Достаточный. Хроники аспиранта, попавшего под грузовик. Том 4.

Глава 1

Когда я впервые увидел Сухой Лог, в нём не было жителей, моста и причин задерживаться. Старые дома разваливались вокруг площади, шакалы считали их своими, а дорога обрывалась над пропастью.

Теперь через пропасть лежал подъёмный мост. В поселении жили тридцать два карла, освобождённые из гоблинского узла. Старые крыши перестали течь хотя бы над занятыми лежанками. На площади работала общая кухня, за домами появились загоны, а первые сто двадцать шагов рабочей дороги уже можно было пройти, не оставив в грязи сапог.

Трое ещё оставались в лечебном доме. В казне было немногим больше восьмидесяти трёх золотых.

Городом Сухой Лог от этого не стал.

Пока он был большим обязательством, которое мы с Виталием зачем-то приняли на себя.

В прошлой жизни меня звали Глебом. Я был аспирантом, разбирался в вещах, не помогавших при встрече с грузовиком, и собирался прожить заметно дольше. В этой жизни я родился Алем, сыном кузнеца, и прожил все десять лет нынешнего тела. Вместе с новой жизнью мне достался интерфейс Системы, которого больше не видел никто. Система выдавала уровни, показывала навыки и иногда отвечала на правильно поставленные вопросы. Неправильные она игнорировала с выдержкой хорошего чиновника.

Виталий тоже помнил прежний мир. Там он был главным конструктором, здесь стал белым единорогом без интерфейса. Он нарисовал будущий Сухой Лог, отвёл места под мастерские, склады, жильё и даже мой дворец.

На земле пока были колышки и пробная траншея.

Утром Виталий стоял возле выезда с грузовой площадки и смотрел, как две телеги выкатывают к мосту. Четыре купленные на прошлой поездке кобылы нервничали из-за единорога сильнее, чем из-за настила над пропастью. Передняя пара всё время косила на него глазами. Задняя прижимала уши.

— Подшипники ступиц проверить на обратной загрузке, — сказал Виталий. — Пустая телега простит то, что полная превратит в ремонт посреди дороги.

Его речь понимал только я. Для остальных единорог недовольно фыркнул и постучал копытом возле переднего колеса.

— Морт проверил обе оси, — ответил я. — Смазка в ящике. Запасная чека там же.

— Канат купи нормальный. Не тот, который торговец назовёт нормальным, а тот, на котором сам торговец согласится повисеть над обрывом.

— Это повысит цену.

— Зато проверка будет надёжной.

На козлах первой телеги сидела Тава. Именно так звали старшую из двух карл, которые во время прошлой закупки вытрясли из зерноторговца лишнюю половину меры овса, а потом выбрали нам восемь лошадей, забраковав самых красивых. Хейра отдала ей список, составленный мастерами, а я собирался отдать деньги уже в городе. Размер кошеля до торга продавцам знать не полагалось.

Дор шёл справа от первой упряжки. Крам устроился на задней телеге, положив локти на свёрнутый полог. Оружия оба не носили. Оно им обычно только мешало.

Дор был тридцатого уровня. Крам двадцать девятого. В гоблинском узле я видел, что значили эти цифры в тесном проходе.

Сегодня задача была проще. Довести две телеги до города, купить недостающее и найти тех, кто согласится переехать в Сухой Лог.

Пока Тава проверяла завязки на пустых мешках, я открыл интерфейс.

[Аль]

[Уровень: 22]

[Класс: Боевой маг]

[Возраст: 10]

[Физическая мощь: 23]

[Ловкость: 33]

[Знания: 51]

[Мана: 201]

[Харизма: 17]

Двадцать второй уровень выглядел солидно, пока рядом не стояли два карла, каждый из которых мог сложить меня пополам без помощи магии. Физическая мощь давно перестала соответствовать возрасту. Ловкость позволяла не отставать от взрослых бойцов. Знания и мана оставались главными числами, ради которых я перечитывал окно чаще необходимого.

Ниже шли навыки.

[Алхимия: ур. 15]

[Теория форм: ур. 12]

[Тихое колдовство: ур. 10]

[Кузнечное дело: ур. 10]

[Зачарование: ур. 10]

[Восприятие маны: ур. 10]

[Интрига: ур. 7]

[Врачевание: ур. 5]

[Клинковое оружие: ур. 5]

[Древковое оружие: ур. 4]

За ними раскрылись основные заклинания.

[Толчок: ур. 10]

[Водяная нить: ур. 10]

[Пустое место: ур. 9]

[Телекинез: ур. 9]

[Каменная ладонь: ур. 8]

[Боевой телепорт: ур. 8]

[Светлячок: ур. 7]

[Слепой свет: ур. 5]

[Огненный шар: ур. 4]

[Заглушка: ур. 3]

[Заморозка: ур. 4]

[Нормальное исцеление: ур. 3]

[Глухая рубаха: ур. 2]

Шесть строк стояли на десятом уровне. Раньше рост приходил от повторения. Теперь каждому такому навыку требовалось новое понимание или задача, в которой привычного применения не хватало. Условия Система не объясняла.

Двести одна единица маны позволяла многое. Ни одна из них не умела точить пилы, обжигать трубы, жечь уголь и кормить лошадей. Для этого по-прежнему требовались руки.

Я закрыл окно.

— Едем? — спросила Тава.

— Едем.

— Тогда едем. Если стоять ещё немного, Виталий найдёт третью неисправность.

Единорог повернул голову.

— Уже нашёл. Правый постромок длиннее левого на два пальца.

Тава его не поняла, но посмотрела на упряжь и подтянула правый ремень.

Мост принял первую телегу, просел на цепях и вернулся на место. Настил не гулял под колёсами, временный запор держал. Противовесы ещё предстояло поставить, ворот требовал навеса, а караульную будку не построили. Мост был пригоден к работе. Законченным он от этого не становился.

За ним начинались сто двадцать шагов дороги. Утрамбованная подсыпка скрывала прежние ямы, вода уходила в боковую канаву, колёса шли ровно. Потом покрытие закончилось сразу. Передняя телега ударилась об оголённый камень, Тава придержала кобыл, и Сухой Лог остался за поворотом.

До рудного склона ехали молча. Солнце ещё не поднялось высоко, но камень уже отдавал ночное тепло. Дор держался впереди, выбирая место для колёс. Крам спрыгнул с телеги и время от времени уходил к краю тропы. Он первым заметил свежие следы возле пересохшей промоины.

— Семеро, — сказал он. — Прошли ночью. Один хромает.

Тава поправила лежавший рядом самострел.

— В нашу сторону?

Крам присел возле следов.

— Туда и обратно. Ждут впереди.

Мы не стали останавливаться. Пустые телеги выглядели небогато, зато четыре лошади стоили достаточно, чтобы голодный человек решил рискнуть. Если ждали именно нас, лучше было увидеть причину до того, как она выберет момент сама.

Дор пошёл ближе к передней паре. Крам остался между телегами. Я сидел рядом с Тавой и смотрел на склон.

Первый человек показался у поваленного ствола. На нём была кожаная безрукавка с расходившимся боковым швом, штаны держались на верёвке, а короткое копьё выглядело старше владельца. Второй поднялся из-за камней с охотничьим луком. Остальные вышли на дорогу, когда телегам уже не хватало места развернуться.

Всего семеро.

Голодными они были, но ещё не умирающими. Щёки впали, одежда висела свободно, у одного дрожали пальцы. При этом клинки оставались наточены, а на поясе главаря висел кошель, слишком тяжёлый для человека, который честно пропустил несколько ужинов. До окончательного падения им не хватало пары неудачных месяцев. Первые шаги уже были сделаны.

Поперёк дороги лежали два тонких ствола. Убрать их можно было за несколько минут. Появились они сегодня.

Главарь положил руку на рукоять короткого меча. На нём одном сохранились сапоги без дыр и стёганка, которую когда-то подгоняли по фигуре.

— Дальше проезд платный, — сказал он. — Четыре лошади, две телеги. Богатые гости.

— Телеги пустые, — ответила Тава.

— Значит, место под наш товар есть.

Один из людей засмеялся. Смех получился сухим и быстро оборвался.

— Смотри, коротышка ещё торгуется, — сказал лучник. — Давайте их самих посадим в телегу. В городе за редких уродцев дадут больше, чем за кобыл.

У Дора медленно поднялись плечи.

Крам посмотрел не на лучника, а на его лук. Тетива была затёрта возле нижней петли.

— С дороги уйдите, — сказал я.

Главарь только теперь перевёл взгляд на меня.

— А это кто у вас? Хозяин? Тогда слезай, хозяин. Поговорим, сколько стоит твоя жизнь.

Я сосредоточился на нём.

[Разбойник]

[Уровень: 10]

Лучник оказался восьмым. Копейщик с дрожащими руками девятого уровня. Остальные в диапазоне седьмого-восьмого уровней.

Ни один не дошёл даже до половины уровня Дора. Из опасного у них оставались оружие, глупость и уверенность в численности.

Я ещё раз посмотрел на завал, на склон за ним и на семь пар рук.

Потом прищурился.

— Дор, Крам. Разоружите их. Серьёзно не травмировать, ничего важного не ломать.

Дор повернул ко мне голову.

— Совсем ничего?

— Носы и зубы можно подкорректировать.

Главарь выдернул меч.

— Вы слышали мелкого? Детишки будут сопротивляться!

Копейщик пошёл первым. Ему мешал поваленный ствол, поэтому выпад получился коротким и предсказуемым.

Дор шагнул навстречу. Левой ладонью отвёл наконечник, правой поймал древко сразу за железом и потянул. Копейщик вцепился обеими руками. Дор не стал отнимать оружие. Он дёрнул человека вперёд вместе с ним.

Лицо встретилось с открытой ладонью.

Нос расплющился. Человек сел на землю, всё ещё удерживая копьё. Дор повернул древко, выдернул его из ослабевших пальцев и положил возле своей ноги.

Лучник выпустил стрелу в Крама.

Крам сместился на полшага. Стрела прошла мимо щеки и ушла между телегами. Пока лучник тянулся за второй, стоявший рядом бандит бросился вперёд с ножом.

Крам прыгнул на встречу, встретил его кисть двумя руками, развернул лезвие наружу и продолжил движение противника. Нож перерезал тетиву лука. Концы хлестнули лучника по пальцам.

— Ты чего? — успел спросить тот.

Крам толкнул владельца ножа ему в грудь. Оба упали. Карл наступил на запястье с клинком, но веса не перенёс.

— Брось.

Человек разжал пальцы.

Двое пошли на Дора одновременно. Первый держал топор, второй тяжёлую дубину. Дор дождался замаха. Поднятая рука открыла бок. Карл ударил туда плечом, подхватил человека за пояс и направил в товарища.

Топор и дубина разошлись в стороны. Владельцы столкнулись головами.

Дор придержал обоих, не позволив упасть на камни, по очереди ударил лбами о поперечину телеги и опустил на землю. У первого изо рта вывалился обломок переднего зуба. Второй накрыл лицо ладонями.

— Нежнее, — напомнил я.

— Я держал.

Главарь обошёл ствол и рубанул Крама сверху. Карл пропустил меч рядом с плечом, поймал руку выше локтя и шагнул за спину. Лезвие остановилось у горла шестого бандита.

Тот замер.

— Это не я, — быстро сказал он.

— Вижу, — ответил Крам.

Он толкнул главаря вперёд. Меч выпал. Шестой успел отскочить, развернулся и получил рукоятью собственного ножа в рот. Крам забрал оружие раньше, чем человек понял, что его пояс опустел.

Последний бандит попытался добраться до Тавы с другой стороны телеги. Она подняла самострел, но стрелять не стала.

Дор поймал нападавшего за ворот сзади. Человек ещё дважды перебрал ногами по земле, после чего карл оттащил его к остальным и поставил на колени.

— Сидеть.

Тот сел.

Главарь поднялся без меча и ударил Крама кулаком. Карл принял удар лбом. Костяшки хрустнули, человек вскрикнул и прижал руку к груди.

Крам ответил коротким движением головы. Главарь отшатнулся, теперь зажимая ещё и нос.

Крам посмотрел на меня.

— Сам сломал.

— Вот теперь и впрямь сам — добавил я, ударив главаря в опухающий нос кулаком.

Бой закончился.

На земле лежали семь человек. Один зажимал нос, двое сплёвывали кровь, лучник растирал пальцы, главарь держал распухшую кисть. Целыми оставались ноги, руки, позвоночники и большая часть зубов. Для Дора с Крамом это действительно было нежно.

Оружие собрали в одну кучу. Тава потянулась за мотком верёвки, но я остановил её.

— Связывать не будем.

Лучник посмотрел на лес.

Крам посмотрел на лучника.

Лес сразу перестал казаться близким.

Я начал с копейщика. Хрящи носа ушли в сторону, кровь стекала на губу. Положив пальцы по обеим сторонам, я резко вернул нос на место. Человек дёрнулся и попытался отшатнуться. Дор удержал его за затылок.

— Не двигайся, — сказал я. — Второй раз будет больнее.

Нормальное исцеление прошло по ткани. Кровь остановилась. Отёк опал, разорванная слизистая стянулась, дыхание через нос восстановилось.

Следующему я закрепил расшатанный зуб и закрыл рассечённую губу. Обломок переднего зуба пришлось поставить на место и удерживать Телекинезом, пока исцеление соединяло живую часть. Заклинание не любило отдельные фрагменты. Я подал больше маны, повторил плетение и дождался, пока зуб перестанет двигаться.

Главаря оставил напоследок.

У него были сломаны две кости кисти и свёрнут нос. Сначала я выровнял пальцы. Он старался не кричать и только шумно втягивал воздух. Потом пришла очередь лица.

— Вы напали на мой караван, — сказал я, ощупывая переносицу. — Заставили остановить телеги. Отвлекли двух воинов. Теперь я трачу магию, чтобы исправить то, что они сделали с вами.

— Мы не знали, — выговорил он.

Я поставил нос на место.

— Это не уменьшает потраченное время.

Плетение прогрело лицо. Кость срослась, кровь исчезла. Главарь осторожно коснулся носа и понял, что тот снова цел.

[Нормальное исцеление: ур. 4]

Сообщение появилось поверх его испуганных глаз.

Лечить одинаковые повреждения оказалось полезнее, чем получать их самому. Новый уровень сделал плетение плотнее. Остаточная боль уходила быстрее, а положение мелких костей чувствовалось точнее. Новый уровень требовал проверки и я не отнимая руку от носа главаря резко навалился всем телом, укладывая его в противоположном направлении.

Главарь вскрикнул от боли и его затуманенный взгляд налился яростью вперемешку с возмущением и страхом.

Я закрыл строку. Вернул носу правильное положение, хоть теперь прямая переносицы и превратилась в подобие синусоиды, но угол в 90 градусов был выдержан верно. И пустил по пальцам ману, активирую обновленное лечение. Каких то новых эффектов не было, просто заклинание съело меньше маны и нос сросся быстрее.

На глаза пациента навернулись слёзы.

— Мы уйдём, — сказал ошарашенный главарь. — Забирайте оружие, забирайте всё. Больше нас не увидите.

— Уйти вы могли до нападения.

— Чего ты хочешь?

— Возмещения.

Он оглядел себя и свою банду.

— У нас на всех десяток медяков от силы наберётся.

Я ударил его основанием ладони в только что сросшийся нос.

Хруст вышел тихим. Главарь рухнул на бок, зажал лицо и закричал. Остальные отодвинулись. Дор не изменился в лице. Крам присел на поваленный ствол и заинтересованно наблюдал.

Я дождался, пока главарь снова сможет меня слышать, убрал его руки и грубо выровнял переносицу.

— Ошибку можно исправить, — сказал я. — Это не значит, что она становится бесплатной.

Нормальное исцеление снова стянуло повреждение. Когда нос затвердел, я отпустил плетение и сразу сломал его ещё раз.

На этот раз главарь не закричал. Воздух вышел из него коротким сипом. Лучник отвернулся. Человек с дубиной начал дрожать сильнее прежнего.

Я восстановил нос в третий раз.

— Магия у меня закончится позже, чем у тебя желание проверять моё терпение. Понял?

Главарь кивнул очень осторожно.

— Словами.

— Понял.

Пришлось повторить процедуру ринопластики. Синусоида близилась к эталонной.

— Громче.

— Понял! — тут же отозвался вмиг ставший образцом исполнительности пациент.

[Интрига: ур. 8]

А вот и забытый навык напомнил о себе неожиданным ростом.

— Хорошо. Теперь вы заплатите трудом.

Я указал на стволы поперёк дороги.

— Сначала уберёте это. Потом расчистите подъезд к склону. Камень складывать отдельно, кустарник вырубить, корни выбрать. К вечеру должна появиться площадка, на которой развернётся телега.

— Мы не нанимались, — сказал человек с ножом.

Крам поднялся со ствола.

Возражение закончилось.

— Крам останется здесь, — продолжил я. — Он объяснит работу тем, кто плохо понимает с первого раза.

Крам улыбнулся. Лучник посмотрел на свои ладони.

— Инструмент возьмёте с телеги. За попытку уйти, взять оружие или отказаться от работы получите наказание. Рабочие руки оставлять целыми, — добавил я, глядя на Крама. — Всё остальное на твоё усмотрение.

— Понял.

Тава спустила с телеги две лопаты, кирку, топор и короткий лом. Их брали для разведки склона. Теперь у разведки появились помощники.

Пока разбойники растаскивали завал, я прошёл к бурому выходу породы. На отдельных кусках железо уже отзывалось на ману. Оставалось заставить ответить целый склон.

Глава 2

Первую попытку склон не заметил.

Я прижал ладонь к бурой полосе и подал ману так же, как в руду у кузни. Железо отозвалось, но след ушёл внутрь всего на два локтя и растаял. Усиление сделало ближний участок ярче, не добавив глубины.

Разбойники убрали стволы. Дор отвёл телеги в тень, а Крам выдал инструменты и разделил склон на рабочие полосы.

— Кусты рубить у земли. Корни выбирать после. Камень вниз не бросать.

Главарю достался топор. Бывший владелец ножа получил кирку и посмотрел на неё с личной неприязнью.

Я отошёл на пять шагов и попробовал искать железо без напитки. Камень остался камнем. Широкая волна, сработавшая на мешке руды, в склоне распалась на сотни отражений. Влажные трещины отвечали не хуже металла.

Я менял силу, направление и длину импульса. Потом создал в жиле устойчивую точку и пытался читать отклик от неё. Точка держалась. За ближайшим слоем всё исчезало.

Ошибка была не в недостатке маны. Я хотел увидеть весь пласт одним воздействием, хотя даже мешок пришлось прощупывать с двух сторон.

Вместо сильной напитки я подал короткий импульс. Железо удержало его чуть дольше породы. Пока след не исчез, второй импульс ушёл в его дальний край. Потом третий.

Отклик продвинулся на ладонь.

Каждый новый импульс приходилось начинать там, где закончился предыдущий. После десятого я потерял начало. Остатки наложились друг на друга, и жила превратилась в пятно без глубины.

Во второй раз пройденные участки отмечал камнями. Один показывал направление, второй глубину, третий разрыв. Жила уходила в склон под углом, через шесть шагов расширялась и делилась. Верхняя ветвь быстро истончалась. Нижняя опускалась и набирала толщину.

Правее нашёлся ещё один бурый выход. Импульс от него встретился с нижней ветвью. Две точки сложились в объём.

Железа оказалось больше, чем показывали поверхностные образцы. Не богатый товарный пласт, но поселению его могло хватить надолго. Самая плотная часть уходила под каменный выступ справа от тропы.

За два с лишним часа резерв опустел больше чем наполовину. Я начал последовательность в третий раз. Уже понятные участки оставлял слабым фоном, ману переносил на новый край. Восприятие перестало быть взглядом и стало промером.

[Восприятие маны: ур. 11]

Остаточные следы разделились. Теперь я отличал последнюю напитку от старой и от маны, рассеянной породой. Нижняя граница пласта проявилась ещё на два шага. Дальше отклик слабел, но не обрывался.

Я выложил на земле схему и позвал Дора.

— Вход здесь, на четыре шага правее бурого выхода. Площадку вести вдоль склона, шириной под две телеги. Верхний камень снять до этой трещины. Штольню направить под уклоном к выступу.

— Там железо?

— Самая плотная часть. Верхняя ветвь беднее и быстро заканчивается.

— Откуда знаешь?

— Ты не заметил, что я маг? — недоуменно посмотрел я на него — Прощупал склон, нашел железо и ни единого тычка лопатой.

— Так а в прошлый раз, почему не проверил сразу? — задал он резонный вопрос.

— Луна была не в той фазе, не хотел лишние силы тратить. — нашелся я как отбрехаться, не теряя достоинства.

Дор, удовлетворенный объяснением, вернул сдвинутый камень точно на место.

— Значит, туда.

Половину будущей площадки уже расчистили. Кустарник лежал отдельно, камень складывали у внешнего края. Возле корня сидел человек, прижимая руку к животу. Второй лежал на боку. Крам стоял над ними с киркой на плече.

— Что произошло?

— Первый решил, что голодный и работать не может. Второй побежал, пока я объяснял первому.

— Далеко?

— На девять шагов.

Кости первого остались целы, но под рёбрами наливался кровоподтёк. У второго было вывихнуто плечо и разбито колено. Я вправил сустав, убрал отёк и восстановил надорванную мышцу живота.

— Оба могут работать.

Крам кивнул, будто для этого и звал лекаря.

Я показал ему границы площадки и направление входа. Потом оставил хлеб, сушёное мясо, соль и флягу. Еды хватало одному карлу до нашего возвращения.

— Вернусь через день, — сказал я разбойникам. — Подготовите площадку и подход к шахте, покормят едой. Не подготовите, сталью.

— А потом? — спросил человек с вылеченным плечом.

— Получите следующую работу.

— И сколько мы должны?

— С учетом того сколько вы занимаете на лечение, через пару дней долги будут превышать сроки ваших жизней. А воскрешение в таком раскладе приведет каждого в такую долговую яму, что лучше тебе заткнуться и заняться делом. — сказал я и выразительно посмотрел на Крама, который тут же придвинулся ближе, сжимая и разжимая пальцы правой руки.

Карл подошел, дернулся вперед пугая бедолагу до мокрого пятна на штанах и опустил кирку возле его ноги.

— Работай хорошо. У босса много дел.

Мы уехали после полудня. Крам остался на расчищенной полосе. Семеро разбойников взялись за инструменты раньше, чем телеги скрылись за поворотом.

До города добрались за три часа до заката. Стражник у ворот пересчитал лошадей, карлов и меня. На пустые телеги посмотрел с подозрением, на документы с облегчением.

За воротами Тава сразу остановила обоз.

— Давайте деньги и список.

Я передал ей два кошеля. В первом лежала сумма на пилы, напильники, свёрла, канат, стекло и крепёж. Во втором серебро и медь для мелких закупок. Отдельно отдал дощечку с пределом по каждой позиции и образцы того, что требовалось мастерам.

— Если хорошего инструмента не будет, плохой не брать, — сказал я. — Канат проверять на всей длине. Стекло нужно ровное, пузыри у края допустимы.

— Я умею покупать.

— Поэтому ты и здесь.

Тава убрала кошели под одежду.

— А если останется?

— Пересчитаем.

— Значит, не останется.

Дор пошёл с ней. Он не разбирался в ценах, зато рядом с ним продавцы реже путали заказанные меры при погрузке. Встретиться договорились на прежнем постоялом дворе после заката.

Я направился в дешёвую харчевню.

Кухарка узнала меня, поставила передо мной похлёбку и только потом спросила, зачем пришёл без холодильных коробов.

— Сегодня мне нужны люди.

— Людей в городе много. Половина из них должна за комнату, вторая за еду, а самые успешные сразу за оба.

— Нужны кузнечные и столярные подмастерья, гончары, углежоги и обычные рабочие. Те, кто согласится переехать вместе с семьями.

Она перестала резать лук.

— Куда переехать?

— В Сухой Лог.

— Туда, где рухнул мост и обосновались шакалы?

— Мост работает. Шакалов больше нет.

Кухарка посмотрела на меня внимательнее.

— И что там есть?

— Свободные дома, еда на первое время, кузня, земля, работа и планы на мастерские.

Она сгребла лук в котёл и начала считать людей. Кузнечный подмастерье из северного ряда третий месяц работал грузчиком после того, как хозяин поставил к горну племянника. Двое братьев из распавшейся плотницкой артели жили у родни с жёнами и детьми, но своего инструмента не имели. За красильнями ютились четверо работников закрывшейся каменоломни. Возле старой гончарной печи семья умершего мастера ждала выселения: дочь умела вести обжиг, двое сыновей готовили глину.

Имена кухарка называла. Я записывал места.

— Чем их завлекать? — спросил я.

— Не золотом вперёд. Его заберут хозяева комнат и старые долги. Дай дорогу за свой счёт, крышу, еду до первой платы и постоянную работу. Семейным скажи, что возьмёшь всех. Ремесленнику покажи инструмент и место под мастерскую. Богатства не обещай.

— Почему?

— Потому что бедный ещё может поверить в богатство. Тот, кто уже один раз поверил, сначала спросит про хлеб.

Я разделил адреса по улицам. За вечер всех не обойти. Начать следовало с семьи у печи, остальных застать до утренней подёнщины.

Перед обходом я пошёл в гильдию авантюристов.

Знакомая секретарь сидела за стойкой. Она увидела мой медный жетон и вздохнула.

— Опять живой.

— Пока.

На доске висело одиннадцать заказов. Старый лист про мертвецов на юго-восточной дороге пожелтел по краям, но всё ещё висел. Ни тракт, ни брошенный обоз так никто и не очистил.

Остальные я прочёл по порядку.

Караван уводил на шесть дней. Козы давали только коз. Хищники возле садов требовали ходить по окраинам за цену одного напильника. Колодец предлагал грязь и неизвестную тварь.

Я искал не удобную драку. Мне требовалась работа, которая выводила на работяг с нужными навыками, не уводила далеко от Сухого Лога и давала причину говорить с рабочими не через хозяина рынка.

Под свежими листами нашёлся заказ с тремя чертами.

Лесозаготовительная артель остановила южный участок из-за энтов. Они ломали волокуши и ранили лесорубов. За уничтожение энтов платили хорошо. Ещё несколько дней простоя, и артель бросала участок.

Лесорубы, возчики, волокуши, инструмент и остановившаяся работа. Это подходило лучше коз.

Я снял лист.

Секретарь увидела три черты и не открыла книгу.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что у тебя медный жетон с одной чертой, а энт одной веткой прибивает таких авантюристов к земле. Иногда вместе с жетоном.

— Я пойду не один.

— Все так говорят. Потом выясняется, что группа состоит из них и храбрости.

Она позвала управляющего. Сухой мужчина с чернильным пятном на манжете прочёл жетон и посмотрел, нет ли за моей спиной взрослых.

— Состав группы?

— Два опытных бойца. Я как маг и лекарь.

— Где они?

— Один сопровождает закупку, второй остался у рудного склона. На заказ придём вместе. Если нужно подтверждение, приведу обоих, а артель потеряет ещё день.

Управляющий постучал ногтем по листу.

— Ответственность гильдии на вас не распространяется. Заказчик должен подтвердить очистку участка, а не пни и рассказ о победе.

— Подходит.

— Если состав группы окажется ложью, жетон аннулируем.

— Тоже подходит.

Он поставил отметку и вернул лист секретарю.

— Записывай группой.

Контракт лёг в сумку. Он давал повод увидеть артель в работе и поговорить с теми, кому простой уже стоил денег.

После гильдии я надел обруч и начал обход алхимических лавок.

В первой лавке хозяин не отдал ни одного из шести подмастерьев. Во второй оба ученика приходились хозяйке племянниками. Третий мастер сам попытался нанять меня. Четвёртая только переливала готовые снадобья из больших бутылей в маленькие.

Закупая ингредиенты я узнавал, кто заканчивает обучение, кому не хватит места для своего стола и кто готов уехать ради мастерской. Хорошего подмастерья либо берегли, либо держали договором, либо назначали неприличную цену.

Последняя лавка стояла возле кожевенного ряда. Вывеска обещала «составы от всех недугов», но две буквы облезли, и недугов осталось меньше. Внутри пахло кислым вином, горелой травой и плохо вымытой посудой.

В глубине тощий парнишка с неровно остриженными волосами держал колбу над горелкой. Рукава были коротки, один башмак замотан бечёвкой. Грузный краснолицый алхимик следил не за колбой, а за своей кружкой.

— Выше держи, Руф! — рявкнул он. — Сколько раз показывать? Твои кривые ручонки мне весь товар загубят.

Парень поднял колбу. Пламя стало касаться дна только краем.

— Так настой не дойдёт до цвета, мэтр.

— Ты ещё учить меня будешь?

Мастер дёрнул стойку. Колба ударилась о зажим и треснула. Парень успел подставить плошку, не пролив ни капли.

— Вот! — сказал алхимик. — Опять испортил.

Стекло треснуло под слишком узким зажимом. Руф держал щипцы правильно и уже искал чистую тару. Криворукость и впрямь присутствовала, но сидела она возле кружки.

— Мне нужна настойка от желудка, — сказал я.

Мастер повернулся ко мне и мгновенно стал тише.

— Лучшая в городе. Руф, бутылку с синей меткой.

Руф проверил склянку на свет, вытер горлышко и поставил на прилавок.

Я осмотрел содержимое. Состав был слабым, но безвредным.

— Рабочая, — сказал я. — Только тысячелистника можно было дать на четверть меньше. Он забивает мяту.

Алхимик прищурился.

— Понимаешь, значит.

— Есть немного.

Мы поговорили о настойках, солях и цене спирта. Мастер оживился и начал жаловаться на поставщиков, клиентов и учеников. Я соглашался там, где это ничего не стоило, и достал бутылку хорошего виноградного бренди с купеческим клеймом на воске.

— Осталась после одного расчёта, — сказал я. — В одиночку открывать жалко.

Мастер посмотрел на бутылку с уважением, которого не удостоился ни один ингредиент. Руф принёс две кружки и воду себе. Я подносил кружку ко рту, делая вид, что выпиваю содержимое, после чего незаметно выплескивая напиток за спину. Но собеседник не обращал на это внимания, поглощенный ритуалом пития. Его даже не смущало, что он предается возлияниям в обществе десятилетнего пацана. После первой порции алхимик обругал нынешний спирт. После второй рассказал, как когда-то варил укрепляющие зелья для стражи. Следующие партии стража заказала в другом месте.

Руф профильтровал спасённый настой, отдельно завернул стекло и вымыл стол щелочным раствором. Мастер ни разу на него не посмотрел.

— Тяжело с учениками, — сказал я.

— Бестолочи. Этот четвёртый год у меня, а простую вытяжку без трещины сделать не может.

— Четвёртый?

— По договору ещё два. Если раньше не выгоню.

— Выгоните, потеряете выплаченное за обучение.

— Его долг на мне. Родичи отдали и исчезли. Кто мне возместит четыре года еды и испорченное сырьё?

Я повернул бутылку. На дне оставалось меньше трети.

— Я возмещу часть.

Он посмотрел сначала на меня, потом на Руфа.

— На кой он тебе дался малец?

— Нужен помощник для грязной работы. Мыть посуду, толочь сырьё, следить за огнём. Если испортит, это станет моей проблемой.

— Золотой.

— За ученика, которого вы собираетесь выгнать?

— За два года договора.

— Тогда пусть остаётся и продолжает портить оборудование, зелья и вашу высокую репутацию. — решил я зацепить подпитого алхимика.

Я долил ему остаток бренди.

— Один золотой вместе с расторжением договора, его личными вещами, книгой рецептов и бумагой с записью, что претензий по долгу нет.

— Я и сказал золотой.

— Вот и прекрасно, тогда сразу и закрепим сделку.

Мастер протянул руку и я пожал ее. Книга рецептов, едва появившись на столе, сразу легла в мою сумку. Договор составил сам Руф, под диктовку мастера и мои коррективы. На обороте он написал, что обучение прекращено, долг погашен, претензий к ученику нет. Руф прочитал запись дважды. После даты и печати золотой лёг на стол.

Мастер сразу убрал его за пазуху.

— Забирай.

Руф стоял возле полок с договором в руке.

— Пойдём поговорим снаружи. — позвал я.

На улице запах кожевен сменил кислое вино. Лучше не стало, но дышать было проще. Встретившись взглядом с Руфом я снял обруч.

— Не хлопай глазами, выходи на воздух, а то глаза стеклянные, надышался там парами за день. — не давая ему опомнится сказал я с нажимом. Восприятие парня все же связало меня настоящего стем образом, который он видел в лаборатории благодаря обручу.

Руфу было шестнадцать. Он умел готовить вытяжки, сушить травы, очищать соли, следить за простыми варками и вести журнал. Сложных зелий ему не доверяли, но мастер сам два года ничего сложнее желудочной настойки не варил.

— Вы меня купили? — спросил он.

— Я купил бумагу, которая не давала тебе уйти. Ты мне ничего не должен.

— Тогда зачем?

— Мне нужен подмастерье. В Сухом Логе есть алхимический дом, сырьё и работа. Будешь вести тару, готовить основы и повторять проверенные составы. Получишь жильё и еду, потом плату. Научишься работать самостоятельно, получишь собственный стол, а со временем лабораторию.

— Сухой Лог заброшен.

— Был. Теперь там живу я, а скоро будут новые дома и мастерские.

— А вы мастер?

Правильным ответом была строка интерфейса, но ему она была недоступна.

— Я варю зелья, а не только настойки. Всё сам увидишь, если не будешь мяться до зимы.

Руф посмотрел на дверь лавки. Изнутри донёсся стук кружки.

— Если не соглашусь?

— Договор у тебя. Иди куда хочешь.

Он думал недолго.

— Я поеду.

— Тогда начнём с одежды.

Ему подобрали две прочные рубахи, штаны, куртку и сапоги. Старую одежду я велел оставить для грязной работы. Отдельно купили малые весы, ступку, нож, щипцы, ложки, пробки, восковой карандаш и ящик с перегородками.

Он каждый предмет проверял так, будто продавец мог передумать и отнять.

— Это всё моё? — спросил Руф, закрывая ящик.

— Твоё. Потеряешь, новое купишь сам.

Он прижал ящик к груди.

До постоялого двора мы дошли вдвоём. Впереди уже стояла первая гружёная телега. Тава спорила с приказчиком о толщине каната, Дор держал конец и смотрел на ближайшую балку.

У Сухого Лога появился первый новый подмастерье.

Глава 3

Канат выдержал Дора.

Приказчик наблюдал, как карл повис на нём, поджав ноги, и выглядел человеком, который впервые пожалел, что не торгует нитками. Тава ощупала пряди возле крепления, велела Дору раскачаться и только после этого согласилась принять бухту.

— Два серебряных уступил, — сообщила она мне. — Сказал, что мы испортили товар проверкой.

— А ты?

— Сказала, что теперь на нём есть знак качества.

Остальные покупки занимали обе телеги. Пилы лежали между досками, чтобы не погнуть полотна. Напильники, свёрла, скобы и крепёж Тава разложила по ящикам. Стекло стояло на ребре в соломе. Сверху привязали лопаты, кирки, два топора и запасные рукояти. Ничего особенно редкого среди покупок не было. Просто без каждой второй вещи работа в поселении останавливалась и ждала следующей поездки.

До сна я успел сходить к старой гончарной печи. Семья умершего мастера согласилась быстрее, чем я закончил перечислять условия. Хозяин двора давал им три дня на выселение, печь принадлежала ему, а из имущества у троих оставались одежда, формы и знания, которые хозяин почему-то не считал имуществом.

Утром начался основной обход.

Кузнечный подмастерье спросил только, есть ли горн, железо и мастер. Получив три утвердительных ответа, он собрал мешок. Из четырёх работников закрывшейся каменоломни согласились трое. Четвёртый долго расспрашивал о расстоянии, мосте и шакалах, после чего решил остаться в комнате, за которую уже не мог платить. Возможно, там его держала надежда. Возможно, хозяйка комнаты.

Сложнее всего оказалось с плотниками.

Двое братьев жили в доме своей тётки вместе с жёнами и пятью детьми. В тесной комнате стояли две кровати, один стол и столько людей, что дверь открывалась только после предупреждения.

Говорил я в основном с жёнами. Братья сидели рядом и время от времени пытались подтвердить, что тоже участвуют в собственной судьбе.

— Дом дадите? — спросила старшая из женщин.

— На первое время старый. Без платы, пока работаете на поселение. Потом построим нормальное жильё.

— Крыша течёт?

— Ещё не знаю, какой дом вам достанется.

— Значит, течёт.

— Значит, рядом будут жить два плотника.

Один из братьев кашлянул в кулак. Жена посмотрела на него.

— Этот два месяца не может починить ножку стола.

— У меня инструмента нет, — возразил он.

Я указал на окно. За ним Дор переносил ящик с пилами с одной телеги на другую. Одной рукой.

— Инструмент у меня есть.

— А лес?

— Есть.

— Еда?

— До первой платы за мой счёт.

— Работа детям?

— Старшим найдётся лёгкая. Младшим найдётся запрет подходить к кузне, обрыву, лошадям и единорогу сзади.

Самый маленький мальчик перестал ковырять стену.

— Там есть единорог?

— Есть, только это секрет. — улыбнулся я, подняв вверх указательный палец.

— Большой?

— Очень. Разговаривает больше, чем твой брат, но услышишь только ржание.

Женщина прищурилась.

— Что это значит?

— Что возле него дети должны слушаться с первого раза.

Она ещё раз посмотрела на телеги, на новые пилы и на Дора.

— Когда выезжаем?

К полудню возле постоялого двора собралось девятнадцать человек, считая Руфа. Трое от печи, кузнечный подмастерье, оба плотника с семьями, трое каменоломов и две их жены. Имущество новых жителей поместилось в нескольких узлах, двух сундуках и одном ящике с гончарными формами. Бедность оказалась удобна для перевозки.

Условия я повторил всем вместе. Старый дом без платы, еда до начала заработка, работа по умению. Дорога до поселения за мой счёт. Богатства, собственных мастерских к осени и золотых труб в нужнике не обещал.

Отдельно предупредил, что большинство нынешних жителей карлы. Тава и Дор стояли возле телег, поэтому скрыть это не получилось бы даже при желании.

Никто про богатство не спросил. Кузнечного подмастерья интересовало, кто даёт уголь. Плотников, кому принадлежит инструмент. Семью гончара, можно ли забрать формы и не отнимут ли новую печь после первого обжига. Каменоломы хотели знать, платят ли за дни, когда работу остановил дождь.

Вопросы оказались лучше клятв. Эти люди собирались не в сказку. Они проверяли, можно ли там пережить первый месяц.

— Инструмент общий, пока не заработаете свой, — ответил я. — Уголь будет. Печь построим для работы, а не для того, чтобы её отнять. Оплата за выполненное, но крышу и еду дождь у вас не заберёт.

После этого ушла последняя возможность сделать вид, будто кто-то не понял условий.

Пятерых детей посадили поверх тюков. Остальные пошли пешком. Тава докупила хлеб, крупу и дешёвые одеяла, проверила каждую верёвку на грузе и тронула обоз с места.

Перед выездом я принял у неё кошель и товарные дощечки. Всё заказанное лежало на телегах. От части крепежа она отказалась из-за мягкого металла, зато взяла больше запасных полотен и рукоятей. Деньги предстояло пересчитать дома. При продавцах радоваться остатку было вредно для следующего торга.

Контракт на энтов остался в сумке. Сначала стоило довезти людей и покупки. По договору от меня ждали очищенный участок, а не немедленный выезд из города.

У ворот стражник пересчитал обоз дважды.

— Въехали трое, — сказал он. — Выезжают двадцать два.

— Остальные были в городе заранее.

— Вижу. Зачем они тебе?

— Работа для них нашлась.

Он посмотрел на детей, сундуки и ящик с формами.

— А если передумают?

— Вернутся. Дорогу теперь знают.

Стражник не нашёл запрета покидать город большой группой и поднял жердь. Девятнадцать человек ушли через ворота. Город заметил это только потому, что один служивый умел считать.

Глава 4

К рудному склону мы подошли ближе к вечеру.

Два ствола исчезли с дороги. Кустарник был вырублен на всём отмеченном участке. Площадка тянулась вдоль склона широкой светлой полосой, корни лежали отдельной кучей, камень отдельной. Под бурым выходом уже начали снимать рыхлую породу.

Я прошёл площадку от края до края. Телега могла развернуться, не цепляя склон. Внешний край Крам велел подсыпать камнем, корни выбрали даже там, где их можно было просто присыпать. Мою схему входа он не сместил ни на шаг. За неполный день семеро голодных рук под правильным присмотром сделали больше, чем я от них ожидал.

Семеро разбойников выстроились возле инструмента раньше, чем остановилась первая телега.

У двоих на рубахах темнела свежая кровь. Главарь снова стоял со сломанным носом. Судя по направлению переносицы, вчерашняя работа над его лицом не была оценена по достоинству.

Крам сидел на камне и строгал щепку отобранным ножом.

— Хорошо поработал, — сказал я.

Разбойники облегченно выдохнули.

— Я Краму.

Карл убрал нож.

— Один спрятал кирку. Двое решили, что могут спорить. Этот, — он указал на главаря, — говорил дольше всех.

— Вижу. Рабочие руки целы?

Семеро почти одновременно показали ладони. Пальцы у всех сгибались.

— Отлично.

Один из новых поселенцев задержался у телеги и посмотрел на кровь.

— Кто это?

— Вчера пытались отнять у нас лошадей, телеги и карлов, — ответил я. — Сегодня помогают строить дорогу к шахте.

Он подумал и перехватил свой узел поудобнее.

— Быстро передумали.

— Мы хорошо объяснили.

Тава раздала разбойникам хлеб, сыр и полосы сушёного мяса. Главарь пытался жевать ртом, почти не двигая носом. Я его не лечил. Некоторые знания лучше усваиваются до сращивания костей.

С телег сняли купленные для склона лопаты и кирки, второй лом, топор и запасные рукояти. Старый инструмент тоже оставили. Теперь работы хватало всем семерым одновременно, а поломка одной рукояти больше не давала повода отдыхать всей артелью.

Для Дора оставили хлеб, мясо и полный бурдюк до приезда Лиска. Разбойникам их доля уже досталась.

— Дор остаётся, — сказал я. — Крам едет с нами.

Дор оглядел площадку, людей и главаря.

— Нос беречь?

— Он работать не мешает. Руки, ноги и спины нужны целыми. Если у кого не останется зубов, привезем каши. Сильно не миндальничай с ними.

Главарь побледнел.

— Завтра придёт Лиск с телегой, — продолжил я. — Снимете пустую породу до метки. Руду складывать отдельно и загрузить до краёв. Полная телега будет вашим следующим приёмом пищи.

— А если там не наберётся? — спросил лучник.

Я показал на бурую полосу, уходившую под выступ.

— Наберётся. Если решите добывать не железо, а причины для голода, Дор поможет. И хоть навес для сна себе сколотите, вам тут жить теперь.

Дор посмотрел на свои ладони. Разбойники взялись за инструмент.

До Сухого Лога оставался последний переход. В сумерках мост принял две гружёные телеги, девятнадцать новых жителей и Крама. Виталий вышел на площадь, пересчитал людей, обошёл обоз и остановился передо мной.

— Ты уезжал за подмастерьями.

— Привёз.

— Ты привёз население небольшой улицы.

— Ты недоволен перевыполнением плана или просто удивлён?

Единорог медленно повернул голову к старым домам.

— А жить они где будут?

— Сейчас это выяснит Хейра. А ты нарисуешь ещё жильё.

Виталий закрыл глаза.

— Когда-нибудь ты вернёшься из города только с тем, за чем уехал?

— Кончай хандрить, нас ждёт работа. — улыбнулся я и протянул ему яблоко, которое он рефлекторно взял зубами и начал поедать фыркая. Я похлопал его по спине и пошел дальше.

Хейра уже делила новеньких по свободным домам. Морт обнаружил двух плотников и увёл их проверять крыши. Оден забрал кузнечного подмастерья раньше, чем тот успел поставить мешок. Чушка увидела ящик с формами, семью гончара и впервые за вечер улыбнулась.

Дети смотрели на карлов. Карлы смотрели на детей. Самый маленький из плотницкой семьи увидел Виталия, вспомнил мой запрет и спрятался за матерью так старательно, что единорог обиделся.

Сана повела женщин к общей кухне. Хейра назначила каждой семье сухое место на ночь, не спрашивая меня, и сразу предупредила, какие стены нельзя трогать до осмотра. Новые жители ещё не успели распаковать узлы, а поселение уже втянуло их в свой порядок.

Моё участие в расселении на этом закончилось.

У Сухого Лога появились девятнадцать новых жителей.

У Виталия появилась ещё одна доска.

На рассвете Лиск увёл к рудному склону телегу с едой на рабскую бригаду.

Я показал ему метку руды на образце и отдельно объяснил, что телега должна вернуться с железом, а не с семью трупами.

— Сколько можно трупов? — уточнил он.

— Нисколько.

— Тогда Дор зря останется.

— Дор проследит за погрузкой и вернется с телегой. А ты останешься с бедалгами, набирать камня на следующие телеги.

Лиск принял ограничение без удовольствия и повёл кобыл к мосту.

На площади уже работало новое население. Плотники вместе с Мортом снимали прогнивший край крыши. Кузнечный подмастерье качал мехи у Одена и пока не успел пожалеть о переезде. Работники каменоломни ушли с Фарном к строительному камню. Возле глиняных ям Чушка объясняла семье гончара, почему первую новую печь нельзя ставить там, где им понравилось.

Виталий, вернув себе обруч, сидел в человеческом облике над доской и добавлял к первому этапу два жилых ряда.

— Вот здесь временное жильё, — сказал он. — Потом эти дома войдут в ремесленный квартал. Если поставить их ближе, перекроем будущую улицу. Если дальше, получим отдельную канализацию ради двух десятков человек.

— Крыша, вода, нужник, — сказал я. — Остальное решай с Хейрой и мастерами.

— У тебя удивительный талант ставить задачу тремя словами.

— Четвёртое слово будет «дешёво».

— Займись лучше своей алхимией.

Я протянул ему яблоко, к которому тот по привычке потянулся ртом, на пол пути сообразив, что у него есть руки и перехватив плод. Похлопав конструктора по плечу я оставил его с чертежом и яблоком наедине.

Глава 5

На следующее утро Руф ждал меня у рабочего стола, прижимая к животу новый ящик. Поставить его рядом с чужими весами он не решился.

— Я не знал, что здесь можно трогать. Дверь была открыта, но это ведь не значит, что можно всё.

— Если будешь ждать разрешения перед каждой банкой, я найму в подмастерья сына плотника. Красные метки и морозильные короба не трогай. Остальное сначала осматриваешь.

Руф поставил ящик на чистый край. Его взгляд задержался на пробках, бирках и осадке возле дна сосудов.

— А начинать с чего?

— Найди, на чём здесь можно заработать, не докупая половину города и не отравив вторую половину.

— Тогда нужны книга рецептов, список запасов и время. Я не знаю, как здесь всё разложено. Если торопите, ответ будет бесполезным.

Книгу рецептов с местной полки Руф раскрыл не с начала. Одну страницу сразу прижал медной гирькой.

— У мэтра был тот же рецепт. Он показывал его богатым заказчикам, но трёх компонентов у него никогда не было. Здесь их тоже нет. Я спросил, чем он их заменяет, и неделю мыл двор.

— Может, рецепт был тайным.

Руф посмотрел на пустую полку.

— Настолько тайным, что даже он сам его не знал.

Он потянулся закрыть страницу.

— Говори про работу. Достоинство твоего мэтра мы в склянки всё равно не разольём.

Для зелья здоровья не хватало тёмного корня. Гиеньи железы выгоднее было придержать, а противоядия хорошо брали только после появления ядовитой твари.

У нижней полки Руф раздвинул пучки болотного листа и показал потемневшую середину.

— Нижние отсырели. Высушить можно, но в товарную варку я бы их не клал.

Руф отделил испорченное, перевесил остаток и дошёл до короба с солёными глазами шакалов. Над крышкой его пальцы остановились.

— Красной метки нет. Значит, можно?

— Значит, после открытия у тебя остаются шансы выжить.

Он проверил запах рассола и сразу закрыл короб.

— Ночной взор. Глаза есть, хорошего листа хватит, обе соли рядом. Его берут караванщики, стража и охотники. Платят хорошо: вытяжку легко пережечь. Мэтр перестал варить после заказа для стражи.

На вопрос о той варке Руф принялся разглаживать складку на странице.

— Я готовил основу и держал колбу. Зажим затянул мэтр, но когда стекло треснуло, колба была у меня в руках. После этого к огню меня не подпускали.

— Сегодня узнаем, что именно было кривым.

Первую порцию Руф отмерял сам. Колба уже оказалась над пламенем, когда он заметил приготовленную мной чашу с водой.

— Через воду будет дольше. Мэтр говорил, хороший алхимик чувствует жар рукой и не прячется от огня за тазом.

— Хороший кузнец тоже чувствует жар. Поэтому не выбрасывает щипцы. Нам платят за зелье, а не за храбрость.

Руф переставил колбу в воду и отодвинул горелку.

— Здесь брызги попадут на зажим. Он остынет раньше стекла. Колба может треснуть. Проверять на новой глупо.

— Ставь как нужно.

Порядок он знал. Подготовил основу, добавил лист и соли. Песочные часы сначала счёл лишними, но вскоре смотрел на них чаще, чем на меня.

Готовое зелье вышло чистым, сероватым и почти без осадка.

[Слабое зелье ночного взора - обостряет зрение в сумерках]

— Продал бы? — спросил я.

Руф поднял склянку к окну, прокатил жидкость по стеклу и понюхал пробку.

— Как обычное продал бы. Оно не испорчено и цену оправдает. Но вы ждали другого, иначе не смотрели бы так, будто я недовесил серебро.

— По книге ты всё сделал правильно.

— Это похвала или начало объяснения, почему правильно тоже плохо?

Я смыл соль ещё с двух глаз и провёл ману по краю ткани, пока оба куска не начали отвечать одинаково.

— Для тебя они выглядят так же, — сказал я. — Заряженные порции будут лежать отдельно. Я готовлю сырьё, ты варишь. Перепутаешь, получишь две склянки разного качества и ни одного объяснения.

— А если зарядка выйдет разной?

— Не выйдет, зарядку я контролирую. Но и от своей ошибки не откажусь, не переживай.

Руф помолчал. У прежнего мастера ошибки, похоже, всегда принадлежали тому, кто стоял ближе.

Вторую варку он начал без приглашения. Сменил воду, вытер чашу, дважды проверил вес. Готовая жидкость поймала свет от окна и на короткий миг удержала внутри.

[Нормальное зелье ночного взора - позволяет ясно видеть в темноте. Действие: 3 часа]

— Малую пробу надо оставить у нас. Если что-то вернут, будет с чем сравнивать. И на бирке нужен номер, иначе через неделю никто не вспомнит, в какой чаше грели.

Я подвинул к нему восковой карандаш.

— Вы это и собирались сделать?

— Теперь уже неважно. Записывай.

Я зарядил два десятка порций. Руф разметил бирки и приготовил тару для проб. Водяная баня, часы и номера партий не требовали верить в безошибочность мастера.

— После пяти склянок сравнишь первую с последней. Изменится цвет, запах или появится осадок, закрываешь огонь и зовёшь меня. Сырьё спасать не пытаешься.

— Если вас не найду, сниму варку, отмечу, на каком месте остановился, и оставлю всё как есть. Ждать над горячей чашей глупо.

— Правильно. Мне нужен подмастерье, а не человек, который умеет повторять мои слова.

Я вышел, пока он не успел спросить, действительно ли я ухожу.

За два часа поселение обошлось без меня. Плотники латали крышу, у гончарного двора готовили сушильный навес, возле кузни ставили стойки для угля. Лиск увёл телегу к рудному склону. Виталий добавил на план ещё один жилой ряд. Меня никто не позвал. Хороший признак.

Когда я вернулся, на полке стояли пять полных склянок и пять малых проб. Руф дождался, пока с фильтра стечёт последняя капля, и раскрыл журнал.

— Я поднял воронку выше. Ткань касалась горлышка, вытяжка уходила по стеклу. На пяти варках потеряли бы почти половину склянки. Здесь записал, после какой партии переставил. Если менять было нельзя, верну как стояло.

Возле номера второй партии имелись запись и рисунок нового положения. Я проверил первую склянку, затем пятую. Интерфейс показал одно и то же зелье с теми же тремя часами действия.

— Не возвращай. Остальные делай так же.

Руф потянулся за следующей порцией, но замер, так и не коснувшись свёртка.

— А вы не будете смотреть? Не на склянки. За мной.

Я закрыл журнал и оставил на его стороне стола.

— Если мне придётся следить за каждым твоим движением, один из нас здесь лишний. Ошибёшься, разберём ошибку. Спрячешь её, разберём тебя. Разница понятна?

Он провёл пальцем по краю новой бирки.

— Понятна. Если ошибусь, буду учиться, а не унижаться. Брак буду отставлять отдельно.

— Верно. Важно не допустить попадания учебного материала к горлу покупателя. Трудись.

Руф вернулся к весам. Я дошёл до двери, когда за спиной звякнула первая гирька новой партии.

Дом алхимика обрел коммерческий потенциал.

Глава 6

Контракт на энтов лежал поверх журнала Руфа.

Дерево горело. Сырое живое дерево, способное отойти после первого попадания, горело хуже. Огненный шар оставлял ожог даже на камне, но одного попадания могло не хватить, чтобы энт занялся целиком.

Значит, сначала требовалось сделать его горючим.

Руф снимал с водяной бани вытяжку ночного взора. Я дождался, пока он поставит колбу на подставку, и подвинул к нему контракт.

— Нужен состав для сырого дерева. Липкий и такой, чтобы загорался от одного Огненного шара.

Руф прочитал заказ.

— Осадное масло. Варить лучше снаружи.

Он поднял глаза на деревянный потолок.

— А из чего его варить?

Руф прошёл вдоль полок, доставая основу, красную соль, связку сухих стеблей и банку густой смолы. Всё нашлось в наших запасах.

Я напитал ингредиенты маной и поставил перед Руфом сосуд с сероватым роговым порошком.

— Раздели на тридцать три части и добавляй по одной порции в самом конце.

Руф заглянул под крышку.

— А что это?

— Усилитель собственной разработки.

Название и происхождение ему не требовались. А вот рассказать о свойствах было необходимо.

— Не ядовит, сам не горит. Вводить нужно после выдержки, когда смесь перестанет пузыриться. Белая вспышка означает, что всё получилось. Если почернеет, варку выбрасывай.

— В журнале как назвать?

— Усилитель доброй воли. — ответил я после недолгого раздумья.

Он начал с малой варки, проверил вязкость на щепке и только потом добавил первую порцию порошка. Состав вспыхнул изнутри белым светом, очистился и стал прозрачно-золотым.

[Отличное горючее масло - усиленный жар. Время горения: 20 минут]

Руф перелил масло в тонкостенную глиняную склянку. Следующую варку он поставил сразу, а я вынес старый учебный манекен на каменную площадку за кузней.

Склянка разбилась о его грудь. Масло расплескалось по доскам, соломенной набивке и ремням, почти не стекая. Через секунду туда ударил Огненный шар.

Манекен занялся целиком. Вода сбила пламя только на миг и разнесла масло по камням. Под песком огонь продолжал гореть. Я разломал стойку Водяной нитью и залил части по отдельности, но они вспыхивали снова.

Через двадцать минут манекен рассыпался в угли и пепел. Внутри всё ещё горело. Потушить его я так и не смог.

Для дерева, пусть и ожившего, состав подходил.

