Дорогой меча
Глава 1
Эта история началась для меня в Брюсселе, на блошином рынке Мароллес. Мой хороший друг и владелец книжной лавки с площади дю Саблон, приготовил несколько замечательных книг, я поспешил к нему экспрессом из Парижа. До открытия лавки было несколько часов, поэтому, выпив кофе, я отправился на рынок, бесцельно побродить по хаосу старых открыток и чайных сервизов. Книжная лавка вот-вот уже должна была открыться, как моё внимание привлёк ящик с полустёртым клеймом, ясно было видно только STUDIORUM, а значит, он принадлежал старейшему в Европе университету Болоньи. Скрестив пальцы, я убрал лежащие сверху фривольные журналы и увидел книги, но какие это были книги! Даже если из дюжины всего одна будет семнадцатого века – это невероятная удача. Продавец назвал за ящик цену в сорок евро, внутренне усмехнувшись, я с лицом опытного покерного игрока расплатился и спросил, нет ли ещё. Сбегав в другой ряд, продавец нашёл с десяток потёртого вида романов начала ХХ века, не представляющих интереса. Откланявшись, я направился, весь в предвкушении к лавке, где меня поджидал друг, пришедший в восторг от покупки. Надев перчатки и затаив дыхание, мы вынимали одну книгу за другой, не в силах поверить глазам. Две книги оказались редчайшими экземплярами, пять очень редкими, остальные были неизвестными, все находились в прекрасной сохранности для изданий семнадцатого и восемнадцатого веков. Позабыв про цель моего визита, мы провозились с ними до вечера, я едва не опоздал на поезд, запрыгнув в вагон на последней секунде. В сумке лежала дюжина величайших находок в жизни и мне стоило больших усилий не доставать их в поезде.
Одна книга привлекла моё особое внимание, это было жизнеописание рыцаря из Московии, сопровождавшего будущего Эдуарда I в девятом крестовом походе. После отплытия из Акры в сентябре 1272 года, рыцарь направился в Константинополь, а затем через Киев к себе в Чердынское княжество. Не это привлекло моё внимание, благо крестовым походом и даже присутствием в нём московитов никого не удивить, а последующие захватывающие события. Этот рыцарь был по сути причастен ко всем самым значительным событиям того времени, даже скупые выцветшие строки латинского текста давали мне возможность увидеть и почувствовать ту великую и страшную эпоху. С каждой страницей история захватывала всё больше, сквозь строки на меня взирали императоры, короли и ханы, вершившие историю. Воображение дорисовывало недостающие детали и участники тех событий, будто живые вставали из глубин истории, дабы поведать о своих удивительных приключениях и странствиях.
- Разбойники! – услышал Ярополк крик возницы, пронзённого стрелой.
Подхватив копьё из возка, Ярополк атаковал троих стрелков, выбежавших на развилку дороги. Проткнув одного копьём, он принял на щит плохонькую стрелу и заколол второго, затем на всём ходу сбил конём третьего. Оглядевшись, увидел, что князь рубит мечом убегающих с мешками разбойников, а остальные стеной щитов окружили возки. Собственных ярополковых вьючных лошадей с добром отвёл в сторону холоп, настороженно сидящий верхом с обнажённым кордом, увидав, что всё закончилось, он убрал нож и подвёл небольшой караван назад. Из дюжины разбойников пять лежали бездыханными, остальные разбежались, прихватив несколько мешков с припасами, благо добро было в пудовых сундуках.
- Совсем без меня распустились! – возмутился князь, оглядывая возки, - на кого напали!
- Ты, княже, по заморским краям ещё год постранствуй, - усмехнулся Ярополк, - родные не признают.
- И то верно, - расхохотался князь, - ну, как, со мной?
- Нам домой уже пора, - показал на левую дорогу Ярополк, - больше года дома не был.
- Прощай, дай Бог свидимся, - кивнул тот и крикнул своим, - покойника на возок, остальных пусть лисицы жрут, поехали!
Без возков двигались намного быстрее, небольшой отряд из пяти человек, считая Ярополка, где конными, где на плоскодонках вскоре был дома. Деревянные стены, ещё больше потемнели и перекосились, а так всё осталось по-прежнему, их узнали и приветствовали с надвратной башни. У Хенрика и Мала были свои дворы, оставшиеся двое привычно въехали в большой двор Ярополка, не уступавший княжьему, благо у одного там была невеста, у второго сын. Жена и дети повисли на родиче, вскоре с пристани подошёл и брат, затопили баньку, а там и стол подоспел. Угощаясь, наконец, добротной едой, а не полупрожаренными утками и зайцами, подстреленными на ходу, Ярополк почувствовал себя дома. Резные столбы, чуть подкопчённые мощно подпирали балки, украшенные ещё и росписью, громадные сундуки, укрытые шкурами хранили всяческое добро и позволяли удобно спать.
- Цена на зерно упала в два раза, урожай был хороший, - рассказывал немудрящие вести брат, - скупил много, завтра отправлю в Новгород ещё три ладьи, там к весне троекратную выручку получить сможем.
- Ничего не меняется, - улыбнулся Ярополк, - потому мне дома так нравится.
- И потому годами не бываешь, - язвительно вставила жена.
- Отчего доспех такой иноземный? – спросил отец, показав на шлем, - горшок какой-то, прям ливонец какой.
- Удобно, чтобы копьём в лицо не получить, мне быстро в поединке со шлема личину оторвали, - объяснил Ярополк, - не видно, конечно ничего, зато целее будешь.
- Кольчуга вся ржавая… - посетовал рачительный брат.
- Морская вода, разбойнички шалят, спали в доспехах и здесь одоспешенные ехали под дождём, озорует народец, - пояснил Ярополк, - ничего, работа добротная, там хорошая проволока, всего пара колец расклепалась, завтра пусть ребятишки в бочку с песком забросят, да по двору покатают, развлекутся, заодно и почистят.
- Надеюсь, ты хоть эту зиму дома останешься, - вздохнула жена.
- А я, как на это надеюсь… - вздохнул Ярополк.
Наутро Ярополк пошёл на княжий двор, проведать старых товарищей и узнать как дружина. Пошёл длинным путём, заодно глянуть чего в городишке изменилось: ну пара дворов погорела, ставили новые, а так, всё осталось по-прежнему. Улочки так же отдавались дробным звуком мостовых, на досках лежала шелуха калёных орехов, набросанная вечно недовольными юнцами. Стена городская просела, это конечно не укрепления Киева, те были пятикратно выше, брёвна почернели, местами подгнили. Башни тоже высились серыми раскоряками, кое-где крыши протекали, князь видать в чёрном теле посадника держит, тот хозяин обстоятельный, такого бы не допустил. Походив по небольшому рынку, где торговали совсем мало восточных купцов, Ярополк направился к княжескому двору, там было удивительно тихо – раньше стучали палки, ухали молодцы, хоть войны нет, а расслабляться никто не велел. Его встретили открытые ворота, только собака проявила интерес, а так ходившие по двору люди внимания на гостя не обратили. Никого из знакомых не увидел, какие-то козлобородые юнцы гордо расхаживали с недорогими мечами, кметы в дружине состояли негодные. Князь оказался ещё младше, чем представлялось, даже не благоволил принять в горнице, с лестницы дав понять, что звать в дружину не станет. Ярополк человек взрослый, перечить младшему сыну побратима не стал, припечёт - сами поклонятся, как следует, не впервой. Оно же завсегда понятно – жареный петух не клюнет – князюшка на серебряные браслеты расщедриваться не собирается. Покинув негостеприимный княжий двор, Ярополк завернул во двор к посаднику, узнать, куда ветер дует и чего ожидать в будущем, благо дядька Завид был хитрой лисой и если чего-то не знал, то знал кто знает. Тут приём был куда уж подобающим – сразу предложили мёд и усадили на почётное место.
- Сам отца его знаешь, упрямый и своевольный, - усмехнулся посадник, - народец только покорствовал, это не Новгород, где князьям путь указывают, отец своей волей дал ему здесь стол, а что мальчишка знает? Крепость уже давно обновить нужно, всё перекосило, так ни леса, ни работников, не дождёшься, каждый день твержу. Хорошо хоть торговым делам не мешает, ездит на охоту, авось там башку-то и сложит, дружину привёз худую, мальчишки злые, девок хватают, люд задирают, двоих купеческие да церковные кметы сильно избили, вроде поутихли. Три двора в Суздаль уехали вместе с шестью кметами из старой дружины, что не пожаловал новый князь, поди, ещё двое уедут, плохо это, ну так чтож. А тебе грех жаловаться, здесь дело из первых, в Новгороде торговый двор, в Ладоге не хуже, торгуй, хватит уже мечом промышлять, боярин почитай теперь, расти жирок, вкусно пей, сладко спи, как твой брат. А то езжай в Новгород, там копьё и дружина твоя всегда в цене, жизнь бурлит, по дюжине кораблей в день, а здесь в месяц столько бывает.
- Умеешь ты дядька уговаривать, - потеребил навершие своего отполированного клинка Ярополк и посмотрел на пыльный меч, уныло висевший на стене за тучным посадником, - ну поглядим, что будет.
Урожай действительно был хорош, зерно привозили со всех хуторов, даже очень дальних, мёда и воска было в изобилии. Откупорив кубышки, да используя привезённые Ярополком золотые флорины, брат скупал упавшее в цене изобилие наперегонки с прибывшими от епископа людьми, прослышавшими о такой удаче. Снаряжали ладью за ладьёй, стараясь до начала осенней непогоды вывезти и сохранить, зимой ещё ладно, зато весной цена зерна будет максимальной, тогда постепенно и начнут продавать. Купеческое дело такое: сегодня здесь купи дёшево хороший товар, завтра продашь втридорога худой, чести не стяжаешь, зато деньжат подзаработать можно. В основном-то людишки денег не видали в глаза, меняют товар на товар и тем живут, а вот купцы и бояре, а ещё епископы деньги видят частенько и длинные гривны новгородские и ромбические киевские, и серебряные денарии, а бывает не только серебряные, но и золотые солиды.
Погрузившись в торговые дела, где брат управлялся неплохо, но размахом не отличался, Ярополк не заметил, как миновали несколько дней. В городе к нему относились настороженно, хотя князь не жалует, но дружина не хуже княжеской, вроде не боярин, из простых людин, да побогаче многих здешних бояр. Шапку не ломали и в дом не приглашали, но особо не важничали, жена и брат здесь всех знали и со многими дружили. Ярополк хоть из местных, но его побаивались даже родственники, за силу в дружину попал ещё мальчишкой, а первый меч взял с боя в четырнадцать. После второго крупного похода срубил двор размером с княжий, всех родичей к делу приставил, вскоре завёл торговый дом в Новгороде, в Ладоге целый гостиный двор, а потом из бессчётного похода жену привёз, княгинь таких не видали. Резковат бывал, но даже пальцем никого не тронул, хотя обидчиков в детстве хватало, наоборот, с боярами и сыновьями их, лупившими его в детстве щитом к щиту стоял. Был удачлив в походах, к нему прибились с полдюжины отчаянных рубак, верных ему лично, поселились рядом или запросто жили в доме у Ярополка, благо места хватало. Даже если похода не было, то караван сопроводить, то в городском полку служить, хватало на жизнь безбедную, если у тебя есть конь и меч – не пропадёшь.
- Баскак ордынский! – выпалил племянник, забежав в горницу.
- Целый баскак? - нахмурился брат, - выход хану платили, откупщик приезжал, может князь с данью намудрил опять, неладное…
- Бран, Гюнтер, разведайте Каму-реку вверх и вниз, - сказал Ярополк, быстро исчезнувшим кметам, - пойду до сотника, может он что знает.
В городе чувствовалось оживление, нечасто монгольские сборщики налогов сами бывают, обычно простые откупщики берут положенное и имея свою долю отвозят в ханскую казну. Монгольский посланник сказывали исчез на княжьем дворе, как и двое сопровождавших, потом там запропастился настоятель, а с ним посадник и остальные бояре. Сотник здешний не новгородский тысяцкий, тут перед ним не отчитывались, но Еремей знал про всех, он восседал неподалёку на колоде.
- Сдаётся мне набег это и дань потребуют, - весело улыбнулся Еремей, - ты своих послал, мне даже разведать некого отправить?
- Бран вверх ушёл по течению, Гюнтер вниз, к вечеру узнаем, - кивнул Ярополк и обернувшись к увязавшемуся за ним племяннику добавил, - отцу скажи, пусть готовит корабли.
- А вот это мудро, - похвалил сотник, - я своих тоже на хутор уже отправил.
- Похоже не договорились, - сказал Ярополк, глядя как со двора быстро выскочили три всадника и ускакали к воротам, лицо старшего было недовольным, - собирай всех кто есть.
- Да если с княжьими молокососами полсотни наберётся уже хорошо, - вздохнул Еремей, - пойду с купцами переговорю, давеча с большой охраной пришли.
Паника городским пожаром неслась во все концы – народ не глупый, видали разные виды. Уже скоро потянулись возы набитые добром, под разными предлогами уезжали целыми семьями, хуторские родственники за людей не почитаемые теперь становились лучшей роднёй. У себя на дворе Ярополк обнаружил деловитую суету – грузили товары и всякое добро, бестолково метались женщины, плакали дети.
- Уходи лучше по рукаву, не по реке, - сказал Ярополк брату, - возьми побольше людей, может быть засада, там на мелях.
- Лучше протоками уйду, не впервой, - ответил тот, - отец, собирайся.
- Да куда мы поедем, - помотал головой отец, - а меч тебе на что?
- Сотни три под стенами встанут, - нахмурился Ярополк, - поймёте на что.
- Я с ними останусь, - встряла жена, - никуда не поеду.
- Не дурите, - сказал Ярополк, - собирайтесь.
- Не еду, - отрезала жена и ушла, а вслед за ней родители.
- Ну, может ещё обойдётся, - сказал брат, на что Ярополк только вздохнул, ему тоже не хотелось бросать вот так дом и куда-то ехать, любил он здешние места, но понимал и опасность.
Тут пронеслась весть, что собрали вече, пока дошёл, народу на рыночной крохотной площади было не протолкнуться. Князь, что-то заикаясь нёс, потом его сменил посадский, мастер горланить, он призывал дани не платить, указать дорогу набегу. Это легко было сделать, будь у князя большая дружина, ордынцы своевольничали втайне от хана, видать молодые решили удаль проявить, пограбить торговые города. Но сколько их? Сотня, две, три? Хмурые лица понимавших это, тонули в воплях захваченных речью посадника людишек, а то просто холопов. Сотник молчал, Ярополк махнул рукой, всё равно сделать было уже ничего нельзя, раз бояре и князь решили воевать, а не платить. Люди понимающие из города уже уехали, а оставшиеся слушали посадника, особенно не вдумываясь, тот хотя умён был, но в запале мог наговорить всякого. Идея была отсидеться за стенами, благо степняки наверняка пришли конными, налегке, ну разграбят всё за стеной, может, спалят, что в городе. Ярополк в таком простом исходе уверен не был, осада есть осада, мало ли что может приключиться и сухо больно, дождей нет очень давно.
- Их минимум полторы сотни конных, разграбили караван, идут по реке ещё двумя судами, при них осадная машина, большая, - рассказал, вернувшись из дозора Гюнтер, - много припасов, к осаде готовы.
- А у нас стены гнилые, башни косые, - пожевал ус сотник, - набралось тридцать восемь, да княжьих дюжина, спалят нас здесь и всё.
- Новости? – спросил вошедший сильно хромающий после очередной княжеской охоты посадник и выслушав добавил, - похоже, зря ему путь указали.
- Договаривайтесь, вы умеете, - сказал Ярополк, - предложите больше.
- Да князюшка такого ему наговорил…, - вздохнул посадник, - сам не пойму как получилось.
- Тогда бьём их у Кривого ручья, - нахмурился Ярополк, - другого пути не вижу.
- Подниму людей…, - хмуро кивнул посадник, тяжело вставая.
Увидев, как Ярополк надевает на стиранный поддоспешник отчищенную до блеска кольчугу, жена заголосила, дети тоже заныли, впрочем, это было привычно. Он проверил бывавшее не раз в бою снаряжение – мало ли зазубрину не заметил или трещину – но ремни были в порядке, кольца не расклепались, ножны меч не закусывали, а меч был небогатый с виду, но с выбитым на клинке волчком, работы мастеров из Пассау – стоил неимоверных денег. Проверив запасную тетиву, Ярополк открыл саадак, вытащил лук, заломил его ногой, поставил тетиву, попробовал натянуть, посмотрел наконечники стрел, древки, не поломаны ли, мало ли что. Шлем взял старый, помятый, с глубокой царапиной от топора на личине, зато удобный, кожу внутри перетянули недавно, сидел как влитой, ремешок подбородок как у рыцарского не натирал. Копьё только было новое, но вроде изъянов не сыскалось, впрочем, вскоре придётся это выяснить. Вообще Ярополк жаловал проверенное снаряжение, часто может бедно выглядящее, зато удобное, наряжаться в бой дело пустое, чай не девица красная. Опоясавшись мечом, он взял протянутый всхлипывающей женой хлеб, сыр и копчёный окорок, да баклагу с пивом, забросил их в седельную сумку и подхватив копьё пошёл к осёдланной лошади. Во дворе седлались Бран и Гюнтер, а Мал и Хенрик топтались уже готовые у ворот, с тремя епископскими кметами. Провожали его не впервой, ратное дело такое, приторочив сумку на заводную лошадь, ещё раз проверив упряжь и мешки, Ярополк кивнул всем и выехал со двора не оглядываясь. У городских ворот их встретили остальные во главе с сотником, посадник решил остаться в городе.
Ратные люди готовы всегда, на то они и кметы, тенями полусотня растворилась в лесу. Князь увязался следом, ехал нарочито чуть поодаль, вроде как отдельно, лагерем встал тоже наособицу, вырядился как на свадьбу – алый плащ, алые сапоги, посеребрённый шлем, сабля с золотыми украшениями ножен вместо меча. Ярополк и сотник толку в его молодых и худородных кметах не видели, доброго про них не слыхали, а вот дурное поговаривали. Сам князь тоже ратными подвигами не блистал, один бесславный поход из-за земельного спора с родственником, даже выкупать с воеводой из ямы пришлось. А сотник набрал опытных и хорошо вооружённых кметов из старой дружины, кто ещё не уехал и согласился идти в поход, настоятель отдал всех оказавшихся под рукой епископских людей, приехавших охранять скупаемые зерно, мёд и воск. У купцов, злых на ордынские поборы и давно страдавших от набегов, имелась сильная охрана, посадник уговорил их участвовать, а один купец сам взялся за копьё – он потерял от грабежа целую ладью товара. Все понимали, если ордынский набег не отбить – хорошего не жди, а даже потрёпанные они больше не сунутся. Купеческие были серьёзные, натёртые до блеска натруженными ратными ладонями мощные луки, крепкие топоры и древки тяжёлых копий говорили сами за себя. Бывалый ратник всегда смотрится может невзрачно, зато всё приторочено к нужным местам и удобно, попробуй к такому сунься.
- Ты смотрю всё иноземцев привечаешь? – пробуя осторожно горячую похлёбку, хмыкнул сотник, - те понятно свеи да мурманы, а этот Гюнтер чьих будет?
- Он из Пассау, германец, - сказал Ярополк, - оружейника не вышло, там любая собака кузнец, прибился к стрелкам, встретил его в Святой земле, командовал отрядом наёмников.
- Дружину себе ты справную набираешь, - вдохнув холодного воздуха, чтобы остудить обожжённое нёбо сказал сотник, - а покняжить не думал?
- Так было бы княжество по размеру, - усмехнулся Ярополк, кивнув в сторону княжеского лагеря.
- Что бы не приключилось дальше, - вздохнул сотник, - ты его папашу знаешь, не прибьёт мальчишку, так отправит с глаз долой, а мы тебя выкрикнем, когда время придёт?
- Ну, время придёт, кричите, - кивнул Ярополк и завернувшись в плащ, зевая добавил, - для хороших людей чего не сделаешь.
Утром двигались быстро, чтобы успеть к полудню на Кривой ручей. Место было знаменитое – длинная балка, почти ущелье с крутыми склонами, внизу протекал мелкий извилистый ручей, впадающий в реку у самого брода. Обычно ездили там, камней попадалось немного, кони могли спокойно ехать по ровным берегам, без угрозы сломать ногу, следующий брод был ниже по реке, не такой удобный, в трёх днях пути. В двух местах этой балки имелись замечательные места для засады – ровные площадки, где могли встать полдюжины всадников в ряд, а сверху можно бить из луков. Вот к такому месту как солнце встало в зенит и выехали, посланные вперёд сказали, что видели сотню или чуть больше, скоро будут.
- Надо ехать дальше и встретить их в поле, - сказал подъехавший князь, - негоже здесь как крысы исподтишка на врага кидаться, доблести в том нет.
- Их больше сотни, княже, - покачал головой сотник, - стрелами утыкают и затопчут.
- Я всех тут родовитее, - вскинул подбородок князь, - моей волей станем воевать.
- Не серчай княже, - нахмурился прославленный седой гридень, - слушать мы станем только Ярополка.
- Тогда мои воины позорить мечи не станут, - развернул князь своего мерина, за ним поскакала его небольшая дружина.
- Было бы чего позорить, - печально хмыкнул сотник, - купеческих стрелков наверх?
- Да, купеческие с луками наверх, мы встанем впереди, дальше посадские и кметы епископские, - распорядился Ярополк, - они будут выворачивать из-за того поворота, как дам сигнал – ударяем в копья. Смотрите, чтобы лошади не ржали, самим не орать, не разговаривать, ничем не брякнуть, всем оправиться заранее. Мы конница тяжёлая, они лёгкие стрелки, в таком узком месте должны всех перебить, их задние будут напирать, выдавливая на копья. Наше дело переколоть сколько можем – убегут – будет очень хорошо, в этом году больше не сунутся, а может хан казнить велит.
- Смотря кто пошёл в набег, - вздохнул сотник, - если родственник чей из знатных - Менгу-Тимур начнёт мстить.
- Менгутимера я самого не видал, - сказал Ярополк, назвав хана ордынским порядком, - но когда ходили ливонцев под Нарвой с его багатурами воевать, сказывали такие набеги хан карает, хотя ему вряд ли про него доложат, хан решает кому в Суздале княжить, а тут мелкий набег.
- Там Егорий показался, - увидал сотник дозорного, - идут.
- Всем тишина полная, - отдал приказ Ярополк, - выстроиться.
Проверив ещё раз снаряжение, подтянув ремни, Ярополк проследил, чтобы всадники выстроились по шесть в ряд, стремя в стремя. Долго так стоять лошади не смогут, главное раньше времени не построиться и позже тоже – враг по неготовым ударит. Но здесь мгновение подгадали идеально – передовые ордынцы в расслабленных позах выехали на расстоянии десятка корпусов лошади. Спохватившись, они выровнялись в сёдлах и мгновенно стали выхватывать луки, спереди ехали только стрелки, следовавшие за ними начали опускать лёгкие пики. Ярополк, увлекая своим конём других, рванул вперёд, выставив тяжёлое копьё как западные рыцари, остальные сделали то же самое. По кольчуге и щиту уже чиркнули быстрые стрелы с широкими наконечниками, но тут кони стали замедляться, подскочив к неприятельским. Ярополк ударил копьём ближайшего, уклонившись от сабли, легко пробив на груди запахнутый на правую сторону халат, вырвав большой кусок толстой ткани. Сотник ловко перехватил конника, пытавшегося своим палашом достать Ярополка, ударив своим копьём. Это были лёгкие конники с луками, против тяжёлых гридней почти беспомощные, но сдаваться никто не собирался, более тяжёлые кони валили и топтали низкорослых монгольских лошадок, чьей прелестью была выносливость и малая потребность в корме. Ярополк едва не выпал из седла: под копытами его жеребца валялись убитые ордынцы и затоптанные лошади, тот здорово оступился. Напиравшие с обеих сторон конники порядка не добавляли, ощущение было таким, что несёт горная река, Ярополк только успевал колоть вперёд и щитом перехватывать стрелы и пики, иногда замечая копья сзади. Но тут его копьё застряло в ордынце и было просто вырвано из рук, отпустив его, чтобы не упасть, Ярополк выхватил меч. Стало немного свободнее, рослый ордынец ударил своей тяжёлой саблей, приняв её на щит, Ярополк легко разрубил его шапку, едва окованную железными пластинами и тут же получил булавой по своему богатому шлему. Удар был заметен, однако булава соскользнула с островерхого шлема, немного ударила по руке, скользнула по толстой кольчуге, не причинив вреда. Зато меч Ярополка легко пробил слабенький доспех хатангу-дегель ордынца, почти отрубив ему руку, оттолкнув его щитом, Ярополк увидел тяжёлых конников – это явно были главари набега.
Эти всадники на крупных скакунах были закованы в стальной пластинчатый доспех-куяг, спускавшийся до самых сапог, шлемы с личинами, всадники закрывались круглыми щитами. Кони были тоже защищены стальными пластинами на головах и полностью закрыты стёганными попонами с наклёпанными пластинками, саадаки с торчавшими оттуда луками и стрелами, были отделаны шкурой леопарда. У некоторых были добротные копья, но большинство держали пальму – копья с огромным широким наконечником. Несколько стрел прилетевших сверху, легко отскочили от щитов или отразились от доспехов, конники были явно уверены в себе и бежать не собирались. Бран получил удар пальмой в щит и просто вылетел из седла, его копьё воткнулось в землю, Ярополк подобрал его, вложив меч в ножны. Быстрым ударом он заколол пытавшегося затоптать Брана ордынца в бок, попав между пластин, Бран ужом проскользнул в сторону, убравшись из-под метущихся лошадей. Его место тут же в месиве людей и коней занял сотник, орудующий копьём двумя руками: он успел заколоть нескольких ордынцев, а пытавшегося его проткнуть снизу выбитого из седла ордынца снял Ярополк. Но тут от мощного удара пальмой в щит, Ярополк покачнулся, но удержался в седле, но тут же его зацепили крюком и начали стаскивать, тут ещё прилетел молниеносный аркан на шею. Свалившись с коня, бросив щит и копьё, Ярополк, ещё падая вытащил нож, по немецкому обычаю притороченный к ножнам и срезал волосяную петлю, тяжело упав на спину. Тут же, не переводя дыхание, пришлось откатиться, его начали топтать копытами, едва удалось выбраться чуть в сторону, где лежало несколько убитых коней.
Едва вздохнув и глянув, как пол дюжины тяжёлых ордынцев теснят кметы во главе с неутомимым сотником, Ярополк, выхватив меч, отразил сабельный удар подкравшегося ордынца. Это был закованный в сталь конник, видимо его коня убили, он сохранил щит, ловко орудуя им, ордынец толкал Ярополка, тому приходилось скакать по тушам убитых лошадей. Ордынец был огромным, даже выше рослого Ярополка, раз состоял в тяжёлой коннице, опыта было не занимать – противник опасный. Сотник оттеснил ордынцев и погнал остатки, преследуя – теперь Ярополку помощи ждать было неоткуда, повсюду валялись только убитые люди и кони, да стонущие раненые. Ордынец от души рубил тяжеленной саблей, отчаянно наступая, Ярополку приходилось напрягать все силы для отражения, сбитое в падении дыхание давало о себе знать. Но ордынец, будучи уверенным в себе, высоко размахивал щитом, поэтому, когда тот очередным ударом щита приоткрыл свой бок, Ярополк выхватил кинжал и удачно всадил его между пластин куяга. Ордынец нанёс ещё несколько ударов, но силы его покинули вместе с потоком крови и медленно заваливаясь он выронил оружие. Ярополк вынул свой кинжал с клеймом волка, сделанный в знаменитом городе клинков Пассау, хотя и было подозрение, что это подделка из Золингена, но кинжал был отменный.
Жеребец оказался целым, лишь несколько глубоких царапин, осторожно ставя копыта, он подошёл к Ярополку, разыскивающему свой щит и копьё. На земле лежали растоптанные ордынцы и поломанные хрипящие лошадки, никого из дружины видно не было, лишь два епископских коня. Щит был покорёжен, но целым, копьё сломалось, но отличных копий и пальм валялось кругом с избытком, Ярополк выбрал длинную пальму. Тут он услышал топот и вскочил в седло, но оказалось это возвращается сотник и на первый взгляд целая дружина.
- Двое ушли, явно знатные ордынцы, - сказал сотник, - там с холма видно, что ладьи с осадной машиной подходят, надо бы перехватить?
- Берите луки, собирайте все хорошие стрелы, - распорядился Ярополк, - не захватим, так сожжём, потери?
- Да никого, - усмехнулся сотник, - коней потеряли, есть такое, все ранены чутка, купеческие пару стрел поймали, неглубоко вошли, а так – кольчуги хорошие, нападение было неожиданное, какие потери?
- За дело, молодцы, - кивнул Ярополк и спешившись нацелился на добротный монгольский лук, взамен сломанного в свалке.
Дружина обыкновенно собирала не только стрелы – добыча есть добыча, золото и серебро попадалось редко, знатных ордынцев тут не было, но даже хороший нож уже добыча, а здесь одних сабель валялась сотня. Тяжёлых ордынцев распотрошили до поддоспешников, некоторые меняли свои худые кольчуги на знатные пластинчатые доспехи, а шлемы разобрали сразу – отличная восточная работа. В общем как всегда, кметы живут с добычи, Ярополк взял себе украшенную саблю в отличных ножнах, тугой лук с тремя десятками стрел в богато отделанном саадаке. В общем, скоро на поле боя остались только случайно забытые обрывки кольчуги, трупы ордынцев и коней, а всё остальное было погружено на захваченных коней.
На обратном пути встретили князя с его дружиной, они встревоженно схватились за копья, но увидав процессию успокоились. Князь видимо что-то порывался сказать, но демонстративно проехавшая мимо него нагруженная добычей колонна не проронила слова, даже не взглянув на собирающихся княжичей. Явно досадуя на себя, что не участвовал в победоносной стычке, князь покрикивал на своих гридней, те сожалели явно не меньше него. Однако, заметив, что предстоит новая стычка, князь со своими кметами резко убавил прыть и придержал коня. Ярополк и дружина, не обращая внимания на выходки князя, быстро вернулись к броду, где ладьи должны были идти медленно, затем, оставив коней, забрались на холм и ожидали ничего не подозревающих ордынцев. На ладьях их было по дюжине, но это даже не лёгкие конники, так, сброд.
Ладьи поравнялись с холмом, Ярополк кивнул и вложил стрелу на тетиву, натягивая тугой лук, ещё пахнущий новым лаком. Выбрав себе цель, суетившуюся буквально под ногами – тучного бородатого ордынца, стоявшего к нему спиной, Ярополк спустил тетиву и взял новую из пяти, воткнутых в землю перед ногами. Прицеливаясь в схватившегося за лук ордынца, он с удовлетворением отметил, что первая цель переваливается за борт с торчащей стрелой. Второй выстрел был похуже – стрела едва задела цель, но тут же в грудь и живот ему попало по стреле. Наложив третью стрелу, Ярополк не увидел целей – ладьи были усеяны ранеными и убитыми с торчавшими стрелами. Купеческие люди и несколько епископских, ловко управляющиеся с ладьями, быстро переправились на упёршиеся в мель корабли и выбросив за борт ордынцев, направили их к городу. Осадная машина оказалась небольшой, маломощная катапульта, впрочем, даже такой старые городские стены выдержали бы недолго.
Князь со товарищи, понаблюдав с безопасного расстояния, быстро перешли брод и скрылись. Поглядев ладьям во след, дружина собрала коней, переправилась через брод и направились не спеша в город. Ехали медленно, было много навьюченных коней, вытянувшись в большую колонну – дорога была узкой, лесистой. Выбравшись на широкие луга, решили добраться к вечеру до больших валунов, чтобы встать там на ночлег, как раз начинался большой извилистый овраг, выходящий к ним. Однако вскоре показался князь со своими гриднями на взмыленных лошадях, они не глядя проскакали мимо. Вскоре стало ясно, почему они так отчаянно бежали – их преследовали три дюжины ордынцев, быстро выскочившие из-за поворота. Ярополк уже достал лук, остальные последовали его примеру и ордынцы натолкнулись на железный ливень. Передовые, не давая врагу опомниться, сблизились на копейный удар и быстро перекололи ордынцев. Тут Ярополк заметил, как сверху показались длинные тени – там подкрадывались всадники, закрывшись щитом, увлекая за собой остальных, он атаковал вверх по склону.
Стрелы посыпались сверху ливнем, толстая кольчуга хорошо защищала от монгольских широких наконечников, но явно в поддоспешнике сидело уже пара стрел, ощутимые удары то и дело отдавались болью, много стрел пришлось на щит. Выскочив наверх и радуясь, что жеребец в иноземной защите невредим, Ярополк сбил троих ордынцев с луками корпусом, добавив копьём. При этом он заметил, что ордынцев больше сотни, бой видать будет последним, отчего стал колоть ещё быстрее, стараясь увернуться от стаскивающих крючьев. За его спиной выросла поредевшая дружина, сотник со щитом, утыканным стрелами крушил своим неумолимым копьём лёгких конников. Их пики едва могли причинить вред, зато тяжёлые гридни просто сметали их вместе с конём. Оправившись от неожиданности, ордынцы по обыкновению не принимая ближний бой, рассыпались и стали издали засыпать стрелами. Ярополк увидел с дюжину тяжёлых конников – это были явно предводители и развернул коня, раненого тремя стрелами в грудь на них. Доскакать до них удалось не всем, стрелы просто засыпали всё вокруг, но Ярополк уже не глядя на остальных смог прорваться к тяжёлым всадникам.
Знатный ордынец попытался его атаковать, но Ярополку повезло принять его копьё на щит и проткнуть ему горло своей трофейной пальмой. Второго он вышиб из седла мощным ударом в щит, получив отчаянный удар в бок, но кольчуга выдержала, а сотник, заколол нападавшего. Дальше началось невообразимое месиво ударов, Ярополк даже не мог понять, кто их наносит, он видел только щиты и шлемы неприятеля. Его пальма мощно пробивала доспехи и толкала в щиты, выбивая из седла, хотя силы были на исходе, пальма сломалась, выхватив меч Ярополк рубился им, , сбив несколько арканов, пока не вырвали щит. Отбиваясь от пяти ордынцев, он почувствовал удар сзади булавой по шлему, отчего выпал из седла, на земле его рубили саблями от души, пока он не потерял сознание.
- Ты живой, Ярополк? – улыбнулся монгол в простом коричневом халате, но с золотой пайцзой со львом на поясе, увидев, что связанный пленник очнулся.
- Аргун-багатур, - прохрипел Ярополк, вспоминая полузабытый монгольский язык, пытаясь разлепить залитые кровью глаза, - рад тебя видеть, как твоё здоровье, с Нарвского похода не виделись.
- Хорошо, хорошо, - усмехнулся, присаживаясь, Аргун и дав приказ омыть лицо пленнику, - я слышал ты в Святой земле.
- Я думал ты в Багдаде у Абаги-хана, - устроился поудобнее Ярополк.
- Был там два года назад, - ответил багатур, - меня не выкупили.
- Я тоже год назад был с принцем Эдуардом в Кесарии, - вздохнул Ярополк, - а незадолго до этого видел тумен монгольского войска под командованием темника Самагара, они выбивали туркменов из Алеппо.
- Если бы меня выкупили, то встретились бы в Сирии, я командовал бы, вместо Самагара, - усмехнулся Аргун.
- Эта встреча ещё лучше, старый друг, - криво ухмыльнулся Ярополк, - какими судьбами здесь, вроде выход собран, откупщики хану всё доставили.
- Ну, если бы знать, что в Чердынском княжестве сам Ярополк со своими головорезами, - кивнул багатур на помятых, но живых ярополковых товарищей, лежащих рядом, - я никогда не повёл бы набег из молодых нукеров.
- Нукеры, судя по доспехам, были знатных семей? – поинтересовался Ярополк, - решили пока тихо удалью похвалиться и добычу взять?
- А меня старого дурака, поставили джихангиром, чтобы я командовал и присмотрел за дружком сына ханского Тудана, - со вздохом объяснил багатур, - тот молод и горяч больно, да вот сам увидишь.
- Почему они ещё живы, они перебили всех моих товарищей и слуг? – вскричал подскочивший молодой перевязанный окровавленными тряпицами монгол в богатых одеждах с серебряной пайцзой на шее и добавил, вынимая нож, - впрочем, хорошо, мучиться они будут долго.
- За доблесть в бою не судят, - повторил багатур слова Чингис хаана, - они оказали сопротивление не орде, а лишь мне и мне решать их судьбу, на то мне дана золотая пайцза со львом, видишь эту продолговатую штуку у меня на поясе, там написано «Повелением Вечного неба. Человек, который не покорится, виновен и должен умереть», что написано на твоей?
- Тудан об этом узнает, - скрипнув зубами, юноша с силой вогнав нож обратно в ножны и развернувшись, ушёл, вполголоса ругаясь, на его пайцзе было выбито: «для проезда на казённых лошадях».
- Сразу было понятно, добром не кончится, - вздохнул багатур, - город откупиться сможет?
- Подумаем, - улыбнулся Ярополк, поняв, что дело оборачивается в сторону обычной торговли, монетами и товарами воевать куда легче, чем копьём, - десятая гривны с сохи или дыма, причём воском и мёдом, может шкурками.
- Ты всегда мне нравился Ярополк, - улыбнулся багатур, - по полгривны с сохи.
- Полгривны хан берёт в год, десятая часть будет в самый раз, - криво ухмыльнулся Ярополк.
- Нам ещё долгий предстоит путь, - улыбнулся багатур, - добрый торг поможет его скоротать, развяжите их, займитесь ранами, накормите.
Ордынцев стояло лагерем около сотни, пленники расположились у костра багатура, под присмотром двух здоровенных монголов с саблями, доверия, что ночью без охраны их не прирежут не было. Осталось в живых и более-менее целыми только дружина Ярополка и посадник с тремя гриднями, остальные полегли в атаке. Посадник и гридни были сильно ранены, но вроде раны были хорошие, авось заживут, остальных благодаря иноземному недешёвому доспеху только сильно ушибло, да порезов не сосчитать, глубоких ранений не было, сломанные ребра не в счёт. Как сказал Бран – истинно говорят, кто в бою себя не помнит, спокойного места не ищет – тот жив будет, остальные решили поискать склон менее крутой для атаки и остались там, утыканные стрелами. Пленники обрабатывали со знанием дела свои и ордынские раны – по приказанию багатура принесли несколько довольно тяжёлых, он знал, что Ярополк неплохо разбирался как в нанесении ран, так в их врачевании. У обоих застряли наконечники, при свете костра было сложно их достать, но удалось, вроде бы им стало получше и они уснули. Как всегда после жуткого боя, противники делились водой и едой, зашивали раны и сидели рядком у костра – на сегодня всё закончилось. К чему делиться кыпчаки они там, булгары или аланы, теперь они просто страдающие от боли люди. Лишь иногда доносились громкие крики боли и ругательства от костра, где собрались трое оставшихся в живых молодых нукеров, монголов из рода Боржигинов, один был тяжело ранен, но отказался от помощи Ярополка. Утром нукер умер, а двое с вынутыми наконечниками смогли даже сесть на коней.
Глава 2
Все трупы по обычаю оставили голыми с побелёнными лицами в поле – знатных воинов достойных похорон с оружием не было, духовных лиц тоже, достойных костра. Всех противников ордынцы закопали не разбирая кто христианин, кто чтил Одина, а кто Тенгри. Зрелище ордынцы представляли собой довольно потрёпанное – много повязок и бледных лиц, баюкающих свои порубленные руки, в поводе вели множество осёдланных коней без седоков. Казалось только, багатур остался невредимым, хотя Ярополк его успел сбить конём, пока тот стоя в первых рядах, осыпал его из лука стрелами. Багатур не любил роскошные одежды и вообще предпочитал жить в степи как предки, но знатность рода и судьба вынудили его проехать весь известный мир и поучаствовать во всех событиях Империи. Поэтому впереди ехали в роскошных доспехах тяжёлые конники, с торчащими везде повязками, но приказы отдавал всадник на простой лошади в потёртом куяге с саблей без украшений на боку. Единственное, что может, выдавало в нём вельможу – прямая спина, властный строгий взгляд и простое на вид, но дорогое оружие – впрочем, таким был каждый уважающий себя ордынец.
Поутру разъезд притащил на арканах князя и троих гридней, остальные решили сопротивляться и были убиты. Их обнаружили ночью по костру, а утром взяли практически сонными. Багатур всегда чтил правила и законы, а по закону сопротивлявшегося убивали, захваченного могли выкупить или продать как раба. Князя явно имеет смысл держать ради выкупа, остальных можно забрать служить, куда-нибудь далеко, откуда не сбежать и все чужие, отчего служить будут крепче – незнакомцев рубить сподручнее, чем своих. Их так и вели на арканах, связанных, в отличие от других пленников – остальным даже вернули оружие. Князь своими глупыми действиями поймал себя в ловушку – не присоединился к Ярополку и не назвался ордынцам, сразу завидев их пустившись в бега – любой же в степи, кто не назвавшись убегает – законная добыча. Лучше встать с оружием и доблестно биться – знатный монгол скорее оценит твою стойкость, чем позорное бегство зайцем, тем более ордынцы сейчас были не в своём праве, неизвестно как посмотрит на этот набег хан.
Багатур и Ярополк ехали рядом, как бы нехотя торгуясь, впрочем, оба на богатство смотрели, как на возможность не думать о завтрашнем дне с ужасом. Быстро сторговавшись до выкупа по двух десятых гривны с сохи или дыма, что было для города вполне посильным, они перешли к личным выкупам. Посовещавшись, решили, что по двести гривен с Ярополка и пятьдесят гривен с остальных будет достаточно, тем более ордынцев поубавилось в числе основательно, часть добычи, стало быть, каждому увеличивается сверх ожиданий. Нукеры были недовольны, остальные уже представляли серебро – многие в руках монет никогда не держали, выход обычно платился мёдом, воском и шкурками. Но багатур возиться с обозом не желал, тем более их осталось треть, половина ранена, мало ли что, произойдёт в пути.
- Красивые у вас места, - вдохнул запах сосен багатур, - совершенно не похоже на мои степи, но чем-то напоминает дом.
- Много видал красивых мест, - кивнул Ярополк, - но красивее дома нет.
- Ты бы видел мои табуны! – мечтательно закатил глаза багатур, - проскакал бы со мной день на восток, никого не встретив, кроме сокола в небе! А вечером тысячи звёзд повсюду, дымок от костра, мясо жиром капает, кони фыркают! На хууре струны подтянешь новые и песню хорошую запоёшь… Здесь всего этого хоть отбавляй конечно, тоже хорошо, но воздух не тот, запахи не те, музыка своя, люди другие.
- Ты ведь знатный человек, Аргун, отчего не поедешь домой? – поинтересовался Ярополк.
- И рад бы вернуться, сыновья уже взрослый лук осваивают, уезжал, им было по четыре года, только детский лук им вручил, - вздохнул багатур, - служба - вначале три года воевал с Ариг-Бугу, он не признавал власть Хубилая, потом его победили, меня послали с утверждением к ильхану Абаге в Персию, тот как раз женился на Марии Деспине дочери византийского императора Михаила VIII Палеолога, с посольством в Константинополь ездил, затем воевал с мамлюками, только собрался домой, в маленькой стычке на стене у Куры, заарканили как сайгака, вот жду выкупа в Сарае, живу на побегушках куда пошлют. Думал вот смогу быстрее собрать выкуп с этими дураками молодыми, потому и согласился, да чую удачи нет.
- Удачи у тебя, багатур хватает, - усмехнулся Ярополк, - раз конём тебя не растоптал, поучишь ещё сыновей метко стрелять, не кручинься.
- Только Небо и молю об этом каждый день, - кивнул багатур.
Показался город и суетившиеся там жители – ворота открыли, понятное дело – сотня конных дело нешуточное. Смотрели понятное дело с тревогой – все израненные, князь на аркане, Ярополк при оружии в седле – дело престранное, чем закончится непонятно. Не досчитавшись своих и узнав, что погибли, бабы начали голосить, остальные ждали что будет. Багатур въехал на площадь лишь с Ярополком, остальные разместились на пристани и стенах – ордынцы сноровисто заняли город. Ярополк объяснил ситуацию, что набег может ограничиться выкупом, но потребуются монеты, это вызвало перетолки, но вскоре настоятель, приключившийся в городе, купцы и сам Ярополк, договорились, что выкупят мёд, зерно и всё, что смогут предложить жители, а сами расплатятся монетой, слитками, серебряной посудой и украшениями. Багатура это вполне устроило, он разместился на княжеском дворе, пока шёл сбор и обмен выкупа, настоятель отрядил на общение с горожанами своего помощника, славного честностью и проводившего для монголов перепись, обычно помогающего баскаку. Ярополк и его люди принесли, распотрошив кубышки обещанный выкуп багатуру, тот сразу взял долю хана и свою долю с добычи и тут же раздал довольным воинам их части. У монголов с дележом добычи всё было строго: пятую долю хану, пятую джихангиру, остальное воинам, багатур поступил честно, не присвоив выкупы, хотя мог счесть их личными пленниками. Сразу же он разделил выкуп с города и решил несколько споров по оружию и коням, все, кроме нукеров остались весьма довольны.
Жена Ярополка, пока тот сновал со своего двора на княжий и успокаивал сотни горожан, ничего не говорила, лишь сказала, что отправила таки детей и родителей на хутор. Теперь она, глядя как ордынцы расхаживают по городу и что происходит, рада была сама оказаться подальше, но поздно. Ярополк собрал всех у себя на дворе, запер его, оставив Брана и Гюнтера с обнажёнными мечами смотреть за порядком и никого не впускать. Сам, не снимая кольчуги, метался по всему городу, стараясь предотвратить всяческие происшествия, где окриком, а где тычком в зубы, похоже не все понимали, что на самом деле происходит. Дружба-дружбою, но город спалить багатур мог запросто, ему здесь не жить, он мог улыбаясь и глядя в глаза убивать.
- Аргун-багатур, беда! – услышал Ярополк и тут же двое втащили окровавленного ордынца.
- Что такое, кто его? – нахмурился багатур, предчувствуя неладное.
- Мы, багатур, он хотел снасильничать девку, - доложился один из притащивших и бросил преступника к ногам Аргуна.
- Что полагается за такое? – мрачно спросил багатур насильника.
- Смерть, - ответил тот сам, встав на колени и выпрямившись, кровь заливала ему плечи и спину, - оправдания мне нет, разум помутился, предал товарищей, лишь прошу в память о былом, Аргун-багатур, дай мне смерть достойную от твоей руки.
- Зачем Нугай? – вставая, багатур со вздохом накинул ему аркан и уперевшись в спину ногой, задушил, - с детства его знаю, что я скажу его отцу…
- Аргун-багатур! – послышалось снова от вбежавшего в ворота.
- Да что там ещё?! – почти взревел багатур, снимая аркан с трупа.
- Корабли! – послышался ответ.
Ордынцы без промедления заняли места на пристани, Ярополк и сам подобрался, мало ли что? Чердынское княжество издревле славилось торговыми путями из Ирана на Запад, но разбойничками пути тоже не оскудевали. Но вскоре стало понятно – ладьями правят ордынцы, одна же ладья была знакомая – на такой ушёл брат с семьёй. Вскоре ладьи пристали, нукеры радостно приветствовали выпрыгнувших оттуда ордынцев, на ладьях Ярополк заметил около сотни связанных пленников, в том числе и брата с семьёй, родителей и своих малолетних сыновей. Багатур посмотрел на это и пошёл назад во двор, поняв, что нукеры отрядили своих приспешников в засаду на реке.
- Они в своём праве, - мрачно сказал багатур, - законная добыча.
- Я выкуплю их, - сказал Ярополк, за ним встали Хенрик и Мал – они тоже отправили свои семьи на корабле, - но берите товаром, денег в городе совершенно не осталось.
- Ну, поговорю с ними, но хорошую цену не обещаю, - буркнул хмурый Аргун.
Пока он переговаривался с ними, ордынцы пригнали с ближайших хуторов ещё около сотни человек, тоже законная добыча, откупился только город. Их собрали всех на пристани, рядками посадили, связав руки к длинным жердям. Нукеры что-то злобно выговаривали багатуру, тот качал головой и что-то им говорил, но потом началось заново. В итоге багатур повернулся и пошёл к Ярополку, а нукеры явно досадуя играли ножами и что-то говорили вполголоса ему во след.
- Они знают, что твои попались, - сказал багатур, глядя на реку, - и хотят по двести гривен за каждого из семьи и по три гривны за остальных пленных.
- У меня нет таких денег, никто столько заплатить не сможет, - сказал Ярополк, - даже князь.
- Ну, поэтому я договорился пятьсот гривен за всю твою семью, по гривне за каждого из остальных пленных и то, при условии, что вернёте ладьи с осадной машиной, - вздохнул багатур, - цена низкая, в Сарае сейчас рабов пруд-пруди, но ниже не получится, только если убить их, но Тудан найдёт способ отомстить за своего любимца.
- Даже таких денег у меня нет, я отдал всё за горожан, думаю, гривен сто ещё наберу, - мрачно сказал Ярополк, - на остальное - могу предложить тебе лишь товар, но шкурок или воска сможете увезти гривен на двести, не больше, на остальное предлагаю лишь службу.
- Мы тоже готовы отдать свои мечи, - сказали Хенрик и Мал, - говорим так же за Гюнтера и Брана.
- Я сам могу сложить голову как прибудем, - вздохнул багатур и махнул рукой, - а впрочем, пять хороших мечей, да моя сабля, стоят больше четырёхсот гривен, тем более они у меня есть, а на мой выкуп этого всё равно не хватит, земли у вас гляжу небогатые.
Нукеры пытались возражать, но багатур не мальчик, нашёл резоны и серебро вскоре перекочевало из рук в руки. Пленников развязали и отпустили по тревожно ожидающим в сторонке родственникам, брат виновато обнял Ярополка, как ему сказали, какую цену пришлось заплатить, а родители залились слезами. Жена только всхлипнула, дети, схватившие его за ноги даже не понимали, что происходит. Ярополк и сам не понимал, что его ждёт – он принадлежит теперь знатному багатуру, но тот сам пленник в Сарае, тем более нажили они врага из приближённых хана. Может их казнят сразу по прибытии, а может, ушлют служить в такую глушь, что навсегда забудешь дорогу домой. Как бы там ни было, но жизнь его теперь связана с багатуром тонким волоском и дело его жизни, чтобы этот волосок не оборвался.
- Багатур! – снова вскричали с ворот, - всадники!
- У вас тут оживлённее, чем в Константинополе! – рыкнул багатур, взбираясь на надвратную башню, - кого там Эрлик принёс?!
- Это князь Бронислав с дюжиной гридней, - доложил ордынец.
- Ну, просто лучше не придумать, - вздохнул багатур, - рад приветствовать тебя князь Бронислав.
- Не могу ответить тем же, Аргун-багатур, - удерживая коня, сказал князь, - так понимаю, город захвачен, что с моим сыном?
- Ожидает выкупа, - просто сказал багатур, - тысяча пятьсот гривен, немного просим.
- Да, сумма небольшая, но сам понимаешь, нужно её собрать, - нахмурился князь, - дайте пять дней.
- Пяти дней не могу дать, - покачал головой багатур, - через три недели нужно быть в Сарае, иначе голову с плеч.
- Оставь его здесь, моё слово верное, - прищурился князь, сжимая меч, - пришлю выкуп.
- Это не мой личный пленник, извини князь, - вздохнул багатур.
- Не договорились значит, - сказал князь и развернув коня ускакал.
- Смотреть в оба, - приказал багатур, - готовьте ладьи, Ярополк, быстро давай метательную машину возвращай, до темноты нам конный переход нужно одолеть вниз по речке.
Багатур был прав – князь ночью попытается освободить сына, стычка неминуема. Ордынцев всё же больше, даже если Ярополк нарушит слово и присоединится к князю, то город наверняка сгорит во время боя. Поэтому неохотно, Ярополк отдал распоряжение пригнать ладьи, спрятанные в протоках и ордынцы начали грузить туда своих лошадок, их едва набралась сотня, остальные убиты, ранены или разбежались. Ярополка сразу удивило, что ордынцы без хотя бы трёх заводных коней – обычно брали пять запасных коней, но если они поднялись по реке на ладьях, то понятно. Ярополк тоже собрался в поход, взяв необходимое – теперь совершенно неизвестно что ждёт впереди.
- Свидимся, нет, не знаю… - сказал Ярополк, глядя на него жена, родители и дети лишь плакали.
- Ладьи с товаром ушли в Новгород, сам себя обманул, решил хитрым путём отдельно уйти – вот попался, - сказал брат, нахмурившись, - соберу выкуп через пару месяцев и выкуплю.
- Через пару месяцев мы будем уже где-нибудь в Самарканде, - вздохнул Ярополк, - будет возможность – отправлю письмо.
- Ярополк, там зовут! – заглянул Бран.
- Учите грамоту, мать слушайте, - присел Ярополк, стукнув ножнами об пол, - дядька научит копью, а посадник мечу, прощайте.
Не оборачиваясь, Ярополк, с комком в горле последовал на пирс, снова дом оставался где-то позади. Бросив мешок у мачты, он уселся и невидящим взглядом смотрел на воду, пока ладьи отвалили и заскользили вниз по течению. Настроение было хоть в петлю, остальные чувствовали себя не лучше, включая багатура. Он явно прикидывал свои шансы, нукеры злобно на него косились и шептались, хоть это считалось уделом женщин, а не воинов. Но впрочем, нынешнее поколение сильно отличалось от славных предков – наряжались в шелка, пренебрегали доспехом, бывало, даже пользовались белилами и румянами, встарь такое было немыслимо. Вся империя держалась на исполнении простых законов и правил, на личной храбрости и неприхотливости, теперь же доселе непобедимая империя переживала не лучшие времена, во многом из-за молодого поколения, желающего всего и сразу. Каждый считал лишь себя достойным правителем, брат шёл на брата, в итоге империя от океана до океана почитай раздробилась, шли многолетние войны.
После смерти Мунке, великого хана, с натяжкой устраивавшего всех, началась затяжная война, притязающих на то, чтобы его вознесли на белом войлоке и на курултае провозгласили великим ханом. Спешно созванный курултай в Кайпине провозгласил великим ханом Хубилая - брата Мункэ, а курултай в Каракоруме месяцем спустя его младшего брата Аригбеха, как его звали монголы, остальные называли Ариг-Буга. Аригбех был малоопытным правителем и негодным военачальником, его загнали на север, где он замерзал и голодал, даже его семья сбежала к врагам и ему пришлось сдаться. Поговаривали, что Хубилай отравил брата, но доподлинно кто знает, может действительно заболел и умер, несколько лет голодного и неудачного похода могли сказаться. Хубилай делал вид, что правит из Китая Золотой Ордой, в самом улусе Менгутемер делал вид, что слушает великого хана, но в жизни делал, что хотел: воевал на Кавказе, вёл дела с Константинополем как полновластный император, разрешал или не разрешал Генуе строить поселения в Крыму, одним письмом мог отбросить крестоносцев от Нарвы. С ними обеими повздорил Хайду – считавший, что только ему должна принадлежать власть в Орде, армии его Чагатайского улуса были сильны и независимы, его даже побаивался Хубилай, завязший в войнах на юге Китая, в Корее и готовивший вторжение в Японию. А между ними метался ещё и Абага, сидящий в персидских землях, воевавший со всеми подряд, но вроде поддержавший Хубилая. Сильный и неглупый Хубилай строил огромную империю Юань в Монголии и Китае, вводил китайские обычаи, чем злил монголов, желавших чтить старые традиции – не возводить городов, грабить всех и пасти табуны, но привлекал китайцев и прочих иноземцев. Но монголы были на основных должностях и всяческие пришлые, вроде сарацинов и европейцев, не ставившие китайцев в грош, что тех естественно бесило. Китайцы постоянно устраивали восстания и заговоры, обираемые произволом чиновников, повышающих самовольно налоги и забирающих крестьян в рабство. Вот в такой комок междоусобиц, предстояло сунуться, хотя, не будь ханы такими честолюбивыми себялюбцами, Орда была бы от океана до океана уже давно.
Путь вышел скучный, но хотя бы недлинный – ветер дул попутный, ладьи были пустыми, несколько волоков и порогов миновали легко, даже не разгружались, вода стояла высокая. Приходилось коротать время, завернувшись в шкуру и пытаясь дремать, правда, моросил противный дождь, бывало дрова отсыревали настолько, что обходились только хлебом и сыром, впрочем, ратникам не привыкать, а ордынцы вообще могли выпить молока и тем удовольствоваться. Ворчали только молодые, привыкшие к богатой и сытой жизни, но помнящие ещё походы Чингис хаана, только хмыкали и махали руками, называя их бородатыми бабами, годящимися лишь, чтобы на их груди колоть дрова. Багатур хотя и доверял слову Ярополка, но их тщательно стерегли, оружия не отбирали, спали они посреди лагеря и всегда кто-то вполглаза приглядывал. После недели похода внимание ослабили, но присматривали всё равно, с багатуром поехали старой выучки ордынцы, не только умеющие ругать, но и наставлявшие молодых, с ними не забалуешь. К началу третьей недели показался Сарай ал-Махруса - «Дворец Богохранимый», столица Золотой орды или же улуса Джучи. Это было огромное поселение, намного больше Новгорода, конечно уступая Константинополю по высоте зданий и пышности.
Пастбища и загоны начинались задолго до того, как показались первые дома, часто встречались юрты, или как здесь их называли геры, иногда целыми городками и районами со своими улицами и площадями, как в Каракоруме. Между ними сновали деловитые кочевники, они хотя были в городе, всё равно оставались сердцем в степи, могли сняться с места и умчаться в степь по любому поводу, например пропала любимая верблюдица или им захотелось поохотиться. Каракорум пустел каждую весну – уезжали на охоту, тысячами, если не десятками тысяч, иноземцы никак не могли взять в толк, как можно управлять гигантской империей из столицы, имеющей всего сотню неказистых зданий, состоявшую из тысяч юрт. Но монголам так было приятнее, они хотели денег и власти, но менять образ жизни не хотели категорически – землепашец для них был чем-то низким, его следовало по старому праву убить, дом сжечь, а на пашне устроить пастбище для любимых кобылиц – они же дают молоко. Сарай в отличие от Каракорума был пышнее, даже роскошная ханская охота не могла заставить город опустеть – жителей было столько, что откочуй все монголы в степь, жителей сильно не убавится.
По реке сновали десятки челнов и ладей, не только местные, а казалось со всего света, даже мимо прошла красная лодка, вырезанная в форме причудливо изогнутого дракона с высунутым красным языком, говорят такие делают китайцы. Ромейские и генуэзские купцы, ругались из-за чего-то с персами, тех вроде как поддерживали сарацины, что не поделили, было непонятно. Предместья уже заросли деревцами, было видно, что, невзирая на презрение моголов к крестьянами, тут явно пашут и сеют, имелись большие амбары, сновали возы с зерном, мельницы тоже иногда попадались. Были и огромные ремесленные предместья, там суетились всякие мастеровые, даже прачки нарушающие Великую Ясу, запрещающую стирать в реке одежду, да что там прачки – красильни сливали в реку такое, что приходилось зажимать рукавом носы. Показались вначале простенькие дома, потом побогаче, а затем яркие дома с красивой росписью и резьбой, выше них был ханский дворец, отделанный разноцветными изразцами. Сам город был невысоким, один-два этажа, но разбросанным по большой площади, много деревьев с торчавшими над ними разноцветными крышами и минаретами. На пристани, было столько лодок и кораблей, что рябило в глазах, сновали рабы с мешками и тюками, покрикивали надсмотрщики, купцы пили вино и торговались, куда-то ехали возы, что-то поднимали грузовым воротом, стоял невообразимый шум и гвалт.
Пришвартовавшись, на пристани обнаружили чиновника с золотой пайцзой на шее, в богатых одеждах, он передал распоряжение безотлагательно явиться во дворец к хану. Делать было нечего, если бы хотели казнить – посылали бы не чиновника, да с золотой пайцзой, а так возможно будет шанс договориться, хан очень благоволил старому товарищу багатуру. Возможно, даже так будет лучше, чем, если бы делом занялся нойон, да ещё потерявший в походе родича, хан человек справедливый, хотя и непредсказуемый. Багатур с неподражаемым мастерством бывалого горожанина направился ко дворцу, оставив разгрузку коней и остального помощникам. Ярополк со товарищи следовал за ним, совершенно не выделяясь из толпы – наёмников из княжеств здесь было с избытком, как впрочем из южных ханств и даже мелькали рыцари, судя по гербам богемские. Никого в таком людском месиве было не удивить католическим монахом, шлёпающим босыми ногами в заляпанной рясе, иудеем, что-то везущим на ослике или китайским чиновником. Ярополк бывал здесь в детстве, но всё же подивился как разросся город, какую силу забрал, дикая смесь языков неслась отовсюду.
Город поражал обширностью и числом жителей, поговаривали, что жили здесь семьдесят пять тысяч человек, Ярополк доподлинно знал, что в Великом Новгороде по переписи проживало всего сорок две тысячи пятьсот двадцать человек. В воздухе свежем и приятном, витал аромат специй, цветов, хлеба и немного жареного мяса. Улицы здесь были широкими и чистыми, конский навоз убирали так быстро, что можно было подивиться, дома стояли часто, без садов и пустошей, они долго плыли вдоль предместий и самого города, пока достигли одной из пристаней. Наверное, чтобы пересечь город пешком потребовалось бы половина дня, а чтобы обойти все базары и торговые площади не хватило бы и дня. Дома были всякие, деревянные и каменные, восточные, китайские, бревенчатые избы, строили и украшали кто во что горазд. Иногда попадались изумительные по красоте дома, отделанные разноцветными изразцами, откуда выезжали разодетые в шёлк и парчу богачи, часто они восседали на носилках. Было мало нищих и попрошаек, много изукрашенных храмов, всех религий: христианских, даже католических, большая красивая мечеть. О величине города можно было догадаться по тому, как долго они шли от пристани ко дворцу – в том же Новгороде это заняло бы времени не больше, чем со вкусом выпить кружку доброй елахи. А здесь они миновали дюжину площадей, два огромных базара, ждали, пока дорогу пересекут четыре слона и целый караван верблюдов.
Дворец, как положено, утопал в зелени огромного сада, огороженного низкими стенами, где расхаживали стражники, внутрь их пропустили довольно быстро, хотя без особого почтения. Оружие забрали, даже у багатура, седой, годами сгорбленный иудей привязал к оружию бирки и выдал им такие же, аккуратно уложив в специальные ниши. Даже убранство помещений стражников поражало обилием резьбы и всяческих бронзовых узоров, красной краски и росписи. Что уж говорить о внутренних покоях дворца, роспись становилась всё дороже, повсюду стояли диковинные чаши и скульптуры невиданных зверей, тончайшая резьба покрывала любую балку или колонну. Роскошный каменный пол стелился под ноги извивающимся затейливым узором, двери были отделаны бронзовым литьём, серебряными узорами и золотыми пластинами с изображениями всяческих знаменательных событий орды. Их длинными переходами отвели в какой-то зал с диванами, отделанных настоящими драгоценными камнями, там обнаружился читающий какую-то книгу хан, Ярополк жутко удивился, что не пришлось долго ждать аудиенции. Хан оторвался от книги и посмотрел на вошедших, это был невысокий, плечистый, уже немолодой седеющий человек с короткой стрижкой, аккуратной бородкой и пронзительным взглядом. Он был одет в простой голубой халат, какой бывает у любого обыкновенного воина, в мягкие тапки, но рядом лежала отличной работы сабля.
- Ну что багатур? – насмешливо спросил он.
- Менгутимер, великий хан, да продлят твои года Небесный Отец и Мать-Земля, пусть неиссякаема будет Сила Вечного Неба в тебе, - совершенно искренне, без тени фальши сказал багатур и как положено все пали ниц на отличные персидские шёлковые ковры.
- Аргун-багатур, поднимись, - легко встал хан и подошёл, - я наслышан, тебя уговорили идти в набег?
