Дорогами сна. Книга вторая

ПРОЛОГ

Сны… Сны стали её наваждением. Её радостью и печалью. Женщина в антрацитовой башне рассеяно улыбалась, глядя как капли росы наливаются радугой, а затем, сыто моргнув бликом, медленно сползают вниз, украшая камни влажной дорожкой.

Каменный сад и Башня — все, что у неё осталось от былого величия. Белые брови на шоколадном невозмутимом лице изогнулись мостиком, тёмно-коралловые крупные губы скривились, выражая всю степень негодования, которую испытывала женщина. Столько стараний, только усилий и всё впустую.

Свинцовые тучи над острым шпилем башни налились фиолетовыми красками. Чувствуя настроение хозяйки. Юркие радуги испуганно засуетились, стремясь избежать внимания женщины с белым волосами. Где-то в отдалении послышались раскаты грома. Мир замер, забыв как дышать, ожидая грозы.

Едва слышный хрустальный звон развеял напряжение, тяжелым ароматом орхидей окутавшее мир. Женщина с белыми волосами и лицом без признаков возраста окинула взглядом сад и улыбнулась. Предвкушение сверкнуло в её глазах. Всё живое и неживое выдохнуло, звуки вернулись, роса заблистала на камнях, радуги весело заплясали вокруг шпиля, выныривая из туч и радостно разлетаясь по Граням.

Богиня проводила взглядом ярко-алую искру, что сорвалась с каменного ложа и неторопливо кружась, поднималась в сиреневые небеса, покидая пределы сада. Фигуры расставлены. Первый ход сделан. Игра началась.

Наступил самый

длинный день года.

Глава 1. Тала Шат Мау из рода Огненных Диких

Проснулись я неожиданно рано. Едва-едва рассвет затеплился-зацепился за нижние ветви деревьев. Проснулась от сильного жара. Я раскрыла глаза и не сразу поняла, что вокруг меня бушует пламя. Огонь окружал стеной, но не обжигал. А, скорее, защищал меня от чего-то. Где-то над головой метался с диким криком Финик, парней я сквозь огненную завесу не видела.

— Снежка! — крикнула я, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь пламя. — Снежа-а-а! Горим! Люди-и-и! Вы где? — завопила громче.

В ответ услышала чертыхания то ли Зерга, то ли Фелино, и попыталась прорваться сквозь огонь. Пламя лизнуло меня, злобно рявкнув в лицо гулом пожара, и пришлось замереть на месте в надежде, что скоро все закончится. То, что пламенем управляла не я, стало понятно, когда мысленно попыталась вобрать его в свои руки. Словно пламя — это огромный светляк, сорвавшийся с поводка. Не получилось, и я поняла — бедокурит Снежка. Вопрос: почему она не отвечает и что произошло ночью, отчего она так взбесилась?!

С возрастом подруга стала спокойней, но моментами от вспышки гнева или бешенства ее отделяло слово или фраза. Иногда неосторожное действие зарвавшегося кого-нибудь.

«Интересно, что такого сделали Фелино и Зерг, пока я спала?» — задумалась на мгновение, пытаясь расслышать и рассмотреть происходящее за стеной огня. О том, что кто-то из них (особенно Зерг!) решил пристать к спящей Снежке, думать не хотелось. Не верилось мне в такое развитие событий. Но это единственное, на что подруга спросонья могла отреагировать так резко и бурно.

«Надо же! А ведь ее Сила растет!» — мелькнула радостная мысль. «Так что вместе мы сила! Прорвемся!»

Неожиданно пламя схлынуло, и я увидела парней, стоявших вокруг чего-то на траве.

— Что случилось? — делая осторожный шаг из выжженного вокруг меня круга, поинтересовалась я.

И тут увидела Снежку, без движения лежащую на земле. Раскинув руки и не дыша, подруга не подавала признаков жизни. Не помня себя, бросилась к ней и упала на колени. Огненная кошка рвалась наружу, чтобы наказать обидчиков, но для начала нужно бы разобраться в происходящем, а не рвать на части всех без разбору за первое впечатление. «Что поделать, учусь жить, думая, а не делать, а потом думать», — усмехнулась довольно про себя, проверяя пульс.

Моих познаний едва хватило на то, чтобы с трудом отыскать бьющуюся жилку на запястье. Жилка не билась. Пульса не было. В отчаянье приложила ухо к груди, в надежде услышать сердце. Минута… другая… Глупо и бессмысленно, но я продолжала слушать, припав к Снежкиной груди. И, о радость! «Бух-бу-у-бух» — раздалось вдруг, и я обрадованно отпрянула. Но подруга по-прежнему неподвижно и бездыханно лежала на земле.

Вопросительно оглянулась на понурого Фелино и нахмуренного Зерга. За время моих манипуляций они ни слова не произнесли, застыв статуями около нас. Заметила лисконнов на другом краю поляны в полной боевой выкладке. И вот тут кошка внутри меня разъяренно зашипела: «Пора!». Я начала подниматься с колен, размышляя, кого и мужчин валить первым. Глаза уже трансформировались, когда Зерг вдруг дотронулся до моего лица, осторожно что-то вытирая.

Я опешила, отпрянула, глубоко вздохнула и вернулась в себя, приструнив бушующую ипостась.

— Что произошло? — рявкнула скрученная кошка.

Первым ответил Фелино:

— Не знаю! Я проснулся от крика феникса, а Зерг уже сдерживал драконий огонь.

Повернулась к молчавшему Зергу, вопросительно выгнула бровь, упёрла руки в бока, ожидая ответа. Мое недоверчивое лицо отразилось в глазах Северного Дикого. Он нахмурился сильнее, дернул плечом и произнес:

— Она начала бушевать за мгновенье до рассвета. Сначала боролась с одеялом. Я попытался помочь ей выпутаться, позвал, но она не реагировала на голос. Затем резко поднялась и прижалась к дереву. При этом так странно дергалась, словно была связана чем-то невидимым. В следующую секунду обратилась драконом и начала яростно все поливать огнем. Хорошо, хоть пламя призрачное. Иначе пришлось бы туго.

— Мне кажется, ей что-то страшное снилось, — осторожно прикоснувшись к моей руке, сжатой в кулак, произнес Фелино.

Я скептически поджала губы, слушая странный рассказ, и вслух заметила:

— Однажды ночью, за сутки до вашего появления, ей уже снился дурной сон. Но не припоминаю пробуждения в пламени и неподвижности подруги на земле.

Зерг упрямо продолжил.

— Все эти… дерганья продолжались какое-то время, а потом она вздрогнула, распахнула глаза и выдохнула пламенем. При чем, тебя она словно в кокон огненный упрятала. После этого слегка расслабилась, начала возвращаться в человеческое тело, но вдруг вздрогнула и рухнула как подкошенная.

— И сразу же пламя вокруг тебя исчезло. И вообще весь огонь испарился, — закончил Фелино.

— И как вы это можете объяснить? — прищурив глаза и по-прежнему недоверчиво глядя то на одного, то на другого, спросила я. Заметила странный взгляд парня, и обратила внимание на свои руки: кулаков больше не было, вместо них обнаружила кошачьи лапы с наполовину выпущенными когтями. «А ничего себе такие коготочки, мощнявые!» — кошачьим хвостом дернулась в голове удовлетворенная мыслишка.

— Что с моей подругой? И почему вы проснулись, а я ничего не слышала? — втягивая когти в подушечки и возвращая на место свои человеческие руки, вновь задала я вопрос.

— Не знаю, — задумчиво разглядывая неподвижное тело Снежки, мотнул головой Зерг. — Впервые столкнулся с таким… сновидением. Похоже на сонные иллюзии. Но рядом никого нет. А я не слышал, чтобы иллюзии сна можно было накладывать на большом расстоянии. В пределах клинометра никого нет.

— Клино… чего? — переспросила я.- Может, КИЛОметра?

На меня недоуменно глянули две пары мужских глаз и Фелино уточнил:

— Клинометр — это расстояние в сто локтей. А что такое кило… метр?

— Ну-у-у-у… — протянула я, задумавшись. — Насколько я поняла, ваш клинометр — это наш километр. А вот сколько локтей в нашем километре, не скажу. Не разбираюсь я в этом. И, кстати, почему именно клинометр? — поинтересовалась в ответ, растерянно осознав, какая глупость в лезетв голову.

— Потому что дороги клинами измеряют специальными, — буркнул Зерг, присаживаясь возле Снежкиного тела на корточки.

— Ясно, — фыркнула я, оставив подробности местных верст и километров до лучших времен, внимательно наблюдая за действиями мужчины.

Зерг аккуратно дотронулся до жилки на шее, нахмурился, вслушиваясь. Со моего места явно был видно, что голубая ниточка жизни не бьётся. Затем, как и я недавно, он приложился ухом к женской груди.

— Ну что, — шепотом спросила я, нервно переступив с ног на ногу и вытянув шею в сторону мужчины.

Зерг поднялся, отряхнул колени, хмуро развернулся ко мне и произнес:

— Не знаю… Сердце бьется очень редко и очень глухо. Предлагаю выдвигаться к Верховному Шаману. Если кто и сможет ей помочь, то только он.

Затем он коротко глянул в мою сторону и распорядился:

— Собирай вещи, а мы пока соорудим носилки для твоей подруги.

И, не обращая внимание на меня, возмущенно засопевшую в ответ на приказы невесть откуда взявшегося командира, парни отправились вглубь леса.

Я дёрнулась было вслед мужчинам, но передумала, и, аккуратно укрыв Снежку одеялом, принялась раскладывать по мешкам нашу стоянку. Подумав, соорудила наскоро несколько бутербродов, разумно предположив, что чай никто из нас пить не захочет.

«А если кто и захочет, я быстренько объясню, что почем!» — рыкнула кошка внутри меня. Или это уже я научилась рыкать в любой ипостаси? Куда что делось: и моя стеснительность, и смущение, и неуверенность в себе! А ведь всего и делов-то оказалось: разбудить в себе кошку и понеслась по кочкам, бесстрашно задрав хвост!

К тому моменту, как на поляну вернулись мужчины, я уже оседлала всех лисконнов, успокоила феникса, приторочила все сумки к седлам и сидела в ожидании рядом с неподвижной подругой, вглядываясь с ее застывшее лицо.

На спящую красавицу из сказки Пушкина Снежка не походила ни капли. Рыжая грива разметалась вокруг головы, губы крепко сжаты, брови недоуменно приподняты, плечи напряжены, подбородок упрямо выдвинут вперед. Словно перед тем, как провалиться в беспамятство, подруга увидела что-то, чего не должно быть в этом мире. И это что-то вызвало в ней негативную реакцию. Время от времени глазные яблоки за закрытыми веками приходили в движение, и мне начинало казаться, что вот еще секундочка и Снежка очнется от своего странного сна. Но дыхания по-прежнему не было слышно, и жилка на шее все так же не билась.

Вернулись парни и начали пристраивать странную конструкцию в виде носилок между моим и фелиновским лисконнами. Поднимать Снежку пришлось втроем: ее тело застыло неподвижной статуей, руки-ноги потеряли гибкость. И носилки пришлось видоизменять, подстраивая их не под человеческое тело, а под перевозку мраморного изваяния. Одеяло спало с ее руки, и я нахмурилась: что-то на ее запястье царапнула по глазам. Но я отвлеклась и не успела рассмотреть. Парни уложили тело подруги, закрепили его ремнями, и Зерг скомандовал отравление.

И мы тронулись в путь. Фелино и я впереди, между нашими радужными носилки со Снежкой. Прикрывал наши тылы Зерг верхом на своем лисконне, цветом напоминавшим нашу южную, такую беспроглядно-чёрную, дышащую темно-синими звездами, бархатную приморскую ночь.

Красоты и чудесного вида, открывающегося со спины лисконна, я не замечала. Все мои мысли были заняты подругой и вопросом: сможет ли ей помочь Верховный шаман? И если не сумеет, то что тогда делать мне? Куда бежать и как спасать? В этом мире, несмотря на примесь местной крови, мы все равно оставались чужими.

Королевские игры и заговоры, богини и драконы, золотая кровь и ипостаси — все это по-прежнему не ощущалось своим. Где-то в глубине души мне казалось, что это сон, навеянный винными парами по пути домой из Джубги. Но сколько я себя не щипала, проснуться не удавалось, поэтому приходилось подстраиваться под новую реальность и разбираться со странными ситуациями.

— Зерг, а что такое эти За-Грани? И чем они опасны? — выпалила я, устав мучиться мыслями.

Мужчина молчал так долго, что мне пришлось оглянуться через плечо и убедиться, что он не уснул. Конечно же, он не спал. И я по привычке решила было обидеться, но тут Зерг заговорил.

— В нашем Мире практически все — это свободный народ меняющий ипостась. Способность эта, по легенде, дарована нам божественной Иридой, богиней Радуги.

Северный Дикий вновь умолк, и я нетерпеливо заёрзала в седле.

— Но существуют тайные знания древних богов, которые правили этим Миром до рождения Ириды и ее сестры Ананты. И есть обряды, которые обретают женщины рода, становясь Жрицами Ночи, служительницами Ананты — мировой Змеи. Что за обряды — не спрашивай, обычным людям знать не дано. Но говорят, эти тайны настолько страшны, что, обретая власть над Мирами За-Гранья, Жрицы лишаются части своей бессмертной души и женской силы рода, они отдают их на откуп богине-змее, подпитывая её магию и не давая ей умереть окончательно.

Змея спит, но раз в двести лет пробуждается от векового сна и мечтает воцариться в Гранях, свергнув вероломную сестру-близняшку Ириду. За это божественная Ирида лишает Жриц своего благословения и не позволяет им обрести самое желаемое.

— Страдаем из-за обычных женских склок, — едва слышно проворчал Фелино себе под нос.

— Мне показалось, или я слышу неуважение к собственным богиням? — не удержалась я от шпильки.

Мужчины благоразумно промолчали, а я не надолго задумалась.

— И все-таки, Зерг… Ты так и не объяснил, что это за Миры За-Гранями, и почему они так опасны.

— Власть над Гранями дана нам всем. Обращаясь в ипостасям рода, мы словно размываем границы мироздания, становясь другими, при этом оставаясь самими собой. Наиболее сильные из нас — представители Верхних родов и правящей династии — владеют многочисленными нитями путей и несколькими ипостасями.

Жрицы Ночи управляют не только известным Гранями, но и миром иллюзий, сновидений, зазеркалья. Миром За-Гранья. Могут заглянуть за любую черту. За границу линий, — Зерг немного помолчал и продолжил. — Слышал, что они способны даже путешествовать в своем истинном облике в Мирах За-Гранями, жить там, забирать туда людей и возвращать по своему желанию. Способны призывать там свою ипостась и обретать новые. Старики утверждают, что Верховные Жрицы Ананты умеют призывать оттуда чужих богов и неведомых тварей, и выживут даже в Из-Гранье.

— Поэтому культ Ананты давно под неофициальным запретом, — встрял в монолог Зерга Фелино. — Хотя, поговаривают, наша райна Эдассих — Верховная Жрица Ночи, а потому райн Гримиум закрывает глаза на возрождение Храмов празмеи.

— И что? Ну, подумаешь, очередной культ какой-то богини, что здесь такого? — я пожала плечами, не воспринимая всерьез все эти страсти о мирах и путешествиях в неведомых заграницах. — Как говорится, чем бы королева ни тешилась, лишь бы налево не гуляла.

— Налево? — удивился Фелино.

Я отмахнулась от объяснений и продолжила.

— Мне одно непонятно, каким боком все вышесказанное относится к моей подруге? К нам обеим?

— Твоя подруга — последняя из рода Золотых Драконов, — не обращая внимания на мои попытки встрять, пояснил Зерг. — Наш райн не прошел радужный обряд и не может считаться полноправным наследником рода. Поэтому сейчас все, кому была выгодна смерть альфы Драконов и исчезновение принцессы, засуетились, пытаясь заполучить твою подругу в свои загребущие лапы. Кто посильнее, действует магией. Кто послабее, попытается похитить и не допустить ее встречи с райном.

— Зачем им все это? — удивилась я. — Королевская кровь ослабла после ухода Золотых Драконов из радужного Мира, что-то такое нам рассказывали Хранительницы Врат, — припомнилось вдруг мне. — Разве магию можно возродить? И каким боком здесь замешаны драконы?

— Если райн не обретет власть, он … — Зерг запнулся, пытаясь то ли подобрать слова, то ли осознать очевидное, до этого момента казавшееся невероятным. — Он… сгорит от собственного дара… А у правящей династии нет прямого наследника и корона перейдет к другой ветви. Эр Наг Тэ…

Задумчиво нахмурясь, Зерг закончил свои пояснения. И судя по его озадаченному виду, размышления, которыми он поделился с мной, иномирянкой, впервые навели его на неприятные мысли и умозаключения. Хотя, может, так оно и есть на самом деле. Когда живешь в своем Мире, спокойно и размеренно, без потрясений, тихие и тайные заговоры обнаруживаются либо случайно, либо уже после того, как свершились. Старый король свергнут, и да здравствует новая династия! Тут было над чем задуматься, и мы снова дружно замолчали, погрузившись каждый в свои мысли.

— Ну ты и стрелочник! — воскликнула я неожиданно. — Это ж надо! Столько всего рассказал, а на вопрос так и не ответил!

— Кто такой стрелочник? — вскинулся дремавший Фелино, задав вопрос одновременно с Зергом.

— На какой именно? — вполне себе так искренне удивился Северный Дикий.

«Это ж надо, прямо сама невинность!» — фыркнула кошка внутри меня.

— А на такой: каким боком здесь замешаны эти самые жрицы со своими За-Гранями, и почему моя подруга в таком состоянии!

— Если учесть, что такой вопрос ты не задавала … — начал было Фелино, но заткнулся, едва поймал мой злобный взгляд.

— Предполагаю, что кто-то заманил твою подругу За-Грани и держит ее там в плену. Поэтому она в таком состоянии, — пояснил Зерг и задумчиво добавил. — Но я впервые вижу, чтобы кто-то владел нитями Миров на таком отдалении от объекта захвата.

— Что ты имеешь ввиду? — нахмурилась я. — Ведь если они путешествуют За-Гранями, какая разница, где находится сам злодей?

— Обычно… хм… злодей переходит по загранью к жертве и забирает ее в непосредственной близости. В нашем случае ни я, ни Фелино присутствия чужака не учуяли ни в одной из наших ипостасей.

— И что это значит? — уже предчувствуя ответ, напряглась я.

— Человек, укравший твою подругу За-Грань, — Верховный Жрец, в жилах которого течет божественная кровь. Полусын.

И, предвидя мое недопонимание в вопросах крови, пояснил:

— Меняющий ипостась из правящего древнего Верховного рода, власть которого закончилась со сменой богов. Среди живых в нашем Мире я таких не знаю…

— Полусын? — уточнила я.

— Сын бога и смертной женщина.

Приплыли. Теперь еще и полукровки-мертвецы пожаловали! Вот ведь не повезло моей Снежке! Королеве местной подавайте-ка драконье сердце. Райну Фиг-выговоришь-его-имя тоже нужна подруга в здравии для обряда. А вот непонятному темному паразиту понадобился дракон целиком. Вопрос: для каких таких черных целей? И ведь ничего в голову даже не приходило! Ох, мало я читала фэнтези в своей жизни! Глядишь, и нафэнтезировала бы наше будущее хотя бы примерно! А так даже не представляю, чего дальше ждать-ожидать и как подругу спасать.