Огненный шар надёжно поджигал масло, но оставался снарядом. Ему требовались свободная траектория и время на сборку. Вблизи удобнее был бы огонь, который появлялся сразу и бил струей пламени в указанном направлении.

Пока Руф ставил следующие варки, я занял площадку за кузней и взял за основу Малую искру. В ней работали три знакомые нити. Ток подводил ману, предел удерживал воздействие, жар превращал его в огонь. В Огненном шаре предел замыкался вокруг пламени. Для непрерывной струи замкнутая оболочка только мешала.

Я растянул предел от ладони и продолжил подавать ток после вспышки. Огонь удержался, но собрался у руки. Усиление жара делало его плотнее, не длиннее. Когда я вытянул границу дальше, пламя заполнило только начало и сорвало форму.

Нити нельзя было менять по отдельности. Ток должен был непрерывно вести воздействие вперёд, предел собирать его в узкий конус, а жар распределяться по всей длине, не скапливаясь возле ладони. Я менял их соотношение, сравнивал расход и следы на досках. Отдельные вспышки постепенно слились в неровный язык пламени, затем поток перестал рваться и достиг четырёх метров.

К полудню Руф принёс тёмную склянку.

— Одиннадцатая варка. Остальные остановил.

В масле плавали хлопья, на дне чаши пригорела смола.

— Порошок добавил раньше?

— Смесь уже не пузырилась.

— Но успокоилась не вся и у стенок ещё двигалась.

Руф кивнул. Ошибка возникла до усилителя: перегретая смола отделилась от основы. Он дописал признак готовности в журнал и вернулся к варкам.

Я продолжил работу. На четырёх метрах дальний край пламени дрожал, а дополнительная мана оставалась у ладони. Восприятие показывало место потери, но не причину. Я удержал форму и попытался проследить слабый участок обратно, против движения маны.

На миг плетение стало прозрачным.

За привычными линиями открылся объём. От руки струился канал маны, синий, неровный сродни молнии и преодолев по пустому пространству путь в ладонь он втекал в крупный черный узел. Узел имел несимметричную геометрическую форму на подобии додекаэдра, с тем отличием, что входящий поток маны и исходящие дальше из него черные нити соприкасались с плоскими гранями фигуры, чья площадь разнилась и менялась в зависимости от толщины нити. Грани черного узла у которых не было соединений имели смутные и размытые границы, а их поверхности волновались как рябь на воде. Черные нити устремлялись к узлам разных цвета и форм поблизости и выходили из них окрашиваясь в цвет узла. Я успел отметить белый поток, образующий кольцо на расстоянии в две ладони от моей, фиолетовую спираль, как в пружине уходящую зигзагами по потоку пламени. Были еще какие то узлы и отростки, но самым крупным комплексом выделялся оранжевый поток, вибрирующий как струна. Он мощным столбом выделялся из круглой прозрачной сферы. Диаметр потока сужался по мере удаления от узла и достигнув половины изначального впадал в такую же бесцветную призму, возвращая себе силу после прохождения через нее. Таких призм было несколько на пути следования потока и кажется к ним с боков подходили другие нити, но рассмотреть дальше я не успел.

Пламя дёрнулось, и объём схлопнулся в знакомый рисунок, возвращая мне обычную картину наблюдения.

Повторить этот взгляд не получилось. Система тоже промолчала. Но теперь я знал, что ближе к концу струи призма почему то не усиливает поток. Вероятно ей не хватало маны, все таки заклинание выходило достаточно прожорливым.

Я не имея больше перед глазами детальной картины добавил маны. Вспоминая дикий синий поток, мысленно представил себе прямую струю без ответвлений и завихрений. Поток выровнялся и заклинание преодолело порог в пять метров.

[Малая искра: структура переработана. Создано новое заклинание: Огнемёт (ур. 1). Авторское плетение (трансформация)]

Деревянный щит толщиной в два сантиметра я поставил у пятого камня. На десятой секунде пламя прожгло его насквозь.

В списке заклинаний появилась новая строка. Больше ничего. Увидеть плетение изнутри я тоже не смог.

Удовлетворенный и с околонулевым запасом маны, после всех экспериментов я закончил и переоделся в своей комнате.

Руф закончил к вечеру. Из тридцати трёх варок одна оказалась испорчена, одну я потратил на манекен. В итоге тридцать один горшочек с отличным маслом стал содержимым ящика.

Перед сном я зарядил сырьё и разделил его по подписанным свёрткам. Утром отдал Руфу план на четырнадцать дней: зелья ночного взора из готовых порций, контроль каждой пятой склянки, сушка и перебор болотного листа, подготовка основ, пересчёт солей и тары. Когда заряженное сырьё закончится, оставались только вытяжки и работа с запасами. Новых составов без меня не начинать, рецепты не менять, отличавшиеся партии записывать и убирать отдельно.

Руф уточнил порядок контрольных проб, вписал его в журнал и забрал лист.

Проснулся с первыми петухами. Теперь эти гады начинали утро в Сухом Логе. Драли они глотки так, как будто пытались победить в негласном соревновании. Одел свой боевой комплект, в первую очередь ради эффекта регенерации маны.

В пространственную сумку легли припасы и вода на десять дней, зелья маны, лечебные и усиливающие составы, противоядия и тридцать одна склянка горючего масла.

У Виталия я забрал браслет облика. За мостом надел его и принял знакомый облик орла.

Сухой Лог быстро уменьшался за спиной. Я поймал восходящий поток над прогретым склоном и лёг на южный курс.

Впереди дорога входила в лес.

До лесозаготовки оставалось около сорока минут полёта.

Глава 7

Над лесозаготовкой я сделал два круга.

С высоты лес выглядел почти знакомым. Между дубами темнели ели, дальше тянулись сосны, по низинам белели берёзовые стволы. При здешней жаре такой набор пород смотрелся странно. Я отметил это и продолжил искать границы участка.

Стоянка артели занимала край вырубки. Три длинных навеса, два хозяйственных сарая, коновязь, повозки и штабеля готовых брёвен. От неё в лес уходила широкая полоса. Ближние деревья уже свалили, дальше лежали обрубленные стволы, ещё глубже виднелся рабочий край просеки.

За ним лес опускался к речке. В самом широком месте между берегами было шагов двадцать. Вода изгибалась вокруг вырубного участка и отделяла его от большого лесного массива, который тянулся до горизонта. На стороне артели между рекой и просекой оставалась полоса леса. Примерно в получасе ходьбы от стоянки в ней нашлась поляна, а рядом мелкий каменистый брод.

Подходящее место.

Энтов я нашёл на другом берегу.

Сначала заметил круглую рощу, слишком ровную для обычного леса. Ветер гнул верхушки сосен к востоку, а её кроны качались в разные стороны. Потом один дуб переступил через молодой ельник, пропуская к середине два более тонких ствола.

Я снизился и прошёл над рощей ещё раз.

Сорок восемь.

Самые мелкие едва поднимались над соседним подлеском. Три старых энта были выше окружающих дубов и стояли ближе к центру. Корни уходили в землю неглубоко, ветви переплетались, но свободного места между стволами хватало, чтобы они могли двигаться всей группой.

Драться с ними здесь не требовалось.

Я ушёл выше крон, выбрал первый блестевший на солнце ствол и вызвал из пространственной сумки склянку. Тонкая глина легла между когтей. На снижении я разжал лапу.

Склянка разбилась о развилку ветвей. Золотистое масло плеснуло по коре и листьям. Энт вздрогнул, медленно провёл веткой по мокрому месту и размазал состав шире.

Вторая склянка попала в плечо соседнего. Третья разбилась о верхний сук. Четвёртую отбила ветвь, и масло пролилось на два стоявших рядом ствола.

После шестой роща начала просыпаться.

Корни выходили из земли с влажным треском. Кроны поворачивались за мной. Один энт взмахнул ветвями, но я уже набирал высоту для следующего захода.

Я не торопился. Сначала покрывал маслом старых и самых крупных, потом тех, кто стоял ближе к краю. Держался над просветами, бросал с небольшой высоты и уходил в сторону раньше, чем ветви смыкались. Несколько склянок разбились о соседние деревья. Большая часть легла куда требовалось.

Когда сумка отдала тридцать первую, внизу блестело меньше двух третей рощи. Остальные энты уже двигались и мешали считать попадания. Масла на всех не хватило.

Поджигать его я не стал.

Водяная нить прошла по молодой ветви одного из старых энтов. Срез упал ему под корни. Я развернулся перед кроной и ушёл к реке так низко, что верхушки травы задели хвостовые перья.

Первый удар ветвей прошёл сзади. Второй оказался ближе.

Энты двигались не быстро, зато кусты и молодые деревья для них почти не существовали. Роща ломала себе дорогу всей шириной. Задние отставали. Я возвращался, срезал ещё одну ветвь или бил Толчком по стволу и снова уходил вперёд.

У реки несколько остановились. Передние корни вошли в воду, нащупали камни и потянули тела через брод. Остальные двинулись следом. Течение срывало с коры грязь, но густое масло держалось.

Оставались последние секунды действия браслета. Я перелетел на сторону артели и опустился на присмотренной раньше поляне. Деревья окружали её с трёх сторон. С четвёртой лежала река. Ветер тянул от воды к вырубке.

Облик орла исчез. Я отошёл от брода на десять шагов и дождался первого энта.

Из зарослей на противоположном берегу выходили один за другим. Вода бурлила между корней. Ветви царапали соседние стволы, золотой блеск на коре мелькал и пропадал.

Первым на поляну ступил старый дуб. За ним шли ещё четверо, трое покрытые маслом. Расстояние сократилось до пяти метров.

Я вытянул правую руку.

Огнемёт ударил в грудь старого энта. Пламя растеклось по маслу быстрее, чем он успел поднять ветви. Огонь прошёл по стволу, вспыхнул в кроне и перекинулся на стоявшего сзади. Я повёл струю в сторону. Загорелись ещё два.

[Огнемёт: ур. 2]

Отмахнувшись от уведомления я продолжил.

Первый энт шагнул ко мне. Обугленный корень провалился в землю, тяжёлое тело накренилось и рухнуло поперёк поляны. Горящие ветви легли в сухую траву.

Я оборвал заклинание и отступил к вырубке.

Огонь уже не нуждался в помощи. Новые энты выходили из воды и упирались в тех, кто горел впереди. Масло занималось от одного касания. Пламя прыгало между ветвями, падало на подлесок и уходило по сухой хвое в сторону стоянки.

Непокрытые стволы обугливались, но не загорались целиком. Они ломились прочь от жара, толкали горящих и уходили туда же, куда дул ветер.

Через реку огонь не перешёл. На дальнем берегу подлесок оставался зелёным. Здесь полыхала полоса леса, которую артель собиралась вырубать.

Я активировал Пустое место и побежал.

Дым скрывал меня лучше заклинания. Треск древесины заглушал шаги. Прямые участки я пересекал Боевым телепортом, между переносами обходил завалы и выбирал путь по уже очищенной полосе.

До стоянки добрался раньше первых энтов. Обогнул её по краю вырубки, вышел к дороге и только там отпустил Пустое место.

В артели уже поднялась тревога. Возчики уводили лошадей от леса. Люди вытаскивали из сараев бочки, багры и топоры. Над деревьями росла чёрная полоса дыма.

Старший артели заметил меня возле дороги.

— Ты ещё кто малой?

Я достал контракт.

— Авантюрист. Пришёл по вашему заказу.

Он посмотрел на лист, потом на меня.

— Вовремя ж. Но не маловат ли ты с монстрами сражаться? Не испугаешься в лес идти?

На рабочем краю просеки качнулась сосна. Она шагнула через поваленный ствол, показав почерневшие корни. За ней из дыма двигались другие кроны.

— Уже поздно, — сказал я. — Они пришли сами.

Глава 8

Первый энт вышел из леса горящим.

Огонь охватил половину кроны, из трещин в стволе сочился густой чёрный дым. Он шёл прямо на штабеля, будто ещё помнил, каких братьев люди успели отнять у его семьи.

Старший развернулся к людям.

— Лошадей на дорогу! Воду к навесам! Топоры сюда!

Семнадцать человек перестали быть толпой. Двое возчиков повели упряжки по голой полосе. Трое грузчиков схватили багры. Пильщики бросили длинные пилы и взялись за топоры. Такелажник потащил бухту к двум оставленным пням. Кашевар катил бочку с водой.

Я встал между энтом и штабелями.

Каменная ладонь поднялась под его передними корнями. Удар развернул ствол, горящая крона прошла мимо меня и рухнула на край навеса. Люди отскочили. Водяная нить перерезала надломленный корень, и энт завалился на бок.

Второй появился справа. На нём огня не было. Кора почернела, несколько ветвей дымились, но живое дерево удержало жар. Он нёсся от леса, не разбирая дороги, и люди оказались между ним и свободной вырубкой.

Трое лесорубов встретили его топорами. Первый удар вошёл в кору на палец. Энт взмахнул веткой и снёс одного с ног.

Я успел схватить работника за пояс.

Мир мигнул. Мы оказались за повозкой. Человек упал на колени, я вернулся к просеке следующим переносом.

Водяная нить легла на основание ветви и со второго импульса срезала её у ствола. Топоры ударили в открывшийся бок. Грузчики зацепили корни баграми и потянули. Энт устоял, но повернулся к ним.

Каменная ладонь толкнула его в другую сторону.

Из дыма вышли ещё семь.

Трое горели. Один уже почти ослеп, размахивал ветвями и разбрасывал по просеке пылающие куски коры. Четверо были только обожжены. Они теснили друг друга, ломали молодняк и шли к самому широкому просвету. К стоянке.

Кашевар вылил воду на загоревшийся навес. Пламя погасло на миг. Вода стекла с ветвей первого энта под стену сарая, и там огонь вспыхнул снова.

— Песок! — крикнул старший. — Воду сюда не лить!

Поздно. Огонь уже добрался до сухой щепы и верёвок.

Я поднял две Каменные ладони поперёк просеки. Первая приняла удар горящего энта и раскололась по запястью. Вторая удержалась, направляя его к пням. Такелажник затянул петлю на корнях. Шестеро потянули с другой стороны.

Энт опрокинулся. Лесорубы добрались до ствола и рубили, пока он не перестал двигаться.

Следующий проломил стену сарая.

Доски разлетелись, крыша села одним краем. Пильщик не успел выйти. Я увидел его руку между брёвнами, перенёсся внутрь, схватил за ворот и выбрал свободное место возле коновязи.

Перенос выдернул нас раньше, чем крыша рухнула целиком. Работник вскрикнул и прижал к груди согнутую руку. Я оставил его возле повозки.

— Не двигай. Потом подлатаю.

На просеку выходили новые энты. Пожар гнал их плотной группой. Покрытые маслом горели от корней до верхушек. На остальных оставались подпалины, но пламя цеплялось только за сухие ветви и быстро гасло. Я насчитал двадцать два ствола, потом дым закрыл лес.

Люди не могли удержать такую массу одной линией.

Я перестал ставить ладони перед энтами. Три каменных пальца выросли вокруг корней ближайшего, сомкнулись и задержали его на один шаг. Этого хватило, чтобы Водяная нить срезала опорную ветвь ниже развилки. Энт потерял равновесие и упал поперёк прохода.

За ним споткнулись ещё двое.

Я повторил форму правее. Вместо удара камень удерживал. Пальцы уходили глубже, сцеплялись с плотной породой под рыхлой землёй и выдерживали нагрузку, от которой прежняя ладонь ломалась.

[Каменная ладонь: ур. 9]

Новый уровень пришёл вместе с треском камня. Захват сжался плотнее. Один из грузчиков забил клин в открывшуюся щель между корнями, двое других потянули баграми. Энт рухнул на уже поваленного.

Слева закричали.

Горящий ствол ударил по повозке и перевернул её. Возчик оказался под бортом, второй пытался оттащить его за плечи. Над ними опускалась ветвь.

Я телепортировался к повозке, взял обоих за одежду и перенёс на свободную площадку. Чужой вес потянул заклинание сразу в две стороны. Выход выбросил нас на землю, но ветвь ударила в пустое место.

[Боевой телепорт: ур. 9]

Возчик дышал. Нога лежала неправильно, под штаниной быстро темнела кровь.

Маны оставалось меньше трети. Я достал зелье, сорвал пробку зубами и выпил, не отводя взгляда от просеки.

Старший собрал уцелевших возле штабеля. Топоры встали в два ряда. Пильщики и грузчики держали багры, такелажник набросил новую петлю между пнями. Они уже поняли, что рубить ствол бесполезно, пока энт стоит на корнях.

Следующую группу встретили вместе.

Каменная ладонь останавливала переднего. Водяная нить снимала ветви, которыми он мог достать людей. Багры тянули корни в сторону, топоры били в одну зарубку. Когда энт падал, его оставляли преградой для остальных.

Горящие проходили хуже. К ним нельзя было приблизиться. Я резал корни издали и толкал стволы камнем, стараясь уронить кроной обратно к лесу. Один всё же прорвался. Он прошёл по штабелю, рассыпал брёвна и врезался в главный навес.

Сухая крыша вспыхнула сразу.

Люди вытащили двоих раненых. Остальное пришлось оставить. Внутри горели запасные рукояти, клинья, верёвки и ящики с мелким инструментом. Длинные пилы лежали у стены сарая. Полотна потемнели и выгнулись от жара.

Последние пять энтов вышли из дыма уже без порядка. Двое горели и едва двигались. Трое были целее прежних, только молодые ветви обуглились. Они пытались обойти стоянку, но за ней лежала открытая вырубка, а люди снова перекрыли проход.

Один лесоруб не удержался и упал. Энт занёс над ним корень.

Я перенёсся, коснулся его плеча и ушёл вместе с ним за каменную преграду. Вернувшись, Водяной нитью перерезал тонкую опору под стволом. Каменная ладонь ударила сбоку.

Энт упал в нескольких пальцах от моих сапог.

Двух последних добивали уже без меня. Канат затянул корни первого между пнями. Второго завалили баграми, и шесть топоров вошли в один бок.

Жаль, что новому заклинанию так и не удалось показать себя во всей красе, подумал я мельком. Не задается у меня с огненной стихией. Хотя лес надо признать я сегодня хорошо проредил.

Потом на просеке остался только огонь.

Шум боя уходил медленно. В лесу падали деревья, лопалась кора, над рекой поднимался дым. Вода удерживала пожар от большого массива. С этой стороны он дошёл до вырубки и выедал всё, что артель собиралась брать в следующие недели.

На земле лежали раненые. Уцелевшие повозки стояли на дороге, лошади рвались из рук возчиков. Главный навес и оба сарая горели. Рабочий инструмент либо остался внутри, либо валялся погнутым и обгоревшим между телами энтов.

Старший артели опустил топор. Лезвие треснуло возле проушины.

Защищать здесь больше было нечего.

Глава 9

Живы были все.

Четверо не могли подняться без помощи. У возчика была сломана голень, пильщику придавило руку, такелажник получил ветвью по рёбрам. Ещё один лесоруб лежал без сознания возле опрокинутой повозки. Остальные отделались ожогами, рассечениями и ушибами, но целым не был почти никто.

Я начал с тех, кому ожидание могло повредить сильнее боя.

Голень пришлось выровнять Телекинезом. Удержал ногу левой рукой, а правой оперируя свободной конечностью при помощи заклинания, подстроил ее и начал закреплять результат сращиванием, при помощи заклинания исцеления. Возчик очнулся на первом движении и попытался сесть. Двое работников удержали его за плечи. Нормальное исцеление закончило работу и соединило кость, стянуло разорванную мышцу и остановило кровь. Наступать на ногу он смог только после второго плетения.

Руку пильщика освободили из раздавленной наручи. Кости уцелели, но плечо вышло из сустава, а предплечье распухло. Я вправил плечо, убрал внутренний разрыв и приведя мужика в чувство, заставил его пошевелить пальцами. Дождавшись плавного перехода из бумаги в ножницы, из ножниц в камень и обратно, пациент был признан здоровым и выписан без рецепта.

— Спасибо.

Я уже переходил к следующему.

Такелажнику досталось хуже. Два ребра сломались внутрь. Одно мешало дышать. Я выровнял кость, дал ему половину лечебного зелья и только потом использовал исцеление. Кашель прекратился, но вставать я пока запретил.

Лесоруб без сознания пришёл в себя, когда я закрыл рассечение на голове. Он посмотрел на дым, на лежавший рядом обрубок ветви и спросил, закончилось ли.

— На сегодня пожалуй да, — ответил я.

[Нормальное исцеление: ур. 5]

Ожоги промывали водой из моей сумки и закрывали мазью. Неглубокие раны я стягивал одним плетением, тяжёлые двумя. Там, где магия уже не давала быстрого результата, оставлял повязку и переходил к следующему.

После роста уровня заклинания я стал меньше ощущать напряжение при его использовании и накладывал его почти не концентрируясь. Просто смотрел на поврежденное место и мысленно говорил ему восстановиться, вкладывая толику маны.

К закату все могли сидеть. Двенадцать могли идти сами. У двоих оставалась слабость, ещё троих предстояло везти, но угроза жизни ушла.

Старший артели дождался, пока я закончу последнюю повязку, и протянул контракт. Внизу появилась его подпись и знак артели.

— Энтов больше нет, — сказал он. — Те, что не дошли сюда, сгорели у реки. Мы проверили край просеки.

— Значит, заказ выполнен.

— Ты вытащил пятерых из-под ударов и поднял всех раненых. Плата по контракту этого не покрывает.

— Остальное можно вернуть работой.

Он посмотрел на горящие навесы.

— Какой работой?

От стоянки сохранились две повозки, три лошади и груда личных вещей, которые успели вынести на вырубку. Инструментальный сарай рухнул. Металлические части можно было собрать и перековать, но работать ими завтра уже никто не начал бы. За рекой стоял лес. Доступ к нему закрывала полоса тлеющих стволов, а ближайший участок превратился в угли.

— В Сухом Логе нужен лес, — сказал я. — Есть дома, еда до первой платы и работа для всей артели. Лесополоса рядом. Вырубку начинаете сами и ведёте так, как считаете правильным.

— Сухой Лог заброшен давно.

— Был. Теперь там живёт больше пятидесяти человек, работает кузня, строятся мастерские и идёт руда. Мост через пропасть восстановлен.

Старший потрогал трещину на топоре.

— Всё бы хорошо, но инструмент испорчен.

— Тут помогу в счет подъемных. Часть дам сразу. Остальное сделаем на месте. Сначала жильё и лес для стройки, потом постоянный участок. Мне нужна артель целиком, вместе с возчиками и теми, кто обрабатывает стволы.

Он не стал отвечать за всех. Собрал людей возле уцелевшей повозки и повторил предложение. Спорили недолго. Возчики спрашивали про дорогу и корм. Пильщики про пилы. Кашевар хотел знать, кто выдаёт продукты. Лесорубы смотрели на свою вырубку, над которой ещё шёл дым.

Возвращение в город означало начинать с долгов за новый инструмент. В Сухом Логе им предлагали жильё, еду и новый участок без расходов до первой платы.

Старший вернулся ко мне.

— Идём всей артелью. Семнадцать человек. За старшего стало быть я. Звать меня Кондрат. - представился он, протягивая руку.

Я принял рукопожатие, хлопнув его левой рукой ниже локтя, закрепляя эффект.

[Интрига: ур. 9]

Системную строку я закрыл и сразу выскочило так полюбившееся мне за десять лет сообщение.

[Уровень повышен]

[Ловкость +1]

[Мана +2]

[Харизма +2]

До темноты собрали то, что не сгорело. Шесть лесорубов вытащили из золы металлические головы топоров. Трое пильщиков свернули испорченные полотна, чтобы отдать кузнецу. Трое грузчиков погрузили цепи, багры без рукоятей и личные сундуки. Двое возчиков проверили повозки и упряжь. Такелажник забрал уцелевшие блоки. Кашевар нашёл котёл, мешок крупы и половину ящика посуды.

Рабочего инструмента у артели не осталось. Пожитки поместились на двух повозках.

Ночевали на голой вырубке, дальше от тлеющих стволов. Утром троих раненых уложили поверх свёрнутых пологов. Остальные пошли пешком.

К рудному склону свернули после полудня.

Площадка перед выработкой стала шире. Над входом стояло крепление из толстых брёвен, рядом лежали две кучи: пустая порода и руда. Семеро бывших разбойников успели поставить себе барак из жердей, камня и глины. Крыша была низкой, зато не текла. Возле стены сушились рабочие рубахи.

Дор следил за погрузкой и дисциплиной. Караул менялся каждый день. Утром боец приводил пустые повозки и переведя лошадей на груженые отпускал второго бойца на отдых. Разбойники больше не спорили, не прятали инструмент и не пытались бежать.

Один из них тащил от входа корзину с рудой. Увидев меня, остановился.

— Уже по две отправляем за раз, — сказал он.

Карл возле рудной кучи кивнул.

— Две повозки вчера. Две сегодня. Порода дальше стала плотнее, но железо хорошее.

Кондрат осмотрел крепление, барак и дорогу, по которой проходила гружёная телега.

— Тоже твои работники?

— Пытались ограбить мой обоз. Теперь возмещают расходы.

Он посмотрел на семерых, потом на Дора.

— Усердно работают.

— Альтернатива у них голодная. Да и массаж усиленный они распробовали.

Артель уже смотрела на лес как на будущий участок, а на дорогу как на путь для волокуш и повозок.

Чем ближе становился Сухой Лог, тем чаще старший артели останавливал процессию. На первом склоне он показал на прямые сосны без низких ветвей.

— Эти пойдут на балки. Подвод только расчистить.

Пильщик отметил край дороги углём. Дальше они нашли дубы подходящей толщины для ступиц и осей. Берёзовую низину оставили под дрова и уголь, молодую ель решили пока не трогать. Я запоминал места. Работники привязывали к веткам короткие полосы обгоревшего холста.

К вечеру впереди открылась пропасть. Над ней лежал подъёмный мост. За мостом поднимался дым кузни, белели новые стены и тянулись крыши Сухого Лога.

На настил первым вышел старший. За ним прошли две повозки, шестнадцать работников и три лошади. Я шёл последним.

Лесозаготовительная артель прибыла в Сухой Лог.

Глава 10

Лесозаготовители перебравшись через мост вошли в Сухой Лог.

Сначала Кондрат осмотрел грузовую площадку, потом дорогу между каменными гребнями и только после этого перевёл взгляд на Сухой Лог. На площади ещё не погас огонь общей кухни. От кузни тянулся дым, возле новых стен стояли леса, между домами сохло бельё. Поселение выглядело обжитым ровно до тех пор, пока не начинешь считать крыши.

Семнадцать новых работников тоже начали считать.

Хейра вышла навстречу раньше, чем первая повозка докатилась до площади. За ней шли Морт и Оден. Виталий обогнул их, приблизился ко мне и остановился так, чтобы заслонить половину дороги.

— Нет, — сказал он.

— Они уже здесь.

— Я заявляю решительный протест!

Хейра посмотрела на меня.

— Сколько на этот раз?

— Семнадцать человек. Артель в полном сборе. Будут отвечать за древесину, прошу любить и жаловать.

— Трое ещё слабые, — добавил Кондрат. — Работать смогут, но потом. Сейчас им бы какой угол выделить, что б отлежались.

Хейра поднялась на подножку первой повозки. Такелажник уже сидел, свесив ноги, рядом лежал пильщик с перевязанной рукой. Возчик осторожно шевелил недавно сросшейся ногой.

— Да вы ж не в рабстве, — сказала она. — Сначала накормим вас. Потом решим, где спать.

— Мы не за койками пришли, — ответил Кондрат.

Хейра глянула на меня с непониманием, на что я просто развел руками и кивнул ей.

— Сегодня обустройство. Завтра начнем работать. — проговорила она с нажимом.

Он оценил её рост, руки и выражение лица.

— Завтра так завтра.

Виталий наклонился к моему уху.

— Ты уезжал закрыть заказ.

— Я уезжал искать нам работников, заказ был лишь предлогом.

— А как вообще так вышло? Ты их нанял сразу после того как решил их проблему?

— Монстры разрушили им базу, сломали инструмент и спалили ближайший лес. В общем долгая история. В любом случае люди уже здесь и им нужно новое место работы.

— А у меня закончились свободные дома.

Кондрат прислушался к ржанию.

— Ты с животными разговариваешь?

— Это Виталий. Особый случай. Он понимает всё, что вы говорите. А вот его понимаю только я.

Старший артели посмотрел на единорога внимательнее.

— И о чем нынче животные болтают?

— Он поселение планирует, руководит всей стройкой. Позже сам все увидишь. — улыбнулся я.

Кондрат перевёл взгляд на колышки, траншею и недостроенные стены.

— Единорог?

— Главный конструктор.

Виталий вскинул голову.

— Вот. Правильный ответ. — сказал довольный Виталий.

— Бывали у меня начальники и страннее, — сказал Кондрат.

— Сработаетесь.

Трёх лошадей отвели к загонам. Повозки разгрузили на краю грузовой площадки. Уцелевшие блоки, цепи, металлические части топоров и свёрнутые пильные полотна Кондрат велел сложить отдельно, не смешивая с личными сундуками. Оден поднял одну оплавленную проушину, поскрёб металл ножом и отложил в сторону.

— Четыре топора соберу быстро, — сказал он. — Если головы не повело. Пилы дольше. Полотна отпустить, выправить и снова закалить. Одно может лопнуть.

— Нам хотя бы два топора и одну пилу на разведку, — ответил Кондрат. — Валку без подходов всё равно не начнём.

Морт осмотрел обгоревшие рукояти.

— Новые сделаем. Завтра покажешь, какие привыкли держать.

— Покажу. — ответил он и продолжил обращаясь к нам с Виталием.

— Он сможет объяснить какие брёвна нужны первыми. — задал он вопрос мне, косясь на единорога.

— Разберемся — отмахнулся я.

Они ушли к кузне, обсуждая длину топорища и развод зубьев. Артель ещё не получила места для ночлега, зато уже нашла тех, с кем предстояло спорить о работе.

Хейра отвела работников в два соседних старых дома возле грузового двора. В одном крыша была целой, но не хватало двери. Во втором дверь закрывалась, зато край кровли держался на временной подпорке. Морт уже поставил на стене метку, разрешавшую жить внутри после ремонта.

Кондрат хотел разместить всех вместе. Хейра разделила артель на тех, кому требовался покой, и тех, кто мог спать где угодно. Кашевар получил место у общей кухни и сразу пошёл проверять котлы. Через четверть часа он уже спорил с Саной о том, сколько крупы нужно семнадцати работникам после перехода.

Я в споры не лез.

За вечер меня дёрнули только трижды. Сначала Хейра потребовала решить, кормим ли мы артель до первой заготовленной партии или до первой выплаты. Потом Оден спросил, можно ли пустить на топоры часть купленной инструментальной стали. Последним пришёл Кондрат и уточнил, кому принадлежит древесина после валки.

— Сухому Логу, — ответил я. — Артель получает плату за заготовку и обработку. Если свои потребности закроем, то продажу согласуем отдельно. Инструмент до расчёта общий. Внутри артели порядок сохраняешь ты.

— А задачи ставит кто?

— Я определяю, что нужно поселению. Виталий даёт размеры и порядок. С Мортом согласуешь дерево. Если они требуют разного, приходишь ко мне.

Утром Виталий потратил браслет на совещание.

Кондрат видел, как белый единорог становится широкоплечим мужчиной в дорожной одежде. На лице старшего артели отразилось несколько вопросов. Он выбрал рабочий.

— Руками чертить удобнее?

— Наконец-то человек, который понимает назначение рук, — сказал Виталий. — Добровольский Виталий Владимирович.

— Кондрат. Отца Гростом звали.

Мы собрались в доме над большой доской. Хейра принесла ведомость свободных помещений. Морт положил рядом список размеров. Оден добавил четыре обгоревшие головы топоров и сообщил, что каждая потребует разной работы. Кондрат развернул на столе кусок холста с угольными метками, которые артель оставила по дороге.

— Здесь сосна на балки, — сказал он. — Здесь дуб на оси, ступицы и нагруженные детали. Берёзу можно брать под топливо и уголь. Молодую ель пока оставим. База валки нужна возле этого спуска. От неё два волокушных пути к дороге. Если вести лес прямо в поселение, первые же брёвна перекроют въезд.

Виталий взял уголь и провёл новую линию в стороне от жилья.

— Сюда приходит сырой лес. Здесь разгрузка и сортировка. Дальше распиловка, навесы и штабеля. Между ними проезд, иначе первую же заклинившую повозку будем разбирать внутри склада.

— Уголь жечь рядом нельзя, — сказал Кондрат. — Искра уйдёт в сухой штабель.

— Ясное дело. Уголь дальше, через пожарный разрыв.

Я указал на свободный участок за его линией.

— Там же оставь место под кирпич и черепицу. Глину будут готовить отдельно, но обжиг лучше вынести из жилья. Потом добавим известь, подготовку руды и плавку.

Уголь в пальцах Виталия остановился.

— Мы обсуждали лес.

— Обсуждаем промышленную зону. Если закладывать её, то сразу с запасом.

— С каким именно запасом?

— Угольные печи. Кирпичная и черепичная. Склад топлива. Обжиг и дробление руды. Механические мехи. Автомолот для кузницы.

— Привод от святого духа? Или магией зарядишь?

— От воды. Плотина есть.

— Есть плотина. Нет обследованного перепада, канала, колеса, вала, передач, подшипников и человека, который всё это будет строить.

Я посмотрел на него.

— Человек есть.

Виталий отложил уголь очень аккуратно.

— У этого человека уже есть мост, дорога, водопровод, канализация, два ряда жилья, мастерские и дворец, который заказчик требует не называть дворцом. Теперь у него ещё семнадцать работников без домов, промышленная зона, механическая дробилка и молот. При этом руки есть только час в сутки и то нерегулярно.

— Сегодня я браслет его не отбираю.

— Меня тревожит слово «сегодня».

Хейра постучала пальцем по ведомости.

— Людям постоянное жильё нужно. Где ставить будем?

Виталий вернул уголь к доске.

— Первые два дома ставим продолжением уже размеченного ряда. Один общий модуль, одинаковые пролёты, печи и вводы воды. Пока артель живёт группой, внутри будут большие комнаты. Появятся семьи, перегородки добавим без переделки стен. Старые дома остаются до готовности новых.

— Сколько времени? — спросил Кондрат.

— Сначала ты дашь мне лес нужного размера.

— Сначала дай мне размеры.

Они посмотрели друг на друга.

Морт придвинул свой список между ними.

— Начните с этого. Балки, стойки, крепи для шахты и заготовки на рукояти. После разведки добавим остальное.

К полудню у Кондрата был порядок первой заготовки, у Одена четыре топора в ремонте, у Хейры два временных дома и список необходимых лежанок. У Виталия появилась ещё одна доска, на которой лесной двор тянул за собой уголь, кирпич, руду, воду и дорогу.

У меня оставался вопрос, ради которого не требовались ни топоры, ни жильё.

Я видел заклинание изнутри.

Один раз. Меньше секунды.

Этого хватило, чтобы все остальные дела начали мешать.

Глава 11

Для тестов я выбрал Водяную нить.

Заклинание было знакомо мне лучше большинства инструментов. Я умел сделать его тонким, превратить в режущую струну, протянуть к воде, удержать полукругом и заморозить. Десятый уровень не означал, что я понимал плетение полностью. Он означал, что я привык к нему и оно стало продолжением руки и воли.

Я вышел на каменную площадку за кузней, поставил ведро и вытянул из него тонкий жгут. Восприятие маны показало привычный внешний рисунок. Три нити удерживали воду, задавали направление и не позволяли потоку распасться. Контуры дрожали на дальнем конце, но оставались плоскими, словно линии на чертеже.

В Огнемёте всё изменилось, когда я пошёл против движения маны от слабого участка. Я повторил тот же приём.

Дальний край. Потеря. Обратное движение к ладони.

Нить стала заметнее. Вода задрожала. Никакого объёма за линиями не открылось.

Я снизил подачу до границы устойчивости. Потом усилил. Сделал поток толще, снова стянул его в режущую струну, заставил обогнуть камень и вернуться к ведру. Каждый раз я видел оболочку воздействия, места напряжения и след собственной маны. Внутри оставалась гладкая темнота, которой раньше я даже не замечал.

После восьмой попытки струна сорвалась и рассекла край ведра.

Вода растеклась по камням.

— Результата нет, — сказал я сам себе. — Ведра теперь тоже нет.

Каменную ладонь я проверял на сухом грунте за площадкой. Поднял кисть размером с тележное колесо, согнул пальцы, уплотнил основание. Заклинание держалось дольше Огнемёта и почти не менялось после формирования. Это должно было упростить наблюдение.

Не упростило.

По поверхности камня шли слабые линии. У запястья они собирались плотнее, расходились к пальцам и отзывались на нагрузку. Я положил сверху плиту. Большой палец принял вес, контур в нём стал ярче. Я проследил изменение к основанию, потом обратно.

Внешний рисунок. Никакой глубины.

Я изменил форму, поднял два пальца отдельно, заставил ладонь сжать плиту. Камень хрустнул. На миг мне показалось, что одна линия ушла под другую, но стоило сосредоточиться, как они снова лежали в одной плоскости.

Плита раскололась.

Каменная ладонь выдержала. Моё терпение нет.

Огнемёт отличался от обоих заклинаний. Я не просто использовал готовую форму. Я переделывал её в момент, когда привычная структура уже не работала, а новая ещё не стала устойчивой. Возможно, внутрь я попал не потому, что правильно смотрел. Возможно, плетение само на миг раскрылось на границе изменения.

Проверять догадку новым Огнемётом возле строящегося поселения было плохой идеей. После энтов к бесконтрольному огню у меня появилось профессиональное недоверие.

Из дома алхимика донёсся хлопок.

Следом в открытом окне мелькнуло оранжевое пламя и сразу исчезло.

Я развеял Каменную ладонь и побежал.

Руф стоял у стола с мокрой тряпкой в руках. На столе коптила чашка со спиртовой вытяжкой, одна горелка была погашена, вторая продолжала гореть под водяной баней. Склянки у стены остались целы. Пол тоже не горел.

У Руфа исчезли брови.

Не полностью. Над левым глазом сохранился короткий тёмный край. Справа не осталось даже его.

— Что произошло?

— Зелье целое, не пострадало.

— Я спросил не о нем.

Он потрогал лоб, посмотрел на чёрные крошки на пальцах и убрал руку.

— Вытяжку снял с огня. Хотел проверить запах. Она уже не кипела.

— А соседняя горелка?

— Была в стороне.

— Для спиртового пара «в стороне» начинается дальше, чем длина твоей руки.

Руф попытался нахмуриться. Без бровей выражение получилось незавершённым.

За два дня он успел сварить девять склянок ночного взора, подготовить основы ещё на двенадцать и перебрать половину болотного листа. Ни одного нового состава не начинал, рецепты не менял. Техника безопасности в мой список не попала. Я считал её очевидной.

Ошибку совершил я.

Я погасил вторую горелку, проверил лицо Руфа и приложил к коже холодную воду. Ожог оказался поверхностным. Исцеление сняло красноту и боль. Брови правда не вернуло.

— Они отрастут? — спросил Руф.

— Отрастут. До этого с мимикой не усердствуй, а то смешно смотришься.

— С чем? — уточнил он сведя кожу, заменяющую брови, спросил потерпевший.

— С мимикой, — произнес я по слогам — Нагрузки смысловой не несут теперь кривляния твои. Выражать старайся словами эмоции.

— Ага. — задумчиво кивнул он и снова попытался нахмуриться, не решившись переспрашивать дальше.

Я освободил край стола, поставил туда ведро с водой, рядом второе с песком и велел принести плотную шерстяную ткань. Горючие вытяжки ушли на отдельную полку подальше от огня. Все горлышки развернули от прохода.

— Первое. Над открытым сосудом не наклоняешься. Второе. Перед проверкой спиртовой вытяжки гасишь все горелки рядом и даёшь пару рассеяться. Третье. Горячий сосуд не закрываешь наглухо. Четвёртое. Рукава подвязаны, стол свободен, вода, песок и ткань всегда на месте. Если что-то вспыхнуло, сначала гасишь огонь, потом спасаешь варку.

— А если варка дорогая?

— Тогда вместе сгорите и деньги всё равно будут потеряны.

Руф записал правила на дощечке восковым карандашом.

— В моём мире техника безопасности была написана кровью, — сказал я. — Здесь её пока толком не написали. Я не собираюсь ждать, пока ты предоставишь чернила.

Он добавил внизу отдельную строку: «Лицо над горлышком не держать».

— Каждого нового работника сначала знакомишь с этим списком, — продолжил я. — Даже если он старше тебя и говорит, что всю жизнь грел спирт над костром.

— Какого нового работника?

— Каждого! — снова по слогам повторил я. — Рано или поздно лабораторию расширим, тогда и пригодится. Без прохождения инструктажа к работе никого не допускать. Не давать огонь. Если старше будет и слушать не станет, зовёшь меня. Я объясню уважительно.

Руф посмотрел на моё лицо, вспомнил слухи про семерых работников у рудника и решил не уточнять способ объяснения.

Испорченную вытяжку я вылил. Девять готовых склянок проверил по номерам партий. Все соответствовали образцу. Руф работал аккуратно до тех пор, пока не попытался сэкономить несколько минут на охлаждении.

Я оставил его переписывать правила углём возле двери и вернулся на площадку.

Водяная нить снова показала только внешний контур. Каменная ладонь тоже. Я удерживал каждое плетение на границе распада, менял нагрузку и направление, но видел лишь то, что видел раньше, теперь немного яснее.

К вечеру резерв опустел наполовину, а список условий вырос до двух страниц.

Первый успех пришёл при создании нового заклинания. Значит, важна могла быть перестройка.

Водяная нить меняла форму медленно. Каменная ладонь после сборки почти замирала. Мне требовалось плетение, которое полностью перестраивалось быстрее, чем я успевал его рассмотреть.

Такое заклинание у меня было.

Боевой телепорт вообще не умел существовать долго.

Глава 12

От старого учебного манекена остался чёрный след на камнях.

Тратить хорошие доски на нового, пока Кондрат выпрашивал каждую будущую балку, было бы издевательством над производственным планом. Я нашёл дверь от дома, который всё равно предстояло разбирать. Нижний край сгнил, одна петля болталась, зато полотно ещё держалось.

Каменная ладонь подняла по сторонам две опоры. Я поставил дверь между ними и нарисовал углём голову, плечи, локти и колени.

Новый противник был плоским, плохо вооружённым и уже пережил выселение. Для утренней тренировки подходил.

Я разложил вокруг него камни на расстоянии трёх, пяти и семи шагов. Обычный перенос не требовал разбега. Боевой телепорт забирал тело из одного места и возвращал в другом, гасил инерцию и оставлял короткое мгновение на то, чтобы понять, куда делись ноги.

Первый перенос я сделал как всегда.

Выбрал место справа от двери, собрал плетение, шагнул. Мир мигнул. Камни под сапогами сменились утоптанной землёй. Деревянная сабля коснулась нарисованного локтя.

Второй раз ушёл влево и ниже. На выходе сразу пустил Водяную нить вдоль угольной отметки. Режущая струна сняла с двери тонкую щепу.

На третьем переносе я смотрел не на место выхода, а на внешний контур заклинания.

Он появлялся вокруг меня и выбранной точки одновременно. Две слабые границы существовали меньше моргания. Между ними проходила линия, которую Восприятие маны замечало только после перемещения, по исчезающему следу.

Я попробовал идти по нему обратно.

Телепорт уже закончился.

После пяти переносов падение маны стало ощутимым. Я выпил зелье, дождался, пока резерв начнёт возвращаться, и сел напротив нарисованного противника.

На следующем телепорте я задержал сборку у самого запуска. Контур задрожал, расход вырос, но заклинание не раскрылось. Ещё немного, и форма начала распадаться. Пришлось отпустить.

Меня выбросило у дальнего камня. Я приземлился ровно, но деревянная сабля прошла мимо двери.

Огнемёт открылся, когда я следил за потерей против течения. С телепортом следовало ловить не след после перемещения, а сам миг, в котором две границы связывались.

Восстановив ещё часть резерва вторым зельем, я поставил следующую точку прямо за дверью.

Сборка. Граница у тела. Граница выхода. Между ними появилось натяжение.

Я потянулся к нему Восприятием.

Заклинание сработало раньше, чем я успел решить, получилось ли.

Внешний контур разошёлся в стороны.

За ним на долю мгновения открылся объём.

Я увидел тёмный угловатый узел. Белое кольцо сжималось в точку. Несколько цветных потоков входили в грани и исчезали там, где должно было оставаться пустое расстояние. Дальний контур уже раскрывался вокруг места выхода.

Потом центральный узел втянул всё сразу.

Меня тоже.

Не тело отдельно от заклинания. Восприятие, внимание и саму попытку рассмотреть. Пространство провалилось, внутренний объём смялся в одну тёмную грань и выплюнул меня точно за дверью.

Я сделал запланированный шаг.

Сабля ударила в гнилую доску. Дверь сорвалась с опор и упала лицом вниз.

Я остался стоять над ней.

— Дверь приоткрылась, — обрадовался я.

Лежащая лицом вниз дверь от возражений воздержалась.

Второй раз не получилось.

Я ставил выход ближе и дальше, менял направление, ловил границы до запуска и пытался удержаться за белое кольцо. Телепорт каждый раз честно переносил меня. Внутрь больше не пускал.

После нескольких попыток начали дрожать ноги. Даже зелья не успевали возвращать ману с той скоростью, с какой её пожирал телепорт. Я прекратил раньше, чем исследование превратилось в способ упасть лицом на собственный полигон.

Два случая давали слишком мало для вывода. В Огнемёте я менял структуру и удерживал её на границе устойчивости. В Боевом телепорте структура менялась сама, проходя от сборки к перемещению и распаду почти мгновенно. Общее было только одно: оба раза плетение не находилось в спокойном состоянии.

Водяная нить и Каменная ладонь как раз были спокойными.

Возможно, я искал вход в стене, а открывался он только в движущейся двери.

До вечера поселение напомнило, что у него есть собственные задачи. Кондрат попросил повозку для осмотра лесного участка. Хейра уже обещала ту же повозку под крупу и соль. Морт требовал сначала отвезти заготовки для временной базы. Все трое пришли ко мне по отдельности и получили один порядок: утром продукты, после разгрузки лесная база, на обратном пути подходящие жерди.

Когда Кондрат ушёл, Хейра спросила, кто будет составлять такой порядок завтра.

— Завтра договоритесь сами.

— Значит, снова ты.

Она оказалась неприятно права.

Вечером Виталий заперся в доме с большой доской и снова надел браслет. После прошлого совещания прошло больше суток. Человеческие руки требовались ему, чтобы перенести рабочие размеры на чистовой чертёж.

Я пришёл, когда на доске уже появились два жилых дома, лесной двор и широкая пустая полоса между штабелями и будущими печами. Виталий сидел боком к столу. Один сапог он снял, штанину закатал. Кожаный чехол над щиколоткой давил на ногу, поэтому медная скоба и край тёмного браслета оставались открыты.

— Если пришёл добавить ещё одно производство, дверь с той стороны, — сказал он.

— Я второй раз увидел заклинание изнутри.

Уголь в его руке остановился.

— Садись.

Я рассказал про Огнемёт, слабый участок, движение против потока и короткий объём за знакомыми линиями. Потом про Водяную нить, Каменную ладонь и утренний телепорт.

Виталий не перебивал. Только разделил чистый край доски на две части и записал условия.

— В первый раз ты переделывал старую схему в новую, — сказал он. — Во второй вся схема существует только во время переключения. Устойчивые заклинания ты не увидел.

— То же самое записал и я.

— Значит, не совсем безнадёжен. Что было одинаковым внутри?

— Чёрные узлы. Потоки разных цветов. Белое кольцо было в обоих, но работало по-разному. В Огнемёте шло вокруг потока. В телепорте сжалось в точку. Наверное.

— «Наверное» оставь. Два наблюдения ещё не устройство мира.

— Но уже не случайность.

— Уже повторившаяся случайность. До закономерности нужен третий случай.

Он наклонился над чертежом. Край штанины зацепился за чехол и открыл браслет целиком.

Я смотрел на тёмный металл и почти перестал слышать Виталия.

Активированный обруч всегда оставлял след артефактной трансформации. Раньше я видел цельный чужой облик и воздействие под ним. Теперь вокруг браслета проявился внешний контур. Тонкий, слабый, похожий на линии заклинания.

Я продолжил смотреть.

Контур разделился на ближнюю и дальнюю грани.

Между ними появилась глубина.

Внутри тёмного металла держался кольцевой контур. Он состоял чёрного узла как в Огнемете, который был окружен голубоватым облаком, которое выходило за границы браслета, менялось, перетекая из формы в форму и как будто конденсировалось, уплотняясь ближе к находящемуся в его центре черному узлу. От черного узла как и раньше распространялись нити в другие узлы. Все остальные узлы были треугольными, не пирамиды, не конусы, а именно треугольники зеленого цвета и находились они уже на самом Виталии. Самая жирная черная нить шла от узла по браслету и замыкалась, возвращаясь обратно в узел с другого конца. На ней, как на гирлянде, были закреплены разноцветные узлы, в виде чего-то похожего на кубы, со входом, выходом и ответвлением, которое впрочем на каждом из кубов не испускало новых нитей. Присмотревшись внимательнее, я увидел тонкие нити выходящие из одного из них, которые едва заметно переплетались с чёрными и уходили к треугольникам на теле. Часть структуры скрывалась на теле. Часть лежала прямо в обруче.

— Аль?

Я опустился на колено возле его ноги.

— Стой ровно, не двигайся.

— Обычно после этой фразы ты режешь мне рог.

Медная скоба закрывала край браслета. Я поддел защёлку, дёрнул ремень и сорвал обруч с щиколотки.

Чёрный узел погас.

Цветные нити втянулись обратно и исчезли. Прозрачные многогранники потеряли грани. Внутренний объём схлопнулся быстрее, чем я успел приблизить браслет к глазам.

За моей спиной затрещал стул.

Человеческий облик Виталия пошёл рябью. Руки вытянулись вниз, лицо подалось вперёд, одежда потекла в белую попону. Стул отлетел к стене. Стол качнулся. Я успел подхватить доску Телекинезом раньше, чем копыто ударило по её краю.

Через мгновение посреди тесной комнаты стоял белый единорог. Задними ногами он упирался в перевёрнутый стул, боком прижимал стол, а рог не дошёл до потолочной балки на два пальца.

Виталий медленно повернул ко мне голову.

— Ты совсем охренел, аспирант?! Работающее оборудование снимают только после предупреждения! Я тебе что, временное крепление для браслета, без паспорта?

— Я увидел структуру.

— А я увидел стол снизу!

— Недолго.

— Стол или структуру?

— Структуру.

— Чтоб тебе все балки пришли винтом, а раствор схватился в корыте! Отдай браслет.

Я поднял тёмный обруч к свету. Он снова выглядел обычным артефактом. Внешний контур остался, но глубины за ним не было. Без активного облика вся внутренняя работа прекратилась.

— Аль.

— Уже отдаю.

— Ты это сказал и не двигаешься.

Я вернул браслет. Виталий зажал его губами и положил на уцелевший край стола.

Система не сообщила ничего. Нового навыка не появилось, старого не приросло. Повторить взгляд я не мог, потому что обруч уже начал суточное восстановление.

Но третье наблюдение у нас появилось.

Древний артефакт и мои заклинания не просто оставляли похожий след. Внутри них работали знакомые узлы, потоки и грани. В браслете эта структура держалась дольше мгновения, пока артефакт поддерживал чужой облик.

Тесты на браслете пока придётся отложить.

Пока Виталий успокоится и позволит снова подойти к нему с исследовательскими намерениями.

Я достал из сумки запасённое яблоко и протянул единорогу. Тот подавив порыв взять его, отстранился с подозрением. Оставив яблоко на чудом уцелевший стол и вышел, услышав в дверях нервное хрумканье.

Глава 13

Утром браслет Виталия всё ещё восстанавливался, а сам Виталий смотрел на меня с подозрением независимо от того, было ли у меня в руках яблоко.

Тратить сутки на ожидание третьей попытки я не собирался. Браслет был не единственным артефактом в Сухом Логе. После завтрака я занял дальний стол в бывшем доме алхимика, служившем теперь мне, закрыл ставни со стороны двора и достал Обруч имени.

Тёмная полоса металла лежала на ладони и выглядела слишком простой для вещи, которая заставляла окружающих забывать человека сразу после расставания.

[Обруч имени - истинное имя носителя сокрыто. Встречные не узнают носителя; ушедший не будет вспомнен]

Я надел его, дождался, пока металл согреется, и посмотрел на своё отражение в полированной крышке котла. Лицо осталось прежним. Имя я тоже помнил. Проверять остальное на жителях Сухого Лога не хотелось. Потом пришлось бы заново объяснять, кто занял лабораторию и почему незнакомый ребёнок распоряжается запасами.

Восприятие маны показало тонкий контур вдоль обруча. Не внутреннюю структуру, а обычный след действующего зачарования. Я видел, где воздействие соприкасалось с кожей, как оно расходилось вокруг головы и замыкалось у затылка. За контуром не было глубины.

Я ослабил обруч и снова затянул. Снял, подал в металл немного собственной маны, надел ещё раз. Попытался идти вниманием от дальней границы к ближней, как с Огнемётом. Потом вдоль потока, против него и поперёк.

Контур становился ярче. Внутрь не пускал.

Через полчаса я снял обруч. В результатах опыта можно было честно записать, что он работает, не любит лишней маны и не собирается объяснять устройство владельцу.

Следующим стал доспех.

Я принёс стойку, разложил на ней хитиновые части и начал с нагрудника. Внешний рисунок восстановления медленно проходил вдоль пластин и уходил в металл. Раньше мне этого хватило бы, чтобы считать наблюдение удачным. Теперь я видел только поверхность механизма и знал, что за ним что-то есть.

Нагрудник не показал этого даже после того, как я надел его, опустошил добавленный им запас заклинаниями и дождался начала восстановления.

Шлем повёл себя так же. Перчатки, сапоги и штаны отличались числом нитей, объёмом запаса и скоростью наполнения, но за их контурами оставалась ровная темнота. Стёганая одежда принимала ману мягче хитина. Балахон начинал усиливать тело сразу после того, как ткань ложилась на плечи. Ни один предмет не раскрылся.

Я надел весь комплект и попробовал поймать момент, когда отдельные зачарования складывались друг с другом. Мана выросла, восстановление ускорилось, Физическая мощь получила привычную прибавку. Восприятие показало наложение внешних линий. Они проходили рядом, иногда совпадали и снова расходились.

Объёма не появилось.

Доспех пришлось снять. Проводить исследования в полном хитиновом комплекте внутри закрытого дома было жарковато.

Я вынес на площадку за кузней саблю и копьё. Сначала рассмотрел их без действия. Потом ударил саблей по железной полосе. Разряд прошёл по металлу, оставил синеватую вспышку и запах нагретой пыли. Я успел заметить момент запуска, протянулся к нему, но увидел только знакомое распределение маны вдоль клинка.

На второй попытке задержал удар в самом начале. Усиление руки уже работало, молния ещё не сорвалась с кромки. Ничего.

Копьё отзывалось на Телекинез, позволяло направлять наконечник и укрепляло удерживающую руку. Я поднял его без касания, заставил сделать круг, поймал за древко и вогнал в старую дверь. Все три воздействия проявились снаружи. Ни одно не позволило заглянуть дальше.

К полудню на площадке появились новые зарубки, прожжённая железная полоса и список неудач. Я мог продолжить с броней, обручем и даже пространственной сумкой, но полученная выборка уже подсказывала результат. Готовые вещи работали слишком устойчиво. Вчера браслет открылся не потому, что был артефактом, а в момент, когда удерживал на Виталии чужой облик. Огнемёт я увидел во время переделки. Боевой телепорт существовал только как переход.

