Достаточный. Хроники аспиранта, попавшего под грузовик. Том 3.

Глава 1

В прошлой жизни меня убил грузовик. В этой я собирался прожить дольше, поэтому к гоблинам вышел до рассвета, с полным набором зелий и без свидетелей.

Городские ворота только открылись. Стражники ещё зевали, торговки у обочины раскладывали лепёшки на грубом полотне, а в воротный проём уже втягивалась первая очередь телег. Я пристроился за возом с пустыми корзинами и прошёл наружу вместе с ним. На мальчишку в песочном балахоне посмотрели один раз. Пространственную сумку приняли за обычную, саблю под полой не заметили, а всё остальное лежало внутри.

Так было лучше. Десятилетний ребёнок в полном хитиновом доспехе вызывал вопросы даже в городе, привыкшем к наёмникам. Ребёнок с булкой за щекой не вызывал ничего, кроме желания проверить, заплатил ли он за булку.

Я заплатил.

От тракта свернул к руслу, прошёл вдоль воды до зарослей и ещё четверть часа петлял между кустами. Городская стена скрылась за складкой земли. Вокруг остались камыш, сухая глина и утренние птицы, занятые своими делами. Я постоял, слушая, потянулся Восприятием, проверил небо и только тогда достал браслет.

На миг мир стал тесным, тело свернулось вокруг самого себя, а затем воздух ударил в расправленные крылья.

Сокол не любил раздумывать. Ворон разглядывал каждую блестящую дрянь на земле и строил о ней предположения, орёл терпеливо нёс на дальний перелёт, а сокол знал одно: впереди есть точка, до неё надо добраться быстро. Браслет давал мне чужой облик на час в сутки, и сегодня скорость стоила больше любопытства.

Я набрал высоту, лёг на прохладный утренний поток и оставил город за хвостом.

Лететь в птичьем теле было удобно ещё по одной причине. Крылья работали сами, а человеческая часть головы получала редкую возможность разобрать собственное хозяйство без того, чтобы в него кто-нибудь пытался вцепиться.

Хозяйство начиналось с двух имён.

В Москве меня звали Глебом Воронцовым. Самый расцвет сил, аспирантура, кандидатский минимум и твёрдая уверенность, что грузовики ездят по дороге, а не по пешеходной зоне. Ошибка в последнем пункте оказалась смертельной.

Здесь меня назвали Алем. Я родился заново в доме деревенского кузнеца и травницы, прожил в этом мире все десять лет жизни нового тела и с младенчества видел то, чего не видел больше никто.

Строки.

Уровни. Характеристики. Навыки. Короткие окна над чужими головами и подробные над вещами, если сосредоточиться как следует. Интерфейс не давал заданий, не раздавал награды за хорошее поведение и не объяснял, зачем вообще существует. Он только считал. Всё остальное приходилось делать самому.

Поначалу моим главным преимуществом была память взрослого человека в теле, которое ещё не умело держать голову. Потом к памяти добавились годы повторений. Пока другие дети учились ходить, я учился чувствовать ману. Пока ровесники гоняли кур, я разбирал первое лечебное плетение. Позже были Гильдия, чужие заклинания, рунная кузня, алхимия, гора с дурным характером, говорящий по-русски единорог и переход через половину мира, который сработал совсем не так, как рассчитывали два бывших технаря.

Мать учила меня не выпирать. Не быть первым, которого замечают, и последним, которого забывают накормить. Держаться там, где пользы уже достаточно, а зависть ещё не проснулась. Я послушно изображал старательного середняка и качался в тени, пока цифры не стали слишком большими для этой роли.

Недавний поход окончательно испортил образ безобидного ученика. Я спустился на пятнадцать ярусов в храм древнего бога, пережил проклятие, скорпионов, безымянных хранителей и жреца двадцать четвёртого уровня. Храм не собирался меня учить. Он собирался меня сожрать. Но кое-что я всё-таки вынес вместе с чужой книгой, обручем и панцирем главного стража.

Система после этого подобрала мне новое слово.

Я раскрыл окно поверх бледного утреннего неба.

[Уровень: 17]

[Класс: Боевой маг]

[Возраст: 10]

[Физическая мощь: 19]

[Ловкость: 26]

[Знания: 46]

[Мана: 191]

[Харизма: 17]

Возраст говорил правду о теле. Остальные строки говорили правду обо мне, но не всю.

Девятнадцать мощи без снаряжения означали, что детские руки давно перестали быть детскими по силе. Двадцать шесть ловкости объясняли, почему мир во время боя иногда становился медленным. Сорок шесть знаний включали не только прочитанные книги, но и всё, что я разобрал, украл взглядом, пересобрал и проверил на себе.

Собственной маны было сто девяносто одна единица. Вместе с запасом, вплетённым в одежду, броню и кольцо, выходило четыреста двадцать шесть, а зачарованное снаряжение возвращало двадцать пять в минуту. Год назад такие числа показались бы мне ошибкой. Сейчас я переводил их в более полезные величины.

Старая кожаная одежда, дававшая в сумме восемь единиц мощи, осталась лохмотьями в храме. Новый комплект работал иначе: доспех держал удар и носил ману, балахон добавлял две единицы мощи, сабля ещё четыре. Итого выходило двадцать пять без зелья и тридцать с ним.

[Рунная сабля: Сверхострый клинок. Молниевый разряд при ударе. Физическая мощь владельца +4. Прочность клинка: исключительная]

[Боевой телепорт: ур. 6 - мгновенное перемещение на расстояние до 25 метров. Расход маны: 58 ед.]

[Пустое место: ур. 8 - отвод внимания. Длительность: до 15 минут. Расход маны: 36 ед.]

Остальные строки я закрыл. Заклинаний, оружейных навыков и ремёсел за десять лет накопилось достаточно, чтобы окно пришлось листать. Но в ближайшие часы всё сводилось к двум вопросам: замечу ли я врага первым и хватит ли резерва, когда придётся исчезать из-под удара.

Если смотреть вниз, на плато, по которому тень сокола скользила к распадкам, выходило честнее.

Вход в подземную сеть я нашёл случайно. Вороний глаз заметил железо там, где не должно было быть железа, и привёл меня к воротам в склоне. За ними уходила вниз целая подземная страна: галереи, боковые ходы, стойла, дым, склады жердей и патрули. Первую разведку я растянул больше чем на сутки и всё равно увидел лишь краешек. На обратном пути двое гоблинов загнали меня в тесный бой и наглядно объяснили сухую строку из трактата: поодиночке зелёный народец слаб, числом опасен.

Они были вдвоём. Я вышел наружу с двумя рваными ранами и заметно меньшей самоуверенностью.

Неделю назад я снова облетел вход. За время моего отсутствия старые ворота получили свежие заплаты, второй ряд кольев и навес от нападения сверху. Тропа стала шире, появилась дорога к воде, у склона сложили брёвна, а из отдушины тянулся ровный дым. На часах стояли воины четырнадцатого и пятнадцатого уровней.

Кто-то за воротами не просто плодился в темноте. Кто-то считал угрозы, распределял работу и готовился.

Это мне в нём почти нравилось.

Ориентиры появились впереди: сухое дерево, раздвоенная скала, тёмная морщина распадка. Я не пошёл прямо к входу. Сначала сделал широкий круг на высоте, проверил тропы и воду, затем ещё один ниже. Дыма из отдушины стало больше. У ворот темнели четыре фигуры.

Четыре вместо двух.

Я унёс эту новость за соседнюю гряду, сел в узкой тени между камнями и вернул себе человеческое тело. От часа осталось семь минут. Для обратной дороги облик сегодня закончился, но обратную дорогу я пока не планировал.

Подготовка заняла время.

Сначала стёганая рубаха и штаны, плотные, в несколько слоёв. Затем хитин. Сапоги, штаны, нагрудник, перчатки, шлем. Тёмные пластины ложились внахлёст и тихо шуршали друг по другу. Между ними и каркасом сидела сыромять, заклёпки оставляли долю хода, и весь доспех не стоял колом, а жил вместе с телом. Его проектировал Виталий, в прошлой жизни авиаконструктор, а в нынешней белый единорог с тяжёлым характером и хорошим глазом на нагруженные узлы. Каркас ковал я. Плиты когда-то защищали скорпиона размером с дом.

Поверх лёг просторный балахон. На пояс я вывел две склянки маны, превосходное лечение и противоядие. Ещё одно противоядие спрятал под нагрудник слева. Если рука не достанет до пояса, значит, дела уже плохи. Если не достанет и туда, значит, пить поздно.

Копьё поднялось за левое плечо на Телекинезе. Рунная сабля легла в ножны справа. Кольца, подвеска, браслет глухого шага. Обруч имени остался в сумке: заставлять гоблинов забыть, кто их убивает, было дорогим излишеством.

Последней я сплёл Глухую рубаху под доспехом. Заклинание уже однажды лопнуло на мне в храме, но один принятый удар стоил потраченной маны.

Я поднялся к краю гряды ползком.

Распадок лежал внизу узким каменным корытом. Солнце ещё не заглянуло на дно, и ворота казались чёрным пятном, залатанным свежим деревом. Перед ними торчали два ряда кольев. Навес закрывал подход сверху и опирался на толстые стойки. Слева под ним устроили низкую площадку из камня и брёвен. На площадке лежал тяжёлый самострел.

Четверых расставили не для красоты.

Самый крупный стоял у правой створки. Битый шлем, круглый щит с железной кромкой, широкий кривой клинок. Он не слонялся и не подпирал стену. Смотрел по очереди на тропу, склоны, небо и своих бойцов.

[Гоблин-десятник. Уровень: 18. Класс: воин племени. Состояние: спокойная бдительность]

Восемнадцатый. На уровень выше меня.

Гоблин у самострела оказался шестнадцатым. В его распоряжении были самострел, колчан коротких болтов и укрытие по грудь. Пятнадцатый держал длинное копьё и высокий щит, которым мог закрыть двоих. Последний, тринадцатый, носил короткий тесак, свёрнутую сеть и костяной рог на перевязи. Рядом с ним из щели в воротах выходил сыромятный шнур и тянулся к железной пластине под навесом.

Стрелок. Щит. Командир. Сигнал.

Ни одного лишнего.

Я наблюдал за ними почти час. За это время они дважды менялись местами, проверяли тропу, пили по очереди и ни разу не оставили подход без взгляда. Десятник подавал знаки двумя пальцами. Остальные понимали сразу. Когда над распадком прошла птица, стрелок не задрал голову вслед за ней. Он отступил глубже под навес и положил ладонь на ложе самострела.

Прошлую разведку здесь запомнили.

Постучаться в ворота и предложить добрососедство было бы красивым жестом. Для него не хватало общего языка, доверия и желания проверить, что гоблины делают с человеческими детьми после красивых жестов.

Зато у меня был план попроще.

Первым должен был умереть сигнальщик. Стрелок следовал за ним. Десятник был опаснее обоих, но опасность, которая не успела позвать сотню родичей, оставалась частной задачей.

Я отполз за гребень, поел, выпил воды и ещё раз проверил крепления. Потом дождался, когда солнце коснётся верхнего края распадка. Свет должен был ударить гоблинам в глаза, мне остаться за спиной.

Отличное зелье силы было густым и отдавало железом. Зелье выносливости горчило. Твёрдая кожа пошла последней: по телу прокатился холодок, кожа посерела и стала плотнее, не потеряв гибкости. Десять минут. Значит, через девять я либо закончу, либо буду иметь причины пожалеть о темпе.

Заклинания скрытности я накладывал слоями. Пустое место отводило внимание, Заглушка съедала случайный шорох, а зачарованный браслет глухого шага забирал звук шагов. Ни одно из них не прятало запах, поэтому спускался я против ветра, медленно, выбирая камень до того, как перенести на него вес.

Двадцать пять метров.

Копьё плыло выше и левее, скрытое выступом. Сабля была в руке. Водяная нить тоньше волоса протянулась по земле к воротам, нашла сыромятный шнур и одним движением разделила его.

Основной сигнал отрезан.

На случай основного сигнала у разумного противника бывает запасной. Я поискал и не нашёл. Значит, он был спрятан хорошо.

Камешек поднялся с земли Телекинезом и щёлкнул о левый склон.

Трое повернули головы.

Десятник посмотрел не на звук. На своих.

Хороший.

Я телепортировался.

Мир мигнул. За спиной сигнальщика пахнуло немытым телом, кожей и кислым жиром. Сабля прошла под затылком раньше, чем он начал поворачиваться. Сверхострая кромка разделила кожу, позвоночник и ремень костяного рога одним спокойным движением. Голова ещё не коснулась земли, когда Телекинез подхватил её и тело, не дав им грохнуть.

Одновременно копьё сорвалось из-за камня.

Стрелок увидел движение и дёрнулся к самострелу. Остриё вошло ему в бедро сбоку, пробило ногу и ударило в бревно помоста. Вложенное в копьё зачарование дождалось удара и разрядилось уже внутри. Синяя молния прошила гоблина, выгнула тело и оставила его висеть на древке, пришитым к собственной позиции.

Один мёртв. Второй лишился ноги как опоры.

Всё это заняло меньше вдоха.

На тренировочном дворе пятнадцать процентов бонуса от новоприобретенного класса Боевого мага пришлось вымерять повторами. Здесь они ощущались сразу: знакомые плетения отзывались на намерение на долю вдоха раньше.

Десятнику хватило.

Кривой клинок рассёк место, где только что была моя шея. Я ушёл вторым телепортом, появился у крайнего ряда кольев и сразу присел. За спиной стрелок захлебнулся криком. Разряд выгнул его ещё раз, самострел ходил в руках, и болт пролетел над моим шлемом, разбив камень в стороне.

Копейщик дёрнулся к раненому и прижал уши. Десятник рявкнул, ударил щитом о щит, и тот всё же закрыл стрелка, возвращая копьё в линию.

Щит двинулся вперёд, кривой клинок остался на полшага сзади и сбоку. Не двое бойцов. Одна конструкция: высокая защита, длинное остриё и рубящий удар в того, кто увязнет между ними.

Я отозвал копьё. Оно описало дугу за моей спиной и снова ринулось в цель, набирая скорость усилием моей воли.

Копейщик не стал отбивать его оружием. Подставил верх щита, где имелась глубокая железная развилка, поймал древко и провернул. Копьё ударилось о землю и застряло между щитом и камнем. Десятник уже входил справа.

Третий телепорт вынес меня ему за плечо.

Десятник не мог знать точку. После двух моих исчезновений он просто рубанул назад широким полукругом, закрывая весь слепой сектор.

Я появился слишком близко и успел только подставить саблю. Удар всё равно вколотил локоть в нагрудник. Не предвидение. Нормальный ответ на приём, который я повторил третий раз подряд.

Копейщик развернулся одновременно с ним. Щит закрыл спину командира, копьё ударило мимо моего живота на ладонь. Я отвёл остриё Телекинезом, скользнул саблей по древку и срезал половину пальцев на передней руке. Молниевый разряд вошёл в ладонь и свёл предплечье.

Гоблин взвыл. Копьё просело, край щита ударился о камень.

Он перехватил древко уцелевшими пальцами, отступил за щит и пнул заранее рассыпанный под навесом серый порошок.

Облако накрыло меня целиком. Пустое место, и без того сорванное первым ударом, стало бесполезным окончательно: пыль обрисовала балахон, шлем и саблю. Гоблины не знали моего заклинания. Им достаточно было знать, что невидимое становится видимым, если насыпать на него грязь.

Я ударил Водяной нитью поперёк строя.

Копейщик успел довернуть щит. Нить с визгом прошла по железной окантовке, срезала ремень и глубокую полосу дерева, но не добралась до тела. Щит повис на одной петле. Десятник прикрыл разрыв своим и пошёл вперёд, не дав закончить движение.

Десятник принял саблю толстым обухом крюка под скользящим углом. Сверхострая кромка сняла с серого железа стружку и оставила глубокую светлую борозду, но удар ушёл вдоль обуха. По крюку пробежала синяя дуга. Кожаная обмотка рукояти съела большую часть разряда, но десятника всё же дёрнуло. Копьё ударило из-за щита мне в колено. Хитиновая пластина приняла скользящий укол, но ногу всё равно отбросило. Я дал Толчок веером.

Пыль ушла от меня серой стеной. Копейщика качнуло. Десятник присел за щитом, переждал удар и метнул кривой клинок из-под края.

Не метнул. Отпустил на коротком ремне.

Железо обогнуло мою саблю, крюк на обухе зацепился за плечевую пластину, и гоблин рванул меня на себя. Копейщик уже ставил остриё в щель под нагрудником.

Я ушёл четвёртым телепортом, оставив ремень хлестнуть по пустоте.

Маны уходило много. Слишком много. Зачарования возвращали её быстро, но бой не собирался давать мне две спокойные минуты за каждый прыжок.

Я появился на камне слева от помоста и бросил Заморозку полосой под ноги строю. Влага выступила из земли, схватилась белой коркой, поползла по сапогам.

Копейщик ударил древком вниз, раскалывая лёд, но обрубленная рука не удержала рычаг. Носок с шипами вошёл в корку, сапог сорвался, щит повело в сторону. Десятник поймал его плечом и шагнул шире, сам едва не встав на колено. Ловушка отняла у строя три вдоха.

Три вдоха уже были товаром.

Слепой свет вспыхнул на внутренней стороне повреждённого щита и отразился гоблинам в лица. Копейщик зажмурился и ткнул копьём наугад. Десятник успел поднять щит к глазам уже после вспышки. Он не ослеп полностью, но на миг потерял меня.

Я ушёл пятым телепортом на помост, к стрелку.

И понял, зачем копейщик так старательно оставлял мне эту линию.

Плоский камень под ногами был слишком удобным. С него открывался стрелок, бок командира и ворота. Любой нападающий захотел бы занять его прыжком, рывком или телепортом.

Под навесом щёлкнуло.

Раненый стрелок всё это время не пытался освободиться. Он полз рукой к короткой верёвке, уходившей под бревно. Теперь дёрнул.

Из щели между створками вылетел тяжёлый железный болт.

Глава 2

Глухая рубаха лопнула на груди. Болт прошёл сквозь неё, ударил в нагрудник чуть левее середины и на мгновение остановил весь мир.

Хитин не треснул.

Пластины сдвинулись одна по другой, каркас сыграл, сыромять растянулась и раскидала удар по груди. Наконечник вспорол верхнюю пластину, застрял во второй и отбросил меня с помоста, как пустой мешок.

Я ударился спиной о камень. Воздух вышел весь. В груди что-то хрустнуло, зрение сузилось до серого круга, а тело забыло, как делается следующий вдох.

Без доспеха болт прошёл бы через грудину, сердце и спину. С доспехом я получил возможность умереть чуть позже и другим способом.

Копейщик уже бежал добивать.

Я видел его остриё. Видел узкую полоску земли за дальним рядом кольев. Не мог вдохнуть, поднять руку или собрать нормальную мысль, но заклинание за десять лет выучилось слушаться того, что оставалось.

Мир мигнул в шестой раз.

[Боевой телепорт: ур. 7]

Я рухнул за кольями на бок. Копьё гоблина вошло в камень там, где только что была прорезь шлема.

Вдох не пришёл. Я ударил себя ладонью по нагруднику, получил новую вспышку боли и наконец втянул воздух тонким свистом. Следом пошёл кашель.

Склянка маны нашлась на поясе со второй попытки. Я выдернул пробку зубами и выпил всю. Двести единиц разошлись по опустевшему резерву тёплой тяжестью. Повторно пить две минуты было бесполезно, но до этих двух минут ещё требовалось дожить.

Нормальное исцеление легло на грудь. Рёбра не собрались мгновенно, зато перестали двигаться отдельно от остального тела. Дышать стало возможно.

Гоблины не бросились следом вслепую.

Копейщик вернулся к командиру. Десятник поднял с земли своё оружие, проверил ремень и показал два пальца. Они разошлись шире, перекрывая мне выход к воротам. Раненый стрелок выдернул из колчана новый болт и начал натягивать малый ручной самострел. Нога под ним уже не работала, кожа вокруг копья почернела, руки дрожали. Дважды пальцы срывались с тетивы.

Четверо разных уровней. Четыре разных дела. Боль не отменяла выученных действий, только делала их медленнее.

Я поднялся.

Огненный шар ушёл не в гоблина. Он ударил под край навеса, туда, где лежали запасные тетивы, сухая пакля и промасленная кожа. Огонь взялся сразу. Стрелок дёрнулся от жара, прикрывая лицо, и пламя отрезало его от большого самострела.

Дальний край помоста находился шагах в двадцати семи. Минуту назад заклинание до него не дотягивалось. Теперь пространство вдруг сложилось правильно, связав меня с обгорелой стойкой короткой внутренней дорогой.

Седьмой уровень. Двадцать восемь метров, если прежний шаг роста сохранился.

Проверять арифметику можно было только собой.

Я телепортировался сквозь жар.

Стрелок успел вскинуть малый самострел. Я перехватил его запястье левой рукой, отвёл ствол от живота и вогнал саблю под ключицу. Клинок прошёл вниз через грудь. Для надёжности я довернул его и выдернул через бок.

Гоблин обмяк.

Болт всё-таки сорвался. С двух ладоней он пробил балахон и застрял в стёганке у ребра, не добравшись до кожи. На наконечнике блестела густая зеленоватая паста.

Хорошо, что не добрался.

Десятник и копейщик не попытались спасти стрелка. Пока я убивал его, они отступили к воротам и заняли узкий проход между вторым рядом кольев. Там обойти их было нельзя. Щиты перекрывали ширину, копьё держало середину, кривой клинок ждал сбоку.

Они не защищали товарища. Они меняли его жизнь на позицию.

Разумно.

Я спрыгнул с помоста, послал копьё вверх и пошёл следом. Сабля в руке, древко в воздухе. Четыре руки против четырёх, только две мои не имели костей.

Копьё пошло сверху, повторяя прежнюю траекторию. Копейщик вскинул повреждённый щит и подставил развилку. За ладонь до железа я сорвал остриё вправо. Древко прошло мимо ловушки, наконечник выломал край щита и потянул его наружу. Я вошёл в открывшийся проход саблей. Десятник встретил клинок щитом, а копейщик уцелевшей рукой ткнул из-за его плеча. После потерянных пальцев удар запоздал и пошёл слабее, но в тесноте нашёл щель у локтя. Остриё распороло руку между перчаткой и плечевой пластиной.

Боль была короткой. За ней по пальцам пополз холод.

Яд.

Копейщик отдёрнул оружие, десятник шагнул следом, не давая достать противоядие. Они увидели попадание. Поняли, что теперь время работает на них, и перестали торопиться.

Каменная ладонь легла под весь проход.

Я не стал поднимать стену. Поднял правый край плиты всего на ладонь. Наледь, которую гоблины разбили сверху, сохранилась под песком. Камень накренился, песок съехал, и оба щита вместе с хозяевами повело влево.

Десятник упёрся плечом в створку. Копейщик на миг остался без опоры.

Спящий Толчок сорвался из кольца без подготовки.

Удар в упор развёл их, как створки. Десятника впечатало щитом в ворота. Копейщик полетел боком на колья, сумел отвернуть живот, но один кол пробил край кожаного панциря и вошёл в плечо на ладонь. Воздух вышибло криком, копьё выпало.

Он забился, пытаясь соскочить. Целая рука скользила по окровавленному колу, обрубленная не могла ухватиться. О строе он больше не думал.

Моё копьё завершило разворот над проходом, обошло высокий край его щита и ударило снизу. Остриё вошло гоблину под подбородок.

Молния выбила синий свет из глаз и пальцев.

Тело ещё оседало, когда десятник ударил меня щитом.

Я не увидел подхода. Только створка вдруг исчезла за железным кругом, шлем звякнул о его край, и земля ушла из-под ног. Гоблин не продолжил рубящим ударом по нагруднику. Он уже понял, что в середину меня бить дорого. Крюк клинка нырнул под колено, в сочленение хитиновых штанов, и рванул.

Кожа, усиленная зельем, выдержала кромку. Ремень крепления нет. Нога потеряла опору, пластина съехала, и следующий удар пришёлся в открывшуюся щель на бедре.

Я успел довернуть таз. Кромка вспорола два верхних слоя стёганки и застряла в третьем. Усиленная зельем кожа осталась цела. Яд до крови не добрался, но удар свёл мышцу, и нога подломилась.

Не пробил.

Десятник не остался смотреть. Отступил к воротам, прикрылся щитом и свободной рукой потянулся в щель между створками.

Запасной сигнал.

Не шнур снаружи. Деревянная колотушка внутри, до которой можно было дотянуться рукой.

Я телепортировался между ним и воротами.

Выбор у меня был один, и десятник это понял.

Щит ударил в момент моего появления и прижал меня к створке. Кривой клинок пошёл снизу под край шлема. Я встретил его саблей в двух пальцах от горла. Сверхострая кромка срезала ещё полоску с крюка, но гоблин довернул рукоять и посадил повреждённый загиб на гарду. Щит втиснул моё предплечье в створку. Клинки заперлись гардой и крюком, а не кромкой в кромку.

Лицо оказалось близко. Серо-зелёная кожа в старых шрамах, жёлтые глаза без паники, сломанный клык. Он был ниже взрослого человека и выше меня на полголовы. Пах кровью, дымом и горькой пастой на железе.

Правая кисть уже немела. Ушибленное бедро начинало подводить. Противоядие лежало слева под нагрудником, но между моей рукой и застёжкой находился его щит.

В чистом перетягивании мои тридцать единиц мощи дали бы перевес. Но чистого перетягивания не было. Правая кисть немела, ушибленное бедро не держало, сломанные рёбра резали каждый вдох. Щит прижал предплечье и корпус к створке, а взрослый гоблин был выше меня на полголовы, заметно тяжелее и стоял шире. Сила оставалась моей. Рычаг и положение были его.

Долго это преимущество не проживёт. Яд умел считать время лучше меня.

Копьё лежало у мёртвого копейщика в шести шагах. Я поднял его и повёл по самой короткой траектории к открытому боку. Десятник заметил движение краем глаза, щит сразу довернулся, закрывая ожидаемый удар.

За шаг до цели я уронил копьё.

Оно снова легло на камень.

Гоблин принял это за слабость и надавил сильнее. Повреждённый крюк сорвался с гарды, скользнул по плоскости сабли, зацепил край шлема и потянул вверх. Подбородочный ремень впился в кожу. Ещё немного, и шлем откроет шею.

Телекинез приподнял копьё над камнем на толщину волоса и повёл широкой дугой за спину десятнику. Навык управления удерживал остриё вперёд, не давая древку коснуться земли, а мне позволял не смотреть туда. Я смотрел в жёлтые глаза и продолжал проигрывать по пальцу, ровно настолько быстро, чтобы противник видел близкий конец и не задавал лишних вопросов.

Каменная ладонь тем временем подняла под его задней пяткой выступ величиной с орех.

Ничего героического. Камешек и древко.

Я резко отпустил давление.

Десятник шагнул вперёд, добивая. Пятка попала на выступ, корпус на миг ушёл назад. Щит довернулся, ловя копьё на первой, показанной сверху траектории.

Копьё закончило скрытую дугу у самой земли и пришло снизу.

Остриё врезалось в подколенную впадину, раздробило сустав и вышло над чашечкой. Разряд выгнул ногу. Десятник опустился на одно колено, но клинок не выпустил и даже теперь попытался дорезать горло.

Я разжал онемевшую правую руку, выпустил саблю и собрал Водяную нить левой.

Нить прошла между краем шлема и воротом.

Гоблин замер. Кривой клинок выпал из пальцев. Голова накренилась, удержалась на полосе кожи и сползла на щит.

Тело осталось стоять на колене ещё один удар сердца.

Потом упало.

Я отступил от него на два шага и тоже сел. Не торжественно. Просто нога решила, что на сегодня с неё достаточно.

Огонь под навесом потрескивал. Где-то капала кровь. За воротами было тихо.

Первым делом я вытащил противоядие из-под нагрудника и выпил. Только после этого положил ладонь на порез у локтя и потянул Нормальное исцеление. Рана сомкнулась, но холод в пальцах остался. Так и должно было быть: магия лечила плоть, с ядом разговаривал другой состав. Через несколько вдохов онемение перестало ползти, затем медленно пошло назад.

Второе исцеление ушло в бедро. Третье в грудь. На последнем рёбра встали как следует, кашель отпустил, а мир перестал покачиваться вместе со мной.

Я снял с нагрудника обломок тяжёлого болта.

Первая пластина была вспорота, на второй белела глубокая вмятина. Две заклёпки вытянуло, кожаная прокладка лопнула, но каркас остался цел. Удар прошёл по играющим пластинам, рассыпался и не добрался до сердца.

Того стража этот панцирь от меня не спас. Меня от гоблинского болта спас.

Я поднялся и обошёл поле.

Сигнальщик лежал там, где я его оставил. Стрелок сгорел только краем одежды, огонь до тела не дошёл. Копейщик истёк кровью у кольев. Десятник распластался у створки, всё ещё сжимая ремень щита.

Четверо. Тринадцатый, пятнадцатый, шестнадцатый и восемнадцатый. Они боялись, чувствовали боль и ошибались. Стрелок после разряда закричал и сорвал выстрел, копейщик после потерянных пальцев начал запаздывать, лёд и свет отняли у строя несколько вдохов. Но пока десятник командовал, никто не побежал и строй не рассыпался. Я начал бой с убийства и тяжёлой раны, имел больше маны, зачарованное оружие, зелья и телепорт. Они всё равно нашли щель у локтя, отравили меня, почти опустошили резерв и один раз убили бы наверняка, если бы между болтом и грудью не стояли три дня моей работы.

Теперь можно было заняться тем, ради чего в сумке лежали соль, спирт и пустые короба.

Я погасил огонь, оттащил тела в тень навеса и расстелил рабочее полотно. Оружие пошло отдельно. Железо было разномастным, но годным: наконечники, пряжки, пластины, крюк десятника, механизм малого самострела. Отравленные клинки я завернул каждый отдельно, чтобы позже очистить в нормальных условиях.

Тела я разбирал уже привычной связкой.

Водяная нить пластала, Телекинез кантовал и подавал, руки брали только точное.

Сначала уши. Они служили доказательством для гильдий, хотя сдавать их под собственным лицом я не собирался. Затем целые клыки и парные железы, которые хозяйская тетрадь поминала в рецептах ядов и противоядий. Больше из гоблина брать было нечего: не всякое сырьё становится ценным только потому, что его можно унести.

Железы стрелка и десятника отличались размером и цветом. Смешивать такое сырьё означало потерять различие, поэтому каждый свёрток получил свою засечку.

На всю работу ушло меньше четверти часа. В сумку отправились три небольших свёртка с каждого тела и четыре комплекта оружия. Остальное я оттащил за помост, подальше от входа. Полотно промыл, кровь на камнях смыл Водяной нитью и стянул в песок. Не ради чистоты места. Следы снаружи могли рассказать следующей смене слишком много о моих приёмах.

За время работы снаряжение восстановило резерв почти полностью. Я поправил повреждённую пластину, временно стянул две заклёпки проволокой и проверил оружие. На сабле осталась серая полоса от крюка. Я провёл по ней ногтем: чужое железо сошло стружкой, кромка под ним осталась целой. На крюке десятника, наоборот, зияла глубокая борозда, почти перерубившая загиб. Копьё тоже осталось цело. Склянки на поясе заняли новые.

Ворота ждали.

Свежие створки были тяжелее прежних, но строили их всё равно против удара снаружи. Водяная нить прошла в щель, срезала деревянный запор. Телекинез подхватил брус прежде, чем тот упал, и медленно положил на землю с внутренней стороны.

Створка приоткрылась.

Из пещеры потянуло прохладой, дымом, прогорклым жиром и стойлом. Тем же чужим хозяйством, запах которого я помнил с первой разведки. В нескольких шагах за порогом на камне ещё теплилась моя старая метка, невидимая глазу капля маны.

Я поднял копьё над левым плечом, отвёл саблю вдоль бедра и шагнул за ворота.

Интерлюдия 1: Виталий

Утро в Сухом Логе начиналось раньше солнца. Сначала светлел край неба над обрывом, потом из темноты проступали плоские крыши, пустые окна и колодец на площади, а уже после этого жара вспоминала о своих обязанностях и принималась медленно выдавливать прохладу из камней.

Я любил этот короткий час. Пустая деревня ещё не казалась мёртвой, а просто спала. И можно было представить, что из-за угла сейчас выйдет сосед и спросит, почему белая лошадь в серо-синей попоне проверяет запор на сарае.

Лошадь бы обиделась. Я был единорогом, главным конструктором и совладельцем морозильного производства.

Ещё недавно я жил в Москве, работал в авиастроении и собирался жениться на Оле. Потом старый друид начертил кривой круг, попытался вернуть любимого индюка и вместо него выдернул меня в другой мир. Уже белым, четвероногим и с рогом во лбу.

Здесь я встретил Аля - бывшего московского аспиранта, который попал под грузовик, родился заново и научился разбирать магию. Он спас людей от проклятия, отправил меня к своей матери, а позже помог построить обратный круг. Круг сработал и выбросил нас далеко на юг. Иваныч остался на северной заимке.

Мы с Алем нашли Сухой Лог, выгнали гиен, заняли дом алхимика и начали жить. Потом заработала кузня, появились зелья, морозильные короба и покупатели, готовые платить золотом за холодное молоко.

Сейчас Аль ушёл в город, а оттуда собирался наведаться к недавно обнаруженным соседям. Соседями оказались не самые приятные личности, так что и собирался к ним не в гости. Я остался следить за домом, кругом и по существу за всей деревней Сухого Лога.

Браслет облика он забрал с собой. Рук у меня не было, зато был опыт.

Щеколду сарая я открыл мордой, мешок с зерном стащил зубами, а крышку первого морозильного короба поднял рогом за кожаную петлю. Изнутри пахнуло ровным холодом. Масло лежало плотным жёлтым бруском, сыр не плыл, мясо не пахло ничем, кроме мяса. На внутренней стенке нарос тонкий иней. Я провёл по нему краем копыта и остался доволен.

Изделие работало без хозяина, без топлива и без ежедневных уговоров. Лучшее, что может сделать конструктор, это собрать вещь, которой он больше не нужен.

Я закрыл короб, отнёс к кругу доску с вчерашними пометками и принялся за привычную работу. На площадке за дальним домом медь уже нагрелась от рассвета. Восемь точек лежали по ободу, широкий выпускной промежуток смотрел на юг, а угольные линии новой схемы пытались ответить на вопрос, как записать имя места, находящегося по ту сторону мира.

Ответа не было. Без Аля я видел магическую часть примерно так же, как голубь видит устройство двигателя, но всё равно смотрел.

Солнце поднялось над крышами на ширину копыта, когда над обрывом появилась точка. Сначала я принял её за местную ворону. Потом птица сделала круг над деревней, второй прошла ниже и почему-то качнулась в воздухе, словно одно крыло запаздывало.

На третьем круге у меня остановилось дыхание.

Сизый. Потрёпанный. Хвост редкий, одно перо торчит в сторону, грудь ходит ходуном. Но глаз тот же. Оранжевый, наглый и недовольный качеством всего, что видит.

Птица пролетела над площадью, едва не врезалась в трубу дома алхимика и села на край моего чертежа.

— Курр, — хрипло сообщил Иваныч.

Я шагнул вперёд. Голубь не отступил. Только распушился, насколько позволяли остатки приличного оперения.

— Иваныч? — спросил я.

— Курр, — подтвердил Иваныч.

— Ты как сюда попал? — спросил я.

— Курлы, — ответил Иваныч и покачнулся.

Я успел подставить морду. Он переступил на переносицу, вцепился когтями в короткую шерсть и замер прямо под рогом. Весил он почти ничего. Северный Иваныч был плотной, уверенной в себе птицей, способной продавить замечание одним взглядом. Этот состоял из перьев, костей и чистого упрямства.

На левой лапе темнела нитка. Под ней был примотан узкий свёрток.

— Погоди, не двигайся, — попросил я голубя. — Тут письмо.

— Курлы-курр, — раздражённо сказал Иваныч.

— Я тоже рад, что у меня нет рук, — ответил я.

Снять записку зубами, не откусив адресату ногу, оказалось непросто. Я уложил Иваныча на доску, прижал нитку копытом и поддел узел рогом. Голубь терпел три удара сердца, после чего клюнул меня в нос.

— Не мешай, я тебя освобождаю, — сказал я.

— Курр, — возразил Иваныч.

— Сам развязать не можешь, а руководство уже осуществляешь, — заметил я.

Со второй попытки нитка лопнула. Свёрток развернулся на доске. Бумагу пришлось придержать двумя копытами и читать сверху вниз, переступая через неё. Первую строку я разобрал не сразу.

«Виталий. Не знаю, успел ли ты выучить нашу грамоту или нашёл кого то, кто поможет прочитать, но надеюсь, что мои слова достигнут тебя. Если нет, Аль прочтёт сам. Если Иваныч тебя нашёл, значит, не зря отправила.

Ирэн приезжала. Она знает, что Аль ушёл не один, и понимает, что всей правды мы ей не рассказали. После первого снега магистресса собирается искать заимку. За Аля волнуюсь. Дай ему прочесть то, что ниже.

Сын, напиши, что жив. Сам напиши, хоть несколько строк. Мы с отцом узнаем твою руку.

И больше так не пропадай. Я не знаю, где ты, что с тобой и когда тебя ждать. Поешь нормально, береги себя и возвращайся, как только сможешь. Мы с отцом скучаем. Мама».

Я прочитал дважды.

— Значит, тебя отправили, — сказал я голубю. — Не сам сорвался. Мила сказала найти меня, и ты полетел.

— Курлы, — ответил Иваныч.

— Через полмира, без карты. Как? — спросил я.

— Курр, — сказал Иваныч.

— Очень содержательно, — признал я. — Где ночевал?

— Курлы, — ответил Иваныч.

— Чем питался? — спросил я.

— Курр, — сказал Иваныч уже тише.

— А нашёл как? По рогу? По дурости? — спросил я.

Иваныч закрыл глаза.

Допрос пришлось отложить.

Я отнёс его к дому на переносице и высыпал на доску лучшую крупу из наших запасов. Голубь сделал два нетвёрдых шага и начал клевать так, будто собирался вернуть весь потерянный вес за один обед.

— Не торопись, подавишься, — предупредил я.

— Курр, — не прекращая есть, ответил Иваныч.

— Ирэн ищет Аля, — сказал я. — Это плохо, но не самое плохое. Она ему не враг. Просто умная женщина, которой оставили слишком мало правды. До первого снега, значит?

— Курлы, — подтвердил Иваныч.

— На севере он мог уже выпасть, — сказал я. — Пока ты летел, срок мог кончиться.

Иваныч перестал клевать и посмотрел на меня.

— Аль жив, — сказал я голубю. — По крайней мере, был жив вчера. Ушёл заниматься делом, которое любой разумный человек поручил бы отряду солдат. Вернётся, я ему всё передам. А потом он напишет матери. Лично. Под моим надзором.

— Курр, — одобрил Иваныч.

— Ты-то назад не собираешься? — спросил я.

Голубь снова сунул голову в крупу.

— Ясно, — сказал я. — Вопрос маршрута закрыт по состоянию исполнителя.

К вечеру Иваныч уснул на тёплой крышке морозильного модуля. Я подложил под него кусок сукна. Он возмущённо курлыкнул, но с ткани не ушёл.

Над пустой деревней зажигались первые звёзды. Ветер шёл от обрыва, пах сухой травой и далёкой водой. Я лёг возле дома, чтобы слышать птицу, и ещё долго задавал вопросы. Иваныч отвечал редко, невпопад и с закрытыми глазами.

И всё-таки отвечал.

Глава 3

Створку я прикрыл за собой.

Снаружи оставались четыре разделанных тела, погасший навес и утро. Внутри свет из ворот быстро сжался до узкой полосы на полу. Я поднял срезанный запор Телекинезом, уложил обратно в скобы и проверил. Снаружи ворота теперь выглядели закрытыми. Изнутри брус поднимался одним рывком.

Ночное зрение пришло не сразу. Зелье легло на язык горькой прохладой, затем темнота посерела и начала отдавать подробности. Камень остался камнем, только без цвета. Щели проступили чёрными нитями, потёки на стенах стали светлее, а старая капля маны впереди загорелась для Восприятия, как уголь под золой.

Я погасил светлячок.

Запахи без света сделались гуще. За воротами пахло свежей древесиной, дымом и влажной кровью. Дальше тянуло прогорклым жиром, сухой пылью и старой копотью. Стойло, учуянное с порога, находилось не здесь. Запах приходил снизу вместе со слабым током воздуха.

Первые полсотни шагов я уже видел во время прошлой разведки. Тогда смотрел на ниши и места, откуда могут ударить. Сейчас разглядывал саму дорогу.

Её строили не гоблины.

Проход шёл под уклон ровно, без естественных вздутий и провалов. Пол слегка поднимался к середине, по обеим стенам тянулись водоотводные канавки. Свод делили одинаковые поперечные швы. Материал между ними выглядел камнем, но повторяемость секций не оставляла природе никаких заслуг. Через равные промежутки в стенах оставались парные отверстия под крепления. Из некоторых торчали остатки железа, съеденного ржавчиной почти до поверхности.

Поверх старой основы жила новая работа. Где одна из секций осыпалась, гоблины втиснули обрубок бревна и забили щель жирной глиной. Трещину стянули сыромятным ремнём вокруг двух костылей. На ровной стене кто-то вымазал копотью кривую стрелу. Старый водоотвод забили кости, шерсть и грязь. Вода нашла новый путь по середине дороги.

Возраст у этих слоёв тоже был разный. Ровная основа появилась первой. Гнёзда под балки, площадки и тяжёлые механизмы врезали в готовые проходы значительно позже. Гоблинские подпорки и копчёные метки были лишь последней, самой свежей переделкой.

Я двигался медленно. Капля маны на каждом повороте, одна на развилке, две у дороги назад. Глаз не видел ничего, Восприятие получало фонарь. Повороты ложились в голову по руке, шаги шли сотнями. Старые метки от прежней вылазки закончились скоро. В прошлый раз я ушёл влево, к обжитым галереям. Сейчас выбрал правый спуск, засыпанный пылью сильнее остальных.

На пыли лежали следы.

Трое прошли здесь недавно, в одинаковых подкованных башмаках. Один ставил правую ногу наружу. Раньше по дороге протащили тележку: две узкие колеи продавили пыль до камня, между ними осталась цепочка копыт. Следы успели припорошиться. Дорога не была заброшена, но и потока по ней не ходило.

Через три сотни шагов проход вывел к расширению. Позднее здесь установили какой-то механизм. Четыре глубоких гнезда были грубо врублены в гладкую стену, поверх старого пола лежала полукруглая площадка, а над ней из свода свисал конец цепи. Звенья были толщиной с два моих пальца. Нижние расплющило ржавчиной, верхние ещё держались.

Я поднял голову. В свод уходила вертикальная шахта. Воздух из неё не шёл. Камешек, посланный Телекинезом, поднимался секунд десять, прежде чем коснулся завала.

Гоблины устроили под шахтой место для еды: три низких чурбака, кучка золы, глиняный черепок с засохшим жиром. Зола давно остыла. Рядом валялась обглоданная кость.

Я потрогал её перчаткой. Сухая.

Пост был не постоянным. Возможно, привал для редкого патруля или место, где ждали тележку. Одной кости для вывода не хватало.

Дальше дорога стала уже. Свод опустился, и взрослому человеку пришлось бы пригнуть голову под поперечными рёбрами. Мне хватало роста пройти прямо. Гоблинам тоже.

В одном месте старые блоки выгнуло внутрь, но арка удержалась. Гоблины подперли её тремя брёвнами. Одно уже треснуло, второе было свежим, с липкой смолой под корой. Дорогу осматривали и чинили.

Недельную смену у ворот я видел во время первой разведки. С внутренними обходами расписание могло быть другим. Сегодняшняя тишина ничего не обещала на завтра.

Я пролез под подпорками, не касаясь их даже балахоном. За ремонтом начинался старый участок без копоти. Воздух здесь высох окончательно. Каждый вдох холодил нос, пыль ложилась на язык каменным вкусом. Звуки умирали быстро, словно стены были обиты войлоком. Я остановился и выключил Заглушку, которую держал с ворот.

Тишина не изменилась.

От собственного дыхания стало неуютно громко.

Ещё через две развилки я нашёл первые знаки строителей. Не копчёные стрелы, а углубления в камне на высоте моего пояса. Короткая черта, под ней полукруг, рядом три точки. На следующем повороте точек было две. Письмо или указатели. Прочесть их я не смог.

Я зарисовал оба в берестяном журнале и пошёл дальше.

Через два часа захотелось пить. Через три начали ныть ноги. Я устроил привал в сухой нише, съел мясо с лепёшкой, подтянул проволоку на повреждённом нагруднике и проверил порезы. Яд ушёл. Рёбра отзывались только на глубокий вдох.

Снаряжение вернуло резерв до полного. Доспех тихо жил вокруг меня, пластина на груди держалась, сабля выходила из ножен без заедания. Копьё снова легло над левым плечом.

Я убрал еду и двинулся дальше.

След троих появился снова за следующей развилкой. Теперь отпечатки были чётче. Тот, кто выворачивал правую ногу, зацепил край канавки и осыпал туда пыль. На стене остался свежий мазок жирной ладони. Патруль прошёл отсюда к воротам не больше нескольких часов назад.

Я присел и коснулся следа.

Из глубины донёсся тихий металлический звон.

Потом второй.

Между ними проступили шаги и короткий лающий говор. Три голоса, если слух не врал. Они приближались без спешки, по собственной дороге, и до поворота оставалось шагов сорок.

Я поднялся и начал искать место, где пустота сможет убивать.

Глава 4

Подходящая пустота нашлась в водоотводе.

Канавка у стены расширялась перед старой решёткой, за которой начинался служебный лаз. Решётку давно выломали, но проём остался узким. Гоблин протиснулся бы боком. Десятилетний мальчишка в доспехе помещался, если втянуть живот и не вспоминать про достоинство.

Я убрал копьё в сумку, скользнул за край кладки и подтянул балахон. До дороги оставалась щель шириной в ладонь. Видеть хватало. Размахнуться отсюда было нечем, зато для Водяной нити размах не требовался.

Пустое место легло поверх Заглушки. Тонкий сквозняк шёл от меня к патрулю, и это было плохо. Гоблины умели принюхиваться. Менять укрытие поздно.

Первым из-за поворота вышел свет.

Масляная лампа висела на крюке короткого копья. За ней показался хозяин: серо-зелёный, сухой, с длинными ушами, прижатыми к кожаному шлему ремешком. По росту он едва доставал взрослому человеку до груди, но плечи под стёганкой были широкими. Нос расплющен когда-то и сросся набок. На щеке три белых шрама.

[Гоблин-дозорный. Уровень: 14. Класс: воин племени. Состояние: спокойствие]

Второй нёс дубину и свёрток сыромятных ремней. Молодой, тощий, с целым правым клыком и обломанным левым. На шее болтался костяной свисток.

[Гоблин-дозорный. Уровень: 11. Состояние: скука]

Последний шёл с коротким самострелом на сгибе руки. Толстая кожаная куртка, металлическая пластина на горле, сумка с болтами. Он не смотрел под ноги. Он смотрел назад.

[Гоблин-дозорный. Уровень: 13. Состояние: настороженность]

Они остановились в десяти шагах от моего лаза. Первый поднял лампу, показал на мазок у канавки и спросил молодого, не он ли опять тёрся о стену. Тот коротко огрызнулся. Старший ткнул его древком в плечо. Гоблины тихо засмеялись.

Тревоги они не ждали. Пропавших ещё не искали. Обычный обход на обычной дороге.

Я пропустил первого мимо. Затем второго. Самострельщик поравнялся со щелью и вдруг повернул голову.

Не ко мне. К сквозняку.

Ноздри раздулись.

Ждать дольше стало нельзя.

Водяная нить вышла из лаза на высоте его глаз, обогнула затылок и сомкнулась. Левой рукой я подхватил Телекинезом самострел, правой рванул гоблина внутрь проёма. Нить прошла под основанием черепа. Тело обмякло прежде, чем пальцы сжали спуск.

Самострел остался в воздухе.

Молодой начал оборачиваться. Вторая петля легла ему на горло, но в последний миг он пригнулся за выпавшим из свёртка ремнём. Нить прошла выше, распорола бок шеи и срезала шнурок со свистком. Кость отлетела в стену и звонко щёлкнула. Первый уже разворачивал копьё с лампой.

Тихо не получилось. Оставалось сделать быстро.

Я выпал из водоотвода ему под ноги. Копьё с лампой пошло сверху вниз, как багор. Телекинез дёрнул древко в сторону, остриё высекло крошку из камня. Я вошёл внутрь замаха и ударил саблей под рёбра.

Клинок прошёл стёганку, мясо и вышел у позвоночника. Разряд я удержать не смог. Синяя вспышка осветила кладку, гоблина выгнуло на сабле. Лампа сорвалась с крюка.

Я поймал её в ладонь.

За спиной хрипящий молодой всё-таки нашёл свисток на полу. Пальцы уже тянули кость ко рту. Самострел, висевший возле лаза, развернулся и выстрелил.

Болт вошёл гоблину в запястье. Свисток снова упал. Я развернулся, послал Водяную нить через разрез на шее и закончил то, что не вышло с первого раза.

Три тела легли за несколько вдохов.

Эхо удара и разряда ушло по проходу в обе стороны. Я замер с лампой в руке, слушая. Пятьдесят ударов сердца. Сто. Никто не бежал и не отвечал сигналом.

Я погасил лампу, утащил тела за решётку и закрыл проём выломанным прутом. На дороге оставались кровь и свисток. Кровь ушла в канавку с водой из Водяной нити, кость отправилась в сумку. Следы сапог я смешал сухой тряпкой, превращая три цепочки в одну широкую полосу.

Разделка заняла меньше времени, чем у ворот.

Водяная нить и Телекинез давно стали привычной связкой. Я всё ещё управлял каждым движением, но сознательного внимания на знакомую работу уходило немного. Уши отдельно. Клыки отдельно. Железы в соль и тройную обмотку. У самострельщика одна железа оказалась сморщенной и серой. Её я убрал отдельно, для проб.

Оружие было бедным, но годным: самострел, восемь болтов, наконечник копья, дубина с тремя обручами. Я срезал с одной стёганки пропахший потом ворот и привязал поверх сумки. Человеком от этого я пахнуть не перестал, зато запах получил шанс потеряться среди других.

Остатки тел я завернул в их же куртки и столкнул глубже в служебный лаз. Там обнаружилась сухая камера с каменным желобом и забитым стоком. Свёртки остались у дальней стены. Переднюю часть камеры можно было занять на ночь.

До условного вечера я прошёл ещё около тысячи шагов. Дорога дважды огибала естественные трещины и пересекала пустую шахту по каменному мосту без перил. Дна светлячок не нашёл. Я перешёл на четвереньках, проверяя Телекинезом каждую плиту.

За мостом следы стали старше. Тележка сюда не ходила. Гоблинский запах слабел. Дальше я не пошёл.

Я вернулся к боковой камере возле места боя. Внутри ничего не изменилось. Я завалил наружный проём двумя камнями, оставив щель для воздуха, и натянул за ними простой сторожок: сыромятный шнур, железное кольцо и плоский камешек на краю желоба. Кто войдёт, тот уронит камень мне на нагрудник.

Ужинал холодным. После еды я починил балахон, выправил проволоку на нагруднике, заново сплёл Глухую рубаху и вернул Спящий Толчок в кольцо. Склянки были на месте. Еды оставалось на одиннадцать дней без ужимок и на пятнадцать при строгом счёте.

Четверо гоблинов стояли у старого выхода. Ещё трое патрулировали эту дорогу. К завтрашнему дню их отсутствие могли заметить.

Я лёг на расстеленный балахон и положил саблю под правую руку.

Под землёй не было ночи. Только время, когда ты ещё идёшь, и время, когда следующую ошибку лучше совершить выспавшимся.

Интерлюдия 2: Виталий

На рассвете мне приснился кабинет. На столе лежал чужой чертёж, а Пал Иваныч стоял над плечом и молчал. Я искал ошибку и не находил, когда что-то твёрдое ударило меня по рогу.

Я открыл глаза.

На роге сидел голубь.

— Курр, — сказал Иваныч и клюнул ещё раз.

— Доброе утро, — ответил я. — Вижу, командировочные закончились, субординация восстановлена.

— Курлы, — сообщил Иваныч.

— Корм сейчас, — пообещал я.

Иваныч держался за рог уверенно, как за поручень. Вчера он едва стоял. Сегодня уже распоряжался. Динамика была положительная и крайне неприятная для подчинённых.

Вместо кормушки у него была доска возле ларя. Вместо поилки - плошка, из которой пациент сначала пил, потом залезал в неё обеими лапами. Для штатной единицы этого было мало.

Я осмотрел двор. У дальней стены сарая валялась небольшая глиняная крынка с отбитой ручкой. Рядом лежали обрезки досок от морозильных коробов, моток лыка и три деревянных колышка. Если смотреть на это хозяйство глазами единорога, получался мусор. Если смотреть глазами человека, которому весь прошлый год приходилось собирать вещи без пальцев, получался комплект.

— Будем делать тебе место, — сказал я голубю. — Кормушка, поилка и навес. С отдельным кабинетом пока не разгоняйся.

— Курр, — ответил Иваныч.

— С замечаниями потом, — попросил я.

Первую кормушку я собрал за час. Крынку наполнил зерном, уложил набок между колышками и подвёл под горлышко узкий лоток. Зерно должно было само осыпаться вниз.

Иваныч спрыгнул с рога, сел на край лотка и клюнул одно зерно.

Крынка провернулась. Весь запас высыпался ему на голову.

Сизая птица вынырнула из маленькой горы крупы и очень медленно посмотрела на меня.

— Испытание выявило недостаточную фиксацию корпуса, — признал я.

— Курр, — сказал Иваныч.

— Сам вижу, — ответил я.

Во второй редакции крынка стояла намертво, зато зерно перестало сыпаться вовсе. Иваныч поклевал пустой лоток, потом повернулся ко мне.

— Только не начинай, — попросил я.

— Курлы-курр, — начал Иваныч.

— Понял, — сказал я. — Не так. Переделать.

Он успокоился.

К полудню жара легла на деревню плотным прозрачным колпаком. Каменные стены дышали накопленным теплом, над площадью плавал воздух, а тени под навесами стали чёткими и синими. Я перетащил работу к дому алхимика, где от четырёх морозильных модулей тянуло слабой прохладой.

Ровный холод коробов всё ещё казался чудом, хотя чудом занимался Аль, а моя доля состояла из дерева, соломы, воска и правильных зазоров. В городе десять модулей разошлись за день, а в очереди осталось больше покупателей, чем мы могли обслужить.

Не потому, что люди любили новые вещи. Они любили мясо, которое не воняет к вечеру, масло, которое не растекается по столу, и молоко, которое можно оставить до утра. Холод был лишь способом вернуть человеку часть его времени.

Я посмотрел на голубя. Иваныч сидел на крышке ближайшего модуля, распустив крыло над холодной щелью, и выглядел вполне согласным с направлением технического развития.

— Ты, между прочим, лежишь на целом состоянии, — сказал я ему. — Золотой за короб.

— Курлы, — ответил Иваныч.

— Бесплатно только для сотрудников, — уточнил я.

— Курр, — сказал Иваныч и улёгся удобнее.

Третью кормушку я сделал не из крынки. Взял высокий узкий короб, оставшийся от склянок, прорезал рогом щель снизу и поставил внутри наклонную дощечку. Зерно давило сверху, но выйти могло только тонким слоем. Никаких вращающихся сосудов, никаких красивых решений. Просто деревянный карман с правильной геометрией.

Иваныч подошёл, клюнул, отступил. В лоток скатилось ровно столько зерна, сколько он забрал.

Он клюнул снова.

Зерно снова пришло на место.

— Вот теперь говори, — предложил я.

Иваныч молчал и ел.

— Отсутствие замечаний заношу как согласование, — решил я.

— Курр, — немедленно возразил Иваныч.

— Поздно, — сказал я. — Документ закрыт.

С поилкой вышло проще. Крынку всё-таки удалось использовать, но вверх дном. Я поставил её горлышком в неглубокую миску, подпёр тремя камнями и залил водой. Стоило уровню опуститься ниже края, внутрь проходил пузырь, и миска наполнялась снова. Иваныч долго изучал устройство, потом выпил и, к моему удивлению, не полез купаться.

— Учишься, — похвалил я голубя.

— Курлы, — ответил Иваныч.

— Я тоже соскучился, — сказал я.

Слова вышли сами. Я отвернулся к кормушке и принялся поправлять колышек, который в поправке не нуждался.

Иваныч исчез, когда круг унёс нас на юг. Воспоминание упиралось в расстояние, а с нерешаемыми задачами у меня был старый порядок. Зафиксировать. Отложить. Вернуться при изменении условий.

Условия прилетели сами, ободранные, голодные и с запиской на лапе.

— Мила сама привязала? — спросил я голубя.

— Курр, — ответил Иваныч.

— Она отвезла тебя на заимку или ты уже жил в деревне? — спросил я.

— Курлы, — сказал Иваныч.

— Ирэн тебя видела? — спросил я.

Голубь выронил зерно и склонил голову набок.

— Вот это важный вопрос, между прочим, — сказал я. — Если видела, могла запомнить. Если не видела, ты единственная нитка между севером и нами.

— Курр, — ответил Иваныч.

— Да что с тобой разговаривать, — проворчал я.

— Курлы-курр, — согласился Иваныч.

Милина записка лежала под крышкой короба с чертежами, куда я убрал её на ночь. Первые строки предназначались мне. Последние два абзаца - Алю. Моя часть заканчивалась словами «Дай ему прочесть то, что ниже».

— Вернётся и прочитает сам, — сказал я голубю.

— Курр, — ответил Иваныч.

— И сам решит, что отвечать, — продолжил я. — Это его мать и его разговор.

— Курлы, — сказал Иваныч.

— Нет, обратно ты пока не полетишь, — возразил я. — Тебя отправили найти нас, а не открыть постоянную почтовую линию через половину мира.

