Дорога в пламя. Дагаз
Перт
ᛈ
Это утро в Асгарде не отличалось ничем от предыдущего.
Я проснулась, когда свет ещё не заполонил в своем золотом сиянии бескрайние поля и леса, — в такой час в Мидгарде я бы повернулась на другой бок, засунув ладони под подушку, нащупывая прохладу, и спала до десяти, слушая шарканье папиных тапочек и маминого звона посуды.
Здесь же я открыла единственный глаз и поняла, что такого сна больше не будет. Никогда. Что-то во мне теперь просыпалось раньше, чем хотелось.
Я лежала и прислушивалась — как птицы перелетают с ветки на ветку, как ползет какая-то шуршащая тварь возле моего уха, как мир вокруг нагло мне лжет своим спокойствием, что я в безопасности.
Костёр уже не потрескивал, но тонкая нить дыма еще поднималась ввысь. Снаружи — ветер. Ровный, не рваный. Такой бывает у Лейва, когда он думает, но не хочет, чтобы кто-то слышал его мысли. Он стоял у входа. Я теперь узнавала его дыхание по узору воздуха из любой точки пещеры, даже не открывая глаза.
Я села.
Бог ветров не обернулся. Не сказал: «Доброе утро, Лия». Не пошутил. Ничего. Как и вчера, хотя он должен был меня куда-то отвести. Но ветер плавно проскользнул в пещеру и тронул мои волосы у виска. Где-то внутри я усмехнулась и впервые поняла Дану. Поняла, как девушки это делают. Не расстраиваются, а решают играть на полную.
Я встала — тихо, быстро, без лишних движений, как учил меня охотник. Коса растрепалась. Я распустила её и собрала в пучок. Повязку очистила от пыли, надела. Серебряный глаз лёг ровно, как ложится то, что по месту. Я не посмотрела в сторону зеленоглазого, пока одевалась. Это было моим маленьким решением дня — первым на сегодня, — и я его выдержала.
Меч с ножнами взяла в первую очередь. С луком медлила, но взяла и его. Я хотела стрелять еще лучше.
— Эспен снаружи? — спросила я, уже у выхода, не глядя на Лейва.
— Да. — Он ответил после паузы, которой не собирался делать.
— Спасибо.
И я спустилась вниз, выглядывая знакомую кудрявую макушку.
Эспен точил ножи у сосны. Поднял голову, увидел меня, задержался на мече и луке, заглянул за мою спину в сторону пещеры.
— Никак, ты от меня что-то хочешь? — спросил парень, откладывая нож в сторону и забрасывая ногу на ногу.
— Надрать тебе зад.
Он закивал с тем самым выражением лица, что понимает меня лучше, чем я сама себя. Я не выдержала и выдохнула. Эспен уже встал.
— Тогда в полную силу, богиня? — с издевкой произнес он, улыбаясь одним уголком рта.
— Да, — ответила я твердо, пока что откидывая лук в сторону.
— Хорошо.
Я дралась сегодня иначе. Впервые за все время я смогла задвинуть все мысли куда-то глубоко и вытащить все свое внимание, чтобы успевать хотя бы разглядывать движения Эспена.
Охотник это почувствовал за полчаса — мелкая остановка с прищуром, а потом короткий кивок головы. Возможно, мне. Возможно, самому себе, как учителю, который понимает, что его ученик продвинулся вперед.
Темп пошёл быстрее. Удары жёстче. Он перестал смягчать плечом и начал бить плоской стороной лезвия в полную силу.
Отлично.
Вдох. Выдох. Шаг. Поворот. Удар.
Есть только меч. Мои ноги и руки, танцующие в унисон. Злорадная ухмылка охотника, когда я его почти задеваю и мое тихое «блядь», каждый раз когда он достает.
Раз. Он достал до щиколотки — боль, которую я легко стерпела и даже не остановилась. Два. По щеке уже сползает струйка крови от его быстрого лезвия. Лия, соберись. Ты можешь лучше. Три. По ребрам. Это больно. Воздух мгновенно вытолкнули из легких. Я не хватаюсь. Схватиться, значит, потерять защиту и раскрыться. На четыре я ушла влево, перекатилась и замахнулась, но почувствовала чей-то тяжелый взгляд. Эспен уже ушел от моего удара.
— Сука, — бросила я.
— А ты меньше отвлекайся.
У Эспена даже не сбилось дыхание.
Лейв стоял у края поляны и смотрел на нас. Я позволила заметить его краем глаза и не больше. И тогда защемило правую сторону лица — там, где больше не было глаза. Не повязка жмёт, а тонкая, быстрая, острая боль.
«Глаза цвета утреннего неба».
Голос прошёл у меня под подбородком и лег на шею пятерней. Я чуть не пропустила удар, потому что почувствовала запах дыма, которого, конечно же, в реальности не было.
Соберись, Лия, перестань думать о богах!
— Бедовая, ты сейчас взорвешься, — шепнул охотник, прокручивая меч в руке.
Я прикусила щеку с внутренней стороны так сильно, что почувствовала вкус крови.
— Но сначала он, конечно, — пожал плечом Эспен, коротко взглянув на друга.
Тень усмешки коснулась моих губ, охотник на нее ответил ударом, от которого я увернулась.
— Надеюсь.
***
В конце нашей тренировки мое тело оказалось в высокой траве с ноющими мышцами. Спина чесалась от репейника, прицепившемуся к рубахе, но снимать было лень. Эспен стоял надо мной, а я смотрела в небо — голубое такое, по которому лениво плывут белые облака, они почему-то напомнили мне разорванные подушки.
— Вроде стала богиней, — выдавила я, запыхавшись. — А сил больше вообще не чувствую.
— Поверь, ты стала сильнее, — его кудри дернулись, когда он начал разминать плечо. — Я начал прилагать больше усилий.
— Правда?
— Нет, конечно. Что ты веришь… — И кудрявый разразился смехом. — Лия, боги не выходят из мамки с булавой и топором, боги рождаются на волоске от смерти с лезвием у горла.
Я прикоснулась подушечками пальцев щеки. Кровь не стекала. Она превратилась в коричневую корочку, которую я с удовольствием оторвала. Прокрутила в пальцах, выкинула и повернула голову в сторону охотника.