Ничего. Трижды я уже вылавливал нужный эффект. Следовало запастись терпением и не опускать руки.

А пока меня ждала рутина. Деньги сами собой не появятся и доход поселения пока напрямую зависел от моей работы в кузне.

Десять слитков, десять истолченных в порошок волшебных рога и долгий процесс замешивания одного в другое, параллельно с напиткой маной и встраиванием заклинания заморозки. Морт уже принес первый готовый короб для холодильного модуля. Остальные собирали под навесом двое плотников из новоприбывших. Размеры они сняли с прежнего образца, поэтому моего участия там не требовалось. Я проверил только двойные стенки, сухую соломенную набивку и кожаную прокладку вокруг посадочного места.

Несколько часов мы вместе с Оденом перековывали простой металл в зачарованные пластины.

— Эти опять повезёшь в город? — спросил Оден, когда пластины лежали в ряд.

— Восемь продадим, два оставим здесь. Нас стало больше, а кухня пока одна. К тому же алхимическое лаборатория тоже разрастается и Руф занял половину первого короба вытяжками и считает это правильным использованием общей собственности.

Оден осмотрел уже собранный ящик и провёл пальцем по краю прокладки.

— Для лекарств холод тоже нужен. Если оставляешь два, один сразу отдай Руфу, иначе через неделю в каждом найдётся по нескольку его склянок.

— Один короб получит Сана, второй Руф. Пусть каждый отвечает за свой и не перекладывает содержимое без спроса.

— Скажи ему сегодня, — посоветовал Оден. — Утром он уже спрашивал, зачем я режу десять пластин. За своими колбами Руф следит хорошо, а теперь начал следить и за чужими заготовками.

Я посмотрел в сторону алхимического дома. Отдельный короб для вытяжек действительно был проще нового спора за полки.

Оден хмыкнул и вернулся к инструменту артели. Четыре топора уже получили новые рукояти. Одно пильное полотно прогревалось у горна, а у стены ждали ещё две топорные головы, купленные в городе. Кондрат пока занимался подходами к будущей лесосеке и не торопил кузнеца.

Я перенёс пластины на отдельный стол.

Первый холодильный модуль когда-то потребовал от меня нескольких дней, испорченного воска и постоянных исправлений. Теперь вся работа помещалась в последовательность, которую руки помнили лучше головы.

Проверить металл. Найти включения. Провести внешний контур. Закрепить точки на углах. Провести заморозку, не давая воздействию сорваться в поверхность раньше времени. Замкнуть плетение. Подать ману. Дождаться, пока холод распределится по всей пластине.

Первую я закончил за четверть часа.

Металл покрылся ровным инеем. Я погасил воздействие, вставил пластину в короб и подождал, пока кожаная прокладка примет холодное железо. Воск на стыках не треснул. Морт исправил прежнюю ошибку и сделал крепление подвижным.

Вторая пластина заняла меньше времени. Третья легла в плетение без единой поправки. На четвёртой мне уже не приходилось останавливаться между этапами. Пальцы двигались по краям, а мана ложилась в знакомые места.

За стеной стучали молотки. Оден время от времени менял ритм у горна. С площади доносился голос Кондрата, объяснявшего кому-то, почему сырое бревно нельзя бросить поперёк дороги и считать штабелем. Звуки не мешали. Они складывались в ровный фон, на котором каждая следующая пластина повторяла предыдущую.

Пятую я начал, почти не глядя на руки.

Контур. Углы. Заморозка. Замыкание.

В тот момент, когда вложенное заклинание перестало быть продолжением моей руки и стало самостоятельным воздействием, внешний рисунок дрогнул.

Я не стал тянуться внутрь.

Просто продолжил следить за тем местом, где закончилось моё управление.

Плоские линии разошлись.

За ними появился объём.

Он не возник сразу целиком. Сначала вокруг пластины проявилось голубоватое облако. Оно выходило далеко за края металла, почти растворялось в воздухе и всё время меняло форму. Из пространства к нему тянулись тонкие синие волны. Они появлялись со всех сторон, втягивались в облако и становились плотнее по мере приближения к центру.

В середине держался чёрный узел.

Он не был шаром или правильным многогранником. Грани появлялись, смещались и исчезали, но сам узел оставался неподвижным. Синие потоки входили в него со всех сторон. Из граней выходили чёрные нити.

Нить вела к прозрачным многогранникам, которые расположились по всей платине . Формой они напоминали участки внутри Огнемёта, только здесь не дрожали от жара и вместо оранжевого, линии светились холодным цветом. Чёрная нить проходила сквозь них, терялась между гранями и появлялась уже голубой.

Дальше единый поток распадался.

Десятки голубоватых нитей расходились от фигур по всей плоскости пластины. Они шли к краям, огибали включения металла, соединялись с внешним контуром и возвращались тоньше. Там, где одна нить задерживалась, иней становился плотнее. На чистых участках распределение оставалось равномерным.

Я смотрел на структуру и боялся изменить даже силу дыхания.

Синий поток вошёл в чёрный узел. Чёрные нити вышли с другой стороны. Прозрачные фигуры приняли её и разослали уже другим цветом по всей площади.

Всё происходило непрерывно.

Не коротким импульсом при запуске и не остаточным движением моей маны. Пластина работала сама. Голубоватое облако продолжало втягивать синие волны из пространства, хотя я больше ничего ей не давал.

Перед глазами появилась системная строка.

[Открыт навык: Проводник]

Я не отвёл взгляд. Сообщение висело поверх чёрного узла, мешая видеть одну из граней. Обычно строку можно было закрыть движением мысли. Сейчас она исчезла сама через несколько секунд.

Структура осталась.

Я попробовал сосредоточиться на прозрачной фигуре. Названия не появилось. Никаких подсказок, расхода или назначения Система не показала. Узел продолжал принимать чёрную нить и выпускать множество голубых.

Потом пластина щёлкнула.

Капля воды, оставшаяся после протирки, замёрзла в углублении и расширилась. Я вздрогнул, внимание сорвалось, объём схлопнулся. Передо мной снова лежал кусок покрытого инеем железа с обычным внешним контуром.

Я открыл список навыков.

Новая строка стояла после Восприятия маны.

[Проводник]

Уровня не было. Я выбрал название, ожидая хотя бы короткого пояснения.

Ничего не открылось.

Глава 14

Повторное обращение дало тот же результат. Система признала навык и отказалась сообщать, что именно признала.

Пятая пластина ушла в короб последней. Перед этим я высушил углубление и проверил металл. Трещины не появилось.

На шестой внутренний объём не открылся. Я повторил прежний ритм, дошёл до перехода между вложением Заморозки и самостоятельной работой, удержал внимание на границе. Увидел только поверхность.

Седьмую испортил сам. Слишком рано потянулся за уходящим плетением, сдвинул угловую точку и получил холодное пятно в середине вместо равномерного распределения. Пластину пришлось разрядить, прогреть и зачаровать заново.

При второй попытке голубоватое облако появилось сразу.

Теперь я успел смотреть дольше.

Синие волны не шли из моей руки. Они возникали за границей обычного Восприятия и втягивались к пластине со всех сторон. Пока металл набирал холод после повторного запуска, облако становилось плотнее. В чёрный узел входило больше синего, нить на выходе толстела. Прозрачные фигуры тоже менялись, их грани сдвигались ближе друг к другу. Нити по поверхности становились ярче.

Когда иней дошёл до краёв и температура выровнялась, изменения пошли обратно. Потоки ослабли, но не исчезли.

Система по-прежнему молчала. Ни один узел не получил названия.

На восьмой пластине я не менял ничего. Только наблюдал полный запуск и запоминал расположение.

Десятая пластина снова показала только внешний контур.

К вечеру у стены стояли десять готовых холодильных модулей. Два Морт сразу пометил для Сухого Лога, остальные предстояло отвезти в город. Оден заглянул в первый короб, приложил ладонь к внутренней стенке и закрыл дверцу.

— Ровно держит, — сказал Оден. — Быстрее прежних сделал. Только две пластины зачем-то прогревал второй раз.

— На одной после протирки осталась вода, на другой я сместил угловую точку. Обе переделал с начала и проверил отдельно.

Оден ещё раз приложил свою широченную ладонь к стенке второго короба, убедился, что холод распределяется равномерно, и только после этого позвал плотников уносить модули.

Я собрал три чистые дощечки, уголь, нож и ушёл к себе.

Руф закончил дневную варку и отмывал посуду. Я дождался, пока он уберёт горелку, занял дальний край стола и начал восстанавливать увиденное.

На первой дощечке появился Огнемёт. Рисовать объём углём на плоскости было неудобно. Я обозначил крупный чёрный узел несколькими пересекающимися гранями, провёл к нему синий поток от руки, отдельно нанёс белое кольцо, фиолетовую спираль и последовательность оранжевых фигур. Места, которых не успел рассмотреть, оставил пустыми.

На второй дощечке разместился браслет. Голубоватое облако вокруг чёрного узла, толстая петля с цветными кубами, тонкие переплетённые нити и зелёные треугольники на теле Виталия. Здесь пустот было больше.

Телепорт занял только угол третьей. Тёмная фигура, белое кольцо, несколько цветных потоков и дальняя граница. Слишком короткий взгляд не позволял притвориться, будто я помнил подробности.

Остальное место получила морозильная пластина.

Я провёл синие волны из воздуха к облаку, затем к чёрному узлу. Рядом написал: «Синее входит». От узла вывел чёрную нить и добавил: «На выходе чёрное». Следующая фигура получила описание как прозрачная с выходящими голубоватыми нитями. Голубые нити разошлись по краям пластины.

Потом я разложил дощечки рядом.

Синие потоки встречались во всех случаях, но приходили по-разному. В Огнемёте синий поток шёл прямо из моей руки. В артефактах голубоватое облако втягивало его из пространства. У браслета облика я не успел увидеть самые дальние участки, но облако вокруг чёрного узла вело себя так же, как возле морозильной пластины.

Чёрный узел тоже повторялся. Он принимал синее. Из него выходили чёрные нити, которые шли к другим фигурам.

Это было наблюдением. Назвать происходящее переработкой я пока не мог. Для вывода требовалось вмешаться в один из участков и получить предсказуемое изменение. Сейчас любое название только подменило бы незнание удобным словом.

Остальные формы совпадали хуже. Белое кольцо было в Огнемёте и телепорте, но вело себя по-разному. Фиолетовая спираль появилась только в огне. Зелёные треугольники существовали на теле Виталия. Цветные кубы сидели на замкнутой петле браслета. Прозрачные фигуры и расходящиеся нити принадлежали и морозильной пластине, и огнемёту, но линии были разного цвета.

Я перенёс каждую форму на отдельный край дощечки, дал ей номер и оставил место для следующих наблюдений.

Руф некоторое время работал молча. Когда третья дощечка перестала помещаться на столе, он перенёс сушильную рамку на полку.

— Это новое зачарование? — спросил он, не заглядывая мне через плечо.

— Пока только записи по старым. Мне нужно сравнить несколько плетений и не перепутать то, что я видел, с тем, что потом додумал.

— Тогда я завтра принесу ещё дощечек, — сказал Руф. — Эти мы откладывали для партий зелий, и мне на них ещё номера писать.

Я посмотрел на занятый стол. Схема браслета уже легла поверх журнала, а телепорт закрыл весы.

— Принеси двадцать. Половину сразу свяжи для своих партий, чтобы я снова не занял всё свободное.

— У меня была отдельная связка, — напомнил Руф. — Вы на ней написали правила.

Возразить было нечего. Я сдвинул записи к стене и освободил ему половину стола.

Последней строкой под морозильной пластиной записал время устойчивого наблюдения. Почти две минуты на второй удачной попытке. Дольше Огнемёта, телепорта и браслета вместе взятых.

Пластина ничего не объяснила. Она только работала у меня перед глазами и позволяла смотреть.

Этого пока хватало.

Письмо матери ждало с того дня, когда Виталий показал мне его, после расселения низкорослой ватаги, отбитой у гоблинов.

Я прочитал его снова утром. Потом ещё раз после завтрака, хотя содержание не менялось.

«Сын, напиши, что жив. Сам напиши, хоть несколько строк...».

Несколько строк я мог написать сразу. Сложность начиналась после них.

Сообщить, что жив, было мало. Мать уже получила мою первую записку после переноса. В ней были неправильный круг, пустыня и обещание вернуться, когда разберусь. С тех пор я обзавёлся боевым классом, поселением, десятками работников, шахтой, лесозаготовительной артелью и навыком без описания. Ни одно из этих приобретений не объясняло, как добраться домой.

Кроме того, возвращаться я больше не собирался.

Я расчистил стол, положил перед собой лист хорошей бумаги, предусмотрительно прикупленный в городе, и обмакнул перо. Подумал, что я не так уж и бедствую, что бы продолжать пользоваться дощечками и берестой и надо бы закупить бумаги для важных записей. Иваныч сидел на спинке соседнего стула. После долгого перелёта он отъелся, снова округлился и теперь следил за каждым движением так, будто письмо следовало согласовать с ним до отправки.

Первая строка получилась простой.

«Мама, отец. Всё хорошо, я жив здоров.».

Дальше перо остановилось.

Я мог написать про Сухой Лог подробно. Про пропасть, подъёмный мост, карлов, Виталия, мастерские и рудный склон. Тогда мать получила бы десяток новых причин волноваться и ни одной возможности что-то изменить. Обманывать её не хотелось. Выдавать устройство поселения письмом, которое будет лететь через неизвестную половину мира на голубиной лапе, вообще не имело смысла.

На черновике появились три начала. Первое звучало как отчёт перед Гильдией. Второе было похоже на оправдание. В третьем я слишком долго объяснял климат, словно отсутствие снега могло заменить адрес.

Иваныч спрыгнул на стол, прошёл по краю листа и клюнул высохшую кляксу.

— Если умеешь лучше, диктуй.

— Курр.

После этого он повернулся ко мне боком и начал чистить крыло. Другого варианта письма от него не последовало.

Четвёртый вариант я написал без черновика.

«Мама, отец.

Я жив и здоров. Круг Виталия действительно забросил нас далеко в какую то пустыню. Здесь тепло, снега я пока не видел. Точного названия страны и дороги до дома не знаю. Сейчас я живу в поселении Сухой Лог. Со мной всё в порядке, еды хватает.

Возвращаться я не собираюсь. Это не значит, что я не хочу вас видеть. Наоборот, я хотел бы пригласить вас обоих в гости, но пока не знаю, как вам до меня добраться. Если найду надёжный путь, пришлю новое письмо.

С моим ученичеством нужно разобраться официально. Скажите в Гильдии магов, что родители забирают сына с обучения, и заплатите Ирэн через Гильдию неустойку по договору. Я отправляю двадцать золотых. Этого должно хватить. Остаток оставьте себе.

Перед Ирэн извинитесь за мой демарш. Я должен был предупредить её сам и не сделал этого. Если потребуется отдельное письмо или моя подпись, отдайте ей это письмо.

На правой лапе Иваныча будет кольцо. Оно для отца. Кожаную вставку нужно разрезать и снять, само кольцо не повредите. Это подарок.

Мама, ем нормально и всегда тщательно мою руки.

Люблю вас.

Аль».

Строку про руки я добавил, потому что иначе в следующем письме мать спросила бы именно об этом.

Иваныч переступил на другую лапу и потянулся к листу. Я накрыл подпись ладонью.

— Сначала высохнет. Ты уже внёс одно исправление.

Письмо отвечало не на всё. На всё я и сам ответов не знал. Зато мать узнает мою руку, отец получит прямые слова, а Ирэн перестанет числить ученика пропавшим вместе с обязанностями по договору.

Оставались деньги и кольцо. Если зачаровать кольцо на силу и выносливость, то оно будет полезным подарком для отца и заодно поможет голубиному банку с моим увесистым денежным переводом. Дело было за малым, создать кольцо и придумать как надеть его на Иваныча.

Глава 15

Двадцать золотых легли на весы тяжёлой стопкой. Для человека это был один кошель. Для голубя груз выходил заметным даже без бумаги и крепления. Иваныч подошёл к монетам, клюнул верхнюю и недовольно тряхнул головой.

Он не просил двадцать золотых. Это было моё решение, и перекладывать его на птицу не стоило.

Кольцо я собирался отправить отцу в любом случае. Теперь оно должно было не только долететь как подарок, но и помочь Иванычу не упасть по дороге под весом финансовой транзакции.

В кузне Оден занимался пильным полотном. Он прогревал узкую полосу по частям, выправлял изгиб и проверял плоскость на каменной плите. Я дождался, пока он уберёт молот, и положил рядом лист с примерным размером кольца.

— Кто у вас умеет работать с мелкими вещами? Не с гвоздём и не с подковой. Нужно кольцо, чтобы отец носил на руке.

Оден вытер пальцы о фартук и посмотрел на нарисованную полоску металла.

— Тирн делал застёжки, цепочки и оправы. До плена у него был свой стол у мастера. Золотом работал мало, серебром чаще. Кольцо сделает, если не заставишь его ковать на моей наковальне.

Я посмотрел на старую выбоину посреди наковальни. Заготовка для кольца могла провалиться в неё целиком.

— Значит, дадим ему отдельную плиту и маленький молоток.

— Тогда сделает, — согласился Оден. — На моей наковальне он работает только тогда, когда других вариантов не осталось.

Тирн нашёлся возле складского дома. Он перебирал пряжки, снятые с гоблинской упряжи, и откладывал целые язычки отдельно от лопнувших рамок. У него были широкие ладони и неожиданно тонкие пальцы. На левом большом пальце остался старый шрам от пилки.

Я показал ему рисунок.

— Простое кольцо. Широкое, без камня. На металл переплавим пару серебряных монет. Нужно, чтобы выдерживало кузню и не цеплялось за рукавицу.

Тирн посмотрел сначала на размер, потом на мои руки.

— Не по твоим пальцам размер.

— Отцу в подарок. Он кузнец, поэтому кольцо должно помогать в работе и не мешать держать молот.

— Тогда края закруглим, середину оставим толще. Если сделать одинаковым по всей ширине, молот быстро собьёт наружную грань. Размер точный?

— По памяти. Его средний палец немного толще пальца Одена.

Тирн ещё раз посмотрел на рисунок и сложил лист.

— Руки Одена я знаю, мерить его не придётся. Давай монеты.

Я достал пару серебряков.

Тирн провёл ногтем по рисунку.

— Из этого можно сделать пару колец. Сделаем помассивнее, что б на века.

— Перекуем в полосу. При перековке я добавлю внутрь порцию порошка, чтобы кольцо лучше приняло зачарование.

Происхождение порошка я ему не объяснял. Тирна интересовало только, когда его вводить и изменит ли добавка поведение металла в горне.

Для работы Тирн попросил маленький гладкий молоток, две стальные оправки, плоские клещи, набор напильников и отдельный угол горна.

Он прогрел заготовку, развернул её в полосу и сделал вдоль середины неглубокую канавку.

Роговой порошок пришлось отмерять кончиком ножа. Я напитал его маной. Серые крупинки засветились белым. Потом лёгкой полосой легли в канавку.

Тирн сложил металл вдоль, закрыл порошок внутри и вернул заготовку в горн. На сварочном жаре края стали почти белыми. Доставая заготовку, он наносил частые лёгкие удары от середины к концам и возвращал в горн, когда температура падала. Шов исчезал постепенно. После каждого прохода мы проверяли поверхность, снова грели и вытягивали металл. Заготовка принимала мою ману заметно легче обычной стали.

Тирн выгнул полосу по оправке и начал свел концы. Шов сварился на оправке. Кольцо стало цельным. Я удержал вложенное плетение, добавил ману и замкнул последние линии вместе с металлом.

На мгновение под внешним контуром мелькнула глубина. Синее вошло от моей руки в чёрный узел и форма приобрела структуру облака, нить дёрнулась и ушла по ободу. Я попытался удержать взгляд, но Тирн снял кольцо с оправки и опустил в масло.

Структура исчезла в тёмной поверхности раньше, чем я разглядел продолжение.

[Зачарование: ур. 11]

Тирн очистил кольцо от масла, спилил выступ шва и закруглил края. Волнистые линии от порошка после полировки окружили обод несколькими тёмными и светлыми полосами. Никакого отдельного узора добавлять не стали. В кузне выступающие украшения быстро превратились бы в заусенцы.

Я взял готовое кольцо и сосредоточился.

[Кольцо крепкой руки - Физическая мощь +3]

Тирн строки не видел.

— Получилось?

— Да, достойно вышло. Отцу хватит, чтобы молот стал легче, а голубю, чтобы донести письмо.

Тирн посмотрел на размер кольца, потом на Иваныча, который устроился на перекладине у входа.

— Если наденешь это ему на лапу, он из кольца вылезет раньше, чем долетит до крыши, — сказал Тирн. — Нужны вставка и упряжь с двумя одинаковыми карманами.

Он отложил напильник и позвал Рема.

Кожевник пришёл после обеда. Письмо к тому времени высохло, двадцать монет были разделены на две равные стопки, а Иваныч успел понять, что все приготовления касаются его. Голубь перелетел с перекладины на крышу кузни и возвращаться не спешил.

Рем осмотрел монеты, кольцо и птицу наверху.

Из мягкой кожи он вырезал две узкие ленты, соединил их на груди и спине, а по бокам пришил плоские карманы. В каждый входило по десять монет. Золото лежало рядами, не звенело и распределяло вес одинаково. Письмо в вощёном чехле крепилось сверху вдоль спины.

Для кольца Тирн сделал кожаную втулку. Она охватывала правую лапу, не пережимала сустав и заполняла внутренний диаметр кольца. Две тонкие нити удерживали металл на месте.

Сначала Иваныч получил только кольцо.

Он поднял лапу, несколько раз встряхнул ею и попытался клюнуть металл. Кольцо не сдвинулось. Через несколько секунд голубь перестал обращать на него внимание, присел и одним толчком взлетел на край крыши.

Обычно перед посадкой он часто работал крыльями, сбрасывая скорость. Сейчас поднялся выше необходимого, сделал круг и сел уже на конёк. Ошарашенно курлыкнул и напустил на себя всю запасенную важность, которой обладал. Прибавка действовала.

Потом на него надели пустую упряжь. Иваныч терпел до тех пор, пока Рем не затянул грудную ленту. После этого голубь развернулся и сделал круг над площадью. Кожа не мешала крыльям и не съезжала к шее.

Монеты добавляли постепенно. Сначала по две с каждой стороны, потом по пять. С полным грузом голубь разбежался по столу, тяжело поднялся и едва не задел дверной косяк. Кольцо помогало, но не отменяло веса.

Дальше заставлять его летать с полной нагрузкой не стали. Перед отправкой голубю требовались еда, вода и ночь покоя.

Я оставил кольцо на лапе, всё остальное снял. Иваныч поужинал, выпил воды и устроился на балке под крышей дома. Упряжь лежала рядом с письмом.

Утром я проверил каждую строчку ещё раз.

Двадцать золотых разошлись по боковым карманам. Вощёный чехол с письмом лёг на спину. Ремни не давили грудь, кольцо держалось на втулке. Иваныч прошёл по столу, расправил крылья и посмотрел на меня сначала одним глазом, потом другим.

— Летишь к моей матери. Домой. Письмо отдать ей. Кольцо на лапе тоже.

Он переступил ближе.

— Курр.

Я положил руку на стол. Иваныч клюнул ноготь и перешел на запястье. Он уже однажды улетел от матери с короткой запиской, преодолел расстояние, которое не смог бы назвать ни один картограф, и нашёл нас в Сухом Логе. Теперь предстояло повторить дорогу в обратную сторону, неся больше.

— Если станет тяжело, брось деньги. Письмо важнее.

Голубь наклонил голову. Понял ли он порядок, проверить было невозможно.

Я поднял руку.

Голубь оттолкнулся, провалился на полшага вниз и набрал высоту. Первый круг сделал над мостом. На втором ушёл к склону, поймал поток тёплого воздуха и перестал часто работать крыльями.

Он не выбрал дорогу к городу. Повернул к хребту, над которым лежала светлая полоса неба.

Я смотрел, пока серую точку можно было различить в небе.

Письмо ушло.

Как именно Иваныч найдёт дом, я всё ещё не знал. В прошлый раз незнание ему не помешало.

Глава 16

На следующий день после отправки Иваныча восемь холодильных модулей лежали у стены, занимали место и изображали семь золотых с мелочью.

Оставлять их в Сухом Логе надолго не имело смысла. Кухарка ждала следующую партию, деньги требовались постоянно, а до города я мог добраться быстрее телеги. Пространственная сумка проглотила короба один за другим. Последний пришлось повернуть боком, но внутри он лёг рядом с запасом зелий и свёрнутым балахоном, не потеснив ничего важного.

Виталий с утра носил браслет. В человеческом облике он стоял возле размеченного участка за кузней, держал под мышкой дощечку с расчётами и объяснял Морту, почему жилой дом лесорубов нельзя поставить там, где плотникам удобнее всего сложить брёвна.

Снимать с него браслет ради дороги было бы глупо. До городка я мог добраться и без полета бизнес-классом, а здесь без его голоса любое обсуждение чертежа превращалось в показ копытом, рисование на земле и мои попытки переводить техническую ругань на местный язык.

Я надел стёганую рубаху и штаны, поверх закрепил хитиновые пластины. Шлем оставил за спиной до выхода из поселения. В полном комплекте резерв становился заметно больше, а мана возвращалась с такой скоростью, что дорога позволяла тратить её почти безнаказанно.

Виталий заметил меня между двумя колышками.

— Один идёшь?

— Один. Обоз недавно вернулся, покупать столько, чтобы снова гнать телеги, пока нечего. Продам модули, возьму Руфу сырьё и поищу человека, который согласится разбираться с нашим хозяйством.

— Найди такого, который умеет говорить «нет». Иначе через месяц у нас будет три начатых склада, пять недостроенных мастерских и ни одной законченной крыши.

Морт смотрел на Виталия и понимал только, что тот опять недоволен расположением колышков.

— Я тоже умею говорить «нет».

— Ты умеешь говорить: «потом», «пока не нужно» и «если найдём бесплатно». Это другое.

Я надел шлем.

— До завтра.

— Если найдёшь подходящего человека, сначала покажи ему план. Если после этого не убежит, можно обсуждать жалованье.

За мостом я перешёл на быстрый шаг. Первый Боевой телепорт перенёс меня через неровный участок дороги. Второй вывел за поворот. В третий раз я задержал внимание на моменте перехода и на долю мига увидел внутри плетения несколько узлов. Пространство схлопнулось раньше, чем я различил их форму.

Резерв, за счет зачарованных доспехов, успевал заметно наполниться достаточно быстро. Я шёл, выбирал следующую точку и снова проваливался в короткий разрыв расстояния. То ли тренировал заклинание, то ли просто не хотел тратить на дорогу весь день. Разница пока не имела практического значения.

Ещё один переход на мгновение раскрыл внутренний объём. Синяя линия вошла в тёмную фигуру и исчезла вместе с дорогой. На выходе меня качнуло, подошва заскользила по мелкому камню, и остаток наблюдения ушёл на то, чтобы не сесть посреди тропы.

Особого толка не было. Зато Проводник срабатывал не только за столом, и этого пока хватало.

У рудного склона я остановился.

Площадка перед шахтой стала шире. Камень лежал в двух отдельных кучах: пустая порода ближе к дороге, бурые куски с железом под навесом. Над входом стояла первая деревянная рама. Следующие две подпорки виднелись внутри. Штольня ушла в склон не дальше чем на десяток шагов, но бурого камня возле навеса уже набралось на несколько плавок.

Первым меня увидел бывший лучник. Он нёс корзину с породой, замер, аккуратно поставил её на землю и улыбнулся так широко, будто ожидал меня с самого утра.

— Доброго дня, господин Аль. Очень доброго. Работа идёт. Без остановки.

Остальные показались из штольни один за другим. Главарь теперь работал без прежней стёганки, в простой рубахе с закатанными рукавами. Нос у него стоял ровно. Точнее он не был свернут набок, но его алгебраические изгибы, приятно радовали глаз человека истосковавшегося по графикам функций. При виде меня рука сама поднялась к лицу, но он тут же опустил её и не очень естественно улыбнулся.

— Всё сделали, как велено. Камень отдельно, руда отдельно. Проход укрепили. Инструмент цел.

— Я вижу.

Улыбки стали ещё старательнее.

— Может, воды? — предложил человек, который в нашу первую встречу пытался уйти в лес. — Свежая. Только принесли.

— Не нужно. Покажите забой.

Главарь поспешил первым. В штольне пахло потом. Да что там пахло, этот букет наверное можно было сравнить только с солдатским подвалом на боевом задании, где удобства в виде водопровода отсутствовали как класс. Дополнялся этот аттракцион спертым воздухом, который заставлял дышать чаще, в попытке набрать кислорода каждым новым вдохом. Масляный светильник висел на боковой подпорке. Видимо искренние улыбки работяг были вызваны не моим визитом, а возможностью на пару секунд подольше задержаться на свежем воздухе. Выбранное мной направление они выдержали, но в конце бурая полоса начала уходить вниз и вправо. Рабочие продолжили прямо, потому что с поверхности жила прежде выглядела именно так.

Я снял перчатку и приложил ладонь к стене.

Первый импульс прошёл по железу до уже знакомого разветвления. Второй я начал у края первого. Влажные трещины мешали меньше, чем при осмотре целого склона. Порода вокруг была вскрыта, расстояние сократилось, а Восприятие маны после повышения лучше отделяло свежий след от остаточного.

Жила опускалась на полтора шага, затем снова выравнивалась. Прямой проход через четыре шага выходил бы из богатой части и врезался в пустой камень. Правее железо расходилось широкой полосой.

Я взял кирку и прочертил на стене наклонную линию.

— Отсюда уходить вправо и вниз. Не резко. На четыре шага проход должен опуститься примерно на локоть. Верхний край не трогайте, пока не поставите следующую раму.

Главарь кивнул раньше, чем я закончил.

— Вправо и вниз. Четыре шага на локоть. Исполним в лучшем виде господин.

— И светильник переставьте. Сейчас он висит над корзинами с щепой.

Человек возле выхода сорвался с места и снял лампу так быстро, будто та уже загорелась.

Я осмотрел крепления. Дерево было сырым, но целым, клинья держались. Для первой короткой штольни хватало. Когда проход углубится, потребуются люди, которые действительно умеют вести шахту, а не только боятся.

— Продолжайте.

— Конечно, господин Аль, — сказал главарь. — Всё сделаем. Можете не сомневаться.

Я сомневался. Но направление они выдержали, добычу сортировали и даже инструмент после работы складывали под навес. Для начала этого было достаточно.

До города я добрался во второй половине дня. Перед воротами снял шлем и убрал в сумку. Хитин под песочным балахоном всё равно добавлял силуэту лишнюю ширину, но стражник видел на дороге достаточно наёмников, чтобы не задавать вопросов каждому вооружённому ребёнку.

У кухарки кипели сразу три котла. Две девчонки чистили овощи у стены, помощник вытаскивал из печи плоские хлебы, а сама хозяйка ругалась с мясником из-за куска, который тот пытался выдать за заднюю часть туши.

Она закончила спор прежде, чем посмотрела на меня.

— Если это задняя нога, то скотина при жизни ходила боком. Забирай и принеси нормальное мясо.

Мясник унёс свёрток. Кухарка вытерла руки о передник.

— Короба принёс?

— И я вас рад видеть. Принес, куда ж без них.

— Ставь в кладовой. Покупатели уже дважды приходили спрашивать, не умер ли мастер.

— Так на днях же приносил вам партию.

— Ну дак желающих только приросло. Нынешних коробов тоже на всех желающих не хватит. — оценив выгруженные холодильники заявила она.

Семь золотых легли на стол. Кухарка отсчитала себе восемьдесят серебряных и пододвинула мне оставшиеся в ее суме двадцатью серебряными.

— Следующую партию когда ждать?

— Когда сделаю.

— Хороший срок. Надёжный. Ни разу не ошибёшься.

Она убрала свою долю и крикнула помощнику, чтобы тот перестал трогать дверцы. Потом поставила передо мной тарелку густой похлёбки и половину свежего хлеба.

— Ешь. Вид у тебя такой, будто ты сюда пешком прибежал.

Часть дороги я действительно прошёл ногами. Остальное объяснять не требовалось.

— Мне нужен толковый хозяйственник, — сказал я, разламывая хлеб. — Не приказчик при лавке. Человек, который умеет вести большое хозяйство, считать людей, запасы, работы и не ждать по каждому вопросу хозяина.

Кухарка поставила рядом кружку разбавленного кваса.

— Себе ищешь?

— В одном поселении снова появились жители. Дома ремонтируют, мастерские запускают, шахту открыли, лесорубы пришли. Пока каждый знает своё дело, но целиком всё хозяйство не ведёт никто.

— А ты к этому поселению каким боком?

— Поставляю кое-что. Иногда помогаю. Вот узнали, что я в город иду, попросили почву прощупать.

Она посмотрела на небольшую сумку, из которой минуту назад появились восемь холодильных коробов.

— Поставляешь? Надеюсь не холодильные короба.

— Нет. Там так, по мелочи. Травы, коренья всякие. — бросил я не задумываясь.

Я занялся похлёбкой. Кухарка не стала требовать признания, которое ничего не меняло.

— Есть Лугов, — сказала она после паузы. — Лет десять вёл баронские склады, мастерские и загородные дворы. При нём зерно не исчезало между амбаром и счётной книгой, а крышу чинили до дождя. Потом младший сын барона подрос, набрался учёности и захотел настоящее дело.

— Проворовался?

— Если бы проворовался, сидел бы в подвале, а не во дворце. Его сделали советником. Красивое слово. Теперь он советует юнцу, а юнец делает по-своему и через месяц рассказывает отцу, почему вышло дороже и что виноват кто угодно, только не он.

— И что этот Лугов?

Кухарка пожала плечами.

— Жалованье платят. В советниках он числится. Барону служил прежним управляющем, уходить не станет. Место спокойное, скучное. Ответственности никакой. Домой теперь приходит раньше, но счастливее от этого не выглядит.

— Где его найти?

— Во дворце. С утра принимает просителей по хозяйственным делам, хотя решает уже не он. Живёт на Глиняной улице, в доме с зелёными ставнями. Но домой без приглашения не ходи.

— Почему?

Кухарка подцепила половником мясную кость и отправила обратно в котёл.

— Дочь у него хворая. Двенадцать лет, а сил иной раз до соседней комнаты дойти не хватает. Знахари были, маг из ремесленной гильдии был, храмовая целительница была. Каждый ненадолго помогал, потом всё возвращалось. Мать девочку от любого нового лекаря прячет, отец уже руки опустил от безысходности.

— Что за болезнь?

— Мне почем знать? Хворь она и есть хворь. Девка бледная, худая, спит много. Иногда получше бывает, мать ее к нам приводила пару раз даже, потом неделю с кровати не встаёт. Я тебе не лечебник, малец. У меня люди либо едят, либо пьют.

Глава 17

Я доел похлёбку и открыл интерфейс.

[Аль]

[Уровень: 23]

[Класс: Боевой маг]

[Возраст: 10]

[Физическая мощь: 23]

[Ловкость: 34]

[Знания: 51]

[Мана: 203]

[Харизма: 19]

Двадцать третий уровень я получил после боя с энтами. Вместе с ним прибавились ловкость, мана и харизма. Последняя всё ещё оставалась самой непонятной характеристикой. Я не стал убедительнее говорить или приятнее выглядеть. Наоборот во время переговоров возникла необходимость ломать людям носы.

Ниже шли навыки.

[Проводник]

[Алхимия: ур. 15]

[Теория форм: ур. 12]

[Тихое колдовство: ур. 10]

[Кузнечное дело: ур. 10]

[Зачарование: ур. 11]

[Восприятие маны: ур. 11]

[Интрига: ур. 9]

[Врачевание: ур. 5]

[Клинковое оружие: ур. 5]

[Древковое оружие: ур. 4]

Интрига успела подняться дважды. Видимо, принуждение разбойников к общественно полезному труду и последующая вербовка лесозаготовительной артели считались достаточно сложными способами добиваться от людей нужного результата.

Восприятие маны выросло во время исследования рудной жилы. Зачарование получило уровень после изготовления кольца для отца.

Проводник стоял отдельной строкой. Ни уровня, ни описания у него не появилось. Система признала, что я получил новую способность, но объяснять её работу не собиралась.

Я раскрыл список заклинаний.

[Толчок: ур. 10]

[Водяная нить: ур. 10]

[Пустое место: ур. 9]

[Телекинез: ур. 9]

[Каменная ладонь: ур. 9]

[Боевой телепорт: ур. 9]

[Светлячок: ур. 7]

[Слепой свет: ур. 5]

[Огненный шар: ур. 4]

[Огнемёт: ур. 2]

[Заглушка: ур. 3]

[Заморозка: ур. 4]

[Нормальное исцеление: ур. 5]

[Глухая рубаха: ур. 2]

Каменная ладонь, Боевой телепорт и Нормальное исцеление поднялись во время последних боёв. Огнемёта не так давно вообще не существовало. Теперь заклинание уже добралось до второго уровня и доказало, что способно сжигать не только манекены.

Мои забавы с телепортом по дороге до города не дали плодов в части повышения его уровня. Несколько взглядов внутрь плетения тоже не убедили Систему как то раскрыть новообретенный Проводник. Зато само по себе проникновения взора вглубь плетения хоть изредка, но получалось и количество наблюдений росло.

— Лугов, значит.

— Советник Лугов, — поправила кухарка. — Если хочешь, чтобы тебя приняли, лучше помнить про титул.

Я заплатил за еду, хотя кухарка попыталась отмахнуться, и вышел на улицу.

В городе имелось ещё одно место, возле которого можно было провести время с пользой.

У Боевой гильдии ничего не изменилось.

Те же закрытые ворота. Тот же высокий забор. Даже привратник сидел у входа с тем же серьезным и угрожающим видом.

Я не стал подходить к воротам. Обошёл стену по знакомой улице, нашёл место, где кладка опускалась возле навеса соседнего дома, и устроился в тени. Поверх забора открывался край тренировочного двора.

В прошлый раз отсюда я украл Заморозку. Гильдия считала, что смотреть и уметь не одно и то же. Для большинства людей она была права.

Сегодня на площадке занимались две группы. Старшие отрабатывали короткие дуэли, младшие держали щиты под ударами наставника. Огонь, каменные выбросы и силовые волны вспыхивали над песком, разбивались о защиту и уходили остаточной маной в воздух.

Я запустил Восприятие маны.

Сначала видел только внешние контуры. Чужие заклинания возникали далеко, держались недолго и исчезали прежде, чем я успевал пройти вниманием от границы к центру. После пятого щита внутренний объём вдруг раскрылся на пару мгновений. Несколько узлов мелькнули под поверхностью и погасли вместе с плетением.

Через четверть часа то же произошло с огненным выбросом. Я заметил синий поток и тёмный узел. Разобраться не успел.

Этого оказалось достаточно, чтобы настроение стало заметно лучше.

Проводник работал на чужой магии. Не только на моих заклинаниях, не только на предметах, которые я сам зачаровывал, и не только на браслете Виталия. Условие пока оставалось непонятным, но граница возможностей отодвинулась.

Остаток часа я просто смотрел. Внутренняя структура больше не открылась. Один из младших магов трижды неправильно собрал щит, получил каменным комком в грудь и после каждого падения начинал заново. Наставник не ругал его и не объяснял. Только ждал, пока ученик сам найдёт ошибку.

В какой-то момент я понял, что смотрю уже не за узлами, а за способом обучения. После третьего удачного щита наставник ударил сильнее. Щит выдержал, ученик сел на песок, но плетение не распустил.

Никакой строки Системы у меня не появилось.

Я всё равно ушёл довольным.

Ремесленная гильдия магов встретила дымом, травами и горячим металлом. Этот запах я помнил. Я нашел взгядом полку с письменными принадлежностями. Пустые книги стояли корешками наружу, от тонких ученических до тяжёлых журналов в деревянных крышках.

Мне требовались записи, которые можно вести аккуратно которые и не займут стену дощечками.

Я выбрал десять одинаковых книг. Бумага внутри была плотной, немного серой, с редкими тёмными волокнами. Переплёт кожаный, без украшений. Каждой хватало примерно на сотню листов.

Приказчик пересчитал стопку.

— Десять серебряных за книгу. Ровно золотой.

— Мне ещё нужны отдельные листы бумаги. Размером побольше

— Смотри выбирай.

Он указал на стопы за прилавком. Хорошие белые листы стоили неприлично. Серые были дешевле, но даже за них приказчик запросил ещё двенадцать серебряных с пачки.

— Я беру десять книг сразу, — напомнил я.

— Похвальное намерение молодой человек.

— За золотой забираю книги и одну стопу серой бумаги.

— Тогда в книгах будет по девяносто листов.

— Уже переплетённых?

Приказчик посмотрел на меня без радости.

— Уже переплетённых.

— Значит, вы не станете их вырывать. А я не стану искать другого продавца, который захочет получить золотой одной монетой.

Золотой появился на прилавке.

Приказчик взял его, проверил край зубом и подвинул мне самую тонкую стопу бумаги.

— Пол стопки в подарок тебе сделаю так и быть.

— Мне нужна полная.

— Двенадцать серебрянных малой.

— Ваша взяла! Добавьте еще четверть и я не пойду на рынок за ингредиентами.

Он молча снял с полки стопу серых листов, отделил примерно четверть и доложил к пачке. Снизу добавил связку длинных бумажных полос на закладки, оставшихся после обрезки книг.

— Забирай, пока я не вспомнил, что бумага дорожает.

Десять книг, три четверти стопы и обрезки исчезли в пространственной сумке. Один золотой за возможность не выжигать записи на дощечках казался расточительством только до первой попытки найти нужное наблюдение среди трёх связок.

Дальше я достал список Руфа.

Он писал мелко и экономил место. Очищенные соли нескольких видов, крепкий спирт, две связки сушёного листа, масло для вытяжек, смола без примеси песка, новые фильтры и стеклянные трубки. Возле трёх позиций стояли пометки, чем их можно заменить. Возле одной было написано: «Не брать дешёвое. Совсем».

Приказчик прочитал последнюю строку и хмыкнул.

— Кто составлял?

— Подмастерье.

— Толковый. Дешёвое здесь действительно нельзя брать.

— В прошлый раз вы мне дешевое продали.

— Так ты ж сам каждый медяк пытаешься сторговать.

Соли он принёс из запертого шкафа и позволил проверить каждую банку. Спирт пах резко, без сладкой примеси. Сушёный лист оказался прошлогодним, но хранился сухо. От дорогих трубок я отказался, взял две попроще и отдельно купил моток чистого полотна для фильтров.

На ингредиенты ушло ещё несколько десятков серебряных. Я не торговался за каждую щепоть. Руфу требовалось работать, а мне не улыбалось возвращаться через два дня из-за того, что я сэкономил на смоле.

Перед уходом я задержался у полки с готовыми амулетами. Теперь внешние контуры виделись легко. Внутрь я сходу заглянуть не смог, да и не было у меня в этом месте такой цели. После часа у боевиков это не расстроило. Проводник не стал послушным только потому, что получил название.

В Гильдии авантюристов к вечеру осталось меньше людей, чем обычно. Секретарь за стойкой подняла глаза от книги и посмотрела на меня.

— Энтов ты брал?

— Да, заказ закрыл, осталось дело за наградой.

— Ну подходи, выкладай трофеи. По пять серебряков за пару глаз.

— Так погорели все буратины в пепел. Ни одного глаза и не осталось.

— Тогда и награды не будет. В контракте все четко прописано. — отрезала она. — А за спаленный лес с тебя еще барон спросит.

— Так то ж не я поджигал. Как на место пришел, пожар полыхал уже.

— То ты заказ закрыл и всех сжег, то не ты. В общем награды за такие выкрутасы по контракту не предусмотрено. А дознанием мне не досуг заниматься, сыск баронский пусть разбирается.

Проблемы подкрались откуда не ждал. Сейчас было не время решать их, но я чувствовал, что история на этом не закончится.

На доске гильдии висели сопровождение каравана, охрана двух землемеров, пропавшая коза, сбор редкого мха и три заказа на хищников в удаленных местах. Караван уходил на неделю. Землемеры не знали, сколько займёт работа. Мох требовал лезть в болото за оплату, которая едва покрывала сапоги.

Ничего полезного для Сухого Лога среди заказов не было.

Внизу, почти у пола, висел новый лист.

«Очистить подвал от крыс. Подвал пекарни у западной стены. Оплата: тридцать медных монет и возмещение использованной отравы».

Я перечитал заказ дважды.

Где-то глубоко внутри человек, проживший первую жизнь среди книг и игр, удовлетворённо вздохнул. Вот оно. Настоящее начало пути героя. Подвал, крысы и награда, которой не хватит на приличный ужин.

Я почти пустил ностальгическую слезу, вспомнив свой первый подвал с крысами.

— Берёшь? — спросила секретарь.

— Нет.

Она посмотрела на мой медный жетон с одной чертой.

— Все лучше чем леса жечь.

Секретарь вернулась к книге.

Я отошёл от объявлений, пока она не решила выдать мне крыс принудительно.

Глава 18

Во дворце приём советника начинался утром. Это я выяснил у писца возле ворот. Он же записал на дощечке моё имя, спросил о деле и после третьего уклончивого ответа написал: «Предложение по хозяйству». Слова «возрождение поселения» в очередь не добавили бы веса, а объяснять постовому свое к Лугову предложение я не собирался.

Ночевать пошёл на знакомый постоялый двор. Свободная комната нашлась на втором этаже, под самой крышей. Я снял хитин, проверил крепления и сложил доспех возле кровати. За день ни один ремень не ослаб, запас маны был полон.

Одну из новых книг я достал перед сном.

На первой странице написал: «Наблюдения внутренней структуры». Ниже перенёс схему морозильной пластины с дощечки. На второй странице появились Огнемёт, браслет и короткий след телепорта. Чужие заклинания с тренировочного двора пришлось отмечать отдельно. Я видел их слишком недолго, чтобы рисовать формы уверенно.

Записал только то, что повторялось.

Синий поток.

Тёмный узел.

Короткое появление объёма во время работы заклинания.

В конце добавил вопрос: почему в одних случаях структура открывается надолго, а в других исчезает раньше, чем я успеваю её заметить.

Ответа не было.

Я закрыл книгу, убрал её в сумку и лёг. Завтра предстояло предложить опытному управляющему ветхое поселение, неизвестного хозяина и работу среди карлов, лесорубов, бывших разбойников и единорога.

А еще наемному работнику надо бы и жалование предложить. Интересно какие зарплаты у местных советников. Такого кухарка мне, к сожалению, не поведала.

Советник Лугов принимал в боковом крыле баронского дворца.

Главный вход охраняли двое стражников в одинаковых кирасах. Просителей отправляли к узкой двери со двора, где сидел писец и следил, чтобы хозяйственные беды поступали внутрь по одной. Передо мной ждали мельник с мешком образцов, пожилая женщина с двумя квитанциями и мужчина, державший сломанную часть плуга как доказательство преступления.

Очередь двигалась медленно. Мельник вышел недовольным, женщина довольной, мужчина без части плуга. Писец назвал моё имя и ещё раз посмотрел на возраст.

— Советник ждёт краткого изложения вашего дела, а не просьбы принять в обучение.

— Так точно. — отрапортовал я и подошел к двери.

Писец счел инструктаж достаточным и открыл дверь.

Кабинет Лугова оказался слишком большим для количества работы на столе. У окна стояли пустые полки. На стене висела карта баронских земель с цветными булавками, но большая часть пометок выглядела старой. Сам советник сидел за столом в тёмной одежде без украшений и перечитывал одну страницу.

Ему было около пятидесяти. Волосы поседели на висках, пальцы оставались крепкими, ногти короткими и чистыми. Взгляд серых с зеленоватым оттенком глаз из под кустистых бровей был цепким и внимательным. На правой руке виднелось чернильное пятно. Не придворный бездельник. Но человек явно скучающий без масштабной работы.

— Аль, — прочитал он с дощечки. — Предложение по хозяйству. Говори.

Я сел только после того, как он указал на стул.

— Недалеко отсюда восстанавливают поселение Сухой Лог. Сейчас там живут карлы, ремесленники и лесозаготовительная артель. Работает кузня, начинается добыча железа, расчищены дороги, есть мост и планы на расширение. Поселению нужен человек, который возьмёт на себя общее хозяйство.

Лугов поднял глаза.

— Сухой Лог? Ветхая деревенька за обрывом, домов на пятнадцать, если считать развалины?

— С развалинами так и выходит.

Уголок его рта дрогнул.

— Честное уточнение. И кто там решил, что ему требуется управляющий баронским хозяйством?

— Люди, которые уже не успевают одновременно считать запасы, распределять работы, покупать материалы и следить, чтобы одна мастерская не остановила другую.

— Имена у этих людей есть?

— Есть.

— Но ты их не назовёшь.

— Пока мы не поймём, интересует ли вас предложение.

Лугов отложил лист.

— Не интересует. Я десять лет вёл хозяйство, где одних амбаров больше, чем в Сухом Логу домов. Сейчас, как видишь, советую по делам барона. Переезжать в полуразрушенное поселение, чтобы считать там коз и мешки с зерном, не мой уровень.

Он сказал это без злости. Скорее устало, как человек, которому предложили вернуться на двадцать лет назад.

— Понятно.

Я встал.

Лугов явно ожидал уговоров. Их не последовало.

— И всё? — спросил он.

— Вы ответили. Задерживать вас бессмысленно.

Я дошёл до двери и остановился.

— Кухарка сказала, что у вас болеет дочь. Как она себя чувствует?

Лицо Лугова изменилось не сразу. Сначала исчезла скука. Потом рука легла на край стола.

— Какое тебе дело до моей девочки?

— Пока никакого. Я лекарь и травник с далёкого севера. Местные способы лечения иногда отличаются от тех, которым учили меня. Если вы позволите, я бы посмотрел ее.

— И давно на севере к двенадцати годам лекарей готовят?

— К десяти, — уточнил я. — От матери науку перенял. Может и не самый ученый, но в больных своими руками лечил и кости вправлял ими же.

— И что ты еще умеешь?

— Варить лечебные зелья, различать болезни и применять исцеление.

Последняя часть звучала солидней, но верить ребенку Лугов не очень хотел. Поскольку речь шла о здоровье любимой дочери, мужчина предпочитал хвататься железной хваткой за любую соломинку. Он посмотрел на дверь, за которой ждал следующий проситель, потом на единственный лист у себя на столе.

— Подожди снаружи.

Он вызвал писца, передал ему оставшиеся бумаги и сообщил, что вернётся после полудня. Писец попытался напомнить о трёх ожидающих, но Лугов уже застёгивал ворот.

Из дворца мы вышли вместе.

По дороге он почти не говорил. Только один раз спросил, беру ли я деньги за осмотр.

— За осмотр не возьму. Обо всем остальном поговорим, когда пойму, могу ли помочь.

Дом с зелёными ставнями стоял на тихой части Глиняной улицы. Двор был чистым, но пустым. Ни работников, ни конюшни, ни признаков богатства, которого следовало ожидать от бывшего управляющего барона. Лугов открыл дверь своим ключом.

Жена встретила нас в коридоре. Она сначала посмотрела на мужа, потом на меня и сжала губы.

— Это лекарь, — сказал Лугов.

— Это ребёнок.

— Я заметил. Он с севера, у них там все не как у людей.

Замечание ее не убедило, но она давно привыкла не спорить с мужем на людях.

Девочка лежала в дальней комнате у открытого окна. Ей действительно было двенадцать, но из-за худобы она казалась младше. Кожа бледная, под глазами тени, на столике рядом вода и недоеденная каша. Она повернула голову на звук и попыталась сесть.

Лугов помог ей, подложив под спину ещё одну подушку.

— Это Аль. Он посмотрит на тебя. Как доктор Шедрик.

— Здравствуй Аль, — тихо отозвалась девочка.

— Я постараюсь не занять много времени.

Она протянула руку. Пульс был частым, слабым, но ровным. Жара не было. Дыхание чистое. Я проверил глаза, ногти, язык, спросил, когда она в последний раз могла пройти по улице, от чего становилось хуже и помогали ли прежние лекарства.

После укрепляющих отваров она чувствовала себя лучше несколько часов. После храмового исцеления смогла два дня ходить по дому. Потом слабость вернулась. Боли почти не было. Иногда кружилась голова, темнело в глазах, начинали дрожать руки.

Я осмотрел ее с помощью системы.

[Имя: Еля, Состояние: хроническое истощение жизненной силы]

Восприятие показывало тусклое движение маны по телу. Плотных чужих контуров, проклятия или привязанного заклинания не было. Сердце работало быстро, мышцы истончились от долгого бездействия, организм экономил силы на всём, на чём мог. Тело расходовало полученное, но почти не восполняло потери. Это были последствия. Источник ни Система, ни восприятие не показали.

Глава 19

Ситуация с дочерью советника складывалась сложная. Я оценил эффект болезни, но не ее причины.

— Что видишь? — спросил Лугов.

— Она постоянно теряет силы быстрее, чем восстанавливает. Сердце, дыхание и кровь пока справляются, но тело живёт на слишком маленьком запасе. Почему организм не восстанавливается сказать пока не могу. Нужно начинать давать общее лечение и вести регулярное наблюдение.

Жена Лугова скрестила руки.

— Про слабость уже все говорили. Тут ничего нового.

— Потому что она есть. Придумывать диагноз не стану. Нужно смотреть реакцию на зелья и магию.

Я достал из сумки склянку с превосходным зельем восстановления здоровья. Золотисто зеленоватая жидкость светилась даже в тени.

— Это редкое лечебное зелье по семейному рецепту. Оно излечивает болезни и восстанавливает повреждения. Но если причина не болезнь, а постоянное нарушение работы организма, улучшение может оказаться временным.

— Ты сам его сварил? — спросил Лугов.

— Сам.

Я передал склянку его жене. Она понюхала пробку, посмотрела на свет, капнула одну каплю на палец и коснулась языком. Лицо не изменилось, но флакон она вернула не сразу.

— Ничего дурного не чувствую. Принести кружку воды?

— Не нужно. Разводить его по капле в ее случае - пустая трата времени. Сначала дадим треть. Если реакция нормальная, остальное.

Девочка выпила первую часть. Зелье подействовало быстро. Дыхание стало глубже, на щеках появился слабый цвет. Я подождал, снова проверил пульс и дал допить половину оставшегося. Последнюю часть оставил во флаконе.

Затем положил ладонь ей на грудь и собрал Нормальное исцеление.

Плетение прошло по телу медленно. Повреждений, которые требовалось стянуть, почти не было. Заклинание убрало мелкие надрывы в ослабленных мышцах, сняло остаточное воспаление и выровняло работу сердца. Маны ушло больше, чем на обычную рану, а само заклинание пошло в организм только общим фоном.

Девочка открыла глаза шире.

— Тепло, — сказала она.

— Голова кружится?

Она прислушалась к себе и покачала головой.

— Можно встать?

— Сначала посиди.

Через несколько минут она сама отодвинула подушку и опустила ноги на пол. Лугов подал руку. Девочка встала, прошла до окна и обратно. На обратном пути шаг замедлился, но ноги не задрожали.

Отец смотрел на неё, забыв про меня. Жена Лугова держала пустой край одеяла и несколько раз разгладила одну складку.

Я снова сосредоточился.

[Хроническое истощение: подавлено]

— Это не лечение, — сказал я.

Лугов повернулся.

— Она встала.

— Я убрал накопившиеся повреждения и дал организму запас. Болезнь осталась, как оставалась и раньше. Сколько продержится улучшение, не знаю. Может, несколько дней. Может, меньше.

