Дороги, ведущие к океану

Пролог

Ао услышал альвов издалека: с востока в его море впадало семнадцать ручьёв, и один из них принёс ему весть. Дракон смутно надеялся, что клинки обойдут его владения стороной, но не слишком рассчитывал на это.

И оказался прав: они вышли на берег Гуанмин-кай перед самым полуднем – потрёпанные, уставшие, окровавленные. Ао помнил, что в ударных отрядах обычно бывало не меньше сотни альвов-клинков. В этой группке не насчиталось бы и шести дюжин. У них даже не осталось лошадей: последняя пала пару часов назад, на берегу одного из его ручьёв, и труп уже начали общипывать пескари.

Клинки были очень молчаливы. И очень вежливы: остановились подальше от воды, чтобы ничем его не побеспокоить. Почти все сразу же сели наземь – так, словно ноги их уже не держали. Кто-то тихо переговаривался; остальные щурились от ослепительного, обжигающего летнего солнца. И молчали.

К морю подошёл только один; замер у самой кромки прибоя. Ждал, сцепив руки за спиной. Серая, неприметная одежда; одинокий огненный опал в горящей белым серебряной подвеске. Знакомое лицо. Эдайр, один из лучших мастеров, когда-либо создававших клинков.

Он был безоружен. Как и полагалось просителю. Впрочем, дракон знал, что мастера не нуждались в оружии: как и все чистые альвы, убивать они не могли, и клинки убивали за них.

Ао ощутил укол досады: понял, что Эдайр будет ждать. До последнего.

Клинки были в отчаянном положении. Восточнее и севернее, всего в нескольких ли за линией низких выветренных скал, переходили мелкую безымянную речушку несколько отрядов ками, не меньше трёх сотен бойцов из Небесных земель. Они двигались целеустремлённо и быстро, и воды реки доносили до Ао конский топот и тихое бряцанье оружия. Спасти альвов могло только чудо.

Он всё-таки вышел из моря – в истинном облике, – и клинки тут же поднялись на ноги. Кто-то быстрее, кто-то медленнее. Но встали все. Даже те, кому лучше было бы лежать.

Они держались плотной группой, молчаливые, покрытые пылью и грязью многодневного перехода. У нескольких на бёдрах висели кобуры, из которых виднелись рукояти тяжёлых револьверов – гордость альвийских оружейников, единственное, что никому пока не удалось у них позаимствовать, купить, скопировать или попросту украсть: оружие, способное убивать ками, словно простых смертных.

Впрочем, Ао сомневался, что хоть у кого-то из альвов ещё остались патроны. Скорее всего, стрелки, как и остальные, теперь обходились прямыми мечами-цзянями.

К оружию никто даже не притрагивался.

Дракон сменил обличье. Он уже давно заметил, что и ками, и люди, и яогаи, и альвы предпочитают разговаривать, не задирая голову. И использовать для разговора язык, губы и голосовые связки, а не мысли и образы.

Для него самого, впрочем, никакой разницы не было.

Он стоял по колено в прибое. Вода шумела меж валунов, волны катали по пологому каменному берегу мелкую гальку, которая через какие-то полтысячи лет превратится в песок; ручей, впадавший в море в паре десятков шагов от него, нёс в себе смутную память о горных ледниках, птичий щебет и отражения лиловых, как вечернее небо, ирисов. Где-то за спиной Ао, далеко, над невидимым западным берегом моря, ворча, собиралась гроза. Но дракон знал, что дождя не будет ещё несколько дней.

Эдайр, похоже, понял, что не дождётся от него приветствия, – коротко, но уважительно поклонился первым.

- Приветствую Ао Чжуна – сына бога-дракона, цинь-вана, четвёртого драконьего короля, хозяина моря Гуанмин.

Дракон не двинулся с места, не шелохнулся. Формальные проявления вежливости были ни к чему; он не пытался даже казаться дружелюбным. Не хотел давать альву надежду, которой не суждено было сбыться.

- Что вам нужно?

Эдайр растерялся. Сквозь его спокойствие на мгновение проступил острый, безнадёжный ужас. Мгновение это быстро миновало, мастер снова закрылся; спрятал проблески молний в густом, непроглядном тумане. Но Ао почувствовал, что тот уже понял. Понял, что из его затеи ничего не выйдет.

- Мы просим разрешения на то, чтобы пройти через твои владения.

- Вы его не получите. Что-нибудь ещё?

Мастер не удивился. Какое-то время молчал, и Ао почти видел, как в глазах альва мечутся мысли – беспорядочно, словно стая испуганных мальков на мелководье.

- Могу ли я узнать, почему?

- Можешь, – дракон моргнул; по его лицу стекала вода, мешала видеть. – Потому что четыре года назад мой отец принял решение. Драконы нейтральны. Мы не участвуем в этой войне. Ни в каком качестве. С тех пор ничего не изменилось.

Эдайр шагнул вперёд; ступил в воду, не обращая внимания на предостерегающий жест дракона. Заговорил совсем тихо – так, чтобы его мог услышать только Ао.

- Клинки никогда не отказывали драконам в помощи. И ты знаешь об этом лучше меня.

Ао зло прищурился. Он слишком хорошо помнил те несколько месяцев. Помнил отупляющую, непереносимую боль; магию, которая выворачивала разум наизнанку. И тихие шепотки в тенях: надо же, какая диковина – истинный дракон, не способный менять облик; что с ним случилось; почему Эдайр вообще согласился на эту авантюру; ах, ну, если сам бог-дракон просил... И даже тот факт, что магия клинков в итоге сработала, ничего не менял. Не сейчас.

Дракон молчал, Эдайр тоже. Шумел прибой, где-то далеко кричала одинокая чайка.

Когда мастер клинков снова заговорил, голос его был бесцветным, как пепел.

- Со мной всего семеро первых. Остальные ещё совсем дети. Позволь переправиться хотя бы им. Мы с первыми… останемся на этом берегу. Клянусь, ками ничего не заподозрят.

Ао невольно бросил взгляд за плечо мастера, на берег. Первых, действительно, было всего семеро – трое женщин, четверо мужчин. Даже он, давно уже не бывавший в холмах клинков, легко отличил их от молодых альвов: они, в отличие от младших, даже не пытались прислушиваться к разговору дракона с мастером – внимательно и бесстрастно осматривали побережье и скалы. Оценивали возможное поле боя.

- Ао, я прошу тебя. Прошу о сострадании и милосердии.

Дракон вздохнул; тут же раздосадовано подумал, что вздох получился каким-то слишком человеческим.

Его не прельщали неприятные и неизбежные объяснения с ками, а пять дюжин неестественно тихих альвов-клинков – так и просто начинали нервировать. Не то что бы он всерьёз верил, что клинки попытаются прорваться через Гуанмин-кай силой, но они были в безвыходном положении – и могли сделать всё, что угодно.

Это «что угодно» вполне могло оказаться самоубийственным броском через море, где живёт дракон.

Ао отступил на шаг. Покачал головой.

- Нет. Всё, что я могу сделать… Ками идут с севера, будут здесь где-то через час. Их около трёх сотен. И я бы предпочёл, чтобы они не застали вас у меня на пороге.

Эдайр ничем не выдал разочарования, только смотрел на дракона. Взгляд мастера был совсем спокойным. И прозрачным, как высвеченная солнцем волна.

- Благодарю. Мы больше тебя не побеспокоим.

Он коротко поклонился, глядя куда-то мимо дракона – то ли на недостижимый, невидимый дальний берег, то ли в небо, – развернулся. Шаг Эдайра был ровным и энергичным. Мастер не оглядывался.

Через какую-то минуту берег опустел – клинки ушли туда, откуда явились: за холмы и выветренные рыжие скалы, заросшие низкими соснами и можжевельником.

Ао с облегчением вздохнул и позволил прибою унести себя в тёплую синеву.

* * *

В распадке над ручьём слышались голоса. Ручьи, как правило, не отличали живое от неживого, но его воды несли в море образы и отражения. А в образах и отражениях дракон разбирался.

Говорили двое – совсем молодые клинки, мужчина и женщина, похожие друг на друга, как горошины из одного стручка. Оба тёмноволосые, оба невысокие, оба серьёзные, измученные и пугающе юные.

Альв сидел, опершись спиной о ствол разлапистого старого можжевельника, вертел в руках какой-то прутик. Альвиэ ходила туда-сюда, поглядывала то в сторону моря, то на плоские, усыпанные выветренными валунами холмы. На поясе у неё висел цзянь и две кобуры с револьверами. Ножны то и дело хлопали её по голени, и их не мешало бы поправить, но она, кажется, ничего не замечала.

Над холмами стояло горячее марево, полное терпкого запаха хвои, чабреца и нагретой солнцем земли, и над всем этим царил звон золотых летних цикад, заглушавший даже далёкий шум прибоя.

- Как тебе нравится эта позиция?

- Не нравится мне эта позиция. Слишком далеко от остальных. Ничего не видно, – альвиэ раздражённо пнула ногой камешек. Камешек улетел в куст ладанника. – Но ещё меньше мне нравится, что Эдайр не говорит нам, что собрался делать.

- Жарко, – пробормотал альв. Нахмурился; посмотрел на небо, заслонив глаза ладонью. Лицо его блестело от испарины, щёки были присыпаны вездесущей жёлтой пылью. – Слишком жарко. Похоже, гроза будет.

- Можно было бы встать с левого фланга – и потом заманить их в долину между во-он теми холмами. На худой конец, попробовать прорваться. Ками не больше трёх сотен. Если пойдём плотным строем, то шансы приличные, – альвиэ пнула ещё один камешек, подняв небольшое облачко золотой пыли. – Так на кой мы торчим здесь, как бекасы на кочке? И теряем время?

- Не знаю. Прекрати мельтешить, пожалуйста. Вернётся Айлмар – что-нибудь узнаем.

Альвиэ остановилась, упёрла руки в бока. Прищурилась, глядя на альва. Но так ничего и не сказала – уселась рядом, прислонилась спиной к стволу. Подумав, отстегнула оба ремня – и с ножнами, и с кобурами. Сорвала сухую былинку, прикусила её зубами.

- Спать хочется.

- А мне – есть. Ничего не осталось?

Альвиэ покачала головой.

- Всё ещё позавчера доели.

- А. Точно. Две полоски солонины и кусок старого сыра.

- И сухарь. Которым тебя потом стошнило.

- Я вполне мог бы обойтись и без напоминания о подробностях, – сдержанно ответил альв. – Впрочем, сухарь не виноват.

- Последствия, – альвиэ перебросила травинку из одного уголка рта в другой. – Последствия магии. А ведь Айлмар тебя предупреждал.

Альв фыркнул, как рассерженный речной кот.

- Если бы не я и не моя магия, твой вечно правый Айлмар сейчас хромал бы на обе ноги.

- Я знаю. Не злись.

- А я и не злюсь, – он опёрся затылком о ствол можжевельника, прикрыл глаза. – Просто устал. И есть хочется.

- Если будет время, попробуем рыбы наловить. Или водоросли найти.

- Это в море-то? – альв усмехнулся, не открывая глаз. – Ты что, не видела, как здешний дракон смотрел на Эдайра?

- Видела.

Она скривилась, осторожно ссадила с рукава куртки суетливого рыжего муравья. Кажется, хотела встать, но передумала – вместо этого вытянулась на земле, подложив руки под голову. Ветер лениво шевелил редкую крону дерева, и лицо альвиэ то освещалось полуденным солнцем, то скрывалось в прозрачной тени. Она какое-то время молчала, глядя в раскалённое небо и словно собираясь с духом.

- Послушай… – альвиэ запнулась, кашлянула. – Как ты думаешь, кто-то ещё остался?

Альв искоса посмотрел на неё. Пожал плечами.

- Наверняка. Боевых ками мало, за всеми отрядами они просто не успеют. Мастера же часть наших увели на восток и на север. Ну, и было много дальних холмов. Их ками точно не найдут.

- Это да. Но я имела в виду… кто-то из чистых.

- Плевал я на них, – неожиданно резко ответил альв. – Меня больше интересует, чем лично мы не угодили ками. Чистые ушли и бросили нас подыхать, а без них Небесным землям ничего не угрожает. I uffern gyda nhu!

Многострадальный прутик, который он всё ещё держал в руках, переломился. Альв смотрел куда-то вперёд, а его пальцы продолжали методично и зло доламывать веточку – пополам, ещё раз пополам, ещё и ещё. До тех пор, пока обломки не превратились в труху. Он отряхнул ладони; неловко, с видимым усилием поднялся.

- Ладно. Выберемся.

Альвиэ глянула на него снизу вверх, наморщила нос.

- Чувствую, не надо было мне ложиться. Теперь просто не встану.

- Ну и лежи пока. Пойду воды наберу. В обеих флягах пусто уже.

Он спустился к ручью, выбрал место поглубже – там, где маленький водопад за долгие годы выбил в каменном ложе ручья такой же маленький омут. Альв встал на колени, наклонился вперёд и опустил в воду руки, забыв о флягах. Страх колыхался вокруг его ладоней дымным облаком, и ручей нёс безнадёжную чёрную муть к морю. Дракону показалось, что альв вот-вот разрыдается, но тот только недовольно нахмурился – похоже, заметил, что намочил потёртые кожаные наручи, от которых тянуло кровью.

Он наполнил фляги, напился. Плеснул водой на разгорячённое лицо. И резко обернулся, когда сверху послышался короткий свист, похожий на птичью трель.

Альвиэ уже стояла на ногах, указывая куда-то наверх. Через несколько мгновений из-за деревьев показались клинки – не меньше двух дюжин, все – совсем молодые. Они быстро спускались по склону, бесшумно ступая по медно-золотой хвое. Шли, сбившись в кольцо, постоянно оглядывались, – так, словно в любой момент на них мог кто-то напасть.

Дракон знал, что предосторожность эта совсем не лишняя: ками были всего в какой-то паре ли от побережья.

Альв бегом вернулся наверх, бросил фляги около походных сумок. Встал рядом с альвиэ, замер, в точности повторив её позу. Теперь отличить их друг от друга можно было разве что по палым можжевеловым иголкам, запутавшимся в коротких, неровно обрезанных волосах женщины.

Первым до них добрался высокий беловолосый клинок; бледный, как брюхо мурены, несмотря на удушающую жару и на тяжёлые доспехи, в которые был затянут с ног до головы.

- Ну, что?

- Отходим на восток, за холмы. Прямо сейчас.

Альв кивнул, молча забросил одну из фляг с водой в сумку; сумку перекинул через плечо. Альвиэ не двинулась с места.

- Тебе нужно отдельное приглашение?

- Нет, – она тряхнула головой, наклонилась за ножнами; потом надела ремень с кобурами. – Айлмар, надо подняться выше и прикрыть остальных с фланга, пока не поздно. Какое отступление? Wyt ti'n wallgof? Нас же перережут на ходу.

- Не я это придумал. Эдайр.

- Что?!

Глаза беловолосого превратились в узкие тёмные щёлочки.

- Я что, по-твоему, всё это время видами любовался?.. Можешь вернуться и попробовать его отговорить. У меня не получилось.

- Он тебе что, приказал? – в голосе альвиэ послышался ужас. Неподдельный.

- Нет. Попросил. Но лучше бы приказал.

- Я не понимаю.

- Веточка, пожалуйста. Я…

Договорить клинок не успел: мир дрогнул и покачнулся.

Кто-то из альвов вскрикнул, кто-то взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Беловолосый коротко выругался, что-то скомандовал, и через несколько мгновений в распадке у ручья никого не осталось – только лежала в тёплой золотистой пыли забытая фляга, с которой всё ещё скатывались юркие капли воды.

А потом всё померкло.

* * *

Ао перестал видеть: окрестные ручьи, которые могли бы принести ему вести, исчезли, превратились в пар. Но он чувствовал, что восточный берег Гуанмин-кай дрожит; дрожит так, словно где-то под скалами ворочается исполинская черепаха.

Дракон какое-то время растерянно кружил под водой, пытаясь понять, что происходит; потом всплыл, вытянул шею.

Над берегом метались птицы. Тревожно голосили чайки и крачки; бакланы то опускались на воду, то снова взлетали, словно не понимали, что им делать; где-то совсем высоко парили буревестники – чёрные силуэты на фоне ослепительного неба.

Мир снова покачнулся. Ао ощутил это всем собой: дрожало дно моря, вода стала свинцово-серой и ходила ходуном, из неё ушла вся ясность; голоса ручьёв и рек смешались в невнятный испуганный ропот.

Дрожь пронизывала его насквозь, как гнев или страх, и дракон не выдержал – взлетел, вглядываясь в беспокойную воду.

На мелководьях беспорядочно метались бычки; косяки айю, шанао и сельди бесконечным серебряным потоком мчались куда-то в сторону дальнего южного пролива, который соединял Гуанмин-кай с океаном. А над низкими, выветренными скалами восточного берега мучительно медленно поднимались вихри огня, тёмного, словно запёкшаяся кровь.

На Ао налетел порыв раскалённого ветра, принёс с собой горячие искры – и крики.

И словно в ответ на голоса, полные ужаса, где-то в сумрачной безмолвной глубине его моря вспыхнула и разлилась багровая боль. Она нарастала, змеилась по дну пугающими трещинами и становилась всё ярче – вечерний багрянец; свежие маки; ядовито-оранжевый; жёлтый, как крик иволги.

Море взорвалось. Багровое зарево превратилось в пятна жгучего света, в огненные деревья, которые в мгновение ока вырастали под водой и вскидывали над дрожащими волнами струи раскалённого пара и мельчайшей чёрной пыли, смешанной с осколками камня. Земля безостановочно рокотала, и над всем этим царили исполинские столбы дыма и пепла, мгновенно заслонившие всё – солнце, воду, небо вверху и мир внизу.

Дракон метался над берегом в чёрно-серых облаках, задыхаясь от страха. Но длилось это недолго: среди паники, удушья и пепельного мрака его внезапно оглушила полная, абсолютная тишина – ни дыхания, ни биения сердца, ни ветра, ни шелеста волн больше не было.

Ао понял, что падает. Он перевернулся в воздухе – раз, другой, – попытался стать птицей – любой птицей, чьи крылья смогли бы уберечь его; вырвать из пепельной мглы. Но прохладная изменчивая сила, только что державшая его в воздухе, иссякла; там, где было море, его море, пронизанное жизнью и солнечным светом, остался лишь чёрный дымящийся камень.

Он ударился об эту черноту всем телом.

Мир обрушился на дракона страшной тяжестью, сминая его, как глину; сдирая чешую, кожу и плоть. Все его облики и формы куда-то исчезли – испарились, ушли в небо клубами лёгкого пара.

Оставалось только кричать.

И он кричал – три дня и три ночи подряд, – бился на оплавленном, покрытом коркой соли камне, как рыба, выброшенная из воды. Иногда, совсем ненадолго, стихал вместе с болью – и тут же начинал кричать снова: пепел, непрестанно сыпавшийся с низкого, подёрнутого алым неба, касался его сухими пальцами, и каждое прикосновение обжигало.

На четвёртое утро у Ао пропал голос. К тому времени пепельные облака иссякли, а он, кажется, больше не был собой: под палящим солнцем лежал бесформенный сгусток жизни. Взять новый облик ему было неоткуда.

Ао, сами того не зная, спасли ками, искавшие своих выживших, – они наткнулись на него на исходе четвёртого дня, перед закатом. Помочь ему никто не решался: он едва не искалечил целительницу и пару солдат, попытавшихся было подойти к нему. Но он сумел дотянуться до них той толикой жизни, которая в нём ещё оставалась; дотянуться – и стать чем-то другим.

Когда на землю опустились тёплые душные сумерки, с западного берега того, что ещё недавно было его морем, наконец-то пришла гроза.

Ао лежал под проливным дождём и смотрел в чёрно-лиловое небо, смаргивая воду, которая то и дело заливала ему лицо. Бледные молнии били куда-то в дальние холмы, гром раскатывался по пустым каменным ущельям, а над грозовыми тучами наверняка плясали малые драконы – весёлые, как дельфины, и такие же хитрые. Им не было дела до застывшего внизу каменного месива; до жизни, ставшей золой, и до золы, быстро и необратимо превращавшейся в холодную чёрную грязь.

В луже рядом с Ао лежала чайка с обожжённым крылом, едва видная из-под мокрого пепла. В свете молний её мёртвый глаз блестел, словно полированный янтарь.

Вода, падавшая с неба, почему-то была солёной.

* * *

Он, конечно же, выжил; добрался до Небесных земель вместе с выжившими ками: они не имели привычки разбрасываться теми, кто способен убивать. К счастью, его приняли за полукровку: никто так и не понял, кто он такой; никто, кроме сердитой армейской целительницы, которая сразу сказала Ао, что никакое чудо не поможет ему вернуть утраченное. И что он уже не сможет говорить с водой – и менять облик, подобно воде.

Первым делом он бросился просить помощи у отца и родичей, но драконы даже не стали пытаться ему помочь. А через пару месяцев исчезли – ушли в предвечный океан. Все, разом, осенней ночью, полной холода и безнадёжности. Знали, что ками не простят им нейтральности. И Гуанмин-кай тоже.

Ао вернулся в Небесные земли.

Он освоился с новым телом довольно быстро: раньше ему часто доводилось принимать облик ками, яогаев или альвов. Две руки, две ноги, ничего сложного. Он научился называть себя другим именем, улыбаться, когда это было нужно, и носить одежду только с длинными рукавами – чтобы никто не видел ни ожогов, ни остатков серебряной чешуи на его плечах и предплечьях.

Волосы у него оказались серыми. Поначалу Ао вздрагивал, глядя в зеркало: ему казалось, что он снова покрыт пеплом. Он даже пробовал использовать краску. Но потом привык.

Война между ками и альвами закончилась сама собой. Никто не издавал декретов и приказов; никто не трубил об этом на площадях и перекрёстках. Просто после огненного ада и гибели трёх с лишним сотен чистокровных боевых ками кто-то в высоких кабинетах Яшмового дворца решил, что проще и безопаснее будет оставить клинков в покое. После этого и о клинках, и о немногочисленных чистых альвах, задержавшихся в Срединном мире, просто перестали говорить. Словно ничего и никого не было.

А Ао – или Лун Йин, как он сам назвал то, что от него осталось, и как теперь его называли другие – прибился к небесной армии.

От Гуанмин-кай осталось несколько мелких, по щиколотку, мёртвых озёр. Лет через десять засохли и они, и единственным напоминанием о море служила толстая корка соли, сверкавшая на солнце не хуже бриллиантовой пыли, а в пасмурную погоду казавшаяся весенним льдом.

Иногда – после сильных дождей – в ложбинах и впадинах скапливалось немного воды. Ао чувствовал её даже через тысячи ли, отделявшие Небесные земли от того, что некогда было его морем. В такие дни он покупал в ближайшей лавке крепчайший байцзю, который гнали яогаи где-то в предместьях, и непрерывно пил. Правда, напиться до полного беспамятства у него не получалось – тело было слишком выносливым.

Он пытался что-то исправить, но никто не смог сделать то, что в своё время удалось Эдайру и магии клинков, – вернуть ему истинный облик и драконьи силы.

Ао даже ездил в Лоулань, к остаткам своего моря; пытался снова услышать воду. Безрезультатно. И именно там, среди оплавленных камней и соли, его посетила странная, невозможная мысль: может, кто-то из клинков и правда уцелел; может, когда-нибудь их удастся разыскать… и, может, я сумею вымолить у них помощь.

Глава 1. Красный зонт

Лило, как из ведра.

Вода потоками стекала с черепичных крыш, неслась по водостокам, по брусчатке и плитам мостовых, бурлила в сточных канавах. С холщового навеса у кондитерской, возле которой Лун Йину назначили встречу, отчего-то лило особенно сильно, и ему казалось, что ещё немного – и Тяньцзин просто смоет дождём; что потоки воды растащат по камешку все дома, крепостные стены, пагоды, святилища, горы и сам Яшмовый дворец – и унесут за перевал Лан-айкоу, прямо в Срединный мир. Как будто Срединному миру не хватало других проблем.

Лун вглядывался в редких прохожих, пробиравшихся сквозь густые, как грязь, весенние сумерки.

Обычно в это время центр столицы кипел светом и звуками – отовсюду доносились крики торговцев и их покупателей, недовольных ценами; звон маленьких гонгов у входов в харчевни; грохот огромных нарядных повозок – на них выезжали в город старые, приличные, чистокровные семейства ками. Но отвратная погода разогнала тяньцзинцев по домам; погасила все огни. Почти все.

Свет, лившийся на мостовую из окна кондитерской, превращал мокрую крупную брусчатку в рассветное море. Тень от свинцового оконного переплёта лежала на мостовой рыбацкой сетью, чёрной и удушающе прочной; сквозь крупные ячейки скользили чужие шаги, дождь и ветер.

Лун Йину было не по себе в этой призрачной сети, но обратно под дождь он выходить не решился.

Не то что бы ему особо мешала вода, нет; мешало раздражение, которое он испытывал каждый раз, когда ему не удавалось договориться с дождём. Он пытался отучить себя от этой привычки – заговаривать с водой, – но так и не смог, хотя за последние двадцать с лишним лет вода ему ещё ни разу не ответила.

Двадцать три года в Небесных землях, подумал Лун. Странно. Было время, когда мне казалось, что я не выживу: задохнусь отчаяньем, как пеплом, – и всё-таки решу проверить, может ли альвийский револьвер убить дракона. Или почти дракона. Но отказаться от жизни я так и не сумел. Двадцать три года.

Первый год. Все драконы исчезают – уходят в океан. Я остаюсь – и несколько месяцев мечусь между целителями, магами и даосами; кто-то сочувствует, кто-то пугается, но большинство просто качает головами. Милостивая Гуаньинь, ничего не делающая даром, – тоже. Яшмовый дворец издаёт эдикт об открытии Небесных земель – и я остаюсь в Тяньцзине, в армии. Быстро получаю полсотни новобранцев.

Второй. Небесные земли набирают новую армию, из полукровок и среднемирских, которых тяньцзинцы вежливо называют «анжань», грязь. Меня назначают командующим – по принципу «из хорошего железа не делают гвоздей, из небесных ками не делают солдат». Мне всё равно. Главком Ву даже разрешает мне создать гвардию: у Гуанмин-кай клинки прикончили ками войны, Суна Дуовэна, и яшмовые чиновники беспокоятся, если не сказать в панике.

Третий. Волнения в Тяньцзине – слишком много приезжих, слишком много перемен. Арестованы Чжи и Шэн; Чжи разжалован и отправлен сержантом в Соншень, Шэн сослан в человеческую жизнь – худшее, что может случиться с небесным ками, хуже смерти. Тоу уезжает вслед за Чжи – не может и не хочет оставаться в городе, отравленном виной. Я ничего не могу сделать.

Четвёртый. Раскрыт заговор Сунов. Мятеж, за Сунами идёт часть Первой армии – чистокровные из боевых родов, которым не хватило ума смириться с гибелью ками войны. Тайная служба на коне; найдены и казнены то ли сто, то ли двести сунских сторонников, включая, впрочем, нескольких чиновников из самой тайной службы.

Пятый, шестой. Мятеж перекидывается в Срединный мир – и глохнет там, как фейерверк в болоте. Среднемирские ками, даже чистокровные, не хотят ввязываться в дела Небесных земель, а тайная служба – на пару с Первой армией – методично отлавливает мятежников. Меня и Вторую армию ко всему этому не привлекают. И хорошо.

Седьмой. Суны являются с повинной; троих казнят, остальные мало-помалу угасают, как это случается со всеми ками, которые лишились расположения Яшмового владыки и человеческой веры. Анжаням, нечистокровной грязи, разрешают занимать небольшие должности в гражданских службах.

Восьмой…

Что было дальше, задумался он. У нас появилась пятая сотня? Или, может, уже шестая? И когда главком всучил мне шао-цзяна Шикоу – первым замом?..

Лун пытался вспомнить – и не мог: всё слилось в один пёстрый, затянувшийся сон, в котором он прятался, как рак-отшельник в пустой раковине. Гвардейцы, разговоры, манёвры и учения, докладные, поручения от маршала Ву, праздничные фонари, луна, духота официальных приёмов, пыль, плац. Приятная иллюзия власти и защищённости.

Но сон закончился – три года назад. Резко, словно кто-то задул свечу. И пробуждение Лун Йин помнил очень отчётливо; так, словно всё случилось только вчера.

Сначала главком наконец-то разрешил ему вернуть в Тяньцзин Чжи – и даже не протестовал, когда Лун произвёл опального анжаня в генералы и поручил ему набрать ещё одну гвардейскую сотню. Скандал получился знатный, поэтому назначение до сих пор не утвердили, но Лун был уверен, что рано или поздно маршал сдастся.

Вслед за Чжи вернулся Тоу, заскучавший в своём добровольном изгнании – а, скорее, узнавший, что Шэн снова в Тяньцзине – вернулся из смертной жизни.

А потом были те нелепые среднемирские учения, которые устроила в Хайкоу тайная служба – и которые совершенно случайно привели Луна к клинкам. К одному клинку.

Порыв ветра окатил его водяной пылью, захлопал краем навеса. Лун Йин не пошевелился. Вспоминал, чтобы ничего не упустить. И ощутить что-то, кроме отчаяния.

* * *

Он тогда даже не сразу её заметил: невозможные, невероятные, исполинские врата альвов на дне шахты светились, как тысяча звёзд; свет тёк по тонким, нежным линиям – гроздья цветов, созвездия, непривычные глазу ломаные формы, – и серебряное сияние было слишком ярким.

Обоих его майоров она свалила раньше, чем Лун сообразил, что происходит – и кто перед ним. Он схватился за меч, проклиная и тайную службу, и некстати заболевшего генерала Ту, и собственную осторожность – он запретил гвардейцам спускаться в шахту, взял с собой только двоих. Хотел выяснить, что тайная служба приготовила им в качестве «учений», и потом детально проинструктировать отряд. Обычная процедура.

В результате Йонг кашлял, стоя на четвереньках, – пытался прийти в себя после удара об землю; Ю-вэй сидел у стены и задумчиво смотрел на свою сломанную руку. Врата сияли, сияла площадка прямо перед ними, и рядом со всем этим великолепием альвиэ казалась такой маленькой и незаметной, что Лун Йин едва её разглядел. Тёмные волосы, знакомое лицо, взгляд загнанного зверя. Два меча.

Одна. Альвиэ была одна. И всё равно напала на него. Не раздумывая. Сзади ему что-то крикнули – в шахту спустился кто-то из серых чиновников, – но ему было не до приказов.

* * *

Она, наверное, могла бы убить меня, думал Лун, отсутствующе глядя на позлащённый дождь. Тогда, у моего моря, она была с револьверами, а их получали только самые лучшие. Да, она могла бы меня убить. Но не стала даже пробовать, и мой меч прошел сквозь неё легко, как сквозь бумагу.

* * *

Альвиэ покачнулась, выронила оружие, попыталась упереться в плечо Луна, но он уже рефлекторно шагнул назад и вырвал меч из раны. Она отступила – всего на пару шагов, – зажала живот ладонями. Медленно опустилась на одно колено – и с видимым усилием опустила руки.

Кровь хлынула, как вино из разбитого кувшина; потекла по тонким, нежным линиям света.

Пол пещеры угрожающе дрогнул, откуда-то посыпалась пыль; нежный свет врат налился синюшным багрянцем. А потом скалы под ногами Лун Йина начали выть, и в этом то ли вое, то ли стоне, то ли скрежете слышалась смертная мука.

Лун упустил меч; схватился за голову, согнувшись едва ли не пополам. Воздух дрожал; пространство и время менялись местами, закручивались в немыслимые, дикие вихри; кругом что-то падало – то ли камни, то ли сгустки магии, – пыль не давала дышать, забивала глаза. Он прикрыл рот локтем, кашлял в рукав кителя, пытаясь хоть что-то рассмотреть; различить в тусклом свете. Лицо секло мелкой каменной крошкой; Луна что-то ударило – сначала в бок, потом в плечо, острый обломок оцарапал щёку.

Потолок, понял он. Потолок не выдержит. Ещё немного – и никто отсюда не выберется.

Лун упал на колени, хотел хотя бы отползти к стене, но в клубах пыли не было ни стен, ни тоннелей, ни верха, ни низа; ничего, кроме багряного света. Он сжался, заслонил голову руками, надеясь, что остальные успели укрыться в каком-нибудь из боковых ходов.

Грохот и вой стали совсем нестерпимыми, командующий уже ничего не слышал – был уверен, что ещё немного – и у него лопнут барабанные перепонки; скорчившись, ждал летящего сверху камня, от которого не сумеет увернуться. Который даже не заметит. Попрошу, подумал он. Если выживу, то помогу ей – и попрошу о помощи. Несмотря ни на что. Плевать, что она из экх Эдайр. Сейчас. Вот сейчас…

Но вой прекратился – так же внезапно, как начался. Упала ещё пара камней – с оглушительным грохотом, – и всё застыло. Затихло.

Лун Йин несколько раз тряхнул головой: в ушах звенело; дышать было нечем. Глубокую, мёртвую тишину нарушал только еле слышный шелест – кругом осыпалось мелкое гранитное крошево, похожее на град, – и сдавленная ругань. Как минимум, двое его майоров уцелели – и сейчас энергично высказывались по поводу случившегося.

Он откашлялся; кое-как поднялся, удивляясь, что вообще может стоять на ногах; огляделся.

Камень врат потускнел, погас. В густом пыльном сумраке, лишённом нежной магии, остались только груды камня. И ещё альвиэ. Она лежала ничком, неловко подвернув под себя левую руку. В луже собственной крови, которая быстро впитывалась в каменную пыль – темнела, превращалась в потёки туши.

- Всё, учения закончены, – пробился сквозь тишину голос кого-то из чиновников. – Подбери её.

Лун медленно повернулся к непрошеному советчику; потом снова посмотрел на альвиэ. В три шага оказался рядом, опустился на одно колено, тронул её сначала за плечо, потом за горло. Под пальцами бился пульс, слабый, но ровный.

- Не шевелись, – он говорил совсем тихо; надеялся, что она всё-таки его услышит. – Мы сейчас уйдём. Не шевелись.

Стены снова дрогнули, с невидимого потолка рухнула огромная плоская глыба, подняв столбы пыли; потом ещё одна.

- Она мертва, – Лун еле перекричал грохот. – Уходим. Быстро. Быстро!

Через полдня он разрешил серому чиновнику взять пару гвардейцев и обыскать в шахту – якобы для отчёта об учениях.

Альвиэ они не нашли.

* * *

Лун Йин машинально проводил глазами тощего, как жердь, ками в тёмном цинпао. В сторону кондитерской тот даже не посмотрел – его несли вперёд дождь и ветер, – и командующий задумался, имеет ли смысл ждать дальше. Прошло уже добрых четверть стражи от назначенного времени, и он начинал думать, что его визави так и не явится.

Лун не имел привычки лично ходить на встречи, которые назначали ему анонимные доброхоты, желавшие продать Второй армии какие-то сведения. В лучшем случае – поручал это кому-то из своих офицеров, если дело казалось стоящим.

Но в этот раз проигнорировать короткую, тщательно запечатанную записку, которую принёс в расположение штаба ничем не примечательный – и явно случайно нанятый – мальчишка-посыльный, Лун Йин не смог.

Потому что речь шла о тайной службе. И о Цзе Хаоцзы, том самом, который организовал «учения» – и после не поленился в красках расписать гвардейцам, как именно всё это было сделано.

Поддельная магия, вспомнил Лун. Поддельный альв, поддельная смерть, поддельный обвал – для пущей реалистичности. Гвардейцы тогда, кажется, ничего не заподозрили: никто из них в жизни не видел ни чистых альвов, ни клинков, ни их магии. Я кивал; старательно делал вид, что верю. Дал подписку о неразглашении, как и все остальные. И уже тогда знал, что не скажу про альвиэ ни слова – ни главкому, ни своим офицерам.

Когда вечер стал непроглядно-тёмным, дождь – совсем уж проливным, а Лун Йин начал подумывать, не вернуться ли ему в гарнизон, на улице появился ещё один запоздалый прохожий. К кондитерской спешила миниатюрная ками, которую было очень сложно разглядеть из-за исполинского и явно дорогого ярко-красного зонта. Как её не унёс ветер, не смыли потоки воды, бежавшие по улице, командующий понятия не имел.

Она забежала под навес, словно желая переждать ливень; сложила зонт, блестевший свежим тунговым маслом и затейливой росписью под золото – лотосы, листья, фазаны, облака, ещё что-то. Край зонта был некрасиво надорван, и разрыв до смешного походил на молнию, бьющую в одно из золочёных облаков.

Женщина с облегчением вздохнула – мол, наконец-то нашла, где укрыться, – повернулась спиной к витрине. Молчала, пристально, с каким-то ученическим вниманием смотрела на низвергающиеся из темноты потоки воды. И так же подчёркнуто не смотрела на командующего.

Именно поэтому он не удивился, когда женщина заговорила, словно обращаясь к дождю – или к кому-то невидимому, кто стоял прямо перед ней и мог расслышать её тихий голос.

- Да-цзян Лун?

Он еле заметно кивнул, хотя подтверждать очевидное вряд ли требовалось. Перепутать командующего Второй армией с кем-то другим мог только слепой. Явный анжань-полукровка, да ещё и армейский. Шесть чи роста; серые волосы, демонстративно собранные в типично среднемирскую косу; меч на поясе; форменный китель-туйцзин – правда, без знаков различия. Сомнительная скромность – с учётом всего остального, – но ходить на такого рода встречи при полном параде Лун не собирался.

- Спасибо, что решили выслушать меня.

Он кивнул ещё раз. Женщина страшно нервничала, голос у неё прыгал, как капля воды на раскалённом железе.

Он вскользь глянул на неё, не поворачивая головы. Успел заметить бледное, испуганное лицо, тёмные волосы, уложенные в старомодный узел; шэнь-и из какой-то плотной синей ткани, совсем не подходившее к нарядному зонту. Женщина явно была из среднемирских, земных ками – тех, которым люди возводили крохотные часовенки на забытых небом перекрёстках. И которые всё чаще перебирались в Небесные земли в поисках лучшей жизни.

- Нюй-ши, почему вы хотели встретиться именно со мной?

- А с кем ещё? – она заметно вздрогнула. – Я же не знаю, кто в этом замешан. Точно тайная служба. Может, стража. Или вообще кто-то из министров. А вы…

Она не договорила, но договаривать не было нужды. Всё и без того было понятно.

- А я, надо полагать, известен своей нелюбовью к дворцовым интригам.

- Вторая армия всегда стояла особняком от всего этого, – добавила женщина каким-то извиняющимся тоном. – Даже во время мятежа. Не вмешивалась ни в какие такие дела. И я подумала, что… Что хотя бы кто-то должен об этом узнать.

Она смотрела прямо перед собой. Яркий свет из витрины бил ей в спину, и тень ками сливались с непроглядной дождливой темнотой.

Губы у женщины дрожали.

- О чём я должен узнать? – Лун постарался, чтобы его голос звучал мягко. Пугать её ещё больше не хотелось.

- Поймите меня правильно. Я в жизни ни на кого не доносила. И не собираюсь делать это снова. Но...

Она какое-то время молчала, собираясь с духом. А когда снова заговорила, её губы еле шевелились, так, что шёпот почти сливался оглушительным шумом дождя.

- Я видела его только издали, но и этого хватило. Они его просто… Даже не пытали – истязали. Какие-то ножи, иглы. И столько крови… Страшно много крови. Как на бойне.

- Кого? Какого-то заключённого? Кого-то, кого вы знаете?

Она еле заметно покачала головой, отсутствующе глядя на струи воды, стекавшие с навеса. И быстро, по-прежнему не глядя на командующего, сунула ему в руку скомканный лист бумаги. Ладонь у неё была холодной и мокрой.

- Пожалуйста… Сделайте что-нибудь. Это всё, что я смогла найти и спрятать. Дао-ян Цзе уронил, а я подняла.

- Цзе Хаоцзы? – он был уверен, что понял правильно, но не мог позволить себе даже малейшего шанса на ошибку или недосказанность. – Начальник их специального отдела?

- Да. В том их здании, которое возле кварталов торговых гильдий.

- Как вы вообще туда попали?

- Мой брат держит лавку – ну, знаете, бумага, кисти, чернила. Тайная служба у него закупается. У дао-яна Цзе тогда закончилась тушь – и брат послал меня отнести ему пару брусков. Вообще-то мы обычно просто оставляем бумагу и прочее у делопроизводителя, но шэсянская тушь же на вес золота. И, к тому же, была лично для…

Она сглотнула; замолчала. Дождь, казалось, наконец-то обессилел, и в его сплошном шуме уже можно было различить отдельные звуки – звонкое пение водосточных труб, шелест капель, журчание воды в черепичных желобах на крыше. Но Лун Йин знал, что это только передышка; что ещё немного – и ливень хлынет снова.

- Когда это произошло?

- Два дня назад, – женщину передёрнуло. Она смотрела вперёд, словно решая, уходить – или подождать, пока дождь окончательно не прекратится.

- Я подумаю, что можно сделать, нюй-ши.

Она слабо кивнула, раскрыла свой зонт – всплеск красного, фазаны, облака, надорванный край – и ушла; мгновенно растворилась в темноте, так и не взглянув на командующего.

Лун Йин не стал следить за ней. Постоял под навесом ещё пару минут и неторопливо пошёл в другую сторону.

Зонта у него не было.

Возвращаться в гарнизон уже не хотелось, и через полчаса блужданий по почти пустым торговым кварталам ноги сами принесли Луна в безымянную маленькую чайную, прятавшуюся между двумя книжными магазинчиками у площади Гутан.

Хозяин чайной, пожилой добродушный яогай откуда-то с юга, отличался крайним свободомыслием и не утруждал ни себя, ни своих гостей торжественным разлитием и распитием чая, принятыми в Тяньцзине. Придя в чайную, вы получали вежливый кивок, огромный чайник чая или кофе – и, если хозяин был в настроении, блюдце с ся цзяо или с крошечными, не больше вишни, баоцзы. Поэтому в чайной вечно толпились разнорабочие, безденежные стипендиаты столичных академий и, временами, собственные солдаты Луна, в очередной раз прокутившие жалованье в тавернах или борделях – и перебивавшиеся с чая на воду.

Сейчас чайная, к счастью, была пуста – дождь и холод отпугнули даже самых заядлых посетителей. Хозяин, по своему обыкновению, дремал за стойкой, сложив руки на объёмистом животе. Впрочем, он мгновенно проснулся, как только Лун Йин появился в дверях. Каким-то образом он чувствовал приближение посетителей ещё до того, как те хотя бы брались за ручку двери.

Лун устроился в самом тёмном углу, по привычке заказал кофе с пряностями; дождался, пока хозяин принесёт большой, видавший виды медный кофейник и пиалу и вернётся дремать за стойку. И только после этого достал из рукава скомканный лист и осторожно расправил его на столе.

Тонкая дешёвая бумага содержала какие-то личные заметки, не предназначенные для чужих глаз: всего пять строк; изящный почерк, выдающий хорошее классическое образование.

Лун Йин смотрел на лист очень, очень долго. Цзе Хаоцзы, шеф спецотдела тайной службы, небрежно вычеркнул одно из слов, надписав над ним «объект номер два», но не угодившие ему знаки ещё можно было разобрать. «Цзян» и «жэн». Альв-клинок.

После тех «учений» в Хайкоу Лун несколько раз ездил в Срединный мир; раздал изрядное количество денег информаторам из яогайских триад, наёмникам и охотникам за головами; даже копался в тяньцзинских архивах. Поиски ничего не дали, и он уже начал склоняться к мысли, что всё это было какой-то дикой случайностью; что Цзе и сам ничего не знал о клинках, а лгал и изворачивался исключительно от испуга.

Но сейчас невозможное, потерянное слово смотрело на него с влажного листка бумаги и, казалось, немо спрашивало – ну, и что ты намерен делать дальше?

Ответа у командующего не было.

Поэтому он расплатился с хозяином – и вышел под вновь зарядивший дождь, так и не притронувшись к кофе.

Глава 2. Чай

Тоу Айхао смотрел на свой стол. Лист чистой бумаги лежал ровно, кисть покоилась строго по центру подставки – параллельно тушечнице, краям листа и, заодно, лоткам для документов. Квадратная серебряная пепельница, сигаретница и зажигалка тоже вполне вписывались в рабочий ансамбль, и даже бамбуковый стакан с кистями выглядел относительно прилично, хотя мало подходил к столу – и к общему стилю кабинета.

Вопреки обыкновению, порядок не помог: советник чах над бумагой уже с полстражи – и всё ещё не знал, с чего начать.

Поручение от да-цзяна Луна сильно напоминало теоретическую юридическую задачу – вроде тех, которые Тоу приходилось решать в академии. Командующий любил высокие абстракции: в отличие от большинства своих подчинённых, он прекрасно разбирался в теории стихосложения и живописи, а уследить за логикой его рассуждений про стратегию и тактику игры в вэйци вообще могла только шао-цзян Лэнг – все остальные, включая самого Тоу, способны были разве что поддакивать.

Но советник подозревал, что в данном случае да-цзяну Луну нужно что-то конкретное: командующий крайне редко являлся к Тоу лично – до здания гражданских консультантов надо было идти через весь гарнизон, мимо плаца, стрельбища, манежа, арсенала и офицерских сыхэюаней, – и визит с утра пораньше мог означать только то, что интерес у да-цзяна не теоретический, а вполне практический.

Будь да-цзян Лун таким же, как все, Тоу бы, наверное, уловил что-то, что командующий не решался высказать. Как и все ками, связанные с законом и справедливостью, Айхао угадывал чужие намерения и интенции непроизвольно; так, как рыбы чувствуют течение реки, а птицы – перемену ветра. Но командующий был непрозрачным; непроницаемым, словно бездонный омут. Тоу подозревал, что причиной тому примесь драконьей крови – родовое имя «Лун» носили только потомки от связей драконов с ками, яогаями или людьми, – но никогда не спрашивал. Это было бы безобразным нарушением субординации. И приличий.

Советник не знал, что думать. Поручение – найти прецеденты по разрешению споров о статусе военнопленных – было исключительно странным: Небесные земли не вели войн уже больше двадцати лет, а мятежи – и, соответственно, мятежники – проходили по другим статьям. Совсем другим.

Когда Тоу попытался уточнить задачу, да-цзян Лун, то и дело посматривавший на дверь, ответил очень расплывчато:

- Считай, что мы находимся в состоянии войны. Тайная служба случайно захватила военнопленного, у которого есть крайне важные для нас сведения. Мы должны получить его обратно.

Выдав советнику эти ценные указания, да-цзян кивнул, развернулся и вышел из кабинета.

Тоу устал разглядывать чистый лист – и начал перебирать кисти: сначала разложил их по форме, потом – по жёсткости щетины, по длине, по подходящим для каждой из кистей стилям письма – и, напоследок, по материалу. Бамбук, кость, дерево. Все кисти были простыми – кроме той, которую подарил ему Юнджи: палисандр, серебро, оленья шерсть.

Надо подыскать квартиру подальше от центра, невпопад подумал Тоу. А то он каждый раз уходит ещё до рассвета – как и все лисы, не любит столичной суеты и толкотни. Слишком много шума, слишком много запахов. Почему он вообще согласился уехать со мной в Тяньцзин, до сих пор не понимаю.

Советник вздохнул. Тушь в тушечнице уже начала подсыхать, и он взялся было за одну из кистей попроще, но только для того, чтобы повертеть её в руках.

- Абстрактность задачи – это, конечно, мелочь, – негромко сказал Тоу, обращаясь к столу. – Что меня на самом деле беспокоит, так это тайная служба. После истории с Чжи и Шэном да-цзян не жалует серых чиновников, это всем известно. Но он никогда не вмешивался. Благоразумно не лез в их интриги. Тем более что во время мятежа самых рьяных из них и без того… ликвидировали.

Советник поймал себя на том, что раздражённо постукивает кистью о край стола, причём на полированном пёстром бамбуке уже образовалась заметная вмятина.

- Тайная служба, – пробормотал он. – Если бы я хотел разбираться в сортах тяньцзинской мерзости, то просто остался бы в академии законников. Но если серые кого-то опять таскают в свои застенки…

Тоу вернул кисть на место, заставил себя положить руки на стол; несколько минут бездумно смотрел прямо перед собой – на тяжёлую дверь кабинета, которую не мешало бы заново покрасить, а то и вовсе заменить. Он всё время забывал сказать об этом кому-нибудь из хозяйственной службы, а адъютанта, на которого можно было бы возложить эту ответственную задачу, гражданскому советнику не полагалось. Не полагалось даже стажёра, о чём ему регулярно напоминали его благословенные родители. Как и о том, что Тоу Айхао, небесному ками, не пристало быть на побегушках у анжаня, да ещё и военного.

Советник снова вздохнул.

- Ну, хорошо. Предположим… – он посмотрел на стопку бумаги по левую руку. – Предположим, что да-цзян Лун хочет вытащить из тайной службы какого-то беднягу, который по чистой случайности может считаться военнопленным. Зачем?

Он поддёрнул рукава цинпао, чтобы не мешали; сцепил пальцы в замок. Немного помолчал, перевёл взгляд направо, на ровный рядок кистей для письма. Их надо было или вешать на специальный держатель, которого в кабинете не было, или хотя бы поставить обратно в стакан, но иногда Тоу бунтовал против собственной аккуратности. Аккуратность была навыком благоприобретённым и чисто механическим, потому особого удовольствия от неё советник не получал.

- Возможно, «зачем» – это несвоевременный вопрос. Возможно, лучше поинтересоваться не мотивами да-цзяна Луна, а тем, каким именно образом командующий мог бы всё это… провернуть. Подать официальное прошение на имя первого министра, который – во всяком случае, формально – курирует деятельность тайной службы?

Он подумал; покачал головой.

- Исключено. Прошение будет блуждать по кабинетам несколько дней, потом министр перепоручит этот вопрос заместителю, заместитель отправит бумагу в какую-нибудь комиссию… И всё кончится тем, что прошением закусят дворцовые мыши. А искомый военнопленный может всего этого и не пережить.

Тоу потянулся за зажигалкой, откинул крышку, пару раз крутанул тугое колёсико. Фитиль занялся пламенем, по столешнице побежали весёлые блики. Советник несколько мгновений задумчиво смотрел на огонёк, плясавший в его пальцах и в тёмном лакированном дереве; потом со щелчком закрыл зажигалку.

- Можно обратиться к господину Фэну, главе тайной службы. Прекрасный специалист, исправно принимает всех разбойников, которых отлавливает наша доблестная гвардия… и лично шао-цзян Чжи.

Он вытащил из серебряной настольной коробки сигарету – непритязательные «Ин-ци», четверть ляна за дюжину пачек, – ещё раз щёлкнул зажигалкой. Выпустил в потолок клуб дыма. Потолку было всё равно; потолок давно привык и к сигаретному дыму, и к монологам советника.

- Мысль неплоха. В принципе. Проблема только в том, что господин Фэн не занимается заключёнными, – Тоу аккуратно стряхнул пепел в пепельницу и продолжил лекцию. – Он, в основном, ходит по светским раутам и поит первого министра дорогим вином, чтобы тот ненароком не обошёл тайную службу при очередном утверждении очередных ассигнований. А это значит, что господин Фэн, скорее всего, просто не в курсе этой истории. И попытается прикрыть подчинённых, если те и правда превысили свои полномочия. То есть в результате мы получим знатный переполох в тайной службе. Но не военнопленного, нет.

Тоу бросил зажигалку на стол; тут же спохватился и поставил её на место – ровно в двух цунях от тяжёлой квадратной пепельницы, больше похожей на тушечницу. Зажигалка ему нравилась. Обычно тяньцзинские золотых и серебряных дел мастера не брались переиначивать вещи, которые были сделаны в Срединном мире, но Тоу умел уговаривать.

- Опять же, не будем забывать про дорогое вино – и про то, что Фэн тут же помчится жаловаться первому министру. А лишний раз раздражать Яшмовый дворец, как мы знаем, – себе дороже. Чиновники донесут главкому Ву, а главком устроит очередной разнос всем, кто подвернётся под руку, – он снова посмотрел в потолок; прищурился. – Но если искомый военнопленный для да-цзяна Луна важнее, чем отношения армии с Яшмовым дворцом... Хм-м.

Тоу улыбнулся потолку; выпрямился, затушил окурок в пепельнице. Сложил пальцы домиком, на мгновение коснувшись губ.

- Итак, господин Фэн никого нам не сдаст – ни пленного, ни своих подчинённых. Но, возможно, если действовать нахрапом, то военнопленного вполне могут выдать эти самые подчинённые. Для этого вполне хватит эффекта неожиданности… и пары-тройки гвардейцев.

Он снова улыбнулся – на этот раз закрытой двери. Ситуация ему категорически не нравилась; не нравились перспективы разбирательств с тайной службой – и, заодно, странная скрытность да-цзяна Луна. Но он не собирался потворствовать собственному недовольству.

Тоу придвинул поближе стопку бумаги и за какие-то полстражи набросал черновик документа, после чего позволил себе отвлечься на чай. В конце концов, командующий умудрился поймать советника ещё до завтрака. Айхао ничего не имел против раннего начала дня, но отказываться от утреннего чайника шэн пуэра не собирался.

Обычно младшие офицеры, у которых не было адъютантов и денщиков – и которые не хотели тратить время на походы в ближайшие харчевни и чайные, – использовали маленькие, с тыкву-горлянку, печки на древесном угле. Но Тоу терпеть не мог пачкать руки углем – и потому приспособил для варки чая спиртовую горелку, позаимствованную у Лэй Хэйяо. Правда, без ведома последней: главная целительница Второй армии не отличалась лёгким нравом.

После четвёртой пиалы чая Тоу погасил спиртовку, собрался с духом и занялся чистовым вариантом документа. Несколько раз сверялся с кодексами; на всякий случай пролистал бесконечный сборник прецедентов, связанных с разрешением споров по поводу юрисдикций; обратился даже к предыдущей версии тяньцзинского люй-шу-и, чтобы точно ничего не пропустить.

По всему выходило, что тайная служба действительно забралась очень, очень далеко за рамки своих полномочий – и полностью игнорировала все принятые протоколы обращения с военнопленными, включая негласные.

Записка получилась пространной – мотивирующая часть на три страницы, ссылки на законы, уложения, установления и прецеденты – на двенадцать. Немного подумав, законник составил ещё и короткое официальное обращение с требованием выдать военнопленного – с пробелами в тех местах, где нужно будет указать имена, должности и даты.

И, не откладывая эту историю в долгий ящик, пошёл к командующему.

* * *

- …Вот как-то так я и предлагаю действовать.

Советник сидел напротив Лун Йина, неформально сцепив пальцы на колене, чего обычно себе не позволял. Было видно, что Тоу доволен – скорее, конечно, результатом своих изысканий, чем предстоящей авантюрой со спасением неведомо кого из тайной службы. Советник даже прихватил с собой походную папку-футляр с кистями, бумагой и пузырьком туши – на случай, если Луну придёт в голову что-то переделать в документах прямо на месте.

Командующий кивнул, ещё раз мельком просмотрел перечень прецедентов и ссылок на законы и уложения.

Перечень был внушительным, а идея Тоу с внезапным рейдом в тайную службу – на редкость удачной. Если Цзе и правда заполучил клинка, то альва можно будет просто увести – и разбираться с последствиями уже после этого. А если всё это какая-то изощрённая провокация, то он, Лун Йин, пространно извинится – и откланяется, не впутывая в это дело маршала Ву... И не рискуя своим положением в небесной армии, которое даёт ему какую-никакую безопасность: прятаться лучше на видном месте, это он давно усвоил.

Судя по прецедентам, у тайной службы не было никакой возможности отказать армии, потребуй командующий немедленно выдать военнопленного.

- Так, – Лун протянул советнику лист с официальным обращением. – Хорошо. Впиши сегодняшнюю дату и имя адресата. Цзе Хаоцзы.

- Глава специального отдела тайной службы? – как всегда, уточнил Тоу, хотя уточнений ему не требовалось: память на имена и должности у него была феноменальная.

- Да.

Тоу раскрыл папку, очень аккуратно откупорил пузырёк с тушью; выбрал кисть. Пристроил бумагу на крышке футляра и быстро заполнил все оставленные в документе пробелы. Кроме одного.

- Как обозначить военнопленного? У него есть имя?

- Есть. «Объект номер два».

Советник поднял глаза на командующего – так, словно хотел убедиться, что тот сказал именно то, что сказал. Лун кивнул. Тоу чуть дёрнул бровью – позволил себе выразить недоумение, – но переспрашивать не стал; дал туши высохнуть – и вернул бумагу командующему.

Лун Йин подписал документ, проставил все нужные печати – синюю от штаба Второй армии, личную красную, дополнительную чёрную, обозначавшую оригинал документа. Бесконечные бумаги, докладные, отчёты и прошения, на которых держалось всё управление Небесными землями, до сих пор вызывали у него глубокое недоумение. Но за двадцать с лишним лет он приспособился к тому, как ками вели свои дела. В конце концов, это было не самое большое из зол, с которым ему пришлось смириться после Гуанмин-кай.

Советник ненавязчиво следил за тем, что делает Лун, готовый, при необходимости, что-то подсказать или о чём-то напомнить. Эта его привычка командующего и веселила, и раздражала.

Тоу заговорил только тогда, когда Лун Йин закончил с печатями и закрыл все коробочки с цветной тушью.

- Да-цзян Лун, я думаю, лучше сразу обсудить, что делать дальше. После того, как вам выдадут пленного, начнётся скандал. Я бы на месте Цзе сразу пошёл к шефу – и заставил бы того обратиться с официальной жалобой к первому министру.

- Если господин Фэн не в курсе того, что происходит, то Цзе ему не скажет. Не захочет, чтобы вся тайная служба прознала, чем он занят.

- Почему? Они там не мелочатся, когда дело доходит до разбирательств с полномочиями и юрисдикциями.

Командующий пристроил подписанный документ на краю стола.

Говорить или не говорить, думал Лун. Наверное, проще сказать. Если что-то пойдёт не так, законник мне будет нужен позарез. Он, конечно, из небесных ками, но всё семейство Тоу было против войны с альвами. Категорически. Да и сам он часто высказывался на эту тему. Хотя ему наверняка не приходилось сталкиваться ни с чистыми альвами, ни, тем более, с альвами-клинками. Этими проблемами занимались ками попроще, из боевых родов.

Лун Йин побарабанил пальцами по стопке каких-то прошений, которые пока не успел просмотреть и разобрать.

- Цзе держит у себя в лаборатории альва. Альва-клинка.

Тоу смотрел на командующего, растерянно улыбаясь и чуть приподняв брови: ему явно показалось, что Лун Йин шутит, хотя командующий делал это крайне редко. Через несколько мгновений улыбка советника истаяла.

- Gǎo shénme guǐ! – Тоу позволял себе ругаться ещё реже, чем сам Лун шутил. – О. Прошу прощения, но… Да-цзян Лун, вы уверены?

- Уверен. Настолько, насколько с тайной службой вообще можно быть в чём-то уверенным.

- Но это… Клинки же… Их же всех…

Советник всплеснул руками, едва не перевернул свой походный пузырёк с тушью; уронил кисть, словно забыв, что нужно сжимать пальцы.

- Их всех перебили, ты хотел сказать? – закончил за него Лун Йин. – Нет. Не всех.

- Но откуда?.. И как? Как Цзе это удалось?

- Меня больше интересует зачем, а не как, – командующий старался говорить равнодушно. – И я намереваюсь это выяснить. Отряд шао-цзяна Чжи уже вернулся?

Глаза у советника были стеклянные; кажется, он даже не сразу сообразил, что Лун о чём-то его спрашивает. Наконец Тоу спохватился: закрыл баночку с тушью; поднял с пола кисть, испачкав в пыли рукав дорогого цинпао. Пол в кабинете командующего не мели уже несколько дней. Самому Лун Йину было всё равно, но он знал, что советник не преминёт напомнить об этом дежурному адъютанту, как только заметит пыльную полосу на своём рукаве.

- Да, Чжи здесь. Странно, что ещё не пришёл докладывать.

- Jiàn tā с ним, с его докладом, – командующий махнул рукой. – Я и без того знаю, что там. «Две недели мотались по очередному среднемирскому царству, изловили пятерых разбойников, сожгли несколько сараев, разозлили местного гуна; пожалуйста, утрясите вопрос с возмещением ущерба».

Тоу сдержанно улыбнулся, но комментировать не стал. Он вообще редко что-то комментировал – сказывалось воспитание.

- Пока ничего ему не объясняй. Пусть возьмёт четверых гвардейцев и ровно к началу следующей стражи явится к восточной караульной.

- Вы ожидаете… затруднений?

Пауза в вопросе Тоу была еле уловимой, но командующий прекрасно понял, что хочет выяснить советник.

- Нет, не ожидаю, – Лун Йин посмотрел на стойку с оружием. Боевые мечи были на месте; парадный отсутствовал – видимо, кто-то из адъютантов отнёс его в чистку. Опять. – Но всё равно, пусть Чжи выбирает ребят повнушительнее. И понадёжнее.

Тоу кивнул.

- А, и скажи Мо, чтобы привёл ко мне кого-то из интендантских. Надо кое-что подготовить.

Глава 3. Пять гвардейцев

Здания в районе Двадцати трёх гильдий добросовестно напоминали тяньцзинцам о других землях и временах.

Яогайские кварталы, похожие на крепости, недружелюбно смотрели друг на друга и на прохожих узкими окнами. По тяжёлым, глухим воротам вились причудливые узоры – может, намёк на узелковые шифры или на татуировки разных кланов; разобрать было сложно. В узелковом письме Лун Йин ничего не понимал, но клановые татуировки различать научился: добрая половина солдат и офицеров Второй армии были или яогаями, или ками с сильной примесью яогайской крови, как Чжи.

Лисья архитектура рядом с яогайскими зданиями, приземистыми и крепкими, казалась совсем эфемерной. Перед каждой из лисьих гильдий были разбиты садики, больше похожие на лес, и даже сейчас, ранней весной, здания почти терялись в мешанине стволов и ветвей. Летом же изящных, словно вырезанных из слоновой кости, построек и вовсе, наверное, не было видно.

Представительства людских торговых домов были построены в классическом чжунгоуском стиле: высокие заборы; причудливые, как лабиринты, оконные решётки; богатый алый цвет и позолота – на столбах пайлоу, на воротах, на вывесках. Среди небесных ками не было принято выставлять богатство напоказ, торговать – тоже: купля-продажа, как и военное дело, считалась уделом низкорождённых. Но среднемирских купцов, делавших невообразимо большие деньги на торговле с Тяньцзином, это не смущало.

Лун Йин прищурился. Рядом с позолотой, богатой росписью и архитектурными изысками, за которые щедро платили гильдии, трёхэтажная штаб-квартира спецотдела казалась невзрачной, как голубь среди павлинов. Со своими средствами и связями серые чиновники могли бы позволить себе что-то куда более презентабельное.

Но суть, конечно, не в архитектуре, понял он, а в месте.

Рядом со спецотделом располагались не только торговые гильдии, но и складской район, который работал на четыре из пяти тяньцзинских портов. А в спецотдел тайной службы стекались все жалобы, связанные с тонкими вопросами торговых пошлин и незаконного ввоза товаров. Их алхимики отличали ланчжоуский фарфор от цзиндэчженского, байцзю двойной очистки от байцзю очистки тройной, опий-сырец от засохшей патоки… и, вероятно, делали это не без выгоды для себя и для тайной службы.

Кроме того, насколько он успел заметить, район вообще был запружен посетителями, а здание спецотдела толком не охранялось. Рядом постоянно сновали то торговцы, возмущённые арестом товара, то подозрительные типы в капюшонах, то курьеры в форменных синих чанфу, то грузчики с тюками и ящиками. В такой неразберихе Цзе Хаоцзы мог протащить в здание не то что одного альва-клинка, а целый взвод, – и никто ничего бы не заметил.

Лун Йин глянул на гвардейцев. Все то и дело переминались с ноги на ногу – ждали, когда командующий соизволит отвлечься от созерцания и размышлений о географии, архитектуре, конспирации и здравом смысле.

Тянуть и правда не имело смысла. Лун кивнул; шао-цзян Чжи махнул своим ребятам рукой – все четверо тут же выстроились у входа в здание, изобразив почётный караул, – толкнул двери. Дверные створки были солидными – не меньше восьми чи старого дуба, обитого железными полосами; но Чжи, когда бывал в нужном настроении, мог свалить с ног даже малого дракона, поэтому двери только жалобно скрипнули петлями – и ударились о стены.

- Командующий Второй армией Небесных земель, юньхуэй цзянцзюнь, да-цзян Лун Йин.

Голос у генерала был завидный. Двое охранников, мирно коротавших время в закутке слева от входа, вскочили, путаясь в ногах и ножнах. Кажется, они успели заправиться обеденной порцией гуоцзю: кругом пахло перебродившими яблоками – и так сильно, что вонь не мог перебить даже сандаловый дымок, поднимавшийся из курительницы на крошечном алтаре Чжао-юань-шуая.

Чжи посторонился, дал охранникам возможность разглядеть командующего – парадный чаошен до пят, две печати у пояса – и, заодно, два отнюдь не парадных меча. Лун Йин не собирался пускать мечи в ход – или разрешать рукоприкладство гвардейцам, если уж на то пошло, – но в благословенном Тяньцзине анжаням всегда было лучше иметь при себе оружие. Даже ему. И даже в сопровождении солдат.

Охранники немедленно согнулись в поклонах. В другое время Лун Йин, конечно же, хотя бы кивнул бы им – он так и не обзавёлся типичной тяньцзинской манерой всегда и всюду изображать из себя кого-то высокопоставленного, высокородного или, на худой конец, чрезвычайно богатого. Но сейчас излишняя вежливость могла бы стоить им того, за чем они сюда явились. Поэтому командующий даже не посмотрел на охранников – равнодушно разглядывал дурно освещённый холл.

- Где дао-ян Цзе?

- У себя, в лаборатории. Но он…

Чжи сунул под нос одному из охранников свою печать. Красная яшма и золотые тигры произвели нужное впечатление: охранник ещё раз согнулся в поклоне. Очень быстро – и очень почтительно.

- Шао-цзян, если позволите, я вас провожу.

- Позволяю. Шагай.

Гвардейцы действовали быстро, слаженно – и без единого знака со стороны генерала: выстроились вокруг Лун Йина, положив ладони на рукояти мечей. Сам Чжи шёл впереди, вместе с охранником.

Сновавшие мимо посетители и сотрудники посматривали на гвардейцев с осторожным интересом. Несколько любопытных увязались было за ними, но Чжи, особо ни к кому не обращаясь, объявил, что любой, кто будет путаться под ногами и мешать гвардии, проведёт следующие несколько месяцев в камере. Генерал сильно преувеличивал – задерживать гражданских он попросту не имел права, хотя и числился в военной полиции, – зато после этого любопытные очень быстро куда-то исчезли.

Планировка здания была такой же незамысловатой, как его фасад: главный корпус и три пристройки, все вместе напоминавшие знак «шань».

Они поднялись по главной лестнице; свернули налево, потом направо; долго шли по еле освещённому коридору, похожему на захудалый постоялый двор: голые стены; глухие двери по обе стороны. Вид оживляли только бумажные таблички – «Стекольная мастерская», «Не входить», «Дежурный», «Таможенное представительство».

Из-за дверей до них то и дело доносились голоса – кто-то спорил, кто-то, кажется, распекал подчинённых, кто-то смеялся; и над всем этим царил грохот тяжёлых гвардейских ботинок.

Когда они наконец-то спустились на подземный этаж, все звуки словно отрезало.

Нужный им коридор оказался широким, неожиданно светлым – и коротким; заканчивался он двустворчатой дверью, обитой железом. Сияющая латунная табличка около двери гласила, что они находятся перед личной лабораторией дао-яна Цзе – и что входить туда можно только по приглашению самого начальника спецотдела.

Их провожатый коротко сказал: «Здесь», – и собрался было сбежать, но Дава, ками, которую Чжи сманил из какого-то среднемирского полка, ухватила охранника за плечо. Охранник дёрнулся только один раз – и решил, что лучше не рисковать здоровьем: ростом майор была почти с Чжи, и во время их учебных поединков верх далеко не всегда оставался за генералом.

Чжи вопросительно посмотрел на командующего. Лун Йин кивнул.

За дверями обнаружилась небольшая приёмная. Мальчик-секретарь как раз пытался налить себе чай, но при виде гвардейцев так и застыл с чайником в руке. Чай тут же перелился за края пиалы, растёкся по столу; быстро ширящаяся лужа была похожа на озеро ранним летним утром – лёгкий туман, крошечные омуты туши, камышинки писчих кистей.

- Прошу прощения, а что…

- Где Цзе? – сухо спросил Чжи, не дав мальчику закончить.

- Здесь, – секретарь попытался махнуть рукой, но тут же заметил, что всё ещё держит чайник – и что на столе случилось половодье. Кажется, он готов был расплакаться. – Но дао-ян Цзе не прини…

- Нас он примет, – отрезал генерал. – Сиди здесь, ничего не делай – и никто не пострадает. Дава, – обернулся он к дверям, – узнай у этого недоумка, где чёрный ход. Выйдем по-тихому.

Лун Йин по-прежнему молчал.

Они прошли через кабинет Цзе, аскетичный, скудно обставленный; через небольшую библиотеку – и упёрлись во внушительную дверь: цельная сталь; окошечко с заслонкой, больше похожее на тюремное.

Чжи толкнул дверь; когда та не подалась, генерал даже не стал стучать – просто кивнул своему десятнику, дюжему яогаю, с головы до ног покрытому клановыми татуировками. Бывший боец Йе-ше, одной из горных триад, машинально отметил Лун Йин. Что-то он далековато от дома. А, может, просто сбежал. Надо будет хоть имя узнать.

Петли треснули со второго удара – вместе с блоками ракушечника, из которых была сложена стена; после третьего удара и двери, и петли, и забранный сталью дверной проём рухнули, увлекая за собой часть стены. И, заодно, пару стеллажей с книгами и свитками.

Дальше пошло прытко: Чжи вместе с двумя гвардейцами мгновенно оказался внутри, у ещё одной стальной двери – по счастью, открытой. Генерал махнул рукой командующему – всё чисто.

Лун Йин подождал, пока немного осядет пыль; шагнул вперёд – и тут же понял, что ками, передавшая ему тот жалкий и бесценный листок бумаги, сказала правду: крови действительно было много. В холодном спёртом воздухе царили соль, медь и ржавчина, такие тошнотворные, что Лун почти ожидал услышать жужжание мух, слетевшихся на запах убоины.

Лаборатория оказалась анфиладой из трёх комнат: одинаковые стальные двери; столы, полки со всевозможным стеклом, ящички, картотеки, коробки, какие-то сложные конструкции – трубки, колбы, горелки, ступки; вонь спирта и какой-то гари.

Они не успели дойти до второй двери, когда на них вылетел мордоворот в форменном тёмно-сером чжицюе – то ли ассистент, то ли охранник. Он хотел что-то сказать, но посмотрел сначала на Чжи, потом на Лун Йина – и захлопнул рот.

Один из гвардейцев аккуратно и вежливо отодвинул подручного Цзе, открыл дверь; шагнул в сторону, чтобы дать войти Лун Йину и Чжи, – и сразу захлопнул дверь за их спинами. Видимо, гвардейцы понимали, что лишние глаза, даже их собственные, командующему в этом деле ни к чему.

Цзе Хаоцзы стоял в дальнем конце лаборатории, у массивного стола, обитого железом; что-то говорил ещё одному подручному. В отличие от своих мордоворотов, начальник спецотдела явно был из тяньцзинских ками: неземная красота, какой себе её представляют люди, – холёное лицо, миндалевидные глаза; длинные тёмные волосы забраны в гуань. Впечатление портило только пятно свежей крови на правом рукаве чжицюя. Алое на золотисто-палевом; рассветное небо над скотобойней.

Чжи чуть посторонился, освободив дорогу Лун Йину.

- Что вы себе позволяете? – Цзе скривился, словно у него заболел зуб. – Кто вас вообще сюда пустил?

Лун сделал пару шагов вперёд, рассеянно оглядел помещение: деревянные стеллажи у стен, на удивление высокий потолок, на стенах – маленькие безопасные лампы, похожие на праздничные фонарики. Хамство Цзе его вполне устраивало. Командующий не собирался ни раскланиваться, ни вести праздные разговоры.

- Потрудитесь ознакомиться.

Чжи подчёркнуто небрежно вручил Цзе многостраничный документ авторства Тоу. Цзе даже не взглянул на бумаги – продолжал смотреть на Лун Йина.

- Что это?

- Приказ. О передаче Второй армии военнопленного, проходящего в вашей внутренней документации под грифом «объект номер два».

Лун сцепил руки за спиной, ещё раз окинул взглядом помещение, искоса взглянув на Цзе Хаоцзы. Тот заметно побледнел, но держался хорошо; ничем не выдал ни испуга, ни злости – только бросил документы на стол, словно они жгли ему руки. Один из уголков угодил в лужицу крови. Бумага была хорошей – Тоу всегда использовал только самую дорогую, – и тушь впитывалась в неё мгновенно. Кровь тоже.

- Не понимаю, о чём вы.

- Конечно. Чжи, – Лун Йин указал на ещё одну дверь, очень неприметную, в самом углу, – открывай.

Генерал распахнул дверь, посторонился, и Лун Йин шагнул внутрь. Квадратная комната; маленький столик; тяжелый, похожий на пыточное кресло стул. И тот, о ком говорила ками с красным зонтом: темноволосый, не слишком крепко сложенный.

Пленника удерживали на стуле два широких ремня; голова его безвольно свисала на грудь. Из-за плотной чёрной повязки, намотанной на лицо, виднелись только подбородок и разбитые губы, с которых размеренно, словно вода в клепсидре, капала кровь.

- Кто это? – еле слышно спросил Чжи, серой тенью маячивший рядом с командующим.

- Объект номер два. Альв-клинок.

- А. Та война, – пробормотал шао-цзян. – Я понял.

Лун Йин коротко кивнул в сторону пленника. Генерал тут же размотал чёрную ткань, которая закрывала альву лицо.

Командующий знал, что вполне владеет собой, но всё же сделал пару медленных вдохов и выдохов, прежде чем подойти ближе. Холодная каменная клетушка – ни окон, ни отдушин, – напоминала гробницу, неровный свет масляной лампы только усиливал это сходство, и Лун внезапно испугался: ему показалось, что они опоздали; что Цзе просто убил клинка.

Он взял альва за подбородок, поднял безвольно склонённую голову. Черты лица было толком не разобрать, но серые рысьи глаза, смотревшие куда-то сквозь Лун Йина из-под спутанных, слипшихся от крови и грязи волос, показались командующему смутно знакомыми.

Судя по всему, его подозрения подтвердились, и Лун пока не мог решить, хорошо это или плохо.

Он осторожно опустил руку, отвернулся; вышел из каменного мешка, полного запаха крови. Чжи за его спиной начал возиться с ремнями, бормоча что-то непонятное. Восточных диалектов командующий не знал, но интонации генерала не оставляли никаких сомнений в том, что это ругань.

Цзе Хаоцзы явно справился с первым потрясением, но сделать ничего не мог. И прекрасно знал об этом.

- Зачем? – холодное лицо дао-яна ничего не выражало.

- Законов, касающихся моих полномочий во время войны, никто не отменял, – Лун Йин старался говорить монотонно. – Любой альв-клинок, попавший в руки любой из служб, должен быть передан армии. И находиться в Фушуне. В одиночной камере, обшитой железом, где с ним сможет нормально работать военная разведка. Соблюдение этих требований – моя прямая обязанность, и я намерен её выполнить. Если вас интересуют основания и обоснования, ознакомьтесь с документом. Там всё изложено.

- Не сомневаюсь, – Цзе, стоявший вполоборота к командующему, мельком глянул на стол, где валялись бумаги. – Также не сомневаюсь, что вы найдёте какие-то свои способы получения информации, лучше подходящие для военного времени, – голос дао-яна сочился иронией. – Мои, впрочем, наверняка эффективнее.

- Вы узнали что-то полезное?

- О, результаты вполне приличные. Скорость регенерации, реакции... Подробностями я вас утомлять не буду. Тем более, что ни понять, ни оценить их вы не в состоянии.

Лун не стал оборачиваться и вглядываться в сумрак каменной клети. Он и без того помнил и мутный взгляд, и железный ошейник. И руки, привязанные к подлокотникам стула: глубокие порезы, следы от игл, потёки крови, засохшей и свежей.

- У нас с вами разные представления о приличных результатах. Избиение до полусмерти к ним не относится.

- Физическое воздействие тут не при чём. Мы подобрали один вполне работающий препарат. Транквилизатор. Правда, он ухудшает свёртываемость крови. Но до этого было очень… – Цзе сделал паузу; на мгновение растянул губы в насквозь искусственной улыбке, – неудобно.

- И сколько это продолжается?

- Точно не припомню. Это важно?

- Для живодёров – нет, – прокомментировал Чжи – вроде бы про себя, но так, чтобы его реплика дошла до всех, кому она предназначалась. Лун Йин сделал вид, что не расслышал. В конце концов, умение что-то вовремя не заметить было неотъемлемой частью тяньцзинского этикета.

- Вы и ваши сотрудники не квалифицированы для ведения допросов военнопленных. И теперь нам придётся иметь дело с последствиями вашей некомпетентности, – Лун не стал скрывать брезгливость. – Когда закончится действие вашего «препарата»?

- Понятия не имею, – равнодушно ответил Цзе. Он смотрел на командующего уже без страха. И безо всякого любопытства. Так можно было следить за назойливым насекомым. – Может, через пару дней. Может, никогда.

- Потрудитесь выдать мне образец.

Начальник спецотдела какое-то время молчал, по-прежнему холодно глядя на Лун Йина, – может, пытался понять, насколько серьёзно тот настроен.

За плечом командующего возник Чжи, негромко кашлянул. Поэтому Лун даже не стал демонстративно поправлять мечи на поясе, просто требовательным жестом протянул к Цзе ладонь.

Тот больше не раздумывал: кивком указал помощнику на один из шкафов. Ассистент достал с полки несколько ампул, вручил их Цзе. С видимым почтением.

- Потрудитесь принять, – Цзе ссыпал ампулы в ладонь Лун Йина. – Пять штук. И, так сказать, не для протокола: не думаю, что вы чего-то добьётесь. Я, признаться, считал, что это случай врождённой немоты… Пока не начал использовать огонь.

Цзе ухмыльнулся, и командующий машинально поднял руку, чтобы остановить Чжи: шао-цзян легко поддавался на провокации, и первой его реакцией всегда было выйти вперёд и свалить кого-нибудь ударом в челюсть. Вспыльчивость генерала пережила и показательный процесс – следствие излишней горячности, – и долгое изгнание. Такое постоянство было в некотором роде даже приятно, но сейчас лучше было обойтись без применения силы.

Серый чиновник заметил и движение Чжи, и жест Лун Йина. Ухмыльнулся ещё шире, и его улыбка стала похожа на акулью.

- А теперь убирайтесь. Вы срываете мне работы. Насколько я помню, бумага, которую вы мне принесли, этого права вам не даёт?

- Нет, – Лун Йин скривил губы. – И раз она вам всё равно не нужна…

Цзе, к счастью, не стал ему мешать – и не решился требовать документы обратно.

* * *

Зря да-цзян меня остановил, думал Чжи. Припугнуть Цзе не помешало бы. Бить его я бы и так не стал. Зачем? Чтобы он потом жалобу подал?.. Меня и без того никак в звании не утвердят. Ō cāo, zhè tài zāogāole! Надо убираться, пока серые не опомнились – и не потребовали протоколов, согласований или там показаний.

Генерал не стал ждать, пока да-цзян Лун закончит препираться с Цзе: вернулся в камеру, перерезал неподатливые ремни, завернул альва в чей-то рабочий чжицюй и вынес пленника из лаборатории.

Альв был тяжелее, чем казался. Впрочем, из-за бесформенных тряпок, в которые Цзе его замотал, разобрать сложение не получилось; генерал заметил только, что альв маловат даже для простого солдата, не говоря уже о наводящем ужас убийце. К тому же Чжи не хотел лишний раз вглядываться: он и так помнил, на что похожи ками, яогаи или люди, побывавшие в руках у серых чиновников. Альву пришлось несладко.

Командующий нагнал их на выходе из приёмной. Мальчик-секретарь уже успел вытереть со стола лужу чая – и теперь просто сидел, сложив руки на коленях.

Когда Дава вывела их на задворки унылого, холодного здания, Чжи глянул на альва при солнечном свете – и тут же пожалел об этом. В чужом цжицюе и своём бесформенном тряпье тот был похож на котёнка, которого бросили в реку, чтобы утопить, – и который каким-то чудом выполз на берег. Кровь, грязь; спутанные волосы, залепившие лицо; влажная, трупная бледность.

Они вышли в переулок, узкий и пустой. Да-цзян Лун остановился, огляделся – видимо, прикидывал, получится ли отсюда переместиться к гарнизону. Перемещаться куда угодно, хоть внутрь зданий, хоть на вершины пагод, могли только ближайшие родичи Яшмового владыки. Даже маршалу Ву и первому министру приходилось довольствоваться улицами.

Он перехватил альва чуть поудобнее. Щека у него была ледяной, но кровь, по-прежнему сочившаяся из разбитого рта и пропитавшая генералу рукав, оказалась неожиданно тёплой.

Ну, хоть это обнадёживает, подумал Чжи. Знать бы ещё, что да-цзян собирается с ним делать. Может, лучше бы ему остаться у Цзе, бедному заморышу.

Чжи ещё раз глянул на бесформенный, безжизненный свёрток в своих руках – и ощутил жгучее желание оказаться как можно дальше от тайной службы. Как можно дальше – и как можно скорее.

Командующий, между тем, чуть качнул головой:

- Так. Чжи, встань ближе, ты в радиус не попадаешь. Всё, годится.

Дава, как по команде, зажмурилась; за ней – остальные. Чжи закрывать глаза не стал, только упёрся ногами в землю.

Не уронить бы его, успел подумать генерал.

И тут мир привычно сдвинулся с места.

Глава 4. Аконит

- Тяжёлая анемия, порезы, ушибы, несколько гематом, свежий вывих левого колена, пара треснувших рёбер. Возможно, сотрясение мозга, – Лэй Хэйяо вытерла руки куском полотна; не глядя, бросила его в корзину. – Кто её так измордовал?

Лун Йин не ответил – разглядывал комнату. Кто-то из интендантских поставил на окно тяжёлую литую решётку, как он и распорядился. Вопросов интенданты, в отличие от Лэй, не задавали; их не интересовало, на кой чёрт командующему понадобилось обустраивать квартиру в старом офицерском сыхэюане, где уже семь лет никто не живёт, – барахлящий ди-кан, тесные комнаты, да ещё и далеко от штаба.

Лун покосился на кровать. Альвиэ казалась мёртвой – ни дыхания, ни малейшего движения. Тёмные волосы; бледное, знакомое лицо.

Бойня у его моря. Врата альвов.

Командующий сомневался, что решётки на окнах и правда удержат альвиэ, приди она в сознание и реши отсюда выбраться. Но заковывать её в железо не хотел: знал, что проще и надёжнее хотя бы так показать ей, что она в безопасности; что никто не собирается причинять ей боль.

Целительница повернулась к Лун Йину – больше поворачиваться было не к кому, – упёрла руки в бока. Смотрела на него снизу вверх, без тени почтительности; хмурила брови, едва заметные на смуглом, как орех, лице.

- Ну, так что? Откуда вы её вытащили?

- Тебе не всё равно? – Лун не хотел огрызаться, но день и без Лэй выдался сложным.

- Мне, конечно же, всё равно, – ответила она. – Спрашиваю исключительно для поддержания разговора.

Лэй вылила себе на руку несколько капель какой-то жидкости из чёрного пузырька, растёрла между ладонями. По комнате поплыл мощный запах календулы и спирта.

- Из тайной службы.

Целительница присвистнула, сунула пузырёк обратно в карман. Вообще на форменных голубых чжицюях лекарей карманов не было, но Лэй всегда пришивала к своему два больших квадратных куска ткани – совершенно немыслимых цветов, – и на претензии штабных любителей устава во главе с Тоу отвечала в том духе, что у лекаря всегда и всё должно быть под рукой. Сегодня один карман был жёлтый, другой – синий, словно лазурит.

- Можешь сказать, что с ней?

- Могу. Она потеряла много крови – я бы сказала, слишком много для таких поверхностных ранений, – Лэй смотрела на альвиэ, уперев руки в бока. – Её с тем же успехом могли ткнуть ножом в печень. Или выдать цзянши в качестве пайка. Видно, что её били, как минимум – в последние десять дней. Странно, что ни одна кость не сломана.

- Вероятно, они были очень аккуратны, – процедил командующий сквозь зубы.

Не удивительно, что Чжи сразу ушёл, подумал он. Может, даже не успел понять, кого мы вытащили из тайной службы. Воспоминания о серых чиновниках у него наверняка те ещё.

- Она выживет?

Лэй вскинула брови – то ли недоверие, то ли удивление.

- Конечно. Это просто та дрянь, которой её накачал Цзе, – целительница кивнула в сторону дальней стены и шаткого столика, на котором теснились всевозможные колбы, пробирки и флаконы. Там же лежала одна из ампул из-под транквилизатора, уже пустая.

- Что это?

- Насколько я успела понять, вытяжка из аконита, морфин и ещё кое-что по мелочи. Сильно замедляет дыхание и сердцебиение.

Лун Йин кивнул. Он подозревал, что дело тут не только в аконите, но про то, как работает регенерация и, тем более, «долгий сон», знал крайне мало: раненых он в холме Эдайра не видел, а к модификации его и близко не подпускали.

Лэй подошла к столику, подхватила запечатанную колбу, полную неведомой толчёной травы, как-то отсутствующе посмотрела на неё, сунула в объёмистую холщовую сумку. Сумка эта была притчей во языцех почище карманов: младшие офицеры шутили, что туда помещается целый госпиталь – с аптекой и алхимической лабораторией в придачу.

- Лун, ты не хочешь рассказать мне, в чём дело?

- Тоу должен был тебе всё объяснить.

- Он объяснил, а как же, – целительница несколько раз кивнула, с нарочитым энтузиазмом. – Полукровка из среднемирского полка. И какое-то недоразумение с дисциплиной, которое плохо закончилось. Очень, очень правдоподобно.

- К чему ты клонишь?

- К тому, что ты держишь меня за идиотку.

Он положила сумку на пол – ни один пузырёк даже не звякнул, – подошла к кровати; демонстративно поднесла руку к правому предплечью альвиэ. Мягкий тёплый свет, лившийся из ладони ками, упал на ряд глубоких, неприятных порезов.

Мелкие раны Лэй могла исцелять за считанные секунды. Между тем, порезы на предплечье альвиэ оставались порезами.

- Я такое уже видела, – целительница вернулась к сумке и пузырькам; говорила негромко и зло. Лун не знал, злилась ли она из-за его неудачной лжи – или из-за того, что не могла помочь. – Один раз. У моря Гуанмин. Теперь понятнее, к чему я клоню?

Командующий поморщился. Он с самого начала подозревал, что Лэй распознает клинка, но обратиться за помощью к кому-то другому не решился. Риск был слишком велик.

Целительница кивнула, словно он подтвердил её догадку.

- Поэтому вы не принесли её в госпиталь, а заставили меня тащиться сюда, на другой конец гарнизона, в заброшенное здание?

Он не ответил. Но, похоже, Лэй и не ожидала ответа.

- Я надеюсь, ты помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты столкнулся с клинками? – говорила она по-прежнему тихо; так, чтобы её точно не услышали часовые, бродившие по двору. – Что случилось с тобой, и с твоим морем, и со всем южным Лоуланем, и с тремя сотнями ками?

- Помню, – холодно ответил Лун Йин. Тоном, который, как ему казалось, не способствовал развитию темы. Но его тон редко действовал на Лэй. Вероятно, ей было сложно бояться кого-то, кого она видела умирающим. Даже если этот кто-то способен в два движения сломать ей хребет. – Помню – и при всём желании не забуду.

Целительница хмыкнула; начала бросать в сумку пузырьки и флаконы, не глядя на Лун Йина.

- А если помнишь, то почему она не в железе? Тебе настолько осточертел Тяньцзин, что ты хочешь устроить здесь какую-нибудь tā mā de катастрофу?

- У Гуанмин-кай клинков было почти пять дюжин, – Лун почувствовал, что теряет терпение. – Включая огневиков и мастера. А она одна.

- Пока одна. Что ты будешь делать, если клинки решат вытащить её отсюда?

Командующий посмотрел на альвиэ. Она по-прежнему лежала неподвижно, словно мёртвая.

- Дам ей уйти. Если она захочет, конечно.

Возмущённое звяканье стекла о стекло прекратилось: то ли у Лэй наконец-то закончились склянки, то ли он застал её врасплох. Лун Йин заложил руки за спину, повернулся к целительнице.

- Ты, кажется, как-то не так поняла мои намерения. Я не собираюсь устраивать представление с дознаниями, трибуналом и казнью альвийского чудовища. Именно поэтому она здесь, а не в Фушуне. И именно поэтому я не приказал заковать её в железо. Мне просто нужно кое-что у неё узнать. А тяньцзинскую публику пусть развлекает кто-нибудь другой.

Взгляд Лэй смягчился. Она аккуратно и тихо сложила в сумку остатки бинтов, перекинула её через плечо. Сунула руки в цветастые нелепые карманы, встала рядом с Луном, глядя на альвиэ.

- Она была там? У Гуанмин-кай?

- Да. И не только там. Я… столкнулся с ней три года назад. Случайно.

- И ты не боишься?

- Чего?

- Что она тебя узнает, – Лэй искоса глянула на его руки, как всегда, скрытые длинными рукавами туйцзина. – Ещё по морю Гуанмин. И не захочет… сотрудничать.

Лун Йин покачал головой.

- Она слишком молода. Меня мог бы узнать её мастер. И, наверное, клинки постарше – из тех, кто умел видеть сквозь наши облики. Таких в её клане было трое или четверо. Не больше.

- И все они…

- Не знаю. Может, кто-то выжил, – Лун пожал плечами. – Она же как-то выжила.

- Чудом, надо полагать, – отозвалась целительница.

Командующий не стал отвечать. Молчал; перебирал мысли, словно чётки. Всё-таки одна из экх Эдайр. Проклятье, как не повезло. Я, конечно, не убил её – тогда, во время «учений». Но она мне не поможет, о, нет. Только не хозяину Гуанмин-кай. Нельзя, чтобы она узнала, кто я. Ни в коем случае.

Целительница тоже молчала, но, в отличие от Лун Йина, ей было, чем заняться: она ещё раз пощупала пульс альвиэ, осторожно сжав тёмными пальцами её запястье; подтянула одеяло повыше; поправила подушку.

- Ну, похоже, сердце в норме. Ничего страшного уже не случится.

- Когда она придёт в себя?

- Не знаю. Тут сложно что-то прогнозировать. Она же…

- Понятно, – Лун Йин снова посмотрел на альвиэ. – Сможешь подготовить медицинское заключение?

- Я так полагаю, оно должно быть официально неофициальным?

- Правильно полагаешь.

- Хорошо, – Лэй кивнула. – Учти только вот что: если ко мне явится дворцовое Управление безопасности и начнёт задавать вопросы… вроде того, почему она здесь, а не в Фушуне… я не стану тебя покрывать.

- Я не собирался тебя об этом просить.

Лэй вздохнула, чуть ссутулила плечи, разом став ещё меньше. Она возилась с альвиэ уже несколько часов и, должно быть, изрядно устала.

- Делай как знаешь, – целительница снова сунула руки в карманы. – Я зайду часа через три, проверю, как она. Предупреди часовых. А, и пусть кто-нибудь принесёт сюда еду и воду. Они ей очень нужны.

Глава 5. Вода

Риэн очнулась резко, как от удара. Несколько мгновений она задыхалась, хватая ртом воздух, – судорожно, словно ещё секунду назад тонула, боролась с течением – и вот только сейчас выбралась на сушу. Или на льдину. Так всегда бывало после тяжёлого забытья, и альвиэ не сразу поняла, что с ней – и где она.

Вокруг было очень светло; слишком светло – для камеры.

Сердце замерло, потом забилось, тяжело и неровно: Риэн показалось, что всё закончилось; что её вытащил из тайной службы кто-то из клинков; что они всё-таки решились помочь. Она задержала дыхание; ждала, надеялась услышать знакомые голоса.

Голосов не было.

Мимолётная надежда исчезла, оставив после себя только усталость.

Риэн огляделась, но запущенная комната ни о чём ей не сказала. Стенной шкаф под потолок, пара разномастных стульев, пара столиков; на голых, обшитых деревом стенах – непритязательные, чуть выцветшие от времени шуймо-хуа: сосны, скалы, бледная тушь. Чьё-то временное пристанище, больше всего похожее на номер в убогой таверне.

Альвиэ пошевелилась, поднесла руки к лицу. Кто-то худо-бедно стёр с неё грязь и кровь; предплечья были плотно перебинтованы; на левом виднелись уже поджившие порезы, смазанные чем-то, что сильно пахло эвкалиптом. Она попробовала сжать пальцы. Правая рука слушалась плохо – видимо, в какой-то момент Цзе повредил ей сухожилия, – но через день-два регенерация должна была со всем справиться. Серьёзные повреждения всегда исчезали первыми.

Она села, спустила ноги на пол. И сразу же ухватилась за прозрачный кувшин, который кто-то предусмотрительно оставил на прикроватном столике. Риэн то и дело проливала воду на тонкий белый дзюбан, но ей было не до осторожности: чистая вода казалась чем-то невероятным.

В конце концов она заставила себя остановиться: боялась, что иначе желудок просто не выдержит. Альвиэ вернула полупустой уже кувшин на столик. И только после этого заметила в ногах кровати стопку новой, с иголочки, военной формы: китель-туйцзин, штаны, нижняя рубашка, ещё что-то; серебристо-серое сукно, чёрный кант. Цвета Второй небесной армии.

- Nostruyygallon! Uffernwae… – она снова глянула на форму – и запнулась. – Gāoyáng zhōng de gū yáng! Qīngwā cāo…

Риэн закашлялась так, что на глаза навернулись слёзы.

Значит, не показалось, судорожно думала она, пытаясь отдышаться. Армейские. Может, те самые, которые были у врат. Всё, всё полетело к чертям! Откуда они узнали? Как?.. Может, они вытащили и Айлмара? Ō cāo, что мне теперь делать? Что делать?

Сердце стучало о рёбра, как испуганная сильная птица. Комната начала куда-то уплывать: белое пятно, серое пятно, тёплый прямоугольник света.

Риэн вцепилась в простыню так, что стало больно пальцам; закрыла глаза. Мягкая ткань, жёсткий матрас – кажется, солома, – запах эвкалипта и бинтов, теплый камень под ногами. Видимо, тут есть ди-кан – и кто-то не поленился его растопить. Невнятный шум – голоса, конское ржание, что-то ещё.

- Что со мной – и что вокруг, – пробормотала она. – Всё по учебнику.

Альвиэ открыла глаза, глубоко вздохнула; дождалась, пока перестанет колотиться сердце. И встала.

Она осторожно сделала пару шагов, наклонилась, выпрямилась; повела плечами. Почти каждое движение отдавалось болью, но похоже было, что она отделалась ушибами. Левое колено, кажется, было недавно вывихнуто и вправлено. Вспомнить, как и когда это случилось, Риэн не смогла.

Тело слушалось неохотно, её вело то в одну, то в другую сторону; голова казалась тяжёлой, словно кусок льда. Но до восьмиугольного, типичного тяньцзинского окна альвиэ добралась без проблем и потерь.

За окном виднелась неширокая крытая галерейка – простые перила с облупившейся красной краской, простой навес; кажется, второй этаж, – а под ней и за ней дворик сыхэюаня, со всех сторон зажатый трёхэтажными зданиями. Дворик заканчивался глухими воротами, над которыми возвышалась то ли пагода, то ли крепостная башня. Во всяком случае, деревянные балюстрады с бойницами для арбалетчиков на ней имелись.

Посреди двора росла старая разлапистая вишня, уже окружённая той еле заметной бело-розовой дымкой, которая должна стать недолговечной кипенью цветов. Тень от дерева казалась холодной и густой; в лужах, полных прошлогодних листьев, плескалось солнце, мешаясь с нежной белёсой синевой неба.

Вода сияла так, что больно было смотреть.

Последний раз Риэн видела солнечный свет тот в день, когда добралась до Тяньцзина, и резкий переход из осени в весну её страшно удивил. Она прекрасно помнила, что провела в камере пять с лишним месяцев, но удивляться это не мешало.

Гораздо больше двора, вишни и башни ей сказало окно: замысловатая литая решётка тёмной стали, отгораживавшая комнату от внешнего мира, казалась совсем новой. И очень прочной.

Альвиэ переступила с ноги на ногу. Из-за решётки тянуло холодом: закрыть её вощёной бумагой или стеклом гостеприимные хозяева альвиэ то ли не успели, то ли не захотели.

Рекогносцировка внутри помещения тоже дала не много. За одной из обшарпанных дверей обнаружилась ничем не примечательная ванная. За другой – гостиная, явно служившая ещё и кабинетом, и кухней. Старый письменный стол, пустые пыльные книжные шкафы вдоль стен, громоздкая потёртая оттоманка – всё производило впечатление запущенности. Заброшенности. Единственной относительно новой и явно дорогой вещью в комнате была ростовая стойка для оружия. Предсказуемо пустая.

В гостиной пахло пылью и – еле заметно – крепким табаком.

Риэн готова была убить за сигарету.

Она заглянула в шкафы, в стол; нашла только мелкий старый мусор – обрывки промокательной бумаги, старая сломанная кисть для письма, потрёпанный томик дурных стихов без конца и начала, крошки засохшей туши, две вишнёвых косточки. Никаких зацепок, никаких понятных следов, которые могли бы подсказать ей, где именно она оказалась – и чего ждать.

Зато на маленьком столике в углу альвиэ обнаружила пузатый чайник, плошку ещё тёплого риса, заботливо прикрытую крышкой, бумажный пакет с сушёными абрикосами. И огромную миску с густым супом, в котором плавали какие-то листья.

- Кто-то изображает радушие, – проговорила Риэн, обращаясь к миске. – Ну-ну.

Суп пах так, что рот тут же наполнился слюной. Есть ей хотелось почти так же сильно, как курить, но сразу браться за еду альвиэ не решилась – после того, чем её накачивал дао-ян Цзе, тело могло отреагировать как угодно. Надо было хотя бы немного подождать.

Она заставила себя отвернуться от еды и дойти до ванной: всё равно больше не могла выносить запах разрытой могилы, который, казалось, намертво въелся ей в кожу. Это было единственное, к чему она не смогла притерпеться.

Небольшое зеркало, серое и мутное, висело слишком высоко над раковиной, но альвиэ смогла разглядеть, что лицу повезло: ни одну лицевую кость ей не сломали. Всё остальное – сильно рассечённая нижняя губа, ссадины и внушительный кровоподтёк на правой скуле – в счёт не шло.

Волосами пришлось пожертвовать: они висели спутанными клоками, и никакое мытьё их бы уже не спасло. В колченогой тумбочке под раковиной обнаружились ножницы, и альвиэ просто собрала волосы в кулак и обрезала всё, что смогла. Не глядя, скатала липкую чёрную массу в ком и бросила в мусорную корзину. Дзюбан, успевший пропахнуть могилой, отправился туда же.

С мытьём Риэн возилась долго. Вода из кранов текла еле-еле, и маленькая квадратная ванна, выложенная терракотовой плиткой, наполнялась целую вечность. Альвиэ села на дно, обхватила колени руками. Смотрела, как поднимается вода: сначала над первым рядком мелких, похожих на мозаику квадратов, потом над вторым, над третьим.

Надеяться тут не на что, думала Риэн. Айлмар, конечно же, всё ещё у Цзе. Дао-ян держал и держит его в другом месте – скорее всего, очень далеко от своей лаборатории. И точно не скажет об этом военным. С чего бы?..

Краны захрипели, по трубам пошёл гул, но тут же прекратился; вода потекла бодрее, закрыла четвёртый ряд плитки, почти сразу пятый и шестой. Билась о стенки, как волны об каменистый берег.

Альвиэ почувствовала, что к горлу поднимается тошнота; сглотнула. Закрыла глаза. Дышала, вслушивалась в весёлый плеск, звонко отдававшийся от стен. Можно было напрячься и вообразить, что это приморский грот, через который течёт ручей. Или купальня – из тех, которые делали в ардах на севере.

Тёплая вода мало-помалу смывала мертвящую усталость. Риэн заставила себя расцепить руки, дотянулась до кранов: устраивать потоп не хотелось, – зажмурилась и погрузилась в воду с головой, потом ещё раз. Тепло, тишина, сумрак. Удовольствие было давно забытым – и оттого ещё более неожиданным.

Бинты на предплечьях, конечно же, вымокли, и их пришлось долго и муторно развязывать. Мокрые узлы поддавались плохо, но выбираться из ванной, чтобы ещё раз пустить в ход тупые ножницы, Риэн не хотела.

Она сидела в воде, пока та не остыла; потом с ожесточением отмывалась белым мылом, резко пахшим мятой и вербеной, потом отмывалась ещё раз – уже под проточной водой, пока от волос и рук не перестало тянуть болью и страхом.

Когда Риэн решила закончить с мытьём и поднялась на ноги, ей пришлось сразу же присесть на край ванны. Голова мало-помалу перестала кружиться, и альвиэ добралась до двери – и до висевшего около двери полотенца, такое большого, что его хватило бы на четверых. Мягкая старая ткань пахла холодным ветром.

Ноги по-прежнему слушались не очень хорошо, альвиэ опять мутило, но она заставила себя выйти в гостиную и съесть несколько ложек супа. Потом, держась за стену, добралась до кровати и легла.

Одеваться не стала: сильно сомневалась, что кто-то явится за ней прямо сейчас. Ей должны были дать время на то, чтобы преисполниться благодарности – за еду, воду и бинты.

- Одно не понятно, – сказала она в потолок. – Почему я, чёрт возьми, не в кандалах? Или кто-то догадался?..

Альвиэ замолкла.

Никогда не знаешь, кто может тебя услышать, устало подумала она. Не надо вслух говорить о том, что я выродок; что во мне нет ни грана магии, которой все так боятся. И что железо ничем, совершенно ничем мне не мешает. Один из немногочисленных плюсов ущербности. Может, единственный. И единственное преимущество – пока о нём никто не знает.

Нет, решила она. Нет, даже Цзе за пять месяцев ничего не сообразил. Они знают только то, что я клинок. А всё это – кровать, бинты, – просто демонстрация дружелюбия. Я нужна им живой, относительно здоровой… и, главное, покладистой. Склонной к кооперации.

Риэн забралась под одеяло, свернулась в клубок, чтобы быстрее согреться. Смотрела на окно, за которым плескался весенний свет.

По всему выходило, что придётся действовать по обстоятельствам. Она слишком устала, чтобы судорожно перебирать варианты – кто, что, почему, зачем – или ломать входную дверь.

Тем более что ни размышления, ни побег ничем бы ей не помогли: попасться тайной службе второй раз, не вызвав подозрений, она не могла. А в то, что Цзе Хаоцзы попытается забрать её у армейских, альвиэ не верила. Начальник спецотдела был слишком осторожен. К счастью, на разговоры в присутствии подопытных его осторожность не распространялась.

День клонился к закату. Причудливая мозаика солнечных прямоугольников ползла по полу, подбираясь к кровати; тени становились всё длиннее.

Риэн ненавидела ждать. Но прямо сейчас это было единственное, что можно было сделать, – и она ждала.

Айлмар, напоминала она себе. Айлмар по-прежнему у Цзе. В камере; в клетке – или на лабораторном столе. Из-за меня.

Я должна выдержать. Торговаться, обещать что угодно и кому угодно, умолять, лгать, убивать, но вытащить его. Любой ценой.

Глава 6. Две сигареты

Лун Йин приказал привести альвиэ к себе в кабинет совсем рано, в начале пятой стражи, – не хотел, чтобы её лишний раз видели.

В роли положенного по регламенту секретаря должен был выступить Тоу, в качестве представителя от военной полиции – Чжи.

По-хорошему, при допросе нужно было присутствовать кому-то от гражданских служб, но сообщать что-то в Яшмовый дворец до разговора с альвиэ Лун Йин не собирался. После разговора – тоже. Она должна была остаться здесь, в гарнизоне Второй армии. У него. До тех пор, пока он не решит, как к ней подступиться – и как её использовать.

Он знал, что ни Чжи, ни Тоу и в голову не придёт поинтересоваться причинами его скрытности. Оба были уверены, что дело в неправомерных действиях тайной службы; оба ненавидели серых чиновников чистой, незамутнённой ненавистью – и оба сильно удивились бы, реши командующий передать альвиэ страже или военной разведке.

* * *

Её ввели в кабинет двое конвойных – Дава и один из двух сержантов, которых Чжи брал с собой для визита к Цзе. Конвойные сразу же вышли. Дава оглянулась, кивнула альвиэ – с откровенным сочувствием – и закрыла за собой дверь. Плотно.

Альвиэ осмотрелась; по очереди задержала глаза на каждом из присутствующих.

Начала, по счастью, с Тоу, с его лицом и повадками чистокровного небесного ками – непроницаемые тёмные глаза; холодная учтивость в зелёных шелках. Советник со своими бумагами и кистями сидел за отдельным столиком, по правую руку от командующего, и равнодушно смотрел прямо перед собой. Ему, кажется, было не по себе.

Она глянула на самого Луна, и у него запоздало похолодели ладони: альвиэ наверняка его запомнила – по Хайкоу, – и вполне могла с ходу поинтересоваться, почему он сделал то, что сделал. Но она рассматривала его безо всякого интереса – так можно было смотреть на придорожный камень, – и командующий засомневался. Может, она меня всё-таки не помнит, подумал он.

Она так ничего и не сказала; перевела взгляд на Чжи, уверенно-непринуждённого, как и все гвардейцы. Генерал сидел слева от Луна, закинув ногу на ногу, и весьма неформально опирался локтем о стол командующего. Манеры у него были типично яогайские. Иначе говоря, отвратительные – по крайней мере, с точки зрения небесных ками. Прямолинейность и непринуждённость в Тяньцзине не ценились.

Альвиэ шагнула вперёд, чуть прихрамывая; замерла около стула, который одиноко и недвусмысленно стоял напротив стола. Коротко кивнула, словно приветствуя всех сразу и никого в отдельности.

Лун какое-то время рассматривал её – так же, как она только что рассматривала их.

За три года альвиэ не изменилась, да и двадцать с лишним лет назад, у моря Гуанмин, выглядела почти так же. Шапка тёмных, неровно обрезанных волос. Высокие скулы. Типичные для альвов, широко посаженные глаза – сине-серые, рысьи; внимательные и умные. Наверное, она могла считаться красивой – по меркам яогаев или людей. Но Лун Йин знал, что для неё самой это ничего не значит: красота среди альвов была делом обычным – и потому ценилась чрезвычайно дёшево.Главным для них всегда была магия, с её оттенками, полутонами и нюансами. Магия – и способности к ней.

Альвиэ выглядела уставшей, почти измождённой; кажется, ей было тяжело стоять, и он, поколебавшись, кивнул – указал на стул.

Она села; закинула ногу на ногу, тут же став неуловимо похожей на Чжи – серый форменный туйцзин, тяжёлые ботинки, непринуждённость; руки сложены на коленях – так, чтобы не слишком мешали массивные короткие кандалы.

На её лице не было ни намёка на любопытство или нетерпение.

Лун Йин знал, что за двое суток, прошедших с их рейда в тайную службу, альвиэ, запертая в одном из старых офицерских сыхэюаней, ни разу никого ни о чём не спросила – ни Даву, которая приносила ей еду и воду, кажется, приняв выдуманную Тоу историю о её злоключениях близко к сердцу; ни Лэй, менявшую ей повязки. Когда с вопросами обращались к самой альвиэ, она отвечала коротко, не проявляя ни агрессии, ни покорности. Или молчала.

- Имя, – Лун Йин опустил взгляд на папку, лежавшую на столе. В папке не было ничего, кроме старых докладных про недостачу лампового масла, но процедура требовала, чтобы перед офицером, ведущим допрос, лежал хотя бы муляж «дела».

- Сигарету.

Он поднял глаза от папки. Альвиэ смотрела прямо на него. Очень спокойно.

- Сигарету, – повторила она; голос у неё был на удивление ровный, почти скучный. – На столе стоит пепельница. С двумя окурками. Надо полагать, кто-то из присутствующих курит. Мы всё равно рано или поздно начнём торговаться, так что я сэкономлю нам всем время – и без сигареты говорить не буду.

Командующий не успел ничего сказать, как-то отреагировать на это заявление: Чжи уже протягивал альвиэ пачку сигарет и зажигалку. Луну видел только его затылок и спину, но был уверен, что генерал ухмыляется.

Она не слишком ловко извлекла из пачки две сигареты, вернула картонку генералу. Одну сигарету демонстративно заложила за ухо; попробовала прикурить вторую, но не удержала зажигалку в еле сгибающихся пальцах. Чжи молниеносно наклонился вперёд, подхватил зажигалку, прежде чем та успела упасть. Нарочито предупредительно склонился перед альвиэ, щёлкнул колёсиком. Она закурила, прикрывая пламя ладонью, словно стояла на ветру; затянулась табачным дымом, на пару секунд запрокинула голову, глядя в потолок.

- Прошу прощения. Пальцы ещё плохо слушаются, – альвиэ выпрямилась, посмотрела на Чжи; с видимым трудом сжала и разжала правую ладонь. – И где вы только его взяли?

- Кого? – поинтересовался генерал, которого, похоже, происходящее очень забавляло.

Самому Лун Йину фамильярность не казалась ни забавной, ни уместной, но отчитывать Чжи прямо в ходе допроса командующий не стал. Тем более что, в отличие от него самого, генерал получил-таки ответ на свой вопрос. Сразу же.

- Цзе Хаоцзы, конечно. Просто на удивление въедливый… исследователь.

Альвиэ затянулась сигаретой ещё раз; слабо, как-то осторожно улыбнулась, явно отвечая на улыбку генерала. На рассечённой губе проступила кровь, запачкала сигаретный фильтр кармином, но альвиэ этого, похоже, не заметила. Вновь посмотрела на командующего. Уже без улыбки.

- Риэн.

- Просто «Риэн»?

Она несколько мгновений молчала, словно взвешивая какие-то «за» и «против»; потом ответила. С типичным звонким акцентом, который неизменно проявлялся у клинков, когда они использовали слова из альвтанга.

- Риэн Кэнхелег экх Эдайр.

Лун Йин кивнул. Альвиэ знала, что он знает. Знает, что она такое. Имён у неё наверняка было больше, но прозвища, которые давали им любовники или близкие друзья, клинки открывали чужакам крайне редко. Тем более во время допросов.

- Звание?

- Отсутствует. Чин и должность – тоже. Я не принадлежу ни к какому воинскому подразделению и не принимаю участия в боевых действиях.

- Род деятельности?

- Частные расследования. Сбор торговой информации. Различные услуги.

- Что ты делаешь в Тяньцзине?

- Удовлетворяю личное любопытство. Давно хотела взглянуть на столицу Небесных земель.

Чжи кашлянул, безуспешно стараясь замаскировать смешок. Тоу, по счастью, только вопросительно поднял брови и взглянул на командующего – явно не понял, почему Лун Йин не реагирует на очевидную дерзость; но, в отличие от Чжи, советник держал себя в руках: молчал и методично стенографировал вопросы и ответы.

- Почему именно сейчас?

- Потому что Тяньцзин ранней весной – прекрасное зрелище. Цветущие сады, солнце, играющее в водах великой Хэнь-хэ; праздник весенней луны... Ну, и, конечно, разнообразные злачные заведения, – она коротко глянула на Чжи, и генерал снова кашлянул в кулак.

Альвиэ говорила, как по писаному, и Лун Йин понял, что откровенность её ограничится именем. Она не собиралась облегчать ему жизнь. Наоборот.

- Ты знаешь, где находишься?

- Да. В штабе Второй армии. А вот чего я не знаю, так это того, почему меня допрашивает лично командующий, да ещё и в присутствии гвардейского генерала. Я польщена таким вниманием, но, признаться, не понимаю его причины.

Чжи закашлялся в третий раз; умница Тоу тут же отложил кисть и с мечтательным видом уставился в потолок, делая вид, что не происходит ничего, что имело бы смысл вносить в протокол.

- Наши… народы до сих пор находятся в состоянии войны, перемирия никто не объявлял, – холодно ответил Лун Йин. – Соответственно, твоё появление в Тяньцзине – опасный инцидент.

- Только в Тяньцзине? – она скривила губы; всего на мгновение, но очень выразительно.

Командующий не стал отвечать. Альвиэ просто сказала ему, что она его узнала. И что прекрасно помнит и рудник под Хайкоу, и то, что там произошло – три года назад.

- Что вам от меня нужно?

Альвиэ смотрела прямо ему в глаза, и командующий запоздало напрягся, ожидая попытки магического чтения. Не то что бы это его беспокоило: его могли прочесть разве что мастера клинков, которых и до войны можно было пересчитать по пальцам, – но приятного в такой попытке равно было бы мало.

Шли долгие, томительные секунды; Лун Йин молчал, альвиэ тоже. Dìyù, какое чтение, она же в железе, запоздало сообразил командующий. Что-то я нервничаю. И забываю самые очевидные вещи.

- Что мне от тебя нужно, я решу по итогам допроса. Как ты попала в тайную службу?

- Не помню, – Риэн Кэнхелег экх Эдайр медленно наклонилась вперёд и затушила окурок в пепельнице, стоявшей на краю стола. Тоже медленно. Как бы подчёркивая, что ни одно её движение не должно быть истолковано как угрожающее.

- И ты не заметила ничего подозрительного, пока была в Тяньцзине?

Альвиэ снова откинулась на спинку стула, коротко усмехнулась. Разбитая губа у неё должна была зверски болеть. Правая щека с иссиня-чёрным кровоподтёком – тоже.

- Я заметила массу всего подозрительного. За мной следили, как минимум, с заставы на перевале. Несколько шпиков. В городе тоже.

- Да-цзян Лун, подождите… Слежка? – подал голос Тоу, первый раз с начала этого допроса, больше похожего на придворную беседу, в которой все реплики известны заранее, от начала и до конца. – Обычно никто из спецслужб не следит за городскими воротами – и уж тем более за перевалом. Почти все среднемирцы приезжают по Хэнь-хэ.

- Спасибо, буду знать, – тут же ответила альвиэ, и советник снова уставился в бумаги. Видимо, благоразумно решил молчать и дальше.

Лун Йин подавил вздох.

-Тайная служба, похоже, ожидала, что кто-то из вас появится в Тяньцзине – и именно со стороны перевала, а не через Хэнь-хэ и порт. Почему?

- Откуда мне знать? Я здесь одна. И… как частное лицо.

- Клинок – частное лицо? Не оскорбляй мой интеллект.

- Тем не менее, это правда, – она сложила руки на груди; кандалы коротко звякнули. – Я нахожусь в Тяньцзине как частное лицо, я ни в чём не виновата – и я не обязана с вами разговаривать.

- Чего от тебя хотел Цзе?

Риэн не ответила. Молчала, смотрела за спину Лун Йина – так, словно в жизни не видела ничего интереснее, чем старые деревянные панели и потрёпанный парадный веер.

Лун побарабанил пальцами по столешнице.

Он не знал, как она себя поведёт, попытайся он её запугать или шантажировать. Предсказуемости от Риэн, как и от любого клинка, ждать не приходилось. Она могла бы даже со скованными руками попытаться устроить побоище, или начать лгать напропалую, или просто замкнуться и молчать – и никакие пытки не принудили бы её сказать хотя бы слово. После того, что случалось с клинками во время модификации, мало кто из них по-настоящему боялся боли. Но можно было хотя бы попытаться.

- Я могу заставить тебя говорить.

Альвиэ перевела взгляд на командующего, словно ей надоело разглядывать стену; пару мгновений смотрела Луну прямо в глаза.

- Удачи.

Она кивнула, слизнула кровь с рассечённой губы; снова уставилась в стену. Мраморное, неподвижное спокойствие, равнодушный взгляд.

Командующий спрашивал у неё что-то ещё; Риэн молчала, иногда качала головой, но больше не произнесла ни слова, и через десять минут стало понятно, что он ничего не добьётся. Надо было или прекращать этот балаган, или переходить к методам дао-яна Цзе.

Лун Йин выбрал первое. Второе бы ничем ему не помогло.

Когда альвиэ уводили, Чжи встал, словно для того, чтобы со всеми попрощаться, и, особо не скрываясь, сунул ей в руку пачку сигарет и зажигалку.

Возражать командующий не стал.

* * *

Гарнизон жил своей жизнью – куда-то мчались вестовые, между зданиями сновали страшно занятые адъютанты старших и высших офицеров, издалека доносились строевые команды – видимо, кого-то муштровали на плацу. На двоих конвойных и арестантку в форме Второй армии почти не обращали внимания. Риэн решила, что где-то здесь же располагается военная полиция – и все привыкли к таким зрелищам.

До пустого сыхэюаня и импровизированной камеры они добрались без приключений. Конвойные сняли с альвиэ кандалы, закрыли дверь; ушли, не сказав Риэн ни слова. Стандартный протокол обращения с военными под стражей; ничего необычного.

Она дождалась, пока конвойные отойдут подальше; содрала с себя душный, плотный китель и бросилась в ванную, где её немедленно стошнило всем, что она успела съесть за этот день. Она стояла на коленях перед маленькой терракотовой ванной, бортик неудобно врезался ей в грудь и живот, но она почти не замечала боли. Ей было слишком плохо.

Когда желудок перестало выворачивать от запоздалого ужаса, Риэн с трудом дотянулась до кранов, пустила воду. Умылась; долго полоскала рот. А потом легла на пол, подтянув ноги к животу. Её бил озноб, но спальня, кровать и одеяла могли с тем же успехом находиться в Срединном мире: дойти до них альвиэ была не в состоянии.

Она хорошо знала, чего от неё могла бы хотеть армия Небесных земель и тяньцзинские ками. Получить информацию – про остальных клинков, про расположение ардов, про магию. Или устроить какой-нибудь показательный процесс: армия бдит, обнаружила клинков, любуйтесь, жители Тяньцзина. Понятно, чего ожидать; понятно, что говорить – и о чём молчать. Что предложить. Как и за что торговаться.

Но что может быть нужно ему, Риэн даже вообразить не могла.

Три года назад, в Хайкоу, она убедила себе в том, что ей просто показалось. Что её сбили с толку паника, пыльный полумрак, ад разрушающейся, распадающейся на части магии; тяжёлое ранение, если уж на то пошло. Но сейчас альвиэ была уверена. Уверена, что не ошиблась, хотя видела таких, как он, только несколько раз в жизни – и очень давно, ещё до войны.

Истинный дракон.

Пол в ванной был холодным – похоже, трубы с горячим воздухом сюда не доходили. Риэн свернулась в клубок, подложила руку под голову; дышала очень размеренно, чтобы лишний раз не тревожить желудок. В котором, впрочем, уже ничего не осталось. Прохладный сумрак казался почти уютным; безопасным. Риэн долго смотрела на выщербленную керамическую плитку пола – считала царапины и сколы, чтобы немного унять страх.

Зачем он притворяется ками, как вообще оказался в Небесных землях, да ещё и стал командующим одной из их армий, почему вытащил меня из лаборатории Цзе, чего от него ждать, к чему готовиться, в какую историю я влипла, что теперь делать, как найти Айлмара, я же не…

Вопросы роились в её голове, словно назойливые комары-толкунцы, но становились всё тише, всё незаметнее; терялись в густом тумане усталости, которая мало-помалу притупила ужас.

В конце концов Риэн сдалась – закрыла глаза. И заснула прямо на полу.

Глава 7. Дым

- Tā mā de dìyù! – буркнул Чжи. – Девка. Ты знал?

Тоу аккуратно сложил исписанные листы в папку, не забыв проставить на них дату и время допроса. Он подозревал, что протокол никогда никому не понадобится – ни Лун Йину, ни ему самому, ни штабной канцелярии, – но кто-то должен был следить за соблюдением регламентов и процедур. Сомнительный смысл жизни, но лучше, чем ничего.

- Нет. Я же её до этого не видел, – папка отправилась в коробку, где уже лежали четыре стеклянных ампулы с транквилизатором, которые командующий реквизировал у Цзе Хаоцзы, и медицинское заключение, подписанное Лэй. Заключение он ещё не читал. – Но ты-то как не разглядел? Ещё там, у Цзе? Или потом?

- Я старался не смотреть, – с неохотой признался генерал. – Кровь, грязь, какие-то лохмотья, ошейник этот, из железа... Dìyù, мне даже в голову не пришло, что это женщина.

- Почему тебя это вообще удивляет? Добрая треть твоих гвардейцев...

- Это другое.

- Почему?

Чжи неопределённо махнул рукой, словно пытаясь поймать ускользающую мысль; осыпал сигаретным пеплом китель.

- Я могу понять, когда кто-то рискует жизнью, защищая… ну, словом, что-то защищая. И когда этого кого-то убивают. Тут всё равно, женщина это или мужчина. Но пытки… – Чжи скривился; болезненное сочувствие, брезгливость. – Не знаю. Я бы не смог пытать женщину.

Чжи пополнил пепельницу остатками сигареты, утащил ещё одну из настольной серебряной сигаретницы Тоу – и растянулся на диване для посетителей, устроив голову на одном подлокотнике, а ноги – на другом. В генерале было пять с лишним чи роста, и на диване он не очень-то помещался, но это его никогда не останавливало. Правый подлокотник, которому регулярно доставалось от тяжёлых ботинок Чжи, уже походил на шкуру кабана, искусанного сворой ди-чжоу.

- Ну, что скажешь? Про альвиэ? – генерал произнёс это слово на манер байдичэнских яогаев – «арувиэ», – и советник некстати вспомнил, что родной акцент у Чжи прорезается только когда тот взволнован или пьян. – Из нас двоих ты самый умный. И наверняка её прочитал.

- Нет, – Тоу поморщился. – Она такая же, как да-цзян Лун. Непрозрачная.

Он страшно уставал от случайных чужих эмоций и мыслей – и старался закрываться, никого не читать. Ни случайно, ни нарочно. Близкие друзья и некоторые сослуживцы знали об этой его особенности, но никогда о ней не упоминали – из деликатности.

Чжи деликатностью не отличался.

Советник вздохнул, поднялся из-за стола; убрал коробку с протоколом и ампулами в шкаф, стоявший в углу кабинета.

- За каким чёртом она понадобилась да-цзяну?

Тоу ответил, не задумываясь, поскольку ответ на этот вопрос он сформулировал для себя на второй минуте допроса.

- Полагаю, командующий хочет как-то её использовать, – он развернул стул для посетителей к дивану; сел, сложив руки на коленях. – Возможно, в какой-то интриге против тайной службы.

Генерал коротко хохотнул.

- Да-цзян Лун? В интриге?.. Ты его с кем-то путаешь. Он возьмёт тайную службу штурмом и отправит всех на эшафот. Открыто, без интриг.

- Один раз атака в лоб сработала, это правда, – Тоу сел на стул для посетителей, выпрямился. – Но Цзе Хаоцзы – не какой-нибудь затрапезный среднемирский гун, и да-цзян Лун прекрасно об этом знает. Чтобы, как ты выразился, взять тайную службу штурмом, нужен веский повод. Чтобы появился повод, нужно расследование. Для которого, в свою очередь, тоже требуется повод. А сомнительные махинации Цзе с альвом-клинком как раз-таки могут стать таким поводом.

Чжи помолчал, задумчиво вертя в пальцах так и не раскуренную сигарету. На десятой секунде этих эволюций сигарета сломалась. Генерал досадливо поморщился, бросил остатки сигареты на пол, не обратив внимания на недовольную гримасу Тоу; пощёлкал зажигалкой. Почему-то улыбнулся.

- Ему-то чем не угодила тайная служба?

- Тем же, чем нам с тобой. Да-цзян Лун тогда не пострадал только по счастливой случайности. И всё это время добивался того, чтобы тебя вернули в Тяньцзин.

Чжи сосредоточенно смотрел в потолок. Ничего интересного на потолке не было, но генералу это не мешало. Как и самому Тоу.

- Ага. И он позвал нас с тобой на первый допрос именно поэтому, – наконец сказал он полу-утвердительно, полувопросительно. – И потому же поручил тебе сто страниц разной писанины, а мне – эти их клятые лаборатории.

- Вроде того, – согласился Тоу. – Он знает, что мы оба тайную службу на дух не переносим. Впрочем, это теперь все знают.

- Да уж, – генерал снова скривился. – Так себе вознаграждение за двадцать лет в Срединном мире.

- В Срединном мире было лучше, чем здесь, – сдержанно ответил Айхао; достал из настольной сигаретницы сигарету, выдал её Чжи: генерал всё ещё впустую щёлкал зажигалкой и действовал ему на нервы. – И, кроме того, после этих двадцати лет никто не сомневается в твоей лояльности Яшмовому дворцу и Небесным землям. По-моему, не так уж и плохо.

Чжи не отреагировал – пытался прикурить сигарету, – и Тоу не стал развивать мысль дальше. Хотя, конечно, мог бы ещё много чего добавить. Много чего сказать, и про очень многие вещи.

В частности, про то, что Чжи тогда ещё легко отделался: всего двадцать лет изгнания – за «подстрекательство к бунту и оскорбление императорской фамилии», которые могли бы закончиться казнью. Когда Чжи вернули в Тяньцзин, да-цзян Лун с ходу произвёл его в генералы. Теперь шао-цзян – правда, пока не утверждённый в звании, – мотался по обоим мирам, набирал солдат в дальних фубинах, выискивал разбойников и мятежников, каким-то чудом ещё не отловленных за эти годы тайной службой, – словом, развлекался. В своей манере – и с завидным энтузиазмом.

Самому Тоу пришлось хуже: советнику до сих пор казалось, что он вернулся не в Тяньцзин, а в осиное гнездо, в котором ему ещё и нет места.

Я бы остался в Срединном мире, думал он. Если бы не Шэн. Шэн Цзинчен, который тогда угодил в этот переплёт вместе с нами – и пострадал больше всех. По моей вине. А я, чёрт возьми, так ему ничего и не рассказал. Не попросил о прощении, потому что он отказывается говорить о случившемся. Наотрез. Уже почти три года – с того самого дня, когда вернулся из смертной жизни. И если бы не это…

Тоу открыл рот, глянул на Чжи – и всё-таки промолчал. Генерал реагировал на разговоры о прошлом почти так же нервно, как Шэн, и устраивать свару не хотелось.

Из-за окна доносилась вялая перекличка: смеркалось, и у здания напротив менялся караул. Советник вспомнил, что Лун Йин считает возню с часовыми лишней – кто, в конце концов, мог решиться на гарнизон Второй армии?.. – но почему-то твёрдо придерживается устава. Может, из упрямства; а, может, чтобы иметь возможность игнорировать этот самый устав в каких-то других вопросах. Тоу оставалось только гадать.

- И вот ещё что, – внезапно заговорил Чжи, выпустив в потолок струю дыма, в сумерках похожую на прядь тумана. – Наверное, это глупо. Но мне показалось, что они… ну, да-цзян и альвиэ… знакомы.

Тоу удивился. Подмечать тонкие нюансы генерал никогда не умел, но даже он заметил, что командующий и альвиэ беседовали с той едва уловимой раскованностью, которая отличает давних врагов. Или давних любовников.

Советник кивнул; потом спохватился – понял, что Чжи всё ещё смотрит в потолок и потому не заметил его кивка.

- Я никогда не слышал, чтобы да-цзян Лун имел дело с альвами-клинками.

- Я никогда не слышал, чтобы хоть кто-то имел дело с клинками – кроме как на поле боя, – Чжи затушил окурок об стену, бросил его за диван. Тоу вздохнул. Денщики, наверное, ненавидели генерала. Но, конечно, никогда ничего не говорили. Как и сам Тоу. – Ты что-нибудь про них знаешь? Про ту войну?

Тоу пожал плечами. Почувствовал, что устал, и наконец-то позволил себе закинуть ногу на ногу. В конце концов, ситуация была сугубо неофициальная.

- Не особо много. До Тяньцзина тогда мало какие новости доходили, – он ненадолго задумался, вспоминая. – Я готовился к поступлению в академию – и мне было не до того. Да и родители не хотели, чтобы я забивал себе голову делами Срединного мира.

Чжи, пытавшийся прикурить следующую сигарету, только хмыкнул; комментировать не стал. Великие родительские надежды и незадавшаяся карьера Тоу были слишком расхожим предметом для шуток, которые уже давно приелись, в первую очередь – самому Тоу, шутившему на эту тему даже чаще, чем его братья и сёстры.

- Словом, какие-то сведения появились только после сражения у моря Гуанмин, но и то…

- Бойни, – поправил его генерал. – Бойни у моря Гуанмин. Я тогда был сопливым сержантом – и то помню, что у нас в Байдичэне говорили только так. И только шёпотом, – он махнул рукой, в очередной раз засыпав свой туйцзин пеплом. – Шутка ли – триста с лишним убитых ками. До того теряли по два, ну, по три за бой. А там… Не удивительно, что после этого клинков решили оставить в покое.

- Их надо было оставить в покое гораздо раньше, – с раздражением ответил Тоу. – Вместе с остальными альвами. Но нет, Тяньцзину была нужна маленькая победоносная война.

Чжи бросил на законника косой взгляд.

- Я бы мог сказать, что штатским слова не давали. Но видел двоих, которые умудрились выжить у Гуанмин-кай, под Лоуланем, – генерал говорил всё тише. С катастрофы у моря Гуанмин прошло уже без малого четверть века, но привычка говорить о клинках только шёпотом, видимо, оказалась очень живучей. – Зрелище было то ещё. Один обожжён так, что его бы мать родная не узнала. Второй лишился глаза, правой руки и изрядной части кожи – тоже из-за ожогов.

Чжи замолчал. Сигарета генерала потихоньку тлела; нити дыма, уже почти не видимого в сумерках, тянулись к потолку, складывались в замысловатые орнаменты, словно вышедшие из-под руки придворной вышивальщицы.

- Но, в общем, те двое говорили о клинках и о Гуанмин-кай так же, как ты. Только малость другими словами.

- Какими?

- «Не надо было загонять крыс в угол».

Глава 8. Жалоба

Вечером того же дня Лун Йин принял неожиданного посетителя: Лиу Шучжи, замначальника канцелярии первого министра, настойчиво добивался встречи с командующим – и добился.

Лет десять назад Лиу служил у Лун Йина: молодому, исполнительному цзюйжэню приглянулась должность штабного секретаря. Он продержался на ней два года – рутины было слишком много, а перспектив для небесного ками слишком мало, – и перешёл в канцелярию Яшмового дворца. С тех пор Лиу быстро продвигался по служебной лестнице; они с командующим изредка встречались на придворных торжествах, раскланивались и вежливо беседовали на принятые в таких случаях темы.

Сейчас Лиу Шучжи, в официальном синем чанфу и с полным набором министерских и личных печатей на поясе, явно чувствовал себя неуютно – и не знал, с чего начать разговор. Он как-то неловко уселся на предложенный стул; едва не уронил свою тяжёлую папку для документов, пытаясь пристроить её на краешке стола. А после обязательного обмена вопросами о погоде, здоровье родичей и благополучии императорской фамилии смешался настолько, что встал – и с минуту делал вид, что любуется каллиграфией – цитатой из очередных бинфа, которую кто-то из адъютантов Луна повесил над стойкой с мечами.

Разглядывать цитату и правда можно было долго: у каллиграфа были какие-то странные представления о почерке цаошу, который и без лишних украшательств могли разобрать только заядлые интеллектуалы, и оттого цитата вышла неудобочитаемой.

Командующий терпеливо ждал. Подгонять Лиу было бы и некрасиво, и нецелесообразно.

Наконец чиновник собрался с духом: вернулся к столу, раскрыл свою папку, богато инкрустированную перламутром, – и протянул Лун Йину несколько сложенных вместе листков бумаги.

Это была официальная жалоба на имя первого министра, подписанная Цзе Хаоцзы. На шести страницах, каждая из которых была аккуратно пронумерована и помечена штампом «копия».

Начальник спецотдела последовательно обвинял командующего в превышении полномочий, нарушении Уложения о специальных службах и ещё в нескольких прегрешениях. Завершалась жалоба нижайшей просьбой призвать военных к порядку.

Лун неспешно и внимательно прочитал все шесть страниц; отложил бумаги в сторону. Лиу молчал.

- Почему ты решил показать мне эту жалобу? – наконец спросил командующий. – Это же какая-то нелепица. Ни конкретики, ни обоснований – ничего. Только обвинение в том, что гвардейцы некстати явились к нему в лабораторию и помешали работе.

- Нелепица, – Лиу кивнул, соглашаясь. – Но я всё равно вынужден дать ей ход. Несмотря на то что она составлена не по форме – и подписана не главой тайной службы, а его подчинённым. Но к первому министру жалоба не попадёт, скорее – к кому-то из глав управлений. А уж глава напишет главкому Ву укоризненное, но очень вежливое письмо из трёх строчек. Или, что более вероятно, вообще откажет Цзе.

Лиу снова замолчал. Он смотрел на командующего очень внимательно, и Лун Йин почти слышал то, что чиновник не решился высказать. Но прямо спрашивать командующий не стал: у приличных небесных ками это было не принято.

- Я так понимаю, это не единственная причина твоего визита.

Лиу кивнул; посмотрел сначала на плотно прикрытую дверь, потом – снова на командующего. Заговорил совсем тихо, так, что Лун едва мог его расслышать.

- Есть ещё две причины. Первая – то, что в дальнейшем Цзе может использовать эту жалобу как часть какого-то большого дела против Второй армии – или лично против вас. Это обычная практика тайной службы: десятки документов, докладных, жалоб. Бюрократическая мозаика. А вторая причина… – Лиу чуть помедлил, снова мельком взглянул на дверь. – Жалоба настолько нелепа, что напоминает обманный манёвр. Цзе может действовать втихую, у него масса неофициальных связей со служащими судебного управления и ещё дюжины с лишним министерств. И не все эти служащие отличаются порядочностью.

Лун Йин ещё раз просмотрел бумаги. По всему выходило, что Лиу прав: ни один тяньцзинский чиновник в здравом уме не стал бы направлять начальству настолько неубедительную кляузу. Но Лиу Шучжи не знал одной очень существенной детали: Цзе Хаоцзы не решился упомянуть в жалобе «объект номер два». Начальник спецотдела не мог или не хотел информировать вышестоящих о своих маленьких опытах с альвиэ. Что лишний раз подтверждало: ни тайная служба, ни Яшмовый дворец не знали, чем занят Цзе. И это связывало дао-яну руки.

К сожалению, ему самому – тоже.

- Как бы ты рекомендовал поступить?

Лиу смешался, опустил глаза. Несмотря на почти головокружительную карьеру, цзюйжэнь всё ещё воспринимал Луна как старшего по званию. Чиновник пробормотал что-то про «вам виднее», но командующего это не устраивало.

- Лиу, ты лучше меня разбираешься в дворцовых делах, – спокойно проговорил он. – Мне нужно твоё мнение.

Бывший секретарь выпрямился, поднял глаза на Лун Йина. Смущения во взгляде уже не было.

- Да-цзян Лун, вы, похоже, чем-то сильно не угодили Цзе. Простите моё любопытство, но… могу я узнать, чем именно?

Лун Йин пожал плечами.

- Я всего лишь забрал у них одного из заключённых. Который, по всем законам и уложениям, находится в юрисдикции армии.

Лиу прищурился, глядя на стену за спиной командующего, – так же, как альвиэ пару часов назад. Не хватало только рассечённой губы, ухмылки и сигареты за ухом.

Чиновник немного помолчал; а когда заговорил, то голос его звучал по-прежнему тихо – с той разницей, что в нём заметно прибавилось уверенности.

- Я бы получил негласное, но полностью официальное прикрытие. Чью-то санкцию, которая развязала бы мне руки – и узаконила всё, что случилось. Как можно скорее. Может, от главкома Ву. Или от кого-то из самых старых родов, напрямую не связанных с Яшмовым дворцом. Но… – чиновник посмотрел на Лун Йина; улыбнулся, словно заранее прося прощения за то, что скажет. – Да-цзян Лун, проще всего вернуть тайной службе заключённого, кем бы он ни был. Серые чиновники злопамятны, а Цзе – в особенности. Как я слышал, ему не занимать амбиций. Младший сын из какого-то нищего рода. Стал начальником спецотдела после того, как предыдущего казнили за участие в мятеже Сунов. И то, что казнённый был его учителем и покровителем, Цзе не остановило. Скорее наоборот. В Яшмовом дворце до сих пор ходят слухи, что он сам на него и донёс.

Командующий коротко кивнул, давая Лиу знать, что всё понял и принял к сведению.

Вечер мало-помалу переходил в ночь, и над столом Лун Йина сама собой затеплилась искровая лампа – молочно-золотистый шар света; стекло, сталь, изящные цепи. Реликт, оставшийся от альвов. Лун каждый вечер прилагал усилия к тому, чтобы не думать, какой из альвийских холмов разорили ками, чтобы у него в кабинете каждый вечер появлялся этот нездешний свет.

Он вернул Лиу бумаги.

- Когда ты дашь ход жалобе?

- Прошение поступило в канцелярию три дня назад. Ко мне, после всех секретарей, – сегодня, – Лиу что-то прикинул, постукивая по ладони сложенными бумагами. – Я могу задержать его на два-три дня, но не больше.

Чиновник убрал жалобу в папку, защёлкнул замысловатую серебряную застёжку. Встал; дождался, пока Лун тоже поднимется, как того требовал протокол; церемонно поклонился. Лун, не улыбнувшись, поклонился в ответ.

У двери Лиу остановился, обернулся к командующему.

- Да-цзян Лун, я не забыл, что вы согласились принять меня на должность, хотя у меня не было никакой военной подготовки. Что два года возились со мной. И что дали мне очень лестные рекомендации, когда я подал прошение о приёме на службу в Яшмовый дворец.

Лун Йин на мгновение растерялся: откровенность такого рода среди яшмовых чиновников была не в ходу. Но ответил. Единственно возможным для себя образом.

- Я делал это не для того, чтобы получить что-то взамен.

- Я знаю. Но всё равно: прошу вас, будьте осторожны.

Когда Лиу скрылся за дверью, командующий ещё какое-то время ходил по кабинету – пытался собрать воедино всё, что произошло за этот день.

Так, думал Лун Йин. Так. Риэн, конечно же, мне не поможет – и ничего не скажет. Ни про клинков, ни про своего мастера, ни про их магию. А других альвов у меня под рукой нет – и не будет. Но… есть Цзе. Цзе – и то, что ему удалось выяснить в ходе его… экспериментов. Возможно, мне нужна не Риэн. Возможно, мне нужно как следует прижать Цзе – и получить всё, что ему удалось о ней узнать. А Лэй потом попробует это применить. Почему бы и нет. Или, ещё лучше, выжать из Цзе информацию про других клинков. Может, он знает, кто ещё выжил – и где их можно найти. Раз уж он каким-то образом узнал о вратах…

Он остановился, ударил в маленький гонг, который стоял на краю стола. В дверях мгновенно появился Чжугэ.

- Немедленно найди цанши Тоу. Если он уже ушёл, отправь вестовых – пусть достанут мне его хоть из-под земли.

Адъютант кивнул и бесшумно исчез за дверью. А Лун Йин снова зашагал по кабинету.

Лиу рекомендовал ему заручиться поддержкой старых родов, до которых ещё не дотянулись серые чиновники – и которые могли обращаться напрямую к Яшмовому владыке. Но цзюйжэнь, конечно, принимал желаемое за действительное – может, из-за нехватки опыта; а, может, из-за симпатии – к нему и к бывшим армейским сослуживцам.

Мало кто из старых тянцзинских семейств любил тайную службу, но выскочек из анжаней в столице любили ещё меньше. Никто из небесных ками не стал бы помогать да-цзяну Второй армии. Офицеры из полукровок и среднемирцев и без того были им как кость в горле… А малейшая утечка информации могла привести к тому, что Цзе Хаоцзы не просто насторожился бы – с него сталось бы уничтожить все сведения о клинках, которые ему удалось собрать.

Обращаться за помощью к главкому Ву было и подавно нельзя: тот сразу бы обо всём доложил в Яшмовый дворец – и, скорее всего, отдал бы Риэн или своей военной разведке, или сразу дворцовому Управлению безопасности.

Очевидный вариант с покупкой информации Лун даже не рассматривал. Времена его юношеской наивности давно миновали, и он хорошо представлял, чем закончится торг с Цзе Хаоцзы: вымогательством и шантажом, которые затянутся на долгие годы.

Пора было использовать старые знакомства.

Глава 9. Мёртвые лотосы

Лун Йин вышел из Тяньцзина сразу после рассвета, в начале шестой стражи. Через восточные ворота его пропустили без единого вопроса – разве что удивились тому, что командующий Второй армией решил прогуляться пешком. Будь он гражданским, дальше крепостной стены ему бы, конечно, пройти не дали: за восточными воротами начинались настоящие, дикие Небесные земли, родина ками, и анжаням вроде него делать там было нечего.

Кому и зачем нужны были городские стены – с учётом того, что попасть в Тяньцзин можно было либо через один перевал на западе, либо по Хэнь-хэ, – никто Лун Йину объяснить так и не смог. Он подозревал, что дело просто в воображении человеческом, которое подспудно влияло на Небесные земли.

Добраться до Сяншаня верхом было бы, конечно, проще и быстрее, но командующему хотелось хотя бы ненадолго оттянуть то, что ему надо было сделать: милостивая Гуаньинь, бодхисаттва сострадания, взирающая на три тысячи миров, которых никто никогда не видел, его откровенно недолюбливала.

В чём тут было дело, Лун точно не знал. Может, в его пресловутой драконьей нейтральности: он выслушал и о ней, и о себе много нелестного, когда пришёл просить Гуаньинь, чтобы она помогла ему вернуть утраченное. Может, в его нынешней должности: милостивая богиня вообще не жаловала военных, хотя в своё время почему-то открыто поддержала и создание Второй армии, и его назначение на должность да-цзяна.

Лун Йин тоже её не любил. Гуаньинь была стара, очень стара. Насколько Лун знал, даже старше Яшмового владыки. Поэтому разговаривать с бодхисаттвой было сложно: у него всё время возникало чувство, что он глядится в глубокий гулкий колодец, с тёмного дна которого доносится далёкий то ли смех, то ли плач, – и что смеющаяся темнота смотрит на него в ответ. Ощущение было исключительно мерзким, и даже после недолгих и формальных встреч с милостивой богиней командующий долго не мог прийти в себя. И каждый раз с каким-то осторожным удивлением вспоминал, что когда-то она, если верить легендам, была человеком.

Но выбирать не приходилось: из всех сил, какие только существовали в Небесных землях, только Гуаньинь мог сойти с рук обыск в тайной службе – и арест Цзе.

Почти сразу же за городскими воротами начинались низкие холмы, изрытые ручьями, заросшие клёнами и осинником. Не самый удобный ландшафт для того, чтобы строить настоящие дворцы или храмы; поэтому с востока от столицы почти не было предместий. Только в нескольких ли от Тяньцзина, ближе к горам, то тут, то там стояли летние дома тяньцзинской недознати – чиновников средней руки; тяньцзинских перекупщиков, разбогатевших на контрабанде из Срединного мира, и ушедших на покой придворных. Стены вокруг домов сильно напоминали крепостные.

Час был ранний, и Лун Йину почти никто не встретился, только пару раз пронеслись мимо дворцовые курьеры на лоснящихся гнедых лошадях, да прогрохотала повозка, гружённая мебелью – явно для чьего-то дома, который слуги готовили к лету и к приезду хозяев.

Весенний ледок на каменных плитах дороги начинал таять, и казалось, что из-под конских копыт брызжет солнце.

В предгорьях местами лежал снег, но южный склон Сяншаня уже зеленел – еловой хвоей, кедрами, лезвиями молодой травы, пробившейся сквозь прошлогодний тлен, дымкой на вербах, глубокой зеленью распадков – и гора казалась ворохом расшитого шёлка. Конические крыши огромного то ли поместья, то ли дворца, в котором обосновалась Гуаньинь, были видны издалека: красная глазурованная черепица блестела среди кедровых крон, как гранатовые зёрна на позеленевшем бронзовом блюде.

Он свернул на пологую широкую тропу, то тут, то там выложенную плоскими камнями. Под тёмными еловыми сводами стояла тишина, и звук его шагов спугнул пару фазанов. Птицы отлетели совсем недалеко, зашуршали в густом, голом ежевичнике – может, чувствовали, что им ничего не грозит. Во владениях Гуаньинь осмелился бы пролить кровь разве что самоубийца.

Лун Йин прошёл скромный пайлоу – два каменных столба, черепичная крыша, покрытая мхом и старой хвоей. На балке, под самой крышей, висела деревянная табличка с двумя небрежно выведенными символами – ши шенг, «шёлковый шнур». В отличие от столбов и крыши, табличка выглядела новой. Что именно означали шёлк и шнур, Лун понятия не имел: с религиозной классикой Небесных земель и Срединного мира он был знаком весьма поверхностно. С представлениями Гуаньинь о символах и знаках – тоже.

Каменный забор вокруг дворца местами обвалился; сквозь кладку проросли молодые деревца. В отличие от большинства тяньцзинцев, огораживаться крепкими стенами милостивая богиня не хотела. Да ей это и не было нужно.

Перед открытыми настежь алыми резными воротами, которые вели в обширный внутренний двор, было пусто, за воротами – тоже, и солнечную тишину нарушали только шаги командующего. За первым двором и павильоном для летних приёмов начинался настоящий лабиринт из двориков, садиков, беседок, хозяйственных построек, а также зданий и зданьиц совсем уж непонятного назначения.

Лун Йин знал, куда идти, – уже бывал здесь.

Приёмная, где обычно сидел дежурный секретарь, располагалась совсем недалеко от главного входа – надо было всего лишь пройти через миндалевый сад и постучаться в крайнюю левую дверь галерейки, тянувшейся с трёх сторон сада.

Вежливый седовласый ками-полукровка безропотно отвлёкся от чтения какого-то толстого, внушающего невольное уважение тома; выслушал Лун Йина, принял у него толстую папку с бумагами – Тоу корпел над кодексами всю ночь и подобрал внушительный набор прецедентов, которые могли помочь. Секретарь, извинившись, вышел – справиться у Гуаньинь, готова ли та принять посетителя без протокольного запроса на аудиенцию.

Командующий ждал. Сквозь обрешётку окна в приёмную заглядывали цветущие ветки миндального дерева.

Секретарь вернулся очень быстро, кивнул Лун Йину.

- Милостивая богиня вас примет. Она у ивового пруда. Вас проводить? Или вы знаете, куда идти?

- Не беспокойтесь. Знаю. Спасибо.

* * *

Гуаньинь сидела в тяжёлом деревянном кресле – у дальнего берега пруда, забранного в камень, – смотрела на тёмную неподвижную воду. Над прудом стояли шеренги иссохших стеблей лотоса. Голые ветви ив, которыми зарос берег, чуть шевелились; отсутствие ветра их не смущало. На дорожке лежали мёртвые прошлогодние листья, серебристые, как уклейки, оброненные суетливыми бакланами. Лун Йин старался на них не наступать.

Когда он остановился – в положенных семи шагах – и поклонился, бодхисаттва даже не повернула головы; по-прежнему смотрела на чёрную воду, в которой почему-то не отражалось небо. Или, возможно, отражалось, но какое-то другое, тёмное и тусклое.

Лун редко видел Гуаньинь в неофициальной обстановке. Без привычного венца, золотых ожерелий и многоцветной церемониальной одежды милостивая богиня почему-то была более, а не менее пугающей. Простое белое шэнь-и только подчёркивало её чуждость. Чужеродность.

Она, наконец, повернула голову, встретилась с Луном фиалковым взглядом; какое-то время разглядывала командующего, словно вспоминая, где она – и кто перед ней. Мраморно-белые руки Гуаньинь, перехваченные медными браслетами, лежали на подлокотниках кресла совершенно неподвижно, и бодхисаттва неприятно напоминала статую. Даже сидя, она была выше Лун Йина на полголовы. Если бы бодхисаттва встала, командующий, пожалуй что, не доставал бы ей даже до плеча.

- Что тебе нужно? – наконец спросила она. Голос у неё был гулкий, как старый бронзовый колокол.

- Санкция на обыск в тайной службе и арест руководителя их специального отдела.

- Основания?

- Запрещённые эксперименты на особо опасных живых существах. У меня есть свидетели и доказательства, – он неопределённо кивнул куда-то в сторону приёмной, где осталась папка с прецедентами и выписками из кодексов. – Я могу…

- Не мямли, как престарелый чинуша, – перебила его Гуаньинь. – Просто скажи мне, в чём дело.

Когда бодхисаттва начинала выражаться, словно торговка на рыбном рынке, Лун Йин всегда терялся. Но приходилось терпеть: только Гуаньинь могла развязать ему руки – и позволить действовать вне юрисдикции армии. И любой другой юрисдикции.

- Цзе Хаоцзы пытал альва. Альва-клинка. Яды, ещё что-то. Зачем, я не знаю. Но сомневаюсь, что только из любопытства.

- Интересно, – милостивая богиня подалась к нему, подперев голову рукой. Командующему почему-то показалось, что этот жест – удивление, заинтересованность – был немного наигранным; таким, словно Гуаньинь смутно помнила его по какой-то другой жизни, а сейчас вдруг решила им воспользоваться. – А почему тебя это вообще волнует?

Как это часто бывало, она интересовалась чем-то странным – не законными основаниями и обоснованиями, а мотивами, которые в Небесных землях имели мало общего с действиями. Лун Йин знал об этой её особенности, но вопрос всё равно оказался неожиданным; настолько, что командующий едва не сказал правду. Едва.

- Лун, ты меня слышал? – повторила бодхисаттва; голос её снова казался совсем безразличным. – Почему ты решил вмешаться?

Он не ответил. Отвечать было нечего.

- Хорошо. Вот тебе гипотеза. Тебя мучают запоздалые угрызения совести – и ты решил спасти хотя бы одного альва-клинка. Чтобы искупить десятки других смертей.

Лун Йин по-прежнему молчал.

- Или ты хочешь завершить то, что начал Яшмовый дворец – тогда, во время войны? Найти клинков и перебить их, всех до единого? Отомстить за Гуанмин-кай? За себя?

- Ты же знаешь, что нет, – командующий чувствовал: ещё немного – и он вспылит. Несмотря на все свои усилия к тому, чтобы казаться спокойным. Помимо Лэй Хэйяо, только милостивая Гуаньинь знала, кто и что он такое на самом деле. И, в отличие от целительницы, пользовалась этим знанием безо всякого смущения.

- Или, может, тебе не даёт покоя влияние тайной службы? Особенно после того, что серые чиновники устроили во время мятежа Сунов. Кстати, как там Чжи и Тоу? Освоились после возвращения?

- Лучше, чем твой Шэн, – он всё-таки не выдержал, огрызнулся. Но бодхисаттва, казалось, этого не заметила. Она вообще мало на что обращала внимание.

- Я жду.

- Отвечать формально я не хочу, а честно – не могу, – в конце концов признался Лун Йин. Лгать бодхисаттве было бы неосмотрительно.

- А. То есть всё-таки личные причины, надо же, – Гуаньинь неожиданно улыбнулась, прищурив фиалковые глаза, и тут же перестала походить на изваяние. Эти переходы от каменного спокойствия к почти человеческому веселью его всегда озадачивали. – Но санкцию на обыск в тайной службе ты от меня не получишь. На арест достопочтенного Цзе Хаоцзы – тем более.

- Я не понимаю. Налицо же нарушение восьми законов и пяти уложений. Как минимум. Тоу проверил. Все военнопленные…

Гуаньинь подняла руку, и он умолк.

- С официальной точки зрения, твой советник прав. С неофициальной же… всё не так однозначно, как вам обоим кажется. Многие тяньцзинские законники полагают, что альвов-клинков нельзя считать живыми. Что они – просто вещи, созданные чистыми альвами для убийства.

- Чушь, – Лун Йин не удержался, презрительно фыркнул. – Как вообще можно было такое придумать?

- Клинки не способны нарушать приказы своих мастеров. В отличие от остальных живых существ, обладающих разумом. Так что рассуждения у законников примитивные, но… небезосновательные.

- Qude на законников и их рассуждения. Достаточно будет предъявить дворцовому суду альва.

- Ты пропустил мимо ушей всё, что я только что сказала? Клинки – это вещи. И делать с ними можно всё, что угодно. Пытать. Распять на главных воротах Тяньцзина. Сжечь живьём. Подарить другу. Они не могут считаться военнопленными – или быть свидетелями. Что бы ни сказал твой альв, Цзе вывернется. Тебе придётся обратиться в академию законников; академия назовёт всё это «интересным случаем» – и затянет процесс на годы. А Яшмовый дворец и не подумает лезть во всё это. О, нет, только не в дело, где замешаны альвы.

- Почему? Война же давно закончилась.

Милостивая богиня помолчала, погладила пальцами подлокотник кресла, словно собираясь с мыслями.

- Ты знаешь, из-за чего всё вообще началось?

Командующий пожал плечами. Он никогда не вникал в причины конфликта между Тяньцзином и чистыми альвами – был слишком занят последствиями этого конфликта. И вот о них-то знал лучше кого бы то ни было. За исключением, разве что, альвов-клинков.

- Какие-то разногласия по поводу сфер влияния в Срединном мире. Что-то в западных землях, если я правильно помню.

- Так я и думала, – Гуаньинь кивнула. – Не знаешь. Ну, что ж, мало кто знает. Если коротко, то чистые альвы с их магией могли создавать новых ками. Новых человеческих богов. По собственному желанию.

Лун Йин онемел. Мир стал пустым и гулким, и в этой пустоте голос Гуаньинь как никогда сильно напоминал о бронзовых колоколах. Милостивая богиня не торопила командующего; разглядывала его с отстранённым интересом исследователя. Или коллекционера.

На иве затенькал зяблик. С крыши соседнего павильона сорвалась черепица, подточенная зимними снегами и оттепелью; звонко разбилась о камень. Осколки алой эмали брызнули во все стороны, как кровь. В кедрах, выше по склону горы, шумел влажный тёплый ветер, и деревья словно стряхивали с себя зимнее оцепенение. Издалека донёсся звон подков – видимо, по дороге мчал очередной курьер.

Когда-то, целую жизнь назад, Лун Йин провёл несколько месяцев в холмах клинков. Тогда он водил дружбу – если так вообще можно было назвать отношения между альвами и кем-то вроде него – с несколькими клинками. Но никто из них ни разу и словом не обмолвился о том, что альвы способны сотворить с ками.

- Я не понимаю. Тогда как Небесным землям удалось победить? Если альвы могли…

- Им не хватило времени, – Гуаньинь медленно, по-совиному, моргнула. – Или, возможно, желания. Их магия работала странными путями. Мысли, впечатления, воображение, человеческие страхи, боль. Сотворение миров. Чтобы создать… или уничтожить ками альвийской магией, нужны были огромные усилия – и долгие, долгие годы. А убивать – так, как это делают люди, ками и яогаи – чистые альвы не умели.

Лун Йин кивнул. Что было дальше, он знал. Все знали. Альвы пытались договориться, добрую сотню лет прятались. А потом создали клинков – изменили часть своих сородичей так, чтобы те смогли убивать. Кого угодно, даже ками. В первую очередь ками.

- Клинки, конечно, только отсрочили неизбежное. Но выиграли альвам немного времени. Какой ценой, никого не волновало.