— Эспен.
— Ау.
— Расскажи про Бьёрна.
Эспен опустился рядом, руки по бокам от бедер, взгляд вдаль.
— А что именно?
— Какой он боец. Я тогда в пещере стояла и думала, насколько он хорош, пока сжимала меч. Судя по росту и плечам… — я не договорила.
— Я никогда не видел его в бою.
Это вышло у него странно. Эспен не ответил сразу, его брови свелись домиком, образуя несколько морщинок. Подбородок напрягся. Он думал, вспоминал. В орехово-зеленых глазах мелькали десятки битв. И, похоже, ни в одной охотник его не видел или не слышал, что Бьерн был участником.
— Как это? — спросила я.
— Так. — Он сорвал травинку и надкусил её. — Я не так много участвовал в битвах, Лия. Может, просто мне не довелось с ним пересечься.
— А слухи?
— Я не слышал о его победах. И о поражениях тоже не слыхал. — Он помолчал. — Скажу по тому, что видел вчера. Один его удар — это не «пропустила, встала и дальше дерёшься». Это «пропустила — и не встала». У него рука такая, что если он замахнётся и достанет — это не рана. Это конец того разговора, в котором ты участвовала.
Я вытянула руки и положила их на колени.
— Но он медленный, — сказала я.
Эспен удовлетворительно кивнул.
— Лучше не воевать с ним, Лия. — неожиданно произнес Лейв из-за спины. — Бьерн действительно всегда избегал битв, несмотря на то, каким его мать-природа создала.
Он протянул мне флягу с водой. Я взяла. Секунда. Две. Три. Только потом он отпустил, так и не решившись коснуться моей кожи.
— Его лучшим другом был Тор, — продолжил Лейв. — Но он никогда не шел с ним рука об руку. Он был тенью.
Я отпила воды и вытерла губы.
— А разве так можно? — Мои брови выгнулись. — Просто не идти в бой?
Эспен усмехнулся. Лейв тоже не сдержал ухмылку.
— Эй, придурки, что смешного?
— В этом то и дело, — Лейв чуть задел меня плечом. — У асов позорно не воевать. Бьерн при дворе был никем до смерти Тора. Тор его любил. Никто не знал, почему.
— Да, пьянил он с ним, потому что, — буркнул Эспен.
— Потом Один его, можно сказать, терпел в память о сыне. — закончил Лейв.
— А теперь он остался после них… — кивнула я. — Поэтому он временный правитель.
Выше меня на полторы головы. Шире раза в два, не меньше. Руки крепкие. Ноги тяжелые. Он не быстрый. Но нанести смертельную рану будет непросто. Бьерн не был ни другом, ни врагом пока что. «Пока» было ключевым словом. Я достаточно провела времени с охотником и в обществе двух богов, чтобы понять — я должна была быть готова к любому исходу разговора при следующей встрече.
— Эй!
Я не сразу обратила внимание на друга.
— Драться все равно с ним не смей, — Эспен кинул в меня бутон какого-то цветка, заметив, что я притихла.
— Да-да, — выдохнула я.
Эспен дернул меня за локоть, чтобы я посмотрела ему прямо в глаза.
— Упертая овца, он огромен, что, если не успеешь увернуться, то от твоей головы останется разве что коса.
— Эспен прав, — добавил Лейв. — Ты не готова.
— Что? — я вскочила. — К чему это я не готова?
— Лия, — Лейв посмотрел на меня. — К новым дракам. Ты еще не готова. Ты не убивала.
Я сглотнула.
— Я перерубила голову агаме. И выстояла против бога огня.
Лейв поджал губы. Настолько очевидный жест, что мне стало противно.
— Но не убивала людей.
Холодок прошелся от затылка к копчику.
— Это не значит, что я не способна на это.
Он сделал один бесшумный шаг в мою сторону, склонил голову, как зверь перед прыжком. Я могла отойти. Не отошла. Вздернула подбородок. Ветер на мгновение умолк.
— Значит, — Лейв выдержал паузу, за которую я насчитала двадцать два удара своего сердца. — Твоя рука не дрогнет, если я подставлю под твоё лезвие шею Локи?
Я не отвела взгляд от сузившихся зеленых глаз бога ветров, но почувствовала, как у меня подрагивают пальцы, а на кончиках покалывание, словно собирается маленький разряд. Я не отвечала долго. Слишком долго, чтобы отвоевать свою правоту.
— Лейв.
Эспен произнёс имя ровно. Без интонации.
Серебристоволосого это не остановило, он продолжал сверлить меня взглядом.
— Это. Не. Твое. Дело.
Четыре слова. Четыре неправильных слова, которые захотелось тут же исправить. Оставила так. Потому что что-то кипело сильнее голоса рассудка.
— Отлично, — Он вскинул руки . — Прекрасно. Второй глаз пусть тебе зашивает кто-то другой.
Лейв ушел прочь.
— Бедовая… — начал Эспен.
Я помолчала, а потом повернулась к охотнику.
— Я не могу не думать о битвах, Эспен. Я уже одну перенесла. И хочу быть готова, потому что вас… — я провела рукой по волосам. — …не оказалось рядом. Думаешь, там меня не ждет опасность? Думаешь, Бьерн так рад, что я жива?
Я не узнала своего голоса. Тихий. Без ехидства и уверенности, которую я выстраивала день за днем.
— Ответила бы так Лейву.
Я застыла. Потом встала. И пошла вперед без маршрута. Эспен не стал меня останавливать. Он все понимал.
Ноги выбрали дорогу к озеру — единственному месту, где я могла видеть себя, не боясь, что кто-то окажется рядом.
У воды пахло мокрой землей, тиной и пряно-смолистым, терпким багульником. Я опустилась на корточки. Сняла повязку, бережно отложила в сторону. Повернулась с задержкой. Может, Эспен с Лейвом и привыкли к моему лицу — я нет. Я все еще с содроганием смотрела на уродливый шрам, прошивающий глаз.
— Привет, — сказала я себе и зачерпнула воды.
Холод.