Девочка уже снова садилась на кровать, но делала это сама.

— Ты можешь найти причину? — спросила её мать.

— Возможно. Мне нужны наблюдения, записи, разные составы и время. Здесь я могу приходить раз в пару недель и видеть только отдельные состояния. В Сухом Логе у меня есть лаборатория, помощник, запас сырья и возможность следить за изменениями ежедневно.

Лугов посмотрел на меня долгим взглядом и жестом пригласил пройти в другую комнату.

— Ты заранее это спланировал?

— Да. Кухарка рассказала, когда я спросил про хорошего управленца. Если бы вы согласились сразу, я всё равно предложил бы осмотреть дочь.

— А если бы я отказался?

— Так вы и отказались. Я же всё равно здесь.

Лугов медленно кивнул. Этот ответ ему подошёл больше, чем оправдание.

— Допустим, я соглашусь обсуждать твоё поселение. Что именно мне предлагают?

Я присел на стул.

— Два золотых в месяц. Бесплатное жильё. Отдельный кабинет и секретарша со временем. Первые три месяца вы принимаете хозяйство, сводите людей, запасы и работы в одну систему и определяете, что нужно исправить в первую очередь. Одновременно дочь живёт с вами в Сухом Логе, а я наблюдаю её состояние и пытаюсь найти причину хвори.

Лугов перестал выглядеть усталым.

— Два золотых?

— В месяц.

— В поселении на пятнадцать домов.

— Домов станет больше. Работы уже кипит.

— Кто платит?

— Тот, кому принадлежит большая часть имущества и кто заинтересован, чтобы оно не развалилось.

— Имя?

— Аль.

Лугов несколько секунд смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на хитиновую перчатку, которую я не снял даже во время осмотра, на сумку и на золотистый след зелья в склянке.

— Получается ты?

— Получается так. Поселение моё. Но управлять каждым мешком лично я не собираюсь.

— И правильно, — сказал Лугов. — Иначе на всё остальное времени не останется.

Он встал и прошёлся до окна.

— Мне нужно посоветоваться с женой.

За дверью что-то тихо скрипнуло.

Жена Лугова вошла в комнату. Судя по тому, что удивился только её муж, подслушивала она давно.

— Советоваться не о чем, — сказала она. — Здесь тебя посадили на задворки, чтобы мальчик благородной крови учился хозяйствовать на твоей работе. Ты четыре месяца возвращаешься домой злой и делаешь вид, что просто устал. Там дочерью займётся лекарь, который хоть и мал, но поставил ее на ноги не хуже столичного метра. И жалованье будет в четыре раза выше.

Лугов прикрыл глаза.

Я быстро пересчитал услышанное. Ползолотого в месяц. Следовало спрашивать прежнее жалованье до того, как называть своё.

Два золотых уже прозвучали. Отступать до полутора было поздно и мелочно даже для меня.

Мелочность требовала выбирать момент лучше.

— Кабинет у меня будет настоящий? — спросил Лугов, не открывая глаз.

— С дверью, столом и местом для документов. Сначала в одном из старых домов. Потом отдельное помещение в административной части.

— Секретарша?

— Найдём. Подходящего человека пока нет. На крайний случай возьмем молодую и обучим.

— Давай без секретарш! — вставила свое слово супруга, — У барона как то обходился и здесь справишься.

— Жильё?

— Отдельный дом для семьи. Его правда нужно сначала построить. На первое время расселим в отремонтированном старом доме. С окнами на центральную площадь.

Жена Лугова посмотрела на мужа.

Лугов сдался не сразу. Он уточнил, сколько жителей находится в Сухом Логе, какие мастерские уже работают, откуда идёт еда, кому принадлежат шахта и лес, есть ли охрана и кто ведёт деньги. Я отвечал коротко. Тридцать два карла, девятнадцать переселенцев и семнадцать лесорубов. Кузня, плотники, кожевник, глина, алхимия. Еду пока покупаем и начинаем собственные работы. Шахта и будущие производства принадлежат поселению, то есть мне. Охрана есть. Деньги до его приезда считаю я вместе с торговками.

Про Виталия не сказал. Про его чертежи тоже. Инженер обнаружится на месте, когда Лугов уже поймёт, что пятнадцать домов были только началом проблемы.

— Я должен передать дела, — сказал советник. — Забрать личные записи, закрыть счета, которые всё ещё числятся на мне, и уведомить барона. Потом перевезти семью.

— Доберётесь самостоятельно?

— Если дорога не заросла и мост действительно стоит, доберёмся. Мне нужно увидеть, что я принимаю, прежде чем везти туда весь дом. Сначала приеду сам, осмотрюсь и вернусь за семьёй.

— Подходит.

— Жалованье начинается с сегодняшнего дня.

— Жалованье начинается с первого дня работы. — поправил я набирающего обороты управленца.

— Лечение дочери не вычитается из жалованья.

— Оно полностью на моих плечах.

Жена Лугова кивнула раньше мужа.

— Тогда он приедет.

Лугов посмотрел на неё и протянул мне руку.

— Я улажу дела и сам прибуду в Сухой Лог. Окончательное решение приму после осмотра. Но если хотя бы половина сказанного правда, то считай договорились.

Я пожал его ладонь.

Я оставил еще одно зелье и последнюю треть от початого его жене и подробно объяснил, что не следует давать её при первом признаке усталости. Только если состояние резко ухудшится, не больше половины пузырька, после еды. Она повторила указания слово в слово.

На улицу я вышел один.

У Сухого Лога появился вероятный управляющий, а у меня новая болезнь, которую я пока не понимал. Для неё предстояло освободить отдельное место в расписании и в лаборатории.

И всё же следующую беседу о найме я собирался начинать с вопроса о прежнем жалованье.

Глава 20

До постоялого двора я дошёл уже в сумерках.

Вероятный управляющий остался дома обсуждать с женой переезд, лечение дочери и внезапно выросшее жалованье. Я остался с десятью книгами, тремя четвертями стопы бумаги и пониманием, что больше ничего делать сегодня не хочется.

Деньги за модули лежали в сумке. Один золотой ушёл на письменные принадлежности, часть серебра на сырьё для Руфа, а два золотых в месяц пока существовали только в обещании. Если Лугов увидит Сухой Лог и передумает, экономия получится заметной.

Почему-то она меня не радовала.

Утром я вышел из города, надел доспех и пошёл домой. Боевой телепорт сокращал дорогу короткими рывками. Внутрь плетения я больше не заглядывал. Вчерашних наблюдений хватило, а падать на камни с полной сумкой бумаги было особенно обидно.

У шахты задержался ненадолго. Разбойники встретили меня прежними улыбками и доложили, что повернули забой вправо. Я проверил жилу, сдвинул направление ещё на полшага и запретил углубляться, пока не поставят новую раму. Воздух внутри стал хуже. К следующему приезду требовалась вытяжка, пусть даже в виде деревянного короба и мехов.

Главарь слушал, часто кивал и держал руки подальше от лица.

— Всё исполним, господин Аль.

В Сухой Лог вернулся после полудня. Руф нашёл меня раньше, чем я снял хитиновые пластины. Он увидел мешочки с солями, свёртки трав и две новые склянки, после чего забрал всё сразу и понёс в лабораторию. Вернулся за остатками ещё до того, как я успел закрыть сумку.

— Это тоже для лаборатории? — спросил он, глядя на книги.

— Одна.

Я отсчитал ему одну пустую книгу.

— Записывай каждую варку. Сырьё, вес, время, цвет, осадок и результат. Даже если просто повторяешь уже проверенный состав.

Руф осторожно открыл переплёт. Девяносто чистых листов произвели на него большее впечатление, чем половина купленных ингредиентов.

— А если всё получилось как в прошлый раз?

— Так и напишешь. Когда однажды получится не так, мы будем знать, что именно изменилось. И чернил подготовь пяток склянок. Постарайся успеть к вечеру.

Он прижал книгу к груди и ушёл медленнее. Теперь в руках находилось то, что нельзя было ронять.

Первую книгу я уже начал в городе. На обложке значилось: «Наблюдения внутренней структуры». Вторая ушла Руфу. Третью книгу забрал Виталий.

Человеческий час у него уже закончился, поэтому книгу он изучал в облике единорога. Обошёл стол, ткнул носом в переплёт, перевернул несколько страниц рогом и остался недоволен.

— Листы не разворачиваются в полный чертёж.

— Зато их не смывает дождём и не съедает первая коза.

— У нас нет коз.

— Поэтому книги пока в безопасности.

Виталий прижал страницу копытом и попробовал провести угольным зажимом, закреплённым на роге. Линия вышла ровной до середины, потом зажим повернулся и оставил жирную дугу.

— Нужен шарнир с ограничителем.

— Руки тебе нужны, природа давно все придумала.

— Руки выдаются на час. Шарнир работает постоянно.

Он унёс книгу вместе с зажимом. Возле двери зацепил косяк сумкой, остановился и сделал вид, что именно так проверял ширину прохода.

Оставшиеся семь книг я запер в сундук. Бумагу разделил на четыре пачки. Одну отдал Руфу для ярлыков и отдельных рецептов, вторую отнёс в кузню под заказы и размеры, третью оставил Виталию для чертежей. Самую большую приберёг человеку, который ещё не приехал.

Лугов появился через четыре дня.

К полудню караульный у моста ударил в подвешенную железную полосу. Один раз означал своего, два раза обоз, три раза вооружённых незнакомцев. Удар был один, потом ещё один после долгой паузы. Караульный явно не мог решить, кем считать седого мужчину на гнедом мерине.

Я встретил его у ворот. Лугов приехал один, как и обещал. К седлу были привязаны два небольших тюка, из одного торчал угол деревянной папки. Одежду он сменил на дорожную, но серый кафтан всё равно сидел так, будто владелец собирался принимать просителей, а не трястись несколько часов по разбитой дороге.

Первым Лугов осмотрел мост.

Не поселение за ним, не встречавших карлов и даже не меня. Он спешился перед настилом, прошёл к краю, потрогал цепь, заглянул под крепление и вернулся к вороту.

— Это вы называете работающим мостом?

— Телеги проходят.

— Я заметил. Вопрос был не об этом. Где второй запор?

— В работе.

— Навес над воротом?

— В плане.

— Противовесы?

— Почти готовы.

Лугов посмотрел через мост на дома, строительные леса и дым над кузней.

— Значит, половина сказанного правда.

— Какая половина?

— Мост есть. Готового моста нет.

Он повёл коня дальше. На площади разгружали брёвна, у гончарного двора месили глину, возле общей кухни спорили из-за двух мешков муки. Между старыми домами тянулась свежая траншея. Трубы в ней ещё не лежали, зато один из проходов уже перекрывала куча вынутого камня.

Лугов не охренел. Для этого он был слишком воспитан. Только снял перчатку, провёл пальцами по углу нового фундамента и спросил:

— Сколько строек начато одновременно?

Я назвал число.

— А сколько людей сегодня на каждой?

На третьей стройке я сбился.

— Кто выдаёт лес?

— Кондрат ведёт заготовку. Плотники забирают со двора.

— По чьей записи?

— По договорённости.

— Кто принимает готовое?

— Виталий.

Белый единорог как раз стоял у дальнего угла площади. На роге был закреплён угольный зажим, у передних копыт лежала доска с разметкой. Он поднял голову.

— Это тот самый управленец? — уточнил Виталий. — Надеюсь он еще не планирует положить плитку на несуществующих улицах?

Для Лугова единорог заржал, фыркнул и постучал копытом по доске.

— Он говорит? — спросил Лугов.

— Со мной.

— И надо понимать, это тот самый инженер?

— Главный конструктор.

Лугов ещё раз посмотрел на зажим, доску и линию стены.

— Я думал, самое странное в твоём рассказе было жалованье.

— Подождите до вечера.

Окончательно знакомить их пришлось в доме, который мы временно отдавали под управление. Там уже стояли стол, три лавки и сундук с остатками бумаги. Виталий вошёл последним.

Мужчина появился на месте единорога, придерживая ладонью край стола. За месяцы он научился встречать превращение на ногах, но первые два шага всё равно делал осторожно.

Лугов встал. Его рука ушла к поясу, на котором не было оружия.

— Виталий, — представился главный конструктор. — Мост временный. Второй запор нужен, навес тоже. Противовесы поставим через два дня, если кузня опять не заберёт полосу на скобы.

Лугов медленно сел.

— Единорог.

— В основном.

— И об этом знают все?

— В поселении знают, — ответил я. — За мостом нет.

— Вы не боитесь, что о нем узнают в городе?

— Риск есть. Но шила в мешке не утаить и рано или поздно это и так произойдет. Наша задача быть готовыми ко встрече с лихими людьми, когда они пожалуют в гости.

Лугов посмотрел на дверь, потом на окно. За окном двое карлов тащили балку, не обращая внимания на человеческий облик Виталия. Для них превращение давно перестало быть событием.

— Тайна поселения входит в жалованье? — спросил он.

— Нет, — сказал Виталий. — За неё доплачивают, в случае разглашения.

— Понял, можете не продолжать.

Первый осмотр занял остаток дня и следующее утро. Лугов заходил в каждый занятый дом, считал лежанки, печи и людей. На складе потребовал перевесить три вскрытых мешка. В кузне нашёл две стопки одинаковых заготовок, предназначенных для разных работ, и велел пометить их до того, как кто-нибудь перепутает. На лесном дворе задал Кондрату столько вопросов, что тот впервые пожалел, что привёл артель в место с постоянной работой.

У шахты Лугов увидел семерых разбойников.

Они выстроились перед навесом сами. Главарь улыбнулся. Бывший лучник снял шапку. Тот, который пытался уйти в лес, предложил Лугову воды.

— Кто они? — спросил управляющий.

— Напали на обоз. Теперь отрабатывают.

— До какого срока?

— Пока не возместят ущерб.

— Какой ущерб?

Я посмотрел на шахту, площадку и аккуратно сложенную руду.

— Время. Остановка каравана. Лечение.

— Сколько это в днях?

— Не считал.

— Значит, срока нет. Самоуправством занимаетесь юноша.

Главарь перестал улыбаться. Остальные стояли очень тихо.

Лугов прошёл под навес, осмотрел инструменты, крепления и котёл над очагом. Потом вызвал каждого по одному и спросил, что произошло на дороге. Ответы отличались деталями, но не сутью. Напали. Проиграли. Были вылечены. Остались работать, потому что второй вариант им никто не предложил.

— Год, — сказал Лугов, когда последний отошёл. — С даты нападения. Принудительная работа, питание, одежда по необходимости и лечение при травмах. Самовольный уход добавляет срок после отдельного разбора. По окончании года долг закрыт полностью.

— Почему год?

— Потому что срок должен кончаться в определённый день. Без даты это уже не отработка.

Семеро смотрели уже на меня.

— Год, — повторил я. — После срока сможете уйти. До этого вы не наёмные рабочие. Вы отбываете наказание.

— Это не баронский приговор, — добавил Лугов. — Вы соглашаетесь на год работы вместо передачи городской страже. Условия будут записаны. Не согласны, отвезём в город.

Желающих ехать в город не нашлось.

Главарь сглотнул.

— От сегодняшнего дня?

— От дня нападения, — сказал Лугов. — Несколько дней вам уже зачтут.

Такое великодушие поразило их сильнее угроз. Один даже переспросил дату. Лугов записал имена, которых до этого никто не удосужился собрать в одном месте, поставил срок и велел всем приложить палец к чернильной подушечке. Читать умели двое. Для остальных условия повторили вслух.

На обратной дороге Лугов молчал до самого моста.

— У тебя есть земля, люди, деньги и привычка сначала делать, потом выяснять, как это называется, — сказал он наконец.

— Пока работало.

— Пока тебе везло.

В доме управления он раскрыл одну из купленных книг.

— Полное обозначение владения?

— Сухой Лог.

— Это название поселения. Баронские земли, округ, империя.

Я подвинул к нему чернильницу.

— Баронские земли. Остального не знаю.

Перо остановилось над листом.

— Ты не знаешь, в какой стране живёшь?

— Полгода назад меня выбросило в пустыню кругом переноса. С тех пор не возникало задачи, для которой название страны было бы важнее воды.

Лугов посмотрел на Виталия. Тот пожал плечами.

— Тарвенская империя, — сказал управляющий. — Южная окраина. От нас до провинциальной столицы больше двух недель хорошей дорогой. До имперской столицы купеческий обоз идёт несколько месяцев. Здесь нет спорной границы, войны, больших трактов и ничего, что могло бы заинтересовать двор. Глубинка внутри глубинки.

— Тогда откуда две гильдии магов в городе?

— Потому что это Тарвенская империя. В каждом баронском центре должны быть Боевая гильдия и Ремесленная. Наши отделения в столице сочли бы учебными комнатами при сельской школе, но печати у них настоящие.

Я вспомнил тренировочный двор за забором, три десятка книг в лавке и секретаря, скучавшую над заказом на крыс.

— Сильная империя?

— Достаточно сильная, чтобы на этой окраине о ней почти не думали. Налоги уходят, законы приходят, армия далеко.

— Хорошее место.

— Для твоих опытов?

— Для поселения.

Лугов не стал уточнять разницу.

Девять книг он распределил иначе, чем я предполагал. Одну оставил себе под общий приход и расход. Вторую отвёл под людей, выдачи еды и жалованье. Третью под строительство и материалы. Четвёртую отдал Таве для городских закупок и продаж. Пятую разделили шахта, руда и кузня. Шестую получил Кондрат для леса и угля. Седьмая уже находилась у Руфа. Восьмую Виталий забрал под версии чертежей. Девятую Лугов запер пустой.

— Зачем пустая? — спросил я.

— Потому что через месяц выяснится, что мы забыли целое хозяйство.

Бумагу Лугов тоже забрал почти всю. На отдельных листах пошли дневные распоряжения, расписки со склада, списки в город и копии договоров. Каждый выполненный лист возвращался, прокалывался шилом и ложился на шнур.

К следующему вечеру на стене висели первые три распоряжения. Закончить второй запор моста. Не начинать кладку третьего жилого дома, пока не перекрыт второй. Пересчитать зерно, включая мешки у общей кухни.

Виталий прочитал их и кивнул.

— Наконец-то появился человек, который запретил начинать ещё одну стройку не потому, что у нас нет денег.

— Денег на неё тоже нет, — заметил Лугов.

— Тем более квалифицированный человек.

Окончательное решение Лугов принял на третий день. Он сел за стол, раскрыл книгу жалованья и сам вписал туда своё имя.

— Первый рабочий день, — сказал он. — С этого места ты мне платишь.

— Я заметил.

— За семь дней привезу семью. Успеете подготовить две комнаты с печью и план лечения дочки.

— Успеем.

Я отсчитал ему деньги на первую городскую поездку и получил расписку раньше, чем успел убрать кошель.

Лугов открыл общую книгу на первой странице.

— Теперь давайте все записи о прежних закупках. Даже те, которые на бересте.

Мне пришлось идти за сундуком с дощечками и берестой.

Глава 21

Полгода спустя, в последний день года, я стоял на крыше нового жилого дома и сушил стропила.

Три дня шёл холодный дождь. Лесный двор успел закрыть брёвна пологами, но две балки всё равно напитались водой. Оставить их до весны означало задержать крышу. Поставить сырыми означало через год разбирать перекрытие.

Я пустил вдоль дерева Сухой ветер. Тёплый поток проходил по волокнам медленно, выносил влагу к торцам и уходил белым паром. Снизу плотник следил за трещинами и каждые несколько минут стучал рукоятью топора по балке.

— Хватит, — сказал он после третьего прохода. — Ещё немного, и края поведёт.

Я снял заклинание. Балка оставалась влажной внутри, но на крышу уже годилась. Окончательно досохнет под черепицей.

Магическая сушилка из меня выходила дорогая. Поэтому обычный лес лежал в штабелях под навесом, а я приходил только к тому, что требовалось вчера. За полгода плотники научились не просить меня сушить целое дерево ради одной дверной коробки.

С крыши Сухой Лог можно было увидеть целиком.

Над домами поднялась водонапорная башня. Деревянный бак стоял на каменном основании, обшитом доской от мороза и солнца. До нижнего края было около восьми метров. В бак входило двенадцать кубов воды. Насос обычно крутила лошадь, а рядом оставался ручной привод на случай поломки.

От башни трубы расходились по жилым улицам. Каждый занятый дом был подключён к воде и канализации. В семейных секциях имелся отдельный туалет. В общих домах поставили по нескольку кабинок, чтобы никому не приходилось утром выбирать между достоинством и очередью. Стоки уходили за нижний склон в отстойники и дальше на поле очистки. Кузня, красильные чаны и гончарный двор к этой системе не подключались. Виталий запретил сливать промышленную дрянь туда, где очистку должны были делать гравий, песок и растения.

Между старыми домами стояли восемь новых зданий. Пять двухэтажных жилых домов делились на три или четыре семейные секции каждый. Два дома выходили мастерскими на улицу: внизу работали столяр и сапожник, наверху жили их семьи и подмастерья. Отдельный дом Лугова стоял ближе к площади. Первые недели его семья прожила в двух комнатах старого дома. Через семь дней после осмотра Лугов привёз жену и Елю, а в своё жильё они перебрались только осенью. Девятое здание успели подвести под крышу, но внутрь ещё не никого не заселяли.

На дальнем краю лежал фундамент моего дворца.

Дворца не было. Задний двор уже был.

Там, за временным забором, белели два круга переноса.

Я спустился по лестнице, отдал балку плотникам и пошёл в импровизированную мэрию. По дороге пришлось пропустить телегу с рудой. За ней проехала вторая, с древесным углём. Возчик первой привычно свернул к весам, второй к крытому складу. Полгода назад обоим пришлось бы искать человека, который знает, куда везти груз.

Лугов ждал меня обложившись учетными книгами и выражением лица человека, у которого одна из них опять не сошлась.

За окном темнело рано. На столе горели две лампы. Еля сидела у стены и переписывала на чистый лист список жильцов. За полгода она набрала немного веса и могла провести за столом два часа, если делала перерывы. Причина болезни никуда не делась. Зато записи показывали, какие отвары и нагрузки она переносила, а после чего два дня не вставала с постели.

— На сегодня хватит, — сказал я.

Она дописала имя до конца.

— Я не устала.

— Поэтому и хватит. В прошлый раз ты тоже не устала, а потом проспала обед.

Еля промокнула чернила и посмотрела на отца.

— Он прав дочка, — сказал Лугов.

— Хорошо пап. — согласилась девочка.

Она собрала листы, оставила их на краю стола и ушла. Лугов подождал, пока закроется дверь.

— Сегодня прошла от дома до башни и обратно, — сказал он тише. — Без остановки.

— Улучшение есть. Но постоянного эффекта мы пока не добились.

Он кивнул. За полгода этот ответ не стал приятнее, но Лугов перестал принимать временное облегчение за победу.

Передо мной раскрыли книгу людей.

— Девяносто три жителя в поселении, — сказал Лугов. — Пятеро вольнонаёмных у шахты. Семеро осуждённых там же. Итого сто пять человек, если считать тебя и Виталия и не считать голубя.

— Иваныч оскорбится.

— Он не получает жалованья и не расписывается за зерно.

С верхней полки раздалось недовольное курлыканье. Иваныч сидел на тёплой трубе печи, распушившись в два раза шире обычного.

— Теперь оскорбился, — сказал я.

Лугов перелистнул страницу.

Двадцать новых жителей он привёз из города сам. Не за один раз. Каждые две или три недели управляющий уезжал с пустой телегой, списком нужных профессий и ограниченной суммой на дорогу. Возвращался с семьёй каменщика, двумя печниками, вдовой с тремя взрослыми сыновьями, столяром, сапожником и людьми, профессия которых называлась «готов работать за еду и крышу».

Первые поездки Лугов проводил по знакомым. Потом начал оставлять объявления в ремесленных рядах и возле городской управы. Он не обещал богатства. Показывал расписку о бесплатном переезде, называл размер платы, срок продовольственного обеспечения и количество свободных комнат.

Один раз вернулся без людей, зато с тремя письмами от тех, кто хотел сначала узнать, есть ли в Сухом Логе храм, школа и стража.

Храма не было. Школа существовала два часа в день в общей комнате. Стражу составляли карлы, рядом с которыми вопрос о городской стене звучал не так срочно. Для торговцев этого всё равно было мало.

— Гостиница и постоялый двор в следующей очереди, — сказал Лугов, заметив, куда я смотрю. — До них нужны караульный дом у моста и ограда вокруг складов.

— Я помню.

— В прошлый раз ты тоже помнил и заказал сто холодильных коробов.

— Они лежат внутри ограды.

— Которую мы построили после заказа.

Спорить с хозяйственником было сложно. Он хранил прежние ошибки по датам.

Холодильники за полгода принесли пятьдесят четыре золотых чистого дохода. Раз в месяц в город уходило ровно десять модулей. Кухарка продавала их по золотому, оставляла себе десятую часть и передавала остальное с очередным обозом или Луговым.

Больше ей не давали.

После второй партии она прислала записку на половине старого счёта: «Берут всё. Вези двадцать». Лугов ответил на чистом листе: «Десять». Через месяц она запросила тридцать. Получила десять и предложение не портить устойчивый доход жадностью.

Причина была не только в цене. Я хотел, чтобы товар перестал ходить в город и заставил городских торговцев ехать за ним сюда. Караван за диковинкой привёз бы деньги, новости, заказчиков и обратный груз. Но приглашать чужих купцов в поселение без гостиницы, защищённого двора и постоянной охраны означало показать им склады, мастерские и отсутствие стены.

Поэтому в городе поддерживали недостаток. В Сухом Логе копили товар.

В запертом складе лежало сто готовых модулей. Ещё четыре десятка пластин ждали деревянных корпусов. На них не ушло ни щепоти рога.

До этого результата я добрался не сразу.

В конце лета мой стол опять исчез под металлом. Слева лежала старая морозильная пластина, справа пустая заготовка, между ними книга с рисунками узлов. Виталий пришёл в человеческом облике, увидел свободный край табурета и поставил туда кружку.

— Как успехи?

— Я понял, почему браслет работает час.

— Это успех или соболезнование?

Я повернул к нему рисунок.

Синее облако, которое я видел внутри древних вещей, оказалось приёмником. Оно не хранило ману и почти не меняло её. Оно втягивало сырую ману из окружающего пространства. Дальше поток входил в чёрный узел. Тот сжимал ману, накапливал её и выдавал по нужным ветвям.

В браслете приёмник работал постоянно. За сутки чёрный узел заполнялся ровно настолько, чтобы поддерживать облик один час. После включения запас уходил не сразу. Узел распределял его по структуре с постоянной скоростью, а когда пустел, человек снова становился единорогом.

— Значит, ограничение не временное, — сказал Виталий. — Оно ёмкостное.

— И зарядное.

— А если подать ману не из воздуха?

Для этого на столе лежали пять целых рогов.

Ровно пять помещались внутри браслета. Виталий сделал керамическую подставку с отдельным гнездом под каждый. Рога сходились вершинами внутрь, браслет надевался вокруг них и не касался стола.

Первую зарядку мы остановили через двадцать минут. Металл нагрелся так, что кожаная накладка начала пахнуть. Пришлось снять браслет щипцами, дождаться остывания и проверить структуру. Повреждений не было.

Во второй раз рядом поставили песочные часы и не трогали установку полный час. Жар поднялся сильнее, но не вышел за пределы, которые выдерживал металл. Чёрный узел заполнился до края.

Виталий надел браслет и стал человеком.

Через час он остался человеком.

— Пятьдесят девять минут, — сообщил я.

— Не отвлекай.

Он стоял у верстака и двумя руками подгонял латунную скобу. На шестьдесят первой минуте облик поплыл. Ещё через несколько ударов сердца у стола стоял единорог, а недоделанная скоба лежала на полу.

— Полный заряд, — сказал я.

— И час расхода. Теперь зарядка за час вместо суток.

— С перерывом на остывание.

— Сделаем второй браслет.

— Повторить зачарование у меня пока не получилось.

Второго браслета у нас не было. Зато Виталий изготовил крепление для первого. Кожаная петля и латунный полухомут удерживали браслет у основания его собственного рога. Сильное излучение рога действовало только примерно на тридцать сантиметров. Дальше мана рассеивалась. Здесь расстояние составляло меньше ладони.

Собственный рог не успевал питать весь облик, но подливал ману в чёрный узел во время работы. Вместо часа браслет держался час и ещё четверть.

Первый заряд Виталий потратил на чертежи. Второй на кузню. Третий на обход строек. На четвёртый его поймали Лугов, Морт и Кондрат, каждый со своим списком. К вечеру главный конструктор составил расписание, с чем и ознакомил основных просителей.

Обычно браслет заряжали три раза в день. Это давало Виталию три часа и сорок пять минут с руками. Иногда запускали четвёртый цикл, но подставке, металлу и рогам требовалось остывать. Остальное он по-прежнему делал в облике единорога: чертил зажимом на роге, таскал, удерживал, проверял уклоны и управлялся с инструментом, который мастера приспосабливали под копыта и зубы.

Первый круг переноса он вообще построил без постоянных рук. Напоминать об этом Виталий любил каждый раз, когда кто-нибудь рассказывал как неудобно выполнять ту или иную работу по его заданию.

Глава 22

Разобрав вопрос браслета, я вернулся к морозильной пластине.

Роговой порошок в старой конструкции помогал металлу принять и удерживать плетение. Без него первая пластина заработала слабее почти на треть. Иней появился только по краям. Вода в закрытом коробе остыла, но замерзать не собиралась.

Я менял не мощность, а расположение узлов. Синий приёмник развернул ближе к поверхности. Чёрный накопитель сделал меньше и связал напрямую с тремя ветвями заморозки. Два перехода оказались лишними. Ещё один я прежде считал усилителем, хотя он только выравнивал подачу.

На шестой переделке пластина дошла процентов до восьмидесяти старой мощности. На девятой до девяноста. Дальше выигрыш в холоде требовал слишком сложной структуры и съедал надёжность.

Десять процентов потери были приемлемой ценой за то, что в изделии больше не требовался редкий рог.

[Теория форм: ур. 15]

[Восприятие маны: ур. 14]

Система выдала строки, когда я уже собирался начинать десятую переделку. Я закрыл их и всё равно начал. Она оказалась хуже девятой.

Самое полезное произошло после.

Я положил ладонь на удачную пластину и попробовал удержать не отдельный узел, а всю созданную мной конструкцию. Приёмник, накопитель, распределение и ветви заморозки сложились в одну форму. Не рисунок. Скорее порядок действий, который не нужно было повторно придумывать. Повинуясь порыву я негромко проговорил «морозильная пластина».

Взяв новую, чистую заготовку мысленно представил себе удачную конструкцию и повторил заготовленную фразу. На заготовке за пару вдохов выстроились контуры прежней конструкции, повторяя ее со стопроцентной точностью. Я влил ману и контуры тут же проявились полностью.

Мана ушла одним коротким толчком. Резерв уменьшился ровно на десять единиц.

Пустая стальная пластина покрылась инеем.

Я проверил каждый узел. Они стояли там же, где в образце. Не примерно и не по памяти. Целиком скопированная архитектура легла в новый металл, потому что я сам её создал, понял и удерживал как одно решение.

С браслетом этот приём не сработал. Чужая структура копированию не поддалась. Получается повторить я мог только собственную архитектуру, собранную до конца.

Этого хватало.

За один резерв получалось сделать около двадцати пластин. С зельями маны я за утро зарядил первую сотню. Дольше заняли проверка и отметка каждой десятой. Деревянные короба делали уже без меня.

[Зачарование: ур. 15]

[Теория форм: ур. 16]

Следующие месяцы я разбирал и перерабатывал собственные заклинания через призму сидящих в глубинном слое узлов и связей. Не все складывались в цельную архитектуру. Боевой телепорт сопротивлялся особенно долго: пространство не прощало узел, сдвинутый на толщину волоса. Заморозка была проще. Сухой ветер оказался простым только до тех пор, пока я не попытался объяснить, почему он не пересушивает середину доски вместе с краями.

В начале зимы я отметил свой одиннадцатый день рождения. В этом мире я пока не замечал ни за кем традиции отмечать такой праздник, устраивая застолья с подарками имениннику и поздравлениями. Но я все же организовал общий стол с достойными угощениями и напитками. Алкоголя на моем «детском» празднике не было, хоть Виталий и порывался выставить на стол какой то свой самогон.

К зиме мой прогресс выглядел так:

[Имя: Аль]

[Уровень: 25]

[Класс: Боевой маг]

[Возраст: 11]

[Физическая мощь: 23]

[Ловкость: 36]

[Знания: 55]

[Мана: 207]

[Харизма: 19]

Уровни в домашних условиях росли неспешно. За каждый Система по своему обыкновению накинула по пять единиц характеристик. Оба раза одинаково: две в знания, две в ману и одну в ловкость. Полгода я в основном изучал магические структуры, тратил резерв и работал руками с металлом. Физическая мощь и харизма остались прежними.

Ниже шёл полный список навыков.

[Проводник]

[Алхимия: ур. 15]

[Теория форм: ур. 17]

[Тихое колдовство: ур. 10]

[Кузнечное дело: ур. 10]

[Зачарование: ур. 15]

[Восприятие маны: ур. 16]

[Интрига: ур. 9]

[Врачевание: ур. 6]

[Клинковое оружие: ур. 5]

[Древковое оружие: ур. 4]

Теория форм и Восприятие маны благодаря моим экспериментам получили по пять уровней. Я больше не ловил отдельные узлы случайными взглядами, а последовательно разбирал их назначение, связи и место в общей структуре.

Зачарование выросло с одиннадцатого до пятнадцатого на морозильниках и нескольких бытовых мелочах.

Врачевание получило один уровень благодаря постоянному уходу за Елей и лечению редких шахтных травм.

Проводник по-прежнему не обзавёлся ни уровнем, ни описанием.

Из заклинаний прогресс был не таким ярким. За полгода изменились четыре строки.

[Боевой телепорт: ур. 10]

[Заморозка: ур. 6]

[Сухой ветер: ур. 3]

[Нормальное исцеление: ур. 6]

Боевой телепорт наконец перешёл на десятый уровень после постоянных поездок между Сухим Логом, шахтой и городом. Заморозка поднялась дважды во время работы над новой морозильной пластиной.

Сухой ветер Система признала отдельным заклинанием после первой удачной сушки. К зиме он добрался до третьего уровня. Пользовался я им нечасто, зато каждый раз приходилось учитывать породу дерева, толщину балки и распределение влаги.

Нормальное исцеление выросло вместе с навыком врачевания.

Я закрыл интерфейс.

Лугов подвинул ко мне книгу расходов и ткнул пальцем в строку на пятнадцать золотых.

— Это всё ещё нельзя записать как исследовательские расходы.

— Исследование местного права.

— Штраф за сожжённый лес.

— Теперь я знаю, что лес принадлежал барону.

— Это можно было узнать дешевле.

В конце лета меня нашли в городе.

Я принёс кухарке очередные десять модулей и ждал расчёта, когда у задней двери появились двое стражников и сухой мужчина в коричневом кафтане. На груди у него висела баронская печать, на сапогах не было дорожной пыли.

— Аль? — спросил он.

— Смотря кто интересуется.

— Баронский дознаватель. По делу о пожаре на южной лесосеке.

Кухарка перестала считать серебро и сделала вид, что я очередной едок, оплативший заказ.

— Пройдёмте, — сказал дознаватель.

Расчет за короба, на который дознаватель пока не успел обратить внимания, я убрал в сумку. Отказываться от ответственности за пожар не имело смысла. Заказ в Гильдии брал под своим именем. Сам же заявил в гильдии о том, что выполнил его. Полоса горелого леса никуда не исчезла. Можно было пытаться уйти в несознанку и отрицать причастность, но детальное разбирательство в таком случае было мне не руку. Очная ставка с Кондратом и артелью могла привести к куда более неприятным последствиям.

Разбирательство назначили на завтра.

Меня посадили в отдельную камеру, забрав оружие, под хозяйственным крылом. Не из уважения. Магов держали отдельно от пьяных, должников и тех, кто мог попытаться отобрать у ребёнка сапоги.

Камера была длиной в четыре шага. Каменная лавка, ведро в углу, решётка и узкое окно под потолком. До окна я доставал Телекинезом. До коридора Боевым телепортом тоже.

За первый час я придумал четыре способа выйти.

За второй отмёл все.

Побег превращал спор о цене сожжённых деревьев в розыск беглого мага.

Оставалась неприятная часть. Лес я действительно поджёг. Не случайно уронил лампу и не опоздал с Огненным шаром. Я поднялся над деревьями, выбрал стволы и разбросал по ним тридцать одну склянку горючего масла. Энты вышли. Люди выжили. Артель получила новую работу. Всё это было правдой.

Правдой было и то, что лес принадлежал не мне.

Когда-то я объяснил разбойнику, что исправленная ошибка не становится бесплатной. В камере баронского двора эта мысль вернулась без приглашения и потребовала ответить.

К вечеру я перестал считать прутья и начал разбирать в памяти узлы браслета облика. Никакой пользы это не принесло.

На разбирательство пришёл Лугов.

В тот день он как раз приехал в город искать печника. Кухарка нашла его до вечера. Наутро Лугов принёс две книги и копию гильдейского заказа. Дознаватель увидел бывшего баронского управляющего и стал разговаривать заметно суше.

Судебный приказчик сидел под портретом барона. Слева лежал отчёт Гильдии авантюристов, справа расчёт лесного смотрителя. В расчёте погибшие деревья уже успели стать лучшим строевым лесом баронии.

— Тридцать семь зрелых стволов дуба, — прочитал Лугов. — В отчёте артели двадцать два. Остальные пятнадцать были повреждены энтами до пожара.

Лесной смотритель кашлянул.

— Повреждённое дерево тоже имеет цену.

— Имеет. Но не цену здорового.

Они спорили почти час. Я отвечал, когда спрашивали. Признал, что пользовался огнем защищая людей. Напомнил, что без него энты могли сгубить людей. Приказчик напомнил, что контракт разрешал уничтожить чудовищ, а не баронское имущество вокруг них.

В итоге моей вине был назначен денежный эквивалент.

Десять золотых штрафа за уничтожение леса. Ещё пять золотых неустойки за сокрытие с места преступления и неявку с повинной. Награды за энтов не было. Сутки под стражей засчитали в исполнение решения и отпустили сразу после оплаты.

Лугов дождался, пока мне вернут оружие.

— Могли назначить тридцать, — сказал он во дворе.

— Очень обнадёживает.

— Ты сжёг баронский лес, будучи записан в контракте десятилетним авантюристом. Они до сих пор не решили, смеяться или заводить отдельное дело на Гильдию.

— Значит, пятнадцать ещё дёшево. Но откуда бы у обычного авантюриста взяться таким деньгам?

— Именно. Вместо каждого золотого тебе бы впаяли по пять лет каторги.

Я заплатил. В следующем месяце хозяйка трактира продала ещё десять холодильников. Казна пережила моё знакомство с имперским правом, но Лугов с тех пор требовал читать каждый контракт до строки о допустимых способах выполнения.

Работа над кругом переноса началась после того, как новый подход к магии перестал помещаться в моей книге.

Виталий предыдущий круг на полу будущего дворца. Человеческих часов стало больше, но главным всё равно оставался не почерк. Он собирал первый круг в облике единорога и лучше меня помнил, где каждый рог стоял, как крепилась перемычка и какой узел запаздывал.

Я влив немного маны в круг стал рассматривать внутренние узлы, параллельно озвучивая их автору. Приёмники сырой маны, располагались ровно там, куда мы устанавливали в прошлый раз его рога. Черная фигура была уже не одна, их сеть формировала сложную структуру с фигурами разных размеров. Каждая соединялась со своим накопителем и другими накопителями, каждая протягивала нити к другим узлам конструкции. Конструкция круга была витиевата и изящна. Мана синими узорами собиралась на внешнем слое, конденсировалась в черных фигурах в промежуточном кольце и прямыми линиями передавалась в разноцветные конструкции внутреннего круга. Во внутреннем круге кажущийся хаос, при внимательном рассмотрении раскрывался в упорядоченную структуру слоев и проходя через них энергия разными потоками устремлялась в пульсирующее центральное ядро ультрамаринового цвета, рассекаемого неоновыми фиолетовыми прожилками, возникающими то в одном, то в другом месте.

Оценив сложность структур, мы, закатав рукава, стали переносить архитектуру на бумагу.

Эта работа у нас на пару с копытным заняла три неполных дня. И еще два Виталий переводил имеющиеся контуры в отдельные чертежи.

Перед нами стояла задача поиска управляющего механизма. Вычленения структур, задающих то ли направление, то ли конечную точку. Расшифровка этих структур и механизмов с целью разобраться как взять курс на Москву или хотя бы на землю.

Предстоял титанический труд, учитывая, что документации к кругу не прилагалось, даже в виде пользовательской инструкции. А количество неизвестных узлов составляло больше десяти, не говоря уже о непонятной логике их взаимодействия.

Серии гипотез, тестов и выводов в последующие месяцы истратили сорок рогов, безропотно предоставленных производителем, два мешка дорогущих ингредиентов и тысячи нервных клеток обоих участников.

Первый новый круг стал испытательным. Мы уменьшили число накопительных ветвей, развели приём и выпуск, добавили механический разрыв на каждом секторе. Если один узел уходил в петлю, его теперь можно было снять, не разрубая перемычку заклинанием.

Второй строили полноразмерным. Физические очертания больше не были вырыты рогами и копытами, а заменены на металлические конструкции. В магический слой адресации я вкладывал всё, что знал о северной заимке Милы: место, где сам жил, работал и оставлял ману. Это не было точным именем. Это была первая попытка составить адрес из собственного знания.

Оба круга лежали на заднем дворе несуществующего дворца. К новому году металл был уложен, рога закреплены, разрывы проверены. Мы их ещё не запускали.

Виталий требовал три независимые проверки. Я требовал стену между кругом и жилыми домами. Лугов требовал письменный список того, что может загореться, взорваться или исчезнуть.

После истории с лесом последнее требование я принял без спора.

Иваныч вернулся в ноябре.

В тот день над площадью висел туман. Я услышал тревожный удар у моста, вышел из лаборатории и сначала никого не увидел. Потом из серого воздуха вывалился голубь, сделал неровный круг вокруг водонапорной башни и сел на её крышу.

Сухой Лог изменился с его отлёта. Иваныч некоторое время смотрел вниз, словно подозревал, что ошибся поселением. Потом узнал меня, слетел и врезался в грудь.

Письмо было привязано к левой лапе. Без золота и кольца обратно он летел легче, но всё равно похудел. Первые два дня Иваныч ел, спал возле печной трубы и не участвовал ни в одной проверке. На третий потребовал открыть кормушку лично.

Почерк на письме был материнский.

«Аль.

Деньги получили. В Гильдии твоё ученичество закрыли, расписку я храню. Ирэн расспрашивала пуще прежнего. Согласилась принять задаток когда я заверила ее, что с тобой все хорошо. Остаток тоже лежит у нас. Не присылай ещё, пока не напишешь, сколько тебе самому нужно на еду, одежду и дом.

Ирэн прочитала ту часть письма, которую ты велел передать. За исчезновение ругала тебя, не нас. Сказала, что твой способ уйти из ученичества соответствует всему остальному обучению. Думаю, это было не одобрение.

Отец кольцо носит. Первые два дня говорил, что кузнецу украшения мешают. На третий подрезал под него кожу рабочей рукавицы и теперь не снимает. Значит, не мешает.

Ты написал, что возвращаться не собираешься. Если у тебя там дом, работа и люди, за которых ты отвечаешь, бросать их не надо. Но дорогу ищи. Приглашение в гости без дороги считается хвастовством.

Ешь нормально. Руки мой. Не лезь на рожон и не привлекай внимания.

Не мотай Иваныча почем зря. Приезжай сам, если не домой, так хоть в гости.

Мама».

Ниже другим почерком было добавлено:

«Сын.

Кольцо хорошее. Береги себя.

Отец».

Я прочитал письмо дважды. Потом отдал Виталию. Он дошёл до последней строки, вернул лист и надолго отвернулся к окну.

Вопрос об ответе я, памятую материнский наказ, отложил на неопределенный срок.

Снаружи стучали молотки. В общей кухне готовили вечернюю еду. Вода в башне накопилась «с горкой», канализация не текла, на складе лежали холодильники, в кузне остывала собственная крица. У шахты пятеро наёмных горняков учили семерых осуждённых не обрушивать кровлю. До конца срока разбойникам оставалось ещё полгода.

На поток встали руда, лес, уголь, кирпич, простая керамика и морозильные модули. Железо получалось неровным. Черепицы не хватало. Гостиницы не было. Защита поселения заканчивалась мостом, караулом и людьми, которых лучше не злить. Дворец существовал фундаментом и задним двором.

Сухой Лог не стал городом.

Но теперь это уже нельзя было объяснить только пятнадцатью старыми домами и моим плохим чувством меры.

За окном ударили в железную полосу у моста. Один раз. Потом второй.

Пришёл последний обоз года.

Глава 23

Последний обоз года пришлось разгружать до темноты. Лугов встретил телеги у весов, проверил записи и отправил каждый груз туда, где для него уже освободили место. По площади ходили люди с фонарями. Под навесом у склада стучали ящики, возле башни набирали воду для лошадей, а пустые телеги одну за другой откатывали к въездной стороне.

Полгода назад всё привезённое осталось бы лежать возле колодца до утра. Теперь поселение справилось без меня. Я только выслушал Лугова, убедился, что среди прибывших нет никого, кого следовало лечить, и ушёл спать.

Утром я нашёл Виталия за домом управляющего. Еля стояла на низком камне и расчёсывала ему гриву. Рядом лежало полотенце с тремя яблоками. Одного уже не было.

— Объясни ей, что сначала разбирают концы, а потом ведут гребнем выше, — потребовал Виталий. — Если ещё раз потянуть от самой шеи, я останусь без половины гривы.

Для Ели он недовольно фыркнул и повернул голову к полотенцу. Девочка придержала его за прядь и не позволила дотянуться до следующего яблока.

Я передал ей, как Виталий просит вести гребень.

— Я так и делаю. Он начинает жаловаться, когда понимает, что яблоко получит только после расчёсывания. Вчера стоял спокойно, пока их было четыре.

— Вчера у неё была другая гребёнка. Эта слишком частая и цепляется у самой шеи. Пусть возьмёт прежнюю, с ней хотя бы можно было стоять спокойно.

Я перевёл и эту просьбу.

Еля провела гребнем по кончикам гривы и только потом подняла его выше.

— Прежняя выдирала волос больше. Я собирала с полотенца и считала. С этой меньше.

Виталий покосился на меня, но голову опустил. Еля разделила чистую прядь надвое, добавила третью и начала плести тонкую косу. Работала медленно, отдыхая после каждого десятка движений. Когда Виталий снова потянулся к полотенцу, она дёрнула его за уже готовую косу. Единорог вернул голову на место и замер.

Я проверил её пульс. Он был немного чаще обычного, но оставался ровным. Пальцы не дрожали, дыхание не сбивалось.

— Заканчивай вторую и садись. Сегодня один круг вокруг сада, потом до башни и обратно. Только шагом.

Еля сразу отложила гребень. Виталий поднял голову и посмотрел на меня.

— Мы договаривались о прогулке через день. Вчера она уже ездила.

— Вчера семь минут. После этого она поела и не спала днём. Сегодня посмотрим, как перенесёт десять. Если устанет раньше, остановишься.

Виталий недовольно фыркнул, но уже подходил к камню удобным для Ели боком. Передние ноги согнул сам. Девочка опёрлась ладонью о его спину, осторожно перенесла ногу и устроилась у основания гривы. Вместо седла у неё была сложенная в несколько раз попона. Виталий дождался, пока она выпрямится и найдёт устойчивое положение, и только тогда поднялся.

Лугов вышел из-за угла с листом в руке. Увидев дочь на единороге, он остановился. Еля тоже его заметила, но слезать не стала.

— Папа, Аль разрешил. Мы только вокруг сада, а потом к башне. Виталий идёт медленно и сам останавливается, если я начинаю съезжать.

Лугов перевёл взгляд на меня.

— Когда ты говорил о постепенной нагрузке, я представлял прогулки ногами. Объясни, почему узнаю о новом лечении, застав дочь верхом во дворе.

— Ногами она пока может пройти меньше, чем нужно мышцам. Здесь работают спина, живот и бёдра, но её вес несёт Виталий. Я иду рядом, слежу за дыханием и пульсом. На обычную лошадь я бы её не посадил. Виталий понимает, что делает, чувствует, когда она теряет равновесие, и не понесёт.

Единорог пошёл прежде, чем Лугов успел ответить. Шагал он осторожно и ставил копыта так, чтобы корпус почти не качался. Я держался справа. У первой яблони Еля немного съехала, Виталий сразу остановился и подождал, пока она поправит попону и снова сядет прямо.

— В прошлый раз он остановился раньше, чем я попросила, — сказала она отцу. — А после прогулки у меня ноги не болели. Только спина немного, но к утру прошло.

Лугов прошёл с нами половину круга. Возле дорожки к башне он посмотрел на порозовевшее лицо дочери, убрал лист за пазуху и больше не требовал её снять.

Когда мы вернулись, Виталий сам подошёл к камню и опустился. Еля сползла на ноги, постояла, прислушиваясь к себе, а затем взяла яблоко. Первую половину съела сама. Вторую положила на раскрытую ладонь. Виталий принял угощение губами осторожнее, чем обычно брал еду у меня.

Лугов дождался, пока дочь уйдёт в дом с гребнем и полотенцем.

— Возчики останутся у въезда до полудня, — сказал он. — Я уже запретил им ходить дальше складов. Пока они здесь, человеческий облик Виталий принимает только за оградой. О прогулках дочери в общей книге тоже ничего не будет. Для лечения достаточно отдельно записывать время и её состояние.

Он вынул лист и передал мне.

Это был обещанный перечень для испытания круга. Отдельно стояли люди, которых следовало удалить с заднего двора, запас воды и песка, порядок перекрытия секторов и имена тех, кто отвечал за ограду. Лугов оставил место для нашей подписи.

К полудню обозники ушли за мост. На заднем дворе остались мы с Виталием. Каменная стенка отделяла круги от жилых домов, все секторные разрывы находились в открытом положении. Виталий надел заранее заряженный браслет и дождался человеческого облика. Затем ещё раз прошёл по внешнему ободу полноразмерного круга, проверяя крепления рогов и рычаги.

— Сначала откроем входные ветви и дадим накопителям выровняться, — сказал он. — Выпуск подключаем только после того, как перестанет расти разница между секторами. Если увидишь петлю или резкое утолщение обратного потока, называй номер. Я разорву этот участок механически.

— Через проход никто не идёт, даже если на той стороне действительно заимка. Сначала проверяем положение выхода, устойчивость и то, как круг закрывается при истощении запаса. Я смотрю внутреннюю структуру, ты следишь за внешним контуром и рычагами.

— Согласен. И если портал начнёт тянуть тебя так же, как в прошлый раз тянул меня, сразу отходишь за стену. Наблюдения продолжим со следующего запуска. В прошлый раз ты прыгнул следом. Повторять это не будем.

Я встал у контрольной плиты и подал первый импульс.

Синие узоры загорелись по внешнему слою. Приёмники включались секторами, передавая ману в сеть чёрных фигур. Накопители принимали её с небольшой разницей, но ни один поток не пошёл обратно. Виталий один за другим закрывал рычаги, соединяя внешнее кольцо с промежуточным.

Когда заработал внутренний круг, я потянулся восприятием к внешнему контуру. На этот раз привычные линии разошлись, и за ними появилась глубина. Чёрные фигуры меняли грани под входящими потоками. От них тянулись прямые нити к цветным конструкциям, расположенным несколькими слоями. В центре собиралось ультрамариновое ядро. Фиолетовые прожилки возникали в нём на каждом сильном импульсе и исчезали до следующего.

Выпускной сектор открылся последним.

Над кругом появилась плоская жёлтая поверхность. Она поднялась и вытянулась в высокий овал. Сначала за ней был только мутный свет. Потом он прояснился.

На другой стороне лежал снег.

Я узнал край крыши, жёлоб у стены и старую плиту круга, занесённую почти до обода. Выход открылся во дворе северной заимки, в нескольких шагах от места, которое я держал в памяти при создании адреса. Свежих следов на снегу не было. Мила на зиму уходила в село, и сейчас заимка пустовала.

Из овала потянуло холодом. Мы слышали ветер с той стороны и скрип ветки по крыше.

— Адрес принят, — сказал Виталий. Он не подходил ближе, продолжая следить за ободом. — Выход стоит низко, почти у земли. Края не двигаются. Сколько держит внутренний слой?

— Пока вижу целиком. Накопители отдают запас не одновременно. Центральное ядро выравнивает поток, но часть возвращается к промежуточному кольцу. Я не понимаю, что именно она несёт обратно. Ничего не меняй, мне нужно сравнить несколько циклов.

Я следил за пульсацией. При каждом ослаблении одного накопителя соседний отдавал больше, а одна из внутренних групп на короткое время меняла последовательность граней. Жёлтый овал при этом оставался неподвижным. Значит, видимое изменение не управляло положением выхода напрямую или успевало исправить отклонение раньше, чем оно проявлялось снаружи.

Я попробовал рассмотреть переход между этой группой и ядром.

Строки Системы появились поверх портальной архитектуры. Обычно сообщение занимало край зрения и исчезало после прочтения. Сейчас окно закрыло центр обзора и осталось на месте.

[Текущий способ взаимодействия предусматривает применение и развитие доступных структур]

[Подтверждены права оператора. Пользователь самостоятельно создает, изменяет и запускает действующие структуры]

[Доступен переход в режим оператора]

[Текущая классовая специализация будет прекращена]

[Сведения о новой специализации будут предоставлены после перехода]

[Принять переход?]

Я попытался отодвинуть окно. Оно не подчинилось. Глубинный слой за строками продолжал двигаться, но рассмотреть его уже не получалось.

— У меня системное сообщение, — сказал я. — Впервые не о результате и не о новом уровне. Предлагает изменить способ взаимодействия, но не показывает ни названия, ни свойств.

Виталий снял руку с ближайшего рычага и посмотрел на меня.

— Тогда принимать его рядом с работающим кругом ты не будешь. Отойди за стену, сядь и передай мне наблюдение за ядром настолько подробно, насколько успел. Если сообщение вызвано порталом, оно подождёт несколько минут. Если не подождёт, тем более не стоит отвечать стоя внутри установки.

Спорить было не с чем. Я вышел из круга, сел на сложенную у стены попону и пересказал изменения потоков. Окно осталось перед глазами и пропадать не собиралось.

Потерять прибавку Боевого мага было неприятно. Соглашаться на неизвестный результат ещё неприятнее. Прежний класс Система выдала за один бой. Это предложение появилось после нескольких месяцев работы с собственными конструкциями и первым открытым порталом. В последние месяцы я почти не пользовался тем, что давал мне Боевой маг. После отказа второй раз такого выбора могло не быть.

Я принял переход.

[Переход принят]

[Выполняется обновление интерфейса]

Текст потерял резкость. Я услышал, как Виталий зовёт меня, и потерял сознание.

Очнулся я в своей комнате. За окном было темно. Голова болела, во рту пересохло, но руки и ноги слушались. Виталий стоял возле кровати в облике единорога. Две тонкие косы в его гриве остались на месте.

[Класс изменён: Инженер]

— Не вставай сразу, — сказал он. — Ты не реагировал чуть больше четырёх часов, но дышал ровно. Лугов принёс тебя сюда, а я остался у круга. Через час с четвертью закончился браслет, дальше следил в своём облике. Портал всё это время держался стабильно. Выход не смещался, изображение не пропадало. Потом накопители начали пустеть, овал медленно сузился и закрылся. По внешним признакам ничего не повредилось.