Командующий кивнул ещё раз. Альвы, называвшие себя «чистыми», ушли. Открыли двенадцать врат в какую-то другую, новую реальность – которую, как считали некоторые, они сами и создали. Оставили Срединный мир и Небесные земли позади; списали потери. Клинков, способных на убийство, в новый мир никто приглашать не собирался. Их даже не считали альвами – так, расходный материал. Мелочь. Отбросы.

Лун Йин почему-то вспомнил, что ни у чистых альвов, ни у клинков не было храмов, как не было священнослужителей и богов. Кажется, они поклонялись только жизни, а жизнь не нуждалась в песнопениях, подношениях и богословских диспутах.

И, как правило, не исполняла желаний.

- Зачем ты мне об этом рассказала?

- Затем, чтобы ты понимал, во что собрался ввязаться. Ты всегда был очень осторожен, не искушал акул в их собственных водах. И правильно делал. Но сейчас последствия могут оказаться самыми серьёзными. И для тебя, и для тех, кого ты втянешь в это дело. Что до Яшмового дворца, то тамошние чиновники без колебаний позволят Цзе сгноить в подземельях хоть всех клинков, которые ещё остались в Срединном мире. Разве что…

Гуаньинь умолкла, снова став похожей на изваяние.

- Разве что?..

- Разве что будет доказан какой-то умысел. Заговор против Яшмового владыки. Или даже что-то менее драматичное. Словом, что-то, что объясняло бы, зачем Цзе всё это затеял.

В тёплом весеннем воздухе опять разлилась тишина. Лун Йин напряжённо думал; Гуаньинь ждала, не проявляя нетерпения, – равнодушно смотрела мимо командующего, то ли на ивы, то ли на склоны соседних гор, утопавших в сине-зелёной дымке. Безмолвие нарушал только тихий шорох, с которым ветер касался коробочек лотосов, сухих и мёртвых.

Говорить нужно было аккуратно. Так, чтобы его слова не казались просьбой или требованием. Он слишком хорошо знал, что просить о чём-то милостивую Гуаньинь рискованно – цена могла оказаться слишком высокой. А что будет, попробуй он что-то у неё потребовать, Лун даже представлять не хотел.

- Хорошо, – командующий выпрямился. – Мне кажется, что здесь был бы уместен приказ о создании чрезвычайной следственной группы. Закрытой. С возможностью опрашивать любых свидетелей. И с доступом к любым документам – канцелярии, старые хранилища… в общем, всё.

Она, конечно же, заметила его словесную эквилибристику – никаких «я», никаких «прошу», – но никак её не прокомментировала.

- Это очень долгая дорога, – в голосе Гуаньинь ему послышалась насмешка. – Есть риск, что ты не дойдёшь до её конца.

Лун Йин только пожал плечами.

- Хорошо. Считай, что приказ ты получил. Я распоряжусь подготовить все бумаги, они будут у тебя через три часа. У первого министра и у главнокомандующего Ву – тоже, но… без подробностей. Я их просто проинформирую. Незачем лишний раз упоминать альвов. Кто тебе нужен?

- Тоу. И Чжи – от военной полиции, – он немного помолчал – и всё-таки добавил: – Альв-клинок – тоже.

Милостивая богиня еле заметно кивнула.

- Хорошо. Как ты уговоришь клинка тебе помочь, я не представляю. Но это твоё дело, – Гуаньинь рассеянно и как-то лениво махнула рукой. – Что-нибудь ещё?

Он немного поколебался, но другого шанса получить всё, что нужно, могло и не представиться.

- Нужен следователь – из твоих собственных. Тоу, конечно, прекрасно работает с документами, а Чжи выбьет что угодно из кого угодно, но…

Лун Йин замолк.

- Я подумаю, кто лучше всего подойдёт. И сообщу тебе имя через пару дней. Это тебя устроит?

- Устроит, – тут же ответил Лун. – Благодарю.

Он не удивился тому, что Гуаньинь разрешила включить в состав группы кого-то из своих следователей. Интереснее было другое: бодхисаттва согласилась на его предложение, даже не спрашивая, что именно он собирается делать. Это означало, что милостивая богиня либо чрезвычайно беспечно относится к тому, что он учинит в ходе расследования, прикрываясь её именем, либо знает гораздо больше, чем он думал.

Командующий не мог решить, какой из вариантов хуже.

- Тогда считай, что аудиенция закончена, – Гуаньинь качнула головой, отпуская Лун Йина.

Он откланялся, но не успел сделать и пары шагов, когда милостивая богиня окликнула его снова:

- Постой. Есть ещё кое-что. Когда всё закончится, приведёшь клинка ко мне.

- Зачем? – он подобрался, встал почти навытяжку. Вряд ли Гуаньинь симпатизировала тайной службе, но сейчас любой интерес к любому клинку показался бы ему подозрительным.

Она утомлённо прикрыла глаза. Веки её казались мраморными.

- Ты начинаешь наводить на меня скуку, Ао, – бодхисаттва назвала Лун Йина его прежним – настоящим – именем, и он невольно поморщился. – Если ты вдруг запамятовал, то я не занимаюсь ни пытками, ни вивисекцией. Увлечения у меня совершенно другие. И я всего лишь хочу поговорить. Поговорить. Ты уяснил?

- Я по-прежнему не понимаю, зачем, Взирающая, но будем считать, что я всё уяснил.

- Хорошо. Можешь идти.

Лун Йин развернулся и пошёл обратно – мимо пруда, мимо ив, мимо цветущих кустов миндаля и невысоких зданий, слепо глядевших ему вслед белёсыми окнами.

Тропа за воротами чуть курилась золотистым паром; солнце то и дело трогало землю тёплыми ладонями. Фазанов в ежевичнике уже не было. День почти перевалил за полдень, и по дороге к Тяньцзину теперь сновали курьеры и посыльные. В весенней полупрозрачной тишине звон подков казался лишним; враждебным.

Командующий возвращался в столицу, и его не покидало ощущение, что он оставил за спиной пропасть, полную мёртвой чужой памяти.

Глава 10. Чешуя и кровь

В здании военной полиции всегда было тихо. Даже когда в гарнизоне случались смотры с участием главкома или очередные большие праздники, шум и суета каким-то образом обходили здание стороной. Причина была проста: нарушения дисциплины, требовавшие ареста и заключения под стражу, во Второй армии случались редко, а когда случались, то и офицеров, и солдат просто сажали под домашний арест.

Сейчас это было очень кстати: Лун Йин не хотел, чтобы альвиэ слишком уж часто появлялась около штаба, а идти в её импровизированную камеру, да ещё и в сопровождении Тоу, и вовсе было бы странно.

Кабинет Чжи располагался на цокольном этаже – и Луну казалось, что и одного генерала многовато для такого маленького пространства: в кабинете помещался только стол, пара стульев да вечно пустая стойка для оружия; не было ни книжных полок, обычных у высоких военных чинов, ни расписных ширм. Поэтому, когда в помещение забились Тоу, сам Лун и альвиэ, которую снова привели двое гвардейцев, обстановка вынужденно стала почти дружеской.

Командующего это устраивало. Торговаться с альвиэ по поводу информации о тайной службе и соблюдать при этом протокольные формальности было бы просто нелепо. Кроме того, он хотел сразу показать ей, что не собирается устраивать допрос с пристрастием – и что всё это сугубо неофициально.

Альвиэ была нужна ему. Очень. Альвиэ – и то, что она успела узнать о Цзе Хаоцзы и его махинациях. Без этих сведений свежесозданной следственной группе, какой бы чрезвычайной она ни была, просто не с чего было начинать расследование.

Когда Риэн уселась за стол напротив командующего, Тоу поставил в центр пустого стола внушительных размеров пепельницу, жестом вежливого хозяина выложил туда же початую пачку каких-то сигарет и зажигалку. Альвиэ тут же воспользовалась этим своеобразным приглашением: закурила, вполне бодро щёлкнув зажигалкой. К командующему поплыл сигаретный дым, и он поморщился.

Она молчала, разглядывала ничем не примечательный кабинет с каким-то напряжённым, весёлым вниманием.

Поняла, подумал Лун Йин. Поняла, что что-то изменилось. И что прямо сейчас ей ничего не угрожает.

Нарочитая осторожность, которую он заметил во время первого их разговора, исчезла; на лице альвиэ не осталось ни кровоподтёков, ни ссадин. Она, похоже, оправилась после того, что делал с ней Цзе: кандалы на ней весили никак не меньше десяти цзиней, а двигалась она, между тем, совсем свободно.

Тоу кивнул командующему – и вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

Лун смотрел на альвиэ – и не мог избавиться от ощущения, что она сидит напротив него только потому, что ей самой это зачем-то нужно. А вовсе не потому, что её привели сюда в цепях.

Надо было спросить Тоу, думал он. Узнать, удалось ли ему что-нибудь почувствовать. Может, прочитать её. А, впрочем, она наверняка умеет закрываться, как и все альвы. Тоу с его стихийными способностями до клинков далеко.

Он дождался, когда шаги советника затихнут где-то в отдалении, – и заговорил.

- Ну, что, ты всё ещё не хочешь мне рассказать, зачем приехала в Тяньцзин?

- Нет.

Командующий покачал головой, но задать следующий вопрос не успел – альвиэ его перебила.

- А ты не хочешь объяснить мне, как так вышло, что ты не ушёл в океан с остальными драконами? Да ещё и оказался в небесной армии?

Лун обмер. Сердце застыло, потом снова забилось, гулко и неровно. Командующий смотрел на альвиэ – и не мог заставить себя говорить, хотя с каждой секундой его испуг наверняка становился всё более и более очевидным. Сама альвиэ наблюдала за Луном совсем спокойно, так, словно они беседовали на каком-то официальном приёме – о погоде, тумане в горных лесах и первых пионах.

- Я… – он невольно скосил глаза в сторону двери; кашлянул, откинулся на спинку стула. – Да, у меня в роду был дракон. Четыре поколения назад. Догадаться несложно. Родовое имя говорит само за себя.

- Само собой, – она вежливо улыбнулась. – «Лун», традиционное родовое имя всех, чьим предкам доводилось смешивать кровь с драконами. Но ты такой же полукровка, как я – чистый альв.

Риэн стряхнула пепел с сигареты – в вычурную каменную пепельницу. Командующий некстати задумался о том, кому вообще пришло в голову вырезать из куска туфа это безобразие, инкрустировать его кристаллами розового кварца, – и, что ещё хуже, подарить эту безвкусицу Чжи. Сам генерал бы в жизни не обзавёлся таким предметом интерьера – не по причине утончённого вкуса, конечно же; просто потому, что предпочитал бросать окурки куда попало.

Лун Йин молчал. Изображать недоумение и всё отрицать было уже поздно. А Риэн смотрела на него с сочувствием, странным для того, кто закован в кандалы. Так, словно искренне сожалела, что ей вообще пришлось заговорить и о драконах, и об океане.

Откуда альвиэ узнала, что он такое, Лун не понимал.

- Хорошо. Предположим, я – истинный дракон. Что с того?

- Ничего, – она ткнула окурок в безобразную пепельницу, выудила из пачки ещё одну сигарету. – Мне просто любопытно. Я не знала, что кто-то из вас решил остаться.

- Откуда ты знаешь, кто я?

- Мне никто об этом не говорил, если именно это тебя интересует. Есть довольно много признаков. Типичные форма и цвет глаз – они сохраняются почти во всех обликах. Рост. Пальцы, – Риэн кивнула, указывая на его ладони. Командующему тут же захотелось спрятать руки в широких рукавах чаошена. – Нужно просто знать, на что смотреть.

Лун молчал. Разговор пошёл совсем не так, как ему представлялось, когда он планировал эту беседу. Альвиэ, между тем, прикурила следующую сигарету.

- Да, рост, глаза и прочие мелочи. Ну, и, конечно, тот факт, что три года назад ты меня не убил – и не выдал яшмовым чиновникам. Хотя для ками это было бы логично, – она покрутила в пальцах зажигалку Тоу, разглядывая гравировку; снова посмотрела на Лун Йина. – Но ты не ками. Драконы нейтральны – и никогда не причиняли клинкам вреда.

- Никогда? Ты уверена?

Командующий не собирался переспрашивать, но не удержался. Альвиэ должна была помнить бойню у Гуанмин-кай. И того, кто стал причиной этой бойни. Хотя она, конечно, никак не могла узнать его: в тот бесконечный летний день Лун Йин ещё мог менять обличья – и выглядел совсем по-другому.

Риэн прищурилась – ей то ли не понравился вопрос, то ли просто мешал сигаретный дым.

- Уверена, хотя и не очень понимаю, к чему ты это сказал.

- Ни к чему, – он на мгновение примирительно поднял руки. – Просто решил уточнить.

- Понятно, – альвиэ, кажется, забыла про сигарету, и та медленно тлела в её пальцах. – Повторю ещё раз: мои наблюдения и выводы не относятся к нашей… ситуации. Я никому ничего не скажу – и не собираюсь тебя шантажировать, если ты этого опасаешься. Уж это я могу для тебя сделать. Ты спас мне жизнь – тогда, в Хайкоу. Не знаю, правда, зачем.

Она наконец-то вспомнила про почти догоревшую сигарету; энергично затушила окурок в пепельнице. Снова сложила руки на груди. Сталь кандалов была тусклой, как старый перламутр.

- Итак, попробуем ещё раз. Что тебе от меня нужно?

Искушение сказать ей правду было велико; сказать прямо, без увиливаний и недомолвок.

Что это её мастер, Эдайр, когда-то помог ему снова научиться менять облик – после той чудовищно банальной и страшной истории, которая едва не стоила ему, тогда ещё совсем молодому дракону, самого себя.

Что цена нейтральности оказалась слишком высока. Он был самонадеян и жесток; и отказал клинкам в помощи. Заставил их принять бой; обрёк на подземное пламя, в котором погибли не только его море и его силы, но и многие экх Эдайр.

Что после всего этого он просто не смог убить её – тогда, три года назад, когда она в одиночку защищала бессмысленные, бесполезные врата альвов, открыть которые у ками всё равно бы не получилось.

И что ему нужна помощь. Что он хочет снова говорить с водой – и меняться, подобно воде.

Но говорить об этом с Риэн было немыслимо. Поэтому он сказал то, что казалось ему более-менее подходящим.

- Я хочу взять за горло Цзе и всех его пособников. Добиться того, чтобы они прекратили свою… деятельность раз и навсегда. Армия долго закрывала глаза на то, что делает тайная служба. Но это… – он коротко кивнул Риэн, – это последняя капля.

Альвиэ кивнула ему в ответ; ничего не сказала. Видимо, просто хотела показать, что внимательно его слушает – и что пока ей всё понятно.

- Прижать их в одиночку я не могу. Лэй, конечно, составила и заверила протокол твоего осмотра – следы от игл, остатки препаратов и ядов, ещё что-то, я в этом не очень разбираюсь. Но понимаю, что для нормального судебного процесса этого недостаточно. Недостаточно даже для того, чтобы получить разрешение на обыск.

- Потому что я, очевидно, не могу считаться свидетельницей… и даже вещественным доказательством.

- Именно. Мне нужно твоё… содействие. И информация, которую тебе удалось получить в тайной службе, пока ты изображала беззащитную пленницу.

Она улыбнулась – неожиданно весело – и Лун понял, что угадал: Риэн знала, на что идёт, когда, не скрываясь, приехала в Тяньцзин; знала, что её схватят, – и, возможно, знала, кто именно. А он помешал ей; помешал сделать то, что она задумала. И теперь Риэн могла или помочь ему с расследованием, или ещё раз попытать счастья сама. В столице Небесных земель, полной ками.

- Понятно, – ответила альвиэ, и по выражению её лица было видно: действительно понятно. – Но я хочу уточнить одну вещь. Тайная служба чем-то не угодила лично тебе? Или это действие, инициированное… кем-то из высоких чинов?

- Это важно?

- Важно, – Риэн смотрела на него, чуть прищурившись.

- Это моя… личная инициатива, – неохотно ответил командующий. Признаваться в этом не хотелось, но особого смысла лгать тоже не было: вряд ли большое официальное расследование начиналось бы с разговора в крохотном кабинете, запрятанном где-то в цокольном этаже огромного здания. – Но я уже получил на это санкцию. От милостивой Гуаньинь. Что до моих мотивов…

Он замолчал, не зная, что ещё сказать. Но говорить не пришлось: альвиэ покачала головой.

- Твои мотивы – это твоё личное дело. Я не намерена в них лезть, – Риэн сделала паузу, словно обдумывая следующую фразу. – Хорошо. Я расскажу то, что знаю. Помогу тебе разобраться с тайной службой. И с Цзе Хаоцзы лично. Выяснить, что происходит. Словом, сделаю всё, что тебе будет нужно.

Лун Йин кивнул.

- Встречные условия?

- Мне казалось, это очевидно. Никого из вас не насторожило, что Цзе называет меня «объект номер два»? Нет? – Риэн вытащила из пачки очередную сигарету, прикурила её от зажигалки Тоу.

Командующий решил, что проще всего будет сказать правду. Хотя бы сейчас.

- Нет. У меня есть только обрывок записки Цзе, который я получил… случайно. Там упоминался «объект номер два». И то, что это альв-клинок. На этом всё.

- Понятно, – альвиэ откинулась на спинку стула. – Вот моё условие. Мне нужен «объект номер один». Когда мы его найдём, ты дашь ему уйти. Покинуть Тяньцзин. Сразу же.

Командующий выругался. Мысленно. Ему и в голову не пришло, что Цзе Хаоцзы мог наложить руки на нескольких клинков. Теперь надо было хитрить, изворачиваться и стараться сохранить лицо, делая вид, что он обо всём знал… Или честно признать, что не заметил очевидного.

- «Объект номер один»… Кто это? – Лун знал, что альвиэ не ответит, но вопрос всё равно задал. Просто чтобы не молчать.

- Кто-то, кто не представляет для Небесных земель ровно никакой угрозы, – резко сказала Риэн, давая понять, что, как он и думал, обсуждать эту тему дальше она не намерена. Она и так сказала ему много; слишком много для того, кто собирается хитро торговаться или провернуть какой-нибудь план с изощрённым шантажом.

И только позже, гораздо позже командующий осознал: именно в этот момент он впервые заподозрил, что альвиэ тоже в отчаянии. И едва ли не в большем, чем он сам.

* * *

Лун не слишком походил на обитателя Небесных земель. Да, он был высоким, но на этом сходство с большинством небесных ками заканчивалось: его лицу как будто не хватало каких-то мышц, и оно сильно напоминало фарфоровую маску. Тонкие прямые брови, тёмные глаза, еле заметная линия губ. Почти никакой мимики – в отличие от ками. И от других драконов: в человеческом облике у них обычно бывали очень живые лица, иногда даже слишком – выражения менялись быстро, как облака, которые гонит по небу ураганный ветер.

Но лицо Лун Йина вообще ничего не выдавало. Правда, хмуриться он умел, это альвиэ успела заметить и запомнить.

Длинные серые волосы дракон носил в нарочито среднемирской манере, как это делали выходцы из кочевых северных племён, – собранными на затылке и заплетёнными в косу. Почему он выбрал именно такой облик, почему не стал подстраиваться под тяньцзинские вкусы – с их откровенным презрением к анжаням, – оставалось только гадать.

Риэн смотрела на командующего; запоминала приметы и признаки. Потому что так её учили. И потому, что это был простой способ как-то отвлечься от страха, который скручивал ей желудок.

Что делать, если дракон откажется принять её условия, она не знала.

Всю прошлую ночь и весь этот день Риэн металась по старой офицерской квартире. Ходила из угла в угол, вспоминая короткий и бессмысленный разговор с да-цзяном и его подчинёнными; кусала нижнюю губу, которая то и дело начинала кровить, и думала, что, пожалуй, надо было сказать им хоть что-то. Продемонстрировать свою полезность.

Она не могла заставить себя есть, в горло не лезла даже простая вода, и жизнь скрашивали только сигареты, которые ей выдал добродушный гвардейский генерал.

К тому моменту, когда за альвиэ снова явились конвойные, Риэн была готова сломать кому-нибудь из них руку – и вежливо сжимать сломанную конечность до тех пор, пока ей, чёрт возьми, не скажут, что дракону на самом деле нужно.

Сейчас он не спешил – смотрел на Риэн. То ли ждал пояснений, то ли пытался что-то увидеть в её лице.

- Допустим, я что-то тебе пообещаю, – наконец проговорил командующий, словно устав наблюдать за ней – или найдя то, что искал. – Но мне понадобятся гарантии того, что ты выполнишь свою часть сделки.

Альвиэ прищурилась. Требование было понятным и предсказуемым, но она не знала, что ему предложить. Никаким её обещаниям дракон, конечно, не поверил бы.

- Очень самонадеянно с твоей стороны ожидать гарантий, не предлагая взамен чего-то… равноценного.

- Это и правда было бы очень самонадеянно, – дракон дёрнул подбородком, изобразив кивок. – Вообще я собирался предложить тебе магически заверенный контракт, как это принято среди ками. Но раз ты знаешь, кто я… Вот мои гарантии.

Он вытащил из складок чаошена что-то серебристое, очертаниями похожее на чересчур большой и широкий наконечник охотничьей стрелы. Положил на стол, кончиками пальцев двинул странный блестящий предмет в её сторону. Альвиэ не сразу поняла, что именно лежит на тёмном, исцарапанном дереве. А когда поняла, у неё перехватило дыхание.

- Я вижу, ты в курсе, что это.

Риэн кивнула, всё ещё не в силах оторвать взгляд от того, что лежало на столе.

Дракон предлагал ей знак неоплатного долга; обещания, которое нельзя не выполнить. Чешуйку с собственной шкуры. Легенды о нерушимых драконьих обещаниях в Срединном мире знал каждый ребёнок, хоть человеческий, хоть яогайский, хоть альвийский. И каждый же ребёнок знал, что последний раз драконы клялись на чешуе много, много лет назад. Может, сотни.

- Вот. Я обещаю отпустить восвояси твой «объект номер один», когда – и если – мы его отыщем. Сразу, без вопросов и условий.

Альвиэ заставила себя оторвать взгляд от чешуи; посмотрела на Лун Йина. Тот ждал, сложив руки на груди. Казался спокойным и невозмутимым.

- Похоже, тебе и правда чем-то не угодила тайная служба, – Риэн снова опустила глаза. Чешуя притягивала взгляд, как открытое пламя. – И очень сильно, если ты готов покупать помощь такой дорогой ценой.

- Ещё пару минут назад тебя не интересовали мои мотивы, – Лун Йин по-прежнему выглядел равнодушным. – Если с этим мы закончили, то осталось выяснить, готова ли ты заплатить за мою помощь.

- Готова. Но не понимаю, чего именно ты от меня ждёшь. Что кажется тебе подходящей… гарантией?

- Клятва крови.

Риэн онемела. Дракон смотрел на неё с улыбкой, холодной и острой, как осколок стекла. И такой же неприятной. Альвиэ предпочла бы, чтобы он хмурился.

- Что, не ожидала?

- Не ожидала, – эхом отозвалась она.

Ни на какой другой ответ ей не хватило ни сил, ни слов. Об альвийской магии крови знали совсем немногие чужаки, особенно из тех, кто обретался в Небесных землях. Потому что даже упоминать о магии крови вслух считалось не просто дурным тоном – невообразимым нарушением приличий, граничащим с преступлением. Причём не только у чистых альвов – среди клинков тоже.

Впрочем, размышлять о пугающей осведомлённости дракона было некогда. И, по большому счёту, незачем.

- У меня есть выбор?

- Есть. Или ты даёшь клятву крови и… сотрудничаешь со мной, или отправляешься отсюда на все четыре стороны. Держать тебя в камере я не намерен.

Риэн вытащила из пачки ещё одну сигарету, чтобы чем-то занять руки. Курила молча, не глядя на командующего; старательно изображала задумчивость. Соглашаться сразу, с ходу, было нельзя. Если она хоть чем-то выдаст свой страх, своё нетерпение, то он поймёт. Поймёт, что может назвать любую цену; потребовать чего угодно.

Кроме того, предложение дракона могло быть банальной проверкой. Но чтобы он что-то знал именно о ней и хотел посмотреть, скажет ли она правду?.. Маловероятно, подумала Риэн. Практически невозможно. Все знают, что главное в клинках – это магия. И что не бывает альвов, её лишённых – и, значит, полностью к ней невосприимчивых. Одна беда: я понятия не имею, как работает магия крови. И как она выглядит со стороны. Но, может, он и сам не знает.

Когда сигарета дотлела до фильтра, альвиэ кивнула.

- Дай мне что-нибудь острое.

Командующий вытащил из-за пояса короткие ножны – тёплое полированное дерево, матовый блеск. Извлёк из них нож – металл мелькнул в его пальцах юркой рыбкой – и протянул его Риэн.

Альвиэ взяла нож за рукоять. Лезвие было старым – и острым, словно лунный луч. Она прижала сталь к левой ладони – холод, ожидание, смерть – и резким движением взрезала кожу.

- Я останусь в Тяньцзине и буду делать то, что ты скажешь, – до тех пор, пока ты не сочтёшь мои обязательства выполненными. И сохраню твою тайну. В залог я по собственной воле отдаю тебе кровь. Когда ты вернёшь мне её, я буду свободна.

Дракон принял оружие – неуверенно, самыми кончиками пальцев; смотрел на испятнанное алым, чуть дымящееся лезвие так, словно нож мог в любой момент его укусить. Кровь засыхала; всё больше походила на нарядный алый лак. Роспись алым лаком в Тяньцзине называется чжи шу – «красная вода», вспомнила альвиэ. Вспомнила – и тут же удивилась причудам собственной памяти.

Но Лун Йин сжал рукоять ножа пальцами, заговорил, и лишние мысли исчезли.

- Когда я…

Альвиэ обеими руками схватилась за край столешницы, сгорбилась, почти касаясь лбом тёмного дерева, потускневшего от царапин. Не хотела, чтобы дракон видел её лицо. Прямо перед её глазами виднелась рыжая подпалина. Похоже, пепельницей здесь пользовались не всегда.

Риэн задержала дыхание; зажмурилась. Ладонь дёргало болью.

- Верну тебе твою кровь...

Командующий говорил медленно; чётко выговаривал каждое слово, словно нарочно тянул время. Кровь неприятно горячей струёй текла по запястью альвиэ, заливала браслет кандалов и рукав туйцзина.

- ...Ты будешь свободна.

Риэн наконец-то позволила себе вздохнуть – раз, другой. Выпрямилась, отпустила столешницу, на которой осталось неизбежное кровавое пятно. Пошевелила пальцами. Порез вышел глубоким.

Дракон смотрел на неё с каким-то непонятным удивлением, и она на мгновение испугалась – ей показалось, что он распознал обман; что всё кончено; что она ошиблась; не смогла сделать то, что нужно. Опять.

В крохотном кабинете стало душно, как в склепе.

- Ты уверена? – командующий чуть прищурился. – Уверена, что хочешь во всё это впутываться?

Риэн опустила взгляд; снова пошевелила пальцами. Рана уже затягивалась, но левую ладонь всё равно словно окатили кипятком.

Дракон молчал. Ждал, что она ответит.

- Ты только что привязал меня к себе чем-то, что надёжнее цепей, – Риэн подняла скованные руки, посмотрела на командующего. – И теперь интересуешься, не хочу ли я отказаться?

- Если ты сомневаешься, я верну тебе кровь прямо сейчас, – дракон покосился на нож, который всё ещё держал немного на отлёте, словно боясь случайно прикоснуться к лезвию; снова перевёл взгляд на Риэн. – И буду разбираться с Цзе сам. Поскольку то, что я планирую делать… Во-первых, это опасно. И, во-вторых, потребует от тебя… полной кооперации. В том числе – такой, от которой ты, возможно, предпочла бы отказаться.

Альвиэ не стала интересоваться причинами такого великодушия. Он наверняка знал, что ничем не рискует – и что нужен Риэн не меньше, чем она ему, раз уж она на всё это согласилась. Нормального клинка или чистого альва клятва крови могла попросту убить – пойди что-то не так.

- Я не даю обещания, которые не намерена выполнять. В особенности…

- В особенности такие? – Лун Йин посмотрел на её левую ладонь.

- Именно. Мне ещё не приходилось давать клятву крови. Это первый раз. И, надеюсь, последний.

Командующий вернул нож в ножны, так и не прикоснувшись к лезвию; спрятал ножны в складках чаошена. Снова встретился взглядом с Риэн; кивком указал на серебряную чешуйку, всё ещё лежавшую на столе.

- Забирай.

Чешуя оказалась неожиданно тяжёлой, словно серебряно-стальная пластинка была на самом деле гораздо больше, чем это виделось глазу. Альвиэ на несколько мгновений сжала её в ладони. Чешуйка сразу же стала тёплой, и, когда Риэн убрала её во внутренний карман туйцзина, грела кожу даже сквозь два слоя ткани.

Лун сцепил пальцы в замок, положил руки на стол, в пятно солнечного света, который пробивался через причудливую чугунную решётку под самым потолком. По столешнице пробежали весёлые блики: на запястьях дракона блестели браслеты литого золота. Они, кажется, были единственным, что как-то указывало на его звание; браслеты – и нашивки на простом сером туйцзине, видневшемся из-под чаошена. Две горизонтальных золотых полосы.

Нашивки на кителе самой альвиэ были чёрными – три полосы. Майор.

- Раз уж мы дошли до такой степени интимности, скажи мне вот что. Почему ты терпела? Скальпели, побои…

Риэн неожиданно поняла, что больше не может ни говорить, ни даже держать глаза открытыми. Ей страшно захотелось зажмуриться и спрятать лицо в ладонях. Она не ела почти два дня – и столько же не спала. Кроме того, регенерация всегда отнимала у неё много сил, и, по-хорошему, сейчас ей лучше было бы вообще не двигаться.

Она сложила руки на коленях; резко сжала и разжала левую ладонь – так, чтобы рана снова разошлась. Боль помогала хоть как-то отвлечься; заслоняла собой и усталость, и бессилие, и страх, который ослабел, но никуда не делся.

- У меня не было другого выхода.

- У тебя был выход. Ты могла выбить из Цзе все нужные сведения и выйти из его лаборатории в любой момент. По трупам. Что до транквилизатора… – он прищурился. – Клинки за пару часов способны нейтрализовать практически любой токсин, и уж тем более – банальные аконит и морфий. Но ты почему-то этого не сделала.

Альвиэ на мгновение показалось, что в узких глазах командующего клубятся тёмные грозовые облака. Но это, конечно, была игра воображения; простое следствие усталости. И того, что Риэн знала: перед ней дракон, неразрывно связанный с водой. Может, повелитель дождя; может, хозяин какой-нибудь реки.

- Меня неплохо охраняли. Лучше, чем могло показаться на первый взгляд, – альвиэ поморщилась. – Какие-то мордовороты с мечами – скорее всего, из триад. Не знаю. Я успела бы или выйти оттуда по трупам, или, как ты выразился, выбить из Цзе Хаоцзы информацию. Но не то и другое вместе.

- Сомневаюсь, – командующий расплёл и снова сплёл пальцы. – Сомневаюсь, что несколько яогаев, даже триадских, смогли бы тебя остановить. Не забывай, я видел тебя в деле. Тогда, в Хайкоу.

- Ну, хорошо. Я терпела, потому что Цзе ничего бы мне не сказал. Даже чтобы спасти собственную шкуру. А другого шанса у меня бы уже не было. Похоже на правду?

Лун кивнул.

- Похоже. Ты не хотела рисковать «объектом номер один», – дракон кивнул ещё раз; чуть подался вперёд. – Но кто всё-таки отправил тебя в Тяньцзин? Мастер?

Альвиэ вздохнула; вспомнила, что в пачке ещё остались сигареты. Хотя никотин почти не влиял на её метаболизм, сами по себе жесты – взять сигарету, щёлкнуть зажигалкой, втянуть в лёгкие табачный дым – обычно её успокаивали. Она потянулась было к полупустой картонке, но вспомнила, что командующий, похоже, не очень любит, когда при нём курят.

- Я уже говорила, что...

- Что ты здесь одна? Прости, но мне сложно в это поверить. Вы же всегда действуете группами, вместе – тройками, четвёрками.

- Как видишь, не всегда. Я приехала в Тяньцзин одна – и по своей собственной… инициативе.

Риэн всё-таки прикрыла глаза. Только бы он ничего не спросил, думала она. Я не хочу. Не хочу вспоминать, как просила остальных мне помочь. И что они мне ответили. Не хочу. Не сейчас.

Под веками саднила соль. Альвиэ представила, как сползает на пол, и сворачивается в клубок, и засыпает, и спит несколько дней – среди пыли, пепла и оброненных кем-то окурков. Ей казалось, что если Лун Йин задаст ей ещё хоть один вопрос, то она просто упадёт. Мысли начинали опасно путаться.

Альвиэ заставила себя снова посмотреть на командующего. Он больше ни о чём не спрашивал. Возможно, заметил, что она не в состоянии говорить.

- Так. Если коротко, то дела обстоят следующим образом. Милостивая Гуаньинь разрешила мне создать закрытую следственную группу, чтобы разобраться со всей этой… историей. Пока в группе трое – я, шао-цзян Чжи и цанши Тоу. Через пару дней Гуаньинь отправит к нам одного из своих следователей, он поможет нам со свидетелями и архивами. Что-то в этом роде.

Риэн пошевелила руками, попыталась устроить их хотя бы немного удобнее. Левый браслет кандалов скользил по запястью, перемазанному не до конца засохшей кровью. Края браслетов никто не потрудился скруглить, и железо то и дело впивалось в кожу.

- Я не буду сидеть взаперти и ждать, пока вы что-то выясните.

- А я этого и не предлагал, – командующий побарабанил пальцами по столу, что, как альвиэ успела запомнить, служило у него признаком неуверенности. – Примерная легенда у тебя уже есть – Тоу придумал. Офицер из среднемирского гарнизона, попала в тайную службу по доносу какого-нибудь мелкого гуна. Можно будет сказать, что я оставил тебя в Тяньцзине для дисциплинарных разбирательств: тайная служба – тайной службой, а с жалобами гражданских всё равно надо что-то делать. Такое часто случается.

Лун немного помолчал, глядя на узкое окно под самым потолком. Солнце клонилось к западу, и пятно солнечного света переместилось со стола на стену.

- Чжи Чжуанлян долго служил в Срединном мире, так что он и займётся деталями. Я попрошу его всё с тобой обсудить. Он советник штаба по среднемирским делам и третий по рангу в военной полиции, так что никого не удивит, что он будет всем этим заниматься, – он перевёл взгляд на альвиэ. – Шао-цзян Чжи присутствовал при допросе, если помнишь.

Риэн кивнула, через силу улыбнулась.

- Сигареты и злачные заведения.

Дракон еле заметно улыбнулся в ответ. Видимо, характеристика генерала получилась у неё исчерпывающей.

Глава 11. Земляника

Когда откуда-то раздался тихий свист, Риэн была занята – разглядывала драконью чешую, которую подвесила на тонкий кожаный шнурок – и потому не обратила на свист внимания.

Вишня, на которой сидела альвиэ, была старше её самой: чтобы обхватить ствол, понадобилось бы не меньше четверых рослых мужчин; толстые, как морские змеи, ветви возвышались над двориком, словно купол. Риэн даже хотела выбраться по ним на крышу, но, по здравом размышлении, решила, что не стоит лишний раз нервировать часовых, которые день и ночь бродили по периметру, с внешней стороны сыхэюаня – то ли чтобы не беспокоить альвиэ, то ли во избежание ненужных неприятностей.

Свист повторился, и альвиэ поспешно спрятала чешую под туйцзин; глянула вниз – решила, что её пытается позвать часовой, зачем-то забредший внутрь двора. Но тут её окликнули откуда-то сверху и сбоку.

- Эй!

На галерейке третьего этажа стоял гвардейский генерал. Чжи Чжуанлян, как называл его командующий. В не по-уставному расстёгнутом сером туйцзине, совсем простом: на звание указывали только нашивки на груди – почему-то чёрные вместо положенных золотых – да серебряная пряжка ремня вместо обычной, медной или латунной. Тёмная шевелюра генерала была коротко подстрижена: то ли намеренный эпатаж, то ли какая-то чисто гвардейская мода. Обычно старшие и высшие офицеры небесной армии носили длинные волосы, на манер гражданских чиновников высокого ранга.

Оружия у ками не было. Ни меча, ни ножа – ничего. Делает вид, что не боится, подумала Риэн. Или хочет казаться безобидным.

Он энергично помахал ей рукой, едва не опрокинув стоявшую на перилах плетёную корзинку.

- Как нынче погода на деревьях? Не дует?

- Спускайся сюда и проверь сам.

Риэн огрызнулась намеренно – он знал, что она клинок, и изображать дружелюбие не имело смысла, – но генерал ухмыльнулся, как будто только и ждал её приглашения.

Несмотря на крепкое сложение, шао-цзян Чжи оказался гибким и ловким, как кот: перемахнул через перила, встал на узкий, в пол-ладони, карниз с внешней стороны галерейки; подхватил корзинку и без малейших колебаний шагнул на ближайшую ветку, с которой тут же посыпались лепестки. Балансируя на качающихся ветвях, как акробат, перебрался к альвиэ; устроился на соседней ветке, совсем близко. И протянул Риэн плетёнку, аккуратно прикрытую крышкой.

Альвиэ немного помедлила. Открывать корзинку сразу не хотелось: там могло быть всё, что угодно, начиная с гремучей змеи и заканчивая коллекцией боевых наград. Но, вопреки её опасениям, под крышкой оказалась земляника. Крупная, спелая, в солнечном свете сиявшая, как горсть рубинов.

Риэн какое-то время смотрела на ягоды. Потом подняла взгляд на генерала.

Глаза у него были винно-красными – явный признак яогайской крови. Как, впрочем, и характерный выговор – какая-то из восточных земель, – и чересчур широкое, загорелое лицо. По генералу было видно, что он проводит больше времени под открытым небом, чем на штабных совещаниях.

Альвиэ механически отметила, что он слишком уж молод для своего внушительного чина: генерал гвардии, советник по операциям в Срединном мире, третий по рангу в военной полиции. Обычно до таких высот ками дорастали через пару сотен лет службы. А, между тем, ему никак не могло быть больше ста – ста двадцати лет. Не говоря уже о том, что в Небесных землях полукровок, да ещё и среднемирских, совсем не жаловали.

Шао-цзян Чжи тоже разглядывал её – с откровенным, обезоруживающим любопытством. Риэн не привыкла к тому, чтобы её замечали, – кроме тех случаев, когда ей это было зачем-то нужно.

- Что это?

Генерал недоверчиво приподнял брови.

- Ты что, никогда землянику не видела?

- Видела. Я не понимаю, что эта земляника делает здесь.

- Моральная компенсация. Да-цзян Лун тебе наверняка вчера всю печень выел.

- Выел, факт, – альвиэ против воли улыбнулась. – А почему тебя при этом не было?

- Потому что я склонен к нарушению субординации, – он состроил суровую физиономию, и это вышло так похоже на Лун Йина, что Риэн фыркнула.

Генерал чуть наклонился вперёд, опираясь руками о ветку; задумчиво поболтал ногами.

- Ты вообще ешь землянику? Мало ли, у вас, альвов, какие-то свои вкусы.

- Ем, – альвиэ выудила из корзинки пару ягод. Земляника оказалась душистой и сладкой, и у Риэн на мгновение перехватило горло. – Спасибо.

Чжи только махнул рукой и улыбнулся – мол, не стоит благодарности. Зубы у него были белые и острые.

- Где ты её достал? В Тяньцзине ещё наверняка не везде сошёл снег.

- Кое-где в Срединном мире уже давно лето. А на центральном рынке полно торговцев с южных островов.

В генерале чувствовалась мягкость, иногда свойственная очень сильным людям – и нелюдям тоже, – и это как-то сразу располагало. И потому настораживало. Дракон наверняка его проинструктировал, сообразила Риэн. Не злить, не провоцировать, изображать симпатию. Но не похоже, чтобы он притворялся. Лицо слишком уж простое. И добродушное.

Альвиэ кивнула, протянула ему корзинку.

- Если ты думаешь, что я откажусь из вежливости… – Чжи не договорил – набрал полгорсти ягод, одним махом отправил их в рот.

Шао-цзян на мгновение зажмурился от удовольствия, снова став неуловимо похожим на кота. Риэн решила, что сходства с кем-то кошачьим ему сильно добавляют широкие скулы и шевелюра с отливом в рыжину, тёплым и отчётливым. Хотя, возможно, среди яогайских родичей Чжи просто были оборотни.

- Да-цзян Лун считает, что ты можешь сойти за офицера из какого-нибудь нашего гарнизона в Срединном мире.

- Я тоже так считаю.

- Да? – он выудил из корзинки ещё несколько ягод; вернул плетёнку альвиэ. – Состав и структура стандартного пехотного взвода?

Риэн задумалась, но только на пару мгновений.

- По-разному. В Шэньду – три десятки и секция управления: два старших офицера, два вестовых, секретарь. В Хайкоу – три дюжины, командир взвода и сержант. В Тяньцзине – просто десятка. С десятником-сержантом в качестве командира. Продолжать?

- Нет, – Чжи мотнул головой. – Походное охранение сотни в армии Небесных земель?

- При движении к противнику – десятка в авангарде, две боковых заставы по пять солдат. И неподвижные заставы с флангов при прохождении высот и опорных пунктов. При движении от противника…

- Что лучше для нападения пехоты на превосходящие силы – колонна или рассыпной строй?

- Колонна.

- Обоснование?

- Простое. Ни в одной армии нет и уже не будет такого количества огнестрельного оружия, чтобы для лобовой атаки на неё мог понадобиться рассыпной строй, – Риэн ухмыльнулась.

- Да? Вы, альвы, что, больше револьверы и ружья не делаете? – он ухмыльнулся ей в ответ. Альвиэ не собиралась отвечать на эту подначку, но, видимо, её лицо всё же как-то изменилось, потому что Чжи тут же перестал улыбаться: – Не отвечай. Я здесь не для того, чтобы вытягивать из тебя информацию. Для этого у нас есть да-цзян Лун.

- Ничего. Давай дальше.

- Ладно, – ками на мгновение отвёл взгляд, взъерошил короткую шевелюру ладонью. – Сунь Цзы, У Ци или Сыма Жан-цзюй?

- Ни один из них, – Риэн отправила в рот несколько земляничин, звякнув цепью. Лёгкие кандалы почти ей не мешали – и, в отличие от предыдущих, не натирали запястья до крови. Видимо, командующий побеспокоился. А, может, неразговорчивая ками-целительница, которая бинтовала ей предплечья.

Альвиэ пристроила корзинку на соседней ветке. Земляника отвлекала.

- А кто тогда?

- Мао Юаньи.

- Унылый хронист, – Чжи поморщился, словно ему попалась особо кислая ягода. – Но это дело вкуса, конечно. Хун, бин или гон-чжанцзи?

- Если без связи с конкретной тактической ситуацией, то бин.

- Ха! Я думал, ты выберешь хун. Но, опять же, дело вкуса. Мне тоже ближе бин.

Какое-то время она думала, что шао-цзян Чжи старается заставить её сболтнуть лишнее, но, за исключением случайной шутки про револьверы, он вёл себя, словно экзаменатор в офицерской школе. Расспрашивал её последовательно и методично: двигался от простейших вопросов, ответы на которые знал любой рядовой, к темам, знакомым только выпускникам военных академий.

Они обсудили основы субординации и взаимодействия между военными службами в Тяньцзине, развитие фортификации, принципы комплектования гарнизонов в Срединном мире, стили цзюэ-ди в разных землях, семь главных качеств полководца и типы военных стратегий, применимых в вэйци.

С фортификацией, цзюэ-ди и гарнизонами проблем не возникло. Но вэйци Риэн никогда не любила, а в субординации и распределении обязанностей среди офицеров Небесных земель и вовсе не разбиралась. Во время войны всё было просто: десятники, сотники, полевой генерал – ками войны, главком – кто-то из боевых родов. А сейчас генералы курировали по две-три сотни, сотни возглавляли майоры, капитанов и полковников не было вообще, но при этом почему-то имелись сержанты и лейтенанты… Альвиэ путалась, злилась и в конце концов честно сказала, что нынешнее устройство небесной армии – вообще не её конёк.

Генерала, впрочем, это не смутило. Пробелы в знаниях, как он выразился, должны были добавить правдоподобия, раз уж альвиэ собралась изображать офицера из какой-нибудь жуткой провинциальной дыры.

Когда они дошли до философских основ военного дела, Риэн была готова просить пощады: она была знакома со всеми кабинетными концепциями – этические основания войны, принципы ведения боевых действий, моральные нюансы, – но всё это её никогда не интересовало, за очевидной бесполезностью абстрактных концепций на поле боя. Шао-цзян Чжи, судя по всему, тоже не любил философов: он не дал ей закончить первую же цитату из Сунь-цзы бинфа – устало махнул рукой, словно умолял альвиэ прекратить.

Риэн умолкла, генерал тоже молчал – снова разглядывал её, открыто и с видимым интересом. Потом пару раз кивнул.

- Скажем, что ты из Бэйхэ. Юго-запад, глушь, никаких вэйци, семейная атмосфера. У нас здесь вообще нет ни одного тамошнего офицера, так что… – генерал сцепил пальцы в замок, потянулся, прогнувшись назад и при этом каким-то чудом удержавшись на ветке. – Но остался ещё один вопрос. Самый важный.

Ей резко и мучительно захотелось лечь. Разговор с Чжи, несмотря на фамильярное дружелюбие генерала, всё равно сильно напоминал допрос. К тому же она подозревала, что это самое дружелюбие мигом исчезнет, стоит ей сделать хоть одно неосторожное движение.

Альвиэ зажмурилась, с силой прижала пальцы к векам. Где-то рядом гудела пчела, привлечённая то ли кипенью вишнёвых цветов, то ли запахом земляники – на донышке корзинки ещё оставалась россыпь ягод. Ворковала пара голубей, обретавшаяся под крышей сыхэюаня; солнце было почти по-летнему тёплым.

Риэн открыла глаза, поморгала, заново привыкая к свету. Генерал смотрел на неё, прищурившись; ветер касался путаницы цветов и веток, и по лицу Чжи скользили лёгкие взволнованные тени.

- Готова?

- Готова.

- Мальчики или девочки?

- Что?..

- Мальчики или девочки? – терпеливо повторил Чжи.

Конспиратора бы из генерала не получилось: он, кажется, очень старался не ухмыляться во весь рот, но глаза его всё равно смеялись. Риэн отвела взгляд. И тоже улыбнулась. Чжи всё-таки умудрился застать её врасплох, пусть и откровенно дурацким вопросом.

- Ну так что?

- Как у всех – зависит от настроения. Теперь ты доволен?

- Вполне, – генерал потянулся ещё раз, устроился на ветке поудобнее. – На этом официальную часть можем закончить.

Он достал из внутреннего кармана туйцзина плоскую фляжку, тускло блеснувшую серебром; свинтил крышку. Протянул фляжку альвиэ.

- Если ты думаешь, что я откажусь из вежливости... – она не договорила. Договаривать было не обязательно.

* * *

Она взяла флягу; сделала пару глотков, прикрыв глаза и резко запрокинув голову, и Чжи заметил на её левом виске широкий рваный шрам, уходивший под волосы, – явно от удара чем-то тупым и тяжёлым – древком копья, или оголовьем меча, или просто камнем. Кто-то когда-то расшиб ей голову.

Он хотел чертыхнуться, но сдержался. Альвиэ была живой, лёгкой и пугающе беззащитной, и ему вдруг страшно захотелось её обнять; сказать, что всё будет хорошо. Что с тайной службой покончено – и что здесь никто не причинит ей вреда. Ни Лун Йин, ни Тоу, ни уж тем более он сам.

Генерал протянул руку и, даже не задумавшись, коснулся виска Риэн.

Альвиэ отшатнулась, словно он её ударил; схватила Чжи за запястье, сжала пальцы так сильно и резко, что он охнул.

Глаза Риэн были жёсткими, точно речная галька. Несколько мгновений альвиэ смотрела на него, еле заметно нахмурившись. Потом неторопливо, словно нехотя, разжала пальцы – дала ему отдёрнуть руку. Хотя могла бы скинуть Чжи на землю. И, возможно, думала об этом.

Он потёр запястье, покрутил головой.

И только тут заметил, что Риэн в кандалах. А ещё – вспомнил, что каких-то пять дней назад вынес её на руках из лаборатории Цзе, окровавленную и полумёртвую. Сейчас она должна была бы прятаться в каком-нибудь тёмном углу, никого к себе не подпуская. А не обсуждать с ним, генералом небесной армии, вопросы тактики, стратегии и военной философии. Он, конечно, не сражался в той войне – Второй армии тогда ещё и в помине не было, – никогда не преследовал клинков. И не убивал. Но альвиэ об этом знать не могла.

- Слушай… – Чжи снова протянул к ней руку, на этот раз очень медленно; дотронулся до её плеча. – Извини. Я не хотел тебя пугать.

- Я не испугалась. Просто… как-то не ожидала, – Риэн улыбнулась – как ему показалось, немного виновато, – и накрыла его ладонь своей, чуть сжав пальцы.

Он перехватил её руку, словно в шутку; перевернул, провёл большим пальцем по ладони альвиэ – раз, другой.

- Земляника, – пояснил он с улыбкой, отпуская её ладонь.

- Напрасный труд, – тут же ответила Риэн. – Потому что я всё равно собираюсь её доесть.

Она вернула ему фляжку, сняла с ветки плетёнку с остатками ягод.

Альвиэ снова казалась расслабленной и спокойной, но генерал уже знал, что это только видимость. Риэн была собрана, как пружина. Ждала нападения и боли. Всё время.

Земляника и приятельские разговоры тут ничем помочь не могли, и Чжи мысленно обругал себя за глупость; за привычку распускать руки. И за то, что не прислушался к да-цзяну Луну. Командующий говорил ему обращаться с альвиэ, как с раненым зверем. По крайней мере, поначалу. Но в ней не было ни забитости, ни признаков изнурения, ни тревоги, которые он хорошо помнил по собственному знакомству с тайной службой. Да, ничего этого не было; вместо страха в глазах альвиэ светилось сдержанное любопытство, и Чжи отмахнулся от предупреждений командующего. Похоже, зря.

Генерал молчал, украдкой поглядывал на Риэн. Она, между тем, не подозревала о его размышлениях – и доедала ягоды, снова испачкав пальцы ягодным соком. Земляничины на дне корзинки наверняка помяло.

Риэн почувствовала его взгляд – или ей просто надоело молчать.

- Шао-цзян...

- Нет, – перебил её генерал. – Просто Чжи. Мои майоры обращаются ко мне только так. Ну, что ты хотела сказать?

- Отличный байцзю.

- Трёхлетний, – зачем-то уточнил Чжуанлян, всё ещё глядя на альвиэ.

Расспрашивать её было страшновато. Он не знал, как Риэн отреагирует, спроси он у неё что-то неприятное, но решил рискнуть.

* * *

Чжи по-прежнему улыбался, как-то растерянно. Он, похоже, и правда не хотел её пугать – просто не представлял себе дружелюбия без прикосновений. Как и большинство тех, в ком текла яогайская кровь.

Среди альвов такие вольности были не в ходу: магия часто заменяла им и слова, и прикосновения. Оттенки эмоций и мыслей; многослойные иллюзии; ложь, мешающаяся с правдой; тепло, интерес, приязнь, беспокойство, симпатия – в касаниях чужих разумов. Риэн давно смирилась с тем, что никогда не почувствует остальных клинков, не дотронется до них – по-настоящему; что ей просто нечем это сделать: рыба без жабр, зверь без лёгких, альвиэ без магии.

Ей оставались только слова – и прикосновения. И потому она очень любила яогайскую манеру то и дело дотрагиваться до собеседника. Какой-нибудь чистокровный оборотень вообще мог бы ткнуться носом ей в плечо – и страшно обиделся бы, если бы она не сделала то же самое.

Чжи, между тем, подался вперёд, опершись локтями на колени, подбородком – на левую ладонь, словно сидел на надёжной каменной скамье, а не на ветке дерева в добрых двадцати чи над землёй.

- Эта отметина… Кто тебя так? Цзе?

- Не помню.

- Что значит – не помнишь?

- То и значит, – она пожала плечами. – Я не знаю, что со мной было – до того, как я стала клинком. И кем я была. Никто из нас не знает.

Чжи смотрел на неё с явным недоверием.

- А родители? Семья? Дом? Имя хотя бы? Что, неужели совсем ничего?

- Совсем ничего.

Это была правда. Почти. Потому что одно её воспоминание пережило и модификацию, и интеграцию, и всё, что было после. Но делиться им Риэн не собиралась. Ни с кем.

- Тебе от этого… – генерал, кажется, пытался подыскать нужные слова. – Ну, я не знаю… Не одиноко?

Она улыбнулась, хотя улыбаться не хотелось.

- Нет. И на повестке дня у меня совсем другой вопрос. Я хочу обменять последние двадцать ягод на три глотка байцзю.

- А, – Чжи тоже заулыбался. – Да пожалуйста, хоть на четыре.

Генерал забрал у Риэн корзинку, ссыпал оставшуюся землянику в ладонь, тут же всё съел, запрокинув голову. Снова довольно зажмурился.

Альвиэ встряхнула реквизированную фляжку. Судя по звуку, она была почти полной, хотя они оба прикладывались к ней уже несколько раз, и спиртного там должно было остаться совсем немного, на донышке. Она посмотрела на генерала.

- А, заметила, – он снова ухмыльнулся. – Какая-то магия. Я в своё время утащил эту посудину у Тоу, а уж где он её взял – понятия не имею.

- И сколько сюда помещается?

- Два шана, если что-нибудь крепкое. И почему-то только шан вина.

- А воды? – альвиэ с удовольствием отпила из фляжки. Байцзю и правда был отличным, а спиртного ей не хватало почти так же сильно, как сигарет.

- Воды-ы?.. – задумчиво протянул Чжи. – Ты знаешь, мне как-то даже в голову не пришло проверить.

Риэн сдавленно хмыкнула, с трудом проглотила набранный в рот байцзю, рискуя обжечь горло, – и только после этого рассмеялась.

Содержимого фляжки им хватило ещё на полтора часа.

Интермедия I. Тени и свет

Полдень, и солнечные лучи падают почти отвесно, освещая только небольшие прямоугольники пола у самых окон. Окна высокие и узкие, как бойницы, и оттого столбы света кажутся странными покосившимися колоннами, на которые спятивший зодчий не пожалел позолоты; всё остальное скрыто в тенях. Не видно ни потолка, ни стен; только свет и чернильно-чёрная темнота, полная невнятных шепотков и запаха ладана.

Голоса теряются в гулкой высоте зала, исчезают где-то между светом и тенью – там, где висят клубы тяжёлого неподвижного дыма.

- …Но почему именно Лун Йин?

- Потому что мне скучно. А он будет метаться, делать глупости, страдать, отчаиваться, ставить не на то и не на тех. И надеяться.

- Можно было использовать кого-то другого. Кого-то, кто сделает всё быстро и без лишнего шума. Зачем такие сложности?

- Лун Йин мне должен. Уже давно, – в голосе появляется опасный звон. Пару мгновений между светом и тенями гуляет эхо. – И он расплатится. Так, как я посчитаю нужным.

Дым скрадывает голоса, глушит эхо. Но призрачный отзвук всё ещё слышен.

- Он ведь даже не знает об этом долге. Это… жестоко.

- Нет. Всего лишь целесообразно.

Тени клубятся, как туман над чёрной рекой; скользят между светом и тьмой. И складываются в улыбку.

Глава 12. Алая тушь

Цзиньши Шэн Цзинчен подозревал, что, по общему мнению, он сильно изменился за время своей ссылки, и изменился отнюдь не в лучшую сторону.

Конечно, почти все следователи Гуаньинь много пили, отличались мрачноватым юмором и не брезговали методами, законность которых, строго говоря, была сомнительной. Личное следственное управление бодхисаттвы вообще занималось делами, которые этому сильно способствовали: сотрудникам приходилось иметь дело с трупами; с неприглядными историями, которые веками гнили в семейных подполах и склепах. И, конечно, с тем, что утончённые небесные ками, появлявшиеся на улицах Тяньцзина только в паланкинах – и в сопровождении охраны, – называли столичным дном: как правило, убийцы, воры, торговцы опиумом и скупщики краденого оказывались куда полезнее – и честнее, – чем представители хороших тяньцзинских семейств.

Но Шэн понимал, что выделяется даже среди своих не слишком благополучных сослуживцев.

Он мгновенно переходил от безмятежности к ярости, мог часами смотреть на какие-то совсем обычные предметы – лампу, стул для посетителей, тушечницу, – и тогда к нему старались даже не приближаться, зная, что ничего хорошего из этого не выйдет. Периодически он пропадал на несколько дней; возвращался в управление осунувшимся, иногда – с еле зажившими кровоподтёками на лице, и какое-то время после этого казался спокойным.

Обо всех этих странностях, конечно же, не говорили: открыто обсуждать ссылку в смертную жизнь было так же немыслимо, как вслух описывать непристойные фантазии с участием Яшмового владыки, – и потому даже имя Цзинчена редко упоминалось в беседах. Разве что иногда кто-то особо безрассудный осмеливался поднять тему ссыльного цзиньши и его поведения.

Совсем недавно один из молодых сотрудников, только-только поступивший в управление, упомянул Шэна во время дружеской попойки со старшими сослуживцами – в том духе, что Шэн Цзинчен-де держит в верхнем ящике стола бутылку вэйши-чжи, что уборщики пару раз находили в его кабинете пузырьки из-под опийной настойки; что он играет на большие деньги в каких-то притонах, причём чаще выигрывает, чем проигрывает; что он, в конце концов, использует запрещённое оружие – и что всё это почему-то сходит ему с рук.

После этого смелого заявления Чун Лянь, начальница управления, перед которой трепетали не только все сотрудники и служители Гуаньинь, но и добрая половина тяньцзинских министерств, поднялась с места, подошла к энтузиасту и очень тихо сообщила ему, что когда – и если – он будет так же хорош в своём деле, как старший следователь Шэн, то она простит ему и самовольные отлучки, и наглость, и питие на рабочем месте. После чего порекомендовала недавнему стажёру побольше налегать на выпивку – и поменьше трепать языком.

Мальчик закрыл рот так быстро, что у него щёлкнули зубы, и через несколько минут в точности выполнил указание начальства, напившись до потери сознания.

Разговор вернулся к погоде, дворцовым сплетням и свежим прошениям к Гуаньинь – разной степени нелепости.

* * *

Шэн, конечно же, об этом знал, но знал отстранённо, как и обо всём остальном: что когда-то его судили, признали виновным в ши-э «великой непочтительности», убили – причём убивали долго, мучительно и кроваво, – и сослали в смертную жизнь, из которой он вернулся без малого три года назад.

В отличие от нормальных ками, он ничего не забыл – ни суда, ни казни, ни двадцати с лишним лет, проведённых в смертном теле. Не мог. И был вынужден первый раз в жизни просить Гуаньинь о милости. О том, чтобы она помогла ему упрятать всю эту дрянь подальше, в самую глубину памяти.

Милостивая богиня согласилась – очень равнодушно – и даже ничего не захотела взамен, что взъярило Шэна даже больше, чем сам факт того, что ему пришлось кого-то о чём-то просить. Но злость мало-помалу прошла. А лишние воспоминания теперь лежали на дне его разума бесформенным, серым, туманным комом.

Обычно Цзинчен ничего не ощущал, но временами туман оживал, отбрасывал на мир пугающие тени. Тогда следователь пил, задирал триадских яогаев в дешёвых портовых тавернах – и тени растворялись в волнах адреналина. Иногда Шэна били, но чаще бил он – сильно, больно и эффективно; а потом покупал выпивку всем участникам драки.

Ещё можно было дерзить начальству, чем он регулярно и занимался, хотя понимал, что терпение Чун Лянь не безгранично – и что предел его уже близок.

Но прямо сейчас Шэна волновали более насущные вещи: головная боль; тёплая духота в кабинете – кто-то из хозяйственной службы растопил жаровню, и дышать было нечем; еле работающая зажигалка, в которой почти закончилось угольное масло.

И копия распоряжения Гуаньинь о создании чрезвычайной следственной группы – ни много ни мало при штабе Второй армии. С запиской от Чун Лянь.

Бумаги принёс не очередной безвестный стажёр, как это обычно бывало, а личный ассистент Чун, поэтому Цзинчен сразу же решил, что дело серьёзное. И не ошибся.

Он с раздражением бросил бумаги на стол; похлопал себя по карманам, пытаясь найти сигареты. Сигарет в карманах, естественно, не было – последние он докурил ещё утром, пока валялся в постели и приходил в себя после вчерашнего, – но в верхнем ящике стола, рядом с бутылкой, обнаружилась початая пачка, которую пару месяцев назад забыл у него кто-то из коллег. Табак оказался светлым, слабеньким и пересушенным, сигареты прогорали быстрее, чем солома на ветру, и Шэн незаметно прикончил все – прежде чем снова взялся за распоряжение и записку.

Чрезвычайная следственная группа. Да-цзян Лун, шао-цзян Чжи, цанши Тоу, старший следователь от управления Гуаньинь – и кто-то ещё, без имени, звания и должности.

Первым импульсом Цзинчена было отказаться, сразу же. Безоговорочно. Против Чжи он ничего не имел – шао-цзян не упоминал при Шэне ни его ссылку, ни собственное изгнание, даже когда бывал непристойно пьян. Но вот Тоу…

Цзинчен поморщился.

Тоу пару раз порывался обо всём этом поговорить – чёрт его знает, зачем, – и каждый раз Шэну становилось хуже. Настолько, что не помогали ни спирт, ни мордобой, и приходилось пользоваться опиумом. Советник Лун Йина вполне мог возобновить свои попытки. Опять же, чёрт его знает, с какой целью.

Что до самого командующего Второй армией, то Шэн сталкивался с ним только изредка, уже после возвращения, – у милостивой Гуаньинь, – и каждый раз Лун Йин его нервировал. Каменное лицо; холодные манеры, вообще не подходящие анжаню… и еле уловимое, но отчётливое сочувствие, которое выводило Цзинчена из себя.

Да, он хотел отказаться от этого дела.

Но Чун Лянь неплохо знала всех своих следователей – и его самого тоже. Наживка была такой откровенной, что Шэн сначала не поверил своим глазам: в записке крупными знаками и вызывающе алой тушью были обозначены степень секретности дела и уровень опасности: «совершенно секретно» и «наивысший».

Он не мог решить, злиться ему или смеяться.

Чун понимала, что любой из старших следователей сначала семь раз подумает, прежде чем ввязываться в такую историю, – и, по здравом размышлении, просто откажется. Но только не цзиньши Шэн Цзинчен, о, нет. Скажите ему, что в ходе расследования придётся дёргать тигров за усы, – и он с радостью ухватится за такую возможность.

Больше всего Шэна раздражало то, что Чун всё рассчитала правильно. Он уже дней десять занимался исключительно бумагами – и знакомые симптомы снова дали о себе знать.

Вчера он проснулся от смутной, необъяснимой тоски, которая растекалась по его разуму, как тушь по мокрой бумаге; вместо управления переместился к маленькой часовне какого-то храма и несколько минут стоял на ступеньках, пытаясь понять, где оказался. Придя в управление, заперся в кабинете; хотел привести в порядок документы по одному из последних дел, но быстро сдался и до девятой стражи оглушённо, омертвело смотрел в стену – сквозь серую муть, поднимавшуюся со дна его памяти.

Закончилось всё это предсказуемо: как только село солнце, Цзинчен отправился в портовый район, зашёл в таверну к Чжао и до полуночи пил в одиночестве. Чжао каждые пятнадцать минут ставил перед ним новую порцию чего-то спиртосодержащего – и, спасибо ему, делал это молча.

Пару раз Шэна пыталась зацепить какая-то шпана – компания буйных молодых полукровок, одетых, по анжаньской моде, в одинаковые чёрные кожаные куртки с серебряными заклёпками. Цзинчен не хотел прослыть пожирателем младенцев и потому не реагировал. К тому же Чжао не любил, когда в его таверне ломали мебель.

В драку Цзинчен, конечно, всё равно ввязался, но уже на выходе из складских кварталов: два яогая, больше всего похожих на грузчиков, неверно оценили степень его опьянения, комплекцию и готовность расстаться с деньгами.

Шэн потянулся. Правый бок до сих пор побаливал, но яогаям пришлось хуже. Он, по крайней мере, ушёл из переулка самостоятельно, на своих ногах. А наутро проснулся очень спокойным, хотя и уставшим.

Он, впрочем, знал, что это ненадолго – и что скоро ему снова придётся отгонять туманные тени. Надо было соглашаться – и на наивысший уровень опасности, и на полную секретность.

Но безропотно идти на поводу у Чун Лянь он не собирался – затушил в переполненной пепельнице последнюю сигарету, взял распоряжение и записку. И отправился прямиком к начальству.

* * *

- Что это?

То, что Шэн зашёл в её кабинет без стука, Чун Лянь не удивило: старший следователь умудрялся совмещать в себе изящество высокоучёного цзиньши и похабные манеры уличных торговцев опиумом. Похабные манеры в последнее время уверенно брали верх – и их уже не искупали ни его живой, как ртуть, ум, ни врождённая проницательность.

Чун уже несколько раз подумывала, не отстранить ли его от работы, хотя бы ненадолго. Но подозревала, что расследования, где очень нужна его злая настойчивость, – единственное, что держит Шэна на плаву. Не даёт ему пойти вразнос.

Поэтому она регулярно напоминала себе, что без умения справляться со сложными оперативниками она вряд ли бы так долго продержалась на своей должности. И, кроме того, со временем последствия ссылки вполне могли изгладиться.

А если нет… ну, что ж, если Шэн окончательно сорвётся с цепи, с ним будет разбираться уже сама Гуаньинь.

Чун Лянь дописала предложение до конца, аккуратно положила кисть на подставку. И подняла взгляд на следователя.

Он, кажется, хотел бросить бумаги ей на стол, но передумал – просто положил их с краю и упёрся в столешницу ладонями, нависая над начальницей управления.

Чун Лянь откинулась на спинку стула; молчала, смотрела на Шэна. Он явно пил всю ночь; возможно, разбил пару-тройку физиономий – и теперь был в заметно лучшей форме, чем накануне.

Следователь выглядел уставшим – круги под глазами, чуть запавшие щёки, – но его светлые волосы были чисто вымыты, серый чжицюй казался безукоризненно выглаженным, а широкий и безумно дорогой фиалковый пояс был повязан с изысканной небрежностью, сразу выдающей того, кто вхож в Яшмовый дворец по праву рождения, а не по должности.

Впрочем, в Яшмовый дворец Шэн не ходил даже тогда, когда его приглашали, ещё до ссылки. Не хотел, чтобы в нём видели просто внука Гуаньинь – и, по совместительству, часть её памяти.

О том, что Шэн – прямой потомок милостивой богини, сама Чун Лянь узнала только через пять лет после того, как приняла на службу молодого и невообразимо наглого цзиньши. Причём узнала от самой Гуаньинь – буквально за пару дней до того отвратительного, показательного заседания суда, на котором Шэна признали виновным в ши-э.

Впрочем, ссылка изменила его не так сильно, как кажется, подумала она. Он по-прежнему хамит, по-прежнему отказывается даже близко подходить к памяти милостивой богини – принципиально, из какой-то болезненной независимости… и по-прежнему терпеть не может, когда кто-то напоминает ему, кто он такой.

Чун Лянь смотрела на следователя до тех пор, пока он не убрал руки с её стола и не сделал шаг назад.

- Можешь сесть, – она кивнула. – Что именно тебе не понятно?

Он немного помедлил, но сел на стул для посетителей; тут же независимо закинул ногу на ногу.

- Почему это распоряжение получил именно я?

- Потому что остальные и без того перегружены, а дело не терпит отлагательств.

- Предположим. В чём именно оно состоит, это дело?

Начальница управления пожала плечами.

- Я знаю ровно столько, сколько написано в этой бумаге. Милостивая Гуаньинь дала командующему Второй армией карт-бланш на создание чрезвычайной следственной группы. Закрытой. По какому поводу, мне никто не сообщал.

- Хорошо, спрошу по-другому. Как ты думаешь, в чём тут суть?

- Я думаю… – Лянь намеренно сделала паузу – подчеркнула слово «думаю». – Я думаю, что Лун Йину попалось что-то исключительное. Иначе он не стал бы связываться с милостивой Гуаньинь. И с нами. Особенно через голову главнокомандующего. Маршал Ву его за это не похвалит.

- Ты можешь узнать подробности?

Чун Лянь устало потёрла глаза.

- Ты невнимательно читал записку? Или значение выражения «совершенно секретно» тебе не знакомо? – она вздохнула, пытаясь справиться с раздражением. Шэн всегда был не самым простым в общении ками. – Узнать подробности можно только одним способом: войти в следственную группу. Но даже если я это сделаю, рассказать тебе ничего не смогу.

Шэн скривился.

- Ты хочешь сказать, что у меня нет выбора?

- Нет, почему же, – ровно ответила она. – Ты можешь отказаться. У нас на очереди уже четырнадцать прошений. Махинации с наследством; исчезнувший любовник; исчезнувшая жена; земельный спор по поводу сливовой рощи. Ну, и ещё кое-что. Выбирай, что тебе больше по душе.

Он молчал, покачивая ногой и глядя на свой высокий шнурованный ботинок, сиявший чёрной кожей. Такую обувь обычно носили только военные; где её доставал Шэн, Чун Лянь понятия не имела. Но подозревала, что у одного из своих приятелей – возможно, у шао-цзяна Чжи, который регулярно приглашал следователя на офицерские пирушки, неизменно заканчивавшиеся в квартале красных фонарей – и в компании яо’эр обоего пола.

- Шэн, или решай быстрее, или покинь мой кабинет.

- А?.. – он поднял голову, словно Чун отвлекла его от каких-то не очень приятных мыслей. – Я уже решил. Просто всё это... в лучшем случае, сомнительно. И у меня масса вопросов.

- Раз ты всё решил, то через пару часов можешь забрать у секретаря бумаги со своим назначением, – она снова склонилась над отчетом. – После этого отправляйся к милостивой богине или к да-цзяну Луну – и спрашивай всё, что тебе в голову придёт.

- Но что я должен делать? Чего Лун вообще ждёт от «официального представителя Гуаньинь»?

- Думаю, того же, чего все ждут от самой Гуаньинь, – сухо ответила Чун Лянь, не отрывая взгляда от бумаг. – Но тебя это вряд ли волнует.

Вопреки обыкновению, хлопать дверью Шэн не стал.

Чун вздохнула. И порадовалась, что ей не пришлось говорить ему правду. Милостивая Гуаньинь, за шесть десятков лет ни разу ничего не приказавшая Чун Лянь, потребовала поручить это дело Шэну – и никому, кроме него. Зачем и почему, Чун спрашивать не стала: чувствовала, что это тот редкий в её практике случай, когда лишняя информация может только навредить.

Как и всё, связанное с Шэном.

Глава 13. Змейки

- Как я, чёрт возьми, должен «выстраивать с ней доверительные отношения», если она в кандалах?

Будь у него в руках сигарета, Чжи энергично затушил бы её в пепельнице, чтобы лишний раз показать, что недоволен. Но курить в кабинете да-цзяна Луна обычно было нельзя, и генерал с сожалением вспомнил, что во время первого допроса Риэн командующий снизошёл до того, чтобы разрешить им с Тоу баловаться табачным дымом. Видимо, думал, что это как-то разрядит обстановку. И оказался прав.

- Кандалы необходимы. Во-первых, Риэн опасна, – ответил да-цзян, глядя в какие-то бумаги. – Во-вторых, она – военнопленная. Для обращения с военнопленными существует регламент – и мы будем его придерживаться. Вне зависимости от твоего личного к этому отношения.

Чжи вздохнул, попытался устроиться поудобнее. Диван в кабинете командующего был новый. И жёсткий, словно обычная деревянная скамья. Наверное, чтобы посетители не засиживались, подумал генерал. У да-цзяна и без того дел по горло.

- Да-цзян Лун, мне кажется, Чжи прав, – Тоу, стоявший за плечом командующего, подал тому очередную печать; внимательно смотрел, как тот ставит оттиск внизу страницы. – Если она и правда должна как-то участвовать в расследовании…

- Вот! – генерал ткнул пальцем в Тоу. – Мы что, её в цепях по улицам водить будем? Проще сразу рассказать обо всём тайной службе, страже и вообще любому, кто слушать согласится.

Советник кивнул, всё ещё глядя да-цзяну через плечо.

- Если нужно, я могу поискать какие-то прецеденты – пересмотр статуса военнопленных, что-нибудь таком духе. Думаю, под это можно подвести какие-то юридические основания.

- Нет. Только регламент, – да-цзян Лун вернул Тоу печать, потом готовый документ; сложил пальцы в замок. – Ещё соображения?

- Ну, пусть регламент, пёс с ним. Но с чего такие беспрецедентные меры? Кандалы эти? Давайте ещё глаза ей завяжем. Откуда мы вообще знаем, что Риэн так опасна? Со слов Цзе Хаоцзы? – генерал постарался вложить в эту реплику как можно больше язвительности. – Она всего лишь…

Командующий чуть приподнял брови, изобразив то ли недоверие, то ли удивление. Это его выражение лица Чжи видел довольно часто.

- Всего лишь что? «Беззащитная девочка»?

- Да, – он сложил руки на груди. – На солдата она не тянет.

- Не заблуждайся. Риэн воспитали война и насилие, – да-цзян Лун смотрел на него, не моргая. – Она куда опаснее, чем ты думаешь.

Чжи пожал плечами.

- Она же совсем… Ну, маленькая. Не понимаю, как она вообще стала клинком.

- Так же, как все остальные, надо полагать, – командующий наконец-то моргнул. – Или сильно провинилась, или сильно… пострадала.

- В каком смысле?

- В прямом. По альвийским законам преступники и их жертвы считались одинаково виновными. И непригодными к жизни среди чистых альвов. Так что клинков делали и из тех, и из других.

Шрам, тут же вспомнил Чжи. Кто-то когда-то разбил ей голову. А Риэн этого даже не помнит. Dìyù, у кого вообще рука поднялась? Я бы…

- С практической точки зрения всё это не важно, – прервал его размышления да-цзян. – Риэн – клинок. Да, она кажется тебе яркой, как ханчжоуский шёлк. Но только потому, что хочет такой казаться. В то время как тебе не мешало бы помнить, что из шёлка делают не только шэнь-и и веера.

Командующий поднял сложенный церемониальный веер, который то валялся неприкаянным у него на столе, то висел на стене. В Яшмовый дворец да-цзян хаживал не часто и заводить специальную стойку для парадной атрибутики категорически не хотел, поэтому печати, веера и, иногда, парадные и непарадные мечи валялись по всему кабинету – вперемешку с документами.

Поэтому в штабе вечно ощущалась какая-то неустроенность, напоминавшая Чжи о полевых штабах – палатка, шаткий столик, груда карт, случайно забытые ножны.

- И что, например, делают из шёлка? Помимо вееров?

- Удавки, – сухо ответил командующий; бросил веер обратно на стол. – Риэн однажды едва меня не убила.

Чжи замолк. Да-цзян Лун говорил так, как будто он упомянул какую-то мелочь, а не сообщил им о том, что, оказывается, всё-таки сталкивался с клинками – и с Риэн – ещё до этой истории с тайной службой.

- Когда это произошло? – в отличие от генерала, Тоу нашёл-таки нужный вопрос.

- И как? – тут же добавил Чжи, невольно смерив командующего взглядом. Да-цзян Лун был на добрую ладонь выше его самого – и, значит, где-то на голову выше альвиэ. То, что миниатюрная Риэн умудрилась его «едва не убить», казалось полной чушью.

Командующий помолчал, похоже, размышляя, говорить ли что-нибудь вообще, а если говорить, то что именно. Наконец он пожал плечами.

- Три года назад. Около старых врат альвов. Риэн... – он запнулся, словно не мог подобрать нужные слова или, как неожиданно подумал генерал, вспомнил что-то неприятное. – Риэн не дала мне к ним даже приблизиться. Мне и моему отряду.

- Одна? – на всякий случай уточнил Чжи.

- Одна.

Это по-прежнему казалось глупой выдумкой; чем-то невозможным, и Чжи едва так и не сказал. Но вспомнил землянику. Землянику – и галечно-холодные глаза альвиэ. А ещё – то, что три года назад уже был в Тяньцзине.

- Подождите, – он нахмурился. – Три года назад? А почему я ничего про это не знаю? Какие врата? Какой отряд?..

Командующий вздохнул.

- Я давал подписку о неразглашении. Как и все, кто там был. Но… когда Гуаньинь даст нам кого-то из своего управления, я всё расскажу. Думаю, через несколько дней.

Ха, подумал Чжи. Кто-то из управления Гуаньинь. Хорошо бы это оказался Шэн. Будет весело.

- Да-цзян Лун, – чрезмерно вежливо поинтересовался Тоу, – а как Риэн удалось выжить?

Было ясно, что советник встревожен: интонации высокородного небесного ками у него появлялись крайне редко, – но что именно его встревожило, Чжи не знал.

- Понятия не имею, – ответил командующий. – Но замечание про прогулки в цепях было уместным. Я подумаю, что можно сделать.

Да-цзян Лун выпрямился; коротко кивнул советнику и генералу, давая понять, что разговор окончен. Чжи вскочил на ноги.

- Можно начать с того, что у неё даже нет гражданской одежды, – Чжи чувствовал, что его голосу сильно не хватает безразличия. – Я мог бы что-то ей купить. Ну, чтобы она не так бросалась в глаза на улицах.

Командующий ничего не ответил, только снова вздохнул, очень устало.

Когда они с Тоу вышли в приёмную, Чжи в сердцах выругался, взъерошил волосы. В сердцах же повернулся к советнику.

- Ты тоже думаешь, что это плохая идея?

Тоу, в отличие от да-цзяна Луна, мог позволить себе гораздо больше, поэтому улыбнулся и покачал головой.

- Я думаю, что ты просто хочешь увидеть её в руцюне.

* * *

После тесной офицерской квартиры кабинет Лун Йина казался огромным, и Риэн подозревала, что, не будь здесь забитых документами шкафов, комната бы и вовсе напоминала зал для торжественных приёмов. Ничего торжественного, впрочем, она не заметила, разве что богатые ножны – золото, нефрит, – небрежно повешенные на один из стульев. Меча в ножнах не было; ремень – обычный, с медной пряжкой. Стол командующего, который она помнила совершенно пустым – ещё по первому допросу, – сейчас напоминал о какой-нибудь канцелярии накануне большой проверки: папки, письма, бумаги, подшивки, записки, официальные бланки.

Да-цзян оторвался от какого-то свитка, коротко кивнул в её сторону; чуть шевельнул пальцами. Конвойный, гвардейский сержант, тут же снял с неё кандалы – и вышел из кабинета, никак не прокомментировав приказ командующего.

Сесть Лун ей не предложил.

- Так, – сказал он. – Так. Чжи тебе всё объяснил?

- Да. Ша Чжиэн, майор из полка в Бэйхэ, квартеронка из южных яогаев. Направлена в Тяньцзин месяц назад для дисциплинарных разбирательств – из-за жалобы местного гуна на драку, которую учинила с тремя его охранниками. Закончила ускоренный курс в учебном полку под Хайкоу – до того, как его расформировали. Получила звание…

- Можешь не продолжать. Если уж Чжи действительно собрался с мыслями и объяснил, то повторять не надо, я думаю, – командующий недолго помолчал, вглядываясь в её лицо. – Что? Тебя что-то волнует?

- Я так понимаю, про тайную службу знают ещё четверо – гвардейцы Чжи.

- Они будут молчать.

- Охотно верю. Но мне нужно знать, что именно вы им сказали. На случай, если…

- Я понял, – он кивнул. – Они думают, что всё это – неприятное недоразумение. Из-за глупости бэйхэского гуна, который сначала пожаловался не по адресу, а потом испугался и сообщил обо всём Чжи.

Лун Йин потянулся за какой-то подшивкой, едва не своротив стопку серых картонных папок очень официального вида – чёрное тиснение, печати, шёлковые завязки.

- Вот бумаги по твоей… основной легенде. Ознакомься.

Альвиэ подошла к столу, забрала у командующего несколько сколотых между собой листов. Всё было на месте: жалоба от советника гуна в Бэйхэ, короткий рапорт об инциденте – драка, сломанная челюсть, сломанный нос, – нижайшая просьба разобраться и принять меры. Документы были написаны разной рукой; печати выглядели вполне официальными. Хотя и немного смазанными.

- Риэн.

Она подняла голову. Лицо дракона было непроницаемым. Как всегда.

- Чжи считает, что ты чересчур квалифицирована – для простого майора, у которого нет боевого опыта.

- Мы договорились, что я буду помалкивать, как и положено среднемирской провинциалке. Не стану втягиваться в споры по поводу высоких военных материй. А если я что-нибудь и скажу… вряд ли кто-то воспримет это всерьёз. Слишком молодой офицер, слишком далёкий гарнизон.

- Разумно, – командующий кивнул. – Пожалуйста, помни об этом, когда Чжи потащит тебя пить вместе с остальными офицерами. И, раз уж речь зашла о попойках… – Лун Йин выложил на стол небольшую связку серебряных лянов. – Жалованье мы платим даже тем, у кого проблемы с дисциплиной. Но не рекомендую увлекаться.

Риэн кивнула. Майор Ша Чжиэн не могла позволить себе дорогих увеселений: в армию она решила податься не от хорошей жизни – и не от скуки, в отличие от некоторых других офицеров, чьи семьи владели сотнями ши земель, мануфактурами или торговыми домами. Насколько альвиэ помнила, во Второй армии таких было немного, и потому ещё один майор, пытающийся подзаработать, никого бы не удивил.

- И последнее.

Лун наклонился куда-то вбок, стукнул ящиком стола – и поставил перед собой ларец тёмного дерева. На чёрном лаке плясали журавли, лёгкие, призрачно-серые от перламутра.

Командующий поднял крышку. В ларце лежала пара массивных и очень дорогих на вид то ли браслетов, то ли наручей, явно вышедших из-под руки ювелира-оружейника, а не обычного кузнеца: тёмный металл, позолота; тонкая, прихотливая чеканка – какой-то облачный мотив, испещрённый каплями белого хотанского нефрита.

- Ты правша или левша?

Риэн вопросительно приподняла брови, но да-цзян не стал утруждать себя объяснениями.

- Я амбидекстер.

- А. Да, я забыл. Вы же все… Тогда правую, – коротко приказал дракон. – Закатай рукав.

Она послушно протянула ему руку – через стол – Лун Йин защёлкнул наруч у неё на предплечье. Риэн на мгновение ощутила лёгкий холод, не имевший ничего общего с обычным холодом металла. Чистое железо, может, даже метеоритное. Она едва не улыбнулась. Дракон, похоже, всё ещё опасался, что она устроит какую-нибудь диверсию с применением магии.

Лун, между тем, достал из ларчика второй браслет – гораздо уже первого; надел его себе на левое запястье; одёрнул рукав так, чтобы браслета не было видно.

- Что это? – тихо спросила она, заранее подозревая, каким будет ответ.

- Предосторожность, – так же тихо ответил командующий: – Под названием «две змейки». Оковы для особо… одарённых заключённых. Или высокородных, которым не по чину обычные кандалы. Если ты попытаешься снять наруч, или выбраться из гарнизона, или напасть на того, у кого второй браслет… Продемонстрировать тебе, что будет?

Риэн кивнула.

- Попробуй расстегнуть.

Она дёрнула застёжку «двух змеек» – и тут же пожалела об этом.

Наруч стал цепью, тонкой и прочной; цепь мгновенно обвила руки альвиэ, сковала их за спиной – и тут же впилась ей в шею, словно удавка. Риэн не успела даже захрипеть; удержалась на ногах только потому, что Лун Йин вовремя махнул рукой – видимо, остановил заклятие. Удушающая хватка исчезла, цепь свернулась на правом предплечье Риэн – и снова превратилась в широкий тяжёлый браслет.

Всё это заняло не больше пяти секунд, но альвиэ подозревала, что на шее останутся кровоподтёки. Она сглотнула. Было очень больно.

- Выходить отсюда тебе можно только вместе с тем, у кого второй браслет. И не удаляться от него больше, чем на пятьдесят шагов. Иначе… – командующий посмотрел на её горло. – Тебе всё понятно?

- Да. Спасибо за предупреждение. И за демонстрацию, – альвиэ поправила стоячий воротник туйцзина. Хватку «двух змеек» не смягчило даже плотное сукно.

- В гарнизоне можешь ходить где угодно, главное – не выходи за пределы стен. Но настоятельно рекомендую лишний раз не появляться около штаба. Ты всё-таки не высший офицер. Если тебе что-то понадобится, лучше попроси об этом Чжи.

Риэн кивнула ещё раз. Просто чтобы показать, что всё уяснила.

Лун наверняка думал, что она никуда не денется и без «двух змеек», но не хотел сообщать об этом подчинённым. Поэтому «предосторожность» была очень нужна – хотя бы для того, чтобы Чжи и Тоу не задавали ему неудобных вопросов. Вроде того, почему он позволяет клинку разгуливать по гарнизону без кандалов.

Альвиэ покрутила «две змейки», для пробы опустила руку, пару раз сжала и разжала кулак. Наруч оказался на удивление удобным – сидел на предплечье достаточно плотно, чтобы не съезжать на запястье, но при этом не пережимал руку. То ли неведомый оружейник был настоящим мастером своего дела, то ли помогала какая-то магия, которую она всё равно не могла распознать.

Риэн подняла глаза на командующего – и обнаружила, что тот внимательно за ней наблюдает. Что именно он хотел увидеть, альвиэ не знала, но неведение продолжалось недолго.

- Почему ты не реагируешь на железо?

- Я что, должна ходить с ожогом во всю руку?.. – она ответила чересчур зло – и сама это поняла, но сдержаться не получилось: вопрос был слишком метким.

Командующий никак не отреагировал на её раздражение – неторопливо закрыл ларец, провёл ладонью по крышке, словно стирая невидимую пыль.

- Не нападай на меня. Я просто хочу разобраться.

Она отвела взгляд; начала разглядывать груду свитков слева от Лун Йина. Устав несения службы, высочайшее распоряжение о создании Второй армии, назначения и отставки, принципы комплектования гвардии. Пожелтевший шёлк; уставной почерк кайшу.

- Я… – Риэн снова посмотрела на дракона. Тот терпеливо ждал. – Я хорошо перенесла иммунизацию. Повезло.

Лун Йин чуть приподнял брови.

- Эдайр пробовал приучить вас к железу? Но зачем?

- Стальные мечи лучше бронзовых, револьверы вообще можно делать только из стали. А при долгом контакте железо может необратимо искалечить. Навсегда исказить магию. И всё остальное – вместе с ней.

Командующий какое-то время молчал, разглядывал то ларец, то Риэн. Ей казалось, что дракон говорит с неохотой – и с неохотой же на неё смотрит.

Тяжело, подумала альвиэ. Ему тяжело от меня зависеть. А, может, он просто боится, что я его выдам – несмотря на клятву крови. Дракон в Тяньцзине – вот это была бы сенсация.

- Что мы будем делать дальше?

- Позже, – он ненадолго прикрыл глаза. – Я сообщу позже. А пока... Найди Чжи, пусть он займётся твоим… обмундированием. И всем прочим.

Глава 14. Вэйци

Чжи повёл дело так, как это мог сделать только он.

Там, где Тоу ходил бы вокруг да около, постоянно извиняясь и держа лицо, а сам Лун Йин старался бы придерживаться холодной, чисто формальной манеры общения, генерал поступил по-другому.

Он просто принял Риэн так же, как принимал всех начинающих офицеров, которые приезжали в Тяньцзин.

Показал ей гарнизон – штаб, казармы и офицерские квартиры, бар для старшего офицерского состава, все гарнизонные харчевни. Устроил в одной из харчевен пирушку и перезнакомил альвиэ со своими сержантами и майорами – и ещё с парой дюжин офицеров из других подразделений. Одолжил Риэн любимого цирюльника, чтобы альвиэ наконец-то стала похожа на остальных гвардейцев. Рассказал всем и каждому про идиотов-гражданских, из-за которых у неё неприятности. Выпросил у командующего «две змейки» и сводил альвиэ в город – вместе с Давой и десятком своих приятелей, – причём вылазка эта, как подозревал Лун Йин, только милостью судьбы и бдительностью Тоу не закончилась безобразным дебошем в каком-нибудь борделе.

Поначалу Лун предупреждал генерала: будь осторожен, очень осторожен; не задавай лишних вопросов; помни – любой неверный шаг может её оттолкнуть или навести на мысль, что мы ведём нечистую игру; ей нужно время на то, чтобы к нам привыкнуть. Понять, что нам можно доверять – хотя бы немного; хотя бы в чём-то. Но предупреждения были не очень-то нужны: Чжи открыто и совершенно искренне опекал альвиэ, и опасаться надо было скорее его чрезмерного дружелюбия, которое Риэн могла бы счесть подозрительным.

Всё это время Лун Йин даже не приближался к ней: сказал Чжи, что будет держать дистанцию – общаться с Риэн как можно меньше, чтобы иметь возможность использовать своё положение старшего – для убеждения или для давления. Если понадобится.

Генерал, кажется, поверил: кивнул, охотно согласился со всеми его доводами, – и от этого Лун Йину было не по себе. Он не любил лгать тем, кто ему доверяет.

Правда же была простой и неприятной: он боялся. Боялся, что альвиэ всё-таки поймёт, кто он такой, как уже поняла, что он такое. Боялся сделать что-нибудь не так; и боялся, что этот страх его и выдаст.

Поэтому Лун Йин решился снова встретиться с ней один на один, только получив официальное уведомление от милостивой Гуаньинь: бодхисаттва наконец-то определилась с тем, какого следователя включить в их группу. Как командующий и подозревал, это оказался Шэн Цзинчен. Шэн предложил время и место первой встречи – и откладывать разговор с Риэн было уже нельзя.

* * *

- Мы что, будем сидеть у всех на виду? Не в доме? А если дождь пойдёт?

- Я предпочитаю вести неформальные беседы именно так, а не за закрытыми дверьми, – Лун усмехнулся. – Иначе… Ты удивишься, с какой скоростью здесь расходятся слухи.

- Могу представить.

Риэн стояла перед ним очень прямо и в то же время свободно, точно так же, как Чжи и его офицеры. Она сразу переняла манеры и повадки гвардейцев; характерную смесь показной почтительности и слабо прикрытой самоуверенности. Хотя альвиэ, возможно, просто была очень похожа на них – безродных анжаней, пробившихся в армейскую элиту благодаря уму, силе и удаче. Происхождение, ходатайства и деньги обеспечить место в гвардии не могли.

- И часто ты приглашаешь офицеров играть в вэйци?

- Начинающих офицеров – довольно редко. Но и такое случается, – он указал на стул, и Риэн послушно села. – В Небесных землях вэйци считаются одной из форм военной подготовки. Так что это, в некотором роде, часть моих должностных обязанностей.

День, по счастью, был тёплый, солнечный и безветренный; в самый раз для игры.

Командующий расположился напротив альвиэ. Высокий столик был сделан в среднемирском стиле и, строго говоря, не соответствовал небесным канонам, предполагавшим, что игроки сидят перед приземистой доской для игры на коленях. Но Лун Йин предпочитал играть под открытым небом, а сидеть на каменных плитах, которыми была вымощена небольшая площадка перед его гарнизонным домом, никому не хотелось. И самому Луну – меньше всех. Поэтому стол сделали высоким, похожим на те, которые частенько попадались в яогайских харчевнях.

Тоу без возражений одолжил адъютанту командующего свою спиртовку, и теперь сбоку от доски, на маленьком приставном столике, ворчал серебряный кофейник.

Лун Йин уже знал, что альвиэ, как и он сам, предпочитает кофе чаю. Ему не преминули об этом сообщить – сначала Чжи, а потом Дава, которая сначала минут пять кляла недоумков из Бэйхэ, а потом заявила командующему, что хорошо было бы как-то перевести Риэн в гвардию – и что офицерской харчевне не помешал бы приличный кофе. Он тогда представил клинка в небесной армии – и рассмеялся. Но объяснять озадаченной Даве причину своего веселья, конечно же, не стал.

Он хотел поговорить с Риэн на нейтральной территории – и ему нужно было что-то, что позволит альвиэ чувствовать себя свободнее; увереннее. Вэйци и кофе казались хорошим вариантом – по сравнению с его собственным кабинетом.

Лун разлил по пиалам кофе, умудрившись не опрокинуть ни горелку, ни шаткий приставной столик; кивнул Риэн, приглашая её присоединяться. Альвиэ не заставила себя уговаривать: приняла у него пиалу очень вежливо, двумя руками; правда, держала её как-то странно. Похоже было, что Риэн куда чаще приходилось пить из высоких среднемирских кружек с их нелепыми ручками, чем из пиал.

- Уместно ли будет сделать коутоу? Или в Тяньцзине это не принято?

- В Тяньцзине сейчас принято почти всё – и почти везде, – ответил командующий, глядя на неё поверх своей пиалы. – Почему бы и нет.

Риэн улыбнулась; дважды стукнула согнутыми пальцами о столешницу – подчёркнуто энергично, по-яогайски. Командующий кивнул, на мгновение отвлёкся – поднял руку, чтобы ответить на приветствие идущих мимо гвардейцев. Сменялся караул у здания штаба.

Альвиэ сделала пару глотков, проводила взглядом сержанта и трёх рядовых; посмотрела на одно из можжевеловых деревьев, росших у входа в дом.

- Откуда тут можжевельник?

Он ничего не ответил, только пожал плечами. Глотнул кофе.

Кедры, палая хвоя, пряные травы, вечная жёлтая пыль, выветренные скалы. Море. Океан. Здесь, в столице Небесных земель, всё это казалось недостижимым – настолько, что десять лет назад он сдался и приказал посадить у своего дома два можжевеловых дерева – вроде тех, которые росли у Гуанмин-кай. Можжевельник принялся неохотно – ему не хватало солнца, – но всё-таки выжил; ронял золотистые иглы на ровные плиты площади; плакал смолой, вспоминая о чём-то утраченном.

Альвиэ потянулась к кофейнику.

- Можно?..

Лун Йин кивнул, и Риэн подлила кофе – сначала ему, потом себе, как и положено младшей по званию. С кофейником и горелкой она обращалась вполне прилично. К тому же, в отличие от его собственного чаошена, узкие рукава её туйцзина не задевали пламя спиртовки, когда альвиэ снимала кофейник или ставила его обратно.

Командующий вернул свою пиалу на место, погасил горелку. Кофе в кофейнике оставалось совсем немного.

- Итак… – он снял крышку с чаши, в которой лежали белые камни; пристроил её сбоку от доски. – Нужна ли тебе фора?

Альвиэ одним махом допила свой кофе; поставила пиалу на приставной столик.

- Это можно будет определить только после первой партии. Мы же ничего друг о друге не знаем, – она дёрнула уголком рта. – Фигурально выражаясь, конечно.

Выбор цвета камней альвиэ проиграла стоически – только кивнула, когда Лун Йин открыл свои камни, три белых против двух её чёрных, – и первые полсотни ходов прошли в полном молчании: они оба сосредоточенно выставляли камни на доску, не делая никаких резких движений. До тех пор, пока Риэн неожиданно не вышла в самый центр, явно пытаясь навязать Луну большую скорость развития партии. После этого игра резко стала интереснее. И сложнее.

Отвлекать игрока посторонними разговорами считалось чрезвычайно дурным тоном, но Лун Йин устроил эту встречу не для того, чтобы блюсти тяньцзинские традиции игры. И альвиэ об этом знала. Поэтому ещё через несколько ходов командующий решил прервать молчание.

- Милостивая Гуаньинь назначила к нам своего следователя, – он небрежно опёрся локтями на стол, подался вперёд – совсем немного, так, чтобы случайно не задеть рукавами камни на доске.

Риэн уже с пару минут неотрывно смотрела на доску, где одна из её групп почти попала в окружение. При звуках его голоса альвиэ всё-таки подняла голову, но вопросов задавать не стала. Она вообще крайне редко что-то спрашивала – хоть у него самого, хоть у Чжи, Давы и Лэй, – и командующий не знал, осторожность это – или безразличие. Может, и то, и другое разом, подумал он. Клинки редко интересуются вещами, которые не могут изменить.

- Завтра встретимся всем составом. Обменяемся информацией, обсудим, что сможем. И, если повезёт, решим, как действовать дальше.

Альвиэ коротко кивнула. И не опустила взгляд обратно на доску – видимо, понимала, что ради этого разговора Лун всё и затеял.

- Есть некоторые моменты, которые я предпочёл бы прояснить – до того, как мы все, если можно так выразиться, окажемся в лодке посреди бурного моря.

- Какие моменты? – Риэн потянулась за очередным белым камнем.

- Например, мне нужно знать, почему ты хочешь освободить «объект номер один».

Альвиэ замерла, так и не взяв камень из чаши; потом сложила руки на груди, откинулась на спинку стула – кажется, хотела оказаться как можно дальше от Лун Йина.

- Может, я так развлекаюсь, – лицо её стало недобрым, верхняя губа чуть приподнялась, обнажив зубы; ещё не оскал, но уже и не просто ухмылка. – Может, на самом деле я хочу ему за что-то отомстить. Или я обязана ему жизнью. Или меня шантажируют – и я просто вынуждена всё это делать.

- Ты не хочешь об этом говорить именно со мной? Или Чжи ты бы тоже не ответила?

- Чжи тут не при чём. Я не… – голос альвиэ дрогнул, и в этой дрожи Лун Йину почудилось страдание. Он случайно наткнулся на что-то, о чём альвиэ не хотелось не только говорить, но и думать, и она не успела или не сумела солгать. – Какая тебе разница? Я же в любом случае сделаю то, что обещала.

Риэн умолкла. Лун отвёл взгляд. Добиваться ответа любой ценой ему не хотелось.

- Я не знаю, с чем нам придётся иметь дело в ходе расследования, – командующий сделал вид, что вглядывается в диспозицию на доске. Надо было дать Риэн время, чтобы прийти в себя. – Поэтому мне приходится думать про самые маловероятные сценарии. Скажем, про возможность того, что нам придётся столкнуться с «объектом номер один» в бою – если он вдруг переметнётся к Цзе. Чью сторону ты примешь?

Он поднял взгляд на альвиэ; с удовлетворением заметил, что Риэн расслабилась – чуть опустила плечи, дышала уже спокойно, размеренно, словно её отпустила резкая боль. Альвиэ потянулась к чаше, выудила из неё белый камень.

- Это теоретический вопрос. А на теоретический вопрос я могу дать только теоретический ответ. К сожалению.

- Пусть будет теоретический. Предположи.

Риэн молчала, держа камень двумя пальцами; смотрела не на доску – на одно из можжевеловых деревьев. Наконец снова перевела взгляд на Лун Йина.

- Я сделаю всё, чтобы «объект номер один» не пострадал. По возможности, не вредя при этом тебе. А если не выйдет… – она поставила камень на доску, кажется, как попало; прямо сейчас вэйци её не интересовали. – А если не выйдет, то, скорее всего, умру. Довольно неприятной смертью.

- Ты хочешь сказать, что дашь ему себя убить?

- Нет. Я буду защищать его. От тебя – тоже. А если мне придётся поднять на тебя руку, то меня убьёт клятва крови.

- Я не знал, – возможно, ему не стоило сообщать об этом альвиэ, но Лун Йин не представлял, что тут можно сказать, кроме правды: – Думал, клятва даёт тебе больше свободы.

- Теперь знаешь.

- Зачем ты мне об этом сказала?

- Ты же хотел выяснить, что я могу – и чего не могу. Я тоже предпочитаю, чтобы между нами не было недосказанностей. Интриги и хитрые планы – это совсем не моё.

- О, это-то я заметил.

* * *

- Когда и как?

- Мы играем с тобой почти час. Этого вполне достаточно.

- Да? И что ты выяснил?

Риэн показалось, что Лун ждал этого вопроса: ответил он с готовностью, даже как-то довольно.

- Например, то, что ты хороший тактик. Агрессивный. Я несколько раз едва не завяз. Но…

Лун Йин прищурился. Не знай альвиэ, что драконы не склонны к излишней отзывчивости, она решила бы, что он опасается её обидеть.

- Но?

- С точки зрения стратегии такой подход опасен. Причём для обоих игроков, а не только для того, кому навязали интенсивный позиционный бой. Ты намеренно вносишь в игру хаос, увеличиваешь неопределённость. Это, конечно, повышает шансы на то, что противник ошибётся. Но одновременно позволяет ему делать нестандартные ходы. Даёт больше возможностей.

Лун Йин выставил очередной камень на доску, убив сразу двенадцать камней альвиэ. Продолжать партию не имело смысла. Риэн подняла руки, признавая поражение. Невольно улыбнулась.

Командующий чуть поморщился, словно её улыбка была неуместной.

- Что тебя развеселило? Проигрыш?

- Нет. Просто ты не первый, кто читает мне лекции на тему хаоса и спонтанных решений.

- Возможно, тебе не помешало бы прислушаться к лекциям. Насколько я успел заметить, провоцирование противника – это типичный для тебя образ действия. И, кажется, он работает не очень-то хорошо, – командующий выразительно указал глазами на правое предплечье альвиэ, стянутое наручем «двух змеек».

- О, эту партию мы ещё не закончили. К тому же не только ты можешь изучать противника в ходе игры.

- Интересный выбор слов.

- Ты зря ищешь в них скрытый смысл, – альвиэ покачала головой; начала снимать с доски оставшиеся белые камни, скользкие, словно мыло. Чёрные, которыми играл Лун Йин, казались шероховатыми, как голыши, обточенные волнами, и Риэн захотелось подержать их в ладони. Притвориться, что всё это – просто приятный вечер у моря. – Дело в разном понимании вэйци. У нас они всегда были поединком. У ками – тоже. А у вас…

- А у нас разговором. Всё верно, – дракон подвинул к себе чашу, ссыпал туда горсть чёрных камней. – Про эту разницу тебе тоже рассказали мастера?

- Не мастера. Мастер. Один. О чём, думаю, ты и сам знаешь.

- Знаю. Но никогда не мешает проверить.

- Послушай, мне нет никакого смысла лгать. О чём-то я, возможно, рассказать не смогу, поскольку от этих сведений зависит не только моя жизнь. Но во всём остальном… – Риэн осторожно опустила крышку на чашу с белыми камнями. И крышка, и чаша выглядели хрупкими – тёмное дерево, сухое, лёгкое и мёртвое. – Есть ли что-то, о чём я должна молчать при Чжи и Тоу?

Солнце почти село, и закатный свет касался только острой конической крыши дома и крон можжевеловых деревьев, казавшихся золотыми и невесомыми. Внизу, под деревьями, воздух быстро стал стылым, словно талая весенняя вода; стремительно темнело. Но дракон, наверное, неплохо видел в темноте. Как и сама альвиэ.

- Две вещи. О первой ты сама догадываешься.

Она кивнула. Лун Йин не хотел, чтобы ками узнали, что он на самом деле такое. Понятное желание. Драконы должны были стать следующими. Следующими, кому пришлось бы воевать с небесами за Срединный мир. Воевать – и проиграть.

Почему он не ушёл в предвечный океан вместе со своими сородичами, Риэн не знала. Вряд ли это было наказанием или изгнанием – насколько она помнила, у драконов вообще не было понятий «преступления», «наказания» или «греха», на которых строились законы Срединного мира и Небесных земель. И совсем уж сложно было представить, чтобы он остался здесь добровольно; просто потому, что ему так захотелось. Но спрашивать альвиэ не решалась.

- А вторая вещь?

- Вторая… – Лун Йин пробежался пальцами по краю доски, словно оценивал качество резьбы. – Не говори им, что я сделал. Тогда, у врат.

- Что именно? Что ты едва меня не убил? Или что солгал яшмовым чиновникам?

- Кто кого не убил – вопрос открытый, – дракон улыбнулся, но глаза его остались холодными.

Риэн откинулась на спинку стула, сцепила пальцы, замерла. Боролась с желанием прикрыть руками живот. Она знала: это просто естественная – и бесполезная – реакция тела на то, что случилось три года назад. Но сделать ничего не могла. Слишком хорошо помнила и звук, с которым сломались несколько пластин её лёгкого панциря; и удар о камень – всем телом, она тогда ещё успела подумать, что так, наверное, ощущают себя срубленные деревья; и прикосновение чужих пальцев – сначала к плечу, потом к горлу.

А ещё – тихий, еле слышный шёпот. «Не двигайся».

- Почему ты сказал им, что я мертва?

- Потому что драконы… – Лун Йин на мгновение запнулся. – Потому что мы и без того слишком долго были нейтральными. Если ты понимаешь, о чём я.

- Представь себе, понимаю.

Море Гуанмин. Последнее сражение между ками и альвами-клинками.

Риэн ждала расспросов. Мало кто мог бы удержаться и не спросить клинка, что там, чёрт возьми, на самом деле случилось – и каким образом то, что могло бы быть просто ещё одним боем, превратилось в катастрофу.

Но командующий ничего не спросил.

На обычную тактичность это не походило – Лун Йин, насколько она успела заметить, тактом не отличался, – и альвиэ заподозрила, что дракон не хуже неё знает, что произошло у Гуанмин-кай. Знает, что это один из его сородичей не позволил клинкам переправиться через своё море – и вынудил их сделать то, что они сделали.

Альвиэ сильно сомневалась, что командующий и в самом деле чувствует какую-то вину за случившееся. Но другого объяснения Лун Йин ей предлагать не собирался.

- Ты уверен, что нам вообще придётся говорить с остальными о Хайкоу и истории с вратами?

- Уверен. Потому что тот рейд организовал лично Цзе Хаоцзы.

Риэн вполголоса выругалась; потянулась было к своей пиале, но вспомнила, что кофе уже кончился.

- Понятно. Ты уже решил, что им сказать?

- Что-нибудь придумаю, – он наконец-то ссыпал в чашу остаток чёрных камней; закрыл чашу крышкой. – В любом случае, говорить я буду первым. Твоё дело – кивать и соглашаться. За Тоу и Чжи я спокоен, они мне поверят, но…

- Но тебя волнует следователь, – закончила она за Лун Йина. – Ты уже знаешь, кто это будет?

- Цзиньши Шэн Цзинчен. Один из старших следователей Гуаньинь.

Риэн пожала плечами. Ни имя, ни должность ни о чём ей не говорили.

- И что?

- Пока ничего. Просто… будь с ним осторожна. Насколько я знаю, Шэн умён. Иногда – даже слишком. И давно знает и Чжи, и Тоу.

Дракон замолчал. Около них бесшумно появился адъютант – забрал кофейник; пристроил на его место масляный светильник, на бумажном абажуре которого сквозь камыши бежала по каким-то своим делам легкомысленная мышь, выведенная алой тушью.

Играть ещё одну партию они не стали.

Глава 15. Сюрпризы

Шум стоял оглушительный.

На все лады расхваливали свой товар продавцы; покупатели старались перекричать продавцов; всюду сновали солдаты, офицеры и просто праздношатающиеся жители Тяньцзина; грохотали телеги; стучали ящики, которые грузчики небрежно выкидывали на мостовую у какого-то затрапезного склада. Грузчики непрерывно чертыхались и кляли хозяина, холод, возницу и, заодно, друг друга.

Вокруг гарнизона Второй армии раскинулся свой собственный небольшой город, и оттого гарнизон напоминал скалистый остров в мелком море крыш. Бесчисленные палатки с едой на любой вкус и кошелёк; винные лавки; магазинчики, предлагавшие всем желающим раритетное или необычное оружие; несколько портновских мастерских – и что-то, что подозрительно напоминало нелегальный бордель, притворявшийся клубом экзотических танцев.

Риэн думала, что они добрых пару часов будут пробираться через путаницу узких улочек – гарнизон был далековато от центра города. Но Лун Йин остановился сразу за воротами гарнизона; коротко махнул рукой, подзывая их всех поближе.

- Мы что, будем совещаться прямо тут?

Командующий, кажется, её не услышал – что-то прикидывал, глядя то на Тоу, то на Чжи, то на случайных прохожих.

- Нет, – генерал встал поближе к ней. – Переместимся.

- Я думала, у ками нет пространственной магии.

Чжи ухмыльнулся.

- Нет. Но это же Тяньцзин. Ты что, думаешь, яшмовые чиновники будут ноги бить? Или часами в паланкинах трястись?

Риэн неуверенно повела плечами. До этого момента она не имела дел с небесными ками и тяньцзинской магией – сталкивалась только выходцами из чистокровных боевых родов, которые отличались от людей или яогаев разве что силой, а во всём прочем были совершенно обычными – никаких чудес. Если что-то не сработает, отговорюсь тем, что я клинок, решила альвиэ. Вряд ли Луну представится шанс попробовать всё это с кем-то ещё.

- Это не страшно, – сказал Лун Йин совсем тихо; взял её за руку. Риэн почему-то думала, что его ладонь будет холодной, как колодезная вода, но руки у дракона оказались самыми обычными. Тёплыми, вполне человеческими.

Он кивнул.

Когда мир перестал вращаться, Риэн чудовищно мутило. Альвиэ согнулась, не открывая глаз; прижала левую руку ко рту, правой всё ещё цеплялась за Лун Йина. Она еле держалась на ногах и очень хотела куда-нибудь сесть, хотя бы и прямо на землю.

Под веками всё ещё плыли вихри, смерчи и жгуты всех оттенков синего – молния, летнее небо, синева моря, грозовая туча, непроглядная тьма.

- Ō cāo, как вы… вообще… это… это переносите?..

Риэн знала, что её голос звучит невнятно и жалобно. В другой ситуации это бы её смутило, но сейчас ей было слишком плохо. Она пару раз сглотнула, сделала несколько глубоких вдохов. Почувствовала тонкий запах цветущей сливы, приоткрыла глаза, выпрямилась – и только после этого решилась отпустить ладонь Лун Йина.

Чжи хлопнул альвиэ по плечу, сунул ей в руку фляжку, предусмотрительно свинтив колпачок. Риэн сделала несколько быстрых глотков. Жидкость была жгучей, как хуацзяо, и тошнота сразу же прошла.

- Эй, полегче. Это почти чистый спирт, – генерал улыбался, но как-то неуверенно, словно не знал, не лучше ли будет изобразить сочувствие.

- У меня не бывает похмелья, – машинально ответила альвиэ. Вернула фляжку Чжи, ещё раз глубоко вздохнула. И только после этого огляделась по сторонам.

Они оказались на одной из улиц где-то в центре Тяньцзина. Прямо перед ними было внушительное здание, очень старое и очень ухоженное: чёрная глазурованная черепица идеально подогнана, на каждом скате крыши – двенадцать золочёных животных Будды, ворота тщательно выкрашены в богатый алый цвет. Скромную табличку около ворот украшала надпись «Восемнадцатая канцелярия Водного управления». Из-за глухой стены, ограждавшей двор, выглядывали сливы, усыпанные цветами; в тени под стеной, как и кое-где в гарнизоне, лежал иней.

Улочка казалась очень тихой, и видно было, что сюда редко кто-то захаживает.

Они вошли в боковую калитку; пересекли двор, полный тишины и облетевших сливовых лепестков. Поднялись по внешней деревянной лестнице, больше похожей на часть какой-нибудь крепости. Риэн заметила, что высокие окна, когда-то, наверное, типично тяньцзинские – с деревянными узорчатыми решётками и вощёной бумагой, – заменены на их среднемирский вариант. Мелкая расстекловка, переплёт из свинца и дерева. Видимо, для того, чтобы в здании было светлее.

- Это хранилище. Сюда приносят копии записей о деятельности Водного управления. Раз в год. И, значит, нас никто не побеспокоит, – пояснил Тоу, кажется, заметив её взгляд; кивнул на приоткрытую входную дверь: – Похоже, Шэн уже пришёл.

Внутри здание уже не производило впечатления ухоженности. За первой дверью обнаружился узкий длинный коридор, в котором пахло пылью, тушью, старой бумагой и шёлком; за второй, сразу по левую руку от входа, – огромный зал, заставленный стеллажами. Даже из-за плеча Тоу было видно, что документов в зале не просто много, а запредельно много. Кому и зачем могли понадобиться копии каких-нибудь записок о потреблении колодезной воды в Тяньцзине, альвиэ понятия не имела.

- А, вот и он, действительно, – Тоу кивнул кому-то невидимому; отступил в сторону, дав альвиэ зайти в помещение. – Риэн, это цзиньши Шэн Цзинчен, официальный представитель милостивой Гуаньинь в нашем расследовании.

Альвиэ шагнула вперёд – и забыла, как нужно дышать.

У высокого, под потолок, пыльного окна, сквозь которое еле пробивался бледный солнечный свет, стоял Юэ. В безукоризненном лиловом чжицюе, подвязанном богатым поясом. Альвиэ успела удивиться – с каких пор он носит официальную одежду, он же всегда её терпеть не мог?.. – но тут же поняла, что ошиблась.

У окна определённо стоял ками, а не человек. Он был заметно выше Юэ, – самое малое, на пять цуней; лицо у него было шире, подбородок – твёрже, волосы – длиннее и темнее, цвета старой латуни, а не травы, выгоревшей на солнце. Но глаза – глаза были почти такие же: фиалковые, удлинённые, чуть приподнятые к вискам.

- Шэн, это Риэн Кэнхелег экх Эдайр, наш… неофициальный консультант по особо важным вопросам.

К горлу снова подступила тошнота, и альвиэ сглотнула слюну. Коротко кивнула; цзиньши Шэн Цзинчен небрежно кивнул в ответ, тут же отвернулся, что-то сказал Тоу.

Риэн посторонилась, освободив дорогу Чжи и Лун Йину; советник уже отодвигал стулья от тяжёлого стола, на котором в беспорядке валялись запылённые бумаги, кому-то что-то говорил, но альвиэ не понимала ни слова. В лишённом воздуха зале тонко, словно стая москитов, звенел солнечный свет, пробившийся сквозь прозрачно-розовые ветви слив и грязное окно.

Юэ нет, думала она, пытаясь вдохнуть. Никого нет. Я одна. Совсем. Что будет, если я не справлюсь. Если не выдержу. Если кто-то всё поймёт, догадается. Если дракон обманет меня. Если…

Ужас поднимался в ней, как вода в реке, мутной и раздутой после затяжных дождей; плескался в груди и горле.

Дышать было нечем.

Риэн ещё раз заставила себя сдвинуться с места; кивнула Чжи.

- Сейчас вернусь.

Генерал прищурился, вгляделся в её лицо, но ничего не сказал.

Крошечная уборная, как она и думала, обнаружилась в конце коридора. Воздуха в ней было ещё меньше, чем в самом хранилище. Риэн в два шага оказалась у узкого вытянутого оконца, еле пропускавшего свет; рванула раму – раз, другой. Мелкие стёкла протестующее зазвенели, два или три тут же треснули; но рама всё же поддалась, с лязгом отъехала в сторону.

Пыль, старая паутина, следы многих дождей, похожие на дорожки, промытые слезами.

Риэн привалилась спиной к стене у окна, расстегнула воротник туйцзина, едва не вырвав застёжку: китель был новым, петли ещё не разносились. То, что пальцы еле слушались, дела тоже не облегчало.

Она зажмурилась, прижала ладони к векам – и наконец-то смогла вздохнуть, с хрипом, больше похожим на стон. Дышала, размеренно и глубоко; вслушивалась – в тяжёлый стук своего сердца, в мир вокруг; цеплялась за звуки и запахи. Тихий треск – это приходит в себя разболтанная рама; затхлая сырость, которую сменяет прохлада; запах влажной земли; птичий гвалт – где-то под окном ссорятся воробьи.

Когда сердце более-менее успокоились, Риэн закатала рукава, заставила себя оторваться от стены, сделать пару шагов; опёрлась руками на раковину, чтобы удержаться на ногах. Низко склонила голову, снова выравнивая дыхание. Острый и мучительный, как судорога, ужас прошёл, но оставил её без сил.

- Qù tā mā de, – сказала она, сама не узнав свой голос. – Какого чёрта.

Медный кран открылся с натужным скрипом; вода была не слишком чистой, пахла металлом, но Риэн было всё равно: она плеснула водой себе в лицо, пару раз провела мокрой ладонью по шее. Оперлась на раковину локтями, склонилась пониже; сунула дрожащие руки под струю воды – никак, прохладно, холодно, совсем холодно. Пальцы начало ломить, но это была приятная, понятная, предсказуемая боль.

Она и раньше ошибалась – принимала кого-то за Юэ: то мальчика в хайкоуском квартале красных фонарей, одетого в храмовую одежду; то случайного чиновника из яогаев на улице в Шэньду. Но здесь, в Тяньцзине, среди ками… Не удивительно, что я так расклеилась, устало подумала альвиэ. Дурацкая, нелепая случайность, да ещё и в самое неподходящее время. Но дальше будет легче.

Когда через пару минут в дверь постучали, альвиэ была уже в состоянии говорить.

- Эй. Ты как? Можно зайти?

- Да, – голос Риэн, вопреки её опасениям, звучал нормально.

Чжи принёс с собой беспокойство и запах табака; прикрыл дверь, подошёл к альвиэ. Она не подняла головы.

- Я в порядке. Просто всё ещё мутит.

- Я так и понял. Ну-ка, – генерал придержал альвиэ за плечи; помог выпрямиться. Сунул ей в руку открытую фляжку. – Глотни ещё. Полегчает.

Риэн послушно сделала пару глотков; закашлялась – настойка обожгла ей горло. Чжи всё ещё придерживал её, ненавязчиво, но твёрдо.

Несколько минут ужаса её совсем вымотали. Альвиэ знала, что это опасно: когда силы на исходе, можно слепо поверить теплу чужих рук; вообразить, что случайная доброта что-то значит, что ты сам что-то значишь. Поверить – и чертовски ошибиться. Но она знала и то, что, если Чжи, чего доброго, сейчас её обнимет, то она разрыдается – и будет рыдать до тех пор, пока не потеряет сознание.

Генерал, конечно, просто делал то, что поручил ему Лун Йин: присматривать за ней, держать подальше от остальных армейских, изображать дружелюбие, поддерживать легенду. Альвиэ то и дело напоминала себе об этом, но вотще: Чжи мало-помалу делал её одиночество невыносимым, и она уже несколько раз ловила себя на том, что благодарна ему. Ему – и его сочувствию, которое выглядело неподдельным.

С кем-то другим – равнодушным и холодно-официальным – ей было бы куда легче. И, надо полагать, дракон об этом догадывался.

Риэн вернула генералу фляжку, выпрямилась. Намокшая у ворота рубашка приятно холодила шею; не по-уставному выбивалась из-под кителя, почти как у самого Чжи. Застёгивать туйцзин альвиэ не решилась. Ещё одного приступа удушья она не опасалась, но рисковать не хотела. В конце концов, цзиньши Шэн никуда не делся.

- В гарнизон вернёмся пешком, – Чжи незаметно отпустил альвиэ; отвернулся в сторону, щёлкнул зажигалкой, прикуривая сигарету. – Я скажу да-цзяну. Хватит перемещений для одного раза. Как думаешь?

- Да, пожалуй.

От сигареты альвиэ отказалась. У неё всё ещё слишком дрожали руки.

* * *

С милостивой Гуаньинь Шэн поговорил ещё накануне. Разговор оставил у следователя неприятное ощущение недосказанности: бодхисаттва сообщила, что речь идёт о махинациях Цзе Хаоцзы с альвами-клинками – и что Лун Йин умудрился заручиться помощью одного из них. На резонные вопросы Шэна – почему армия, а не дворцовое Управление безопасности; откуда взялся альв и как его убедили сотрудничать с военными; знает ли обо всём этом первый министр – она отвечать не стала.

Почему, следователь не знал. Может, хотела, чтобы он составил своё собственное впечатление. Разбираться в её мотивах было себе дороже. Проще было начать разбираться в деле Цзе.

Шэн выбрал место для встречи – заштатное хранилище, которое никогда никого не интересовало, – сообщил об этом Лун Йину. Получил подтверждение. И на следующее утро отправился на место, уже не ожидая особых сюрпризов.

Первый сюрприз случился раньше, чем они все поздоровались: альв-клинок оказался женщиной. Правда, Шэн успел толком заметить только то, что она одета в армейскую форму – и бледна, как сигаретный пепел, то ли от природы, то ли от усталости, он не разобрал. Она сразу же вышла – кажется, ей стало душно или дурно.

Второй сюрприз следователю преподнёс Чжи: генерал, пару минут выжидательно смотревший на дверь, за которой скрылась альвиэ, не выдержал и тоже вышел из зала. Обычно он редко беспокоился.

Когда Чжи и альвиэ вернулись, шао-цзян придерживал её за локоть – и, более того, устроился за столом рядом с ней, поглядывая на Лун Йина, Тоу и самого Шэна так, словно они собирались на неё напасть.

После этого следователь решил, что лучше перестать считать сюрпризы. И удивляться.

Когда все расселись, командующий по очереди посмотрел на каждого, начав с Шэна и закончив альвиэ.

- То, что мы будем обсуждать и делать, не должно выйти за пределы этой следственной группы. Официально никакой группы вообще не существует. Потому что дело, как вы все уже знаете, касается альвов-клинков. И того, зачем они понадобились дао-яну Цзе. В Тяньцзине всё, что связано с той войной и последующими событиями, включая мятеж Сунов, – Лун Йин говорил неторопливо, как бы оценивая каждое слово, чтобы не сказать лишнего, – это политически неоднозначная тема. Хуже анжаней. И любой, кто неосмотрительно сунется в неё, может не справиться с последствиями. Именно поэтому я предложил милостивой Гуаньинь… официально неофициальное расследование.

Командующий сидел очень неподвижно и прямо, сложив руки на столе. Манеры у него всегда были холодные, но прямо сейчас его тяжеловесная бесстрастность почему-то страшно раздражала Шэна. Следователь, впрочем, знал, что придётся терпеть. Так же, как «политически неоднозначную» тему войны с альвами. И последующих событий.

- Так. Теперь о предыстории. Одиннадцать дней назад я получил анонимную записку. Меня просили о встрече, по поводу каких-то махинаций тайной службы. Записка меня заинтересовала, и через два дня я встретился с тем, кто её отправил. С женщиной-ками, из среднемирских. Она случайно увидела Риэн, когда приносила Цзе его шэсянскую тушь. Увиденное её так напугало, что она стащила клочок бумаги – что-то из личных записей Цзе. И передала эту бумагу мне. В записях прямо говорилось, что у Цзе в руках находится альв. Альв-клинок. «Объект номер два».

Лун Йин замолчал, механически покрутил тяжёлый браслет на левом запястье. Браслет был явно с чужой руки. Шэн вгляделся внимательнее. «Две змейки». Может, те самые, отстранённо подумал он. Те самые, в которых меня водили от камеры до камеры. И один раз – от камеры до эшафота.

Следователь тряхнул головой; глянул на альвиэ, чтобы отвлечься. Он не собирался открыто глазеть, особенно с учётом того, как её опекал Чжи, но не смог удержаться. Альва он видел первый раз в жизни.

Она могла бы сойти за полукровку – обычную для бедных районов Тяньцзина смесь из яогаев, людей и ками. Тёмные, почти чёрные волосы, едва прикрывающие уши, – армейская стрижка, почти как у Чжи; широкие скулы; маленький упрямый подбородок. Странными были разве что глаза – сине-серые, с каким-то рысьим разрезом. Альвиэ старалась не встречаться с ним взглядом, и Шэн пока не разобрался, в чём тут дело. Возможно, она просто боялась, что он сумеет что-то прочесть по её лицу.

На её правом предплечье, под рукавом армейского туйцзина, угадывался массивный наруч; на шее виднелись несколько кровоподтёков, узких, длинных и бледных. Альвиэ, как и он сам когда-то, пыталась проверить «две змейки» на прочность. Ну, или Лун Йин решил сразу показать ей, как работают магические кандалы. Чтобы избежать ненужных осложнений.

Как и кто уговорил канцелярию первого министра выдать военным «две змейки», Цзинчен не знал. Зато стало понятно, почему командующий Второй армией позволяет альвиэ свободно расхаживать по Тяньцзину вместо того, чтобы держать её в камере – ну, или с ног до головы заковать в железо.

Лун Йин, между тем, ещё раз дотронулся до своего браслета; тут же отдёрнул руку, словно заметив, что делает. И продолжил:

- Налицо было нарушение юрисдикции – все захваченные альвы-клинки по определению считаются военнопленными и должны передаваться армии. Я попросил Тоу подготовить официальное обоснование – и попросту забрал Риэн из лаборатории Цзе.

Альвиэ кивнула, глядя куда-то вбок. Чжи грохнул стулом, придвинулся ещё ближе к ней; покосился на Шэна.

- Возможно, я бы не обратил внимания ни на эту информацию, ни на клочок записки. Проигнорировал бы её, сочтя провокацией. Но это не первый случай, когда тайная служба – или, скорее, лично Цзе Хаоцзы – пытается что-то делать с клинками.

Три года назад, тоже весной, я получил от главкома Ву не совсем обычный приказ. Срочно отобрать два десятка солдат и офицеров, под предлогом учений остановиться в одном из храмов около Хайкоу и ждать дальнейших указаний. Я в тот же день собрал тех, кого посчитал нужным; мы вышли из Тяньцзина следующим утром, через десять дней были на месте. Разместились в хайкоуском Храме пяти лотосов, на западной окраине. Настоятель вопросов не задавал. В тот же день к нам присоединились шестеро яшмовых чиновников – один из канцелярии первого министра, двое из стражи, ещё двое – мелкие сошки, не помню, откуда. И Цзе Хаоцзы, который, как оказалось, и затеял все эти «учения».

Цзе явно не был рад меня видеть – тут же поинтересовался, где генерал Ту Суцзин, из Первой армии. Именно он должен был сопровождать Цзе. Позже, уже в Тяньцзине, я узнал, что генерал слёг с приступом какой-то неведомой болезни, – командующий еле заметно поморщился. – На поверку болезнь оказалась тяжелейшим похмельем, подхваченным в «Алом лотосе», которое, к тому же, усугубил опий. Главком не стал разбираться и отправил вместо Ту меня. Не предупредив об этом ни тайную службу, ни Цзе.

Лун Йин говорил гладко, словно читал давно составленный и тщательно отредактированный отчёт. Никто его не перебивал; даже Чжи сидел тихо – не шуршал сигаретной пачкой, не трогал пыльные пожелтевшие бумаги.

Альвиэ по-прежнему ни на кого не смотрела; её взгляд, казалось, привлекло что-то за окном. Шэн невольно глянул в ту же сторону. Сквозь грязные потёки можно было разглядеть разве что силуэт тощей сливы да призрачную синеву неба. Всё остальное застила пыльная серость.

Судя по всему, пока Лун Йин не сказал ничего, что стало бы для альвиэ неожиданностью.

- Под Хайкоу мы стояли два дня. На третий день, сразу после рассвета, Цзе соизволил объяснить, что вообще происходит. По его словам, тайная служба решила провести совместные с армией учения. В условиях, приближенных к боевым. Вводные были неожиданные: информаторам тайной службы удалось обнаружить врата альвов. Одни из тех, которые альвы создали, чтобы уйти в другой мир. Соответственно, цель учений – попробовать открыть врата и захватить несколько особо опасных пленных.

Через полстражи после этого мы отправились на место, добрались туда примерно к полудню. Это оказались заброшенные серебряные рудники, где-то в десяти ли к югу от Хайкоу. Врата, по словам Цзе, были на дне одной из шахт. Он хотел отправить вниз сразу весь отряд, пытался командовать – и, будь на моём месте генерал Ту, ему бы это даже удалось. Я же счёл возможным просто его проигнорировать. И отправился вниз сам, взяв с собой только двоих майоров.

Найти дорогу оказалось просто. Нам даже не понадобились факелы: в шахтах были световые колодцы. Главный тоннель сильно петлял, но нужно было всего лишь всё время идти под уклон. Где-то через десять минут мы дошли до нужного места. До пещеры в добрых пол-ли высотой. В пещере не было ровным счётом ничего. Кроме врат, света… И Риэн.

Командующий кивнул в сторону альвиэ. Та, наконец, оторвалась от созерцания окна – и теперь смотрела на Лун Йина. Смотрела напряжённо и внимательно. Так, как будто не знала, что он скажет дальше. Хотя, казалось бы, эту часть рассказа должна была знать лучше всего.

- Мне приходилось видеть и альвов, и альвов-клинков. Но я всё равно не сразу понял, с кем мы на самом деле столкнулись. Не сразу сообразил, что Цзе солгал – с какими-то своими целями. Но Риэн за считанные секунды вывела из строя обоих моих майоров. И когда мне пришлось сойтись с ней на длину меча... словом, стало понятно, что это не учения.

Ровно в этот момент до шахты добрался Цзе и какие-то его чиновники. Риэн решила с нами не связываться – и просто выжгла врата, полностью лишив их магии. И, кажется, развалив какие-то скрытые опоры, на которых держалась пещера. Начал рушиться потолок; кажется, взрывалась стихийная магия. Я приказал отступать. В неразберихе, если не сказать в панике, о Риэн просто забыли.

Губы альвиэ чуть дрогнули, словно она сдерживала улыбку. Шэн понял, что щурится; тут же взял себя в руки: лучше было не выдавать ни удивления, ни подозрений. Игра только начиналась.

- На этом всё закончилось. Цзе рвал и метал, но сделать ничего не мог. Единственное, что ему удалось, – это выпросить у меня двоих солдат, чтобы вернуться вниз и обыскать пещеру, якобы в порядке изучения места учений. Уже после того, как шахты перестало трясти. Поиски ничего не дали: врата были мертвы и бесполезны, альвиэ Цзе не нашёл. Учения объявили законченными; к ночи мы вернулись в Храм пяти лотосов, на следующее утро отправились обратно в Небесные земли.

Сразу после возвращения я поговорил с главкомом. Как я и думал, откомандировать на «учения» генерала Ту его просил Цзе Хаоцзы. Такое периодически случалось – серые чиновники просили дать им в помощь какого-то конкретного офицера. И не всегда давали себе труд объяснить, что именно они собираются делать. Думаю, Ту был подкуплен – или у Цзе была возможность его шантажировать. И заполучить клинка так, чтобы об этом никто не узнал.

- Надо полагать, ты не рассказал главкому, что на самом деле произошло.

Альвиэ не спрашивала – утверждала. И обращалась к командующему на «ты», чего не позволяли себе ни Чжи, ни Тоу, ни сам Шэн. Низкий, глуховатый голос. И почти приятельская фамильярность, странная для того, кого в любой момент могут убить очень неприятным и болезненным способом.

- У меня не было никаких доказательств, – Лун Йин пожал плечами. – От врат осталась только глухая стена; клинка я предъявить не мог. Это было бы моё слово против слова Цзе. С юридической точки зрения – бесперспективная история. С любой другой – тоже. Чтобы тайная служба скрыла от Яшмового дворца такую информацию – врата, выжившие клинки?.. Слишком невероятно.

- И рискованно, – альвиэ кивнула, сосредоточенно глядя куда-то в пространство.

Шэн похлопал по карманам – сигарет там, как обычно, не обнаружилось, – дотянулся до пачки, которую выложил на стол Тоу. Щелкнул зажигалкой советника, мимоходом отметив, что такая тонкая чеканка была бы уместнее на каком-нибудь церемониальном ожерелье, а не на безделушке для прикуривания сигарет.

Пора было вмешаться – и выудить из этого разговора хотя бы немного правды. Шэн не сомневался, что альвиэ тоже будет говорить, как по писаному. А ещё один хорошо подготовленный монолог его не интересовал.

- Всё это было рискованно не только для Цзе, – он пару раз щелкнул крышкой зажигалки. – Как у врат оказалась ты? Да ещё и одна?

Никаких «вы», никакой вежливости.

Альвиэ заметно вздрогнула, словно вопрос Цзинчена её испугал; скользнула по следователю небрежным взглядом, не глядя ему в глаза; снова посмотрела на Лун Йина. Командующий еле заметно кивнул.

- В Хайкоу на тот момент была только я. И узнала о планах ками накануне, по чистой случайности, – от одного из наших информаторов. Пришлось импровизировать.

- Как-то слишком всё удачно вышло – для импровизации, – Шэн демонстративно развалился на стуле, поигрывая зажигалкой. – Врата исчезли, Цзе остался ни с чем. Ты выжила. Непонятно как, кстати.

Она чуть нахмурилась.

- Цзе поставил на эту авантюру очень, очень много. И, вопреки видимости, выиграл, – альвиэ немного помолчала. – Хотя, может, не совсем то, что хотел.

- Что именно?

Она положила руки на стол – так, будто не знала, что с ними делать. Чжи молча подвинул к ней сигареты – свои обычные «Лаоху» – и зажигалку. Альвиэ сдержанно улыбнулась, но не генералу, а куда-то в пространство.

- Ну, что ж, – она, не глядя, выудила из пачки сигарету. – Через два месяца после этих… «учений» один из нас решил выяснить, каким образом в Тяньцзине узнали о вратах. Насколько я знаю, начал он с наших информаторов в Хайкоу. И исчез. Бесследно. Я полагаю, попал в руки к Цзе – и стал «объектом номер один».

Альвиэ прикурила сигарету, откинулась на спинку стула. Лицо её стало совсем спокойным, но Шэн едва не улыбнулся: именно такие лица бывали у начинающих игроков в тянь-цзю, когда расклад был явно не в их пользу.

- Полгода назад я решила выяснить, что произошло. Пошевелила сеть информаторов в Хайкоу; распустила слухи, что собираюсь в Небесные земли на поиски. Осенью, на десятую луну, добралась до Тяньцзина. За мной следили, начиная с перевала; на постоялом дворе, уже в городе, подсыпали какой-то яд в плошку бяньмяня. Очнулась я в лаборатории Цзе Хаоцзы.

- Как именно Цзе узнал о твоих планах?

- Понятия не имею, – подчёркнуто равнодушно ответила альвиэ. – Он по какой-то причине мне об этом не сообщил.

Лун Йин хотел что-то сказать, и Шэн тут же задал следующий вопрос. Останавливаться было нельзя; и нельзя было дать командующему перехватить инициативу.

- О чём он тебя спрашивал?

- Ни о чём. Судя по тому, что со мной делали, Цзе больше всего интересовало, как я реагирую на магию и алхимию.

- И как?

Она чуть дёрнула плечом, но под небрежностью этого движения Шэну почудилась нервозность. На потускневшую от царапин столешницу упал столбик пепла: альвиэ забыла про сигарету; всё ещё смотрела куда-то в сторону.

- По-разному.

- А «объект номер один»? Он тоже был в лаборатории? – она не успела ответить – только качнула головой; и Шэн резко подался вперёд, опершись локтями об стол: – Если нет, то откуда ты знаешь, что Цзе его не прикончил?

- Он пару раз обмолвился про «объект номер один», и…

- Цзе мог иметь в виду кого угодно, – Шэн изобразил презрительную ухмылку. – Кого. Угодно.

Ему удалось-таки задеть альвиэ: она привстала, потянулась к пепельнице, стоявшей посреди стола; ткнула туда дымящийся окурок – так, словно пепельница в чём-то провинилась.

- Я просто знаю, что он жив.

- «Просто знаешь»? Это твои основания для оптимизма?

Сквозь бледное спокойствие альвиэ наконец-то пробилось что-то настоящее: она вскинула взгляд на Шэна, тут же отвела глаза. Поднесла руку к горлу, чтобы оттянуть воротник туйцзина. Но китель уже и так был расстёгнут, и альвиэ просто опустила руку; сцепила ладони, сплетя пальцы в замок. Пальцы тут же побелели.

- Я… мы все чувствуем, когда кто-то из клинков умирает. И как именно умирает – тоже. Поэтому да, я «просто знаю». Он жив.

Это была правда; неприкрашенная, без умолчаний, размышлений и репетиций.

- Почему ты не начала искать его ещё тогда, три года назад?

- Шэн, – Чжи, сидевший рядом с альвиэ, подался вперёд – пока просто предостерегающе.

Цзинчен не обратил на генерала внимания. Выбитая из равновесия, альвиэ вполне могла ещё раз проговориться; сказать больше, чем хотела. И, кроме того, следователь был зол: из-за непонятной партии, которую разыгрывали перед ними командующий и альвиэ; и из-за того, что Чжи и Тоу, кажется, готовы были верить всему, что скажет им Лун Йин.

- …Или тебе понадобилось несколько лет, чтобы заметить, что он исчез?

Она вскинула голову, прищурилась, скривила губы. Но злая гримаса тут же исчезла; альвиэ улыбнулась – мимолётной улыбкой; всем сразу, никому в отдельности.

Шэн выругался – про себя. Он пережал. Альвиэ поняла, что он её попросту провоцирует.

- До недавнего времени у меня не было возможности заняться поисками.

- Почему? – следователь задал вопрос уже спокойно, даже без намёка на агрессию. Давить на альвиэ дальше не имело смысла; и он, и она – оба об этом знали.

- Я была тяжело ранена, – альвиэ снова посмотрела на Лун Йина, и на этот раз командующий почему-то отвёл взгляд. – И большую часть этих трёх лет была… так скажем, без сознания.

- Но… – Тоу подал голос – в первый раз после того, как представил Шэна и альвиэ друг другу. – Почему поисками не занялся кто-нибудь другой?

Она повернулась к советнику, посмотрела на него в упор.

- Потому что вашими стараниями нас осталось мало. И совсем мало – тех, кто приспособлен к такого рода делам, – она подняла правую руку, и из-под рукава кителя выглянул широкий браслет «двух змеек».

Шэн хмыкнул – про себя. Претензии по поводу кандалов, войны и убийств логичнее было бы предъявлять военным, а не безобидному штабному советнику, пусть даже из небесных ками. Альвиэ не хотела нападать на Лун Йина. И на Чжи тоже. Здравый смысл. А, может, что-то другое.

- Тогда почему…

- Gòule! – Чжи хватил по столу ладонью – так, что Тоу отшатнулся, а Лун Йин, до этого невозмутимый, как камень, вздрогнул. Сам Шэн не испугался – молча порадовался, что терпение у Чжи закончилось только сейчас, на советнике. Шао-цзян явно благоволил альвиэ – и имел обыкновение взрываться, как фейерверк, так что следователь ждал чего-то такого с самого начала этого не слишком приятного разговора.

- Довольно! – повторил Чжи; посмотрел сначала на альвиэ, потом на командующего. – Это не допрос.

- И верно, – подтвердил Лун Йин. – Мы здесь не для того, чтобы копаться в мотивах присутствующих.

- А для чего?

Да-цзян Второй армии неодобрительно скосил глаза в сторону следователя, не потрудившись повернуть голову.

- Я полагал, что милостивая Гуаньинь тебе всё разъяснила.

Раздражать Лун Йина Цзинчен не решился: за всей этой историей крылось нечно большее, чем чиновничьи склоки по поводу полномочий и юрисдикций; что-то, что Лун считал очень важным, жизненно важным. Иначе он ни за что не связался бы с милостивой богиней. И с её следственным управлением. К тому же Шэн пока понятия не имел, с какой стороны подступиться к командующему.

- Да-цзян Лун, я бы предпочёл услышать вашу версию, – он вежливо наклонил голову. – То, что рассказала мне Взирающая, и то, что мы будем делать, – это разные вещи.

- Мы должны выяснить, зачем Цзе Хаоцзы делает то, что делает. Зачем ему клинки – и чего он хочет добиться. И милостивая Гуаньинь отправила тебя сюда именно для этого.

Шэн кивнул, чтобы дать командующему понять: он внимательно слушает.

- Формально руководитель этой группы – я. И когда что-то пойдёт не так – а что-нибудь обязательно пойдёт не так... именно я буду обеспечивать всем нам прикрытие. Отвечать на жалобы, обхаживать недовольных. И получать взыскания от главкома, первого министра и всего Яшмового дворца чохом, – Лун Йин ненадолго замолчал; смотрел на свои руки, словно размышляя над тем, что скажет дальше. – Реально почти всё расследование будет на тебе. Соответственно, остальные поступают в твоё распоряжение. Как именно вы построите работу – это ваше дело, договоритесь сами. Но лично я не рекомендую увлекаться командно-приказным методом. Ты меня понял?

Цзинчен кивнул ещё раз; коротко глянул на подчинённых Лун Йина, на альвиэ. И решил, что командующий переоценивает его способности. Никто из этих троих не стал бы выполнять его приказы. Ни Тоу с его щепетильностью; ни Чжи – они с генералом слишком часто пили вместе, чтобы тот мог воспринимать следователя как старшего по званию. Что до альвиэ, то для неё имел значение только Лун; Лун – и какие-то его интересы, которые, возможно, совпадали с её собственными.

- Действовать вы будете более или менее самостоятельно. Я не намерен следить за каждым вашим шагом. Но мне нужны две вещи. Две, – голос командующего стал тяжёлым, как свинец. – Во-первых, вы будете предупреждать меня о том, что планируете делать. Хотя бы в общих чертах. Чтобы я знал, что и где может пойти не так. Во-вторых, если вам надо будет куда-то ворваться и уложить всех лицом в пол, вы сделаете это только после того, как я всё одобрю. И обеспечу вам формальное прикрытие. Реагировать на провокации, угрожать кому-то оружием, устраивать побоища – только после моего прямого, недвусмысленного разрешения. Мы не стража. Это понятно?

Вопрос Лун Йина, кажется, был адресован всем разом, но смотрел он на альвиэ. Та кивнула, рассеянно потёрла левую ладонь. Чжи что-то проворчал. Что именно, следователь не расслышал.

- Если всем всё понятно, то я готов выслушать соображения по поводу того, что делать в первую очередь. Шэн?

Цзинчен кивнул, щёлкнул зажигалкой; несколько мгновений смотрел на пламя.

- Следить за Цзе мы не можем – ему, как и всем заместителям господина Фэна, разрешено перемещение. И он им наверняка пользуется. Действовать официально, напрямую, тоже проблематично. Поэтому я бы предложил начать с самого простого. С того, что можно узнать, не вызывая лишних толков и подозрений, – он вытащил из пачки Тоу ещё одну сигарету, поднёс к ней огонь.

Слабый светлый табак, тонкая рисовая бумага. Развлечение для тех, кому не так важен никотин. Но выбирать было не из чего: когда Чжао получит новую партию чего-то приличного, знали только тяньцзинские контрабандисты. Сигареты Чжи были получше, чем у Тоу, но они полностью перешли в распоряжение альвиэ.

Крышка щёлкнула ещё раз, убив пламя. Цзинчен вернул зажигалку советнику; потёр пальцы. Сталь быстро перегревалась.

Остальные терпеливо ждали, пока он соберётся с мыслями.

- Для начала, можно выяснить, кто из чиновников присутствовал на тех… «учениях». И как именно они во всё это ввязались. Кто отправил их вместе с Цзе, под каким предлогом. Что-то в этом роде.

- Есть какой-то способ это узнать? – поинтересовался Лун.

- Есть, – опередил следователя Тоу. – Копии поручений должны были остаться в хранилищах центральной канцелярии. Я вполне могу этим заняться. Скажу, что у нас затерялись кое-какие документы – и что мне срочно нужны дубликаты. Думаю, хотя бы что-то найдётся. Не все управления раздают сотрудникам неофициальные задания, как это делает главком Ву.

Советник еле заметно поморщился, давая всем понять, что не одобряет ни неофициальных поручений, ни то, как действовал и действует главнокомандующий.

- Дальше. Я бы нашёл ту ками. Женщину, которая рассказала вам про Цзе. Да-цзян Лун, вы что-то ещё запомнили? Помимо того, что она из земных ками – и приносила Цзе тушь?

- Шэсянскую тушь, из дорогих, – уточнил командующий. – Её брат держит писчую лавку. Кажется, он один из официальных поставщиков тайной службы. Во всяком случае, она что-то такое упоминала – делопроизводителей, которые обычно принимают у них товары.

- А она сама? Внешность, голос?

- Я не вглядывался. Тёмные волосы, собраны в узел. Большой красный зонт. Очень дорогой, с росписью золотом. А шэнь-и вроде тех, которые носят продавцы и приказчики.

- Этого вполне достаточно. Если вы не против, я займусь этим сам. Попробую найти её – и поговорить. Возможно, она заметила куда больше, чем успела рассказать.

Лун Йин кивнул. Видимо, Цзинчен в своей вежливой ипостаси командующего вполне устраивал.

- И последнее, самое важное.

Шэн глянул на альвиэ. Та сидела, оперевшись головой на руки и прижав ладони к векам, – так, словно у неё мучительно болела голова. Или она уже не могла ничего видеть. Ничего и никого.

Он хотел было окликнуть альвиэ – и неожиданно понял, что не помнит её имени.

Цзинчен попытался ухватить ускользающее воспоминание, но ничего не вышло. Там, где должно было быть имя, которое в самом начале разговора внятно и чётко назвал Тоу и которое несколько раз произносил Лун Йин, клубился серый туман, и несколько мгновений Шэну казалось, что потерявшийся в этой серости набор звуков, на самом-то деле, не имеет к альвиэ никакого отношения. Что её зовут по-другому.

Проклятье, подумал он. Опять началось. Надо как-то выкручиваться.

Пауза затягивалась. Цзинчен глянул на Чжи, кивнул в сторону альвиэ. Генерал, кажется, вполне понял смысл его взгляда, но не спешил на помощь – сложил руки на груди, с ухмылкой отвёл глаза; демонстративно уставился куда-то за правое плечо Шэна. Маленькая дружеская месть за допрос, который следователь учинил его подопечной.

Тоу смотрел в стол, поэтому первым над Шэном сжалился Лун Йин. Он, в отличие от Чжи, не ухмылялся, только чуть прищурил глаза, но Цзинчен подозревал, что у командующего это сходит за улыбку.

- Риэн.

Альвиэ выпрямилась, опустила руки на стол; пару раз моргнула, будто привыкая к свету.

- Шэн, продолжай.

- Спасибо, – он заставил себя вежливо кивнуть Лун Йину; посмотрел на альвиэ. – Ты можешь вспомнить что-то, о чём говорил Цзе? Или что делал? Что угодно.

- Конечно. Прямо сейчас?

Она, кажется, сама того не замечая, сжала пальцы на правом предплечье – там, где под рукавом туйцзина прятались «две змейки», – и Шэн ощутил мимолётный укол сочувствия.

- Нет. Думаю, на сегодня достаточно. Может, сделаешь список? Просто всё подряд. Всё, что вспомнишь.

Он попытался ей улыбнуться, чтобы как-то сгладить впечатление от всего этого разговора, но альвиэ упорно смотрела на стопку пыльных бумаг, рядом с которой лежали сигареты. И не заметила его улыбки.

- Сколько у меня времени?

- Пара дней. Я пока попробую найти ту ками, с шэсянской тушью. А Тоу покопается в документах. После этого встретимся – и посмотрим, что у кого получилось.

- Хорошо.

Подчёркнуто безразличный голос; она словно где-то не здесь. Это можно было бы списать на усталость – было видно, что альвиэ вымотана, – но Шэн помнил, как менялось её лицо, когда к ней обращался Лун Йин: непритворное внимание; улыбка; уверенность. Тоу и тот получил от неё хотя бы какую-то непосредственную реакцию – и взгляд в глаза. Но не он. Не цзиньши Шэн.

В то, что Риэн просто не понравились его расспросы, Цзинчен не верил. За её напряжённым безразличием крылось что-то другое; что-то, не связанное с этим разговором: она то ли испугалась, то ли удивилась ещё до того, как он заговорил. Тогда, когда впервые на него взглянула. И остановилась так резко, словно налетела на стену.

Интересная реакция, подумал Шэн. А ведь мы раньше не встречались. Определённо. Но этим я займусь позже. И не при всех. Ни в коем случае.

- Тогда на сегодня всё, – Лун Йин встал, с грохотом отодвинул стул; тяжело оперся ладонями о столешницу. – И запомните вот что. Прямо сейчас Цзе считает, что я забрал у него Риэн, просто чтобы соблюсти армейский регламент. Что это обычная мелкая склока из-за полномочий и юрисдикций. Но если мы привлечём к себе лишнее внимание, если хоть слово оброним не там и не тем… Его неведение долго не продлится.

Командующий выпрямился. Вслед за ним поднялись альвиэ – с видимым усилием – и Чжи, причем генерал не забыл подхватить со стола полупустую пачку сигарет и зажигалку. Тоу, кажется, тоже хотел встать и уйти, но у Шэна остались вопросы, которые нельзя было задавать ни Лун Йину, ни альвиэ, ни генералу.

- Да-цзян Лун, может ли Тоу ненадолго задержаться? Я хочу обсудить с ним несколько процедурных моментов.

- Может, – коротко ответил Лун Йин, уже в дверях.

Риэн вышла сразу за ним, стараясь не отставать, словно командующий тащил её на цепи. Впрочем, следователь знал, что так оно и было. Чжи махнул Шэну рукой, поспешил следом за да-цзяном. Через несколько мгновений до Цзинчена донёсся голос генерала – слов было уже не разобрать – и смех.

Смеялась альвиэ. Так, словно вдруг вырвалась на волю.

Глава 16. Процедурные моменты

Следователь смотрел на дверь – ждал, пока да-цзян Лун и остальные отойдут подальше.

Тоу сжал пальцами переносицу, позволил себе на несколько мгновений прикрыть глаза.

За последние несколько месяцев Шэн перемолвился с ним хорошо если десятком слов. После трёх неудачных попыток Тоу вызвать его на разговор про то, что случилось двадцать с лишним лет назад, Шэн начал избегать приятеля: во время дружеских пирушек с Чжи и офицерами держался от Тоу подальше, а на любые вопросы, хоть про вино, хоть про погоду, отвечал только «да», «нет» – или пожимал плечами. Советник понял, что Шэну, с его болезненной гордостью, невыносимы даже намёки на казнь и ссылку, – и перестал пытаться. Хотя все два десятка лет его грызла вина, о которой не знал никто, кроме да-цзяна Луна.

То, что следователь захотел поговорить, означало, что ничего приятного Тоу не ожидает. И что беседа пойдёт о вещах, о которых Айхао предпочёл бы молчать.

В то, что следователя действительно волнуют какие-то «процедурные моменты», он не поверил ни на секунду.

Шэн всегда прекрасно держал себя в руках – в отличие от большинства тех, с кем Тоу доводилось иметь дело. Но в те несколько раз, когда он пытался разговорить следователя, ему мерещилось в нём какое-то двойное дно; запертая комната без окон, в которой хранится что-то очень страшное – или омерзительное. Айхао был почти уверен, что Шэн не забыл ни казнь, ни смертную жизнь, – или забыл не до конца. Но даже осмелься советник спросить его об этом, шансов получить ответ у него всё равно не было. Шэн и до ссылки был довольно скрытен.

Кроме того, сегодня сквозь его спокойствие пару раз проступило что-то новое; непривычное – и неприятное. Какая-то безжалостная целеустремлённость. И Тоу не мог понять, в чём именно заключается цель: то ли узнать правду любой ценой, то ли запустить пальцы в самое больное – и смотреть, как именно проявится боль.

Он снова ущипнул себя за переносицу, собираясь с мыслями.

Шэн, между тем, встал, небрежно оттолкнув стул; дошёл до двери, выглянул в коридор. Прислушался; кажется, ничего не услышал. Закрыл дверь. Сел на место Лун Йина; опёрся локтем на стол, закинул ногу на ногу.

- Тоу, что это за húshuō?

Советник поморщился. Шэн, похоже, не собирался утруждать себя формальной вежливостью. Или хотя бы выбирать выражения. Но никаких его ощущений или мыслей Тоу уловить пока не мог: следователь, в отличие от того же Чжи, вполне себя контролировал. И, возможно, помнил, что в присутствии Айхао лучше не давать воли эмоциям. Особенно в разговоре один на один.

Тоу откинулся на спинку стула, сложил руки на коленях. Оба рукава цинпао были в пыли: серое на зелёном; запылённая летняя листва посреди ранней весны, – но отряхивать их он не стал. Такой жест слишком явно выдал бы его напряжение.

- Поясни, пожалуйста.

- Пояснить?.. Я о том, что наговорил нам Лун Йин. И вообще обо всей этой… следственной группе, – Шэн махнул рукой, указывая на пустующие стулья. – Для начала, что в ней делает альвиэ? Я мало знаю о клинках, но даже мне понятно, что доверять ей – это не просто глупость; это самоубийство.

- Да-цзян Лун ей доверяет. Мне этого достаточно.

- И тебя не смущает сомнительная законность всей этой истории?

- Нет. И не будет смущать – до тех пор, пока этим делом занимается командующий. Милостивая Гуаньинь дала ему достаточно полномочий, чтобы справиться с любыми юридическими… сложностями.

Тоу говорил спокойно, но знал, что надолго его не хватит; что скоро Шэн выведет его из себя, так же, как сделал это с Риэн. Альвиэ, впрочем, повезло: следователь ровным счётом ничего о ней не знал и был вынужден говорить наугад. Когда она заметила его манёвры, подначки и намеренное хамство сразу же перестали её задевать.

Советник не рассчитывал, что сможет отделаться так же легко.

- Непогрешимый да-цзян Лун, – Шэн скривил губы, – и его верные подчинённые. Которые даже не задумываются, как их идеальному командующему удалось заставить альвиэ сотрудничать с ками. И не просто с ками – с армией Небесных земель.

- Ну, почему же сразу «не задумываются». Задумываются.

- Да? И к чему привели эти размышления?

Тоу сцепил пальцы в замок, чтобы не начать размахивать руками. Или в сердцах не ударить по столу ладонью, как это сделал Чжи.

- Мне кажется, Лун Йин предложил ей какую-то сделку. Помощь в обмен на помощь, что-то такое.

- Слишком сложно. Почему не угрозы? «Две змейки», пытки, смерть – выбор большой, что-нибудь да и сработало бы.

Тоу поджал губы. Читать Шэну лекцию по поводу этики обращения с военнопленными не имело смысла. Тем более что прямо сейчас советник не был уверен, что Лун Йин вообще принимал в расчёт этику, когда решал, как ему обойтись с альвиэ.

- Только не с ней. Не с Риэн. Командующий попробовал ей угрожать – на первом допросе. Она едва ему в лицо не рассмеялась.

- Она могла блефовать.

- Я уверен, что нет.

Шэн прищурился; покачал носком высокого шнурованного ботинка – старая привычка, пережившая ссылку.

- Откуда такая уверенность? Ты её прочитал?

- Нет. Она совсем непрозрачная, как да-цзян Лун. Просто… – советник помедлил, стараясь как можно точнее передать ощущения и впечатления; выбрать такие слова, чтобы Шэн его понял. Почему-то это казалось важным. – Риэн не боялась и не боится. Никого из нас. Ни по отдельности, ни вместе взятых. Даже после того, что с ней делал Цзе.

- И что, кстати?

- Если верить Лэй – яды, побои, пытки огнём. Могу тебе показать весь список, если хочешь, – Тоу сделал небольшую паузу, но Шэн молчал – то ли думал над следующим вопросом, то ли просто ждал, что ещё ему скажет советник. – Лично я считаю, что Цзе хотел проверить, что именно она может вынести. И, если честно, рад, что ничего этого не видел. Чжи потом пару дней был сам не свой – говорил, ему везде чудится запах крови. Принял всё это близко к сердцу. По понятным причинам.

Сами причины Тоу упоминать не стал. Следователь и без него помнил, что у Чжи есть личные счёты к тайной службе и их методам получения информации.

Шэн только дёрнул щекой – наверное, изобразил скепсис по поводу генерала и его чувствительности.

- Ладно. Предположим, у Луна действительно есть какие-то основания доверять ей, – следователь опустил руку на стол, словно устав подпирать голову; побарабанил по столу пальцами. – Но с чего ты взял, что вы можете доверять Луну?

