Дороги страны Агисимба

Глава 1

Конец сентября, в консульство Гонория в тринадцатый раз и Феодосия в десятый раз (сентябрь 422 года н. э.). Страна Агисимба, побережье озера Чад.

Безымянный городок на северо-западном берегу Великого озера — один из многих. Пройди день в любую сторону, и найдешь точно такой же. Племена воюют, торгуют и крадут друг у друга девок и коров.Нечто подобное происходило и в Греции с Римом, если Марк правильно помнил мифы. Скот — основа здешней жизни, мерило богатства и власти. А войны больше напоминают ритуальные танцы, чем настоящее кровопролитие. В результате эпических сражений триста на триста человек происходило лишь некоторое перемещение поголовья скота и девок, что никак не влияло на государственные границы. Потери в размере пяти человек уже считались чудовищными, а добытые невесты шли к воинам в жены точно так же, как раньше шли их матери и бабки.

Судя по белозубым улыбкам и протяжным песням, женский пол своей участью был доволен, так как альтернативы не знал. Да и оригинальный способ сватовства не смущал никого, включая самих невест. Количество голых детишек, окруживших купцов, впечатляло. Наверное, этому способствовал довольно свободный стиль одежды: короткая юбочка из растительных волокон или кожи и бусы, закрывающие грудь. Оголодавшие купцы и стражники чуть глаза не сломали. После закрытых до пят женщин туарегов обнаженные тела пьянили.

Городок рода Быка многолюден. Марк с Бертом успели обойти его кругом. Царь Сорана милостиво разрешил гостям осмотреться, да еще и приставил к ним мальчишку-проводника. Тот шагал впереди и гордо тыкал пальцем в каждую достопримечательность. Точнее, в то, что считал таковой. Масин переводил с трудом, но смысл угадывался и так.

Начали со стены. Марк не увидел каменных башен и ворот с железными петлями. Здесь все иначе. Вал в два человеческих роста слепили из глины, перемешанной с рубленым тростником и навозом. Вокруг посадили колючий кустарник, такой густой, что и козе не пройти. У подножия выкопан ров. Сейчас он почти пересох, но на дне еще темнеет влага. В сезон дождей к стене не подойти иначе как по колено в жидкой грязи. Единственный проход на ночь закрывали щитом из жердей, а рядом на помосте дремал часовой с копьем. При виде чужака он лениво поднял руку и задремал снова. Дисциплина здесь на высоте.

— Дешево и сердито, — оценил Марк. — Против воров достаточно. А регулярной армии тут никто в глаза не видел.

Внутри городок тоже оказался неплох и по-своему уютен. Круглые хижины стоят дворами: четыре-пять жилищ вокруг общего очага. Стены сплетены из прутьев и густо обмазаны глиной, конические крыши из тростника свисают до самой земли. Тут есть сезон проливных дождей, а такие свесы хорошо отводят воду. У входа в каждую хижину — здоровенные глиняные сосуды, поднятые на каменные подпорки. Запас зерна спрятан от мышей и сырости. Во дворе женщина толчет просо в деревянной ступе длинным пестом, а две девчонки подбрасывают зерно, отвеивая шелуху. Они напевают что-то протяжное.

За оградой начинались поля. Марк увидел тяжелые, плотные колосья, похожие на булавы.

— Жемчужное просо, — показал Масин. — Сеют перед началом дождей. Убирают, когда они кончаются.

Первые посевы уже снимают. Женщины срезают колосья железными ножами и каменными пластинами. Собранное носят в корзинах на головах, а ребятня раскладывает стебли сушиться. Мужчин на поле не видно, кроме подростка, отгонявшего птиц камнями. Земледелие тут считается женским делом, а мужским — война, рыбалка и уход за скотом. Плуга эфиопы не знают вовсе. Вся пахота производится железной мотыгой на короткой ручке, и Марк пометил себе: есть куда развиваться.

В полдень к озеру пригнали стадо на водопой, и Марк, повидавший немало быков, выпучил глаза. Коровы здесь приземистые, тяжелые, без горба, зато с рогами, каких он не видел нигде. Длинными, выгнутыми лирой, раздутыми у основания, как луковицы (1).

— Полые внутри, — объяснил Масин и стукнул по рогу пальцем. Раздался гулкий звук, как по глиняному горшку. — Корова на них плывет. На островах трава хорошая, мух мало. Пастухи гонят скот вплавь.