— На заимке что то происходило?

— Никого. Снег, ветер и пустой двор. Я не переходил и ничего через портал не отправлял. После закрытия разомкнул все сектора и проверил рога. Полный осмотр сделаем вместе, когда ты сможешь нормально стоять.

Я снова лёг и закрыл глаза. Портал до северной заимки проработал больше четырёх часов. Новый класс назывался Инженер. Почему ради его получения Системе понадобилось моё согласие и обновление интерфейса, я пока не знал.

Виталий повернул голову к двери, но не ушёл. Косы он так и не расплёл.

Глава 24

Лежать с закрытыми глазами было бесполезно. Голова постепенно переставала болеть, а новый класс никуда не исчезал.

Я сел, выпил оставленную Луговым воду и открыл основное окно.

[Имя: Аль]

[Уровень: 25]

[Класс: Инженер]

[Возраст: 11]

[Физическая мощь: 23]

[Ловкость: 36]

[Знания: 55]

[Мана: 207]

[Харизма: 19]

Характеристики не изменились. Я выбрал строку класса. Вместо одного пояснения открылось отдельное окно.

[Инженер: ур. 2]

[Ур. 1: доступен Редактор воздействий]

[Ур. 2: доступно Дублирование собственных конструкций]

[Ур. 3: данные недоступны]

Второй уровень был выделен обычным светом. Первая строка такая же, третья не раскрывалась и оставалась бледной. Дублировать собственную морозильную пластину я уже умел и наверное это и было отражено под вторым уровнем класса.

Строка Боевого мага вместе с прибавкой к управлению заклинаниями исчезла. Проверить потерю можно было только в бою. Устраивать его ради сравнения я не собирался. Что именно Система считала воздействием, а что конструкцией, она тоже не объяснила.

Я перешёл к навыкам и выбрал Проводник. У строки, которая всё это время состояла из одного названия, наконец появилось описание.

[Проводник]

[Позволяет активировать режим редактирования воздействий]

— Класс называется Инженер, — сказал я. — Первый уровень открывает Редактор воздействий. На втором дублирование собственных конструкций. Дальше сведений нет. У Проводника теперь появилось описание: он включает режим редактирования воздействий. Выходит, что ничего нового я не получил, а система только признала то, что уже было достигнуто.

Виталий отошёл от двери и остановился рядом с кроватью.

— Но четыре часа ты наверное тоже не с проста провалялся. Что Система называет управляемым конструктом и можно ли к нему отнести наш круг?

— Круг собирали вместе, но магическую часть создавал я. Скорее всего, можно. Проверять будем утром, после осмотра креплений и всех разрывов.

— Круг уже остыл, сектора разомкнуты, а я проверил их после закрытия. На заимку мы нормально нацелились. Давай прошьем его на Москву и покончим уже с этой затянувшейся шуткой.

— Несколько часов назад я потерял сознание возле работающего портала. Сегодня новых запусков не будет. Сначала выясним, что мне вообще дали и почему для этого понадобилось обновлять весь интерфейс. Потом повторим опыт с северной заимкой.

Виталий посмотрел на тёмное окно.

— Хорошо. До утра круг останется разомкнутым. Но если там действительно найдется редактор адреса, Москва должна быть следующим направлением после заимки, а не когда-нибудь после ещё двадцати проверок.

Я лёг обратно. Обещать следующий адрес не стал.

Утром на площади уже работали. У пустого нового дома плотники ставили дверь и оконные рамы. От водонапорной башни к нему тянули короткую трубу. Возле кузни Оден и его подмастерье разбирали железные полосы и готовые скобы. Все эти работы шли без отдельного распоряжения с моей стороны.

На заднем дворе всё осталось так, как описал Виталий. Сектора были разомкнуты, рога сидели в креплениях, на металле не появилось ни трещин, ни следов перегрева. Мы прошли круг с двух сторон. Виталий проверял рычаги и зазоры, я подавал в каждый участок слабый импульс и следил за внешним контуром.

Закончив обычный осмотр, я остановился у ближайшего приёмного сектора и направил внимание в его структуру.

На этот раз не пришлось искать момент изменения, вести взгляд против потока и удерживать границу между плоским рисунком и объёмом. Глубинный слой открылся сразу. Я видел каждую грань ближайшего узла, линии к соседним секторам и уходящие внутрь связи. Поверх них появился второй слой интерфейса.

[Режим редактирования активирован]

[Управляемый конструкт: круг пространственного переноса]

[Состояние: остановлен]

Я сосредоточился на синем узле. Остальная структура стала менее яркой, а рядом с выбранной фигурой появились строки.

[Приёмник минихлорианов]

[Поглощает минихлорианы из доступной среды способом, заданным формой узла]

[Передаёт в конструкт выровненный поток]

Система, мать её, всё это время располагала справкой. Я полгода устанавливал назначение синих и чёрных узлов опытами, тратил рога, металл и ману только потому, что она не считала нужным показывать эти три строки.

Ругаться дальше было некогда. Незнакомым оставалось само слово.

Я называл маной и рассеянное свечение в воздухе, и поток внутри заклинания, и собственный резерв. В основном окне Система по-прежнему показывала Ману. В техническом описании приёмника вместо неё стояли минихлорианы. Синий узел втягивал именно то, что я привык считать сырой внешней маной.

Следующим я выбрал чёрный многогранник.

[Уплотнитель хлорианов]

[Накапливает минихлорианы]

[Уплотняет накопленные минихлорианы до состояния максихлорианов и передаёт их подключённым узлам]

После чёрной фигуры знакомый поток становился плотнее и шёл к внутреннему контуру. Значит, хлорианами Система называла то, что я все эти годы называл маной. Минихлорианы и максихлорианы отличались концентрацией, а не происхождением.

— Аль, ты уже несколько минут молчишь. Редактор открылся или ты опять пытаешься заставить Проводник сработать?

— Открылся сразу. Я вижу описание узлов. Синий называется приёмником минихлорианов. Он забирает их из среды и выравнивает поток. Чёрный узел является уплотнителем: накапливает минихлорианы и доводит их до состояния максихлорианов. В общем плюс минус все так как мы и предполагали, но только теперь эта скотина решила просветить меня.

Виталий перестал трогать рычаг и повернулся ко мне всем корпусом.

— Хлорианы вместо маны. Хорошо, название пока не так уж и важно. Она показывает расход, пропускную способность или хотя бы назначение внутренних узлов?

— Показывает не всё. Сначала проверю те, которые мы уже находили, чтобы понять, насколько описания совпадают с опытами.

Я отошёл на очищенный участок двора, вытянул руку к песчаной насыпи и создал короткую струю Огнемёта. Пламя удерживалось на двух метрах. Редактор не закрылся. Внутренняя структура заклинания раскрылась так же легко, как устройство круга.

Прозрачный узел стоял у начала оранжевого потока. Я выбрал его.

[Преобразователь термического воздействия]

[Преобразует подаваемые хлорианы в термическое воздействие с заданными параметрами]

Я погасил Огнемёт. Объём исчез вместе с заклинанием, но теперь мне не требовалось гадать, почему после прозрачной фигуры начинался нагрев. Справка не объясняла, как именно работало преобразование, зато давала назначение.

В структуру портала я вернулся без задержки. Во внутреннем слое, за сетью накопителей, нашёлся фиолетовый додекаэдр. Раньше я считал его частью центрального комплекса. Редактор выделил его отдельно.

[Узел пространственной связи]

[Принимает адрес удалённой точки]

[При подаче максихлориан создаёт и поддерживает в указанной точке временную копию]

[Формирует канал между исходным узлом и удалённой копией]

В одну из граней входила структура, которую я собрал из памяти о северной заимке. Редактор обозначил её адресом. От других граней фиолетового узла канал уходил к нескольким группам цветных фигур. На них появлялись описания стабилизирующих узлов, каждый со своей механикой, в подробной справке можно было увидеть, что пирамида телесного цвета например отвечает за возможность пользования порталом живых существ, вписанных в куб до 3 метров, без риска быть размазанными по всей протяженности преодолеваемого пути. Другие стабилизаторы работали по аналогичным принципам

Этого хватало для первого вывода. Фиолетовый додекаэдр создавал связь с удалённой точкой. Сам по себе такой канал ещё не подходил для переноса материи. После каждой следующей группы он менял форму, расширялся и становился устойчивее. Только затем внутри круга появлялся портал, через который объект мог перейти без нарушения целостности.

Я выбрал весь конструкт. Рядом с кругом появился общий список.

[Приёмные узлы: 10]

[Входная мощность: 20]

[Потребляемая мощность: 49]

[Расчётная продолжительность непрерывной работы после полного накопления: 4 часа 11 минут]

Четыре часа и одиннадцать минут совпадали с наблюдением Виталия. Теперь я знал время работы и долю расхода, которую круг успевал восполнять внешним потоком.

Я закрыл редактор и рассказал Виталию о пространственном узле. Он выслушал, прошёл вдоль внутреннего кольца и остановился напротив адресной группы.

— Узел создаёт копию в точке, которую получает как адрес, а затем держит между ними связь. Это именно то, чего нам не хватало. Записываем вместо заимки мою квартиру в Москве, открываем проход на несколько минут и смотрим, куда вышли. Четырёх часов для такой проверки больше чем достаточно.

— Мы один раз открыли портал на точку в этом мире, которую я знаю лично. Через новый проход никто и ничего не переходил. Мы ещё не проверяли, сохраняется ли адрес после повторного запуска, можно ли сдвинуть выход и откроется ли обратный путь. Для Москвы к этим вопросам добавляется другой мир.

— Другой мир не мешает узлу, если он создаёт копию по адресу. Первый круг вытащил меня именно оттуда. Адрес своей квартиры я помню лучше, чем ты двор Милы. Могу описать комнату, дом, улицу и город.

— А я пока не знаю, какая часть моей памяти стала адресом и достаточно ли воспоминания человека, который не управляет конструктом. Сначала сделаем постоянный портал на заимку. Потом изменим положение выхода в её дворе, проверим перенос груза и повторный запуск с обеих сторон. Если круг выдержит это без смещения и повреждений, возьмём следующий адрес.

Виталий несколько раз провёл копытом по земле рядом с внешним кольцом.

— Постоянный портал потребует нового контура питания. Нынешний собирает меньше половины расхода. Даже если увеличить число приёмников вдвое, не хватит.

— Поэтому увеличим втрое. Сейчас стоят десять приёмных узлов и двадцать рогов, по два на каждый. С тридцатью одинаковыми узлами и шестьюдесятью рогами внешний поток превысит расход примерно на четверть. Добавляем двадцать секций и сорок рогов. Накопители оставляем как запас на колебания и запуск.

— После этого сутки держим заимку, затем двигаем выход и только потом Москву?

— После этого сначала проверяем расчёт на работающем круге. Если металл не греется, потоки не расходятся, а накопители не пустеют, увеличиваем время. Переход начнём с неживого груза. Появление названий узлов не меняет очерёдности.

Виталий ещё несколько секунд смотрел на то место круга в котором размещался узле с адресом, потом пошёл за браслетом. Утренний заряд он потратил на чертёж. В доме управляющего разложил старую схему внешнего кольца, разделил свободное место между существующими секторами и добавил двадцать одинаковых ветвей. Для каждой указал два крепления под рога, отдельный разрыв и соединение с накопительным кольцом.

Пока он чертил, за стеной прошла телега с трубами. Лугов остановил её у пустого нового дома и отправил двух свободных работников помогать с траншеей. Плотники уже навесили дверь и перешли к окнам.

Через час чертёж был готов, а заряда браслета ещё хватало, чтобы дойти до кузницы и объяснить работу Одену. Кузнец убрал с края верстака скобы и прижал лист двумя железными обрезками.

— Здесь двадцать секций одного размера, — объяснил Виталий, ведя пальцем по схеме. — На каждой два держателя для рогов и механический разрыв. Первые две сделай отдельно. Мы поставим их на круг, проверим зазор и только потом запустим остальные.

Оден прочитал размеры, сверился с образцом существующей секции и перевернул лист к свету.

— Две будут к вечеру, если подмастерье продолжит крепёж для труб без меня. На остальные уйдёт несколько дней. Полосу придётся брать из общего запаса, а из неё Лугов уже считает скобы для крыши и двери складов. Сначала решите с ним, какую работу двигать.

— Крышу не останавливаем, — сказал я. — Дай две пробные секции. После примерки Лугов поставит остальное в общий порядок. Если размеры изменятся, двадцать одинаковых ошибок нам не нужны.

Оден перенёс размеры на свою дощечку. Виталий ещё раз проверил указанную ширину разрыва и забрал чертёж. Кузнец выбрал из запаса две полосы, отметил места реза и отложил их к горну. К остальным восемнадцати секциям он должен был приступить после примерки.

Глава 25

Первые две пробные секции подошли к внешнему кольцу без переделки. Оден получил разрешение брать полосу на остальные восемнадцать и вернулся к горну. Виталий остался на заднем дворе. В человеческом облике он проверял размеры и переносил их на общий чертёж, после окончания заряда браслета следил за установкой уже единорогом. К вечеру возле стены лежал ряд готовых секций, а на земле появились метки под весь новый контур.

Я там был не нужен. У каждого работника имелся образец, порядок установки определял Виталий, а попытка ускорить кузнеца закончилась бы только тем, что пришлось бы отложить крепёж для нового дома или ремонт инструмента.

Расчёты постоянного портала заставили по-другому посмотреть на остальные заклинания. Сорок девять единиц расхода казались огромным числом, пока рядом не появилось шестьдесят единиц расчётной входной мощности. Если внешний контур мог непрерывно обеспечивать такую конструкцию хлорианами, то дело было уже не в самом принципе. Требовалось узнать цену каждого отдельного воздействия.

Я взял два ведра, с водой и песком, и ушёл на каменную площадку за кузней. Деревянный щит передвинул к дальней границе, проверил, чтобы за ним никого не было, и создал Огнемёт.

Пламя вытянулось на привычные пять метров. Я удержал струю ровной и включил Редактор. Глубинный слой открылся сразу. Подаваемый мной поток входил в синий узел, оттуда в чёрный, расходился по вспомогательным ветвям и основным потоком шел до цепи прозрачных преобразователей. Над всей структурой появилось общее окно.

[Управляемое воздействие: Огнемёт]

[Потребляемая мощность: 7]

Я подержал заклинание ещё несколько секунд. Значение не менялось, пока сохранялись длина, ширина и сила пламени. Когда я начал уменьшать струю, расход снизился, но это уже был не тот Огнемёт, который прожигал деревянный щит.

Семь единиц мощности означали семь рогов. Для портального круга немного. Для одного заклинания, работающего непрерывно и без моего участия, вполне подъёмная цена.

На основе Огнемёта можно было сделать неподвижную установку, затем поставить её на поворотное основание и поручить наведение человеку. До полностью самостоятельной турели оставались обнаружение цели, выбор момента для удара и запрет стрельбы по своим. Но вопрос непрерывного питания уже имел численное решение.

Я погасил пламя и вернулся к портальному двору. Виталий стоял у внешнего кольца и следил, как двое работников укладывают очередную секцию между отметками. Он дождался, пока они отойдут, проверил копытом зазор и только после этого посмотрел на меня.

— У Огнемёта расход семь единиц, — рассказал я. — Если поставить семь рогов возле подходящего приёмника, струю можно держать постоянно. Саму установку придётся собирать отдельно, но потребление основной части уже понятно. Для обороны поселения такой вариант точно стоит обдумать.

Виталий прошёл вдоль секции, осмотрел оба крепления и качнул одно из них рогом.

— Полезнее будет тогда, когда она сможет повернуться в нужную сторону и не начнёт жечь дома за нападающими. Сначала сделай вариант, которым управляет человек. Если он сможет открыть и перекрыть поток обычным рычагом, получим оружие для караула, а не ещё одну вещь, возле которой постоянно должен стоять ты.

— С управления человеком и начну. Только ставить по семь рогов на каждую установку не хочу. На новый круг уже нужно шестьдесят. Потом понадобятся запасные, быстрые зарядники и новые устройства. Рога работают как источники хлорианов, но вряд ли являются единственными такими предметами.

Виталий оставил крепление и подошёл ближе.

— Мы даже не знаем, одинаково ли пространство отдаёт эти твои минихлорианы в разных местах. Приёмник морозильной пластины собирает достаточно для холода. Порталу без рогов не хватает большей части мощности. Между ними слишком большая разница, чтобы искать новые источники без измерений.

— Поэтому сначала сделаю измеритель. Саму рассеянную ману я по-прежнему не вижу. Вижу только поток, когда приёмник уже втянул её в конструкт. Значит, нужно дать ему нагрузку с известным расходом и посмотреть, сколько таких нагрузок окружающее пространство сможет поддерживать одновременно.

— Делай. Только рога с круга не снимай. Завтра продолжим ставить секции, и я хочу проверять каждую новую группу сразу, а не после полной сборки.

Снимать ничего не требовалось. Один рог уже давал одну единицу входной мощности. Он был нужен только как понятный образец, а требуемый расход показывал Редактор.

В мастерской я нашёл ящик с кожаными обрезками. Для первой попытки выбрал кусок плотной кожи размером с ладонь, выровнял края и положил на очищенный стол.

Синий приёмник взял из собственной морозильной пластины. Копировать всю её архитектуру не стал. Мне требовалась только форма, которая втягивала минихлорианы из окружающей среды и передавала их ровным потоком. За ней поставил маленький чёрный уплотнитель. Его ёмкости должно было хватать для запуска, но большой запас здесь только мешал бы измерению.

Исполнительный узел нашёлся в Огнемёте. Прозрачный преобразователь отвечал за термическое воздействие. Я уменьшил область нагрева и задал точку в полуметре от ладони, чтобы огонь не касался кожи и руки.

Первый запуск провёл от личного резерва. В воздухе появился небольшой огонёк. Он горел ровно, но требовал больше, чем было нужно для измерителя. Я уменьшил длину пламени, снизил подачу к прозрачному узлу и ещё раз проверил общий расход.

[Потребляемая мощность: 1]

Огонёк оставался непрерывным. Ниже мощность опускать не имело смысла. Мне требовалась целая единица, которую можно было повторять, а не самая экономная разновидность Светлячка.

Я переключил конструкцию на синий приёмник. Теперь он собирал сырые минихлорианы, уплотнитель доводил их до нужного состояния, а преобразователь расходовал с постоянной скоростью. Если входной поток не дотягивал до единицы, запас в чёрном узле уменьшался и огонёк гас. Если дотягивал, тот продолжал гореть.

Одного огонька хватало только для ответа на вопрос, есть единица мощности или нет. Чтобы получить шкалу, требовалось несколько одинаковых нагрузок.

Я положил рядом десять одинаковых обрезков. Новая строка класса ничего не делала сама. Как и с морозильной пластиной, пришлось сначала удержать созданную архитектуру целиком: приёмник, уплотнитель, преобразователь, расстояние до огня и величину расхода. Когда порядок перестал распадаться на отдельные узлы, я назвал его Счётчиком Воронцова и перенёс на первую чистую кожу.

Копия развернулась без отклонений. На остальных девяти я повторил то же самое. После каждого переноса проверял общий расход и положение узлов. Все десять конструкций потребляли по одной единице при непрерывно горящем огоньке.

Оставалось заставить их включаться по очереди. Первый приёмник я оставил открытым. От состояния его прозрачного узла вывел связь ко второму куску кожи. Пока первый огонёк не горел с заданной силой, приёмник второй конструкции оставался закрыт. Когда пламя становилось устойчивым, он начинал собирать минихлорианы для следующего уплотнителя.

Ту же связь я повторил между второй и третьей конструкциями, затем прошёл всю цепочку до десятой. Если доступной мощности хватало на одну единицу, горел один огонёк. При двух зажигался следующий. Если новый приёмник отбирал слишком много и предыдущее пламя слабело, связь закрывала его, пока первая конструкция не возвращалась к заданному состоянию.

На столе лежал ряд из десяти кожаных пластин, закрепленных на палке. Редактор показывал одинаковую мощность каждой и последовательный порядок включения. Саму рассеянную ману я всё ещё не видел, зато теперь мог измерять, сколько единиц непрерывной нагрузки она выдерживает в выбранном месте.

В журнале опытов появилась новая запись: «Счётчик Воронцова».

Глава 26

Первый огонёк Счётчика Воронцова загорелся прямо в мастерской.

Я не подавал в конструкцию свою ману и убрал подальше рога, кольца и морозильные пластины. Синий приёмник медленно втянул рассеянные минихлорианы, чёрный узел накопил нужную плотность, после чего над первым куском кожи появилось ровное пламя. Второй приёмник открылся, но его накопитель почти не заполнялся.

Так продолжалось больше часа. Первый огонёк не гас, второй не зажигался. Для начала этого хватало: обычный фон внутри мастерской обеспечивал примерно одну единицу непрерывной мощности.

Кожаные пластины требовалось переносить вместе и сохранять расстояние между приёмниками. Я закрепил их вдоль узкой доски деревянными колышками и льняной нитью. Металл рядом с измерителем пока решил не использовать. На одном конце доски оставил место для испытываемых предметов, на другом сделал ручку.

Первую серию провёл внутри поселения. На площади, возле кузни и у складов результат не менялся. Один огонёк загорался и оставался ровным. Второй приёмник набирал немного, затем останавливался.

На пустыре за первым рядом новых домов накопление шло медленнее. Первый огонёк появился позже и несколько раз ослабевал, прежде чем установился. Совсем он не погас. Значит, единица мощности там всё же набиралась, только без заметного запаса.

Возле водонапорной башни первый огонёк зажёгся быстрее. Чёрный узел второй пластины тоже начал заполняться, хотя до пламени не дошёл. Такой же результат получился у русла и рядом с садом. Под старой яблоней накопитель второй секции держал больше, чем на площади. В глубине сада разница повторилась.

Природный фон оказался достаточно ровным. Возле воды и деревьев минихлорианов было немного больше, на открытом сухом месте немного меньше, но одной единицей мощности можно было пользоваться почти везде.

Пока я ходил с доской между площадью, руслом и садом, Сухой Лог продолжал работать. Траншею к новому дому уже закрывали грунтом. У кузни Оден складывал готовые секции отдельными рядами, а на заднем дворе Виталий проверял установку каждой новой группы. За половину дня никто не потребовал от меня ни решения, ни подписи.

После мест оставались предметы.

Я начал с того, что можно было найти рядом. На свободный конец доски по очереди легли куски обычного железа, собственной крицы, руды, глины, обожжённой керамики, угля, дерева и камня. Потом добавились ведро воды, мешочек соли, сушёные травы и несколько алхимических ингредиентов. Ни один образец второго огонька не зажёг.

Заряженное кольцо и браслет облика тоже не изменили результат, пока оставались выключенными. Они хранили хлорианы и расходовали их при работе, но рядом со счётчиком ничего не отдавали. Даже скорее забирали из воздуха часть себе, заставляя огонек периодически помигивать.

Для проверки рогов я принёс измеритель на задний двор. Снимать уже установленные с круга не пришлось. Возле стены ещё лежали рога для секций, до которых Оден не успел сделать крепления.

Виталий дождался, пока работники закончат затягивать очередную скобу, и подошёл к доске.

— Если хочешь сравнивать рога между собой, ставь каждый в одно и то же место и вершиной к приёмнику, — сказал он. — Разница в расстоянии даст тебе больше, чем возможная разница между самими рогами. И эти девять верни в тот же ряд, откуда взял. Они уже проверены и распределены по секциям.

— Мне сначала нужен общий результат. Если каждый рог добавляет одну единицу, дальше можно будет сравнить их по отдельности и посмотреть, зависит ли мощность от длины, возраста и времени после спиливания. Сегодня я ничего подпиливать не собираюсь.

Я положил первый рог рядом с началом доски. Первый огонёк уже горел от природного фона. Через несколько мгновений зажёгся второй. Оба держались ровно.

Со вторым рогом загорелся третий огонёк. До седьмого включительно всё выглядело просто: сколько рогов лежало возле счётчика, столько дополнительных огней появлялось. Семь рогов вместе с природным фоном уверенно держали восемь секций.

Восьмой рог нарушил порядок. Девятый огонёк зажёгся, продержался некоторое время, ослаб и пропал. Следующий приёмник цепочки сразу закрылся. После повторного накопления девятый огонёк появился снова и опять погас.

Я добавил девятый рог. Девятый огонёк стал устойчивым, но десятый не зажёгся. Его уплотнитель набирал хлорианы до определённого уровня и останавливался.

Виталий наклонил голову к доске и проследил за связями.

— Либо на верхнем пределе врёт твой счётчик, либо девять рогов мешают приёмникам собирать поток равномерно. Если сейчас начнёшь выводить формулу по трём последним точкам, завтра всё равно придётся переделывать её после нового опыта. А еще может статься, что один огонек не равен одному рогу.

— А еще рога могут глушить естественный фон. Или десятки других вариантов. Формулы не будет еще долго. Сначала гипотезы, потом теории с формулами, а пока только наблюдения. Запишу восемь устойчивых огней при семи рогах, мигающий девятый при восьми и девять устойчивых при девяти. Когда сделаю счётчик с большим расстоянием между приёмниками, сравним ещё раз.

Я вернул рога к секциям и продолжил перебирать материалы. К вечеру список стал длиннее, а второй огонёк больше не появился ни разу.

Монеты я проверял скорее от безысходности. Вывалил на стол кучки по сотне монет меди и серебра и полсотни золотых. Медные не дали ничего. Когда вместо них возле приёмника легла такая же по числу стопка серебряных, второй огонёк зажёгся, а потом и третий и оба остались гореть. Сократив кучку серебра вполовину счетчик Воронцова продемонстрировал ожидаемый результат в два огонька.

Я повторил опыт. Отнёс серебро на другой конец мастерской, дождался, пока погаснет второй огонь и опустеет уплотнитель, затем вернул ровно пятьдесят монет. Результат повторился.

Золотые монеты, против ожиданий результата не дали.

За следующими мешочками пришлось идти к Лугову. Он выслушал объяснение, закрыл расходную книгу и сам принёс деньги в мастерскую.

— Здесь четыре мешочка по пятьдесят серебряных, — предупредил он, ставя их рядом со счётчиком. — Проверяй сколько потребуется, но смешивать стопки не надо. После опыта вернёшь мне каждую отдельно.

— Мне и самому важны одинаковое число монет и постоянное расстояние до приёмника. Сначала добавлю серебро равными порциями.

Первые пятьдесят серебряных зажгли второй огонёк. После второй порции загорелся третий, после третьей четвёртый. Двести монет поддерживали пять огней вместе с природным фоном. Когда я убирал мешочки по одному, огни гасли в обратном порядке.

Серебро вело себя иначе, но называть его источником было рано. Оно могло производить минихлорианы, собирать их с большей площади или менять работу самого приёмника. Опыт с рогами вдобавок показал, что простое сложение переставало работать возле верхней границы счётчика.

Я записал только наблюдения. Природа давала один устойчивый огонёк. Каждый из первых семи рогов добавлял ещё один. Пятьдесят серебряных монет тоже добавляли один, и результат повторялся на каждой следующей равной стопке. Медь и золото не меняли показаний.

Когда Лугов унёс деньги, на заднем дворе установили последнюю внешнюю секцию. Виталий ещё не разрешил запуск. Ему требовалось проверить механические разрывы, а мне согласовать новые приёмники с накопительным кольцом.

Счётчик я оставил собранным. После портала ему предстояло измерить ещё много мест и материалов.

Глава 27

Процесс сбора новой партии рогов происходил всю ночь, в режиме секретности, за закрытой дверью. Мы решили не переходить на серебро без должной апробации, а довериться старым проверенным материалам.

На согласование нового внешнего кольца ушло два дня. Тридцать приёмных узлов работали по отдельности, но после общего соединения ближайшие к накопителям ветви забирали поток раньше остальных. Виталий менял ширину разрывов и положение металлических секций. Я через Редактор выравнивал связи между приёмниками и промежуточным кольцом.

После каждой правки мы открывали внешние сектора, ждали заполнения и снова всё размыкали. Оден дважды переделывал крепление, которое под нагрузкой начинало смещаться. Остальные работы в кузне из-за этого не остановились: подмастерье продолжал ковать скобы для крыш и дверей, а готовые детали уносили сразу после проверки.

На третий день накопители заполнялись одновременно. При расчётной нагрузке входная мощность оставалась выше потребляемой, ни один участок не нагревался, обратных петель Редактор не показывал.

Лугов закрыл задний двор и оставил у входа двух карлов. Воду, песок и инструменты для механического разрыва разложили за каменной стенкой. В плетёной клетке возле меня сидела крыса, пойманная накануне в зерновом складе. Она успела перегрызть часть внутреннего прута, поэтому поверх крышки добавили тонкую проволоку.

Виталий закончил обход и остановился у управляющего сектора.

— Сначала открываем заимку и ничего в ней не меняем, — сказал он. — Я слежу за внешним кольцом, ты за адресом и накопителями. Если входная мощность опустится до расхода или какой-нибудь из новых секторов начнёт отставать, закрываем внутренний круг. До Москвы сегодня всё равно не дойдём, пока эта конструкция не отработает положенное время.

— Первый переход будет неживым, как и договаривались. Потом отправим крысу, вернём её и осмотрим. Если оба опыта пройдут без изменений, перейду сам. Дальше раз в час буду уходить на заимку на одну минуту и возвращаться. Так проверим не один удачный проход, а работу портала при разном заполнении накопителей.

— На заимке от портала далеко не отходишь. Если край начнёт двигаться или изображение со стороны Сухого Лога изменится, возвращаешься сразу.

Я подтвердил порядок и подал пусковой импульс.

Новые приёмники включались группами. Шестьдесят рогов отдали хлорианы в синие узлы, уплотнители собрали поток и передали его накопительному кольцу. Запас внутри чёрных фигур рос без прежней разницы между секторами.

Внутренний круг мы открыли после полного заполнения. Фиолетовый додекаэдр принял сохранённый адрес, вокруг него последовательно включились стабилизирующие узлы. Над площадкой поднялась жёлтая поверхность и вытянулась в высокий овал.

За плёнкой появился заснеженный двор северной заимки. Выход стоял там же, где во время первого запуска. Край крыши, старая плита и жёлоб находились на прежних местах. Нижняя граница портала почти касалась снега.

Я ещё раз просмотрел весь конструкт. Входный поток колебался, но не опускался до расхода. Накопители перестали заполняться и оставались на одном уровне.

Для первого перехода мы выбрали деревянный брусок. Оден выстругал на каждой стороне по три зарубки, я взвесил его и привязал длинный шнур. Телекинез толкнул брусок через середину портала. Тот упал на снег, после чего я втянул его обратно за шнур.

Вес не изменился. Зарубки остались целыми, дерево не нагрелось и не охладилось сильнее, чем успело бы возле обычной открытой двери. В глубинном слое портала прохождение предмета вызвало короткое движение стабилизаторов, но ни одна связь не сместилась.

Следующей отправилась клетка. Крыса упёрлась всеми лапами в прутья, когда Телекинез поднял её над землёй. Я разогнал клетку и отпустил у самой плёнки. Через мгновение она мягко упала на снег по другую сторону.

Крыса осталась цела. Сначала она прижалась к дну, затем поднялась, обнюхала прутья и снова взялась за уже повреждённое место. Движения выглядели обычными. Я подождал ещё немного, следя за ней и стабилизаторами портала.

Никаких изменений не появилось.

Я надел хитиновый комплект поверх стёганой одежды, набросил тёплый плащ, проверил ремни сумки и подошёл к проходу. Виталий держался у рычагов, но смотрел уже на меня.

— Если через минуту не вернёшься, я портал не закрываю и следом не иду, — предупредил он. — Остаюсь здесь, проверяю круг и жду. Это не обсуждение того, кто смелее. На этой стороне должен находиться человек, который сможет следить за установкой и закрыть её при аварии.

— Я вернусь раньше, если почувствую что нибудь лишнее. Сначала осмотрю крысу, потом собственное состояние. Ничего на той стороне трогать не буду.

Я шагнул в портал.

Холодная плёнка прошла через тело за одно движение. Под сапогами оказался плотный снег. Я не падал, направление шага сохранилось, боли или онемения не появилось. За спиной стоял тот же овал, только теперь сквозь него были видны задний двор, Виталий и каменная стенка.

Крыса в клетке продолжала грызть прут. Я присел, осмотрел её Восприятием маны и обычным зрением. Дыхание ровное, лапы целы, следов повреждения не было.

С собой получилось так же. Характеристики не изменились, резерв оставался прежним. Хитин на мне не треснул, вещи в сумке лежали на своих местах.

Виталий поднял копыто и указал на поставленные возле круга песочные часы. Я дождался, пока закончится минута, взял клетку и вернулся в Сухой Лог.

После второго прохождения состояние не изменилось. Крысу отнесли в тёплое помещение, напоили и оставили под наблюдением. Она сразу принялась доедать прут, на котором остановилась.

Следующий переход состоялся через час. Я пробыл на заимке ту же минуту, проверил своё состояние и вернулся. На третьем повторил весь порядок. На четвёртом перестал каждый раз открывать полное окно характеристик, но продолжил осматривать руки, доспех, содержимое сумки и глубинный слой портала до и после прохода.

Днём за каменной стенкой слышались телеги и работа плотников. К вечеру новый дом уже закрыли дверью и ставнями, а оставшийся возле него грунт разровняли. Когда поселение затихло, испытание продолжилось при фонарях. Виталий бессменно стоял у песочных часов и заранее проверял внешний контур перед каждым моим переходом.

На двенадцатом часу накопители сохраняли тот же уровень. На восемнадцатом ни один новый приёмник не выбился из общего потока. Заимка ночью была темна, только снег возле портала отражал жёлтый свет. Я выходил на одну минуту, стоял рядом с навесом и возвращался.

К утру повторения уже не давали новых наблюдений. Это не отменяло порядок. Ровно раз в час я уходил на заимку, дожидался окончания минуты и возвращался. Последний переход сделал уже спустя полные сутки.

За сутки брусок и крыса прошли через портал в обе стороны, а я повторял переход каждый час. Выход не сместился. Накопители не потеряли заряд. Металл оставался холодным, а все механические разрывы продолжали работать.

Мы закрыли внутренний круг, затем поочерёдно отключили приёмные сектора. Жёлтый овал сузился и исчез. Фиолетовый узел погас последним.

Виталий подождал, пока я закончу осмотр, и только после этого заговорил.

— Заимка выдержала сутки и все повторные переходы. Адрес сохранился, живые вернулись целыми, питание не просело. Теперь мы меняем адрес на Москву. Я дам его полностью, до квартиры, чтобы исключить недостаток сведений.

— Сначала я посплю и проверю каждую связь после остановки, — ответил я. — Если начнём сейчас, то не отличим ошибку адреса от ошибки человека, который сутки занимался испытанием. После осмотра введём твой адрес, откроем проход на несколько минут и никуда не пойдём, пока не увидим, что находится с другой стороны.

Виталий хотел возразить, но посмотрел на пустые песочные часы и закрыл ближайший рычаг защитной скобой.

— Спишь шесть часов. Потом осмотр и Мытищи. Полный адрес я запишу заранее, чтобы ты не потерял половину сведений по дороге от кровати до круга.

На этом мы договорились.

Глава 28

Через шесть часов я вернулся на задний двор. За время остановки новые секции не сдвинулись, крепления не ослабли, следов перегрева или остаточных петель не появилось. Система была стабильной в неактивном состоянии. Можно было продолжать опыты.

Виталий ждал меня в человеческом облике. На доске перед ним лежал лист, исписанный в несколько строк.

— Одной Москвы недостаточно, — сказал он, когда я подошёл. — Московская область, Мытищи, потом улица, дом, корпус, подъезд, этаж и квартира. Я записал всё до комнаты, из которой меня вытащил первый круг. Если наш адресный узел способен различать подробности, пусть получает их сразу, без сокращений. Чуть не забыл! Вот еще индекс мой, его тоже добавь.

— Название области и города я заложу как общую часть. Дальше пойдут сведения о доме и квартире, но я знаю их только с твоих слов. Для самой комнаты придётся использовать твоё описание. Если портал снова откроется неправильно, мы не поймём, виновата чужая память или отсутствующая часть адреса.

Виталий придвинул лист ко мне.

— Я эту квартиру ремонтировал и прожил в ней достаточно, чтобы описать каждую стену. Начинай с общего адреса, потом добавим план дома, положение подъезда, этаж и спальню. В прошлый раз круг нашёл меня без всякой помощи с моей стороны. Сейчас данных у него будет больше.

Я активировал Редактор и выбрал фиолетовый узел. Старый адрес северной заимки лежал в одной из его граней цельной структурой. Я ещё раз сверил его с рисунками в журнале, после чего очистил вход.

Новую последовательность собирал от общего к частному. 141008. Россия. Московская область. Мытищи. Названная Виталием улица, дом и корпус. Затем подъезд, этаж, квартира и комната. К словам добавились его описание планировки, положение окон и место, где стояла кровать.

Редактор принял адрес без предупреждений. Фиолетовый додекаэдр оставался погашенным, пока мы ещё раз сверяли каждый участок.

— Марка есть? — спросил Виталия в шутку.

Перед запуском я снова закрыл двор. На этот раз клетки и груза рядом не было. Мы заранее решили, что сквозь неизвестный выход не пойдёт никто.

Внешний контур уже находился под нагрузкой. Виталий открыл внутренние сектора, я механически замкнул весь контур. Жёлтая поверхность поднялась над кругом и постепенно стала прозрачной.

За ней была пустыня.

Светлый песок уходил за нижний край прохода и появлялся далеко внизу. Выход висел над склоном бархана примерно в пяти метрах от поверхности. Дальше лежали другие песчаные гряды. Дорог, построек, воды и растительности не было видно.

Виталий подошёл на два шага, остановился у проведённой заранее черты и долго смотрел сквозь плёнку.

— Это очень похоже на то место, куда нас отправил первый круг, — произнёс он. — Тогда выход тоже висел над склоном, только ниже. Я дал тебе адрес до квартиры и конкретной комнаты. Если узел всё это принял, недостатком подробностей результат уже не объяснить.

— Мы не знаем, то ли это место. Песок без ориентиров можно найти в любой части большой пустыни. Но это точно не портал к тебе домой. Высота выхода может быть связана с этажом, а может оказаться обычной ошибкой привязки к поверхности. Переходить и проверять считаю рискованным и не стоящем того.

Портал проработал три минуты. За это время положение выхода не изменилось. Я закрыл внутренний круг и дождался полного исчезновения канала, прежде чем снова коснулся адресной грани.

Вторым стал мой адрес.

Москва, Сокольники, знакомая улица и дом, в котором жил Глеб Воронцов. Здесь не требовались чужие слова. Я помнил дорогу от метро, двор, подъезд, лестницу, комнаты и вид из окна. Адрес сложился быстрее первого и лёг в грань пространственного узла без исправлений.

— Если дело было в том, что я передавал тебе собственную память через описание, сейчас этой причины нет, — сказал Виталий. Он уже вернулся к рычагам и проверял закрытие последнего сектора. — Ты задаёшь место, которое знаешь сам. Только не сокращай адрес до Сокольников. Нам нужен такой же уровень подробности, как в первом опыте.

— Я указал всё до квартиры. Разница только в источнике сведений. Если откроется Москва, сначала смотрим, не изменилось ли что-нибудь за прошедшие годы, и лишь потом решаем, что можно отправлять через проход. Если снова увидим неизвестное место, держим портал открытым несколько минут и закрываем.

После повторного запуска жёлтая плёнка прояснилась быстрее. Нижний край выхода на этот раз лежал прямо на песке. Перед нами была вершина бархана. Ветер сдувал с неё тонкий верхний слой, за проходом виднелись следующие гряды. На самом краю обзора тянулась неровная полоска кустов.

Это не были Сокольники. Но и точным повторением первого результата новый выход не оказался.

Виталий опустил руку с рычага и присел возле черты, стараясь посмотреть дальше вдоль склона.

— Два адреса в Москве и рядом с ней вывели нас в одну пустыню или в две похожие. Между Мытищами и Сокольниками по прямой немного, поэтому близкие точки здесь возможны. У первой хотя бы сохранилась высота квартиры над землёй, у второй выход лёг на поверхность. Получается, адрес узел читает, только применяет не там, где мы ожидаем.

— Это пока гипотеза. Но случайным результат уже не выглядит. Адрес заимки возвращает нас в один и тот же двор. Два места возле Москвы дают пустыню с небольшими различиями. Ошибки в стабилизаторах нет, иначе мы бы заметили её на суточном испытании. Сам пространственный узел тоже делает именно то, что написано в описании: создаёт удалённую копию и держит канал.

— Тогда чего ему не хватает? Мы дали страну, область, город, улицу, дом и комнату. Полного почтового адреса достаточно человеку, карте и навигатору. Почему для этого устройства Москва всё равно находится среди барханов?

Я посмотрел на фиолетовый узел. Редактор показывал принятый адрес, рабочий канал и устойчивую удалённую копию. Ни одной строки об ошибке не было.

— Возможно, адрес полный только для Земли. Мы указали место внутри мира, но никак не задали сам мир. Первый круг умел вытянуть тебя оттуда сюда, однако в его структуре мы до сих пор не нашли отдельного признака Земли. Сейчас портал открывает точку, которую получает. Как он выбирает пространство для поиска этой точки, я не знаю.

Виталий поднялся и ещё раз посмотрел на далёкие кусты.

— В Крыму я отдыхал несколько раз и в Симферополе останавливался. Он находится далеко к югу от Москвы, и место там совсем другое. Если наши адреса сохраняют хотя бы взаимное положение, новый выход должен уйти из этой пустыни или заметно сдвинуться внутри неё. Закрывай Сокольники и пробуй Симферополь.

Мы снова разомкнули внутренние сектора. Виталий назвал район, улицу и дом, где останавливался во время последней поездки. Отдельно в начале я добавил галактику млечный путь, передал воспоминания и о визуализации солнечной системы и конкретной планете в ней. Земля.

Я заменил адрес и дождался, пока прежняя структура полностью исчезнет из грани. После включения фиолетовый узел создал новую копию. Стабилизаторы выстроили канал, над кругом появился жёлтый овал.

Пустыни за ним не было.

Глава 29

От нижнего края портала уходила сухая степь. Низкая трава лежала под ветром, местами проступала светлая земля. На границе видимости темнело поселение. Сквозь плёнку удавалось различить несколько крыш, вытянутую линию строений и слабый дым над ними. Людей с такого расстояния видно не было.

Никто не приблизился к проходу. Мы наблюдали до тех пор, пока не убедились, что положение выхода остаётся постоянным, после чего закрыли внутренний круг.

Москва по-прежнему не открылась. Но Мытищи, Сокольники и Симферополь круг различал.

Добавление галактики, Солнечной системы и планеты не вернуло нам знакомые города, зато результат изменялся вместе с адресом. Если пространственный узел действительно добрался до указанной Земли, следующий опыт можно было провести там, где ошибка обнаружилась бы сразу.

— Луна, — произнёс Виталий, когда я объяснил ему проверку. Он стоял у размыкателя и ещё раз затянул защитную скобу. — Бери видимую сторону и известный кратер. Тогда сможем проверить хотя бы направление.

— Кратер Коперник. Его я хорошо помню, и он находится на стороне, обращённой к Земле. В адрес войдут Млечный Путь, Солнечная система, Земля, её спутник Луна и сам кратер. Первый запуск продержим три секунды. Ты размыкаешь круг сразу по моему счёту, даже если за порталом ничего не появится.

Виталий проверил, свободен ли ход рычага, затем велел Лугову увести караульных за стену. На заднем дворе остались только мы. За воротами продолжали стучать плотники. Кто-то провёз к строящемуся дому телегу досок, и на несколько мгновений шум колёс заглушил кузницу.

Я очистил адресную грань. Симферополь исчезал из неё частями, пока не погасла последняя связь. Новый адрес пришлось собирать осторожнее прежних. К планете добавился её естественный спутник, к Луне видимая сторона и кратер Коперник. Место выхода я задал на поверхности, вдали от центральных возвышенностей.

Редактор принял структуру. Ошибок в ней не появилось.

Я включил внутренний круг. Фиолетовый додекаэдр создал удалённую копию, стабилизаторы замкнулись, над площадкой поднялся жёлтый овал.

За ним лежал серый грунт. Резкие тени тянулись от камней к краю обзора. Дальше поднимался неровный склон, над ним было совершенно чёрное небо.

— Раз. Два. Три. Закрывай.

Виталий опустил рычаг. Овал стянулся к середине и исчез.

Я прислушался к собственному дыханию и провёл ладонью возле лица. Уши не заложило. Пламя в защищённом фонаре не качнулось в сторону портала. Пыль возле внутреннего круга осталась на месте.

— Воздух не потянуло, — сказал Виталий. Он вернулся к кругу и осмотрел границу, возле которой только что стоял проход. — Либо там есть атмосфера, чего быть не должно, либо стабилизаторы удерживают среды раздельно. Через заимку холод тоже не шёл непрерывным потоком. Человек проходил, а воздух сам по себе оставался на месте.

— Пока мы знаем только то, что за три секунды воздух со двора не вытянуло. Откроем на тридцать. Ты обходишь круг, но черту не пересекаешь. Я остаюсь у управляющего сектора и слежу за потоком.

Второй запуск вывел нас на то же место. Камни сохранили положение, длинные тени не изменились. Воздух снова остался неподвижным.

Виталий начал обход с северной стороны. С каждым шагом изображение за жёлтой плёнкой менялось. С юга был виден склон, уходивший к северной стене кратера. С востока взгляд шёл на запад, через широкое понижение к центральным возвышенностям. С западной стороны открылся противоположный участок поверхности.

Портал только выглядел плоским. У него не оказалось лицевой и обратной сторон. Удалённая копия находилась в объёме и передавала обзор во всех направлениях.

На тридцатой секунде я отключил внутренний контур. Виталий остановился там, где исчез край овала.

— Потоки даже не дрогнули, а накопители остались на прежнем уровне. Дай ещё минуту. Если копия показывает пространство вокруг себя, сверху тоже должен быть обзор. Я попробую посмотреть вдоль нижней границы.

— Внутрь не лезешь ни рукой, ни головой. Если почувствуешь движение воздуха, сразу отходишь. Я закрою круг без предупреждения при любом изменении стабилизаторов.

На третьем запуске Виталий снова обошёл овал. Возле южной стороны он опустился на колени, лёг и придвинулся к черте. Потом повернул голову, стараясь смотреть снизу вверх через самый край плёнки. Не найдя нужного угла, отполз в сторону и повторил то же самое. Со стороны это выглядело бессмысленно, но обзор за порталом каждый раз поднимался выше лунного горизонта.

Он остановился на восточной стороне. Несколько мгновений лежал неподвижно, прижав щёку почти к земле, затем резко поднял голову.

— Аль, иди сюда. Там... там Земля.

— Встань к размыкателю. Когда возьмёшь рычаг, пойду я.

— Я успею отползти, если что-нибудь изменится. Ты потеряешь место и снова будешь ползать вокруг круга.

— Успокойся. Я запомнил точку, если что подвинутся в сторону своих мозгов хватит. А вот если что пойдет не так и нас обоих всосет вакуумом, то сказочке конец. Пока один подходит к порталу, второй стоит на стреме. Так что встань уже и иди сюда.

Виталий ещё секунду смотрел вверх, затем отодвинулся от границы и поднялся. Носком сапога отметил место, прошёл к управляющему сектору и положил обе руки на рычаг.

Я лёг у метки. С первого раза увидел только чёрное небо. Пришлось опустить голову ниже и приблизиться к черте так, чтобы взгляд прошёл вдоль нижнего края удалённой копии.

Над серой линией горизонта висела голубая планета.

Она была крупнее Луны, какой я помнил её с Земли. Солнце освещало больше половины диска. Над океаном тянулись белые облачные полосы, у верхнего края лежала светлая полярная область. По размеру, цвету и положению это могла быть только Земля. Мы смотрели на неё с поверхности Луны.

Только карта на ней была неправильной.

Через середину освещённой части тянулась широкая суша, пересечённая длинным внутренним морем. Несколько крупных массивов соединялись там, где должны были разделяться океанами. Я не находил знакомого изгиба Африки и линии Средиземного моря. По другую сторону диска уходила к океану длинная дуга суши, которой на моей карте не существовало. Берега были изрезаны иначе, а на месте знакомых морей тянулась суша.

Я моргнул и заставил себя проверить детали ещё раз. Облака закрывали часть поверхности, но не могли переставить океаны. Планета висела на том же месте, и неправильные очертания никуда не исчезали.

— Видишь? — донёсся от размыкателя голос Виталия. — Я сначала решил, что смотрю под неудобным углом. Потом нашёл полярную область и понял, что дело не в повороте.

— Вижу. Материки другие. Держать проход ради второго взгляда незачем, закрывай.

— У нас осталось больше двадцати секунд. Ты уверен, что успел рассмотреть?

— Уверен. Главное я уже увидел, остальное сразу зарисуем по памяти. Закрывай сейчас.

Рычаг ударил по ограничителю. Голубой диск исчез вместе с лунным горизонтом, а над площадкой остался обычный дневной свет.

Я поднялся не сразу. В глубинном слое пространственный узел погас штатно, удалённая копия исчезла, остаточного канала не было. Круг выполнил полученный адрес без единого признака ошибки.

Виталий сел возле управляющего сектора и посмотрел на пустое место над внутренним кольцом.

— Это была Земля. Размер, облака, полярная шапка, вид с Луны. Даже если мы попали не в Коперник, спутник находится там, где должен. Но таких материков на Земле не было.

— По крайней мере, при нас. Материки движутся, моря открываются и закрываются. Чтобы карта изменилась настолько, времени должно пройти чудовищно много.

Виталий потёр ладонью щёку, испачканную землёй.

— Тогда остаётся другая Земля. Параллельный мир, другая ветвь истории, называй как хочешь. Там есть Луна, кратер с тем же именем и похожая планета, но материки сложились иначе.

— Название кратера задавали мы. Узел мог взять из адреса положение на спутнике, а не подтвердить, что местные жители тоже называли его Коперником. С другой Землёй та же проблема: мы вложили в структуру собственное представление о планете и получили объект, который ему соответствует.

— Или получили другую Солнечную систему. В одной галактике звёзд достаточно, чтобы где-то повторились планета с крупным спутником и подходящие расстояния. Название системы для портала может быть таким же плохим адресом, как одна Москва.

Я вспомнил фиолетовую грань. В ней не было ни координат, ни расстояний. Только связанные между собой сведения, которые Редактор принимал как адрес.

— Тогда добавление Млечного Пути ничего не гарантирует. Мы не знаем, различает ли узел название, мою память о ночном небе или положение объекта относительно уже указанной точки. Есть ещё вариант, что мы в матрице. Весь этот мир просто компьютерная симуляция и все вокруг имеет информационную природу.

Виталий долго молчал. За стеной снова застучали молотки. Рабочие ставили стропила на следующем доме, и Лугов несколько раз потребовал поднять один край выше.

— В земные проходы пока не идём, — наконец произнёс Виталий. — Но и бросать это нельзя. Нам нужны другие точки, которые можно узнать сверху, и повторные открытия Луны. Если материки меняются от запуска к запуску, виноват адрес. Если карта останется той же, мы хотя бы поймём, что круг каждый раз находит одно место.

— Есть у меня одна идея. Надо предварительно подготовить материал. Следующий запуск будет ночью. До тех пор адресную грань не трогаем.

Виталий поднялся и пошёл за бумагой. Я остался возле погасшего узла.

Портал на северную заимку соединял два известных места. Земные адреса теперь тоже складывались в одну картину. Проблема заключалась в том, что этой карты не существовало ни в моей памяти, ни в памяти Виталия.

Глава 30

До темноты оставалось несколько часов. Адресную грань мы не трогали. Виталий перенёс рисунок увиденной Земли на бумагу, а я занялся подготовкой опыта.

Я взял прямой обрезок обожжённой керамической трубы, приготовленный для канализации, и более узкую соединительную муфту. Первую ледяную линзу сформировал Заморозкой прямо в муфте. Лёд вышел прозрачным, без пузырьков, но дальний край водонапорной башни расплылся в светлое пятно. Вторую линзу сформировал уже на дальнем конце трубы. Я менял кривизну, толщину и расстояние между линзами, пока перевёрнутое изображение не стало резким. Формул для расчёта оптики я не помнил, поэтому правильное соотношение нащупывал по трещине на обшивке башни и шляпкам гвоздей. Поймав закономерность, направил конструкцию на Луну и ещё некоторое время, чертыхаясь и мучая глаз, подбирал фокус уже по ней. Передняя линза получилась около пятидесяти миллиметров в поперечнике, а увеличение, насколько я мог судить, где-то десятикратным. Для двух кусков льда в канализационной трубе вполне сносно.

Линзы держались в трубе сами, чуть распирая стенки, а для надёжности я прихватил их по краям тонким ледяным ободком. Хлипко, конечно, но для единичного опыта сойдёт. Снаружи тем же способом сделал кольцо с выемкой под рог и связал его с небольшим приёмником и конструкцией Заморозки. Теперь заклинание постоянно поддерживало лёд и не давало линзам ни подтаивать, ни покрываться водой или инеем. После этого трубе, для повышения до телескопа, требовалась стойка.

Плотник, выслушав задачу, вернулся спустя час, и мы совместно водрузили трубу на стойку. Я провёл окончательную фокусировку, после чего телескоп удостоился одобрительного «курлы». К вечеру Луна всё ещё оставалась резкой, а положение линз не изменилось.

Оставалось придумать сигнал, который получится зарегистрировать при помощи чудес оптики. За основу я взял излучающий узел Светлячка, через Редактор ограничил выпуск одним направлением и стянул его в узкий конус. На малой мощности светлое пятно на дальней стене укладывалось в небольшой деревянный щит. Затем я воспользовался Дублированием и начал укладывать одинаковые излучатели в одну точку, сохраняя общее направление. После каждой десятки проверял связи и расчётный расход. На двух сотнях Редактор показал нужное число.

[Управляемое воздействие: Направленный свет]

[Потребляемая мощность: 200]

Испытывать полную мощность во дворе я не стал. Мой резерв составлял двести семь единиц. Одной секунды хватало, чтобы оставить меня почти без маны. Я проверил конус на двух излучателях, закрепил собранную архитектуру и приготовил склянку превосходного зелья восстановления маны.

К глубокой ночи работа в поселении стихла. Плотники закрывали пологом недоделанную крышу, от кузни уносили последние скобы. Двор опустел и отсветы факелов больше не мешали наблюдать за небом. Виталий надел заново заряженный браслет, принял человеческий облик.

Луна уже поднялась над крышами. Солнце освещало примерно половину диска. Граница света проходила почти посередине, оставляя вторую часть серой и едва различимой на фоне неба.

Я смотрел на неё и не мог понять, почему раньше не присматривался. За одиннадцать лет Луна попадалась мне на глаза сотни раз. Она была слишком привычной, чтобы не придавать ей значения. Сейчас в освещённой части проступали знакомые тёмные пятна морей, светлая область вокруг Тихо и неровная дуга Моря Дождей.

Через телескоп сходство стало заметнее. Изображение было перевёрнуто и окрашено по краям слабой синевой, но крупные детали оставались узнаваемыми. Несколько кратеров я не помнил. Один имел слишком свежий светлый край, от другого расходились короткие лучи, которых будто бы раньше не было. Полагаться на это было нельзя. Ни я, ни Виталий не знали лунную карту настолько хорошо, чтобы знать название каждого кратера.

Виталий смотрел дольше меня. Потом оторвался от окуляра и потёр переносицу.

— Коперник на освещённой части. Тихо тоже виден. Нам нужен кратер там, где сейчас ночь, иначе вспышка потеряется на светлом грунте. Только название надо вспомнить вместе с примерным положением, чтобы навести трубу.