- Винюсь, старого дурака соблазнили добычей, хотел выкупиться из плена, сил нет как хочется домой, - поднялся багатур, - но головы мне теперь не сносить – набег закончился неудачей: город мы взяли, выкуп получили, даже пленили князя, но попали в засаду, дважды, потеряли сто пятьдесят два легкоконных, двадцать одного тяжёлых конников, из них пятеро знатных нукеров, смогли вернуть захваченные ладьи и осадную машину, много раненых.
- Да, багатур, - усмехнулся хан, - такого старого волка поймали в западню и кто?
- Вот, почти все, кто остался из дружины: Ярополк, его люди, купеческая охрана, князь даже не участвовал, мы его ночью в поле схватили, - сказал багатур, - пощади их, добрые ратники, они только прибыли из Святой Земли.
- Ну, ка встаньте, хочу на вас поглядеть, - приказал хан, - Ярополк стало быть ты, что скажешь?
- Великий хан, мы защищали город от набега, твой выход как полагается, откупщик забрал, мы были в своём праве, - сказал Ярополк, - но если по твоему мнению заслуживаем наказания, примем его как должное.
- А не тот ли ты Ярополк, что выбил из седла первого оруженосца Карла Анжуйского? – прищурился хан.
- Ваша осведомлённость поражает, великий хан, - сказал Ярополк, прикинув, что, наверное, генуэзцы, бывшие на турнире рассказали о самом захватывающем поединке этого года.
- Присядем, расскажи мне о поединке, - оживился хан, - эй, принесите вина и фруктов.
Неожиданно для себя, Ярополк начал рассказывать хану о рыцарском турнире, затеянном ради переговоров о союзе королей, это было целое политическое действо, не просто схватки, как думают простолюдины. Кроме описания самого турнира, Ярополку пришлось рассказывать непростую и насыщенную историю того, как из Чердынского княжества можно попасть в Святую Землю. Ярополк попал на турнир совершенно случайно, вместе с несколькими знатными рыцарями, прибывшими с ним из Англии. Ярополк сопровождал в Лондон груз шкурок, шёлка и восточной посуды, да подвозил князя, ехавшего за женой для сына, шкурки продали удачно и одна ладья ушла закупать мечи во Франкские земли. А князь, с лондонской невестой у него что-то не сложилось, уговорил Ярополка отправиться в Севилью, там была вторая невеста, да можно было удачно продать янтарь, дорого ценившийся. К ним на ладью напросились два знатных рыцаря, отправлявшиеся в Крестовый поход, но подзадержавшиеся из-за семейных неурядиц. И действительно, груз продали удачнее, чем можно было себе представить, а вот невеста оказалась беременной и страшной как смертный грех. Отправив ладью домой, загруженную вином, Ярополк хотел было и сам закупить вина и начать путь домой, как рыцари предложили совершенно неприличную сумму за срочную доставку их и севильского графа с целым войском в Акру. Путь был небольшой, тем более Ярополк много был наслышан о Святых Землях, поэтому, решив, что раз уж забрался так далеко, почему бы не пройти ещё немного. Они весьма удачно миновав шторм добрались в Акру, граф по дороге нашёл общение с Ярополком занимательным, постоянно упражнялся с ним на мечах и много расспрашивал о монголах, северных землях, жизни, был весьма любознательным. Проходя Сицилию они были атакованы пиратами, решившими, что это лёгкая добыча и не ожидавших, что грузом окажется целая армия. В итоге вместо захвата одного судёнышка, пираты сами потеряли три корабля и больше сотни человек, пока не скрылись в темноте. В том бою Ярополк бессчётное количество раз спасал жизнь графу, сразу же раненому стрелой в ногу, а потом ещё и лечил рану. Граф в благодарность посвятил Ярополка по местным обычаям в рыцари, опоясав его мечом и уже в Святой Земле, где был организован турнир, куда рвались все, зазвал и Ярополка, не особенно жаждавшего участвовать в бесконечных пирах. Однако, вскоре, когда начались всяческие состязания, ему сильно понравилось, Ярополк быстро выбился в победители.
Поскольку Ярополка только посвятили в рыцари, ему пришлось открывать турнир в конном жюсте – сшибке на копьях. Ему доводилось, конечно, орудовать копьём с коня, но поединки случались редко, обычный бой представлял собой свалку всех со всеми. У противника к тому же были специальные турнирные доспехи, турнирные пихтовые копья были непривычно лёгкими и широкими, однако Ярополк выбил противника из седла, оруженосец Карла Анжуйского даже повредил руку. Его приметили судьи и дамы, а затем вельможи, сначала пренебрежительно глядевшие на доспехи и одежду странного пришельца, больше похожих на сарацинские. Но шли дни состязаний, в бугурте – массовом конном поединке Ярпополк победил троих рыцарей, довольно знатных, получив их доспехи и коней. Попутно рядом с огороженным ристалищем вырос целый палаточный город с ярмаркой, ремесленниками, закусочными и жонглёрами, легко было обзавестись любым нужным для турнира предметом, конечно по немалым ценам. Ярополк сменил доспехи, обзавёлся яркой накидкой для коня, навязал на шлем разноцветный намёт и вообще полностью переоделся на здешний манер, став из добротно экипированного, но невзрачного гридня больше похожим на заморскую яркую птицу. Его преображение оценили, тем более победы множились, конечно, везде победить не удалось, но призов как новичок Ярополк получил весьма изрядно. Естественно с ним желали познакомиться многие, зазывали к себе в шатры и дворцы, как признавался граф, даже его так не обхаживали.
- Да, - мечтательно закатив глаза, хан всё ещё находился на рыцарском турнире, слышал конский топот и удары наконечника в виде кулака о щит с ярким гербом, - какое варварское и необычное развлечение, никогда такого не видел.
- Ваши конники сильны луками, к чему сближаться на копьё, если в степи можно достать стрелой за двести шагов? – слегка поклонился Ярополк, - хотя ваши тяжёлые копейщики ничем не уступят рыцарям.
- Не уступят, - с лёгкой улыбкой согласился хан, - потешил меня рассказом изрядно, давно с таким интересом никого не слушал, а поэтому, наказывать передумал, лучше отправлю я Аргун-багатура к Хайду в Самарканд, здесь его не сегодня так завтра порубят или отравят и такого хорошего рассказчика вместе с ним. Хайду враждует со всеми улусами, но шансов выжить там больше, чем здесь, заодно сослужите мне хорошую службу, за багатура всё равно выкуп не заплатят. Дождитесь письма и немедленно отправляйтесь, корабль приготовят, ступайте!
Ошеломительно быстро Ярополк оказался в просторном зале, где толпились десятки разных чиновников, послы иноземцев от испанских до венецианских, очень хотелось присесть, но лавок здесь не держали. Багатур тоже был ошеломлён: с одной стороны плен закончился, даже выкуп хан берёт на себя, но с другой придётся ехать во враждебный улус, к незнакомому Хайду, могучему и хитрому человеку, успешно ведущему долгую войну со всеми улусами орды. Неизвестно ещё, что будет содержаться в письме – может Хайду не понравится написанное, а принёсшего дурные вести могли казнить прямо на месте. Пока они размышляли, вышел чиновник и отдал письмо в бамбуковом футляре, отделанном парчой, серебряную пайцзу на выделение коней и несколько охранных грамот в дорогу, тут же подошедший сопровождающий повёл их длинными галереями к выходу. Им вернули оружие и отвели под охраной на пристань, где уже стояла готовая к отправке ладья, их кони и вещи были там же, кем-то перенесённые. Посчитав, что, наверное, так будет лучше, все разместились на ладье с молчаливыми ребятами, судя по одежде из самаркандских купцов или разбойников, впрочем, часто отличить хорошего купца от разбойника затруднительно даже опытному человеку.
Судя по всему, это были торговцы оружием или какими-то диковинами, товара у них было немного, он явно тяжёлый и ценный, упрятан в несколько огромных кованых сундуков длиной в человеческий рост. У сундуков постоянно находились двое арапов свирепого вида с огромными саблями и длинными луками, ещё двое спали рядом, видимо ночная стража. Остальные на корабле тоже были изрядно вооружены, многие не снимали доспехов вовсе, с другой стороны это было на руку – значит им есть, что терять, будут крепче драться, пиратами воды кишат в любой точке мира. Багатур и Ярополк устроился со своими людьми подальше от чадящего сырыми дровами котелка, толстый, раздетый по пояс афганец варил в масле что-то невообразимо пахучее. Вскоре, благодаря сильному ветру и течению, они, миновав снующие лодки и корабли побольше, потеряли из виду Сарай и пошли вниз по реке. Судоходство на Итиле происходило бойкое – ладьи сновали туда и обратно, даже было видно столкнувшиеся корабли – зазевались и теперь с руганью растаскивали запутавшиеся парусами корабли. Впрочем, у правила сидел не проронивший ни слова седобородый, одноглазый перс, с кривой саблей за поясом, крепкой рукой держащий весло. Вскоре глядеть на широкую реку с двумя берегами, где правый высокий, а левый низменный надоело и усталость брала своё. Незаметно для себя, путешественники уснули, вымотанные тяжестью предыдущей дороги и проснулись лишь, когда пристали к берегу поздно вечером.
- По Итилю войдём в Хвалынское море, а там по речке, сколько сможем и дальше верблюдами до Мерва, а там Бухара и Самарканд уже недалеко, - рассказал многознающий багатур, - так водой большую часть пути одолеем.
- Великий шёлковый путь говорят оживился? – поинтересовался Бран.
- Да, товары пошли, времена Чингис Хаана, когда огнём рушились империи и мечом создавались новые прошли, - кивнул багатур и добавил со вздохом, - теперь империи рушатся из-за малодушия правителей, желающих владеть хоть малой частью империи, но своей.
- Я слышал, обочины дороги до сих пор завалены костьми убитых монголами? – спросил любопытный Бран.
- Конечно, горами лежат и сейчас, - рассмеялся багатур, не раз, скакавший по Шёлковому пути, - такое могло быть во время багдадской резни, тогда перебили сотню тысяч жителей, а сейчас тишина, от персидских грамотеев и купцов другой раз такое услышишь, будто в другом мире живут, правители у них прекрасные, сады цветущие, враги ужасные, а приедешь: маленький пыльный городок, горстка жителей и какой-нибудь, не бывавший дальше Бухары великий летописец, в окружении трёх усатых толстых жён.
- А Самарканд тоже маленький? – поинтересовался Бран.
- Самарканд был огромным, вот его действительно разрушили до основания по приказу Чингис хаана, - подтвердил багатур, - город сейчас отстраивают, будет краше и лучше прежнего, да всё сами увидите.
Вскоре ладья вышла в открытое море, команда была отчаянная, поэтому, несмотря на пугающие тучи и поднявшийся ветер, к берегам не жались, шли так, что кругом до горизонта была вода. Народ подобрался бывалый, приличная волна и сильная качка не особо влияла на здоровье, но есть расхотелось. Иногда кто-нибудь нет-нет, да и перевешивался через борт покормить рыб, на что судорожно сглатывая смотрели остальные и насмешливо перс – он всё время жевал вяленую рыбу. Было за полдень, Ярополк разложил снаряжённое им в дорогу вяленое мясо и вино, хан не скупился в припасах, с аппетитом пообедал и завалился спать, чем вызвал жуткую зависть окружающих, включая перса – он сидел у правила без смены. Ветер, бывало, менял направление, имелись течения, ладью постоянно требовалось направлять нужным курсом и гонять команду ставить парус. Очаг разводить не рискнули, поэтому горячей похлёбки не доставалось, впрочем, особенно никто не возражал.
На второй день показался истрёпанный парус, он стал быстро приближаться, явно шёл на перехват. Хвалынское море было славно лихими людишками промышлявшими водными путями, а говоря попросту грабителями и разбойниками. Все достали оружие, впрочем, идущая на перерез ладья была поменьше их, сообщников на горизонте не наблюдалось, авось закончится только смотринами или перепалкой. Ветер не переставал, волна била как следует, в такую погоду даже копьё сдует, не то, что стрелу, а брать ладью на абордаж при такой качке – нужно быть отчаянным. Вскоре стало видно правящих ладьёй – головорезы явно были отменные – видно было островерхие шлемы восточные и кривые сабли, плоские западные шлемы и прямые мечи, смуглые лица дополняли чёрные, безрукавки на голое тело сменяли тяжёлые конные доспехи. Они все что-то орали, из-за ветра особенно было не слышно, потрясали оружием и делали всякие жесты, многие были похабными, другие непонятными. Ярополк, крепко держась за мачту, встал в полном вооружении и сделал приглашающий жест, одновременно поднялись остальные, стараясь не упасть при качке. Рты у лихих ребят быстро закрылись, появилась озабоченность на лицах, они все посмотрели на здоровенного малого с чубом и в жилетке, с огромной золотой серьгой в ухе. Тот пожевал ус, что-то себе подумал и крикнул, после чего лихие людишки засуетились и вскоре скрылись за горизонтом.
Больше никто не появлялся до устья Горгана, довольно большой реки для здешней местности, даже несмотря, что она летом и осенью сильно мелеет. В устье суетились рыбаки, было много небольших лодок, встречались неказистые деревушки, где сушили сети и рыбу на огромных козлах. Поторговавшись с каким-то стариком, за мелкую монетку купили целую корзину рыбы, сварили уху, получилось весьма недурно. Заодно размяли ноги – всё же идти на ладье сидя на одном месте занятие утомительное. Население было дружелюбным, за деньги готовое на всё, удалось закупить козьего сыра, обязательных фиников, лепёшек и даже здешнего вина, оказалось весьма недурным. Но долго задерживаться не стали, мало ли прибудет какой чиновник, а там ещё пайцза или дорожные грамоты не понравятся, взятку придётся давать. Неохотно взошли на ладью и продолжили свой путь, выбрасывая огрызки от сладких яблок и очистки от всяких фруктов, купленных на маленьком базаре за сущую безделицу.
Из-за мелководья, пришлось выбросить камни из балласта, чтобы уменьшить осадку, в море это помогало, а здесь можно запросто сесть на мель на такой большой ладье, всё же это не Итиль – река такой глубины и ширины, что запросто ходят даже морские корабли. С одной стороны на берегу высились горы с ледниками, вода оттуда и питала эту реку, с другой был берег пониже, но тоже гористый, к воде спускались небольшие клочки земли, где изредка можно было увидеть домики и овец, щиплющих скудную траву на каменистой почве. Деревья уже совершенно побурели, местами пожухла трава, картина представлялась бесплодная и пустынная, ни одного человека они по дороге не встретили. Река была извилистой, всё больше мелела, благо был попутный ветер, шли-то против течения, довольно сильного, пока дня через три, не зацепили днищем. Но купцы бывали тут не раз, вскоре показался небольшой городишка с пристанью, где их ладья была единственной, не считая небольших рыбачьих лодок. Город был невысоким, с потрескавшимися пропылёнными стенами, с узкими улочками, где быстро ходили редкие прохожие, имелся караван-сарай, вернее скорее небольшая конюшня, где ночевали и люди. Было ещё рано, поэтому, купцы быстро перегрузили свои тяжёлые сундуки на верблюдов и отправились в путь. Ярополк верблюдов не жаловал, впрочем, как и багатур, они выбрали небольших лошадок, выносливых и неприхотливых, а ещё взяли по заводной, мало ли что со скотинкой может сделаться – ногу сломает или копыто проткнёт острым камнем, их здесь в избытке. Заночевали в поле, когда стемнело, заметно похолодало, как это бывает в здешних краях, но все бывалые путешественники, хотя выезжали было почти жарко и чем дальше ехали на юг, тем жарче становилось, но никто не обманывался и тёплую одежду везли с собой.
Южное небо всегда завораживает своей неимоверной высотой и прекрасными огромными звёздами. На севере небо часто скрыто облаками, а здесь в прозрачном воздухе их видно особенно чётко, даже падающие звёзды бывает удаётся разглядеть. В ночи было слышно как стрекочут цикады, костёр, быстро разгоревшийся иногда потрескивал и стрелял искрами, улетавшими в темноту. Несколько раз тявкали шакалы или лисы, цикады на мгновение затихали и снова продолжали стрекотать. Из городишки захватили барашка, он как раз жарился на вертеле, разнося в округе совершенно неимоверный аромат специй, благо здесь их было с избытком любых. Барашком занимался кипчак, уж они-то мясо чувствовали как надо – можно было не сомневаться – барашек будет отменно сочным. Так и случилось, всем досталось по горячему и сочному куску, жир пропитывал лаваш, можно было откусить свой язык от жадности. Некоторое время вокруг костра стояла полная тишина, только слышалось чавканье и урчание благодарных животов. Насладившись угощением, все полулёжа на тюках и сёдлах, попивали вино и наслаждались сытостью и покоем.
- Вот завтра выйдем на Шёлковый путь, там уже станет полегче, - лениво потягивая вино сказал багатур, - там думать о переправах и колодцах не нужно, часто караван-сараи разбросаны, где нормально кормят, базары через пару дней пути, что угодно купить можно, жизнь в общем забьёт ключом для здешней местности.
- Куда идём дальше-то? – спросил любопытный Бран, шелуша полюбившиеся сразу фисташки.
- Сначала в Мерв, это неделя пути, потом до Бухары, недели три будем идти с верблюдами-то, а там до Самарканда рукой подать, - рассказывал багатур, - можем, конечно, оставить караван, думаю, вряд ли станут возражать, как на Шёлковый путь выберемся, там разбойничков не бывает, возьмём лошадей порезвее, да поскачем ветром, как почтовые гонцы.
- А мы и есть почтовые гонцы, - ужасно зевнул Бран, - мне быстро скакать больше нравится, верблюды уж больно неторопливые.
- Они силы берегут, животина для пустынь создана, - пояснил Ярополк, - могут снег в пустынях есть, вместо воды, в жаре не пропадут и в холоде, а скачут порезвее твоего коняшки.
- Ну, кошка тоже бегает резво, - усмехнулся Бран, - только недолго.
- Ладно, давайте спать, нам ещё ехать и ехать, - урезонил Ярополк и укрывшись шкурой закрыл глаза.
Глава 3
На следующий день они, как планировали, вышли дорогу к Мерву и пристроились к большому каравану, идущему тем же путём, караванщик таким попутчикам только порадовался – золотая пайцза это пропуск куда угодно. Он всячески заискивался перед багатуром и его людьми, был бы хвост, вилял бы. Караван состоял из огромных волов, ложившихся совсем как верблюд, пока их навьючивали, а потом встававшие с таким огромным тюком, что было страшно. Они неторопливо и мощно вышагивали, поражая своей белой шкурой. Дорога была отличная, широкая, два воза разъезжались так, что между ними ещё всадник проходил, ровная, утоптанная и ухоженная. Правда сразу появились и чиновники, спрашивающие кто такой и куда едешь, но земли были ильхана Хулагу, он, по крайней мере, формально подчинялся Хубилаю, поэтому вопросов не возникло, пайцза со львом быстро убеждала. Пожелав багатуру Хубилая доброго пути, чиновник вздохнул, что взятки не получится и пошёл искать другую жертву, с менее страшными подорожными. На следующей остановке в огромном караван-сарае, где даже были отдельные комнаты для гостей и большой пиршественный зал, даже с развлечениями, багатур решил оставить медлительных купцов. Тут же можно было купить отличных коней за весьма небольшую стоимость, поэтому хорошенько отдохнув, утром поскакали уже как следует. Ярополк всё сетовал на короткие стремена, багатур усмехаясь, показывал монгольскую посадку, действительно, так было удобнее, хотя с непривычки Ярополк и остальные ворчали. Делали по такой дороге полтора и два дневных перехода, обгоняя караваны и путников, уступая путь только быстрым как ветер почтовым гонцам, нёсшим золотую пайцзу с кречетом, ещё бы, те умудрялись за две недели доставлять почту из западного конца орды до восточного, скакали по сто пятьдесят вёрст в день. Конечно багатур позволял себе едва пятьдесят в день, но двигались всё равно в т-четыре раза быстрее любого каравана.
По дороге они встретили очень странного путешественника – на обочине совершенно бессильный сидел рядом с отощавшим на траве боевым конём рыцарь из Тевтонского ордена, что явствовало из чёрного креста в белом поле на его одеждах и щите. Невзирая на то, что каких-то три года назад бивал тевтонцев при Раковоре, Ярополк спешился и, достав флягу, влил в почти беспомощного рыцаря немного вина. Тому слегка полегчало, багатур приказал остановиться и разбить лагерь, рыцарь, по доспехам не знатный, но судя по щиту весьма отважный, а бросать рыцаря умирать позорным образом витязям не пристало. Было рановато для ночёвки, но развели костёр, поставили готовиться похлёбку, рыцарь вроде оживал, коню тоже задали меру овса, он радостно хрумкал у себя в торбе. Рыцаря накормили, он едва мог держать самостоятельно ложку, проливая похлёбку в спутавшуюся бороду и содрогаясь при этом всем телом. Поев, он мгновенно потерял сознание, если бы Ярополк его не подхватил, то рыцарь упал бы головой об камень. С совершенно бесчувственного рыцаря сняли кольчугу и сапоги, потому как спать в кольчуге – можно к утру и задохнуться при такой слабости.
- И что нам с ним делать? – спросил Мал.
- Пригодится, кто бы ни был, - сказал Ярополк, - его под Раковором не помню, но тевтонцы плохой меч к себе не примут, что его занесло сюда узнаем.
- Тебе как опоясанному рыцарю надлежит помогать рыцарю в нужде, - усмехнулся багатур, - нам убогим ваших благородных материй не понять.
- Багатур, - укорительно нахмурился Ярополк, - из нас, тут почитай баронский титул у тебя, кто с ханами говорит как со старшим братом?
- Давайте заночуем тут, вон смотри как храпит тевтонец, - сказал багатур, - меч действительно может пригодиться, только кто в дозоре смотрите мне за ним, отощал это видно, да мало ли что…
Наутро рыцарь проснулся и выглядел получше, даже смог, пошатываясь самостоятельно встать. Ярополк помог ему ходить, поддерживая, от них всех пахло не очень, но рыцарь похоже с детства не мылся. Говорить он пока не мог, видать горло совсем пересохло, он пытался что-нибудь сказать, но только хрипел и кривился. Его немного подкормили ещё, он виновато пил вино и глотал фрукты, благодарно кивая. Всё похоже шло ему на пользу, немного передохнув после еды, он постарался отрывисто говорить, чтобы ответить на мучающие всех вопросы.
- Бальазар фон Лаутенберг… племянник магистра Ливонского ордена… покойного Отто фон Лаутенберга, - смог произнести рыцарь и закашлялся, попив вина он продолжил, - был ранен в битве при Карусе с великим князем литовским Тройденом, где погиб дядя и отправился в Святые земли молить о прощении его души и собственной.
- Согласись, Бальтазар, - сказал багатур, - далековато от Святой земли.
- Гордыня, всё моя гордыня, каюсь, - почти заплакал рыцарь, - Балиан IV звал меня служить ему, но мне показалась недостойным возглавлять его рыцарей, назло всем я решил отправиться служить самому императору Хубилаю, но здесь понял, что дорога слишком длинна.
- Мы едем к императору Хубилаю, - сказал багатур, - там, если таланты позволят, сможете управлять целой провинцией.
- Воистину Провидение благоволит мне, недостойному, - слабо улыбнулся рыцарь, - далёк ли путь до императора Хубилая?
- Огорчу, мой друг, – вздохнул багатур, - путь только начался.
- Мой меч, как смогу поднять ваш, - склонил голову Бальтазар, - я слаб и задержу вас.
- Мы поедем чуть медленнее, - улыбнулся багатур, - приходи в себя, по дороге мы должны заглянуть в Самарканд, возможно, там понадобятся силы и лишний меч.
В ближайшей реке остановились помыться, рыцарь смотрел как плещутся с суеверным ужасом – его учили, что смывая грязь, смываешь и елей причастия, однако Гюнтер, привыкший мыться чаще, чем попадаешь под дождь, убедил того искупаться. Заодно мыльным корнем постирали одежду, слуга рыцаря бросил ещё где-то в Палестине, отчего непривычный к таким занятиям, рыцарь неумело повторял ловкие движения Ярополка и багатура. Одежду разложили сушиться на тюках, благо ехать можно было в одних рубахах, хотя уже почти наступила зима, однако днём было весьма тепло. Ночью, конечно, становилось холодно, но к полудню иногда бывало и жарковато, если не дул ветер, местные конечно смотрели на северян в одной рубашке подозрительно, кутаясь в свои тёплые халаты. Однако в здешних краях по дороге приключались всяческие необычные путешественники, жители Шёлкового пути видали за столетия всякого от великих армий до бродяг. Бывали здесь папские легаты, проезжающие в роскошных возках, сопровождаемые знатными рыцарями и толпой слуг, а иногда миссионеры, бредущие в грубом рубище босыми и живущие подаяниями. Чуть за полдень их обогнал крупный отряд знатных монголов, несущихся куда-то видимо по срочному делу, они даже не откликнулись на приветствие багатура. Навстречу попались даже генуэзские арбалетчики, судя по красному кресту на белом поле, было их немного, всего два знамени, дюжины три. Чуть позже обогнали индийский караван, везущий тюки льна, а затем увидели, как совершают дневной намаз караванщики откуда-то с юга. Впрочем, никому друг до друга никакого дела не было, а местные жители только и смотрели во все глаза, что бы стащить или продать.
Мерв показался вскоре, однако кроме полуразрушенной крепости увидеть ничего не удалось, было небольшое поселение, занятое только обслуживанием караванов, от некогда большого города не осталось практически ничего. В каменистой почве встречались обломки строений, их местные жители постепенно растаскивали и использовали для собственного строительства, то и дело из стен торчали осколки колонн или изразцы. Картина была печальная, багатур ездил всегда сильно южнее и был наслышан о красивом Мерве, но его глазам предстал совершенно заброшенный городишко, если не сказать деревня. Они лишь остановились набрать воды, да прикупить вина и свежих продуктов, картина была весьма неприглядная, всё же город разрушили уже пол века назад, могли бы позаботиться. Видимо его содержали только как пограничный городок, иначе его давно бы покинули. Вскоре путники должны были попасть во владения Чагадайского улуса, где правил Хайду, враждующий практически со всеми и ставящий себя выше соседей. С ним хотели бы поспорить, однако его небольшие силы чувствительно потрепали всех, кто думал иначе, военная удача, политическая хитрость и непреклонная воля сделала его улус костью в горле всем. Поэтому несколько чиновников в городишке поинтересовались, что они собираются делать в соседнем враждебном улусе, но багатур имел подорожные от формального правителя здешних земель Хубилая и письмо к Хайду. Поглядев на документы, сопровождение, правильный выговор багатура, провинциальные чиновники предусмотрительно удалились, мало ли какие дела у ханов, тем более багатур был с ним по обыкновению вежлив.
Из живности тут попадалось много диковинных птиц, с разными голосами и как выяснилось мясом. Ярополк частенько запросто подстреливал странных белоголовых птиц, с довольно вкусным, хотя и жестковатым мясом, ни знакомых гусей, ни уток здесь не водилось. Изредка попадались какие-то местные олени, больше по рогам похожие на баранов, никто не знал их названия, но стрела брала их, мясо было довольно вкусным, хотя немного странно пахло. Ночью их постоянно будила возня шакалов из-за потрохов этих баранов, поэтому старались их увозить с собой, сбрасывая по дороге. На охоту специально не останавливались, но частенько везло на пересекающее дорогу стадо в пустынной местности или застигнутую врасплох птицу – все, кроме рыцаря отлично били влёт, иногда Ярополк и багатур одновременно поражали одну птицу. Это разнообразило пищу, всё же здесь готовили иногда очень странную еду, со странными непривычными даже багатуру специями, никому не хотелось тормозить скачку, пропадая в кустах.
Они вскоре пересекли границу улусов, никаких застав, как бывало в княжествах и королевствах, просто ехали по хорошей дороге вьющейся по каменистой местности, с буреющими на глазах деревьями и оказались в другом улусе. Репутацию хана, однако, тут же подтвердил разъезд, из дюжины легкоконных бекринов, это были не монголы, но мать Хайду была из этого народа, они жили здесь и местность знали получше других. Пайцза и подорожные их успокоили, пики они подняли и стали более дружелюбными, но всё равно явно были настороже, расспрашивая кто едет, по каким делам. Багатур ссылаясь на важность задания хана и запечатанное послание, требовал не препятствовать доставке важного письма, а если подорожные не убедили, пусть дадут сопровождение. Разъезд справедливо решил, что куда им соваться в столицу, их служба на границе определена, а иноземцы если бы захотели их разъезд могли перебить, так что пожелали доброго пути и уехали восвояси. Тем более, если в столице подорожные не понравятся, хан завсегда может отрубить голову, посадить на кол или придумать непрошенным гостям другое какое развлечение.
Переправившись через полноводную реку Аму-Дарью, вскоре заметили большое оживление на дороге. Бухара была видна издали по обилию растительности, домов и жителей – за день, приближаясь к городу путники увидели людей больше, чем за всё путешествие из Сарая. Оазис поистине благотворно влиял на всё: невзирая на зиму шелестели листвой деревья, в воздухе плавал тонкий аромат фруктов, лепёшек и немного жаренного барашка. Было столько заведений, где можно было отведать за мизерную стоимость отличного мяса и приготовленных на углях овощей на тонких лепёшках, что даже не верилось. Даже рыцарь начал розоветь и округляться, что уж говорить о багатуре – любителе вкусно поесть и сладко поспать, остановки на еду или ночлег были не хуже чем пир у иного князя или герцога. Караван-сараи становились просторнее, чище, они были разбросаны на каждом углу, мальчишки-зазывалы наперебой расхваливали их на десятке языков. В некоторых местах на дороге из-за скопления людей было сложно ехать, случались вовсе заторы, приходилось долго ждать, пока возчики перестанут ругаться или стража их разгонит тупым концом пики, а то пинком.
Там же Ярополк увидал очередное диво – бои верблюдов. Оказалось эти с виду неторопливые животные могут быть совершенно удивительными бойцами, даже умеют бороться. Они проезжали мимо, как увидели огромное скопление людей, окруживших большое поле, даже на деревьях и окружающих холмах было много людей. Верблюдов ставили напротив друга и отпускали, те как бы лениво начинали толкать друг друга шеями, нагибать голову, а потом довольно резво припадали на передние ноги и старались головой сбить соперника с ног. Поначалу это казалось совершенно неуклюжим, а потом один верблюд резко подсекал второго и наваливался ему грудью на шею и голову, прижимая к земле, видно было, что тому сложно дышать. Верблюд держал поверженного крепко, пока ему не накидывали верёвку на шею и не оттаскивали. Воистину зрелище было удивительным и необычным, боролись множество верблюдов, сотни людей наблюдали, ставили заклады, свистели и кричали.
Бухару окружали предместья ремесленников и торговцев – рабад. Здесь делали всё возможное от оружия до сосудов для вина, отчего стучали оглушительно молотами и чеканами, ковали лошадей прямо на улице, сабли, дело невиданное лежали целыми связками. Тут же продавали украшения, лавки были просто завешаны сверху до низу огромными золотыми серьгами и ожерельями, в глубине мастера что-то отливали в маленьких тигелях, а зоркие охранники стояли с жуткого вида кривыми мечами наголо. Было множество и других лавок, караван-сараев и харчевен, но багатур их проезжал, тут останавливались совсем небогатые караваны, довольные хоть какой-то крышей над головой и мирящиеся с ужасным гвалтом, не стихающем и ночью. В предместьях можно было купить что угодно, продать, что угодно и запросто расстаться с кошельком или жизнью, воришки тут шныряли почти в открытую, едва скрывались и разбойники. Багатур держал руку на сабле, а глаза широко открытыми, видимо обокрасть знатного монгола с таким сопровождением не решились даже отчаянные ребята, гроза здешних базаров, во главе с одноглазым, со шрамами на бритой голове. Он издевательски поклонился опасным проезжавшим и улыбнулся, показав выбитые зубы.
Сам город был огорожен высокой стеной из жжёного кирпича с островерхими зубцами и скруглёнными сверху бойницами. Цвета они были желтоватого, иногда серого, видимо старая кладка из сырцового кирпича, частично она была разрушена, но постепенно восстанавливалась – монголы захватывали сопротивляющиеся города без всякой жалости. Ворот было довольно много, больше десятка, поэтому багатур выбрал Каракуль, там было менее людно, в других воротах, поближе были жуткие заторы, одновременно прибывало с десяток караванов и всем хотелось пройти раньше, доходило до мордобоя. Ворота имели по две круглые башни с зубцами, сами ворота были деревянными, но оковки и решёток не было. К тому же из стен рядами торчали жерди, на что обратил внимание Бальтазар.
- Я взял бы этот город даже без осадных машин, - показал он на жерди.
- Особенности здешнего строительства, - пожал багатур плечами, - монгольскую армию такими стенами всё равно не остановить, а слабым здесь делать нечего, хотя Бухару завоёвывали много раз, но ещё больше раз они сбивали огромные набеги.
- Я и говорю, странная весьма стена, - нахмурился рыцарь.
Внутри начинался шахристан – город, он поражал: широкие улицы, ещё шире, чем в Сарае, обилие народа, красивые, часто поставленные дома. То здесь, то там открывался вид на широкие площади, вид на большие мечети и другие храмы, встречались десятки медресе, караван-сараев попалось только при въезде три, а говорили здесь их в десять раз больше. Стоял жуткий гвалт от зазывал, те предлагали зайти в лавки, предлагая любые товары от персидских шёлковых ковров до индийских булатных сабель. Воришки тоже пытались заняться пришельцами, но багатур ловко орудовал плетью, она постоянно была у него в руке, при въезде в людные места. Пришлось долго ждать, пока схлынут ученики из медресе, после такого количества людей запрудивших улицу, стало ясно, что тысяча учеников это не преувеличение. Они выбрали себе караван-сарай неподалёку от крепости и соборной мечети, куда Чингис Хаан как известно въехал прямо на коне и расположились на отдых, багатур хотел привести себя в порядок, дать роздых, впереди предстояла возможно трудная встреча с ханом. Требовалось найти резоны, чтобы уговорить того отпустить багатура домой, а не заставить служить или чего хуже.
Прямо из караван-сарая открывался вид на крепость Арк – огромную цитадель из желтоватого камня с высокими стенами, красивыми заново побелёнными воротами с круглыми надвратными башнями. Стены тоже неспешно восстанавливали – при захвате крепости досталось больше всего, до сих пор зияли проломы, там копошились рабочие на лесах. Из-за стен торчали строения, купола мечети и огромная башня-минарет в форме шахматной ладьи. Приятный ветерок обдувал длинную открытую террасу, где удобно расположились путешественники. Сидя на подушках, отмывшись в купальне, они наслаждались вином и фруктами, ожидая блюда посытнее, ароматы витали самые волнующие. Посетителей тут почти не было, здесь постой был, пожалуй, самым дорогим в городе, несколько богато одетых купцов вели неспешные разговоры, всё навевало покой и умиротворение. Багатура заинтересовал пёстро и безвкусно одетый в шелка и золото торговец, возмущённо шипевший на совершенно невозмутимого человека в простом халате с платком на голове.
- Скажи, о чём они говорят? – спросил он у слуги, принёсшего закуски, - кто этот невозмутимый почти безбородый?
- О, вы не слышали про Ходжу Насреддина? – удивился тот, - вернее конечно не Ходжа он никакой и не Молла, а хитрый обманщик, но многие почитают его как мудреца и учителя.
- Так в чём спор-то? – продолжал спрашивать багатур.
- Купец хотел знать, как разбогатеть, а тот предложил ему за один мискаль, даже не динар сделать его богачом при помощи магии и волшебства, - рассказал, улыбаясь в ладошку слуга, - купец должен был сидеть голым в мешке с рассвета до заката, но не думать об ишаках и сусликах, иначе волшебство не сработает.
- А чем он недоволен-то? – уже начал смеяться багатур.
- Он требует хотя бы немного богатства, потому, что подумал про суслика в мешке всего три раза, а про ишака вообще не вспоминал! – сдавленно хихикал слуга, стараясь не смотреть на разбушевавшегося купца.
- Пригласи-ка этого хитреца к нам, хочу его угостить, поднеси ему вина от меня, - утирая слёзы, распорядился багатур, - нет, ну каков повелитель ишаков и сусликов!
- Мне сказали, вы хотели меня видеть? – подошёл обманщик, невысокий, щуплый, с острой бородкой и хитрющими глазами, со скачущими там искорками.
- Присаживайся, угощайся, - широко улыбнулся багатур, - рады не только видеть, но и слышать.
- Буду рад присоединиться, - присел Насреддин, - всегда можно услышать интересное от столь разнообразной публики: знатный монгол, германский рыцарь, славяне и видимо скандинавы, поистине ваши истории наверняка стоят побольше моих.
- И многие верят в магию мешка и сусликов? – спросил багатур, глядя вослед ушедшему купцу.
- Вы не поверите, насколько часто, глупость человеческая, увы, неиссякаема, - со вздохом серьёзно сказал хитрец, - мы поспорили с владельцем этого караван-сарая, что всякий раз я буду обедать и ночевать здесь на деньги какого-нибудь простофили целый год, в заклад поставили сто динаров.
- И долго это продолжается? – поинтересовался багатур, - я так понимаю владелец пока в проигрыше?
- Да год скоро закончится, через дюжину дней, - кивнул хитрец, - как раз еду в Варахшу завтра, там проведу несколько дней и назад, потребуется ещё один-два глупца, чтобы выиграть спор.
- Но я слышал, что просидевший в мешке и не думавший про обезьяну действительно разбогател, - сказал багатур, наслышанный о Насреддине и его проделках.
- Да, он весьма уважаемый и богатый человек, - усмехнулся хитрец, - только почему-то историю рассказывают не до конца, обычно говорят «он вылез из мешка и разбогател», а я помню, вылез он из мешка и женился на богатой вдове, искавшей толкового мужа и управителя делами, а думал он в мешке про обезьян или над моим советом выгодно жениться, то мне неведомо.
- Вот он! – вскричал купец, показывая стражникам пальцем на пройдоху, - обманул меня, не дав богатств!
- Я должен был догадаться, что это снова Несреддин, - покачал головой десятник, - что на этот раз, суслики или обезьяны?
- И суслики и ишаки! – вскричал купец, - требую богатства!
- А каким способом, - заученно, видать не в первый раз сказал десятник, - должно было появиться богатство?
- Его магией и волшебством! – обрадовался купец, - а ещё нужно было просидеть голым в мешке не думая о су…
- Понятно, а что говорится в законах о магии и волшбе? – перебил его десятник и сам ответил, - они запрещены под страхом смерти, голым на людях даже в мешке нельзя быть, взять его!
- Как? – только и вымолвил уводимый купец.
- Стража в доле? – спросил Ярополк.
- Это же Бухара, растрясут купца на динары, только с виду такие грозные, - хмыкнул Насреддин, - когда я решил попробовать опиум, но действия не почувствовал, пошёл я мыться в баню, но всё равно ничего не почувствовал, тогда я решил выбежать на улицу и проверить насколько далеко разносится мой голос. Только вот незадача – бегал я совершенно голым, ну стража понятное дело меня хотела посадить в зиндан, но поговорив, мы стали друзьями, а динары укрепляют отношения в Бухаре.
Они просидели за разговорами до темноты, на минарете Калян давно зажгли фонарь, стражники даже зашли погреться, но разогретые вином и добрым разговором путешественники не замечали этого. Даже рыцарь, не понимавший и половины, Гюнтер как мог, переводил ему, смеялся до упаду – Насреддину доверять кошелёк не стоило, зато рассказчиком он был лучшим, что видали когда-либо багатур или Ярополк. Говорили и по-монгольски и по-латыни, Насреддин как житель торгового пути знал десяток слов на любом языке, а историй про неверных и хитрых жён, глупых ханов и мудрых крестьян помнил столько, что звёзд на южном небе было поменьше. Слуги давно сбились с ног, поднося всё новые кувшины отличного вина, но были довольны – багатур хорошо платил, а истории Насреддина можно было подслушивать вовсе бесплатно. Взрывы дикого хохота иногда пугали стражников и бродячих собак, даже хозяин караван-сарая, пришедший было ругаться, присоединился к веселью, рассказывая не хуже других бесконечные анекдоты.
Наутро понятное дело было немного не до веселья – рыцаря пытались лечить кумысом, но даже глядя как Гюнтер его пьёт и настроение у него улучшается, заливать в себя «сарацинское пойло» отказывался. Багатур и Ярополк как люди умудрённые, проспали до полудня, выпив по кувшину воды и поставив себе ещё один. Поднявшись, они узнали, что Насреддин уехал, на своём неизменном ослике, продав утром секрет богатства ещё одному бедолаге – тот как раз сидел в мешке на террасе, вызывая смех. На сей раз он должен был сидеть в одежде, вывернутой наизнанку, а не думать о своём роскошном жеребце, хотя, как усмехнувшись, сказал багатур, отпивая кумыс, исход дела заранее предрешён. Затем они долго заседали в бане, гуляли по городу, покупали некоторые мелочи, нужные в дороге и старались отдохнуть для пути в Самарканд. Багатур после разговора с хитрецом и выслушанных историй о невероятных решениях самых головоломных проблем, решил, что ничего невозможного не бывает. Даже если половина рассказанного Насреддином чистое враньё, а остальное полуправда, то проблема багатура вовсе не проблема, так, очередная задача, а решать задачи ему удавалось хорошо.
Оставив город, с такими зияющими следами разрушения и столь гостеприимный, утром они продолжили свой путь. Дорога становилась всё лучше, каменные мосты и хорошие переправы вызывали даже у Ярополка восхищение, багатур же безразлично скакал, обгоняя караваны, иногда долго оставаясь вровень с почтовыми гонцами, но те были явно демонами выкованными из стали. Багатур даже заметил, как возвращается гонец, встреченный до этого в Мерве с письмом, явно посланным из дворца Хубилая, он знавал его раньше и запомнил по шраму на щеке и довольно приметной сабле. Местность становилась всё полноводнее, реки попадались всё чаще, холмы нагромождались друг на друга, покрытые бурой травой. Приближение к Самарканду давало почувствовать, что это город столица, с деловым подходом, где купеческое дело, в отличие от Бухары не главное. Тут сновали больше не караваны, а военные отряды, гонцы, чиновники, а караваны как-то совершенно терялись на их фоне. Деловитые конники, хорошо вооружённые, держащие строгое построение встречались часто, иногда попадались стоящие лагерем, так же с чёткими линиями шатров. Такое сейчас редко встречалось – обычно ездили толпой, как придётся, гуськом, лагерь разбивали абы как, но здесь чувствовалась строгая организация старой монгольской армии. Конники иногда несли свой флаг – белое полотнище с жёлтым квадратом – давая понять любому, что улус независим и желает таковым оставаться, багатура вообще потрясло количество войск. Улус, по сути, восстав против Хубилая быстро обзавёлся хорошо обученной и вооружённой армией, хотя имел всего несколько лет назад едва тумен, а теперь его войска опасается империя и окружающие страны.
Самарканд показался среди бурых холмов верхушками минаретов, довольно невысоких, он только отстроился неподалёку от старого города, разрушенного монголами до основания, в отличие от сохранившейся большей частью Бухары. Если присмотреться, то можно было увидеть вдалеке горы с ледниками. Город продолжал вовсю строиться, повсюду сновали рабочие с осликами, нагруженными кирпичами и черепицей, повсюду возводились дома, было много полу построенных, где уже жили. Построенные дома были ярко расписаны, сценками с животными, воинами и пейзажами, некоторые украшены деревянными и каменными скульптурами. Город пока был небольшой, поговаривали, что Бухара с ним сравниться по величине не могла, но пока Самаркан в размерах ей сильно проигрывал. Повсюду росли деревца, вскоре, обилие воды и тепла сделают их кустистыми, они будут давать благодатную тень летом. Караван-сараев как полагается было в избытке, всё было строго и чётко, багатур, устроившись в клети дожидаясь обеда и бани, раздумывал над разговором с ханом. Едва отобедав, они получили приказ от строго конника срочно явиться во дворец с докладом. Здесь дворец не напоминал крепость, а был ею – не слишком большой, но с мощными высокими стенами, дворец стоял открыто на площади, где ни одного деревца и лишнего человека не было. Ворота не открыли, пока дотошно не проверили все подорожные и не осмотрели футляр с ханским посланием, забрав оружие, их проводили внутрь. Дворец во многом повторял западные крепости – чтобы войти нужно было двигаться в узком пространстве на другую сторону цитадели, под внимательными взглядами стрелков. Наверняка без флорентийских зодчих не обошлось – уж больно похожие были зубцы, как указал рыцарь, впрочем, озабоченный багатур его не слушал. Во дворец вели мощные ворота, их открыли только после тщательного обыска и проверки – ребята были сноровистые и явно даром жалование не получали. Далее шли длинным узким тёмным коридором, изгибавшимся несколько раз вправо, чтобы не дать воспользоваться щитом и сразу попадали во внутренний двор, где било солнце прямо в глаза – крепостной мастер своё дело знал отлично.
Во дворе разминался с мечом «последний паладин монгольской воинской славы» - Хайду. Это был монгол просто образцовый, плечистый, среднего роста, почти безбородый с глубоко посаженными глазами и острым взглядом. Он был раздет до пояса, рельефные мышцы играли на его мощном торсе, не жалея клинок, он отчаянно рубился, что поразительно, бился он с женщиной, наверняка это была его тринадцатилетняя дочь Хутулун, о ней уже ходили легенды. Она была даже повыше отца, как бы сказал льстец «плотная», а если не жалеть девицу – здоровенная как лошадь, поговаривали она великолепно боролась со взрослыми мужчинами. Нередко монгольские женщины ездили в походы наравне с мужчинами, про Хутулун говорили, что кроме походов и ратного дела её мало что интересует. В отличие от отца она была в западной работы плотной кольчуге, с накинутым на голову кольчужным койфом, но без шлема, одета была в высокие мужские сапоги и шальвары. Рубилась на взгляд Ярополка она так себе, отец явно её жалел, он бился только саблей, у ней же был круглый посеребрённый щит, девчушка проваливалась и запаздывала, отец мог бы её зарубить уже дюжину раз. Но силы ей было не занимать, закушенная губа выдавала упрямство, глядишь год-другой и будет толк, наверняка из лука она стреляла намного лучше, чем владела саблей. Наконец, девушка выдохлась окончательно и тяжело дыша опустила щит и саблю, отец бросил саблю ловко поймавшему её слуге, обнял дочь и что-то ей сказал. Она пошла не глядя на прибывших к себе, а накинувший лёгкий шёлковый халат Хайду обратил своё внимание на багатура:
- Говори!
- Хайду, великий хан, да продлят твои Небесный Отец и Мать-Земля, пусть неиссякаема будет Сила Вечного Неба в тебе, благословен будет день вознесения на белом войлоке в Таразе…- начал было багатур, опускаясь на колени, но хан его прервал.
- Не следует воину преклонять колена и льстить, - властным и сильным голосом сказал Хайду, - мне доложили у тебя письмо от Менгутимера?
Быстро открыв футляр, разрезая ножом драгоценную парчу Хайду достал письмо и быстро пробежал его глазами, лицо его осталось невозмутимым, но мелькнул в глазах огонёк злорадства. Откинувшись в кресле, он задумчиво уставился в стену, казалось, забыв обо всех присутствующих, что-то для себя решив, он с гораздо большим интересом посмотрел на багатура.
- Так значит ты Аргун-багатур, служивший Хубилаю в таких странах, что мне даже неведомы, - сказал Хайду прищурившись и добавил, - вина?
- Благодарю, мы не пьём, - сильно приврал багатур, знавший, что отец Хайду умер от пьянства и тот терпеть не может вина и пьяниц.
- Пойдёшь служить мне? – спросил Хайду.
- Зачем войску, состоящему из молодых волков, такой старый пёс как я, - слегка поклонился багатур, - удача постепенно уходит из моего клинка.
- Так значит, они тебя побили в набеге? – допытывался Хайду показав свитком на Ярополка.
- Да, - ответил багатур.
- И ты втрое их превосходил в численности? – прищурился Хайду.
- Почти в шесть раз, - поправил его багатур, - позор, кому такой меч нужен.
- Ты честен, - кивнул на свиток Хайду, - скажи, кому их ханов служить благороднее и кто из них достойнее всех?
- Благородна, на мой взгляд беспорочная служба хану, - вспоминая истории Насреддина о разговорах с властителями нейтрально сказал багатур, - у Хубилая империя Юань, обширные земли и планы завоеваний, он решил основать императорскую династию. Менгутимер владеет огромным Улусом Джучи, позволяя или не позволяя генуэзцам селиться на своих землях и отметая рыцарей от границ своих данников одним письмом. Армия Хайду сильнее и искуснее всех, никто не смеет даже подумать вторгнуться в земли Чагатайского улуса, поэтому я считаю, достойны все, все потомки великого Тэмужина, я был бы рад снова видеть всех скачущими рядом в единой Монголии.
- Увы, мы враждуем, - печально улыбнулся Хайду, - ты мудр, проси чего хочешь за свои речи.
- Мои сыновья не вспомнят меня, так давно я служу, боюсь сам забыть их лица, - поклонился багатур, - одна мечта ведёт меня – обнять жену и взглянуть, как скачут по степи мои дети.
- Как скажешь, хорошо бьётся моя дочь? - спросил Хайду.
- Есть время исправить большой провал при атаке и некоторое запаздывание в защите, - ответил багатур, - я утяжелил бы руки свинцовыми полосками, выпад станет резче, а щит будет ходить быстрее.
- Сказал ей то же, - кивнул, улыбнувшись Хайду, - так и быть, отправлю тебя к Хубилаю с этим письмом от Менгутимера и собственным, подождите снаружи, прощай, багатур.
Обрадованный таким быстрым и весьма благоприятным исходом непростого разговора, заставившего его понервничать, багатур терпеливо ждал у ворот, может воинское дело здесь поставлено хорошо, но писари явно не торопились. Они стояли уже долго, багатур даже начал подозревать хитрую уловку, хотя оружие им отдали, но дюжина стрел могли прилететь со стены в любой миг. Но ворота, наконец, отворились и выскользнувший подслеповатый чиновник вынес футляры с посланиями, пайцзу с кречетом и новые подорожные, развеяв тем самым основания полагать Хайду изощрённым злодеем. Не задерживаясь дольше, чем необходимо было для пополнения запасов вина и провизии, багатур поспешил оставить Самарканд, пока хан не передумал – такое случалось. Их путь лежал теперь через города Баласагун, Турфан и Хами прямиком на Ханбалык, главное было выбраться из земель Хайду, кишащих разбойниками и ловящими их отрядами, дальше кроме всяческих природных врагов опасностей не предвиделось.
Багатур решил добраться до Худжанда и часть пути идти по Сыр-дарье, благо время года позволяло, уже начиналась зима. На реке разбойники, предпочитавшие коней, были редкостью, на ладье и обороняться сподручнее. В Худжанде был дом Насреддина, однако хозяин со своим осликом наверняка не успевал за их быстрыми конями, багатур снова увидал знакомого гонца уже с письмом от Менгутимера. Вот поистине молниеносные всадники, немудрено, что в Ханбалыке часто узнавали новости быстрее, чем Папа римский. Про Насреддина лавочник ответил весьма нелестно, дескать, в городе его не любят за плутовство и хитрость, многие пострадали от изворотливого обманщика, его регулярно колотят. Правда другой лавочник, где они покупали тёплые шубы для перехода через перевалы и зимние пустыни наоборот нахваливал Насреддина, говорил таких честных и справедливых малых никогда не встречал, дескать, Ходжа здесь в большом почёте и уважении. Багатур ничего не поняв, спросил третьего, они продавали ему коней, тот жил в городе с детства, но сказал о Насреддине не слыхал, чем окончательно всех запутал. Но ладья отваливала и бросив думы о встреченном хитреце, они быстро загрузились и кутаясь в тёплые шубы глядели на крупинки снега, падающие в реку.
Чем приятно путешествие по реке – постоянно движешься, конечно, шли против течения, но ладья была небольшая, плоскодонная, большую часть времени даже ветер позволял не утруждать себя веслом, поэтому обычно дремали. Погода весьма испортилась, снежная крупа иногда била по лицу, забрасываемая порывами ветра, было холодно, ночью воду в бадье покрывала корочка льда. По берегам встречались большие стада, жмущиеся друг к другу, да иногда кочевники, приглядывающие за ними. Останавливаться приходилось в редких и тесных караван-сараях, забитых кашляющими с непривычки к холоду и плохо одетых купцов. Вернее одеты они были хорошо – шёлковые халаты и перстни, но явно завидовали тёплым шубам путешественников и даже толстым драным халатам лодочников. Хозяин караван-сарая говорил такая погода здесь бывает изредка, а вот дальше будет совсем холодно, после чего с успехом продавал втридорога тёплую одежду. Ярополк себя чувствовал нормально, к промозглой слякоти было не привыкать, крепкие сапоги лучше иметь даже в пустыне, не говоря про реку и каменистые берега, занесённые теперь иногда снежком с наветренной стороны. Он слышал зимой дальше по Шёлковому пути бывали и лавины и снежные заносы, погода говорили примерно как в Новгороде и севернее, переменчивая, капризная, мокрая и промозглая.
Высадились даже подальше Баласагуна, купили низкорослых мохнатых лошадок, скорости такие не дадут, зато не сдохнут от холода и будут радостно щипать клочки травы, выкапывая её из-под снега. Потянулись однообразные дни, маленькие и грязные караван-сараи, ямские станции и гостиницы слились в один сплошной бесконечный, воняющий орущими верблюдами и лапшой комок воспоминаний. Каждое утро они понукали лошадок всё сильнее, потому как дорога утомляла несказанно, перевалы сменялись пустынями, пустыни холмистыми равнинами, дождь снегом, снег ледяной крупой, ветер шквалом, дважды попали в снежную бурю. Иногда шли пустынями или степями, если снега не было, то с водой приходилось туго – иногда колодцев не было на четыре дня караванного пути или на один их дневной конный переход. Вода часто бывала солёная и горькая, совсем непригодная даже скоту, если такую воду пить, останавливаться и бежать в кусты придётся много раз. Вино здешнее и пиво тоже мало помогали, здесь они были крепкими, но тоже пищеваренью не способствовали, все мучились животами регулярно.
Коней меняли иногда на ямских станциях, иногда ехали дальше, если дорога была лёгкой, а кони попадались сильные, не все ямы были с хорошими конями. Сбруя тоже была часто негодной, ямщики всё норовили подсунуть всякий хлам, багатур, даже невзирая на пайцзу бывало, хватался с ними за плётку. Да что говорить, даже гонцов при пайцзе с кречетом, они могли попытаться обмануть, впрочем, гонцы были опытными, могли вполсилы ударить кулаком так ловко и больно, что кони и лучшие постели находились в мгновение ока. Бывали ямы и справные, где бить никого не приходилось – сразу находились постели с шёлковыми покрывалами, вкусно приготовленная еда и коней вдосталь. На небольшой станции держали в загоне пару сотен голов, располагали их в дневном переходе, иногда чаще, иногда реже, места были сильно разные. Да и ямы тоже сильно разнились, другой раз это был целый каменный дворец, с сотней помещений, народу сновало, что на базаре, а бывали совсем маленькие деревянные или глиняные домики на краю пустыни, едва с дюжиной коней и глубоким колодцем с солёной горькой водой. Где-то было грязно, шныряли крысы, а где с пола можно было есть, всё зависело от управителя.
Они обгоняли караваны, иногда разорённые набегом разбойников, случалось здесь и такое, места глухие и неприветливые. Продающие на базарах вонючий сыр и чёрствые лепёшки чумазые кочевники высматривали заодно чем поживиться в караване, поэтому на просьбы идти с караваном для охраны, даже за хорошие деньги багатур не соглашался – на его отряд нападут в последнюю очередь – мороки вдосталь, а добычи немного. Иногда на холмах появлялись всадники, явно высматривающие жертву, но отряд, возглавляемый монголом и состоящий явно из витязей, без обоза, налегке, быстро их переставал интересовать. Сказывалось действие плохой воды и часто нехорошего питания – скорость переходов упала, отдых в холодных и грязных караван-сараях сил не прибавлял. Но все были опытными путешественниками, негостеприимные области старались миновать как можно быстрее, даже не останавливаясь на охоту за огромными здешними баранами или барсами с роскошной шкурой, иногда попадавшихся на глаза и рыкающих в ночи.
Стало попадаться всё больше конфуцианских, даосских и буддийских храмов и всё меньше мусульман, их минареты просто тонули в многочисленных храмах и монастырях, иногда попадались несторианские христианские церкви. Иногда буддийские и христианские храмы были одним целым, статуя Будды и крест были так переплетены в ярко раскрашенных храмах, что было даже удивительно. Мал, Гюнтер и рыцарь посещали их всегда, благо им сказали, что Христа здесь чтят так же, если не больше, чем в Риме или Святой земле, без разницы как они крестятся и читают молитву. Там вперемешку встречались монахи с обритыми головами, местные несторианцы, католические монахи, православные купцы и даже иудеи. Чем дальше от дома они уезжали, тем неистовей отстаивали на коленях иногда всю ночь, а потом клевали носом в седле. Багатур и Ярополк поглядывали на это скептически, оба не без основания полагали, что к небесам можно обратиться в любой момент и откуда угодно, в том числе из седла на скаку, хорошенько выспавшись. Хенрик и Бран, верили только в свой меч, посвящённый Одину, насаждение христианства и погнало их поискать земли, где много верований, так они оказались на Руси. Ярополк креститься не торопился, в отличие от брата, тот был ярым верующим, крестившим своих детей и жену, даже порывавшимся отправиться в Святую землю и люто завидовавший Ярополку. Его неистовость была смешна, греческого или латыни не превозмог, писание в отличие от Ярополка не читал, но всякие обряды, что иногда откровенно выдумывал местный священник, исполнял яростно и семье велел. Но, как говорил волхв Ярополку, однажды они неделю ехали стремя в стремя, бог един, пути к нему разные, главное по жизни идти правильно, а потом небеса рассудят, куда тебе и по делам воздадут. Багатур же был уверен, что Небо всё знает и ведёт его куда следует, жалел только, что путь его тяжёл и длинен.
Люди по дороге попадались сильно разные, всё было вперемешку, иногда понять, кто эти жители было вовсе проблематично. Говорили иногда на дикой смеси языков, бывало вовсе непонятной, приходилось торговаться жестами, носили шелка и мохнатые драные шкуры, иногда оборванец был подпоясан таким шёлковым кушаком, что графы в Италии передрались бы за такой. В обычном караван-сарае встречались чашки из неимоверно тонкой кости, видно было, как плещется жидкость в ней – багатур рассказал, что это хитрым образом обожжённая глина, в Империи славятся такими промыслами. Дескать на юге четырнадцать огромных печей, на севере десять, такой яркий синий цвет достигают добавлением редкого камня – кобальта. Торгуют на юге персидские купцы, целыми кораблями вывозят посуду и выгодно её продают на запад. Ярополк лишь слыхал про такое, да видел, как подносили в такой чашке вино королю, однако издали, остальные же пили из простых серебряных кубков. Здесь такая посуда была в ходу, конечно, много было грубо слепленных глиняных и деревянных чашек, но качество утвари иногда поражало изяществом и росписью. Поглядев на свои одежды, Ярополк и Бран решили сменить льняные рубахи и штаны, надетые взамен унесённых порывом ветра при стирке на горной речке. На крупном базаре они выбрали самые роскошные на их взгляд одежды, причём запросили совсем недорого, в Новгороде даже князь такой себе позволить не мог.
- Ха-ха-ха, - рассмеялся, чуть не выпадая из седла багатур, - меня теперь сопровождают бедные мореходы с Явы?
- С какой Явы? – не понял Ярополк, - почему бедные?
- Подрастеряли богатства в джунглях, наверное, - усмехнулся багатур, - откуда только здесь их тряпки могли заваляться, да ещё новые?
- Да вроде очень красиво, - потеребил рукав Бран, - шёлк ведь!
- Шёлк шёлку рознь, - покачал головой багатур, придерживая коня, видимо тоже напуганного видом Брана, - ваш лён здесь дороже любого шёлка, что можно купить на базаре, а меха и вовсе роскошные, оставайтесь самими собой, это ценится превыше всего Хубилаем, служите хорошо и тогда пожалуют роскошные шелка, после них, этим вы даже ножны обтянуть побрезгуете.
- Хотели как лучше, - проворчал Бран, стаскивая обновку.
Вскоре Ярополк начал понимать, глядя на прислугу, что шёлк действительно бывает разный, багатур, никогда не придававший большого внимания условностям, насколько мог пояснял чем отличается шёлк, какие земли его производят, чем отличаются узоры и отделка. Через некоторое время, Ярополк стал отличать богато одетых жителей и важных от бедных, раньше они думали, что попали в какую-то сказочно богатую страну. Действительно, были грандиозные высокие дома с загнутыми кверху концами крыш, окрашенные в роскошный красный цвет, с отделанными бронзой колоннами, однажды они останавливались в таком, у знакомого багатура. Уже спокойно глядя на роскошное убранство шёлковыми занавесками и шёлковыми коврами, Ярополк отпивал из фарфоровой чашки изящной работы травяной отвар, называемый здесь «ча», надо сказать напиток с холода приходился очень кстати. Подмечая детали, Ярополк видел уже не роскошь шёлка, а потрёпанные халаты слуг, вытертые половицы, натруженные руки хозяйки, поэтому вовсю пыжившийся и хвалившийся роскошью хозяин смотрелся уже не так важно и сказочно. По дороге встретились несколько огороженных высокими крепостными стенами дворцов, там видимо жили действительно богатые люди, по сравнению со знакомым багатура они были сказочно богатыми, а вскоре попались ещё более огромные дворцы.
Жилища бедноты правда становились всё меньше и беднее, порой состояли из единственной комнаты с лежанкой, где кипела жизнь, там что-то мастерил отец семейства, играли дети и что-то готовила жена. Однажды остановились в небольшом городке, мест в караван-сарае не было, зато местный парнишка уговорил ночевать в их доме – обрадовавшийся монете отец семейства увёл всех ночевать куда-то к родственникам, а небольшой глиняный домик предложил им. Ночёвка прошла чуть получше, чем в открытом поле, но ломило потом едва не все кости. Всё же крестьянские и ремесленнические дома, виденные в Самарканде и Бухаре были побольше, невзирая на шёлковые занавески и закрытые расписной бумагой окна. После этого, багатур если мест в караван-сарае не было, искал чиновников, пайцза со львом обычно вызывала в них бурную деятельности и либо место находилось, либо ночевали в домах чиновников победнее – там дома были попросторнее бедняцких. То же было при распределении лошадей – ямской никогда лошадей давать не хотел, пока не сверкнут золотой дощечкой со львом на поясе. С приближением центральных областей Империи, провозглашённой недавно, становилось получше, каменные мосты и дороги становились всё шире, но домики бедноты оставались прежними, хотя их становилось больше.
- Это что за городишко? – спросил Ярополк.
- Да вроде Камул или похожий нравами, - сказал багатур, покупая хлеб у смеющегося чему-то лавочника, не понимающего ни один язык, кроме денежного, - живут весело, пьют, едят, держат с десяток жён, если могут прокормить, могут жену тебе предложить.
- Как? – не понял Ярополк, глядя как проходящая мимо невысокая, чуть раскосая девица окинула его совершенно откровенным взглядом.
- Да вот так, вера у них такая или обычай, хан велел запретить срам разводить, так они подарки ему прислали, очень просили не мешать, - рассказал багатур, - будем тут останавливаться или недалеко есть отличный караван-сарай, дотемна ещё успеем, но там мусульмане правда его держат, жену или дочку не предложат, сами понимаете.
- Чудно, - сказал Бран, тоже ловящий томный взгляд из окна раскосой девицы, - пожалуй, давай в караван-сарай, завтра вон тот караванщик говорит многодневный переход в пустыне с дурной водой, силы понадобятся, а прокувыркаемся тут всю ночь, не отдохнём, да и что-то не верится, что братья потом не прирежут.
- Ну как знаете, - хмыкнул багатур.