В голове почему-то крутилась сказка про Кощея, который Бессмертный, и про его яйцо. Тьфу ты, точнее про то яйцо, в котором он смерть свою от Иванушки-дурачка прятал (или там царевич был?). И снова вопрос: почему именно эта сказка не дает покоя моей головушке, вместо того, чтобы думу-думать на предмет спасения нашего и скорого покидания этого, как выясняется, не очень гостеприимного для нас Мира. Особенно для Снежки.

Утешало одно: пока подруга жива, хоть и обездвижена. И есть шанс вернуть ее к жизни. «А я пока, пожалуй, вспомню сказку про Кощея, и попытаюсь понять, почему она всплыла в моих мыслях!» — решительно подумала про себя и, коротко глянув на Снежу, по-прежнему мирно качающуюся в люльке меж двух лисконнов, задумчиво уставилась вдаль, пытаясь ухватить ускользающую мысль.

Глава 2. За-Граничье

Ты верил в Бога.

Я — в стихию,

Разорванную пополам.

Я на поклон ходила к Вию,

А ты —

Молился по Церквам

За мою душу.

С. Масалыкина

(Ященко)

Пробуждение было мерзким: во рту будто слоники накакали, глаза не разодрать, губы запеклись и потрескались. Пить хотелось неимоверно. Кто-то добрый поднес стакан к губам, и я жадно принялась глотать спасительную жидкость. Лишь через несколько секунд мой мозг осознал, что глотаю я не воду, а что-то другое. Густое, терпкое и прохладное нечто, горьковатое на вкус. Разум сделал неудачную попытку оторвать обезвоженную меня от подозрительного напитка, но тело, испугавшись, что неизвестную влагу сию секунду отберут, вцепилось мертвой хваткой в сосуд и жадно глотало, не заботясь о том, что струйки побежали по подбородку дальше вниз по телу. С каждым глотком внутри нарастал странный гул, похожий на разгоравшееся пламя пожара, вместе с ним пришло чувство опасности, и яркой вспышкой вернулась память.

Уже скорей по традиции, чем сознательно, я распахнула глаза и попыталась сесть, отстраняя рукой стакан. Вместе с памятью в глазах появилась осмысленность, и вернулось зрение. Вздрогнув, я поняла, что мозг и не думал издеваться надо мной и все, что вспомнилось, оказалось правдой. Насколько вообще правда возможна в этом чудном мире. Запихнув поглубже боль от потери подруги, решительно откинула вместе с бокалом настойчивую мужскую руку от своего лица. И впервые за много лет взглянула в глаза человеку, который когда-то предал меня, растоптал первое чувство, научил не верить и не любить.

«Контроль и еще раз контроль» — стало моим девизом. Контроль всегда и во всем. А также убежденность, что без любви на свете намного легче живется. Любовь — это слабость. Любовь без взаимности — отличный рычаг для манипуляций и личной зависимости, своего рода наркотик. А поскольку наркоманов и алкоголиков я не понимала и даже презирала за слабость души и тела, то от своей зависимости я избавилась пусть и не быстро, но окончательно и бесповоротно.

Я смотрела в глаза Егору, (не знаю, как его зовут в этом мире, но подозреваю, вскоре меня и именем, и статусом озадачат) и думала, как же мне не повезло! Это ж надо, попасть в сказку (ну хорошо, не совсем, чтобы в сказку!) и встретить своего бывшего, от которого морально избавлялась шесть лет, выплескивая боль первой любви стихами и жестоким флиртом. Мальчики, юноши, мужчины…

Сколько разбитых сердец, парочка сломанных судеб. Снежной Королевой шла по чувствам, глубоко в недрах себя спрятав жадный огонь, не позволяя чувствам выбираться наружу и портить мне веселую, бесшабашную и безудержную, лишенную чувств жизнь. Шесть лет бежать от сжигающей дотла страсти. Выгореть. Стать сильнее и циничней. Выжить и продолжить жить без чувств, использую свою женскую силу во благо себе, любимой, одаривая иногда своим истинным огнем избранных. И мучиться от серости и невыносимой скуки собственной жизни. Глубоко за тридцать понять, но до случайной встречи с будущим мужем продолжать отрицать бессмысленность собственных теорий и запретов. А жизнь-то все это время мимо проносилась на бреющем.

И надо ж такому случиться, встретиться здесь и сейчас. «Я на поклон ходила к Вию, а ты молился всем богам за мою душу…». Смешно: считать себя ведьмой и оказаться обыкновенным драконом (ну, ладно, не совсем обычным)! И узнать, что пресловутый Вий — твой бывший. В том, что Егор здесь в роли злодея подвизается, жаждущего власти во всем мире, ничуть не сомневалась. Он и в земной-то жизни по головам шел, пробираясь к власти. А тут сам Кому-там-он-поклоняется велел. Непонятно только, зачем ему власть в нашем мире нужна была, если в радужном он вполне себе такой колдун нехилый.

«Вот сейчас и узнаю», — усмехнувшись, моргнула я, но глаз не отвела.

Как ни странно, наши гляделки оборвал сам Егор, поднявшись, чтобы поставить бокал на столик возле кровати. На нем же стоял высокий кувшин, в прозрачных боках которого виднелась темная жидкость.

— Что за гадость ты в меня вливал? — голос прозвучал неожиданно громко, но хрипло. Откашлявшись, повторила вопрос.

— Местное вино для улучшения самочувствия, — улыбнувшись, неопределенно махнув рукой, произнес бывший.

«Врет!», — кивнула про себя. И попыталась встать с кровати. Как ни странно, мне это удалось вполне легко. Обнаружив на себе все те же полупрозрачные одежки и странные темные наручники, проверила шею. Так и есть, ошейник продолжал натирать кожу.

— Одежду верни, — мрачно буркнула я, тяжелым взглядом буравя Егора. — Или это такая специальная фишка, чтоб женщины морально ломались? Ну, так не на ту напал, — ухмыльнулась я, заметив едва заменое раздражение на лице мужчины.

— Хочешь, совсем разденусь? — и, проведя руками по всему телу, потянулась к краю рубашки, желая ее содрать. Лучше уж голой или в одеяле, чем в этой паутинке, которая и не греет, и не прикрывает. Да еще и сломать меня призвана. Ха!

— Не надо, — рявкнул колдун (пусть будет так), раздраженно щелкнул пальцами и мне на голову свалилось что-то.

— О, спасибо за брюки! И даже мои любимые! — воскликнула я, разглядев презент. Бросив одежду на кровать, сдернула с себя дурацкую ночнушку, начала медленно натягивать рубаху, подаренную Агафьей. И все это с усмешкой, глядя прямо в глаза бывшему.

Егор закатил глаза и отвернулся. Зря он это сделал. Ох, зря! Схватив кувшин, в мгновение ока шандарахнула его по затылку. От души так приложилась, вложив в силу удара всю выгоревшую боль и ненависть прошедших мучительных лет.

«Надо же, какой стеснительный му…чудак оказался, а ведь вроде темный, судя по всему!» — снова хмыкнула я, торопливо натягивая штаны. После чего склонилась над колдуном и попыталась его обыскать. Не обнаружив карманов с ключами от дверей, рванула к выходу, предположив, что она не заперта. Чутье не подвело. Видимо, Егор не рассчитывал на мою прыткость, и дверь прикрыл, но не замкнул. Высунулась в коридор. Мрачный и длинный, едва освещенный факелами. Каменные необработанные стены, не очень высокий потолок, оглушающая тишина, которую не нарушает даже треск огня в светильниках, и никого.

«Тем лучше!» — обрадовалась я и осторожно выскользнула из комнаты. Повинуясь инстинкту, пошла налево. Идти пришлось быстро. Кто его знает, через какое время этот, в голову ударенный, в себя придет. Может, повезет, и я выберусь наружу. Практически на бегу оглядывая стены и вглядываясь в мрачные тени коридора, подумала о Наташке. Сердце сбилось с ритма, захлебнувшись болью потери. Я задохнулась, пытаясь сдержать тоскливый вскрик. И мне в голову пришла шальная мысль: «Что если Наташка жива? Ну и что, что ее приложили об стену, она ж была в кошачьей ипостаси, могла и выжить!», и мой план побега резко претерпел изменения. Теперь мне необходимо было срочно снять наручники и ошейник, чтобы вернуть власть над ипостасью. А, уже приняв облик дракона, найти какого-нибудь служителя и от души выпытать у него, что стало с моей подругой.

О том, что навстречу могут выскочить воины, стражники или полулюди-полузмеи, притащившие нас в это подземелье (а судя по всему, именно в нем меня и держали), я старалась не думать, понадеявшись на русский авось и собственную удачу. «Где наша не пропадала!» — подумала я, и быстрее припустила по темному пещерному ходу, стараясь не пропустить поворот или выход. Хоть что-нибудь должно, наконец, появиться на горизонте, отличное от полумрака бесконечно-длинного коридора, каменных стен и тишины, в которой не слышно даже топота моих ног!

Судя по ощущениям, коридор словно закруглялся, а значит, бег по круг скоро должен закончиться хотя бы одним выходом-входом или развилкой, или, на худой конец, залом. Дверь я чуть не пропустила, задыхаясь от собственного бега и пота, стекающего в глаза. Что поделать, не спортсменка я, и в далеко не лучшей форме. И что греха таить, с несколькими лишними килограммчиками (ну…я бы даже сказала, с десятком лишних кэгэ!). Резко затормозив, оперлась о стену рукой, согнувшись пополам в попытке отдышаться. Дышать тихо удавалось с трудом. И мне все время казалось, что вот сейчас дверь распахнется от моего судорожного дыхания, и эффект неожиданности пропадет.

И дверь действительно распахнулась, а на пороге, склонив голову и прижимая что-то рукой к затылку, стоял криво улыбающийся Егор. Приплыли! Я настолько опешила от неожиданности, что тупо стояла и смотрела на мужчину, не понимая, как такое вообще возможно! Столько бежать и вернуться к точке побега! Память моя ехидно улыбнулась и услужливо развернула картинку: бегство мультяшного мальчика от великого Нехочухи по длинной-предлинной ленте, ведущий только в одну точку. А именно в точку невозврата от Нехочухи. Тьфу, ты. От колдуна!

Егор отступил в сторону, освобождая дверной проем и приглашающе махнул рукой.

— Поговорим? — и, не дожидаясь ответа, зашел внутрь моей комфортабельной темницы.

Вздохнув, оторвалась от стены и вошла вслед за ним.

— Ладно, поговорим, только сними с меня все это железо! — втянув руки в сторону мужчины, потребовала я.

— Не могу, — усаживаясь в кресло, разливая вино из нового кувшина, покачал головой.

— Боишься, — ехидно бросила в ответ, усаживаясь напротив. «Ты смотри, подготовился! Камин, вино, свечи… Ну полный б.ский антураж!» — в сердцах рыкнула про себя. «А вот хрен тебе, а не редька! Прошли те времена!» — злорадно ухмыльнулась и потянулась к вину. И если бы не удовлетворение, блеснувшее в карих мужских глаза, едва уловимое, но такое знакомое по прошлому, я бы наверняка взяла бокал и выпила. Но этот взгляд! Как хорошо я его помнила! Так он смотрел на любого, с затаенной усмешкой, когда получал желаемое, совершенно не прикладывая никаких усилий. Одной лишь силой обаяния и мальчишеской улыбки добиваясь добровольного согласия на все, что угодно. Ему угодно!

— Вода есть? — отдергивая руку от бокала, поинтересовалась, глядя в Егоровы невообразимые глазоньки. И таки увидела легкую муть разочарования от того, что не стала пить вино.

— Ну, нет, так нет, — вздохнула я, устраиваясь в кресле. — Так о чем ты хотел поговорить? И что за прикол с бегством по кругу?

Вопросы убийства Наташки, меня и парней решила пока не трогать. Как говорится, болтун — находка для шпиона. И чем меньше буду болтать и спрашивать, а больше слушать и наблюдать, тем быстрее найду способ сбежать отсюда. А потом и отомстить!

И снова гляделки. Прищуренный мой, задумчивый его. Наконец, Егор вздохнул, отставил бокал и произнес:

— Выходи за меня замуж.

Глава 3. За-Граничье

Сказать, что я опешила — это не сказать ничего! Я офонарела и потеряла дар речи. Чего-чего, а такого поворота событий не ожидала.

— Издеваешься? — поперхнувшись воздухом, тараща глаза и растеряв всю свою невозмутимость, прошипела я.

— Нисколько, — невозмутимо пожал плечами Егор и потянулся, чтобы налить нам вина. Протянул бокал мне, но я снова отказалась. Не нравилось мне его вино, ох, как не нравилось.

— Тогда в чем суть твоего предложения?

— Хотелось бы мирно договориться. По старой памяти, по дружбе так сказать. Чтоб без войны и потерь, — улыбнулся и отсалютовал бокалом.

— Повторяю для особо одаренных: за-чем? — и ведь повторила. По слогам. С удовлетворением наблюдая, как в глубине карих, практически черных глаз, зарождается раздражение.

— Ты — Золотой Дракон. Твое добровольное сотрудничество поможет мне быстрее добиться своей цели. И я верну тебя в твой мир, — Егор отпил из бокала и продолжил. — Собственно, сопротивление ненамного затянет процесс. Но тогда у меня не останется выбора, как уничтожить тебя в конце. Последняя из рода Золотых Драконов, когда в радужный Мир вернется не-бог демон Вритру, ты станешь любимой игрушкой не-бога, его наложницей и инкубатором для его сына. А мне нужен сам демон, но не его наследник Крови. Этим Миром я планирую править сам, держа не-бога на коротком поводке. А может и на длинном, я еще не решил, — равнодушно закончил свой монолог мужчина.

— Но зачем замуж, не понимаю, — еле сдерживая ужас от его спокойно падающих в тишину фраз, упрямо повторила я.

— Обряд единения с Золотым Драконом дарует Миру Владыку Миров За-Гранями. Благодаря же нашему браку смена династий пройдет почти бескровно. А когда ты родишь мне сына с Золотой кровью, я смогу спокойно отпустить тебя в твой мир. И даже сотру память, если захочешь.

— А при чем здесь какой-то демон? — сдерживая дрожь, уточнила я, усилием воли сдерживая себя от желания залить информацию странным вином! В горле горело от жажды, глаза щипало от закипающего бешенства. В голове билась мысль: «Только бы не сорваться! Рано! Нельзя!»

— Демон… Не-бог демон Вритру — перворожденный бог. Его возрождение покончит с радугой. Но давать силу в полной мере ему я не собираюсь. Достаточно будет возродить Храмы Огня и посулить богу добровольные жертвоприношения. Твоя кровь поможет в этом. Собственно, я уже испробовал ее силу, после того как убил тебя в храме, — улыбнулся колдун (Игорем больше язык не поворачивался назвать это…совершенное чудовище!).

В голове царил хаос. Я молчала, переваривая услышанное, и пытаясь вычленить из нагромождения слов правду. Бесило не знание легенд и истории мира, в который попала. Вот уж правду говорят: кто владеет информацией, тот владеет миром. Впервые за свою жизнь я осознала эту истину до конца. Инстинкты кричали, что жрец врет. Но вот в чем, понять не могла.

— Допустим, — вдохнула я. — Допустим, что я тебе верю, и даже поразмышляю над твоим предложением. Но почему я не смогла уйти отсюда, почему вернулась туда, откуда убежала? — вытянув руки с черными браслетами вперед, поинтересовалась у колдуна. — Из-за них?

— Потому что мы не в этом мире. Мы За-Гранями. Здесь все — иллюзия. Реальная до мелочей, но иллюзия. А браслеты… браслеты сдерживают твоего дракона, не давая золотому огню вернуть тебя в Мир. И, куда бы ты не ушла, вернешься т в эту комнату. Пока я так хочу.

Сказал, что словно гвозди в крышку гроба забил. Моего.

— А ты?

— А я владеют нитями миров За-Гранью. Могу жить в них и создавать по своему усмотрению и желанию, — усмехнулся мой собеседник.

— А если тебя убью? — склонив голову, задумчиво поинтересовалась добрая я.

— Не поможет. Пока ты в браслетах, ты не сможешь управлять своей золотой магией. Сама ты их не снимешь. А те, кто могут тебе помочь, вряд ли догадаются, как это сделать, — усмехнулся Егор, вновь наполняя свой бокал. — Иллюзорные петли видеть дано не каждому. И в нашем мире таких видящих не осталось.

Сердце мое отчаянно забилось, затем забухало, гоня волну крови в мозг и повышая давление в голове, опухшей от информации, злости, нарастающего отчаяния и жажды. Непроизвольно сглотнула и облизала губы, провожая взглядом бокал, из которого, ожидая моего ответа, потягивал вино Егор.

— Что в вине? И почему мне так хочется пить? — задала мучающий меня вопрос, не надеясь на правдивый ответ.

— Кровь демона смешанная с твоей кровью, — радостно так поделился со мной информацией жрец, вновь наполняя свой бокал и пододвигая второй ближе ко мне.

В ужасе уставившись на психа (иначе и не назовешь!), выдохнула:

— Какого черта???

— Это поможет тебя безболезненно адаптироваться в За-Гранье, — потягивая жидкость, утешил мерзавец. — И жажда будет все сильнее, ибо ты уже попробовала божественного напитка.

И я вспомнила, как жадно глотала что-то тягучее спросонья. Сглотнула, глядя на кувшин, но, сжав кулаки, удержалась.

— Хочешь по-хорошему, принеси воды, — прошипела я.

— А то что? — не скрывая насмешливой улыбки, протянул в ответ жрец.

Ох, как хотелось от души размахнуться и вбить ему в глотку бокал вина, чтоб прям подавился осколками.

— А то все, — растянула в ответной улыбке губы я, чувствуя, каким оскалом порадовала собеседника. — Я ж упертая, могу и залупиться. Уж прости мне мой французский, дорогой, — ласково так закончила мысль.

Я поднялась, потянулась, подошла к камину. Взгляд Игоря не выпускал меня из поля зрения. Пить хотелось все сильнее, причем не воды. А именно вот этого темного, почти черного кровавого вина. «Странно, почему оно черное, если в нем моя золотая кровь?» — билась глупая мысль.

— А ты вообще кто в этом мире? Ты так и не сказал, — отвлекая саму себя от жажды, спохватилась я.

— Я — Эр Наг Тэ из рода Змееподобных, — поднимаясь из глубин кресла, торжественно произнес мужчина.

В полумраке комнаты и отблесках огнях мне на секунду показалось, что гибкое змеиное тело скользнуло вверх, и замерло надо мной.

— Единственный наследник древней династии райнов, перворожденных от Крови не-бога демона Вритру, Верховный Жрец культа Орден Дакши, Хранитель Огня бессмертия, Владыка Миров За-Гранями.

Прозвучало этот так грозно и надменно, что истерический хохот вырвался из моего пересохшего горла, вызывая в памяти Игоря-человека. Я хохотала и хохотала, скорчившись возле камина, даже не пытаясь сдержать свой дикий смех. В калейдоскопе истерики мелькали перед глазами и наша первая встреча, и мой первый день рождения с ним, мои розовые очки, сквозь которые я смотрела на любимого тогда мужчину, и наш единственный, такой страшный для меня Новый год.