В подтверждение его слов голый мальчишка с палкой загнал первых коров в воду, и они пошли одна за другой, выставив над озером лишь морды и рога. Рога держали голову над водой, как поплавки. Корова здесь — главный капитал. Пока она дает молоко, никому и в голову не придет ее зарезать. Режут только старых, а мясо идет на пиры и поминки.

Озеро дает несметное количество рыбы. На промысел выходят рано утром, а вечером вываливают улов на песок. Женщины рыбу потрошат и развешивают на прутьях над дымными кострами. Пахнет так, что мастерская кожевенника кажется складом арабских смол. Неудивительно, ведь утилизацией рыбьих потрохов здесь занимаются птицы. Цапли, грифы и журавли слетаются стаями. Они ссорятся, отталкивают друг друга, жадно заглатывая брошенное людьми. То, что не доедали птицы, начинало гнить, распространяя вокруг запах. Тот самый, спорящий по приятности с кожевенной мастерской.

В каждом дворе стоят терракотовые фигурки из обожженной глины темно-красного цвета. Женщины с тяжелыми ожерельями на шее и браслетами до локтей. Мужчины с рядами шрамов на щеках и огромными глазами на вытянутых лицах. Коровы с раздутыми рогами. Бегемоты, носороги, рыбы. Фигурки разные: одни — размером с ладонь, другие — высотой до пояса.

— Предки, — знающе заявил Масин. — Они сидят рядом с зерном и смотрят, чтобы не воровали мыши и соседи. За этими сволочами глаз да глаз.

— За мышами? — спросил Марк.

— За соседями.

Мирон перекрестил лоб и отвернулся: идолы нечестивые. Марк пожал плечами. Римский ларарий с пенатами (2) выглядит ничем не лучше. Многие и сейчас тайком кланяются богам очага, хоть и запрещено это.

Сеточка шрамов на щеках мужчин оказалась не украшением, а паспортом. Узор говорил, из какого рода юноша и в каком году прошел посвящение. Мальчиков делали мужчинами лет в четырнадцать-пятнадцать, надрезая кожу до крови. Тот, кто вскрикивал, оставался мальчишкой еще на год. Подростки-пастухи жили при стадах отдельной ватагой и до свадьбы показывались в городе только по праздникам.

А еще тут весьма гостеприимный люд. Человека, который уже съел твою еду, трогать нельзя. Сначала надо дать ему уйти, а убить и ограбить уже потом.

Берт молча шагал следом, вертя головой, как деревенский мальчишка на рынке. Наконец, они остановились у царского двора, где воин с копьем лениво отгонял от входа кур.

— Погорячился ты, старший, — хмыкнул Берт, оглядывая селение. — Мне тут царем не стать. Слишком нас мало.

— Разберемся, — сквозь зубы ответил Марк. — Нам нужна маленькая победоносная война. А следом за ней — большая, и тоже победоносная.

— Ну и зачем бы здешнему царьку отдавать мне власть? — засомневался Берт.

— Чтобы она не досталась соседу, — Марк постучал по лбу, закрытому белобрысой челкой. — Три царя скорее отдадут своих дочерей за удачливого чужака, чем договорятся между собой. У тебя нет здесь родни, поэтому ты не станешь принимать ничью сторону. Понял?

— Нет, — Берт совершенно искренне замотал головой.

— Ладно, потом поймешь, — вздохнул Марк.

Почему зашел вопрос о войне? Да потому что убогий ВВП небогатого племени не позволял купить всю неописуемую красоту, что привез караван. Местный царь отдал все невеликие запасы золотого песка и слоновой кости, но красных, синих и зеленых тканей у купцов еще оставалось много. Племя могло расплатиться коровами, но перегнать их через пустыню нечего и думать. Караван мог бы пойти дальше, но зачем?

— Хозяин! — к ним подбежал проводник Масин. — Царь зовет на пир.

— Пойдем, дружище, — Марк хлопнул понурого германца по плечу. — Сидим, поддакиваем, вникаем…

Вникнуть оказалось несложно. Длинный сарай под тростниковой крышей — царский дворец, крепкий пузатый дядька с хитрыми глазами — местный царь Сорана, куча разновозрастных баб — царицы, а горы лепешек, жареной козлятины и рыбы — стало быть, пир.