- Это же очевидно, – Тоу едва не улыбнулся. Шэн, при всей своей проницательности, иногда не понимал очевидных вещей. Или умело притворялся, что не понимает. – Прецеденты. Точнее, их полное отсутствие. На моей памяти да-цзян Лун ни разу никого не предал. Не бросил на произвол судьбы.

Намёк, с точки зрения Тоу, был кристально прозрачным, но Шэн на него не отреагировал. Видимо, не хотел и не собирался говорить с советником о том, какую роль сыграл или не сыграл да-цзян Лун в возвращении Чжи и самого Тоу.

- Тогда объясни мне, почему он ещё тогда, после этих дурацких «учений», никому ничего не сказал? И почему сейчас не пошёл прямиком к маршалу Ву, а устроил эту ерунду с милостивой Гуаньинь и следственной группой?

- У него же нет доказательств.

- Это отговорка, – Шэн подхватил со стола какую-то папку, отсутствующе глянул на заголовок; бросил папку обратно на стол. Над столом поднялось облачко пыли. – Чтобы заставить Цзе прикрыть лавочку и сидеть тихо, никакие доказательства не нужны. Не обязательно же доводить дело до суда. Достаточно, чтобы слухи про его авантюры – хоть про ту, с «учениями», хоть про нынешнюю – просочились в Яшмовый дворец. В Управление безопасности. И всё, дело сделано.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Для Лун Йина это нечто большее, чем разбирательства по поводу полномочий или морального облика Цзе. Он не хочет, чтобы кто-то узнал о клинках – и наложил на них руки. Ни тайная служба, ни Яшмовый дворец, ни остальная армия. Никто.

- Это глупо, – тут же ответил Тоу, с уверенностью, которой отнюдь не ощущал. – С чего бы ему заботиться об альвах?

- Вот и я думаю – с чего бы? И когда именно он с ними сталкивался – до того случая с вратами? Да ещё и так близко, чтобы сразу понять, кто это?

- Во время войны, конечно, – советник хотел пожать плечами, но его остановило выражение лица Шэна. – Нет, подожди. Он вроде бы попал в армию только при главкоме Ву. То есть… то есть уже после того, как всё закончилось.

Следователь кивнул.

- Мы ничего не знаем. Ни про него, ни про альвиэ, ни про их интересы во всей этой истории. Лун Йин втягивает нас во что-то опасное. Сотрудничество с альвами? Клинок на коротком поводке?.. Это не просто «политически неоднозначная» тема. За такое его могут на эшафот отправить. И нас заодно.

- И меня ещё считают осторожным, – Тоу усмехнулся, но сам понимал, что улыбка вышла неуверенной. В мотивах да-цзяна Луна советник не сомневался, но про альвиэ и правда ничего не знал. – Зачем ты вообще со мной об этом говоришь? Если уже сделал все выводы?

- Чтобы вы с Чжи были осторожнее. Тебе, конечно, мало что грозит. Но вот, скажем, карьерные перспективы нашего генерала, который ещё не совсем генерал, могут стать ещё менее… определёнными.

Следователь похлопал себя по карманам; вытащил откуда-то зажигалку. Начал крутить её между пальцами – так же бездумно, как до этого качал ногой. Этого жеста советник за Цзинченом раньше не замечал. Что-то новое.

- Кстати, о Чжи. Он что, спит с ней?

- Shénshèng de gāowán! – вырвалось у Тоу, прежде чем он успел взять себя в руки. – Шэн! Как тебе такое только в голову пришло? Да-цзян Лун попросил Чжи за ней присматривать. И всё.

Цзинчен усмехнулся, пощёлкал зажигалкой.

- Да, конечно, дело только в этом. Впрочем, Чжи всё равно ничего не светит.

- Почему?

- Ты не заметил? Риэн интересуется исключительно вашим да-цзяном, – Шэн предупреждающе поднял руку – раньше, чем Тоу успел ещё раз возмутиться. – Не в этом смысле. Просто между ними есть что-то, о чём мы не знаем. Она говорит с Лун Йином, как с ровней. И он ей это позволяет. Они столкнулись три года назад, при очень подозрительных обстоятельствах, – и почему-то говорят об «учениях» так, словно заранее продумывали, что и как излагать. Ещё и договорились о чём-то один на один. Понимаешь, к чему я клоню?

Тоу понимал, но всё равно упрямо покачал головой. Поощрять неприятные домыслы Шэна и дальше он не собирался. Но следователя это не смутило – он продолжил говорить.

- Всё это – игра на двоих. А Чжи… И он, и ты, и я – просто зрители. Только бедняга этого ещё не понял – и пытается её опекать.

- Ну и что?

- То, что мне надо поговорить с ней без Чжи.

- Нет, – советник не успел даже задуматься, почему Шэн предлагает то, что предлагает. Его это не волновало. – Никаких разговоров у него за спиной.

Следователь, казалось, совсем не удивился ни возражению, ни его категоричности; ответил вполне невозмутимо:

- Ты же видел, что только что было. Если я попытаюсь нажать на неё при Чжи, он взбеленится. Не даст нормально её расспросить.

- Шэн, я ценю твои следственные навыки. Но если ты ещё раз попытаешься нажать на Риэн, взбеленюсь я, – на этот раз Тоу не дал себя перебить. – Я не шучу. Она должна чувствовать, что… что она в безопасности. Что нам можно доверять. Иначе ничего не выйдет. И если да-цзян Лун хочет, чтобы именно Чжи её опекал, пусть так и будет. Пожалуйста, занимайся своими… непосредственными обязанностями. Не трогай Риэн. И Чжи тоже.

Следователь уже не улыбался; лицо у него поскучнело. Он ещё раз крутанул зажигалку между пальцами, но как-то вяло.

- Это Лун Йин дал тебе ценные указания не портить ему игру?

- Нет. Я сам так решил.

Советник встал, стараясь не касаться запылённых, полуистлевших бумаг, которые ровным слоем покрывали стол и живо напоминали ему кипы палых листьев. Шэн сдержанно кивнул – он тоже явно был не против закончить разговор, – но со стула не поднялся; остался сидеть, всё так же закинув ногу на ногу.

У калитки Тоу понял, что забыл на столе свои сигареты. Но вернуться в зал, полный пыли, истлевшей бумаги и вопросов, на которые у него не было ответов, советник не решился.

* * *

Остаток дня прошёл не слишком хорошо. Большую его часть Шэн провёл, запершись в своём кабинете в компании с бутылкой и бесплодными размышлениями. Разговор с Тоу не слишком помог. Если у советника и были какие-то сомнения по поводу Лун Йина, альвиэ и вообще всего этого странного дела, то он предпочитал держать их при себе.

Цзинчен курил – Тоу непредусмотрительно оставил ему на растерзание свои «Ин-ци», – бездумно чёркал карандашом по какой-то докладной. Перебирал возможные объяснения, и каждое следующее получалось хуже предыдущего.

Лун Йин собирается использовать альвов, чтобы организовать большое громкое дело против тайной службы; например, свалить господина Фэна, нынешнего шефа серых чиновников.

Клинки нужны командующему для каких-то карьерных целей. Может, он хочет представить их очередной угрозой Яшмовому престолу – и заработать лишние очки в дворцовых игрищах. Ну, или убедить первого министра в том, что нужно срочно увеличивать армию, давать больше денег на подготовку, что-то в таком духе.

Лун Йин зачем-то решил помочь альвиэ просто так, по доброте душевной.

Они любовники.

Командующему просто интересно.

Риэн его шантажирует.

Лун шантажирует её.

От сомнительного к откровенно бредовому.

Шэн давно привык к тому, что в начале расследования всегда бывает слишком много вопросов – и слишком много возможных ответов. Но в этот раз их количество было совсем уж запредельным. И почти все они касались не самого расследования, а Лун Йина и альвиэ.

Расспрашивать командующего, конечно, бессмысленно, думал Шэн. Он – глава следственной группы, и не станет распространяться на темы, которые не связаны с этим делом. Мои полномочия тут не помогут, давление и провокации – тоже; Лун для этого слишком спокоен. А вот Риэн… С ней можно попробовать. Как-то увести её от остальных, чтобы она осталась без поддержки. Одна. И сделать всё это так, чтобы Тоу ничего не узнал – и Чжи тоже. Доверчивые идиоты.

Следователь хотел бы считать, что виной его ситуационной паранойе были утомление и злость на Луна – и, заодно, на Тоу и Чжи. Но не мог. Потому что злился на знакомое тошнотворное чувство: будто что-то упало в него, как камень в пруд, и подняло со дна густую илистую муть. В голове плавал серый туман; а там, куда не пробивался солнечный свет, скользили смутные тени – отзвуки незнакомых голосов, осколки лиц, одинаково смазанных, бесцветных, словно вылинявших от бесконечных дождей.

Слишком быстро. Симптомы вернулись слишком быстро. Ещё два дня назад, после таверны Чжао и безобразной драки, с ним всё было в порядке – кроме, разве что, слегка помятых рёбер. Но сегодняшняя встреча что-то нарушила в неровном, но более-менее привычном течении его жизни: плохо, хуже, ещё хуже, отвратительно, спиртное, опий, грязь, мордобой, вожделенное спокойствие. И причиной тому была Риэн. Альвиэ, зачем-то связавшаяся с армией небесных земель.

Он, похоже, знал её, решил Шэн. Тот, второй. Человек, которого я не хочу и не могу вспоминать.

Только этого мне не хватало – в придачу к армии, тайной службе и альвам-клинкам.

Цзинчен выпил полбутылки гуоцзю, быстро, безо всякого удовольствия – вино оказалось приторно-сладким, с какой-то странной горчинкой. Изорвал исчёрканную докладную, выбросил её в корзину для бумаг. И отправился в хозяйственный отдел, где попросил мальчика-стажёра отправить срочный запрос в канцелярию Яшмового дворца – с требованием предоставить перечень лавок, которые поставляли официальным ведомствам бумагу и тушь.

Предлог был вполне благовидный: управление милостивой Гуаньинь якобы хотело подобрать себе новых поставщиков писчих принадлежностей, – и мальчик даже не стал интересоваться, почему этой чушью занимается не кто-нибудь, а один из старших следователей.

Стажёры в следственном управлении милостивой Гуаньинь быстро приучались не задавать вопросов.

Глава 17. Пыль

С самого утра Тоу старался вести себя осторожно. Так, словно за ним кто-то следит. Давешнее предупреждение да-цзяна Луна не прошло даром: советник чувствовал, что ещё немного – и он начнёт пугаться собственной тени.

Почти сразу после рассвета Айхао, как обычно, отправился в гарнизон и несколько часов возился с накопившейся бумажной работой: отвечал на официальные письма из управления по делам Срединного мира – с очередными претензиями по поводу действий гвардии; заполнял циркуляры с рекомендациями по дисциплинарным взысканиям. Даже занялся было жалобой гуна Яо, который уже добрых два месяца изводил да-цзяна Луна требованиями личных извинений – как водится, за прилюдное оскорбление действием в исполнении Чжи. Но на четвёртой странице письма сиятельный гун – в лице своего законника, не иначе как – начал использовать понятия вроде «злостные инсинуации», и Тоу понял, что не в силах продираться сквозь эти дебри.

Советник сгрузил все бумаги обратно в шкаф, засунув жалобу в самый дальний ящик; привёл в порядок стол – кисти в стакане, сигаретница, пепельница, два низких лотка для бумаг, – прихватил книжку для записей и серебряный карандаш. И оправился в центр города.

Для начала Тоу зашёл в «Цинтинг», где пообедал с Хуанфу, давней приятельницей по академии. Пару недель назад они случайно пересеклись на приёме у его родителей, куда Хуанфу пригласили какие-то высокопоставленные друзья семьи, и Тоу не сумел отказаться от любезного предложения встретиться и обменяться новостями.

Новостей у Хуанфу оказалось много. После выпуска она устроилась юрисконсультом в тяньцзинскую городскую управу, и потому почти все новости у неё касались того, как именно меняются законы и уложения, связанные с собственностью, особенно – с собственностью императорской фамилии.

Тоу кивал, пил весенний чай с цветами сливы, вежливо подавал нужные реплики – в имущественном праве он разбирался крайне слабо – и с тоской ждал, когда придёт его черёд говорить. Его почтенные родители не распространялись о том, где именно служит их старший сын – всё ещё не могли простить ему глупого, по их мнению, отъезда в Срединный мир, загубленной карьеры – и работы со Второй армией. С анжанями.

Карьера его, конечно же, пошла под откос вовсе не из-за среднемирских и полукровок как таковых, а из-за несправедливости и незаконности всего, что делали с ними в Небесных землях. И, заодно, из-за отвращения, которое у Тоу вызывало одно только упоминание о тяньцзинской академии законников. Не говоря уже о самих столичных юристах – и мутных водах небесной политики, в которых они кормились.

Но его родителей, ками старой закалки, всё это не волновало: они уже три года уговаривали Тоу вернуться в академию, тем более что юаньчжан Цянь давно ушёл в отставку. И уговаривали с такой настойчивостью, что иногда он начинал думать, что проще согласиться, чем объяснять, почему он не хочет иметь с академией ничего общего. И, заодно, с Тяньцзином.

Тоу опасался, что Хуанфу начнёт его жалеть – сразу же, как только узнает, что он застрял на заштатной должности, и где – во Второй армии. Поэтому Айхао с ходу пошутил по поводу тягот армейской жизни, рассказал пару забавных случаев из практики, прошёлся по юридической дремучести офицеров. И перевёл разговор на бывших соучеников, после чего с чистой совестью вернулся к кивкам, поддакиваниям и сочувственному покачиванию головой.

Когда Хуанфу умчалась на какую-то следующую встречу, Тоу прогулочным шагом дошёл до центральной канцелярии. И у парадных дверей почему-то занервничал; да так, что ему пришлось пройти мимо – и минут десять бродить по улице, чтобы хотя бы немного успокоиться.

Зачем, думал он, зачем я вообще на всё это согласился. Да ещё и сам предложил разобраться с канцелярией и документами. Я же терпеть не могу все эти… интриги. И тайны. И чужие, и свои собственные. Меня же с души от этого воротит. Но да, я согласился. Потому что это скользкое, мерзкое дело – это всё-таки шанс. Может, я наконец решусь – и поговорю с Шэном. Всё ему расскажу. И попрошу о прощении.

Когда советник собрался с духом и зашёл в канцелярию, ничего страшного не случилось. Дежурный, сидевший слева от входа за жалобно скрипящим столиком, пододвинул к Тоу толстую регистрационную книгу – и даже не потрудился посмотреть, что именно советник вписал туда видавшим виды свинцовым грифелем.

Главный зал выглядел так же, как всегда: аккуратные ряды столов, стойка с грудой старых кистей, несколькими перьями и ворохом плохой бумаги; на небольшом возвышении у стены – загончик для служителя.

Архивариуса за деревянным барьером не было, и Тоу взялся заполнять бланки запросов: отчёты об учениях за пару лет; служебные записки от штаба Второй армии в центральную канцелярию; листы с командировочными поручениями в Срединном мире. Ничего секретного; ничего, что ему бы не разрешили поискать самому. Материалов, которые интересовали его на самом деле, в запросах не было. Зато храниться они должны были там же.

Тоу изобразил закорючку подписи на последнем из бланков, благо в хранилищах и архивах никто не утруждал себя тем, чтобы использовать официальные личные печати; вернул казённый карандаш на предназначенную для него подставку.

Советнику хотелось нервно ходить по залу или хотя бы закурить, но использовать открый огонь в канцелярии, само собой, было запрещено; даже масляные лампы на столах главного зала были безопасными – с двойными стёклами, между которыми, как в аквариумах, плескалась мутная зеленоватая вода. От этого обычный жёлтый свет становился каким-то странным, и Тоу каждый раз думал, что так, должно быть, выглядит солнце с точки зрения рыб.

Он постарался зацепиться взглядом за что-то, что отвлекло бы его от неприятного сосущего чувства под ложечкой; заметил, что за барьером появился ещё один каталожный шкафчик. Дерево пока не успело потемнеть, сияло весело и золотисто. Тоу знал, что через полгода от веселья не останется и следа: сделают своё дело чернильная пыль и постоянные прикосновения чужих рук.

Советник оглянулся, посмотрел в зал. Почти все столы пустовали, только за одним из них сидели трое – две девушки, один парень; судя по знакомым тускло-синим чаофу с серебряными нашивками, – студенты из академии законников. Видимо, пытались разобраться в основах делопроизводства какого-то ведомства. Тоу хотел было подойти к ним – спросить, к каким экзаменам они готовятся, про что собираются писать выпускные работы. Но тут же решил, что излишнее дружелюбие в данном случае неуместно. И может показаться подозрительным. Ни один цзюйжэнь в здравом уме не стал бы так запросто беседовать с обычными студентами.

- А, цанши Тоу. Давно вас не было.

Почтенный Гу, дежурный архивариус, вынырнул из подсобки, вытирая руки какой-то ветошью. Судя по пятнам туши на руках, он возился с очередными литографиями – или для печати бесконечных рекомендаций по обращению с документами, или для ещё каких-нибудь канцелярских нужд. Гу, в своё время несколько раз проваливший экзамены на звание цзиньши, принципиально обращался ко всем посетителям исключительно по должности. Строго говоря, это было нарушением и этикета, и субординации, но работникам хранилищ и библиотек прощали и не такие странности. В конце концов, мало кто из ками подходил для пыли, тишины и гор старой бумаги.

- Работа, работа, – Тоу легкомысленно помахал рукой. Ещё год назад он часто наведывался в канцелярию – поднимал дела по Второй армии, которые пропустил за двадцать лет, проведённых в Срединном мире. Но дела, благодарение небу, закончились. – Хочу посмотреть кое-какие старые записи.

Он протянул архивариусу бланки. Тот быстро просмотрел все семь, небрежно оторвал квитки, отдал их советнику.

- Секция хуо, ряды двадцать два, двадцать пять и тридцать один, – Гу помнил расположение документов наизусть. – Ума не приложу, зачем вам это.

- Да глупая история, – Тоу перебирал бумажки, стараясь не обращать внимания на то, что у него вспотели ладони. – Решил навести порядок в штабном хранилище – рассортировать всё прилично. И не могу найти часть бумаг. То ли мыши, то ли кому-то очень нужно было жаровню растопить. Сами знаете, как это бывает, – военные. Бумаги пустяковые, конечно. Но должен же быть порядок.

Он чувствовал, что говорит слишком много и слишком громко. Но Гу, кажется, не заметил в его словоохотливости ничего странного – сочувственно покачал головой, поцокал языком. Тоу вежливо кивнул; развернулся, неторопливо зашагал в нужную сторону.

В секции хуо, где хранились записи, связанные с армией и специальными службами, было пыльно и тихо; только в глубине зала, по левую руку от обитых жестью дверей, кто-то неразборчиво ворчал и, кажется, двигал стремянку.

Тоу свернул направо, в первый же узкий проход между рядами древних деревянных стеллажей. Стеллажи напоминали клетки, доверху набитые бумагой. Шёлка тут и близко не было: никто не стал бы тратить его на копии счетов за солонину.

Как обычно, Тоу морщился от запаха пыли; и, как обычно, где-то после десятого ряда ему начало казаться, что он заблудился и уже не сможет найти дорогу обратно, хотя достаточно было обернуться, чтобы увидеть просвет главного прохода. Тишина и пустота же, вопреки обыкновению, не нервировали. Наоборот.

Имя чиновника из канцелярии первого министра попалось Тоу сразу – в официальном отчёте об «учениях», мирно стоявшем в искомом двадцать втором ряду. Чиновником оказался некто Чу Сюйлян; во всяком случае, именно он подписывал отчёт вместе с Лун Йином и Цзе Хаоцзы.

Ободрённый успехом, Тоу взялся за двадцать пятый ряд со служебными записками, надеясь найти двоих из стражи, но через полчаса поисков был вынужден сдаться. Судя по всему, в страже не было принято составлять внутренние доклады о поездках в Срединный мир, а про остальных чиновников, которые присутствовали на «учениях», командующий ничего не помнил – ни должностей, ни ведомств. В поручениях от канцелярии первого министра, складированных в ряду номер тридцать один, тоже ничего не обнаружилось.

Советник наугад разворошил пару стопок бумаги, вытащил и быстро просмотрел несколько папок – совершенно бесполезных. А потом в порыве вдохновения вернулся в двадцать второй ряд – начал просматривать счета, выставленные Второй армии три года назад. И буквально через пару минут наткнулся на счёт от Храма пяти лотосов за постой отряда из двадцати двух военных, включая командующего Второй армией, и шести гражданских чиновников, которых храмовый счетовод не поленился перечислить поимённо, сославшись на номера и даты поручений, которые те получили. Видимо, знал про особенности тяньцзинских бюрократических процедур – и опасался, что в противном случае Тяньцзин не выплатит ни ляна.

Почти все эти процедуры были старше Тоу. И скрупулёзно соблюдались уже пару-тройку веков.

Советник торопливо переписал имена и номера в книжечку, засунул книжечку с карандашом во внутренний карман цинпао, подшивку счетов положил обратно на полку. Тут же наугад достал и поставил обратно несколько папок – так, чтобы на многолетней пыли остались отчётливые следы.

Тоу подозревал, что всё это лишнее: ни одной живой душе не придёт в голову проверять, что именно он искал и читал, – но он ничего не мог с собой поделать.

Он вернулся в главный зал, отдал почтенному Гу квитки, которые в конце дня должны были отправиться в печь, и ретировался, сделав вид, что страшно спешит.

Выйдя из канцелярии, Тоу несколько минут не мог отдышаться, словно пробежал несколько ли и только сейчас вспомнил, что при этом нужно не только двигаться, но ещё и вдыхать и выдыхать воздух.

Немного подумав, он зашёл в ближайшую книжную лавку и попросил у усталого безразличного продавца последнее издание «Кэцзюй-хэ-цзиншэн». Справочник переиздавался каждый год и содержал в себе свежие сведения про результаты экзаменов и соответствующее продвижение чиновников по службе. Ну, или про отсутствие такового.

Советник методично прошёлся по списку имён, второпях составленному в канцелярии, – и мрачнел с каждой найденной в справочнике строчкой.

Тоу побывал в Управлении императорской службы, где просмотрел несколько никому не нужных томов с информацией о переводах на новые места – и, заодно, бесконечный свиток с перечислением обращений тяньцзинцев в городскую стражу. Дошёл также до академии законников, где уточнил кое-какие протокольные тонкости отношений между разными службами – якобы для нужд Второй армии. Заглянул в центральную библиотеку, чтобы покопаться в предыдущих выпусках «Кэцзюй-хэ-цзиншэн», но ничего полезного в них не нашёл.

Он вернулся домой поздно – в лавках на его улице уже давно зажгли лампы, от чего витрины казались полотнищами света, – и большую часть вечера просидел у окна. По улице неспешно прогуливались почтенные семейства, сновали носильщики с паланкинами – алый, синий, золочёные решётки, чёрное дерево, нежный шёлк занавесок; один раз показалась компания студентов – судя по причёскам, ещё не сдавших даже первый экзамен. Прохожих становилось всё меньше. Ночь густела, как перестоявшая тушь.

Ко второй страже Тоу ошалел от усталости и лёг спать.

Юнджи так и не пришёл.

* * *

Следственного управления Гуаньинь в тяньцзинских министерствах боялись, как огня. Поэтому, когда Шэн явился в управление – незадолго до полудня, – под дверью его кабинета уже сидел давешний стажёр из хозяйственного отдела. С растерянной улыбкой на лице и аккуратно прошитой папкой, на которой стояла печать центральной канцелярии Яшмового дворца. Папку наверняка доставил один из яшмовых чиновников, и нижайшие поклоны от дворцового служащего должны были поразить стажёра до глубины души.

Шэн взвесил папку на ладони. Судя по толщине и весу официального ответа, какой-то секретарь корпел над материалами всю ночь. И, возможно, часть утра.

Он кивком отпустил впечатлительного стажёра; тот убрёл, всё ещё покачиваясь от волнения и натыкаясь на скамьи для посетителей. Посетителей в этом крыле не бывало сколько Шэн себя помнил, но скамьи вдоль стен всё равно стояли, делая и без того неширокий коридор совсем уж узким.

Цзинчен зашёл в кабинет, но не стал даже садиться за стол – пристроился сбоку, на шатком стуле. Знал, что долго рассиживаться всё равно не придётся.

Неведомые канцелярские работники постарались: перечень официальных поставщиков был подготовлен со всем тщанием, на которое вообще были способны яшмовые чиновники. Кто-то даже пронумеровал страницы и составил оглавление, и поиск раздела с тайной службой занял каких-то десять секунд.

Тушь и бумагу серым чиновникам поставляли пять разных лавок. Две Шэн отмёл с ходу: судя по именам владельцев, одна принадлежала почтенной матроне из лэйчжоуских яогаев, вторая – семейству лис. Оставались ещё три.

Цзинчен несколько минут смотрел в папку – думал, что делать дальше, по ходу докуривая остатки «Ин-ци». Когда сигареты кончились, он вздохнул, встал из-за стола и вырвал из подшивки лист с нужными названиями и адресами. С проверкой лавок и поиском ками с красным зонтом справился бы любой из стажёров, не говоря уже о младших следователях, но он не собирался никому это перепоручать. Лун Йин, конечно, лгал – или о многом умалчивал, – но кое в чём был абсолютно прав: дело Цзе и правда выглядело очень неоднозначным, и лучше было никому ничего не говорить.

Следователь сунул лист с адресами в карман штанов и отправился в комнату забытых вещей.

На цокольном этаже было холодно и пусто; только откуда-то сверху доносились то торопливые шаги, то еле слышные голоса. Комната забытых вещей – помещение отнюдь не маленькое – была забита почти под завязку. Сразу у двери громоздилась гора коробок, из которых торчали старые кисти, ручки зонтиков и, кажется, засохшие цветы; дальше, сколько хватало глаз, на столах, каких-то этажерках, скамьях и стеллажах лежал невообразимый хлам – книги, потрёпанные новостные листки десятилетней давности, соломенные шляпы, коробочки и шкатулочки непонятного назначения.

Пыльный воздух казался едким, как щёлок.

Шэн обошёл несколько столов, успешно избежал столкновения с очередной горой коробок – и добрался до трёх вместительных ящиков, где хранилась забытая одежда.

Старший следователь Гуаньинь и без того много делал, чтобы его не принимали за высокородного: никаких официальных печатей на виду, грубые армейские ботинки, вызывающе среднемирская одежда; и, конечно, ницзай-ку, которые приличные ками называли «пастушьими штанами». Такая же пощёчина общественному вкусу, как короткие волосы Чжи. И дешёвые сигареты Тоу, которые курили разве что моряки, грузчики да грошовые яо’эр.

Но лучше было подстраховаться. Даже в паре с синими парусиновыми штанами и армейскими ботинками чжицюй Шэна выглядел слишком дорогим – и слишком презентабельным.

Долго копаться в слежавшейся одежде не пришлось: в первом же ящике нашлась подходящая длинная куртка, явно с плеча какого-то работяги. Грубая серая ткань, варварский запах на левую сторону, чёрная оторочка по краю.

Менять нижнюю рубашку следователь не стал – бросил чжицюй на какую-то пыльную тумбу; натянул великоватую ему куртку, перевязал её первым попавшимся поясом. По счастью, в куртке были внутренние карманы, и он методично рассовал по ним кошель, зажигалку и следовательскую печать. Личная печать и пайцза от Гуаньинь осталась в кабинете, под замком. В конце концов, он пока не собирался никого допрашивать.

Цзинчен вытащил из волос шпильку и снял гуань, бросил к чжицюю; провёл пятернёй по волосам – для пущего беспорядка. Волосы были недостаточно короткими, чтобы счесть его недавним солдатом, – и недостаточно длинными для чистокровного небесного ками.

Зеркала в комнате забытых вещей не было, но он и без того хорошо представлял, как выглядит.

- Среднемирский полукровка, – пробормотал он. – Зачем ты вообще приехал в Тяньцзин, ты, наивный недоумок?.. Тут нет ни улиц, мощённых золотом, ни даже нормальной работы. Не для тебя. Старые, приличные семейства об этом позаботились.

Шэн поднялся на первый этаж, заглянул в комнатушку курьеров – там, конечно же, никого не было, только стояли на старом столе внушительные пиалы с недопитым чаем, чёрным, как дёготь. Он позаимствовал из шкафа одну из потёртых курьерских сумок. После чего отправился в секретарскую и попросил у очередного дежурного стажёра три больших, официально выглядящих коричневых конверта, полпачки бумаги и самопишущее перо. Каковые и были ему выданы без единого вопроса.

* * *

К первой по списку лавке, расположенной недалеко от западных ворот, он даже не стал подходить, хватило одного взгляда издалека: она оказалась огромным оптовым складом, вокруг которого суетились грузчики, рабочие и несколько приказчиков с универсальным выражением деловитой озабоченности на лицах. Хозяин такой конторы не стал бы посылать к дао-яну Цзе собственную сестру, вне зависимости от того, что и когда тому требовалось. У торговца наверняка были куда более крупные клиенты.

Вторая лавка выглядела многообещающей – миниатюрное двухэтажное здание недалеко от академических кварталов, изящная каллиграфия в витринах, крохотный алтарь Люй Дуйбиня слева от входа. Но когда Шэн зашёл внутрь, стало ясно, что никакой шэсянской туши тут нет и не было – хозяин явно зарабатывал на студентах, и выбор писчих принадлежностей ограничивался дешёвыми бамбуковыми тетрадями, четырьмя видами бумаги, посредственными кистями и тушью за пол-ляна цзинь. Шэн выбрал пару кистей, расплатился с мрачным, молчаливым продавцом и ретировался.

До района Цинпу, где была расположена третья лавка, он добирался почти полстражи – сначала долго шёл вдоль портовых кварталов, потом блуждал между глухими каменными стенами. В Цинпу жили купцы, чиновники средней руки и разная мелкая знать, и закрытые сыхэюани больше напоминали крепости: слишком близко от порта и складских районов, чтобы жители могли чувствовать себя в безопасности за живыми изгородями или изящными литыми решётками, которые были в ходу ближе к Жэнжу и центру города.

Переместиться было бы, конечно, быстрее, но что положено следователю Гуаньинь, то не положено потрёпанному жизнью посыльному. К тому же Шэн плохо знал этот район – и не хотел рисковать.

Он бродил по переулкам до тех пор, пока не наткнулся на спешащего куда-то слугу. Тот выслушал вопрос, вежливо покивал; подробно объяснил, как добраться до нужной лавки, – и не менее подробно рассказал про своего сволочного хозяина и стерву-певичку из местного чайного домика, которая отказывалась принимать плату медью. Цзинчен в ответ столь же многословно пожаловался на переработки и дураков-приказчиков, после чего сослался на срочное поручение и сбежал.

Искомый магазинчик выглядел так, что туда бы не зашёл ни один здравомыслящий посыльный: двери выкрашены алым и изумрудным и украшены позлащёнными решётками, замысловатыми, как стихи придворных поэтов; в витринах – свитки на нефритовых основаниях, серебряные подставки для кистей, тушечницы из чересчур яркой яшмы.

Сразу было видно: вход только для тех, кто в шелках; посетителей в одежде попроще тут не ждут, анжаней – тоже. А Шэн – в потрёпанной куртке с чужого плеча и в простецких ницзай-ку – не тянул даже на чернорабочего из приличного дома, не говоря уже о слугах, которым состоятельные хозяева могли бы доверить покупку ханьчжоуской бумаги или пресловутой туши из Шэсяна.

Он обошёл магазинчик и нырнул в узкий проулок.

Задворки лавки выглядели совсем не так богато, как фасад: разбитые деревянные ящики, обрывки обёрточной бумаги, на каменных плитах, которыми вымощен проход к служебному входу, – толстый слой грязи. Глухие стены соседних домов. Ни одного окна.

По счастью, заходить внутрь лавки Цзинчену не пришлось. На скамеечке, около обшарпанной задней двери, подпёртой куском брусчатки, курила невысокая, огненно-рыжая ками в форменном синем руцюне, снабжённом броской золотой нашивкой с названием лавки – «Сыбао», «сокровища кабинета учёного». Для особо непонятливых.

Подол руцюна угодил в лужу, но женщина не обращала на это ровно никакого внимания. Шэн заподозрил, что её не очень волнует псевдоаристократический лоск, который Ма Цзянго, владелец «Сыбао», пытался придать своему заведению.

Женщина оглядела его, начав с заискивающей улыбки и закончив заляпанными грязью ботинками. Смотрела она на Шэна с раздражением – так, словно он собирался сделать хуже её и без того не слишком приятную жизнь.

Он остановился, поклонился; потоптался на месте, изображая нерешительность.

- Ну, чего тебе? – со скамеечки она не встала, только вынула изо рта миниатюрную трубку с коротким мундштуком.

- Нюй-ши, прошу прощения за беспокойство, но у меня пакет для госпожи Ма, – Цзинчен вытащил из сумки конверт, взмахнул им; тут же уронил, еле поймал у самой земли, по ходу едва не поскользнувшись в грязи. Недотёпы, как правило, вызывали у собеседников приятное чувство собственного превосходства. – От компании «Яньгуан и сыновья»?..

Он ничем не рисковал, придумывая эту ерунду. «Яньгуан и сыновья» были самой большой конторой, торговавшей предметами роскоши по каталогам, и надоели всем хуже слепней в жару. Но назойливость работала: новоиспеченные богачи, похоже, покупались на блеск и слова вроде «аристократичный», «утончённый» и «изысканный». Во всяком случае, «Яньгуан и сыновья» оставались на плаву.

Женщина вздохнула. Очень нарочито, словно ей не впервой было отваживать торгашей, предлагавших ей запредельно дорогие вещи. Весь вид её говорил: не то что бы я не могу купить золотую пепельницу или вазу, вырезанную из цельного куска яшмы. Могу, просто не хочу.

- Опять? Что там? Сортовые розы или нижнее бельё?

- Не знаю, я просто посыльный, – Шэн прижал конверт к груди, словно защищаясь. Неудачник-анжань, который работает за гроши – и который отдал бы всё, чтобы получить место в дорогом магазине; иметь возможность вот так же сидеть на скамье и курить табак, смешанный с гвоздикой. – Прошу прощения, не могли бы вы позвать госпожу Ма?

- Нет её. Хочешь, оставь. Я передам, как вернётся.

Цзинчен едва не усмехнулся. «Передам». Разве что мусорной корзине.

- Нюй-ши, управляющий меня уволит, если узнает, что я не отдаю пакеты прямо в руки, – он спрятал конверт обратно, схватился за ремень сумки, как утопающий за соломинку. – Вы не знаете, когда госпожа Ма вернётся?

- Да кто её знает. Она вроде как обратно в провинцию подалась, в Срединный мир, – женщина покосилась в сторону двери; заговорила снисходительным тоном того, кто допущен к делам богатой и уважаемой семьи. – Повздорила с господином Ма два дня назад – ну, и собрала вещички. Сказала, что хочет отдохнуть и от него, и от Тяньцзина. Ей тут, видите ли, душно, – она презрительно скривила губы. – Тоже мне новость. Всем душно. И ничего.

- Цюан! – крикнул кто-то из глубины магазина, капризно и зло. Шэн почему-то сразу решил, что у кричавшего мужчины скошен подбородок и недовольно выпячена нижняя губа. Жидкие усы, нарукавники, подсчёт выручки каждые два часа. – Цюан, посетители!

- Иду, господин Ма! – голос у женщины стал неестественно бодрым, она даже натянуто улыбнулась, словно её мог увидеть кто-то кроме олуха-посыльного.

Ками перестала улыбаться, неспешно поднялась со скамейки; выбила трубку о дверной косяк, сунула её за пазуху.

- Всем душно, – повторила она; бездумно оправила руцюн, так и не обратив внимания на испачканный и вымокший подол. – Всем. А ты зайди дней через десять. Глядишь, госпожа вернётся.

- Благодарю вас, нюй-ши.

Шэн поклонился – куда ниже, чем требовалось, – но ками уже отвернулась; носком мягкой вышитой туфли откинула камень, придерживавший дверь, и захлопнула её за собой, не оглянувшись.

Цзинчен несколько мгновений смотрел на закрытую дверь, раздумывая, не поговорить ли с хозяином лавки. Нет, решил он. Господин Ма знает не больше, чем его Цюан. Не надо задавать лишних вопросов; это ещё успеется – если всё остальное не сработает. А Срединный мир оставим на самый крайний случай.

Он дошёл до конца переулка, оглядел улицу – улица была пуста.

- Война – это путь обмана, – продекламировал следователь – и, походя, бросил все три конверта в удачно подвернувшийся ящик для мусора. – Спасибо классикам.

Глава 18. Предупреждение

Когда к Лун Йину явился один из ординарцев маршала Ву с приказом немедленно явиться в генеральный штаб, командующий не удивился. Он ждал вызова с того дня, когда милостивая Гуаньинь выдала ему официальное поручение по поводу следственной группы, и удивлялся в основном тому, что главком медлит с разносом. Маршал Ву, как правило, был довольно скор на расправу, чего никак нельзя было сказать по его флегматичным манерам и въедливой неспешности. Те, кто ошибался на его счет, быстро вылетали со службы.

Лун шёл за ординарцем по бесконечному коридору генштаба – высокий потолок, гладкие, как зеркало, каменные полы, на стойках для оружия – глевии, похожие на молодые деревца, – и пытался представить, что и в какой форме выскажет ему маршал.

В приёмной за двумя тяжёлыми, внушительными столами сидели двое же адъютантов. Оба кивнули командующему. Ни одного из них Лун Йин не узнал – бывал в генеральном штабе слишком редко, а адъютантов у маршала было не меньше дюжины. И, к тому же, они довольно часто менялись: служить под началом настоящего боевого ками считалось незазорным, и к Ву всё время пытались пристроить очередного младшего сына очередных приличных родителей.

Ординарец придержал для Лун Йина дверь кабинета, бесшумно закрыл её за командующим.

Маршал Ву сидел за столом для совещаний – там же, где обычно, – и, когда Лун вошёл, даже не поднял на него глаза; только махнул рукой – мол, усаживайся куда-нибудь и не отвлекай меня – и продолжил читать какой-то многостраничный документ. Кроме главкома, за столом сидел только да-цзян Шу, командующий Первой армией – как и сам главком, небесный ками из старого боевого рода, высокий и крепко сложенный. Разве что помладше.

Ву решил ограничиться разговором в узком кругу, понял Лун Йин. Без официальных взысканий и протоколов. Ну, лучше так, чем разбирательства по всей форме.

Стол для совещаний был завален бумагами – доклады, свитки с картами, почему-то черепаховые таблички. При этом рабочий стол главкома всегда был девственно чист, и Лун подозревал, что Ву использует его исключительно в тех случаях, когда ему нужно принять кого-то особо высокопоставленного.

Лун сел с противоположной стороны стола; так, чтобы не оказаться ровно напротив маршала. Не хотел показывать, что знает, по какой причине его вызвали; знает – и уже готовится к разносу.

Да-цзян Шу, оказавшийся справа от Лун Йина, здороваться с командующим не стал – ограничился вежливым кивком. Вид у Шу был подчёркнуто скучающий.

Маршал по-прежнему вчитывался в бумаги; да-цзян Шу молча разглядывал стойку с церемониальным оружием, которая стояла за спиной главкома. Мечи сияли так, словно их купили в ювелирной лавке, а не у оружейника.

Лун Йин вспомнил, что маршал Ву, несмотря на происхождение, участвовал в настоящих боях только пару-тройку раз. И теперь, по впечатлениям командующего, прилагал немалые усилия, чтобы ни ему, ни его армиям больше никогда не пришлось этого делать. Во всяком случае, главком старался задабривать Яшмовый дворец – и, особенно, дипломатов из управления по делам Срединного мира – как мог. Разумно предпочитал официальную переписку войне.

- Ну, что, – наконец заговорил маршал, – да-цзян Лун, ты можешь объяснить, какого чёрта местечковые гуны опять жалуются на гвардейцев? Что вы там себе думаете, в своей Второй армии? Вам что, больше нечем заняться, только устраивать облавы, манёвры и публичные оскорбления всех, кто вами недоволен? Или, может, что мне больше нечем заняться, кроме как разбираться вот с этим? – главком Ву поднял со стола пару бумаг – брезгливо, двумя пальцами, – тут же разжал пальцы, и документы спланировали обратно на стол.

Обычное начало разговора. Лун Йин уже не мог припомнить, когда маршал начинал беседу с чего-то другого. Это могли быть жалобы гунов, или претензии армейских поставщиков из-за задержек с оплатой, или кляузы каких-нибудь приличных тяньцзинских семейств, которые возмущались, что гвардейцы-анжани имеют наглость появляться в приличных чайных, – словом, разнообразие поводов было велико. Но сам сценарий не менялся вот уже двадцать лет.

Маршал любил подбираться к проблемам кружными путями, и командующему оставалось только отвечать на вопросы, которые, на самом-то деле, не имели никакого значения.

- Если речь про жалобу гуна Яо, – начал Лун Йин, – то я считаю, что действия шао-цзяна Чжи были не вполне уместными, но обоснованными. Сиятельный гун сначала завалил Яшмовый дворец требованиями разобраться с местными разбойниками, а потом отказался пропустить наш отряд в свои владения. И сделал это в крайне оскорбительной форме. Шао-цзян Чжи был вынужден вступиться за престиж небесной армии.

- С помощью оплеухи и портовой брани? – маршал ткнул пальцем в бумагу.

- Повторюсь: я не согласен с тем, что сделал шао-цзян Чжи, только по форме. Но не по сути.

- Проблема не в форме, – вяло проговорил да-цзян Шу. – Проблема как раз-таки в сути. В том, что защищать престиж небесной армии – не его дело. Во-первых, Чжи ещё не утверждён в звании – и, может, ещё не будет утверждён. Во-вторых, он среднемирец. И даже не чистокровный ками. Как и большинство ваших солдат и офицеров. Все знают, что они служат за деньги – и что им плевать на Небесные земли.

Это было что-то новое, сильно напоминавшее хорошо забытое старое. Лун Йин медленно повернулся к Шу, смерил его взглядом – так, словно только что заметил, что тот вообще присутствует при разговоре; снова перевёл взгляд на главкома.

- Да-шуай Ву, мне казалось, что этот вопрос давно решён, – Лун не позволил себе вспылить, хотя шпилька да-цзяна Шу предназначалась лично ему; ему и его очевидно сомнительному происхождению. – И решился он тогда, когда Суны – напомню, древний небесный род, – угробили у Гуанмин-кай почти всех боевых ками, включая единственного во всех мирах ками войны, которому не посчастливилось родиться в их благородном семействе. После этого они решили, что новыми врагами надо назначить всех анжаней… а потом и вовсе организовали заговор против Яшмового престола. Надо полагать, потому, что им было не плевать на Небесные земли.

- Какого чёрта ты тут язвишь? – неожиданно резко ответил маршал. – Суны, война, заговор?.. Речь о том, что происходит во Второй армии! Сейчас. Ты потворствуешь своим анжаням, совершенно их распустил! Посмотрел бы лучше, что кругом творится.

- А что, собственно, творится?

Да-цзян Шу улыбнулся – как ему самому наверняка казалось, тонко. Лун Йин знал, что тот прекрасно осведомлён обо всех дворцовых игрищах, сплетнях и новостях: на приёмы, которые устраивал да-цзян Первой армии, сходилась лучшая тяньцзинская публика – пить дорогое вино, слушать новомодных философов и литераторов, рассуждать о прежних временах и, заодно, распространять слухи разной степени достоверности.

Сам Лун приёмов не давал. А если бы и давал, то никто из приличных ками бы и не подумал явиться. Поэтому про новые течения в мутной воде тяньцзинской политики командующий узнавал или от шао-цзяна Шикоу, или от случайных знакомцев в министерствах.

- Нового ками войны пока нет, – уже спокойнее объяснил да-шуай Ву, – и никто, как обычно, не знает, в какой из семей он появится. И когда. А анжаньские семейства и кланы в последнее время… сильно увеличили своё влияние, скажем так. Поэтому многие нервничают. Снова пошли разговоры о том, что Вторую армию надо бы расформировать. Под тем предлогом, что раз уж альвов и драконов больше нет, то можно пожертвовать боеспособностью в пользу традиций. Некоторые дошли до того, что предлагают запретить анжаням сдавать экзамены и занимать официальные должности в Тяньцзине. Так что всё это, – маршал кивком указал на стопку кляуз, – очень не ко времени. На одного твоего Чжи жалуются больше, чем на все подразделения Шу, вместе взятые.

- При всём уважении, у да-цзяна Шу всего полторы сотни бойцов. И никто из них не имеет дел со Срединным миром.

- Мы – гарнизон охранения Тяньцзина! И…

- Конечно, – Лун Йин не удержался. – Но, согласитесь, сложно дать поводы для недовольства, охраняя дворцовые беседки.

Шу побагровел, но Лун был уверен, что тот смолчит. Боеспособность Первой армии была расхожим предметом для шуток и в Яшмовом дворце, и в генеральном штабе. Все знали, что Шу Лиминь принимает на службу только выходцев из тяньцзинских семей. Проблема была только в том, что чистокровные небесные ками, не связанные с исконно боевыми родами, как правило, прекрасно смотрелись в доспехах, но в сражениях были абсолютно бесполезны. В отличие от тех, кто смешивал кровь с людьми или с яогаями. Особенно с яогаями.

- Поводы для недовольства… – повторил маршал, перекладывая с места на место документы. – Поводы для недовольства нынче могут быть любыми. Достаточно не так посмотреть на яшмового чиновника или, чего доброго, влезть не в своё дело. – Ву раздражённо отбросил в сторону какую-то бумагу. – Что это за история с тайной службой?

Так, пронеслось в голове Лун Йина. Кто-то из дворцовых чиновников всё-таки передал маршалу жалобу Цзе, о которой говорил Лиу. Милостивая Гуаньинь не просто так рекомендовала мне не дразнить акул в их собственных водах.

- Понятия не имею, о чём вы, да-шуай.

Главком оперся локтями о столешницу, наклонился вперёд, став похожим на накренившийся дуб.

- Да-цзян Шу, можешь быть свободен.

Командующий Первой армией, всё ещё пунцовый от ярости, встал, сдержанно поклонился маршалу и вышел из кабинета. Лун Йина он начисто проигнорировал.

Главком тяжело вздохнул, покачал головой.

- Лун, я знаю тебя уже двадцать с лишним лет, – Ву не торопился; говорил ровно и обстоятельно. – Знаю и терплю. И тебя, и выходки твоих подчинённых. Не по доброте душевной, а потому, что Вторая армия хороша. По крайней мере, она делает то, что должна делать, что бы там ни говорили любители старых добрых времён. Но и у моего терпения есть пределы. У снисходительности – тоже. Поэтому я спрошу тебя во второй раз. В третий спрашивать не буду, поскольку ты лишишься должности – и спрашивать будет некого. За каким чёртом ты ворвался к Цзе Хаоцзы? Да ещё и с гвардейцами? Ну?

- Мне приказала милостивая Гуаньинь! – командующий повысил голос. Злость прекрасно маскировала раздражение. И страх тоже. – Меня в свои планы она не посвящала. И вы об этом прекрасно знаете.

- Знаю, – Ву откинулся на спинку стула. – И только поэтому ты отделаешься выговором. Устным.

- Если бы я мог не выполнять её приказы, я бы это сделал, – Лун Йин по-прежнему разыгрывал искреннее возмущение. – Но Гуаньинь не отказывают. Проще сразу сунуть голову в петлю. Или утопиться.

Главком вздохнул, и на его лице неожиданно появилась усталость. Напряжение спало, превратилось в обычную штабную рутину; в скуку – докладные, рапорты, печати, жалобы, отчёты в семи экземплярах, регламенты и протоколы.

- Милостивая богиня официально уведомила меня, что хочет привлечь тебя к каким-то своим… делам. К каким именно, она сообщить не потрудилась. Секретность, чтоб её, почище, чем в Яшмовом дворце. Или в тайной службе, – Ву вздохнул ещё раз. – Dìyù, как мне всё это надоело.

Маршал замолчал. Лун Йин терпеливо ждал: знал, что тот ещё не закончил, просто обдумывает то, что скажет дальше.

- Официального приказа по поводу всех этих дел ты от меня не получишь. Неофициального – тоже. Что бы ни случилось, что бы ты со своими гвардейцами ни делал, я не хочу ничего знать. Ничего, – повторил главком с нажимом. – Никаких рапортов, никаких просьб. Я запрещаю тебе даже упоминать, что армия имеет к этому какое-то отношение. В конце концов, это дело Гуаньинь – выбирать себе подходящих конфидентов. И разбираться с последствиями их действий – тоже, – в голосе Ву послышалось раздражение. – Но если из-за этой авантюры ты втянешь Вторую армию во что-то сомнительное или скандальное, то попросту оправишься в отставку. Рисковать своим положением и репутацией армии ради чужих интересов я не намерен. Не в нынешней обстановке.

- Разумеется.

Подтверждение маршалу, конечно же, не требовалось, но командующий счёл за лучшее хотя бы как-то отреагировать на его тираду – просто чтобы скрыть внезапную тревогу. Терять должность и своё влияние в Небесных землях, каким бы незначительным оно ни было, Лун Йин не хотел. Особенно с учётом того, что перспективы разбирательств с Цзе, клинками и их магией пока были туманными. Весьма.

Главком молчал – перебирал бумаги; в конце концов протянул несколько листов Луну. Командующий принял документы, не глядя. Смотреть было не обязательно – он и без того знал, что это.

- Разберись с жалобами. В той форме, в которой посчитаешь нужным. И скажи Чжи, чтобы был тише воды, ниже травы, – маршал Ву помедлил, еле заметно усмехнулся, отчего его лицо пошло морщинами, словно ствол старого дерева. – Как-то объясни ему, что на кону не только его генеральское звание. Вторая армия – это пока единственный удачный пример… интеграции анжаней в тяньцзинские дела. А придворным бездарям только дай повод для недовольства. Тебя и твоих дел с Гуаньинь это тоже касается.

- Я понял, – Лун Йин сложил бумагу, механически сунул её во внутренний карман чаошена. – На пару месяцев оставлю Чжи в Тяньцзине. Обойдёмся без рейдов в Срединный мир.

- Пусть разбираются со своими бандами и склоками сами. Для разнообразия. Потом, глядишь, будут сговорчивее, – буркнул главком. – Про планы летних учений доложишь по графику, через восемь дней. С учётом того, что происходит… ограничьтесь Тяньцзином и окрестностями.

Лун кивнул.

- И последнее. Шу снова просил, чтобы я перевёл к нему шао-сяо Даву. Что ты на это скажешь?

- Скажу, что если да-цзяну Шу не дают покоя успехи гвардии, то он может попробовать сделать гвардейцев из тяньцзинских ками. И я с удовольствием за этим понаблюдаю. Что до майора Давы… Если вы попробуете перевести её под команду кого-то из небесных, она уйдёт в отставку.

- И добрая половина её сотни тоже, надо полагать, – маршал Ву на пару мгновений прикрыл глаза. Веки у него были тяжёлыми и тёмными. – Примерно так и я думал. Но приказ о переводе я всё равно тебе пришлю. С открытой датой – на случай, если Дава вдруг передумает. Всё, можешь идти.

Командующий откланялся. Ву уже читал какую-то толстую подшивку бумаг, испещрённых дворцовыми печатями, как горный барс пятнами, – и на поклон подчинённого не ответил, только рассеянно махнул рукой, по ходу дела сбросив на пол несколько незадачливых листков.

Лун прошёл в приёмную, не трудясь придерживать за собой дверь кабинета; небрежно кивнул адъютантам. Да-цзян Шу сидел в кресле для посетителей – то ли хотел переговорить с маршалом после того, как Лун Йин уйдёт, то ли кого-то ждал: приёмная главкома часто служила точкой рандеву для штабных офицеров.

Командующий уже повернулся к двери, чтобы выйти в коридор, но неожиданно понял, что смотрит прямо в тёмные, полные неприязни глаза Шу. Да-цзян Первой армии, похоже, ждал именно его.

Лун Йин вспомнил, как пару лет назад они с Шу по приказу главкома устроили показательный поединок – да-цзян против да-цзяна, дух дружеского соперничества, мы все тут в приятельских отношениях. Но товарищеского поединка не получилось. Сначала они с Шу едва друг друга не поубивали, а потом были вынуждены разнимать подчинённых, которые сцепились сразу же, как только два да-цзяна сложили оружие, решив, что смертоубийство будет лишним. Вместо задуманного да-шуаем Ву «обмена опытом» получилась потасовка между офицерами Первой и Второй армии. И, что характерно, победителем из этого безобразия вышел Чжи Чжуанлян с парой майоров-яогаев, а не чистокровные офицеры Шу.

- Да-цзян Лун, – подчёркнуто вежливо сказал Шу, – я очень не хотел вас беспокоить, но мне нужно кое о чём с вами переговорить. Совсем недолго. Можем сделать это на ходу.

Да-цзян Первой армии покосился на адъютантов, и Лун Йин кивнул. Они вышли из приёмной, неторопливо зашагали по коридору. Вечером эхо их шагов разносилось бы по всему зданию – высокие потолки, тяжёлые сапоги, пустые коридоры, – но сейчас кругом сновали вестовые, офицеры, посетители и денщики, и в штабе было шумно, словно на рынке. Перед командующими, впрочем, расступались.

- Что сказал вам маршал? – Шу смотрел куда-то в сторону – делал вид, что разглядывает расставленное на стойках церемониальное оружие; создавал видимость ничего не значащего разговора – просто банальности, вынужденный обмен вежливыми фразами между сослуживцами, которые друг другу глубоко неприятны.

- Ничего неожиданного. Принести извинения, окоротить шао-цзяна Чжи, – Лун намеренно подчеркнул звание, но командующий Первой армии не обратил на это внимания.

- И вы собираетесь это сделать?

- Не то что бы это было ваше дело… Но да, собираюсь.

- Да-цзян Лун, вы знаете, что я не разделяю вашей любви к полукровкам и среднемирским. По понятным причинам. И я…

- Должен сказать, – перебил его Лун, глядя на очередную глевию, тускло блестевшую золотом на фоне тёмных деревянных панелей, – что от меня эти причины как-то ускользают.

- Это фигура речи, – бесстрастно пояснил да-цзян Первой армии. – Я не рассчитываю, что вы меня когда-нибудь поймёте. Меня – и мою озабоченность по поводу того, что происходит с Небесными землями. С настоящими ками. Но я хотел поговорить не об этом.

- А о чём?

- О том, что эскапады ваших подчинённых должны прекратиться. Особенно Чжи – он, похоже, решил, что ему сойдёт с рук что угодно. Наше положение и без того сложно назвать блестящим.

- Моё, вы хотите сказать?

- Нет, именно наше, – Шу кивнул какому-то офицеру; поправил слишком тугой воротник туйцзина, оставивший на его шее воспалённую красную полосу. Дань чопорности и породе. – Я, в отличие от вас, думаю об интересах всей армии. А, значит, и о ваших тоже. Ситуация с анжанями ещё хуже, чем сообщил вам да-шуай Ву.

- Вас что, так пугают праздные разговоры при дворе? «Полукровки и среднемирские неблагонадёжны, давайте им всё запретим»? Я бы не назвал это «ситуацией». Такое уже было. И ничем не кончилось.

- Это кончилось показательным судом. Даже двумя, если помните.

Лун Йин едва сдержался, чтобы не сказать Шу всё, что он думает по поводу этих судебных процессов и их результатов. Чжи отделался изгнанием; Шэна сослали – по всей форме. Да-цзян Первой армии покосился на Луна – и, к счастью для себя, развивать тему не стал.

- Война с альвами тоже началась с праздных разговоров. Я хорошо помню, как Суны рассуждали про потерю лица, престиж Яшмового владыки и защиту интересов небесных ками. Над ними смеялись. Я тоже смеялся. А закончилось всё это катастрофой. Понимаете? Сейчас происходит то же самое. С той лишь разницей, что проблема уже не в расплывчатых «ценностях» и «традициях».

- Так, – Лун Йин скривился. – Надо полагать, проблема в деньгах. Очень в духе времени.

- Именно. Яогайские гильдии, банки и триады. Спекуляции недвижимостью и землёй, и в Тяньцзине, и в Срединном мире. Ситуацией недовольны не только двенадцать – то есть, конечно, одиннадцать – старших семейств, но и многие другие… партии. Дошло до того, что кое-кто подумывает, не подать ли петицию первому министру.

- По какому поводу?

- По поводу запретов для анжаней. На занятие должностей, на допуск к экзаменам кэцзюй. Некоторые всерьёз считают, что неплохо было бы ограничить им даже въезд в Тяньцзин. И разрешить селиться только в отведённых для этого районах.

- Это же безумие.

- С точки зрения недовольных, это возврат к исконно тяньцзинским традициям. Довоенным.

- То есть – позиция для переговоров с гильдиями и банками. По поводу кредитов, ставок и выгодных вложений в разного рода авантюры, – перевёл Лун Йин. – А с вашей?

- Моя точка зрения в данном случае несущественна, – Шу посмотрел на него, криво улыбнулся. – Чему вы так удивляетесь? Я не хуже вас знаю, что более-менее боеспособны только те подразделения, в которых служат анжани. Публично я никогда этого не признаю, конечно. Но боевых ками больше не становится, – он пожал плечами; поморщился, когда воротник врезался ему в шею. – Если полукровок и среднемирских ограничат в правах, это будет плохо для армии. Почти так же плохо, как ваша отставка. А недовольны вами многие. Очень. Один Будда знает, как главкому удаётся вас выгораживать.

Командующий заставил себя вежливо кивнуть.

- Я поговорю с Чжи. И присмотрю за остальными. Благодарю за… предупреждение.

- Не благодарите, – Шу отвернулся. – Я делаю это для небесной армии. Всё остальное – просто побочный эффект.

Глава 19. Мята

Чжи собирался зайти к Риэн ещё утром, но на выходе из штабного корпуса его поймал вестовой с донесениями из среднемирских полков, потом явилась Дава с вопросами про новобранцев и летние учения. В середине шестой стражи его вообще вызвал к себе да-цзян Лун и сообщил, что все вылазки в Срединный мир отменяются. Причин командующий не объяснял, но Чжи был уверен, что к маршалу Ву попала очередная жалоба – и тот вызвал да-цзяна на очередной же серьёзный разговор по поводу дисциплины в гвардии. Эти разговоры происходили между ними на протяжении последних нескольких лет. И так ничего и не изменили.

Под конец разговора да-цзян приказал Чжи вести себя поспокойнее и не задирать гражданских хотя бы в Тяньцзине. И недвусмысленно прошёлся по его недавним действиям – чёртов гун Яо!.. – и по впечатлению, которое всё это могло произвести на главкома. И на комиссию по присвоению званий.

Чжи, голодный и взвинченный, выбрался из штаба только под вечер – и всё-таки дошёл до старого сыхэюаня, предварительно завернув в зал для тренировок, где хранилось учебное оружие.

Он нашёл альвиэ там, где и ожидал, – в закрытом дворике, по которому тёплый весенний ветер гонял лепестки вишни. У Риэн была забавная манера то и дело забираться на дерево, и он как-то раз в шутку назвал её малиновкой. Но альвиэ почему-то так переменилась в лице, что шао-цзян испугался. И о малиновках больше не заговаривал.

На этот раз она не изображала птицу небесную, а до странного целеустремлённо ходила по двору, то и дело смотрела куда-то вверх – то ли на небо, то ли на ветви дерева.

Можно было подумать, что у альвиэ какой-то марш-бросок.

Риэн обернулась к Чжи раньше, чем он успел её окликнуть, пошла ему навстречу. Чёрная безрукавка со шнуровкой у горла, серые форменные штаны, тяжёлые ботинки. Она почему-то носила армейскую одежду даже тогда, когда могла ходить в гражданском. Может, думала, что так будет проще держаться роли. Нищий новоиспечённый майор на вынужденном отдыхе – если не обращать внимания на дорогой наруч «двух змеек».

Он первый раз видел её без туйцзина и рубашки – они сиротливо лежали на скамье под деревом – и с удивлением отметил, что альвиэ куда крепче, чем ему казалось: прямой и твёрдый разворот плеч; круглые предплечья, на которых отчётливо видны мышцы. Ни одной отметины от неприятных разваленных порезов, доставшихся ей от Цзе и его живодёров.

Риэн остановилась, сунула руки в карманы. Чуть прищурилась от солнца.

- Что ты здесь делаешь?

- Хорошее приветствие, – Чжи ухмыльнулся. – А ты что здесь делаешь? Ты разве не должна корпеть над записями – что и кому говорил дао-ян Цзе?

Альвиэ дёрнула бровью, но ответила; вполне дружелюбно.

- Список на столе в гостиной. Можешь проверить, если ты здесь за этим.

- Нет, конечно. Я просто мимо проходил.

Риэн молча, но выразительно посмотрела сначала на пару мечей в ножнах, которые он держал в левой руке, потом – ему в глаза.

- Я проходил мимо, – повторил Чжи. – А ещё мне скучно.

Предлог был не самый плохой. За исключением рейдов в Срединный мир и редких дежурств у Яшмового дворца, делать гвардии было нечего: новых рекрутов набирали летом и осенью, учения тоже приходились на относительно тёплое время года; поэтому зима и весна проходили в тишине и вялом бездействии. Офицеры убивали время, устраивая то пирушки, то шутливые поединки, то свары с идиотами из Первой армии.

Если Риэн ему и не поверила, то виду не подала; только пожала плечами, по-прежнему не вынимая рук из карманов. Тяжёлый наруч, кажется, немного ей мешал.

- Я всё равно не могу на тебя напасть.

- Можешь. Я без «двух змеек».

Альвиэ нахмурилась, словно он сказал что-то из ряда вон выходящее. Или непристойное. Хотя ругань и сальные шутки, как он успел выяснить, её не смущали.

- Что именно ты предлагаешь?

- Размяться.

Он улыбнулся, но Риэн, обычно охотно улыбавшаяся ему в ответ, осталась серьёзной.

- Это Лун Йин приказал тебе устроить этот… Эту «разминку»?

- При чём тут да-цзян Лун? – Чжи переступил с ноги на ногу. – Говорю же: мне просто скучно. Тебе, я смотрю, тоже.

Альвиэ как-то неуверенно оглядела его.

- Он же тебя наверняка предупреждал.

Генерал нетерпеливо махнул рукой.

- Предупреждал. Но был очень немногословен. И, к тому же, – Чжи ухмыльнулся так нагло, как только смог, – я думаю, что он сильно преувеличивает. Не так уж ты и опасна.

Риэн наконец-то улыбнулась.

- На основании чего ты сделал этот вывод? Неужто тебя навёл на эту мысль мой не слишком высокий рост?

- Да какая разница? – генерал начал терять терпение. – Ты хочешь попробовать или нет?

- Не уверена, – она покачала головой, всё ещё улыбаясь.

- Что, боишься, что я тебя под орех разделаю, – он кивнул на наруч «двух змеек», – без твоей-то магии?

Риэн тут же выпрямилась, понадёжнее упершись ногами в землю, и Чжи понял, что сумел-таки её раззадорить. Или даже задеть. Можно было ожидать – с учётом того, что он успел узнать про альвов и их трепетное отношение к магии. Генерал чертыхнулся. Про себя. Обижать альвиэ в его планы совсем не входило.

Она смотрела на Чжи, чуть прищурившись, и шао-цзян подумал было, что она просто развернется и уйдёт в дом. Но альвиэ всё-таки ответила:

- Нет, не боюсь.

- Ну, раз не боишься, давай сделаем так. Если я выиграю, честно ответишь на один мой вопрос. Любой.

- А если проиграешь?

- Не знаю. Куплю тебе ящик байцзю. Или там обед в «Золотой иве». Сама придумай.

Риэн задумалась, словно прикидывала свои шансы; потом кивнула.

- Если проиграешь, то сходишь в город, кое-что мне оттуда принесёшь и… никому об этом не скажешь.

- Идёт, – тут же согласился он. – Вопрос против ходки в город. Держи.

Он бросил альвиэ один из мечей, подлиннее. Хотел как-то компенсировать их разницу в росте, иначе бой был бы совсем уж неравным. Дошёл до скамьи; скинул туйцзин и рубашку, оставшись, как и альвиэ, в чёрной безрукавке. Потянулся. Холодновато, подумал он. Ну, ладно, ещё разогреюсь. Как ей-то не холодно?..

Риэн, между тем, с заученной небрежностью обнажила оружие, отбросила ножны в сторону. Перекинула меч из руки в руку, привыкая к рукояти и весу; потрогала режущую кромку – одно название, клинок был учебный; зачем-то щёлкнула по лезвию ногтем, прислушалась к звуку. Сделала пару пробных взмахов.

- Тяжёлый, – альвиэ смешливо наморщила нос. Когда она отсалютовала Чжи, оголовье меча коротко звякнуло о наруч «двух змеек». – Тяжёлый меч-то. Как вы вообще такими бьётесь?

Он не ответил – вышел на середину дворика, отсалютовал ей в ответ.

Когда позже Чжи пытался понять, где именно он ошибся, то пришёл к выводу, что его подвела самоуверенность: он полагал, что уж с противницей, которая на полголовы его ниже и в полтора раза уже в плечах, он справится играючи.

Риэн двинулась к нему полукругом, по сужающейся спирали; держала меч на отлёте, свободно, расслабленно, острием вниз. Она неуловимо изменилась, как будто стала чётче. В чём было дело, Чжи сообразить не смог: может, в выражении лица, на котором проступило какое-то настороженное, хищное ожидание, – а, может, в мягком, пружинистом шаге.

Он следил за ней, не двигаясь; только чуть поворачивался на месте, прищурившись. Был уверен, что Риэн нападёт, когда окажется ровно напротив солнца, чтобы свет бил прямо ему в глаза.

Но она напала раньше: быстрым броском сломала дистанцию; ударила сбоку, широким полукругом, с двух рук – так, что у Чжи на пару мгновений онемело предплечье, когда он принял удар на свой меч. Риэн тут же прикрылась, ударила сверху, придерживая оголовье меча левой рукой.

Длинный прямой цзянь, наверное, и правда был для неё тяжеловат, но альвиэ это не мешало: она просто держала его двумя руками. Двигалась непредсказуемо, рвано, совсем не так, как привычные Чжи противники. Никакой системы, никакого ритма. Ничего похожего на тяньцзинский стиль, когда бой – не бой, а почти танец. Или на рубленую, грубую и эффектную технику яогаев.

Чжи несколько раз почти достал её, но альвиэ парировала его удары; парировала – и нападала в ответ – из позиций, которые казались для этого непригодными. Но Риэн, похоже, не смущало, что и кому казалось.

Он уже начал беспокоиться, когда она, наконец, ошиблась – глупо, как новобранец: попыталась достать его уколом, сверху вниз, выкинув руку в выпаде и вытянувшись. Слишком далеко.

Чжи молниеносно ударил по мечу альвиэ, сверху и слева, серединой клинка. Риэн не удержала оружие – меч жалобно зазвенел о камень, – и генерал почти достал её широким махом снизу. Альвиэ тут же отступила, но недостаточно быстро: он уже целился ей в горло скруглённым остриём, – просто чтобы наметить последний удар.

Но Риэн вывернулась, невозможным полуоборотом ушла от выпада; поймала его меч на предплечье – клинок плашмя скрежетнул по наручу – и хлёстко ударила по лезвию левой ладонью.

Раздался хрупкий, стеклянный звон – и в руке генерала осталась только рукоять и пара цуней стали. Он сбился с ритма, провалился вперёд; альвиэ ударила его под правое колено – точно и сильно. Нога мгновенно онемела и подломилась.

Он ударился коленом о каменную плиту; охнул, чуть не свалился на бок. А Риэн тут же оказалась сзади – и пережала ему шею предплечьем.

Захват был по-детски простым. Чжи ухмыльнулся, привычным движением попытался вжать голову в плечи, чтобы высвободиться. Но предплечье альвиэ не подалось ни на пол-цуня – вместо этого она с неожиданной силой надавила ему на затылок свободной рукой, совсем пережав горло.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Он выронил обломок меча – сталь зазвенела о камень, – вцепился в руку альвиэ, в холодный наруч, стараясь встать, как-то сбросить её с себя. Риэн даже не шелохнулась, словно окаменела.

Перед глазами всё поплыло, он успел ещё подумать, что альвиэ попросту его задушит. Но она в тот же миг ослабила хватку.

Он с хрипом втянул в себя воздух; ухватил Риэн за плечо, резко рванул. Она наконец-то потеряла равновесие, покачнулась; Чжи сомкнул пальцы на её запястье, резко подался вперёд – и через плечо бросил альвиэ на землю. Она ударилась об камень боком и спиной. Чжи не дал ей опомниться, прижал коленом к земле и схватил за горло.

Убить. Убить на месте. Раздавить гортань; сжать пальцы так, чтобы лопнули позвонки.

Он не мог отдышаться; лёгкие горели; перед глазами плыла алая пелена.

Риэн почему-то не двигалась, не пыталась ни сбросить его, ни вырваться – руки её безвольно лежали на камне, как будто она подняла их, сдаваясь, – и так и упала навзничь. Чжи моргнул, приходя в себя, взглянул ей в лицо – и его обдало жаром, который не имел ничего общего с горячкой боя.

Раньше он видел такое выражение только на лицах тех, с кем занимался любовью.

Широко распахнутые, потемневшие глаза; губы приоткрыты – то ли улыбка, то ли немой стон.

- Dìyù! – Чжи отдёрнул руки; наконец смог вздохнуть. – Yúbèn de húndàn, nǐ tā mā fēngle… Dìyù!

Он отпустил альвиэ; повалился на спину рядом с ней. Каменные плиты были холодными, в лопатку больно упёрся камешек, но Чжи был не в состоянии лишний раз шевелиться и что-то откуда-то убирать. В небе плыли клочья облаков, подсвеченные вечерним солнцем, а он лежал, как рыба, которую выкинули из садка, и пытался отдышаться. А ещё слушал, как дышит Риэн, – быстро и неглубоко, словно она пробежала с десяток ли. Или только что оторвалась от любовника. От него.

Чжи с опаской повернул голову, глянул на альвиэ. Она лежала, прикрыв глаза. Губы у неё влажно блестели; грудь вздымалась; между задравшейся безрукавкой и ремнём виднелась нежная, белая полоска кожи.

- Nǐ fēngle, – повторил он. – Чокнутая! Я же тебя чуть не убил.

Она фыркнула.

- Зато не скучно.

На её шее остались отчётливые красные пятна от его пальцев. Чжи тут же представил, что это следы от укусов, тоже его; представил так живо, что ему в лицо бросилась кровь. Он сел, всё ещё тяжело дыша; подтянул ноги к животу.

Риэн перекатилась на бок, села рядом; сморщилась и помассировала правое плечо.

- Ну, что, ничья?

- Я умер первым, – ответил он резче, чем собирался. – Так что сначала поручение, потом вопрос.

Генерал поднялся на ноги, не удержался – зло пнул рукоять сломанного меча, попавшуюся ему на глаза. Тут же решил, что надо будет завести учебное оружие из нормальной стали.

- Что я должен тебе принести? И откуда?

Альвиэ встала, отряхнула колени; выпрямилась, уперев руки в бока. Чжи смотрел в сторону, на обломок меча. Не хотел встречаться с ней взглядом. Боялся выдать и злость – дурацкий проигрыш!.. – и влечение, резкое, почти болезненное. Неожиданное.

Обычно насилие его не возбуждало. Наоборот.

- Кое-что из филиала банка «Данма-си» – того, который у яогайской торговой гильдии. Попроси у управляющего депозит госпожи Сяо, он тебе всё отдаст.

Он не выдержал – взглянул на Риэн. Та опять растирала плечо, досадливо морщась. Похоже, ушиб оказался неприятным. Она заметила его взгляд, улыбнулась, словно извиняясь.

- Если это слишком сложно…

- Да нет, – он покачал головой. – Деньги из банка? Я думал, ты попросишь Три сокровища Яшмового дворца. Или там эликсир бессмертия с горы Маошань.

Альвиэ засмеялась, тут же кашлянула, схватилась за горло. Чжи невольно шагнул к ней, но что делать дальше, не представлял. Она посмотрела на него снизу вверх, доверчиво и ясно. К её правому плечу, всё ещё розовому после удара, прилипло крошево прошлогодних листьев.

- Спасибо за предложение, конечно. Но Три сокровища мне ни к чему, – Риэн снова улыбнулась, блеснув зубами.

- Слушай. Как ты это сделала? Я же на полголовы тебя выше, – он окинул альвиэ быстрым взглядом, сглотнул. Шнуровка её безрукавки совсем разошлась на груди. – И цзиней на сорок тяжелее.

- Это что, тот самый вопрос, на который я должна честно ответить?

- Нет. Просто вопрос.

Риэн стояла совсем близко, смотрела ему в лицо, и от неё пахло чем-то травяным и свежим, то ли мятой, то ли ещё чем-то таким.

- Я попросту гораздо сильнее, чем кажется, – она пожала плечами. – Ты не первый, кто ошибся на этот счёт. Но в следующий раз врасплох я тебя уже не застану.

Она кивнула, зашагала к вишне. Чжи тоже добрёл до дерева, поднял со скамьи туйцзин, стряхнул с него несколько вишнёвых лепестков, тут же про него забыл: смотрел на Риэн. С жадностью. И всё ещё чувствовал под пальцами её податливое тепло.

- В следующий раз мы пойдём в зал для поединков, – он сел на скамью. – Там хотя бы циновки на полу.

- Точно. И наверняка меньше пыли.

Альвиэ подняла меч; не глядя, вложила его в ножны – угрожающе плавным, неосознанным движением; пристроила ножны на скамье рядом с генералом. Вытащила из волос прошлогодний лист.

Она снова стояла совсем близко, и Чжи заметил тонкий блеск испарины на её груди. Он вздохнул глубже – да, мята и что-то ещё, незнакомое и свежее, – и у него перехватило дыхание.

Dìyù, я влип, подумал генерал. Влип, как мальчишка.

- Может, что-нибудь выпьем? – альвиэ улыбнулась. – Тэн говорил, сегодня утром свежее пиво привезли, прямиком из Шамяня.

- Давай.

Чжи снова скользнул взглядом по груди Риэн. И понял, что ещё долго будет избавляться от навязчивого желания запустить руки ей под безрукавку.

Он отвёл взгляд, нарочито бодро поднялся со скамьи, но тут же поморщился. Колено ныло.

Альвиэ глянула на его ногу; чуть скривила губы, словно ей самой стало больно.

- Выпивка с меня. Пойдём-ка.

* * *

Плечо уже не болело, шея тоже, и Риэн жалела, что Чжи быстро опомнился. Она, конечно, не дала бы себя убить, но была вполне готова рискнуть парой синяков. Или рёбер.

Впрочем, и без лишних переломов получилось любопытно. Ей давно не приходилось сталкиваться с ками в бою: после Гуанмин-кай Небесные земли оставили клинков в покое, а среднемирские, земные ками были не в пример проще небесных – и не больно-то любили встревать в войны, драки и даже споры на повышенных тонах.

Альвиэ искоса глянула на Чжи. Он шагал вполне бодро, но выражение его лица показалось Риэн странным – то ли испуг, то ли стыд, то ли злость, то ли всё разом. Надо было дать ему выиграть, подумала она. Сразу, безо всех этих сложностей. Зачем было лишний раз его пугать?.. Он же и без того знает, кто я. Пусть бы оставался в счастливом неведении хотя бы по поводу того, что именно, с кем и как я могу сделать. А «депозит госпожи Сяо»… Он мне не очень-то нужен. Тем более что Чжи может отнести «депозит» прямиком к Лун Йину – и тогда проблем не оберёшься.

Но сожалеть было поздно. И бессмысленно. Можно было только надеяться, что выпивка и перспектива реванша как-то улучшат настроение генерала.

Она сглотнула, покрутила головой.

Чжи, при всей его силе, навыках и отменной интуиции, явно не состоял в родстве с боевыми ками: врождённой склонности к насилию и убийству у него не было. Что до естественной агрессивности, то она, похоже, досталась генералу от яогайских предков. Правда, клановых яогайских татуировок на Чжи видно не было. Но они вполне могли прятаться под безрукавкой.

Как и у большинства тех, кого она успела увидеть в гарнизоне Второй армии. Почти одни полукровки – полу-яогаи, полу-ками, иногда с примесью человеческой крови. Чистокровных ками у Лун Йина оказалось всего четверо: шао-цзян Шикоу – первый зам командующего, – шао-цзян Лэнг и какой-то майор из её сотни. И ещё Тоу Айхао, советник при штабе.

Надо будет спросить у Лун Йина, как так вышло, подумала она. Эдайр с огневиками и первыми, конечно, перебил почти всех боевых ками, но чтобы Небесные земли набрали в армию столько полукровок? Может, это какие-то последствия того, что происходит в Срединном мире.

С земными ками, особенно дикими, альвиэ всё было понятно: вот гора, вот ками горы; вот рисовое поле, вот местный ками плодородия. Но с теми, кто обретался в Небесных землях... Йолль несколько раз объяснял ей, как меняются ками «абстрактных понятий» и «универсалий» – в зависимости от событий в мире людей и от того, что происходит в их умах: страхи, надежды, представления о добре и зле, новые идеи. Да, Йолль объяснял, но она мало что поняла, как он ни бился. Слишком сложно. И бесполезно – во всяком случае, для неё. Высокое магическое знание; крохи мудрости со стола чистых альвов. Куда там военным трактатам, написанным философами в уютной тиши кабинетов.

Риэн ещё раз глянула на генерала – и решила, что ей тоже не помешает выпивка. Чем больше, тем лучше.

Глава 20. Развалины и карпы

Как и следовало ожидать, Чжи и Риэн явились на очередную встречу следственной группы вместе. Оба в форме, с той лишь разницей, что китель альвиэ был застёгнут под самое горло, словно на параде, а генерал, как обычно, расстегнул туйцзин, демонстрируя всем идеально белую рубашку. Чжи казался слегка похмельным, но при этом подтянутым и бодрым, и Тоу сразу заподозрил, что тот держит лицо из-за Риэн. Ради него самого и Шэна генерал не стал бы так стараться.

Чжи почему-то прихрамывал; сразу же упал на диван, вытянул вперёд правую ногу; начал растирать колено, недовольно морщась.

- Что случилось?

- Споткнулся, – ответил шао-цзян – резко, словно советник коснулся темы, которую ему совсем не хотелось обсуждать; бросил быстрый взгляд на альвиэ.

Досада, любопытство, симпатия. И ни намёка на покровительственность или жалость. Ничего похожего на то, что ощущалось в Чжи всего пару дней назад, когда он опекал альвиэ, как курица-наседка, и рявкнул на Тоу из-за невинного, в общем-то, вопроса.

Риэн, по своему обыкновению, кивнула куда-то в пространство, приветствуя всех одновременно. И сразу же протянула Шэну несколько аккуратно сложенных листков.

Следователь присел за стол Тоу – сбоку, на стул для посетителей, – сразу же начал читать бумаги, бегло, но внимательно. Отложил первую страницу, хмыкнул, посмотрел на Риэн; снова опустил взгляд.

Альвиэ, кажется, ничего не заметила: уселась рядом с генералом, закинула ногу на ногу. Тоу оценил диспозицию – и сразу же выдал Риэн запасную пепельницу. Насколько он успел заметить, курила альвиэ практически непрерывно, почти как Шэн. Когда у неё были сигареты, конечно же.

Тоу старался относиться к ней дружелюбно, но чувствовал, что получается у него плохо. Риэн его нервировала. В ней не было ни мыслей, ни эмоций – ничего; одна тишина, живая и изменчивая. Почему Чжи её не боится, советник не понимал. И периодически думал, что Шэн был в чём-то прав – когда предостерегал его. Он ненавидел себя за эти мысли – мерзость, мерзость, серая, скользкая, тяньцзинская мерзость, – но ничего не мог с собой поделать.

Айхао хотел было предложить всем чаю, но ещё раз глянул на Чжи – и передумал. Дошёл до шкафа, снял с полки бутылку и стаканы; первый, едва не пролив вино, выдал генералу. С похмелья Чжи бывал непредсказуем и мог на что угодно отреагировать или бурным весельем, или буйным гневом. А всплески чужих эмоций всегда выводили Тоу из равновесия – и, учитывая то, как прошёл предыдущий разговор с участием Шэна, лучше было подстраховаться.

Чжи проглотил вино залпом. Альвиэ взяла стакан, кивком поблагодарила советника, но пить не стала – пристроила посудину на широком подлокотнике дивана, рядом с пепельницей. Следователь отложил записи Риэн; отказался от вина, качнув головой; посмотрел на всех по очереди.

- Начнём с начала. Тоу, что удалось узнать про чиновников и «учения»?

- Вот, – советник вернулся за свой стол, подвинул лист бумаги к Шэну. – Список имён. Но можешь даже не читать. Чу Сюйлян, один из младших секретарей первого министра, в конце прошлого года насмерть отравился опием. Двое из стражи и ещё один, мелкий чин из дворцового управления безопасности, перевелись куда-то в Срединный мир. Якобы. Никаких записей об их нынешнем месте службы нет. Ни в центральной канцелярии, ни в «Кэцзюй-хэ-цзиншэн».

Тоу на всякий случай сверился с тем, что было отмечено в его записной книжке, кивнул.

- Последняя, младший инспектор из академии законников, пропала без вести два года назад. Все были отправлены на учения по официальным запросам от тайной службы. Обычная формальность при организации подобных… мероприятий. Служба просит кого-нибудь откомандировать, а управления уже сами решают, кого именно.

- То есть все они, – Шэн постучал пальцами по листку с именами, – попали в эту историю случайно?

- Поручиться я не могу. Но думаю, что да.

- Если бы у Цзе на них что-то было, никто бы не исчез. И не отравился бы опием, – Риэн сидела очень прямо, сложив руки на коленях; смотрела куда-то за спину Тоу. – Его интересовала только армия. Настолько, что он рискнул лично попросить вашего главкома отправить в Хайкоу именно генерала Ту. Остальные такой чести не удостоились.

- Зачем ему вообще понадобились военные? Мог бы использовать кого-то из своих.

- Цзе же хотел заполучить клинков, – подал голос Чжи; посмотрел в пустой стакан, поднялся на ноги. – Никто, кроме нас, такую задачку бы не потянул. Да и то… – он кашлянул, косо глянул на альвиэ. Жгучая, пряная смесь; снова любопытство, снова симпатия, на этот раз смешанная с откровенным желанием. – Я видел его охранников. Натуральные овцы. Мясо для бойни.

Генерал забрал со стола бутылку, вернулся на диван; снова наполнил свой стакан. Выглядел Чжи уже получше – видимо, головная боль начала отпускать. Вино было не самое изысканное, но зато крепкое. Тоу держал его ровно для таких случаев. Похмелье с шао-цзяном случалось довольно часто.

Почти так же часто, как бурные влюблённости.

- Но почему не наёмники?

Советник снова посмотрел на Чжи, но тот изучал содержимое стакана, и Тоу явственно ощутил, что разговор генерала не интересует, а интересует – то, как бы незаметно придвинуться к альвиэ. Прикоснуться – плечом, потом бедром; прижаться всем телом, так, чтобы ей было даже не пошевелиться; dìyù, она же такая тёплая, тёплая и гибкая, и пахнет мятой; хотел бы я знать, что ей нравится в постели – и какое у неё лицо, когда она…

Тоу сглотнул, отвёл взгляд так быстро, как смог, но воображение у Чжи уже работало вовсю, и отгородиться от его мыслей у советника получилось не сразу. Он почувствовал, что краснеет, – и украдкой посмотрел на альвиэ, которая не подозревала, что творится с генералом. Или, внезапно подумалось советнику, уже подозревала: Чжи легко терял голову – и с него бы сталось сделать что-то, после чего его интерес стал бы для неё вполне очевидным.

Риэн встретилась с Тоу взглядом, пожала плечами.

- Понятно, почему нет. Наёмники болтают.

- Он мог бы приплатить им. За молчание.

- Никто, – она улыбнулась, – никто не болтает так много, как наёмники, которым сильно переплатили за какое-нибудь подозрительное дело. Через месяц об этой истории знали бы все трактирщики срединной империи. И большей части южных островов.

- Ладно. Что мы знаем про генерала Ту? – Шэн откинулся на спинку стула, вытащил из кармана штанов помятую пачку сигарет и зажигалку; бросил их на стол. – Чжи?

Тот поднял взгляд от стакана; не сразу сообразил, чего от него хотят, – был слишком занят своими малоприличными мыслями.

- Что?.. А, Ту. Я с ним знаком не был. Он же из небесных, служил в Первой армии. Пару лет назад вышел в отставку. Кажется, получил какой-то небольшой надел в Срединном мире, как все. Могу узнать.

- Потом, – Шэн подтянул к себе серебряную пепельницу. – Трогать его всё равно пока нельзя. Если кто-то явится к нему с расспросами, он наверняка сообщит об этом Цзе.

- Ну, или его просто бесполезно искать, – добавила альвиэ. – Он вполне мог пропасть без вести, как все остальные. Или перебрать опия, как младший секретарь Чу.

Следователь казался равнодушным, но Тоу всё равно ощутил короткий всплеск – настороженность, интерес. Шэн наблюдал за Риэн, как кот за мышью. Даже тогда, когда не смотрел на неё.

Альвиэ вертела в пальцах незажжённую сигарету. Жест казался излишне сложным, словно корзина живой рыбы.

- С ками, которая всё рассказала Лун Йину, тоже ничего не вышло, – Шэн замолчал, задумался; потом спохватился, словно сообразив, что остальные ждут продолжения или пояснения. – Ма Ванли. Сестра владельца лавки «Сыбао», та, с дорогим красным зонтом. Три дня назад она рассорилась с братом и уехала, не оставив адреса. Прислуга считает, что Ма вернулась в Срединный мир, но никто ни в чём не уверен.

- Совпадение?

- Без понятия, – Шэн поморщился – глупый вопрос, – затянулся. – Может, испугалась возможных последствий. Может, и правда наболело. Брат у неё ещё тот. Может, всё сразу. Поэтому… Остаётся работать с тем, что сумела вспомнить Риэн.

* * *

Пальцы альвиэ замерли; сигарета перестала мелькать в воздухе. Риэн держала её очень осторожно, между указательным и средним пальцами, словно боялась порезаться, и Шэн сразу же представил на месте сигареты нож. Или метательную «звёздочку».

Тот, второй, пока молчал; сквозь мутный туман не доносилось ни звука. Или я привыкаю, думал следователь, или того раза, в хранилище, ему хватило надолго. Ну и отлично.

Риэн пристроила сигарету на краю пепельницы, сложила руки на коленях, глядя куда-то за правое плечо следователя. Серый туйцзин Риэн был застёгнут под горло и плотно перетянут чёрным кушаком, а поверх него – широким ремнём. Никому во Второй армии и в голову не приходило утягивать себя в форму до полного удушья. Потому одежда альвиэ сильно напоминала доспехи. Попытку защититься, то ли неосознанную, то ли, наоборот, вполне осознанную: не трогайте меня. Держитесь подальше.

- Тебя интересует что-то конкретное?

Манеры приличного начинающего офицера при старших чинах; подчёркнуто спокойное лицо – опять же, начинающего офицера. Китель, по-армейски обрезанные волосы. Ровным счётом ничего, что принадлежало бы ей самой. И никакого серого тумана. Во всяком случае, пока.

- Нет. Просто расскажи всё подряд, – он чуть подумал и добавил: – Пожалуйста.

Риэн явно не ожидала вежливости – удивлённо глянула на него; сразу, будто обжегшись, отвела взгляд. Но Шэн всё равно успел увидеть слишком многое. То, как у неё расширились зрачки; как на долю секунды сбилось дыхание, словно её ударили. Не страх, как ему показалось в прошлый раз, а боль, острая и неожиданная.

Остальные, конечно, ничего не заметили. Не могли. Тоу слишком полагался на своё «чтение», а Чжи не отличался наблюдательностью. Во всяком случае, в таких вещах. В том, что касалось еды, выпивки, мордобоя и шансов с потенциальными партнёрами по койке, генерал был очень, очень наблюдателен.

Альвиэ кивнула. И послушно начала рассказывать. Говорила короткими фразами, не отвлекаясь. Так, словно привыкла делать донесения подобного рода – когда, кто, что, где, почему. Никаких эмоций, только факты.

- Я добралась до Небесных земель через перевал Лан-анкоу. Осенью, на двадцатый день месяца лу-ю, незадолго до полудня. От перевала до западных ворот за мной шли двое шпиков. Пытались притворяться бродячими торговцами, из даосов, – Риэн даже поморщилась, словно само воспоминание о неловких соглядатаях её оскорбляло. – Чжицюи в полоску, как положено, – земля, вода, небо, – но слишком новые. Ящики за спиной потрёпанные, а ремни с иголочки – блестящая кожа, заклёпки.

У ворот их сменили. Трое. Сюцай в компании с певичкой и какой-то праздношатающийся горожанин, – альвиэ немного помолчала. – Я покружила по городу. Глазела по сторонам, как и положено приезжей. Смотрела на витрины; потолкалась у какого-то разъездного балагана. Не торопилась, – добавила Риэн, – чтобы шпики точно не отстали.

Отравили меня в небольшой харчевне. Переулок у южного рынка, синяя с белым вывеска – три утки на голубом поле. Думаю, яд подсыпал один из шпиков. Но, может, и кто-то другой. Я не заметила, кто именно. Они могли на скорую руку подкупить повара или одного из подавальщиков. Я закончила с лапшой, вышла на улицу. В нескольких шагах от харчевни потеряла сознание.

Риэн взяла сигарету с края пепельницы; взгляд альвиэ стал отсутствующим. Она вглядывалась во что-то, чего здесь не было. Может, в несколько месяцев кошмара, полного боли и крови. Разобрать было сложно: её голос остался ровным, ни разу не дрогнул, как будто она рассказывала о ком-то другом.

Говорила альвиэ по-столичному правильно; совсем без акцента. А, может, со всеми акцентами разом, словно не могла определиться, какой из них нужен прямо сейчас.

- Как они дотащили меня до своего здания, я не знаю. Скорее всего, на какой-нибудь телеге. Корзины с яблоками, рулоны ситца. Спрятать тело вообще довольно легко, – она неожиданно улыбнулась в никуда. – Очнулась я уже в камере. Железный ошейник, ремни. Почти полная темнота. Плошка тухлой воды в углу.

Альвиэ чуть наморщила нос, словно из всего перечисленного только протухшая вода была чем-то неприятным.

- Цзе явился только через два дня. Видимо, хотел, чтобы я прониклась ситуацией. Уяснила, что положение у меня безвыходное.

Шэн старался её не перебивать; не задавал лишних вопросов, чтобы не показаться чересчур настойчивым. Или агрессивным. Но кое-что всё-таки требовало уточнения.

- Как ты узнала, кто это? И когда?

- Не сразу, это точно, – Риэн заметила, что держит в пальцах незажжённую сигарету; поднесла к ней огонь. – Но довольно быстро. Идиоты-охранники несколько раз называли его имя, когда говорили между собой. И через раз обращались к нему «дао-ян Цзе». Первое время он их ещё одёргивал, потом перестал.

Охранников было четверо, дежурили они по двое. Сменялись раз в сутки. Ничего особенного, просто наёмные мордовороты, может, из триадских. Что именно делал Цзе, они не понимали. Даже не пытались. Но первые дней десять с энтузиазмом меня били. Пока я ещё сопротивлялась, – пояснила альвиэ. – Потом, когда перестала, азарта у них поубавилось.

- Тогда зачем ты вообще… – Чжи, забыв про стакан и про вино, смотрел на альвиэ – с испуганным недоумением. – Зачем? Если знала, что это их провоцирует?

Следователь ещё раз удивился его наивности. Генерал до сих пор не понял, с кем они имеют дело. И, кажется, по-прежнему считал, что вместе с Лун Йином спас её, когда вытащил из тайной службы; спас, а не вмешался в её собственную игру.

- Для достоверности, – ответила Риэн. – Бросаться на тюремщиков – нормальная реакция. Особенно для того, кто знает, что у него нет ни единого шанса спастись.

Рассказ альвиэ был страшно далёк от этого кабинета – свитки с каллиграфией, диван, кресла, запах каких-то благовоний, – и Шэн внезапно понял, что ему тяжело. Тяжело её слушать. Он тоже мог бы много чего рассказать – про камеры, тюремщиков, нормальные реакции и шансы на спасение. Но не стал, только кивнул; сделал вид, что смотрит в бумаги. Альвиэ знала, о чём говорит. И, возможно, оказывалась в таких ситуациях уже не раз.

- Сначала Цзе приходил каждый день. Потом – раз в три-четыре дня. Кажется.

- «Кажется»?

Следователь говорил мягко – опасался, что Риэн огрызнётся или собьётся, но она ответила спокойно, по-прежнему глядя куда-то между ним и Тоу.

- Я не уверена. У меня хорошее чувство времени, но ни в камере, ни в лаборатории…

- Не было окон, – закончил за неё Шэн. – Конечно.

- И я часто была без сознания. Приходилось поддерживать легенду, – она усмехнулась, – о подходящем транквилизаторе. Иначе Цзе бы что-нибудь заподозрил. Насколько я сумела понять, его интересовали чисто физиологические вещи. Скорость регенерации тканей – в разных условиях. Порезы, переломы. Ожоги. После растительных токсинов, после мышьяка, ещё после чего-нибудь. В разных комбинациях. Всё, что он использовал, я записала, – она кивнула в сторону стола и бумаг. – Вернее, всё, что смогла вспомнить. Аконитин, скополамин, колхицин, много животных ядов. Включая довольно редкие.

- Как ты всё это… определила? Цзе что, с кем-то это обсуждал?

- Нет. Я опознала по реакции. У каждого яда своя… динамика действия. И свой набор симптомов. Неудобнее всего с алкалоидами, они очень похожи. Но и там есть отличия.

Риэн по-прежнему излагала только факты. Не говорила про отвратительное бессилие; про беззащитность, которая, как казалось Шэну, должна была выматывать её больше пыток. Каменный мешок; неизбежная, мучительная боль; железный ошейник. И рациональность, граничащая с отчаянием.

Следователя передёрнуло, но никто, к счастью, не обратил на это внимания: альвиэ смотрела куда-то вбок, а Чжи и Тоу – на неё.

- Цзе работал со мной один, никаких ассистентов. Только охранники. Периодически заходил секретарь – судя по голосу, совсем мальчик, – но только тогда, когда я была заперта в камере.

Я ждала вопросов. Сколько нас, кто мы, где. Продумывала, что и как говорить, – её голос впервые изменился. Она затушила окурок в пепельнице; взяла стакан с вином с подлокотника дивана. Но пить не стала. Кажется, просто хотела чем-то занять руки, а сигареты не выдержали бы её хватки. – Заговори он со мной, я могла бы выяснить, что он затеял. Вытянуть из него какую-то информацию. Даже по его вопросам можно было бы многое понять. Но Цзе ничего не спрашивал. Совсем.

- Почему?

- Не знаю, – Риэн качнула головой. – Боялся сболтнуть лишнее. Думал, что я всё равно ему ничего не скажу. Или не скажу ничего полезного.

- Или уже знал всё, что ему нужно.

Шэн не стал распространяться на эту тему дальше: не хотел лишний раз напоминать, что «объект номер один» у Цзе уже почти три года – и что за это время с ним могло произойти всё, что угодно. Но альвиэ и без того всё поняла: стакан в её руках звонко хрустнул, по нему зазмеились трещины. Самообладание Риэн оказалось прочнее, чем стекло. Она очень аккуратно поставила стакан обратно на подлокотник дивана. Снова сложила руки на коленях.

- Был ещё кое-кто. Кто-то, кто знал о делах Цзе. Приходил несколько раз, совсем ненадолго. Помощник или, может, просто посыльный. Среднемирский акцент – Цзиучжоу, Хоншу, словом, что-то с востока. Именно с ним Цзе обсуждал «объект номер один» – спрашивал, есть ли какие-то изменения. Тот каждый раз отвечал, что нет. А в последний раз, за пару дней до того, как вы меня вытащили... – альвиэ умолкла, словно что-то вспомнила.

Следователь её не торопил; Тоу и Чжи тоже помалкивали, видимо, уловив, что происходит что-то важное.

- В последний раз он спросил Цзе, когда надо организовать следующую поставку.

Она снова замолчала, нахмурилась. Молчала долго. Шэну показалось, что альвиэ почему-то собой недовольна, и он задал вопрос так осторожно, как мог.

- Риэн, поставку чего?

Альвиэ покачала головой, потёрла левую ладонь. Явно чувствовала себя неуверенно. Но ответила.

- Сон-травы.

- Чего?..

- Сон-травы, – повторила она; посмотрела на Шэна, на Тоу; как-то виновато развела руками. – Знаю, звучит как полная бессмыслица. Но я уверена. Уверена, что не ослышалась.

- Какой-то код?

- Видимо. Посыльного Цзе обругал. Сказал, чтобы тот заткнулся. Что они поговорят об этом потом. И всё.

- Ничего, разберёмся. Вряд ли он и правда торгует аптечными травами.

Шэн улыбнулся, но улыбка его пропала даром: альвиэ снова смотрела в стену, досадливо нахмурившись.

- Есть ли ещё что-то, что нам надо знать?

- Есть, – альвиэ сдержанно, формально кивнула. – Первое. Я не понимаю, откуда Цзе узнал о вратах – тогда, три года назад. То, что двенадцать врат где-то существуют, – факт общеизвестный. Но мало кто в курсе, где именно они расположены. Я сама, например, знаю про четыре места, причём про врата под Хайкоу узнала совсем недавно. За пару месяцев до тех дурацких «учений», – Риэн ненадолго умолкла; ещё раз кивнула, словно вычёркивая пункт из какого-то списка. – Второе. Почему он был уверен, что мы вмешаемся, если кто-то попробует открыть врата?

- В смысле? – Чжи развернулся к альвиэ, оперевшись локтем на спинку дивана. – Это же то, что вы должны делать. Должны защищать…

- Кому и что мы должны, – Риэн зло прищурилась, у неё дёрнулась верхняя губа, и альвиэ стала похожа на оскалившуюся рысь, – это спорный вопрос. И на вашем месте, – она по очереди посмотрела на каждого из них, начав с Тоу и закончив генералом, – я бы в него не лезла. Даже близко бы не подходила.

Чжи открыл рот, закрыл рот; ничего не ответил.

Шэн сдержал ухмылку. Не только у меня есть вопросы к «предназначению» и «долгу», подумал он. Прекрасно. На этом можно будет сыграть. Она наконец-то показала зубы. Среагировала естественно, не старалась изображать приличного офицера, не молчала. Чжи ли случайно задел какую-то по-настоящему больную тему, или она устала притворяться… не так уж важно. Самое сложное с откровенностью – это начать.

- Мы не собираемся никуда лезть, – Шэн дождался, пока она переведёт взгляд с Чжи на него; кивнул. – Договори, пожалуйста.

И Риэн договорила.

Помимо врат, её интересовало, как «объект номер один» вышел на след Цзе. На Тяньцзин. Самой Риэн этот след найти не удалось, никто из информаторов про Небесные земли даже не упоминал. Тем более – про тайную службу.

- Подожди. Если информаторы ничего не дали, то откуда ты узнала, что «объект номер один» в Тяньцзине? И что его нет в лаборатории Цзе?

- Геомантия. Один из нас определил местоположение. К сожалению, совсем примерное. Тяньцзин. Что до места, где его держат… – у альвиэ чуть дрогнули уголки губ. – Цзе же не знает, что случится, окажись два клинка в одном месте. Может, мы способны общаться телепатически – и сговоримся и сбежим. Или, – она всё-таки улыбнулась, но улыбка больше походила на гримасу, – устроим здесь разлом земной коры, и от Тяньцзина останутся только дымящиеся развалины. Или наведём на охранников морок – и они десять лет будут сидеть в пруду, воображая себя карпами. Цзе не стал бы так рисковать.

- Это вообще возможно? Развалины, карпы? – Чжи, конечно же, не мог не поинтересоваться, но говорил, всем своим видом показывая, что ничего плохого в виду не имеет.

Альвиэ посмотрела на генерала как-то странно, но ответила. И, может, даже сказала правду.

- В моём исполнении – нет.

* * *

- …Итак, у нас есть три вещи. Первая – список ядов и препаратов, часть из которых нельзя свободно продавать в Тяньцзине, а ещё часть – даже ввозить в Небесные земли, – Шэн начал загибать пальцы, и советник по привычке потянулся за карандашом. Но решил взбунтоваться и вместо карандаша взял сигарету. Роль стенографиста ему уже осточертела. – Вторая вещь – сон-трава. Условное название чего-то не особо легального, что можно продать за деньги или кому-то «поставлять». Третья – места, где Цзе может держать «объект номер один». Видимо, какие-то другие здания тайной службы. Или его собственная… недвижимость. На этом всё.

- А если попробовать найти и прижать помощника Цзе? Ну, того, который спрашивал про сон-траву? – Чжи допил всё вино, взбодрился. – Можно было бы следить за зданием исследовательского отдела.

- Без шансов, – следователь покачал головой. – Мы даже не знаем, как он выглядит. А одного «восточного акцента» маловато.

- Мальчик-секретарь?

- Тоже без шансов, – альвиэ опередила Шэна, который тоже явно собирался возражать. – Для начала, он ни черта не знает. И, к тому же, тут же помчится к Цзе и всё ему выложит. Даже если пригрозить ему военной полицией. Или управлением милостивой Гуаньинь.

Следователь кивнул ей, на удивление дружелюбно, – и Тоу насторожился. В этот раз Шэн вёл себя с Риэн как-то чересчур корректно. Не перебивал, не нападал. Но советник совсем не был уверен, что тот внял его уговорам и отказался от своих прожектов по поводу альвиэ. Возможно, просто решил поменять подход. Или выждать. Впрочем, прямо сейчас Тоу куда больше волновал Чжи; Чжи – и то, что могла бы сделать альвиэ, узнай она о его отнюдь не платоническом интересе к собственной персоне.

- Я понял, всё безнадёжно, – генерал встал; энергично, пружинисто потянулся, сцепив руки в замок. – Но список с разной дрянью мы можем проверить прямо сейчас. Пошли, спросим Лэй.

* * *

- Сожалею, но почти всё это, – Лэй Хэйяо подняла взгляд от списка, – запрещено к продаже. Я, конечно, использую некоторые из этих ингредиентов, но в совершенно незначительных дозах – как катализаторы. Или активаторы в препаратах. В чистом виде – никогда.

Целительница не обрадовалась их приходу – особенно всем составом. Впрочем, по прошлому опыту Шэн знал, что она редко радуется визитам, особенно если кто-то приводит в госпиталь генерала небесной армии, отравившегося «красным» байцзю.

Кабинет у Лэй был не из самых больших, и Тоу, Чжи и Риэн благоразумно остались стоять в дверях; сам Шэн пробрался к целительнице между ящиков, столиков и двух переносных печей, явно для работы с большими тиглями. Она сидела за рабочим столом, заваленным бумагами, пучками трав, коробочками, в которых что-то шуршало и пересыпалось, и книгами, – и теперь рассматривала бумагу, которую выдал ей следователь.

Перед тем, как они ввалились к ней в кабинет, Лэй, кажется, была занята перегонкой. На длинном лабораторном столе у стены стояла какая-то сложная система из колб всех мыслимых форм и расцветок, реторт и причудливо изогнутых стеклянных трубок. Но Шэн, конечно же, не опознал конструкцию. Работали три горелки; в воздухе висел плотный запах трав, йода, спирта и ещё чего-то незнакомого, неприятно едкого.

Сама Лэй была в тяжёлом кожаном переднике – возможно, какой-то из этапов перегонки мог закончится взрывом. Или, как минимум, брызгами и паром.

- Можешь сказать, что именно запрещено? И насколько строго?

- Могу, а как же.

Она небрежным и явно привычным движением расчистила край стола, пристроила там бумагу и выудила откуда-то из завалов самопишущее перо.

- Итак. Мышьяк. Распространённый яд, можно достать в любой лавке, которая торгует алхимическими компонентами. С сурьмой – та же история. Правда, отравить ею сложнее, – целительница методично ставила какие-то закорючки напротив названий и, по ходу, читала лекцию всем, кто хотел – или не хотел – её слушать. – Аконитин, скополамин и остальное растительное продают только под официальный запрос от гильдии алхимиков – или от чиновника рангом не ниже цзюйжэня. Но наложить руки на растительные яды не так сложно.

- Что, много нелегального?

- Нет, – Лэй недовольно поморщилась, встряхнула перо – видимо, тушь пересыхала. – Их может получить любой начинающий алхимик, у которого есть горелка, колба и маломальское терпение. Из всего этого списка проблемы были бы разве что с вытяжкой из белых цикламенов, белладонны и вёха.

- Почему? У них какой-то особо сложный процесс получения?

- Нет, – целительница снова встряхнула перо, украсив список россыпью мелких чёрных брызг. – Просто их надо доставать в Срединном мире. Цикламены и белладонну где-нибудь на дальнем западе, вёх на севере. Всё остальное растёт под Тяньцзином. Борец, полынь, дурман, болиголов. А вот с животными ядами интереснее. Концентрированный скорпионий яд, яд пустынной гадюки, яд дабойи… Среднемирская экзотика. Легально всё это можно достать только у главного аптекаря Яшмового дворца, господина Кана.

- Он может продавать что-то из-под полы?

Лэй посмотрела на Шэна, как на слабоумного; вернула ему лист со списком, исчёрканный и покрытый мелкими брызгами туши, словно веснушками.

- Всё, что происходит с этими веществами, строго документируется, причём на номерных бланках. Поставки, приёмка, хранение. Кану их даже в мусор отправить нельзя без восьми бумаг и трёх согласований.

- Но теоретически?..

- Теоретически, – целительница завинтила колпачок пера, – теоретически, господин Кан – один из Канов. Тех самых. Тысячи ши земли, несколько сотен арендаторов. Всё, что связано со здоровьем – и счастьем человеческим. Он, если захочет, может прикупить себе какое-нибудь небольшое царство. А должность главного аптекаря занимает уже больше сотни лет. Она для него – просто дань призванию. Лично я не могу представить, чтобы он начал торговать запрещёнными ядами. Чего ради?

Каны. Шэн хотел выругаться, но вспомнил, что главная целительница Второй армии не одобряет крепких выражений. Как с этим жили солдаты и офицеры, особенно те, кого только что продырявили чем-нибудь острым, он не представлял. Вероятно, использовали эвфемизмы. Или ругались на диалектах, которых Лэй не знала. Во всяком случае, Чжи обычно именно так и делал.

- Ладно. А что с контрабандой?

- Она наверняка есть. Это всё, что я могу сказать. Шао-цзян Чжи, поставь колбу на место.

Генерал, который от скуки добрёл до лабораторного стола, трогая всё, что попадалось ему на глаза, от неожиданности едва не уронил посудину, полную какой-то синей жидкости.

Целительница вздохнула, кинула перо в ящик стола; посмотрела на Риэн.

- Как колено? Не беспокоит?

Альвиэ улыбнулась, молча покачала головой.

- Ну, хорошо, – Лэй встала из-за стола. – Что-то ещё вас интересует?

- Только один вопрос. Ты знаешь что-нибудь про сон-траву?

- Байтоувэн?.. Вид анемонов, – целительница подошла к аптечному шкафу, занимавшему целую стену, от пола до потолка; поднялась на небольшую стремянку, дотянулась до одного из ящичков. – Из вытяжки делают лёгкое успокоительное. Иногда добавляют в травяные смеси для улучшения сна. Вот.

Цзинчен подошёл, вгляделся в то, что Лэй держала в горсти. Ломкие стебли в белом пухе; усохшие белые и лиловые цветы, похожие на крупные колокольчики.

- То есть ничего опасного?

- Ничего, что было бы опаснее расстройства желудка. Это случается, от передозировки.

Целительница ссыпала траву обратно в ящик, спустилась. Упёрла руки в бока; выразительно глянула сначала на лабораторный стол, потом на Шэна. «У меня выкипает очередной отвар, и если у вас больше нет дурацких вопросов, то шли бы вы из моего кабинета подобру-поздорову».

- Может, сон-травой называют что-то ещё? – поинтересовался Тоу, до того вежливо молчавший. – Препараты, какие-то другие травы?

- Насколько я знаю, нет. Разве что где-то в Срединном мире.

- Понятно. Спасибо. Если вдруг вспомнишь что-то ещё…

- Скажу. Само собой.

Риэн и Тоу исчезли из кабинета первыми, следом за ними вышел Чжи, по ходу ударившись ногой об одну из напольных печек и явно проглотив ругательство.

Шэн ретировался последним. В дверях он оглянулся, чтобы ещё раз поблагодарить Лэй, но та уже на них не смотрела – вернулась к лабораторному столу и подкручивала одну из горелок, что-то ворча.

* * *

Они сгрудились у окна в бесконечном коридоре лазарета, сейчас пустого и тихого: во всём здании не было никого, кроме них самих – и Лэй с парой-тройкой подчинённых. Из-за приоткрытого окна дуло; по коридору гулял весенний ветер, но как-то лениво, словно ему было скучно: ни пыли, ни прошлогодних листьев, только голые деревянные стены и голый же пол, до тусклого блеска натёртый воском. День давно перевалил за полдень, и солнце лежало на тёплом дереве длинными золотистыми прямоугольниками.

Тоу подумал, что они сильно напоминают полоски теста в меду; тут же вспомнил, что не обедал. И толком не завтракал. Он вообще часто забывал про еду – в отличие от Юнджи: лис всегда ел с удовольствием. И кормил Айхао.

- Что будем делать? – Чжи посмотрел на всех по очереди, но ответа не дождался. – Попробуем что-то выяснить про главного аптекаря?

- Смысла нет, – следователь чуть поморщился. – Лэй права: он вряд ли станет рисковать из-за лишней сотни лянов.

- А если это шантаж?

- Господин Кан – не генерал Ту Суцзин, – вклинился в разговор Тоу. – Каны похоронят любого, кто попытается кого-то из них шантажировать. Но я могу спросить у родителей. Они с кем-то из них знакомы.

- А ты сам? – Риэн окинула его быстрым взглядом.

Советник не мог читать альвиэ, но прекрасно понял, о чём она думает: дорогая одежда, дорогие безделушки; небесный ками, выходец из старого тяньцзинского рода – без малейшей примеси яогайской или человеческой крови.

Айхао еле удержался, чтобы не ответить что-то резкое; но альвиэ, конечно, ничего о нём не знала. В частности – о том, что его семейство и всё «семейное наследие» с самого детства вызывало в нём только раздражение. И о том, что он до сих пор оставался, как это было принято называть, «ками без дела». Обтекаемая формулировка, означавшая, что он не ками, а недоразумение. В отличие от остальных отпрысков семейства Тоу. Их не волновали тонкости отношений между законным и справедливым. И личные сложности Айхао, который не выносил Тяньцзина – и всего, что Тяньцзин делал и с законом, и со справедливостью.

Да, альвиэ ничего не знала. Поэтому он только вежливо улыбнулся.

- Я недостаточно респектабелен для таких знакомств.

- То есть из вариантов у нас – только недвижимость Цзе, – проворчал Чжи. – Опять кому-то придётся рыться в документах. Ни у кого же нет знакомых контрабандистов, торгующих ядами из-под полы?

Тоу покачал головой; альвиэ пожала плечами. Все как-то разом посмотрели на Шэна.

- Ну, – следователь усмехнулся, – у кого нет, у того нет.

Он бросил в окно окурок, усмехнулся ещё раз.

- Встречаемся завтра, на южной площади. Угол с улицей Цзянму, около мелочной лавки. В конце девятой стражи.

- И что будем делать? – спросил советник – и тут же пожалел об этом.

- Ты – ничего, – Шэн сунул руки в карманы. – Только я, Чжи и Риэн.

- Почему?

- Для места, куда мы отправимся, ты слишком респектабелен. Небесные ками из хороших семей там не появляются. А вы двое… – следователь глянул на генерала и альвиэ. – Оденьтесь в гражданское. Не надо бросаться в глаза.

Шэн старался казаться равнодушным, но Тоу на мгновение почувствовал: тот доволен, как кот в бочке рыбы. Следователь задумал что-то, что категорически не понравится лично ему, Тоу Айхао. Но возразить было нечего: все оперативные действия да-цзян Лун поручил именно Шэну, и тот имел полное право выбирать, кто, что и как будет делать в ходе расследования.

Кроме того, Тоу знал, что и правда выглядит слишком прилично. Даже для штаба Второй армии.

Глава 21. Насилие

- Чжи, задержись, пожалуйста. Мне нужно с тобой кое-что обсудить, – лицо у советника было чересчур безмятежное, и Чжи сразу же заподозрил, что тот чем-то сильно недоволен. – Риэн, ты же вернёшься к себе сама, без сопровождения?

- Конечно.

Альвиэ коротко кивнула им обоим, зашагала в сторону манежа, уже пустого: конюхи, как правило, прогуливали лошадей до полудня. Где-то там, в конюшнях, был и его собственный вороной – всем старшим и высшим офицерам полагались лошади. Но Чжи лошадей терпеть не мог, и нервные, непредсказуемые, упрямые твари отвечали ему полной взаимностью.

- Ну, что? Тоу?

У него ещё был шанс догнать Риэн; пройтись с ней, может – даже завернуть к Тэну и вместе пообедать. Но советник явно не собирался торопиться: долго смотрел вслед альвиэ – и заговорил только тогда, когда она скрылась за конюшнями.

- Скажи, пожалуйста, – Тоу говорил негромко и очень зло, – ты что, вконец рехнулся? Gǎo shénme guǐ?!

Советник редко выходил из себя – и ещё реже опускался до ругани, – и нападение оказалось неожиданным. И неприятным.

- Да что я сделал-то?

- В Тяньцзине такая острая нехватка подходящих женщин? И мужчин тоже? Или тебе запретили появляться во всех борделях?

- Я не…

Тоу недоверчиво приподнял брови, и генерал умолк. Презрительные гримасы советнику всегда удавались.

- Не понимаешь? А как насчёт того, что ты собрался приволокнуться за Риэн?

- С чего ты вообще…

- Не смеши меня.

Советник махнул рукой в сторону конюшен и, предположительно, альвиэ. Махал руками Тоу даже реже, чем ругался и выходил из себя, и Чжи понял, что тот основательно взбешён.

- Ну, хорошо, – он переступил с ноги на ногу: колено всё ещё побаливало. – Она мне нравится.

- «Нравится»? Если в кабинете не было нас с Шэном, ты бы её раздевать начал.

- Dìyù! – генерал хотел подобрать ругательство покрепче, но не смог. – Dìyù, опять?! Сколько раз повторять: не лезь мне в голову!

Тоу вздохнул – медленно и тяжело.

- Я не лез тебе в голову, – говорил он по-прежнему тихо, и Чжи с раздражением вспомнил, что в хороших тяньцзинских семействах повышать голос считается дурным тоном. – Просто надо быть слепым, чтобы не заметить. А ведь Шэн меня предупреждал.

- Шэн-то тут при чём?

- Он ещё после первой встречи решил, что ты с ней спишь.

Только этого не хватало, подумал генерал, – Шэна и Тоу, пекущихся о моём моральном облике. И о том, что и с кем я делаю в постели. Или хочу сделать.

- Оставь меня в покое. И Риэн тоже, – Чжи знал, что напрашивается на встречную грубость, но приличия его сейчас мало волновали. – Без вас разберёмся. Wǒ lēi gè qù, да я…

- Тише, – советник нервно оглянулся, посмотрел на окна госпиталя, которые, по счастью, были закрыты. – Не голоси на весь гарнизон, пожалуйста.

- Родители хотят лишить тебя наследства за то, что ты связался с Юнджи. С лисом! Шэн вообще спит с кем попало, когда подворачивается случай. И вы меня собрались учить приличиям?

- Дело не в приличиях, – Тоу заметно смутился, и генерал понял, что задел-таки его. – Просто Риэн опасна. Да, да-цзян Лун ей доверяет. Может, они о чём-то договорились. Но я не думаю, что эти договорённости смогут тебя защитить, если…

Советник осёкся, замолчал. Чжи упёр руки в бока. Разговор надо было доводить до конца. Иначе Тоу так и будет ходить вокруг да около, отпуская неодобрительные комментарии, – или, чего доброго, вообще решит пожаловаться командующему.

- Если что? Валяй, договаривай, раз начал.

Тоу отвёл глаза; сцепил руки перед собой, словно боялся, что иначе опять начнёт неприлично горячиться.

- Если она тобой воспользуется.

- Dìyù, да как? – Чжи рассмеялся. – Что Риэн вообще может мне сделать? Одна? Да ещё и в «змейках»?

- Не знаю. Обманет. Будет вытягивать информацию. Заставит тебя согласиться на что-нибудь опасное.

Генерал чуть было не добавил – «попросит сходить в банк», – но сдержался. В том, что говорил Тоу, была не только его вечная неуверенность – какое-то здравое зерно тоже. Риэн и правда была опасна. Хотя и не в том смысле, про который думал Тоу. Но рассказывать советнику про их с альвиэ «разминку» и про то, чем она кончилась, Чжи не собирался. И надеялся, что Тоу даже случайно не сможет ничего такого уловить.

- Послушай, Риэн меня ни о чём не расспрашивала, – он как мог примирительно пожал плечами. – Ну, кроме тяньцзинского устава и порядка несения службы. И ничего у меня не просила. Совсем.

- Потому что тебя не надо просить. Ты и без того таскаешь ей сигареты и кофе – и вообще ведёшь себя, как... – советник скривился, словно глотнул уксуса, и Чжи понял, что покладистость не поможет: Тоу твёрдо намерен испортить ему день.

- Как полный идиот, ты хотел сказать?

- Нет, – сухо ответил Тоу. – Как кто-то, кто не очень понимает, что со стороны всё это выглядит, в лучшем случае, сомнительно. Чжи, она же военнопленная!

- Для всех остальных она майор из Бэйхэ, – отрезал генерал, уже не стараясь сдерживать злость. – Самое обычное дело. А ты… Ты просто её не любишь. И я, хоть убей, не понимаю, почему.

- Чжи…

- Уж не потому ли, что ей в голову ты влезть не можешь? А? Как тебе такое объяснение?

- При чём тут?..

Тоу, казалось, и в самом деле растерялся, и Чжи немного сбавил тон.

- Ты подозреваешь её чёрт знает в чём. И из-за чего? Только из-за того, что она… какая-то не такая?

* * *

- Да нет же. Нет, конечно.

Советник вздохнул. Он уже понял, что ему не следовало начинать разговор с нападок – ни на самого генерала, ни на Риэн; гораздо лучше было бы сразу объяснить, в чём дело. А теперь Чжи упёрся, и давить на него и дальше значило рисковать собственным душевным равновесием. И, возможно, здоровьем. Генерал позволял себе рукоприкладство не слишком часто, но проверять на прочность его терпение Тоу не хотел. В том, что касалось личных привязанностей и симпатий, Чжи не отличался сдержанностью.

- Если ты будешь продолжать в том же духе, то по гарнизону пойдут слухи. Разной степени похабности. И очень скоро.

- С каких пор тебя волнуют слухи? – генерал огрызнулся, явно намекая на Юнджи и на все те пересуды, которые ходили в тянцзинском приличном обществе по поводу их связи. Но на этот раз Тоу не позволил себе смутиться; ответил как мог спокойно.

- Проблема не в слухах как таковых. Просто всем известно, что ты не заводишь интрижек с подчинёнными. И с младшими по званию. Риэн не должна быть исключением. Иначе…

Тоу не стал договаривать – сразу почувствовал, что нужды в этом уже нет. Генерал сунул руки в карманы, снова переступил с ноги на ногу – без недавнего злого нетерпения, скорее задумчиво. Уставился на свои ботинки. Ботинки сияли ярче, чем солнце в лужах.

- Да, – генерал пару раз кивнул, всё ещё глядя в землю; заметно успокоился. – Я об этом не подумал. Лишние странности – лишние вопросы к её легенде. Это может навредить. Ты прав.

Чжи старался держать лицо, но Тоу видел, что тот огорчён. Вполне искренне. Его и правда сильно тянуло к альвиэ. Почему, Айхао не понимал, но не хотел расстраивать генерала ещё больше. Чжи в состоянии весёлой злости был привычнее и понятнее, чем Чжи в унынии.

- Ты часто опекаешь младших по званию, особенно тех, у кого проблемы с гражданскими, – Тоу едва не похлопал генерала по плечу, но вовремя одумался; в своём нынешнем настроении Чжи вполне мог принять сочувствие за издевательство. – Это тоже все знают. Поэтому обычное внимание вопросов и подозрений не вызовет.

Чжи посмотрел на него исподлобья. Взгляд был недовольный, как и всегда, когда генералу казалось, что нравоучения слишком уж затянулись. Он старался держать себя в руках, и до Тоу доносились только слабые отголоски – разочарование, острое и мучительное; злость; нетерпение.

- Можешь не продолжать.

- Я уже почти закончил. Осталась только одна вещь. Одно… соображение, помимо её легенды, – Тоу хотел хоть как-то смягчить то, что собирался сказать, но не нашёл нужных слов. – Что бы ты ни сделал, что бы ни попробовал с Риэн, это будет насилие.

- Что-о!?..

Генерал вспыхнул, сразу побледнел, опять покраснел, и Айхао тут же вспомнил, что Чжи сделал с четырьмя рядовыми, которые пытались взять силой какую-то певичку – и имели несчастье попасться ему на глаза. До трибунала они дотянули только благодаря невероятному везению и стараниям Лэй Хэйяо.

- Ты не так понял! – Тоу вскинул руки. – Чжи, я не это имел в виду. Конечно, тебе и в голову не приходило её к чему-то принуждать. Просто… Если подумать, то она полностью от нас зависит. «Две змейки» могут убить её в любой момент – ей достаточно чем-то не угодить да-цзяну Луну. Или тебе. Понимаешь? Это ещё хуже, чем…

- …Чем интрижка с кем-то из подчинённых. Я понял, – генерал распустил ворот рубашки, повертел головой; ему явно было непривычно и неудобно. – Gǒushǐ, как же ты любишь всё усложнять!

- Чжи, пожалуйста…

- Я и не думал её заставлять. Ты же знаешь.

- Знаю. Знаю, конечно, – Тоу кивнул. – Но… Ты можешь делать вид, что мы её ни к чему не принуждаем. Я могу делать вид. Даже она сама может. Но ведь это ничего не изменит.

Чжи не ответил: вглядывался в окна госпиталя. В стекле играло послеполуденное солнце, и генерал как-то болезненно щурился.

Тоу всё-таки решился и похлопал его по плечу, очень осторожно.

- Не переживай так. Рано или поздно всё закончится. Может, тогда…

Чжи только махнул рукой. В этом жесте ощущалась такая безнадёжность, что советник и сам огорчился донельзя, словно это Чжи ему что-то запретил, а не наоборот. Но утешить генерала ему было нечем.

Глава 22. Игра

Чжи и Риэн явились за десять минут до назначенного времени – неторопливо шли через площадь; лавировали между лотками, палатками и тележками. Чжи явно решил воспользоваться случаем и показать себя с лучшей стороны. И город тоже. Генерал любил Тяньцзин искренней любовью; почему, лично Шэн понять не мог – и подозревал, что приятелю по душе не столько сама столица, сколько свободные столичные нравы. Анжаней в Тяньцзине жаловали не везде, но тут хватало чайных домиков и борделей, где с радостью принимали кого угодно. Лишь бы у них были деньги.

Риэн теперь точно знает о Тяньцзине куда больше, чем хотела, решил Шэн. Чжи же наверняка болтал без умолку.

Следователь не хотел, чтобы они сразу его заметили, – и отступил за высокую деревянную решётку, на которой очередной лоточник развесил маски, веера и бумажные фонарики на продажу. Вечером начинался праздник весенней луны, и даже здесь, не в самом респектабельном районе, тяньцзинцы, наверное, были в настроении потратить немного лишних денег.

И Чжи, и Риэн были одеты в гражданское, как он им и посоветовал. Но Чжи просто сменил один туйцзин на другой – синий вместо форменного серого, – и в генерале всё равно за десять ли можно было узнать армейского офицера: от выправки Чжи избавиться не мог, и потому туйцзин сидел на нём, как тяжёлая броня. Альвиэ больше всего походила на полукровку из среднемирских – серая куртка-ру, застёгнутая под горло, широкий пояс, чёрные свободные штаны, на фоне которых армейские ботинки как-то терялись, – но такая неприметность тоже была некстати. Неприметные женщины в портовых кварталах появлялись редко.

Чжи то и дело поглядывал на альвиэ. Он делал это украдкой, но в его взгляде через раз проскальзывал жадный интерес несостоявшегося любовника. Впрочем, эти взгляды стекали с Риэн, как вода с черепицы: кажется, она просто их не замечала; с любопытством смотрела по сторонам, что-то спрашивала, кивала, улыбалась.

Удивлённые глаза, взгляд перескакивает с одного здания на другое, с вывески на вывеску. Она вела себя как провинциалка, которая впервые оказалась в Тяньцзине – например, приехала навестить престарелую тётушку. Приехала – и тут же наткнулась на какого-то сердцееда из местных гвардейцев, который обещал показать ей столицу, имея в виду закончить показ в первой попавшейся безымянной гостинице, а то и в переулке поглуше.

Они остановились под навесом около мелочной лавки, где Шэн назначил им встречу; встали так, чтобы не загораживать витрину. Оба держали в руках вощёные бумажные коробочки – из тех, в каких уличные торговцы продают разную снедь.

Чжи протянул альвиэ свою – мол, угощайся. Насколько Цзинчен знал генерала, там было что-то сладкое – или пирожки с хондоу, или махуа, или вовсе сахарные шарики.

Догадка тут же подтвердилась: Риэн вытащила из коробочки кусочек махуа, попробовала; поморщилась. Следователь усмехнулся. Вкусы генерала приводили в недоумение почти всех его друзей и знакомых.

Чжи казался оскорблённым в лучших чувствах.

- Ты что же, сладости не любишь?

- Нет, – Риэн качнула головой, облизнула кончик большого пальца; снова поморщилась. – Не очень.

- Как так вышло?

- Я однажды застряла с купцами на перевале в Байшане, из-за раннего снегопада. На восемь дней. Нормальная еда кончилась на третий, – альвиэ немного помолчала, вздохнула. – Обоз вёз мёд.

Генерал расхохотался.

- Когда мы добрались до первого трактира по ту сторону Байшаня, тамошний хозяин рыдал от смеха – да, вот, примерно так же – и говорил, что нас надо на ярмарках показывать, за деньги. Мы у него съели всё. Подчистую, – Риэн запрокинула голову, высыпала себе в рот то, что оставалось в её коробочке. – Ну, почти всё. Орехи в меду уцелели. Ума не приложу, почему.

- Понятно, – Чжи ухмыльнулся, демонстративно захрустел очередным махуа. – В кондитерские тебя лучше не приглашать.

- Сильно зависит от кондитерской.

Альвиэ вышла из-под навеса, глянула на хмурое небо.

- Начало десятой стражи уже. Скоро темнеть начнёт.

- Не волнуйся, Шэн редко опаздывает.

Риэн бросила коробку в мусорный ящик, предусмотрительно поставленный кем-то недалеко от лавки; вернулась к Чжи. Прислонилась к стене.

- Ты его давно знаешь?

- Лет двадцать... а, нет, даже больше. Почти двадцать пять. Я тогда был майором, а Шэн – младшим следователем.

- А Тоу?

- Практикантом. Помогал да-цзяну Луну с разным крючкотворством. Чтобы среднемирских и полукровок не прижимали лишний раз.

Шэн нахмурился. Его не волновало, что альвиэ может узнать об обстоятельствах их с Чжи знакомства: они пили в одной таверне, сцепились по поводу слова «анжань», устроили безобразную драку – и едва не зашибли Тоу, который бросился их разнимать. Что, впрочем, не помешало новоиспечённому законнику успешно уболтать стражу, явившуюся на шум, грохот и крики.

Проблема была в том, что Чжи вполне мог начать распространяться по поводу всего, что случилось после. Про донос, арест, суд и всё прочее. Эта перспектива Цзинчена не устраивала. Категорически. Поэтому ждать дальше он не стал.

- О, а вот и Шэн. Я же говорил.

Чжи спешно сунул в рот последние куски махуа, смял коробочку и прицельно закинул её в мусорный бак. Отряхнул руки. Риэн стояла рядом с генералом, смотрела мимо Шэна. Опять.

Следователь кивнул им обоим. И решил сразу перейти к делу. Лишние раскланивания и разговоры были ни к чему. Особенно с учётом того, что он собирался провернуть.

- Я же просил – что-нибудь гражданское. Нам нужно в портовый район. В Ганкоу. Чжи, у тебя на лбу написано, что ты армейский. На туйцзине – тоже. А ты, – он повернулся к альвиэ, – слишком скромно одета.

Генерал закатил глаза, начал что-то отвечать, но Риэн его опередила.

- Да, для порта всё это не годится, – она посмотрела на следователя – всё тем же странным, скользящим взглядом; немного подумала. – Сейчас вернусь.

Альвиэ скрылась за дверью лавки, через какую-то минуту вышла оттуда с длинным отрезом красного шнура для печатей.

Молча скинула куртку, сунула её в руки генералу; расшнуровала ворот чёрной безрукавки; небрежно повязала пояс на бёдра. Быстро, так, словно много раз это делала, намотала красный шнур на левое предплечье – причудливо, несколькими витками, связанными между собой сложными узлами и оттого похожими на неровную сеть. Яогайский узелковый шифр, который в ходу у триад. «Я работаю на один из южных кланов, но прямо сейчас не при исполнении».

И вчера, и во время самой первой встречи Шэн не смог решить, красива альвиэ или нет: её лицо казалась ему каким-то неотчётливым, будто смазанным от усталости. Но сейчас Риэн улыбнулась, сунула руки в карманы штанов, расправила плечи – и внезапно превратилась в красивого дикого зверя, который вырвет горло любому, кто подойдёт слишком близко. Ну, или не вырвет – и даже позволит себя погладить, если будет в настроении. Попробуй – узнаешь.

Шэн мельком глянул на генерала. Чжи, судя по выражению лица, напряжённо думал о том, какова альвиэ в постели.

Следователь оглядел её с ног до головы, расчётливо внимательно. Почти игривая небрежность в позе; красивые ноги и бёдра; чересчур облегающая безрукавка, которая больше подчёркивает, чем скрывает; вычурно дорогой наруч «двух змеек» – намёк на статус и, заодно, на боевое подразделение какой-нибудь из триад; твёрдый разворот плеч; волосы в нарочитом беспорядке. Вызывающая улыбка.

Полукровка с юга, по-яогайски яркая и самоуверенная. В самый раз для прогулок в сомнительных районах. И для постели тоже.

Чжи явно уже видел её такой, решил Шэн. И впечатлился, хотя обычно предпочитает изящных, воздушных и томных – что женщин, что мужчин. Увлёкся по контрасту, что ли?.. А она ещё и не обращает на него и его впечатлительность никакого внимания. Ō cāo dìyù, будет непросто. И сейчас, и потом.

- Ну, что, так лучше?

Следователь сдержанно кивнул ей, снова перевёл взгляд на Чжи.

- Ты с нами не пойдёшь.

Чжи нахмурился, упёр руки в бока.

- Что значит – не пойду? Wǒ heì liú xiàlái…

- Чжи, он прав, – неожиданно подала голос альвиэ. – Если надо говорить с осведомителями или с кем-то из контрабандистов, армия не к месту. Ни один из них к тебе и близко не подойдёт.

Генерал явно не ожидал, что Риэн примет сторону Шэна. Сам Шэн – тоже. Но надо было пользоваться случаем.

- Мы всего лишь пройдёмся и поговорим кое с кем, – Цзинчен говорил легко, словно речь и в самом деле шла о простой прогулке. – В драки нам ввязываться не придётся. Я бы мог пойти и один, но вдвоём всё-таки лучше.

- Меня волнуют не драки, – мрачно ответил генерал; окинул альвиэ взглядом, в котором влечение мешалось с тревогой.

Беспокойство Чжи было нелепым и трогательным, но говорить ему об этом следователь не стал.

Генерал снял браслет, с явной неохотой отдал его Шэну. Нахмурился, когда тот защёлкнул браслет у себя на запястье. Следователя тоже не радовали «две змейки», но другого выхода не было. Хотя его не оставляло ощущение, что альвиэ и без магических кандалов никуда не денется. Что она чего-то хочет. И от Лун Йина, и от всей этой истории с расследованием. А, значит, и от него, цзиньши Шэна.

- Если через три часа вы не вернётесь, я пойду к да-цзяну Луну. Начнём вас искать.

- За три часа мы точно не управимся, – Цзинчен покачал головой. – Риэн я верну в гарнизон сам. Встретимся уже завтра, всей группой – как договаривались. А если у нас тут что-то пойдёт не так, вы все узнаете об этом только через пару дней. Когда из Хэнь-хэ выловят два неопознанных трупа, – он ухмыльнулся. – Река – вообще лучший способ избавиться от тела.

* * *

Они шли мимо бесконечных лавочек, над которыми торговцы уже зажигали праздничные фонари; мимо лотков с сушёной ши-цзы, жареными кальмарами и горячими булочками; мимо чайных и харчевен, где собиралась разношерстная публика. Через пару ли навстречу стали попадаться компании моряков.

Риэн не запоминала дорогу – знала, что смысла нет; только прикинула направление – на северо-восток, к Хэнь-хэ, которой она не видела, но уже ощущала. Даже сквозь густые запахи еды, немытых тел, дыма, угля, помоев, благовоний и пыли иногда пробивались внезапные порывы влажного холода, смешанного с запахом прелых водорослей, смолы и дёгтя. Большая река, большой порт.

Цзиньши Шэн явно шёл по узким улочкам не в первый раз – уверенно сворачивал то направо, то налево; иногда всматривался в пёстрые вывески и хмыкал – то ли что-то поменялось, то ли, наоборот, осталось прежним.

Что ему от меня нужно, думала альвиэ. Не охрана же, в самом деле. Он чувствует себя тут, как дома; да и выглядит… соответствующе. Словно советник какой-нибудь из триад.

Она глянула на ками. Слишком яркий и слишком широкий чжицюй цвета вереска, пояс с серебряными накладками – и непритязательные синие парусиновые штаны, какие часто носили полукровки из триадских, когда хотели подчеркнуть независимость. Ботинки он, похоже, вообще получил из армейских запасов. Может, по дружбе с Чжи.

Чем дальше, тем дома становились ниже, улицы – уже, потёки угольной копоти на стенах – чернее. Появились надписи на стенах и пёстрые объявления, что-то кричавшие им вслед: куплю, продам, лучший опий, лучшие девочки, лучшие мальчики. Почти как в Хайкоу, – с той лишь разницей, что самый большой порт Срединного мира был плоским, как стол, а тяньцзинские улочки бежали то вверх, то вниз; петляли по холмам и между холмами.

Шэн ненадолго остановился у витрины очередной лавки, закурил, вглядываясь в разложенный за стеклом товар – ножи, простые и метательные; пара дешёвых мечей; сияющие латунные кастеты на серой рогожке. Лица следователя Риэн не видела, но ей показалось, что он думает о чём-то своём – и что оружие его не интересует. Просто надо на что-то смотреть.

Все стёкла в витрине лавки были целы – в отличие от соседних заведений. Видимо, местное хулиганьё считало, что с хозяином оружейной лучше не связываться.

- Чжи бы ничему не помешал, – Риэн сунула руку в карман, нащупала зажигалку и полупустую пачку сигарет, но курить пока не хотелось. – Ты от него попросту отделался. И от Тоу тоже. Зачем?

Шэн пожал плечами, по-прежнему глядя в витрину.

- А ты… – он затянулся в последний раз, бросил окурок на землю; искоса глянул на Риэн. – А ты мне подыграла. Зачем?

Альвиэ тоже пожала плечами; ничего не ответила. Но следователь, похоже, и не ждал ответа.

Они свернули в переулок, двинулись дальше, сквозь сумерки, глядевшие на них неосвещёнными окнами. Перешли пару неожиданных мостиков, перекинутых через каналы; пробрались через живую изгородь; прятались в тени, ожидая, пока их минует угрожающе тихая компания людей – и не только людей, – по самые глаза закутанных в бесформенные серые одеяния.

Закончилось всё у высокого, в четыре этажа, здания, казалось, стоявшего на воде: оно выдавалось в широкий канал и сильно напоминало дебаркадер. Из окон не пробивалось ни луча света – то ли их закрыли очень плотными ставнями, то ли просто забили досками, понять было невозможно. Изнутри доносился хорошо различимый шум, какой способны издавать только несколько десятков людей, яогаев и ками, собравшихся в одном месте.

Вода канала масляно блестела даже в густеющих сумерках. Риэн представила, каково было бы тонуть в этой вязкой холодной тьме, и её передёрнуло.

Шэн, между тем, постучал в тяжёлую, обитую железом дверь – три коротких стука, два длинных, два коротких. Тут же щёлкнула щеколда. Ками осмотрелся по сторонам, приоткрыл дверь, вошёл, нетерпеливым жестом поманил альвиэ за собой.

За дверью обнаружился короткий коридор, освещённый одинокой лампой, которая свисала с потолка на закопченной цепи. За столиком у самой двери коротал время татуированный громила, яогай из какого-то восточного клана. Охранник занимал добрую треть коридорчика – и изящный столик был для него явно слишком мал. Если бы яогай встал, то, пожалуй, задел бы головой потолочную балку.

Охранник окинул их нарочито безразличным взглядом. Шэн искоса взглянул на Риэн; потом на яогая – ничего, что она со мной? Тот посмотрел на узелковую сеть на руке альвиэ, кивнул. Он казался медлительным и вялым, но глаза у него были маслянистыми от опиума. Альвиэ знала, что сильное опийное опьянение делает яогаев более, а не менее опасными. В отличие от людей.

Охранник пропустил их к следующей двери – двустворчатой и гораздо более внушительной, чем входная. Шэн открыл дверь, и их обоих, словно горячей водой, окатило шумом. Когда дверь закрылась, громкий гомон прекратился, но только на мгновение: несколько посетителей узнали Шэна; кто-то даже махнул ему рукой, и после этого на них перестали обращать внимание.

Запах опиума ощущался даже сквозь табачный дым, такой густой, что его, казалось, можно было резать ножом. Масляные лампы не столько разгоняли дымный полумрак, сколько вносили свою лепту в создание дыма и чада.

Но альвиэ подозревала, что большинство посетителей считали непроглядные дым и мрак плюсом, а не минусом заведения. Мало кто из них хотел, чтобы его рассматривали.

В огромном, похожем на пещеру трёхъярусном зале сидело, пило, кричало и делало свои дела не меньше сотни людей, яогаев, лис и полукровок всех возможных родов и видов. Где-то на втором ярусе – на широкой галерее, бежавшей вдоль зала – надрывались цини, флейта и маленький барабан, но где именно, альвиэ не разглядела, поскольку старалась лишний раз не глазеть по сторонам.

Шэн уверенно лавировал между столами, по ходу кивал, терпеливо перенося фамильярные хлопки по плечу; шёл прямо к бару в дальнем конце зала.

Барная стойка полностью соответствовала заведению – высокая, сколоченная из досок толщиной в руку и, за мелкими незначительными отличиями, сильно похожая на крепостную стену. Бармен возвышался над ней, как башня. Риэн могла поспорить, что под стойкой нет ни дубинки, ни арбалета: хозяин бара выглядел так, словно мог остановить драку, просто вежливо кашлянув. К существам таких габаритов, как правило, прислушивались даже полные отморозки.

- А, Цикада, – бармен кивнул Шэну, как старому знакомому. – Давненько тебя не видно. С чем на этот раз?

- Как обычно, с деньгами.

Видимо, шутка была дежурной: бармен улыбнулся, обнажив волчьи зубы.

- Смотрю, не только с деньгами, – он взглянул на Риэн, оскалился ещё шире; даже перестал полировать стойку ветхой тряпкой. Альвиэ улыбнулась в ответ. Настоящий оборотень, теоретически, мог бы стать проблемой, но альвиэ сильно сомневалась, что увалень за стойкой чистокровный волк – и что в этом дыму и чаду даже чистокровка смог бы понять, что она такое.

Шэн поморщился.

- Мы тут по делу. Где Лю?

- Во втором кабинете, – бармен махнул тряпкой куда-то вправо. – Но ты бы лучше один сходил. Он с клиентом, а незнакомые лица в таких случаях заставляют его нервничать. Мы же не хотим, чтобы доктор нервничал?

- Не хотим, – ками обернулся к Риэн. – Подождёшь?

Альвиэ глянула в сторону входа в «кабинет», скрытого красно-золотой верёвочной занавеской – бусины и блёстки, больше уместные в борделе; прикинула расстояние. Точно меньше пятидесяти шагов. Она пожала плечами, уселась на барный стул; бросила на обшарпанную стойку пол-ляна.

- Три порции «синего». Для начала.

- Не многовато ли? – бармен осклабился.

- Ну, одну для меня, одну для моего занятого друга, – она кивнула в сторону Шэна. – И одну для хозяина. Если он не откажется со мной выпить.

- Он не откажется. А ты, Цикада, шагай, не стой в проходе. Мы тебе что-нибудь оставим.

Следователь скривил губы – возможно, изобразил улыбку, – и скрылся за спинами посетителей и дымом. Бармен ловко ухватил лапой три пиалки и одним движением разлил по ним «синий» байцзю из потрёпанного жизнью глиняного кувшина, который жестом уличного фокусника извлёк откуда-то из-за батареи разномастных бутылок.

Альвиэ молча чокнулась с барменом, как это было принято у яогаев; разом выпила всю пиалу.

Байцзю оказался крепким, но Риэн доводилось пить и чистый спирт. Она вообще могла пить почти что угодно – и почти в любых количествах; это свойство её подправленного, как и у всех клинков, метаболизма обычно подкупало барменов и трактирщиков. Офицеров Второй армии, как недавно выяснилось, тоже.

Она поставила плошку обратно – и вежливо постучала пальцами по стойке.

Бармен что-то хмыкнул себе под нос, тут же налил ещё по одной. Вопросительно посмотрел на альвиэ. Она кивнула. И впервые за все эти месяцы почувствовала, что её отпустило гнетущее, изматывающее напряжение. Шум, гам, вооружённые люди и нелюди, чересчур громкий смех, запах опия и пролитого спирта. Понятные правила; понятное место, где никто не знает, кто она такая. А, значит, здесь безопасно. Сейчас – безопасно.

Шэн вернулся между шестой и седьмой порциями.

К тому моменту Риэн уже знала, что бармена зовут Чжао Тобай, что он оборотень-квартерон родом с востока, что он осел в столице лет двадцать назад – и что «синий» байцзю гонит его отец в предместьях Тяньцзина, вместе с компаньоном из местных ками. «Красный» гонит тоже, но он пользуется куда большим спросом в яогайских кварталах, чем здесь.

Риэн это не удивило. Пить «красный» байцзю без вреда для здоровья могли только яогаи и отдельные любители из числа полукровок. Лисы «красный» на дух не переносили, а у людей даже пара глотков могла вызвать неконтролируемый тремор и слепоту. И то, и другое проходило, но после первого опыта даже самые заядлые выпивохи обычно решали, что лучше держаться «синего». Как на «красный» реагируют ками, альвиэ не знала.

Шэн подхватил свою пиалу, молча поднял брови, заметив с дюжину пустых плошек, сбившихся в стайку на стойке.

- У твоей дамы отличный темп, – Чжао отсалютовал пиалой сначала Шэну, потом альвиэ. – Но мне ещё работать. Выбирайте место.

Следователь кивнул, огляделся. Молча пошёл к свободному столику в одной из стенных ниш под галереей.

- Докинь мне каких-нибудь приличных сигарет, – Риэн положила на стойку ещё пол-ляна. – Сдачи не надо.

- Есть «Лаоху», «Морис» и «Ин-ци». А, «Цаохэй» ещё.

- Серьёзно? «Цаохэй»? Давай всё, что осталось.

Бармен хмыкнул.

- Уверена? Это удовольствие на любителя.

- Я в курсе. Ну, давай, давай же.

Риэн рассовала две пачки по карманам; третью вскрыла на ходу, добираясь до столика, облюбованного Шэном.

Альвиэ бросила куртку на спинку стула, уселась напротив ками. Торопливо прикурила тёмную, почти чёрную сигарету, затянулась. Дым обжёг горло; сухая перечная горечь напрочь отбила даже вкус «синего». Она на несколько мгновений запрокинула голову; задержала дыхание, прикрыв глаза.

Чжи, конечно, периодически приносил ей сигареты, да и в лавке при гарнизоне они всегда были, но в Тяньцзин привозили только сигареты из светлого слабого табака – тяньцзинцы, по-видимому, предпочитали именно их. Что-то вроде «Цаохэй» в столице Небесных земель было просто не достать. Во всяком случае, в гарнизоне и его окрестностях.

Альвиэ с удовольствием выдохнула дым, выпрямилась. И тут же насторожилась: ками смотрел на неё каким-то странным, выжидательным взглядом.

- Что?

- Да так. Хорошие сигареты.

Он полез во внутренний карман чжицюя – и неторопливо выложил на столик собственную пачку. «Цаохэй». Закурил, воспользовавшись её зажигалкой; смотрел на альвиэ – до странного пристально. Молчание затягивалось, и Риэн не выдержала первой.

- Что сказал твой «доктор»?

- Позже, – ками одним махом выпил пиалу байцзю, сморщился; затянулся сигаретой. – В первую очередь – первоочередное. Сколько это будет продолжаться?

- Что именно?

- Это, – он небрежно махнул рукой, и на стол посыпался пепел. – Мы с тобой никогда не встречались. С альвами я не воевал, с тайной службой дел не вёл. То есть я не мог ничем тебе навредить. Перейти дорогу. Даже невольно. Ты мне – тоже. А, между тем, за те несколько дней, что мы возимся с этим «расследованием», ты посмотрела мне в глаза ровно три раза. Может, ты наконец-то скажешь мне, что происходит?

Альвиэ обмерла. За соседним столиком кто-то играл в кости, азартно стуча стаканчиком; Чжао Тобай, оборотень с востока Срединного мира, басил что-то очередному посетителю; три циня, флейта и барабанчик завели игривую мелодийку – из тех, под которые с удовольствием танцуют перебравшие моряки.

Риэн всерьёз раздумывала, не попробовать ли сбежать. Она бы предпочла обморок от удушья этому разговору, но не знала, как именно сработают «две змейки» – то ли просто чуть придушат её, чтобы она потеряла сознание, то ли сразу убьют. И, кроме того, следователь вполне мог её попросту прикончить, как только она попытается отойти. Его подчёркнутая вежливость доверия не внушала.

Цзиньши Шэн ждал. Молча докурил одну сигарету; принялся за вторую.

И Риэн сдалась.

- Ты что, отделался от Чжи и притащил меня сюда, чтобы об этом поговорить? Только и исключительно за этим?

- А ты предпочла бы, чтобы я расспрашивал тебя при всех?

- Нет.

Альвиэ всё ещё не решалась взглянуть ему в лицо – и смотрела на его руки. Длинные пальцы, узкие ладони, как и у большинства ками-абстракций; на указательном пальце правой руки еле заметное жёлтое пятно от табака – не удивительно, он же курит «Цаохэй». Четыре золотых кольца, тонких и гладких, похожих импровизированный кастет. Браслет «двух змеек» на левом запястье.

С сигареты следователя медленно осыпался пепел.

Риэн заставила себя поднять голову, посмотрела ему в глаза.

- Я… надеялась, что это не очень заметно.

- Да ты, верно, шутишь, – Шэн усмехнулся, и она не выдержала – на мгновение задохнулась, отвела взгляд. – Вот, опять.

- Ты тут не при чём.

- Рад слышать. Но предпочёл бы получить хоть какое-то объяснение. Осторожно, ты сейчас пальцы себе обожжёшь.

Риэн машинально проследила за его взглядом – и затушила остатки сигареты в миниатюрной глиняной пепельнице, прибавив свой окурок к окурку ками.

Говорить с Шэном и даже просто находиться с ним рядом и без того было сложно. Но сейчас он, кажется, намеревался сделать это и вовсе невыносимым.

Она понятия не имела, что ответить. Поэтому сказала правду.

- Я слишком трезва для этого разговора.

- Это поправимо, – Шэн махнул рукой бармену, но тот был занят – цедил пиво в высокие глиняные кружки, – и жест ками остался незамеченным. – Сейчас вернусь.

Он кивнул Риэн, встал – и начал целенаправленно пробираться к бару.

Альвиэ выдохнула, опёрлась локтями на стол; спрятала лицо в ладонях. Темнота успокаивала. Можно было притвориться, что ничего нет: ни таверны, ни светловолосого ками, ни жгучей рези под веками.

Год. Без малого год она не могла не то что говорить о Юэ – даже произнести вслух его имя. А сейчас цзиньши Шэн, следователь милостивой Гуаньинь, ками, похожий на Юэ, как отец или брат, интересовался, почему она не смотрит ему в глаза.

Почему бы мне ему не рассказать, подумала она. Теперь уже всё равно.

Про то, как смешно мы с Юэ познакомились – в борделе, когда он случайно перепутал двери.

Про то, как мы виделись – урывками, где и когда придётся. Несколько лет. В Хайкоу, в Шэньду, в Лоулане, в каких-то придорожных гостиницах посреди очередного нигде. Он знал, что я такое; я сама ему сказала. Но это ему почему-то не мешало. Совсем.

Про то, что это Юэ спас меня – после тех «учений». Мы были вместе, когда пришло сообщение от информатора; я пыталась что-то солгать, но Юэ не поверил. Проследил за мной, когда я пошла к вратам, и вытащил меня оттуда, и донёс до ближайшего храма в какой-то захудалой деревеньке, и сам заштопал мне бок, непрестанно чертыхаясь. А потом едва не прикончил Айлмара, когда он и остальные явились с запоздавшей помощью, – почему-то подумал, что клинки собираются меня убить.

И про то, как я очнулась от «долгого сна», в котором Эойн держал меня два с лишним года – вместо обещанных двух дней. Держал по приказу Айлмара. Очнулась – и узнала, что Айлмар исчез. А Юэ...

На её плечо упала чья-то рука.

- Заскучала? Пошли со мной. Угощу, возьмём номер, а?..

Голос был неприятным, рука – тяжёлой, пальцы – грубыми и цепкими. Альвиэ выпрямилась, глянула на заросшую щетиной физиономию и налитые кровью глаза яогая-полукровки. Тот, не скрываясь, обшарил её взглядом, остановил взгляд на груди, довольно прицокнул языком. Один из компании, шумевшей за самым большим столом.

- Убери руку, будь добр, – негромко сказала Риэн.

- Чего?..

Полукровка явно был не из клановых – и не знал узелкового письма триад; иначе бы в жизни не полез бы к тому, кто работает на «южных». От него несло потом, луком, байцзю и дорогим рисовым вином – видимо, обмывали какие-то большие деньги. Или, как и все, просто отмечали первое весеннее полнолуние.

- Убери руку, – повторила Риэн уже громче. У неё не было сил ни препираться, ни мягко сводить всё к шутке. – Я не одна.

Дружки щетинистого – через два стола от них – загоготали; вытянули шеи, наблюдая за бесплатным представлением.

- Фу-ты ну-ты, какая важная особа! Я заплачу больше, ну. Хорош ломаться.

Он потянул её за плечо; ухмыльнулся, обнажив длинные зубы. Но ухмылка тут же увяла.

Потому что за спиной яогая раздался негромкий, но выразительный и прекрасно слышный даже сквозь шум и гам щелчок взводимого курка. Как правило, сразу же после этого звука в тавернах, кабаках и трактирах наступала звенящая тишина.

Так случилось и в этот раз, поэтому, кажется, даже компания подозрительного вида лис в самом дальнем углу смогла расслышать негромкий злой голос Шэна:

- Она со мной. Убери руку.

Револьвер. Альвиэ мысленно выругалась – как я не заметила?.. – но тут же сообразила, что ками носил оружие в наплечной кобуре, которую скрывал чуть великоватый чжицюй. Если специально не всматриваться, разглядеть было невозможно.

Револьверы в Тяньцзине, как и в любом другом месте любого мира, были редкостью – и обычно принадлежали очень, очень опасным типам. Поэтому яогай тут же отпустил плечо Риэн, обернулся и благоразумно забормотал что-то, похожее на извинения. Но Шэн и не думал опускать оружие.

Шестизарядник с укороченным стволом; цельная рама, треугольные серебряные накладки у барабана. Одна из последних моделей – облегчённая, с деревянной рукоятью вместо цельнометаллической; специально для людей и яогаев. Къорраан начал делать такие совсем недавно, в прошлом году, – и пока сбывал только в Хайкоу, через сложную сеть посредников.

Риэн хотела окликнуть ками – брось, это всего лишь пьяный идиот, не надо связываться, – но не решилась: следователь выглядел как кто-то, кто только колоссальным усилием воли удерживается от того, чтобы не нажать на спусковой крючок. Глаза у Шэна были совершенно бешеные, и любое резкое движение, любой звук могли бы стоить любвеобильному яогаю жизни.

Тянулись томительные секунды, масляный светильник над столиком шипел и коптил, из неплотно закрученного крана за стойкой капало пиво. К счастью, в напряжённой тишине раздался спокойный, тяжеловесный бас Чжао Тобая, который вышел из-за стойки – и медленно и неумолимо, как ледник, приближался к их столику.

- Цикада, охолони. Сегодня праздник, так что давай-ка обойдёмся без трупов. Он всё понял и сейчас уйдёт. Верно?

Яогай мелко затряс головой. Шэн, казалось, пришёл в себя – пару раз моргнул, словно просыпаясь, и опустил револьвер.

- Отлично, спасибо, – Чжао кивнул. – А ты, любезный, заплати за свою выпивку и покинь помещение. Если хочешь и дальше иметь возможность тут появляться.

Яогай осторожно обошёл ками, сунул бармену связку мелких монет и мгновенно исчез в дыму.

* * *

Цзинчен провожал яогая взглядом до тех пор, пока тот не скрылся за дверями, и только после этого вернул револьвер в кобуру. Сел обратно за столик, выудил из пачки сигарету. И с удивлением заметил, что у него дрожат руки.

- Я не знаю, что на тебя нашло, – Чжао посмотрел сначала на него, потом на альвиэ; покачал головой и поставил перед ними небольшой кувшин и блюдце с вялеными креветками. – Тебя здесь любят, но больше так не делай, лады?

Шэн кивнул. Бармен снова покачал головой, отошёл к другому столу. Инцидент был исчерпан; шум и гам мало-помалу возобновились, словно ничего не случилось.

Следователь курил; ждал, пока успокоится дыхание. Адреналин уже схлынул, оставив после себя только неприятное сердцебиение, отдававшееся болью в висках.

Смеялся над Чжи, а сам не лучше, вяло думал Шэн. Хотел бы я знать, что на меня нашло. Если Лун Йин не лжёт, то она могла прикончить этого идиота голыми руками, и защита ей была нужна примерно так же, как волку в овчарне.

Он всё понимал; знал, что рассуждает здраво. Но всё равно старался не смотреть на Риэн. На красные пятна, которые оставили на её плече чужие грубые пальцы.

Альвиэ, между тем, разлила байцзю по пиалам, отставила кувшин в сторону.

- Ну, хорошо. Я сознаюсь. Ты очень похож на человека, которого я когда-то знала. И мне тяжело на тебя смотреть. Настолько, что для этого, похоже, нужно изрядное количество спирта. Дурацкое совпадение. Цянбэй.

Она отсалютовала Цзинчену пиалой, выпила всё разом. И посмотрела на него – прямо и пристально. Глаза Риэн казались совсем тёмными; от яркой синевы ничего не осталось. Альвиэ вглядывалась в его лицо и стремительно бледнела: с широких скул напрочь исчезла краска; побелели даже губы, словно она истекала и всё никак не могла истечь кровью.