Вместе с хохотом из меня словно выходил весь яд наших недо-отношений, весь угарный газ сгоревших дотла чувств, меня «рвало» прошлым на глазах у ошарашенного великого и ужасного Егорушку. Я смеялась и не могла остановиться. «И вот ЭТО я когда-то любила?» — задыхаясь от смеха, прохрипела я.

А потом мне прилетело. Конкретно так и в лицо. Ладонью от разозленного недо-райна. И, захлебнувшись смехом, я треснулась затылком о камин и моментально отрубилась.

Королевство Элтаннин. Замороченные сны

Сны: жестокие, завораживающие, тревожащие, выматывающие душу до такой степени, что утром не можешь проснуться… Вот уже несколько месяцев по утрам все тело ломит, голова гудит, горячий и черный кофе не спасает. (Продукт чужого Мира пришелся королеве по вкусу: спасал от сна, дарил возможность корпеть над древними книгами до утра, а позже пробуждал разум по утрам после бессонной ночи).

Попеременно, несколько раз за ночь, в ее видения врывалась то божественная Ананта, то странная рыжая иномирянка. И если от богини дрожь проходила по всему позвоночнику, и холод впивался сверлящей острой иглой в мозг, то взгляд девочки-дракона райна Эдассих не могла понять. Принцесса то ли сочувствовала, то ли сожалела, то ли вообще жалела королеву. Жалость взывала колючее раздражение и злость на иномирянку. И бесила намного больше, чем непрекращающаяся божественная пытка. А иногда казалось, что Альфа пытается что-то сказать королеве, но говорить во сне у рыжей не получалось. И она продолжала ночь за ночью пристально вглядываться в глаза королевы, вызывая у Эдассих смешанные чувства.

Но если рыжая приходила во сны райны время от времени, то Ананта еженощно вползала ласковой змеей, опутывая душу обещаниями, рисуя сладко-ядовитые картины будущего. И тут же жалила, безжалостно теребя незаживающую рану в королевском сердце, требуя немедленно добыть Золотого Дракона. Благодаря обрядам, что проводила райна последний год каждую Радужную Ночь, сила богини росла. И как только Золотая кровь наполнит жертвенную чашу на алтаре Ананту, Границы Мира раздвинутся и празмея вернется, чтобы править свободным народом, меняющим ипостась. И одарить свою Верховную Жрицу желаемым.

Богиня никогда не отличалась терпением, и никому не давала возможности объясниться и второго шанса. Карала немедленно и по-разному: любимчиков усыпляла сладким ядом и колыбельной в своих объятиях-кольцах. Провинившиеся умирали долго и муторно, мучительно корчились от боли и ужасающих видений, захлебывались собственными страхами. А потому сны райны начинались сладостно, но заканчивались убийственно и страшно. Давным-давно, юной девушкой, Эдассих видела, как умирают те, кто не оправдал ожидания, и повторять их судьбу не желала.

Не раз и не два пожалела уже королева о том, что решилась на Обряд пробуждения Мертвой Жизни. А все дядя, будь он не ладен. Своими сладкими речами, тонкими намеками, сочувствием и желанием помочь Эр Наг Тэ опутал душу королевы, убедил воспользоваться тайными запрещенными знаниями…

И словно случайно оказалась в его руках книга Тайных Обрядов За-Гранья, страницы которой хранили древнейшие обряды и заговоры. И будто невзначай загнулся уголок древней рукописи в нужном месте. И вот уже тайная вязь Древних раскрыла перед королевой свои тайны. Дала надежду на исполнение сокровенного желания райны. И ведь нужна малая малость: убить Золотого Дракона и напоить его кровью божественную Ананту. А затем, с последней каплей крови, падающей в чашу, вырезать драконье сердце, и, напитав ядом богини, съесть его.

Райна вздрогнула, вырванная рассветной прохладой из сладких мечтаний. Плотнее укуталась в теплую шаль, подобрала босые ноги под себя, удобнее устраиваясь в кресло напротив окна. О том, сможет ли она умертвить живое существо, столь необходимое ее Миру, Эдассих старалась не думать. Как и о том, сможет ли она убедить своего мужа присутствовать при обряде, чтобы разделить с ней сердце Дракона, а затем усыпить божественную Ананту на ближайшие два века. Зябко поведя плечами, королева поднялась и, стараясь не смотреть в сторону мутного зеркала, прошла к кровати. В зеркальной глади еще клубились отголоски змеиного морока, постепенно тая с рассветными лучами.

Скинув шаль и нырнув под теплое одеяло, райна дернула крученный шнурок, задергивая занавеси вокруг ложа. На рассвете Ананту слабела и не имела власти над ее снами, и потому Эдассих могла хоть немного, но отдохнуть от ужасов ночных видений. Уже засыпая, королева вдруг вспомнила, что ни вчера, ни сегодня не видела в зеркале видений Золотого Дракона. Только кошку из Огненных Диких и ее спутников из Северных земель.

Радужное полупрозрачное марево, которое последние дни указывало на присутствие Дракона, более не мерцало рядом с огненной иномирянкой. Райна нахмурилась, пытаясь скинуть засасывающую в глубины сна дрему. Но усталость взяла свое, и, отпустив засыпающим разумом хвост мелькнувшей мысли, Эдассих погрузилась в глубокий дремоту без морока божественных сновидений.

Глава 4. Не будите черного дракона

Хотелось кофе. До безобразия, до судорог в мозгу и сухости во рту с кофейным привкусом. Как наяву, во сне я наблюдала, как засыпаю в любимую медную турочку свежемолотые зернышки, добавляю щепотку соли (так учил меня любимый Большой брат, ныне покойный) и ставлю на ме-е-дленный огонёчек. И вот спустя несколько мгновений наливаю в любимую чашку кофеек и, вдохнув аромат, делаю первый самый вкусный глоток.

М-м-м-м… Несколько лет назад я еще курила, и тогда утренний ритуал заключался в чашечке кофе и сигарете на лоджии. После — во дворе собственного домика, рано утром, стоя на пороге, закутавшись в шубу зимой, или выйдя в сад в летне-весеннее время, вдыхая аромат зелени и цветов. Во сне так сладостно было осознавать, что Наташка жива, мы в Джубге, скоро вернемся восвояси и забудется радуга как страшный сон.

Вкус кофе будоражил мое сознание, и на издыхании сна вдруг ощутила: я и в самом деле что-то пью, жадно глотая. Вздрогнув, распахнула глаза (черт побери, неожиданные странные пробуждения уже вошли у меня в привычку в этом мире, пора с этим завязывать!).

И вижу я своими распахнутыми очумевшими глазоньками, что поит меня из кружки чем-то густым и темным все тот же Егор. (Господи, да убери ты его с глаз моих долой, уже раздражать начал, урод почти бессмертный!) Улыбаясь, он придерживал мою голову и теперь уже практически насильно вливал в меня демоническое пойло. Все это я осознала в доли секунды после пробуждения и попыталась вырваться, или хотя бы отвернуться. После третьей попытки, облившись, мне все-таки это удалось. В бешенстве я подорвалась было с кровати и не смогла даже дернуться в сторону урода, пичкавшего меня гадостью.

— Воды дай, — рявкнула я, отплёвываясь.

Продолжая мерзко улыбаться, Егор или, в местном варианте, Эр Наг-Тэ, протянул мне бокал с прозрачной жидкостью. Недоверчиво принюхавшись, я лизнула языком влагу и, не ощутив ничего странного, жадно выхлебала полный бокал, косясь на мужчину. Он спокойно восседал напротив меня и, казалось, с удовлетворением наблюдал за мной или за моей жадностью.

Раздражение, замешенное на бешенстве, поднималось из самых глубин моей сущности. Причем, не Золотой Дракон просыпался внутри меня, любимой. Голову поднимала моя стерва-амазонка, которая всегда выручала в непонятных ситуациях или в моменты, когда мозг не осознавал размеры опасности, но инстинкт бил во все колокола, вырывая чугунные язычки из колокольного устья.

Я нахмурилась, по-прежнему не сводя глаз с Егора, что-то во меня шло не так. Вместо привычного бешенства, которое горячими волнами должно накатывать из самой сердцевины меня, мощным напором ударяя в голову, в самую маковку, заливая глаза спасительной яростью, во мне ворочалось что-то густое и темное. На вкус — словно битум, едва закипающий, но уже опасно-горячий. Еще секунда и он выплеснется за пределы котла, затапливаяпространство и превращая мир в застывшие черные глыбы.

Заледеневшим взором, прищурившись, не дыша, я снова и снова прислушивалась к своим ощущениям. «Непонятно, но терпимо», — решила я, пока не увидела довольный взгляд Жреца. Словно кошка за смелой мышкой наблюдал он за мной, полуприкрыв глаза. Черная смола забурлила сильнее, потихоньку затапливая всю меня, захватывая кусочек за кусочком душу и разум, в глазах потемнело. Странный металлический привкус появился во рту, и в следующий момент я инстинктивно зажала уши руками, пытаясь защитить себя от сильного, кожу сдирающего визга (вопля, крика?!), на грани ультразвука.

Теперь лицо Егора напоминало морду кота, обожравшегося сметаной. Он даже удовлетворенно, словно в ответ на свои мысли, покачивал слегка головой, продолжая рассматривать меня, как подопытного кролика. И я не понимала, КАК он может спокойно слушать этот звук, раздирающий на клочки тело, слух и разум.

Упав на спину, зарывшись головой в подушку, сжимая уши, вновь и вновь пыталась спастись, спрятаться, уползти от дикого тонкого воя. Но он преследовал меня, вгрызаясь в самые внутренности. Я закашлялась, судорожно глотнув воздух, едва не задохнувшись собственным вдохом. Ультразвук на секунду стих. Я, было, обрадовалась, высунула голову, встретилась взглядом с Егором. Черная волна злобы и бешенства вновь с ног до головы окатила меня, пузырясь и переливаясь через край моего терпения, меня самой. Визго-вой начался по новой и неожиданно оборвался на самой высокой ноте.

Просто вдруг пришло осознание: раздирающая уши сирена — моих рук (глотки? пасти? рта?) дело! Это я завываю, как потерпевшая, потерявшая последнюю надежду. Опешив от такого открытия, я неожиданно заткнулась, для надежности зажав рот ладонями. И в полной оторопи глядя на Егора, пыталась понять: чему он так радуется?

Мерзавец, глядя мне в глаза, неторопливо оторвал руки от подлокотников кресла, в котором восседал в процессе моих ультразвуковых завываний, и небрежно изобразил аплодисменты. Громкие хлопки в неожиданной тишине заставили вздрогнуть. Я отняла руки от лица и прохрипела:

— Что это было? — голос мой напоминал скрип несмазанных петель, которые забыли само слово «масло».

Откашлявшись, зло потребовала воды. В этот раз пила медленными глоточками, поверх края стакана наблюдая за своим бывшим. Егор поднялся, отошел к камину, неторопливо взял палку (черт его знает, как она называется), пошерудил ею в огне, помогая пламени глубже вгрызаться в поленья. «А ведь хорош, зараза! Здесь даже красивее, чем на земле», — невольно проскользнула оценивающая мыслишка.

Все тот же высокий рост, все те же темные волосы. Но здесь они небрежно собраны в шикарный длинный хвост, спускающийся до талии. Густые и блестящие в отблесках багрового пламени камина пряди завораживали игрой светотеней. Казалось, будто волосы стекают вдоль мужской спины, напоминая передвижения неизвестного мне чрезвычайно гибкого животного. Вот никогда не любила настолько длинные волосы у мужчин (рокеры из любимой «Арии» — это святое!), а тут, поди ж ты, прям залюбовалась…

И эта прядка! Невообразимо непокорная прядка над высоким лбом!

«Идиотка! — мысленно одернула себя. — Давай еще влюбись по второму кругу. То-то он обрадуется, и уговаривать тогда не придется, сама ему все отдашь, во всем поможешь и будешь после сидеть возле ног придурошной собачкой, в ожидании хозяйской ласки!»

Память так услужливо и живенько нарисовала мне всю историю наших недо-отношений, моего обожания и его пренебрежения и снисходительности. Волна пережитых когда-то унижений горячей кровью хлынула из самого нутра солнечного сплетения и лентами ярости понеслась по венам. Обжигающая лава стыда и обиды за ту молоденькую, впервые полюбившую девочку, прокатилась памятью по жилам, вызывая горячечный румянец на щеках.

Я снова вздрогнула, скрипнула зубами от злости и пролила воду. «Ни-за-что! — рыкнула сама себе. — Не дождетесь», — как утверждал герой моего любимого анекдота про заболевшего еврея.

— Алло, я вопрос задала, — прошипела спине у камина. — Или ты глухотой маяться стал на старости лет? — и удовлетворено наблюдала, как, раздраженно дернув плечом, Егор стремительно обернулся ко мне.

-Я и забыл, какой ты бываешь… заразой, — недовольно произнес вместо ответа.

— То ли еще будет, если не объяснишь все по-человечески и не выпустишь меня из своего идиотского иллюзорного мешка, — хмыкнула я, спуская ноги на пол.

Каменные плиты охладили разгоряченные ступни, и прохлада стремительной змейкой заскользила вверх по ногам, по телу, в сердцевину утихающего вулкана немотивированной ярости.

— Что за ультразвук и чем ты опять меня напоил? Точней, за каким чертом ты продолжаешь насильно поить меня этой дрянью демоновой?

— Ну, добровольно ты ее пить не будешь, не так ли? — протянул Егор обманчиво-ласковым тоном.

— Не старайся, не действует, — фыркнула я. — Девочек своих бесчисленных совращай голосом. Со мной уже не прокатит.

Ни страха, ни почтения, ни уважения в моем голосе не присутствовало.

— Ты вообще не боишься меня? — прищурившись, поинтересовался местечковый «Наполеон».

— Трудно бояться мужика, которого видела без штанов, — пожала я плечами, оглядываясь в поисках исчезнувшей куда-то одежды. — Кстати, где мои брюки?

Проигнорировав в очередной раз мой вопрос, продолжая разглядывать меня, как неведомую диковину, Егор кивнул головой в сторону откуда-то взявшейся ширмы.

— Платье там.

— Мне не нужно, платье, штаны верни, — набычилась я.

— Нет. Либо платье, либо так.

Оглядев себя, решила взглянуть на платье. Вот что за бред. Почему, если девочка, так обязательно платье! В неведомом мире предпочитаю штаны и удобную обувь. И вот сто пудов, по закону всемирной подлости, платье будет длинное и с вырезом до пупа! Ну точно, как в воду глядела, да еще и с размером не угадал!

— Штаны верни, придурок! — вырвалось у меня из-за ширмы. — Ты б хоть поинтересовался для начала, сколько иксиков нынче в моем размерчике, — исходя ядом, продолжала я.

— Выходи, я сам решу, — скомандовал негромко великий и ужасный знаток моды и женских нарядов.

— Да прям щас, разбежалась и вышла! Я в него даже не влезла! — закипая, прошипела я из-за ширмы, одновременно пытаясь выпутаться из наряда.

Плечи у меня широкие, грудь… Ну хорошая такая грудь, третьего размера, для моих лет вполне себе еще упругая и ни разу не провисшая. А этот, с позволения сказать, модельер приволок китайский размерчик! И ведь юбка вполне могла прекрасно сесть на мои бедра (они у меня, увы, узкие), то в плечиках дальше правого я не продвинулась, опасаясь порвать прелестную (что уж тут скрывать!) вещицу.

— Егор, давай или по-хорошему, или ты с утра таблетку бессмертия принял? — пропыхтела я, облегченно выдыхая.

— Не понимаю. Почему тебе не страшно? Одна в незнакомом мире… В плену… Еще и злишь намеренно.

Вот ведь уперся, как баран, и не слышит ни черта!

— Ты решила, что настолько мне нужна, что я тебя не убью? И мне нечем тебя прижать?

Плюнув на приличия, я вышла из-за ширмы все в той же дурацкой полупрозрачной ночнушке.

— Вещи верни или я вообще голой ходить буду, — уперев руки в бока, мрачно глядя на снизу вверх (в силу своего небольшого роста) на Егора, упрямо повторила я.

Владыка Чего-То-Там щелкнул пальцами и на постель упали мои рубаха и штаны. Демонстративно повернулась спиной к мужчине, не торопясь сделала пару шагов к кровати, так же неторопливо стянула ночную паутинку и спокойно, не оборачиваясь, очень медленно стала одеваться. И делала я это не для того, что бы возбудить (или вызвать?) какие-либо эротические переживания в своем бывшем. А для того, чтобы позлить, поиздеваться, выморозить своим поведением до такой степени, чтобы мужик взбесился и потерял контроль.

А в запале чего только не скажешь. В том числе и правду о том, для чего я ему на самом деле понадобилась. Точнее, не совсем я, а моя местная ипостась в образе Золотого Дракона. Все мои инстинкты, попавшие в переделку, вопили о том, что еще ни разу за эти дни я не слышала всю правду о местных драконах. Кусочки информации от Хранительниц Врат, кое-что от Зерга… («Стоп, не думать! Не думать, иначе сорвусь!»).

А не думать не получалось! Наташка не снилась, видимо колдун что-то химичил с моим сном, потому спала я как убитая и без сновидений. Но первая мысль после пробуждения — о ней. О её ужасной гибели, о …

«Я сказал, НЕ ДУМАТЬ!» — рявкнула я сама на себя и про себя. И сосредоточилась на процессе одевания.

Как можно медленней, долго и аккуратно расправляла изделие на кровати. Задумчиво пригладила, отвернула ворот, поправила, снова пригладила. Отступила на шаг, полюбовавшись своей работой. И все это стоя спиной к Жрецу-Егору, сверкая обнаженной спиной, попой в трусах и лишними кило веса.

И вот на все это, включая и общий мой вид сзади, мне было настолько наплевать, что я сама офигевала от своей смелости. Или дурости. В таком виде я только перед мужем дефилирую в домашней обстановке. Я даже на пляже в шифон шифруюсь, обматывая его вокруг бедер! А тут! Это ж надо, сколько всего «доброго» во мне накопилось за эти годы, что любые способы хороши в борьбе за инфу и собственную свободу.

«А еще — ме-е-е-сть!» — протянул мерзкий ядовитый кто-то глубоко внутри меня.

Если бы Егор видел в этот момент мою улыбку, похожую на оскал зверя, предполагаю, он предпочёл бы пойти другим путем к власти над местным Миром. Не связываясь с психованной рыжей ведьмой, в крови которой бушевало пламя Золотой крови, а после его чудо-напитка, прорастало неизвестно что.

И это неведомое нечто гасило мое бешенство, превращая его в холодную, отравленную чистым ядом ненависти и боли, ярость. Но ярость разумную. Контролируемую. Ярость, которая жаждала вырваться на свободу, проломив все преграды (человеческие и магические), снеся систему контроля напрочь. Вырваться обжигающим пламенем, жадно пожирающим все на своем пути. Не оставив ни единого шанса на выживание любому, кто станет мне поперек дороги.

Но Егор не видел мою «нежную» улыбку. Зато я чутьем зверя прекрасно ощущала, как начинает медленно закипать гнев в мужчине позади меня. Как хрустнули едва слышно его пальцы, сжавшись в кулак. Как чуть изменилось его дыхание, которое он старался контролировать, чтобы не показать мне степень своего все возрастающего раздражения.