Иваныч расправил одно крыло, осмотрел редкие маховые перья и снова сложил его.

— Вот именно, — сказал я. — Сначала отъедайся. Потом будешь клевать Аля, если он опять попробует отделаться тремя строчками.

— Курр, — с готовностью ответил Иваныч.

Я достал записку, сложил её по прежним сгибам и завернул в чистый лоскут. Короб с чертежами стоял на низкой полке. Поднять крышку рогом, прижать бумагу копытом и протолкнуть свёрток внутрь зубами было проще, чем написать хоть одно разборчивое слово. Письмо легло поверх схемы круга. Там оно дождётся адресата.

После полудня я поставил над кормушкой маленький навес из двух досок. К вечеру под ним уже лежал Иваныч, рядом стояла полная поилка, а зерно само приходило в лоток по мере необходимости.

Ночью поднялся ветер. Он шёл над обрывом длинными тёплыми волнами, шуршал сухими яблоневыми листьями и посвистывал в пустых окнах. Я проснулся один раз, прислушался и услышал из-под навеса сонное, недовольное «курр».

Значит, всё работало.

Глава 5

Камень на нагрудник не упал.

Я проснулся сам, от холода и затёкшей шеи. Сторожок стоял целым. За завалом никто не дышал. Три гоблинских свёртка лежали у дальней стены.

Я поел, долечил остаточную боль в рёбрах, выпил зелье ночного взора и вернул камни на прежние места. Следы ночлега ушли в сумку вместе со шнуром. Перед выходом я протёр гоблинским воротом сапоги, балахон и перчатки.

Запах получился убедительным.

Я прошёл мост, оставил новую метку и двинулся глубже. С каждым поворотом старая кладка выглядела целее, а гоблинских следов становилось больше. На стенах появились держатели для ламп. В водоотводе блестела свежая вода. В пыли нашлось зерно, раздавленное колесом.

Где-то впереди начиналось хозяйство.

Патруль пришёл сзади.

Сначала я услышал цокот когтей. Не шаги, не металл, а частую дробь по камню, которая то ускорялась, то замирала. Следом донеслось тяжёлое дыхание. Гоблинские голоса держались дальше и говорили коротко, без вчерашней скуки.

Искали.

Я нырнул в нишу от старой балки, прижался к стене и натянул Пустое место. Заглушка легла следом. Сквозняк шёл навстречу патрулю. Вчера это было плохо. Сегодня от меня пахло тремя гоблинами, их кровью, жиром и каменной пылью.

Цокот остановился за поворотом.

Послышалось сопение. Затем низкое урчание.

Первой показалась голова на длинной шее. Тварь шла почти у пола, широкая грудь висела между короткими передними лапами, задние были длиннее и толкали тело вперёд рывками. Шерсти не было. Серая складчатая кожа покрылась старыми порезами, маленькие глаза прятались под костяными надбровьями, а половину морды занимал влажный нос с четырьмя подвижными щелями.

[Пещерный нюхач. Уровень: 12. Состояние: поиск]

На шее сидел широкий ошейник. От него тянулись две цепи к гоблину-погонщику. За ним шли двое со щитами почти в собственный рост. Толстые доски, сырая кожа, железные полосы по краям. Четвёртый нёс молот с короткой рукоятью. Пятый держал палицу и костяной рог.

Не обход. Поисковая группа.

Нюхач дошёл до моей ниши и не посмотрел на меня. Пустое место отвело глаза. Тварь прошла ещё шаг, остановилась и медленно втянула воздух.

Четыре щели носа раскрылись.

Голова повернулась точно ко мне.

Запахи мёртвых гоблинов её не обманули. Они только привели к нужному месту.

Я ударил первым.

Копьё сорвалось с плеча в гоблина с рогом. Ближний щитоносец шагнул поперёк. Остриё вошло в доску, молния прошила железные полосы и выгнула руку за щитом. Гоблин упал на колено, но рогатый остался цел.

Нюхач прыгнул в пустую нишу.

Пустое место лопнуло от прямого столкновения. Я ушёл вбок, Водяная нить полоснула зверя по морде. Одна носовая щель раскрылась до щеки. Нюхач завизжал, ударился грудью в стену и тут же развернулся на звук моего сапога.

Костяной рог взвыл.

Один длинный звук ушёл вниз по дороге. Через два поворота его подхватило эхо, ещё через один он стал тоньше, но не исчез.

Я дёрнул копьё обратно. Щитоносец прижал древко к полу краем щита, а гоблин с молотом ударил сверху. Древесина выдержала, камень под ней треснул. Второй удар пришёлся по наконечнику и вогнал его глубже в доски.

Вернуть оружие не давали.

Я отпустил Телекинез и поднял Каменную ладонь под ногами щитоносца. Старые швы раскрылись, один камень встал ребром, гоблин потерял опору. Спящий Толчок ударил в щит и отбросил его на товарищей.

Я рванулся за копьём.

Нюхач вцепился в сапог.

Зубы не пробили хитин, зато шея у твари оказалась сильнее, чем выглядела. Ногу дёрнуло назад. Я упал на ладонь. Палица прошла над шлемом и врезалась в плечо.

Глухая рубаха лопнула под доспехом.

Рука онемела до пальцев. Следующий удар палицы пришёлся в нагрудник, прямо по временной стяжке. Проволока выдержала, повреждённая пластина съехала, край впился между рёбрами.

Я телепортировался к следующему повороту.

Двадцать восемь метров сложились в один шаг. Нога освободилась из зубов вместе с клочьями балахона. Я появился боком, ударился плечом о стену и едва удержался на ногах.

Патруль не бросился следом россыпью.

Щиты встали рядом. Между ними лёг молот. Погонщик укоротил цепи, удерживая нюхача возле строя. Гоблин с рогом шёл сзади и время от времени подавал короткий сигнал для тех, кто мог двигаться им навстречу.

Они не гнались. Они выдавливали меня с дороги.

Я проморозил перед ними пол. Первый щитоносец бросил под ноги пыль из канавки. Второй добавил ещё. За два шага они превратили лёд в шершавую грязь.

Водяная нить ударила по краю правого щита. Кожа разошлась, две доски отлетели, но железная полоса удержала остальное. Из-за щита пришёл молот. Я успел отвести голову. Боёк скользнул по шлему и ударил в стену, однако одного касания хватило, чтобы мир качнулся.

Сабля вошла в щель между щитами. Гоблин с палицей поймал моё запястье крюком на рукояти и рванул наружу. Я шагнул за движением, не отдавая кисть, и врезал краем шлема ему в лицо. Хрустнул нос. Гоблин отшатнулся.

Нюхач зашёл снизу и ударил головой в колено.

Я упал второй раз. Щит лёг сверху, прижимая к камню. Молот поднялся над ним. Я телепортировался прежде, чем удар пришёлся в спину, и снова отдал им дорогу. Резерв просел сразу на две большие ступени.

Отступление шло поворот за поворотом.

Я резал щиты, поднимал камни, дважды сбивал переднего Толчком. Гоблины менялись местами. Раненый уходил назад, свежий вставал впереди. Нюхач не давал задержаться в Пустом месте и каждый раз находил меня раньше глаз. Его рассечённая морда заливала пол тёмной кровью. Две носовые щели на повреждённой стороне слиплись, поэтому у каждой ниши он задерживался дольше и несколько раз уходил на мой старый след. Но вблизи всё равно находил меня раньше глаз.

Нить прошла погонщику по предплечью, но он подхватил цепь другой рукой. Сабля пошла щитоносцу в бедро, однако край щита сбил угол. Клинок длинно вскрыл наружную сторону ноги, не добравшись до кости и крупного сосуда, а разряд подломил колено. Гоблин ушёл назад, затянул порез ремнём и через два поворота вернулся в хвост строя, заметно хромая. Впереди его больше не ставили.

Убить никого не получилось.

Зато меня били исправно.

Палица нашла левый бок под рукой. Рёбра треснули глухо, без красивого хруста. Нормальное исцеление я успел вложить на ходу, лишь чтобы обломки не двигались при каждом вдохе. Следующий удар молота пришёлся по левому наручу. Хитин уцелел, рука внутри вспыхнула болью и перестала сгибаться.

Дорога впереди сужалась. Справа в стене открылась вертикальная трещина, едва шире моих плеч. За ней чернела полость.

Для щитов проход был слишком узким. Для гоблинов тоже.

Я свернул туда.

Ближний щитоносец понял раньше остальных и рванулся вперёд. Кромка щита ударила меня между лопаток. Доспех раскидал силу, но бросил внутрь щели. Я содрал балахон о камень, протиснул плечи и развернулся уже за горлом прохода.

Нюхач сунулся следом. Сабля рассекла ему верхнюю губу до кости. Тварь отпрянула с визгом.

Гоблины остановились снаружи.

Я ждал копья, дыма, огня.

— Залез, — сказал гоблин с рогом.

— Пускай ползёт, — ответил гоблин с молотом.

Кто-то засмеялся. Затем молот ударил по краю трещины.

Каменная крошка посыпалась мне на шлем.

Они знали это место. Знали, куда я полез, и не боялись, что добыча уйдёт.

Копьё осталось под их щитом. Левая рука висела плетью. Каждый вдох резал бок. За спиной продолжалась узкая темнота, которой не было на моей карте.

Молот ударил снова.

Я убрал саблю от входа и пополз глубже.

Глава 6

Трещина быстро отучила меня от мысли, что хуже уже не будет.

Первые десять шагов я ещё полз на локтях. Затем камень сжал плечи, и пришлось лечь на бок. Повреждённая пластина нагрудника цеплялась за каждый выступ. Левая рука не слушалась, рёбра резало даже от короткого вдоха, а снаружи молот продолжал расширять вход.

Первый удар я слышал всем телом. Второй пришёл через камень в зубы. После пятого гоблины остановились.

— Хватит, — сказал гоблин с рогом. — Дальше сам сдохнет.

— Дымом выгоним, — возразил молотобоец.

— Вернутся старшие, тогда и выгоним, — ответил гоблин с рогом.

Голоса стали тише. Кто-то подтащил щит к щели. Цепь нюхача звякнула рядом, тварь заскребла когтями по камню и зарычала.

Времени до старших у меня было ровно столько, сколько им требовалось пройти по уже поднятой тревоге.

Я отполз ещё на несколько шагов и нашёл место, где можно согнуть колени. Этого хватило. Нормальное исцеление сначала легло на бок. Боль собралась в одну горячую точку, треснувшие рёбра перестали царапать изнутри. Второе ушло в предплечье и плечо. Чувство вернулось мурашками, следом пришла такая ломота, что я едва не застонал.

Шуметь рядом с нюхачом не хотелось.

Я переждал, пока пальцы снова начнут сжиматься, и проверил доспех. Нагрудная пластина держалась на проволоке, но край ушёл под соседнюю. В тесноте поправить её не получалось. Пришлось лишь подогнуть выступ Телекинезом, чтобы не оставлять на каждом камне кусок балахона.

Трещина уходила вниз. Естественный камень вскоре упёрся в ровную оболочку старого прохода: ладонь нашла прямой край, затем повторяющийся шов. Справа открылось прямоугольное отверстие высотой мне по локоть. Из него тянуло сухим воздухом.

Я пустил туда светлячок.

Узкий канал шёл параллельно дороге, отделённый от неё стеной в один камень. По дну тянулся желоб. Когда-то сюда стекала вода из боковых канавок, но теперь дно высохло, а швы забила белая пыль. Через каждые полсотни шагов в стене темнели сливные щели.

Гоблины знали трещину. До старого водоотвода они, похоже, не добрались.

Я втянулся в канал ногами вперёд, развернулся и пополз. За стеной слышались голоса. Патруль стоял у входа, спорил, кому держать цепи и стоит ли начинать коптить меня без приказа. Нюхач сопел громче всех.

Через две сливные щели голоса остались позади. На третьей я остановился. Камень снаружи был выбит, отверстие закрывала только корка засохшей глины. За ней проход продолжался в сторону глубины.

Телекинез принял глиняную пробку на себя. Водяная нить обошла края и отделила её от кладки. Я втянул корку внутрь целиком, положил на дно и впервые за долгое время увидел дорогу.

До ближайшего гоблина было шагов пятнадцать. Рогатый стоял ко мне спиной. Рядом молотобоец сидел на корточках и проверял кромку бойка. Щитоносцы держали вход в трещину. Погонщик наматывал цепи на предплечье, а нюхач шарил мордой между камнями, ловя мой старый запах.

Воздух шёл от них ко мне.

Я натянул Пустое место и выбрался из слива.

Заклинание легло непривычно плотно. Не спрятало и не сделало прозрачным. Просто убедило дорогу, что за спинами гоблинов по-прежнему ничего важного нет.

[Пустое место: ур. 9]

Строка исчезла прежде, чем я сделал второй шаг.

Рогатого я убрал первым. Водяная нить легла под подбородком и прошла назад, через горло. Левой рукой я поймал костяной рог, правой подхватил оседающее тело. Ни рог, ни гоблин не стукнули о пол.

Молотобоец поднял голову.

Я бросил в него мертвеца.

Достаточно, чтобы сбить руки и закрыть обзор. Сабля вошла следом под нижний край стёганки. Молния выгнула обоих и сорвала Пустое место синей вспышкой.

Нюхач развернулся раньше щитоносцев.

Погонщик рванул цепи, пытаясь удержать тварь возле строя. Я дёрнул их Телекинезом в обратную сторону. Кольца перехлестнулись вокруг его коленей. Гоблин упал, но хватку не разжал.

Нюхач прыгнул.

Я ушёл телепортом ему за спину. Тварь врезалась в молотобойца, ещё не успевшего упасть, и потащила его тело по камню. Цепи натянулись. Погонщика рвануло следом.

Щитоносцы наконец развернули строй. Один остался у трещины, второй пошёл ко мне, закрывая раненого товарища и нюхача. Моё копьё всё ещё торчало в его щите. Древко было прижато к полу сапогом.

Телекинез потянул оружие.

Гоблин перенёс вес на ногу сильнее. Этого я и хотел. Каменная ладонь подняла плиту под второй пяткой. Щит качнулся, древко освободилось и вылетело мне навстречу.

Копьё легло в ладонь.

Щитоносец успел закрыть лицо. Я не стал пробивать доски. Остриё нырнуло под нижний край, вошло в стопу и пригвоздило её к полу. Разряд поднялся по ноге. Гоблина скрутило за щитом, колено ударилось о камень.

Второй врезался в меня сбоку.

Я увидел его поздно. Щит поймал плечо и впечатал в стену. Повреждённый нагрудник снова съехал, воздух вышел одним болезненным толчком. Короткий клинок гоблина скользнул по пластинам и полез под мышку.

Сабля застряла между телом молотобойца и нюхачом. Копьё держало первого щитоносца. Свободной осталась только левая рука.

Я поймал запястье не ладонью в ладонь. Шагнул внутрь, прижал его предплечье к краю нагрудника и упёр локоть в стену. Силы у взрослого тела было больше, зато его клинок остался на длинном рычаге, а у меня работали ноги, корпус и камень за спиной. Кисть остановилась в двух пальцах от стёганки.

Нюхач вырвался из рук погонщика.

Тварь шла на кровь и ударила с той стороны, откуда пахло сильнее. Не в меня. В щитоносца, прижавшего меня к стене.

Широкая морда вошла ему под локоть. Челюсти сомкнулись на боку. Гоблин заорал, щит отступил. Я вывернул его кисть, забрал клинок и вогнал под край шлема.

Нюхач дёрнул мёртвое тело назад. Погонщик, всё ещё связанный собственными цепями, кричал на тварь и бил ладонью по ошейнику.

Я выдернул копьё из пола. Пригвождённый щитоносец попытался подняться. Остриё вошло ему в глаз прежде, чем щит вернулся на место.

Погонщик увидел это и полез за ножом.

Водяная нить срезала ремень ошейника.

Освободившийся нюхач на миг замер. В четырёх щелях носа дрожала кровь. Ближе всех к нему оказались раненый погонщик и я. Запах решал быстрее разума.

Тварь бросилась на погонщика.

Я не стал мешать. Дождался, когда она сомкнёт челюсти на его предплечье, и ударил копьём сбоку, за переднюю лапу. Остриё прошло в грудь. Молния выгнула нюхача дугой, когти проскребли по плитам, и тварь обмякла.

Погонщик остался лежать под тушей. Нож он всё-таки достал. Замах вышел коротким, снизу вверх, и рассёк мне балахон на животе. Хитин под тканью остановил железо.

Отобранный клинок закончил спор.

[Уровень повышен]

[Физическая мощь +1]

[Ловкость +2]

[Мана +2]

[Знания +1]

Тело налилось свежестью, но рёбра не забыли полученных ударов. Уровень выдавал силы продолжать. Запасных частей к доспеху он не выдавал.

Я прислушался. Дорога в обе стороны молчала. Сигнал ушёл давно, однако ответ на него ещё не пришёл.

Свою саблю я вытянул из-под туши нюхача Телекинезом, вытер и вернул в ножны.

Пятерых гоблинов я обработал быстро. Телекинез поворачивал тела над полотном, тонкая струна открывала доступ к клыкам и железам. Уши легли в соль, ядовитое сырьё в отдельные свёртки и тройную обмотку. Целые щиты, молот, палица, цепи и рог ушли в сумку.

С нюхачом спешить не получилось.

Я не знал, что из него ценится, поэтому сохранял всё подозрительно полезное. Кожу снял широкими пластами. Четырёхщелевой нос отделил вместе с костяной основой и уложил в спирт. Две плотные железы под челюстью завернул по отдельности. Следом убрал клыки, когти и сухожилия.

Остатки ушли в водоотвод под глиняную пробку, кровь с дороги в канавку. Трещины, зарубки и доски разбитого щита скрыть было нельзя, но направление моего ухода они не выдавали.

Копьё снова поднялось над левым плечом. Древко пережило молот, наконечник сидел ровно. На нагруднике требовалось менять прокладку и две заклёпки. Пока их заменяла проволока.

Я оставил на повороте каплю маны и пошёл глубже.

За спиной лежала дорога к выходу. Впереди ждали те, кто услышал рог.

Глава 7

Тревога в подземелье распространялась быстрее меня.

Первый ответный отряд прошёл по соседней дороге, когда я ещё не отошёл и на пять сотен шагов. Девять гоблинов, судя по голосам и железу. Они бежали парами, несли две лампы и трижды отвечали коротким рогом на далёкий сигнал.

Я лежал над ними.

Старая лестница поднималась от дороги к пустой площадке в толще стены. Нижние ступени гоблины завалили корзинами, зато сбоку сохранилась узкая шахта. Я подтянулся в неё, упёрся спиной в одну стену, сапогами в другую и переждал.

Пустое место отвело взгляды. Заглушка забрала звук дыхания. Запах выстиранного кровью балахона остался со мной, но воздух уходил вверх, в забитую отдушину.

Последний гоблин остановился прямо под шахтой. Поднял лампу, осветил завал и что-то буркнул про сквозняк.

Старший позвал его.

Гоблин плюнул в корзину и побежал догонять остальных.

Я дождался, когда утихнет звон снаряжения. Затем выбрался и впервые увидел площадку целиком.

Уже после строительства древнего прохода эту площадку приспособили для тяжёлых грузов. В полу тянулись два желоба, гладких от многолетней работы. В стене сохранились гнёзда под толстые оси. Над краем дороги выступала балка, обитая позеленевшей медью, а рядом в кладку был врезан круглый подпятник. Ни дерева, ни верёвок не осталось, но устройство читалось по пустым местам: груз поднимали снизу, разворачивали на площадке и отправляли в боковой проход.

На камне опять встретились короткая черта, полукруг и точки. На этот раз рядом было выбито схематичное колесо.

Я срисовал знак.

Гоблины пользовались площадкой как свалкой. В углу лежали ломаные корзины, старая упряжь, обрывки рогожи и кости. Под ними нашлись два целых клина из твёрдого дерева. Один подошёл по размеру к нагруднику.

Я устроился за каменным бортиком и занялся ремонтом. Повреждённую пластину пришлось снять. Один клин лёг под неё вместо маленькой наковальни. Кожаная прокладка разошлась от края до края, две заклёпки вытянуло. Полосу кожи я вырезал из гоблинского щита, старые крепления выбил молотком через сложенную ткань, новые сделал из найденных гвоздей. Телекинез держал пластину, Заглушка гасила звон каждого удара.

Работа заняла почти час. После неё нагрудник снова сел как положено, без режущего края между рёбрами. Глухую рубаху пришлось сплести заново. Спящий Толчок вернулся в кольцо. Резерв к тому времени восстановился полностью.

Я поел прямо там, глядя на дорогу через щель в бортике.

Ночной взор начал выцветать: дальние углы снова налились чернотой, края камней поплыли. Три часа вышли. Я выпил следующую склянку, переждал горькую прохладу на языке и только после этого собрался дальше.

Дважды мимо пробегали связные. Один раз прошёл отряд из шести гоблинов с длинными копьями. Они не искали в каждой нише, а тянулись к старому выходу. Тела патруля найдут не сразу. Водоотвод подарил мне время, но не отменил счёта.

На поиски одного противника гоблины уже отправили не меньше пятнадцати. Значит, за глубиной стояло хозяйство, способное снять столько бойцов с места и не оголиться.

После еды я не вернулся на главную дорогу. Боковой проход с грузовой площадки шёл в нужную сторону и выглядел старше гоблинского поселения. Пол здесь был выложен широкими плитами без водоотводов. Поздние хозяева прорубили в стенах одинаковые ниши и устроили в них грубые полки. В двух сохранилась чёрная пыль, мелкая и жирная.

Уголь.

Дальше нашёлся кусок руды с рыжими прожилками, затем сломанная лопата с коротким широким полотном. Кто-то задолго до гоблинов уже использовал готовую сеть для перевозки камня и топлива. Первоначальное назначение прохода эти следы не объясняли.

Запахи менялись постепенно. Сначала вернулась масляная гарь. Потом к ней добавились навоз, мокрая шерсть и зерновая пыль. Сквозняк стал теплее. Где-то далеко равномерно стучало дерево, будто кто-то без конца бил колотушкой по пустой бочке.

На следующей развилке боковая дорога сошлась с другой, широкой настолько, что две тележки могли разойтись. Колеи на ней были свежими. Камень между ними покрывала смесь грязи, соломы и помёта. В водоотводе текла мутная вода.

Гоблины попытались улучшить старую дорогу по-своему. Над канавками лежали настилы из жердей. Провал в стене заложили мешками с песком. У развилки стоял столб из целого древесного ствола, весь в копчёных зарубках и подвешенных костях. Под каждой костью было вырезано направление.

Я не понимал ни одной метки, но видел порядок. Гоблины не блуждали в собственной сети. Они размечали дороги, считали расстояния и знали, куда ведёт каждый поворот.

Рядом со столбом нашлись следы босых ног.

Не человеческих. Ступня короткая и широкая, пальцы почти одной длины. Следы шли рядом с колеёй, а через равные промежутки в грязи отпечаталось круглое звено цепи. Один раз босая нога сорвалась в канавку. На жерди остался тёмный мазок крови.

След был свежим.

Я пошёл по нему.

Двигаться по широкой дороге оказалось опаснее, чем по старым ответвлениям. Здесь не было пыли, которая заранее рассказывала о патруле. Звуки смешивались: колёса, крики, далёкий визг животных, стук дверей. За одним поворотом могла ждать пустота, за другим десяток гоблинов.

Первые попались через четверть часа.

Трое катили пустую тележку навстречу. Передний тянул за оглобли, двое толкали сзади и ругались на заедающее колесо. Я успел уйти в боковую нишу, но она оказалась неглубокой. До ближайшего гоблина оставалось меньше шага.

Пустое место удержалось.

Передний посмотрел прямо на меня и увидел неудобный выступ стены. Обошёл, задев мою сапожную пластину тележной ступицей. Звук забрал браслет. Запах гоблинского ворота, всё ещё привязанного к сумке, смешался с тремя живыми телами.

У заднего слетела рука с борта. Он шагнул в мою сторону, едва не упал и выругался. Второй засмеялся. Тележка покатилась дальше.

Я пропустил их.

Убить троих было несложно. Убрать тела, кровь и тележку с рабочей дороги до следующей группы было сложнее. Разведка тем и отличается от драки, что иногда приходится позволить противнику остаться живым.

Ещё через две сотни шагов дорога вышла на край огромной полости.

Ночной взор не смог показать дальнюю стену. Внизу горели десятки масляных ламп. Их свет лежал на камне отдельными жёлтыми островами: площадка с тележками, два длинных навеса, загоны за частоколом, лестницы, уходящие на другие ярусы. Над всем висела сизая полоса дыма. Она тянулась к трём шахтам под сводом и уходила вверх.

По площадке двигались гоблины. Не толпа и не войско. Грузчики таскали мешки. Погонщики вели низких мохнатых животных. Двое чинили колесо у опрокинутой тележки. Возле навеса стояла вооружённая четвёрка. По дальней лестнице спускалась ещё одна.

Маленький кусок большого хозяйства.

Главная дорога уходила вниз к огням. След босых ног сворачивал выше, в обход полости. Там ламп было меньше, зато из темноты доносился мерный скрежет цепи.

Я отступил от края и выбрал верхний путь.

Он петлял вдоль неровной стены огромного зала, то приближаясь к полости, то уходя в боковые проходы. В просветах я видел крыши навесов и верхушки столбов. Один раз снизу донёсся рог. Ему ответили с дальнего яруса, потом ещё дальше. Подземелье переговаривалось костяными голосами.

Через несколько поворотов след исчез на сухом камне. Зато впереди заскрипело нагруженное колесо.

Я погасил светлячок, прижался к стене и вслушался.

Тележка шла медленно. Шестеро гоблинов переговаривались вокруг неё. Между шагами повторялся ещё один звук.

Шаг. Короткий звон. Шаг. Короткий звон.

Кто-то шёл вместе с ними в цепях.

Глава 8

Тележка появилась из темноты раньше света.

Сначала выползло переднее колесо с железным ободом. Оно цеплялось за выбоину и каждый оборот отзывалось протяжным скрипом. Затем показался гоблин в лямке. Он тянул оглобли на себя, согнувшись почти до земли. Рядом шёл второй с копьём и лампой.

За ними двигался груз: мешки с зерном, два бочонка, связки железных заготовок. Возле колёс держались ещё двое. Пятый толкал сзади. Последний шёл в нескольких шагах от тележки с коротким самострелом.

Между ним и задним бортом был прикован пленник.

Ростом он оказался чуть выше меня, но в плечах занимал почти половину дороги. Большая голова, спутанные тёмные волосы, борода до груди. Руки казались чрезмерными даже для широкого тела. Толстые пальцы были сбиты в кровь, на запястьях сидели железные колодки. Цепь от них крепилась к тележке. Ещё одна соединяла лодыжки и позволяла делать шаг не длиннее ладони.

На нём оставались грязная рубаха и кожаный передник с пустыми петлями для инструмента.

[Карл. Уровень: 8. Класс: камнесводчик. Состояние: истощение, множественные ушибы, страх]

Система знала народ. Имя оставила пустым.

Убивать охрану на открытой дороге не хотелось. Оставлять пленника гоблинам хотелось ещё меньше. Не из человеколюбия. Тот, кто умел строить своды в этой сети, стоил больше шести комплектов ушей.

Я отступил до предыдущего поворота.

Там дорога проходила через старые грузовые ворота. Створок давно не было, но в полу сохранился широкий паз, а в правой стене темнела ниша для противовеса. Гоблины забили её мусором и поставили рядом две корзины с каменной крошкой.

План получился из того, что они оставили.

Я вытащил захваченный самострел, вложил болт и уложил оружие в тёмное гнездо под сводом. Телекинез удерживал ложе и спуск. Каменную крошку рассыпал тонким слоем перед пазом. В самом пазу поднял Каменной ладонью край плиты на два пальца. Для сапога мелочь. Для нагруженного колеса достаточно.

Затем спрятался в нише противовеса и натянул Пустое место с Заглушкой.

Передний гоблин прошёл мимо. Копейщик поднял лампу, осветил ворота и задержал взгляд на рассыпанной крошке.

— Опять сыплется, — сказал гоблин с копьём.

— Скажи мастеру, — ответил гоблин в лямке.

— Ты скажи, — предложил гоблин с копьём.

— Мне больше всех надо? — спросил гоблин в лямке.

Тележка вошла в ворота.

Карл шёл с опущенной головой. Цепь натягивалась при каждом шаге и возвращала руки к заднему борту. Когда колодки поравнялись с нишей, Водяная нить скользнула по одному звену. Железо разошлось без звона. Телекинез удержал половинки вместе, и цепь продолжила выглядеть целой.

Переднее колесо нашло поднятый край.

Тележка дёрнулась и встала. Гоблина в лямке бросило на оглобли. Гоблины у бортов выругались и навалились плечами. Задний толкнул сильнее.

Ось перекосило.

Из правой ступицы вылез крепёжный клин. Я выдернул его Телекинезом.

Колесо слезло с оси, тележка рухнула набок. Мешки и железо посыпались на двух гоблинов у борта. Лампа разбилась. Масло вспыхнуло узкой лужей и сразу осветило ворота снизу.

Самострел под сводом выстрелил.

Болт вошёл заднему стрелку в щёку и вышел у основания черепа. Он умер стоя, успел сделать два шага и только потом уронил оружие.

Я вышел из ниши.

Копьё ударило в гоблина с лампой прежде, чем тот успел поднять рог на перевязи. Остриё вошло сбоку под ключицу. Разряд сорвал его с ног и швырнул на горящий камень.

— Ложись! — крикнул я пленнику.

Карл не стал спрашивать. Упал на живот и закрыл голову скованными руками.

Гоблин в лямке выдернул короткий топор. Тот, что толкал тележку, перепрыгнул через пленника с палицей. Двое под грузом ещё двигались. Один пытался выбраться, второй нащупывал нож между мешками.

Я телепортировался за спину гоблину с палицей.

Сабля вошла в поясницу. Молния выгнула тело, палица вылетела из руки и ударила карла по колодкам. Пленный вздрогнул, но головы не поднял.

Топор пришёл сбоку.

Я поймал рукоять Телекинезом. Не остановил, только задержал. Лезвие скользнуло по плечевой пластине и высекло белую черту. Гоблин дёрнул оружие обратно.

Из-под тележки вылетел нож.

Он шёл не в меня. В карла.

Я успел сдвинуть клинок на ладонь. Нож вместо шеи распорол пленнику плечо. Карл глухо вскрикнул и прижался к полу.

Гоблины предпочитали испортить имущество, если не могли удержать.

Топорник рванулся к пленнику следом. Копьё вернулось из тела сигнальщика, пролетело над опрокинутой тележкой и ударило гоблина в бедро. Ногу развернуло. Он упал на колено, но топор не бросил.

Я встретил его саблей.

Первый удар он свёл толстым обухом под острым углом. Сверхострая кромка сняла с железа стружку и оставила глубокую борозду, а разряд дёрнул топорнику локоть. Второй удар он не принял. Толкнул поперёк окованную рукоять, выиграв ладонь расстояния ценой надруба почти в треть дерева.

Гоблин был двенадцатого уровня, сильный, злой и зажатый между оглоблей и стеной. Он рубил коротко, не раскрываясь, но пальцы на топорище уже дрожали, а ещё одного столкновения оружие не пережило бы. После двух боёв подряд доказывать это честным обменом не хотелось.

Водяная нить срезала лямку у него на груди.

Толстый ремень лопнул. Натянутая оглобля дёрнулась вниз и ударила гоблина под колено раненой ноги. Он качнулся. Сабля вошла за ухо.

Под тележкой заскрежетало железо.

Один из придавленных выбрался по пояс. Мешок зерна лежал у него на спине, ногу держал борт. В руке оставался нож. Второго за опрокинутой тележкой я не видел.

Я поднял мешок Телекинезом. Гоблин решил, что его освобождают, рванулся вперёд и получил Водяную нить поперёк горла.

Последний оказался жив.

Его прижало колесом к стене. Одна рука висела неправильно, зато второй он уже вытаскивал из-за пазухи костяной свисток.

Спящий Толчок сорвался из кольца.

Кость разлетелась в пальцах. Гоблина ударило затылком о стену, глаза поплыли. Я обошёл тележку и закончил бой копьём.

Огонь от лампы добрался до рассыпанного зерна. Водяная нить развернулась широкой лентой, согнала горящее масло в напольный паз и накрыла второй волной. По воротам прокатился белый пар. Темнота вернулась сразу, оставив ночному взору шесть тел и опрокинутый груз.

Карл лежал там же.

— Они кончились, — сказал я.

— Все? — спросил карл, не поднимая головы.

— Эти все, — ответил я.

Карл осторожно посмотрел сначала на меня, затем на ближайшего гоблина. Увидел копьё, саблю, доспех и снова посмотрел на меня.

— Ты маленький, — сказал карл.

— А ты наблюдательный, — ответил я.

Он сел. Разрез на плече кровоточил, но нож прошёл неглубоко. Нормальное исцеление стянуло края и убрало дрожь в руке. Карл уставился на чистую полосу кожи так, будто это она только что перебила охрану.

— Маг, — сказал карл.

— Бывает, — ответил я.

Колодки на запястьях закрывал простой замок. Ключ нашёлся у гоблина с рогом. Я открыл руки, затем ноги. Железо упало на пол.

Карл потёр запястья, поднялся и сразу полез к тележке.

— Ты куда? — спросил я.

— Колесо поставить, — ответил карл.

— Зачем? — спросил я.

— Так груз же, — объяснил карл.

Он сказал это с искренним недоумением человека, которому задали вопрос без смысла. Шесть мёртвых гоблинов его не смущали. Сломанная тележка смущала.

— Сначала уходим с дороги, — сказал я. — Потом колесо.

— Правильно, — согласился карл. — На дороге мешаем. Только бочонок не кантовать, у него слева обруч слабый. Я говорил им подтянуть, они не слушали. И ось сухая, потому и скрипит. У вас масло есть? Хотя погоди, ты кто? Откуда пришёл? Один? А других наших видел?

Вопросы пошли без паузы.

Я посмотрел на широкие ладони, пустые петли передника и опрокинутую тележку.

Живой камнесводчик, знающий местные дороги, уже пытался чинить мою добычу и сам собирался рассказать всё остальное.

Шесть комплектов ушей оказались приятным дополнением.

Интерлюдия 3: Виталий

К полудню третьего дня рухнул нужник.

Он стоял за домом алхимика, у низкой каменной ограды, и до сих пор держался исключительно потому, что сухое дерево умеет притворяться крепким дольше некоторых людей. Ветра ночью хватило. Сначала упала крыша, потом одна стенка легла на другую, а утром вся конструкция с тихим достоинством сложилась вокруг старой ямы.

Запах добрался до двора вместе с жарой.

Иваныч вышел из-под своего навеса, принюхался, посмотрел в сторону развалин и перелетел на дальний край крыши.

— Предатель, — сказал я голубю. — Я тебе жильё построил.

— Курр, — ответил Иваныч с безопасной высоты.

— Согласен, находиться здесь невозможно, — признал я.

Задача выглядела бытовой ровно до тех пор, пока я не подошёл ближе. Яма располагалась выше колодца по склону. Между ними было меньше тридцати шагов. Земля сухая, но после редкого ливня вода шла как раз от нужника к площади. Кто его так поставил, давно ушёл из деревни, и, возможно, причина ухода теперь становилась понятнее.

Я обошёл развалины, проверил грунт копытом и вернулся к дому.

— Вот тебе и второй товар, — сказал я Иванычу.

— Курлы, — ответил Иваныч.

— Морозильник человек покупает после того, как у него испортилось мясо, — объяснил я. — Хороший туалет он покупает после первого же лета. Рынок шире, сырьё доступнее, рога не нужны.

— Курр, — сказал Иваныч.

— Не кривись, — попросил я. — Цивилизация вообще начинается с вещей, о которых за столом не говорят.

В прошлой жизни я никогда не проектировал сантехнику. Я ею пользовался, что не одно и то же. Белая чаша, вода на дне, бачок сверху, рычаг сбоку. Нажал, вода пришла, всё ненужное ушло, запах не вернулся. Пока вещь работает, человек уверен, что она проста. Стоит ей сломаться, и выясняется, что внутри живёт отдельная наука.

Я расчистил копытом участок глины под навесом и начертил рогом то, что помнил. Чаша. Под ней изогнутая труба с водой в нижнем колене. Выше - бочка. Из бочки короткий сильный слив. Дальше труба под уклон, но не к старой яме и не к колодцу. Нужна новая, ниже дома, за оградой, с каменными стенками и плотной крышкой. Воздух из неё должен уходить по отдельной трубе выше крыши.

На глине всё получалось прекрасно.

Иваныч спустился, прошёлся вдоль линии трубы и клюнул самое нижнее колено.

— Это водяной затвор, — сказал я голубю. — Вода остаётся здесь и не пускает запах обратно.

— Курлы, — ответил Иваныч.

— Потому что запах через воду не пройдёт, — объяснил я.

— Курр, — сказал Иваныч.

— Не всякий, — уточнил я. — В пределах разумной эксплуатации.

Для малого опыта подошла изогнутая трубка от старого перегонного устройства алхимика. Она была треснута у края, но середина сохранилась. Я вытащил её из мастерской зубами, уложил на камни в форме колена и подставил с одной стороны миску. Вместо чаши взял воронку, вместо бачка - ведро.

Оставалось налить воду.

С ведром без рук отношения у меня были давние и взаимно тяжёлые. Я зацепил дужку рогом, поднял, сделал три шага и обнаружил, что содержимое льётся мне на морду. Иваныч наблюдал с крыши морозильного модуля.

— Ни слова, — предупредил я голубя.

— Курр, — сказал Иваныч.

— Я просил, — напомнил я.

Со второй попытки я привязал к дужке петлю и потащил ведро по земле. Вода расплескалась наполовину, зато оставшаяся половина добралась до установки. Я залил её в воронку.

Она прошла через колено и вытекла вся.

Я заглянул в пустую трубку, потом сверился с рисунком.

— Не тот изгиб, — сказал я. — Слишком пологий. Затвор не держится.

— Курлы-курр, — сообщил Иваныч.

— Да, переделать, — согласился я.

Трубку пришлось приподнять на двух камнях, опустив середину ниже обоих концов. Вторая порция воды прошла вперёд, но часть осталась в колене. Я поднёс к выходу пучок сухой травы, зажёг от угля и задул. Дым пополз к трубке, ткнулся в воду и разошёлся по сторонам.

Я почувствовал почти детскую радость. Не потому, что вспомнил устройство туалета. Потому что вода сделала ровно то, что должна была, и сделала это без магии.

— Видел? — спросил я голубя.

— Курр, — ответил Иваныч.

— Не прошёл дым, — сказал я.

— Курлы, — согласился Иваныч.

— Значит, и запах не пройдёт, — закончил я.

Иваныч спрыгнул на край воронки и заглянул внутрь.

— Пользоваться пока нельзя, — предупредил я. — Это макет.

Голубь посмотрел на меня долгим оранжевым глазом.

— Я тебя знаю, — сказал я. — Даже не думай.

Он взлетел и сел на чертёж.

До вечера я восстанавливал в памяти остальное. Бачок не должен выливать воду медленно, иначе она просто обмоет стенки и остановится. Нужен короткий поток всем объёмом. Значит, заслонка на дне и рычаг с тягой. После слива заслонка возвращается собственным весом, а поплавок открывает долив. Поплавок можно сделать из закупоренной тыквы. Чашу вылепит горшечник, если дать ему разрез и не объяснять назначение при учениках. Трубы тоже глиняные, отдельными коленами, стыки на смоле и воске.

Главное преимущество проекта становилось яснее с каждой линией. Морозильный модуль без Аля не произвести. Сердце холода требовало его магии и сырья, о котором мне думать было неприятно. Здесь магия не требовалась вообще. Только вода, высота и правильно оставленная пустота.

Я расчистил правый нижний угол чертежа и вывел рогом: «Изделие "Удобство". Эскизный проект. Редакция 1».

Иваныч подошёл, прочёл надпись своим оранжевым глазом и переступил на свободное место рядом.

— Только попробуй, — сказал я голубю.

— Курр, — ответил Иваныч.

Я закрыл чертёж старой дверью раньше, чем он успел подготовить заключение.

Вечером жара ушла за обрыв. Пустые дома стали медными, длинные тени легли через площадь до самого колодца. Я сидел возле кормушки, смотрел, как Иваныч перебирает зёрна, и думал об Але.

Он ушёл к гоблинскому подземелью позавчера. Срока не назвал. Это было в его манере: назвать опасность, перечислить снаряжение и оставить за скобками ту часть, где товарищ должен ждать.

— Вернётся, — сказал я голубю.

— Курлы, — ответил Иваныч.

— Я не спрашивал, — уточнил я.

— Курр, — повторил Иваныч.

На этот раз прозвучало почти уверенно.

Глава 9

С местными дорогами вышло хуже, чем я успел себе придумать.

Карл всё ещё задавал вопросы. Где выход, далеко ли поверхность, один ли я пришёл, видел ли других пленных. Отвечать на всё сразу я не собирался.

— Сначала имена, — сказал я. — Тебя как зовут?

— Фарн, — представился карл. — А тебя?

— Аль, — ответил я.

— Хорошо, Аль, — сказал Фарн. — Так ты наших видел?

Имя он повторил осторожно, будто укладывал в память инструмент, который нельзя потерять.

— До тебя ни одного, — ответил я. — Уходим с дороги.

— За следующим поворотом есть боковая камера, — сказал Фарн. — Меня там дважды ставили к стене, пока пропускали встречные тележки. Вход широкий, но внутри я не был.

Сначала мы поставили колесо. Телекинез удерживал перекошенный борт и приподнимал ось, Фарн работал клином и найденной шайбой. По силам он ничем не отличался от обычного человека, может только не самого сильного. Когда пришлось подать тяжёлый мешок, карл взялся за один край, крякнул и сразу потребовал помощи.

— Я камень кладу, а не чудеса показываю, — сказал Фарн.

— Очень своевременное уточнение, — ответил я.

Через несколько минут тележка снова стояла на четырёх колёсах. Скрип остался, зато катить её стало можно. Я тянул оглобли Телекинезом, Фарн придерживал борт и шёл рядом, заметно бережнее наступая на недавно освобождённые ноги.

Боковая камера оказалась дальше, чем он помнил. За поворотом дорога расширялась, а в стене темнел прямоугольный проём. Перед ним гоблины свалили две сломанные тележки, корзины без дна и гору истлевшей упряжи. За мусором оставался проход в один человеческий шаг.

Я пролез первым.

Помещение уходило в глубину на два десятка шагов. Потолок держали четыре квадратные опоры. В полу тянулись параллельные желоба, возле стены сохранилось круглое углубление с металлическими штырями под зелёным налётом. Что здесь делали раньше, я не понял. Гоблины тоже не стали разбираться и превратили ближний угол в свалку.

Главным достоинством камеры было то, что с дороги её не просматривали.

Я расширил проход, вынимая мусор по одному предмету, затем протащил тележку внутрь. Фарн сразу принялся возвращать завал на место. Работал он быстро, но тяжёлого один не брал: короткие жерди носил по одной, сломанную ось мы ставили вдвоём, причём с моей стороны снова помогал Телекинез.

Тела пришлось убирать отдельно. Шесть гоблинов по очереди перелетели через завал и легли на разостланное полотно. Фарн смотрел молча, пока тонкая вода снимала уши, открывала челюсти и отделяла уцелевшие железы.

— Ты их ешь? — спросил Фарн.

— Скорее пью, — ответил я с загадочным взглядом. — Не бери в голову.

Фарн подумал и кивнул. Похоже, такой ответ его устроил меньше, чем хотелось, но больше, чем мог бы.

Сырьё я разложил по свёрткам, оружие и пригодную одежду убрал в сумку. Тела спрятал в глубоком желобе у дальней стены и закрыл сверху гоблинским мусором. Кровь ушла с дороги вместе с водой, следы колёс затёрла каменная крошка.

Когда работа закончилась, Фарн уже соорудил возле входа простую тревогу. Поперёк прохода лежала жердь, на ней висели три обломка железного обода. Сдвинешь завал, железо упадёт на камень.

— Теперь можно говорить, — сказал Фарн.

— Можно, — согласился я. — Сколько вас осталось?

— Тридцать два, — ответил Фарн. — Со мной было тридцать три. Всех привели сюда вместе. Утром все были живы, но двое почти не ходят.

— Где держат? — спросил я.

— В загоне под нижней площадкой, — ответил Фарн. — Там решётка и одна дверь. Троих заперли отдельно, ближе к весам.

— Почему отдельно? — спросил я.

Фарн отвёл взгляд.

— Они бойцы, — сказал Фарн.

— Сильные? — спросил я.

— Если бы их взяли в честном бою, нас бы здесь не было, — ответил Фарн. — Их отделили от группы обманом ещё до нападения. Потом держали остальных у ножей, пока надевали цепи. Они до сих пор считают, что зря подчинились.

Учитывая выражение лица Фарна, гоблины тоже так считали.

— Как вас пленили? — спросил я.

— Гоблины напали на посёлок ночью, — ответил Фарн. — Подожгли крайние дома с подветренной стороны. Кого-то взяли прямо в постелях, остальных вязали, когда они выбегали из дыма. Потом нам завязали глаза, погрузили на повозки и несколько раз делили на стоянках. Кого куда увезли, я не знаю. Нашу группу перегнали сюда.

— Вы живёте на поверхности? — спросил я.

— А где ещё? — удивился Фарн.

Он оглядел каменные опоры, чёрный потолок и желоба в полу.

— Такие места я до плена только снаружи видел, — добавил Фарн. — Входы, провалы, старые ступени в скалах. Внутрь никто из наших не селится. Камню тоже нужен воздух.

— Значит, эти дороги строили не карлы? — уточнил я.

— Не знаю, кто их строил, — ответил Фарн. — И никто из наших не знает. Здесь всё слишком большое. Видел арку у двора? Через неё три наших дома рядом пройдут. Зачем так делать?

На этот вопрос у меня тоже не было ответа.

Фарн не умел читать знаки на стенах. Не знал, куда уходят дальние тоннели, и не различал старые механизмы. За время плена он видел только обжитый узел, зерновую дорогу и загон. Гоблины водили его чинить водосток, разгружать тележки и подпирать крышу одного из своих навесов. Всё полезное знание набралось за несколько десятков проходов под охраной.

Этого было меньше, чем мне хотелось, и больше, чем было час назад.

— Сколько здесь гоблинов? — спросил я.

— Не считал, — ответил Фарн. — Много. На площадке всегда десятка два, ещё в домах сидят, ещё уходят по дорогам. После тревоги все забегали.

Он перечислил всё, что помнил. Караул у входа менялся после двух раздач каши. Ключи от общего загона носил широкий гоблин в железной шапке. Пленных выводили группами: одних к мешкам, других к тележкам, третьих на ремонт гоблинских построек. На древние дороги карлов почти не пускали. Гоблины пользовались лишь несколькими освещёнными ветвями, а остальные входы либо заваливали, либо отмечали костями и обходили.

— Боятся? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Фарн. — Может, просто не нужны. Там света нет, еды нет и конца не видно. Я один раз слышал, как двое спорили. Один говорил, что дальняя дорога заканчивается обвалом. Второй говорил, что первый до обвала даже не дошёл и просто испугался темноты.

Гигантская сеть пока оставалась гигантской неизвестностью. Гоблинский пункт занимал в ней только небольшой обжитый кусок.

Я дал Фарну воду, лепёшку и мясо. Он отпил два глотка, отломил треть лепёшки и завернул вместе с половиной мяса в чистый край рубахи.

— Для остальных? — спросил я.

— Им нужнее, — ответил Фарн.

— До них ещё надо добраться, — сказал я.

— Доберёмся, — уверенно сказал Фарн.

— Я пока ничего не обещал, — ответил я.

Фарн перестал жевать.

— Ты не за нами пришёл? — спросил Фарн.

— Я пришёл убивать гоблинов, — сказал я. — Вы оказались внутри. Освободить тридцать два человека сложнее, чем одного. Ты дашь мне всё, что видел: смены, двери, сигналы, лица. Если я решу, что вытащить остальных можно, вы потом отработаете еду, дорогу и место, куда я вас приведу.

— Работой? — уточнил Фарн.

— Именно, — ответил я.

Фарн протянул руку.

— Справедливо, — сказал он.

— Ты не спросил, сколько придётся работать, — заметил я.

— Так ты ещё никого не освободил, — ответил Фарн. — Вот освободишь, тогда и поторгуемся.

Я пожал ему руку.

Фарн не доверился мне без условий. Он просто предпочёл торговаться после результата, а не до него. Подход практичный и пока работавший в мою пользу.

Спали по очереди. Фарн вызвался сторожить первым и разбудил меня спустя несколько часов, честно признавшись, что ещё немного и уснёт сидя. За завалом дважды проходили гоблины. Один отряд спешил к старому выходу, второй катил пустую тележку и ругался из-за пропавшего груза.

Когда очередь снова дошла до меня, сутки сменились только по внутреннему счёту. Браслет облика был готов.

У меня не появилось карты, тайного хода или дружеской армии. Только один уставший карл, несколько чужих лиц в памяти и тридцать два будущих должника.

Для начала хватало.

Глава 10

Пока я спал, Фарн перебрал груз.

Зерно он сложил ближе к сухой стене, масло поставил отдельно, железные полосы связал по длине, а слабый обруч на бочонке стянул сыромятью. Даже гоблинский лом получил от него своё место.

— Я велел следить за входом, — сказал я.

— Я следил, — ответил Фарн. — Груз лежал возле входа.

— И поэтому ты его рассортировал? — спросил я.

— Чтобы не мешал следить, — объяснил Фарн.

Логика была прямая, словно тот гоблинский лом и лишала спор смысла на корню.

Перед выходом я выпил свежую склянку ночного взора и ещё раз прогнал с ним путь. Фарн не рисовал схем. Он помнил повороты по запахам и тому, что видел из-под конвоя: после широких ворот тянуло навозом, у развилки капала вода, возле двора висела разорванная красная шкура. До загона его водили мимо двух лестниц и низкого навеса.

— Других проходов не видел? — спросил я.

— Видел много, — ответил Фарн. — Куда ведут, не знаю. Гоблины там не ходят. Лампы кончаются, и всё.

Фарна я оставил в камере. Сам выбрался через завал и почти четверть часа лежал между сломанными тележками, слушая дорогу. Только потом натянул Пустое место, добавил Заглушку и пошёл к огням.

На развилке прошла группа из семи гоблинов. Четверо несли длинные копья, двое щиты, последний волок связку факелов. Они торопились в сторону места боя и смотрели под ноги внимательнее, чем хотелось. Я прижался к стене. Передний задержал взгляд на моём плече, нахмурился и отвернулся. Пустое место подсунуло ему более удобную причину для тревоги: тёмный выступ камня.

Когда шаги стихли, я продолжил путь.

К обжитому узлу вела не одна дорога. Две сходились перед высокой аркой, третья спускалась сверху широким плавным съездом. Ещё несколько тёмных проёмов зияли дальше, за линией гоблинских ламп. Возле них не стояли часовые. В одном проходе поперёк дороги лежала куча камня, в другом болталась верёвка с костями, третий оставался открытым и уходил в черноту без единого следа.

Я свернул на верхнюю дорогу. Ею почти не пользовались: пыль сохраняла отпечатки редких босых ног, а вдоль внутреннего края росли белые сухие наросты. Дорога огибала полость и постепенно поднималась. Снизу тянуло дымом.

Дальнюю стену ночной взор так и не нашёл.

Внизу светился грузовой двор. Десятки ламп и очагов выхватывали из темноты лишь часть огромного пространства. За последними огнями продолжались площадки, арки и дороги, но их формы угадывались только по редким ровным граням. Древняя основа уходила дальше во мрак, где гоблины ничего не строили и даже не мусорили.

Сам обжитый участок занимал несколько террас. Две старые дороги пересекались на круглом возвышении, исполосованном глубокими бороздами. Позднее по его краям вырубили чаши, гнёзда под оси и установили цепи толщиной в руку. Четыре цепи поднимались к потолку и пропадали в дыму. Механизм был намного моложе самого зала, но без утраченных деталей понять его назначение всё равно не получалось.

Гоблинская часть выглядела проще.

На верхней террасе стояли казармы из брёвен, кривых досок и замазанной глиной плетёнки. Ниже тянулись склады под шкурами. Возле одного навеса ремонтировали тележки, у другого разделывали мохнатое животное. Нижнюю площадку заняли загоны. Между древними опорами появились частоколы, верёвочные переходы и вышки из случайных брёвен.

Каменная основа простояла неведомо сколько. Гоблинские пристройки рассчитывали пережить ближайшую зиму.

Я нашёл вентиляционную щель над двором и лёг за ней. Каменная решётка закрывала меня от взглядов, поэтому Пустое место я снял. Отсюда были видны входы, лестницы и большая часть вооружённых гоблинов.

Тревога изменила привычный порядок. У арки собирались отряды. Одни возвращались, другие уходили. Связные носили костяные жетоны между площадками. На верхней лестнице висел рог, ниже железная полоса служила билом. К воротам тянулись шнуры. Одного рывка хватило бы, чтобы уронить поперёк дороги решётку из связанных жердей.

На виду находилось больше трёх десятков гоблинов. Не все были воинами, но копья стояли пучками возле каждого навеса. Ещё кто-то двигался за стенами казарм. Прямой бой здесь закончился бы быстро и не в мою пользу.

За старой каменной рамой, похожей на остаток весов, я увидел пленников.

Гоблины пристроили к стене длинный барак. Передняя сторона была собрана из толстых жердей, дверь обита железом. Возле неё сидели два часовых. За решёткой двигались невысокие люди: мужчины и женщины, истощенные, серые с потухшими взглядами, ростом под стать Фарну.

Троих бойцов я не увидел. Сбоку от барака находилась ещё одна дверь. Цепь на ней была толще, а часовой не отходил даже за кашей.

Фарн не ошибся в главном.

Я пролежал у вентиляции почти час. Смену караула не дождался, зато увидел раздачу еды, выход рабочей группы и возвращение поискового отряда. Гоблины принесли кусок разбитого щита и окровавленный ремень от ошейника нюхача. Старший в железной шапке выслушал доклад, ударил говорившего по лицу и разослал трёх связных.

Они нашли места боёв, но не нашли тел. Не знали, один у них противник или десять. Не знали, куда он ушёл.

Неизвестность следовало заменить удобной ложью.

Я отполз от щели, спустился на верхнюю дорогу и вернулся к Фарну. Он встретил меня с ножом в руке и железной полосой у ног.

— Это зачем? — спросил я.

— Нож короткий, — объяснил Фарн.

Я забрал полосу и положил к грузу.

— Из тех шестерых кто чаще ходил во двор? — спросил я.

Фарн задумался.

— Грыш, — ответил Фарн. — Тот, что нёс лампу. Он меня водил к зерну и обратно. Его знают на верхней дороге.

— Как он говорит? — спросил я.

Фарн втянул голову, выпятил нижнюю челюсть и прищурился.

— Шевелись, короткий, я из-за тебя старым стану, — прохрипел Фарн голосом Грыша.

Похожим получилось не звучание. Похожим получилось недовольство всем миром.

— Что он делает во дворе? — спросил я.

— Что велят, — ответил Фарн. — Тележки водит, мешки таскает, иногда стоит у зернового склада. Считать умеет плохо, зато всегда говорит, что умеет хорошо.

— С кем дружит? — спросил я.

— Не заметил, чтобы с ним кто-то дружил, — ответил Фарн.

Подходящий человек для возвращения из беды. Никто не обрадуется настолько, чтобы начать расспрашивать.

Я заставил Фарна перечислить имена остальных охранников и трижды повторить путь от ворот до зернового склада. Затем объяснил ложь. На тележку напали четверо: маленький маг и трое людей. Убили охрану, забрали карла и ушли в нижний неосвещённый тоннель. Грыш выжил, потому что его сбросило в каменный желоб.

— Зачем им я? — спросил Фарн.

— Показать дорогу, — ответил я.

— Я не знаю дороги, — сказал Фарн.

— Гоблинам это неизвестно, — ответил я.

Фарн обдумал и кивнул.

— Они поверят, — сказал Фарн. — Они думают, что короткие всё знают про камень.

— Удобное заблуждение, — ответил я.

Кровь Грыша сохранилась на его стёганке. Я вырезал чистую полосу ткани для повязки, гоблинский нож оставил на поясе, а пустую перевязь перебросил через плечо. Оружие и доспех браслет спрячет обликом, но поведение придётся изображать самому.

— Если я не вернусь до следующего сна, закроешься и будешь ждать ещё один, — сказал я. — Потом решишь сам.

— Потом пойду к нашим, — сказал Фарн.

— Потом тебя поймают у первого поста, — ответил я.

— Значит, надо, чтобы ты вернулся, — заключил Фарн.

С этой частью плана я был согласен.

Я достал браслет облика.

Между мной и тридцатью двумя пленниками стоял целый гоблинский узел. Иногда самый короткий путь проходит не мимо часового, а внутри его лица.

Интерлюдия 4: Виталий

Полноразмерный макет я решил строить в доме через площадь. Жить там было нельзя: половина крыши провалилась, дверь висела на одной петле, а в дальней комнате из пола рос молодой куст. Зато задняя стена стояла крепко, ниже неё склон уходил к обрыву, и до колодца было достаточно далеко. Если опыт закончится потопом, пострадают только куст и моя гордость.

Иваныч прибыл на площадку верхом на роге.

После трёх дней хорошего питания он снова стал похож на себя. Грудь округлилась, перья легли ровнее, в движениях вернулась начальственная тяжесть. Только сломанное перо торчало в сторону, придавая ему вид руководителя после тяжёлой командировки.

— Сегодня без самодеятельности, — сказал я голубю. — Смотришь, замечания выдаёшь после запуска.

— Курр, — ответил Иваныч.

— Я серьёзно, — добавил я.

— Курлы, — сказал Иваныч.

Для чаши нашлась большая глазурованная миска с трещиной по краю. Аль держал в ней воду при разделке, но треснувшую выбросил за мастерскую. Трещину я замазал смолой, дно пробил рогом и подогнал к отверстию глиняное колено от старого дымохода. Красоты не вышло, зато сечение было честное.

Основание собрал из низкой лавки. Среднюю доску пришлось выбить копытом, соседние стянуть ремнями, а миску посадить между ними на кольцо из сыромятной кожи. Получилось похоже на земной образец настолько, что я на минуту увидел собственную квартиру. Белый кафель, полотенце на трубе, Олина заколка на краю раковины. Видение ушло вместе с ветром из пустого окна.

Я поправил ремень зубами и продолжил.

Бачком стала небольшая бочка из дома. Её я закатил по наклонным доскам на остаток стены и уложил на деревянную раму. Снизу поставил пробку с кожаной прокладкой, к пробке привязал шнур. Потянул - пробка поднялась, вода ударила вниз. Отпустил - собственный вес вернул её на место.

В теории.

На первом запуске пробка не вернулась.

Вся бочка вылилась в чашу, чаша переполнилась, вода пошла по лавке, по полу и дальше в комнату. Куст получил лучший полив за всю жизнь. Я стоял по щётки в луже. Иваныч сидел на сухой стене.

— Узел возврата требует доработки, — сказал я голубю.

— Курр, — ответил Иваныч.

— Ничего катастрофического, — заверил я.

— Курлы-курр, — сказал Иваныч.

— Сам попробуй без рук, — предложил я.

Голубь отвернулся.

Второй запуск прошёл лучше. Я утяжелил пробку камнем, направил её двумя деревянными планками и укоротил шнур. Теперь она закрылась, но слишком рано. В чашу попало меньше трети воды. Поток покрутился, лениво ушёл в трубу и оставил всё примерно в том состоянии, в каком получил.

— Слабо, — сказал я.

— Курр, — согласился Иваныч.

— Нужен полный ход и задержка на один вдох, — решил я.

Шнур получил петлю, петля зацеплялась за деревянный зуб, а зуб освобождался, когда уровень воды падал и лёгкий поплавок из закупоренной тыквы тянул вторую нитку. Слишком много движущихся частей для вещи, которой будут пользоваться сонные люди. Я это понимал. Но сначала устройство должно заработать, а простым я сделаю его потом.

Пока я возился, солнце поднялось над проломом крыши. Луч лёг на воду в чаше, и по тёмной комнате запрыгали светлые блики. За стеной шелестела сухая трава. С площади доносилось воркование Иваныча, который успел слетать к кормушке и вернуться прежде, чем я справился с одним узлом.

— Где тебя носило? — спросил я голубя.

— Курлы, — ответил Иваныч.

— Проверял питание? — уточнил я.

— Курр, — подтвердил Иваныч.

— Ответственную должность ты себе выбрал, — заметил я.

Третий запуск я готовил до полудня. Наполнил бочку, проверил пробку, смочил кожаные стыки, уложил колено с водяным затвором и вывел короткую трубу через пролом в стене. Настоящей ямы пока не было. За стеной стояло пустое корыто, в которое должен был прийти результат опыта. Для нагрузки я положил в чашу комок мокрой глины и горсть травы.

Я потянул шнур зубами.

Пробка поднялась. Вода рухнула в чашу сразу, плотным круговым потоком. Уровень поднялся почти до края, завертелся, потянул содержимое вниз и с коротким сытым бульканьем ушёл в трубу. Поплавок опустился, деревянный зуб отпустил петлю, пробка села на место.

В чаше осталась чистая вода. В корыто за стеной пришло всё остальное.

Я обошёл лавку. Ни одной течи. Поднёс к выходу тлеющую траву. Дым не прошёл через водяное колено обратно в комнату.

— Работает, — сказал я.

Иваныч слетел со стены, сел на край лавки и посмотрел в чашу.

— Работает, Иваныч, — повторил я. — Без единой искры магии.

— Курлы, — ответил Иваныч.

— Конечно, это только макет, — согласился я. — Нужна нормальная чаша, меньше воды на один слив, вентиляция и защита от человека, который решит дёрнуть шнур десять раз подряд. А ещё трубы, запас воды выше домов и закрытый сборник ниже по склону.

— Курр, — сказал Иваныч.

— Сам узел работает, — продолжил я. — Горшечник сделает чашу и трубы, бондарь бачок, плотник сиденье. Но один исправный нужник ещё не превращает деревню в цивилизацию. Нужны водопровод, башня, отвод стоков и место, которое потом можно нормально очистить.

Голубь переступил на шнур.

— Не трогай, — попросил я.

Иваныч клюнул петлю.

Механизм сработал второй раз. Вода загрохотала по чаше, булькнула в колене и ушла за стену. Голубь взлетел от неожиданности, сделал круг под дырявой крышей и сел мне на рог.

— Защиты от случайного запуска нет, — сказал я.

— Курр, — строго ответил Иваныч.

— Замечание принято, — признал я.

После испытаний мы вернулись к дому алхимика. Двор встретил нас прохладой от каменных стен и слабым гудением морозильных модулей. Иваныч спрыгнул с рога, деловито обошёл кормушку и поилку, а потом остановился передо мной с видом мастера, принимающего работу.

— Смотри, — сказал я голубю. — Корм выдаётся сам. Вода доливается сама. Теперь ещё и бачок закрывается сам.

— Курр, — ответил Иваныч.

— Осталось научить тебя самому убирать за собой, и получим полностью самостоятельное подразделение, — сказал я.

— Курлы-курр, — возмутился Иваныч.

Он слетел с рога к кормушке. Зерно мягко осыпалось в лоток. В поилке поднялся один пузырь. Всё, что мы построили за эти дни, работало без нас.

Я улёгся в тени рядом. Иваныч ел, иногда курлыкал и ни разу не посмотрел в небо.

Милино письмо лежало в коробе с чертежами. Кормушка могла выдавать зерно сама. Поилка - держать уровень. Бачок - закрывать воду. Письмо ждало человека, которому было написано.

В этой конструкции ничего улучшать не требовалось.

Глава 11

У Грыша мешали зубы.

Два нижних клыка заставляли держать челюсть чуть приоткрытой. Я сказал несколько ругательств, прислушался к гнусавому голосу и повторил их ещё раз.

Браслет сидел под грязной обмоткой. За три вдоха руки вытянулись, кожа стала серо-зелёной, а лицо собралось вокруг широкого носа и надорванного уха. Доспех исчез под видом засаленной стёганки. Пространственная сумка превратилась в плоский мешок на боку.

Фарн осмотрел меня со всех сторон.

— Похож? — спросил я голосом Грыша.

— Лицом да, — ответил Фарн. — Смотришь неправильно.

— Как правильно? — спросил я.

— Будто тебя все задерживают, — объяснил Фарн.

Я посмотрел на него как на очередную причину опоздания.

— Теперь правильно, — подтвердил Фарн.

Для настоящей раны хватило короткого пореза на предплечье. Я перетянул его полосой ткани, испачкал плечо кровью с гоблинской стёганки и набил пылью один сапог, чтобы хромота не забывалась на ровном месте.

— Четверо, — напомнил Фарн. — Маленький маг, двое с копьями и стрелок.

— Остальных убили, тележка осталась у ворот, — продолжил я.

— Меня увели в нижний ход, — добавил Фарн.

— Грыш выжил в желобе и долго боялся вылезти, — закончил я.

— Это похоже на Грыша, — сказал Фарн.

К посту я пошёл открыто. Шаркал, задевал ножнами стену и несколько раз останавливался, будто держался за раненую руку. Лампа впереди поднялась сразу.

— Стой! — приказал гоблин за щитом.

Я остановился и показал пустые ладони.

— Не стреляй, дурень, — прохрипел я голосом Грыша. — Свой.

Второй гоблин вышел сбоку с копьём. Свет прошёлся по лицу, повязке и грязной стёганке.

— Грыш? — спросил гоблин с копьём.

— Нет, его красивая сестра, — ответил я.

Щитоносец хрюкнул. Копейщик не оценил. Он ткнул остриём мне в грудь и дёрнул за повязку. Настоящая рана отозвалась болью, на ткани выступила свежая кровь.

— Где тележка? — спросил копейщик.

— У старых ворот, — ответил я. — На боку лежит. Вместе с Крошком, Рыжим, Ныхом и братьями.

— Мёртвые? — спросил щитоносец.

— Если встали, значит, без меня, — ответил я.

— Кто напал? — спросил копейщик.

— Четверо, — сказал я. — Малый маг и трое людей. Из темноты ударили. Стрелок снял Ныха, маг вырвал колесо. Я в желоб упал.

— И сидел там? — спросил щитоносец.

— Лежал, — поправил я. — Одним глазом было видно.

Щитоносец снова хрюкнул.

— Карл где? — спросил копейщик.

— Забрали, — ответил я. — Повели в нижний тёмный ход. Сказали, дорогу покажет. Один из людей хромал, другому копьём бок задели. Торопились.

— Рог почему не поднял? — спросил копейщик.

Я показал пустую перевязь.

— На Рыжем остался, — ответил я. — Могу вернуться и поискать, если тебе так нужен.

Копейщик посмотрел в темноту за моей спиной.

— Потом найдут, — решил он.

Острие ушло от груди. Меня провели под высокой аркой и передали следующему посту. Пока мы спускались, щитоносец успел рассказать встречной группе о четырёх нападавших. Через один поворот их стало пятеро. К грузовому двору пришло уже шестеро, двое из которых были магами.

Я не мешал тревоге улучшать мою легенду.

На круглом возвышении ждал старший. Почти человеческого роста, с тяжёлой нижней челюстью и железной шапкой из трёх склёпанных пластин. На поясе висели ключи, костяные жетоны и короткая плеть.

[Гоблин-надсмотрщик. Уровень: 17. Класс: старший воин племени. Состояние: ярость, тревога]

Он выслушал половину рассказа и ударил меня ладонью.

Я увидел движение заранее и остался на месте. Голова дёрнулась, клык рассёк губу изнутри. Сабля лежала в сумке. Моё достоинство могло подождать рядом с ней.

— Пятерых вырезали, а ты приполз? — спросил надсмотрщик.

— Шестого не вырезали, — ответил я. — Потому и приполз.

Плеть вышла из-за пояса и легла по плечу. Стёганка лопнула, скрытый хитин принял удар. Я качнулся и опустил глаза.

— Имена повтори, — приказал надсмотрщик.

Я повторил.

— Нападавшие? — спросил надсмотрщик.

— Малый колдовал камнем и водой, — ответил я. — Двое с копьями, один с самострелом. Пыльные плащи, знаков не видел.

Огонь я решил себе не приписывать. На месте боя его следов не осталось, зато воды и сдвинутого камня хватало.

— Куда ушли? — спросил надсмотрщик.

— В нижний ход без ламп, — ответил я. — Карла впереди гнали.

К нам подбежал связной. Надсмотрщик снял с пояса костяной жетон, выбрал один из четырёх и сунул ему.

— Две группы вниз, одну к воротам, — приказал надсмотрщик. — Карла не жалеть. Хоть одного чужого взять живым.

Связной умчался. Через несколько мгновений на нижней площадке ударили в железное било.

Ложь начала приносить пользу быстрее, чем я рассчитывал.

— Этого в яму? — спросил копейщик, который привёл меня.

Надсмотрщик осмотрел мою руку и хромоту.

— В яму после работы, — решил надсмотрщик. — Отнесёшь жетон на третий рог, потом к Рахе. Если сдохнешь, сдохни после.

Он протянул мне второй жетон.

— Понял, — ответил я.

— Что понял? — спросил надсмотрщик.

— Что дохнуть надо по порядку, — ответил я.

Копейщик хрюкнул в третий раз. Надсмотрщик замахнулся, но я уже заковылял к лестнице.

Первое поручение провело меня через верхнюю террасу.

Третий рог висел между казармой и оружейным навесом. Дежурный взял жетон, сверил зарубки с дощечкой на стене и дважды протрубил. Ему ответили от нижней дороги. Жетон вернулся мне.

— Старшему отдашь, — сказал дежурный.

— Сам отдавай, мне к Рахе, — ответил я голосом Грыша.

— Тогда Рахе и сунь, — велел дежурный.

Костяная пластинка осталась у меня.

По одной такой зарубке гоблины отправили два отряда, не задав ни одного вопроса. Подделать жетон было проще, чем уговаривать каждого часового отдельно.

Рахой оказалась старая гоблинша с одним целым ухом и руками мельника. Она распоряжалась зерновым складом, считала мешки прикосновениями и пинала грузчиков под колени, если те вставали не туда.

— Опоздал, — сказала Раха.

— Меня убивали, — ответил я.

— Не убили же, — сказала Раха. — Значит, не причина. Бери.

Она показала на мешок почти с меня настоящего. Усиление одежды и собственная мощь позволяли поднять его без магии. Я взвалил груз на плечо и позволил коленям согнуться сильнее необходимого.

— Куда? — спросил я.

— К коротким, — ответила Раха. — Потом воду в стойло. Потом вернёшься.

— Я ранен, — напомнил я.

— Поэтому один мешок, — объяснила Раха.

Возразить было нечем.

Она пошла впереди. Я считал двери, лестницы и вооружённых гоблинов. У склада было два выхода. Под ближней лестницей стояли запасные копья. Сигнальный шнур проходил под навесом и уходил к верхней вышке.

До конца облика оставалось меньше трёх четвертей часа.

Раха спустилась на нижнюю площадку и свернула за древнюю каменную раму. Отсюда грузовой двор выглядел ещё больше. За гоблинскими постройками открывались две пустые террасы, а дальше начиналась темнота, в которой продолжались дороги неизвестных строителей.

Перед бараком карлов сидели двое часовых. Один поднялся, второй только переложил копьё на колени.

— Кашу уже дали, — сказал поднявшийся часовой.

— Это зерно на завтра, — ответила Раха. — Открывай.

Часовой вынул ключ и отодвинул засов. Изнутри потянуло потом, сырой соломой и теснотой. За жердями поднялся невысокий мужчина. Рядом с ним встала женщина с коротко остриженными волосами. Ещё несколько карлов зашевелились в глубине, звякая цепями.

Раха показала внутрь.

— Поставь у стены, Грыш, — приказала она.

Дверь открылась шире.

Враг сам провёл меня к пленникам и велел занести им еду.

Отказываться было бы невежливо.

Глава 12

В барак я вошёл боком. Мешок лежал на плече, закрывал половину помещения и тянул меня к жердям, из которых гоблины собрали переднюю стену. Раха держалась сзади. Один часовой остался у двери, второй заглянул внутрь поверх её плеча.

— К дальней стене, — велела она.

— Там ноги.

— Подвинут.

Карлы поджали ноги прежде, чем Раха повторила. Цепи звякнули сразу в нескольких местах. Пятеро у окна были соединены одной цепью, четверо возле двери сидели на общем пруте, продетом сквозь ножные колодки. Остальных гоблины приковали к кольцам в полу такими же группами.

Пока я пробирался между ними, счёт сошёлся дважды. Двадцать девять.

Двое не поднялись. Старик у дальней стены лежал на боку и часто дышал, словно ему не хватало места для полного вдоха. Молодая женщина рядом сидела, вытянув ноги. Ступни распухли, железные кольца глубоко врезались в кожу.

У мешка меня встретила карла с короткими седыми волосами. Она выглядела такой же голодной и грязной, как остальные, но стоило ей отступить, и трое рядом без слов освободили мне дорогу.

Я начал опускать мешок. Тяжёлый груз давал несколько лишних мгновений, и я потратил их на ближайшее кольцо, замок и штырь дверного засова. Цепь пятерых уходила сквозь кольцо в полу. Головку штыря расклепали снизу, поэтому вытащить его Телекинезом не получилось бы.

Седая карла смотрела туда же, куда и я.

Часовой у двери перестал чесать шею. Я уронил мешок на солому, пнул его к стене и дёрнул носком ближайшую цепь.

— Расползлись, короткие.

Раха с презрением поторопила меня.

— Вышел отсюда.

На обратном пути я прошёл возле второй двери. Толстая цепь охватывала две скобы и закрывалась висячим замком. У стены сидел гоблин с коротким копьём. Общий барак его не интересовал, даже лязг засова не заставил повернуть голову.

Троих бойцов держали там. Дверь открывалась наружу, цепь пришлось бы снять полностью. Сделать это быстро не позволяли ни замок, ни часовой.

Раха сунула мне коромысло с двумя пустыми вёдрами.

— Наполни корыто в стойле.

— Одной рукой?

— Вторую тебе пока не отрубили.

Воду брали из квадратного приямка возле кухни. Она сочилась по трещине в стене, собиралась между старыми плитами и дальше упиралась в глиняную пробку, поставленную уже гоблинами. Пока наполнялись вёдра, повар выволок из кладовой корзину лука, двое грузчиков прокатили мимо бочонок масла, а молодой стрелок получил у оружейного навеса связку болтов.

До стойл вела длинная сторона зала. Квадратные опоры уходили в темноту по одной линии, промежутки между ними повторялись почти без изменений. Гоблины заполняли это пространство как умели: прижимали навесы железными полосами к древнему камню, ставили частоколы между опорами, складывали копья небольшими связками возле каждого прохода. За первым складом пахло зерном, у второго лежали запасные колёса, оси и ящики с посудой.

Первый рог прозвучал с нижней дороги, когда я миновал оружейный навес. Один короткий сигнал, затем два подряд.

Тележка тут же ушла к стене. Повар исчез под навесом вместе с корзиной. Дежурный бросил восемь болтов в кожаный чехол и передал его бегущему стрелку.

Отряд собрался возле развилки. Двое лёгких гоблинов с короткими копьями ушли вперёд. Щитоносец, стрелок, копейщик и десятник с костяным рогом выждали несколько вдохов и двинулись следом. Последние двое пропустили их, проверили боковую дорогу и заняли место сзади. Один из них получил у связного костяной жетон и пристегнул к перевязи.

Сверху ответил другой рог. Дежурный потянул шнур, и поперёк главного прохода опустилась жердь с железными крюками. Большое било возле двора осталось неподвижным. Ради одного сообщения весь узел не тревожили.

Я позволил ведру выскользнуть из пальцев. Оно ударилось о камень, вода хлынула в узкий желоб.

— Глаза разуй! — крикнула Раха и пнула меня по ноге.

— Рог под руку дунул.

— Значит, ещё раз сходишь.

Второй путь к стойлам дал мне время рассмотреть дальний край зала. Частокол там стоял на длинной приподнятой полосе пола. Она тянулась дальше последних загонов и терялась в темноте. За жердями толкались низкие мохнатые животные с широкими лапами. Вода переливалась из корыта в старый желоб, уходила под заднюю стену барака и скрывалась под тремя прямоугольными плитами одинаковой ширины.

Крайняя плита просела. В щель проходила ладонь. За стеной желоб становился шире и шёл вдоль узкой боковой галереи, почти заваленной камнем. По свежей грязи никто не ходил. Дальний конец галереи плавно поднимался к верхней дороге.

Хозяйственный сток. У щели не было ни следов, ни часового.

Когда корыто наполнилось, облику оставалось минут десять. У приямка меня уже ждали два бурдюка.

— Отнесёшь нижней восьмёрке, — сказала Раха. — До старой развилки пойдёшь с ними. Пустые притащишь назад.

— Я воду таскаю или в рабы записан?

— Еще подумаю. - огрызнулась Раха.

Восьмёрка ждала за внешним постом. Задний гоблин снял с меня бурдюки, а десятник посмотрел на окровавленную повязку и скривился.

— Нам хромой не нужен. Ползи к Рахе.

— Она велела идти до развилки.

— Я велю не идти. Если сдохнешь в дороге, ещё тебя тащить.

Он махнул группе, и гоблины двинулись вниз. Для Рахи Грыш ушёл с поисковиками. Для поисковиков он возвращался во двор.

Я поковылял обратно, миновал внешний пост и за первым поворотом прижался к стене. Пустое место легло поверх облика, Заглушка забрала шорох одежды, браслет глухого шага погасил шаги.

Вместо дороги к двору я свернул в боковую галерею. За одной из опор нашлась сухая ниша. Я просидел там до тех пор, пока тело не вернулось к собственным размерам, затем поднялся к верхнему проходу и ушёл от огней.

Фарн встретил меня у завала с гоблинским ножом в руке. Рядом лежала железная полоса.

— Нож всё ещё короткий, — сообщил он.

— А полоса всё ещё не меч. Убери.

Он отложил оба предмета и выслушал меня. На словах о двух пленниках, которые не могли идти, Фарн сильнее сжал губы, но не перебил. Седую карлу он узнал сразу.

— Она удержит остальных, если поверит.

— Что ей передать? — спросил я.

Фарн провёл большим пальцем по тупому обуху ножа.

— Скажи, что иглу она не сломала. Спрятала под третьим лежаком, а мне велела ругаться, будто я её потерял. Знали только мы.

— Для чего была игла?

— Хотели распустить край мешка, свить нить и сделать петлю на ключ. Потом меня увели.

Я устроился у стены и закрыл глаза. За несколько часов в памяти накопилось слишком много дверей, постов и сигналов. Один из них возвращался яснее остальных: восемь гоблинов, разнесённых приказом на три части.

С них и следовало начинать.

Глава 13

Под крайней плитой хватало места для одного плеча. Я отодвинул её Телекинезом, лёг в холодную воду и протиснулся в сток боком. На дне скользила жирная грязь, низкий свод тёр по доспеху. За вторым поворотом запах человека тонул в стойле и застоявшейся воде.

Браслет облика остался в сумке. Пустое место берегло от случайного взгляда, Заглушка и браслет глухого шага помогали не выдать себя звоном пластины о камень.

Сток прошёл под стойлом и расширился возле старой перегородки за бараком. Известковые наросты почти закрыли её поверхность. В одном ряду сохранились узкие прямоугольные прорези, и через крайнюю я видел солому и край лежака.

Часовой сидел за стеной так близко, что иногда поскрипывал ремнями. Я снял Заглушку, дождался, пока в бараке закашлял старик, и постучал ногтем по камню.

Седая карла подняла голову не сразу. Она прошла вдоль стены, опустилась возле прорези и стала поправлять обмотку на ноге.

— Не оборачивайтесь. Фарн жив.

Её пальцы продолжали затягивать узел.

— Гоблины плохо лгут шёпотом.

— Игла лежит под третьим лежаком. Фарн должен был ругаться, будто вы её потеряли.

Карла замерла лишь на мгновение, потом просунула край ткани под виток.

— Где он?

— В укрытии возле старой дороги. Ест, спит, уже пытался превратить железную полосу в меч.

Угол её рта дрогнул.

— Значит, живой.

С другого конца барака донёсся лязг. Кто-то поднялся, и общая цепь потянула за собой ещё троих. Часовой ударил древком по жердям. Седая велела пленникам сесть и только после этого придвинулась ближе к стене.

— Нас здесь двадцать девять. Ты видел?

— Дважды пересчитал. Старик и женщина у дальней стены не на ходу.

— Её били по ступням, у него жар четвёртый день. Остальные на ногах.

Она говорила ровно. Ладонь на колене сжималась при каждом тяжёлом вдохе старика.

— Трое за соседней дверью?

— Живы. Каждого приковали к стене отдельно: руки, ноги и пояс. Воду дают раз в день. Пока не сломлены, надеюсь. Если снять цепи, пойдут.

— Тихо снять не получится.

— И так понятно. Им от этого не легче.

Снаружи прошли двое. Мы замолчали, пока их шаги не растворились возле стойла.

— Когда? — спросила карла.

— Пока во дворе полный гарнизон, двери открывать нельзя. Рабочие группы выходят как обычно. Цепи не трогаете, еду не прячете, на часовых не смотрите.

— Ты приполз сюда, чтобы велеть нам сидеть?

— Чтобы вы не начали без меня. Если меня больше не увидите, у вас останется то же положение. Если сегодня полезете к двери, станет хуже.

Она долго молчала. Потом спросила:

— Фарн тебе верит?

— Фарн уже собирается торговаться об оплате после выхода.

— Похоже на него.

Седая поднялась, не глядя в мою сторону.

— Ждать умеем. Только не заставляй ждать зря.

Обещать ей срок я не стал.

До следующей раздачи оставался почти час. Я вернулся по стоку, поднялся к вентиляционной щели над двором и отпустил заклинания. Каменная решётка закрывала меня от взглядов. Внизу менялись посты, погонщики возвращали пустые тележки, Раха бранила повара за разлитую кашу.

Головы считать было бесполезно. Одни и те же гоблины переходили между навесами, исчезали в казарме и появлялись у складов. Раха не путалась.

Для тех, кто оставался внутри узла, она отложила шесть стопок лепёшек по десять и ещё две сверху. Из другого ларя достали двенадцать дорожных свёртков с зерном и сушёным мясом. Связной проверил зарубки на жетонах внешних постов и забрал свёртки все до одного. Пленных кормили жидкой кашей из отдельного котла.

Шестьдесят два внутри, двенадцать на дорогах. Всего семьдесят четыре.

Когда двор снова вошёл в привычный ритм, я спустился к навесам. Пустое место приходилось расходовать короткими выходами. Между ними можно было лежать за древними опорами, слушать шаги и ждать, пока снаряжение вернёт ману.

Первым я добрался до сигнального шнура. Гоблины сплели его из грубого волокна и протянули через деревянные ролики. Водяная нить вошла под оплётку и перерезала сердцевину. Шнур выдержал лёгкое касание. При сильном рывке дежурный должен был получить два конца вместо опущенного заграждения.

К двери барака я подошёл во время смены. Новый часовой спорил с прежним из-за пустого бурдюка. Пока оба смотрели на стойло, нить надрезала два соседних звена с внутренней стороны. Ржавчина снаружи осталась целой.

Прежний часовой внезапно повернулся. Я успел погасить нить, но цепь ещё едва заметно качалась. Гоблин протянул руку, остановил её и посмотрел вдоль стены. Пустое место увело взгляд к крысе, шуровавшей под лежаком. Он плюнул в щель и вернулся к спору.

Я ушёл в сток раньше, чем закончилось заклинание.

Следующий выход прошёл спокойнее. У оружейного навеса запасные тетивы лежали узлами вверх. Короткие надрезы спрятались возле петель. Деревянный палец запасного заграждения вышел из гнезда на толщину ногтя, железная скоба пока держала вес. На складе я поменял местами две костяные метки: связка болтов получила знак погонщиков, ремни для упряжи стали запасом стрелков. При обычной выдаче ошибку заметили бы. Во время тревоги разбираться стали бы уже после первого крика.

Возле ящика с крепежом лежали запасные ролики для сигнальных шнуров. Деревянные щёки, железная ось, медная полоса внутри желоба. Один такой ролик пригодился бы для троса над колодцем в Сухом Логе. Я проверил, как он вращается, и убрал в сумку.

Остальные ролики я оставил.

У Рахи появился молодой связной. Он положил перед ней жетон с двумя глубокими насечками.

— После следующей каши восемь на старый выход. Старший велел приготовить пайки.

— Восемь получат. Передай, чтобы вернули бурдюки. — скомандовала Раха.

— Если вернутся, передам.

Раха медленно подняла голову.

— Вернутся без бурдюков, я сниму шкуру с того, кто донесёт мне эту новость.

Связной забрал жетон и поспешил уйти.

Две глубокие насечки я уже видел у заднего гоблина в первой восьмёрке. Старый выход лежал в нашей стороне. Дорога к нему проходила через несколько пустых расширений и дважды раздваивалась.

Фарн выслушал меня, достал из груза обрезки кожи и осмотрел подошву моего сапога.

— У людей длиннее.

— Сделай три разных. И ни одной ровной пары.

— Криво и по-разному тоже надо уметь.

Он вырезал первую подошву, потёр край о камень и снял с пятки лишнюю толщину. Вторую сделал шире в носке, на третьей оставил косой след старой заплаты. К тележным дощечкам кожа легла мягкой стороной наружу.

К концу работы на пыльном полу остались пять разных следов: мой сапог, босая ступня Фарна и трое людей, которых никогда не было. Фарн бросил поверх отпечатков снятую цепь, протащил её на полшага и отступил.

При свете одной лампы я бы поверил.

Глава 14

Первый отпечаток Фарн поставил слишком аккуратно.

Чужая подошва легла в пыль целиком, от пятки до каждого надреза на носке. Я посмотрел на неё, затем на Фарна.

— Человек, которого гонят по тёмному тоннелю, так не ходит.

— Я его никогда не видел.

— Поэтому наступи сам и посмотри.

Фарн прошёл по пыльному краю дороги. Один след смазался, второй отпечатался только пяткой, третий ушёл под каменную крошку. Он вернулся, молча взял дощечку и стёр свой первый опыт.

Дальше работа пошла быстрее. Мы оставляли след короткими участками там, где дорогу пересекали пыль, влажная глина или песок из осыпи. Мой сапог принадлежал маленькому магу. Босые ступни Фарна появлялись рядом с царапинами цепи. Три кожаные подошвы шли неровно: одна сильнее давила носком, другая заваливалась наружу, у третьей отпечатывался только правый край.

На чистом камне группа исчезала, а за следующим поворотом снова выдавала себя несколькими небрежными шагами. Гоблинам оставалось соединить эти куски.

Для крови я надрезал предплечье. Фарн поморщился раньше, чем выступила первая капля.

— У нас есть гоблинская.

— У их нюхачей могут быть знакомые запахи. Пусть находят человеческую.

— Ты слишком спокойно режешь себя ради чужого носа. — заметил Фарн, кривясь так, как будто резали его.

— Легенда не должна рассыпаться от небрежения в мелочах.

Несколько капель легли у стены и на край старого желоба. Я перетянул руку грязной полосой ткани, потом закрыл порез Нормальным исцелением. Повязка осталась, кровь на дороге тоже.

След начинался там, где нижний проход выходил к дороге от гоблинского узла. Возле первой развилки отпечатки собрались плотнее. Дальше один из выдуманных людей сильнее вдавливал пятку, будто поддерживал раненого, а цепь Фарна чаще задевала камень.

Перед старым выходом дорога раздваивалась. Правый проход огибал водоотвод и через полсотни шагов расширялся. Вдоль стены тянулась приподнятая полоса пола, обломанная осыпями с обоих концов. За ней через одинаковые промежутки темнели неглубокие ниши. От прежней развилки расширение не просматривалось, поворот у водоотвода тоже скрывал его середину.

Я прошёл путь восьмёрки от начала до конца. Передовые уйдут за поворот. Основная группа войдёт в расширение. Задние останутся у развилки, если десятник повторит знакомый порядок.

Фарн оглядел пустую дорогу.

— А если пойдут все вместе?

— Тогда посмотрят на след и вернутся. Я не полезу на восьмерых в строю.

— Хорошо.

Фарн выдохнул и больше не спорил.

Я отправил Фарна в укрытие и занялся местом засады. Захваченный ручной самострел лёг в щель над водоотводом. Два выступа держали ложе, спуск оставался под Телекинезом. Погасшую гоблинскую лампу я поставил дальше у стены. Масла хватало на несколько минут.

Плиты в расширении лежали неровно. Одни края поднимались Каменной ладонью без сопротивления, другие цеплялись за соседние и тянули за собой целый участок. Я выбрал шесть отдельных камней, проверил два выступа у стены и больше их не трогал.

Шаги пришли вскоре после раздачи. Я наложил Пустое место и Заглушку, забрался в водоотвод и лёг так, чтобы видеть дорогу через щель.

Впереди шли двое с короткими копьями. Основную четвёрку вёл широкоплечий гоблин с железной полосой на шлеме. Рядом держались щитоносец и копейщик, стрелок замыкал их маленький строй. Двое задних останавливались у ответвлений и оставляли на стенах метки углём.

Я сосредоточился на старшем.

[Гоблин-десятник. Уровень: 16. Класс: воин племени. Состояние: настороженность]

Передовой гоблин присел возле первой капли крови, растёр её между пальцами и понюхал. Второй осмотрел стену над следом. Они позвали десятника только после того, как нашли отпечатки дальше по дороге.

Старший посчитал подошвы и провёл пальцем по царапине от цепи.

— Пятеро и короткий, — доложил один из передовых.

— Короткий входит в пятерых, дурень.

Гоблин снова посмотрел на следы.

— Тогда четверо и короткий.

Десятник принял исправленный счёт. Он отправил передовую пару вперёд, выждал, пока их лампа скроется за поворотом, и повёл основную четвёрку следом. Последним двум велел держать развилку.

Я пропустил разведчиков и обошёл их по водоотводу. Первый вышел на линию самострела и остановился спиной к щели. Второй встал у стены, не загораживая выстрел, и поднял лампу.

Телекинез надавил на спуск.

Тетива щёлкнула. Болт вошёл первому под лопатку, развернул его, но гоблин устоял. Копьё выпало из руки. Второй бросил лампу и рванул костяной рог с перевязи.

Водяная нить прошла под подбородком. Рог коснулся губ, наружу вырвался только хрип. Я подхватил падающую лампу и выбрался из водоотвода.

Первый гоблин ещё дышал. Он не потянулся за копьём, вместо этого трижды ударил пяткой по полу. Глухой стук ушёл за поворот.

Сабля вошла под край шлема раньше четвёртого удара. Телекинез принял вес тела и уложил его без лязга.

Я отправил лампу дальше по дороге. Она двигалась на высоте опущенной руки, слегка качалась и иногда пропадала за выступами. Из-за поворота основная четвёрка видела удаляющееся жёлтое пятно.

— Быстро идут, — сказал копейщик.

Десятник остановился, прислушался к тоннелю и всё же махнул вперёд. Три удара пяткой могли быть шагами раненого. Могли быть сигналом. Проверить это, оставаясь на месте, он не мог.

Пока четвёрка приближалась, я столкнул тела в водоотвод и затянул пылью кровь возле самострела. Несколько капель дальше на дороге остались. Времени искать каждую уже не было.

Гоблины вошли в расширение плотным строем. Щитоносец закрыл левую сторону, копейщик держал остриё поверх его плеча. Стрелок шёл боком и время от времени оглядывался. Десятник оставался в середине.

Лампа продолжала удаляться.

Старший поднял кулак. Все четверо остановились. Он несколько вдохов следил за светом, потом опустил взгляд и заметил тёмную каплю у края водоотвода. Коснулся её пальцем, обнажил короткий клинок.

— Засада.

Щит развернулся к водоотводу, над ним легло копьё. Стрелок натянул самострел и взял под прицел пустой участок дороги за спинами товарищей.

Он уже ждал меня там, где я собирался появиться.

Глава 15

Я отправил копьё сверху.

Щитоносец принял удар на железный край. Остриё скользнуло, высекло искры и ушло к полу. Копейщик сразу ткнул в сторону водоотвода, однако Пустое место увело его взгляд к тёмной щели правее.

Десятник продолжал смотреть вперёд.

— Сзади!

Я телепортировался за стрелка.

Самострел уже разворачивался. Гоблин не видел моего заклинания раньше. Он просто держал опасное направление и начал движение, когда я исчез из укрытия.

Болт ударил между наплечником и нагрудником. Наконечник раздвинул пластины, прорвал Глухую рубаху и застрял в сыромяти. Удар развернул меня и бросил на колено. Левая рука онемела до пальцев.

Копейщик добрался раньше, чем я поднялся. Первое остриё сабля отвела к стене, второе уже шло в живот. Я перенёсся обратно за выступ.

Пустое место распалось. Плечо горело, левая кисть не слушалась. Стрелок, не отводя глаз от моего укрытия, вставлял новый болт. Десятник снял с пояса рог.

Первый заход подарил им место моего появления и почти ничего не отнял. Повторять его было нельзя.

Я пустил Водяную нить вдоль пола к ремням щита. Промасленная кожа пряталась под железными накладками. Первый проход почти перерезал нижний ремень, второй достал край верхнего.

Одновременно копьё поднялось за спинами гоблинов.

Стрелок заметил его тень на стене и выстрелил вверх. Копьё отпрянуло от болта. Каменная ладонь в тот же миг подняла край плиты под правой ногой щитоносца.

Гоблин качнулся. Надрезанный ремень лопнул, щит повис на одной руке и открыл десятника.

Я телепортировался внутрь строя, пока стрелок тянулся за новым болтом.

Десятник бросил рог и вошёл внутрь моей руки. Его клинок лёг плоскостью на плоскость сабли у самой гарды, не подставляя кромку. Плечом он упёрся мне в предплечье. Он был тяжелее и стоял устойчиво, поэтому продавил руку вниз не оружием, а всем корпусом. Копейщик пытался развернуть древко, но упёрся в товарища. Щитоносец подхватывал сползающий щит. Стрелок выхватил короткий нож.

Копьё пришло сзади.

Десятник услышал свист и дёрнул головой. Остриё вместо затылка пробило плечо. Молниевый разряд прошёл через железную полосу на шлеме, тело выгнуло. Сабля вошла под рёбра и вышла между лопаток.

Рог остался лежать у его ноги.

Щитоносец ударил краем сползшего щита. Железо попало в онемевшее плечо и отбросило меня к стене. Копейщик наконец освободил древко и ткнул снизу. Телекинез увёл наконечник, но не успел убрать полностью. Лезвие рассекло бедро над сапожной пластиной.

Стрелок взводил самострел ногой.

Каменная ладонь подняла сразу три края. Щитоносцу пришлось переступить, копейщик укоротил шаг, а плита под пяткой стрелка ушла вверх. Гоблин потерял опору и сел на камень. Болт ударил в потолок.

Я вырвал копьё из тела десятника и послал к стрелку. Щитоносец подставил остаток щита. Остриё пробило доски и застряло, но Телекинез продолжал давить, разворачивая гоблина боком.

Водяная нить дорезала верхний ремень. Щит упал. Я шагнул вплотную и провёл саблей снизу вверх. Клинок вошёл под челюсть, молния ударила внутри.

Копейщик воспользовался моим шагом. Крюк на наконечнике зацепил край сапога и рванул. Раненое бедро подломилось, я упал на спину.

Древко поднялось для удара сверху. Каменная ладонь выдавила из пола узкий выступ под его дальним концом. Копьё гоблина встретило камень раньше, чем набрало скорость, и ушло в сторону.

Я перенёсся внутрь замаха.

Сабля вошла в живот. Гоблин выпустил оружие, схватил меня обеими руками и попытался прижать к себе. Изо рта пахнуло кровью наполовину с вонью немытой пасти. Я провернул клинок, упёрся ладонью ему в грудь и освободился.

Стрелок поднялся. Моё копьё всё ещё торчало в разбитом щите. Телекинез вырвал его вместе с досками и протащил над полом. Железный край ударил стрелка по коленям, тот упал второй раз.

Древко развернулось остриём вперёд. Копьё вошло под мышку, пробило грудь и пригвоздило гоблина к полу. Разряд выгнул его пальцы на ложе самострела.

После боя тишина пришла не сразу. В ушах стучала кровь, у стены покачивалась брошенная лампа, разбитый щит скреб досками по камню, пока я не отпустил Телекинез.

Маны оставалось мало, запас в снаряжении медленно восстанавливался. Болт торчал между пластинами. Я вытащил его, положил ладонь на плечо и потянул Нормальное исцеление. Острая боль отступила, пальцы снова начали слушаться, хотя ушиб остался. Второе заклинание стянуло рану на бедре.

Перед глазами появилась строка.

[Каменная ладонь: ур. 8]

У ворот Сухого Лога похожая четвёрка едва меня не убила, хотя я начал внезапно, под зельями и с полным резервом. Эти успели распознать засаду, нашли стык между наплечником и нагрудником, загнали болт до сыромяти и всё равно остались на камне, который я подготовил заранее.

Обычно системную строку я закрывал сразу. Теперь задержал её и поднял Каменной ладонью осколок возле сапога. Камень лёг обратно точно в прежнюю выемку. Я повторил движение, хотя проверять уже было нечего.

За поворотом послышались осторожные шаги.

Задняя пара покинула развилку. Я поднял рог десятника и подал знакомый короткий сигнал: два звука с паузой, приказ подойти к старшему.

Шаги ускорились, но бежать гоблины не стали.

Самострел над водоотводом я взвёл, уперев ложе в пол. Его можно было удержать Телекинезом. Вместо этого я поднял под прикладом каменный упор и довернул оружие вторым выступом. Направляющая легла на поворот с первой попытки.

Первым показался гоблин со щитом. Второй шёл за ним с рогом в руке. Тела основной четвёрки они увидели одновременно.

Самострел выстрелил. Болт пробил переднему голень, тот упал на колено и закрылся щитом. Второй поднял рог.

Последний телепорт перенёс меня внутрь его движения. Телекинез прижал рог к зубам, сабля вошла под нижний край нагрудника. Кость хрустнула между нами. Я отступил, позволив телу упасть.

Раненый развернул щит в мою сторону. Копьё вернулось из дальнего края расширения и вошло ему между лопаток.

Восемь тел остались лежать на дороге. Я некоторое время слушал тоннель, затем собрал оружие, болты, жетоны и пайки. У десятника уцелели оба клыка и парные железы, поэтому его пришлось разобрать внимательно. Остальные тела не требовали новых решений. Водяная нить резала, Телекинез поворачивал и подавал, руки забирали только ценное.

Рога, жетоны и две хорошие пряжки легли в малый карман сумки. Самострел требовал новой направляющей, механизм уцелел. Железо и обрезь я убрал отдельно.

Кровь ушла в старый сток. Каменная крошка закрыла влажные пятна, тела исчезли, а ложные отпечатки дальше по дороге остались нетронутыми.

В узле осталось шестьдесят шесть гоблинов. На следующей раздаче у Рахи останутся восемь лишних пайков.

Глава 16

Фарн посмотрел на прорезь в моём балахоне, на потемневшую повязку у бедра и только потом поднял глаза.

— Всех?

— Всех, — сказал я с чувством выполненного долга.

— А ты?

Я повёл плечом. После исцеления рука слушалась, но удар болта остался внутри тяжёлым ушибом.

— Тоже весь.

Фарн не улыбнулся. Он подвинул ко мне воду и прислушался к дороге. Из-за завала доносился скрип колёс. Судя по ругани, наверх тащили две пустые тележки.

— За верёвкой и железом идут, — сказал он. — В боковые склады. Меня туда водили створки чинить.

— Сколько обычно?

— Одиннадцать. Четверо грузят, остальные смотрят, чтобы короткие не украли чужое добро.

Гоблины ещё не успели обнаружить исчезновение первой восьмёрки. До вечерней раздачи их отсутствие никого не удивит, а две тележки поднимались медленно. Второй отряд сам выбрал дорогу подальше от двора.

Я допил воду и поднялся.

— Показывай.

К складам мы вышли по верхнему проходу. Тележки двигались длинным подъёмом, мы срезали через сухой водосток и узкую поперечную галерею. Фарн дважды останавливался, сверяясь с пятнами копоти на своде, но дорогу не потерял.

Четыре помещения уходили в глубину от пустой дороги одно за другим. Проёмы между ними имели одинаковую ширину, а у задней стены комнаты соединялись короткими проходами, где взрослому гоблину приходилось пригибаться. По полу шли старые желоба, забитые древесной трухой. Всё остальное появилось недавно: перегородки из жердей, двойные створки на железных полосах, деревянные блоки под потолком и верёвки, потемневшие от жира.

Фарн толкнул ближайшую створку. Та пошла легко, пока ремень на верхней петле не натянулся.

— Грузчики закрывают их на ночь. Вдвоём тянут за эту верёвку, потом вставляют клин.

— А если клин вынуть?

— Ударит сильно. Не стой перед ней.

Совет был настолько разумным, что я решил последовать ему хотя бы один раз.

Тележки ещё скрипели далеко. Мы успели связать верёвки двух внутренних створок через запасной блок и вывести конец в задний проход. Дальнюю из них удерживал деревянный клин. Водяная нить подрезала его изнутри, оставив снаружи целую поверхность. Передние створки я соединил с грузовой сетью, полной железных полос. Стоило отпустить сеть, и её вес должен был захлопнуть выход.

Фарн притащил из угла гнилую рогожу.

— Сухая. Загорится. — оценил я добычу карла.

Под нижними мешками нашлась отсыревшая шерсть. Я завернул в неё тлеющий фитиль и положил в последней комнате. Пламени почти не было, зато густой серый дым уже полз вдоль пола. Гоблинскую лампу подвесил за ручку в дальнем соединительном проходе. Телекинез мог двигать её из моего укрытия.

— Теперь назад, — сказал я.

— Я могу держать верёвку.

— А если кто-то выйдет, чем его будешь держать?

Фарн посмотрел на свой нож и спрятал его за пояс.

— Верёвкой было бы удобнее, — расстроено заметил Фарн.

Он ушёл через водосток. Я погасил собственный свет, наложил Пустое место и лёг за низким проёмом между второй и третьей комнатами.

Отряд появился через несколько минут. Сначала в дорогу вошли две лампы, затем передняя тележка. Гоблины не торопились. Двое проверили помещения, четверо поставили тележки у стены, остальные заняли входы. Последним шёл десятник в кожаном панцире с железными чашками на плечах.

Я сосредоточился на нём.

[Гоблин-десятник. Уровень: 17. Класс: воин племени. Состояние: настороженность]

Дым заметил один из грузчиков. Он крикнул, бросился в последнюю комнату и сразу закашлялся. Десятник отправил следом двоих, остальных развернул лицом к дороге. Лампа в глубине качнулась и скрылась за проходом.

— Там кто-то есть!

Первый щитоносец вошёл внутрь. За ним двинулся стрелок. Десятник оставил у тележек троих, но я прокатил по дальнему желобу железную ось. Она ударилась о стену, лампа метнулась ещё глубже, и из дыма донёсся топот.

— Все внутрь! Выходы держать!

Последний гоблин пересёк порог. Телекинез выдернул верёвку из зарубки.

Грузовая сеть рухнула. Блок взвизгнул, наружные створки ударили друг о друга и отбросили тележку. Почти одновременно лопнул подрезанный клин. Дальняя перегородка захлопнулась, а две внутренние створки разделили отряд на три части.

Ближе всех ко мне остались трое. Один уже тянул с перевязи рог.

Телекинез рванул инструмент в сторону. Костяной край разбил гоблину губу, звук захлебнулся в крови. Я вышел из низкого прохода, Водяная нить прошла под его челюстью.

Щитоносец закрыл товарища и пошёл на меня, прижимая к стене. Третий держал короткое копьё поверх щита. Места для обхода не было, поэтому я отдал им два шага, поднял Каменной ладонью край старого желоба и дождался, когда передняя нога встанет на него.

Щит качнулся. Моё копьё вошло сверху между железным краем и плечом. Разряд согнул гоблина и открыл копейщика. Сабля встретила его выпад, древко копья ударило сзади в колено. Он упал, но успел вцепиться в мой пояс. Пришлось зайти ближе и закончить бой Водяной нитью.

За внутренней створкой уже рубили дерево. Доски выгибались внутрь, верёвка на блоке дрожала от каждого удара.

Я прошёл задним соединением во вторую комнату. Дым стоял здесь выше пояса. Настоящие лампы гоблины подняли над головами, моя удалялась к дальней стене.

Стрелок выстрелил в движущийся свет. Болт разбил лампу, масло плеснуло на камень. В тот же миг копьё пришло из дыма и пробило грудь копейщику рядом с ним. Остальные сомкнулись вокруг десятника, оставив грузчика у верёвки.

Пустое место больше не помогало. Они били по шороху, протыкали дым копьями и не отходили от створок. Я нырнул в боковой проход и вышел за спиной крайнего гоблина, но десятник развернул строй раньше моего удара. Вместо тела сабля встретила широкую железную накладку под скользящим углом. Сверхострая кромка сняла светлую стружку и оставила глубокий надрез, но сам удар ушёл в сторону.

Один из грузчиков смотрел не на меня. Он следил за верёвкой, уходившей к потолочному блоку.

Я успел заметить его руки. Не успел понять, что они сделали.

Под сводом скрипнуло. Грузовая сетка с железными ободами сорвалась с упора и пошла по дуге через дым. Я шагнул назад, но створка не дала отступить. Железо ударило в правый бок и вколотило меня плечом в каменный косяк.

Глухая рубаха лопнула под доспехом. Пластины выдержали, рёбра нет.

Воздух исчез. Сабля выскользнула из пальцев. Сквозь серую пелену я увидел, как десятник поднял клинок, а за дальней перегородкой с хрустом вылетела первая доска.

Глава 17

Вдох не пришёл.

Десятник шагнул через упавшую сетку. Его клинок опускался на стык шлема и наплечника, когда Каменная ладонь подняла плиту под передней ногой. Удар ушёл в стену. Я телепортировался в задний проход и рухнул на колени среди пустых корзин.

Тело вспомнило, как дышать, коротким болезненным глотком. За ним пришёл второй. Правый бок отзывался на каждый из них. Два ребра двигались неправильно, плечо горело, но рука слушалась.

Нормальное исцеление легло под нагрудник. Боль не ушла, зато сломанные концы перестали цепляться друг за друга. Большего гоблины мне не дали.

В низкий проход полез грузчик с топором. Он снял панцирь, бросил его снаружи и двигался на четвереньках, закрывая голову согнутой рукой. Копьё не помещалось рядом со мной, поэтому Телекинез отправил его навстречу. Остриё вошло в открытую подмышку. Гоблин дёрнулся, застрял в проходе и перегородил дорогу телом.

Следом никто не полез. Древко вытолкнули обратно, затем внутрь полетела горящая рогожа.

Дым вспыхнул у самого лица. Гоблины нашли простой ответ на узкий ход: выкурить то, что в нём пряталось. Я срезал Водяной нитью крепление корзин, свалил их на огонь и ушёл к следующему проёму. Пламя задержалось, но проход уже заполнялся жаром.

Вторая комната встретила меня копьём. Гоблин ждал у выхода из соединения и ударил, едва в дыму появилась тень. Наконечник скользнул по нагруднику. Я прижал древко к стене Телекинезом, шагнул вдоль него и телепортировался лишь тогда, когда стрелок за спиной противника выпустил болт.

Я появился сбоку. Сабля вошла стрелку под ключицу. Телекинез вырвал оружие из рук копейщика и швырнул в дым, а моё копьё вернулось ко мне поверх плеча. Болт ударил в стену заднего прохода.

Дальняя перегородка наконец рухнула. Трое гоблинов из последней комнаты соединились с двумя уцелевшими из средней. Десятник собрал их у наружных створок: щитоносец, копейщик, стрелок и грузчик с коротким молотом. Пятеро. Они больше не искали меня в дыму. Они собирались открыть выход и донести тревогу.

Грузчик вставил крюк блока в кольцо на створке. Остальные закрыли его со стороны комнаты. Верёвка натянулась, между створками появилась щель.

Я погасил разбитую лампу водой. Темнота продержалась один вдох, потом в дальнем соединении появился Светлячок. Маленький огонь поплыл к гоблинам, освещая дым изнутри. Стрелок повёл за ним самострел, но десятник ударил оружие ладонью.

— Свет не убегает. Маг у прохода.

Он не видел меня. Просто выбрал место, откуда можно было управлять комнатой и не попасть под первый удар.

Копейщик развернулся к нужной стене.

Я отпустил Светлячок и потянул другую верёвку.

Внутренняя створка пошла между гоблинами. Щитоносец успел подставить край щита, не дав ей закрыться, но строй разорвался. Стрелок и копейщик остались с одной стороны, десятник с грузчиком и щитоносцем с другой.

Слепой свет вспыхнул внутри дыма. Белая пелена заполнила комнату без теней. Самострел щёлкнул наугад.

Я телепортировался после выстрела.

Сабля перерезала тетиву вместе с пальцами стрелка, обратным движением вошла в горло. Копейщик ударил на звук. Телекинез отвёл остриё, моё копьё пришло сверху и пробило стык у ключицы. Молния прошла через панцирь, гоблин осел на колени.

С другой стороны щитоносец выломал створку из направляющей. Десятник повёл оставшихся двоих прямо через падающие доски. Свет ещё резал глаза, но они шли плечом к плечу и били перед собой, не пытаясь разглядеть цель.

Я отступил к грузовой сетке. Тот же груз, который сломал мне рёбра, лежал у стены. Верёвка всё ещё проходила через блок. Грузчик заметил движение и потянулся к ней, но Водяная нить срезала свободный конец.

Телекинез поднял край сетки лишь на ладонь. Каменная ладонь наклонила плиту, и связка заскользила по камню.

Щитоносец принял железо на щит. Сетка смяла доски, повернула гоблина боком и прижала к створке. Десятник оттолкнул его, сохранил равновесие и продолжил идти.

Грузчик с молотом обогнул завал. Я послал копьё ему в грудь. Он встретил древко рукоятью, сбил остриё и почти добрался до меня. Сабля не успевала. Каменная ладонь подняла желоб между нами, гоблин зацепился носком. Копьё вернулось снизу и вошло под нижний край панциря.

Десятник остался один. Щитоносец ещё дышал под железом, но подняться не мог.

Клинок десятника ударил по древку и отбросил копьё. Второй взмах пришёлся в саблю. Правый бок прострелило болью, рука просела. Гоблин увидел это и перенёс вес вперёд, собираясь дожать.

Я не стал держать удар. Отпустил саблю вниз, позволил его клинку пройти мимо и шагнул внутрь. Телекинез вернул копьё из-за спины.

Десятник услышал древко и попытался развернуться. Остриё вошло между железными чашками на плечах, пробило грудь и вышло у ключицы. Разряд заставил его согнуться. Я подхватил саблю и закончил движение под краем его шлема.

Щитоносец под сеткой потянулся к ножу. Водяная нить прошла быстрее.

[Уровень повышен]

[Физическая мощь +1]

[Ловкость +1]

[Мана +2]

[Знания +1]

Свежесть разошлась по мышцам. Рёбра остались сломанными, дым продолжал резать глаза, но несколько мгновений я смотрел только на строки. Потом закрыл окно и поймал себя на том, что уже прикидываю, какую группу можно отделить следующей.

Пришлось сесть.

Я снова потянул Нормальное исцеление, пока бок не перестал хрустеть при вдохе. Затем открыл наружные створки, выпустил дым и прислушался к дороге. Сигнала не было. Грузовой двор жил за несколькими поворотами: там гремела посуда, кричала Раха и отвечали рога внешних постов.

Одиннадцать тел ушли в сумку. Оружие, жетоны и два исправных блока я собрал отдельно. Сетку с ободами оставил на месте, как и загруженные тележки. В дальнем проходе добавил несколько следов и провёл их в темноту. Если гоблины придут искать свой отряд, сначала решат, что тот ушёл за нападавшими дальше по дороге.

Фарн ждал у водостока. Увидев, как я держу правый бок, он молча подставил плечо. Отказываться я не стал.

— Одиннадцать? — спросил он, когда завал закрылся за нами.

— Одиннадцать.

— Тогда осталось пятьдесят пять.

Я лёг у стены. Фарн забрал у меня саблю, положил рядом и придвинул воду.

— Спи. Остальные никуда не денутся.

Я закрыл глаза. С этим доводом было трудно спорить. Слишком приятной была мысль проверить его утром.

Глава 18

Первый рог прозвучал за завалом, когда я затягивал ремень нагрудника. Два коротких сигнала, пауза, ещё два. Через несколько минут с нижней дороги ответили тем же.

Фарн перестал жевать лепёшку.

— Ищут своих.

— Давно пора.

Правый бок ещё болел при глубоком вдохе, но рёбра держались. Перед сном я дважды протянул Нормальное исцеление, остальное сделали несколько часов неподвижности. Синяк под пластинами никуда не делся. Он мешал поворачиваться, зато не хрустел.

За прошедший день из узла исчезли девятнадцать гоблинов. Восемь ушли по ложному следу, одиннадцать отправились за железом и верёвками. До ночи их могли считать занятыми погоней. Утром пустые места у котла стали заметны даже тем, кто не умел считать дальше пальцев.

— Малой группой больше не выйдут, — сказал Фарн. — Усилят посты и будут ждать.

— Значит, ждать надоест не только нам.

Для следующей ловушки требовалось место дальше от обжитого узла. Фарн знал одно. По дороге из плена их тележка простояла там почти половину дня, пока гоблины поднимали с пути обломок.

Мы добрались до зала через верхний ход. Когда-то он был длиннее, но дальнюю треть поглотил обвал. Каменный свод провис, на стенах раскрылись трещины, пол местами ушёл вниз. Из-под щебня выступали два параллельных углубления. Между ними тянулась узкая полоса целого камня, ещё одна, заметно шире, шла вдоль стены. Через одинаковые промежутки в ней открывались неглубокие ниши.

Назначение всего этого я не понял. Зато гоблинская работа читалась сразу. Свежие брёвна были стянуты сыромятными ремнями, верёвки блестели от жира, на деревянной раме стояла ручная лебёдка. Через три блока она держала край массивной плиты, которую оттащили от прохода и оставили висеть на ладонь над полом. Рядом лежали сменные пальцы, клинья и корзины с камнем для противовеса.

— Если отпустить? — спросил я.

Фарн отошёл на несколько шагов и только потом показал на стопор.

— Упадёт. Гоблины поднимают её вшестером.

Плита не перекрыла бы весь зал. Один край был обломан, под другим оставался старый водоотвод. Для взрослых гоблинов щели были бесполезны. Мне хватало обеих.

Я проверил верёвки, блоки и раму. Резать несущий канат не потребовалось. Достаточно было укоротить стопорный палец изнутри и связать его тонкой бечевой с дальним концом зала. Телекинез справился бы надёжнее, но тогда пришлось бы держать внимание на механизме в начале боя.

Дальше мы подготовили следы. Кровь с гоблинской стёганки легла на камень возле глубинной дороги. Там же остались обломок щита, отпечатки двух разных человеческих сапог, босые следы Фарна и борозда от цепи. След уходил через зал, пропадал на камне и появлялся за дальним проломом. Трое передовых должны были пройти туда. Основная группа остановится в зале, задние останутся возле входа.

Если командир окажется разумным, он поступит именно так.

Если нет, придётся помочь ему стать предсказуемым.

Фарн забрался в боковой водосток и прополз до места, откуда мог уйти к укрытию, не пересекая дорогу. Я вернулся к нему через несколько минут с окровавленной повязкой и засаленной стёганкой в руках.

Он посмотрел на вещи, потом на браслет.

— Опять Грыш?

— Его уже знают. И ждут вместе с первой восьмёркой.

— Если ждут, могут спросить, где он был всю ночь.

— Покажу в сторону врагов. Обычно это сокращает беседу.

Клыки снова заставили держать рот приоткрытым. Руки вытянулись, скрытый доспех исчез под грязной стёганкой. Я вымазал кровью бок, перетянул голову и надрезал сапог. Фарн осмотрел меня внимательнее, чем в первый раз.

— Смотришь правильно, — решил он. — Но идёшь слишком прямо.

Я позволил коленям разъехаться и тяжело привалился к стене.

— Теперь раненый Грыш.

До глубинного поста я добрался открыто. За поворотом горели две лампы. Трое гоблинов сидели за низкой стеной из жердей и камня. После утренних сигналов к обычной паре добавили щитоносца.

Я протрубил ещё до того, как они меня увидели. Рог дал хриплый длинный звук. Второй вышел короче, потому что я якобы не удержал дыхание.

— Свои! — крикнул я голосом Грыша. — Они с глубины зашли! Наших прижали!

Над стеной поднялся самострел.

— Стой! Имя!

— Грыш. Если хочешь проверить, выйди сюда. Я тебя обниму.

Гоблин со щитом узнал меня. Он дежурил у внешней арки в день моего первого появления. Увидел надорванное ухо, выругался и велел опустить самострел.

— Где остальные?

— За большим обвалом. Восьмёрка нашла след. Потом подошли грузчики. Чужие пропустили нас вперёд и ударили сзади. Там два мага, карл и людей столько, что я не считал.

Последнее объясняло и девятнадцать пропавших, и мой страх. Щитоносец больше не расспрашивал. Он отправил одного гоблина к узлу, сам дважды протрубил в сторону верхней дороги.

Ответ пришёл быстро. Сначала послышался бег, затем лампы. Я считал противников, пока они проходили пост.

Трое лёгких копейщиков. Два щитоносца. Двое с длинными копьями. Стрелок. Гоблин с сетью и рогом. Трое обычных воинов. Последним шёл командир в железной шапке и пластинчатом панцире.

[Гоблин-десятник. Уровень: 18. Класс: старший воин племени. Состояние: ярость, настороженность]

Тринадцать.

— Веди, — приказал он.

Я повёл.

До зала мы дошли за четверть часа. Командир дважды заставлял меня повторять рассказ и один раз остановил всю группу, когда заметил кровь на стене. Подделка выдержала. Возле параллельных углублений он сам разделил отряд: троих отправил вперёд по следу, троих оставил у входа, остальных повёл в зал.

Я прихрамывал рядом, пока передовые не скрылись в проломе. Потом упал возле ниши и указал в темноту.

— Оттуда били.

Щиты повернулись к дальней стене. Стрелок поднял самострел. Я натянул Пустое место, скользнул в нишу и потянул бечеву.

Стопор вышел из лебёдки.

Плита обрушилась за основной группой. Пол дрогнул, каменная крошка ударила по ногам. Трое у входа отскочили. Семеро остались в зале.

Копьё вылетело из сумки и пошло командиру между лопаток.

Ближний щитоносец успел развернуться. Остриё вошло в дерево, второй щит прижал древко сверху. Оба гоблина навалились на него, лишив Телекинез прямой линии.

Командир посмотрел на пустую нишу, где только что лежал Грыш.

— Маг здесь. Строй!

Семеро сомкнулись вокруг моего копья.

Глава 19

Стрелок ждал меня на широкой полосе у стены. Я перенёсся в продольное углубление посреди зала, и болт прошёл над шлемом. Оба копейщика тут же ударили через щиты, один сверху, другой вдоль самого пола. Первое острие отвёл Телекинез. Второе скользнуло по нагруднику и впечатало меня спиной в каменный борт.

Десятник не пытался вытащить копьё из-под щитов. Ему требовалось продержать строй, пока сигнальщик поднимет рог, а трое за плитой вернут проход. Мне оставалось сорвать обе попытки раньше, чем передовые поймут, что след никуда не ведёт.

Заморозка схватила влажную пыль перед щитоносцем. Тот поскользнулся, вогнал край щита в углубление и удержался. Второй подставил плечо. Копейщики лишь сменили высоту ударов.

Лёд отнял у них шаг. Большего я от него не добился.

Сигнальщик потянулся к рогу. Водяная нить вошла под нижний щит, поднялась к ремню и рассекла его возле пряжки. Щит повис, но десятник шагнул в просвет и заставил меня отвести нить клинком. Стрелок дождался этого движения. Болт ударил в шлем у виска. Хитин выдержал, однако звон в правом ухе смешался со скрипом лебёдки за плитой.

Рог коснулся губ.

Я сохранил плетение и повёл его дальше. Нить ушла из-под щита в напольный паз, обогнула деревянную раму и поднялась к подвесу корзины. Раньше для второго реза я бы распустил её и собрал заново. Сейчас свободный конец уже лёг на натянутый ремень.

Корзина рухнула. Освободившийся канат хлестнул через углубление, сбил копейщика и потянул за собой щитоносца с оборванным ремнём. Строй раскрылся.

[Водяная нить: ур. 10]

Копьё вырвалось из досок и вошло сигнальщику под рёбра. Разряд сжал ему горло вместе с первым звуком. Рог выскользнул из пальцев и покатился по дну углубления.

Я перенёсся в разрыв строя.

Сабля срезала тетиву самострела. Щит ударил сбоку, но пришёл уже без строя и только столкнул меня в ближайшую нишу. Десятник оказался там раньше, чем я поднялся. Его клинок трижды прошёл над нишей, не позволяя высунуть голову, а копейщик заходил справа.

Копьё лежало у рамы. Десятник видел его и держал левое плечо закрытым. Я оставил древко на месте.

Следующий рубящий удар встретил саблей снизу. Вместо силового размена отпустил кисть вслед за чужим клинком, провёл его мимо шлема и шагнул внутрь. Десятник попытался довернуть рукоять, но мой клинок уже скользил вдоль его предплечья. Короткий взмах распорол подмышку, обратный прошёл под краем железной шапки.

[Клинковое оружие: ур. 5]

После смерти командира бой потерял форму. Пятеро ещё держали оружие, но команды больше не сводили их движения в один расчёт.

Стрелок с перерезанной тетивой выхватил нож и пошёл первым. Водяная нить перехватила запястье, сабля вошла под челюсть.

Сбитый канатом копейщик поднимался на одном колене. Моё копьё сорвалось от рамы и вошло ему под мышку. Разряд бросил тело обратно на камень.

Щитоносец с оборванным ремнём попытался закрыть просвет. Щит сполз раньше, чем он успел поставить его на пол. Сабля прошла над досками и разрядилась в шее.

Последние двое отходили к плите вместе: целый щит впереди, длинное копьё над плечом. Каменная ладонь подняла шов под задней ногой щитоносца. Он переступил, открыл бок, и клинок вошёл под край панциря. Копейщик в тесноте не успел вернуть древко для второго выпада. Моё копьё пришло сбоку и пробило грудь.

Когда за камнем снова заскрипела лебёдка, в зале, кроме меня, лежали семеро.

Я выпил треть склянки маны и пролез под обломанным краем плиты. Задняя тройка успела зацепить её крюком и выбрала слабину.

Водяная нить срезала ремень стопора. Рукоять лебёдки сорвалась с рук, раскрутилась обратно и ударила ближайшего гоблина по предплечью. Он упал на раму, прижав сломанную кисть к груди.

Этого шума хватило, чтобы я вышел из водоотвода у них за спиной. Гоблин с рогом умер первым: копьё вошло между лопаток и разрядилось. Второй развернул короткое копьё, но сабля срезала переднюю кисть вместе с древком и обратным движением прошла по горлу.

Раненый у лебёдки пополз к рогу. Водяная нить легла поперёк шеи раньше пальцев. Ни одного сигнала к узлу не ушло.

Передовые возвращались медленнее. Они уже поняли, что по ту сторону обвала нет ни людей, ни карла, ни следа отступления. Я успел убрать тела задней тройки и поставить самострел погибшего стрелка в углублении напротив своей ниши.

Первый разведчик увидел кровь и остановился. Самострел выстрелил с другой стороны зала и пробил ему грудь. Один из оставшихся рванул рог к губам, но Водяная нить прошла через горло вместе с ремнём. Копьё ударило последнего под ключицу. Ни один не успел подать сигнал.

Теперь в зале лежали тринадцать тел, перед глазами висели две новые строки, а к узлу не ушёл ни один сигнал.

Я прислушался к дорогам, дождался тишины и занялся следами. Полевая разделка ощущалась рутиной и держался только на мысли о том, что в сумке слишком много свободного места, а гоблинские потроха на каждом углу не купишь. Оружие, жетоны и пайки легли отдельно. У десятника я забрал панцирь, ключи и рог. С гоблинской рамы снял два исправных блока, рукоять и железную собачку стопора. Остальное оставил на месте. Скрыть бой в пропитанном кровью зале уже не получилось бы.

Фарн ждал у бокового хода. Увидев меня, он отбросил камешек, который перекатывал в пальцах.

— Тринадцать?

— Тринадцать.

— Сорок два.

Я сел у стены и снял шлем. Правое ухо слышало хуже, по виску расходилась тупая боль. Нормальное исцеление приглушило её, но звон остался. Фарн осмотрел след болта на хитине и протянул мне воду.

К вечеру рога заговорили снова. С дальних дорог отзывали часовых. Лампы одна за другой потянулись к обжитому узлу. Гоблины прекратили искать врагов в темноте и стягивали оставшихся к пленникам, складам и оружию.

Фарн слушал, пока последний ответ не растворился в тоннеле.

— Больше не выйдут.

Я надел шлем и проверил, свободно ли выходит сабля.

— Значит, дальше пойдём мы.

Глава 20

Сорок два гоблина действительно не вышли.

До темноты они отозвали оба дальних поста, сняли лампы с нижней дороги и заперли боковые склады. Последняя группа прошла к обжитому узлу строем, с поднятыми щитами и рогом посередине. Потом тоннели опустели.

Я наблюдал за ними через решётку над грузовым двором. Браслет облика потускнел до следующего дня, поэтому пришлось добираться по верхней дороге под Пустым местом. Звон в правом ухе стих, но после удара болта голова всё ещё отзывалась на резкие звуки.

Внизу гоблины готовились к осаде. У каждого входа поставили по четыре бойца. Ещё шестеро сидели у барака карлов, двое не отходили от отдельной двери. Остальные собрались вокруг круглого возвышения, оружейного навеса и стойл. Надсмотрщик в железной шапке ходил между группами, проверял рога и лично дёргал каждый сигнальный шнур.

Первый натянулся. Второй передал движение к верхней площадке. Третий дёрнул ролик и вернулся на место.

Внешняя оплётка скрыла разрезанную сердцевину. Пробный рывок шнур выдержал. При настоящей тревоге его потянут сильнее.

Надсмотрщик поставил возле оружейного навеса ещё двоих и велел передавать тревогу голосом, если шнуры откажут. Потом собрал всех десятников у круглой площадки.

К маленьким группам он больше не вернётся.

Я отполз от решётки и вернулся к Фарну. Он успел разобрать два самострела, выправить погнутую скобу и разложить снятые тетивы по длине. Рядом стояли наши бочонки с маслом.

— Внутри сидят, — сказал он.

— Все.

— Значит, вытаскивать нечем.

Я снял крышку с первого бочонка.

— Есть чем.

Фарн посмотрел на масло, затем на меня.

— Там оружие.

— Поэтому гореть будет крыша.

Огонь требовался убедительный, но жечь железо, дерево, тетивы и запасные механизмы вместе с гоблинами я не собирался. Мы перелили масло в четыре глиняных кувшина. Два получили короткие фитили для быстрого пламени. В другие я набил влажную шерсть и труху. Они должны были сначала дать дым.

Фарн помог обмотать кувшины сыромятью, чтобы они не звякнули о камень.

— А звери? — спросил я.

— Когда дым идёт в стойло, ломают всё перед собой. Поэтому ворота открывают наружу и держат на двух пальцах.

— Кто открывает?

— Погонщики. Остальные боятся подходить.

— Сегодня подойдут.

В узел я вернулся через хозяйственный сток. Вода доходила до локтя, старый ил тянул перчатку назад, но запах стойла перебивал мой. Под крайней плитой пришлось ждать, пока двое гоблинов пройдут к бараку с котлом. Затем Пустое место отвело внимание часового к животным, Заглушка забрала плеск, и я выбрался за кормушкой.

Оружейный навес примыкал к стойлам торцом. Копья и щиты лежали ближе к площадке. За ними стояли ящики с болтами, связки тетив и два ряда запасных клинков. Крыша была собрана из жердей, шкур и сухой соломы. Между нею и оружием оставался каменный простенок высотой по грудь.

Поджечь можно было всё сразу.

Собирать после этого было бы нечего.

Первый дымный кувшин я поставил за наружной стеной, где солома свисала над пустым проходом. Второй ушёл под лестницу, подальше от ящиков. Быстрые фитили остались возле меня. Короткой Водяной нитью я надрезал сыромятные пальцы ворот стойла и поводья трёх ближайших животных. Ещё один проход нити ослабил верёвку, державшую над лестницей связку пустых корзин.

Оставалось выбрать момент.

Надсмотрщик распределил ночную кашу. Гоблины ели группами, оружия не снимали. У барака сменились часовые. Двое погонщиков вошли в стойло с вёдрами. Раха пересчитывала дорожные пайки у зернового склада и ругалась на молодого связного, который второй раз принёс ремни вместо болтов.

Перепутанные метки тоже дождались тревоги.

Из-под крыши потянулась первая серая полоса. Часовой заметил её, ткнул товарища и полез наверх. Я подал быстрый кувшин Телекинезом и разбил о дальний край навеса.

Пламя пробежало по соломе.

— Огонь! — заорал часовой.

Дежурный рванул сигнальный шнур. В руках у него остался конец. Надсмотрщик ударил в железное било, и двор пришёл в движение.

К оружию бросились сразу две группы. Первая столкнулась с Рахой, которая пыталась унести ящик исправных тетив подальше от огня. Вторая получила вместо болтов ремни погонщиков. Кто-то дёрнул за запасное заграждение. Ослабленный палец выскочил из гнезда, жердь с железными крюками упала поперёк лестницы и отрезала нижнюю площадку от оружейного навеса.

В стойле заревели звери.

Первый сыромятный палец лопнул. Ворота распахнулись наружу, ударили погонщика и выпустили в дым низкую мохнатую тушу. За ней пошли остальные. Животные не разбирали ни команд, ни званий. Они смяли пустые корзины, разнесли ограждение и врезались в гоблинов у лестницы.

Дым поднялся к своду и остался там тяжёлым слоем. Снизу уже не видели верхнюю дорогу. С верхней дороги исчезла нижняя площадка. Крики отражались от камня и приходили сразу с трёх сторон.

Я поднялся на приподнятую полосу пола и сбросил Пустое место.

Часовой возле оружия увидел меня. Копьё вошло ему в плечо, разряд разжал пальцы на роге. Я не стал добивать. Выдернул древко, показался ещё двоим и побежал к верхнему проходу.

— Маг! Наверху маг!

Надсмотрщик пробился к круглой площадке, поднял плеть и начал выдёргивать бойцов из общей свалки. У барака он оставил всех часовых. Ещё две группы развернул к тёмным входам. За мной отправил десятника, щиты, самострелы и тех, кто успел взять оружие.

Раненый часовой пошёл первым, зажимая плечо. Остальные проходили под аркой следом, и я считал.

Пятнадцать вместе с ним.

Последний скрылся в дыму. Водяная нить перерезала верёвку над лестницей. Корзины рухнули за его спиной, а вырвавшиеся звери окончательно закрыли дорогу к двору.

Сорок два гоблина разделились на пятнадцать и двадцать семь.

Я вернул копьё и подвесил его за спиной, достал саблю и позволил передовым увидеть, что убегать дальше не собираюсь.

Глава 21

Первые пятеро вошли в верхний проход щит к щиту. Самострельщики держались за ними, остальные шли в дыму и пытались понять приказы десятника по отдельным словам.

Я отдал им первый поворот.

За ним дорога раздваивалась вокруг древней опоры. Левую сторону заваливал камень, правая оставалась достаточно широкой для двух щитов. Гоблины выбрали её и потеряли строй, когда Водяная нить срезала ремень переднего щита, а копьё ударило второго в колено. Разряд свёл мышцы бедра, и гоблин рухнул на повреждённую ногу. Два тела перегородили путь, остальные навалились сзади.

Я вошёл в образовавшуюся тесноту один раз. Сабля забрала ближайшего стрелка. Копьё вернулось между щитами, Водяная нить закончила движение под сорванным ремнём. Потом я перенёсся за опору и оставил гоблинам темноту, троих мёртвых и двоих, которые мешали друг другу подняться.

Дальше бой распался на короткие столкновения. Они двигались медленно и берегли строй. Я уходил через поперечные соединения, возвращался сбоку, отнимал одного и снова исчезал. Пустое место путало момент удара, Заглушка не давала услышать шаг, но дым выдавал движение воздуха, а гоблины быстро научились бить копьями туда, где он колыхался.

За третьим поворотом десятник приказал задней четвёрке возвращаться за помощью.

Я ждал этого раньше.

Водяная нить прошла по натянутой вдоль стены верёвке. Связка запасных жердей упала перед отступающими. Она не заперла дорогу, только заставила гоблинов перелезать по одному. Первый поднялся на жерди и получил копьё в грудь. Второй прыгнул назад. Последние двое бросились в боковую галерею, где дым был тоньше.

Там их встретил самострел, снятый у первой группы. Один болт ушёл в стену, второй пробил бедро. Когда я вышел из галереи, возвращаться за помощью было некому.

Вернувшись к основной группе стало понятно, что десятник успел собрать восемь уцелевших в плотный круг. Два щита смотрели вперёд, копья перекрывали боковые соединения, стрелки держали разные высоты. Они больше не преследовали. Ждали, пока дым рассеется или с площадки придут остальные.

Пришлось дать им причину двигаться.

Я пустил копьё по полу. Щит принял остриё, второй прижал древко сверху. Пока четверо удерживали оружие, Водяная нить прошла над ними к лампе. Стекло лопнуло, масло плеснуло на камень перед строем и вспыхнуло от фитиля, который я принёс из двора.

Огонь не достал гоблинов. Он отрезал им обратную дорогу и поднял новый дым.

Десятник в ответ выбрал атаку.

Круг превратился в короткий клин. Гоблины прошли пламя щитами вперёд, потеряли одного стрелка от копья и всё же добрались до меня. Первый щит ударил в нагрудник. Второй прижал саблю к стене. Копейщик целился в правое колено за краем пластины.

Я телепортировался за клин.

Десятник ожидал этого. Он развернулся вместе со щитом и встретил меня железным краем. Удар пришёлся в плечо, сбил с ног, но не поймал у стены. Я прокатился по камню, отпустил саблю вслед за движением и Телекинезом вернул её в ладонь уже остриём к противнику.

Копьё в это время осталось перед строем.

Десятник увидел клинок у своей груди и закрылся. Древко пришло с другой стороны. Остриё вошло под колено. Щит просел. Сабля прошла над ним и закончила размен.

Без десятника осталось шестеро. Они не бросили оружие, но вместо общего клина начали отходить через огонь по двое.

Первым попятился щитоносец с надрезанным ремнём. Щит съехал на локоть. Водяная нить прошла по открытому горлу, и гоблин упал у самой кромки пламени.

Стрелок выстрелил из-за его тела. Болт разбился о стену, копьё вошло стрелку в грудь прежде, чем он достал следующий.

Третий прикрывал отход длинным копьём, но нога после первого разряда уже не держала. Каменная ладонь подняла край желоба под пяткой. Гоблин качнулся, сабля прошла под краем шлема.

Через несколько минут на дороге остались трое.

Один лежал у стены с пробитым бедром. Второй ещё держал щит. Третий, тяжело раненный в живот, полз к деревянному коробу возле опоры.

Я принял короб за ящик для ламп.

Гоблин сорвал крышку и дёрнул короткую цепь.

Внутри шахты упал противовес. Где-то под полом загрохотало железо. Через два удара сердца со стороны грузового двора ответила подвешенная пластина. Три частых удара, пауза, ещё три. Короб, жирная цепь и свежие деревянные направляющие были гоблинской работой. От старого сооружения им понадобилась только пустая шахта для тяги.

Резервный сигнал.

Копьё пробило гоблину спину уже после первого ответа.

Щитоносец бросил щит и побежал к огню. Сабля достала его у поворота. Последнего я закончил Водяной нитью, не тратя время на сближение.

[Уровень повышен]

[Физическая мощь +1]

[Ловкость +2]

[Мана +2]

Свежесть ударила сильнее дыма. Ноги перестали наливаться тяжестью, плечо отозвалось болью уже после движения, а копьё вернулось к ладони быстрее, чем я успел его позвать.

Двадцатый.

У ворот четверо едва не убили меня, потому что все четыре оружия работали одновременно из подготовленной позиции. Эти пятнадцать ни разу не стали пятнадцатью в одном бою. Дым, повороты и завалы сначала превратили их в пятёрку, затем в четвёрку, потом в восьмёрку. Если бы они дошли до меня всей массой, двадцатого уровня я бы не увидел.

Я задержал окно на лишний вдох. За последние дни уровни перестали быть редкой наградой и начали складываться в дорогу. Следующий уже не выглядел далёким.

Со стороны двора донёсся приказ надсмотрщика.

Окно исчезло.

Первые одиннадцать тел я убирал в сумку во время коротких пауз. Возле резервного сигнала оставались четыре. Телекинез сорвал с них оружие, рога и перевязи, затем тела одно за другим исчезли следом. У стены лежал ящик запасных наконечников. Я забрал его тоже. Оставлять хорошее железо рядом с огнём было бы уже личным оскорблением.

По дыму ударил первый болт. Он прошёл выше головы и разбился об опору. Двадцать семь гоблинов не бросились за мной всей массой. Надсмотрщик двигал их двумя группами, прикрывал щитами и не отпускал от центральной площадки дальше, чем видел сам.

Я ушёл через боковое соединение, спустился в сток и вернулся к Фарну другой дорогой. Погоня дошла до воды, но внутрь не полезла. Гоблины закрыли плиту жердями и оставили возле неё четверых.

Фарн посмотрел на кровь на сабле.

— Минус пятнадцать, — с одышкой ответил я на его немой вопрос.

— Пятнадцать?

— Все. Но подняли тревогу.

— Тогда сначала спать.

— Сначала разделывать.

В ожидании подходящего отряда оставалось только схватить тела целиком. Теперь безопасная камера давала время сделать всё как обычно.

Мы разостлали полотна в дальней части камеры. Водяная нить делала привычную работу, Телекинез поворачивал и подавал. Фарн сортировал оружие, снимал ремни и складывал железные пластины по размеру. К утру мы полностью разделали всех незадачливых бедолаг.

Огонь испортил только одну стёганку. Из тридцати клыков три раскрошились в бою. Четырнадцать пар желёз сохранились полностью, у последнего гоблина уцелела одна. Уши, рога, ключи, пайки, болты, исправные тетивы, пряжки и пригодное железо заняли отдельные свёртки. Кость и обрезь я упаковал отдельно. Даже короткая цепь резервного механизма осталась у меня в памяти как вещь, за которой стоило вернуться после победы.

Фарн уложил последний панцирь и вытер руки.

— Двадцать семь.

Я закрыл сумку. Мысль о следующем уровне пришла раньше мысли о сне.

На этот раз она мне понравилась слишком сильно.

Глава 22

Утро в подземелье началось с железа.

По грузовому двору били в подвешенную пластину. Один медленный удар повторялся через одинаковые промежутки и собирал оставшихся гоблинов к круглому возвышению.

Я вернулся к верхней решётке после двух часов сна. Сток уже перекрыли жердями, на боковых дорогах появились растяжки с костями. Пришлось обойти узел сверху и почти четверть часа пролежать за опорой, пока часовой смотрел в мою сторону. Пустое место уводило взгляд, но тревога возвращала его обратно.

Во дворе осталось двадцать семь гоблинов.

Я считал их по местам. Семеро у барака и отдельной двери. Пятеро возле оружия. По четыре на трёх подходах. Надсмотрщик стоял на круглом возвышении. Раха и молодой связной ждали ниже.

Оружейный навес пережил пожар лучше, чем можно было ожидать. Сгорела половина крыши и несколько пустых корзин. Каменный простенок удержал пламя от ящиков. Гоблины уже стаскивали оружие на центральную площадку. Исправных самострелов осталось много. Моя сдержанность начинала приносить будущую прибыль.

Перед надсмотрщиком лежала горсть костяных палочек. Первые пять он положил отдельно. Шестую некоторое время держал в пальцах. Рядом появились кучки по восемь, одиннадцать, тринадцать и пятнадцать.

Первые шесть ушли с тележкой Фарна. Грыш вернулся один, поэтому его палочка пока не лежала ни с пропавшими, ни с теми, кто остался во дворе.

Надсмотрщик поднял её так, чтобы видели все.

— Кто видел Грыша после его возвращения?

Раха подняла руку.

— Я. Мешок коротким отнёс, воду в стойло носил. Потом отправила его с нижней восьмёркой.

— С ними дошёл?

— Не знаю. Назад не пришёл.

Надсмотрщик положил шестую палочку к восьми, но не смешал с ними. Между деревяшками остался небольшой промежуток.

— Эти ушли к старому выходу. Эти за железом. Эти на зов с глубинного поста. Последние погнались от пожара.

Плеть по очереди указала на четыре кучки.

— Кто-нибудь вернулся?

Ответом стала тишина.

— Кто-нибудь прислал второй сигнал?

Молодой связной покачал головой.

Надсмотрщик не называл пропавших мёртвыми. Он вообще не пытался рассказать остальным, что случилось на тёмных дорогах. Просто собрал перед собой всех, кто ушёл и не вернулся.

Затем он поднял обгоревший короб резервного сигнала.

— Вчера эта штука ответила с верхнего прохода. Кого там видели?

Связной снова поднял руку.

— Маленького. В чёрном. Он стоял наверху, потом побежал.

— Один?

— Одного видел. Дальше все в дыму было.

Стоявший рядом щитоносец ткнул в палочки.

— Значит, он один всех и режет.

Плеть легла ему на плечо. Пока без удара.

— Значит, связной видел одного. Сколько их на дорогах, он не видел.

Щитоносец втянул голову.

— Грыш говорил про четверых, — напомнила Раха.

— Грыш пропал. Его слова ничего не стоят, пока сам не объяснит, куда делся.

Надсмотрщик отбросил обгоревший короб. Тот прокатился по камню и остановился возле ящика с болтами.

— Один, четверо или двадцать. Каждый раз мы отдаём им кусок, и кусок исчезает. Больше куска не будет.

Он перешёл к приказам.

С тёмных дорог сняли последние посты. Два входа заставили тележками, сняв с них колёса. Третий перекрыли щитами и жердями. На верхней дороге натянули две верёвки с железными обрезками. Любое движение там теперь поднимало грохот.

Оружие, воду и пайки перетащили к круглой площадке. Самострелы распределили по подходам, возле каждого стрелка поставили копейщика. В стойло разрешили ходить только втроём. За водой тоже отправляли троих и держали их в поле зрения.

Никому не позволили отходить одному даже до кухни.

Двадцать семь гоблинов собирались жить, спать и воевать в пределах одного зала. Их число не изменилось. Изменилось расстояние между ними. Теперь оно почти исчезло.

Мне оставили двадцать семь целей и ни одной удобной группы.

Когда последний пост спустился с верхней дороги, надсмотрщик подозвал Раху.

— Грыш заходил к коротким?

— Я сама провела. С мешком.

— Внутрь?

— Внутрь. Два часовых видели.

Оба часовых подтвердили. Один помнил, как Грыш ругался на лежащие ноги. Второй видел, как тот проходил мимо отдельной двери. Больше ничего полезного они сказать не смогли.

Надсмотрщик посмотрел на барак.

— Если Грыш продался чужим, он знает, какие двери им показать. Если его поймали и отпустили, могли вернуть за этим.

— А если его убили вместе с восьмёркой? — спросила Раха.

— Тогда короткие всё равно никуда не денутся.

Вот и вся его уверенность. Он не знал, жив ли Фарн. Не знал, нужны ли мне остальные карлы. Даже связь между нападением и пленниками оставалась для него догадкой.

Но догадку можно было проверить чужой жизнью.

Надсмотрщик подошёл к бараку. Засов отодвинули, дверь открыли на ширину плеча. Двое часовых вошли внутрь и вытащили старика с жаром. Общая цепь потянула за ним ещё четверых. Седая карла успела подхватить старика прежде, чем он ударился лицом о камень.

— На следующую кашу его выведут на круг, — сказал надсмотрщик.

Карлы за жердями притихли.

Седая удерживала старика обеими руками и смотрела на гоблина снизу вверх.

— Ты даже не знаешь, кто ходит по вашим дорогам.

— Поэтому и проверю. Если за вами пришли, покажутся. Если нет, одним ртом станет меньше.

Он велел вернуть обоих к стене и перенести остальных пленников ближе к передней решётке. Троих бойцов оставили за отдельной дверью, но к их часовому добавили двух копейщиков. Ключи от обоих замков надсмотрщик снял с пояса и спрятал под панцирь.

До следующей раздачи оставалось несколько часов.

Скрытая зачистка закончилась. Ещё одна ложная тревога не увела бы из зала ни одного гоблина. Даже пожар теперь тушили бы небольшими группами под прикрытием стрелков. Остальные сохранили бы строй возле пленников.

Я отполз от решётки. Пустое место пришлось держать до первого тёмного поворота. Потом Заглушка сняла звон с доспеха, и я ушёл по верхней дороге к нашему укрытию.

Фарн сидел у входа, зажав между коленями длинное копьё. Хорошим оружием оно от этого не стало, но железную полосу он к древку всё-таки примотал.

— Сколько?

— Двадцать семь. Все вместе.

— Наши?

— Живы. Пока. На следующую кашу выведут старика и убьют на площадке. Хотят посмотреть, кто придёт.

Фарн положил копьё на пол.

— Что будем делать?

Я посмотрел на его оружие, потом на закрытый завал. Двадцать семь противников больше не собирались делиться. Зато за двумя дверями ждали тридцать два пленника.

— Сначала откроем цепи.

Глава 23

До барака карлов вело три дороги. Две надсмотрщик видел с круглого возвышения. На третьей стояла стена.

Фарн выслушал это, потёр переносицу и посмотрел на меня так, словно проблема была не в стене, а в моём отношении к ней.

— За стеной водосбор, — сказал он. — Когда дождей много, оттуда течёт под настил. Сейчас сухо.

— Ты там был?

— Меня туда заталкивали чистить решётку, — буркнул он, подбирая с пола короткий ломик. — В следующий раз постараюсь попадать в плен внимательнее.

Проход начинался за стойлами и уходил вдоль старого водоотвода. Гоблины закрыли его каменной плитой, но не заперли. Им хватало веса. Фарну хватило ломика, мне Телекинеза. Мы приподняли край, подложили обломок доски и протиснулись внутрь.

Доспех сразу стал шире прохода. Пришлось снять наплечники, убрать копьё и ползти боком, толкая перед собой сумку. Камень холодил ладони через перчатки. С потолка сыпалась сухая грязь. Фарн двигался впереди и время от времени ощупывал стену.

— Здесь поворот, — шепнул он.

— Вижу.

— Ты видишь мой зад.

— Он поворачивает.

Фарн тихо выругался и полез дальше.

Через полсотни шагов лаз упёрся в решётку. Железные прутья почти сгнили, но гоблины обмазали их свежей глиной и забили щели шерстью. За преградой пахло людьми, старым потом, кашей и болезнью.

Фарн приложил губы к узкому просвету.

— Седая, — позвал он едва слышно. — Не кричи.

С той стороны долго никто не отвечал. Потом шерсть в щели шевельнулась.

— Фарн?

— Нет, надсмотрщик решил поговорить из стока, — огрызнулся он, оглядываясь на меня. — Все слушают?

— Теперь все.

Голос принадлежал той карле, которая подхватила больного старика. Вблизи он оказался сухим и спокойным.

— Цепь как лежит? — спросил я.

За решёткой снова стало тихо.

— Кто с тобой? — спросила седая.

— Тот, кто режет гоблинов, — ответил Фарн.

— Имя у него есть?

— Наверное.

Я отодвинул шерсть кончиком ножа и нашёл щель между камнем и прутом.

— Цепь, — напомнил я.

Седая не стала спорить.

Общая цепь шла вдоль задней стены через кольца, вбитые в камень. К ней короткими отводами крепились колодки пленников. Гоблины рассчитывали, что для освобождения придётся открыть дверь и снять замки. Я не собирался делать ни того, ни другого.

Водяная нить протянулась через щель. За стеной кто-то втянул воздух.

— Не двигайтесь, — предупредил я. — И держите руки подальше от железа.

Первое звено заняло несколько секунд. Нить вошла в ржавый металл, тонко зазвенела и вышла с другой стороны. Седая придержала цепь, не дав концам упасть на камень.

Дальше мы работали вместе. Она без вопросов передавала цепь от одного пленника к другому. Я резал отводы так, чтобы на каждой колодке оставалось по короткому куску. Его можно было нести в руке и использовать, если кто-то подойдёт слишком близко.

На девятом звене из двора донёсся крик. Мы замерли. За стеной прошли двое часовых, один пнул жерди и потребовал тишины. Седая ответила кашлем. Гоблин выругался и ушёл.

— Продолжай, — прошептала она, поправляя цепь.

Двадцать девять пленников заняли почти четверть часа. Больного старика переложили ближе к задней стене. Остальным седая велела сидеть как раньше и не проверять свободу раньше времени.

— Когда начинать? — спросила она.

— Два белых огня подряд. После второго ложитесь. Фарн откроет заднюю решётку и поведёт вас в водосбор.

— А бойцы?

— Сначала доберёмся до них.

Отдельная камера примыкала к бараку сбоку. Между помещениями оставалась толстая перегородка из брёвен, но водоотвод проходил под обеими. Дальше лаз стал ниже. Фарну пришлось снять куртку, мне окончательно распрощаться с остатками достоинства.

У решётки второй камеры он остановился.

— Там трое, — шепнул Фарн. — Если услышат меня, могут решить, что уже пора.

— Тогда говори медленно.

— Я и так говорю медленно.

— Громко не говори.

Фарн посмотрел на меня через плечо и отвернулся к щели.

— Дор, Крам, Лиск. Я жив. Не ломайте дверь.

Из темноты донёсся скрежет цепи. Затем низкий голос спросил:

— Почему?

— Потому что снаружи трое с копьями.

— Было двое.

— Значит, скучали и позвали ещё одного, — заметил Фарн, проталкивая ладонь между прутьями. — Слушайте малого.

— Какого малого?

Я просунул в щель Водяную нить и перерезал цепь, удерживавшую их у напольного кольца.

Железо осело на ладони сразу трёх человек. Ни один не уронил его.

Через щель между дверью и косяком я нащупал наружную цепь. Водяная нить надрезала одно звено почти насквозь. Снаружи оно ещё держало вес, но первого общего рывка уже не переживёт.

— Этого, — сказал Фарн.

Три лица придвинулись к решётке. Истощённые, заросшие, в синяках. Ни бород до пояса, ни широких секир. Дор оказался почти лысым, Крам носил сломанный нос, Лиск щурил левый глаз сильнее правого.

Я сосредоточился на каждом по очереди.

[Дор. Уровень: 30]

[Крам. Уровень: 29]

[Лиск. Уровень: 30]

Даже истощённые, они оставались выше любого гоблина, которого я видел в узле. Просить их принять первых троих без оружия было риском. Рассчитывать, что они переживут несколько вдохов и отберут оружие, уже не слепой ставкой.

— Во дворе двадцать семь гоблинов, — сказал я. — После двух вспышек ломаете дверь. Первых троих берёте на себя. Затем открываете барак и держите путь к водосбору.

Дор провёл пальцами по срезанному звену.

— Сколько вас снаружи?

— Один.

Он посмотрел на Фарна.

— Этот считать разучился?

— Я поведу людей, — ответил Фарн, поправляя ремень на плече. — Малый останется во дворе.

— Тогда вас двое.

— Во дворе один, — повторил я. — Не стойте у меня за спиной и не лезьте под копьё.

Крам тихо хмыкнул.

— Дверь откроем.

— Не раньше сигнала.

— Если начнут резать наших?

— Всё равно ждёте второй свет, — сказал я. — Первая вспышка ослепит часовых. Вторая значит, что их стрелки смотрят на меня.

Лиск поднял короткий обрывок цепи.

— А если ты ошибёшься?

— Тогда дверь останется вашей последней проблемой.

Он несколько мгновений разглядывал меня через щель, затем кивнул.

Обратно мы ползли быстрее. У первой камеры Фарн остался. Я передал ему ломик, два ножа и свёрток с заживляющей мазью.

— После вспышек открываешь решётку, — сказал я. — Старика несут двое. Никто не бежит впереди тебя.

— Я понял.

— Если проход перекроют, возвращаешься сюда и ждёшь.

— Я понял с первого раза, — отрезал он, проверяя нож большим пальцем. — Ты лучше сам не забудь выбраться.

— Постараюсь.

— Не старайся. Сделай.

Я вернул на место шерсть, глину и слабые прутья. Снаружи решётка выглядела целой. Фарн остался за ней среди своих, а я пополз к плите один.

До раздачи каши оставалось меньше часа.

Я занял место над грузовым двором заранее. Верхняя дорога проходила за старой каменной балкой. Отсюда открывались круглая площадка, барак и оружейный навес. До надсмотрщика было двадцать шесть шагов. До отдельной двери двадцать девять. Боевой телепорт дотягивался до обоих мест, но не одновременно.

Пришлось выбрать порядок.

Копьё легло вдоль балки. Сабля осталась в руке. Я напитал Спящий толчок в кольце, проверил склянки на поясе и протянул Водяную нить к двум креплениям передней решётки барака. Оба уже держались на половине металла.

Внизу загремели котлы.

Гоблины встали по местам. Стрелки заняли каменный простенок. Копейщики закрыли подходы. Надсмотрщик вышел на возвышение и поправил железную шапку. Раха встала у лестницы с коротким самострелом. Молодой связной поднял костяной рог.

Из барака вывели старика.

Он шёл сам два шага. На третьем колени подломились. Седая дёрнулась к решётке, но удержалась. Двое часовых потащили больного дальше за цепь.

Надсмотрщик оглядел тёмные дороги.

— Пришли за вами? — спросил он громко.

Старик поднял голову. Губы у него были сухими, глаза мутными от жара.

— Уже пришли, — ответил он.

Надсмотрщик поднял плеть.

Я сплёл первый Слепой свет.

Глава 24

Белая вспышка ударила часовым в лица.

Вторая появилась у отдельной двери прежде, чем первый свет погас.

Трое бойцов рванули цепь одновременно. Подрезанное звено лопнуло. Дверь вышла из нижней петли, ударила крайнего копейщика и прижала его к стене. Дор прошёл следом за дверью, как за щитом. Обрывок цепи обвился вокруг шеи второго часового. Крам подхватил с пола деревянную миску и ребром ударил третьего под колено.

Я телепортировался на круг.

Надсмотрщик успел опустить голову после первой вспышки. Плеть пошла мне в лицо. Сабля срезала ремень у рукояти, копьё ударило сверху в поднятый щит и разрядилось по железной окантовке. Пальцы гоблина свело, но щит он не выпустил.

Старик лежал между нами.

Каменная ладонь подняла край площадки. Больного сдвинуло вниз, к бараку. Седая просунула руки между жердями и поймала его за плечи.

— Стрелки! — рявкнул надсмотрщик.

Раха выстрелила первой.

Я ушёл с круга на край оружейного навеса. Болт прошёл сквозь место, где была грудь, и ударил надсмотрщику в щит. Остальные стрелки перенесли оружие следом за мной.

Передняя решётка барака упала внутрь. Два подрезанных крепления не выдержали общего рывка. Карлы не бросились во двор. Они легли за жердями, как было приказано. Фарн выбрался из задней стены и начал вытаскивать первых в водосбор.

— По двое! Старика не трясти! — командовал он, оглядываясь через плечо. — Кто может идти, помогает тому, кто не может.

Один из пленников вскочил раньше остальных. Болт вошёл ему под ключицу и развернул на месте.

Он упал возле решётки.

Фарн схватил следующего за ворот и силой пригнул к камню.

— Голову потерял? — огрызнулся он. — Тогда оставь её здесь, остальное ползи!

Гоблины не рассыпались. Надсмотрщик отступил с круга, ударил щитом молодого связного и развернул его к рогу.

Три коротких сигнала собрали бойцов у барака. Семеро пошли к пленникам. Остальные закрыли круг, оружие и лестницу. Раха перебежала за каменный простенок, взводя самострел на ходу.

Трое карлов встретили первую семёрку без оружия.

Дор поймал копьё под мышку, шагнул вдоль древка и ударил лбом в лицо хозяину. Крам подсёк второго обрывком цепи. Лиск не стал ждать своей очереди. Он выдернул из стены короткую распорку и вогнал её между ног щитоносца. Тот упал на собственный щит, а сверху на него рухнули двое товарищей.

Семерых они не перебили. Они сорвали первый шаг: трое гоблинов оказались на полу, остальные потеряли строй. Дор вырвал копьё у оглушённого хозяина, Крам оставил цепь на руке, Лиск поднял короткую распорку. После плена каждый уже дышал хрипло, но теперь у них было чем держать проход.

Они дрались некрасиво. Зато не позволили семёрке сразу добраться до барака.

Я прыгнул с навеса в их сторону. Два стрелка поймали движение. Один болт ударил в балахон, второй высек искру из нагрудника. Глухая рубаха приняла остаток силы и лопнула под хитином.

До земли я не долетел.

Боевой телепорт вынес меня за спину стрелкам. Сабля прошла по шее первого. Копьё ударило второго в поясницу. Разряд разжал ноги, и гоблин сел на камень, всё ещё удерживая самострел.

Раха развернулась быстрее.

Короткий болт ушёл мне в лицо. Я перенёсся на круг, не успев поставить ногу. Надсмотрщик ждал там с двумя щитоносцами.

Первый щит встретил меня в момент появления. Железный край ударил в шлем. Второй прижал саблю к боку. Плеть надсмотрщика обвилась вокруг запястья и дёрнула руку вниз.

Они научились не искать меня глазами. Они закрывали места, куда мне было выгодно прийти.

Копьё ударило сверху. Надсмотрщик поставил щит под древко. Один щитоносец пошёл плечом, второй поднял тесак для удара под нагрудник.

Я телепортировался на каменный простенок.

Раха уже покинула его. Вместо неё там стоял молодой связной с рогом. Он отшатнулся, вдохнул и успел дать первый звук.

Сабля перерезала рог вместе с пальцами.

Связной закричал. Я толкнул его вниз и увидел, как надсмотрщик показывает стрелкам три пальца. Они больше не целились в меня. Один взял круг, второй навес, третий простенок.

Следующий телепорт должен был привести под готовый болт.

Я прыгнул сам.

Каменный простенок закончился обваленным краем. Я оттолкнулся от него, ушёл вниз и в падении увидел узкую полосу пола между двумя щитами. Болт прошёл над плечом. Другой уже летел к тому месту, где я должен был приземлиться.

Мир мигнул раньше, чем сапоги коснулись камня.

Я появился в полосе между щитами боком. Гоблины начали смыкаться. В просвете за их плечами на мгновение показалась верхняя лестница.

Второй перенос пришёлся туда.

Прибавка класса теперь ощущалась не ускорением, а отсутствием лишних действий: после всей серии переносов не пришлось ни возвращать контроль над копьём, ни заново собирать Водяную нить.

Третий болт разбился о ступень под ногами. Надсмотрщик развернул бойцов, отрезая меня от барака. Я увидел край грузовой сетки над его головой и перенёсся на деревянную балку, не задержавшись на лестнице ни на вдох.

[Боевой телепорт: ур. 8]

Свежая ясность прошла по телу. Расстояния в зале будто стали короче, а точки, которые секунду назад лежали на пределе, придвинулись на один удобный шаг.

Шесть переносов за короткую серию съели три сотни с лишним, а Нить и Каменная ладонь забрали остальное. Я сбил пробку с полной склянки маны и выпил её целиком. Двести единиц вернулись тёплой тяжестью, а следом легла двухминутная блокировка. До следующего глотка бой должен был либо закончиться, либо обойтись без зелий.

Надсмотрщик поднял голову.

Я сбросил грузовую сетку.

Она была пустой, но тяжёлая цепь и два железных блока весили достаточно. Гоблины успели поднять щиты. Сетка накрыла четверых, прижала оружие и спутала ноги. Каменная ладонь подняла плиту под дальним краем. Железо поехало вниз, таща бойцов к круглой площадке.

Трое карлов ударили сбоку по той же семёрке. За время моего манёвра она успела подняться, но строй уже распался. У Дора было отобранное копьё, на руке Крама висела цепь, Лиск держал железную распорку.

Дор добил оглушённого хозяина копья и следующим выпадом вошёл щитоносцу под мышку. Крам затянул цепь на шее копейщика и дёрнул его на колено. Лиск вогнал распорку стрелку в висок. Четверо остались на камне. Трое отступили к кругу и снова сошлись плечами.

Я не стал задерживаться на балке. Копьё пошло в Раху. Она прикрылась самострелом, потеряла оружие и успела уйти за ящики. Сабля достала ещё одного стрелка у лестницы.

Со стороны водосбора донёсся крик Фарна:

— Последние трое!

Почти все обычные карлы ушли из барака. У задней стены оставались седая, двое носильщиков и больной старик. Возле передней решётки лежал пленник с болтом под ключицей. Он больше не двигался.

Цена появилась раньше победы.

Надсмотрщик тоже увидел пустеющий барак.

— Закрыть сток! — приказал он, отбиваясь щитом от копья. — Пять к задней стене!

Пятеро сорвались с места. Трое бойцов попытались перехватить их, но сетка удержала Дора за ногу. Крам получил копьём по рёбрам и отступил. Лиск остался один против двух щитов.

Я телепортировался к задней стене.

Дистанция была больше прежнего предела. Теперь хватило.

Копьё вошло первому бегущему в плечо и ударило током в основание шеи. Гоблин потерял шаг и врезался в товарища. Водяная нить срезала ремень третьего щита. Я встал между ними и водосбором.

Пятеро не смогли навалиться разом. Первый ещё падал после разряда, когда Водяная нить прошла ему по горлу. Второй споткнулся о него и открылся снизу. Сабля вошла под челюсть.

У третьего надрезанный ремень отпустил щит. Доски повисли на локте, копьё ударило в подмышку и разрядилось в груди.

Четвёртый достал меня тесаком по бедренной пластине и зацепил балахон. Каменная ладонь подняла выступ под носком. Гоблин потерял опору, и сабля вошла под рёбра.

Пятый всё-таки прорвался к решётке.

Седая встретила его коротким куском цепи.

Железо обвилось вокруг запястья. Она рванула руку вниз, а носильщик ударил гоблина лбом в висок. Больной старик, лежавший у стены, поднял деревянную миску и слабо стукнул противника по сапогу.

— Лежи уже, — бросила седая, не оборачиваясь.

— Помогаю, — прохрипел он.

Гоблин рванулся из цепи. Я достал его копьём под край панциря и только тогда оглянулся.

Во дворе оставалось пятнадцать гоблинов.

Они больше не пытались вернуть пленников. Надсмотрщик собрал у круглой площадки тех, кто ещё держал щит. Раха нашла новый самострел. Молодой связной сидел за ящиком, прижимая к груди окровавленную руку. Оружейный запас лежал за их спинами.

Фарн вытащил седую в лаз, затем вернулся за носильщиками.

— Уходи! — крикнул я.

Он подхватил старика под плечи.

— Сам уходи, — огрызнулся Фарн, пятясь к решётке. — Я занят.

Последний обычный пленник исчез в водосборе.

Трое бойцов остались во дворе со мной.

Глава 25

Пятнадцать гоблинов заняли круг так, будто он мог вернуть им остальных.

Впереди встали пять щитов. За ними легли копья. Трое стрелков опустились на колено возле ящиков. Раха держалась справа, молодой связной слева. Надсмотрщик остался в середине строя и больше не размахивал плетью.

Трое карлов собрались у упавшей сетки. Дор освободил ногу и проверил, наступает ли она. Крам держал ладонь на боку. Лиск вытер кровь с лица тыльной стороной руки.

— В проход, — сказал я им.

— Там наши, — ответил Дор.

— Поэтому вы нужны там.

Он посмотрел на строй гоблинов, затем на меня.

— Мы нужны здесь.

— Не стойте впереди.

— Это уже разумнее, — заметил Крам, поправляя сорванный пояс.

Надсмотрщик услышал разговор и ударил рукоятью плети по щиту.

Строй двинулся.

Стрелки начали с площадей. Болты пошли не в меня, а веером по всему двору. Дор укрылся за сеткой. Крам лёг за мёртвым гоблином. Лиск не успел. Болт вошёл ему в плечо и развернул боком.

Я поставил Каменную ладонь между стрелками и водосбором. Низкая гряда поднялась из пола, закрывая решётку. Следующий залп разбился о камень.

Маны осталось меньше половины. Две минуты после полной склянки успели пройти, пока гоблины собирали строй и вытаскивали раненых из-под сетки.

Блокировка исчезла. Я выпил треть новой склянки и пошёл навстречу строю.

Копьё ударило в центральный щит. Доски выдержали, железная полоса нет. Разряд прошёл по окантовке, и пальцы гоблина непроизвольно раскрылись. Дор тут же поднырнул под край, вцепился в ремень и повис всем весом. Щит ушёл вниз.

Крам ударил ногой по колену соседнего копейщика. Лиск, не обращая внимания на болт в плече, подхватил упавшее древко и толкнул его поперёк строя.

Щиты разошлись на полшага.

Я телепортировался внутрь.

Надсмотрщик снова ждал. Плеть хлестнула по прорези шлема, щит ударил в грудь, короткий клинок пошёл к горлу снизу. Я отвёл клинок саблей и послал копьё ему в спину.

Раха перехватила древко багром.

Она не остановила оружие, только сбила угол. Копьё пробило надсмотрщику наплечник, разряд свёл левую руку, но сердце осталось цело. Его щит навалился на меня всем весом.

С двух сторон сомкнулись копья.

Телепорт вынес меня обратно к сетке. Один наконечник всё же успел рассечь стёганку под локтем. Кровь сразу наполнила рукав.

Надсмотрщик отступил в строй, прижимая неподвижную руку к груди.

Первый план не сработал. Убить его одним входом не получилось. Раха закрывала слепую сторону, стрелки держали места выхода, а щиты принимали копьё.

Значит, сначала следовало отнять у него строй.

Я поднял Телекинезом ящик с болтами у оружейного навеса и швырнул не в гоблинов, а за их спины. Крышка раскрылась. Железо рассыпалось по полу.

Стрелки оглянулись.

Слепой свет вспыхнул над болтами, отражаясь от десятков наконечников. На миг за строем стало бело. Карлы ударили в тот же момент.

Дор нырнул под щит, схватил гоблина за обе ноги и потянул на себя. Крам обвил цепь вокруг шеи копейщика и развернулся спиной, используя собственное плечо как блок. Лиск вогнал древко между двумя щитами и навалился всем телом.

Строй треснул.

Водяная нить прошла по линии тетив. Три самострела лопнули почти одновременно. Копьё сорвалось с крюка Рахи, ударило крайнего щитоносца в бок и отбросило его на рассыпанные болты.

Я вошёл без телепорта.

Сабля срезала ремень первого щита, затем прошла по горлу хозяина. Копьё вернулось над левое плечо и ударило второго под ключицу. Разряд остановил вдох. Гоблин застыл с открытым ртом и рухнул на колени.

Раха бросила бесполезный самострел и пошла на меня с багром. Она целилась не в тело. Крюк поймал древко копья, рукоять ударила по кисти с саблей. Следом надсмотрщик вошёл щитом.

Мы столкнулись втроём.

Раха тянула копьё в сторону. Надсмотрщик давил щитом, прикрывая короткий клинок. Я отпустил древко и позволил им забрать оружие.

Телекинез подхватил рассыпанные болты.

Не все. Четыре.

Первый ударил Раху в бедро тупым концом. Она потеряла опору. Второй попал в пальцы на багре. Третий и четвёртый прошли мимо надсмотрщика, заставив его поднять щит выше.

Каменная ладонь подняла плиту под его здоровой ногой.

Щит качнулся.

Сабля вошла под нижний край панциря и прошла вдоль рёбер. Надсмотрщик рванулся назад, оставив клинок в ране, и всё-таки удержался. Раха ударила багром сверху.

Я перенёсся ей за спину.

Сабля вышла из тела надсмотрщика вместе со мной, прорезав бок шире. Раха начала разворачиваться. Копьё, которое она выпустила, уже летело обратно.

Остриё вошло между лопаток. Разряд сжал горло и оборвал крик. Она упала лицом на камень.

Надсмотрщик остался на ногах.

Левая рука не слушалась. Из раны под панцирем текла кровь. Железная шапка съехала на один глаз. Он отбросил щит, перехватил короткий клинок правой рукой и оскалился.

— Маленький, — выдохнул он. — Один.

— Теперь уже да, — ответил я.

Он бросился вперёд.

Клинок шёл прямо, без крюка и обмана. Надсмотрщик вложил в удар всё, что у него осталось. Я отвёл саблю в сторону, открыл середину и позволил ему поверить в последний шанс.

За его спиной поднялось копьё.

На этот раз он услышал древко. Попытался уйти вбок, но Каменная ладонь уже держала пятку в узкой каменной вилке.

Остриё вошло под основание черепа.

Молния коротко вспыхнула в железной шапке. Пальцы разжались. Надсмотрщик сделал ещё полшага и упал рядом с Рахой.

После смерти надсмотрщика и Рахи в строю оставались одиннадцать гоблинов. Они сломались не сразу.

Двое бросились к тёмному проходу. Лиск сбил одного брошенным древком, второго догнало копьё.

Трое закрылись у ящиков двумя щитами и копьём. Дор и Крам накинули цепь на оба края и рванули в разные стороны. Щиты разошлись. Моё копьё вошло первому в грудь, сабля достала второго за досками. Третий ткнул в Дора, но Лиск сбил древко своей распоркой, а Крам затянул цепь на шее.

Ещё четверо попытались собрать короткую линию между кругом и навесом. Дор ударил захваченным щитом в крайнего. Водяная нить забрала открывшееся горло. Крам намотал цепь на первое копьё и выдернул его из рук. Моё копьё вошло владельцу под ключицу. Второй копейщик рванулся к раненому Лиску, получил щитом Дора в бок и саблю под край шлема. Последний с тесаком побежал к тёмному проходу. Копьё догнало его у поворота.

Под сеткой ещё хрипел один гоблин, но выбраться не мог. Молодой связной оставался за круглым возвышением.

Последним, кто ещё держал оружие, оказался молодой связной.

Он сидел за круглым возвышением, прижимая к груди искалеченную руку. Рога у него не осталось. Оружия тоже. Когда я обошёл площадку, он поднял найденный нож обеими ладонями.

Побежать не попытался.

Я дал ему ударить первым. Нож скользнул по сабле. Копьё вошло в грудь без разряда.

Тело осело у камня.

[Уровень повышен]

[Физическая мощь +1]

[Ловкость +2]

[Мана +2]

[Знания +1]

Тишина пришла не сразу. Сначала звенели упавшие древки. Потом хрипел кто-то под сеткой. Дор нашёл его и закончил ударом железного блока. Только после этого в грузовом дворе остались дыхание, капающая кровь и слабый стон из водосбора.

Я обошёл зал.

Пять у круга. Четверо возле сетки. Трое у барака. Пятеро у задней стены. Остальные между оружейным навесом и лестницей. Двадцать семь.

Никто не ушёл в тёмные дороги. Никто не добрался до рога. Никто не остался изображать мёртвого.

Гоблинский узел закончился.

Я сел на край круглой площадки и открыл интерфейс.

[Аль]

[Уровень: 21]

[Класс: Боевой маг]

[Возраст: 10]

[Физическая мощь: 23]

[Ловкость: 33]

[Знания: 49]

[Мана: 199]

[Харизма: 17]

Двадцать первый.

В город я вышел семнадцатым. Четыре уровня не выглядели огромной цифрой, пока не вспомнишь, чем за каждый пришлось платить. Девятнадцать мощи превратились в двадцать три. Двадцать шесть ловкости в тридцать три. Мана почти коснулась двух сотен без учёта снаряжения.

Я открыл навыки.

[Алхимия: ур. 14]

[Теория форм: ур. 12]

[Тихое колдовство: ур. 10]

[Кузнечное дело: ур. 10]

[Зачарование: ур. 10]

[Восприятие маны: ур. 9]

[Клинковое оружие: ур. 5]

[Древковое оружие: ур. 4]

Затем перешёл к основным заклинаниям.

[Толчок: ур. 10]

[Водяная нить: ур. 10]

[Пустое место: ур. 9]

[Телекинез: ур. 8]

[Каменная ладонь: ур. 8]

[Боевой телепорт: ур. 8]

[Светлячок: ур. 7]

[Слепой свет: ур. 5]

[Огненный шар: ур. 4]

[Заглушка: ур. 3]

[Заморозка: ур. 3]

[Нормальное исцеление: ур. 2]

[Глухая рубаха: ур. 2]

Я задержал окно.

Восемь уровней Боевого телепорта. Десять у Нити. Девять у Пустого места. Заклинания, которые ещё недавно требовали осторожной тренировки на пустом дворе, теперь разрезали строй и уводили меня из-под болтов. Но двадцать семь гоблинов в одном зале я пережил не один. Дор, Крам и Лиск ломали щиты и держали фланг. Фарн вывел пленников. Хейра не пустила гоблина в водосбор. Система считала то, что выросло во мне, и не считала тех, кто оставил мне живую спину.

Удовольствие пришло тёплой тяжестью под рёбрами. Не облегчение от того, что всё закончилось. Оно было рядом, но отдельно. Это нравились сами цифры. Их порядок. Их рост. Честная отметка о том, что я стал сильнее и могу стать сильнее ещё.

Следующая цель снова перестала казаться далёкой.

Я перечитал строки ещё раз. Медленно. Затем закрыл окно.

Глава 26

Я закрыл окно, и тело немедленно напомнило, что цифры росли не сами по себе.

Под левым локтем хлюпала кровь. Бедро ныло после двух ударов по пластине, кисть плохо сгибалась, а под шлемом поднималась тяжёлая боль. Пока я разглядывал интерфейс, всё это терпеливо ждало своей очереди.

Сначала безопасность. Потом статистика. После статистики снова безопасность, только уже внутренняя.

Я снял перчатку, рассёк рукав вокруг раны Водяной нитью и положил ладонь на кожу. Нормальное исцеление развернулось привычным теплом, стянуло края пореза и пошло глубже, проверяя мышцы. Пальцы свело, затем отпустило.

[Нормальное исцеление: ур. 3]

Я задержал взгляд на строке.

Ещё одна.

Недавнее удовольствие от окна никуда не исчезло. Оно только получило небольшое продолжение. Я убрал сообщение, закончил руку и вторым плетением прошёлся по бедру. Под пластиной обнаружился широкий кровоподтёк и надорванная мышца. Кость осталась цела. Третье исцеление сняло гул в голове и заставило ссадину под шлемом неприятно зачесаться.

Только после этого я поднялся.

— Фарн! — позвал я.

Из-за каменной гряды показалась голова.

— Живой? — спросил он, оглядывая двор.

— Теперь да. Выводи раненых по одному. Сначала тех, кто теряет кровь или не может нормально дышать.

Фарн кивнул и исчез.

Трое бойцов стояли возле упавшей сетки. Дор держался прямо, хотя на правую ногу наступал осторожно. Крам прижимал ладонь к боку. Лиск сидел у круглого возвышения с обломанным болтом в плече.

— Не вытаскивать, — предупредил я, подходя к нему.

— Я заметил, что он мне мешает, — огрызнулся Лиск, рассматривая торчащее древко. — Думал укоротить.

— Укоротишь вместе с жизнью.

Я срезал оперение и выступающий конец болта, затем разрезал одежду вокруг раны. Наконечник прошёл навылет, не задев кость. Повезло ему больше, чем пленнику у барака.

Лиск стиснул зубы, когда я вытянул железо Телекинезом обратно по раневому каналу. Кровь хлынула сразу. Исцеление легло следом, остановило её и начало собирать разорванные мышцы.

— Руку не поднимать до завтра, — сказал я.

Он осторожно пошевелил пальцами.

— Уже могу.

— Можешь. Но не должен.

Крам получил трещину в двух рёбрах и глубокий ушиб. Дор отделался растянутым коленом и рассечённой бровью. После них пошли остальные.

Карлы выходили из водосбора по двое. Кто-то хромал, кто-то держал прижатую к животу тряпку, у одного пальцы на левой руке смотрели в разные стороны. Большая часть ран была старой: следы плети, воспалённые потёртости от колодок, плохо сросшиеся переломы. Новых оказалось меньше, чем я ожидал.

Нормальное исцеление не возвращало потерянное мясо и не исправляло всё одним касанием. Приходилось разбирать каждую травму отдельно. Сначала кровь, затем повреждённая ткань, потом кожа. Криво сросшийся палец я ломать заново не стал. До безопасного места дойдут и так. Остальное можно будет исправить без грязного пола, трупов и чужого ожидания за спиной.

Мана уходила быстро и возвращалась почти так же быстро. Пока один раненый вставал, следующий садился передо мной. Зачарования тянули запас вверх, кольцо добавляло своё. Прерывать работу ради зелья не потребовалось.

На пятом карле я понял, что они заранее выстроились не по тяжести ран, а по возрасту. Вперёд протолкнули стариков и тех, кто выглядел хуже. Молодые стояли сзади, даже если сами держались за распоротый бок.

— Кто расставлял? — спросил я, закрывая длинную рану на голени.

Седая женщина у стены подняла руку.

— Я.

— Тот с животом должен быть следующим.

— Он подождёт.

— Не подождёт.

Она посмотрела туда, куда я указал. Молодой карл до этого стоял прямо, прижимая к боку сложенную тряпку. Теперь ткань потемнела почти целиком.

— Рем, сюда, — приказала седая, резко поворачиваясь.

Парень попытался возразить, но двое соседей уже подхватили его под руки. Под тряпкой оказался косой порез, неглубокий у рёбер и почти до мышцы ниже. Гоблинский клинок прошёл вскользь. Ещё немного времени, и слабость стала бы опаснее самой раны.

Я остановил кровь и стянул ткани. Карл всё время смотрел не на живот, а на мои пальцы.

— Больно? — спросил я.

— Уже нет.

— Тогда дыши глубже.

Он вдохнул и поморщился.

— Так больно.

— Значит, живой.

После него очередь перестроилась без споров.

Старые травмы я лечил только там, где они мешали идти или могли перейти в воспаление. Полное восстановление тридцати одного карла стоило бы слишком много времени, даже с моим запасом. К тому же некоторые вещи требовали не магии, а нормальной еды, сна и нескольких недель без цепей.

У одного карла под кожей предплечья осталась щепка. Я вытянул её Телекинезом. У другой от долгих колодок загноились оба запястья. Третий получил удар по голове и путал слова. Его я оставил лежать, проверил зрачки и заставил Фарна сесть рядом.

— Если начнёт засыпать, буди каждые несколько минут.

— Он трое суток нормально не спал, — заметил Фарн, поправляя свёрнутую куртку под головой раненого.

— Теперь ещё немного не поспит.

— Обрадуется.

— Можешь сообщить ему сам.

Фарн посмотрел на закрытые глаза карла и решил не торопиться.

Больного старика принесли ближе к концу. Того самого, которого надсмотрщик вывел на круг. Жар держался, дыхание было частым, но ран я не нашёл. Истощение, обезвоживание и какая-то внутренняя болезнь, возможно, начавшаяся ещё до плена.

Исцеление прошло по телу и почти сразу упёрлось в слабость, которую нельзя было просто сшить.

— Воды понемногу, — сказал я носильщикам. — Не заливать. Потом тёплая жидкая еда. Если вырвет, снова по глотку.

Старик открыл глаза.

— Я в бою помогал, — прошептал он.

— Видел. Миской бил.

— Попал?

— По сапогу.

Он удовлетворённо кивнул и снова закрыл глаза.

Седая подошла последней.

На левой щеке у неё наливался синяк, запястье распухло от цепи, но серьёзных ран не было. Она опустилась напротив и протянула руку.

— Остальные? — спросил я, накрывая сустав ладонью.

— Живы.

Она посмотрела в сторону барака.

Там лежало тело, накрытое чужой курткой.

— Кроме Эрда, — добавила она.

— Болт вошёл в сердце. Я проверил.

Седая не вздрогнула. Только задержала взгляд на куртке.

— Обувщик, — сказала она. — Хороший был. Мог по стопе посмотреть и сразу понять, где колодка врёт.

Я ничего не ответил. Сустав под ладонью тихо хрустнул, возвращаясь на место. Отёк начал спадать.

— Значит, быстро, — произнесла она через несколько мгновений.

— Быстро.

Она приняла это коротким кивком.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Хейра.

— Кто здесь распоряжается?

— Пока я, — ответила она, сгибая исцелённые пальцы. — Если Дор не начнёт спорить.

— Начну, — донеслось от сетки.

— Позже начнёшь, — отрезала Хейра, не оборачиваясь.

Я дождался, пока она снова посмотрит на меня.

— Уводить людей из узла прямо сейчас нельзя. Часть едва стоит. Проходы не проверены. Мы не знаем, есть ли в глубине другие гоблины и когда сюда придёт следующая группа.

— У нас еще остались здесь дела, уходить в любом случае рано. Сначала надо собрать припасы и всё ценное. Люди в себя пусть придут. Потом проверим дороги и решим, как выходить.

Хейра оглядела двор, заваленный телами, оружием и обломками.

— Что считать ценным?

— Всё, что можно съесть, починить, переплавить, использовать как инструмент или унести для будущей работы. Оружие, доспехи, цепи, блоки, целые доски, ремни, болты, тетивы, ключи, жетоны, посуда, соль, масло и запасы. Стаскивайте на круг. Еду отдельно. Железо отдельно. То, что не можете определить, тоже отдельно.

Она медленно перевела взгляд на круглый помост.

— Всё?

— Начните с того, что не прибито.

— А если прибито хорошо?

— Разберите. Если сами не справитесь позовите меня.

Угол её рта едва заметно дёрнулся.

Хейра поднялась и повернулась к остальным.

— Вы слышали! Всё полезное на круг. Еду отдельно. Железо отдельно. Кто принесёт гнилую доску, унесёт обратно сам! Раненые работают сидя. Те, кому сказали лежать, лежат.

— А если могу стоять? — спросил Лиск, уже поднимаясь.

— Можешь, — ответила она, поправляя разорванный рукав. — Носить не можешь.

Лиск посмотрел на меня.

— Вы сговорились.

— Это называется подтвержденный диагноз, — сказал я.

Карлы начали расходиться.

Двое направились к оружейному навесу. Ещё трое принялись снимать с мёртвых щиты и панцири. Фарн повёл небольшую группу к бараку, где оставались миски, котлы и связки припасов. Дор с Крамом начали вытаскивать из сетки железные блоки.

Сначала движения были медленными. После плена люди ещё ждали окрика, удара или приказа остановиться. Затем кто-то поднял хороший ремень, кто-то нашёл целый нож, а двое возле навеса начали спорить, можно ли считать треснувший ящик пригодным. Двор постепенно переставал быть местом боя и превращался в рабочую площадку.

Я посмотрел на двадцать семь тел.

Лечение закончилось. Теперь предстояла работа, которую откладывать было нельзя.

И желающих помочь с ней следовало выбирать внимательнее, чем носильщиков.

Глава 27

— Ещё один вопрос, — сказал я Хейре. — Кто из вас работал с кожей или разделывал скот?

Она повернулась к группе у навеса.

— Рем!

Невысокий карл с редкими светлыми волосами отложил связку ремней и подошёл. На правой ладони у него не хватало двух кончиков пальцев. Старые порезы покрывали руки до локтей. Двигался он осторожно, но не из-за ран. Так ходят люди, привыкшие замечать острые края раньше, чем они замечают тебя.

— Кожевник, — представила его Хейра. — Был.

— Руки помнят? — спросил я.

Рем посмотрел на мои перчатки, на Водяную нить, ещё заметную тонким блеском возле пальцев, затем на тела во дворе.

— Помнят, как не помнить.

— Хорошо. Поможешь с разделкой. Берем в первую очередь уши, целые клыки и парные железы. Кожу с них не снимаем.

— И не собирался, — буркнул он, присев возле ближайшего гоблина. — Дрянь тонкая, шрамы через ладонь, воняет ещё до дубления. На ремни не годится, на обувь тем более.

— Железы складывать отдельно от каждого тела. Если заметишь отличие по цвету, размеру или состоянию, показывай мне. Оружие, ключи и всё, что найдёшь в одежде, отправляй на круг.

Рем кивнул.

Я расстелил рабочее полотно возле возвышения. Соль, спирт, чистые тряпки и пустые короба появились рядом. Рем без подсказки поставил один таз для инструмента, второй для промывки и разложил свёртки так, чтобы не путать готовое сырьё.

— Бирки есть? — спросил он.

Я достал тонкие деревянные пластинки и угольный стержень.

— Метить номером тела и отличия.

— Если отличий нет?

— Всё равно номером.

Рем посмотрел на ряды дощечек.

— Любишь порядок.

— Люблю понимать, от чего потом взорвалась колба.

— Разумно.

Первое тело принесли двое карлов. Положили на полотно и отошли, стараясь не смотреть слишком внимательно.

Водяная нить вошла в работу.

Процедура была знакомой. Я резал и извлекал. Рем придерживал, промывал, пересыпал солью и заворачивал. Уши ушли в один короб, клыки в другой. Железы получили отдельный свёрток и бирку. Остальное тело сдвинули с полотна, освободив место следующему.

На втором гоблине Рем перестал ждать указаний. Он заранее поворачивал голову, освобождал ремни и подавал тряпку. На третьем уже отмечал мелкие различия.

— Эта железа темнее, — сказал он, поднося свёрток ближе к свету.

— Размер?

— Такой же. Поверхность плотнее.

Я проверил Восприятием, но ничего определённого не увидел.

— Отдельно. Пометь тремя насечками.

— А две?

— Серые.

— Одна?

— Увеличенные.

Рем вырезал третью насечку и положил свёрток в дальний угол короба.

После пятого тела работа превратилась в ритм. Нить резала. Телекинез поворачивал. Рем принимал и укладывал. Один карл уносил обработанное тело, другой приносил новое. Параллельно с них снимали оружие, панцири и ремни.

Круг постепенно исчезал под добычей.

Щиты ставили один в другой. Копья складывали остриём в одну сторону. Самострелы Хейра заставила не бросать кучей, а класть отдельно, чтобы не сломать ложа. Рядом появились мешки с крупой, котлы, бухты сыромяти, цепи, железные блоки и два ящика коротких болтов.

— Это всё ценное? — спросил Дор, притащив обгоревшую стойку с навеса.

Я посмотрел на неё.

Дерево треснуло посередине, один конец обуглился, второй был пропитан жиром.

— Нет.

— Хейра сказала тащить всё, что может пригодиться.

— Этим можно только доказать, что дерево горит.

Дор поставил стойку на землю.

— Костёр.

— Верни к навесу. Если понадобится костёр, разберём там.

Он оглянулся на Хейру.

— Я говорил, что гнилая.

— Она не гнилая, — возразил карл, принёсший стойку вместе с ним. — Она обгоревшая.

— Отличие важное, — заметил Рем, не отрываясь от свёртка.

Хейра указала на навес.

Оба унесли стойку обратно.

Через полчаса свободные носильщики закончились. Все, кто мог уверенно ходить, разбирали склады или вытаскивали железо из построек. Возле полотна остался только подросток с распухшим коленом. Он мог таскать уши и бирки, но не тела.

Я посмотрел на гоблина возле лестницы.

Идти не хотелось.

После боя тело требовало не отдыха, а хотя бы отсутствия бессмысленных движений. Маны было достаточно. Экономить её теперь имело смысл только из привычки.

Мир мигнул.

Я оказался у лестницы, взял гоблина за остаток перевязи и сразу вернулся к полотну.

Тело переместилось вместе со мной и тяжело легло у ног Рема.

Кожевник поднял голову.

— Удобно.

— Дорого.

— Ты только что потратил магию, чтобы не пройти двадцать шагов.

— После семидесяти четырёх гоблинов имею право.

Рем обдумал это и подвинул тело ближе.

— Имеешь.

Подросток возле бирок смотрел на нас с открытым ртом.

— Закрой, — посоветовал Рем. — Муха залетит.

— Здесь нет мух.

— Тогда гоблинский дух.

Рот закрылся.

Следующее тело принесли Крам и ещё один карл. Потом пришлось забирать гоблина из-под сетки. Я телепортировался к нему, коснулся нагрудной пластины и вернулся.

На этот раз Рем даже не посмотрел. Только вытянул ладонь за ножом.

— Привыкаешь быстро, — заметил я.

— Если вещь работает дважды, это уже инструмент.

— Виталий бы с тобой поспорил.

— Кто?

— Позже узнаешь.

Мы продолжили.

Работа шла быстро, пока не добрались до тел у задней стены.

Первому разрубили живот. Железы были уничтожены. У второго цепь раздробила челюсть вместе с клыками. Третьему железный блок разворотил грудь. Из четвёртого торчал обломок распорки, прошедший как раз через нужное место.

Я молча посмотрел на троих бойцов.

Дор тащил к кругу большой щит. Крам разбирал цепь. Лиск продолжал сидеть под присмотром Хейры, но уже успел обзавестись кучей наконечников и сортировал их одной рукой.

— Что? — спросил Дор, заметив мой взгляд.

— Ничего.

Я перевёл взгляд обратно на испорченное сырьё.

Четыре пары желез. Несколько целых клыков. Возможно, ещё что-нибудь, чего я пока не умел использовать. Боевые карлы убивали надёжно, быстро и совершенно не думая о сохранности ингредиентов.

— Он считает, сколько вы испортили, — пояснил Рем, поправляя свёртки.

Дор посмотрел на тела.

— Они пытались нас убить.

— Это снижает требования к аккуратности, — признал я. — Но не отменяет их полностью.

Крам тихо рассмеялся и тут же схватился за недавно сросшиеся рёбра.

— В следующий раз попросим их стоять смирно, — предложил он.

— Достаточно не бить блоком туда, где лежит ценное.

— Покажи заранее, где оно лежит, — заметил Лиск, перебирая наконечники. — Я постараюсь попасть рядом.

— После того как заживёт плечо.

— Значит, завтра.

— Послезавтра.

Лиск недовольно засопел.

Рем снял с испорченного тела целое ухо и положил в короб.

— Не переживай. Половина из них всё равно была дрянная.

Я посмотрел на него.

— Ты сейчас меня утешаешь?

— Нет. Не хочу, чтобы ты начал выковыривать куски из пола.

Я всё-таки проверил железный блок. На нём остались кровь и обрывки ткани. Ничего пригодного.

— Не буду.

— Хорошо.

Последние тела оказались целее. Один гоблин погиб от копья без разряда. Второму Водяная нить прошла по шее, не задев нужного. У Рахи железы отличались размером от остальных и получили отдельный короб. Надсмотрщик дал самые крупные клыки и плотные тёмные железы. Их я запаковал сам.

— Этот был главным? — спросил Рем.

— Надсмотрщиком.

— Похож.

— По чему?

Кожевник показал на старые рубцы под челюстью.

— Долго дрался и редко проигрывал. У обычного столько шрамов не собирается. Либо умирает, либо учится.

Я отметил это в журнале рядом с номером свёртка.

Пока мы работали, круг продолжал обрастать имуществом. Фарн принёс связку ключей и три костяных жетона. Хейра нашла в бараке мешок соли, который немедленно перешёл к разделочному месту. Дор с Крамом сняли с грузового механизма второй блок и едва не уронили его на ногу помощнику.

— Поднимать вместе! — рявкнула Хейра, оглядываясь от открытого ящика. — У вас теперь не четыре руки на двоих!

— У нас шесть, — возразил Дор. — Лиск помогает советами.

— Тогда советами и поднимайте.

Лиск сделал вид, что занят наконечниками.

Из оружейного навеса вынесли четыре целых тетивы, запасные ложа для самострелов и небольшой ящик железных спусковых деталей. Я отвлёкся от разделки, проверил находку и велел поставить её отдельно. Такие вещи занимали мало места и экономили слишком много работы, чтобы потеряться в общей куче.

В дальнем складе обнаружились две бухты цепи, набор крюков, деревянные колёса от тележек и мешки с чем-то серым. Порошок оказался смесью золы и мелкого песка, той самой, которой гоблины проявляли Пустое место.

Я забрал один мешок для опытов.

— Это тоже ценное? — спросил Фарн.

— Уже однажды сработало против меня.

— Значит, ценное.

— Именно.

К концу работы руки Рема двигались медленнее, но ошибок он не делал. Последний свёрток он пересыпал солью, затянул шнуром и уложил к остальным. Затем вытер ладони о тряпку и оглядел аккуратные ряды.

— Кожа была бы лишней, — сказал он.

— Согласен.

— Хорошо. Значит, работать с тобой можно.

Я посмотрел на полотно. Двадцать семь тел прошли через него. Уши лежали отдельной связкой. Клыки заполнили небольшой короб. Железы заняли два короба и ещё несколько отдельных свёртков с пометками. Оружие и снаряжение ушли на круг.

Обработанные тела складывали за бараком. Позже их придётся убрать глубже в один из пустых проходов или сжечь. Оставлять столько мяса возле места ночлега было плохой идеей.

Я поднялся и размял спину.

Круг почти исчез под добычей. Щиты стояли рядами. Копья лежали связками. Рядом громоздились самострелы, ящики с болтами, мешки с крупой, котлы, цепи, железные блоки, инструменты и разобранные детали механизмов. Даже после выброшенной стойки мусора среди имущества хватало.

Карлы сидели вокруг своей первой общей собственности и ещё не знали, что она общая.

Я тоже пока не знал, сколько из этого мы сможем вынести.

Хейра подошла, вытирая руки о передник, найденный на кухне.

— Всё, что лежало на виду, собрали. В дальние склады пока не ходили.

— Правильно. Сегодня никто не уходит один.

— Что дальше?

Я посмотрел на тёмные дороги, расходившиеся от двора.

— Считаем припасы. Выбираем место для отдыха. Потом проверяем ближайшие проходы и ищем тележки.

— А если гоблины вернутся?

— Тогда у нас есть круг, оружие и тридцать два карла, которые больше не сидят на цепи.

Хейра оглянулась на карлов.

— Тридцать два, — повторила она.

Тело Эрда всё ещё лежало возле барака под чужой курткой.

Она поправила себя:

— Тридцать два живых и один, которого надо похоронить.

Я кивнул.

Победа закончила бой. Работы после неё оказалось заметно больше.

Глава 28

Эрда похоронили до первого сна.

В боковом помещении под плитами нашёлся слой сухой земли. Я снял верх Каменной ладонью, дальше карлы работали сами. Никто не произносил длинных речей. Хейра назвала имя, ремесло и несколько вещей, которые он успел сделать для каждого из стоявших рядом. Потом над телом легли земля и камни.

После этого карлов осталось тридцать два.

Карлы устроились в освобождённом бараке. Одни ели, другие растаскивали солому, третьи продолжали перебирать вещи, будто остановиться было опаснее, чем работать. У стены лежали снятые колодки. Никто их не выбросил. Возможно, просто не успели. Возможно, хотели сохранить.

Хейру я нашёл возле круга. Она сидела на перевёрнутом ящике и считала мешки с крупой. Считала вслух, тихо, каждый раз касаясь завязки пальцем.

— Поговорим.

Она закончила ряд и только тогда подняла голову.

— О чём?

— Куда вы пойдёте после выхода.

Хейра посмотрела на тёмную дорогу, по которой несколько дней назад в узел приходили гоблинские тележки.

— Назад.

— Знаете путь?

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно. Я подождал.

— Нас гнали через верхние дороги, потом увели под землю, — продолжила она. — Несколько раз меняли направление. Где-то шли сутки, где-то стояли. Фарн помнит часть пути, но не всё. На поверхности нас вели ночью.

— Даже если найдёте дорогу, что осталось дома?

Хейра потёрла большим пальцем край ящика.

— Гоблины подожгли крайние дома. Потом полезли внутрь. Что не сгорело, они разграбили. Скот угнали. Инструмент забрали. Те, кого не поймали, могли уйти.

— А могли не уйти.

— Могли.

Несколько мгновений мы слушали, как у барака спорят из-за котла. Один карл утверждал, что трещину можно заклепать. Второй предлагал оставить посудину гоблинам, которых больше не было.

— Вернуться туда всё равно попытаются, — сказала Хейра. — Не все. Те, у кого осталась родня.

— Когда смогут идти неделями без припасов и оружия?

Она нахмурилась.

— К чему ты ведёшь?

— Фарн согласился оплатить работу, еду и дорогу трудом. Я вытащил остальных на тех же условиях.

— С нами ты не торговался.

— Вы были за решёткой. Плохое место для переговоров.

— А сейчас хорошее?

Я оглядел тела за бараком, разобранный навес и гору гоблинского имущества на круге.

— Лучше прежнего.

Хейра фыркнула.

— И сколько мы должны?

— Достаточно, чтобы не разойтись у первого выхода.

— Очень точный срок.

— Точнее появится после того, как пойму, кто что умеет.

Она помолчала, затем спросила:

— Куда ты хочешь нас вести?

— В Сухой Лог. Там есть вода, пустые дома и земля. Есть мастерские, которые надо восстанавливать. Есть мой знакомый, которому в одиночку хозяйство не поднять. Мне нужны рабочие руки. Вам нужны крыша, еда и место, где не придётся начинать с голой земли.

— Чья земля?

— Пока ничья.

— И кто там распоряжается?

— Я и мой знакомый. В бытовых делах будете разбираться сами. Мне нужны не слуги.

Хейра перевела взгляд на круг.

— Всё гоблинское ты считаешь своим?

— Да. Ваши вещи вернут владельцам, если найдём. Остальное моё.

— А дома?

— Дома есть, подлатать и можно жить.

— Еда?

— На первое время дам. Дальше выращивать, добывать или покупать придётся вместе.

— Защита?

— То, что сумело убить семьдесят четыре гоблина, может защитить и несколько домов.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Ты предлагаешь нам поселиться у тебя и отработать долг.

— Я предлагаю вам получить больше, чем развалины, до которых ещё надо добраться. Себе я получу людей, способных эти развалины превратить во что-то полезное.

— А потом?

— Потом решите сами. Если захотите искать родню, уйдёте подготовленными. Если останетесь, найдётся работа.

Хейра поднялась с ящика.

— Мне надо поговорить с остальными.

— До утра. Точнее как проснусь, других ориентиров здесь нет.

— Ты всегда ставишь срок?

— Без него разговор может длиться неделю.

Она подхватила ящик за ручку.

— До утра, Аль.

Решение оказалось быстрее.

Карлы спорили не о том, идти ли в Сухой Лог. Они спорили, кому после восстановления придётся возвращаться за выжившими и что брать с собой. Хейра выслушивала каждого, не повышая голоса. Дор однажды вмешался, получил от неё миской по колену и отошёл.

Утром ко мне пришли Хейра, Фарн и ещё четверо. Морт оказался плотником и строителем повозок. Оден работал с железом. Рем занимался кожей. Сухая женщина по имени Сана знала травы и умела вести хозяйство на несколько семей.

— Идём все, — сказала Хейра. — Те, кому позже понадобится вернуться, сначала встанут на ноги.

— Хорошо. Теперь люди.

Сана развернула кусок кожи с угольными отметками.

Пятеро не выдержали бы дорогу пешком. Больной старик, карл после удара по голове, двое с плохо сросшимися ногами и женщина, которую плен довёл до крайнего истощения. Они могли сидеть и понемногу помогать, но не идти весь день.

Ещё шестеро были способны двигаться сами, однако долго тянуть груз не могли. Остальные двадцать один годились для тяжёлой работы.

— Одна телега для слабых, — решил Морт. — Широкая, с низкими бортами. Уложим пятерых на солому, вещи пойдут под настил и вдоль бортов.

— Сколько телег вообще смогут тянуть двадцать один человек? — спросил я.

Морт задумался.

— Двое по ровному. На подъёме нужен третий.

— Семь телег, — сказал Фарн. — Четырнадцать тянут, семеро отдыхают. На подъёмах встают все.

— Остальные шестеро идут рядом, — добавила Хейра. — Следят за грузом, ставят упоры, меняют тех, кто выбился.

Я посмотрел на собранное имущество.

Одна телега для немощных. Шесть под груз. И большой лагерь, который можно разбирать до посинения.

— Десять телег! На подъемах будете сменяться и помогать друг другу, — Сказал я с нажимом. — Значит, ищем десять телег.

Спорить никто не стал. Морт скривился.

— Сначала найдём хотя бы половину.

— Остальные соберём.

— Из чего?

Я указал на узел.

— Гоблины годами таскали сюда дерево и железо. Где-то должны лежать сломанные повозки и запасные части.

Оден постучал носком по ближайшей цепи.

— Железа хватит.

— Тогда начинайте с колёс и осей. Фарн покажет места, которые видел. Никто не уходит один.

Хейра оглянулась на карлов.

— Слышали. Сначала повозки. Остальное не растаскивать.

Люди разошлись по залу.

Мне не пришлось убеждать их работать. Долг они признавали, выгоду понимали, а возвращаться им действительно было некуда.

Оставалось вывезти отсюда всё, что могло пригодиться на новом месте.

Глава 29

Первая телега уже была у нас.

На ней гоблины везли Фарна. После засады я спрятал её в боковой камере вместе с добычей. Колесо мы тогда поставили на место, но ось продолжала скрипеть, а правый борт держался на сыромятном ремне.

Морт обошёл её дважды, постучал по ступицам и заглянул под настил.

— Доедет.

— Скрипит, — отметил Фарн.

— Значит, ещё живая.

Он провёл ногтем по трещине у крепления борта.

— Ремень заменить, ось смазать, скобу переставить. Одна есть.

— Нужно десять, — напомнил я ему.

— Я помню, — буркнул Морт, выпрямляясь. — Поэтому и считаю с одной.

Ещё две телеги стояли у нижнего склада. Первая оказалась исправной, только грязной. У второй рассохся настил и вылетел штифт из левого колеса, но ось сохранилась.

За стойлами нашли три разбитые рамы. Одна лишилась колеса. У второй проломили дно. Третья лежала на боку под кучей жердей, зато оба колеса и передняя перекладина выглядели целыми.

В соседнем помещении обнаружились запасные части: пять колёс, две ступицы без ободов, четыре оси, связки спиц и железные полосы разной длины. Гоблины не выбрасывали сломанное. Они сваливали всё в одну кучу и ждали, пока нужная деталь сама найдёт хозяина.

— Три готовых после мелкого ремонта, — подсчитал Морт. — Из разбитых соберём ещё три.

— Шесть.

— Я умею считать.

— Тогда где остальные четыре?

Он посмотрел на длинные балки в стенах стойла.

— Пока в дереве.

К работе подключились все, кто мог ходить.

Морт выбрал помощников среди плотников и тех, кто хотя бы умел держать рубанок. Оден забрал кузнецов и людей, способных крутить мех. Рем перебирал ремни, проверяя каждый рывком. Фарн водил группы по складам и отмечал всё, что могло стать частью колёс, упряжи или настила.

Я вытаскивал закисшие штифты Телекинезом и срезал ржавые соединения Водяной нитью.

К полудню первая телега уже стояла у круга. На неё уложили мешки с камнем и протащили по двору. Ось выдержала. Колёса не повело.

Вторую закончили через час. Третьей заменили настил и поставили новый штифт. Четвёртая получила раму от одной разбитой телеги и колёса от другой.

Пятая потребовала новой оси. Морт обтесал одну из запасных, Оден подогнал железные кольца, Рем вырезал кожаные прокладки для ступиц.

Шестую собрали из двух повреждённых рам. Она получилась короче остальных, но шире.

— Для слабых, — решила Хейра, осматривая кузов. — Пятерых уложим поперёк и вдоль бортов.

— С низким настилом, — добавил Морт. — И без высокого груза.

— Одна для немощных, — напомнил я. — Остальные под имущество.

К вечеру на колёсах стояли шесть телег.

Для седьмой хватало деталей, но не было целой рамы. Восьмой недоставало двух колёс. Для девятой и десятой не существовало почти ничего, кроме железа и моего требования.

Морт сел на перевёрнутую ступицу и вытер лоб рукавом.

— Две новых за день не собрать.

— За два.

— Если разбирать стойла.

— Разбирайте.

— Тогда работы станет больше, а не меньше.

— Именно.

Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Ты это нарочно?

— Мне нужны десять телег.

— Я уже слышал.

Следующее утро началось с разметки.

Морт снял размеры с самой ровной гоблинской телеги и перенёс их на балки. Две оси вытесали из сухого дерева, которое раньше служило перекладинами ворот. На рамы пошли стойки из внутренних перегородок. Железные полосы сняли с пустого склада.

Оден нагревал обода и сажал их на новые колёса. Одно железное кольцо оказалось больше нужного почти на ладонь.

— Режем, — сказал я.

— После сварки поведёт, — возразил Морт.

— Не поведёт, если нагреть равномерно.

Оден перевёл взгляд с него на меня.

— Держать пламя сможешь?

Я поднял Огненный шар над полосой и растянул его вдоль железа.

— Сколько нужно.

— Тогда не шевели.

Он разрезал обод, стянул концы и сварил их на оправке. После остывания кольцо село плотно. Морт провернул колесо, прислушался и промолчал.

— Значит, годится, — решил Оден.

— Значит, пока не скрипит, — поправил плотник.

Седьмая телега встала на колёса к полудню. Восьмую закончили ближе к вечеру. Девятая получила раму и одну ось. Для десятой детали ещё лежали отдельными кучами.

Карлы начали уставать. Те, кто только вчера едва держался на ногах, всё равно просились в работу. Хейра отгоняла их от тяжёлых деталей и отправляла сортировать крепёж, смазывать кожу или носить воду.

Дор таскал рамы. Крам держал балки при обтёсывании. Лиск перебирал штифты одной рукой и браковал каждый второй.

— Этот кривой.

— Его можно выправить, — сказал Оден.

— Тогда он пока кривой.

— Положи отдельно.

— Уже.

К ночи девятая телега стояла рядом с остальными.

Десятая ещё была набором дерева и железа.

Морт лёг возле рам, положив под голову свёрнутый ремень.

— Разбудить через два часа.

— Через три, — сказала Хейра.

— Через два.

— Через три.

Он не ответил. Уснул раньше, чем спор закончился.

Утром десятую собирали всем скопом.

Морт правил размеры. Оден ставил скобы. Рем натягивал кожаные крепления. Фарн искал недостающие детали. Я удерживал раму Телекинезом, пока плотники соединяли углы.

К середине дня телега встала на колёса.

Испытание устроили на верхней дороге. Каждую нагрузили камнями и провели по неровному участку. Первую тянуло вправо. У четвёртой нагрелась ступица. Восьмая скрипела так, будто разваливалась, хотя все соединения оставались целыми. Десятая, собранная последней, прошла ровнее половины гоблинских.

Морт остановил её и положил ладонь на борт.

— Десять.

— Теперь заполнять.

Он посмотрел на круг.

Даже большая куча добычи рядом с десятью телегами выглядела скромнее.

— Девять грузовых, — сказал Морт. — Ты точно хочешь набить все?

— Доверху.

— Тогда придётся разобрать пол-базы.

Я оглядел навесы, стойла, склады и грузовую раму.

— Начинайте.

Глава 30

Оружейный навес исчез первым.

Промасленную кожу с крыши свернули в плотные рулоны. Доски снимали целиком. Оден выбивал скобы через деревянную прокладку, чтобы не расплющить края. Из шести стоек две оказались трухлявыми, четыре пошли к телегам.

Потом разобрали пустые стойла.

Морт отмечал углём порядок работ. Фарн проверял каменные основания и предупреждал, если гоблинская перегородка опиралась на старую стену. Я вытаскивал длинные гвозди Телекинезом и срезал соединения, которые не поддавались инструменту.

Работа шла медленнее, чем бой.

В бою достаточно было понять, куда ударить. Здесь каждый лишний удар превращал целую доску в две короткие. Карлы это понимали. Они подставляли клинья, поддерживали балки верёвками и ругались на любого, кто пытался ускориться.

К полудню первая новая грузовая телега заполнилась досками и жердями. На вторую легли свёрнутая кожа, двери, петли и связки крепежа. Третью начали грузить разобранными рамами, запасными осями и ободами.

Остальные всё ещё ждали.

— Говорил, что разбирать будем до посинения, — заметил Фарн, оглядывая пустеющее стойло.

— Пока никто не посинел.

— Это можно исправить.

Хейра, проходившая мимо с мотком верёвки, бросила на него короткий взгляд.

— Попробуй.

Фарн занялся досками.

В грузовом дворе оставалась высокая рама. Раньше на ней висели блоки и сетка. Железо мы сняли, но две поперечные балки и толстые стойки годились для перекрытий.

Морт осмотрел левое соединение.

— Верхнюю балку держат два клина. Сначала ослабляем дальний. Потом натягиваем верёвки. Ближний выбиваем последним.

— Стойка у стены? — спросил Фарн.

— Оставляем до конца.

Я провёл Телекинезом по нише. Камень, дерево, несколько железных штырей. Ничего не двигалось.

Три верёвки перекинули через уцелевший блок. Дор, Крам и ещё двое карлов взялись за свободные концы. Молодой плотник Свар поднялся на настил с молотом.

Первый клин вышел тяжело.

Второй сдвинулся на палец и застрял.

— Ещё раз, — сказал Морт.

Свар ударил.

Клин вылетел. Балка опустилась на верёвки, как и должна была. Затем стойка у стены провалилась вниз.

Под ней оказалась пустота, прикрытая тонкими досками и грязью. Стойка ушла почти на локоть. Верхняя балка развернулась, сорвала один канат и потянула за собой короткую железную цепь, скрытую за каменным выступом.

— В сторону! — крикнул Морт.

Свар спрыгнул с настила. Нога попала между снятыми досками. Он упал, а цепь с тяжёлым крюком пошла ему в плечо.

Я схватил балку Телекинезом.

Вес ударил сразу. Дерево уже вращалось и тянуло оставшиеся верёвки в разные стороны. Я остановил движение, но крюк продолжал лететь по дуге.

Второй захват лёг на железо.

Перед глазами потемнело. Балка дёрнулась вниз ещё на ладонь. Крюк изменил направление, задел Свара по плечу и ударил в настил рядом с головой.

[Телекинез: ур. 9]

Нагрузка стала отчётливее. Я чувствовал не общий вес, а давление каждого конца, натяжение канатов и вращение балки вокруг провалившейся стойки.

— Левую верёвку тянуть! Правую отпустить на два шага!

Карлы пришли в движение.

Морт подложил короткую опору. Фарн выбил из-под стойки обломки досок. Дор и Крам перехватили канат ближе к блоку. Балка медленно легла на козлы.

Я отпустил её только после того, как Морт забил два упора.

Свар сидел у стены, прижимая ладонь к плечу. Крюк рассёк кожу и оставил глубокий ушиб, но кость выдержала.

— Пальцами двигай.

Он сжал и разжал ладонь.

— Двигаются.

— Куртку подрезать придётся.

— Лучше сниму сам.

Попытка закончилась на половине движения. Свар побледнел и замер.

— Тогда не мешай, — нетерпеливо сказал я.

Я разрезал рукав, очистил рану и наложил Нормальное исцеление. Кровь остановилась. Кожа сошлась, под ней начал уходить отёк.

— До завтра этой рукой ничего тяжелее ложки.

Свар посмотрел на пустые телеги.

— Там ещё половина лагеря.

— Она не убежит.

Хейра присела рядом и проверила повязку.

— И без тебя справятся.

Свар остался у стены. Через несколько минут молодая карла принесла ему миску и проследила, чтобы он держал её здоровой рукой.

Морт вернулся к провалившейся стойке. Под грязью действительно скрывалась старая яма. Гоблины перекрыли её досками, поставили сверху раму и засыпали щели.

— Не увидел, — глухо сказал он.

— Я тоже.

— Ты проверял магией.

— Проверял дерево и железо. Теперь буду проверять опору под ними.

Он вытащил кусок сгнившей доски и отложил отдельно.

— Нужен длинный щуп.

— Сделаем.

После происшествия темп снизился. Перед каждой стойкой простукивали пол. Под тяжёлые балки заводили дополнительные верёвки. Снятые элементы опускали на козлы, а не принимали руками.

К вечеру грузовая рама исчезла.

Её балки заняли половину четвёртой телеги. Сверху легли стойки и связки железа. Пятую загрузили широкими досками из стены зернового склада. На шестую пошли двери, полки, целые части настила и деревянные короба.

Три телеги оставались заполнены меньше чем наполовину.

— Мало, — сказал я.

Хейра посмотрела на них.

— Они уже тяжёлые.

— Тяжёлые не значит полные.

— Для тебя это разные недостатки?

— Конечно.

Под разбор пошли внутренние стены барака, пустые перегородки складов и второй ряд стойл. Несущие части древних помещений не трогали. Всё гоблинское, что можно было снять без риска, становилось грузом.

Оден забирал каждую скобу, петлю и железную полосу. Рем складывал кожу и ремни между досками. Морт сортировал дерево по длине, чтобы на телегах не оставалось пустых углов.

Работа продолжалась до ночи.

Карлы менялись у пил и ломов. Те, кто не мог таскать, очищали крепёж, сматывали верёвки и связывали мелкие детали. Даже больной старик сидел у телеги и складывал штифты в отдельный мешок.

— Не тяжело дедуля? — спросила походя молодая карла.

— Они маленькие.

— Ты тоже.

— Поэтому понимаем друг друга.

К утру от гоблинского лагеря остались каменные стены, несколько нужных перегородок и крыши над местами, где предстояло провести последнюю ночь.

Девять грузовых телег стояли вдоль дороги.

Пять были заполнены почти полностью. Четыре ещё требовали укладки и части груза, который лежал на круге.

Разбирать дальше уже было почти нечего.

Оставалось распределить всё так, чтобы телеги не сломались под собранным материалом.

Глава 31

Телегу с недееспособными карлами загрузили первой.

Морт сделал внутри двойной настил. Под ним разместили лёгкие мешки, свёртки одежды, пустую посуду и запасные ремни. Сверху уложили солому и два снятых с барака полога.

Пятеро разместились тесно, но без мучений. Двое легли вдоль бортов. Остальные сели между ними, опираясь спинами на мешки. Больному старику оставили место у передней стенки, где трясло меньше. Сана привязала рядом воду и котелок с жидкой кашей.

— Влезли, — сказал Морт.

Старик поднял голову.

— Я говорил, что убористый.

— Ноги убери с прохода, убористый.

Девять остальных телег распределили по грузу.

На первую уложили еду, соль, масло и кухонную утварь. На вторую оружие, инструменты и самострелы. Третья получила железо, цепи и блоки. Четвёртая и пятая ушли под доски, жерди и балки. Шестая забрала кожу, ремни, двери и деревянные короба. На седьмую легли запасные оси, колёса, обода и части разобранных механизмов. Восьмую заполнили настилом, стойками и крепежом. Девятая получила всё, что не вошло в остальные: котлы, ящики, свёрнутые сети, железные полосы и разобранную грузовую раму.

Перед укладкой Хейра принесла связку вещей, снятых с гоблинов и найденных в бараке. Карлы узнали два ножа, кожаную сумку, набор шильев, три поясные пряжки и маленький кузнечный молоток. Всё вернули владельцам. Остальное осталось в общей добыче.

После первой попытки телега с железом почти не сдвинулась.

Двое карлов навалились на оглобли. Колёса сделали четверть оборота и остановились.

— Перегруз, — сказал Морт.

— Вес распределён плохо, — возразил Оден.

— Вес распределён в одну телегу.

Пришлось перекладывать.

Часть цепей ушла под балки. Железные полосы легли вдоль бортов телеги с оружием. Блоки разделили между четырьмя кузовами. В освободившиеся места положили доски, кожу и мешки с угольной крошкой.

Каждую телегу протащили по двору.

Двое тянули. Третий шёл сзади и следил за колёсами. Если телегу вело, груз сдвигали. Если ось начинала скрипеть, Морт останавливал всех и искал причину. У пятой нагрелась ступица. Рем добавил жир и новую кожаную прокладку. После второго круга нагрев исчез.

Самой капризной оказалась восьмая. Длинные стойки смещали вес назад, и на неровностях передок подпрыгивал.

— Переложить железо вперёд, — сказал Морт.

— Там доски, — заметил Фарн.

— Значит, доски назад.

— Тогда они будут торчать.

— Пусть торчат, но только ровно.

Через полчаса телега перестала клевать носом и тянуть оглобли вверх.

Потом проверили подъём к верхней дороге.

Сначала повели две телеги. По двое тянули, ещё трое толкали сзади. После подъёма помощники спустились к следующим. Так прошли все десять, не пытаясь тащить их одновременно.

— На подъёмах только так, — решил Морт. — Телеги ставим с упорами, команды перекидываем вперёд по очереди.

— На ровном двое на каждую, — сказала Хейра. — Двадцать человек в оглоблях. Один сильный идёт резервом.

— Остальные шестеро следят за грузом, водой и упорами, — добавил Фарн. — Если кто-то выбьется, меняют.

Распределение сошлось.

Дор получил первую смену у тяжёлого железа. Крама поставили к длинным балкам, где требовалось удерживать кузов на поворотах. Лиск оказался у телеги с инструментом и немедленно проверил вылеченное плечо.

— Не болит.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, не будешь отвлекаться.

Он посмотрел на меня с подозрением, но спорить не стал.

Свар получил место рядом с телегой для слабых. Одной рукой он мог ставить упоры, проверять узлы и подносить воду. Хейра привязала его молоток к поясу с той стороны, где не приходилось тянуться больным плечом.

Последними грузили мои короба после разделки.

Уши, клыки и железы в телеги не пошли. Я убрал их в пространственную сумку вместе с наиболее ценными мелкими деталями, зельями и личным оружием. Там же осталось всё, что могло испортиться от сырости или удара.

На круге ещё лежали обломки, гнилая древесина и часть тяжёлого железа. Я прошёл вокруг остатков дважды.

Большой котёл был треснут. Две цепи проржавели насквозь. Каменные жернова весили больше, чем стоили. Из трёх повреждённых самострелов полезными оставались только спусковые скобы, их Оден уже снял.

Остальное можно было оставить.

Признать это оказалось неприятнее, чем ожидалось.

— Ты ещё долго будешь смотреть на мусор? — спросила Хейра, подтягивая верёвку на борту.

— Проверяю.

— Третий раз?

— Второй.

Фарн кашлянул.

— Третий.

Я снял с разбитого ящика две целые петли и только после этого отвернулся.

Телеги выстроили вдоль дороги.

Впереди стояла та, на которой лежали слабые. За ней шли еда и инструменты. Тяжёлые телеги поставили в середину. Длинные балки замыкали строй, чтобы на поворотах не цеплять остальные кузова.

На каждом колесе проверили штифты. Верёвки стянули повторно. Воду распределили между несколькими телегами. Три запасных колеса привязали к разным кузовам. Запасные оси уложили под длинными балками.

Я пересчитал карлов.

Тридцать два.

Пятеро на телеге. Двадцать семь на ногах. Десять телег: одна с людьми и девять с грузом. Двадцать человек могли тянуть одновременно. Один оставался в резерве. Шестеро шли рядом и помогали на остановках.

Ничего пустого.

За три дня карлы успели поесть, поспать, прийти в себя и превратить разграбленный узел в караван. Навесы лишились крыш. Стойла потеряли перегородки. Со стен исчез крепёж, который можно было снять без риска. Склады опустели.

Хейра обошла строй с другого конца и остановилась возле меня.

— Всё готово.

Я посмотрел на тёмную дорогу впереди.

До поверхности ещё предстояло добраться. Перед выездом оставалось договориться о порядке, охране и действиях при встрече с гоблинами.

Караван был собран и загружен полностью.

Глава 32

Телеги стояли вдоль дороги, груз был стянут, колёса смазаны, карлы успели поесть и лечь. Всё выглядело готовым.

Поэтому я пошёл проверять ещё раз.

Хейра заметила меня у первого склада, но ничего не сказала. Только проводила взглядом и вернулась к ремню на телеге со слабыми. Фарн оказался менее сдержанным.

— Ты уже трижды всё обошёл.

— Дважды.

— Третий раз начался сейчас.

Я поднял с пола узкую железную скобу, очищенную от ржавчины с одной стороны.

— Значит, не зря.

Скоба отправилась в сумку.

Узел после трёх дней разборки выглядел обглоданным. Навесы лишились крыш, стойла перегородок, склады дверей и большей части полок. Карлы забрали всё, что можно было снять без риска получить потолком по голове. Остальное лежало в пыли, пряталось за ящиками или казалось бесполезным с первого взгляда.

Первый взгляд давно перестал меня устраивать.

В оружейном складе под опрокинутым коробом нашёлся моток тонкой медной проволоки. Гоблины использовали её для починки самострельных механизмов. Рядом лежали три целые пружины, завёрнутые в промасленную ткань.

В кухне за каменным очагом обнаружилась плоская медная тёрка и связка костяных игл. Под настилом барака кто-то спрятал мешочек с мелкими железными гвоздями. Хозяин тайника уже не мог предъявить права.

К кругу я вернулся с полной охапкой.

Хейра медленно посмотрела на телеги. Потом на меня.

— Куда?

— Найдём.

— Мы уже нашли. Везде.

Я обошёл телегу с немощными. Под двойным настилом лежали лёгкие вещи. Вдоль бортов оставалось немного места, но добираться туда в дороге было неудобно. Зато у пятерых карлов оставались руки.

Я раздал свёртки по одному.

Больной старик получил иглы. Карл с повреждённой ногой прижал к животу моток проволоки. Остальным достались пружины, гвозди и тёрка.

— Эта телега легче остальных, — сказал я. — Подержите до первой остановки. От нескольких свёртков она не развалится, и вы тоже.

Старик поднял мешочек с иглами.

— А если уроню?

— Поднимешь.

— Значит, уже работаю.

Хейра потёрла переносицу.

— Если найдёшь ещё наковальню, понесёшь сам.

— Наковальню мы уже погрузили.

Я ушёл раньше, чем она придумала ответ.

Последним оставался дальний проход за складом. Карлы туда почти не ходили. Дорога заканчивалась завалом, который не мешал ни узлу, ни пути наружу. На первый осмотр я потратил меньше минуты и тогда ничего не увидел.

Теперь в щели между камнями блеснула гладкая поверхность.

Я отодвинул два небольших обломка Телекинезом. За ними лежал кусок серого гранита. Не местный камень. Зернистый, тяжёлый, с одной отполированной стороной. Большая часть плиты уходила под завал. Сдвинуть её без разбора стены не получилось бы.

По поверхности тянулись вырубленные знаки.

Первые уничтожила трещина. От одного осталась короткая вертикальная черта. Дальше сохранились две фигуры, потом гранит обломился.

Я очистил углубления Водяной нитью и поднёс Светлячок сбоку.

Вторая фигура походила на русскую «Р». Вертикаль, округлая верхняя часть, сколотый край. Следующая была почти замкнутым овалом.

РО

Так прочитал мозг, привыкший к кириллице.

Камень ничего не подтверждал. Две повреждённые формы могли совпасть случайно, а трещины позволяли достроить почти любую знакомую букву. Если смотреть под другим углом, верхняя петля «Р» превращалась в крюк. Овал мог быть знаком, числом или частью рисунка.

Я достал берестяной журнал.

Сначала зарисовал сам фрагмент. Потом отметил трещины, глубину линий и расстояние между знаками. Отдельно провёл контур края, чтобы позже не убедить себя, будто видел больше.

Фарн нашёл меня, когда я закончил.

— Что там?

— Старый гранит.

Он присел рядом, посмотрел на знаки и пожал плечами.

— Письмо?

— Возможно.

— Прочесть можешь?

Я убрал журнал.

— Нет.

Это было честнее любых догадок.

Глыбу пришлось оставить. Я закрыл её теми же обломками, но запомнил проход и расстояние от склада. Если когда-нибудь вернусь, найду.

У телег уже ждали. Карлы уже перестроили колонну по моей указке.

Дор и Крам стояли впереди колонны. Лиск проверял заднюю телегу, дёргая каждый узел по очереди. Хейра устроилась рядом с немощными в середине. Фарн собирался идти ближе к голове, но я отправил его к шестой телеге. Он лучше остальных помнил дорогу и мог подменить меня, если придётся отходить назад.

— Дор и Крам идут первыми, — сказал я. — Не дальше прямой видимости. Увидели движение, следы или свежий дым, останавливаете колонну.

Дор кивнул.

— Лиск замыкает.

— Один? — спросила Хейра.

Лиск оглянулся от узла.

— Меня хватит.

— Если услышишь чего сзади, не уходи далеко, — продолжил я. — Сначала сигнал.

— Какой?

Я протянул ему костяной свисток, снятый с гоблина.

— Один длинный.

Он повертел кость между пальцами и спрятал за пояс.

Я не занял постоянного места. На ровных участках шёл сбоку, на развилках уходил вперёд, на подъёмах оставался возле самых тяжёлых телег.

Первая ось скрипнула.

Дор поднял руку.

Колонна тронулась.

Десять телег медленно вытянулись из двора. Колёса прошли по месту, где лежали тела гоблинов, пересекли пустой круг и одно за другим исчезли в верхнем проходе.

Я вышел последним из грузового двора, остановился на повороте и посмотрел назад.

В узле осталось много камня и мало полезного.

Так выглядело правильно.

Глава 33

Первый подъём начался через полчаса.

Дорога шла вверх плавно, затем резко переламывалась перед узким поворотом. Две телеги одновременно там не помещались. Передние карлы поставили упоры, резерв прошёл вдоль колонны и добавился к первой паре.

Я держал Телекинез на оси.

Не тянул телегу целиком. Снимал часть веса с заднего колеса, не давал кузову откатиться и ловил груз, когда доски начинали смещаться. Карлы работали ногами и плечами. Магия оставалась страховкой.

Первую телегу подняли за несколько минут. Десятую почти за час.

После четвёртой смены у карлов начали дрожать руки. После седьмой никто уже не разговаривал. На последней длинные балки зацепили стену. Пришлось разгрузить верхний ряд, протащить телегу через поворот и уложить всё обратно.

На ровном участке Хейра объявила остановку.

Я проверил слабых.

Больной старик дышал чаще, чем утром, но жар стал ниже. Карл после удара по голове перестал путать имена и уверенно следил глазами за пальцем. Хуже выглядела женщина, истощённая сильнее остальных. Кожа оставалась серой, пульс слабым, а каждый вдох поднимал только верх груди.

Раньше Нормальное исцеление я использовал как иглу и нить. Нашёл разрыв, соединил края, заставил кровь остановиться. Здесь разрыва не было.

Я положил ладонь ей на грудь и повёл плетение глубже.

Тепло прошло через кожу, мышцы и рёбра. Дальше ощущение стало смазанным. Лёгкие двигались, но один участок отзывался хуже. Не рана, скорее плотная, болезненная тяжесть. Я удержал заклинание там, не пытаясь залить всё маной разом.

Женщина закашлялась.

Хейра дёрнулась ближе.

— Что ты сделал?

— Пока ничего полезного.

Кашель вышел влажным. Женщина сплюнула густую тёмную слизь и смогла вдохнуть глубже.

Я повторил воздействие меньшей силой. Плетение не выжгло болезнь и не вернуло истощённому телу мясо. Оно сняло часть воспаления, помогло повреждённой ткани перестать бороться самой с собой.

— Ей нужна еда и сон, — сказал я. — Магия ускорит то, на что у тела хватает материала. Из пустоты новое тело не собрать.

Хейра подала женщине воду и процессия двинулась дальше.

Следующим был карл с плохо сросшейся ногой. Кость давно закрепилась под неправильным углом. Ломать её в тоннеле я не собирался. Зато вокруг старого перелома оставались воспалённые связки и толстая полоса рубцовой ткани. Я прошёлся по ним Нормальным исцелением, снимая отёк и возвращая подвижность там, где ещё можно.

Он осторожно согнул колено.

— Меньше тянет.

— До полного восстановления еще далеко.

— А идти поможет.

Этого хватало.

К вечеру дорога вывела нас в широкий зал с двумя боковыми площадками. На полу сохранились старые колеи. У стены стояли три пустые рамы от грузовых телег, а рядом лежали ящики, прикрытые жёсткой кожей.

Дор поднял кулак.

Карлы остановились.

Я проверил зал Восприятием и обошёл обе площадки. Живых не было. Следы гоблинов оставались старыми. Узел использовали для перегрузки, но давно не охраняли.

Первый ящик хранил железные втулки и штифты. Во втором лежали короткие мотки хорошей верёвки. Под кожей нашлись свёрнутые мешки, деревянные клинья, запасные ремни и два небольших блока.

На дальней площадке стояла бочка густой смазки. Возле неё лежали ручная пила, два сверла и длинные клещи.

Хейра посмотрела на телеги.

— Не влезет.

— Влезет.

— Куда?

Я прошёл вдоль колонны. Между бортами не осталось свободного места. Верхний груз уже поднимался выше головы карла. Добавить ещё означало потерять вещи на первом повороте.

— На спины.

Хейра нахмурилась.

— У тех, кто тянет телеги?

— У всех у кого есть спины.

Я развернул один из найденных мешков. Кожа была грубой, но целой. Обычная сумка била бы по боку и мешала тянуть. Нужны были две широкие лямки, нижняя стяжка и плоский груз вдоль спины.

Кожевник понял раньше остальных.

Он забрал мешок, ремни и сел у стены. Я показал, где должны пройти лямки. Он переставил их шире, добавил поперечную перемычку и велел принести ещё кожи.

— Сколько? — спросила Хейра.

— Двадцать две.

— Почему двадцать две?

— Двадцать один здоровый карл. Один запасной, если ремень порвётся.

Шить пришлось до глубокой ночи.

Кожевник резал. Двое карлов прокалывали отверстия шильями. Остальные тянули дратву, ставили пряжки и проверяли швы. Первый рюкзак получился узким. Второй давил лямкой на шею. Третий сел правильно.

Остальные девятнадцать повторили его.

В рюкзаки ушли втулки, штифты, верёвки, клинья, инструменты и небольшие блоки. Бочку целиком не взяли. Смазку переложили в кожаные сосуды и распределили между телегами, которые пришлось немного разгрузить по рюкзакам. Пустые рамы оставили.

После короткой ночевки карлы надели груз.

Лямки ещё раз подтянули по месту, а нижние стяжки обернули мягкой кожей, чтобы край не резал живот на подъёмах.

Первый прошёл по залу, присел, встал и взялся за оглоблю пустыми руками.

— Не тянет назад, — сказал он.

— Потому что груз близко к спине, — ответил я.

Хейра проверила лямки.

— На подъёме снимут.

— На крутом. На обычном помогут так.

Она оглядела новые рюкзаки.

— Ты найдёшь ещё один склад.

— Надеюсь.

— Я нет.

Колонна вышла из грузового зала тяжелее, чем вошла.

Зато ничего полезного не осталось лежать без причины.

Глава 34

Дор остановил колонну без свистка.

Он просто поднял руку и замер. Крам присел рядом, касаясь пальцами пола. До первой телеги оставалось шагов тридцать. Дальше дорога поворачивала между двумя массивными опорами.

Я прошёл вперёд.

На пыли лежали свежие следы. Четверо гоблинов. Один волочил левую ногу. Колеи не было. Они находились близко.

Из-за поворота донёсся короткий говор.

Дор показал два пальца на себя и Крама.

— Мы.

— Колонна стоит здесь, — сказал я. — Далеко не уходить.

Крам снял с пояса короткую цепь, посмотрел на неё и бросил обратно на телегу.

— Не понадобится.

Они пошли вперёд без оружия.

Я остался у поворота, готовый вмешаться. Сабля вышла из ножен. Копьё поднялось над левым плечом.

Первым показался гоблин с копьём. За ним шёл щитоносец. Третий держал короткий самострел, четвёртый два кривых тесака.

Увидев карлов, стрелок вскинул оружие.

Дор не ускорился.

Болт пошёл ему в грудь. Он повернул плечо, позволил железу скользнуть по снятой с гоблина пластине и в тот же миг оказался возле копейщика.

Остриё ударило снизу.

Дор поймал древко под мышку. Не остановил копьё силой. Шагнул вдоль него, зажимая дерево между локтем и боком. Передняя рука гоблина выпрямилась.

Карл ударил ладонью в локоть.

Сустав выгнулся в обратную сторону. Хруст прозвучал громче крика. Дор продолжил движение, схватил гоблина за ремень на груди и потянул на себя. Лоб встретил лицо противника.

Нос и верхняя челюсть исчезли в одном влажном ударе.

Щитоносец пошёл сбоку, стараясь прижать Дора к стене. Карл развернул обмякшего копейщика поперёк прохода. Щит врезался в тело своего. Дор толкнул обоих обратно, шагнул внутрь и обхватил край щита двумя руками.

Гоблин упёрся ногами.

Дор дёрнул.

Ремень не выдержал. Щит ушёл вместе с рукой. Плечо выскочило из сустава. Гоблин открыл рот, но карл уже вбил железную кромку ему в горло.

Первого удара хватило, чтобы смять дыхательное горло.

Второй разрезал кожу.

Третий почти отделил голову.

Дор отбросил щит и наступил на копейщика, который ещё пытался ползти. Сапог опустился между лопаток. Карл взял голову за подбородок и затылок.

Короткий рывок.

Шея сложилась под неправильным углом.

Крам тем временем не пошёл на стрелка прямо.

Он сместился к стене. Второй болт ударил в камень возле бедра. Стрелок потянулся за новым, а гоблин с двумя тесачками бросился вперёд, перекрывая расстояние.

Крам позволил первому клинку пройти рядом с лицом.

Левой рукой он поймал запястье. Правой толкнул локоть снизу. Рука гоблина сама повела тесак назад, в бок стрелку.

Лезвие вошло под рёбра.

Стрелок выронил болт и согнулся. Крам уже шагнул за спину владельца тесаков. Одной рукой удерживал запястье, второй взял гоблина за основание уха.

Рывок вниз заставил противника опуститься на колено.

Крам ударил его лицом о каменную опору.

Один раз.

Второй.

На третьем зубы брызнули по полу. Гоблин попытался ударить свободным тесаком назад. Крам пропустил клинок под мышкой, перехватил пальцы и согнул кисть к предплечью. Железо выпало.

Карл поднял его и вогнал в пах хозяину.

Гоблин дёрнулся всем телом.

Крам выдернул клинок, полоснул по внутренней стороне бедра и отступил. Кровь ударила на камень. Противник попытался встать, поскользнулся в собственной крови и рухнул.

Стрелок ещё держался за рану под рёбрами.

Крам подошёл к нему медленно. Гоблин схватился за самострел как за дубину и ударил снизу. Карл принял ложе на предплечье, прижал к себе и шагнул вплотную.

Локоть вошёл стрелку в висок.

Голова ударилась о стену.

Крам повторил с другой стороны.

После третьего удара череп потерял форму. После четвёртого гоблин уже не стоял, но карл всё равно опустил его на пол и наступил на лицо.

Хруст получился мягким.

В проходе стало тихо.

Дор поднял с пола копьё, осмотрел наконечник и отложил его к стене. Крам вытер ладони о куртку мёртвого стрелка.

Я убрал саблю.

Четыре гоблина превратились в то, что невозможно было нормально разделать. У одного не осталось целой челюсти. У второго была разрушена шея. Третьему вскрыли бедро и живот. Череп четвёртого годился только для определения общего направления головы.

— Вы специально? — спросил я.

Дор посмотрел на тела.

— Что?

— Ничего.

Эти цифры я видел ещё за решёткой. Теперь они перестали быть отвлечёнными.

[Дор. Уровень: 30]

[Крам. Уровень: 29]

Они были сильнее надсмотрщика, сильнее любого гоблина в узле и заметно сильнее меня по общему уровню. Цепи держали их не потому, что гоблины могли победить троих в честном бою. Честного боя им никто не давал.

Крам заметил мой взгляд.

— Опять считаешь испорченное?

— Считать нечего.

— Значит, быстро закончим.

Из добычи уцелели самострел, копьё, щит и один тесак. Уши, клыки и железы можно было искать только вместе с кусками владельцев.

Я собрал оружие.

Карлы оттащили остатки к стене, чтобы телеги не проходили по ним колёсами. Разделка не состоялась.

Колонна снова тронулась.

Дор и Крам вернулись вперёд. На их одежде темнела кровь, но оба двигались так, будто только размялись.

Я шёл следом и думал, что на следующем гоблине надо успеть крикнуть про железы заранее.

Глава 35

После боя дорога пошла вверх.

Сначала плавно. Потом уклон стал таким, что телеги приходилось поднимать по одной. Передние ставили упоры, тяговая смена переходила к оглоблям, остальные толкали сзади. Рюкзаки снимали и складывали у стены до конца подъёма.

Я страховал колёса Телекинезом.

На третьей телеге лопнул ремень, удерживавший доски. Верхний ряд поехал назад. Я поймал сразу четыре доски, прижал их к грузу и держал, пока карлы натягивали новую верёвку.

На шестой ось соскочила с каменного выступа. Телега дёрнулась вбок, едва не прижав двоих к стене. Телекинез поднял колесо на ладонь, дал им выскользнуть и вернул кузов в колею.

Мана уходила быстрее, чем восстанавливалась. На каждой остановке я пил по трети зелья и лечил слабых.

Женщина с больными лёгкими начала дышать свободнее. Жар у старика спадал медленно, но перестал возвращаться после каждого перехода. Карл с травмой головы уже мог сидеть без головокружения.

Труднее всего оставались старые переломы.

У одного из карлов нога срослась так, что пятка почти не касалась пола. Кость менять без полноценной подготовки было опасно. Я работал вокруг неё: снимал воспаление, размягчал плотные рубцы, заставлял связки принимать чуть больший ход.

После третьего сеанса он смог поставить пятку на землю.

Нога не стала прямой. Зато на короткой остановке карл прошёл несколько шагов без палки.

— Завтра будет болеть, — предупредил я.

— Сейчас не болит.

— Завтра напомнишь мне эту фразу.

Хейра присела возле телеги.

— Ты можешь исправить кость?

— Могу сломать и собрать заново. Здесь не буду.

Карл посмотрел на свою ногу.

— В Сухом Логе?

— Когда отъешься и сможешь неделю лежать.

Он кивнул без страха. Для карла, который пережил плен, обещание ещё одного перелома звучало терпимо, если после него можно было ходить ровно.

Карл после удара по голове жаловался на тупую боль за правым глазом. Снаружи рана давно закрылась, но под костью оставался отёк. Я не видел его глазами и не получал готовой подсказки от Системы. Приходилось вести плетение по реакции тканей, ослаблять там, где боль усиливалась, и останавливаться прежде, чем лечение само станет новой травмой.

После первого воздействия он выдохнул и перестал щуриться.

— Свет больше не режет?

Он посмотрел на Светлячок, висевший над телегой.

— Меньше.

— Тошнота?

— Была утром.

— Если вернётся, сразу говори. Не жди остановки.

Хейра запомнила это раньше него. Дальше она сама проверяла его на каждом привале, заставляла следить за пальцем и отвечать на простые вопросы. Мне оставалось работать глубже, понемногу убирая последствия удара, которые обычная перевязка даже не могла достать.

На следующем привале я вернулся к старику.

Болезнь сидела глубже поверхностной раны. Нормальное исцеление находило воспалённые участки, но не показывало причину. Я мог помочь лёгким очиститься, снять нагрузку с сердца, поддержать повреждённые ткани. Уничтожить неизвестное одним желанием не получалось.

Приходилось двигаться малыми шагами.

Старик терпел молча, пока я не закончил.

— Ты каждый раз хмуришься сильнее, — заметил он.

— Работа сложнее.

— Я сложный?

— Внутри.

— Снаружи тоже, — сказала Хейра.

Он прикрыл глаза.

— Зависть к содержательности.

К вечеру воздух изменился.

В нём появилась влага и слабый запах пыли, нагретой не факелом. Поток шёл сверху по дороге. До выхода оставалось ещё далеко, но сеть уже начинала дышать поверхностью.

Колонна двигалась медленнее.

Карлы устали. Ремни рюкзаков натёрли плечи. Оси скрипели чаще. При каждой остановке приходилось обходить все десять телег, подтягивать крепления и проверять штифты.

У длинного пролёта дорога пересекала провал по широкому каменному мосту. Перил не было. Колёса помещались с запасом, но один неверный рывок мог увести телегу к краю.

Дор и Крам перешли первыми.

Я поставил копьё у начала моста и взял первую ось Телекинезом. Двое карлов тянули, двое шли по сторонам, ещё двое держали верёвки сзади.

Телега со слабыми прошла в середине.

Хейра шла рядом с бортом, положив ладонь на плечо старика. Колёса стучали по поперечным швам. Внизу Светлячок не находил дна.

На седьмой телеге переднее колесо попало в выбоину.

Кузов качнулся к краю.

Карлы на верёвках упёрлись ногами. Один поскользнулся и упал. Я дёрнул ось к середине моста. Телекинез удержал телегу на двух колёсах, пока остальные не поставили упор.

— Не двигаться! — крикнул я.

Карлы замерли.

Я поднял провалившееся колесо, подал под него плоский камень и медленно опустил. Телега выровнялась.

Переход продолжили только после того, как упавший карл встал и показал целые руки.

Последняя телега прошла уже без происшествий.

За мостом нашли сухой зал. Там остановились на сон. До выхода оставался один длинный подъём и несколько знакомых развилок. Я видел их в первые дни похода.

Лиск занял место у заднего прохода. Дор и Крам легли ближе к переднему. Остальные устроились между телегами.

Я обошёл охрану, проверил слабых и сел возле выхода из зала.

Снаружи ещё не было видно света.

Но сквозняк пах свободным воздухом.

Глава 36

Утром дорога стала знакомой.

На стенах появились мои старые метки. Две капли маны на развилке, одна после поворота, короткая царапина возле водоотвода. Я оставлял их, когда шёл вглубь один.

Теперь co мной тянулись десять телег и тридцать два карла.

Дор и Крам держались впереди. Они проверяли каждый поворот и возвращались взглядом к колонне, прежде чем уйти дальше. Хейра шла рядом со слабыми. Лиск замыкал строй, не выпуская свисток из-за пояса.

До ворот оставалось меньше часа.

Первую телегу пришлось проталкивать под треснувшей аркой. Длинные балки сняли с последней и пронесли отдельно. Потом дорога расширилась. Впереди потянуло сухим жаром.

Дор поднял руку и показал на светлую полосу далеко за поворотом.

Выход.

Передние телеги прошли дальше. Я остался у середины, помогая поднимать тяжёлый кузов с железом на последний уклон. Колёса цеплялись за каменные швы, карлы менялись у оглоблей через каждые несколько десятков шагов.

Сзади раздался свист.

Один длинный.

Я отпустил телегу только после того, как под колесо встал упор, и побежал назад.

До хвоста оставалось три поворота.

Первый звук был похож на собачий рык. Следом ударило железо. Потом кто-то коротко вскрикнул.

Когда я добрался, бой уже начался.

Из бокового прохода вышли два гоблина и пещерный нюхач. Зверь был длинным, низким, с широкими лапами и голой мордой. Ремни на шее тянулись к руке первого гоблина. Второй держал копьё.

Лиск стоял между ними и последней телегой.

Нюхач прыгнул ему в горло.

Карл не отступил. Присел, выставил левое предплечье и позволил пасти сомкнуться на кожаной накладке. Зубы продавили кожу, но не добрались до кости.

Лиск схватил зверя правой рукой под нижнюю челюсть.

Нюхач повис на его руке, дёргая всем телом. Гоблин с поводом рванул ремни назад, пытаясь утащить карла с ног.

Лиск шагнул следом.

Не сопротивлялся тяге. Ускорился вместе с ней.

Он врезался плечом в первого гоблина. Тот потерял равновесие. Карл разжал левую руку, пропустил голову зверя ниже и обеими ладонями взялся за челюсти.

Рывок в разные стороны.

Пасть раскрылась шире возможного. Суставы хрустнули. Нюхач завизжал, пытаясь вывернуться.

Лиск развернулся и ударил его головой о стену.

Первый раз зверь ещё дёргался.

Второй смял морду.

Третий оставил на камне тёмное пятно.

Гоблин с поводом выхватил тесак и рубанул по спине карла. Лиск отпустил тушу, нырнул под руку и оказался вплотную. Локоть ударил гоблина под подбородок. Зубы щёлкнули, язык попал между ними.

Карл поймал кисть с тесаком, повернул её лезвием внутрь и толкнул.

Клинок вошёл хозяину в щёку, прошёл через рот и вышел у шеи.

Гоблин захрипел.

Лиск не выдернул оружие. Схватил его за затылок и ударил лицом о край телеги. Тесак внутри провернулся. Горло раскрылось до позвоночника.

Копейщик атаковал со спины.

Лиск услышал движение колёсной скобы, задетой сапогом. Он упал на колено. Остриё прошло над плечом и вошло в деревянный борт.

Карл обхватил древко под мышкой.

Гоблин потянул обратно.

Лиск рванул сильнее.

Противник влетел в него грудью. Карл встретил удар головой. Нос гоблина провалился внутрь. Лиск отпустил древко, взял противника за пояс и за горло, поднял над собой и бросил на каменный пол.

Гоблин ударился спиной, но удержал сознание. Попытался перекатиться и достать нож.

Лиск прыгнул следом.

Оба колена опустились на грудь.

Рёбра сломались сразу. Карл схватил голову гоблина за уши и дважды ударил затылком о камень. На третьем ударе череп треснул. На четвёртом вмятина стала глубже ладони.

Лиск поднялся.

Нюхач ещё шевелил задними лапами. Карл наступил ему на шею и перенёс вес. Хруст оборвал движение.

Я остановился в нескольких шагах.

Помощь не требовалась.

Лиск посмотрел на прокушенную накладку, затем на меня.

— Свистнул сначала.

— Вижу.

Цифру я видел ещё за решёткой. Теперь она тоже перестала быть отвлечённой.

[Лиск. Уровень: 30]

Трое боевых карлов. Двадцать девятый, тридцатый и ещё один тридцатый.

Гоблины держали их отдельно не из жестокости. Из осторожности.

Я осмотрел останки.

У нюхача была разбита голова и сломана шея. У первого гоблина тесак разорвал лицо и горло. Второму Лиск превратил грудь и затылок в кашу.

Ни одной целой железы. Клыки нюхача раскрошились о камень. Даже уши первого гоблина оказались рассечены.

— Вы трое умеете убивать чуть аккуратнее? — спросил я.

Лиск подумал.

— Могу медленнее.

— Не надо.

Я забрал копьё, нож, тесак и повод. Остальное оставили у стены.

Колонна ждала впереди. Хейра уже вернулась к последней телеге и проверяла, не задел ли бой груз. Карлы у оглоблей молчали. После увиденного никто не предлагал Лиску чаще пользоваться свистком.

Мы продолжили подъём.

Ворота оказались закрыты внутренним брусом. Я поднял его Телекинезом и медленно положил на пол. Створки разошлись с тяжёлым скрипом.

Снаружи ударил солнечный свет.

Карлы остановились.

Первым вышел Дор. Следом Крам. Они проверили распадок и дали знак. Телега со слабыми прошла через ворота пятой. Хейра шла рядом, щурясь и прикрывая глаза ладонью.

Одна за другой наружу вышли все десять телег.

Лиск пересёк порог последним из карлов.

Я задержался внутри, поднял брус и вернул его в скобы после того, как створки закрылись. Затем протиснулся в оставленную щель и опустил дерево снаружи Телекинезом.

Вход снова выглядел запертым.

За спиной стояла колонна. Над ней было не каменное перекрытие, а небо.

Мы вышли из пещеры.

/// Примечание автора: Если вам есть 18 лет - перед переходом к следующим главам произведения прочитайте коротки рассказ "В одиночку не вскрывать". В нем рассказывается о том, что происходило в Сухом логе, пока Аль воевал с гоблинами в подземелье. Рассказ доступен на платформе Author Today по ссылке https://author.today/work/628402 ///

Глава 37

От пещеры до обрыва добрались за несколько часов.

На открытой дороге телеги шли заметно легче. Один раз пришлось заменить лопнувшую стяжку, дважды остановиться ради слабых. Остальной путь прошёл под скрип осей и редкие команды Хейры.

Последний подъём вывел к знакомым каменным быкам.

За ними начинался провал. По другую сторону тянулась открытая земля, пересечённая низкими гребнями. Сухого Лога отсюда не было видно.

У дальнего края стоял Виталий.

На его спине сидел Иваныч.

Голубь заметил нас первым. Сделал неровный круг над обрывом и вернулся на белую спину. Даже отсюда было видно, как он похудел.

Иваныч оставался на северной заимке. Голубь каким то чудом смог найти дорогу через половину мира.

Виталий подошёл к самому краю и заржал.

Карлы услышали ржание и фырканье единорога. Я услышал раздражённого главного конструктора.

— Аль, я уже начал выбирать направление для поисков твоих останков. Теперь ты являешься с детьми и обозами. Где ты так долго пропадал и что за караван погорельцев притащил?

— Это Карлы. Три десятка наших новых соседей. Гоблины держали их в плену под землей.

Виталий снова оглядел колонну.

— Ты ушёл проверить пещеру и вернулся с населением.

— Ещё с железом, древесиной и инструментом.

— Тут уважаю студент.

Хейра подошла ближе к краю. Виталий продолжал ржать, выговаривая мне всё, что накопилось за время отсутствия.

— Он тебя понимает? — спросила она.

— Да.

— А ты его?

— Тоже.

Хейра перевела взгляд с меня на единорога, потом на остатки старого моста.

— Может сначала переправу наладим. А то до ночи кричать будете.

Предложение было разумным.

Я телепортировался через провал, положил ладонь Виталию на плечо и выбрал свободное место возле ближнего каменного быка.

Мир мигнул и мы с Виталием и слегка дезориентированным голубем оказались среди карлов.

Копыта ударили в землю почти одновременно. Единорог качнулся, широко расставил ноги. Карлы отступили на шаг, а Дор и Крам встали между ним и телегами.

— Предупреждать надо, — выговорил Виталий наконец. — Хотя бы словами «Осуществляю пространственный перенос единорога с птицей».

Для остальных прозвучало протяжное ржание.

— Он недоволен? — спросила Хейра.

— Спрашивает, можно ли вас есть или вы друзья. — пошутил я, порядком устав от навязчивой карлы.

— Ишь шутник. — отозвалась та, тем не менее отстраняясь на несколько шагов.

— Она мне уже нравится, — сообщил Виталий.

Иваныч недовольно курлыкнул. Перелетел мне на плечо и принялся клевать ремешок шлема.

— Рад тебя видеть.

— Курр.

Виталий осмотрел каменный бык, простучал основание и начал чертить на свободном месте.

Две длинные линии обозначили несущие канаты. Ниже появились страховочные цепи. Поперёк он провёл частые короткие штрихи, рядом изобразил отдельную секцию на шарнирах и дугу подъёма.

Карлы осторожно подбираясь ближе к скотине окружили чертёж.

Постояв рядом с Виталием минуту, карлы как будто начали оживать, проявляя интерес к импровизированному эскизу. Плотник расширил колею на рисунке. Кузнец предложил обхватить треснувшую опору железной полосой. Хейра вопросительно посмотрела на меня.

— Виталий предлагает подвесной настил. Последний участок со стороны Сухого Лога будет подниматься. Плотник хочет расширить колею у въезда, кузнец усилить опору обвязкой.

Виталий затёр прежнюю линию, добавил две связи и указал на колесо. Плотник перенёс его ширину на землю. Единорог одобрительно фыркнул.

Передавать каждое слово не требовалось. Карлы видели чертёж, Виталий понимал их речь, а жесты закрывали остальное.

— Эта лошадка сейчас набросала чертеж моста на земле и уже договорилась с исполнителями? — спросила Хейра, наблюдая, как единорог исправляет положение опоры на рисунке.

— Так и не скажешь, но у него богатый опыт.

Виталий поднял голову.

— Что она сказала?

— Восхищается твоей лошадиной статью и организаторскими достоинствами.

Хейра усмехнулась, но уточнять больше ничего не стала.

Оставался более простой способ транспортировки.

Я положил ладонь на оглоблю первой грузовой телеги. Боевой телепорт уже переносил тела и только что справился с Виталием.

Телега состояла из рамы, колёс, верёвок и нескольких слоёв груза. Я попробовал охватить её заклинанием, не запуская перенос.

Цель не складывалась в единое целое. Телепорт цеплялся за раму, расползался по колёсам и терялся в грузе. Он мог забрать всё. А мог оставить часть железа над пропастью.

Проверять над пропастью не хотелось, все таки каждый грамм груза был выстрадан карлами, под моим чутким руководством, потом и кровью.

— Может по одной вещи перенести? — спросила Хейра.

Она следила за моей рукой на оглобле.

— Телегу целиком пока не рискну. А по одной не эффективно будет.

— Тогда мост придётся строить ударными темпами.

Мост требовался не только для сегодняшнего каравана. Если количество душ в Сухом Логе вырастет, то развитие транспортной инфраструктуры больше нельзя откладывать. При этом момент сейчас самый подходящий. Мотивированные работники есть, инструмент и материалы тут же в телегах и даже главный руководитель прилетел.

Я отправил тонкую верёвку через провал Телекинезом, телепортировался следом и закрепил её у дальнего быка.

По ней протянули толстый канат. Я провёл конец через проушину и выбирал слабину Телекинезом, пока карлы тянули с ближней стороны. Виталий проверил натяжение рогом и потребовал ещё пол-оборота.

Вторую линию натянули быстрее.

Нижние цепи цеплялись за край и тянули вниз. Я удерживал их Телекинезом, пока карлы крепили и выравнивали звенья.

Буквально через час над провалом висели четыре несущие линии.

На ближнем берегу собирали первые секции настила. Виталий сдвигал доски копытом и отмечал слабые соединения. К вечеру карлы уже перестали шарахаться от него.

Я телепортировал Виталия обратно на дальний берег только перед темнотой. Там требовалось подготовить крепления подъёмной секции.

— Теперь предупредил, — заметил он, вновь обретя землю под копытами.

— Расту.

— Что и ожидалось от десятилетнего организма. — отшутился Виталий покачиваясь с непривычки к мгновенным пространственным перемещениям.

Иваныч перелетел следом сам.

Телеги поставили полукругом. Слабых оставили внутри, боевые карлы заняли караулы, остальные ужинали возле материалов.

Я подошёл к Виталию.

— На лапе Иваныча было письмо, — сказал он уже без прежней резкости. — От Милы. Я убрал его дома, чтобы этот герой не унёс обратно.

Голубь возмущённо курлыкнул.

— Когда прилетел?

— Несколько дней назад. Едва двигался.

Хотелось идти за письмом сразу, но за спиной ждали мост и караван.

Виталий посмотрел в сторону Сухого Лога.

— Я принесу.

— Не надо.

— Аль.

— Завтра прочту. Сейчас расскажу про свои подземные похождения.

Мы легли возле опоры. Иваныч устроился между передними ногами Виталия, а я начал с первого гоблина у входа.

Глава 38

К рассвету я снова перенёс Виталия к карлам. Одну секцию он забраковал сразу, у второй сдвинул поперечину и потребовал дополнительную скобу.

Карлы спорили с ним без слов.

Плотник доказывал, что дерево треснет от лишнего отверстия. Виталий чертил другой узел. Кузнец примерял скобу и уходил переделывать. Я переводил только тогда, когда жестов не хватало.

Первую секцию вывели к обрыву.

Четверо карлов держали верёвки, ещё двое направляли края. Я поднял настил Телекинезом и вынес над провалом. Секция пыталась повернуться, канаты тянули углы в разные стороны.

— Левый край выше! — крикнул плотник.

Я поднял.

Виталий заржал и ткнул рогом вниз.

— Не край, середину, — перевёл я. — Иначе скобы раскроются.

Карлы ослабили верёвку. Я перенёс захват к центру, и секция легла ровно.

Нижняя скоба всё равно пошла наружу.

Я удержал доску, пока кузнец снимал крепление. Виталий начертил разворот скобы и вторую связь. Плотник молча взялся переделывать.

Следующая попытка прошла чисто.

Дальше работа ускорилась. Карлы собирали секции, я переносил их над провалом и удерживал до закрепления. Виталий проверял колею настоящим колесом.

Телекинез заменял леса над пропастью: подавал скобы, поднимал цепи и разворачивал балки. Карлы затягивали узлы и ставили крепёж.

К полудню настил соединил берега.

Последнюю секцию закрепили на старых проушинах и связали цепями с воротом из тележной оси. В поднятом виде она оставляла между мостом и землёй разрыв.

Виталий обошёл механизм и потребовал позже добавить противовесы, запор и навес над воротом.

— Ему опять мало? — спросила Хейра.

— Мост пригоден для работы. Остальное доделаем позже.

Она положила ладонь на опорный столб.

— Значит, не закончен.

Я перевёл. Виталий одобрительно фыркнул.

Дор и Крам прошли первыми, затем прокатили пустую телегу. Мост просел, страховочные цепи приняли нагрузку.

Первой отправили телегу со слабыми.

С неё сняли лишний груз. Двое карлов тянули, четверо удерживали верёвки сзади. Хейра шла рядом.

Я держал переднюю ось Телекинезом. Не тащил телегу, только снимал часть веса и не позволял колёсам уходить к краям.

На середине старик посмотрел вниз.

Хейра закрыла ему обзор ладонью.

— Если мост порвётся, я всё равно узнаю.

— Хватит каркать, просто смотри на меня и расслабься.

— На тебя смотреть даже страшнее.

— Значит, не расслабляйся. — отрезала она, давая понять, что разговор закончен.

Телега выкатилась на дальний берег.

Остальные переводили по одной. Тяжёлые частично разгружали, длинные балки переносили отдельно.

Телега с железом заставила мост загудеть.

Переднее колесо попало на стык. Кузов дёрнулся к поручню, одна связка цепей поползла по доскам.

Я поднял ось и прижал груз Телекинезом. Карлы натянули страховочные верёвки, Виталий упёрся грудью в канат.

— Не останавливаться! — крикнул я.

Тяговая пара продолжила идти. Колесо перевалило через стык, телега выровнялась и через несколько шагов сошла на землю.

Я отпустил захват и несколько раз сжал пальцы.

Телепортировать такой груз было бы быстрее. Если бы заклинание согласилось считать его одним целым. Мост занимал день, ошибка с переносом заняла бы один миг.

Остальные телеги прошли без серьёзных происшествий.

Лиск пересёк мост последним. Четверо карлов взялись за ворот. Цепи натянулись, подъёмная секция медленно встала перед каменным быком. Со временем надо будет поставить здесь будку с вахтером.

Хейра проверила запор сама. Виталий стоял рядом и следил за её руками.

До Сухого Лога оставался участок дороги за низким каменным гребнем.

Карлы вернули снятый груз и проверили колёса. Я страховал Виталия при переходе через мост. Иваныч устроился у него на спине.

— Что они знают обо мне? — спросил Виталий, когда обрыв остался позади.

— Ты живёшь в Сухом Логе, понимаешь меня и умеешь строить мосты. Про Москву, браслет и всё остальное я не говорил.

— Про говорящего единорога вопросов не было?

— Были. Но они заняты телегами и любопытство не в списке приоритетов.

Виталий оглянулся на колонну.

— Разумные карлики. — протянул он задумчиво.

— А еще трудолюбивые и обязаны мне жизнью. — улыбнулся я

— Я уже успел оценить.

После ржания Хейра посмотрела на нас.

— Он опять говорит о нас?

— Хвалит работу.

— Пусть лучше на следующем мосту сразу окончательный чертёж даёт.

Виталий насторожился.

— Что она сказала?

— Что им понравилось с тобой работать.

— Врёшь же.

— Немного.

За каменным гребнем показались крыши.

Ниже показался Сухой Лог: пустые окна, колодец и дома разной степени сохранности. Колонна спустилась на центральную площадь.

Телеги остановились у колодца. Хейра осталась возле слабых, боевые карлы разошлись по краям площади, остальные собрались вокруг.

Виталий встал возле дома алхимика. Иваныч перелетел на край колодца.

Я дождался, пока стихнет скрип последней оси.

— Это Сухой Лог. Гоблинский плен закончился. Теперь вы дома.

Карлы смотрели настороженно. Многие постройки не внушали доверия и выглядели не так гостеприимно как хотелось бы.

— Готового жилья здесь нет. Где-то придётся чинить крышу, где-то печь или пол. Вода и еда на первое время есть. За обрывом безопаснее, чем в открытом лагере и вас отсюда никто не прогонит.

Я указал на кузню и пустые мастерские.

— Мне нужны ваши ремёсла и участие в общих работах. Сначала расселение, склад и ремонт. Потом восстановим мастерские и начнём производство.

Хейра стояла, положив ладонь на борт телеги со слабыми.

— Вы здесь не пленники и не подданные. Поселение даёт крышу, запасы и защиту. Сейчас здесь остатки былой роскоши, которые смогут поддержать нас на первое время. У нас есть все, что нужно для приведения поселения в порядок. Каждый на своём месте должен делать своё дело добросовестно и честно. Объявляю перестройку!

Хейра выждала несколько мгновений, затем повернулась к карлам.

— Сначала слабые. Дом у колодца проверяем полностью: балки, крыша, печь. Две группы разгружают еду и инструмент. Металл остаётся на телегах, пока не подготовим сухое место. Остальные осматривают жильё и ничего не ломают раньше времени.

Телегу со слабыми подкатили к ближайшему дому. Плотники вошли первыми и вскоре вынесли сгнившую лавку, обломки ставни и старое гнездо.

Склад выбрали у края площади. Еду поставили ближе к входу, дерево на прокладки, в сухом углу освободили место под инструмент.

В одном из домов попытались затопить печь. Дым пошёл внутрь. Карлы открыли окна, прочистили трубу длинной жердью и повторили. Над крышей появилась первая тонкая струя.

Виталий подошёл, когда я помогал снять с телеги ящик.

— Ты сказал им, что они дома.

— Им нужно было это услышать.

Он поддел ручку ящика зубами.

— Всем нам это нужно.

Мы понесли груз к складу.

Иваныч ходил по краю крыши. У колодца набирали воду, из домов выносили мусор, возле склада спорили о балках и дверях.

Сухой Лог наполнялся голосами.

Глава 39

До письма я добрался только вечером.

К этому времени в доме у колодца уже лежали пятеро пациентов, две печи тянули дым наружу, а не внутрь, и возле склада появилась очередь из людей с вопросами. Хейра принимала одни решения, откладывала другие и отправляла обратно каждого, кто пытался принести ей проблему без самой проблемы.

Виталий ждал у дома алхимика. Иваныч ходил по крышке короба с чертежами и при каждом повороте наступал на одно и то же место.

— Там письмо? — спросил я.

— Под ним. Этот пернатый сторож не даёт мне забыть уже несколько дней.

— Курр, — подтвердил Иваныч.

Я открыл короб. Сверху лежал отчёт о каком-то плодовом брожении. Заголовок обещал отдельный разговор, но под ним находилось сложенное письмо, прижатое чистым камнем.

Бумага успела помяться в дороге. На одном краю остался след от нитки, которой свёрток привязывали к лапе. Почерк матери я узнал раньше, чем развернул лист полностью.

Первая часть предназначалась Виталию. Ирэн приезжала к родителям, поняла, что я ушёл не один, и не поверила в рассказанную ей половину правды. После первого снега магистресса собиралась искать заимку.

Ниже мать писала мне.

«Сын, напиши, что жив. Сам напиши, хоть несколько строк. Мы с отцом узнаем твою руку.

И больше так не пропадай. Я не знаю, где ты, что с тобой и когда тебя ждать. Поешь нормально, береги себя и возвращайся, как только сможешь. Мы с отцом скучаем. Мама».

Я дочитал до конца. Потом вернулся к словам про руку и прочитал ещё раз.

За последние недели мне приходилось считать гоблинов, карлов, склянки, дни еды и расстояние до следующего укрытия. Мать просила о простом: написать ей и подтвердить, что я жив. Ответ у меня был. Между ним и матерью лежали полмира и голубь, который едва их перелетел.

Здесь Иваныч был нужен трём десяткам людей без нормальной крыши. На севере Ирэн могла начать поиски раньше, ведь всем известно, что снег на севере явление не сугубо зимнее.

Иваныч подошёл ближе и клюнул край листа.

— Не порти.

— Курлы.

— Он считает, что уже доставил в исправном состоянии, — сказал Виталий. — Дальнейшие повреждения относятся к эксплуатации получателем.

Я разгладил бумагу ладонью.

— Когда письмо отправили, снега ещё не было.

— Когда он прилетел, здесь снега тоже не было. Между этими событиями лежит половина мира и голубь, который отказывается выдавать путевой журнал.

Иваныч распушился.

— Курр.

— Значит, Ирэн уже могла побывать на заимке, — сказал я.

— Могла. Найдёт пустой дом, следы наших работ и круг, который никуда её не отправит. Она тебе не враг, Аль.

— Поэтому и опасна. Враг ищет слабое место. Ирэн ищет правильный ответ.

— А мы оставили ей слишком много правильных вопросов.

С этим спорить не получалось.

— Она ждёт не объяснений, — сказал Виталий. — Несколько строк твоей рукой.

— Я понял.

Я сложил письмо по прежним сгибам, но в короб не убрал.

— Ответ напишу сам.

Иваныч поднял голову.

— Не сегодня понесёшь, — сказал я ему.

— Курлы?

— Даже если считаешь себя готовым.

Голубь расправил крылья. Одно легло нормально, другое дрогнуло возле сломанного пера. Он тут же сложил их и посмотрел так, словно показывал исправность исключительно по моей просьбе.

— Он уже несколько дней ест за троих, — сказал Виталий. — До прежнего веса всё равно не добрал.

— И не доберёт, если снова отправить его на север. Кроме того, он нужен здесь.

— Курр, — согласился Иваныч с последней частью.

С площади донёсся треск. Затем кто-то громко выругался, а Хейра потребовала не проверять прочность пола вторым человеком, пока первый ещё торчит в нём ногой.

Виталий прислушался.

— Население появилось быстро. Только вот управление за ним не успело.

— Хейра вроде справляется.

— Сегодня справляется. Все знают, что сначала надо накормить слабых, найти сухое место и не спать под падающей балкой. Завтра у каждого будет своё представление, за какую стену браться первой. Ты объявил перестройку и сразу получил тридцать два человека, десять телег имущества и один незаконченный мост. Если начнёшь лично отвечать на каждый вопрос, через неделю тебя закопают под полезными предложениями.

— Девять телег имущества. На одной ехали люди.

— Теперь люди с неё слезли. Телега тоже имущество.

Я посмотрел в окно. Хейра стояла посреди площади, возле неё спорили Морт и Оден. Первый показывал на перекошенную дверь, второй на телегу с железом. Оба говорили одновременно. Хейра выслушала их, отправила Одена накрывать металл, а Морта проверять дом для ночлега.

— Ломать их порядок нельзя, — сказал я. — Хейра уже держит людей. Морт знает дерево и повозки, Оден железо, Рем кожу. У них есть свои мастера. Если мы начнём раздавать поручения каждому отдельно, получим толпу вместо артели.

— Хорошо. Значит, все рабочие задачи пускай через Хейру и тех, кого она поставит старшими.

— Все обычные. Если вижу угрозу, ждать совещания не стану.

— Если видишь угрозу, ты имеешь право орать. Это универсальная часть должностной инструкции.

Иваныч коротко курлыкнул.

— Тебе тоже, — разрешил Виталий.

Я достал из сумки браслет облика и положил рядом с письмом.

— Это твоё.

Виталий посмотрел на браслет, затем на меня.

— Наконец-то. Я уже начал забывать, как выглядят пальцы.

— Карлам пока не показывай.

— Тогда зачем возвращаешь?

— Час человеческих рук даст тебе возможность делать нормальные чертежи и собирать опытные узлы. Руководить сможешь и так. Они понимают размеры, линии и материал. На мосту хватило нескольких переводов.

— На мосту мы переделали первую секцию дважды.

— Поэтому дальше ты сначала заканчиваешь решение, потом отдаёшь его мастерам.

Виталий медленно кивнул.

— Вот это важнее конкретной крыши. Карлы работают быстро, когда знают, что строят. Но заставь их менять уже сделанное из-за новой мысли, и они начнут считать тебя источником брака.

— Испытывать будем отдельно. В общее дело пойдёт только то, что ты готов не менять каждый час.

— Жестоко.

— Зато стены уцелеют и идейных бунтов не будет.

Я положил ладонь на письмо. Мать просила вернуться, а я обсуждал порядок выдачи чертежей людям, которых ещё недавно держали в цепях.

— Ты отвечаешь за решения по строительству, — продолжил я. — Не за каждую доску. Проверяешь, что замысел можно сделать нашими материалами и силами, сводишь требования мастеров, утверждаешь вариант. Хейра распределяет людей и решает, кто что делает. Я задаю очерёдность общих задач, даю магию там, где без неё опасно или слишком дорого, занимаюсь защитой, лечением и добываю то, чего здесь нет.

— А если вы с Хейрой решите разное?

— Тогда сначала говорите друг с другом. Если не договоритесь, зовёте меня. Если меня нет, ничего необратимого не начинаете.

— Карлы будут в восторге от ожидания.

— Ты путаешь меня с кем то, кому не пофиг.

Иваныч прошёл между браслетом и письмом, остановился у края короба и посмотрел на нас.

— Остался главный, — сказал Виталий.

— Иваныч будет контролировать всех.

— Курр.

— У него лучший обзор, — продолжил я. — Он может облететь поселение быстрее, чем мы обойдём площадь. Если замечает опасность, шумит и зовёт Хейру или тебя. Пока не проверите, работа на этом месте останавливается.

— А если он просто не выспался?

Иваныч клюнул Виталия в нос.

— Считаем замечание обоснованным, — решил единорог.

— Кроме того, он будет следить за складами, водой и тем, что люди пытаются унести не туда. Этим он уже занимается без назначения.

— То есть мы официально признаём самозахват руководящей должности.

— Мы используем имеющийся ресурс.

Иваныч перелетел на моё плечо и устроился ближе к уху.

— Курр.

С площади снова позвала Хейра. На этот раз ей требовался тот, кто мог объяснить белой скотине, что рисовать на земле возле телег неудобно.

Я убрал письмо обратно под крышку, но камнем прижимать не стал. Браслет Виталий забрал зубами.

— Утром разберём всё, что пришло с нами, — сказал я. — Полностью. Пока имущество лежит кучами, мы не знаем, чем можем распоряжаться.

— Ты хочешь пересчитать десять телег после подземелья и моста?

— И двадцать два рюкзака. И сумку.

— Конечно. Я почти испугался, что дорога тебя изменила. — вздохнул главный конструктор.

Мы вышли на площадь.

Иваныч взлетел первым. Вместо крыши дома он направился к телеге с железом, где край полога выбился из-под верёвки. Через несколько мгновений над площадью раздалось требовательное курлыканье.

Оден поднял голову, увидел голубя и подтянул полог.

Иваныч дождался, пока он проверит второй узел, и полетел к крыше дома у колодца. На север голубь не смотрел.

Глава 40

Опись начали после завтрака.

Десять телег поставили вдоль края площади. Двадцать два рюкзака сложили отдельно. Вчера из них выгрузили только то, что требовалось сразу. Всё остальное оставалось связанным, перемешанным после подъёмов и частично перераспределённым на мосту.

Хейра привела четверку карлов с самым осмысленным взглядом и ответственным подходом к организации. Виталий занял место у длинной доски, на которой углём наметил крупные знаки. Читать его подписи карлы всё равно не могли, зато изображение мешка, колеса или копья понимали без перевода.

Иваныч сел на верхний край доски.

Перед началом я повторил Хейре вчерашнее решение. Если Иваныч поднимал тревогу над местом или вещью, работу там останавливали, пока она или Виталий не проверят причину. Хейра посмотрела на голубя, затем на поправленный край полога, который он заметил вечером, и согласилась.

— Начинаем с того, что уже потратили, — сказал я. — Часть цепей, балок, досок и крепежа осталась на мосту. Туда же ушла одна запасная ось, из неё сделали ворот. Это не потеря. Имущество просто перестало быть переносным.

Карл, с жизнеутверждающим именем Морт, кивнул.

— Ещё канат и хорошие скобы.

Другой добавил обвязку старых опор. Виталий отметил всё на краю доски и обвёл одним контуром. Мост получил собственное место в описи.

Дальше пошла еда.

С первой грузовой телеги уже сняли мешки с крупой и зерном, соль, масло, гоблинские пайки, сушёное мясо и кухонную утварь. Рядом стояли котлы, связки мисок, пустые сосуды и бочонки. Часть запасов мы съели в дороге. Остального хватало, чтобы не трогать наши старые припасы сразу.

Сана вскрывала каждый мешок, растирала зерно между пальцами и проверяла запах.

— Это в первую еду, — сказала она, отодвигая мешок с влажным пятном. — Ещё постоит, и заведётся жизнь, которую никто не звал. Сухое отдельно. Соль не ставить у стены. Масло не греть.

— Пайки тоже съедаем первыми, — добавил я. — Продавать их незачем, хранить долго опасно.

Из лёгких вещей выделили два полога, снятых с барака, свёртки бесхозной одежды, пустую посуду и запасные ремни. То, что принадлежало карлам, в опись не вошло. Два ножа, кожаная сумка, шилья, три поясные пряжки и маленький кузнечный молоток уже вернулись владельцам.

— Еда и посуда у Саны, — решила Хейра. — Расход считает она. Без спроса в мешки никто не лезет.

Сана сурово посмотрела на проходившего мимо с балкой карла, прячущего глаза.

— Я один раз, — сказал он.

— Первый и последний.

— Так точно. — слабым голосом отозвался тот и ускорившись поспешил на объект.

Следом разобрали дерево и кожу.

После моста оставались целые доски, жерди, длинные и короткие балки, части настила, стойки, двери, полки и деревянные короба. Промасленная кожа с навесов лежала в тугих рулонах. Рядом шли бухты сыромяти, ремни, запас упряжи и свёрнутые сети. Гнилое мы оставили под землёй. Здесь требовалось отделить сухое от отсыревшего и целое от того, что годилось только на короткие детали.

Морт хотел сразу разнести груз по домам. Виталий встал поперёк дороги и замотал головой.

— Сначала общий запас, — перевёл я. — Пока не выбрали, что именно делаем, материал не делим. Иначе лучшая балка окажется подпоркой в первом доме только потому, что он ближе.

— А люди сегодня под чем спят? — спросила Хейра.

Из людей здесь был только я. И у меня проблем с удобствами не было. Но говорить в слух этого я, конечно, не стал.

Виталий начертил отдельный маленький прямоугольник и указал на худшие из целых досок.

— Не запрещает срочный ремонт. Просит не резать без решения лучший материал, а стараться обходиться поврежденным.

Морт провёл ладонью по широкой балке.

— Тогда метить надо сейчас.

Он занялся древесиной вместе с двумя плотниками. Рем забрал кожу и ремни. Ни один из них не получил указания, что строить. Они получили сырьё, за сохранность которого теперь отвечали.

Оружейная телега потребовала больше места.

На землю легли копья, щиты, палицы, молоты, тесачки и ножи. Самострелы ставили отдельно, чтобы не ломать ложа. К ним добавились два ящика коротких болтов, восемь болтов из отдельного раннего свёртка, четыре целые запасные тетивы, запасные ложа и короб спусковых деталей. Из трёх повреждённых самострелов мы вынесли исправные скобы. Малый механизм от оружия первого стрелка лежал отдельно, как образец.

Четыре предмета принесли после боя Дора и Крама: самострел, копьё, щит и тесак. Ещё копьё, нож и тесак сохранились после боя Лиска. Повод нюхача Рем положил к ремням.

Отравленные клинки я не дал смешивать с остальными.

— Сначала очистка, — сказал я. — Потом проверка железа. То, что не стоит ремонта, пойдёт на переплавку. Хорошее оружие останется для охраны или на продажу.

Дор, Крам и Лиск на сложенные копья даже не посмотрели.

— Эти трое оружия не берут, — пояснила Хейра. — Остальным пригодится.

Лиск услышал и усмехнулся.

Гоблинские панцири, пластины, шлемы и пригодная одежда легли рядом. После чистки часть можно было подогнать под невысоких владельцев. Остальное давало ремни, пряжки и железо. Ни одной вещи не стоило надевать прямо из кучи.

Оден, карл отвечающий за боевой инструмент, получил оружие и броню только для осмотра. Раздавать их до проверки он не собирался.

Самой тяжёлой стала группа металла и механизмов.

Цепи лежали несколькими бухтами. Рядом шли железные блоки, крюки, полосы, обода, пластины, скобы, петли, пряжки и мешки крепежа. Здесь же находились угольная крошка и обычный инструмент из гоблинских складов. От грузовых устройств сохранились рукояти, стопорная собачка, исправные ролики и два блока, взятые после дымного склада. От сигнальной линии я принёс один деревянный ролик с железной осью и медной полосой в желобе.

Тележное хозяйство состояло из трёх запасных колёс, оставшихся осей, втулок, штифтов, деревянных клиньев, кожаных прокладок, железных обручей и частей разобранной грузовой рамы. Двадцать два рюкзака тоже оставались имуществом. В них из промежуточного склада приехали короткие мотки хорошей верёвки, запасные ремни, два небольших блока, ручная пила, два сверла и длинные клещи. Густую смазку мы не потащили бочкой. Она приехала в нескольких кожаных сосудах.

— Это ремонтный запас, — сказал Морт, перебирая штифты. — Не трогать на другое, пока телеги ходят.

Виталий ткнул рогом в часть блоков и протяжно заржал.

— Эти тоже просит не разбирать, — перевёл я.

Морт посмотрел на единорога.

— Для телег блоки не нужны.

Виталий нарисовал колесо, над ним балку и перекинул через блок линию.

— Он говорит, что механизмов будет больше, чем повозок.

— Когда будут, тогда и поговорим.

— До этого блоки должны дожить, — сказал я.

Иваныч спрыгнул с доски на ближайший сосуд со смазкой. Клюнул мокрый шов, отскочил и громко закурлыкал.

Рем подхватил сосуд раньше, чем жир потёк на верёвки.

— Шов разошёлся.

— Контролирующий орган, — представил я.

Рем осмотрел голубя.

— Кусается?

Иваныч шагнул к его руке.

— На себе проверять не буду, — решил кожевник и унёс сосуд перешивать.

Мелкие находки я доставал из сумки отдельно.

На полотно легли моток тонкой медной проволоки, три пружины в промасленной ткани, плоская медная тёрка, связка костяных игл, мешочек мелких гвоздей и две целые петли с разбитого ящика. Пятеро слабых карлов везли их на руках и теперь вернули без потерь.

Туда же пошли запасные спусковые детали, хорошие пряжки, наконечники, железные пластины и крюк первого десятника. Ключи собрались в тяжёлую связку. Костяные жетоны и свисток заняли меньше места, чем стоили хлопоты по их добыче. Рога лежали отдельно.

— Ключи от дверей, которых здесь нет, — заметил Виталий.

— Замки и колодки тоже достались нам. Что-то ещё совпадёт. Остальные можно переделать или оставить образцами.

— А жетоны?

— По ним гоблины различали склады, посты и приказы. Если выйдет еще раз столкнуться с гоблинами, старые знаки могут оказаться полезнее нового меча.

— Рога? — спросила Хейра.

— Сигналы. Один набор оставим у моста, другой здесь. Сначала разберёмся, какие звуки, составим инструкцию и потом пустим в дело.

Костяной свисток я положил к рогам. Железо можно было переплавить, но вещи, уже доказавшие отдельное назначение, заслуживали хотя бы одной попытки сохранить его.

Последним обычным грузом стал мешок серой смеси. Зола и мелкий песок проявляли Пустое место, если рассыпать их в воздухе. Гоблины однажды использовали это против меня.

Я оставил мешок завязанным.

— Держать сухим и отдельно от еды, — сказал я. — Для опытов и на случай невидимого гостя.

Виталий посмотрел на меня внимательнее.

— Это сработало?

— Достаточно хорошо, чтобы я забрал целый мешок.

Телеги и рюкзаки закончились. У каждого большого груза теперь были место, назначение и человек, с которого можно спросить за сохранность.

Я положил пространственную сумку на освободившееся полотно.

Виталий посмотрел на неё, потом на занятый добычей край площади.

— По твоему лицу там лежит ещё одна телега.

— Даже больше, причем самое полезное.

Глава 41

Из пространственной сумки первыми вышли короба с гоблинским сырьём.

Уши были разделены по группам и пересыпаны солью. Они годились как доказательство уничтожения гоблинов и товар для тех, кто платил за такую работу. Вываливать на гильдейский стол добычу со всех противников я не собирался. Слишком хороший способ превратить полезный слух в вопросы о десятилетнем охотнике. Продавать следовало партиями и при помощи храмового артефакта, вызывающего у всех амнезию в отношении персоналии использующего. Число комплектов совпало с моими засечками. Всё, что удалось сохранить, было на месте.

Клыки занимали отдельный короб и несколько ранних свёртков. Целые шли в алхимию, повреждённые оставались для проб и растирания. В партии из пятнадцати гоблинов сохранились двадцать семь целых клыков, четырнадцать полных пар желёз и одна отдельная железа. Остальные партии сходились с метками на упаковках.

Железы заполнили два короба и ряд помеченных свёртков. Серую сморщенную железу стрелка я не смешивал с обычными. Отдельно лежали железы Рахи, отличавшиеся размером, и плотные тёмные железы надсмотрщика. Кость и обрезь из одной партии занимали низкий короб. Польза у них была неясной, но для первых проб этого хватало.

Свёртки одиннадцати гоблинов, которых пришлось забирать целиком из дымного склада, тоже находились здесь. Мы с Фарном обработали их при первой безопасной передышке. Их сырьё хранилось отдельной партией, чтобы не потерять происхождение.

— Это всё яд? — спросила Хейра.

— Сырьё. Ядом оно станет после работы. Или противоядием. Или бесполезной жижей, если смешать всё сейчас.

— Куда его?

— В один морозильный короб. Отдельно от пищи. Доступ только у меня и Рема.

Кожевник посмотрел на объём.

— Мне зачем?

— Проверять упаковку, соль и кожу. Внутрь без меня не лезешь.

— Тогда согласен.

Добыча с нюхача заняла меньше места, но давала больше неизвестного. Широкие пласты серой кожи требовалось нормально выделать. Четырёхщелевой нос с костяной основой оставался в спирте. Две плотные железы под челюстью лежали отдельно. Клыки, когти и сухожилия получили свои свёртки.

— Кожу возьму, — сказал Рем. — Сначала посмотрю, не расползётся ли после вымачивания.

— Остальное пока хранится. Нос нужен для опытов с запахами, железы для алхимии. Когти и клыки проверю как материал. Сухожилия могут дать нить или тетиву, если не потеряли прочность.

От второго нюхача и последних шести гоблинов сырья не было. Боевые карлы позаботились, чтобы брать оказалось нечего. Их оружие уже лежало в общей куче.

Пропахший гоблином ворот всё ещё висел на наружной завязке сумки. Рем осмотрел ткань, понюхал и признал непригодной даже для ветоши. Ворот отправился в яму для сжигания. Это была единственная вещь, которую я принёс только ради запаха и больше использовать не собирался.

Я осмотрел пустой край полотна и снова запустил руку в сумку.

Личное оружие, зелья и снаряжение прибыли вместе со мной, но добычей не являлись. Я пересчитал склянки отдельно, проверил запас противоядий и отложил саблю с копьём до чистки. Браслет облика уже вернулся Виталию. Остальные мои вещи оставались моими.

Ничего больше из подземелья в сумке не лежало.

Я прошёл вдоль телег, рюкзаков, оружия, коробов и полотен ещё раз. Хейра заметила, но промолчала. На втором круге она всё-таки спросила:

— Ищешь, что не посчитали?

— Проверяю, правильно ли разложили.

— А на третьем круге что будешь делать?

— Исправлять.

Ответственный не становился владельцем. Гоблинская добыча оставалась моей, но держать каждую пряжку под собственной рукой означало остановить любую работу, стоило мне уйти.

К середине дня у каждой части имущества появился ответственный. Сана следила за пищей и посудой, Морт за деревом, телегами и запасом их ремонта, Оден за оружием, железом и механизмами, Рем за кожей, ремнями и закрытыми упаковками сырья. Хейра распоряжалась людьми и выдавала материалы на срочные работы. Виталий решал, какие общие задачи готовы перейти от замысла к исполнению. Я оставил за собой порядок крупных расходов, магию, защиту, лечение и всё, что могло отравить половину поселения при неправильном обращении.

Иваныч получил право остановить любую работу до проверки.

Он воспользовался им ещё до обеда, обнаружив, что один из карлов поставил короб с пружинами на край телеги. После нескольких ударов клювом короб переставили вниз.

Опись закончилась. Плана перестройки ещё не было.

Это было правильно. Сначала следовало понять, чем мы располагаем и кто отвечает за решение. Стену, мастерскую или крышу можно было выбрать позже.

Я сел на пустую телегу и открыл интерфейс.

[Аль]

[Уровень: 21]

[Класс: Боевой маг]

[Возраст: 10]

[Физическая мощь: 23]

[Ловкость: 33]

[Знания: 49]

[Мана: 199]

[Харизма: 17]

Навыки сохранили всё, что дали бои и дорога.

[Алхимия: ур. 14]

[Теория форм: ур. 12]

[Тихое колдовство: ур. 10]

[Кузнечное дело: ур. 10]

[Зачарование: ур. 10]

[Восприятие маны: ур. 9]

[Клинковое оружие: ур. 5]

[Древковое оружие: ур. 4]

[Толчок: ур. 10]

[Водяная нить: ур. 10]

[Пустое место: ур. 9]

[Телекинез: ур. 9]

[Каменная ладонь: ур. 8]

[Боевой телепорт: ур. 8]

[Светлячок: ур. 7]

[Слепой свет: ур. 5]

[Огненный шар: ур. 4]

[Заглушка: ур. 3]

[Заморозка: ур. 3]

[Нормальное исцеление: ур. 3]

[Глухая рубаха: ур. 2]

Общий уровень не изменился после грузового двора. Зато Телекинез поднялся до девятого на сорвавшейся балке, а Нормальное исцеление до третьего на тех, кому обычного сращивания было мало.

Девятка рядом с Телекинезом притягивала взгляд. До следующей круглой ступени оставался один уровень. Хотелось поднять что-нибудь тяжелее балки, удержать сложнее падающей телеги, найти условие, которое заставит навык сделать следующий шаг.

Явно вырисовывалось узкое место при достижении 10 уровня в навыках, где они застревали и как будто бы ждали пропихивающего дальше толчка, без которого отказывались расти дальше.

Я закрыл окно.

На площади лежало достаточно условий, только большинство требовало не предельной магии, а чужих рук, времени и одного решения вместо трёх разных.

Виталий уже чертил на доске общий знак для материала, который нельзя брать без согласования. Хейра собирала мастеров. Иваныч ходил между ними и внимательно смотрел, не начинает ли кто-нибудь работать без него.

Письмо матери оставалось в доме. Ответа рядом пока не было.

Иваныч спрыгнул к Виталию на доску, клюнул пустое место возле нового знака и дождался, пока единорог добавит ещё одну линию. Голубь оставался в Сухом Логе.

Глава 42

Виталий понял масштаб моей наглости, когда я вбил первый колышек за колодцем.

Остаток человеческого облика Виталий сберёг для чертежей. Теперь он сидел на коробе, прижав доску коленом. Иваныч занял её край и следил за руками.

Я прочертил борозду от колодца к мосту и увёл дугой к гребню.

— Это что?

— Сухой Лог.

— Сухой Лог у нас перед глазами. А здесь ты размечаешь место, в котором можно потерять десяток Сухих Логов вместе с тридцатью двумя карлами, если не больше.

— Нынешний состоит из пятнадцати дворов, половина которых требует ремонта. Если чинить и строить там, где сегодня свободно, через год мы получим мастерскую посреди дороги, склад над сточной канавой и дом там, где понадобится второй ряд труб.

Виталий посмотрел вдоль борозды. Между разгруженными телегами ходили карлы, у дома для слабых дымила прочищенная печь, возле склада сушили отсыревшие мешки.

— Ты вчера привёл людей из подземелья, а сегодня решил построить город. Тридцать два жителя ещё не город, Аль. Им крыши нужны раньше проспектов.

— Вчера мне не для кого было его строить. А крыши мы всё равно будем чинить. Именно поэтому надо сейчас понять, где допустим срочный ремонт, а где первая капитальная стена испортит всё, что появится после неё.

Главный конструктор взял уголь.

— Ладно. Показывай, что ты уже успел придумать.

Я обозначил мост двумя камнями. За ним оставил узкий проход между гребнями и только после поворота расширил линию.

— Вход контролируемый. За гребнем площадка для телег, складов и всего, что не надо тащить к домам. От неё в поселение идёт широкая улица, но с изгибом. С моста не должны видеть весь город и дальний конец.

— Оборона и грузовой двор. Разумно. Дальше?

— Колодец остаётся центром площади.

Я обвёл его бороздой, оставив столько пустого места, что ближайший дом начал мешать.

Виталий прищурился.

— Это площадь или посадочная полоса? И не говори, что на дальнем конце будет просто твой дом. При таких размерах он быстро обрастёт башней, воротами и людьми, которые станут называть его дворцом.

— Пусть называют. Мне нужны лаборатории, библиотека, кузница, хранилища и место, где можно принять людей, не проводя их мимо опасных составов. Строить всё сразу никто не будет. Пока достаточно оставить участок и не занять его чужим курятником.

— Кур у нас тоже нет, но ход мысли я понял. Сначала отнимаем землю у будущей птицы, потом объясняем жителям, почему пустое место уже занято.

Виталий усмехнулся и провёл от площади две расходящиеся линии.

— По одну сторону мастерские, по другую жильё?

— Мастерские в одну сторону. Сначала чистые, дальше шумные и дымные. В другую уходят пищевые работы, склады еды, вода и поля. Кожи, известь, большие печи и всё, что воняет или может отравить сток, держим за жилой зоной. Тяжёлые телеги ведём вокруг, а не через площадь.

— Внутренний проезд тоже нужен. Иначе пожарная телега будет любоваться фонтаном, пока горит дальний дом.

— Добавляй проезд. Заодно оставь место под фонтан.

— Я его не предлагал, а использовал как пример плохого маршрута.

— Поздно. Хорошие объекты иногда начинаются с неосторожной формулировки.

Уголь зашуршал по доске. Виталий быстро набросал две дуги, соединил их поперечными улицами, затем зачеркнул одну и сместил ближе к площади.

— Без высот это пока рисунок. Мне нужны уклоны, грунт, вода, старые фундаменты, направление дождевого стока и хотя бы наблюдения за ветром. Если грязные печи поставить по красивой стрелке, дым может лечь на твой дворец.

— За данными я схожу сам. Ты подготовишь два документа.

Он остановил уголь.

— Уже два?

— Первый документ станет эскизом полной версии города. Улицы, производственные зоны, вода, стоки, поля, расширение. Без расчёта каждой стены. Мне нужно знать, какие коридоры нельзя занимать даже временно. Второй станет проектом первого этапа: что ремонтируем, что строим новым, куда ведём рабочую дорогу и что должно появиться прежде следующей очереди.

— То есть первый лист отвечает на вопрос, куда мы идём, а второй объясняет, как не умереть по дороге.

— Именно.

Виталий отложил доску и поднялся.

— Тогда пойдём. Ты ещё не видел главное достижение Сухого Лога.

Опытный нужник стоял за домом алхимика. Снаружи он ничем не отличался от аккуратной тесной пристройки. Внутри обнаружились чаша, изогнутая труба и поднятая на стойках бочка. Виталий потянул за шнур. Вода шумно прошла по чаше и ушла в трубу. Поплавок поднялся, пробка качнулась и села в гнездо.

— Работает, — признал я.

— Сегодня работает. Раньше пробка иногда не закрывалась, бачок продолжал лить, а Иваныч делал вид, что так и задумано. Сам узел я довёл. Для тридцати четырёх жителей он почти бесполезен.

— Почему для тридцати четырёх?

— Я тоже пользуюсь хозяйством. Не отвлекайся. Чашу можно повторить, но воду кто-то должен принести и поднять. Сток надо куда-то отвести. Нужны уклон, вентиляция, доступ к трубе, отстой и место, откуда всё это когда-нибудь можно будет вычистить. Если подключить десяток таких устройств к первой попавшейся канаве, колодец быстро станет частью опыта.

Он говорил уже не со мной, а с будущей конструкцией. Пальцем показал, где должен проходить затвор, затем начертил на пыльной стене трубу, выпуск и две камеры.

— Дождевая вода идёт отдельно. Мастерские тоже не получают права сливать в общую трубу всё, что им мешает. И никакого постоянного плетения вместо насоса. Вода обязана идти, когда ты ушёл убивать очередное подземелье.

— Добавляй всё в техническое задание. Питьевая вода отдельно, техническая отдельно, дождь отдельно. Стоки выводим к очистке, а не в обрыв.

— Вот теперь это город, а не большая декорация вокруг твоего дома.

Он провёл ладонью по краю чаши, проверяя, не выступила ли вода, и внезапно замолчал.

— Только ты, кажется, решил, что я собираюсь заниматься этим до старости.

— В единорожьих годах или человеческих?

— Не переводи. Я хочу домой, Аль. В Москву. К Оле. У меня уже есть проект, ради которого я готов тратить всё время. Он лежит в дальнем дворе каменным кругом и пока не работает. Твой город может получиться полезным, красивым и даже с туалетами. Моей жизнью он от этого не станет.

Я дал ему договорить. В тесной пристройке шумело наполнение бачка. Снаружи Иваныч прошёл по крыше, заглянул в дверной проём и остался там.

— Круг требует материалов, маны, испытаний и человека, способного помочь тебе с переносом. Рогом ты его соберёшь, но один не запустишь.

— И поэтому я должен сначала спроектировать тебе город?

— Ты можешь не проектировать. Тогда я потрачу время на жильё, лечение, охрану и добычу материалов. До круга доберусь после них. Если сделаешь работу, которую лучше тебя здесь не сделает никто, у меня освободятся руки для работы, которую без меня не сделаешь ты.

Виталий долго смотрел на меня.

— Это называется шантаж.

— Шантажом было бы торговать Олей. Я торгую своим временем, маной и риском. Они мои. Утром деньги, вечером стулья.

— Мы оба понимаем, что стулья здесь мои.

— Тем проще проверить качество.

Он вышел во двор и остановился возле доски. Человеческий облик уже начинал дрожать по краям.

— Полная схема будет эскизом, — сказал Виталий. — Без съёмки я не поставлю ни одну капитальную линию. Для первого этапа мне нужны мастера, промеры и право не менять утверждённый узел после каждой твоей новой мысли.

— Новая мысль получает новую версию чертежа. Старую работу не ломаем без причины.

— И я сам определяю техническое решение. Ты задаёшь цель, ресурсы и ограничения.

— Согласен.

— Тогда сначала принесёшь данные по окрестностям. Лес, камень, глина, песок, топливо, дороги к ним. Проект из воображаемых материалов я тебе не нарисую.

— Утром пойду.

Человеческий облик дрогнул и сполз. Виталий снова стоял на четырёх ногах. Доску он придвинул к себе копытом. Иваныч слетел с крыши, уселся на верхний край и клюнул свободное место рядом с первым изгибом улицы.

Город пока состоял из борозд, нескольких камней и туалета, который умел смывать. У Виталия появилась работа. У меня появился список мест, куда следовало добраться раньше телег.

Глава 43

Утром Виталий занял колодец.

Двое карлов держали мерную верёвку, третий опускал груз к воде. Единорог ходил между ними, показывал рогом на отметки и сердито фыркал, когда верёвка провисала. Иваныч сидел на оголовке и следил сразу за промерами, ведром и чужими пальцами.

Я взял молоток, верёвку, четыре пустых мешка и несколько полос бересты для записей.

— Что ищешь сначала? — спросил Виталий.

— Всё, из чего можно построить город.

— Это мечта заказчика, а не перечень.

— Строевой лес, дерево на топливо, камень для кладки и дороги, глину, песок, возможное вяжущее. Ещё пути, по которым всё это можно привезти.

— Уже лучше. Иваныча не забирай. Мне нужны глаза над площадью, пока люди полезут на крыши.

Голубь расправил крылья и немедленно перелетел на ближайший дом, подтверждая занятость.

Я отошёл за гребень и принял облик орла.

С высоты Сухой Лог выглядел широкой пологой полосой между каменными выходами. Никаких ступеней, на которые можно было бы аккуратно поставить будущие кварталы, не существовало. Земля мягко уходила от дальнего края к низинам, местами меняла уклон и собирала сухие русла. После сильного дождя вода выбирала собственные улицы. С ними предстояло договориться раньше строителей.

Старые дома занимали малую часть пригодного пространства. За ними темнел сад, дальше блестела вода у плотины. Со стороны входа дорога пряталась между гребнями и упиралась в мост. Вокруг поселения росли отдельные деревья и редкие кривые рощицы. Настоящего леса в ближайших гребнях не было. Дальше тянулась зелёная полоса вдоль русла, которую я заметил ещё после переноса в этот край.

Я прошёл над ней вдоль и поперёк.

Ближний к Сухому Логу участок зелёной полосы состоял из невысоких деревьев с раскидистыми кронами. Среди них хватало сухостоя. Это давало топливо, жерди и короткие детали, но балок для домов здесь было мало. Если вырубить всё подряд, ветер получал прямой ход к поселению, а редкие ливни начинали смывать почву в русло.

У самого русла деревья стояли плотнее. Несколько участков держали прямые стволы нужной длины, но зелёная полоса была узкой. За ней снова начиналась сухая открытая земля. Сплошная рубка быстро оголила бы берега и отдала будущую дорогу первому ливню. Между этой полосой и Сухим Логом лежала пологая промоина. Пеший проход был простым. Гружёная телега после дождя села бы в ней по ступицы.

Я запомнил обход по каменному краю. Остаток часа ушёл на гребни, сухие русла и воду у плотины. Когда браслет начал тянуть, я сел возле ближайшей зелёной полосы и снова стал собой. Качество дерева всё равно требовалось проверять с земли.

Первый прямой ствол отозвался под молотком плотным звуком. У второго под корой обнаружилась скрытая гниль. Третий годился на длинную балку, если его правильно свалить и не расколоть у основания. Я срезал по небольшому образцу, собрал куски коры и смолы. Для проверки этого хватало.

На краю промоины лежал высохший ствол. Я охватил его Телекинезом и поднял целиком. Корни давно сгнили, но земли и древесины в нём оставалось достаточно, чтобы захват натянулся до неприятной дрожи в висках.

Девятый уровень удержал ствол. Я подержал его ещё несколько ударов сердца. Перед глазами было пусто.

Без опасности и нового условия Система не собиралась награждать меня за перенос тяжестей. Это не мешало поискать взглядом ствол побольше. Я заметил один, прикинул расстояние до склона и заставил себя вернуться к задаче.

Для первого этапа местной древесины хватало при двух условиях. Сухостой и кривые деревья шли на топливо, временные настилы и короткие детали. Строевые стволы требовалось отмечать поштучно и сразу устраивать дорогу с местом для сушки. Берега русла и защитную полосу следовало оставить. Полный город эта зелёная лента не прокормит. Крупный лес придётся искать дальше отдельной разведкой.

Камень нашёлся ближе.

Первый гребень возле дороги выглядел удобным до удара молотком. Наружный слой рассыпался плоской крошкой, трещины уходили глубоко. Для щебня, подсыпки и грубой забутовки он годился. Делать из него стеновые блоки означало заранее согласиться на ремонт.

За гребнем открывался более тёмный пласт. Поверхность была твёрже, скол получился плотным и мелкозернистым. Я выбил два образца и прошёл вдоль выхода. Хороший камень уходил в склон. Чтобы добраться до него телегой, требовалось снять рыхлый верх, сделать безопасный уступ и проложить подъезд. Готовой каменоломни природа не предоставила.

В сумку отправились оба образца. Ближний дешёвый камень стоило тратить на дорогу и первые фундаменты. Дальний мог пойти на кладку после проверки. Везти лучший материал к каждому временному сараю я не собирался.

У воды возле плотины обнаружилась жирная глина. Я размял комок, скатал жгут и согнул. Трещина появилась только на сильном изгибе. Для труб этого было недостаточно. Глина могла повести себя хорошо при сушке и рассыпаться в печи. Кроме того, копать у основания плотины было плохой практикой.

Я взял образец и пошёл вдоль слоя, пока не нашёл выход дальше от насыпи. Там будущая выработка не ослабляла водное хозяйство и к ней можно было провести телегу.

Песок и мелкий гравий лежали в сухом русле ниже каменных выходов. После дождя оно превращалось в поток, поэтому складировать добытое на дне не следовало. Я набрал по мешочку из двух мест. Светлый ломкий камень, попадавшийся рядом, тоже забрал. Возможно, после обжига от него будет польза. Возможно, он только займёт место в печи. Это должен был решить опыт.

К полудню все четыре мешка были заняты. В них и пространственной сумке лежали образцы дерева, камня, глины, песка, гравия, смолы и светлой породы. Я отметил на бересте расстояния шагами от знакомых ориентиров, состояние подъездов и то, что нельзя трогать рядом с водой.

Главная нехватка обнаружилась между всеми местами добычи и поселением. Материалы для начала вокруг были. Дорог к ним не было. Лес требовал волока и площадки для сушки. Камень требовал подъезда. Глина требовала печи и топлива. Даже песок сначала следовало поднять из русла, просеять и где-то хранить.

Когда я вернулся, Иваныч встретил меня на крыше склада. Под ним двое карлов переставляли подпорку. Судя по недовольному курлыканью, первую попытку он уже остановил.

Виталий разложил у колодца три доски. На одной темнела длинная изогнутая линия от моста к площади. На второй были только высотные отметки. Третья оставалась почти пустой.

Я высыпал перед ним образцы.

— Ближнее дерево годится на топливо и короткие детали. Строевые стволы дальше, за промоиной. Нужен подъезд и место для сушки. Ближний камень пойдёт в дорогу, лучший лежит глубже в следующем гребне. Глина есть, но её надо обжечь. Песок и гравий тоже есть. Светлую породу проверим отдельно.

Виталий взял зубами тёмный камень, постучал им о светлый и осмотрел сколы.

— Я просил исходные данные, а ты принёс шесть разновидностей будущих затруднений.

— Бесплатные материалы бывают только в телеге, которую уже украли у гоблинов.

— И те потребовали мост.

Он положил образцы на пустую доску, каждый на своё место, и начал проводить от них линии к будущему городу. Иваныч спустился с крыши, сел рядом с глиной и не позволил единорогу случайно сдвинуть мешок копытом.

Теперь у Виталия было достаточно, чтобы начать общий эскиз и проект первого этапа. У меня осталась более приятная часть работы: проверить, сколько из найденного мы действительно сумеем добыть, прежде чем тридцать два новых жителя съедят запас и разберут последние целые балки на срочные крыши.

Глава 44

Хейра поняла масштаб затеи, когда Виталий положил тёмный камень на край доски и провёл от него линию длиной в четыре локтя.

— Это дорога к каменоломне, — объяснил он.

Человеческий час Виталий тратил без остатка. Браслет сидел у него на запястье, пальцы были чёрными от угля, на коленях лежала доска с будущими улицами. Другая доска стояла у стены. На ней он успел разложить подъезды к лесу, глине и сухому руслу.

Хейра перевела взгляд с линии на Сухой Лог за окном.

— До края деревни отсюда ближе.

— Сейчас ближе. Но лес не подойдёт к нам сам, камень тоже. Если каждый груз таскать на руках по промоине, ваши мастера будут строить дорогу из собственных коленей.

— Я спрашиваю о другом. Сколько вы собираетесь здесь построить?

Виталий посмотрел на меня. Я сделал вид, что занят светлым камнем.

— Город, — сказал он. — С грузовым двором у входа, отдельными мастерскими, жильём, полями, водой, канализацией, площадью и дворцом на дальнем конце.

За дверью кто-то уронил связку железа. Звон прокатился по площади и стих.

— Дворцом, — повторила Хейра.

— Не завтра, — сказал я. — Завтра нам нужны две рабочие дороги и пробные выработки. Полный план нужен, чтобы через год не вести сток под новым домом и не разбирать кузню ради проезда.

— А через сколько лет нужен дворец?

— Все в рамках плана. Сначала выстроим дом, а по мере появления свободных рук и ресурсов будем расширять.

— Значит, не хватает всего остального.

Хейра подошла к доске. В человеческом облике Виталий был выше неё, но смотрела она сверху вниз.

— Нас тридцать два, включая меня. Пятеро ещё не могут носить тяжёлое. Жители дома у колодца требуют ремонта крыши, склад требует навеса, мост требует караула, всем надо есть. Сколько работников съест твоя дорога?

— Если строить её как окончательную, всех, — ответил Виталий. — Поэтому сейчас мы закрепляем направление, водоотвод и слабые места. Сверху идёт временное покрытие. Его потом можно усилить, не перенося всю улицу.

— Это он так говорит, что сначала надо убрать камни и выкопать канавы по краям, — пояснил я.

— Я поняла.

Хейра ещё раз посмотрела на линии. Потом позвала мастеров.

Они пришли не все. Двое оставались на крышах, один возился с печью, еще четверо были при деле у дальних построек. У доски собрались плотник с проседью, кузнец, каменщик, и ещё несколько тех, кто вчера разбирал телеги и склады.

Виталий объяснял долго. Он показывал, где общая дорога расходится к древесине и камню, почему промоину нельзя просто засыпать ветками, куда должна уходить вода и где телеге потребуется площадка для разворота. Я переводил только непонятные слова. Остальное карлы считывали по линиям, уклонам и образцам.

Первым возразил каменщик.

— Двое откроют пласт. Один будет снимать рыхлое, второй проверять трещины. Камень они дадут. Погрузку не дадут.

— Пока погрузка не нужна, — сказал я. — Нужны пробный уступ, десяток хороших блоков и куча дорожного камня. Узнаем, что пласт держит, тогда добавим руки.

Плотник покрутил образец дерева.

— На лес двоих. Один валит, второй смотрит, куда валит первый. Сухостой можно брать сразу. Строевой ствол без дороги останется там, где упал.

— Дорога дойдёт до площадки раньше сплошной рубки, — сказал Виталий. — И валить будете выборочно. Береговую полосу не трогать.

— Белый сам не таскал ни одного бревна, а уже запрещает хорошие деревья.

— Белый строил мост, по которому вы сюда пришли, — напомнила Хейра. — В отличии от тех кто таскает, он знает, что дерево держит берег.

Карла с тонкой кожей на худых, но жилистых руках потребовала одного помощника на первый глиняный шурф. Песок и гравий согласился проверить пожилой карл, которому Хейра запретила тяжёлую работу. Он мог сидя просеивать образцы и отмечать, что вынесет вода после дождя.

На общую дорогу нашлись двое. Один раньше прокладывал подъезды к лесосекам, второй умел ставить водопропускные желоба. Остальные продолжали жильё, склады, кухню и мост.

— По одному или двое на каждое место, — подвела итог Хейра. — Они открывают работу, а не добывают тебе город за два дня. Если кто-то из слабых станет хуже, помощник вернётся к нему. Если крыша пойдёт, снимаю работников с дороги.

— Согласен, — сказал я.

— И каждый вечер они говорят, что нашли и чего не хватает. Я не отправлю ещё десятерых вслед за первой двойкой только потому, что камень красиво раскололся.

— Это уже похоже на зрелое руководство, — одобрил Виталий.

Хейра повернулась к нему.

— А ты рисуешь. Руками. Пока они у тебя есть. У меня к копытам на доске доверия меньше.

Браслет дрогнул, словно услышал. Человеческие пальцы Виталия побелели по краям.

— Вот всегда так. Только заказчик начинает уважать инженера, рабочий день заканчивается.

Он успел подписать две метки и опустился на четвереньки уже единорогом. Уголь остался зажат между досками пола.

Иваныч слетел с подоконника, вытащил его клювом и положил рядом с чертежом.

— Продление не согласовано, — сказал я.

Виталий ответил таким ржанием, что мастера решили разойтись.

Глава 45

К общей развилке мы вышли до полудня. Дорога существовала только там, где когда-то ходили из деревни к воде. Дальше колея распадалась на две тропы, камни торчали из грунта, а первая промоина собирала в себя всё, что стекало с гребня.

Карл с желобами натянул шнур и велел мне не трогать землю, пока он не закончит.

— Я могу убрать выступ за минуту.

— Можешь. Потом я час буду выяснять, куда ты его убрал. Вода ошибок не забывает.

Он прошёл шнуром весь участок, поставил колья на высоких местах и насёк косыми зарубками края будущих канав. Только после этого разрешил начинать.

Каменная ладонь подняла первый плоский выступ. Я сдвинул его в сторону, Телекинезом выдернул два рыхлых камня и сложил их у нижнего края. Карлы разбили выступ кувалдами, крупное отложили, мелочь растащили по колее.

Через двадцать шагов выяснилось, что магия умеет портить дорогу быстрее лопаты. Я слишком широко повёл ладонь, грунт поднялся мягкой волной и сел рыхлее прежнего.

Карл наступил каблуком. Земля промялась.

— Телега здесь провалится после первого дождя.

— Значит, уплотним.

— Значит, сначала перестанешь распускать низ. Снимай только верх. Камень оставляй внутри.

Пришлось менять форму. В бою Каменная ладонь должна была резко поднять плиту или выбить опору. Здесь от неё требовалось срезать толщину в два пальца и не потревожить то, что лежало ниже. Я растянул воздействие вдоль шнура и уменьшил подъём. Земля дрогнула узкой полосой. Карл ударил пяткой, присел, провёл ладонью и кивнул.

Дальше работа пошла быстрее. Я снимал верх, поднимал крупные камни и держал тяжёлые плиты, пока их разворачивали удобной стороной. Карлы делали уклон, закладывали слабые места и сразу прорезали воду к сухому руслу. Без них получилась бы широкая ровная ловушка для первого ливня. Без меня они до вечера не прошли бы и половины развилки.

К закату появились первые сто двадцать шагов рабочей дороги. Её ещё предстояло трамбовать, подсыпать и продолжать, но телега уже могла пройти от площади до развилки без риска оставить ось между камнями.

Плотники вернулись раньше нас. На площадке у лесной полосы лежал один сухой ствол, два кривых коротких бревна и сломанный топор.

Лезвие треснуло от проушины к обуху. Второй топор был цел, но кромка загнулась на сучке.

Кузнец ждал возле старого горна. Он положил обе головы на наковальню и посмотрел на меня.

— Дорогу мы открыли. Лес откроем, когда будет чем.

Гоблинского железа в общей куче хватало. Из него можно было делать скобы, клинья, обручи и прочую мелочь. Лесорубный топор к мелочам не относился. Его поломка останавливала лесосеку. Осколок в лицо оставлял нас без ещё одной пары рук. Экономить хороший металл здесь было дороже.

Я достал из сумки три кузнечных слитка и положил их на наковальню. Кузнец провёл пальцем по грани ближайшего, соскоблил ногтем тёмный налёт.

— Все три на топоры? Металл хороший. Его и на клинки не стыдно пустить.

— Клинки нас сейчас не кормят. Делаем три топора одной формы и одного веса. Проушины тоже одинаковые, чтобы рукояти можно было менять без новой подгонки. У проушины оставь металла побольше. Кромку до закалки не своди.

Карл ещё раз взвесил слиток на ладони. Возражать он не стал, но после короткой паузы всё же спросил:

— Если сначала высадить середину, обух выйдет тяжелее. Для сухого леса так лучше. Можно сделать?

Я прикинул баланс готовой головы и кивнул.

— Делай. Пока горн греется, выкуй из гоблинского железа одну оправку на все три проушины. Плотникам отдай целую рукоять как образец. Пусть готовят три основные и три запасные.

— А с колдовством что делать?

— Когда положишь первый слиток в горн, без моей команды под молот его не клади. На каждом нагреве даёшь мне время. Ты следишь за жаром и формой, я веду магию. Если металл пойдёт не так, сразу говоришь.

— Понял. За жаром и формой слежу, без команды ничего не трогаю.

Мы расчистили горн, проверили меха и отделили хороший уголь от крошки. Прежде чем разжечь огонь, я взял первый слиток обеими руками.

Холодный металл принимал ману медленно. Я напитывал его по всему объёму, пока сила не начала уходить внутрь. Основу прочности распределил широко. В той части, которую предстояло вытянуть в лезвие, свернул зачаток тонкой Водяной нити. Она не резала, а ждала, когда молот вытянет её вместе с металлом.

Второй и третий слитки получили такую же начальную напитку и те же зачатки двух плетений. Я начинал зачарование не с готовой головы. Оно уже лежало в трёх слитках, ещё не коснувшихся огня.

Когда пламя поднялось над кладкой, Иваныч прилетел с площади и уселся на трубу. После первой же искры он закурлыкал так, что я послал кузнеца за старой железной сеткой. Только после того, как сетка встала на трубу, а Иваныч перестал перебирать лапами, я велел качать меха.

Первый слиток ушёл в горн.

Глава 46

Кузнец вынул слиток из горна, положил на наковальню и поднял молот. Бить он не стал. Дождался моего кивка и только тогда опустил молот.

Горячий металл принимал силу жадно. Я вливал ману между ударами и стягивал заложенные в слиток плетения с меняющейся формой. Прочность уходила в глубину. Зачаток Водяной нити распрямлялся и тянулся к будущему лезвию.

— Хватит. Снова в горн. Следующим нагревом высаживаем середину и пробиваем проушину.

На втором нагреве карл высадил металл, пробил отверстие и повёл его оправкой. Перед каждым переходом я добавлял ману. Плетение прочности собралось вокруг проушины плотным кольцом. Я замкнул его, укрепил края и показал продолжать.

Когда перешли к лезвию, кузнец остановил молот над наковальней.

— Если ещё раз протяну сверху, низ поведёт к бородке. Можно снять с обуха и вернуть вес в щёки. Кромку тогда не потянет.

Я осмотрел заготовку Восприятием маны. Нить пока лежала глубже будущего лезвия. Обух можно было двигать без вреда для плетения.

— Снимай с обуха. Кромку не трогай.

К третьему нагреву металл уже знал, чем ему становиться. Каждый проход молота вытягивал лезвие. Я вливал новую порцию маны и привязывал оба плетения к новой форме. Прочность прошила голову от обуха до лезвия. Спящая нить развернулась вдоль кромки.

Перед закалкой я снова провёл силу через весь объём. Плетению прочности добавил связи вокруг проушины и по переходу к лезвию. Нить остроты подвёл к самому краю. Закалочная вода закипела вокруг головы. Пока металл остывал, я удерживал обе связки на месте.

После отпуска кузнец снял припуск на камне. Я провожал каждое движение Восприятием маны, подтягивал нить вслед за кромкой и добавлял ману, пока готовая форма не приняла оба плетения целиком. Первая голова легла на верстак ещё тёплой.

[Зачарованная топорная голова: Острое лезвие. Прочность: высокая]

Строку я прочитал дважды. Получилось именно то, что я закладывал в холодный слиток. Повышения навыка не было. Десятый уровень Зачарования одним удачным топором не убедишь. Второй должен был показать, смогу ли я повторить тот же результат на всех этапах.

Кузнец дал металлу остыть и лишь потом взял голову в руки.

— Кромка без волны, проушину не повело. Вторую куём так же?

— Так же. На каждом нагреве ждёшь мою команду. Размеры не меняешь. Если увидишь проблему, сначала говоришь мне.

Вторая голова прошла тот же путь. Холодная напитка, первый нагрев, высадка, проушина, вытяжка лезвия, закалка, отпуск и финальная правка. На каждом этапе я вливал ману и заново привязывал прочность и остроту к меняющемуся изделию. Когда камень снял последний припуск, строка повторилась без единого отличия.

Третий топор мы ковали при факелах и лунном свете. Кузнец перестал торопиться между моими командами. Он держал молот на весу, пока я не кивал. В самом конце, когда мы подгоняли кромку, он спросил:

— Может, с этого снять чуть больше? Лес сухой. Тонкое лезвие пойдёт легче.

— Не будем. Остроты ему и так хватит. Слишком тонкая кромка будет вязнуть и колоть волокна. Делай как на первых двух.

К утру три головы лежали рядом на верстаке. Я проверил вторую и третью. Описания совпали до слова.

Три топора с острыми лезвиями и высокой прочностью

Снаряжение успевало восстанавливать ману в паузах на нагрев и ковку. Зелье тратить не пришлось. Три хороших слитка и часы работы давали лесорубам инструмент на месяцы. Эта трата меня устраивала.

Плотники подогнали рукояти. Кузнец посадил головы, расклинил их и поставил железные обмотки у проушин. Я отдал топоры тем троим, кто валил лес до плена и умел направить удар. Каждый проверил посадку, баланс и длину топорища. Двое попросили пересадить клинья, третий снял топорище и попросил убрать с шейки толщину в палец. Плотники подогнали всё по рукам владельцев.

Первый лесоруб испытал топор на сухом чурбаке. Примеривался он дольше, чем рубил. Первый удар открыл в дереве глубокую светлую щель. Карл выдернул лезвие, повторил удар с другой стороны и откинул кусок толщиной с ладонь.

— Тянет глубже, чем ждёшь. Первый день пойдём медленнее. К такому лезвию рука должна привыкнуть, иначе дерево ляжет раньше, чем мы его подготовим.

— Топоры зачарованы. Пока не привыкнете к инструменту, работаете аккуратно. В темноте не рубите. Без проверки зоны падения к стволу не подходите.

Они забрали топоры и ушли к лесной дороге.

Скоро оттуда донёсся первый длинный треск. Дерево легло на подготовленную площадку, не задев соседние стволы.

Глава 47

Я вернулся к дороге.

За ночь карлы успели обложить рыхлые места камнем и собрать из двух коротких брёвен трамбовку с поперечной рукоятью. Теперь мы шли вдоль шнура втроём. Один проверял уклон, второй уплотнял, я снимал выступы и подтягивал камень.

Новая форма Каменной ладони требовала больше внимания, чем боевой удар. Я удерживал не одну плиту, а длинную тонкую поверхность. Верхний слой должен был сдвинуться к канаве, нижний остаться связанным. На первом участке получалось через раз. На втором земля пошла короткими чешуйками. На третьем я почувствовал границу между рыхлым слоем и плотным основанием и провёл воздействие по ней.

Шнур остался натянут над гладкой полосой. Карл проверил её пяткой, затем пролил кружку воды. Вода ушла к канаве тонким языком, нигде не собравшись в лужу.

[Каменная ладонь: уровень повышен]

Я перечитал строку. Девятый.

Удовлетворение пришло сильнее, чем полагалось от нескольких саженей дороги. Вчера навык поднимал врагам пол под ногами. Сегодня научился читать слой и держать уклон. До десятого уровня оставался один шаг, и следующий каменистый подъём внезапно стал выглядеть гораздо привлекательнее.

— Там продолжим, — сказал я, указывая на склон.

Карл посмотрел на солнце.

— Там продолжим завтра. Сейчас повезём первый камень, пока видно колею.

— Я могу светлячков над всей дорогой наколдовать.

— А я могу вымотаться к вечеру и в сон упасть без задних ног. Оба умения полезные.

Телегу всё же провели до развилки и обратно. Она прошла пустой, затем с половиной груза дорожного камня. На мягком месте колёса продавили неглубокие следы. Их отметили кольями и оставили до утра, не пытаясь скрыть ошибку новой подсыпкой.

До представления проекта оставался час. Я сел на обочину, дождался, пока пыль уйдёт из воздуха, и открыл полное окно.

[Аль]

[Уровень: 21]

[Класс: Боевой маг]

[Возраст: 10]

[Физическая мощь: 23]

[Ловкость: 33]

[Знания: 49]

[Мана: 199]

[Харизма: 17]

[Алхимия: ур. 14]

[Теория форм: ур. 12]

[Тихое колдовство: ур. 10]

[Кузнечное дело: ур. 10]

[Зачарование: ур. 10]

[Восприятие маны: ур. 9]

[Клинковое оружие: ур. 5]

[Древковое оружие: ур. 4]

[Толчок: ур. 10]

[Водяная нить: ур. 10]

[Пустое место: ур. 9]

[Телекинез: ур. 9]

[Каменная ладонь: ур. 9]

[Боевой телепорт: ур. 8]

[Светлячок: ур. 7]

[Слепой свет: ур. 5]

[Огненный шар: ур. 4]

[Заглушка: ур. 3]

[Заморозка: ур. 3]

[Нормальное исцеление: ур. 3]

[Глухая рубаха: ур. 2]

Девятки выстроились рядом сразу у четырёх строк. Восприятие маны, Пустое место, Телекинез и Каменная ладонь. Четыре навыка стояли у порога, и каждый требовал собственного сложного условия. Я задержал взгляд на них дольше, чем собирался.

К площади подъехала телега с первым камнем. Кладка обойдется и без меня. Проект города я оставить на самотек не мог.

Он ждал в доме алхимика. На столе лежали две большие доски и пять малых, соединённых кожаными петлями. Человеческий облик Виталий сберёг для последнего часа. Он стоял над планом с углём в одной руке и мерной нитью в другой. Иваныч сидел на спинке стула.

— Комиссия собралась, — сказал Виталий. — Один заказчик, один контролёр и ни одного защитника исполнителя.

— Ты сам защищаешь себя достаточно громко.

— Курр, — подтвердил Иваныч.

На первой доске Сухой Лог уже перестал быть деревней. От моста линия входа проходила между гребнями, раскрывалась грузовой площадкой, затем уходила по дуге к площади с колодцем. Дальше оставался большой пустой участок дворца. Внутренний проезд связывал жилые улицы. Внешний обход принимал тяжёлые грузы. Ремесленная сторона расходилась к кузням и мастерским, пищевая уходила к складам, кухне, саду и полям. Грязные работы Виталий вынес за жильё. Отдельные линии показывали питьевую воду, дождь и сток.

— Это полная версия, — сказал он. — Она не обещает, что мы всё построим, и не даёт права занимать коридоры. Вот здесь город может расширяться без переноса основного пути. Здесь остаётся грузовое кольцо. Прямой дороги от моста к дальнему дому нет. Если кто-то войдёт силой, дворец он увидит только после двух поворотов и площади.

— Поля близко к пищевой стороне. Хорошо. Но этот склад слишком близко к общему стоку мастерских.

— Склад сухого товара. Производственный сток проходит ниже и в трубе.

— Пока трубы нет, жители начнут пользоваться канавой. Перенеси склад выше.

Виталий поморщился, но провёл новую линию.

Вторая доска показывала первый этап. Здесь город снова становился скромнее. Ремонтируемые дома, рабочая дорога, короткие начала двух улиц, кузня, столярный навес, кухня, амбар, водяная линия, место очистки, первый жилой участок и сельскохозяйственные полосы.

— Хороший камень на верх дороги не кладём, — сказал я. — Он нужен стенам и фундаментам. Временное покрытие делаем из ближнего рыхлого пласта и гравия. Ещё убери мощение площади. Сейчас достаточно твёрдого подхода к колодцу.

— Я оставил его как границу работ.

— Тогда обозначь иначе. Карлы увидят камень и начнут класть.

Виталий перечеркнул штриховку.

Иваныч спрыгнул со стула на доску. Прошёл от моста к площади, остановился на временной дороге и клюнул линию. Потом перелетел к окну и сел на крышу дома, где лежали слабые.

— Ему не нравится дорога, — сказал Виталий.

Голубь вернулся и снова клюнул то же место.

Я совместил план с тем, что было за окном. Линия временного проезда пересекала угол старого дома. В полной версии этот дом подлежал разбору, но сейчас в нём спали пятеро, и новой комнаты для них не существовало.

— Будущую ось оставляем, временную дорогу обводим с другой стороны. Дом разбирается только после переселения.

— Тогда поворот будет тесным для длинной телеги.

— Сделай расширение перед ним. Позже снимем дом и выпрямим участок.

Виталий сдвинул линию. Иваныч прошёл по новой дуге, клюнул край доски и вернулся на стул.

— Принято контролёром, — сказал я.

— Я два дня снимал высоты, а он утвердил дорогу прогулкой по углю.

— Иваныч талант!

Остальные исправления заняли почти весь человеческий час. Мы оставили место для разворота пожарной телеги, отодвинули склад топлива от столярного навеса и добавили площадку, где можно было складывать разобранный камень, дерево и металл по видам. Виталий настоял на ревизионных местах вдоль будущего стока, даже если первые трубы будут короткими.

Когда пальцы начали дрожать, он подписал обе доски и отдельно перечеркнул ранний вариант.

— Полный эскиз и первый этап, — сказал Виталий. — С исправлениями заказчика и птицы. Если завтра кто-нибудь передвинет улицу на глаз, я лягу посреди неё и буду мешать строительству телом.

— В твоём основном облике это действенная мера.

Руки исчезли. У края стола снова стоял единорог. Иваныч слетел ему на спину и остался там, будто комиссия закончила работу и покидала заседание вместе.

На досках город уже существовал. За стеной карлы снимали с телеги первые камни, лесорубы несли три новых топора, а временная дорога обходила дом, который пока нельзя было трогать.

Глава 48

На следующий день была запланирована специальная расширенная комиссия. Полный план Виталий накрыл старым пологом и заранее принял человеческую форму.

Перед мастерами предстала доска первого этапа. Даже на ней Сухой Лог занимал больше места, чем все нынешние дома вместе с площадью.

Хейра заметила вторую доску под пологом.

— Там что?

— То, что сейчас строить не будем, — ответил я.

— После вчерашнего разговора мне казалось, что больше уже некуда.

— Есть куда, — сказал Виталий. — Поэтому решили не пугать вас второй раз до завтрака.

— Очень заботливо.

У колодца собралось двенадцать карлов. Остальные работали, дежурили, а хворые лежали в отдельном доме. Хейра привела тех, от кого зависели ближайшие дни: кузнеца, плотников, каменщика, глинодобытчицу, двух хозяйственников и одного из бойцов. Им предстояло не восхищаться рисунком, а находить в нём места, где рисунок ломался о настоящую работу.

Виталий начал от моста. Рог двигался над доской, задерживался у грузовой площадки, рабочей дороги и коротких отрезков будущих улиц. Я переводил размеры и очерёдность. О дворце он сказал только, что дальний участок запрещено занимать постоянными постройками. Полог не снял.

Плотник выслушал до конца и первым придвинул доску к себе.

— Площадка для сушки дерева здесь плохая. Пыль с дороги будет лететь на доски, искры из кузни тоже. Сдвинуть за столярный навес. Ветер там есть, телега пройдёт с обратной стороны.

Виталий провёл новую границу.

Каменщик ткнул толстым пальцем в дорогу к карьеру.

— Пустая телега идёт туда, камень едет обратно. На этом повороте они встретятся и одна полезет на склон. Нужен карман или порядок, кто кого ждёт.

— Карман дешевле постоянной ругани, — сказал я.

— Постоянная ругань бесплатна, — возразил Виталий.

— Только первые три дня.

Карман появился на плане.

Карла, проверявшая глину, потребовала отдельный съезд. Если вести колёса через край слоя, после дождя телеги развезут глину до площади и превратят дорогу в скользкий жёлоб. Хозяйственник передвинул кормовой склад подальше от общей кухни. Кузнец настоял, что металл и уголь должны подходить к горну с разных сторон: искры, пыль и разгрузка не обязаны встречаться в одних воротах.

Боец молчал дольше всех. Потом положил палец на узкое место перед мостом.

— Если телега сломается здесь, мост заперт. Обойти нельзя, оттащить некуда. Сделайте место, куда её можно столкнуть с дороги, не сбрасывая в обрыв.

— И площадку для осмотра перед настилом, — добавил Виталий. — Колесо проверяют до моста.

Иваныч перелетел на доску и клюнул нарисованную будку у подъёмной секции.

— Караульный пост тоже нужен, — сказала Хейра. — Но пока его будут делать те, кто дежурит. Остальных с дорог не снимаю.

Спор продолжался больше часа. Ни один карл не предложил сделать меньше работы просто из лени. Они переносили площадки, сокращали лишние плечи перевозки, защищали дерево от огня и старались не загонять телеги в места, откуда их придётся вытаскивать всем поселением.

Когда исправления закончились, Виталий обошёл доску, посмотрел на полог и вздохнул.

— Теперь первая часть выдерживает знакомство с реальностью.

— Первая часть? — переспросил каменщик.

Хейра закрыла ему обзор ладонью.

— Работаем поэтапно с тем, что есть.

Карлы разошлись к своим участкам.

Мы с Хейрой и Виталием отправились на пищевую сторону будущего города. Пока она существовала в виде старого сада, двух полос сухой земли и низины, где после дождя задерживалась вода. Виталий шагами проверял расстояния. Я нёс колья. Хейра выдёргивала те, которые мы ставили в неудобном месте.

— Кормить нас всё это когда начнёт? — спросила она, оглядывая пустую землю.

— Первый посев может не прокормить даже тех, кто его сделает, — сказал я. — Сейчас важнее проверить почву, воду и семена. Основную еду покупаем.

— И на долго нас хватит?

— Пока не появится устойчивый запас своего зерна и корм для животных. Если посадим всё сразу, рабочих не хватит на дороги, крыши и поля. Если не посадим ничего, через сезон всё равно будем покупать и ещё потеряем время.

Хейра присела, взяла горсть земли и растёрла между пальцами.

— Здесь сухо. Ниже жирнее, но вода после ливня стоит.

— Значит, начнём с малых полос в обоих местах. Купим овёс, местное сухое зерно и семена того, что уже продают в городе: лук, капусту, морковь. Не мешками для еды, а отдельно, с происхождением. Часть старого зерна проверим на всхожесть.

— И травы, — добавила Хейра. — У хворых от одной каши сил не прибавится.

— Лекарственные и пряные ближе к кухне. Старый сад сохраняем. Живые деревья пересчитаем, сломанное срежем, лучшие плоды оставим на посадку.

Виталий остановился у края низины.

— Полив отсюда вести проще, но огород нельзя ставить ниже будущей очистки. Граница проходит выше. Воду берём техническую, питьевой колодец полями не осушаем.

— Чем поднимать? — спросила Хейра.

— Сначала вёдрами и простым воротом. Потом сделаем насос, если найдём материал для клапанов и труб. Аль может один раз прорыть канаву магией. Поливать её каждый день вместо нас он не будет.

— Уже научился говорить разумные вещи, — заметил я.

— Я два дня объясняю тебе именно это.

Хейра не стала вмешиваться в старый спор. Она вбила колышек пяткой.

Огород получался небольшим. Несколько пробных полос, участок для зелени, место под компост и коридор к старому саду. Дальше мы отметили будущее зерновое поле и кормовой участок, но работы там пока не начинали. За ними оставили пастбище и место для загонов.

— Какую живность брать первой? — спросил я.

— Ту, которая тянет телеги, — ответила Хейра. — Мы вытащили десять повозок на себе. Ещё раз сможем. Но оставлять такой подход на долго не стоит.

— Мулы в городе есть. Пара здоровых животных освободит руки, но сначала нужен корм, загон и тот, кто умеет за ними смотреть.

— Такой найдётся. После тягловых можно птицу. Ей места меньше, яйца не надо ждать год. Корову заводить рано. Она ест каждый день, даже когда строители заняты твоей канализацией.

— Молоко тоже даёт каждый день, — сказал Виталий.

— Если есть чем кормить и кому доить. Ты копытом попробуешь?

На первом этапе сошлись на покупке еды, семян и запаса соли. Сушить, солить и хранить карлы умели. Общая кухня уже работала в старом доме. Рядом предстояло устроить хлебную печь, чистый амбар и отдельный кормовой навес. Один морозильный короб оставался под алхимическое сырьё. Пищевые модули переносили ближе к кухне, не смешивая содержимое.

— Мясо будем покупать сушёным, — решила Хейра. — Свежего возьмём немного, пока холод держит. Зерно, крупа, масло. Ткань тоже нужна. У половины одежда из плена, у второй половины одежда после плена.

— Железо, канаты, воск, смола, хорошие пилы и свёрла, — добавил Виталий. — И всё, что мастера впишут после осмотра.

— Денег на это у нас нет, — сказала Хейра.

— У меня есть.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Тогда это твоя покупка или долг общины?

— Первые запасы входят в нашу сделку. Я дал жильё, безопасность и инструмент. Вы даёте работу. Когда появится товар и общий доход, отдельно решим, что принадлежит каждому и что остаётся поселению. Сейчас мне выгоднее купить зерно, чем наблюдать, как мастера едят последние семена. Но мясо придётся отрабатывать двойными усилиями.

— Хорошо. Значит надо еще и караван в город собирать.

Хейра выбрала троих бойцов. Они не взяли оружие, только дорожные плащи и ремни для груза. К ним добавились четыре опытных мастера. Кузнец отвечал за металл и инструмент, плотник за дерево, канат и крепёж, две карлы знали ткань, пищевые запасы и городской торг. Я держал деньги и пространственную сумку.

Виталий оставался в Сухом Логе. Браслет был у него, проект требовал человеческих рук, а мост, дороги и выработки продолжали приносить новые размеры. Иваныч тоже оставался. Отправлять его с письмом на север, пока вокруг ежедневно появлялась работа для пары внимательных глаз, я не собирался.

Каравану выделили две лучшие телеги. В город они пойдут почти пустыми, обратно повезут то, что не войдёт в сумку или должно остаться на виду.

— Выход послезавтра до рассвета, — сказала Хейра. — Завтра проверяем колёса, готовим еду и собираем предложения мастеров.

— Завтра ещё делаем морозильные модули, — сказал я. — В городе у меня есть покупатели. Часть расходов вернём до первой покупки.

Кузнец посмотрел на меня с тем же выражением, с каким вчера смотрел на зачарованный топор.

— Опять в ночь работать?

Я прикинул запас железа, сухие доски и время.

— Да. А пока подготовь барахло к перековке.

Хейра оглянулась на колья. Они обозначали крошечный огород, край будущего поля, пастбище и дорогу, которой пока не было.

— Я думала, мы пришли чинить пустую деревню.

— Её мы и чиним.

— Вижу. Просто деревня почему-то всё время становится больше.

Глава 49

Десяток морозильных коробов собирали всем поселением.

Плотники использовали старый шаблон Виталия и сухую доску из домашнего запаса. Карлы резали стенки, прокладывали промежуток соломой, промазывали стыки смолой и воском. Кузнец вытягивал полосы для углов, петли и гнёзда холодных пластин. Я пришёл к горну только тогда, когда обычная работа закончилась.

Новый кузнец не нуждался в объяснении, как держать размер. Он сделал первую пластину, сверил её с деревянным шаблоном и по ней выпустил остальные. Отличались они меньше, чем некоторые гильдейские болванки Хольма.

— Железо мягкое и разнородное, — сказал он. — Для клинков и инструмента не взял бы. А вот на пластину внутрь короба вполне сгодится.

— Если не поведёт от холода.

— Поэтому оставили зазор. Рогатый конь настоял.

Зачарование заняло остаток дня. Заморозка не была мне в новинку, рука набита, но десять одинаковых изделий требовали долгого сосредоточения и одинакового результата. Я проверял каждый узел, запускал пластину, ждал, пока холод установится и только потом отдавал её в короб.

Первый модуль потянул слишком сильно. Воск у внутреннего стыка, не выдержав, побелел и треснул. Кузнец вынул пластину, плотник прогрел шов и добавил подвижную кожаную прокладку. Остальные собирали уже с ней. В конце переделали и первый.

Иваныч, в роли контролирующего органа, проверил все дверцы и соединения. Одну открыл клювом с первого раза. Защёлку заменили.

К ночи десять коробов стояли на телеге. Рядом лежали мешки с дорожной едой, образцы камня и глины, списки в виде зарубок и товарных меток. Карлы ещё раз осмотрели оси. Виталий человеком провёл последний час над чертежами, потом единорогом обошёл телеги и показательно стуча копытом потребовал усилить одну ступицу.

Мы вышли до рассвета.

Четыре мастера тянули две телеги парами. Бойцы шли по сторонам и сменяли их на подъёмах. Я держал заднюю ось Телекинезом там, где дорога проваливалась между камней. После гоблинского каравана две почти пустые повозки двигались легко.

От Сухого Лога к городу вела знакомая дорога вдоль гряды и русла. Раньше я проходил её один или пролетал за час. Теперь приходилось плестись пешком, со скоростью телеги. Камень, через который я перешагивал, бил по втулке. Узкий поворот заставлял снимать плечо с оглобли. Сухая промоина оставалась удобной только до дождя.

Выход руды заметил плотник.

Переднее колесо соскользнуло с плоского камня и скололо край. Под серой коркой открылась тяжёлая красно-бурая полоса.

— Здесь железо ржавело? — спросил он.

Кузнец присел у скола. Провёл камнем по светлой стороне обломка. Осталась буро-красная черта.

— Может быть руда. Может быть красивый мусор.

Я поднялся на склон. Полоса исчезала под осыпью, затем снова выходила выше, возле трещины в гребне. Мы нашли третий выход в двадцати шагах, уже тоньше. Камень был плотнее окружающей породы и тяжелее на ладони.

Кузнец выбил образцы из трёх мест.

— В горне скажу точнее. Если металл есть, ещё вопрос, сколько его и чем отделять.

— Проследим линию.

Мы потратили на склон почти час. Сняли рыхлую землю в двух местах, нашли продолжение пласта и участок, где к нему можно было подвести короткий подъезд от дороги. Для открытой ямы склон был слишком крутым. Вход придётся вести в бок гребня и сразу думать, куда складывать пустую породу.

Я сложил у будущего входа три камня, на верхнем вырезал две пересекающиеся зарубки. От дороги отмерил расстояние шагами и привязал метку к раздвоенному выступу.

— Если проба даст железо, здесь будет шахта.

— Если не даст? — спросил один из бойцов.

— Погрустим и придумаем другой план.

Образцы ушли в сумку отдельным свёртком. Рудная полоса осталась в гребне, в пределах часа пути от Сухого Лога. Даже бедный пласт мог сократить зависимость от городского железа. Богатым его сделает только горн и несколько проб, поэтому радоваться раньше времени я не стал. Но всю оставшуюся дорогу взгляд сам цеплялся за каждый бурый скол.

За последним поворотом перед городом я убрал холодильные модули в пространственную сумку. Покупателей устраивала кухаркина легенда о нелюдимом мастере, и показывать его новых помощников у ворот не стоило.

К городским воротам мы добрались ближе к полудню. Стражник увидел карлов, вытащил щепку из зубов и на некоторое время забыл вернуть её обратно.

— Торговать? — спросил он.

— Покупать, — ответил я.

— Все?

— В одиночку две телеги не сподручно толкать.

Стражник посмотрел на две пустые телеги, на семерых карлов и на меня.

— Богатый мальчик.

— Не смешите дяденька. Заказчик у нас требовательный.

Продавать открыто мы ничего не везли. Стражник осмотрел пустые телеги, велел не драться на рынке и пропустил нас.

У первого постоялого двора мы сняли комнату под дорогие вещи и место во дворе для телег. Трое бойцов осмотрели ворота, стены и лестницу раньше кроватей. Четверо мастеров разошлись парами. Кузнец с плотником отправились к металлу и инструменту. Две карлы пошли по тканям и пищевым рядам.

— Сегодня ничего крупного не покупаете, — напомнил я. — Смотрите качество, договариваетесь о цене, доставке и количестве. Завтра я принесу деньги.

— А если дадут дешевле только сейчас? — спросила карла, знавшая пищевые запасы.

— Берёте товарную метку и зовёте меня. Но сначала проверьте, не пытаются ли продать вам срочность вместе с плесенью.

— Он всегда так разговаривает? — спросила она в сердцах.

Плотник ответил за неё:

— Он тебя спас, кормит и жильем обеспечивает, уж можно и потерпеть.

Они ушли на рынок. Один боец остался у телег. Двое растворились среди прохожих, держась так, будто ни к кому не относятся. Удивительный навык учитывая их бросающуюся в глаза низкорослость.

Я направился к знакомому двору с морозильными модулями в сумке. До вечера требовалось превратить их в деньги, проверить гильдейскую доску и купить ткань для одежды, в которой градоначальник не выглядел бы мальчишкой, случайно нашедшим чужую казну.

Глава 50

Кухарка встретила холодильники без восторга. Восторг она давно обменяла на привычку считать товар.

— Мало, — сказала она, открывая первый короб.

— В прошлый раз было столько же.

— В прошлый раз очередь была шестнадцать душ. Теперь у меня еще пятеро из соседнего города оставили задаток, и один управляющий приходит через день, будто от его сапог мастер быстрее работает. А у него заказ оптовый. Десяти уже мало.

— Других сегодня нет.

Она проверила холод рукой, заставила меня открыть каждую дверцу и заглянула под нижние полки. Новая кожаная прокладка ей понравилась. Защёлка, которую Иваныч не сумел открыть, понравилась ещё больше.

— Вот это правильно. У меня младший повар прошлый ящик открывал каждые полчаса, смотрел, не кончился ли холод. Едва палец ему дверцей не прищемила.

На стол легли девять золотых. Кухарка полюбовалась на оставшийся в её руке золотой и пододвинула мне остальное.

— Девять золотых. Всё как договаривались. Следующие когда?

— Когда появится железо. Я как раз пришёл покупать.

— Покупай побольше. Железо лежит, а клиенты готовы сыпать золотом каждый день.

Она усадила меня за стол на кухне, поставила мясо с луком и начала рассказывать городские новости. Пользы в них не было ни на медяк. Дочь красильщика третий раз отказала сыну свечника, но продолжала ходить мимо его лавки в новом платке. Городской писарь заказал два одинаковых пирога на разные дни и теперь доказывал жене, что второй предназначался начальству. У старшего стражника на празднике разошёлся пояс, отчего стражник запретил смеяться всей смене и добился обратного.

Я слушал, ел и не пытался найти между словами заговор. Иногда чужая жизнь действительно состояла из пояса, пирога и неудачного ухаживания.

На выходе кухарка вручила мне свёрток лепёшек для спутников и велела передать мастеру, что спрос на холодильники есть и надо его удовлетворять.

Мастера нашлись в зерновом ряду раньше, чем я дошёл до гильдии.

Вокруг лавки собрались зрители. Купец стоял за разрезанным мешком, красный лицом, с прилипшей ко лбу пылью. Напротив него две карлы по очереди перебирали зерно. Одна проверяла зёрна на зуб, вторая держала раскрытой ладонь с серым мучнистым налётом.

— Нижний мешок сырой, — сказала она.

— Один мешок! — возразил купец. — Я его вам вообще не продаю!

— Теперь не продаёшь. До того, как мы открыли, продавал вместе с остальными.

— Сказал же, отложил на корм!

— Он стоял в середине сухой партии. Если ты кормишь животных через один мешок, у тебя очень образованный скот.

Зрители засмеялись. Купец вытер нос рукавом и вернулся к цене.

— Серебряная и сорок медяков за сухой мешок. Ниже не будет. Я уже отдал вам новые мешки и доставку до постоялого двора.

— Новые мешки ты дал вместо двух с гнилой ниткой. Доставка нужна тебе, потому что мы не возьмём товар, пока не увидим нижний ряд. Серебряная и десять.

— Вы меня разорить хотите?

— Нет. Разорённый купец завтра зерно не привезёт. Серебряная и двенадцать, если сверху добавишь меру сухого овса на пробу.

— Меру! Да я на этой партии заработаю меньше грузчика!

Одна карла молча взяла горсть из соседнего мешка и показала два пустых колоска. Купец закрыл глаза. Зерновая пыль забилась ему под веки, выступили слёзы. Он чихнул, потянул носом и сдался сразу по всем признакам.

— Серебряная и двенадцать. Без овса.

— Полмеры.

— Чтоб вас обеих пустыня сожрала. Полмеры. Забирайте сегодня.

— Сегодня не заберём.

Купец открыл глаза.

— Что ещё?

— Завтра вернёмся с инвестором. Все деньги у него.

В тишине стало слышно, как на соседнем прилавке пересыпают чечевицу.

— У вас нет денег? — спросил купец.

— У нас есть инвестор.

— Вы торговались со мной почти час!

— Инвестор человек занятой, некогда ему с твоими хитростями разбираться.

Они сложили образцы в два разных мешочка, забрали деревянную метку с условиями и ушли. Купец смотрел им вслед мокрыми глазами. Потом увидел меня, заметил, что я тоже невысок, и на всякий случай прикрыл нижний ряд мешков пологом.

Я догнал обеих за поворотом.

— Можно было предупредить, что денег при вас нет.

— Тогда он торговался бы с твоим кошелём, — ответила старшая. — А так торговался с собственным зерном.

— Полмеры овса лишние.

— Завтра попросишь ещё половину. Он уже привык.

С этим подходом мои услуги действительно могли понадобиться только на последнем шаге.

В гильдии авантюристов ничего не изменилось. За стойкой сидела знакомая секретарь. На доске висели сопровождение двух обозов, поиск ушедшего мула, очистка заросшего колодца и несколько заказов на мелких хищников возле садов. Платили мало, путь занимал дни, а риск был либо скучным, либо чужим. Ни один заказ не давал причины отложить Сухой Лог.

— Ничего не приглянулось? — спросила секретарь.

— Пока нет.

— Вырос, что ли? Раньше мелочь снимал.

— Теперь мелочи и дома хватает.

Она не стала уточнять. Я проверил срок жетона, узнал, что новых крупных заданий не ждут, и ушёл.

Ткань для себя я покупал отдельно от поселения.

Карлы договаривались о десятках локтей прочного полотна, мешковине, подкладке для зимней одежды и ткани на постели. Мне требовалось другое. В нынешнем балахоне можно было прийти в гильдию или на рынок. За столом с купцом он превращал владельца пространственной сумки в оборванного мальчишку при удачной монете.

Я выбрал тонкое тёмно-синее сукно с серым отливом. Без вышивки и золотой нити, но такое, которое держало форму и не блестело дешёвой краской. К нему добавил светлое полотно на рубаху, мягкую подкладку, узкую тёмную тесьму и костяные пуговицы одного размера. Наряд должен был говорить, что его владелец умеет платить и не нуждается в доказательствах на каждом шве.

— На отца? — спросила торговка.

— На меня.

Она смерила мой рост взглядом.

— Вырастешь быстрее, чем портной закончит.

— Оставим припуск. И три комплекта рабочей ткани.

Для работы я взял плотное некрашеное полотно, грубую ткань на штаны и ещё один отрез на фартук, рукавицы и заплаты. Рабочая одежда сгорала, резалась и пропитывалась алхимией без уважения к цене. Хорошее сукно держалось от неё подальше.

Торговка сложила личные отрезы отдельно. Общую ткань завтра должны были подать со склада целыми рулонами. Смешивать две покупки я не собирался. Поселение получало ткань для тридцати двух жителей за мой счёт. Я получал свой наряд за свои деньги и не собирался ни с кем ничего обсуждать.

К вечеру мы собрались в харчевне при постоялом дворе.

На столе лежали товарные метки и образцы. Кузнец принёс два куска железа, три стальных полоски и цену, от которой всё ещё был недоволен. Городской мастер соглашался продать шесть десятков простых слитков, немного стали для инструмента и ящик обрезков. Остальной запас назвал неприкосновенным.

Плотник договорился о двух хороших пилах, свёрлах, клиньях, напильниках, канате, воске и смоле. Две карлы нашли зерно, крупу, соль, масло, сушёное мясо и семена. Ткань для поселения обещали вынести утром, чтобы проверить каждый рулон при дневном свете.