— Аристарх, — сказал я после паузы. — Я помню его ближе к краю Океана Бурь. Яркий кратер на видимой стороне, примерно в верхней части диска. Сейчас он должен быть за границей света.

— Кажется, западнее Кеплера. Или я вспоминаю картинку из статьи, которую видел лет двадцать назад. Для точного наведения этого мало, но весь тёмный край в поле зрения помещается. Если сигнал будет достаточно ярким, заметим.

— Тогда указываем не просто кратер, а видимую сторону Луны и Аристарх. Место выхода зададим на дне, ближе к центру. Если название ляжет в адрес так же, как Коперник, портал найдёт его без нашей карты.

Телескоп стоял рядом с управляющим сектором. Виталий мог смотреть в окуляр и держать левую руку на размыкателе. Стойку закрепили четырьмя растяжками, положение трубы отметили на камне. В поле зрения помещался весь лунный диск, поэтому небольшая ошибка наведения сигналу не мешала.

Я вошёл в Редактор и очистил прежнюю адресную структуру. Новая начиналась с Млечного Пути, Солнечной системы и Земли. Дальше шли естественный спутник, видимая сторона и кратер Аристарх. Последним я добавил поверхность внутри кратера.

Внешнее кольцо уже работало. Я дождался, пока накопители выровняются, и замкнул внутренние сектора. Жёлтая поверхность поднялась над кругом и стала прозрачной.

За ней лежал почти чёрный грунт. Солнечный свет касался верхнего края далёкого вала, но дно кратера оставалось в тени. Над неровным горизонтом висело чёрное небо.

Я обошёл проход, опустился у нужной стороны и нашёл Землю. Сейчас большая часть знакомой по прежнему опыту суши скрывалась ночью. На освещённой половине виднелось то же длинное внутреннее море и соединённые массивы материков. Облачные полосы сместились, берега остались прежними.

— Земля та же, — сказал я. — По крайней мере, видимая часть совпадает. Начинаем световой опыт. Портал не закрывай, пока я не остановлю воздействие или пока в структуре не появится изменение.

— Труба наведена на тёмную половину. Аристарх должен находиться немного выше середины. Я держу его область в поле зрения вместе с краем диска. Перед включением предупреди, чтобы я не моргнул в нужную секунду.

Я встал у портала так, чтобы видеть голубую половину Земли над лунным горизонтом. Световой конус собрался перед правой ладонью. Его ось прошла через середину планетного диска, а границы охватили Землю с небольшим запасом. Редактор снова показал расход двести единиц.

На запуск круга и работу с адресом уже ушло несколько единиц маны. Секундный импульс должен был забрать весь остаток.

— Даю свет. Сейчас.

Я открыл все излучатели и удерживал воздействие ровно секунду. У самой ладони вспыхнула белая точка. Дальше конус исчезал в чёрном небе. Без воздуха свет не обозначал путь, и я видел только источник и далёкую Землю, на которую он был направлен.

Резерв опустел. Слабость пришла сразу. Я оборвал воздействие, опустил руку и прислонился плечом к каменной стенке.

Виталий не отрывался от окуляра.

— Что-то мелькнуло. Не одновременно с твоими словами, позже. Примерно через секунду с небольшим. Но вспышка была слабой, а труба дрогнула, когда я невольно перенёс вес к рычагу. Я не готов утверждать, что действительно её увидел.

— Хорошо. Стойку не трогай. Повторим из того же места с тем же направлением.

Я выпил превосходное зелье маны целиком. По телу прошла знакомая волна тепла, пустота в резерве начала заполняться. Пока зелье действовало, я проверил световую архитектуру. Все две сотни излучателей оставались связаны, направление конуса не изменилось. Когда резерв восстановился, я снова занял прежнее место.

— Готов?

— Смотрю на нужную область. На этот раз руку с рычага не двигаю. Если увижу, сразу скажу, но от окуляра не отрываюсь.

Я совместил ось конуса с Землёй.

— Сейчас.

Белая точка загорелась на одну секунду. После выключения в резерве не осталось ничего.

Между выключением воздействия и ответом Виталия успел пройти короткий промежуток.

— Вижу. Точно вижу. Одна белая вспышка на тёмной части, там же, где первая. Появилась после твоего сигнала с задержкой и погасла сразу. Это не дрожание трубы и не звезда за краем.

Я развеял остатки воздействия и сел прямо на землю. Дважды опустошать резерв за несколько минут оказалось неприятно даже с зельем.

— Свет между Землёй и Луной идёт около секунды с четвертью в одну сторону, — сказал я. — Ты увидел сигнал примерно тогда, когда он и должен был прийти с лунной поверхности.

— И в той части диска, куда мы открыли портал. Получается, это не просто похожая Луна возле похожей Земли. Портал стоит на той самой Луне, которая сейчас над нами.

Виталий наконец оторвался от окуляра, но руку с размыкателя не снял.

— Закрывай, — попросил я. — Для третьей проверки у меня нет ни маны, ни причины.

Он опустил рычаг. Жёлтый овал сузился, чёрный лунный горизонт исчез. Я дождался штатного распада удалённой копии и только тогда закрыл Редактор.

Некоторое время мы молчали. Над кругом теперь была видна обычная Луна, наполовину освещённая и уже не выглядевшая обычной.

— Земля, которую мы видели оттуда, находится под нами, — сказал Виталий. — Иначе свет не пришёл бы на этот лунный диск. Значит, Сухой Лог стоит на Земле. Вопрос только на какой.

— Материки другие, на Луне появились кратеры, которых мы не помним. Это можно попытаться объяснить огромным промежутком времени. Но на нашей Земле не было магии, гоблинов и единорогов. Системного интерфейса тоже не было. Одно движение материков всё это не объясняет.

— Параллельная вселенная объясняет удобнее, но пока только потому, что в неё можно сложить все непонятные вещи сразу. Доказательства у нас есть лишь для Земли и Луны в тех же относительных местах.

— Значит, запишем как рабочую гипотезу. Мы попали на другую Землю в параллельной вселенной. Есть магия, география разошлась, история шла иначе. Пока эта версия связывает наблюдения лучше остальных.

— Принимаем как рабочую, — сказал Виталий. — До доказательства далеко, но следующие опыты будем строить исходя из неё.

В журнале опытов главного конструктора появилась новая строка: «Рабочая гипотеза: параллельная Земля».

Глава 31

После утверждения рабочей гипотезы я проверил время. Ограничение на повторный приём зелья давно прошло. В сумке оставалось ещё несколько склянок, поэтому заканчивать ночь с пустым резервом не имело смысла.

Превосходное зелье вернуло двести единиц маны. Пока оно действовало, я разобрал световую конструкцию и сохранил отдельно только проверенную схему направленного излучателя. Неприятная слабость ушла вместе с пустотой в резерве. Спать хотелось, но после нескольких часов работы ночью в этом не было ничего необычного.

Утром Лугова я нашёл у девятого нового дома. Кровельщики поднимали черепицу, плотники выравнивали обрешётку. Лугов стоял внизу с книгой и отмечал каждую связку.

— До вечера меня может не быть. Возможно, останусь на ночь. Круг будет работать, Виталий останется возле управляющего сектора. На задний двор никого не пускайте, только если Виталий сам позовет. И иногда проведывайте его.

Объяснений он не потребовал. Сообщил, что кузнец оставил образец новой крицы, а первые пять плиток черепицы отправлены на проверку. Оба дела могли дождаться завтра. Стройка шла полным ходом.

В комнате я достал материнское письмо. Нужная строка нашлась ближе к концу: «Дорогу ищи. Приглашение в гости без дороги считается хвастовством».

Вот дорога и была найдена, прямо на заднем дворе. Оставалось осуществить первый рейс и убедиться в его безопасности.

Виталий выслушал меня возле погашенного круга. Человеческий облик он не принимал. Повел рогом в сторону круга, приглашая к работе.

— Надо открыть портал поближе к дому, но не на виду. Дом и отцовская кузня не подойдут, там могут быть люди. Сарай стоит за огородом, ближе к реке. Им почти не пользуются. Летом отец складывает туда старый угольный короб и сломанные сани, зимой дверь могут не открыть месяц. Пол земляной, свободное место есть возле дальней стены.

— Положение относительно дома помнишь или будем адресовать по запаху детства?

— Помню. От задней стены дома двадцать три шага до угла сарая. Дверь смотрит к огороду, река проходит за правой стеной. Внутри два столба. Портал надо поставить между вторым столбом и ларём, плоскостью вдоль стены. Там ничего не хранили даже раньше.

Виталий начертил прямоугольник, расставил столбы и несколько секунд смотрел на схему.

— Свою квартиру я тоже помнил до розетки у кровати. Круг открыл выход над барханом. А твой сарай, конечно, найдёт с первого раза.

Он произнёс это спокойно, продолжая вести линию. Карандаш был закреплён в зажиме на роге. Раздражение выдала только слишком глубокая борозда в бумаге.

— Если вместо сарая появится что-то другое, никуда не пойду. Сначала проверим место через портал, потом я перейду на минуту и осмотрюсь.

— Да понял я, аспирант. Иди к родителям, если адрес откроется. Не собираюсь делать вид, будто тебе тоже положено годами смотреть на пустое место только для справедливости.

Я не стал отвечать сразу. Виталий отложил лист и прошёл вдоль внешнего кольца, проверяя крепления рогов.

— Круг оставим открытым, пока я там. Расчётного предела работы у него нет. Шестьдесят рогов дают постоянный поток, сама их материя не расходуется. Если внутренний контур останется неизменным, накопители продолжат держать один уровень.

— Оставим. Я буду здесь. Если что-то пойдёт не так, закрою проход и снова открою в условленное время. Адрес сохранится и без тебя. В крайнем случае начертишь портал на той стороне и запитаешь монетами.

К подготовке мы вернулись без дальнейшего разговора.

Я надел тёплую одежду, взял запас зелий и оставил Лугову время контрольного открытия. До утра портал должен был работать постоянно. После аварийного закрытия Виталий снова включит его на рассвете и будет держать до полудня ежедневно до моего возвращения.

Адрес я собирал от уже знакомой Земли. Королевство Астерия, барония Кельдран, деревня Верхний Оствик. Дом кузнеца Борена у реки. Дальний сарай за огородом. К сведениям добавил собственную память о дворе, положение кузни, тропу к калитке и внутреннее устройство сарая. Последним указал свободный участок земляного пола.

Редактор принял структуру.

Внешний круг уже находился под нагрузкой. Все тридцать приёмников получали ровный поток от шестидесяти рогов. Я дождался заполнения накопителей и замкнул внутренние сектора.

Жёлтый овал поднялся над площадкой. Сначала за ним была темнота. Потом свет от нашего двора прошёл сквозь плёнку и выхватил деревянную стену, край старого ларя и полоз сломанных саней.

Сарай выглядел именно так, как я помнил. Только доски потемнели, а на ларе появилась новая крышка. Портал стоял между вторым столбом и дальней стеной, ничего не задевал. Нижний край лёг над земляным полом.

Я просматривал помещение несколько минут. Следов людей, животных и свежей работы не было. Дверь закрыта, щели забиты снегом. Воздух через проход не двигался.

— Положение правильное, — сказал Виталий. — На этот раз круг действительно нашёл дом. Твой.

— Сарай возле дома. До самого дома ещё пройти двор.

— Не придирайся к формулировке. У тебя за этой стеной родной дом, а не пять метров воздуха над песком. Иди уже. Я не хочу ещё четверть часа наблюдать, как ты проверяешь собственные воспоминания.

Я шагнул через плёнку.

Холод пришёл только после перехода. В сарае пахло сухой землёй, старым деревом и железной окалиной. Я осмотрел себя и портал, убедился, что состояние не изменилось, затем подошёл к двери. Деревянный крюк снаружи удалось поднять Телекинезом через широкую щель возле косяка.

Во дворе лежал снег. Крыша дома стала ниже, чем помнилась, кузня казалась меньше. Из трубы шёл дым. За стеной мерно бил отцовский молот.

До крыльца я дошёл по нерасчищенной стороне двора, чтобы меня не увидели с улицы. Снял снег с сапог, толкнул дверь и сразу попал в густой запах сушёных трав.

Мать сидела за столом и перебирала корни. Напротив неё стояла девушка в рабочем переднике. Она подняла голову первой.

Ланка выронила нож.

— Аль?

Мать обернулась. Рука с корнем замерла над корзиной.

Ланка уже обходила стол, и по её лицу я понял, что одного известия о том, что я жив, для этой встречи оказалось недостаточно.

Глава 32

За год Ланка заметно изменилась. Она вытянулась и похорошела. Лицо утратило детскую припухлость, а фигура прежнюю угловатость. Платье под рабочим передником сидело уже по-девичьи. Волосы она собрала в толстую косу, но выбившаяся прядь возле уха осталась прежней. Я задержал взгляд на долю секунды дольше необходимого.

— Чего смотришь? Не узнаёшь? Мог бы поздороваться для начала.

— Узнаю. Просто не ожидал встретить тебя здесь.

— Я на каникулы приехала к твоей маме, травам учиться. А вот тебя здесь точно никто не ждал. Ты вообще где был? Почему не писал?

Последние слова она произнесла уже тише. Несколько секунд просто смотрела на меня, будто проверяя, не исчезну ли снова, потом резко шагнула вперёд и обняла.

Я даже ответить не успел.

Ланка тут же отстранилась и стукнула меня кулаком в грудь.

— Это за то, что пропал.

Удар получился скорее обозначенным, чем настоящим.

— А это за то, что не писал.

Второй я поймал сам.

— Я тоже рад тебя видеть.

Она дёрнула руку на себя, но я не отпустил.

— Эгоист.

Вот тут ответить с ходу уже не получилось.

— Сначала пусть разденется, — сказала Мила. — Заходи сынок и дверь уже закрой, пока сугробов в дом не намело.

На этом приветствие закончилось.

Мать закрыла дверь, стащила с меня плащ и несколько секунд молча разглядывала, словно пыталась за год разом найти все новые шрамы. Провела ладонью по плечу, по руке, задержалась на лице.

— Осунулся.

— Я тоже рад тебя видеть, мам.

— Рад он. Садись.

Она уже отвернулась к столу.

— Отец в кузне. Пока не закончит, хоть дом гори, не придёт. Ланка, поставь ещё одну миску.

Ланка подняла с пола нож и с таким видом достала посуду, будто миска тоже была в чём-то виновата. На стол она её поставила чуть резче необходимого.

— И давно ты собирался вот так появиться?

— Примерно с того момента, как решил идти сюда.

— Очень содержательно.

Мать поставила передо мной кашу, хлеб и мясо.

— Сначала пусть поест.

— Я ему есть не мешаю.

— Ещё как мешаешь.

Ланка подвинула соль, скрестила на груди руки и замолчала.

Отец пришёл через четверть часа. Поковку он всё-таки закончил. Вошёл в кожаном фартуке, с закатанными рукавами, увидел меня и остановился. Потом вытер правую ладонь о фартук, понял, что чище она не стала, и обнял обеими руками.

— Вырос опять, — сказал он, отступив. — И плечи появились. Значит, хоть иногда работаешь, а не одной магией живёшь.

Он ощупал мой затылок, посмотрел в глаза и сел рядом. Мать без слов поставила вторую миску, хотя отец уже обедал.

Рассказывать пришлось с самого начала. Я решил не скрывать свои приключения и от подруги, но рассказывал без лишних подробностей. Согласно легенде мы с Виталием отправились на поиски его похищенной невесты. Нашли заброшенное поселение и остановились в нем собирая новые зацепки. Попутно освободили пленных карлов и продолжили поиски ниточек, способных указать путь к невесте. Карлы начали восстанавливать поселение, со временем появились новые рабочие и семьи. Теперь у нас были вода, руда, лес, уголь, кирпич, керамика и несколько мастерских. Про гоблинские дороги под землёй я сказал только, что после спасения пленников, других экспедиций не было. А вот поиски невесты продвинулись только недавно и нас ждет еще много работы.

— Сколько вас там? — спросил отец.

— Сотня человек с небольшим. А еще голубь, лошади и другая скотина.

Отец перестал жевать.

— Сотня? Ты написал «люди, за которых отвечаю». Я думал, человек десять. Ну пятнадцать, если ты опять округлил в неудобную сторону.

— Когда писал, было меньше. Потом Лугов привёз новых жителей.

— А что за Лугов такой?

— Управляющий. Он занимается жалованьем, снабжением, жильём и работами.

Мать спросила о другом:

— Как ты добрался? Почему в плаще, да в рубахе? За окном зимний мороз как никак.

— Мы создали портал. Он открывает проход между двумя местами. Сейчас проход стоит в дальнем сарае и добраться до моего поселения в пустыне можно быстрее, чем заварить чай.

Ланка повернулась ко мне всем корпусом.

— В сарае? Портал в пустыню? Ты сам сделал портал и он просто стоит себе без поддержки, ожидая туристов прямо тут? Хватит врать! Я между прочим тоже учусь магии и прекрасно знаю, что для открытия портала на минуту нужен десяток опытных магов и часы вливания маны.

— Сходи и проверь. Только внутрь без меня не суйся. Виталий наблюдает за кругом с другой стороны. Он не ждет никого кроме меня и в случае непредвиденной ситуации, он закроет проход.

— А обратно ты тогда как попадёшь? — спросил отец.

— Виталий откроет его снова утром. Но закрывать без причины незачем. Портал может работать автономно, сам по себе. Если опасности нет, то и закрывать не обязательно.

Мать посмотрела на отца. Тот уже вставал.

До сарая мы пошли вчетвером. Внутри жёлтый овал освещал старый ларь и стену. Через него были видны каменная площадка, секции круга и белый единорог у управляющего рычага.

Ланка изумленно стояла открыв рот и вытаращив глаза на пятно портала и единорога на той стороне. Она даже не моргала и на пятой секунде я начал подозревать паралич. Уловив на шестой секунде моргание, пускай и только левым глазом я решил представить животину отцу.

— Пап, знакомься - это Виталий. Инженер в теле рогатой скотины. Он же магический единорог.

Виталий поднял копыто в приветствии и заржал, матом выражая согласие с данной мной характеристикой. Слава богу в копытной форме понимал его по прежнему только я.

— Ланка. Виталий говорит, что если ты не закроешь рот, то в него через портал может залететь гигантская пустынная муха. — пошутил я над парализованной подругой.

Это подействовало и Ланка закрыв рот спешно проморгалась, помассировала глаза и пошла на второй круг. Теперь уже с закрытым ртом.

Единорог обвел взглядом собравшихся, поднял голову и произнёс длинную фразу. Для остальных она прозвучала недовольным ржанием.

— Виталий просит не переступать черту. Завтра я вернусь через портал и если ничего непредвиденного не произойдет, тогда пройдете и вы.

— Хорошо сын. Я подожду, но обязательно пойду с тобой — ответил отец.

Отец обошёл портал сбоку. Изображение изменилось вместе с углом и показало край водонапорной башни и сухой зимний двор.

— Там тепло?

— Днём можно ходить без шубы. Ночью холоднее. Дождей почти нет.

— Земля чья?

— Пока ничья, насколько мы выяснили. До ближайшего населенного пункта день пешего пути. Наше поселение отделено от дорог пропастью и мы построили мост через нее.

Отец присел, рассматривая металлический контур. Потом посмотрел сквозь проход на склады.

— Я завтра туда схожу.

— Нет, — сказала мать.

— Мил, там сын живет, там сотня незнакомых человек. Там кузня в конце концов. Если он говорит, что у них своё железо, я должен хотя бы посмотреть, что они называют железом.

Ланка начала приходить в себя и прокашлявшись заявила.

— Я тоже хочу посмотреть. Я маг и просто обязана оценить устройство портала.

— Ты подмастерье и приехала ко мне на каникулы учиться травничеству, — ответила Мила. — Твой отец доверил тебя мне. Я не собираюсь объяснять ему или Ирэн, почему отпустила тебя в неизвестную пустыню через сарай.

— Но Аль там живёт.

— Аль мой сын, и за него отвечаю я. За тебя перед отъездом отвечать обещала твоему отцу.

Ланка посмотрела на меня так, будто именно я должен был исправить несправедливость. Я сделал вид, что проверяю край портала.

Ночевать остались в доме. Перед сном я сходил к сараю, убедился, что поток не изменился, и сообщил Виталию время утреннего возвращения. Он лежал у управляющего сектора. За ним на площади ещё горели фонари.

— Отец хочет прийти со мной, — сказал я.

— Конечно хочет. Нормальный человек сначала смотрит, куда его ребёнок пропал на год, а уже потом решает, бить или помогать. Приводи. Только предупреди его, что я не ездовое животное.

Он говорил ровно, но взгляд был печальный. За открытым проходом он видел мою семью, мой старый двор, мою жизнь. По его запросу телепорт показывал только песок.

Глава 33

Утром мать собрала нам еду в дорогу, проверила застёжки на моём плаще и сунула отцу запасные рукавицы.

— Последний раз спрашиваю. С нами пойдёшь? — спросил он маму.

— Нет.

Отец оторвался от ремня, который как раз подтягивал.

— Даже посмотреть не хочешь?

— Хочу. Потом. Ты туда рвёшься с того самого момента, как Аль рассказал про Сухой Лог, вот и иди. А мне пока достаточно знать, что он действительно может вернуться.

На этом отец спорить не стал.

Мать повернулась ко мне.

— Жду обоих к ужину. — заявила она не терпящим возражений голосом.

— Вот видишь, — довольно сказал отец. — Нас отпустили.

— Тебя никто не держал.

До сарая Ланка всё равно пошла с нами. Уже у двери она ещё раз посмотрела на портал, потом на меня.

— Я постараюсь отпроситься у Милы. Обещай взять меня с собой завтра.

— Сначала договорись с мамой, а там посмотрим.

С этим замечанием мы с отцом наконец зашли в сарай, оставив женщин снаружи.

Я первым прошёл в Сухой Лог. За ночь поток не изменился. Накопители оставались заполненными, шестьдесят рогов поддерживали круг без потерь. Виталий ждал в человеческом облике возле размыкателя.

Отец шагнул следом. Остановился сразу за плёнкой, несколько раз вдохнул сухой воздух и обернулся. Сквозь проход были видны тёмный сарай, в дверях стояли мать и Ланка.

— Видишь? — спросил он у матери. — Больно совсем не было. Руки, ноги не оторвало.

— Вижу. Бородавка у тебя на лбу с кулак выросла.

Округлив глаза, Борен потер лоб обеими руками. Посмотрел на меня с немым вопросом, на что я покачал головой разведя руками. Снова перевел взгляд на жену.

— Не шути так любимая, я же чуть не поверил.

— Опоздаете на ужин и шутка взаправду выскочит на твоем лбу.

Отец сглотнул и кивнул коротко. Мать молча закрыла дверь сарая.

Виталий протянул ему руку.

— Виталий Добровольский. Строил этот круг вместе с вашим сыном. Последний год мы вместе живём и работаем здесь.

— Борен. Спасибо, что присмотрели за сыном.

Они пожали руки.

Сначала отец обошёл круг и проверил крепёж.

— Железо местное?

— Местное, — ответил я. — Руда со склона, уголь свой. Крица пока неровная, кузнец учится держать печь.

— Тогда с кузни и начнём. Плохое железо и служит недолго.

По заднему двору как раз везли кирпич. На девятом доме пять пробных плиток пережили ночь, и кровельщики поднимали оставшуюся черепицу.

Отец осматривал поселение молча до самой кузни. Там молчание закончилось.

Он проверил руду, переломил кусок крицы и потребовал разогреть заготовку. Местный кузнец сначала косился на незнакомца, затем увидел, как тот взял молот, и освободил место у наковальни. Через четверть часа они уже спорили о высоте фурмы. Я успел предупредить Лугова о госте и обсудить информацию, которую не следовало раскрывать перед гостем.

Когда я вернулся, отец уже держал в руках один из купленных напильников.

— Напильник хороший, только на одном краю зуб уже сел. Часто за такими ездите?

— Покупали в городе вместе со свёрлами и пилами. Пока хватает, но своего инструментального железа у нас нет.

— Я пришлю два своих и пару свёрл для сравнения. Не новые, чтобы в деревне никто не спросил, куда делись. Если окажутся лучше, сделаю комплект под ваши размеры.

— Нам нужны десятки комплектов, — сказал Виталий. — Один проблему не решит.

— Один покажет, за что платить. Десятки заказывают после образца. И возить их теперь не надо. Сложил вечером в сарае, утром они у вас.

Он посмотрел на меня.

— За дорогу сколько уходит?

— На каждый груз нисколько. Круг постоянно получает нужную мощность от ингредиентов, а прохождение через него расход не меняет.

Отец отложил напильник и окончательно перестал воспринимать портал как семейное удобство.

— Тогда зерно и лес через него таскать глупо. Объём большой, выгода на каждой телеге малая, а вся деревня через неделю заметит. Нужен товар дорогой и небольшой. Хороший инструмент, лекарства, редкие травы, краски. Отсюда обратно пряности, ткани, мелкое литьё. То, что караван везёт ради нескольких сундуков и охраняет двадцатью людьми.

— Северные травы Мила может собирать и готовить, — сказал я. — Но если объёмы изменятся, это заметят.

— На нашу деревню много трав и не надо, а то что в город уходило с торговцами никто считать не станет. И не продавай травы мешками. Продавай готовое. Мать собирает, ты варишь здесь. И оп, редкие снадобья для ваших краев в наличии, а состав - семейный секрет. Никому не требуется знать, что одна склянка пересекла пол мира за пару шагов.

Виталий взял со стола кусок крицы и повертел в пальцах.

— Торговый путь через сарай?

— А что, звучит как план. — отозвался я задумчиво. — Правда будет странно если у деревенской травницы появятся южные шелка и специи в ассортименте. Да и кому их продавать в Верхнем Оствике?

— А ведь ты прав сын, в деревне с таким товаром не развернешься.

— Все же есть один вариант. Ортвин как поживает? Думаю смогу с ним договориться, что б вопросов не задавал лишних.

— Ортвин то? Живет и здравствует, караван его регулярно через нас ходит. — улыбнулся отец, поворачиваясь к Виталию.

На последних словах человеческий облик Виталия поплыл. Отец отступил от белого единорога, посмотрел на едва светящийся на появившемся роге браслет и кивнул своим мыслям. Дальше удивляться было некогда. Браслет отправился на зарядную подставку.

О южанах отец судил по двум караванам и трём заезжим торговцам. Этого ему хватило, чтобы считать их любителями ярких вещей, кислого вина и долгого торга. Однако мысль про ремонт была здравой.

По дороге к башне отец предложил делать застёжки и накладки ярче, потому что южанин сначала смотрит на блеск и только потом на металл. Ещё можно было брать плату за срочную доставку малых грузов, возить письма и покупать зимой то, что дешевеет на севере.

Часть предложений не выдерживала первого вопроса о тайне портала. Другая часть требовала людей, которых у нас не было. Третью стоило записать. К разговору с Луговым браслет успел зарядиться, и Виталий снова присоединился к нам с карандашом в руках.

— Ты приехал посмотреть, как я живу, — напомнил я возле башни.

— Посмотрел. Живёшь широко, денег не считаешь, за хорошим инструментом ездишь несколько дней. Теперь пора поделится с тобой жизненным опытом.

— Деньги считает Лугов.

— Значит, покажи Лугова. Пусть скажет, что из этого вам подходит.

Лугов признал разумными только две идеи: сравнить северный инструмент с купленным в городе и отправлять через портал в сарае. Перевозку грузов предложил перенести на безлюдную базу: исчезновение каравана возле Верхнего Оствика или внезапное появление товара в Сухом Логе приведёт людей к обоим концам пути.

Отец спорил с ним до обеда и остался доволен. Заимка Милы отлично подходила в качестве перевалочной базы, вдалеке от любопытных глаз. Портал в сарае конечно был удобен для гостевых визитов, но быстро привлек бы внимание соседей.

Виталий большую часть разговора чертил рядом новый зажим. Когда отец предложил приглашать в Сухой Лог северных мастеров по одному, чтобы соседи думали, будто те ушли на заработки обычной дорогой, карандаш в его руке остановился.

— Удобная вещь, этот круг, — сказал Виталий. — Можно утром позвать отца, вечером вернуть. Потом мать, друзей, знакомого мастера. А потом кто нибудь проболтается в харчевне и жди лорда в гости.

— Вот и я говорю. Не нужны нам никакие мастера. — переобулся отец на лету. — Мы с Милой в курсе, с Ортвином еще договоришься, этим и ограничимся.

— То то же, — заключил Виталий и снова опустил взгляд к чертежу. — Неизвестный портал - надежный портал.

Отец уже обсуждал с Луговым размер ящика для напильников.

До темноты мы показали ему мост, жилые дома, общий двор, гончарную печь и рудные склады.

Обратно мы прошли его через портал, который исправно работал и не собирался закрываться. В сарае ждали мать и Ланка. Отец перенёс мешок с образцом нашей крицы, списком инструмента и семью записанными предложениями.

— Через три дня будут готовы напильники, свёрла и две полосы своего железа для сравнения.

— Договорились. Будем ждать. — отозвался Лугов.

Мать взяла отца за рукав и потянула к двери. Ланка подхватила меня под локоть и повела следом.

«Как бычков на праздник», — только и пронеслось у меня в голове.

— Завтра иду я. Ты обещал.

— Ты всё же смогла договориться с мамой?

Она кивнула. За разрешение пришлось пообещать самоотверженно трудиться все оставшиеся каникулы.

Ланка даже не подозревала, насколько приятно зимой откапывать нужные растения из сугробов, доходящих ребёнку до пояса. Глубоко в лесу. Под волчий вой. Аж слеза накатила от счастливых воспоминаний о наших с мамой зимних походах.

За столом нас уже ждала дымящаяся мясная похлёбка. Отец с горящими глазами рассказывал матери об увиденном и довольно быстро перешёл к главному: в ближайшее время ему совершенно необходимо убыть в командировку и привнести свет знаний в головы местных неумех, работающих с металлом.

Глава 34

Ланка прошла следом за мной, остановилась посреди площадки и принялась расстёгивать шубу. В сарае она натянула воротник до самого носа. Здесь из-под него уже выбилась прядь волос, прилипшая к щеке.

— Подержи.

Мне достались шуба, рукавицы и сумка. Подруга подставила лицо солнцу, потом посмотрела на собственные сапоги. На сухой земле под ними таяли комочки северного снега.

— Я знала, что будет тепло. Но всё равно странно.

Виталий приветственно качнул головой. Ланка поздоровалась с ним и вернулась к кругу. Я положил её вещи на скамью и встал рядом.

Она долго смотрела на плетение, щурилась, меняла положение головы. Через проход за её спиной виднелась тёмная стена нашего сарая. Оттуда слабо доносился молот отца. Здесь кто-то ругался на крыше недостроенного дома, требуя подать ещё черепицы.

— Я вижу только край, — наконец призналась Ланка. — Дальше всё сливается. У Ирэн на занятиях хотя бы понятно, где одно заклинание заканчивается и начинается другое. А тут я даже сосчитать их не могу.

— Мы сами его по частям собирали. С целого круга начинать бесполезно. Покажу потом что-нибудь поменьше.

— Только без «потом» на следующий год.

— После обеда. Пойдём, пока ты не решила сесть здесь до вечера.

У выхода со двора мы пропустили тележку с черепицей. Ланка проводила её взглядом и спросила, где я живу.

Я показал в сторону дома.

— А это тогда что? — Она кивнула на фундамент, который мы только что обошли.

— Стройка. Тут побольше дом будет

Подруга посмотрела на каменные полосы, на меня и снова на каменные полосы.

— Тебе обычного дома мало?

— Туда ещё лаборатория, мастерские и библиотека поместятся.

— Значит, мало.

Спорить было трудно. Если уж строить себе жильё в пустыне, то хотелось получить что-нибудь поприятнее комнаты над чужой мастерской.

В моей комнате Ланка задержалась дольше, чем возле будущего дворца. Потрогала край хитинового нагрудника, лежавшего на столе, заглянула на полку с книгами. Я успел убрать со стула свёрнутый чертёж, прежде чем она на него села.

— Я думала, у тебя тут всё временное, — сказала она. — Найдёте невесту Виталия, и вернёшься. Устроишься в городе, будешь приезжать домой. Я бы тебе в гильдии книги брала.

— Мне и здесь книги не помешают.

— Аль, я не про книги.

Я повесил её шубу возле двери. Сказать, что теперь можно ходить в гости каждый день, было легко. Только от этого моя комната не переместилась бы в Гронхольм.

— Я останусь здесь. Мне нравится то, что мы делаем. И люди на меня рассчитывают.

Ланка провела ногтем по царапине на столе.

— Если я все поняла правильно, ты можешь открыть ход куда захочешь. Чем плох Гронхольм?

— Все так. Но нельзя же взять и открыть портал на центральной площади или в харчевне. Да и портал у меня всего один.

Ланка на секунду задумалась. Я понимал, что доводы так себе.

— Аль, — посмотрела она на меня с укоризной. — Вы с отцом спланировали уникальный торговый путь. Ты не думал, что торговля на с выходом в Гронхольме перспективней, чем с выходом в Верхнем Оствике.

Ланка знала меня хорошо и перевела разговор в то русло, где я ищу не оправдания. В самом деле, что мне стоит купить дом или склад в Гронхольме или сразу оба. Таскать караваны через деревню с отчим домом или заимку матери, идея изначально слабая. Да и учитывая мои возможности, наклепать порталов и создать из них целую сеть дело несложное. Проблема была только в заметности, как не укрывайся и какие схемы не придумывай, рынок северного захолустья наполнится южной экзотикой. Когда этим заинтересуется местный лорд вопрос времени. Но в тот момент когда это произойдет, мои песочные часы независимости перевернутся в последний раз.

— Ты как всегда права, — отозвался я, — Но слишком торопишь события. Порталу домой всего пару дней.

Подруга помолчала, удочка закинута и она знала, что дальше я сам сделаю правильные выводы. Она потянулась за сумкой.

— Ладно. Показывай, куда ты пропал. Мила велела привезти образцы ваших трав. Я ей пообещала всё подписать, так что просто гулять до вечера не получится.

В лаборатории Руф как раз снимал с верёвки мешочки с высушенными корнями. Услышав от меня представление гостьи, он отложил работу и полез на верхнюю полку.

Минут через десять стол был заставлен банками. Ланка развернула чистый лист, придвинула чернильницу и принялась расспрашивать, что где растёт, какие у чего свойства и эффекты. Руф сначала отвечал коротко, но на третьем образце принёс свою книгу и показал рисунок целого растения.

— Вот этот корень нам привозят уже нарезанным. Листьев я сам не видел. Торговец говорит, растёт у воды, но он про половину товара так говорит.

— Мила тоже россказням не верит. Если лист целый привезти, она больше обрадуется.

— От этого нет. От другого могу дать. Только старый, края обломаны.

Руф поставил рядом ещё одну банку и подал плоскую коробочку с засушенным листом. Ланка осторожно приняла её. Я попытался напомнить, что мы ещё собирались посмотреть поселение, но меня попросили сначала подать ступку.

Руф откладывал для неё сырьё, которое мог показать вместе с цветком или листом. Ланка подписывала мешочки и расспрашивала о сборе. Где срезали, сушили ли в тени. На часть вопросов никто из нас ответить не мог. Мы покупали готовое сырьё, а Мила собирала сама и ученицу приучала к тому же.

Еля пришла за своим отваром ближе к полудню. Вошла сама, поздоровалась и села на свободный стул у двери. До стола с банками ей оставалось несколько шагов, но сначала пришлось отдышаться.

Я налил воды и представил девочек друг другу.

— Из Верхнего Оствика? — переспросила Еля. — Что такое сугроб? Какие они?

Ланка кивнула.

— Сугробы в деревне по колено. А за деревней и глубже.

— Я снег только на горных вершинах видела. Издалека.

— Можешь забрать наш. Мила говорит, завтра пойдём за корой. Это сначала по снегу до дерева добраться надо, потом обратно. И всё на себе тащить.

— Я бы сходила, — сказала Еля.

Ланка уже открыла рот, но посмотрела на кружку в её руках и промолчала. Руф поставил перед Елей отвар. Та понюхала его и поморщилась.

— Опять этот.

— Сегодня тот же, — ответил я.

— Я чувствую.

Она выпила, запила водой и осталась сидеть. Ланка подвинула к ней коробочку с целым листом.

— Знаешь такой?

— У нас за старым домом рос. Если растереть, руки потом до вечера пахнут.

— А цветёт как?

Еля взяла уголек. Цветок у неё получился кривоватый, но Руф подтвердил, что похож, и нашёл в книге страницу с рисунком. Теперь Ланка расспрашивала их по очереди, а я отошёл к печи. Пусть поговорят. Обычно Елю здесь ждали вопросы о самочувствии и очередная порция лекарства.

Через некоторое время уголек стал выскальзывать из её пальцев. Она дважды перехватила его, потом положила на стол. Я помог ей встать и проводил домой. Уже у двери Еля попросила зайти перед отъездом Ланки. Та обещала рассказать, как на севере ходят по снегу на широких деревянных дощечках.

Когда я вернулся, Ланка стояла у окна.

— Она давно болеет?

— Я лечу её полгода. До меня тоже лечили. Стало лучше, но до конца не получается.

— А что с ней?

Пришлось объяснить. От зелья и исцеления появлялись силы, девочка начинала есть, ходить, заниматься своими делами. Потом слабость возвращалась. Я менял составы, искал проклятие, пытался понять, куда уходит всё, что она получает. Пока удалось только сделать эти провалы реже.

Ланка оглянулась на стол. Возле чернильницы лежал Елин рисунок с недорисованным стеблем.

— Мила знает?

— Пока нет. Расскажу сегодня.

— Возьми её с собой. Ты ей хотя бы девочку покажи. Вдруг она такое встречала?

Я кивнул. Мать была теперь совсем рядом. Ещё позавчера я радовался, что наконец попал домой, вчера слушал отцовские затеи. А попросить её о помощи всё ещё не успел.

После обеда мы дошли до моста, а на обратном пути я показал Ланке морозильную пластину. С её плетением оказалось проще: подруга смогла увидеть составляющие плетение нити и поняла принцип действия. Я уже собирался объяснить следующий участок, когда она закрыла тетрадь.

— Подожди. Я сначала это запомню.

К Еле мы заглянули уже перед уходом. Ланка осталась у неё, пока я собирал вещи, и вышла с новым рисунком. Теперь рядом с цветком были нарисованы лыжи.

Сумку с образцами подруга несла сама, придерживая коробочку с листьями, и через портал прошла без остановки. Мне пришлось окликнуть её уже в сарае. Шуба осталась у меня на руке, а снаружи под дверью намело снега.

Мать встретила нас в доме. Пока Ланка выкладывала добычу, я рассказал о Еле. При словах о полугоде лечения Мила перестала развязывать очередной мешочек. Дослушала, спросила, сохранил ли я записи, и отодвинула травы.

— Завтра пойдём к ней. Всё, что давал, тоже покажешь.

Она сняла с верхней полки свою потёртую лекарскую сумку и раскрыла на столе. Ланка молча убрала тетрадь, освобождая место, а я придвинул матери свечу.

Глава 35

Мать передала мне сумку ещё на пороге дома Лугова и подошла к Еле. Девочка попыталась встать с кресла, но Мила уже придвинула табурет и села рядом.

— Сиди, не надо меня встречать. Я к тебе не на чаепитие пришла.

По дороге от портала она успела расспросить меня о воде, отоплении и том, кто готовит еду. Теперь мать держала Елю за руку и слушала её, изредка переспрашивая. Когда жена Лугова попыталась ответить вместо дочери, Мила мягко остановила её:

— Вы мне потом добавите. Сначала пусть сама расскажет, как чувствует.

Я положил рядом свои записи. Мать просмотрела несколько последних листов, попросила начало и надолго замолчала.

Лугов стоял у окна. Сесть ему дважды предлагали, но он только отмахивался.

— Здесь после зелья она сама вышла во двор, — сказала Мила, придерживая пальцем страницу. — Потом снова слабела. И ещё раз так же. Ты от отравления её лечил?

— Зелье, которое я даю, отравления тоже снимает. Я им сам после яда отпаивался.

— А пьёт она что, кроме лекарств?

Жена Лугова показала на небольшой кувшин у кровати.

— Воду. Ягодный взвар, если есть ягоды. Чуть подслащиваю, иначе почти не пьёт. Его и раньше любила, ещё до болезни.

Мила попросила налить. Понюхала кружку, поставила её на стол и заглянула в кувшин. Тот был медным, с лужёной внутренностью и птицами, выбитыми по бокам. Одну птицу почти стёрли ладонями. Мать повертела его, поднесла ближе к окну и провела пальцем по нижнему краю.

— Чинили?

— Дно протёрлось. Давно ещё, в городе. Потом хорошо держал, больше не тёк.

Я встал рядом. У самого дна внутри проходил неровный светлый шов. Мила знала, куда смотреть: в нашей деревне прохудившуюся посуду тоже тащили к отцу.

— Ты этот кувшин отсюда забери, — сказала она мне. — Борену покажем.

— Думаешь, припой?

— Не знаю. Но кислое в такой посуде я бы не держала. У меня одна семья после починки котелка хворала, пока не догадались варить в другом. Сначала детей лечила, потом и отец слёг.

Жена Лугова взяла кувшин за ручку и замерла. Несколько секунд она смотрела внутрь, потом поставила его передо мной.

— Он всегда у неё стоит. В старом доме стоял, сюда первым привезли.

— Пока заменим глиняным, — сказал я. — Кувшин ещё проверить надо.

Взвар я перелил в чистую бутылку и забрал вместе с кувшином. Еля молча следила за нами. Я не стал ничего обещать и вышел вместе с матерью.

Отец работал у себя. Когда мы появились в кузне, на столе уже лежали приготовленные для Сухого Лога напильники. Борен поднял голову, увидел у меня в руках кувшин и потянулся за ним.

— Ну, показывай. Что твои южане опять наделали?

Мила рассказала, откуда вещь. Отец сразу перестал улыбаться. Вынес кувшин к двери, поскрёб шов остриём, потом вернулся за узким зубилом.

— Это я вскрою. Течь потом будет.

— Вскрывай, — ответил я.

От лёгкого удара тонкое дно прогнулось. Отец подрезал край, отогнул медь и выругался. Соединение держалось на толстом наплыве серого металла, скрытом под дном.

— Свинца сюда щедро положили. Мягкий, льётся хорошо. И лудить заново не пришлось.

— Уверен, что свинец?

— Сплав свинцовый, не чистое олово. Сколько чего намешали, на глаз не скажу. Возьми кусок да посмотри, ты же у нас алхимик. Я такую починку для питья не делаю. Заказчику видать хотелось, чтобы дёшево и держало, а скорее южный мастер бестолочь, которую и к свиньям то подпускать нельзя.

Я убрал отрезанный кусочек в отдельную склянку. Отец вытер руки о фартук.

— Все дорогие, чем мог помог. А теперь мне работать надо. Завтра принесу инструмент.

В лаборатории Руф отыскал нужную пробу в книге. Там была целая глава о примесях в металлах для алхимической посуды. Я её раньше пролистывал, когда выбирал, в чём греть растворы. Теперь пришлось читать внимательно.

Руф сварил такой же взвар в нашей посуде. В нём примеси не нашлось. Зато привезённый напиток после пробы дал жёлтый осадок. Так же отозвался на реактив и металл, отрезанный от шва. Отец оказался прав насчёт свинца.

Руф хотел что-то сказать, но посмотрел на меня и передумал. Я и сам сидел перед склянками с таким лицом, что лучше было не трогать.

Получалось, лечил я её исправно. Убирал отравление, восстанавливал повреждения, давал запас сил. А возле кровати девочку ждал свинцовый коктейль. Лекарства менялись, еда менялась, даже дом сменился. Кувшин ездил вместе с ней.

Я искал причину внутри тела. Видел слабое движение маны и снова принимался разбираться с тем, что происходит в организме. На медную посуду при этом смотрел без подозрений. Хотя знал про свинец и без местных книг.

Я закрыл лицо ладонями. За дверью звякнула посуда, и меня передёрнуло.

Мать пришла из дома Лугова, выслушала и забрала у меня записи.

— Теперь пойдём к ним. Покажешь, что выяснили.

Жена Лугова сначала не поверила. Пришлось поставить перед ней склянки и объяснить, что мы делали. Она слушала, потом стала вспоминать починку кувшина. Это было ещё до первых жалоб на усталость. Сначала девочка просто раньше ложилась спать. Потом перестала выходить со двора.

Лугов подвинул стул и сел рядом с женой. Та всё ещё пыталась сосчитать, сколько раз за день наливала дочери питьё.

— Я сама ей давала. Чтобы хоть немного пила. Лекари говорили, надо больше пить...

Мила накрыла её руку ладонью.

— Вы и дальше будете за ней ухаживать. Сейчас принесите чистой воды. Лекарство Аль уже приготовил.

Еля сидела, поджав под себя ноги. Взглянула на склянку в моей руке, потом на пустое место у кровати.

— Значит, больше из него нельзя?

— Нельзя. Принесу тебе другой.

— Только не с птицами. Обычный принеси.

Я дал ей превосходное зелье восстановления здоровья и взял за руку. Пальцы постепенно согрелись, на щеках появился цвет. Всё это я уже видел и потому не спешил радоваться. Мать осталась рядом, пока я накладывал исцеление. Еля лежала спокойно, только время от времени посматривала на родителей.

Привычного ухудшения мы не дождались. Первую неделю Еля ещё много спала, но, проснувшись, всё чаще выбиралась из постели. Однажды я застал её за перетаскиванием стула к окну. Девочка упиралась обеими руками в спинку и от моей помощи отказалась: заявила, что отлежала себе весь бок, а сидеть в темноте не собирается.

Мила приходила каждый день. Заодно устроилась у меня в лаборатории, где Руф уже без просьбы ставил ей отдельную кружку. Я продолжал лечение, теперь занимаясь последствиями отравления. По мере восстановления Ели зелья требовались всё реже.

К концу второй недели в её состоянии больше не было прежних провалов. Она могла устать после прогулки, но отдыхала и снова бралась за свои дела. Я поймал себя на том, что жду возвращения болезни даже тогда, когда девочка уже спорит со мной, хватает сумку и собирается уходить.

[Хроническое истощение жизненной силы: устранено]

[Врачевание: ур. 7]

Я отпустил Елино запястье. Ещё раз перечитал сообщение об истощении и только потом сказал, что завтра можно обойтись без зелья.

— Совсем? — уточнила Еля.

— Совсем. Пока будем только наблюдать.

Она немедленно убрала со стола свою кружку, словно я мог передумать и успеть что-нибудь в неё налить.

Лугов подошёл ко мне уже во дворе. Хотел заговорить, но вместо этого крепко сжал моё плечо. Руку убрал не сразу.

Отец за эти дни привёз обещанный инструмент и несколько раз поработал с Оденом. Я ловил его перед возвращением домой, расспрашивал о работе с металлом и всё чаще жалел, что нам негде спокойно заняться своими опытами. Предложение построить отдельную кузницу возле будущего дворца Борен встретил охотно.

— Только я там тоже работать буду, — предупредил он. — Знаю тебя. Зачаруешь молот, наковальню, а потом будешь один пробовать, пока что-нибудь не разнесёшь.

— Я тебя для этого и зову. Горн хочу переделать под магический нагрев. И с инструментом разобраться.

Отец потёр ладони и велел показать место. Мы уже направились к дворцовому фундаменту, когда из-за угла вышла Еля. Рядом шагал Виталий. В руках у девочки было яблоко, на спине единорога лежала попона.

— До площади сама дойду, — говорила она ему и прежде чем протянуть яблоко к открывшемуся рту продолжила. — А обратно на тебе поеду.

Виталий тихо заржал и дождался угощения. А когда девочка отвернулась бросил на меня страдающий взгляд.

— С утра меня гоняет, — сказал он. — Сначала до моста ходили, теперь по городу таскает.

Я отошёл с дороги. Еля достала из сумки еще одно яблоко и завладев вниманием единорога пошла дальше, придерживая Виталия за край попоны и продолжая что то щебетать.

Глава 36

Отец прошёл вдоль дворцового фундамента, остановился и вытянул перед собой руку, словно уже держал длинную заготовку.

— Здесь дверь будет?

— Вход во двор. Кузницу собирались дальше поставить.

— Тогда подальше и ставь. С полосой железа если разворачиваться надо будет, то хождение тут мешать будет.

Он отмерил несколько шагов, оглянулся на площадку с порталом и подозвал меня. Я едва успел подойти, когда со стороны круга донёсся голос матери.

Мила стояла возле прохода с мешком у ног. За жёлтой поверхностью виднелась Ланка, державшая дверь северного сарая. Между ними лежал ещё один мешок, из которого торчал завязанный тряпкой пучок корней.

— Помогите перенести, — попросила мать. — Я там ещё короб оставила. За стенку не цепляйте, рассыплется.

Мы с отцом прошли через портал в сарай. Мороз сразу забрался под ворот рубахи. Я подхватил короб, отец взял мешок, а Ланка захлопнула наружную дверь и принялась стаскивать рукавицы зубами.

— Хорошо устроился, — сказала она мне. — Тут у тебя солнце, у нас снег. Тут санаторий для Ели, а мы с Милой по морозу за лекарством ходим.

— Ты же сама согласилась.

— Я согласилась помогать с травами. Про то, что их придётся искать ночью под снегом, никто не предупреждал.

Вообще то мама ее предупреждала и Ланка даже соглашалась в здравом уме и трезвой памяти. Но говорить с дамами на языке логики себе дороже, посему я рассудил, что лучше прикусить этот язык и продемонстрировать моральную поддержку подруге.

— Вы с мамой большие молодцы, — сказал я, улыбаясь ей во все свои двадцать четыре зуба. — Ничего, сейчас мы тебя быстро отогреем и какавой напоим.

С последним обозом привезли заказанные мной бобы и теперь я мог побаловать родных чудесным согревающим напитком.

Она вытряхнула из рукавицы щепку и показала ладонь с красной полосой у большого пальца.

— Вчера до нужного оврага дошли, когда совсем стемнело. Светлячок впереди висит, снег блестит, за снегом ничего не видно. Сделала шаг и провалилась почти до груди. Сумка за спиной застряла, ногу вытащить не могу. Мила тянет, а я вместе с ней обратно съезжаю.

Отец опустил мешок.

— Вы что, вдвоём там увязли?

— Потом выбрались. Мила веток наломала, под ноги положила. Только дальше пришлось на коленях ползти. А когда добрались, оказалось, корень ещё и в мёрзлой земле. Его копать надо.

Картину я представлял хорошо. Особенно ту часть, когда нужный корешок уже показался, а земля вокруг него держит намертво. Мать запрещает обрубать, потому что самый полезный кусок наверняка останется внизу. Пальцы к этому времени уже плохо чувствуют рукоять.

— И много накопали?

Ланка ткнула в мешок у ног отца.

— Вот. А потом из оврага выбирались. Волки выли, Мила говорила не слушать. Тебе она тоже так говорила?

— Говорила. А я слушал ещё внимательнее.

— Очень помогла мне твоя прогулка через портал, — проворчала подруга. — Каждый вечер вспоминаю, как удачно отпросилась.

Я взял её за руку и убрал исцелением свежую ссадину. Ланка повертела ладонь, снова надела рукавицу и подхватила оставшийся узел.

Назад в Сухой Лог мы прошли друг за другом. Отец поставил мешок на сухую землю возле круга и расправил плечи. Мать уже ждала нас.

— Свежие отдельно, — сказала она, показывая на корни. — Остальное из зимнего запаса. На первые варки хватит, потом скажете, что вам здесь нужнее.

— В следующий раз днём ходите, — попросил отец.

— В следующий раз раньше выйдем. Пока я тут закончу, пока домой вернусь, у нас уже темнеет. Ланка, покажи им, что принесли. Я к Луговым загляну, потом вернусь к вам.

Я подогрел при помощи магии молоко, ждавшее в кувшине именно такого момента, насыпал в глиняные кружки добрую порцию какао, вперемешку с сахаром и смешал напитки. Предложил дамам попробовать согревающий южный напиток. Мы с отцом, уже продегустировавшие ранее какао с улыбками наблюдали за женскими улыбками и выступающим на довольных щеках румянцем.

— Божественно — заявила Ланка допив до дна и ставя кружку рядом с кувшином.

— Вкусно — добавила мама, повторив движение Ланки.

По их выразительным взглядам все и так было понятно. И вторая порция не заставила себя ждать.

В лабораторию мы пришли втроём. Руф освободил стол, увидел содержимое первого мешка и принёс ещё один поднос.

— Это всё с севера?

— Всё, — ответила Ланка. — Только не раскладывай вперемешку. Вот эти корни у вас, наверное, уже были. Жгун-корень.

Я узнал его по запаху. В детстве мать заставляла меня отмывать такие корни, и после них руки пахли даже за ужином.

Ланка выложила рядом тонкие бурые кусочки другого растения.

— А это стяжник. Из него делаем зелье от поноса. В Гильдии чаще всего заказывают возчики. Особенно те, кто после дороги добирается до горячей еды и начинает наверстывать.

Руф взял кусочек, разломил, посмотрел на середину.

— У нас другой состав. Три травы и привозная кора. Дорого выходит, поэтому берут, когда уже совсем прижмёт.

— Со стяжником проще. Но сушить надо целым. Если свежий нарезать, потом половину выкинешь. Мила как раз такой брак мне показывала.

Она развернула свой свёрток и достала тетрадь. Между страницами лежали обрезки бумаги с пометками. Одну Ланка придержала локтем, другую подвинула Руфу.

Дальше появились сон-корень, кора тихой ветлы и короткие пушистые веточки, завёрнутые отдельно. Из одних готовили снотворное, после которого утром не болела голова, из других растирание для натруженных суставов. Ланка рассказывала, что варят в Гильдии, а что Мила делает по-своему. Иногда заглядывала в записи, но чаще поправляла их прямо на ходу.

Отец устроился на табурете возле двери. Растиранием для спины он заинтересовался сразу и попросил отложить ему баночку, когда приготовим.

— А это красножилка, — продолжила Ланка, достав мешочек с узкими листьями. По сухой зелени проходили тёмные прожилки. — Хорошая пришла. Из неё зелье для мужской силы делают.

— Мила мне с ней чай всегда заваривает, — сказал отец. — Запах знакомый.

Ланка удивлённо посмотрела на него.

— В чай её обычно не добавляют. Для зелья вытяжку готовят.

Отец повернул голову ко мне. Я встретился с ним взглядом. Он медленно опустил глаза, а я восхитился прозорливостью матери, но тактично промолчал.

Руф придвинул к себе тетрадь.

— Вот такого у нас нет. Во всяком случае, в лавке не было. Приходили, спрашивали, а мастер давал дорогую настойку для бодрости. Некоторые потом ругаться возвращались. Если это именно для мужской силы, покупатели найдутся.

— У нас берут, — подтвердила Ланка и перевернула страницу. — Только в медовый отвар её не надо. Есть такой рецепт, но от него толку меньше.

Руф потянулся за пером. Я принёс чистые склянки и пристроился с другой стороны стола. Ланка успела за годы учёбы освоить немало составов, до которых у меня руки не дошли. После Гильдии я больше занимался тем, что помогало пережить встречу с очередной зубастой дрянью. Здесь от моего походного набора было меньше пользы, чем от тетрадки с лекарствами для желудка и спины.

Первым решили сварить стяжник. Сухих корней в запасе было достаточно, а Руфу хотелось сравнить расход с привычным составом. Он подготовил основу и уже собирался ставить котелок на огонь, когда Ланка попросила его подождать.

— Сначала корень должен размокнуть.

— Нашу кору сразу греем.

— Этот так склеится снаружи, внутри сухим останется. Можем один кусок отдельно нагреть, сам посмотришь.