А я продолжала развлекаться. Натянула рубаху, разгладила ворот, погладила вышивку на рукавах. («Интересная такая вышивка, похожая на обережную», — пригляделась я и сделала себе зарубочку поинтересоваться у Агафьи или Марфы значением украшения). Завязала тесемочку у горла. Развернула штаны, и процесс повторился: разложила, пригладила, рассмотрела и далее по списку. Полюбовалась и натянула, наконец, брюки, затем начала оглядываться в поисках зеркала и расчески. И тут меня грубо развернули.

«Надо же, а на земле так быстро из себя не выходил», — хмыкнула про себя, запрокинув голову, и глядя Егору прямо в глаза. Молча и с улыбкой. Нежным таким взором, с ехидным прищуром.

— Ты понимаешь, что полностью в моей власти и я могу делать с тобой все, что захочу? –разъяренным змеем в лицо зашипел Жрец. — У тебя совсем мозг отшибло после удара?

— Хм… думаю, только наполовину, — еще нежнее улыбнулась я. — А та часть, которую ты не отшиб, прекрасно помнит, что мне терять нечего. И пока что интересного и выгодного для себя, любимой, предложения, я не услышала. На вопросы ты не отвечаешь, вот я и капризничаю, — похлопала ресницами и надула губы, изобразив капризную барышню.

Отшвырнув меня на кровать, Жрец попытался взять в себя в руки. Довольно быстро ему это удалось.

— В этом мире есть те, кто тебе дорог, я могу стереть их в порошок и развеять его между Мирами.

— Бояться того, чего не понимаю — смешно, — пожала плечами, с ногами устраиваясь на постель. — А Наташку ты безжалостно уничтожил, убивая меня возле алтаря. Мне нечего терять в этом Мире.

— А если я скажу, что твоя подруга жива? — вкрадчивым голосом, едва сдерживаясь, чтобы не приложить меня еще разочек и желательно об стеночку, протянул Эр Наг Тэ.

И я впервые увидела перед собой не Егора, не своего бывшего, не человека. Передо мной стоял Верховный Жрец страшного бога. Точнее, не-бога демона Вритру. Я пока не знала, что за чудовище скрывается под этим именем, но достаточно было взглянуть в лицо его Служителя, чтобы осознать всю ж… бездну, в которую вляпалась моя ипостась вместе со мной.

Сквозь человеческую кожу, обтянувшую тонким пергаментом лицо уже не-Егора, проступили черты змеиной морды. Темно-карие глаза человека поблекли, засветились призрачно-зеленоватым светом вокруг вертикального зрачка, в котором я отчетливо увидела себя, замершую на кровати. Вцепившись в одеяло, потрясенно вглядывалась в физиономию полузмея.

Егор («Черт, уже не Егор!») стал тоньше и выше. Мне показалось, мужское тело слегка раскачивалось из стороны в сторону. Отведя взгляд от его… морды в пол, обнаружила, что мне не почудилось ни разу! Жрец возвышался надо мной, как стрелка метронома, опираясь на мощный змеиный хвост. Я вздрогнула, непроизвольно глянула вверх, и меня снова передернуло отстраха, липкими пальцами тронувшего сердце.

Окоченевшими пальцами я впилась,. Пытаясь удержать разум в пределах границ реальности. Но они все больше расплывались перед глазами, принимая образ чудовища. В зрачках получеловека-полурептилии медленно разгоралось пламя преисподней, меж губ мелькнул раздвоенный язык. Полузмей наклонился ко мне непозволительно близко, заставив вжаться изо всех сил в каменную стену. Холод немного остудил мой нарастающий ужас, но сердце предательски выдавало испуг. И я отчетливо видела, что змей чувствует, как оно колотится в моей груди, захлебываясь кровью, не давая ни вздохнуть, ни выдохнуть по-настоящему.

Морда Змея-Жреца остановилась напротив моих широко раскрытых практически остекленевших глаз, раздвоенный язык чисто из вредности исследовал окаменевшее лицо, скользнул по пересохшим губам, и чудовище прошипело:

— Не з-з-з-с-сли-и-и-и меня, ж-ж-ж-жен-щ-щ-щи-на! Мое терпение не бес-с-с-с-ко-не-ч-ч-ч-но!

И вот тут я не выдержала, зажмурив глаза, схватила морду змея и изо всех сил… чмокнула его прямо в нос! Так сказать, повторила «подвиг» Таис Афинской в ее танцах со змеями!

Сказать, что змее-Его офигел — это не сказать ничего. Я сама обалдела от собственной дурости и наглости, и еще сильнее вжалась в стену, желая раствориться в ней, стать камушком, а еще лучше сверчком и уползти в щелочку. Но, как говорится, лучшая оборона — это нападение. В моем случае: ошарашь врага и посмотри, что будет дальше!

На что я уповала, не знаю, но мне повезло. Видимо, близкое знакомство со мной на земле все-таки влияло на отношение Жреца к моей особе. Или без меня (точнее, без моего Золотого Дракона, Егору не светило захватить власть над этим Миром). Но спустя мгновение передо мной стоял ошарашенный мужчина вполне человеческого вида. Рыкнув что-то неразборчивое, Жрец взмахнул рукой, и воздух вдруг распахнулся перед ним, словно он открыл дверь в неведомое. Я подалась вперед, жадно вглядываясь в открывшееся подпространство, пытаясь понять, куда он уходит, и смогу ли я последовать за ним сейчас или в другой раз. Егор шагнул вперед, я успела заметить лишь пронзительно-белую, уходящую в глубокую южную темень извивающуюся дорогу, и дверь захлопнулась.

Я осталась одна. В наступившей тишине громко колотилось мое перепуганное сердце, хрипло вырывался из пересохших губ воздух. А в голове билась назойливой мухой единственная мысль: «Снежа! Ну, ты и дура!»

Примерно через полчаса после ухода Егора я отлипла от стенки и поднялась с кровати. В комнате без окон и с ведущей в никуда дверью ничего не изменилось. Медленно, простукивая каменную кладку костяшками пальцев, обошла пространство по периметру. Иллюзия иллюзией, но ведь должна же она на чем-то основываться! Не могу же я находиться в пустом пространстве, заключённая в сферу из комнаты и бесконечного коридора?! Или могу?

Ещё через час дверь бесшумно отворилась и на пороге молчаливым призраком возник жрец в сером балахоне. В руках существо, (а назвать его человеком язык не поворачивался: плоские ноздри, вертикальные зрачки, чешуйки на скулах) держало поднос, уставленный мисками. В центре высился запотевший кувшин. Незваный гость молча прошел к столику возле камина, водрузил на него еду, отвесил мне полупоклон, сложив ладони перед грудью лодочкой, и собрался удалиться.

Я, как приклеенная, последовала за ним. Откуда-то ведь он пришел в эту навязанную мне комнату-иллюзию. Служитель остановился возле дверного проема и снова склонился в полупоклоне, стоя спиной к выходу. Я замерла в шаге от него и не собиралась отступать, в упор глядя в его змеиные глаза, боясь упустить малейшее движение или жест. Он подождал, склонив голову к правому плечу и равнодушно глядя сквозь меня, словно прислушивался к чему-то.

Дверь позади него снова бесшумно распахнулась, жрец сделал стремительный шаг назад и будто выпал в коридор. В один прыжок я очутилась возле мгновенно захлопнувшегося выхода из темницы, дернула за ручку, потянула и очутилась в коридоре. Снаружи никого не оказалось. И снова бег по кругу. И снова только тишина и шум моего дыхания. И снова через какое-то время чертов вход в темницу и больше ничего. Я, чертыхнувшись, долбанула по дереву ногой со всей дури, поморщилась от боли и, прихрамывая, вошла в благоустроенную личную камеру.

— Прекрасно, — буркнула вслух. — Пожрать принесли, а про остальное не подумали! — намеренно грубо продолжила вслух.- Девочки, даже блин, принцессы и драконы, если на то пошло, ещё любят умываться и в туалет ходить! И желательно не в трусы и не в уголок!

Послушала тишину и раздражённо плюхнулась в кресло возле стола. Мясо, салат, хлеб, даже масло и варенье предстали перед моим взором, и я вдруг поняла, что голодна. В кувшине оказался густой напиток темного цвета без запаха. Хмыкнув, решила не рисковать. А вот интересно, сколько человек может продержаться без воды? А дракон? Видимо, мне предстоит это в скором времени выяснить.

Отрезала кусок мяса и ломоть хлеба, сварганила бутер, помечтала о кофе, куснула. Оказалось, вкусно. Мясо напоминало запечённую говядину, хлеб походил на бородинский. Забралась с ногами в кресло, принялась жевать, разглядывая огонь, и размышлять.

Сменить ипостась мешали ошейник и кандалы из непонятного черного металла, похожего на непробиваемое стекло. Пробовала стукнуть по камню — безрезультатно. Без драконьей сути я оказалось просто барышней слегка за сорок без особых магических даров. Но если подумать логически… Я в мире иллюзий… И? Черт, как трудно думать, когда не знаешь и половины возможностей золотого дракона!

Раздражённо стукнула ладонью о подлокотник, выскочила из кресла… Должно же быть какое-то решение! Злость не давала мыслить трезво, я измеряла шагами комнату в двенадцать квадратных метров и пыталась вспомнить все, что когда-либо читала в книгах о драконах вообще, и о золотых в частности. Память вытащила наружу только золотого красавца из «Ведьмака» и разномастных дракончиков из четвертых героев.

«Интересно, — мелькнула мысль, — а вдруг автор „Ведьмака“ побывал в чужом мире и знает об эти существах не из собственных фантазий, а взаправду? Попала же я как-то в этот Мир! И вдруг в земном фэнтези многое правда? И надо только вспомнить, что и как, и я смогу вырваться на свободу!»

Я остановилась посреди комнаты, задумалась, взъерошила рыжую гриву, прихватила со стола нечто, похожее на яблоко, и завалилась на кровать в попытках вспомнить главу про Борха Три Галки — золотого дракона в образе мужчины, что путешествовал в сопровождении зерриканок по ведьмаковскому миру.

Незаметно для себя, я вырубилась, едва дожевав местное яблоко. Я лежала, окутанная серым, густым и вязким туманом, скованная по рукам и ногам, без признаков дыхания без мыслей и чувств. Мне было ни хорошо, ни плохо. Было бесконечно все равно. Как в сказке про Варвару Красу Длинную Косу: что воля, что неволя — все одно. Клубы без цвета, звука и запаха сжимали мое тело все сильнее и плотнее. Осталось только расслабиться и я сама стану туманом: густым, плотным, убивающим все живое вокруг себя, чтобы самому стать живым.

«Живым быть хорошо», — слабо затрепыхалось что-то глубоко внутри меня. Но пустота и тонкий хлесткий звон холодного равнодушия плотно поселились в моей голове, поглощая остатки чувств, мыслей и желаний.

Памяти не осталось. Я не знала, кто я и где. Почему нахожусь тумане. Почему не могу пошевелиться. Почему… Да, собственно, какая разница, почему? Неожиданно серые щупальца раздраженно зашипели и отпрянули от моего тела. Что-то горячее впилось в руки, заставляя раскрыть плотно и давно закрытые глаза, чтобы отбрить взглядом наглеца, посмевшего нарушить мой покой. Говорить не хотелось, шевелиться не стоило. Но невесть откуда взявшийся раздражитель нарушал гармонию моей нирваны и с этим надо было что-то срочно делать.

С трудом сфокусировав взгляд на мутном полупрозрачном пятне, я нахмурилась, пытаясь понять, кто или что это. Жар от прикосновений огненными ниточками поднимался все выше по рукам, обжигая нервные окончания мозга и зрительных нервов. Серая пелена льда расступилась, поддавшись жарким ручейкам, и я увидела женское лицо. Спустя мгновение, я узнала его.

Это Наташка схватила меня горячими руками и держала, пытаясь вырвать из объятий тумана. Крепко сжимала пальцы, обхватывая мои запястья в районе браслетов из серии «антимаг» или «антидракон», тянула меня к себе и, сочувственно глядя в глаза, что-то шептала. Слов не было слышно, но от дыхания туман дергался и извивался, будто уж на сковородке.

Горячие потоки от ее рук дотянулись до разума, и я вдруг вспомнила, что Наташки больше нет. Она погибла в неравной схватке с балахонистой тварью, убившей и меня в Храме какого-то местного божка. Недоуменно нахмурясь, я пыталась понять, чего хочет от меня мертвая и не погребенная подруга? Зовёт за собой в мир иной? Не может уйти, остались незаконченные дела? Мне что-то нужно сделать для ее успокоения? Или пришла попрощаться, чтобы раствориться в вечности окончательно и бесповоротно? Оставив меня здесь, в сладком дурмане густого тумана. Губы подруги искорежило отчаянье, туман испуганно шарахнулся от Наташкиного яростного лица, меня тряхнуло и обожгло. На секунду ощутив себя живой и прежней, я закричала: «Что, Наташ, что?» — и проснулась.

Запястья болели, будто за них взаправду тянули. И тянули очень сильно. Подтянула рукава рубахи и с удивлением обнаружила отпечатки пальцев вокруг браслетов, которые не давали мне сменить ипостась и устроить в отдельно взятой магической иллюзии полный армагедец. Настороженно прикоснулась к красным отметинам, подозревая очередной иллюзорный подвох. Но нет, покрасневшие вмятины никуда не исчезли.

Сердце замерло, словно захлебнувшись пустой надеждой, чтобы через секунду забиться с утроенной силой. Кто, если не Наташка мог тянуть меня с такой силой из… Откуда? А если Егор не просто так оговорился, чтобы убедить меня помогать, и Натка жива, а вместе с ней живы и ребята? «Черт с ними, с малознакомыми чужаками! — мелькнула подленькая мыслишка. — Главное, что Наташка не умерла в храме!»

Я зябко передернула плечами, отгоняя гниль черных мыслей от возникшей надежды. «Что же делать? Если это Ната, и она пытается меня отсюда вытащить, тогда почему я не могу ничего поделать с иллюзией? И что со мной там, если я здесь? Ведь как минимум тело мое должно быть рядом с тем (Господи, пусть это будет Наташка!), кто тянул меня за руки во сне из иллюзии!»

Голова начала раскалываться от безумных мыслей, толпящихся, лезущих друг на друга, превращая разум в путаный клубок нитей, вызывая раздражение и тяжелый гул закипающей крови в венах. В левом виске забили тяжелые там-тамы, запело бесконечную песню боли сверло, половину шеи свело судорогой. Как и всегда, когда у меня поднималось давление или разыгрывалась мигрень. Раздражение и злость стремительно вытесняли из души здравомыслие и способность адекватно воспринимать реальность. Тело передернуло судорогой и, вскинув голову к потолку, я отчаянно завыла.

В ужасе пыталась прекратить дикие звуки, которые вдруг начал извергать мой собственный рот, но черный поток злобы, ярости и боли отвергал мои жалкие потуги и ломал защитные барьеры, отдав остатки разума на растерзание чужому зверю, который с дикой радостью и мощью рвался на свободу из самых потаенных глубин меня.

Черная непонятная зверюга продолжала захват власти. Затылок дико заломило. Казалось, волосы поднялись дыбом и пытаются прорасти внутрь. Я подняла руки, чтобы сжать ладонями голову и из горла вырвался ужасающий рык: вместо пальцев обнаружила мощные черные когти и кожу рептилии. Крупные черные чешуйки, похожие на драконью броню, покрывали мои руки-лапы до локтей. Попытка осмотреть всю себя ошарашила еще больше.

Я метнулась к зеркалу за ширмой. Позади раздался грохот, оглянулась и обнаружила яростно извивающийся по полу длинный хвост. Черный, юркий, тонкий и острый на кончике, он извивался, словно живая змея, снося все на своем пути. Через плечо разглядела матовую черную, отливающую зеленью, крупную чешую, медленно, но уверенно поглощавшую мою кожу сантиметр за сантиметром. И все это под дикую какофонию звуков! Я не могла заткнуть себя ни на минуту, как будто вой, шипение, рык и злобный клекот помогали рождению чудовища.

Зеркало отразило пока еще мои, но уже слегка увеличенные, далеко не от ужаса, глаза. Нижние веки мало походили на человеческие. Зелень радужки заполнялась темнотой, зрачок поблескивал отголосками пламени. Ноздри вывернулись и раздувались, мне показалось, из них тонкой струйкой вырывается черный дым. Сморгнула. Вздохнула. Выдохнула. Оказалось — не показалось!

Кости ломались, расширяя грудную клетку, срастались вновь и снова скручивались в угоду животному, рвущемуся из меня на свободу. Меня согнуло пополам, и я разнесла зеркальное полотно собственной… черной мордой! Ощутимо и необратимо я становилась огромным черным драконом. И ладно бы, просто драконом. Но довольная улыбка Егора в момент моих предыдущих завываний не внушала мне радости от моей дикой новой ипостаси. Я лицезрела ее до тех пор, пока в радужке еще светилась моя родная красивая человеческая зелень. Когда в глазах запылали угли, я начала крушить свою темницу, ломая, давя, топча и круша все на своем пути.

Где-то в самом центре моей мощной, цвета агата, грудной клетки разгорался жаром огненный маленький шарик. Неотвратимо увеличиваясь в объеме, он перемещался от солнечного сплетения вверх по изящному драконьему горлу, чтобы спустя несколько секунд вырваться наружу огромным огненным шаром. Маленькое солнце сожгло не только остатки разгромленной роскоши, но и выжгло дыру в иллюзии. Оплывающие края чужого догорающего колдовства расползались все сильнее, и я увидела мерцание чужих звезд и прозрачный шелк огромной Вселенной.

Не сдерживая эмоций, выпустила на свободу еще одного огненного малыша. И, радостно взревев, сиганула всей своей огромной прекрасной черной тушей за пределы разнесенной в мелкие щепы темницы. За моей спиной мощно распахнулись громадные кожистые крылья, изнутри замерцавшие червонным золотом.

Я-дракон глубоко вдохнула обжигающий холод космоса. В теле бушевал вулканом непередаваемый кайф и хмельная радость от побега. А в каждой кровяной клеточке моих сущностей грохотал Ниагарским водопадом адреналин, наполняя тело безудержной радостью первого полета и яростью свободы одновременно!

Глава 5. За-граничные сны

Бесило все: перестук лапокопыт лисконнов, однообразие пейзажа, молчание спутников. Вымораживала неподвижная статуя, болтающаяся в люльке между существами. Злила собственная беспомощность, раздражала невозможность здесь и сейчас решить проблему и вернуть Снежку к жизни. Я огрызалась без причины на Фелино, Зерг благоразумно помалкивал и этим выводил меня из себя больше всего.

Мы мчали весь день, без привалов и отдыха. Про себя я молча орала от злости и боли во всем теле: с непривычки от верховой езды ломало каждую косточку. Спина стонала каждый раз когда я подпрыгивала в седле. Ноги превратились в бесчувственные чурбаки.