Шэн почувствовал, что не может смотреть на неё; отвёл взгляд.

Совпадение, подумал он. Húshuō это, а не совпадение. Милостивая Гуаньинь явно решила преподать мне какой-то урок. И, на пару с Чун Лянь, подсунула мне и это дело, и альвиэ, которую, я уверен, зовут не Риэн – и которая тоже чувствует, что тут что-то не так. Что со мной что-то не так. Но чёрта с два я пойду у них на поводу. И у того, второго, который схватился за револьвер, – тоже. Осталось прояснить один вопрос. Ответ я и сам знаю, конечно, но лучше удостовериться.

- Что с ним случилось? С тем человеком?

Шэн снова посмотрел на альвиэ; уже спокойно. Отрешённо. Очередная свидетельница в очередном деле. Ничего необычного.

- То, что случается со всеми людьми. Он умер, – Риэн тряхнула головой, налила себе ещё; щелчком пальца выбила из пачки сигарету. – А теперь, если с твоим вопросом мы разобрались, можешь что-нибудь объяснить мне. Например, рассказать, что это, чёрт возьми, только что было.

- Понятия не имею, – он заглянул в пиалу – жидкость сияла, как голубой бриллиант. – Цянбэй.

Шэн выпил, зажмурился. Байцзю оказался таким крепким, что вышибал слезу. И был, как минимум, тройной очистки; Чжао расстарался. То ли ради альвиэ, то ли в качестве извинения за пьяного идиота.

В кончики пальцев ударило мягкое тепло; руки уже не дрожали.

- Давай-ка вернёмся к этому малость позже. Я тоже слишком трезв для такого разговора. Лучше скажи мне, что ты делаешь?

Она подняла взгляд от зажигалки, которой прикуривала сигарету, с таким явным недоумением, что Шэн тут же уточнил:

- Чем занимаешься, когда не ловишь на живца тайные службы?

Альвиэ, кажется, не ожидала такого поворота. Цзинчен был уверен, что ни Чжи, ни Лун Йин этим не интересовались – за исключением чисто формального вопроса про «род деятельности» во время самого первого разговора. Следователь видел протокол, который составил Тоу. Никакой доверительности, никакой тонкости; только вопросы в лоб. Вести допросы командующий не умел. А, может, не хотел, чтобы альвиэ о чём-то рассказывала в присутствии его подчинённых.

- Что ты сделаешь, если я не стану отвечать? – Риэн коротко глянула на его левую руку. На браслет «двух змеек».

- Спрошу тебя о чём-нибудь другом. Ты, кажется, решила, что это допрос с пристрастием. Так вот, это не он. Мы всего лишь разговариваем.

- Кто приказал тебе со мной «поговорить»? Лун Йин?

- Нет, – Шэн не выдержал, дёрнул уголком рта. – Я не подчиняюсь Лун Йину – и сам решаю, что мне делать и с кем говорить. У следователей милостивой Гуаньинь вообще очень… широкие полномочия.

- Это имеет какое-то отношение к нашему делу?

- Ровно никакого. Мне просто интересно. Ну так что? Чем ты занимаешься?

Ты пять месяцев терпела то, что с тобой делал Цзе. Откуда-то знаешь яогайские узелковые шифры, к которым допущены только доверенные лица триад. Выглядишь уместной и в гарнизоне, и на рынке, и в полуподпольной таверне. Не говоря уже о том, что у тебя отличная память, ты неплохо импровизируешь – и умеешь находить общий язык с командующими и генералами небесной армии. И, заодно, с барменами.

Шэн, конечно же, не собирался говорить всё это вслух. Но альвиэ, кажется, и без того поняла, что и почему его интересует.

- Ну… Одно время я ходила в охране купеческих обозов, потом служила в морском охранении экспедиций – на южных островах. Сейчас чаще всего нанимаюсь в дружины. В западных и северных царствах вечно грызутся то ваны, то города.

- Это на службе у затрапезных ванов ты обучалась высокой военной философии?

- О, я просто быстро запоминаю, – она покрутила в пальцах свою пиалу, словно раздумывая, наливать ли ещё. – Нахваталась понемногу. То там, то тут.

- Риэн. Армейские что, просто так решили выставить тебя майором?

Она вскинула на него взгляд. Щёки у неё немного порозовели – то ли от духоты, то ли от байцзю, – и альвиэ уже не казалась пепельно-бледной.

- Нас всех обучали военному делу. Точнее, тому, что понималось под военным делом в Небесных землях и в городах Срединного мира. И... так сложилось, что мне пришлось изучать всё это больше, чем остальным.

- Почему?

- Личные склонности. Предрасположенность. Необходимость. Выбирай любое, не ошибёшься.

- К триадским шифрам у тебя тоже «личная склонность»?

Альвиэ улыбнулась – и он на мгновение растерялся: Риэн неуловимо изменилась, стала совсем юной. Незнакомая улыбка на незнакомом лице, открытом и весёлом. И тягостное предчувствие чего-то страшного.

- Не совсем. Выучила поневоле, пока выполняла контракты. Триады же контролируют всю торговлю на море. Ну, почти.

Он кивнул. Риэн всё ещё улыбалась – хорошей улыбкой, которая первый раз была предназначена лично ему. Кажется, спиртное и правда помогло. Во всяком случае, альвиэ наконец-то смотрела Цзинчену в глаза – и не изображала полное равнодушие, граничащее со ступором.

- Понятно, – Шэн кинул в рот пару пересоленных креветок, запил их байцзю. Заново наполнил пиалы – и свою, и её. – Хочешь, спроси о чём-нибудь меня.

- Хочу. Как вышло, что тебе разрешили иметь револьвер? Насколько я помню, в Тяньцзине за такое можно получить сто ударов чжаном и лет пять тюрьмы.

- Сто двадцать ударов. И семь лет, – уточнил Цзинчен. – А тебя не интересует, где я вообще его взял?

- О, это я и так знаю, – альвиэ подняла пиалу, словно поздравляя его с чем-то; залпом выпила. – Купил из-под полы в Хайкоу, в лавке старьевщика, той, что у северных предместий. Примерно полгода назад. Полагаю, за сто лянов золотом.

Dìyù, подумал он. Откуда она?.. Читает мысли, как Тоу? Нет, «две змейки» же из чистого железа. Донёс кто-то из их информаторов? Или она просто знает все места, где кто-то продаёт трофейное альвийское оружие? Или?..

Шэн заставил себя прекратить. Вариантов было слишком много, а говорить что-то наугад не хотелось. Риэн, кажется, понравился произведённый эффект: она снова улыбнулась, чуть приподняв брови – ну, что ты мне на это скажешь?

- И Чжи, бедняга, ещё считает, что тебя нужно опекать, – он улыбнулся ей в ответ; потянулся за сигаретами, щёлкнул зажигалкой. – Что до револьвера, то я обхожусь без разрешения.

- Как? Тебе всё можно из-за того, что ты следователь Гуаньинь?

- Нет. Из-за того, что я её внук, – он на мгновение задумался; договорил, чтобы быть до конца точным: – По крайней мере, технически.

Цзинчену иногда приходилось сообщать собеседникам, кто он, и реакции у всех были до отвращения однообразными: сначала удивление, потом поклон – и мгновенный переход к подчёркнутой почтительности.

Риэн не удивлялась и не кланялась – отодвинулась от стола, уперевшись в край столешницы ладонями; вжалась в спинку стула. Смотрела на Шэна с откровенным испугом; глаза её снова стали совсем тёмными. Альвиэ оглядела таверну – дым, грязь, компании сомнительных типов, обшарпанные столы, чадящие лампы, – перевела взгляд обратно на Цзинчена.

- Что ты, чёрт возьми, делаешь в этом месте? Да ещё и... – она запнулась, замолчала.

- А что и где я, по-твоему, должен делать? Пионы выращивать? Сидеть в малом совете при Яшмовом владыке? Упражняться в стихосложении, упившись дорогим вином? Просвети меня, будь так добра.

Он не собирался огрызаться, но в нём ещё не до конца улеглась злость. Риэн, впрочем, не испугалась ещё больше, не стала и огрызаться в ответ. Наоборот: его вспышка почему-то её успокоила. Во всяком случае, альвиэ уже не вжималась в спинку стула – оперлась локтями о столешницу, скрестив руки. Даже немного подалась вперёд, к нему, словно пыталась рассмотреть следователя получше. Или запомнить. Может, ищет отличия, подумал Шэн. Между мной и тем её человеком.

- Я не хотела тебя обидеть. Просто удивилась.

- Ждала чего-то другого? – Цзинчен прищурился. – Родич милостивой Гуаньинь должен вершить чужие судьбы, взирая на три тысячи миров?

- Что-то вроде того. Наследственность, способности.

- Наследственность сильно переоценена, – он усмехнулся, хотя весело ему не было. – Что до способностей… Я умею задавать очень неприятные вопросы. А ещё у меня хорошая память – и скверный характер. Всё это сильно раздражает окружающих. Как правило.

Цзинчен заглянул в кувшин. Байцзю там оставалось всего ничего, и он не стал даже выливать спиртное в пиалу – допил всё так. Махнул рукой Чжао. Одного кувшина было мало. Определённо.

- Что ты пообещала армейским?

Риэн снова улыбнулась, весело и дружелюбно, словно он удачно пошутил.

- Я не так пьяна, как тебе кажется.

- А что тебе пообещали они?

- О, с этим всё просто. Я не могу сказать. Буквально. Так же, как не могу на тебя напасть, – она подняла правую руку, продемонстрировав ему наруч «двух змеек».

Цзинчену тут же захотелось снять с неё кандалы – и посмотреть, что будет. Останется Риэн сидеть вместе с ним за этим обшарпанным, местами липким от пролитого пива столиком, – или исчезнет, как сон златой; растворится в опийном дыме, предварительно приложив его, цзиньши Шэна, лицом об стену. Если бы она это сделала, многое стало бы понятным. Но следователь мог поспорить, что альвиэ останется.

Спорить, впрочем, было не с кем. Поэтому он только кивнул. Дождался, пока Чжао поставит на стол новый кувшин с байцзю и отойдёт.

- А Лун Йин? Кто он тебе?

Альвиэ замерла, не донеся огонь до сигареты; бросила зажигалку: быстро нагревшийся металл обжёг ей пальцы. Она смотрела на Шэна прямо и пристально – никакого страха, никакой боли, – и сигарета в её пальцах еле заметно подрагивала.

- Нос.

- Что?.. – переспросил он.

- У тебя симпатичный нос. Поэтому ты не станешь совать его в мои дела, – тихо, с нажимом ответила Риэн. – И будешь вести расследование, не интересуясь ни моими мотивами, ни тем, кто и кем мне приходится. Иначе рискуешь потерять свой симпатичный нос. Вместе с головой.

- Звучит ужасно интригующе, – с энтузиазмом отозвался Цзинчен; подлил байцзю в пиалы – и ей, и себе. – К тому же потерять голову иногда бывает полезно. Но я учту твоё мнение. И в качестве ответной любезности…

Он подался вперёд, вгляделся ей в глаза. Непривычный, рысий разрез век; сине-серая радужка, яркая и ясная, с тёмными лучами и тёмным же ободком по краю. Веки Риэн чуть подрагивали: ей снова хотелось то ли отвести взгляд, то ли вообще отшатнуться, но она сдерживалась. С трудом.

Шэн ухмыльнулся.

- Я бы на твоём месте не слишком доверял да-цзяну Луну. Беспечность в Тяньцзине обычно заканчивается плохо. Или очень плохо.

- Например?

Следователь снова откинулся на спинку стула.

- Например, эшафотом.

Альвиэ подняла брови, но ничего не спросила. А если бы даже и спросила, Шэн всё равно не ответил бы. Не собирался распространяться на эту тему.

Второй кувшин байцзю они прикончили почти так же быстро, как первый.

Риэн пила с ожесточением, которое Цзинчен тут же узнал: забыть, кто ты, где ты и что с тобой происходит; выжечь спиртом всё, абсолютно всё. Как и он сам, пьянела альвиэ тяжело. Видимо, в этом альвы были похожи на ками.

Спрашивать её про Лун Йина бесполезно, думал он. Проговорится она разве что случайно. Мне придётся играть; добиваться правды постепенно, многие дни, если не месяцы, – и быть терпеливым, как птицелову. Что ей на самом деле нужно. Почему она доверяет Лун Йину. Почему Лун Йин доверяет ей. И, главное, чем и кому всё это грозит.

Шэн, к своему удивлению, понял, что доволен. Доволен, несмотря на то, что ко всей этой истории приложила руку Гуаньинь – и что «политически неоднозначная» интрига с Цзе, клинками и армией оказалась гораздо опаснее, чем ему казалось поначалу.

Ему подарили целый ворох чужих тайн, и одна из них сейчас сидела напротив него – и пила байцзю, словно воду.

После второго кувшина спиртное им обоим надоело – и они взялись за опийную настойку.

Опий сделал мир ненадёжным; зыбким, как горячее марево над углями. Стало скучно, поэтому они ушли, попрощавшись с Чжао. Хозяин таверны явно собирался предложить им номер на одном из верхних этажей – комнаты обычно снимали на час-другой, чтобы поразвлечься, – но Шэн отрицательно качнул головой, и Чжао так ничего и не сказал, только широко и многозначительно ухмыльнулся. Риэн, кажется, ничего не поняла. А если и поняла, то не подала виду.

Как только они дошли до первого мостика, хлынул дождь, холодный, частый и совсем не праздничный. Чёрная вода канала плясала под тяжёлыми каплями, шла тошнотворной рябью. Шэн плюнул на конспирацию – всё равно в опустевших переулках было темно, как в могиле – и вместе с альвиэ переместился к гарнизону, прямо под фонарь, висевший над главными воротами.

Риэн сжимала его ладонь; вполголоса ругалась. Диалекта Шэн не узнал. Её, похоже, мутило – то ли после байцзю и опия, то ли из-за перемещения. Она стянула с себя куртку, распустила ворот безрукавки; подставила лицо дождю. Дышала часто и неглубоко. Вода блестела на её щеках, как беспричинные слёзы; в свете фонаря отсвечивала старым золотом.

Он дошёл с Риэн до самой её квартиры в старом сыхэюане. В этом не было никакого смысла: второй, забытый, пока не шевелился в памяти; не смотрел на него сквозь серый туман, – но следователю казалось, что так будет проще.

Шэн подождал, пока за Риэн закроется дверь, и отправился домой, так и не вернув Чжи «две змейки». Шла уже третья стража, и генерал наверняка спал мёртвым сном.

Глава 23. Полнолуние

Во сне Лун Йина было тихо.

Он парил над облаками, в белёсой синеве. Земли видно не было – под ним, сколько хватало глаз, ворчала и ворочалась гроза; солнце, затянутое холодной дымкой, высвечивало белым хребты туч. В тени облачные громады казались иссиня-чёрными; когда внизу змеились бледные молнии, чёрнота на мгновение сменялась пронзительным лиловым светом, после которого тьма в грозовых ущельях становилась ещё гуще.

Где-то далеко внизу, за тучами и пеленой дождя, шумело его море. Лун не слышал его, но знал, что молнии бьют в свинцово-серую воду, и острые белые гребни волн вгрызаются в скалы; ветер ломает хрупкие рассохшиеся ветви можжевеловых деревьев; сотни ручьёв полнятся дождевой водой, несут в море хвою, цветы жимолости и память о высокогорьях, на которых всё ещё лежит снег.

А потом что-то изменилось; мир дрогнул, как горный склон перед обвалом.

Дракон перевернулся в воздухе – раз, другой; упал в облака, вспорол лапами холодную мглу. Напрасно: сила, которая ещё мгновение назад текла по его жилам и держала его в воздухе, исчезла; остался только острый, непереносимый страх.

Лун Йин падал сквозь тьму и сполохи молний, не закрывая глаз. Молча.

Но знал, что всё равно закричит – тогда, когда всем телом ударится о землю.

* * *

Шэн проснулся резко, как будто его кто-то толкнул. Сон сразу же забылся, затерялся в ночи; от него осталось только смутное воспоминание – леденящий ужас; запах птичьих перьев; странный медный привкус во рту.

Цзинчен долго лежал, вслушиваясь в шум умирающего дождя. Всё должно было пройти – так всегда бывало после визитов в трущобы, драк в тёмных переулках или попоек с Чжи. На какое-то время серый туман исчезал – сворачивался в клубок, прятался на дне памяти, а вместе с ним исчезала беспокойная смертная тень.

Но не на этот раз. Он словно пытался сказать себе что-то важное, но вспомнить всё это был не в состоянии.

Шэн встал, какое-то время бессмысленно бродил по дому, не понимая, что ему делать. Не попадал руками в рукава рубашки, в итоге плюнул и остался в одних штанах. Хотел выпить с полстакана вина, чтобы смыть будоражащий привкус вчерашнего вечера, но сначала не мог найти бутылку, а потом разбил единственную имевшуюся у него пиалу. Бутылку разбил тоже – уже от досады, – и тёмная лужа на вощёных досках пола теперь неприятно напоминала кровь. Осколки блестели глубокой болотной зеленью.

Наконец он оказался в ванной, справедливо решив, что раз уж нечего пить, то можно хотя бы попробовать смыть с себя усталость – и, заодно, слабый, но стойкий запах опиума.

В ванной его резко замутило. Он долго стоял над раковиной, опершись руками о пожелтевший мрамор и низко наклонив голову; пытался дышать. Но серая муть всё ещё шевелилась в сознании, не давала ему покоя, и он ощутил знакомую злость, закипающую где-то в районе солнечного сплетения. Всё было не так; всё было неправильно, и он не понимал, в чём дело – и что именно не так.

Цзинчен поднял голову, взглянул на своё отражение.

Лицо в зеркале казалось чужим.

Он медленно выпрямился, прищурился. И с полным самообладанием разбил зеркало вдребезги.

Его тут же скрутило, вырвало желчью. Он несколько минут кашлял над раковиной, сплёвывая бурую дрянь, горькую, как хина; потом запасы горечи иссякли. Цзинчен открыл кран, подождал, пока вода смоет с мрамора потёки цвета сырой нефти – и, заодно, мелкие осколки стекла. Прополоскал рот; умылся, морщась от холода. И только тогда заметил, что пальцы немилосердно щиплет – и что на обеих руках у него кровь.

Он промокнул кровь полотенцем, пару раз сжал и разжал пальцы. На нём всё заживало быстро, но рассаженные костяшки пальцев всё равно не украшали жизнь. Он, как мог, обработал их настойкой тысячелистника; бросил полотенце в корзину.

На разбитое зеркало Шэн старался не смотреть.

* * *

Тоу снилась прокуренная сумрачная комната – его собственная, ещё в доме родителей. Он сидел за столом, заваленным книгами, свитками, справками, выписками и прошениями, и прятал лицо в ладонях.

Боль была такой, что он готов был на что угодно, лишь бы она прекратилась, – убить кого-нибудь, отказаться от всех должностей и званий, на худой конец, броситься на меч. Там, за стенами и окнами, был яркий, солнечный день, но Айхао не хотелось открывать ставни и впускать свет в комнату. Это было бы… неправильным. Несправедливым.

Да, боль казалась почти невыносимой, но чувство вины было ещё хуже.

Оно полностью лишило Тоу всех связей с его реальностью; оборвало незримые нити, которые тянулись от него к тёплым камням мостовой, к старым сливам в саду, к далёкому, еле слышному смеху, к тем, кто был ему дорог, – и, в конце концов, к самому себе. К своему месту в мире.

Он задел локтем толстый том – тяньцзинский люй-шу-и с комментариями. Книга упала на пол со звуком, больше всего похожим на далёкий гром. Тоу несколько мгновений смотрел на неё бессмысленными глазами. Потом столкнул со стола стопку судебных справок, папки с выписками из старых версий кодексов, какие-то свитки, погребённые под горой бамбуковых дощечек, – всё, всё, всё. Бумага порхала по комнате осенними листьями; тушечница разлетелась сотней осколков; с жалобным хрустом ломались кисти.

Когда рвать и ломать стало нечего, Тоу замер посреди комнаты, пытаясь отдышаться. Сел за девственно чистый, пустой стол, безжизненно положил перед собой руки. В полированной столешнице смутно отражалось его лицо. На указательном пальце правой руки виднелось пятно туши: как бы он ни старался, оно рано или поздно появлялось снова, – у него был прекрасный почерк, но, увлёкшись, он писал очень торопливо и небрежно, и никакая муштра в академии не смогла его от этого отучить.

Тоу уронил голову на руки и заплакал, зная, что ничего уже не исправить.

* * *

Риэн брела по кладбищу, читая надписи на могильных камнях. Смотреть на них не было никакой надобности: кладбищенский сторож указал ей точное расположение могилы, и альвиэ цеплялась взглядом за надписи просто для того, чтобы не думать. Камни пестрели многочисленными обещаниями вечно помнить и вечно скорбеть, гораздо реже попадались цитаты из Линь-цзы, иногда – только имена и даты.

Мелкий гравий, всё ещё влажный после вчерашнего дождя, чуть хрустел под подошвами сапог; иногда до альвиэ доносился запах горящих благовоний – кое-где теплились курительные палочки. Не она одна решила прийти на кладбище в этот холодный, ясный, хороший день.

Могила отыскалась в западной четверти кладбища, там, где традиционно оставляли прах тех, кто служил при Храме многих свитков. Риэн долго смотрела на тёмный камень с тремя знаками – ни эпитафии, ни даже дат; только имя.

Альвиэ хотела что-нибудь сказать. Хоть что-то. Но забыла все слова всех человеческих языков. Осталась только боль.

Она отстегнула ножны с мечом, положила их перед надгробным камнем. Подумав, добавила к мечу пачку «Цаохэй». Хорошему оружию и сигаретам Юэ бы точно обрадовался больше, чем слезам. Слёзы – вообще самая бесполезная вещь под солнцем.

Риэн проснулась задолго до рассвета, вся в поту, и даже не пыталась заснуть снова – накинула на плечи туйцзин, по инерции взяла со стола картонку с сигаретами; спустилась во внутренний дворик. Устроилась на мокрой каменной скамье, не обращая внимания на холод.

В её памяти, как тёмная вода, поднималось прошлое – то, которое было до Юэ. Первое жуткое пробуждение во время модификации, когда она могла наперечет назвать все гербы всех альвийских кланов, но не помнила своего имени. Слишком тяжёлый меч, мертвящая, парализующая усталость; привычные приказы – встать, никто не будет поднимать тебя на ноги, ты, кусок мяса. Надёжные, добрые руки Айлмара – старший обнимал её, чтобы она могла хотя бы немного поспать; не потеряться в глубинах кошмаров. И страх, привыкнуть к которому она так и не смогла, – страх в один прекрасный день выяснить, что на самом деле она – лишённое магии ничто. Расходный материал. Вещь. Хотя после интеграции с ней считались – кто-то откровенно боялся, кто-то восхищался, такое тоже бывало. В конце концов, убивала она отлично. Даже лучше, чем огневики.

А потом…

Всегда должно быть какое-то «а потом», когда-то говорил им Эдайр. Иначе истории не получится.

А потом появился Юэ. Человек; подкидыш, воспитанный при Храме многих свитков; сэйбин-экзорцист, которого весь хайкоуский клир на дух не переносил, но был вынужден терпеть. Случайный любовник с глазами лиловыми, как вечернее небо.

Она сгорбилась; спрятала лицо в ладонях.

- Зачем? – Риэн говорила совсем тихо. – Я же могла быть одна, я это умела. А ты отнял у меня одиночество. Понемногу. Прикормил добротой, словно зверя. Подойти ближе, ещё ближе; обнять; проснуться рядом. Надёжнее цепи. Опаснее опия. Наркотики на меня почти не действуют. Но доброта... Некоторые это замечают. Как Чжи, – альвиэ безрадостно улыбнулась, – с его сигаретами и дружелюбием. Ручному зверю перешибёт хребет любой дурак, я знаю. Но всё равно не выдержу; снова попробую прикоснуться к кому-то. Рано или поздно. И это будет последнее, что я сделаю.

Риэн поняла, что ей не хватает воздуха; замолчала. Вдох, выдох; влага, спящие цветы, холод, уголь. Дождь закончился, и над Тяньцзином плыли редкие растрёпанные облака; в ярком лунном свете они казались льдинами, хрупкими, источенными теплом. Редкие звёзды сияли спокойно и ровно; где-то на вишне в ожидании лета настраивала свой цинь одинокая цикада.

Альвиэ смотрела в небо – и жалела, что не догадалась попросить у Чжи нож, вроде бы положенный всем офицерам, даже временно отстранённым от службы. Но можно было обойтись и чем-нибудь другим. Вполне.

Она зажгла сигарету; дождалась, пока та начнёт нормально тлеть, – и затушила её об левое предплечье. Зажгла снова. Снова затушила.

Айлмар, говорила она сама себе. Юэ мёртв; экх Эдайр здесь нет – они отговаривали меня, не захотели помочь, – но есть Айлмар; Айлмар, который попал в эту передрягу из-за меня. Из-за того, что я тогда не справилась – не смогла ни задержать ками у врат, ни выяснить, что им надо. Не смогла даже вовремя найти и вызвать остальных. Выродок. Мёртвый камень. Хуже камня. Они никогда мне этого не говорили, даже после врат; ни в чём не упрекали. Не говорили, что я виновата. Но им и не нужно было этого делать.

Я сама всё знаю. И сама за всё отвечу.

* * *

В ночь большого весеннего полнолуния, полную тревожной магии, ничего не снилось одному Чжи Чжуанляну.

Когда Риэн и Шэн скрылись из виду, оставив его у мелочной лавки, он отправился прямиком в «Иньсу». Выбрал подходящую новую девочку – тёмные волосы, синие глаза, – снял её на всю ночь – и прогнал через десять минут: девочка оказалось умелой, но покорной и вялой, и ничем, вообще ничем не походила ту, чьим именем он порывался её назвать.

А потом генерал просто, быстро и решительно напился до полного беспамятства.

Интермедия II. Тени и голоса

- …Они её забрали. Чёртова армия! Чёртов Лун Йин. А ведь всё только начинало получаться.

- Это не страшно. Она жива – и она придёт. Сама. Годом раньше, годом позже – какая разница?

- Откуда ты знаешь?

Молчание, полное железа и пыли. Мерцающий масляный свет; тени, длинные и узкие. Металлический звон. Звук шагов – пятнадцать влево, пятнадцать вправо.

- Я знаю её.

- А остальные?

- Маловероятно. Они для этого… – непроницаемая улыбка, прозрачный взгляд. – Слишком разумны.

Снова молчание. Шелест бумаги.

- Может, вернуться к предыдущей схеме обработки? С сон-травой?

- Почему бы и нет.

Глава 24. Депозит

Чжи проснулся от тихого шелеста. Рядом, в полумраке, кто-то ходил, и генерал мгновенно напрягся, попытался нашарить меч. Но тут шуршащая тень мелодично засмеялась, затрещала бамбуковая занавеска, всё залил свет – и Чжи вспомнил, где находится. Сморщился, заслонил глаза ладонью.

- Какого чёрта?.. Закрой обратно.

Шелест, треск, снова полумрак. Он забыл, как её зовут, но это было не важно: в «Иньсу» на такие мелочи никто не обращал внимания. Тем более что постоянных девочек и мальчиков в борделе было всего семеро; остальные яо’эр в заведении почтенной госпожи Пань, называть которую «мамашей» могли только постоянные клиенты, менялись довольно часто. Смысл запоминать, если через десять дней будет кто-то другой?..

Чжи сел, опершись на руки; скривился. Голова разламывалась; перед глазами плясали чёрные точки. Ō cāo, с кем я вчера пил, пытался вспомнить он. И спал. Кажется, их было четверо. Или пятеро? Нет, не помню. Главное, чтобы хватило денег расплатиться. До жалованья ещё десять с лишним дней.

Девочка уже не шелестела – стояла у окна, благопристойно сложив руки. Симпатичная мордашка; чёрный аоцюн – весь в каких-то птицах.

- Шао-цзян, не хотите ли вы чего-нибудь ещё?

- А почему «шао-цзян»? Ты откуда знаешь?

- О, – у неё округлился рот. – Просто госпожа Пань сказала, что…

- Умыться. И стакан гуоцзю.

- Как пожелаете.

Она улыбнулась; ушла, бесшумно притворив за собой дверь. Чжи вяло раздумывал, не лечь ли обратно, но по опыту знал, что от головной боли это его не спасёт. От всего остального – тоже. Поэтому выбрался из-под простыней, встал и натянул штаны. Вся одежда, спасибо бдительности мамаши Пань, аккуратной стопкой лежала на одном из стульев. Кошель тоже был на месте, хотя и сильно полегчавший после вчерашнего вечера, который прошёл совсем не так, как этого мечталось генералу.

- Ō cāo! – он поморщился. – Шэн. Вот же… gāisǐ de húndàn.

Лицо чесалось так, словно он спал, зарывшись головой в песок. Чжи потёр глаза, снова поморщился. Рёбра бы ему пересчитать, мрачно думал генерал. Хотя вроде как пока не за что. Но если он её хоть пальцем тронет...

В комнату вплыл Саньсю – изящный, как лис, и почти такой же дорогой мальчик мамаши Пань – с медным узкогорлым кувшином и тазиком. За ним появилась безымянная девочка в птицах – поднос, стакан, – подошла к Чжи. Изящно присела, протянув генералу гуоцзю.

Чжуанлян одним махом выпил вино; глянул на девочку, потом на Саньсю. Тот уже поставил на стол кувшин и тазик – и теперь прикрывал рот широким рукавом чаошена. Девочка сдерживала смех, но получалось у неё из рук вон плохо.

- Что?

Она вытащила из кармана маленькое стальное зеркальце, с поклоном протянула его Чжи.

- Jiàn tā de guǐ! – он едва не уронил зеркальце. – А, чтоб вас…

Из зеркала на него смотрела типичная яо’эр средней руки: белила, сурьма, веки и губы в чём-то алом. Dìyù, подумал он. Вообще ничего не помню. И когда только?.. Чжи бросил зеркальце на кровать.

- Воды, – буркнул он. – На руки лейте.

Белила отмывались хорошо, сурьма и помада – не очень. Саньсю два раза ходил за водой; девочка принесла лишнюю пару полотенец: сурьму, похожую на какой-то густой, липкий жир, пришлось оттирать тканью, поскольку не помогало даже мыло. Под конец всех этих процедур в комнату заявилась сама мамаша Пань, не иначе как привлечённая громкой руганью Чжи. Саньсю и девочка тут же испарились, и генерал домывался в полной тишине: хозяйка борделя держалась с завидным достоинством, молча подавала ему полотенца – и ни разу не позволила себе улыбнуться.

Ō cāo, кажется, я вчера сам себя переплюнул, думал Чжи. Знать бы ещё, как именно. Разнёс зеркала в нижнем зале? Переломал мебель? Мамаша никогда не является просто так. Только за деньгами.

Он натянул нижнюю рубашку – нечего было и ждать, что госпожа Пань поможет ему одеться, как это должны были делать её девочки и мальчики, – вытащил из кармана туйцзина кошель. Знал, что у него осталось не больше трёх лянов – и что в кредит в «Иньсу» ничего никому не отпускают.

- Сколько я должен?

- Вы уже за всё заплатили, – она вежливо наклонила голову. – И более чем щедро.

- Тогда что?..

- Шао-цзян Чжи, вы посещаете нас уже три года. Поэтому я позволю себе сказать то, что думаю. Всё это… – мамаша Пань оглядела комнату – битое стекло, залитые вином простыни, пустые бутылки, забытый кем-то гребень, – улыбнулась генералу. – Так бывало и раньше, конечно. Но сейчас… вы лечите не тот недуг. Пытаетесь избавиться от следствия, а не от причины.

Кто и что ей сболтнул, пронеслось у него в голове. Кто-то из вчерашних?

- Какое вам дело? Я же…

Мамаша Пань снова улыбнулась – так широко, что белила уже не могли скрыть сеть весёлых морщинок у её рта и глаз.

- Вы исправно платите, всё так. Но это тот случай, когда мои девочки вам не помогут. И все яо’эр Тяньцзина – тоже. Вам нужно… что-то другое.

Он нахмурился – хотел посоветовать ей не лезть не в своё дело, – но не смог. Отвёл глаза, зачем-то заглянул в стакан из-под гуоцзю. Ответил мамаше Пань очень спокойно – и очень устало.

- Я знаю.

* * *

Филиал яогайского банка «Данма-си» выглядел так, что Чжи не сразу решился туда зайти: такого количества позолоты генерал не видел даже в окрестностях Яшмового дворца. Но первый же клерк, попавшийся Чжуанляну под руку, безропотно вызвал управляющего – приземистого яогая из южных, в необъятном зелёном чаошене. А управляющий, услышав слова «депозит госпожи Сяо», так же безропотно вынес откуда-то из задних помещений полированный деревянный ящик – и отдал его Чжи без единого вопроса.

Ящик был вроде тех, в которых продают очень дорогую посуду или церемониальные веера: цуней двадцать в длину, пятнадцать в ширину, очень глубокий; несколько замков, ручка для пущего удобства. Что-то среднее между большой шкатулкой и маленьким сундуком. Но, несмотря на относительно скромные размеры, «депозит госпожи Сяо» оказался неожиданно тяжёлым; и к тому моменту, когда Чжи добрался до гарнизона, руки у него устали так, словно ящик был набит камнями.

Зачем Риэн хранит в яогайском банке камни, генерал понятия не имел. Но собирался выяснить.

Альвиэ открыла дверь раньше, чем Чжи успел постучаться. Он было опешил – как она узнала?.. – но сообразил, что Риэн просто услышала, как он поднимается по лестнице.

- Я так вижу, в порту вас всё-таки не поубивали.

Приветствие получилось не очень, но ничего другого ему в голову не пришло. Он всё ещё злился – и на Шэна, и – немного – на неё. Риэн окинула его быстрым, весёлым взглядом, кажется, не обратив внимания на ящик, который он держал под мышкой.

- А я вижу, что ночь ты провёл с пользой.

- Что?.. – он успел переодеться в форму, и никаких пятен от вина на кителе, естественно, не было и быть не могло. – Почему?

- Помада.

- Húshuō! Где?! Я же…

- За ухом, – альвиэ улыбнулась. – За правым. Заходи. Кофе будешь?

- Буду. Куда девать этот твой «депозит»?

- Куда-нибудь.

Он прошёл за ней – в переднюю комнату, совмещавшую в себе гостиную, кабинет и кухню, как и во всех квартирах для младших офицеров. Пристроил ящик на столе; украдкой потёр пальцами за правым ухом – там и правда была помада, алая, с золотыми блёстками. Совсем немного.

Ч-чёрт, подумал он. Ну и глаза у неё. Что теперь делать?.. Хотя она и без того знает, что я бываю в «чайных домиках». Все офицеры там бывают – и она сама тоже бывала. Наверняка.

Генерал хотел сесть, но передумал – подошёл поближе к Риэн, так, чтобы видеть её лицо хотя бы в профиль: альвиэ возилась с маленькой переносной печкой – разжигала брикет угля – и не замечала, что Чжи на неё смотрит: старалась не испачкать рукава рубашки.

- Что вы вчера делали? В порту?

- Ничего особенного. Зашли в какую-то таверну, Шэн поговорил со своим контрабандистом – или кто он там. Я даже не знаю, о чём именно. Он не сказал.

- Понятно, – генерал сильно сомневался, что дело ограничилось только этим, но расспрашивать её дальше не решился.

Риэн чиркнула спичкой – по комнате поплыл запах серы. Уголь занялся хорошо, ярко, и альвиэ сразу же поставила на решётку медный кофейник.

Он подошёл ещё ближе к ней; подхватил с кухонного столика спички – сделал вид, что собирается курить. Пару раз задумчиво встряхнул коробок.

Риэн стояла совсем рядом; следила за кофе, склонив голову над кофейником. Ворот её рубашки был небрежно и широко расстёгнут, и генерал в первый раз заметил ещё один шрам – за воротом, на спине, виднелась узкая рваная полоса, уходившая куда-то к правому плечу. Странная отметина, только и подумал он. Больше мыслей не было: он смотрел в вырез её рубашки – и представлял, что будет, если взять и прямо сейчас поцеловать альвиэ в шею.

Обычно у него не возникало проблем ни с внезапными поцелуями, ни с объяснениями: Чжи просто прямо говорил, чего хочет, с кем и каким именно образом. И в большинстве случаев ему везло. Но чёртов Тоу, любивший всё усложнять, оказался по-своему прав: «две змейки» мешали.

Осторожно, сказал он сам себе. Dìyù, осторожно! Если я её напугаю; если она решит, что я хочу её заставить…

Чжи бросил коробок обратно на столик.

- Где у тебя посуда?

Риэн кивнула в сторону закрытой этажерки – такой же, как в большинстве офицерских квартир. Чжуанлян достал из шкафчика пару пиал – он сам их ей и принёс, вместе с кофейным порошком и кофейником. Хотя альвиэ, конечно, могла бы просто взять всё это у интендантов.

Она, между тем, сняла кофейник с огня, и Чжи тут же протянул ей обе пиалы – неудобно, боком; так, чтобы Риэн коснулась его предплечьем и плечом, наливая кофе. Сквозь густой горький запах пробивалась призрачная мята, и генерал лишний раз порадовался тому, что «две змейки» точно не дают альвиэ читать мысли.

Они уселись за стол – друг напротив друга, словно в харчевне. Альвиэ отпила кофе, придерживая пиалу двумя руками, как это делают дети; поморщилась. Ей, кажется, было слишком горячо.

- Ну, что ты хотел у меня спросить?

Чжуанлян молча указал глазами на ящик, неприкаянно стоявший на краю стола. Содержимое «депозита» генерала ничуть не интересовало, но рисковать он не хотел. Не после предостережений командующего – и не после нравоучений Тоу.

- И всё? – альвиэ улыбнулась. – Прибереги свой вопрос для чего-нибудь другого. Я тебе и так покажу.

Она поставила пиалу на стол, поднялась на ноги; коснулась ящика в нескольких местах – каким-то совсем случайным образом, – и замки звонко щёлкнули. Альвиэ откинула плоскую крышку.

В ящике плотными рядами, от стенки до стенки, лежали золотые ляны, переложенные какой-то плотной чёрной тканью. Никаких обломков и обрезков, только продолговатые овалы золота, блестящие и новые. По самым скромным прикидкам генерала, лежали они слоёв в пятнадцать.

- Ого. То-то я себе чуть руки не оборвал, – он отхлебнул кофе, скривился: горечь была та ещё. – Откуда у тебя вообще такие деньги?.. Это вопрос в потолок, можешь не отвечать.

- У меня хороший процент в «Данма-си».

Риэн улыбнулась – то ли его удивлению, то ли недовольной гримасе по поводу кофе; закрыла ящик. Замки снова щёлкнули. Она отошла к шкафчику; вернулась с ложкой – и внушительной глиняной банкой.

- Вот. Мёд.

- Откуда? Ты же его не ешь.

Она пожала плечами, уселась обратно – напротив него. Снова взялась пиалу; снова – обеими руками. Всё ещё улыбаясь, смотрела, как Чжи звенит ложкой – мёд размешивался плохо. Добавлять сладкое в чай или кофе – дурной тон, вспомнил он одну из лекций Тоу. Приличные ками предпочитают чистый, незамутнённый вкус. Интересно, она тоже?.. Не похоже.

- Ну, ладно, – он глотнул кофе, сильно похорошевший в сладком виде. – Теперь вопрос не в потолок. Только не пугайся.

- Не буду.

- Ты была у моря Гуанмин?

Улыбка альвиэ погасла. Риэн опустила взгляд; аккуратно поставила пиалу на стол. Положила ладони на столешницу, неуверенно, как будто боялась собственных рук. Или не хотела делать резких движений, которые могли бы показаться Чжи угрожающими. Снова посмотрела на него.

- Да. Но ты же хочешь узнать не это, верно? Лучше спроси… конкретно.

- Хорошо. Спрошу конкретно. Почему вы решили сражаться? Можно же было просто переправиться на западный берег. В те земли армия бы за вами не сунулась. Там же не было людей, а без людей и их веры небесные ками… ну, бесполезны.

Альвиэ оплела пальцами пиалу, словно у неё мёрзли руки.

- Ты что, правда не знаешь?

- Нет. И никто не знает. Даже те, кому удалось выжить.

- Нам пришлось остаться на восточном берегу. И принять бой. Потому что хозяин Гуанмин-кай запретил нам даже приближаться к морю.

Он не сразу понял, о чём она говорит. А когда понял, едва не уронил пиалу.

- Дракон?!.. В море Гуанмин жил истинный дракон?

Риэн кивнула.

- Какой? Откуда? Гуанмин-кай же всегда считалось неподходящим. Слишком мелкое, что-то в этом роде.

- Какой-то. Эдайр… наш мастер был с ним знаком. Наверное, думал, что тот даст нам переправиться. Несмотря на пресловутый драконий нейтралитет.

Альвиэ снова отпила кофе. Ни грусти, ни гнева; безмятежный серо-синий взгляд поверх пиалы. Казалось, что Риэн пересказывает главу из какого-нибудь бинфа.

- Ты как-то очень уж спокойно об этом говоришь.

- Хозяин моря был в своём праве. И отказал нам. Мы, в свою очередь, были вправе защищаться. И защищались. Хотя никто из нас этого не хотел.

- Что с ним случилось? После?

- Не знаю. Наверное, ушёл в океан, как все остальные.

Риэн вытащила из кармана штанов пачку сигарет; вскрыла упаковку. Протянула пачку Чжи, но тот покачал головой. Крепкий табак ему никогда не нравился. Как и несладкий кофе. Слишком много горечи.

После боя между ками и клинками от моря Гуанмин осталась мёртвая каменная долина, искорёженная потоками подземного пламени. А ещё соль. И много пепла. Он хотел спросить, как в этом аду сумели уцелеть клинки; как смогла уцелеть она сама. Но подозревал, что Риэн не ответит.

- То, что ты тогда сказала. Что вы чувствуете, как кто-то из вашего клана… Это правда?

- Да. Мастера нарочно добивались этого… свойства.

- Но зачем?

- Чтобы рядом с каждым из нас кто-то был. Хотя бы так, – альвиэ, нахмурившись, смотрела на свои руки: маленькие ладони, сигарета, плотно застёгнутые рукава. – Никто не должен умирать один.

- И… сколько?

Вопрос получился куцым, но она поняла. Подняла на него взгляд. По-прежнему беззлобный.

- Тридцать семь.

Альвиэ щёлкнула зажигалкой. Чжи отвёл глаза; залпом допил кофе, чтобы хоть что-то сделать, а не молчать и не смотреть в стол, как школяр, которого только что отчитал учитель.

Он не имел никакого отношения к тому, что произошло у моря Гуанмин; он не отдавал никаких приказов, не преследовал и не убивал клинков – и никогда не считал ту войну оправданной. Необходимой. Кому, в конце концов, вообще были нужны эти западные и северные земли?.. Но легче от этого не становилось. Не сейчас.

Сигареты, военная философия, земляника, махуа; лёгкий, весёлый смех. Осколки стали. Податливое тепло под пальцами.

И тридцать семь смертей, прожитых, как своя собственная. От меча; от огня; от удушья – через много часов после того, как закончился бой, потому что пробитые лёгкие переполнились кровью. От рук ками – в цветах небесной армии, которые носил и он. Прямо сейчас. Серое сукно, чёрный кант; временные генеральские нашивки на груди и на рукавах.

Он встретился с ней глазами. Альвиэ смотрела на него с ненавязчивым интересом – то ли ждала следующего вопроса, то ли старалась что-то понять по его лицу. Генерал заставил себя не отводить глаза.

- Ты, наверное, меня ненавидишь. Ненавидишь ками.

Тёмный табак в её пальцах медленно тлел, горький дым мешался с запахом кофе. Она моргнула, улыбнулась – как-то удивлённо.

- Нет. Нет, конечно.

- Почему нет?

- Потому что нет никаких «ками».

- Я не…

- «Ками» – это всего лишь слово. Фикция. Есть ты. Есть Лун Йин. Тоу. Лэй. «Клинков», кстати, тоже нет – есть я, есть… – она махнула рукой. – Улавливаешь?

- Вроде бы да. Но это всё как-то странно. И ты странная, – он ещё раз покачал головой; понял, что всё-таки страшно хочет курить. – Не удивительно, что Тоу тебя подозревает.

- В чём?

Чжи вытащил свои сигареты; закурил, воспользовавшись её зажигалкой. Риэн не возражала – и терпеливо ждала ответа.

- Без понятия, – он выдохнул дым. – Думаю, что во всём.

- А ты?

- Что – я?

- Ты меня тоже подозреваешь?

- Нет.

Он улыбнулся Риэн. Но ответной улыбки не дождался.

- А ты начни. Так, на всякий случай. Чтобы потом не было обидно, – альвиэ затушила остатки сигареты в тяжёлой стеклянной пепельнице. – Я сильно проигрываю при близком знакомстве.

Генерал так и не понял, шутит она или нет.

Когда гарнизонный гонг пробил восьмую стражу, они закончили с кофе – и пошли к Тоу. Чжи бы с удовольствием обошёлся без этого – время было обеденное, и альвиэ бы точно согласилась сходить в какую-нибудь харчевню, – но на встрече должен был быть да-цзян Лун. Манкировать своими обязанностями по отношению к командующему Чжи не хотел. Риэн, судя по всему, – тоже.

Манкировать, впрочем, в любом случае не получилось бы: у ворот сыхэюаня они столкнулись с да-цзяном Луном. Он коротким жестом приказал альвиэ идти за ним; и таким же коротким кивком отослал Чжи.

Генерал изрядно разозлился, но объяснений требовать не стал – послушно отправился к Тоу. Ждать. И гадать, зачем Риэн понадобилась командующему.

Глава 25. Платаны и тополя

- Как тебе цзиньши Шэн?

Они шли между офицерскими казармами, больше похожими на гостиницы средней руки, – широкие окна, забранные узорными решётками, стеклом и вощёной бумагой; выкрашенные в белый стены; жёлтые фонари над входами. Лун Йин иногда отрывался от созерцания камня под ногами – смотрел то по сторонам, то на Риэн, – но как-то совсем вне связи с беседой. Казалось, что он думает о чём-то своём, и ни альвиэ, ни солнце в лужах, ни кусты жасмина в зелёной муаровой дымке его не занимают.

- Ты был прав, – она кивнула, хотя дракон смотрел куда-то в сторону. – Он умён. Чересчур.

- Чересчур?

- Вчера он отделался от Тоу и Чжи, потащил меня в порт – и задавал очень неприятные вопросы. Вроде того, почему я согласилась иметь дело с армией Небесных земель – и что такого ты мне пообещал.

Лун всё-таки посмотрел на неё. Молча. Выражение его лица не изменилось, только дрогнули веки, словно солнце на какое-то мгновение стало слишком ярким.

- Про твои мотивы Шэн не спрашивал, но только потому, что мы были уже не в состоянии пить. Я ему, естественно, ничего не сказала. И не скажу. Но он продолжит задавать вопросы. И, может, не только мне.

- Он тебе угрожал?

- Нет. Но лучше бы угрожал. Это было бы понятно. А так… – Риэн покачала головой. – На чьей он вообще стороне?

Лун Йин снова смотрел себе под ноги, словно в гарнизоне Второй армии можно было ненароком набрести на канаву – прямо посреди дорожки, вымощенной широкими каменными плитами.

- Думаю, на своей собственной. Как и милостивая Гуаньинь. Наследственность.

- Он не верит в наследственность.

- Не могу сказать, что я удивлён.

- Почему?

- На этот счёт есть разные мнения. Но лично я считаю, что он подался в следователи исключительно из чувства протеста.

- Это как?

- Со свободой выбора у ками всё очень… непросто. Ты не знаешь?

- Нет.

Дракон искоса взглянул на Риэн, чуть приподнял брови, но комментировать пробелы в её образовании не стал – посмотрел на очередной куст жасмина, мимолётно коснулся рукой ветки, листьев; зашагал дальше. Сегодня он почему-то решил обойтись без чаошена и даже без привычных уже золотых браслетов – и отличался от своих офицеров только тем, что его туйцзин был застёгнут под самое горло. Как и у самой альвиэ.

- Если коротко, то раньше у всех ками было… как бы это сказать… Своё место в мире. Понятное и однозначное. Функция, которая предписана им происхождением. И в этом плане легче всего самым старым ками. Когда они появлялись, людям были нужны простые вещи. Однозначные. Здоровье, защита, благоденствие, урожай, удача в бою – что-то в этом духе.

Лун Йин прервался, кивнул проходившим мимо офицерам. Риэн показалось, что они хотели что-то у него спросить, но передумали: явно решили не отвлекать командующего от воспитательного процесса. Все уже знали про дисциплинарные разбирательства майора Ша, которую шао-цзян Чжи прозвал «Риэн».

- Ками, которые родились позже, лет за сто до войны, попали в странную ситуацию. Людей всё больше, мир меняется. Быстро. Так, что Небесные земли не всегда успевают за этими переменами. Понимаешь?

- Не очень.

- Вот, например, Тоу. Его род связан с законом и справедливостью. Родители его отца появились на свет тогда, когда «закона», как такового, ещё не было; было только право сильного. И это – их функция. Отец Тоу родился после появления у людей кодексов и уложений. И стал законностью, которая подразумевает неукоснительное соблюдение этих кодексов и уложений. А сам Тоу… – Лун покачал головой. – Он оказался меж двух огней. Между законом и справедливостью. И так и мечется между ними. Без функции, без места. Потому что законное и справедливое – это, зачастую, очень разные вещи. Особенно здесь, в Тяньцзине.

Риэн махнула рукой двум сержантам Чжи, которые брели куда-то в сторону харчевни. Те кивнули, но, как и офицеры перед этим, подходить ближе не стали.

- А Шэн?

- По рождению он – один из аспектов Гуаньинь, «память». По сути, что-то вроде архивариуса. Но ненавидит всё, что с этим связано.

- Почему? Это же его…

- Предназначение? Естественно. Но для некоторых ками предназначение – это обречённость, ужас и отвращение к самим себе. И они делают всё, чтобы этого избежать. А тут ещё и самолюбие, и вывеска «внук всемогущей Гуаньинь», и гордость, и… – Лун Йин чуть нахмурился. – Шэн сам приехал в Тяньцзин; сам поступил в тайсюэ, яшмовую академию; сам получил чин цзиньши, причём самый высший, чжуанъюань. И сам решил, что хочет быть следователем, – он немного помолчал. – Проще говоря, функция у него есть, но выполнять её он не хочет. И никто не может его к этому принудить.

Дракон остановился у ограды открытого манежа, под одним из невысоких тонких тополей; положил локти на верхнюю перекладину ограды. Прищурившись, смотрел, как конюхи прогуливают лошадей под попонами.

Риэн встала рядом с ним, опёрлась на ограду грудью и плечами. Все лошади были как на подбор – красивые, очень крупные и крепкие; крупнее тех, к которым она привыкла. Но это было понятно: большинство офицеров и солдат во Второй армии и сами отличались впечатляющими габаритами и крепким сложением. Обычные степные кони тут бы не подошли.

Пахло тополиными почками; так сильно, что тополя перебивали даже запах мокрой земли и лошадиной сбруи.

Дракон молчал.

Опять весна, подумала Риэн. Опять.

Могила Юэ на храмовом кладбище.

Пустой дом Айлмара, пустой кабинет; ни записки, ни следа – ничего. Только пыль, мягким серым саваном укутавшая и стойку для оружия, и стол, и изящные акварели на стенах. Пыль, тишина. И ещё растерянные, но упрямые лица остальных. Он же всегда и всех подозревал, верно?.. Вернётся, когда закончит со своими делами – и со своей паранойей. Не тревожься. И не тревожь нас. Я еле уговорила Нэрис применить геомантию – и рассказать мне, что получилось. Пришлось угрожать, чтобы узнать, что Айлмар…

- Удивительно, что ты всего этого не знаешь, – Лун Йин по-прежнему смотрел вперёд. – Про ками. Что тебя этому не учили. Кто был твоим старшим? У Эдайра?

Тополя перед глазами резко качнулись: ей вдруг показалось, что Лун Йин каким-то образом сумел прочитать её; уловить мысли. Но это, конечно, было просто совпадение. Ещё одно дурацкое совпадение.

* * *

Риэн опустила взгляд; рассматривала свои руки – а, может, деревянную перекладину, на которую положила ладони. Перекладина была новой, её еще не успели покрасить, и непритязательная сосна еле заметно золотилась на солнце. К левому рукаву альвиэ пристала капля смолы, которая через десять тысяч лет могла бы стать янтарём. Если бы здесь было море, конечно.

Она не хотела отвечать, Лун Йин видел это. Но всё равно ждал; смотрел, как меняется её лицо – от нарочитого спокойствия к грусти, и от грусти – к злой настороженности.

- Айлмар, – она покосилась на командующего, снова отвела взгляд, словно в чём-то провинилась. – Айлмар Эгинайр экх Эдайр.

Я мог бы и сам догадаться, подумал он. Конечно. Тот, беловолосый, который увёл от Гуанмин-кай отряд самых молодых. Её «вечно правый Айлмар».

- Огневик?

- Пространственник. Зачем тебе вообще это знать? – Риэн выпрямилась, взялась за перекладину и качнулась назад, вытянув руки, будто проверяла дерево на прочность – или хотела запрокинуть голову и посмотреть на небо. Казалось, что ей скучно. – «Старшие» – это же не наставники, а кураторы. Вроде Чжи. И только на время модификации.

- Тогда чему тебя учили?

- Всему понемногу. У меня не было каких-то особых… личных склонностей, – она смотрела на наруч «двух змеек», выглядывавший из-под рукава её кителя. – Но железо всё равно блокирует магию. Каким бы сильным ни был иммунитет. Так что это бессмысленный вопрос, – альвиэ подняла взгляд на командующего. – И бессмысленный ответ.

Не хочет говорить, понял Лун. Ей не нравится, когда я спрашиваю про то, что она умеет. Про магию. Я, наверное, мог бы ей приказать – и клятва крови заставила бы её ответить. Но делать это незачем. Пока незачем.

- Как ты попала к Эдайру?

- «Попала»?.. – Риэн сразу перестала изображать скуку: недоверчиво приподняла брови.

Кажется, она была в настроении придираться к словам. Или не понимала, как ему вообще в голову пришло её об этом спросить.

- Почему тебя забрали? – он предупреждающе поднял руку – прежде, чем Риэн успела что-то возразить. – Я понимаю, что ты не помнишь. Но Эдайр же как-то объяснил тебе, что случилось. Уже после модификации.

Альвиэ на мгновение скривилась, сжала пальцы на перекладине ограды.

- Нет. Зачем бы ему это делать?

- Но… Клинки же соглашаются на модификацию добровольно, иначе ничего не выйдет. Значит, ты тоже согласилась. И потом даже не спросила, как так вышло?

- Ещё раз: зачем?

- Не знаю. Получить какое-то… понимание? Оправдание того, через что ты прошла. Объяснение, причину. Всему, что случилось. Ты что, совсем об этом не думала?

- Думала. Пару раз. Но это так, беспокойство ума, – альвиэ посмотрела ему в глаза, и взгляд её был безразличным. – Модификация необратима, а я – то, что я есть. И никакое знание о причинах и следствиях этого не изменит.

Лун Йин отвернулся.

На другом конце манежа конюх пытался справиться с лошадью. Лошадь весело взбрыкивала – её радовал солнечный свет, – из-под копыт летел мокрый песок. Конюх ругался. Тоже весело.

Лун хотел бы оказаться где-то ещё. Ехать верхом через степь, зная, что впереди нет ничего, кроме беспечного и страшного одиночества, которое сделает боль невыносимой. Настолько, что он будет с упоением думать про альвийский револьвер с гравировкой из птиц и листьев, случайно доставшийся ему после Гуанмин-кай. Револьвер, который мог убивать ками. И, возможно, бывших драконов тоже.

Но сейчас не было ни степи, ни одиночества. А Лун Йин был там, где был. И тем, кем был. Да-цзян Второй армии, Тяньцзин, гарнизон Второй армии, учебный выгон, четыре тополя. Риэн.

Он скосил глаза в сторону альвиэ. Та вглядывалась в его лицо, подперев голову рукой. Холода в её глазах уже не было – его сменило любопытство.

- Откуда ты так много о нас знаешь?

Неизбежный вопрос, которого Лун Йин ждал ещё с первого их разговора. И потому знал, что именно ответить.

- Я бывал в холмах клинков. В том числе – в холме твоего мастера, ард Эдайр. Как и некоторые другие драконы.

- О, – Риэн, кажется, по-настоящему удивилась. – Может, я тебя видела?

Лун Йин покачал головой, радуясь, что ему не приходится лгать. Хотя бы в этом.

- Не думаю. Это, скорее всего, было ещё до твоего рождения.

- Жаль.

- Почему?

- Было бы хорошо поговорить с кем-то, кто… – она осеклась; кажется, сказала больше, чем собиралась.

Он понял. Понять было несложно.

- С кем-то, кто помнит?

- Да.

Альвиэ опустила глаза, словно извиняясь за свою несдержанность.

- Что тебе больше всего нравилось? В вашем холме?

- Деревья, – она ответила, не задумываясь; покосилась на тонкие тополя, росшие вдоль манежа. – Особенно платаны.

- На площади, где был дом Эдайра. И арсенал. Да?

Риэн посмотрела на него; улыбнулась – с неожиданной, доверчивой радостью. Было видно, что альвиэ не привыкла кому-то доверять. И радоваться этому – тоже. Он ощутил было стыд, но тут же напомнил себе, что улыбка предназначалась не ему; не хозяину Гуанмин-кай, а просто какому-то дракону, который бывал в холмах клинков – и почему-то предпочёл Небесные земли предвечному океану.

- Твой мастер… Он выжил?

- Не знаю.

- Вы же чувствуете, когда…

Она покачала головой.

- С мастерами по-другому. Мастер Овайн точно погиб, но его клинки этого не ощутили. А Эдайр… – альвиэ уже не улыбалась, но по-прежнему смотрела на него тепло и доверчиво. – Последний раз я его видела у моря Гуанмин.

Я тоже, мог бы ответить командующий, но, конечно же, ничего не сказал; только кивнул. Спрашивать её про клинков, которых он помнил, Лун Йин не решился: боялся услышать, что все они мертвы. И, к тому же, не хотел задавать лишних вопросов – это могло бы насторожить альвиэ; разрушить её неожиданное, необъяснимое доверие. Платаны на площади, кто бы мог подумать.

- Ты хорошо его знал?

- Нет, – он сказал чистую правду – и улыбнулся, когда Риэн состроила нарочито разочарованную мину. – Не думаю, что кого-то из вас вообще можно «хорошо знать».

Лицо альвиэ изменилось мгновенно, словно кто-то захлопнул дверь; не осталось ни тепла, ни доверчивости, только вежливое внимание. Он пытался понять, что её насторожило – или испугало?.. – но не смог.

Она пару секунд молчала, потом оглянулась: мимо манежа, гомоня, шли часовые, которых только что сменили у главного штаба. Кто-то из новых ребят Чжи; имена Лун Йин ещё не запомнил. Командующий сдержанно кивнул им, отвечая на приветствие. Альвиэ уже смотрела себе под ноги – приличный майор, получивший очередное внушение от начальства.

Он дождался, пока часовые отойдут. Задал последний вопрос, сам не зная, зачем.

- Риэн, тебе очень тяжело?

- Что именно?

- Иметь дело с ками. С небесной армией.

Она выпрямилась, посмотрела куда-то вверх – то ли на редкие кроны тополей, то ли просто в небо; прищурилась, заслонила глаза ладонью. День перевалил за полдень, и тень на её лице казалась чёрной, словно сажа.

- Я, к счастью, имею дело с тобой, а не с ними.

* * *

- Tā mā, да о чём они вообще могут говорить?

Тоу чувствовал, что Чжи зол, как шершень. Генерал мог бы держать себя в руках, но не хотел; хотел он Риэн – и чтобы перестала болеть голова. Ни с первым, ни со вторым Тоу помочь не мог: вино у него закончилось, и излечить похмелье генерала могло только время. Навязчивое, неотступное желание увидеть альвиэ без одежды – тоже.

Чжи стоял у окна – вполоборота, так, словно это могло как-то скрыть его острый интерес к происходящему, – и недовольно хмурился. Под глазами у генерала виднелись отчётливые тёмные круги, лицо немного осунулось. Заметно было, что он пил всю ночь. И, возможно, весь вечер до этого.

- Ну, мало ли у них тем для разговоров, – в голосе Шэна слышалось самодовольство, и советник порадовался, что Чжи, в отличие от него самого, не может это самодовольство уловить.

Генерал, конечно, старался не показывать досады, но Тоу понимал, что злится Чжи не абстрактно, а предметно. На Шэна.

Советник уже знал, что следователь и альвиэ провели большую часть прошлой ночи где-то в порту – предположительно, разговаривая со знакомцами Шэна среди контрабандистов и подпольных торговцев. Без Чжи. Шэн, между тем, не торопился рассказывать, что именно произошло, – ждал, пока придут да-цзян Лун и Риэн, – и Чжи мало-помалу начинал закипать. То, что командующий и альвиэ мило беседовали под тополями, кажется, напрочь забыв про назначенную встречу, настроения генерала не улучшало.

Как и то, что браслет «двух змеек» по-прежнему красовался на запястье Шэна. Следователь наотрез отказался его отдавать – заявил, что, как руководитель оперативной группы, предпочитает держать «две змейки» при себе. И отдаст браслет только командующему – и только если тот потребует.

К тому времени, когда да-цзян и альвиэ наконец-то явились, Чжи сломал уже четыре сигареты и был готов перейти на чьи-нибудь шеи. Злость, бессилие, напряжение. Не самая приятная смесь.

Командующий казался сосредоточенным, но это выражение лица у него могло означать всё, что угодно, от лёгкой задумчивости до гнева. Риэн была в неожиданно хорошем расположении духа – улыбнулась всем по очереди, отдельно кивнула Чжи, всё ещё подпиравшему стену у окна, и генерал заметно успокоился. Особенно когда альвиэ устроилась на подоконнике рядом с ним. Во всяком случае, Чжи смог прикурить сигарету, не изломав её на не совместимые с жизнью куски.

Формальными приветствиями никто себя не утруждал. Да-цзян сел на диван, закинув ногу на ногу, и коротко приказал:

- Докладывайте.

Докладывал Шэн. Без лишних подробностей рассказал про то, что они все успели выяснить: исчезнувшие, как один, чиновники с «учений»; отъезд ками, которая сообщила командующему про Цзе; запрещённые препараты и яды. Когда следователь дошёл до событий прошлого вечера, Тоу внезапно заметил, что у Шэна разбиты костяшки пальцев. На обеих руках. То ли визит в Ганкоу не задался, то ли, наоборот, задался.

Результаты визита были неутешительными: информатор, на которого следователь возлагал большие надежды, не смог помочь ни с одним из ядов, попавших в список Риэн.

- Постоянных каналов поставок всего этого в Тяньцзин попросту нет, – Шэн выложил на стол Тоу пару изрядно потрёпанных листов бумаги – с записями Риэн, пометками Лэй Хэйяо и, видимо, комментариями того самого информатора.

Советник вгляделся в бумаги. Почерк у альвиэ был грубоватым; чётким, как у гравёра.

Поверх ровных знаков расплывались пятна жира – от чьих-то не слишком чистых пальцев; в левом нижнем углу виднелось идеально ровное круглое пятно, которое могла оставить только пиала, причём отнюдь не с чаем. Кое-где виднелись кляксы – от барахлящего пера Лэй. Тоу почти ожидал увидеть на бумаге ещё и брызги крови, но до крови дело, видимо, не дошло.

- Зачастую контрабандисты просто работают курьерами. И даже не знают, что именно везут. Это почти как торговля по каталогам. Тот, кому нужен яд или что-то в этом роде, выбирает, что нужно; отправляет деньги и сообщение с условным названием в один из банков Срединного мира. И то, и другое – на определённое имя. Поставщик получает деньги – и отправляет товар с кем-то из контрабандистов. Или даже просто с купцами, если удаётся. Всё.

Да-цзян Лун молчал; какое-то время, кажется, перебирал варианты.

- Может ли нам помочь таможня? Они же проверяют грузы? Как-то следят за контрабандой?

- Как-то следят, конечно. Но не в случае с ядами, там просто смысла нет. Поставки нерегулярные, партии маленькие, их можно провезти в чём угодно. Хоть в ящике с апельсинами, хоть в птичьем корме. Искать в барже угля свёрток размером с мизинец… – Шэн покачал головой. – Опий-сырец – и тот проще обнаружить.

- И сколько таких партий попадает в Тяньцзин?

- Пара сотен в год. Может, больше.

- Mā de, zhè hěn zāogāo, – прокомментировал Чжи, и Тоу в кои-то веки был согласен с его оценкой. – Странно, что стража ещё не прикрыла эту лавочку. Анонимные платежи, поставки ядов?.. Можно было бы прижать банки.

- Стража пробовала. Без толку, – следователь сложил бумаги, убрал их во внутренний карман чжицюя. – Всё это проворачивают через филиалы в районе Двадцати трёх гильдий, а гильдии…

- Пользуются своей неприкосновенностью, – махнул рукой Чжи. – Я понял. Отследить всё это нельзя. То есть ещё один тупик. Что делать будем?

- Ну, – Тоу говорил вежливо, чтобы никого лишний раз не раздражать. – У нас есть две не отработанных линии. Что-нибудь выяснить про генерала Ту Сунцзина, которого Цзе хотел привлечь к тем… «учениям». Или начать разбираться с недвижимостью Цзе – посмотреть, где и что у него есть. Провести обыски.

- У нас нет никакого основания для обысков, – да-цзян Лун иногда становился более дотошным, чем сам Тоу. – И, кроме того, Цзе не идиот. Он не будет держать клинков и инкриминирующие материалы где-то у себя.

- Ну, он же промахнулся с Риэн.

- В случае со мной у него попросту не было выбора, – ответила альвиэ. – Я вынудила его действовать быстро. Второй промашки мы не дождёмся.

- Тогда давайте поговорим с кем-то в страже, – предложил Чжи. – Если в Тяньцзине бывали случаи подозрительных отравлений, они наверняка с ними работали. Может, они знают больше, чем таможня.

- И чем мы объясним интерес к «подозрительным отравлениям»?..

Шэн, между тем, молчал, как будто происходящее его совсем не касалось; сидел на стуле для посетителей – курил, непринуждённо вытянув ноги и глядя в потолок. Потом сел ровнее, встретился взглядом с альвиэ. Тоу почувствовал, что следователь изо всех сил сдерживает ухмылку.

Риэн прищурилась – с откровенным подозрением. А потом улыбнулась. Прочитать альвиэ Тоу по-прежнему не мог, но выражение шутливой досады на её лице было вполне отчётливым. Очевидным.

Чжи всё ещё что-то горячо предлагал; да-цзян Лун возражал ему, коротко и вяло. Риэн их уже не слушала – и, когда генерал сделал паузу, чтобы набрать в грудь побольше воздуха, заговорила.

- Досточтимый цзиньши Шэн, – она сложила руки на груди, – а ваш «доктор Лю» вам больше ничего не рассказал? Помимо истории про контрабанду ядов?

В кабинете на мгновение стало тихо.

- Рассказал, а как же, – следователь наконец-то позволил себе ухмыльнуться, загасил недокуренную сигарету в пепельнице. – Что такое сон-трава. И где её достать.

Глава 26. Повозка

Туфли жали.

Риэн не знала, каким образом им это удаётся: когда она доставала туфли из бумажного пакета, чёрный, расшитый цветами граната шёлк показался ей совсем мягким. Но факт оставался фактом – бу-се жали, и альвиэ пожалела, что вообще дала Тоу заниматься одеждой для похода к неведомому торговцу сон-травой.

Особого выбора, впрочем, не было: альвиэ ещё не доводилось бывать в дорогих районах Тяньцзина, и она понятия не имела, что нужно делать и как выглядеть, чтобы вписаться в тамошнюю обстановку. А советник Лун Йина, несмотря на невысокую для столицы должность, похоже, прекрасно в этом разбирался. Риэн полагала, что сказывается его происхождение – и необходимость периодически бывать на приёмах в Яшмовом дворце.

Когда она, наконец, закончила и вышла из спальни, Тоу сидел за столом, аккуратно подобрав чересчур широкие рукава зелёного, как листва магнолии, чаошена, и деликатно прихлёбывал из пиалы какой-то чай. Видимо, один из тех, пакеты с которыми без дела стояли в шкафчике – за двумя мешочками с кофе и банкой мёда для Чжи.

Кофе Тоу, кажется, не любил. Саму альвиэ – тоже. Но с одеждой помочь согласился – пару дней назад долго объяснял ей, что именно и где нужно купить; потом отчаялся хоть что-то ей растолковать – и занялся покупками сам. А сейчас терпеливо ждал, пока она возилась с двумя юбками и тремя рубашками, одна длиннее другой.

Советник чуть склонил голову на бок, прищурился.

- Что?

- Нормального зеркала тут, надо полагать, нет, – он отставил пиалу, встал из-за стола. – Можно?..

Она кивнула. Тоу обошёл альвиэ кругом. Двигался он бесшумно, с грацией, которая больше подходила танцору, чем советнику по юридическим вопросам. Как он вообще оказался во Второй армии, думала Риэн. Старое семейство, едва ли не из первых небесных ками – и вдруг работать с полукровками? Со среднемирскими? Тоже из чувства протеста, что ли?.. О. От него ирисами пахнет.

Она следила за Тоу одними глазами; шевелиться не решалась – стояла, чуть разведя руки в стороны.

Советник очень осторожно, едва прикасаясь к альвиэ, поправил на ней пояс – так, чтобы узел сдвинулся вправо; чуть по-другому одёрнул полы синего чан-ао, немного повернул узкие браслеты, стягивавшие рукава на плечах; произвёл ещё несколько таких же мелких и, с её точки зрения, совершенно бессмысленных изменений. После чего отошёл на несколько шагов и снова осмотрел Риэн.

- Волосы, конечно, должны быть длиннее, но тут уж ничего не поделаешь. А, и вот ещё, – он посмотрел на её руки и снял одно из своих колец. – Левая рука, указательный палец.

- Зачем?

- Если вкратце, то это что-то вроде знака. «Прямо сейчас я не намерена разговаривать ни с кем посторонним». Чтобы никто лишний раз не пытался с тобой заговорить. И со мной тоже, – он поднял левую руку. На указательном пальце блеснул зеленью изящный перстень.

Кольцо с маленьким тёмным рубином, как и всё остальное, вполне подошло: глазомер у советника был отличный.

И только проклятые туфли почему-то жали.

* * *

Перемещаться, как Лун Йин и Шэн, Тоу не мог, и Риэн думала, что они попросту пойдут пешком. Но сразу же за воротами гарнизона советник свернул направо, потом налево – и уверенно подошёл к крытой повозке.

Больше всего повозка напоминала средних размеров дворцовую беседку, которую кто-то развлечения ради решил поставить на колёса: покатая крыша, которой не хватало только черепицы; причудливая и изящная деревянная решётка в окнах – видимо, чтобы ездоки могли свободно разглядывать всех и вся, оставаясь при этом невидимыми. Позолота, алый и чёрный лак; обитые медью колёса – высотой по плечо Риэн.

Альвиэ решила, что по большинству тяньцзинских улочек такое сооружение просто не проедет – застрянет между домами. И даже четвёрка серых коней, покорно стоящих в упряжке, делу не поможет.

- Что это? – она старалась говорить как можно тише, так, чтобы ненароком не услышал возница. – Откуда?

- Семейное наследие. Одолжил у сестры.

- Зачем? Можно было бы просто нанять какую-то из тех, что обычно стоят за гарнизоном. Я бы заплатила.

Тоу искоса посмотрел на неё. Кажется, ему хотелось закатить глаза, но он сдержался.

- Наёмная повозка? В Жэнжу?.. С тем же успехом можно было бы явиться пешком. И в обносках с чужого плеча.

Возница наконец-то их увидел – соскочил с козел, низко поклонился. Тоу кивнул – наклонил голову ровно настолько, чтобы слуга понял, что его соизволили заметить. Возница тут же приставил к повозке невысокую складную лесенку – сияющий тёмный лак, замысловатая резьба, – открыл тяжёлую дверь. Поклонился ещё раз.

Советник тронул Риэн за рукав, указал глазами на дверь – так, чтобы слуга не видел. Альвиэ поднялась по ступенькам, зашла внутрь, с трудом подавив желание пригнуться. И тут же поняла, что на беседку повозка не похожа: куда больше она напоминала смесь будуара и кабинета. Вдоль решётчатых стенок тянулись обитые зелёным шёлком сиденья, на полу валялись расшитые подушки; у передней стенки даже стоял небольшой столик с низкой шкатулкой – алый лак, изящная инкрустация. То ли дорогие сладости, то ли что-нибудь ещё в этом роде.

Слуга бесшумно закрыл за ними дверцу, и через несколько мгновений повозка тронулась – так резко, что Риэн невольно ухватилась за резную спинку сиденья: шёлк скользил по шёлку, и она едва не съехала на пол. Несмотря на всю позолоту, резьбу, шитьё, подушки и ажурные медные светильники, этот будуар на колёсах был исключительно неудобным.

Под колесо попал камень, повозка подпрыгнула ещё раз, и альвиэ едва не прикусила язык.

- В Тяньцзине что, принципиально упругими подвесками не пользуются?

Советник, державшийся за спинку сиденья со сноровкой, которая выдавала давнюю привычку, не стал ни морщиться, ни закатывать глаза: почему-то улыбнулся, на удивление весело.

- У приличной тяньцзинской семьи повозка должна быть тяжёлой и громоздкой. И грохотать так, чтобы сразу было понятно, кто едет. А упругие подвески и нормальные колёса на каучуке – это для простонародья.

- Курить в повозке приличной семьи, надо полагать, тоже нельзя?

- Нельзя, а как же. Но остановить нас некому, – он полез во внутренний карман чаошена, достал сигареты и зажигалку. – Это не «Цаохэй», конечно, но…

- Спасибо.

Когда он успел заметить и запомнить, что именно она предпочитает курить, альвиэ не знала. Три пачки «Цаохэй», которые ей продал Чжао, Риэн берегла, как могла, но от них всё равно осталось всего ничего. Поэтому пару сигарет альвиэ позаимствовала у советника не без радости.

На улицах было многолюдно и шумно: гарнизон Второй армии, как успела заметить Риэн, притягивал самую разношерстную публику, начиная с торговцев чаем вразнос и заканчивая любопытствующими визитёрами из Срединного мира. На что там было смотреть, она не понимала, – стены как стены, ниже тяньцзинских; башни как башни, даже без ставней и противоосадных арбалетов. Но публике это не мешало.

Повозка загрохотала на повороте; зацепила колесом тележку с баоцзы. Тележка, по счастью, уцелела, но несколько булочек не удержались на подносе, свалились на брусчатку, а торговец в сердцах плюнул вслед повозке и что-то пробормотал. Что именно, Риэн не расслышала.

- Почему мы свернули? Центр же совсем в другой стороне.

- Напрямую от гарнизона не проехать, только через площадь Луанши. Здесь слишком узкие улицы. А если улица недостаточно широка…

- То приличным ками незачем там бывать?

- Именно, – Тоу снова улыбнулся. – Суть ты ухватила.

Он затушил сигарету о лакированную крышку шкатулки, бросил окурок на пол повозки – и проделал всё это с каким-то изящно-злорадным удовольствием, которого Риэн, привыкнув к безразличной вежливости советника, никак от него не ожидала. Тоу, похоже, чем-то сильно не угодила фамильная повозка. Или, может, сестра.

Сквозь причудливые решётки в повозку заглядывало послеполуденное солнце, высвечивало то золотую вышивку на чаошене Тоу, то перстни на его руках. Повозку то и дело трясло, и тогда солнечные блики плясали – почти как рябь на воде, по которой ветер гонит весёлый зябкий свет.

Риэн поёжилась. День был ясным, но прохладным, и даже несколько слоёв плотного шёлка, в которые она была завёрнута, не очень помогали: будуар на колёсах продувало насквозь. Хорошо, что нет дождя, подумалось ей. Интересно, обзавелось ли семейство Тоу отдельной повозкой на случай непогоды? Или, может, ками всё равно, сухая у них одежда или мокрая?

Альвиэ смотрела в зарешеченное окно; разглядывала тяньцзинские улицы. Столица Небесных земель отличалась от среднемирских городов. Совсем немного, но это всё равно её нервировало; лишний раз напоминало, что она заплыла в незнакомые воды, куда-то далеко за край известного ей мира.

Вывески чайных – из некрашеного дерева, без привычных хайкоуских зелени и золота; квадратная брусчатка из тёмного гранита, а не подобранная по размеру и кое-как обтёсанная галька; высоко подвязанные узкие пояса женских руцюнов вместо широких, в четыре ладони, шёлковых поясов, принятых среди знати в столицах человеческих царств и княжеств.

И лица. Лица чистокровных или почти чистокровных небесных ками, к которым она всё ещё не привыкла. С земными ками было проще: боги гор, лесов и долин, долго жившие бок о бок с людьми, казались привычными, почти не чуждыми. Но высокие абстракции, вроде «справедливости»…

Риэн искоса глянула на советника. Тоу был красив; красив настолько, что его красота казалась чем-то неестественным, словно ожившая картина. Тонкие черты лица, тёмные стрелы бровей, тёмные глаза, снежно-белая кожа. Похожий тип красоты часто встречался у лис – они обычно принимали облики, способные восхищать; до дрожи, до слёз, до обморока. Врождённое, безупречное изящество.

Тоу, между тем, чертыхнулся, причём совершенно не изящно: пытался прикурить сигарету, но ему мешала тряска. Повозка свернула на улицу, мощёную очень крупной брусчаткой, и зажигалка советника, в которой почти кончилось масло, гасла каждый раз, когда под колесо попадал очередной камень.

Альвиэ хотела было дать ему свою, но тут повозка повернула ещё раз – и покатила уже гладко, по широкой площади, где не было ни привычных торговых палаток и лотков, ни досужих зевак. Зато был эшафот, широкий, пустой – и какой-то неправильный. Риэн вгляделась в помост – две лестницы; толстые, добротные доски – и поняла, в чём дело.

- А где виселица?

- Что?.. – Тоу, наконец-то прикуривший сигарету, поднял глаза на альвиэ.

- Виселицы не хватает. Её что, каждый раз заново ставят?

- Нет, – ответил советник. – В Тяньцзине не практикуется повешение. Это слишком...

- Грубо?

- Слишком утилитарно. Отдаёт фабричным подходом, – он ненадолго замолчал, отсутствующе глядя за решётчатое окно. – В Тяньцзине принято удушение – это если речь не о ками, конечно. А для ками… обезглавливание. В особых случаях – лин-чи.

- Лин-чи? Зачем? Это же… – Риэн сглотнула. – Дикость какая-то. Варварство. В Срединном мире лин-чи уже сотню лет как не практикуют. Я про него только в книгах читала.

Советник пожал плечами.

- Обычным повешением ками не убить, да и обезглавливание тоже... не для всех. Мы умираем долго и трудно.

- Я не знала.

Тоу кивнул; промолчал. Но комментарии ей не требовались: «Тебе и не надо об этом знать; ты можешь убить ками, словно обычного человека, – и тем способом, каким тебе заблагорассудится».

Она проводила взглядом эшафот; тот проплывал мимо медленно, как тяжело груженая джонка. Повозка еле тащилась – возница то ли забыл, что надо хотя бы иногда подгонять лошадей, то ли почему-то осторожничал. Ну, или тоже глазел на помост.

- И часто у вас бывают смертные казни?

Советник еле заметно поморщился, но она не поняла, что именно ему не понравилось.

- После того, как закончился мятеж Сунов, – не очень. Но всё равно случается.

- Что, дворцовые заговоры, как обычно? – альвиэ улыбнулась.

- Нет, триады, – Тоу, кажется, не собирался шутить. – В последний раз, кажется, казнили троих наёмных убийц, из яогаев. Несколько лет назад. Обычное удушение, никакого лин-чи, конечно же.

- И как, зрелищно?

- Не знаю, – резко ответил советник. – Я не хожу на казни. Никогда.

Риэн хотела было спросить, в чём причина такой чувствительности, уж не проблемы ли с законом и справедливостью, про которые ей рассказывал Лун Йин. Но вгляделась в лицо Тоу – и оставила свои вопросы при себе: ей показалось, что ками едва ли не мутит от этого разговора. Он даже не стал тушить докуренную сигарету об лакированную крышку шкатулки – выбросил окурок за решётку.

Всю оставшуюся дорогу до Жэнжу они молчали. Советник отсутствующе смотрел куда-то в сторону; Риэн сначала считала лавки с антиквариатом и разными редкостями – сбилась после семнадцатой, – а потом перешла на подсчёт паланкинов.

Когда повозка наконец-то остановилась у чайной «Три лотоса» – крайне дорогой, судя по претенциозной резной вывеске под старину, – альвиэ уже пересчитала всё, что могла. И начала нервничать.

* * *

Шэн даже не стал здороваться – оглядел с ног до головы сначала Риэн, потом самого Тоу; кивком пригласил их садиться за столик. И, недолго думая, огорошил советника новостью.

- За сон-травой пойдёшь ты.

- Что?!..

- …И пойдёшь один. Мы с Риэн останемся здесь.

Следователь налил себе чай. Тоу механически отметил, что, судя по лёгкому пару над пиалой, невыразительный молодой улун свежезаварен и простоял на столе не больше пары минут.

Айхао собрался было выложить всё, что думает по поводу идеи Шэна, но к ним уже спешил услужливый подавальщик. Тоу вежливо выслушал длинную тираду по поводу сегодняшнего специального предложения – что-то со сливовыми лепестками, что-то с южных островов – и заказал большой чайник гао шаня. Гао шань он не любил, но ему больше ничего не пришло в голову.

Когда подавальщик испарился, советник какое-то время собирался с мыслями – и задал единственный вопрос, который сумел сформулировать.

- Ты шутишь?

- Нет, – отрезал Шэн.

- Это опасно, – Тоу не надо было даже смотреть на альвиэ, чтобы ощутить, как она напряжена. – Мы не знаем, как они ведут дела. Он может показаться им… чересчур безобидным.

- У них все покупатели такие. Лю несколько раз говорил, что сон-траву продают только выходцам из хороших небесных семей, – Шэн перевёл взгляд с альвиэ на советника. – Всё, что тебе надо сделать, – зайти в нужный дом и сказать, что адрес, время и имя хозяйки тебе дали знакомые знакомых. Хозяйку зовут Бо Лучжу.

- Из «горных» Бо?

- Да. Но не думаю, что это важно.

- А если она начнёт задавать вопросы? Вроде того, кто именно рекомендовал мне к ней обратиться?

- Скажешь, что это был господин Лю. И…

Шэн замолчал; ждал, пока подавальщик выставит на стол нарядный чайник под нефрит и три чистых пиалы – полупрозрачных, и цветом, и формой похожих на нарциссы. Тоу вспомнил, что дней через пять их сменят пиалы побольше, в форме белых и алых пионов, а потом – «летние» пиалы с зелёной эмалью. Отчего-то эта мысль вызвала у него острую досаду. Зачем я вообще помню про всё это, подумал он. И про пионы, и про пиалы, и про правила сложения стихов по случаю цветения мэйхуа, и про то, что сливовое вино, приготовленное позже месяца лу-ю, тяньцзинцы хранят в кувшинах белой глины. Кому это нужно?.. Кому вообще нужен Тяньцзин? Зачем?

- Бо Лучжу, господин Лю. Запомнил?

- Запомнил.

- Пятый поворот с улицы Тяньхэ, восьмые ворота по северной стороне. Калитка справа открыта. И вот, – следователь толкнул через стол небольшую денежную шкатулку.

Шкатулка оказалась тяжёлой и изрядно оттянула внутренний карман, но Тоу не решился держать её в руках. Деньги были слишком пошлым предметом – и для обсуждения, и для демонстрации.

- Сколько тут?

- Двадцать пять лянов. Золотом. Должно хватить на пять доз. Если вдруг не хватит, бери столько, сколько Бо тебе даст. Не пробуй…

- …торговаться. Конечно.

Тоу кивнул; даже улыбнулся. Просто чтобы успокоить следователя. Шэн, вопреки видимости, беспокоился. Настолько, что решил дать ему совет по части манер, которых ожидают от родовитого бездельника во время покупки наркотиков.

Доза опия даже в Жэнжу стоила четверть серебряного ляна. Пять золотых за одну порцию сомнительного удовольствия – это, на вкус Тоу, было перебором даже по меркам самого дорогого района Тяньцзина. Советник отпил чая, исходящего приторным цветочным паром; поморщился. Возможно, неведомая сон-трава просто так же переоценена, как гао шань, подумалось ему.

- Сколько идти до нужного места? – альвиэ внимательно смотрела в пиалу – кажется, делала вид, что полностью поглощена чаем. Или просто пыталась понять, что это Шэн ей налил.

- Минут десять.

- Ясно. Если через полчаса ты не вернёшься… – Риэн вопросительно взглянула на следователя, и, когда тот кивнул, перевела взгляд на Тоу. – Мы пойдём за тобой.

Советник неожиданно понял, что она тоже беспокоится. Причём не за сон-траву, а за него. Ощущение оказалось странным, почему-то похожим на стыд.

Он отдал Шэну браслет «двух змеек». Тоу до обморока пугала перспектива идти неведомо к кому и покупать неведомо что, но он всё равно ощутил облегчение, когда «две змейки» перекочевали на запястье следователя. И понадеялся, что ему больше никогда не придётся куда-то ходить вместе с Риэн. Всю дорогу до Жэнжу он пытался решить, что будет делать, если альвиэ попробует сбежать. Мчаться за ней, чтобы её не задушило? Дождаться, пока «две змейки» начнут действовать – и как можно скорее всё остановить? Дать ей умереть?.. Он так ничего и не решил; понял только, что носить на руке чью-то смерть ему категорически не нравится.

- Мы оставим тебе твой чай, – Шэн кивнул на чайник. – Если всё пройдёт нормально, он даже остыть не успеет.

- Не трудитесь, – мрачно ответил Тоу, поднимаясь из-за стола. – Я всё равно гао шань терпеть не могу.

Потом Айхао не удалось вспомнить, как он вообще дошёл до нужного дома. По счастью, ни в чайной, ни на улицах ему не попался ни один знакомый. Тоу не знал, как стал бы выкручиваться и отнекиваться, отказываясь от раннего обеда, задушевных бесед или, чего доброго, приглашений на званые ужины. Кроме того, он почему-то боялся опоздать – несмотря на то что сон-траву вряд ли продавали строго по расписанию: достаточно было знать день и место.

Восьмой дом по северной стороне безымянной улочки оказался старым особняком, обнесённым предсказуемо высокой каменной стеной.

Из-за стены доносилась музыка – кажется, какая-то очередная пьеса почтенного Сяо Юмэя для кунхоу и гуциней; он не разобрал, какая именно, даже после того, как прошёл через калитку и оказался в разросшемся, неухоженном саду. Вся дворцовая музыка, даже новая, рано или поздно начинала казаться Тоу одинаковой.

Дом, стоявший в глубине сада, когда-то тоже, наверное, казался изящным – подчёркнуто тонкие балки, узорная черепица из чёрной глины, роспись на стенах, замысловатые решётки на окнах. Но всё это великолепие уже обветшало: краска местами облупилась, из-под водосточных желобов то тут, то там торчали птичьи гнёзда – прутья, старые перья, прошлогодняя трава. Ощущение запущенности смягчали только цветущие вишни.

Тоу поймал себя на том, что намеренно замедляет шаг, цепляется взглядом за всё, что попадается ему на пути, словно мелкие детали могут как-то удержать его от того, что ему нужно сделать.

Он выпрямил спину, пошёл быстрее, уже не обращая внимания на вишни, ворохи мёртвой листвы и собственные взмокшие ладони. Музыканты закончили терзать Сяо Юмэя и принялись за что-то более легкомысленное, почти балаганное. Он уже видел музыкантов – действительно, кунхоу и три гуциня, в миниатюрной беседке слева от дома; рядом с беседкой группами и по одному прохаживались хорошо и дорого одетые ками. Кто-то пил, кто-то негромко разговаривал; то тут, то там сновали слуги, больше похожие на тени – старомодные шёлковые дуан-да, глаза долу.

Всё это вообще не отличалось от светских приёмов, которые периодически устраивала Шимэй, его старшая сестра, и советник немного приободрился. Привычно напустил на себя скучающий вид – меня не интересуете ни вы, ни ваше мнение – и вошёл в дом, не обратив внимания на спешившего к нему слугу. Три ступеньки, огромные двери – с такими же явными признаками небрежения, как и садик, и когда-то красивый фасад дома.

Бо Лучжу обнаружилась там, где он и ожидал её увидеть: в большом нижнем зале для торжественных приёмов, около самого входа. Видимо, гости только начали собираться, и она старательно играла роль радушной хозяйки. Никаких белил, изумрудно-зелёный чан-ао, круглый веер на поясе – как и положено, из нежно-бежевого шёлка.

В зале было довольно шумно. Протокольную сдержанность гости госпожи Бо предпочитали демонстрировать только за пределами дома. Тоу даже не надо было читать их – хватило пары взглядов, чтобы понять: вряд ли кто-то из этих ками был вхож в Яшмовый дворец. Золото и драгоценности, выставленные напоказ, выдавали отсутствие привычки к роскоши; слишком громкие голоса – нервозность и желание казаться увереннее. Несколько ками в действительно дорогой и изящной одежде стояли поодаль и в разговоры с остальными не вступали.

С тем, чтобы держаться наособицу и ни с кем не разговаривать, проблем у Тоу никогда не возникало.

Госпожа Бо оказалась ровесницей Айхао – явно из тех ками, которые получили своё место в мире того, как из него исчезли все драконы и альвы. Почти все альвы, поправил он сам себя, отвечая кивком на церемонный поклон хозяйки.

- Нюй-ши Бо, я счастлив видеть, что в Тяньцзине ещё осталось место для утончённых бесед и наслаждения прекрасным.

- Я бы вернула вам эту любезность, но, кажется, у вас есть передо мной преимущество, – хозяйка улыбалась, приветливо и вежливо. – Вы знаете моё имя, в то время как я не имею удовольствия знать ваше.

- О, мы не были представлены друг другу. Но кое-какие общие друзья заверили меня, что вы не будете против принять незнакомца.

- Общие друзья? – улыбка госпожи Бо стала натянутой. Настороженное ожидание, что это за…

- Господин Лю. Он уверял меня, что ваш… салон открыт для тех, кто хочет отдохнуть от столичной суеты. Немного… развеяться.

- О, господин Лю абсолютно прав, – она заметно расслабилась; изящно повела рукой. – Я стараюсь обходиться без лишних церемоний. Любой, кто умеет ценить изящество былых времён и приличествующую небесам утончённость, всегда будет желанным гостем на всех моих приёмах.

Тоу сдержал улыбку. Хозяйка дома очень старалась говорить правильно, но в её речи иногда проскальзывали чисто провинциальные интонации, и это сразу сводило на нет все усилия, потраченные на внешнюю элегантность. С тем же успехом госпожа Бо могла бы выйти к гостям в чан-ао с жирным пятном на подоле.

Что до ностальгии по «Небесным землям, которых больше нет», то она не выходила из моды уже много лет. Госпожа Бо повторяла всю эту чушь, даже не задумываясь о том, что в старые добрые времена она, как дочь приличных родителей, бы сидела на женской половине дома, взаперти. А такое количество посторонних видела бы разве что при дворе, раз в год.

- В таком случае я надеюсь, что вы не откажетесь принять этот маленький дар, – Тоу вежливо склонил голову. – В честь нашего знакомства. И как знак того, что я ценю изящество и утончённость. И былых времён, и нынешних.

- О, какая прелестная вещица! – проворковала она, и шкатулка с деньгами мгновенно исчезла в складках её чан-ао. Претензии на хорошие манеры не мешали госпоже Бо двигаться с проворством, больше подходившим уличному воришке, чем хозяйке модного салона. – Благодарю вас, сяньшэн?..

Вопрос повис в воздухе, но Айхао только улыбнулся. Называть ей своё имя он не собирался. Даже ради неведомой сон-травы.

- Сяньшэн, могу ли я предложить вам комнату? Многие мои гости предпочитают…

Тоу окинул зал подчёркнуто равнодушным взглядом.

- Благодарю, но я не намерен злоупотреблять вашим гостеприимством. Тем более что меня ожидают друзья, с которыми я хотел бы поделиться впечатлениями от вашего приёма. Четверо друзей.

- В таком случае…

Госпожа Бо кивнула слуге, мельком показала тому пять пальцев.

Слуга нырнул в неприметную дверь под главной лестницей, через несколько мгновений появился снова. Отдал госпоже Бо чёрный бархатный мешочек, который она тут же протянула Тоу.

- Очень жаль, что вы торопитесь, сяньшэн. Я уверена, что ваше присутствие украсило бы сегодняшний день. Но, прошу, примите… Это сянцзяские благовония, с байтоувэном. Надеюсь, они поспособствуют тому, чтобы впечатления ваши оказались только хорошими.

- Не сомневаюсь, что так оно и будет.

Когда Тоу прятал мешочек в складках чаошена, внутри что-то стеклянно звякнуло. Айхао надеялся, что флаконы не слишком хрупкие. И что госпожа Бо передала ему сон-траву, а не воду, подкрашенную тушью.

- И ещё одно. И эти благовония, и впечатления от моего приёма смогут оценить только настоящие ками. Но если ваши друзья не относятся к их числу, то вы только зря потратили... – хозяйка запнулась, – время.

- Я не нуждаюсь в поучениях, – ответил Тоу с высокомерием, которое удивило его самого. – Это моё «время». И я трачу его так, как считаю нужным.

- Само собой. Просто вы у меня впервые, – хозяйка натянуто улыбнулась, чуть склонила голову, – и я сочла за лучшее…

Раздался шум, кто-то вскрикнул. Испуг, недовольство, о чем он только думал, ох, как неприлично. Отголоски чужих ощущений окатили Тоу, как мутная вода канала. Ил, щепки, дохлый карп, луковая шелуха, радужное пятно угольного масла. Его едва не передёрнуло.

Госпожа Бо оглянулась; сделала знак слугам.

- Такое всё время случается. Хотя я всех предупреждаю, – хозяйка уже не улыбалась. – Прошу меня извинить, сяньшэн, мне нужно… позаботиться о другом госте.

- Конечно. Благодарю, что смогли уделить мне время.

Тоу вежливо поклонился и пошёл к выходу, не дожидаясь ответного поклона; позволил себе обернуться только у самых дверей, буквально на одно мгновение. Упавшего замертво ками уже несли наверх слуги – видимо, в те самые комнаты, которые предлагала Тоу хозяйка. Все старательно делали вид, что ничего не произошло.

Возможно, гости, валящиеся с ног, были для салонов госпожи Бо обычным делом.

* * *

Риэн заметно нервничала. То и дело смотрела в сторону переулка, из которого должен был вернуться Тоу; постукивала по столу пиалой, кажется, даже не замечая этого. Шэн сдержал улыбку.

- Он справится. Не волнуйся.

- Я не волнуюсь, – альвиэ отпустила свою пиалу, тут же взялась за ту, из которой пил Тоу, снова её отставила. – Надо было идти нам. У него же на лице написано, что он ни разу в жизни не бывал ни в каких в притонах. И уж подавно не покупал наркотики.

- Именно, – следователь подлил ей ещё чая, подвинул нужную пиалу поближе к альвиэ. – Ему даже не придётся притворяться. Он будет нервничать, запинаться, потом изобразит надменность… и вообще будет вести себя как небесный ками из очень, очень приличной семьи. У тебя бы так не получилось. У меня, скорее всего, тоже.

Альвиэ еле заметно улыбнулась.

- Это точно.

Риэн оплела свою пиалу пальцами – так, словно тепло её успокаивало.

- Не трогай лишний раз посуду, – Цзинчен понизил голос. – Ты нервничаешь. А в дорогих районах это привлекает к себе внимание. Откровенное волнение – чрезвычайно дурной тон.

Она отдёрнула руки, церемонно сложила ладони на коленях.

- А что тогда хороший?

- Невозмутимость.

- Везде одно и то же, – она покачала головой, улыбнулась.

- Одно и то же?

Риэн глянула в окно – на этот раз искоса, чтобы не выдавать нетерпения.

- У чистых альвов было так же. Особенно у самых высоких родов. Никаких эмоций, никаких реакций. У многих почти полностью исчезала мимика.

- Но ты же совсем не такая. Почему? У клинков что, всё по-другому?

Альвиэ растерялась, и на какое-то мгновение Шэну показалось, что вопрос её испугал.

- Нет. Нет, у нас так же. Просто я часто бываю среди людей и яогаев. Вот и...

- «Выучила поневоле»?

Она не ответила, только улыбнулась; изящно подхватила пиалу, отпила чай. Синий шёлк, серый шёлк, рубин в перстне; подчёркнуто неторопливые движения. Непроницаемая приветливость.

Шэн едва не поморщился от досады. Опять её маленькие роли, подумал он. Младший чин при армии, провинциалка в столице, наёмница южных триад, а теперь ещё и это – выскочка-полукровка с безупречными манерами. Чёрт его знает, есть ли во всём этом хоть что-то настоящее. И как в ней разобраться; за что цеплять. Что у неё болит.

- А остальные?

Она замерла, так и не поставив пиалу на стол. Снова мимолётный, но непритворный испуг.

- Что – «остальные»?

- Остальные клинки, – он говорил небрежно, чтобы она не слишком настораживалась. – Они что, не бывают среди людей и яогаев? Например, в Хайкоу? Или в Тяньцзине?

Риэн вернула пиалу на место; снова сложила руки на коленях.

- Что ты хочешь узнать?

- Я же сказал.

- Не играй со мной, – альвиэ смотрела ему в глаза, очень спокойно. – Это не допрос. А я не подозреваемая. Или что-то изменилось?

Ну-ну, пронеслось у него в голове. Ты якобы не любишь обходные манёвры. И играть тоже. Ладно. Ладно, попробуем по-другому.

Шэн взялся за чай. Гао шань уже остыл, но это его не испортило – портить там было нечего.

- Ничего не изменилось, – следователь качнул головой. – Мы просто разговариваем. И я хочу знать, почему ты одна. Здесь, в Тяньцзине.

Он был уверен, что альвиэ отведёт взгляд, но Риэн по-прежнему смотрела на него, только чуть нахмурилась. Скорее горечь, чем злость, решил Шэн.

- Я уже говорила. Остальные клинки для не очень-то годятся для таких дел. И благоразумно предпочли во всё это не вмешиваться.

- А «объект номер один»? Годится?

- Да. Можно сказать, что он и я – это… служба безопасности. К нам обращаются, когда нужно сделать что-то… – она умолкла, еле заметно пожала плечами.

- Незаконное? Или опасное? Как с вратами?

- Что-то в этом роде, да, – она снова отпила чая; посмотрела в пиалу, покачала её из стороны в сторону. – А кофе нам тут не нальют?

Шэн понял, что разговор про клинков окончен – во всяком случае, с точки зрения альвиэ. Она не хотела говорить об остальных и о том, почему никто не решился ей помочь. Настолько, что с радостью ухватилась за вопрос про «объект номер один» – и, похоже, сказала правду.

Следователь подлил себе чай.

- Кофе в Жэнжу пить не принято.

- Понятно. Надо полагать, приличные ками пьют только безвкусный суп из листьев. А кофе – это для простонародья.

- Не только кофе. Любые вещи из Срединного мира – это для простонародья. Всё по-настоящему хорошее, как известно, происходит исключительно из Небесных земель. Чай. Одежда. Обычаи. Ками тоже.

- Поэтому на меня то и дело косятся?

- Да. С тобой вообще всё непонятно, – он улыбнулся – на всякий случай. – Речь у тебя такая, будто ты получила хорошее классическое образование, причём в Тяньцзине, не в провинции. А манеры – как у низкорождённой. Или у анжаня.

- Это какие же?

- Словно у тебя нет времени думать, как тебя воспринимают окружающие – и что надо говорить и делать, чтобы впечатление оказалось... наилучшим. Но можешь не переживать: косятся не только на тебя. У меня вот…

- Подожди. Дай, угадаю, – Риэн окинула его быстрым, оценивающим взглядом; весело прищурилась. – Слишком короткие волосы?

- Точно. А ещё?

- Без понятия, – она улыбнулась. – Я и про волосы-то догадалась только потому, что мне Тоу про мои сказал.

Шэн полез во внутренний карман – за сигаретами и зажигалкой; тут же вспомнил, что в Жэнжу сигареты лучше не курить. Курение чего-то кроме изящных крохотных трубок считалось почти таким же неприличным, как откровенная нервозность. И привлекло бы лишнее внимание.

- Вкратце – узковатые рукава и слишком дорогой пояс.

- Нелегальный револьвер ты к списку добавить не хочешь?

Он невольно повёл плечами. Ремни почти не чувствовались, и – Шэн был уверен – заметить кобуру альвиэ никак не могла.

- Что, неужели видно?

Риэн снова покачала головой.

- Не слишком. Просто этот чжицюй тебе великоват. А в одежде не по размеру я тебя видела только один раз – когда тебе нужно было спрятать револьвер. Ну, когда мы вдвоём ходили в порт, к Чжао. Ты что, ждёшь каких-то особенных… осложнений?

- Нет, – солгал Цзинчен. – С чего бы?

- И правда, с чего бы, – альвиэ снова окинула его оценивающим взглядом; улыбнулась. Вполне дружелюбно. – Учти только вот что. Если уж я каким-то чудом справлюсь с «двумя змейками», то револьвер меня и подавно не остановит.

Следователь улыбнулся ей в ответ. Риэн всё правильно поняла, но признаваться в этом он не собирался. Особенно с учётом того, что Чжи, даже в бордели ходивший с мечом, и не думал носить оружие, когда оставался с альвиэ один на один. То ли старался лишний раз продемонстрировать дружелюбие, то ли считал, что управится с Риэн и так.

- Я вовсе не…

- Тоу.

- Что?..

Альвиэ еле заметно кивнула головой в сторону окна.

- Тоу идёт.

Глава 27. Сон-трава

Лэй Хэйяо вглядывалась в колбу, подвешенную над горелкой, и на лице её было написано откровенное недоверие. На весь кабинет пахло чем-то палёным.

Чжи сидел около стола целительницы и аккуратно, по одному, вытаскивал сухие стебельки из связки трав. Связка лежала под грудой бумаг и двумя коробками. Генералу было не слишком интересно, сколько вся эта конструкция продержится: он просто старался не смотреть на альвиэ. В нарядном синем чан-ао Риэн казалась изящной, как небесная ками. И такой же далёкой.

Остальные сгрудились около лабораторного стола и смотрели, как Лэй помешивает бурую жидкость. Длинная стеклянная палочка мерно звенела о края колбы. Лицо целительницы выражало глубочайший скепсис.

- Ты уверен, что это наркотик?

- Уверен, – Шэн наклонился над колбой; закашлялся, прикрыв рот рукавом. – Тоу видел, как он действует. Все с ног падали. Буквально. Что в нём?

- Определила я не всё, но никаких токсинов в этой бурде нет, – целительница погасила горелку, разогнала ладонью густой белый дым. – Известных наркотических компонентов – тоже. Кроме небольшого количества опия.

- Насколько небольшого?

- Ну, скажу так: чтобы это подействовало хотя бы на человека, он должен выпить штук десять таких флаконов. Среднему яогаю понадобится где-то двадцать – двадцать пять. Ками…

- Ясно.

Шэн посторонился, дал целительнице пройти к шкафу. Она сунула колбу на полку, полную грязных пробирок, плошек и стеклянных посудин совсем уж причудливой формы – видимо, позже всё это должны были вымыть лаборанты. Лаборантов у Лэй было много.

Чжи вытащил из связки ещё один стебель; поймал несколько поехавших вниз бумаг, чтобы всё это не превратилось в форменный оползень. Генерал встал, потянулся. Сидеть ему надоело. Ждать – тоже. Он хотел еды, кофе – и получить обратно Риэн.

- Если в этой вашей сон-траве нет ни наркотиков, ни ядов, то как она вообще работает?

Лэй только развела руками.

- Ну, есть очень простой способ это выяснить, – Риэн присела на край стола, посмотрела сначала на Тоу, потом на Шэна. – У нас же ещё осталось четыре флакона.

Следователь довольно хмыкнул, собрался что-то сказать, но его опередил Тоу.

- Нет! – обычно тихий и вежливый, советник в кои-то веки повысил голос. – Нет. Вы что, с ума сошли? Пробовать неизвестно что?.. Лэй, хоть ты им скажи.

Целительница пожала плечами.

- Да пусть делают, что хотят. Это какая-то безобидная органика, растительная и животная. С каплей опия. Не вижу, чем это может навредить. Если тебе так будет спокойнее, пусть пьют прямо тут, при мне. Устроим официальный эксперимент.

Тоу вздохнул, покачал головой. Чжи, для разнообразия, был согласен с советником. Но промолчал. Скорей бы уже всё это закончилось, недовольно думал он. Сколько можно?..

- Я так понимаю, возражений больше нет? – подчёркнуто вежливо осведомился Шэн. – Раз нет, то приступим.

Лэй выставила на край стола четыре одинаковых флакона – ровным рядком, как в лавке. Лиловое стекло, пробки, залитые белым воском; не отличить от дорогих благовоний – из тех, которые любят получать в подарок певички средней руки.

- Кто будет пробовать?

- Я, – Шэн ухмыльнулся. – Потому что я – руководитель этой оперативной группы. И, строго говоря, ничьё мнение меня волновать не должно.

- И я, – предложила альвиэ. – Может, смогу распознать какие-то компоненты. По реакции.

Следователь кивнул; подхватил со стола два флакона, бросил один Риэн. Альвиэ посмотрела на него сквозь стекло, и её глаза на мгновение стали густо-синими. Она вынула из пузырька пробку, понюхала тёмную жидкость.

- Цянбэй, – Шэн поднял свой флакон; улыбнулся альвиэ – мимолётной улыбкой, словно вспомнил что-то, что касалось только их двоих.

Риэн, вопреки ожиданиям генерала, улыбнулась Шэну в ответ, отсалютовала своим флаконом; одним глотком выпила сон-траву. Чжи этот обмен взглядами не понравился, но почему, он и сам не понял.

Он полез за сигаретами. Курить в госпитале, как и в кабинете да-цзяна Луна, было нельзя, но Чжи сомневался, что кто-то заметит табачный дым: в комнате висел запах сгоревшей травы, который почему-то только усилился после того, как целительница погасила огонь под колбой.

- Ну, что? – Лэй выжидательно смотрела то на Шэна, то на альвиэ.

- Похоже на опийную настойку, которую сильно водой разбавили, – Шэн повертел в пальцах пустой флакон, поставил его обратно на стол. – С имбирём или чем-то таким.

- И как эффект?

- Пока никак.

- Риэн?

Альвиэ не ответила – прищурилась, посмотрела на свой пустой пузырёк. Как-то по-птичьи дёрнула головой – раз, другой. Шагнула вперёд, уронила флакон – во все стороны брызнули весёлые осколки, – несколько мгновений с ужасом смотрела куда-то перед собой.

- Риэн, что?..

Чжи бросил и сигарету, и зажигалку, вскочил, но альвиэ махнула ему рукой:

- Нормально. Всё нормально.

Она, кажется, хотела сказать что-то ещё, но вместо этого тяжело упала – на колени, потом на бок, – и её тут же вырвало кровью.

* * *

Тоу оглушило.

Страх, столько крови, dìyù, откуда столько крови, ужас, злость, бессилие, она умирает, я же говорил.

Он зажмурился так, что стало больно глазам; понял, что последняя мысль – я же говорил – его собственная, уцепился за неё – и смог закрыться, ненадолго отгородиться от остальных. Перевёл дыхание, прижав ладонь ко лбу.

В ушах звенело, как после удара по голове.

- Чжи, не лезь, – Лэй уже стояла на коленях, придерживала голову Риэн, чтобы альвиэ не захлебнулась кровью. – Dìyù, не лезь, тебе говорят!

Когда Лэй начинала приказывать, её обычно слушались. Беспрекословно. Но генерал смотрел на свои окровавленные руки и еле сдерживался, чтобы не закричать; Тоу чувствовал его страх, отупляющий, как морфий. Целительнице пришлось с силой толкнуть Чжи в плечо – так, что тот зашипел от боли.

- Быстро вниз. Возьми у дежурного два пакета льда, на леднике ещё остался.

Приказ Лэй мгновенно привёл генерала в чувство – она знает, что делать. Чжи кивнул, вскочил на ноги и исчез из кабинета, ничего не сказав.

- Шэн, зелёная бутылка, – Лэй махнула рукой куда-то вправо. – С верхней полки.

Шэн перемахнул через стол, чтобы не пробираться мимо тиглей, тумб и ящиков, сшиб на пол несколько колб и стопку книг. Он был испуган – о, ч-чёрт, зачем я ей разрешил… – но, в отличие от генерала, держал себя в руках.

Риэн сжалась в комок, надрывно закашлялась. Крови тут же стало ещё больше.

Лэй выхватила из рук Шэна бутылку, выругалась, сунула её обратно следователю.

- Открой.

Тот вытащил пробку, опустился на колени возле альвиэ.

- Вот, – напряжение, бессилие. – Лэй, сделай что-нибудь. Слишком много крови.

- Я не могу, – рявкнула целительница, а то я без тебя не знаю, что крови слишком много. – На альвов не действует ци. А, t-tama…

Альвиэ снова кашлянула, сплюнула сгусток крови.

- Она должна выпить хотя бы пару глотков, – Лэй попыталась повернуть альвиэ. Шэн подхватил Риэн с другой стороны, помог ей сесть. Целительница поднесла к её губам бутылку.

- Риэн, пей. Слышишь?

Она открыла глаза, попыталась оттолкнуть руку Лэй. Что-то простонала.

- Пей, тебе говорят! – рявкнула Лэй.

Шэн повёл плечом, перехватил альвиэ так, чтобы ей было удобнее. Риэн глотнула из бутылки, сморщилась.

- Ещё. Пей. Да пей же!

Она сделала ещё один глоток, потом ещё.

- Ладно, хватит, – уже спокойнее сказала Лэй. – Сможешь её поднять?

Следователь кивнул; склонился над альвиэ.

- Куда?

- Соседняя дверь направо, – целительница уже ловко пробралась между завалами, открыла перед Шэном дверь. – Положи её на любую койку. Я сейчас.

Она подхватила свою холщовую сумку, кинула туда пару каких-то пузырьков и скатку чистого полотна – и исчезла из кабинета вслед за Шэном.

А Тоу наконец-то понял, что можно дышать и двигаться. Сел на первый попавшийся стул, опёрся локтями о колени, спрятал лицо в ладонях. Ему хотелось хотя бы немного тишины. Под закрытыми веками плыли ядовито-зелёные круги. Запах крови тоже дела не облегчал, но всё это было лучше, чем пугающее месиво из страха, злости и боли.

Тишина продолжалась недолго.

Раздались торопливые тяжёлые шаги – возвращался Чжи со льдом, – хлопнула соседняя дверь. Через несколько минут хлопнула снова, уже громче.

- … Dìyù! Сначала портовые притоны, теперь это?! – эхо разнесло крик Чжи по всему зданию. – Что ты ей дал? Yúbèn de húndàn, что?!

Тоу пересилил себя. Встал, старательно обошёл лужу крови – под ногами захрустело нежное лиловое стекло, – выглянул в коридор.

Генерал держал Шэна за отвороты чжицюя, прижав его к стене, и тряс следователя, как кошка трясёт недобитую мышь. Страха в Чжи уже не было, осталась одна ярость. Тоу не стал вмешиваться. Ему уже доводилось видеть генерала в таком состоянии. Чжи вполне мог проломить неудачливым оппонентом стену. И, по ходу дела, искалечить тех, кто пытается ему помешать.

Шэн, впрочем, не впечатлился. И не испугался. Он молчал; смотрел на генерала – до тех пор, пока тот не разжал пальцы и не отступил назад. Следователь, не торопясь, одёрнул окровавленный чжицюй, поправил пояс.

- Риэн выпила то же, что и я. Такой же флакон, – Шэн кивнул в сторону кабинета, – с таким же содержимым. Спроси Лэй.

- Я тебя спрашиваю, ты, bèn tiānshēng de yī duī ròu! При чём тут Лэй?..

Целительница, видимо, услышала, что говорят о ней – тут же появилась в коридоре, вытирая руки куском чистого полотна.

- Шао-цзян Чжи, прекрати ор, – она сунула испятнанный кровью лоскут в карман. – Всё нормально, лёд и кровестав помогли. Но я ума не приложу, что случилось. Так-то этим вашим «наркотиком» даже цыплёнка не отравишь.

- Ну, значит, я не цыплёнок. Приятно знать.

В дверях показалась Риэн. Левой рукой она прижимала к груди холщовый свёрток с колотым льдом. Свёрток сочился водой, нижняя рубашка альвиэ уже насквозь промокла, и по белому шёлку расплывались красные пятна. Горные склоны после первых морозов, красные от ежевичника; киноварная тушь, мокрая бумага. Не хватало только подписи художника.

Рот, подбородок и шея Риэн всё ещё были в крови, но на ногах она стояла вполне твёрдо.

- Раньше такое бывало? – Шэн явно пришёл в себя: снова начал задавать вопросы. – Может, после того, что тебе давал Цзе?

Ответить альвиэ не успела – Чжи шагнул вперёд, встал между ней и Шэном.

- Отстань от неё! – генерал и не думал понижать голос. – Тебе что, мало?

- Чжи, я в норме, – альвиэ перехватила свёрток со льдом поудобнее, поморщилась. – Правда. И нет, такого раньше не было. Даже после серной кислоты.

- Цзе поил тебя?..

- Я сама как-то раз выпила. Несколько лет назад.

Чжи ничего не ответил, и Тоу ощутил, что генерал не знает, как себя вести и что делать. Он мог только смотреть на Риэн – растерянность, страх, она что, серьёзно – и молчать.

Шэн, впрочем, молчать не собирался.

- Сама? А зачем?

- На спор, – Риэн сунула руку за пазуху, вытащила пачку сигарет. – Срочно нужны были деньги. О…

С картонки капала вода, смешанная с кровью; с пальцев альвиэ – тоже. Она снова поморщилась, сунула промокшие сигареты обратно. Шэн тут же протянул ей одну из своих – тёмных, завёрнутых в табачные листья, а не в бумагу. Риэн поймала кончик сигареты окровавленными губами; чуть наклонилась к следователю, когда тот поднёс ей огонь.

Тоу отвёл глаза – так быстро, как только мог. Сцена показалась ему интимной, как стон наслаждения, донёсшийся из-за закрытой двери. Айхао разглядывал пол – чистейшие, золотистые доски, натёртые воском, – и пытался понять, почему ему вообще пришло в голову такое дикое сравнение. Обстановка к этому не располагала – госпиталь, кровь, запах спирта и ещё чего-то, неприятного и пугающего. И, к тому же, Шэн, в отличие от Чжи, особой симпатии к альвиэ не проявлял. Она к нему – тоже.

Риэн, между тем, затянулась дымом; вытерла руку о безнадёжно испорченную юбку, перехватила сигарету.

- Я могу снова попробовать. Ещё же два флакона осталось.

Лэй выругалась; Чжи шагнул вперёд – болезненный испуг, возмущение, – но Тоу заговорил раньше, чем генерал успел открыть рот.

- Нет. Пробовать буду я.

- Ты же был против, – следователь усмехнулся, и Айхао едва сдержался, чтобы не ответить что-то резкое. Снисходительность он был готов терпеть только от да-цзяна Луна. И только в исключительных случаях.

- Был. Ну и что?

- Ничего. Пробуй, если не боишься.

- Только лучше сразу в палате, – тут же добавила Лэй. – Чтобы не пришлось ещё и тебя сюда нести.

* * *

Тоу казался ей мёртвым.

Не было ни постепенного опьянения, как от опийной настойки или гашиша, ни быстрого, но всё равно плавного эффекта, как от вина из дамианы: советник просто свалился там, где стоял, и если бы его не поймали Чжи и Лэй, то он, скорее всего, расшиб бы голову об пол. Или что-нибудь себе сломал.

Видимо, госпожа Бо сказала Тоу правду: сон-трава и правда действовала только на чистокровных. Риэн покосилась на Шэна. С ним после сон-травы почему-то ничего не случилось – может, дело было в родстве с милостивой Гуаньинь. Что такое бодхисаттвы, толком не знали даже мастера клинков.

- Ничего не понимаю, – целительница присела на край койки, положила ладонь на лоб советника, приподняла веко Тоу; потом пощупала пульс на его шее. Хмыкнула. – Похоже на очень глубокий сон. Но почему он вообще заснул?..

- Можем его разбудить, – неуверенно предложил Чжи. – Если это ему не навредит.

- Нет, – Шэн покачал головой. – Будем ждать. Опасным это вроде бы не выглядит.

Лэй выразительно посмотрела сначала на следователя, потом на Риэн, но комментировать не стала.

Альвиэ сидела на столе, накинув на плечи чан-ао и обхватив себя руками. Она замёрзла – кровопотеря, лёд, вода, – но надевать верхнюю рубашку обратно не стала: правый рукав всё ещё сочился красным и бурым, и прикасаться к холодной мерзости не хотелось. Риэн и без того было плохо. Плохо и страшно.

Адская боль в животе и пара шанов потерянной крови были мелочью. Мелочью по сравнению с мимолётным прикосновением чужого разума – в тот самый миг, когда она выпила сон-траву. Безобидную органику с каплей опия.

Когда-то она часто думала, каково это; представляла себе что-то прекрасное. Что-то, что может исцелить любую боль; помочь вырываться из удушающей пустоты, в которой нет даже слов – потому что никто из клинков не утруждает себя словами. Дать ей хоть что-то, кроме чужого предсмертного ужаса – и собственного бессилия: она не могла им помочь; не могла утешить, сказать, что она рядом.

Но прикосновение оказалось чудовищным – её словно прижгли раскалённым железом. Продлись это дольше пары мгновений, она, наверное, начала бы кричать. Без слов и без мыслей, от обычного животного ужаса.

Время тянулось еле-еле; начинало темнеть.

Считать здесь было нечего – десять коек, два окна – и Риэн украдкой разглядывала остальных, чтобы хоть как-то отвлечься.

Лэй зажгла лампу и работала – что-то писала, усевшись за маленький стол; то и дело сверялась с каким-то толстым справочником – цветы, листья, схемы, вязь алхимических формул. Целительница казалась выточенной из тёмного дерева. И невозмутимой, как статуэтка.

Чжи скучал. Сначала молча ходил по проходу между койками – двадцать шагов в одну сторону, разворот, двадцать шагов в другую, – потом попытался заглянуть через плечо Лэй и тут же получил лекцию по поводу неуместного любопытства.

Шэн сидел на стуле около Тоу, закинув ногу на ногу; смотрел куда-то в пространство. Чёткий профиль; чжицюй в пятнах подсохшей крови; сдержанное, злое, изящное напряжение, заметное даже тогда, когда он не двигается. Да он же опасен, внезапно поняла Риэн. Опасен – и очень хорош. Почему я раньше этого не замечала? Боялась смотреть, что ли?..

Альвиэ отвела глаза, пока Шэн не увидел, что она его изучает. Спрыгнула со стола; с отвращением натянула на себя верхнюю рубашку. Плотный шёлк всё ещё не высох.

- Чжи, пошли, сходим за едой. Тэн уже должен что-то к ужину готовить. Я заодно переоденусь, чтобы никого не пугать.

- Всё равно стемнело уже, – Чжи посмотрел на неё; как-то неуверенно улыбнулся. – Вряд ли кто-то что-то заметит.

- А в харчевне?

Он взъерошил волосы пятернёй, снова улыбнулся – на этот раз вполне добродушно.

- Да уж. Историю про случайно убитую свинью никто не купит, – генерал глянул на Шэна. – Что вам принести?

Шэн только пожал плечами; Лэй церемониться не стала:

- Утку с орехами, жареные баклажаны и две порции данго. А лучше три. Запомнил? Или записать?

- Запомнил.

Снаружи было прохладно: ветер дул со стороны реки и далёких гор. Около госпиталя, как и по всему гарнизону, росли тополя, и вечер полнился весенним запахом почек и молодой клейкой листвы. Запах, вопреки всему, бодрил.

Риэн пару раз глубоко вздохнула; лишний раз порадовалась, что Чжи всегда готов что-нибудь съесть – или, по меньшей мере, куда-то пойти, раз уж делать всё равно нечего.

Генерал шагал рядом, заглядывал ей в лицо, что-то говорил; она отвечала – кажется, даже связно. Но воспоминание – призрачные чужие пальцы, беззащитность, ужас – всё ещё мучило её, яркое, словно полуденное солнце после месяцев полной темноты.

Риэн могла только надеяться, что страх со временем изгладится, как это всегда бывало.

И что Тоу повезло больше.

Глава 28. Ошибка

Тоу сел, спустил ноги с койки. Голова казалась пустой и лёгкой, как ореховая скорлупа. Рядом уже суетилась Лэй Хэйяо, но он её почти не замечал – старался не застонать от отчаяния.

Сон-трава бросила его в несбывшуюся жизнь, как в летний ласковый океан; несколько часов Тоу был свободен: в его мире и в его памяти не было ни малодушия, ни его последствий, ни изматывающего чувства вины.

Ложь, иллюзия; сновидение, которое лучше реальности. Потому что там и он сам был лучше; был таким, каким хотел бы себя видеть. И каким уже никогда не станет.

- Как ощущения?

- Нормально.

Тоу слышал, что его голос звучит слабо и жалобно. Но сделать с этим ничего не мог. Лэй заглянула ему в лицо – кажется, проверяла зрачки; сжала его запястье – считала пульс. Идиоты; надо бы приструнить цзиньши Шэна. Пальцы у неё были твёрдые, как тиковое дерево.

Айхао опустил голову. Он чувствовал остальных – нетерпеливое ожидание, это Шэн; любопытство пополам с беспокойством – Чжи; молчаливое, живое тепло – наверное, альвиэ. Он боялся смотреть на них. Знал, что они начнут задавать ему вопросы, на которые он не захочет отвечать. Не захочет рассказывать, что пережил; что одна-единственная доза сон-травы подарила ему несколько часов жизни, которой не было.

- Ну, что?

Шэн. Конечно же.

- Не знаю, – советник нехотя поднял голову; смотреть в пол и дальше было невежливо. – Странно.

Шэн сидел на койке напротив, закинув ногу на ногу и сцепив руки на колене. Чжи и Риэн маячили сбоку, в проходе, – молчали, внимательно и обеспокоенно разглядывали Тоу. Айхао автоматически отметил, что альвиэ уже не в чан-ао – она снова оделась в форму. Видимо, успела дойти до квартиры. Он её понимал: ему бы тоже не захотелось оставаться в окровавленной одежде.

- Что именно странно?

- Не торопи его, – тут же вклинилась Лэй. – Дай хоть в себя прийти. Вот.

Она сунула ему в руку стакан воды, и Тоу выпил всё. Не потому, что ему особо хотелось пить. Он пытался немного оттянуть момент, когда придётся собраться с духом и всё-таки заговорить.

- Это было… Это был очень реальный сон.

Айхао замолчал, снова опустил взгляд. Смотрел в стакан. Толстое стекло, словно подёрнутое инеем; мелкие пузырьки воздуха, навсегда застывшие в зеленоватой мути. Незамысловатая вещь. Настоящая.

- У всех бывают очень реальные сны, – сказал следователь; Тоу чувствовал, что тот еле сдерживает нетерпение. – Было что-то особенное?

- Да. Если это можно так назвать. Я… я видел, как исполняется то, чего бы мне хотелось. Жил в мире, который был таким, словно… Мир был правильным. И я… – он покрутил в руках стакан – смотрел, как по неровному донышку катится одинокая капля воды. – Я мог сделать всё. Всё...

Всё исправить, чуть было не сказал он. Но вовремя замолчал.

- Сон, в котором исполняются желания? – уточнил Шэн. – Я правильно тебя понял?

- Что-то вроде. Да.

- Тогда непонятно, из-за чего сыр-бор. Опий действует примерно так же, и...

- Нет, – Айхао не хотелось ничего объяснять, он страшно устал, но надо было, чтобы они поняли. – На опий это вообще не похоже. Не было никакой путаницы, как во сне. Никаких обрывков или провалов. Просто… это другая жизнь. Другой мир. Где всё так, как хочется. Как должно быть. И я…

Тоу наконец решился оторвать взгляд от капли воды и льдистого мутного стекла; заставил себя посмотреть сначала на Шэна, потом на остальных. Желание солгать было велико, но, к счастью, он так и не научился обманывать, глядя кому-то в глаза. Хотя для законника это был очень большой недостаток.

- Я понимаю, почему сон-трава столько стоит. И почему все платят. Если бы я знал… В общем, я бы заплатил и в десять раз больше.

И, может, ещё заплачу, со спокойным ужасом понял он. Теперь я знаю, где и как можно её получить.

Он чувствовал себя несвежим и помятым, одежду перекосило, пояс сбился куда-то на бок. Тоу механически пригладил волосы, одёрнул чаошен с нижней рубашкой. Все молчали – кажется, ждали, не скажет ли он что-нибудь ещё, и Тоу только сейчас сообразил, что уже утро – и, значит, они сидели около него всю ночь.

- Слушай, а что ты ви… – Чжи начал задавать вопрос, которого Айхао боялся больше всего, но осёкся: Риэн еле заметно качнула головой. – Ладно, не важно. Шэн, что дальше будем делать?

- Прямо сейчас – ничего, – следователь рассеянно крутил в пальцах зажигалку. – Мне надо кое с кем посоветоваться. И подумать.

- Вот и прекрасно. Только делай это где-нибудь ещё, – Лэй, про которую все забыли, протолкнулась мимо Чжи и альвиэ, забрала у Айхао пустой стакан и сунула ему в руку высокую глиняную кружку. В кружке плескалась какая-то бурая жижа. – Это госпиталь, а не следственное управление.

О чём все, похоже, забыли.

Тоу механически отпил из кружки, едва не закашлялся от горечи.

- Что это?

- Тонизирующее. Женьшень, шафран, лимонник и полынь, – Лэй ухватила его за запястье, снова пощупала пульс. – У тебя явно упадок сил. Иди домой.

- Но мне надо…

- Сегодня ты будешь есть и спать. И больше ничего, – она встала рядом с койкой, упёрла руки в бока; раздражение, злость, усталость. – А если у кого-то есть другое мнение на этот счёт…

- Нет, конечно, – Шэн тут же поднялся на ноги. – Отдыхай. Увидимся завтра. Я к тому времени решу, что делать.

Тоу не стал протестовать, хотя знал, что да-цзян Лун ждёт от него двух докладных по поводу среднемирских дел, а Шэн и, наверное, Чжи с удовольствием бы его ещё порасспрашивали. Айхао казалось, что вчерашний день был лет сто назад: поездка в Жэнжу, визит к госпоже Бо и Риэн с окровавленным ртом потускнели; выцвели, как старая ткань. Осталось только ощущение усталого удивления – от того, что всё это действительно было.

Целительница быстро и твёрдо выставила Чжи, Шэна и альвиэ за дверь, сама тоже не стала возвращаться – вроде бы что-то объясняла Шэну, – и Айхао остался в одиночестве. Сидел на койке, вяло пил «тонизирующее», старался не обращать внимания на горечь, от которой сводило горло. Лэй, при всех её особенностях, обычно знала, что делала.

Одиночество, впрочем, долго не продлилось: в палату неожиданно заглянула Риэн; как-то неуверенно сделала пару шагов вперёд, остановилась. Тоу едва не скривился: подумал, что Шэн отправил альвиэ что-то у него спросить, пока Лэй не заметила.

- Что? – Айхао не смог скрыть недовольство, и вопрос получился излишне резким, но исправляться было уже поздно. – Что тебе нужно?

- У меня осталось твоё кольцо. Могу сбегать и принести.

- О, – Тоу не сразу нашёлся, что ответить. Про перстень он даже не вспомнил. – Не нужно. Я лучше пройдусь с тобой. Если ты не возражаешь, – добавил он, чтобы как-то сгладить неловкость.

Утро было совсем ранним, и гарнизон был почти пуст; им встретилась только группка младших офицеров, которые явно возвращались с какой-то попойки в городе – и попросту не обратили внимания ни на Риэн, ни на советника. Были слишком заняты тем, чтобы оставаться в вертикальном положении. Как и он сам.

Альвиэ шла медленно, подстраивалась под его не слишком бодрый шаг. Молчала, только иногда искоса посматривала на Тоу, и ему показалось, что она прикидывает, сможет ли вовремя подхватить его, если ему вдруг станет дурно.

В старом офицерском сыхэюане было совсем тихо, и если бы не далёкий шум уже проснувшегося города – крики погонщиков, какой-то грохот у складов, – то можно было бы подумать, что они где-то в горах, совсем далеко от Тяньцзина. Вишня отцвела, и розовая пена цветов сменилась зеленью. Сухие лепестки еле слышно шуршали под ногами, мешаясь с лёгкими мёртвыми листьями. Прошлый год, прошлая жизнь.

- Зайдёшь? Могу кофе сварить.

Он покачал головой, ничего не сказал. Не хотел объяснять, что никакой кофе ему не поможет. И что после «тонизирующего», которое дала ему Лэй Хэйяо, сама мысль о кофейной горечи вызывает у него спазмы в горле.

- Ладно. Я сейчас.

Риэн бегом поднялась по лестнице – с каждым её шагом со ступеней осыпалась мелкая то ли труха, то ли пыль, и хлопья старой краски; лестницу не мешало бы подновить, но заниматься этим было некому. Альвиэ исчезла за дверью; через какие-то полминуты вернулась. Протянула ему перстень.

- Вот. Спасибо.

Тоу несколько мгновений держал кольцо в ладони. Старое серебро, неяркий тёмный рубин. Советнику всегда нравился такой густой багрянец, но сейчас камень напомнил ему не поздние ягоды боярышника, а сгусток крови. Он сглотнул, поспешно сунул перстень в один из карманов. Заставил себя вежливо кивнуть Риэн.

- Не за что.

Альвиэ улыбнулась, но у советника не хватило сил изобразить ответную улыбку. Он чувствовал, что смертельно устал. И ничего не хочет. Совсем ничего. Даже сменить измятую несвежую одежду.

- Ты вообще доберёшься до дома? Может, попросить кого-то помочь?

- Не нужно. Я возьму повозку.

Тоу ещё раз кивнул ей, развернулся и побрёл к воротам. Но через пару шагов остановился, глядя себе под ноги. К подолу чаошена пристали увядшие лепестки цветов и старая листвяная труха; тёмно-зеленый шёлк казался пыльным, жёстким и холодным.

Альвиэ была ему чужой; она ничего не знала ни о нём, ни о его жизни. И он внезапно решился.

- Риэн...

- Что?

Советник не обернулся – боялся смотреть на неё, – но альвиэ подошла; встала рядом. Терпеливо ждала, пока он снова соберётся с духом.

- Ты когда-нибудь ошибалась? Так, чтобы по твоей вине кто-то… пострадал?

Риэн молчала, и Тоу начало казаться, что она просто не поняла вопроса. Но, когда советник поднял на неё взгляд, альвиэ кивнула, коротко и напряжённо. По-прежнему не говоря ни слова.

- Как ты с этим живёшь?

Вопрос вырвался у Тоу раньше, чем советник успел подумать, как именно это прозвучит – по-детски наивно, неуместно. Бестактно. Она имела полное право огрызнуться; что-нибудь съязвить. Рассмеяться ему в лицо. Но насмешки не последовало: альвиэ только пожала плечами, – и это почему-то окончательно его расстроило.

- Спирт, опий. Боль ещё хорошо помогает. А что?

- Просто... Было бы хорошо знать, что я… в общем, что когда-нибудь станет легче.

Риэн долго смотрела на него – по-прежнему без обиды. И с сочувствием, которое Тоу никак не ожидал увидеть на её лице.

- Я бы на это не рассчитывала.

* * *

Её слова преследовали Айхао весь день.

Он трясся в наёмной повозке; потом еле поднялся к себе – третий этаж, отдельная лестница, отдельный вход; упал в постель, едва стащив с себя чаошен и не найдя сил выпутаться из нижней рубашки и штанов; долго лежал – смотрел сначала на прикроватный светильник, который уже начал покрываться пылью, потом в потолок. После полудня в спальню робко заглянуло солнце, но Тоу не обратил внимания на жизнерадостный свет: перебирал в памяти всё, что видел – чувствовал, ощущал, пережил – ночью. Знал, что отдал бы многое, чтобы это оказалось правдой. Или хотя бы заменило собой его воспоминания. Он был готов на такую подмену; на ложь. Она сделала бы жизнь выносимой.

Когда солнечный свет стал из бледно-золотого рыжим, словно пламя свечи, Тоу выбрался из постели. Добрёл до ванной, умылся, привёл в относительный порядок волосы. Смотрел на своё отражение в зеркале – больные, загнанные глаза, потемневшие веки – и всерьёз думал, не отправиться ли в Жэнжу – искать госпожу Бо и просить у неё сон-траву; за любые деньги, на любых условиях. Но вспомнил, что свои «приёмы» она устраивает не чаще раза в месяц – и что, если верить Шэну, узнать об этом можно только через её близких знакомых.

В раковине журчала вода, весело и беззаботно. Айхао прижался лбом к прохладному зеркалу, закрыл глаза. Сделать он ничего не мог. Почти ничего.

Юнджи пришёл в сумерках, когда торговцы начали зажигать фонари над лавками. Он был в своём женском обличье – едва по плечо Тоу; высокая причёска, гребень, лазурный чан-ао в хризантемах. Видимо, сказывалось весеннее настроение. Тоска по переменам.

Айхао сидел у окна спальни и смотрел в скучное темнеющее небо. На узком подоконнике стоял пустой кувшин. Советник не был пьян – четырёх глотков выдохшегося байцзю ему, конечно же, не хватило, – но одеться и спуститься вниз он смог бы разве что ради дозы сон-травы. И то не точно.

Он искоса глянул на лиса – хотел попросить, чтобы тот не задавал ему никаких вопросов; не расспрашивал о том, что случилось. Или не случилось. У Айхао не было никаких сил на разговоры.

Но Юнджи не стал ни о чём спрашивать. Молча вышел; вернулся через четверть стражи – с объёмистым бумажным пакетом, полным еды. По-прежнему ничего не говоря, зажёг светильник, выдал Тоу палочки и вощёную бумажную коробочку – коробочка пахла перцем, имбирём и жареными овощами, и всё это странно мешалось с ирисом и амброй, с ароматами, которыми всегда пользовался Юнджи.

Лис смотрел на Айхао до тех пор, пока тот всё не съел. После чего разжёг горелку и заварил чай – кажется, красный цимэньский. Тоу пил его, уже не обращая внимания на вкус. Слишком торопился.

* * *

Юнджи, как и все лисы, спал очень чутко. Первые пару лет, ещё в Цаоди, у него вообще не получалось засыпать в одной постели с Тоу, и тот, проснувшись, неизменно видел Юнджи бодрствующим – лис или читал, откинувшись на подушки, или бездумно смотрел куда-то в пространство, и его глаза отсвечивали то янтарём, то золотом.

Потом они, конечно, привыкли друг к другу; привыкли к звукам чужого дыхания – и к чужому теплу рядом. Но и сейчас Айхао всё равно старался лишний раз не шевелиться, чтобы ненароком не разбудить лиса: тот спал, свернувшись клубком под одеялами, спиной к свету. Масляное пламя еле теплилось, но и такой свет был для Юнджи слишком ярким. Лишним. Он, впрочем, не попросил Тоу задуть светильник: может, почувствовал, что тому не хочется оставаться в темноте. А, может, слишком устал.

Айхао видел только его макушку. Чёрные, как сажа, волосы растрепались; торчали во все стороны вороньими перьями.

В тёплом полумраке, рядом с кем-то живым, вспоминать было не так страшно; не так мучительно, как ещё несколько часов назад.

Конечно, Тоу хотел бы всё забыть. Но уже много лет не мог смириться с тем, как легко и глупо он тогда попался. И потому помнил всё досконально, до мельчайшей детали; так же, как помнил разные версии тяньцзинских люй-шу-и, имена и должности яшмовых чиновников и родословные большинства небесных ками. Хотя прошло уже два десятка лет.

Айхао откинулся на подушки, тихо и осторожно, чтобы не разбудить лиса. И начал вспоминать, вглядываясь в сумрак. Просто чтобы убить время – до тех пор, пока усталость не заставит его закрыть глаза и наконец-то провалиться в сон. Если повезёт, без сновидений.

* * *

Это был девятнадцатый день месяца лань-ю. Старший наставник Цянь вызвал его к себе вечером, уже после того, как большинство учеников и учителей академии разошлись по домам. Сам Тоу сидел в библиотеке и штудировал очередную пачку новых эдиктов – готовился к судебному заседанию по делу Шэна. В библиотеке его и отыскал один из прислужников господина Цяня – и вежливо пригласил к юаньчжану академии законников.

Айхао удивился – и сразу же заподозрил, что это как-то связано с делом Чжи. За два дня до этого огласили его приговор – относительно мягкий, с учётом того, что речь шла про майора Второй армии, которую ненавидели все старые тяньцзинские семейства. Тоу знал, что провёл линию защиты не просто хорошо, а блестяще. И что ни один из выпускников академии не справился бы лучше. Но его всё равно грызло недовольство: будь Чжи небесным ками, он отделался бы разжалованием, да и то на каких-то пару лет. Чего в этой связи ждать от старшего наставника, Тоу не знал: то ли поздравлений с успехом, то ли разноса за то, что он влез в дела анжаней.

Юаньчжан Цянь принял его у себя в кабинете. Такой чести Айхао удостоился третий раз в жизни. Оба предыдущих раза старший наставник вызывал его, чтобы отчитать – сначала за кутёж в районе красных фонарей, потом за чрезмерное вольные соображения, которые Тоу высказал в экзаменационной работе про будущее правовой системы Тяньцзина, разбирая понятие справедливости – и его связь с законностью. Что удивительно, выволочка за справедливость была гораздо более строгой, чем за попойку.

Но сейчас Тоу, для разнообразия, уже не боялся до дрожи в коленях.

Старший наставник был непривычно приветлив – вежливо поздоровался с Айхао, предложил ему сесть напротив; тут же приказал секретарю принести чайник я бао, чтобы скрасить беседу. Но Тоу чувствовал, что господина Цяня гложет какая-то мысль, которой он хочет поделиться, но пока не может. Наставник дождался, пока секретарь разольёт по нежно-зелёным пиалам «под нефрит» золотистый чай, тут же отослал его – еле заметным движением брови. И заговорил, не притронувшись к чаю.

- Си-шэнь Тоу, я не буду утруждать вас долгими вступлениями. Совет академии доволен тем, как вы провели дело шао-сяо Чжи. Сослаться на расхождения между циндянским кодексом, принятом в Байдичэне, и тяньцзинским люй-шу-и… Очень смелый ход. Если вас не затруднит, поделитесь со мной ходом своей мысли. Почему вы решили, что это сработает?

- Судья Ше начинал свою службу в Байдичэне. Там же, где Чжи. И хорошо знает и о специфике местных законов, и о проблемах с юрисдикциями и подчинением разным сводам правил. То, что в Небесных землях считается «тягчайшими преступлениями», в Срединном мире к ним не относится. Во всяком случае, не всегда. А шао-сяо Чжи служит в Тяньцзине всего два года – и пока не сдавал экзаменов на высший офицерский чин, для которых нужно подтвердить знание основных тяньцзинских законов и уложений. Строго говоря, он пока не может даже считаться полноправным подданным Небесных земель. Поэтому… – Тоу умолк, зная, что можно не продолжать: наставник Цянь вполне мог сделать все выводы сам и в ценных умозаключениях недавнего ученика не нуждался.

- Удачная мысль, – юаньчжан кивнул. – Удачная. Майору повезло, что именно вам поручили защищать его в суде.

- Благодарю вас, старший наставник, – Айхао вежливо склонил голову. – Но я всё же должен заметить, что Чжи и сам много сделал. Так и не согласился ни с одним из обвинений. Ни в измене, ни в предосудительных высказываниях. Не признал свою вину, хотя тайная служба... – Тоу сделал паузу, пытаясь подобрать наименее грубое выражение. После того, что серые чиновники делали с Чжи, до зала суда конвойным пришлось вести его под руки. – …Тайная служба очень старалась.

- Согласен. Шао-сяо Чжи держался хорошо – для анжаня. Признай он свою вину, его бы попросту отправили на эшафот, безо всякой защиты.

Айхао не стал сообщать наставнику, что тайную службу не очень интересовала виновность или невиновность Чжи: серые чиновники раз за разом спрашивали майора, не по приказу ли да-цзяна Луна он пытался подбить гвардейцев на неповиновение Яшмовому владыке. В конце концов даже прозрачно намекнули ему, что он может сильно облегчить собственную участь, если укажет на командующего. Но эффект оказался прямо противоположным: Чжи, запоздало сообразив, что к чему, упёрся намертво, и никакие «двадцать способов увещевания преступников» тайной службе не помогли. Предавать своих во Второй армии было не принято.

Наставник Цянь, между тем, переставил свою пиалу с места на место; какое-то время наблюдал, как свет лампы играет на поверхности воды. Айхао к чаю не притрагивался: пить раньше старшего было бы проявлением фамильярности, на которое он решиться не мог.

Когда жидкость успокоилась, застыла маленьким светлым зеркальцем, юаньчжан снова посмотрел на Тоу.

- Несколько лет изгнания вместо позорной казни и ссылки – отличный результат. И для майора Чжи, и для вас. Но сомнительные разговоры с сослуживцами и подчинёнными, пусть и со всеми признаками государственной измены, – это одно. То, в чём провинился майор, можно толковать… по-разному. Что вы и сделали, – наставник еле заметно кивнул; Тоу тут же поклонился в ответ, снова благодаря его за похвалу. – А вот проступок цзиньши Шэна… – юаньчжан Цянь покачал головой, замолчал.

- Конечно, – согласился Айхао, хотя «проступок» Шэна, с его точки зрения, вообще не был проступком. – Но я уверен, что справлюсь с защитой. Не хуже, чем в случае шао-сяо Чжи.

- Уверенность в себе – похвальное качество. Если она, эта уверенность, оправдана. Но умышленное нападение на родича Яшмового владыки, сколь угодно дальнего, не подлежит толкованию и интерпретации.

Тоу едва не улыбнулся, несмотря на всю серьёзность ситуации. Господин Бао, мелкий клерк дворцового Управления безопасности, явившийся в офицерский бордель вместе с головорезами из стражи, чтобы проследить за арестом Чжи, действительно был одним из младших сыновей какого-то захудалого рода, три века назад отколовшегося от императорской фамилии. Но родство с Яшмовым владыкой господина Бао не защитило: в процессе ареста он ляпнул что-то про изменников и подстрекателей – и получил от взбешённого Шэна, по случаю оказавшегося там же, две оплеухи и тычок под рёбра, после чего немедленно лишился чувств. Вероятно, от удивления.

«Умышленное нападение» в данном случае явно было преувеличением. Но с юридической точки зрения наставник Цянь, конечно же, был прав. Любой судья, даже самый снисходительный, мог квалифицировать это дело только как ши-э «великой непочтительности».

- Это одно из десяти тягчайших преступлений, – наставник кивнул сам себе. – И в Небесных землях, и в Срединном мире. Двух мнений тут быть не может. Да, двух мнений быть не может.

Айхао кивнул, не очень понимая, к чему тот клонит.

- С учётом всего сказанного… – старший наставник сплёл пальцы, замер; заговорил сдержанно и официально. – Тоу, я настоятельно рекомендую вам отказаться от дела цзиньши Шэна.

- Со всем уважением, юаньчжан Цянь… прошу прощения, но я не могу этого сделать.

- О, у меня и в мыслях не было предлагать вам оставить цзиньши Шэна без защиты, – наставник снисходительно улыбнулся. – Я сам займусь его делом.

- Но да-цзян Лун сказал…

- Дело цзиньши Шэна не имеет никакого отношения ни ко Второй армии, ни к делу шао-сяо Чжи. Ровно никакого, – юаньчжан Цянь уже не улыбался, и Тоу понял, что тот начинает раздражаться; понял, но ничего не ощутил: наставник хорошо владел собой. – Вы прекрасно справились с защитой Чжи, хотя вы пока младший советник при штабе. Защита же подчинённого милостивой Гуаньинь не входит в ваши обязанности, что бы по этому поводу ни думали военные. Впрочем, если вас волнует этот вопрос, я лично переговорю с командующим.

- Благодарю вас. Это будет чрезвычайно уместно, – Айхао спохватился, – в том случае, конечно, если я действительно откажусь вести защиту Шэна. Но… могу я узнать, почему вы, с вашим опытом, вообще хотите взяться за это дело?

Наставник Цянь снова улыбнулся, на этот раз – снисходительно; еле уловимое облегчение, почти радость.

- О, это просто жест доброй воли по отношению к ученику. И к коллеге, – наставник наконец-то отпил чаю. – Процесс цзиньши Шэна – дело чисто репутационное. И, вне зависимости от того, насколько будет убедительна ваша аргументация, неудача может повредить вашей карьере.

Юаньчжан Цянь замолчал, но Тоу не стал задавать вопросы – знал, что наставник ещё не договорил; поэтому только приложился к своей пиале. Чай, конечно же, успел остыть. И, судя по всему, и в горячем виде был не особо хорош.

- Видите ли, си-шэнь Тоу, дела такого рода требуют не столько блестящей юридической подготовки и знания правовых тонкостей, сколько… скажем так, веса. И влияния, которое, за неимением лучшего слова, придётся назвать политическим. Судьи должны понимать, что за обвиняемым стоит не один законник, а вся академия – или какая-то её часть. А вы, при всех ваших способностях, такой репутацией и таким весом не обладаете. Пока не обладаете.

Айхао понравилось слово «пока». Очень понравилось. Хотя он тут же заподозрил, что наставник Цянь хочет взяться за дело Шэна только для того, чтобы добавить себе этого самого веса. Но юаньчжан Цянь сказал чистую правду: репутации и веса, достаточных, чтобы влиять на судей, у Тоу ещё не было.

- Нужно ли вам какое-то время, чтобы принять решение? – старший наставник отставил пиалу подальше; похоже, ему тоже не особо понравился остывший чай.

- Нет. Я с радостью передам вам дело Шэна, юаньчжан Цянь. Но не из карьерных соображений, конечно же. Я считаю, что для него будет большой удачей получить столь опытного и именитого защитника.

Наставник не стал благодарить Тоу за лесть, только чуть прищурил глаза. Возможно, считал, что тот без надобности констатирует очевидный факт.

- Что ж, тогда… – юаньчжан Цянь вытащил из ближайшей папки исписанный лист бумаги, подал его Айхао. – Вот официальное прошение о передаче мне защиты цзиньши Шэна.

- Прямо сейчас? – Тоу неприятно шокировала такая поспешность; шокировала настолько, что он позволил себе возмущённую интонацию. Но спорить не осмелился.

- Я считаю, что тянуть совершенно незачем, – холодно ответил Цянь. – Я бы хотел ознакомиться с материалами дела как можно скорее. Завтра с утра я пришлю к вам секретаря. Пожалуйста, передайте ему все свои наработки. То есть, конечно же, те, которые посчитаете нужными.

- Само собой, старший наставник.

Айхао вытащил из кармана личную печать, воспользовался тушечницей Цяня – кажется, коробочку с алой пастой для печатей старший наставник тоже подготовил заранее – и аккуратно поставил оттиск в нужном месте. Цянь забрал бумагу, тут же спрятал её в верхний ящик стола, и Тоу отчётливо ощутил его облегчение. Всего на одно мгновение, но для беспокойства хватило и этого.

Цянь явно заметил его состояние – и поспешил успокоить недавнего студента.

- Си-шэнь Тоу, не расстраивайтесь лишний раз. Вы приняли правильное решение, – он откинулся на спинку стула, потянулся за маленьким веером. Вечер был жарким и душным. – Что до репутации и политического веса, то они не заставят себя ждать. Если вы захотите, после окончания практики я устрою вам перевод на другую должность, которая больше соответствует вашим способностям – и положению.

- Благодарю вас, старший наставник, но… я бы предпочёл пока остаться при Второй армии.

- Вам, надо полагать, нравится ощущение вызова. Знакомо, знакомо, – Цянь снисходительно улыбнулся. – Дела, связанные с анжанями и их статусом, – материя крайне сложная. На них вполне можно сделать себе имя. А что до ваших дальнейших перспектив… На следующих экзаменах я буду рекомендовать вас к представлению чина цзиньши.

Тоу поклонился – чуть ниже, чем следовало.

Это было щедро. Чересчур щедро. Даже за удачно проведённое дело Чжи, которое многим казалось безнадёжным. Но обрадованный Тоу даже не задумался о причинах нетипичной для господина Цяня щедрости.

Они обменялись ещё несколькими ничего не значащими фразами – приём в Яшмовом дворце по случаю очередного дня рождения очередного члена императорской фамилии, новая пьеса в личном театре Канов, погода, последние персики в этом году.

Айхао ушёл от наставника Цяня воодушевлённым. Похвалы, признание заслуг, обещания похлопотать на экзаменах, да ещё и за чин цзиньши. Он не знал, что думать.

А понял всё через четыре дня. Когда было уже поздно.

О том, что произошло на процессе Шэна, ему, захлёбываясь от жгучего восторга, рассказал цанши Бу. Судебное заседание по этому делу превратилось безобразный, непристойный, восхитительный скандал, о котором в столице говорили только шёпотом и только под большим секретом: подумать только, старший наставник Цянь, один из лучших законников Тяньцзина, повздорил с обвиняемым прямо перед судьями – и не стал его защищать.

Вместо этого он произнёс целую речь. Бу пересказал её почти дословно, но Тоу понял только то, что, по словам Цяня, столь чудовищное и постыдное преступление, как нападение на члена императорской фамилии, не заслуживало даже попытки оправдания.

О, любой законник мог отказаться защищать того, кто подозревался в измене престолу или в оскорблении Яшмового владыки. Отказаться, чтобы сохранить лицо и не пятнать себя грязным делом. Этим правом никто не пользовался уже несколько сотен лет, и о нём почти забыли – ну, или считали пережитком более суровых времён. Но только не господин Цянь. Даже то, что молодой цзиньши, как выяснилось, был кровным родичем милостивой Гуаньинь, юаньчжана не остановило. Удивительная принципиальность – для законника, который не брезговал брать деньги за защиту торговцев живым товаром, отцеубийц и чернокнижников.

Бу рассказывал что-то ещё – припоминал какие-то прегрешения Цяня, судебные прецеденты, слухи, которые дошли до него через третьи, четвёртые и десятые руки. Но Тоу уже не слушал и не слышал.

Шэна признали виновным в ши-э – и приговорили к казни и ссылке в смертную жизнь.

* * *

Тоу провёл ладонью по лицу – пытался стереть гримасу стыда и боли, хотя увидеть его никто не мог: Юнджи спал и разглядывать его не собирался. Ночь перевалила за вторую стражу, и в спальне стало холоднее. Айхао потянулся к прикроватному столику, взял пиалу с остывшим чаем. Цименьский красный был хорош; прекрасно отвлекал. Смывал мерзкий привкус вины.

Всё, что последовало за разговором с цанши Бу, Тоу помнил смутно: то, как он пытался попасть в здание академии, чтобы поговорить с наставником Цянем, – и как над ним смеялись охранники, которым попросту велели не пускать его внутрь; как он напрочь разругался с Ло Цифэй, своей тогдашней любовницей; как кричал на родителей и сестрицу Шимэй – они пытались заставить его принести извинения Цяню и академии и смиренно попроситься обратно; как в день казни Шэна побоялся явиться в тюрьму – казнь была закрытой, – и вместо этого безобразно напился. Как очнулся в сточной канаве без денег, дорогого пояса, чувства собственного достоинства и, заодно, без своего места в мире.

Из того чудовищного, тягучего, мучительного месива, которое навалилось на него после казни Шэна – стыд, вина, гнев, отчаяние, ужас, – в памяти остался только разговор с да-цзяном Луном. Через десять дней после того, как Цзинчена официально сослали; в середине месяца чжу-ю, когда в Небесных землях зарядили дожди, а сам Тоу, измученный угрызениями совести, пришёл подавать в отставку.

* * *

Да-цзян Лун молча принял его прошение; выслушал сбивчивые объяснения – очень внимательно: не задавал вопросов, не перебивал, только иногда кивал, да пару раз переложил с места на место какие-то очередные документы на своём заваленном бумагами столе. А когда Тоу умолк, спокойно поинтересовался, что тот намерен делать дальше.

- Не знаю. Но остаться в Тяньцзине, в Небесных землях, после того, что случилось с Шэном… И с Чжи – просто потому, что он анжань… Я не могу. Я хочу уехать.

- Куда?

- Да какое вам дело? Куда-нибудь. Куда угодно.

Айхао почти кричал, но командующий никак не отреагировал на наглость младшего советника, только снова взглянул на его прошение. В какое-то другое время Тоу умер бы от стыда – неровные, словно пьяные столбцы знаков, две кляксы, смазанная личная печать, – но сейчас ему было всё равно. Он хотел, чтобы всё закончилось; чтобы да-цзян Лун подписал бумагу – и велел адъютантам вышвырнуть его вон.

Командующий отложил лист в сторону; пристроил его на стопке не разобранных донесений, отчётов и писем. Поднял взгляд на Айхао. По-прежнему непроницаемый.

- В среднемирском полку, при Цаоди, свободна должность юрисконсульта. Она твоя. Если полторы тысячи ли – это достаточно далеко от Небесных земель, конечно.

Тоу оторопел.

- Дела там очень простые, – командующий еле заметно усмехнулся, прищурил тёмные, непонятного цвета глаза. – Но зато их много. Юаньлин – местность не самая тихая. Есть, чем заняться. И, кроме того… Чжи прикомандирован к части в Соншене, это в паре ли оттуда. Мне кажется, он был бы рад знакомому лицу. Как думаешь?

- Я… Я бы... Но, да-цзян Лун, я не могу. Я…

Тоу замолчал. Не знал, как объяснить, что он не заслуживает ни сочувствия, ни, тем более, помощи. Командующий смотрел на него с каким-то непонятным выражением лица, и только позже, гораздо позже Айхао сообразил, что это была жалость.

- Тоу, ты понял, что именно произошло?

- Наставник… в смысле, господин Цянь… уговорил меня передать ему дело Шэна. И не стал защищать его. Если бы я отказался…

- Если бы ты отказался передать дело Цяню, тебя бы заставили это сделать, – да-цзян Лун говорил спокойно и скучно; так, словно излагал какие-то прописные истины. – Нашли бы повод отстранить тебя, чисто формальный. Или попросту пришибли бы в каком-нибудь тёмном переулке.

- Но зачем?!

- Шэна должны были признать виновным, и виновным именно в ши-э. В преступлении против Яшмового престола.

- Я не понимаю.

- Конечно, не понимаешь. И хорошо. Если бы ты понимал, я бы охотно принял твою отставку, – командующий немного помолчал. – Тайная служба, конечно, с удовольствием ухватилась за Чжи – чтобы получить… так скажем, неблагоприятные для меня сведения. Но в основном его арест был нужен для того, чтобы спровоцировать Шэна. Чтобы те, кто стоит за этой историей, могли использовали всё это дело как… как повод для давления. А Шэна – как предмет переговоров.

Да-цзян Лун умолк; смотрел на Тоу – похоже, ждал, когда тот что-то сообразит. Ответ был очевиден, но Айхао не сразу поверил, что командующий намекал на того – на ту, – о ком он подумал. Тоу недоверчиво нахмурился.