Там же в городе увидал Ярополк очередное диво – юрту-церковь, рыцарь в очередной раз спешил преклонить колена и спрашивал где это можно сделать. Поначалу думал, что показывая пальцем на гер, как называли юрту сами монголы, местные жители издеваются, однако десять почтенных отцов семейств, без тени насмешки, совершенно точно показывали на юрту. Заглянув туда, рыцарь пропал на некоторое время, а затем ошеломлённый вышел в сопровождении молодого священника несторианского тока, перекрестившего его на прощание. Оказалось внутри всё как надо, алтарь, кресты, ведётся служба.
Караван-сараи и гостиницы становились всё лучше и больше, еда обильнее и вкуснее, а после Хами, встречались и роскошные, где можно было помыться и отоспаться. Багатура уважали и быстро подавали необходимое, по европейским меркам здесь всё было роскошнее королевских покоев: с золота не ели, но даже обычные торговые дома были украшены резьбой, бронзовыми литыми украшениями, двери были окованы неимоверными пластинами со сценами охоты или празднеств, полы устилали затейливые узоры. Хозяева домов носили длинные ногти, другой раз чуть не до пола, в серебряных футлярчиках, чтобы не сломать, этим они показывали, что никогда не работали и не собираются. Багатур иногда останавливался в домах знатных монголов, управляющих здешними провинциями, там были поджарые, с острым взглядом бойцы, немного отрастившие конечно брюшко от хорошей жизни, но саблю помнили за что держать. За разговорами вечером поднималась старинная монгольская идея – перебить всех ненужных крестьян и устроить по всей стране пастбища для табунов. Хана ругали за то, что стал больше китайцем, чем монголом, забывая старинные традиции. Иногда останавливались в домах местных богатеев, их туда определяли чиновники, если негде было ночевать, вот там навидались и рукавов до пола и женщин с ногами как у младенца – багатур сказывал им с детства обматывали ноги тряпицами, чтобы не росли, считается очень красиво. Потому такие женщины ходить не могли, их носили слуги в специальных носилках, а ещё они берегли кожу, чтобы солнце, даже зимнее не дало загар – чем белее кожа, тем важнее человек.
Женщины редко выходили из дома, если шли, то в сопровождении, защищаясь от солнца носили шапки чудного кроя, не позволявшие им смотреть вверх, так они и семенили уткнув взгляд в землю. Кто победнее, у того шапка из прутьев или соломы, кто побогаче, носил шляпу и одежду из шёлка. Правда, женщину от мужчины отличить бывало сложно – крой одежд мешковатый и одинаковый, все носили подпоясанные куртки, запахнутые направо, да штаны, только по причёске можно было определить: мужчины заплетали волосы в длинную косу и обматывали её специальной повязкой, женщины делали разные причёски, а девицы завязывали волосы в хвост и ходили с непокрытой головой. Обувь была странная – матерчатые башмаки с нашитой подошвой, на вид совершенно негодная, от холода набрасывали простенький плащ. Богатые одевались получше, но их мало было на улицах, богатеи предпочитали сидеть в роскошных домах на резных стульях при саде и слушать соловьёв в клетках. На улице сразу можно было увидеть кто монгол, а кто китаец: монголы, даже женщины шли уверенно, властно глядя, куртку запахивали налево, а чаще скакали, не разбирая дороги в богатых одеждах, хотя монголов было видно очень редко.
Чудеса продолжались и Ярополк не переставал удивляться: в доме, где они остановились дровами не топили, брали какой-то чёрный блестящий камень и бросали его в огонь, а тот горел. Ярополк удивил местных, недоверчиво разглядывая камни и бросая их руками в огонь, глядя как они горят, а потом измазавшего нечаянно белую скатерть грязными руками. Багатур посмеялся и объяснил, что камень горючий добывают из земли, развозят по Империи и плавят на таком огне металлы, отапливают дома и много ещё чего делают с ним. Но удивился и багатур – хозяин глядя, что скатерть испачкали, взял её и швырнул в огонь, а скатерть роскошная была. Невозмутимый хозяин стоял у огня, а остальные смотрели на диво: скатерть не горела, зато пропали чёрные следы, оплавились и испарились жирные пятна от мяса и вина. Взяв кочергу, хозяин, видимо проделывающий такие фокусы многократно, обернулся и удивлённо воззрился на открытые рты, а потом застелив скатерть обратно на стол, он поведал про белые нити, что достают из земли и ткут из них несгораемую ткань. Стирать её не стирают, а бросают в огонь, после чего, она становится лучше, чем новая, очень удобно для скатертей. После этого, Ярополк поверил бы, что в Империи есть летающие слоны или живые драконы – некогда увиденный как большая диковина слон поверг его в Святой земле в шок, а здесь они возили грузы и не вызывали никакого трепета.
Долго привыкали есть палочками, очень чудной обычай, вся еда порублена мелкими кусочками, чтобы удобнее было палочками брать. Бальтазар освоить искусство не смог, поэтому ел как простолюдин руками, пил через край миски похлёбки и пользовался вырезанной Малом деревянной ложкой. Ярополк запросто научился, в какой-то мере ему даже понравилось, сложности не было никакой, даже интересно, при разговоре можно было палочками жестикулировать, что было, правда, дурным тоном. Вообще у них тут правил с этими палочками было много, если в богатом доме, то можно было вызвать неодобрительный взгляд хозяина, этим грешил Бальтазар, накалывающий еду на палочки, облизывающий их и втыкающий в еду. Бальтазару же не везло постоянно с занозами – палочки нужно было тереть друг о друга, а то запросто можно уколоться, их делали не качественно. Остальные над ним посмеивались, тот злился, но получив ложку, он с чувством превосходства доставал её при любом удобном случае из сапога и изумлял хозяев, ложки-то у них тоже были. Бран, Хенрик и Гюнтер себя особо не утруждали, ели руками и ножом, как привыкли с детства, а багатур виртуозно владел этим инструментом, ему очень даже нравилась здешняя кухня и разные вкусности, уж что-что, а поесть тут любили. Правда в домах попроще громко чавкали и рыгали так, что гости со стульев падали и воздух портили не стесняясь, но везде свои правила, со временем привыкли к такому, оказалось, так выражают удовольствие едой или вроде того. В богатых домах чинились больше, там все сидели как фарфоровые статуэтки, боялись шелохнуться лишний раз, потому старались останавливаться в домах со средним достатком – там и простолюдинские привычки отсутствовали и чинность богачей не почиталась, люди были вполне привычными.
Много было необычного в поведении людей – идёт такой деловитый человек и вдруг остановится и стоит, уставившись с небо или не глядя развернётся и пойдёт назад. Такого остолбеня в Новгороде тут же с ног сбили бы, обругали трёхэтажно, а то поколотили, тут нет, в порядке вещей, обходят. Плюются на улицах страшно, чуть засмотрелся на сапог харкнут, мало не покажется, прощения не запросят, будешь возмущаться удивятся. И вовсе шокировало Ярополка как свиней держат при отхожих местах, откармливая исторгнутым, после такого зрелища свинину не сговариваясь есть отказались, свиные туалеты держали в городах на каждом углу. Да и сами жители слабиться пристраивались в кустах зачастую, ходить по обочинам дорог и переулкам в городе нужно было осторожно – жители отчаянно минировали все укромные местечки, а то бывало мочились посреди улицы. Говорили за такое положено битьё палками, но что-то массовых побоев не замечалось, а жёлтые лужи росли и ширились. Вообще с кухней здесь было хорошо, но уличные торговцы могли продавать всякие ужасы, вроде жареных змей или вываренных в детской моче яиц, причём мочу собирали тут же, мальцы подходили к лавке и мочились в специальное ведро. Багатур, посмеиваясь глядя на очередное изумлённое лицо, увидевшего здешние порядки, сказал южнее на островах и людей едят, делая из голов сувениры, а мёртвых хоронят в домах, чтобы колдуны не сожрали тело. Если бы он сказал, что в следующем городе живут пёсьеголовцы, ему поверили бы, земли проезжали чудные, совершенно непохожие на княжества или западные королевства.
Они проезжали многочисленные поля, где виднелись заполненные водой террасы, здесь на севере рис собирать удавалось только один раз в год, на юге рассказывал багатур собирали по два раза, а яванские земли считали плохим год, если собрали два урожая, три было нормой, а то четыре. Ярополк был знаком с ращением пшеницы и ржи с детства не понаслышке – отец рыбак держал пашню и сколько себя помнил, они сеяли и жали рожь и пшеницу, бывали годы, что вообще ничего не вырастало. То же было в Новгороде, суздальские и киевские земли родили зерно хорошо, потому суздальцы бывало новгородцам устраивали весёлую жизнь, продавая зерно в голодные годы втридорога или если новгородцы делали неугодное суздальцам, отказывались продавать им зерно, даже в таком огромном городе как господин Великий Новгород тогда приключался голод. А здесь, еды было вдоволь, народ плодился как кролики, Ярополк уже привык к толчее, незнакомой даже Вечевой площади Новгорода, да что там Новгорода или Киева, самому Константинополю. Поля были уже вспаханы, невзирая на конец зимы и готовы к севу, благо погода уже налаживалась, недели две снега никто не видали, иногда шли дожди, было довольно тепло, ехали только в поддоспешниках, изредка накидывая плащи, шубы уже давно убрали в тюки.
- Погоди багатур, это что такое? – спросил Ярополк, увидев как за серебряный динар, купец дал сдачу бумажками размером с ладонь, где стояла красная ханская печать.
- Бумажные деньги, называются чао, - сказал тот, тыкнув пальцем в серое изображение с иероглифами, - вот видишь, здесь сказано, сколько эти деньги стоят.
- Как может стоить бумага, - удивился Ярополк, - она же не серебряная и не золотая, даже не медная.
- Ну, да, раньше императоры не заботились, чтобы бумажные деньги можно было менять на серебро и золото, они быстро обесценивались, - кивнул багатур, - но Хубилай умный хан, ты можешь обменять в банке не только в Сычуане или Ханбалке, в каждой лавке эту бумажку на серебряные и медные деньги Великой Монголии по номиналу, указанному здесь.
- Дай-ка подержать, - осторожно взял Ярополк и недоверчиво спросил, - и что, я могу на это что-то купить?
- Попробуй, если не веришь, - издевательски осклабился багатур, - скоро весь Шёлковый путь будет только ими пользоваться, не будут грабить караваны, набитые серебром.
- Мне вина, - сказал Ярополк лавочнику и протянул бумажку, ожидая, что тот будет возмущаться, но тот лишь улыбнулся, дал взамен целый ворох бумажек и нацедил кисловатого, но вполне сносного здешнего вина.
- Ну как? – спорил, ухмыляясь багатур.
- Диво дивное, «летучие деньги», - кивнул, отпивая и убеждаясь в реальности вина Ярополк, - видал такое, у сарацинов это называется хавала или вексель в Генуе.
- Не совсем, там это долговые обязательства, - покачал головой багатур, - чтобы безопасно перевозить деньги через земли разбойников, вексель-то на предъявителя для банка, а здесь это заменитель денег, любой торговец принимает.
- И как тогда это поможет от разбойников? – недоверчиво спросил Ярополк, попивая вино, купленное за бумажки и разглядывая истёртые чао с разными иероглифами.
- Ну, они же дикари, - пожал багатур плечами, - что они понимают.
- Такие вещи они понимают быстро, - сказал Ярополк, - но идея интересная, хочу выкупиться, я письмо давно послал, брат, поди выкуп за всех собрал, да пришлёт скоро почтой, тут банки принимают «летучие деньги» Улуса Джучи?
- Это же центр мира, - усмехнулся багатур, - тут любые принимают, хоть генуэзские, хоть венецианские, Хубилай, пусть не прямо, но управляет Золотой ордой.
Иногда, не видевшие европейцев местные жители были чрезвычайно удивлены белизне их кожи, голубым и зелёным глазам, даже просили потрогать соломенные и рыжие волосы. Поначалу это удивляло, но вскоре просьбы стали обыденным делом – Ярополк не удивлялся дёргающим его за бороду детишкам и женщинам. Постепенно начали учить и язык, тут говорили на массе диалектов, багатур как мог помогал, вскоре уже могли заказать вино или курицу сами, воистину не так много нужных слов у человека. Багатур учил их монгольскому и китайскому языку, но даже здесь их не всякий понимал. Народу со всех концов света была тьма: столицу Ханбалык, как её называли в Сарае, тут звали на старый манер Чжунду, переименование в Даду за год ещё не прижилось, а монголы её называли Дайду. С другой стороны заняться, преодолевая просто чудовищные расстояния Империи, кроме изучения языка было нечем, поэтому Ярополк мучал багатура, тот иногда злился, что не может вспомнить словечки, помогало, что оба хорошо знали латинянский язык.
Багатур очень завидовал местным жителям, владеющим соколами и орлами, их привозили откуда-то с побережья, иногда можно было видеть, как знатные и богатые охотятся с помощью этих величественных птиц. У них были сероголовые птицы с мощными клювами и острыми когтями, они ловили зайца просто для развлечения, волков здесь не водилось, но у самого багатура был ручной орёл, бравший волка с одного, на худой конец со второго захода. Даже сквозь перчатку когти оставляли синяки и отметины, птица смотрела умным взглядом и понимала любые команды не хуже человека. Любуясь полётом этих красавцев, багатур только вздыхал и тихо завидовал резвящимся в поле молодцам и степенным мужам, радующимся не меньше, чем юнцы. В очередном городишке, у клетки, где был такой сокол, багатур разговорился с купцом, после того, как они поцокали языками и повздыхали от вида исполинского пернатого охотника.
- Думаю надо идти Великим каналом, - сказал багатур, переговорив с караванщиками, - хан говорят приказал расширить канал и прорыть новые участки, для каравана дороговато, а если конными, то путь быстрее на месяц, если не два, не говоря об удобстве.
- А что за канал? – полюбопытствовал Бран, обгладывающий жареного скорпиона на палке.
- Как ты эту гадость ешь? – скривился багатур, - Великий канал, длиннее всех рек, что мы преодолели, разве что не Итиля, широкий путь до самого Дайду.
- По воде плохо идти лучше, чем хорошо скакать по дороге, - достал второго скорпиона Бран.
- Бросай эту гадость тогда, - сказал багатур, - и двигаемся на север, три дня пути, а дальше неделю на плоскодонном корабле чуань или боевой ладье, по красивым берегам, попивая вино.
- Это пиво цзю мне нравится, - кивнул Бран доедая второго скорпиона и доставая баклагу с рисовым пивом, - резкий вкус такой, аромат и в голову даёт.
- А мне шаоцзю понравилось, на холоде самое то, - сказал Гюнтер, - люблю быстро напиваться, что тянуть эль целый вечер.
- Ну, пейте это гаоляновое крепкое вино, - улыбнулся багатур, - а нам с Ярополком виноградного достаточно, хотя рисовое пиво неплохо освежает в жару, если холодное.
- Зимой тоже неплохо, - сказал Бран, отпивая пива и достав жареную на палке крысу.
- Ты невыносим, - покачал головой багатур и пустил коня вскачь.
Вскоре они прибыли к огромной пристани, где стояли сотни, если не тысячи судов. Поначалу все подумали, что это река, но оказалось это и есть канал – широкий как Волхов в Новгороде. По нему сновали тысячи лодок и сотни кораблей с похожими на вееры красными тонкими парусами. Были и странные гребные лодки с высокими бортами, похоже, это были какие-то боевые суда, там иногда виднелись гридни в островерхих шлемах со странными длинными топорами. Но долго засматриваться не удалось, дорога и так запруженная прибывающими и убывающими возами подошла к самой пристани, останавливаться не было никакой возможности, сзади напирали волы с какими-то огромными горшками на телеге. Увидав коновязь чуть в стороне, полностью свободную, багатур рукой показал куда ехать. Гвалт стоял такой, что себя никто не слышал, общались жестами, гнали оравший скот, гремели бочками, только успевай отскакивать. Куда-то неслись тысячи людей, кто волок мешок, кто степенно шёл в дорогих одеждах, прогромыхали мимо сотни три воинов тяжело одоспешенных, за ними вели огромный табун в сотни голов лошадей. Из домика при коновязи вышел человек в голубой куртке, чёрной шапочке и юбке, поверх штанов, с вышитым красным драконом – явно невысокого ранга чиновник, Ярополк ещё не мог понять сразу, какой дракон чиновнику какого ранга соответствует и что означает красная оторочка куртки. Недовольный чиновник, показывая на коновязь стал что-то говорить и махать куда-то в сторону, но багатур показал ему пайцзу, тот неохотно пригласил его в домик, всем видом и гусиной походкой подчёркивая свою важность. Ярополк сделал вывод, что чиновник видать совсем ранга невысокого, судя по серебряной пайцзе и запылённым чёрным сапогам, завязанным потрёпанными красными верёвками – важные чиновники здесь себя ходьбой не утруждают. Вскоре багатур вышел, поманил за собой и поехал сквозь это месиво людей куда-то в дальний конец нескончаемой пристани.
Едва проталкиваясь сквозь бесконечные потоки грузчиков, возов и табуны скота, всё время кидающиеся под ноги они, наконец, добрались к огромному судну с пятью красными складчатыми парусами из шёлка, стоящими как баронство в Англии средней руки. На судне явно перевозили скот, туда по гигантским сходням загоняли коров целыми стадами, они исчезали внутри, пропадая из виду, а на сходни уже загоняли следующее большое стадо. Таких судов грузилось с десяток, стада было не окинуть взглядом даже из седла, стояла пыль от копыт, жуткая вонь, лепёшки уже давно слились в месиво, где пировали жирные зелёные мушищи. Сходни тоже покрывал слой засохшего навоза, как и сам корабль, явно когда-то выкрашенный в жёлтый цвет, с нарисованным спереди глазом, однако глаз давно был полузакрыт от коричневых потёков, а борт стал бурым, жёлтый цвет едва пробивался. Перспектива идти неделю на таком плавучем коровнике Ярополка не прельщала совсем, даже небрезгливый Бран морщился и явно желал убраться подальше. Багатур, ничего не говоря выбежавшему с корабля человеку в жёлтом стёганом платье до колен, развернул коня и с трудом преодолевая толчею поехал назад. Чиновник стоял у домика и явно их поджидал, догадываясь, что путешественники вернутся, толи он шутил так, толи обычная практика – авось не станут привередничать. Вскоре он вынес новые подорожные, написанные корявыми иероглифами на сероватой грубой бумаге. По ним нужно было двигаться в совершенно другую сторону гигантской пристани, впрочем, в той части стояли военные и чиновничьи суда, ровные колонны сгружавшихся китайских и корейских пехотинцев давали место для проезда – ратный люд порядок любил, в отличие от торгового.
Двигаясь вдоль невообразимо ровных колонн войск, Ярополк сравнивал эти бесконечные марширующие орды с кучками высокомерных рыцарей, высаживающихся в Акре. Да собственно всю Акру можно было уместить на этой пристани, а то может и две, окинуть взглядом, где она заканчивалась не представлялось возможности, а багатур говорил это не самый крупный город Империи. Ярополк смотрел как недовольный усатый гвардеец в красном стёганном халате с золотой бахромой на лопатках при помощи древка своей секиры выпрямляет и без того ровные линии арбалетчиков. Видимо это были новобранцы, они явно боялись гвардейца и замирали словно курицы, под его страшным взглядом, одеты они были в чёрные запахнутые на пояса куртки, белые штаны и коричневые сапожки. Ярополка однако, больше заинтересовал арбалет чо-ко-ну, он был чудной, с коробкой сверху, где должна лежать стрела, багатур говорил, что он многозарядный, достаточно дёрнуть за скобу и стреляй десять раз. Про десять раз Ярополк не верил, невзирая на все эти чудеса, встреченные уже в Империи, уж больно диковинно смотрелся арбалет, размером он был такой небольшой. Опять же багатур говорил, что небольшой-то небольшой, а простой доспех на пятидесяти шагах пробивает, а тому на слово можно верить. Арбалетчики несли и простые однозарядные арбалеты, говорят их заряжали чудно, укладываясь на спину и натягивая ногами. Арбалетные болты несли просто связками, видать стреляли ими просто тучами, впрочем, здесь арбалетчиков было тысячи две, выстрели они по Новгороду разок-другой, города не останется. Чудными алебардами с вогнутым полумесяцем лезвием были вооружены пешцы, наряженные в голубые халаты и чёрные шапочки с длинными полями. Если бы Ярополк сам не видал, сколько рати в порту, а багатур говорил здесь войны не идёт, воюют где-то на юге, рассказам никогда не поверил бы – столько в крестовый поход не ходило, сколько здесь просто на квартиры отправляли.
Миновав грандиозные военные силы, всё прибывающие на громадных парусных судах и небольших вёсельных галерах, они вскоре увидели вовсе странные ладьи – почитай дом на лодке, ни мачты, ни вёсел, однако такие дома с двухскатной крышей бодро шныряли по каналу, некоторые ловко крутились на месте и быстро разворачивались. Сбоку у них были ставни, вроде больших щитов, разрисованные львами, некоторые были приоткрыты, взгляду открывалось, что движутся они благодаря колёсам по бортам, насаженным на вал, а крутят их, люди, держащиеся за поручни и бегущие по дощечкам, вставленным в вал крестообразно. Ярополк даже остановился поглядеть на такие чудеса – уж ладей он видал разных и мельниц водяных, но чтобы водяную мельницу поставить на лодку, да вместо того, чтобы вода колесо вращала, человек его крутит ногами, а лодка-мельница плывёт, да ещё так ловко – никогда. Колёсная ладья была небольшой, видно было дюжины две её приводят в движение, побольше ладьи имели три дюжины, а дальше на пристани высились корабли с целой крепостцой посередине, наверное, её двигали больше сотни человек.
- Багатур! – сказал поражённый Ярополк, - таких чудес я не видывал никогда!
- Каких чудес?! – заозирался очнувшийся от своих дум багатур и не увидев ничего странного уставился на Ярополка, оно и понятно – человек сухопутный, - где чудеса?
- Да вон корабли без парусов и вёсел ходят, - неуверенно ткнул пальцем Ярополк в шустрые ладьи.
- Ну, да, наверное, - пожал багатур плечами, - обычные боевые корабли, в империи Южный Сун таких полно, там командующий Ачу осаждал Сянъян и Фаньчен, большая победа.
- А что там война? – спросил Ярополк.
- Конечно, всегда идёт какая-нибудь война, - зевнул багатур, выискивая взглядом нужный корабль, - ещё хан Мункэ пятнадцать лет назад хотел добить бежавших на юг императоров Китая, но умер, вот Хубилай шесть лет назад продолжил, война затяжная, но это дело обычное, сам понимаешь, куда Империи без войны. Там сплошные реки, конница бесполезна, пришлось воевать пехоте, из Персии выписать Исмаила, чтобы он построил камнемёты, что могут с тебя весом ядра метать в стены и рушить их. Ну, а такие вот, натяжные катапульты поменьше на ладьи ставят часто.
- Мы на такой пойдём? – спросил Ярополк.
- Да, чиновник сказал искать ладью с красноватым выцветшим бортом, без вёсел и мачт, со сломанным камнемётом – она как раз идёт в Дайду, - кивнул багатур, - наверное, на вон той.
И действительно, ладья со сломанным камнемётом убирала швартовы и отваливала от пристани, довольно быстро, как тут было принято. Багатур пришпорил коня и выскочил на пристань, размахивая руками с подорожными и привлекая внимание отдававшего куда-то вниз человека в серой одежде с накинутым коричневом плащом. Тот, увидав багатура показал жестом, что уже отвалили, но багатур потряс футлярами, показывая императорскую печать, тот кивнул и начал отдавать приказы, корабль, невзирая на большие размеры, резко затормозил и развернулся на месте, аккуратно подвалив назад. Просто мгновенно подали сходни, багатур спешился, взошёл и переговорив, махнул рукой остальным тоже подниматься, сняв мешки они взошли на чудную ладью. Лошадей оставили у коновязи на попечение мелкого чиновника от ямских станций, обещавшего вместе с остальными коней отправить в дело. Расталкивая лодки-сампаны с длинным веслом, корабль набрал ход, резво минуя пришвартованные суда и обгоняя большинство кораблей, только галеры с огромными вёслами шли наравне или немного быстрее. Подивившись невиданной скоростью, Ярополк, наконец, оторвался от созерцания немыслимого муравейника порта, уже скрывающегося из виду и почти неслышного и обратил внимание на терпеливо ждущего моряка в синем халате и коротких синих штанах. Тот с поклоном предложил следовать за ним, они прошли по широкой палубе и спустились в трюм, было довольно просторно, им показали угол, где лежали бухты канатов, расположились вполне удобно. Бросив мешки и оставив завалившихся на расстеленных шкурах спутников, Ярополк пошёл туда, откуда раздавались команды и слышен был мерный грохот и плеск воды.
Заглянув в проём идущий к борту, он увидел множество моряков, держащихся за поручни, и как-бы бегущих по дощечкам, насаженным на вал, а те, через хитрый механизм вращают огромное колесо с лопастями, толкающими воду. Чувствовалось, дело привычное, на бегу моряки переговаривались, шутили и явно ощущали себя привычно, их никто не подгонял, с кнутом как на рабских галерах не надзирал, только сверху иногда подавали команды и тогда крутили помедленнее или наоборот сильнее. Некоторые сидели на лавочках рядом, вот сделав жест, один соскочил с вала, схватившись за ногу и скривившись, тотчас взамен ловко запрыгнул на вал свежий, а тот стал растирать ногу – видать судорога приключилась. Остальные шутили и скалились, парнишка был молодой, видать с непривычки, опытные гоготали и всячески показывали своё превосходство. Почему-то Ярополк вспомнил своего дядьку, он так же гоготал, увидев как племянник содрал кожу, загребая мокрым веслом, но вдоволь поржав, рассказал, что весло поднимать высоко не надо, чтобы вода на руки не попадала, а намочил весло, не давай ему скользить в руках. Тут люди, они везде одинаковые, тоже вдоволь насмеялись, растёрли пареньку мышцу, тот посидел немного и прихрамывая начал ходить, а потом хлопнул подменного, тот ловко спрыгнул, а парнишка держась за поручень вскочил снова на вал. Вскоре, пусть чудная поначалу картина приводящих в движение необычное колесо моряков Ярополку наскучила, он поглядел на уже храпящих Брана и Мала и поднялся наверх. Багатур о чём-то беседовал со шкипером-корейцем, как помнил Ярополк называли в Англии старшего на корабле, а остальные глядели на берега, довольно низкие, поросшие кустами и деревьями.
По берегам были разбросаны красильни, дубильни и всяческие мастерские, сливающие всяческие стоки в мутную коричневую воду канала. Мастерских было настолько много, что бывавший в Брешии и Пассау, славных ремёслами городах, Ярополк только диву давался, с другой стороны такую прорву народа нужно было обуть и одеть, не говоря про то, чтобы вооружить. Кузницы гремели так, что слышно было с середины канала, а возы тянулись по дороге в сторону пристани, просто набитые связками алебард и сабель. Вскоре шустрая ладья миновала ремесленные пригороды и начались рисовые поля, где заодно ещё разводили рыбу, голоногие люди сновали туда-сюда кто с мотыгами, кто с корзинами, набитыми трепыхающимися рыбинами. Жизнь кипела так, что даже не верилось, там мочился в канал и радостно махал рукой беззубый старик, там юнец запускал игрушку-джонку, здесь по дороге надутый купец покрикивал на возчика, грузящего запечатанные кувшины, там дразнил собаку палкой здоровенный бугай. Куда не кинь взгляд, везде копошились люди, паслись стада, сновали лодки и корабли, сутолока была неимоверная. Тут Ярополк поймал взгляд багатура и поднялся к нему на высокую кормовую надстройку: с неё было хорошо видно укрепление в виде квадратной цитадели с зубцами посередине ладьи и катапульта – таких больших Ярополк не видел даже при осадах, рядом лежали камни с лошадиную голову.
- Ну как, всё поглядел? – усмехнулся багатур.
- Ничего подобного не видел, - сказал Ярополк, - диво, огромный корабль и так быстро идёт.
- Это небольшой корабль, - улыбнулся шкипер по имени Йонг, что означало «смелый», - если застанете, когда придём в Дайду, там сейчас стоит самый большой корабль Империи – там лишь на колёсах две сотни!
- Ох, чудеса, - покачал головой Ярополк, протягивая тому флягу с вином.
- Скоро на канале стемнеет, - отхлебнул Йонг добрый глоток, - вывесят фонари, вот будет красота!
И действительно, канал шёл иногда мимо городов с каменными набережными или домами, прямо вырастающими из канала – резко, как бывает на юге потемнело, не успели опомниться. Но ладьи сразу вывесили фонари, чтобы не сталкиваться, а по берегам и стенам домов повесили круглые фонари со светильниками внутри – такой красоты Ярополк не видал даже в Константинополе, уж на что город богатый и любящий красоту ради неё самой. Блики от света фонарей играли по воде, потревоженной многочисленными ладьями, казалось, они летят в какой-то волшебной темноте, освещённой невиданными мерцающими звёздами. Не в силах оторваться от такого зрелища, Ярополк и багатур, невзирая на свежий ветер, устроились с ужином наверху, кореец Йонг тоже присоединился, благо не считал всех за варваров, как было принято у китайцев, багатур не чинился тем, что настоящий монгол, а Ярополк так много повидал народов, что давно уже не делал разницы по роду и племени.
- А как вас занесло-то в империю? – спросил кореец.
- А самого? – спросил Ярополк, - вот попали к багатуру в плен, ждём выкуп или службу ему какую исполним, тогда домой, там хорошо, а может и багатуру в свои ненаглядные степи удастся податься, будет сыновей растить, да жену любить.
- Не трави душу, - вздохнул багатур.
- Что вы страдаете, не пойму, - покачал головой Йонг, - всегда из дому сбежать хотел, отец в море брал, ещё говорить не умел, вся жизнь в рыбе по колено. Я из Хаппо, это на юге Кореи, самый близкий порт к Японии, там все моряки от рождения, плавать я научился раньше, чем ходить, вырос среди канатов, якорей и сетей. Мы ходили на Фукуоку и Цусиму постоянно, часто оставались на берегу едва на ночь, возили всяческие товары или рыбу ловили, какой был год. У отца было три корабля, хорошие мореходные джонки на три паруса и несколько лодок поменьше для рыбной ловли. Но сначала чжурчжени из Манчжурии вторглись, потом монголы, я ещё маленький был совсем, их здорово поначалу били корейские войска, монголы-то морем не ходили, корейские войска прятались по островам и атаковали с моря, а они беспомощно смотрели с берега – кони в море бесполезны. Но постепенно монголы освоили корабли, учиться быстро умеют, да китайцев нагнали тысячи, выбили корейские войска, принц Вончжон поехал в империю к Мунке, да тот умер, договаривался уже с великим ханом Хубилаем. А тот послал войска с принцем, да свою дочку ему в жёны дал, уже корейцы с монголами свергали устроивших переворот в столице Кэсон военных. Тогда и стали забирать на принудительные работы людей наместники и корабли отбирать, наши три джонки забрали, не сидеть же на берегу с удочкой? Записался во флот, жалование платят, если служишь исправно – повышают и больше платят, опять же от жены подальше.
- Я гляжу тебе жена покоя не даёт, - улыбнулся багатур.
- Ну, так её мамаша подзуживает ейная, - налил ещё кореец, - я завидный жених был, они думали отец помрёт, корабли мне отойдут, станут они богачами. А теперь отец живёт тем, что я из жалования выкраиваю, да ловит рыбу немного, но старый уже, лодки худые, рыбы мало стало. Вот жена и бесится, то мамаше её дом нужно подновить, то папаша опять страже нагрубил пьяный и выкупать из ямы надо, то ещё какая напасть, вот сижу тут по рекам, хотя океан всю жизнь бороздил, зато от её мамаши подальше.
- Выпьем за то, чтобы у всех были идеальные жёны, - поднял тост Ярополк, а остальные на него вопросительно поглядели, а он продолжил, - за глухонемых, прекрасных сирот!
- Где ты был, когда я жену выбирал, - улыбнулся до ушей кореец, - за них!
Они сидели, глядя на фонари, угощались вином, Йонг притащил несколько кувшинов, присоветовав какое получше, вино было с насыщенным цветочным ароматом, медовыми нотками, сладковатое и приятное. Ему понравилась вяленая рыба, Ярополк, нашёл лавочника на базаре, жившего в Швеции и занесённого в такие дали, он умел вялить рыбу как надо. Отрезая себе копчёного окорока, закусывая сыром и грушами, они болтали о всяком разном, будто старинные друзья, а не встретились сегодня. У Йонга были проблемы с женой, с детьми, с жалованием, он хотел всё бросить и надолго уйти в море, а не мотаться короткими речными переходами. Ярополк и багатур, имеющие такие же проблемы, только из-за долгого отсутствия в доме его совместно отговаривали, проблемы так не решить, они только станут больше. Постепенно кувшины опустели, в дело пошла фляга с плохим вином, а потом и другая, разговоры становились всё интереснее, только никто не помнил о чём. Наутро проснулись на канатах, укрытые шкурами, Йонг был уже наверху, зычно командуя сменяться на колёсах – человек ратный, не такое видал, облик имел бравый и подтянутый.
По берегам канала раскинулись города и что это были за города! Ярополк помнил, как попал впервые в Новгород и был ошеломлён его размерами, Константинополь его поразил, но уже меньше, а здесь он снова ощутил тот мальчишеский восторг от величины этих громадин. На берегу повсюду стояли домики или деревушки, но когда начинался город, половины названий не знал ни багатур, ни команда – дома громоздились один на другой, стояли монастыри, красильни, высились колёса водяных мельниц, гремели кузницы, шумели пристани, где по воздуху летали огромные связки товаров на воротах. Иной город им удавалось миновать за пол дня пути, а бывало целый день тянулся пригород, затем сам город, с высокими зданиями и загнутыми крышами, а потом опять пригород, бывало переходящий снова в город, бывало поменьше, а бывало и ещё больший. За это небольшое путешествие, кроме багатура, каждый видел людей больше, чем за всю свою жизнь.
Иногда попадались шлюзы, приходилось ждать пока вода опустится или поднимется, но встречались они редко, раз в три дня. Мосты тоже были редкостью, попадались несколько каменных, задранных вверх, так, что ладьи могли проходить, не снимая мачту, кроме самых крупных, те прежде останавливались и укладывали свои четыре-пять мачт вдоль борта. Привыкший, что его торговые ладьи немаленькие, Ярпополк не переставал удивляться огромности здешних кораблей, запросто перевозящих небольшую армию, какой некотором королевствам или герцогствам в Европе нипочём не собрать. Как говорил некогда князь, монголы завоевали бы всё, до самого океана, просто в Европе они поняли, что это небогатая земля, брать там нечего, а потери будут великими, вот западный поход и прекратили. Хотя, проживи Тимуджин ещё с десяток лет, кто знает, какие силы он мог двинуть своей железной волей, была бы столица орды в Севилье или Риме.
Поутру багатур проснулся рано, вышел на палубу надев роскошные одежды, вылил за борт немного кобыльего молока, купленного накануне, поклонился вначале на восток, затем на остальные стороны света. Затем что-то шептал и кланялся, сам, отстранив матроса варил чай, но чудной: пожарил в масле горсть муки, измельчил кирпич зелёного чая, вскипятил воду с ним, добавил кобыльего молока, сливочного топлёного масла и жареную муку с рисовой крупой, посолил, добавил специй и варил. Даже Ярополк такого не видал, багатур всем разлил по чашкам светло коричневый напиток и стал рассказывать легенды о великих древних временах, героях и правителях. Даже Бальтазар, весьма брезгливо относящийся к местной кухне, с удовольствием прихлёбывал это странное варево, близко не стоящее к тому отвару из трав, что уже стал привычным. Вкус был очень странным, но удивительно приятным, даже хотелось ещё. Багатур раздал богатые пояса, закончив рассказывать и поздравил всех с поклоном.
- Если вы были мне что-то должны, - сказал багатур, - теперь вы свободные люди.
- Ты никак помирать собрался? – высказал Бран общую мысль.
- Не успеваем в Дайду, сегодня уже первый месяц лунного календаря! – тяжело вздохнул багатур.
- Это плохо? – встревожился Ярополк такими церемониями, мало ли что.
- Новый год пропустим, - сказал багатур, - ты даже не представляешь, какая это пышная церемония, раньше было просто немыслимо торжественно, а теперь это двойной праздник – династия Юань означает «первый» - такого даже я не видал.
- Найдём себе кабак, выпьем сами как следует и повеселимся, - пожал успокоившийся Бран плечами.
- Думаю, самый завалящий кабак уже занят, - покачал тот головой.
- Багатур! – помахал рукой Йонг, - к вечеру будем в порту, вас непременно пригласят на праздник к наместнику, все доставайте богатые одежды и готовьтесь.
- С меня кувшин ромейского вина, - сразу повеселел багатур.
- Минимум три кувшина, - рассмеялся мореплаватель, - а лучше бочонок здешнего.
Весь день вдоль канала что-нибудь громыхало – то ракеты, оставляющие дымный след, то барабаны и литавры. Все слышали про фейерверки и петарды, однако узнать от кого-то и услышать самому очень разные вещи – грохот взорвавшейся на набережной петарды заставил Бальтазара вздрогнуть и застыть с выхваченным мечом. Да что там Бальтазар – остальные, вместе с Ярополком вздрогнули всем телом, инстинктивно пригнулись и стали подозрительно озираться. Только насмешливое выражение лица багатура и матросов заставило их расслабиться и уже спокойно наблюдать, как почтенные отцы семейства зажигают какие-то цилиндры из бумаги, бросают их, они грохочут, иногда просто с чёрным дымом, другой раз даже с разноцветным. Почтенные жители сдержанно радовались, обычно тихие и незаметные ребятишки визжали и по местным нормам вели себя категорически неподобающе, но сегодня видимо было можно. Бывало приносили какие-то цилиндры на палках, поджигали фитиль и они с резким звуком взлетали вверх, оставляя дымный след, а иногда взрываясь в небе, с огненными искрами. Бывало половина набережной озарялась огнями, целые фонтаны искр падали в воду и сносились ветром на дома – Ярополк удивлялся больше, как при таких развлечениях город ещё не полыхал из конца в конец. Он-то помнил ужасные пожары, сметавшие половину города из-за худой печки или лучины, оставленной без бадьи с водой под ней, да неисправного брызгающего масляного светильника. А здесь, огонь извивающимся драконом, под неумолчные литавры и барабаны носился из конца в конец и не причинял вреда, было удивительно.
Местное население казалось, сошло с ума, петарды и радостные вопли прерывались только грандиозными толпами народа в красочных одеждах, спешащих куда-то на праздник. Все дома, теснившиеся у канала, были убраны яркими гирляндами и всяческими разноцветными украшениями, казалось не зима сейчас, а весеннее цветение. Суета повсюду стояла неимоверная, улицы были запружены народом, по каналу сновали разукрашенные челны с разодетыми людьми, мосты казалось обвалятся под весом таких огромных толп веселящихся людей. Матросы крутили свои колёса с удвоенной энергией – всем хотелось попасть на праздник, говаривали в порту, куда они идут, наутро живых отыскать невозможно, так веселятся, поэтому налегали как следует. И без того шустрый корабль просто летел по коричневатым водам Великого канала навстречу празднику и разукрашенной пристани, где фейерверки и взрывы петард не происходили только из-за строгости монгольского войска. Однако гирлянд и цветов хватало, любой поручень был увит, как только ладья ткнулась в пристань и была закреплена канатами, тотчас набежали десяток рабочих с корзинами гирлянд и цветов, тут же превратившие боевой корабль в плавучий сад. Йонг с командой отправились в большую гостиницу рядом с пристанью, прорываясь сквозь умеренно радующихся, но многочисленных чиновников пристани. Они собрались чествовать наместника провинции, он долго служил на ладьях, когда-то заведовал этой пристанью и был любителем всего, что ходит водой.
В гостинице, все не спеша отдохнули, умылись, сменили одежды на праздничные, матросам принесли пожалованные всем наместником наряды – это были менее богатые одежды, пошитые так же, как подаренные наместнику самим императором. Здесь, в отличие от столиц, даже небольшие чиновники, а иногда простые матросы приглашались к наместнику на праздник, к императору же, даже сам наместник не был приглашён, там цари и князья из подвластных земель сидели на коврах где-то за пределом видимости Хубилая, вскакивая всякий раз и падая ниц, как тот пригубит вина или отщипнёт виноградину. С другой стороны Ярополк больше любил собрания почти равных, где можно спокойно поесть, хорошо выпить, поговорить, выслушать новую историю, а то поржать над сальными шутками. Здесь наместник, держался просто, его сильно уважали не за должность, а потому, что налоги не задирал, ставил толковых людей на места, следил, чтобы город и особенно пристань работали как следует, был несметно богат, но жил просто, любил вкусно поесть, красивых женщин и доброе вино. А как знал Ярополк, повидавший много правителей, что ещё нужно простому народу, как не строгий, но справедливый и мудрый вельможа, старающийся во благо страны, а не своего кармана, особенно если он и так полон.
Праздничные одежды были непривычны, обувь Ярополку не нравилась, было зябковато, к шёлку он тоже стал относиться без придыхания, холодная и мнущаяся ткань, даром, что порвать невозможно. Но узоры с драконами и всяческие украшения ему пришлись по душе, вот умели из ткани сделать красоту неимоверную. Оружие пришлось оставить, хотя, конечно все прихватили длинный нож или кинжал – без такого любой почувствует себя голым. Чтобы не стоять на холоде, они сразу пошли в гигантский дворец, по другому не сказать, где будет праздник, остальные побежали смотреть приезд наместника и глядеть на фейерверки, сопровождавшие его. Ярополк, оставив всех рядом с бочонком вина, раздававшегося всем желающим с небольшими закусками, вышел на террасу, возвышавшуюся над площадью, где столпились встречающие. На террасе было почти безлюдно и открывался замечательный вид на хорошо освещённую фонарями площадь и широкую улицу, где ехал возок, запряжённый шестёркой коней, в сопровождении конников стражи. На крытом возке тоже стояли фонари, он был красный, весь изукрашенный раззолоченными драконами, с большими колёсами, сбруя коней сверкала позолоченными бляшками из бронзы, а может даже золотыми. Высунувшийся из возка наместник, в одеждах не просто украшенных узорами и драконами, а просто затканных ими до такой степени, что синего цвета уже было почти не видно, радостно махал руками и что-то кричал. По восторженным воплям толпы, его и правда здесь любили, так приветствуют лишь действительно уважаемых людей. Остановившись, возок буквально взорвался фонтанами фейерверков, запущенных с крыши, чем вызвал бурю ликования в толпе, хотя казалось громче уже было невозможно выражать радость. Наместник вышел прямо к людям, вывел жену и двигаясь по коридору низко кланяющихся, а то павших ниц с широкой улыбкой пошёл ко дворцу.
За наместником во дворец потянулись вначале самые знатные, несущие подарки, затем менее знатные и все приглашённые, набралось людей для дружины Новгорода, если не больше. Наместник прошёл в пиршественный зал, встал у бочки, украшенной гирляндами, символизирующей огромную нефритовую чашу во дворце Хубилая. Там стоял алтарь, где была табличка с именем императора, рядом выстроились несколько шаманов и священников, они кланялись вместе с наместником табличке, символизирующей присутствие хана. Все затихли, ожидая чего-то, Ярополк наблюдал с балкона сверху, это место было не почётным, оттого было замечательно видно происходящее, остальные облокотившись на перила и попивая вино смотрели тоже. Багатур где-то внизу затерялся среди почти одинаково наряженых людей, тут шаман воскликнул:
- Склонитесь и почтите!
Все пали ниц, медленно отбили четыре поклона, включая наместника и священников, видно было только склоняющиеся спины. Затем собравшиеся чинно поднялись, встали и обратили взоры на шамана, тот всем видом показывая важность момента, возвестил:
- Великое Небо, простёршееся над всем! Земля, руководимая Небом! Взываем к вам и молим вас осыпать благословениями своими императора и императрицу! Да живут они десять тысяч лет, сто тысяч лет!
Священники замахали кадилами и торжественно запели на свои лады, воздавая хвалу императору. Затем, принёсшие дары по очереди, стали их складывать в выставленные сундуки: это были золотые и серебряные монеты, украшения, драгоценные камни. Сундуков набралось изрядно, больше дани с княжества за пару лет, всякий подарок дарили в количестве восемьдесят один – потому как это было вдвойне благоприятное число – девять помноженное на девять. Тут, как пояснил багатур, поднявшийся наверх, цифрам вообще придавали сумасшедшее значение, он рассказал, что увидев пятерых, отдавших ему мечи, понял, что удача возвращается к нему. А увидав, что все они точно соответствуют первоэлементам: Ярополк – текучая вода, Хенрик – рыжий огонь, Мал – необъятный как земля, Бран – крепкий как дуб, Гюнтер – несгибаемый как металл, да к тому же кузнец. Пять, хорошее, «мужское» число, символизирующее Янь. А вместе с багатуром их становилось шесть – число приносящее удачу в делах, описывающее путь с севера на юг, с запада на восток, предсказание возвращения домой, «мужское и счастливое» число. Потом, подобрав Бальтазара в дороге их стало семь – прямой знак единства и удачи.
- Вот уж никогда не думал о цифрах с такой стороны, - в который раз удивился Ярополк.
- О, приедем во дворец, там астрологов и предсказателей сотня, а в городе тысяч десять, - усмехнулся багатур, - правда не все предсказания сбываются, ну к таким ходить не стоит. Когда дела простые, мы гадаем по бараньей лопатке, а когда надо, например город построить, то император гадает по «Книге перемен», там любая цифра важна. Ему приносят пятьдесят стеблей тысячелистника, они сложатся в одну из гексаграмм, а из неё, в свою очередь, будут выведены Суждение, Образ и Комментарий. Только не спрашивай зачем нужен тысячелистник, почему одну веточку сразу убирают и перекладывают их из руки в руку, пока их не станет девять, и так три раза. То древнее искусство, цифры здесь почитают.
- Тут без цифр никак, - показал Бран на многочисленные сундуки, - подданных только пересчитать замучаешься.
Часть подарков унесли, иначе пировать было бы негде, но немного оставили за спиной у наместника. Он должен был по обычаю сидеть высоко, не так, как император, чтобы цари видели бы со своего места лишь ноги властелина, но тоже довольно высоко – это говорило о его статусе. Чуть ниже сидели чиновники высоких рангов, ещё ниже остальные, просто на коврах, у стены высился стол с готовыми блюдами и огромный бочонок вина с кранами. Багатур решил спуститься вниз, уже начинали занимать места, он решил сидеть внизу, хотя мог устроиться с чиновниками. Входя в зал, все тщательно переступили порог – наступить на порог в юрте, а это была в понимании монголов лишь большая юрта – дурной знак, а преднамеренно наступить – оскорбить хозяина. За это могли убить на месте, а могли только сорвать одежду и избить, если были добрыми, исключение делалось только для иностранцев.
Усевшись с Йонгом и знакомыми матросами, они ждали, пока завершатся торжественные речи и поздравления, а целая толпа слуг поднесёт кушанья и вино. Такому важному человеку, как наместник надлежало кланяться во время пира, как он выпивал что-то или съедал, но здесь было намного проще, чем в других землях или тем более при дворе. Всё было по-дружески, наместник даже сходил иногда с помоста, чтобы приветствовать вошедших рядовых моряков или мелких чиновников. Наконец у всех было налито и все дружно выпили за императора и праздник, после чего усиленно стали работать челюстями под звуки оркестра. Те наигрывали старинные монгольские и китайские песни и музыку, играли на гучжене – вроде длинных гуслей, на них играли надевая на пальцы коготки, девчушка хорошо играла на хущине – двухструнной скрипке с длинным грифом и круглым корпусом, здоровенные мужики били в барабаны, их дополняли варганы. Играли хорошо и весело, не так заунывно, как помнилось по уличным музыкантам, видно было, что самим нравится, а после нескольких чаш вина музыканты играть стали ещё лучше. Праздник шёл разудалой, пили много, веселились, разговаривали, а закончили есть, столы унесли, пришли фокусники, жонглёры и акробаты.
Видал Ярополк при королевских дворах шутов, трубадуров и скоморохов, но здесь удивительные вещи происходили: один держал пятерых, а наверх запрыгивала девица и держала на пятке чашку, а этот снизу туда монетки забрасывал. Ловкие были неимоверно, могли держаться в пирамиде, выстроенной из людей, а потом мгновенно рассыпаться и снова собраться во что-нибудь немыслимое. Подкидывали в воздух и ловко подхватывали то ножи, то сабли, то горящие факелы, ни разу не сбившись. Прямо на глазах исчезали кролики, целые бочонки, платки и девицы, потом находились в неожиданных местах, а то вовсе пропадали. Откуда-то появлялись и куда-то исчезали голуби, в облаке дыма исчез, висевший в воздухе индийский факир, заклинавший дудочкой огромную змеюку. Показывали ловкий бой на тонких мечах, конечно, такие ухваты против одоспешенного пригодятся мало, но больно ловко орудовали этими спицами, хотя видно было намётанному глазу, что разученный бой. Танцы и пение, однако, Ярополку не понравились – измазанные белилами, с огромными причёсками женщины что-то противно кричали и дёргали руками, вызывая просто неимоверный восторг, зрители ловили каждое движение и слово. По лицам багатура и остальных, Ярополк понял, что он не одинок в непонимании общего восторга, но это представление закончилось и вышел старый-престарый дед с длинной седой бородой, показывающий чудеса силы – вот когда он поднял сундук с подарками, набитый золотом – это было удивительно.
- Это самое удивительное, что я видал в жизни, - восхищённо сказал Бальтазар, выходя из дворца.
- Хорошее представление, - кивнул Йонг, - но провинциальное, вот в столице можно увидеть истинные чудеса, причём даже за деньги, не во дворце.
- Завтра отправляемся попозже? – поинтересовался багатур.
- Завтра?! – воскликнул Йонг, - идёмте, у меня ещё бочонок вина, если завтра вообще живые будем, отправимся послезавтра утром.
Они пошли куда-то за Йонгом, уже не представляя, где они, в этом городе с толпами радостного народа, взрывающего петарды и запускающих ракеты, поздравляющих друг друга, знакомых и незнакомых потеряться было немудрено. Город был освещён тысячами фонарей, свечей и светильников, в каждом окне горел огонёк, причудливые тени метались по стенам украшенных домов, отражаясь в водах канала. Йонг привёл их в огромный кабак, где веселились моряки, половина команды ладьи была уже там, остальные подходили. Здесь атмосфера была уже совершенно неофициальная, высокие чины если и были, то сегодня равнялись с простыми людьми. Хотя здесь привыкли к иностранцам, но спутники багатура вызвали большой интерес, где по-китайски, где по-монгольски, где на латыни, они переговаривались с любопытными моряками. Те просили рассказать про дальние страны, пересказывая всякие слышанные небылицы и спрашивая так ли это, в ответ им рассказывали небылицы, слышанные про Китай. Небылицы были очень похожими, что вызвало большое веселье, благо рассказчики бывали далеко и видели очень много удивительного и чудного.
Ярополк удивлялся, как местные столько могут съесть и выпить, в него уже давно не лезло, а эти поглощали лапшу, свиные уши нарезанные соломкой, уписывали широкой ложкой похлёбки, куриный шарики, не забывая про пельмени. И запивали это просто ударными порциями вина и пива, впрочем, многие засыпали прямо за столом, или вовсе под столом, постепенно собутыльников не осталось, кабак закрывался и Йонг повёл их в другой, а потом в третий. Едва не рассвело, как они добрались назад к пристани, чтобы уснуть и проснувшись, очень обрадоваться кто ледяному пиву, кто айраку, предусмотрительно расставленному кем-то. Помятыми они бродили, умываясь холодной водой, едва вспоминая обрывки самого грандиозного и огромного праздника в своей жизни. Вся империя провела этот день приходя в себя, исключая монахов, малых детей и совсем немощных стариков, все остальные веселились и праздновали без оглядки.
На следующий день, приняв подобающий вид, чинно, ладья отбыла в столицу для починки катапульты и потом должна была присоединиться к войне на юге, там корабли были нужнее конницы – сплошные реки и каналы. С камнемётом до этого вышла незадача, стоя у пристани в ладью врезалась баржа, с зазевавшимся экипажем, сломала часть заслонок, борта и разнесла камнемёт, не сильно, но отремонтировать кроме персидских мастеров никто не брался. Вот им пришлось идти к Ала ад-Дину, сыну и ученику великого строителя «сянъянской катапульты», чтобы он смог её отремонтировать. Простые-то натяжные даже не отремонтировать могли, а сами сделать, здесь же Хубилай запросил в Багдаде у Абаги мастеров, им пришлось долго ехать двенадцать тысяч ли, потом ехать на юг, три месяца строить мощный камнемёт. Но результат превзошёл все ожидания – первый камень, ударивший в башню города-крепости вызвал такую панику, что доселе стойкие защитники срочно капитулировали. Исмаила за такие успехи назначили возглавлять целое министерство камнемётов и метательных машин.
- Да, помню я эту штуковину, - рассказывал Йонг, - она такая огромная, что мы сплавляли её в разобранном виде, никуда не влезала, собирали на месте. А сколько мы ходили по окрестностям в поисках дерева – мастерам половина была незнакома, другие чем-то не нравились. Я так понял, что даже высыхание дерева для их машины важно – рассохнется где или намокнет лишнего – прицел сбивается. А сколько мы по кузнецам их возили, то отлить такую громадину не могут, то лопнет при испытаниях, бронзы извели с доброй сталью, не упомнить. Ещё искали они коноплю особую для канатов и кожу, в разную погоду им то кожаные хороши канаты, то конопляные, жуть сколько криворуких мастеров пересекли, уверявших, что сплетут лучше всех, пока нужные сделали. Зато когда, наконец, Исмаил собрал эту громадину, больше двух слонов, поставленных друг на друга, да противовес камнями наполнил, вот сразу было видно – машина добрая. Ещё помню ночью срочно доставляли снаряды для метания – ровнёхонько обтёсанные шары из камня, весом с упитанного высокого человека. Ох уж как они метнули первые камни! И машина тихая такая, я думал грохот будет, а нет, так скрипнула натужно, как с крюка балку сняли, за верёвку дёрнув, верёвка немного свистнула, да потом как ядро ушло в небо, немного покачалась балка, камни в противовесе пересыпались и кожа пращи о балку потрепалась. Зато как ядро попало в стену – вот грохота было, а потом воплей, наши вопили от радости, сунцы от ужаса. Исмаил мастер каких поискать, жалко его машину эти идиоты разбили, команду-то перепороли, шкиперу голову отрубили, так разве вернуть катапульту – вот идём на ремонт, а потом на юг, воевать.
- Видал я камнемёты, только поменьше у крестоносцев, они их катапульта называют, - кивнул Ярополк, - камень метал шагов на триста, правда небольшой, в бараний вес и сарацины его «франкской катапультой» называли.
- Не знаю, кто его придумал, - развёл Йонг руками, - мастера-то мне говорили куда идти, да что привезти, оружие тайное, начнёшь выспрашивать отправят к командующему Ачжу, а он повесить велит на всякий случай как шпиона. Сунцы разведкой мощной обладают, шпионы везде, к машинам тоже конечно подбирались, потому нам кроме того, что сами видали ничего и не говорили. Тайное оружие и есть тайное, если все знать будут, как его сделать, куда ж это годится? Вот бомбы зажигательные «гром-бомбы» знаю как делать, я этим когда на службу поступил год занимался, а до этого обтёсывал камни, так это не секрет – любой этим в молодости начинал.
- Я в молодости только и знал, что в походах скитаться, - вздохнул багатур, - поначалу нравилось, теперь бы домой.
- Хотелось бы заморские края посмотреть, - сказал Бальтазар, - сказывают там за океаном ещё острова.
- А за другим океаном новые острова, - проворчал Ярополк, - нам бы поручение исполнить, да вернуться домой.
- Тут не знаю, - вздохнул багатур, - но сдаётся мне, хан отыщет нам всем занятие, больно любит он иноземцев смышлёных, да монголов старой закалки, а раз любит – далеко от себя не отпускает.
- Ну, послужим, - вздохнул Ярополк, - императору служить не зазорно.
- Ага, вот ушлют воевать какие-нибудь неведомые земли, - встрял опять что-то жующий Бран, - там может драконы водятся или край света уже, вон куда забрались, рассказать кому не поверят.
- Драконов нигде не видал, - покачал головой Йонг, - Великий океан видал, все острова там исходил, много видел диковинных свечений, кругов, миражей, но драконов не видал. Змеи морские сколько угодно, жутко ядовитые, акулы, киты, морские котики, местные жители в одних юбочках из соломы на соломенных же лодках, дикие как обезьяны, но драконов никогда. А вот скажи, багатур, говорят у вас там в степях живёт гигантский червь, жрущий людей и скот?
- Олгой хорхой? – усмехнулся багатур, - этим детишек пугают, что вот приползёт безглазое чудище из пустыни и сожрёт, никто его не видел и никогда не слыхал, чтобы он кого убил, это сказки, как про морских драконов.
- Сказки как про троллей, - кивнул Ярополк.
- Я видел тролля, - воскликнул Хенрик, - давно, в тумане в Норвегии, он стоял на берегу, а потом ушёл.
- Виллеман арфу об камни разбил
У древа, что было всех прекрасней
И был повержен яростный тролль
Ибо руны предрекли ему удачу, - пропел Бран, издевательским голосом, он давно высмеивал Хенрика за историю про тролля, потому как сам был в ладье и кроме Хенрика никто тролля не видел.
- А я говорю видел! – завёлся Хенрик и они устроили обычную для них перепалку.
- Оставьте их, - громко заговорщицки прошептал Йонг, потянув за рукав подальше от спорщиков, - зовут, говорят плов отменный, куркумой и шафраном сюда тянет, нам больше достанется!
С приближением к столице города становились мрачнее вечером: после удара колоколом передвигаться всем кроме монголов и чиновников запрещалось, а улицы не освещались. Эти приказы по окраинам исполнялись слабо, наместники пытались в некоторых провинциях карать за нарушение запрета передвигаться после сторожевого колокола, но преуспели не везде. Поэтому ночами гремела музыка, подвыпившие горожане разбредались кто домой, кто в ближайшую канаву, стража глядела на это снисходительно, прикладываясь к вину не меньше. Но близость к столице заставляла выполнять указы всё строже, поэтому законы империи начинали показывать себя во всей красе. Канал, где сновали сотни ладей освещался постоянно, но города стояли тёмными, если шли ночью. Иногда, останавливаясь передохнуть и пополнить запасы, они выходили с багатуром в ночной город, совершенно не похожий на праздничный, где всё было освещено и взрывалось. Ходила постукивая дубинками стража, подозрительно глядя на встречных и меняясь в лице, завидев пайцзу, улицы, обычно заполненные народом, были пустыми, в окнах изредка мелькал слабый огонёк светильника. Кабаки работали только для знатных, даже на багатура, по-прежнему носящего скромные монгольские халаты косились, но едва завидев золотую пайцзу становились очень приветливыми. Багатур видно, что тяготился большими городами, даже тесный корабль его устраивал больше, чем улицы городов, превосходящих по размеры в разы Лондон или Париж.
Глава 4
В сам Дайду корабль не шёл, останавливаясь на огромных верфях, там ладились сотни кораблей, побольше того, что их доставил. Ладьёй сразу занялись рабочие, набежавшие в большом количестве, подогнавшие судно под кран и перетаскавшие в амбар груз. Рядом с краном помощники великого мастера уже поджидали, быстро поднявшись на палубу и поглядев на сломанный камнемёт. Это были перс, кореец и китаец, со вздохами осмотревшие катапульту и быстро определившие повреждения, рабочие по их указаниям быстро сняли противовес с помощью крана и начали разбирать раму, рассматривая трещины и качая головой. Было ясно, что при всей быстроте, ладье стоять на ремонте пару дней, не меньше, хоть мастера и привезли несколько разобранных машин. В корпусе были небольшие течи, нуждались в замене несколько осей, в общем, работы улыбчивому Йонгу предстояло много, а потом длинный многонедельный путь на юг, там шла война и требовались такие вот камнемёты. Он сердечно попрощался со всеми, благо за время путешествия успели стать почти друзьями, даже с Бальтазаром, едва говорящим на латыни он умудрился как-то общаться и рыцарь, обычно презрительно относящийся к туземцам без разбора, не раз говорил, что таких хороших ребят давно не встречал. С сожалением покинув суетящегося по ремонту Йонга, они в ближайшем яме получили лошадей, сменили одежду, умылись и поскакали к столице, надеясь добраться хотя бы к темноте, было не близко, нужно было покрыть за полдня целый дневной переход.
Дайду увидели в темноте, как раз отбили колокол ночной стражи, неожиданно столица оказалась довольно небольшим городком, конечно по здешним меркам, размером он был с Кёльн. Пустынные улочки предместий встретили путников, население попряталось, страшась наказания, исключая вышагивающих стражников с редкими монгольскими всадниками, спешившими по своим делам. Стены разрушенного монголами старого города носили следы ремонта и даже копоти от пожаров, тут жили китайцы и прочие люди третьего, а то четвёртого сорта, да ещё рабы. Домики были совсем бедными, маленькими из глины, ни огонька не пробивалось из этой тёмной молчаливой груды полуразрушенных местами строений. На некотором отдалении, между ними и императорским городом стояли тысячи юрт, там жили рабочие, завершающие возведение дворца и города, всё ещё продолжающихся строиться и отделываться. Там в юртах атмосфера была повеселее, слышался шум, иногда видно было людей, степенно вышагивали запоздалые чиновники, видимо дававшие распоряжения на завтра. Это было отдельное царство строителей, управляемое одним из глав Департамента общественных работ Е-хэй-те-эр-дином или как его звали китайцы Ихтияр ад-Дином. Тут были согнанные на принудительные работы крестьяне и горожане, всякие преступники и мастера по кладке и отделке. Виднелись и печи для обжига, не прекращающие работу даже ночью, там продолжалась суета, были видны телеги с кирпичами и камнем, сновавшие между новым городом и рабочим городком.
Показался новый город, продолжавшийся строиться, на участках стен в семь человеческих ростов и такой же ширины у основания, ещё стояли леса, кое-где при свете факелов, рабочие на верхней части красили стену в белый цвет. Стены были внизу из земляных кирпичей, как здесь было принято, для этого обычно между двух досок насыпали влажную землю, дубинкой её трамбовали и ждали пока затвердеет. Говорили на севере, такая стена тянется на тысячи ли, правда от кочевников она не уберегла, зато опыта в строительстве стен получили изрядно, поэтому стена нового имперского города была длинной, высокой и толстой. В городе имелось одиннадцать ворот, багатур сам впервые лицезрел этот новый город, поэтому подъехал к ближайшим, впрочем, город был квадратным, тщательно распланированным, до дворца от любых ворот было одинаковое расстояние. Башни были огромными и высокими, трёхэтажными, со смотровыми площадками, откуда глядели внимательные глаза, а умелые руки держали стрелу и лук. У ворот стража тщательным образом вгляделась в пайцзу, оказывается, китайцы наладили выпуск не только фальшивых денег, но и документов. Однако, начальник стражи признал багатура, они сердечно поприветствовали друг друга, благо давно были знакомы. Вспомнив общих знакомых и былые деньки, они спешились, отдали коней слугам и прошли внутрь, узнав, как пройти к стене, окружающей Императорский город.
Улицы были широкие и прямые, можно было, посмотрев вдоль неё увидеть городскую стену, всё было ровным и чётко распланированным. Везде мостовые были из тщательно подогнанного камня, частенько с разноцветными узорами или резьбой, много было сцен охоты, изображений зверей, войны и драконов. Крестообразные перекрёстки давали возможность увидеть весь город насквозь, что было поразительно – обычно домишки лепились кое-как, улочки были узкими и кривыми, а сходились под самыми немыслимыми углами. Здесь всё было квадратным и ровным, дома шли по линейке, были построены в похожем стиле и ярко выкрашены, с богатыми украшениями из бронзы и меди. Крыши были черепичными, с загнутыми вверх углами, мощными колоннами, повсюду был мрамор и дорогой камень, всё было очень богатым и красивым, дома были ярко освещены. По улицам неспешно прогуливались богато одетые чиновники и важные монголы, их шелкам мог позавидовать король, а от обилия парчи и драгоценностей вовсе удавиться. Жизнь била ключом, работали всяческие увеселительные заведения, весьма чинные и дорогие по всему, было много театров, вообще привычных для империи, тут любили зрелища. Стоял тихий гул, лишь иногда слышался громкий смех, никто не кричал через дорогу, не размахивал руками, встречные чинно раскланивались и церемонно улыбались. Из заведений доносилась громкая музыка, простому нраву монголов была по душе резкие и мощные звуки, музыканты играли и пели срывая голоса и струны. Многие здания достраивались, весь город был свежим, пахло всем новым, что было редкостью, обычно от города несло загаженными углами, всяким пыльным хламом и плесенью, с примесью вони гнили у рынков и жуткой грязью под ногами, где перемешались конский навоз с коровьими лепёшками. Здесь улицы были как пол в зале дворца – ни соринки, дворники тщательно следили и тут же подбирали брошенную жителем кость от утиной лапки или затирали плевок. Это было настоящее царство тех, кого китайцы называли «цветноглазые» - то есть не монголы и не китайцы – император с радостью брал на должности талантливых иноземцев. Здесь были персы, арабы, тибетцы, мелькали вездесущие генуэзцы и европейцы, индусы и вовсе неведомые Ярополку народы.