Красоты и пейзажи чужого мира пролетали мимо меня и моего сознания, я мечтала о привале. Но собственная упертость заставляла сжимать зубы и продолжать путь наравне с мужчинами. А этим балбесам даже в голову не приходило, что я девочка и, может быть, даже принцесса рода, и я могла устать! Ругая парней на все лады про себя, не переставала размышлять над проблемой оживления подруги. Как же мне ее не хватало! Как жаль, что не читала я земное фэнтези, и теперь с идеями было туговато! Ну не целовать же ее, в самом деле, как Мертвую царевну или Спящую красавицу!

Хотя нет, этими сказками здесь не пахнет. В голове по-прежнему сидел Кощей Бессметный. Вот только бешеная (с моей точки зрения) скачка не способствовала моему мыслительному процессу. Мысли скакали гулкими горошинами по всему организму, стукаясь друг о друга и не давая ухватить что-то важное за хвост. А этот пресловутый ускользающий хвостяра измочалил мне весь мозг, прорывая в нем ходы-входы, но не находя выхода на поверхность в виде важной и нужной идеи.

Стиснув зубы, подпрыгивая в седле, тупо пялясь в спину Зерга, я продолжала прокручивать в голове бесконечную сотню раз: игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, сундук на дубе, а дуб… Черт, где растет дурацкий дуб, не могла вспомнить. И от этого еще сильнее злилась на весь мир и на себя в том числе! При чем, ну при чем здесь яйцо, игла и Кощей, хотелось бы мне знать!

Местное солнце цепляло вершины чернеющего впереди частокола деревьев, когда Зерг обернулся и крикнул:

- В той роще заночуем, - и, наклонившись к уху своего лисконна, что-то шепнул.

Радужный встрепенулся и прибавил прыти. За ним ускорились и наши верховые. Я скрипнула зубами, сильнее вцепилась в поводья и взмолилась про себя: «Господи, Боже мой! Не знаю, слышишь ли ты меня в этом Мире, но, пожалуйста, не дай мне сдохнуть вот так, верхом на лисконне!»

Примерно через полчаса, когда солнце уже окунуло краешек в гущу деревьев, боги здешнего мира сжалились надо мной и моей несчастной спиной. И, ура, Зерг замедлил ход лисконна, спешивается, а следом за ним спрыгивает с радужного Фелино. Одновременно встает рядом с «сослуживцами» моя Фиалка, а я все еще деревянным истуканом торчу в седле, не в силах перекинуть ногу и хотя бы сползти на землю.

- Помочь? – интересуется Фелино, и я облегченно киваю, не в состоянии слова вымолвить.

Усилием воли перетаскиваю ногу через седло, Фэл подходит ближе, предлагая опереться руками на его плечи. Что я и проделываю с удовольствием, ибо грохнуться с лисконна на глазах у Зерга последнее, о чем мечтаю!

Фелино буквально сволакивает меня на землю. Со скрипом во всем затекшем теле я выпрямляюсь, мечтая об одном: упасть и не подниматься суток трое! Но не тут-то было. Мужчины, покосившись на меня, но благоразумно промолчав, молча принялись устраиваться на ночлег.

Стиснув зубы и отмахнувшись гордо от помощи Фэла (вот дура-то!), я с трудом стащила свой рюкзак на землю. Хмыкнув, Зерг молча отобрал его из моих рук и отнес к ближайшему, такому уютному дереву, корни которого выступали наружу, образую природную колыбельку для уставшей меня. «Кто б донес меня до этой колыбели!» - простонала про себя и двинулась в путь. Пара метров до благословенного дерева показались километрами пешего пути моим закаменевшим с ноженькам. Рухнув на корень всей своей уставшей массой, я устало выдохнула:

- Ребята, вы как хотите, а я вам сегодня не помощник! Как-нибудь уже без меня с ужином, ладно? – простонала, открывая глаза. – Все тело болит с непривычки, - признаваться в собственных слабостях мужчинам было непривычно. Я ж вся такая крутая, все могу и все умею! Но, в конце концов, я женщина или где? Или что? После такой скачки имею право на капризы и слабости.

«Я такая крута-а-я, когда выпью вина! - некстати всплыла в моей голове попсовая песенка. «Эх, от вина я бы сейчас не отказалась. От красненького сухонького... Можно даже полусладкого!» Перед взором замаячил бокал с красным сухим «Каберне» до краев наполненный вином и кусочками льда. Губы даже вкус и холод ощутили на секундочку.

«Ну и ладно, не очень-то и хотелось! – грустно вздохнула я, подтягивая рюкзак и вытаскивая из него флягу с водой. – Обойдусь сегодня чистой беленькой. Вполне может быть, родниковой!»

- Кому воды? – отвинчивая крышку фляги, предложила мужчинам.

«Ладно, и капризничать сегодня тоже не буду», - хмыкнула про себя, наблюдая за слаженной мужской работой по обустройству спально-едальных мест. Подтащила рюкзак еще ближе и вытянула из него одеяло и сухпаек от Марфы.

Отмахнувшись, парни продолжили быстро и со сноровкой, выдающей немалый опыт, организовывать наш ночлег. Через несколько минут весело затрещал костерок, через секунду над ним уже висели два котелка с водой. Фелино натаскал из рощицы каких-то пушистых не колючих веток и соорудил спальные места, не забыв при этом и обо мне. Благодарно глянув на мальчишку, я переползла в прикорневую ямку, укуталась в одеялко, и, умостив голову на корень, прикрыв глаза, наблюдала за мужчинами.

Движения Зерга были четкими и быстрыми. Чувствовался немалый походный опыт, от него словно волнами растекались сила духа, невозмутимость и покой. Почему-то возникло ощущение, что с этим мужчиной мне нечего бояться в этом мире. Он поможет разбудить подругу, поддержит в трудную минуту и будет подавать патроны, если придется отстреливаться от неприятностей. «Точнее, - поправила себя, - отберет автомат, задвинет за широкую спину, и патроны буду подавать я. И горе тому, кто попробует обойти с тыла!»

Фелино походил на брата, но чем-то неуловимо отличался. Может, мальчишеским изяществом. Гибкий и стройный, с нежным лицом, еще не заматеревшим от походного солнца и ветров, он напоминал земного мальчишку лет восемнадцати. Угловатый, немного нескладный, но грация ипостаси уже формировала его тело и кошачьи повадки проскальзывали в движениях. Хотя мальчишеская самоуверенность и бравада нет-нет да и запинались о чисто подростковую неуверенность в себе. Временами он неосознанно подражал старшему брату, но все равно отличался от Зерга, как рассвет от полуденного солнца.

Тут я немного прибалдела от собственных размышлений, потому как никогда еще не сравнивала малознакомых мужчин с небесным светилом. Потрясла головой, приводя разум в порядок, и обнаружила, что оба парня уставились на меня в молчании.

- Что? – хриплый чужой голос вырвался из моих губ. Я откашлялась, хлебнула воды из фляжки и повторила вопрос. – Что вы так на меня уставились?

Как всегда, за двоих ответил Фелино.

- Ты чай будешь, спрашиваю уже второй раз!

- Да?… А… Чай… Да, буду, спасибо, - я сделала попытку приподняться и выбраться из одеяла.

Практически без труда мне удалось вытащить себя из нежных объятий дерева («Кто мог подумать, что корни могут быть мягче перины!») и, скрестив ноги по-турецки, уютно умоститься меж корешков «спальни». Фелино передал мне кружку с горячим чаем, и я, сделав первый обжигающе-сладкий глоток, блаженно закрыла глаза.

- Тала, ау-у, - голос прорвался сквозь чайные кайфуши.

- Поднимите мне веки, черт побери! - пробурчала я вслух, с трудом разлепляя ресницы. – Ребята, ну что еще? Дайте побалдеть! Вам хорошо, вы привычные! А я в своем мире на лошади-то один раз сидела. А тут целый день пути, у меня даже рот устал от скачки! Он всю дорогу зубами клацал невпопад! – пожаловалась я, фокусируя взгляд на своих «мучителях».

Зерг едва заметно улыбнулся, пошевелил палкой угли. Искорки взлетели вверх, я невольно подняла голову и улыбнулась, глядя, как Финик ревниво наблюдает за летящими огоньками. Мой птиц сидел над моей головой, нахохленный и раздраженный. Всю дорогу он норовил схалявить, и покататься на лисконне. Но Фиалке не нравилось, когда в филейную часть, в попытке удержаться, впивались птичьи когти. И она с завидной регулярностью дергала своей задней частью, сгоняя феникса и вынуждая меня изо всех сил цепляться в поводья и сжимать колени.

Проехать путь на моем нежном плечике Финику тоже не удалось. Не знаю, как выдерживал одноногий Сильвер в себе острые когти своего попугая круглые сутки, но я телесным мазохизмом не страдала даже в легкой форме (вот моральным – это мы завсегда, пожалуйста, хоть каждый день!). А потому бедная птаха с завидным постоянством спадала с моего негостеприимного оплечья, с раздраженным клекотом взлетая вверх, чтобы не попасть под лапы лисконна.

- А Финику перепало еды? – поинтересовалась я, принимая из рук Фелино большущий бутерброд с каким-то мясом и овощем сверху.

- А он что, питается? – удивился Фэл.

- Ну, так он живой, а не иллюзорный, - хмыкнула я, впиваясь зубами в офигительно пахнувший хлеб. - Снежка в него жизни вдохнула еще у Агафьи, - проглотив первый кусок, добавила я. – Так что да, пожрать он не дурак.

Финик оскорбленно клекотнул сверху.

- Ага, к тому же ему лениво охотиться, если есть возможность выцыганить кусочек лакомства за просто так, - разламывая остатки бутерброда пополам и протягивая руку вверх, обреченно вздохнула я.

Феникс моментально слетел вниз, и принялся поглощать вкусняшку из моих рук. Я вздохнула и перевела взгляд на неподвижное тело подруги. Мужчины устроили ее около меня, точно также в корнях дерева. Умастили на ветках, и укутали в одеяло.

Скормив последние крохи бутера Финику, я поднялась, попутно отмечая, что усталость куда-то девалась, и я готова и дальше продолжать путь, главное, поспать, чтоб с лисконна не свалиться. Потянувшись, сделала пару наклонов вниз-влево-право, разминая затекшее тело и не обращая внимания на зрителей.

«Ладно, сегодня обойдусь без йоги, - решила я. - А вот завтра с утра отойду в сторонку и позанимаюсь. А то что-то расслабилась совсем, одурев от приключений на нашу голову. Приключения – это, конечно, хорошо… местами, но вот о собственном теле забывать не след. Йога мое все!» Размышляла я, опускаясь на колени возле подруги и старательно прислушиваясь. А вдруг, вот прямо сейчас, она глубоко вздохнет и очнется! Увы, чуда не произошло. И неподвижная статуя, которая изображала мою Снежку, продолжала оставаться каменным творением неизвестного скульптора.

«Ох, драться бы мне до этого скульптора долбанного! Я б ему показала, где раки зимуют и откуда стамески берутся! Или чем там он колдовал статуизм… статуйность… Тьфу ты, елки-палки, что за бред в голову лезет! Все, пора спать!»

Поправила одеяло на Снежке. поднялась с колен, добрела до Фиалки, потрепала по ушкам, чмокнула в нос и отправилась к своему сказочном ложу. Зерг и Фелино молча наблюдали за всеми моими передвижениями, не комментируя и не задавая вопросов. И это радовало, потому как разговаривать совершенно не хотелось, хотя вопросов на языке вертелось много. «Завтра, все завтра», - категорично решила я, плюхаясь в уютную «перину» из веток и одеяла.

- Всем спокойной ночи! – практически зевая в ладонь, пожелала я, умащиваясь в корнях.

- Радужных снов, - услышала от Фелино.

И короткое:

- Радужных, - от Зерга, уже на грани накатывающего сна.

Последняя мысль о ночном дежурстве так и не сорвалась с моих губ, и я провалилась в сон.

***

«Засыпа-ай, на руках у меня засыпа-а-ай. Засыпа-ай под пенье дождя-а-а…»

Эту песню Снежка всегда пела в караоке одна, поскольку я не великая поклонница «Арии». «Поорать песни» мы ходили традиционно раз в месяц, как только я на пару дней приезжала в родной приморский городок. Вполне осознавая, что сплю, я наблюдала сквозь прозрачную дымку стекла, как подруга шевелит губами, воспроизводя один из арийских хитов, пристально глядя на меня нечеловеческим зеленым взглядом. Стоя по ту сторону серо-дымчатого триплекса в странном платье в пол, подруга с силой прижимала ладони к призрачному пологу, будто пытаясь прорваться ко мне. Картинка чем-то резала по глазам, но я не могла понять, чем именно.

«Далеко, там, где неба кончается кра-ай, Ты найдешь - потерянный рай!» - звука я по-прежнему не слышала, но слова песни вместе с музыкой вливались в меня словно чужая кровь по капельнице в вены, обволакивая и поглощая чувства и эмоции. С последним беззвучным аккордом зеркало распалось на две половины, распахнув дверь в мою земную жизнь. И я увидела себя, совсем маленькую, на коленках у отца. Растрёпанные волосы, восторг в глазах, камешек в руках и голова мужчины, склоненная к малышке, которая с восторгом что-то рассказывала самому лучшему человеку на свете. Самому сильному и надежному. В глазах, даже во сне, защипало.

«Почему?! Ну почему ты ушел, папа?!» - ни простить, ни понять отца я не могла долгие годы, изводя себя мыслями о собственной вине, о том, что родители из-за меня расстались. И даже правда о нем, которая открылась мне здесь, не спасала и не утешала. А в сердце поселился новый страх: а что будет, если мы встретимся в этом мире?

А картинка тем временем, как в киноленте, менялась и менялась. Я взрослела, папка был рядом. Первое падение с велика и разбитые коленки, первая любовь, первый мальчик, первое расставание… И со всеми этими чисто девчачьими проблемами я бежала к отцу. Только он мог правильно подуть на мои коленки, намазывая их зеленкой. Только он умел подобрать верные слова, вытирая слезы разбитой любви с мои щек. Только отец, сильный, надежный, лучший мужчина в мире мог утешить правильными словами, когда в мои шестнадцать жизнь закончилась расставанием с первым парнем. И только отец должен был вложить мою руку в белой пене кружев в ладонь моего супруга, отдавая меня замуж.

Всего этого не было в моей жизни. Но сейчас кадры возможного будущего проносились передом мной шедевром фестивального кино, я едва успевала понимать и осознавать, то, что видела.

«Подставлю ладони, их болью своей наполни. Наполни печалью, страхом гулкой темноты-ы. И ты не узнаешь, как небо в огне сгорает, И жизнь разбивает все надежды и мечты-ы-ы…» Голос Снежки музыкальным фоном то слабее, то сильнее сопровождал мое сновидение . Слезы сильней текли по моим щекам, и в невольном порыве я сделала шаг вперед. Еще и еще!

И вот стою я на краю собственной сказки, что распахнула мне объятья, и не могу переступить грань в невозможное. Ноги пудовые, не поднимаются. Кто-то держит меня на краю, не давая нырнуть с головой в тот чудесный, ошеломляюще правильный и прекрасный мир другой, такой важной и нужной для меня, реальности.

С трудом поворачиваю голову, пытаясь разглядеть, кто или что вцепилось в меня мертвой хваткой и не отпускает. И вздрагиваю. По ту стону осколка стоит Снежка. Но уже – правильная Снежка: моя, земная. Глаза ее не светятся диким зеленым светом, одежда на ней агафьина, и волосы рыжие, как осенняя листва, без кровавого оттенка, как у первой Снежи из зеркала. Кулаками подруга колотила по стеклу, пытаясь его расколошматить, и что-то орала.

Я улыбнулась, представив на мгновенье, ЧТО она может мне орать. Махнула ей рукой, давай понять, что все в порядке, и я всего лишь ненадолго загляну в еще одно параллельное измерение и быстренько вернусь, потому как в этом радужном мире мне жизненно необходимо пробудить её ото сна разбудить. Повернулась, влекомая диким желанием шагнуть в разлом новой вероятности. И вздрогнула.

В том, таком правильном и желанном мире, я-девочка безмятежно спала, а кроватку обвивали кольца огромной змеи. Чешуя рептилии отливала зеленью и бронзой, ее голова медленно склонялась к ребенку, прокладывая себе путь раздвоенным языком. Миг и змея прикоснулась к губам малышки. Вскрикнув, я отпрянула, успев заметить, как тварь словно сглатывала что-то с губ девочки. В мгновение ока среагировав на вскрик, чудовище развернуло треугольную голову в мою сторону и метнулось ко мне неожиданно резко и мощно. Я отпрянула от разорванных граней и успела уловить, как змеюка слизнула тонкую серебряную ниточку с губ спящей девочки.

Я не успела ни осознать, ни понять увиденное. Сзади меня раздался звон разбитого стекла. И в тишину межмирья ворвался грохот тяжелой музыки и мощный голос Кипелова: «Во сне хитрый демон может пройти сквозь стены. Дыхание спящих он умеет похищать. Боятся не надо, душа моя будет рядом. Твои сновидения до рассвета охранять. Засыпай …»

Музыка впивалась в мои обнаженные нервы, глаза я не могла отвести от распахнутой в ярости пасти змеи. Раскрытое передо мной окно в другую реальность быстро-быстро затягивало искристым льдом. Ледяное дыхание вырвавшегося потустороннего ветра острыми снежинками искололо мое лицо перед тем, как дверь в мою личную сказку захлопнулась.

Осколки разбитого Снежкой зеркала впились в мою спину и, вздрогнув-вскрикнув от боли, я проснулась.

***

Я проснулась в оглушительной тишине, испуганная и растерянная. В первый момент я даже не поняла, где нахожусь. И это перепугало меня окончательно. Неужели осколки из сна могли попасть в реальность?! Я резко дернулась вперед и осознала, что просто-напросто отросток корня впился в мою поясницу, вызывая неприятные ассоциации. Облегченно вздохнула и уже нормальным взглядом попыталась оглядеться в темноте.

Костер по-прежнему горел, время от времени выпуская в ночное небо всполохи искорок, похожих на моих рукотворных светлячков. Возле него спал Фелино. Зерга я не наблюдала. Поднялась, потирая спину. Подергала ручками-ножками, разгоняя сон и кровь. Оглянулась в поисках своего рюкзака. Так и не вспомнив, где я его приткнула, обнаружила, что маленький котелок с водой для чая стоит близко к кострищу. Осторожно потрогала железный бок и удовлетворено кивнула сама себе. Можно было попить если не чаю, то горяченькой водички точно.

Опустилась на колени в поисках кружки. Спустя минуту неудачных поисков сообразила, что могу «включить» кошачье зрение. Что я и проделала, мгновенно отыскав и кружку со своим недопитым чаем, и собственный рюкзак с сухпайком, и … Зерга. Непонятно как и неизвестно откуда возникшего напротив меня. Вздрогнув, пролила кипяток на руку, раздраженно зашипела.

- Какого… подкрадываешься!

- Почему не спишь? – услышала в ответ.

- Не спится, - буркнула зло, поставила кружку на траву, лизнула обожженное место. - Сам почему не спишь?

- Сон охраняю,- усмехнулся Зерг, аккуратно пошевелив угольки.

- Плохо охраняешь,- съязвила я.

Некоторое время мы молча наблюдали, как огненные светлячки потянулись вверх, к звездам. Я старательно делала вид, что не замечаю невысказанного вопроса. «Вот упрямый! Мог бы и спросить, почему из него плохой хранитель снов!!»

Вздохнув, я подтянула поближе к огню одеяло и умастилась, по-турецки скрестив ноги. Обхватила кружку руками, согреваясь ее теплом, и поинтересовалась:

- В вашем мире бывают вещие сны или что-нибудь в этом роде? Помнится, ты рассказывал, что местные Жрицы Ночи управляют видениями. Возможно, что сны – это и не сны вовсе, а реальность?

Зерг задумчиво нахмурился, пристально вглядываясь мне в лицо. Я честно смотрела на него в ответ кошачьими глазюками, ожидая ответа.

- Рассказывай, что снилось.

«Н-да, не пробиваемый. Интересно, здесь все мужчины такие… ммм… мужчинистые. Или это только мне повезло нарваться на молчаливого и хладнокровного?»

- Что именно тебя интересует? – уточнил Зерг, по-прежнему разглядывая моё лицо.

И вот тут куснула меня муха це-це, а проще говоря, проснулась и полезла из меня наружу капризная принцесска, желающая вывести Зерга из себя. Но, глотнув чаю, я решительно запихнула прЫнцессу обратно в глубокое подземелье и принялась по возможности точно описывать свой сон.

Мужчина слушал, не перебивая, периодически подбрасывая веточки в костёр. Я старалась, кончено, не эмоционировать и говорить тихо, но Фелино все-таки проснулся. Надо отдать парню должное, он не стал встревать в мой монолог, молча пересел к огню, вылил остатки чая себе в кружку и, прихлёбывая, дослушивал рассказ.

Закончив, я махом допила остывший чай, и вопросительно уставилась на Зерга.

- Нет, это не вещий сон, - покачал головой Северный Дикий. – Скорее, это Жрица Ночи напустила иллюзии. Если бы не твоя подруга… Однако, странная у вас связь. Никогда не слышал, чтобы человек в таком состоянии мог оказаться в чужом сне да еще и спасти кого-либо.

Зерг поднялся на ноги, сделав пару шагов туда-сюда и повернулся ко мне.

- Хотя, если честно, я вообще не слыхал, чтобы кто-либо, будучи уведенным За-Грани, умел проникать в сны близкого человека и помогать. Тала, ты извини, но спать ты больше не будешь. Неизвестно, чем закончится очередное твое… видение, – вилд помолчал и продолжил. – Особенно с учетом твоей склонности к авантюрам. Даже во сне ты бесстрашно прешь в распахнутую западню, не думая о последствиях.

Я, было, возмущенно вскинулась, собираясь отбрить нахала, но быстро прикусила язык. Кто, как не мы, две взрослые сорокалетние тётеньки, поперлись посмотреть на радугу. Да не просто посмотреть, а мечтая прокатиться на ней верхом! Покатались, елки-палки. До сих пор скатываемся. В бездну! Нормальные женщины нашего возраста уже или внукам сопли вытирают, или еще одну ляльку рожают, или вообще, раскабанев донельзя, шпыняют детей, мужей и котов с собаками, проклиная всех подряд за украденную молодость и погубленную жизнь.

Такие как мы со Снежкой, безбашенные авантюристки, - редкость. В сорок лет вдруг осознать, что жизнь – одна и прямой маршрут «дом-работа-семья-дом» ведет не в следующую, яркую и полную приключений жизнь, а в серое пустое марево загранья, - это надо умудриться. Как жаловался нелюбимый мною герой из Москвы, которая слезам не верит: «Все казалось, не живу, а черновик пишу, еще успею набело». Ан нет… сразу и набело… Дай бог, чтоб еще хотя бы сорокавосьмилистовую тетрадку исписать.

Тряхнув головой, отгоняя философию прочь, мрачно покосилась на Зерга, так ничего не ответив. Фелино, все так же в молчании допил свой чай, поочередно глянул на нас, хмыкнул и улегся на свой лежак, подложив руки под голову и глядя небо. Спустя время парень уснул. И предрассветная тишина окутала нас Зергом своим таинственным шелковым покрывалом.

Когда сладкий утренний сон (самый сладкий!) начинал обнимать своими мягкими лапами, Зерг Гатто Норт из рода Северных Диких тихонько окликал меня по имени. Я вздрагивала, раздраженно вскидывала на него осоловелый взгляд и начинала пялиться по сторонам, пряча в одеяло зевоту. Благодарность смешивалась с раздражение, поскольку мужчина не давал разглядеть важную картинку сквозь мутное стекло полудремы. Что-то важное, связанное со Снежкой, таилось в моем странном сне. Что-то такое было на ней, чего не могла быть ни в этом Мире, ни на земле.

- Тала, не спи, - сквозь вату пробрался бархатисто-хрипловатый голос Зерга.

Я улыбнулась, не реагируя, погружаясь в свою полуявь. Зеркало и Снежка ждали меня, за спиной покрывался корочкой льда проход в мою счастливую реальность. Музыка глухо пробивалась издалека: «В мире-е-е сно-о-ов, в мире-е-е сно-о-ов, все надежды и мечты!»

Гулко и зло лупила по зеркальной глади кулаками Снежка, пытаясь докричаться до моего сознания. Я, нахмурившись, продолжала наблюдать за подругой, пытаясь понять, что с ней не так. И в тот самый миг, когда стекло затрещало перед тем, как разлететься на куски, я поняла.

- Браслеты! На ней браслеты! – вскрикнула я, выдернутая из сна уже не голосом Зерга, но его руками, которыми он грубо встряхивал меня за плечи.

Глава 6. Королевство Элтаннин. Зеркала За-Гранья

Свечи оплывали на ковер, стекая восковыми слезам. Свечные огрызки дотлевали, гася умирающее пламя в жиже, фитили чадили. Райна Эдассих не чувствовала ни запаха копоти, ни треска догорающего огня, впившись когтями гиены в бронзовую раму Зеркала За-Гранья, королева повторяла и повторяла пересохшими губами и сорванным голосом заветные слова:

«Трещи, пламя, трещи!

Гори, разгораясь, гори!

Явись, дракон, явись!

Ликом ко мне обратись!

Выйди на радужный мост,

перевернись через хвост,

Ночи полог разорви,

Пламя с собой принеси.

Дай тебя лицезреть,

Сердцем твоим овладеть!»

Ищейки вернулись ни с чем. Глава своры Слэтч сбился со следа, а все из-за радужной Хранительницы Врат, будь она не ладна! Что Агафья сотворила с псом, Эдассих догадывалась: приворожила голосом своим, видом, заманила или с ума свела невысказанными обещаниями, что исполняются в Ночь полной Радуги, когда самовилы выходят из лесов, водоемов и полей к людям. По воле и желанию Хранительницы верный и преданный вожак стаи потерял нюх напрочь, пустыми глазами вглядываясь в одному ему видимое, Слэтч доложил райне о неудачной охоте. И некого послать на поиски больше: песья порода ищеек такова, что без лидера по следу не пойдет. В единстве их сила, поодиночке они просто дворовые псы.

Ее личный давер – доверенный слуга рода, телохранитель райны и тайный поверенный во всех делах с юных лет, докладывал на днях, что Слэтч мается бессонницей, а если и засыпает, то словно зачарованный бродит по комнате, не сознавая себя. Или вовсе стоит у открытого окна и глаз не сводит с Этамин - ярчайшей звезды созвездия Дракона.

Скоро, совсем скоро засверкает разноцветными гранями вокруг небесного светила радужный пояс. И не выдержит верный пес, сорвется на зов самовилы и рванет обратно, в леса, к Мертвому Озеру южных земель, в объятия своей жрицы. Пройдет Ночь полной Радуги и вернется к ищейке и ум, и разум, и нюх. Знала бы, кого другого на охоту отправила, да что теперь. Ведь и подумать не могла, в страшном сне представить, что Слэтч - ее бесчувственная ищейка, без сердца и души, поведется на зов самовилы, да еще и в межночье, когда призыв не имеет полной Силы!

И снова шепчет Эдассих на грани безнадежности:

«Трещи, пламя, трещи!

Гори, разгораясь, гори!… »

Но все без толку. Зеркальная гладь не отражает искаженного страданием и упрямством лика райны, но извивается черно-серыми лентами. Иногда мелькает в глубине стекла что-то еще, словно хвост змеи меж камней, кидается Эдассих ближе к зеркалу, чтобы разглядеть, да все равно не видит ничего, кроме тумана. Разве что черные молнии нет-нет да и мелькают в разрывах-проблесках серо-черного марева. В бессильной злобе сминает королева в руках-лапах подвернувшийся подсвечник, не замечая, как вместе с бронзой комкает в кулаке огарок свечи вместе с догорающим пламенем.

Вторую ночь подряд пытается королева отыскать в зеркале За-Гранья следы рыжей иномирянки, хоть в человечьем образе, хоть в драконьей ипостаси. и не видит ее ни в одном из доступных ее власти Миров. И страшно Верховной Жрице празмеи Антанты. Сила богини растет, совсем скоро дневное светило перестанет служить защитой от змеиных иллюзий, проникающих в душу и разум, сводящих с ума одним-единственным требованием: привести дракона. Будь проклят Эр Наг-Тэ, втянувший ее в интригу сладкими посулами и надеждами. Вот где он сейчас, демон его побери?

Райна Эдассих стремительно развернулась к зеркалу, повела рукой, развеяла мглу, так и не открывшую местонахождение дракона, сложила ладони возле груди лодочкой, чтобы через секунду распахнуть их от себя, выпустив в глубину зеркальной глади черную птицу. Птаха «нырнула» в За-Гранье, кинулась вправо-влево, метнулась вверх, исчезнув ненадолго из вида. А затем, ринувшись к нижнему краю зеркала, словно занавес потянула за собой темное зеркальное марево, обнажая кусок Мира.

***

Эр Наг-Тэ, ошарашенно глядя перед собой, стоял посреди собственного кабинета, до конца не понимая, КАК эта несносная женщина умудрилась вывести его из себя до такой степени, что он потерял контроль над собой и сбежал в собственный замок, словно безусый мальчишка от заигрываний взрослой дамы!

Снежана всегда была той еще язвой, и с возрастом стервозная сторона ее натуры, видимо, так и не угомонилась. Но в плену, полураздетая, уверенная в том, что ее подруга погибла, без воды, вынужденная пить лишь то, чем он ее опаивал в своих целях, она должна была, если не сломаться сразу, то уж точно стать покладистой и покорной! Во всяком случае оценить его жест доброй воли: снял же он с нее цепи и даже предложение выгодное сделал.

Дурой она никогда не была, а потому обязана была согласиться на его условия, если так мечтает вернуться обратно в свой мир, к своему земному мужу. Связь с ним как измену рассматривать вообще смешно, потому как мужик вряд ли узнает от Снежаны историю ее приключений. После таких рассказов на земле прямая дорога в психушку. А с учетом искривления временных потоков, подруги и вовсе сейчас по пляжу прогуливаются и еще никуда не попали.

Тогда почему эта глупая женщина не желает добровольно помочь Эр Наг Тэ? Ведь он всегда умело манипулировал Рыжестью, она либо поддавалась, либо предлагала баш на баш. Очень удачное сотрудничество вырисовывалось после того, как Снежка научилась ставить барьеры против его ментального воздействия. Условия озвучены, бартер предложен, что ей еще надо?

Эр Наг Тэ раздраженно стукнул кулаком по столу. Бумаги разлетелись по комнате, а поднос с кувшином и бокалом подпрыгнули и задребезжали, обращая на себя внимание разъяренного Жреца. Плеснув древесного крепкого вина в пузатый стакан, старый интриган подошел к собственному Зеркалу За-Гранья. Никто не знал, что Эр Наг Тэ обнаружил потайную сокровищницу королевского рода глубоко в старых подвалах под королевским замком, и теперь мог в любое время наблюдать за всеми фигурами на его шахматной доске. В королевстве Элтаннин.

Он подозревал, а если точнее, был абсолютно уверен в том, что королевская чета время от времени также пыталась отследить его действия и передвижения. Особенно неуемным любопытством с некоторых пор страдала райна Эдассих. «Кстати, надо бы заглянуть к глупышке, привести ее в чувство, не доведи богиня, взбрыкнет и покается мужу в своих глупостях! - дегустируя напиток, постепенно приходя в себя, решил Эр Наг-Тэ. - А дорогому племянничку пока знать необязательно, что учудила его любимая женушка с подачи милого дядюшки», - в зеркале отразилось довольное лицо Жреца, змеиные губы искривились в улыбке, предвкушая развязку событий.

Верховный Жрец не-бога демона Вритру за столетия своей жизни и тайных изысканий давно научился обходить зеркальные Отражения. Осколки Времени и Событий зеркала За-Гранья показывали подглядывающим всего лишь безобидный набор картинок с его изображением. А туда, где находился сейчас золотой Дракон, и вовсе невозможно заглянуть. Темница располагалась в межгранье, прячась на стыках осколков и отражений. Последнее жертвоприношение было очень удачным и не-бог демон Вритру сумел поделиться со своим верным служителем божественными знаниями.

«И все же, что делать со строптивой и упертой Рыжестью?» - Жрец протянул руку и вновь плеснул себе в бокал обжигающего алкоголя. Эр Наг Тэ неторопливо поднялся, подошел к высокому стрельчатому окну. У подножья его замка, расположенного на вершине Драконьей горы, простирался королевский лес.

С высоты Змеиной башни (самой высокой в замковом каменном венце) не напрягаясь можно было разглядеть высокие золотые шпили королевского дворца. Лучи умирающего светила неторопливо скользили по изящным ветроловам, опускались, лаская каждую завитушку, вниз по узорчатой черепице, и тонули в вечернем сумраке, отражаясь в зеркальных витражах. В отдельно стоящей башне, прозванной в народе Голова Дракона, мелькнул и погас кроваво-красный огонек, будто зверь на мгновение приоткрыл глаз и тут же уснул снова.

«Эдассих снова играет в Верховную Жрицу и плетет свое змеиное колдовство, - усмехнулся Эр Наг-Тэ, потягивая прозрачное, как слеза младенца, крепкое вино. - Ну что ж, пусть развлекается… Пока… Когда я закончу свою партию, боги нашего Мира будут служить МНЕ и только МНЕ!»

Верховный Жрец не-бога демона Вритру равнодушно отвернулся, вновь уселся в кресло и крепко задумался. Вино, которым он несколько раз умудрился напоить золотого дракона, вскоре изменит кровь строптивицы, и на волю вырвется первая истинная ипостась — наследница Альфы. (Почему-то думать о Рыжести, как о драконе, не воспринимая как человека, не называя женщину по имени, было намного проще). Размышляя о Снежане, жрец ненадолго задумался, погрузившись мыслями в прошлое.

На заре времен божественная Ирида, богиня Радуги, одарила первого дракона золотой кровью. Но только Эр Наг Тэ помнил, что изначально магией крови наделила ящеров Ананту. Именно тёмная суть Дара помогла свободному народу справится с не-богом демоном Вритру однажды. Ирида переиначила способности свободного народа. И привела в мир Хранителей крови, чтобы помогали драконам справляться с собственной мглой.

Жреца гнало нетерпение, стремление как можно быстрее добиться желаемого. И она нашел способ пробуждения темной стороны дара в драконьей крови. Демоническое вино в рационе Золотого Дракона должно присутствовать ежедневно. И тогда…

Губы Жреца растянулись в коварной улыбке, но тут же раздражённое шипение вырвалось наружу: упрямая женщина, инстинктивно догадалась о сути напитка. А после того как он озвучил состав вина, и вовсе отказалась его пить. «Ну что ж, придется усыплять её снова и поить, вплетая реальность в иллюзии сна», - пожал плечами Эр Наг-Тэ, краем глаза заметив, как поверхность Зеркала За-Гранья подернулась легкой рябью.

Жрец хмыкнул, небрежно крутанул кистью левой руки. С длинных и сильных мужских пальцев сорвались темно-алые искорки, подлетели к зеркальной раме и обрамили ее своим мерцанием. Стекло задрожало и покрылось трещинками, которые змейками разбежались в разные стороны. Раздался звон, словно лопнула туго натянутая струна, и на поверхности образовалась живая картинка.

Настроение Эр Наг Тэ было неоднозначным, а потому вместо безмятежной реальности: его самого с бокалом древесного вина в руке, - зеркало отразило Жреца, пытающего юную Деву. Понаблюдав какое-то время за иллюзорным действом, мужчина опрокинул в себя последний глоток вина, резко поднялся с кресла и покинул комнату. Как только райна закончит сеанс подглядывания за дядей, зеркальные осколки вокруг рамы истают, а с поверхности исчезнет и намек на иллюзию.

***

В комнате райны Эдассих темная глубина зазеркалья отразила мрачное подземелье в замке Эр Наг-Тэ. Свет факелов метался по каменной кладке стен. В помещение, что отразило Зеркало за-Гранья, на цепях висела обнаженная девушка. Ее голова была опущена, белые волосы закрывали лицо.

Королева поморщилась, но продолжила наблюдать.

Вот Эр Наг Тэ подошел к пленнице, и, намотав длинные волосы на кулак, резко дернул, поднимая женское лицо вверх. Девушка застонала и раскрыла голубые глаза, опухшие от слез. Дядя что-то произнес на незнакомом языке, девчонка с трудом покачала головой, подсохшая кожица на разорванной губе лопнула и брызнула горячей каплей темной крови.

Райна Эдассих поморщилась, отвела взгляд в сторону, но через секунду вновь стала вглядываться в картинку.

Изображение дрогнуло, а затем Эр Наг Тэ склонился над лицом девушке и между его губ мелькнул раздвоенный змеиный язык, медленно и жутко слизывая кровавые капли с губ несчастной жертвы.

Эдассих вздрогнула, обхватила себя руками, но упрямо продолжала смотреть в зеркало.

И вдруг дядя, на мгновение оторвавшись от окровавленных губ своей жертвы, обернулся и взглянул прямо в глаза подглядывающей королеве.

Эдассих вскрикнула и отпрянула от зеркала, машинально взмахнув рукой, прерывая сеанс. Сердце зашлось в испуге, королева прижала руки к груди, в попытке успокоиться. Перед внутренним взором стояла ухмылка дяди, глядящего ей прямо в глаза. Вертикальные зрачки влажно поблёскивают отраженным светом факельного огня.

Раздвоенный язык мелькает между его испачканных кровью губ. «Эда-а-а-с-с-с-сих-х-х-х», - слышится королеве. И шипящий раздражающий звук медленно начинает просачиваться в пространство королевской комнаты, проникая в нежные уши Эдассих.

Райна встряхнула головой, оглянулась. Стеклянная гладь застыла сумраком покоя, ничто не тревожило более поверхность Зеркала За-Гранья. Лучи закатного светила пробежались теплыми бликами по оконному витражу, спустились на пол и умерли в тени воле ног королевы. Еще раз зябко передернув плечами и тряхнув головой, Эдассих, не глядя на зеркало, покинула комнату.

Сегодня ей вдруг нестерпимо захотелось прижаться к плечу мужа, вновь почувствовать себя юной и беззаботной рядом с сильным и смелым возлюбленным. Забыть все печали свои, планы и желания, оставив в душе только одно - жажду страсти. Спустившись вниз, к подножию Головы дракона, райна Эдассих решительно накинула плащ на плечи, распахнула дверь башни и вышла на воздух. Боясь потерять настрой и расплескать безумное желание, поднимающееся из самых глубин женской сущности, райна торопливо пересекла небольшой дворик, скользнула в неприметную дверцу внутри дворцовой стены и самым кратчайшим путем направилась в покои своего мужа.