- Быть не может. Никто не осмелится шантажировать милостивую Гуаньинь. Никто.

- И тем не менее. Она, как ты знаешь, может отменить любой приговор. Кроме приговоров, связанных с угрозами Яшмовому престолу. С ши-э. Так что ей предложили решить проблему Шэна. Предложили очень вежливо. И анонимно. В обмен на определённую услугу.

- Какую?

- Официально поддержать увеличение полномочий Первой армии. И осудить политику терпимости к полукровкам и среднемирским. Но милостивая Гуаньинь не любит, когда у неё что-то требуют. Её можно только просить, – командующий поморщился. – На свой страх и риск.

- Она отказалась.

- Очевидно, – да-цзян Лун чуть пожал плечами. – Шэна могла бы спасти только чья-то «просьба всей жизни». Но…

Командующий не договорил, только снова повёл плечами. Тоу кивнул. С «просьбами всей жизни» к небесным силам обращались крайне редко. Потому что расплатиться за их выполнение можно было лишь одним способом. А умирать никто не хотел. Как правило.

- Ты сделал всё, что мог. И виноват меньше, чем тебе кажется. Не говоря уже о том, что ты вытащил Чжи из крайне неприятной истории. Он отделался очень легко – и только благодаря тебе.

Голос да-цзяна Луна по-прежнему звучал равнодушно, и именно поэтому Айхао ему поверил. Если бы командующий убеждал его с большим жаром, он, пожалуй что, просто развернулся бы и ушёл, наплевав на приличия.

Тоу уехал в Цаоди через два дня после этого разговора. Чтобы искупить свою ошибку добровольным изгнанием. Которое все, начиная с его родителей и заканчивая Чжи, посчитали нелепым и ненужным.

Но искупления не получилось; покаяния – через двадцать с лишним лет, уже в Тяньцзине, после того, как Шэн вернулся из ссылки, – тоже. Когда Тоу в третий раз попытался рассказать Шэну, что произошло, сознаться, тот прервал его коротким «нет», и в этом «нет» прозвучала такая угроза, что советник больше не рисковал заговаривать ни о процессе, ни о ссылке, ни о той неприглядной роли, которую во всём этом сыграл он, Тоу Айхао.

* * *

Юнджи что-то пробормотал, пару раз вздрогнул. Тоу уловил его смутную радость и какой-то весёлый азарт. Наверное, лису снилась охота. Охотиться Юнджи любил, но с тех пор, как они перебрались в Тяньцзин, подходящие случаи подворачивались совсем редко.

Айхао погасил лампу. И только сейчас, в холодной прозрачной темноте, сквозь которую струились чужие сны, впервые задумался, что вообще держит его в Небесных землях – кроме привычного, как старая одежда, чувства вины. И надежды на то, что когда-нибудь он получит прощение – и снова сможет найти своё место.

Он думал долго, очень долго, но всё равно заснул раньше, чем сумел к чему-то прийти.

Глава 29. Три слова

В хранилище Водного управления было так же пусто и так же пыльно, как во время первого обсуждения всего этого дела, – с той лишь разницей, что на сливе, глядевшей в окна, прибавилось зелени. Мелкие стеклянные квадраты делали мир за окнами похожим на мёртвую мозаику: ни звука, ни малейшего движения воздуха, потёки застарелой грязи, – и слива казалась Лун Йину мраморной плитой, по которой кто-то зачем-то рассыпал горсть мелкого дешёвого нефрита.

Командующий предпочёл бы выслушать доклад Шэна в своём собственном кабинете, но следователь почему-то настоял на встрече за пределами гарнизона. Может, решил перестраховаться.

- ...Нет.

- Риэн, ну брось! – Чжи махнул рукой. – Хорошая же идея. Стража и раньше устраивала слежку за кем ни попадя. Проследят и за курьерами, которые доставляют этой Бо сон-траву. Что тебе не нравится?

Лун Йин подумал, что альвиэ, похоже, стоило изрядного труда сдерживаться: они обсуждали предложение Шэна уже почти полстражи, но Риэн подала голос только сейчас. С категоричностью, которая никому не понравилась: даже не посмотрела на Чжи; обращалась только к Луну, и тому стало неуютно от упрямой настойчивости её взгляда.

- Мне не нравятся очевидные дыры в этом плане.

Чжи, кажется, хотел что-то сказать, но Лун Йин дал ему знак молчать: мнение альвиэ интересовало его больше. Хотя бы потому, что ни генерал, ни Тоу не решались открыто возражать Шэну. Чжи – из-за симпатии к приятелю и общей легкомысленности, а советник, как полагал Лун, – из-за давних угрызений совести. Впрочем, врождённая деликатность Тоу тоже делу не помогала.

- Что именно не так?

- Для начала, слежка ничего не даст, – видно было, что Риэн поглощена своим беспокойством – настолько, что уже не может изображать спокойствие. – Цзе наверняка договорился с одной из триад. А у них надёжные способы доставки чего угодно и куда угодно. Особенно чего-то небольшого. Десятки посыльных, реальных и подставных. Много тайников. И очень, очень длинные цепочки передачи.

- Ну и что? – Шэн смахнул со стола какой-то древний отчёт, заросший пылью, облокотился на более-менее чистый пятачок столешницы; упёрся подбородком в ладонь. – Стражников в Тяньцзине хватает.

Альвиэ наконец-то отвела взгляд от Лун Йина, посмотрела на следователя, уже с откровенным раздражением.

- Я сомневаюсь, что тяньцзинская стража способна устроить слежку, не засыпавшись. Стражники спугнут курьеров. И Цзе, если он не дурак – а он не дурак, – сложит два и два – и перестанет работать с госпожой Бо. Заляжет на дно. Через какое-то время триадские найдут ему другого распространителя. Или он сам найдёт. Кого-нибудь такого же… эксклюзивного, как Бо. И выстроит новую систему доставки. А то и не одну.

Лун Йин был уверен, что следователь тут же вцепится в Риэн – начнёт спрашивать, откуда она вообще знает, как работают триады. Но Шэн не задавал вопросов, и командующий решил, что тот уже успел что-то выведать у альвиэ. И, возможно, к этому моменту знал о ней больше, чем сам Лун.

Умение задавать вопросы и получать ответы, похоже, было наследственной чертой, как бы сам следователь ни относился к наследственности и родственным связям. С той лишь разницей, что милостивой Гуаньинь обычно не требовались долгие обходные манёвры, чтобы добраться до правды.

- Всё это очень рискованно, – альвиэ на какой-то миг судорожно прижала руки к груди, сплетя пальцы так, словно хотела их сломать; сразу же опустила руки на колени – слишком поспешно, чтобы это было естественным жестом. – Триады наверняка держат в страже осведомителей, на приличном жалованье. Триадские обо всём узнают – и эта чехарда закончится, даже не начавшись. И где гарантия, что госпожа Бо попросту не предупредит Цзе, как только к ней заявятся стражники? Она, чёрт возьми, на сон-траве деньги зарабатывает.

- Ну, с госпожой Бо всё просто, – Шэн ухмыльнулся, совсем без веселья. – Её можно припугнуть. Сказать, что речь идёт о государственной измене. И что лучше быть бедной, чем мёртвой.

- Предположим, с этим всё просто. А с осведомителями в страже? Или, чего доброго, в доме госпожи Бо? – Риэн, похоже, не собиралась сдаваться. – Неподкупных слуг не бывает.

- Со стражей договорится Чун Лянь, – следователь всё ещё не повышал голоса, но Лун подозревал, что это ненадолго. – У неё там свои контакты. Вполне надёжные – шоусю Хонг, который занимается триадами. А слуги Бо ничего не узнают. Я за этим прослежу.

- Сон-трава – наша единственная зацепка. Единственная нить, за которую можно потянуть. И…

- Именно, – перебил её Шэн. – Это наша единственная нить. И, раз она есть, её нужно использовать.

- Но не так же!

- А как? У тебя есть другие предложения? Нет? Я так и думал. Говорю ещё раз. У управления Гуаньинь свои контакты в страже, Чун Лянь их легко убедит. У нас есть прикрытие – жалоба на сон-траву от приличного тяньцзинского семейства, – он кивнул в сторону Тоу. – Есть время, чтобы подготовиться. Есть возможность сохранить в тайне реальную цель слежки. Немного ловкости – и мы получим всё, что нам нужно. Все сведения, чтобы прижать Цзе. Или даже сможем сразу найти место, где он держит твой «объект номер один». Об этом ты подумала?

Альвиэ прищурилась, и у неё тут же болезненно напряглись плечи – так, словно она снова ломала сплетённые пальцы в тщетной попытке что-то сделать со своим страхом.

- Подумала. Я не хочу так рисковать.

- А тебе и не придётся, – мягко вклинился в разговор Тоу. – Решение же всё равно будешь принимать не ты. Да-цзян Лун?

Риэн, вопреки ожиданиям Луна, смолчала. Командующий тоже молчал; разглядывал запылённое окно. Солнце скрылось за каким-то случайным облаком, и грязная стеклянная мозаика потускнела; ярким осталось только небо вдали.

Предложения Шэна казались логичными. Правда, он говорил слишком уж уверенно – для того, кто на самом деле во всём уверен. Лун Йин в чём-то его понимал: двадцать лет ожидания изрядно подточили его собственное терпение, и ему хотелось получить ответы на вопросы никак не меньше, чем Шэну.

Возможно, опасения альвиэ были резонны: в отличие от него самого – и от Тоу, Чжи и, может, даже Шэна, – Риэн явно много знала про триады. И про то, кто и как действует за пределами хорошо освещённых, чистых и приличных тяньцзинских улиц. Но в её голосе, как эхо в пустом храме, то и дело звучала тревога: альвиэ слишком боялась того, что Цзе может сделать с «объектом номер один», если заподозрит, что кто-то вышел на его след.

- Да-цзян Лун, так что вы ре…

- Пока ничего, – коротко ответил командующий. – Я думаю.

- Чун Лянь уже всё одобрила, – Шэн начал терять терпение, – и готова договориться со стражей хоть завтра. И раз уж мы добрались до сон-травы, глупо не использовать такой шанс. Одним махом закончить расследование. Что до твоих возражений, – следователь кивнул Риэн – напряжённо, но на удивление вежливо, почти с симпатией, – то лично мне они кажутся… не вполне обоснованными. Может оказаться, что Цзе использует собственных курьеров, а не кого-то из триад. А госпожа Бо вообще не знает, как с ним связаться или где найти его посредников, – он перевёл взгляд на Лун Йина. – Я считаю, что мы должны попробовать.

Командующий кивнул. Не потому, что его убедила очередная речь; просто у них и правда не было другого способа подобраться к Цзе. И, кроме того, у предложения Шэна был один существенный плюс: вариант со стражей ничем не грозил ни Второй армии, ни лично командующему.

- Отлично, – Чжи энергично хлопнул ладонью по столу. Генерала явно тяготил этот разговор – и то, что ему пришлось спорить с альвиэ.

Лун Йин ожидал, что она снова начнёт возражать, но Риэн ничем не выдала ни разочарования, ни недовольства; даже не вздохнула. То ли сказывалась давняя привычка – у клинков не было принято долго спорить, – то ли альвиэ думала, что говорить уже бесполезно. А, может, её попросту заставляла молчать клятва крови.

- Риэн, что бы ты делала? – Шэн, в отличие от Чжи, говорил совсем спокойно. – Если бы нужно было проследить за триадскими курьерами?

- Сложно сказать, – так же спокойно ответила она. – Сколько наблюдателей нам может дать стража?

- Пока не знаю.

- Ясно, – Риэн на несколько мгновений замолкла; потом потянулась за сигаретами, но почему-то передумала. – Стандартная тактика триад при доставке – несколько курьеров, которые отправляются одновременно. Иногда два-три, но чаще – не меньше пяти. Настоящий груз несёт только один из них, и никто из курьеров не знает, у кого что. Каждый передаёт свой груз дальше по цепочке, которая тоже может разветвляться. Столько раз, сколько нужно. Пункт назначения знает только самое последнее звено. Ну, и ещё глава ячейки, который планирует всю операцию. А заказчика, как правило, не знают и они, только один из вышестоящих… офицеров. Так что…

Она пожала плечами.

- Нет смысла «брать» никого из курьеров, – кивнул Шэн. – Надо проследить всю цепочку. Ну, что ж, будем исходить из этого.

- А, и ещё. Их учат выявлять слежку – и первым делом обращать внимание на одиночек. У групп по двое – по трое больше шансов остаться незамеченными. Как ни странно.

- Понял, – следователь кивнул ещё раз. – Учту. Я в любом случае будут всё планировать вместе с Хонгом, и…

Шэн продолжал говорить – с уверенностью и воодушевлением, – то и дело смотрел на неё. Но Риэн только рассеянно разглядывала пожелтевшие, пыльные бумаги на столе. Видно было, что она уже где-то не здесь, – альвиэ словно ушла за какую-то непроницаемую прозрачную стену, из-за которой до неё не долетает ни звука. И Лун Йин вдруг подумал, что ей, должно быть, очень одиноко в Тяньцзине.

* * *

Начиналась восьмая стража, на гарнизон мало-помалу наползали тёплые, уже почти летние сумерки. В кабинете Тоу густая полумгла висела уже давно: Риэн нервничала – и безостановочно курила. Советник открыл оба окна, но это не очень помогло: сигареты у альвиэ были очень крепкие; такие же, как у Шэна.

Чжи не было. Генерал честно собирался ждать вместе с ними, но напряжение и скука быстро его утомили – настолько, что даже присутствие Риэн уже не помогало. Чжи маялся, виновато смотрел на неё – и, в конце концов, умчался по каким-то своим гвардейским делам, пообещав вернуться через пару часов.

Тоу сидел на диване и старался не крутить кольца на руках; альвиэ сидеть не хотела – или не могла – и ходила из угла в угол.

Советник сначала пытался осилить новую редакцию люй-шу-и, но скоро понял, что перечитывает каждую строчку с дюжину раз – и всё равно не улавливает смысл написанного. После этого он сдался и просто следил за тем, как Риэн мечется по его кабинету, словно шанмао в слишком тесной клетке: восемь шагов к окну, восемь шагов обратно к стеллажу, забитому папками; серая с чёрным форма, бесшумная поступь. До полного сходства не хватало только кисточек на заострённых ушах. И злого оскала.

Она прошла уже с десяток ли, но останавливаться, кажется, не собиралась.

Тоу не мог «читать» альвиэ, но её откровенное беспокойство действовало ему на нервы куда больше, чем затянувшееся ожидание. В конце концов он не выдержал – встал, разжёг горелку и аккуратно и методично заварил аньцзиский чай – в большом чайнике, чтобы хватило на двоих. Риэн наконец-то остановилась – наблюдала за ним, прислонившись к стене у окна.

- Послушай, – он начал разливать чай по глубоким пиалам, – не волнуйся так. Шэн знает, что делает. Он хороший следователь. И хороший… оперативник? Это, кажется, так называется?

- Да, – альвиэ поморщилась, посмотрела куда-то в сторону двери. – Но он там не один. И всё это может превратиться в натуральную катастрофу. Стража! Стража, nos truy y galon!..

Её голос внезапно изменился – стал глубже, ниже, и в нём появился какой-то металлический, звонкий отзвук. Риэн спохватилась, замолчала, и советник тут же подумал, что она, наверное, переходит на альвтанг так же, как Чжи – на байдичэнский диалект: когда взволнована или напугана.

- Шэн всех их проинструктировал. Не один раз. И он не меньше твоего хочет разобраться в том, что происходит.

Тоу кивнул на стул для посетителей. Альвиэ вздохнула, но всё же села, закинула ногу на ногу. Он почти ждал, что она начнёт качать носком ботинка, как Шэн, но Риэн сидела совсем неподвижно – возможно, так ей было проще сдерживаться.

Советник протянул ей пиалу с чаем. Альвиэ приняла её с выверенным изяществом – прямая спина, пальцы левой руки поддерживают донышко, пальцы правой чуть касаются пиалы, ровно на нужном расстоянии от края. Тоу не смог сдержать улыбку.

- Что? – Риэн насторожилась так, словно он не улыбнулся, а схватился за нож.

- Ты быстро учишься.

- А, – она опустила взгляд; вгляделась в пиалу. – Это что, чай?

- Да, – он снова улыбнулся. – Белый. Бай ча.

Она покачала головой; посмотрела на советника, смешливо сморщив нос.

- Чему я точно не научусь, так это во всём этом разбираться.

- О, если дело с Цзе затянется, то года за три я ещё сделаю из тебя ценительницу тонких улунов.

Тоу пожалел о своих словах раньше, чем успел договорить: Риэн замерла, не донеся пиалу до рта. Шутка оказалась неудачной.

- … Но я, конечно, уверен, что до этого не дойдёт.

- Само собой.

Она отпила чай, аккуратно поставила пиалу на стол.

- Ты не знаешь, Шэн вообще когда-нибудь устраивал слежку?

- Не знаю, – ответил Тоу, глядя в пиалу. – Хотя, если честно, не очень понимаю, что тебя так беспокоит. Шэн не глупее триадских курьеров.

- Он может выйти из себя из себя и выкинуть что-нибудь… непредсказуемое. И несвоевременное.

- Что ты имеешь в виду?

- Например, устроить там пальбу и спугнуть их.

Тоу поднял взгляд от пиалы, решив, что альвиэ шутит. Но она смотрела на него обеспокоенно и серьёзно, с каким-то страдальческим выражением, которое совсем ей не шло, казалось вымученным, словно Риэн очень редко его себе позволяла – и оттого ещё толком не научилась горестно хмуриться.

- С чего ты взяла, что он может это сделать?

- У меня сложилось впечатление, – альвиэ тщательно подбирала слова, – что Шэн не отличается… уравновешенностью.

- И когда ты успела его составить, это впечатление?

Тоу подозревал, что и без того знает ответ. И его подозрение сразу же подтвердилось.

- Когда мы ходили в порт. Поговорить с его контактами среди контрабандистов.

- Понятно, – советник поймал себя на том, что начал вертеть перстень на левой руке; заставил себя прекратить. Тут же вспомнил, что после того визита в Ганкоу у Шэна были разбиты костяшки пальцев. – Там случилось что-то, о чём должен был бы узнать да-цзян Лун? Или мы с Чжи?

- Мне так не кажется. Но тебе в любом случае надо спрашивать об этом не меня, а Шэна.

- Я пока ещё советник командующего.

- А Шэн – оперативный руководитель группы. Без его разрешения я ничего тебе не скажу.

- Ты как-то слишком быстро приняла его сторону. Или он запретил тебе рассказывать?

- Стороны тут не при чём. И он ничего мне не запрещал. Я просто стараюсь… соблюдать субординацию, – альвиэ улыбнулась какой-то извиняющейся улыбкой. – Чтобы не запутаться. Я, как ты мог заметить, не разбираюсь в небесных ками. И в тяньцзинских обычаях тоже.

Тоу понял, что верит ей. В тяньцзинских обычаях он и сам уже не слишком разбирался. Не хотел.

- Ну, пока ты неплохо справляешься.

Риэн кивнула, опустила взгляд. Её пальцы безостановочно двигались – крутили пиалу, барабанили по столу, – словно она искала что-то, за что можно было ухватиться; удержаться. Эти мелкие, нервные жесты раздражали советника даже больше, чем хождение из угла в угол. Тоу поморщился.

Альвиэ словно почувствовала его недовольство, снова улыбнулась, всё ещё глядя на пиалу.

- Лишний раз трогать посуду – это дурной тон. Я помню, Шэн меня просветил. Просто… – она зажмурилась, тряхнула головой. – Ненавижу, когда ничего нельзя сделать. Когда я не могу ничего сделать. И ненавижу ждать.

Тоу недоверчиво приподнял брови. Альвиэ настолько явно боялась за исход всего этого дела, что советник страшно удивился, как он не заметил её страха раньше.

- Риэн, ты же сама согласилась, – он подлил Риэн ещё чаю. – Согласилась, что тебе лучше не показываться рядом с подручными Цзе. И мне тоже, и Чжи. Что так безопаснее.

- Согласилась. Но от этого не легче.

Она одним махом выпила чай, встала и снова зашагала из угла в угол.

Тоу кивнул. Пусть себе ходит, подумал он. Если ей так легче, пусть. А я займусь среднемирскими жалобами.

Советник полагал, что этот вечер всё равно уже не может стать хуже.

… Но, как выяснилось уже через полстражи, вечер всё мог. И стал.

* * *

Шэн сидел в тесном, прокуренном кабинете господина Хонга, шефа отдела по борьбе с триадами, и вместе с ним слушал донесение. Сухопарый, подтянутый оперативник в штатском рассказывал обо всём обстоятельно, неторопливо и очень подробно; водил свинцовым карандашом по разложенной на столе карте, показывая маршруты курьеров и групп наблюдения; то и дело сверялся с книжечкой для записей.

Хонг кивал, задавал вопросы, с энтузиазмом курил и вообще выглядел заинтересованным. Сам Цзинчен слушал донесение вполуха. Ему страстно хотелось выпить. Байцзю, вина, чистого спирта, чего угодно. Сигареты тут помочь не могли.

Dìyù, какая чертовская неудача, думал Шэн. А ведь хороший был план – и так гладко всё начиналось. Чун Лянь договорилась с отделом по борьбе с триадами; шеф отдела, Хонг Гуосю, нашёл две дюжины оперативников. Лун Йин всё согласовал, и даже Риэн больше не спорила. Но нет, ничего не вышло.

Оперативник нудил, тянул предложения, бросал в густой от табака воздух слова; сотни, сотни слов, назойливых, как летние мухи.

Хотя, по мнению Шэна, с лихвой хватило бы трёх: «мы всё провалили».

* * *

Шоусю Хонг, как он и думал, согласился сразу же: стража уже несколько лет пыталась хоть что-то сделать с яогайскими триадами, но те менялись быстрее, чем стражники находили способы их прищучить, и терпение первого министра, которого изводили жалобами старые семейства, начинало иссякать.

Цзинчен знал, что Хонг делает, что может, – с учётом всей сложности ситуации: единственным надёжным способом избавиться от триад было попросту вытурить из столицы всех яогаев. Но яогаи контролировали добрую половину торговых домов – и почти все гильдии, которые зависели от поставок из Срединного мира. Хонг, по сути, пытался тушить пожар, нося воду в напёрстке. И потому с радостью ухватился за возможность хоть как-то уесть триадских – и хоть о чём-то доложить наверх.

С госпожой Бо проблем тоже не возникло.

Маленькая гостиная, где она соизволила принять Шэна и Хонга, была отделана в псевдо-лисьем стиле – туманно-прозрачные шуймо-хуа на стенах, резной столик, посреди которого возвышалась ваза под нефрит, стеллаж со свитками, выглядевший так, словно его мог сломать даже муравей. Но картины были перегружены деталями; резьба, украшавшая столик, казалась грубоватой; а свитки на стеллаже покрывал тонкий, но заметный слой пыли.

Разговор вёл Хонг; сам Шэн помалкивал – изображал обычного помощника.

Госпожа Бо была по-своему умна, несмотря на то, что очень старалась это скрыть – и, судя по всему, обычно ей это хорошо удавалось. Она с ходу поняла, что отнекиваться бесполезно, но для приличия тянула время, притворяясь, что понятия не имеет, о чём идёт речь: сидела, изящно сложив руки на коленях; строила глазки Хонгу – видимо, считая, что Шэн не стоит внимания, – и на все вопросы отвечала либо кокетливым пожатием плеч, либо страдальческими гримасками. И то и дело пыталась перевести разговор на старые добрые времена, чистоту крови и свои личные сложности.

Она сдалась только после того, как Хонг вытащил из кармана пустой флакон из-под сон-травы и поставил его на стол.

После этого разговор быстро перешёл в практическое русло. Госпожа Бо терпеливо ответила на все вопросы – как устроен обмен деньгами и сон-травой, сколько курьеров присылает триада. Видимо, смирилась с тем, что отделаться малой кровью не получится. И теперь явно прикидывала, как свести к минимуму свои потери. Шэн подозревал, что репутация среди так называемых хороших семей волнует её куда больше, чем деньги.

- Что вам от меня нужно?

- Небольшое… содействие, – спокойно ответил Хонг. – Мы хотим проследить за курьерами, которые будут забирать деньги за сон-траву.

- Я сообщу вам дату и время, когда курьеры явятся за деньгами. И позволю вашим стражникам ошиваться у меня в доме. Этого достаточно?

- Вполне.

- У меня есть одно условие. Одно. Я не хочу иметь с этим делом ничего общего, – заявила она в самом конце разговора. – Ничего. Если вам придёт в голову требовать от меня ещё чего-то, кроме того, о чём мы уже договорились, я не стану помогать вам даже с курьерами. А если вы вздумаете привлечь меня к этому… этому goushi как свидетельницу, я буду всё отрицать. Я ясно выражаюсь?

- Более чем, – поморщился Хонг. – Хотя вы могли бы аккуратнее выбирать выражения. С учётом того, что вам грозит обвинение в…

- В торговле наркотиками? Мне?.. Все знают, что в районах похуже опий можно купить на каждом углу. А на каждом втором – морфий и да-ма. Вас попросту засмеют, шоусю Хонг. И вас, и ваше начальство.

Хонг только вздохнул, и Шэн решил вмешаться.

- Ладно, давайте по-другому, – он вежливо улыбнулся. – Если вы попытаетесь нам помешать, или как-то предупредить курьеров, или вообще сделаете хоть одно неверное движение… Мы официально объявим, что вы сами к нам обратились. И обвиняете всех, кто покупал у вас сон-траву, в симпатиях к яогаям и триадам. Весь ваш маленький… клуб по интересам.

- Что?! – госпожа Бо пошла красными пятнами, сразу растеряв надменную утончённость. – Да как ты смеешь, ты, паршивый… – она задохнулась от возмущения и не смогла договорить.

Цзинчен мысленно поздравил себя с удачным ходом.

- Мой молодой коллега, конечно, немного перегибает палку, – мягко сказал Хонг, сразу воспользовавшись ситуацией. – Но подумайте сами: яогайские триады, наркотики – и выходцы из приличных тяньцзинских семейств? Всё это очень… неприятно. Понимаете?

Она натянуто улыбнулась.

- Понимаю. Конечно, понимаю. И буду рада вам помочь. Я, как вы знаете, понятия не имела, что тут замешаны яогаи. И вообще анжани.

- Разумеется. Это для вас полнейшая неожиданность.

- Я думаю, что курьеры прибудут где-то через пять-шесть дней. Обычно меня предупреждают за сутки. Я сразу же вам сообщу, и…

Цзинчен перестал слушать, вместо этого разглядывал комнату – и госпожу Бо. Она держалась спокойно, красные пятна со щёк уже исчезли, но она то и дело с подозрением косилась в его сторону.

Шэн старательно изображал полнейшую безобидность. Чувствовал, что действительно малость перегнул палку: в присутствии начальства стражники, как правило, вели себя посдержаннее, и госпожа Бо вполне могла задуматься о причинах наглости какого-то ассистента. Впрочем, узнать, кто он такой, она всё равно не могла.

Распрощались они вполне вежливо, госпожа Бо даже соизволила проводить их до самой калитки – через весь дом и запущенный сад. Ей так не терпелось от них отделаться, что под конец она даже забыла, что респектабельные дамы ходят исключительно мелкими шагами – так, будто у них на ногах короткие кандалы, – и шагала размашисто, как грузчик в порту. Но у выхода пошла медленнее, снова превратившись в хозяйку модного салона.

- Шоусю Хонг, я же могу быть спокойна? По поводу моего… клуба по интересам?

- Само собой. Благодарю вас за помощь, – Хонг сдержанно поклонился. – Сегодня к вечеру я пришлю кого-нибудь, кто посмотрит на ваш дом и сад. Нам нужно решить, как устроить наблюдение.

Она, кажется, хотела что-то возразить, но так ничего и не сказала, только изящно кивнула.

* * *

Донесения стали поступать через полчаса после начала операции.

Курьеры явились в дом госпожи Бо в самом начале шестой стражи. Пятеро неприметных то ли яогаев, то ли полукровок – разобрать наблюдателям не удалось, все визитёры были закутаны в одинаковые короткие накидки с капюшонами, обычную одежду посыльных и вестовых, которым приходится круглыми сутками торчать на улице. Все мужчины, все невысокие, неприметные и щуплые.

Они зашли в кладовую под центральной лестницей, пробыли там от силы полминуты – и покинули дом, не перемолвившись даже словом ни с хозяйкой, которая нервно прохаживалась по залу для приёмов, ни со слугами. Трое отправились прямиком на улицу Тяньхэ, двое пробрались через сад, перелезли стену и пошли петлять по переулкам.

Оперативники начали слежку без особого труда: семеро притворялись садовниками и каменщиками, которые сильно бы не помешали и саду, и дому; они отправились за курьерами, не вызывая особых подозрений. Через несколько минут их сменили более неприметные группы, которые Хонг и Шэн подобрали так тщательно, как только смогли.

Поначалу всё шло хорошо: курьеры разошлись каждый по своему маршруту; наблюдатели тянулись за ними, то и дело сменяясь, – по двое, по трое, чтобы привлекать меньше внимания.

Но потом маршруты начали ветвиться.

Первая неудача случилась прямо в Жэнжу, буквально через две улицы от дома госпожи Бо: курьер, за которым нога за ногу плелись двое оперативников, одетых слугами, внезапно исчез из виду – нырнул в толпу вокруг сломавшейся телеги с первой весенней редькой и пучками вочжу. Из толпы вышли уже пятеро – и разбежались с такой скоростью, что стражники не успели даже решить, за кем идти.

Ещё двоих упустили за домом госпожи Бо: идти за кем-то по пустым проулкам было сложно, наблюдатели очень старались остаться незамеченными – и через каких-то пять минут потеряли курьеров из виду.

Четвёртый курьер подавал большие надежды – долго шёл один по многолюдной и потому очень удобной улице Тяньхэ, – но на повороте к площади его поджидали трое, один из которых тут же нырнул в ресторан, второй запрыгнул в наёмную повозку, а третий – в паланкин с четырьмя внушительного вида носильщиками. Сам курьер зашёл в лавку с антиквариатом – и, конечно же, уже из неё не вышел. Стражники пробовали проследить за паланкином, но без толку: угнаться за носильщиками, не вызывая подозрений, они не могли – и предпочли отстать.

И всё бы ничего – в конце концов, можно было бы попытаться ещё раз, во время следующей доставки, – но всё испортила последняя группа наблюдателей. Когда стало понятно, что проследить за курьером и пятью его разбегающимися приятелями невозможно, один из оперативников запаниковал. И не нашёл ничего умнее, чем крикнуть «стоять, стража!». Курьеры бросились врассыпную – и ушли бы, если бы не трое стражников, которые должны были сменить группу наблюдения.

Общими усилиями стражники повязали четверых – и, кажется, страшно этим гордились. Во всяком случае, именно такое впечатление сложилось у Шэна.

Он слушал бесконечный доклад оперативника – и мало что понимал. Все его силы уходили на то, чтобы молчать. Громкая ругань, безусловно, сильно улучшила бы его настроение. Но пользы от неё не было бы никакой. Совсем никакой.

- …Словом, мы взяли четверых курьеров. Рассадили их по одиночным камерам. Двое – какие-то случайные подёнщики, но двое – хо-хо! – с татуировками клана Гайсань.

- «Западные»? Интересно, – заметил Хонг. – Очень интересно. Мы всегда считали, что Жэнжу держат южане.

- Видимо, западные с ними договорились. Или вообще проворачивали всё это без ведома южных. Можно было бы…

- Сделать так, чтобы южные об этом узнали. Да, может выйти славно. Война между триадами нам бы не помешала. Меньше будет работы, – шеф отдела потянулся, хрустнув суставами; посмотрел на Цзинчена, словно только что вспомнил о его существовании. – Ну, что, цзиньши Шэн, как вам результаты?

- С точки зрения ваших должностных обязанностей результаты просто отличные, – Шэн кивнул; сцепил пальцы в замок, чтобы ненароком не ударить кулаком по столу. – Вы дадите госпоже Бо охрану?

- Зачем? – Хонг, кажется, откровенно удивился.

- Затем, что иначе она, скорее всего, не доживёт до завтрашнего дня. И уж точно не доживёт до послезавтрашнего.

- Она ничего не знает – и, значит, бесполезна, – шоусю пожал плечами. – Что до её жизненных перспектив… возможно, госпоже Бо не следовало связываться с торговлей наркотиками. И с триадами.

- То есть вы планируете оставить всё как есть, я правильно понимаю? И ничего не сделаете с катастрофой, которую устроили ваши, за неимением лучшего слова, работники?

Хонг начал наливаться дурной кровью, и Цзинчен понял, что зашёл слишком далеко; но сдержаться уже не мог.

- Вы надеетесь вытащить какие-то сведения из курьеров? Чёрта с два у вас получится. Ни у одного из них не было груза. Они просто скажут, что мирно шли по своим делам. У вас даже нет оснований для того, чтобы задержать их больше чем на два дня. Что вы вообще собираетесь делать?

- Цзиньши Шэн, при всём уважении, – шоусю набычился, – это не ваше собачье дело. Я, чёрт возьми, выполнил всё, о чём договорился с Чун Лянь. А как и что я буду делать дальше, вашего управления не касается. Вас – тоже.

Следователь проглотил ругательство; встал, сдержанно поклонился Хонгу.

- Прошу меня простить, я... не собирался вмешиваться в дела стражи. Вы взяли на себя труд нам помочь – и сделали то, что могли.

Шоусю несколько мгновений изучал Цзинчена, как меню в дрянной харчевне; потом кивнул – то ли с чем-то согласился, то ли принял извинения. Оперативник, уже с полстражи без остановки сыпавший словами, молчал, словно проглотив язык. Кабинетные баталии явно были не для него.

- Благодарю вас за помощь. Управление Гуаньинь у вас в долгу. И я тоже. Но… я хотел попросить вас ещё об одном одолжении, – Хонг хотел что-то возразить, но следователь не дал себя перебить; небрежно повёл рукой. – Уверяю, оно ничего не будет вам стоить. Пожалуйста, просто дайте мне знать, если вдруг всплывёт ещё что-то, связанное с этим делом. С сон-травой. Может, вам удастся что-то узнать. У вас же есть информаторы в триадах?

- Были, – с неохотой ответил шеф отдела. – Но в прошлом году южные выловили шестерых – и прикончили. Очень кроваво, очень зрелищно. С тех пор никто не решается брать у нас деньги. Но всё равно: пусть Чун Лянь пришлёт мне официальный запрос. Я подумаю, что можно сделать.

Шэн ещё раз поклонился. И ушёл, чувствуя на себе неприязненные взгляды Хонга и его оперативника.

Он брёл по тесным коридорам стражи – и пытался решить, что делать дальше; как сообщить о провале Лун Йину и остальным, что предложить. Почему-то следователю не давала покоя мысль о том, что и в каких выражениях выскажет ему Риэн, когда узнает, что произошло.

Но альвиэ, в отличие от Лун Йина, Чжи и Тоу, не сказала ни слова.

Глава 30. Ширма

Уже начинало темнеть, и весь Жэнжу сиял так, словно его обитатели твёрдо решили, что праздник весенней луны должен длиться круглый год: всюду горели фонари, и совсем крохотные, и такие, которые куда больше походили на исполинские тыквы, чем на фонари. Публика сияла не хуже фонарей: в глазах рябило от шелков, золота и драгоценных камней.

Риэн казалось, что ками усыпаны мелкими разноцветными искрами фейерверков – и пару раз она поймала себя на том, что ждёт, когда же пойдёт дым – и раздадутся недовольные вскрики тех, кого всё-таки обожгло.

Шэн шёл рядом с ней; молчал; посматривал на альвиэ, как ей казалось, с опаской. Может, ждал, что она наконец-то вспылит и выскажет ему всё, что думает по поводу провала со стражей и слежкой.

Риэн тоже молчала. Она разрывалась между отчаянием и бешенством, но к следователю всё это не имело никакого отношения.

Я знала, думала она; знала, что стража всё провалит. И не сумела убедить в этом Лун Йина. Побоялась на него давить. Думала, он решит, что я пытаюсь что-то у него требовать. Надо было скандалить, кричать, убеждать. Они же никогда не имели дела с триадами. Откуда им знать?.. А я знала. Nos truy y galon, а если Цзе испугается? Решит, что проще и надёжнее убрать всех лишних, – и начнёт с Айлмара? Проклятье. Saith uffern, почему я одна. Почему я…

Альвиэ ускорила шаг. Торопливость наверняка считалась в Жэнжу дурным тоном – таким же, как откровенная нервозность и манера лишний раз трогать посуду, – на них с Шэном пару раз оборачивались. Но она уже не могла тащиться по улице нога за ногу и делать вид, что всё это – просто приятная прогулка.

- Риэн, – следователь наконец-то заговорил. – Помедленнее. Ты привлекаешь к себе внимание. А за домом Бо наверняка следят триадские.

Она хотела выругаться, но сдержалась; остановилась, дала ему себя догнать, подстроилась под его шаг.

- Триадские туда ещё пару дней не сунутся. У них свои протоколы безопасности. А Цзе ещё осторожнее, чем триады. И… – альвиэ махнула рукой, не договорила; знала, что ещё немного – и её выдаст голос.

Шэн как-то неопределённо хмыкнул, с минуту шёл молча, с завидным равнодушием поглядывая по сторонам. А потом заговорил.

- Не бойся.

- Что?! Я не…

- Не бойся, – повторил он. – Я думаю, Цзе не навредит твоему «объекту номер один».

- Да, – Риэн фыркнула. – Он же известен своей добротой.

- Дело не в этом, – следователь проигнорировал её выпад. – Мне кажется, ты была права – когда мы первый раз говорили обо всём этом деле. Цзе явно поставил на свою авантюру с клинками очень много. И будет играть до конца. А «объект номер один» – важная часть игры. Может, самая важная. Понимаешь?

Альвиэ кивнула. Ответить следователю она всё равно не могла: у неё перехватило горло.

- Поэтому будем действовать так, как договорились. Возьмём в оборот госпожу Бо. Начнём искать сведения про самого Цзе – для начала отправим Тоу поговорить с их семейным спецом по родословным. Чжи займётся генералом Ту и теми нелепыми «учениями». Очень аккуратно и тихо, без криков «стоять, стража!», – Шэн скосил на неё глаза, чуть прищурился. – Прекрати паниковать, чёрт возьми.

- Я не паникую, – сухо ответила Риэн.

- Да, конечно, – следователь говорил с откровенной издёвкой. – Ты само спокойствие. Поэтому у тебя губы дрожат.

- Что?! – она остановилась, упёрла руки в бока. – Bèn tiānshēng de yī duī ròu, ты, gǒu cāo de…

- О, недурной южный диалект, – перебил её Шэн. – А на каком-нибудь восточном можешь?

- Qù sǐ ba nǐ zhège chǔnhuò!

- Нет, – он ухмыльнулся. – Южный тебе больше идёт.

Риэн на мгновение онемела, забыв о страхе – и вообще обо всём; собралась было что-то ответить Шэну – что-то вульгарное, оскорбительное, чтобы он замолчал, – но запнулась на полуслове. Беспокойство во взгляде следователя совсем не вязалось с его наглой ухмылкой.

- У тебя и правда поразительный талант выводить всех из себя, – альвиэ качнула головой. – Можешь перестать меня злить. Я уже не паникую.

- Уверена? Бо не должна…

- Не должна понять, что мы цепляемся за соломинку? – Риэн заставила себя улыбнуться. – Само собой. Пошли?

Следователь пару секунд пристально смотрел на неё; потом кивнул, словно результаты осмотра его устроили.

- Ладно. Но говорить с Бо всё равно буду я. По крайней мере, сначала. Попробую на неё нажать. Если не сработает, будем импровизировать. Это ведь, кажется, вполне в твоём духе?

Ещё один, чуть не сказала Риэн. Если и ты надумаешь прочесть мне лекцию про вред спонтанных решений, я всё-таки вспылю. И напомню тебе и про револьвер, и про сон-траву, и про всё остальное.

Но Шэн, к счастью, развивать мысль не стал.

* * *

Риэн оказалась права: возле дома госпожи Бо было пусто. Шэн мельком оглядел переулок, но никакой опасности не почувствовал. Судя по всему, после отбытия стражников действительно прошло слишком мало времени, чтобы кто-то из триад – или не из триад – решился устроить слежку за домом.

Альвиэ смотрела на пустую улочку странным взглядом, рассеянным и внимательным одновременно, словно оценивала поле боя; а Шэн смотрел на неё. Тоу удачно подобрал ей гражданскую одежду: в обманчиво простом сером аоцюне Риэн больше всего походила на сотрудницу какого-нибудь ведомства Яшмового дворца. Никаких чиновничьих печатей у неё на поясе, конечно, не было, но некоторые службы намеренно рекомендовали сотрудникам лишний раз не подчёркивать официальный статус. В том числе – дворцовое Управление безопасности.

Повезло, думал он; кому-то очень повезло – и с ней, и с её упрямством. Риэн же наверняка ввязалась во всё это из-за «объекта номер один». Она, конечно, делает вид, что это не так, но надо быть круглым идиотом, чтобы ей поверить. А Лун Йин наверняка об этом знает. И, может, что-то ей обещал – по поводу её «объекта».

Альвиэ словно почувствовала его взгляд – повернулась к нему, чуть приподняла брови. «Что? Что случилось?».

- Ты что-нибудь заметила?

- Нет, всё чисто. Пойдём?

- Пойдём. Только сигарету выкурю. Будешь?

Она качнула головой – нет, не буду; терпеливо ждала, пока он найдёт в карманах зажигалку и полупустую пачку «Цаохэй», пока докурит сигарету и незамысловато выбросит окурок за глухой каменный забор, над которым высились персиковые деревья. И пока соберётся с духом сказать то, что хотел.

- Ты была права – насчёт триадских курьеров. Стража всё провалила. И я тоже.

- Не льсти себе, – Риэн слегка поморщилась. – Первой всё провалила я. Ещё у врат. Если бы я хоть кого-то толком запомнила, что-то узнала, хоть что-то… Ничего этого не было бы.

* * *

- Я знала, – госпожа Бо скривила подкрашенные кармином губы, – знала, что вы не стражник, ещё когда вы явились ко мне вместе с этим хамом, Хонгом.

- Это делает честь вашей проницательности, – с полным безразличием ответил Шэн, даже не пытаясь изображать вежливость. – Но я здесь не для того, чтобы обсуждать личные качества шоусю Хонга.

На этот раз они сидели не в гостиной, а в кабинете, в задней части дома. Комната выходила в закрытый садик, маленький и ухоженный. Видимо, на одного садовника денег госпоже Бо всё-таки хватало. Впрочем, решётчатые двери, за которыми виднелась аккуратная весенняя зелень, давно никто не красил, и когда-то нарядный изумрудный цвет поблек. Впечатление потрёпанности не сглаживал даже тёплый свет свечей.

Пайцза милостивой Гуаньинь, как всегда, произвела нужный эффект: госпожа Бо сразу же согласилась их принять. И не поинтересовалась ни именем, ни должностью Риэн. Ей вполне хватило самого следователя. Она даже потрудилась предложить им рисовое вино, от которого оба отказались. Мелкий, но необходимый жест. «Мы вам не друзья». Шэн вполне мог бы вызвать госпожу Бо к себе – мало кто сохранял спокойствие, оказавшись в следственном управлении бодхисаттвы. Мог бы. Но не стал: не хотел, чтобы кто-то у Чун Лянь знал, что происходит – и кто вообще задействован в расследовании.

- Значит, все эти… недоразумения, – госпожа Бо намеренно подчеркнула безобидное слово, чтобы показать: она намерена, как минимум, поупражняться в сарказме, – были нужны следственному управлению милостивой богини?

- Не знаю, что вы имеете в виду под «недоразумениями», – ответил Цзинчен. – Речь о закрытом расследовании, которое управление ведёт по просьбе очень уважаемого семейства.

- Расследование, – хозяйка поджала губы. – Хорошенькое определение для этого gǒu cāo de кошмара.

Шэн только приподнял брови. Не собирался удостаивать её реплику ни вопросом, ни комментарием.

- Вот, – госпожа Бо бросила на стол какую-то бумагу. – Полюбуйтесь. Вы же меня попросту разорили.

Она налила себе вина – в какую-то цветастую пиалу. Пила госпожа Бо совсем по-простецки, не трудилась изображать ни аристократизм, ни изящество. Наверное, была слишком зла.

Шэн мельком просмотрел короткую записку. Дорогая бумага, хорошая тушь, три строчки, незнакомый почерк. Очень официальное уведомление о том, что госпожа Бо больше не получит ни одной порции сон-травы – ни для личного пользования, ни для перепродажи. Подписи не было, только небрежно обведённый кружком цветок. Видимо, тот самый байтоувэн.

Следователь отдал записку Риэн; та прочитала бумагу – кажется, два раза, – и аккуратно положила её обратно на стол. Лицо альвиэ не изменилось.

- А чем вы, собственно, недовольны? – поинтересовался Цзинчен, демонстративно разглядывая задвинутую в угол ширму, на которой не хватало двух панелей. – Мне кажется, это очень любезно с их стороны – предупредить вас.

Госпожа Бо, кажется, едва сумела проглотить вино.

- Вы вообще представляете, сколько стоит содержание этого дома? Приёмы? Нормальные лошади?.. – она оглядела Шэна – и, видимо, пришла к выводу, что он всё-таки знает. – Без средств, которые я получала от гостей салона…

- То есть от продажи сон-травы, – перебил её следователь, намеренно резко. – Ну, продолжайте.

- Без этих средств я потеряю дом. Мне придётся переезжать из Жэнжу!

- Дом заложен всего два раза, – он небрежно махнул рукой. – Я уверен, что вы сможете ещё раз его перезаложить. Например, одному из яогайских банков.

Госпожа Бо грохнула пиалой об стол, пролив остатки вина.

- Да чтобы я пошла в яогайский… Я не намерена терпеть оскорбления!

- И всё же вам придётся потерпеть, – Шэн говорил так холодно, как мог. – Долги – это наименьшая из ваших проблем.

- Со своими проблемами я разберусь сама, многоуважаемый цзиньши, – хозяйка скривилась. – А теперь я хочу, чтобы вы убрались из моего дома. Вы и ваша… коллега, – она небрежно кивнула в сторону Риэн. Альвиэ не шелохнулась, хотя интонации госпожи Бо не оставляли сомнения в том, какое слово она на самом деле хотела бы использовать. – Я чту милостивую богиню, но идти на поводу у ищеек не намерена. Хватит.

- Мы могли бы помочь вам. Обеспечить безопасность. Ведь вежливой запиской дело не ограничится. Триады, видите ли, очень не любят, когда их коллеги, – Цзинчен кивнул, – сотрудничают со стражей. И сдают с потрохами всех и вся.

Госпожа Бо схватилась за пиалу, налила себе ещё вина. Пальцы у неё нисколько не дрожали, но Шэн знал: хозяйка дома тянет время; пытается обдумать все варианты.

Она выпила всё залпом; сложила руки на столе, сплетя пальцы – и угодив рукавом в пролитое вино. На плотном лазурном шёлке тут же образовалось пятно, но госпоже Бо, кажется, было не до того.

- Моему роду почти восемьсот лет. Они не посмеют.

- Тот, кого мы подозреваем, – неожиданно заговорила Риэн, – уже убил семерых. В том числе – троих небесных ками, один из которых был генералом Первой армии… и, замечу, знал куда меньше, чем вы.

Голос альвиэ казался равнодушным, и Шэн не выдержал – всё-таки глянул на неё. Риэн по-прежнему сидела совсем неподвижно – и выглядела скучающей: смотрела в сторону сада, так, словно её куда больше занимали деревья и камни, чем этот разговор. Цзинчен с удивлением понял, что и выражение её лица, и тон – скука, сдобренная лёгкой, брезгливой снисходительностью – ему знакомы: точно так же вёл себя Тоу, когда ему не нравился собеседник. Ещё одна роль; ещё одна маска. Вполне подходящая.

- Я обращусь в стражу. Шоусю Хонг даст мне охрану.

Госпожа Бо старалась говорить с уверенностью, которой явно не ощущала: несколько минут назад Хонг был «хамом», а сейчас внезапно превратился в «шоусю». Цзинчен снова глянул на альвиэ, коротко и остро, но та, кажется, и без него всё поняла.

- Ну, если вы готовы доверить свою жизнь страже… – Риэн с каким-то утомлённым безразличием оглядела хозяйку дома, намеренно задержав взгляд на испятнанном вином рукаве. – Цзиньши Шэн, я считаю, что мы зря теряем время.

Альвиэ поднялась из-за стола – одним выверенным, неосознанно-угрожающим движением. У кого она научилась этому, следователь понять не сумел. Может, это что-то её собственное, мимоходом подумал он. Настоящее. А, может, и нет.

Шэн тоже встал. Кивнул Риэн – мол, иди за мной, – развернулся и пошёл к дверям, не поклонившись хозяйке. Был уверен, что они ровным счётом ничем не рискуют. И оказался прав: он не успел сделать и трёх шагов, когда госпожа Бо всё-таки сдалась.

- Подождите, – в её голосе наконец-то послышался испуг. – Подождите. Я же ещё не отказалась.

* * *

- Начнём с самого начала. Кто предложил вам продавать сон-траву?

Сад за решёткой мало-помалу тонул в темноте, как в маслянистой воде канала; по черепице крыши еле слышно шелестел невидимый дождь. А госпожа Бо страшно нервничала. Хотя, по мнению Шэна, самое сложное уже осталось позади. Он не торопил её; только демонстративно закурил сигарету – и подвинул к себе одну из пиал. Пепельницы в кабинете, естественно, не было.

- Я не знаю, – хозяйка сложила руки на коленях – возможно, заметила пятно на рукаве.

- Вам что, и сон-траву предложили вежливой запиской?

- Нет. Я просто видела этого типа только один раз, пять лет назад. Какой-то ками из среднемирских, с жутким провинциальным акцентом. Но в очень дорогой одежде. Если бы не это… – она нервно облизнула губы.

- Если бы не дорогая одежда, вы бы не стали с ним разговаривать. Конечно, – Шэн кивнул. – Дальше.

- Он подсел ко мне в чайной «Хуалянь», в середине зимы. Долго извинялся, сказал, что знакомые с таким восторгом отзывались о моём салоне, что он взял на себя смелость… В общем, вы понимаете. Такое уже случалось, поэтому я не удивилась. Сначала он долго рассказывал про проблемы с анжанями, восхищался моей принципиальностью. А потом предложил… как это он выразился… развлечение только для небесных ками. Чистокровных. Сказал, что один его друг долго работал над чем-то, что было бы лучше опиума. Подходило бы для ками с утончёнными вкусами.

- Как звали друга?

- Он не сказал. И сам не представился. А я…

- А вы не настаивали. Не после бурных восторгов.

Госпожа Бо кивнула.

- Он прямо там выдал мне шкатулку с десятью флаконами. И рекомендовал предложить это самым… преданным посетителям моего салона. Про цену не говорил ничего – кроме того, что я должна буду платить за каждый флакон один лян золотом. Но уже после. После продажи, не вперёд.

Шэн уловил какое-то движение: Риэн чуть повернула голову; искоса глянула на него. Вроде бы случайно и небрежно, но он понял. И порадовался, что альвиэ по-прежнему кажется совсем спокойной. Один золотой лян за флакон?.. Сама госпожа Бо получала за дозу не меньше пяти – а, может, и больше. И Цзе не мог об этом не знать. Странная благотворительность. Тем же распространителям опиума доставалось не больше четверти от стоимости дозы.

- О схеме доставки вы условились тогда же?

- Да. Несколько курьеров забирают деньги в последний день месяца. Всё, как я сказала. Да вы и сами видели, я полагаю, – к госпоже Бо, казалось, ненадолго вернулось высокомерие.

- А сон-трава?

- По-разному. Иногда её подкидывали в ящики с едой – для дома всё закупается раз в семь дней и я сама принимаю доставку. Пару раз я нашла шкатулку прямо здесь, – она кивнула в сторону сада. – Ещё бывали обычные посыльные, вроде тех, кто доставляет эти безумные каталоги с золочёными канделябрами и вазами из дрянной яшмы.

Шэн затушил окурок в пиале, не обратив внимания на недовольную гримасу хозяйки.

- Кто, кроме вас, занимался продажей? Были ли ещё какие-то «салоны»?

- Нет, – госпожа Бо казалась искренне возмущённой. – Нет, конечно. Только мой.

- И от вас никогда не требовали денег? Помимо одного ляна за порцию?

- Нет, – она снова облизнула губы, окончательно лишив их кармина; чопорно выпрямилась. – Я думаю, они считали разговоры о деньгах неприличными.

Цзинчен поморщился. Скрывать скепсис по поводу этого предположения он не собирался.

- Может, они хотели чего-то ещё? – спросила Риэн – как и раньше, совсем спокойно, – откинулась на спинку стула, с очень естественной, изящной небрежностью. – Помимо денег?

Госпожа Бо посмотрела на альвиэ так, словно с ней заговорил стол – или ваза. Но, вопреки ожиданиям Шэна, ответила.

- Списки должников. Они просили списки должников.

Так, пронеслось в голове у Шэна. Это становится интересным. Тишайшему Цзе нужны не деньги, а те, кто не в состоянии платить. Зачем бы это. Шантаж? Какие-то услуги сомнительной законности?

Риэн молчала – давала ему возможность задать те вопросы, которые он считал нужным. Следователь неторопливо прикурил ещё одну сигарету, какое-то время разглядывал свиток с причудливым пейзажем, висевший за спиной госпожи Бо. В отличие от всего остального в её доме, свиток производил впечатление по-настоящему дорогого: работа сильно напоминала что-то из раннего Ли Сыцюна – сосны, горный склон; мелкие детали, богатые переливы зелёного цвета с редкими вкраплениями алого. Личной печати, впрочем, на шёлке не было.

- Каких именно должников? – Шэн, конечно, и без того догадывался, каких, но услышать это надо было от самой хозяйки.

- Некоторые из моих гостей слишком… – госпожа Бо неуверенно кашлянула. – Слишком увлекались сон-травой. И не всегда могли за неё заплатить.

- Имена. В том виде, в котором вы их передавали. Сможете вспомнить хотя бы какие-то?

- Мне, – она понизила голос до еле слышного шёпота, словно боялась, что кто-то их подслушает, – не нужно вспоминать. Одну секунду.

Госпожа Бо не слишком ловко встала, заученно мелкими шагами подошла к задвинутой в угол ширме. И вытащила из-за уцелевшей панели сложенную во много раз бумагу.

- Вот. Первый список, тот, который справа, они попросили – и получили – через полгода после того, как всё началось. Без малого пять лет назад. Второй – прошлой осенью, где-то в конце месяца лу-ю.

- Почему именно в это время?

- Не знаю, – она передёрнула плечами. – Спрашивать же было не у кого.

Шэн бросил окурок в пиалу, развернул лист. Четыре имени в первом списке; девять во втором. Он протянул бумагу Риэн, но альвиэ только качнула головой, по-прежнему равнодушно глядя на хозяйку дома. «Позже». Следователь сложил лист, сунул его во внутренний карман чжицюя.

- Видели ли вы кого-то из них – после того, как отдали списки?

Госпожа Бо ответила не сразу. Глаза её бегали – метались между Шэном и Риэн, словно она пыталась понять по их лицам, что именно ей хотели сказать этим вопросом. И чего ей ждать.

- Нет, – наконец сказала она. – Нет, никто из них у меня больше не появлялся.

Цзинчен кивнул. Похоже было, что незадачливых посетителей салона госпожи Бо постигла судьба тех, кому три года назад не повезло поучаствовать в «учениях» Цзе. И вообще хоть каким-то боком коснуться этого дела.

Как стало ясно из следующего вопроса госпожи Бо, хозяйка дома прекрасно всё поняла.

- Цзиньши Шэн, что со мной будет?

Он встал, подал знак Риэн – мы закончили, уходим. Альвиэ тут же поднялась; встала за его правым плечом.

- Управление милостивой Гуаньинь решит вашу проблему с банками. Неофициально. Мы оплатим все долги. И выдадим вам сумму, которой должно хватить… ну, скажем, на три года безбедной жизни. Относительно. Деньги и расписки от банков будут у вас завтра к полудню.

- Чем это поможет? – госпожа Бо заметно побледнела. – Вы же обещали мне защиту!

- Уезжайте, – коротко ответил Шэн. – Возьмите деньги – и уезжайте в Срединный мир.

- Но…

- Вместе с деньгами посыльный принесёт несколько писем – в среднемирские храмы милостивой богини. Если хотите, можете укрыться в одном из них. Я бы рекомендовал выбрать какое-нибудь дальнее царство. Где у вас нет ни друзей, ни знакомых. Ну, – он приподнял брови, – или можете попытать счастья со стражей и шоусю Хонгом, как и собирались.

- Благодарю, – хозяйка, кажется, хотела прибавить к этому несколько ругательств, но не решилась. – Я воспользуюсь вашими… рекомендациями.

- В ваших интересах сделать так, чтобы никто не узнал ни о наших договорённостях, ни о вашем отъезде. Включая слуг.

- Конечно, – она кивнула, подчёркнуто вежливо. – Конечно.

Риэн нарушила молчание только тогда, когда они дошли до поворота на улицу Тяньхэ.

- Думаешь, Цзе до неё не доберётся? В Срединном мире? – в её голосе слышалось беспокойство.

- Нет, – он остановился под угловым фонарём, в свете которого тёплая весенняя морось казалась стаей мошкары, а вывеска кондитерской – барельефом из чистого золота; сунул большие пальцы рук за пояс. – Я думаю, что Цзе вообще не станет себя утруждать.

Альвиэ быстро оглянулась на тёмный переулок; хотела что-то сказать, но замолчала: мимо шла большая компания студентов. Шэн механически проводил их глазами. Синие чжицюи академии законников, довольные лица, личные печати на поясах – нефритовые, никакой яшмы, никакого аметиста. Академия по-прежнему принимала к себе только чистокровных небесных ками. И, совсем изредка, земных.

- Она же нам помогла.

Лучше бы ты беспокоилась за себя, с непонятным раздражением подумал Шэн. «Две змейки»; сон-трава, которая тебя едва не убила. «Объект номер один», по поводу которого лично у меня есть несколько соображений, одно хуже другого. Лун Йин с его тайнами. Чжи, напрочь потерявший голову. Тоу, который тебя терпеть не может. И я.

- Ей ничего не грозит даже в Тяньцзине, – следователь пожал плечами. – Бо же вообще ничего не знает. Всех остальных Цзе убрал, потому что они его видели. Знали, что это он устроил «учения». Но на гвардейцев и Лун Йина, к слову, у него духу уже не хватило.

- Тогда зачем всё это – храмы, Срединный мир? Зачем ты её запугал?

- Во-первых, запугала её ты. «Он уже убил семерых» – хороший ход. Во-вторых, я хочу, чтобы Бо поменьше болтала. Иначе рано или поздно Цзе узнает, что кто-то оплатил её долги. И это его насторожит. В лучшем случае. Понимаешь?

Она кивнула. Цзинчен подозревал, что не убедил её, но точно решить не смог: лицо альвиэ было неприятно спокойным; неподвижным. Риэн боялась, или злилась, или попросту устала – и не хотела, чтобы он это заметил.

Шэн протянул ей руку. Альвиэ глянула на его ладонь, словно он предлагал ей скорпиона – ну, или горсть алмазов; снова подняла взгляд. Почему она, чёрт возьми, до сих пор боится, подумал он. Ещё ни разу не дотронулась до меня сама, первой. Или ей вообще не нравится к кому-то прикасаться?..

- Возвращаемся, – пояснил он. – В гарнизон. Встань ближе.

Риэн шагнула к нему, до смешного опасливо; слегка наклонила голову – смотрела куда-то вбок. В её волосах золотились капли дождя.

За руку он взял её сам. Как всегда.

* * *

Риэн лежала без сна, слишком измотанная, чтобы заснуть, – и слишком уставшая, чтобы бродить из угла в угол. В квартире стояла такая тишина, что в конце концов альвиэ не выдержала – встала с постели, дошла до гостиной и открыла входную дверь, надеясь, что из-за стен сыхэюаня донесутся какие-то звуки гарнизонной жизни. Хоть что-то, что напомнит ей: она не одна. Не совсем.

Они вернулись в гарнизон совсем недавно; Шэн зачем-то довёл её до самых дверей – и ушёл докладывать Лун Йину. Но одиночество уже успело измучить её до полного изнеможения.

Альвиэ не решилась зайти обратно в слишком тихую спальню – и устроилась в гостиной, на потёртой оттоманке; свернулась в клубок. Из-за приоткрытой двери и правда доносились то голоса, то ещё какой-то шум, далёкий и невнятный, и альвиэ стало легче. Оттоманка пахла пылью и чьим-то прошлым; страх мало-помалу отступал, терялся в живых звуках.

У Шэна хорошие руки, невпопад подумалось Риэн. Сильные. И уверенные. Хотя он, наверное, просто заметил, что я боюсь перемещений. Наблюдательность, отличная память – и, заодно, умение задавать неприятные вопросы. Проклятье. Лишь бы он не понял всего остального.

Глава 31. Цветы и птицы

- Что, чёрт возьми, между ними общего? – недоумённо спросил Чжи, едва Шэн закончил перечислять имена. – Кроме сон-травы?

Генерал сидел на подоконнике, задумчиво болтая ногами, и то и дело задевал каблуками ботинок многострадальную стену. Со стены каждый раз облетала штукатурка, пол у окна был усыпан белой пылью, отчего кабинет Тоу уже напоминал пекарню. Чжи этого не замечал: ему было тоскливо и скучно.

Сядь он рядом с Риэн, подумал Тоу, – точно бы не скучал. Но для троих диван маловат, а Риэн, кажется, вполне устраивает соседство Шэна. Один Будда знает, почему.

Советник вздохнул, прикрутил горелку: чайник уже закипел.

- Ну, есть несколько очень очевидных вещей, – небрежно сказал Тоу; тут же спохватился – его, словно тухлой водой, окатило раздражением: генералу не понравился его тон. – Сейчас объясню. Можно?..

Он подошёл к дивану, взял у Шэна список, ещё раз пробежал глазами два столбца имён. Одиннадцать мужчин, две женщины. Не удивительно, что ни одно из имён ни о чём не говорило ни Чжи, ни Шэну – ни, тем более, альвиэ.

- Во-первых, – он вернул бумагу следователю, – все они – из небесных родов, причём только тяньцзинских. Во-вторых, их семьи или потеряли своё влияние, или лишились веры и храмов, или попросту разорились. Причём недавно. Ну, относительно недавно.

- Относительно – это сколько лет?

- Лет двадцать, – Тоу вернулся за стол; передвинул горелку и чайник – так, чтобы случайно не задеть их локтем. – Да, лет двадцать. Луо, например, сошли на нет почти сразу после сунского мятежа. Кваны пару лет назад ввязались в спекуляции с тяньцзинской недвижимостью и в результате потеряли четыре поместья со всей землёй, два городских дома и ещё что-то по мелочи. Яогайские банки шутить не любят.

Риэн кивнула – с таким выражением лица, что Тоу понял: про серьёзность яогайских банков, работавших, в том числе, с триадами, альвиэ знает на личном опыте. Правда, непонятно, на каком именно – хорошем или не очень.

- В-третьих, судя по именам, все они довольно молоды. Вряд ли старше меня. А, значит, у них, скорее всего, есть определённые… проблемы. С местом и смыслом.

На этот раз кивнул Шэн. Тоже с пониманием. Но комментировать почему-то не стал.

- Что-нибудь ещё?

- Нет. Это и без того… идеальное сочетание. Для сон-травы.

Тоу мог бы добавить кое-что ещё. Сказать, что у всех должников госпожи Бо наверняка были желания. Сияющие и несбыточные; такие, которые могли исполниться только во сне. Или после чьей-то просьбы всей жизни. Но таких чудес не бывает, ни в Тяньцзине, ни в Срединном мире. Поэтому всем им оставалась только сон-трава.

Следователь хмыкнул.

- Ты с кем-то из них знаком?

- Нет.

- Ну, это ничего. Познакомишься.

- В каком смысле?

- В прямом. Надо выяснить, что с ними случилось. А если кто-то, паче чаяния, ещё жив, – вытрясти из них всё, что они смогут рассказать. Так что сходишь, узнаешь, познакомишься.

- Что, опять? – Риэн говорила с такой злостью, что советник вздрогнул. – Повторяется история с покупкой сон-травы?

Следователь не одёрнул её, наоборот – почему-то улыбнулся. Кажется, разозлённая альвиэ его искренне забавляла.

- Нет. Я займусь должниками сам. Тоу сходит к двум или трём, не больше, – Шэн энергично поднялся на ноги, подошёл к шкафу; чуть наклонился вперёд, разглядывая корешки книг и надписи на свитках. – Где тут у тебя свежий «Кэцзюй»?.. А, вот. Отлично. Сейчас решим, кому куда.

Советник едва успел подхватить горелку и чайник: толстый, с руку, справочник упал на стол с таким грохотом, словно Шэн бросил на столешницу груду досок.

- Ну, меня сразу вычёркивайте, – Чжи спрыгнул с подоконника. – Мне по Тяньцзину ходить некогда.

Генерал потянулся; какое-то время стоял посреди кабинета – явно раздумывал, сесть рядом с Риэн – или лишний раз не травить себе душу. Альвиэ, впрочем, разобралась с этой дилеммой за него: встала и подошла к столу, заглянула Шэну через плечо.

Чжи фыркнул; устроился на диване, всем своим видом демонстрируя, что всё это надоело ему до чёртиков.

Советник подавил вздох. После памятного разговора про неуместность интрижек с подчинёнными настроение у Чжи в присутствии альвиэ менялось от неважного к плохому. Иногда – к просто-таки отвратительному. Особенно если рядом был Шэн.

- Лоу Хао-ю. Младший сын из четырёх, девять лет назад закончил тайсюэ – судя по баллам, с трудом дотянул даже до чина сюцая. Получил должность помощника младшего секретаря в Водном управлении. М-да... – следователь перевернул страницу. – Ладно. Адрес…

«Два или три» обещанных советнику должника, к счастью, оказались всего-навсего одним: Тоу достался только Цзиан Хэай, из второго, более позднего списка, – и только потому, что он семь лет назад закончил академию законников – и с тех пор, кажется, так и не смог пристроиться на мало-мальски приличную должность.

* * *

Судя по последним сведениям в справочнике, жил цзюйжэнь Цзиан в одном из кварталов на левом берегу Хэнь-хэ, вместе с родителями.

Айхао оттягивал этот визит столько, сколько мог; целых десять дней. Говорил себе, что сначала надо закончить с жалобами из Срединного мира. Шэн, спасибо ему, советника не торопил: обошёл семерых – с предсказуемым результатом, – прежде чем напомнил Тоу, что пора бы и ему заняться делом.

Сам Тоу был уверен, что всё это бесполезно: должники, которых пробовал разыскать следователь, пропали – кто-то якобы решил попытать счастья и устроиться в Срединном мире, кто-то поссорился с родичами и съехал. Но спорить с Шэном не хотелось. Проще было сходить по нужному адресу.

Тоу, конечно, уже бывал на левом берегу Хэнь-хэ: дела Второй армии нередко приводили его в бедные кварталы, где ютились анжани.

Он и сам пару месяцев жил на левом берегу – тогда, когда только вернулся в Тяньцзин. Но долго не выдержал: оттуда было слишком неудобно добираться до гарнизона. И до Юнджи тоже: лис обосновался в самом центре города, вместе с какими-то дальними родичами, – там, где лисья диаспора умудрилась превратить несколько кварталов в густой лес. Соседи, вспомнил Тоу с улыбкой, пытались протестовать, но безрезультатно. В Тяньцзине не было закона, который запрещал бы выращивать сосны, ежевичник и дикие сливы. И никакие апелляции к славному прошлому и исконно тяньцзинским традициям не помогли.

Улица Шанмай, где, предположительно, жило семейство Цзиан, начиналась почти сразу за угольным портом, и до недавнего времени там обитали, в основном, яогаи – мелкие служащие торговых гильдий, развозчики товара и разнорабочие, так или иначе связанные с торговлей углем. Но угольные предприятия, как правило, процветали, и потому яогаев и прочих анжаней мало-помалу сменяли небесные ками – из тех, кто победнее. И из тех, кому не повезло.

Улица оказалась удивительно чистой, несмотря даже на близость порта и складов, с которых перекупщики развозили уголь по столице. Вездесущая угольная пыль здесь не задерживалась: улицу явно часто подметали, а стены сыхэюаней мыли. Это не мешало и стенам, и домам выглядеть потрёпанными и бедными: с ворот и ставней хлопьями осыпалась старая краска, черепицу на крышах давно пора было менять, а вместо стекла, или, на худой конец, промасленной бумаги между оконными рамами то и дело попадался грубый картон.

Почти каждая картонка была расписана – разные почерки, разные стили, разные эпохи. Но всегда одна и та же дешёвая тушь. И – Тоу невольно поёжился – одна и та же безнадёжность: изящество, не способное прикрыть полную, очевидную бедность. Некоторые из рисунков были и правда хороши – две очень непринуждённых зарисовки с тёмными, круглощёкими пионами в духе южной школы; тонкое, типично среднемирское изображение одинокой сосны над водопадом.

Почему-то от этого было только хуже. Куда хуже, чем от претензий на подлинно небесное изящество в исполнении госпожи Бо.

Дом семейства Цзиан стоял в самой глубине улицы, между свечной лавкой, неведомо как выживавшей в районе, жители которого точно не могли позволить себе свечи, и многоэтажным гостевым домом, удивительно тихим для околопортовых кварталов. Возможно, подумал Тоу, хозяева очень разборчивы – и пускают к себе только постояльцев, которые выглядят «приличными». Глупо это или честно, советник решить так и не смог.

Ворота ему открыл пожилой ками, очень похожий на ворона, в обычном чёрном дуан-да и длинном, неопределённого цвета переднике, к которому местами пристали куриные перья. Слуга, тут же определил Тоу, причём слуга единственный – и садовник, и кухарь, и птичник, и сторож. Это всё, что они могут себе позволить.

Слуга оглядел его с головы до ног, тут же поклонился: видимо, цинпао Тоу и пара официальных печатей, висевших у него на поясе, произвели нужное впечатление.

- Что вам угодно, сяньшэн?

- Я хотел бы видеть цзюйжэня Цзиана, – Тоу вежливо склонил голову. – Я…

- Вы по поводу денег?

- Что?.. – Айхао опешил. – Нет. Я хотел предложить ему должность.

Слуга охнул так горестно, что советник на мгновение смешался, вопросительно посмотрел на пожилого ками.

- В чём дело?

- Сяньшэн, пройдите сюда, пожалуйста, если вас не затруднит, – слуга дождался, пока Тоу пройдёт во двор; выглянул на улицу – и закрыл давно не крашеную створку ворот. – Дело в том, что молодой господин… Нездоров.

К этому Айхао готов не был. Он полагал, что всё пойдёт так же, как у Шэна: осторожный вопрос, «хозяин уехал», или «он поссорился с отцом», или «мы не видели её уже полгода». О том, что делать и как себя вести, если незадачливый должник госпожи Бо окажется дома, советник даже не думал. И теперь судорожно соображал, как лучше поступить. Но придумать ничего не успел: слуга сделал это за него.

- Прошу прощения. Я думаю, вам лучше поговорить с госпожой. Я её сейчас позову.

Тоу кивнул, пытаясь изображать невозмутимость. Он очень боялся что-то перепутать или испортить, но отступать было поздно.

В крохотном, не больше чайного подноса, дворике было ещё чище, чем на улице, хотя это казалось невозможным. К каменному забору и стене соседнего дома жалось одно-единственное персиковое дерево, покрытое бледной, тонкой зеленью; под деревом стояли две аккуратных кадки с миниатюрными кедрами, очень старыми и очень ухоженными.

Госпожа Цзиан оказалась чем-то похожей на своего слугу: тёмная одежда, очень чистая, дорогая и поношенная; усталый взгляд из-под высокой причёски; седина в тщательно уложенных волосах. Но, в отличие от слуги, она не стала разглядывать Тоу с головы до ног. Он был ей не интересен.

- Вы хотели видеть моего сына. Зачем?

В голове Тоу пронеслась целая вереница мыслей, прежде чем он сумел ответить.

Он успел подумать, что миниатюрным кедрам лет по семьдесят-восемьдесят – и что они наверняка сохранились ещё с тех времён, когда Цзианы могли платить хорошему садовнику. Что деревца стоят никак не меньше пятидесяти лянов золотом, причём каждое. Что в черепаховом гребне, которым сколоты волосы госпожи Цзиан, не хватает нескольких кусочков перламутра – и оттого цветы сливы, выложенные на гребне, кажутся наполовину облетевшими. Что слуга по-прежнему стоит у ворот, переминаясь с ноги на ногу, и за пояс фартука у него заткнут длинный нож. Ещё он подумал о Юнджи: кто и как сообщит ему, если с ним, Тоу, что-нибудь случится? Или никому даже в голову не придёт об этом побеспокоиться?..

Тоу кашлянул; вежливо опустил глаза.

- Найти господина Цзиана мне поручило следственное управление милостивой Гуаньинь.

- Мы никуда не обращались.

Госпожа Цзиан говорила вежливо и холодно; прекрасно держала себя в руках: Тоу не ощущал вообще ничего, ни волнения, ни страха, хотя упоминание следственного управления должно было бы её изрядно напугать.

- Я знаю, – Тоу кивнул. – Мы ведём расследование одного очень… сложного дела. Торговля наркотиками, несколько похищений. И у нас есть основания полагать, что ваш сын – один из пострадавших.

Лицо госпожи Цзиан дрогнуло, и советник только сейчас заметил, что глаза у неё чуть припухшие. И что ни белила, ни сурьма не могут скрыть её усталость.

- Он… Он что-то сделал?

- Нет, – твёрдо ответил Тоу. – Мы считаем, что его обманули. Может, шантажировали. Или даже угрожали. Понимаете?

Женщина медленно подняла руку, коснулась дрожащими пальцами лба, словно проверяла, нет ли у неё жара. Облегчение, надежда, застарелая боль.

- Сяньшэн, прошу вас, пройдёмте в дом.

Во всём чувствовалась нужда. Мебель была добротной и дорогой, но предназначалась для гораздо более просторных помещений; в маленькой гостиной тяжёлые тёмные столы и кресла казались чересчур громоздкими реликтами добрых старых времён. На стенах висели посредственные «цветы и птицы» – они появилась тут явно как замена чему-то более изящному. Может, чему-то, что пришлось продать, чтобы позволить себе рис и немного овощей.

Слуга, избавившийся от фартука, перьев и угрожающего ножа, принёс им чай – простой бай ча с каких-то среднемирских плантаций, но в очень старом и красивом чайнике. Пиалы были разномастные, из дешёвой глины, и казалось, что чайнику не по себе в такой компании.

Госпожа Цзиан молчала. Тишина была долгой: Тоу не решался заговорить; чувствовал, что женщина собирается с силами – и что торопить её ни в коем случае не следует.

- Мой сын… Двенадцать лет назад мы потеряли состояние, а ещё через три года – положение при Яшмовом дворце. В Срединном мире тогда как раз появились первые печатные станки, и мы… – она еле заметно кивнула в сторону роскошной, тяжёлой ширмы, расписанной, насколько мог понять Тоу, образцами разных стилей письма, когда-то бывшими в ходу у людей. – Словом, у нас почти не осталось даже часовен, не говоря уже о больших храмах.

Восточные Цзианы, сообразил Тоу. Те, которые всегда были связаны с письменным словом. Видимо, ветвь, которую чтили переписчики и гравёры. Очередные жертвы прогресса, которые не нашли места в меняющемся мире. И, может, уже не найдут.

- Хэай очень тяжело всё это переживал. Он тогда как раз поступил в академию законников, – госпожа Цзиан даже не притрагивалась к чаю, и Тоу этому только порадовался. – Оплатить учёбу мы не могли, и академия выделила ему стипендию – у него, видите ли, были большие способности к юридическому письму. Хэай закончил курс, но после этого…

Женщина покачала головой. Айхао не нуждался в продолжении – всё знал и без её пояснений. Для того, чтобы получить место для обязательной практики, нужно было оплатить ученический патент. А пятисот лянов у них, конечно же, не было.

- Он перебивался случайными заработками – составлял прошения для соседей, готовил кого-то к экзаменам на чин, переписывал семейные хроники. Мы продавали то, без чего могли обойтись. Вы понимаете. Ему пытались помочь друзья, но Хэай не хотел помощи. Не мог забыть, как мы жили до всего этого. Мечтал как-то вернуть всё, что было. И постепенно… – она наконец-то взяла пиалу с чаем, но тут же поставила её обратно. – Он остался один.

Тоу кивнул; по-прежнему молча. Слова тут были бесполезны.

- Прошлым летом он начал где-то пропадать. И тратить деньги. Всё то, что у него было, – я знаю, что он сумел накопить какую-то сумму. Сначала я думала, что он начал играть в кости – или, может, ставить деньги на каких-нибудь подпольных боях. Некоторые его приятели, ещё в академии, часто этим развлекались – могли себе позволить. Но…

Она замолчала. Смотрела прямо на Тоу – и не видела его.

- Я не задавала вопросов. Но Хэай сам мне всё рассказал – когда пришёл просить деньги. Рассказал, что должен тем, кто давал ему это… это зелье. Должен много, почти сто лянов. Золотом. И что в долг ему уже не дадут. Он плакал. Я дала ему двадцать лянов. Больше у меня просто не было.

Госпожа Цзиан наконец-то отпила чай, не заметив, что всё уже остыло. Ей было всё равно. Тоу не шевелился.

- А осенью он пришёл ко мне и сказал, что знает, как всё исправить. Что ему предложили работу, хорошую работу. Только надо будет уехать – на несколько месяцев. Я отговаривала его, но он только смеялся и говорил, что теперь-то дела пойдут на лад. Главное – никому ничего не говорить. И он уехал – в самом конце месяца лу-ю. Исчез. Ни одного письма, ни одной весточки со знакомыми – ничего. Совсем.

- Вы пробовали его искать?

- Нет. Он очень просил этого не делать. Говорил, что речь идёт о каком-то новом предприятии – и что даже случайная огласка всё испортит. Я… – она развела руками. – Я же ничего в этом не понимаю. Я уже отчаялась… Но Хэай вернулся.

- Когда?

- Позавчера, поздно вечером. Его привела какая-то женщина – сказала, что молодому господину стало нехорошо на улице.

- Что случилось? Он что-то рассказал?

- Нет.

Она залпом допила остывший чай, и Тоу понял, что она еле сдерживает слёзы. Он не знал, что делать дальше – то ли спрашивать что-то ещё, то ли сразу попросить проводить его к Хэаю. Но госпожа Цзиан заговорила снова.

- Сяньшэн, он не в себе, – слёз в её голосе уже не слышалось, только усталость. – Я не знаю, что делать.

- Он здесь? – спросил Тоу; дождался, пока женщина кивнёт. – Тогда проводите меня к нему, а потом решим, как лучше поступить.

* * *

Не в себе – это мягко сказано, думал Тоу, закрывая дверь крохотной спальни.

После ужаса, разлитого в комнате Цзиана-младшего, затхлый воздух тесного коридора, заставленного какими-то старинными шкафами, казался настоящим чудом. Тоу не стал дожидаться приглашения госпожи Цзиан – пошёл обратно в гостиную, пытаясь собраться с мыслями. И как-то отдышаться. Женщина семенила за ним, и Тоу ощущал её облегчение. Она наконец-то была не одна; появился кто-то, кто может помочь. От слуги толку было мало.

Советник налил себе чаю, радуясь остывшей бурде так, словно это было тончайшее рисовое вино. Пытался прийти в себя после пережитого страха.

Цзиан ничего не говорил, не дёргался, вообще не двигался – просто сидел, забившись в угол чересчур большой кровати с балдахином. Всё было тихо и мирно, но от паренька разило таким ужасом, что Айхао не сразу смог его толком разглядеть – вокруг словно клубилось что-то чёрное, душащее, полное битого стекла.

Стекло, понял Тоу. Конечно. Самое страшное тут – не сам по себе ужас, а то, что Цзиан словно расколот на части. И каждая часть боится. Боится так, что…

Советника пробрала дрожь – несмотря на духоту.

- Госпожа Цзиан, – он старался говорить уверенно; ничем не выдать собственного испуга, – вашему сыну нельзя здесь оставаться. И вам тоже. Те, кто это сделал, будут его искать. Есть ли кто-то, к кому вы могли бы перебраться? Хотя бы на время?

Она покачала головой.

- Соседям и самим тесно, а наши родичи… – женщина поморщилась; умолкла.

Обыкновенная история, вскользь подумал Тоу. Вконец обедневшая семья, да ещё и оставшаяся без человеческой веры. Конечно, им никто не поможет. Только не в Тяньцзине.

- Тогда поступим так. Я найду вам приличную квартиру, где-нибудь подальше отсюда. Сегодня же. И вы туда переберётесь.

- Сяньшэн…

- Естественно, всё – за счёт управления милостивой Гуаньинь, – мягко пояснил Тоу. – Ваш сын пострадал от рук преступников. И мы не можем допустить, чтобы с ним случилось что-нибудь ещё. Кроме того, ему понадобится хороший целитель. Это мы тоже обеспечим, очень быстро. Как вы на это смотрите? Сможете быстро собраться?

- Конечно, – госпожа Цзиан улыбнулась, как-то неуверенно, и Тоу сообразил, что ей давно не приходилось этого делать. – Конечно.

- Я вернусь через два-три часа. Если не смогу, то пришлю кого-нибудь – вот с этой печатью, – он указал на свою печать: серая яшма, чёрный шнур; цанши при армии Небесных земель. – А до тех пор… Заприте все двери, все ставни – и никого не впускайте. Вообще никого. Даже если это будет сосед, который хочет попросить углей для жаровни. Хорошо?

Госпожа Цзиан кивнула. И снова улыбнулась.

Глава 32. Пощёчина

- Если вы думаете, что я что-то понимаю, – Лэй доставала из своей бездонной сумки пузырьки опийной настойки и выкладывала их на стол, – то вы крупно ошибаетесь. Я понятия не имею, что с ним.

Чжи хотел чертыхнуться, но вовремя заметил взгляд целительницы – и проглотил ругательство. Лэй возилась с Цзианом уже три дня, даже ночевала в квартире, которую подыскал Цзианам Тоу, и вот только сегодня разрешила хотя бы посмотреть на своего подопечного.

Гостиная в квартире оказалась лучше, чем у Чжи. Аккуратная проходная комната со светлой, нарядной мебелью; расписные бамбуковые жалюзи на окнах. На столе стоял большой чайник – чай и приземистые тяжёлые стаканчики принес слуга, сопровождаемый госпожой Цзиан. Слуга тут же бесшумно испарился; хозяйка ушла в спальню, которую занимал её сын. Плотно притворила дверь. Наверное, не хочет слышать, о чём мы тут говорим, подумал Чжи. Или это просто хороший тон, вроде чая. Кто их разберёт, этих чистокровных.

- Частичная потеря памяти, причём чертовски странная. Он путается во времени. Сначала думал, что он в их старом загородном доме. А дом, между тем, продали ещё десять лет назад. Потом спрашивал, где отец, Цзиан-старший.

- И?.. – Шэн нетерпеливо стукнул пальцами по столу, и Чжи ухмыльнулся: следователь явно был не в курсе, что Лэй терпеть не может, когда её подгоняют.

- Всё, что хочу, я ещё скажу. Не волнуйся.

Целительница прищурила глаза, посмотрела сначала на Шэна, потом на остальных, но Тоу и Риэн предусмотрительно держали язык за зубами. Как и сам генерал. Результат осмотра её, кажется, удовлетворил: Лэй кивнула, снова занялась своими склянками.

- Отец умер ещё во время мятежа, – Лэй оглянулась на дверь, ведущую в спальню. – А сегодня с утра Цзиан просил мать найти материалы к экзаменам, которые он где-то забыл. Но это ещё ничего, это, так сказать, моменты просветления. Всё остальное время… – она покачала головой. – Он в панике. Такой, что не понимает, где находится – и что с ним происходит. Сердцебиение, приступы удушья. Я уже пробовала разные успокоительные, ничего не помогает. Придётся использовать опий.

- Он был ранен? – Риэн смотрела на Лэй очень внимательно, словно ответ на её вопрос и правда что-то мог прояснить. – Может, травмы головы?..

- Нет. Физически с ним всё в порядке. И это единственное, в чём я уверена.

Альвиэ кивнула, странно притихла, став похожей на испуганную птицу. В шкафу за её спиной стояли какие-то книги – все в одинаковых коричневых переплётах, тиснёных серебром. Полное собрание поэзии, машинально прочитал Чжи. Из какой провинции была поэзия, он не разобрал – знаки были незнакомые. Dìyù, кому только такое могло понадобиться, подумал он. Да ещё и в доходном доме?..

Шэн снова стукнул пальцами по столу – раз, другой.

- Он говорил что-нибудь осмысленное – про то, что с ним случилось?

- Меня волнует самочувствие пациента, – резко ответила Лэй, – а не ваше расследование. Но, так уж вышло, что да. Говорил.

На этот раз следователю хватило ума промолчать. Тоу разлил по пиалам чай, первую предложил целительнице, и Лэй поблагодарила его небрежным кивком.

- Как я поняла, он был не один. То, что с ним сделали, делали ещё с несколькими ками.

- Когда? Где?

- Без понятия. Думаю, он и сам толком не знает. Или думает, что не знает. Но про сон-траву Цзиан помнит. Несколько раз о ней говорил. А один раз – просил меня её где-нибудь достать.

Лэй встала, с грохотом отодвинув стул.

- Я посмотрю, как он. Ждите.

Целительница исчезла за дверью, причём прикрыла её за собой совсем бесшумно – не хотела тревожить Цзиана.

- Тоу, что скажешь? – Шэн вытащил свои неизменные, горькие, как хина, сигареты, заозирался – наверняка искал пепельницу. – По поводу Цзиана? Ты же его уже видел.

Советник изящно отпил чай из своей пиалы, чуть заметно скривил губы. Почему-то искоса глянул на Риэн.

- То же, что и Лэй. Его как будто… разбили. А потом перемешали осколки. И каждому осколку страшно.

- Откуда ты знаешь? – альвиэ подалась вперёд; смотрела на советника с неприкрытым интересом.

Тоу явно растерялся. Чжи знал, что тот не любит не то что рассказывать о своих способностях – даже думать о них. Но вместо советника всё объяснил Шэн. В своей манере.

- Тоу улавливает чужие мысли. И ощущения тоже, – следователь ухмыльнулся. – Правда, с Лун Йином и с тобой этот номер у него не проходит. Так что можешь не волноваться. В отличие от нас с Чжи.

- Шэн!.. – советник чопорно выпрямился.

- Да, да, ты никогда не делаешь этого намеренно, – Шэн махнул рукой. – Я знаю. И Риэн теперь тоже знает. Что-нибудь ещё?

- Нет, – Тоу отвернулся. – Ничего. В том, что осталось от Цзиана, я разобраться не могу. Есть только общее впечатление. Общая картина, если это вообще можно так назвать. И, если честно… – он снова отпил чая; задумался – и договорил совсем тихо: – Я бы предпочёл лишний раз к нему не приближаться.

Чжи с трудом сдержал зевок; поднялся на ноги. Слушать разглагольствования Тоу было скучно, а чай генерала и вовсе не интересовал. Риэн, похоже, тоже: альвиэ даже не притронулась к своей пиале. Но Тоу она почему-то слушала. Очень внимательно.

- Ну, – из-за двери спальни выглянула Лэй. – Можете зайти. Но ненадолго. И никаких лишних вопросов. Или резких движений. Это понятно? Цзиньши Шэн, я к тебе обращаюсь.

- Понятно.

Последним из-за стола встал Тоу – с такой явной неохотой, что Чжи понял: советник и правда не хочет даже подходить к Цзиану.

* * *

В спальне было сумрачно и прохладно; пахло сандалом – перед маленьким алтарём курилась палочка благовоний. Чжи остался у самых дверей; участвовать в расспросах он не собирался, для этого вполне хватало Шэна. Тоу и Риэн, судя по всему, думали так же: советник пристроился за каким-то столиком – как можно дальше от кровати; Риэн остановилась у дверей, рядом с Чжи.

- Как думаешь, – генерал старался говорить потише, – у Шэна получится? Ну, его разговорить?

- Нет.

- Почему?

Альвиэ его уже не слышала – смотрела на Цзиана.

Чжи иногда бывал на скачках, ещё в Соншене. И однажды видел, как наездник на полном скаку случайно сломал лошади хребет – кажется, как-то не так двинулся. Он успел спрыгнуть, покатился по мокрому песку – под испуганные крики и свист. К нему подбежали несколько распорядителей и лекарь; кто-то сунул ему в руку короткий меч. Лошадь надо было добить, чем скорее, тем лучше. А наездник стоял над ней, стоял совсем неподвижно – и только смотрел на неё с ужасом и жалостью.

У Риэн было точно такое же выражение лица.

Цзиан лежал около самой стены, словно не хотел, чтобы до него дотрагивались; смотрел в потолок. Казался совсем спокойным, только то и дело всхлипывал. И пытался повыше подтянуть одеяло. Одно из – Чжи вгляделся внимательнее – да, одно из четырёх одеял. Лихорадка у него, что ли, подумал генерал.

Шэн уже сидел у кровати, сильно напоминая очень дорогого лекаря – и одеждой, и манерами. Следователь говорил совсем тихо; над ним стояли Лэй и госпожа Цзиан, переглядывались, как встревоженные утки. Но беспокоились они напрасно: похоже было, что Цзиан-младший вообще не слышал Шэна. Ну, или очень хорошо притворяется.

- Тоу, уведи-ка отсюда мать, – Риэн коротко глянула в сторону двери. – И Лэй тоже. На пару минут, не больше.

- Зачем?

- Пока они здесь, мы ничего не узнаем, – альвиэ чуть нахмурилась. – Не бойся, ничего страшного не случится.

Советник покачал головой, но всё-таки встал и нога за ногу, явно нехотя подошёл к Лэй. Что-то сказал; приглашающе махнул рукой в сторону двери – мол, давайте поговорим где-нибудь ещё; не надо тревожить больного; наверняка что-то в этом духе. Сочувствие он изображал мастерски. Ну, или не изображал. Насколько генерал знал Тоу, с него бы сталось по-настоящему сочувствовать Цзианам.

Когда все скрылись за дверями, Риэн немного помедлила; потом выглянула из комнаты – проверила, куда именно ушли Лэй, Тоу и госпожа Цзиан. Плотно прикрыла дверь.

- Шэн, отойди от него.

Следователь посмотрел на неё, приподняв бровь, но ничего не сказал: встал и отошёл к окну; сунул руки в карманы.

А Риэн тут же оказалась у кровати: склонилась над Цзианом-младшим, схватила его за цзюбан, одним движением выдернула его из-под одеял – так, что он едва не свалился на пол; заставила его сесть. И, прежде, чем Чжи понял, что она собирается делать, коротко и хлёстко ударила парня по лицу. Тот тихо, как-то удивлённо вскрикнул, схватился за щёку.

Альвиэ вгляделась в него, чуть наклонившись вперёд; ударила ещё раз, по другой щеке, да так, что в воздухе зазвенело.

- Риэн!..

- Не мешай, – альвиэ даже не посмотрела на Чжи. – Я знаю, что делаю.

Она встряхнула Цзиана. У парня клацнули зубы. Он смотрел на Риэн испуганно, но неожиданно осмысленно. И, кажется, забыл, что нужно всхлипывать.

- Цзюйжэнь Цзиан, – Риэн встряхнула парня. – Цзюйжэнь, в какой день в Тяньцзине обнародуют новые эдикты?

- В третий день каждого месяца. Кто вы? Как вы сюда?..

- Сколько стоит одна доза сон-травы?

- Пять лянов золотом.

- Как зовут распространительницу? Ту, которая тебе всё продавала?

- Госпожа Бо. Я не…

- Где тебя держали?

- Нет! – Цзиан зажмурился, замотал головой.

Альвиэ вздохнула, ударила снова, и простыни украсила россыпь красных капель.

- Где?

- Dìyù! – Чжи шагнул к Риэн, но не решился дотронуться до неё; обернулся к следователю. – Шэн! Скажи ей прекратить!

Тот покачал головой – наблюдал за Риэн, чуть прищурив глаза, – и генерал едва подавил желание схватить его и встряхнуть. Так же, как альвиэ трясла Цзиана.

- Где тебя держали?

- Дом, – пробормотал парень. – Красные ворота. У реки. Вода… в подвале… Темно…

Его начала бить дрожь. Альвиэ тут же отпустила его, присела на корточки, глядя на него снизу вверх. Сжала его ладони в своих. Очень нежно.

- Что ещё?

- Он обещал! Обещал мне сон-траву. Сколько я захочу, – он затряс головой. – Нет. Не надо. Не…

Цзиан ткнулся лбом в её руки.

Риэн положила ладонь ему на затылок, погладила, как гладят детей. Плечи парня задрожали. Альвиэ села рядом с ним; обняла. Прижалась щекой к его волосам, естественно и нежно.

- Всё, всё, – лицо её было неподвижным, но в голосе слышалось сочувствие. – Всё закончилось. Больно уже не будет. Сейчас станет легче.

Она помогла ему выпрямиться. Цзиан пару раз всхлипнул, вытер щёки; посмотрел на неё исподлобья, испуганно и в то же время с такой собачьей преданностью, что на Чжи накатило отвращение.

- Ляжешь обратно?

Цзиан кивнул. Риэн придерживала его за плечи, пока тот не улёгся; накрыла его одеялами. Движения её были мягкими и осторожными, и сложно было поверить, что она только что разбила парню лицо в кровь. Равнодушно, хладнокровно; так, словно перед ней был просто тюк соломы.

Когда в комнату вернулся встревоженный Тоу с не менее встревоженной Лэй, всё уже закончилось: Цзиан Хэай лежал под четырьмя одеялами, иногда всхлипывая; Риэн, как ни в чём ни бывало, стояла у окна, рядом с Шэном.

- Вы что, уже закончили? – Лэй с подозрением посмотрела сначала на Цзиана, потом на Шэна, но, кажется, ничего страшного не заметила.

- Да, – следователь вежливо кивнул. – Спасибо. Если вдруг что-то изменится – или он начнёт говорить…

- Сообщу, – закончила целительница. – А теперь он будет спать. Я так полагаю, это вам не интересно.

* * *

Они торчали в приёмной да-цзяна Луна добрых полстражи – ждали, когда командующий закончит с шао-цзяном Шикоу, – и за всё это время никто не произнёс ни слова, так что Чжи едва не умер от скуки. Тишину нарушил только Шэн – и только один раз: предложил альвиэ сигарету. Риэн ничего ему не ответила, но сигарету взяла; поблагодарила следователя напряжённым кивком.

- Dìyù, ну и делегация. – Шикоу вышел из кабинета с пачкой документов под мышкой. – Советник, цзиньши, генерал, майор. Чжи, это что, всё ещё разбирательства с дисциплиной?.. – он кивнул в сторону Риэн.

Чжуанлян пожал плечами.

- Риэн, ты что, кого-то там насмерть зашибла, а?

- Никак нет, шао-цзян, – альвиэ уже стояла на ногах, и Чжи не сразу понял, что она изображает начинающего офицера, как ей и положено. – Это всё чистой воды недоразумение.

- Вроде того, что случилось у Чжи с гуном Яо, не иначе, – Шикоу расхохотался. – Ладно, вольно. Идите, да-цзян Лун вас ждёт.

Командующий выслушал рассказ Шэна молча; ни разу не перебил, не задал ни одного вопроса. Чжи показалось, что да-цзян Лун думает о чём-то своём – может, получил какие-то очередные жалобы. А, может, опять неприятности с главкомом и Первой армией. Надо будет спросить, подумал Чжи. Не хватало только, чтобы моё назначение опять затянулось.

- Дом у реки, с красными воротами, – да-цзян наконец-то заговорил. – Вода в подвале. Негусто. Мы можем что-то с этим сделать?

Шэн покачал головой.

- Вряд ли. У Хэнь-хэ же сплошь дорогие районы – ну, кроме порта и левого берега. Там везде красные ворота. А обыскивать пару тысяч домов…

- Понятно. Что говорит Лэй? Ему станет лучше?

- Нет, – Риэн ответила вместо Шэна. – Нет, не станет.

- Лэй так и сказала?

- Да-цзян, Лэй про это вообще ничего не говорила, – Шэн глянул на альвиэ, прищурился. – Ты что, с чем-то таким уже имела дело?

- Да. Полная дезориентация, приступы боли. Потеря памяти, кусками. Животная паника. Спрятаться, стать незаметным. Сделать так, чтобы всё это… прекратилось. Я не вижу, меня не видят.

Она встала, подошла к окну. Из-за окна доносилась перекличка часовых, в приёмной что-то кому-то втолковывал Мо, дежурный адъютант. Наверное, объяснял, что командующий просил его не беспокоить. Чжи не выдержал – негромко кашлянул, – и альвиэ обернулась; посмотрела на да-цзяна Луна. Так, словно в кабинете не было никого, кроме них двоих.

- Именно это происходит с клинками. Во время модификации.

Глава 33. Понимание

Риэн устроилась на диване. Вжалась в угол, прикрыла глаза. Лун Йин не собирался её торопить. Остальные, судя по всему, тоже; даже Шэн.

- Тоу, будь добр, попроси у Мо пепельницу. И кофе. На всех.

Когда адъютант принёс и молча выгрузил на столик Тоу огромный серебряный кофейник, стопку серебряных же пиал и две пепельницы, альвиэ встрепенулась – чересчур энергично вскочила, схватила пепельницу; снова вжалась в угол дивана, закинув ногу на ногу. Пристроила пепельницу у себя на колене; неторопливо прикурила тёмную, почти чёрную сигарету. Яркий огонёк мелко дрожал.

Она посмотрела на Лун Йина, выдохнула дым. Сидела альвиэ совсем неподвижно, только иногда стряхивала пепел с сигареты. Если не забывала. И говорила – тщательно выбирая слова и выражения.

- Я понимаю, вы хотите получить какие-то… пояснения. Но многого я вам всё равно рассказать не смогу. Не потому, что не хочу – хотя я, конечно же, не хочу, – она еле заметно дёрнула головой, словно воротничок туйцзина натирал ей шею. – Просто я знаю очень мало. Только то, что видела сама.

И то, через что сама прошла, подумал Лун Йин. Но вряд ли ты много помнишь. Эдайр говорил, что модификацию редко запоминают. А те, кто запоминает, почему-то живут не слишком долго.

Риэн обвела взглядом кабинет. Чжи по её левую руку, непривычно тихий и неподвижный; Тоу за своим столиком – ладони сложены на коленях, никаких признаков того, что он собирается вести протокол; Шэн прямо напротив альвиэ, на стуле для посетителей, приставленном к столу Лун Йина. И сам Лун.

Командующий вспомнил самый первый допрос. Альвиэ тогда тоже разглядывала их, внимательно и пристально. И, как и тогда, её лицо казалось совсем спокойным.

- Цзиан, если верить Лэй и Тоу, – она кивнула советнику, – расщеплён. Точно так же, как это происходило со всеми клинками. Модификация могла сильно отличаться в деталях, но сам по себе процесс был устроен одинаково. У всех. Сначала расщепление – так, как сейчас у Цзиана. Потом сборка до более-менее… вменяемого состояния, когда можно было чему-то учиться. Заполнять… пустоты и трещины, – Риэн ненадолго умолкла, стряхнула пепел с сигареты. – Один цикл занимал примерно два месяца. А потом всё повторялось. До итоговой интеграции.

- Что нужно было, чтобы?.. – Шэн подвинул стопку документов, пристроил локоть на столе; прижал пальцы ко лбу. Казалось, что у следователя внезапно началась мигрень. – Чтобы кого-то расщепить?

- Боль, страх, иногда – определённые… медикаменты, для снижения болевого порога. Или галлюциногены. Мастера сами решали, что использовать.

- Сколько раз надо было всё это повторить?

Шэн продолжал задавать вопросы, и Лун Йина это полностью устраивало. Командующий боялся, что его выдаст голос. Что-то похожее Эдайр делал и с ним самим. Поэтому теперь надо было молчать; молчать, слушать, запоминать – и делать вид, что всё это волнует его постольку поскольку.

- Зависело от мастера. И от исходного материала. Тридцать раз, сорок. Иногда больше.

- То есть, получается, шесть лет? Семь?

- Что-то в этом роде.

- А интеграция?

Альвиэ почему-то улыбнулась. Но не Шэну, хотя говорила именно с ним, а самой себе. Или кому-то, кого здесь не было.

- Интеграция – это всего несколько минут. И до неё Цзиану ещё далеко. Хотя, если судить по его состоянию, Цзе уловил основы правильно. Расщепление у него получилось. Но дальше… – она затушила окурок в пепельнице; поставила её на диван, между собой и Чжи. – Сборка – это очень тонкий процесс. Даже мастерам была нужна помощь.

Старшие, понял Лун Йин. Кто-то, кто присматривал за клинками в аду модификации. Кто-то, кто, в отличие от мастеров, никогда не причинял им – не причинял ей – боли. Но рассказывать об этом Риэн не станет. Она и так уже сказала слишком много.

- Интересно, как Цзе узнал, что нужно делать, – Шэн, похоже, наконец-то вспомнил, что у него тоже есть сигареты; вытащил зажигалку. – Кто мог ему рассказать? Может, твой «объект номер один»?

Риэн снова улыбнулась, всё той же улыбкой, обращённой куда-то внутрь.

- Это вряд ли. Он ещё упрямее, чем я.

- Сомневаюсь, – следователь крутанул зажигалку между пальцами. – Сомневаюсь, что это вообще возможно.

Чжи шумно вздохнул, поднялся на ноги; принялся разливать кофе по пиалам. Шэн умолк, Риэн тоже ничего не говорила – до тех пор, пока генерал не подал ей кофе.

- Спасибо.

Она посмотрела на Чжи снизу вверх, улыбнулась. Лун Йин был уверен, что генерал, как всегда, устроится поближе к альвиэ, но Чжи сел туда же, где сидел до этого, в самый угол. Пепельница стояла на середине дивана, как пограничный столб.

- Ладно, – Шэн встал, подошёл к столику; взял одну из пиал. – Ладно. А что насчёт других клинков? Цзе мог схватить кого-то ещё?

Риэн поморщилась.

- Я не знаю, что случилось с экх Иварр и экх Ниа. После войны на связь вышли только трое – и только один раз. И толком ничего не рассказывали. К Цзе вполне мог попасть кто-то из них. Не представляю, как. Но да, это могло случиться.

- Цзе мог найти какие-нибудь записи или книги, – задумчиво проговорил Тоу. – Ведь почти все холмы…

Законник осёкся, и Лун Йин закончил фразу вместо него:

- Почти все холмы разорила небесная армия. Это правда. Но мастера клинков не вели записей. Никогда. Так что никаких письменных инструкций не осталось, – он вопросительно посмотрел на альвиэ, но та промолчала. – Лично я не пока понимаю одного. Самого важного. Зачем Цзе всё это делает? Почему?

Риэн пожала плечами, очень выразительно: это тяньцзинские дела, я в них ничего не понимаю. Остальные тоже молчали. Тоу уставился в пустую пиалу, словно нашёл в ней какой-то изъян; Шэн прикурил сигарету и теперь задумчиво изучал входную дверь. И только Чжи смотрел то на Лун Йина, то на Шэна – так, словно не верил своим глазам.

- Да вы что, – наконец сказал генерал. – Понятно же, почему. Ками войны.

* * *

Какое-то время было тихо – настолько, что Риэн стало не по себе от затянувшегося молчания: она словно осталась в кабинете совсем одна. Шэн курил, стряхивая пепел на пол; Тоу оставил в покое пиалу – сидел совсем неподвижно, и взгляд у него был отсутствующий; Лун Йин почему-то смотрел в потолок.

- Jiàn tā de guǐ!

Она вздрогнула: ругался Тоу, до этого ни разу даже не повысивший голос.

- Yīqiān gè cāodàn de… – советник осёкся; всплеснул руками, тут же церемонно сцепил ладони, так и не закончив ни ругательство, ни возмущённый жест. – О. Прошу прощения. Я просто…

- Так, – Лун Йин выпрямился. – Так. Ками войны. Ну, да. Тогда понятно, откуда столько сложностей – и такая секретность. Если кто-то из старых родов узнает…

- От Цзе мокрого места не останется, – тут же подхватил Шэн. – И понятно, почему сон-трава. Если хватать кого попало на улицах, легко ошибиться. Может попасться полукровка. Кого-то могут начать искать родственники. А с сон-травой у него получилось. Да, медленно. Но зато надёжно. Они же сами придумывали себе легенды – и…

Шэн взмахнул рукой, выронил сигарету; чертыхнувшись, затушил окурок ботинком.

Риэн покосилась на Чжи. Генерал кивал, глядя в пиалу с кофе. Видно было, что ему, в отличие от неё самой, всё понятно.

- Подождите. Какой ками войны? Его же...

- Нет, – ответил Лун Йин. – Не совсем. Ты что, не знаешь?

Она покачала головой, и командующий на мгновение удивлённо вскинул брови.

- Так. Если коротко… – он сложил пальцы домиком, ненадолго задумался. – Если коротко, то ками войны – это не предназначение, а... должность. Последним был Сун Дуовэн. Он погиб у моря Гуанмин, так что сейчас должность войны, если можно так выразиться, вакантна. И неизвестно, кто и когда её займёт. Понятно только, что это будет кто-то из двенадцати старых родов.

- Из одиннадцати, – Шэн как-то раздражённо щёлкнул колёсиком зажигалки; прикурил очередную сигарету. – Сунов же больше нет.

Риэн, которая слабо разбиралась в видах и родах небесных ками и в политике Небесных земель, подняла брови. Следователь это заметил.

- Мятеж, – пояснил он. – Суны контролировали и ками войны, и армию, и большую часть боевых родов – до моря Гуанмин. А потом вы прикончили Сун Дуовэна, и они потеряли всё своё влияние, – Шэн бросил зажигалку на стол. – Пару лет Суны сидели тихо, как мышь под метлой. А потом напомнили о себе, устроив заговор, который кончился мятежом. Сначала всё это казалось форменным балаганом, но на сторону Сунов переметнулась часть Первой армии – почти все выжившие боевые ками – и всем стало не до смеха. Мятеж тянулся добрых пять лет, – он говорил зло, с непонятным напряжением. – А по ходу пьесы тайная служба отправила на эшафот почти всех Сунов. И ещё пару сотен ками, которые подвернулись под руку.

Тоу сдержанно кашлянул; налил себе кофе. По советнику всегда было сложно что-то понять, но Риэн показалось, что он чем-то смущён.

- Так что, – продолжил Шэн, – в Тяньцзине осталось одиннадцать старых родов. И ками войны должен появиться в каком-то из них.

- Появиться? В смысле – родиться?

- Или измениться. Ками как бы… врастают в это предназначение. Понимаешь?

- Не очень, – призналась Риэн. – Но главное, что вы понимаете. Почему это вообще важно? Ну, да, ками войны. Ну и что?

Шэн переглянулся с Лун Йином, потом с Чжи.

- Ками войны, в каком-то смысле, уникален. И род, в котором он появляется, получает всё. Или почти всё. Власть, влияние, деньги, земли. Когда речь идёт о безопасности, Яшмовый дворец не скупится. Но если кто-то сумеет такого ками создать… – следователь снова потянулся за зажигалкой, но передумал. – Или, чего доброго, нескольких … Он сможет требовать чего угодно – и от кого угодно. Должность первого министра. Место у престола Яшмового владыки. Да и сам престол тоже. Вот это игра. Сунам такое и не снилось. Даже почтенной Сун Тайжэн, которая во время мятежа сдала тайной службе двоих своих сыновей – в обмен на помилование.

- Странно, что ты об этом не слышала, – Лун Йин прищурился. – Мятеж наделал много шума даже в Срединном мире.

- Сразу после войны у нас была масса других проблем, – альвиэ ответила спокойно, хотя спокойствие сейчас давалось ей нелегко. – И Небесные земли с их делами, как бы удивительно это ни звучало, были внизу списка. В самом, самом низу. Но речь же не о нас. Кому вообще всё это может быть нужно?

Дракон вздохнул.

- Вкратце – кому угодно. Это же Тяньцзин.

- А если не вкратце?

Лун Йин не ответил, посмотрел на Тоу. Советник кивнул; заговорил, загибая пальцы:

- Во-первых, есть одиннадцать старых родов, которым надоело полагаться на случай. Во-вторых, есть где-то тридцать семейств помельче и помладше, у которых старая знать, прости за выражение, сидит в печёнках. Моё собственное многоуважаемое семейство, кстати, тоже относится к числу скорбных печенью. В-третьих, есть несколько среднемирских… так скажем, партий, заинтересованных в том, чтобы увеличить своё влияние в Небесных землях. В-четвёртых, есть сам Яшмовый дворец, который с удовольствием бы избавился от фактора неопределённости – в лице будущего ками войны.

- И это не считая старых боевых родов, – добавил Чжи. – И вообще любителей небесных ками, вроде этой Бо.

- В-пятых…

Альвиэ сглотнула. Где-то под рёбрами зашевелился страх, и дышать становилось всё тяжелее. Что мне делать. Что делать. Я же не справлюсь. Я же одна. Я…

Она смотрела на церемониальный веер, висящий за спиной Лун Йина, старалась не вслушиваться в слова советника. Белый шёлк, чуть обтрепавшийся по краям; среди заснеженного тростника пляшут серебряные журавли. Странно, что журавли, вяло отметила она. Должны же быть тигры. Хотя, наверное, это наградной, а не церемониальный. На наградных орнамент может быть каким угодно.

Тоу всё ещё говорил. Странно, что молчит Шэн, подумала альвиэ. Ему же всегда есть что добавить. Она глянула на следователя. Тот сразу же улыбнулся ей; на мгновение прищурился. Прекрати паниковать. Заметил. Заметил, что мне не по себе, сообразила альвиэ.

- В-шестых…

- Ō cāo, хватит, – Шэн ударил ладонью по столу, едва не опрокинув свой кофе. – Хватит, а то мне сейчас дурно сделается. Какой, к чертям собачьим, Яшмовый дворец? Какие знатные семейства?.. Цзе пришлось держать Риэн в служебной лаборатории, притом втайне от начальства. Он от испуга отдал её армии, – следователь кивнул в сторону Лун Йина, – а потом написал совершенно беззубую жалобу первому министру. Нанимал случайных триадских курьеров для доставки сон-травы. Не смог вытребовать себе нужного офицера на те смехотворные «учения». Цзе играет один. Один! Или, может, с какими-то мелкими подручными – и только потому, что не в состоянии справиться сам. Теоретики! Стратеги!

Он посмотрел сначала на Чжи, потом на Тоу; в два глотка проглотил свой кофе. И сморщился.

- Отрава какая-то, – следователь поболтал пиалу, вглядываясь в то, что там осталось. – Не удивительно, что никто ничего не соображает. Напомните мне, чтобы я в следующий раз принёс сюда что-нибудь приличное.

Риэн отпила из своей пиалы. Кофе и правда был посредственный, хотя и крепкий.

- Твои личные вкусы меня не интересуют, – Лун Йин, конечно же, и не думал улыбаться. – Но в отношении Цзе ты, вероятно, прав. Что предлагаешь делать дальше?

- Зависит от Цзиана. Есть какой-то шанс, что он вспомнит что-то ещё? Риэн?

Альвиэ пожала плечами. Вспомнила испуганный, доверчивый взгляд ками, которому когда-то не посчастливилось попробовать сон-траву. Бедный, несчастный, доверчивый идиот. А я… Она отставила пиалу; сложила руки, сжала левой ладонью правую. Ей казалось, что ладонь всё ещё горит после пощёчин. Я не хотела. Я правда не хотела. Но во время модификации чувствуешь только боль; боль – и чужую доброту, которая хуже боли. У меня не было другого выхода... И я всё равно не справилась. Тут нужна магия.

- Риэн?

- Шанс есть. Само собой. Но модификация – без мастера, без сборки… Не знаю. Я не знаю, что с ним будет.

- Ему можно как-то помочь? – Тоу смотрел на неё очень внимательно – и уже держал в руках карандаш: готовился записывать. – Что-то сделать?

- Лэй всё делает правильно. Успокоительные. Морфий, чтобы хотя бы немного спать. И хорошо… – у неё перехватило горло, но спазм сразу же прошёл. – Очень хорошо, что у Цзиана есть мать. Ему сейчас нужен кто-то, кому он может полностью доверять. Нужно ощущение… безопасности. Защищённости. Даже если это одна видимость.

- Ладно, – следователь пару раз кивнул. – Тогда Тоу может продолжить с дао-яном Цзе – с его родословной и связями. А я вплотную займусь Цзианом. Вместе с Риэн, – он усмехнулся. – Она, кажется, знает, как себя с ним вести.

* * *

Шэн глянул на альвиэ – и пожалел о своих словах: Риэн еле заметно напряглась, как будто пыталась перебороть внезапную судорогу, – и сразу стала совсем спокойной. Ни интереса, ни внимания, ни даже злости, только гипсовое, неподвижное дружелюбие. Она сдержанно кивнула следователю – да-да, конечно – и больше не произнесла ни слова. До самого конца разговора.

Он догнал её только у самого плаца, где сержанты доводили до седьмого пота несколько рот – отрабатывали строевой шаг. Она шла очень быстро, словно кто-то где-то её ждал, но Шэн знал, что альвиэ просто хочет оказаться как можно дальше от кабинета Лун Йина. И от самого следователя.

- Риэн… Риэн, подожди.

Она глянула на него – совсем без выражения, – послушно остановилась. Вытянулась, заложив руки за спину. Шэн еле сдержал ругательство. С приличным офицером он говорить не хотел.

- Тебе пришлось его ударить. Я знаю. Потому что именно это делали с тобой – и оно работало.

У неё как-то странно напряглись плечи, и Шэн сообразил, что альвиэ сжимает руки – за спиной. Сильно, до кровоподтёков. И старается сделать так, чтобы он этого не заметил.

- Риэн… – он хотел было тронуть её за плечо, но передумал. – Тебе больно?

Холодная улыбка; холодные глаза.

- Нет. Нет, конечно.

Ну и чёрт с тобой, чуть не сказал он. Я не обязан тебя жалеть; ты мне никто.

Но развернуться и уйти не смог.

- А почему «конечно»? Откуда такая… категоричность?

Риэн смотрела куда-то мимо следователя, и видно было, что она еле сдерживается.

- Какая тебе разница?

- Я просто хочу понять.

- Что оно тебе даст, это понимание? – она наконец-то посмотрела на него. – Уверенность в своей проницательности? Приятное ощущение тайны? Рычаг для шантажа? Информацию для Лун Йина?

Он покачал головой. Нет, нет, ещё раз нет, точно нет. В её голосе слышалась издёвка, но Шэн видел, что альвиэ издевается не над ним – над собой.

- Риэн, почему «конечно»?

- Я… – глаза у неё потемнели – всего на долю мгновения. – Я же клинок. Вещь. Мне вообще не бывает больно.

Она непринуждённо – и слишком уж быстро – сунула руки в карманы, и Шэн понял, что словами ничего от неё не добьётся. Ни ещё одной лжи, ни, тем более, правды.

Риэн ещё пару секунд смотрела на него, по-прежнему спокойно, а потом развернулась и ушла.

Интермедия III. Тени и тишина

Стекло, хрусталь, слюда, стрекозиные крылья, иней, лёд. Зеркальный лабиринт, уходящий сам в себя. Смутный свет, из-за которого тени становятся свинцово-синими, смотрят доверчиво, без укора, без сомнений, без страха.

Зачем я это сделал.

Мира нет; времени – тоже; всё время осталось вовне, оно слишком боится тяжёлой, хрустальной тишины.

Зачем. За что. Надо было просто у неё спросить, она же никогда мне не лгала. Почти никогда.

Тишину заполняют мысли; отражаются от изломанных граней. Темнота осенней ночи; тепло; остатки вина на дне кувшина. Первый снег. Чужое имя – сквозь сон, с улыбкой. Тоска. Отчаяние. Запах крови; развороченная рана, грубый шов. Само собой, я всё сделаю. Всё, что захочешь. Конечно. Вытяжка из дурмана, морфин. Легко. Я же...

Хрустальный звон, тихий и надтреснутый.

Никто мне не поможет. И ей тоже.

Глава 34. Гроза

Следующие три месяца прошли, как в тумане: никогда ещё Лун Йину не было так тяжело держать себя в руках; подстраиваться под то, что происходит, не пытаться подталкивать события. Но он был вынужден ждать и терпеть.

Командующий страдал от духоты на штабных совещаниях, выслушивал отповеди от маршала Ву, разбирался с документами, два раза встречался с да-цзяном Шу – по поводу совместных учений, – подписывал бесконечные приказы и распоряжения, но делал это совершенно механически. Жизнь превратилась в ожидание – день, два, три; завтра Шэн и Риэн снова идут к Цзиану – и, может, им наконец-то повезёт.

Альвиэ переносила ожидание почти так же плохо, как он сам. Когда они с Шэном не обсуждали очередную предстоящую встречу с Цзианом, Риэн или помогала Даве готовить планы летних учений, или вместе с Тоу разбирала какие-то древние генеалогические записи – советник дневал и ночевал с семейным хронистом, который уже больше сотни лет скрупулёзно вел записи про все мало-мальски значимые тяньцзинские семьи. Иногда ни у Тоу, ни у Давы не было дел, и тогда альвиэ просто ходила на конюшни – чистила и прогуливала лошадей. К непреходящему изумлению конюхов и вестовых.

В конце месяца хэ-ю Чжи с Давой и гвардейцами выехали на учения – в дикие земли к югу от Тяньцзина, поскольку главком Ву по-прежнему не хотел, чтобы его лишний раз тревожили жалобами из Срединного мира. Ву отправил вместе с ними три десятки из Первой армии, и Чжи должен был ненавязчиво переговорить с тамошними офицерами – на предмет того, что случилось с генералом Ту.

Перед отъездом Дава явилась к Лун Йину – и осведомилась, почему Риэн остаётся в Тяньцзине. Командующий видел всю нелепость ситуации, но смешно ему уже не было. Поэтому он сухо напомнил Даве, что Риэн отстранена от своих обязанностей на всё время дисциплинарных разбирательств. И посоветовал ей не забивать себе голову вопросами, которые её не касаются, не преминув отметить – конечно же, молча, – что Чжи даже не попытался взять Риэн с собой.

Без гвардейцев в гарнизоне было тихо и пусто, хотя уехало не больше четверти личного состава, – и Лун Йину стало ещё тяжелее.

Он снова перестал спать, и душные летние ночи полнились тоской, ожиданием и воспоминаниями. Пару раз он отправлялся в чайный домик «Шёлковый феникс», хозяйка которого умела молчать – и не обращала внимания на странные требования клиентов, вроде полной темноты. Но забываться рядом с тёплыми, умелыми телами у него и раньше получалось плохо, а сейчас короткое, спазматическое удовольствие и вовсе ничем ему не помогало.

После визитов к Цзиану Шэн и Риэн приходили к командующему, чтобы сказать, что ничего полезного так и не узнали. Альвиэ каждый раз выглядела уставшей. Она, конечно, могла бояться за свой «объект номер один», но Луну почему-то казалось, что дело не в этом – или не только в этом. Он подозревал, что Шэн так и не оставил своих попыток что-то из неё вытянуть. Но не спрашивал.

Ночами Лун Йин пил и блуждал по непривычно тихому гарнизону, но часовые не пугались: все помнили про его бессонницу – и знали, что он почти никогда ни с кем не заговаривает.

В одну из таких ночей он наткнулся на Риэн. Альвиэ бродила вдоль открытого манежа, пустого, залитого лунным светом. Быстрый, походный шаг; расстёгнутый – в кои-то веки – туйцзин; сосредоточенное лицо. Она словно куда-то торопилась – или пыталась убежать. Но бежать ей, конечно же, было некуда. Ему тоже.

Лун не стал прятаться в тенях – пошёл прямо к ней. Риэн заметила его почти сразу; остановилась – свежая гравюра, чёткий, чёрно-серебряный силуэт. И усталость, которую не может спрятать даже призрачный свет.

- Что?.. Что-то случилось?

- Нет, – Лун качнул головой. – Нет. Просто не спится.

Альвиэ смотрела на него, словно ждала какого-то приказа. В лунном свете её глаза казались совсем светлыми – и внезапно напомнили ему об Эдайре. То же спокойное внимание; тот же взгляд, прозрачный, как морская вода. Это было единственное сходство. Вопреки тяньцзинским слухам, клинки крайне редко походили на своих мастеров. Друг на друга – ещё реже.

Где-то за манежем, среди тополей и летней травы, надрывались цикады.

- Риэн, если ты захочешь попросить помощи у кого-то из экх Эдайр... я не буду вмешиваться. И задавать вопросы.

- Они не станут мне помогать.

- Почему ты так в этом уверена?

Он знал, что Риэн ему ответит, ещё до того, как договорил.

- Я уже просила. Ещё до Тяньцзина.

- И как?

Альвиэ глянула куда-то в сторону, и её взгляд потемнел.

- Никак. Я здесь одна.

- Но почему?

- Потому что мы выжили. Освоились. И выяснили, что в мире без чистых альвов нам вполне может найтись место. Потому что мы строили свою жизнь заново, двадцать лет, из руин и обломков. Потому что не надо напоминать ками о том, что кто-то из нас выжил. Потому что всё это – безнадёжная затея. И потому, что лезть в Тяньцзин, где у нас нет ни одного информатора, не говоря уже о влиянии, – это самоубийство, – она снова посмотрела ему в глаза. – Остальные отговаривали меня. И они, конечно, правы. Самый логичный ход тут – сделать вид, что ничего не случилось. Забыть.

- А ты?

- Ты же сам видел, – Риэн улыбнулась. – Я отвратительно играю в вэйци.

- Я мог бы тебя научить.

- В принципе, мог бы. Но уже слишком поздно.

Когда гвардейцы вернулись с учений, терпение командующего было на исходе.

* * *

- Чжи, как прошло с офицерами? – осведомился Лун Йин, когда все наконец-то собрались у него в кабинете.

До полудня оставалось ещё полстражи, и в гарнизоне пока было тихо. В приёмной и в самом кабинете – тоже. Лун Йин снова не спал, и тишина отчего-то делала его усталость совсем мучительной: он предпочёл бы шум, споры, жалобы и препирательства, которые неизбежно начинались, когда следственная группа собиралась в одном помещении.

Но никто не говорил и не спорил: Чжи сидел в одном углу дивана и молча тянул кофе из огромной кружки, реквизированной у кого-то из адъютантов; Риэн сидела в другом, то и дело прикрывая глаза. Шэн демонстративно устроился между ними, закинув ногу на ногу; пару раз тянулся к внутреннему карману чжицюя, но, видимо, вспоминал, что в кабинете командующего курить нельзя, – и снова опускал руки на колени. Тоу листал какие-то записи – как обычно, за маленьким столиком.

Все устали, подумал Лун Йин. Устали от ожидания. И я тоже устал.

- Прошло не очень, – ответил генерал. – Это же Первая армия. Потрепался с двумя майорами – ну, про жалование, про продвижение по службе там. Притворился, что мне интересно, кто и как у них выходит в отставку – и сколько платят. Спросил про генерала Ту. Он вроде как ушёл из армии по собственному желанию и уехал в Срединный мир, три года назад. Куда, никто не знает. Землю ему не давали, поэтому никаких записей в канцелярии не осталось.

- Эти майоры… – Шэн снова полез в карман, досадливо нахмурился. – Они не будут болтать?

Чжи покосился на следователя, буркнул в кружку что-то неразборчивое; потом повысил голос:

- Wǒ lēi gè qù! Почём я знаю? Может, и будут. Про меня – так точно. Они подумали, что я к ним перевестись хочу. Ну, из-за того, что меня ещё в звании не утвердили. Животы надорвут, когда будут остальным рассказывать. Я…

- Так. Дальше. Тоу, твой специалист по генеалогии что-нибудь нашёл?

- Мне кажется, ничего примечательного. Цзе – слишком слабый род. Они всегда были связаны с алхимией, но с тех пор, как появились Каны с их точной медициной… В общем, в академию алхимиков и целителей Цзе попал как стипендиат. Закончил курс, правда, блестяще – и его сразу же наняла тайная служба. Тогдашний шеф их исследовательского отдела, Ду Цзунъюань.

Шэн оживился.

- Кто его рекомендовал?

- Не знаю. Но могу выяснить. В центральной канцелярии должны были остаться какие-то записи.

- Заодно выясни, кто платил ему стипендию. Если я правильно помню, своего фонда для таких случаев у алхимиков нет. Они же не законники, в самом-то деле.

Тоу кивнул, не поднимая головы; что-то чёркнул в своих записях. Всем было понятно, что они цепляются не за соломинки даже – за тени этих соломинок. Лун Йин вздохнул. И задал следующий бессмысленный вопрос.

- Что с Цзианом?

- Ничего нового, – Шэн покосился на альвиэ. – Спит, а когда не спит – плачет и просит сон-траву. Лэй и её ассистенты пичкают его успокоительными, но толку от этого пока ноль. Риэн пробовала с ним… поговорить, как в первый раз. Но ничего кроме дома с красными воротами он вспомнить не может.

В кабинете было тепло, почти душно: несмотря на относительно ранний час, солнце светило во всю, а бамбуковые жалюзи никто опустить не догадался. Но Риэн всё равно как-то зябко вздрогнула, обхватила себя руками, словно ей стало не по себе. Чувствует себя виноватой, подумал Лун Йин. А, может, тоже не спала – и теперь мёрзнет. Надо будет ещё раз предложить ей сыграть в вэйци. Всё равно мы оба, похоже, не в состоянии спать. А если всё это затянется…

Он сцепил пальцы в замок.

- Лэй возится с Цзианом почти три месяца. Генеалогия и семейная история Цзе нам пока ничего не дали; генерал Ту – явный тупик; Цзиану лучше не становится... А время идёт. Поэтому спрашиваю всех. Что мы ещё не пробовали?

Шэн ответил сразу же, как будто давно ждал этого вопроса.

- Магию.

- Лэй – одна из лучших в Тяньцзине. И если у неё не получилось…

- Я говорю не о Лэй.

Следователь повернулся к Риэн. Совершенно недвусмысленно. Альвиэ пару секунд непонимающе смотрела на него, а потом отшатнулась – вскочила на ноги, отступила на несколько шагов, очень быстро, и едва не налетела на тяжёлый столик со стойкой для оружия.

- Нет.

Шэн, казалось, не обратил никакого внимания на её испуг.

- Почему?

- Я не обязана объяснять.

Она отвернулась к стене, оперлась ладонями о столешницу, словно её страшно заинтересовали мечи Лун Йина. Интересно, подумал командующий, сколько времени ей нужно, чтобы схватить какой-нибудь из мечей и ткнуть Шэна в горло. Одна секунда? Полторы?

- Да-цзян, мне кажется, это может сработать, – Шэн обращался к Лун Йину, но смотрел на альвиэ. Не отрываясь, словно боялся пропустить малейшее её движение. – Если Цзе действительно использует какую-то альвийскую… технологию, то Риэн вполне могла бы что-то попробовать. Достаточно же снять с неё лишнее железо. Что думаете?

Лун Йин пожал плечами. Риэн, кажется, была боевым клинком – из тех, кого натаскивали только на убийство, и с магией, и без. А, значит, ни к целительству, ни к прочим тонким материям у неё способностей не было.

- Не знаю. Риэн?

Она всё-таки обернулась к ним. В позе альвиэ не было ничего угрожающего, но что-то в наклоне её головы заставило Лун Йина подобраться. Он чуть отодвинул стул от стола, выпрямился – так, чтобы иметь возможность быстро вскочить. И пробежался пальцами по браслету «двух змеек». Не то что бы он всерьёз опасался, что Риэн на него нападёт – кандалы убили бы альвиэ раньше, чем та дошла бы до стола; а, может, и клятва крови тоже, – просто не смог удержаться.

- Вот что, – громко и зло сказала она. – Если вы ещё хоть раз такое предложите, если попробуете меня заставить, если будете угрожать… Я замолчу. И дальше вы будете разбираться со всем этим gǒushǐ сами. Можете пытать меня, – Риэн подняла правую руку, и из-под рукава показался наруч кандалов, – или придушить этой дрянью. Мне всё равно. Но про магию я больше слышать не хочу. Не хочу.

Командующий кивнул ей.

- И не услышишь.

- Да-цзян Лун, это же…

- Шэн, умолкни. Риэн, сядь. Тема закрыта.

Альвиэ послушно села – на стул для посетителей, сбоку от его собственного стола. И подальше от следователя. Закинула ногу на ногу, сложила руки на груди.

На Шэна она не смотрела.

- Ещё идеи?

Чжи, всё это время мрачно молчавший, оторвался от своего кофе.

- Надо спросить милостивую Гуаньинь.

- Что-о?.. – Шэн повернулся к генералу, очень медленно. Глаза следователя сузились.

- Ничего! – огрызнулся Чжи. – Это же она поручила нам расследование. И считается, что она почти всесильна. Как Яшмовый владыка. И уж ты-то должен был раньше меня об этом подумать. Можно…

- Нельзя, – отрезал Шэн. – Гуаньинь ничего не скажет.

- Ну, мне, положим, не скажет. И да-цзяну Луну не скажет. А тебе? Ты же вообще… её архивариус. Часть её памяти. И ты мог бы просто…

- Нет.

- А почему? – голос Риэн стал неприятным. – Это же «может сработать».

Какое-то время все молчали. Шэн смотрел альвиэ с непонятным напряжением, словно хотел что-то ей сказать, но не мог.

- Я тоже не обязан объяснять, – ответил он наконец. – К памяти Гуаньинь я даже близко не подойду. И всё, и конец истории.

Чжи ухмыльнулся.

- Тебе что, запретили появляться в её архиве? Ты там попойку устроил, что ли?

- Чжи, – Тоу что-то раздражённо чёркнул в своих бумагах. – Хватит.

Советник говорил неожиданно резко. На Шэна он не смотрел, но Лун Йин понял, что Тоу попросту пытается выручить следователя, которому этот разговор даётся куда тяжелее, чем можно было предположить. И что Тоу устал от чужой злости.

- Так. Ещё варианты? – командующий подозревал, что идей больше не будет, но вопрос всё равно задал. – Лэй же, кажется, с Цзианом уже всё перепробовала?

- Нет, – Тоу наконец-то оторвался от записей. – Нет, не всё. Если Цзе и правда давал ему сон-траву... У нас ещё осталась одна доза.

* * *

Мяо вернулся минут через двадцать – вместе с Лэй. Взгляд у адъютанта был испуганный, и Лун Йин решил, что целительница всю дорогу на чём свет стоит честила и Мяо, и приказы командующего. Она вообще не любила, когда её отрывали от работы – и от госпиталя. Даже если госпиталь пустовал.

Когда Лун Йин изложил ей суть идеи, Лэй не стала возмущаться и взывать к Будде, здравому смыслу и его совести; вместо этого она сунула руки в карманы, задумалась. В карманах сразу же тонко что-то зазвенело: целительница начала перебирать пальцами пузырьки.

- Я бы хотела сказать, что вы все рехнулись, – Лэй почему-то посмотрела на Шэна; похоже, была уверена, что всё это придумал именно он. – Но в этой мысли что-то есть. Сон-трава у Цзиана – что-то вроде идеи фикс. О химической зависимости тут речи нет, сон-трава в этом плане безобидна. А вот зависимость, так сказать, психическая… Может получиться удачно. Вплоть до внезапного прояснения сознания. Если он видит в ней решение всех проблем – или способ избавиться от боли… Да, в этом может быть смысл.

- Когда попробуем?

- Да хоть сегодня. Морфий ему должны были дать ещё до первой стражи, так что… Да, после полудня будет в самый раз.

- Может, ему хватит половины дозы? – спросил Шэн. – Тоу же в прошлый раз просто с ног свалился.

- Тебя что, так заботит самочувствие Цзиана?

- Нет, – ответил за следователя Тоу. – Просто сон-траву достать уже неоткуда. У нас, может, последняя доза во всём Тяньцзине.

Шэн промолчал – не стал подтверждать очевидное. Лун Йин услышал, как рядом вздохнула альвиэ; пошевелилась, словно оттаяв.

- Цзе наверняка делал и раздавал минимально необходимые дозы, – она сцепила пальцы в замок, коротко и резко потянулась. – Он не глупее торговцев опиумом. Так что лучше дать Цзиану сразу всё.

Лэй скривилась.

- Консилиум мне не нужен. А если бы и был нужен, то разговаривала бы я не с вами, – целительница вытащила из кармана какой-то пузырёк, отсутствующе посмотрела на этикетку, сунула его обратно. – Если мы закончили… Кто будет у Цзиана? Сегодня, с сон-травой?

Тоу открыл было рот, но Лун Йин не собирался устраивать ещё один раунд пререканий.

- Шэн и Риэн, – он откинулся на спинку стула. – И это мы не обсуждаем. Как лучше всё организовать, подумайте сами. И поговорите с Лэй. Свободны.

Командующий знал, что незаслуженно резок с ними. Но он тоже устал ждать. Надежда выматывала его больше, чем отчаяние.

* * *

Они обсудили сценарий этой пьесы уже трижды, и Риэн начало казаться, что она пытается читать какую-то книгу, но застряла на одной странице – и перечитывает её, не в силах двинуться дальше. Ощущение было знакомым: точно так же она себя чувствовала, когда они с Айлмаром и Йоллем планировали очередную разведывательную операцию.

Лэй отсылает своего ассистента подальше и объясняет госпоже Цзиан, что именно они собираются сделать: дать Цзиану-младшему сон-траву, чтобы добиться какого-то улучшения. Важно убедить мать, иначе есть риск, что она обратится в стражу, если что-то пойдёт не так.

Шэн многозначительно кивает головой и делает вид, что этот дикий эксперимент санкционирован управлением милостивой Гуаньинь.

Сама Риэн, в гражданской одежде, маячит рядом с Шэном, чтобы придать всему этому побольше безобидности, – и, заодно, следит, чтобы на горизонте лишний раз не появлялся слуга.

В спальне остаются Лэй, Шэн и Риэн; мать ждёт в гостиной. Лэй предлагает Цзиану сон-траву; все внимательно следят за тем, что он будет делать. Скорее всего, выпьет сразу же, поэтому надо быть наготове – на случай, если он надумает падать, как Тоу.

Ничего сложного.

Сложностей и правда не было: госпожа Цзиан немедленно на всё согласилась, отослала слугу на кухню – и тут же ушла сама, чтобы, по её собственным словам, не мешать целителям. То, что ни Шэн, ни Риэн на целителей не тянули – и, более того, регулярно приходили допрашивать её сына – женщину не смутило. Она была слишком измучена тревогой.

Лэй попыталась поговорить с Цзианом, для порядка, но ками слышал её через раз, а отвечал – и того реже. И совершенно невпопад. То ли у него выдался плохой день – такое бывало, – то ли его пугало такое количество посторонних рядом. А, может, во всём была виновата гнетущая, давящая духота, от которой даже Риэн хотелось лечь на пол и не шевелиться.

На сон-траву Цзиан, впрочем, среагировал ровно так, как они думали: вскочил с кровати, буквально вырвал из рук Лэй пузырёк, тут же всё выпил.

Но не стал ни падать, ни засыпать: взволнованно ходил по комнате, словно не мог дождаться, когда же всё случится.

А через полминуты его вырвало кровью.

После этого началась страшная суета: ругалась Лэй, ругался Шэн, в спальню то и дело вбегали госпожа Цзиан и слуга – с полотенцами, водой и простынями.

Про Риэн все забыли, и она молча сидела в углу. Альвиэ, конечно, знала, что Цзиан был немного клинком, но это было отстранённое знание: заметить какие-то признаки, сделать выводы. Сейчас она смотрела на молодого ками – Лэй прижимает пальцы к его животу, её ладони пульсируют белым светом – и до неё мало-помалу начинал доходить весь ужас произошедшего.

Цзе сумел воссоздать технологию. Пусть не полностью, урывками, частями, но всё-таки сумел. Самостоятельно он этого сделать не мог, никак не мог. А это значило, что какой-то из кланов недосчитался клинков. Двух, трёх, пяти. Кто-то попал в руки ками; кто-то, на ком можно было практиковаться. Задавать вопросы. И, возможно, получать ответы. Она сама могла вытерпеть почти любую боль, но остальные, особенно из экх Овайн…

В спальне невыносимо разило свежей кровью. Риэн дошла до окна, путаясь в подоле аоцюна. Отодвинула раму, попыталась вдохнуть, но снаружи было ещё жарче, чем внутри: день давно перевалил за полдень, и над бурыми черепичными крышами стояло трепетное, горячее марево. Не хватает только пепла, с содроганием подумала альвиэ. Пепла, соли, и оплавленного камня, и ожога во всю руку.

Хватит, сказала она сама себе. Хватит, прекрати. Никакой катастрофы ещё не случилось. Просто где-то собирается гроза.

Раздался стеклянный звон: Лэй бросила в угол сумку с инструментами и пузырьками. Целительница села на край кровати, положила ладонь на лоб Цзиана.

- Всё, – она кивнула. – Всё нормально. Теперь просто надо пару часов поспать.

- Это правда была сон-трава? – ками посмотрел на Лэй на удивление осмысленным взглядом. – Настоящая?

- Настоящая. Не бойся, ничего страшного. Просто… нетипичная реакция.

- Реакция, – как-то вяло повторил он; закрыл глаза. – Я понял. Так будет всегда?

- Это пока не ясно.

Лэй говорила что-то ещё, тихо и очень мягко, но Цзиан уже не обращал на неё внимания – так и лежал с закрытыми глазами. Рукав его белого домашнего дзюбана был забрызган кровью, и от этого ками стал похож на чересчур усердного писца, который неудачно встряхнул кисть.

* * *

Они сидели за столом в гостиной; молчали. Долго. Госпожа Цзиан не показывалась, слуга тоже; и в душной тишине слышался только невнятный, типично городской шум – повозки, прохожие, уличные торговцы. Пару раз звонко и весело кричали дети – наверное, шли с матерью с рынка. А, может, просто бегали по улице.

Риэн разглядывала столешницу. Светлый лак недавно подновляли, но на нём уже появились царапины. Одна из них была похожа на хризантему – причудливый, изломанный круг. Кто-то, кажется, нарочно царапал стол. Тупым ножом? Осколком стекла?.. Альвиэ перевела взгляд на руки Лэй. Крови на смуглой коже не осталось, но ногти у целительницы были неожиданно светлыми, и кое-где под ними были видны запёкшиеся бурые полоски.

По центру стола стоял пузырёк из-под сон-травы, яркий, как аметист.

- Ерунда какая-то. Цзиан же чистокровный небесный ками. Чистокровнее некуда. Должно было получиться так же, как с Тоу. Не понимаю, в чём дело.

Риэн подняла взгляд. Лэй смотрела на пузырёк так, словно хотела испепелить его взглядом.

- В том, что Цзиан уже не совсем ками.

Целительница не отреагировала – всё ещё разглядывала пузырёк, – но Шэн подобрался, подался вперёд.

- Что ты имеешь в виду?

- Ровно то, что сказала. Я, например, – не совсем альв; я – клинок. А Цзиан – не совсем ками. Хотя настоящим клинком уже не станет.

- Теоретически… это интересно, – протянула Лэй. – То, что происходит с разумом, прямо определяет реакции и состояния тела, это давно известно. Но чтобы так радикально и избирательно… Да, интересно. Это можно было бы использовать. У вас есть ещё какие-то особенности? Такого же рода?

Риэн пожала плечами. Ей не хотелось об этом говорить, но, в конце концов, Лун Йин полностью полагался на Лэй – и целительница и без того уже много знала и о ней, и о клинках. Шэн – тоже.

- Мы быстро регенерируем. Ну, относительно быстро. Я тут не самый показательный пример, – пояснила она, заметив взгляд Лэй: целительница посмотрела сначала на её висок, потом на живот. – Можем нейтрализовать почти любые яды. Многие невосприимчивы к железу.

- И к спиртному, – Шэн ухмыльнулся. – И к опию.

Лэй дёрнула бровью, но не стала интересоваться, когда и как он успел всё это выяснить. Или и без того знала.

- Что-нибудь ещё?

- Нет. Пожалуй, нет.

- А магия?

Следователь задал вопрос очень осторожно, словно извиняясь; наверное, боялся, что иначе она сорвётся и начнёт кричать. Риэн посмотрела на него – и на мгновение растерялась: взгляд у Шэна был внимательный. И непривычно мягкий.

- С магией у модификации мало общего. Чистая физиология. Иначе было бы совсем тяжело.

- Кому?

- Мастерам. Если каждый раз перестраивать технологию в зависимости от того, кто и что может… В общем, процесс бы занимал не семь лет, а семьдесят. Это слишком долго. Даже по нашим меркам.

- Семь лет?.. Семь лет вот этого? – Лэй недоверчиво нахмурилась; оглянулась на дверь, ведущую в спальню Цзиана. – Но это же… – она умолкла.

- Ужасно? Нет. Многие считали, что это лучше, чем смерть.

Целительница покачала головой.

- Не знаю. Не уверена.

Риэн снова пожала плечами; не стала объяснять. Они бы всё равно не поняли. К тому же понимание никому ничем бы не помогло. Не в этой ситуации.

- Лэй, мы можем сделать что-то ещё?

- Вы – нет. Я попробую…

Целительница умолкла: мимо прошелестела госпожа Цзиан со стаканом воды в руках, бесшумно открыла дверь в комнату сына.

- Я попробую ещё раз сделать анализ состава, – Лэй указала глазами на пузырёк. – Тут, конечно, осталась всего пара капель, но…

Её прервал дикий, пронзительный крик.

Первым у двери оказался Шэн – заглянул в спальню, на пару мгновений застыл. И отступил на несколько шагов, едва не налетев на Лэй. Следователь побледнел так, что не было видно губ; под его глазами резко проступили синие тени, и эта внезапная перемена напугала Риэн больше, чем крик из спальни Цзиана, уже превратившийся в горестный плач, и отчаянная ругань Лэй.

- Шэн, ты что? Может, воды?..

Он посмотрел на неё пустым от ужаса взглядом, тяжело сглотнул. И покачал головой. Она всё равно налила ему плошку воды – из стеклянного кувшина, который кто-то пристроил на узком подоконнике. Следователь принял пиалу обеими руками. Риэн удивилась – с чего бы такая подчёркнутая вежливость, – но тут же поняла, в чём дело.

Шэн дрожал – и боялся расплескать воду.

- Сядь, – она подвинула к нему стул. – Сядь, а то упадёшь.

Из комнаты доносились голоса – что-то кричала Лэй, всхлипывала госпожа Цзиан; кажется, голосил слуга. Когда он успел добежать до комнаты, альвиэ не заметила.

Шэн сел; выпил воду, быстро, одним махом; несколько раз тяжело вздохнул, словно боролся с тяжёлым приступом тошноты. Поставил пустую посудину на стол, почему-то очень аккуратно.

Риэн потянулась было за плошкой – налить ему ещё, – но следователь схватил её за левое запястье. С такой силой, что альвиэ едва не вскрикнула.

- Никто. Никто не должен знать, что я... – он сжал пальцы ещё сильнее, поднялся на ноги. Смотрел на неё сверху вниз, с какой-то болезненной злостью. – Риэн, обещай мне. Обещай, что никому не расскажешь. Я…

- Обещаю.

- В обмен на что?

- Ни на что. Мне ничего от тебя не нужно.

Шэн тряхнул головой – пытался отбросить со лба волосы, словно они мешали ему видеть, – недоверчиво прищурился. Синие тени уже исчезли; пугающая меловая бледность мало-помалу превращалась в обычную.

Риэн смотрела ему в глаза. Почему он тогда казался мне похожим на Юэ, устало подумала она. Совершенно ничего общего. Или я уже забыла?..

Она опустила взгляд. Шэн всё ещё сжимал её запястье. Сильные пальцы; тёплая ладонь.

- Уверена?

- Само собой.

Шэн отпустил её руку, и Риэн поняла, что солгала ему. Что она задыхается от одиночества, уже много месяцев, – и отдала бы многое просто за то, чтобы он её обнял; чтобы её обнял хоть кто-нибудь. Что ещё немного – и она ляжет на землю и просто откажется вставать.

Риэн отвернулась от следователя – и пошла в комнату, из которой доносился плач.

Одна.

* * *

Шэн стоял перед Лун Йином почти навытяжку, заложив руки за спину, и рассказывал, что произошло.

Тоу слушал только вполуха. По всему выходило, что Цзиан отыскал в лекарской сумке Лэй скальпель, изрезал себе всё, до чего смог дотянуться, начав с бёдер и закончив яремной веной, – и умер, так и не издав не звука. Его нашла госпожа Цзиан, решившая принести сыну воды. Он лежал у кровати в луже крови, больше похожей на море. Лэй пыталась что-то сделать, но было уже слишком поздно.

Советник на мгновение коснулся лба пальцами, поморщился. Воспоминание Шэна оказалось слишком ярким – кровь, лаково блестящая в солнечном свете; над тёплой лужей звенят четыре мухи; брызги на светлом, натёртом до блеска полу похожи на разорванные чётки.

Тоу сосредоточился, заставил себя отвлечься. Закрыться.

Следователь вяз в деталях, как в душных предгрозовых сумерках; делал паузы, чтобы справиться с ужасом, из-под которого проступали запахи железа и крови, а Айхао мучила только одна мысль.

Пойди я к Цзиану, всего этого можно было бы избежать, думал он. Я бы почувствовал, что что-то не так. Может, сумел бы это предотвратить. Остановить его. Но я не хотел к нему приближаться. И не стал настаивать, когда да-цзян Лун поручил это Шэну и Риэн. А теперь Цзиан мёртв.

Он взглянул на альвиэ. Риэн сидела на диване, уперевшись локтями в колени и лбом – в сцепленные замком ладони. Молчала; не двигалась. Кажется, даже не дышала. Когда по крышам гарнизона покатился первый раскат грома, альвиэ вздрогнула всем телом. И снова замерла.

От окна пахнуло неожиданной, непривычной свежестью; полил дождь, стеной, словно с неба упала стальная завеса – и заслонила плац, соседние здания, редкие огни в окнах. Стало совсем темно, и молнии то и дело высвечивали бледные, какие-то призрачные лица. Шэн, Риэн, да-цзян Лун. Тоу на миг показалось, что на самом деле их нет. И Тяньцзина тоже.

Все похоронные и поминальные расходы оплатило следственное управление Гуаньинь, и оно же выдало госпоже Цзиан единовременное пособие; такое, чтобы женщина могла уехать к родичам в Срединный мир.

Айхао хотел пойти на похороны – вместе с Риэн, – но Шэн запретил им. В выражениях, которые не предполагали дискуссии.

Глава 35. Нож

В середине месяца гуй-ю удушающую жару сменила вожделенная прохлада. В садах по всему Тяньцзину дрозды доедали последние, уже усохшие вишни; сливы и персики отошли; в тавернах начали подавать молодое виноградное гуоцзю; на улицах появились торговцы с жаровнями, на которых звонко лопались каштаны. А Тоу Айхао вёл свою войну.

- Я не могу, – говорил он Юнджи, когда тот в очередной раз осторожно интересовался, не уехать ли им обратно в Срединный мир. – Это уже не подковёрные игры. И даже не пытки. Это было почти убийство. Я должен хоть что-то сделать.

- Конечно, – устало отвечал лис, понятия не имевший, о чём он говорит, но зато уверенный, что, поставь он Тоу перед выбором – я или Тяньцзин, – тот выберет Тяньцзин. – Но… ты правда хочешь именно этого?

- Да. Да, хочу.

Тоу знал, что дело Цзе, скорее всего, безнадёжно. Но это его не останавливало. Потому что в жизни советника внезапно появился смысл, не имевший никакого отношения ни к Шэну, ни к чувству вины: должники госпожи Бо, которые, возможно, ещё были живы. А ещё Риэн – и её «объект номер один». Никто из них не заслужил того, что с ними случилось. Ни ками, ни клинки.

Тоу знал, что он не боец; что у него никогда не будет ни целеустремлённости Шэна, ни спокойствия да-цзяна Луна – ни, если уж на то пошло, отчаянной энергии Риэн. Знал. И всё равно не мог иначе.

Придётся обходиться тем, что у меня есть, думал он. Дотошностью и терпением.

* * *

Он потребовал – и получил – помещение в гарнизонной канцелярии; огромную комнату, в которой хранились все старые счета, письма и прочие официальные документы не только Второй армии, но и армии Первой: да-цзян Шу в своё время с удовольствием переложил почётную обязанность по хранению и систематизации бумажного старья на канцеляристов да-цзяна Луна. Начальник канцелярии против вторжения Тоу и остальных не возражал: ему хватило короткой записки командующего и высокомерной, но чрезвычайно вежливой просьбы от самого советника.

На следующий же день канцелярские клерки снабдили Тоу тремя пачками чистой бумаги, крайне неполным указателем по системе хранения документов, двумя пепельницами, жаровней и четырьмя ключами от помещения. Чайник, чай, пиалы и горелку он принёс в канцелярию сам. Кофе – тоже. Высокие окна с мелкой расстекловкой были затянуты грязью; столы шатались под тяжестью каких-то папок; но обшарпанные полы были натёрты воском, а стеллажи и полки, кажется, никогда не знали, что такое архивная пыль.

У них был список дел – и Тоу намеревался проследить за тем, чтобы всё это было сделано. Ни Шэн, ни Риэн не протестовали; недоволен был только Чжи – появлялся в канцелярии всё реже и реже, предпочитая заниматься своими гвардейскими делами, – но на обсуждения с да-цзяном Луном являлся неукоснительно. И делал всё, что тот ему поручал. По просьбе Шэна, или по просьбе Тоу, или вообще безо всяких просьб.

Надо переговорить с какими-то ещё офицерами из Первой армии – по поводу генерала Ту? Без проблем, через три дня будем обсуждать следующие учения, Чжи всё сделает.

Нужно ещё раз проверить список должников? Прекрасно, давайте уговорим шоусю Хонга отправить по этим адресам кого-то из самых неприметных стражников; скажем ему, что это связано с триадами и нелегальной торговлей опием.

Хорошо бы снова попробовать найти ками с красным зонтом и шэсянской тушью? Это дело Шэна; тем более что он один раз уже был около лавки господина Ма – и знает, чего ждать.

Стоит проверить, что у Цзе за недвижимость; у Цзе и его ближайших родичей? Тоу сходит в городскую управу и займётся этим вопросом. Вместе с Риэн, так получится быстрее.

Нужно выяснить, не отлучается ли Цзе из Тяньцзина? Легко. Чун Лянь согласилась дать нескольких стажёров, чтобы понаблюдали за всеми входами в спецотдел.

Наконец, имеет смысл держать руку на пульсе по поводу сон-травы? У Шэна есть его контакт среди контрабандистов и подпольных торговцев.

* * *

Должники госпожи Бо не нашлись; ками с красным зонтом – тоже: лавка, которую держало семейство Ма, попросту разорилась, и на её месте открыл аптеку пожилой даос из яогаев. Сон-трава напрочь исчезла, новые распространители не появлялись. У Цзе в Тяньцзине был один крошечный дом, в котором, судя по планировкам из городского архива, даже не было подвала. Не говоря уже о красных воротах. Из столицы Цзе ни разу не отлучался, во всяком случае – надолго: всегда аккуратно являлся на службу и так же аккуратно с неё уходил. Каждый день.

Список становился всё короче, стопка исписанной бесполезными сведениями бумаги – всё толще.

Все реагировали на неудачи по-разному. Чжи ругался и всем своим видом изображал отсутствие энтузиазма; Шэн мрачнел и начинал огрызаться. Следователь беспокоил Тоу больше, чем недовольный Чжи: Шэн по-прежнему следил за Риэн, как кот за мышью, но в его скрытом, напряжённом внимании Тоу ощущал какой-то надрыв. Надлом. Словно следователь заплутал в тумане – и сам уже не понимает, что и зачем делает.

Риэн, между тем, на неудачи не реагировала – с одинаковым упорством копалась в горах документов, которые выдавал ей Тоу, ходила вместе с Шэном в Ганкоу и к лавке с шэсянской тушью… и отвечала на вопросы. Неохотно, но отвечала.

- Я помню, – Тоу старался говорить мягко, – что ты не хочешь использовать магию. Но, может, что-то получится с вашей геомантией? Кто-то из вас же определил, где находится «объект номер один». Можно было бы точно так же найти должников госпожи Бо.

Альвиэ переложила с места на место старое, двадцатилетней давности издание «Кэцзюй-хэ-цзиншэн», в котором пыталась найти сведения про Цзе и самое начало его карьеры. Шэн шуршал какой-то подшивкой – и, кажется, ни на что не обращал внимания.

- Нет, – Риэн устало качнула головой. – Не получится. И не потому, что я не хочу. Геомантия нормально работает только с людьми и яогаями. С нами самими в этом плане уже сложнее – разброс получается плюс-минус десять ли. А с ками и вовсе…

Тоу ощутил неожиданный всплеск – интерес, острая настороженность. Шэн, вопреки видимости, слушал. Очень, очень внимательно.

Альвиэ махнула рукой. Рукава у неё были закатаны, и советник заметил на внутренней стороне её левого предплечья ровный рядок ожогов, мелких, словно пятна от боярышника. И явно свежих: ещё вчера их не было.

Она заметила его взгляд; тут же положила руки на колени. И откатала рукава рубашки.

- Что у тебя с рукой?

- Ничего. Так, неприятность с углями.

Она небрежно кивнула в сторону жаровни, сиротливо стоявшей в закутке между двумя стеллажами. Под жаровней ютился бумажный пакет с углем, принесённый, судя по всему, каким-то сердобольным канцелярским клерком: вечера и ночи становились по-осеннему холодными, а все в канцелярии знали, что цанши Тоу, цзиньши Шэн и майор Риэн сидят над документами едва ли не круглые сутки.

Альвиэ снова занялась «Кэцзюй-хэ-цзиншэн». А Тоу переглянулся с Шэном – и понял, что следователь думает о том же, о чём и он сам.

Жаровня сияла, как новое зеркало, и видно было, что огонь в ней ещё ни разу не разжигали.

* * *

Чжи уже тошнило от всего этого дела: он предпочёл бы вплотную заняться новобранцами и подготовкой осенних учений в Срединном мире, – но Тоу с пугающей последовательностью и ещё более пугающим энтузиазмом рылся в документах, пытаясь найти хоть что-то, связанное с Цзе. Шэн и Риэн тоже рылись.

На все недоумённые вопросы Чжи – вроде того, какой во всём этом смысл, – советник отвечал однообразно:

- Как учат нас классики, возможность победы заключена в противнике.

Во время очередной бессмысленной, затянувшейся встречи у да-цзяна Луна генерал не выдержал и огрызнулся – в том духе, что гражданским лучше бы помалкивать по поводу Сунь Цзы, стратегий, противников и побед.

Но Тоу почему-то не особо смутился – и выдал целую речь по поводу трактовки одной из классических стратегем. Чжи мало что запомнил – кроме того, что все сотрудники тайной службы традиционно полагаются на документы и письменные свидетельства – и, значит, где-то в канцелярских залежах должны были остаться бумажные следы: докладные, письма, отчёты, экзаменационные сочинения, на худой конец. Чем это поможет, советник объяснить не потрудился, но зато воспользовался случаем и выдал Чжи, Шэну и Риэн очередной список того, что надо было проверить в армейской канцелярии.

И теперь Чжи сидел в хранилище, бессмысленно перебирал какие-то бумажки – и считал минуты до того времени, когда можно будет с чистой совестью убраться подальше от пыли, скуки и опостылевших ему бумаг. Но Шэн и альвиэ, кажется, уходить не собирались – терпеливо копались в подшивках и папках, хотя ситуация, по мнению генерала, была безнадёжной.