Пока основная порция лежала в холодной воде, Руф провёл ножом по разогретому образцу. Снаружи получилась скользкая оболочка, а сердцевина крошилась под лезвием. Он развернул тетрадь и приписал что-то на полях.

Я занялся насыщением подготовленного сырья. Ланка следила за моей рукой, потом попросила уступить ей место. Первую порцию она довела осторожно, на второй уже поймала нужный темп. Пришлось только показать, на каком изменении плетения я обычно останавливаюсь.

К возвращению Милы у нас остывала первая варка, а свежие корни уже были разложены для промывки. Мать заглянула в котелок, перелистала пару страниц и спросила Руфа, достаточно ли у нас посуды. Тот ответил, что для начала хватит, а если эти зелья действительно пойдут, понадобятся ещё маленькие склянки.

— Значит, не режь всё сразу, — сказала она Ланке. — Пусть часть останется до следующей варки.

Отец поднялся с табурета и поймал меня за рукав.

— Ты обещал кузницу. Пойдём хоть место до темноты досмотрим.

Вечером я проводил родителей и Ланку через портал в северный сарай. Отец по пути завернул в свою кузню и вынес оттуда моток мерного шнура и дощечку с размерами горна. Их я забрал с собой. Когда вернулся через жёлтый проход на сухую площадку, Виталий уже ждал у ограды. В облике единорога он понюхал дощечку и спросил, не собрались ли мы просто перенести сюда отцовскую кузню.

— Собрались сделать лучше. Завтра вместе подумаем.

— Тогда возьми бумагу побольше. На этой уже половина занята.

Я перевернул дощечку. На обороте отец успел нарисовать, где ему нужен стол.

Глава 37

За отцом я сходил после завтрака. В сарае он уже переставлял возле портала ящик с инструментом, ругаясь на зацепившуюся верёвку. Вместе мы перенесли его в Сухой Лог и отнесли на выбранное место.

Виталий ждал нас в человеческом облике. На двух козлах лежала широкая доска, к которой он прикрепил бумагу. Рядом стояла кружка с карандашами и валялся мой мерный шнур.

Отец обошёл площадку ещё раз и первым делом передвинул два колышка.

— Мало места оставили.

— Это стена кладовой, — сказал Виталий. — Мы её вчера как раз дальше отнесли.

— А длинное железо я в вашу кладовую как засуну?

Виталий посмотрел на рисунок, потом на расстояние между колышками. Взял карандаш и расширил дверь.

До горна добрались не сразу. Отец хотел поставить его ближе к наковальне. Виталий требовал оставить свободный проход, а я пытался уместить рядом ещё и свой рабочий стол. В конце концов Борен взял палку, сунул один конец в предполагаемое устье горна и повернулся к месту наковальни. Палка прошла через мой живот.

— Вот. Ты тут сидишь, а я железо достал. Вдвоем не поработаешь нормально, да и на столе не оставишь ничего. Нельзя кузню тесной делать.

Стол пришлось передвинуть. Зато от него теперь можно было выйти прямо на наружную площадку для опытов. С этой дверью отец спорить не стал.

Наковальню решили поставить на отдельное основание. Рядом оставили место для моего помоста, который можно было отодвинуть, когда работал отец. Виталий начертил над рабочей зоной балку с подвешенным блоком.

— Тяжёлое поднимать.

— Я и магией могу, но лишним не будет, — заметил я.

Таль действительно была нужна, и не только для заготовок. Одну наковальню ещё предстояло перетащить и установить.

Под конец отец присел возле рисунка горна.

— Если огонь будет магический, меха не нужны?

— Для обычного нагрева нет, — ответил я. — Но место под уголь оставим. Мне ещё надо понять, на что хватит пламени.

— Хорошо. И вытяжку над всем этим делай. Тут всё равно масло гореть будет, железо дымить. В твоих чертежах над горном чисто, как над обеденным столом.

Виталий подтянул к себе лист.

— Это вид сверху. Колпак на другом рисунке.

— Тогда покажи другой.

Когда браслет начал тускнеть, основные размеры мы уже определили. Виталий успел отдать отцу перо и отойти от стола. Через несколько мгновений рядом с нами стоял белый единорог. Борен подобрал с земли соскользнувший лист, а я снял браслет с рога.

Виталий ткнул мордой в рисунок задней стены и сердито заржал.

— Он просит оставить проход к коробке с ингредиентами для питания магии, — перевёл я. — Ты своей полкой его закрыл.

Отец посмотрел на лист.

— Полку можно и укоротить. Только ящики с клещами пусть остаются здесь.

Виталий кивнул. На этом проектирование можно было заканчивать и идти искать тех, кто превратит наши каракули в стены.

Фарн пришёл с двумя каменщиками. Мы прошли вдоль натянутого шнура, убрали рыхлый верхний слой и добрались до плотной земли. Основание под наковальню пришлось углубить отдельно. Я работал Каменной ладонью, сводя камни в сплошную опору, а Фарн следил, чтобы увлечённый маг не задел выведенный наружу сток.

Отец задержался до вечера. Обратно в северный сарай мы прошли вместе. Он забрал пустой ящик, а мне велел утром принести ещё один лист: за работой вспомнил про сушку мокрых рукавиц и отдельное место для закалочной посуды.

Когда я вернулся через портал в Сухой Лог, на площадке уже лежали первые балки. Морт ходил между ними с фонарём и отбирал дерево для подъёмника.

В следующие дни возле дворцового фундамента стало тесно. Каменщики поднимали стены, плотники собирали крышу. Кладку горна Чушка несколько раз разбирал у самого устья, пока отец не перестал цеплять края длинными клещами. Я сначала досадовал на переделки, потом сам попробовал вытащить оттуда заготовку и помог расширить проём.

Виталий приходил в человеческом облике, когда нужно было работать с чертежами или инструментом. Остальное время ходил по стройке на четырёх ногах. Если хотел что-то объяснить мастерам, звал меня. Иногда хватало рисунка или движения головы, но однажды его настойчивое ржание Морт принял за просьбу подвинуть ведро. Пришлось возвращаться от лаборатории и объяснять, какую именно балку единорог считает кривой.

Для горна мы собрали отдельную коробку питания. Десять рогов заготовили за три утра, пока ещё возились со стенами. Я закрепил их возле приёмника, а саму коробку убрали в каменный отсек, подальше от жара. До горна шли защищённые линии. На полу оставили широкую педаль, которую можно было нажимать ногой, не выпуская клещей.

Сначала я собирался вложить в горн укороченный и усиленный Огнемёт. Поставить исполнительную часть у задней стенки, направить вперёд и получить бесплатный жар. Вышло плохо.

Пламя било узко. Полоса железа быстро раскалялась в одном месте, а рядом оставалась тёмной. Если отводить струю, грелась стенка. Если двигать заготовку, отец начинал ругаться: ему приходилось непрерывно ловить нужное положение вместо того, чтобы заниматься ковкой.

— Сделай так, чтобы я железо положил и вынул, когда надо, — потребовал он. — А с этим мне ещё третий глаз нужен.

Виталий в тот день работал с нами в человеческом облике. Он вытащил остывший обломок кирпича, поставил его поперёк струи и попросил дать слабое пламя.

— Сначала прогреем камеру. Пусть заготовка получает жар со всех сторон. Для этого и закрываем её стенками.

Кирпич пришлось заменить изогнутой вставкой. Она отводила огонь вдоль стенки, но сама быстро перегревалась. Я укоротил струю, расширил её у выхода и убрал часть плетения, которая раньше удерживала узкий поток на расстоянии. Теперь пламя расходилось внутри камеры, а не пыталось пробить её насквозь.

Нужная форма получилась не в первый вечер. Отец возвращался через портал домой, и дальше я работал с Виталием. Он стоял рядом в облике единорога, смотрел на огонь и время от времени просил перестать дёргать заслонку. Ему требовалось увидеть, как греется вся камера, а мне всё время хотелось исправить что-нибудь ещё.

После нескольких переделок железо наконец стало нагреваться по всей длине, которая лежала внутри горна. На малом огне можно было спокойно прогреть заготовку, затем добавить жар. Расход я удержал в пределах нашего питания. Накопитель перестал пустеть во время работы и успевал восполнить потерю, когда отпускалась педаль.

[Огнемёт: ур. 3]

Плетение я перенёс в подготовленный носитель, ещё раз запустил и уступил место отцу. Теперь горном мог управлять человек, который вообще не умел колдовать. Оставалось смотреть на железо и вовремя его вынимать.

К этому времени над нами уже была крыша. Через открытые ворота заносили последние доски, Морт крепил стойку для длинных полос, а на наружной площадке лежала старая наковальня Одена. Новую для общей кузни Тава привёз по моему заказу. Оден согласился отдать прежнюю только после того, как поработал на замене, и теперь сам пришёл посмотреть, что мы будем делать с выбоиной посреди старого лица.

Отец провёл по ней ладонью.

— Подварим, выровняем. Железа здесь ещё на мою жизнь хватит.

Я опустил грузовой крюк и взялся за цепь. Новая кузница впервые понадобилась нам целиком.

Глава 38

Пол ночи я не мог уснуть и думал о новой кузне. Зачем мне в ней старая наковальня с выбоинами. Заплаты конечно можно поставить, да и зачарование положить на старое железо труда не составит. Но мне хотелось чувство обновки и пока это чувство не пересилило жабу, с ее тягой к экономии, сон приходить не хотел. Только окончательно утвердившись в своем намерении я смог уснуть.

Утром, под пение петухов, я вскочил с кровати с желанием завязать пернатым будильникам их клювы в узел. Чуть поостыв я несколько раз попытался промыть глаза. Чувство песка в глазах от недосыпа проходить не хотело и я окунув лицо в таз с водой оделся, направляясь к отцу с новостью.

Новую наковальню ковали на отцовской кузне. Металла на нее ушла прорва и моего секретного ингредиента в виде порошка из рогов туда подмешали щедро. В нее я решил добавить узлы прочности, скопированные с моей сабли. Дополнительно добавил приемники минихлориан снизу и выходы уплотненных черными узлами максихлориан на рабочую поверхность. Как именно это будет работать с заготовками было не ясно, я действовал скорее по наитию. Весь процесс занял непозволительно много времени и закончили мы только на следующий день.

Наковальня вышла добротная, отец аж присвистнул и предложил отдать мне свою "по наследству", а эту сначала опробовать в своей кузне.

— Вот в моей новой кузне и опробуешь. — пресек я захватнические настроения кузнеца.

Для установки наковальни карлы уже подготовили металический остов, обшитый древесиной. Внутрь конструкции я заботливо уложил связку свежих рогов. Главный конструктор уже бледнел, когда речь заходила о запитке оборудования магической кузни. Но, как говорится, производство требует жертв. Или что то в этом духе.

Доставка наковальни из одной кузни в другую почти опустошила мой запас маны. Телекинетическое воздействие на столь тяжелый предмет высасывало ее тройными порциями. Уже на месте основной вес приняла на себя таль, и глыбу удалось опустить на основание без попыток подставить под неё руки.

В готовой инсталяции я соединил узлы, замкнув контур манаприемника с рогами. Оценил прохождение, распределение, уплотнение и выход на рабочую поверхность наковальни хлориан. Добавил черный распределительный узел, в месте где потоки минихлориан были наиболее плотными, демонстрируя неоптимальный участок.

[Зачарование: ур. 16]

— Курлык, — утверждающе подал голос Иваныч, сидящий на выступе остывшего горна.

Я зажал педаль, заранее разогревая горн для первой поковки. Отец выбрал подходящую заготовку и вложил ее в огонь.

У меня появилась мысль заодно убрать звон от ударов молота. Я попробовал наложить Заглушку, и отец протестировав ноу-хау сразу попросил вернуть звук.

— Я по нему слышу, как удар лёг. Ты можешь сколько угодно на своё плетение смотреть, а без звука все же ощущения не те.

Виталий все время стоял рядом в облике единорога. Он коротко заржал и повернул голову к деревянной обшивке.

— Предлагает гасить шум со стороны жилых домов, — перевёл я. — Потом отдельно этим займёмся.

Отец кивнул и взял пробный кусок железа. После первых ударов остановился, провёл пальцем по наковальне и ударил снова, сильнее. Следа на поверхности наковальни не осталось.

Пользуясь молотом отца мы выковали новый боек для нового молота. Немного подумав я решил применить к нему зачарование изменения веса. В этот раз я не стал завязывать его на возраст владельца, как со старой метлой в мою бытность подмастерьем гильдии. Поэксперементировав с настройкой узла заложил снижение веса при замахе и утяжеление при падении молота. В ручку для него поместилось плетение на прочность и увеличение физ силы. Которое неожиданно дало прирост аж на пять единиц.

[Кузнечное дело: ур. 11]

[Кузнечный молот: регулируемый вес, высокая прочность; физическая мощь владельца + 5]

Отец опробовав инструмент пытался было завести старую песню про обмен инструментом, но я безапелляционно заявил, что молот привязан к кузне, как гражданин к поликлинике.

— Кто? Куда? — непонимающе мигнул отец, но был прерван вышедшей из портала Милы.

— Идем уже. Еда остывает, — напомнила она, что время ужина давно наступило и скрылась обратно в рамке портала.

Я проводил отца через портал в северный сарай и помог донести домой его инструмент.

Поев теплое рагу, отец пошел относить в кузню. Мила сушила у печи рукавицы, а Ланка села за стол и переписывала для Руфа последние рецепты.

— Это про растирание. Пусть не разводит весь запас сразу. Готовое долго не стоит.

Мила поставила рядом узелок с очередной партией высушенных трав. Я забрал его вместе с записями и через портал вернулся в Сухой Лог. В лаборатории Руф ещё не спал. На столе выстроились маленькие склянки со стяжником, а отдельно лежали образцы для Тавы. От большой посуды он уже отказался: говорил, что дорожную порцию купят охотнее, чем бутылку на всю семью.

— Пока понемногу, — сказал он, показывая на готовое. — Посмотрим, что спрашивать будут. Снотворное я бы тоже предложил. Наше дешевле, зато после него утром ещё половину дня спать хочется.

Я отдал ему травы и Ланкины листы, после чего отправился к себе. На ладонях всё ещё ощущалась мелкая вибрация от зачистки металла, хотя большую часть тяжёлой работы я делал магией.

На следующий день отец снова пришёл через портал с севера. Принёс сталь для работы. Я встретил его у круга, и до кузницы мы дошли, споря о том, чей способ держать заготовку на наковальне удобнее.

Отец сжал рукоять молота. Разжал пальцы, снова сжал и посмотрел на серебряное кольцо у основания пальца.

— Тоже руку усиливает?

— Да. Зато у молота еще и вес меняется при работе.

Он несколько раз качнул им, привыкая, потом попросил дать разогретую полосу.

Для первого дела мы выбрали новые горновые клещи. Старые цепляли за створки горна и пользоваться ими было не очень удобно. Теперь можно было сделать инструмент под себя.

Борен нажал педаль. Огонь разошёлся внутри камеры, полоса начала набирать цвет. Он переставил её глубже, отрегулировал жар и вернулся к наковальне. Моей маны для этого не потребовалось.

К этому времени браслет успел зарядиться. Виталий принял человеческий облик и тоже пришел в кузницу. Они с отцом успели поспорить о форме губок, после чего Борен взял мел и прямо на столе нарисовал, почему хочет согнуть их именно так. Виталий посмотрел, добавил сбоку ещё один вид и согласился.

Клещи получились длиннее прежних. Они уверенно держали широкую полосу и не заставляли подносить руку к устью. Я прошёлся по внутренним сторонам губок напильником, отец ещё раз подогнал их и передал мне.

— Держи. Сам попробуй.

Я встал на помост, отложил клещи, телекинезом достал из горна оставленную полосу и положил на наковальню. Отец хотел что-то сказать, но только усмехнулся и отступил, освобождая место.

Звонкий удар разнёсся под крышей. Виталий подобрал с пола пустой ящик и понёс его к инструментальной полке, а отец уже тянулся за следующей заготовкой.

Глава 39

Отец пересчитал нарисованные круги и посмотрел на меня поверх листа. Виталий, успевший принять человеческий облик, придвинул к себе чертёж действующей установки.

— Сначала ещё три, — пояснил я. — Вместе с нашим будет четыре. Но место сразу оставим под восемь.

— А ходить куда собрался? — спросил Борен. — Домой дорога уже есть.

— В Гронхольм. И в город наш, откуда Тава товар возит. Найду там помещения, договорюсь со складами. Тогда торговый путь от одного центра к другому сократится в разы. А в Сухом Логе будет центральный узел.

Отец потянул чертёж обратно и разгладил загнувшийся угол.

— Про Ортвина не забудь. Товар привезти мало, его ещё продать надо. Зайдёт незнакомый мальчишка с мешком перца, ему такую цену назовут, что сам свой перец съест.

— Меня то допустим не проведешь, да и не собираюсь я в скупку все сдавать. Открою лавку при складе и покупатели сами не заставят себя ждать. Но с Ортвином, на первое время, договариваться надо в любом случае.

С Ортвином у нас имелись общие воспоминания. Мне они до сих пор доставляли удовольствие, а вот купцу вряд ли. Проверить, насколько хорошо он помнит своё горное дитя, давно стоило.

— К нему первым делом и пойду. Только открывать ход посреди чужой лавки не собираюсь. Нужен отдельный склад, чтобы можно было спокойно принимать товар. Пока договорюсь, вы здесь как раз подготовите железо.

Виталий положил на лист ладонь.

— С одинаковыми секциями дело пойдёт быстрее. Но ты сперва реши, какие круги нужны постоянно. Иначе мы их закончим, а ты начнёшь переставлять половину двора.

— Домой оставляем этот. Два новых для торговли. Ещё один под разные поездки, чтобы ради них не закрывать остальные. Как их закончим, нужен еще круг под эксперименты в отдельном помещении. К тому же понадобятся и новые круги, интересные и полезные места обязательно появятся.

Я провёл пальцем по свободной части листа.

— Здесь ещё четыре места. Позже пригодятся.

Отец хмыкнул, но спорить не стал. Торговый путь через его сарай успел превратиться в несколько торговых путей, и ему явно хотелось иметь отношение ко всем сразу.

— Секции начну, — сказал он. — Только у меня дома работа тоже есть. Вчера человек колесо приволок, так я его с порога завернул. Сегодня надо сделать.

— Делай. Ты же не на другой конец света уезжаешь.

Борен посмотрел в сторону жёлтого прохода, через который недавно пришёл, и усмехнулся.

— А по мне, так как раз на другой.

Под новые круги мы отвели свободную площадку рядом. Фарн принёс шнур, вбил первый колышек и заставил нас с Виталием отойти подальше. Когда на земле появились несколько окружностей с проходами между ними, я впервые увидел, сколько места занимает моя скромная просьба.

— А телегу куда поставишь? — спросил каменщик.

Я показал на промежуток. Фарн молча растянул поперёк него руки. На телегу места хватало. На человека, который должен был её разгружать, уже не очень.

Виталий передвинул крайний колышек. Затем ещё один. Фарн забрал у него шнур и заново отбил линию.

К полудню на площадке начали снимать верхний слой земли. С основанием первого круга я помог Каменной ладонью, дальше каменщики справлялись сами. Виталий унёс чертежи в кузницу. Когда я заглянул туда после обеда, у него уже кончилось время браслета. Единорог стоял возле верстака и придерживал лист копытом, чтобы его не унесло сквозняком.

— Придави чем-нибудь, — попросил он. — И поговори с отцом про крепления. Я обвёл нужное место, а он решил, что там отверстие.

Я положил на край бумаги кусок железа, объяснил Борену, чего хотел конструктор, и заодно помог перенести к горну отобранные полосы. Отец успел вернуться с севера после починки колеса и теперь собирался поработать здесь до ужина.

Смотреть, как он осваивается с новым молотом, было приятно. Особенно когда Борен после нескольких ударов ненадолго останавливался, поворачивал инструмент в ладони и снова принимался за дело. К вечеру он наверняка ещё раз предложит обмен. Я решил уйти раньше.

В лаборатории Руф раскладывал маленькие склянки в деревянном ящике. Между ними лежала стружка, из-под которой торчали привязанные к горлышкам бумажки.

— Таве?

— Ей. Большие бутылки я убрал. В дороге такую покупку до дома не довезут, выпьют всей телегой, а потом будут ругаться, что мало помогло.

Я вытащил одну склянку. Стяжник. Рядом лежало растирание для суставов, дальше темнели несколько порций снотворного. Руф закрыл рукой край ящика.

— Эти ещё не трогай. Ланка обещала записи принести, я хочу сверить, сколько готовое хранится.

Я поставил склянку обратно. Руф сам разобрался с северными рецептами, и возиться над котелком мне сегодня не предстояло.

Тава пришла ближе к вечеру. Пока она рассматривала товар, Руф рассказывал, что для чего приготовлено. Про средство для мужской силы заговорил тише, хотя в лаборатории, кроме нас троих, никого не было.

Торговка выслушала его с совершенно деловым видом.

— Названия мне напиши разборчиво. И что человеку говорить, тоже. Вот эти от живота возьму охотно. Возчики сами знают, зачем им такое. С остальными сначала посмотрим.

— Много пока и не надо, — сказал я. — По несколько штук. Нам важно, за чем потом вернутся.

— Вернутся туда, где знают продавца, — заметила Тава. — Я одну часть в городе предложу, другую знакомым караванщикам. Когда люди начнут спрашивать, будет понятно, куда следующую везти.

До сих пор караваны наших зелий не получали. Я мысленно проводил взглядом скромный ящик, прикинул, сколько сырья оставалось у Руфа, и удержался от предложения немедленно сварить ещё. Пусть сначала купят это.

С Тавой я дошёл до Лугова. Торговка собиралась уточнить очередной список закупок, а мне нужен был разговор о людях.

Лугов освободил край стола и предложил сесть. Рядом с его локтем лежал Елин рисунок. На нём белое животное с очень длинным рогом тащило за собой девочку. Судя по выражению морды, Виталий позировал лично.

Я рассказал о городских складах и новых проходах. Лугов слушал, подперев щёку рукой, потом отодвинул бумаги.

— Если купцы станут ходить сюда, понадобится стража. Ты ведь к этому ведёшь?

— Когда достроимся. Пока торговля пойдёт через склады в городах, но людей присматривать нужно сейчас. Чтобы потом не хватать первых, кто согласится носить копьё за еду.

Тава назвала двух бывших караванных старших. Один, по его словам, искал спокойное место, другой остался без работы после ссоры с хозяином обоза. Лугов сразу спросил, из-за чего поссорились.

Торговка пожала плечами.

— От него слышала, что хозяин на охране экономил. От хозяина, что охранник пил.

— Вот это и выясни, — попросил Лугов. — И сколько людей с ним готовы работать. Мне нужен тот, кому остальных можно поручить.

Они заговорили о жалованье и жилье. Я попросил Лугова потом позвать Дора и Крама, чтобы те тоже посмотрели на найденных людей, и ушёл, пока разговор не добрался до стоимости зимних сапог.

В следующие дни отец ходил через портал с таким видом, словно между кузницами у него была обычная деревенская улица. С утра разбирался с заказами на севере, потом переходил в Сухой Лог и принимался за секции кругов. К вечеру уходил домой. Виталий подстраивал человеческие часы под совместную работу. Иногда я переводил их спор, иногда они обходились чертежом, на котором за день появлялось столько поправок, что приходилось брать новый лист.

На площадке уже было готово первое основание. Рядом росли невысокие стенки для отсека питания, появившегося после оптимизации структуры круга. Остальные места пока оставались размеченными. Новые рога мы с Виталием заготавливали понемногу, пряча готовое до сборки. После каждой такой встречи он с заметным интересом расспрашивал, далеко ли нам ещё до достаточного количества.

Первую законченную секцию отец принёс сам. Поставил её на стол, провёл ладонью по изгибу и велел посмотреть, не ушёл ли размер.

Железо было новым, без старых плетений. Я наложил сохранённую конструкцию приёмника с уплотнителем, распределил связи вдоль полосы и приготовился закрепить её. Чёрный узел лёг свободнее, чем я ожидал.

Я остановился. Обычно при таком увеличении приходилось разводить соседние ветви, иначе они начинали стягиваться к одной точке. Здесь расстояния остались прежними, но грани уплотнителя держались ровно.

Потянул ещё немного. Получилось.

Отец наблюдал за моим лицом и наконец не выдержал:

— Что, не годится? Переделывать?

— Подожди. У тебя кусок этой полосы остался? Только тот, который ты ещё не ковал на этой наковальне.

Глава 40

Борен принёс остаток прутка вместе с клещами. Положил передо мной и на всякий случай убрал подальше готовую секцию.

— Железо одно. Брал из одной связки.

Я встроил приёмник на необработанный кусок. С обычным размером всё вышло сразу. Когда начал увеличивать уплотнитель, одна из связей поползла в сторону. Ещё немного, и пришлось бы менять расположение остальных узлов. На новой секции та же конструкция уже помещалась целиком.

Отец не видел того, над чем я возился. Для него сын с подозрительным выражением лица разглядывал совершенно одинаковое железо.

— На каком горне грел? — спросил я.

— На твоём. И наковальня твоя, и молот. Ты же сам хотел всё здесь делать.

Я посмотрел на основание наковальни. Под обшивкой лежали рога. Синие приёмники собирали минихлорианы, чёрные узлы уплотняли их, а по рабочей поверхности расходился подготовленный поток. Ковка шла всё это время, и горячие заготовки лежали прямо в нём.

Кажется, я наконец нашёл, на что потратил столько хорошего металла и рогового порошка.

Для начала попросил отца сделать две небольшие пластины из оставшегося прутка. Одну ковали как обычно. Перед второй я разомкнул подачу к поверхности наковальни, оставив её укрепление на месте. Борен управился быстро, заодно объяснив, что если мне нужны ещё десять одинаковых кусочков, лучше сказать сейчас.

Двух хватило. В пластине, которую ковали при включённой подаче, уплотнитель удалось развернуть заметно шире. Во второй пришлось остановиться почти там же, где на необработанном железе.

К этому времени подошёл Виталий. В облике единорога он заглянул мне через плечо, ткнулся носом в отложенные обрезки и спросил:

— Что ты в них нашёл? Борен говорит, хорошее железо испортил.

Я объяснил вслух, чтобы слышал и отец. Наковальня насыщала заготовку магией во время работы, меняя структуру материала. После этого металл позволял разместить в себе более крупные узлы. Снаружи полосы почти не различались, но при наложении плетения разница обнаруживалась сразу.

— Значит, теперь можно больше зачарований в одну вещь засунуть? — уточнил Борен.

— С этим ещё разбираться. Пока вижу, что сами узлы могу делать крупнее. Для портала это очень кстати.

Отец взял со стола вторую пластину, на которой я отключал подачу, и унёс её к горну.

— Тогда эту тоже доделаю. Нечего хорошему железу пропадать.

Мне хотелось сразу попробовать новое свойство на молоте, сабле и доброй половине собственного имущества. Пришлось напомнить себе про круги. Отец работал, Виталий ждал, и городские склады сами собой у меня не появятся.

В новой секции я расширил синий приёмник. Его подвижная оболочка разошлась вдоль металла, а входящие нити стали толще. Уплотнитель тоже увеличил. Чёрная призма приняла поток, который прежнему узлу пришлось бы пропускать меньшими порциями.

Ощущение было приятное. Я привык втискивать нужную конструкцию в материал, двигать ветви, убирать лишнее. Здесь наконец оказалось куда развернуться.

Отец в тот вечер ушёл домой раньше. Я проводил его до портала, помог перенести в северный сарай пустой ящик и вернулся в Сухой Лог. На верстаке меня ждала ещё одна готовая секция. Борен подписал её углём, чтобы я случайно не взял ту, над которой уже колдовал.

Дальше работали с Виталием вдвоём. Он стоял рядом на четырёх ногах, слушал мои объяснения и время от времени заставлял показывать пальцем на железо: где будет узел, куда уйдёт связь, что из-за этого изменится в следующем креплении.

Все размеры увеличивать одинаково не понадобилось. Приёмнику требовалось больше места у поверхности, уплотнителю внутри полосы. Подвинув их, я смог выпрямить две связи, которые раньше огибали соседние ветви. В другом месте убрал промежуточный переход: увеличенный узел теперь принимал поток напрямую.

На этой переделке Редактор впервые показал меньший расход. Я несколько раз возвращался к прежнему расположению и снова разводил узлы по-новому. Разница оставалась.

Мы меняли конструкцию по частям, пока отец с мастерами собирал остальные секции. Новые рога к этому времени уже лежали в закрытом отсеке питания. Заготавливать их приходилось всё время, пока шла работа с железом. Для следующих кругов запас ещё только набирался.

Когда мы замкнули готовую установку, приёмники забирали больше, чем их прежние, меньшие собратья. Уплотнители вмещали дополнительный запас. А на поддержание самого прохода, после всех переделок, требовалось немного меньше.

Для запуска я выбрал заимку матери. Её адрес был знаком, двор стоял пустой, а запасной выход в заснеженный лес пока никому не мешал.

Жёлтая поверхность поднялась над новым основанием. За ней показалась крыша северного дома. Снега возле стены прибавилось с тех пор, как я смотрел туда в последний раз.

[Потребляемая мощность: 45]

Я перечитал строку. Прежнему кругу требовалось сорок девять. Выигрыш на одном портале был небольшим. На нескольких установках набиралось уже столько, что выбрасывать его было бы глупо.

[Теория форм: ур. 18]

— Работает? — спросил Виталий.

Он ждал возле рычага в облике единорога. Я кивнул и повернулся к дорожке. Недалеко виднелся первый портал. Через него как раз вышла мать с корзиной, придержала её обеими руками и отправилась к лаборатории.

За новым проходом лежал двор заимки. За старым оставался сарай в деревне. Мила спокойно перешла с севера на юг, пока мы держали открытой другую дорогу.

Я шагнул в новый портал, оказался в снегу и сразу пожалел, что не надел сапоги повыше. Осмотрелся, вернулся на сухую площадку и вытряхнул снег из-за голенища.

— Сорок пять вместо сорока девяти, — сказал я Виталию. — И приёмные узлы работают лучше. От рогов пока не избавились, но с таким железом будет проще.

Он посмотрел на закрытый отсек питания.

— Восемь кругов, твоя кузня, зарядники. Я уже боюсь спрашивать, что тебе понадобится после складов.

Мы отошли от установки к свободному краю площадки. Отсюда были видны пустырь и дорога, уходившая между последними домами. Я вспомнил, как носил там Счётчик Воронцова. Один устойчивый огонёк удавалось получить почти везде.

— А зачем нам каждому кругу отдельно рога подкладывать? — спросил я. — Можно на пустыре колышков наставить. На каждом приёмник и уплотнитель, как у моего счётчика. Если с одного получать по единице, тысяча таких даст тысячу на выходе. Максихлорианы собрать вместе и отправить сюда.

— Электростанция, — отозвался Виталий. — Только поле вместо котельной. Передавать по чему хочешь?

— По камням. Выложить дорогу, провести в них потоки до города, здесь распределить между домами и мастерскими. Сможем же мы когда-нибудь обойтись без твоей головы на каждом углу.

— Если приёмники не начнут мешать друг другу и по дороге половину не растеряешь, я первый пойду колышки забивать.

Мы ещё немного посмотрели на пустырь. Место для такой затеи у меня имелось. Времени, чтобы сейчас за неё взяться, уже не было. Я вернулся к работающему кругу, оставив мысленно расставленные колышки ждать следующей свободной недели.

Новый проход держался, пока я занимался остальными делами. К вечеру отец принёс первые детали следующей установки, а Фарн показал готовое основание рядом. Я надел на Виталия заряженный браслет. Превратившись в человека, он вместе с Бореном разложил секции для примерки. Я ещё раз подошёл к управляющему узлу и сохранил доведённую конструкцию.

Для Гронхольма круг был готов. Оставалось найти место на другом конце.

Через семейный портал я прошёл на север уже в сумерках. В доме пахло тёплым хлебом. Ланка сидела за столом и складывала в сумку тетради. Рядом лежал мешочек с несколькими южными образцами, которые она собиралась показать в Гильдии.

— В город со мной поедешь? — спросил я.

Она подняла голову.

— Ты всё-таки собрался?

— Круг готов. Теперь нужен склад. И с Ортвином поговорить.

Ланка отложила тетрадь.

— Поеду. Мне и самой возвращаться пора. В Гильдию зайдёшь?

— Хотел. Заодно к Ирэн загляну.

Она посмотрела на меня без прежней улыбки.

— Только ты не рассчитывай, что всё будет как раньше.

Я потянул к себе табурет и сел рядом.

— Знаю.

Ланка покачала головой, словно не очень поверила, и убрала со стола последнюю тетрадь. Я собирался ехать в Гронхольм за складом и торговцем. Пришлось вспомнить, что там меня ждали ещё и объяснения.

Глава 41

Ланка пыталась впихнуть последнюю тетрадь в сумку, когда я вернулся из сарая. За забытыми вещами пришлось ещё раз сходить через портал в Сухой Лог. Там отец с Виталием уже спорили над очередной секцией круга. Главный конструктор успел обзавестись руками, и теперь оба держали одну полосу железа, показывая друг другу совершенно разные места для крепления.

Моё известие об отъезде они приняли без особого огорчения. Отец попросил привезти хороших напильников, Виталий велел скорее найти склад. После чего спор продолжился, а я забрал походное снаряжение и через портал вышел обратно в северный сарай.

Сани ждали у соседнего дома. Знакомый возчик согласился взять нас до Гронхольма вместе с мешками шерсти. Мать проводила до ворот, поправила Ланке платок и сунула мне под мышку свёрток с едой.

— Напиши, когда доберётесь.

— Мы же ненадолго.

Она посмотрела на меня. Я вспомнил, сколько продлилось последнее ненадолго, и пообещал написать.

До города добрались на четвёртый день. На постоялых дворах Ланка успела дважды поссориться с хозяевами из-за жидкой похлебки и холодных комнат, а я убедился, что южное солнце успело меня испортить. Особенно хорошо это чувствовалось по утрам, когда нужно было вылезать из-под одеяла. Никакой тоски по бодрящему северному воздуху в себе не обнаружил.

Гронхольм показался из-за холма под звон санных бубенцов. Над крышами торчала башня Гильдии. Возле ворот стоял обоз, впереди ругались из-за пошлины. Всё это я помнил, но теперь город почему-то казался теснее.

У ворот Гильдии Ланка назвала себя и уже потянула створку, когда привратник выставил ладонь передо мной.

— А ты к кому?

Я тоже назвался. Он открыл книгу, провёл пальцем по странице, перелистнул несколько листов назад.

— Выбыл. По какому делу пришёл?

Слово прозвучало буднично. Привратник даже не посмотрел на меня, ожидая ответа.

— К магистрессе Ирэн.

— Здесь подожди.

Ланка осталась со мной. Я кивнул на её сумку.

— Иди, тебя Бомбар ждёт. Я дорогу помню.

— После занятий зайду в лавку у ворот. Там встретимся.

Она скрылась во дворе. Меня провели в приёмную и усадили на скамью, мимо которой я раньше пробегал по несколько раз в день. Пришлось подождать, прежде чем дверь кабинета открылась.

Ирэн встретила меня стоя. Оглядела с головы до ног и показала на стул.

— Садись.

Магистресса опустилась за стол и некоторое время молчала.

— Ланка сказала, что ты вернулся к родителям. Давно?

— Несколько недель назад.

— И только сейчас добрался сюда.

Рассказывать про больную Елю и кузню по порядку совершенно не хотелось. Про круги я и вовсе собирался промолчать.

— Было много дел.

— У тебя всегда было много дел, Аль. Раньше ты хотя бы появлялся между ними на занятиях.

Заготовленное по дороге объяснение вдруг стало выглядеть очень длинным и довольно глупым.

— Я оставил записку.

— Я её прочитала. Ты жив, не похищен, вернёшься, как сможешь. Примерно так?

— Так.

— А потом что я должна была думать? Через месяц? Через полгода?

— Письмо мог отправить, — признал я, разглядывая знакомую царапину на краю стола. — Надо было.

— Твои товарищи тоже не знали, где тебя искать. Мэтры оставляли для тебя работу. Корвус спрашивал, когда ты вернёшься. Потом спрашивать перестали.

Мне хотелось сказать, что я никого не просил оставлять работу. Мысль была вполне в моём духе, но произносить её вслух я всё же не стал.

— Простите. Я поступил плохо. Тому есть объяснение, но звучать это все равно будет как оправдание.

Она коротко кивнула.

— Хочешь восстановиться и продолжать обучение?

— Сейчас нет.

— И где же ты был всё это время?

— На юге. Есть поселение, Сухой Лог. Я там обосновался. Строимся, мастерские поднимаем. Людей уже много.

— И ты решил, что здесь тебе больше нечему учиться?

— Я так не говорил. Просто теперь мой дом там. Там мой друг в беде, которому кроме меня никто не поможет. И возвращаться сюда надолго я не хочу.

Она помолчала, затем придвинула лежавшую сбоку папку.

— В списках учащихся тебя больше нет. Прежний доступ в мастерские и библиотеку тоже закрыт. Если понадобится работа наших магов, обратишься через приёмную.

Я кивнул. Слова про библиотеку задели сильнее, чем хотелось бы. Полагал, что зайду к знакомым, полистаю книги, посмотрю, чем занимаются мэтры. Получилось иначе.

— Родители здоровы?

— Да. Мать травами занимается. Отец всё так же куёт.

— Передай им привет.

Я поднялся и поблагодарил за то, что приняла. У двери Ирэн добавила:

— Если ещё раз уедешь, не мне так хоть Ланке оставь адрес, по которому тебя можно найти. Ее ты подвел сильнее остальных.

— Оставлю.

В коридоре встретился Хольм. Мэтр нёс ларец, следом семенил ученик с охапкой деревянных болванок. Хольм остановился и посмотрел на рукоять сабли у меня на поясе.

— Ремесло не бросил?

— Нет. Кузню себе поставил.

Он чуть приподнял бровь.

— Свою?

— Свою.

— Ну хоть чему-то научился.

Мэтр поправил ларец под мышкой и пошёл дальше. Раньше я бы увязался за ним в мастерскую. Сейчас остался у стены, пропуская ученика с болванками.

Я снял комнату на постоялом дворе, отнёс вещи и встретил Ланку после занятий. Вместе отправились к нижней пристани. Ортвин спорил с приказчиком о мокрых мешках. Увидев меня, осёкся на половине слова.

— Талисман, — произнёс он после паузы. — Живой, значит.

— И вам доброго дня, дядька Ортвин. Поговорить бы.

Ланка осталась в лавке смотреть товар. Я дождался, пока приказчик выйдет, и притворил за ним дверь.

Ортвин сразу убрал со стола раскрытую книгу.

— Денег не дам.

— Сегодня я со своими.

— Это ты сейчас так говоришь. А потом опять какая-нибудь бумажка найдётся.

— Старые целы. Но сейчас мне нужен склад. Отдельный вход, двор, место для телег. У меня эксклюзивные поставки редких товаров с юга. Товар будет мой, доставка до склада тоже. С вас местные дела и продажи.

— Эк ты замахнулся малец. А мне оно зачем?

— Заработок. Условия обсудим, когда найдёте место и посмотрите образцы.

Ортвин открыл книгу на другой странице.

— Есть двор у старого весового ряда. Хозяин давно хочет сдать. Только ты сначала скажи, сколько товара собираешься везти.

— Начнём с небольших партий. Если место годится, расширимся. Ланка поможет посмотреть.

Он выглянул через дверь. Подруга как раз расспрашивала приказчика о происхождении выставленной ткани.

— Она-то тут при чём?

— Она мой доверенный человек. Не переживайте, Ланка разбирается в том, чем мы собираемся торговать. По складу с ней можно разговаривать как со мной. Платить за аренду буду я.

Ортвин подозвал приказчика, назвал адрес и велел на завтра договориться с хозяином. Я положил на стол мешочек с южными образцами. Купец развязал его ещё до того, как мы вышли из конторы.

По дороге Ланка спросила, давно ли мы с Ортвином так хорошо знакомы. Я ответил, что ещё с первого обоза. Это было чистой правдой, и подруга посмотрела на меня с явным недоверием.

Возле поворота к Гильдии мы разошлись. Ланке нужно было разобрать привезённое, а я свернул к знакомой вывеске конторы авантюристов. Пока ищут склад, можно посмотреть, чем теперь кормятся местные любители неприятностей.

Внутри стало теснее. Доску с заказами продлили почти до окна. У печи сушились трое охотников, за столом женщина в кожаном нагруднике ругалась с двумя спутниками. Клерк со шрамом через бровь сидел на прежнем месте.

Я подошёл к листам. За сопровождение обоза обещали прилично, но требовалось уйти на две недели. За пропавших овец платили по найденной голове. Владелец ледника просил вывести плесень, не испортив мясо. Ниже висел заказ на болотные железы с таким длинным перечнем требований к свежести, что мне сразу вспомнилась мать.

Из охотничьих приглянулся когтистый зверь, разорявший ловушки. Потом дочитал: шкуру и железы требовалось отдать заказчику. За указанную сумму зверь мог пока продолжать своё чёрное дело.

Следующий лист был приколот поверх старых дырок. Гильдия торговцев предлагала пару золотых за двух каменных стражей у старой пограничной башни. Они выходили на дорогу, били людей и повозки, потом возвращались под развалины. Караваны теперь делали крюк через лес. Требовалось окончательно обезвредить стражей и открыть проезд.

Я перечитал название места.

Старая сторожевая башня. Значит, гарнизон, оружейная, возможно, имущество какого-нибудь начальника. Если каменные болваны до сих пор ходят, хорошее зачарование в клинке тоже могло сохраниться. Я бы и себе кое-что выбрал, и Лугову было бы с чего начинать вооружение стражи.

— Башню смотришь? — спросил клерк.

Я положил перед ним лист и старую медную бирку. Он прищурился, узнал меня и полез в книгу. На записи о пекарских крысах усмехнулся, затем перевернул страницу и задержался на деле вдовы Сельмы.

— Эту медяшку сменить пора, — он отложил бирку. — Чем сейчас работаешь?

— Землёй. Водой. Если понадобится, огнём. Ещё лечу. Сабля с копьем. Ну и так, разное по мелочи.

— К башне двое уже ходили. Один с переломанной рукой вернулся. Говорит, сильные големы, обычным ударом не взять.

— А про оружейную ничего не говорил?

Клерк поднял на меня глаза.

— До оружейной он не дошёл.

Я снова посмотрел на награду. Пара золотых за работу. Всё, что сумею найти сам, могло оказаться куда интереснее.

— Кто подтверждает выполнение?

Клерк достал чистый лист. Вместо медной бирки положил рядом серебрянный знак и потянул к себе чернильницу.

Глава 42

Лошадь на постоялом дворе мне дали смирную, низкую и с совершенно равнодушным взглядом. Я забрал повод, привычно хотел объяснить, куда едем, и вовремя закрыл рот. Животное потянулось к овсу в чужой торбе. Пришлось оттаскивать.

Ланку предупредил ещё вечером, оставил название башни и срок возвращения. У неё на ближайшие дни уже стояли занятия и осмотр складов. Узнав, ради чего я выбрал контракт, подруга спросила, много ли я видел старого оружия, которое никто не захотел забрать раньше.

Вопрос был неприятный. Но пару дней, в ожидании подготовки склада, надо было убить в любом случае, а в гильдию мне ход был закрыт. Я ответил, что каменные стражи как раз могли помешать желающим, и на этом обсуждение закончил.

Из Гронхольма выехал с ранним обозом. Через несколько часов дорога поднялась на пологий склон. У развилки торчали вешки с красными тряпками, а за ними стояла телега поперёк прямого проезда. Возчики сворачивали в лес, ругая узкую колею.

Старший выставленного торговцами поста грел руки над жаровней. У него было смятое ухо и длинный шрам на шее. Мой лист он прочитал, придерживая большим пальцем, потом посмотрел на лошадь.

— Здесь оставь. Дальше пешком.

Я отдал повод подошедшему парню. Старший показал выше по склону, где между елями виднелся обломанный каменный зуб.

— За поворотом будет вся башня. Один страж слева ходит, второй у входа крутится. До обломанного столба спускаются, потом назад. Если на дорогу выйдешь, оба к тебе повернут.

Пришлось расспросить про прежних исполнителей. Один полез к стражу с топором, другой попробовал опрокинуть его магией. Топор раскололся, мага отшвырнуло к ограде. Забирали их уже после того, как оба выползли за столб.

— Дорогу проверять вы будете?

— Я. Только сперва увижу, что они больше не встают. В прошлый раз один тоже сел. Мы уж обрадовались.

Я оставил ему лист и поднялся по дороге. Снег здесь был истоптан, по обочинам чернели следы от колёс. Возле поворота лежала раздавленная оглобля. Дальше начинался широкий участок, на котором под тонким снегом просматривались плиты старого мощения.

Башня сохранилась примерно до половины. Верх завалился внутрь, в щелях стен росли молодые деревца. От ворот осталась одна стойка. За ней темнел проход под уцелевшим сводом.

Первого стража я увидел возле стены. Каменный человек почти вдвое выше меня шёл по краю мощения, грузно переваливаясь с ноги на ногу. На голове угадывался шлем, по груди проходила широкая трещина. Вместо правой кисти торчало утолщение, похожее на молот. Второй стоял у входа. У этого лицо было стёрто почти до гладкости.

Я присел за остатком ограды и дал Восприятию маны скользнуть по ближайшей фигуре. В камне держалось плотное плетение. Светлее всего оно ощущалось в груди и возле сочленений. Ничего похожего на привычную живую ауру.

[Каменный страж: ур. 33]

Уровень стража был сильно выше встреченных мной раньше противников. Один удар такого мог запросто отправить меня на новый круг перерождений, если я окажусь достаточно везучим.

Пока я смотрел, первый дошёл до обломанного столба и повернул. На другой стороне дороги под снегом торчало такое же основание. Между ними когда-то стояли ворота. Стражи всё ещё обходили свой двор, через который люди успели проложить дорогу.

Разбирать чужое зачарование под каменным кулаком не хотелось. А вот мощение двора было вполне обычным.

Я проверил взглядом свободные места для переноса и шагнул за линию старых ворот.

Ближний страж остановился. Повернул голову, развернул плечи и пошёл прямо на меня. Второй двинулся следом. Быстро, для такой массы даже слишком.

Под первой фигурой просели две плиты. Я стянул их вокруг лодыжек и поднял камень выше, охватывая голени. Страж качнулся, но устоял. Его правая рука пошла вверх.

Кулак врезался в мощение. Мою прихватку разнесло вместе с соседней плитой.

Я успел перенестись за ограду. Осколки прошуршали по снегу, один сухо стукнул в нагрудник под шубой. Каменный болван выдернул ногу и повернулся ко мне. Тонкая корка сверху его не удержала.

Второй обходил ограду сбоку. Я отступил, позволяя им разойтись, и Каменной ладонью разомкнул мощение перед собой. Захватил камень глубже, до плотного основания, раздвинул его и оставил посередине узкий выступ.

Страж с трещиной на груди шагнул на край. Я убрал выступ.

Одна нога ушла вниз, другая скользнула по наклонной стенке. Тело развернулось, каменная рука ударила в землю возле моего сапога. Я перенёсся к стене башни и тут же сомкнул края ямы. На этот раз камень охватил стража до бёдер, толстой массой соединяясь с основанием двора.

Он рванулся. По поверхности побежали трещины, но целиком опору выломать не получилось.

Зато второй подоспел очень вовремя. Для себя. Он ударил по стене рядом со мной, и на голову посыпалась крошка. Я ушёл переносом вправо, успев увидеть, как целый кусок кладки вывернуло наружу.

Свободных мест для переноса становилось меньше. Пойманный страж начал выламывать края ямы, добавляя обломков. Я укрепил прихватку со стороны стены. Поднимать такую массу снова и снова было накладно даже с моими запасами.

На груди застрявшего болвана разошлась старая трещина. Когда он тянулся вперёд, внутри на мгновение показывалась тёмная оправа.

Я посмотрел на второго. Тот развернулся и направился ко мне, волоча по снегу отколотый кусок ограды. Нашёл себе добавку к кулаку, умница.

Я уже взялся за саблю, прикидывая, как добраться до трещины. Клинок у меня хороший, но совать голову под эти кулаки ради удобного замаха совершенно не хотелось. Я убрал руку с рукояти и перебежал к пойманному стражу.

Встал перед ним, чуть сбоку от треснувшей груди.

Каменная рука прошла возле лица. Я пригнулся, чувствовал, как холодная крошка забилась за ворот. Свободный страж поднял свою глыбу. До него оставалось несколько шагов.

Удар я пропустил уже с другой стороны ямы.

Глыба врезалась в грудь застрявшего. Хруст получился такой, что даже за оградой наверняка услышали. Верхняя плита раскололась по старой трещине, голова дёрнулась назад. Из пролома высыпались мелкие камни.

Второй страж выпустил обломок и начал выбираться из осыпи. Я успел глотнуть зелья. Тепло прокатилось по груди, возвращая потраченную ману. Подтянув телекинезом флягу, выдернул из неё Водяную нить и направил в открывшийся пролом первого стража.

Внутри стоял тёмный стекловидный камень, сжатый металлической оправой. От него расходились тонкие стержни, уходившие в грудь и плечи. Резать саму грудную плиту больше не требовалось. Я завёл нить за оправу и стянул поток.

Первый стержень лопнул, рука стража замерла на краю ямы. До остальных добраться не успел: второй болван шагнул через осыпь, заставив меня уйти переносом к воротам. Я провёл его вдоль стены, вернулся к яме и потянул оправу телекинезом. Подрезал оставшиеся соединения нитью, дёрнул ещё раз.

Из груди вылетел неровный ком металла и тёмного стекла. Голова стража опустилась, пальцы замерли в каменной крошке.

За спиной хрустнул снег.

Я бросил вырванную оправу на мощение и ушёл к обломанному столбу. Второй ударил туда, где я стоял. Под его ногой хрустнул извлечённый камень, и остаток света в груди первого погас окончательно.

Я отступил за старые ворота. Оставшийся страж замер на границе, постоял, чуть покачиваясь, и начал разворачиваться к башне.

Несколько спокойных вдохов пришлись весьма кстати. Я снял разорванную по плечу шубу, убрал её в сумку и провёл ладонью по щеке. На пальцах осталась кровь. Небольшую царапину стянул исцелением и снова вошёл во двор.

На этот раз я уже знал, куда его поведу.

Возле стены оставался широкий участок плотного камня. Я заранее выбрал в нём глубокую ложбину, оставив сверху тонкую перемычку, и встал по другую сторону. Страж шёл прямо, выставив вперёд левую руку.

Когда его вес пришёлся на перемычку, я разомкнул её.

Каменный человек провалился по пояс. Рука ударила в край, голова качнулась. Я опустил плечо ямы вместе с его опорой и сдвинул толстые стенки, зажимая корпус. Он попытался поднять кулак, но тот упёрся в основание башни.

Подвижными оставались только голова и левая кисть.

С корпусом пришлось повозиться. Пока Водяная нить вымывала крошку из сочленения, страж пытался вырваться, и камень под моими ногами мелко дрожал. Наконец в щели показался край оправы. Я подцепил его телекинезом, подрезал соединения и вытянул наружу.

В извлечённой оправе ещё держалось плетение. Голова стража слабо поворачивалась ко мне, хотя тело уже перестало дёргаться. Я расколол камень между обломками кладки и дождался, пока погаснет последний отсвет. Кусок оправы и несколько осколков убрал в сумку. Дома посмотрю, что от них осталось. Затем опустился на ограду.

[Каменная ладонь: ур. 10]

Я перечитал строку, растёр пальцы и поднялся с ограды.

Достав шубу, накинул её на плечи и спустился к посту. Старший вышел навстречу, спрашивая, сколько их осталось.

— Ни одного. Один торчит у стены, второй возле ворот. Только за верёвку на дороге пока никого не пускайте, я там ям накопал.

Он взял с собой двух людей. Пока они осматривали остатки стражей, я закрыл провалы на проезжей части и отодвинул крупные обломки. Старший дважды прошёл от столба к башне, подождал у входа и только потом убрал руку с рукояти меча.

— Ладно. На посту заберёшь свой лист. Отмечу.

— Я пока внутри посмотрю.

Он оглядел башню снизу доверху.

— Давно там всё выбрали.

Я слышал это уже второй раз за сутки. Очень хотелось, чтобы оба собеседника ошибались.

Когда люди ушли, я поднял Светлячок и вошёл под свод. За первым помещением нашлась лестница вниз. На каменном косяке у нижней ступени сохранилось изображение трёх перекрещённых копий.

Глава 43

Дверь оружейной лежала на полу. От досок осталась труха, из которой торчали ржавые полосы оковки. Я переступил через неё и подал Светлячок вперёд.

Вдоль стены тянулись стойки. На полу валялись наконечники, обломки древков, что-то похожее на остатки шлема. В дальнем углу стоял перекошенный стеллаж, заваленный длинными предметами. Я подошёл к нему, уже разглядывая ножны с широким устьем.

Ножны рассыпались, когда я потянулся за рукоятью. Клинок остался лежать на полке. Вернее, то, что изображало клинок: бурая корка с неровными краями, сквозь которую в нескольких местах просматривалось дерево.

Следующий меч я подхватил телекинезом. Он переломился под собственным весом.

Я посмотрел на рукоять, потом на упавшую половину.

— Хорошее начало.

У одного копейного наконечника сохранилась форма. Я соскрёб корку с края, открыв рыхлую сердцевину. Втулка хрустнула между пальцами. С другого конца комнаты капала вода.

За стеллажом нашлись три щита. Их я оставил на месте после первого прикосновения. Дерево размокло и слежалось, железные полосы стали похожи на обожжённую бумагу. Внутри одного ещё теплился обрывок плетения. Я присмотрелся, но связь обрывалась там же, где разошлась ржавая оковка.

Каменным стражам сырость мешала куда меньше. Железу повезло не так сильно.

Я обошёл помещение, всё ещё надеясь найти что-нибудь целое. До хорошей стали здесь было столько же работы, сколько до хорошей стали из болотной руды. Только руду хотя бы добывать удобнее.

Последним оставался дальний стеллаж. Он осел одним боком, прижав нижнюю полку к стене. Под ним что-то темнело. Я опустил Светлячок и разглядел угол небольшого ларца.

Восприятием ничего интересного не нащупал. Но монетам, если они там лежали, вовсе не обязательно было светиться.

Стеллаж держался на двух сгнивших стойках и груде оружия. Я встал у лестницы, подхватил его телекинезом и потянул на себя. Дерево затрещало. Верхние полки сложились, ржавые клинки посыпались вниз. Ларец выехал из-под нижней доски вместе с мокрой щепой.

Я уже собирался подхватить его, когда по полу прошла трещина.

Ближняя плита качнулась под сапогом. Я перенёсся на лестничную площадку, едва успев выбрать место между дверным косяком и стеной. В лицо ударила пыль. Там, где только что стоял стеллаж, камни один за другим уходили вниз, увлекая за собой остатки оружия.

Грохот прокатился под ногами и оборвался несколькими далёкими ударами. Ларец исчез вместе со всем остальным.

Я вцепился в край стены. Хотя перенос уже закончился, нога ещё пыталась нащупать опору, с которой её сорвало. Пришлось посмотреть вниз и убедиться, что стою на целой ступени.

Когда пыль немного осела, я подвинул Светлячок к провалу.

Под оружейной было ещё одно помещение.

Оно лежало ниже на несколько моих ростов и уходило далеко за стены башни. В свете открылась часть арки, обломанная колонна и каменный пол, на который только что высыпалась моя замечательная добыча. Рядом с грудой ржавчины лежал расколотый ларец. Из него торчали такие же сгнившие ремни.