У стены Императорского города стража была из полностью вооружённых и одоспешенных гвардейцев-кэшиктенов, тут уже требовался пропуск, а дальше вас будут сопровождать гвардейцы. У всех забрали оружие, тщательно обыскали, невзирая на то, что багатур со многими служил не один год – ребята были серьёзные и шуток явно не понимали. Пока их обыскивали, прибежал с разрешением на вход мелкий чиновник и вызвался их сопровождать ко дворцу, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу в ожидании, пока откроют толстые окованные ворота. Наконец те легко и без скрипа открылись, пропустив их внутрь Императорского города, стена здесь была раза в два поуже, чем внешняя, но всё равно внушительная и толстая.
Внутри дома стали не просто богатыми, а роскошными, мрамор и дорогой камень были повсюду, каждый дюйм колонны покрывали узоры, а двери были покрыты целиком пластинами из позолоченной бронзы, а то и серебра со сценами охоты или сражений. Дома были отделаны всяческими украшениями, расписаны, улицы ярко освещены и утопали в разных прекрасных деревьях и цветах, радующих глаз, невзирая на конец зимы. Здесь на улицах не толпились, лишь изредка шмыгали слуги, место дышало умиротворением и присутствием вельмож. Дома были ярко освещены, в некоторых явно шли пиры и всяческие увеселения, еле доносилась музыка, довольно приятная. Пока шли к стене дворца, встретили только двух сановников, они шли, что-то увлечённо обсуждая и кивая предложениям друг друга, один был уйгуром, второй венгром. Сзади быстро в закрытых носилках кого-то пронесли слуги, по запаху благовоний, наверное, женщину, затем, вскоре они упёрлись в очередную стену из камня, покрытую узорами. Ворота находились с южной стороны, пришлось обходить стену вдоль, глядя на фасады роскошных дворцов, теснящихся и борющихся за право быть поближе к императору и его городу в городе.
Здесь у ворот уже стояли кебтеулы – ночная охрана императора, там многие помнили багатура, но послали за специальным чиновником, раньше было сильно проще, когда хан жил пусть в огромной, но всё же юрте. Теперь, приняв китайскую чиновничью бюрократию, монголы попали в зависимость от многочисленных ритуалов и многие были этим сильно недовольны – раньше знатный нойон мог запросто обратиться к хану лично, а теперь многие ждали встречи годами. Если бы не письма, адресованные лично императору от сразу двух великих ханов, то недельку подождать бы пришлось, чтобы добраться хотя бы к этим воротам. Хотя, неизвестно, сколько времени придётся во дворце провести в ожидании приёма, здесь ещё пахло краской и видно было, что доделывают убранство, но бюрократия уже процветала. Чиновники строчили записи своими кистями из заячьей шерсти, стопка бумаги посетивших дворец за сегодня грозила переломить стол, туши здесь явно не жалели. Стоять пришлось долго, сидеть не предлагали, но чиновник, наконец вернулся и поманил за собой, их сопровождала дюжина вооружённая мечами в полном доспехе и шлемах.
Шли долго по лужайкам и садам, виднелись олени и всякая другая живность, включая ручных гепардов и огромные клетки с орлами, соколами и кречетами. Тут были совершенно удивительные охотничьи угодья, где можно было подстрелить утку прямо из окна дворца, видневшегося на вершине холма посреди Нефритового острова. Повсюду спрятались павильоны, где держали императорских коней, слонов и ручных снежных барсов, хранили всяческую амуницию, жили толпы слуг и прочего нужного люда. Строения возвели так, чтобы они не кидались в глаза и создавалось полное ощущение, что посреди города находится волшебный лес. Они вышли на берег неожиданно большого озера и пошли к мосту, изящно изогнутому и ведущему ко дворцу, вернее к площади у ворот во дворцовой стене. На озере было множество лебедей, были даже чёрные, на роскошных лодках в виде драконов с яркими фонарями катались какие-то придворные, громко веселясь. Ворота, как и стена были невысокими, впрочем, самый могущественный человек на земле вряд ли боялся штурма, его надёжно охраняла многомилионная империя и сотни тысяч конников. Богато украшенная стена и красные ворота с черепичной крышей, украшенные чеканным золотом скорее символически отделяли пространство очень богатых и влиятельных людей от мира истинного небожителя. Тут не существовало титулов или желаний, кроме императорских, только его воля значила здесь всё.
Ждать пришлось долго, пока неспешный и важный чиновник благоволит написать длинное письмо и другой чуть более спешный и чуть мене важный соизволит подняться во дворец. Багатур помнил, как здесь ещё десять лет назад держали огороды крестьяне, выуживая мелкую рыбёшку из заброшенного пруда, бывшего некогда императорским. Павильоны Золотая Роса, Нефритовая Радуга, Приглашающий Счастье и Вечная Гармония, теперь заново отстроенные и сверкающие новенькими разноцветными крышами лежали руинами. Теперь это был настоящий центр мира, по роскоши и влиянию не сравнимый ни с каким другим императорским двором, если раньше багатур считал дворец в Сарае богатым и красивым, то здесь в таком жили слуги. Мраморные плиты устилали двор, а стены караульного помещения были обтянуты шёлком, достойным королей, вся стена, оказавшаяся не такой уж низкой и весьма толстой была изукрашена резьбой и всякими изображениями. Но, оказавшийся не таким медлительным чиновник вернулся и показал, чтобы поднимались все, не только багатур, кебтеулов сменила дюжина из внутренней охраны, в немыслимых раззолоченных шлемах с золотыми ножнами, на золотом же поясе украшенном рубинами, в расшитых жемчугом и золотой нитью одеждах и сапогах из верблюжьей кожи отделанных серебряными бляшками. Багатур и остальные, поглядев на свою хоть новую, но уже запылённую одежду, ведь им скакать пришлось долго, только вздыхали.
Дворец был огромен, с каждой мраморной ступенью он становился всё больше и больше, возвышаясь немыслимой громадой. Казалось двери, распахнувшиеся перед ними были сделаны из чистого золота или настолько плотно украшены золотыми пластинами, что саму дверь видно не было. Внутри золота оказалось не меньше, казалось помещение только из него и сделано, все колонны и балки были покрыты раззолоченной резьбой, помещение было огромным из него вели многочисленные коридоры и переходы. Полы были сплошь мозаичными или наборными из полированного камня, по стенам висели рельефы или чеканного золота картинки, рассказывающие разные истории, про героев, сражения или довольно пикантные анекдоты. Было много всяческих скульптур от львов и драконов, до греческих, клеток с певчими птицами, роскошных ковров и шёлковых занавесей, некоторые коридоры были сплошь обиты шкурами тигров. Видавший дворцы европейских королей Ярополк помнил, что обычно убранством там бывают голые каменные стены, грубый пол из досок или обычного камня, стоит резной сундук и стол, может пара стульев – так выглядели королевские покои. Здесь же, даже сундуки с добром были украшены золотой чеканкой и драгоценными камнями.
Они подошли к дверям, они распахнулись и обнаружилось новое диво – внутри дворца был ещё один дворец – меньшая копия. Он был в точности такой же, с такими же разноцветными крышами от ярко красных до лиловых, только меньше. Впрочем, как меньше, по рассказам в этом зале могли пировать несколько тысяч человек, судя по размерам этого внутреннего дворца, а если потесниться, то тысячи четыре запросто, да ещё слуг сотен пять, чтобы кубки не опустели. Двери раскрылись и они увидели посреди роскошного убранства огромную чашу тёмно-зелёного цвета с вырезанными драконами, она стояла на сером постаменте с коловратом, вырезанным противосолонь на нём. Рядом стаяло раззолоченное нефритовое ложе, где на подушках возлежал император, с распухшей и покрасневшей ногой, подле него суетился лекарь, прикладывающий к ноге лёд. Император был одет в простой халат, тучен, стар и явно страдал от подагры, вызывающей мучительные боли в суставах, заставляющей распухать стопу или кисть. Любое прикосновение к ноге явно доставляло императору большое страдание, поэтому, отмахнувшись от лекаря, император поморщившись от боли устроился поудобнее. Вошедшие сразу пали ниц на специально припасённый для такого случая у дверей шёлковый персидский ковёр, судя по его размеру, тут припадали к стопам императора целыми армиями.
- Говори, кто там! – сказал император.
- О великий каан Хубилай! – завёл свои обычные речи багатур, - да продлят твои года Небесный Отец и Мать-Земля, пусть неиссякаема будет Сила Вечного Неба в тебе.
- Аргун-багатур! – узнал император и даже сквозь боль улыбнулся, - давно тебя не видел, думал убили или в плену, встань, приблизься.
- В плену, великий хан, в Улусе Джучи, - рассказал багатур, - хан Мангутемер послал меня с письмом к хану Хайду, а тот с письмом к тебе, великий хан.
- И что Мангутемеру писать? – удивился император и взял протянутые с поклоном футляры с письмами, небрежно разрезая парчу и ломая печати, морщась от боли в руках, но пробежав глазами письмо, забыв о боли радостно воскликнул, - встреча в Таразе дала отличные всходы! Ну, ка принесите мне и багатуру вина!
Багатур приняв чашу, пригубил отличное вино, после того, как император жадно выпил половину увесистого кубка. Поставив его на нефритовый столик, император пробежал глазами остальные письма с блуждающей улыбочкой на губах. Отложив письма, Хубилай посмотрел на багатура, ожидающего дальнейших распоряжений.
- Ты принёс лучшие вести за год, - сказал император почти весело, - проси чего хочешь!
- Великий хан, - сказал багатур, - для меня большей награды нет, чем скакать в родной степи с моими сыновьями и женой.
- Знаю Аргун-багатур, - вздохнул император, - но видишь какое великое дело свершаем, готовим заморское вторжение в эту ничтожную островную страну, посмевшую не присягнуть, добиваем южный Сун, за ним пойдём дальше на юг, никак таким людям как ты нельзя в степь, верных и толковых мало, нужна служба, можешь ещё послужить немного?
- Приказывай, великий хан, - сказал багатур.
- Слова настоящего монгола и с делом твои слова не расходятся за что и ценю, - кивнул император и добавил насмешливо, - а это кто там, они тебя побили?
- Да, великий хан, - поклонился багатур.
- А ну давай их сюда, хочу поглядеть на таких богатырей, - сказал Хубилай, - рыцарь?
- Его мы по дороге встретили, ехал вам служить, - пояснил багатур, - побили меня вот они, хотя Ярополк тоже опоясанный рыцарь, даже был в Святых землях и в рыцарском турнире участвовал.
- Вот как, - заинтересовался император, - расскажи ка мне про турнир, а то всякие небылицы заезжие миссионеры рассказывают, а толком никто не знает.
Неожиданно для себя, Ярополк снова пустился в рассказы о королях и турнирах, путешествиях и дальних странах, обычаях и законах, Хубилай жадно слушал, прихлёбывая из кубка и забывая о боли. Он мало знал о Европе, лишь в общих чертах, в Дайду прибывало немного купцов и миссионеров с запада, обычно просто случайные люди. Естественно вот так запросто к императору они попасть не могли, как в этом исключительном случае, поэтому информация к императору попадала из третьих рук, даже императорские юртчи по должности своей обязанные разведывать, на самом деле толком не могли рассказать где Севилья, а где Рим, тем более никогда там не бывали. Поэтому император слушал внимательно, переспрашивая, даже несколько раз приказывал рисовать карты, Ярополк непривычно обмакивал кисточку с роскошной нефритовой рукоятью и тушью рисовал крепостные башни, осадные машины и разную всячину, заинтересовавшую императора. Тот слушал долго, изрядно набрался вина, остальным тоже наливали и даже принесли стулья, император был очень благодушен, иные цари не удостаивались такого роскошного приёма, приветствуя императора с коврика у дверей.
- Ярополк, багатур, никуда я вас не отпущу, раньше ты Аргун был верен мне беззаветно и рассказывал небывалое, а теперь вдвоём будете меня тешить историями, - сказал император, заглушая боль ещё одним кубком, - в награду за добрые известия, велю служить мне ровно год, пока будете у меня личной охраной, что-то последнее время даже гвардия из кэшика вызывает подозрение, больно китайцы и монголы недовольны правлением, как бы чего не случилось, на самого Ахмада было покушение недавно.
- Рады служить великому хану! – обрадованные неожиданной милостью и разрешением неясной до этого момента судьбы воскликнули багатур и Ярополк.
- Ступай, верный Аргун-багатур, приносящий всегда только хорошие новости и истории, - покровительственно махнул рукой основательно пьяный Хубилай.
При дворе распорядителями были евнухи, многие сами себя оскопляли для получения должностей, некоторых родители ещё в детстве, в надежде на большую карьеру чада. Вот один такой пригласил их с поклонами в дальнее крыло дворца, уже пресытившиеся роскошным убранством, они шли через огромные богатые залы дворца равнодушно, ощущая великую усталость. Впрочем, роскошные залы быстро закончились, как начались помещения слуг и чиновников помельче – там уже были простые каменные и деревянные стены, полы тоже стали простыми, было видно, что строительство ещё идёт, было сложено много камня, сновали рабочие. Вскоре дошли в северные покои, где размещались многочисленные службы и жили всяческие срочные посланники, доверенные советники пониже рангом и прочий весьма полезный люд. Ярополку понравилось, что кухня неподалёку, едва заикнулись о еде, тотчас был отправлен слуга, он быстро вернулся с помощниками, они выставили блюда из варёной баранины и тушёной конины, блинчики с овощами, жареную рыбу, много вина и фруктов. Всё принесли на серебряной и фарфоровой посуде с серебряными ложками, никаких деревянных тарелок или дощечек тут не держали, как бывало в кабаках попроще. Слуга извинился, что поздний час, блюда простые из любимых самим ханом, а некоторая посуда будет из фарфора, впрочем, её роспись и качество были такими, что фарфоровые чашки стоили золотых. Все были изрядно голодными, поэтому блюда, отменно приправленные южными специями, водившимися здесь в изобилии были уничтожены в один миг. Ярополк налив себе ещё вина, откинулся на подушке и потягивая напиток, наконец, почувствовал, как напряжение дороги и приёма у императора его немного отпускает. Евнух доложился, что купальни готовы и предложил выбрать кого-то для омовения и согревания ложа, но сказал выбор небольшой, всего три дюжины, остальные уже заняты.
- Чего он там предлагает? – не понял Бран.
- Девку тебе предлагает, там спину потрёт и заодно натешит, - пояснил Мал.
- Ну, не знаю, устал я, - сказал Бран, - мне бы в купальне не уснуть.
- А я женат вообще-то, - буркнул Хенрик.
- Может лучше мальчиков? – глядя на замешательство гостей спросил евнух, чем ещё больше их смутил, - я могу придумать ещё что-нибудь, свободны пара младших евнухов, они сделают приятно…
- Багатур, да скажи ему, чтобы шёл, - нахмурился Мал, - что у них тут происходит?
- А мне пусть ведут согревательницу, - сказал Бальтазар, выслушав перевод Гюнтера, - кореянку, уж больно они хороши.
- Как вам будет угодно, - поклонился евнух.
- Мыться и спать, - пошёл в купальню Ярополк, а вслед за ним и багатур, тяжело ступая натруженными ногами.
Быстро помывшись в отделанной мрамором купальне, путники завалились спать на роскошные ложа, укрытые шёлком. К Бальтазару в купальню проскользнула вскоре согревательница, но никто её, захрапев, едва устроившись на подушке, не заметил. Снов как полагается, после скачки через половину мира не было, только глубокая тёмная пустота. Наутро, с ударом дневного колокола стражи, все проснулись тяжело, ломило мышцы, голова была мутной, Бальтазар, тот вообще кряхтя еле смог встать, его согревательница поутру выскользнула, посчитав, что солнце взошло и уже достаточно тепло на ложе рыцаря.
- Ну, как, там поперёк было или как полагается? – спросил со смехом Гюнтер.
- Отстань, - покачал тот головой, - будто палками били.
- Давай, приходи в себя, - сказал багатур, разминаясь, - того гляди пошлют за нами, хороши будут телохранители.
- Ваши новые одежды, - евнух с поклоном указал на принёсших наряды слуг, - затем пройдём в оружейную, вас могут одеть кэшиктенами, но вчера великий хан пожелал, чтобы ваши одежды отличались на рыцарский манер, только мне неведомо как это выглядит.
- Да вот у нас рыцарь, - показал багатур на осоловело глядящего Бальтазара.
- Я плохо разбираюсь в оружии, - поклонился евнух, - укажите, чем его вооружение и одежды отличаются от монгольских?
- Да почти ничем, - усмехнулся Ярополк, - кольчуга или пластинчатый доспех такие же, монгольский даже богаче и прочнее будет, сапоги монгольские поспособнее рыцарских башмаков, даже из козлиной шкуры, сумахом обработанной, штаны всяко удобнее чем шоссы, ну поножи стальные, латная перчатка, шлем вот такой, а лучше такой, ведро на голове с прорезями целыми днями не потаскаешь, а, ещё гербовой жиппон и плащ с изображением герба великого хана нужно сделать и всё.
- Но у великого хана нет герба, - растерялся евнух.
- Пусть будет шанырак, - подсказал багатур.
- Где их наносят и что такое гербовой жиппон? – допытывался евнух.
- Да обычный стёганный поддоспешник, пусть знак будет на груди и спине, а на плаще на левом плече, - пояснил Ярополк.
- А шанырак что такое? – спросил Бальтазар, держась за виски.
- Знак Тенгри – верховье юрты – перекрещённые дощечки, вписанные в круг, - сказал евнух.
- Это не христианский знак, - покачал Бальтазар головой и поморщился, - я такое не надену – грех.
- Это тот же крест, только в круге, вроде кельтского, - сказал Ярополк, - почитаемый католиками символ.
- Да, ну тогда ладно, - согласился рыцарь, - только мне шоссы нужны и брэ новые, камиза...
- Давай ты лучше по-человечески, в штанах будешь ходить, - поморщился багатур, всегда удивлявшийся, как рыцари ходят в чулках-шоссах с пришитыми подошвами, пристёгнутых к поясу и какой-то набедренной повязке, торчащей наружу, да с разрезом сзади, открывающим задницу, - монгольская одежда удобнее.
- Камизу не забудьте… - простонал Бальтазар.
- Будет тебе рубашка, - махнул рукой багатур, - из отличного шёлка и не одна.
- Плащи могу предложить и верхнюю одежду из белого камня, что не горит, - сказал евнух, - воины очень часто заказывают, стирать не надо, бросают в огонь, грязь или кровь просто сгорают, но могу предложить обычный шёлк.
- Да, эта странная ткань хороша, - кивнул багатур, - по оружию как?
- Ваше оружие должным образом украсят, заменят пояса и ножны, - поклонился евнух, - желаете чего-нибудь?
- Позавтракать бы, - сказал Бран.
- Разумеется, я позволил себе уточнить приказ великого хана, - поклонился евнух, - кушанья уже принесли, отдыхайте, мастера займутся вашим оружием и одеждой, вскоре я пришлю цирюльников.
Отдыхать, правда, удалось недолго, вскоре прибыл беспрестанно кланяющийся мастер, кореец или китаец не разобрать, с тысячей вопросов по отделке оружия и снаряжения. Оказалось кольчуги, мечи, копья, кинжалы и щиты им уже отнесли утром, но мастерам хотелось бы понять, как украсить необычное оружие и понять, как его будут носить, а вышивальщицы со швеями вовсе не знали что делать. Попытки объяснить что требуется к успеху не привели – багатур как мог переводил, но чем кольчужные шоссы отличаются от жиппона было сложно пояснить не знающему монгольского языка через несведущего в оружии и нарядах китайского переводчика. Но быстро нашлись, взяв в охапку приготовленную для стирки одежду, направились за остальным снаряжением, оставленным у стражников, но, как бывает во дворцах уже перенесённому в кладовые. Для этого потребовалось испросить разрешение, однако, судя по всему, багатуру и его людям предоставлялась большая свобода и полномочия – каждому дали золотую пайцзу. Все сумки были аккуратно сложены на полки в кладовых дворца, снаряжение лежало там же, мастер поглядел и явно был озадачен, как ему повторить столь диковинные для империи вещи. Но Гюнтер быстро нашёл с ним общий язык, показывая, где что заклёпывается и почему так крепят, они вскоре, нагруженные снаряжением ушли в мастерские, расположенные в городе. Но пребывать в бездействии пришлось недолго, вскоре от Гюнтера прибежал запыхавшийся от быстрого подъёма по лестнице посыльный, с просьбой зайти для снятия мерок. Делать было всё равно нечего, потому отправились вниз к воротам из дворца, пайцзы сработали идеально – их пропустили едва завидев. Днём во дворце было много рабочих, видно было, что дворец спешно достраивают и пытаются отделывать не только парадные залы. Везде бегали с вёдрами извёстки, сновали возки с камнем и кирпичами, чиновники Департамента общественных работ давали указания, суета, но беззвучная происходила всюду.
При свете дня озеро было ещё прекрасней, по нему сновали лебеди, гуси и утки в неимоверных количествах. Мост, отделанный начищенными бронзовыми накладками был изящным, как принято, выкрашен в красный цвета и был просто восхитительным, уж точно это был самый красивый мост, виденный Ярополком. За их спиной оставался дворец, со своими разноцветными, иногда отражающими свет крышами, часто в глаза попадал солнечный зайчик от какого-либо золотого или позолоченного украшения, а их было много, по озеру то и дело проносились блики. Придворные катались на многочисленных лодках в виде дракона и невзирая на ранний час пили вино. В Императорском городе всё было очень спокойно, неспешно проходили важные господа, если хотели прогуляться и не утруждать себя носилками, да шмыгали торопливые слуги. Тут строили ещё больше, пока ехали, вчера заметили мало, но теперь леса и рабочих на них было видно повсюду, так же беззвучно подвозили материалы. В самом городе было потише, чем вчера, видимо там веселье начиналось ближе к вечеру, чиновники были в своих департаментах, а жёны ещё спали. Кабаки и театры ещё даже не открылись, за редким исключением, работали лавки, но торговцы чинно сидели и ожидали покупателей, не зазывая, как это было принято в бедных кварталах. Рабочие тут позволяли себе больше, перекрикиваясь через улицу, перегораживая возками с кирпичом проезд, что-то роняя с лесов и переругиваясь с мелкими чиновниками. Пайцза и одежды вызывали неизменную покорность стражи, ворота открывались заранее, ждать подолгу разрешения и сопровождения, как вчера не приходилось. Коней сразу решили не брать, чтобы размяться и заодно поглядеть окрестности, если служить такому важному господину, то придётся узнать каждый закоулок города, держать ухо востро по любой интриге, на кэшиктенов явно полагаться не стоило, они будут наоборот всячески пакостить внезапным соперникам. Багатуту предстояла нелёгкая задача завести себе осведомителей, поладить со старыми друзьями, высшими сановниками и вообще освоиться в чужом для него городе, что уж говорить о Ярополке и остальных, разбирающих монгольский и китайский с пятого на десятое.
Мастерские оказались за юртами, где стоял невообразимый гвалт и толчея, пока шли по извилистым проходам между ними, головы распухли. Повсюду слышался звон камертонов, так оповещали о своём прибытии бродячие цирюльники, лязг медных чаш продавцов всяческих напитков, доносящиеся отовсюду крики уличных торговцев-лоточников. Бальтазар, пересиливая своё отвращение, выпил кружку айрака, уже удостоверившись в живительной силе перебродившего молока для похмельной головы. Бран уже что-то жевал и перемигивался с красивой манчжуркой, торговавшей всякими жареными скорпионами, крысами и прочей, так полюбившейся Брану живностью. Багатур с Ярополком тоже не отказали себе в кружке пива, солнце припекало, было жарковато, большая толчея и тёплая одежда давали о себе знать. Они миновали несколько рыночных площадей, загонов для скота, повсюду были видны женщины и дети с корзинами и мешками, мужчины все были на строительстве. Дальше за юртами начинался настоящий ад мастерских, дымили многочисленные печи и тигели, возы бесконечными вереницами исчезали в направлении города и возвращались оттуда пустыми за новой порцией кирпичей, капителей для колонн, статуй или черепицы. Под ногами была грязь, причём местами жидкая, а местами наоборот стояла неимоверная пыль, на улицу сливали чаны с красками и дубильными растворами, от вони приходилось ускорять шаг.
Вышли к району кузнечных мастерских, его было слышно задолго до появления, тысячи молотов ковали новые мечи, доспехи и шлемы. Их довольно небрежно подмастерья сваливали на возки и прикрыв рогожей отправляли, столько железа, как здесь, Ярополк не видел в княжеских дружинах и королевских армиях вместе взятых. Литейщики прямо во дворе отливали всяческие украшения для дворца, целые колонны из бронзы, колокола и всякие другие диковинные штуки, брызгая расплавленным металлом и привычно сбивая пламя с рукавов. Во дворах стояли отлитые заготовки и железные полосы, видимо оставленные для отпуска, всё это грузили при помощи кранов на возы, запряжённые волами и отправляли дальше в мастерские, где их будут обтачивать и украшать.
Между районом шорников и всяческих кожаных дел мастеров был район изготовителей луков, стрел и арбалетов. Готовые выставляли для отгрузки на длинной площадке, прислоняя к перилам, долго-долго они шли мимо тысячи луков и арбалетов, мешками лежали тетивы, стрелы просто были перевязаны в пучки и небрежно лежали сотнями тысяч: гора арбалетных коротких и толстых и две горы длинных для луков. Целый двор был завален бракованными луками, ими просто топили печки, было такое ощущение, что целую армию стрелков перерубили всадники.
В районе, где их поджидал Гюнтер, всё говорило, что здесь изготавливают конскую упряжь, сумки, пояса, сапоги, отдельно ножны и кожаные вставки к доспехам. Шкурами были завалены все проходы, лежали тысячи воловьих, коровьих, бычьих, верблюжьих и свиных кож, иногда уже нарезанных на заготовки ремней или прочего нужного мастерам размера изделий. На жердь постоянно взгромождали очередное готовое седло, малец, запыхавшийся и потный, едва переводил дыхание, утирал пот и бежал за новым седлом. Отдельно были сёдла отделанные украшениями для сотников и совсем отдельно роскошные сёдла темников, ещё более роскошные сёдла делали в отдельной мастерской, куда их и повёл чиновник. Там от золотых и серебряных бляшек можно было потерять сознание – десятки мастеров буднично набивали их на сёдла и уздечки, небрежно выбрасывая перекосившиеся золотые заклёпки. Шорники, делающие сёдла работали в ещё большем зале, их была сотня, может больше, они мастерили так быстро, что пока малец бегал относил седло с набитыми бляшками для погрузки, новое седло уже ждало его между верстаками. Гюнтер обнаружился с мастером, они обсуждали какие бляшки набивать на семь роскошных сёдел.
- Надо бы перевести получше, - сказал Гюнтер, - я так полагаю, он хочет золотыми шаныраками вообще всё седло забить, говорит не знали куда девать, целый ящик заказали куда-то, но не забрали и не расплатились.
- Ну, хоть через одну пусть набивает, тяжесть-то какая, - согласился рачительный багатур, - всем такое седло будет удобно, скоро ханская охота, поездить нам придётся немало.
- Да, отличные сёдла, - кивнул Бальтазар, - надо бы ещё сменные такие же.
- Раз с сёдлами всё, пошли за одеждой, ножнами и мечами, - поманил за собой Гюнтер и небрежно бросил мастеру, тот лишь поклонился, - доставите во дворец к вечеру.
Рядом с шорниками трудились и мастера по производству ножен и поясов, тоже зал был огромным, не меньше сотни рабочих только сшивали и ставили заклёпки, другие резали кожу или строгали деревянные вставки, а были и жестянщики, делающие ножны дорогие из всяческого металла и выстилающие их драгоценным мехом, чтобы клинок жил в сухости и ласке. Ножны им уже сделали, пожаловались только, что необычные, пришлось много повозиться – из-за обилия золота, сами ножны сделали из дерева, обтянули шкурой ската и набили знаков шанырака, сделав традиционное для монголов устье и наконечник, повторив ремни и крепление. Ножны получились хорошие, немного тяжеловаты из-за золота, но вполне удобные, пояс не оттягивали, а уж какие были пояса! Поясной ремень и перевязь забили золотыми бляшками так, что видно кожи не было, правда, украшения подобрали тонкие и сделали так, что ремень всё же отлично гнулся, а уж пряжки, немного великоватые были отделаны драгоценными камнями и всяческими узорами. Попробовав, надеть снаряжение, все пришли к выводу, что движения не стесняет, красота-красотой, но в этой красоте прежде всего рубиться, а потом уже красоваться. Распрощавшись с мастером, уже топчущимся в нетерпении – за время отданное выделке особенных ножен и поясов, они могли бы сделать пару десятков обычных для нойонов, пошли смотреть одежду.
Пройдя склады шёлка, размером с небольшой кремль, они добрались до огромного строения, где сотен пять мастериц что-то шили, ткали и вышивали. Как всегда, пока работа выполнена частично, выглядит всё неярко, но проходя мимо почти законченного халата, расшитого золотом и драгоценными камнями так, что ходить в нём требовалось как в доспехах, можно было понять, что мастерицы здесь из первых. Впрочем, здесь было хоть отбавляй и мастеров: они как раз хотели понять мерки, чтобы подогнать одежду и расшить её, кое-что у монголов было совершенно таким, как у рыцарей, но кое-что сильно отличалось. Доспехи для ног – шоссы, делались как чулки, их крепили к поясу, к ним пришивали снизу кожаную подошву. Нужны были ещё стёганные наколенники с чашкой, но примерно такие они показали уже готовые, с набитым уже шаныраком, поистине бляшки с ним были просто в неисчислимом количестве. Быстро договорились о размерах и форме плащей, наконец, мастера уяснили до конца, что такое котта, сразу отдав вышивальщицам, узор появлялся прямо на глазах, так они ловко орудовали иглами. Цвет мастера выбрали для вышивки красный и чёрный, на белом фоне смотрелось неотличимо от крестоносцев. Решив все вопросы, трижды обойдённые с мерками разными мастерами, они пошли вслед за Гюнтером к мастерам по броням, натолкнувшись в дверях на знакомого багатуру китайца идущего вместе с молодым парнишкой.
- Сянь! – воскликнул он.
- Аргун! – радостно улыбнулся тот, - рад тебя видеть!
- Как сам? – спросил багатур, - как рисунки сына?
- Очень неплохо, завален на год вперёд заказами, вот иду передать узоры мастерам, - сказал китаец с ворохом бумаги под мышкой и испачканными тушью руками, - сынишка, ты же помнишь, говорить научился позже, чем рисовать, надеюсь будет толк.
- Чжун, учись у папки, - присел к смущённому, не помнящему его мальцу багатур, - ты хорошо рисуешь, может когда императора изобразишь на охоте.
- Ты хватил, императора, - сказал гордый, однако за сына художник, - но техника династий Цзинь и Тан у него хороша, получше моей, сам-то как?
- Телохранителем при императоре, - развёл багатур руками.
- Поздравляю, - радостно кивнул художник, - извини, спешу, тут срочно сказали какой-то узор из шаныраков нарисовать для оторочки диковинных плащей.
По дороге забрали из мастерской свои полутораручные мечи и кинжалы, их было совершенно не узнать: навершие, до этого носившее кресты или как у Ярополка перуницу, у Хенрика и Брана руну победы Тэйваз, теперь украшала очередная золотая бляшка с шаныраком. На крестовину набили золотых арабесок с надписями, восхваляющими небо и императора, драконов и всяческих орнаментов, Ярополк даже заметил, что меч стал тяжелее, баланс немного изменился, впрочем, как все пришли к выводу, несущественно. Багатур остался верен своему монгольскому клинку, его тоже украсили, раньше он был сильно проще. На копья тоже набили всяческих бляшек, со щитами возиться не стали, много было вмятин, поэтому просто сделали копии с новым рисунком. Работали тут ребята прямо скажем просто мгновенно, Гюнтер указал, что пара бляшек отходит, так малец убежал переделывать быстрее ветра, вскоре принёс с извинениями и поклонами. Предложили ещё взять палицы, отказываться не стали, оружие хотя и мало почитаемое, но головы пробивает и кости ломает в любом доспехе, отчего бы не иметь у себя, авось пригодится. А шпоры позолоченные были просто загляденьем, звенели как серебряные колокольчики и совершенно не мешали, впрочем, рыцаря, даже без шпор всегда можно заметить если тот присел – ноги он ставит подальше, чтобы не порвать штаны или сапоги.
В бронной мастерской, расположенной в соседнем здании, как всегда пахло маслом, целыми горами лежали промасленные кольчуги и всяческие пластинчатые доспехи. Мастер, сгорбленный и жилистый, подслеповато щурясь сразу определил размер каждого, готовых доспехов у него было на любой размер и выбор. Принесённые кольчуги он предложил оставить запасными, весьма нелестно отозвавшись о сделавших их мастерах, да и сохранность его не радовала. Все пришли к выводу, что пластинчатый доспех будет в самый раз, он прочнее кольчуги и надёжнее, поэтому надевая новёхонькие доспехи, действительно севшие как влитые, были довольны как дети. Мастер пообещал добить им украшений, очередные бляшки лежали у него целым ведром и прислать тотчас во дворец. Больше его волновали шлемы, Ярополк не хотел таскать целое железное ведро – топхельм каждый день, выстаивая половину суток за троном или вовсе разъезжая по охотам, поэтому заказал бацинет с кольчужной бармицей, простецкий конический шлем, без забрала и нащёчников, скорее подходящий бедному рыцарю или вовсе стрелку. Но, Бальтазар настаивал на топхельмах, если будет серьёзный бой, поэтому сошлись посередине – будут охранять в бацинетах, а в походы брать топхельм. Мастер повздыхал, никаких похожих шлемов у него не было, но дал задание скопировать, махнув рукой, сказав, что пришлёт сегодня вместе с доспехами. После такого похода к оружейникам и мастерам, всем очень захотелось пообедать и багатур повёл голодное воинство в поисках доброго кабака. Вскоре таковой отыскался в скоплениях юрт, какой-то чиновник уверенно сказал, что там дёшево и вкусно, как оказалось не обманул, довольные сытным обедом долго они ещё сидели на рыночной площади в этом немыслимом городе мастеров.
- Волосы расчёсывать и мыть, за бородами и усами следить, а лучше брить, - распорядился багатур, - поддоспешники в уксусе не отмачивать, Бальтазар, прежде всего тебя касается, одежду менять не реже раза в неделю, отдавать прачкам, сапоги сушить и менять если что. Ходить опрятными, лук и чеснок не есть в больших количествах, не напиваться вусмерть, не дышать перегаром, особенно при жене Хубилая, её зовут Чаби, она и мужа может отругать, а вам и голову снести. На посту стоять где скажут, выполнять приказы, не двигаться, не говорить, смотреть в оба, проявлять всегда почтение, но держать в голове: знатные монголы могут убить хана за отступление от старых порядков, китайцы и корейцы за новые порядки, остальные просто из-за денег. Сейчас сам разберусь кто при дворе в фаворе, кто интригует, надо будет вам изучить их всех, кто бывает у императора регулярно, узнать какие у них грешки, чего ждать.
- Да, служба почётная, но тяжёлая будет видать, - вздохнул Ярополк.
- А по мне, лучше не представить, - мечтательно сказал Бальтазар, - лучше только наместником куда сесть и под себя налоги подгрести, тогда можно разгуляться.
- Слыхал я, казнить здесь умеют тысячей способов, а пытать ещё жутчее, - хмыкнул Мал.
- Да уж, выдумщики здесь отменные, - кивнул, рассматривая обновы багатур, - привяжут бедолагу к такой раме, с натянутой бумагой или шёлком и запустят по ветру на канате, а то без каната.
- И далеко улетали? – спросил Бран, опять что-то жующий.
- Не знаю, при мне ещё ни один не вернулся, - сказал багатур.
Во дворце, едва они неспешно дошли назад к вечеру, уже поджидали готовые доспехи и одежды – заказ был императорский, поэтому сотня человек бросилась его выполнять со всех ног. Не привезли только шлемы-топхельмы, а остальное всё доставили, пахнущее маслом и новой краской, что было очень кстати, Хубилай звал багатура. Скоро облачившись в доспехи, мало отличающиеся что у богатых рыцарей, что у гридней или монголов, разве что гербовой жиппон, так монголы носили такой же, бывало весь расшитый узорами. Кое-где жало, что-то нужно было ушить, ремни требовалось просверлить, но в целом мастера сделали всё отлично, снаряжение без подгонки не бывает, тем более работали быстро, размеры северян их впечатлили. Главное доспех сидел как влитой, сапоги были мягкими, шлем лёгким и удобным, остальные мелочи ждали острые иглы и умелые руки. Бальтазар, непривычно ощутил себя в штанах, ибо брэ с разрезом делали исключительно для того, чтобы славная дизентерией Европа могла быстро раздвинув одёжку, послабиться не добегая в кусты. Здешняя кормёжка давно рыцаря не заставляла носиться по кустам в срочном порядке, отчего поёрзав в штанах, он нашёл их удобными. Осмотрев себя и других, «крестоносцы» отправились к императору, багатур, немного волновался, всё же дворец. Их почти сразу впустили, Хубилай обнаружился на том же ложе, рядом стояла его жена Чаби, пожилая уже, невысокая и полная женщина с властным лицом.
- Багатур? – поманил к себе удивлённый хан, - это что за одежды на вас?
- Рыцарские, как приказано, - сказал багатур, - велеть заменить?
- Ты больше пей, да приказывай, напившись, - проворчала Чаби, поднимаясь, - Аргун-багатур, рада видеть, может хоть ты его образумишь своим примером.
- А что мне делать, если ноги болят? – почти захныкал император, сразу превратившись из гонителя туч в истерзанного болезнью старика, - потому и пью.
- Аргун, у тебя в роду подагрой страдают? – спросила Чаби.
- Наш род живёт стадами, мы вылезаем из седла, только чтобы сделать детей, - поклонился багатур, - это болезнь королей и очень знатных людей, жизнелюбивых, обильно вкушающих жирную пищу и вино, мало двигающихся, я видел в Багдаде, эту напасть там лечат, нужно перестать есть похлёбки, жирное мясо, специи, больше пить воды, а вино и айраг, лучше заменить чем покрепче и конная прогулка, ежедневно, а лучше пешая.
- И Пагба-лама тоже самое твердит и лекари, чай не дураки, - проворчала Чаби, - скоро охота, хорош ты будешь, если не сможешь в седло залезть.
- Ну, хорошо, - вздохнул хан, - пусть моя жизнь станет пресной, но боль уйдёт, опийная настойка мучения не облегчает, этот арабский шарбат ещё слабее.
- Слово великого хана, - усмехнулась Чаби и вышла, кивнув багатуру.
- Завтра утром поездим по дворцу, - сказал Хубилай, - одежда и доспехи мне понравились, очень необычно выглядят, нарядно и строго, у Папы римского так охрана выглядит?
- Так выглядят лишь короли и герцоги, великий хан, - сказал багатур, - слишком много украшений и шёлка, сам Римский папа выглядит победнее.
- Изволь соответствовать, императору цари служат, - усмехнулся Хубилай, - здесь цари на брюхе ползают, вымаливая пощаду, скоро насмотришься, готов заступать?
- Всегда готов, великий хан, - поклонился багатур, - в ночь остаётся Ярополк, Мал, Бран и Хенрик – приступайте, стоите двое у дверей внутри, двое при великом хане, тут сбоку, за колоннами, чтобы не мешать, будьте тенями, куда бы великий хан не шёл, всегда с ним, рубить любого поднявшего что-нибудь похожее на оружие.
- Суров ты, Аргун-багатур, - улыбнулся хан, с удовольствием наблюдая, как его новая охрана заняла указанные места и застыла мраморными статуями с рукой на мече, - ну, что там?
- Ахмад Фенакети с докладом о налогах в южных провинциях, великий хан, - доложился чиновник, - ожидают послы из империй…
- Пусть ожидают, - небрежно бросил хан, - впусти только Ахмада, остальных завтра, спешных гонцов отправляйте в Дворцовый Секретариат или Военный совет, к чему будут относиться послания.
- Великий хан! – поклонился вошедший, происходивший из Банаката - городишки на Сыр-Дарье, интригами добившийся положения второго человека в империи, его цепкие и пустые глазёнки только и выискивали где можно поживиться, а тщедушная фигура, закутанная в расшитых драгоценностями шелках являла образец надменности, - требуется наложение штрафа на солеваров Шэньси, они своей дешёвой солью подрывают торговлю имперской солью.
- Да, накладывайте, - кивнул хан.
- Советник Лю Бинчжун против, - жаловался Ахмад, - его поддержал ваш сын Чинким, как обычно, назло мне.
- Ваша грызня с Чинкимом уже надоела, - засопел хан, - штрафуйте солеваров, так продолжаться не может.
- Обеспечение южной армии нормализовано, перебоев в бронзе и зерне теперь нет, - доложился Ахмад, - на Чунмине тоже всё привели в порядок.
- Что с переписью населения в южных провинциях? – кивнул хан.
- Завершается, должны прислать количество очагов завтра, - доложился Ахмад, - примерный подсчёт показал, что очагов будет около трёхсот тысяч, может немного больше.
- Очень хорошо, - улыбнулся хан, - полученные налоги сразу на обеспечение армии и вызови мне Хусейна, пусть он вместе с Арнико и Ихтияром доложится о строительстве в городе.
- Будет исполнено, великий хан, - поклонился Ахмад, - о Ханчжоу…
- Второго сына в наместники хочешь вывести? – спросил хан, - Великого Советника Хантума слышал на последнем совещании?
- Но Хусейн справляется, - сделал невинное лицо Ахмад, - а южная столица нуждается в толковом наместнике, не ставить же китайца, а подходящего мусульманина-сартаула, кроме сына нет.
- Да, верных людей мало, - вздохнул Хубилай и посмотрел на Ярополка, - Ахмад, найди кого-нибудь ещё, не раздражай Цензорат, они твоего имени слышать уже не хотят, выбери из «цветноглазых», вон какую стражу мне Аргун-багатур привёз.
- Великий хан, если я буду пропадать годами в дальних странах и в плену выкупа ждать, я тоже обзаведусь такими сподвижниками, - проворчал Ахмад, недолюбливавший багатура за дружбу с Чинкимом и давно поссорившийся с ним, - выпрошу у Лю Бинчжуна кого-нибудь.
- Байнала с его бандой уже казнили? – вспомнил вдруг хан.
- Пока нет, сегодня будут пытать, - доложил Ахмад, - что-нибудь особое прикажите?
- Байнала можно просто удавить, без пролития крови, но пытать, конечно, - сказал Хубилай, - проявите уважение, всё же знатного рода.
- Будет исполнено, - поклонился Ахмад.
- Хорошо, пусть будет театр! – хлопнул в ладоши император.
В зал вошли музыканты, расставляя свои большие инструменты, впорхнули легконогие танцовщицы и актёры в немыслимых ярких костюмах, сплошь утканных золотом, с огромными коронами на голове. Принесли ещё свечей и ламп, хотя их было так много, что светло было как днём. Быстро устанавливали полог, с раздвижными занавесями, туда и спрятались актёры. Ярополк внимательно следил за всем – на пирах и охоте чаще всего убивали королей и герцогов, актёров наверняка обыскивали, но тщательно ли позаботились неизвестно, зато точно известно, что местные большие мастаки прятать оружие и использовать спицы, вееры и шпильки для убийств. Перед занавесом вышел местный сказитель Гуань Хань-цин, довольно молодой человек в строгом наряде, он принял вычурную позу и стал рассказывать сюжет новой пьесы «Обида Доу Э», что написал:
- Наша героиня - простая деревенская девушка, но уже затронутая трагедией, в свои восемнадцать она овдовела. Отвергнутый ухажёр сговорившись с судьёй, обвиняет несчастную в убийстве, её избивают палками, но девушка стойко переносит побои и судья тогда угрожает её свекрови. Не в силах вынести страданий престарелой свекрови, девушка оговаривает себя и её казнят, она же, проклинает уезд и судью чтобы те страдали три года от засухи и Небо услышало её. О засухе и этой истории прослышал её отец – высокий чиновник при императоре и едет он разобраться и тут призрак Доу является и обвиняет судью и лжеца. Чиновник, силой императора карает подлецов, восстанавливая тем самым справедливость, вселенная, благодаря императору обрела равновесие и прославляет его мудрость!
- Свежо, - кивнул хан, - начинайте.
Заиграла громко музыка, актёры с немыслимо раскрашенными лицами, пританцовывая и почти крича, играли судью, девушка была красива и печальна, гадких подлецов так и хотелось зарубить, а императорский чиновник был мудрым и справедливым. Хубилай следил не отрываясь за представлением, не до конца понимая китайские тонкости языка, но зрелище ему, как всем монголам очень нравилось, ещё конники Чингис хаана спешивались и заворожённо смотрели представления в захваченных китайских городах. Ярополк, больше смотрел не представление, а на руки музыкантов и актёров, но представление закончилось, они ушли, вроде всё обошлось, можно было немного расслабиться. Хубилай тяжело переставляя ноги и морщась, отправился в спальню, как было известно, там потайных ходов и секретных дверей не имелось, входить могли только жена и наложницы, впрочем, сегодня хан был настроен просто спать. Устроившись у двери, они слышали храп императора и переминались с ноги на ногу, стараясь не громыхнуть ножнами о колонну или доспех. У колонн было квадратное основание с выступом, через некоторое время присели, дав отдых ногам, всё же доспех весил немало и поставили щиты, стараясь не громыхнуть – если хан завозится будет слышно, а если кто будет подходить – услышат шаги и приготовятся. Все были опытными дозорными, спать не хотели, скучали, глядя как оплывают и потрескиваю свечи и гаснут светильники. Утром, их сменил багатур, а первая смена пошла ужинать или завтракать, как на это поглядеть и спать. Так началась их служба по охране императора, дни смешались в недели, недели быстро сложились в месяц.
Подгоняемый женой, а больше глядя на багатура – своего одногодку, легко запрыгивающего в седло, хан стал постепенно выходить из дворца в обширные сады, где водились разные звери от слона до ручного барса. С каждым днём прогулки становились длиннее, хромота император становилась меньше, вскоре мог пройти лёгким шагом вокруг дворца – расстояние немалое. Лекари тоже заметили явное улучшение, давая наставления кормить хана больше овощами да фруктами, мясо только отварное, Хубилай ворчал, но привыкал есть меньше, обходиться без любимого вина и айрага. Застоявшийся и наевший бока любимый конь обрадовался, увидав императора, радостно мотал головой и осторожно вёз хозяина, забравшегося в седло первый раз с тех пор, как приехал на юг из северной столицы Ксанду. Хан лично проехался по городу, тотчас отчитал строителей, а как выяснилось, что недочёты вина Ахмада, отчитал и его. Проезжая по безлюдным улицам столицы – жители прятались с приближением хана, как было приказано, чтобы не оскорбить его своим видом – император всё подмечал и специальный чиновник записывал недовольство хана.
- Багатур, мне действительно стало намного легче, - сказал хан, прямо сидя в седле и упираясь в стремена, - болеть стало намного меньше, руки не болят совсем, наступать могу почти без боли на ноги, лихорадка отступает.
- Великий хан, место настоящего монгола в седле, - улыбнулся багатур, - седло вас исцеляет.
- Но так хочется рыбы и вина! – вздохнул хан, - баранины жирной и жареного кабана, с шафраном!
- Немного можно, - сказал часто сопровождающий в верховых прогулках хана Пагба-лама, - не увлекайтесь только, великий хан и всё будет в порядке.
- Ладно, уже привыкаю, но окрепну для переезда в Ксанду на лето, охоту проведу и устрою себе пир, - сказал Хубилай, - никакая хворь не победит ханскую волю.
- Мужчинам лишь бы пьянствовать и жрать, - покачала головой Чаби, - слыхала даже молодую наложницу-хонкиратку ночью звал.
- Жена у меня одна, - улыбнулся хан.
Ярополк скоро был в курсе дел империи больше хана – тому багатур не вдалбливал так упорно доносы многочисленных осведомителей. Евнухи, прислуживающие во дворце, знали всё о любовницах, наложницах, тайных грешках и секретных встречах, утаить во дворце что-то было невозможно. А если знать сколько нужно бумажек с печатью хана для развязывания языков – все тайны империи просто разложат у твоих ног, выбирай любую. Вечером, буквально через неделю после начала охраны Хубилая, багатур знал о возможных убийцах с монгольской стороны, приглядывая за присланными ими хану гвардейцами-кэшиктенами и стараясь убрать их на внешние стены, благо имел такую власть. С китайцами было и проще и сложнее: проще оттого, что во дворце их было немного, сложнее потом, что использовать они могли кого угодно. При дворе крутились тысячи искателей удачи от земель Испании до чудных мореходов с восточных островов в Великом океане, большинство их во дворец попасть не могли, но организовать засаду в городе или на охоте запросто. Много было слуг и рабов, некоторые люто ненавидели хана, особенно пленники из южного Сун, враз ставших из утончённых ценителей романов и музыки грязными конюхами или садовниками. Китайцы были опасны тем, что ловко могли подделывать документы, чиновники следили за тем, чтобы документы писали по-монгольски, а потом переводили на китайский точно, однако бывало всякое. Фальшивые послания, пропуска, документы, а особенно поддельные бумажные деньги появлялись с завидным постоянством, изготовителей, конечно, ловили по большей части, но даже страшные пытки и казни мало кого останавливали, только за одну неделю сварили троих фальшивомонетчиков. Багатур поручил Ярополку, быстро научившемуся разбирать квадратное и даже отчасти китайское письмо и имевшему нюх на подделки, каждый день проверять все разрешения на проход во дворец, впрочем, долгий ночной пост это лишь скрашивало, ему поставили стол и удобное кресло, остальные же отдыхали по-прежнему на основании колонны.
Багатур стал делать удивлённому Хубилаю сводку подозрительных происшествий и возможных заговоров в конце недели, хан был поражён, благо что-то ему докладывали, а вот некоторые дела ему были совершенно неизвестны. Мелочи вроде торговли местами евнухов при дворе были совершенно безобидным и обычным явлением, а вот переговоры некоторых чиновников со шпионами сунцев, тайно проникшие во дворец корейские мятежники и сказавшийся чужим именем монгол, имеющий основание мстить хану по личным мотивам – это было посерьёзнее. Кого-то незаметно схватили, кого-то отослали в дальние провинции, но опасностей не убавлялось, ежедневно в город прибывали подозрительные личности и что ещё подозрительнее – многие пытались всеми правдами и неправдами попасть во дворец, некоторым это удавалось без труда. Ахмад, считавший себя чуть не выше императора, резко пытался осадить багатура, подозревавшего в некоторых его людях не безобидных взяточников и казнокрадов, а злостных врагов империи. В итоге получив неопровержимые доказательства, багатур указал на личного секретаря Ахмада, чем привёл его в бешенство, в итоге секретаря обвинили и казнили, Ахмад же затаил обиду. Во дворец ходило множество музыкантов, лицедеев, художников и писателей, император любил поразвлечься, может хорошо в искусстве не разбирался, но покровительствовал китайским традициям, пришедшимся монголам по душе. Вот такую среду багатуру было просеивать сложно, там полезных евнухов не водилось, требовалось долго внедрять своих шпионов, но удачно нашёлся бесталанный поэтишка, стихи писавший дрянные, но за деньги разузнававший всё, как раз в среде недовольных императором он был своим. Толковой информации он приносил немного, однако предупредил, что в город приехало много искусных жонглёров и фокусников, больно похожих на боевых монахов. А главное вскоре потребовались новые пропуска во дворец – любимые императорские скоморохи, вдруг приняли к себе дюжину новых искусных жонглёров. Всё было весьма подозрительным, тем более, пропуска им выдали тихо, если бы постоянно багатур не проверял записи и посетителей лично, никогда не заметили бы. Кэшиктены тоже как-то подозрительно легко пропускали во дворец тёмных личностей, ладно по делам взяточничества, но встречались и отчаянные головорезы, кто их мог послать оставалось загадкой. В общем багатур вскоре нажил себе врагов в лице Ахмата, гвардии и многих чиновников, в окружении многих были обнаружены шпионы, самозванцы и всяческие ханские недруги.
Прошло больше месяца, охрана императора становилась ежедневной рутиной, но пришла весточка, что сегодня во дворце что-то намечается. Император должен был смотреть очередное представление любимого театра, а значит, удар будет скорее всего там, Хубилай согласился с предположением, но распорядился ничего не менять. Вызвали родственников хана, они подозрения не вызывали, благо мало ли дальних родственников прибывает во дворец искать милости, однако это были вооружённые до зубов и истово преданные хану люди. Привычно занимая места подле хана, сменяя дневной наряд во время очередной пьесы, Ярополк заметил, что лицедеи передают друг другу за занавесями, что-то, очень похожее на местные палицы. Он подал знак багатуру, тот глазами показал, что видит, остальные приготовились, краем глаза отслеживая происходящее, сразу в капусту рубить любимых императорских скоморохов не хотелось, мало ли какие изыски автора. Но вскоре сомнений не осталось – дюжина вооружилась и приготовилась броситься из-за занавесей на императора. Китайцы были любителями спрятать арбалет или пружину со стрелой где угодно, музыкантов проверяли каждый раз, но как пронесли во дворец палицы, так могли припрятать и сюрприз во флейте. Поэтому, не дожидаясь броска противников, хана быстро стащили с ложа, защитили припасённым доспехом и закрыли двумя щитами, Хенрик и Мал остались с императором, остальные бросились к занавесям. Увидев обнажённые мечи лицедеи с воплями разбежались, музыканты перестали играть, повскакивав с мест, все начали метаться, а нападавшие, выскочив из-за занавесей попали в целую толпу. Некоторые лицедеи бросались в сторону императора, их отталкивали щитами, но осторожно, скоморохи народец хрупкий, если хан потом не казнит, может ещё потешат публику.
Но вот к Ярополку выскочил первый нападавший с бронзовой палицей, росту для местного был изрядного, но даже багатур возвышался на голову, что говорить про северян и германцев. Удар палицы отдался в руке, принявшей её щитом, но слабо, зато полутораручный меч настиг пытавшегося увернуться юркого китайца, разрубив грудь, брызнувшую горячей кровью. Остальные нападавшие кинулись, ловко орудуя палицами и вращая ими, удары посыпались со всех сторон, они были вроде бы несильные, но дробящие кости, невзирая на тяжёлый доспех. Бальтазара сбили с ног, вырвали щит и выбили меч, Ярополк откинул своих противников щитом, быстро подскочил к упавшему и раскроил череп уже опускавшему палицу на голову рыцаря. Бальтазар тут же подобрал меч и подсёк ноги нападавшему, двинув навершием меча в зубы второму, отбросив его в сторону. Ярополк догнал бросившегося к хану убийцу, разрубив ему поясницу и обратным ходом со всего маха отбив палицу, нацеленную ему в плечо, отчего меч жалобно звякнул. Нападавшие были очень ловкими: Ярополк ощутил целый град ударов по бокам, рукам и шлему, если бы не доспехи и небольшой рост бивших, давно были бы переломаны все кости. Замахиваться времени не было, Ярополк бил основанием клинка, щитом, отталкивая прорывающихся к императору. Багатур рубил монгольской саблей, имея преимущество в скорости, она была легче полутораручника, но жалобно звякала, встречаясь с массивной палицей, больно отдаваясь в руке. Он получил удар по рёбрам, наверняка несколько было сломано, но распорол двоих безбронных нападавших, остальные тоже, не пропустив убийц к хану, получили множество ушибов и переломов рёбер. Вскоре, на полу в лужах крови лежали все нападавшие, ещё дёргающиеся и стонущие, от них ногами отбросили палицы, двое раненых, понимая, что оставаться в живых намного хуже, чем покончить с собой, воткнули ножи себе в горло. По полу расползалась огромная лужа крови, впитывающаяся в шёлковый ковёр, тишину нарушало лишь потрескивание свечей.
В двери, распахнутые убегавшими лицедеями ворвались с обнажёнными мечами кэшиктены, багатур посмотрел на них, прикидывая, это подмога или следующая волна нападавших. Похоже, гвардейцы тоже ожидали другого исхода нападения, на лицах была написана растерянность и смятение, но вбежавший первым быстро нашёлся, посмотрел в сторону стоящего с мечом императора и пал ниц. Остальные быстро последовали его примеру, решив не связываться с длинными мечами иноземцев, залитых кровью с ног до головы, покрошивших дюжину профессиональных убийц. Кэшиктены удалились, вместо них ворвалась Чаби с кинжалом в руках, но увидев мужа в окружении телохранителей, живого, в доспехах, с мечом, улыбнулась, кивнула багатуру и пошла к себе, брезгливо поморщившись, глядя на перерубленных убийц. Тотчас вбежали евнухи и слуги, вытирающие кровь и утаскивающие трупы, делающие всё настолько быстро, что даже не верилось, что мгновение назад, здесь была жаркая схватка. Принесли новый ковёр, разбрызгали какие-то благовония и поставили дымиться ароматные палочки. Император был спокоен, выбрался из доспеха, отдал меч и присев на ложе и потребовал чтобы пьесу доиграли. Отпив из бокала, он с улыбкой наблюдал, как возвращаются перепуганные лицедеи, непослушными пальцами музыканты пытаются взять инструменты, а скоморохи поправляют костюмы дрожащими пальцами.
- Багатур, думаю тебе пора стать нойоном, стойбище Аурах давно без хозяина, - сказал император, - а твои люди жалуются багатурами, можете не падать ниц, вижу рёбра сломаны.
- Благодарим, великий хан! – нестройно ответили ему, опираясь на мечи – удары давали себя знать.
- Я послал за надёжными людьми, вас заменят, - сказал хан, глядя как в зал подошли семь знатных вооружённых до зубов монголов, - подлечитесь, изрядная работа.
Вскоре, удалось с помощью лекарей снять окровавленные поддоспешники, как оказалось кровь вражеская, только Бальтазару досталось по голове, была рана и разбили нос. Остальные отделались ушибами и похоже всего лишь трещинами в рёбрах, лекарь перематывая чистыми тряпицами переломов не обнаружил, хотя болело зверски. Выпив изрядно вина, они уже не слышали, как по дворцу, во время того, как хан досматривал пьесу, тихо растеклись молчаливые вооружённые монголы, хватая сонных или наоборот не спящих и ожидающих своей участи. Конечно, схватили наверняка и невинных, многих тут же казнили, как позже выяснилось некоторых зря, но хан измену выжигал люто, после докладов багатура и так, всегда подозрительный император выяснил, что его двор наполнен если не убийцами, то предателями и шпионами, а теперь убедился в опасности лично. Начав заниматься нападением, внезапно открыли другие преступления и подготовку новых покушений. Заплечных дел мастера, пользуясь арсеналом многочисленных пыток, быстро развязывали языки, борзые писцы едва успевали записывать многочисленные показания. Оказалось во дворце даже есть несколько тайников с оружием для покушений, не говоря об окружающем городе. Вскоре в Императорский город и дальше в кварталы Дайду направились вооружённые стражники, чтобы изловить изменников, их оказались сотни, если не тысячи. Причём, всё делалось тихо, дворец и город спали, изловленных, связанными, с мешками на голове свозили в подземелья, там уже кричи не кричи, услышат лишь такие же, запертые в соседних клетках. Кэшиктенов тоже похватали, некоторых отпустили сразу же, но дюжину оставили в подвалах, вина их была очевидна, понимая, что судьба решена, они признались и получили лёгкую смерть. Хубилай, получивший утром доклад, был удивлён количеством замешанных в покушении и числу тех, кто попался на других преступлениях, не менее тяжких. Только для покушения были подкуплены сотня дворцовых слуг и охраны, некоторые шпионили для сунцев и Хайду, а некоторые работали на всех сразу. Схватили и монголов и китайцев и сартаулов, причины для заговоров были разные, а иногда они презирая друг друга, всё же объединялись на почве ненависти к императору.
- Арвай, наши отцы были как братья, - сказал хан, глядя на свисающего с дыбы окровавленного монгола, - мы выросли с тобой как братья, почему, Арвай?
- Ты предал все монгольские добродетели, мы должны завоёвывать и владеть, сжечь всех этих крестьян с их огородами, пасти на их землях добрых кобылиц, что принесут новых коней и молоко! – прошипел тот, глядя ненавидящим взглядом на Хубилая, - ты не монгол, ты китаец, строишь города, разводишь никчёмных бюрократов, Тэмуджин правил мечом, ты правишь мягкой ладонью!
- Вам нравится ходить в шелках и есть с золота, - покачал головой хан, - но понять, что если вырезать китайцев и сгонять с земель, мы вскоре будем есть с ножа и спать в голой степи!
- Да лучше иметь всего сотню кобылиц в степи, чем как ты, стонать от боли на нефритовом ложе, - плюнул словами монгол, - обжираешься, седло забыл, что ты за монгол?
- Арвай, за твои прошлые заслуги, ты получишь достойную смерть, - повернулся хан к палачам, - забейте его палками, не проливая крови на землю.
Монгол не проронил ни звука, пока его забивали, другие же, молили из клеток, завидев императора, но Хубилай был непреклонен со вчерашними сановниками и вельможами. Он понимал, что слишком мягок, болезнь не давала часто ясно мыслить, заставляя утолять боль вином, бесконечная война на юге отвлекала от внутренних проблем. Ахмат своими взятками и интригами создавал множество врагов, но приносил колоссальную прибыль с налогов, конечно уворовывая часть, но меру знал. Поэтому император миловать тех, чья вина не доказана не собирался, их ждала казнь, лишь некоторых отпустили, схватив по ошибке. В другом зале, прикованный китаец, входивший в Цензорат и занимавший высокие должности, в порванном богатом одеянии посмотрел на императора.
- Эти северные варвары, приведённые твоим псом багатуром испортили отличное покушение, Хубилай, - выпрямившись, насколько позволяли цепи, сказал заговорщик, - тебе, однако, есть о чём беспокоиться, пока жив Ахмат и ты, нам покоя не будет.
- Разве не обуздывал я произвол наместников с налогами, дозволяющих себе намного меньше бесчинств, чем ваши вечно грызущиеся высокомерные царьки? – спросил хан, - разве не чтил я китайские традиции, даже создал династию, хотя мог управлять правом дарованным Небом как великий хан?
- Ты чужак и захватчик, - сощурил и без того узкие глаза пленник, - ты поставил на должности монголов и сартаулов, сделав персов и арабов выше любого китайца в собственной стране!
- Моей стране, - поправил его с улыбкой хан, - Лу Вэнь-хуаня я возвысил, сколько ещё китайцев служит, ты получил высокую должность за острый ум, хоть и китаец.
- Да, предателя сунца возвысил, - усмехнулся пленник, - мы живём как чужие в своей земле и сколько не рядись в китайца, ты монгол!
- А монгол только что говорил, что я китаец, - вздохнул хан, - впрочем, всем угодить невозможно, эй, там, утопить его с мешком на голове, он был хорошим чиновником.