Когда гарнизонный гонг пробил начало девятой стражи, терпение Чжи лопнуло.

- Не знаю, как вы, а лично я и минуты больше не выдержу, – он с силой грохнул об стол тяжёлой, обшитой деревянными пластинами папкой. – Ещё немного – и я напрочь задохнусь. И, yīqiān gè cāodàn, сделаю это с радостью. Потому что это значит, что дальше вы будете сидеть здесь без меня.

Риэн не подняла головы от бумаг; Шэн оторвался было от какого-то бесконечного свитка, но на генерала даже не посмотрел – только бросил окурок в пустой глиняный стакан для кистей.

Только со мной могло такое случиться, мрачно подумал генерал. Вместо того, чтобы разбираться с бандами в Срединном мире, я сижу в клятой канцелярии и роюсь в бумагах, как какой-нибудь крот. Интересно, знает ли об этом главком Ву. И что будет, если он узнает. Сомневаюсь, чтобы за перелопаченную гору старых писем меня утвердили в звании. Dìyù, да-цзян Лун, похоже, малость помешался на этой истории. И дался же ему Цзе. Да и остальные не лучше. Риэн, кажется, даже не заметила, что меня двадцать дней не было.

Он встал, демонстративно потянулся.

- Кой чёрт мы вообще во всём этом копаемся? Что это даст? Тоу…

- Тоу прав, – Шэн, конечно же, должен был его перебить. Обязательно. – Нам нужна история контактов тайной службы с армией. Есть шанс, что генерал Ту был не первым, кого Цзе пытался использовать в своих махинациях.

- Я бы на месте да-цзяна Луна давно уже…

- Именно. Поэтому ты и не да-цзян.

Чжи счёл за лучшее промолчать. Когда Шэн был не в настроении, то становился очень неприятным. В основном потому, что его замечания неизменно попадали в самое больное.

Генерал бы с удовольствием прошёлся вдоль бесконечных полок с папками и коробками, но места было так мало, что пробираться между столами и шкафами можно было только боком. Поэтому он потянулся ещё раз – его рубашка жалобно затрещала по швам – и сел обратно. Вспомнил, что портной Чу уже два месяца не может дошить ему официальный генеральский туйцзин – жалуется то на дороговизну хорошего сукна, то на нехватку денег. Чёрта с два я ему заплачу вперёд, зло подумал Чжи. Пусть шьёт в кредит, как всем. Шикоу вон каждые полгода так заказывает, и ничего.

Он сел обратно, взглянул на пыльную деревянную папку. И содрогнулся. Приближалась осень, дни уже давно пошли на убыль, но до заката и вечернего построения было ещё далеко.

Надо хоть пару слов из них вытянуть, решил Чжи. Иначе я рехнусь скоро.

- А вот интересно, – генерал глянул на Риэн, – у Цзе получилось?

- Что именно?

Альвиэ наконец-то оторвалась от бумаг. Стол, который ей достался, был не так уж завален, только с одного края на нём громоздилась стопка каких-то деревянных табличек – похоже, когда-то висевших на дверях кабинетов.

- Повторить вашу технологию. Ну, на сколько Цзиан стал клинком?

- Почти ни на сколько.

Она даже не задумалась – говорила так, словно давно уже ответила на этот вопрос. Для себя.

- Как ты поняла?

Риэн почему-то покосилась в сторону Шэна, но следователь, казалось, вообще не обращал внимания на их разговор – пытался свернуть свиток и не уронить при этом очередную сигарету.

- Он же покончил с собой.

- Ну и что?

- Никто из нас не способен на самоубийство. Это один из полных запретов. Что-то, чего мы физически не можем.

- Откуда ты знаешь? – Чжи ухмыльнулся. – Ты что, проверяла?

Риэн не улыбнулась в ответ – смотрела на него с каким-то непонятным выражением лица, напряжённым и отсутствующим одновременно.

- Тебе правда интересно?

- Да.

- Нож есть?

- Есть, конечно. А зачем?

- Кое-что... продемонстрирую, как выражается Лун Йин.

Чжи не помнил, когда да-цзян так выражался, но стащил со спинки стула ремень с ножнами, достал нож; бросил его Риэн. Альвиэ поймала оружие, не глядя.

Она встала, закатала левый рукав; отодвинула в сторону бумаги и пристроила руку на столе – ладонью вверх. Наклонилась, прижала лезвие ножа к предплечью – наискось. Плечи у неё напряглись; видно было, что она навалилась на рукоять всем своим весом.

- Dìyù, ты… – он не договорил: уже понял, что сейчас увидит.

Альвиэ рванула нож. Ей должно было рассадить руку до кости, но на коже остался только неглубокий, длинный порез.

Чжи хотел вскочить, но не смог даже пошевелиться; так и сидел за столом, глядя на Риэн.

Альвиэ была неприятно сосредоточенной, словно смотрела не на свои руки, а на кого-то, кто пытается её убить, и он с ужасающей ясностью понял, что точно так же, спокойно и сосредоточенно, она ткнёт его ножом в печень – если сейчас он попробует ей помешать.

Ей, получается, совсем не больно, с каким-то злым бессилием думал он. Wǒ lēi gè qù. Теперь понятно, почему Цзе ничего не смог с ней сделать. Почему она ни черта не боится. И почему ей никто не нужен.

* * *

Шэну показалось, что у него остановилось сердце; боль была цепкой и злой. Всё плыло и мерцало, как воздух над раскалёнными углями, и он видел только рану, которая быстро наполнялась кровью.

- Не надо! – Шэну казалось, что он кричит, но альвиэ даже не дрогнула, и следователь понял, что еле шевелит губами. – Риэн, не надо.

Она сдвинула лезвие, нажала на нож сильнее, словно резала кусок жёсткого мяса, – снова, и снова, и снова. Под предплечьем альвиэ уже растекалась красная лужица. Надо встать, думал он. Встать, и уйти, и больше не возвращаться, но я не могу. Меня держат ремни, кругом ужас, ржавый запах крови, боль, и это никогда не кончится. Я сорвал голос и не могу даже захрипеть.

- Риэн…

Она словно что-то услышала – выпрямилась; перехватила рукоять ножа обеими руками, резко подалась вперёд. Острие замерло в какой-то доле цуня от её живота.

Альвиэ дрожала от напряжения, но нож не двигался. Через несколько мгновений лицо Риэн исказила отчаянная ненависть; она резко, с хрипом, выдохнула – и опустила руки. Дышала тяжело, словно у неё было пробито лёгкое. Потом выпрямилась. И снова стала совсем спокойной.

- Примерно так.

Альвиэ смотрела только на Чжи – и следователь наконец-то смог хотя бы пошевелиться; бесцельно переложил с место на место какой-то свиток. Цепенящий ужас отступал; сердце снова билось – сильно, так, что пульс отдавался в висках и горле. Цзинчен хотел вытереть испарину со лба, но не решился: боялся, что Риэн это заметит.

Чжи молчал – сидел на своём месте, вцепившись пальцами в столешницу; глаза у него были стеклянные. Генерал смотрел на альвиэ с непонятным выражением лица. То ли ужас, то ли злость.

Она вытерла лезвие каким-то листом бумаги, бросила нож Чжи. Генерал испуганно моргнул, но нож поймал; положил его на стол так быстро, как будто оружие жгло ему пальцы. Риэн этого, кажется, не заметила – пыталась как-то обтереть кровь с предплечья и пальцев. Шэн заметил, что порезы успели затянуться, но его всё равно передёрнуло.

От недавнего ужаса осталась только красная лужица, и то ненадолго: альвиэ стёрла со стола кровь, выбросила испятнанный ком бумаги в корзину. Села обратно, снова подтянула к себе подшивку документов. Смотрела в них так, словно в мире не было ничего более важного.

Цзинчен кашлянул; понял, что голос никуда не исчезал.

- Ты говорила, что есть ещё запреты, – Шэн ненавидел себя за это, но не задать вопрос не мог. – Что-то, чего ты не?..

- А, да. Я не могу напасть на мастера – и не выполнить его приказ. Прямой. Но… – она внезапно улыбнулась, посмотрела на него. – Но Эдайр нам не приказывал. Никогда. Так что это я на практике не проверяла.

Она потянулась за карандашом, что-то чёркнула в бумагах.

- Понятно.

Следователь не знал, что ещё сказать.

Ему хотелось выгнать из комнаты Чжи, сесть рядом с альвиэ – так, чтобы она не могла отвернуться или даже отвести взгляд, – и спросить, зачем она это с собой делает. И как часто. И за что. Но подозревал, что и без того знает ответ. Не льсти себе; первой всё провалила я – ещё тогда, у врат.

Генерал захлопнул папку; встал.

- Пойду что-нибудь съем. Шэн?..

Следователь хотел отказаться, но Чжи отчаянно замахал ему рукой, то и дело косясь на альвиэ.

- Ладно. Я с тобой. Риэн, ты же без нас обойдёшься?

- Конечно.

* * *

Чжи остановился и заговорил только тогда, когда они оказались у офицерской харчевни. Судя по всему, есть генерал не собирался; вместо этого мрачно разглядывал праздничные фонари, которые кто-то уже развесил у входа. Красный, жёлтый, рыжий; полупрозрачная бумага; канун дня осенних огней. Незажжённые фонари казались перезревшими плодами ши-цзы.

- Шэн, с ней что-то не так.

- Ты только сейчас это понял?

Шэн сразу же пожалел, что не сдержался, но Чжи проигнорировал и сам вопрос, и его тон.

- Как да-цзян Лун вообще уговорил её нам помочь? И, главное, зачем? И почему ей не больно? Я не... – генерал замолк – ждал, пока мимо пройдёт группка гвардейцев; натянуто кивнул, отвечая на чьё-то приветствие. – Она ничего не чувствует, что ли?

Да ты, верно, слепой, хотел сказать Шэн. Она же надевает спокойствие, словно маску, – каждый раз, когда ей страшно или больно. Ей, наверное, кажется, что так безопаснее, но это мертвенное выражение лица каждый раз выдаёт её с головой.

- Я думаю, ей больно, – всё же сказал Шэн. – Всегда. И настолько, что нож и пара порезов её не пугают. А, может, и помогают.

Генерал, кажется, не сразу его услышал: всё ещё разглядывал фонари, словно ничего интереснее в жизни не видел, – и Цзинчен понял, что объяснять бесполезно. Генерал верил только своим глазам – и видел то, что хотел видеть.

- Думай, что хочешь, – Чжи дёрнул плечами. – Но с меня хватит. Бумажки у меня уже вот где сидят, – генерал ткнул себя пальцем в горло. – И бумажки, и пыль, и… Мы же ни черта не найдём. Цзиан был нашим последним шансом. И все это знают.

- Все, кроме Риэн.

Чжи не ответил, но по его лицу было видно, что мнение следователя его мало волнует. И мнение Риэн – тоже.

- Цзе, конечно, полная мразь. И хорошо бы его прижать. Но в чём-то… Я понимаю.

- Что?

- Понимаю, почему их считают вещами, – Чжи мотнул головой, словно ему надоели все эти мысли. – Ràng zhège jiànguǐ qù ba! Пошли, напьёмся. Всё равно день пропал. А вечернее построение Дава вместо меня проведёт.

- Мне ещё в управление надо.

- Ну, как хочешь.

Чжи толкнул дверь харчевни и скрылся в полумраке. На Шэна пахнуло теплом и пролитым коньяком. Накануне больших дат офицеры начинали пить ещё с утра: всё равно одна половина солдат – в основном, семейных – была в увольнительных, а вторая половина активно готовилась к празднику в самом гарнизоне.

Выпить, конечно, хотелось; очень. Заглушить отвратительный привкус страха и ржавчины, который всё ещё ощущался на языке. Но Цзинчен знал, что не станет пить. Не сейчас. Ему надо было собраться с мыслями. И с духом.

Цзиан был предпоследним шансом, но остальные об этом даже не подозревали.

Потому что последний шанс мог использовать только Шэн.

И смертельно не хотел этого делать.

Глава 36. Осенний огонь

Пыль.

Шэн ощутил её запах ещё до того, как обогнул павильон для медитаций и увидел здание архива. В главном храме милостивой Гуаньинь ему всегда было не по себе: слишком близко к памяти; к тому, от чего он привык отворачиваться, как от чересчур яркого света, и теперь призрачный запах пыли напомнил ему об этом.

Цзинчен мог бы зайти в архив и с улицы, но ему почему-то казалось, что если он пойдёт через храм, то ему будет проще.

Храм шумел – кругом толклись просители и служители, из-за главного здания доносился цокот копыт – то ли очередная официальная делегация, то ли заезжие ками из Срединного мира. Но воздух вокруг памяти Гуаньинь, которую все остальные назвали «архивом», был похож на стоячую воду: ни звука, ни движения, ни дуновения ветра – ничего, и казалось, что в самом архиве тоже совсем тихо; тихо и пыльно.

Шэн знал, что для большинства посетителей так и будет. Но не для него.

Он замедлил шаг; потом и вовсе остановился.

Архив выглядел так же, как и тогда, когда Шэн увидел его в первый – и, как он сам тогда думал, – в последний раз: широкое приземистое здание, три этажа, бурая черепица, зелёные столбы и балки. Здание наверняка менялось, как и всё в Небесных землях, но слишком медленно, чтобы Цзинчен мог заметить перемены: для этого он был слишком молод.

* * *

- Nǐ tā mā fēngle ma?! – шипел он на старшего служителя архива тридцать лет назад. – Вы что, хотите, чтобы я папки носил?.. Вытирал пыль? «Выполнял свою функцию»?! Я запрещаю! Запрещаю вам даже говорить об этом. Считайте, что меня вообще нет! Я не имею ко всему этому никакого отношения. Никакого! Ни к Гуаньинь, ни к её памяти, ни к этому месту, ни к tā mā deмилосердию. Оставьте меня в покое!

- Но, молодой господин… мы же просто хотели как лучше.

- «Лучше»?! Кто вы такие, чтобы решать, что лучше?.. Я не буду её памятью. Никогда. И близко к этому húshuō не подойду.

И вот где он оказался.

* * *

Здание было отрезано от остальной территории храма аллеей вездесущих ив и бесформенным, полным тины прудом – обиталищем престарелых карпов. Камни, которыми были выложены берега, местами обвалились, и в прорехах выросла наглая осока. Трава всё ещё зеленела; ивы побледнели, то и дело роняли листья, предчувствуя скорую смерть.

Из-за деревьев доносились приглушённые обрывки разговоров, чей-то смех, звуки шагов, которых, на самом деле, не было.

- Ладно. Да, я пришёл. Но это ничего не меняет, – Шэн ткнул пальцем в сторону архива, чувствуя себя неимоверно глупо. – Ничего. А если потом мне кто-то это припомнит, я тут всё дотла спалю. Буддой клянусь.

Следователь сделал шаг, потом другой – чувствовал, что его толкает вперёд собственная злость, – обошёл пруд. Карпы вяло шевелили плавниками; колыхались в мутной воде. Странно, что нет лотосов, подумал Шэн. Замёрзли в какую-то из зим, что ли?.. Туда им и дорога.

Злости ему хватило ровно до служебного входа. Там он остановился, с минуту стоял; потом сел на широкие перила, уперевшись ногами в нижнюю перекладину. Сказал себе, что очень хочет курить.

Ничего страшного в архиве с ним случиться не могло – суд, казнь и смертная жизнь были надёжно скрыты серым туманом, – но он всё равно прикончил восемь сигарет, прежде чем решился открыть дверь, над которой горела одинокая праздничная лампадка.

Вокруг снова мелькали тени; слышался шелест бумаги, чей-то шёпот.

Шэн прошёл мимо дежурных. Все трое вскочили, поклонились – низко и почтительно. Следователь не видел их лиц, но был уверен, что глаза у всех троих круглые, как плошки. И они, и остальные служители памяти давно и твёрдо знали, что цзиньши Шэн Цзинчен, внук милостивой богини, никогда не появляется в её архиве. И что любое напоминание о том, кто он такой, может привести его в бешенство.

- Qù nǐ mā de ba, – пробормотал он. – Пошли вы...

Шэн помнил, что сейчас день – осенний, серый и холодный, – но на мгновение ему показалось, что за стенами архива должно быть летнее утро, полное света. Виновата, конечно же, была пыль; вездесущая пыль, пропахшая солнечными лучами. Архив, конечно, мог бы выглядеть как угодно, но следователь знал, что представления людей о том, что такое память, были довольно однообразными.

В центральном зале сновали служители – серебристо-зелёные, как листва ив, цжицюи; тёмные печати; за каждым тянется шлейф голосов. Никто не смотрел на Шэна, но вокруг него мгновенно образовалось свободное пространство.

Шэн оглядел огромный, круглый зал, уходящий вверх на бессчётное число этажей; закрыл глаза. А когда открыл их, зал был пуст и тих. Наследственность, без радости подумал он. Личный доступ к памяти бодхисаттвы. Интересно, узнает ли она об этом. Наверняка узнает. А, впрочем, плевать. Я никого ни о чём не просил.

Воздух стал плотнее, зазолотился, словно откуда-то и правда светило полуденное солнце. Цзинчен стоял неподвижно: не хотел лишний раз прикасаться к прозрачному золоту, полному негромкого, жалобного звона, от которого что-то начинало дрожать в груди.

- Ладно, – сказал он сам себе, и по залу пошла сияющая рябь. – Ладно. Поиграем в ваши игры.

Он протянул вперёд руку – ладонью вверх, ненавидя себя за то, что знает, что делать, – и произнёс первое имя.

* * *

- Ну, все здесь, – Лун Йин вздохнул, переложил с места на место какой-то свиток. – Что ты хотел сообщить? Излагай быстрее. Праздник же, все словно с ума посходили.

- Вот.

Шэн бросил на стол командующего обрывок бумаги; отошёл, устроился за столиком Тоу, отодвинув стопку документов. Тот не обратил на это внимания – демонстративно смотрел в какую-то папку. Ну и чёрт с тобой, устало подумал Цзинчен.

Лун Йин откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок.

- Что это?

- Адрес, – Шэн щёлкнул зажигалкой, прикурил сигарету; закашлялся – ему показалось, что рот у него полон пыли. – Адрес дома, в котором держали Цзиана. И, я так думаю, до сих пор держат должников из списка госпожи Бо. Как минимум, двоих.

Стало тихо. Тоу замер, не закрыв папку; Риэн встрепенулась, как птица. Чжи хмыкнул.

- Так, – командующий очень осторожно поднял клочок бумаги – казалось, боялся, что тот загорится. Или рассыплется в пыль. – Откуда?

- Память милостивой Гуаньинь.

Чжи начал было ухмыляться – явно готовился выдать какой-то комментарий по поводу архивариусов и наследственности, – но вовремя заметил выражение лица Цзинчена. Промолчал.

Риэн оказалась у стола командующего так быстро, что Шэн пару раз моргнул, прежде чем понял, куда она делась. Лун Йин протянул ей бумагу – с видимой неохотой, – но альвиэ, кажется, не заметила его недовольства. Она прочла адрес – три или четыре раза; взглянула на Шэна.

Выражение «сияющие глаза» всегда казалось следователю банальным и затасканным, но в данном случае ничего другого в голову ему не пришло. Глаза альвиэ сияли.

- Как ты узнал?

- Молитвы.

- Что?..

- Все молитвы к милостивой Гуаньинь попадают в её память. В архив. В разном виде. Но на каждой есть имя, время – и место, – Цзинчен улыбнулся ей в ответ. – А я…

- А ты умеешь управляться с бумагами, – закончил за него Чжи. – Архивариус.

- Вроде того. В памяти милостивой Гуаньинь нашлись молитвы трёх должников – Цзиана, Биня и Луо. Все три – совсем недавние. И все три вознесены в одном и том же месте.

- Так. Тоу, карту. В адъютантской есть, – Лун Йин нетерпеливым жестом расчистил часть своего стола, свалив на пол гору неразобранных документов. – Сейчас будем разбираться.

Все столпились вокруг стола; Тоу торопливо прижимал углы карты Тяньцзина чем-то тяжёлым – так, чтобы она не сворачивалась. Тушечница с засохшей тушью, церемониальный веер, толстая подшивка бумаг. Чжи уже склонился над картой, что-то говорил, водя пальцем по невидимым линиям улиц: он знал столицу Небесных земель даже лучше Тоу – казалось бы, небесного ками и коренного тяньцзинца.

Шэн затянулся почти потухшей сигаретой, выдохнул дым. Смотрел на Риэн. Альвиэ слушала генерала, то и дело кивала, и тогда её лицо заслоняли рассыпавшиеся волосы. Обычно она раздражённо убирала их за уши – забавным, неосознанным жестом. Но сейчас альвиэ было не до мелких неудобств.

Я нашёл не три молитвы, а четыре, думал Шэн. Четыре. Но ни да-цзяну Луну, ни остальным об этом знать не нужно. Потому что четвёртая была о ней.

* * *

Он не собирался искать в архиве записи про Риэн – помнил, что альвы никогда никому не молились; что у них не было своих богов – и что они и подавно не обращались с просьбами к милостивой Гуаньинь. Но после того, как гулкая глубокая тишина, полная пыли и света из ниоткуда, положила ему в ладонь три обрывка шёлка с бессвязными молитвами ками – судя по всему, одуревших от сон-травы, – Шэн вспомнил, что знает полное имя альвиэ. И не удержался.

- Риэн Кэнхелег экх Эдайр.

Имя упало в тишину, как камень в высвеченный солнцем пруд; всколыхнуло мир – свет, тень, стеклянистые круги, брызги времени. Цзинчену показалось, что вокруг поднялась лёгкая золотая, туманная муть, сквозь которую снова проступают чужие мысли – и знакомые тени. Шэн поморщился, прикрыл глаза ладонью.

Лист ханчжоуской бумаги, плотной, с серебряным обрезом и сложными вензелями – цветы лотоса, волны, свитки.

Дата – чуть больше трёх лет назад, двадцать девятый день месяца лан-ю. Место – Сюдуо-чжуэн, Храм многих свитков, одно из святилищ милостивой Гуаньинь в Срединном мире, недалеко от Хайкоу. Имя – Чжуэн Юэ.

Угловатый и неровный почерк – чересчур энергичные откидные, шатающиеся вертикали, – словно тот, кто возносил молитву, страшно торопился. Слова путались, мешались, некоторые знаки было уже не разобрать, и сквозь них проступал страх, чёрный и густой, как шэсянская тушь.

Чжуэн Юэ умирал. Но боялся не за себя – за Риэн.

Клинки уговорили её; забрали с собой. И она не вернулась – ни через семь дней, ни через месяц. Впервые не сдержала слова. Зато явился он. И я всё рассказал. Но она же не виновата. Ни в чём. За что?.. Умоляю. Умоляю, дай ей выжить. Пусть… пусть они не причинят ей вреда. Она не виновата. Врата… Она не…

Шэн ещё раз взглянул на дату.

- Конец месяца лан-ю, – проговорил он, и вокруг загуляло золотое эхо. – Он умер в конце лан-ю. За десять дней до того, как я вернулся в Небесные земли. «Вернулся»... Кому я лгу? Очнулся. Очнулся в храме Гуаньинь, среди теней и ладана.

Воздух дрогнул, пошёл мелкими, солнечными волнами. Цзинчен поморщился, замолчал.

Это он, думал следователь. Человек, которым я был двадцать с лишним лет. И с которым Риэн меня перепутала – тогда, во время первой нашей встречи. Кем он – я?.. – был для неё? А она для него?

Цзинчен сомневался, что осмелится спросить об этом саму Риэн. Или не Риэн – Чжуэн Юэ то и дело называл её по-другому. Имя не давалось ни языку, ни памяти; гуляло по разуму немой тенью, норовило ускользнуть в серый туман – туда, где молчала его смертная жизнь. Пока молчала.

- Тей-нэ, – проговорил Шэн на пробу. – Тейнэ.

Знаки «пламя» и «светлый», которыми было записано имя, в чжунгоуском никогда не использовались вместе. Это явно была калька с языка какой-то из западных земель, но определить наречие Цзинчен не смог.

- Тейнэ, – сказал он ещё раз, потревожив золотую пыль. – Странное имя.

На этот раз тишина не отозвалась. Туман – тоже.

* * *

Лун Йин оторвал взгляд от карты, глянул на Шэна: тот молчал уже больше десяти минут, и это был своего рода рекорд. Шэн, как оказалось, смотрел на Риэн – очень пристально и в то же время отсутствующе.

- Они ещё там? Шэн?

Следователь вздрогнул. Пепел с его сигареты осыпался прямо на лилово-синий чжицюй, стоивший больше, чем майор Второй армии получал за год службы.

- Кто?

- Должники госпожи Бо.

- Поручиться не могу, – Шэн пожал плечами. – Но думаю, что да. Четырнадцать дней назад один из них там точно был. А второй – в месяце тао-ю. Это достаточные основания для обыска. Как минимум.

- Что нам нужно сделать?

- Ничего, – Шэн затушил сигарету в тушечнице Тоу. – Я получу приказ от Чун Лянь, вам нужно будет только поставить печать от Второй армии. После этого можем зайти туда – и перевернуть всё вверх дном.

- Впятером?

- Зачем впятером? Наркотики, шантаж, похищение?.. Чун разрешит нам взять пару дюжин гвардейцев. И ещё стражу в придачу предложит.

- Когда? – видно было, что Риэн пытается сдерживаться, но Лун Йин видел, что на её шее бьётся жилка, часто и надрывно. – Когда мы сможем?..

- Сможем мы сразу, как только получим приказ. То есть завтра, – следователь покачал носком ботинка, как-то неуверенно оглядел альвиэ, с ног до головы. – Но я бы устраивал обыск только тогда, когда в дом явится Цзе. Прихватил бы его прямо там. Я…

- Плевать на Цзе! – Тоу резко поднялся. – Там же несколько ками. И «объект номер один». Для них же… – советник посмотрел сначала на Лун Йина, потом на Риэн. – Для них любой день может стать последним. Мы рискуем. Всё это затянется, и…

- Если и затянется, то ненадолго, – спокойно ответил ему Шэн. – Может, на пару дней. А без Цзе будет сложно. Нам потом придётся доказывать, что он вообще имеет ко всему этому какое-то отношение. Не говоря уже о том, что там может никого не оказаться. А если мы арестуем Цзе…

Тоу сел обратно за свой столик, сложил руки на груди. Смотрел в стену – с неожиданной, упрямой, молчаливой злостью.

- Я согласен, – командующий кивнул. – Надо ждать. Без Цзе всё это бессмысленно. И ещё более рискованно. Кто будет следить за домом? Стража?

Шэн поморщился.

- Нет. Больше никакой стражи. Я всё сделаю сам.

Следователь встал; Риэн посторонилась – дала ему подойти к карте.

- Район довольно оживлённый. Дом, где обосновался Цзе, едва ли не самый большой, больше только вот эта ерунда, – Шэн указал на какой-то прямоугольник. – Да и та – открытый сад, судя по всему. Вокруг много маленьких зданий, наверняка найдётся какая-нибудь лавка или чайная, где можно сесть, не привлекая к себе внимания. Вот, вот и вот, – он щёлкнул пальцем по карте. – И вот это ещё. На худой конец, можно снять какой-нибудь дом.

- И что, ты будешь там сидеть круглые сутки?

- Да. И возьму с собой ещё кого-нибудь, чтобы можно было дежурить по очереди. А на случай, если всё и правда сильно затянется… в управлении есть ещё двое старших следователей. Обоим разрешены перемещения, как и мне.

- А гвардейцы? – Чжи ткнул пальцем в карту. – Кто и как их туда перемещать будет? И перед этим искать по всему гарнизону?.. Нам надо быть где-то поблизости. Всем. Иначе…

- Так, – Лун Йин прервал генерала. – Хватит. Шэн, с тебя приказ об обыске. И предупреди Чун Лянь о том, что нам могут понадобиться ещё двое следователей. Завтра же подбери подходящие дома – или лавки, или что там тебе нужно для слежки. Подбери и скажи Тоу. Тоу, договариваться про аренду будешь ты. Как самый приличный из нас.

Советник ничего не сказал, только кивнул. Он по-прежнему сидел за столиком, очень прямо, и, как показалось Лун Йину, возмущённо смотрел на Шэна.

- Чжи, найди какое-нибудь место, где можно разместить две дюжины ребят. Или, ещё лучше, попроси Даву, она не так бросается в глаза. Риэн, – Лун Йин посмотрел на альвиэ. – Риэн, что думаешь?

Она его не услышала: стояла у окна, вцепившись пальцами в раму. Лун уже ощущал в воздухе приближающийся снег, но праздничные огни словно отгоняли холод, и серый вечер казался почти уютным. Со стороны плаца доносился весёлый гомон.

Что видела в огнях и холоде альвиэ, командующий не знал.

Если бы не «две змейки», она бы помчалась туда прямо сейчас, думал он. Прикончила бы всех, кто попытался бы её остановить, и нашла бы свой «объект номер один» – если он, конечно, вообще там. А ещё – уничтожила бы все записи и все следы. Наверняка. Альвийские секреты, альвийская магия – клинки и их мастера и в лучшие времена про всё это не распространялись. А сейчас и подавно. Надо будет следить за ней. Очень, очень внимательно. Потому что её всё равно придётся взять с собой: если «объект номер один» и правда там...

Додумать Лун Йин не успел: раздался энергичный стук в дверь, и мгновением позже в кабинет заглянула Дава.

- Я очень сожалею, что приходится вас прерывать, – особого сожаления в её голосе не слышалось, – но все уже собрались. Шао-цзян Чжи?..

* * *

Никакой праздничной луны видно, конечно же, не было: над Тяньцзином висели низкие, тяжёлые облака, подсвеченные рыжим и розовым, – но энтузиазма солдат и офицеров это не уменьшало. Во Второй армии крайне редко любовались небесными светилами – этим занимался разве что да-цзян Лун; всех остальных гораздо больше интересовали выпивка и еда.

Тоу улыбнулся – несмотря на все разочарования предыдущего часа. И на то, что змеиное, расчётливое равнодушие Шэна изрядно вывело его из себя. Как и то, что да-цзян, в итоге, согласился со следователем.

Гарнизонная площадь, в обычные дни служившая то плацем, то тренировочной площадкой, сейчас больше напоминала главную площадь Жэнжу. По периметру вкопали высокие столбы, натянули между ними верёвки с разномастными фонарями. Фонари вообще висели и стояли везде, где только их смогли пристроить: в проёмах окон, на ветках четырёх грустных тополей у арсенала, на длинных столах, как попало расставленных по всей площади.

Он оглянулся, нашёл глазами альвиэ и Шэна. Риэн выглядела какой-то потерянной. Шэн, напротив, с интересом смотрел по сторонам; ему, кажется, ещё не приходилось присутствовать на армейских увеселениях такого рода. Чжи видно не было; куда он делся, Тоу заметить не успел.

В центре площади, как всегда, соорудили импровизированную сцену, положив с десяток толстых досок на бочки – судя по запаху, бочки были из-под солонины. На помосте уже стоял шао-цзян Шикоу. У сияющих сапог генерала кто-то пристроил обязательную корзинку – с приличных размеров тыкву.

Прогресс, подумал Тоу. В прошлом году корзинка была раза в два меньше.

Он сел за ближайший, уже опустевший стол: солдаты и офицеры тянулись к помосту, весело переговариваясь.

- Подвинься-ка, – Шэн дождался, пока он сдвинется к середине стола; сел на скамью. – Ещё, ну. Нас же трое.

Риэн пристроилась с краю, рядом со следователем.

- Что это? Любительский театр?

Альвиэ смотрела на происходящее совсем безучастно, и Тоу понял, что она предпочла бы молчать, но зачем-то заставляет себя говорить. Может, хочет отвлечься – от того, что им ещё предстоит. И от собственных мыслей.

- Аукцион.

- И что продают? Лунные кексы? Подержанное оружие?

- Нет. Офицеров.

- Что-о?..

- Офицеров, – повторил советник. – И на все вырученные деньги сразу покупают выпивку и еду – праздник же. А то Тэн может в таких количествах только пиво поставить, – он кивнул на поднос с пивными кружками, стоявший по центру стола. – Думаю, у гарнизона уже толпа торговцев ждёт. С байцзю, лапшой и баоцзы.

- Кто это придумал? – альвиэ наклонилась вперёд – так, чтобы видеть его лицо: Шэн сидел прямо между ними и видимость не улучшал.

- Угадай.

- Понятно, – Риэн заулыбалась.

Тоу кивнул, подал ей кружку с пивом. Аукцион был идеей Чжи – и настолько удачной, что праздник осенних огней, в отличие от всех остальных праздников, советник предпочитал проводить в гарнизоне. Офицерский аукцион – с его непринуждённым, лёгким весельем – действовал на Айхао так же, как хорошее молодое вино. Несмотря даже на периодически вспыхивавшие ссоры и драки. Искренней радости и искреннего смеха в Тяньцзине было мало. И ещё меньше – в жизни Тоу.

Шэн привстал, дотянулся до пива, и Айхао заметил на запястье следователя браслет «двух змеек». Что за чёрт, подумал он. Зачем?.. Они же никуда не собирались.

- И как на всё это смотрит да-цзян Лун?

Советник пожал плечами.

- Сквозь пальцы.

Шао-цзян Шикоу громко откашлялся; сцепил руки за спиной. Над толпой и над столами полетели смешки: все узнали любимый жест да-цзяна Луна. Шикоу делал это уже третий год подряд, но никому пока не надоело. Тоу тоже.

- Так, – Шикоу качнулся с пятки на носок. – У нас тут много новоприбывших, так что напоминаю правила. Торг идёт с ходом в пять лянов, победитель получает лот в полную собственность – до полуночи. Передавать, перепродавать и вообще пускать в оборот приобретения можно, но настоятельно не рекомендуется. Во избежание. Членовредительство запрещено, всё остальное – по взаимному согласию. Так, – шао-цзян посмотрел куда-то вниз – высматривал первую жертву. – Начнём с пополнений этого года. Чжунвэй Вэнь!

На помост выбрался лейтенант из второй сотни Шикоу; оправил туйцзин, встал навытяжку. Видно было, что ему не по себе.

- Чжунвэй, вольно! – шао-цзян благодушно хлопнул Вэня по плечу. – Ты не деревянный солдатик. Так. Начальная цена – пять лянов. Ага! Вижу руку. Пять лянов предлагает чжунвэй Ма. Кто даст десять?..

Из толпы вынырнула Дава; увидела Риэн, довольно хмыкнула.

- Ага, вот ты где! – майор ухватила альвиэ за руку. – А ну, пошли. Цанши Тоу, можно же?..

Тоу улыбнулся, кивнул.

Риэн, кажется, хотела что-то сказать, но Дава уже тащила её за собой, уверенно прокладывая путь среди подвыпивших солдат и офицеров.

- Пошли, пошли. Мою цену никто не перебьёт.

Альвиэ успела обернуться только один раз – глянула на Тоу с весёлым испугом, – и их заслонили серые и чёрные спины.

- Так! – шао-цзян Шикоу довольно потёр руки. – Продано! Чжунвэй Вэнь уходит сержанту Гао, за двадцать лянов. Удачи. Следующий лот! Чжунвэй Тянь.

Раздался одобрительный свист; хлопки. Тоу тоже пару раз хлопнул в ладоши; свистеть не стал только потому, что не умел. Торг обещал быть жарким: в миниатюрную, изящную Тянь была влюблена половина гарнизона.

Шэн наблюдал за происходящим с интересом, для разнообразия – искренним. Смотрел на помост, вытянув шею; то и дело весело щурился.

- Как думаешь, что Дава будет делать? Если купит Риэн?

- Заставит играть в «охотника, чиновника и лису». Сначала на выпивку, потом на поцелуи. Она всегда так делает.

- Риэн её под стол уложит, – Шэн ухмыльнулся. – Она вообще не пьянеет.

Тоу отхлебнул из кружки. Пиво было таким холодным, что он не почувствовал вкуса. Видимо, только что из погреба.

- Не факт. В прошлом году Дава Чжи перепила. Даже до поцелуев не дошло.

- Кстати, а где он?

Следователь привстал, огляделся. Тоу тоже оглянулся по сторонам, но генерала не увидел. Странно, подумал он. Чжи обычно аукционы не пропускает. Это же его любимое развлечение – если не считать борделей и драк с чистокровными.

- Ну, тем лучше, – Шэн отставил свою кружку. – Если Риэн достанется кому-то другому, пусть даже Даве, его удар хватит.

- Вряд ли. Чжи уже изрядно отпустило.

- С каких пор?

- Где-то с середины лета, – Тоу ответил машинально, не задумываясь, и только потом понял, что это правда. – Ну, мне так кажется.

Шэн хмыкнул; поднялся на ноги, прикурил сигарету. Щурился, вглядываясь в помост. В следователе искрилось насмешливое напряжение.

Тянь сдали какому-то майору – имя Тоу не расслышал из-за криков обойдённых удачей покупателей, у которых не нашлось восьмидесяти лянов, – и Шикоу поманил кого-то из толпы. На помост запрыгнула Риэн; встала, непринуждённо сунув руки в карманы.

- Так! Лот номер три. Майор Риэн, – шао-цзян Шикоу широким жестом указал на альвиэ, – и её дисциплинарные проблемы.

Вокруг плеснуло смехом. Альвиэ улыбнулась, но от этого почему-то сразу стала совсем одинокой. Тоу на миг почудилось, что она стоит на эшафоте, а не посреди праздничной площади, залитой светом. Он глотнул ещё пива – и вздрогнул от холода.

- Начнём с пяти лянов. Пять лянов? Кто-нибудь?

- Пять!

- Пять от чжунвэя Чу, – генерал кивнул. – Кто больше?

- Десять.

- Прекрасно, десять лянов от майора Давы.

- Пятнадцать! – голос Тоу не узнал.

- Пятнадцать, – повторил Шикоу. – Так! Двадцать, справа, чжунвэй Сяо. Двадцать пять, снова майор Дава. Тридцать, чжунвэй. Тридцать пять, Дава.

Тоу посмотрел по сторонам. Рук больше не было. Похоже было, что альвиэ на этот вечер достанется Даве. Ну и хорошо, подумал он. Риэн не помешает от всех нас отдохнуть, хотя бы недолго. Особенно с учётом того, что начнётся в ближайшие дни.

Толпа шумела, кто-то, кажется, хлопал Даву по плечу. Тоу глянул на Шэна. Следователь по-прежнему смотрел на помост.

- Тридцать пять, майор Дава. Раз, – Шикоу повертел головой, чтобы точно ничего не пропустить. – Что, желающих больше нет? Зря! Тридцать пять. Два. Тридцать пять…

Шэн вскинул руку, и его голос на миг перекрыл шум:

- Сто.

Стало тихо; слышно было только, как кто-то шёпотом спрашивал у соседа, что случилось, да из чьей-то накренившейся кружки капало пиво. На Шэна смотрели все, кому было не лень повернуть голову, и Тоу обдало смесью из удивления, зависти и растерянности: ого; кто это; да чтоб тебя; и не жалко же денег. Он знал, что денег Шэну, конечно же, не жалко: наверняка очередной шальной выигрыш.

- Гражданский! – возмущённо закричала Дава. – Нечестно!

Тишины как не бывало: раздался свист, хохот, неодобрительные крики. Шэн уже пробирался к помосту, не обращая внимания на общий галдёж и весёлую ругань.

- Граж-дан-ский! – Дава стучала кулаком по помосту. – Не по правилам!

- Тихо! – сквозь общий гомон и смех пробился голос шао-цзяна Шикоу. Генерал ухмылялся. – Ти-хо! Участие гражданских не запрещено. А если бы и было запрещено, за сто лянов я бы его лично разрешил. Цзиньши, плату попрошу вперёд!

Шэн бросил в корзинку яшмовый диск; протянул альвиэ руку, но она словно ничего не заметила – спрыгнула с помоста сама; встала рядом с Шэном. Тоу успел заметить, что Риэн уже не улыбается. Альвиэ казалась потухшей.

Зря он это сделал, с досадой подумал советник. Дал бы ей хотя бы на пару часов забыть, где она. Оставил бы, чёрт возьми, в покое, хотя бы сегодня. Она же еле держится.

Тоу хотел было подойти к ним – может, предложить вместе сходить к Тэну, чтобы не оставлять Риэн одну со следователем – но они уже скрылись в толпе.

Глава 37. Тонкий лёд

Они шли по портовому району без всякой спешки – триадский мошенник средней руки и полукровка из яогаев. Ничего необычного, просто встреча по какому-то незначительному поводу. Может, расплатиться с информатором; может, выпить чего-нибудь покрепче.

Никто не обращал на них внимания, и Шэна это полностью устраивало. Риэн и без того была напряжена донельзя, так, что ему казалось: любая мелочь, любой чересчур громкий звук или лишний чужой взгляд – и альвиэ просто сломается.

В гарнизоне она послушно дошла до своего сыхэюаня, и переоделась в гражданское, и позволила следователю взять себя за предплечье – за воротами, когда он решил, что лучше всего было бы переместиться в порт. Альвиэ не задала ему ни одного вопроса, даже ни разу не нахмурилась. И не улыбалась. Казалась совсем спокойной.

Усталость металла, вспомнил Шэн. Внешне всё в порядке, но однажды какая-нибудь стальная скоба не выдерживает – и на месте пагоды остаются одни развалины.

У Чжао было сравнительно пусто: так рано завсегдатаи до его заведения обычно не добирались, даже в праздничные дни, – но Шэн всё равно пошёл прямо в дальний эркер, где обычно обретался доктор Лю с его порошками и травами.

Альвиэ послушно брела за ним, вообще не глядя по сторонам, словно уже знала, что её ожидает, и собиралась с силами. Она прошла сквозь верёвочную занавеску – бусины зазвенели, брызнули весёлыми красными искрами, – села за стол, сцепила пальцы в замок. Смотрела на свои руки с усталой тоской. Её лицо даже в тёплом свете лампы казалось совсем бледным.

Лучше начать пить, понял следователь. Иначе будет совсем плохо. Плохо, тяжело и мучительно. И ей, и мне.

- Я сейчас.

Самого Чжао ещё не было, за стойкой скучал один из его помощников, сонный и недовольный. Он выслушал заказ, морщась при каждом слове Шэна; выдал следователю бутылку рисового вина и пару пиал.

Цзинчен ещё раз оглядел зал – почти все столики пустовали, посетители должны были подтянуться ближе к полуночи, когда все фейерверки погаснут – и только после этого решился вернуться к альвиэ. Брёл по залу медленно. Пытался как-то оттянуть то, что собирался сделать.

Он прошёл сквозь занавеску, бусины зазвенели, и Риэн наконец-то посмотрела на него, настороженно и устало.

Следователь выставил на стол бутылку и пиалы, сел напротив альвиэ.

- Понятно, – она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. – Ты наконец-то решил устроить мне допрос по всей форме.

- Конечно, нет, – Шэн чувствовал себя лекарем, которому надо ткнуть пальцами в открытую рану. – Мне просто показалось, что тебе всё это не нравится. Аукцион, толпа…

- Сто лянов? За «просто показалось»? Да за эти деньги ты мог бы себе второй револьвер купить.

- Может, ты ещё и сообщишь мне, где именно?

Она страдальчески поморщилась.

- Шэн, хватит. Ты ничего не делаешь просто так. Лучше сразу скажи мне.

- Ладно.

Следователь опёрся локтями о стол, чуть наклонился вперёд.

Будь перед ним кто-то другой, он начал бы разговор с безобидных, как бы случайных вопросов: как ей Тяньцзин, почему ей нравятся такие крепкие сигареты – и почему именно «Цаохэй», чем кофе лучше чая, какие из яогайских кланов хорошо разбираются в мореходстве, – пять, десять, пятнадцать вопросов, просто чтобы исподволь приучить собеседника к послушанию. Да, господин старший следователь, нет, господин старший следователь. Он делал это со всеми. Но сейчас ему что-то мешало. Может, симпатия. А, может, молитва о невозможном – чужая? его собственная? – оставшаяся без ответа.

- Это не допрос, – на всякий случай повторил он. – Я только хочу тебя кое о чём спросить. О том, что случилось во время «учений», которые устроил Цзе.

- То, что я скажу… Это что-то изменит?

- Нет, – терпеливо ответил следователь. – Всё будет так, как мы договорились. Слежка, официальный обыск. Если понадобится, принудительный. Санкцию от Чун Лянь я уже получил. А Лун Йин с самого начала был на всё согласен.

Она перестала щуриться; кажется, немного расслабилась. Шэн машинально наклонил голову: лампа висела высоко, прямо над их головами, и он хотел, чтобы его лицо хотя бы частично осталось в тени. Он подозревал, что альвиэ прекрасно видит в темноте, и контраст света и тени ей не мешает, – но привычный приём успокаивал.

- Риэн, я просто хочу, чтобы всё прошло гладко, без неожиданностей. А для этого мне нужно кое в чём разобраться. С твоей помощью. Давай… – он сделал вид, что задумался. – Давай начнём с простого.

- Давай.

Она опустила глаза, словно её сильно заинтересовали пиалы. Возможно, хотела избежать его взгляда.

- Итак, простое. О чём солгал Лун Йин, когда рассказывал про «учения»?

Риэн вскинула голову, и он тут же предостерегающе махнул рукой:

- Ну, или по поводу чего был не до конца откровенен. У него есть какие-то веские причины, чтобы скрывать правду. Я так думаю, чисто личного характера. Поэтому не интересуюсь, почему и зачем Лун Йин решил что-то утаить. Это понятно?

Она кивнула. Старалась казаться спокойной – или и правда успокоилась. Во всяком случае, глаза альвиэ уже не опускала, смотрела Шэну прямо в лицо.

- Что именно тебя смущает в его рассказе?

- Многое. Например, когда врата начали рушиться, он про тебя якобы забыл – и все забыли. Как так вышло? Он же, чёрт возьми, понял, что ты клинок! Дальше. Почему он столько ждал, прежде чем разрешил обыскивать развалины? Почему дал Цзе только двух солдат? Почему не доложил главкому о махинациях тайной службы – и, главное, о тебе? Ты для него не просто «военнопленная», это ясно, как день. Опять же, почему?

Риэн какое-то время молчала, вглядывалась в него. Потом покачала головой.

- Мне нечего добавить к тому, что сказал Лун.

- Ты понимаешь, что я старший следователь Гуаньинь? Я могу пойти и расспросить любого из солдат, которые были на этих «учениях». Узнать, что именно там случилось. И какую роль в этом играл Лун Йин.

- Если бы ты мог получить ответы у кого-то другого, то давно бы это сделал. Но любой из армейских скорее себе руку отгрызёт, чем расскажет тебе хоть что-то про Лун Йина без его прямого разрешения, – она дёрнула уголком рта: короткая полу-усмешка, вполне дружелюбная.

- Ладно. Тогда поговорим про то, что во время учений случилось с тобой.

- Я не...

- Ты не хочешь ничего рассказывать, – Шэн перебил альвиэ, не дал ей возможности ощутить раздражение, начать огрызаться. – Конечно. Поэтому говорить буду я – изложу, что понял. По ходу дела буду задавать вопросы. А ты меня поправишь, если я о чём-то забуду – или что-то перепутаю. Как тебе такой вариант?

Риэн кивнула, снова улыбнулась ему, но уже не так дружелюбно. Она чувствовала какую-то опасность – и пока не понимала, откуда ждать удара.

- Насколько я понял, ты узнала про планы Цзе по поводу врат только накануне того, как всё случилось. В тот момент ты была в Хайкоу – и получила информацию от одного из информаторов, верно?

- Да.

- Ты помнишь, от какого именно информатора пришли сведения? И как?

- Самого агента я не знаю – вербовала его не я. Но кодовое имя было в порядке, – альвиэ упёрлась в ладонь подбородком, пристроив локоть на столе, как и сам Шэн. Поза выглядела болезненно-принуждённой. – Записку нашла в одном из тайников, во время обычной проверки.

- После этого ты попыталась связаться с кем-то из клинков, но в Хайкоу никого не оказалось. Сколько их было? Скольких ты пыталась отыскать?

Она снова сложила руки на груди, откинулась на спинку стула. Шэн немного подождал, но альвиэ не собиралась отвечать. Ничего.

- Риэн, скажи хотя бы примерно. Пожалуйста. Десять, сто?

- Меньше десяти.

- А раньше… Часто случались такие отлучки – без предупреждения? Чтобы ты никого не могла найти?

- Не знаю, – альвиэ чуть дёрнула головой, словно отгоняя какое-то назойливое насекомое. – Нет. Кажется, нет. Какая разница? Речь не о нас, а о том, что делал Цзе.

- Конечно, – Шэн улыбнулся. – Я просто хочу восстановить общую канву событий. Итак, ты никого не нашла. Оставила им какие-то сообщения? Записки?

- Нет. Не всем, только… «объекту номер один». Сообщила, что происходит – и что я собираюсь делать.

- А после этого?

Риэн снова дёрнулась, но как-то несмело. Неохотно. Замирала, словно зверь, слишком напуганный, чтобы бежать или нападать.

- Вернулась в гостиницу.

- Почему в гостиницу? У тебя же – у вас?.. – наверняка есть свои дома, раз уж вы обосновались в Хайкоу.

- Я была не одна.

- А с кем?

Альвиэ посмотрела прямо ему в глаза. Он ожидал какой-то вспышки, но лицо Риэн ничего не выражало, словно все её силы уходили на что-то, что происходило у неё внутри, в голове, – и она не могла ни хмуриться, ни улыбаться, только шевелить губами.

- С любовником.

Так, с внезапной злостью подумал Шэн. Надо полагать, с тем самым Чжуэном Юэ, который потом просил за тебя Гуаньинь. Конечно.

- Ты не хотела, чтобы кто-то из клинков об этом узнал. Понятно. Что было дальше?

- Какого рода подробности тебя интересуют? – она немного ожила – заставила себя ожить, изобразить злость. – Что мы делали? И сколько раз?

Он не стал отвечать: видел, что Риэн нападает механически, просто пытается прервать разговор; хотя бы ненадолго отвлечься на бессмысленные препирательства.

- Как ты попала к вратам? И когда?

Альвиэ снова казалась спокойной – злости ей хватило совсем ненадолго.

- Пришла. Где-то через полстражи после рассвета.

- Пришла? Пешком? Рудники же за городом.

Она попыталась изобразить усмешку. Безуспешно.

- Да, пешком. Гостиница, по счастью, была на южной окраине. Совсем недалеко от… от врат.

- Как ты объяснила свой уход – в такую рань?

- Никак. Юэ… – она запнулась, но Шэн сделал вид, что ничего не заметил – ни заминки, ни того, что она проговорилась и назвала имя. – Он ещё спал. Точнее, я думала, что спал.

Риэн замолчала; казалось, не могла определиться, что говорить дальше – и говорить ли вообще. Он не торопил альвиэ, даже не смотрел на неё, чтобы она не чувствовала лишнего давления. Плеснул вина в пиалы; одну подвинул к Риэн. Альвиэ взяла пиалу обеими руками, как будто боялась, что одной не сможет её удержать; но пить почему-то не стала, только покачивала пиалу – смотрела, как прозрачная жидкость перекатывается от стенки к стенке.

- Он пошёл за тобой, – тихо сказал Шэн; дождался, пока Риэн кивнёт. – Проследил до самых рудников. Видел и врата, и то, что случилось. И забрал тебя оттуда – после того, как пещера чуть не рухнула, а тебя саму тяжело ранило. Армейские быстро отступили – сбежали наверх, – и он сразу же нашёл тебя. Верно?

Альвиэ подняла взгляд, ещё раз кивнула. Смотрела на него с неприкрытым удивлением. Но ничего не спросила; не поинтересовалась, как он догадался – или кто ему всё это сообщил.

- Сможешь рассказать, что случилось после?

- Смогу, – она коротко улыбнулась; видимо, думала, что самое неприятное уже позади. Что его и в самом деле интересовала ложь Лун Йина. – Почему нет. Юэ дотащил меня до маленькой часовни, в четырёх ли от рудников. Как мог, заштопал меня. И перебинтовал. А потом нас нашли остальные.

Я знал, безо всякой радости подумал Шэн. Я, чёрт возьми, знал. Хотя считал, что придётся искать дольше – расспрашивать её о подробностях, копаться в этом дне, перебирать его минуту за минутой. Но правда лежит на поверхности, очевидная и отвратная. И не понятно мне только одно: почему Риэн так спокойно об этом рассказывает?

Он отпил из своей пиалы, скривился: вино было посредственным. Не удивительно, что альвиэ даже не притронулась к этому пойлу.

- Как они вас нашли? Остальные клинки?

Риэн замерла. Несколько мгновений молчала, глядя то ли в пиалу, то ли на свои руки; потом подняла взгляд на следователя.

- «Объект номер один» вернулся в Хайкоу раньше, чем рассчитывал. Получил мою записку. И решил вмешаться. Конечно же.

Шэн покивал, словно соглашаясь с ней; забывшись, глотнул ещё вина – и сразу отставил пиалу подальше. Выложил на стол сигареты и зажигалку.

- Впечатляет.

- Что? – альвиэ прищурилась, и на этот раз её злость была неподдельной.

- Такая выдержка. Получить сообщение, методично собрать «остальных» – и только после этого двинуться к рудникам. К вратам. Если бы я знал, что кто-то из моих друзей собрался устроить что-то вроде того, что сделала ты… – он покачал головой. – Я бы, наверное, так не смог.

- Ну и что?

- Ничего. Я же не альв – и не знаю, как вы действуете в сложных обстоятельствах, – Шэн пожал плечами. – Но на самом деле мне интересно, как они нашли вас после того, что случилось.

Риэн молчала, откинувшись на спинку стула; сверлила его неприязненным взглядом. Следователь снова подался вперёд, вгляделся в её лицо. Старался говорить мягко, хотя знал, что никакая мягкость тут не поможет.

- Крохотный храм чёрт знает где… Не самое очевидное место для поисков. А геомантия, как ты сама говорила, с вами плохо работает. Плюс-минус десять ли.

- Ты, кажется, подводишь меня к какому-то выводу.

- Ты уже знаешь, к какому?

- Не знаю, – альвиэ огрызнулась, повысила голос, но совсем немного. Сдерживалась.

Шэн был уверен, что это ненадолго.

- Ладно. Хорошо. Давай притворимся, что и правда не знаешь, – он неторопливо прикурил сигарету, посмотрел в потолок. – А вывод нехитрый. Вся эта история с вратами, конечно, провокация. Только устроил её не Цзе Хаоцзы, а кто-то из вас. Лично я думаю, что твой «объект номер один». Он зачем-то подкинул одному из доносителей Цзе информацию про врата. Про то, что вы обязательно явитесь, если узнаете, что кто-то хочет эти врата открыть. И Цзе, конечно, проглотил наживку. Вместе с крючком, поплавком и половиной бечевы.

Он затянулся поглубже; наконец-то встретился взглядом с Риэн – невольно задумался, успеют ли «две змейки» среагировать, если альвиэ всерьёз вознамерится сломать ему шею, – и договорил:

- Да, Цзе проглотил наживку. И ты тоже.

Шэн думал, что она удивится, встанет на дыбы и высмеет его, а потом всё-таки поймёт. Поймёт, что она ни в чём, совершенно ни в чём не виновата; что её попросту обманули. Использовали. Но Риэн только смотрела на него – с неподдельной, отчаянной яростью того, кто полностью беззащитен.

- Остальные клинки, надо полагать, обо всём этом знали. И именно поэтому никто из них не захотел помочь тебе с Тяньцзином – чтобы «объект номер один» остался там, где он есть. Чтобы ты ничего не узнала.

- Нет.

Ей изменил голос – первый раз на его памяти, – и Шэн, сам себе не веря, узнал эту интонацию: точно такое же «нет», дрожащее и окончательное, он выдал Тоу, когда тот попытался поговорить с ним про казнь и ссылку.

- Никто из них… Нет. Никто из них этого не делал. Особенно…

- Особенно «объект номер один»? Почему?

Риэн не ответила; отвернулась к дверному проёму, пестрящему бусинами и блёстками, как будто ждала помощи. Откуда-то. Альвиэ очень старалась не шевелиться, даже не дышала, но со своими руками ничего поделать не могла – сцепила пальцы так, что они в одну секунду побелели.

Я загнал её в угол, понял Шэн. Заставил думать о том, о чём она старалась забыть. Dìyù, я же просто мучаю её. Зачем?.. Зачем эти вопросы? Надо было притвориться, что я и правда заплатил за неё просто так. Выпить вина, посмеяться, поговорить про погоду – и пойти куда-нибудь на набережную, смотреть на фейерверки. Может, ей стало бы легче. Хотя бы ненадолго.

Шэн был уверен, что Риэн больше ничего ему не скажет – ни сейчас, ни когда-либо ещё. И страшно удивился, когда она всё же заговорила.

- Потому что…

- Не надо, – он перебил её быстро, но мягко. – Это всё ещё не допрос.

Альвиэ улыбнулась – каким-то своим мыслям. Цзинчен бы предпочёл, чтобы она улыбнулась ему. И перестала бы ломать себе пальцы.

- «Объект номер один» не устраивал провокацию – и не обманывал меня. И остальные клинки тоже, потому что я в это не верю. Не могу.

- Я не понимаю.

- Они – всё, что у меня есть, – просто сказала Риэн. – И если я начну подозревать кого-то из них… – она покачала головой; посмотрела прямо ему в глаза, всё ещё улыбаясь. – Ты когда-нибудь умирал?

Шэна словно ударили под дых. Она, конечно, не могла ничего знать: ни Тоу, ни Чжи не распространялись про то, что с ним случилось; Лун Йин – тоже. Но перевести дыхание ему всё равно удалось не сразу.

- Нет, – Цзинчену казалось, что его голос звучит натянуто, неестественно; но альвиэ, кажется, ничего не заметила. – А ты?

- Я однажды едва не утонула. В самом начале зимы. Перебиралась ночью через озеро – и не заметила, что в одном месте лёд слишком тонкий. Там, где устье реки. Провалилась в воду, еле выплыла. Кругом темень, метель, ветер такой, что не вздохнуть. Течение тащит. Льдина скользкая, как… В общем, без шансов. Думала, у меня сердце от холода остановится. Но, – она опять улыбнулась, – у меня был при себе нож. Было, что вбить в лёд и за что держаться. И я выбралась. Теперь понимаешь?

- Да. Думаю, да.

- Я могу объяснить все эти неувязки как угодно, – альвиэ повела плечами; немного расслабилась. Но он видел, что её руки всё ещё жмутся друг к другу, будто замёрзшие птицы. – Кто-то мог что-то сболтнуть, случайно. Мог проговориться один из информаторов. Или Цзе нашёл способ находить большие магические объекты, вроде врат. Мало ли что и где пошло не так.

Факты были налицо, но Риэн намеренно и упорно их игнорировала; искала какие-то нелепые объяснения – и верила в них так же слепо, как верила своему «объекту номер один». И, похоже, Лун Йину. Раз за разом ставила на своё доверие, раз за разом поднимала ставки. И собиралась играть до тех пор, пока у неё не останется ни ляна.

Шэн прекрасно знал, что случается с проигравшимися в пух и прах. Особенно в Тяньцзине. Но убеждать Риэн и дальше было бесполезно.

Он допил своё вино, надеясь, что разбавленный водой и сиропом спирт хотя бы немного притупит мерзкое ощущение бессилия.

- Ладно. На нашу операцию, как я уже говорил, это не влияет. Скоро всё закончится. Так или иначе.

- Хорошо бы. До этого нам не очень везло.

- На этот раз везение нам не нужно, – Шэн улыбнулся. – У нас есть гвардия. И разрешение применять силу.

Риэн усмехнулась, наконец-то расцепила руки; достала из внутреннего кармана куртки пачку «Цаохэй».

- Ты уже думала, что будешь делать? – он щелчком отправил свою зажигалку по столу – в сторону альвиэ; Риэн поймала её, крутанула между большим и указательным пальцем, то ли намеренно, то ли случайно повторив один из его собственных жестов. – После?

Альвиэ прикурила сигарету, молча покачала головой – то ли «нет, не думала», то ли «думала, но говорить об этом не собираюсь».

- Хотя бы скажи, что бы тебе хотелось сделать. Это же не военная тайна?

- Не понимаю, зачем тебе это, но… – она выдохнула дым, бросила Шэну зажигалку. Сталь была ещё тёплой от огня – и от её пальцев. – Я хочу снова поехать на восток.

- Зачем? Посмотреть на варварское захолустье?

- Нет. Ещё раз увидеть океан.

Риэн внезапно оказалась невероятно далеко от него. В ней появилась настоящая нежность – в изгибе губ; в том, как она вглядывалась во что-то, чего здесь не было и не могло быть.

- С кем поедешь?

Цзинчен не знал, почему задал ей этот дурацкий, совершенно лишний вопрос – может, потому, что сам видел только одно из мелких южных морей, – но только нежность тут же исчезла с её лица, сменилась привычным спокойствием. Альвиэ смотрела ему в глаза – и в то же время сквозь него.

- Не знаю. Наверное, одна.

Всё-таки она боится, подумал следователь. Боится того, что мы найдём – или не найдём – в доме Сунов. Боится узнать, что её предали. И никогда не признается в этом. Даже себе.

Но, впрочем, я и сам не лучше.

* * *

Когда они вернулись в гарнизон, было уже за полночь. Шэн махнул ей рукой, свернул влево – пошёл к зданию штаба, может, возвращать Лун Йину «две змейки». Риэн машинально помахала ему в ответ. Наруч показался ей непривычно тяжёлым, собственная рука – тоже.

Альвиэ шла к своему сыхэюаню, не ощущая ничего, кроме висящей в воздухе мелкой мороси, подсвеченной праздничными огнями. Морось касалась лица Риэн, как чьё-то холодное, лёгкое дыхание. Туман, облака на осеннем перевале, безнадёжный дождь, брызги солёной воды над утёсами – разбитые вдребезги волны. Предчувствие ужаса, разлитое в воздухе.

Она прошла через тёмный двор, полный запаха палых листьев, бегом поднялась по лестнице; в гостиной, не глядя, содрала с себя влажную от дождя куртку, бросила её на оттоманку. И отправилась прямиком в спальню.

Альвиэ зажгла лампу – масло шипело, пламя дёргалось, словно в комнату просочился туман и теперь пытался задушить слабосильный огонь. Она села на пол – и вытащила из-под кровати «депозит госпожи Сяо», который ещё весной принёс ей Чжи. И к которому она с тех пор не прикасалась.

Щёлкнули замки, крышка откинулась, подняв вокруг себя облачко пыли.

Риэн начала выгребать из ящика золото – первый слой, второй, третий. И под четвёртым увидела то, ради чего она и отправила «депозит» в тяньцзинский филиал «Данма-си», через доверенного управляющего.

Два револьвера и сорок патронов.

Альвиэ прищурилась, разглядывая оружие; дотронулась до револьвера, который лежал сверху. Знакомая чеканка – листья, птицы, тонкие линии, куда тоньше, чем на «двух змейках», – цельнометаллическая рукоять. Для револьверов на продажу Къорраан делал рукояти из дерева, но она сама предпочитала что-то более тяжёлое и устойчивое. Порохом занимался Лиам, патронами – Айвен. Кобуры и ремни делал Эойн, когда и если ему позволяли его лекарские дела.

Риэн погладила кобуру – тёмная кожа, узорные серебряные накладки.

Под рёбрами шевелился страх, похожий на привычную, нудную, всепроникающую боль, от которой мало-помалу каменеет всё тело.

Она выпрямилась, прислонилась спиной к кровати; достала из полупустой пачки сигарету. Стащила с прикроватного столика плоскую медную пепельницу, пристроила её поближе к себе. И замерла.

Обычно револьверы подбадривали её, как дружеский взгляд в толпе. Но сейчас это не помогало.

Следователь, конечно же, ошибался – никто из клинков не предавал, Риэн это твёрдо знала, – но револьверы превратились в обычные куски стали. Что-то безвозвратно исчезло. Остались только порох, свинец, быстрая смерть в огне и дыму; ничего лишнего. Ничего личного.

Шэн тут не при чём, подумала она. Я просто не понимаю. Они же знали, что я поеду в Небесные земли – с ними или без них. Попробую помочь Айлмару. Никто из них не лгал мне, нет; они просто решили сделать вид, что ничего не происходит. Почему? И почему Айлмар приказал Эойну держать меня в долгом сне до тех пор, пока он не вернётся? Почему Йолль отводил глаза, когда я пыталась поговорить с ним об Айлмаре и о тех «учениях»?..

Надо было бы тщательно проверить оружие; потом подобрать одежду – достаточно свободную, чтобы спрятать обе кобуры, – но альвиэ не шевелилась; не могла даже прикурить сигарету. Она нащупала в кармане штанов зажигалку, выронила её: пальцы онемели и слушались совсем плохо, словно она долго держала руки в ледяной воде – или снова дали знать о себе повреждённые сухожилия. Латунь звякнула о золото; заблестела в свете лампы весело и ярко, как откровенно фальшивая монета.

Айлмар.

Риэн закрыла глаза, позволила себе соскользнуть в темноту. Туда, где среди чёрных провалов, оставшихся от её прежней жизни, мерцало одно-единственное воспоминание.

Айлмар – на самом деле она ещё не знает, как его зовут, – Айлмар в лёгких доспехах, настороженный и внимательный; ветер трогает его волосы, шевелит белую прядь, падающую на глаза. Он подчёркнуто медленно отбрасывает окровавленный меч – кровь на снегу кажется россыпью ягод, – так же медленно поднимает пустые руки.

«Не бойся. Не бойся, я не сделаю тебе больно».

Она стоит над водой, полной ивовых листьев; ей холодно, страшно и больно, но она всё равно теряется, забывает, где она и что происходит: от взгляда Айлмара у неё перехватывает дыхание. От взгляда – и от улыбки.

Айлмар ещё жив. А я… я всё-таки не совсем одна.

Где-то за окном, за стенами сыхэюаня слышалась перекличка: заканчивалась двенадцатая стража, и по всему гарнизону менялись караулы. Первыми должны были смениться часовые у здания штаба. Лун Йин наверняка ещё там, сидит над бумагами, подумала альвиэ. Как обычно. Интересно, дракон вообще когда-нибудь уходит из кабинета?.. У него же дом есть.

- Saith uffern! – Риэн смяла сигарету, бросила её на пол. – Лун мне обещал. А остальные... К чёрту. Их здесь нет.

Она вытащила из-за ворота рубашки шнурок; непослушными пальцами сжала стальную чешуйку. Чешуя была тёплой, как нагретый солнцем камень. Или чья-то ладонь.

Глава 38. Орехи в меду

Лун Йин ни разу не наведался не только на улицу Шиньхуа, где стоял дом с красными воротами, но даже в средней руки особняк, который Дава подобрала для размещения гвардейцев. Такая сдержанность далась командующему с чудовищным, неимоверным трудом, но он принудил себя к спокойствию: знал, что внешность у него слишком узнаваемая. И что любой из сообщников Цзе, заметив что-то подозрительное, сразу же тому донесёт, – и тогда можно будет попрощаться и с домом с красными воротами, и с дао-яном, и с потенциальными свидетелями – если, конечно, должники госпожи Бо всё ещё живы.

Шэн выбрал – а Тоу снял – небольшой домик, зажатый между знававшим лучшие времена магазином церемониальной одежды и шумной харчевней. Окна третьего, мансардного этажа, по словам следователя, были выше соседних крыш – и давали отличный обзор искомых красных ворот, расположенных на противоположной стороне улицы, меньше чем в пятидесяти шагах от входа в домик.

Хозяева домика, чистокровные небесные ками, были готовы предоставить только пару комнат на верхнем этаже, но Тоу уговорил их перебраться в гостиницу – и сдать дом на целый месяц.

- Намекнул, что я снимаю дом для любовницы из Срединного мира, – пояснил советник, докладывая всем о результатах. – Отсюда и не самый престижный район, и такая секретность, и большие деньги. А вообще… Хорошо, что договаривался я с хозяином, а не с его почтенной супругой. Её бы удар хватил, скажи я ей, что у меня пассия из анжаней.

Лун Йин был уверен, что именно так бы и случилось.

- Но есть ещё кое-что. Я порасспрашивал хозяина о соседях – чтобы всё выглядело более… натурально. Наш дом с красными воротами – не просто дом. И он не просто так заброшен. Это старая родовая резиденция.

- Чья?

- Сунов.

- Тех самых? – Риэн нахмурилась. – Ками войны, мятеж, казни?..

- Да.

- Так, – сказал Лун после долгого молчания. – Так. Чем это нам грозит?

- Вроде бы ничем. Приказ об обыске у нас уже есть, – советник кивнул в сторону жёлтой папки, которая уже три дня лежала на столе у командующего. – В резиденции, конечно, был храм ками войны, но…

- Но Сун Дуовэн уже двадцать с лишним лет как мёртв, – Шэн прищурился. – Как и большинство Сунов. Интересно, под каким предлогом Цзе там вообще появляется. Наш хозяин никого там не видел?

Тоу покачал головой.

- Я спрашивал. Он не помнит – никогда не обращал внимания.

Лун Йин глянул на Риэн. Альвиэ слушала – очень напряжённо, – и он в очередной раз подумал, что надо будет за ней следить.

- Триадская тактика, – она кивнула. – Не самый хороший, но оживлённый район; пустующий дом, лучше большой – чтобы было много отдельных построек. Обычно такие места используют для обработки и фасовки опия. Или как перевалочные пункты для контрабанды. Логично, – она кивнула ещё раз. – Когда начнём?

- Завтра, – следователь поднялся на ноги. – Да-цзян Лун, нужно, чтобы кто-то дежурил у ворот гарнизона. Круглые сутки. Для… ускорения процесса. Когда Цзе появится, счёт будет идти на минуты. Я сообщу сначала вам, потом Чжи и Даве. И встретимся у дома, который Тоу снял для вашей гвардии. Риэн, ты…

- Я не буду сидеть в гарнизоне и ждать. С гвардейцами – тоже.

- Конечно, не будешь, – командующий вздохнул. – Всё, можете идти. Шэн, задержись.

Следователь проводил взглядом Риэн и Тоу; вопросительно глянул на Лун Йина. Садиться Шэн не стал – стоял посреди кабинета, словно ему тоже не терпелось уйти; кажется, неосознанно держался за левое запястье – за браслет «двух змеек». В последнее время альвиэ почти полностью перешла в его распоряжение, и Шэн даже не трудился отдавать «две змейки» Луну, когда уходил из гарнизона.

- Мне нужно, чтобы ты… присматривал за ней.

Следователь медленно моргнул – и стал пугающе похожим на милостивую Гуаньинь. Это длилось не дольше мгновения, но у командующего всё равно похолодели ладони.

- Что это значит? – Шэн то ли хорошо изображал непонимание, то ли и правда не понимал.

- Риэн не должна приближаться к Цзе. И к дому Сунов – тоже.

- Она не настолько глупа. Цзе же может её узнать. И он, и его сообщники.

- А она вполне может просто его прикончить. В порядке борьбы за конспирацию и сохранность альвийских секретов. Никаких прогулок у сунской резиденции, никаких «надо посмотреть поближе». Ты меня понял?

Шэн сунул большие пальцы рук за пояс чжицюя. Сходства с милостивой Гуаньинь как не бывало: на командующего смотрел триадский мошенник, умный и злой.

- Признаться, не очень. Риэн ещё ни разу не нарушила ни одного вашего приказа. Почему вы просто не запретите ей приближаться к Цзе? Прямо?

Потому что не хочу лишний раз использовать её клятву, мог бы ответить Лун Йин. Дёргать за ниточки; напоминать, что она связана по рукам и ногам – и должна делать всё, что я ей говорю. Я боюсь, что она не выдержит; сломается. Сорвётся. И один Будда знает, что тогда будет – и со всем этим делом, и с «объектом номер один», и с Цзе, и со мной.

- Потому что я в ней не до конца уверен. В ней – и в её целях. Ещё раз: она должна держаться подальше от Цзе. И ты за этим проследишь. Понятно?

- Понятно.

По Шэну было видно, что он не в восторге от приказа, но следователь не стал возражать, только поклонился. Очень натянуто.

* * *

От харчевни круглые сутки тянуло жареным мясом, луком, перцем, кардамоном и ещё сотней каких-то невообразимых специй: заведение держало смешанное семейство среднемирских и тяньцзинских ками, и результат союза земного с небесным – с кулинарной точки зрения – был неоднозначным. Но, как опытным путём выяснил Шэн, очень, очень острым.

Наблюдательный пункт они устроили на мансардном этаже дома, который снял Тоу; в маленькой, пустой и страшно запущенной гостиной. Единственным её достоинством были окна: высокие, под самый потолок, удобно забранные частыми бамбуковыми занавесками. Сквозь занавеси была отлично видна и улица Шиньхуа, и, наискось и направо, высокий каменный забор с теми самыми красными воротами. Из-за забора выглядывали узколистные клёны, уже сильно сбрызнутые алым, и крыши каких-то разрозненных построек. Резиденция Сунов в своё время явно была самой богатой и большой в районе, но вместе с мятежом закончились и деньги; без денег разбежались слуги – и хозяйство опального семейства быстро захирело.

Дежурили они по очереди. Спали – тоже. Риэн облюбовала крохотную, размером с сундук, спальню по соседству с гостиной – бросила там свой армейский ранец с одеждой; сам Шэн устроился этажом ниже, по соседству с Тоу. То Тоу, то Шэн спускались за едой, – в самые шумные часы, утром и вечером. Иногда следователь брал с собой Риэн, которая, впрочем, ни разу ничего не съела, – и он подозревал, что хозяева харчевни уже судачат, кто тут кому любовник или любовница. Хотя на богатого бездельника, который транжирит семейные деньги, больше всего походил Тоу.

Советник почему-то часто оставался сидеть у окна вместе с Риэн, хотя помощь с наблюдением ей не требовалась. Он часами говорил с альвиэ; о чём, Шэн не знал – и не спрашивал. Только однажды, поднявшись по тёмной, узкой лестнице, чтобы поинтересоваться, как идут дела, услышал обрывок разговора.

- …А как же счастье? – Тоу, казалось, был чем-то удивлён.

- Счастье, – повторила Риэн; медленно, будто пробовала слово на вкус. – Не знаю. Не уверена. В альвтанге нет такого слова.

- А что есть?

- Радость. Удовольствие. Завершённость. Вдохновение. Покой. И свобода.

- А любовь?

- О, любви сколько угодно, – альвиэ старалась говорить легко, но её голос стал слишком уж звонким; звонким до ломкости. – Девять разных слов.

- И как с этим жить?

- Очень просто. Если по отношению к кому-то можно применить больше пяти разных слов «любовь», то всё серьёзно и надо что-то с этим делать.

- Это как-то… слишком уж сложно. Избыточно.

- Почему? У любви много имён.

Тоу хмыкнул; тут же пояснил, словно извиняясь:

- Я не смеюсь. Просто у нас – ну, то есть в Тяньцзине – говорят похоже. Правда, не про любовь. «У милосердия тысячи лиц и тысячи имён». Забавно.

Кто-то из них подвинул стул – наверное, встал, – и Шэн поспешно отошёл от двери; спустился вниз. Подслушанный разговор оставил у него неприятный, тревожный осадок, но почему, следователь и сам не понял.

* * *

Дом, где сейчас квартировали две дюжины гвардейцев, был минутах в десяти от улицы Шиньхуа, и Шэн несколько раз наведался туда, каждый раз – разными маршрутами, без перемещения. Не хотел рисковать.

Гвардейцы откровенно скучали взаперти: Чжи запретил им пить и дотошно проверял все пакеты с едой, которые приносили дежурные, поэтому всем приходилось довольствоваться игрой в кости, праздными разговорами и поединками, исключительно рукопашными: драться с оружием Чжи тоже запретил, чтобы не поднимать звон и грохот до небес, и потасовки в маленьком внутреннем дворике были жаркими, но тихими.

Дава всё-таки молодец, думал Шэн. Выбрала подходящий дом. Если бы не двор, они бы тут быстро рехнулись от безделья.

Чжи тоже скучал, но делал это как-то мрачно и нервно: каждый раз, когда следователь являлся проведать гвардию, то заставал его за заточкой меча. Как генерал не сточил лезвие до толщины бумаги, было непонятно. А ещё он ни разу не спросил Шэна о Риэн. Похоже, Тоу был прав: шао-цзяна изрядно отпустило.

Зато Дава каждый раз следила за Цзинченом с откровенным подозрением – и в конце концов припёрла его к отнюдь не метафорической стенке, у самых дверей.

- Цзиньши Шэн, я понимаю, что у вас какое-то секретное дело. Но… почему Риэн не здесь? Не с нами?

- С ней всё в порядке, – он хотел улыбнуться, но не стал: Дава смотрела на него волком – и явно не была расположена обмениваться любезностями с каким-то гражданским. – Просто она нужна мне и цанши Тоу в другом месте.

- Это как-то связано с её дисциплинарными историями?

- И да, и нет.

Дава нахмурилась ещё сильнее.

- А да-цзян Лун обо всём этом знает?

- Разумеется, – Шэн сдержанно вздохнул. – Я действую по его приказу.

- И когда она вернётся?

- Этого я не знаю. Надеюсь, что скоро. У тебя всё?

Дава пробормотала что-то малопочтительное, но отошла с дороги. И даже кивнула ему на прощание, вполне вежливо.

Гвардии всё это не нравится, думал Шэн, торопливо сворачивая в ближайший переулок, вдоль которого кто-то посадил чахлые кедры. Dìyù, я понимаю Даву. Выглядит очень подозрительно: следователь, конспиративная квартира, нудное, долгое ожидание. Да ещё и мрачный, как сыч, Чжи. Но это, к счастью, не моя проблема. Моя проблема – это Риэн. Риэн, которая ведёт с Тоу нелепые философские разговоры; которая не спит ночами, ни черта ест – и которая, когда никто не видит, тушит сигареты о собственное предплечье.

Лун Йин прав: от неё можно ожидать чего угодно.

* * *

От окна потянуло холодом: рамы были старые, стёкла давно разболтались, а хозяин, сдавший эту развалюху Тоу, не потрудился замазать щели воском. Риэн передёрнуло. В соседней спальне, на узкой и исключительно жёсткой кровати, валялся тёплый туйцзин, который ей выдала Дава, но встать и отойти от окна альвиэ не решилась, только подтянула колено к груди. Сидеть, к счастью, было удобно: Тоу притащил пару мягких стульев – откуда-то с первого этажа.

За её спиной, чуть скрипнув, открылась дверь. Риэн не стала оборачиваться – знала, что это Шэн; уже научилась различать его шаг – лёгкую, вкрадчивую походку охотника. Двигался он совсем тихо, даже когда был в армейских ботинках. Как следователь это делает, она не знала. Может, это какое-то свойство всех небесных ками, мельком подумала она. Или наследственность, в которую он не верит.

Шэн подошёл к окну; встал рядом с ней, глядя на улицу. Мимо шли четверо женщин – кажется, из земных ками, – оживлённо о чём-то говорили. Одна из них наклонилась, подняла с земли красный кленовый лист, похожий на собранные в пучок наконечники стрел. Налетел ветер, взвихрил юбки аоцюнов; засыпал женщин листвой. До Риэн донёсся весёлый смех.

- Ну, что?

- Если не считать этих, то семеро случайных прохожих и один конный курьер. Все мимо.

- Ничего. Цзе явится. Не бойся.

- Я не…

Шэн положил руку ей на плечо. Спокойное, уверенное прикосновение; запах табака; тёплая ладонь.

Не смей, хотела сказать альвиэ. Не смей играть со мной. Изображать участие. Ты знаешь, что я такое; а я знаю, что ты знаешь, – и мне не нужны подачки. Ни от кого.

Но он, наверное, даже не замечал, что делает: так можно было гладить собаку или кошку, которые случайно попались на глаза. Риэн молчала. И с мучительной тоской ждала, когда ками опомнится – и уберёт руку.

Секунды шли. Шэн не двигался с места.

Женщины скрылись за поворотом; из соседней харчевни вывалилась компания каких-то служащих – судя по одежде, разносчиков.

Следователь хмыкнул.

- Тоу собирается за едой. Хочешь чего-нибудь?

- Нет.

- Риэн.

Она подняла на него глаза. Шэн по-прежнему смотрел на улицу; лицо у него было непроницаемое, как у гвардейца в почётном карауле.

- Ты не ела два дня.

- Ну и что?

- То, что возиться с голодными обмороками я не намерен. Особенно в самый неподходящий момент. Поэтому Тоу сейчас принесёт какой-нибудь лапши – и ты её съешь. Иначе, Буддой клянусь, я отправлю тебя обратно к Чжи.

Альвиэ сглотнула. Мысль о еде не вызывала у неё ничего, кроме отвращения, но следователь был прав. Как всегда.

Она отвернулась к окну – улица по-прежнему была пуста, – склонила голову. Прижала правую ладонь сначала ко лбу, потом к глазам.

Тепло; хороший табак. Летние травы, высушенные солнцем.

Я устала, поняла Риэн. Чертовски устала. И не могу с ним спорить. Не так. Он может попросить – или приказать – что угодно. И я это сделаю.

- Хорошо. Пусть будет лапша.

- И кофе.

- И кофе, – покорно согласилась она.

Под веками плыли бурые пятна. Кровь в чёрной воде; пятна угольного масла в лужах.

Он чуть сжал пальцы.

- И орехи в меду.

Казалось, что Шэн говорит серьёзно, но, когда она вскинула голову и встретилась с ним взглядом, следователь весело щурился.

- Это Чжи тебе разболтал? Про мёд?

- Не совсем. У меня просто хороший слух, – Шэн улыбнулся. – Ну, так как насчёт орехов?

Риэн не выдержала – улыбнулась ему в ответ, хотя была уверена, что у неё не хватит на это сил.

- Qù sǐ ba! Обойдусь.

Он какое-то время разглядывал её, уже без улыбки; потом кивнул. И отпустил её плечо.

* * *

Цзе явился через четыре дня.

Глава 39. Печать

- Ты уверен?

Дом выглядел заброшенным; над высоким каменным забором стояли узколистные клёны, словно облитые алой тушью. Красная краска на глухих, тяжёлых воротах рядом с листьями казалась тусклой, словно её не подновляли очень много лет. Лун Йин полагал, что так оно и было.

От Хэнь-хэ тянуло холодом и сыростью. К вечеру поднимется туман, рассеянно подумал Лун. И, скорее всего, снег пойдёт. Совсем ранняя зима в этом году.

- Уверен, – Шэн казался напряжённым, но что это было, страх или азарт, командующий не понял. – Цзе зашел внутрь минут семь назад. Второго выхода тут нет, разве что он сиганёт через забор куда-то к соседям. Но не думаю, что он станет это делать.

- Я тоже не думаю, но… – командующий глянул на Чжи. – Когда зайдём, оцепить всё по периметру. Никто не должен выбраться.

Генерал кивнул, резко и натянуто. Нервничает, понял Лун Йин. Я бы на его месте тоже нервничал. И это он ещё мало знает про клинков – и про «объект номер один». Ну, ничего, если всё пройдёт нормально, то и не узнает.

- Так. Теперь «две змейки».

- Да-цзян Лун, может, лучше всё-таки…

- «Две змейки». Сейчас же.

Шэн скривился, но браслет отдал. Лун Йин защёлкнул его на запястье, нашёл глазами Риэн.

Альвиэ стояла между Давой и Тоу – почему-то в полуофициальном армейском чжицюе до колен, который был ей явно великоват. Наверное, не успела переодеться.

Только бы она не взбрыкнула, подумал Лун. Не выкинула какую-нибудь глупость – напоследок. Несмотря на клятву крови.

Он отозвал альвиэ в сторону. Шэн и Чжи покосились на них, но промолчали: генерал слишком переживал, а Шэн, похоже, просто не решился ничего сказать. Хотя по лицу следователя было видно, что сказать ему хочется многое.

- Действуем так, как договаривались. Заходим, методично вылавливаем всё, что шевелится. Если будут сопротивляться, применяем силу. Цзе отправляется под арест в Фушунь, твой «объект номер один» идёт, куда хочет. А ты держишься рядом со мной, не горячишься и даёшь гвардейцам делать то, что они и без тебя умеют делать. Риэн?.. – командующий вгляделся в её лицо. – Ты меня слушаешь?

- Да, – блёклый голос; взгляд в сторону. – Действуем, как договаривались. Я не мешаю.

- Помни про «две змейки». Если ты окажешься слишком далеко, я могу не заметить, что что-то не так.

- Хорошо.

Ворота выносить не пришлось: их открыли сразу, после первого же стука. Невысокий, уходящий вверх склон с широкой лестницей; старые клёны, кусты барбариса, усыпанные красными ягодами. Из-за деревьев и полуразваленного пайлоу над дорожкой виднелись крыши и старые каменные фонари.

Двое внушительного вида охранников – явно яогайских кровей – ошалело смотрели на Лун Йина и на гвардейцев. Но объяснений требовать не стали.

- Дао-ян Цзе! – крикнул один из них – куда-то вверх, где за пологой лестницей виднелись крыши, фонари и старые деревья. – Дао-ян!

Отлично, подумал Лун Йин. Отлично, не придётся бегать. И бояться, что Цзе ускользнёт. Командующий надеялся, что у Риэн хватило ума спрятаться за чью-нибудь спину, но обернуться и проверить он не решился.

Цзе появился меньше, чем через минуту. Спускался по лестнице подчёркнуто медленно – шагал с неторопливым изяществом журавля; наверняка старался выиграть хоть сколько-нибудь времени. Подол серебристого чаошена волочился по ступеням; по мелким кленовым листьям. За дао-яном спускался ещё один ками – в одежде, слишком вычурной для простого подручного – и пара охранников.

Цзе дошёл до подножия лестницы; остановился шагах в пяти от Луна.

Дао-ян, казалось, совсем не удивился, увидев командующего и гвардейцев; только на пару секунд задержал взгляд на Шэне: прищурился, разглядывая пайцзу, подвешенную к поясу следователя. Зелёный нефрит, пурпурный шнур; цзиньши на службе милостивой богини. Снова перевёл взгляд на Луна.

- Чем обязан вашему визиту наэтот раз?

- У меня приказ, – сухо ответил Лун Йин. – Провести обыск, задержать всех, кто покажется мне подозрительным. А в случае сопротивления, – он кивнул в сторону гвардейцев, – применить силу.

- Не знаю, как и от кого вы получили этот приказ, – Цзе старался держать себя в руках, но видно было, что это даётся ему с большим трудом. – Но сомневаюсь, что законным путём. Бумаги.

Пёстрый ками молча просеменил вперёд, забрал у Луна приказ, не забыв вежливо поклониться; отдал документ Цзе. Jiànguǐ qù ba, подумал командующий. Ещё полминуты – и тебе будет не до поклонов. И твоему дао-яну тоже.

Рядом с командующим переступил с ноги на ногу Чжи: открыто проверил, как ходит в ножнах меч; с широкой ухмылкой оглянулся на гвардейцев.

Цзе дочитал приказ, и брови его взлетели. Казалось, что он не верит тому, что видит. Но испуганным он не выглядел.

- А где печать?

- Какая? – Лун Йин едва не скрежетнул зубами: этот балаган начал ему надоедать. – Какая вам нужна печать?

Цзе откровенно развеселился.

- Большая печать Яшмового дворца, – он улыбнулся, очень широко; махнул рукой в сторону полуразвалившегося пайлоу над лестницей. – Вы вообще знаете, где находитесь?

- Это старая родовая резиденция Сунов.

- А также, как вы наверняка знаете, первый и главный храм Суна Дуовэна, ками войны, которому так не повезло у Гуанмин-кай, – Цзе ухмыльнулся, сделал знак одному из охранников; тот забрал у него приказ и малопочтительно сунул его в руки Лун Йину. – Но это не важно. После гибели последнего Суна всё это отошло императорской фамилии, – дао-ян повысил голос. – Теперь это храм Яшмового владыки. И без его прямого разрешения – или разрешения кого-то из Сунов, если в мире ещё хоть один остался, в чём лично я сомневаюсь – ни один из вас не может сюда даже войти. Не говоря уже о том, чтобы угрожать кому-то оружием. Или применять силу.

За спиной Лун Йина выругался Тоу; кажется, что-то прошептала альвиэ. Сам командующий молчал: боялся, что если заговорит, то безобразно сорвётся. Но говорить не пришлось: вместо него нужный вопрос задал Шэн.

- Тогда что здесь делаете вы? – голос у следователя, к счастью, не дрожал, но ярость Шэн скрыть не смог.

Всё зря, подумал Лун Йин. Всё мимо. Цзе слишком спокоен.

- О. Я понимаю ваше недоумение. Но, видите ли, – дао-ян картинно повёл руками, – у меня разрешение есть. Технически, и я, и все мои… сотрудники – служители ками войны. Уже двадцать с лишним лет. Достопочтенная Сун Тайжэн выдала мне все необходимые бумаги за пару месяцев до своей загадочной и скоропостижной кончины. Так что, уважаемый цзиньши, можете вернуться с печатью Яшмового дворца и приказом – и я с радостью покажу вам всё, что здесь есть, – Цзе снова улыбнулся, очень светской, очень вежливой улыбкой; перевёл взгляд на Лун Йина. – А если нет, то предлагаю вам убраться отсюда. Немедленно. В противном случае я вызову стражу. И управление безопасности.

Цзе поклонился – изящно и небрежно, – и зашагал вверх по лестнице, к развалинам пайлоу, фонарям и полной свободе. К подолу его чаошена пристал зубчатый кленовый лист, красный, как кровавое пятно. За Цзе потянулся сначала пёстрый ками – всё такой же молчаливый, – потом охранники.

- Да-цзян Лун, – Чжи говорил сквозь зубы, очень тихо. – Как думаете, это правда?

- Про храм и Яшмового владыку? Наверняка.

- А про самого Цзе? Про разрешение?

- Тоже.

Генерал выругался; заложил большие пальцы рук за ремень.

- И что теперь?

Цзе уже скрылся из вида; у обвалившегося пайлоу на самом верху лестницы остались только охранники – и подручный, в своём дорогом и ярком чжицюе мучительно напоминавший павлина. Синий, зелёный, жёлтый, вышивка золотом. У Лун Йина зарябило в глазах, но портновские изыски тут были не при чём.

- А ты сам что думаешь?

- Я не думаю, – генерал пожал плечами. – Что скажете, то я и сделаю. Но мои ребята… Дава… Я не хочу, чтобы они отправились на эшафот. Как-то пострадали.

- Знаю, – Лун Йин пару раз моргнул, но перед глазами всё ещё мельтешили чёрные точки; сердце билось гулко и тяжело. – Знаю. Проклятье.

- Лун.

Риэн зачем-то сошла с дорожки – стояла по колено в траве и алых листьях, выжидательно смотрела на командующего.

Теперь ещё и совещание на лоне природы, устало подумал Лун Йин. Dìyù, какая чертовская глупость. Что она вообще может мне сказать? Всё кончено.

Он всё-таки сделал над собой усилие, подошёл к альвиэ.

- Что?

- Мы должны туда попасть. Прямо сейчас. Иначе Цзе…

- Gǒushǐ! – он скривился, зло перебил её. – Я знаю! Цзе уберёт свидетелей – и вообще всё, записи, эту клятую сон-траву, всё. Но мы не можем. Осквернение храма императорской фамилии – это… – Лун Йин оглянулся на гвардейцев, толпившихся за воротами; понизил голос. – Риэн, я не могу отдать этот приказ. А если и отдам, то не уверен, что они его исполнят. Понимаешь? Плеть, ссылка – чего ради?

- Я не предлагала брать храм штурмом, – альвиэ едва шевелила губами. – Я сказала – попасть.

- Говорю же – армия не может…

- Армия может и должна защищать всех, кто живёт в Небесных землях, – Риэн коротко глянула на его левое запястье – на браслет «двух змеек»; снова посмотрела Лун Йину в глаза. – В том числе – от своих собственных солдат, если они по какой-то причине… – она неопределённо повела рукой, умолкла.

Это сработает, понял он. Безотказно. Можно сделать вид, что мы пытаемся её остановить. И никакое управление безопасности потом не придерётся. Главком Ву – тоже. Главное, чтобы никто особо не пострадал. А когда мы прижмём Цзе с его сон-травой, с шантажом и похищениями… Неразбериха, кто на кого напал, кто где стоял, да ещё и приказ от милостивой Гуаньинь… Нам всё спишут. Я получу Цзе и все его записи. Риэн – свой «объект номер один», о котором вообще никому не нужно знать. Может, они мне ещё и помогут. А триадских сдадим страже – в качестве подарка шоусю Хонгу. Шэн договорится.

- Ну, что? – альвиэ сцепила ладони знакомым болезненным жестом. – Лун?

- Хорошо, – он оглянулся на гвардейцев, смирно стоявших за воротами. – Постарайся никого не убить. Особенно Цзе. Он нужен мне живым.

- Само собой.

Он потянулся к ней – снять наруч, – но Риэн почему-то отступила.

- Подожди. Ты… – альвиэ, кажется, не могла найти нужных слов; только смотрела на него, прямо и пристально.

Лун Йин похолодел. Она поняла, кто я. Вот только что. Поняла – и откажется мне помогать. И никакая клятва крови ни к чему её не принудит – любой из экх Эдайр скорее умрёт, чем хоть что-то сделает для хозяина Гуанмин-кай.

- Что? – у него мгновенно пересохло в горле. – Что не так?

- Прости, но я должна спросить, – Риэн набрала в грудь воздуха, как перед прыжком в воду. – Ты ведь сдержишь слово? Что бы ни случилось?

Что, чёрт возьми, может случиться, хотел спросить он. Рухнет небо – с тучами, солнцем и звёздами? Хэнь-хэ выйдет из берегов?.. Но не спросил: уже понял, что именно её тревожит.

- Твоя смерть ничего не изменит, – он улыбнулся; тут же пожалел об этом: альвиэ могла как-то не так истолковать его радостное облегчение. – Если «объект номер один» действительно жив, он получит свою свободу.

Риэн кивнула, протянула ему руку. Лун Йин снял с неё наруч «двух змеек», упрятал его за пазуху. Альвиэ тут же принялась растирать предплечье, очень сосредоточенно, как будто ничего важнее этого прямо сейчас не было.

А командующий ощутил неясную тревогу. За все эти месяцы Риэн ни словом, ни жестом не давала ему понять, что вообще помнит про его обещание и про чешую. Не давила на него, не пыталась что-то выторговать, к чему-то принудить. Хотя могла бы. И ни разу не спросила, когда именно он посчитает её обязательства выполненными – и вернёт ей её клятву и её кровь.

- Риэн.

Она вскинула на него глаза.

- Почему ты ничего не попросила для себя? – он заметил, что она не понимает; поправился: – Я имею в виду, когда я давал тебе слово?

- Для себя? Я же… – она как-то растерянно развела руками, осеклась; взгляд у неё стал пустым, словно заброшенный дом. – Мне ничего не нужно.

Она, очевидно, хотела сказать что-то другое, но что, Лун не понял.

Риэн кивнула ему; отошла к подножию лестницы. Смотрела наверх. Может, прикидывала свои шансы. А, может, просто собиралась с силами.

- Да-цзян Лун, – рядом материализовался Чжи. – Вы уверены? Уверены, что это хорошая идея?

- Нет, – ответил он. – Не уверен. Поэтому мы пойдём за Риэн – не сразу, но пойдём. Только мы четверо, без твоих ребят. А ты... – Лун Йин искоса глянул на генерала. Тот смотрел на альвиэ, и лицо у него было каменным. – На рожон не лезь, но присматривай за ней. Она не должна ничего… забрать. Или уничтожить. Понял?

- Понял, да-цзян.

* * *

Низкая, широкая лестница полого уходила вверх – туда, где по обе стороны храмовой дорожки высились худосочные сосны и каменные фонари, которые, похоже, не зажигали уже много лет. За деревьями виднелись здания – то ли дома, то ли какие-то павильоны. В самом конце лестницы скалили зубы охранники.

Риэн дышала; старалась не думать.

Двадцать две ступени, шесть кустов, пять клёнов – узкие багряные листья, похожие на окровавленные наконечники копий, – пять сосен, девять фонарей – больше не видно, – четыре здания. Или пять, разобрать сложно. Четверо триадских яогаев – трое боевиков и офицер; один ками в пёстром бирюзово-зелёном чаошене – наверное, остался проследить за тем, чтобы армейские точно убрались подальше.

Надо было попросить у кого-нибудь пару сигарет, запоздало подумала альвиэ. У Шэна же наверняка есть «Цаохэй». Может, потом. Если будет какое-то «потом».

Она сжала зубы; заставила себя сдвинуться с места, пошла вверх, отсчитывая ступени и всё ускоряя шаг. Три, четыре, шесть, десять.

Яогаи расхохотались, один указывал на неё пальцем. Ками в бирюзовом не смеялся – вглядывался в Риэн, словно пытался что-то вспомнить. И, судя по всему, вспомнил: его перекосило; он закричал на охранников – с очень узнаваемым провинциальным акцентом, – дал одному из верзил затрещину.

Без толку. Первый яогай упал, плюясь кровью и пытаясь понять, когда и как именно она вырвала у него из рук меч; второй получил острием в бедро, согнулся в три погибели и свалился на каменные плиты. Третий не стал дожидаться, пока она обратит на него внимание, и сбежал, во весь голос зовя на помощь.

Офицер убегать не стал: ругнулся, хотел полоснуть Риэн двуручным цзянем – широко, через плечо и грудь. Стой она на месте, это бы ему, возможно, удалось, но стоять она не собиралась: вывернулась, коротко размахнулась, ударила яогая оголовьем меча прямо в переносицу. Он упал навзничь, оскользнувшись на мокрых листьях.

Листья были везде – на крышах павильонов и на каменных фонарях, в чаше для омовения рук, – и альвиэ механически задумалась, откуда их вообще нанесло: боярышник, вишня, тополя, ещё что-то – откуда, откуда, тут же только клёны и сосны. Наверное, где-то за дальними постройками сад, решила она. Может, там даже есть платаны. Uffern, о чём я вообще думаю?.. Какие платаны? Что со мной?

Ками в бирюзовом чаошене пытался убежать – припустил куда-то к дальним постройкам сразу же, как только свалился первый охранник. Риэн выругалась, сбросила длинный, мешковатый чжицюй, чтобы не мешал; вырвала из кобуры револьвер. Выстрелила, особо не целясь; сунула револьвер обратно. Важно было, чтобы ками выжил. Степень его сохранности альвиэ не слишком интересовала.

Пуля попала ками в голень, но кость, похоже, не задела: сознания он не потерял, только развернулся, нелепо взмахнув руками, и с размаху сел на землю. Она подошла; встала над ним. Подняла меч: не хотела тратить патроны.

- Где альв?

- Qù nǐ mā de ba!

Риэн коротко ткнула его мечом в плечо. Безо всякого удовольствия; просто потому, что так было нужно. Он вскрикнул; бирюзовый чаошен окрасился кровью – очень быстро, словно кто-то выплеснул на шёлк плошку красной туши. Ками смотрел на кровь с таким лицом, что сразу было ясно: ему никогда не приходилось испытывать боль – или по-настоящему бояться. До этого момента.

- Где он?

- Не знаю!

Он попытался отползти, отталкиваясь от камня руками, и она ткнула его ещё раз, на этот раз в бедро; поставила на рану ногу – тяжёлый ботинок, надёжная рифлёная подошва, – слегка надавила. Ками взвыл.

- Больно? В следующий раз ударю в живот. Это гораздо неприятнее.

- Ты что?.. – рядом нарисовался Чжи; его меч сиял. Ни пятнышка. – Что ты делаешь?!

- Gǔndàn.

У альвиэ не было ни времени, ни желания разбираться с генералом. Она снова подняла оружие.

- Где он?

- Который? – зубы у бирюзового выбивали дробь, и вопрос получился смазанным. – Который «он»?..

- Не виляй, – она перенесла вес на правую ногу – и была вознаграждена жалобным криком, который тут же перешёл во всхлипывания. – Ты прекрасно знаешь, который. Белые волосы, шесть чи роста, не…

- Там! – он махнул уцелевшей рукой куда-то назад. – В большом павильоне… для подношений. Он… Левый коридор, – ками клацнул зубами, снова всхлипнул. – Решётка. Там.

Риэн наклонилась к ками, пристально глядя ему в лицо. Щёки у ками были мокрые. Слёзы; холодная испарина ужаса; мелкая, туманная морось. Когда успел пойти дождь, удивилась она. Но тут же поняла, что это просто туман. Холодный туман с реки.

- Клянусь, я не лгу! Я не…

Она коротко пнула ками в челюсть. Он обмяк – упал в обморок от боли. А, может, от страха.

Павильон для подношений искать не понадобилось: он возвышался над всеми остальными зданиями, как крепостная башня. Сходства с башней ему добавляла широкая многоярусная крыша – и забранные перилами просветы, сильно похожие на галереи для арбалетчиков. Но арбалетчиков, к счастью, не было, и, приглядевшись, Риэн поняла, что верхние этажи – это одна видимость, декоративная надстройка над основным зданием.

Мощёная каменными плитами дорожка, на которой остался лежать ками в бирюзовом, вела прямо к павильону – мимо рядов маленьких, словно игрушечных алтарей-цы, выглядевших почти такими же заброшенными, как и всё вокруг. И похожими на могильные камни.

- Риэн!..

Она оглянулась. Чжи отмахнулся от какого-то охранника мечом – в воздух дугой взлетела кровь, – выругался. Охранник рухнул, как подкошенный, и больше не шевелился. На дорожке показался Лун Йин – шёл быстро, но спокойно. Меч командующего блестел липким кармином. За спиной Луна шагали Шэн и Тоу, причём оба без оружия. Шэн ухмылялся. Тоу – нет.

Альвиэ отвернулась, перевела дыхание. И побежала к павильону.

Только бы успеть. Только бы он выжил. Пожалуйста, только бы он выжил. Пожалуйста. Если он погибнет, я этого не вынесу. Пожалуйста. Пожалуйста.

Если бы кто-то спросил, к кому именно она обращается, Риэн не нашлась бы, что ответить.

- Да подожди ты, – её догнал Чжи. – Что ты, чёрт возьми, надумала?.. Стой!

Альвиэ взбежала по ступеням – две, шесть, десять, хлипкие перила, высокие двери, окованные медью и сталью. Она сгруппировалась на бегу, ударила в дверь плечом, но это было лишним – створки распахнулись легко, словно были сделаны из бумаги.

Риэн едва заметила, что было в главном зале – маленькие разваленные алтари, которые никто не решился разобрать; столы с истлевшими рулонами шёлка; ворохи лент, бамбуковые таблички, каким-то чудом ещё не рассыпавшиеся в прах.

В коридоре, начинавшемся в дальнем конце зала и уходившем влево, окон не было: его освещали неожиданно яркие масляные лампы – сияли свежей медью так, словно их только что начистили. В многолетней пыли виднелась широкая дорожка. Тут кто-то ходил, и ходил часто.

По правую руку то и дело попадались какие-то глубокие ниши – то ли комнаты для даров, то ли помещения для алтарей, тёмные, гулкие и совершенно пустые. Что будет, если он всё-таки солгал. Если Айлмар не здесь. Если я опоздаю – и…

Следующая ниша оказалась забрана железной решёткой, как клетка, от пола до потолка. За решёткой, в пыльной темноте, что-то стеклянисто блестело; переливалось, как гранёный горный хрусталь. Стазис, поняла она. Стазис. Айлмар жив. И, скорее всего, невредим.

На Риэн нахлынуло такое облегчение, что ноги на мгновение стали ватными. Она отбросила меч, оглядела решётку – в неё была вделана дверца из таких же толстых прутьев; на дверце висел тяжёлый замок. Риэн потянулась к замку, но не успела до него даже дотронуться.

- Отойди.

Она развернулась. И замерла, глядя на острие меча – в паре цуней от своих глаз.

- Я сказал, отойди от решётки.

- Чжи…

Меч чуть шевельнулся, и Риэн шагнула в сторону.

- Стой на месте, – острие блестело перед самыми её глазами. – Пока не прикажет да-цзян Лун, никто тут ничего не тронет.

Из-за спины Чжи уже доносились голоса: что-то крикнул Лун Йин, громко и неразборчиво; по павильону загуляло пыльное эхо. Кто-то откликнулся – вроде бы Шэн, – послышались торопливые шаги. Ближе, ещё ближе.

На Риэн накатил внезапный, отчаянный ужас. Дракон солгал, поняла она. Он не сдержит слова. И не собирался, и приказал меня задержать – если сам не успеет. Потому что с ним самим я вряд ли справлюсь. Шанс, конечно, есть, но небольшой. Совсем. Saith uffern, что мне делать.

Она сглотнула; поняла, что судорожно прижимает руку к левому боку.

- Чжи, отойди, – альвиэ выпрямилась. – Прошу.

- Выразительная сцена, – спокойный, насмешливый голос. Шэн. – А что, собственно, происходит?

Следователь остановился в паре шагов от Чжи, сунул руки в карманы.

- Даже не думай про револьверы, – генерал не обернулся к Шэну – смотрел только на Риэн. – Я пока не хочу делать тебе больно. Но если ты меня вынудишь…

Глаза генерала были холодными, как свернувшаяся кровь.

* * *

Шэн был уверен, что альвиэ послушается, но угроза не произвела на неё ни малейшего впечатления: Риэн качнула головой – нет, спасибо, – вышибла меч из рук Чжи; ухватила генерала за руку и отбросила в сторону, как куль со старой одеждой. Так быстро и резко, что Шэн не сразу понял, что случилось.

Чжи ударился спиной об стену, выбив из неё клуб пыли; осел на пол. От неожиданности шао-цзян даже не вскрикнул – только раскрыл рот, глядя на своё свёрнутое запястье.

Перелом, машинально отметил следователь. И хорошо, если в одном месте. Идиот, зачем он сунулся?.. Она же в панике.

Альвиэ глянула на Шэна, и следователь тут же вскинул руки.

- Dìyù! Я не…

Она уже не слушала и не смотрела – отвернулась, дёрнула решётчатую дверцу; раз, другой, третий, с бессильной яростью. Дверца коротко и жалобно лязгала, но не поддавалась – на ней висел замок, новый и явно прочный; прутья – толщиной в два пальца – тоже были сделаны на совесть. Альвиэ как-то странно вздохнула, прижала ладонь ко лбу; снова оглядела решётку.

- Петли.

Риэн повернулась к нему – всем корпусом, как в бою.

- Петли короткие, – Шэн кивнул, указывая на решётку. – Можно сорвать дверь. Если резко потянуть вверх и на себя… Понимаешь?

Альвиэ поняла: кивнула, шагнула к двери, ещё раз оглядела её – прикидывала, где браться и как тянуть.

- Подвинься, – он встал рядом с ней. – Помогу.

Он не знал, нужна ли ей помощь. Риэн и сама, наверное, не знала, но всё же чуть посторонилась, дала ему взяться за перекладину. Он упёрся ногами в пол, сжал пальцы покрепче. Альвиэ ухватилась за перекладину, касаясь его плечом; снова прерывисто вздохнула, и он понял, что Риэн попросту всхлипывает.

- Давай.

Решётчатая дверь соскочила с петель с коротким лязгом; повисла на замке. Шэн выпрямился, потёр ладонь: железо было сухим на ощупь. И почему-то страшно холодным. Риэн, между тем, безо всякого видимого усилия дёрнула дверь – так, что замок развалился на части. Альвиэ отбросила решётку, словно это был кусок бумаги, привалилась к прутьям, закрыла глаза, словно разом лишилась всех сил.

В полумраке, за дверным проёмом, что-то шевельнулось. Цзинчен вгляделся. Впереди было что-то, отдалённо напоминающее громадную глыбу хрусталя – кристаллы; острые, хищные грани, переливающиеся синим, зелёным и белым, словно нелепые стеклянные мечи. С той разницей, что ни хрусталь, ни стекло, ни оружие не имели обыкновения висеть в воздухе.

Шэн шагнул внутрь, вздрогнул от холода. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара, как в морозный зимний день.

- Нет!..

Вскрик Риэн запоздал: одно из прозрачных лезвий дёрнулась, скользнуло вперёд – и распороло ему предплечье, вместе с рукавом куртки и рубашкой. Шэн отскочил, зашипел от боли. Порез был неглубокий, но длинный; сразу же налился кровью.

- Цел? – альвиэ оттолкнулась от решётки, выпрямилась; шагнула к хрустальной глыбе. – Сказала же – не трогай. Это стазис.

- Что?..

- Стазис. Свёрнутое пространство. И время. Для защиты, – в её голосе слышалось облегчение, на грани слёз.

Она протянула руку вперёд – очень осторожно. Стеклянистые грани её, казалось, не замечали; только медленно вращались в затхлом воздухе. Когда Риэн коснулась одной из них, хрусталь рассыпался мелкими осколками, которые превратились в пыль, не долетев до пола. Послышался жалобный звон, и Шэн сразу же вспомнил, какой звук издаёт разбитое вдребезги зеркало. Почти такой же.

Риэн шагнула вперёд, упёрлась в глыбу обеими руками; звон усилился – стекло, лёд, слюдяные крылья стрекоз, прозрачный кварц, вделанный в ожерелье, иней на ветвях ясеня – с ветки взлетает маленькая серая птица, и иней осыпается, еле слышно звенит.

Шэн помотал головой; ущипнул себя за переносицу. Рядом вполголоса ругался Чжи; он уже поднялся на ноги, но к решётке подходить не спешил – баюкал пострадавшую руку.

- Что, страшно? – Лун Йин возник слева от следователя, совсем бесшумно, и Шэн задумался, сколько вообще прошло времени – и скольких ещё успел прикончить да-цзян, и почему вокруг так тихо. Командующий почему-то улыбался. – Так распадается альвийская магия.

Цзинчен пожал плечами. Страшно не было; было странно.

- Ailmar, – негромко позвала Риэн. – Ailmar, vi yw ae.

Хрусталь, стекло и россыпь самоцветов рухнули на пол – всей тяжестью; окатили Риэн волной сияющей пыли. Шэн хотел отойти подальше, но не успел; чей-то смех, лёгкое светлое вино, золотая трава в брызгах крови, холод, холод, холод, боль под рёбрами, осенние сумерки, глубокие, как колодец, запах вербены.

Интересно, что видит – или чувствует? – Риэн, подумал Шэн. И Лун Йин, и Тоу. Может, что-то другое.

Сквозь оседающую пыль проступила размытая тёмная фигура, и Шэн сразу же сунул руку за отворот куртки – расстегнул кобуру. От «объекта номер один» он не ждал ровным счётом ничего хорошего. Не после того, что тот сделал с Риэн. О чём только думал Лун Йин, пронеслось у него в голове. Какого чёрта он ей это позволил? И зачем, зачем я сам-то ей помог?

- Rhian?..

Напряжение исчезло, словно его и не было: незнакомый, низкий голос был совсем тихим – и испуганным.

«Объект номер один» неуверенно шагнул вперёд; сощурился так, словно его вытащили из подвала на летний солнцепёк; прикрыл глаза ладонью. Короткие, белые, как мел, волосы; неприметная одежда, вроде той, которую используют охотники – или наёмные убийцы. Серое, чёрное, кажется, наручи, ремень через грудь.

Высокий, сообразил Шэн. Не ниже Лун Йина: Риэн ему едва по плечо.

- Сколько? – беловолосый кашлянул. – Сколько прошло?..

- Два года и восемь месяцев.

- Uffern… – он опустил ладонь, пару раз моргнул, словно спросонья.

Альвиэ рассмеялась.

- Вроде того.

Оба выбрались из-за решётки. Беловолосого качнуло, и Риэн тут же обхватила его за пояс, подставила плечо – удержала рослого альва совсем без усилий; так же легко, как убрала с дороги Чжи. Смотрела на беловолосого с откровенной радостью. И с тревогой.

Альв наконец-то огляделся по сторонам, заметил их всех; резко отстранился от Риэн.

- Что это? Что происходит?

- Это те, кто мне помог, – ответила альвиэ. – Тебе тоже.

- Ками? – беловолосый глянул сначала на Шэна, потом на Лун Йина. – Армия?! Риэн, где остальные? Где…

- Я одна. Потом расскажу. Пошли, надо…

- Нет, – он снова покачнулся, привалился боком к стене. – Нет. Здесь Эдайр.

Тишина стала густой, как клей. Альвиэ стояла, опустив руки, и Шэн почти видел, как в её глазах мечутся мысли. Его собственные мысли тоже метались, словно мотыльки у лампы. Мастер клинков. Как Цзе это удалось. Что будет, если эти двое его освободят, что останется от храма – и от Тяньцзина. Тоу, кажется, сейчас в обморок упадёт. Почему молчит да-цзян Лун, это же, чёрт возьми, его дело: альвийских мастеров боятся больше Яшмового владыки. И милостивой Гуаньинь.

- Где? – голос альвиэ был совсем глухим. – Где он?

- Где-то там, дальше, – беловолосый кивнул в сторону темноты, в которую уходил коридор. – Думаю, в святилище. Я сам не… Не получилось. Не успел, – альв покосился на решётку.

Риэн упёрла руки в бока, почему-то посмотрела вверх, на потолок; несколько раз вздохнула, с видимым трудом.

- Ō cāo. Проклятье. Сможешь идти?

- Смогу.

- Что, ворваться в святилище?! Ты рехнулась? – Чжи почти кричал. – Zhè zhēn tā mā de fēngkuáng! Да-цзян, да нас всех под суд отправят! Да-цзян!..

Риэн повернулась к Лун Йину, выпрямилась – встала навытяжку. Смотрела на командующего выжидательно, но спокойно. Совсем.

Можно подумать, им и правда нужно разрешение, подумал Шэн. Они пойдут туда, куда захотят. И сделают то, что захотят. И никто их не остановит.

Лицо командующего дрогнуло. Да-цзян Лун несколько мгновений молчал, а потом кивнул. И отступил в сторону.

Она подхватила с пола оба меча – свой и Чжи, – один бросила беловолосому. Тот поймал оружие, кажется, даже не заметив, что его руки что-то делают.

Служба безопасности, вспомнил Шэн. Для опасных и сомнительных дел. Риэн, похоже, не лгала – и не шутила.

* * *

- Куда дальше?

- Налево и вниз, через площадь, – альв прищурился, словно смотрел сквозь стены. – Там лестница.

На них напали сразу за поворотом, но Шэн не успел ни испугаться, ни даже ахнуть: Риэн, шедшая первой, полоснула одного яогая – широко, через грудь, рассадив кожаный нагрудник, одежду и плоть; второго отбросил к стене беловолосый, одним небрежным движением. Остальные яогаи молча испарились. По коридорам, уходящим назад, ко входу и предположительной безопасности, загуляло эхо топота и ругани. Умирать за Цзе никто не собирался.

Внутренняя площадь словно вымерла; только у самых дверей святилища в них попытались стрелять, но у всех четверых яогаев ходили ходуном руки, а арбалеты явно слишком долго хранились во взведённом состоянии – и тетивы пришли в полную негодность. Нормально выстрелил только один – стрела чуть не угодила в Лун Йина, – но Риэн дёрнулась в сторону да-цзяна, вывернула меч, резко, снизу вверх, – и болт ушёл в низкое небо; с жалобным звоном упал где-то далеко за их спинами.

Первый зал святилища был ярко освещён здоровыми масляными светильниками – и пуст. Из неприметной боковой двери высунулся было охранник в нечищеном шлеме, но тут же исчез; дверь хлопнула, и Шэн услышал скрежет задвигаемого засова. Следователь ухмыльнулся. Риэн и её «объект номер один» пугали даже его; что успел подумать яогай, представить было и вовсе сложно.

- Трибунал, розги, каторга, – Чжи шёл рядом с Шэном и последовательно высказывал различные мнения по поводу возможных последствий того, что они делали. Мнения перемежались ругательствами, тоже разнообразными. – Āiyā! Huàile… Меня точно разжалуют. Dìyù, это просто идиотизм. Это…

- Хватит, – отрезал Тоу – со злостью, страшно удивившей следователя. – Если хочешь, иди обратно и жди с остальными гвардейцами. Да-цзян Лун тебя поймёт, я уверен.

Шэн хмыкнул. Советник не отличался крепкими нервами, но, кажется, твёрдо решил, что всё это – его личное дело. Он вздрагивал от любого звука и всё время оглядывался по сторонам, но шёл вперёд, с каким-то испуганным упрямством.

Перед тяжёлыми двустворчатыми дверями внутреннего святилища, обитыми железом и больше похожими на ворота, Лун Йин нагнал Риэн; тронул её за плечо.

- Лучше я. Это всё-таки… – он вздохнул. – Это тяньцзинское дело.

Альвиэ кивнула «объекту номер один»; оба отошли в сторону. Беловолосый разглядывал Лун Йина с откровенным недоверием, но молчал.

Шэн встал по левую руку от командующего; Чжи пристроился справа, то и дело морщась. Генерал успел подобрать один из мечей, брошенных охранниками, и теперь пытался поудобнее перехватить непривычную рукоять – одной рукой.

Вопреки ожиданиям Цзинчена, вышибать двери не пришлось: они открылись мягко, плавно и совсем бесшумно. Коридор впереди был тёмным, как колодец.

* * *

Когда они свернули за очередной угол и оказались в главном зале святилища, Шэн сначала заметил свет – под потолком висели масляные лампы; заливали всё летним янтарём и золотом, – и следователь несколько мгновений растерянно моргал, привыкая к яркому освещению.

Закрытый со всех сторон зал напоминал скорее алхимическую лабораторию, чем святилище. Вдоль стен высились деревянные стеллажи, точно такие же, как в кабинете Лэй Хэйяо, – за стеклом громоздились колбы, штативы, трубки, груды свитков и бамбуковых табличек; по правую руку от входа тянулся длинный стол, уставленный стеклянной посудой. Среди реторт и ещё каких-то склянок стоял рядок пустых лиловых флаконов. В открытом тигле плясал огонь – Шэн понял, что туда что-то кинули, причём только что.

Пахло жжёной бумагой. И кровью.

У самой дальней стены, там, где когда-то стояло изваяние ками войны, между тяжёлых цепей, тянущихся от пола до потолка, словно паутина, кто-то сидел. Щуплая фигурка, тёмные волосы. Всё остальное заслоняли цепи и целый лес железных штырей, выше головы.

Цзе стоял у стола и неторопливо увязывал в стопку какие-то папки. Он затянул узел, подёргал шнур – проверил, надёжно ли всё держится, – и только после этого повернулся к вошедшим.

- У нас гости, – громко сказал он.

Раздался металлический звон – альв в импровизированной клетке поднялся на ноги. Железный ошейник; кандалы. Неподвижное лицо. Он обвёл зал равнодушным взглядом – стены, потолок, стены, пол.

- Что бы вы ни задумали, – процедил Цзе, глядя только на Лун Йина, – я не советую вам этого делать. Я имею право здесь находиться. Вы – нет.

- Я, – командующий заложил руки за спину, – не планирую делать ничего. Но вот за остальных поручиться не могу.

Цзе взглянул куда-то за плечо Лун Йина, и выражение спокойной брезгливости на его лице сменилось ужасом.

- Что это?..

Первым у импровизированной клетки оказался беловолосый – бросил меч, схватился за один из железных прутьев, тут же сдавленно зашипел, отскочил. Правая рука у него висела плетью. Чистое железо, понял Шэн. Интересно, что он…

- Риэн, – альв кивнул в сторону мастера. – Lymach!

- Вижу.

Альвиэ вырвала один прут, легко, как стебель травы, потом второй; оборвала цепь, загораживавшую дорогу, – тяжёлые звенья рухнули на пол, едва не задев мастера. Тот не шелохнулся – безразлично смотрел куда-то поверх их голов, не обращая внимания на то, что в густом железном частоколе уже появилась изрядная прореха.

Беловолосый стоял рядом с Риэн – смотрел, как она разбирает клетку; механически растирал правое предплечье и плечо.

- Wǒ lēi gè qù?! – Цзе полностью растерял свою невозмутимость. – Остановите их!

- Как вы верно отметили, – спокойно проговорил Лун Йин, – мы не имеем права здесь даже находиться. Это не наша юрисдикция.

- Вы вообще знаете, кто это? Что это?!

- Да-цзян Лун, – Чжи понизил голос, но, по мнению Шэна, мог бы и не стараться: звон и лязг стоял такой, что альвы вряд ли бы его услышали, даже если бы он начал кричать. – Этот gāisǐ de húndàn прав. Может, всё-таки?.. Да-цзян?

Командующий, кажется, его даже не слышал – смотрел на клинков. И на Эдайра. С очень неожиданным выражением лица, напоминавшим скорее стыд, чем страх. Он знает их, понял Шэн. Давно. Не только Риэн – её мастера тоже. Dìyù, я подозревал, что тут что-то нечисто, но чтобы так? Во что меня впутала милостивая Гуаньинь, чтоб её?.. И как я позволил себя в это впутать?

Лун Йин всё ещё молчал, и следователь ответил Чжи вместо него.

- Я думаю… Я думаю, что уже поздно.

- Главное – не делать резких движений, – прокомментировал Тоу. – И, может, тогда всё обойдётся.

Шэн оглянулся. Советник хмурился, словно у него страшно болела голова; смотрел на альвов очень сочувственно. То ли ощутил что-то, что его расстроило, то ли ему просто было их искренне жаль. Вот уж кому не нужно чужое сострадание, так это им, успел подумать Шэн.

А потом мастер шагнул вперёд.

Он вышел из-за железного частокола, очень неторопливо, словно нехотя. Риэн тут же сорвала с него железный ошейник – кажется, сломала замок голыми руками. Медные кандалы коротко звякнули; упали с его рук сами. Мастер отсутствующе потёр сначала запястья, потом шею; посмотрел на беловолосого – тот стоял, явно не зная, что делать, – на Риэн, серую от усталости. Что-то ей сказал – коротко и тихо.

Альвиэ как-то недоверчиво качнула головой.

- Что?..

Мастер терпеливо повторил: несколько слов, певучих и неразборчивых.

Риэн испуганно отшатнулась.

- Эдайр, – голос у неё дрожал, – ты не в себе.

Мастер улыбнулся ей – очень мягко, очень добро. И шевельнул пальцами.

Сдавленно вскрикнул беловолосый – схватился сначала за грудь, потом за горло; сделал несколько неуверенных шагов назад, ударился бедром об стол, привалился к стеллажу. Жалобно звякнуло стекло, упала какая-то колба. Альв сполз на пол: его перестали держать ноги.

Айлмар, не лезь.

Голос отозвался во всём теле парализующей болью, как звон исполинского колокола.

Шэн хотел бы сбежать, но не смог сделать даже одного шага. Чжи сумел попятиться; советник что-то простонал – а, может, просто наконец-то решил выругаться; Цзе закрыл уши ладонями. Глаза у серого чиновника были дурные. Лун Йин не шелохнулся, только сжал руку на рукояти меча. Но оружия не обнажил.

А мастер наконец-то посмотрел на них.

Удар оказался таким, что Шэна бросило на колени.

Он вскинул руки – бесполезный, рефлекторный жест, – надеясь, что на этом всё и закончится; что это просто дурной сон. Но в голове продолжали взрываться чужие слова и чужие мысли; кто-то шарил по его памяти цепкими, безжалостными, обжигающими пальцами, вытаскивал из серой мути то крупицы золота, то боль, то запах птичьих перьев – незнакомая улыбка, гнетущее предчувствие чего-то страшного, запах ладана, тяжёлый и прохладный, как чёрная вода пруда. Бесконечные ряды слов, тушь, пыль, пахнущая солнечным светом. Пальцы сжались сильнее; он тряхнул головой, взвыл от ярости и страха, и тут его отпустили.

Где-то за его спиной Чжи пытался встать и безостановочно ругался – слов было не разобрать, – всхлипывал Тоу. Цзе лежал на полу, то ли без сознания, то ли без сил.

Кроме самого мастера, на ногах остался только Лун Йин.

И Риэн. Альвиэ дёрнула головой, совсем по-птичьи. Страшно медленно подняла руки, сжала ладонями виски.

Шэн почувствовал, что в воздухе что-то густеет; что-то вязкое, тягучее, как смола. Мастер снова пошевелил рукой; прищурился.

Убей.

Риэн закричала. В её крике не было ни слов, ни смысла, один ужас.

Убей. Всех.

Голос гремел в голове, как эхо близкого обвала; отдавался болью во всём теле. Шэн уловил какое-то движение сбоку – командующий покачнулся, упал на одно колено, вцепившись в туйцзин на груди.

Убей.

В приказе не было ни ненависти, ни злобы; только стальное, вынужденное спокойствие скальпеля.

Риэн обернулась к ним, подёргиваясь, как игрушка на верёвочках.

Она сопротивляется, понял Шэн. Изо всех сил. Но ничего не выйдет. Она не может ослушаться своего мастера. Нам конец.

Убей.

Шэн, парализованный болью и ужасом, мог только смотреть на то, как Риэн тянется к кобуре, как достаёт револьвер, как идёт вперёд – и медленно, словно в кошмарном сне, начинает целиться. Ствол дёргался и дрожал, но в тот момент, когда дуло оказалось ровно напротив лица Цзинчена, всякая дрожь прекратилась.

Риэн молчала, сцепив зубы. По её подбородку тонкой струйкой текла кровь: альвиэ прокусила себе губу.

Он почувствовал, что ему не хватает воздуха; попытался пошевелиться, сделать вдох – и не смог. Сквозь застывшие волны секунд Шэн видел только альвиэ, которая каким-то образом умудрялась двигаться в этом вязком месиве. Мгновения утекали, растворяясь в безвоздушной неподвижности, у него темнело в глазах, и не было ни малейшего шанса, что кто-то ему поможет.

Но Цзинчен каким-то чудом смог вытолкнуть воздух из лёгких; произнести четыре слова, которые неведомо кто вытащил из серой мути его памяти.

- Тейнэ… Тейнэ, не надо.

Альвиэ замерла; застыла, словно залитое кровью изваяние. Смотрела на Цзинчена ясными, яркими, умирающими глазами.

Поверх прицела.

Глава 40. Три выстрела

Что-то лопнуло, звонко, как стекло под каблуком сапога, и Лун Йин наконец-то смог пошевелиться.

Он бросился к Риэн – остановить, сбить с ног, – но она уже разжала пальцы.

Револьвер упал, с лязгом отлетел куда-то к стене, так и не выстрелив.

Из носа альвиэ хлынула кровь – залила сомкнутые губы, подбородок. Риэн бросило на колени, но она тут же поднялась на ноги, медленно, словно преодолевая огромное сопротивление. Обернулась, сделала несколько шагов к Эдайру, снова упала. Попыталась достать из кобуры второй револьвер, не смогла; схватила железный штырь длиной в добрых три чи, с надрывным, всё нарастающим, как на поле боя, криком поднялась.

Железо вошло в плоть мастера с отвратительным звуком, похожим на удар мясницкого топора по мёртвой туше.

Риэн рухнула на колени; вцепилась в рубашку Эдайра – так, словно всё ещё пыталась ему помешать.

Альв прерывисто вздохнул. И вытащил штырь, даже не поморщившись; бросил его на пол. Посмотрел на Лун Йина – так же, как смотрел тогда, у моря Гуанмин: прозрачный взгляд; мимолётная, необъяснимая улыбка.

Сейчас он ударит ещё раз – и оставит от нас одни оболочки, успел подумать Лун. Ни разума, ни смысла, только тела, полные ужаса. Он же меня узнал; не мог не узнать. Dìyù, бедный Чжи; бедный Тоу. Это я виноват. Я. Надо было…

Лун Йин ждал – и не мог даже закрыть глаза, слишком боялся; видел страшную, обожжённую рану Эдайра – штырь пробил альву солнечное сплетение, и из раны сильными, ровными толчками била кровь, заливала его одежду. И руки Риэн.

Но мастер не ударил – опустил взгляд; погладил альвиэ по голове. Что-то сказал ей.

В тот же миг и его, и её охватило белое пламя, словно прорастая сквозь пол; столбом ударило в потолок, закручиваясь немыслимыми вихрями. За пару ударов сердца воздух раскалился, словно в кузнечном горне, пламя перекинулось на лабораторный стол, зашуршало бумагой; Лун вскрикнул, отшатнулся: свет был слишком ярким – и слишком нездешним.

Мастер снова посмотрел на него, улыбнулся – и рассыпался мелким серым пеплом, вместе с непереносимым, животным, бессловесным страхом.

Риэн неловко подалась вперёд – Лун Йину сначала показалось, что она потеряла равновесие, но он понял, что альвиэ просто пыталась обнять Эдайра. Её руки прошли сквозь сияющий воздух, смешанный с пеплом, она неловко покачнулась, оперлась рукой об пол – и тут всё закончилось.

Не было ни огня, ни нестерпимого жара – только альвиэ в облаке пепла да тлеющие на лабораторном столе бумаги.

Крики в коридорах, ругань Чжи, бормотание Тоу и треск пламени, разгоравшегося на столе, доходили до Лун Йина с трудом, как сквозь толстое стекло. Чудовищное давление чужой воли исчезло; командующего качало из стороны в сторону, и ему на мгновение почудилось, что он стоит на палубе корабля – и сейчас упадёт; свалится за борт, в прохладную солёную воду, пронизанную солнечным светом.

Раньше всех встал на ноги Цзе. Дао-ян демонстративно отряхнул пыль с полы серебристого чаошена, одёрнул рукава; оглядел комнату злыми, внимательными глазами.

- Прекрасно, – нарочито громко сказал он. – Прекрасно. В прошлый раз я махнул на вас рукой. Но не сейчас, о, нет. Я вас всех отправлю на эшафот. Всех! И тебя в первую очередь, ты, gāisǐ de húndàn! – он ткнул пальцем в сторону Лун Йина. – Осквернение храма Яшмового владыки? Отлично!

- Дао-ян Цзе?.. – судя по топоту, в коридоре теснилось не меньше пяти сильно запоздавших охранников, но Цзе только махнул рукой – знал, что помощь ему не нужна; что партию, в конечном итоге, выиграл именно он.

Лун Йин уловил справа какое-то движение – это поднимался на ноги беловолосый «объект номер один». Лун даже помнил его имя. Айлмар. Айлмар, который увёл отряд молодых клинков от Гуанмин-кай. Её старший. Альва покачивало, как и самого командующего, но смотрел он не на Цзе – на Риэн.

Та всё ещё стояла на коленях; неверяще разглядывала свои окровавленные руки. Пальцы у неё дрожали; губы тоже. Вокруг альвиэ оседал пепел – всё, что осталось от Эдайра. От мастера клинков, который когда-то вернул Лун Йину его облик и его силы – и мог бы сделать это снова.

Хватит. Хватит, сказал Лун сам себе. Есть Цзе – и все его записи. Этого будет довольно.

- Мы просто хотели остановить… нарушителя, – он всё-таки смог заговорить. – Преследовали по горячим следам. Никто ни в чём нас не обвинит.

- То есть нескольких храмовых служителей вы убили… как бы это сказать… случайно? Непреднамеренно? – казалось, что Цзе готов расхохотаться.

- Каких служителей?.. – командующему снова почудилась боковая качка. – Это же охранники!

- Напоминаю: мы находимся в храме по прямому разрешению достопочтенных Сунов – и, формально говоря, являемся служителями ками войны.

- А мы… – Шэн поднялся на одно колено; с трудом встал. – Действуем по приказу Гуаньинь. И всё, что мы сделали, сделано с её ведома.

Цзе насмешливо оглядел следователя.

- Прошлые ошибки никого ничему не учат, а? – дао-ян ухмыльнулся. – То, что вы сделали, любой судья – если его немного подтолкнуть – квалифицирует как ши-э. Одно из десяти тягчайших преступлений. Вас не спасёт даже милостивая Гуаньинь.

Лун Йин оглянулся. Чжи поднимал на ноги Тоу; советник смотрел по сторонам ошалевшими глазами и, кажется, не очень понимал, где находится. В дверях маячили охранники Цзе.

Мы не можем их всех перебить, пронеслось в голове у Луна. Не получится, кто-то обязательно успеет сбежать. А жаль, чёрт возьми. На суде они скажут всё, что он захочет. Проклятье. Проклятье, что делать.

Цзе выглядел скучающим: отряхнул рукав чаошена; мельком посмотрел на Риэн. Альвиэ всё ещё стояла на коленях в паре шагов от него, ничего и никого не замечая.

- Думаю, будет лучше, если вы прямо сейчас уберётесь отсюда. Чтобы я мог пойти в Яшмовый дворец и обо всём доложить первому министру, – он коротко поклонился. – Вы, надо полагать, захотите потратить время с большей пользой. Например, убраться из Тяньцзина.

- Ты не посмеешь.

Лун Йин старался говорить уверенно, но знал, что Цзе посмеет. Конечно, посмеет.

- Лин-чи – зрелищная казнь, – дао-ян мечтательно прищурился. – Люди, как правило, остаются в сознании до второго-третьего отрубленного пальца. Яогаи дотягивают до отрубания ступней, ками – до полного четвертования, иногда – до вспарывания живота. Тот редкий случай, когда исключительная живучесть играет с нами дурную шутку, – Цзе дружелюбно кивнул Шэну.

Следователь резко побледнел, но смолчал.

- Так что никто из вас меня и пальцем не тронет. Но во всей этой нелепице, – Цзе махнул рукой в сторону Риэн, – есть один очень интересный момент. Чисто теоретический. По какому разряду казнить вашего «нарушителя», если это клинок? Законники склоняются к мнению, что в них не осталось ровным счётом ничего, что хотя бы отдалённо напоминало бы душу или дух. И с этой точки зрения казнь даже не может расцениваться как казнь: как можно казнить – или убить – вещь? Ведь ни одного прецедента в тяньцзинском праве нет, – он пожал плечами, снова глянул на альвиэ. – Да, прецедента нет… И я, пожалуй, его создам.

Цзе схватил Риэн за волосы, и в его правой руке остро блеснул металл.

Лун Йин рванулся к ним, но знал, что не успеет; что не успеет никто.

Шэн успел.

Грохнуло; первая пуля ударила Цзе под правую ключицу, отбросила его к стеллажу. Вторая попала в левый бок; третья прошла мимо – ударила в деревянную панель, засыпала дао-яна древесной трухой, – но первых двух хватило: Цзе стало не до Риэн и не до угроз – он выл и плевался кровью, пытаясь хотя бы сесть. Чего именно дао-ян хотел от жизни и окружающих, разобрать было сложно. Забытый нож валялся в стороне.

Лун Йин несколько мгновений разглядывал Цзе; потом решил, что с него хватит. Что он ещё успеет насмотреться на дао-яна, когда посадит его под замок – и будет каплю за каплей выжимать из него нужную информацию. Как и собирался. Плевать на клинков, на Эдайра, на Яшмовый дворец, на маршала Ву – и на милостивую Гуаньинь тоже. Проще получить прощение, чем разрешение.

Он кивнул Чжи – генерал всё ещё ругался, снова придерживая левую руку, – махнул в сторону Цзе.

- Чжи, гвардейцев сюда. Десять конвойных, Фушунь, одиночная камера. Никого не...

Договорить не получилось: Айлмар бросился вперёд, оттолкнув с дороги Шэна. Раздался громкий, короткий хруст, словно кто-то сломал ветку жасмина; стеллаж и пол окатила кровь.

Цзе умер мгновенно: альв проломил ему грудь и одним махом вырвал сердце. Вместе с половиной рёбер.

После этого наступила тишина – и висела в воздухе несколько бесконечных мгновений, неподвижная, как дым погребального костра в безветренный день.

Первым пришёл в себя Тоу: советника попросту вырвало. Он оперся на стену где-то за спиной Чжи, согнулся в три погибели; жалобно раскашлялся – и тишина закончилась. Шелестело пламя, доедавшее столешницу и какие-то бумаги; ругался Чжи; ругался Шэн – он уже встал и теперь пытался упрятать свой явно нелегальный револьвер обратно во внутренний карман куртки – или в кобуру, Лун не разобрал. За дверями слышался удаляющийся топот – охранники решили не испытывать судьбу.

Риэн сидела на полу, вытянув ноги, и дрожащей рукой вытирала кровь, всё ещё сочившуюся у неё из носа. Рядом с ней над телом Цзе стоял Айлмар; глаза его метались из стороны в сторону – так, словно альв ожидал нападения, – но лицо его было неподвижным. Сосредоточенным. Клинок задержал взгляд на Лун Йине, прищурился – с откровенным подозрением, – и командующий ощутил касание чужого разума, холодного и искрящегося, как иней на солнце. Он попробовал закрыться, как-то отгородиться от этого прикосновения, но всё уже закончилось – беловолосый отвернулся, что-то сказал Риэн. Слово, может, два.

Она вскочила на ноги, подобрала свой револьвер и сунула его в кобуру; тут же схватила со стола кипу тлеющей бумаги – и бросила её на стеллаж. Полыхнуло сильно и ярко; пламя побежало по свиткам, папкам, книгам и полкам, вспыхнуло сначала алым, потом белым, и через мгновение горело уже всё – стены, обшитые деревом, балки под потолком, даже камень. Многострадальный стол рассыпался пылающими головнями; колбы и реторты превратились в сияющие лужицы расплавленного стекла.

В лицо Лун Йину хлестнул огонь; он замер было, обессиленный, парализованный давним ужасом, но кто-то ухватил его за шиворот и потащил к выходу. Коридоры были полны дыма, пламя просачивалось всюду, как вода, и вокруг плясали багровые дымные тени.

Лун спотыкался, задыхался, еле переставлял ноги, но его то и дело тянули за рукава, за ремень – кажется, это был Чжи, – и он продолжал бежать, пока не ощутил на лице порыв ветра – и капли дождя.

* * *

Тоу выбрался из святилища раньше всех – и едва не свалился в грязь, смешанную с пеплом; удержался на ногах только потому, что боялся выронить и испортить несколько папок, свитков и подшивок, которые успел утащить с горящей полки. В голове звенело, к горлу подкатывала тошнота; влажный воздух казался советнику холодным, как колодезная вода. И таким же приятным: смывал с лица и рук густой, липкий запах крови.

Айхао ещё не приходилось ощущать чужую смерть – и он искренне надеялся, что этот его опыт ограничится одним разом.

Из дыма показалась Риэн; остановилась недалеко от Тоу, уперев руки в колени и тяжело дыша. За нею выбежали все остальные – Чжи всё так же ругался и тащил за собой Лун Йина; Шэн кашлял, хлопал себя по дымящемуся рукаву. Беловолосый «объект номер один» шёл последним –неторопливо, как на казнь, – и Тоу сразу почувствовал, что это ещё не всё. Что лучше не расслабляться. И даже не шевелиться.

Беловолосый подошёл к Риэн; схватил её за плечи, резко встряхнул – раз, другой.

- Что ты наделала?! – в голосе альва послышалось рыдание. – Что ты?.. Эдайр!..

- Айлмар, он же меня заст…

- Ты, ущербная дрянь!

Прежде, чем кто-то успел хоть что-то понять, альв сделал шаг назад – и ударил Риэн по лицу. Наотмашь.

Тоу вскрикнул; кажется, Шэн тоже. Удар должен был свалить альвиэ с ног, но у неё только дёрнулась голова. Риэн не защищалась; даже не стала вытирать кровь, снова залившую ей рот, подбородок и грудь. Смотрела на беловолосого, беспомощно опустив руки. Из-под крови и копоти на её лице были видны только глаза, отчаянные и такие тёмные, словно мелкий, нудный дождь за какой-то миг вымыл из них всю синеву.

О, любви сколько угодно, вспомнил Тоу. Девять разных слов.

Альв тяжело дышал, вглядывался в Риэн, и Айхао ощутил, что от него исходит отчаяние, острое, как нож. И безнадёжное.

Риэн по-прежнему молчала, и беловолосый протянул к ней руку – так, словно хотел прикоснуться к её щеке. Но альвиэ схватила его за запястье – движением таким быстрым, что Тоу не успел ничего заметить.

- Тогда, после врат, – тихий, ровный голос. – Эойн сказал, что на всё понадобится два дня. А держал меня в долгом сне почти два года – по твоему приказу. Ты обманул его. И меня. Почему?

Альв молчал; смотрел на неё. Глаза у беловолосого были угольно-чёрными, ресницы и брови – тоже, и от этого он казался бледным, как молоко.

- Айлмар?..

- Я обманул тебя ещё до врат, – альв говорил с видимым трудом. – Тогда, когда вообще тебе про них рассказал. Я хотел узнать, кто сливает ками информацию. Про нас. И узнал.

Он дёрнул плечом, резко и зло. Тоу подумал, что с тем же успехом он мог бы пытаться сдвинуть пагоду: Риэн не заметила сопротивления; даже не шелохнулась.

- Твой клятый сэйбин. Твой Юэ! – альв дёрнул рукой ещё раз; безуспешно. Бессильная, вымученная злость. – Тебе даже в голову не приходило, что он может донести ками – и доносит. Нет, тебе слишком нравилась его постель, чтобы подумать. Сложить два и два.

- Откуда ты?..

- Вы не очень-то скрывались, – снова злость, снова боль. – А после врат я нашёл его – и он сознался. Во всём. Так что да, я тебя обманул. И Эойна тоже. Мне нужно было… время для манёвра.

Риэн кивнула, совсем механически.

- Как он умер?

- К сожалению, сам. От пневмонии. Довольна?

- Ещё нет, – голос альвиэ стал неприятным; почти как у беловолосого. – Кто прислал мне сообщение про те «учения»? Про рейд ками к вратам? Информатор – или ты?

Альв замер, уже не пытаясь вырваться. Он всё ещё тяжело дышал; лицо его пошло лихорадочными алыми пятнами. Беловолосый хотел солгать или хотя бы смолчать – Тоу отчётливо ощущал это желание, – но всё-таки ответил.

- Я.

- И кто об этом знал?

- Все.

Риэн отпустила его руку. Альв тряхнул запястьем, посмотрел за её плечо – на Лун Йина, – нехорошо прищурился. Она тут же неуловимо напряглась – плечи словно окаменели, чуть изменился наклон головы. Перемена была почти незаметной; альвиэ даже не притрагивалась к револьверам, но беловолосый сразу попятился, так быстро, что едва не оскользнулся на жидкой грязи.

- Ты что?.. – альв смотрел на Риэн, словно не верил своим глазам. – Забыла, что он сделал? Тогда, у Гуанмин-кай?

Риэн медленно обернулась, посмотрела сначала на командующего, потом снова на альва.

- Ты даже этого не знала, – боль; снова отчаяние, звенящее и яркое. – Конечно, откуда тебе знать. Ну, поприветствуй Ао Чжуна, хозяина моря Гуанмин, сына бога-дракона, – беловолосый оскалился, дёрнув щекой; отвесил командующему издевательский поклон.

- Лун?.. – Чжи, кажется, впервые обратился к командующему только по имени. – Лун, о чём он?

Да-цзян не слушал и не слышал – отступил на полшага, обнажил меч. Беловолосый альв поднял руку – вокруг его пальцев пошла угловатая, хрустальная рябь, – но Риэн встала между ним и командующим. И расстегнула кобуру.

- Вот, значит, как. Понятно. Прекрасная компания, – беловолосый зло прищурился, посмотрел на всех по очереди. – Альвиэ без магии; дракон без моря; ками без смысла; яогай-полукровка. И очередной прихвостень Гуаньинь – для твоей коллекции, – альв ещё раз скривил губы в жутком подобии улыбки. – С этим ты тоже спала, надо полагать?

- Нет, – тихо ответила Риэн, и лицо её окаменело. – И я не говорила Юэ про врата. Не говорила никому.

Тоу не понял, услышал ли её альв: беловолосый уже шёл прочь. Кажется, даже не глядя, куда идёт, лишь бы подальше – от них и от Риэн. Чжи шагнул было вперёд, но да-цзян Лун предостерегающе вскинул руку.

- Не трогать.

Альвиэ смотрела беловолосому вслед до тех пор, пока его не скрыли разросшиеся, одичавшие кусты боярышника и шиповника.

* * *

Боль была непереносимой, но Риэн не могла ни закричать, ни хотя бы застонать: ей казалось, что она под водой – и захлебнётся сразу же, как только попытается вздохнуть. Звуки доносились до неё еле-еле, как сквозь толщу льда; рот был полон ржавчины и соли.

Кровь Эдайра медленно сохла на ладонях; неприятно стягивала кожу.

Риэн механически отмечала какие-то странные, пустые мелочи: чьё-то движение рядом – силуэты, невнятные, далёкие голоса; отчаянный жест напуганного ребёнка – кто-то сжимает какие-то папки белыми, как мел, пальцами; пятно сажи на левом рукаве туйцзина; хлопья гари; плотно сжатые губы – то ли злость, то ли отвращение, не разобрать, остальное лицо расплывается, как в тумане; жидкая грязь под ногами; чёрные, словно нарисованные ветви деревьев на фоне скучного серого неба; я испачкала кровью кобуру, а она совсем новая; чьи-то фиалковые глаза, внимательные и встревоженные. Груда осколков.

Кто-то тронул её за плечо, заговорил, но смысл слов ускользнул от неё; остался лежать где-то на льду.

У меня не было ни единого шанса, думала она. С самого начала. Что бы я ни сделала, кем бы я ни стала. Я так и осталась для них уродом; сломанной вещью. И обманывала сама себя – видела доброту и нежность там, где был один холодный расчёт. Использовать, выбросить, забыть без сожалений. Айлмар, брат, все, все они. И Юэ тоже.

Что мне делать. Что мне теперь делать. Зачем. За что... За что, я же…

Риэн попыталась вдохнуть хоть немного воздуха; не сумела. Закрыла глаза; с силой прикусила сначала щёку, потом губу. Больно, больнее, совсем больно. Правильная, приятная боль, не имеющая ничего общего ни с Эдайром, ни с Юэ, ни с Айлмаром, ни с остальными клинками, ни со всей её нелепой, никому не нужной жизнью.

Она всё-таки сумела вздохнуть. Вздох получился похожим на всхлип.

Её снова тронули за плечо, и альвиэ как-то сразу поняла, что это Тоу – осторожное, деликатное прикосновение; запах ирисов, который не перебивают даже дым и кровь.

Она открыла глаза, едва не зажмурилась снова: вечер, полный пепла, показался ей чересчур ярким; святилище полыхало, как огромный факел. Рядом с ней и правда стоял Тоу, бледный, растерянный и изящный; придерживал её за плечо. Как он умудрился не обгореть и даже не испачкаться сажей, альвиэ не знала.

- Может, обопрёшься на меня? – советник покосился куда-то в сторону, тут же зачем-то заслонил её от Лун Йина. – Ты совсем…

Риэн покачала головой; сглотнула кровь.

Она хотела упасть. Потерять сознание, хотя бы ненадолго. Но знала, что этого, конечно же, не случится; что придётся терпеть – и вытерпеть всё. До конца, каким бы он ни был. Эдайр сделал её слишком крепкой. Тут могла бы помочь разве что изрядная доза опиума. Или транквилизатор авторства Цзе Хаоцзы.

Или – она посмотрела в искажённое от ярости лицо дракона – удар мечом.

Так было бы проще и правильнее всего.

* * *

- Тоу, отойди от неё, – голос да-цзяна лязгнул сталью о лёд. – Сейчас же.

Айхао быстро сделал пару шагов назад. Обычно командующий вёл себя подчёркнуто вежливо, но сейчас он держался за меч – и вряд ли был настроен на разговоры.

- Что бы ты делала, если бы я сказал «нет»? – Лун Йин смотрел на альвиэ, и его лицо спазматически подёргивалось. – Если бы приказал отступить – после того, как нашёлся твой «объект номер один»?

- Всё то же самое, только без твоего разрешения, – рот Риэн был окровавлен, но говорила она чётко. – Ты что, не слышал? Я лишена магии. Совсем. И потому полностью к ней устойчива. К магии крови – тоже, – альвиэ стояла очень прямо и неподвижно. – Что ты так смотришь? Да, я тебя обманула. Но только в этом.

Она протянула командующему правое предплечье, и Тоу не сразу понял, что альвиэ ждёт, когда да-цзян Лун наденет на неё «две змейки».

Наруч защёлкнулся. Риэн поморщилась. Может, старалась сдержать слёзы. Понять было сложно – её лицо было покрыто кровью и пеплом, и мелкий дождь уже превратил всё это в чёрно-красное месиво.

Командующий выразительно посмотрел на револьверы альвиэ. Несколько секунд она молчала, словно не понимая, чего он от неё хочет. Потом сняла ремни с кобурами, отдала да-цзяну. Почему-то сорвала с шеи шнурок – в умирающем свете, перемежаемом сполохами огня, тускло блеснула какая-то подвеска, – тоже сунула его в ладонь Лун Йину.

Тоу уже доводилось видеть командующего в гневе: да-цзян Лун становился спокойным, как камень, но всем, кроме разве что самых ненаблюдательных, сразу было ясно, что это не спокойствие, а холодное, сдержанное бешенство.

На этот раз было по-другому. Гнев да-цзяна был очевидным, как грозовая туча посреди стремительно темнеющего летнего неба. Буря ещё не началась, но воздух уже искрит, где-то высоко зреют молнии. И куда ударит первая – никому не известно.

В этой темноте Тоу почудилось что-то чрезмерное, словно да-цзян Лун знал или предвидел что-то, о чём ещё не знал никто из них. Или – внезапно решил Айхао – словно командующий остро, отчаянно нуждался в чём-то и это что-то не получил.

Но додумать эту мысль Тоу не успел: на него пахнуло жаром, как из огромной печи, и он обернулся.

Святилища уже не было видно – на его месте бушевало пламя. Трещала и лопалась глазурованная черепица; над горящим зданием поднимались клубы дыма и пепла – горели перекрытия, горела какая-то бумага, порхала яркими бабочками, крылья которых были оторочены пламенем. Пепел сыпался, словно крупные редкие хлопья снега; и Тоу заметил, что командующий почему-то вздрогнул всем телом, когда ему на руку села пепельная снежинка.

От ворот слышались взволнованные крики – кажется, к ним всё-таки бежали гвардейцы. Из-за низкого павильона показалась Дава с десятком своих ребят; кто-то пытался оцепить периметр – насколько мог судить советник, без особого энтузиазма.

Да-цзян Лун молчал.

Глава 41. Эхо

Какое-то время Лун Йин мог только дышать – вдох, выдох, снова вдох, это катастрофа, выдох, Цзе мёртв, Эдайр мёртв, вдох, dìyù, как же пахнет гарью, – но по его щеке скользнул очередной лепесток обгоревшей бумаги, и командующий заставил себя сдвинуться с места. Действовать надо было быстро; быстро и чётко. Он потерял многое, но пока не всё. Нет, не всё.

- Чжи, найти и отловить всех, кто ещё шевелится. В Фушунь, рассадить по одиночным камерам. И сразу же в гарнизон, докладывать. Трупы – в мертвецкую к Лэй, никакой стражи.

- Дава, взять пятерых, обыскать помещения. Те, что уцелели. Мне нужны записи. Все, до последнего клочка. Собрать, доставить в гарнизон, запереть в адъютантской у моего кабинета. Вместе с револьверами; вот. Никого не впускать.

- Тоу, вперёд, с Давой. Следить, чтобы никто ничего не пропустил. Вплоть до свитков со стен.

- Шэн, не путаться под ногами. Думать, как составить формальный рапорт для Чун Лянь – и не попасть после этого под суд. И, nǐ zhège chǔnhuò, думать активно и напряжённо. Потом в гарнизон, вместе с Тоу и Давой.

- Никому ни слова. Никому. И ждать меня в приёмной. Всё. Выполнять.

Чёткие приказы, как это обычно бывало, привели всех в себя. Во всяком случае, Чжи сразу же помчался к воротам, на ходу зовя гвардейцев; Тоу отошёл от Риэн, встал рядом с Давой, как послушный школяр рядом с учителем. Недовольным казался только Шэн: смотрел то на командующего, то на Риэн, сунув руки в карманы и прищурив глаза.

- А теперь ты, – Лун Йин повернулся к альвиэ, схватил её за запястье, рванул так, что она едва не упала. – Ты, tā mā de zāinàn. Шагай.

- Какого чёрта? – зло спросил следователь. – Куда?..

- У нас, – Лун Йин снова дёрнул Риэн за руку, не в силах разжать пальцы, – есть срочное дело. Всё остальное тебя не касается.

Командующий развернулся, зашагал к воротам. Альвиэ едва успевала за ним, и пару раз Лун Йин просто тащил её по земле – Риэн падала на колени, не удержавшись на ногах. Но ничего не говорила; ни разу не вскрикнула, и ему начало казаться, что альвиэ даже не дышит.

За воротами он остановился; вслушался в перебранку, доносившуюся из-за высокой каменной стены: кажется, гвардейцы уже кого-то выловили. А, может, решали, с каких зданий начинать обыск. Над садом всё ещё поднимался столб дыма, но уже прозрачный, как серый муар. Лун знал, что альвийский огонь оставляет после себя только расплавленный камень и мелкий, как пыль, пепел. И сжигает всё, абсолютно всё, – бумагу, шёлк, дерево. Почти мгновенно.

Командующий сжал пальцы на запястье Риэн ещё сильнее – так, что в её руке что-то хрустнуло.

И переместился к армейским конюшням у восточных ворот. Туда, откуда можно было быстрее всего добраться до Сяншаня. До резиденции милостивой Гуаньинь.

Конюхи, напуганные выражением его лица, оседлали лошадей в каких-то полминуты; никакой стражи у ворот, конечно же, не было.

Лошади, заскучавшие в стойлах, шли бодро, быстрой лёгкой рысью; пугали редких прохожих. В такое время года в восточных предместьях Тяньцзина мало кто появлялся, разве что управляющие и мажордомы, закрывавшие летние дома на зиму.

Риэн молчала; ехала рядом с Лун Йином, вполне уверенно чувствуя себя на явно крупноватом для неё буланом. Смотрела только вперёд – и, кажется, ничего не видела.

Я должен был догадаться, думал Лун с яростью. Понять, что с ней что-то не так, что тут какой-то подвох. Она не реагировала на железо. Не пыталась читать ничьи мысли. Ни разу не попробовала навести чары на конвойных. Избегала разговоров о магии. Отмалчивалась, когда я расспрашивал её, кто и чему её учил. И не использовала магию тогда, во время «учений», только позволила пустить себе кровь. Проклятье. Проклятье! Конечно же, её кровь выжгла врата. Конечно же. Она меня обманула. Обвела вокруг пальца. Она… А что, собственно, она сделала?

Командующий ещё раз глянул на Риэн – и его ярость вспыхнула, прогорела и погасла. Да, альвиэ обманула его. Да, никакой клятвы крови не было. Но было всё остальное.

Клинки, как и их мастера, всегда держали слово. И платили по счетам.

Он придержал коня, пустил его шагом. Альвиэ тут же натянула поводья, дала ему поравняться с собой.

- Я помню тебя, – Лун Йин старался говорить спокойно, но она всё равно заметно вздрогнула. – Тебя и твоего брата. И Айлмара тоже. По морю Гуанмин.

- Я ничего не скажу, – глухо ответила Риэн, глядя прямо перед собой. – Ничего. Если ты собрался мстить, то тебе придётся обойтись мною.

- Если бы я хотел отомстить, я бы прикончил тебя там, у врат. Или забрал бы в Тяньцзин. Или отдал бы Цзе.

Она посмотрела на Лун Йина, удивлённо и грустно.

- Тогда зачем? Зачем всё это?

- Слезай, приехали.

Он спешился, Риэн тоже. Она вопросительно посмотрела сначала на коновязь под хлипким навесом, потом на дорожку, взбирающуюся на склон горы, но ничего не сказала и не спросила. На дорожке вполне могли бы разъехаться хоть три лошади. Просто к милостивой Гуаньинь не было принято являться верхом. Только пешком.