Я постоял, разглядывая пустоту. Похоже, ссыпавшееся со стеллажа железо добило надломленный свод. До моего прихода он как-то держался. Теперь всё, что раньше лежало на полу, лежало значительно ниже.

Снизу пахло мокрым камнем. Тянуло холодным воздухом, и где-то шумела вода.

Я убрал с края несколько нависших обломков. Посветил вниз, выбрал чистое место возле колонны и перенёсся туда. Над головой остался неровный проём с обрывками старого пола.

Здесь камень был другим. Светлый, мелкозернистый, тщательно подогнанный. По основанию колонны шёл резной узор. В стену позднее втиснули грубую подпорку из тёмных блоков, которая упиралась в свод прямо возле моего пролома. Похоже, строители башни использовали всё, что нашли под ногами.

За аркой начиналась крытая галерея.

Слева в ней шли двери, справа между столбами лежали земля и камни. Сквозь один промежуток я увидел противоположную стену с широким окном. Ещё дальше угадывались ступени и край другой арки. Между двумя рядами домов когда-то проходила улица. Теперь её засыпало почти до верха, сохранив узкие пустоты вдоль фасадов.

Я провёл Светлячок над завалом. Лучшего названия тому, что открылось, чем старый город, у меня не нашлось.

Башня стояла на его остатках.

Ближайшая комната встретила слоем грязи с вдавленными черепками. Я вернулся в галерею и пошёл на шум воды. В одном месте проход перегородила упавшая плита. Пришлось протиснуться под ней боком, придерживая сумку. Взрослому здесь пришлось бы основательно поработать киркой. Я отделался грязью на плече.

Дальше галерея расширялась. Передо мной открылся небольшой перекрёсток крытых проходов. Один уходил под сплошной завал, второй спускался по широким ступеням. Нижние ступени скрывались в чёрной воде.

На другой стороне виднелась дверь. Одна створка завалилась внутрь, другая ещё держалась на верхней петле. Над ними была укреплена длинная каменная плита с надписью. Часть букв стёрлась, часть закрывала грязь.

Подвинув Светлячок, я разобрал надпись. Монетный двор. Последние буквы почти сливались с потёком, но теперь их было легко угадать.

В комнате за ней стояли тяжёлые каменные столы. До столешниц вода не доходила. На ближайшей лежали несколько круглых обломков и узкая металлическая полоса с рядом одинаковых отверстий. Дальнюю часть помещения занимала груда того, что когда-то было оборудованием. Под Светлячком блеснул край чаши.

Я вытянул полосу телекинезом. Она прошла через дверной проём, закапала водой на ступени и легла мне в ладонь. Под налётом проступила медь. Круглые отверстия шли почти вплотную, оставляя между собой тонкие перемычки. Возле края застрял недовырубленный кружок.

Заготовки для монет.

Я повертел находку, невольно улыбаясь.

Вода доходила примерно до середины дверного проёма. Возле левой стены её поверхность почти не шевелилась, у правого косяка шла мелкая рябь. Я опустил свет ниже. Под водой угадывалась плитка, но через несколько шагов она исчезала в мути. Непонятно было даже, цел ли там пол.

Я уже примерял выход телепорта на ближайший стол, когда вода возле стены завихрилась, утащив в темноту кусок щепы. Приток откуда-то шёл постоянно. Очень хотелось заглянуть за груду оборудования, но даже целого пола под ней я пока не видел.

Постучал ногтем по медной полосе и убрал её в сумку.

Два золотых за башню меня уже ждали. В Гронхольме оставалась Ланка, Ортвин подбирал склад, а я стоял под чужим городом и собирался лезть в неизвестную воду ради блеснувшей чашки. Причём Светлячок вовсе не гарантировал, что она серебряная.

Для начала стоило получить те деньги, которые точно существовали.

Я посветил через дверь ещё раз. Запомнил помещение, зарисовал на листе повороты галереи и убрал его рядом с медной находкой.

Назад добрался без приключений. Из нижнего зала поднялся переносом на уцелевшую площадку, после чего прикрыл пролом несколькими плитами. Остатки стеллажа положил сверху. С лестницы всё снова выглядело как груда гнилого дерева и ржавчины. Только я теперь знал, куда под ней можно спуститься.

На улице уже темнело. Во дворе стоял возчик и с опаской разглядывал торчавшую из камня голову стража. Увидев меня, он отступил с дороги.

— Живой там кто остался?

— В башне то? Только я, но уже выхожу. Големов или других мерзостей нет.

Возчик хмыкнул и поспешил к своим саням. Я проводил их взглядом, затем спустился к посту.

Старший протянул мне лист с отметкой. Часть людей уже снимала красные тряпки у развилки. На дороге стояли сани, дожидавшиеся, пока впереди разъедутся две повозки.

— Нашёл чего? — спросил он.

Я показал бурое пятно на рукавице.

— Железо в руках рассыпается. Пол ещё провалился. Внутрь лучше не ходите.

Старший посмотрел на мои сапоги, покрытые чёрной грязью до щиколоток, и кивнул.

До города засветло я уже не успевал. Договорился переночевать на посту, поел вместе со сторожами и устроился возле печи. Из-за стены доносилось мерное жевание моей лошади. В сумке лежали подтверждённый контракт и медная полоса с пустыми кружками.

Перед сном я достал её ещё раз, стёр рукавицей каплю воды и завернул в сухую тряпку.

Глава 44

Два золотых клерк отсчитал на стол рядом с подтверждённым листом. Я проверил край последней монеты и убрал деньги.

— Дорога теперь безопасна?

— Оба стража разобраны. Крупные обломки с дороги убрал. Саму башню лучше обходить, там все на соплях держится.

Он дописал несколько слов в книгу, спросил про оставленные на дороге ямы и успокоился, когда я объяснил, что всё заделал. Я взял свой знак, уступил место женщине с перевязанной рукой и вышел на рынок.

Вернул лошадь на постоялом дворе, умылся, снял походное снаряжение и отправился искать Ортвина.

Ланка сидела у него в лавке. Перед ней лежали два листа и мерный шнур. Приказчик стоял рядом с таким лицом, будто разговор затянулся не по его желанию.

— Вот тут, — подруга ткнула пальцем в строку. — За хранение платим хозяину. А его же кладовщику за каждый приём товара отдельно. И за выдачу отдельно. Об этом вчера не говорили.

— Так ведь человек работать будет.

— И за ключом к нему ходить? А если он на другой склад уйдёт?

Приказчик развёл руками и тут заметил меня. По тому, как он обрадовался, можно было подумать, что пришёл его спаситель.

Ланка повернулась следом.

— Вернулся. Ну что, было что интересное?

Я показал пустые руки.

— Пара каменюк и куча гнилья, вот и вся добыча.

Она прикусила губу, удерживая улыбку. Я прекрасно видел, какое именно высказывание рвалось наружу, и сразу спросил про склад.

Первый из предложенных складов Ланка отмела ещё у ворот: телеги могли въезжать только через двор, где соседний торговец складывал брёвна. Во втором, который мы только что обсудили, навязывали чужого кладовщика.

— Третий дороже, — она сложила листы. — Зато целиком наш. Если возьмём.

Приказчик повёл нас к старому весовому ряду. По дороге встретили Ортвина. Купец выслушал жалобу своего человека, глянул в бумаги и велел впредь читать их до того, как предлагать место покупателю. О цене за отдельный двор заговорил уже со мной.

— Покажите сначала, — попросил я.

Двор оказался невелик, но въезд был свободный. Вдоль одной стены тянулся навес, с другой стороны стоял каменный склад с двумя помещениями. К нему примыкала комнатка с печью. Снег у ворот расчистили, в глубине ещё лежали старые обручи и сломанные ящики.

Ланка сразу повела меня внутрь. Показала широкую дверь, место у стены и отметки, сделанные мелом на полу.

— Здесь можно принимать. Дальнюю комнату закрыть. Продавать будешь через лавку или прямо отсюда?

— Первое время через Ортвина.

— Тогда покупатели внутрь дальнего помещения не полезут.

Она понизила голос на последних словах. Ортвин с приказчиком остались во дворе обсуждать крышу навеса.

Я прошёл между меловыми отметками. Для выхода портала места хватало. Перед ним оставался широкий проход, а со двора сюда можно было занести груз, никого не посвящая в устройство остальных помещений.

У окна задержался подольше. Посмотрел на камни пола, на углы, на дверной проём. Всё это предстояло хорошо запомнить, чтобы потом вывести сюда круг из Сухого Лога.

— Когда откроешь? — тихо спросила Ланка.

— Когда вернусь к Виталию и выставлю место выхода. Отсюда я тот круг не перенастрою.

— Значит, сначала опять до деревни?

— Да. Через сарай домой на юг, оттуда уже сюда. Первый раз придётся объехать.

— А потом можно будет после занятий к Миле заходить.

— Если готова корни из сугробов и мерзлой земли выковыривать.

Ланка толкнула меня локтем и отправилась смотреть маленькую комнату. Мне всё больше нравилась мысль со временем оставить северное отделение ей. Пока же она выбрала подходящее для портала помещение, не сболтнув Ортвину лишнего и не позволив навязать нам чужого человека при ключах.

Во дворе Ортвин уже спорил с подошедшим хозяином из-за двух прогнувшихся стропил. Тот уверял, что навес простоит ещё десять лет. Купец предложил ему прожить эти годы под навесом и дождался обещания заменить стропила до передачи ключей.

Склад брали через Ортвина. Он знал хозяина, мог поручиться за оплату и собирался торговать моим товаром. Я осмотрел заднюю стену, проверил, не тянет ли водой из-под пола, и согласился оставить задаток. Оставшиеся деньги передадим, когда хозяин освободит двор и закончит с навесом.

Ланка забрала себе копию условий. Когда хозяин попросил оставить ключ у его сторожа, она подняла голову.

— После сдачи все ключи заберём. Вы же двор целиком сдаёте.

Ортвин усмехнулся. На этот раз уже без раздражения.

На обратном пути подруга ушла в Гильдию. Ей ещё предстояло закончить работу у Бомбара, и на разговоры о будущих прибылях она времени не оставила. Мы с Ортвином вернулись в контору.

Мои образцы были разложены у него на столе. Ткань он явно успел показать кому-то ещё: на ней появились несколько коротких пометок, сделанных углём по краю. Мешочек с пряностями заметно похудел.

— Покупатели найдутся, — купец сел и подвинул ткань ко мне. — На это уже спросили. Только образец хорош, а привезёшь ли такой же товар?

— Привезу. Начнём с малого.

— С малого все начинают. Потом выясняется, что возить дорого, дорога закрыта, хозяин обоза заболел. Где твой обоз?

— До этого склада доставлю сам. Вам нужно принять и продать. И собрать на обратную дорогу товар по моему списку.

Ортвин покачал головой, но спорить про обоз не стал.

— Четверть от продажи моя.

Я посмотрел на него. Он на меня. Ткань между нами лежала очень смирно.

— Двадцатая часть.

— За двадцатую я тебе могу дверь открыть и закрыть. Ты знаешь, сколько мне обходятся люди?

— Склад оплачиваю я. Товар покупаю я. На дороге рискую тоже я. Сборы по городу покажете отдельно. Четверть за знакомство с покупателем вам даже я постеснялся бы предложить.

— Ты? Постеснялся?

Ортвин возмутился совершенно искренне. Я улыбнулся и придвинул к себе ткань.

— Из десяти вырученных монет одна ваша. Цену, ниже которой не продаём, согласуем перед каждой партией. На том, что берёте себе в лавку, заработаете потом сами, как сумеете. Но на это будет отдельная цена за весь купленный товар, а не ещё и доля с моей продажи.

Купец некоторое время считал. Ткань ему нужна была партиями хотя бы по пять одинаковых рулонов. Он потянул обратно образец, и мы ещё поторговались из-за доставки от склада до лавки покупателя. В итоге он уступил здесь, а я согласился не возить ему по одному куску разного цвета и называть это оптом.

С закупками на северной стороне решили так же начинать с небольших партий. Простые травы, сушёные корни, то, что здесь привычно и стоит недорого. Южным покупателям сначала дадим попробовать. В Сухом Логе Руф уже готовил дорожные порции зелий для Тавы, но до больших заказов ещё предстояло дорасти.

— Когда ждать первую партию? — спросил Ортвин.

— Сначала ключи от склада. Потом вернусь домой и привезу товар. Теперь ещё кое-что за городом закончить нужно.

Я оставил деньги на задаток. Часть награды за башню ушла на склад ещё до того, как мы получили ключи.

До вечера я успел зайти к торговцу инструментом. Выбрал напильники для отца, хороший ломик и моток новой верёвки. В другой лавке купил крепкие мешки и широкую вощёную ткань. Продавец предложил ещё чудесную лампу, якобы не гаснущую даже под водой. Я попросил показать, как она там горит. После недолгого молчания выяснилось, что он имел в виду дождь.

Лампу оставил ему. Со светом я как-нибудь справлюсь.

За ужином рассказал Ланке о стражах и разложил на столе медную полосу.

— А это снизу. Под башней ещё строения. Нашёл затопленный монетный двор.

Она отложила ложку.

— С монетами?

— Из монет пока только пластина меди. Внутрь не заходил, там затоплено все. Посмотрел от двери и вернулся.

Ланка взяла полосу, повернула к свету. Подцепила пальцем оставшийся в ней кружок, но выламывать не стала.

— Туда опять собираешься?

— Завтра. Хочу сначала понять, откуда вода и куда уходит. Может, удастся спустить хотя бы часть.

— Надолго?

— Рассчитываю на пару дней. Если задержусь, передам с торговцами. Дорога теперь открыта, ездить будут.

Мы договорились, что до моего возвращения она ещё раз зайдёт на склад. Проследит, чтобы из дальней комнаты убрали оставленный хлам, и заберёт у Ортвина список заинтересовавшихся покупателей.

— Только утром не ищи меня, — предупредила подруга. — У меня занятия. И работу за меня никто не сделает.

— Покупателей отправляй к Ортвину. Я ему как раз за это платить собираюсь.

Я придвинул к ней блюдо с оставшейся выпечкой. Ланка выбрала самый большой кусок и вернула мне медную полосу.

После ужина написал матери короткое письмо. Сообщил, что доехали, в Гильдию заходил и собираюсь домой через несколько дней. Для отца добавил про купленные напильники. Внизу приписал название постоялого двора и попросил ответ передать через Ланку, если меня не застанут. Письмо оставил у знакомого возчика, возвращавшегося в деревню через два дня.

Наутро снова взял лошадь. У развилки больше не стояла телега, красные тряпки сняли. Возле башни повстречался обоз: возчики выруливали на узком месте, один ругался на торчащий из снега камень. От стража у стены осталась неподвижная голова, к которой уже кто-то успел прилепить снежок.

Лошадь оставил на знакомой стоянке. В башне отодвинул остатки стеллажа и поднял плиту, закрывавшую пролом. Из темноты потянуло сыростью.

Я опустил вниз Светлячок, перехватил сумку поудобнее и выбрал место для переноса.

Глава 45

У пролома я задержался ровно настолько, чтобы убедиться: за время моего отсутствия здесь никто не побывал. На тонком снегу сохранились мои следы, чуть присыпанные по краям. В подвале тоже ничего не изменилось. Из провала тянуло сыростью, а внизу с прежним упрямством капала вода. Запустив в провал светлячка, последовал за ним проходя сквозь портал боевого телепорта.

Светлячок первым отправился под свод.

В его свете проступили ступени, край затопленного прохода и тёмная полоса на стене. Уровень воды остался прежним. Это радовало: перспектива обнаружить вместо монетного двора глубокий колодец мне совершенно не нравилась.

Внизу я снял плащ, убрал его в сумку и некоторое время прислушивался.

Капли. Тихий плеск где-то за стеной. Шорох собственной одежды.

Можно было начинать.

В прошлый раз я увидел достаточно, чтобы вернуться сюда с самыми приятными ожиданиями. Теперь предстояло выяснить, имелись ли у этих ожиданий основания.

Проход вёл между толстыми каменными стенами. На одной ещё держались куски светлой обмазки, на другой вода начисто вымыла швы. Под ногами лежал мелкий щебень. Я прощупывал его длинным железным прутом, стараясь держаться ближе к стене: второй раз проваливаться в неизвестность за одну поездку было бы уже невежливо по отношению к собственным ногам.

За поворотом коридор расширился. Строения на пути были заметно разрушено и представляли из себя по большей части жилые дома, в других угадывались мастерские. Самая многообещающая цель ждала меня дальше. Войдя внутрь я пробрался к концу зала. Слева чернел открытый проём, справа стояла дверь.

Именно стояла. Перекошенная, с зелёными потёками, но вполне целая. От дерева на ней остались тёмные полосы между широкими металлическими накладками. Нижнюю половину закрывал сплошной лист, вдавленный краями в каменную раму.

Я подошёл к ней с заметно улучшившимся настроением. Потянул за остаток кольца. Кольцо отвалилось.

Некоторое время мы с ним смотрели друг на друга. Вернее, смотрел я, а оно лежало в руке вместе с кусочком раскрошившегося крепления.

Положив находку на выступ, я занялся самой створкой. Попробовал приподнять её, затем надавил ближе к середине. Дверь глухо стукнула о камень и осталась на месте.

Петли могли заржаветь. Могли осесть стены. Могло случиться и то и другое.

Я посветил вдоль косяка.

В узком шве примерно на уровне моего пояса блестела вода. Не просто влажный камень: из щели медленно выдувался прозрачный пузырёк. Он лопался, и на его месте появлялся следующий.

Поддев край ножом, я выковырял немного рыхлого налёта.

Тонкая струйка ударила мне на рукав.

Я посмотрел на воду у своих сапог. Потом снова на щель.

С этой стороны она едва доходила до щиколоток. С другой стояла значительно выше.

Дверь открывалась внутрь. Получалось, я пытался протолкнуть её против воды, которая прижимала створку к раме. С учётом размеров двери усилие могло потребоваться весьма приличное.

Ломать её всё ещё можно было. Но мне хотелось сохранить то, что находилось за ней, и не получить этим содержимым в лицо.

Я отступил и осмотрелся.

Справа от порога шёл неглубокий желоб. Под слоем ила он почти терялся, однако у стены расширялся в квадратную выемку. В ней виднелся металлический край.

Несколько движений прутом, и из грязи показалась небольшая решётка.

Вот это уже было интереснее.

Я присел на выступ, чтобы не опускать колени в воду, и вытянул Телекинезом комок слежавшегося мусора. За ним обнаружилась пластина с коротким ушком. Вероятно, когда-то её можно было поднимать и опускать.

Первая попытка ничего не дала. Во второй из ушка высыпалась зелёная крошка.

Я убрал прут. Широкое усилие здесь только портило дело: пластину перекашивало, и она ещё сильнее заклинивалась в пазах.

Пришлось открыть собственное плетение в Редакторе и сузить область, на которую приходилось воздействие. Связь вытянулась к нижнему краю пластины. Я чуть сместил её, проверяя, где деталь поддаётся, затем добавил вторую точку опоры с другого края.

Пластина дрогнула.

Из-под неё ударила чёрная вода.

Я успел убрать сапог и прижал задвижку обратно, оставив небольшую щель. Поток с шипением побежал по желобу, поднял муть у порога и устремился в коридор.

За моей спиной вода уходила под завал. Пока она успевала утекать, можно было понемногу открывать задвижку.

Я устроился повыше и занялся этим.

Сначала из отверстия шли ил и мелкие камешки. Затем вода посветлела. На той стороне что-то несколько раз глухо стукнуло о дверь, и я мысленно поблагодарил себя за то, что не выбил её сразу.

Пока уровни выравнивались, я осмотрел открытое помещение напротив.

От деревянной мебели там сохранились ножки, торчавшие из грязи под неожиданными углами. У стены стоял длинный каменный стол. В его середине было вырублено квадратное углубление, а вокруг виднелись следы многочисленных ударов.

Рядом лежала металлическая деталь, похожая на толстую короткую чашку.

Я подошел к столу и поднял её. Изнутри высыпалась ржавая труха.

Вторая такая же деталь оказалась целее. На её дне проступал вдавленный рисунок: ободок, несколько знаков и маленький бородатый профиль. Всё это было вырезано в обратную сторону.

Штамп.

Я протёр его мокрой тряпкой, разглядывая тонкие линии вокруг головы. На монете они должны были стать выпуклыми.

За такую работу я бы сейчас не взялся. Саму болванку выковать можно. А потом надо было вырезать в ней лицо размером с ноготь, не испортив ни нос, ни бороду, ни надпись.

Любопытно, чем здесь работали.

Штамп отправился в сумку.

В нишах под столом нашлись медные обрезки, несколько плоских кружков и длинная полоса с рядом отверстий. Заготовки вырубали почти вплотную друг к другу. Оставшийся металл, судя по всему, складывали на переплавку.

Я выбрал куски, на которых ещё можно было рассмотреть края вырубки. Они могли пригодиться хотя бы как образец.

Из соседнего помещения донёсся новый стук.

Я вернулся к двери. Теперь из задвижки текло заметно слабее, а струйка у косяка исчезла.

На этот раз створка поддалась почти сразу.

Она прошла совсем немного и упёрлась во что-то тяжёлое. В щель удалось просунуть прут. Нащупав препятствие, я приподнял его Телекинезом и сдвинул в сторону.

Обломок каменной полки.

Ещё немного усилия, и дверь открылась достаточно, чтобы я протиснулся внутрь.

Светлячок осветил широкую комнату с двумя рядами низких столов. Вода закрывала пол, оставляя над собой верхушки развалившихся ящиков. На дальней стене чернели квадратные отверстия печей. Одна осела, вывернув наружу закопчённую кладку.

Я задержался у входа, рассматривая всё это.

За время дороги я успел несколько раз представить монетный двор. В представлениях обязательно присутствовали деньги. Они лежали в ящиках, горшках, мешках, а кое-где просто рассыпались по полу, потому что фантазии было лень заботиться об упаковке.

В настоящем монетном дворе преобладала грязь.

Я шагнул к ближайшему ящику и приподнял крышку.

Она развалилась.

Под ней лежало несколько тяжёлых брусков. Серых, тусклых, с потемневшими боками.

Сердце успело сделать приятное лишнее движение, прежде чем я взял один брусок в руку.

Нож оставил на нём глубокую борозду. Мягкий металл легко смялся у края.

Свинец.

Я положил брусок обратно.

В следующем ящике оказались обрезки меди. В третьем сохранилось только дно. Вдоль стены стояли каменные полки с прямоугольными углублениями, и вот там, похоже, действительно хранили что-то ценное. Углубления были пусты. Все до одного.

Даже если здесь когда-то произошла беда, самое ценное хозяева успели забрать.

Обвинять их в этом было трудно. На их месте я поступил бы точно так же.

У одной из печей сохранился небольшой участок сухого пола. Я перебрался туда, снял сапоги и вытряхнул из них воду. Сушка быстро справилась с носками и штанинами. Пока они становились пригодны для дальнейшего использования, я съел лепёшку и попытался понять, куда стоило смотреть.

Большие запасы здесь держать уже было незачем. Открытые полки осмотрены, ящики тоже. Зато по помещению вполне можно было восстановить рабочий порядок.

Здесь плавили. У соседнего стола разливали. Дальше обрабатывали металл и готовили кружки. На другом конце стояли весы или что-то похожее: от прибора осталась стойка с поперечиной.

Если в спешке вывозили серебро, то забирали прежде всего готовые слитки и монеты.

Мелочь могли и пропустить.

Я доел лепёшку и полез к печам.

В нише рядом с одной из них нашёлся целый тигель. Внутри прилипли чёрные корки, а на дне блестели несколько мелких капель. Я повернул его к свету. Капли оставались жёлтыми под любым углом.

Это уже больше походило на то, ради чего стоило мочить ноги.

Выковыривать их на месте я не стал. Убрал тигель целиком.

Следом нашлись ещё два. Один был пустым, во втором что-то серебрилось под тёмным налётом.

За обломком печной кладки лежала плоская металлическая полоска. Я сначала принял её за часть крепления, но у неё оказался округлый торец и неглубокая впадина вдоль верхней стороны.

Небольшой слиток.

Я провёл ножом по почерневшему боку. Под налётом открылась светлая царапина.

Повернул слиток, потёр второй край, прикинул тяжесть на ладони.

Серебро. По крайней мере, очень на него похоже.

Наконец-то.

Большим слиток не был. Короткий, плоский, с неровным краем, он вполне помещался в ладони. Скорее всего, его уронили возле печи, а потом накрыли обломки.

Я очистил находку настолько, чтобы не тащить лишнюю грязь, завернул в тряпку и убрал в сумку. Проверять металл подробнее можно было дома, с нормальным светом и свободным столом.

У каменного верстака я заметил ещё одну полезную вещь.

Глава 46

Передний край столешницы имел невысокий бортик, а в одном углу было просверлено отверстие. Под ним располагалась круглая выемка в полу. Похоже, туда ставили какую-то ёмкость.

Остатки этой ёмкости нашлись тут же. Позеленевшие куски тонкого металла лежали под слоем ила.

Я подцепил прутом один из них и заглянул в выемку.

Если со стола сметали обрезки, стружку и пыль, часть могла остаться в этом углублении. Вода потом прошла поверху, а всё тяжёлое лежало на дне.

Пришлось снова лезть в сумку, на этот раз за миской.

Я перенёс в неё несколько комков ила и осторожно промыл их Водяной нитью. Грязная вода перелилась через край. На дне остались песок, кусочки угля и что-то плоское.

Первая находка оказалась медной.

Вторая тоже.

Третья после чистки заметно побелела.

Серебряный обрезок, тонкий и кривой. Я положил его на стол и зачерпнул следующую порцию.

Работа быстро потеряла всякое сходство с приключением. Я сидел на корточках у старого верстака, полоскал грязь в миске и выбирал из неё мелкие кусочки металла.

Приходилось следить за струёй. Слишком сильная уносила вместе с илом плоские обрезки, слишком слабая только размешивала всё заново. Несколько раз я менял угол подачи, пока вода не начала спокойно обходить стенку, поднимая лёгкую муть и оставляя тяжёлое в середине.

На столе постепенно собралась небольшая кучка.

Кроме серебряных обрезков в ней лежали три монеты. Две слиплись краями, третья была погнута. Тот самый бородатый человек смотрел с неё так, словно лично отвечал за то, что я нашёл всего три.

Я показал ему пустую выемку.

— С твоих подданных даже обогатиться нормально не получилось.

Монета молчала.

Я отмыл миску, собрал металл и выпрямился. Спина неприятно напомнила, сколько времени я просидел согнувшись.

Под следующими столами подобных углублений не оказалось. Только мусор, обломки и один мокрый костяной гребень. Я поднял его, повертел и положил обратно.

Здесь кто-то работал, ел, чесал бороду, ругался на испорченные заготовки. Приходил утром и уходил вечером. Наверняка считал своё место достаточно надёжным: толстые стены, тяжёлая дверь, стража.

Теперь над всем этим стояла чужая башня, а я вылавливал его серебряную пыль из грязи.

Я оглядел свод и решил, что задерживаться здесь до темноты всё-таки не стану. Оставалась дальняя часть мастерской.

Там стояли два узких каменных шкафа. Нижние отделения были открыты и забиты илом. В верхнем я заметил маленькую дверцу, почти целиком скрытую отслоившейся обмазкой.

До неё вода не доходила. Тёмный след старого уровня заканчивался ниже.

Я расчистил поверхность. Под обмазкой показались бронзовые петли и плоская задвижка. Она сидела туго, но здесь хотя бы не приходилось бороться с целым помещением воды.

Подцепив край, я понемногу расшатал крепление.

Дверца открылась с сухим хрустом.

Внутри стоял прямоугольный футляр.

Я вытащил его обеими руками и опустил на стол. Футляр был тяжёлым, бронзовым, с плотно подогнанной крышкой. По краю тянулась тонкая светлая полоска. Кто-то дополнительно запаял стык мягким металлом.

Вот это я понимал. Человек собирался оставить вещи надолго и потратил немного времени, чтобы потом получить их обратно.

Что-то у него, видимо, не сложилось.

Я разрезал мягкую полоску, очистил шов и осторожно поддел крышку.

Внутри лежали инструменты.

Много небольших инструментов, разложенных по отделениям.

Первая тканевая прокладка рассыпалась, стоило к ней прикоснуться. Под ней открылись короткие резцы с разной формой конца. Прямые, скошенные, полукруглые, похожие на совсем узкие долота. У некоторых сохранились потемневшие рукояти. Другие лежали голыми хвостовиками вверх.

Я взял один и повернул под светом.

Рыжие пятна на металле имелись. Чудес футляр не совершил. Но рабочая кромка была целой, а неглубокую ржавчину вполне можно было снять.

Рядом обнаружились мелкие чеканы, два небольших молоточка и несколько тонких щипцов. Одни сгнили в шарнире и распались у меня в руке. Вторые раскрылись после осторожного нажима.

Я придержал их Телекинезом, не давая половинкам перекоситься, и несколько раз свёл губки.

Работают.

У второго молоточка сохранилась отполированная округлая головка. Им можно было аккуратно выправлять тонкий металл, не оставляя таких вмятин, какие получались от обычного кузнечного.

В нижнем отделении лежали мерительные пластины, маленький циркуль и гладкие камни разной формы. Один, серый с полупрозрачным краем, был вставлен в короткую металлическую оправу. Его рабочая сторона блестела даже под слоем пыли.

Я провёл ею по тёмному серебряному обрезку.

На металле появилась узкая гладкая дорожка.

Для полировки.

Часть вещей я отложил, чтобы разобраться позже. Здесь было достаточно знакомых форм, чтобы оценить набор, и достаточно незнакомых, чтобы не торопиться с выводами.

У отца имелся хороший кузнечный инструмент. Теперь у меня тоже. Но между тем, чтобы выковать полосу, и тем, чтобы вырезать на ней маленькое лицо, лежала заметная разница.

Я снова достал штамп.

Приблизил к нему один из резцов. Сравнил ширину кромки с бороздками вокруг бороды.

Подходило.

Некоторое время я просто сидел над открытым футляром, примеряя в уме, что с их помощью можно сделать. Тонкие детали оправы. Небольшие застёжки. Аккуратный рисунок на кольце. Нормальную посадку для камня, без попыток удержать мелкую заготовку щипцами, которыми удобно хватать раскалённый прут.

Я осторожно вернул резец на место.

В соседней нише нашёлся ещё один футляр, поменьше. Его крышка была перекошена, и внутрь проникла сырость. Ткань сгнила, деревянные детали рассыпались, зато бронзовая перекладина сохранилась.

Весы.

Точные, маленькие, с двумя тонкими чашками.

Шнуров, на которых они висели, уже не существовало. Зато рядом лежали разновесы в отдельных круглых гнёздах. От крупных до совсем крошечных, которые я побоялся брать мокрыми пальцами.

Такие весы пригодились бы и в алхимии.

Я перенёс их в целую коробку, отдельно завернул перекладину и чашки. У одной чашки был немного загнут край, но это исправлялось.

Из нижнего отделения шкафа я вытащил ещё несколько предметов. Два небольших зажима, плоскую плитку с ровной поверхностью и пару штампов. Один оказался почти съеден ржавчиной. На втором рисунок сохранился только по краям.

Его я тоже взял. По нему было видно, как мастер начинал работу и где оставлял металл под будущие линии.

Пространственная сумка принимала находки одну за другой.

С обычным мешком пришлось бы уже думать, что оставить. Я мог позволить себе забрать даже тяжёлую плитку, которая на плече быстро испортила бы всё удовольствие от добычи.

Большие обломки оборудования я трогать не стал. Чтобы извлечь их, потребовалось бы разбирать кладку и расчищать половину помещения. А потом ещё выяснилось бы, что нужная часть давно истончилась до корки.

Инструментов на сегодня хватало.

Перед уходом я вернулся к печам. Хотел ещё раз посмотреть, не лежит ли под соседними обломками второй слиток.

Второго не нашлось.

Зато нашлась небольшая каменная форма с узким продолговатым углублением. Один угол у неё откололся, но рабочая часть оставалась целой. Я вычистил из неё грязь и приложил найденный слиток.

Он оказался немного шире.

Значит, здесь отливали и более мелкие заготовки.

Форма тоже отправилась в сумку.

Я поднял Светлячок повыше, окинул взглядом столы и почувствовал знакомое короткое движение перед глазами.

Появилось оповещение.

[Уровень: 26]

[Физическая мощь: 23 → 25]

[Знания: 55 → 57]

[Мана: 207 → 208]

Пять единиц распределились вполне удачно. Две в физическую мощь, две в знания и одна в ману.

Я несколько раз сжал пальцы. Никакого желания немедленно поднять каменный стол не возникло, но плечам, затёкшие после возни с футлярами, стало немного полегче.

Мана выросла всего на единицу. После опытов с порталами прибавка выглядела скромно, однако раньше я радовался и такому. Да и рост знаний с силой сами по себе были полезны.

Долго предаваться, ставшему любимым в новой жизни, делу с просмотром своей статистики я не стал, оставив его на вечер. Здесь ещё требовалось выбраться через мокрый коридор, подняться в подвал и дойти до дороги.

Потом, уже дома можно будет нормально выложить добычу и оценить приобретения.

Я ещё раз проверил стол, на котором раскладывал инструменты. Под тряпкой обнаружился забытый маленький разновес. Подобрал его и убедился, что больше ничего не осталось.

В коридоре вода успела стать прозрачнее. Струя из перепуска теперь шла тонкая, спокойная. На месте, где я сидел во время ожидания, осел серый ил.

Я протиснулся через дверь, перешагнул желоб и направился к пролому.

Обратная дорога заняла меньше времени. Теперь я знал, где под водой лежат обломки, где заканчивается целая плита и за какую стену можно держаться. Один раз прут соскользнул с камня, но я успел перенести вес на другую ногу.

Наверх я выбрался уже под вечер.

Холодный воздух сразу прихватил мокрые сапоги. Я сел на сухой обломок, стянул их и занялся одеждой. Сушка работала быстро, хотя выгнать воду из складок кожи оказалось сложнее, чем из ткани.

Верёвку смотал и убрал. Достал плащ, накинул на плечи.

После подвала снег даже в вечерних сумерках казался слишком светлым.

Некоторое время я сидел, отдыхая, и разглядывал одну из найденных монет. Я оставил её снаружи вместе с небольшим резцом: хотелось посмотреть на обе вещи при дневном свете.

Бородатое лицо на монете оказалось кривее, чем мне показалось внизу. Один глаз был крупнее другого, а нос уходил в сторону. При этом волосы мастер вырезал очень старательно.

Я провёл ногтем по ободку.

Интересно, сколько штампов неведомый мастер успел сделать. И как быстро научился вырезать эти мелкие линии, не ломая инструмент.

Сейчас его резцы были у меня, а так же два штампа и куча другого инструмента. Можно было попробовать. Хотя само по себе изготовление этих монет было под большим вопросом. Бородатое лицо я видел впервые и это говорило о то, что монеты вышли из обращения и рассчитываться ими может стать не лучшей идеей.

Подумав над ситуацией решил при следующей встрече узнать у Ортвина, по каким принципам проходит оборот монет. Рисунок на моих южных монетах отличался от ходящих по рукам на севере, но это никого, ни разу не смутило. Стоило внести ясность в этом вопросе до начала торговых операций.

Монету я убрал в карман. Резец завернул отдельно и отправил в сумку.

Дорога лежала ниже, за редкими деревьями. Оттуда донёсся протяжный скрип колеса, затем мужской голос прикрикнул на лошадь.

Я поднялся и поправил ремень.

Возчик направлялся в сторону города.

Это было очень кстати.

Глава 47

Возчик притормозил, увидев меня у дороги.

— До города? Садись, место найдётся.

— Мне ещё здесь надо кое-что доделать. А записку отвезёте?

Я достал бумагу и написал: «Возвращаюсь, как закончу. Аль». Сложил лист, надписал имя Ланки и объяснил, где искать её в гильдии магов. Возчик убрал записку вместе с монетой и тронул лошадь.

Когда скрип колёс затих, я вынул рога.

Разложил на плаще, пересчитал и замер.

Одного не хватало.

Я ещё раз проверил, не остался ли он среди других вещей. Перед выходом я по старой привычке пересчитал полный запас и в монетном дворе ни одного рога не использовал.

Вот же чертовщина. Пока жил в Сухом Логе, успел совсем забыть об этих исчезновениях. На севере сумка уже проделывала подобное, а на юге всё лежало на своих местах.

Объяснения у меня по-прежнему не было. Отсчитав нужное количество я завернул рога в плащ и обвязал верёвкой, оставив длинный свободный конец.

Снег пришлось сгрести сапогом. Круг я начертил прямо на наезженной полосе, где его вскоре разотрут колёса и затопчут лошади.

Знакомая конструкция раскрылась в Редакторе. Я изменил приёмную часть: вытянул синие области к одному участку, рядом с которым лежали рога, и свёл их выходы в общую подачу. От неё поток расходился к уплотнителям. Теперь не требовалось раскладывать питание по всему кругу.

Запас наполнялся. Я проверил адрес свободной площадки у своей мастерской, поднял сумку и взял конец верёвки.

В открывшемся проходе виднелась сухая южная земля.

Я шагнул туда, сразу выбрал слабину и потянул. Связка скользнула по земле, пересекла проход и с мягким стуком упала к ногам. Без рогов приёмники на той стороне остались на природном фоне, но заряда уплотнителей хватило, чтобы я успел вытянуть и верёвку.

Через несколько секунд проход погас.

Из-под навеса высунулась белая морда.

— Вернулся? — Виталий посмотрел на связку. — А что это у тебя за собачка на поводке такая странная? Ты ведь знаешь, что это просто тряпка свернутая, а не животина блохастая?

Виталий состроил такую настороженную морду, в которой без сомнений угадывалось искреннее переживание за психическое состояние друга.

— Какая же это собачка? Это же Яшка, единорожек. Маленький совсем, я его около Гронхольма подобрал. Вот тебе привез, что б ты молочком его выкормил — издеваясь над товарищем заявил я с негодованием, как будто и в правду отстаивал честь выдуманного питомца.

Он перестал ухмыляться. А я неторопливо отвязал свернутый плащ от веревки, громко бормоча "Потерпи Яшенька, сейчас отдам тебя маме".

Виталий высунул язык приготовившись проржать диагноз или соболезнования, но так ни звука и не проронил.

Можно было по заветам великих и дальше тянуть театральную сцену, но я засмеялся не выдержав на очередном поглаживании воображаемого питомца. Развернув плащ подмигнул Виталия и собрав из него рога уложил их в свою сумку. После чего, подойдя к так и не пришедшему в себя главному конструктору, похлопал его по загривку.

— Нормально со мной все. Аккумулятор такой вот импровизированный у меня вышел. Не волнуйся — успокоил я товарища.

— Д-да. — только и выдавил он в ответ.

В мастерской я разложил на столе находки. Виталий сунул нос в открытый футляр с добычей и заинтересовался маленькими щипцами. Я оставил инструменты на столе и пошёл к портальным основаниям.

На свободном основании собрал круг из подготовленных металлических секций, перенёс собственную схему и задал выход в дальнем углу гронхольмского склада. Знакомое помещение представлялось достаточно ясно. Оставалось наполнить уплотнители.

Пока круг набирал запас, я отправился в кухню, которая уже обзавелась отдельным помещением, неподалеку от моего скромного дома, который к сожалению до сих пор находился на этапе постройки. Взяв у полноватой карлы, отвечавшей за раздачу съестного порцию горячей каши с мясом и кусок хлеба, сел тут же столом и принялся за еду. За этим занятием решил открыть свою любимую газету.

[Имя: Аль]

[Уровень: 26]

[Возраст: 11 лет]

[Класс: Инженер ур.2]

[Физическая мощь: 25]

[Ловкость: 36]

[Знания: 57]

[Мана: 208]

[Харизма: 19]

После сегодняшней прибавки сила немного приблизилась к ловкости. Знания добрались до пятидесяти семи. Правда, эти цифры не избавляли от необходимости читать книги или выяснять все на своем опыте.

Я прокрутил навыки.

[Проводник]

[Алхимия: ур. 15]

[Теория форм: ур. 18]

[Тихое колдовство: ур. 10]

[Кузнечное дело: ур. 11]

[Зачарование: ур. 16]

[Восприятие маны: ур. 16]

[Интрига: ур. 9]

[Врачевание: ур. 7]

[Клинковое: ур. 5]

[Древковое: ур. 4]

Кузня, порталы и лечение Ели заметно сдвинули список. Алхимия стояла на месте: в последнее время котлами чаще занимались другие. Зато с найденным инструментом появилась хорошая причина снова поработать руками.

Из заклинаний я задержался на двух недавних повышениях.

[Огнемёт: ур. 3]

[Каменная ладонь: ур. 10]

Горн довёл Огнемёт до третьего уровня, а встреча с каменным стражем помогла Каменной ладони подняться с девятого до десятого. Польза от этого задания какая никакая все же была. Хотя ожиданий поход и не оправдал, но найденный тонкий инструмент все же тянул на утешительный приз.

Я закрыл окно, проверил заполнение круга и отправился спать.

Утром я прошёл через портал на склад в Гронхольме. Здесь пахло холодным деревом. За воротами скрипели полозья, кто-то ругался на перегородившую проезд подводу.

Заперев склад, я отправился к гильдии.

Ланка как раз поднималась по ступеням. Увидев меня, остановилась.

— Ты уже вернулся? Ортвин вчера про тебя спрашивал.

— Я установил путь до склада. Только пришел оттуда. Хотел тебя перехватить.

— После занятия зайду. У меня тут…

За спиной звякнула упряжь.

Знакомый возчик смотрел на меня с открытым ртом. Потом оглянулся на свой воз, будто там могло найтись объяснение.

— Ты как тут? Я ж всю ночь ехал. Ты как здесь вперед меня оказался?

— Это вы наверное брата моего встретили. Близнецы мы, нас часто путают.

Он медленно достал сложенный лист и протянул его подошедшей девушке. Ланка приняла его, прочитала и подняла на меня глаза. Уголки её губ поднялись в улыбке.

— Спасибо, дядечка.

Возчик ещё некоторое время рассматривал мои сапоги. Уезжая, дважды обернулся.

Ланка дождалась, пока он отъедет.

— Ты нарочно?

— Вчера ещё не знал, сколько провожусь с порталом.

— А он теперь будет всем рассказывать небылицы.

Мы договорились встретиться после её занятия. Я вернулся на склад и освободил место перед выходом портала.

— Надо его прикрыть, — Ланка указала на проход. — От входа его сразу видно.

— Можно отгородить этот угол.

— Я попробую.

Она подняла ладонь. Перед порталом проступила мутная полоса, развернулась и превратилась в оштукатуренную стену. По ней даже шла трещинка, похожая на соседнюю настоящую.

— В гильдии научили? — Я осторожно просунул руку сквозь поверхность.

— Ну не в трактире же. Только её на час хватит от силы.

Я включил Проводник.

За на полу, под иллюзорной стенкой раскрылась тонкая объёмная сетка. Её передние грани тесно прилегали друг к другу, а наверх расходились связи к нескольким небольшим узлам. От руки Ланки тянулся поток. Он входил в синий приёмный участок, проходил через чёрный многогранник и делился между ветвями.

— Сделай трещину чуть короче.

Участок сетки перестроился. Две грани сдвинулись, соседние связи натянулись следом. Я проследил изменение до узла, из которого оно пришло.

Общая структура постепенно складывалась в понятное целое. Питание удавалось отделить от частей, удерживавших сам образ стены. Я уже видел, где заменил бы приёмник, но привычное движение Редактора не срабатывало: плетение не было моим.

Ланка опустила руку чуть ниже. Сетка дрогнула. Я проследил, как изменение прошло по связям и выровняло передние грани. Теперь удавалось удержать в уме всю конструкцию.

Перед глазами появилось сообщение.

[Инженер: ур. 3]

[Ур. 1: доступен Редактор воздействий]

[Ур. 2: доступно Дублирование собственных конструкций]

[Ур. 3: доступно редактирование и модификация чужих плетений и зачарований]

Я перечитал последнюю строку и сразу вспомнил браслет Виталия. Сколько времени мы с ним провозились, пытаясь понять то, что я теперь мог изменить.

На этот раз приёмный узел откликнулся. Я удержал конструкцию, заменил приёмник на узел сбора из окружающей среды и наполнил небольшой уплотнитель из собственного резерва. Связь с рукой Ланки оборвалась. Стена осталась на месте.

— Отпускай уже, ты в молоко ману разливаешь.

Ланка отняла ладонь и с недоумением выдохнула.

Я открыл параметры. Потребление составляло три единицы. От одной окружающей среды запас понемногу убывал.

Пришлось достать кошель.

Сотню серебряных монет я разложил рядом с приёмной областью. Природный фон давал одну единицу, серебро добавило ещё две. Поток выровнялся, уплотнитель перестал терять накопленное.

Ланка заглянула мне через плечо.

— Магия не за зарплату работает. Ты совсем ничему не учился?

— Это в Гронхольме маги жадные и платить не хотят. А на юге магии платить принято. — подшутил я. — Не заморачивайся пока, потом рассажу. Главное, что теперь эта стенка тут будет стоять пока серебро не уберу.

— Тогда давай ящик. А то подметём капитал вместе с мусором.

Мы спрятали монеты в небольшую коробку за иллюзией. Я подогнал приёмную область к её новому положению и ещё раз проверил расход.

Видимая штукатурка оказалась чуть светлее настоящей. Ланка ткнула пальцем в стык, велела изменить оттенок и заставила убрать трещину: в таком виде она слишком бросалась в глаза.

Закончив, я отошёл к воротам.

Угол склада выглядел пустым и вполне скучным.

Ланка прошла сквозь стену. Я последовал за ней, и мы вместе шагнули в портал.

Через несколько минут в Сухом Логе мы уже выбирали пробный товар для Ортвина. Ланка отсыпала в отдельные мешочки пряности и сушёные южные плоды. Я принёс небольшой ящик.

Назад в Гронхольм вернулись с первой партией.

Проход скрылся за штукатуркой. Ланка поставила ящик на стол, развязала один мешочек и попробовала кусочек сушёного плода.

Я тоже потянулся к мешочку, но Ланка уже затянула шнурок.

— Это образцы покупателям. Себе надо было там брать.

Она положила мешочек в ящик и принялась отбирать следующую пробу.

Глава 48

В лавку Ортвина мы пришли втроём. Купец выбрал ту, где торговали пряностями и дорогой снедью.

Я достал из сумки ящик, а Ланка сразу принялась выкладывать мешочки на прилавок. Ортвин развязал один, заглянул внутрь и потянул носом.

— Этого много привезёшь?

— Для начала посмотрим, как берут.

— Если хорошо пойдёт, мне надо знать заранее. Покупатель ждать не любит.

— Тогда собирай заказы. Привезу достаточно.

Она кивнула, раскладывая на блюдце кусочки вяленой дыни.

Первой покупательнице нужен был обычный перец. Она долго выясняла, почему он опять подорожал. Ортвин отвечал так терпеливо, что я его почти не узнавал. Присутствуя в лавке лично, он полностью захватил инициативу, оттесняя приказчика и явно наслаждался процессом.

Потом вошёл полный мужчина с мучной пылью на рукаве. Купец поздоровался с ним за руку, спросил про новую печь и подвинул блюдце.

— Попробуй. Ум отъешь.

Тот взял кусочек, пожевал и посмотрел на мешочки.

— Вкусно. Как груша, только слаще.

— Да какая груша, деревня. Это ж дыня. Свежак. Эксклюзивная поставка.

Он взял ещё кусочек, на этот раз маленький, покатал между пальцами.

— В сдобу можно. Только резать мелко. Почём?

Ортвин назвал цену.

— За такой мешочек?

— Там плотно набито, — сказала Ланка и поставила один на весы. — Вот, смотрите.

Пекарь посмотрел на чашки, потом опять на блюдце.

— Два возьму, если уступите.

— На пробу лучше один. Если хорошо пойдет, закажете ещё.

Мужчина немного подумал и выложил деньги.

— Ладно, давай один. Детям главное не показывать, сожрут раньше, чем до пекарни донесу.

За ним купили маленький мешочек пряностей. Ещё одна женщина попробовала дыню, вздохнула и ничего брать не стала.

Ортвин пересыпал выручку из отдельного блюдца в кошель.

— Посмотрим через несколько дней. Одно дело попробовать из любопытства, другое когда возвращаться начнут.

— Ну вот ты нам и расскажешь, кто вернулся, — сказал я. — И что спрашивал. Остальное по нашему уговору.

— Ты мне ещё за прилавком постоять предложи.

— А что? У тебя хорошо получается.

Купец хмыкнул и подозвал приказчика. Пока объяснял, что куда убрать и как предлагать образцы, Ланка запоминала цены на соседние товары. Потом обязательно расспросит меня, сколько такие же стоят на юге. Она и вчера половину дороги от склада про это говорила.

Отойдя вместе от лавки я достал из мешочка медную монету с неизвестным мужиком и протянул Ортвину.

— Видел такую? — спросил я.

— Да каких только не видел. — ответил собеседник, крутя монету в руке. — Может конкретно такую и не видел, но что с того, медь она и медь есть, вес полный.

— А то что лицо на ней неизвестное, тебя не смущает?

— Ни капли. Главное что б металл был чистый и полновесный. А кто там на каждой монете нарисован никого, кроме короля не волнует. Да и король не сильно интересуется. — объяснил купец и вернув мне монету зашагал прочь.

Удовлетворив любопытство, я договорился заглянуть к Ланке на следующий день и отправился заниматься своей добычей.

На складе запер дверь, прошёл сквозь серую иллюзорную штукатурку и шагнул в портал. В Сухом Логе было тепло. Пока добрался до кузни, успел вспотеть и только потом догадался снять куртку.

Виталий обнаружился у моего стола. Над раскрытым футляром с инструментами торчала белая морда.

— Руками не трогать, — предупредил я.

Он поднял голову.

— Очень смешно. Весы чинить будешь? У них коромысло целое.

С весами возни оказалось немного. Сгнили подвесы чашек, сами чашки уцелели. Новые шнурки я подобрал одинаковой длины, проверил, не тянет ли одна сторона, и принялся взвешивать серебро.

Маленький плоский слиток потянул на пятнадцать монет. Около тридцати граммов, если прикинуть по привычной земной мере. Для первого опыта хватит, а остальные обрезки пока полежат.

На стол постелил кусок плотной ткани. В монетном дворе я насмотрелся, сколько серебра люди оставляют под верстаками. Свой пол обогащать не хотелось.

Начать решил с самого металла. На счетчике Воронцова, позволявшем замерять насыщенность минихлориан, уменьшил расход каждого огонька в десять раз и удлинил цепочку копированием. Хотелось измерить прибавку точнее, чем позволяли прежние десять огоньков.

Прибор поставил на свободный стол подальше от горна. Виталий подошёл посмотреть, и огоньки полезли загораться дальше.

— Отойди немного, — попросил я, показывая на рог. — Весь опыт мне портишь.

Единорог отступил к двери. Без серебра осталось десять огоньков, обычная единица фоновой подпитки. Со слитком зажглись ещё три. Значит, сам металл добавлял три десятых. С прежними опытами на монетах сходилось.

Взял собранные обрезки и монеты, доведя количество по весу до пятидесяти монет и убедившись, что они дают дополнительные десять огоньков на счетчике сцепил из в заготовку.

Теперь перековка.

Проверил наковальню на предмет подачи максихлориан к рабочей поверхности. Разогрел заготовку в горне и достав раскаленное серебро начал работать молотом. С каждой поковкой замешивал в металл порошок из рога. Потом снова нагревал и проковывал, стараясь не высыпать драгоценную добавку на пол. Серебро было мягким, но маленькую заготовку приходилось то и дело перехватывать клещами. Один раз она выскользнула. Я успел подхватить её Телекинезом раньше, чем она упала мне в сапог.

В процессе, перед тем как вернуть заготовку в горн, подносил ее к счетчику и удовлетворенно отмечал возрастающую иллюминацию.

Когда уплотнительный узел в наковальне перестал показывать мельчайшие признаки расхода, а огоньки на счетчике не прибавились с предыдущего замера, я сделал вывод, что достиг максимума напитки. После остывания сплав отправился к счетчику. Теперь он давал пять десятков огоньков сверх десяти фоновых.

Попросил любопытную скотину на минуту покинуть кузню для чистоты эксперимента. Нет, всё честно. Пять единиц давал сплав.

Записал количество порошка и число проходов. Потом попробую повторить на другом куске серебра. А пока хотелось сделать что-нибудь, что можно носить.

— Кольцо? — спросил Виталий.

— Печатку.

— С короной?

— С именем. Мне ещё короны на палец не хватало.

Заготовку для кольца я сделал в тот же вечер, а тонкую работу оставил на утро. После нескольких часов у горна руки уже не слишком подходили для точных работ.

От куска сплава отделил часть, расплющил, пробил отверстие и начал растягивать на оправке. Над отверстием оставил толстую площадку. Получалось грубовато, зато металл не приходилось соединять.

Утром достал найденные резцы.

Вот тут добыча с монетного двора себя и показала. Обычным инструментом я бы долго ковырял мягкое серебро, а узкий резец снимал аккуратную стружку именно там, где надо. При условии, что я сам не тянул его куда попало.

Один край всё-таки пришлось подправить. Потом второй. На этом я остановился, пока не сточил печатку до обручального кольца.

На площадке вывел в зеркальном отражении три буквы: «АЛЬ».

Вдавил печатку в кусочек воска. Имя читалось, только у «Л» одна ножка вышла чуть тоньше другой. Подправлять её пока не стал.

Проверка показала две единицы или два десятка огоньков по шкале счетчика.

Кольцо получилось увесистое, с широкой площадкой, но пальцу не мешало. Я несколько раз сжал кулак, повертел его, потом снял и открыл редактор.

Отдельный приёмник здесь был ни к чему. Металл сам обеспечивал подачу. Я разместил в нём уплотнители по всей площади, собрал потоки в кольцо и вывел короткий отвод на внутреннюю сторону кольца, к пальцу. Больше ничего добавлять не стал.

В редакторе из уплотнителя выходил устойчивый поток с мощностью две единицы, уже в максихлорианах.

Я надел печатку.

[Серебряная печатка "Аль"]

[Регенерация маны: +10 в минуту]

Некоторое время просто смотрел на надпись.

Потом поднял Телекинезом тяжёлую заготовку, подержал над столом, опустил и открыл запас маны. С кольцом он восстанавливался быстрее. Снял печатку, подождал, надел обратно. Прибавка никуда не делась.

— Работает? — спросил Виталий из дверей.

— Десяток маны в минуту восполняет. Хороший результат, мне нравится.

Он подошёл посмотреть, а я ещё раз повернул печатку на пальце. Теперь эта штука будет возвращать ману, пока я хожу, ем или сплю.

— А если ещё одно? — спросил Виталий.

Я посмотрел на свободные пальцы.

— Я ж не цыган, все пальцы кольцами увешивать. Но и без колец можно цацек придумать будет. Только сначала с этим похожу.

Печатку оставил на руке. Остаток сплава и инструмент убрал в сумку: на следующем опыте попробую обойтись меньшим количеством порошка. Надо только не смешать этот кусок с обычным серебром.

К Ланке собирался зайти ещё до вечера. Она наверняка уже выяснила что-нибудь про покупателей, а мне хотелось посмотреть, как идут дела на складе. Заодно поставлю новую печать на первой же подходящей бумажке. Столько возни с буквами, надо же хоть раз воспользоваться.

Я запер кузню, дошёл до портального круга и шагнул из Сухого Лога в Гронхольм.

Не успел сделать и второго шага, как в голове прозвучал знакомый голос:

— Куда пропадал, маленький?