Хан решил посетить Аргуна со товарищи – неслыханная милость, только захворавший легендарный полководец Баян Чинсанг как-то удостоился посещения императора, слёгший после очередного похода. Во дворце сразу стали шушукаться, что появился новый любимчик, не сам ли он подстроил такое выгодное покушение, хотя многие знали Аргуна как честного служаку, не раз обходимого милостями из-за своей прямоты. Да, Хубилай рос вместе с ним, хотя монгольские дети, даже знатного рода часто росли с бедняками, поблажек это никогда не давало никому, мало ли с кем рос или ел из одного котла Хубилай. Да, ханская жена Чаби приходилась дальней родственницей жене Аргуна, та была из племени красавиц миграк, но милостями с её стороны семья не пользовалась никогда. Ещё Чинким учился у Аргуна луку и мечу, а не у родного отца, вечно занятого в походах, почитал дядей, но кроме ненависти Ахмата это ничего не давало. Но, зависть к любому успеху во дворце была принята, даже если ты кристально честен и предан, всегда найдутся те, кто польёт грязью и толкнёт при удобном случае.
- Как мои тигры? – весело спросил Хубилай, глядя на поднимающихся телохранителей, старавшихся не кривиться, - вижу, потрепали вас эти ловкачи.
- Дай пару дней, великий хан, - держась за рёбра, сказал Аргун, - всё цело, но болит зверски, сам знаешь, как булавой получить, когда с Уриангадаем через Хуанхэ переправились нам обоим в Сычуане палицей досталось от местных ополченцев.
- Да, мы тогда сломанными рёбрами еле отделались, - улыбнулся стародавним воспоминаниям хан, - ловко, собаки орудовали, но победа была нашей.
- Дэлгер, ты уж смотри за великим ханом, - сказал Аргун молчаливым громадным телохранителям, неотступно следующим теперь за императором, - повсюду измена.
- Отдыхайте, завтра я вознесу хвалу Небу за явленную милость, - сказал Хубилай, глядя как телохранитель кивнул Аргуну, - дозволяю сопровождать и подумаю какую должность вам сыскать.
- Великая честь, - поклонился, держась за бок Аргун.
- Ярополк, скажи мне, - задумчиво спросил хан, - твой народ доволен быть в Улусе Джучи или мечтает освободиться от власти монголов?
- Князья вечно грызутся между собой, а страдают простые люди, мне было пять, как Бату-хан сжёг Рязань, другого не помню, - немного растерялся от неожиданного вопроса Ярополк, - но старики рассказывают теперь спокойнее чем раньше, набеги булгар прекратились – монголы всех извели, рыцари не грозят с запада – монголов боятся, князья с оглядкой на монголов ссорятся, воюют редко. А что дань монголы просят, а кто её не просит? Будь воля княжья в силе, любой примученный народец данью обложат сей же час. Пушниной, да мёдом воевать оно спокойнее, чем копьём да стрелой. По мне, лучше пусть князья в Сарае травят и очерняют друг дружку за ярлык, чем жгут города в соседних княжествах, да грабят похлеще любого разбойника.
- Хороший ответ, - кивнул хан и пробормотал, прихрамывая на выходе, - не пойму, отчего китайцы не поймут, что вместе при сильной власти лучше, чем порознь…
Бока, конечно, болели, но сопровождать хана требовалось, хотя заговорщиков схватили, но всех ли, нужно полагать не всех. Храм Байта Си возвышался над городом и был самым высоким зданием, смотреть на него можно было только запрокинув голову и уронив шапку. Его по приказу Хубилая построил тибетский зодчий Арнико, молодой и талантливый строитель, на месте развалин старинного дворца, по преданию населённого драконами. Говорили на этом месте из земли вырываются огненные шары, поэтому хан как-то приказал раскопать низину, землекопы обнаружили монеты и табличку с драконами. Приказав разметить территорию будущего храма, император взял лук по старинному монгольскому обычаю, как размечают новое стойбище - выпустил стрелы на четыре стороны и обозначил место стен храма. Пагба-лама посоветовал храм посвятить Махакале или «Великому Чёрному», ипостаси Шивы-разрушителя, он должен был помочь в продолжительной войне с Южным Сун и другими многочисленными врагами империи. Хубилаю идея такого бога понравилась и храм, посвящённый его личному богу войны, теперь высился над столицей и всей империей, окружённый многочисленными постройками. Вокруг храма было совершенно безлюдно, люди Дэлгера с луками стояли на каждой крыше, внимательно глядя по сторонам. Все были в доспехах, даже обычно пренебрегающий ими хан, он даже стал носить кинжал, как и Чаби, вооружившаяся стилетом.
Для всех это буддийский храм, но только не для Хубилая и Пагба-ламы: они миновали залы и подошли к дверце, открыв её они явили всем статую. В нише была статуя бога войны и разрушения Махакалы: чёрное лицо, три пристально глядящих глаза, свирепый оскал, клыки, головной убор из черепов поверх жёлтых волос. Пагба-лама тихо запел, ему вторили тибетские монахи в ярких одеяниях, следящие за сохранностью алтаря бога, кому действительно был посвящён этот грандиозный храм. Закончив пение, они зажгли ладан и рис, воздавая почести разрушению и смерти, затем вышли в переднюю часть храма, где было серебряное блюдо для подношений, но вместо фруктов, вылили туда крепкого вина, красного как кровь, этому богу полагалось такое подношение. Бальтазар втайне перекрестился, а Ярополк сделал вывод, что хан молится Чернобогу или Маре, конечно дело личное, кому воздавать хвалу, однако молиться богу смерти даже в дружине считалось странным. Но, какой бы странной ханская милость не была, всё же император благоволил, спасшим его и приглашал на традиционную охоту, в качестве скорее гостей, чем охраны, Дэлгер взял дело в свои натруженные руки, его внимательные глаза подмечали всё, а лысая шишковатая огромная голова думала быстрее иного учёного.
Наставало время очередной великой ханской охоты, ради чего запрещалось стрелять зайцев, оленей, лосей и косуль, это была лишь императорская дичь. Начиналась суета, будто готовилось вторжение огромной армии, девятый крестовый поход был поистине гораздо скромнее ханской охоты. Для транспорта хана привели четырёх слонов, зимовавших в дальнем конце загонов, в специальном павильоне. Им на спины установили платформу с крышей, связав их воедино, животины были привычными ходить в четвёрке, не первый раз. Увидав диковинное сооружение, сопровождая императора, Ярополк снова удивился, хотя казалось бы, чудеса империи должны были его пресытить. Надо сказать, Хубилай особенного удовольствия от этого транспорта не испытывал, трясло, шли медленно, на конный переход слонам требовалось дня три, но положение обязывало. Огромные возы пригнали для загрузки ханской юрты, это был поистине императорский гер, в него могли въехать на коне не сгибаясь четыре всадника, а пировать могли тысяча человек. Ярополк не очень-то верил росказням, пока не увидел шесты, поддерживающие ханскую юрту – это были скорее три обтёсанных и покрытых резьбой тысячелетних дерева, чем шесты. Одних тигровых и горностаевых шкурок, составляющих внутреннее убранство гера отправили возов двадцать, а может больше. Юрта поменьше предназначалась для спальных покоев хана и малая палата для аудиенций, где тоже можно было покататься на слоне. Это если не считать нескольких сотен прислужников и придворных, у многих были свои юрты, подле хана ночевать почётно, но многие уже изнежились, предпочитая собственные жилища. Конечно, хана сопровождала жена Чаби со своей отдельной роскошной юртой, три младших жены, царевичи, юрты наложниц, важных чиновников и так до сокольничих, прислужников, конюхов и псарей с поварами. Иноземные послы, вынужденные ехать с ханом недоверчиво глядели на все приготовления, а те, кто уже бывал на увеселении хана, лишь вздыхали и готовились к неудобствам – это же развлечение хана, а не тысяч сопровождающих. Сотни человек бегали по дворцу, собирая хана в поход, тот посмеиваясь глядел с балкона, как суетятся подданные ради него.
Не меньше готовились и птицы: сокольничие проверяли испытанных орлов, запросто убивающих волков или косулю и соколов, легко справляющихся с крупным зайцем. Молодых птиц лишний раз проверяли, чтобы не опозориться перед ханом, взлетая с перчаток, встрепенувшиеся пернатые охотники, после того, как снимут клобучок, быстро находили в небе добычу и вскоре приносили её в мощных когтях. Для тренировки одних соколов извели тысячу голубей, их ели уже все, даже сторожевые псы и упитанные дворцовые коты, столько тушек скопилось на кухне. У хана было много всяких необычных птиц, вроде кречетов и сапсанов, привезённых издалека морских хищников, Хубилай любил, как все правители охотиться с помощью этих грациозных крылатых убийц с таким умным взглядом и гордой осанкой. Должность сокольничего была немногим менее уважаема, чем иного министра, хороший сокольничий мог влиять на дела империи, они расхаживали в своих богатых одеяниях, полностью осознавая собственную важность.
Псари тоже готовили своих подопечных: огромные собаки, их называли «волколюди», своим громогласным лаем, иногда пугали боевых жеребцов. Их гоняли, чтобы растрясти зимний жирок, выпуская в огромные загоны разную живность вроде лис и зайцев, их растерзание происходило неизменно с пугающей скоростью. Имелись и собаки поменьше, они совершенно терялись на фоне гигантских мастифов, но деловито шныряли у них под лапами и явно пользовались расположением гигантов. Собаки были даже на вид умные, предназначались для норной охоты, иногда и таким развлекались, не всё скакать во весь опор, иногда и вдумчивая охота требовалась. Маленькие собаки были деловитыми, всё время нюхали воздух, радуясь главному занятию своей жизни.
В мастерских стоял переполох, конечно в последний момент выяснилось, что нужна тысяча подков, пара сотен новых сёдел, три сотни возов и тысяча колёс, мастера были готовы, имели запасы, но как обычно требовалось больше и другого. У кого юрту прогрызли за зиму мыши, кто поменял коня, а то десяток коней и хотел новые сёдла, кому нужен лук, а кому новые сапоги, да непростые, а богато украшенные – вдруг хан увидит мелкого чиновника в глубине хвоста процессии. Золото отливалось в бляшки ковшами, а драгоценные камни пришивались на одежду целыми вёдрами, парча разлеталась штуками и возами, шёлком можно было выстлать дорогу до Рима и обратно. Конечно, мастера трудились не просто так, цены взлетели до небес, не хочешь платить – поедешь на императорскую охоту в старом, поэтому бумажки с красной печатью хана просто сваливались в сундуки – даже пересчитать времени не было.
Глядя на всю эту суету, Аргун лишь посмеивался, он заранее с Ярополком заказал всё снаряжение, чтобы его изготовили без спешки и хорошо, по нормальным ценам. В дороге через половину мира, конечно, поистёрлись сумки, котлы прогорели и не раз, выщербились топоры, нужны были иглы, палатки, да много чего ещё, необходимого опытному путешественнику. Иной всю жизнь в своей деревне или городишке просидит, но здесь о таком можно было только мечтать, впрочем, в странствиях добыли они славу и достаток. Любому хану или князю нужен верный человек, бывавший в Царьграде и Риме, запросто находящий общий язык с церковниками, рыцарями, монгольскими откупщиками или генуэзскими работорговцами. И ещё нужнее тот, кто общего языка не отыскав, может поговорить на языке меча и копья, поэтому долей тяготиться не приходилось. В седле, оно привычнее и легче, нежели крестьянином спину гнуть с рассвета и до заката, чтобы только прокормиться, оставаться всю жизнь бесправным и дрожать за себя и родичей. А вот перепоясанному мечом дорогу заступит не каждый, здесь не мил показался, князей и ханов на свете много, кому-нибудь глянешься обязательно. Поэтому дорога всегда есть в жизни, нужно привыкать к новым городкам каждый день, походной еде, плохой воде, иначе долго не протянуть. Самые большие потери случаются отнюдь не в бою: поход, осада, в основном болезни от дурной воды и питания. Если не крепок, лучше в поход не идти, славы не добыть, а помрёшь, даже плохонькой легенды или песни не сложат, кому охота про героя от поноса окочурившегося слушать долгим зимним вечером? Потому справный богатырь всегда в дорогу собран и готов, желудком и рукою крепок.
Наконец, мамки-няньки собрались и назначенный день охоты настал: во дворец привели запряжённых в чудную платформу слонов, Хубилай, кряхтя туда забрался по лестнице, жена с трудом поднялась. Там было неудобно, Ярополк проверял ханскую платформу, чтобы понимать, как действовать в случае нападения. Как раз её перевозили слонами, его запустили смотреть в дороге, поэтому удалось оценить императорское удобство. Несмотря на подушки и валики сидеть было неудобно и жёстко, качало, конечно, всё было обито шкурами горностая и шёлком, но мягче от этого не делалось. Одно было хорошо – платформа была обита золотым листом и деревом, обшитым тигровыми шкурами, пробить такой слоёный пирог могли только станковые аркбаллисты, из ручного арбалета не взять. С другой стороны слону, как говорили довольно отрубить хобот, подрезать ноги и гигант завалится, тем более южные слоны были довольно невелики. Слоны медленно несущие хана прошли ворота и потопали вдоль озера в Императорский город, там жители, не ехавшие на охоту, но получившие разрешение ему поклониться, могли приветствовать хана. Они лежали ниц на мостовых в роскошных одеждах, счастливые дарованной милостью, потому как остальные должны были прятаться, чтобы не оскорбить хана своим видом. Императорских слонов постоянно окружала дюжина вооружённых конников из личных телохранителей, теперь неотступно следующих за Хубилаем. Вторым кольцом их окружала сотня кэшиктенов, их ряды перетрясли, отобрали только верных и беспорочных, остальных направили кого на войну, кого назад темникам их приславших, а кого под топор – нити заговоров широко разошлись.
Дальше императорский поезд был строго расписан церемониями двора и место каждого чиновника было строго определено, даже подкупали, чтобы ехать поближе к слонам императора. Охота заодно была парадом тщеславия, вельможи ехали расшитые драгоценными камнями и золотом, упряжь не видно было из-за украшений, блестевших и переливающихся на солнце. Они гордо осматривали пустую дорогу со стоявшими на каждом перекрёстке стражниками, громко разговаривали и смеялись. Ярополку и Аргуну досталось место за советниками императора, немыслимая для многих удача, однако они предпочли бы ехать с темниками и военачальниками в хвосте колонны, а лучше вовсе с обозом. Но, место было выбрано не зря, оттуда было хорошо видно императорских слонов и приключись неладное, быстро отреагировать, вельможи были налегке, луки везли слуги на возах, изредка у кого был сокол. В отличие от вооружённых и одоспешенных багатуров и нойонов, высшие чиновники совершенно расслабились в новых столицах, где им угрожала только императорская немилость или лёгкое несварение желудка.
А за мелкими чиновниками шёл нескончаемый обоз, тонувший в пыли, от копыт тысяч коней и бочкообразных ног четырёх слонов. Нахлёстывали волов и лошадей, ругались и перекрикивались слуги, псари орали на громогласно лающих собак, раздавались вопли избитых сокольничими возчиков за уроненную клетку с ястребом. Птица не пострадала, лишь испугалась, зато виновные получили сполна плетей, а чиновник, подскакавший, сделал пометку, чтобы выдать десяток лёгких палок в лагере. Обоз выходил из города целый день, император уже остановился на лёгкие закуски, а последние возы ещё не выехали из города, заводных коней отправили раньше, чтобы осела пыль от гигантских табунов. К вечеру только из ворот отправились последние возы, тому, у кого были в голове обоза юрты и припасы сильно не повезло – они доедут к ним в лучшем случае к утру. Вереница фонарей в наступающем сумраке протянулась сколько было видно, возницы ругались сквозь зубы, подскакивая на невидимых уже камнях и силились не столкнуться, а их подгоняли конники. Большой обоз всегда большая проблема, дня через три втянутся, а пока, неопытные слуги с вытаращенными глазами смотрели на такое грандиозное зрелище, напоминающее обоз крупной армии. Потому-то монголы на войне обоз не брали, предпочитая навьючить коней, если и брали какую повозку, то лишь для юрты великого хана.
К вечеру, хан, немного побаловался с орлом, убившем косулю, повсюду были загоны, со стенами длиной во много дневных переходов, ограждавшие императорские охотничьи угодья, где охотиться мог только он, потому зверья там было в избытке, любого. Пока хан охотился, его гер, больше похожий на башню или круглую цитадель огромного замка очень быстро возвели, украсили и неспешно притопавшие слоны высадили императора прямо на шёлковы ковёр. Ему подали с дороги подогретого вина с пряностями, всё же погода была ещё прохладная, дул пронизывающий ветер, хан с удовольствием осушил кубок и прихрамывая вошёл в гер, куда вскоре повалили чиновники и послы всех мастей. Рядом спешно возводился целый город из юрт, образовывались широкие улицы и площади, сразу начиналась походная жизнь: куда-то спешили наложницы, бежали слуги с кувшинами, распрягали и угоняли волов. Аргун и Ярополк получили сомнительную привилегию уставить свой гер рядом с царевичами, прямо за Чинкимом, сразу же зазвавшего их выпить с дороги. Стояла жуткая суета и гвалт, поспать толком вряд ли удастся, здесь будут суетиться все: кто будет искать милости у родственников императора, к Чаби уже выстроилась очередь просителей.
У Хубилая начинался пир в честь открытия великой охоты, чтобы туда не угодить, пришлось очень постараться – одно дело выпивать с ханом как с очень знатным, но другом, совсем другое как с императором. Все только и ловили его движения, только лишь Хубилай поднимает кубок, нужно падать на колени и кланяться, возьмёт одну виноградинку, торопись поклониться. Ни поесть, ни поговорить, одни скачки и ужимки, только самые высокие сановники были лишены необходимости прыгать. Чинким сказался усталым, поэтому расположившись на подушках, они устроили свой пир, как бывало в дороге, царевич не чинился, говорил на разных языках и любил послушать хорошую историю. В шатре хана поэтому было довольно тихо, едва доносилась музыка, а в шатре царевича гоготали так, что шесты рисковали упасть. Девятилетний сын царевича Олзит Темер, очень толковый и умненький паренёк, тот просто заваливался на подушки и дрыгал ногами в дорогих сапогах, услышав очередной анекдот Ярополка или Аргуна. Жалованный нойон рассказывал степенно, не торопясь, будто какую богатырскую легенду рассказывает, а в конце такое завернёт, животики надорвёшь. В отличие от пировавших у хана, здесь постных лиц при выходе из шатра не было, разошлись поздно и весело хихикая.
Наутро поход снова продолжился, чтобы не плестись в пыльной колонне, сопровождая Чинкима, они рванули в очередные огороженные угодья, добыть кабанчика или оленя. Хубилай охотился с птицами, конечно, это была императорская забава, ему подавали орлов и соколов, те неизменно приносили зайцев и фазанов, изобилующих в огороженных угодьях, где охотился только изредка и только император. Царевич любил копьё, конечно стрелял отменно из лука, как любой монгол, но предпочитал бить зверьё рогатиной. Их сопровождал Темер, почти со взрослым луком и хотя они скорее прогуливались, весело болтая, чем охотились, кабанчика они вспугнули и царевич его взял точным ударом из седла. Темер тоже отличился, сбил в полёте гуся, его хвалили даже больше, чем положено, с другой стороны он внезапно завалился в седле назад, доставая одновременно лук и запустил стрелу куда-то в кусты. Если бы не толковые небольшие собаки, притащившие застреленную птицу, никто не поверил бы, что можно так попасть. Гуся и зажарили на обед, к вечеру догнав неспешно движущийся императорский поезд, благо Хубилай остановился перекусить, трижды поохотился, дважды влез в седло, проехавшись с Чаби и Ахматом. Пока ставили императорскую юрту, хан, выслушивал иноземных послов в гере для приёмов, но прогнал их и вызвал Аргуна, после доставленного письма. Хубилай принимал их, сидя в бордовом халате и накинутой на плечи горностаевой мантии, в тон обивки стен павильона.
- Я придумал вам службу, жаль, что поохотиться в императорских угодьях таким молодцам не удастся, но в другой раз, дело важное, - сказал хан, - вы поедете в Корё, там есть порт Хаппо, готовится морское вторжение на острова в Японию, от корейцев главнокомандующий Ким Пангён, от китайцев Лю Фухэн, однако, есть противоречивые доклады о качестве строящихся кораблей и подготовке войск. Опять же, Чхуннёль-ван пишет, что Япония богата и слаба, Чжао Линьни говорит страна бедная и очень сильная, кому верить – послу или корёсскому царевичу непонятно. Всё проверите и доложитесь в кратчайшие строки, а по возвращении поглядим, кто проявит себя, займёт пост наместника или иную хорошую должность.
- Будет исполнено, - поклонились все.
- Пайцзы с кречетом, документы уже готовы, - кивнул Хубилай на согнувшегося чиновника, - ступайте.
- Наместником…, - мечтательно закатил глаза Бальтазар, покинув ханскую юрту, - что за волшебная страна.
- Сдаётся мне это козни Ахмата, нашептал хану, придумал как извести, - нахмурился Ярополк, - там наверняка сплошное казнокрадство, а стоит за ним Ахмат, доклад пойдёт к нему, император его простит, а нам, как обычно предстоит дальний поход, где часто недруги Ахмата и заканчивают свой бренный путь, нас даже отсылать не придётся далеко, просто на корабль прикажут грузиться и пойдём океан бороздить в поисках новых дырок в груди или пузе.
- Очень похоже на правду, но ханский приказ есть приказ, - проворчал Аргун поджидая вышедшего следом чиновника, - найдите мне Йонга из Хаппо, командует судном, ремонтирует катапульту в порту под Дайду, может уже пошёл в Южный Сун и обеспечьте его серебряной пайцзой, а лучше золотой.
- Будет исполнено, нойон Аргун, - поклонился чиновник и побежал отдавать распоряжения.
- Надо, значит надо, Аргун, - хлопнул Чинким его по плечу, узнав о назначении, - на Ахмата найдём управу, его все ненавидят, я его прилюдно избил при отце, Лень Цисянь добился, когда телохранители Ахмата устроили драку, чтобы хозяину отвесили палок. Ахмат нагл и беспринципен, всем завидует, но отцу нравится его способность увеличивать доходы с налогов, хотя подобными методами разоряется страна и подрывается власть хана. Впрочем, к Эрлику проблемы, сейчас ничто не мешает насладиться кабаньим мясом, мне два месяца ещё таскаться на охоте, а вас ждёт Корё, там красивые женщины и жуткие зимы.
- Всё лучше, чем жуткие бабы и красивые зимы, - усмехнулся Ярополк, поднимая чашу.
- За удачу, - серьёзно посмотрел Чинким, - боюсь, нам всем она понадобится.
Поутру выехали раньше, чем проснулся Хубилай, только начинали беготню слуги, повозки ещё не запрудили всю дорогу. Охота от столицы удалилась едва на конный переход, дорога была широкая и ровная, возки попадались только встречные, иногда спешили отставшие, стремясь присоединиться к утомительному, но такому важному событию империи. Мчались не разбирая дороги императорские посланцы, с их дороги убирались даже важные чиновники, пайцза с кречетом расчищала дорогу этим молниеносным всадникам. Все считали, что ездить медленно неинтересно, поэтому Дайду показался ещё засветло, задолго до удара колокола ночной стражи, у ворот в Императорский город обнаружился Йонг, с серебряной пайцзой на поясе, ругающийся с каким-то чиновником.
- О, может вы поможете, мне приказали явиться во дворец к нойону, - сказал кореец, - а меня даже в город не пускают.
- Он с нами, - бросил Аргун, кланяющемуся чиновнику и стремительно проходя в открывающиеся ворота, - тебя вызвал я, едем в Хаппо, инспектировать корабли, там всё тебе знакомо и в кораблях разбираешься лучше меня.
- Домой!? С ханской инспекцией? – изумился и обрадовался Йонг, - с меня бочонок вина!
- Это для начала, - улыбнулся Аргун, - как лучше ехать, говорят там перевалы снегом завалены даже весной?
- Вы люди бывалые, потому морем лучше всего идти, - на ходу подумал кореец, - ехать долго, погода будет ужасная, к осени только доберёмся, а так к морю спустимся на лодках, возьмём хороший корабль и будем через неделю на месте, если погода будет хорошей.
- Морем лучше, - кивнули все.
- Тогда, потребуйте корейской постройки судно, морское, двухмачтовое на шесть вёсел, - сказал Йонг, - китайские может имеют палубу, покрасивее, но корейское прочное и мореходное, хотя с виду неказистое.
- Найдите корабль, - бросил Аргун чиновнику, организующему поездку, - корейское, двухмачтовое.
- Вы большие люди? – удивлённо крутил головой кореец, рассматривая дома и богатства, поражаясь как запросто они проходят ворота и охрану, - живёте во дворце, одеты как цари.
- И рыскаем от края до края земли, - в тон ему сказал Аргун, - тебе хорошо, домой идёшь.
- Домой это да, - мечтательно закатил глаза Йонг, - на праздник фонарей не попадаем, вот что плохо!
Переночевав во дворце, где слуги распустились с отъездом императора, пришлось даже прикрикнуть на евнуха, медлившего с ужином, наутро погрузились в запрошенную лодку и сплавились до моря, там стояли сотни, если не тысячи кораблей всякого разного цвета и вида. Китайские корабли можно было распознать по намалёванным на красных бортах белым глазам, а корейские по угловатым обводам, торчащему каменному якорю на двух кабестанах и рулевому веслу между двух балок. Корабль может, был невзрачным, не покрашенным, но сделан из прочной сосны с дубовыми нагелями, явно был морским, не плоскодонным речным, непривычные к океану монголы часто выгоняли речные суда в море и бывало тонули целыми флотилиями. Корейцы же, в море себя чувствовали отлично, если бы не японские пираты, то было бы совсем хорошо. Погода благоприятствовала, ветер был попутный, команду предупредили, все были относительно трезвыми и готовыми, поэтому отвалили от пирса и взяли курс на юг. Капитана у судна не оказалось, куда-то отозвали, поэтому Йонг встал к рулевому веслу, как здесь его называли, юло и напевая что-то своё им правил, иногда прикрикивая на команду, если начинало трепать парус. Кореец шёл напрямую, не приставая к вечеру к берегу, глядя на звёзды и уверенно прокладывая курс, благо ходил в здешних водах сотни раз.
Через несколько дней, попав в небольшой шторм и убедившись, что корабль может неказистый и тихоходный, зато очень крепкий, они увидели остров Чечжудо. Этот остров формально принадлежал Корё, но жили здесь монголы, пасли свои огромные стада и жили в герах, кочуя по острову. Здесь было несколько портов и верфей, однако стоило немного отъехать вдаль от стука молотов и киянок, забивающих нагели, криков чиновников и скрипа кранов, то сразу было видно пасущихся кобылиц и юрты. Всё так напоминало Монголию, что Аргун решил остаться на денёк отдохнуть и пополнить запасы, остальные тоже были не против размять ноги. Аргун нашёл какого-то знакомого и они двинулись куда-то вглубь острова на конях, наверняка рассказывая друг другу как любят скакать по степи и пить кобылье молоко. Остальные сразу нашли подходящее заведение и предались всяческим порокам, кому чего хотелось, благо в портовых городках такого добра навалом. Даже разносившие вино в кувшинах были красотками из местных, а певички и музыкантки вовсе красавицами, причём доступными, здесь незнакомца с монетой принимали с улыбкой и охотно. Вернувшийся Аргун застал команду столь же довольными, как он сам, остров просто располагал к увеселениям и отдыху морской души. Ярополк наблюдал за тем, как на пирс вышел пожилой монгол, казалось весь состоящий из морщин и стал привязывать к ошейнику большой мохнатой тибетской собаки камни. Пёс спокойно ждал, пока хозяин нагрузит его камнями, тот явно хотел утопить животину, поэтому Ярополк, забрав у вечно жующего Брана кусок вяленого мяса, подошёл к монголу.
- Овгон-гуай! – обратился вежливо он к старику, что означало «почтенный», - тот посмотрел на него и жестом предложил усесться на корточки, справа от себя, пёс тоже присел и смотрел умными глазами.
- Хорошо ли кочуете? – спросил традиционно Ярополк, усевшись орлиной посадкой, благо разговор с явно придерживающимся старинных кочевых обычаев монголом, требовалось начинать издалека.
- Всё хорошо, хорошо кочуем? – кивнул монгол, - хорошо провели зиму, а вы хорошо ли проводите весну?
- Весну проводим жирно, путешествуем хорошо, - покивал Ярополк, - чтобы вьюки ваши были уравновешены!
- Уравновешены, уравновешены, - покивал монгол, - вашему кораблю попутного ветра.
- Пусть ваши кобылы имеют молоко! – закончил Ярополк вежливую часть разговора, хорошо они были не в юрте, чаепитие могло затянуться до вечера, прежде чем перейти к делу, - хороший пёс.
- Негодный пёс, совсем не лает, - вздохнул старик, - кому нужен пёс без голоса?
- Пёс вроде бы умный и сильный, молодой, - сказал Ярополк, - стоить ли топить его?
- Волков отгоняет хорошо, кусает сильно, подходит к подкравшемуся в стойбище, кусает и садится рядом, но не лает, - кивнул монгол, - но стадо гонять молча нельзя, а выгнать рука не поднимается, пёс не виноват, что лаять не может, резать его нельзя, вот решил утопить.
- Могу ли купить пса? – спросил Ярополк.
- Купить? – удивился старик, поглядев на пса, а потом обеими руками передал верёвку, привязанную к ошейнику, Ярополк принял её обеими руками, монгол поднял большой палец и одобрительно воскликнул, - заа!
Он встал, заложил руки за спину придерживая правой рукой запястье левой, кивнул, улыбнулся и чуть наклонившись вперёд степенно пошёл к своему коню, легко вскочил в седло и быстро ускакал вглубь острова. Ярополк снял с ошейника камни, погладил собаку, с отличной лоснящееся чистой шерстю, дал ей кусок мяса и пёс мохнатым холмом потрусил за ним. Подойдя, пёс уселся и поглядел на всех умным взглядом, уши его были оторваны по кочевому обычаю, хвоста тоже не было, чтобы волки не могли уцепиться. Судя по шрамам на морде и боку, пёс был волкодавом, причём удачливым, раз живой, Бран дал ему кусок мяса, тот поглядел на Ярополка, тот кивнул и пёс жадно проглотил его.
- Псина? – сказал Аргун, - почему бы нет, а почему старик хотел его утопить?
- Говорит не лает, - погладил Ярополк псинку, - кусает молча.
- Кому нужна не лающая собака? – удивился монгол, - хотя, мы кобылиц пасти вряд ли будем, а молча кусающая собака в нашем деле хороша, подкрадётся, укусит, шуму после доброго укуса много бывает.
- Так нас девять с Йонгом будет, ты говорил мужское число, - усмехнулся Ярополк.
- Девять лучше, чем восемь, - кивнул Аргун, - символ удачи, ну пошли, счастливый пёс, грузиться надо, отваливаем.
Загрузившись вяленой рыбой, в изобилии тут вылавливаемой, кониной и свежей бараниной, они вышли в море. Йонг загнал десяток овец, невзирая на протесты, сказал, что пригодятся в Хаппо, там с припасами будет туго. Пёс, быстро прозванный Счастливым с лёгкой руки Аргуна, устроился у якоря, спокойно дремал и совершенно не мешал, команда быстро полюбила зверюгу и всячески его баловала вкусностями, тот всегда искал глазами Ярополка и ожидал разрешения. Стало привычным обнаружить поутру стоящего на носу пса, он принюхивался к запахам моря и косился на чаек, как-то волкодав быстро вписался, будто всегда их сопровождал. Команда быстро уловила: если Счастливый нюхает воздух поутру – погода будет хорошая, если лежит, будет штормить, первые три дня он лежал, била волна, а затем пёс опираясь на борт смотрел в море и погода наладилась. Остаток пути шли при отличной солнечной погоде, хорошем попутном бризе и с великолепным настроением, приближаясь к Хаппо, они увидели справа большое облако, видимо там были острова.
- Это Цусима, острова на полпути к Японии, - пояснил Йонг, - сначала нужно будет захватить её и Ики, а дальше высаживаться на Кюсю.
- Ты бывал там? – спросил Аргун.
- Кто здесь живёт, все бывали, даже моя бабка, к морю боящаяся подходить, - усмехнулся кореец, - здесь перекрёсток миров, главное японским пиратам не попасться, их гоняют, конечно, но обедневшие самураи могут собрать целый флот и сколотить армию пиратов, крупные сражения приключаются. Царь Вонджон раньше, а теперь Чхуннёль-ван ругаются с сиккэном Токимунэ из-за пиратов, иногда их усмиряют, но эти бестии плодятся как тараканы, поэтому в море нужно держать глаза открытыми, мореходы они плохие, но абордаж любят ходить, головы отрезают как трофей, из луков бьют огромных, стрелы пускают гудящие, жуть нагоняют.
- А кто такой сиккен? – полюбопытствовал Ярополк, - вроде Хубилай с императором переписывался.
- Ну, император у них есть, только это ширма, они, как правило, малолетние, а как взрослеют, их заменяют на очередного сопляка, - пояснил Йонг, - страной правит от имени императора сёгун, ну такой военный диктатор, а теперь Ходзё Токимунэ выдумал себе титул сиккена - «держателя власти» и правит уже от имени малолетних сёгунов.
- А зачем такие сложности? – спросил Ярополк, - назначил себя императором, если власть есть, остальных, кто не согласен выгнал или казнил, вон как Хубилай.
- У них там без церемоний нельзя, выдумщики ещё те, - хмыкнул кореец, - всё копируют с Китая, но так, что потом не узнать вовсе, заправляют там самураи – это такие багатуры, с двумя мечами, живут в замках, рубят головы кому хотят, пишут стихи и вспарывают животы.
- А кому животы вспарывают? – спросил Бальтазар.
- Себе, - рассказывал кореец, - ежели оскорбил их кто, а отомстить не может или в бою опозорился, садится такой на колени, халат раскрывает и выпучив глаза кинжалом живот пронзает, а может попросить друга, чтобы тот голову ему снёс, большой честью считается.
- В живот это жутко больно, - поёжился Бальтазар, - я одного кинжалом проткнул, он так орал, что добивать пришлось.
- Я говорю странные люди, - кивнул Йонг, - зря Хубилай решил захватить острова, там почитай ничего нет, только нищие крестьяне, бедные самураи, вооружённые до зубов, жуткие монахи-убийцы ямабуси, живущие целыми армиями в храмах и несколько высокомерных кланов богачей, мечтающих кого-нибудь убить и сложить длинные стихи по этому поводу. Природа там хуже, чем в Корё, горы, перевалы, всё заваливает снегом так, что половину года страна перерезана, ходить можно только морем, но штормит, мореходы они слабенькие. Грызутся из-за скудной земли, вроде острова большие, но пахотной земли немного, любой клочок на вес золота, что говорить, если доход у них считается в коку – это сколько риса за год может съесть японец – вон бочка стоит, кто из вас год на бочке риса протянет? Самураи эти только и режутся между собой в клановых войнах, да восстаниях, мечтая умереть в бою или нарубить голов, чтобы сдать их хозяину, тот наградит рисом или даже землёй, тогда совсем праздник, монеты они видят редко, если только совершат какой-нибудь жуткий подвиг. Стреляют из огромных луков больше человеческого роста так, что попадают в глаз за пятьдесят шагов, скачут на лошадях, мечами своими орудуют ловко, правда щитов не носят и доспехи у них странные, но отчаянные бойцы, смерь их вообще не страшит. Так что, зря только флот погоним, завоёвывать там нечего, выгоды это не принесёт, а вот голову сложить можно запросто, истинный край света, за японскими островами только Великий океан на много недель пути, ни клочка суши.
- Расскажешь мне подробнее об этой стране потом, - сказал, нахмурившись Аргун, - по-японски говорить многие здесь могут?
- В Хаппо с детства говорят на любом языке, - усмехнулся Йонг, - вы с детства с луком в седле, я на палубе с веслом, сегодня в Хаппо, завтра в Хакате, учёную беседу вести не смогу, но продать или купить вообще без проблем, могу выкрикивать оскорбления перед боем, наслушался от пиратов.
- Полезный ты человек Йонг, само Небо тебя послало, - похлопал корейца по плечу Аргун, - вот ещё плавать меня научи, а то переправлялся всего два раза через реку на бурдюке, страху натерпелся.
- А кто ещё тут сухопутная крыса? - оглядел кореец удивлённо всех, - ну Ярополка, Брана, Хенрика и Мала я видел в купальне и как с парусами управляются, мореходы бывалые, а остальные?
- Я тоже не умею, - сказал Бальтазар и подхватил Гюнтер, - я не умею…
- Как вы в море ходите?! – изумлённо покачал головой кореец, глядя на драконью голову, украшавшую нос, - скоро будет совсем тепло, научим, выкину за борт в открытом море, если Дракон, повелитель вод пожелаете, выплывете, нет, пойдёте на корм рыбам.
- А можно как-нибудь по-другому? – испуганно сказал Бальтазар и схватился за борт, со страхом глядя в ставшие сразу такими враждебными воды.
- Только так, - серьёзно посмотрел на него кореец, - всех так учат.
- Да не переживайте, - заржал Ярополк, глядя на помрачневшего Аргуна, - скоро вода будет как парное молоко, зайдёте с песочка в тёплое море, по-собачьи загребёте и научитесь, а потом захотите нормально плавать, научитесь любым способом.
- А есть разные способы? – удивился Бальтазар.
- Ну, да, - усмехнулся Йонг, - самый лучший головой вниз, тогда задницей дышать нужно учиться.
- Да ну вас, придурков, - махнул рукой обидевшийся рыцарь.
- Если что, хватайтесь за любую деревяшку или бурдюк надутый, - серьёзно дал совет кореец, - но плавать учиться будем обязательно, как вы столько прожили без такого простого умения – ума не приложу.
Хаппо показался среди обилия парусов, Ярополк уже привык к здешним складным парусам из бамбука или шёлка, полотняных тут увидеть было сложно. На некоторых парусах были изображены рисунки чернохвостой чайки – символа этой местности, но встречались очень разные корабли, Йонг показал на японские, непонятно пиратские или торговые. Там суетились малоотличимые от корейцев люди, в шёлковых коротких халатах, круглых плетёных шапках, у некоторых были сабли, вроде монгольских с длинной рукоятью без навершия. Аргун подумал, что негоже шпионов пускать, но поразмыслив, пришёл к выводу, что запрет на вход японцев в порт воспримут как объявление войны и начнут готовиться. Хотя, у японцев было шесть лет с начала переговоров и отправки послов на подготовку, монголы бы за это время уже имели флот и всю страну превратили бы в крепость. Японцы на кораблях были довольно маленького роста, даже китайцы были намного крупнее, поэтому Аргун успокоился, после рассказов Йонга про вооружённых до зубов самураев-багатуров, военный поход его теперь меньше беспокоил. Поглядев на суетящихся с вёслами тощих маленьких японцев, покрикивающего на них босоного шкипера и сонного толстого владельца, что-то лениво выговаривающего кланяющейся женщине со странной причёской, он подумал, что вторжение будет несложным. Даже легковооружённая конница сметёт таких низкорослых сразу, не говоря о тяжёлой коннице или китайской тяжёлой пехоте, да ещё при обстреле из катапульт пороховыми бомбами.
Сам город располагался в бухте, было множество островов, за городом высились горы, повсюду сновали самые разнообразные посудины, город жил на воде. Рыбаки, завидев нездешнее судно наперебой предлагали свежую рыбу, бывало и девиц, что-то досадливо восклицая после отказа. Завидев боевой корабль ладьи пускались в рассыпную, стараясь не попадаться монгольскому судну на пути. Встречные боевые корабли приветствовали, оттуда махали руками, один строгий корабль лёг на параллельный курс и учинил строгий допрос, но как увидели золотые пайцзы и услышали по какому делу, поклонились и отвалили патрулировать дальше, посоветовав искать наместника в порту, не во дворце. Пройдя целый город из плавучих домиков с дешёвыми харчевнями и борделями, лодок с торговцами и проститутками, они подошли к пристаням.
У пристани отдельно стояли несколько подготовленных для вторжения корейских военных судов угловатой формы и пара десятков китайских на три мачты и даже пятимачтовые, округлые. Примерно сотня китайских боевых речных кораблей, почти совсем плоскодонных, для моря пригодных мало стояли рядком, имелась сотня всякой мелочи разнобойной постройки, тоже больше речных. Здесь как везде у монголов царил порядок, стражники охраняли пустые корабли, мореходы занимались деловито снастями, куда-то шли корейские пехотинцы в своих доспехах с высоким воротом и высоких островерхих шлемах с наконечником в виде копья и неизменными кисточками. Тут же аккуратно разгружали «огненные копья» - пороховые ручные камнемёты, бывшие ещё в новинку для многих, китайские мастера внимательно следили, чтобы копья не намочили и сетовали на подмоченный бочонок с порохом. Йонг показал бумаги строгому чиновнику в халате с длинными рукавами, тот кивнул и указал, что наместника можно увидеть в управе за верфью, если найдёт время принять. Оставив корабль Аргун и Ярополк пошли искать даругачи-наместника, лучше сразу доложиться, ещё подумает, что они сразу бросились вынюхивать и докладываться императору.
Верфи умеренно шумели, сказать, что работа кипела, возможным не представлялось – по сравнению с китайскими верфями здесь было пустынно, лежало мало заготовок, рабочие, обнажённые по пояс были тощими и вялыми. На верфях стояли десяток остовов, там весьма неторопливо работали мастера, вырубая шпангоуты и устанавливая доски бортов, обычно при обшивке бортов досок лежит горами, здесь их было с десяток. Неторопливо подвозили дерево, видно сушили не здесь, потому как сушилок для дерева не было совсем, так же неторопливо сгружали. Как-то совершенно не верилось, что нужные три сотни больших военных судов и четыре сотни малых будут готовы к осени, даже если половину их пригонят из Китая. Аргун и Ярополк чувствовали, доклад императору будет разгромным, главное чтобы наместник пакостей не наделал, эти своевольные чиновники рассматривали любое замечание как личное оскорбление, а указавшего на проблемы как личного врага. А что наместник может сделать, когда так далеко от Хубилая всем известно – обвинит в какой-нибудь ерунде и казнит, может его потом накажут штрафом, а то забудут совсем, бывало такое не раз.
Неприступного вида корейский чиновник в шёлковом халате с длинными рукавами, свысока глянув на пайцзу, на вопрос о наместнике молча указал на обнажённого до пояса человека с топором в окружении рабочих. Наместник оказался довольно молодым человеком, он лично учил вытёсывать шпангоут рабочих, что-то поясняя и рассказывая. Он смеялся и шутил с рабочими, такое было свойственно монгольским тысяцким и даже темникам, знавшим своих конников в лицо до единого, потому они шли с ним в бой как с родственником. А вот китайцы отличались высокомерием, часто этим грешили мусульмане и корейцы, едва получив десятника, тут же задирали нос. Наместник явно из корейцев, похоже склонностью к излишнему чванству не страдал, видно было по лёгкости его общения и тому уважению, как слушали его убелённые сединами мастера, всё время что-то спрашивающие и отвлекающие от обучения. Несколько монгольских гонцов, прибыло со срочными донесениями, он тут же отвечал, смахнув рукавом стружки с верстака. Закончив обучение, наместник помыл руки в бочке, ему указали на гостей, он накинул простой халат и подошёл, улыбаясь.
- Из столицы? – приветливо сказал он, - рад приветствовать в Хаппо.
- Аргун, Ярополк, прибыли доложиться великому хану о готовности флота, - поклонился Аргун.
- А, очень кстати, пойдёмте, - кивнул наместник, - всё очень плохо, черби-поставщики этого Ахмата не привозят нужного количества древесины и та плохого качества. Я уже молчу о питании, страна разорена, урожая едва хватает на прокорм населения, рабочие питаются тем, что привозится кораблями, в основном рисом, мясо только по праздникам. Я шлю письмо за письмом, но ответ постоянно один как заклинание: подготовить двести крупных боевых кораблей и триста малых, остальные пришлют с севера. Построить из имеющегося леса сможем от силы сотню больших кораблей и пару сотен малых, но лес негодный, до Японии дойдут, но как добрый корабль тридцать лет не прослужат. Те, что присылают китайские – суда речные, старые, мы их ремонтируем, как можем, но леса не хватает, мы собираем их двух один в лучшем случае. Жалование задерживают, из столицы Кегён вообще никакой помощи, только указания направить ещё рабочих или предоставить корабли, там во дворце совсем, похоже, думают, люди могут питаться воздухом и корабли из него же строить. Жаловался командующим Лю Фухэну и Киму Пангёну, те лишь вздыхают, их пехота укомплектована едва наполовину, даже мечей нет, я молчу про доспехи, присланы молодые, едва обученные крестьяне, их откармливать только месяц, чтобы пришли в себя. Верховные темники Байтимур и Алахан в курсе, они прибыли с небольшим отрядом весьма опытных монголов, но их доклады без ответа, Халунай и Есудай тоже ничего не смогли поделать, даже ездили во дворец к Чхуннёль-ван, но там был праздник, их не приняли.
- Байтимур здесь, тогда, наверное и Кудукас с ним, - улыбнулся Аргун, - даругачи, вижу за дело болеете, постараюсь сделать всё возможное, чтобы помочь.
- Уж приложите все усилия, я отчаялся бороться, - сказал наместник, - извините, пойду немного перекушу, с утра ничего не ел, сможете устроиться или распорядиться?
- Не беспокойтесь, - поклонился Аргун, - мы самостоятельные.
Возвращаясь на корабль, Ярополк прошёлся вдоль боевых посудин, следы ремонта бросались в глаза. Такелаж и паруса иногда поменяли, где-то потемневшие от времени они были подремонтированы, но выйти в море на таком было рискованно. Возможно это происки корейцев, недовольных захватом страны, но китайские суда присылает Ахмат, он либо совершенно не понимает разницу между речным судном и океанским или ворует. Корейские-то суда, явно сделанные недавно даже выглядят добротно, ладные, полностью оснащённые, не верится, что наместник, обучающий рабочих самостоятельно, будет рубить плохие ладьи. Впрочем, это стоит тщательно проверить, доклад императору работа нешуточная, голову снимут или окажут честь, удавив в ковре.
- Ну, что, как тебе плоскодонки? – усмехнулся Йонг, - если эти посудины дойдут в Японию, при хорошей погоде летом, я дам обет безбрачия.
- Да, корабли для моря негодные, - кивнул Ярополк, - будем думать, что делать.
- Что думать, нужен сухой лес, спиленный зимой, дубовые нагели, а где его взять? – махнул рукой Йонг, - обычно здесь и складывают брёвна, колют их на доски, ты здесь много брёвен видишь? Вы сейчас дадите распоряжения, навалят леса, привезут горы брёвен, сырыми наколют. А не высушить правильно доску, её поведёт, будет в море течь, хорошо её устраним, но вскоре гнить начнёт весь корабль, смоли не смоли, убить столько труда на одноразовый корабль? Да и верфь больше полусотни кораблей сделать не может, начнут рубить плохо, нагонят плотников, второй раз топор в руки берущих. В море подготовленный корабль это всё, иначе сиди на берегу с удочкой.
- Разберёмся, - нахмурился Аргун, - где можно остановиться?
- Можно с войсками в юртах, но сами понимаете, шум, вонь, - пожал кореец плечами, - гостиницы были хорошие, но позакрывали, дорого, все давно ночуют прямо на кораблях из приезжих, остались только кабаки с проститутками и круглосуточными пьянками. Тут либо требовать у наместника расселения по домам чиновников или местного искать, у кого дом пустует, заработать монету все не прочь.
- Может у тебя? – спросил Ярополк, - сам знаешь, внакладе не останешься и веселее будет, всё покажешь, от жены тебя защитим и мамаши ейной.
- От мамаши с женой защита понадобится, - заржал Йонг, - уже тепло, лодочный сарай пустует, если устроит, живите сколько нужно.
- Вот и хорошо, - засобирался Аргун, - устал я, полежать бы, завтра делами займёмся.
В городе было чисто и бедно, забрав снаряжение и припасы, они увидели множество припортовых ремесленных лавок, везде что-то мастерили для флота. Люди исхудавшие, дома пошарпанные, встречались, конечно, роскошные каменные дворцы с необычными крышами в форме шара или диска, но больше потрескавшиеся, давно не белённые стены, почерневшее дерево, проваливающиеся крыши. Жители явно старались отремонтировать как возможно, но бедность сквозила отовсюду, если широкие основные улицы ещё были в порядке, боковые улочки разваливались на глазах. Проходили по улицам чиновники и купцы в ярких шёлковых халатах, с широкими рукавами до колен, скакали военные в доспехах, но больше шли люди в бедных, а то порванных одеждах из дешёвых тканей, куртка и штаны, на ногах обмотки и сандалии на верёвках, во взгляде тоска. Состоятельных носили оборванные слуги с очень маленьких ящиках, оттуда могла выглядывать скучающая женщина, за ней семенила набелённая служанка с веером, иногда внутри были насупленные детишки. Увеселительных заведений было мало, многие явно закрыты, изредка попадались таверны, они стояли пустыми, иногда было видно богато одетого корейца или монгола. Правда богато одетый кореец был скорее просто опрятно и чисто одет, его одежды были подлиннее чем бедняцкие, на голове шапочка, а не просто кусок ткани. Проходя мимо пустынного рынка, они увидели всего несколько торговцев рыбой и мясом, там приценивались несколько служанок и ходил один торговец вином, а город был весьма крупным. Дом Йонга располагался вдалеке от порта на берегу, они прошли с дюжину улиц, город посмотреть удалось подробно – зрелище было удручающее.
Дом Йонга удивил его самого: всё было аккуратно отремонтировано, покрашено, заменена черепица. На фоне окружающих домов смотрелся прямо-таки шикарно, ближайшие лачуги создавали ему респектабельный вид, здесь когда-то была улица живущих в достатке судовладельцев, но давно пришла в окончательный упадок. Новенькие ворота украшали небольшие бронзовые пластины с надписями и рисунками кораблей, толкнув их, удивлённый Йонг обнаружил двор, заваленный деревянными оттисками для печати, нескольких подмастерьев и отца с испачканными тушью руками, держащим чудную штуковину с металлическими иероглифами. Увидав сына, он аккуратно положил оттиск, вытер руки и радостно улыбаясь обнял сына, затем поклонился вошедшим гостям. Из дома выбежали молодая и пожилые женщины, но увидав посторонних, церемонно поклонились и стали ожидать, Йонг обнял их по очереди, утирая рукавом слёзы.
- Дядя твой, в столице чиновник, не военный, как ты охламон, большой человек, с доходом, - объяснил мореход и рыбак своё внезапное книгопечатание, - из Дайду прислали огромный заказ печатать книги, понятное дело, он купил за бесценок здесь типографию, работаю для него, в море стар, а здесь в самый раз, платят отлично.
- Ну, отец, молодцы, - улыбнулся Йонг, - это мои товарищи, поживут здесь.
- А мы как раз лодочный сарай под жильё приспособили, - кивнул отец, - там ночуют возчики, забирающие книги, сделали хорошо, возницы столичные, важные.
- Погляжу хорошо устроились, - хмыкнул Бран, - смотри, чтобы они собаку твою с голодухи не сожрали.
- Кстати смех-смехом, но псину берегите, здесь едят специальных мясных собак, - предупредил Аргун, - но при таком положении, могут и кошек жрать и собак, китайцы с голодухи всех в Сун перебили и съели, даже крыс.
- Что-то собак, кстати, - заметил Бран, - по дороге не видал.
- Пойду гляну как они печатают книги, - сказал Ярополк, - собаку охраняйте.
- Ты пайцзу ей свою отдай ещё, - заржал Бран и потрепал собаку, - ничего Счастливый, кого хотели утопить, того не сожрут.
Ярополк вошёл в мастерскую, где продолжалась работа – приезд сына не повод бросать труд, пока женщины хлопочут по угощению, старик набирал иероглифы в деревянную раму, глядя в листок. Делал он своими, покрытыми старческими пятнами руками очень ловко, будто сеть вязал, почти не глядя в листок, заполняя доску. Иероглифы были китайские, но в Корё писали именно китайскими иероглифами, поэтому здешний грамотей был такой же, как в империи Юань. Отцу Йонга повезло, что умел читать, а ещё больше повезло, что брат выбился в чиновники, военные здесь не ценились, платили им мало. В Юань очень ценили книги, набранные в Корё, в отличие от китайцев, вырезающих текст зеркально на доске, тут уже давно применяли наборный шрифт, его можно было поменять, разобрать. Не требовалось хранить тысячи дощечек, правда здесь ещё печатали и с дощечек, они тысячами были сложены в аккуратные штабели для проветривания.
Подмастерья ловко нарезали бумагу для печатания сверяясь с образцом книги. Оттиск был готов, старик ещё раз проверил его и отдал помощнику, тот перед началом прочистил его специальной щёткой, намочил специальной кисточкой и смазал тушью. Двое натягивали чистый лист бумаги над доской, прижимая его кончики к бортикам, третий особой растиркой в виде мешочка, заполненного шелухой риса, растирал лист до появления на нем чёткого отпечатка. Малец здесь же делал тушь: хранящуюся в виде твёрдых брусков растирал, чтобы она всегда была свежая, иногда добавляя в воду яичный белок или порошки из сухих трав, чтобы от неё исходил приятный аромат. Готовые отпечатки просушивал ещё один подмастерье, разрезал точно по размеру будущей книги и сшивал, складывая каждый лист пополам, текстом наружу. Старик продолжал набирать текст, работали они просто на загляденье, как один человек.
- До сумерек торопится, - хлопнул Йонг по плечу Ярополка, приобнимая сына, вернувшегося из школы-содана и глядящего смышлёными глазами, - упёртый, любит всё делать лучше всех.
- Это же отлично, - улыбнулся тот, - делай хорошо, плохо само получится.
- Сейчас приготовят, разносолов не ожидайте, овцу забили, да что племянник утром в море поймал, да рис, с продуктами туго, даже за деньги, - сказал Йонг, вздохнув, - придётся через наместника добывать, в городе не купить, только вина залейся.
- Ты скажи, сколько за постой, - кивнул Ярополк, - продукты достанем, обузой не станем, если совсем плохо – корабль есть, сходишь на Чечжудо, привезёшь ещё десяток баранов.
- Верно, корабль же хороший, - согласился кореец, - недели через две, как отару подъедим схожу, день туда, день обратно, пока вы с делом знакомитесь.
- Опять куда собираешься от меня сбежать? – понял смысл по тону Ярополк жену Йонга, - всё готово, идите к столу, отца зови.
Отца еле вытащили от работы, здесь было принято уходить с работы лишь после хозяина, все очень много трудились, чуть не падая от усталости. Благодарные подмастерья разошлись, как Йонг утащил отца в дом, где они расселись за столом и начали ужинать. Посуда была из селадона, керамики повторяющей драгоценный зеленоватый нефрит, даже во дворце Хубилая она почиталась дорогой и изысканной, здесь из неё ели даже устроившиеся за отдельным столом подмастерья. Здесь были простые блюда, но сильно наперчённые и пряностей было много, такой стол почитался большим роскошеством в Европе, с непривычки Бальтазар пучил глаза, пускал слезу, дышал ртом, запивал водой, но продолжал есть королевское угощение. Даже овощи были острыми, челюсти сводило, поэтому Ярополк ел понемногу, больше похлёбку, она меньше жгла, китайцы готовили намного преснее, часто предпочитая сладкий вкус. Даже Аргун был слега ошарашен обилием специй, на что Йонг сказал, дескать, попросил жену сыпать поменьше, чтобы с непривычки гостей не ошеломить. Представив сколько же они сыплют обычно специй и сколько это бы стоило в Лондоне, Ярополк в который раз удивился людскому разнообразию, хотя, казалось бы, удивляться можно было разучится годом ранее. Но, выпив чарку другую соджу – местного крепкого вина, еда уже не казалась такой обжигающей, а вполне даже приятной на вкус, корейцы вино разбавляли соком, а северянам оно пришлось по вкусу чистым. Тут уже пришла очередь корейцев удивляться, северяне пили не маленькими чарками, а большими, Йонг так распорядился сразу, взяв себе такую же. Явно отец и женщины, косившие тайком глаза, поверить не могли, что в силах человеческих столько выпить, но северяне пили крепкое вино как воду и валиться под стол не спешили.
- Царская еда, специй больше мяса! – восхитился Бальтазар, - вот только брюхо что-то разболелось.
- А вино какое! – подхватил Бран хмельной напиток.
- Ты скажи жене сыпать специй раза в три меньше, - шепнул Аргун захмелевшему Йонгу, можно даже отдельно готовить нам.
- Хорошо, - улыбнулся кореец, орудуя палочками и поглощая огненную еду так, что Ярополку становилось жутко, - с непривычки всем жжёт, привыкните, это вкусно, а пока насыплем поменьше, дело нехитрое.
Наутро, отправились в порт и на верфь, смотреть корабли. Пока Аргун и Ярополк обсуждали с наместником, какие поставки задерживают, Йонг, Мал и Хенрик осмотрели все корабли, половина, оказались речными, остальные большей частью старые отремонтированные или собранные из речных. Конечно, отчаянный мореход вышел бы на таком в море, но говорить о дальнем походе в сто двадцать ли, а потом благополучном возвращении не приходилось. Тем более по слухам начало вторжения планировалось военными советниками и ханом традиционно в конце осени или начале зимы – для сухопутной армии хорошо – реки замерзают, а для флотилии плохо, сезон штормов. Да и перевалы в Японии завалит, конечно самураи подкрепление своей армии прислать не смогут, так монголам самим в отрезанные снегом части страны только весной удастся пробиться или морем войска перебрасывать.
Все документы оказались в порядке, чиновник-китаец заунывно читал длинные списки заказанного и короткие пришедшего, уже в конце первого дня, стало ясно – все проблемы упираются в Ахмата и его людей. Следующий день ушёл на проверку неважных бумаг, третий составляли донесение хану, где описали состояние поставок, отметили негодные корабли и привели список хороших морских судов. Ахмата напрямую не упоминали, давая тому возможность как обычно свалить вину на мелких чиновников своего ведомства Транспорта. С другой стороны, всё равно, морских кораблей больше нет, сухой древесины тоже, понятно, что император, даже если прикажет доставить, привезут сырую и негодную. Аккуратно в письме намекнули, что неплохо бы перенести высадку на год, чтобы нарубить нужной древесины, высушить как следует и построить достойный флот. Но, как Аргун, при всём опыте с трудом понимал, чем речное судно отличается от мореходного и почему война морская не похожа на сухопутную, так похоже Хубилай, море видевший только из седла с берега не понимал флотских дел вовсе. Ахмат возможно тоже, искренне разницы между речным и морским судном не разумел, чем сухая годная древесина от свежесрубленной тоже, вместо бронзовых гвоздей поэтому слали железные, монгольские всадники никогда в море не бывавшие, составляли костяк десанта.
- Аргун, мы всех как обычно победим! – хлопнул его по плечу лихой темник Кудукас, - какая разница, главное эти плоты нас доставят к островам, там устроим обычное вторжение.
- Наместник дело говорит и Аргун прав, - проворчал осторожный и многоопытный Есудар, - нужны добрые корабли, не плоты, море не степь, лихим конём тут является корабль, станешь ты худого коня брать?
- Если так важно, забирайте эти ваши морские корабли, - махнул рукой Кудукас, - китайцы пойдут на своих, командующий Лю привык к плоским кораблям на реках в Сун, я своих поведу на оставшихся.
- Дождёмся решения императора, - вздохнул Аргун, - может пришлют годных кораблей и древесины.
- Прикажут, выступим всем, что есть, - нахмурился великий темник Байтимур, - Аргун, кроме темников пусть про корабли знает лишь наместник и ты.
- Разумеется, Байтимур, - кивнул Аргун, - строго для военачальников.
- Посмотрите все записки Чжао Линьи, он ездил послом на острова, - сказал Байтимур, - готовьтесь, наверняка скоро выступаем.
Составив донесение, отправили его Хубилаю ближайшим кораблём с почтой, ответ наверняка ждать себя не заставит. Погода становилась всё жарче, лето было в разгаре, Йонг загонял всех в море, заставляя Аргуна и остальных бедолаг нахлебаться воды. Тот завидовал Счастливому, с наслаждением бегающему по берегу и запросто кидающемуся навстречу волне, поднимая тысячи брызг. Морда Счастливого просто светилась от удовольствия, даже если волна накрывала, он выбирался на берег и отряхивался так, что приходилось отбегать. У Аргуна успехи были скромные, бурдюк он уже отпускал, но быстро тонул, хотя ему понравилось бултыхаться в тёплых волнах и валяться на песочке. Местные жители, не занятые работой постоянно лежали на солнышке, иногда лениво плавая на волнах, затем с удовольствием попивая вино и обсыхая. Глядя на Счастливого монголу удалось научится кое-как держаться на воде, остальные давно уже плавали свободно, благодаря советам Йонга и примеру Ярополка. Тот нырял с камней, показывал, как дышать перед нырком, как лежать на спине, если корабль утонул и экономить силы, пока носит в открытом море.
Обустроили немудрящий быт – с виду здешние девицы были неприступными и очень красивыми, однако если посторонних глаз не имелось – весьма сговорчивыми. Все быстро нашли себе подружку, Гюнтер вообще переехал к одной приглянувшейся вдовушке, а Бальтазар каждый день появлялся с разными, благо выбор имелся приличный, девицы пришлись всем по сердцу. Вот китайские девицы были капризными, часто страшенными, крикливыми, что-то в Дайду такого раздолья не приключилось. Впрочем, китайских девиц они видели мало, в основном других народностей с севера или запада, бывали совсем темнокожие, лица плоские, слова по-китайски не понимающие. Как-то Аргун сводил на рынок, где в Дайду покупали рабынь и наложниц для утех, кроме нескольких славянок и тех же кореянок никто не глянулся. Вот монголки бывали раскрасавицы, особенно племени миграк, только все они были наложницами знатных вельмож или жёнами, надменными и своенравными. Здесь же, даже знатные кореянки бывало давали понять, что северный варвар её интересует, Ярополк запомнил летние дни, проведённые у моря, как волшебную сказку, познакомившись с женой какого-то наместника с севера, приехавшей к родственникам. Девица была своевольная, горячая, жалко пробыла недолго.
Зато почти сразу, можно сказать сама на Ярополка повесилась актриса из местного театра – хотя в стране царило запустение, но всем хотелось зрелищ, чтобы отвлечься от бедственного положения дел. Театры и всяческие увеселительные заведения были переполнены, люди тратили последние деньги, чтобы посмотреть на яркую и громкую жизнь, пусть насквозь фальшивую. Монголы любили красочные китайские представления и всем они быстро тоже глянулись. В Корё представления были тоже красочными, немного менее шумными, но может даже красивее, чем китайские. Актрисы почитались девицами развязными, недостойными для общения в приличном обществе, однако были весьма в ходу у богачей, пользуясь их деньгами и роскошно одеваясь. Провинциалки рвались если не в столицу, то в крупный город, где можно разбогатеть или найти состоятельного мужа, всяко лучше, чем возиться в поле с грязью под ногтями. Одна из таких, приехавших буквально несколько месяцев назад уже вскружила головы многим, представления с её участиям были популярны, туда рвалось половина города. Ярополк, даже на фоне Брана и Мала выглядевший гигантом, понравился миниатюрной кореянке, сводящей с ума половину Хаппо, во многом конечно тем, что прибыл из столицы империи и считался здесь неискушёнными провинциалами большим человеком. Многие разочарованно вздохнули, узнав, что северный варвар полностью завладел сердцем красавицы, не прилагая усилий, они же отправляли ей дорогие подарки и всячески искали расположения. Конечно, Ярополку большинство желало всяких нехороших вещей, но золотая пайцза, а главное тяжёлый меч быстро приводили в чувства и они лишь завистливо наблюдали, как он неуклюжей глыбой сопровождает бойкую танцовщицу в роскошных лавках и кабаках.