Они шли молча. Оставили позади заросли густого ежевичника, на котором ещё остались листья, красные, как киноварь; углубились в лес, старый, тихий, похожий на храм, построенный безумцем. Колонны стволов; зелёные изразцы мха и лишайников; серые камни, глянцевитые от влаги. Запах зимней усталости и мокрой земли.

Когда впереди показался пайлоу, отмечавший середину пути, – каменные столбы, обомшелая черепичная крыша, – Лун Йин замедлил шаг. Ему только сейчас пришло в голову, что другого случая о чём-то поговорить с Риэн ему может и не представиться; что бодхисаттва может отпустить альвиэ на все четыре стороны – или приказать арестовать её и передать дворцовому управлению безопасности.

Альвиэ шла впереди; не оборачивалась, смотрела только себе под ноги. Окружающий мир её не интересовал.

- Я хотел…

Риэн тут же остановилась, оглянулась; дождалась, пока он её догонит.

- Я надеялся что-то узнать. Про вашу магию. Эдайр когда-то помог мне после одного… – он запнулся, несколько мгновений искал слова. – После несчастного случая. Снова научил менять облики. Говорить с водой. И я думал, что смогу заставить Цзе что-то сделать. А теперь… Остались его записи. Думаю, Лэй сможет что-то в них понять. Разобраться, как…

- Ты хотел вернуть себе облик? Драконьи силы? И ради этого… – Риэн прижала ладонь ко лбу, словно у неё внезапно заболела голова. – Uffern, да почему же ты не спросил меня прямо?!

- Я Ао Чжун, хозяин Гуанмин-кай, – Лун Йин оскалился. – Из-за меня погибла половина твоего клана. Ты бы мне ничего не сказала. Или солгала бы.

- Да при чём здесь ты? – она казалась по-настоящему обескураженной. – Эдайр же сам отослал почти всех, кто мог сражаться. И выбрал не лучшую позицию для боя. Какое отношение?..

- Я отказал вам. Не дал переправиться через своё море.

- Я знаю, – Риэн пожала плечами. – Ну и что?

Командующий онемел. Она смотрела на него с искренним, неподдельным удивлением, видным даже сквозь пепел и запёкшуюся кровь.

- Ты думал, что я тебе не помогу? Или, может, на месте горло вырву, если узнаю?.. Да за что? Ты был в своём праве. И сделал то, что считал нужным. Только и всего.

Ему показалось, что альвиэ готова улыбнуться.

- Эдайр просил меня, – он не собирался щадить ни себя, ни её; в первый раз сказал правду, вслух. – Просил о сострадании и милосердии. А я…

Он заставил себя не отводить взгляд – смотрел Риэн в глаза; ждал того, чего боялся все эти годы, – отчаяния, ненависти, гнева, обвинений. И так и не дождался. Она только снова пожала плечами.

- Нас никто никогда не жалел. Ни чистые альвы, ни ками, ни люди, ни остальные драконы. С чего бы это делать тебе?

Лун Йин не знал, что ей ответить. Она и правда не понимала. Или не хотела понимать. Почему-то.

- Ты зря боялся, – открытое, непереносимое сочувствие в голосе. – И зря не спросил меня. Я… Лун, нет никакой «магии альвов». И «магии клинков» тоже. У каждого... – она запнулась. – У каждого из них своя собственная магия, не похожая на магию остальных. Жесты, слова, формулы, интонации – всё. Именно поэтому у Цзе ничего толком не получилось. И не могло получиться. То, что он узнал…

Альвиэ замолчала.

- Я понял, – Лун Йин машинально кивнул. – Понял. То, что узнал Цзе, бесполезно. Всё равно магию Эдайра никто не сможет повторить. Никто.

Он отвернулся от Риэн, зачем-то шагнул к краю дорожки – не знал, куда ему деться. И что делать. Отчаяние поднималось в нём, как кипящая кислота.

Лун почувствовал, что задыхается; рванул ворот – отлетевшие золочёные пуговицы весело защёлкали по каменным плитам, прянули в траву, – скинул туйцзин; не думая, распустил шнуровку рубашки, закатал рукава. Сел на каменное подножие пайлоу, прислонился спиной к столбу. Пытался дышать. Смотрел вниз, на пройденную дорогу. Дорожка уходила в сумерки, как в мутную воду; под сомкнутыми кронами елей царил полумрак, хотя где-то за спиной Лун Йина – он помнил – виднелся серый, бледный свет: западный склон горы ещё не утонул в предчувствии ночи. И там же, на склоне, виднелась багряные, словно густеющая кровь, крыши дворца Гуаньинь.

Риэн стояла рядом, неподвижная, как тень от камня. Лун повернул голову – и встретился взглядом с альвиэ. Бледное лицо в красно-бурых потёках; ясные, живые глаза, полные муки. Она смотрела на него так, как будто что-то понимала; как будто могла что-то понять.

Лун Йин оскалился.

- Что? – ему казалось, что он говорит совсем тихо, но под деревьями тут же загуляло звонкое злое эхо. – Что, нравится?

Она не отшатнулась, даже не пошевелилась – та же неподвижность, та же боль. Губы у альвиэ чуть подрагивали, словно она хотела что-то сказать, но не решалась.

Лун не выдержал её взгляда; отвернулся. Знал, что Риэн видит всё: и сплошные чёрно-алые пятна ожогов на предплечьях и на груди, и остатки чешуи, и его бессильное, безутешное отчаяние.

- Неужели никто не сумел тебе помочь? Может, ками?..

- Нет. Ни у кого не вышло.

А кто-то просто не захотел, с горечью подумал он. Те, кого я считал своей сутью. Своей кровью.

- Я не знала, – альвиэ по-прежнему не двигалась. То ли боялась, что он ударит её, если она как-то не так шевельнётся, то ли у неё просто не было сил. – Никто из нас не знал. Мы тогда решили, что ты просто ушёл в океан.

Командующий прикрыл глаза. Под веками, как круги на воде, поплыли тусклые пятна.

Океан. Предвечный океан, куда ушли все истинные драконы. Ушли в том самом году, когда я лишился моря, облика и себя самого. Они не пробовали мне помочь; даже не подумали об этом. Исчезли все, в одночасье, осенней ночью; скрылись в свинцово-серой воде, бесконечной и бесконечно изменчивой. Ничего не объяснив, даже не попрощавшись. А я… А я рыдал на берегу, в темноте, и звал их по именам. Один.

Снова начал накрапывать дождь. Надо было вставать и идти дальше, сквозь мрачнеющий лес; что-то кому-то объяснять; оправдываться. Но он не мог заставить себя ни сдвинуться с места, ни даже открыть глаза. Всё было напрасно. Годы ожидания; ночи, полные шелеста призрачных волн; терпение. Надежда. Особенно надежда.

Записи Цзе бесполезны. А Эдайр мёртв. Единственный, кто на самом деле мог бы ему помочь.

Лун Йин поднял голову, посмотрел в небо. Ни низкие серые облака, ни дождь его, конечно же, не слышали. И уже никогда не услышат.

- Как? – он понял, что сказал это вслух только тогда, когда уловил краем глаза какое-то движение: Риэн переступила с ноги на ногу. – Как ты могла его убить?

- Эдайр… – она закашлялась, прижала ладонь ко рту. – Он заставил меня. Заставил сломать свой же запрет.

- Меня интересует не техническая сторона вопроса, – Лун Йин знал, что говорит зло; что она этого, наверное, не заслужила, но сдержаться не мог; посмотрел Риэн в лицо. – Меня интересует, как, чёрт возьми, у тебя поднялась на него рука.

- Ну, раз это тебя так интересует, – альвиэ не отвела взгляд, казалась равнодушной, но её голос надломился, зазвенел битым стеклом, – то я тебе скажу. Он поставил меня перед выбором. И я выбрала.

Что именно, хотел спросить он; спросить с жестокой, злой настойчивостью. Но не спросил; понял, что и без того знает: Риэн выбрала их. Их всех. Живыми. По какой-то неочевидной, странной, нелогичной причине. Лун Йин подозревал, что альвиэ и сама толком не знает, как так вышло. И почему потом, уже во дворе, под пепельным снегопадом, она встала между ним и «объектом номер один». Беловолосым альвом, который хотел – и, не исключено, что мог – их всех прикончить.

- Зачем, чёрт возьми? Мы могли ему помочь. Эдайру. Я же… – командующий вгляделся в её лицо; не договорил.

- После двадцати лет в железе?.. – глаза у неё померкли. – Он просил меня. Хотел умереть. Умереть не в одиночестве – и не от чужих рук, – альвиэ замолчала; как-то странно дёрнула уголком рта – то ли улыбка, то ли горестный оскал. – На самом деле выбирать было не из чего.

- Что он тебе сказал? В самом конце?

Риэн отвела глаза, скользнула взглядом по потемневшей табличке с неразборчивой надписью; посмотрела куда-то вверх – может, на тонкую, с мизинец, сосенку, проросшую сквозь черепицу пайлоу. Снова опустила голову.

- Diolch. Это значит…

- «Спасибо». Я знаю. Но почему ты?

- Почему я, а не Айлмар? – она слабо улыбнулась. – Не знаю. Может, Айлмар убил бы. И вас, и меня тоже, прикажи ему мастер. Но, думаю, он просто слишком хорош, чтобы им рисковать. А я… – улыбка Риэн стала шире, на прокушенной губе снова проступила кровь. – Я – ущербная дрянь. И гожусь только на то, чтобы подохнуть – тогда, когда это потребуется. У тебя нет сигарет?

Она спросила его так обыденно, что Лун Йин оторопел; несколько секунд не мог собраться с мыслями. Лицо Риэн было покрыто кровью и сажей, на её левой скуле сквозь пепел всё ещё виднелось красное пятно от пощёчины; альвиэ понятия не имела, куда он её тащит – и не собирается ли медленно и жестоко прикончить. Но всё равно смотрела на командующего так, словно он просто пригласил её прогуляться – обсудить погоду, виды тяньцзинских гор поздней осенью и, заодно, старую храмовую архитектуру.

- Я не курю.

- Конечно, – Риэн тряхнула головой, словно пыталась проснуться, как-то прийти в себя. – Конечно. Забыла.

- Попросишь у кого-нибудь из секретарей, – Лун Йин кивнул в сторону дворца; поднялся на ноги. – Пошли.

Он затянул ворот рубашки, поднял и надел туйцзин. Четырёх застёжек не хватало, но командующий полагал, что никого этим не оскорбит.

Оторванные пуговицы золотились в пожухшей траве, как поздние одуванчики.

* * *

Милостивая богиня выслушала его сбивчивый рассказ бесстрастно, ни разу не перебила, только под конец нетерпеливо махнула рукой: мол, закругляйся, хватит запинаться. Лун Йин говорил – и смотрел на спинку резного кресла, в котором сидела бодхисаттва. На спинке кресла мелко блестели капли дождя. На плечах и на лице Гуаньинь тоже. Она, похоже, ничего не замечала – сидела среди холода и сумрака в летнем нерьятху. И в тяжёлых золотых ожерельях.

Лун Йин закончил говорить, замолчал. Точно так же он стоял перед милостивой богиней полгода назад, когда у него ещё была надежда. Сейчас надежды не осталось, остались только незавершённые дела. Поеду в Лоулань, думал он. Туда, где когда-то было моё море, – и... Оружие, сделанное альвами, может убивать ками. Возможно, бывших драконов тоже. А альвийских револьверов у меня теперь целых три. Считая те, которые я забрал у Риэн.

Мысль была заманчивой, как всегда. И, как всегда, Лун знал, что она так и останется мыслью; бесплодной мечтой. Потому что у него никогда не хватит духу спустить курок.

Дождь, больше похожий на туман, бесшумно касался воды, мёртвых лотосовых листьев.

Порыв ветра бросил в спину Лун Йину мелкую морось, смешанную с табачным дымом: у дежурного секретаря Гуаньинь и правда нашлись сигареты – и альвиэ тут же воспользовалась случаем. Невообразимая наглость, отстранённо подумал командующий. Курить в дворцовом павильоне – и в каких-то двадцати шагах от бодхисаттвы. Даже Чжи бы не осмелился. Но, тут же пришло ему в голову, Риэн, возможно, не очень понимает, где находится.

Милостивая Гуаньинь молчала так долго, что даже Лун Йин, считавший, что давно привык к её странной манере вести беседы, забеспокоился. И решил всё-таки нарушить молчание.

- Что мне делать?

Бодхисаттва не ответила; только еле заметно кивнула в сторону павильона.

Он подавил вздох, развернулся, побрёл туда, где серой тенью маячила альвиэ. Риэн никто ничего не приказывал, но она уже шла ему навстречу, чёткой, какой-то совсем военной походкой; прошагала мимо, даже не взглянув на командующего. Тот, впрочем, знал, что альвиэ не до него: она неотрывно смотрела вперёд. На милостивую богиню.

Лун Йин встал под крышей павильона. И впервые в жизни пожалел, что не курит. Так можно было бы хотя бы чем-то занять руки. И мысли тоже.

Небо мрачнело, всё больше напоминая мёртвый лотосовый лист; в открытом павильоне было уже совсем темно. То ли секретарь забыл зажечь лампы, то ли бодхисаттва приказала этого не делать. Темнота Лун Йину не мешала, но без света он почему-то чувствовал себя потерянным: многие ли тишины, матовой, как опал, осенний лес, горы – всё это казалось чужим. Почти враждебным.

Милостивая Гуаньинь что-то говорила, но до него не доносилось ни звука. Лицо её, как обычно, напоминало лицо изваяния. Риэн стояла спиной к командующему, он видел только, что она чуть склонила голову – то ли внимание, то ли смирение, то ли безразличная ко всему усталость. Рядом с Гуаньинь альвиэ казалась совсем маленькой.

Когда милостивая богиня закончила говорить, Риэн кивнула; произнесла несколько слов, тоже совсем тихо.

- Ты уверена? – голос Гуаньинь разнёсся над чёрным прудом и сумерками, как удар гонга; вспугнул тишину.

Риэн не шевелилась; может, даже не дышала. А потом на мгновение оглянулась на Лун Йина, словно боялась, что он что-то услышит. И опустилась перед Гуаньинь на одно колено, низко склонив голову. Бодхисаттва смотрела на Риэн взглядом, тяжёлым, как могильная плита.

Лун Йин не сразу понял, откуда раздаётся гулкий бронзовый рокот. А когда понял, не поверил.

Милостивая богиня смеялась – низким, каким-то медленным смехом, в котором не было ровным счётом ничего человеческого. Так мог бы смеяться океан. Или время, перетирающее горы в песок.

- Codauch, kangennbaech, – в голосе бодхисаттвы ему послышался тот же акцент, что и у Риэн. – Поднимайся, маленькая веточка. Я выполню твою просьбу. Скоро, – она подняла голову, и глаза её по-кошачьи блеснули белым и лиловым. – Да-цзян Лун, ты, кажется, хотел у меня что-то спросить?

Он понял, что импровизированная аудиенция подходит к концу; заторопился, подошёл к Гуаньинь почти бегом, разминувшись с альвиэ. Риэн брела медленно, еле-еле, словно по колено в воде; смотрела себе под ноги, на тёмные каменные плиты, по которым плыли уклейки ивовых листьев.

- Взирающая, – Лун Йин стоял очень прямо; почему-то опасался, что иначе бодхисаттва ничего ему не скажет, – что мне делать дальше? Со следственной группой, со всем этим делом?

- Ждать.

- А с Риэн?

- Что хочешь.

Лун Йин на миг оглянулся. Альвиэ уже стояла у входа в павильон. Ждала, выпрямившись, как на параде. Командующий понизил голос – почти до шёпота; так, чтобы Риэн его точно не услышала.

- Она попросила тебя о помиловании, верно?

- О помиловании? – милостивая Гуаньинь тоже говорила тихо; тихо и так неторопливо, словно выбирала каждое слово, как выбирают в лавке ювелира драгоценные камни. – О помиловании. Да, можно и так сказать.

Лицо бодхисаттвы было бесстрастным – и совершенно неподвижным; Лун Йину почудилось, что она даже не шевелит губами. Но, возможно, дело было просто в сумерках.

Они возвращались в Тяньцзин в полном молчании. Лошади шли охотно – чувствовали близость дома, – и звон подков разносился по всем предгорьям, неуместный, как пьяный смех в храме.

Лун Йин посмотрел на альвиэ только перед самыми городскими стенами. Риэн вздрогнула, словно он до неё дотронулся; тут же повернулась к нему. Кажется, хотела что-то сказать, но командующий отвёл взгляд. Говорить им было не о чем.

* * *

- Иди. Завтра я решу, что делать.

Риэн кивнула, хотя дракон на неё не смотрел, а слово «завтра» и вовсе не имело смысла; послушно сделала несколько шагов внутрь двора. Створка ворот закрылась за её спиной с неожиданным грохотом, больше похожим на выстрел, но Риэн слишком устала, чтобы пугаться. Она сумела добрести до скамьи под вишней – просто потому, что Лун Йин сказал ей идти. А потом поняла, что идти некуда и незачем.

Альвиэ остановилась. Посмотрела сначала на дерево, потом на скамью; поймала себя на том, что почти ждёт: сейчас откуда-нибудь из сумерек выйдет Чжи, или Шэн, или Тоу – и она всё-таки сможет удержаться. Не упасть в тёмную, глубокую воду.

Но, конечно же, рядом никого не было. И не могло быть.

Риэн легла на землю там, где стояла; сжалась в комок, подложив руку под голову. Каменные плиты были холодными и мокрыми, её одежда – тоже. Но всё это уже не имело значения.

Она обещала, твердила про себя Риэн. Обещала. Милостивая Гуаньинь мне обещала. Надо вытерпеть; дотерпеть. Она обещала. Обещала.

Осталось уже недолго.

Глава 42. Обломки

Чжи явился через полстражи, взмыленный, злой и уставший. Левая рука у него висела на перевязи, из-под рукава закопченного туйцзина виднелся чистейший белый бинт – видимо, генерал успел дойти до госпиталя и Лэй Хэйяо. Тоу ощутил злость генерала ещё до того, как услышал шаги: гарь, отблески пламени, страх, от которого перехватывает дыхание. И стыд. Чжи хотел рвать и метать, но рвать было некого, и потому он только чересчур энергично открыл дверь приёмной – так, что петли едва выдержали.

- Да-цзян Лун?..

Советник развёл руками; Шэн даже не поднял головы – по-прежнему смотрел на листок бумаги, по которому нервно чёркал самопишущим пером одного из адъютантов: ломаные линии; тёмный, угловатый лабиринт знаков посреди снежного поля. Следователь сидел за боковым столиком, где обычно обретался штабной секретарь, и пытался писать отчёт для Чун Лянь.

- Чтоб его черти взяли, – буркнул Чжи. – И его, и…

Он не стал продолжать – без спроса зашёл в адъютантскую, где Тоу успел сложить уже разобранные свитки из лаборатории Цзе. Судя по звукам, генерал допивал старый кофе, который кто-то из адъютантов забыл вылить из большого серебряного кофейника. Зная Чжи, мельком подумал Тоу, пьёт он, скорее всего, не из пиалы, а прямо из носика.

- Где все?

- Адъютантов Дава выгнала – и сама ушла. Не знаю, куда.

- Пошла успокаивать своих, – генерал зазвенел крышкой кофейника. – Dìyù, хоть от кого-то есть толк. Что в бумагах?

- Ничего, – неохотно признался Тоу. – Ничего интересного. То, что я успел просмотреть, – вообще не его, просто старые храмовые записи. Счета, книги доходов и расходов. А тебе-то что?

Чжи фыркнул; через пару секунд показался в дверях – всё-таки с кружкой в руке.

- Про них есть что-то?

- Про них?..

- Про клинков, – ответил вместо генерала Шэн; усталость, тревога, где они, чёрт возьми. – Я так полагаю, шао-цзян Чжи опасается за сохранность своей шкуры – в том случае, если кто-то из них явится за Риэн.

- Нашёл время острить, – занервничал Чжи; махнул рукой – так, что часть кофе пролилась ему на рукав, и без того не слишком чистый. – Я понятия не имел, что они могут устроить. Ō cāo, а их же всего двое было! А если бы пятеро? Или семеро?.. Dìyù!

Генерал одним махом допил кофе, поставил кружку в лоток для писем; уселся на длинный диван для посетителей, то и дело недовольно поглядывая на дверь кабинета.

- Да-цзян Лун нас предупреждал, – Тоу отложил в сторону очередную книгу приходов и расходов, в которой не было ничего, кроме колонок унылой цифири. – Предупреждал, что Риэн опасна. Тебя – в первую очередь. И не один раз.

Чжи снова фыркнул, на этот раз почти без злости.

- Надо было больше пугать. Может, тогда бы я его послушал, – генерал сжал и разжал левую ладонь; поморщился. – Интересно, сумел бы да-цзян их обоих прикончить? Если бы понадобилось?

Шэн поднял голову от своих бумаг, посмотрел на Чжи – с раздражением, которое, как ощутил Тоу, быстро превращалось в откровенную неприязнь. Почему, советник уловить не сумел. И не был уверен, что хочет знать.

- Нет. Не сумел бы.

- Откуда ты знаешь? Ты его в бою не видел.

- А мне и не надо, – следователь бросил самопишущее перо на стол; вытащил из пачки очередную сигарету, тёмную, как мёртвая листва. – Если тот… если «объект номер один» сказал правду, то Лун Йин – истинный дракон. А драконы нейтральны. Он не стал бы причинять вред альвам.

Чжи оторопел – и не смог даже чертыхнуться.

- Шэн, да ты что?.. Да чтобы да-цзян Лун… – генерал не закончил мысль, потерявшись в какой-то детской растерянности, словно в тумане.

- Лун Йин не стал его останавливать, – следователь прикурил сигарету; начал играть зажжёной зажигалкой – крутанул её между пальцами раз, другой, рискуя обжечь себе ладонь. Не обжёг. – Того, беловолосого. Но я думаю, дело тут не в нейтральности. Особенно если да-цзян Лун и правда хозяин Гуанмин-кай… – Шэн закрыл крышку зажигалки, ещё раз прокрутил её между пальцами. – Бывший хозяин, поскольку клинки оставили от его моря только пару луж... Скорее всего, он просто пообещал Риэн, что отпустит её «объект номер один» – в обмен на помощь с Цзе. И на молчание.

- Ты, я смотрю, много об этом думал, – поморщился Чжи. – Может, даже больше, чем о Цзе?

- Может, – на удивление легко согласился следователь. – Мне с самого начала не понравилось, что они лгут – про те «учения». И Лун Йин, и Риэн. Думаю, она ещё тогда поняла, что он дракон. А он не позволил Цзе её схватить. Сотрудничество.

Чжи, кажется, хотел сложить руки на груди, но вспомнил про перевязь и бинты.

- Xìngjiāo я такое сотрудничество. Она же наверняка его как-то обманула. Или, может, угрожала, что его выдаст. Дракон в Небесных землях?.. Ему бы не поздоровилось.

- Риэн пошла против своих, – размеренно проговорил Шэн. – Убила мастера, не дала «объекту номер один» на нас напасть. А потом позволила Лун Йину надеть на себя «две змейки». Это не наводит тебя ни на какие мысли?

- Наводит, – Чжи ощерился. – Я думаю, что нам крупно повезло. И повезёт ещё больше, если да-цзян Лун не станет её выгораживать. Интересно, он охолонул уже?

- Ну, лично мне интересно другое.

- Что?

Следователь не стал распространяться про свои интересы – покачал головой, снова уставился в отчёт, что-то чёркнул первым попавшимся карандашом; но Тоу всё равно успел уловить, что именно тревожит Шэна. Почему она, чёрт возьми, в меня не выстрелила.

Хороший вопрос, чуть не сказал Тоу. Очень. Но не думаю, что у тебя хватит духу спросить об этом Риэн. Если мы её ещё хоть раз увидим, конечно.

Айхао вздохнул; занёс в опись последний документ, который притащили гвардейцы, – небольшую подшивку листов с какими-то личными записями, в том числе – про сон-траву. И кровь. Это была единственная вещь, хотя бы отдалённо похожая на то, что было нужно да-цзяну Луну. Возможно, Цзе просто держал самое важное в голове, подумал он; не доверял бумаге. Ну, или всё сгорело вместе с храмом.

Советник отложил кисть, размял уставшие пальцы. И тут же пожалел, что все документы Цзе закончились. Бумаги он ещё мог привести в порядок. Свои мысли и ощущения – нет.

Тоу ещё раз вздохнул; начал разбирать письма, накопившиеся на столе у адъютанта, – и успел разобрать всё, кроме двух толстых свитков из Шэньду, когда вернулся да-цзян Лун.

* * *

- Что с Риэн?

Шэн держался нагло – взгляд исподлобья, руки в карманы, – и Лун Йин ощутил жгучее желание влепить ему пощёчину. И за тон, и за сам вопрос: Шэн, похоже, полагал, что командующий прикончил альвиэ – и бросил труп в реку.

В приёмной было накурено, как в опийном притоне, и Лун Йин сразу прошёл в кабинет. Шэн, Тоу и Чжи потянулись за ним, как утята за уткой. Давы не было: майор предусмотрительно решила убраться подальше, и Лун не мог её винить. Разбирательства между высшими офицерами и управлением милостивой Гуаньинь её не касались.

Лун хотел было сесть за свой стол, но стул был завален свитками – судя по надписям, с очередной версией армейского устава: видимо, кто-то из адъютантов не нашёл, куда всё это свалить, – и решил пристроить свитки, где попало. И надеяться на то, что успеет разобрать эту гору с утра пораньше, до того, как командующий явится в штаб.

Он вздохнул, едва не поперхнулся: из приёмной в кабинет плыл табачный дым.

- Тоу, будь добр, закрой дверь, – Лун Йин отошёл чуть подальше; пристроил на оружейной стойке меч в ножнах – и только после этого решил, что можно обратить внимание на следователя. – Риэн там, где и должна быть.

- Что, в фушуньской камере? – Шэн нахмурился ещё больше. – После того, как ты… – он осёкся, поджал губы. – После того, как вы приказали ей напасть?

- Нет, – холодно ответил командующий. – Риэн здесь, в гарнизоне. У себя, – он поднял руку, чтобы сразу же пресечь все следующие вопросы. – А теперь замолкни. До тебя и твоих… действий мы ещё дойдём. Где револьверы?

- Вот.

Тоу протянул ему ремни с кобурами – держал их на отлёте, так, словно оружие могло его укусить. Видно было, что советнику не по себе. И от оружия, и от происходящего, и от жизни в целом.

Лун Йин сунул револьверы в верхний ящик стола; зачем-то прошёлся по кабинету – дверь, стена, дверь; остановился. Собираться с мыслями и дальше было поздно; надо было хотя бы что-то сказать. Или сделать.

- Что с яогаями Цзе?

- Выловили шестерых, – Чжи стоял по струнке и смотрел в какую-то точку над плечом командующего; левая рука генерала была на перевязи. – Считая тех, которых она… разделала. Все в Фушуне, трясутся по одиночным камерам.

- А подручный? Тот, вроде павлина?

- Нет. Его не было. Кто-то помог ему выбраться… ну, или он сам… уковылял.

- Понятно. Остальные ничего не знают, надо полагать. Ну, ладно. Тела?

- Только три, – генерал старался как-то держать лицо, но, на взгляд Лун Йина, получалось у него из рук вон плохо. – Труп Цзе сгорел, подчистую. Вместе со святилищем и двумя пристройками. Но мы зато… Мы нашли восьмерых, которые… Ну, в общем, из должников.

- Что, все живы?

- Живы. Сейчас в госпитале, у Лэй.

- Так. С ними потом разберёмся. Если они в том же состоянии, что тогда Цзиан… – Лун Йин поморщился. – Стража вмешивалась?

- Нет. Святилище же сгорело, в пыль. Даже балок не осталось. И камня. А после этого смысла уже не было. И я сказал им, что это дело военной полиции.

- Хорошо. Бумаги?

- В адъютантской, – ответил Тоу. – Но там совсем немного. Я думаю, что почти всё… хранилось внизу, в лаборатории. Правда, есть что-то вроде лабораторного журнала. Несколько записей про сон-траву, какие-то формулы.

- Что про сон-траву?

Зачем я вообще его об этом спрашиваю, подумал Лун Йин. Я же хочу молчать. К чему все эти ненужные вопросы? Кому от них легче?.. Мне – нет.

- Цзе, похоже, как-то использовал кровь альва, – советник отвёл глаза – так, словно в чём-то провинился. – Мастера. Поэтому у всех небесных ками на сон-траву такая… реакция. А Цзиан… Цзиану и остальным Цзе давал кровь Риэн.

- Кровь, – командующий кивнул. – Логично. Поэтому и Риэн, и Цзиан не выносили сон-траву. Клинки и чистые альвы несовместимы. Физически, магически… и психически. Что-то ещё?

- Не знаю, я пока не разбирался.

И я тоже не стану, подумал Лун Йин. Если Риэн сказала правду – а я думаю, что она сказала правду, – то записи Цзе мне ничем не помогут. И ничто не поможет.

Лун Йин подошёл к окну; отодвинул раму в сторону. Напротив штаба обычно светилось окнами здание военной полиции, но сейчас было слишком поздно, все наверняка разошлись по квартирам и казармам, и прямоугольник окна казался тёмной прорубью.

Остальные молчали. Лун смотрел в дождливую мглу – и почти слышал, что происходит в головах у каждого из них. Чжи боится за себя и своё звание; Тоу пытается решить, каким законом или уложением прикрыть случившееся; Шэн наверняка думает про то, как дракон стал командующим одной из небесных армий. Не исключено, что следователь уже сделал какие-то выводы, и, с учётом его осведомлённости – скорее всего, ещё и правильные. Но пусть его выводы волнуют милостивую Гуаньинь. В конце концов, Вторая армия и анжани с самого начала были её идеей.

Хоть бы они держали язык за зубами, все трое, устало подумал он. Только проблем с моей родословной мне не хватало. Яшмовый дворец не обрадуется таким новостям. О, нет. Истинный дракон в Тяньцзине?.. Я рискую закончить свои дни в камере. Обычная предосторожность, вы же понимаете; ничего личного; пожалуйста, дайте надеть на себя кандалы, к чему нам безобразный скандал. Чёрт бы побрал её «объект номер один». Ему хватило пары секунд, чтобы разрушить всё. Ну, почти всё.

- Да-цзян Лун, – первым, как ни странно, решился заговорить Тоу, – что с ней будет? С Риэн?

Лун Йин вглядывался в дождливую темноту, словно где-то там, среди мириадов немых капель, можно было найти ответ. Ответа, конечно же, не было – и, кроме того, милостивая Гуаньинь сказала ему ждать.

- Не знаю. Посмотрим.

Он рефлекторно обхватил пальцами левое запястье – сталь, позолота, медленная, мучительная смерть, – содрал с себя опостылевший браслет; отвернулся от окна и бросил «две змейки» на стол, заваленный бумагами. Браслет скользнул под какую-то очередную докладную, будто настоящая змея.

- Завтра я подумаю, что и в какой форме доложить главкому Ву. Если у вас есть какие-то соображения… – он махнул рукой, предлагая высказываться; но высказываний не последовало. – Тогда завтра. Завтра после полудня всё решим.

Лун Йин устроился на стуле сбоку от стола; устало опёрся локтем об столешницу, едва не своротив стопку папок. Чжи, Шэн и Тоу стояли. Сесть никто из них так и не решился.

- Я подготовил рапорт для Чун Лянь, – очень вежливо сообщил Шэн. – Если вы одобрите то, как я всё изложил, то я прямо сейчас отправлю его в управление. С вестовым.

Следователь протянул ему два аккуратно скреплённых листка бумаги. Негусто, подумал Лун Йин. Негусто для такого насыщенного дня.

Рапорт Шэна был полон недомолвок, обтекаемых формулировок и канцелярских словечек, продраться сквозь которые мог только бывалый чиновник. Лун Йин перечитал документ три раза, прежде чем понял, что следователь умудрился ни разу не упомянуть ни убийства, ни клинков, ни тот факт, что командующий Второй армией – истинный дракон. Заканчивался рапорт расплывчатой, но простой рекомендацией: надо разбираться; управлению следует подготовить официальный запрос в штаб Второй армии.

Подавать этот рапорт, конечно же, было глупо: милостивая Гуаньинь уже обо всём знала и, наверное, сообщила обо всём Чун Лянь, – но бумаги в Тяньцзине ценились выше, чем здравый смысл, и Лун подозревал, что если дело дойдёт до официальных разбирательств, то эти два листа могут оказаться очень кстати.

- Хорошая… эквилибристика, – Лун Йин заставил себя встать; вернул бумаги Шэну. – Отправляй. Пусть теперь у Чун голова болит.

- Давайте я, – подхватился Тоу. – Я же знаю, где вестовые. И мне они вопросов задавать не станут.

Советник буквально сбежал из кабинета, и Лун его понимал. Шэн и Чжи были не в лучшем настроении, и чувствительный Тоу наверняка хотел малость передохнуть. Чужое напряжение, как давно заметил командующий, выводило законника из себя.

Лун Йин вернулся к окну. Ему смертельно не хотелось ни о чём говорить; ничего объяснять. А хотелось – остаться одному и как следует разглядеть револьверы Риэн. Пересчитать патроны. И ещё раз потешить себя надеждой на то, что когда-нибудь у него хватит духу всё закончить.

Но надо было хотя бы сделать вид, что ничего особенного не произошло; притвориться, что всё это – четыре убийства, клинки, сожжённый храм, он сам – это что-то обыденное. Нормальное. Расспрашивать они его не будут. Не решатся. Особенно если он не станет на них смотреть.

- Да-шуай Ву должен подписать план следующих учений, – кто-то из них переступил с ноги на ногу, устав стоять стоймя. – Чжи, забери приказ. Бумаги на столе, справа.

Послышался шелест, потом короткое проклятие – и звук, который могли издавать только падающие на пол папки. Генерал явно своротил одну из стопок неразобранных документов. Лун Йин не стал оборачиваться; устало прикрыл глаза. Темнота под веками была такой же густой, как за окном.

- Вот, – подал голос Шэн. – Вот, держи.

Чжи снова чертыхнулся; замолчал.

- Отнеси приказ в главный штаб, – Лун Йин открыл глаза, пару раз моргнул. Мягкий свет искровой лампы казался каким-то ненастоящим. В отличие от темноты. – Лучше сегодня. После этого можешь быть свободен.

- И это всё?

Шэн промолчать не мог. Конечно же.

Лун вздохнул; обернулся. Следователь стоял посреди кабинета, сунув руки в карманы; снова смотрел на Луна исподлобья. Чжи пристроился у двери – делал вид, что его тут вообще нет. Но уходить не торопился.

- У тебя есть какие-то вопросы?

Шэн несколько мгновений разглядывал командующего, словно пытался понять, что будет, если он продолжит хамить. Увиденное следователю явно не понравилось: он выпрямился; благопристойно сцепил руки перед собой.

- Да-цзян Лун, что вы собираетесь делать?

- В связи с чем?

- Например, в связи с тем, что мы убили четверых, – вежливость Шэна снова дала трещину. – Замять это дело не удастся даже нашему управлению. Второй армии – тем более. Я как оперативный руководитель группы…

- Группы больше нет, – Лун Йин перебил следователя резче, чем хотел. – Дело закончено. Ты ничем не руководишь.

Шэн неожиданно стал совсем равнодушным.

- Ясно. Вы попросту найдёте, кого обвинить в случившемся. Так ведь?

- Я сказал – решим завтра. Точнее, я решу – и поставлю вас в известность. Всё, можете быть свободны, – командующий кивнул Чжи. – Оба.

Генерал неловко махнул рукой, изобразив подобие салюта приказом об учениях; исчез за дверью так же быстро, как до этого Тоу.

Шэн не торопился: несколько мгновений рассматривал свиток на противоположной стене –витиеватую цитату из Суньцзы бинфа, которая надоела командующему ещё полгода назад, – потом развернулся и вышел из кабинета, не попрощавшись.

Лун Йин остался один. И наконец-то сбросил со своего стула свитки, и сел за стол, и спрятал лицо в ладонях.

Он не хотел думать, но ничего не мог с собой поделать: перебирал свою жизнь, словно обломки кораблекрушения, – и так и не сумел решить, в какой именно момент всё развалилось на части.

Интермедия IV. Тени и дождь

За туманной водяной мутью старый офицерский сыхэюань казался каким-то нереальным, зыбким, словно нарисованным блёклой тушью на чересчур влажной бумаге. Холодные, сырые сумерки не оживляла ни одна лампа; ни одна искра света.

Он не сразу заметил Риэн: она лежала на боку, сжавшись в комок, совсем недалеко от старой вишни, и мокрая насквозь одежда сливалась с пепельно-серыми тенями. Казалось, что альвиэ просто упала там, где её отказались держать ноги.

Он оглянулся – поблизости никого не было, – прикрыл створку ворот. Быстро подошёл к альвиэ, опустился на одно колено. Волосы Риэн разметались по мокрому камню, как водоросли, крупными завитками прилипли к лицу.

Он тронул её за плечо. Ткань рубашки была мокрой и такой холодной, словно под ней был лёд.

Риэн шевельнулась, открыла глаза. Несколько мгновений смотрела на него взглядом, какой бывает у разбуженных среди ночи детей – или у тех, кто приходит в себя после долгого забытья. Потом села, медленно, словно по кускам: рывок, опереться на руку, ещё рывок, сесть, рывок, поджать под себя ноги.

С её рубашки капала вода. Цвет ткани было уже не разобрать – сажа, пепел, кровь.

Риэн выглядела измождённой, лицо осунулось и словно потеряло чёткость – то ли от усталости, то ли от боли, то ли из-за потёков алого с чёрным. Он видел, что ей тяжело даже держать глаза открытыми.

- Что тебе нужно? – голос у неё был хриплым.

Он покачал головой; ничего не ответил. Взял её за руку.

Было тихо, так тихо, что он слышал дыхание Риэн; стук своего собственного сердца; мягкий шелест, с которым дождь касался последних листьев на вишне; звон воды, капавшей с крыш.

Наруч кандалов открылся совершенно бесшумно.

Глава 43. Лужа

Утро Чжи началось не с кофе, как ему хотелось бы, а с Тоу. И гораздо раньше, чем генерал был готов не то что встать, но даже открыть глаза. Советник стучал в дверь его квартиры деликатно, но настойчиво, до тех пор, пока Чжуанлян не смирился с пробуждением и не отозвался.

- Заходи, – он кашлянул; повысил голос – так, чтобы Тоу его точно услышал. – Да заходи же, ч-чёрт. Хватит грохотать.

Чжи много раз говорил Тоу, что тот может заходить в квартиру без стука и без приглашения, но советник каждый раз соглашался – и всё-таки продолжал стучать.

Дверь еле слышно хлопнула: Тоу, наверное, зашел в гостиную. И, как обычно, устроился на самом краешке стула, чтобы пыль или разлитое вино не испачкали его дорогой цинпао.

Генерал сел на кровати; зевнул в редеющую темноту; потянулся. Левую руку дёрнуло болью. Вывих, кровоподтёк на всё предплечье, растянутые сухожилия. Лэй, конечно, вправила ему запястье, но повязка ослабла за ночь, и теперь резкое движение потревожило сустав. Альвиэ была не просто сильной, а ненормально сильной.

Вот же мразь, зло подумал он. Дёрни она порезче – и я бы без руки мог остаться. А ведь Тоу с самого начала ей не доверял. И оказался прав. В кои-то веки.

Вчера Чжи всерьёз колебался между тем, чего хотел, – и тем, что должен был сделать.

Хотел он, конечно, оставить всё как есть: послушаться да-цзяна Луна, дождаться его решений и объяснений… да и вообще плюнуть и на тайную службу, и на клинков. Сделать вид, что он не при чём. В конце концов, и альвиэ, и побоище в сунской резиденции были проблемами да-цзяна Луна.

Да, Чжи хотел бы оставить всё как есть. Но ему мешал страх. Альвиэ с пугающей лёгкостью справилась и с триадскими яогаями, и с ним самим. Что бы она сделала с какими-нибудь бедолагами из рядовых, Чжи даже думать не хотел. Ему, конечно же, было плевать на небесных ками и на судьбы Тяньцзина, но не на Вторую армию. Не на своих ребят.

Генерал вспомнил беззлобные глаза альвиэ; вздрогнул. Если бы она была в ярости – или хотя бы издевательски ухмылялась, это было бы не так страшно. Но она словно выполняла скучную, но необходимую работу. Отойди, прошу; удар; рывок; снова удар. Боль, выбитый из лёгких воздух.

Поле, усеянное трупами. Дава с перерезанным горлом; Цао, которого истыкали копьями; десятки, сотни тел. И небо, полное стервятников и воронов.

Чжи сжал и разжал пальцы; стёр с мизинца засохшее пятнышко туши.

Да, он не хотел иметь ко всему этому никакого отношения. Но всё равно составил рапорт, отчаянно ругаясь на кисть, тушь, своё косноязычие и боль в не привыкших к писанине пальцах, и сам отнёс бумагу в приёмную главкома Ву, и удостоверился, что секретарь всё понял – и передаст рапорт маршалу сразу же, как только тот явится в штаб.

Генерал, конечно, не стал упоминать в рапорте ни клинков, ни сомнительные приказы да-цзяна Луна – в конце концов, он действовал по поручению милостивой Гуаньинь, – но главком должен был узнать, что именно случилось. И по чьей вине.

Это было единственное, что Чжи мог сделать – и жить в мире с самим собой.

Надо было вставать. Тоу бы не явился в такую рань, если бы не случилось чего-то срочного.

Чжи оделся – практически на ощупь, возиться со светильником не хотелось, – вышел в гостиную. Советник не терял времени даром: зажёг лампу, хотя в комнате было куда светлее, чем в спальне; поставил на чугунную жаровню чайник. Вряд ли он хотел чая – дорогих сортов Чжи у себя отродясь не держал, – но всё равно возился с углем и водой. Может, это его успокаивает, неожиданно подумал генерал. Такое ощущение, что Тоу не спал, устал, как собака, да ещё и нервничает в придачу.

- Ну, что? Что случилось?

- Как твоя рука?

- Терпимо, – Чжи пару раз сжал и разжал кулак, помахал ладонью. – Ты что, явился в такую рань, чтобы справиться о моём здоровье?

- И это тоже.

Тоу снял чайник с жаровни – видимо, вода уже закипела, – поставил посудину на толстую бамбуковую подставку.

- «Тоже»?

- Я хотел понять, что делать дальше. Ни да-цзян Лун, ни Шэн вчера толком ничего не сказали. Может, у тебя есть какие-то соображения.

- Нет у меня никаких соображений, – Чжи сдержал зевок; вытащил из шкафчика коробку с кофейным порошком, глиняную кружку. – Пусть командующий сам разбирается. Будь моя воля, я бы запер её в Фушуне – и дело с концом.

- В Фушуне. Да, конечно, – советник говорил как-то неуверенно. – А за что?

- В смысле – за что? – Чжуанлян обернулся. – Вот этого недостаточно?

Он ещё раз помахал рукой – так, чтобы Тоу точно заметил бинт.

Тот ответил не сразу – сидел, опершись локтем на стол; рассеянно крутил на пальце кольцо – зелёный, как трава, камень, поблескивал в свете лампы. Генерал заметил, что советник оделся совсем не в своём духе – короткая синяя куртка с вышивкой, непритязательные штаны, сапоги из мягкой кожи, – но от драгоценностей, похоже, отказываться не собирался.

- Я понимаю твоё недовольство, – Тоу наконец-то прекратил крутить кольцо, сцепил пальцы в замок. – Но, если смотреть на дело, так сказать, официально, то Риэн ни в чём не виновата.

- Тоу, да ты что, рехнулся?

- Нет. Она всего лишь исполнила приказ Лун Йина. Причём в точности.

- Она ранила восьмерых! Девятерых, если я считаюсь.

- Ранила, да. Но никого не убила. В отличие от тебя. И самого да-цзяна Луна.

Чжи в сердцах швырнул коробку с кофе на стол; тут же выругался: картон прохудился, и половина порошка рассыпалась по столешнице. Он всыпал пару ложек в кружку, залил вскипевшей водой. Не рассчитав, бухнул туда же полбанки мёда, после чего плюнул и решил, что обойдётся без кофе. Начал искать по шкафчикам спиртное.

Чжуанлян знал, что Тоу прав, но не собирался это признавать. Альвиэ наверняка выудила из да-цзяна Луна тот приказ какой-то хитростью. Или шантажом. К несчастью, приказ слышал не только Чжи – Тоу и Шэн тоже. И если дело дойдёт до разбирательств, то к генералу и его рапорту могут возникнуть вопросы. Серьёзные и неприятные.

Плевать, подумал Чжи; плеснул в чистую кружку остатки рисового байцзю. Маршал Ву не станет разбираться в мелочах. Ему нужно будет отправить кого-то под трибунал, но обвинять Лун Йина он не станет. Командующий действовал по поручению милостивой Гуаньинь, а портить отношения с бодхисаттвой не решается даже первый министр. Себе дороже.

- А от меня тебе что надо? – генерал в очередной раз сдержал зевок. – Ты же уже всё для себя решил, я смотрю.

- Я собираюсь зайти к Риэн. Думал, может, ты тоже захочешь.

Чжи замер, не донеся кружку с байцзю до рта.

- Zhè zhēn tā mā de fēngkuáng! На кой?..

- Она же совсем одна. Ей страшно, наверное.

Генерал недоверчиво улыбнулся, но смеяться не стал – понял, что законник говорит серьёзно.

- Тоу, страшно должно быть тебе. Ты же видел, что она может сделать. Она… опасна.

- Да, опасна. Ну и что?

Чжи залпом выпил выдохшийся байцзю, скривился. В квартире не было ни крошки еды, а офицерская харчевня наверняка ещё закрыта: повара редко вставали до света. Как и сами офицеры.

- Если тебе втемяшилось говорить с этой… – он посмотрел на Тоу и сдержался. – Я с тобой, конечно, схожу. Для своего же спокойствия. Но к ней и близко не подойду. Ни сейчас, ни потом.

Разве что она будет в железной клетке, где ей и место, мог бы добавить генерал. Мог, но не стал. Советник с его излишней чувствительностью вряд ли оценил бы его мнение.

На улице было по-осеннему мрачно – и по-зимнему холодно.

Недалеко от сыхэюаня Риэн им навстречу попался сержант Хэ – вечно недовольный десятник из сотни Давы. Хэ тащил кипу каких-то документов, в которых Чжи с содраганием узнал накладные на выдачу обмундирования, оружия, провианта и ещё чего-то жизненно необходимого. При виде генерала Хэ просиял, и Чжи понял, что сержант поднялся в такую рань именно по его душу.

- Чего тебе?

Останавливаться ради горы бумаг Чжуанлян не собирался, и сержант зашагал рядом, одновременно пытаясь вытащить какой-то документ из толстой папки – и не уронить при этом футляр с кистями.

- Вот, – Хэ отдал ему несколько листков, скреплённых шёлковой ниткой. – Вчера весь день вас искал. Снабжение отказывается выдавать нашей сотне зимнюю форму. Говорят, печати не хватает.

- Чтоб им провалиться, – пробурчал Чжи. – Чёртовы счетоводы. Вот же печать, на месте. Даже не размазалась.

- Это только на последней странице. А нужна на каждой.

- Dìyù! Чтоб их всех...

Тоу уже зашёл во двор сыхэюаня, остановился под вишней, недалеко от скамьи – похоже, ждал, когда генерал его догонит. Чжи тряхнул головой, пошарил по карманам. Печать, к счастью, нашлась; а могла бы остаться в другом туйцзине.

- Есть красная тушь? Давай сюда.

Он пристроил злосчастный документ на сержантской папке, прижал печать сначала к тушечнице, на удивление маленькой и аккуратной, потом к бумаге. Оттиск засиял на потрёпанном листе, как пятно свежей крови. Чжуанлян перевернул страницу.

- Чжи?..

Он хотел отмахнуться, но что-то в голосе советника заставило его поднять взгляд. Тоу всё так же стоял под вишней и внимательно смотрел в землю. Что он там увидел, недовольно подумал Чжи. Дохлую крысу, что ли?

- Чжи, будь так добр, иди сюда, – Тоу говорил очень сдержанно, с холодными интонациями высокородного, которые позволял себе крайне редко, особенно в разговорах с кем-то из Второй армии. – Пожалуйста.

- Сейчас, – Чжи прищурился; как попало поставил последнюю печать, отдал Хэ папку. – Отнеси это Даве, пусть разберётся. Только проблем с интендантами нам не хватало.

Сержант бодро кивнул, зашагал в сторону плаца и штаба. Чжи подождал, пока тот отойдёт подальше; зашёл внутрь сыхэюаня, прикрыл за собой ворота. Пересёк дворик – нога за ногу. Не хотел приближаться не то что к альвиэ – даже к её квартире.

- Ну, что?

Советник, стоявший под вишней, не ответил, только указал глазами куда-то вниз.

В луже у его ног лежал наруч. Тонкая чеканка, капли нефрита, сталь, позолота. «Две змейки». Расстёгнутые.

Утро было сырым и промозглым, по двору гулял ветер, но Чжи стало жарко.

Dìyù, мы пропали, с ужасом подумал генерал. Я пропал. Главком спустит шкуру со всех, кто попадётся ему под руку, а первым попадусь я. Да-цзян Лун вывернется, как всегда; на Тоу маршалу плевать. А она по всем бумагам – моя подчинённая. И я должен был бы посадить её под арест, а не отправлять на квартиру. Gǒushǐ, меня же разжалуют. И хорошо, если до лейтенанта. Вот же мразь! А если главком уже доложил обо всём этом в стражу или, чего доброго, первому министру…

Чжи хотел было пнуть наруч, но Тоу наклонился, изящно и ловко поднял бесполезную железку из лужи, умудрившись не вымочить широкие рукава куртки. Советник стряхнул с «двух змеек» воду, зачем-то повертел наруч в руках – наверное, разглядывал узоры, – и генерал еле сдержал проклятие. Ему грозил трибунал, а чёртов Тоу любовался чеканкой.

- Как она это сделала? – Чжи оглянулся, посмотрел в сторону лестницы, но сразу решил, что квартиру можно даже не проверять. Не было ни малейшего шанса, что альвиэ всё ещё там.

- Не похоже, чтобы Риэн сняла его сама, – советник щелкнул пальцем по мокрой застёжке «двух змеек». – На замках ни царапины.

- Jiàn tā de guǐ! Ты думаешь, ей кто-то помог? – предположение советника не укладывалось в голове, и Чжи вгляделся в лицо Тоу. Тот говорил серьёзно. – Но кто?! Какой tā mā de идиот…

Тоу пожал плечами.

- Не я. И не ты, надо полагать.

Советник расстегнул куртку, рассеянно сунул наруч за пазуху; зачем-то оглядел дворик, задержал взгляд на лестнице.

- Пошли, заглянем в квартиру. Может, что-то станет понятнее.

- Ага, – Чжи едва не сплюнул. – Она наверняка оставила нам записку с извинениями за внезапную отлучку. И букет цветов в придачу.

- У тебя есть другие предложения?

- Надо прямо сейчас сказать да-цзяну Луну. Пусть он решает, что делать. Что? Что тебе не нравится?

Тоу ответил не сразу – щурился, словно ему чем-то не угодили холодные утренние сумерки; разглядывал вишню, облетевшую и мёртвую. Наконец он собрался – то ли с духом, то ли с мыслями – и снова посмотрел на генерала.

- Вчера вечером второй браслет был у да-цзяна.

- Húshuō! Да-цзян Лун бы никогда…

Чжи умолк: вспомнил вчерашний день. Командующий дал клинкам освободить мастера; позволил уйти тому бешеному, с белыми волосами, – и ничего не сделал с альвиэ, даже не отправил её в камеру – после того, как она выпотрошила нескольких гражданских – и едва не прикончила самого Чжи.

Генерал никогда не сомневался в да-цзяне Луне. До этого момента. Ощущение оказалось неприятным. Пугающим.

- Ч-чёрт. Хорошо. Давай зайдём.

Дверь была закрыта, но не заперта; и по неподвижности воздуха было сразу понятно, что в квартире никого нет – и не было уже много часов. У входа стояла корзина с двумя яблоками на дне; ди-кан никто не топил, и в квартире было холоднее, чем на улице. Чжи оставил Тоу осматриваться в гостиной; открыл дверь в спальню, испытывая странную досаду.

И тут же выругался: заметил в сумраке тусклый, тяжёлый блеск. Нашарил на столике у двери спички, зажёг лампу.

Ему не показалось. У кровати лежал ящик с «депозитом госпожи Сяо»; на полу, словно мусор, валялись золотые ляны. Денег было совсем немного. Наверняка ровно столько, сколько могло понадобиться, чтобы спрятать под ними патроны и пару револьверов, способных убивать ками. Забрала с собой альвиэ не всё: несколько латунных цилиндриков сиротливо и аккуратно лежали рядком на куске чёрного войлока, которым когда-то были проложены слои лянов.

Наверное, не поместились ей в карманы – или где она их держала, подумал Чжи. Dìyù. Проклятье. Тоу тогда был прав, а я вёл себя как идиот. Она меня обманула. Обвела вокруг пальца почище, чем да-цзяна Луна. Тот хотя бы примерно знал, чего от неё ждать.

- Что-то нашёл? – советник заглянул в спальню; ахнул. – Это её?

- Да.

- Но откуда?

- Это я, – говорить было трудно, но Чжи подозревал, что нервный советник мгновенно учует ложь – и даже простую недосказанность. – Я проспорил ей одну… услугу. Ещё весной. А она попросила меня принести этот ящик из банка. И никому об этом не говорить.

- Чжи, – в голосе Тоу слышалась усталость; генерал не оборачивался, но был уверен, что тот закатил глаза. – Ну как ты вообще…

- Никак! – огрызнулся Чжи; пнул маленький золотой слиток. – Она показала мне, что внутри. Показала чёртовы деньги. Откуда я мог знать, что там ещё и револьверы?

Советник не стал отвечать, но в его молчании Чжи почудился укор. Генерал бесцельно прошёлся по комнате, механически открыл шкаф. Из-за дверцы на него пахнуло мятой и ещё чем-то, свежим и травяным. Аккуратно сложенная парадная форма; два шёлковых аоцюна, серый и синий, ещё что-то. Чжи не стал вглядываться, захлопнул дверцу. Пазы жалобно скрипнули, но выдержали.

- Что в гостиной?

- Ничего. Только недопитый кофе.

- Gǒushǐ!..

Он видел, что советник неодобрительно морщится, но сдерживаться не собирался. Утончённая конституция Тоу обычно его забавляла, но не сейчас. Карьера Чжи висела на волоске, а чёртова законника больше волновали приличия и манеры.

Генерал скривился.

- Ну, что скажешь, глубокоуважаемый цанши? Какие будут предложения?

Тоу посмотрел себе под ноги; пошевелил золотой лян носком короткого, до неприличия дорогого сапога – тиснёная кожа, серебряное шитьё.

- Пойти к Шэну.

- На кой чёрт? Думаешь, он что-то знает?

- Нет. Но он старший следователь Гуаньинь. А если во всём этом замешан да-цзян Лун… – Тоу развёл руками. – Нам в любом случае нужен кто-то, кто может действовать за пределами армейской юрисдикции. Как-то нас прикрыть. Даже если да-цзян тут не при чём, а Риэн сбежала сама. Или ей помог тот, второй. Её «объект номер один».

- Шэн может послать нас куда подальше, – нахмурился Чжи. – И будет прав. Она была у нас – и мы её упустили.

- Что плохо для нас, плохо и для Шэна, – советник наклонился, поднял с пола золотой лян. – Надо же, настоящее чжунгоуское золото. Даже не обрезан по краям. Откуда у неё вообще?.. – он глянул на Чжи и примолк; бросил монету на кровать. Вышивка на куртке советника блестела почище денег. – Он нам поможет. Я уверен.

- А да-цзян Лун?

- Лучше начать с Шэна, – Тоу взглянул на окно, за которым мутной бобовой похлёбкой плескалось утро. – Я думаю, небольшая задержка уже ничего не изменит.

Глава 44. Улыбка

Шэн проснулся незадолго до рассвета, когда в спальню вплыли лёгкие сумерки.

Альвиэ лежала так же, как вчера под вишней: на боку, прикрыв голову руками и подтянув ноги к животу. Цзинчен видел только её спину, обтянутую рубашкой, – и коротко стриженый, какой-то беззащитный затылок. Она казалась неподвижной, как камень.

С гор налетел ветер, хлопнул неплотно прикрытыми ставнями, завыл между рамами, кажется, скинул с крыши несколько старых черепиц. Риэн даже не шелохнулась, и Шэн на мгновение похолодел – ему почудилось, что она умерла во сне. Он придвинулся ближе, осторожно прикоснулся к её плечу. Плечо казалось прохладным – даже сквозь ткань, – но альвиэ была жива, просто дышала совсем неглубоко.

Цзинчен сел, обхватил колени руками. Чжицюй, в котором он уснул, был измят до полного безобразия, рубашка сбилась на бок, штаны тоже не украшали жизнь; да и вообще, ему уже давно не доводилось напиваться до такой степени, чтобы потом заснуть одетым.

Что я сделал, со странным спокойствием думал он. Что я сделал? И, главное, зачем?..

* * *

Риэн пошла с ним безропотно, ни о чём не спрашивая. Она казалось оглушённой, ступала неловко, словно у неё одеревенели ноги; смотрела в землю. Стражи у ворот гарнизона не было: густеющая тьма, холод и мерзкая, мелкая морось загнали всех в караулку. Впрочем, никто из часовых не решился бы остановить старшего следователя Гуаньинь, вздумай он хоть ограбить арсенал, хоть вынести все документы из кабинета командующего.

За воротами Шэн взял альвиэ за руку. Она механически сжала пальцы, всё ещё не глядя на него.

Он с мгновение колебался: соблазн просто спрятать Риэн где-то в трущобах, пока всё не уляжется, был велик. Но идти в первую попавшуюся гостиницу было рискованно, к Чжао – тоже; хозяин таверны симпатизировал ему и питал явную слабость к Риэн, но ни одна нежная дружба не выдержала бы перспективы тюрьмы или изгнания.

Альвиэ стояла рядом с Цзинченом; держалась за его руку, закрыв глаза от усталости. Ладонь у неё была мокрой и холодной, с рубашки капало. Гарнизон смотрел на них жёлтыми оконцами, угрожающе, по-волчьи, мерцавшими в тяжёлых сумерках.

И Шэн сделал то, что и собирался: переместился к западным воротам Тяньцзина, в один из безымянных глухих переулков, пустых и тихих в это время суток.

Риэн несколько секунд тяжело дышала; потом отпустила его руку, согнулась, словно ей резко стало плохо; прижала предплечье ко рту. Цзинчен выругался.

- Забыл, что ты… Идти сможешь?

Она пару раз глубоко вздохнула, резко, со всхлипом; выпрямилась, уперев руки в бока. Посмотрела на него.

- Куда?

- К перевалу. Мы у западных ворот. Их закроют только через полторы стражи. Так что можешь уйти из города. Из Небесных земель. Раньше утра в гарнизоне тебя не хватятся, а к тому времени будет уже поздно.

- Я никуда не пойду.

Цзинчен оторопел.

- В смысле – не пойдёшь?

Альвиэ не ответила – привалилась спиной к стене, исписанной углем. И сползла вниз, прямо в грязь. Он подумал было, что Риэн в обмороке, но не успел даже наклониться к ней: она подняла на него взгляд. Даже сквозь сумрак было видно, что её глаза обведены тёмными кругами – и совершенно спокойны.

- Я останусь здесь. В Тяньцзине.

Шэн покачал головой – удивился тому, что у неё хватает сил на шутки. И тут же понял, что альвиэ и не думает шутить.

Он опустился на одно колено, не обращая внимания на грязь, вгляделся в лицо Риэн, всё ещё покрытое копотью и кровью. С тем же успехом можно было вглядываться в стену. В чёрные потёки, когда-то бывшие словами. Дожди давно размыли надписи, превратили слова в бесформенные пятна, и прочесть всё это было уже невозможно.

- Просто уйди, – альвиэ закрыла глаза, словно устала смотреть на него. И вообще на что угодно. – Оставь меня в покое.

Злость была внезапной и такой острой, что у Шэна закололо кончики пальцев. Он смотрел на Риэн и не знал, чего ему хочется больше: бросить её в этом тёмном переулке и потом напиться до потери сознания – или ухватить её за рубашку и хорошенько встряхнуть. Ярость, боль, обида, пощёчина – он согласился бы на что угодно, кроме этого пугающего, обморочного безразличия.

- Wǒ zhēn de heì zhème zuò. Tā mā de qǐlái! – он дёрнул альвиэ за плечо. – Вставай, говорю! Вставай и убирайся из города, ну!

Риэн не обратила внимания ни на грубый рывок, ни на ругань. Даже не открыла глаз.

- Ладно, – Цзинчен вытер лицо ладонью. – Ладно. Хорошо.

Он обхватил альвиэ за пояс, рывком встал – и вздёрнул Риэн на ноги, как тряпичную куклу.

- Dìyù! – она вскрикнула, с силой толкнула его в грудь – так, что он едва не упал. – Жить надоело?

Шэн снова шагнул к ней, и Риэн отшатнулась – упёрлась спиной в стену; дышала быстро, прерывисто, словно только что вырвалась из боя.

- Ты ведь не поднимешь на меня руку, – злость уже схлынула, но отступать он не собирался; смотрел на Риэн сверху вниз. – Всерьёз, по-настоящему – нет. Верно?

Она вжалась в стену, отвела взгляд; ничего не сказала. Он, впрочем, и так знал ответ. Риэн была опасна; смертельно опасна. Но не для него. Почему, Шэн не знал, и вопиющее отсутствие объяснения мучило его уже несколько часов, с того самого момента, когда они выбрались из горящего святилища под низкое тяньцзинское небо.

Дождь перестал, но мелкая морось была назойливее болотной мошкары.

Они молчали. Шэн смотрел на альвиэ; она смотрела в землю, опустив глаза. Шрам на левом виске, тень под ресницами, жалобная линия губ. Подсохшие брызги крови на шее; пятна сажи. Запах мокрого пепла.

Что я вообще здесь делаю, с раздражением подумал он. В тёмном переулке, по колено в грязи. И я ли это. И кого она видела, когда смотрела поверх прицела: меня – или всё-таки его, своего клятого Юэ, который почему-то называл её «Тейнэ». Видела – и только поэтому не смогла спустить курок.

Когда Цзинчен тронул её за плечо, альвиэ отпрянула, сжалась ещё сильнее. Обхватила себя руками, по-прежнему глядя куда-то вниз.

- Риэн...

- Не надо, – она качнула головой. – Не надо. Я должна остаться.

- Это я понял. Тяньцзин так Тяньцзин. Но не сидеть же в этом переулке. Может, что-нибудь выпьем?

Она всё-таки посмотрела на него.

- У Чжао?

Видно было, что альвиэ говорит через силу; только потому, что он заставляет её это делать. В ней сквозило такое усталое безразличие, словно она была неизлечимо больна и понимала, что всё это – россыпь слов, чужие пальцы на плече, – всего лишь отсрочка; повод забыть о смерти, скорой, мучительной и неизбежной.

- Нет уж, – Цзинчен взял её за руку. – В таком виде даже у Чжао лучше не появляться.

* * *

Особняк был совсем маленьким, летним – ни ди-кана, ни каминов, ни печей, – и потому не очень обжитым: немного одежды, много спиртного. Цзинчен выиграл дом в тянь-цзю у подвыпившего секретаря первого министра, но бывал тут редко – только тогда, когда основательно уставал от города. В восточном предместье было тихо и пусто, особенно после начала холодов. И, кроме того, это было единственное место за городскими стенами, куда ещё можно было перемещаться.

Когда они с Риэн оказались перед невысокими воротами, кругом было на удивление светло: похоже, дождь тут сегодня не шёл; ранний снег сиял, как чистая бумага, и сумерки здесь, за городом, казались прозрачными и светлыми.

Альвиэ сразу опустилась на одно колено; зачерпнула снег, прижала ладони к лицу. Что-то пробормотала. Она пару раз глубоко вздохнула; выпрямилась. Встала, не обратив внимания на протянутую ей руку.

Нижний этаж был почти пуст; в продуваемом сквозняками зале остался только неприкаянный стол и несколько громоздких стульев, доставшихся Шэну ещё от предыдущего хозяина.

Альвиэ переступила порог с опаской. Остановилась, едва сделав пару шагов, словно боялась, что где-то перед ней волчья яма, скрытая тонкими бамбуковыми циновками.

Цзинчен заметил, что она держит мокрые руки чуть на отлёте, стараясь ничего не касаться.

Он зажёг масляную лампу, обнаружившуюся на полке под лестницей вместе с коробкой серных спичек. Мерцающий свет не разогнал сумрак, только превратил окна в пугающие чёрные провалы, в которых не было видно даже снега. Но так Шэн хотя бы мог видеть Риэн.

Она стояла посреди зала неподвижно, как механическая игрушка, у которой закончился завод. Не спросила ни где они, ни что он собирается делать.

Цзинчен поставил лампу на стол, выгреб из стенного шкафа несколько полупустых бутылок; пристроил их на столе.

Стакан был только один.

- Садись, – Шэн кивнул альвиэ на один из стульев в тёплом круге света, уселся сам. Взялся за первую попавшуюся бутылку – что-то бесцветное, остро пахнущее можжевельником. – Садись, не стой.

Риэн послушно подошла, села напротив него, положила руки на стол. Цзинчен почти силой всунул ей в ладонь полный стакан.

Альвиэ несколько мгновений смотрела на спиртное, словно не понимая, что с ним нужно делать. А потом выпила всё разом, ни разу не поморщившись и, похоже, просто не ощущая вкуса.

Он забрал у Риэн пустую посудину – и завороженно наблюдал, как за несколько секунд механическое спокойствие альвиэ развалилось, рассыпалось на части, словно из неё вынули стальной стержень: сначала дрогнули и расслабились плечи, потом – спина, и Риэн почти упала назад; запрокинула голову на спинку стула, закрыла глаза. Эффект оказался сильнее, чем он ожидал, но это всё равно было лучше страшного, безжизненного выражения, которое то и дело проступало на её лице.

- Ты был прав – насчёт тех «учений», – Риэн говорила невыразительно, как-то сдавленно. – Конечно, прав. Айлмар, наверное, с самого начала был внизу, где-то недалеко от врат. И он, и… – она тяжело сглотнула, – и остальные. Смотрели, как я…

Она открыла глаза, явно с усилием; выпрямилась. Подтянула левую ногу к животу, обхватила колено руками. Казалось, что ей хочется сжаться в комок, но она запрещает себе это делать.

Шэн налил ещё, молча подвинул к ней стакан. Ничего другого он сделать не мог.

- Что, даже не скажешь «я же говорил»?

Он зло прищурился, но ответить не успел.

- Нет, – альвиэ зажмурилась, прижала ладонь ко лбу; снова взглянула на следователя. – Конечно, не скажешь. Извини. Извини меня. Я что-то… – она покачала головой.

- Устала?

- Вроде того, – Риэн пару раз сдавленно кашлянула, и Шэн не сразу понял, что она пытается смеяться. – Откуда ты знаешь… в общем, то моё имя?

- Я искал в архиве Гуаньинь что-то, что могло бы указать на Цзе и на клинков. И случайно нашёл молитву твоего Юэ.

- Он никогда не был моим.

- Он молился за тебя – перед самой смертью. Просил милостивую Гуаньинь, чтобы та помогла тебе выжить. Несмотря ни на что.

Альвиэ судорожно вздохнула, и Шэн подумал было, что она заплачет. Но Риэн только коснулась пальцами горла, словно ей не хватало воздуха.

- Он называл тебя Тейнэ.

Она кивнула.

- Это прозвище знает… знал… Только Юэ.

- Что оно значит? – Цзинчен старался говорить мягко, но Риэн, кажется, было всё равно.

- «Малиновка» – на альвтанге. Он сам дал мне это имя, когда… – альвиэ махнула рукой, не договорив. – Словом, ты застал меня врасплох.

По залу гуляли сквозняки, и пламя лампы дрожало. Риэн сидела неподвижно; казалась спокойной. Её тень металась по стене, то вырастая, то съеживаясь.

Вот почему мне казалось, что Риэн зовут как-то по-другому, подумал Шэн. Конечно. Но малиновка? Что за глупость. Какая из неё малиновка, он её знал вообще?..

- Я не собирался тебя пугать, – Шэн говорил тихо: чувствовал, что её спокойствие – одна видимость. – Или обманывать. Там, в святилище. Это просто...

- Ещё одно дурацкое совпадение, – закончила за него Риэн. – Я поняла.

Он улыбнулся, но альвиэ этого не заметила: наклонилась вперёд, сгорбилась и тяжело опёрлась локтями о столешницу. Спрятала лицо в ладонях, уже не обращая внимания на кровь и пепел.

- Послушай… – он запнулся, но смог договорить; спросить её о том, что не давало ему покоя. – Почему ты всё-таки не выстрелила?

- Я… – Риэн покачала головой, по-прежнему пряча лицо в ладонях. Замолчала, словно потеряла мысль – или разучилась дышать.

Цзинчен почувствовал, как в нём снова поднимается какая-то странная, радостная злость. На этот день, больше всего похожий на затянувшуюся катастрофу. На мрачный холодный полумрак, с которым еле справлялась старая лампа. На Риэн. На себя самого. На серый туман, который почему-то молчал, лежал на дне памяти бесформенным мёртвым комом.

- Почему?

- Цзинчен, прошу... Не надо. Я не знаю.

- Почему, чёрт возьми!?

Альвиэ вскинула голову; несколько мгновений смотрела на него испуганными, злыми глазами. А потом тихо сползла на пол.

Она пришла в себя через долгие двадцать минут, когда Шэн испробовал всё, что мог, – остатки джина, снег, жжёное перо – и уже был готов переместиться вместе с альвиэ обратно в гарнизон, где хотя бы был дежурный лекарь.

Риэн села, высвободившись из его рук, низко склонила голову – так, что волосы полностью скрыли её лицо. Прижала ладонь ко лбу, словно её мучила головная боль. На несколько мгновений замерла, застыла. А когда выпрямилась и посмотрела на Цзинчена, в её взгляде не было ни безразличия, ни настороженности, ни усталости – ничего из того, к чему он привык за эти несколько месяцев.

Альвиэ смотрела на него доверчиво и ясно.

- Тут есть где вымыться? А то я вся в крови, – она глянула на буро-чёрные потёки, всё ещё покрывавшие её ладони, на пропитанные водой и кровью рукава рубашки, и её передёрнуло.

- Есть купальня – у горячего источника, – неуверенно ответил Цзинчен. – И колонка. Но сейчас же холодно.

- Не важно. Лишь бы была вода, – она махнула рукой, неловко поднялась на ноги. – И захвати что-нибудь крепкое. Можно без стакана. Обойдёмся.

Маленький внутренний двор был почти пуст – пара голых персиковых деревьев, крошечный пруд, полный гнилой листвы; припорошенный снегом мусор, опознать который под тонкой белой пеленой было уже невозможно. Они прошли мимо деревьев и пруда, оставляя за собой чёткие чёрные цепочки следов, похожие на длинную череду знаков. Молитва, прошение, любовное письмо, смертный приговор.

Разбухшая от сырости дверь купального павильона была приоткрыта: её вечно заклинивало, и проще было вообще её не закрывать.

Когда они зашли внутрь, от воды, отгороженной от предгорий и от соседей потрёпанной живой изгородью, на них пахнуло неожиданно горячим, влажным теплом.

Шэн повесил на крючок для одежды предусмотрительно захваченную с собой лампу, повернулся к альвиэ – и отвёл глаза. Впрочем, ненадолго.

Риэн раздевалась, и взгляд Цзинчена её, кажется, совсем не смущал. Она быстро стащила с себя рубашку, с явным отвращением отбросила её в дальний угол; избавилась от чёрной безрукавки. Неверный тёплый свет лампы высвечивал то её лицо, то руки, то полукружья груди. Когда альвиэ наклонилась, чтобы расшнуровать и скинуть ботинки, стало видно, что вся спина у неё покрыта длинными узкими шрамами. То ли плеть – в умелой и жестокой руке, – то ли кто-то с внушительными когтями.

- Вот, – Шэн обошёл её, стараясь не слишком глазеть; поставил бутылку на край небольшого круглого бассейна, выложенного крупными камнями и притворявшегося естественным озерцом. – Пойду найду полотенца. И что-нибудь сухое.

Когда он вернулся, альвиэ уже сидела в воде – прислонилась спиной к бортику бассейна, откинув голову. Мелово-мутная вода, исходящая густым тёплым паром, скрывала её куда надёжнее одежды – или полной темноты. Когда альвиэ посмотрела на Цзинчена, её глаза в слабом свете лампы показались ему совсем тёмными.

Шэн бросил ворох полотенец, несколько длинных рубашек и две пары штанов на шаткий столик, стоявший под крышей купального павильона, там же пристроил ещё две бутылки – почти полные.

Риэн подтянула колени к груди, обхватила их руками. Пепла и крови на предплечьях и лице у неё уже не было; только на левой щеке виднелось пятно от пощёчины, уже совсем бледное.

Рядом с ней, на бортике бассейна, стояла полупустая бутылка с джином.

- Бассейн, конечно, не самый большой, – альвиэ смерила Цзинчена взглядом, – но места на двоих в нём хватит. Если хочешь, я могу отвернуться.

Он пожал плечами; полностью разделся, чувствуя на себе её взгляд так же остро, как если бы она касалась его ладонью. Спустился в бассейн, не забыв захватить бутылку. Вода была горячей, и Цзинчен только сейчас понял, что чертовски замёрз.

Альвиэ предусмотрительно подвинулась чуть в сторону, и Шэн устроился напротив неё, погрузившись в воду по шею. Он хотел было нырнуть с головой – чтобы быстрее согреться. Но, по здравом размышлении, просто приложился к спиртному. В бутылке оказалась крепчайшая травяная настойка, остро пахнущая анисом. Где и когда он её купил, Шэн не помнил.

Риэн снова опёрлась спиной о каменный бортик, вытянула ноги, едва не коснувшись Цзинчена. Как-то неуверенно поправила прядь волос, упавшую на лицо.

- Что мы здесь делаем?

- Пьём. И наслаждаемся красотами ранней зимы в горах, – он махнул рукой, указывая разом и на воду, и на павильончик, и на высокую живую изгородь, над которой нависали деревья. В непроглядной темноте, за мерцающим кругом света, была видна только одна сосновая ветка, присыпанная снегом.

Альвиэ скривила губы – на мгновение, но очень выразительно.

- Ладно. Хорошо. Я сознаюсь, – он глотнул анисовой дряни, поморщился. – Мы здесь, потому что я хочу проснуться с тобой в одной постели – и посмотреть, что из этого получится. Ну, как тебе?

- Смешно, – альвиэ отсалютовала ему своей бутылкой, уже полупустой; сделала пару глотков, запрокинув голову. – Но я и так могу сказать, что получится. Если мы продолжим пить, то проснёмся не в одной постели, а в одном бассейне.

- Это одно из знаменитых альвийских пророчеств?

- Нет. Это вывод, основанный на результатах предыдущих наблюдений. Байцзю у Чжао был не такой крепкий, как это пойло, а нам тогда, меж тем, хватило двух кувшинов. Притом не самых больших, – она пару раз сжала и разжала левую ладонь. – Я уже еле чувствую пальцы.

- Значит, я сразу перейду к сути. Пока мы оба ещё более или менее… дееспособны, – Шэн сел чуть выше, хотел положить руки на бортик, но передумал: камень был неприятно прохладным. – Здесь есть кое-какая одежда. Гражданская. Когда городские ворота откроют, можешь уйти из Тяньцзина. Если понадобится, я тебе помогу.

- Интересно, – размеренно проговорила Риэн. – Я бы даже сказала – экстраординарно. Ты предлагаешь мне помощь уже второй раз. Если кто-то об этом узнает… – она покачала головой. – Откуда такое великодушие?

- Во-первых, никто ничего не узнает. Во-вторых, великодушие тут не при чём. А в-третьих… Тебе обязательно нужна причина?

Альвиэ, казалось, тщательно обдумала его вопрос. Ответила не сразу. Но ответила.

- Не обязательно.

- И хорошо, что не обязательно. Потому что я не знаю. Как и ты, – он улыбнулся своей лжи; пожал плечами. Снова опустил руки в воду: становилось всё холоднее. – Можешь считать всё это спонтанным и нерациональным решением.

Она взялась за бутылку, встряхнула её. Остатки джина сверкнули россыпью поддельных алмазов. Альвиэ допила всё одним махом; поставила пустую бутылку на бортик бассейна. Снова посмотрела на Шэна. И покачала головой.

Цзинчен поперхнулся очередным глотком анисового спирта. Закашлялся; бросил бутылку – полупустая посудина закачалась в тёплой воде, как поплавок. Вытер лицо мокрой ладонью. Острое ощущение беспокойства не смягчал даже мягкий анисовый гул в голове: Шэн не понимал, что происходит, и его это нервировало.

- Что за дурацкое упрямство? – он скривился. – Думаешь, тебя кто-то наградит за неоценимую помощь следствию?

Риэн ничего не ответила, и он снова заговорил, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. Убедительно.

- Утром армейские узнают, что ты пропала. Объявят тревогу. После этого Тяньцзин, скорее всего, закроют. Западные ворота, перевал, порт – всё. Выбраться будет гораздо сложнее. Ты это понимаешь?

- Понимаю.

- Тогда почему отказываешься?

Риэн не ответила – отвела взгляд; снова подтянула колени к груди, обхватила их руками, как будто ей внезапно стало холодно. Или она просто хотела сделаться ещё меньше. Незаметнее.

Она боится, понял Шэн. Боится, что я что-то затеваю. После всего, что с ней случилось, это не удивительно. И если бы я ещё сам знал, какого чёрта мне от неё нужно, было бы гораздо проще.

- Ты думаешь, что я лгу, – медленно сказал он. – Что на самом деле я хочу использовать тебя. Скажем, подставить Лун Йина – или как там его зовут. Верно?

Альвиэ посмотрела на него, неуверенно кивнула.

- Что-то вроде того. Ты же мне ничего не обещал – и ничем мне не обязан.

- Чёрта с два я тебе не обязан, – Цзинчен чувствовал, что снова начинает злиться. – Ты что, забыла? Ты мне сегодня жизнь спасла, и...

- Если дело только в этом, то можешь не трудиться, – отрезала она. – Я попросту не могла по-другому. И всё, и хватит об этом.

- Dìyù! Ну хотя бы подумай. Ещё не поздно.

Слова у него закончились, а о том, чтобы увести альвиэ из Тяньцзина силой, нечего было и думать. Но должен был сделать хоть что-то; или хотя бы что-то сказать. Иначе вся эта отвратительная история ляжет на дно его памяти, как изуродованный труп.

- Риэн, я правда не хотел.

Она какое-то время всматривалась в его лицо, потом улыбнулась, как-то сразу растеряв жёсткость.

- Я знаю.

Когда с невидимого чёрного неба начал падать снег, они выбрались из бассейна, наспех вытерлись, то и дело роняя полотенца; оделись. Его старые штаны были ей явно длинноваты, а рубашка – широка в плечах, но ни его, ни её это не волновало. Одежда была сухой и относительно тёплой, и этого хватало.

Приторное сливовое вино они допивали уже в его спальне, полной чёрных теней и слабого запаха сухих трав, – молча передавали друг другу бутылку, завернувшись в одеяла, пока их обоих не сморил сон.

* * *

Риэн пошевелилась, едва не смахнула с прикроватного столика полупустую бутылку. Свернулась в клубок – видимо, чтобы согреться. Или, подумалось Шэну, чтобы защититься: кто-то избивает её на улице – и она упала на каменные плиты мостовой, и почему-то не хочет или не может нападать в ответ.

Она словно ощутила его взгляд – дёрнулась всем телом; резко села, оперевшись на руки. Смотрела на Цзинчена, кажется, его не узнавая; потом вздохнула, на пару мгновений опустила голову, словно этот недолгий испуг совсем её вымотал. Снова подняла на него взгляд. И улыбнулась.

От этой улыбки в нём что-то дрогнуло; зазвенело прозрачным золотом.

Ветер снова хлопнул ставней, погнал по комнате сквозняки. Альвиэ зябко повела плечами.

- Холодно?

Риэн кивнула, всё ещё улыбаясь.

- Это… это ничего, – дыхание перехватило; он сглотнул, протянул к ней руку. – Иди ко мне. Ну же.

* * *

- Откуда?.. – Шэн погладил её по шраму на левом боку – кажется, тыльной стороной ладони, потом пальцами. – Удар мечом?

- Да.

Риэн всё ещё пыталась отдышаться, как-то прийти в себя. Она лежала, закинув руки за голову; не хотела ни шевелиться, ни говорить, ни открывать глаза. В глубокой, тихой, летней темноте остались только пальцы Шэна, тёплые и уверенные.

- Я думал, что у клинков… Что вы полностью регенерируете.

- Обычно да. Но если ранение тяжёлое, то шрамы остаются. Надолго. Иногда – насовсем.

- Кто умудрился тебя так ранить?

- Лун Йин.

Цзинчен отдёрнул руку, словно его обожгло, и альвиэ на мгновение задохнулась – он больше до меня не дотронется; не захочет; не сможет. Что со мной будет, если он опомнится. Если решит, что… Она сглотнула.

- У врат, во время тех «учений». Он что, так вам и не рассказал?

Ками снова погладил её по животу; накрыл шрам ладонью.

- Нет. Об этом – нет, – тёплые пальцы скользнули по боку, по груди; коснулись её плеча. – А спина?

- Эдайр высек.

- За что?

- За дело, – она улыбнулась, по-прежнему не открывая глаз. – Я подняла руку на одного из своих.

- На другого клинка?

- Да.

Цзинчен снова погладил её по плечу; дотронулся до её левого виска. Прикосновение было неожиданно бережным, словно она могла сломаться от любого резкого движения.

- А это?

- Айлмар. В тот день, когда клинки забрали меня в ард Эдайр.

Она ответила механически, не задумываясь. Воспоминание всплыло сквозь дремотное тепло; было чётким, ясным, ярким, полным бессловесного ужаса. Но Риэн оно не взволновало; она только мимолётно удивилась своему безразличию.

- Айлмар? Твой «объект номер один»?

- Да.

Ками что-то пробормотал вполголоса – кажется, выругался; перекатился на бок, ближе к ней – Риэн чувствовала тяжесть и тепло рядом, даже не прикасаясь нему. Он молчал; молчал долго, гладил её по волосам, по щеке. А когда заговорил, голос его был мягким и тихим.

- Ты любишь его?

- Нет.

Риэн ответила слишком зло и слишком быстро, и сама это почувствовала. Цзинчен хмыкнул. По-прежнему перебирал её волосы, касался то виска, то щеки.

- Это ложь.

- Нет. Не совсем.

- Ладно. Ты любила его?

- Да.

- А он тебя?

- Ты мог бы и сам догадаться, – она повернула голову, глянула на Шэна. Тот казался совсем спокойным. – Я выродок без магии. Нормальному альву проще полюбить камень, чем… – он прижал ладонь к её щеке, и Риэн осеклась, потеряла мысль. От его пальцев пахло табаком и нежностью. – Какая тебе вообще разница?

- Никакой, – Цзинчен улыбнулся. – Мне просто нравится задавать неприятные вопросы, забыла?

Риэн хотела разозлиться, но вместо этого тоже улыбнулась – самой себе: на мгновение ей внезапно и остро захотелось, чтобы ками её обнял. Но попросить она, конечно же, не решилась.

Она перекатилась на бок, подперла голову рукой. Смотрела на Цзинчена; запоминала детали и ощущения. Потому что её так учили. И потому, что здесь и сейчас ещё могла как-то удержаться на тонком льду – не соскользнуть в тёмный холод, который всегда был слишком близко.

Глаза, которые в полумраке кажутся совсем лиловыми. Почти чёрные брови; странно прямые, как будто быстрые широкие штрихи углем. Светлые волосы в беспорядке – интересно, зачем он их обрезает, неужели чтобы не походить на высокородного?

Жёсткая ткань покрывала.

Запах старого масла – от вычурного светильника на столике у кровати.

Тишина предгорий, погребённая под серым утренним светом.

- У тебя в роду были люди?

- А ты тоже умеешь спрашивать о неприятном, – Шэн скривил губы; откинулся на спину, дотянулся до сигарет; несколько раз щёлкнул зажигалкой. Поудобнее устроился на подушках, закинув правую руку за голову. Сигарета ему не мешала. – Как ты догадалась?

- С тобой же не сработала сон-трава. Ну, и чистокровные ками обычно гладкие. Словно каучуковые. А ты… – она посмотрела на тонкую золотистую поросль на его груди.

- Когда это тебе случалось так близко рассматривать чистокровных? – Цзинчен перехватил сигарету левой рукой, правой обнял альвиэ за плечи и шею, притянул к себе. – Да ещё и без одежды?

Она улыбнулась; осторожно прижалась к ками, положила ладонь ему на грудь. Он был живым и тёплым. И, кажется, не собирался её отталкивать.

- Да так. Пару раз пришлось… мародёрствовать на поле боя.

- Что, правда?

- Нет, – альвиэ забрала у него сигарету, затянулась; едва не закашлялась – дым сильно горчил. – Просто в самом начале войны у боевых ками была забавная манера сражаться полуголыми – ну, знаешь, блестящий торс, ремни крест-накрест, наплечники и наручи прямо на голое тело. Почему-то считалось, что это должно наводить на нас ужас.

- И как, работало?

- Да. В каком-то смысле. Довольно сложно убивать, когда рыдаешь от смеха.

Шэн недовольно прищурился.

- Не старайся. Ты не больно-то похожа на убийцу. Особенно сейчас.

- Я и на альва не очень похожа. Зато ты – типичный… архивариус. Запрещённое оружие, подозрительные пилюли из-под полы, опиум, байцзю кувшинами – всё как положено.

- А ещё контрабандные сигареты, – Цзинчен отобрал у неё тлеющую сигарету, приподнялся и затушил окурок в горшке с усохшим бонсаем, который стоял на прикроватном столике. – И очень странные знакомства.

Он склонился над неё, скользнул рукой по её бедру, по животу; снова накрыл ладонью шрам. И улыбнулся. Глаза, со смутным удивлением подумала альвиэ. Сейчас у него добрые глаза. И улыбка тоже.

Цзинчен склонился ещё ниже – так, что его волосы задели ей щёку.

- Риэн… – он снова прищурился, на этот раз – весело. – Ты очень хочешь спать?

- Нет. Нет, не очень.

* * *

Они, конечно, всё равно заснули, но куда позже, почти в полдень.

Цзинчену ничего не снилось.

Глава 45. Лестница

- Треклятая скотина! – конь заплясал, и Чжи рванул уздечку. – Тпру! Стоять, я сказал!.. Тоу, ты не знаешь, какого чёрта мне нельзя перемещаться, как Шэну? У меня что, дел меньше?..

Вопрос был риторическим, и Тоу счёл за лучшее промолчать. От генерала веяло злостью и всё нарастающим страхом. Айхао и самому было неспокойно, и откровенный душевный раздрай Чжи делу не помогал. Чего генерал так боится, он уразуметь пока не смог, но чем дальше, тем больше сомневался, что дело только в исчезновении альвиэ.

Шэна они не нашли ни в управлении Гуаньинь, ни в городском доме следователя. Заспанный, но исключительно вежливый слуга – судя по одежде, какой-то разнорабочий – сообщил им, что сегодня цзиньши Шэн у себя не ночевал. И посоветовал проверить загородный дом, усомнившись, впрочем, что цзиньши будет рад их видеть, поскольку ездит в предместья только тогда, когда хочет, чтобы его не беспокоили.

Теперь Чжи сражался со своим нервным вороным – и пытался вспомнить дорогу до безымянного восточного пригорода, куда Шэн иногда выбирался летом. Генерал терпеть не мог лошадей и, как подозревал Тоу, куда увереннее чувствовал бы себя на своих собственных ногах, но сделать ничего не мог. Времени было слишком мало.

- Всё, – Чжи наконец совладал с поводьями и с конём. – Всё, поехали. Нам нужны северо-восточные ворота. Переедем Красный мост, потом по улице Синьшу вдоль старой крепостной стены, потом… – он задумался. – На месте разберёмся. Может, спросим у кого-нибудь. Я у него там пару раз бывал. Ну, шевелись давай.

Вороной мотнул головой, но тронулся с места, зарысил по пустынной, узкой улице. Между домами пошёл звон, словно по улице ехал десяток кавалеристов; Чжи нетерпеливо махнул рукой, и Тоу тронул пятками бока коня. Кое-где над глухими заборами, за которыми прятались дома побогаче, поднимались тонкие струйки угольного дыма, и пару раз советнику пришлось прикрыть лицо рукавом куртки: дым слишком живо напоминал про вчерашнее. И вызывал неодолимое желание раскашляться.

Удивительно, подумал Тоу. Все должники госпожи Бо выжили – кроме Цзиана. Мы всё-таки успели; смогли их вытащить. Цзе мёртв; про мастера и того, беловолосого, никто не знает. Но я не чувствую ни радости, ни облегчения, только страх. За Чжи, за себя, за Шэна, за да-цзяна Луна – интересно, он и правда дракон?.. И за Риэн тоже – почему-то. Впрочем, я знаю, почему. Потому что в благословенном Тяньцзине ничто не заканчивается просто и правильно.

Советник глянул на серое небо, обрамлённое черепичными крышами; подогнал коня.

На все разъезды им понадобилось меньше, чем полстражи: до нужных городских ворот они добрались на удивление быстро, до предместья – тоже. Там всё-таки пришлось немного поплутать: Чжи сбили с толку однообразные стены, ворота, деревья и холмы, – но возле закрытой летней харчевни генерал наконец-то сориентировался, уверенно повернул коня на одну из улочек, больше похожую на широкую тропу между глухими каменными заборами.

Дом Шэна стоял в стороне от остальных, на склоне холма, заросшего низкими соснами, и казался заброшенным; о том, что кто-то недавно тут был, говорили только чуть припорошенные снегом следы у ворот.

Они оставили лошадей у покосившейся коновязи; без стука зашли во двор. Невысокое двухэтажное здание, похоже, когда-то принадлежало чиновнику средней руки: над главным входом плясали выцветшие от времени журавли, держащие в крыльях кисти и длинные свитки, – но у кого и как Шэн приобрёл своё загородное обиталище, Тоу не знал.

Тоу еле поспевал за Чжи: тот шёл быстрым, уверенным шагом; ненадолго становился только в открытом гостевом зале, продуваемом всеми ветрами, – мельком глянул на стол, на котором валялась одинокая пустая бутылка в компании такого же одинокого стакана, на два стула. Потом – на лестницу, исчезавшую в полумраке жилого второго этажа.

В многомесячной пыли отчётливо отпечатались следы босых ног. Шэн явно был дома. И, судя по следам, не один.

- Чжи, подожди, – Тоу придержал генерала за рукав. – Что ты ему скажешь? Это же очень деликатная ситуация. Вдруг…

- Вдруг в этом всё-таки замешан да-цзян Лун? И мы невольно ему навредим?.. Не волнуйся, – зло и энергично ответил генерал, и Айхао сразу понял, что спорить бесполезно, взывать к такту и логике – тоже. – Я буду чрезвычайно деликатен.

Чжи поднялся на второй этаж – прогремел тяжёлыми ботинками по лестнице; по тёмному дощатому полу коридора, скупо освещённого светом предзимнего дня. Советник шёл за Чжи – ничего другого не оставалось. Но ему не нравилось ни происходящее, ни странная, всё нарастающая нервозность генерала.

* * *

Шэн проснулся первым, вскочил с кровати раньше, чем успел понять, что его разбудил грохот шагов на лестнице и знакомые голоса.

Dìyù, я недоумок, едва не взвыл он, пытаясь нашарить на полу штаны и рубашку. Идиот, кретин, тупица. Почему я не сообразил, что они запаникуют и помчатся ко мне – просить помощи?..

Краем глаза он уловил какое-то движение: альвиэ бесшумно села, накинула на плечи его рубашку. Растерянное лицо, чуть приоткрытые губы. Шэн, как и прошлой ночью, чувствовал на себе её взгляд – ясный и доверчивый. Но не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Просто не мог.

Я идиот, я всё испортил. Что делать. Чёрт возьми, что мне делать. Силой они точно ничего не добьются – ни от меня, ни, тем более, от Риэн. Но я не знаю, что делать. Как ей помочь – и не подставить ни её, ни себя. Может, если они её не увидят…

Он искоса глянул на альвиэ из-под полуопущенных ресниц – так, чтобы она не заметила его взгляда. Риэн всё ещё смотрела на него.

Какого чёрта она от меня ждёт, с внезапным раздражением подумал Цзинчен. Я же предлагал ей уйти из Тяньцзина. Дважды. А теперь всё полетело к чертям. И я должен с этим разобраться. Что-то придумать. Немедленно. Прямо сейчас.

* * *

Чжи грохнул кулаком о дверь. Тоу ждал этого, но всё равно вздрогнул.

- Шэн, это я. Со мной Тоу. Мы…

- Не входите, – отозвался следователь. – Я сейчас.

- Что значит – не входите?

Дверь коротко взвизгнула. Чжи шагнул внутрь – и тут же замер. Советнику хватило одного взгляда, чтобы понять причину замешательства.

На смятой постели сидела Риэн, подобрав ноги и благопристойно сложив руки на коленях. Роль церемониального чаофу выполняла тонкая нижняя рубашка, явно с плеча Шэна. Рубашка была полностью расстёгнута. И оставляла мало простора воображению. Сам Шэн стоял у кровати и торопливо затягивал ремень штанов. Никакой другой одежды на следователе не было.

Чжи несколько мгновений смотрел на эту сцену – то на Шэна, то на Риэн, то на прикроватный столик, на котором тускло блестел браслет «двух змеек». А потом начал ругаться. Громко, изощрённо и чрезвычайно грязно.

Шэн и Риэн молчали, видимо, ожидая, пока поток красноречия иссякнет. Заметно было, что ругань Чжи проходит как-то мимо них. Когда генерал сделал паузу, чтобы отдышаться перед очередной тирадой, Шэн всё-таки заговорил.

- Я так понимаю, вы хотели что-то со мной обсудить, – он изобразил церемонный поклон. – Если да, то спуститесь в зал – и я через пару минут к вам присоединюсь. А если нет, то, будьте так добры, покиньте мой дом без дальнейших… излияний.

Тоу схватил генерала за плечо прежде, чем тот успел высказать всё, что думает по поводу Шэна, альвиэ, дальнейших излияний и невообразимой наглости следователя.

- Поторопись, пожалуйста, – советник коротко кивнул Шэну, искоса глянул на Риэн – и потянул Чжи к выходу. – Дело срочное.

* * *

Риэн смотрела на Цзинчена.

Он оделся – кажется, схватил первое, что попалось ему под руку, – сунул в карман револьвер; взял со столика браслет «двух змеек». Светлая красота; уверенные, подчёркнуто небрежные движения. Казалось, что он в спальне один; что её самой тут нет. Альвиэ уже видела и такие лица – стыд, досада, брезгливость, – и такие манеры. Не один раз.

У дверей Шэн замешкался – поправлял пояс. Риэн встала, подошла к ками. Она знала, что лучше этого не делать; что она и без того всё поняла правильно. Но удержаться не смогла – потянулась к Цзинчену и тронула его за плечо.

Он досадливо дёрнул рукой – не прикасайся ко мне; во что ты меня втравила; как от тебя отделаться, – и вышел из спальни, так и не взглянув на Риэн.

Хлопнула дверь, по полу потянуло сквозняком.

Воздух стремительно остывал. Она огляделась, сама не зная, зачем. Растерзанная постель, дорогие шуймо-хуа на стенах, окурки, усохшие от жажды цветы, пустая кобура, несколько книг, нарядно инкрустированных золотом и яшмой, шёлковые баодоуские циновки, запах табака и пролитого вина.

Чужая комната; чужая жизнь.

- Конечно... Само собой, – альвиэ на мгновение дотронулась пальцами до лба. – С чего я вообще взяла...

Она вернулась к кровати, села на самый край, ссутулив плечи. Перебирала осколки прошлой ночи: пальцы Цзинчена на своей щеке; жадные горячие губы; вскрик, то ли его, то ли её; тьма, отпускающая их обоих. Воспоминания выцветали, быстро и необратимо; превращались в ничто, как и она сама.

В горле комком стояло недоумение.

Почему? За что? Он же сам меня сюда привёл. И что-то говорил мне, хотя мог бы этого и не делать; кажется, что-то нежное. Что-то, из-за чего я поверила. Поверила, что я всё-таки не...

Риэн посмотрела на свои ладони; пошевелила пальцами. Тело казалось каким-то далёким; чужим. Она с силой прижала пальцы к сомкнутым векам, но уже не могла вспомнить ни одного его слова, ни одного прикосновения. Всё было испятнано брезгливым безразличием. Всё.

В Цзинчене, конечно же, не было ни доброты, ни тепла, ни даже любопытства. Ничего, кроме её собственного одиночества.

Альвиэ уронила руки на колени, открыла глаза; разглядывала свои помертвевшие ладони, не в силах перевести взгляд на что-то другое.

Само собой, уже спокойно думала она. Я могла бы сразу понять. Шэн перебрал спиртного, захотел развлечься – и взял то, что от меня осталось. Почему бы и нет. Я тоже развлеклась. Но зачем он делал вид, что ему не всё равно? Привычная ложь – надо же что-то говорить в постели? А, может, ему просто зачем-то нужно было, чтобы я убралась из города, нужно позарез, – и он решил попытать счастья хотя бы так. Изобразить симпатию. Сочувствие. А теперь, когда ничего не вышло… Uffern, лучше бы он сдался сразу. Бросил бы меня в том переулке.

Из-за закрытой двери доносились голоса: где-то на первом этаже кричал Чжи, яростно, но неразборчиво; Цзинчен что-то отвечал – наверняка оправдывался. Альвиэ не стала вслушиваться. Всё это уже не имело к ней никакого отношения.

Она поднялась на ноги, механически запахнула слишком длинную и широкую рубашку. Подошла к окну, открыла ставни. Снег почти исчез, тёмная земля исходила туманом, и горы кутались в промозглую, холодную дымку. Солнца не было, ветра тоже. Вокруг царила безрадостная, тоскливая, одинокая тишина.

Риэн опёрлась ладонями о подоконник. Она ждала привычного страха, похожего на удушье, но ужаса не было; была только усталость, тяжёлая, как кладбищенская земля.

Альвиэ сгорбилась, закрыла глаза; заставила себя дышать. Холодная сырость; шершавое дерево под пальцами; злые, приглушённые голоса где-то за спиной; собственное хриплое дыхание; осталось уже недолго, нужно просто дотерпеть. Я только ещё немного постою вот так, ничего не видя. Пара минут у меня есть.

Она дышала сквозь зубы, ровно, размеренно, как когда-то учил её Эдайр. И усталость поблекла; стала выносимой.

Риэн выпрямилась.

Над горами висела всё та же холодная муть, смешанная с отчаянием, но альвиэ её уже не замечала. Она знала, что надо делать дальше.

* * *

Шэн спустился к ним более-менее одетый – парусиновые штаны, короткий синий чжицюй, – но почему-то босой. Тоу чувствовал, что следователь взвинчен донельзя, но толком не мог ничего уловить и понять: всё застила злость Чжи, яркая и болезненная.

- Nǐ tā mā debáichī! – генерал рявкнул так, что откуда-то сверху, с балок, посыпалась пыль. – Ты что, увёл её из гарнизона, чтобы без помех оттрахать?

Шэн остановился на нижней ступеньке лестницы, бросил Тоу браслет «двух змеек»; дождался, пока советник защёлкнет его у себя на запястье, – и только после этого снизошёл до ответа. И до того, чтобы вообще обратить внимание на Чжи.

- Нет.

- Тогда зачем?!

- Это не твоё дело. Я старший следователь Гуаньинь. И не обязан отчитываться даже перед Лун Йином. Перед тобой – и подавно.

- Она же может сбежать! Сбежать, чёрт тебя возьми! А перед этим нас всех прикончить. Ты это понимаешь?!

- Понимаю, – Шэн непринуждённо сунул руки в карманы, переступил с ноги на ногу – так, будто ему было скучно. – Понимаю, что в тебе говорит простая зависть.

Генерал стремительно побледнел, потом побагровел; сжал пальцы на рукояти меча. Тоу боялся, что Чжи сорвётся, но тот всё ещё держал себя в руках. Вопреки обыкновению.

- Fàihuà, – генерал скривил губы так, словно хотел сплюнуть. – Было бы чему завидовать.

- С чего бы такие перемены в предпочтениях? Ты что, её боишься?

Чжи открыл было рот, но Тоу его опередил. Чувствовал, что ещё пара слов – и дело закончится безобразной дракой; что генерал уже не просто зол, а в бешенстве. Потому что Шэн, со свойственной ему проницательностью, угадал: Чжи боялся. И не хотел признаваться в этом даже самому себе.

- Шэн, прекрати, – советник старался говорить ровно. – Пожалуйста. Чжи немного погорячился, но он, в сущности, прав. Ты поставил нас в очень… неприятное положение.

- Ты ждёшь от меня оправданий?

- Нет, конечно. Мне интересно, что ты намерен делать дальше.

Шэн зевнул, очень демонстративно, и советник против воли улыбнулся: и Шэн, и Риэн, скорее всего, и правда мало спали. От следователя тянуло острой, сторожкой тревогой, но из-под тревоги то и дело проглядывала радость.

- Ничего. Я, как выражается Лун Йин, не буду делать ничего.

- Ничего?! – Чжи уже не кричал, но его спокойствие сулило следователю мало хорошего. – Ты наворотил дел, а нам теперь всё это goushi разгребать? Оперативный руководитель группы, qī céng dìyù!

- Следственной группы больше нет, – так же спокойно ответил Шэн. – И да-цзян Лун говорил об этом при тебе, если я не ошибаюсь.

- Это не важно, – Тоу примирительно поднял руку, мельком глянул на генерала. – Шэн, может, ты знаешь, что собирается делать Риэн?

Шэн усмехнулся.

- Я так полагаю, исключительно то, что захочет. Может, уедет к океану.

- Тогда почему она всё ещё здесь? – генерал скривился. – Почему не убралась куда подальше?

- Делай выводы сам.

Тоу начал опасаться, что Чжи всё же не выдержит – и влепит следователю оплеуху. Просто чтобы согнать с его лица это наглое, самодовольное спокойствие.

- Хорошо. Давай так, – генерал упёр руки в бока. – Мне плевать, что, как и зачем ты с ней делал. Развлёкся – и ладно, просто забудем об этом... досадном происшествии. Но она должна вернуться в гарнизон. Сейчас же. Скажи ей, чтобы она пошла с нами.

- Нет, – следователь снова ухмыльнулся. – Заставь её. Я тебе приплачу, только чтобы на это посмотреть. И, кроме того…

Шэн чуть сдвинулся в сторону, на середину ступеньки; скрестил руки на груди.

Проклятье, подумал Тоу; тут же ощутил, что у него взмокли ладони – и что он зачем-то держит в руках наруч «двух змеек». Dìyù, они всё-таки сцепятся. Прямо здесь, прямо сейчас. А растащить их я не смогу, они от меня мокрого места не оставят. Это мы уже проходили.

Чжи скверно ухмыльнулся, хрустнул суставами пальцев.

- Ты ведь в одиночку со мной не справишься. Месяц в лубках лежать будешь.

- Мне не надо «справляться» ни с тобой, ни с Тоу, – Шэн небрежно кивнул в сторону Айхао, не отводя взгляда от генерала. – Я запрещаю вам даже приближаться к Риэн. А если вы меня хоть пальцем тронете, то любой судья вам пропишет по пятьдесят ударов палкой – и минимум по два года тюрьмы. За нападение на цзиньши. А тебя ещё и разжалуют.

- Ты, gǒucàode húndàn! – злость Чжи полыхнула так, что советник на миг прикрыл глаза предплечьем, совершенно рефлекторно. – Мне всё это и без того может стоить звания! Карьеры! Да я…

- Хватит, – Тоу быстро шагнул вперёд, не успев понять, кого он собрался защищать – Шэна, Чжи, собственную совесть или очередную абстракцию. – Никто не собирается ни на кого нападать. Просто… Шэн, да-цзян Лун пока ничего не знает, мы ему не говорили. Но ещё немного – и скрыть отсутствие Риэн и твою… необдуманную выходку будет уже невозможно.

Взгляд Шэна стал отсутствующим, словно он любовался видами далёких гор или пытался вспомнить какую-то особо заковыристую цитату из классиков. Когда следователь снова посмотрел на них обоих, Тоу уже знал, что тот ответит.

- Мне, признаться, на это наплевать.

- Gāoyáng zhōng de gū yáng! – Чжи окончательно перестал выбирать выражения. С потолка снова посыпалась пыль. – И что дальше? Надумал куда-то сбежать – вместе с ней, что ли? Куда, чёрт возьми? Зачем? Ты же в жизни не… – генерал умолк, прищурился. – Понятно. Ты просто тянешь время. Тянешь время, чтобы она успела уйти.

Следователь пожал плечами; кажется, хотел что-то ответить, но так ничего и не сказал. Потому что на лестнице появилась Риэн. Одетая – если это можно было так назвать. Полузастёгнутая длинная рубашка, голые ноги.

Она окинула взглядом открывшуюся сцену – Чжи, самого Тоу с «двумя змейками» в руках, Шэна, замершего на нижней ступеньке. По своему обыкновению, сдержанно кивнула – всем сразу, никому в отдельности, – словно ничего особого не случилось; спустилась вниз, старательно обойдя следователя.

И протянула Тоу правую руку; так же, как протягивала её да-цзяну Луну – вчера, когда они стояли посреди снега, пепла и смерти.

Рукав рубашки был закатан по локоть.

- Ты что?.. – советник отступил, едва не налетел на Чжи.

- Надо возвращаться, – спокойно ответила Риэн. – Пока Лун Йин не поднял на ноги весь гарнизон.

Тоу перевёл взгляд на Шэна. Следователь смотрел альвиэ в спину пустыми безразличными глазами, но Айхао чувствовал, что тот растерян. Что ты делаешь? Зачем?.. Не уходи. Останься. Останься. Прошу, останься.

Риэн, конечно, этого не знала – и не могла знать.

- Шэн, что дальше? – спросил Айхао; просто потому, что альвиэ в жизни не решилась бы задать этот вопрос. – Что нам делать?

В следователе словно захлопнулась дверь. Тоу успел уловить только какую-то непонятную, случайную мысль – это не я, это же просто не я, – и растерянность Шэна исчезла; сменилась холодной злобой.

- Делайте, что считаете нужным. Теперь это ваша юрисдикция.

Следователь уже не смотрел ни на Риэн, ни на Тоу – он попросту отвернулся и пошёл наверх. Когда где-то на втором этаже хлопнула дверь, альвиэ не оглянулась; у неё даже не дрогнули веки, взгляд остался неподвижным. Застывшим.

Что случилось, с внезапным, болезненным недоумением подумал Тоу. Что с ними произошло – за какую-то несчастную минуту? Мне же придётся это сделать. Придётся надеть на неё «две змейки», и увести обратно, и оставить её на милость да-цзяна Луна. Она вообще понимает, чем всё это может кончиться? А Шэн?..

- Тоу, – альвиэ шевельнула рукой, подняла предплечье чуть выше. – Времени мало.

Советник шагнул к Риэн, кляня себя, её, Чжи и – больше всех – Шэна, который всегда был слишком хорош, чтобы кого-то о чём-то просить. Наруч казался тяжёлым, как наковальня. Браслет на левом запястье – ещё тяжелее.

Когда «две змейки» защёлкнулись, альвиэ кивнула; посмотрела куда-то вбок.

- Сейчас вернусь.

Риэн прошла через открытые настежь двери, через захламлённый задний дворик; скрылась в невысоком старомодном павильоне. Из-за павильона поднимался то ли лёгкий дымок, то ли пар, и Тоу понял, что где-то совсем рядом есть горячий источник. Что альвиэ там понадобилось, советник не знал.

* * *

В купальне было прохладно: утренний ветер выдул оттуда всё влажное тепло.

Риэн скинула рубашку, аккуратно сложила её на столике. Мягкая, почти ветхая ткань, когда-то тёмно-синяя, а сейчас выцветшая до бледной серости, похожей на этот день. Рубашка ещё пахла Цзинченом. Альвиэ и сама им пахла. Она вдруг снова почувствовала ладонь ками на своей щеке – и вздрогнула от отвращения: к его рукам; к небрежной, ненужной лжи; а больше всего – к своей собственной глупости.

Альвиэ долго возилась со скрипучей колонкой; пыталась смыть с себя память о том, что случилось. Мешал наруч «двух змеек»; мешало то, что вода была ледяной, – Риэн дрожала так, что пару раз не удержала в руках мыло. Но воспользоваться бассейном, над которым, как и прошлой ночью, курился пар, она не решилась. Не хотела даже подходить к нему.

Она кое-как вытерлась одним из полотенец, натянула на себя свою вчерашнюю одежду, отвратительно волглую, холодную, перепачканную сажей и кровью. Одевалась очень медленно, еле-еле: пальцы то и дело путались в застёжках и завязках, хватались не за то и не там, словно ещё надеялись на что-то и тянули время – отдельно от неё, сами по себе. Альвиэ закончила возиться с рубашкой; надела ботинки, по очереди поставив ноги на шаткую скамеечку. Садиться не рискнула. Боялась, что уже не сможет встать.

От одежды тянуло бойней и пеплом, запах забивал горло, и Риэн закашлялась. Вытерла глаза предплечьем.

- Уже недолго, – сказала она сама себе. – Уже почти всё.

* * *

Риэн шла рядом с Тоу; плечи её были очень прямыми. Слева на шее альвиэ виднелся след от поцелуя, яркий, как свежее клеймо.

Чжи то и дело оглядывался на них – и через раз качал головой, так, словно не верил своим глазам.

Тоу тоже не очень верил, но почему-то не мог отделаться от ощущения, что Риэн вернулась бы в гарнизон даже в том случае, если бы их с Шэном не нашли. И что она позволила надеть на себя «две змейки» только для того, чтобы лично он, цанши Тоу Айхао, чувствовал себя увереннее.

Спокойствие альвиэ начинало казаться ему ненормальным.

Когда за их спинами гулко захлопнулись ворота, Риэн заметно вздрогнула. А Тоу не выдержал – остановился, схватил альвиэ за рукав.

- Послушай… – от Риэн тянуло гарью, и он поперхнулся, кашлянул. – Ты вообще понимаешь, что делаешь?

- Не беспокойся. Понимаю. Я, конечно, вещь… но воображение у меня есть.

Лицо альвиэ ничего не выражало, словно её напоили крепчайшей опийной настойкой.

- Тоу, не усложняй, – Чжи даже не пытался изображать вежливость. – Мы делаем то, что должны. Всё остальное нас не касается.

Альвиэ посмотрела на генерала. Тот старательно отводил глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом. В нём опять ощущалась какая-то странная нервозность – стыд, смешанный с упрямством и страхом.

- Действительно, – Риэн дёрнула уголком рта, изобразив улыбку. – Не будем усложнять.

* * *

- Оглянись, – зло сказал Шэн. – Хотя бы оглянись, чёрт тебя возьми.

Он стоял в коридорчике второго этажа, у окна, забранного частой решёткой, – так, чтобы его нельзя было заметить снизу.

Первым на дом обернулся Чжи, потом Тоу – два или три раза, словно ждал, что Цзинчен их догонит. Риэн так и не оглянулась. Она снова оделась в форму – пятна засохшей крови, подпалины. Правый рукав рубашки был разорван, и сквозь прореху весело поблёскивала сталь наруча.

Dìyù, я идиот, думал Шэн. Она же просто-напросто играла со мной – смотрела, что я буду делать; что предложу. А я устроил форменную драму – боялся, суетился, хотел помочь. Понять. Едва не попросил её остаться. А она наверняка ещё вчера договорилась с Лун Йином. Что-то у него выторговала – защиту, свободу, может, ещё что-то. Больше, чем могла бы получить от меня.

Они сели на лошадей – альвиэ ловко устроилась за спиной Тоу, – и двинулись в сторону Тяньцзина. Мощёная тёмным камнем дорога казалась необыкновенно чёткой, словно кто-то разрезал припорошенные снегом предгорья, и в порезе выступила чёрная кровь.

Шэн не стал дожидаться, пока они скроются за поворотом; вернулся в спальню.

Разочарование оказалось таким гнетущим, что Цзинчен пару раз прошёлся из угла в угол – и закрыл ставни, чтобы не видеть ни молчаливых гор, ни замусоренного дворика, ни чёрной цепочки её следов, ведущих к купальне и обратно.

Он присел на край – на свой край – кровати, с трудом прикурил сигарету – зажигалка еле работала. Затягивался глубоко и вдумчиво, смотрел на стену, обшитую каким-то тёмным деревом. Разглядывал старые панели, старался определить, из чего безвестный ремесленник сделал узкие дощечки, закончившие свою жизнь среди одиночества и бледного утреннего света.

Но сквозь старый, помутневший лак всё равно проступали мысли.

Наверное, они уже проехали городские ворота – свернули на одну из безымянных улиц, которые ведут в южные районы, к гарнизону. На кой ей сдался Лун Йин? Она же могла сбежать, как только я снял с неё «две змейки». Рассчитывает на драконью нейтральность, не иначе. Что он ей пообещал? Что было бы, если бы Тоу и Чжи нас не нашли? Ничего бы не было. Она бы всё равно ушла. А если бы я попросил её; попросил бы остаться... Не знаю. Что она будет делать, когда Лун Йин её отпустит, неужели и правда поедет к океану. Зачем я вообще об этом думаю.

Цзинчен бросил окурок на пол; сообразил, что всё ещё босиком – и затушить его ногой не может. Но вставать, наклоняться и пристраивать тлеющие останки сигареты в пустую бутылку у Шэна не было ни сил, ни желания. Он ждал, пока искра умрёт своей смертью, задохнувшись в шёлке циновки; смотрел на тонкую нить дыма, которую то с одной, то с другой стороны трогал сквозняк. Нить дёргалась, прерывалась, превращалась в серую муть и оттого неприятно напоминала следователю его собственные мысли.

- Дур-рацкая история, – пробормотал он. – Дурацкая и ненужная.

Шэн лгал сам себе, не давал злости угаснуть: чувствовал, что от него только что ускользнуло что-то важное; что-то, совсем не похожее на Риэн, чего он ещё ни разу в ней не видел. Но страх – я ошибся, чего-то не понял, не уловил, опоздал – прятался в ошеломительной радости, вспоминать которую Цзинчен не хотел и не мог.

Надо было злиться; что-то делать, отвлечься; дать воспоминаниям утонуть в суете, как в грязном пруду.

Шэн встал, переоделся, умудрившись найти в шкафах что-то относительно приличное и тёплое. Не было только обуви, и он решительно спустился по лестнице – пошёл в купальню, где накануне оставил свои ботинки.

Снег подтаял, свежая цепочка следов чернела на нём с окончательностью приговора, и Цзинчен дошёл до павильона, упрямо глядя в скучное серое небо.

На лежавшую на столике рубашку – старая ткань, наверное, ещё помнит тепло её маленьких сильных ладоней – он посмотрел только один раз. И так и не решился к ней прикоснуться.

Глава 46. Рапорт

Из-за окна послышались недовольные голоса: кажется, кто-то переругивался с часовыми. То ли хотел зайти в здание штаба, то ли, наоборот, выйти.

Лун Йин отметил ругань только вскользь. Ему было не до того. Он с самого утра сидел над докладной по поводу катастрофы, в которую вылилась их вчерашняя вылазка. Командующий исчёркал несколько листов бумаги, но так и не смог решить, что именно и в какой форме сообщить маршалу Ву.

Он опёрся локтями на стол, ненадолго прижал пальцы ко лбу; закрыл глаза. Под веками саднило. Лун знал, что дело в простой нехватке сна, но ему всё равно показалось, что глаза забиты пеплом. Он поморгал, потёр переносицу. И снова взялся за кисть – только чтобы выяснить, что тушь уже подсохла, и кисть царапает бумагу.

Лун хотел позвать Гана, чтобы тот вымыл кисть – или принёс ему другую, – но не успел даже потянуться к гонгу: дверь открылась, и адъютант влетел в кабинет незваным. И без стука.

- В чём дело?

- Да-цзян Лун, прошу прощения, – адъютант зачастил; глаза у него были испуганные, – я, конечно же, помню, что вы приказали вас не беспокоить. Но там дай-бао Цзай, с четырьмя стражниками при оружии. И… господин Фэн Цинтонг.

Только этого мне не хватало, устало подумал Лун Йин. Стража – и глава тайной службы собственной персоной. И наверняка по поводу вчерашнего. Интересно, кто, чёрт возьми, успел им обо всём сообщить. И когда. И что теперь делать.

- Веди их сюда. Без стражников. И проследи, чтобы никто даже близко к кабинету не подходил.

Ган исчез; через полминуты вернулся – вместе с Цзаем и Фэном.

Командующий дождался, пока за адъютантом закроется дверь; раскланялся с визитёрами, вытерпел обмен бесполезными, но необходимыми вопросами. Делал всё это он механически, радуясь, что за долгие годы, проведённые в Тяньцзине, приноровился если не к скрытности и лицемерию, то хотя бы к здешним условностям. Ритуальные разговоры, жесты, мысли; один сплошной справочник хороших манер.

Когда с формальными приветствиями было покончено, Лун Йин предложил дай-бао и главе тайной службы сесть – они с готовностью загрохотали тяжёлыми лакированными стульями, – уселся за свой стол, заваленный бесчисленными рапортами, записками, докладами и отчётами. Впечатление всё это должно было производить неблагоприятное, но ему было всё равно. И, кроме того, он всегда отговаривался тем, что у командующего Второй армией много дел и помимо бессмысленного перекладывания бумаг из лотка в лоток.

Какое-то время все молчали. Ни Фэн, ни Цзай не начинали разговор первыми – это было бы нарушением приличий; а Лун Йин вообще не хотел говорить ни про вчерашнее, ни про Цзе, ни про всё это дело. Ни, тем более, про себя самого. Но выбора не было.

- Я так понимаю, ваш визит – не обычная любезность. Что вы хотели со мной обсудить? – командующий знал, что вопрос получился сухим и враждебным. На елейную любезность у него не было сил.

- Верно, всё верно, – с готовностью подтвердил господин Фэн. – Конечно же, мы не стали бы отрывать вас от дел из простого желания пообщаться с коллегой.

От слова «коллега» Лун Йина покоробило, но Фэн этого не заметил. Зато заметил дай-бао Цзай – и еле заметно улыбнулся. Насколько командующий помнил, замглавы стражи тоже не жаловал тайную службу. Но терпел, как и все остальные.

- Мы хотели бы поговорить про вчерашний… инцидент, в котором участвовали вы и ваша следственная группа.

Лун подавил желание сцепить пальцы в замок, заставил себя замереть. Пару раз медленно моргнул, привыкая к мысли, что и Фэну, и, наверное, Цзаю известно про то, чем он занимался – во всяком случае, формально. Сейчас всё зависело от того, кто сообщил им о расследовании. И что именно.

- Вы здесь по поручению первого министра?

- Нет, – ответил Фэн, немного растерянно разглядывая стены кабинета. Его взгляд остановился на свитке с каллиграфией, который висел над стойкой для оружия; через пару мгновений Фэн явно отчаялся хоть что-то разобрать в заковыристой цитате – и в почерке цаошу. – Министр ещё ничего не знает. Мне сообщило следственное управление Гуаньинь. Госпожа Чун вызвала меня сегодня утром и… проинформировала. Показала доклады своего следователя. Дао-ян Цзе, подпольная сеть распространения наркотиков, пропавшие без вести, несколько убийств, связь Цзе с Сунами и мятежом…

- Вы видели доклады?! Несмотря на секретность? Да они там что, с ума сошли?

- Мне показали только краткие версии, – взгляд у главы тайной службы снова стал отсутствующим, и Лун Йин понял, что Фэн всё ещё пытается осмыслить случившееся. – Да, только краткие версии. Но хватило и их. Как вы понимаете, ни я, ни мои сотрудники понятия не имели, чем занят Цзе. Он всегда был на хорошем счету – разве что чересчур скрытен, но кто в Тяньцзине не скрытен? У всех есть для этого какие-то свои причины, – господин Фэн посмотрел на командующего, вежливо улыбнулся.

У Луна на миг замерло сердце – это мог быть намёк, вполне мог, – но глава тайной службы не стал развивать свою мысль, и командующий отметил себе на будущее: как можно скорее выяснить, что именно было в докладах, которые видел Фэн. Если у того были поводы для шантажа, Лун Йин хотел об этом знать.

- С учётом сложности этого дела, то, как вы действовали… – тон господина Фэна стал снисходительным. – В общем, это большая работа. Большая, хорошая работа. Но ситуация, как вы понимаете, крайне щекотливая. Поэтому мне кажется, что нам лучше договориться между собой. И решить, что делать.

- Я не очень понимаю, что именно мы должны «решить», – ответил Лун. Он вполне уловил, к чему клонит господин Фэн, но идти у него на поводу не собирался. Во всяком случае, не сразу. – Цзе Хаоцзы торговал наркотиками, пытал небесных ками. По меньшей мере одного довёл до самоубийства. И использовал для этого ресурсы тайной службы.

- Несомненно, несомненно, – взмахнул руками Фэн. – Но, с другой стороны, выявить правду уже невозможно. Пожар, помните? А сам Цзе мёртв.

- А те, кто сидел в его подвалах? Как насчёт них?

- Cемьи пострадавших предпочтут не лезть во всю эту грязь. Полагаю, мы сумеем предложить им какой-то… достойный выход. И компенсацию. Из фондов тайной службы, разумеется.

Господин Фэн хотел спасти собственную шкуру так сильно, что готов был пойти на немыслимое – на то, чтобы договориться со Второй армией и раскошелиться, лишь бы только замять всё это дело. Его панику можно было бы как-то использовать, но Лун Йин и сам пока не понимал, что именно хочет сделать; как вообще вести эту партию. Похоже было, что Чун Лянь – или Шэн, или они оба?.. – решили умолчать об альвах. И о том, что на самом деле произошло в резиденции Сунов. Это означало, что речь идёт просто о неприятном деле, в которое волей случая оказались замешаны Вторая армия и тайная служба.

Командующий решил временно оставить Фэна в покое: гораздо больше говорливого серого чиновника его нервировал замглавы стражи. Всё это время Цзай молчал – перекладывал из руки в руку тяжёлую кожаную папку; смотрел то на господина Фэна, то на самого Лун Йина, и по его жёсткому, словно вырезанному из дерева лицу невозможно было понять, нравится ли ему то, что он видит. И слышит.

- Дай-бао Цзай, я хотел бы узнать ваше мнение о произошедшем, – вежливо проговорил Лун Йин. – Вы из стражи – и, значит, у вас своё представление об этом деле. Возможно, не настолько… политически однозначное, как у господина Фэна.

- Да-цзян Лун, я, как и вы, далёк от политики, – размеренно и тяжеловесно ответил Цзай. – Но кое-какие последствия всего, что случилось, вполне могу представить. Небесный ками – сотрудник тайной службы, торгующий наркотиками и не чурающийся убийств. Армия, которая лезет не в своё дело, да ещё и не в первый раз: Цзе же раньше жаловался на вас главкому, верно?.. И, в придачу, сожжённое анжанями святилище... Если мы будем следовать букве закона, если оставим всё, как есть, скандал выйдет неописуемый.

Командующий с трудом удержался от язвительного комментария. Стражник, на полном серьёзе готовый отказаться от буквы закона. Такое могло случиться только в Тяньцзине, с досадой подумал Лун.

- Первый министр придёт в ярость, – продолжил Цзай. – Полетят головы. И ваша – первой.

- Что вы имеете в виду?

Цзай вытащил из потрёпанной папки какую-то бумагу, протянул её командующему. Лун Йин откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Замглавы стражи тяжело вздохнул, положил бумагу на стол.

- Это копия приказа о вашей отставке. Маршал Ву подписал его сегодня утром. При мне.

Лун Йин с трудом сдержал проклятие. Он знал, что история со святилищем и несколькими трупами может стоить ему должности, но чтобы так быстро?..

- Откуда он узнал о том, что случилось? Тоже от управления Гуаньинь? Или, может, от вас?

- Наоборот. Это маршал мне всё рассказал. И подал официальное прошение, чтобы стража разобралась с этим делом. Я так понял, вчера он получил рапорт от одного из ваших генералов, шао-цзяна Чжи, – Цзай кивнул на документ. – Генерал, похоже, опасается, что вы… как бы лучше выразиться… не способны объективно оценить случившееся. И меру вины тех, кто к этому причастен. Я думаю…

Цзай продолжал излагать свои соображения по поводу опасений Чжи и последствий грядущего скандала, но Лун Йин слышал только какие-то обрывки слов. Он взял бумагу; просмотрел приложенный к приказу рапорт так быстро, как только смог.

Ни слова о клинках, ни намёка на то, что он дракон; только сухое и краткое донесение «об инциденте», в котором участвовала «майор Ша Чжиен» – и который закончился «непредвиденной гибелью» Цзе и пожаром. Рапорт мало отличался от тех докладных, которые получал от Чжи сам Лун Йин – после каких-нибудь неприятностей с провинциальными гунами. У шао-цзяна хватило сообразительности не подставлять ни самого себя, ни командующего, ни следственную группу.

А вот чего Чжи не хватило, так это терпения, со злостью подумал Лун. И доверия. И виноват в этом я сам. Надо было ещё вчера сесть и обстоятельно со всеми поговорить, с Чжи – в первую очередь. Надо было прямо запретить всем им что-то кому-то рассказывать – и объяснить, почему. Надо было сделать массу других вещей. Но я не хотел об этом думать.

Командующий положил бумаги обратно на стол; сцепил пальцы в замок, чтобы не начать барабанить по столешнице. И бесцеремонно прервал очередную тираду дай-бао Цзая.

- Что вы предлагаете? Конкретно?

Цзай и Фэн переглянулись. Цзай тяжело вздохнул; вытащил из папки ещё один документ.

- Конкретно: я предлагаю вам выдать страже майора Ша Чжиен по прозвищу Риэн, которая виновна во всём, что случилось в резиденции Сунов и святилище, – Цзай положил на стол очередную бумагу. – Вот официальное обвинение и распоряжение об аресте.

Прямота была последним, чего командующий ожидал от этих визитёров. Они были не на шутку напуганы. Это обнадёживало.

Лун Йин взглянул на одинокий лист, печатей на котором было больше, чем текста. Убийство, непреднамеренное оскорбление императорской фамилии, поджог. Риэн вполне могли приговорить к смертной казни, но ни по отдельности, ни вместе эти обвинения не тянули ни на какое из «десяти великих зол». На ши-э.

Цзай и Фэн смотрели на него с откровенным нетерпением, но Лун Йин не торопился; предоставил им заполнять возникшую паузу самим.

Первым не выдержал Фэн.

- Мы предлагаем изложить всё следующим образом, – глава тайной службы сложил ладони домиком. Руки у него были холёными, как у придворного поэта. – По поручению управления милостивой Гуаньинь вы расследуете дело с наркотиками. Хотите провести вежливый, законный и полностью обоснованный обыск в одном из домов, на который вам указали информаторы. Майор Риэн, втёршаяся в доверие к шао-цзяну Чжи и напросившаяся в оперативную группу, нарушает приказ. Врывается в святилище, принадлежащее императорской фамилии, и устраивает поджог. Вы с гвардейцами и парой сотрудников тайной службы преследуете её. Дао-ян Цзе трагически погибает, пытаясь её остановить… Понимаете?

- Нет. За каким чёртом, по-вашему, она всё это сделала?

- Если я правильно помню, майор из анжаней, причём очень бедных. А столичная жизнь не из дешёвых. Скажем, что она сильно задолжала триадам, которые торгуют опиумом, – и что это они подбили её поджечь храм. Уничтожить доказательства, чтобы ей списали долги. С учётом того, что у неё и до этого были серьёзные проблемы с дисциплиной… Вполне подходящая версия.

- Подходящая, – Лун Йин кивнул; щёлкнул пальцем по бумаге с обвинениями. – Что будет, если я откажусь это подписывать?

- Да-цзян Лун, вы уже отстранены от должности. И ваша санкция на арест мне не нужна, – терпеливо и вежливо ответил Цзай. – Но вы действовали по поручению милостивой Гуаньинь. Поэтому приказ главкома Ву о вашей отставке пока не передан на утверждение в Яшмовый дворец. И, возможно, не будет передан. Понимаете? Так что… – дай-бао снова подвинул приказ об аресте к командующему. – Без вашего согласия эта бумага недействительна. Пока. Если у вас есть идеи получше, если вы собираетесь предпринять что-то другое, не подписывайте её. Я уйду ни с чем – опять же, пока. А если не собираетесь…

Командующий не выдержал – всё-таки побарабанил пальцами по столу. Прочёл бумагу с обвинениями ещё раз. И задал единственный вопрос, который на самом деле его интересовал; задал вскользь, так, будто просто пытался тянуть время.

- Дай-бао Цзай, кто подал вам идею с обвинением майора Риэн? Господин Фэн? – Лун кивнул в сторону главы тайной службы.

- Нет, – с неохотой признался Цзай. – Чун Лянь. Управлению милостивой Гуаньинь скандал нужен не больше, чем нам. А, может, и меньше. Первый министр и без того давно недоволен их… чрезмерной независимостью.

- Совершенно чрезмерной, – мрачно добавил Фэн.

Они ждали, что командующий снова начнёт о чём-то их расспрашивать, но Лун Йин молчал.

Всё было ясно и без лишних вопросов.

Глава 47. Куртка

Тоу казалось, что их появление вызовет в гарнизоне нездоровый фурор, но почти никто не обратил на них внимания – разве что пара младших офицеров покосилась на заляпанную кровью одежду Риэн, но ни один так ничего и не сказал. Погода портилась, все старались сидеть по домам и казармам, и даже конюх, забравший их коней, поворчал по поводу плохо подогнанной подпруги у коня Чжи – и только.

Тоу не хотел задерживаться – предложил сразу идти к командующему. Чжи согласился с подозрительным энтузиазмом; альвиэ только пожала плечами, и советник тут же решил, что она его даже не услышала – и хоть как-то отреагировала только потому, что он вопросительно на неё смотрел.

Они вышли из конюшен под темнеющее небо. Сверху сыпал редкий снег – и, казалось, превращался в грязь даже раньше, чем успевал долететь до земли. У пустого манежа под ногами зашелестели палые тополиные листья, испещрённые чёрными точками, словно ржавчиной. Несмотря на холод, листья одуряюще пахли весной и солнцем – совсем так же, как клейкие, липкие почки в месяце син-ю.

Молчание не нарушал даже Чжи, обычно не переносивший тишину.

- Риэн…

Альвиэ ответила совсем не сразу, как будто голосу Тоу требовалось время, чтобы пробиться сквозь её хрустальную, звенящую усталость.

- Что?

Он сделал пару быстрых шагов, поравнялся с ней; понизил голос.

- Зачем ты вообще пошла с нами?

- Не волнуйся, – у альвиэ заметно дёрнулась щека, – я не стану обременять вас своим присутствием. Осталось уже недолго.

- Почему ты злишься?.. – Тоу попытался заглянуть ей в лицо, но Риэн смотрела куда-то вниз. – Я просто хотел сказать, что тебе лучше было бы уйти из Тяньцзина. Из Небесных земель.

Она всё-таки подняла на него взгляд, и советник вздрогнул: глаза у альвиэ были лучистые и мёртвые.

- Уйти? Куда?

Айхао не знал, что ей ответить. Может, она боится остальных клинков, подумал он. И считает, что здесь безопаснее. Но я в этом не уверен. Совсем не уверен.

- Ты, конечно, лучше знаешь, – наконец сказал он, просто чтобы не утонуть в вязком молчании.

Риэн только кивнула, отвернулась. Чжи тоже молчал – шагал в нескольких шагах позади них. То ли зачем-то изображал конвой, то ли не хотел идти рядом с альвиэ.

Когда они свернули на маленькую площадь перед главным штабом, Тоу снова не выдержал.

- Риэн, никто из нас не хочет… – он запнулся. – Всё будет нормально, я уверен. Да-цзян Лун решит, что нам делать.

- Мне кажется, он уже решил, – ответила Риэн.

Тоу хотел было спросить, что она имеет в виду, но понял всё раньше, чем успел открыть рот. У входа в здание штаба стояли четверо стражников и Мо, один из адъютантов командующего; Мо недвусмысленно указывал рукой в их сторону, что-то объяснял стражнику с капитанскими нашивками на чёрном туйцзине.

- Dìyù! – советник остановился, на мгновение задумался, не снять ли с Риэн «две змейки», чтобы она могла сбежать, хотя бы сейчас, но так ничего и не сделал: стражники уже шли в их сторону, быстро и целеустремлённо. – Капитан, что происходит? Что это за… делегация?

Он выпрямился, чтобы выглядеть хотя бы немного внушительнее: стражник был на полголовы его выше, – но нужного впечатления не произвёл. Капитан бесцеремонно сунул ему в руку лист бумаги, испещрённый личными и ведомственными печатями.

- Мне приказано арестовать майора Ша Чжиен по прозвищу «Риэн». Я так понимаю, это?.. – стражник кивнул в сторону альвиэ.

- По какому обвинению?

- Цанши, в бумаге всё изложено.

- Неисполнение приказа? Четыре убийства?.. Вы что, шутите? – он обернулся к Чжи, ища хоть какой-то поддержки, но генерал не собирался ему помогать – рассматривал свои ботинки, не глядя ни на Тоу, ни на альвиэ. Так, словно происходящее его не касалось. – Что это за глупость?

- Эта «глупость», – капитан недобро прищурился, – подписана дай-бао Цзаем, господином Фэном – и командующим Второй армией, если вы помните такого. Поэтому отойдите и дайте мне делать своё дело.

Тоу опустил взгляд. Три печати: синяя от штаба Второй армии, чёрная – «оригинал документа» – и красная. Личная. Чуть подсохшая тушь, не очень чёткие линии; Тоу уже давно говорил, что печать командующему пора менять, но сам да-цзян на такие вещи внимания не обращал, а адъютанты и секретари были вечно заняты чем-то более важным.

- Да-цзян Лун подписал… приказ об аресте… – он почувствовал, что у него начинает дрожать голос, и замолчал; похолодевшей рукой отдал бумагу стражнику. Обернулся к альвиэ. – Я не…

Он сделал пару шагов к Риэн. Она не двинулась с места: смотрела на Чжи, который по-прежнему разглядывал свои ботинки.

- Тоу, всё в порядке, – альвиэ перевела взгляд на советника, кивнула. – Просто забери «две змейки».

Он с трудом расстегнул наруч. Рука у Риэн была ледяной, и Тоу только сейчас сообразил, что с неба падает редкий снег – и что альвиэ в тонкой рубашке. Он повернулся спиной к стражникам – так, чтобы заслонить Риэн; заговорил тихо и торопливо.

- Молчи, – он надеялся, что она запомнит. – Просто молчи. И ничего не подписывай. Пока ты не признала свою вину, они ничего не могут сделать. Ты поняла? Риэн?

Альвиэ снова кивнула, но ему показалось, что она его даже не услышала.

- Молчи, ничего не признавай и не подписывай, – повторил Тоу. – Мы тебя вытащим. И вот ещё… – он развязал пояс, едва не уронив наруч; стащил с себя куртку, протянул её Риэн. Альвиэ посмотрела на одежду так, словно он предлагал ей болотную гадюку. – Возьми. Тебе же холодно.

- Холодно, – повторила она за ним – с какой-то смутной тоской. – Да. Пожалуй, холодно.

Риэн надела куртку, подвернула слишком длинные рукава – и показалась Тоу мальчиком-подростком, который влез в отцовский шкаф и пытается изобразить из себя кого-то взрослого и солидного. Впечатление портило только огромное пятно засохшей крови на её рубашке. И усталое безразличие, которое сквозило в глазах альвиэ.

Она не стала ждать, пока стражники напомнят о себе: подошла к капитану и молча протянула ему руки. Кандалы были короткими и тяжёлыми, но Риэн, казалось, даже не обратила внимания на лишние десять цзиней железа на запястьях. Повернулась к Тоу и Чжи, выпрямилась; улыбнулась – неприятной, жёсткой улыбкой.

- Шао-цзян Чжи.

Альвиэ поклонилась генералу – с преувеличенной вежливостью, которая была хуже оскорбления. Чжи побагровел, но ничего не ответил – отвернулся, демонстративно сложив руки на груди.

- Цанши Тоу.

Она уже не улыбалась, и второй поклон у неё вышел просто дружелюбным. Советник молча кивнул в ответ.

Стражники окружили её – двое впереди, двое сзади, всё по уставу – и увели, не сказав ни слова. Она шагала между конвойными легко, несмотря на тяжёлые ботинки; почти весело. Ни разу не оглянулась.

Дворцовая пьеса, подумал Тоу. Пошлая дворцовая пьеса. Тяньцзин, интриги, незамысловатое предательство, гибель. Не хватает шёлкового занавеса, расписанного цветущими сливами. И зрителей в пёстрой парче и золоте. Но занавеса и зрителей нет. Есть только я. И Чжи.

* * *

- Mā de, zhè hěn zāogāo! – Тоу прижал пальцы ко лбу, страдальчески сморщился. – Что делать? Да-цзяна наверняка просто застали врасплох. Как-то подловили. Что, чёрт возьми, теперь делать? Чжи?..

Генерал удивился: Тоу редко интересовался его мнением, когда дело касалось документов, юрисдикций и прочих чисто бумажных вопросов.

- Зачем вообще что-то делать? – он пожал плечами, даже не стараясь скрыть облегчение. – Все бумаги в порядке, я так понял.

- Я не про бумаги, – Тоу опустил руку, нахмурился. – Откуда главком вообще узнал? Да-цзян Лун же не подавал рапорт – собирался сделать это сегодня, после того, как с нами всё обсудит.

- Это я. Я сообщил да-шуаю Ву. Ещё вчера. А он, похоже, сразу передал всё страже.

Советник пару раз моргнул, напомнив ему какую-то птицу. И стремительно побледнел – так, что Чжи показалось, что Тоу сейчас просто упадёт в обморок.

- Тоу, ты что? – генерал шагнул к Тоу, хлопнул его по плечу. – Никого из нас не обвиняют. Ни в чём. И теперь вряд ли обвинят. Чего ты так испугался?

- Я не испугался. Я…

Советник не закончил фразу – смотрел куда-то за его плечо остекленевшими глазами. Чжи оглянулся, проследил за его взглядом. Тоу смотрел на окна второго этажа – туда, где был кабинет да-цзяна Луна. За мелкими стёклами маячила какая-то тень – наверное, командующий стоял у окна, – но разобрать было сложно.

- Ты сказал главкому, что Риэн клинок?

- Нет, – Чжи скривился. – Нет, конечно. Я что, похож на идиота? Чтобы всё это выглядело, будто Вторая армия стакнулась с клинками – и им помогает? Если вдруг это всплывёт, я под трибунал пойду. Мы все пойдём – кроме тебя и остальных чистокровных.

- А… про да-цзяна Луна?

- Нет, – терпеливо ответил генерал. – Хотя следовало бы. Теперь главное, чтобы Шэн во всё это не влез. Чёрт знает, что она ему наговорила. И наобещала.

Советник посмотрел на Чжи с откровенным ужасом, и генерал понял, что сказал что-то не то.

- Тоу, не переживай так. Мне кажется, что Шэн уже одумался. Он же не стал нам мешать, дал её увести. И…

- Риэн, – перебил его Тоу с какой-то непонятной злостью. – Дал увести Риэн.

- Я же так и сказал.

- Нет, – советник прищурился. – Ты, кажется, забыл, что у неё есть имя.

Чжи отступил на шаг, сунул руки в карманы. Nǐ zhège chǔnhuò, пронеслось у него в голове. Вчера ты блевал от ужаса и прятался за мою спину, а сегодня выговариваешь мне за эту тварь. За эту chāngfù, без души и без сердца. Она же убила своего, а перед этим едва не поубивала нас.

- Риэн. Риэн, Риэн, Риэн, tā mā de Риэн, – генерал не удержался и сплюнул. – Доволен? Или ты надеешься, что я побегу за неё просить?

- Я тебе скажу, на что надеюсь, – Тоу стащил с запястья браслет «двух змеек». – Я надеюсь, что Риэн не станет молчать. Что расскажет про всю эту историю страже, судьям и вообще всем, кто согласится слушать.

Советник сунул в руки Чжи наруч с браслетом, отвернулся; решительно зашагал к дверям штаба.

- Эй! Тоу, не глупи. Так же лучше. Для всех. Тоу!

Советник не оглянулся.

Проклятье, подумал Чжи. Да-цзян Лун всё понял. Шэн всё понял. И только этот идиот, кажется, всерьёз считает, что она что-то значит – и что тут нужна какая-то «справедливость». Ну и чёрт с ним. Всё равно он ничего не сделает.

Генерал заметил, что всё ещё держит в руках наруч и браслет «двух змеек»; отдал их Мо, чтобы лишний раз не подниматься в приёмную. И не сталкиваться с Тоу, который чёрт знает что мог ему наговорить.

* * *

Тоу ругался с Ганом добрых десять минут, но адъютант был непреклонен: да-цзян Лун никого не принимает – и не будет принимать вплоть до завтрашнего дня. А если уважаемому цанши неймётся, то он может к шао-цзяну Шикоу – и решить все вопросы с ним. Да-цзян Лун не принимает. Не принимает.

Советник дошёл до того, что попытался оттолкнуть Гана с дороги, но в приёмную зашёл Мо – с «двумя змейками» в руках и недовольным выражением лица.

Тоу понял, что ничего не добьётся. Не здесь. Но сдаться не мог.

Надо взять печати – и ехать в Баолэй, решил он. Потребовать, чтобы Риэн передали военной полиции и перевели в Фушунь. Всем остальным можно заняться потом.

Он почти бежал по гарнизону, не обращая внимания на удивлённые взгляды гвардейцев; перебирал в уме доводы и аргументы.

Довод номер один: стража не имела права арестовывать Риэн; все дела против старших офицеров, от майора и выше, ведутся военной полицией – и рассматриваются военными судами.

Довод номер два: Риэн действовала по прямому указанию командующего.

Довод номер три: она, чёрт возьми, не делала того, в чём её обвиняют, и я готов подтвердить это под присягой.

Довод номер четыре, если всё остальное не поможет: Риэн – клинок и, как военнопленная, должна быть немедленно возвращена в юрисдикцию Второй армии.

В кабинете было тихо, чисто и пусто. Печать лежала там же, где всегда, – между тушечницей и пузырьком красной туши. Тоу хотел было сунуть её в карман, но сообразил, что остался без куртки – и что в таком виде являться в Баолэй нельзя. Коменданты тюрем, как правило, относились к служащим в официальной одежде более благосклонно, чем к тем, у кого официальной одежды не было.

Форма, вспомнил Тоу. У меня есть парадная форма Второй армии. Конечно.

И китель, и форменные штаны оказались изрядно измяты – Тоу хранил их в том же шкафу, где стояли все папки и коробки с документами, – но тратить драгоценное время на то, чтобы идти домой и облачаться в парадный цинпао, Айхао не мог. От волнения он с минуту не мог попасть руками в рукава туйцзина, потом долго возился с широкими и грубыми ремнями. Сказывалось отсутствие опыта: форму он надевал крайне редко. И крайне неохотно.

Прецеденты, соображал Айхао, пытаясь натянуть левый сапог. Прецеденты те же, которые я использовал, когда готовил распоряжение по поводу Цзе и «объекта номер два». Решение яшмового суда по делу Ши, Лао и Туня; четыре решения в пользу Второй армии – по поводу суновских мятежников, проходивших как военнопленные. И, конечно, пара дюжин свежих прецедентов, когда стража арестовывала военных – и в итоге оставалась ни с чем.

Он рассовал по карманам сигареты, зажигалку и личную печать, одёрнул неудобный туйцзин. Быстро прошёл по гулкому пустому коридору; сбежал по лестнице, не обратив внимания на насмешливые оклики часовых у входа.

До тюрьмы Баолэй, как показалось Тоу, он добирался целую вечность: сначала застрял в конюшне и выслушал лекцию по поводу последовательности от конюха, который успел расседлать и выходить его коня; потом пробирался по узким улочкам – к югу от гарнизона начинался настоящий лабиринт, так что Айхао пришлось спешиться и вести коня в поводу, чтобы ненароком не сшибить какого-нибудь прохожего.

Когда Тоу подъехал к тюремным воротам, уже начинало смеркаться, а он сам чувствовал себя уставшим и, что ещё хуже, непрезентабельным: парадный армейский туйцзин был очень тёплым, и советник успел взмокнуть – и из-за чересчур толстого сукна, и от волнения. Про шейный платок он забыл, и жёсткий высокий воротник натёр ему шею. Тюремных стражников, впрочем, не волновала презентабельность: высокомерия и печати цанши им вполне хватило.

Айхао знал, куда идти и что делать: в Баолэй он уже бывал, каждый раз – после того, как городская стража сажала под арест очередного чересчур буйного гвардейца, не расплатившегося в таверне или «оскорбившего действием» какого-нибудь мелкого чиновника.

Низкое, всего в два этажа, здание тюремной администрации зябко ёжилось под редким снегом, прижимаясь к внушительной крепостной стене.

- Цанши Тоу, я знаю, с чем вы ко мне явились, – без лишних экивоков объявил цзянъю-чжан Цзань, поднимаясь со стула в своём кабинете и кивая Тоу. – Майор Ша Чжиен. Скажу сразу: я очень сожалею, но помочь вам не смогу. Не в этом случае. Стража, как обычно, превысила свои полномочия… Но приказ об аресте подписал ваш же командующий. Вместе с tā mā de господином Фэном. Это исключительный случай.

Айхао выругался – про себя. Он был знаком с главным надзирателем Цзанем уже три года, и до этого момента им всегда удавалось договариваться.

- Я, признаться, удивлён, что вы вообще здесь, – продолжал Цзань; указал Айхао на стул, сел сам, не дожидаясь, пока советник устроится. – Ваша майор Ша полностью признала свою вину.

- Что?!

- Да, признала, – Цзань энергично кивнул. – Приговор вынесен окружным судьёй – и утверждён яшмовой канцелярией.

- Уже?.. Так скоро?

Тоу присел на краешек стула, механически отметив, что мебель в кабинете цзянъю-чжана не мешало бы подновить, а пол – подмести.

- История дрянная, это правда, – надзиратель пожал плечами; спокойное безразличие, уйти бы пораньше. – Если бы меня спросили, я бы сказал, что и стража, и тайная служба, и ваш да-цзян хотят что-то замять. Что-то… нелицеприятное. Но меня, как вы понимаете, не спрашивают. Будете курить? Ну, а я закурю, если вы не против.

Советник был не против.

- Да, меня не спрашивают, – Цзань прикурил сигарету; затушил спичку, энергично взмахнув рукой, и к Тоу поплыл серный дымок. – Приговор будет приведён в исполнение завтра. Как обычно, в полдень, на площади Луанши. Вот копия, если вам интересно.

Цзянъю-чжан толкнул к нему одинокий лист бумаги. Айхао и без того хорошо представлял, что там написано – четыре убийства, неподчинение приказу и осквернение храма могли означать только смертную казнь, – но прочитал короткий документ два раза. Просто не мог остановиться.

Удушение, со злостью думал Тоу. Конечно. Кто-то решил проявить снисхождение – то ли судья, то ли яшмовые чиновники. А, может, всем уже не до тонкостей.

Советник вернул документ Цзаню, еле удержался, чтобы не вытереть ладони о туйцзин. Он чувствовал себя замаранным. Отвращение оказалось до боли знакомым: точно так же Айхао ощущал себя после того, как узнал о приговоре Шэну. И о том, что его, цзюйжэня Тоу, попросту обманули – спокойно, хладнокровно, по-тяньцзински.

- Я могу её увидеть?

- Увидеть? – переспросил надзиратель, удивлённо вскинув брови. – Зачем? Майор Ша отказалась ходатайствовать о смягчении наказания, так что законник ей ни к чему.

- Я здесь не как законник. Я… – Тоу запнулся. – Я её друг.

На лице Цзаня был написан откровенный скепсис, но Айхао помнил, что надзиратель предпочитает не задавать лишних вопросов.

- Друг? Ну, что ж, посещения, конечно, не приветствуются… но и не запрещены. Я дам вам пропуск. Знаете, где корпус для смертников?

Тоу кивнул. Он взял пропуск – пальцы слушались плохо – и витиевато поблагодарил Цзаня. Ему на мгновение почудилось, что он спит – и что всё закончится, стоит только выбраться из этого прокуренного каземата под открытое небо.

В тюремном дворе Айхао остановился, чтобы отдышаться. Тучи, казалось, висели над самой головой. Тоу с минуту смотрел вверх, на редкие, уже плохо видимые в сумерках снежинки, но так и не проснулся.

* * *

- Тоу?.. – Риэн прищурилась; поднялась с узкой то ли скамьи, то ли койки, стоявшей у дальней стены. – Что ты здесь делаешь?

Айхао ответил не сразу. Он видел, как её уводила стража; видел подписанный приговор – и всё равно до конца не верил, что случилось то, что случилось. Что Риэн арестована и осуждена. Но она была тут, в камере, больше похожей на клетку; за толстыми, с палец, прутьями решётки; и теперь советник не знал, что делать – и о чём говорить.

Тоу оглянулся – длинный, на восемь одинаковых камер, коридор был пуст. Тёплый свет двух ламп, пыль, тишина.

Он подошёл к решётке.

- Я же обещал, что приду, – Айхао пошарил по карманам, нашёл сигареты и зажигалку. – Вот.

Альвиэ приблизилась к нему так опасливо, словно думала, что он просто зачем-то подманивает её. Тоу протянул руку сквозь прутья.

- Вот, – повторил он. – Сигареты тебе не помешают, наверное.

Риэн кивнула; забрала и картонку, и зажигалку – очень осторожно, ни разу не прикоснувшись к его ладони.

- Не помешают. Вернуть тебе куртку?

Она решила, что я здесь за этим, понял Тоу. Что сигареты – это так, для вида, а на самом деле я пришёл забрать куртку. Клятую куртку. Dìyù, кто с ней это сделал? Как? За что?

Советник покачал головой. Альвиэ села обратно на скамью, сразу же закурила. Вдохнула дым, на пару мгновений зажмурилась. Выдохнула – с таким безразличным спокойствием, что Тоу взъярился.

- Риэн, wǒ lēi gè qù?! Надо было тянуть время. Я бы подготовил защиту, а да-цзян Лун…

- Не говори ерунды, – перебила его альвиэ. – Лун Йин сам подписал приказ о моём аресте. И правильно сделал.

- «Правильно»?.. – советник почувствовал, что у него кружится голова; раздражение сменилось тоскливым, мучительным предчувствием: альвиэ откажется хоть что-то делать. И отговорит его. – Ты же не виновата. Ни в чём.

Она разогнала дым рукой, посмотрела на Тоу.

- Если бы Лун меня не сдал, то угодил бы на скамью подсудимых. И Чжи тоже, и Шэн. А я… – альвиэ пожала плечами.

Она не удивилась, вспомнил Тоу. Не удивилась, увидев стражу. Похоже, ждала чего-то такого – может, ещё тогда, когда лежала в одной постели с Шэном. Ждала – и всё равно ушла с нами. Хотя могла сбежать. Легко. Чжи бы с ней не справился.

Советник шагнул вперёд, положил ладони на поперечину решётки, чтобы куда-то деть руки. Ржавое железо пахло кровью, неприятно холодило ладони, но разжать пальцы он не мог; боялся, что упадёт.

- Риэн, что ты делаешь? – он говорил совсем тихо, хотя подслушивать их было некому. – Зачем?

Альвиэ не ответила, только улыбнулась – улыбкой, которая, по мнению Тоу, не обманула бы даже слепого, – и как-то рассеянно повела плечами.

- Послушай, – советник понизил голос ещё больше. – Можно прямо сейчас обратиться к первому министру. Заявить, что ты военнопленная; вернуть тебя в юрисдикцию армии. Второй, Первой – не важно. Главное, чтобы тебя забрали у гражданских, понимаешь?.. Нужно только твоё согласие. Я всё устрою.

- Но Лун Йин…

- Плевать на Лун Йина, – Тоу перебил её со злостью, которая удивила его самого. – Он же тебя использовал. Использовал – и выбросил.

Улыбка Риэн истаяла, как дым.

- Ну и что? Все друг друга используют. Так или иначе.

Альвиэ бросила остатки сигареты на пол – окурок покатился по каменным плитам, рассыпая весёлые рыжие искры. Она снова встала, подошла к решётке – совсем близко, почти коснувшись толстых стальных прутьев. Лицо Риэн на мгновение исказилось, будто она боролась с приступом боли. Но голос её остался ровным.

- Если ты хочешь мне помочь, то… не делай глупостей.

Она приблизила лицо к самой решётке, посмотрела ему в глаза.

- Никаких апелляций, никаких «военнопленных». И никаких упоминаний о клинках. Нигде. Пусть всё останется как есть.

Он не выдержал – схватил её за руку. Альвиэ вздрогнула, но руку не отняла. Ладонь у неё была на удивление маленькая.

- Риэн, тебя же убьют. Завтра, на площади. Ты это понимаешь?

Она пожала его пальцы – очень нежно, словно боялась сделать ему больно. Только сейчас, ощутив тепло её руки, советник отчётливо и ясно понял, что через считанные часы Риэн умрёт, что смерть её будет не из лёгких – и что он ничего не может с этим сделать. При всём желании.

- «Убьют», – как-то задумчиво повторила за ним альвиэ; кивнула. – Шэн говорил, что ты можешь улавливать чужие мысли. И чувства. Это правда?

Советник смешался, отвёл взгляд. Вопрос оказался неожиданным, а он и без того не любил распространяться про свои способности, которые чаще казались ему не способностями, а сущим наказанием. Риэн тут же пожала его ладонь ещё раз, тепло и сочувственно.

- Извини. Я не собиралась лезть тебе в душу. Просто хотела кое-что спросить... Можно?

- Спрашивай.

- Как тебе кажется, я вообще живая?

- Что!?.. – Тоу снова посмотрел на альвиэ.

- Я живая?

Глаза её были очень спокойными, но Тоу всё равно показалось, что альвиэ кричит от боли. Просто он не может её услышать.

- Живая, какая же ещё. Что тебе вообще в голову пришло?

- Ничего, – она сглотнула. – Уже ничего. Можно, я ещё спрошу?

- Конечно.

- На что это похоже?

Ни на что, хотел ответить Тоу. Я же тебя почти не чувствую. И это тревожно и странно; словно из мира выпал какой-то кусок. Но тебе об этом знать не нужно. Потому что кое-что я всё-таки ощущаю. То, что рядом кто-то живой, тёплый и переменчивый, как пламя.

Советник пожал плечами.

- Почему ты спрашиваешь меня? Остальные клинки ведь тоже…

- Тебя не страшно спрашивать, – просто сказала она. – А для клинков я и без того была пустым местом. Буквально. Не хватало ещё задавать вопросы про то, чего я лишена.

Тоу сразу вспомнил, как ощущался беловолосый альв. Айлмар. Ярость; пощёчина… и страшная, отчаянная, невыносимая боль, когда он смотрел на красное пятно, проступившее на щеке Риэн – и отчётливо видное даже под потёками сажи и крови.

Vy enaid, beth ydw i wedi'i neadd.

Советник не знал альвтанга, но и так всё понял. Что я с тобой сделал.

- Подожди. Я думал, что они… – советник осёкся; попробовал снова. – Что он…

- Что бы ты ни думал, ты ошибаешься. Даже если я выживу, – она улыбнулась, принуждённо и безрадостно, – он всё равно выследит меня. И прикончит, как бешеную собаку. А остальные ему помогут. Поэтому… Тоу, обещай мне, что не станешь вмешиваться. Пожалуйста.