И вот тогда я услышала его. Смех. Не где-то поблизости. Он был в моей голове. Был все эти недели, был при каждом взгляде на огонь. И каждую ночь мысли неспешно шли к нему — словно на поводке, хотя поводок давно уже порван.
Ладони уже несколько минут были в земле. Я заметила только что и начала их отмывать.
Локи.
Единственное существо, которое связывало меня с Мидгардом, было моим врагом. Это уничтожало меня каждый день. Он знал меня дольше, чем Лейв. Дольше, чем Эспен. Он танцевал со мной на балу, он сыпал меня комплиментами. Он был Каэлем до всего этого. Потерянным человеком за маской бога.
И я его ненавидела.
Моя кровь вскипала от одной мимолетной мысли о его лице. Он забрал у меня глаз. Он забрал у меня дом — через Одина, через руну на запястье. Из-за него моя мама теперь каждый день проходит мимо моей комнаты и не находит там никого. Он — причина того, что моя подруга Дана сейчас, возможно, сидит на стуле в полицейском участке и смотрит на фотографию моего двойника, потому что иллюзия, которую он держал для меня, растаяла три недели назад и пропала без следа. А Дана… Дана ведь единственная знала, что рыжий ублюдок поехал со мной.
Я должна была его убить.
И тогда меня накрыло. Не потоком воспоминаний. Память у меня была прекрасной, я помнила отчетливо, что между нами произошло. Меня накрыло ощущение.
Правая половина лица заныла, зачесалась. Глазница начала подергиваться, словно вот-вот я открою навсегда зашитый глаз. Я накрыла её рукой. Почувствовала бровь и выдернула пару волосков. Ощущение этой мимолетной боли привело меня в порядок лишь на пару минут, потому что дальше я начала чувствовать вновь этот ебучий дым, поселившийся в моем воображении. Легкие сжались, как тогда в тронном зале.
Кашель. Вдох. Срыв. Вновь кашель.
Я стянула рубаху одной рукой через ворот, потому что мне показалось, что я задыхаюсь. Взяла тряпку, намочила и начала тереть бок. Ладонь чувствовала, как билось сердце. Каждый удар наотмашь по ребрам.
— Хватит, — тихо. — Хватит. Ты у озера. Его здесь нет. ЕГО. ЗДЕСЬ. НЕТ.
Кожа уже покраснела от того, как сильно я её терла, пытаясь смыть собственную злость. Ладонь сжала тряпку так, что вода просочилась сквозь пальцы, падая струей на землю.
— Твою мать, — выдохнула я и откинула ткань подальше.
Я не могла.
Не могла, потому что не убивала людей. Не могла, потому что боялась. Не могла, потому что он был богом задолго до меня и был хитрее. А еще… потому что он моя последняя ниточка к Мидгарду. К тем ответам на вопросы, которые я держу при себе даже при охотниках: как мои родители, в какой именно момент для них я пропала, смогут ли они смириться, смогу ли я увидеть их еще раз и все объяснить?
Я посмотрела вновь на свое отражение. Прямо. Голубой глаз. Длинные тёмно-пепельные волосы, которые я никогда не доверяла матери, но всегда отдавала Дане, — и от этого воспоминания что-то в горле сжалось раньше, чем я успела его запретить. Высокая. Усмешка — почему-то. Кто бы мог подумать, что здесь, в мире, где даже бог может поднять ветер и свалить корабли, мой рост наконец станет преимуществом, а не той женской неловкостью, за которую меня в школе прозвали каланчой. Шея длинная. Столько места для синяков вновь от его рук…
Я узнавала себя хуже с каждым днем, хотя это все еще была девушка из обычной семьи с двумя родителями, лучшей подругой и средними оценками в универе. Хоть и теперь со шрамами и умением перерубать головы тварям.
Но что произойдет, когда умрет Локи? Если это сделаю не я. Кто-то другой. Буду ли я счастливее?
В голове тут же исчезли все мысли. Остался только шум внешнего мира. Ветер. Шелест. Мое дыхание. Холод касающийся кожи.
Я нащупала справа от себя на широком листе повязку, когда-то так же, как и сейчас, бережно оставленную Локи. Серебряные нити переливались так неправильно красиво. Он принес мне это.
В моих руках это была плохая улика. Лейв сказал бы — сожги. Эспен отшутился бы, бросив что-нибудь про издёвки бога огня. А я чувствовала что-то третье, что не умещалось ни в подвиг, ни в предательство — ни стыд, ни раскаяние, ни даже тот благородный ужас, которым положено откликаться на подарки врага.
Я провела пальцем по ткани. Надела. Потом собрала волосы и встала на ноги. Отражение в воде тут же распалось от проплывающей рыбы.
Никогда не смогу его простить — подумала я, задирая голову к небу. Он навсегда будет для меня тем, кем он является. Слеза скатилась из единственного глаза.
Но я не хочу, чтобы он умирал.
— Я ненавижу тебя, — голоса почти не было слышно, скорее движение губ. — Но я хочу тебя увидеть.
Слова были выпущены, как стрела. Только вот мишени не было.
***
Я подняла мокрую рубаху с травы, перекинула через плечо. Дошла до верёвки у пещеры — той, что мы натянули между двумя сосенками ещё в первую неделю. Развесила. Повернулась. Лейва не было. Я хотела, чтобы он был тут. Чтобы позвал.
— Лия.
Эспен нагнал меня, когда я расправляла рукав последней рубахи.
— Ну, что стрелы?
Я коротко кивнула.
— Только не плачь, когда я тебя уделаю, — я брызнула пальцами в его лицо.
— Ну-ну.
А потом я действительно уделала его на стрелах. Он один раз подправил мне локоть и дал совет, как лучше натягивать тетиву — три пальца, указательный выше наконечника, остальные ниже. Я трижды попала в мишень, которую он соорудил, затем подстрелила птицу.
— Слушай, а неплохо вышло, — сказала я, проворачивая стрелу в пальцах.
Вот это было зря.
Я что-то прищемила охотнику.
Через пару часов Эспен надрал мне зад на мечах. Похоже, в этот раз не для того, чтобы меня чему-то научить. Впервые я видела, как на его лбу вздувается вена и он сжимает челюсть так, что ходит желвак.
Охотник решил напомнить самому себе, что он тоже в чем-то хорош.
— Я немного перестарался, — сказал кудрявый с небольшой одышкой.
Я ползла в траве.
— В самый раз, Эспен.
Как добралась до лежанки не помню. Только что чистила меч, а потом уже спала, обнимая его.
***
— Эй, гроза, проснись, — голос почти нежный.
Лейв.
— Нет, — я перевернулась на другой бок, уткнувшись лицом в рубаху, которая всё ещё пахла вчерашним потом. — Иди в задницу, бог.
— Я же собирался тебе кое-что показать.
— А мне казалось, ты забыл. Ты же старик по меркам мидгардцев, — я зевнула. — Деменция…
Он прыснул. Было заметно, как он весел, хотя мы вчера поссорились. Внутри что-то приятно дернулось, но я спрятала лицо в лежанку.
— После вчерашнего мне нужен сон, — не сдаваясь, произнесла я. — И новое тело. Желательно чужое. Пусть кто-нибудь другой пару дней походит в моём, а я пока отдохну.
Лейв не ушел. В наглую лёг рядом, закинув руки на затылок, так, что его локоть коснулся моего виска.
— Хм…
Сука, он знал, что я теперь жду продолжение его предложения и с каждой секундой сон отступает все дальше и дальше.
— А я думал, будет… как в Мидгарде говорят? Романтично? Привести тебя к стаду. Думал, может, у тебя появится собственный конь, — Лейв наигранно зевнул так же, как я. — Но ты права. Выспись. Отдохни. Я подожду. У меня вечность в запасе, одним днём больше, одним меньше.
Я мигом распахнула глаз.
— Ах, ты тварь…
Он рассмеялся — тихо, себе в грудь, как смеются люди, которые знали, что сейчас именно так и будет. От этого смеха у меня под рёбрами что-то коротко вспыхнуло и погасло, как искра на мокром дереве. Я села так резко, что волосы хлестнули меня по собственной щеке.
— Встаешь?
— Да.
— Умница.
Он поднялся первым, одним движением, слишком плавным для только что лежавшего.
— Я буду ждать снаружи.
Я встала, косу заплела туго, так туго, что заныли корни. Повязку поправила на лице — серебряный глаз лёг ровно, как всегда ложился после сна, когда ткань успевала остыть за ночь. Рубаха была ещё влажной — я вчера стирала её у ручья и повесила над костром, но не досушила. Натянула через голову, поёжилась. Ткань приняла меня холодно, как чужой человек, которому не хочется с тобой разговаривать.
Меч — в ножны, ножны — на пояс. Лук я оставила. Эспен говорит, что меч всё ещё надёжнее стрел: сейчас я слишком радостная от своих успехов, и это самое опасное для стрелка — радость за своей спиной, которая обманет в настоящей опасности. А на мече я принимала собственные руки такими, какие они есть, со всей их слабостью и силой, не полагаясь на талант, а зная, что талант кончается там, где начинают дрожать ноги.
Эспен спал.
Слишком сладко. Слишком тихо для охотника, который за эти три недели ни разу не проспал смену ветра у входа. Голова во сне чуть завалилась набок, кудри прилипли к виску, из уголка рта тянулась тонкая влажная дорожка. Нормальный человек бы умилился. Я нахмурилась.
Подошла. Опустилась на корточку. Понюхала у края его чаши. Белена. Еле уловимая горечь, которую если не искать — не найдёшь, но я теперь искала всё.
— Снотворное? — спросила я, уже выйдя из пещеры.
— Да, самую малость. Проспит до полудня.
— Будет выспавшийся и очень злой, — я скрестила руки у себя на груди. — Как ты его усыпил? Это же… это Эспен!
Лейв обернулся и улыбнулся во всю ширину зубов.
— Я нашел его любимый мед. Он бы выпил, даже если бы я туда яд подсыпал. А еще оставил записку: «Я её украл, друг. Не злись. Потом продолжишь её избивать.»
— Ясно. Пойду, оставлю ему воды, — бросила я.
— Боишься, что и тебе прилетит?
— Мне прилетит в любом случае. Но за глоток воды он меня будет любить больше, чем тебя.
Я вернулась в пещеру. Налила Эспену воды — полную кружку, рядом с лежанкой, так, чтобы он нащупал её, не вставая. После снотворного первым приходит жажда — я теперь это тоже знала, с тех пор, как Эспен однажды поил этим меня, когда я кричала во сне. Пальцы коснулись его кудрей на лбу. Упругие завитки выскальзывали. Даже во сне охотник выглядел так, будто сейчас выругается и над этим же рассмеётся.
— Обещаю не сдохнуть, — прошептала я и поднялась.
Выходя из пещеры, я впервые поймала себя на мысли, что не представляю иной жизни — и тем страшнее было, что мысль эта не резала, а лежала во мне спокойно.
Без кудрявого придурка, который верил в меня настолько, что иногда мне казалось — его вера крепче моих костей; без светловолосого бога ветров, что в тишине делал для меня больше, чем все те, кто когда-либо кричал моё имя; без страха боли, который перестал быть врагом и стал старым спутником, идущим в полшаге позади и шепчущим, где нельзя упасть; без той тихой, почти смиренной решимости, с которой женщина однажды утром перестаёт ждать — и делает первый шаг в неизвестность, зная наперёд, что обратно её не вернут.
Асгард менял меня и открывал то, что было всегда при мне, но закрыто. И теперь, в этом огромном мире, у меня было всего двое.
Двое — это мало. Двое — это непозволительная роскошь. Двое — это два света в темноте, которые однажды погаснут не вместе, и за это я заплачу всей своей вечностью.
Но пока — у меня было двое.
И больше, пожалуй, не нужно.
Я подошла к Лейву. Ветер тут же скользнул мне по шее, заплетаясь в волосах.
— Идем, Лия.
Матерь
— ЛИЯ, НАЗАД!
Я падаю не от удара — тело само бросается в сторону, прежде чем сознание успевает разобраться, откуда прилетело. Перекатиться, укрыться, подняться. Потом можно будет выяснить, какого лешего тут происходит.
Маленькие пальцы впиваются сильно в волосы и дёргают их, и меня обкрадывают на несколько волосков. Больно? Нет. Но если эта мелкая тварь собирается повторить фокус в десятый раз, я лично найду способ объяснить ей, почему так делать не стоит.
А потом раздается плач.
Детский. Пронзительный, срывающийся на хрип. Тот самый звук, от которого в Мидгарде матери вскакивают с постелей и бегут в темноте к детским кроваткам и стоят еще несколько минут, не доверяя своему зрению. Еще один вопль. Еще. И еще. Они соединяются в унисон ора так, что хочется закричать вместе с ними.
Ярнвид.
Лес чудовищ, о котором Лейв за время нашего пути не удосужился рассказать практически ничего. Зато я теперь в мельчайших подробностях осведомлена о существовании неведомых коней, способных обогнать сам ветер. Представляешь, у них серебряные копыта, которые на полном скаку выбивают звёзды на небо, и длинная грива, оттенками от густого синего до почти лунного серебра.
Сука, романтичный ублюдок. Неужели нельзя было сократить рассказ у лошадях до информации, что мы идем в сторону горы Блоувейс. Я, конечно, понимаю, что звёзды из-под копыт — зрелище впечатляющее, но, судя по происходящему, куда полезнее было бы знать, какая именно тварь способна выпустить мне кишки и насколько быстро она это сделает.
Лес вновь наполняется воплями со всех сторон — остальные звуки тут же пропадают. Тишина прерывает ненадолго эту пытку, но звон все равно рвет перепонку.
Утбурды.
Слово, брошенное Лейвом, спасибо ему огромное хотя бы за эту информацию, означало призраков умерших детей. Никогда прежде о них не слышала. На изображения в книгах точно не натыкалась и не припоминаю, чтобы Лермонт упоминал. Хотя последнее ещё ничего не доказывает: мы с Даной могли в очередной раз увлечься и пропустить половину занятия.
Между деревьями мелькали еле различимые силуэты. Вот глаз выхватывает маленькую фигурку, но она уже растворяется между стволов. Я замечала их по пустым светящимся глазам, вспыхивающим в темноте, а когда очередная тварь подбиралась ближе, удавалось разглядеть неестественно вытянутые руки и тонкие пальцы, заканчивающиеся острыми, загнутыми ногтями.
Это были дети разного возраста. Совсем крошечные, почти младенцы, и те, кому на вид исполнилось пять или шесть лет. Одни ползали по земле, другие носились между деревьями, но все до единого кричали. Этот плач задевал что-то внутри — не раздражал, не злил, а заставлял загрустить, словно я потеряла что-то важное.
— Лия, не дай им забраться тебе на спину.
Я крепче сжала рукоять меча. Бесполезная железяка. Он был совершенно бесполезен — это я выяснила пятнадцать минут назад, когда собралась с духом и занесла над детской головой клинок, а он прошел насквозь. Клинок прошёл сквозь череп, не встретив ни малейшего сопротивления, а тварь даже не удосужилась прервать свой плач. Бестелесные, но вполне способные вцепиться в волосы, кожу и, судя по всему, довести до безумия.
— Почему?
— Утбурд начнёт просить, чтобы ты отнесла его и похоронила. Но с каждым шагом он будет становиться тяжелее. В конце концов ты согнешься и упадешь.
Ве-ли-ко-леп-но.
— Мама, — высокий детский девичий голосок подался со спины.
Я резко развернулась, едва не поскользнувшись на влажной хвое, упираясь лопатками в ствол сосны, чтобы никто не смог подкрасться сзади, пока я смотрю на эту мелкую тварь. Приходится быть осторожнее: правой стороны я по-прежнему не вижу, и сколько бы времени ни прошло, тело всё ещё иногда забывает об этом.
— Ты моя мама?
— Нет, — зачем-то ответила я.
— Где она?
Взгляд направо, налево. На меня.
Сердце болезненно сжалось. На одно короткое мгновение я увидела её образ — тот, который был при жизни: светлые волосы с крупными завитками на концах, слишком красные щеки на бледной коже и блестящие маленькие глазки. Она была одной из самых старших, оставленных в лесу.
— Она сказала, что вернётся, — голос девочки дрогнул и окончательно сорвался на плач. Она опустилась на землю, обхватила колени длинными тёмными пальцами и принялась раскачиваться из стороны в сторону. — Почему? Почему она не пришла?
В следующий миг девочка вскочила так резко, что спутанные волосы хлестнули её по щекам. Она всё ещё захлёбывалась рыданиями, когда бросилась прочь и растворилась между деревьями.
— Что нам делать? — кричу я богу, внимательно следя за силуэтами.— Как их одолеть?
— Хель тебя дери.
Бог ветров вскинул руку, и вокруг нас взметнулся поток воздуха. Сухие ветви затрещали, листья и мелкие камни поднялись с земли, а ближайших утбурдов отбросило обратно в чащу. На несколько мгновений стало легче дышать, но призраки продолжали прибывать. Одни исчезали за деревьями, другие тут же занимали их место, и вскоре лес снова наполнился детским плачем.
— Я не понимаю, — процедил он, снова поднимая руку. — Никогда их так много не было.
— Это призраки?
Я оттолкнулась от ствола дерева, уворачиваясь от двух мальчишек — явно близнецов, тянущих свои ручки.
— Дети, которых родители оставили умирать в лесах по всем мирам. Их души приходят сюда. Они не обрели покоя.
— Что им нужно?
Лейв посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден.
— Родители.
Бог ветров оттолкнул меня в последний момент, и я заметила раздувшееся до чудовищных размеров тело утбурда. Оно метнулось вперёд, промахнулось и с шорохом исчезло между деревьями.
— Обычно они редко кидаются на путников.
— Меч бесполезен, — произнесла я, скорее для себя, чем для него. Иногда мне необходимо было услышать собственные слова, чтобы окончательно принять очевидное. — Что нам делать?
Он не успел ответить. Из-под полуосыпавшихся кустов боярышника выползли несколько младенцев. Их лица были перекошены гримасами боли и страха, крошечные тела извивались по земле по-змеиному, а с каждым движением они становились всё крупнее, вытягиваясь и раздуваясь в неестественных пропорциях. Внезапно все они одновременно распахнули беззубые рты.
— НЕ СЛУШАЙ.
Лейв бросился ко мне и накрыл мои уши ладонями. Я и сама успела прижать к ним руки, но было поздно.
Неистовый крик. Он бил не столько по перепонкам, сколько целился в солнечное сплетение.
Лейв резко развернул меня к себе.
— Наречение именем, — выдохнул он. Грудь бога тяжело вздымалась, а взгляд то и дело срывался куда-то мне за спину. — Только так они обретают покой.
Я посмотрела по сторонам.
— Их… Лейв, их тут десятки.
Утбурды всё шли. Безымянные, нечисленные, с руками-лозами и глазами без зрачков. Стоило мне повернуть голову, как в поле зрения оказывались новые силуэты, а за спиной уже слышалось очередное шуршание. Нам некуда было отступить.
Лейв больше не произносил ни слова. Он держал одну руку поднятой, и ветер беспрерывно кружил вокруг нас, сбивал призраков с пути, отбрасывал их к деревьям и не позволял подобраться вплотную. Но я видела, как постепенно редеет пространство, которое он ещё мог удерживать.
Даже если мы встанем рядом и начнём нарекать этих детей одного за другим, нам не хватит времени. Их слишком много. Пока мы будем произносить имена, остальные навалятся на нас, запрыгнут на спины, вцепятся в одежду и волосы, начнут тянуть к земле. А там исход предсказуем.
Наше бессмертие слабее их вечной скорби и злости.
И тогда — не в голове, не в руках, а где-то глубже, — что-то сдвинулось. Я уже чувствовала это однажды. Знакомое ощущение. Но когда? Где? Память упрямо ускользала, оставляя вместо ответа лишь смутную тень воспоминания.
Тепло. Я ощутила его снизу, через подошвы сапог, и чем дольше продолжала стоять и прислушиваться, тем отчетливее понимала: что-то звало меня вниз.
Тьма.
Я закрыла единственный глаз. Мир исчез, и пропала необходимость следить за мелькающими силуэтами. Звуки. Крики, задушенные ветром. Запах сырости и гнили от листьев. Я отодвигала одно ощущение за другим, заставляя себя не замечать ничего, кроме странного тепла.
Есть.
Я медленно опустилась на колени, упёрлась ладонями в мокрые прошлогодние листья и принялась раздвигать их, пока пальцы не коснулись земли. Влажная почва поддалась легко, и стоило мне погрузить в неё руки, как жар усилился.
— Лия.
— Мне нужно несколько минут.
Лейв скрежетнул зубами. Утбурдов становилось всё больше. Их голоса доносились сверху, из-за спины, прямо из-под земли. Тихие, осторожные, почти успокаивающие. От них по коже бежала дрожь.
«У моей мамы были такие же волосы».
«Я первая к ней на ручки».
«Нет, я. Я же младше тебя».
«Она расскажет сказку?»
«А мою сестрёнку тоже оставили в лесу или она дома?»
Я встряхнула головой, пытаясь избавиться от голосов, и принялась копать быстрее. Грязь тут же вошла под ногти, кожа на пальцах саднила от острых камешков. Земля забиралась под рукава, пачкала запястья, но я продолжала раздвигать её, пока ладони не скрылись в почве, а затем и запястья.
Вдох. Зачерпнула. Выдох. Еще раз.
Пальцы наткнулись на нечто твёрдое, шероховатое. Возможно, корень? Попробовала обхватить его, но он оказался слишком широким, а поверхность под пальцами была совсем не похожа на древесные корни, которые я знала.
Это была ветвь.
Ветвь Иггдрасиля.
Маленькая ладонь легла мне между лопаток и тут же соскользнула. То ли ребёнок не сумел удержаться, то ли Лейв отбросил его порывом ветра. Между лопатками осталась влажная полоска, холодная даже сквозь рубаху.
— Я не смогу долго их удерживать.
— Сколько у меня времени?
— Если их станет ещё больше, то нисколько.
Отвечать было нечего, пришлось напрячься и сосредоточиться на тепле, проходящем через пальцы. Оно было совсем не таким, как сила молний. Молнии кололи кожу, рвались наружу вместе с гневом, обжигали изнутри. Это тепло не причиняло боли. Оно поднималось медленно, ветвясь, проходило по животу, по груди, выходя на шею, а затем на подбородок. Миновало левый глаз и устремилось в правый — туда, где ничего уже не было.
— Лия, прошу… — тяжело проговорил Лейв.
Клянусь, ветвь будто шевельнулась под ладонями. И я узрела правым глазом.
Руны.
Это было невероятно.
Не так, как видишь перед собой алфавит на доске, где аккуратно выведенные символы складываются в слова. Здесь не было ни букв, ни привычных очертаний. Только обрывки видений, образы, ощущения и знание, которое возникало прежде, чем я успевала осознать его смысл.
Беркана.
Ингваз.
Дагаз.
— Лейв. Ветер.
— Что?
— Опусти ладонь.
— Они накинутся.
Я замешкалась. Сомнение почти заставило меня отказаться от собственной затеи. Им нужен был покой. Всем этим детям. Они тянулись ко мне, но я до сих пор не понимала почему. Из-за того, что я женщина? Потому что ещё не до конца стала богиней и во мне осталось слишком много Мидгарда? Ответов не было. Да и времени на поиски не оставалось.
— Я никому не был нужен…
Голос прозвучал совсем рядом. Надрывный, захлёбывающийся слезами.
— Ветер, Лейв.
— Ладно, — наконец сдался бог.
Его лоб блестел от пота. Ветер вокруг нас ослаб и перестал сбивать призраков с ног. Десятки детей смотрели на нас, тянули маленькие руки, ползли по мокрой земле, цепляясь длинными пальцами за корни и выступающие камни.
Я вытащила одну руку из земли и подняла её перед собой. Так же, как делал Локи, когда вкладывал в меня знание языков. Так же, как Один, передавая свою силу.
— Беркана.
Руна вспыхнула, прорезая сумрак леса мягким светом.
— Ингваз.
Вслед за первой появилась вторая, расположившись ниже и сложившись в очертания ромба.
— Дагаз.
Два треугольника соединились вершинами, образуя линию рассвета.
Утбурды замерли. Все одновременно. Так замирает ребёнок, услышавший наконец то, чего ждал долгие годы. Исчезли крики, прекратился шорох множества маленьких тел.
Один за другим дети опускались на землю. Кто-то сворачивался калачиком, кто-то подкладывал ладони под щёку, а некоторые просто закрывали глаза, впервые за долгие годы перестав искать кого-то в темноте.
Земля принимала их. Медленно, бережно, без сопротивления. Маленькие тела растворялись в её глубине, уходя туда, где им наконец предстояло обрести покой. Как же долго их ждал Хельхейм.
— Прими их спокойно, Хель, — сказал Лейв, глядя на последнего.
Я сидела на коленях посреди десятков детских тел, уже тающих в земле, и не могла разжать кулаки. Тишина казалась теперь чуждой этому месту. Неприятной. Заставляющей вспомнить о том, кто был здесь обитателем многие века.
— Руны.
Лейв опустился ко мне и взял мои руки, которые были испачканы черноземом, и осторожно смахнул налипшую грязь.
— Откуда ты…
— Сама не знаю, — усмехнулась я.
Он притянул меня к себе и обнял так крепко, что я почувствовала, как быстро бьётся его сердце. На мгновение я просто позволила себе прижаться к нему, уткнувшись лбом в ключицу.
— В следующий раз предупреждай, что мы идём через лес, из которого, по легендам, все твари выйдут на Рагнарёк, — я прижала его сильнее, уткнувшись лбом в ключицу.
— Это просто ты привлекаешь много внимания.
— Что ты имеешь в виду?
— Я проходил через этот лес тысячу раз. Это самый короткий путь к пастбищу, — он отпустил меня и жестом велел следовать за ним, продолжая рассказ. — Мог спокойно побесить пару тварей, приманивая их разными запахами. Крови. Падали. Пробегающего зайца. Но стоило войти сюда с тобой, как всё пошло по одному месту. Я ничего не мог сделать. Тебя не просто чуют. Тебя чувствуют.
Лейв отодвигал ветви, чтобы они не хлестанули мне по лицу.
— Прекрасно, — выдохнула я, поправляя меч. — Что тут еще водится? Лейв. Говори. Нет. Нет. Ты скажешь. А ну, стой. Зараза.
Он уже успел уйти вперёд, и могу поспорить, что улыбался в этот момент.
Время стремительно неслось вперед. Когда мы продолжали пробираться сквозь чащу, небо уже начинало темнеть. Звезд видно не было, верх затягивали плотные облака. Стволы становились толще — не выше, а именно шире, корявее, словно кто-то выворачивал их изнутри. Листва постепенно меняла цвет: зелёный уступал бурому, бурый — почти чёрному. В воздухе стоял запах прели, грибницы и старой коры, до которой, казалось, не касалась рука человека.
Один раз Лейв остановился так резко, что я едва не врезалась ему в спину.
Прямо перед его сапогом из-под мха выползла ящерица. Серая с темными полосками по бокам, длиной с мою ладонь, глупая и совершенно безобидная. Она замерла, глядя на него плоскими глазами.
Лейв не шевельнулся. Просто смотрел на неё, будто пытался решить какую-то трудную задачу. Ящерица юркнула под мох и скрылась из виду. Только после этого плечи бога ветров медленно опустились.
Мне хотелось спросить, дотронуться до плеча и посмотреть в зеленые глаза, в которых сияло беспокойство. Но он не оглянулся — отвернулся, значит, узнаю, когда он сам будет готов к разговору.
Шаг за шагом мы пробирались глубже. Меч в руке успокаивал. Я не могла заставить себя отпустить рукоять: прикосновение к холодному металлу дарило какое-то необъяснимое чувство безопасности, словно он действительно мог защитить меня от всего, что скрывалось среди деревьев.
Чуть дальше лес расступился. Под корнями почерневшей ольхи звенел ручей — узкий, быстрый, с водой, в которой отражалось не небо, а речное дно.
— Нам направо, — сказал Лейв.
Я осталась на берегу.
— Я догоню. Хочу умыться.
Он кивнул, не оглядываясь, пошел дальше.
Я опустилась на колени у воды, зачерпнула пригоршню и принялась смывать землю с пальцев. Чернозём стекал вниз, словно тушь, расплываясь тёмными разводами и уносясь течением к корням, к земле.
— Ну вот, совсем другое дело, — произнесла я, позволив себе улыбнуться, глядя на результат.
Улыбка сошла, как и грязь с рук, которую только что смыла. Передо мной возвышалось дерево.
Дуб.
Не стану описывать его на двадцать страниц. Скажу лишь то, что действительно важно: я никогда не думала, что дерево способно вызвать у меня паническую атаку. Стоило взгляду коснуться коричневой коры на уровне моего лица, как сердце в груди превратилось в птицу в клетке, которой впервые показали небо.
Тук-тук-тук.
А затем сорвалось в такой неровный, бешеный ритм, что я невольно опустилась на корточки. Правой рукой вцепилась в рубаху на груди, левой упёрлась в землю, пытаясь удержать равновесие.
Блин. Блядь. Блядство.
На коре был вырезан знак. Тот самый, что украшал моё лицо с того дня, когда Локи оставил мне повязку на широком листе у воды.
Локи.
Руки задрожали, в горле мгновенно пересохло. Жар прокатился под кожей волнами, от головы до самых ступней, а затем вернулся обратно. Если Лейв увидит знак, мне придётся всё рассказать: откуда взялась повязка, почему я не упомянула о встрече с Локи. И самое паршивое — я сама не могла объяснить, почему промолчала.
В висках гудело. Эспен. Эспен как-то рассказывал о следах. Свежие следы, примятая трава, отпечаток сапога в мокрой земле.
Я не могла сосредоточиться. Вновь почувствовала себя маленькой букашкой, с которой играет кто-то большой.
— Лия, идём дальше?
Ответить не успела.
Волосы взметнулись вверх, будто кто-то резко потянул их за корни. По пальцам пробежали разряды. Я поджала губы, но из горла всё равно вырвался невнятный звук — то ли стон, то ли сдавленное мычание. Ощущение было отвратительным, почти болезненным. Я попыталась подняться, сначала опираясь на одно колено, затем на другое, но тело слушалось плохо.
Искры собирались между пальцами, сплетаясь в ослепительную дугу. Я вскинула руку наугад, просто вперед, — и молния ударила в дерево.
Меня отбросило назад. Грохот прокатился по лесу, оглушая. Какое-то мгновение я не слышала ничего, даже собственного дыхания.
Прекрасно, Лия.
Просто, блядь, прекрасно.
В лесу, где желательно не шуметь, ты запустила молнию.
Испарина выступила на лбу, я прищурилась левым глазом: от дуба почти ничего не осталось. Только разлетевшиеся щепки и красные угли, запускающие в воздух нити дыма.
— ЛИЯ!
Лейв вернулся так быстро, как только мог бог ветров.
— Лейв, — прохрипела я. — Я не удержала молнию.
Он тут же опустился рядом, подхватил меня и принялся осматривать, проверяя, не пострадала ли я. Мне пришлось сглотнуть, чтобы прогнать ком в горле и найти место для новой лжи. Но я остановила себя.
— Мне показалось, что здесь Локи.
— С чего бы ему тут быть?
Я пожала плечами, а он устроился поудобнее — мы сидели на земле. Его рука осторожно гладила меня по спине. Дыхание его то и дело замирало.
— Ты что-то хочешь сказать. Говори.
Лейв облизнул губы.
— Я подозревал, что так будет. Молнии… Это не твоя сила. Не твоя стихия. Ты никогда не сможешь подчинить их до конца.
Я немного выпрямилась.
— Что это значит?
Его рука замерла где-то на уровне поясницы.
— В легендах всех девяти миров боги предстают воплощениями какой-то силы. Будто мы неуязвимы, бескровны и всемогущи. Но это не так. Я был рождён в крови и поту, как и ты. Я лишь отмечен Иггдрасилем, самой природой. Но ветер… — Лейв заправил прядь моих волос за ухо. На мгновение прикрыл глаза, и лёгкий поток воздуха коснулся моей щеки. — Ветер — моя суть. Не сила определяет меня, а то, кем я являюсь.
Я начинала понимать, к чему он клонит.
— А мне досталось то, что принадлежит другому.
— Да.
Зеленые глаза смотрели на меня с жалостью и тревогой.
— Лия, когда я был молодым богом, то в порыве ярости мог уничтожить целые поселения. Тебе будет сложнее, чем мне.
Я посмотрела на свои ладони. Сжала. Разжала.
— Они совсем не подчиняются, — я положила голову ему на плечо, чтобы не смотреть на него, пока говорю. — Я чувствую их только тогда, когда злюсь. В тронном зале чувствовала… и сейчас, потому что подумала, что он рядом.
— Знаю, — он сказал это чуть тише, дотрагиваясь губами до моей макушки. — Этому уже будет учить не Эспен, а я.
Я усмехнулась, не спеша отстраняться.
— Ну всё, учитель номер два, веди дальше к своим загадочным коням.
— Эй, дорогуша, я намерен быть номером один.
— Как только победишь Эспена.
— Ладно. Вторым тоже быть неплохо.
Мы поднялись. Лейв первым подал мне руку, и я приняла её, позволив ему помочь мне встать.
— Идём, — произнёс он.
Я наконец позволила себе убрать меч в ножны и двинулась следом.
Самую гущу леса мы миновали где-то через час, и постепенно деревьев становилось все меньше. Вновь показалась зеленая трава из-под листьев, несколько мелких белёсых цветков украшали корни некоторых старых дубов. Почва становилась все тверже с каждым шагом.
Я заметила просвет впереди.
— Надеюсь, это конец леса.
— Почти. А что уже устала от гостеприимства местных обитателей?
— Боюсь, что мне не хватит гостинцев для всех, надо было взять и лук.
Лейв тихо рассмеялся. Не оборачиваясь, он протянул руку и придержал ветку, чтобы я могла пройти, не задев лицом. Я задержалась на мгновение, пропуская её мимо плеча, и только потом последовала за ним.
Последние деревья остались позади почти незаметно.
Перед нами раскинулось широкое поле. Трава колыхалась под ветром, уходя волнами к далёкому горизонту. За ним поднимались горы — огромные, суровые, с тёмными склонами и вершинами, терявшимися в низких облаках. У подножия самой высокой что-то голубело — так густо, что мне на мгновение показалось, будто кусок неба упал и прижался к камню. После тесноты Ярнвида это пространство казалось почти неправдоподобным. Я невольно остановилась.
— Вот, — сказал Лейв.
— Там пастбище с конями?
— Да, мы почти добрались. Видишь синеву у подножия? Блоувейс. В честь этих цветов и назвали гору. Больше нигде не растут.
Я прищурилась, разглядывая далёкий склон.
— Когда снег отступает, вся долина покрывается ими. Будто гора решила забрать себе частицу неба.
— Это… красиво.
— Да, — отозвался Лейв. — Очень.
Я ещё несколько секунд смотрела на долину, прежде чем заметила, что он не отводит от меня взгляда.
— Ты ведь не на цветы смотришь?
— А ты хотела, чтобы я смотрел на цветы?
Я повернулась к нему. На его лице не было ни тени смущения — только спокойное, почти ленивое удовольствие от того, что он застал меня врасплох.
— Самодовольный ублюдок.
— И всё же ты улыбаешься.
И правда, улыбалась.
— Так, — я скрестила руки на груди. — Для начала скажи, пока мы будем идти, на нас что-то может напасть?
Он посмотрел на меня и улыбнулся. С такой откровенно злорадной, почти мальчишеской улыбкой, что я сразу пожалела о вопросе.
— Сука, Лейв!
Он поднял обе ладони и попятился, изображая невинность.
— Там кто-то есть?
— Нет.
— Лейв!
— Ну… может быть.
Он рассмеялся и сорвался с места. Я бросилась следом, едва успев придержать ножны, чтобы меч не ударил по бедру.
За спиной остался лес, в котором земля принимала мёртвых, а деревья хранили чужие знаки. Впереди ждали горы, о которых я почти ничего не знала, и светловолосый бог, вознамерившийся показать мидгардке коней.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