Но сынишка здешнего провинциального чиновника решил почему-то, что красотка должна быть его наложницей. Он грубо врывался в театр, угрожал мечом, гонял хозяина и обещал всяческие неприятности, здешние чиновники были очень высокомерными, отпрыску это видимо тоже передалось. Ярополк был в отъезде по верфям, поэтому не знал про осаду театра, о скандале даже прослышал наместник, приказавший выделить для охраны нескольких стражников, потому как некоторые воздыхатели тоже решили последовать примеру и силой вламывались в театр. На представлениях вообще приключались форменные побоища, между поклонниками, из-за танцовщиц дрались на кулаках, хватались за ножи, стража едва разнимала. В городе поклонники тоже дрались, нескольких покалечили, двоих особенно бойких нашли зарезанными. Наместник решил было запретить временно представления, чтобы остудить горячие головы, но даже слухи об этом лишь подлили масла в огонь – город кипел. Посовещавшись со знатными горожанами, наместник приказал утроить количество стражников, особенно буйных даже наказали, одного воздыхателя отправили в деревню на год, что немного поостыл.
Однако посчитавший себя глубоко оскорблённым поклонник, бессильно потрясая мечом перед носом невозмутимой стражи, теперь охраняющей театр, решил отомстить Ярополку. Тот как раз вернулся в город, совершенно не представляя, что творится вокруг театра и привычно направившийся к танцовщице. Та настолько обрадовалась, натерпевшись страха за последние дни, присутствию рядом несокрушимого северянина, что просто висела на нём, на шаг не отходя. Привычно занимая место, Ярополк глядел представление, тихо переговариваясь с Аргуном, его спину в это время сверлил яростным взглядом, сжимая меч пылкий воздыхатель. Представление закончилось и выходя на улицу, Ярополк скорее учуял опасность, чем услышал шуршание ножен, отчего сделал резкий шаг в сторону, закрывая танцовщицу спиной и рубанул на слух. Парнишка был крупным для здешних мест, но против доброго полутораручника ему делать было нечего – он успел вскинуть меч, пытаясь защититься, но упал, разрубленный косым ударом почти наполовину. Танцовщицу, мало что понявшую, быстро увели, стражники, подбежавшие, только хмыкнули, оценив меч Ярополка, а наместник его даже поблагодарил – город после нападения сразу утих. Все сделались вежливыми, перестали врываться в театры, Ярополка и танцовщицу вообще старались обходить по другой улице, пошла обычная игра в подарки и снискание благоволения. Отец нападавшего пытался было возмущаться, однако за ним самим водились серьёзные грехи, а нападение на монгольского посла серьёзный проступок, за него и семью до седьмого колена могут казнить, потому его быстро отправили управлять деревней где-то в горах на севере.
Через неделю после отправки донесения, пришёл ответ, подписанный Худутимуром с подачи, разумеется, Ахмата, ожидаемо, там была отписка, что необходимое будет поставлено, заодно прилагалось назначение Аргуна юртичем, а остальных его помощниками. Всем предписывалось указом лачжуна Худутимура с красной ханской печатью Управления покорения Востока идти в Японию и всеми силами присоединить её к империи Юань. В переводе с дворцового языка, Ахмат, получив из Секретариата донесение, решил избавиться от недруга и усылает его подальше на войну, сделав это руками старшего секретаря. Да ещё назначает разведчиком на острова и приказывая готовить там лагеря войскам, справедливо полагая, что сложить голову таким образом можно куда быстрее, чем в дворцовых покоях. Одно радовало, стали поступать корабли, много негодных, но были хорошие, пригоняли из корейского порта Окпо и Китая, их выделяли для опытных моряков, но таких было немного. Огромные пятимачтовые китайские корабли с высокими бортами, конечно тихоходные, но брали сотни человек и коней на борт, несли дальнобойные камнемёты. Везли строевой лес, иногда хороший, сухой, иногда сырой, наместник уже махнул рукой, его мастера делали годные корабли из хорошего леса и тяжёлые, быстро рассыхающиеся и текущие из сырого. Выходило, к окончанию осени требуемые три сотни больших кораблей худо-бедно появятся, с пятью сотнями малых было сложнее, однако обещали пригнать из Китая сотни полторы вскоре, реквизиции в Южном Сун шли, но кораблики там обычно речные.
- Надо бы разведать, что за острова, - сказал Ярополк.
- Думаешь там никого не было? – усмехнулся Аргун, - но мысль дельная, Йонг, как это устроить?
- Запросто, - хмыкнул кореец, - когда выходим?
- Например, завтра, - неуверенно сказал Аргун, - они смогут понять, кто мы?
- Если мы ограничимся Цусимой, Ики и портовыми городами, вглубь не пойдём, - сказал кореец, - здесь каждой твари по паре, даже голубоглазые блондины есть, намотаете тряпку на голову, шляпу плетёную наденете, громко разговаривать не станете, кому нужна пара бедных рыбаков? Главное ведите себя тихо, ходите сгорбленно, можете прихрамывать или несите за мной тюки, дорогу никому не заступайте, в портовых городах шастает кто угодно, там есть чиновники, но служат они плохо, это не монгольская или китайская служба, где всё учтено и записано.
- Тогда готовь корабль, что-нибудь крепкое и неприметное, - распорядился Аргун, - приготовь одежду и местное оружие.
- Сейчас принесут, - кивнул Йонг, - команду возьму свою.
Байтимуру, пока командовавшему монголами идея Ярополка понравилась, он подробно расспросил купцов, многие корейцы подолгу жили в Японии, конечно были у него и шпионы, но военным глазом осмотреть место вторжения лучше, он хотел со дня на день выбраться сам, но дел было много. Разведчикам он распорядился выделить необходимое и снова начал ругаться с командующим Лю из-за плохого вооружения китайских пехотинцев. Вскоре принесли очень простые короткие штаны, запашную куртку, безрукавки и совершенно негодную обувь из ткани, даже Аргуну всё было короткое, что говорить о Ярополке. Чувствовали они себя по-дурацки, но кореец, оглядев их, остался доволен, поправил куртки, подоткнул тряпки на голове и завязал местным способом шляпу. Как раз так выглядели бедные рыбаки, единственное, вся одежда была слишком новой, однако, пообещал Йонг денёк на судне в три слоя покрытом рыбной чешуёй и ночёвка на канатах превратит эти скромные одеяния в настоящие лохмотья.
Оружие местное тоже понравилось мало: Йонг принёс мечи, вроде монгольских сабель, только легче, их носили в руке и обычно использовали две, с другой стороны бедным рыбакам мечи вовсе не полагались. Секиры с мощными лезвиями пришлись больше по вкусу, как длинные луки с изящными стрелами, ещё были длинные грубые рыбацкие ножи, для потрошения рыбы и тяжёлые гарпуны. Доспех решили не брать, если попадутся в море пиратам, доспехи скорее помешают, мечи ещё как-то можно объяснить чиновникам, если будет досмотр, а вот роскошный доспех точно выдаст. Попрактиковавшись с необычным оружием и попробовав местные прямые мечи, оказавшиеся ещё менее годными, чем сабли, решили, что сойдёт, кому нужны рыбаки и бедные торговцы.
Корабль отвалил в тумане, Йонг правил уверенно, благо ходил здесь многократно, Счастливый мохнатой горой нюхал воздух и щурился. Кораблик был маленький, но ходкий и крепкий, весь провонявший рыбой от киля до мачты. Йонг взял сотню книг, большая редкость в Японии, корейские отличные книги там ценились, если придётся объяснять отсутствие улова – скажутся торговцами. Заодно пираты обойдут стороной – кораблик явно пустой, да ещё рыбацкий, зачем его грабить, лучше поискать тяжело нагруженный, там, поди, можно поживиться. Заодно Йонг думал заработать, почему нет, на Цусиме у него был старинный знакомый, он торговал любыми товарами, найдёт сбыт редким книгам в столице, придворные любили читать китайские романы и трактаты. Ярополк и Аргун сидели в уголке, благо команда знала, что делать, ветер был хороший, корейцы отлично разбирались в течениях, вскоре туман остался позади, повсюду было лишь безбрежное море, тёмно-синего цвета. Йонг рассчитывал добраться до островов засветло, судёнышко быстро неслось по волнам, как около полудня стала приближаться идущая наперерез посудина. Судя по кособоким очертаниям, это было японское судно из южных окинавских пиратов, они были видны из-за борта, со своими щитами из черепаховых панцирей и копьями. Их опознал Йонг, по специфическому вооружению, японцы щиты практически не используют, если только при осадах для укрытия от стрел большие, на несколько человек.
- Приготовьте луки, - спокойно распорядился Йонг, разбудив спавших, - они безобидные, окинавские, даже не японские пираты-вако, пугните их аккуратно, можете пристрелить нескольких, всех не убивайте.
- Дай им подойти на выстрел, - сказал Ярополк, доставая лук и проверяя стрелы, - нам потом не аукнется?
- Нет, они вообще из другого государства, Окинава не японская, - помотал головой кореец, - спасибо только скажут.
Едва зевающие Аргун и Ярополк показались с луками, ухмылки пиратов стёрлись, началась суета, чтобы стало ещё веселее, невзирая на качку и боковой ветер, сразу подстрелили двоих. Их вопли раззадорили пиратов, они стали перекладывать курс и бороться с хлопающим парусом с удвоенной силой и воодушевлением. Они как раз сгрудились посередине, являя собой отличную мишень, очередные стрелы легли точно, добавив истошных воплей. Йонг махнул рукой, призывая не тратить стрелы, благо пиратское судно отвалило неимоверно резво, увеличивая дистанцию до остроглазых стрелков. Ярополк и Аргун аккуратно сняли тетиву, убрали луки в саадак, тот положили в непромокаемый мешок из хорошо выделанной и пропитанной кожи.
- Вот сколько себя помню, - усмехнулся Йонг, - стоит обстрелять – убегают, правда, вы стреляли чересчур метко для рыбаков, а боевые стрелы не чета охотничьим.
- Давай их догоним, всадим парочку охотничьих, - проворчал Аргун, устраиваясь подремать на канатах.
- Они уже поди на Окинаву дошли со страху, - хмыкнул кореец, - скоро покажутся острова, ветер здесь как обычно встречный, но идём хорошо.
- Ну, разбудите, как приблизимся, - пробормотал Аргун, укутываясь в плащ.
К вечеру, солнце уже клонилось нырнуть в океан, как показался гористый остров, берег представлял собой поросшие лесом скалы, высаживаться можно было только в нескольких бухтах, остальной остров представлял собой крепость из отвесных скал. Горы были довольно высокими, некоторые даже покрыты снегом, несмотря на лето и довольно тёплую погоду. На берегу резвились чайки, устраивая гнёзда на острых прибрежных скалах, добывая рыбу в мелководных бухточках, усеянных острыми рифами. Острова явно были редко населены, едва встретилась парочка рыбачьих лодок и одно торговое судно, в сгущающихся сумерках изредка мелькали огоньки на берегу. Йонг уверенно вошёл в широкий залив, изрезанный скалами, он уходил далеко вглубь, на берегу была небольшая деревня и пристань.
- Мы сейчас в море Генкай, идём по заливу Асо, с другой стороны есть более удобный Миура, но если высаживать войска – здесь лучше, - показал кореец на маленький порт и деревеньку, - но лучше больших войск тут не держать, воды мало, еды тоже, остров крохотный, едва живут несколько тысяч человек.
- Здешние войска, сколько тысяч гарнизон на острове? – просыпаясь и зевая спросил Аргун.
- Тысяч? – рассмеялся кореец, - если здесь наберётся сотни две самураев и асигару, значит, был хороший год.
- Асигару это всадники? – интересовался Аргун.
- Нет, всадники только самураи, вернее конный самурай это буси, здесь их может с десяток, это знатные и богатые, - рассказывал Йонг, расходясь с небольшим судном и направляясь к свободной пристани, - небогатые самураи пешие, их может пару десятков, остальные асигару – копейщики.
- Весь остров защищает две сотни? – удивился Аргун, - это же передовое укрепление!
- Да какое там укрепление, - усмехнулся Йонг, - сейчас всё увидите сами, говорю, страна бедная, этих-то держат, чтобы обнаглевших пиратов гонять, хотя здешние самураи почитай сами наполовину пираты, каждый год Корё грабят, про корабли вообще молчу.
- Как деревня-то называется? – поинтересовался Ярополк.
- Комота вроде, никогда не интересовался, здесь все говорят город, - сказал Йонг, - но бордель, кабак и храм есть, куда сперва?
- Давай, пока не стемнело, укрепления поглядим, - сказал Аргун, заматывая лицо тряпкой и надевая плетёную шляпу.
- Укрепления, - рассмеялся кореец, мастерски заложив руль так, что судно встало ровнёхонько вдоль пристани, - ну, пойдёмте, замок покажу.
Прихватив здоровенные рыбацкие ножи, они вышли на совершенно безлюдный причал, только двое подвыпивших обнаружились у кабака, они играли в кости на плоском камне и даже не обратили внимание на проходящих мимо, хотя было ещё светло. Мелкий песок лежал на пляже, дальше начиналась поросшая клочковатой травой каменистая земля, дорога вела к деревне, оттуда слышалась негромкая музыка и крики. По дороге встретилось несколько семенящих, опустивших голову женщин, несущих что-то в плетёных корзинах, да несколько крестьян с мотыгами, видимо идущих с полей. Саму деревню Йонг обошёл стороной, она состояла из беспорядочно разбросанных домов, судя по шуму, там был праздник, видимо свадьба. Из нескольких домов громко доносилась музыка, там ходили и кричали люди, некоторые лежали на боковых улочках, пьяные до беспамятства. Это было на руку, меньше будет любопытных, желающих узнать, зачем они бродят вокруг замка, дорога к нему поднималась в гору и петляла. Навстречу им попался крестьянин с волами, он брёл опустив глаза, здесь старались вообще меньше общаться с незнакомцами. Показался замок, стоящий на следующей горе, впрочем, замком это было назвать сложно: кривоватый частокол с неглубоким рвом огораживал невысокую башню, тоже из дерева с крышей, загнутой по углам. В замке было видно с десяток человек без оружия, они занимались стиркой одежды и варкой риса, никаких дозорных, ворота нараспашку.
- У меня торговый двор лучше укреплён в Ладоге, - фыркнул Ярополк, - это точно замок?
- На другой стороне острова есть ещё, он поменьше, - усмехнулся кореец, - это же пиратское гнездо, обычно здесь более людно, когда пиратские корабли заходят, кого им бояться?
- Ну, не знаю, - сказал Аргун, - во, глядите, двое с мечами!
Двое с мечами вышли из ворот, отошли немного, встали рядом со сложенными дровами и поклонившись, вытащили клинки. Держали они свои немного изогнутые сабли с длинными рукоятями чудно, как полутораручный меч, хотя для них это было даже длиннее полутораручника: росту они были настолько маленького, что едва достали бы Ярополку по грудь, наверное, им с двух рук легче рубить. Они что-то выкрикнули и сошлись в поединке, ни доспехов, ни шлемов со щитом, очень странный поединок. В бою они больше уклонялись и уходили от клинка противника, один раз сабли их столкнулись, Ярополку показалось, что поединщики этого даже испугались и больше клинки не скрещивали – берегли дорогие мечи. Затем, один распорол второму живот, тот упал на колени, но опираясь на саблю держался прямо и ожидал последнего удара. Второй поклонившись, отрубил ему голову, взял её за волосы и пошёл в замок, а тело убитого, двое монахов с бритыми головами положили на дрова и подожгли, что-то заунывно причитая. Затем они тоже пошли в замок, где присоединились к ужинавшим, а голову поместили в бочонок и поставили рядом.
- Это нормально? – спросил Ярополк.
- Наверное, раньше поединка самураев не видал, - пожал Йонг плечами, - будете смотреть ещё?
- Нет, темнеет совсем, - покачал Аргун головой, поднимаясь, - а голову зачем забирать?
- Может отправит родственникам, может оставит как трофей, а может хозяину отправит как доказательство своей удали, - развёл кореец руками, - у них странные обычаи, самураи могут повздорить из-за того, что их ножны столкнулись и зарубить насмерть, в порядке вещей.
- И убийство сойдёт с рук? – удивился Ярополк.
- Это не убийство, - пояснил кореец, - они договорились, есть свидетели, всё как полагается.
- Сдалась Хубилаю эта земля, - вздохнул Аргун, - чтобы так запросто соплеменника убить…
- Тихо… - шикнул Йонг.
Навстречу шли босиком десяток копейщиков, в странных шляпах и небольших панцирях, похожих на разноцветный половичок, оставляющий ноги и руки голыми, в коротких юбочках едва виднеющихся из-под панциря. Они несли копья с длинными изогнутыми наконечниками, у некоторых были мечи. Впереди них гордо подбоченившись на маленьком лохматом коне ехал коротышка с огромным луком, в таких же разноцветных доспехах, только с немыслимыми огромными колыхающимися наплечниками и поножами. У него сбоку была подвешена длинная сабля, к ней приторочен диск, где была намотана тетива, на завязках сзади болтался шлем с огромными рогами, длинные волосы были уложены в причёску и чем-то смазаны. Последовав примеру Йонга, все сошли с дороги и низко поклонившись ждали, пока самурай и асигару пройдут мимо. Но самурай остановился и подъехал к ним, грубо выкрикивая слова, Йонг ему отвечал, склонив голову и непрестанно кланяясь. Самурай говорил таким злым тоном, что Ярополк сжимал рукоять ножа, не мгновения не сомневаясь, что им придётся схватиться, но бросив очередную резкую фразу, самурай развернул коня и поскакал в замок.
- Это Сё Сукэкуни, внук самого великого Тайра Томомори, здешний командир, - пояснил Йонг, - был очень любезен, как узнал, что я ищу самураев, ценящих хорошие книги, обещал купить несколько.
- Я думал сейчас убивать начнут, - хмыкнул Аргун, - больше на ругань было похоже.
- Он привык командовать, - улыбнулся кореец, - с простым людом, а тем более иноземцами здесь не церемонятся.
- Думаю, посмотрели мы даже больше, чем хотели, - сказал Аргун, - можно отваливать, я возьму этот остров с двумя сотнями китайских солдат или с полусотней монголов.
- Лук чудной, дальнобойный? – спросил Ярополк.
- Против корейского слабее, монгольскому вообще не ровня, - сказал Йонг, - но вакю могут владеть лишь самураи, у остальных совсем луки слабые.
- Копья у них добрые, такими дел натворить можно, сабли очень странные, - размышлял вслух Аргун, - такую можно достать поглядеть, что из себя представляет?
- Есть небольшая лавка, за фальшивый сен они мать продадут, не то, что саблю в пиратском гнезде, - кивнул Йонг, - вы пока оба посидите на корабле, я схожу, заодно вина куплю, ночь будет лунная, можно выйти прямо сейчас.
- А этот Сукэкуни не хватится? – спросил Аргун, - ты ему книги обещал.
- Да купит, как же, - махнул кореец рукой, - сидел бы он здесь, будь у него деньги на книги, видали какой доспех бедный?
- Похож на монгольский, вроде легкоконного, - сказал Аргун, - прочный?
- Монгольской стрелой пробивается насквозь, - рассказывал Йонг, - видали эти наплечники – для стрельбы из лука сделан, не для рубки, луки у них слабые, доспехи соответствующие.
- Это будет не честный бой, - сказал Аргун.
- А когда бой честным был? – хмыкнул Ярополк, - если у них все земли такие, надо брать провизии больше, видишь как мало полей.
- Они потому к нам грабить ходят, - сказал Йонг, - уж в Корё плохо с едой, но здесь ещё хуже.
- Да, явно поживиться здесь нечем, - кивнул Аргун, подходя к безлюдной пристани, - иди за саблей и вином, мы ждём.
Сабля, принесённая Йонгом оказалась чуднее даже, чем можно было предположить. Одной рукой её было держать удобно только рослому Ярополку, даже Аргун сразу ухватился второй рукой. Со щитом ей биться неудобно, очень длинная, больше приспособлена для коня, баланс неважнецкий, сталь явно дрянная, хотя Йонг сказал, что заплатил за неё очень много, почитай стоимость коня. Клинок был сварной, поверху мягкая сталь, лезвие было приварено, но сталь хрупкая, хотя острая, понятно теперь, почему поединщики отводили клинок – можно было выщербить лезвие. Ярополк осмотрев клинок при свете фонаря, сказал, что нужно будет попробовать рубануть её полутораручником, хотя без этого было видно, что сабля против доброго европейского меча не устоит. Дед Ярополка, бывший кузнецом, рассказывал, что давно такие клинки ладили, потому как сталь была плохой, раньше приходилось делать мечи составными, с мягкой сердцевиной и острыми наварными лезвиями, так с тех пор уже давно клинок цельным делают. Сталь давно хорошая, из неё меч легко гнётся и потом становится опять прямым, богатые, не боящиеся выщербить клинок спокойно рубятся меч в меч, без всякого урона оружию. Ярополк видел целую книгу у рыцарей, где запросто поучали не бояться принимать на клинок меч, многие даже развлекались, устраивая небольшие турниры. Эта же местная сабля, такого явно выдержать не сможет, негодное оружие, впрочем, здешнее вино было не лучше, пили сквозь зубы, даже привычный Йонг, правивший в ярком свете огромной луны.
Остров Ики показался вскоре, благо ветер переменился, рассветало, сновало много пиратских кораблей и торговых судов. Островок тоже был гористым, поросшим лесом, с песчаной бухтой и небольшой деревней или городком. Здесь сновало множество судов, конечно с Хаппо не сравнить, но жизнь явно вели на воде. Рыбаки выходили в море за уловом, причём были и женщины, видимо ловцы жемчуга, лодки были довольно юркие. Несколько кораблей прошло набитых асигару с длинными копьями и самураями, некоторые были в полных доспехах, корабли спешили к Цусиме, их сопровождали явно пиратские корабли, набитые разношёрстной командой. Аргун заметил страшные лица у самураев, там были оскаленные клыки, кустистые брови и усы, на шлемах длинные рога.
- Это демоны? - спросил Аргун, - или такие личины?
- Конечно маски, - зевнул Йонг, - хотят испугать врага.
- Уже перепугался, - ворчал Аргун, - почему они сопровождают пиратов?
- На Ики правит род Мацура – семейство первостатейных разбойников и пиратов, называют себя благородными самураями, только за ломаный мон зарежут родную мать, - рассказал Йонг, - пираты составляют здесь основную часть дохода, иначе острова давно вымерли бы от голода.
- Здесь есть серьёзные укрепления? – спросил Аргун, разглядывая пустынный остров, где едва виднелись несколько крыш над лесом, вились пара дымков, никаких привычных высоких стен и неприступных замков.
- Замок ещё меньше, чем на Цусиме, разве что народу побольше, - рассказывал кореец, - но пираты разбегутся завидев флот, самураев и асигару здесь едва сотня, может, будет две сотни.
- Я так понял уже недалеко до бухты Хаката? – поглядел Аргун, - давай тогда обходи это пиратское гнездо, не будем там показываться.
- Давай буду править, - предложил Ярополк, - а Йонг поспит.
- Я подремал немного, но держи, - зевнул кореец, - Ошиму и Хару эти вон островки справа оставишь и правь на восток, мимо большого острова не промажешь, его всегда видно.
Йонг, как положено быстро захрапел, укрывшись шкурой, остальные готовили похлёбку из рыбы, благо удалось немного поймать. На свежем воздухе, свежая рыбёшка, сваренная в морской воде, была чудо как хороша. Прихлёбывая из миски обжигающий суп, Аргун думал про себя, что океан похож на степь, такое же безбрежное и одинокое место, столь же опасное и красивое. Он был благодарен судьбе за увиденный бескрайний мир, но ещё больше испытывал бы к Небу почтение за возвращение домой. Ярополк тоже с тоской смотрел в зеленоватые воды, такие похожие и такие чужие, рыба здесь отличалась вкусом, что уж говорить о запахах, приносимых ветром, даже чайки кричали чужим голосом. Комок подкатил к горлу, как там дома, раньше всегда оставлял семейство зная, что городок на отшибе, разбойникам дружина князя не по зубам, сильная армия не прельстится. А теперь, город пограблен, дружина побита, что будет? Даже если брат отправил письмо, где его искать, чай Ярополк не Хубилай, лично не принесут. Хорошо бы, отправиться домой, самому-то оно проще разобраться-то, теперь за полисад выезжал бы, если совсем припрёт, а так сидел бы в городе, нос за ворота не казал. Странствия надоели, особенно это, прихлёбывая уху, Ярополк даже пнул саблю, валявшуюся кем-то брошенной на палубе.
Кораблей становилось всё больше, правда в основном это были небольшие лодки, даже посудина Йонга смотрелась здесь довольно большой, что говорить о китайском пятимачтовом корабле, величественно прошедшем вдалеке. Уже показались островки, Ярополк быстро запутался в них, все были одинаково гористые и поросшие лесом, берега скалистые. Правда, несколько довольно больших судов шли на запад, Ярополк, чтобы не будить Йонга, правил в огромную бухту, откуда они появились, тем более китайское судно явно шло из Хакаты. По оживлению, было видно, что курс правильный, стало видно три островка, кореец предупреждал, что на входе в бухту расположены острова. На берегу показались довольно большие причалы, где стояло несколько торговых судов и много лодок.
- Ну, что, сам нашёл? – продирая глаза спросил Йонг, - молодец, правь туда, между джонками, где сампан разгружают, там почище.
- И это крупный город? – спросил Аргун, - столица намного больше?
- Столица почти такая же, выглядит как небольшая китайская деревня, - сказал Йонг, - побогаче, конечно, но едва ли сильно больше.
- А там что? – удивился Ярополк, увидев большую толпу, бегущую за лошадью, с сидящим на ней связанным человеком в ярком кимоно и раскрашенным лицом.
- Преступник, будут вечером казнить, а пока возят целый день по городу, - пояснил Йонг, - либо убийца и вор, а скорее всего поджигатель, тут многие разбойники, чтобы замести следы кражи поджигают дома, все боятся пожаров до ужаса.
- Странные люди – смерти не боятся, - сказал Аргун, - а пожара боятся.
- Дома из дерева и циновок, - сказал Ярополк, - займётся, весь город выгорит, у нас такого поймают – прямо сразу в пожар и бросят.
- Можете вечером посмотреть, - хмыкнул кореец, - неприкасаемые-хинины его привяжут на крест из шестов, обложат хворостом, разведут огонь, придёт чиновник, целый праздник, толпа соберётся, дня три будет висеть, пугать.
- Давай лучше по городу походим, оглядим всё, - фыркнул Аргун, - казней насмотрелись, лучше поскорее отсюда убраться.
- Я не против, - усмехнулся кореец, - берите вот эти сундуки, понесёте книги, не очень тяжёлые, заодно поглядите и внимание не привлечёте – кому нужны грузчики бедного корейского торговца?
- Здоровенный, - пожаловался Ярополк, взваливая сундук, - далеко идти?
- Тут всего пяток улиц, в столице их десяток, - пояснил кореец, - не запыхаетесь, не говорите больше, идёт чиновник.
Йонг быстро отсыпал чиновнику монет, тот столь же быстро довольный ушёл, позвякивая монетами на поясе. Неподалёку была гора Сохара, с неё открывался вид на расположенный неподалёку городок Дадзайфу, небольшой, слабо укреплённый самурайский лагерь из частокола и небольшого рва с несколькими сотнями асигару и вид на гавань, мокнущую под мелким дождём. Чуть поодаль виднелся довольно большой храм с высокой башней, состоящей из множества крыш с загнутыми краями, он имел внушительные стены, однако явно большинство постройки было из дерева и для обороны не годилось. Они пошли к городку Хаката состоящему из маленьких домишек, иногда совершенно крошечных, из окон выглядывали миниатюрные женщины, по улицам шли, иногда полуголые тощие мужчины. Много было голоногих, босиком, иногда попадались слуги, несущие госпожу в очень маленьком ящике, та выглядывала в зарешёченное окошко. Людей на улицах было мало, кто не работал, тот бегал за преступником, такое зрелище выдавалось не каждый день. Много было лавок со всяческими тканями и съестными припасами, пахло рыбой, часто протухшей, что ж, портовый город, ничего не поделать. Начинался серьёзный дождь, улицы совсем опустели, только рабочие таскавшие грузы мокли в своих островерхих круглых шляпах. Проскакал самурай, его сопровождали двое полуголых асигару, бежавших рядом, разбрызгивая грязь. Йонг привёл к лавке, здесь явно продавали бумагу, шёлк и письменные принадлежности, сильно пахло чернилами, поднявшись по лестнице, они аккуратно поставив сундуки, вышли под навес. Кореец остался говорить с лавочником в шёлковом кимоно, сидящем на втором этаже, резко кричащим, впрочем, наверное, это была встреча старых друзей.
Дом был выше любого в округе и можно было осмотреться, повсюду были крыши небольших домиков. Городок был очень небольшой, была видна невысокая полуразрушенная стена и несколько деревень поодаль, состоящих буквально из нескольких домиков. Всё было очень миниатюрным, в отличие от залива, где можно было поставить огромный флот, намного больше того, что готовили для вторжения. Никаких укреплений на берегу они не видели, хотя очень присматривались, дождь иногда прекращался, видимость хорошая, но как не всматривались, упрятанных стен и рвов не имелось. Вообще земля была полностью открыта для вторжения, никаких приготовлений, видимо сёгун отнёсся к монгольскому вторжению с большим недоверием или не представлял себе даже примерно количество собранных войск, а может считал цифру явным преувеличением. Наверняка предатели из корейцев и собственные шпионы из пиратов уже давно пересчитали монгольские корабли и войска.
- Вымокли совсем? - хмыкнул Йонг, звякнув связкой монет, - пошли уже, куда идём, что смотрим?
- Да мы уже всё посмотрели, - сказал Ярополк, - здесь точно больше укреплений нет, город, храм, пара деревень и всё?
- Ну, там стена дальше и замок, - сказал Йонг, - следующий замок севернее, он совсем небольшой, довольно крупный город Дадзайфу есть чуть дальше, идти нужно далеко.
- А возможно доспехи самурайские купить и лук? – спросил Ярополк, - надо бы освоиться, показать всем куда стрелять и колоть.
- За деньги здесь всё можно купить, - усмехнулся Йонг, - в городе есть отличная лавка с оружием, только вымокнем все.
- Коней нанять можно? – спросил Аргун, - или повозку?
- Если только ящичек для переноски и двух местных коротышек, - хмыкнул Йонг, - но даже мне там будет тесно, а кони это привилегия самураев, но погодите, узнаю.
- Тащиться под дождём больно уж неохота, - сказал Ярополк, - может узнать у лавочника?
- Оказалось, теперь многие ездят верхом, - сказал, вернувшись снова кореец, - вон там можно взять животинку, правда денег стоит приличных.
Им дали небольших, мохнатых, зверского вида, кусающихся и брыкающихся лошадей, совершенно необученных, хозяин с интересом следил, как они справятся. Всем, за исключением Йонга приходилось объезжать лошадей, поэтому эти полудикие твари быстро уяснили, что спуску им не дадут и порысили в сторону города. Стремена были чудные, деревянные, как башмаки без задника, Йонг сказал, чтобы проще было вынуть ногу, если падаешь, громоздкие конечно, но удобные. Лошадка Йонга поняла, что сбросить и вернуться в относительно сухой денник не удастся и поплелась следом, ехали по грязи довольно долго, но вот показался городок Дадзайфу, крупный по здешним меркам, по имперским большая деревня. Городишко, мокнущий под косым дождём, превратившим дорогу в болото, был пустынным, навстречу лишь изредка попадались воловьи упряжки с понурыми крестьянами. Привязав коней, уныло мокнущих с обречённым видом и злобно таращившихся по сторонам под текущим навесом, они пошли к оружейной лавке, не выделяющейся на фоне окружающих её небольших домиков, закрытых наглухо. Весь домик пропах маслом и сталью, этот запах невозможно перепутать с другим – здесь точно продавали оружие. Внутри лавки сидел крохотный старик, точильным камнем водящий по сабле, ещё три клинка ждали своего часа. Они были разобраны: рукояти лежали отдельно, круглые перекрестья отдельно, с каждым были двое ножен, одни лакированные и украшенные, вторые простые деревянные. У стены высились доспехи, странные, разноцветные, с большими шлемами, много пластинок и всяких частей лежало просто горками или в ящичках. Вообще в мастерских всегда много всяких незавершённых частей, где насечка не добита, где кольца не доплетены, много сданного в починку, там перебитые шнуры заменить, здесь вмятину отрихтовать. Наконечники копий и готовые копья лежали просто охапками, старик мог обеспечить целую дружину самураев, видать за городом у него большая кузня на пятерых кузнецов и мастерская человек на десять.
- Есть ли полный самурайский доспех о-ёрой? – спросил Йонг.
- Для себя или кому-то? – оживился старикан, даже встал и начал усиленно кланяться.
- Для моего хозяина и его сына, - сказал кореец.
- Очень хорошо, - старик даже заулыбался, уже подсчитывая доходы, - какого телосложения ваш хозяин и сын.
- Я взял рыбаков, они часто донашивают за хозяевами одежду, - ткнул кореец в Аргуна и Ярополка, жавшихся у двери, - мерку с них можно снимать.
Старик, едва достававший Ярополку до груди, слегка изменился в лице, нахмурился, но потом быстрыми шагами подошёл, бесцеремонно стал их крутить и что-то измерять, добытой откуда-то из складок одежды верёвочкой с узлами. Закончив крутить их, он призадумался, взял несколько доспехов и заставил их надеть, помогая с завязками, оба оказались почти впору Аргуну, но отчаянно малы Ярополку. Старик нахмурился и сказал, что такие доспехи можно сделать и назвал сумму, довольно скромную для полного вооружения знатного кмета. Йонг отсыпал ему стопку монет, старик быстро сгрёб их, явно почитая день весьма удачным, благо два полных комплекта доспехов со времён самой войны Гэмпай в лавке не продавали за один день. Аргун пока недоуменно крутил в руках необычную бороню, ковырял её пальцем и стучал, пока старик не отобрал. Самурайский доспех был вроде открывающейся с правой стороны коробки, надевался слева, потом завязывалась правая сторона. Если снять всю мишуру, оставалась только пластинчатая кираса, да бронированная юбка, закрывающая ноги до колена. Снаружи было множество шнуров, ими-то соединялись небольшие пластины с насверлёнными в них отверстиями, а было их так много, что шнур закрывал их почти полностью, создавая ещё и рисунок. Старик уже явно заинтересовался больше задачей, чем прибылью, даже приговаривал, что может в Корё живёт внук легендарного самурая-великана Тамэтомо Миномото. Покопавшись в ящиках, старик вынул недоделанный доспех, заказанный и неоплаченный, как понял иногда переводивший Йонг, каким-то придворным сёгуна, отличавшимся большим ростом и огромным животом. Доспех на Ярополка подошёл, удовлетворённо кивнувший старик, резко крикнул, откуда-то из глубины дома прибежал тощий мужичок, с поклоном принял доспех, выслушал указания, взял пластин и шнуров, затем быстро исчез, задвинув стенку. Судя по приказам, там было несколько подмастерьев, они взялись доделать несколько рядов недостающих пластин.
Старик тем временем начал заниматься чудными наплечниками, они были странными и огромными, этакие крылья, убиравшиеся назад, как самурай натягивал тетиву своего лука. Как понял Йонг, большие наплечники-содэ, полагались только военачальникам, как и узор на кирасе-до, однако старикан ворчал себе под нос, что дикари всё равно не поймут, какая честь им оказана. Может для самураев наплечники были очень большими, Ярополку оказались коротковаты, вскоре тот же мужичок побежал их надставлять, Аргуну наплечники тоже пришлось немного увеличить. Лавка уже напоминала поле боя, повсюду лежали полуразломанные доспехи, подмастерья удлиняли защитные рукава-котэ и бронированный передник-хайдатэ, юбку тоже пришлось надставлять, но её название даже Йонг выговорить не смог. Лавка просто бурлила, позвали мастеров из кузницы, те принесли самые большие шлемы-кабуто, какие имели, как не удивительно, они подошли сразу. Огромные рога Аргун сразу приказал убрать, старик так увлёкся, что не заметил, как Аргун и Ярополк стали отдавать приказы, а Йонг лишь переводил. Непроизносимого названия поножи тоже подошли сразу, может, были чуть коротковаты, остались от доспехов тоже очень крупного самурая.
Пока доделывали всякие части доспехов, занялись копьями и мечами, щитов тут не держали, только было несколько круглых окинавских кулачных, некоторые собой представляли обычный черепаший панцирь с ручкой внутри. Копья-яри были отменные, тяжёлые, с мощным наконечником, некоторые с крестовиной, такими можно неплохо орудовать. Бамбуковые луки-вакю дрянные, явно сложные и капризные, длиннющие, выше Ярополка, причём чудные донельзя: брались не за середину, а за треть, вверху оставалось две трети лука. Стрелы длинные, но лук натягивался слабенько, против монгольского совершенно негодный, проверять было негде, лавка маленькая, на улице дождь с порывами ветра, решили потом испытать. Были ещё длиннющие то ли мечи с длинной овальной рукоятью, то ли короткое-копьё вроде пальмы, непонятная, но мощная штуковина – нагината. Длинной в рост человека, с лезвием с добрый кинжал, такой дел натворить можно изрядно.
Старик показал им десяток круглых стальных шайб, предложив выбрать оформление для мечей, там были самураи, птички, цветы, Аргун ткнул наугад, ему понравились лошади на цубе, как назывались эти шайбы, Ярополку глянулись переплетённые лисы. Старик всё тем же резким, заставляющим вздрагивать от неожиданности окриком вызвал подмастерье, сказав поставить всё на клинки. Вскоре ему принесли с поклонами нечто, завязанное в шёлковые мешочки, с благоговением старик вынул мечи, воскурил благовония и что-то заунывно запел. Он долго слегка вытаскивал мечи, на что-то смотрел, затем снова их убирал, наконец, отдал с поклоном, держа двумя руками. Мечи носили по два, пристёгнутыми к поясу, лезвием вниз, один был дайто, второй сёто, что означало длинный и короткий. Длинный, ещё называли тати, впрочем, сабля как сабля, с чудной рукоятью под бой оберуч без щита, рукоять была шершавая и обмотана шёлковым чёрным шнурком, в руке лежала удобно, ещё был темляк, можно было на руку закрепить. Второй короткий меч был сделан в одном стиле с длинным, старик показал ещё ножи-когината, встроенные в ножны короткого меча и предложил кинжалы-танто в том же стиле. Кинжалы неожиданно, в отличие от сабель, Ярополку и Аргуну понравились – в руке хорошо лежали, были красиво украшены, даже Йонг заинтересовался, ему тоже подобрали.
Подмастерья, наконец, вынесли доспехи, надо отдать им должное – сидело всё хорошо, движения не стесняло, хотя было необычно, давило там, где кольчуга сидела свободно и наоборот, было свободно, где обычно давил монгольский пластинчатый доспех. Сабли висели довольно удобно, выхватывались резво, из ножен в перевёрнутом виде не вываливались, кинжал тоже устраивался удобно. Немного подводила здешняя обувь, состоявшая из тряпки, но если добавить монгольские сапоги, будет как раз. Шлем сидел неплохо, только боковые пластины для отражения стрел с непроизносимым названием и обзор ограничивали и на ветре парусить будут. Личины были совершенно чудовищными – оскаленные пасти, клыки, усы, жуть из ночного кошмара, мастер сделал ужасную рожу на славу, защищала тоже неплохо, прилегала довольно плотно, была удобной. Походив в доспехах, поприседав, Ярополк и Аргун нашли их странными, но удобными, на свои не променяли бы, но для понимания врага сойдёт. С помощью старика они доспехи сняли, их упаковали в тысячу чехольчиков из шёлка, миллион коробочек и сложили, наконец, в неудобные ящики из полированной акации с красивой отделкой.
- По движениям и приказам, сдаётся мне, твои рыбаки сетей в руках не держали, - хитро сощурившись с поклоном сказал старик, - в них воинская ухватка, высокий рост, у того белая кожа, не демоны ли это тэнгу?
- Тэнгу же синие или красные, - сказал кореец, - живут в лесу, что им делать в городе?
- Почём я знаю, какие бывают тэнгу, может, этот высокий демон-сикомэ - гнул своё старик, - война близко, демоны и повылазили.
- Но ведь оружие продавать демонам не запрещено? – вытащил связку монет Йонг, понимая, куда старик ведёт нить разговора, - все уважают хорошего мастера.
- Приводите других тэнгу, сделаем доспехи им, - поклонился мастер, получив ещё монет, - могу целую армию демонов снарядить.
Выбравшись из лавки, они попали в дождь с порывами ветра, лошади пытались выразить недовольство, что их навьючивают, но получив по морде уздой, быстро успокоились. Аргун решил подождать, не пошлёт ли старик доносчика, чтобы его перехватить, но, старикан, видимо с надеждой на следующие заказы, никого посылать не собирался. Они быстро снова промокли, капли выбивали дробь по тяжеленым и неудобным ящикам, улицы были пусты, небо хмурое, дорога совсем раскисла, ветер усиливался. Лошади громко протестовали, от дополнительного неудобного груза, однако нахлёстываемые, кое-как добрались по болотине, называемой здесь дорогой в городишко, а там, отдав коней и взвалив сундуки на себя, уставшие и промокшие все брели по вымершему городу.
- Скорее возвращаемся на корабль, - нахмурился кореец, - надо выйти в море, чувствую тайфун будет, как бы об скалы не приложило.
- Так может у берега переждём? – спросил Аргун.
- В море безопаснее в шторм, - сказал Ярополк, взваливая на себя ящик, - ветер поднимается от берега, поспешим, здесь даже в бухте может корабль разбить, больно огромная.
- Я только за едой сбегаю, горячего хочется, - сказал Йонг, - еда здесь вкусная.
В штормовом море всегда мокро и ветрено, зато косой парус надулся до предела, Йонг тревожно поглядывал, но убирать не спешил. Натянув полог от дождя, из круглых плоских туесов ели палочками пирожки с мясом, вроде Йонг, быстро съевший десяток, макая в соус называл их гёдза, в Китае они полюбились всем, там их называли бао. После сытной трапезы стало хорошо, даже невзирая на шторм, запивая местным противным вином отличные пирожки, начинённые мясом и овощами, а то местной рыбой, перебивали горечь брызг на губах. Ярополк даже уснул, мотая головой в такт качке, остальные тоже начали клевать носом. Корабль скрипел, но мощно обрушивался на крупную волну, разбивая её в мелкую пыль, шторм лишь надвигался, стемнело, хотя солнце было ещё высоко, они шли впереди тайфуна, придававшего хода. Если от Ики шли против ветра, сейчас они просто летели навстречу острову, вскоре он промелькнул справа, а затем показалась и сгинула Цусима. Ветер спал, ночью море было гладким, показавшаяся луна довольно хорошо освещала всё вокруг, под водой мелькали какие-то гигантские светящиеся круги, на что Йонг махнул рукой – Великий океан постоянно моряков удивляет чем-то новым. К утру дошли в Хаппо и позавтракав завалились немного поспать, а затем отправились с докладом.
- Да, видал я эти сабли, - кивнул наместник, передав командующему Лю Фухэну, тот его с интересом разглядывал клинок, как до этого доспехи, - лазутчиков мы отправляли, многие корейцы там бывали многократно по торговым делам, но ваши ценные соображения и оценка замков пригодится, сможете нарисовать карты?
- Думаю, к вечеру сделаем, - кивнул Аргун, - составим подробный отчёт, если желаете, перед отправкой великому хану принесём для ознакомления.
- Нет времени, благодаря вашему докладу прибыло много кораблей и материалов, все заняты строительством и вторжение объявят в ближайшее время, - сказал наместник, - отметьте в отчёте погоду, тайфуны здесь постоянно, это нужно учитывать, если использовать такие слабые корабли.
- Аргун, - сказал Байтимур, - займись прибывшими частями, особенно всей осадной техникой, проверь вооружение, сегодня видел китайскую пехоту - чуть не голая прибыла.
- Да, ещё меня тревожат огненные копья, - сказал наместник, - их вместе с пороховыми гром-бомбами свалили под навесом, они же намокнут.
- Уберём под крышу в сухой амбар, - кивнул Аргун.
Вскоре можно было хвататься за голову: камнемёты местами пришли разломанными, снарядов было мало, людей прислали иногда вообще не понимающих, что делать, не то, чтобы таблицы стрельб читать. Перво-наперво, Аргун велел дать некоторым палок, уж больно расслабленно и нехотя выполняли приказы, дела сразу пошли быстрее. Йонг устроил стрельбы, едва половина смогла выстрелить, не говоря о прицельных попаданиях, за исключением опытных арабских ветеранов. Их пришлось всех поставить начальствовать по одному над каждой катапультой, разрешив бить отстающих, дела резко пошли в гору, потребовалось всего-то десяток человек отходить палками. Катапульты стали попадать довольно точно, едва накрапывал дождь, их тут же закрывали чехлами, каменные шары обтёсывали ровно, даже придраться стало не к чему, канаты натягивали как надо. Даже гром-бомбы взрывались там, где укажет Аргун, плоты разлетались с завидной регулярностью, стреляли на берегу и в море. Из странной толпы пьяненьких бездельников, за пару месяцев они превратились в команду, готовую закидать камнями или гранатами хоть корабль, хоть замок.
С обеспечением только у монголов было всё хорошо – ещё бы, не имея камня для заточки наконечников или иголки можно лишиться головы. Монголы были ветеранами многих кампаний, жили в юртах на окраине города совсем как дома, в окружении табунов и привычного образа жизни. Ветераны были готовы по первому требованию надеть исправные доспехи, взять тугой лук и показать любому, что такое мощь орды, им давно было наплевать, какого цвета перед ними враг, столько земель неведомых завоёвано, столько покорено народов. Здесь не было изнеженных и капризных юношей в шёлковых одеждах, появляющихся теперь иногда у богатых монголов, только настоящие, готовые на всё служаки, безупречные. У монголов было по два, а то больше луков в добротных саадаках, ровные стрелы, по тридцать штук в каждом, старались брать стрел как можно больше, поход дальний, что приключится неизвестно, а кривые местные стрелы использовать неохота. У всех были ножи, топорики, с арканами никто с детства не расставался. Сабли тоже, ещё старинные, полуистёртые, многие видели ещё Темуджина, впрочем, их доставали редко, поэтому сабля могла прослужить долго. Доспехи ремонтировали сами, предпочитая, залатать, чем получить новые, в спешке изготовленные, возили парочку запасных пластин, шнур, всё необходимое. На монголов вообще было приятно смотреть, в лагере тихо, никто драк не упомнит, все деловито занимаются своим, иногда кто-то упражняется с копьём, чтобы жирок порастрясти, доят кобылиц. У монголов, конечно, были свои потребности, но лошадь или новые сапоги, ничто по сравнению с безобразием, творившимся в китайских и корейских войсках.
Там не хватало буквально всего: стрел, одежды, доспехов и особенно мечей, только с копьями было всё нормально. Наместник больших запасов не имел, поэтому занятые кораблями мастерские и кузницы обречённо взялись за новую задачу. Ярополк вскоре поставил даже Гюнтера к наковальне, потому как мечей нужно было тысячи, кузницы забросили все дела, чтобы обеспечить клинками или хотя бы наконечниками для копий, сталь везли отовсюду. Ковались прямые корейские мечи, слегка изогнутые китайские мечи, похожие на монгольские, а чаще монгольские сабли, многим они больше нравились. Если не могли привезти из Китая, на месте изготавливали целые улицы доспехов, щиты складывались на возах стопками, а возов были сотни, тетивы было столько, что можно было выстелить ими дорогу до островов, стрелы просто связывали в охапки. Но всё равно, кроме императорской гвардии, войска из корейцев и китайцев были плохо обеспеченными, ситуация исправлялась, но медленно. Мал пропадал вместе с китайцами, приходилось делать гром-бомбы на месте, подвозили телегами селитру, выкапываемую здесь из земли в изобилии, древесный уголь пережигаемый в огромных количествах и вонючую серу, отчего приходилось отмываться, а мастерскую держали на отшибе, рядом с красильнями и зловонючими кожевенными дубильнями.
Байтимур, ведавший обучением тоже был недоволен – войска, да что там войска, даже военачальники путали сигналы из чёрных и белых флагов днём. К отрядам приставили монгольских ветеранов, вскоре каждый обзавёлся крепкой палкой, немедленно пуская её в ход, некоторые, правда, обходились по старинке кнутом и пинками. Иногда прибывали совсем необученные, из южных провинций, их командиры больше понимали в стихосложении и каллиграфии, чем в перестроении войск, что говорить про вчерашних крестьян. Пока всех научили различать команды, а что важнее их выполнять, прошли месяцы, теперь манёвр в бою получался гораздо лучше, многие почувствовали себя увереннее, даже задирали носы. Монголы смотрели на это с ухмылкой, зная, что предстоит - стали отрабатывать ночное чтение сигналов фонарей – всё повторилось снова. Наученные горьким опытом битья палками, ночные сигналы фонарей и манёвры с перестроением освоили за неделю, монгольские ветераны, учившие их даже палки выкинули, лишь изредка подгоняя ударами мечей в ножнах по спинам. Все привыкли – барабаны-наккара забили – вперёд, руби, коли, зубами грызи, но победи. Загружались на корабли в любую погоду и время суток, не пасовали, если неожиданно появлялась конница, или начинали закидывать мелкими камнями, Байтимур тренировал как следует.
К середине осени прибыла большая часть войска, распределились уже по кораблям и ожидали скорого выступления, но прибывали новые корабли, пехотинцы, а приказа всё не поступало. Как обычно, начались драки между пехотой и моряками, пьянки, бесчинства с поножовщиной, воровство у местного населения, приставания, а то изнасилования, кореянки были очень красивыми. Наместник калёным железом выжигал неподчинение, троим отрубили головы, двоих повесили, одного горожане на месте забили, палок раздали без счёта, на время войска успокоились. Чтобы пехота и кони привыкли к морю, выходили на судах, заодно проверяли крепость такелажа, если нужно, заменяли, причём не только рассохшиеся доски и порванные канаты, а коней и людей. Некоторые военачальники, что говорить про обычных пехотинцев из деревни, где речка курице в брод перейти, страдали морской болезнью так, что после выхода в море, их оторвать от борта не могли. Некоторых вылечили палки, а некоторых заменили, арабы и персы, отличные мастера по катапультам, но после морской прогулки их списали на берег. Крепче всех были монголы, невозмутимые и выносливые, корейцы многие были рыбаками в прошлом, но китайцы иногда море совершенно не переносили.
Чтобы отвлечь войска от мучительного ожидания, стали разбирать тактику самураев и учить войска поражать слабые места, пригодились чудные доспехи, корейцам они были привычными, а монголы и китайцы впервые увидели. Аргун и Ярополк целыми днями таскали эти доспехи, они стали привычными, шнуровались не глядя, рука привычно ложилась на японскую саблю. Купленную на Цусиме саблю решили испытать: ударить о всякие мечи. Сабля жалобно звякала, соприкасаясь с китайскими и корейскими довольно лёгкими и плохими мечами, зарубки появлялись, но урона клинку не было. Монгольские сабли были ей под стать, но тоже никакого урона стали не вышло. Тогда взяли полутораручник Бальтазара, он решил, что слишком много зазубрин, дальше стачивать некуда, заменив его полутораручным мечом, кованным в Дайду. Тут сабле конец и настал: она пошла винтом, осталась выбоина почти в половину клинка, а старый полутораручник едва получил небольшую зарубку.
- Ну, ка, дай поглядеть, - сказал Кудукас, глядя на полутораручник, - тяжёлый, этаким любой меч загубить можно, только я свой монгольский на такой не променяю, бери эту японскую саблю, руби меня!
Кудукас был отчаянным малым, готовым скакать куда прикажут и рубить любого. Пообвыкнувшись к японским доспехам Аргун встал против него, если откинуть цветную тесьму и лак, японские и монгольские пластинчатые доспехи были сделаны по китайскому подобию, отличались только шлемы. Даже японская сабля от монгольской отличалась не сильно, заточка односторонняя, рукоять длинная, почти близнецы. Ярополка ставить против Кудукаса не стали – все жаловались, что такую громаду даже невооружённого не победить, а дай в руки копьё или нагинату – вообще настоящий демон. Аргун же был ростом с Кудукаса, примерно равного веса и опыта, поединок был равным, хотя круглый щит был хорошим подспорьем. Аргун держащий саблю двумя руками едва успевал отводить меч Кудукаса, тот старался щит использовать поменьше, но привычка давала своё - щит постоянно толкал Аргуна. Дважды Кудукас показал атаку под мышку, трижды в ноги – передник и поножи закрывали ноги лишь частично, передник в движении частенько летал. Наплечники тоже елозили, постоянно открывая возможность ударить в плечо, хороший удар не держали, впрочем, Кудукас бил вполсилы, Аргун же видно было старался как мог. Наблюдавшие поединок монголы сделали свои выводы, отдав предпочтение монгольскому доспеху и вооружению, забрали Кудукаса и ушли пить айраг. Зато рослый, почти с Ярополка кореец из телохранителей командующего Пангёна захотел проверить японские доспехи в деле, он похвалялся, что пиратов-самураев нарубил без счёта.
Ярополк постарался держать корейца на дистанции, но тот норовил толкать щитом, на манер Кудукаса, тогда Ярополк сам всем телом ударил его в щит. Кореец с удивлением был отброшен, едва не упав, но тут же принявшись атаковать и целиться в плечо, когда наплечники в движении отходят. Заметив как тот проваливается, не отводя глаз от наплечников, Ярополк сделал подсечку, отчего телохранитель упал. Постучав саблей по нащёчнику шлема, Ярополк дал понять, что даже высокий бронированный воротник не спасает лежачего от колющего удара. Кореец явно разозлившись вскочил, яростно нападая, поэтому Ярополк вытащил вторую короткую саблю, удивив зрителей, уже ставивших заклад слаженными движениями с обеих рук. Он дважды показал удар в колено и трижды по рукам, где доспех открывал почти весь локоть, даже слегка порвав одежду. Видно было, что кореец взбешён, однако, отдышавшись, он поклонился и ушёл, а его место занял китайский гвардеец, тоже решивший попробовать.
Здесь они были на равных, китайские гвардейцы щиты предпочитали не носить, любили свои тяжёлые копья. Китаец явно хотел победить скоростью – молниеносные уколы его меча слились воедино: быстрое отступление, снова мгновенная атака, снова отступление, было похоже на какой-то танец, если бы не ощутимые тычки в доспех. Китаец рубил и колол в полную силу, впрочем, Ярополк видал и посильнее, быстро приноровившись к его рваному бою, он сперва ошеломил противника ударом по высокому шлему, а затем, пропустив его удар, коротким ударом выбил меч из рук, там даже приличная зарубка осталась. Китаец, видно было, что разозлён, однако тоже отдышался, поклонился, меч подобрал и ушёл.
- Не будь ты вдвое меня выше, - сказал китайский мореход, говорили известный забияка на море, захвативший множество пиратских кораблей на абордаж, - я бы тебе показал.
- Хочешь, я сравняюсь в росте с тобой, - сказал Ярополк, становясь на колени, - могу даже левую руку за спину заложить.
- О, мой размерчик, - обрадовался китаец, доставая короткий меч, - а то сверху, огромными саблями все мастера, вы снизу попробуйте, как я.
Но у грозы пиратов ничего не получилось, как не скакал он вокруг Ярополка, тот всё время останавливал китайца далеко на вытянутом клинке. Наверняка в теснине корабля, этот малый был хорош, однако на открытой местности, где потолок не зацепить, можно делать широкие взмахи, пареньку явно не хватало опыта. Покрутившись, тот улыбнулся, отошёл, свистнул, на что за его спиной образовалась целая толпа, Ярополк тоже улыбнулся, убрал японские сабли, Аргун ему подал рыцарский щит и полутораручник. У китайских мореходов улыбка быстро сошла с лиц – они видели, как десяток новобранцев бегали от Ярополка, в таком вооружении, а тот их догонял, заставляя биться и атаковать его, те жаловались, что этот северный демон живого места не оставил, несмотря на доспехи. Ярополк же старался вообще силу в удары не вкладывать, уж больно мелковаты новобранцы, боялся зашибить. В общем, мореходы предложили выпить, чтобы отпраздновать боевую ничью, день уже заканчивался, потому Ярополк согласился.
Стали испытывать самурайский лук – повесили монгольские доспехи лёгкий хатангу-дегель и тяжёлые доспехи, благо у Кудукаса нашлись старые, испорченные в дороге, было не жалко. Нашлись какие-то низенькие, заросшие бородами до глаз северяне с островов, воевавшие где-то вместе с самураями, или против самураев, они знали этот лук, называя юми, а кто вакю. Стрелками они были отличными, били из седла и на ходу, попадая отменно, впрочем, явно привыкли воевать по одиночке, в большой толпе так стрелять невозможно. Японская стрела жалобно звякнув, отскочила даже от простеньких монгольских доспехов, даже в упор, большого урона не причиняла, а вот китайским и корейским доспехам пришлось туго – стрела их пробивала, не каждый раз, но пробивала. Нашёлся и самурайский доспех, новенькие-то было жалко, но у пиратов в недавней схватке отобрали много доспехов, кое-что использовали, но даже корейцам японские доспехи были маловаты. Стрелы вакю от них отскакивали замечательно, пока Аргун не взял монгольский лук – стрела пробила доспех насквозь и вышла наполовину сзади.
- Подайте китайский арбалет, - сказал внезапно появившийся командующий Лю Фухэн, подойдя к мишеням, подёргав намертво засевшие стрелы, - хочу посмотреть как справятся мои пехотинцы.
Вскоре принесли арбалеты, один многозарядный чо-ко-ну, второй однозарядный, пока завалившись на спину, ногами пехотинец натягивал тетиву однозарядного, командующий, ловко дёргая расположенную сверху скобу перезарядки, просто нашпиговал десятью болтами доспех. Пара стрел нашла прорехи, глубоко застряв, остальные местами даже пробили стальные пластины, но ушли неглубоко. Ярополк видал такие арбалеты, но был удивлён, как такая небольшая и вроде несерьёзно выглядящая штуковина так быстро и сильно мечет болты. Командующий взялся за однозарядный арбалет, легко от пояса вогнав болт, застрявший в доспехах наполовину, бросив оружие пехотинцу, он удовлетворённо кивнул и направился во дворец. Несколько дней доспехи висели, чтобы все желающие уидели, что оружие армии может сделать с противником, даже очень хорошо вооружённым.
Глава 5
К ноябрю стало ясно, что вторжение состоится со дня на день. Некоторые корабли хотя достраивались на ходу, уже стояли рядами у пристаней, амбары ломились от продовольствия, от Хубилая прибывали каждый день посланники, любой мог доставить приказ к атаке. И вот наместник, открыв очередное послание кивнул и назначил выход утром следующего дня. Если сказать, что началась суета – ничего не сказать: все сразу вспомнили, что прохудился сапог, нужен запасной канат или хворь одолела. Для нуждающихся нашлись сапоги и канаты, а бывало палки, часто вылечивающие такие болезни, что лекари про такое не слыхали. Тревожно проспав ночь, войска погрузились на корабли: это было небывалое зрелище, виденная как-то пристань, так удивившая Ярополка некогда, была очень небольшой, по сравнению с этим грандиозным событием. Войска грузили по частям, потому как, весь город запрудили возы и люди, у пристаней дышать было не чем, военачальники, чтобы проехать были вынуждены дубасить по головам и плечам ножнами, иначе было не сдвинуться. Хорошо догадались лошадей погрузить утром, иначе вообще монголы никогда не отплыли бы. Кто-то поставил корабли вперемешку, потому корейская пехота перемешалась с китайскими арбалетчиками, а монголы были вынуждены пробираться через это месиво к самым дальним кораблям.
Байтимур увидев такое, приказал расставить монголов на перекрёстках и причалах, чтобы регулировать людские потоки, вскоре дело пошло, отваливали первые корабли. Естественно кто-то опоздал, таких набралось аж десять кораблей, туда вперемешку загнали копейщиков, стрелков, гвардейцев, пообещав на Цусиме палок. Многие, держась за борт, с тревогой вглядывались в морские волны, пытаясь увидеть что-то в зеленоватой воде. Монголы, привыкшие к речным сражениям в Южном Сун, завалились спать с вечера на корабли, поэтому большинство посмеивалось, глядя на людскую неразбериху.
Аргуну под начало достались огромные китайские трёхмачтовые корабли с катапультами, там моряками служили больше китайцы, но у Йонга на судне были только корейцы, обслуга камнемётов была сборной из арабов, персов и китайцев, Йонг обещал всех доставить в лучшем виде. Там был строжайший порядок, все загрузились вечером, проверив и перепроверив снаряжение, катапульта штуковина мощная, но любит уход. Корабли поставили подальше, поэтому гвалт, поднявшийся с рассветом не сильно надоедал, даже успели не спеша плотно позавтракать, как был дан сигнал – флотилия отвалила, выстроившись за судами командующих. Постепенно, флот отходил в сторону Цусимы, однако последние корабли отвалили к полудню, авангард же, уже исчез за горизонтом. Флот растянулся на многие ли, огромные паруса китайских судов частенько закрывали ветер мелким судёнышкам, крепкие и неказистые корейские суда шли чуть поодаль. Ярополк, видавший флотилии, конечно в десятки раз меньшие, понимал, что идут беспорядочно, иной раз даже сталкиваясь, хотя, редкие флотоводцы на его памяти могли похвастаться порядком у себя на кораблях. Оно и понятно – монгольская армия сухопутная, это ушкуйники новогородские, шведскую столицу Сигтуну огню предавшие могли выстроиться по натянутой верёвочке. Правда вся Европа столько кораблей и войска никогда выставить не смогла бы, потому монголы и правили миром.
Картина была величественная, расправив огромные паруса, а некоторые корабли несли по пять, сделанных из бамбуковых циновок парусов, флот неудержимой лавиной двигался на восток. Развевались огромные флаги на корме и носу, где-то они были жёлтые, где зелёные, местами белые, все с чёрным иероглифом, обозначающим империю Юань. Иногда на флагах были драконы и солнечные диски, так же посвящённые императору, незримо присутствующем на самом большом флоте в мире, готовом обрушиться на головы его врагов. На высоких надстройках мелькали знаменосцы, от избытка чувств, размахивающих флагами, некоторые шли на вёслах, ветер не сильно благоприятствовал, хотя погода была отличная, взмахи гребцов отбивал барабан на носу.
- Корабли дрянные, - жаловался кореец, тыкая в борт из сырой древесины и глядя на смотрящего вперёд Счастливого, - этот ещё ничего, сам выбирал, а остальные через год сгниют, если от тайфуна не развалятся, но погода вроде пока неплохая.
- Такие махины на корейские суда не заворотить, - сказал Аргун, держась за катапульту, - Небо даст – доплывём.
- Дойдём, - усмехнулся Йонг, - хотя большинство именно плывёт.
Цусима показалась к исходу дня, ветер почти благоприятствовал, командующий Лю Фухэн, зябко кутаясь в алый плащ, с удивлением отметил полное отсутствие флота врага, перехватили лишь торговые корабли с испуганными японскими купцами и пару рыбацких лодок. Байтимур, решил входить в бухту и высаживать десант, с его корабля подали сигнал прикрыть из катапульт – на берегу появились несколько десятков самураев на лошадях и полсотни асигару с копьями, все были в доспехах. Самураи, заехав в воду, обстреливали из своих маломощных луков приближающиеся корабли, стрелы падали с изрядным недолётом, изредка впиваясь в борта. В ответ с боевых платформ, им отвечали стрелки, несколько самураев упали с коней и больше не двигались, удивлённые дальнобойностью монгольских луков, самураи продолжили бесполезный обстрел медленно приближающихся и складывающих паруса кораблей. Один самурай, с большими рогами на шлеме что-то громко и яростно кричал, потрясая кулаком.
- Йонг, - сказал Аргун, - что там этот бедолага надрывается?
- Он говорит, войском острова руководит Сё Сукэкуни внук самого Тайра-но Томомори, хвалится, что его предок смело привязал к ногам тяжёлый якорь и утопился с честью в какой-то войне Гэмпай, - перевёл Йонг, приглядывая одним глазом за командой, - требует поединка с командующим армией.
- Командующим у них, внук какого-то утопленника?! – взревел Аргун, - хочет поединка, ну ка зарядите катапульту гром-бомбой!