Они полгода работали бок о бок; несколько раз пили вместе; говорили о словах и знаках; но и сейчас советник знал альвиэ не лучше, чем в первый день – кандалы, кровь на рассечённой губе, сигаретный дым. Всё, что он успел запомнить, – это то, что Риэн никогда не жаловалась. И ни разу ни о чём его не попросила. До этого момента.

Тоу кивнул. Она отпустила его руку, и советник ещё несколько мгновений ощущал призрачное тепло её пальцев. Он вгляделся в её лицо – старался не смотреть на шею альвиэ; на след от поцелуя, уже поблекший, но всё ещё отчётливый – и задал вопрос, который не мог не задать.

- Риэн… А как же Шэн?

Альвиэ смотрела на него, не понимая вопроса. Потом словно что-то сообразила.

- Чжи по поводу Шэна болтать не станет. Ты, надо полагать, тоже. Но если вдруг что-то всплывёт, если дело дойдёт до служебного расследования… Скажете, что он увёл меня из гарнизона только потому, что я ему угрожала. Вы с Чжи заподозрили неладное, разыскали нас и уговорили меня сдаться. Что-то в таком роде.

- Я имел в виду не это, – ответил Тоу. – Совсем.

- Ты думаешь, он попытается что-то сделать? – она недоверчиво приподняла брови. – Но зачем?

Айхао смотрел на альвиэ – на её неподдельное недоумение – и не знал, что ей ответить. «Ты же спасла ему жизнь», «он всё-таки не лишён порядочности и сострадания»?.. Да, всё это было правдой. Но не для Риэн.

- Шэн с тобой спал, – наконец ответил он. – Это к чему-то да обязывает. Нет?

- Нет, – Риэн ухмыльнулась, зло и неприятно, одними уголками губ; отступила от решётки. – Нет, конечно. Он просто не до конца протрезвел. А остальное… Расследование закончено, следственной группы больше нет. Я – не его проблема.

Будь здесь Шэн, он смог бы её уговорить, с тоскливой уверенностью понял Тоу. Уговорить её подать апелляцию, спастись. Ему бы она доверилась. Ему – или Лун Йину. Но их здесь нет. Почему, чёрт возьми, их здесь нет. Почему здесь только я. Риэн не станет меня слушать; не поверит ни одному моему слову. Но я должен хоть что-то сделать. Хотя бы попытаться.

Айхао думал, что говорить дальше; перебирал в уме аргументы и доводы, теряясь в словах и в своём отчаянии. Риэн смотрела на него с откровенным сочувствием. И заговорила раньше, чем он смог хоть что-то придумать.

- Тоу, – она снова шагнула вперёд, положила ладони на перекладину – так же, как он сам; посмотрела на него снизу вверх. – Тоу, ты ни в чём не виноват. Просто оставь всё, как есть. Пожалуйста. Иди домой. Тебя же наверняка кто-то ждёт.

- А тебя? Тебя же тоже… ждут.

- Нет.

Она улыбнулась, – кажется, хотела его подбодрить, – и советник окончательно расстроился.

- Риэн, я же хочу помочь. Почему ты…

- Ты не можешь, – мягко перебила его альвиэ. – И не должен. Но, если тебе не сложно… я хочу кое-что передать Лун Йину.

Тоу выслушал три коротких фразы. Запомнить было легко, но он на всякий случай повторил каждое слово, чётко и быстро. Альвиэ кивнула; отступила от решётки – и поблекла, стала серой, как утопленница в тёмной воде. Он на мгновение испугался, но тут же понял, что она просто шагнула в тень.

- Риэн, подожди. Может, всё-таки…

- Не нужно, – голос у неё был ровный и душераздирающий. – Правда, не нужно. Спасибо тебе. За всё. За сигареты – тоже.

Глава 48. Вода в море

Командующий дождался, пока стражники с Риэн скроются из вида; выглянул в приёмную – приказал Гану, чтобы тот никого не впускал, – после чего вытащил из шкафа бутылку байцзю и пристроил её на столе, еле найдя свободное место между бумагами. Стакан искать не стал.

Из-за двери доносились голоса – Ган, Тоу, потом ещё и Мо, – но в кабинет так никто и не зашёл. Адъютанты, видимо, всё-таки выставили Тоу. И правильно сделали: разговаривать с советником Лун был не в состоянии.

Похоже, кто-то из них стащил у меня со стола «две змейки», запоздало сообразил он. Вчера. Хотел бы я знать, кто именно – и зачем. А, впрочем, не важно. Всё уже кончилось. Почти.

Замысел Гуаньинь и Чун Лянь был шит белыми нитками. Риэн попросила о помиловании; Гуаньинь согласилась. О решении бодхисаттвы, как обычно, должны были объявить уже на площади Луанши, сразу после того, как глашатай зачитает скучающей толпе приговор. Зачем нужны такие сложности, Лун не знал – и не хотел знать. Мотивы милостивой богини его мало интересовали. Во всяком случае, прямо сейчас.

Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Тут же ощутил знакомый призрачный шёпот: где-то далеко, в тысячах ли от Тяньцзина и Небесных земель, пытались жить остатки его моря – как это всегда бывало осенью. Дождевая вода скапливалась в расщелинах, смешивалась с солью, жидким агатом блестела среди багрово-серых, оплавленных камней – и мучила его бесполезными воспоминаниями, как вогнанная в висок игла.

Лун Йин потянулся за бутылкой, сделал пару быстрых глотков. Это, конечно, не помогло. И не могло помочь – его нынешнее тело было слишком сильным, и ему ни разу не удалось напиться до того, чтобы потерять сознание. Но спиртное неплохо притупляло боль; делало призрачные, несуществующие волны совсем тихими.

Он вытащил из верхнего ящика стола две кобуры – с двумя же револьверами. Они были немного меньше того, который он раздобыл после бойни у Гуанмин-кай, но гравировка на револьверах Риэн казалась такой же нежной – тонкие, как паутина, линии; серебро, золото и чернь. Только на оружии альвиэ переплетались между собой ветви ивы, а на его револьвере чеканщик – может, тот же, – выбил листья ясеня. Ясень и ива.

Кэнхелег, вспомнил он. Её второе, «мастерское» имя. «Хелег» вроде бы значит «ива», а «кэн»… Кэн – ветви. Конечно. Айлмар и Гуаньинь – они же оба называли Риэн «веточкой». Интересно, есть ли у неё ещё какие-то прозвища, некстати задумался он; дал ли ей имя кто-то из её любовников, как это было принято и у чистых альвов, и у клинков. Мне в своё время так и не дали.

Лун Йин побарабанил пальцами сначала по столу, потом по рукояти одного из револьверов. Похоже, оружие делалось под её руку. Надо вернуть, решил он. Может, завтра, сразу после всего этого фарса с приговором и помилованием. Я в любом случае хочу с ней поговорить. Правда, не знаю, о чём. Попросить о помощи? Но она же лишена магии. А остальные клинки теперь точно не станут помогать – ни ей, ни мне. Предложить помощь?.. Там видно будет.

Над столом затеплилась лампа; по гравировке на револьверах побежали весёлые светлые искры, совсем не вязавшиеся с огнём и смертью, которые, как он хорошо знал, таились под нежным, как иней, серебром. Риэн, впрочем, тоже со всем этим не вязалась. Риэн – и её слепая преданность, которая привела к закономерному, на удивление тяньцзинскому исходу: к предательству. И крови, чужой и её собственной.

Командующий устало потёр глаза. До смены часовых оставалось ещё полстражи, и из-за окон не доносилось ни звука. Тишина неприятно напоминала стоячую воду, которую не тревожат ни ветер, ни дождь, ни пролетающие над тёмной гладью стрекозы.

Можно было смело отправляться домой, распорядившись, чтобы его никто не беспокоил, но Лун Йин не хотел выходить в сумерки, в которых плескались невидимые волны.

Он отпил ещё байцзю, рассеянно провёл пальцами по стволу револьвера.

Только бы Риэн поняла, зачем я это сделал, с неожиданным беспокойством подумал командующий. Только бы не решила сбежать. Тогда всё чертовски запутается – и для неё, и для меня.

* * *

Адъютантов в приёмной уже не было, и Тоу зашёл в кабинет да-цзяна Луна без приглашения – и даже без стука.

Командующий был на месте: сидел за столом, разглядывал револьверы, лежавшие на очередной стопке неразобранных бумаг, и, кажется, не собирался обращать на Тоу ровно никакого внимания. Советник пару раз кашлянул, чтобы обозначить своё присутствие – как будто грохота закрывшейся двери было недостаточно, – но кашель не помог: да-цзян Лун не посмотрел на советника, только досадливо поморщился, словно считал, что ничего полезного Тоу ему не скажет. Приятного – тоже.

Айхао и сам не понимал, чего именно он хочет; зачем вообще явился в кабинет командующего – вместо того, чтобы мирно отправиться домой и постараться забыть всю эту отвратительную, гнетущую историю. Знал только, что в горле у него бурлит бессильная злость, обжигающая, как кипяток.

Тоу выпрямился; замер, чтобы не выдать себя каким-нибудь нервным движением. Не сорваться раньше времени.

- Это её револьверы? Альвийские?

Лун Йин поднял один из револьверов, чуть наклонил его, и в гравировке заиграл свет – длинные, причудливо переплетённые ветви; узкие листья.

- Да. Чьи же ещё.

- Что ты будешь с ними делать? – советник с трудом узнал собственный голос; откровенно хамский тон вопроса тоже был чем-то новым. – Отдашь страже, как отдал её саму?

Да-цзян Лун неторопливо убрал револьверы в верхний ящик стола – и только после этого поднял глаза на Тоу; рассматривал советника, как змея могла бы рассматривать наглую полевую мышь.

Айхао сглотнул. Он впервые обратился к Лун Йину как к равному, и тот мог бы приказать ему умолкнуть, или просто прогнать его взашей, или посадить под арест. Но командующий почему-то ответил – спокойно, словно они обсуждали какую-то теоретическую юридическую проблему.

- Риэн призналась в четырёх убийствах, причём убийствах гражданских. Это достаточное основание для ареста. И для вмешательства стражи. Что я, по-твоему, должен сделать?

- Dìyù! Это же очевидно. Сказать, что она офицер Второй армии. И что её может судить только военный трибунал.

- Бесполезный ход. Через два, самое большее – три дня стража всё оспорит – и добьётся перевода Риэн в свою юрисдикцию. Любой протест только оттянет неизбежное. И, кроме того… зачем? Я ничего ей не должен.

Тоу вцепился пальцами в собственный пояс: его тянуло размахивать руками – привычка, от которой его долго и мучительно отучали в академии. И которая не напоминала о себе уже многие годы.

- Ничего не должен, – советник еле сдерживался. – Конечно. А как насчёт справедливости?

- При чём тут справедливость? – казалось, что да-цзяну Луну и правда любопытно; во всяком случае, слушал он внимательно – и внимательно же смотрел на советника.

- При чём тут?!.. – Тоу не выдержал, всё-таки всплеснул руками. – Риэн никого не убивала. Нескольких ранила, это да, но все они живы. А убитые… Двоих прикончил Чжи, одного – ты сам. Цзе убил Шэн – с тем, вторым, как его…

- С Айлмаром, – уточнил командующий. Похоже было, что с альвийскими именами у него проблем не возникает. – И что?

Айхао онемел: не мог поверить в то, что слышит. Да-цзян Лун, между тем, потянулся к краю стола, переложил с места на место подшивку бумаг; заглянул в какие-то записи, всем своим видом показывая, что ему совершенно не до советника.

- Она же спасла нас, – наконец проговорил Тоу. – Пошла против своих. Если бы не Риэн, мастер и тот, второй, нас бы просто прикончили.

- Сомневаюсь, – командующий подписал какой-то документ – ведомость с жалованьем, механически отметил Тоу, – снова взглянул на советника. – Что-нибудь ещё?

Тоу покачал головой.

- То, что ты сделал… Это несправедливо.

- Зато законно. А закон не всегда справедлив, – Лун Йин выудил откуда-то из-за стопки писем печать; начал искать плошку с красной тушью. – А уж договоры и сделки тем более – они вообще крайне редко бывают справедливыми. Кроме того, есть большая разница между справедливым, законным и необходимым. И ты знаешь об этом лучше меня.

- Я ушёл из академии законников не для того, чтобы слушать твои лекции, – огрызнулся Тоу, холодея от собственной наглости.

- Верно, – командующий перебирал бумаги и всё ещё не смотрел на Айхао. – Ты ушёл из академии и двадцать лет сидел изгнанником в Срединном мире, потому что считал себя виноватым. А сейчас, с другой стороны, сидишь в Тяньцзине – и тоже без толку.

Голос да-цзяна наконец-то дрогнул – кажется, от гнева, – но Тоу было уже всё равно. Он резко устал этого бесполезного разговора; устал так, что малодушно думал, что будет проще извиниться перед командующим, сослаться на переутомление и уйти.

Он потёр лоб, стараясь сосредоточиться. Смотрел, как да-цзян ставит печать на очередной документ.

- Скажи мне ещё одну вещь, – Айхао говорил совсем тихо. – Одну. И я избавлю тебя от своего присутствия. Тебя совсем не пугает... воздаяние? Карма? Преисподняя? Насколько я знаю, драконы не бессмертны. При всём уважении.

Лун Йин помолчал, перебирая пальцами длинный алый шнур личной печати; поднял взгляд на советника. Ответил негромко, сквозь зубы.

- Пугает. А как же.

Командующий никогда не повышал голос на подчинённых, вспомнил Тоу, – и, кажется, не собирался начинать. Даже если Айхао перешёл все мыслимые границы приличий.

- Но Риэн ты всё равно не поможешь.

- Нет, не помогу.

- Её же убьют! – советник понял, что кричит, но остановиться уже не мог. – Убьют! Как можно её бросить из-за каких-то… tā mā de интриг?! Это что, самое простое решение?

- Вот уж кому бы молчать о решениях, так это тебе, – равнодушно ответил Лун Йин. – Ты отродясь не принимал решений – ни сложных, ни простых; никаких. И прикрывал свою трусость рассуждениями – и хорошими манерами. Законник! – командующий на мгновение скривил губы. – Я использовал Риэн потому, что должен был. Должен был вывести Цзе на чистую воду – и при этом защитить Вторую армию. И я это сделал. А что сделал ты? Может, кому-то помог? Пошёл против закона – или хотя бы против своей семьи? Хоть раз рискнул собственной шкурой?

- Да, я – бесхребетный трус. Это очень может быть, – Айхао пару раз кивнул, чтобы не окаменеть; не застыть от отчаяния. – Но ты… Как ты вообще живёшь? У тебя же кусок льда вместо сердца.

Командующий закрыл тушечницу, очень аккуратно, как будто боялся её ненароком сломать; вернул печать на яшмовую подставку, испятнанную разноцветной тушью. Сцепил ладони – точно так же, как это делала Риэн, когда была взволнована или напугана. Но ни волнения, ни испуга в Лун Йине не ощущалось. Не ощущалось вообще ничего. Как всегда.

- Ты закончил?

Голос командующего был спокойным и равнодушным; взгляд – холодным, как плиты тяньцзинской мостовой. Чересчур ранний снег, ветер; обледеневший камень.

- Закончил.

Тоу развернулся и вышел из кабинета, так и не извинившись. И не передав да-цзяну то, что сказала ему альвиэ.

Он спустился на первый этаж, зашёл к вестовым – и отправил одного из них с запиской к Шэну. На тот случай, если Чун Лянь забыла или не захотела сообщить следователю о том, что случилось.

Тоу знал, что делает это от обычного, обыкновеннейшего отчаяния. Потому что Шэну, как и да-цзяну Луну, просто всё равно.

* * *

Шэн сбежал из дома почти сразу, не выдержав гнетущей тишины. Прошёл через внутренний дворик, полный мёртвых листьев и мусора; через пустой, как сброшенная одежда, нижний холл, где ещё недавно кричал Чжи, что-то бормотал Тоу – и где безразлично молчала Риэн.

Подтаявший снег за воротами был истоптан: конские копыта, тяжёлые армейские ботинки. Его собственные вчерашние следы – рядом со следами альвиэ. Странный, смутный отпечаток там, где вчера она опустилась на одно колено, чтобы зачерпнуть ладонью снег.

Он заставил себя отвернуться; сосредоточился. Переместился в Тяньцзин, к своему городскому дому. Никого из слуг не было, и Шэну пришлось долго возиться с замком. Надо напомнить, чтобы вызвали слесаря, думал он. Этак я когда-нибудь останусь ночевать на улице.

В доме было тихо и пусто, но из-за окон доносился привычный городской шум: голоса, смех, грохот случайных повозок и выкрики торговцев, и это было куда лучше полного безмолвия предгорий. Но Цзинчен никак не мог найти себе места. Попытался взяться за давно заброшенную новеллу У Чэнъэня – и не сумел прочесть ни страницы; знаки путались, мешали друг другу, превращались в смутные, неприятные воспоминания, и через несколько минут он бросил это дело. Сварил кофе, но то ли передержал его на маленькой горелке, то ли всыпал в кофейник слишком много порошка: пить получившуюся жижу оказалось невозможно.

В конце концов Шэн решительно вышел на улицу, со злостью захлопнув неподатливую дверь.

Он прошёл с дюжину кварталов, прежде чем понял, что не знает, куда ему идти; чем себя занять. В управление он не собирался – не хотел выслушивать нотации Чун Лянь по поводу своего вчерашнего рапорта, сумбурного и явно неполного. И подавно не хотел отвечать на вопросы о случившемся. Шэн подумал было, что следовало бы всё-таки явиться к Лун Йину, но одна мысль о том, что там, в гарнизоне, он может столкнуться с Риэн – и с её подчёркнутым, дружелюбным, небрежным равнодушием, – привела его в бешенство.

Цзинчен зашёл в первую попавшуюся харчевню; съел плошку горячих, как угли, ся-цзяо, запивая их местным байцзю. Хозяин смотрел на него неодобрительно – вероятно, ему казалось, что для крепкого спиртного ещё слишком рано, – но Шэну и в лучшие времена было бы всё равно. Сейчас он только удивился, что кому-то вообще есть до него какое-то дело.

За соседним столиком шушукались студенты; где-то за спиной следователя один клерк втолковывал другому, что шэсянская тушь не стоит тех денег, которые за неё обычно просят; хозяин харчевни недовольно гремел посудой и вполголоса ругался на прислужников. Всё это было настолько глупо и непереносимо, что Шэн бросил на стол пару лянов и ушёл, не допив очередную пиалу.

Он добрался до Жэнжу; долго бродил по забранной в гранит и мрамор набережной Хэнь-хэ, хотя его чжицюй был тонковат для пронзительного, совсем зимнего ветра, то и дело налетавшего со стороны тёмной воды. Река несла в себе крупные льдины – откуда-то с верховий – и отражения фонарей, которые в этот день отчего-то зажгли совсем рано.

Через пару часов, когда начало темнеть, ноги сами принесли Шэна к дому супругов Цю. Он периодически спал с ними – то с женой, то с мужем, то с обоими разом. Взбалмошный характер Цю и их претензии на аристократизм искупались лёгкостью обхождения и сдержанным восторгом, с которым они оба относились к Цзинчену. Он знал, что Цю просто используют его, чтобы пощекотать себе нервы – следователь, револьвер, опий, воображаемая опасность, – но ему было всё равно.

Шэн долго слушал их. Упрёки, ахи и охи по поводу того, что он их совсем забыл; пересказы свежих околодворцовых сплетен; осторожные вопросы, на которые не собирался отвечать. В какой-то момент он понял, что ничего не слышит: его мысли исподволь заняло сегодняшнее утро.

Я что-то упускаю, думал он. Не могу вспомнить что-то важное. Оно затерялось в ошеломительной радости – а, может, в сером тумане, который скрадывает цвета, голоса, имена и лица.

- Dìyù, – пробормотал Цзинчен; тряхнул головой. – К чёрту. Что я делаю?..

Он тряхнул головой ещё раз; тут же понял, что Цю смотрят на него с недоумением. Следователь коротко извинился, сославшись на нервное, сложное дело; докурил сигарету и ушёл, ничего толком не объяснив и не рассказав. Он мог хорошо провести время в их постели, вполне мог, но знал, что привычное удовольствие его не порадует. Не сегодня.

Устав от холода и неясной тоски, Шэн отправился в Ганкоу, к Чжао.

Таверна была полна, но место за стойкой, конечно же, нашлось. Чжао приветливо кивнул следователю, посмотрел по сторонам, и на его физиономии тут же отразилось откровенное разочарование.

- А где?..

- Не знаю. И знать не хочу, – Цзинчен не собирался обсуждать Риэн с барменом, что бы тот себе ни вообразил.

Чжао чуть наклонился вперёд, прищурился, повёл носом, совсем по-собачьи; тут же радостно ощерил зубы.

- Что, подкачал в постели?

Шэн опешил, но ответить не успел: бармен перегнулся через стойку и хлопнул следователя по плечу, да так, что тот еле удержался на высоком барном стуле.

- Шучу, расслабься. Ну, повздорили наутро. С кем не бывает. Вот, за счёт заведения, – Чжао поставил перед ним стакан рисового байцзю, отошёл – занялся другими клиентами.

Цзинчен тянул спиртное, не обращая внимания на вкус.

Проклятый оборотень с его проклятым нюхом, думал он. Теперь шутки не кончатся с год. Он не даст мне забыть. Просто не даст. Да я и сам себе не дам. Пока не пойму, чего, чёрт возьми, я вообще от неё хочу. Чуда? Ещё немного тепла?.. И я ли это вообще?

Шэн вспомнил, как альвиэ потянулась к нему; как ответила на поцелуй – с таким неприкрытым желанием, что у него всё поплыло перед глазами.

Вспомнил её радость; запах её волос. Он прикасался к альвиэ очень осторожно, чтобы не отпугнуть её – спешкой, случайной грубостью, – но Риэн и не думала пугаться: вспыхнула мгновенно и ярко; так, что Цзинчен на какой-то короткий миг растерялся – она начала раздевать его раньше, чем он решился хотя бы дотронуться до её груди. Но замешательство быстро истаяло; осталось только мягкое, горячее, самозабвенное безумие.

Что она со мной сделала, с досадой думал Шэн. Как? Было бы проще, если бы она меня приворожила. Околдовала. Но ведь она не способна к магии. И всё-таки… Это началось не сегодня и не вчера, понял он; как-то исподволь, понемногу, по одной капле, по одному слову; с того самого дня, когда мы в первый раз оказались вдвоём – здесь, столиком в стенной нише, – и Риэн смотрела мне в глаза, вздрагивая от боли.

Он разглядывал стакан, словно загипнотизированный, не в силах ни пошевелиться, ни перестать думать; перебирал мысли и воспоминания, пытался снова ощутить едкую, жгучую злость, в которой едва не захлебнулся, когда Риэн уходила с Чжи и Тоу. Уходила, не оглядываясь.

Конечно, это не магия, напомнил он сам себе. И даже не я. Это всего-навсего серый туман, который незаметно взял верх. Туман – и тот, второй. Юэ. Любовник Риэн, который сначала развлекался с ней в постели, а потом шёл доносить Цзе – или ещё кому-то из Небесных земель. И который слишком поздно понял, что она ему всё-таки нужна.

Нет ни волшебства, ни тоски, ни умопомрачительного счастья; это просто чужая жизнь, отравившая мне разум.

Шэн проглотил остатки байцзю, постучал по стойке. Чжао молча поставил перед ним следующий стакан, на этот раз – с ядовито-зелёной настойкой, остро пахнущей анисом. Следователя передёрнуло – запах слишком живо напомнил ему о воде, которая исходила паром в ночи. И о Риэн. Ты мне ничего не должен. Ничем не обязан. А после – смятая постель в бледном утреннем свете.

Сердце билось так, что Цзинчен слышал его стук даже сквозь чудовищный гомон, который царил в таверне.

Dìyù, почему я всё-таки не остановил её, устало спросил он сам себя. Даже не попробовал. Что и кому я хотел доказать – себе? Или ей? Теперь я недоволен, и зол, и растерян, и с удовольствием бы пустил бы кому-нибудь пулю в лоб. Например, её «объекту номер один». Или Лун Йину. Что мне делать. Что, чёрт возьми, делать.

Возможно, прямо сейчас – ничего. Дело закончено, управление Гуаньинь во всё это не полезет; а с Риэн пусть разбирается Лун Йин. В конце концов, я и правда ничего ей не должен. Это уже дело армии и военных – что-то решать. А мне нужно просто ждать. И, может быть, потом, когда всё утихнет, я попробую разобраться. И с собой, и с ней. Но в первую очередь – с этой gaisi de чужой памятью. Раз и навсегда.

Шэн залпом выпил настойку, немного подождал; понял, что против нестерпимого желания ещё раз увидеть Риэн в своей постели пара порций спирта ему не поможет, – и напился уже по-настоящему.

* * *

Вестовой Го, кляня цанши Тоу, на чём свет стоит, доехал до городского дома цзиньши Шэна, где ему попросту никто не открыл дверь; потом добрался до дома загородного, пустого и тёмного, – и, напоследок, до следственного управления милостивой Гуаньинь.

Цзиньши Шэн как сквозь землю провалился, и Го плюнул на это дело. Искать адресата по всему городу он не собирался. Особенно ради какого-то цанши Тоу.

- Небесные, – ворчал он, рассёдлывая в гарнизонной конюшне свою уставшую, взмыленную лошадь. – Какого чёрта да-цзян Лун вообще их берёт на службу? Никакой же пользы, кроме вреда.

Конюх сочувственно поддакивал. Цанши Тоу ему тоже не очень-то нравился.

Глава 49. Бабочка

Риэн даже не пыталась заснуть: знала, что из этого всё равно ничего не выйдет.

Тоу сказал ей правду – тогда, несколько месяцев назад, когда они ехали через площадь Луанши в его чудовищной фамильной повозке: смертные приговоры, похоже, и правда были в Тяньцзине редкостью. Корпус для смертников с его неожиданно просторными камерами-клетками пустовал, и пустовал уже несколько лет. В нём даже не пахло выгребной ямой, как это обычно бывало в тюрьмах и казематах.

Местные надзиратели не поленились принести в камеру приличный матрас и шерстяное одеяло – и даже растопили печь ди-кана, так что от каменных плит пола тянуло приятным теплом. Но вокруг было слишком тихо: камеры смертников располагались где-то в самой глубине лабиринта из хозяйственных пристроек, складов и кладовых, которые обслуживали основные корпуса тюрьмы. Никаких обычных звуков тюремной жизни – перекличка часовых, гомон заключённых на прогулках, грохот тележных колёс, звон упряжи – здесь слышно не было даже днём.

А сейчас, далеко за полночь, Риэн и вовсе казалось, что она лишилась слуха: единственным звуком был редкий треск фитиля в масляной лампе, висевшей где-то дальше по тюремному коридору и заливавшей камеру странным, мерцающим светом: косые прямоугольники невозможного, несвоевременного рассвета.

Тишина пугала альвиэ почти так же сильно, как одиночество.

Риэн очень хотела, чтобы Тоу не уходил. Хотела что-нибудь рассказать ему. Объяснить. Но ками было тяжело даже смотреть на неё, и альвиэ не решилась просить. В конце концов, он ни в чём перед ней не провинился.

Она несколько раз пересчитала прутья решётки, сначала вертикальные, потом поперечные, – каждый раз получалось тридцать два и восемь; потом начала разглядывать пол. На гладких каменных плитах лежали сухие травинки, прутики и птичьи перья. Похоже было, что когда-то в одной из камер обреталась сова с выводком – наверное, несколько сезонов подряд. Но гнездо развалилось, и лёгкие мягколапые сквозняки растащили траву и пух по всему корпусу.

Альвиэ прикурила очередную – пятую – сигарету, глядя в пол.

- Почему ты солгала ему?

Риэн вздрогнула.

- Ни Айлмар, ни остальные клинки не могут тебя найти. И вряд ли способны тебя убить – во всяком случае, по одиночке. Зачем ты солгала ему? Этому ками с чопорными манерами и лицом дорогой певички?

Альвиэ смотрела в пол; затянулась во второй раз. Потом в третий. Сигареты были слабенькие, из светлого табака, но привычные движения успокаивали. Помогали.

- Риэн. Ты же всё равно не выдержишь. Ну?

Время замерло – и тут же превратилось в камень и железо: стены из серого песчаника, решётка, неровный свет невидимого масляного светильника, тщетно пытавшегося разогнать темноту. Оглушительная тишина.

Альвиэ подняла глаза.

Перед ней стоял Эдайр. Такой, каким она его помнила: невысокий, буйно-черноволосый, с пронзительными, прозрачными, льдистыми глазами; в привычной и неприметной серой одежде, которую оживляла только тонкая серебряная цепь с огненным опалом. Мастер кивнул ей, знакомым жестом заложил руки за спину; качнулся с пятки на носок. Словно не было ни пламени, ни хищного обломка железа, ни крови, ни невесомого пепла, въедающегося в лицо и ладони, – словно ничего этого не было.

- Почему ты солгала? Он же хотел помочь.

- Я обойдусь без его помощи, – ответила Риэн; отвернулась. – Больше того, что пообещала милостивая Гуаньинь, он мне всё равно бы не предложил.

- Ты злишься на меня.

- Нет.

- Не забывай: я не Тоу, – по голосу было слышно, что мастер улыбается. – Я очень хорошо тебя знаю.

Она закрыла глаза, но тут же ощутила, что соскальзывает в холод; в тёмное, быстрое течение зимней реки, которое несёт и уносит всё: палые листья, случайные воспоминания, лёд, оторвавшиеся от причалов лодки. И трупы.

Проще было всё-таки смотреть на Эдайра. Или хотя бы на тёплый огонёк сигареты.

- Это же ты рассказал Цзе про врата. Про то, что мы явимся, если узнаем о его планах.

- Да. А перед этим твой Юэ рассказал ему – и мне заодно – про Хайкоу. Про то, что вы обосновались именно там. Но он, конечно, не знал ни сколько вас, ни как вас найти. Потому что на эту тему ты не распространялась.

- И тогда вы на пару с Цзе придумали представление с «учениями». Чтобы нас выманить. А Айлмар решил, что это я что-то кому-то сболтнула.

Эдайр пожал плечами – зачем говорить об очевидном? – снова качнулся: носок, пятка, носок. Развернулся, размеренно зашагал по камере, словно читал ей очередную лекцию по военной стратегии; серый, почти невидимый: изломы тусклого света, пыльца, прах, тлен, струящиеся сквозь сумерки.

- Ты заставил меня. Заставил, – Риэн пару раз вздохнула: хотела разозлиться, – но ощущала одну только усталость. – Будь во мне хоть капля магии, я могла бы открыться, так, чтобы остальные увидели правду. Почувствовали. Но магии нет. Я не смогу ничего доказать. И так и останусь… – она махнула рукой; с сигареты осыпался пепел, перекати-полем покатился по синему сукну куртки. – Как ты понял, что я не смогу выстрелить в Шэна?

- Повторюсь: я хорошо тебя знаю. Ты же всегда без памяти привязывалась к тем, кто умел изображать доброту, – Эдайр усмехнулся. – Конечно, ты не могла его убить. Это было выше твоих сил, и никакой приказ не мог тебя к этому принудить. Тебе оказалось проще сломать запрет – и убить меня.

Он ненадолго остановился, посмотрел в забранное решёткой окошко под потолком. Что он рассчитывал там увидеть, Риэн не знала.

- К чему такие сложности? Ты мог бы попросту спровоцировать Цзе. Или кого-то из его охранников. Или сделать это сам. Ты бы сумел.

- Может, мне было скучно. А, может, я и правда не хотел умирать один, среди чужих – и от чужой руки, – он усмехнулся. – Но ведь тебя мучает совсем не это.

Сочувствия в его голосе не слышалось. Совсем. Риэн отвернулась, сжала зубы.

- Ты всегда надеялась, что нужна им. Хотя бы немного. О, конечно, никто из них не любил тебя – так, как ты любила их. Но ты была очень полезна, верно? А у них хватало ума ничего тебе не говорить. Не напоминать, что ты – ущербная дрянь. Во всяком случае, не напоминать намеренно. Но сейчас… Скажи-ка, что оказалось хуже: холодное, расчётливое предательство – или то, что Айлмар захотел, по-настоящему захотел причинить тебе боль – и сделал это? – Эдайр говорил ровно и беззлобно. – Да ещё и не в первый раз?

Она затянулась; бросила окурок на пол; выдохнула дым.

- Да, не в первый.

- Ты же так и не забыла, верно? Тот день, когда мы тебя забрали?

Риэн кивнула. Опустила взгляд, посмотрела на свои руки. В неровном свете масляной лампы казалось, что ладони испятнаны алым. Возможно, так оно и было. Она уже не могла отличить явь от сна. Или от галлюцинации.

Кругом тихо, совсем тихо, и она слышит шаги – кто-то почти беззвучно ступает по снегу, и она знает, что всё кончено, что это клинки. Те самые, о которых в альвийских домах говорят только шёпотом – и только за закрытыми дверями; которые появляются там, где пролилась кровь, и забирают с собой тех, кто эту кровь пролил.

Она прижимается спиной к старой иве, около самого большого пруда, полного листьев и льда. Сад засыпан ранним снегом; в снегу лежат тела. В самых разных позах. Лиц она не видит: всё застит красный цвет, мир усыпан маками. Лепестки лежат везде – в складках чужой одежды, на снегу, на камнях садовой тропинки. И сияют в её руках, чистые, как радость; капают с пальцев, остывают, застывают и превращаются в тугую ржавую корку, которая нещадно стягивает кожу.

- Что… Что со мной случилось? Почему?

- Зачем тебе знать? Может, ты просто сломалась. Может, тебя сломали.

Айлмар в лёгких доспехах, настороженный и внимательный; ветер трогает его волосы, шевелит белую прядь, падающую на глаза. Он подчёркнуто медленно отбрасывает окровавленный меч – кровь на снегу кажется россыпью ягод, – так же медленно поднимает пустые руки. На перчатках блестят гранёные набойки.

«Не бойся. Не бойся, я не сделаю тебе больно».

Она стоит над чёрной водой, полной мёртвых ивовых листьев; сжимает рукоять ножа очень крепко, так, что немеют пальцы; ей страшно и больно, но она всё равно теряется, забывает, где она и что происходит: от взгляда Айлмара у неё перехватывает дыхание. От взгляда – и от улыбки.

- А потом… – Эдайр улыбнулся.

Риэн кивнула. Конечно. Должно быть какое-то «а потом», иначе истории не получится.

А потом было то, что она забыла. Заставила себя забыть.

Айлмар шевелит пальцами. Время и пространство меняются местами, ломаются, рассыпаются битым стеклом, и он шагает вперёд.

Удара в висок она заметить не успевает – мир взрывается болью, и она падает в холодную темноту, в которой исчезают и сад, и неподвижные тела, и снег, и её жизнь.

Риэн моргнула. Не было залитого кровью сада, не было серого утра и ивовых листьев; а была решётка, был камень, холодящий спину даже через плотное сукно куртки, – и была пыль, которую не могли потревожить призраки.

- Они тебе не помогут. Айлмар, брат, остальные. Но, впрочем, ты и без меня об этом знаешь.

- Знаю. Я больше им не нужна. Исчерпала свою… полезность.

- Само собой. Иначе Айлмар не сказал бы тебе правды.

Голос Эдайра был монотонным, почти скучным. В нём не слышалось ни сочувствия, ни тревоги – для мастера всё это было уже прошлым, лишним, не важным. Он, в конце концов, был мёртв, и Риэн не должна была его волновать.

Она на мгновение ощутила что-то, похожее на досаду; на детскую острую обиду из-за того, что она ему безразлична. Но мгновение это быстро миновало. Потому что монотонная речь – боль, одиночество, снова боль – странным образом успокаивала, а малейший признак сочувствия – Риэн была в этом уверена – стал бы началом катастрофы. Сочувствия она бы не вынесла.

Мастер, кажется, уловил, о чём она думает; кивнул.

- Всё верно. Никто же никогда тебя не жалел – просто так, ничего не ожидая взамен. Даже я, даже… – он запнулся; покачал головой. – Только этот законник, Тоу. Небесный ками – и вдруг хочет помочь клинку. Если вдуматься, смешно, правда?

- Да. Смешно.

Риэн выудила сигарету из почти пустой уже пачки. Покрутила в пальцах зажигалку. Зажигалка была красивой – полированная сталь, тонкая золочёная чеканка: лотосы и ветви ивы. Тоу любил изящные вещи.

Эдайр умолк, какое-то время ходил по камере, глядя себе под ноги. Риэн тоже молчала. Курила, уже не трудясь считать затяжки.

- Хочешь о чём-то вспомнить?

Она покачала головой.

- Мне нечего вспоминать. Много глупости, много доверия, много надежды. Одна пощёчина.

- И одна жизнь, – добавил Эдайр, с каким-то странным укором, словно она забыла о чём-то важном. – Ты же уже решила.

Она завернулась в куртку, всё ещё хранившую запахи ирисов и амбры, которые чувствовались даже сквозь табачный дым. Запахи были приятными, но ускользающе чужими.

«Решила», думала Риэн. Нелепое слово. Он не хуже меня знает, что все мои решения – это одна видимость. Я просто бежала вперёд, чтобы не оглядываться; не думать. Сберечь свой хрупкий, никому не нужный мир, который делал жизнь выносимой. Но я зачем-то остановилась – и оглянулась. Отсюда видно, что никакого мира нет. И никогда не было. Никогда, ничего. Только грязь, боль и одиночество. И ещё осколки льда в тёмной воде.

Мастер по-прежнему мерил камеру шагами, не оставляя следов на многолетних слоях пыли, которая устилала каменные плиты.

- Уже рассветает. Может, ты хочешь меня о чём-нибудь спросить?

- Эдайр… – альвиэ с усилием сглотнула, закашлялась; горло внезапно начало саднить, так, словно она кричала много часов подряд. – Может, я всё-таки смогу их услышать? Почувствовать? Если… Когда буду…

- Нет.

- А они меня?

- Какая тебе разница? – его голос был мягким, как голубиный пух. – Ты же всё равно не узнаешь. Не поймёшь, была ли ты кому-то по-настоящему нужна – хотя бы однажды, хотя бы недолго. Айлмару, остальным клинкам. Лун Йину. И ками, который когда-то казался тебе похожим на Юэ.

- Ты прав. Разницы никакой. Я и без того знаю, что нет.

- Риэн… – Эдайр наконец-то остановился, посмотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде ей впервые почудилось сочувствие. – Ты бы осталась, если бы Шэн попросил тебя не уходить?

- Ты же знаешь, что я отвечу.

- Конечно, – мастер улыбнулся, широко и невесело. – Я сам тебя этому научил. «Это теоретический вопрос».

Она кивнула.

- Веточка, – он протянул к ней руку, и Риэн почти ощутила прикосновение его пальцев, словно ей на щёку села невесомая невозможная бабочка, чудом пережившая зимнюю ночь. – Кэнхелег, мне нечем тебя утешить. Никто о тебе не вспомнит. И не пожалеет.

- Эдайр… – альвиэ пару раз глубоко вздохнула. – Эдайр, не уходи. Прошу. Хотя бы ты.

Она закрыла глаза; вслушивалась в пугающую, оглушающую тишину – напряжённо, до боли. Пока не услышала ответ.

- Я не могу остаться. Меня же здесь нет. И не было. Ты одна – и просто говоришь сама с собой.

Когда альвиэ решилась вновь взглянуть на мастера, камера была пуста. Под потолком в неярком свете восходящего солнца бестолково толклись пылинки.

Хороший будет день, подумала Риэн. Холодный, ясный, хороший день.

Она плотнее запахнула куртку Тоу; обхватила колени руками, сгорбилась, спрятав лицо от светлого золота и пыли.

У неё не было сил даже дышать.

* * *

Когда за ней пришёл главный надзиратель, сопровождаемый четырьмя конвойными и пожилым фэй-ши, который, казалось, не знал, куда деть глаза и руки, Риэн была спокойна. Выпила кружку вина, которую получали все осуждённые. Отказалась от молитв и медитации – фэй-ши явно вздохнул с облегчением. Не знал, что молиться ей больше не о чем.

Альвиэ уже ничего не ощущала, даже усталости, разве что то и дело начинала мелко дрожать. Камера выстыла за ночь, да и сквозь зарешеченное оконце под самым потолком сильно дуло: ночное затишье закончилось, начинался день, и ветер нёс в себе дыхание снега.

Дело, конечно же, было в этом.

Только в этом.

Глава 50. Вино

Шэн просыпался медленно, с трудом; обрывки сна цеплялись за его разум, напоминали о какой-то страшной боли. В конце концов сон исчез, оставив после себя ощущение чего-то непоправимого – и, как всегда, запах птичьих перьев. И крови.

Цзинчен сел, прижал ладонь лицу. С ужасом обнаружил, что щёки у него мокрые.

- Jiàn tā de guǐ, – он поморщился. – Только этого не хватало.

Шэн сбросил одеяло, поднялся на ноги; дошёл до окна, цепляясь то за стулья, то за брошенную на пол одежду, то за края циновок. Еле открыл ставни – кажется, защёлка сошла с ума; не желала поддаваться, словно дом решил задушить его, лишить воздуха.

В затылке билась боль, назойливая, как оса.

Он спал не больше пары часов. Ещё не рассвело; редеющие сумерки за окном дышали сыростью, смешанной с густым, едким, очень тяньцзинским запахом горящего угля: кто-то из соседей топил ди-кан, – и Цзинчен смутно пожалел, что ему не хватило духу вернуться за город. Даже после кувшина байцзю.

Дом в восточном предместье пугал его, как место преступления. Разрозненные, еле уловимые знаки чьего-то присутствия – полустёртые следы, бледная память о прикосновениях, обрывок шёлка на ветру. Окровавленный труп.

Его передёрнуло. В памяти всё ещё стоял запах чужой крови, во сне отчего-то особенно мучивший его; мучивший так, словно Шэн кого-то убил.

Цзинчен опёрся об оконный проём, наклонился вперёд, окунулся в холодный воздух, надеясь, что это поможет унять головную боль.

Окно спальни выходило во внутренний дворик, но с улицы всё равно доносился шум: кто-то засмеялся; проехала повозка; хлопнула дверь – наверное, в лапшичной напротив: хозяин всегда открывал своё заведение рано, чтобы студенты и мелкие чиновники, спешащие на службу, имели возможность потратить пару лянов на миску лапши или свежие баоцзы.

Шэн смотрел вниз, на брусчатку дворика, четыре бесформенных камня и миниатюрный кедр, по словам приходящего садовника, страдавший от нехватки света. Дышать было тяжело. Он попытался вздохнуть поглубже, но подавился сырым воздухом, словно водой; закашлялся.

И понял, что всё уже решил – и просто-напросто боится. Боится того, что должен сделать. Страх расползался по его разуму; мешал видеть, чувствовать, дышать, думать, помнить; в памяти клубился туман, стылой кровью оседал на лице Риэн.

- Dìyù, – Шэн хлопнул ставней так, что одна из планок отлетела, звонко ударилась о камень внизу. – К чёрту. Я хочу знать. И я всё узнаю.

* * *

На дороге к Сяншаню не было ни единой души.

Цзинчен шёл так быстро, как только мог, кляня себя за то, что в своё время не внял увещеваниям Чун Лянь и не обзавёлся лошадьми и конюхом. Миновал рощу, где летом жили сборщики смолы; в двух местах срезал дорогу через лес – раскисшие от дождей тропки уже подмёрзли, и ему хотя бы не пришлось продираться сквозь грязь.

Шэн думал про альвиэ – перебирал в памяти их ночь и их утро, минуту за минутой, стараясь хоть за что-то зацепиться, уловить, осознать, откуда взялась тревога, которую он пытался утопить в спиртном. И только у поворота к дворцу Гуаньинь – коновязь, каменные плиты, усыпанные листьями; голый ежевичник; изморозь на мёртвой траве – начал понимать, в чём дело.

Вчера альвиэ отвечала на все его вопросы, не задумываясь, хотя ещё несколько дней назад обращалась со словами так аккуратно, словно те были сделаны из инея.

Он хотел бы считать, что она попросту лгала; что это была часть какой-то игры. Хотел бы, но уже не мог: знал, что Риэн не играла. Ни с Лун Йином, ни с ним самим. Она просто думала, что никакие ответы и никакая правда уже не смогут ей навредить. Словно что-то решила для себя. Или на что-то решилась. И к дракону и военным это не имело никакого отношения.

Ещё и эти нелепые объяснения с Тоу и Чжи, с мучительной досадой вспомнил он. Dìyù, надо было просто выставить обоих вон – и вернуться к Риэн. Но я оставил её одну, затеял скандал, зачем-то тянул время, пререкался с Чжи, оправдывался, хамил, а она слушала всё это и, наверное, пыталась понять, что случилось. Почему я даже не посмотрел на неё. Проклятье. Я хотел помочь. А повёл себя, как случайный любовник, который уже получил всё, что хотел.

Цзинчен выругался, пнул подвернувшуюся под ноги ветку.

Риэн ушла, ни разу не оглянувшись. Ни упрёка, ни укоризненного взгляда; ничего, кроме спокойствия. Знакомого, мертвенного спокойствия.

Он выругался ещё раз; ускорил шаг. Чувствовал, что самое важное по-прежнему от него ускользает, но мысль не давалась в руки, как вёрткая шёлковая нить.

Его смутная тревога мало-помалу превращалась в предчувствие катастрофы.

* * *

Он нашёл Гуаньинь в главном павильоне, огромном, гулком, как склеп, и почти пустом. Шэн брёл через зал – мимо высоких колонн, уходивших в темноту, мимо курительниц, пустых и холодных. В воздухе витал призрачный, еле уловимый запах ладана.

Милостивая богиня сидела в самом конце длинного зала, на ступенях, ведущих трону. На стене за троном горели два больших светильника, но свет их был совсем тусклым, и почти все ступени лестницы терялись в сумраке, который столетиями копился меж колонн и стен.

Шэн невольно вспомнил, что, собственно, никогда не видел бодхисаттву на троне – громоздкий золочёный пьедестал, отдалённо напоминавший лотос и покрытый вычурно богатой резьбой, вечно пустовал.

Рядом с Гуаньинь стоял на горелке простой глиняный чайник, по соседству на ступеньке приютилась такая же простая пиала. В зале было сумрачно, и голубое спиртовое пламя бросало мертвенные блики на мраморно-белое лицо милостивой богини, на её странную для Тяньцзина одежду – дхоти, нерьятху, тяжёлое золотое ожерелье.

Взирающая не подходила ни этому залу, полному шёпотов, ни Тяньцзину, ни Небесным землям, и на какое-то мгновение показалась Цзинчену пёстрой перелётной птицей, которая присела отдохнуть на конёк храмовой крыши. Он знал, что впечатление это обманчиво и что ей безразлично, где находиться и как выглядеть; что она неизмеримо больше того, что способны увидеть его глаза. Но на ассоциации это никак не влияло.

Он подошёл к подножию лестницы, остановился. Милостивая богиня не сразу обратила на него внимание – сначала приподняла крышку чайника, какое-то время смотрела внутрь. Над чайником клубился лёгкий пар. Пахло абрикосами. Наконец она опустила крышку на место, перевела взгляд на Цзинчена. Кажется, не удивилась его приходу. Впрочем, он мог и ошибаться: по лицу бодхисаттвы редко можно было хоть что-то понять.

- Что привело тебя в такую рань?

Цзинчену было не до того, но он всё равно едва не улыбнулся: Гуаньинь никогда не спала – и, если уж на то пошло, не очень отличала день от ночи. И всё же снизошла до того, чтобы вспомнить о времени суток.

- Мне нужна моя память.

Бодхисаттва моргнула – неторопливо, как сова.

- Прямо сейчас? Зачем бы это?

- Просто так. Захотелось.

Она чуть наклонилась вперёд, всмотрелась в его лицо.

- Ты лжёшь. И я не могу понять, почему.

- Я обязательно должен сказать это? Вслух?

- Я могла бы вскрыть тебя, как устрицу, – ответила Гуаньинь, терпеливо и равнодушно, – и изучить содержимое твоей головы за каких-то три удара сердца. Или заставить тебя говорить. Но я не хочу утруждаться. Пока. Поэтому спрошу второй раз: зачем? А теперь или отвечай, или уходи, сунцзы.

- Я хочу вспомнить. Вспомнить, кем был в смертной жизни, – он ненадолго умолк, упрямо глядя мимо бодхисаттвы, но всё же заставил себя говорить дальше: прямо сейчас гордость казалась не слишком высокой ценой за возможность правды. – И кем я приходился Риэн.

- Почему ты вообще думаешь, что был с ней знаком?

Цзинчен сглотнул слюну, ставшую горькой. На него накатил уже знакомый страх, полный запаха ржавчины и соли. Следователю хотелось развернуться и сбежать, но он не мог этого сделать. Просто не мог.

- Потому что я уже всё знаю, – Шэн выпрямился. – Ты нарочно подсунула мне это дело. То, что Риэн не могла смотреть мне в глаза, – не случайность. Я ведь и был Юэ. Он спал с ней, пил вино, а потом трепал её по щеке на прощание – и шёл доносить. А когда понял, что… – он запнулся. – Было уже поздно.

Гуаньинь снова подняла крышку чайника – внимательно смотрела на клубы абрикосового пара, как будто разговаривала с ними, а не с Цзинченом.

- Если ты и так всё знаешь, то зачем пришёл ко мне?

- Мне мало знать. Я хочу вспомнить.

- Ты можешь сделать это сам.

- Не могу.

Мне слишком страшно, мог бы добавить он. Но не стал: бодхисаттва снова смотрела на него, на этот раз с еле уловимым интересом.

- Ты что же, просишь меня о помощи?

- Нет, – он оскалился. – Я не прошу; я требую то, что мне принадлежит.

Цзинчен ужаснулся своей дерзости раньше, чем успел договорить; отступил на пару шагов. И всё равно едва удержался на ногах: гнев Гуаньинь был холодным, ярким, убийственно-тяжёлым и равнодушным, словно волны штормового океана.

Бодхисаттва вставала медленно – так, как движутся горные хребты. В дальних углах зала сгустилась тьма, и над милостивой богиней исполинской тенью проступил её истинный облик – сменяли друг друга одиннадцать ликов, смеющихся, плачущих, гневных; сотни рук простирались сквозь пространство, и время, и границы миров, которые были и которые будут; блестела под невидимым солнцем рыбья чешуя, в чашечке лотоса сияла жемчужина, река несла в себе тёмную древнюю кровь, свет звенел в ветвях ив, и остро отточенная сталь рассекала кожу и плоть.

Цзинчен вскинул руки, упал на одно колено: Гуаньинь стояла в центре урагана, в сердце невозможного спокойствия, и мир вращается вокруг неё, стираясь в песок. Шэну казалось, что ещё немного – и его унесёт этот чудовищный, всё усиливающийся ветер; унесёт, иссушит, как палый лист, и смелет в пряную пыль.

Иди и возьми.

В ветре появился яркий, ржавый привкус, и Шэн сжал зубы – старался вдыхать как можно реже. Помогало плохо.

Он поднялся, сделал шаг. Другой.

Под ногами взвились невидимые ивовые листья, вокруг поплыли вихри тумана – и правое запястье сразу же дёрнуло страшной, обжигающей болью. Из пореза хлынула кровь, закапала с пальцев. Он сжал руку в кулак. Откуда-то издалека послышался его собственный плач, бесплотный, как тень, – и горестный, как одинокая ночь.

- Нет, – сказал Шэн, чувствуя, что задыхается от ветра. – Я сказал, нет.

Боль плясала, словно пламя: левое предплечье, плечо, рёбра, живот, щека, снова плечо. Злость заливала ему глаза алым, не имеющим никакого отношения ни к крови, пропитавшей одежду, ни к промозглому туману в глубине его памяти, ни к бессилию. Всё стало красным и серым, Цзинчен уже не видел, куда идёт, но продолжал переставлять ноги; не мог остановиться: знал, что иначе упадёт – и умрёт ещё раз, захлебнётся кровью, туманом, болью и бессилием. Может, навсегда.

Достаточно попросить, пронеслось у него в голове. Всего лишь попросить. Гуаньинь мне не откажет.

- Нет.

Он сжал зубы, тут же вскрикнул – его ткнули ножом в правый бок; тянули лезвие вверх, аккуратно и невыносимо медленно, наискось. Он подавился кровью, закашлялся; хотел зажать рану, которой не было; хотел и не мог: руки не двигались, надёжно привязанные ремнями к деревянной перекладине; перекладина пахла опилками и свежей смолой. Нож скрипнул о рёбра, в глазах потемнело, но Цзинчен шагнул вперёд – сам не зная как, – и у него остановилось сердце. Он сумел сделать ещё один шаг, сквозь ветер и туман. Упал.

Послышался смех – бронзовый гул, звёзды на дне колодца, мягкий сумрак, – и Шэн обнаружил, что стоит у самых ступеней.

Гуаньинь протянула руку, коснулась пальцем его лба.

И всё закончилось.

Двадцать три года проступили в его памяти, так, словно никуда никогда не исчезали.

Цзинчен перебрал воспоминания – без боли, без страха, – словно страницы какого-то старого дела. Торопился, листал самого себя; искал того, второго. Юэ, храмового сэйбина, подкидыша.

Суд; наставник Цянь вместо Тоу – почему, как он согласился сдать дело кому-то другому; долгое, нудное оглашение приговора. Отчаяние, страх, душная камера, «две змейки» на предплечье. Нужно просто попросить. Нет.

Лин-чи – зрелищная казнь; долгие часы крика, сначала в голос, потом без единого звука – он надсадил горло; вспоротый живот, нож в сердце.

Темнота. Свет.

Приличная семья с фамилией Чжан, родители, два старших брата, Хайкоу, школа при местной академии, экзамены на чин, неудачная помолвка, ещё одни экзамены, должность в хайкоуском банке, скука, скука, скука, опий, скука, тиф, подхваченный в приличной харчевне, смерть во сне.

Снова темнота – и снова свет.

Унылый, бесцветный, бесполезный ворох воспоминаний, в котором не было ни клинков, ни врат альвов, ни доносов, ни предсмертной молитвы к Гуаньинь – ничего. И Риэн тоже не было.

Только смутный отблеск в глубине памяти – какой-то храм, то ли в канун праздника, то ли в день поминовения предков.

Он на мгновение склонил голову, сосредоточился. И вспомнил.

- Я… – Шэн посмотрел в глаза бодхисаттве, снизу вверх, и на мгновение ему показалось, что он глядится в зеркало. – Я и правда видел её. Один раз. Во дворе Храма многих свитков. Они с Юэ шли к воротам; он обнимал её за плечи, что-то говорил – и я расслышал имя. Тейнэ. Ещё подумал, какая странная пара: храмовый сэйбин – и наёмница при оружии. Решил, что её, наверное, подрядили для охраны паломников или чего-нибудь в этом роде. И только.

Гуаньинь ничего не сказала – села обратно на ступеньки, оперлась локтями о колени; смотрела на Цзинчена с выражением, которое больше всего напоминало сочувствие.

- Цзу-му, что мне теперь делать?

- Ты просишь у меня совета? – насмешка в голосе; солнечный бронзовый гул.

- Нет, – он спохватился, покачал головой. – Нет, не прошу.

Цзинчен отвёл глаза, долго разглядывал барельефы на северной стене – то ли сцены из жития, то ли абстрактные растительные мотивы, разобрать не получилось. Перед глазами всё плыло. Возможно, мешали сумерки, игравшие с тенями в какие-то свои игры.

Шэну казалось, что он распадается на осколки; на обрывки шёлка. Боль мешалась с облегчением; со злостью – почему я не сделал этого раньше, чего боялся, всё было бы намного проще; с мучительной растерянностью – будущее было таким же туманным и неясным, как мгла, скрадывавшая цвета и формы в храме. Но постепенно из нагромождения невнятных, запутанных, бесформенных ощущений проступила одна-единственная мысль – и заслонила собой всё остальное.

Я скажу Риэн правду, понял он. Скажу ей всё, даже если она не ждёт от меня никаких объяснений. Я же хотел, чтобы она осталась. Я, а не… И мне плевать на то, почему она не выстрелила. Юэ, не Юэ – какая, к чёрту, разница? Он мёртв, а я жив. И она тоже.

Цзинчен снова взглянул на милостивую богиню. Гуаньинь не шевелилась; разглядывала его, терпеливая, словно изваяние.

- Благодарю, – Шэн низко склонил голову, тут же выпрямился. – И за то, о чём мне не пришлось тебя просить, – тоже.

- Ты же знаешь, что всё сделал сам.

Он ещё раз коротко поклонился.

- Всё равно. Благодарю тебя, цзу-му.

Милостивая богиня не ответила – казалось, что Шэн её уже не интересует: прикрутила горелку; взялась за чайник, налила в пиалу исходящий паром светлый чай или, может, абрикосовое вино, разобрать было сложно, – и он заторопился к выходу. Сквозь высокий дверной проём виднелись сосны, позолоченные солнцем.

Гуаньинь подняла взгляд, посмотрела ему вслед – с улыбкой, в которой не было веселья.

Но этого он уже не видел.

* * *

Шэн сразу понял: что-то не так, что-то случилось. Ворота офицерского сыхэюаня стояли нараспашку, одну из створок еле заметно, лениво покачивал ветер; в проходе лежали бурые листья, придавленные мокрым, серым, явно вчерашним снегом. Следов на снегу не было. Ни одного.

Он пару раз вздохнул – ничего, ничего, сейчас всё выяснится, главное не торопиться, не терять голову, – зашёл во двор. Почти ждал, что сразу же увидит Риэн; увидит там же, где всегда: на скамье под вишней – ну, или на дереве. Когда светило солнце, альвиэ редко сидела в четырёх стенах.

Но во дворе нашлась только лужа, схваченная льдом. В середине лёд уже растаял; тонкое, ажурное кружево уцелело только по краям – переливалось дорогой филигранью, дразнило. И жалобно хрустело под ботинками, когда Цзинчен торопливо шёл к лестнице.

На стук никто не отозвался; дверь оказалась не заперта, и следователь, не раздумывая, зашёл в квартиру – смутно надеялся, что Риэн просто заспалась. Или не хочет его видеть.

В квартире было сумрачно и пусто. На столе в гостиной обнаружилась пиала с недопитым кофе – единственный признак того, что тут вообще кто-то когда-то жил. В шкафах не осталось ничего, кроме пыли и случайного мусора.

Шэн вышел во двор, несколько минут ходил перед лестницей, чтобы как-то стряхнуть с себя тоскливую тревогу. Ходьба не слишком помогала, и следователь заставил себя остановиться; ещё раз перебрал в голове всё, что собирался сказать Риэн. Слов было немного, и Шэн сомневался, что вообще хоть что-то ей скажет, но ему стало спокойнее.

- Тоу, – он говорил вслух, чтобы не стоять в жуткой тишине. – Конечно, надо идти к Тоу.

* * *

- Какого чёрта?!..

Советник даже не поднял на него глаза, смотрел в какую-то папку – то ли докладные, то ли очередные жалобы на гвардейцев. На рабочем столе Тоу, как обычно, царил наводящий ужас порядок, и из геометрически выверенной композиции – бумаги, ровный рядок кистей, две палочки туши, печати, пепельница, сигаретница – выбивался только парадный веер, небрежно брошенный на стопку документов.

- Что тебе нужно? – с неожиданной злостью спросил советник; перевернул страницу.

- Где Риэн?

- Ты и без меня прекрасно знаешь, где Риэн и что с ней, – тепла в голосе Тоу не прибавилось. – Её забрала стража. Вчера, как только мы вернулись в гарнизон.

Цзинчену показалось, что его ударили под дых. Сердце сжало так, что он не мог вздохнуть. Тоу, кажется, что-то уловил: поднял глаза, и в его взгляде промелькнуло смятение.

- Шэн, ты что?

- Я не знал.

- Как – не знал? Вестовой тебя что, не нашёл?

- Нет.

- А… А Чун Лянь?

- Нет, – повторил Цзинчен. – Я вчера не был в управлении. Сегодня тоже, – он на мгновение зажмурился, сжал пальцами переносицу. – Стража. О, ч-чёрт. Cái bù shì! В чём её обвиняют?

- Присядь, пожалуйста.

Цзинчен с мгновение колебался, потом всё же сел на стул для посетителей.

Тоу аккуратно закрыл папку, встал, подошёл к стенному шкафу. Шуршала бумага, советник переставлял коробки, чем-то звенел, и Шэн невольно начал постукивать об пол каблуком ботинка. Терпение его было почти на исходе. Он надеялся только на то, что Тоу не стал бы зря тратить время, если бы Риэн что-то угрожало.

Советник вернулся к столу с двумя стаканами и уже открытой бутылкой. Аккуратно, не пролив ни капли, налил полный стакан вина, протянул его Цзинчену.

- Вот, выпей.

- Но…

- Одна минута ничего не изменит. Прошу тебя.

Когда Тоу начинал упражняться в изящной вежливости, спорить с ним было бесполезно. Цзинчен чертыхнулся; залпом выпил вино, почти не почувствовав вкуса. Советник тут же налил ему ещё. Стакан дробно звенел о горлышко бутылки.

Тоу сел обратно за стол; плеснул вина во второй стакан, поболтал им в воздухе. Собрался отпить, но передумал, так и замер со стаканом в руке. Рука Тоу казалась белой, как бумага. Лицо тоже.

- Тоу, я задал тебе вопрос.

Советник молчал; смотрел на него как-то изучающе, и Шэн понял, что Тоу чего-то не договаривает. Что стража – это наименьшая из их проблем.

- Тоу?

- Риэн обвинили в четырёх убийствах. Включая убийство Цзе. И в осквернении храма, – советник говорил медленно, словно взвешивал каждое слово. Или тянул время. – А также в неподчинении приказу командующего. Что, как ты понимаешь, мелочь – по сравнению со всем остальным.

Шэн несколько раз глотнул из стакана; закашлялся. Наконец почувствовал вкус: тёмное, почти чёрное вино было отвратительным – сладким, с тошнотворным медным привкусом.

- Ладно, я понял. Четыре убийства и храм. Но какого пекла ты сидишь здесь, – следователь посмотрел в стакан, сморщился, – и поишь меня этим gǒushǐ? Вместо того, чтобы готовить защиту?

Тоу поставил свой стакан; как-то машинально взял кисть, пару раз стукнул ею по краю стола, положил обратно, не забыв подровнять остальные так, чтобы все они лежали строго параллельно друг другу.

- Риэн признала свою вину. Ты знаешь, что это значит.

Шэн знал. Поэтому залпом проглотил остатки вина; скривился, глядя в стакан.

Лун Йин решил не воевать со стражей – и обманул Риэн; выдал её страже, чтобы спасти свою шкуру. А Риэн не придумала ничего лучше, чем согласиться со всеми обвинениями. И лишиться права на защиту.

- Так. Ладно. Ладно, ничего, разберёмся. Я сейчас вернусь к Гуаньинь и выбью из неё помилование. Это не ши-э. И уж такую-то малость она может для меня сделать. Ты можешь на всякий случай подготовить прошение, чтобы Риэн вернули в юрисдикцию армии. Лун Йин, конечно, ни черта не подпишет, но…

Цзинчен взглянул на советника и осёкся. Тоу смотрел на него с усталостью, очевидной и оскорбительной.

- Что тебе не нравится? – следователь пару раз вздохнул, стараясь унять неприятное сердцебиение. – Лишняя работа?

- Шэн, никакое прошение уже не нужно. Риэн мертва.

- Что?!

- Её казнили в полдень. На площади Луанши.

Шэн грохнул пустым стаканом об стол. Резко встал. И едва не упал: ноги перестали его слушаться. Он вцепился в столешницу, пытаясь удержаться; свалил на пол пепельницу, какие-то бумаги.

Тоу поднялся, брезгливо отставил своё так и не тронутое вино, и Цзинчен только сейчас заметил, что законник в парадной форме, которую он надевал крайне редко, только для присутствия на совсем уж официальных армейских мероприятиях – вроде военных парадов или торжеств по случаю присвоения офицерских званий.

Казни тоже проходили по этому разряду.

Цзинчен пару раз мотнул головой. Сознание полнилось мягким гулом, словно где-то в глубине его черепа толклись деловитые пчёлы.

- Это всего лишь транквилизатор, – объяснил Тоу. – Пожалуйста, не двигайся. Будет только хуже.

Действительно, стало хуже. Шэн осел на пол, не чувствуя ног; привалился спиной к ножке стола.

Тоу поднялся, встал над следователем; неловко и жалобно развёл руками.

- Цзинчен, я ничего не мог сделать. Поверь мне.

- Иди к дьяволу, – прохрипел Шэн. Губы онемели и еле двигались. – Как ты мог? Как ты позволил?.. Опять?

Тоу замер, сжал зубы, черты его лица заострились, и он внезапно стал похож на раненого зверя. Советник схватил со стола стакан – темнота жадно лизнула стекло – и с размаха бросил его в стену. Жалобно зазвенели осколки. Тоу замер, тяжело дыша, словно разом исчерпал и злость, и запасы воздуха в лёгких; а когда снова заговорил, голос его был совсем тихим.

- А как ты мог? Как ты позволил ей уйти? С портовыми шлюхами обращаются лучше, чем ты обошёлся с ней. Ты… – Айхао запнулся; тяжело сглотнул. – Она знала, что умрёт. Знала уже тогда, когда вы с ней… Она вчера даже не удивилась, увидев стражу. Дала им надеть на себя кандалы. И знаешь, что я думаю? Я думаю, Риэн хватило бы одного твоего слова. Всего одного. Чтобы передумать, и выжить, и жить. А ты…

Тоу махнул рукой; снова замер.

Что за бред, хотел сказать Шэн; что за глупость; при чём тут я. Но его уже захлёстывал ужас.

Тот кошмар, вспомнил он. Сегодня, перед самым рассветом. Мне снилась птица; маленькая серая птица с весёлыми и ясными глазами. Я держал её в руке; слушал, как бьётся её сердце. Потом мне стало скучно – и я сжал пальцы. Что-то тихо хрустнуло – хребет, лапка?.. – и от тёплой, доверчивой жизни остался только комок перьев. И немного крови.

- Какая бессмыслица, – негромко сказал Тоу. – Столько лет я умирал от стыда. За то, что отказался вести твоё дело. Что пошёл на поводу у академии и наставника. Но больше всего – за то, что тогда у меня не хватило духу прийти на казнь. Мне казалось, что это бы чем-то помогло – моё присутствие. Что оно само по себе стало бы для меня наказанием, – Тоу стоял неподвижно, почти не шевелил губами; смотрел в окно, полное света. – Но я ошибался. Сегодня я был на площади до самого конца. Видел, как Риэн умерла. Но мне от этого не лучше. Нисколько.

- Ты лжёшь, – слова Цзинчену уже не давались. – Не… Она же могла…

Советник посмотрел на Шэна, и тот понял, что Тоу открыто читает его. Но сделать ничего не мог: от его самоконтроля остались одни развалины.

- «Она могла сбежать»? Нет, – Тоу покачал головой. – Нет, не могла. Не хотела.

Никто из клинков не способен на самоубийство. – Откуда ты знаешь? Ты что, проверяла? – Тебе правда интересно?..

Юэ всё-таки знал её, с ужасом понял Шэн. Знал гораздо лучше, чем я. «Малиновка». Птица, которую можно убить одним движением руки. Проклятье. Проклятье. Она вчера наконец-то дотронулась до меня первой, сама. А я отмахнулся от неё; сделал вид, что ничего не понял и не заметил – тёплое, доверчивое прикосновение; мне было, за что держаться, – и я выжила; не отталкивай меня, хотя бы ты, – и бросил её одну. Не сказал ни слова; даже не посмотрел ей в лицо. И Риэн ушла. Она не играла – ни со мной, ни с Лун Йином. А он отдал её страже. Отдал палачам.

Тоу вглядывался в него, чуть нахмурившись, потом подошёл ближе, опустился на одно колено. Шэн не сразу понял, что тот делает, но неведение долго не продлилось: Тоу добрался до его кобуры и забрал револьвер. Сразу же отступил на пару шагов, как будто Цзинчен мог попытаться его остановить.

Советник несколько мгновений рассматривал оружие – с нескрываемым отвращением, – но всё же сунул револьвер куда-то во внутренний карман парадного чаошена. После чего забрал со стола свой веер, личную печать и тонкую серую папку – и снова замер, глядя на что-то, чего больше не было.

- Знаешь, что самое ужасное? – Тоу еле шевелил губами. – Я двадцать лет сидел в Срединном мире – думал, что от этого что-то изменится. Что так я сумею себя наказать. Потом три года, уже здесь, в tā mā de Тяньцзине, я пытался с тобой поговорить. Чтобы попросить о прощении. А сейчас я наконец-то могу это сделать, но твоё прощение… Оно мне уже не нужно. Я хочу только прийти домой и обнять Юнджи. Больше ничего.

Тоу снова посмотрел на следователя; растянул губы в вежливой, пугающей улыбке.

- И вот ещё что. Если ты думаешь, что когда-нибудь тебе станет легче; что ты сможешь забыть то, что сделал – или не сделал… – советник покачал головой. – Я бы на это не рассчитывал.

Он вышел из кабинета, бесшумно притворив за собой дверь.

Где-то за спиной Цзинчена глухо стучали по половицам капли – видимо, советник угодил стаканом в свиток с каллиграфией, шёлк намок и теперь плакал отравой, смешанной с вином. За дверью, дальше по коридору, кто-то негромко переговаривался – то ли адъютанты, то ли интенданты. Сквозь узорные решётки окна тянуло холодом.

Шэн пошевелился; схватился за столешницу.

Ему почти удалось встать на ноги, когда мягкий гул превратился в оглушительный грохот штормового прибоя.

Цзинчен хотел что-то сказать – хотя бы сейчас, в тишину, непоправимо, навсегда опоздав, – но не сумел вымолвить ни слова; успел только подумать, что Риэн уже не увидит океана. Ни одна, ни вместе с ним.

А потом всё накрыла милосердная темнота.

Глава 51. Полдень

Тоу сидел у раскрытого настежь окна. Его стошнило уже два раза – байцзю оказался отвратительным, – но он твёрдо намеревался пить дальше. И жалел только о том, что не знает, где достать опийную настойку. Возможно, она бы помогла лучше.

Редкие прохожие, которым не посчастливилось оказаться на улице, выглядели несчастными и потерянными: к вечеру погода совсем испортилась, с неба сыпала какая-то невнятная морось пополам со снегом, и даже тёплые отблески фонарей, витрин и окон, летевшие к нему откуда-то снизу, не делали мутный полумрак хоть сколько-нибудь выносимым.

Черепица навеса прохудилась, на подоконник то и дело капала вода. Лужа расплывалась по полированному дереву, огибая кувшин и высокую глиняную пиалу, как какие-то рукотворные скалы. Половодье поздней осени, переходящей в зиму: тёмная вода, редкие хлопья снега, стылое, снулое течение; странная пародия на Хэнь-хэ. Не хватало только гальки, песка и дыма погребальных костров.

Айхао мёрз. Жаровня уже давно прогорела и потухла, но он не мог и не хотел вставать со стула, идти за углем, искать зажигалку или спички – и вообще затевать всю эту бессмысленную, отвратительную, будничную возню.

Ему было слишком плохо.

* * *

Парадная трибуна возвышалась над площадью и толпой, как барка над грязной водой канала: красный полотняный навес, три яруса скамей, дворцовые гвардейцы вокруг, – и Тоу направился прямо туда. Мысль о том, чтобы сидеть среди скучающих чиновников, приводила его в ужас, но это всё равно было лучше, чем стоять в толпе: он и без того еле отгораживался от происходящего; от того, что творилось в головах у всех этих ками, полукровок, людей и яогаев.

Дворцовый гвардеец, стоявший у боковой лестницы, равнодушно глянул на его печати – цзюйжэнь, цанши при штабе Второй армии – и посторонился, кивком указав на правую сторону второго яруса, по традиции отведённую для представителей армии. На скамье для военных, обитой вычурно-алым сатином, уже сидел да-цзян Лун. Тоу невольно поморщился, но тут же взял себя в руки, изобразил невозмутимость: на него с вялым любопытством смотрели какие-то служащие; судя по синим чаошенам – из канцелярии первого министра.

Айхао поднялся по лестнице, вежливо поклонился командующему; дождался ответного кивка, сел на скамью с самого края, у лестницы.

Лун Йин всматривался в толпу, стараясь, чтобы этого никто не заметил, и Тоу с трудом удержался – очень хотел сообщить да-цзяну, что можно не волноваться; что Риэн никто не поможет, и клинки, которых он так опасается, – меньше всех. Но через пару минут стало понятно, что дело не в опасениях и не в клинках: Лун Йин вздохнул, как-то расслабленно откинулся на спинку скамьи.

Советник невольно проследил за его взглядом. Вслед за палачами на эшафот поднимался какой-то высокопоставленный фэй-ши из главного храма Гуаньинь – известный во всех Небесных землях серебристо-зелёный форменный чжицюй; печать тёмного, как еловая хвоя, нефрита. Почему появление фэй-ши успокоило командующего, Тоу не знал.

На него накатила волна шума, следом за ней – чужое возбуждение, радостное, горячее и нетерпеливое: на площадь въехали повозки с осуждёнными – и толпа это заметила. Над Луанши полетел смех и почти базарный гомон – кто-то кому-то что-то объяснял; все старались переговорить друг друга, и над всем этим царили весёлые выкрики лоточников, предлагавших всем желающим орехи в меду, вяленых кальмаров и подогретое рисовое вино.

Даже сквозь отупляющее напряжение Тоу успел порадоваться, что всё-таки решил сесть на трибуне, где было не в пример тише: да-цзян Лун молчал, смотрел на свои руки, сложенные на коленях; чиновники переговаривались, но негромко, вполголоса, не столько из пиетета к происходящему, сколько из опасения, что их кто-то подслушает. Прямо за спиной советника трое секретарей из дворцовой канцелярии вяло обсуждали проект какого-то эдикта – то ли о пахотных землях, то ли о правах на выращивание шелковицы.

Он не вслушивался, но чувствовал, что им скучно – dìyù, столько работы ещё, в следующий раз скажусь больным, выпить бы сейчас – и что все трое с гораздо большим удовольствием провели бы это славное утро где-нибудь ещё. Для них всё это было просто утомительной, тягостной обязанностью.

Повозки продирались сквозь толпу медленно, как перегруженные плоскодонки сквозь заросли камышей; осуждённых видно не было: их заслоняли конные стражники, ехавшие по обе стороны от телег.

- На сколько вообще это затянется, не знаете?

- Вряд ли надолго. Кажется, сегодня их даже меньше двадцати. Если глашатай не будет нудить и тянуть, то к концу седьмой стражи разойдёмся.

- Хорошо бы. Мне сегодня ещё в судебное управление и в академию идти, – шелест бумаг, вздох, как это всё некстати. – Когда уже начнут-то?

Тоу разглядывал угловой столб, который поддерживал навес над их местами – местами для знати, чиновников и судей. По столбу вилась причудливая, нежная резьба – облака, летящие птицы, волны, – матово блестел тёмный лак, и советник старательно думал о том, знал ли неведомый резчик, что именно и для чего он делает.

Мысли помогали как-то отгородиться от чужой глумливой радости и такой же глумливой скуки, которые – он всё ещё улавливал это, даже не глядя, не мог не уловить – разбивались о подножие эшафота, как волны, брызгами обдавали и глашатая в официальном чёрном цинпао с жёлтой оторочкой, и четверых палачей, и фэй-ши, коротавшего время за чтением какого-то небольшого свитка.

Раздались крики, свист, и Айхао поднял голову.

Оцепление перед эшафотом расступилось: дворцовые гвардейцы пропускали телеги и конных, которые сразу спешились – наверное, чтобы не портить горожанам вид. На коне остался только один из стражников, наверное, капитан или майор, – равнодушно следил за толпой и, заодно, за гвардейцами. Он скучал ещё больше, чем чиновники рядом с Тоу.

Риэн была первой. Тащить на эшафот её не понадобилось: она взошла по лестнице сама, без понукания гвардейцев. От непринуждённого изящества альвиэ ничего не осталось: она казалась уставшей; ступала жёстко, словно не чувствовала под собой ног.

Тоу понял, что не может дышать: горло перехватило, в груди разливался странный, болезненный жар.

Риэн была одета в его куртку. Нарядное тёмно-синее сукно, густая вышивка золотом.

Вот всё, что я решился сделать, подумал он. Куртка, зажигалка и дрянные сигареты. Насмешка – и над ней, и надо мной, и над моими метаниями по поводу законов и справедливости. Да-цзян Лун был прав. Я трус.

Он отвернулся, не в силах смотреть на Риэн; взглянул на командующего. И захлебнулся воздухом.

Лун Йин сидел, непринуждённо откинувшись на спинку скамьи и закинув ногу на ногу, словно смотрел пьесу в дешёвом балагане. И – Тоу не сразу поверил своим глазам – щурился, еле заметно улыбаясь. Так, будто весь этот ужас должен был вот-вот превратиться в шутку, в уличное представление, весёлое и немного глупое.

Глашатай зачитывал приговор, но до Тоу доносились только отдельные слова и звуки; всё тонуло, исчезало в звенящем мареве, и Айхао не сразу понял, что это звенит его собственная ярость.

Он снова перевёл взгляд на эшафот. Боялся, что иначе не выдержит – и скажет командующему всё, что думает. Или просто бросится на него с кулаками, прямо перед дворцовыми чиновниками, стражей и радостно улюлюкающей толпой.

- …Согласно закону, – глашатай говорил быстро и невыразительно, словно все эти привычные, заученные слова ему давно наскучили, – милостивая Гуаньинь, защитница всех жизней, взирающая на тысячи миров, может спасти осуждённого, если тот не повинен в одном из десяти величайших зол. Фэй-ши Сюн, хочет ли милостивая богиня сохранить эту жизнь?

Фэй-ши несколько мгновений внимательно смотрел на Риэн – альвиэ стояла, безучастно глядя себе под ноги; кажется, даже не слушала, – и Тоу захлестнуло облегчение: конечно же. Конечно же, её помилуют. И Шэн, и Чун Лянь наверняка просили об этом; не может же быть, чтобы…

- Нет.

Глашатай махнул рукой старшему палачу – высокому, грузному яогаю с профессионально равнодушным лицом.

- Исполняйте приговор.

Риэн оглянулась на палача, что-то сказала; выслушала ответ, кивнула – и неловко опустилась на одно колено. Посмотрела куда-то вверх. Солнечный свет был совсем слабым – еле пробивался сквозь холодную белёсую пелену, затянувшую небо, – но альвиэ всё равно щурилась, словно что-то мешало ей видеть. Когда яогай накинул ей на голову чёрный мешок, она вздрогнула – так, что это заметил даже Тоу.

Он задержал дыхание, судорожно сжал пальцы на груди, вцепившись в туйцзин, чтобы не закричать, – и уловил краем глаза какое-то движение.

Командующий медленно, словно во сне, выпрямлялся; кажется, хотел встать, но его не держали ноги.

- Нет. Стойте. Я же... Я не… Нет.

Пальцы да-цзяна Луна неестественно подёргивались, и советник успел подумать, что тот похож на дикого кота, который пытается выпустить когти, но почему-то не может.

Палач затянул удавку.

Толпа вздохнула, зашумела – тоска, радостное отвращение, азарт, – послышались одобрительные выкрики. Кто-то подбадривал палача, кто-то делал ставки, кто-то чертыхался. Но шум быстро смолк, сменившись тихим, недовольным ропотом: альвиэ не хрипела, не билась, не пыталась освободиться, ослабить захват, только дрожала. Её руки бессильно висели вдоль тела.

Тоу хотел отвернуться, очень хотел, но не позволил себе отвести взгляд от Риэн.

Советнику показалось, что эта мука длилась целую вечность. Безразличие, скука, разочарование, когда это закончится, лучше бы сразу сломали ей шею, в следующий раз скажусь больным. А ведь есть остальные клинки, вспомнил Тоу. Чувствуют ли они, что она умирает?.. И как умирает? И, главное, почему?

Яогай недовольно хмыкнул, перехватил удавку поудобнее. Альвиэ наконец-то дёрнулась и обмякла, повиснув на шёлковой петле. Палач отпустил шнур, и в разлившейся над площадью тишине Тоу был хорошо слышен глухой стук, с которым тело ударилось о помост.

Толпа вздохнула, заворчала; яогай только покачал головой, видимо, разочарованный тем, что казнь получилась скучной. Двое его подручных сбросили тело альвиэ куда-то за эшафот – там, наверное, стояла телега, на которой с площади увозили трупы. Айхао резко затошнило: он на мгновение представил, каково это – дотрагиваться до тёплого тела, которое ещё минуту назад было кем-то живым.

Снова начали кричать торговцы, раздался смех, пошли разговоры; кто-то добродушно задирал гвардейцев из оцепления; чиновники за спиной Тоу опять заговорили про свои эдикты и постановления. На помост уже выводили других осуждённых, которым предстояла то ли порка, то ли бичевание, то ли ещё что-то.

Лун Йин молчал; смотрел на эшафот остекленевшими глазами. Лицо да-цзяна Луна, обычно и без того не слишком румяное, было мертвенно-бледным. Когда глашатай начал зачитывать следующий приговор, командующий отвёл взгляд от помоста, посмотрел на Айхао, словно только сейчас заметив, что тот сидит рядом.

- Они убили её. Тоу, они её просто убили.

- Вы хотели чего-то другого? Более… зрелищного? – это было жестоко, но удержаться Тоу не смог. – Может, четвертования? Или лин-чи?

Командующий никак не отреагировал на его наглость; только покачал головой, словно воспринял вопрос всерьёз – или просто его не услышал.

- Почему Гуаньинь не отменила приговор? – взгляд Лун Йина стал отсутствующим, и советник понял, что тот говорит сам с собой. – Почему не освободила её? Риэн же просила об этом. И Гуаньинь обещала. При мне. Обещала!

- Да-цзян Лун, – Тоу дождался, пока командующий снова посмотрит на него, а не в себя и не в пространство. – Я не думаю, что Риэн просила о помиловании. Она была уверена, что её казнят.

- Что?!..

- Я хотел подать апелляцию, вернуть Риэн в нашу юрисдикцию. Вчера. Но она… Она попросила меня оставить всё как есть. Не поднимать тему с военнопленными. Наверное, боялась, что Яшмовый дворец вспомнит об альвах. Сказала… – советник сглотнул, сдерживая тошноту. – Что всё равно уже мертва. Что тот, с белыми волосами, в любом случае выследит её. И убьёт. А остальные клинки ему помогут.

- Но Гуаньинь же сама сказала мне. Сказала, что Риэн... Dìyù! – пальцы Лун Йина всё ещё беспорядочно подёргивались. – То есть… Но Риэн же могла... Я не понимаю, – командующий говорил еле слышно. – Почему тогда она не перебила конвой? Не выбралась из города? На ней же даже кандалов не было.

Лун Йин наконец заметил, что происходит с его пальцами; сжал руки в кулаки. Снова посмотрел на помост.

Советник потёр лоб. Где-то между бровей плавал призрак головной боли.

- Да-цзян, вы что, нарочно позволили её забрать? Думали, что Гуаньинь её помилует?

Командующий не ответил – прищурившись, разглядывал фэй-ши, который как раз спускался с эшафота. Взгляд у да-цзяна был недобрый.

- Тоу, она тебе ещё что-нибудь сказала?

- Не особо много. Что вы отдали её страже, чтобы не пострадали я, Чжи и Шэн. Что у вас не было другого выхода. Полная чушь, конечно, – с горечью добавил он, – но, кажется, Риэн и правда в это верила.

- У клинков специфические представления о чести. И о справедливости, – голос командующего был тихим и невыразительным, и Айхао чувствовал, что собственные мысли занимают Лун Йина больше, чем этот бесполезный разговор.

- Я заметил, – Тоу отвернулся, не в силах смотреть на командующего. Злость исчезла; осталась только боль. – Хайкоу, аптека в квартале торговцев пряностями. Спросить Эойна. Возможно, он сумеет помочь. Риэн сказала, что вы поймёте. И что это на случай, если Гуаньинь не сдержит слова.

На этот раз Лун Йин молчал так долго, что Тоу невольно забеспокоился, взглянул на командующего. Тот побледнел ещё больше, хотя это казалось невозможным.

Дракон, подумал Тоу. Ао Чжун, младший сын лун-шэня, бога-дракона. Хозяин Гуанмин-кай, потерявший море. Теперь понятно, почему никто ничего про него не знает. И почему в «Кэцзюй-хэ-цзиншэн» про него нет ни одной записи. Интересно, как вышло, что он стал командующим. И почему захотел помочь клинкам. Помочь Риэн. Чего он от них хотел? От неё?..

Мысли текли словно сами по себе, и советник почти их не замечал: делать с ними он всё равно ничего не собирался, и уж подавно не планировал задавать Лун Йину все эти вопросы. Просто не мог остановиться. Ему надо было отвлечься от того, что происходило вокруг. От всплесков злорадного удовольствия, плача детей, смеха и цен на орехи в меду.

Толпа одобрительно зарокотала. Видимо, палач начал очередную экзекуцию. Тоу не проверял. Знал, что ещё долго не сможет спокойно выносить вид эшафота, если вообще когда-нибудь сможет. Поэтому смотрел то на командующего, то на доски парадной трибуны, на которой они сидели, то на нарядную изумрудно-зелёную черепицу башни, возвышавшейся над эшафотом.

Айхао снова затошнило. Он попытался сглотнуть, но не смог. В горле пересохло так, словно он несколько лет в глаза не видел воды.

Командующий тоже молчал; смотрел то себе под ноги, на свежеоструганные доски, то куда-то вбок, то на Тоу, и советник понял, что и Лун Йину невыносимо видеть оцепление, помост и палачей.

* * *

Тоу хотел сорваться, очень хотел, но всё равно действовал последовательно и спокойно. То ли по инерции, то ли выполняя обязательства. Непонятно, какие; непонятно, перед кем.

Он вежливо попрощался с Лун Йином – командующий его не услышал, – протолкался через толпу зевак, нанял повозку и вернулся в гарнизон.

В гарнизоне советник дошёл до канцелярии штаба и забрал оттуда липовый приказ про «дисциплинарные разбирательства» Риэн, подписанный Лун Йином, и все поддельные докладные и письма по этому поводу. Он торопился; старался идти быстро, изображал целеустремлённость, чтобы никто не решился с ним заговорить.

Но недалеко от конюшен его догнала майор Дава в сопровождении двух растерянных лейтенантов.

- Цанши Тоу, – от неё веяло неподдельным горем. – Цанши Тоу, это правда? Про Риэн?

Откуда только слухи берутся, ещё же и одной стражи не прошло, с мимолётным удивлением подумал Тоу, но тут же сообразил, что кто-то из гвардейцев попросту оказался на площади – и всё видел. Советник не знал, что ответить Даве. И она, и её офицеры хорошо относились к Риэн. Но это было не его дело.

- Вам лучше спросить об этом шао-цзяна Чжи.

- Шао-цзян Чжи отказался, – майор гневно фыркнула. – Отказался говорить. Пожалуйста, цанши. Прошу вас. Это правда?

За спиной Давы переминались лейтенанты; и Тоу только сейчас заметил, что неподалёку стоят ещё и гвардейцы из её роты, не меньше десятка. Солдаты делали вид, что всё это их вовсе не интересует, но Тоу чувствовал их пристальное, настороженное внимание, похожее на острые иглы.

- Правда.

- Не верю, – она сложила руки на груди, скрипнув широкими кожаными наручами. – Риэн бы не нарушила приказ. И…

- Я не говорил, что она сделала то, в чём её обвинили, – советник вздохнул; на пару мгновений прикрыл глаза. – Её казнили. Это правда. Всё остальное – нет. Она не нарушала приказа. И никого не убивала. Двоих убил Чжи, ещё одного – да-цзян Лун. А четвёртый… – Тоу вспомнил короткий хруст и волну крови, сглотнул. – Четвёртый погиб случайно.

- Но как тогда…

- Чжи сообщил о случившемся главкому, через голову Лун Йина, – и обвинил во всём Риэн. Сказал, что всё это случилось из-за неё, – он старался говорить сдержанно. – Командующий хотел ей помочь. Но не успел: да-шуай Ву обратился в стражу и приказал да-цзяну выдать Риэн гражданским.

- Jiàn tā de guǐ, – пробормотал кто-то из лейтенантов. – Шао-сяо, что за…

- Умолкни, – перебила его Дава, не обернувшись. – Потом. Цанши Тоу, вы уверены?

- Я видел приказ да-шуая Ву. И рапорт Чжи.

- Gāisǐ de húndàn! – гвардейцы, в отличие от офицеров, сдерживаться даже не пытались. – Майор, что делать будем? Ō cāo, zhè tài zāogāole…

- Молчать! – она по-прежнему не оглядывалась, только немного повысила голос, но гвардейцы умолкли. Сразу же.

Советник был полностью согласен со всеми определениями, которые солдаты нашли для Чжи Чжуанляна и его действий, но высказывать своё мнение поостерёгся.

- Цанши, что вы будете делать?

Ничего я не буду делать, чуть не огрызнулся Тоу. Потому что уже слишком поздно. Для всего. Но майор, конечно же, хотела узнать не то, о чём спросила. Совсем.

Он переложил бумаги из руки в руку – так, чтобы никто точно не заметил надписей на папках; немного подумал, что и в какой форме лучше сказать. И сказал правду.

- Я подам в отставку.

Дава кивнула, словно услышала что-то само собой разумеющееся; офицеры за её спиной переглянулись.

- Благодарю, – майор снова кивнула. – И желаю вам удачи. Где бы вы ни оказались, цанши. И если вам когда-нибудь понадобится помощь… – Дава не договорила, улыбнулась.

Он знал, что никогда не воспользуется этим предложением. Но всё равно заставил себя улыбнуться ей в ответ.

* * *

После этого его никто не останавливал.

Тоу дошёл до здания гражданских служб, заперся в своём кабинете и распотрошил коробку с остальными документами – нашёл протокол первого допроса Риэн, медицинское освидетельствование, составленное и подписанное Лэй Хэйяо. И собственную записку с обоснованиями «для выдачи военнопленного».

Он торопился, но всё равно не сразу смог заставить себя прикоснуться к своим бумагам: нижний правый угол записки пропитался чем-то бурым и липким. Тоу несколько мгновений пытался вспомнить, кто и когда мог окунуть подшивку из шестнадцати страниц в сладкий кофе, но почти сразу понял, что это не кофе, а засохшая кровь.

Советник закрыл глаза, взял записку и сунул её между остальными документами, стараясь не дышать.

В коробке с короткой надписью «Следственная группа» теперь было пусто, только от стенки к стенке перекатывались четыре ампулы с тёмной жидкостью.

Когда к нему явился Шэн, Тоу как раз закончил пересчитывать бумаги и укладывать их в папку. Тридцать два жалких листка – всё, что осталось от целой жизни.

У Тоу не было никаких сил разбираться со следователем, и он подлил транквилизатор в вино так же спокойно и методично, как до этого собирал документы.

Что Шэн будет делать после того, как очнётся, чем он попытается успокоить свою совесть, советника не волновало. Натворить что-то особо страшное в гарнизоне Второй армии следователь уже не мог – Тоу забрал у него револьвер, – а со всем остальным гвардейцы с лёгкостью бы справились.

Убедившись, что в ближайшие часы Шэн не навредит ни себе, ни другим, Тоу вернулся в штабную канцелярию и написал прошение об отставке, в положенных по регламенту двух экземплярах. Когда он уходил, его поймал Ган, один из адъютантов Лун Йина, – спрашивал, не видел ли Тоу командующего, а если видел, то где. Но советник – бывший советник – лишь покачал головой. Дела Второй армии его уже не касались.

Удача изменила Тоу только под конец: недалеко от ворот гарнизона, у одной из новых офицерских казарм, он наткнулся на Чжи. Генерал то ли решил прогуляться, то ли кого-то искал – и окликнул Тоу как ни в чём не бывало; кивнул ему, приветливо и свободно.

- Ты уже слышал? Да-шуай Ву утвердил моё назначение, – он помахал в воздухе бумагами, и Айхао по привычке пересчитал печати на первом листе. Все были на месте.– Теперь я официально генерал Второй армии.

- Не слышал. Поздравляю.

Говорить Тоу не хотелось; слушать – тоже. Но просто так отделаться от генерала он не мог: слишком устал, чтобы изображать спешку, притворяться или оправдываться. Проще было терпеть.

- Ты Даву, часом, не видел? Сейчас будем план следующих манёвров обсуждать. Главком всё одобрил, приказ уже в штабе, – Чжи кивнул куда-то в сторону. – Что-то не могу её найти, и остальных своих тоже. Ты, кстати, на совещании не помешал бы.

Тоу рассматривал генерала, не очень веря своим глазам. Тот был бодр, подтянут и вполне доволен жизнью. Начищенные высокие сапоги, новая форма, весёлая улыбка над воротничком, жёстким от золотого канта. Впечатление портило только еле уловимое беспокойство, которое Чжи изо всех сил старался скрыть, – молчи, молчи, просто молчи, я ничего не…

- Ты не хочешь узнать, что стало с Риэн?

- Нет, – Чжи сунул руки в карманы, вызывающе выпятил подбородок. – Нет, не хочу.

- Конечно. Ты сделаешь вид, что не случилось ничего, что её никогда и не было. Но я тебя всё равно… проинформирую. Риэн убили. Убили, чёрт возьми!

- Не ори, – генерал скривился. – Не ори на весь гарнизон.

- Ты на неё донёс! И теперь не хочешь ничего знать?

Чжи пожал плечами. Очень принуждённо.

- Какая разница, кто написал рапорт? Управление Гуаньинь и так всем сообщило. Всё законно.

Тоу молчал; всматривался в генерала. Ладонь, в которой советник сжимал папку, взмокла, но, для разнообразия, не от страха, а от злого бессилия. Он мог рассказывать Чжи про тонкие отличия между законным и справедливым хоть трое суток подряд, генерал всё равно бы его не понял. И подавно не понял бы, что выбирать между законом и справедливостью, на самом-то деле, не имело смысла. Что единственное решение тут – это милосердие, которого Риэн так и не дождалась. А, может, даже не ждала.

Чжи переступал с ноги на ногу, смотрел то на свои ботинки, то на Тоу, и мало-помалу наливался злостью. Бывший советник не собирался ни помогать ему, ни мешать. Молча ждал, чем всё кончится; изображал равнодушие. И Чжи не выдержал.

- Я давал присягу! – генерал рявкнул так, что с крыши караулки сорвались голуби. – Присягу давал, ясно тебе? И сделал то, что должен был! Лун Йин… этот gǒu cāo de дракон бы её просто отпустил, как того, другого. Ты что, не видел, что она сделала с яогаями Цзе? Со мной? Dìyù! Да чтобы эта мразь потом ещё кого-нибудь разделала?!.. Меня, кого-то из моих ребят? Чёрта с два! Да я…

Айхао рассеянно кивнул. «Эта мразь». Чжи, конечно, был по-своему прав. Но Тоу больше не хотел тратить время на чужую правоту.

- Я подал в отставку, – перебил он генерала.

- Что значит – в отставку?

- Значит, что план манёвров тебе нужно обсуждать с тем, кого да-цзян Лун… – Тоу запнулся. – Кого Лун Йин назначит на моё место. А не со мной.

Он кивнул ещё раз, заторопился к воротам. Уже вечерело, и Тоу хотел как можно скорее закончить то, что собирался сделать. Чжи что-то говорил ему вслед – кажется, пытался о чём-то спросить, – но Айхао не слушал и не слышал.

Он выбрался из гарнизона; дошёл до Синего моста через Хэнь-хэ и выбросил в реку револьвер. Никто не обратил на советника внимания: Синий мост был популярным местом для расставания с ненужными вещами. К тому же начинало темнеть, ветер нёс в себе мелкую, как рис, снежную крупу, и все прохожие торопились, прятали лица за зонтами и капюшонами. Им было не до Тоу.

Айхао вернулся на правый берег, то и дело оскальзываясь на мокрых камнях; купил в какой-то яогайской забегаловке два кувшина байцзю, сел в первую попавшуюся наёмную повозку и поехал домой.

Дома Тоу не стал ни раздеваться, ни есть, ни пить, – сразу насыпал угля в маленькую переносную жаровню, спасавшую его от ранних холодов; дождался, пока огонь займётся посильнее, после чего методично, страницу за страницей, сжёг все документы, оставшиеся от дела Риэн.

* * *

Юнджи нашёл его в ванной. Тоу рвало уже в третий раз, и он еле держался на ногах, склонившись над раковиной. Лис воскликнул что-то неразборчивое – Айхао обдало тревогой, как прохладным сандаловым дымом, – тут же осторожно подхватил его волосы, собрал их на затылке – и придерживал Тоу, пока того не перестало рвать. Юнджи гладил его по спине, и Тоу мучительно откашливался, подставив щёку под струю холодной воды.

В конце концов Айхао перестало тошнить – в желудке ничего не осталось, – и он выпрямился, глянул в зеркало. Покрасневшие, припухшие глаза; лихорадочные пятна на щеках; напрочь испорченная рубашка. Рядом с ним маячил лис, всё ещё гладил его по спине. Ростом Юнджи был ровно с Риэн.

- Айхао, «красный» байцзю?.. Ты что? Что случилось?

Тоу снова склонился над раковиной, сложил ладони лодочкой, плеснул водой себе в лицо; прополоскал рот. Шмыгнул носом – как он подозревал, совершенно неизящно. Снова выпрямился, вытер губы и подбородок рукавом.

- Юнджи, давай уедем.

- Куда?

- Куда угодно. Может, в Лоулань, ты же давно хотел.

Лис смотрел в глаза его отражению, по-прежнему придерживал Тоу за спину и плечи.

- Ты хочешь уехать? Со мной? На самом деле?

- Да. Там ещё осень. Листья жгут, наверное. Я…

Тоу не договорил, зажмурился. Глаза болели, и даже неяркий свет лампы, вечно горевшей в ванной, сейчас производил эффект битого стекла, который кто-то щедрой рукой насыпал ему под веки.

- Надолго?

- Как захотим. Хоть навсегда.

Юнджи просиял такой янтарно-золотой, такой тёплой радостью, что Тоу наконец-то стало легче. Он поморгал, вгляделся в своё отражение – и в отражение лиса, – и внезапно ощутил глубокое, полное, безмятежное, волшебное спокойствие. Впервые за последние два десятка лет.

Мне плевать на Шэна, понял он. Плевать на моих благословенных родителей, на их мнение, на карьеру, на Тяньцзин. На всё, в чём я был и не был виноват. На закон и на справедливость.

Да, я не знаю, где моё место. Но зато знаю, что оно не здесь. Уже не здесь.

Этот счёт я оплатил и закрыл.

Глава 52. Просьба

Город дрожал от холода. Ранние заморозки превратили листву деревьев не в золото, а в бурую гниль, по которой ноги скользили не хуже, чем по льду; над заиндевевшими крышами то тут, то там вставали тонкие столбы чёрного угольного дыма: дрова ещё не успели подвезти, и даже в самых дорогих районах, жители которых традиционно брезговали углем, предпочитая дерево, приходилось жечь в жаровнях то же, что доставалось анжаням.

Ками, яогаи, полукровки и люди спешили по улицам кто куда; прятали руки в длинные рукава; то и дело заворачивали в чайные, кофейни, лавки и вообще в любые помещения, где можно было укрыться от пронизывающего ветра, полного мелкой, обжигающей лица снежной крупы.

Лун Йин не обращал внимания ни на снег, ни на ветер. Он метался по Тяньцзину уже почти целую стражу – безрезультатно пытался найти милостивую Гуаньинь.

Начал, естественно, с Сяншаня – переместился к восточным воротам; как и вчера, взял лошадь из армейской конюшни. Выехал в предгорья галопом, пугая немногочисленных встречных пешеходов и всадников. Дворец оказался пуст; записка на дверях приёмной гласила, что бодхисаттва перебралась в город. Командующий коротко и незамысловато выругался – и ругался всю обратную дорогу до Тяньцзина. Вслух, не обращая внимания на то, что пугает коня.

В городе ему ненадолго полегчало: тут было проще; во всяком случае, можно было перемещаться. Лун Йин добрался до следственного управления Гуаньинь, где ему тут же сказали, что милостивая богиня в управлении не появлялась – и вообще делает это крайне редко. Стажёр в приёмной Чун Лянь пытался сделать вид, что ничего не знает, но командующий грохнул об стол сначала кулаком, потом печатью Второй армии, – и перепуганный студент дал ему три адреса, по которым, по его мнению, можно было попытать счастья.

В Яшмовом дворце бодхисаттвы, конечно же, не оказалось – она не любила там бывать почти так же сильно, как в собственном следственном управлении; не было её и в личной городской резиденции. Но, когда злой и взвинченный Лун Йин выходил из ворот её дома, ему навстречу попался один из секретарей – и, немного опешив от выражений, которые использовал командующий, вежливо сообщил тому, что милостивая Гуаньинь сейчас в своём храме, а именно – в архиве, разбирается с какими-то делами. И, конечно же, найдёт время для командующего Второй армией. Тем более что дело, похоже, не терпит отлагательств.

В ярко освещённом холле архива пахло тушью и пылью. Лун Йин поймал за рукав первого же попавшегося служителя – серебристо-зелёный чжицюй, испуганные телячьи глаза, следы от оспы на серых щеках – и потребовал немедленно доложить о своём приходе. Служитель умчался куда-то вверх по лестнице, через несколько мгновений его чжицюй мелькнул на галерейке третьего этажа, потом четвёртого.

Я становлюсь похож на Чжи, подумал Лун без малейшей радости. Поднимаю шум всюду, где появляюсь.

Командующий перевёл дух; одёрнул сбившийся набок чаошен; поправил ремень с ножнами. И только тут заметил, что из-за конторки у входа на него с испугом смотрят двое дежурных. Когда он ворвался в холл, дежурных ещё не было. То ли они сразу спрятались куда подальше, то ли он просто промчался мимо, не обратив на них внимания. Сил на вежливость у него не было, но он всё равно сдержанно им кивнул. Встал лицом к лестнице и к галереям – изображал невозмутимость. Как будто это могло хоть кому-то помочь. Или кого-то обмануть.

С верхних этажей тянуло ладаном, но никого не было видно. Здание казалось совсем пустым – ну, или казалось бы, если бы за спиной Лун Йина не перешёптывались дежурные.

- Да-цзян Лун, – окликнули его откуда-то сверху. На галерее четвёртого этажа стоял давешний служитель. – Поднимайтесь сюда. Милостивая богиня вас примет. Прямо сейчас.

* * *

Кабинет Гуаньинь был так заставлен разным хламом, что командующий сначала подумал, что служитель решил над ним подшутить – и привёл в какой-то чулан; в здешний аналог лавки старьевщика. Вдоль стен тянулись тяжёлые сосновые стеллажи, заваленные книгами, свитками и безделушками непонятного назначения; на трёх столиках громоздились папки, чайники, пиалы, две жаровни и многочисленные стопки выцветших миниатюр, написанных водными красками, причём одну из стопок венчала огромная глиняная бутыль в ивовой оплётке. Как правило, в таких бутылках хранили сладкое абрикосовое вино.

Милостивая богиня сидела за рабочим столом, под дурно выполненным свитком, изображавшим то ли Сяншань, то ли какую-то очередную гору из очередной притчи. Стол отчего-то показался Лун Йину обломком скалы, который зарос лишайниками; и только через несколько мгновений командующий понял, что виноваты многочисленные царапины, сколы и пятна. И то, что стол сделан под стать самой бодхисаттве, которая в полтора раза крупнее среднего ками или яогая. Или, если уж на то пошло, истинного дракона, лишившегося и облика, и всех своих сил.

Гуаньинь с минуту изучала Лун Йина, словно он был камнем в саду для медитаций. Никакого выражения в фиалковых глазах; скользящий взгляд, полностью отрешённое лицо. Он молчал, невольно радуясь передышке; старался привести в порядок мысли. И ничем не выдать ни ярости, ни боли. Хотя бы пока.

- Ну, – наконец сказала она, – что за спешка? Что у тебя стряслось?

- Ничего особенного, – командующий почувствовал, что у него дёрнулась щека; немного помолчал, пытаясь успокоиться. – Я хочу знать, почему ты позволила её убить.

- Кого?

Лун Йин на мгновение задохнулся. Это была издёвка; намеренная, злая и чудовищно неуместная. Милостивая богиня знала – не могла не знать, – о ком он говорит.

Ему пришлось несколько раз моргнуть, чтобы прогнать с глаз слепящую чёрную пелену.

- Риэн, – наконец ответил он, надеясь, что голос его звучит достаточно сухо – и достаточно официально. – Риэн Кэнхелег экх Эдайр.

- А, – губы бодхисаттвы дрогнули, словно она хотела улыбнуться, но передумала. – И что, по-твоему, не так?

Его спокойствие начало улетучиваться, куда-то ускользать.

- Ты обещала ей. Обещала помилование. И не сдержала слова. Почему?

- Не смей напрасно меня порочить, – лицо Гуаньинь было по-прежнему неподвижным, но в голосе появилось знакомое недоброе веселье. – Я выполнила её просьбу. В точности. И проявила милосердие – в той форме, которую посчитала нужной. Ты, кажется, что-то хочешь сказать?

- Хочу, – ответил Лун Йин, чувствуя, что в нём поднимается бессильный гнев, душит, забивает горло клочьями горящей бумаги; что ещё немного – и он не сможет произнести ни слова. – Для «милостивой богини» у тебя странные представления о милосердии.

- Ао, ты делаешь распространённую ошибку.

Лун Йин вопросительно вскинул брови, с трудом удержавшись от еще одного комментария. Гуаньинь, как обычно, не обратила внимания ни на сарказм, ни на нарушение субординации.

- Да, очень распространённую ошибку, – казалось, что он ей смертельно наскучил. – Ты путаешь милосердие со справедливостью.

Командующему вдруг захотелось честно сказать, что он думает о воззрениях Гуаньинь на милосердие. И о формах, которое это милосердие должно принимать. Но у него перехватило горло. Намертво. Поэтому Лун Йин только молча поклонился, едва удержавшись, чтобы по-солдафонски не щёлкнуть каблуками, и так же молча пошёл к выходу.

- Ао.

В её голосе послышался неожиданный – и неожиданно мягкий – укор, и командующий остановился. Заставил себя обернуться.

- Не торопись. Иногда события и вещи – совсем не то, чем кажутся.

Гуаньинь смотрела на него с прежней невозмутимостью, и, как это всегда бывало во время разговоров с милостивой богиней, у Лун Йина возникло отчётливое чувство, что он чего-то не понял.

Она скосила глаза куда-то вправо, и командующий невольно проследил за её взглядом.

На полу, у самой стены, стоял раскрытый зонт. Явно очень дорогой: большой, красный, с надорванным краем, похожим на молнию, которая бьёт в облако. Краска, конечно, уже немного потускнела, но зонт всё ещё золотился знакомой росписью.

Лун Йин почувствовал, что куда-то падает – сквозь пол, сквозь снежные сумерки за окнами, сквозь запах ладана. Падает в проливной весенний дождь; в свет из витрины кондитерской, к перепуганной темноволосой ками. Тайная служба. Шэсянская тушь. Столько крови… Ужасно много крови. Как на бойне. Я подумала, что кто-то должен об этом узнать. Да-цзян Лун, сделайте что-нибудь.

Дорогой красный зонт. Дрожащий шёпот. И скомканный, влажный листок бумаги, с которого всё началось.

Командующий покачнулся; понял, что стоит перед самым столом, прямо напротив Гуаньинь, что не помнит, как преодолел эти несколько шагов. И что ладони у него сжаты в кулаки.

- Ты. Dìyù, это ты! Та ками, записка Цзе, расследование. Всё, всё это, – он дышал отчаянием, как пеплом. – И казнь?..

Гуаньинь проигнорировала его вопрос. Ответа Лун Йин и не ждал: она никогда не утруждала себя подтверждениями очевидного. К тому же он знал, что всё равно не поймёт – ни её логики, ни её мотивов.

- Dìyù, за что? Зачем?!..

Командующий прижал ладонь ко лбу; с удивлением ощутил под пальцами испарину. Воздух пошёл рябью, как вода под порывом ветра, помутнел; колыхался, изменял очертания знакомых предметов; стирал грани между прошлым и настоящим; превращал всё в хаос, в бесформенную груду мыслей.

Он тряхнул головой, стараясь как-то удержаться в этом потоке; хотя бы за что-то ухватиться.

- Что она… – Лун Йин отнял руку от лица, выпрямился. – Чего хотела Риэн? На самом деле?

- Она тебе не сказала? – в голосе Гуаньинь снова появилось тревожное, непонятное веселье. – Нет. Конечно, нет. Ну, что ж, – бодхисаттва прищурилась. – Она обратилась ко мне с «просьбой всей жизни». И я согласилась эту просьбу выполнить.

Проклятье, пронеслось у него в голове. Проклятье, почему я об этом не подумал. За кого она просила? Наверняка за клинков, тут же решил он. За сволочей, которые предали её – и бросили умирать среди чужих. Какая чертовская глупость. Какая несправедливость. Dìyù, как, как Гуаньинь на такое согласилась?

- Что ты ей пообещала?

Милостивая Гуаньинь смотрела на него, не моргая. Глаза её были холодными и яркими, словно аметисты. Драгоценности, белая эмаль, чёрная эмаль; неподвижные складки одежды, причудливые, как замёрзший водопад. Изваяние, каким-то образом оказавшееся в захламлённом кабинете.

- Я обещала Риэн сделать то, что захочешь ты.

- Я?.. – он решил, что ослышался; тут же понял, что расслышал верно – и что не чувствует своего сердца. – Я не понимаю.

- Ты что, поглупел от радости? – бодхисаттва чуть приподняла брови. – «Просьба всей жизни». Одна жизнь – одно исполненное желание. Любое, какое только в моих силах. Так что проси, чего хочешь. Прямо сейчас, раз уж ты здесь. Стать маршалом вместо Ву. Уничтожить тайную службу. Расквитаться с клинками за Гуанмин-кай.

Лун Йин молчал; едва слышал её – и почти не видел. Перед глазами всё плыло.

- …Или, может, – Гуаньинь нехорошо улыбнулась, – ты хочешь вернуть себе истинный облик? И драконьи способности? Все?

Сердце снова забилось, тяжело и неровно. Лун Йин бессмысленно переводил взгляд с одной вещи на другую – тушечница, стопка бумаги, обгоревшая палочка благовоний, порванные чётки, пол, усыпанный пылью, – пытался найти какой-то подвох, скрытые мотивы, расчёт, тайный смысл; хотел что-то объяснить себе, убедить, оправдаться; пытался – и не мог. Знал, что тут не было ни расчёта, ни подвоха, ни тайн; что всё очень просто.

Риэн пожалела меня, с непонятным, леденящим ужасом подумал он. И решила помочь – так, как могла. Альвиэ, лишённая магии; выродок почище дракона без моря; ущербная дрянь, которая годна только на то, чтобы умереть. Отдать жизнь тому, кто согласится её взять. Отдать мне. Чтобы я обменял её на прошлое, которого давно нет; на пепел, смешанный с дождём и солью.

- Ну, Ао Чжун, сын бога-дракона… Чего ты хочешь?

Командующий поднял глаза на милостивую Гуаньинь.

Он уже знал, доподлинно знал, что для него важно, а что можно забыть; оставить позади, как сброшенную кожу. Вместо пепельной мути в разуме царила изумительная, спокойная ясность.

- Меня зовут Лун Йин. Ао Чжун умер. Четверть века назад, вместе с морем Гуанмин.

- Ты уверен?

Тот же вопрос, который она задавала Риэн, когда альвиэ просила о смерти для себя и о милости для него; то же тяжёлое, бронзовое веселье в голосе.

- Уверен. Я был там, когда это случилось, – он перевёл дыхание; сцепил руки за спиной. – Что с Риэн? Она жива?

- А ты сам как думаешь?

- Я думаю, что да. Думаю, что, пока я не выскажу желание, ты не заберёшь её жизнь. Не сможешь. Я прав?

Милостивая богиня не ответила, только кивнула; небрежно, как если бы он говорил о чём-то само собой разумеющемся.

- Что с Риэн? Где она?

Взгляд бодхисаттвы внезапно стал пристальным; пронзительным, как игла.

- Какое тебе дело? Она же тебя обманула. Лишила последней надежды. И хочет вернуть долг.

- Я не ростовщик, – медленно проговорил он, уже не стараясь сдерживать гнев. – Я не наживаюсь на чужом отчаянии. На самоубийствах – тем более.

- Я считала, что ты сделаешь что угодно, лишь бы вернуть себе потерянное.

- До недавнего времени я тоже так считал. Где Риэн?

Гуаньинь пожала плечами. Жест получился на удивление человеческим.

- Если ты прямо сейчас не скажешь мне, чего хочешь, всё отменяется. Никаких желаний, никаких просьб всей жизни – ничего.

- Где она?

- Ты, похоже, и правда поглупел. Ещё раз говорю: если ты уйдёшь, ни о чём меня не попросив, то второго шанса я тебе не дам. А Риэн может и не выжить. Ты это понимаешь?

- Понимаю, – командующий чувствовал, что ещё немного – и он начнёт кричать. – Где?

Милостивая богиня какое-то время разглядывала Лун Йина, прищурив лиловые глаза.

А потом ответила.

Глава 53. Зажигалка

- Давно пора найти нормальное место для учений, – со злостью, сдобренной изрядной порцией рисового вина, заявил шао-цзян Шикоу. – Это же невозможно терпеть. Невозможно!

Первый зам командующего, по мнению Чжи, сильно перебрал и теперь зачем-то высказывался по вопросу, который ему никто не задавал – и который прямо сейчас никого не интересовал. Трое подчинённых Шикоу смотрели шефу в рот и им, кажется, было всё равно, что остальным неловко от поведения генерала. Шао-цзян Лэнг рассматривала окно, за которым ничего не было видно, и делала вид, что вежливо слушает; её майоры были измучены скукой и ожиданием настолько, что уже даже не притворялись – откровенно страдали от жары, то и дело обмахивались бумагами и страдальчески морщились при каждой новой реплике Шикоу.

Лейтенанты, не допущенные за главный стол и сидевшие на стульях вдоль стены, вообще то и дело зевали, рискуя вывихнуть себе челюсти. Чжи тоже неудержимо клонило в сон: в зале для совещаний, в отличие от кабинета да-цзяна Луна, осенью и зимой всегда разжигали жаровни, и потому воздух был до невозможности спёртым.

За спинами собравшихся маячили два вежливых молчаливых денщика – следили за тем, чтобы у офицеров не заканчивалось вино. Вино, впрочем, кончалось только у Шикоу; все остальные предпочитали на выпивку не налегать. Сделать первому генералу замечание, конечно же, никто даже не подумал, и денщики с бутылками невольно уделяли ему больше внимания, чем всем офицерам, вместе взятым.

Длинный полированный стол сиял, отражая две масляные лампы, висевшие под потолком, и с пару дюжин свечей, которые в беспорядке стояли по всему залу.

Чжи устроился с самого края стола, ближе к двери, и подумывал, не выйти ли ему в коридор – выкурить сигарету и хотя бы на минуту расстегнуть проклятый воротник. Новый китель стягивал генерала, как железный обруч бочку; не давал ни дышать, ни даже нормально поворачивать голову, и обильное золотое шитье, теперь положенное ему по рангу и так радовавшее его ещё утром, тут ничем помочь не могло – и не помогало. Золотой кант был жёстким и впивался в шею куда сильнее, чем обычный, чёрный.

В жизни столько не платил за одежду, устало подумал генерал. А получил орудие пытки. Хорошо бы вернуться к портному Чу и вытряхнуть из него всю его мелкотравчатую душу. И пару серебряных лянов в придачу.

- До проклятого Чжоучэня добираться добрых трое суток. И зачем? Там же укрепления трёхвековой давности. Так уже давно никто не строит, кроме нищих гунов. Там даже сторожевых башен нет! – Шикоу стукнул пустой пиалой по столу; толкнул её куда-то в центр разложенной на столе карты. Пиала укатилась прямо в озеро Ляо-су. – Как, чёрт побери, мы вообще в таких условиях должны солдат учить?..

Вопрос казался чисто риторическим, но шао-цзян Лэнг наконец отвлеклась от созерцания окна.

- Как обычно, – она чуть повернулась к Шикоу; шевелились только её губы, руки по-прежнему лежали на столе, словно ей было лень двинуть даже пальцем. Во всяком случае, ради первого зама командующего. – Будем продираться сквозь грязь, сквернословить, пить байцзю и объяснять всем, как жизнь устроена. Другого места для учений Яшмовый дворец нам не выделит. И надо ещё сказать спасибо, что да-шуай Ву приписал к нам всего один взвод из Первой армии, для обмена опытом.

- Прекрасно! – подхватил Шикоу. – Ещё и сволочной обмен опытом. Чжи, ты-то что про это думаешь?

Генерал пожал плечами – и сразу пожалел об этом: воротничок опять впился в горло.

- Ну, один взвод – не конец света.

- «Не конец света»? – тут же взвился Шикоу. – Всё это кончится тем, что они сядут нам на шею! – для пущей убедительности первый зам хлопнул себя по затылку; жест получился не слишком уверенным: сказывалось количество выпитого. И духота. – Проблема в том…

- Проблема в том, – перебила его Лэнг, – что совещание было назначено на начало шестой стражи. А уже седьмая пошла. Где, чёрт возьми, да-цзян Лун? И где, кстати, ваши майоры, шао-цзян Чжи?

Чжуанлян вздрогнул. Они уже знают о моём назначении, понял он. Знают, но поздравлений я не дождусь. Не от этих двоих. Для них я как был выскочкой, так выскочкой и останусь. Или, ещё хуже, дурацкой причудой командующего.

- Я посчитал, что им не нужно здесь присутствовать, – ответил Чжи со всей возможной холодностью, надеясь, что никто не расскажет Лэнг, что он две стражи искал по всему гарнизону Даву – и только после начала совещания вспомнил, что так ничего и не сообщил остальным своим офицерам. – Я и без них могу всё… спланировать.

- А я вообще сомневаюсь, что вам нужно что-то планировать. Я уверена, что всё это, – Лэнг оглядела генерала, задержала взгляд на золотом шитье, – ненадолго.

Чжи онемел. Я, чёрт возьми, офицер, хотел сказать он. Я сдал эти gǒu cāo de экзамены на чин, потом ещё одни – первым из анжаней, – потом двадцать лет мотался по Срединному миру – и отлавливал мятежников, пока вы, jiàn tā de guǐ, изображали из себя армию, переливали из пустого в порожнее и писали бумаги. А теперь, когда главком наконец-то утвердил меня в звании, вы воротите нос?.. Qù tā mā de! Чистокровные!

Генерал пытался придумать хоть сколько-нибудь приличный ответ, который не содержал бы ругани, но Лэнг уже про него забыла – махнула рукой адъютанту:

- Принесите воды. И уберите отсюда хотя бы одну жаровню. Мы тут задохнёмся скоро.

* * *

Чжи выбрался из зала для совещаний мокрый, как утопшая мышь; вышел на улицу, едва не приложив дверью Чжугэ – адъютанты да-цзяна Луна всё ещё сновали туда-сюда, пытаясь выяснить, куда запропастился командующий. Чжуанлян не знал, что выжало из него больше пота – жаровни или одно-единственное замечание генерала Лэнг.

После угольной духоты воздух показался ему холодным, словно колодезная вода, полная льда и снега. Чжи утёр лицо рукавом, расстегнул китель; жадно закурил сигарету, отвернувшись от ярко освещённых окон – и, заодно, от дверей, через которые как раз шли Лэнг и Шикоу. Они снова вяло переругивались; насколько понял Чжи, по поводу какой-то свежей дворцовой пьесы. Пьесу он не видел – и, конечно же, увидеть не мог, даже возникни у него такое желание. Вход на представления высочайшей труппы, которой благоволила семья Яшмового владыки, полукровке из Срединного мира был заказан.

- Jiànguǐ qù ba, – пробормотал генерал, не обратив внимания на то, что его слышат часовые. Выражаться по поводу офицеров при нижних чинах не было принято даже во Второй армии, но сейчас его это не волновало. – Идите в пекло. Гвардия всё равно моя. Образованные, yīqiān gè cāodàn…

Он бросил окурок в лужу, ещё раз вытер лицо. С серого, низкого, скучного неба сыпал редкий снег; на втором этаже штаба погасли окна – видимо, денщики затушили лампы и свечи в зале для совещаний, отчаявшись дождаться командующего.

Куда делась чёртова Дава, зло подумал генерал. Это, dìyù, было мое первое заседание штаба – в новом звании. А она выставила меня полным идиотом. Найду – устрою ей разнос почище, чем Лэнг.

* * *

Чжи обошёл весь гарнизон – и, в конце концов, нашёл Даву там, где вообще не ожидал её увидеть. Ни её, ни кого-либо ещё. Даже себя.

В старом сыхэюане, где ещё недавно жила альвиэ.

Дава была не одна – в тесном дворике обнаружились оба её лейтенанта – Цао и Тянь, – и с десяток гвардейцев. В полевой форме, с ранцами за плечами. И при оружии. Они стояли тесной группкой, переговаривались. И дружно замолчали, когда заметили Чжи.

Dìyù, зло подумал он. Сейчас я вам устрою. Проваленное заседание штаба, самовольная отлучка с постов, полевая форма во внеурочное время.

Генерал подошёл к ним неторопливо, чтобы и Дава, и остальные успели проникнуться серьёзностью ситуации.

- И что, и куда вы собрались? – он говорил резко, зло, но его тон почему-то никого не задел. И не испугал.

- При всём уважении, шао-цзян Чжи, это не ваше дело, – Дава сунула ему в руки лист бумаги. – Вот приказ. Да-шуай Ву перевёл всю мою сотню в Первую армию. Я больше вам не подчиняюсь. И мои ребята тоже.

- Ты что, шутишь? – Чжи, не глядя, отбросил бумагу в сторону. Дава, конечно же, не могла говорить серьёзно, никак не могла; главком предлагал ей перейти к да-цзяну Шу уже четыре раза, и каждый раз майор наотрез отказывалась. – Ты согласилась?! Там же одни небесные ками. Тяньцзинцы.

- Как выяснилось, некоторые из анжаней ничем не лучше небесных ками. Скользкие сволочи, которые предадут кого угодно. Кого угодно, шао-цзян.

Он почувствовал, что к лицу приливает кровь, и не знал, от страха это – или от злости. Они узнали. И не только о казни – о том, что я сделал, тоже. Dìyù, неужели главком нарочно проговорился? Чтобы сманить гвардейскую сотню? Или, может, это чёртов Тоу?..

Чжи сунул большие пальцы рук за ремень, чтобы ненароком не схватиться за меч. Искушение врезать паре-тройке гвардейцев и силой остановить этот форменный бунт было велико. Очень.

- И что ты хочешь этим сказать?

- Ничего, шао-цзян. Просто подумалось.

Дава смотрела в какую-то точку над его правым плечом – так же, как это делал он сам, когда ему надо было пережить особо неприятный разговор с командующим, кредитором или с очередной наскучившей ему певичкой.

- Нас уже ждут в гарнизоне, так что… – она небрежно кивнула сначала генералу, потом чжунвэю Цао; поправила на плечах лямки кожаного ранца. – Пошли, надо остальных забрать.

Гвардейцы шагали чётко и уверенно, как на учениях; все должны были бы отсалютовать Чжи, но ни один из них даже не повернул головы в его сторону. Только лейтенант Тянь, замыкавшая колонну, косо глянула в сторону генерала и еле заметно пожала плечами, словно извиняясь.

Чжи остался один. Он немного посмотрел на закрывшиеся за гвардейцами ворота, потом поднял с земли приказ главкома. Бумага намокла, но тушь ещё не успела расплыться. Он несколько раз пробежал документ глазами, но так ничего и не понял; знаки рассыпались, как горсть камней. Генерал разжал пальцы, и бумагу подхватил порыв ветра; утопил приказ в луже, полной бурых листьев.

Тот же порыв ветра донёс до Чжи запах дыма, сандала и гвоздики. Генерал оглянулся, сделал несколько шагов к вишне. Остановился, не сразу поверив глазам.

Над каменной скамьёй вились несколько струек дыма: курились палочки благовоний, воткнутые в импровизированную подставку – какую-то низкую миску; похоже, с песком. Перед подставкой стояли три плошки, и Чжи не надо было заглядывать в них, чтобы понять, что там. Байцзю, рис, вода. Подношение мёртвым.

Сбоку к скамье и аппетитному рису уже подбирались голуби, но Чжи сделал несколько шагов вперёд, махнул рукой, и птицы разлетелись, возмущённо переговариваясь о чём-то своём, голубином. Поищите себе другую еду, мрачно подумал генерал. Эту оставили не для вас.

Он нерешительно переступил с ноги на ногу, подошёл к скамье, глянул на исходящие дымом палочки, морщась от тяжёлого, сладкого запаха, – и уже не мог оторвать от них взгляд. Смотрел, как пепел, съеденный еле тлеющим огнём, осыпается на песок; смотрел и старался не думать. Ни про сорванное штабное совещание; ни про то, что потерял Даву – и вместе с ней сотню гвардейцев; ни про Тоу, который наконец-то набрался смелости всё бросить; ни про удушающую хватку нового туйцзина.

Когда погас последний огонёк, Чжи вздохнул – и едва не поперхнулся: в последнем завитке дыма ему почудился запах каких-то ягод. Генерал задрал голову, сам не зная зачем; посмотрел вверх, на ветви дерева.

- Nǐ tài zhāle, – Чжи сглотнул. – А, чтоб тебя…

Он выудил из кармана зажигалку, крутанул колёсико. Масла было много, и фитиль сразу же занялся пламенем. Чжи пристроил зажигалку на скамье – так, что получилось что-то вроде лампадки, – вполголоса выругался.

И ушёл, не оглядываясь.

Глава 54. Океан

Лун Йин вырвался из каменной громады Тяньцзина, погнал коня на юг, по тракту, не обращая внимания на всполошившихся стражников. Из-под арки ворот ему вслед летело призрачное эхо – звон подков по камню, смех милостивой Гуаньинь, возмущённые крики прохожих, неужели никто не сумел тебе помочь, я не знала, никто из нас не знал.

Ветер бросил ему в лицо пригоршню мелкой снежной крупы, но Лун только прищурился, наклонился вперёд. И пустил коня в карьер.

До Циньанду, Храма-на-зелёном-берегу, куда тяньцзинская стража отправляла трупы казнённых, было не больше пяти ли. Гнедой, которого он взял в гвардейской конюшне у южных речных ворот, должен был выдержать. Слабосильных лошадей в армии Небесных земель не держали, спасибо главкому Ву.

За городом было ещё холоднее, чем в Тяньцзине. Небо дышало скорой зимой, за низкие, старые горы цеплялись подбрюшьями тучи, тяжёлые от снега, и тракт был почти пуст. Лун Йин знал, что дело не только в погоде: где-то в двадцати ли к югу от столицы начинались совсем дикие земли, в которые не слишком-то любили забираться даже ками, не говоря уже обо всех остальных. Обычно жизнь царила только на Хэнь-хэ, текущей между мирами, – плавучие караваны торговцев из Срединного мира, баржи, лёгкие военные корабли, лодки для увеселительных прогулок, – но сейчас река казалась такой же пустой, как и дорога; несла в себе только осколки свинцово-серого неба. И лёд.

Конь чувствовал его напряжение – то и дело нервно всхрапывал, косил на Лун Йина чёрным глазом, но Лун ничего не мог поделать – ни с конём, ни с собой. Счёт шёл на минуты.

Сначала он заметил над старыми пихтами несколько смазанных пятен дыма; потом – верхушку пагоды. Навстречу стали попадаться прохожие, паланкины и повозки, и Лун чертыхнулся: ему пришлось немного придержать коня.

Попади он в неприятности, отговариваться и оправдываться было бы сложно: личную печать и печать да-цзяна Второй армии Лун бросил в конюшне, несказанно удивив этим старшего конюха. Правда, пояс оттягивал меч, а в седельной сумке лежали три револьвера, – но он надеялся, что до их применения дело не дойдёт. Стычка со стражей или с телохранителями какого-нибудь благородного семейства отняла бы слишком много времени.

Лун Йин влетел на храмовую площадь; тут же осадил коня, но всё равно едва не сшиб привратника, скучавшего у пайлоу, и двух прилично одетых ками. Несмотря на погоду и не самое раннее время, площадь, в отличие от тракта, кишела жизнью – прихожане, очередные скорбящие, монахи, даже пара уличных торговцев с лотками, полными какой-то снеди.

Он спрыгнул с седла, схватил за плечо первого попавшегося хэшана.

- Где тело? С казни?

- Что?.. – молодой служитель в шафранной, совсем новой мантии смотрел на него круглыми глазами. – О чём вы?..

- Сегодняшняя казнь. Стража должна была… Где тело?

- Да вы что, уважаемый, спятили? – монах дёрнулся, попытался вырваться. Безрезультатно.

Лун Йин скрежетнул зубами; сжал пальцы сильнее.

- Где тело?

Хэшан открыл было рот, чтобы ответить, но заглянул Лун Йину в глаза – и смог только судорожно сглотнуть; кивнул куда-то в сторону реки.

Лун выругался, отпустил монаха. Конечно. Водные похороны, как и для всех казнённых преступников. Для падали, не достойной очищения огнём и перерождения.

- Когда?

Хэшан держался за плечо; испуганно смотрел на Луна, то ли не понимая вопроса, то ли раздумывая, не кликнуть ли храмовую стражу.

- Когда, – Лун Йин заставил себя говорить спокойно и размеренно. – Когда провели обряд? Сяньшэн, это важно. Прошу вас.

- Полстражи назад, – недовольно ответил монах, глядя куда-то ему за спину. – Может, меньше. Но что вы?..

Что именно интересовало хэшана, Лун Йин уже не слышал. Полстражи назад. Тогда, когда он только добрался до архива Гуаньинь. Значит, Риэн была жива, когда её бросили в воду – и ещё какое-то время после. Жива.

Он вскочил в седло, снова погнал галопом – мимо пагоды, высокой и тонкой, мимо площадок для сожжения, через храмовый сад и рокот бронзовых колоколов. Пару раз ему что-то кричали – то монахи, то возмущённые визитёры, – но Лун Йину было не до них.

У реки, там, где заканчивался сад, Лун Йин объехал погребальную площадку, продрался сквозь неожиданно густые заросли ивняка и пустил коня вдоль низкой храмовой стены, самым берегом, по крупной гальке, припорошенной снегом.

Когда храм остался позади, Лун словно упал в тишину: где-то по его левую руку, за чёрно-белой стеной елей и кружевом ежевичника, жался к каменистым холмам тракт, но оттуда не доносилось ни звука; и над водной рябью нёсся только звон подков. Вдоль леса шла широкая тропа, но он не стал на неё сворачивать: тропу давно размыло; занесло песком, ветками и палой листвой. И, к тому же, она была слишком далеко от воды.

Лун Йин миновал сначала один полуразрушенный каменный причал, потом другой. Откуда они тут взялись, он не знал. И не хотел знать.

Хэнь-хэ, бурая и вздутая после недавних дождей, лениво накатывала на пологий низкий берег; несла в себе лёд – откуда-то с севера, с верховий, где наверняка было ещё холоднее. То тут, то там на низком пологом берегу попадались лужи, полные мокрого снега и оттого больше похожие на полыньи, но Лун Йин гнал прямо через них, и брызги воды взлетали выше головы коня.

Через несколько минут бешеного галопа Лун натянул поводья, заставил разгорячённого коня идти спокойнее, тихой рысью. После Тяньцзина река разливалась широко и далеко, на полтора-два ли; течение было совсем медленным, и – он почему-то был в этом уверен – Риэн не могло отнести далеко от храма. От берега тоже.

Он ехал сквозь сгущавшуюся мглу и всматривался – в воду, в нагромождения плоских валунов, в заросли тростника, уже согнувшегося под снегом, но местами доходившего до стремени; всматривался пристально, до слёз.

И всё равно чуть не пропустил слабый блеск.

Лун Йин рванул поводья, едва не подняв коня на дыбы; слетел с седла, бросился вперёд, не глядя под ноги – и молясь – неизвестно кому, – чтобы ему не примерещился этот золотистый отсвет.

Риэн лежала на тонкой льдине, которую прибило к очередному разваленному причалу; лежала совсем неподвижно. На почерневшей от воды куртке сверкала золотая вышивка – так, будто её освещал невидимый, слабый, дрожащий огонь. Лицо альвиэ казалось размытым белым пятном.

Он спрыгнул с причала – прямо в неглубокую воду, полную мокрого снега и ледяных осколков.

Волосы альвиэ примёрзли ко льду, одежда тоже, но, когда Лун Йин попытался поднять Риэн, лёд сразу же отпустил её, послушно и быстро, словно испугавшись его гнева. Лун этого не заметил.

Он выбрался на берег, ни разу не оскользнувшись на камнях, не запутавшись в камышах; опустился на колени – в светлую от инея осоку, приникшую к земле.

Риэн не шевелилась. Когда он прижал её к себе, голова альвиэ запрокинулась, словно у птицы с перебитой шеей.

Лун Йин, замерев, всматривался в альвиэ – чёрно-лиловые отметины от удавки; жалобный оскал; прядь волос, прилипшая к щеке, – и секунды утекали сквозь его пальцы тёмной, холодной водой.

- Риэн, – он встряхнул её. – Веточка, ну что же ты…

Лун склонился над ней, снова замер; пытался уловить хоть что-то: дыхание, дрожь век, стук сердца, – хоть какой-то знак, что он не опоздал, что она ещё жива, – а вокруг тяжело и тихо колыхался океан зимней ночи.

Эпилог

Говорят, что когда-то давно в великом океане, не имеющем края, стряслась беда: младший сын лун-шэня, бога-дракона, повелителя всех вод, принял облик рыбы – и попался в рыбачьи сети. Рыбак вытащил его на сушу, тот не мог вернуть себе истинный облик, и его могущественный отец тоже был бессилен: где нет воды, там драконы не имеют власти.

Рыбак отвёз рыбу на рынок, и вокруг собралась большая толпа: все удивлялись, почему рыба жива после стольких часов после улова.

Юный дракон взывал ко всем, умоляя о милосердии и сострадании, но рыбы немы, и никто его не услышал. Собравшиеся же вокруг люди решили, что, отведав чудесной рыбы, станут бессмертными, – и спорили, кому она должна достаться.

- Я дам за рыбу сто лянов золотом, – сказал купец. – Велю зажарить её и подать с лучшим рисовым вином.

- Я дам за рыбу сто драгоценных жемчужин, – сказал воин. – Велю сварить её и выложить на серебряное блюдо.

- Я дам за рыбу сто цяней яшмы, – сказал законник. – Велю сделать из неё похлёбку и съем всё до последней капли.

Пока они судили и рядили, к рыбаку подошла девочка в лохмотьях.

- Я дам за рыбу вот эту медную монетку, – сказала она.

Все засмеялись.

- Что же ты будешь делать с рыбой, маленькая нищенка? Велишь приготовить с маслом и пряностями? Или съешь сырой, с костями и потрохами?

- Я её отпущу, – ответила девочка.

Люди устыдились и разошлись. Рыбак отдал рыбу девочке, которая тут же отпустила её в море. Рыба вновь превратилась в дракона и вернулась домой.

С тех пор говорят: пути сострадания неисповедимы, но оно всегда рядом, даже если мы не понимаем этого.

А ещё – у милосердия тысячи лиц и тысячи имён.

А ещё – жизнь должна принадлежать тому, кто стремится спасти её, а не тому, кто хочет её забрать.

Глоссарий

Анжань (骯髒) – «грязь / грязный»; собирательное тяньцзинское название для выходцев из Срединного мира и ками-полукровок (IRL читается «анг жэнг», конечно, но фонетика, эстетика и вкусовщина победили любовь к норме).

Байдичэн (白帝城) – IRL крепость, замковый и храмовый комплекс недалеко от нынешнего Чунцина (центральная часть Китая), одна из т.н. «48-ми крепостей», построенных во времена династии Южная Сун (X-XIII вв.); в рамках данного текста – местность в Срединном мире, где вырос и начинал службу Чжи.

Байтоувэн (白头翁) – «белоголовый старик»; китайское название сон-травы (ветреницы).

Байцзю (白酒) – алкогольный напиток, больше всего напоминающий водку; гонят его, преимущественно, из злаков (рис, пшеница, гаолян, далее везде).

Байшань (白山) – «белые горы»; название одного из горных хребтов в Срединном мире; IRL не существует (кажется).

Баолэй (堡壘) – «крепость»; название одной из тюрем Тяньцзина; IRL не существует, но передаёт привет Бастилии и Тауэру, которые переводятся примерно так же – «крепость, укрепленное поселение» и «крепость, башня» соответственно.

Баоцзы (包子) – всем известные булочки / пирожки на пару, обычно с начинкой.

Бин / бин-чжанцзи (混 / 混戰計) – «стратегемы обманных действий для достижения преимущества» (категория китайских военных стратегем).

Бинфа (兵法) – «законы войны»; распространённый жанр китайских военных трактатов (Сунь-цзы бинфа, У-цзы бинфа и пр.).

Бу-се (布鞋) – собирательное название для китайских туфель из ткани (мягкий верх, твёрдая подошва).

Вэйци (围棋) – облавные шашки, они же «го / и-го» (яп. 囲碁), они же «падук» (кор. 바둑).

Вэйши-чжи (威士忌) – фонетическая калька со слова whiskey; виски, короче.

Гао шань (高山) – IRL собирательное название высокогорных сортов чая, преимущественно тайваньских улунов.

Гон / гон-чжанцзи (攻 / 攻戰計) – «стратегемы прямой атаки» (категория китайских военных стратегем).

Гуань (冠) – собирательное название для традиционных головных уборов – небольших «шапок», обычно надевавшихся на собранные в пучок волосы и больше всего похожих на заколку со шпилькой; как правило, часть формальной мужской одежды; IRLсуществовало примерно стопятьсот видов гуаней, причём все они сильно отличались от того, что нам таки показывают в дорамах.

Гун (公) – «князь» (один из титулов в Срединном мире); к моменту основного действия – мало значащий титул, который присваивали себе все кому не лень – и кому хотелось претензий на родовитость и важность.

Гуоцзю (果酒) – сидр, вино и пр.; не оч крепкий алкогольный напиток из перебродивших фруктов.

Гутан (骨堂) – пагода; в рамках данного текста – название одной из площадей в Тяньцзине (дословно – «площадь пагоды»).

Гуцинь (古琴) – «старинный цинь» (он же цисяньцинь – «семиструнный цинь»), разновидность циня / цитры; как правило, входил в состав оркестров, игравших при дворе т.н. «изящную музыку» (я-юэ / 雅樂).

Да-ма (大麻) – конопля, она же каннабис.

Дамиана – лат. «turnera diffusa»; тропический кустарник (Мексика, Южная Америка), в листьях которого содержится кофеин и ещё разное интересное; вытяжка из листьев / семян дамианы входила в состав т.н. «вина Мариани» (вино, дамиана, кокаин), популярного в Европе в XIX веке.

Да-цзян (大将) – генерал рода войск / старший генерал; звание Лун Йина; для простоты в тексте используется слово «командующий» (чтобы не путать с остальными генералами).

Да-шуай (大帥) – маршал, главнокомандующий; звание Ву Тайбо.

Дай-бао (代表) – заместитель; название должности Цзая Хоншоу, замглавы стражи.

Дао-ян (導演) – директор, руководитель; название должности Цзе Хаоцзы, начальника специального отдела тайной службы.

Ди-кан (地炕) – система отопления под полом; по сути, просто «тёплый пол» на дровяной / угольной тяге; IRL в китайских жилищах таким образом, как правило, обогревалась только часть помещения на первом этаже (специальная лежанка-кан, где можно было погреться), но на севере попадаются варианты, близкие к корейскому ондолю, когда пол обогревается целиком.

Ди-чжоу (紀州) – охотничья собака; IRL – японская порода охотничьих собак (кисю кэн), которая используется для травли крупного зверя; в тексте дана в китайском прочтении.

Жэнжу (珍珠) – дословно «жемчужина», в рамках данного текста – название самого дорогого района Тяньцзина; IRL не существует.

Иньсу (罌粟) – «мак»; название борделя в Тяньцзине; IRL не существует (но это не точно).

Ками (яп. 神) – боги / околобожественные сущности / духи / священные силы в синтоизме; могут быть частью ландшафта (ками гор), природных сил / явлений (гром, молния, ветер), живыми существами, отдельными качествами / проявлениями живых существ (милосердие, гнев) и пр.; в ками могут превращаться, в т.ч., люди (особенно выдающиеся). После проникновения в Японию буддизма в ками записали чохом всех боддхисаттв, буддийских святых и пр.; ровно поэтому Гуаньинь называют «милостивой богиней», хотя она вообще ни разу не ками. Короче, это очень сложная астролябия; для простоты в этом тексте используется, в основном, слово «ками» (и, изредка, «боги»).

Коутоу (叩頭) – изначально часть китайского дипломатического протокола (n-ное количество коленопреклонений перед императором); в южнокитайской традиции, особенно в Гонконге и Макао, прижился и до сих пор используется т.н. «коутоу пальцами» – форма благодарности за чай / еду по принципу «дважды стукнуть по столу двумя согнутыми пальцами после того, как тебе налили». В тексте используется именно в этом значении.

Кунхоу (箜篌) – китайская арфа (исторически их было 100500 видов; сейчас кунхоу мало отличается от концертной европейской арфы); использовалась, в том числе, для исполнения т.н. «музыки для приёмов / празднеств» (янь-юэ / 燕樂).

Кэцзюй-хэ-цзиншэн (科舉和晋升) – дословно «экзамены и продвижение по службе»; название официального ежегодного сборника информации про результаты экзаменов на занятие должностей в Небесных землях; IRL не существует.

Лань-ю (蘭月) – «месяц орхидеи»; по китайскому лунно-солнечному календарю приходится на 23 июля – 23 августа.

Ли Сыцюн (李思訓) – IRL художник времён династии Тан; один из основателей т.н. северной школы традиционной китайской живописи.

Лин-чи (凌遲) – вид пытки / смертной казни, предполагавшей последовательное нанесение порезов и/или отрезание небольших кусков кожи и плоти у осуждённого; как правило, лин-чи использовался для наказания виновных в ши-э – «десяти тягчайших преступлениях» (см. ниже).

Лу-ю (露月) – «месяц росы»; по китайскому лунно-солнечному календарю приходится на 23 октября – 22 ноября.

Луанши (卵石) – «галька»; название площади на юге Тяньцзина, где проходили публичные казни; IRL не существует, но передаёт привет Гревской площади Парижа (фр. «grève» – берег, покрытый галькой или песком).

Люй Дуйбинь (吕洞宾) – IRL один из даосских Восьми бессмертных, покровитель литературы (и почему-то парикмахеров; не спрашивайте).

Люй-шу-и (律疏議) – свод законов и уложений.

Нюй-ши (女士) – «госпожа»; уважительное обращение к женщине.

Махуа (麻花) – китайская сладость; витые хрустики из слоёного теста, обжаренные в масле (вообще могут быть и сладкими, и не сладкими, но сладкая разновидность встречается чаще); внезапно считается местным гастрономическим специалитетом реального города Тяньцзинь. Pun unintended.

Ру (襦) – короткая куртка; IRL – исторически в Китае – любая верхняя одежда, обычно с правым запАхом (алсо, как правило, женская; сейчас слово стало универсальным и для женских, и для мужских вещей).

Руцюн (襦裙) – общее название женской одежды в формате «юбка + верхняя рубашка / халат / куртка».

Си-шень (習生) – стажёр; должность Тоу Айхао при штабе Второй армии во время заговора Сунов (за двадцать лет до времени основного действия).

Син-ю (杏月) – «месяц абрикоса», приходившийся на 20 февраля – 21 марта.

Соншень (松山) – «гора, заросшая соснами» (дано в диалектном прочтении); один из городов в провинции Юаньлин в Срединном мире, где во время изгнания служил Чжи Чжуанлян; IRL не существует.

Сунцзы (孫子) – «внук»; обращение к ребёнку дочери или сына (obviously).

Сюдуо-чжуэн (許多捲) – «[храм] многих свитков» (дано в искажённом прочтении); храм, при котором воспитывался и после служил Чжуэн Юэ, бывший любовник Риэн; IRL не существует.

Сюцай (秀才) – низший чин, присваиваемый по результатам экзаменов кэцзюй.

Ся-цзяо (蝦餃) – димсамы с креветками (на русском их обычно называют «ха гао», «хар гау» и прочими непотребными словосочетаниями; а всё из-за кривой кальки с английского).

Сяншань (香山) – «благоуханная гора / гора благоухания»; название горы, на которой расположен дворец Гуаньинь (в рамках этого текста); в китайской буддийской традиции IRL – название горы, где Мяо Шань стала бодхисаттвой Гуаньинь (после того, как Яньло вытурил её из ада, чтобы она не усложняла ему жизнь).

Сяньшэн (先生) – «господин»; уважительное обращение к мужчине; часто используют продавцы, обращаясь к покупателям.

Тяньцзин (天京) – столица Небесных земель, дословно – «небесный город»; IRL (в смысле, в мифологии) не существует, к китайскому Тяньцзиню (天津) отношения не имеет.

У Чэнъэнь (吳承恩) – IRL автор «Путешествия на запад» (одного из самых известных классических до-модерных китайских романов); в рамках данного текста – сложная шутка-самосмейка (одним из прототипов Шэна был Гэнджо Сандзо из манги Кадзуи Минекуры «Saiyuki» – очень вольной вариации на тему «Путешествия на запад»).

Фэй-ши (法師) – буддийский монах; в рамках данного текста – условный рядовой священнослужитель (technically, читается это слово как фа-ши, но моя неформальская юность не даёт мне покоя и негативные ассоциации слишком сильны; поэтому фэй-ши).

Хэнь-хэ (恒河) – «вечная река»; река, на берегах которой стоит Тяньцзин; IRL – китайское название Ганга (реки, которая, в индуистской традиции, связывает между собой разные миры); читаются эти иероглифы «хэнг хэ», а не «хэнь хэ», конечно же, мне просто не нравится, как это звучит в русском произношении. Сорян.

Хондоу (紅豆) – сладкая красная фасоль; в родных осинах больше известна как «адзуки» (яп.).

Хуалянь (花莲) – дословно «цветущий лотос»; название одной из чайных в Жэнжу; IRL не существует.

Хуацзяо (花椒) – очень острая пряность; по-русски её обычно называют сычуаньским перцем (который, конечно, сычуаньский, но ни разу не перец).

Хун / хун-чжанцзи (混 / 混戰計) – «стратегемы запутывания противника» (категория китайских военных стратегем).

Хуо (火) – банальный «огонь»; название одной из секций в центральной канцелярии Тяньцзина.

Хэшан (和尚) – буддийский монах / священнослужитель.

Цаоди (草地) – дословно «поляна»; столица провинции Юаньли в Срединном мире (алсо шутка-самосмейка про «Ясную Поляну»); IRL не существует.

Цаохэй (草黑) – дословно «травяная тьма»; в этом тексте – сорт панателл / длинных тонких сигар; IRL не существует.

Цанши (參事) – советник; должность Тоу Айхао при штабе Второй армии.

Цаошу (草書) – дословно «травяное письмо» или «травяной шрифт / почерк»; IRL– общее название для скорописи / курсива, один из почерков, который используется в иероглифической каллиграфии (считается почерком «для заумных интеллектуалов»).

Ци (氣) – дословно «воздух / дыхание / пар»; в китайской философии, космогонии, традиционной медицине, боевых искусствах и пр. – универсальная жизненная сила / энергия, имеющаяся у всех живых существ (вообще всё гораздо, гораздо сложнее, но вдаваться в подробности в рамках глоссария я не готова); в данном тексте – универсальная энергия, которой могут оперировать, при должной сноровке, все, кроме альвов: ками, продвинутые даосы любого происхождения, многие яогаи и пр.

Циндянь (慶典) – дословно «празднество»; одна из дальних провинций в Срединном мире; IRL не существует.

Цинпао (青袍) – дословно «зелёный халат», вид чанфу; официальная одежда гражданских чиновников девятого-пятого ранга (как следует из названия – зелёная); типичная рабочая одежда Тоу Айхао, который – технически – считался гражданским специалистом при штабе Второй армии.

Цинтинг (蜻蜓) – «стрекоза»; название одного из любимых кафе Тоу в центре Тяньцзина; IRL [вероятно] не существует.

Циньанду (青岸渡) – «брод у зелёного берега»; название храма к югу от Тяньцзина; IRL – храм Сэйганто (Япония), первый храм в традиционном буддийском паломничестве, посвящённом Каннон (Гуаньинь).

Цзинь (斤) – он же кэтти, он же катти, он же катто; мера веса; исторически и географически цзинь варьировал от 604,5 г (Вьетнам) до 604,8 г (Сингапур); в рамках данного текста используется в современном значении, принятом в Китае, – ровно 500 г.

Цзиньши (進士) – высшая степень (чин), присваиваемая чиновникам по итогам экзаменов кэцзюй (科舉) столичного уровня, а также обращение к обладателю соответствующей степени; чин Шэн Цзинчена.

Цзу-му (祖母) – бабушка (существительное; обращение к).

Цзу-ши (住持) – настоятель буддийского монастыря; в рамках данного текста – авторитетный знаток священных текстов и всего такого.

Цзюйжэнь (舉人) – вторая степень (чин), присваиваемая чиновникам по итогам экзаменов кэцзюй (科舉) провинциального уровня, обращение к обладателю соответствующей степени; чин Тоу Айхао, советника Лун Йина, и Лиу Шучжи, замначальника канцелярии первого министра (бывшего штабного секретаря при Лун Йине).

Цзюэ-ди (決敵) – «столкновение противников», ритуализированный танец-бой (эпоха Цинь); происходит от игры (с музыкальным сопровождением), имитировавшей военное сражение.

Цзянши (殭屍) – в китайской мифологии – т.н. «подпрыгивающий» вампир (оживший труп, который питается жизненной энергией людей – ци); в рамках данного текста – канонический вампир, пьющий кровь.

Цзянъю-чжан (長) – название должности – «начальник / суперинтендант тюрьмы».

Цунь (寸) – мера длины, примерно 3,33 см.

Цы (祠) – «маленькое святилище»; китайское прочтение японского слова «хокора» (небольшие алтари под открытым небом, посвящённые синтоистским божествам / ками).

Цянбэй (乾杯) – китайский аналог английского «cheers», итальянского «cincin», испанского «salud» – в общем, вы поняли. «Желаю, чтобы все». Японский «кампай», собственно, – прямое заимствование из китайского.

Чан-ао (長襖) – вид традиционной женской верхней рубашки с широкими рукавами, длиной примерно до середины лодыжки; надевалась по формальным / торжественным поводам вместе с юбкой (IRL получила широкое распространение начиная с династии Мин).

Чансань (长三) – слово для обозначения куртизанок (проституток высшего класса); IRL возникло и использовалось в цинском Китае (XVII– начало XX в.).

Чанфу (常服) – повседневная официальная (рабочая) одежда чиновников.

Че-цянь (车前) – подорожник.

Чжаньцуй (斬衰) – полный (и самый строгий) трёхгодичный траур, который носили а) дети по родителям, б) жёны по мужьям, в) отцы – по своим наследникам (старшим сыновьям от главной жены).

Чжао-юань-шуай (趙元帥) – «воинственная» ипостась Цай-Шэня, одного из богов процветания.

Чжицюй (直裾) – длинный мужской халат с широкими рукавами, подвид шэнъ-и.

Чжу-ю (菊月) – «месяц хризантемы»; по китайскому лунно-солнечному календарю приходится на 23 сентября – 23 октября.

Чжунвэй (中尉) – лейтенант.

Чжунли (總理) – первый министр.

Чжун-шицзе / Чжун-цзе (中世界) – Срединный мир.

Чжучюнь (襦裙) – традиционный костюм, появившийся (ориентировочно) в XIV веке и состоявший из юбки и короткой верхней рубашки с запАхом; изначально чжучунь носили женщины, но он довольно быстро стал приятным унисексом.

Цзянжэн (劍刃) – клинок.

Чи (尺) – мера длины, примерно равная 33,3 см.

Шанмай (山脉) – «горы»; одна из бедных улиц Тяньцзина на левом берегу Хэнь-хэ; IRL не существует.

Шанмао (山猫) – рысь.

Шао-сяо (少校) – майор (низшее звание у старших офицеров); звание Таупы Давы, [как бы] звание Риэн и звание Чжи на момент мятежа Сунов (за двадцать лет до времени основного действия).

Шао-цзян (少将) – генерал-майор / младший генерал (низшее звание у высших офицеров; на ранг ниже да-цзяна); звание Чжи Чжуанляна и двоих замов Лун Йина (Шикоу, Лэнг); для простоты в тексте используется слово «генерал».

Ши (石) – дословно «камень»; традиционная китайская мера площади – 6666 кв.м.

Ши-цзы (柿子) – хурма; в тексте использовано китайское название, потому что мне не нравится слово «хурма» (слишком длинный семантический шлейф с Кавказа).

Ши-шуаньшу (石蒜属) – китайское название ликориса (лат. Lycoris), той самой красной лилии, которая периодически появляется в разнообразном пафосном аниме.

Ши-э (十惡) – «десять зол / тягчайших преступлений»; IRL– преступления, по которым, как правило, было невозможно добиться смягчения приговора (заговор или мятеж против императора, предательство интересов государства, особо тяжёлые и извращенные убийства и пр.).

Шоуси (首席) – «глава, шеф»; должность Хонг Гуосю, руководителя отдела по борьбе с триадами в тяньцзинской страже.

Шуймо-хуа (水墨画) – один из видов традиционной китайской живописи, в котором используется только чёрная тушь, разведённая водой.

Шан (升) – мера объёма (1 литр); исторически использовалась в Китае (и около) для измерения количества зерна, сейчас употребляется просто как полный аналог «литра». Вообще читается этот иероглиф «шэн», но пришлось заменить, чтобы лишний раз не было путаницы (а то Шэн Цзинчен, вот это вот всё).

Юаньлин (遠林) – «дальний лес»; дальняя восточная провинция в Срединном мире, аллюзия на китайскую провинцию Цзилинь / Гирин; IRL не существует.

Юаньчжан (院長) – декан / главный наставник; должность Цянь Диньлу, учителя Тоу в академии законников.

Юньхуэй цзянцзюнь (雲麾將軍) – «командующий под облачным знаменем», почётная военная должность 3-его ранга; IRL – в танском Китае – давалась отличившимся военачальникам некитайского происхождения.

Янжэнь (洋人) – «чужеземец»; синоним современного «лаовай» (老外) или «вайго жэнь» (外國人), бывший в употреблении в Китае эпохи Опиумных войн (XIX в.); в тексте используется как обозначение условных «европейцев» (никакой «Европы» в сеттинге нет, но когда мне это мешало) – людей и сверхъестественных существ с запада.

Яо’эр (幺二) – слово для обозначения проституток, живших в «весёлых кварталах»; IRL возникло и использовалось в цинском Китае (XVII– начало XX в.).

Яогай / яогуай (妖怪) – обобщённый «монстр» или «чудовище» в китайской мифологии; к этой категории относятся практически все сверхъестественные существа – лисы-оборотни, вампиры, призраки, духи и пр.; тем, кто упарывается по аниме, наверняка знакомо японское прочтение этих иероглифов – «ёкай» (изначально я использовала в тексте именно этот вариант, но он кажется мне слишком похожим на глагол в «ёкать» в повелительном наклонении; так что только яогаи, извините).