Царь сидит во главе стола. На его шее тяжелое золотое ожерелье, и он уже напялил на себя красную тунику из купленного. Поверх нее — шкура леопарда, символ царской власти. Главная жена щеголяет в синем платье, а остальные гордо звенят разноцветными стеклянными бусами и браслетами. Золота, что грустно, совсем немного.

Тосты шли один за другим. Гарамант Масин устал переводить, да он и понимал не все. Сложные словесные конструкции ему не давались. Не помогали даже возлияния некоего алкогольного напитка, напоминающего то ли брагу, то ли пиво. Жуткая гадость, но Марк мужественно пил, наблюдая, как понемногу хмелеет царь и его приближенные. Могучие мужики с медными браслетами на бицепсах — здешняя воинская элита. А что делают воины, когда подопьют? Правильно. Они начинают хвастаться. Марк терпеливо ждал, когда поток феерической брехни малость поутихнет. Здешние бойцы наврали втрое от обычного и теперь смотрели на гостей с победоносным видом.

— Переводи, — шепнул Марк проводнику.

— Царь! — встал Масин. — Если у тебя служат такие великие воины, почему ты еще не завоевал соседнее царство? Твои воины называют тех людей поедателями коровьего дерьма. Они рассказали, что бьют их, как маленьких детей. Так почему тогда соседи недавно напали на вас и увели коров?

За столом воцарилось тягостное молчание. Царь надул щеки, а потом выдохнул, подбирая слова. А Масин продолжил, пугливо косясь на хозяина.

— У нас еще много товара. Красные, синие и зеленые ткани, зеркала для ваших женщин, сладкие финики, соль и стекло. У нас в караване идет непобедимый воин э-э-э…- Масин снова вопросительно посмотрел на Марка и тот подтвердил, моргнув, — непобедимый воин Чака. Если он пойдет с вами, поедатели дерьма в страхе отдадут вам своих коров и жен, а сами пойдут рабами за Великие пески. Ты получишь небывалую добычу и купишь весь товар в караване. Твои женщины будут каждый день есть сладкие финики и станут самыми толстыми и красивыми. Все будут тебе завидовать.

Высокое собрание взорвалось возмущенными криками. Перевод не понадобился. И так понятно. Никакой великий воин этим людям не нужен. Они сами великие воины. Пусть этот Чака выйдет, они ему одной левой задницу надерут.

— Слышь, старший, — шепнул Берт. — А великий Чака — это кто? У нас в караване такого нет.

— Это ты, — пояснил Марк. — Разбойник Гундеберт камень рубит, забыл?

— А, ну да, — понимающе оскалился тот. — Новая жизнь — новое имя. Умно придумал. Мне надо кого-то из этих дурней убить?

— Только ранить, и притом несильно, — сказал Марк. — Пустишь кровь, потом скажешь, что он тебя почти победил. И что свет не видывал такого великого бойца.

— Ага, — кивнул Берт. — Лучше я с ними дружить буду, чем с их родней враждовать. Показать силу, потом удачу, а за ней щедрость. Не знал, что у царей все, как у нас в Заречье.

— Царь — такой же вожак, — пожал плечами Марк, — только у него шайка побольше. Тебе даже учиться не придется, и так все знаешь. Дай ему себя погонять. Как тебе здешняя речь? Понимаешь, что говорят?

— Я учил, — нахохлился германец, отчего стал похож на троечника, а потом неохотно признался:

— Так, через слово понимаю, если не частят.

Надо сказать, Берту переход дался куда тяжелее остальных. На дневных привалах он учил с проводником немудреное наречие эфиопов, а по вечерам его нещадно гоняли Ахилл и Гектор. Ножом германец работал хорошо, а вот меч и копье не знал вовсе. Разбойник ведь, а не воин. Мастера из него гладиаторы не сделали, но несколько связок затвердили до автоматизма. Сказали, не нужно больше. Ему в цирке не выступать.

— Твой воин, купец, — Масин начал переводить слова царя, — будет биться на закате. Он проиграет. Его побьют палками и прогонят голым.

— Скажи, если Чака победит, мы пойдем в поход вместе, — сказал переводчику Марк. — Если мы убьем больше вас, то делим добычу пополам. Это будет честно.

— Ха-ха-ха! — закатился от смеха царь. — Так тому и быть, чужак! Если твои три десятка убьют больше, чем мои три сотни, ты заберешь половину добычи.