Райн Гримиум, расположившись в кресле возле камина, неторопливо потягивал густое темно-рубиновое терпкое вино. Король просматривал последние донесения о двух иномирянках, одна из которых могла оказаться пропавшим Золотым Драконам. Судя по докладным, чужеземок сопровождал в Земли Огненных Диких самолично вилд Зерг Гатто Норт из рода Северных Диких по просьбе Верховного шамана номады. Правитель ничего не имел против такого расклада. Поскольку шаман мог не только определить истинную Золотую кровь, но и подготовить не обученную Альфу к обряду Прохождения Сквозь Радугу.

Это вполне соответствовало нынешнему желанию Гримиума попридержать дракона подальше от двора, пока он не разберется в хитросплетениях последнего королевского заговора. И не поймет, каким образом в паутине интриг королевского дяди Эр Наг Тэ оказалась его королева.

Внезапно дверь в королевскую спальню распахнулась и на пороге появилась королева. Застыв на секунду на пороге, Эдассих глубоко вздохнула и словно в омут без дна, бросилась в объятия мужа. Гримиум едва успел подняться с кресла, чтобы подхватить жену на руки, впившись поцелуем в ее губы.

Причины внезапной страсти не интересовали короля: слишком давно возлюбленная его Эдассих пренебрегала супружеским долгом. Долгие годы их постель была не ложем любви, но полем битвы. Битвы, где главный выигрыш – зачатие и рождение - никак не давались в руки королевы. С годами Эдассих уже не так бурно реагировала на очередную неудачу, но остро и резко отказывалась от предложения мужа отречься от магии Верховных Жриц Ночи и обратить свой взор в сторону богини Ириды, несущей Свет, Мир и Жизнь.

Взрослея, Эдассих не становилась взрослой. Подростковый бунт расцветал в обиженной женской душе пышным цветом несбывшихся надежд и мечтаний. Никогда и ни в чем не было королеве отказа, и она не хотела мириться с тем, что для получения желаемого необходимо чем-то пожертвовать. А потому все глубже и глубже погружалась Эдассих в пучину выдуманных страданий, придуманных реальностей и безудержной жажды тайных знаний. Она носилась по Мирам За-Гранья в поисках того, не знаю чего, способного подарить ей мечту. И каждый разпутешествие неизменно заканчивались в королевской постели, очередной страстной битвой с мужем в попытках сотворить невозможное.

Но сегодня, Гримиуум знал, ощущал каждой клеточкой тела, Эдассих пришла к нему не для того, чтобы испробовать новый способ зачатия. Дикая жажда плескалась в ее глазах, и, самое страшное, не только король откликался на желание королевы. Из самых глубин мужской сущности поднимала королевская голову виверна, неукрощенная ипостась Гримиума, желая не просто понаблюдать за процессом, но вырваться на волю, разорвать оковы благоразумия, присосаться к источнику страсти жадной пастью. Сломать, подмять под себя райну, покорить и навсегда укротить глупую женщину.

Король зарычал, разрывая тонкую ткань на плечах Эдассих и сдергивая остатки платья к женским ногам. Женщина застонала, сильнее впиваясь когтями гиены в обнаженные плечи мужа, яростно терзая мужские губы, до крови целуя своего райна. Звериная желание смертоносной лавиной снесло с ног обоих, опрокидывая на пол. Мигнул и погас свет, захлопнулись створки распахнутых окон, задвинулся засов на двери в королевскую спальню. Мысли, желания, чаяния смыло волной животной страсти.

Вокруг самой яркой звезды созвездия Дракона робко и пока еще несмело зарождалось радужное свечение. Совсем скоро разноцветный пояс богини Ириды опояшет ночное светило и на планету Тубан опустится Ночь полной Радуги.

***

Далеко от королевского дворца на самом краю южных земель у Мертвого Озера на крыльце своей избушки стояла Хранительница Врат. Босая, простоволосая, в простой белой рубахе, с гребнем в руках Агафья вглядывалась в ночное небо, медленно по всей длине расчесывая волосы, густой патокой струящиеся вниз. Женщина улыбалась, предвкушая Ночь полной Радуги, ожидая того, кого она уже выбрала.

***

На другом конце королевства Элтаннин, во дворце, в личных покоях, глава королевских ищеек Слэтч поднялся с постели и словно сомнамбула, подошел к окну. Распахнув створки и задрав голову вверх к разгорающейся звезде, мужчина вглядывался в небо, бессознательно считая радужные полоски божественного пояса. Звезда мерцала нежным светом, подмигивая то синим, то красным, то желтым бликом. Откуда-то изнутри понималась медленно, но неотвратимо, волна желания. Ипостась пса выглянула наружу, и Слэтч завыл, глядя на звезду. Тоскующий и протяжный вой всколыхнул округу, и сторожевые собаки ответили на зов какофонией лая.

Спящие жители поплотнее завернулись в свои одеяла, натянув на голову подушки, чтобы не слышать песни псов.

Стая ищеек проснулась и, обратившись, вынеслась за пределы дворца, влекомая странным зовом. Навернув круг вокруг города, распугав всех домашних собак, псы вернулись в казарму и рухнули без сил, забывшись тяжелым сном без сновидений.

Слэтч все также безвольно стоял у окна, вглядываясь в звезду. В пустых бездонных глазах отражалось ночное небо и безупречно-прекрасное лицо Агафьи.

«Скоро, совсем скоро», - шептали ее губы. А глаза обещали невозможное и лишь ему одному.

Ночь полной Радуги потихоньку вступала в свои права, бередя сердца, души и разум свободного народа, меняющего ипостась.

***

Эр Наг Тэ, переодевшись в жреческие одеяния, спускался в подземелье. Не-богу демону Вритру не помешает дополнительная жертва. Прекрасная блондинка, отловленная в землях Северных Диких, ожидала своего часа, подвешенная на цепях в каменном застенке Храма Огня Бессмертия.

Младшие жрецы-служки уже ожидали Верховного Жреца, подготовив чашу со змеиным молоком для омовения рук. Переступив порог Храма, Жрец глубоко вдохнул густой тягучий воздух, наполненный ароматом трав из курильниц, сладким запахом яда, пока еще слабыми звуками джембе.

Вот вступили дунумба, сангбан, кенкени. Эр Наг Тэ снова вздохнул и вступил в священный Круг, сделал несколько шагов и оказался в месте божественной Силы. Из глубины Храма раздался протяжный, утробный зов диджериду, жрец замер, склонив голову к плечу, и едва заметно улыбнулся спустя мгновение.

Ответный глубокий рев послышался из глубин Преисподней: не-бог демон Вритру приветствовал своего Верховного Жреца. Ничто не могло помешать очередному жертвоприношению, и если на то будет воля первородного, сегодня ночью Эр Наг Тэ станет чуточку сильнее, познав еще одну божественную тайну. Еще отец учил его: кто владеет первородными знаниями, тот владеет Мирами За-Гранями и управляет богами. Главное, чтобы демон не догадался о вероломстве жреца и не скинул удавку с мощной шеи, с помощью которой Верховный Жрец собирался управлять Вритру, используя его в свои личных целях.

Служители привели светлокожую и светловолосую жертву. Эр Наг Тэ с любовью смотрел на одурманенную девушку. Сегодня в Зеркале За-Гранья он практически правду показал своей глупой слабой племяннице. Именно эту блондинку из Северных Земель видела Эдассих в отражениях, подглядывая за ним. Другое дело, что девушку никто не пытал и не мучил. В этом не было необходимости.

Одурманенная сладкими ядами жертва пребывала в гипнотическом сне, счастливая и радостная, предвкушая встречу с возлюбленным. И, только ступив в алтарный круг, девица на мгновение обретет разум и память. А затем, вкусив глоток острого страха, уже в следующую секунду бесстрашно шагнет в объятья не-бога демона Вритру, зовущего утробным глубоким завораживающим голосом из глубин Преисподней Миров Первозданного Хаоса свою очередную возлюбленную жертву.

Стихнут барабаны, погаснут огни, умолкнет божество, и Верховный Жрец, скинув одежды, распластается на черном алтарном камне, впитывая в себя первозданную энергию, погружаясь в транс, опускаясь в глубины иллюзий. И там, в самом сердце тёмной сущности перворожденного не-бога демона Вритру, Эр Наг Тэ окунется в еще одну тайну мироздания, вкусит забытые знания и вберёт в себя очередную каплю бессмертия.

Скоро, совсем скоро у этого Мира и многих других Миров появится новый Бог. И имя его будет Эр Наг Тэ из рода Змееподобных.

Глава 7. Зерг Гатто Норт и Ногтевая фея

Дорога до главного города номады, где обитал Кеннис — Верховный Шаман кочевого народа — занимала всего дня два от кромки Леса Хранительницы Врат Марфы. Путь безопасный и спокойный: в королевстве Элтаннин давным-давно забыли, что такое войны и вражеские набеги. Четыре материка планеты Тубан в созвездии Дракона жили мирно и дружно. Квартет династий владел магией четырех стихий, каждая их которых пробуждалась в жителях определенного королевства.

Центр Грани Тубан располагался в южных землях на острове Элтаннин, и правил ими райн Гримиум из Старшего правящего уру-усу Арракис, древней семьи Заклинателей Огненных Змей. Именно в этом роду испокон радужных веков рождались наследники золотой крови. И потому правитель грани всегда становился первый сын Заклинателя. На остальных стихийных материках властвовали райны младших радужных уру планеты Тубан.

Уру-усу — правящий род, уру — младший: язык первых династий давно претерпел изменения, но некоторые названия по-прежнему жили в разговорной и официальной речи свободного народа.

Нодус, второй по величине континент, располагался в краю встречающих Утро, в восточных водах Радужного океана. Правил уру Танцующий-с-Ветром райн Джансар. Нодусияне обладали магией ветра и света.

Осколки некогда большой земли, разбросанные вокруг центрального острова королевства Альдибаин, связанные между собой системой перешейков, принадлежали королевскому дому Эд-А-Сих из рода Нападающих гиен. Принцесса Эдассих, а ныне жена райна Гримиума из Старшего уру-уса, приходилась дочерью и прямой наследницей королю западных земель. Династии Заката владели стихией земли и природы.

Суровым народом, проживающим на диком Севере, в королевстве Альтафар, правил дом Ак-Кул Ши Да, из рода Скользящих-по-льду. Зерг Гатто Норт из уру Северных Диких стоял во главе номады, что осели в Лапах Дракона. Так кочевники называли свой остров, расположенный недалеко от альтафарского материка. Стихией воды и льда повелевали жители северного острова.

Божественным Даром усыплять празмею Ананту по праву Крови владели потомки уру-усу Арракис — Заклинатели Огненных Змей. И номинально остальные правители королевств подчинялись райну Гримиуму. На деле каждая страна имела свой Свод Законов, традиции и уклад жизни. И только в минуты общей опасности свободный народ всех континентов выступал единой силой против агрессоров из Миров За-Гранья, время от времени предпринимающих попытки завладеть землями планеты Тубан.

Зерг Гатто Норт из рода Северных Диких вел свою малочисленную группу через королевство Элтаннин в северное сердце южных земель — столицу родовых общин кочевого народа номады. Каракал-Олу — главный город элтаниннских номады, средоточие путей и степей Южных Диких, раскинулся вдоль Каракальских гор, широкой полосой растянувшись от Радужных Лесов до подножья горной гряды.

Буйство июньских красок, еще не полинявших от жара летнего светила, радовало глаз и приятно щекотало ноздри ароматом цветов. С утра до вчера степь пела на разные голоса хором птиц, стрекотанием насекомых. Каждый в степном мире стремился насладиться первым месяцем лета, когда высокое сочное разнотравье растекается полноводной рекой по всему неоглядному пространству. То тут, то там, будто на бесценном полотне великого художника, на изумрудном фоне вспыхивают яркими венчиками узорчатые островки цветов, вобравших в себя все оттенки радужной палитры.

А над этим великолепием, наполненным пьянящим ароматом свободы и вольного ветра, в пронзительно-синем летнем небе медленно и неторопливо плывут белоснежные облака, важные и величавые, причудливо меняющие свою форму по собственной воле. Невольно заставляя задуматься: какую сказку или быль пишут они в небесах, о чем говорят друг с другом на своем заоблачном языке?

Покрывало Ириды или Радужный Покров Богини, так называли номады Вечную степь с мая по июнь.

В двух местах по дороге от леса Хранительницы Врат до столицы номады Каракал-Олу через великолепное божественное Покрывало располагались островками небольшие рощицы. Каким чудом занесло в степь семечко тубанов — могучих деревьев, растущих в лесах на побережье королевства Элтаннин, никто не знал. А вокруг мощных вековых стволов малыми детками располагались небольшие деревца, едва достигая трети роста могучего соседа, создавая уютные рощицы.

В самом сердце обоих степных оазисов били из-под земли студеные ключи. Старые степняки говаривали, что это Глазницы Ириды, слезами истекающие после предательства возлюбленного. Правда это или вымысел, история умалчивала. Тем не менее, вода в ключах била чуть солоноватая, но вкусная и живительная. Измученный путник набирался сил, сделав глоток в самую жаркую пору степного лета. Любой хворый светлел лицом после пятнистой краснохвостой болячки. Странная напасть коверкала черты, оставляя рубцы и шрамы после себя.

А в Ночь полной Радуги все нехе (колдуньи) и раганы (знахарки) радужного мира стремились попасть к родникам, чтобы набрать студеной водицы. Считалось, что в радужную ночь родники вступают в полную силу и любые снадобья получаются не в пример сильнее и действенней обычных, что создаются на простой родниковой воде. Поговаривали, что нехе используют божественные слезы для своих темных обрядов. Но кто поверит, что светлая слезинка богини может стать темной каплей в колдовском напитке?

Буйство радужных красок поздней весны и раннего лета стремительно выгорает с наступлением сердцевины лета. Злыдень-июль и его брат-близнец август превращают Покров богини в выгоревшую тряпку без единого зеленого островка на многие клинометры. Обжигающее светило жадно сжирает в считанные дни все живое в степи, превращая изумрудную бесконечность в дубленую кожу древнего Золотого дракона: твердую, как камень. И только оазисы Ириды радуют по-прежнему путника свежестью зеленых листьев и травы и живительной влагой родниковой воды.

Вот в таком оазисе заночевали Гатто Норт из рода Северных Диких вместе с братом своим едино и иномирянкой Талой Шат Мау из рода Огненных Диких вместе с неподвижным закаменевшим телом Злотого дракона в ипостаси человека. Именно в корнях могучего тубана расположилась на ночлег Тала, когда ей приснился странный сон. И тут же рядышком с костром, Зерг едва успел выдернуть вилду из сновидения, в которое она раз за разом пыталась уйти в поисках ответов.

— Тала, не спи, — настойчиво пытался достучаться до ускользающего сознания женщины Зерг.

Тала улыбнулась, не реагируя, погружаясь в свою полуявь. Что она видела по ту строну За-Гранья, северный воин не представлял, но улыбка ее завораживала, притягивая и вызывая странное незнакомое чувство в груди. Будто в самой центре солнечного сплетения проклюнулся и робко пробивался к миру нежный цветок, опасливо косясь по сторонам: не сорвут ли, не затопчут ли? Но при этом жажда жизни у бутона была столь велика, что он бесстрашно расправлял свои лепестки и листики в надежде успеть вырасти и закрепиться в душе сурового северного номады. Лицо Талы светилось счастьем и радостью, широко распахнутые пустые глаза блестели н пролитыми слезами и бесконечной нежностью.

Зерг упорно продолжал звать Огненную Дикую, пытаясь вырвать из объятий странного сна. Тала перестала слышать и слушать, полностью погрузившись в мир иллюзий За-Гранья. Вот она сосредоточенно свела брови, пытаясь что-то рассмотреть внутри своего потустороннего мира. А затем нахмурилась и обернулась в сторону подруги, по-прежнему неподвижной статуей лежащей в корнях тубана, как в колыбели.

Тала все глубже и глубже уходила в мир своих сновидения, и Зерг рискнул: легко и плавно поднявшись с земли, он шагнул к женщине и схватил ее за руки. Слегка потряс, продолжая звать по имени и вглядываясь в пустоту расширенных невидящих зрачков. Огненная не реагировала, и тогда мужчина, плюнув на сантименты, грубо встряхнул Талу за плечи, больно впиваясь своими пальцами в кожу.

В какой-то миг за спиной Зерга затрещали прогоревшие поленья, развалились на куски, и снопом искр взметнулись в небо. На секунду мужчине показалось, что он слышит звон разбитого стекла. Но отогнав глупую мысль, Зерг снова попытался достучаться до Талы, вернуть с небес на землю.

— Браслеты! На ней браслеты! — вскрикнула Тала Шат Мау, и Зерг выдернул ее сна, дёрнув на себя и крепко прижав к груди.

Глава 8. Тала Шат Мау

***

Я очнулась от того, что кто-то немилосердно тряс меня за плечи, словно тряпичную куклу. Поморщилась и попыталась оттолкнуть нахала. Моя внутренняя кошка принюхалась и признала знакомый запах спутника, а, значит, не было необходимости выпускать когти, чтобы впиться в жесткие мужские ручищи. Тем не менее, дернула плечом, вырываясь из столь «ласковых» объятий и подняла голову, чтобы глянуть в глаза наглецу.

Слегка опешила от увиденного: вертикальные зрачки едва заметно подрагивали, выражение глаз не предвещало ничего хорошего. «Интересно, а что за ипостась у Зерга?» - отстраненно подумалось мне, и я, нагло вцепившись в удерживающие меня руки, поднялась с земли. Что-то или кто-то внутри меня муркнуло, легонько царапнув мыслью, что такие зрачки бывают о кошачьих, а, значит, вполне возможно… Но крамольную мыслишку о желаниях и возможностях я быстренько отогнала и стремительно подошла к неподвижному телу Снежки.

Зерг мне нравился все больше: ни тебе дурацких вопросов, ни комментариев по поводу меня и моих сновиденческих воплей. Молча отпустил, поднялся и пошел со мной к нашей Спящей красавице. Опустившись на колени, откинула одеяло с тела, подтянула рукава рубашки и непроизвольно вздрогнула. На запястьях отчетливо проступали странные черные пульсирующие браслеты. Я вопросительно обернулась на Зерга. Мужчина нахмурился и присел на корточки рядом со мной, пристально вглядываясь в обнаженные руки подруги.

- Я не вижу браслеты, Тала, - чуть извиняющимся тоном произнес он спустя мгновение и посмотрел мне в глаза.

Я опешила:

- Ну, вот же они, смотри! Еще материал какой-то странный, у нас такого точно нет! Он черный, гладкий и пульсирует, словно…Ну словно он живой!! – я снова заглянула в его глаза, прямо-таки желая обнаружить в них насмешку, чтобы с чистой совестью сорваться моментальнобанальную бабскую истерику, вылив на Зерга весь стресс сумасшедших дней чужого непонятного и е очень гостеприимного мира.

Увы и ах (или ура-ура?) мужчина и не думал издеваться. По-прежнему хмуря брови, Зерг о чем-то напряженно размышлял.

- Не беспокойся, я верю тебе, - успокаивающим жестом осторожно погладил меня по плечу. – Мне, видимо, не дано видеть. А вот ты… Вполне может быть, что ты последняя Видящая нашего мира. Хотя все это очень странно… В своем мире ты кем была? – неожиданно переключился он с размышлений на мою коленопреклоненную персону.

- Да так… - протянула я неопределенно, а в голове калейдоскопом замельтешили мысли: «Как же я не люблю рассказывать о своей профессии мужчинам! И дело даже не в том, что мужской пол не воспринимает мою работу всерьез… Черт! Я и сама не знаю, в чем дело! Может, в том, что в девяти случаях из десяти у людей срабатывает дурацкий стереотип в отношении женщин моей профессии из серии «а, пэтэушница»? …»

Зерг ждал, и надо было что-то отвечать. Глубоко вздохнув и мысленно зажмурившись, как перед прыжком в воду, выдохнула:

- Да, собственно...-я пожала плечами. – Я нейл-стилист.

- Кто? – переспросил Фелино.

Мы с Зергом одновременно обернулись от неожиданности. Во всей этой суете как-то забыли совершенно, что не одни.

- Ну …- протянула я, осознав вдруг, что в этом мире могут и слов таких-то не знать. – Можно сказать, я своего рода ногтевая фея, - озвучила и улыбнулась, представив себя в роли маленького радужного крылатого существа с маникюрным набором в руках. – Убираю ненужное, наращиваю недостающее, и добавляю красок в настроение. Проще говоря, занимаюсь женской красотой: привожу в порядок руки, ногти, делаю дизайн ногтей. Вот видишь, примерно так, - повернув кисти рук к мужчинам, показала им свой маникюр-шеллак с дизайнерской росписью собственного производства.

- А с духами не общалась? – разглядывая мои руки, поинтересовался Зерг. – Может, души умерших видела?

- Ну, однажды я видела домового… Наверное … Свекровь покойную, царство ей небесное, тоже встречала … - я слегка запнулась, видя непонимание в глазах мужчин. Оптом поняла: если у них тут и есть царство небесное, то называется оно точно по-другому, какой-нибудь радужный рай или что-то вроде, раз в этом мире все под радужную богиню заточено.

- Но, думаю, этот мой личный бред на фоне стрессов и переживаний. Единственная моя необычность –я хорошо в темноте вижу. Но, как я понимаю, это из-за моей здешней ипостаси, да? – вопросительно глянула на Зерга, пытаясь аккуратно отобрать у Фелино руку. Парень пристально разглядывал мои ногти, чуть ли не на зуб решив попробовать.

- Что это за материал такой? – отпуская мою ладошку, кивнул на ногти Фэл.

- Я не химик, да и подозреваю, в вашем мире половины наших определений не существует. Все еще интересно знать? – вопросительно глянула на Фелино.

Зерг отошел к костру и начал доставать из рюкзака котелок, чашки, миски, какие-то пакетики. Почему-то без близкого присутствия Северного Дикого стало как-то неуютно, словно похолодало на секундочку в душе.

- Попробуй, мне интересно, - попросил Фелино снова. – Словно кусочки слюды или стекла на ногтях. Но как можно внутри зеркала создавать узоры? – вновь аккуратно беря меня за руку, поинтересовался парень.

- Хм… Даже н знаю, что и сказать… Отчасти ты прав. Что-то вроде стекла и пластмассы смешали и высушили под концентрированным солнцем, и получилось то, что получилось, - рассмеялась я, глядя на вытянутое лицо Фэла. – По-другому никак, я не ученый, я всего лишь стилист высокого уровня, но, повторюсь, далеко не химик.

- А что такое пластмасса? – продолжил допрос неугомонный младший зерговский брат.

- Все, сдаюсь, - рассмеялась я. – Давай как-нибудь в другой раз и в другой обстановке!

А у самой мелькнула мысль: «А ведь Зерг не выглядит таким уж удивленно-озадаченным, словно слова ему знакомы и преставление имеет, чем я говорю… Черт, как же Снежки не хватает с ее извечным скептицизмом!» - удрученно закончила я размышлять над странным выражением лица нашего проводника. Пожала плечами в ответ на собственные мысли и обернулась к Снежке.

– Фелино, иди сюда. Смотри, что видишь? – кивнула головой в сторону спящей подруги.

Парень подошел поближе, присел на корточки, оглядел подругу внимательным взглядом и, задрав голову, чтобы лучше меня видеть, произнес:

- Уточни, что ты хочешь, чтобы я увидел? Куда смотреть?

- На руки, на руки посмотри внимательно, - раздражение прорвалось наружу.

- Руки как руки…Мне кажется, или кожа темнее стала? – задумчиво протянул Фелино.- Или это тень так падает от дерева?

Мы с Зергом сделали синхронный шаг: он от костра в мою сторону, а я к Снежке. Пока опускалась на землю к неподвижному телу подруги, мужчина оказался совсем близко. Где-то очень глубоко внутри меня огненная кошка неизвестной мне породы осторожно повела носом, стараясь ощутить мужской запах. «Интересно, в кого он обращается?» - подумали мы обе: я и моя ипостась. «Хорошо бы тоже в кошку, точнее, в кота!» Моя кошара аккуратно втянула воздух и ноздри защекотал приятный запах мужского тела: пахнуло немного морем, слегка горьковатым цитрусом и смесью острых перцев. «М-м-мур-р», - пронеслось в моей голове. А Зерг и Фелино уже присели возле меня на корточки и внимательно разглядывали Снежку.

- Хм… - Зерг протянул руку к телу подруги, в последний момент глянул на меня, словно спрашивая разрешения, можно ли ему прикоснуться. Я кинула, разрешая, надеясь на его благоразумие.

Мужчина дотронулся до Снежкиной кожи, слегка сжал ее пальцами.

- Как странно, кожа горячая, словно у нее лихорадка.

Я торопливо наклонилась и приложила ладонь ко лбу Снежи. Кожа действительно обожгла жаром, но понять, болезнь это или действие странного летаргического сна, не представлялось возможным. Дыхания по-прежнему не было, и сердце так же не билось, констатировала я, прижав ухо к в груди.

- Только этого не хватало, - вздохнула почти испуганно. – Не могла же она простыть, пока мы ехали. Да и как можно заболеть в таком состоянии??? Я не понимаю …

Мой голос прозвучал совсем по-девчоночьи жалобно. Все мои страхи подняли голову, и, радостно потирая свои жадные ручонки, поползли из глубин души поближе к мозгу, по дороге стараясь разбудить истерику и вызвать слезы. Я глубоко вздохнула, выдохнула, снова укрыла Снежку одеялом и поднялась с колен.

Следом встали с корточек Фелино и Зерг.

-Я так и не понял, что должен был увидеть, - переводя взгляд с меня на брата, с легким недоумением поинтересовался Фэл.

- У Снежки на запястьях странные пульсирующие браслеты. Зерг их не видит, ты, как выяснилось тоже. Их вижу только я. Вопрос: почему? Твой брат предположил, что я какая-то видящая в вашем мире.

Зерг пожал плечами:

- Других объяснений у меня нет.

- Да блин, это не смешно даже! Я, конечно, верю в чудеса и все такое, но не кажется ли вам, что слишком много плюшек свалилось на двух обычных женщин, едва они скатились с радуги в ваш мир. Точнее, съехали на зад… съехали в какое-то дурацкое мертвое озеро! – раздраженно расчесав собственной пятерней свою каштановую гриву, начала нервно заплетать косу.

- В пределах Марфы нет озера, - равнодушно уточнил Зерг, раздувая костер и прилаживая над ним котелок. Раздраженная, я и не заметила, когда он успел вернуться к приготовлению завтрака.

- А мы и не к Марфе сначала попали, а к ее сестре Агафье! – фыркнула я, закончив с прической, и приступив к вытаскиванию припасов из своего мешка. Соорудила первый свой фирменный «бутерврот», как звала мои бутерброды любимая моя доченька. «Так, отставить тоску! Москва, как говорится, слезам не верит! А тут и до Москвы далеко, и слезы ни разу не от волшебной русалки из пиратов!» перекинув косу через плечо, продолжила орудовать ножом, стараясь, чтобы парни ничего не заметили.

Фелино, покосившись на нас обоих, взял котелок поменьше и обрался за водой к роднику.

- Погоди, я с тобой, - торопливо дорезая мясо и раскладывая бутеры на промасленную бумагу, попросилась я.

– Сам справишься с кашей? – бросила Зергу, получив в ответ кивок, подскочила, оправляя одежду и, схватив свою фляжку, травилась вместе с Фелино к волшебному ручью.

Про него и про рощу вчера перед сном немного рассказал Зерг. Половины я не помнила, слушая уже в полудреме. Но вот про волшебные свойства родниковой воды, якобы божественного происхождения, в голове засело накрепко. Решила сама испить и умыться заодно, как говориться. Тут тебе и гигиена утренняя, и волшебство в одном флаконе. А что, глядишь, еще красивее стану? Этакой божественной красотой расцвету! Ухмыльнувшись своим мыслям, шла вслед за Фелино, разглядывая местную флору.

Буйство красок поражало воображение, руки чесались схватить кисти и краски и рисовать, рисовать, рисовать! Живописью и вообще рисованием в разных стилях я увлеклась в своем мире не так давно, примерно года полтора назад. И, надо отметить, получалось с каждым разом все лучше и лучше.

Рисовала все, что в голову приходило, а иногда и с натуры писала. Кота своего любимого запечатлела, цветы-букеты. Мне нравилось, подругам и друзьям тоже. Краски и кисти выпустили наружу творчество, и в результате мой дом был уставлен бутылками и вазами, оформленными в стиле декупаж. Расписанными вручную статуэтками из полимерной глины, созданными собственноручно.

Любимую джинсовку расписала яркими сказочными цветами. В общем, раскрашивала свою жизнь, как могла и умела. «И неплохо так раскрасила», - хмыкнула себе под нос, едва этим самым красивеньким носиком не уткнувшись в спину неожиданно для меня остановившегося Фелино. «Надо же, так задумалась, что всю красоту по пути пропустила!» - отступая на шаг назад, удивилась я.

Фэл присел, и передо мной открылась чудная картина! Прямо из-под земли бил родник, чаша с водой была окружена незнакомыми мне цветами самых разнообразных радужных оттенков. Феерия тонов поражала воображение! Казалось, будто родничок заключен в драгоценное живое ожерелье. Живое, потому как и бутоны, и вполне раскрывшиеся навстречу солнцу цветочные головки едва заметно колыхались, колыхаемые степным ветерком. На секундочку мне показалось, что я слышу музыкальный перезвон. Я замера, стараясь не дышать, прислушиваясь из всех сил. Но нет… Всего лишь показалось!

Огорчённая вздохнула и опустилась к роднику. Сложила ладони лодочкой и, зачерпнув обжигающе ледяной воды, поднесла к губам и сделала первый глоток. Вода и в самом деле оказалась солоноватой, словно земные «Ессентуки», вкуснющей и безумно ледяной! Аж зубы свело от холода, а голова моментально очистилась от пугающих остатков моих странных снов! Но вот второй глоток уже не так обжигал горло льдом, он словно нес в себе живительную влагу, очищающую от всего дурного и мысли, и тело, и сознание. Самое удивительное, сделав три глотка родниковой воды, я поняла, что напилась и больше не хочу. Хотя я водохлеб еще тот.

Фелино с улыбкой молча наблюдал за моим знакомством с родником и его свойствами. Я улыбнулась светло и радостно, и рискнула вновь зачерпнуть воды, чтобы умыться. Зажмурилась, ожидая, как ледяные иголки вопьются в мое лицо. Но нет! Вода оказалась прохладной и мягкой, словно рука мамы, спасающая от горячечного жара.

Радостная, поплескалась с удовольствием, а потом набрала полную фляжку и, довольная собой и местом, уступила, наконец, место парню. Фелино набрал полный котелок воды, и уже развернулся было в обратный путь, но остановился, заметив, что я наклонилась сорвать цветок из родникового ожерелья.

- Не стоит этого делать, -остановил меня парень.

- Почему? – удивилась я, замерев.

- Наш народ считает, что родники - это Глазницы божественной Ириды. А. цветы…

- А цветы тогда - ресницы богини, - догадалась я, и, поверив Фелино и своей интуиции, оставила в покое прекрасные божественные очи.

Кода мы вернулись под сень тубана, под которым ночевали, Зерг уже раскладывал вкусно пахнущую кашу в небольшие плошки. Фэл не позволил мне самой повесить котелок с водой для чая над огнем, а потому, умастившись в излюбленную позу лотоса, взяв в руки ложку и миску с кашей, я приступила к завтраку.

Кушала я кашку и размышляла: «Странные здесь мужчины. Молчат, вопросы задают редко и по существу, сально не поглядывают, кашу варят сами! Верят безоговорочно в то, что я вижу какие-то непонятные браслеты! Не считая меня …хм…мягко скажем, фантазеркой!»

Если припомнить, сколько раз на пикниках мы с девчатами суетились, накрывая на стол, тогда как парни считали, что их главная задача: развести костер и принести дров. А все остальное – святые женские обязанности: приготовить, нарезать, накрыть, подать тарелку, вымыть посуду, убрать со стола…

«Если Зерг так о посторонней женщине заботится, тогда вопрос: как они к своим женам относятся? Или такая забота от того, что нас со Снежкой надо оставить живыми и здоровыми по назначению?»

Так и не придя к единому мнению о местных мужчинах в общем, и о конкретных двух в частности, я позвала Финика, который непонятно где с утра носился, предложила ему остатки каши. Птиц клюнул раз-другой, и возмущенно на меня клекотнул.

«Ну, извини, дорогой, мяса нет», - фыркнула я в ответ фениксу, получила кружку горячего чая, и, сделав первый глоток, уточнила, ни к кому из мужчин конкретно не обращаясь:

- Нам еще долго добираться до вашего шамана?

Феникс понял, что ничего больше не дождется, и вновь смотался по своим птичьим делам, на взлёте злонамеренно задев меня крылом. «Ну, погоди у меня», - погрозила я ему вслед и вновь обратила свой взор на парней.

- Вечером прибудем в столицу, если в пути не задержимся, - отозвался Зерг, провожая птицу взглядом.

Фелино непонятно хмыкнул, поднялся, собрав все тарелки.

- Ты куда? – поинтересовалась я.

- К ручью, посуду помыть, а что? – вопросом на вопрос ответил Фэл.

- Давая я помою. Фэри есть? – и тут же исправилась. – Мыло, жидкость для мытья посуды или чем моете? – поднимаясь, уточнила у своих спутников.

Зерг глянул на брата, тот передал мне миски и свою кружку, присел перед рюкзаком и достал нечто серовато-белое из коробочки.

- Что это? – удобней перехватывая небольшую стопку посуды, поглядывая на странный удлинённый предмет, задала вопрос.

- Мыльный корень. А по-твоему, жидкость, а точнее твердость для мытья посуды в походе, - пошутил Фелино.

Улыбнувшись в ответ на реплику, скосила глаза на Зерга, который прикрыв глаза допивал свой чай. «Подумаешь, мыслитель!» - непонятно на что обиделась я и предложила Фелино проводить меня к ручью.

- Не обижайся на брата, - как только мы покинули поляну, произнес Фэл. – Ты ему нравишься, но он не понимает, как себя вести.

- Почему? – напряглась я.

Ты из другого мира, пришла с Золотым Драконом. Кто ты и что уготовила тебе богиня, непонятно. Вдруг своим интересом он нарушит планы божественной Ириды в отношении вас… Тебя, - тут же исправился Фелино. – А переходить дорогу нашей дорой богине …чревато.

- Понятно, струсил, - ехидно бросила я в ответ на попытки младшего брата отмазать старшего. – Надо же и здесь с мужиками засада. У нас на земле если не … радужные, то маменькины сынки, то алкоголики, всех нормальных расхватали. А у вас мягко выражаясь, трусоватые верующие.

- Радужные – это как? – удивился Фэл.

Я покосилась на него и съязвила:

- Подрастешь, объясню, если ваша богиня позволит.

- Не обижайся, - примиряюще попросил Фелино.

Но тут мы подошли к ручью, что брал начало от родника.

- И не жалко вам в такой волшебной воде посуду мыть? – воскликнула я, посчитав кощунством мутить прозрачную родниковую змейку.

- Это уже просто вода. Никто не знает, почему, но только в родниковой чаше божественная искра. Как только ручей покидает пределы Глазниц богини, живительная влага становится просто обыкновенной водой и все.

В сомнении зачерпнула влагу в ладони и попробовала на вкус. И верно, вода как вода: ни солености, ни льдистости, никаких похожих ощущений не возникло. Поставила посуду и принялась тереть ее мыльным корнем, пока Фелино полоскал кружки. Сказать, что я не испытала разочарования после слов мальчишки, это не сказать ничего. Что скрывать, Зерг мне понравился и если ы не ситуация со Снежкой, я бы уже вовсю флиртовала ни капли не сомневаясь в ответной реакции мужчины на мое кокетство. Но такое…испугаться какой-то богини, существа мифического и … и…

Рождённая в Советском Союзе и воспитанная в атеистической семье, пришедшая собственным длинным путем к Богу, я не могла понять, какое отношение мифическое существо может иметь к реальным людям и их поступках? Запрещать или разрешать? Бог – есть любовь. И логично же, что местные боги и богини не должны препятствовать жизни своих людей, иначе так и выродиться можно, ожидая разрешения богини на любовь, отношения и брак. Опасаясь ее гнева и оглядываясь на ее симпатии и антипатии.

- Фелино, а скажи мне, что означает слово «динхэ»? – откуда знаю это слово, я не могла вспомнить.

Фэл странно на меня покосился и задал встречный вопрос:

- Где ты его слышала?

- Не могу вспомнить, но совсем недавно кто-то его произносил при мне… Но вот кто и когда, словно в тумане все, - задумчиво протянула я, поднимаясь и собирая чисто вымытую посуду.

- Кхм… На языке нашего народа это означает «суженная», - прокашлявшись, наконец соизволил ответить Фелино.

И весь обратный путь я сосредоточенно размышляла, где и при каких обстоятельствах могла слышать это слово в радужном мире. Ни суженных, ни влюбленных или женатых-замужних мы со Снегой не встречали еще на нашем змеином пути по дороге в свой мир. Тогда где, когда и кто упоминал это слово? И почему?

«Ладно, подумаю на досуге, когда жизнь станет попроще, а в голове все по полочкам разложится!» - отмахнулась я от раздражающей мысли. И через минуту-другую совершенно забыла и слово и его значение до поры о времени.

Мы вернулись на поляну, где нас уже ждал Зерг. За время нашего отсутствия он успел загасить костер, собрать все вещи и даже каким-то разом умудрился в одиночку разместить тело Снежки в гамаке между лисконнами. Нам с Фелино оставалось только закинуть в походный рюкзак парней посуду, приторочить мешки к седлам и оседлать своих питомцев.

Впереди нас ожидал еще целый день пути. А навязчивые мысли в моей голове снова сменились горячими просьбами к Богу о помощи: чтобы Снежка в себя пришла и мы, наконец, исполнив местный божественный квест для иномирян, смогли вернуться вдвоем домой, к своим родным и близким.