Самураи видимо никогда катапульту не видали, с интересом глядя, как возятся с непонятной машиной арабы, натягивая рычаг и заряжая принесённую из трюма гранату. Размотали фитиль, обрезали, благо лететь недалеко, поднесли светильник, подождали, пока займётся фитиль, разбрасывающий с треском искры и дёрнули за чеку, катапульта ухнул и граната полетела точно к самураям. Те с интересом глядели, как оставляющая дымный след граната, медленно летит, кувыркаясь, двое чуть увели лошадей, чтобы упала рядом, не задев их. Но граната взорвалась чуть не долетев земли, на месте убив троих самураев, лошади остальных, просто взбесились, рванув без оглядки, некоторые выпали из сёдел, другие пытались справиться с обезумевшими животными. Ошеломлённые самураи, метущиеся среди коней, бросив обстрел, начали оттаскивать раненных и убитых за большие щиты, установленные на берегу, не мешая высадке десанта с ткнувшихся в песок небольших кораблей и подходящих к опустевшей пристани больших.
- Бросьте им для острастки ещё одну, - сказал Аргун, - хотя, думаю и одной хватило напугать их.
- Самураи боятся только позора, - сказал Йонг, перекрикивая бьющие атаку барабаны, - смерть их не страшит.
- Всё равно, лошади от гром-бомб одуревают до бешенства, сбрасывают всадников, вон в ту группу конников запустите, но больше не кидать и остальным сигнал подайте, чтобы без команды не били, - показал Аргун на корабль справа, тоже взводящий катапульту, - снаряды дорогие, без нас перебьют.
Граната взорвалась с ужасающей точностью, перекрывая грохотом удары барабанов, разметав конников, пару тяжёлых щитов и убив нескольких асигару. На пристань уже высаживались монгольские конники, дробно стучали копыта, скакавших в обход щитов, с кораблей прямо в воду спрыгивали китайские гвардейцы с тяжёлыми копьями. Их пытались обстрелять самураи, наконец собравшие своих лошадей, но монгольские стрелы просто выкосили приближавшихся самураев, пробивая их скудные доспехи насквозь. Из-за щитов выбежали самураи и асигару, пытаясь атаковать высаживающихся гвардейцев, стреляя на ходу из луков, но всё пребывающие корабли засыпали их стрелами, лишь немногие приблизились к ощетинившемуся копьями бронированному строю. Самураи отчаянно кидались на ряды щитов, пронзаемые копьями и стрелами, несколько даже успели срубить головы китайцам и радостно вопя, поднять их за волосы, чтобы тут же быть заколотыми несколькими копьями.
Монголы стали обходить щиты, китайцы мерно ступая, приближались бронированным кулаком. Самураи, глядя, как погибли их товарищи, решили уйти вглубь острова, чтобы воспользоваться своими замками, монголы их преследовали, асигару придерживаясь за стремена конных самураев бежали, иногда огрызаясь стрелами. Монгольская конница, благоразумно преследовала их только до поворота дороги, теряющейся в поросших лесом холмах, дожидаясь пехоту, неспешно шагающую и добивающую раненых. Уже со множества кораблей на пляж хлынули войска, не столько для военных действий, сколько размять ноги, потому как противник был мал числом и явно слабый. В припортовой деревушке осталось множество жителей, выглядывающих из-за домов, получив разрешение от командиров, её уже начали грабить. Жители стали разбегаться, однако раз селение оказало сопротивление, всех надлежало убить, в живых оставляли только женщин, благо за них можно получить хорошую цену. Дома пока не сжигали, пригодятся для ночлега, но женщин уже сгоняли в кучу, заставляя оттаскивать трупы, прибавляющиеся с каждым мгновением.
- Командующий Лю, - поприветствовал Аргун спустившегося военачальника в роскошном позолоченном доспехе и сияющем искусной работы шлеме.
- Проедусь гляну, там говорят замок, - сказал тот, забираясь в седло, - погляжу, что представляет собой эта земля.
- Командующий, неразумно военачальнику идти с пехотой, - сказал Аргун, - самураи очень метко стреляют, там холмистая и заросшая местность, удобная для засады.
- Не отковали ещё такую стрелу, - улыбнулся китаец, - поедем вместе?
- Хорошо, покажу дорогу, - сказал Аргун, вместе с Ярополком забираясь на коней.
- А как же разумность? – усмехнулся Лю, - кто ответит за флот с катапультами?
- Я мало понимаю в морском деле и катапультах, - сказал Аргун, - корабли ведёт Йонг, камнемётами командует Ариф, даже если меня убьют, для врага мало что изменится, но сопровождая, я смогу защитить командующего.
- Раз так, едем, - улыбнулся Лю и взглянул на прискакавшего всадника, - что там Кудукас?
- Мы гоним их вглубь острова, захватили пару деревень, сопротивление яростное, но их немного, вооружены абы как, добычи почти нет, - сказал монгол на пританцовывающем от нетерпения жеребце, - думаю, к вечеру остров полностью очистим, даже если там прячется засадный отряд, замок выше на холме уже обложили.
- Кудукас, горячая голова, не рискуй, - сказал Лю монголу и тот ускакал, командующий тронул лошадь и поехал неспешным шагом, - поедем, глянем на этот замок.
Дорога была такой же, как запомнилась, только была изрыта копытами, повсюду валялись убитые островитяне, к замку подтягивались китайские пехотинцы и сновали монгольские всадники, прочёсывающие лес и холмы. Они частенько на арканах притаскивали женщин и сдавали их, чтобы отвести тех на корабли. Навстречу попалась колонна японских женщин, бредущих за молодым китайцем, рядом ехал монгол того же возраста. Японок вели чудным способом – им пробили ладонь ножом, пропустили в рану верёвку и так насадили с десяток. Командующий даже остановился, завидев его фигуру, остановилась и процессия, ведущие пленниц были неопытными и молодыми, приветствовали командующего не должным образом.
- Вы что учудили-то? – спросил Лю, - кто пленников так водит?
- Это я придумал! – вылез китаец вперёд.
- Сейчас палок выдать распоряжусь, - возмутился командующий, - пленников связывают попарно и ведут на шесте, всему учить нужно?!
- Овгон-гуай, не гневайся, - будто к старшему родственнику обратился совсем юный монгол, - верёвка одна, короткая, девки разбегаются, голосят, шестов нет, приказали срочно увести, что было делать?
- Ладно, за выдумку хвалю, но больше так не делать, товар портите, - отошёл командующий и обратился к Аргуну, - видал?
- Да уж, - вздохнул монгол, - они неделю работать не смогут, корми теперь, молодёжь, ничего не соображают!
Подъезжая к замку, они застали только полный разгром самураев – по крепостце вовсю ходили китайские пехотинцы, добивая раненых, вокруг скакали монголы, изредка поднимая спрятавшихся по кустам и разрубая им головы или затаптывая конями – стрелы тратить не хотелось. Командующий даже спускаться с холма для осмотра крепости не стал, укрепления по имперским меркам отсутствовали, так даже северные временные посты не укрепляли. С другой стороны, размяться в седле, после целого дня в море было неплохо, только некоторые корейцы были завзятыми мореходами, остальные предпочитали ровную землю. Командующий осмотрел несколько лежащих на дороге трупов, покачал головой и повернул назад, обычно империи противостояли намного большие армии. В храбрости здешнему народу не откажешь, однако такие земли будут лишь источником беспокойства, хороших налогов отсюда не получить. С другой стороны у империи нет большого выбора, все известные земли покорены или заселены таким же бедным и воинственным народцем. Острова хотя бы недалеко, остальные земли лежат в такой дали, что требуется проскакать добрую половину мира.
В бухте уже разбивали гигантский лагерь, повсюду разжигали костры, что-то варили, отгоняли пастись на скудной траве последних лошадей, с радостью покидающих тесные корабли. Здесь же, били палками опоздавших в Хаппо на корабли – в империи награждали исправно, наказывали тоже безотказно. Лагерь, как положено бурлил, куда-то маршировали китайцы, деловитые монголы уже понаставили целую деревню геров, заполнив весь берег, даже затеяли любимые состязания по борьбе. Уже заняли свои места бдительные часовые, хотя доложились, что уничтожили всех, но мало ли в сгущающихся сумерках появятся недобитые самураи, беспечности в империи не прощали. В бухте тоже поставили несколько сторожевых кораблей с надёжными командами, чтобы ночью было спокойно. Возвращались посланные на другой конец острова дозорные отряды, изредка вели пленниц, но совсем немного.
Военачальников разместили в захваченной деревне, командующий получал на ходу множество донесений. Кивнув и улыбнувшись Аргуну и Ярополку, вернувшимся к своим кораблям, Лю стал отдавать распоряжения. Заметно темнело, зажгли множество костров, все готовили ужин, проскакал Кудукас, бросив на ходу, что последних самураев добили на противоположном берегу, наместник совершил ритуальное самоубийство, называемое сэпукку, вспоров себе живот, правда некоторые ушли на пиратских кораблях. Флот привыкал к новым землям, втягивался в необычный морской поход, налаживал быт. Воды на острове было совсем немного, старались экономить, некоторые до сих пор не могли поверить, что морская вода непригодна для питья, зачерпывали, отпивали и плевались, вызывая хохот у остальных. Многие были из таких мест, где речка курице вброд перейти, редкие видели небольшое озерцо считая его морем. Океан многих удивил и напугал, некоторые есть отказывались, с недоверием глядя на твёрдую землю. К ручейкам Аргун сразу распорядился поставить охрану, чтобы воду набирали сколько положено, коней водили небольшими табунами. Проверив всё, Аргун остался доволен, вскоре обещали приготовить ужин, но тут вызвали к командующему.
- Следующий остров будет какой? – спросил командующий.
- Ики примерно такой же, только поменьше раза в четыре, - сказал Аргун, - воды ещё меньше, жителей и войска совсем мало, самураев будет едва сотня, вместе с пехотой, но много пиратов и кораблей, возможно, стоит отрезать остров заранее флотом, нужно рассчитывать на сопротивление.
- Я тоже подумал о пиратах, - кивнул Лю, - возьми быстроходные суда, выйдете с рассветом, захватите, сожгите или потопите любые пиратские корабли.
На рассвете, взяв десяток небольших корейских посудин с опытными абордажниками, вышли на восходящее солнце. Лагерь только просыпался, хорошо, если большинство отчалит к полудню, наверняка последние корабли до вечера будут грузиться, части вообще придётся остаться, армия сильно растягивалась. Конечно, врага было немного, однако даже небольшая группа отчаянных самураев могла натворить больших дел – корабли деревянные, хороший пожар мог уничтожить половину флота. Счастливый, щурясь нюхал попутный ветер и глядел на чайку, парящую на расстоянии вытянутой руки. Вскоре заметили парус, легли курсом на перехват, там явно заметили флотилию, стараясь убежать. Расстояние быстро сокращалось, однако, там нашлось десяток перепуганных рыбаков, осмотрев судно, забитое пустыми корзинами для рыбы и сетями, отпустили. Вскоре увидели новый парус, там оказалась рыбёшка покрупнее и зубастее – явно местный пират-самурай, летящий на восток, его нагнали, сдаваться там явно не собирались.
К судну, подошли с двух сторон, засыпав укрывающихся за бортами стрелами, они пытались отвечать, но силы были неравными – на пиратский корабль перепрыгнули десяток монголов. Поднаторевшие в речных схватках в Южном Сун, они прекрасно освоились с боями на палубах, выскакивающие самураи и асигару быстро падали под ударами сабель или кинжалов. В теснине корабельных схваток многие предпочитали добрый монгольский кинжал или короткую саблю, щит оставляли, бились двумя руками, так удобнее. На корабле, особенно в трюме размахнуться не получится, щитом цепляешься, на палубе не лучше, кругом канаты. А пара длинных кинжалов очень пригодится, да хороший доспех, из темноты чем угодно ткнуть могут, вот один из осматривавших корабль вышел с окровавленной рукой, досадливо стряхивая кровь и вытащил заколотого самурая. Прибрав скудную добычу, лишь несколько монет, да богатый нож, всё, чем удалось поживиться, трупы выбросили за борт, на корабль отправили несколько человек из корейцев, взятых специально для такого случая. Кораблик был неплохой, быстроходный и чистый, относительно новый, ещё пригодится. Затем нашли убитую стрелой женщину, судя по богатым одеждам знатную, при ней было несколько документов, получалось, случайно застрелили дочь наместника. Всякое бывает, море непредсказуемое место, для женщин не подходящее.
Пока возились с захватом, с мачты высмотрели ещё три посудины, там были явно отчаянные головорезы – они сами решили атаковать. С кораблей скалились красные личины, громко вопили «Кацу!».
- Чего они разорались? – спросил Ярополк.
- Победа кричат, напугать хотят, - перевёл Йонг, - корабли-то рухлядь какая, как ещё не потонули.
- Тогда зарядите катапульты, - распорядился Ярополк, - спалите их, раз корабли дрянные, не подпускайте близко.
Удивлённые самураи заметили выстрелы из катапульт, лишь, когда паруса и корабль занялись пламенем, а затем, судорожно кинулись тушить. На двух кораблях пламя разбушевалось как следует, на одном лихорадочные попытки тушить помогали, но точный выстрел подбавил им огня, судно занялось по новой с рёвом и треском, вскоре рухнула мачта. Самураи выпрыгивали в море и старались доплыть на корабли, но вода была холодная, плавали они неважнецки, лишь один доплыл, его закололи гарпуном. На дым появилось несколько посудин, оказавшихся рыбачьими, их отпустили, а встреченный пиратский корабль потопили, каменным ядром пробив борт, перед этим расстреляв команду из луков. К полудню вышли к острову, решив покружить вокруг, иногда встречая корабли, вскоре набралось с десяток призовых судов, Аргун пожалел, что взяли мало корейских мореплавателей, но монголы, быстро ухватывающие и любопытные, взялись помочь. Было непривычно видеть монгольских всадников, управляющихся с парусом, но каких чудес в империи не насмотришься. Война против империи Сун, где было множество широких рек и озёр поневоле сделала их умелыми моряками, океан, конечно не река, но и монголы другие, например Алахан, в стойбище воды больше ведра не видал, а против сунцев уже водил целый флот.
Глубоко за полдень увидели паруса монгольской флотилии, чтобы не задерживали, отправили туда захваченные корабли, а сами пошли на противоположную сторону острова. Там явно заметили флот, наверняка уже было известно про захват Цусимы, поэтому вскоре судёнышки начали отваливать. С ними, явно пиратскими особенно не церемонились, сжигая, не подпуская на выстрел из лука, хотя оттуда что-то угрожающе кричали и потрясали саблями. На остров, судя по ударам в барабаны высаживались, поток судов прекратился, на берегу показались монгольские флаги, судя по дымам, горели деревни и разворачивался лагерь. До вечера сновала флотилия, сжигая притаившиеся суда, иногда захватывая наиболее пригодные, Йонг был очень невысокого мнения о здешних судостроителях и редко одобрял захват.
На острове вовсю становились лагерем, весь день била волна, небольшая, но многие лежали пластом, настроение было подавленным. Наместник предпочёл сгореть в своём дворце вместе с семьёй, остальные тоже сопротивлялись до последнего. На острове оказалось множество небольших, но хорошо укреплённых пиратских домов, некоторые смогли взять, только доставив катапульты и пороховые бомбы. Только к вечеру удалось захватить все пиратские гнёзда, были потери, население вырезали под корень, даже иногда женщин в плен не брали. Самому Кудукасу досталось, под ним убили лошадь, многие корабли были утыканы стрелами, были раненые, командующий, встреченный на берегу, лишь устало кивнул, услышав о захваченных кораблях. Войска были уставшими, едва поужинав, лагерь угомонился, тем более здесь островок был совсем небольшой, едва нашлось место выпустить лошадей. Становилось очень холодно, дул восточный сильный ветер, кутаясь в плащ, командующий глядел на восток.
- Погода сильно портится, - нахмурился Йонг, - ветер будет встречный, до Кюсю здесь рукой подать, но думаю, флот только к вечеру доберётся.
- Да, у них будет много времени подготовиться, - кивнул Аргун, - только что они смогут построить за это время?
- Про падение Цусимы им точно известно, - сказал Ярополк, - сгонят всю армию, может выкопают ров с частоколом или вал насыплют, больше сделать не успеют, если бы хотели, давно укрепили бы острова каменными замками и крепостями.
- Армии-то я меньше всего опасаюсь, - глядя на спящего, закрыв лапами нос Счастливого проворчал Йонг, - сёгун, а тем более император всё скинули на южных самураев, те грызутся между собой, ну, в погоне за головами соберут несколько тысяч, может пять, если подкрепление с севера придёт, это монголов остановит?
- Тут больше двух полных туменов отборных тяжёлых войск, - усмехнулся командующий, - храбрости самураям не занимать, вот порядка войскам не достаёт, все головы резать лезут.
- А вот погода…, - вздохнул Йонг, - но, думаю, завтра можно будет высадиться…
- Сперва высадимся на островках у бухты, как их там Айно, Сига и Ноко, расставим катапульты, чтобы блокировать гавань, - сказал командующий подошедшему Байтимуру, - бухта Хаката я слышал огромная, введём туда флот, если успеем – высадимся, нет, проведём ночь на кораблях и островках, а поутру ударим.
- Нам устроить охоту? – спросил Аргун.
- Да, идите снова вперёд, - кивнул Лю, - возьмите больше кораблей и людей, они могут выслать флот, если будут превосходить в числе, лучше отступите.
На рассвете, при сильном встречном ветре, они направились на восход, до полудня встретив лишь несколько рыбацких лодок. Море было ветреным, заметно волновалось, но оставалось совершенно пустым, далеко за полдень, когда на горизонте едва стали заметны паруса флотилии, одинокий кораблик решил прошмыгнуть на север, его сожгли издали. Наблюдая, как растянувшаяся флотилия беспрепятственно подходит к бухте, они целый день мотались, патрулируя, разделив корабли и отправив Аргуна на северную, а Ярополка на южную оконечность бухты. На берегу видно было некоторую суету, но в море присутствовало безмятежное спокойствие, никаких войск или попыток мешать высадке. Такая беспечность вызывала подозрения, решили уйти подальше с разведкой, может быть флот захочет напасть в темноте, но море оставалось пустым. Долго всматривались в горизонт, потом решили уходить назад к бухте, там собралось уже много кораблей эскадры, но явно только часть.
Ближе к вечеру, еле плетущиеся корабли достигли островов на входе в бухту и, отдав якоря, стали высаживаться, расстреляв нескольких отчаянных самураев на крохотных лодках. Островки были довольно большие, на песчаный берег удалось высадиться без помех, вскоре весело запылали костры, были захвачены несколько деревенек, оттуда пригнали женщин, военная жизнь налаживалась. Там было несколько бедных храмов, их, конечно, разграбили, получив разрешение от командующих и уплатив хану полагающуюся долю. Острова прочёсывали разъезды, на берегу уже вырастал целый город из разворачиваемых геров, шла привычная суета военного лагеря, развевались фаги. Уже темнело, как Аргун и Ярополк привели корабли в бухту, встав на якорь у островов, рядом с громадинами, нёсшими тяжёлые катапульты. Перебравшись, они нашли корабли в порядке, команда ужинала, были небольшие течи, но их заделывали, перегрузив сухой порох в другой трюм.
Половина флота была ещё в пути, несколько десятков кораблей вообще не смогли выйти с Ики из-за волнения, ждали погоду, некоторые утонули в пути, команду снимали. Десятки кораблей задержались на Цусиме, не пришли обещанные корабли из Хаппо, флот растянулся на дни пути. Но большинство дошли, армия была готова к вторжению, число войск должно было многократно превосходить количество защитников островов. Командующий в захваченном доме устроил большой совет, хотя план был ясен – высаживаемся и побеждаем, хотелось только понимать, стоит ли высаживаться в сгустившихся осенних сумерках или ждать утра. Мнения разделились, командующий Лю раздумывал, монголы были за немедленную атаку, китайцы призывали к осторожности, воевать в темноте, было непривычно, корейские пехотинцы тоже сомневались.
- Ударим прямо сейчас, пока они молятся и спят! – воскликнул Кудукас.
- Никуда остров Кюсю к утру не денется, - сказал Пангён, - люди устали, я сам третий день поесть не могу, только желудок успокоился, так на борту и провисел всю дорогу, остальные не лучше.
- Промедление даст японцам собрать побольше войск, - усмехнулся Байтимур, - поутру всех разом можно будет перебить, не гоняясь по всему острову.
- Завтра с рассветом начнём, - принял решение командующий, указывая на карту, - высаживаемся в западной части бухты, несколько кораблей поднимутся вверх по реке, вроде бы там пороги, мели, но может быть удастся высаживаться с лодок. Не дожидаясь разведки, Аргун, Ярополк, выдвинете мощные катапульты поближе к берегу на расстояние половины выстрела, там глубоко, встаньте на якорь, борта высокие, стрелы не опасны, смотрите только, чтобы лодки не подкрались. Засыплете их ряды щитов гром-бомбами, только постарайтесь меньше тратить, нам пригодятся они для осад, главное удержать, чтобы не мешали высадке. Китайская пехота с огненными копьями высадится, под прикрытием катапульт и стрел, для удержания берега, затем, Пангён, твои пехотинцы ударят, если нужно, возьми монголов, отгоняете самураев на три-четыре полёта монгольской стрелы от берега. Кудукас, ты берёшь своих головорезов, как будет готова площадка, высаживаешься и обходишь слева и справа, у них столько войска нет, чтобы прикрыть весь берег, иначе они растянутся. Сеешь панику, хорошенько проходишься по тылам, в бой не ввязываться и движешься потом вот сюда, к городку Дадзайфу, сжигаешь укрепления, вместо паники сеешь ужас, потом глядя по обстановке, уходить вглубь запрещаю, не рисковать. Если они побегут, не останавливай, можешь для успокоения совести обстрелять, но не останавливай, если будут держаться до вечера, возвращайся к кораблям. Байтимур с тяжёлой конницей высаживается после Кудукаса, вместе с оставшейся корейской пехотой, они гонят самураев к Дадзайфу, не забудьте сразу захватить храм Хакодзаки, там может кто-нибудь засесть в оборону. Они могут обороняться в этих посёлках Имадзу, Акасака, в самом городишке Хаката, вот здесь и здесь, самураев оттуда выбить, постарайтесь оставить селения целыми, возможно, нам придётся в них переночевать. Да, стрелять только отравленными стрелами.
- Яду не жалеть! – согнулся от хохота Байтимур, с тем и разошлись.
Оказалось, по дороге удалось захватить пиратский корабль, сдавшийся едва начали обстрел, там нашлись бледные до синевы пираты, забившиеся по углам. Их быстро допросили, выяснилось, что отважные пираты ничего не боятся, только смерти от подлых отравленных монгольских стрел. Прибывший с вестями корабль рассказал, как героический Сё Сукэкуни защищавший остров, захватывал корабль за кораблём, пока отравленные стрелы подло не убили его могучих самураев, а затем, десятком сразу его самого. Пираты испугались такой ужасной смерти, они слышали, что муки от сэпукку ничто по сравнению с ужасной болью от монгольского яда. Командующему отправили пиратов для увеселения, едва не лишившись его от хохота, после такой пиратской истории. Поэтому шутка про отравленные стрелы была самой популярной.
Войска перемигивались фонарями, докладывая обстановку, показывая запаздывающим и всё ещё прибывающим кораблям дорогу. На берегу войск самураев было мало, иногда приезжали к берегу группки, что-то кричали, но было плохо слышно, укреплений не появилось, только поставили несколько больших щитов для прикрытия стрелков. Окончательно стемнело, опасаясь нападений, расставили лодки с фонарями, но самураи нападать не собирались, зря только жгли масло всю ночь. По кострам было видно, что войско самураи имели небольшое, тысячи три-четыре, если, конечно, не разожгли ложных костров, тогда ещё меньше. В храме с высокими строениями, всю ночь позванивал колокол, видимо молились, на берегу никакой суеты, укрепления не возводили, наверное, решив ограничиться молитвами. Монгольский флот пока занимался земными делами: готовили оружие и спали. Аргун и Ярополк лично проверили все катапульты и пороховые заряды, осторожно выгрузили огненные копья и раздали опытным китайским пехотинцам.
Отряжённые вверх по реке быстро вернулись, река Татара простреливалась с двух берегов, пройти могли только лодки и высадка там ничего дать не могла – войска попали бы в капкан предгорий, манёвр не получался, а самураи имели отличные позиции на высотах, отлично простреливая любой клочок земли. В рассветных сумерках, корабли были утыканы стрелами, несколько высланных вперёд небольших лодок вообще не вернулись, отуда было слышно лишь ржанье лошадей и вопли самураев. Командующий Лю, выслушав доклад готового вернуться разведчика, кивнул и велел направляться к островам и спокойно завтракать.
- Основной удар будет нанесён прямиком в лоб, высадка будет на пляж, - улыбнувшись, сказал командующий Байтимуру, протягивая пиалу с чаем, - дальше Небо распорядится, чьи стрелы будут длиннее.
- Мой повар замечательно готовит си, - протянул Байтимур туесок командующему.
- Рисовые пирожные утром? – покачал головой, улыбаясь Лю, но взял лакомство, - какие же вы неотёсанные варвары.
- Куда уж нам, - кивнул Батимур, набивая рот пирожными, - дома мясом обычно завтракаю.
- А я, дома, кажется, уже тысячу лет не был, отдал бы свою пайцзу, чтобы дома побывать, - вздохнул командующий, глядя как на берегу, люди стали расходиться от котлов, и кивнул ожидающему сигнальщику, - начинаем!
Внезапный сигнал грузиться на корабли и высаживаться, заставил вздрогнуть самурайских лошадей на берегу, несколько конных самураев, находившихся в воде еле с ними справились, один упал и злобно что-то шипел. Громко, а затем ещё громче, привычно и ободряюще для монголов забили барабаны, сигнальщики дали отмашку флагами и вторжение началось. На берегу поджидали самураи, около сотни конных буси, несколько сотен пеших, укрывшихся за большими щитами, стоявшими прямо на берегу. Один из самураев, стоя по пояс в воде, держал лук, чтобы не намочить тетиву и ждал приближения кораблей, надвигавшихся своей громадой неумолимо и величественно. Самурай не был высокого роста, даже среди японцев, ему было холодно, однако стоя в ледяной воде, он терпеливо ожидал врага. Как только, он посчитал, что корабли подошли на выстрел, он взял гудящую стрелу, обычно наводящую смертельный ужас на противника и послал её высоко. Вся эскадра следила за полётом этой стрелы молча, стучавшие у островов барабаны немного отстали, стрела издавала жутчайший вой. На кораблях, спрашивали корейцев, знакомых с самурайскими обычаями, что значит такая стрела, те отвечали. Самураи, ожидали чего угодно, но только не такого взрыва смеха, монголы буквально надрывались от хохота, узнав, что их пытался напугать стрелой коротышка. Яростно запустив имевшиеся стрелы, не долетевшие до кораблей, самурай достал саблю и остался ждать лодки, спускаемые с невозмутимых кораблей, отдававших свои массивные каменные якоря с огромных кабестанов на носу. Лодки, набитые китайской и корейской пехотой, нестройно загребая вёслами, быстро приближались к пляжу.
- Целиться, - дал отмашку Аргун сигнальщику и тот замахал флагом давно готовым расчётам катапульт, державшим тлеющие фитили, - заряжай, поджигай, бей!
Все заворожённо глядя как слаженно укладывают снаряды расчёты, поджигают их и отпускают чеку, отчего катапульта натужно вздохнув, бросают снаряды, оставляющие дымный след. Чуть подпрыгнув, рычаг закачался, хлопая по ветру петлёй, расчёты уже ловили её, чтобы изготовиться метать вновь. Это зрелище настолько захватило всех, что даже самураи привстав в сёдлах, заинтересованно глядели, как возятся с диковинными машинами. Некоторые правда смотрели на приближающиеся снаряды, многие даже вышли из-за щитов, чтобы лучше видеть. Все пропустили сигнал Аргуна, но не командиры боевых платформ, набитых стрелками, уж они-то заметили отмашку флагом. Давно ожидавшие наизготовку стрелки, вложили стрелы на тетиву и выпустили их почти одновременно, привычно доставая вторую, монголы из широких саадаков, а корейцы из круглых тулов. Монгольские стрелы летели дальше и быстрее, корейские чуть медленнее, отличаясь пёстрым оперением. Поднявшихся с кораблей стрел, было так много, что самурай, уже не чувствовавший от изумления холода воды, не верил глазам, как до этого оглядывая гигантскую эскадру. Ко всему, суда с барабанами приближались, заглушая любые звуки, новые стрелы взвились и летели под их грохот, всё усиливающийся.
И тут первые гром-бомбы упали на берег, в самую гущу конных самураев и ровно по щитам. Взрывы и свистящие осколки, слышные, невзирая на грохочущие барабаны, сводящие с ума, привели японских лошадей в безумие. Роняя пену, они несли изумлённых и оглушённых всадников, пытавшихся не выпасть из седла, куда смотрели глаза. Брыкаясь, закусив удила, кони скакали вдоль берега, бросались в воду, падали на всём скаку, вставали на дыбы, сбрасывая и топча всё кругом. У щитов метались, не слыша собственного крика оглушённые самураи и асигару, залитые кровью, своей и чужой, попадая под копыта беснующихся лошадей. Стоящий в воде самурай, ошеломлённо глядел на эту преисподнюю, будто Дзигоку разверзся, выплеснув свои восемь огненных и ледяных адов одновременно на утренний пляж.
Но тут упали первые стрелы, если до этого, паники в рядах самураев почитай не было, теперь она началась. Полуоглушённые, они падали от множества стрел с длинными бронебойными наконечниками, их не могли укрыть даже огромные щиты-павезы, расщепляемые стрелами с долотообразными наконечниками. Кони, скачущие вдоль берега, собирали десятки стрел, прежде чем упасть, сбрасывая всадников на полном ходу. Раненные множеством стрел японцы в изнеможении ползли, но уже на земле, их добивали падающие в избытке стрелы, пробивающие любой доспех и щиты. Некоторые героически стреляли в ответ, стараясь поразить лодки с пехотой, первая уже высаживала китайских гвардейцев, но самураи падали, пронзённые множеством стрел. Лишь немногие, чьи обезумевшие лошади понесли вглубь острова, смогли остаться в живых, они пытались вернуться и принять бой, но лошади скакали, не разбирая дороги, сбивая немногих спешащих на подмогу асигару.
Самурай, а он был гокэнин – прямой вассал сёгуна, глядя на приближающиеся лодки терпеливо ждал: на лодках было много врагов, чьи головы будет приятно увидеть его господину. Его не волновало, что другие самураи мечутся под обстрелом, он лишь благословлял своё решение стрелять из воды, оставшись живым для боя. Он пытался перекричать барабаны и взрывы, чтобы вызвать на поединок самого достойного противника, его род был знаменит ещё до войны Гэмпай и мог выбирать с кем биться, сразиться с ним было честью для любого самурая. Но, приближающиеся лодки не отвечали на его яростные выкрики, он видел лица закованных в сталь китайцев, державших в руках странные копья с утолщениями вместо наконечника. Они были уже совсем близко, самурай приготовился броситься на врага, как увидел молодого парня, безразлично направившего копьё ему в лицо и поднёсшего фитиль к утолщению. Страшный грохот и огонь ударили в лицо и грудь, что-то выбило из рук дедовский тати, отбросив на берег. Выпрыгивающие из лодок гвардейцы мимоходом добили самурая копьём и побежали к щитам, где ещё были остатки живых защитников и куда стремились немногочисленные подкрепления самураев и асигару.
Аргун, улыбаясь, дал отмашку прекратить стрельбу, с удовлетворением глядя на захваченный берег, всё же, имея такую мощь, повинующуюся взмаху твоей руки, ощущаешь себя равным Небу. Он и Ярополк глядели, как лодки ткнувшись в берег, наполняют его пехотинцами, мимоходом добивающих раненых и изредка, пускающие в ход огненные копья, если чудом выживший самурай кидался вперёд, размахивая саблей. Несколько сотен бежавших от горы асигару и самураев, даже приблизиться не смогли, китайские арбалетчики быстро заполнили берег, вышибая своими болтами самураев и тем более полуголых асигару, бегущих рядом с конём. Сбоку уже высаживался удалой Кадукас и его отчаянные монголы, готовые скакать на край света, посвистом ужасая любого врага. Кудукас, не дожидаясь остальных, сгружавших немного потрёпанных коней, сразу бросился вперёд, посылая стрелы в приближающихся нестройными группками самураев. Они вскоре уже были на горе Сохара, откуда открывался вид на лагерь, расположенный на полпути к Дадзайфу. Там суетились тысячи три-четыре самураев, довольно бестолково передвигаясь – некоторые оставались в лагере, другие скакали в сторону города, другие, наоборот, в сторону бухты. Кудукас, не дожидаясь остальных, взяв сотню, ринулся вниз.
- Ох, лихой этот Кудукас, - сказал, проходя мимо на лодке командующий, благо приказал барабанам прекратить, отчего стали наконец слышны вопли раненых, выстрелы огненных копий и скрип кораблей, - Аргун, поставь десяток катапульт с толковыми людьми на гору, ещё парочку вон туда, где они в деревеньке Имадзу засели и на городишко этот Хаката с пяток, я на горе расположусь, там поглядим.
- Командующий Лю, - обратился Ярополк, - неразумно рисковать собой, вы нужны армии, останьтесь на корабле.
- Но вы же меня защитите? – улыбнулся командующий, - обещаю далеко от катапульт не отходить.
- Байтимур, скажи командующему, - поджал губы Аргун.
- Мы уже победили, просто это ещё не так заметно, - усмехнулся тот, - к вечеру будем на другой стороне острова, командующему нужно видеть свои войска.
- Ребята, - мотнул головой Ярополк, снявшие было щиты и шлемы Бальтазар и Бран, побрели надевать их снова.
- Наденьте ваши чудные накидки, - сказал, удаляясь командующий, - будем считать, что меня прикрывают императорские телохранители.
- А мы их взяли? – спросил Ярополк.
- Держи, - протянул Бальтазар, - отборные рыцари всегда защищают командующего и флаг.
- Если не соваться в пекло, - проворчал Мал, - тогда и защищаться не придётся.
- Ладно, - нахмурившись, отдавал распоряжения о выгрузке Аргун, - приказали – выполняем.
Несколько лёгких катапульт уже стояло на берегу, прикрывая китайских гвардейцев, постепенно расширяющих захваченное пространство и двигавшихся в сторону горы Сохара. Их перетаскивали, благо машины были небольшими, но потому и били недалеко. Дальнобойные катапульты уже готовили к выгрузке, два небольших судна, получив сигнал встали на мелководье, вынимая из трюма части разобранных машин. Работали слаженно, конечно двое упали в холодную воду, уронили противовес, пришлось его баграми вылавливать, но куда без проблем. Звуки боя стали иными: нет-нет, а стукнет барабан, то монгольский, то самурайский, гром-бомбы продолжали иногда взрываться, самураи пробирались всеми способами, иногда выскакивая отрядами. Их быстро выкашивали, но отчаянно храбрые японцы не унимались, наталкиваясь на безмерно отважных монголов. Тяжёлая конница Байтимура уже господствовала повсюду, куда хватало взгляда, если Кудукас тревожил и быстро уходил, то закованные в сталь всадники, легко отражали малоопасные японские стрелы своими щитами, поднимая на копьё любых противников. Казалось они играли в сложную и непонятную игру с асигару, мечущимися под копытами, иногда лениво подкалывая их. Самураи пытались стрелять по лошадям, но бронированные кони были неуязвимы, если такой сбивал на полном скаку, подниматься уже было некому. У Кудукаса были небольшие лошадки, очень похожие на самурайских, славные тем, что мало едят и очень выносливые, у Байтимура были специальные кони, отбиравшиеся за размеры и силу. Как рыцарского коня их приходилось кормить отборным зерном, однако результат был ужасающим – самураи на пляж боялись высунуться, отсиживаясь по кустам и оврагам.
Разгруженные катапульта быстро потащили на гору силами китайской пехоты, вьючные лошади задерживались, а командующий уже двигался вперёд, сопровождаемый десятком гонцов, да знаменосцем. Аргун подгонял пехотинцев, Ярополк и остальные, захватив по три саадака на каждого, шли рядом, в суматохе коней им привести забыли. Впрочем, гора была неподалёку, вскоре начали устанавливать катапульты, чтобы обстреливать группы самураев, теснимые монголами и китайскими гвардейцами внизу. Самураи пребывали от лагеря, расположенного на полпути к Дадзайфу, где уже что-то горело едким чёрным дымом, видимо Кудукас уже перешёл от сеяния паники к ужасу. Внизу творилась невообразимая кутерьма, если гвардейцы и монголы неукоснительно держали строй, кроме наскакивающих внезапно всадников Кудукаса, то самураи всё пытались устроить поединки. Они частенько выходили к строю, выкрикивая имена предков и вызывая на поединок, падая от стрел или огненных копий. Изредка, небольшие отряды наскоками старались прорвать строй, даже иногда подходили на удар мечом, но всегда были отбиты. Китайцы и монголы несли потери, но самураев гибло намного больше, их пренебрежение щитами и строем, не говоря про организованный манёвр делало сражение бесконечной чередой индивидуальных стычек. Ещё самураи норовили отрубить голову и утащить, некоторым это удавалось, они радостно скакали, показывая её всем.
- У них командования совсем нет? – спросил Лю прибывшего с докладом от Кудукаса гонца.
- Не заметили, командующий Фухэн, - сказал тот, - флагов много, но сёгуна или императора с войском нет, самураи приказов не слушают, многие пребывают с севера и кидаются в бой, без оглядки. В лагере и городе много богато экипированных самураев, но их отряды незначительные, основная армия примерно две-три тысячи, из них одоспешенных самураев четверть, если не меньше. Машин замечено не было, послали разведку на север и дальше, пересчитать идущие подкрепления, но дорога пустая, когда идёт большое войско пыль стоит. Но, группами по десять-двадцать прибывают.
- Занятно, - кивнул Лю, - только пролив издревле спасал Японию от захвата.
- Местность неблагоприятная, - сказал прибывший с докладом Есудай, - вроде Корё, много гор, узкие дороги, везде кусты и деревья, отличные засады, стрелки тоже неплохие, если дать время прицелиться. Мы очистили долину слева, в горы подниматься не стали без пехоты, взяли десятка три знамён, только сомневаюсь в их ценности, добычи тоже никакой, у самураев мешочек риса в сумках, больше ничего.
- Отрежьте им пути здесь, - показал командующий на склоны, - возьми тысячу корейской пехоты, очистите горы слева.
- Будет исполнено, командующий, - поклонился Есудай и отбыл к своим прославленным сотням.
- Смотрите, они прорыв организовали, - почти обрадовался Лю, - Аргун!
Катапульты были уже собраны, некоторые пристреляли камнями, шокируя выкрикивающих что-то самураев падающими с неба булыжниками. Пехота, ожидая приказа двигаться в сторону города, внимательно следила, чтобы случайно гром-бомба не легла в строй, такое приключалось иногда. Самураи с катапультами знакомы не были, потому внимательно следили за полётом камней, видимо глазам не верили, что можно запустить такую махину дальше полёта монгольской стрелы. Тут ещё помогала гора, запустить гром-бомбу можно было очень далеко.
- Бей! – вскричал Аргун, а сигнальщик замахал флагом.
Отряд самураев около пятисот сабель, видимо прошёл незаметно оврагами и резко выскочив, понёсся к строю пехотинцев, ощетинившихся копьями. Сверху уже натягивали тетивы своих арбалетов китайцы, но скрипнув катапульты уже послали гром-бомбы навстречу самураям. Гром-бомбы кувыркались, давали слабенький дымный след, иногда искрили, медленно приближаясь к натягивающим тетиву в предвкушении славного боя самураям. Первые гром-бомбы упали в самую гущу, вызвав знакомую уже панику среди лошадей. Прорыв захлебнулся, вместо бравых всадников, образовалось месиво обезумевших коней и старающихся выбраться из этого самураев. Лошади понесли, отряд распался, группки неслись в разные стороны, самураи пытались обуздать безумных животин, но получалось слабо. И так полудикие, теперь лошади стали неуправляемые, ломая ноги о трупы и камни. Арбалетчики дали залп, накрыв сброшенных и уже слегка опомнившихся самураев.
Группа отчаянных, вырвавшихся далеко вперёд самураев, лишь немного получила гром-бомб. Они скакали не оборачиваясь, пугая раскрашенными личинами с оскаленными клыками и большими рогами, посылая на скаку одну стрелу за другой. Пехота, закрытая щитами, спокойно ждала, чтобы приблизились на копейный удар, арбалетчики, перезарядившись, дали залп в упор. Самураи, нашпигованные болтами ещё успевали проскакать немного, затем валились под копыта. Вскоре, осталось трое, невредимыми они добрались к строю, но там, упёршись копьями в землю, их остановили пехотинцы, быстро добивая. Вскоре от прорыва остались только лежавшие на земле убитые самураи и лошади, с десяток орущих раненых и несколько буси, сумевших остановить понёсших лошадей, вставшие поодаль.
- Думается, это было решающее сражение, - разочарованно вздохнул Лю, завернувшись в плащ, - крупные битвы Южного Сун, остались в прошлом, будут изматывающие засады, хорошо тут не жарко, как было с вьетнамцами. Пошлите Байтимура и пехоту, выбить самураев из лагеря, пусть выйдут к Дадзайфу, надо загнать их через вал, затем пообедаем, берём город и двигаемся севернее.
Пехота двинулась, в сопровождении конницы вперёд, добивая раненых и отбивая незначительные атаки самураев, Было видно, как ровные колонны, устремившиеся к городу неумолимо продвигаются, занимая территорию. Кто-то вывесил над храмом Хакодзаки синий флаг с белым кругом и лежачим полумесяцем, означающим, что Империя Юань предъявляет права на здешние земли. Арбалетчики, подобрали болты и тоже направились к валу, предвкушая обед, благо видели повозки, везущие мешки с продовольствием, небольшое стадо овец прогнали как можно дальше от командующего.
- Что там Кудукас? – спросил Ярополк гонца.
- Проскакал через Дадзайфу ураганом, - усмехнулся на пританцовывающем коне монгол, - жалко стрел мало осталось, здешние негодные совсем, пошёл северной дорогой вглубь.
- Надо бы палок Кудукасу отрядить, - скорее по-отечески снисходительно проворчал командующий, - приказы нарушает всегда.
- Кстати об урагане, - сказал Ярополк, показывая на тучи и завывающий в канатах ветер, - погода сильно портится, нужно поторопиться со взятием города и флот подготовить, на якорях у островов разобьёт корабли, нужно отвести от берега.
- Да, отдам распоряжения, - согласился командующий, глядя на горизонт, - погода здесь портится быстро, нужно это учитывать, отправляйте катапульты на корабли, готовьтесь к тайфуну, для штурма вала такие машины без надобности, я думал здесь будет сражение, не стычка. Полагаю, вообще стоит отрядить часть флота пойти на север, высадить десант и ударить с двух сторон. Завтра, Аргун, займёшься, дам тебе дружка закадычного Кудукаса, полиходействуете как встарь.
- Нас атакуют! – воскликнул Ярополк, кликая поглощённого разборкой катапульт Аргуна.
Пехота отошла далеко, арбалетчики тоже, ближайшие войска с кораблей не успевали – прямо на командующего неслись полсотни самураев, выскочивших ниоткуда. Рядом с командующим остались только Аргун и Ярополк со своими людьми, да несколько гонцов, остальные едва имели на поясе кинжал, ехавшие мимо обозники просто разбежались. Самураи, подскочив к дальней катапульте, быстро перебили обслугу и оставив троих, начавших яростно рубить канаты, поскакали к следующей. Командующий молча вынул меч, остальные выхватили луки, всаживая стрелу за стрелой, выкашивая ряды самураев, несущихся во весь опор. Буси кричали и стреляли из длинных луков, но расстояние было велико, лишь монгольские стрелы достигали целей, благо самураи двигались беспорядочной толпой. Но двигались слишком быстро, вскоре стрелы начали падать рядом, командующего прикрыли щитами, но Ярополк и Аргун продолжали стрелять. Тут бросившись наперерез араб, бросил гром-бомбу прямо в копыта самурайским коням, сам удачно откатившись в сторону. Грянул взрыв, кони взбесились, посбрасывали седоков и умчались куда-то по направлению к лагерю. Самураи были ошеломлены, ранены, однако их оставалось несколько десятков и они яростно бросились вперёд, размахивая своими двуручными саблями. Ярополк отбросил лук и кинув взгляд, на спешащий от кораблей, безнадёжно опаздывающий отряд, вызванный истошными взмахами сигнальщика, надел шлем, взял поданный щит и вытащил полутораручник.
- Защищать короля! – воскликнул Бальтазар и бросился вперёд, за ним последовал Гюнтер.
- Стоять! – рявкнул Ярополк, рванувшим было следом Хенрику и Малу, - ждём!
Рыцарь просто сбивал оглушённых самураев, легко отбивая их сабли щитом или мощными ударами полутораручника, Гюнтеру оставалось лишь добить. Бальтазар, наверняка показался самураям демоном, возвышающимся на две головы, даже если их шлем украшали длинные рога, он своим длиннющим мечом гнул и корёжил их сабли, заставляя выпускать из онемевших рук. Его удары рассекали доспехи самураев, словно бумагу, разбрасывая наплечники и шлемы, кувыркающиеся в воздухе. Неумолимым тараном, он разбрасывал, пытавшихся атаковать самураев, небрежно отмахиваясь от копий, срубая наконечники или бросаясь на них всем весом, сбивая копейщика с ног. Удержаться против такого чудовища самураи не могли, пытаясь зайти со спины, но Гюнтер добив оглушённых, прикрывал рыцаря, не вкладывая в удары такой неимоверной силы, но клинок его неизменно находил свои жертвы. Самураи пытались нападать подвое, но доспехи рыцаря надёжно его защищали, тем более под пластинчатый доспех он надевал кольчугу, самурайские клинки бессильно звякали о броню, а чудовищный меч крушил всё на своём пути. Вскоре, зарубив едва не дюжину самураев, Бальтазар уткнулся в самурая очень богато одетого, тот что-то кричал, видимо требуя поединка. Рыцарь усмехнулся, краем глаза отмечая, что пехотинцы с кораблей уже приблизились, но всё равно ещё очень далеко. Самурай что-то говорил, видимо перечислял знаменитых предков и свои заслуги, время шло, пехотинцы бежали.
- Бальазар фон Лаутенберг из Нюрнберга, посвящён в рыцари после битвы при Дурбе, где пал Буркхард фон Хорнхаузен, я был его оруженосцем и защищал магистра до последнего, но был ранен и унесён с поля боя, захватывал Константинополь, сражался при Беневенто, Тальякоццо и Льюисе, - сказал Бальтазар в ответ, - я ничего не понял, что ты выкрикивал, но, думаю поединок с тобой, не опозорит мои шпоры.
Самурай несколько раз поклонился, оставшиеся в живых японцы, тоже поклонились, давая место для поединка. Что говорить - самурай был молниеносен, его сабля мгновенно ударила рыцаря в горло, такой прыти Бальтазар явно не ожидал – вроде бы тот находился за много шагов, уставший и вот, его клинок уже здесь. Самурай, наверняка уже праздновавший победу, был удивлён не меньше – вместо хрипов и крови – он увидел только отшатнувшегося рыцаря, кашлянувшего от удара по кольчужному койфу, надёжно закрывавшему горло. Прикрывшись щитом, Бальтазар стал наступать, стараясь угнаться за юрким самураем, понявшим, что хитрый трюк, отработанный десятилетиями не сработал. Он пытался атаковать и так и эдак, рыцарь не торопился, дожидаясь поднимавшихся в гору пехотинцев. Внезапно самурай решился ещё на одну стремительную атаку, но упал, перерубленный косым ударом, совершенно неожиданным от неповоротливого с виду громадного рыцаря. Остальные самураи бросились в атаку, но Гюнтер буквально несколькими ударами перебил их, принимая бессильные сабли на щит.
- Сзади, - предупредил бдительный Ярополк.
Отвлечённые поединком, все едва не пропустили отряд самураев, подобравшихся сзади, видимо для того поединок и затеяли, чтобы отвлечь. Их было больше дюжины, хорошо стрелы у них закончились, поэтому в атаку они бросились только с саблями и копьями. Бальтазар, добив с Гюнтером рубивших канаты, вернулись в строй, прикрывая командующего щитами. Самураи быстро их окружили, стараясь достать командующего своими клинками, но стена щитов надёжно защищала его, а мечи крушили самурайский доспех и сабли мощными ударами. Самураи были очень низкорослыми, даже Аргун был выше самого высокого на голову, поэтому, сыпавшиеся удары, даже пропущенные, ощутимого урона не наносили, а ответные удары, самураи принимали пошатываясь, если доспех выдерживал. Чаще же, укол пробивал доспех, самураи были все изранены, у одного рука висела на лоскутке кожи, видна была перерубленная кость, кровь заливала всё вокруг, но он смело кидался вперёд. Смелости нападавшим было не занимать, но щиты непреодолимой преградой стояли на пути, а мечи собирали обильную жатву. Вскоре, едва легко ранив защитников командующего, самураи пали, а спешивший им на подмогу отряд перехватили, наконец добежавшие пехотинцы, сразу пустившие в дело огненные копья. Гарцевавших и пускающих издали в командующего стрелы быстро смели подоспевшие монгольские всадники, выгнавшие из укрытий подбирающихся незамеченными самураев и пронзая их стрелами. Монгольские стрелы, в отличие от японских, пробивали доспехи насквозь, а не жалобно звякали о пластины или отскакивали от щитов. Вскоре командующего можно было являть войскам, невозмутимый Лю, убрав меч, направился к израненному сигнальщику, вместе с товарищами отчаянно защищавшему флаг у катапульты. Все были живы, их понесли на корабли, Ярополк неотступно следовал за командующим, как остальные, озираясь, невзирая на строившихся пехотинцев.
- Командующий, настоятельно требую следовать на корабль, нужно готовить флот к тайфуну, - сказал Аргун, - здесь невозможно гарантировать безопасность.
- Раз требуешь, идёмте, - улыбнулся Лю, - все целы?
- Так, малость поцарапали, - сказал Аргун, - этим здоровенным лбам что сделается?
- По дороге выдумаю вам награду, - кивнул Лю и распорядился прибежавшим сигнальщикам и подоспевшему с гвардейцами командующему Пангёну, - дайте сигнал выслать команду за катапультами, пока их совсем тут не перерубили, срочно отзовите Кудукаса, сворачивайте лагерь и переправляйте на корабли, переждём тайфун в море, а завтра начнём снова.
Сигнальщики яростно замахали флагами, пехотинцы окружили гору тройным кольцом, но Аргун и Ярополк, справедливо полагая, что самураи могут по знакомым оврагам вынырнуть откуда угодно, чуть не силой увели командующего Лю на берег. Там его обступили с донесениями, войска начали возвращаться и грузиться на лодки, на берегу стояла деловитая суета. Ветер поднимался всё сильнее, волна била приличная, однако вполне терпимая, погрузка разобранных катапульт шла спокойно, иногда роняли что-то за борт, но быстро вылавливали. Аргун, не желая отходить от командующего, смотрел за погрузкой в полглаза, Ярополк тоже ходил по берегу, сбивая иногда бегущих не глядя пехотинцев, они натыкались на него и падали как наткнувшись на скалу. Командующий усмехнулся и вызвал стражу из китайских гвардейцев, вставших рядом с домиком, где находился Лю, дав знак Аргуну заниматься флотилией. У командовавшего монгольскими конниками Есудара, было мало кораблей и лодок, их подрастрепало по дороге, ему достались самые негодные сунские речные корабли, поэтому Аргун выделил ему места в опустевших трюмах и помог грузиться. Есудар стал выводить крупные суда из гавани, как загрузили катапульты и его людей, Аргун остался с десятком небольших кораблей на всякий случай, катапульты лишними никогда не будут. Единственное, на корабле разошлись сырые доски, один из трюмов с гром-бомбами залило водой, подмочив заряды, Йонг устранял течь, громко ругаясь. Счастливый обеспокоенно бегал по палубе, явно предчувствуя отвратительную погоду.
Тут на сильном ветру занялся и быстро стал разгораться храм Хакодзаки, пламя становилось всё ярче в наступающих сумерках. Кто его поджёг было неизвестно, видимо новобранцы или отчаявшиеся японцы, откатившиеся в Дадзайфу, даже их вылазки прекратились, сил было мало. Храм горел отчаянно, никто тушить даже не пробовал, ни монгольских, ни японских флагов вокруг, только густой чёрный дым. Храм был высокий, пламя добралось до крыши, погрузка на корабли сопровождалась чудовищной картиной полыхающего храма, вздымающегося к небесам. Уносимые ветром искры улетали далеко в бухту, Аргун даже приказал следить за тем, чтобы корабли не загорелись и отвёл их дальше от берега, поставив на якорь ближе к островку Сига. Из-за ветра, не справившись с кораблями, двое сели на камни острова и старались завести якоря, чтобы сдёрнуть их. Аргун спросил вылезшего подышать Йонга как дела, тот лишь заругался и ошеломлённо поглядев на грандиозный пожар нырнул вниз. Ярополк дал команду помочь севшим на камни, их канатами начали тащить, как у храма оторвался настил от крыши и кувыркаясь полетел. Чудовищный кусок горящей крыши летел над заливом, отражаясь в водах.
- Аргун, там лодки! – показал Ярополк, - это самураи!
- Сигнальщики! – взревел Аргун, - приготовиться к отражению нападения!
Оставшиеся корабли, срочно заряжали оставленные на палубе катапульты, преодолевая свистящий ветер, рвущий из рук канаты. Осторожный Аргун приказал оставить по одной катапульте на корабль «на всякий случай» и похоже он настал – в сгущающемся мраке, виднелись огоньки фитилей и прикрытые фонари – самурая явно готовились в темноте атаковать. На многих лодках, а их были сотни, явно готовили масло и хворост для поджога, там суетились полуголые люди, обливая палубу из бурдюков. Множество кораблей, не обращая внимания на сигналы, а может, не замечая их, ибо погода сильно испортилась, старались быстрее покинуть ставший тесным залив, бьющий сильной волной. На пути самурайских лодок, были только корабли с катапультами и десятка два ожидающих погрузки где-то пропадающего Кудукаса и его конницы.
- Гром-бомбы, мокрые совсем, - доложился перс, - может парочку наберём годных.
- Заряжайте камнями, - махнул рукой Аргун, принимая шлем и проверяя доспехи, - сигнальщикам – всем обстрел без команды.
Стрелки, занявшие позиции ждали, пока лодки приблизятся, стрелять приходилось с боковым ветром, нетерпеливые японцы, глядя на повязанные ленточки, яростно трепещущие, выпускали стрелы, но их сносило порывами. У катапульты возились самые опытные арабы, стараясь взять поправку на ветер, рвущий канаты из рук, гром-бомбами вышло бы мощнее, чем камнями в небольшие лодки, с другой стороны они легче и фитиль может потухнуть. Зато огромные арбалеты на станках, уже били своими гигантскими болтами, попадания были так себе, но две лодки просто исчезли, натолкнувшись на стрелы, больше похожие на оглоблю. Самураи что-то угрожающе кричали, размахивая саблями, даже гребцы, налегая на вёсла, яростно орали и скалились. Некоторые направлялись к севшим на камни судам, другие стремились обойти корабли с катапультами, чтобы ударить в гущу продолжающих грузиться судов. Фонари сигнальщиков отчаянно передавали сообщения о нападении, однако, пока даже командующий не отвечал.
Катапульта с корабля Аргуна заработали, обдавая брызгами что-то кричащих самураев, иногда ломая им вёсла. Одна лодка просто развалилась от прямого попадания ядра, будто растворившись, но остальные продолжали яростно грести. Ядра и болты изредка попадали в лодки, разбивая их в щепки или сметая множество японцев, но лодок меньше не становилось. На кораблях нашлись сухие гром-бомбы, они тоже большого урона самураем не причинили – те шли вразнобой, изредка лодка исчезала в короткой вспышке, едва доносился грохот. Лошадей, приходящих в бешенство здесь не было, а самураи уже привыкли к столь грозному оружию, одно хорошо – на кораблях заметили, что катапульты отбивают нападение. Глухо застучали барабаны, сигнальщики замахали фонарями, но огромная масса неуправляемых лодок хаотично сновала от береге к кораблям и обратно. Их старались загнать на берег, чтобы встретить нападавших или за корабли, но многие бестолково суетились, продолжая загрузку войск.
Первые лодки уже достигли севшие на камни суда, команды старались отбиваться, но самураи в оскаленных личинах врывались на палубы, выкашивая слабо вооружённых моряков. Они сновали по кораблям, отрубая головы и радостно поднимая их за волосы, точно настоящие демоны. Головы самураи уносили в лодки и спешили к следующему кораблю, забираясь как ящерицы по высоким бортам. Несколько кораблей уже подожгли, яркое пламя добавилось к яростно горевшему храму, стало видно, что самурайских лодок сотни три, набитых орущими японцами. Они пытались стрелять из луков, но ветер отбрасывал лёгкие стрелы, монгольские стрелы били сильнее, но их тоже сносило. По берегу в бессильной ярости гарцевали монгольские всадники, некоторые бросались в воду на бурдюках, стараясь помочь атакованной эскадре. Многие вязали плоты из бурдюков, но отличная вещь на реке, тут плоты переворачивались, сбрасывая монголов, они пытались выплывать, держась за обломки или лодки. Многие китайские суда предпочли обрубить канаты и распустив паруса уйти в море, бросив войска, только где монголов было много, погрузку войск продолжали.
Тем временем самураи подошли вплотную и стали взбираться на борт, пришлось бросить катапульты и обороняться. Стрелы били в упор, выкашивая лодки, но самураи упорно карабкались со всех сторон, невзирая на раны и качку, стараясь завладеть новой головой. Некоторые, перепрыгивая с лодки на лодку в нетерпении вступить в бой, падали в воду, хватались за вёсла, забирались назад и продолжали свои безумные прыжки. Часть лодок, двигалась к грузившимся кораблям, видно было, что укрытые от стрел большими щитами самураи готовятся поджигать лодки, чтобы устроить пожар. Вот уже первые такие лодки ткнулись в борта огромных китайских кораблей, быстро закрепившись крюками с цепями, моряки безуспешно пытались их перерубить. Бросив горшки с маслом на палубу корабля и запалив лодку, самураи, зажав кинжалы в зубах бросались в волны и плыли к ближайшему кораблю. Там они забирались на палубу и бросались на команду, стараясь отрезать как можно больше голов. Самураи обдуманно старались жечь корабли уже принявшие войска и атаковать пустые, где только слабо вооружённая команда. Пожар, охвативший гигантские корабли, перекидывался благодаря ветру, бамбуковые паруса горели, искры и полыхающие куски разлетались, увеличивая бедствие. Самураи казались вездесущими демонами, размахивающими саблями и отрубленными головами, экипажи паниковали, отчего корабли сталкивались, увеличивая суматоху и пожар.
- Командующего Лю ранило! – услышал Ярополк от проходившего совсем рядом горящего корабля, там истошно одно и то же орал паренёк, вцепившийся в мачту, ещё больше увеличивая панику и неразбериху, только монгольские корабли стойко грузили войска и отходили в порядке, успешно отражая атаки самураев.
Аргун и Ярополк отбили уже вторую лодку, цепи заброшенных кошек легко перерубили мощные полутораручники, а Бран метался по кораблю с огромным топором, сокрушая цепи и появлявшиеся над бортом головы. Стрелки били в упор, спокойно и размеренно, других в экипаж не брали, Йонг вообще латал трюм, полагаясь на Аргуна. На палубу летели горшки с горящим маслом, едва удалось потушить сложенный парус, занимавшийся много раз, пожар то и дело вспыхивал за спинами защитников корабля. Хотя всех обжигало пламя, но даже залитый горящим маслом Гюнтер в несгораемом плаще метался как дьявол со своим мечом, пока кто-то не окатил его водой. На борт смогли взобраться с десяток самураев, тут же зарубленных, поджечь корабль не удалось. У других кораблей с катапультами дела шли значительно хуже, двое горели, по остальным сновали японцы, добивая раненых. Ярополк скоро увидел, что к ним устремились десяток лодок, набитых радостно орущими и потрясающих отрубленными головами самураев. Даже успели выстрелить из катапульты, разбив одну лодку, прежде чем они полезли со всех сторон на корабль. Стрелы закончились, оставались только старые добрые мечи и доспехи.
Ярополк орудовал подобранной бронзовой палицей, ей было удобно бить самураев по макушке: в шлеме было дурацкое отверстие, куда они выпускали пучок волос, поэтому удар сверху шлем не держал совсем. Так Ярополк нагвоздил уже множество самураев, но палицу вырвали, дюжина стрел засела в поддоспешнике, неглубоко пробив кожу, на отскакивающие от пластин стрелы, он уже давно внимания не обращал. Им пришлось отступать, самураев было много, команду и стрелков давно перебили, однако мечи своё дело исправляли – самураи падали, заливая палубу кровью, пополам с выпавшими кишками, отчего было привычно скользко. Отсветы пожаров играли на оскаленных демонических личинах, белый плащ Бальтазара с крестом на плече смотрелся на фоне пожаров точно иллюстрация к описанию Апокалипсиса. Все были измотаны, правда, самураи тоже отмахали вёслами по бушующим волнам, первые лодки несли самых отчаянных, уже павших, теперь на борт лезли полуголые, едва вооружённые. Поэтому, напрягшись, работая щитами и мечами, последним усилием воли, на закушенной губе, удалось смести нападавших, самураи даже начали прыгать за борт, увидев накатывающую волну окровавленных, но целых бойцов. В свалке, кто-то перерубил якорные канаты, судно быстро уносило в открытое море.
- Это разгром, - выдохнул Аргун, опираясь на борт и глядя на полыхающие в бухте корабли, затмевающие даже горящий храм и прибрежные деревни.
- Но войска на берегу остались, ночь выстоят, вон кораблей сколько в море ушло, - прохрипел Бран, - переждём тайфун, утром вернёмся.
- Корабли уходят в Корё, - сказал вылезший, весь мокрый и окровавленный Йонг, поглядев на бухту и огоньки в море, - нас отнесло далеко, парус и снасти почти все сгорели, течь залатали, но шкура и переборка долго не продержится, куда нас выкинет, неизвестно.
- Как всегда, - вздохнул Ярополк, глядя на удаляющуюся горящую бухту.
- Снимайте доспехи, - стаскивая кольчугу проворчал Йонг, погладив Счастливого с чуть подпалённой шерстью и окровавленными клыками, - смоет за борт – потонете глазом не моргнуть.
Тайфун быстро нарастал и бросал их всю ночь, каждому пришлось стоя в ледяной воде, заводить пластырь из воловьей шкуры, он постоянно срывался, угрожая затопить корабль. Их несло куда-то на север, прямо в открытое море, волны перехлёстывали через палубу, добавляя воды в трюмы, приходилось отчерпывать, но становилось только больше. Вымотались и замёрзли все, падая с ног, единственное, к рассвету тайфун ушёл дальше на север, бросив их качаться на успокаивающихся волнах. Ветер и течения несли их куда-то на запад, хотя вернуться на материк, при такой скорости было невозможно – пресной воды было всего несколько фляг, еды совсем мало, всё осталось на больших кораблях. Здесь был только совершенно бесполезный хлам, вроде сундуков с доспехами самурая и почему-то свитков переписки Байтимура со двором Хубилая. Доспехи Йонг хотел выкинуть, чтобы облегчить судно, но домовитый Бран отбил, сказав, что деньги уплачены, авось пригодятся. Начали выбрасывать остатки катапульты, каменных ядер и совершенно промокших гром-бомб. Море успокаивалось, приключались резкие порывы и большие волны, но утро было вполне спокойным, удалось приспособить шкуру, чтобы текло поменьше, две остались бегать с вёдрами, остальные немного поспали, завернувшись в мокрые плащи. На горизонте в сумерках показалось облачко, постепенно вырастающее в островок, совсем небольшой, вроде тех, что были в заливе Хаката. Течение несло мимо, севернее.
- Аргун, - разбудил Ярополк, - остров!
- Сносит, - вздохнул монгол, приглядевшись.
- Размотать портянки и ловить ветер! – почти радостно вскричал Йонг, вытаскивая старый парус из трюма, найденный под гром-бомбами, - давайте, что встали!