— Сначала еда, — сказал я. — Пока склады открыты и можно заменить плохой мешок. Потом ткань. Канат и прочее заберём по дороге к кузнецу. Железо последним, оно уйдёт в сумку.

— Он больше шести десятков не отдаст, — сказал карл-кузнец. — Я видел запас. У него там втрое больше, если считать полосы и старые заготовки.

— Завтра посмотрю.

— Сказал, оставит себе. Заказы.

— Значит, выясним, сколько нужно заказам, а сколько его спокойствию.

За соседним столом засмеялись.

Там сидели четверо постояльцев в дорожных куртках. Судя по обветренным лицам и ремням от оружия, они пришли с караваном. Пили давно, говорили громко и уже успели заметить карлов.

— Хозяин, — позвал один из них, — ты с этих за постель по половине берёшь? Они же вдвоём на одном тюфяке потеряются.

Все четверо заржали несложной шутке, громко чокнувшись.

Хозяин поставил кружки в центр нашего стола.

— Ближе ставь. Они ж не дотянутся.

Один из наших бойцов повернул голову. До этого он ел молча. Теперь улыбнулся и посмотрел не на говорившего, а на ножку его стула, край стола и каменную стену за спиной.

Я поставил кружку перед ним.

— Мы здесь по делу. Сначала доставка в поселение.

— Я только послушаю, — ответил он.

— Ты уже выбрал, обо что его приложить.

Улыбка стала шире.

— Стена крепкая, она все стерпит.

За соседним столом снова захохотали, не расслышав слов.

— Эй, малец, — сказал самый громкий. — Это твоя труппа? Показывать что умеют будут?

— Завтра на рынке, — ответил я. — Сегодня отдыхают. За постель здесь берут по числу тел, поэтому хоть вчетвером на тюфяк зажмитесь вам скидку тоже не дадут.

Смех вокруг перекинулся на их стол. Громкий постоялец поднялся, но двое товарищей потянули его обратно. Хозяин харчевни уже смотрел из-за стойки, держа под рукой дубинку.

Я повернулся к карлам.

— Драка приведёт стражу. Стража задержит нас. Отведут до выяснения, взятку вымогать будут. Не приведи господь среди них кто со связями окажется. Каждый лишний день означает, что в Сухом Логе едят запасы и ждут материалы. Эти четверо не стоят даже пары часов.

Боец ещё раз посмотрел на стену и криво усмехнувшись проговорил.

— В таком раскладе может и не стоят.

Он вернулся к еде. Остальные продолжили обсуждать мешки, рулоны и доставку. Постояльцы некоторое время отпускали шутки тише, затем переключились на кости.

Перед сном я проверил телеги, запер личные отрезы и товарные образцы в комнате, поставил копьё у стены. Карлы разошлись по соседним помещениям. Во дворе хлопнула дверь, кто-то прошёл к нужнику и вернулся. Постоялый двор постепенно затих.

Утром нас разбудил крик из-за стены

Глава 51

Кричала служанка, вышедшая вылить воду.

Сточная канава шла вдоль задней стены постоялого двора. Ночью в ней оставался только вязкий ручей, мусор и тёмная жижа у камней. Теперь там лежали четверо вчерашних постояльцев.

Их не ограбили. Кошели висели на поясах, ножи оставались в ножнах. Их даже не раздели. Кто-то забрал у них только способность подняться.

Самый громкий лежал лицом вверх. Нос провалился в лицо, обе скулы распухли так, что глаз не было видно. Нижняя челюсть ушла набок. Когда он попытался вдохнуть ртом, между сломанными зубами поднялась алая пена. Язык едва двигался. Кровь и слюна тянулись из угла рта длинной вязкой нитью и смешивались с водой под затылком.

У второго обе руки были вывернуты за спину. Одно плечо торчало под курткой острым бугром, локоть другой руки смотрел туда, куда суставы не поворачиваются. Пальцы правой кисти расплющило о каменный край канавы. Ногти стояли дыбом, из-под них медленно сочилась кровь. Он был в сознании. Это становилось понятно каждый раз, когда кто-то подходил ближе и тело начинало мелко дрожать.

Третий сидел, привалившись к стене, хотя сидеть уже не мог. Колено развернули внутрь, ступня лежала носком назад. На груди проступали широкие тёмные полосы. При каждом коротком вдохе одна сторона грудной клетки запаздывала. Он открыл рот, попытался позвать и выплюнул на куртку обломок зуба вместе с кровавой слизью.

Четвёртого согнули поперёк низкого борта. Спина лежала на камне, голова и ноги свисали в канаву. Ухо было разорвано, затылок содран до мяса, вокруг шеи наливался багровый обруч. Дышал он редко. Между вдохами проходило столько времени, что служанка начинала кричать заново, решив, что он умер.

Ни одного пореза от клинка. Ни одной случайной раны. Суставы выворачивали последовательно. Лица встречали стену, край канавы и чужие колени. Одного человека, похоже, использовали, чтобы сбить другого с ног. Так работали те, кому оружие только мешало.

Я опустился возле громкого. Пульс бился часто и слабо. Кровь забивала рот.

— Поверните его на бок. Голову держать вместе с шеей. Пальцы в рот не суйте, откусит, даже такой.

Двое слуг осторожно перевернули пострадавшего. Изо рта вылилась густая красная слюна. Он захрипел и смог вдохнуть глубже.

— Лекаря позвали? — спросил я.

— Уже бегут, — ответил хозяин двора. Его лицо посерело. — Кто так мог?

Я оглянулся.

Карлы стояли у ворот. Четыре мастера смотрели тяжело и без удовольствия. Трое бойцов держались отдельно. Тот, кто вчера выбрал стену, спокойно жевал лепёшку. Костяшки на его руках были целы.

— Изверги. Ночью даже и звука не услышал, — сказал я.

Это было правдой.

Прибежал городской лекарь с двумя помощниками. Он увидел канаву, выругался и сразу занялся дыханием четвёртого. Вокруг собиралась толпа. Из переулка показались стражники.

Старший стражник выслушал хозяина и посмотрел на карлов.

— Вчера спорили?

— Они шутили, — ответил я. — Мы закончили ужин и ушли спать. Драки не было, хозяин видел.

— Пока лекарь не скажет, что все четверо доживут до полудня, ваша артель остаётся во дворе. Имена и откуда пришли запишем отдельно.

Карлы переглянулись, но спорить не стали. Мастерам всё равно требовалось принимать доставку. Бойцам лишний повод остаться на глазах у стражи тоже не вредил.

Я вернулся во двор.

— Вы остаётесь здесь и принимаете товар, — сказал я мастерам. — Бойцы помогают грузить и не расходятся по одному. Если стража спрашивает, отвечаете о том, что видели. Догадки держите при себе.

— А ты? — спросил кузнец.

— Закрою сделки. Человек с деньгами вчера никого не бил и сегодня тоже не собирается.

Один из бойцов тихо рассмеялся. Я не стал выяснять, что именно его развеселило.

В комнате я пересчитал монеты, разложил товарные метки по порядку и достал тёмный металлический обруч. Он сел под волосами так, что снаружи оставалась тонкая полоса.

[Обруч имени - истинное имя носителя сокрыто. Встречные не узнают носителя; ушедший не будет вспомнен]

Я открыл полное окно. Обруч скрывал имя от встречных, но не от меня.

[Аль]

[Уровень: 21]

[Класс: Боевой маг]

[Возраст: 10]

[Физическая мощь: 23]

[Ловкость: 33]

[Знания: 49]

[Мана: 199]

[Харизма: 17]

Новых строк не прибавилось. Рудный склон и дороги обещали условия посложнее городской торговли, но сначала следовало привезти к ним железо и еду.

Я вышел через боковую дверь. Стражник у ворот двора скользнул взглядом по незнакомому мальчишке и отвернулся.

Зерновой купец меня не узнал.

Он стоял возле тех же мешков, с опухшими после пыли глазами, и подозрительно смотрел на каждого невысокого покупателя. Товарную метку в моей руке узнал сразу.

— От тех двух? — спросил он.

— Я принёс деньги.

— Инвестор, значит.

Слово ему не нравилось. Видимо, за ночь он успел придумать несколько других названий.

— Тридцать сухих мешков зерна, десять мешков крупы, четыре мешка овса. Серебряная и двенадцать медяков за зерно, остальные цены на метке. Новая тара, доставка до двора, проверка нижнего ряда.

Купец повторил условия, словно перечислял личные утраты.

— И полмеры овса сверху, — добавил я.

— Это им.

— Покупка та же.

— Ты и так получил цену, которую я родному брату не дам.

Я посмотрел на полог над нижним рядом.

— Родному брату вы, вероятно, не положите сырой мешок в середину сухих. Я плачу сейчас, забираю всё одной доставкой и не прошу отсрочки. Добавляете вторую половину меры, и мы больше не считаем пустые колоски.

Купец сжал губы.

— Четверть меры.

— Половину. И два запасных мешка. Вчера вы уже согласились на половину, просто были заняты слезами.

— Пыль в глаза попала.

— Я никому не скажу.

Он всё-таки добавил овёс и мешки. Я отсчитал деньги, получил дощечку с числом мест и отправил его грузчиков на постоялый двор.

— Раньше тебя здесь не видел, — сказал купец, смахивая монеты в ящик.

Я покупал у него еду не меньше трёх раз.

— Если сырого зерна в поставке не будет, то и не увидите больше.

В лавке тканей меня тоже встретили как незнакомца.

Торговка сидела за тем же прилавком, где вчера отмеряла мне тёмно-синее сукно. Увидев метку карлов, она вздохнула.

— От этой дикой артели? Вчера две карлицы вывернули мне весь склад. Сегодня ты. Сразу сделки заключать не ваш метод?

Она разложила заказ: крепкое некрашеное полотно, плотную ткань на рабочие штаны, более мягкую на рубахи и постели, мешковину, нитки, иглы. Карлы уже сбили оптовую цену и добились, чтобы каждый рулон развернули при них. Я проверил кромки, запах и середину.

— Этот рулон вы вчера не показывали.

— Откуда тебе знать?

— На метке двадцать четыре рулона. Здесь двадцать пять.

Торговка убрала крайний.

— Он другой партии.

— И выгорел с одной стороны. Если добавите его за половину цены, возьму на мешки и прокладки.

— Половину? Он целый.

Я перевернул край. Под верхним слоем ткань была светлее на три оттенка.

— Солнечная сторона уже прожила часть жизни. На одежду не пойдёт. На прокладки пойдёт, если цена честная.

Сошлись немного выше половины. Потом я попросил толстые иглы и крепкую тёмную нить.

— Нить закончилась, — сказала торговка.

— В нижнем ящике справа лежат три мотка.

Она замерла.

Я знал ящик потому, что вчера она доставала оттуда тесьму для моего наряда.

— Ты был здесь раньше?

— Нет.

Торговка посмотрела мне в лицо. Обруч не позволил сложить знакомые черты в ответ.

— Откуда тогда знаешь про ящик?

— У хорошего товара всегда есть место под рукой хозяина. Справа вы работаете, слева принимаете деньги.

Она открыла ящик. Там лежали три мотка.

— Умный больно.

— Поэтому беру все три, если третий со скидкой сделаешь.

— Два берёшь, третий за полцены.

— И доставка вместе с рулонами.

Торговка согласилась. Пока приказчики выносили ткань, она несколько раз поглядывала на меня, будто ответ лежал рядом, но каждый раз находила только незнакомого мальчишку с деньгами.

Дальше пошло быстрее. Соль, масло и сушёное мясо я принял по образцам, которые выбрали карлы. Плохие куски вернул до расчёта. За немедленную оплату получил лишний бочонок масла по старой цене. Семена забрал отдельными мешочками с метками происхождения, чтобы в Сухом Логе их не сварили вместе с крупой.

К полудню на постоялый двор уже катили тележки с едой и тканью. Люди, отправлявшие их, помнили адрес, количество и полученные монеты. Через несколько минут после моего ухода они переставали помнить того, кто заплатил.

Оставались канат, воск, смола, инструмент и металл. Первые три купец отдал по вчерашней цене, но добавил два мотка короткой верёвки после того, как я забрал всю партию сразу. Инструмент потребовал осмотра поштучно. Две пилы были хороши, у третьей зубья гуляли. Из шести свёрл я взял четыре. Клинья, напильники, долота и длинные клещи ушли в сумку вместе с запасными полотнами для пил.

Потом я направился к кузне.

Глава 52

Кузнец меня не узнал.

Он стоял у горна в кожаном фартуке, широкий, закопчённый и знакомый до последней складки возле глаз. Морозильный модуль занимал почётное место за кирпичным экраном. На крышке стояли две запотевшие кружки.

— Квас ещё холодный? — спросил я.

Кузнец медленно поставил молот.

— Ты откуда знаешь, что там квас?

— Вода на кружках, холодильник у горна и довольные подмастерья. Если внутри молоко, вы слишком счастливы для кузницы.

Он хмыкнул.

— За железом?

Я положил на верстак деревянную метку. Кузнец узнал свои зарубки.

— Шесть десятков простых слитков, шесть полос хорошей стали, обрезки и два напильника. Твои мастера выбили цену так, что я ночью сам себе сочувствовал.

— Напильники уже куплены. Слитков нужно больше.

— Больше не продам.

— Посмотрим запас.

— Смотреть можешь бесплатно. Железо от взгляда не убудет.

Он отвёл меня к задней стене. Простые слитки лежали на прокладках тремя штабелями. Отдельно стояли длинные полосы, осевые прутки, ящики с обрезью и небольшая полка стали для инструмента. Карл-кузнец оценил запас верно. После продажи шести десятков у хозяина оставалось бы достаточно металла на несколько месяцев спокойной работы.

Я поднял первый слиток, проверил скол и звук. Железо было тем же, которое брал у него раньше. Во втором штабеле попадались куски мягче, годные для скоб, обручей и петель. Третий он держал суше и дальше от двери. Там лежало лучшее простое железо.

— Беру все простые слитки, кроме тех, что уже обещаны заказчикам. Стальные полосы тоже. Обрезь всю, два осевых прутка и старые пластины у стены.

Кузнец некоторое время смотрел на меня, потом рассмеялся.

— А горн мне чем кормить после тебя? Воздух ковать?

— Отделите оплаченные заказы. Остальное я куплю сейчас.

— Я сказал карлу: шесть десятков. Это уже половина свободного.

— Нет. Шесть десятков вам удобно продать, не пересчитывая, что лежит за ними. Давайте пересчитаем.

Ему не понравилось, что я видел разницу. Но предложение денег и разговор о железе действовали на него одинаково хорошо. Он позвал подмастерье, принёс дощечку с заказами и начал откладывать металл.

На ворота купеческого двора требовались длинные полосы. На две оси уже внесли задаток. Ещё были петли, наконечники, скобы для запруды и клинок, который заказчик ждал третью неделю. Под каждый заказ кузнец оставлял металл с запасом. Запас я не оспаривал. Когда последняя метка получила свою стопку, у стены осталось двенадцать слитков для непредвиденной работы.

— Вот это мой металл, — сказал кузнец. — Его не трогай.

— Оставляйте. Остальное продаёте.

— Остального сто семьдесят два слитка. Я тебе не склад.

— Уже нет. Через час склад будет у меня.

— Четверть серебряной была за шесть десятков.

— За сто семьдесят два цена должна стать ниже. Вы получаете деньги сразу, ничего не везёте и освобождаете место под следующую поставку.

— Двадцать восемь медяков за слиток.

— Вчера назвали двадцать пять.

— Вчера у меня не пытались вынести кузню.

— Двадцать три за простое железо. Лучший штабель по двадцать пять. Сталь отдельно после проверки. Обрезь на вес по цене лома.

— Двадцать пять за всё простое. Хорошее по тридцать.

— Хорошее здесь только по сравнению со вторым штабелем. Из него пойдут гвозди и скобы. Двадцать четыре за всё. Я беру мягкое вместе с хорошим и не заставляю вас сортировать.

Кузнец прищурился.

— Ты сам кузнец?

— У горна вырос.

— Вижу. Ростом с наковальню, а железо щупаешь правильно. Был тут один такой. Тоже в каждый штабель нос совал. И сумка у него была бездонная, как голод у стражи после смены.

— Может, такие сумки выдают по росту.

Кузнец фыркнул и вернулся к цене.

С простым железом сошлись на двадцати четырёх медяках. За лучший штабель я добавил по медяку. Стальные полосы он отдавал поштучно и пытался продать мне две с поверхностными трещинами. Я положил их отдельно.

— На ножи не пойдут, — сказал кузнец.

— Поэтому вы положили их к стали для инструмента?

— Для клиньев сойдут.

— По цене простого железа возьму обе. Остальные полосы проверяем искрой.

Мы проверили. Девять полос дали чистую ровную искру, три были мягче и пошли в общую цену. Я добавил два осевых прутка, четыре старые пластины, ящик обрезков и связку разнокалиберных полос, которые хозяин хранил из уважения к их возможной пользе.

В этом мы с ним понимали друг друга слишком хорошо.

— Эти не продаю, — сказал кузнец, удерживая связку.

— Почему?

— Пригодятся.

— Для чего?

— Когда пригодятся, тогда и узнаю.

— У меня уже есть работа: хомуты для труб, скобы, крепления и инструмент. Ваше неопределённое будущее уступает моему определённому. Полцены простого железа.

— Три четверти.

— Половина и вы больше не спотыкаетесь об них у стены.

— Две трети, и забирай, пока я не передумал.

Я забрал.

Расчёт занял дольше ковки малого ножа. Кузнец дважды пересчитал серебро, подмастерье записал количество на дощечке, я проверил каждую строку. После этого началась погрузка.

Слитки исчезали в пространственной сумке один за другим. На сороковом подмастерье перестал удивляться. На сотом сел на ящик. Кузнец следил за клапаном и хмурился всё сильнее.

— У того северного мальца такая же была, — сказал он.

— Удобная вещь.

— Не такая же удобная. Та же самая, готов поклясться. И голос у тебя...

Он посмотрел мне в лицо. Обруч оставил перед ним незнакомца.

— Нет. Тот по-другому выглядел. И звали его... нет, не назывался он, кажется. — Кузнец нахмурился. Старое воспоминание оставалось на месте, только приложить его ко мне обруч не позволял. — Ладно. Неважно. Держи клапан шире.

Я держал.

В сумку ушли все сто семьдесят два слитка, стальные полосы, мягкие заготовки, осевые прутки, пластины и ящик обрезков. У задней стены остались металл под оплаченные заказы и двенадцать слитков, которые кузнец отстоял для себя.

Последним я поднял связку коротких полос. Кузнец проводил её взглядом до самого клапана.

— Всё-таки пригодились, — сказал я.

Когда сумка закрылась, деревянные прокладки под бывшими штабелями впервые увидели свет. Кузнец стоял посреди почти пустого склада с полной кассой и выражением человека, который выиграл торг, но слишком поздно заметил цену победы.

В переулке за кузницей я снял обруч и убрал его в сумку. Прохожая скользнула по мне взглядом, задержалась на лице и тут же отвернулась. Нормального мальчишку город снова видел. Покупателя, вынесшего кузнечный склад, уже нет.

У постоялого двора дежурил тот же стражник. Меня он узнал сразу.

— Лекарь сказал, все четверо жить будут. Один нескоро встанет, двое нескоро смогут есть без помощи. Но помирать никто не собирается.

— Радостная новость.

Стражник посмотрел на моё совершенно искреннее лицо и поморщился.

— Ваша артель свободна. Только до отъезда без самодеятельности.

Во дворе уже стояли мешки, рулоны и бочонки. Мастера проверяли метки, бойцы укладывали груз так, чтобы масло не оказалось под железным инструментом. Тот, кто вчера выбрал стену, затягивал верёвку на заднем борту.

— Все кроме металла погрузил. — сказал он.

— Весь его склад у меня с собой. — похлопал я свою сумку, подмигивая карлу.

Карл одобрительно кивнул и потянул узел сильнее.

До темноты мы в Сухой Лог вернуться никак не успевали. Выводить две тяжёлые телеги на разбитую дорогу ночью я не собирался.

— Проверяете оси, делите груз и отдыхаете. Выходим до рассвета. Если кто-нибудь сегодня снова захочет пошутить про рост, смеётесь вместе с ним.

— А потом?

— А потом снова смеемся, спим и едем в поселок. Нас ждут и это важнее.

Глава 53

В кузницу я вернулся второй раз за день, уже без обруча.

Кузнец увидел меня от горна и расплылся в улыбке.

— Кузнецкая кровь! Явился всё-таки. А я решил, опять на месяц пропадёшь.

— Я не на долго. Посмотришь камень?

Я выложил три образца с рудного склона. Кузнец не связал меня с недавним покупателем, опустошившим склад. Обруч сработал.

Кузнец взвесил камни, сколол край и проверил красно-бурую черту. Кусок размером с орех он раздробил, смешал с угольной пылью и поставил в глиняной чаше в горн. Из спёкшейся массы выбил тёмную крупинку. Под молотком она расплющилась, но не раскрошилась.

— Железо есть, — сказал он. — Обычное. Ни плохое, ни хорошее. После нормальной плавки пойдёт на инструмент, скобы, оружие.

— Насколько богат камень?

— По трём кускам? Никак не скажу. Может, ты лучшие выбил. Может, худшие. Нужны пробы со всей толщины пласта и из разных мест. Потом хотя бы малую плавку ставить и считать, сколько руды ушло на крицу.

— Спасибо за помощь. Продадите слитков? Штук десять нужно.

Улыбка кузнеца стала виноватой.

— Не могу. Не жадничаю, кузнецкая кровь. Правда не могу. Сегодня весь свободный запас забрали. Вон те двенадцать под заказы оставлены, ещё два прутка хозяева уже оплатили.

— Кто забрал?

Кузнец нахмурился и посмотрел на запись мелом у стены.

— Покупатель. Деньги помню, счёт помню, а самого будто дымом затянуло. Склад пустой, серебро в сундуке. Новая поставка раньше чем через две декады не придёт. Извини.

Двенадцать слитков под чужие заказы я не тронул. Кузнец посмотрел на руду и вдруг щёлкнул пальцами.

— Постой. Простого нет, зато есть кое-что получше. Только цены не пугайся.

Из запертого сундука он достал два тяжёлых слитка. На зачищенных торцах чередовались тёмные и светлые слои.

— Железо множественной перековки, — сказал я.

— Оно самое. Один аристократ заказал четыре клинка с одинаковым узором. Я приготовил металл на шесть клинков, чтобы не сорвать заказ, если сварка разойдётся. Все четыре вышли чисто. Эти два остались.

Слои лежали ровно, трещин не было. Основа годилась и для клинка, и для сложного зачарования.

— Семьдесят серебряных за каждый, — сказал кузнец.

— За остаток от закрытого заказа?

— За металл, на который ушла неделя моей работы.

— И который лежит в сундуке без покупателя. Пятьдесят.

— Шестьдесят пять. За пятьдесят я лучше сам из него ножи сделаю.

— Сделаешь, потратишь ещё неделю и будешь искать покупателей. Я беру оба сейчас, не прошу вытянуть полосы. Сто серебряных за пару.

Он убрал слитки в сундук. Потом достал снова.

— Пятьдесят пять за каждый.

— Сто за оба. Когда привезут простое железо, сначала скажешь мне.

Кузнец тяжело вздохнул, будто я вынес из кузницы последнюю наковальню.

— Забирай. Но если испортишь, мне не рассказывай.

Я передал ему золотой, морщась с таким видом, как будто это последние деньги и даже медяка за душой не осталось. Кузнец проводил слитки взглядом и начал объяснять, на каком жаре их вести. Я дослушал. Оплаченный товар не делал хороший совет лишним.

К вечеру группа собралась на постоялом дворе. Мы поели каши с мясом и легли рано. Повозки остались под окнами. Городская стража отвечала за порядок, а не за наше зерно и инструмент.

Первую смену взял Дор, вторую Крам, последнюю Лиск. Один сидел между телегами и видел ворота, конюшню и лестницу, остальные спали. Ночь прошла без чужих рук под пологом. Иногда перестраховка приносила только недосып. Меня это устраивало.

После рассвета я взял старшую из двух карл, торговавшихся за зерно, и пошёл с ней на скотный рынок. В копытах она понимала больше меня и сразу отвергла мулов.

— Телегу потянут, — сказала она. — Потомства не дадут. Нам нужен не только сегодняшний обоз.

Выбрали восемь тягловых лошадей из трёх табунов: шесть кобыл и двух жеребцов. Широкие груди, короткие ноги, целые копыта, спокойная реакция на крик и телегу. Карла проверила зубы, сухожилия и дыхание, каждую провела шагом и рысью. Двух самых красивых забраковала за больные ноги.

За восемь голов, две упряжи, недоуздки и корм торговались дольше, чем за железо. Оптовая цена появилась, когда хозяин поверил, что мы заберём всех.

У соседнего продавца купили десять кур и двух петухов. Петухов рассадили по отделениям клетки, иначе до Сухого Лога доехали бы победитель и ужин. Последними взяли восемнадцать овец и двух молодых баранов из разных стад.

По две кобылы встали в упряжь каждой телеги, ещё двух вели в поводу. Жеребцов развели по разным концам обоза. Карлы гнали овец, клетку закрепили поверх рулонов. Стражник проверил торговые метки и выпустил нас без вопросов.

За первым поворотом левое колесо задней телеги стало резать колею глубже правого. Боковой уклон показал перевес, незаметный на ровном дворе. У левого борта лежали два мешка соли и ящик инструмента.

Соль и инструмент ушли в пространственную сумку. Телега выпрямилась. Плотник проверил крепление борта, и мы продолжили путь.

До рудного склона добрались, когда солнце коснулось гребня. В прошлый раз мы взяли три куска на проверку. Тащить лишнюю породу до подтверждения металла не имело смысла. Теперь требовались пробы со всего пласта.

Карл-кузнец открыл нижний выход, плотник добрался до полосы под осыпью, я снял камень возле верхней трещины. Брали не только тяжёлые красно-бурые куски, а всю толщину полосы вместе с серыми включениями. Каждый участок шёл в отдельный мешок с одной, двумя или тремя зарубками.

Четыре полных мешка еле затолкал в сумку. Этого хватало для нескольких малых плавок и сравнения выходов.

К Сухому Логу подошли в темноте. Овцы сбились в кучу, куры затихли, только петухи спорили через перегородку. На огни вышли Хейра и несколько карлов.

Хейра молча пересчитала лошадей, заглянула в клетку и посмотрела на овец.

— Ты собирался купить пару мулов.

— Они не размножаются. Шесть кобыл, два жеребца. Овец восемнадцать, баранов два. Петухов тоже два, но их вместе не сажать.

— Это я уже поняла.

Хейра сразу распределила работу. Лошадей повели к загону, жеребцов оставили раздельно. Овцам поставили воду и сено. Клетку унесли в пустой сарай.

— Телеги разгружаем сейчас, — сказал я. — Зерно и ткань под крышу, масло к кухне, инструмент в мастерские. Семена отдельно, мешки не вскрывать. Руду несите к кузне, но с остальным камнем не смешивайте.

Никто не обрадовался. День был длинным, но оставлять еду под пологом, ткань на ночной сырости, а телеги под полной нагрузкой я не собирался.

Зажгли ещё два фонаря. С телеги сняли первый мешок зерна, следом пошли рулоны и бочонки. Я встал у борта с товарными метками и начал отмечать каждое место. Разгрузка началась сразу.

Глава 54

Крышку морозильного короба прихватило льдом.

Я отогрел замок ладонью, поддел его ножом и только потом смог добраться до свёртков с гоблинскими железами. Холодильный модуль работал исправно. Сырьё не испортилось, но лежало уже достаточно долго, чтобы перестать быть запасом и начать портиться.

Короб стоял в отдельном сарае за домом алхимика. От него до мастерской приходилось идти мимо нового загона. Там с утра меняли верхнюю жердь и переносили кормушку подальше от дороги.

Виталий ходил вдоль ограды и рассказывал мне, почему ворота надо расширить ещё на локоть. Карлы его не понимали и занимались жердями. Я слушал вполуха, удерживая короб Телекинезом.

Гнедая кобыла подошла к ограде и потянулась к его гриве. Виталий дёрнул ухом, на полуслове сбился и не отодвинулся. Кобыла коснулась губами его шеи, фыркнула и вернулась к сену. Он ткнул рогом в засов.

— И открываться должны наружу. Если животные прижмут створку изнутри, вы их потом не выпустите.

— Передам Хейре.

Он ушёл к площади. Я отнёс короб в мастерскую.

Дом пережил моё отсутствие хуже сырья. На одном столе лежали чертежи Виталия, на втором остатки перевязочного материала, под окном стоял ящик с книгами, которые убрали с дороги во время общего разбора. Чтобы начать варку, сначала пришлось вернуть мастерской право называться мастерской.

Чертежи ушли в сухую комнату. Книги встали на полки. Инструмент я перемыл, проверил вытяжку и поставил у двери воду, песок и готовое противоядие. Последнее требовалось не для порядка. Ошибка при работе с гоблинскими железами могла закончить опыт раньше записи результата.

В морозильном коробе лежало несколько разных групп. Обычные парные железы занимали больше всего места. Отдельно хранилась серая сморщенная железа стрелка, крупные железы Рахи, плотные тёмные железы надсмотрщика и добыча с нюхача.

Соль и спирт сохранили сырьё во время дороги. Для долгого хранения этого было мало, даже с учетом холодильника.

Варить зелья я пока не собирался. Обычные железы были пригодны для противоядий, но их и так был с запасом. Редких было слишком мало, чтобы расходовать их на случайные пробы. Сначала следовало превратить всё добытое в ингредиенты, способные пережить месяцы хранения.

На стол легли ножи, ступки, весы, вощёная бумага, глиняные сосуды, склянки со спиртом и плошки с чистой солью. Для каждой группы я заранее приготовил отдельные бирки. На них отмечал происхождение сырья, способ обработки и размер порции.

Начал с обычных желёз.

Полевая соль уже вытянула из них часть влаги. Я счистил её, убрал остатки оболочек и протоков, затем разрезал железы на тонкие пластины. Водяная нить давала одинаковую толщину, Телекинез удерживал скользкое сырьё над доской и не позволял ему касаться инструментов лишний раз.

Несколько целых пар ушли в спирт. Они оставались запасом для сравнения, если высушенное сырьё поведёт себя в варке иначе. Остальные предстояло превратить в порошок.

Греть их на печи было нельзя. Пересушенный жаром желтень я видел ещё в Гронхольме. Здесь потеря могла оказаться незаметной до самой варки.

Я охладил каменную плиту Заморозкой, разложил на ней первый ряд пластин и пустил над поверхностью Сухой ветер. Телекинез приподнимал и переворачивал каждый кусок. Влага уходила, но само сырьё оставалось холодным.

Поначалу Заморозка цепляла края пластин. На поверхности выступал иней, приходилось снимать заклинание и ждать, пока лёд исчезнет. Если же ослабить холод слишком сильно, ткань теплела и движение маны внутри начинало меняться.

Я разделил плиту на четыре участка и охлаждал их короткими импульсами. Сухой ветер проходил вдоль рядов, Телекинез поворачивал пластины, Водяная нить продолжала резать новую порцию.

На третьем ряду холод перестал расползаться за выбранную границу.

[Заморозка: уровень повышен]

Я проверил край плиты пальцем. Камень оставался холодным только там, где лежало сырьё. Ступка рядом больше не покрывалась инеем.

После этого работа пошла быстрее.

Высушенные пластины ломались без влажного сгиба. Я растирал их под закрытой крышкой, чтобы ядовитая пыль не поднималась в воздух, и сразу пересыпал порошок в сосуды. В каждый входило сырьё из десятка пар желёз. Если прежний рецепт потребует пересчёта, исходное количество останется известным.

Редкие железы общей обработкой не пошли.

Серую железу стрелка я разрезал вдоль. Одну часть высушил и растёр отдельно, вторую залил спиртом. Обе получили одинаковую метку происхождения и разные метки обработки.

Крупные железы Рахи вскрыл по естественным перегородкам. Жидкое содержимое распределил по склянкам и залил спиртом. Плотные стенки нарезал пластинами, высушил на холодной плите и убрал в отдельный сосуд. Смешивать их даже после обработки я не стал.

Тёмные железы надсмотрщика оказались плотнее обычных. Спирт проникал в целую ткань слишком медленно, поэтому часть я нарезал небольшими кусками и залил так, чтобы жидкость проходила между ними. Остальное высушил и растёр. Порошок получился почти чёрным. Ступку после него пришлось промывать отдельно и дважды проверять Восприятием маны.

Последней осталась добыча с нюхача.

Спирт, в котором лежал четырёхщелевой нос, за время дороги помутнел и потемнел. Выливать его я не стал. Жидкость уже приняла часть вещества и могла оказаться готовой вытяжкой. Она ушла в отдельную подписанную склянку. Сам нос я переложил в свежий спирт вместе с костяной основой.

Две подчелюстные железы обработал разными способами. Одну нарезал и высушил, вторую оставил в спирте. Сухожилия очистил от остатков тканей, натянул на деревянные рамки и провёл по ним Сухим ветром. Клыки и когти отмыл, вычистил у основания и разложил для окончательной просушки. Кожа уже находилась у Рема и в алхимический запас не входила.

Обрезки, сохранявшие заметный след маны, я не выбросил. Их пересыпал свежей солью и убрал по группам в закрытые глиняные сосуды. Всё остальное ушло в ёмкость для опасных отходов.

К сумеркам в коробе не осталось ни одного сырого свёртка.

На полках стояли мерные сосуды с порошком обычных желёз, несколько контрольных пар в спирте, отдельные заготовки стрелка, Рахи и надсмотрщика. Рядом находились спиртовая вытяжка с носа нюхача, сам нос, две по-разному обработанные железы, сухожилия, клыки и когти. На каждой таре имелись происхождение, способ обработки и количество.

Я закрыл последнюю крышку воском.

[Алхимия: уровень повышен]

[Уровень повышен]

[Знания +2]

[Мана +2]

Двадцать второй.

Усталость от долгой концентрации отступила. Пальцы снова двигались легко, затёкшая спина распрямилась, резерв поднялся выше двух сотен.

Алхимия стала пятнадцатой. Заморозка четвёртой. Ни одной склянки зелья я за день не сварил, зато редкое сырьё больше не зависело от одного морозильного модуля.

Короб я вымыл, просушил и оставил открытым. Для еды его всё равно использовать не будут. Алхимическое сырьё и кухонные припасы должны были храниться отдельно, даже когда сырья внутри временно не осталось.

В дверь постучали.

— Входи.

Хейра остановилась на пороге, не приближаясь к рабочему столу.

— Аль, Сана просила тебя осмотреть двоих хворых. Они заметно окрепли, но без тебя она не хочет переводить их из дома у колодца.

— Я закончил. Сейчас приду.

Хейра ушла. Я убрал перчатки в отдельный сосуд, вымыл руки и ещё раз проверил, закрыта ли тара с порошками.

В доме у колодца действительно стало свободнее. Карл после удара по голове стоял возле стены без поддержки. Боль за глазом не возвращалась третий день. Тошноты не было, зрачки реагировали одинаково.

Я заставил его пройти по прямой, остановиться, резко повернуться и поднять с пола медяк. Затем проверил, как он следит глазами за пальцем и не начинает ли снова щуриться от света.

Он выполнил всё без задержки.

— Работать уже можно? — спросил карл.

— Только на земле и без тяжестей. Неделю не лезешь на крыши, не таскаешь балки и не участвуешь в драках.

— Понял.

— Если вернутся боль за глазом, тошнота или головокружение, сразу идёшь к Сане. Не после работы, а сразу.

Карл кивнул. Его лежанку уже свернули и приготовили к переносу в соседний дом.

Истощённая карла сидела у открытого окна. Жар не возвращался несколько дней. Она начала есть сама и уже могла пройти через комнату, не держась за стену. При глубоком вдохе в одном участке лёгких ещё оставался хрип, но воздух проходил свободнее.

Я положил ладонь ей на спину и провёл Нормальное исцеление через остаток воспаления. Плетение потребовало меньше силы, чем в дороге. Ткань больше не сопротивлялась каждому движению, только медленно восстанавливалась после болезни и голода.

— Вдохни глубоко.

Она вдохнула, задержала дыхание и медленно выдохнула.

— Ещё раз.

Второй вдох получился ровнее.

— Сегодня перейдёшь в соседний дом. Дважды выйдешь во двор, ненадолго. Если закружится голова, сразу садись.

— Работать можно?

— Пока нет. Еда, сон и короткие прогулки. Это всё. Через несколько дней будешь как огурчик.

Она не обрадовалась, но спорить не стала. Сана уже приготовила ей место рядом с дверью, чтобы не приходилось ходить через весь дом.

Старик с жаром оставался в постели, хотя сил спорить о размере порции у него прибавилось. Двое карлов с плохо сросшимися ногами тоже пока не могли уйти. Одному требовалось набрать вес перед новой ломкой и восстановлением кости. У второго воспаление вокруг старого перелома уменьшилось, но исправлять положение ноги без отдельной операции было нельзя.

В доме у колодца осталось трое хворых. Двое освободили свои места и вышли на площадь сами.

Глава 55

К кузне я пришёл после завтрака.

Оден начал без меня. Малая глиняная печь гудела у стены, рядом остывала очередная порция шлака. На наковальне лежали четыре небольшие крицы. Возле каждой стояла дощечка с одной, двумя, тремя или четырьмя зарубками.

Больше половины отложенных проб уже прошли через печь. Оден успел обжечь камень, раздробить его, выплавить металл и проковать губчатые куски до состояния, в котором можно было сравнивать результат.

Первую крицу он разрубил почти пополам. Внутри оставались поры и тёмные включения шлака. Вторая получилась плотнее. Третья выглядела лучше остальных, четвёртая занимала место между первой и второй.

Оден положил молот.

— Богатой жилу не назову. До средней немного не дотягивает.

— По всем пробам?

— Третья лучше. Первая хуже. Остальные рядом. Если дальше пласт такой же, на свои скобы, гвозди и инструмент хватит. На продажу возить смысла нет. Угля и рук потратим больше, чем заработаем.

Железо было обычным, сама жила немного ниже средней. Не пустая, но и не такая, ради которой стоило немедленно бросать все силы на шахту.

Я взял из оставшейся кучи необработанный кусок. Серый камень пересекала бурая полоса, в одном месте выходившая на поверхность. Кусок был тяжелее обычного камня такого размера, но на этом доступные без горна сведения заканчивались.

Я пропустил через него Восприятие маны.

Ничего.

Камень оставался камнем. На поверхности держались слабые следы рук, огня и моей собственной маны. Внутренняя структура не показывалась. Можно было потратить весь резерв, всматриваясь в серую массу, и узнать только то, что она толстая.

Я повернул кусок бурым выходом вверх.

Раньше я напитывал маной готовое железо. Слиток принимал её по всей массе, поковка позволяла следить за сваркой слоёв, а зачарованный металл удерживал внесённую структуру лучше обычного. Здесь железо никуда не исчезло. Оно просто оставалось связано с камнем.

Я прижал палец к бурому участку и подал малую долю маны, направляя её не в кусок целиком, а именно в железо.

Камень пропустил воздействие почти без отклика.

Бурая полоса ману приняла.

Слабый след ушёл от пальца вглубь. Я добавил ещё немного. Напитка поползла по тонким прожилкам, разделилась, заполнила плотный узел у середины и снова разошлась ветвями. Часть линий оборвалась возле края. Другие уходили в глубину и соединялись с небольшими вкраплениями.

Я снова включил Восприятие маны.

Теперь внутри камня было на что смотреть.

Сам камень оставался глухим. Железосодержащая часть удерживала внесённую ману и выделялась на его фоне объёмной сетью. Я не видел её глазами, но ощущал форму так же ясно, как чувствовал плетение внутри работающего артефакта. Плотные участки, тонкие прожилки, пустые промежутки. Весь металл, связанный с бурым выходом, обозначил себя изнутри.

[Восприятие маны: ур. 9 → ур. 10]

Десятый.

Я перечитал строку, затем вернулся к камню. После повышения различия стали чётче. Теперь я чувствовал не только направление прожилков, но и то, где они расширялись, где дробились на мелкие включения и сколько железа приходилось на каждый участок.

— Нашёл что-то? — спросил Оден.

Я перевернул кусок и указал на серую сторону, где снаружи не было ни одного бурого пятна.

— Здесь под поверхностью проходит толстая полоса. От края на два пальца. Дальше разделяется надвое.

Оден положил камень на наковальню и ударил молотом.

Кусок раскололся почти по указанному месту. На свежем изломе открылась бурая полоса. Чуть глубже она действительно раздваивалась.

Оден осмотрел обе половины.

— Снаружи не видно.

— Теперь видно.

Следующий кусок я проверил быстрее. Нашёл открытое бурое включение, напитал его маной и провёл Восприятием вдоль принятого следа. Железа внутри оказалось мало, большая часть сосредоточилась возле одного края.

Оден расколол и этот образец. Результат совпал.

В третьем куске бурого выхода не было. Я пропустил по поверхности тонкий слой маны. Камень почти сразу отпустил её, а несколько мелких включений задержали. Одно из них позволило задать нужный отклик. От него напитка разошлась по остальному железу.

На четвёртом образце я уже не искал отдельную жилу. Пропустил ману сквозь весь кусок и смотрел, где она задерживается дольше. Железо принимало её иначе, чем пустая порода. Разница была слабой, но после десятого уровня не терялась и я определял железо внутри камня уверенно.

Я разложил проверенные куски по содержанию металла.

— Этот лучший. Потом этот. Два остальных почти одинаковые, но в левом железа немного больше.

Оден сравнил порядок с зарубками на мешках и уже полученными крицами.

— Сходится. Третий участок наверху, первый внизу.

На полу возле печи стоял один из мешков с рудой. Больше половины содержимого Оден уже израсходовал на малые плавки. Оставшиеся куски лежали вперемешку, от мелкой крошки до камней размером с кулак.

Я развязал горловину и опустил руку внутрь.

Искать отдельный бурый выход в каждом куске не потребовалось. Я пустил ману через весь объём мешка широкой слабой волной. Пустая порода пропускала её и почти сразу гасла в восприятии. Железо задерживало часть потока. Сначала ответили верхние куски, затем середина и, слабее, нижний слой.

На всю глубину одного импульса не хватило. Я повторил воздействие снизу, через бок мешка. Два объёмных отклика наложились друг на друга.

Камни исчезли из внимания. Осталось распределённое внутри них железо.

Я сравнил общий объём с уже выплавленными крицами, учёл шлак, который Оден выбил при проковке, и назвал результат.

— После очистки здесь останется четыре обычных слитка и железа ровно на половину пятого.

Оден посмотрел на мешок.

— По камням считаешь?

— По железу внутри камня.

— Я бы дал четыре. Может, чуть меньше.

Он затянул горловину и сделал на дощечке отметку.

— Доплавлю и проверю.

Позже Оден подтвердил расчёт. После удаления шлака и проковки из оставшейся руды вышло четыре полных слитка и заготовка ровно в половину их веса.

Пока же я оставил ему мешок и вышел из кузни. На площади две новые кобылы как раз тронули с места телегу с дорожным камнем.

Глава 56

Закончив с осмотром камней в кузне, прогуливаясь по оживленной стройплощадке, еще недавно бывшей заброшенным поселением, дошел до центра.

На площади тем временем началась первая перевозка с новыми лошадьми. Две кобылы тянули телегу с дорожным камнем. Возчик держал их медленнее, чем хотелось карлам у разгрузки. После недавнего перехода животным требовалось привыкнуть к новой упряжи и голосам.

Телега дошла до площадки без толчков. Четверо карлов разгрузили её быстрее, чем раньше шестеро успевали отдохнуть после дороги. Лошади уже высвобождали руки, хотя часть выгоды съедали корм, чистка и два отдельных загона для жеребцов.

Я прошёл к будущему техническому корпусу. Пока он существовал в виде шнуров, колышков и пробной траншеи длиной в несколько шагов. Верхний плодородный слой сняли и отнесли к огородным полосам. Ниже открылась смесь песка, мелкого камня и старой засыпки.

В одном месте край траншеи осел. Карл с водоотводами вычерпал со дна мутную воду и показал тёмную полосу под будущей стеной.

— Лили выше, проверяли канаву. Здесь вода ушла под землю и вышла в траншее.

— Старый сток?

— Или рыхлый слой. Пока не раскроем дальше, не узнаем. Камень сверху положить можно. Но весной он сядет вместе со стеной.

Я запретил углублять этот участок до промеров. Несколько дополнительных часов не стоили трещины через весь будущий корпус.

К вечеру Хейра собрала в доме алхимика тех, кто открывал заготовительные участки. Виталий сберёг человеческий час для разговора и сидел у доски первого этапа. Свободного места на столе не осталось. Там лежали четыре крицы, образец грунта, кусок глины, обломок каменного блока и конец перетёртой верёвки.

Первым говорил Морт.

— Топоры рубят. За полдня свалили пять строевых стволов, обрубили ветви. До площадки довели один.

— Почему один? — спросила Хейра.

Морт положил на стол верёвку.

— Двое не сдвинут. Пятеро сдвинут, но до дороги дойдут без спин. Лошадью можно тянуть, только ствол цепляется за каждый камень. Верёвка трётся, кора сдирается, животное рвёт рывками. Нужны полозья или колёса под один конец и нормальная обвязка.

— Дорога? — спросил Виталий.

— До лесосеки дошла. Для телеги узка между деревьями. Разворачиваться негде. Если расширять, придётся рубить то, что ты запретил.

Виталий придвинул к себе малую доску и отметил поворот.

Каменщик дождался, пока уголь оторвётся от поверхности.

— Хороший пласт открыли. Десять блоков дадим. Дальше либо делаем их меньше, либо ставим подъём. Один хороший блок четверо на телегу не поднимут. Расколем ещё раз, получим кладочный камень, но не те блоки, которые просили под угол корпуса.

— Телега подойдёт? — спросил я.

— Подойдёт пустая. С половиной груза внешний край дороги просел. Подсыпать можно, но сначала надо отвести воду со склона. Иначе будем каждое утро строить один и тот же поворот.

Карла, проверявшая глину, поставила рядом два коротких обожжённых кольца. Первое сохранило форму, второе выгнулось и лопнуло возле края.

— Одна глина, один замес, одна печь. Стенки руками выходят разными. Для трубы нужен шаблон. Для одинакового обжига нужна отдельная печь, в общей сегодня хлеб, завтра посуда, послезавтра твоя труба трескается от другого жара.

Последним карл с водоотводами высыпал на полотно влажный грунт из пробной траншеи.

— Если это старый засыпанный ход воды, он проходит под половиной площадки. Если просто рыхлое место, всё равно надо выбирать и трамбовать. Пока не проверим, фундамент там не ставлю.

Хейра посмотрела на доску.

— Лес есть, но его не вывезти. Камень есть, но его не поднять. Глина есть, но трубы получаются через одну. На стройке земля решила уйти раньше стены. И все хотят ещё карлов.

— Не все, — сказал Оден. — Мне ещё нужен уголь.

Хейра закрыла глаза.

— Теперь все.

Я разложил проблемы по порядку. Лошади давали тягу, но не отрывали груз от земли. Гоблинские блоки, цепи и купленные осевые прутки могли дать подъём, если собрать для них раму. Глина требовала не ещё одной удачной трубы, а одинаковой формы и печи с повторяемым жаром. Рыхлый грунт нельзя было победить приказом копать глубже.

Виталий уже рисовал. На первой малой доске появилось два больших колеса и поднятая между ними ось. Под осью он обозначил конец бревна. На второй выросла тренога с блоком. Третью он оставил под форму для труб.

— Человеческий час закончится через четверть, — напомнил я.

— Вот и не мешай.

Я достал из запаса два гоблинских блока, короткую цепь и один из купленных осевых прутков. Положил рядом с досками. Морт взял блок, проверил ход колеса и сразу потребовал другую верёвку. Каменщик примерил цепь к обломку блока. Карла с глиной перевернула чистое кольцо и обвела его углём прямо на столе.

Хейра постучала пальцем по плану корпуса.

— А стены?

— Подождут, — сказал я. — Сначала построим то, чем их будут строить.

Виталий перевернул доску чистой стороной вверх.

Глава 57

После совещания дом алхимика опустел не сразу.

Оден унёс крицы, Морт забрал гоблинский блок и кусок перетёртой верёвки, карла с глиной собрала оба обожжённых кольца. Хейра последней свернула список работ и вышла, прикрыв дверь.

На столе остались доски Виталия и моя пространственная сумка.

Я убрал образцы грунта, расстелил чистую ткань и достал кошели. Золото пошло в одну сторону, серебро в другую, медь осталась ближе к краю. Пересчитывать её было дольше всего и приятнее не становилось.

После третьего пересчёта сумма не изменилась. Немного больше восьмидесяти трёх золотых в общем счёте.

Для одного человека денег было много. Можно было несколько лет жить в городе, снимать хорошую комнату, есть не на общей кухне и не задумываться о цене новых сапог.

Для будущего города сумма выглядела иначе.

Я выписал расходы последней поездки: зерно, ткань, масло, семена, инструмент, железо, лошади, овцы, птица, упряжь. Рядом добавил то, чего в тот раз не покупали. Стекло, хороший канат, новые пилы, крепёж, реагенты, запас соли, посуда для общей кухни. Ещё требовалось кормить людей до первого нормального урожая, ремонтировать старые дома и готовить жильё для тех, кто мог появиться позже.

Один обоз казну не опустошил. Несколько таких обозов подряд уже могли.

Раньше девять золотых за партию холодильных модулей казались почти состоянием. Теперь их не хватило бы на все покупки для следующего этапа. Модули можно было делать ещё, спрос в городе оставался. Только каждая партия требовала моей работы, маны, поездки и посредника. Чем больше их появлялось, тем труднее было скрывать происхождение товара.

С зельями получалось не лучше. Они стоили денег, но варил их я. Зачарованные вещи тоже делал я. Такая торговля могла пополнять кошель, однако поселение от неё не становилось самостоятельнее. Стоило мне уйти в подземелье, заболеть или заняться чем-то другим, и весь приток монет останавливался.

Я собрал деньги обратно, но сумку не закрыл.

Сначала следовало понять, что ещё можно считать запасом.

Алхимический журнал заметно растолстел после подземелья. Я прошёл вдоль полок, сверяя бирки с записями. Порошок из обычных гоблинских желёз лежал отдельными мерами, каждая на одну будущую пробу. Несколько пар хранились в спирте для сравнения. Серая железа стрелка была разделена между сухим порошком и банкой с настоем. От желёз Рахи отдельно стояли сохранённая жидкая часть и высушенные плотные стенки.

Тёмная ткань надсмотрщика тоже была заготовлена двумя способами. Рядом стоял первый экстракт с нюхача, банка с его носом, две челюстные железы, обработанные по-разному, связки сухожилий, мешочки с клыками и когтями.

К этому добавлялись травы, соли, масла, кислоты и остатки сырья от прежних варок. Когда я впервые вошёл в этот дом, содержимое мастерской помещалось в голове без журнала. Теперь ошибка в одной бирке могла уничтожить редкий образец или отравить целую варку.

Запас был ценным. Возможно, гораздо ценнее лежавших в сумке монет.

Только цену ему пока никто не назначил.

Обычное сырьё можно было превратить в известные зелья. Редкие органы требовали опытов. Часть могла оказаться основой сильного состава, часть бесполезным отходом, а часть единственным образцом, который я больше никогда не получу. Продать всё как есть тоже не получалось. В городе не знали о гоблинах, и появление на рынке нескольких разновидностей свежих желёз вызвало бы вопросы раньше, чем принесло деньги.

Алхимический запас давал возможности, но закрывать им расходы стройки было всё равно что топить печь книгами. Тепло получится. Повторить будет нечем.

Чистая сторона доски Виталия к этому времени снова перестала быть чистой.

Он разделил её на несколько участков и соединял их стрелками. Человеческий час ещё не закончился, но оставалось от него немного. Уголь испачкал ему пальцы до костяшек.

— Закончил считать? — спросил он.

— Деньги закончил. Расходы пока нет.

— Их ты и не закончишь. Иди сюда.

Первым на доске стояло углежжение.

— Одной печью не обойдёмся, — сказал Виталий. — Пока первая работает и остывает, вторую загружают. Рядом нужна площадка для подготовленного дерева и сухой склад угля. Иначе Оден либо ждёт топливо, либо бросает кузню и идёт жечь его сам.

Следом он обозначил гончарный участок.

Глину требовалось промывать, выдерживать, замешивать одинаковыми порциями и формовать по шаблонам. Для труб нужна была длинная сушка под навесом. Общая печь не подходила. В ней невозможно было одновременно печь хлеб, обжигать посуду и удерживать одинаковый жар для трубных звеньев.

Рядом появились навес для распиловки и выдержки дерева, место сборки телег, подъёмная рама для камня, расширенная кузня и отдельный участок для ремонта инструмента. Если найдётся подходящий камень, понадобится печь для извести. Если не найдётся, вяжущий состав придётся возить из города.

— Это только то, без чего остановится первая очередь, — сказал Виталий. — Я ещё не считаю нормальные склады, холодное помещение и переработку еды.

— Железо у нас есть.

— Железо есть. Хорошей инструментальной стали нет.

Я посмотрел на сумку, в которой лежали два слитка множественной перековки.

— Можно заказать у кузнеца перековку.

— Перековка хороша для средневековья, но инструментальной от того не станет. Да и штучный это товар, когда один мастер вручную работает. Сделаешь из них пилы, не останется на свёрла и резцы. Сделаешь резцы, Морт продолжит распускать брёвна тем, что есть. Оден получит металл из нашей руды, но напильники, тонкие пилы и хороший буровой инструмент он из первой крицы не выкует. По крайней мере, не в нужном количестве.

Виталий обвёл ещё три позиции.

Стекло мы не производили. Длинного надёжного каната для подъёмов тоже не было. Имевшиеся пилы, свёрла и измерительный инструмент приходилось передавать с одного участка на другой. Пока Морт проверял ось телеги, карлы на стройке ждали его мерную скобу.

Браслет на руке Виталия потемнел. Он отложил уголь. Через несколько мгновений возле стола уже стоял единорог. Последнюю стрелку на доске он показал рогом.

Она никуда не вела.

Под каждым производственным участком были написаны имена. Одни и те же.

Оден повторялся у кузни, плавки, углежжения и ремонта инструмента. Морт стоял возле леса, телег, форм, подъёмной рамы и будущей столярной мастерской. Чушка, карла - взявшаяся за глину, должна была одновременно промывать сырьё, месить его, следить за сушкой и вести обжиг.

— Их можно запускать по очереди, — сказал я.

— Можно. Тогда при каждом новом деле будет останавливаться старое. Оден поставит плавку, и некому чинить инструмент. Морт займётся телегой, и встанут формы для труб. Чушка поведёт печь, и никто не подготовит следующую партию глины.

— Нужны подмастерья.

— И ученики. И обычные рабочие. Одену нужны хотя бы двое: один при горне и мехах, второй у наковальни. Морту тоже двое, иначе он так и будет сам тесать каждую спицу. Тот, кто знает ремесло, не должен половину дня носить воду, крутить ворот и таскать сырьё.

Карлов было больше трёх десятков, но простое число обманывало. Часть ещё восстанавливалась после истощения и старых травм. Кто-то пас животных, кто-то готовил, охранял мост, работал на огородах, возил камень или латал дома. Одни и те же здоровые руки уже стояли сразу в нескольких списках.

Новые мастерские не создавали работников. Они только давали ещё одно место, где работников не хватало.

Я снова посмотрел на кошель.

Восемьдесят три золотых могли купить инструмент, стекло, канат и несколько обозов сырья. На эти деньги можно было подготовить жильё и прокормить новых поселенцев, пока они не встанут на ноги. Можно было запустить первую цепочку мастерских.

Постоянно заменять монетами отсутствующее производство не получилось бы.

Если каждый сломанный инструмент везти из города, каждая новая стройка будет требовать нового золота. Если покупать уголь вместо собственной печи, платить придётся за каждую плавку. Если возить готовые трубы, их цена войдёт в каждый дом. Кошель худел бы быстрее, чем появлялись стены.

Нужна была не ещё одна крупная закупка. Нужен был переход, после которого следующая закупка станет меньше предыдущей.

Для этого требовались люди.

В городе наверняка были подмастерья без собственной мастерской, ремесленники без денег на новый двор, работники, которым нечего было наследовать. Искать следовало не только готовых мастеров. Ученик через несколько лет становился мастером, а семья, получившая дом и работу, оставалась дольше наёмной артели.

Никто не поедет в заброшенное поселение только ради обещания будущего города. Придётся показать жильё, запас еды, инструмент и понятную работу. Возможно, дать подъёмные. Ещё одна строка расходов, но без неё уже построенные печи останутся пустыми.

Я взял чистый край доски и начал новый список.

В городе требовалось найти инструментальную сталь, пилы, напильники, свёрла, стекло и хороший канат. Заодно расспросить о кузнечных и столярных подмастерьях, гончарах, углежогах и людях, готовых переселиться вместе с семьями. Не покупать первые попавшиеся руки, а понять, кого Сухой Лог сможет принять и чем удержать.

На обратной дороге следовало задержаться у рудного склона.

У кузни я научился видеть железо в отдельных кусках и даже в мешке с породой. В склоне всё будет сложнее. Камень не лежал передо мной на столе, а уходил под землю неизвестно на сколько шагов. Но если напитать маной бурый выход жилы и пройти вдоль него Восприятием, можно попытаться определить направление, толщину и разрывы. Возможно, найти место, где металл подходил ближе к поверхности.

Прежде чем называть склон будущей шахтой, стоило выяснить, не закончится ли жила за первой стенкой.

План следующей поездки получался длиннее предыдущего. Город, новые поселенцы, закупка того, что мы пока не производили. Затем рудный склон и первая настоящая разведка.

Я убрал монеты в сумку и закрыл алхимический журнал.

Оставалось купить то, чего мы пока не умели делать, привести тех, кто научится делать остальное, и выяснить, есть ли в рудном склоне запас не на четыре слитка, а на город.