На закате весь город высыпал за стену. Утоптанную в камень площадку, где обычно проводили торг, окружила гомонящая толпа. Весь городок высыпал, чтобы насладиться необыкновенным зрелищем. И сам царь Сорана пожаловал. Сел на резной чурбак, картинно оперся на посох и замер черно-красной статуей.

Царь выставил бойца. Чернокожего громилу звали Хабра. Почти на голову выше Берта, широкий, но не слишком мясистый, скорее жилистый. Длинные руки и пальцы, которые сжимает в костистые кулаки. На лице — сеточка шрамов. Их нанесли, когда он стал мужчиной. Хабра явно очень силен и быстр. Смотрит оценивающе, без глупого презрения. В левой руке — ростовой щит, в правой — копье и дротик. Хабра — зять царя, самый сильный воин здесь. Его хлопают по плечам, подбадривают, но он почти не реагирует. Разминает руки, а сам настороженно поглядывает на Берта.

Германец выглядит увальнем. Под его туникой — кольчуга Марка, а ней надет поддоспешник-субармалис. Больно надо рисковать. На левой руке — круглый щит, на поясе — меч. Глупо, но так посоветовал Ахилл. Здесь мечей не знают, а потому у Берта есть шанс все сделать красиво.

Царь стукнул посохом. Хабра переложил копье в левую руку, а правой взял дротик. Берт вытащил меч и прикрылся щитом, опустив его ниже груди. Опять же, так посоветовали гладиаторы. Хабра метнул дротик, но Берт поднял щит. Глухой стук. Впившийся дротик задрожал, потянув руку вниз, а эфиоп в два прыжка преодолел расстояние до врага. Удар копьем! Берт едва успел уйти. Железо заскрежетало о железо. Кольчуга спасла правый бок. Хабра сплюнул и пробормотал что-то не слишком приятное.

Бойцы начали кружить, глядя другу в глаза. Берт атаковал, но эфиоп оказался невероятно быстр. Он смотрел на лезвие, с шумом разрезающее воздух у самого носа, и выплевывал ругательства. Подставил щит, и едва не лишился руки. Щит лишь обтянут кожей, но сплетен из лозы. Германец разрубил его до середины.

Хабра снова выругался, отбросил щит прочь. Перехватил копье двумя руками. Укол. Еще укол. Грудь. Ноги. Берт открылся, и воин провалился в выпаде. Снова прочертил наконечником по железному брюху, и на его лице почти уж появилась торжествующая улыбка… Длинная рана — много крови, противник быстро слабеет… Но нет. Его расчет не оправдался. Острие меча уперлось ему в горло. Берт нажал, и на черной коже выступила багровая капля.

Германец сделал шаг назад и поднял меч над головой. Толпа заревела. Берт проорал на языке эфиопов:

— Хабра — великий воин! Он дважды едва не убил меня! Такого не удавалось еще никому.

Он повернулся к свирепо сопящему мужику и сказал:

— Я горд биться с таким, как ты. Давай смешаем нашу кровь в знак дружбы. А потом прими мой дар.

— А? — Хабра в растерянности раскрыл рот.

Берт подошел к Марку, взял свой тесак, наполовину вытащил из ножен и на вытянутых руках поднес его противнику.

— Я убил им много врагов. Но ты — самый сильный из всех, с кем я бился. Прими от всего сердца.

Видели человека, получившего в подарок квартиру в центре столицы? Вот и Марк раньше не видел. Наполненная дешевым пафосом постановка сразила неокрепшие умы наповал. Свирепый воин радовался, как ребенок. Хабра не стеснялся своих чувств. Он размахивал тесаком и при этом исполнял нечто, похожее на танцевальные па. Берт поднес предплечье и тот чиркнул, пустив кровь. Потом резанул себе и прижал к ране.

Марк наблюдал за людьми. Берт и Хабра обнялись, и толпа зарыдала от восторга. Все, кроме царя Сораны. Он сидел на своем стуле с каменным лицом. Происходящее ему явно не нравилось.

— Да и хрен с тобой, ваше деревенское величество, — пробурчал Марк. — Пока все идет по плану. Сейчас я принесу вина. Этим двоим срочно нужно выпить. Зря я его сюда вез, что ли?

1 Кури — древняя порода, характерная для окрестностей озера Чад. Огромные полые рога выполняют роль поплавков. Этот скот приспособлен к обитанию именно в этой зоне. Очень много времени проводит в воде.

2 Ларарий — культовое помещение или место поклонения домашним богам (ларам и пенатам).