Парус хоть старый и дырявый, затрепыхался на ветру, а потом деловито надулся и потащил корабль в нужную сторону. В трюм сразу начала пребывать вода, корабль заметно накренился, но Йонг, что-то напевая, неотрывно следил за островком. Трюмы были почти затоплены, переборки совсем не держали, но мощное течение подхватило и тащило прямо к острову. Вскоре стало ясно, что земля обитаема, в нескольких местах в густых сумерках виднелись тусклые оконца, а значит на острове есть вода и жильё, однако совершенно бесплатно к этому прилагались и люди. А вполне возможно это не безобидные рыбаки и крестьяне, а настоящие пираты, все начали искать, куда в суматохе подевались мечи и доспехи. Стрел оказалось немного, впрочем, для единственного сохранившегося целым лука хватало на десяток выстрелов, шлемы и щиты смыло почти все, мечи удивительным образом все сохранили, кроме Хенрика и Мала. У них клинки, от перерубания цепей выщербились, Малу досталось ещё окованной палицей, но кинжалы были в порядке. Доспех у всех пострадал, Аргуну зацепившейся за рукав кошкой порвали его на плече и спине, а Ярополку досталось нагинатой, поддоспешник удар смягчил, но пластины на груди вырвало. Пара корейцев, оставшихся от команды после боя, вооружились ножами, кутаясь в тёплые стёганные куртки, вполне защищавшие от случайного удара или стрелы.
Берег приближался, даже видна стала небольшая гавань, удалось разглядеть маленькие лодки, висели сети, для рыбаков было поздновато, на берегу ни души. Иногда луна светила немного сквозь проносящиеся чёрные тучи, давая возможность что-то рассмотреть, тем более по лесной дороге вверх к деревне надо идти с рыбацкими фонарями – в лесу тьма была кромешная. Наверху было несколько светящихся оконцев и кто-то ходил с фонарями, видимо там была небольшая деревенька или несколько хуторов разбросанных неподалёку. Корабль совсем тонул, к тому же, его сносило мощным течением куда-то вправо, луна пропала, стало темно, Йонг правил на гаснущие огоньки, по днищу ударяли скалы, затем последовал мощный удар, затем ещё и корабль, проскрежетав днищем, прочно сел на мель, судя по звукам волн неподалёку от берега, его было видно тёмной громадиной в свете звёзд, снова пробивающихся из-за туч.
- Приплыли, - сказал Аргун, - чего дальше?
- Сейчас прилив, - глянул за борт Йонг, - может сдёрнет ещё.
- Это вряд ли, надо выбираться, - сказал Ярополк, - завтра корабль увидят, утром начнётся отлив, будет как на ладони.
- Да тут неглубоко, по горло, - доложился спрыгнувший за борт Бран держась за канат, сперва проверив багром, - вода холоднющая.
- Забирайте, что пригодится и на берег, - скомандовал Ярополк и передал сундук вниз, - Бран, держи, поищи на берегу пещерку что ли, костёр попробуй разжечь.
- Псину на сундук сверху давайте, - прокряхтел Бран, - Счастливый, ты как не свалишься?
Нагрузившись оружием и всякими нужными вещами под завязку, все последовали за Браном. Если до этого, на ветру, мокрому было холодно, теперь стало просто неимоверно холодно, вода была ледяная. Стараясь быстрее двигаться, они брели, задевая камни и коряги к берегу, стараясь не замочить припасы и оружие. До берега оказалось намного дальше, чем представлялось, ноги совершенно не чувствовались, долго брели по грудь в воде, но затем быстро вышли на берег, где Счастливый тревожно ждал. Сундук был оставлен на берегу, Бран куда-то запропастился, его долго не было, все замёрзли, но в свете проглядывающей луны, показалась его огромная тёмная фигура.
- Как по заказу, - сказал он, поднимая сундук, - пещерка, сухие дрова, костёр с воды и берега не видно.
Вскоре уже сидели вокруг радостно потрескивающего огня, даже поставили котелок, чтобы сварить каши из подмокшей крупы. Одежду развесили для просушки и сидели, роняя капли с промокших волос, а Счастливый лежал у входа, иногда настораживая уши, но каждый раз успокаиваясь. Каша пришлась очень кстати, в море удалось немного перекусить намокшими сухарями и копчёным мясом, горячая еда после ледяного купания всегда кстати. Бран вытащил из сундука припасённую кем-то фляжку крепкого вина, сделали по глотку, наконец-то согревшись. Постепенно, всех сморило, камни и песок были милее шёлковых перин, все провалились в сон, иногда просыпаясь, чтобы подбросить дровишек.
- Делать-то что будем? – спросил Аргун, глядя как поутру на рассвете Бран уже готовит какую-то похлёбку из собранных на берегу мелких крабов.
- Надеваем самурайские доспехи, - сказал Ярополк, - идём в замок или деревню, что у них там найдётся, захватываем, берём корабль и в Хаппо.
- Нагло, мне нравится, - кивнул Аргун, - пошли дорогу поищем, пока закипает.
- Думаю, нужно будет дождаться, пока они корабль заметят, - сказал Ярополк, - народу здесь немного, все побегут смотреть, а мы нагрянем с приветом.
- Да, толково, - покивал на ходу Аргун, - придут, а мы уже там.
Отлив был сильным, корабль лежал на боку очень далеко, не верилось, что ночью в ледяной воде они столько прошли. Солнце всходило, скоро рыбаки выйдут в море или сверху кто-нибудь глазастый заметит корабль, нужно было торопиться. Их отнесло от гавани далеко, хотя островок был небольшой, но гористый, наверняка дорог здесь немного. Вскоре они вышли к широкой дороге, уходящей по лесистому склону вверх, наверное, жители собирали здесь крабов, изредка шныряющих под ногами. И верно, двое мальчишек или девчонок, в бесформенных одеждах разобрать не получалось, с корзинами, громко крича и бросаясь камнями вышли на берег. Аргун и Ярополк затаились, наблюдая из зарослей, как те начали собирать крабов, собирали они долго, крабов было мало, ходить приходилось далеко, но потом увидели корабль. Побросав корзины, они побежали к кораблю, но потом остановились на полдороге, вернулись и подхватив корзины убежали наверх. Вернувшись в пещеру, они застали недовольного Брана.
- Куда запропастились-то, остыло, - укоряюще сказал он, - сами крабов ловите и варите.
- Вкусно, спасибо, - быстро поев с Ярополком ещё тёплой похлёбки сказал Аргун, - там мальцы корабль заметили, побежали наверх, по лесу вверх дорога, скоро приведут остальных.
- Атакуем как появятся, - сказал, опоясываясь мечом Бальтазар.
- Не ждём, Ярополк, ты помнишь, как эта штуковина надевается? – сказал Аргун, покрутив в руках вынутый из сундука доспех, - пропустим их к кораблю, а сами захватим деревню или замок.
- Заодно они всё остальное с корабля снимут, - кивнул хозяйственный Бран, - и принесут нам.
- Вот так, вроде, - неуверенно сказал Ярополк, - удобно?
- Да вроде правильно, - надевая шлем, сказал Аргун, - давай помогу тебе, остальные постарайтесь хоть издали выглядеть как японцы.
- Может в пленных сыграем? - предложил Мал, - перекинем мечи назад, плащами и тряпками закроем, руки кушаками обмотаем и головы поднимать не будем, а вы сабли наголо и этаким гусём сбоку.
- А ворота откроют, мы подарочек вручим, - кивнул Аргун, - собираемся.
Они как раз укрылись в облюбованных зарослях, как на берег вывалило полсотни японцев, у некоторых были ножи, двое с копьями, вроде даже асигару, остальные похоже крестьяне, в островерхих плетёных шляпах. Сначала настороженно они шли к кораблю, но удостоверившись, что пираты оттуда не выскочат, радостно побежали осматривать добычу. Уже хотели выходить, но с десяток припозднившихся крестьян, вышли из леса и тоже побежали к кораблю. Осторожно, поглядывая на радостно кричащих японцев, кустами, все двинулись по лесной дороге, забирающейся вверх, встретив ещё с десяток спешащих на берег крестьян, переждав их укрывшись за камнем. Больше по дороге никто не попадался, вскоре подошли к узкому проходу в скалах и осторожно его миновали, тоже никого не встретив. Дальше показался местный замок, обнесённый потемневшим невысоким частоколом, состоявший из нескольких деревянных и каменных домишек. Ворота были закрыты, с частокола подозрительно смотрели два асигару с копьями, все сделали максимально унылый вид, показывая обмотанные кушаками руки, а Ярополк помахал рукой. Асигару ещё больше нахмурились, тут ворота открылись и показался самурай в полном облачении, с обнажённой саблей, он что-то сказал и похоже начал перечислять своих знаменитых предков, требуя поединка. Видимо самурай самураю тут волк, а не друг, собутыльник и запасная тетива. Ярополк метнулся вперёд, ожидая нападения, но самурай еле двигался и Ярополку легко удалось выбить саблю из его рук, вблизи, оказалось, под составной маской прятался глубокий старик.
- Дедком займитесь, - крикнул Ярополк, вбегая с Аргуном в замок и отбивая копья асигару, - только аккуратно, он старый!
Быстро обезоружив совершенно неумелых японцев, связав их же поясами, Аргун и Ярополк обшарили домишки, выгнав во двор только двух испуганных, скромно одетых женщин с кухни. Их тоже связали и посадили рядом с асигару, недоумённо таращившихся на удивительных громадных пришельцев. Пока обыскивали строения, на дороге показалась небольшая толпа, её возглавляли трое священников, если судить по бритым головам и одежде, но держащих здоровенные нагинаты. Судя по тому, как резво они, увидев пришельцев, ринулись атаковать, монахами они были лишь отчасти. Бальтазар стоявший в воротах, спокойно дождался монахов и принимая их оружие на щит, мощно атаковал, заставив низкорослых японцев отступить. Оценивая неизвестного противника, они внимательно смотрели на пришельцев, не забывая следить за стеной, где расположился Йонг с луком.
- Это кто? – спросил корейца Аргун.
- Ямабуси – скрывающиеся в горах, - сказал тот, внимательно следя за подходящей толпой, в основном состоящей из пожилых женщин, - монахи-воины, маги и разбойники, опаснее любого самурая, друзья ниндзя.
- Про ниндзя потом расскажешь, - кивнул монгол, - скажи этим монахам: нам только нужен корабль и мы уберёмся с острова.
- Они говорят единственный на острове корабль принадлежал сыну этого самурая, - выслушал ответ Йонг и перевёл, - месяц назад он ушёл в бухту Хаката, вместе с грузовым судном, там собирали войска.
- Тогда переведи… - вздохнул Аргун и увидел, как самурай выхватывает из-за пояса у державшего его корейца свой кинжал и втыкает себе в живот, разрезав шнуровку доспеха.
Кореец отшатнулся, выставив отобранное у асигару копьё, отпустив при этом самурая. Тот сжав зубы и глядя на Ярополка медленно осел вниз, припав на колени, трясясь всем телом от боли, но показывая, что не чувствует её. Неверной рукой самурай взялся за кинжал и вогнал его глубже, затем мощно рванул в сторону. Ярополк покачал головой, вынул японскую саблю и встав сбоку, одним ударом снёс голову самураю, тот даже согнул шею, чтобы было удобнее рубить. Тело самурая заваливалось вперёд, Ярополк подхватил его и аккуратно уложил на землю, перевернув на спину, затем, подняв голову, не зная обычаев, приложил к шее и закрыл глаза. Монахи видели это и переглянувшись слегка поклонились, видимо одобряя, даже опустили оружие.
- Там что происходит? – спросил Бальтазар, продолжая не оглядываясь стоять в воротах, внимательно глядя на монахов.
- Старик зарезался, - сказал Аргун.
- А, живот вспорол? - протянул Бальтазар, - его самоубийцу в аду заждались давно, язычника, лучше неверного-другого в могилу с собой забрать по мне, всяко на Суде зачлось бы.
- Спроси, как у них хоронят, - сказал Ярослав корейцу, - он был старым и дряхлым, но отважным.
- Ямабуси говорят это будет стоить три коку риса, - выслушал Йонг монахов и добавил, - это три бочки риса, неимоверно дорого!
- А у нас вообще что в этом, так сказать замке? – спросил Ярополк, - кто-нибудь кладовые видел.
- Бедненько живут, - сказал уже что-то жующий Бран, - но риса в том сарае завались, сотни мешков, пара бочек солонины и рыбы, вяленой по балкам висит много, вина много.
- Похоже нам тут долго зимовать, должно хватить с лихвой, - вздохнул Ярополк и обратился к Йонгу, - скажи заплатим монетами, нам тут бронза без надобности, а еда пригодится.
- Они говорят никаких битасенов и тем более симасенов, - перевёл Йонг и глядя на непонимающие лица, - здесь монеты-сен изготавливают все кому не лень, это можно сказать фальшивки.
- Вот поэтому фальшивомонетчиков и варят заживо, - буркнул Аргун, - а монгольские деньги тут в ходу, чудом сохранились, хоть намокли.
- Да, принимают, хоть по грабительскому курсу, - перевёл Йонг.
Сотрудничество явно налаживалось – монах отдал своим оружие, взял двух тощих невооружённых мужичков и Бальтазар пропустил их вовнутрь. Ямабуси получив и спрятав на груди несколько внимательно изученных бумажек с ханскими красными печатями, удовлетворённо кивнул и попросил освободить связанных женщин. Они молча пошли в дом, где взяли какие-то полотнища, монах пока с мужичками притащили откуда-то носилки, аккуратно застелили их тканью, что-то напевая, туда уложили самурая. Мужички подняли носилки и под заунывные напевы монаха понесли к воротам, а потом дальше к небольшому храму, скрывавшемуся где-то за поворотом дороги, виднелась лишь его торчащая крыша. Остальные присоединились к ним, некоторые женщины громко причитали с совершенно бесстрастными лицами. Связанных асигару тоже вытолкали за ворота, держать в замке прислугу из местных, да ещё обученных бою всегда опасно. Лучше самому варить похлёбку, зная, что туда не плюнули или ещё чего похуже.
- Зимовка так зимовка, - протянул Аргуну флягу уже наполненную здешним вином Бран, - их немного, крестьяне и рыбаки, все мелкие, соплёй перешибить, рыба и солонина есть, вина на зиму хватит.
- Вы поаккуратнее с вином, - проворчал Аргун, отдавая флягу, - Ярополк, встань пока в дозор, мало ли что, мы пока освоимся в новом доме.
Замок оказался крошечным, скорее похожим на обычную сторожевую заставу: жилой дом, амбар и небольшая кузня, всем было тесновато в разгороженном ширмами домике, где спали прямо на мягком полу. Была конюшня на три головы, но лошадей не было, да и стойла были под стать лишь Счастливому. Хенрик с Гюнтером занялись сколачиванием топчанов из найденных за амбаром досок, Бран принялся готовить похлёбку, жалуясь, что косорукая баба, потушила огонь и разбила на пороге чашку. Йонг ему объяснил, что такой обычай, когда умирает японец, но тому было наплевать на обычаи, очаг был залит водой, пришлось выгребать оттуда вонючие головешки. Наконец, измучавшись выбивать искру, удалось запалить дрова, а вскоре, изучив содержимое мешков, бочонков и кувшинов, Бран уже готовил что-то весьма аппетитное, манящий аромат достигал стены, где Ярополк с урчащим животом оглядывал пустынные окрестности. Видимо отправившимся к кораблю рассказали, что в замке сменился хозяин, поэтому они быстро проскользнули, нагруженные железками, бронзой и досками - всем, что удалось оторвать с корабля. Ярополк высмотрел, что остров состоял из бухты и холма, где стоял замок, небольшой долины с ручейком, там была деревенька и расположенный поодаль монастырь, а ещё выше какой-то совсем небольшой храм, там стучал бревном в колокол монах. Монахов Ярополк насчитал шестерых, жителей из боеспособных три десятка, в основном пожилые или совсем мальчишки, остальные видимо ушли на самурайском корабле. Из замка, невзирая на лесистые склоны хорошо просматривался весь остров, поэтому Ярополк внимательно вглядывался, но скрытых передвижений не заметил, разве что, наблюдавшего из кустов мальчишку, считающего, наверное, что подглядывает незаметно.
Вскоре пошёл густой и влажный снег, быстро покрывший всё вокруг белой пеленой, налипнув на низкорослые деревья и изогнутые крыши домов, сделав их неимоверно живописными. Ярополк укрылся под навесом, глядя как снег заметает пятно самурайской крови, стирая даже следы бывшего хозяина замка, казалось они уже целую вечность здесь. Ярополк поймал себя на мысли, что, невзирая на прекрасную картину, всё здесь настолько неимоверно чужое, что даже Китай теперь представлялся чуть не родным домом. Вспомнилась родня, свой город, своя речь и комок подкатил к горлу, здесь они даже с Малом чаще говорили на монгольском. Здесь, на краю света, где всё чужое и непонятное, Ярополк ощущал себя одиноким как никогда.
- Успели пристать и зимовье нашли, повезло, - сказал Бран, глядя на снег, - иди поешь горячего, я пригляжу.
Домишко приобрёл вполне жилой вид и запах, ещё утром там пахло затхлью и стариком, а теперь едой и дымком. Ширмы убрали, расставили повсюду широкие лавки по стенам, чтобы сидеть было удобно и спать далеко ходить не придётся, оружие опять же на стену поближе развесить. У самурая добра было мало, нашлась пара сабель запасных, чуть монет, да худой лук, видать чинил, потому и выскочил без него. Имелось две подставки для доспехов, Аргун свои туда повесил, было похоже, будто самурай приглядывает за ними, в отблесках огня казалось доспехи слегка двигаются. Миски здесь были крошечные, приходилось по нескольку раз наливать, ложек вообще не нашлось, Ярополк-то свою чудом сохранил, а остальные похлебав через край, сидели вырезали себе ложки. Мал сказал, что завтра наточит деревянных мисок нормального размера и вообще займётся здешним небогатым хозяйством, японскому старику может и годилось, но здоровенным лбам вроде них не прожить.
- Говоришь остров называется Мишима? – переспросил Аргун корейца.
- Да, на северо-восток отнесло, далеко, - кивнул тот, - если конечно монах не врал, но здесь островов немного, вроде он, дремучий медвежий угол, сюда даже пираты не забираются.
- Вот это плохо, - вздохнул Аргун, - пиратский корабль пришёлся бы кстати.
- Дождёмся, - подул на ложку с горячим варевом Ярополк, - не может быть, чтобы корабли не заходили, больно спокойно ямабуси монгольские деньги взяли, людей слишком много, поля столько риса не дают, явно пираты сюда заявляются.
- Глазастый ты, - похвалил Аргун, - но всё равно месяцы пройти могут.
- Ты куда спешишь-то? - зевнул Йонг, - отсюда до Хаппо недалеко совсем, возможно монгольские патрульные корабли заглядывают, пока отдыхаем, крыша есть, риса навалом.
Ярополк поев, вернулся в дозор, снег стал пореже, мальчишка в кустах пропал, следы вели к деревне, видать замёрз или побежал докладывать. Счастливый, предпочитавший лежать у тёплого очага был вытащен на стену, правда, снабжён тёплой попоной. Пёс улёгся и дремал, иногда шевеля ушами, его много раз оставляли сторожить дома и корабли, ни разу не подвёл, если судить по кускам портков, окровавленной пасти и нетронутому ворами добру. Это было кстати, здесь быстро и сильно темнело, хотя кругом был снег, знаючи подобраться незамеченным можно, острый слух пригодится. Бран, сменивший Ярополка принёс Счастливому косточек, тот весело стал их глодать, Ярополк приложился к вечно полной фляге и пошёл спать. Храп грозил развалить домик, свежесбитые лавки остро пахли сосной и норовили уколоть щепками, но усталость быстро взяла своё – Ярополк только улёгся и провалился в глубочайший сон. Проспав сколько-то, было ещё затемно, он услышал тихий рык Счастливого, почему-то стоящего у гаснущего очага в домике. Разбудив остальных, быстро похватавших оружие, Ярополк вышел, придерживая пса: на стене раздавался громкий храп спящего Бальтазара, в амбаре тихо возясь кто-то набивал мешок рисом. Все рассыпались по замку, а Ярополк и Аргун пошли ловить неосторожного вора, благо таких гостей везде хоть отбавляй. Они встали у окна, вскоре оттуда выбросили мешок, а затем показалась голова, воришку тут же подхватили и поволокли в дом. Он пытался вырываться, но тащили как полагается воинским людям, заломив руки и ноги, мордой почти по земле, быстро и крепко. Вор был очень лёгким, кто-то уже подбросил в очаг поленьев, отчего на свету увидели худого мальчишку, его обыскали и не связывая немного приложили об пол.
- Знаешь, что ворам отрубают руку? – спросил через Йонга монгол.
- Да, - ответил мальчишка, обречённо вытянув руку, - всё равно зиму не пережить, риса в деревне нет, рыба ушла, крабов совсем мало.
- Амбар забит рисом, - сказал Аргун, - покупайте или меняйте.
- Это оставшийся рис для уплаты налога, молодой господин повёз основную часть, - сказал парнишка, - нам увеличили налог, мы взбунтовались и не платили три года, ямабуси обещали помочь, но только обирали деревню и грабили вместе с пиратами корабли, захватив монастырь и сваливая там добычу, а потом старый господин ездил в столицу по вызову, там распорядились выплатить всё.
- Нам ваш император не указ, - хмыкнул Аргун, - скажи деревенскому сёгуну, пусть заберёт и распределит поровну рис в деревне, дам четыре бочки пока.
- Ха-ха, деревенский сёгун! – рассмеялся Йонг, - но стоит ли кормить японцев, слабые они безопаснее?
- Они будут подданными монголов, а в империи голодать не дозволяют, - сказал Аргун, - пусть забирает мешок и идёт.
Удивлённого мальчишку вывели во двор, где начинало светать и открывая створку ворот, неожиданно все увидели незамеченную в темноте и суматохе повесившуюся женщину. Ярополк подхватил её за ноги, Аргун срезал верёвку, но та, успела даже закоченеть, пугая застывшими глазами с покрывшимися инеем ресницами. Её положили у кузни, прикрыв рогожкой, парня, наконец выставили за ворота, он без оглядки побежал к деревне, стараясь не потерять болтающийся мешок. Затем поднялись на стену, где всё храпел Бальтазар, уронивший меч вниз, зато крепко державший пустую баклагу. Аргун мрачно поглядел и ногой спихнул рыцаря вниз, отчего тот рухнул в снег и очумело начал метаться на карачках, не понимая, что произошло. Наконец, он пришёл в себя, нашёл меч и уставился на Аргуна.
- Что бывает за пьянство и сон на посту? – мрачно спросил Аргун.
- Смерть, - наклонив голову, хрипло выдавил рыцарь, - ну, прости меня Аргун, устал, перепил, всё же обошлось, меч лишний пригодится…
- Обошлось и меч твой не лишний, - кивнул Аргун, - потому дюжину крепких палок, а не петлю, Йонг, пробей.
Бальтазар, было взялся за меч, но затем протянул его Йонгу и пошёл снимая плащ к стоящим у амбара козлам. Там, стащив доспехи и толстый поддоспешник, он улёгся на козлы, удивлённо заметив мёртвую японку, положенную рядом. Кореец выбрал увесистую палку – было не привыкать, в Корё палками бьют даже в школе, главное чтобы палка была не толстая и ударов не больше десяти, что уж говорить про флот, где нерадивых матросов дубасили почём зря. От привычно размахнувшегося Йонга рыцарю досталось отменно, главное было не искалечить, Бальтазар может понадобиться в любой момент. Орать рыцарь начал сразу, Йонг поморщился, корейские детишки молчаливо сносили удары, а потом кланялись, забирая палку от учителя. Но, вопли затихли, на последнем ударе Бальтазар потерял сознание, его пришлось тащить в дом. Но, Йонг своё дело знал – кости были не тронуты, за пару дней придёт в норму.
- Точно удача отвернулась, - вздохнул Аргун, глядя на это, - рыцари спят на посту!
- Там деревенские, - сказал Хенрик, наблюдавший за местностью.
- Мальчишка сказал, будто господин хочет поделиться рисом, - сказал тощий старик, приехавший на неуклюжей телеге, запряжённой волами, рядом стояли такие же тощие невысокие людишки.
- Да, загоняйте телегу, забирайте четыре бочки, эти ваши коку риса, - кивнул Аргун, - негоже, если деревня вымрет от голода.
- Но это рис для налогов, - бесконечно кланялся старик говоря в сторону, - нам заплатить нечем.
- Всё теперь принадлежит императору Хубилаю, - сказал Аргун, - от его имени получите рис, но гляди, разделить честно и поровну, император Хубилай милостив к хорошим подданным, но беспощаден с плохими.
Рассыпаясь в тысячах благодарностей и неумолчно славя императора Хубилая, отчего Йонг даже бросил переводить, японцы стали грузить рис в мохнатых перевязанных верёвками мешках из рисовой соломы. Старик, не веря глазам, бесконечно кланялся, даже отправленный с ним в нагрузку труп повесившейся не стёр улыбку, приклеенную к испещрённому глубокими морщинами лицу. Вскоре их телега скрипела своими большими колёсами по направлению к деревне, вол мерно шагал, а мужички несли очередные носилки с покойником. Ярополк приметил затаившегося в кустах парнишку – это был давешний воришка, он же наблюдал вчера – у него была приметная заплатка на плече. Ворота закрыли, Бран пошёл варить завтрак, остальные тоже занялись хозяйством, окончательно проснувшись от бурных событий утра.
- Йонг, баба эта повесилась почему? – спросил Аргун.
- Она так решила отомстить, - пояснил кореец, выбирая подходящее бревно для мисок, - она из тех, что были в замке, видимо посчитала себя опозоренной, а повесившись на воротах, позорит нас, себе возвращает честь. Ты, кстати, выдав её родственникам, оказал честь, мог оставить для позора на виду или голову на кол насадить как сделали бы самураи.
- Странные земли, - вздохнул Аргун, доставая пилу и начиная пились бревно на кругляки для мисок, - багатуры убивают себя, их слуги убивают себя, народ голодает, трудно будет управлять этими островами.
- Так бросьте их, - показал Йонг, что нужно взять потолще, - на юге острова богатые и тёплые, захватите их, Яву и дальше, там много островов, хорошие, большие.
- До них тоже доберёмся, - сказал Аргун, - сам Хубилая знаешь, ни он, ни будущий хан не остановятся.
- Да, монголы упёртые, - согласился Йонг, отдавая кругляки Малу, - ну, что там с завтраком?
- Почти готов, - сказал, подходя с досками, выбранными для изготовления щитов Хенрик, - какие делать: рыцарские или монгольские?
- Делай рыцарские, воловью кожу там в амбаре видел на стропилах, - сказал Аргун.
Бальтазар к обеду встал, молча выполняя, что скажут, к вину притрагивался мало, в дозоре глядел в оба, служив в общем исправно. Но, Ярополк ловил кривые взгляды рыцаря, брошенные в спину Аргуну, поэтому всегда теперь приглядывал за ним вполглаза. Монгол сам был осторожным, справедливо полагая, что его может зарезать в любой момент кто угодно, тот же Ярополк, но приглядывать за рыцарем стоило. Бальтазар разговаривал только с Гюнтером и двумя корейцами, они давно сошлись, их зырканье тоже Ярополку не понравилось, не замыслили бы что. В дозор их ставили порознь, между верными, но всё равно было неспокойно, спать приходилось вполглаза, поэтому очередной рык Счастливого никого не удивил в дозор Бальтазара. Гюнтера и корейцев на месте не оказалось, зато во дворе тихо хрустел снег, явно крались десяток японцев – обувь рыцаря и корейцев звучала бы по-другому. Разобрав оружие, все приготовились к нападению.
В дом ворвались японцы в коричневых одеждах с капюшонами на головах и масках, вооружённые кинжалами, сразу ослепнув от всполоха горючего масла выплеснутого в очаг Йонгом. Аргун тут же зарубил ближайшего, Ярополк проткнул второго, всё происходило совершенно беззвучно, даже нападавший с висящем на бедре Счастливым, молчал как немой. Спохватившиеся нападавшие атаковали, началась рубка в тесноте, приходилось использовать кинжалы, полутораручником здесь размахнуться было невозможно – домик имел низкий потолок. Японцы были низкорослые и проворные, довольно хорошо обучены, стремительно атаковали в ноги, стараясь вырвать щиты, но сил явно не хватало, а кинжалы и сабли находили себе жертв. Поняв, что неожиданная атака провалилась, японцы так же неожиданно исчезли, как появились, утаскивая своих убитых, оставляя кровавый след на чистом выпавшем ночью снегу. Двое, тащивших покойника замешкались, Ярополк метнул копьё и пригвоздил одного к бревну стены, второй бросил покойника зацепившегося за частокол и растворился в темноте. Все остались целы, были небольшие раны, Бальтазара и остальных нигде не оказалось, их оружие исчезло. В наступающем рассвете удалось рассмотреть, по наметённому снегу на следах, что рыцарь как только заступил в дозор, открыл ворота, дождался Гюнтера и корейцев, а потом они направились к монастырю по дороге.
- Бошки отрубить и на кол выставить, - мрачно распорядился Аргун, кинув на трупы нападавших, - это кто был?
- Ниндзя, сдаётся мне из ямабуси, больно высокие четверо были для этой деревенщины, - пояснил Йонг, - говорил, зря кормишь японцев, коварные они.
- Оставь, - махнул Аргун рукой Брану, глянув на порез в своём боку, приложив снег.
- Там из деревне «сёгун» бежит, - доложился забравшийся на стену Йонг, - в монастыре что-то тлеет.
- Ваши люди ночью захватили монастырь и убили одного ямабуси, - чуть отдышавшись и бесконечно кланяясь доложился старик, - деревенские не причём, большинство ямабуси были в верхнем храме, они сунулись было к монастырю, но там их обстреляли из луков, вот они сюда пришли.
- Ох, этот Бальтазар, - вздохнул Аргун, - глядеть нужно в оба.
Но всё удивительным образом успокоилось: Бальтазар сидел в монастыре не высовывая носа, ямабуси в храме на горе, деревенские привычно готовились к худшему. Равновесие продолжалось дни, затем недели, а потом уже месяцы, Ярополк привычно уже осматривал куст, где прятался мальчишка, наблюдал за дымком из монастыря, там, около полудня готовили обед. Припасов у ямабуси рыцарь видимо захватил прилично, даже продавал немного в деревню относительно зажиточным домам, ямабуси, как слышал Ярополк на горе не жировали. Однажды подкравшись незаметно к пареньку, Ярополк специально наступив на ветку заставил того вздрогнуть и приготовиться бежать, но показав ладони и присев на бревно, жестами уговорил его остаться. Вытащив из-за пояса местный кинжал, надо сказать довольно удобный, он бросил его мальцу, тот его поймал с восхищением глядя на драгоценный клинок. Наверняка парень даже не мечтал о таком, обычно пределом желаний деревенского мальчишки являлось копьё. Путаясь в незнакомых словах, выученных у корейца, Ярополк объяснил, что хочет нанять парня следить за ямабуси и монастырём. Тот понимающе кивнул, Ярополк дал сигнал Йонгу, тот подошёл и стал переводить, мальчишка оказался толковым и предлагал следить вдвоём с братом, но просил их кормить и брату тоже за труды кинжал. Запросто договорившись, они теперь вечером получали донесение о делах в монастыре, храме и деревне.
Гюнтер времени даром не терял и поправлял в кузне вооружение и доспехи. Он единственный заходил из монастыря, Бальтазар и корейцы носу не высовывали, забирал доспехи и половину выпивки в уплату, а потом заносил уже готовые и забирал остаток вина. Стали было немного, очень дрянного качества, в деревне тоже не удалось купить, даже ходили разбирать корабль, врастающий в песок. Там удалось найти много железных гвоздей начавших ржаветь, обычно-то используют бронзовые, но из-за спешки на верфях забивали в сырую древесину железные. Их даже хватило на простенькие шлемы для пятерых, добрый удар полутораручником такой не выдержит, но против здешних сабель или стрел будет несокрушим. Щиты получились на славу, очень хорошая древесина попалась, высушенная, лёгкая и прочная, воловья кожа была толстой и крепкой. С одеждой было хуже, поддоспешники совсем износились, но в деревне пошили толстые стёганные куртки и штаны, вполне годные. Если не брать гигантский для местных рост и добрые сапоги, вместо почитаемых здесь носков-таби, все теперь мало отличались от японцев.
- Ты что пишешь? – спросил Аргун, глядя как ежедневно Ярополк светлые часы посвящает листкам бумаги.
- Доклад в Секретариат, - сказал Ярополк, - доберёмся же когда-нибудь или найдём, как послать, заодно историю нашу описываю.
- Как думаешь, что с войсками сталось? – поглядел вдаль монгол.
- Много потонуло или сгорело, - вздохнул Ярополк, - без командующего Лю китайцы наверняка повернули назад, Пангён тоже особым рвением с корейцами не отличался, скорее всего, ушли в Хаппо, забрав отставшие корабли и застрявшие на Цусиме с Ики.
- Хубилай так не оставит, - кивнул, соглашаясь Аргун, - будет второй поход, опиши всё как следует, с деталями, пригодится, хорошее занятие.
Всю зиму штормило, в море погода была ужасная, едва успокаивалось на день-другой и опять накрывал тайфун. Корабли видимо даже не совались в море, за всё время мимо острова прошли два китайских огромных корабля, мелькнув и исчезнув вдалеке. Корабль молодого самурая не возвращался, никто на остров не заглядывал, Ярополк уже сам хотел срубить небольшую ладью, но лес на продуваемом ветрами островке был худой, деревья низкорослые и сучковатые, даже на половину ладьи набрать не получалось. По спокойной погоде можно было идти хоть на лодке, но здешние рыбачьи лодки были мелковаты и тихоходны, сами японцы там еле помещались. Уже наступала весна, как поутру на горизонте появились три паруса, об этом доложился полезный мальчишка, приставивший к делу всех своих знакомых, им было обещано копьё или даже сабля, на поясах у них уже красовались ножи и кинжалы. Тут же в дозор на берег отправились Хенрик и Мал, вооружённые до зубов, с целью всё поглядеть и каждого пересчитать. Наверняка это были пираты, три корабля – много народу, требовалось объединить усилия всего острова для захвата кораблей. Остальных мальчишек послали за ямабуси на гору, а сами пошли к монастырю, договариваться с Бальтазаром.
- Эй, там! – крикнул Ярополк, глядя на выброшенные со стены объедки и мусор.
- Чего надо? – буркнул нечёсаный и заросший рыцарь, из-за его спины выглядывал такой же заросший Гюнтер.
- Корабли, собирайтесь, - сказал Аргун, - если поможете их захватить, я забуду твою выходку и когда попадём в империю, ты сможешь продолжить службу хану беспорочно.
- Твоё слово верное, - кивнул рыцарь, - Куан, гони баб в деревню, вооружайтесь, мы захватываем корабли.
- Да, мы согласны, - кивнул вооружённый уже до зубов ямабуси, подошедший к монастырю, - если вы уберётесь в море, оставив монастырь, два корабля, замок и припасы, мы будем драться и деревенские тоже.
Вскоре Хенрик доложился со слов мальчишек, что это действительно окинавские пираты, отбитые года четыре назад, видимо собравшиеся с новыми силами. Их было полсотни, шестеро в полном самурайском доспехе, остальные тоже с копьями и луками, явно отчаянные головорезы. У них со здешним самураем были какие-то счёты, поэтому они явно шли убивать, потому, что грабить тут было нечего. Из деревни подошли вооружённые крестьяне, больше с ножами и слабыми луками, изредка с нагинатой или копьём. Оружия для простых крестьян было многовато, всё очень короткое и чаще парное, явно предназначенное для абордажа, видимо нет-нет, а местные сами пиратствовали. Мальчишкам, как обещано вручили за службу добрые копья и одну японскую саблю, вызвав лютую зависть деревенских, но слабо вооружённым крестьянам из замкового арсенала выдали нагинаты и копья, чем многих порадовали. Прибывшие ямабуси даже имели доспехи и шлемы, мало уступая небогатому самураю вооружением. Нестройною толпой все отправились к узкому месту на дороге перед замком, скалы, поросшие корявыми соснами теснились, что едва проезжала телега. Встав четверо со щитами, Хенрик, вернувшийся Мал, Бальтазар и Бран совершенно перекрывали дорогу, Гюнтер приготовился заменить любого в щитовом бою, а Ярополк и Аргун с луками встали за их спинами. Йонг с луком устроился на крошечном выступе наверху, корейцы тоже приготовились. Этим они вызвали удивление – обычно самурай запирался в замке, ямабуси в монастыре, а деревенские разбегались, глядя как пираты захватывают деревню, пытаясь штурмовать замок и монастырь.
Пираты вскоре показались, выглядывая из-за поворота дороги, удивлённо обнаружив высоких иноземцев в необычных шлемах, держащих странной формы щиты. В рядах пиратов было явное замешательство, они сгрудились, но появившийся в хороших доспехах пират что-то резко приказал и те ринулись на щиты. Самые исполнительные получили лучшие стрелы в незащищённую грудь, остальные ударили в щиты всей массой, однако послышавшийся из шлема Брана смешок выразил отношение северян к пиратскому натиску – линия щитов даже не шелохнулась. Мечи опустились на головы бестолково тычущих саблями и нагинатами в щиты пиратов, отчего первые ряды были просто выкошены. Сверху бил Йонг, стараясь не задеть своих, дальше по дороге мешали стрелять нависающие ветки. Аргун и Ярополк тоже, глядя как теснят пиратов, выпускали стрелу-другую, подбадривая нападающих, но пыл явно иссяк. Они стали отступать, задние ряды вообще побежали, приходилось идти за ними, переступая зарубленных пиратов, удерживая боем, чтобы все не развернулись и не сбежали на кораблях. За поворотом пираты устроили засаду – шестеро в хороших доспехах с луками пытались обстрелять преследующих, но щиты спокойно принимали стрелы, об шлемы наконечники жалобно звякали. Дорога расширялась, в строй пришлось встать Гюнтнеру, а затем, передав луки Йонгу и Ярополку с Аргуном. Пираты в доспехах взялись за сабли, из леса сбоку норовили ударить пиратские копья, в бой вступили следующие позади ямабуси, деревенские растекались по лесу, преследуя отступающих пиратов. На дороге шло форменное сражение, пираты отчаянно рубились, видимо пожаловали опытные самураи, уже ранили в левую руку и бок Гюнтнера, продолжавшего выронив щит отбиваться.
Но, один за другим пали от ударов полутораручников одоспешенные пираты, Аргун и Ярополк тоже зарубили саблями по одному, хотя было непросто рубиться непривычным оружием. Пираты, завидев смерть главарей, стали отступать, а потом резко побежали, приходилось их догонять, невзирая на усталость, чтобы успеть захватить корабли – прыти бегущим было не занимать. Деревенские с большим остервенением гонялись по лесу за пиратами, оставив Гюнтнера корейцам, остальные быстро спускались в гавань, там остатки пиратов уже ставили паруса на двух кораблях, третьего видно не было. Приходилось бежать, чтобы остановить пиратов, на уже отваливающий корабль Ярополк запрыгнул, едва доставая, на второй более медлительный заскочил Аргун. Ярополк получил в упор две стрелы, пробивших доспех и засевших в поддоспешнике, но отбив кинжал пирата, он зарубил остальных, занятых парусом. Бросив канат Хенрику, они вернули корабль к пристани, вскоре поднявшийся Бран начал выбрасывать трупы за борт и проверять запасы – требовалось немедленно уходить, пока местные не передумали. Ярополк посмотрел, как Аргун добивает с Бальтазаром пиратов на другом корабле, а Мал уже тащит полный бочонок пресной воды. Захваченный Ярополком корабль был поновее и больше, не сговариваясь брать решили его. Третий корабль отнесло течением влево, он сел на мель там орудовали ямабуси, добивающие немногочисленных пиратов. На берегу стали появляться любопытные японцы, некоторые с трофейным оружием. Корейцы довели Гюнтнера и стали заниматься такелажем. Аргун и Бальтазар собрали хорошее оружие, вытащили мешки с вяленой рыбой, прихватили вино и забежали на отваливающее судно. Давешние мальчишки на берегу кричали: «Авалокитешвар!», как сказал Йонг, видимо они сравнивают их с сорокадвухруким многоглазым богом. Помахав руками японцам, скапливающимся на берегу и что-то кричавшим, не давая им возможности передумать, корабль удалялся от пристани, подгоняемый ветром. На бой выходили предусмотрительно собрав необходимое в дорогу, свои записки Ярополк уложил в мешок, принесённый корейцами, а больше, кроме оружия ценного на этом острове для него не было. Разве что Счастливый, уже привычно устроившийся на борту, нюхая ветер и предвещая хорошую погоду.
Корабль был тихоходный, но крепкий, била приличная волна, ветер был чуток боковой, но Йонг вполне знакомый с течениями, невозмутимо правил на запад. После трёх месяцев вынужденного безделья, морской ветер бодрил несказанно, они почти возвращались домой, настроение было приподнятое. На корабле пованивало, чистотой пираты не отличались, поэтому занялись уборкой, выбрасывая за борт всякие непотребства, включая дохлых чаек, не говоря про объедки. Через некоторое время можно было уложить оказавшегося серьёзно раненным Гюнтера в относительно чистом трюме, с ним возился Ярополк. Некоторые смогли улечься подремать, благо уже виднелся берег Корё, даже показался корабль, стороживший пиратов, там было изготовились к перехвату, но увидев чудом сохранившиеся золотые пайцзы и услышав Аргуна, лишь пожелали доброго пути. В Хаппо дошли под утро, рассветало, помог попутный сильный ветер и течения, на пристани чиновники были удивлены, что ещё кто-то вернулся с разбитого монгольского флота. Наместник, узнав о прибывших, немедленно потребовал к себе, послав за хорошим лекарем для Гюнтера.
- Удивительно, - сказал он, глядя на вернувшихся, - отсиделись зиму на острове! Рядом с пиратским гнездом, где три месяца вырезали любые корабли не похожие на японские. Наш флот разбит, потери ужасные, кто утонул, кто убит самураями, командующий Лю Фухен скончался, мы едва прикрываем берега от самураев обнаглевших в конец. Только часть флота вернулась целой, Халунай был остановлен тайфуном и прибыл назад с войсками. Есудар тоже сохранил войско и почти все катапульты, император за это наградил его сотней дворов, спрашивал про вас и даже присылал запрос сюда.
- Кудукас? – спросил Аргун, - Байтимур?
- Байтимур здесь, готовит новое вторжение, - сказал наместник, - Кудукас погиб, они защищали погрузку войск до последнего.
- Какие будут указания? – поинтересовался Аргун.
- Немедленно отправляйтесь к императору, - махнул наместник рукой, чтобы подготовили нужные документы, - отговорить от следующего вторжения Хубилая не получилось, но, надеюсь ваши сведения помогут избежать ошибок, хан считает виноватой в неудаче погоду, выживших он награждает и жалует.
- Отправимся когда прикажите, - сказал Аргун.
- Отдохните и любым кораблём отправляйтесь и вот ещё - оставьте мне Йонга, - попросил наместник, - нужен толковый человек, никакой военной службы, только престижная гражданская с хорошим жалованием, кабинет получишь.
- Йонг, ты как? – спросил Аргун.
- Дома, на гражданской службе, с хорошим жалованием? – улыбнулся Йонг, - извини Аргун, от таких предложений не отказываются, устал я что-то бродяжничать.
- Меня ждут степи, там корабли без надобности, - улыбнулся Аргун, - тебе дома лучше будет, а наместнику толковый помощник пригодится.
- Сегодня ужинаете у меня, - сказал наместник, - хочу услышать вашу историю.
Обилие напитков за ужином не помешало поутру отправиться морем в Дайду на быстроходном корабле. Гюнтер поразмыслив, тоже решил остаться, над ним хлопотала заботливая вдовушка, обрадованная, что не пришлось схоронить второго. Немец за зиму с корейцами сговорился открыть кузню, благо купить заброшенную можно было за копейки, а флоту требовалось огромное количество металла, наместнику очень нравилась работа Гюнтера, без работы сидеть не будет. Бальтазар, поглядев, что Аргун слово держит и предательство его оставляет в тайне, решил поехать в столицу, явно с мечтами стать наместником. Ярополк рассудил, что бог ему судья, европейцы часто бывали двуличными, если не откровенно подлыми. Вскоре были в столице, где поджидал вызов к императору, уже извещённому наместником, хан даже принял без ожидания, Аргуну он всегда благоволил. Пройдя сквозь несметную толпу просителей и всяческих чиновников, включая послов из дюжины стран, иногда месяцами простаивающими в ожидании приёма, они вошли в роскошные двери. Хубилай вновь лежал на своём ложе, казалось ещё больше потолстел, снова пытаясь вином заглушить боль, отвлекаясь от страданий в опухших и покрасневших суставах, император улыбнулся, подзывая.
- Аргун, не думал увидеть больше! – радостно сказал император, - снова выжил!
- Небо дало удачу, - поклонился Аргун.
- По-прежнему хочешь только домой? – сощурился император.
- Да, великий хан, - затаил дыхание монгол.
- Нет, не дождёшься, такие верные люди империи нужны, - сказал хан, глядя как слегка дёрнулся склонивший голову Аргун, но выдержав паузу, как завзятый актёр любимого театра, добавил, - назначаю тебя наместником в стойбище Аурах.
- Благодарю, великий хан, - выдохнул Аргун, отправленный служить домой.
- Я с дальними замыслами, - отпил вина хан, - вырастишь мне таких же как сам багатуров, станут они верно служить. Всех награждаю луком и стрелами, принести по кубку вина, достойно себя проявившим должности наместников, если хотят отправиться как Аргун домой – проезд по империи.
- Жаль, - кивнул император головой, узнав, что Ярополк и Мал тоже хотят домой, остальные же соблазнившись должностями наместников оставались, даже Хенрик, решил бросить двор, жену и детей, что уж говорить о Бране, - но быть посему, заодно отвезёте важное послание в Сарай, знаю, домой поскачите быстрее ветра.
- Спасибо, что промолчали, - сказал Бальтазар, уходя с новой пайцзой, пока остальные ждали документы и награды, - прощайте.
- Знал бы, куда его направляют, - усмехнулся вслед Аргун, - в императорской службе дураков нет, его оценили и нашли пригодным управлять лишь маленьким, затерянным на юге городом-крепостью в невыносимой духоте, где в джунглях для отряда наибольшая опасность тигры и змеи, а уж потом местные дикари.
- А нам? – с тревогой протянули вынесенные назначения Хенрик и Бран.
- Городишки на востоке, ремесленные, скучные, - обнадёжил Аргун, - прощайте.
- Домой? – улыбнулся Ярополк.
- Я направляюсь в легендарное стойбище, где степь шире океана, - мечтательно сказал Аргун, - через месяц буду скакать, любуясь цветущими маками, обнимать жену и детей.
- Это надо отметить, - улыбнулся Ярополк.
- Лучшим вином! – кивнул Аргун, принимая назначение.
Утром они простились у ворот, обоим не терпелось отправиться домой, Мал еле сдерживал коней, рвущихся на запад. Только поздно вечером, совсем в темноте сделали остановку, покрыв двойной переход. Кони несли исправно, меняли их беспрекословно, роскошно одетые, хорошо говорящие по-монгольски, с золотой пайцзой всадники сразу получали необходимое. Обратный путь был словно короче, городки, раньше тоскливо появлявшиеся из-за горизонта пустыни, слились в один сплошной круговорот стражников, караван-сараев и базаров. На дороге озоровали разбойники, но хорошо одоспешенные монгольские всадники, явно имевшие спешные дела, в сопровождении молчаливого волкодава, интересовали их заметно меньше тихоходных караванов. Дважды видели разграбленные караваны, едва собравшие разбежавшихся верблюдов и захоранивающие убитых. Избегали колодцев с плохой водой, заранее набирая чистую в меха, дурных караван-сараев, что говорить, путь был знакомым. На базаре в городе Шачжа они увидели множество рабов, один взмолился, показывая крест.
- Ты по-нашему понимаешь? – спросил тот, потрясая крестом, - выкупи единоверцев, нас здесь тысячи!
- Понимаю, - кивнул Ярополк, человечку, тот, судя по говору, был уроженцем южных земель, - даже могу с десяток выкупить, но куда пойдёте, что будете делать?
- С тобой пойдём, - непонимающе глядел тот, - здесь и помолиться негде, одни басурмане.
- Для похода нужны деньги, есть в дороге что, самим едва хватит вернуться? – нахмурился Ярополк, - а молиться, вон церковь с крестом, молись сколько угодно.
- Да ты нехристь видать и монголам служишь? – скривился человек, - своих предаёшь?
- Мои все здесь, - сказал Ярополк, - может делать что умеешь славно, ремесло какое, вижу не дружиной воспитан.
- Мы здесь все холопы боярские, - нехотя признался человек, - можем в доме прислуживать, наш-то поиздержался, да всех и продал.
- Дармоеды, значит косорукие, - проворчал Ярополк под нос, - усвой: служи честно, здесь любят работящих, освой ремесло или воевать иди, поначалу в обозники, а потом в дружину ханскую, освободишься, можешь хоть князем стать, или как мы – домой вернуться.
- Вот вы какие! – обидевшись ушёл человек, проскользнув мимо охраняющего пожилого монгола.
- И вас просил выкупить? – усмехнулся монгол, - негодные людишки, нежные больно, работать не приучены, даже бить приходится иногда.
В городе, что были воротами Китая на Шёлковом пути, было множество иноземцев. Одно семейство запомнилось отдельно, там встретился степенный Никколо Поло со своим братом, они были купцами, даже когда-то побывали в Дайду и были приняты самим Хубилаем. Впрочем, хан привечал иноземцев, Поло были толковыми как многие венецианцы, говорили на разных языках, даже выполняли поручение Хубилая и доставляли послание от хана Папе римскому. В подтверждение их слов – у них была золотая пайцза, про имперские дела они тоже знали не понаслышке. С ними был молодой парень Марко, любопытно расспрашивающий о дороге, вечно что-то записывающий, Ярополк подумал, что Марко обязательно понравится Хубилаю и будет выполнять поручения императора очень долго.
- Так значит, хан будет на охоте, а потом в летней резиденции? – кивнул Никколо, - многое поменялось, раньше было попроще.
- Раньше империи не было! – воскликнул его брат, - правда, монголы враждуют между собой.
- Были проблемы по дороге? – обеспокоился Ярополк.
- Нет, даже в землях Чагатайского улуса пайцза работает исправно, - успокоил Никколо.
- Расскажи ещё про японцев, - пристал Марко.
В конце лета, показался Сарай, казалось, город стал ещё больше, хотя его богатство потускнело в сравнении с городами империи. У Ярополка была надежда, что удастся просто отдать послание императора, но хан захотел лично увидеть посланца. Здесь просителей было чуть меньше, чем у Хубилая, но зависть к идущему без ожидания намного больше. После роскоши дворца в Дайду здешний немного потерялся в глазах Ярополка, хотя дворцы в Европе казались амбарами по сравнению с этим блистательным Сараем. Хан отдавал какие-то распоряжения, но увидев Ярополка поманил его рукой.
- Менгутимер, великий хан, да продлят твои года Небесный Отец и Мать-Земля, пусть неиссякаема будет Сила Вечного Неба в тебе, - начал было Ярополк, но хан сразу показал, что ползти по ковру без надобности, даже приказал налить вина.
- Значит багатур теперь, - улыбнулся хан, - пайцза, богатые одежды, смотрю у Хубилая тебя возвысили, как Аргун?
- Пожалован наместником в Аурахе, - ответил Ярополк.
- Как там вторжение в Японию? – любопытствовал хан, - ты был там?
- Да, великий хан, - пустился по требованию Менгутимера он в длинный рассказ, - злые острова.
- Хубилай не успокоится, - рассмеялся хан, - были злые – станут монгольские, что станешь делать?
- Домой отправлюсь, великий хан, - поклонился Ярополк, - много лет по чужбине.
- Мне послужишь в войске? – прищурился хан, - не говори, вижу домой хочешь, но придётся остаться.
- Да, великий хан, - вздохнул про себя Ярополк, - твоя воля.
- Гляжу не зря тебя Аргун с Хубилаем привечали, - усмехнулся хан, - останешься недолго, вечером даю ярлык на княжение, соперники князь и его сын.
- Великий хан, князь Бронислав мой побратим, - сказал Ярополк, - это его место, княжеское, да сына его.
- Вот и поглядим, каков побратим, - с лёгкой улыбкой сказал хан, - или перечить мне вздумал?
- Упаси Небо, - с такой же улыбкой сказал Ярополк, - воля хана – воля Неба.
- Хорошо говоришь, - широко улыбнулся хан, - вечером…
История принимала совершенно другой оборот: князюшка нравом крут, сынишка злопамятен, а дружки Тудана – ханского сына влиятельны и наверняка захотят припомнить старое. До вечера требовалось ещё дожить – любой на улице мог прятать нож, любой трактирщик подсыпать яд. Остановиться Ярополк решил при монастыре, благо имелись кельи для странников, а христианские священники в Сарае пользовались большими свободами и расположением хана. Монастырь был обнесён высокой каменной стеною, ходило множество народа, а вера странника им без надобности, лишь бы монета звенела. Трапеза была скромной, цены высокие, однако лучше скудно трапезничать на жёстких лавках с нелюбезными монахами, чем с улыбчивым трактирщиком вкусно поесть отравленных яств или быть зарезанным на шёлковых простынях. Мал тоже хмурился, предчувствуя неприятности, впрочем, они себя ждать не заставили: на дворе послышался шум, крики и звон. Выглянув в коридор, Ярополк увидел торопящихся закрыть дверь монахов, разлетевшихся от пинка здоровенного монгола. В коридор ворвались десяток вооружённых до зубов монголов из дружков Тудана, за их спинами победоносно улыбались нойоны из старинных знакомых. Ярополк решил закрыться в келье, но дверь была хлипкой, а в коридор набивалось всё больше монголов. Тут он почувствовал запах горелого и увидел Мала с двумя гром-бомбами – фитили дымились.
- Посторонись-ка, - сказал тот, выкатывая бомбы в коридор, подальше от двери, к ногам таращившихся монголов, - рот открой, Йонг говорил, помогает.
Грохот последовал неимоверный, даже запертую дверь почти сорвало с кованых петель. Стоял острый запах пороха и штукатурки, висела густая пыль, везде раздавались встревоженные крики, из коридора доносились вопли боли. Со звоном в ушах, выставив клинки вперёд, Ярополк и Мал вышли в коридор, выглядевший, будто стадо медведей задрали парочку быков. Стены были ободраны и забрызганы кровью, с потолка отклеивались и падали кишки, монголы разорванные пополам, невзирая на доспех валялись в лужах собственной крови. Немногие выжившие тряслись, истекая кровью, беззвучно шевеля губами или орали благим матом, зажимая жутчайшие раны. В коридор несмело заглядывали монахи, завидев невредимыми Ярополка и Мала, они крестились. Во дворе было много коней и несколько монголов, совсем молодых, засовывавшие в мешки церковную утварь, заметив, что нападение не удалось, они вскочили в седло и убрались, не оглядываясь.
- И много у тебя гром-бомб? – спросил Ярополк.
- Всё, больше нет, - сказал Мал, вкладывая меч в ножны, - подарок на прощание от Йонга, но могу сделать ещё, дело нехитрое, я их тысячи изготовил.
- Про то молчи, - сказал, глядя на подбегающего заполошного настоятеля Ярополк, - иначе мы отсюда никогда не выберемся, говори у них были гром-бомбы, мы ничего не знаем.
Вскоре прибыл целый темник, оказалось в городе большой переполох, даже хан был извещён. Темник был подозрителен и резок, но золотая пайцза и хороший монгольский язык подействовал и на него. В историю как неосторожно обращавшиеся с гром-бомбами при нападении на монастырь сами подорвались, он даже, наверное, поверил. Монголов с награбленной серебряной посудой уже поймали и казнили, монастырь имел ханский ярлык для защиты, по здешним меркам преступление невеликое, да больно громко вышло. Оглядев убитых, посмотрев раненых, находящихся при смерти, несмотря на усилия монахов и Ярополка, темник кивнул и уехал. Решив не испытывать судьбу, Ярополк и Мал, сменив одежду и вооружившись как следует, надев доспехи отправились во дворец. Там, находясь в покоях для ожидания в целой толпе придворных и мелкого ранга послов было поспокойнее. Ждали, однако, недолго, видимо кто-то доложил Менгутимеру, их, вместе с незамеченными в большой толпе князем и сыном, держащимися порознь вызвали к хану. Ярополк поздоровался с ними, но ответа не получил, только удостоился злобного взгляда и хан заметил это – он сидел во дворе на троне, между входом и троном горели два больших костра. Таков был ритуал для получения ханской милости и ярлыка – кто хочет увидеть хана – должен пройти очищение огнём.
Князь довольно ловко, невзирая на годы и брюшко, перепрыгнул костры, едва подпалив края роскошного пурпурного плаща, его помощники выставили для хана традиционные подарки в сундуках – серебро и меха. Затем князь припал на живот и подполз к хану, схватив его за сапог, жадно целуя. Княжич очень неудачно прыгнул, загорелись штаны и плащ, он даже обжёг руки, сбивая пламя, да и сундуки были намного беднее. С явным отвращением, он лёг перед ханом и притронулся губами к сапогу. Все обратили взоры на Ярополка – он, словно прогуливаясь, вошёл между кострами и улыбаясь остановился, пламя его не трогало. Даже хан наклонился поглядеть на такое диво, Ярополк прогулочным шагом вышел из пламени и склонившись, протянул хану такие же белые одежды, сотканные из китайского несгораемого камня. Хан принял их, погладив шершавую поверхность, а потом рукой подозвал Ярополка, чтобы ощупать его плащ, совершенно холодный и без следов огня.
- Мне даже присылали эту ткань, я счёл это безделицей, - сказал поражённый хан, - но ты стоял в костре и невредим!
- Это негорючий камень, великий хан, - сказал Ярополк, - его добывают в китайской земле, прядут нити и делают ткань, удобно для скатерти – заляпал – бросил в огонь и снова чистая…
- Великий хан…, - напомнил о себе князь, неприязненно глядя на Ярополка.
- Ах, да, - раздражённо глянул на него и сундуки хан, - ярлык на княжение получает Ярополк, он послужит Орде лучше всех, не раз доказав своей доблестью и умом, что достоин, а если кто-нибудь, я повторюсь кто-нибудь решится повторить выходку в монастыре, я буду очень-очень недоволен! Новый князь пирует у меня сегодня, хочу послушать дивные истории, приёмов сегодня не будет, вина!
Хан был очень любезен, как это понимал всемогущий, привыкший к поклонению с детства хан. Он даже нарядился в плащ и часто поглаживал чудную шершавую ткань. Ярополку вручили небольшой листок бумаги с ладонь размером, там было чёрным по-уйгурски что-то написано, с выделением красными и золотыми буквицами. Пробежав глазами, строки, написанные изящным почерком, Ярополк увидел, что ему вручается Чердынское княжество, с довольно скромным выходом в пользу хана. Тут же лежал перевод, однако Ярополк довольно бегло читал монгольские документы. Хан внимательно за ним следил, не замечая бурной радости, охватывающей иных князей, подобострастия или надменности. Ярополк просто отложил ярлыки на стол и поглядел на хана.
- Умеешь читать по-уйгурски? – спросил хан, - ты мог править огромной провинцией у Хубилая, вести в бой многотысячные армии, зачем приехал обратно?
- Здесь дом, - сказал Ярополк, - холодно, комары, дань, разбойники, но это дом.
- Понимаю, отчего вы с Аргуном подружились, - улыбнулся, отхлебнув вина хан, - он тоже рвался в степи.
Хан был очень любезен, много смеялся и пил, даже хлопал Ярополка иногда по плечу, развеселившись историями и разговором, вышли за полночь. Ярополк заранее послал Мала договориться о корабле, одна ладья согласилась их взять, благо ждали груз, он прибыл затемно, пока загрузили, время поспело. Решили не задерживаться, ханское предупреждение великая сила, только рубанут саблей, тебе уже будет неважно покарают убийцу или помилуют. Да и князь бывший мог каверзу учинить, нужно было поспешать, дружину собирать, города укреплять, дороги чистить, поди тьма разбойных людишек развелось в округе. Ладья быстро шла, невзирая на проливные дожди и начинавшуюся осень. Вскоре показался родной городок, конечно же, пребывавший в очень плачевном состоянии – укрепления совсем почернели и наклонились, а под стенами озоровали с десяток гридней, видать пограбить хотели или ещё что. Ворота были закрыты, на стене виднелось несколько горожан с луками, но без дружины.
- Это почто Девятко, вы с бабами да малыми детками воюете? – спросил Ярополк, признав старинного знакомца.
- Да мы…, - смутился Девятко, остальные тоже духом приуныли, увидав двух хорошо вооружённых и славных яростью гридней, учивших их в дружине, да ладью, с большой купеческой охраной.
- Поживы не будет, можете уезжать, - сказал Ярополк, заметив, что на стену забрался посадник, - теперь я князь, вы меня знаете, грабить не дам.
- А князь Бронислав? – удивился Девятко.
- Вышел князь Бронислав, - показал ярлык гридням Ярополк, - в Сарае хану сапоги целует и через костёр прыгает, видать купальскую ночь всё празднует.
- Дружину станешь набирать? – спросил Девятко, быстро смекнув, что ветер поменялся.
- Стану, - кивнул Ярополк, - Добромир, Бронислав, Заяц, Владимир, Свен, пойдёте ко мне?
- К тебе пойдём, - степенно ответил Владимир и ярополковых рядов сразу прибыло.
- Остальные, приведёте по три одоспешенных конника, вас тоже стану жаловать, - сказал Ярополк и махнул посаднику, усмехнувшись, - дядька Завид, открывай, впускай князя!
- А это мы зараз, князющка, - улыбнулся посадник, - а ну, молодцы, растаскивайте брёвна!
В городе, конечно, царило запустение – многие дворы были покинуты, людей мало, все удивлённо глядели на Ярополка и Мала, ехавших в богатых монгольских доспехах. Весть, что Ярополк вернулся, да ещё князем, облетела город мгновенно, сбежались даже старики поглядеть такое диво. Гридни отправились на княжеский двор, благо все состояли когда-то в здешней дружине. Посадник отправил десяток своих ополченцев по домам, благо в городе налаживается порядок, совсем пошатнувшийся, как епископ отозвал своих гридней, оставив только настоятеля и пару монахов. Город устал от неизвестности, царившей почти год, князь пытался выкупить сына, а тот в Орде предложил огромный выход, если поставят его князем. Бронислава затребовали в Сарай, там началась грызня отца с сыном, а монголы любили такую потеху, могли годами наслаждаться. Город тем временем пытались многократно осадить разбежавшиеся из дружин, лиходеи грабили купцов, хутора сжигали, худые гридни от разбойников отличались самую малость.
- Ярослав, что делать-то станешь? – спросил дед Третьяк, нянчивший на коленях ещё отца новоиспечённого князя.
- Жить, - улыбнулся Ярополк, - разбойников под корень, дружину соберу вскоре, торговать будем, стены переставим, завтра дядька Завид лес готовить начинай, здесь отстроимся, другими городами займусь.
- А монголы? – спросил дед.
- Что монголы, - пожал Ярополк плечами, - выход будем платить, себе лишнего, как Бронислав не возьму, монголы далеко, свои опаснее стократно.
Народ гудел, обсуждая новости, а Ярополк бочком протиснулся, обняв прибежавшего брата и направился к дому, где расторопный Мал уже пристроил Счастливого и поставил коней. Жена и родители всплакнули как водится, детишки возились с доспехами и привезёнными гостинцами. Брат нажаловался, что выкуп едва собрали, торговля совсем захирела, слали в империю безответно письмо за письмом, думали сгинул. Ярополк улыбаясь слушал трещание жены, глядел на возню детишек, предстояло много дел, а впрочем, дома и стены помогают. Наконец он вернулся на родную землю, где даже ветер дальний родственник, лес шумит правильно, а речка журчит словно песня. Ярополк точно знал, что где-то безудержно скакал Аргун, наслаждаясь степью, рядом неслись его повзрослевшие сыновья и ветер едва поспевал за ними. Он тоже был дома.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге