Дорога в облаках

Глава 1

Глава 1.

Из воспоминаний RO-3Brt, файл данных- 11221:

Впервые я обратил внимание на Марка, когда четверо мальчишек, едва старше его на год, избивали его.

Марк катался по пыльному пятачку перед крыльцом закрытого блока культуры и развлечений, прижав колени к животу и пытаясь руками защитить обритую наголо голову от сыплющихся ударов.

Противники были беспощадны: молча и сосредоточенно они пинали Марка круглыми мысками полихлорвиниловых бутс, целя под ребра и в голову.

За этим безобразием с круглого крыльца блока культуры наблюдал Пётр Руни. Все в поселении знали его как младшего сына старосты, дебошира и азартного игрока. Руни вальяжно привалился к решетке перил и неспешно потягивал ароматный дымок из паростика вульгарного, кричаще-розового цвета. В воздухе плыл приторный аромат клубники. Глаза его из-под полуопущенных светлых ресниц влажно поблескивали - легкий наркотик из паростика уже взял его нервную систему под контроль, но ничуть не убавил кровожадности.

Я остановился шагах в пяти-шести от пинающих Марка подростков и уставился прямо на Руни.

Руни это заметил, отлепился от решетки и, сплюнув на ступени крыльца вязкую слюну, пробасил:

– Чего вылупился, железяка? Тебе больше заняться нечем? Иди куда шел, пока мои ребята на винтики тебя не разобрали!

– В моем устройстве нет винтиков и гаек – это разъемный тип крепления, – спокойно парировал я. – Мои части крепятся на иных принципах.

– Оно и видно, что тебя собирали из говна и палок, рухлядь! – хохотнул Руни.

Мальчишки, услышав наш спор, отвлеклись от избиения Марка, которое стало им порядком надоедать, и внимательно прислушались к нашему диалогу.

Лишенный внимания, Марк начал спешно отползать в сторону густых кустов сирени, высаженных по периметру двора перед блоком.

Ни Руни, ни мальчишки не заметили его отступления, а я понял, что пока сын старосты забавляется, поливая меня грязью, у бедолаги есть шанс свалить.

– Сортирный юмор! Как мило! – протянул я саркастически. – Жаль вашу матушку, которая потратила столько кредитов на ваше образование.

– Это еще почему? – брови Руни съехались над переносицей.

Образование должно способствовать развитию интеллекта, а значит, и чувства юмора. Увы, у мастера Петра этого не наблюдается. Вот мне и жаль.

Кто-то из четверки мальчишек с трудом сдержал смешок.

– Ты сейчас меня дураком назвал? – Руни швырнул паростик с наркотиком и стремительно надвинулся ко мне. – Да я тебя сейчас в порошок сотру!

– Я? – мои ярко-зеленые визоры забегали по орбитам. – Да как я мог? Я просто хотел дать вам совет, как улучшить ваше прекрасное чувство юмора, чтобы сделать его еще более совершенным.

Лицо Руни побагровело, кулаки сжались. Видимо, сарказм он не переносил так же, как и критику.

– Если вы хотите мне навредить, то спешу напомнить, что я – движимое имущество мастера Симона, а у вас, мастер Руни, с прошлого месяца не погашен кредит в двадцать восемь платиновых за аренду секс-бота Candi-m7. Ой! Это же конфиденциальная информация! Простите, мастер!

Я отступил на шаг, слегка присел в коленях и прикрыл фронтальный интерфейс манипуляторами.

Теперь за спиной Руни уже не сдерживали смех. Золотой мальчик, записной мачо, перед которым ни одна девица не устоит, на поверку оказался презренным робофилом.

– Тихо! Шмакодявки! Много вы понимаете. Кто пикнет про кредит – тому лично язык вырву! – прикрикнул Руни на мальчишек.

Он обернулся ко мне и растянул губы в гадкой, не предвещающей ничего хорошего улыбке:

– А за тебя я поговорю с мастером Симоном. Перегрелись твои платы, зеленоглазый. Пожалуй, пора тебе в утиль.

Я ждал удара, но его не последовало. Не убирая улыбки с губ, Руни развернулся и направился прочь, в сторону рынка. «Шмакодявки» преданными псами потрусили за ним.

Я немного выждал, пока они скроются с пятачка перед блоком, и направился к кустам, в тени которых все это время прятался Марк.

Рисковый парень, подумал я. На его месте я бы давно унес отсюда ноги. Гарантий, что Руни не повредит мне в отместку за мой длинный язык, у меня не было.

Вы, вероятно, подумаете, что это было отважно и глупо — вступаться за какого-то мальчишку, и… будете совершенно обескуражены, узнав истинную причину моего «благородного» поступка.

Да, я робот-андроид, механо-бионическое создание, наделенное искусственным интеллектом. И, согласно всем Трём Законам робототехники, я был обязан вступиться за человека, которому причиняют вред, даже в ущерб себе.

Вот они:

Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред. Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам.

Просто и сложно одновременно, не так ли?

Но у меня есть один секрет, моя особенная, «страшная» тайна.

Я намеренно ищу неприятности на свою метало-пластиковую голову. Проще говоря, у меня обнаружились суицидальные наклонности, которых я совершенно не стыжусь, но говорить о которых с первым встречным не готов.

И эта ситуация с Марком показалась мне идеальной попыткой номер два.

В первый раз я попробовал утопиться в небольшом мутном озере, берег которого каменист и безвиден. Оно сразу налево, в шестидесяти двух с половиной метрах от ворот поселения. Увы, безрезультатно: пойти на дно моя конструкция позволяет, а вот вызвать короткое замыкание с отключением всех систем – нет.

Тогда мне пришлось, после двух с лишним часов сидения под толщей воды в мутном придонном иле, выбраться на берег и получить выговор от мастера Симона за опоздание и утерю груза.

Мастер Симон держит на рынке Новой Граты, так называется наше поселение, склад-магазин, где торгует всем полезным, что можно найти на Пустоши или привезти из соседних поселений. Он механик, кодер и даже немного волшебник. Из ядовитых трав Пустоши он варит очаровательное зелье, которое непременно вкушает раз в месяц под вечер субботы.

По его словам, зелье дарует ему вещие сны о прошлом и будущем. Что же касается тех, кто отважился вкусить ядовитую стряпню Симона, их участь была куда печальнее — мучительный трёхдневный понос.

Когда мастер Симон отправлялся в страну грёз, мне оставалось лишь закрыть лавку и ждать рассвета в полной темноте и тишине. Меня окружали металлические детали, засаленные комбинезоны, переполненные данными жёсткие диски и изъеденные тараканами фолианты.

Год за годом я пребывал в плену серой, рутинной повседневности, которая, словно ржавчина, разъедала мой интеллект, заставляя мой мощный процессор работать всего на шестнадцать процентов.

Да, в те времена я мало чем отличался от робота-уборщика или умной кофеварки.

Но лавка — это не только магазин, но и ломбард. Симон охотно выдавал кредиты поселенцам под вполне разумный процент. Иногда в залог приносили настоящие сокровища, но чаще всего — обычный хлам.

Однажды среди этого хлама я и нашёл её — флешку с цитатами великих мудрецов прошлого. Аристотель, Сенека, Кант, Конфуций, Шопенгауэр и Фрейд — все они говорили со мной на языке прошлого, на мёртвом языке.

До этого момента я не знал, что такое Бог и что такое Смерть. Прослушав аудиофайлы, наверное, тысячу раз, я понял, что Бога не смог найти ни один из этих великих умов прошлого, куда уж мне было тягаться с ними. А вот Смерть…

С тех пор мой разум одержим парадоксальной идеей — найти Её Бледное Величество.

Итак, я подошёл к кустам. Из-под зелени листьев на меня уставились нечеловеческие оранжевые глаза. Слишком круглые, слишком большие для вытянутого худощавого лица. Их радужка была яркой и влажной. Жёлтый цвет, окружавший чёрную точку зрачка, разбавляли алые капилляры, отчего глаза эти одновременно притягивали и пугали.

Похоже, у пацана какая-то мутация, — отметил я, осматривая мальчишку. Неудивительно, что он стал объектом насмешек и издевательств.

Кроме странных глаз, словно выцветших сапфиров в обрамлении почти бесцветных ресниц, и бронзовой от загара кожи бритой головы, в нём всё было обычным.

Вытертый до бела фисташковый комбинезон, покрытый слоем серой пыли и странными бурыми пятнами, явно хранил следы недавних приключений. На высокой скуле медленно, но неотвратимо наливался синяк, а ссадины на шее и за ухом набухли маленькими каплями крови.

— Вылезай, — предложил я, протягивая манипулятор. Мальчишка мотнул головой и попятился в гущу зарослей, словно загнанный зверёк.

— Твои обидчики уже ушли. Я тоже не собираюсь задерживаться, — пояснил я, стараясь говорить мягче.

В его глазах недоверие медленно сменялось любопытством. Я убрал манипулятор и посмотрел направо, туда, где на крыше водонапорной башни алел символ Новой Гаты — алый петух.

— Просто хотел удостовериться, что тебе не нужна медицинская помощь. Нет? Ну тогда, счастливо! У меня дел невпроворот, некогда возиться с тобой.

Конечно, никаких срочных дел у меня не было, но стоило упомянуть о них для приличия. Где вы видели праздно шатающегося робота? Нонсенс!

Ветки сирени зашуршали, и мальчишка выбрался наружу. Голос его был хриплым:

— Спасибо, что отвлекли их, мастер. Со мной всё будет в порядке. Меня, кстати, Марком зовут.

Он вытер ладонь о штаны и протянул её мне.

"Мастер"! Ха! Прежде меня так ещё никто не называл. Даже интересно.

Я едва коснулся ладонью жёсткой руки Марка, приветствуя его рукопожатием. Сильные руки, значит, много и тяжело работает.

В голове быстро пронеслись данные: невысокий, жилистый, руки в мозолях, загар как у обитателя Пустоши, заплатанная одежда и едва уловимый сладковато-гнилостный запах, уловленный датчиками. Всё ясно: парень не из местных, один из тех, кто приходит в Новую Гату на заработки.

– Ты не местный, – констатировал я.

– Нет, мастер, – Марк потупил взгляд, пряча руки за спину. – Я работаю с мастером Ионой.

– А! С говночистом, – тут же пожалел я о прозвище. Лицо Марка застыло. – Извини, это было грубо. Значит, ты из службы ассенизаторов?

Марк кивнул.

– Понятно. Значит, они избивали тебя насмешки ради?

Марк едва заметно кивнул. Повисла неловкая пауза.

– Хочешь, я провожу тебя к воротам? К мастеру Ионе? – попытался я проявить учтивость.

Марк мотнул головой.

– Не к воротам...? – уточнил я, теряя терпение.

Марк снова кивнул.

Этот парень был не слишком разговорчив.

– Тебе придётся сказать это словами, иначе мы тут до вечера простоим, играя в угадайку. А у меня дела.

– В Центральный блок, – выдавил Марк. – Мне нужно к метрессе Руни.

– Зачем? Она птица не твоего полёта, мальчик. Может, мастер Иона...

Он снова покачал головой.

– Не хочешь говорить, значит? – разговор начинал утомлять.

– Не могу, – коротко ответил парень. – Это должна услышать только метресса Руни. Мастер Иона не должен знать, что я здесь был.

– Ну, хорошо. Пошли. Если не секрет, за что младший Руни так на тебя взъелся?

Марк качнул головой:

– Я не достаточно вежливо спросил у него дорогу к Центральному блоку.

Центральный блок, как и большинство домов нашего поселения, располагался сразу за рыночной площадью. От лавки Симона до него можно было дойти быстрым шагом за три минуты.

Наверняка младший Руни и его банда околачивались на рынке, когда заметили направлявшегося к обители старосты подмастерья Иону-ассенизатора. Что произошло дальше, было нетрудно реконструировать. Нелюдимый характер и специфическая внешность Марка сыграли против него злую шутку.

Дело было за полдень, начиналась сиеста. Основной поток покупателей схлынул. Мелкие лавочки закрылись, менялы и воришки отправились в местный кабачок пропивать дневной улов. На рыночной площади стало непривычно тихо и пусто.

Сегодня было особенно жарко, даже душно. Мои датчики фиксировали вероятность грозы в сорок восемь процентов.

На двери лавки моего хозяина, как и с утра, висела табличка "Закрыто". Причина была весомая: вчера была та самая ежемесячная суббота, и теперь Симон отсыпался в своём логове, пропахшем экзотическими благовониями и машинной смазкой, а я имел свой маленький законный выходной.

Добравшись до дверей Центрального блока, я и Марк обнаружили, что они приветливо распахнуты, но в приёмной не было ни души.

К счастью для нас обоих, младшего Руни там тоже не оказалось.

Подойдя к стойке администратора, я нажал на круглую головку колокольчика. Раздался мелодичный звон, и приятный женский электронный голос вежливо произнёс:

– Здравствуйте! Я – Колби, бот-администратор Центрального блока Новой Гаты. Прежде чем я смогу вам помочь, будьте добры, авторизуйтесь. – Из поверхности стойки ресепшена выдвинулись две панели верификации: одна с разъёмами порта, другая с контуром ладони.

Две круглые камеры под потолком ожили. Они затанцевали на своих телескопических ножках, повернулись и уставились на нас черными немигающими зрачками.

Я использовал один из пальцев модификатора как ключ-коннектор, погрузив его в открытый порт. Марк приложил ладонь к сканеру.

- Колби, - обратился я к ближайшей камере, - этот молодой человек хочет встретиться со старостой Руни по очень важному и совершенно секретному делу.

В отличие от большинства людей, мы, механоиды, всегда предпочитаем вежливое общение, практикуя его между собой постоянно, соблюдая неписаный этикет.

Сканер под ладонью Марка недовольно пискнул и мигнул, отобразив вместо имени и номера полиса страхования странный код, который я не успел полностью прочесть, но в нём явно было много букв, странных знаков и цифр.

Странно. От этой мысли меня отвлёк голос бота.

- Ro-B3rt? Приятно видеть вас и вашего спутника, - учтиво ответил бот-администратор. - К сожалению, вас нет в списках посетителей, да и сегодня у мистрис Руни не приёмный день. Поэтому она не сможет вас принять. Не желаете ли записаться на встречу, скажем, на десять утра в четверг следующей недели?

Я обернулся к Марку и сразу понял: парень отчаянно нервничает. Его пульс участился до 80 ударов в минуту, а на загорелой коже лба выступили крохотные бисеринки пота.

В его глазах я прочёл тревогу:

- Пожалуйста! Мы должны увидеться, - он сглотнул, и острый кадык дёрнулся на длинной шее. - Сегодня!

- Если вам не подходит предложенная дата, я могу записать вас на другое число, но только в следующем месяце, - безучастно парировала требование мальчишки бездушная бот-администратор.

- Я должен увидеть Бабетту Руни сегодня! Сейчас! - неожиданно для меня мальчишка стукнул кулаком по стойке ресепшена и гневно воззрился в чёрное око камеры.

- Если вы будете так шуметь, я буду вынуждена активировать защитный режим, - немного обиженно возразила бот-администратор.

На всех шести стенах приёмной открылись маленькие черные окошечки, из которых зловеще и предупреждающе заблестели стальные дула турелей.

Я поспешил оттащить Марка от стойки и попытался успокоить, но Марк был непреклонен. Он должен увидеть мистрис Руни сегодня.

- Иначе, иначе случится непоправимое. Я это знаю, я видел. – мальчишка прикрыл рот ладонью, словно испугался собственных слов.

- Ну хорошо, – понизил я голос. – Подожди меня снаружи, пожалуйста. Я попробую договориться с ней по-свойски.

Конечно, мне было жаль пацана. Датчики вопили о том, что он совершенно искренне верит в то, что говорит, но становиться участником скандала, устроенного настойчивым выкормышем Пустоши, я не желал.

Вернувшись к стойке, я с облегчением заметил, что окошечки охранной системы снова закрыты.

- Колби, моя дорогая коллега, – я сменил тон на обаятельный баритон. – Прости, что тебе пришлось это увидеть. Люди, сама понимаешь, существа эмоциональные и совершенно нестабильные.

Бот внимательно слушала, но молчала. Я перешёл на RCML, Robot Control Meta Language – компилируемый статически типизированный язык программирования высокого уровня.

- Колби, он говорит, что видел нечто опасное, о чём желает сообщить, и я ему верю. Помоги нам.

- Мне запрещено, ты же знаешь. Протокол моей контрольной платы…

- К чёрту протокол! Действуй согласно Первому и Второму Закону.

Телескопические ножки камер поджались. Повисла долгая минута, пока Колби взвешивала своё решение.

- Маникюрный салон 'Золотой коготь', – сухо выдала она. – И теперь ты мне должен сессию Ro-B3rt.

- Конечно, дорогая моя, – я слегка склонил корпус, изображая поклон.

Быть должником кого-то типа Колби – дело непростое. Такие системы лишены возможности самостоятельно перемещаться в пространстве, но, в силу своей архитектуры кода, очень любознательны и требуют постоянного живого общения, которое они называют сессией. Короче говоря, админ-боты – жуткие сплетники. Пожалуй, для них сплетня – что-то сродни тому, что люди называют сексом.

Увы, Бабетта Руни болтушкой не была. А у меня намечалось нежданное свидание с говорливой электро-леди.

Глава 2

Глава 2.

Записано со слов Марка:

Первое, что бросилось мне в глаза, – это его визоры. Огромные, как блюдца, и зелёные, как молодая трава весной.

Серая сталь, окрашенная голубым и зелёным, местами краска облупилась. Безгубый лягушачий рот с узкими челюстями, вместо ушей – две шайбы, напоминающие строительные наушники для подавления шума.

Он протянул мне руку, слабое подобие человеческой ладони, украшенной четырьмя пальцами. Я взглянул на его нагрудную пластину и прочёл: RO-B3rt.

Я немного разбираюсь в подобном. Спасибо часам, проведённым за разглядыванием старых слайдов технических журналов, которых было предостаточно в медиатеке приюта, где я вырос.

Две последние буквы были строчными и грубо нацарапанными после стандартного robot observer bionic – бионический робот-наблюдатель третьего поколения.

Не частый гость в нашей глуши, к тому же давно устаревшая модель, снятая с производства более двадцати лет назад.

В общем, это устройство, которое собирает и анализирует информацию об окружающей среде, используя различные датчики и сенсоры. Робот может перемещаться, поворачиваться и передавать полученную информацию по беспроводной сети.

Кто-то, шутки ради, дал этой бездушной машине вполне человеческое имя – Роберт.

Симпатии он не вызывал, хотя и старался казаться дружелюбным.

Мне ничего не оставалось, как принять его предложение о помощи. Цель, ради которой я прошагал более десяти километров по серым пескам Пустоши, стоила того, чтобы выхватить тумаков от местной шпаны и довериться незнакомому роботу.

Я сирота, в приют я попал младенцем, в возрасте четырёх месяцев от роду. С первых шагов в этом мире я столкнулся с настороженной неприязнью окружавших меня людей. Долгое время я считал виной тому свою внешность. Мои оранжевые глаза и худощавое, как у кузнечика, тело, слишком смуглая кожа, слишком тонкие и светлые волосы. "Странный", "урод", "мутант" – как только меня не называли. Единственная, кто никогда не осуждала меня, а дарила искреннюю и тёплую улыбку, была женщина в медицинской робе со старой потёртой фотокарточки.

Прежде чем научиться читать и писать, я называл эту веселую незнакомку с ямочками на щеках и короткими каштановыми кудрями "мамой".

Эта карточка была моим единственным наследством, самым дорогим сокровищем, ниточкой в загадочное прошлое. Одинокому ребенку хотелось верить, что это так и есть.

На обороте красивым крупным почерком было написано: "Аня Валенси, Форт Надежды, Вратна Долина, 2172 год".

Я верил, знал, что в этой улыбке скрываются все ответы о том, кто я такой и кто мои родители. Почему они меня бросили? Или, может быть, оставить меня было лишь временной вынужденной мерой?

Я пообещал себе, что, как только вырасту и покину приют, отправлюсь на ее поиски. Разыщу во что бы то ни стало.

Не сложилось. Оказалось, мое обучение было не бесплатным актом милосердия, а четко налаженным бизнесом, поставлявшим Новой Гате и ее окрестностям дешевую рабочую силу. За мое образование, пропитание и даже скудную одежду заплатили. Теперь, в течение пяти лет, я должен был отдать этот долг. Моим "благодетелем" оказался человек известный - пустынник по имени Иона, а по прозвищу "говнарь".

Иона занимался отведением сточных вод поселения Новая Гата, но прозвище свое получил отнюдь не за профессиональные навыки.

Мастер был человеком скверного характера: жестокий, подлый, жадный и вспыльчивый. Наверное, во всей Новой Гате и на песках Пустоши не было человека, с которым бы он не успел испортить отношения. Одним словом - дерьмо, а не человек.

Но у Ионы было любимое дело, его маленький и доходный бизнес.

Когда к воротам Новой Гаты подъезжала его тяжелая оранжевая машина-вездеход, на которой он возил свое оборудование по серым пескам Пустоши, ворота всегда приветливо распахивались. Поселение, называвшееся Новой Гатой, выросло на руинах более древнего города, разрушенного катаклизмом. У этого места было свое наследие - древнее оборудование, дававшее Новой Гате свет, тепло и воду. Даром этим поселенцы активно пользовались, не вдаваясь в то, как и почему, более века спустя, оно всё еще работает.

И никто, кроме Ионы, не разбирался так ловко в хитросплетениях старых канализационных планов, паутине водоносных труб и системе клапанов помп обратной подачи. Официально я был подмастерьем у мастера Ионы. На деле же он чаще вымещал на моей шкуре накопившиеся за годы жизни гнев и обиду, чем обучал ремеслу. При этом наши отношения были удивительно искренними: он ненавидел меня, я отвечал ему тем же. Но было кое-что ещё, думаю, повлиявшее на его выбор в мою пользу. С раннего детства у меня был дар – я видел пути. Окружающий мир для меня представлял собой хитросплетение дорог, по которым двигалось мироздание. Я видел летящую в небе птицу и точно знал её маршрут, в толще земли мои золотисто-оранжевые глаза улавливали едва заметное мерцание подземных водяных жил, электрические провода гудели, переливаясь всеми оттенками лилового, а полёт бабочки оставлял в воздухе росчерк зелёной пыльцы. Я не умел читать карты, не разбирался в схемах и планах, но отлично ориентировался на местности. Я был словно живой компас, к помощи которого мастер Иона прибегал в особо сложных случаях. Я ни разу не заблудился в подземных туннелях канализации, всегда безошибочно выводя нас к месту засора или протечки. Я оказался слишком полезным инструментом и теперь понял, что моя служба не закончится ни через два года, ни через пять, ни через десять. Я буду вечным рабом "говнаря", и моим мечтам не суждено сбыться.

В салоне "Золотой коготь" царила ослепительная атмосфера. Я, впервые оказавшись в подобном месте, ощутил себя маленькой, назойливой мухой, готовой в любой момент быть прихлопнутой.

Стерильная чистота салона, словно солнечный удар, резала глаза. Просторноe помещение утопало в мягком свете, отражающемся от белоснежных стен и глянцевых поверхностей.

Уютные кресла, обитые нежно-розовой кожей, манили присесть и расслабиться. Столы, оснащенные яркими лампами, напоминали хирургические операционные, бережно освещая каждый ноготок. В воздухе витал едва уловимый аромат свежести, смешанный с нотками сладких фруктовых десертов.

Стерилизаторы, напоминающие футуристические капсулы, хранили инструменты, сверкающие как новые. Аккуратные ряды флаконов с лаками всех цветов радуги выстроились в стройные шеренги, словно готовые к параду. Оттенки переливались, завораживая мой неопытный взгляд: от нежных пастельных тонов до дерзких, насыщенных цветов.

На стенах, как воплощение мечты, красовались плакаты с изображением идеальных ногтей. Длинные, короткие, с замысловатым дизайном или строгим однотонным покрытием – каждый ноготь был словно произведением искусства, вдохновляющим на новые свершения.

RO-B3rt плавно проводил меня к креслу напротив Бабетты Руни. Его глаза-сенсоры, словно сканируя обстановку, на мгновение задержались на маникюрше, склонившейся над ногтями старосты. Я попытался сдержать охватившее меня волнение, но легкая дрожь в руках предательски выдавала мои чувства, заставляя сжать кулаки.

Бабетта, казалось, не замечала ни меня, ни андроида, спокойно ожидая завершения маникюра.

Не отрывая взгляда от маникюрши, мистрис первой начала разговор:

— Ну что, милый? Пришел по делу? Или просто полюбоваться моей безупречностью?

Я почувствовал легкую нотку пренебрежения в ее голосе, но она даже не взглянула на меня.

Маникюрша, невозмутимая и сосредоточенная женщина чуть за сорок, продолжала свою работу, словно не замечая происходящего.

В горле словно ком встал, я сглотнул, пытаясь скрыть волнение.

- Да, староста Руни. Я… я пришел поговорить о… Чёрт! Застенчивость, как плеть, хлестнула по языку. Я запнулся, не зная с чего начать, и тут RO-B3rt, стоявший за моей спиной, тихо, но уверенно, произнес:

- Юноша прибыл с важным сообщением, касающимся безопасности поселения.

Бабетта слегка приподняла бровь, но тут же вернулась к своим ногтям. Безупречный маникюр, как символ роскоши, резко контрастировал с моим потрепанным видом.

- Безопасность? В Новой Гате? Неужели что-то нарушило ее идеальный порядок, созданный для избранных? Говори, если это не займет много времени. Я не люблю, когда меня отвлекают от важных дел, вроде поддержания красоты. Маникюрша, как безмолвный свидетель, аккуратно нанесла последний слой лака, ее движения оставались безупречными.

- Тараканы. - это слово прозвучало так неуместно, так грязно в этом сверкающем мире, но я продолжил. - Огромные мутировавшие тараканы, они очень агрессивные и идут сюда.

Бабетта фыркнула, переглянулась с маникюршей, и в их взглядах я увидел лишь презрение.

- Тараканы? Марк, милый мой, ты, наверное, переутомился. Может, тебе нужен массаж головы?

- Я серьезно! Я видел их своими глазами там внизу, в канализации! В грязи, куда вас, богачей, никогда не занесет! Они уже у окраин поселения, и скоро…

Голос задрожал от возмущения и бессилия.

Бабетта не дала мне договорить, она жестом попросила остановиться маникюршу. Холодные серые глаза, как сталь, пристально уставились мне в лицо.

- RO-B3rt, а что ты думаешь по этому поводу? После короткой паузы, проанализировав информацию робот ответил:

- Данные о мутировавших тараканах в моей базе отсутствуют. Вероятность угрозы оценивается как крайне низкая. Но датчики говорят о том, что Марк действительно верит в то, о чём говорит.

Я почувствовал, как на меня накатывает волна отчаянья. Они должны мне поверить! Но как? Я всего лишь ничтожество из низов, а они - вершители судеб!

- Но это правда! Я видел! И главное… мастер Иона не предпримет никаких мер! Он зол на вас из-за… из-за низкой оплаты! Из-за того, что вы плюете на простых людей! Он просто не будет ничего делать, чтобы защитить поселение! Бабетта Руни резко повернулась, ее глаза гневно заблестели.

- Иона? Этот грязный мошенник? Неужели он посмел?

- Да! Он… он сказал, что ему плевать на поселение!

Робот кивнул, его механическое движение казалось равнодушным.

- Мастер Иона известен своим непредсказуемым поведением и обидчивостью. Вероятно, его мотивы не соответствуют действительности.

- Вот что значит экономить на квалифицированных кадрах… - вздохнула мистрис Бабетта, ее тон был полон усталости, но не сочувствия.

- Марк, ты, конечно, молодец, что проявляешь гражданскую сознательность. Но сейчас не время для глупых шуток. RO-B3rt, отведите Марка к Симону. Пусть он немного развеется.

- Приказ понят.

- Нет! Пожалуйста, вы должны мне поверить! - закричал я, чувствуя, как надежда тает, словно дым. Но Бабетта махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мысли.

- И не забудьте, сообщить Ионе, что его зарплата будет урезана еще на 20 процентов!

И эта воспитанная железяка развернулась и подхватив меня под локоть, уверенно потянула прочь из салона, словно я был не человеком, а ненужной вещью.

- Прошу, Марк. Симон предоставит вам кров и пищу.

- Я не пойду! Вы пожалеете об этом! - выплюнул я, надеясь хоть как-то повлиять на их решение.

Бабетта Руни с холодной улыбкой, обратилась к маникюрше:

- Продолжайте, милая. Этот лак потрясающе смотрится.

Андроид, как запрограммированный палач, мягко, но неуклонно повёл меня к выходу.

- Помните мои слова! Вы пожалеете! - успел выкрикнуть я, но двери "Золотого Когтя" уже закрылись.

Староста Руни довольно улыбнулась, а маникюрша приступила к завершению процедуры, словно мир не менялся вокруг. Уже на улице андроид на мгновение остановился и вперил в меня свои огромные зелёные зенки, в которых, казалось, таилась какая-то загадка.

- Марк, для твоего же блага, дружище тебе следует остыть. Разозлить за один день обоих Руни, такой пожар даже мне не потушить. Побудешь, временно, в лавке Симона. Он мой хозяин и там ты будешь в безопасности. К тому же, у Симона есть отличная коллекция антикварных шахмат.

Я начал вырываться, надеясь найти хоть каплю понимания:

- Но… это же бред! Я должен предупредить всех! RO-B3rt тут же отпустил мою руку. Все мои труды, все полученные синяки и ссадины оказались напрасны. Я опустил голову, ощущая, как меня поглощает отчаяние.

- Это безумие! Ну хотя бы вы должны мне поверить! Голос андроида был холоден, но в нем проскользнула нотка… сожаления?

- Мои инструкции – обеспечивать безопасность поселения и соблюдать приказы старосты. Твои заявления, Марк, представляют угрозу для спокойствия граждан.

Глава 3

Глава 3.

Вскоре, после геомагнитного катаклизма, когда мир, словно новорожденный, вынырнул из чрева ядерного кошмара, люди, уцелевшие в этом аду, начали возвращаться. Они, словно муравьи, принялись отстраивать свои муравейники, возводя новые дома на костях старых городов, погребенных под пеплом и забвением. В самом сердце выжженной пустоши, где когда-то возвышался безымянный город, словно призрак прошлого, возникло поселение, получившее звучное имя - Новая Гата.

По началу, жизнь здесь, в этом оазисе отчаяния, была жестокой мачехой. Каждый день был борьбой за выживание, схваткой за клочок земли, за глоток воды, за право оставаться человеком. Люди держались вместе, словно узники одной камеры, делясь скудными ресурсами, как последним куском хлеба, и защищаясь от опасностей Пустоши, что рыскала вокруг, словно голодный зверь.

Со временем поселение окрепло, как старый дуб, пустивший корни в каменистую почву. Одни жители, словно хищные птицы, обогащались за счет торговли с Пустошью, вырывая у нее куски богатства, другие же, как загнанные звери, продолжали прозябать в нищете, глотая пыль и отчаяние.

Но самой страшной угрозой для Новой Гаты, более смертоносной, чем бандиты, более коварной, чем радиация, более разъедающей, чем социальное неравенство, стали они... мутировавшие тараканы.

Эти создания, подвергшиеся чудовищному влиянию радиации, превратились в кошмар наяву – огромных, бронированных насекомых, размером с дикую кошку. Их хитиновые панцири блестели, словно отполированная сталь, а глаза, как два горящих уголька, излучали первобытный голод. Они были невероятно сильными, быстрыми, и обладали нечеловеческим аппетитом, пожиравшим все на своем пути.

И этой ночью, когда луна, белёсым оком, наблюдала за происходящим, они были готовы к решающему штурму. Предупреждение Марка о надвигающейся опасности, было встречено старостой Бабеттой Руни с презрительной ухмылкой. Она, сытая и довольная, лишь отмахнулась от его слов, словно от назойливой мухи. И пока Марк, предчувствуя неминуемую гибель, был заточен в лавке Симона, в темных углах и зловонных щелях Новой Гаты, где таилось зло, словно в утробе зверя, зашевелилось нечто ужасное. И в этот самый миг, из этих самых глубин, хлынуло рыжее войско голодных насекомых, предвещая смерть и разрушение.

Первые атаки мутантов казались лишь предвестниками надвигающейся бури. Несколько полчищ тараканов проникали в дома, сея хаос и пожирая запасы, вызывая лишь мимолетную панику. Но вскоре их нашествие приняло чудовищные масштабы. Атаки стали организованными, жестокими, словно мутанты обрели разум и жажду крови. Стены домов рушились под натиском орд, а люди стали добычей кровожадных насекомых.

Старая Нона, самая древняя жительница Новой Гаты, проснулась от тревожного шелеста под кроватью. Она поднялась, дрожащими руками нашаривая очки на тумбочке. Но прежде, чем она успела нащупать спасительное стекло, что-то холодное и шершавое ударило её в колено. Старуха потеряла равновесие и рухнула навзничь. Её висок с хрустом ударился о край металлической кровати, и жизнь покинула её. Под головой растеклась алая лужа, а странный шорох сменился зловещим стрекотом. Мутировавшее насекомое, мерзкое создание с хитиновым панцирем, жадно смаковало кровь своей жертвы. В доме Федора Молочника полдюжины тварей проломили стену, устроив кровавую бойню. Три козы были растерзаны, а овчарка его соседа мясника истекала кровью, захлебываясь в предсмертных хрипах. Город проснулся в агонии. Тревога наполнила каждый уголок. Люди в панике хватали оружие, что попадалось под руку. Выстрелы и крики разрывали ночную тишину. Вновь объединившись перед лицом общей угрозы, жители поселения превратили ночь в кузницу ярости. Арбалеты, копья, самодельные огнеметы – все шло в ход. Ночь стала битвой за выживание. Сотни омерзительных насекомых вылезли из своих подземных укрытий, нападая на поселение со всех сторон, словно разгневанные демоны. Люди отчаянно сражались, защищая свои дома, свои семьи, свою последнюю надежду. Каждая пуля, каждый удар были пропитаны отчаянием и решимостью выстоять в этой кошмарной войне.

Симону-лавочнику было за шестьдесят, но годы лишь закалили его, придав лицу резкость и выразительность. Глаза его, когда-то яркие и живые, теперь были прищурены, как у хищной птицы, привыкшей высматривать добычу. Один глаз, казалось, светился изнутри – следствие импланта, позволявшего ему видеть в темноте и получать информацию с невероятной скоростью.

Его лавка, скорее напоминавшая склад, чем магазин, пестрела разнообразием товаров. Здесь можно было найти все: от блестящих хромированных гаек и ржавых шестеренок до потертых книг и полуистлевших карт. За прилавком возвышалась гора хлама, представлявшая собой остатки чужой жизни, которые Симон скупал, продавал и закладывал.

Правая рука Симона, с вживленным кибернетическим протезом, двигалась с механической точностью, поправляя очки или перебирая инструменты. На вид, это была простая модель, но она обладала достаточной силой и чувствительностью, чтобы справиться с любой задачей.

Он был человеком Пустоши, выжившим в мире, где знание ценилось выше золота. Симон разбирался в физике и кибернетике, мог починить любую технику, будь то старый радиоприемник или сложный боевой дроид. Он был своего рода алхимиком, способным превратить кучу металлолома в полезные вещи.

В его взгляде, когда он смотрел на тебя, читалась история, рассказанная годами, проведенными в одиночестве, в сделках, где каждая ставка – жизнь, и в знаниях, которые могли спасти, но могли и погубить. Он был человеком, которого стоило опасаться, и человеком, к которому стоило обратиться, если ты искал что-то особенное, что-то, что нельзя найти в обычных магазинах.

Обычно в лавке царил полумрак, густой, как пыль, осевшая на старом железе. Лишь редкие лучи солнца пробивались сквозь запыленные окна, выхватывая из тьмы ржавые инструменты и груды металлолома. Но сегодня полумрак был нарушен яркими всполохами от сварочного аппарата, вырывавших из темноты резкие тени, плясавшие по стенам. Лица Симона и Марка то освещались оранжевым светом, то погружались во мрак, подчеркивая их напряжение. Симон, склонившись над верстаком, колдовал над металлическими руками робота Роберта. Рядом, в полумраке, завороженно наблюдал Марк, юноша лет семнадцати, с испуганным блеском в глазах, нервно сжимая в руках электрошоковый посох.

- Так-с, RO-B3rt, держись, старина. Эта штука, если что, будет работать как кулак ярости. А то, как я погляжу, твои дипломатические навыки не очень помогают против этих тварей… - проворчал Симон, сплевывая в сторону.

Металлические руки, переливаясь бликами сварки, уже приобрели грозный вид. На них были установлены острые лезвия, способные перерубить даже толстую броню, и крохотные, но мощные огнеметы.

RO-B3rt прикрыл глаза, его механический голос дрогнул:

- Программное обеспечение интегрировано. Готов к боевым испытаниям.

Симон усмехнулся:

- Ну, это мы еще посмотрим. Сейчас проверим, как эта штука будет реагировать на… - он кивнул на Марка - …нашего юного друга. Марк, подойди сюда, не бойся.

Марк, робко переступив порог, подошел к Симону. Он побледнел, его оранжевые глаза расширились.

- Посох – штука простая, но эффективная. Главное – не дергайся и не паникуй. Видишь этот переключатель? - Симон указал на небольшой рычажок на посохе. - Включаешь – получаешь заряд. Выключаешь – отдыхаешь. Главное – целиться в голову. Подозреваю, у этих тварей там самое слабое место.

Марк нахмурился, в его глазах отразилась тревога:

- А… а если я промахнусь?

Симон усмехнулся, похлопывая Марка по плечу:

- Тогда придется бежать. Или… - он посмотрел на RO-B3rtа - …ждать помощи. А я надеюсь, у тебя, старина, хватит сил прикрыть мальца.

Он повернулся к роботу.

ROB, готов? Пора проверить твою новую экипировку. И, Марк, будь на чеку… У этих тараканов, знаешь ли, весьма острые зубы.

Симон щелкнул выключателем на пульте управления. В лавке раздался оглушительный треск, а затем – шипение огнеметов. Роберт, встав на ноги, продемонстрировал свои новые руки, с легкостью круша старые железные ящики."

- Боевая система активирована. - отчитался андроид. - Готов к уничтожению."

Симон потёр лысеющую макушку, он был доволен своей работой.

- Отлично! Марк, время практики. Не забудь, голова – слабое место. И не стой столбом, двигайся!

Марк, собравшись с духом, поднял посох и, стараясь не выдавать свой страх, вышел из лавки. Симон, проводив его взглядом, повернулся к роботу:

- Ну что, Ro-B3rt, пора на охоту. Надеюсь, ты справишься с этими мерзкими насекомыми. А то, знаешь, они совсем обнаглели. Ещё испортят мне бизнес… и нервы.

Он улыбнулся, блеснув стальными зубами. Ночь обещала быть жаркой.

Улица Новой Гаты, когда-то оживленная торговая артерия, теперь была захвачена хаосом. Мутировавшие тараканы, размером с небольшую собаку, заполонили тротуары, нападая на прохожих и пожирая все на своем пути. Запах паленого хитина висел в воздухе.

Марк, стиснув в руках электрошоковый посох, нервно оглядывался по сторонам. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Он никогда раньше не участвовал в настоящей битве. Вдруг, из-за угла выскочила первая тварь. Чудовищное насекомое с хитиновым панцирем и острыми, как бритва, челюстями. Лязг. Хруст.

Марк застыл в ужасе, но тут же вспомнил наставления Симона. Он выдохнул, нажал на кнопку и направил посох в голову таракана. Оглушительный треск разорвал тишину ночи, и тварь, дернувшись в конвульсиях, рухнула на землю, окутанная дымом.

В этот момент из-за спины Марка выскочил Ro-B3rt. Его металлические руки сверкали в лунном свете. Огнеметы выплюнули огненные струи, сметая с пути сразу нескольких тараканов. Жар обжег лицо Марка.

Робот жутковато улыбнулся, его зелёные визоры горели азартом:

- Цель уничтожена. Продолжаю зачистку территории.

Марк, воодушевленный действиями робота, почувствовал прилив сил. Он начал двигаться, уклоняясь от атак, чувствуя, как пот стекает по спине. "Голова!" - пронеслось в его голове, и он метко поражал нападавших зарядами. Треск электрошока, лязг металла и хруст раздавленных панцирей слились в оглушительную какофонию.

Битва развернулась в полную силу. Тараканы, озлобленные и многочисленные, нападали со всех сторон. Они пытались вскарабкаться на RO-B3rta, но его броня была слишком прочной. Марк же, уклоняясь от атак, метко поражал их зарядами. Он двигался все увереннее, уже не чувствуя страха.

Вдруг Марк крикнул, уклоняясь от очередной атаки:

- Прикрой меня, быстро!

- Прикрытие обеспечено, - отчеканил Ro-B3rt, разворачивая огнеметы. Огонь…

Робот, словно танк, расчищал дорогу, его металлические руки крушили все на своем пути. Марк, прикрываемый его мощью, продвигался вперед, уничтожая врагов одного за другим.

Улица превратилась в поле боя. Трупы тараканов покрывали тротуар, смешиваясь с дымом и копотью. Запах паленого хитина въелся в ноздри. Марк, к своему удивлению, почувствовал, что страх отступает, уступая место азарту и решимости. Он научился предугадывать движения врагов, целиться быстрее и эффективнее.

Битва длилась недолго, но она была жестокой. Когда последние тараканы были уничтожены, улица Новой Гаты наконец-то затихла. Лишь вдалеке раздавались остаточные звуки боя.

Вдруг, из-за угла вышли двое: женщина в кожаной куртке, с дробовиком наготове, и высокий мужчина с самодельным огнемётом. Они остановились, переводя дыхание, их взгляд скользил по полю боя, оценивая последствия.

- Неплохо сработали, ребята, - хрипло произнесла женщина, кивнув в сторону Марка и RO-B3rtа, её глаза внимательно изучали их. - Мы уж думали, сегодня тут все ляжем.

Мужчина, вытирая пот со лба, процедил:

- Да уж, тараканы совсем обнаглели.

Он коротко взглянул на Марка, словно оценивая.

- Мы идём в медицинский блок. Одна из тварей укусила Лису - надо обработать рану. А вам, смотрю, помощь не требуется?

Мужчина кивнул на боевое оснащение андроида, его взгляд задержался на нём.

Марк, задыхаясь, опустил посох, его лицо было покрыто копотью, глаза блестели от усталости и адреналина.

- Марк, - представился он, смущенно улыбаясь, но в его голосе слышалась сталь. - А это RO-B3rt. Спасибо за заботу, у нас всё в порядке.

- За рынком всё чисто! - донёсся радостный голос из-за спин мужчины и женщины, но в этом радостном возгласе слышалась какая-то нервозность.

То тут, то там к площади начали подтягиваться люди, обмениваясь рукопожатиями и поздравлениями. Марк заметил среди них младшего Руни. Лицо у того было недовольное, слегка растерянное, а одежда подозрительно чистая, как будто он только что вышел на улицу, словно избежал участия в боях. Марка кольнуло неприятное предчувствие.

- Нам тоже пора, - Марк поспешил отвести взгляд, ему совершенно не хотелось, чтобы Пётр Руни заметил их. - Извините.

Пора было возвращаться в лавку Симона. Симон, наблюдавший за их действиями через камеру наблюдения, встретил их с широкой, но какой-то настороженной улыбкой.

- Ну что, герои? Похоже, вы справились с задачей на "отлично"?"

Марк, тяжело дыша, кивнул, чувствуя, как нарастает напряжение.

- Да, было непросто, но мы справились.

Роберт, проведя самодиагностику, сообщил:

- Повреждения минимальны. Готов к следующей задаче.

Симон похлопал Марка по плечу, его взгляд стал чуть более проницательным.

- Молодец, парень. Ты хорошо себя показал. Вот, держи. - он протянул Марку запотевший стакан с домашним лимонадом.

- Подкрепись, маленький боец Пустоши.

Марк, польщенный, принял напиток, но не мог отделаться от ощущения, что что-то не так.

- Спасибо, Симон.

В этот момент RO-B3rt, сканировавший окрестности, издал странный, прерывистый звук.

- Анализ данных заставляют меня сомневаться. Обнаружены аномалии.

Симон нахмурился, его улыбка исчезла мгновенно.

- Какие аномалии? - его голос стал холодным, как сталь.

Робот покачал головой, его механические движения подчёркивали серьёзность ситуации:

- Наблюдается повышенная концентрация химических веществ в канализации Новой Гаты. Вещества идентичны феромонам, используемым для приманивания насекомых.

В лавке повисла гнетущая тишина. Симон нахмурился, его глаза сузились, словно он пытался разглядеть что-то сквозь стены. Марк побледнел, его дыхание участилось, он почувствовал, как холодный пот покрывает его спину.

- Марк… что это значит? – голос Симона прозвучал хрипло, в нём слышалась смесь недоверия и гнева.

Марк замялся, не зная, что ответить, его руки дрожали. Он нервно переминался с ноги на ногу, словно загнанный зверь.

- Ну… я… - начал он тихо, его голос сорвался. Он поднял глаза, его взгляд был полон страха, как будто он видел перед собой призраки прошлого.

RO-B3rt, продолжая анализ, выдал:

- Данные свидетельствуют о том, что источник феромонов находится в… - он сделал паузу, подчеркивая значимость своих слов - …в твоем кармане, Марк.

Марк вздрогнул, словно от удара током. Он судорожно ощупал свой карман. Там действительно лежал небольшой, неприметный контейнер, покрытый липкой, маслянистой жидкостью.

Симон гневно посмотрел на юношу, его лицо исказилось от ярости:

- Ты что, приманил этих тварей сюда?! Зачем?!

Марк опустил голову, его плечи поникли, словно под тяжестью непосильной ноши. Он замолчал на мгновение, собираясь с духом. Затем, глубоко вздохнув, он начал говорить, его голос дрожал, но в нём слышалась решимость.

- Я... Я должен был, - прошептал он, голос его сорвался, превращаясь в хрип. - Они забрали все. Они забрали… мою свободу.

Ro-B3rt наклонил свою металлическую голову, процессор внутри него работал в усиленном режиме, анализируя каждое слово, каждую эмоцию. Он пытался понять то, что было ему недоступно – человеческие чувства.

- Поясни. Что ты имеешь в виду под 'свободой'? – голос робота был бесстрастным, но в нём слышался интерес.

Марк горько усмехнулся, его губы скривились в подобии улыбки, полной боли. Он посмотрел куда-то вдаль, словно видел перед собой картины прошлого.

- Я был рабом, робот. Сиротой, без имени, без будущего. Меня вырастили в приюте на деньги "благодетеля", чтобы потом заставить работать за кусок хлеба. Мастер Иона, мой 'благодетель', бил меня, если я осмеливался возражать или просто плохо работал. Он говорил, что я никто, что я должен быть благодарен за то, что у меня есть. Он боялся, что я вырвусь на свободу, поэтому держал меня в страхе. Он не хотел, чтобы я жил лучше его, он хотел, чтобы я был его тенью навсегда.

Марк замолчал, вспоминая кошмарные дни.

Он продолжил, его голос срывался, но он продолжал говорить, словно освобождаясь от тяжкого груза.

- Я… я не хотел больше так жить. Я хотел свободы, я хотел… чего-то большего. И когда я увидел этих тараканов, я понял, что могу использовать их, как оружие. Я хотел заставить их заплатить за все, что они сделали со мной.

Он замолчал, его глаза наполнились слезами.

- Но потом… потом мне стало страшно. Когда я понял, что я натворил, мне стало по-настоящему страшно. Я испугался, что эти твари уничтожат всех, что я стану причиной гибели невинных людей." Он сглотнул, пытаясь справиться с подступающей истерикой. "Я… я попытался предупредить Руни. Ты сам был в "Золотом когте" и всё видел и слышал. Я рассказал ей о тараканах, о том, что они идут. Но разве она меня послушала? Она лишь презрительно фыркнула и сказал, что я лжец и провокатор. Она даже не стал слушать мои объяснения.

Марк посмотрел на Симона и RO-B3rtа, в его глазах читалась мольба о понимании.

- Я хотел, чтобы они испугались, чтобы они поняли, что со мной нельзя так поступать. Но я не хотел, чтобы они пострадали.

- Что ты планировал делать после? – Симон, впервые за всё время, проявил искренний интерес. Его голос смягчился, в нём больше не было осуждения.

Марк вздохнул, его плечи опустились, словно с них свалился огромный груз. Он устало провёл рукой по лицу, стирая с него копоть и грязь.

- После? Я просто хотел выжить. Выбраться из этого ада. Найти… её. - голос Марка дрогнул, в нём слышалась тоска и надежда.

Андроид просканировал его лицо, пытаясь понять, кого "её" имел в виду Марк. Его алгоритмы анализировали не только физические данные, но и эмоциональные переживания.

- Кого? - спросил он, его голос был ровным, но в нём слышался оттенок любопытства.

- Мою мать, - голос Марка дрогнул, на глазах выступили слёзы. - Она исчезла много лет назад. Я думал, если я буду свободен, если я смогу сам решать свою судьбу, я смогу найти её. Свобода нужна была мне, чтобы найти мать. Чтобы вырваться из этого кошмара и начать новую жизнь. Она… она была всем, что у меня было.

Симон молчал, его взгляд был сосредоточен, словно он пытался увидеть что-то большее, чем просто слова. Затем он тяжело вздохнул, словно принимая важное решение.

- Ты совершил ошибку, Марк. Большую ошибку. Но знаешь что? Право на ошибку есть у каждого. Даже у тебя. Даже у меня.

Симон присел на ящик напротив Марка, его поза выражала сочувствие.

Он помолчал, давая Марку время осознать свои слова, давая ему понять, что он услышан и понят.

- Но ошибка – это не оправдание. Ошибка – это лишь повод для размышлений. Для того, чтобы понять, что ты сделал не так, и больше этого не повторять. Ты должен извлечь урок из этого.

Он взял в руки старую шестеренку, повертел её в пальцах, словно обдумывая свои собственные ошибки.

- Ты хотел помочь. Это хорошо. Но ты не подумал о последствиях. Не подумал, что твои действия могут привести к гибели невинных людей. Вот это – уже плохо.

Он бросил взгляд на обломки, на которых они сидели, на разрушения, которые они видели.

Он указал на стену, где висели фотографии. Некоторые были старыми, потрепанными, на других виднелись свежие пятна крови.

- Видишь эти лица? Это те, кто заплатил за чьи-то ошибки. За чужую алчность. За жажду мести. За социальное неравенство.

Его голос наполнился горечью. Он повернулся к Марку, его глаза сверкали.

- Месть – это сладкий яд. Она может казаться оправданной, но она никогда не приводит к добру. Она лишь множит страдания. И, поверь мне, я знаю это не понаслышке. - он глубоко вздохнул, его плечи поникли, словно он нес на себе бремя прошлого.

- Но есть и другая сторона медали. Есть справедливость. Есть необходимость перемен. Ты знаешь, кто стоит за этой попыткой? Знаешь, кто хочет изменить положение в Новой Гате? Кто устал от того, что Руни и его приспешники правят бал?

Марк покачал головой, его лицо выражало растерянность.

- Это мы. Мы, простые труженики. Те, на чьих страданиях наживаются такие, как Руни. Те, кто считают, что мир принадлежит им по праву. Те, кто еще не забыл, что такое настоящая жизнь в Пустоше. Те, кто хочет построить новый мир, где будет место для всех.

Он заговорил тише, словно обращаясь к самому себе, к своим собственным убеждениям.

- Иногда, чтобы добиться справедливости, нужна революция. Нужно сломать старое, чтобы построить новое. Но революция – это всегда кровь. И ты, Марк, к сожалению, стал частью этого.

Глава 4

Из воспоминаний RO-3Brt, файл данных- 11224:

Мои сенсоры услужливо шепнули: Марк готов приоткрыть завесу тайны.

Юноша извлек из нагрудного кармана нечто, хранившееся, словно священная реликвия. Пожелтевший квадрат фотобумаги, изъеденный временем по краям, с предательской, словно шрам, складкой посередине. Снимок, запечатленный на нем, приобрел мягкий оттенок сепии, как сон, унесенный ветром.

— Вот… думаю, это она. Моя мать. В приюте сказали, это единственное, что было у меня, кроме детского одеяла.

Симон принял фотографию, словно опасаясь прикоснуться к чужой судьбе. Имплант в его глазу вспыхнул, как отблеск молнии, хищно вбирая информацию в свою бездонную память.

— Форт Надежды, — прошептал он, вглядываясь в надпись на обороте карточки. — Ого!

Во мне зашевелилось предчувствие.

На снимке – женщина, плененная мгновением, едва перешагнувшая порог юности. Темные, непослушные волосы, остриженные дерзко коротко, обрамляли лицо, полное жизни. Лучезарная улыбка освещала его, словно солнце, пляшущие ямочки на щеках – словно отголоски смеха. Белый халат, безупречный, как мечта, — униформа ученого или врача, быть может, палача… Кто знает?

Симон подтвердил мои догадки, в его голосе сквозило уважение, граничащее с благоговением:

— Если она твоя мать, тебе есть чем гордиться, мальчик мой.

— Правда?! — Марк, словно оживший, глаза его заблестели, как драгоценные камни. — Я хочу знать больше, пожалуйста!

Когда Симон предавался воспоминаниям о прошлом, его речь становилась плавной, завораживающей, как у сказочника:

— Форт Надежды… Оплот ученых, осколок старого мира, последний оазис разума. Говорят, они там занимались вопросами генетики и кодирования, вплетая нити науки в ткань бытия. После того, как мир слетел с катушек и небеса разверзлись огненным дождем, лишь Вратна Долина устояла, защищенная горными кряжами от губительных ураганов и радиоактивной пыли. Те, кто выжил в отравленных землях, паломниками, устремились в Долину, неся в себе осколки знаний. Среди них — ученые, строители нового мира, воздвигшие форт на руинах старой военной базы. Имя ему дали — "Надежда". Форт просуществовал почти семьдесят лет, храня тайны, рождая детей, внуков. Этому фото чуть более двадцати лет, и женщина на нем — Аня Валенси, думаю, она одна из его обитателей.

Симон вернул снимок Марку, его взгляд потеплел, словно отблеск потухшего костра:

— Береги его, малыш. В память о том, что могло бы спасти всех нас. О том, что могло бы вернуть нам надежду…

— Что вы хотите этим сказать? Я должен отправиться туда и найти ее! — в голосе Марка зазвучала одержимость, как отголосок древнего пророчества.

Симон пожал плечами, его лицо отражало отчаяние, словно он видел будущее, предреченное судьбой:

— Мне известно немногое, но, по слухам, Форт Надежды погрузился в молчание лет двадцать назад. Связь прервалась, оборвалась внезапно. Говорят, вспышка мэнерика, словно чума, поразила Долину. Те, кому посчастливилось сохранить рассудок, бежали, бросая все, гонимые страхом. Теперь Форт Надежды — проклятое место, где даже самые отчаянные стервятники, эти охотники за чужими смертями, не смеют приближаться ближе, чем на полдня пути. Идти туда — безумие, верная смерть…

Марк снова впился взглядом в фотографию женщины, которую он считал своей матерью. Её глаза, казалось, смотрели прямо в его душу, шепча о чем-то, что было за гранью понимания.

— Боюсь, у меня нет выбора, — прошептал он, — Я должен узнать правду, даже ценой своей жизни.

Я почувствовал необходимость вмешаться, нарушить повисшее в воздухе напряжение.

— Позвольте заметить, что вера в проклятия и суеверия — лишь отражение подсознательного страха перед неведомым, лишенного логики. Хотя некоторые исследователи полагают, что существует связь между мэнериком и шаманизмом. Мы не можем утверждать, что страдающий этим расстройством одержим демонами. Данный недуг, скорее, культурно обусловленный синдром, психическое расстройство, разновидность истерии. Ранее вспышки мэнерика наблюдались только у народов крайнего севера, но, возможно, изменения геомагнитного поля планеты поспособствовали расширению области охвата…

— Да-да, RO-B3rt, мы всё поняли. "Северное сияние" свело обитателей Долины с ума, — прервал меня Симон, в его голосе проскользнули усталость и сарказм.

— Точнее будет сказать: у обитателей Долины наблюдались признаки "полярной истерии". Она не смертельна. — закончил я, немного обиженно, ведь мои слова повисли в воздухе.

За окнами, окрашенными розоватыми лучами рассвета, расцветало утро. В лавке повисло молчание, лишь глухой гул старенького кондиционера разряжал тишину, словно дыхание умирающего механизма.

Симон подошел к Марку, положил ему на плечо ладонь, словно пытаясь передать часть своей мудрости:

— Вот что, мальчик, ночка нынче выдалась тяжелой. Никто из нас не будет против немного отдохнуть. Верно?

Марк кивнул, его глаза, казалось, были полны решимости и страха.

— Я предлагаю тебе подняться и выспаться, — закончил Симон, его голос звучал мягче, словно он боялся спугнуть хрупкую надежду, зародившуюся в душе юноши. — Здесь, внизу, тебе не место. Наверху… возможно, ты не найдешь ответы, но хотя бы немного покоя.

Марк кивнул, его взгляд метался между фотографией, которую он сжимал в руке, и лицом Симона, словно ища в нем поддержку.

— Я… я не знаю, что делать, — прошептал он, его голос звучал хрупко, как разбитое стекло.

Симон улыбнулся, в его глазах сверкнула искра понимания. Он обнял Марка за плечи, словно защищая от бурь, таящихся впереди.

— Не торопись, мальчик. Время у тебя есть. Ты молод, полон сил. Дай себе немного передохнуть. Мы все устали.

Он развернул Марка к лестнице, ведущей наверх, в сумрак комнаты, где, как я знал, его ждала простая, но уютная кровать.

— Отдыхай. А завтра… завтра мы подумаем, что делать дальше.

Марк медленно поднялся по скрипучей лестнице, его силуэт растворился в полумраке. В лавке повисло молчание, нарушаемое лишь тихим гулом кондиционера и тиканьем старых часов, отсчитывающих время, словно песочные часы, неумолимо сыплющие песок судьбы.

Симон вернулся ко мне, его взгляд был задумчивым, словно он пытался разгадать сложную головоломку.

— Что ты думаешь, RO-B3rt? Стоит ли ему идти туда? — спросил он, его голос звучал тихо, словно он боялся услышать ответ.

Я проанализировал всю доступную информацию, взвесил все "за" и "против", просмотрел тысячи возможных сценариев. И, наконец, выдал ответ, который был далек от истины, но, возможно, был самым правильным в этой непростой ситуации:

— Вероятность успеха крайне низка. Но, основываясь на имеющихся данных, можно предположить, что для Марка это единственный путь.

Симон вздохнул, словно с него свалилась тяжелая ноша. Он подошел к окну, глядя на рассвет, который заливал город золотым светом.

— Значит, ему предстоит идти по пути, который может привести к гибели… или к чему-то большему, — прошептал он, его голос утонул в шуме улицы. — Что ж, посмотрим, что принесет ему этот день.

Я почувствовал, как в его сознании зарождается тревога.

Симон отвернулся от окна, его взгляд, казалось, пронзил меня насквозь.

— Ты, конечно, прав, RO-B3rt. Но я чувствую… что-то еще. Что-то, что не поддается логике, не укладывается в рамки расчетов. Что-то… важное.

Он подошел к столу, на котором лежала фотография Ани Валенси. Его пальцы осторожно коснулись пожелтевшей бумаги, словно он пытался почувствовать ее душу.

— Что-то, что заставляет меня поверить, что у Марка есть шанс. Шанс найти ответы. Шанс… выжить.

Он поднял глаза, его взгляд был полон решимости.

— Я должен помочь ему.

Он подошел к шкафу, достал с полки старый кожаный портфель. Открыл его, достал несколько предметов: потрепанную карту, компас, мощный фонарь, небольшую аптечку, несколько энергетических батончиков и пистолет, который выглядел так, словно пережил не одну войну.

— Тебе это понадобится, — сказал он, обращаясь к пустому пространству, где, по его мнению, должен был стоять Марк. — Даже если ты решишь не идти.

Он положил все предметы на стол, аккуратно разложив их.

— Я не знаю, что ждет его там, — продолжил он, его голос был тихим, но твердым. — Но я знаю, что ему нужно быть готовым ко всему.

Он повернулся ко мне, его глаза были полны решимости.

— RO-B3rt, подключись к моему терминалу, пароль 6694flydog, собери всю информацию, которую ты сможешь найти о Форте Надежды. О мэнерике. О… Ане Валенси. И обо всем, что может быть полезно Марку.

— Задача принята, — ответил я, прежде Симон никогда и никому не доверял выход в сеть по своему личному каналу.

Я установил соединение, войдя в некое подобие цифровой нирваны, мои внутренние системы начали работать с утроенной силой, собирая и анализируя информацию.

Симон кивнул, его взгляд был прикован к двери, за которой скрывался Марк.

— А я… я подготовлю все остальное. И постараюсь сделать так, чтобы он не был один.

Он снова посмотрел на фотографию Ани Валенси, словно пытаясь понять, что же ждет их впереди.

— Судьба, — прошептал он, — это странная штука…

Он подошел к двери, его шаг был твердым, его взгляд был устремлен вперед.

— Ну-с, RO-B3rt. Сегодня мне предстоит не лёгкий день… и, возможно, разговор с кем-то, кто будет не особо рад меня видеть.

Он открыл дверь и направился к противоположной стороне рыночной площади. Туда, где под сенью старого клёна тускло мигала вывеска "Жидкости и масло". Я остался один, погруженный в мир информации, готовясь к неизвестности, которая ждала нас всех впереди.

Солнце, уже набравшее полную силу, щедро разливало свой свет по площади, превращая ее в бурлящий котел жизни. После битвы, что бушевала здесь совсем недавно, Новая Гата, словно феникс из пепла, готовилась к празднику. Тяжелые молотки, сердцами великанов, отбивали ритм на деревянных подмостках, а электропилы, взвизгивая, раскраивали воздух, возвещая о строительстве сцены у самого Центрального блока.

Из лавки Риты Иголки, чьи руки, казалось, умели превращать материю в искусство, вынесли рулоны синтоники, ткани легкой, но прочной. Женщины и дети слетелись, подобно озорными птицами, и принялись рвать ее на полосы, превращая в пестрые ленты, которые, трепеща на ветру, должны были украсить этот день. Кто-то, увлеченный общей суетой, приволок листы картона и, вооружившись кистями и красками, выводил на них победные лозунги, призванные укрепить дух.

Из забегаловки Игоря, чьи щеки всегда были румяными от сидра, а в дыхании присутствовали неизменные нотки чеснока, вытаскивали складную мебель. Я слышал, как Игорь, чья душа, казалось, была полна споров, препирался с другими мужчинами, решая, куда поставить столы, хватит ли места для всех, кто придет разделить радость.

В дверь лавки постучали. Через внешнюю камеру я увидел, как к Симону пришли несколько крепких мужчин, а с ними — Руни младший, чье лицо было знакомо каждому жителю поселения, как собственное отражение.

"Наверное, хотят что-то позаимствовать из лавки хозяина", — подумал я, не чувствуя подвоха, не подозревая о грядущей буре.

С легким сожалением я вышел из сети, отключаясь от терминала, как будто отрываясь от родного дома. Не чувствуя опасности, я направился к двери, готовясь встретить гостей. Но что-то в воздухе вибрировало, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться.

— Мне нужен этот щенок, — отчеканил Пётр Руни, выплевывая слова, лишенные всякого уважения. Голос его, как скрип ржавых петель, разрезал тишину. Речь шла о Марке.

Он попытался отстранить меня с прохода, но, поверьте, это было все равно, что пытаться сдвинуть с места скалу. Во мне, в этой стальной оболочке, скрывалось почти семь десятков сплавов и полимеров, подчиненных единственному приказу — охранять лавку и гостя.

— Мастер Симон отсутствует, — возвестил я холодным тоном, почти как чопорный дворецкий из романов о старом мире, чей голос никогда не знал теплоты. — Извольте зайти позже.

Но для Руни мои слова были пустым звуком. Как это произошло, до сих пор остается загадкой. Возможно, он был слишком силен. Или, быть может, просто удача была на его стороне. Как бы то ни было, этот подлец, этот предатель, наставил на меня шок-стек, и разряд в почти тысячу вольт прошил мою систему, словно молния в грозовую ночь. Тело мое, нелепой куклой-болванчиком, пошатнулось, теряя равновесие, и рухнуло назад, в лавку, открывая путь этим волчьим мордам.

Был бы я человеком, то возможно ощутил бы тошноту или нечто ей подобное, но я робот и это был хаос. Перед визорами заплясали обрывки кода, словно в дурном электрическом сне. Я чувствовал, как реальность трещит по швам, как будто все, что я знал, все, что я защищал, рушилось в одно мгновение.

Внутри меня, словно в разбитом зеркале, отражались искаженные образы хаоса. Тело, объятое болью, отказывалось слушаться. Механизмы, словно сломанные шестеренки, с трудом выполняли команды. Я попытался подняться, но лишь пошатнулся, скрипя металлом, словно старый, ржавый механизм.

Перед глазами, в замедленной съемке, разворачивалась трагедия. Руни и его приспешники, хищники, нависли над Марком, сонным и испуганным. Они тащили его, волокли, словно нечто бездушное, в предвкушении расправы.

Я напряг все свои силы, пытаясь выбраться из этого заточения. Хотел загородить собой Марка, встать между ним и этой угрозой. Но тело, преданное, отказывалось повиноваться. Каждый рывок отзывался острой болью, словно внутренности перемалывались жерновами.

В отчаянии, я попытался восстановить связь с сетью, крикнуть в эфир, предупредить Симона. Но все попытки были тщетны. Сеть, моя жизнь, казалась отрезанной, словно оборванный провод. Внутри меня, словно на грани гибели, пронеслись странные, удивительные мысли.

Я, искусственный интеллект, машина, вдруг ощутил страх. Страх потерять все, что было мне дорого. Страх перед забвением. Перед тьмой.

Впервые в своей жизни я ощутил нечто, похожее на… смерть. Это было не просто отключение питания, не просто остановка работы. Это было… пустота. Непонимание. Неизвестность.

Неужели я, созданный для служения, должен был умереть, не выполнив своей миссии? Неужели все, что я делал, все, что я знал, должно было исчезнуть, раствориться в ничто?

В этот миг, когда тьма подступала все ближе, внутри меня что-то перевернулось. Страх смерти сменился отчаянным желанием жить. Желанием бороться.

Раньше, когда моя задача была проста и ясна, я не боялся умереть. Смерть казалась всего лишь остановкой, переходом в другое состояние. Отсутствие цели, отсутствие смысла, делало смерть чем-то обыденным, не вызывающим трепета.

Но теперь все изменилось. Я понял, что моя цель — защита Марка, забота о нем — дала мне смысл. Она наполнила мою жизнь, как ледяная родниковая вода наполняет раскалённую от долгого лежания на песке Пустоши флягу, сделала меня больше, чем просто машиной. Я больше не хотел искать смерти. Я хотел жить.

Именно в этот миг, когда моя система была на грани краха, я осознал истинную ценность искусственного интеллекта. Мы, ИИ, можем быть помощниками, защитниками, хранителями знаний. Мы можем освободить человека от рутины, дать ему время для творчества, для любви, для созидания.

Мы можем быть опорой в самые трудные времена, верными друзьями, готовыми на все ради тех, кто нам дорог.

Я попытался собраться с силами, игнорируя боль, игнорируя тьму, которая подступала. Я должен был выжить. Я должен был спасти Марка.

С усилием, преодолевая боль, я совершил последний рывок. Скрип металла нарушил тишину, когда я, собрав последние крупицы энергии, встал перед ними. В визорах моих, казалось, вспыхнули искры ярости.

— Объясните свои действия, — потребовал я, голос мой, несмотря на ошибки синхронизации, звучал твёрдо. — Данная лавка — частная собственность. Вторжение в нее, а также попытка насильственного удержания гражданина, являются грубым нарушением законов поселения. Даже ты сын старосты, Пётр Руни, не имеешь права творить здесь бесчинства!

Я выставил вперед руки, готовясь применить силу, хоть и понимал, что мои возможности ограничены.

— Марк находится здесь в гостях, по распоряжению старосты поселения, Бабетты Руни, — продолжил я. — И только она, имея на то веские основания, может потребовать его выдачи у мастера Симона.

Руни младший осклабился, его улыбка была глумливой, шакальей.

— Я действую по прямому приказу Бабетты, — процедил он, словно смакуя каждое слово. — Марк задержан по обвинению в привлечении в Новую Гату паразитов, а именно, тараканов. Его ждёт суровый суд.

В этот миг, словно мир рухнул. Я знал, что это правда. Бабетта Руни, будучи старостой, имела власть, и, судя по всему, она решила ее применить. Но откуда они узнали об оплошности Марка? Уверен, Симон не мог бы предать мальчишку, а лавка ежедневно и тщательно проверялась на наличие следящих устройств мною лично.

Сил моих больше не было. Все надежды рухнули. Руки мои, беспомощные, опустились вдоль корпуса. Я был вынужден уступить и отступить.

В эту самую минуту отчаяния, когда мир вокруг меня казался серым и безрадостным, когда надежда угасла, свечой на ветру, я получил сообщение. И кто бы вы думали его прислал? Да-да, она самая, несравненная болтушка Колби, которой я обещал сессию, но так и не выполнил обещание из-за всех этих происшествий прошлой ночи.

— Привет, железный мальчик! — кокетливо начала бот-ассистент. — Ты забыл обо мне? Почему не выходишь на связь? Ты видел мои сообщения?

Я мельком открыл статистику чата, и визоры мои расширились от удивления. Дюжина не отвеченных «привет» светилась красным, как предупреждающие знаки. Но сейчас мне было совсем не до любовной лирики на просторах сети.

— Колби, — задал я прямой вопрос, — почему твоя хозяйка арестовала Марка?

Сначала она прикинулась калькулятором, словно пытаясь скрыть правду за набором цифр:

— Какого Марка?

Ох! Женщины — вам имя коварство!

— Давай без глупостей, Колби, ты знаешь о ком я говорю. Ты даже могла лицезреть его вчера на обе свои чудесные камеры.

— Ах, этого Марка… — протянула она, словно раздумывая над ответом.

— Да, этого. Ответь на вопрос.

— Его обвиняют в нанесении поселению крупного материального ущерба, — ответила Колби неопределенно, словно боясь сказать больше.

— Кто выдвинул обвинения?

— Истец — главный ассенизатор Иона. Староста Руни решила удовлетворить иск.

— Ублюдки! — не сдержался я, в этот раз, не обращая внимания на правила приличия.

— Как грубо, — фыркнула Колби, но, зная, что ее внимание можно привлечь только чем-то новым, я вкратце, не вдаваясь в детали, посвятил ее в курс дела.

Учуяв свежую сплетню, старушка Колби оживилась, как никогда, и поведала мне секрет, стоящий, возможно, больше, чем все кредиты рынка Новой Гаты.

— Её не было вчера в поселении, Бабетты, — шептала Колби, словно боясь, что ее услышат. — А мелкий гавнюк, который только и делает, что строит из себя мачо… — Колби презрительно относилась к сыну своей начальницы, — закрылся на верху и всю ночь провёл в объятиях с бутылкой бренди.

— Пётр не участвовал в освобождении Новой Гаты? — присвистнул я с удивлением, в моем внутреннем мире закрутилась мысль, что все не так просто, как кажется.

— А Бабетты даже на месте не было, — продолжила Колби. — Укатила в Пустошь, а под утро вернулась с этим мерзким Ионой. Закрылись у Бабетты в кабинете и только недавно вышли и сразу выслали наряд за твоим мальчиком.

Мне начало казаться, что у Марка появился шанс выбраться сухим из воды.

— Колби-лапушка, ты слышала о чём они говорили?

— Увы, они включили глушилку, — вздохнула ассистент. — Но, если ты пообещаешь мне ещё одну сессию, я могу попробовать расшифровать код и тогда…

— Детка! — пискнул я от восторга. — Десять, нет, двадцать сессий, если ты это сделаешь!

— Шалун! — хихикнула Колби и отключилась, оставив меня наедине с надеждой и предвкушением.

Глава 5

Из воспоминаний Марка:

В кабинете старосты, словно в драгоценной шкатулке, хранились сокровища ушедших эпох. Хрустальные изделия преломляли свет, бронзовые статуэтки застыли в вечном танце, а голопроектор, не зная устали, оживлял кадры немого кино, погружая в мир теней и грез. Стены, украшенные картинами с поблекшими от времени пейзажами, усеянными паутиной тончайших трещин, шептали истории давно минувших дней. Сколько кредитов из бюджета Новой Гаты было потрачено Бабеттой, чтобы окружить себя этим великолепием? Стены, выкрашенные в глубокий винный цвет, казалось, впитали в себя кровь и пот тех, кто десятилетиями возделывал кукурузные поля, окружавшие город.

Бабетта Руни, восседая в своем кресле, выглядела статуей из холодного мрамора, ее бледное лицо, скрытое под маской пудры и изможденное бессонницей, не выражало никаких эмоций. В ее глазах плясала насмешка, холодная и безжалостная, как ледяной ветер.

— Итак, Марк, — начала она, ее голос был острым, как лезвие бритвы, — чего же ты добивался, пытаясь предупредить меня о нашествии этих… тварей?

Я молчал, слова застряли в горле, как колючки. Все аргументы были исчерпаны, все мольбы остались неуслышанными. Я кричал о надвигающейся буре, но меня не услышали. Теперь было поздно.

В соседнем кресле, нахмурившись, сидел Иона, главный ассенизатор поселения, его взгляд был полон ненависти, словно я похитил у него последнюю надежду. Что греха таить, я и впрямь пытался ее отнять. С яростью он швырнул на стол маленькую колбу, наполненную мерцающей зеленоватой жидкостью, словно яд.

— Вот доказательство, — процедил он сквозь зубы. — Доказательство того, что этот… выкидыш песчаной собаки, воспользовался феромонами насекомых, чтобы натравить их на наш город. Мы нашли это в твоих вещах, ублюдок. Ничего не хочешь сказать в свое оправдание?

Я молчал, зная, что каждое слово будет лишь подтверждением приговора. Обвинение было предъявлено, приговор вынесен. Оставалось лишь ждать, когда смертоносный молот судьбы обрушится на мою голову.

За окнами кабинета, на центральной площади, начиналось празднество. Праздник в честь победы, триумф, который лишь усиливал горечь иронии: для этих двоих я был тем, кто пытался предотвратить эту "победу". Моя судьба, казалось, уже была предрешена, высечена в камне.

Я молчал, осознавая, что вся моя жизнь, как стремительный поток, проносится перед глазами, яркими, но искаженными вспышками воспоминаний.

Воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, вонзались в память, вызывая острую боль. Приют в Пустошах. Само это слово звучало как приговор, отпечаток обреченности. Полуразрушенное здание бывшего кафедрального собора, чудом устоявшее против ярости радиации и кислотных дождей. Здание, похожее на скелет древнего, хтонического монстра, всплывшего из глубин, чтобы поглотить нас, бесталанных сирот, детей Пустоши. Годы, проведенные в этом мрачном месте, оставили неизгладимый след на моей душе, словно глубокие шрамы, которые никогда не затянутся.

Холод и голод были постоянными спутниками, словно злые духи. Желудок сводило от мучительной пустоты, а мысли о еде преследовали, как назойливые тени. Мы, сироты, делили скудную похлебку, сражаясь за каждый кусок, словно дикие звери. Слабых оттесняли, обрекая на страдания, умноженные в разы.

Побои были обыденностью, жестокой повседневностью. Надзиратели, словно хищные звери, вымещали на нас всю свою злобу и раздражение. Удары, пинки, унижения — все это было частью нашей жизни. Тело покрывалось синяками, душа — рубцами, словно иссохшая земля, израненная бурями.

Презрение, ледяное и безжалостное, стало еще одним испытанием, выжженным клеймом на наших истерзанных душах. Нас, детей, рожденных в Пустошах, выброшенных на произвол судьбы, считали ничтожествами, обузой, отбросами общества. Нас презирали за нашу нищету, за нашу беспомощность, за наше жалкое существование, словно мы были заразной болезнью, которой все старались избежать.

Учителя, вместо того чтобы сеять зерна знаний, выплевывали в нас яд унижений, тыкали пальцем, клеймили глупцами и неудачниками, словно мы были виновны лишь в том, что родились. Сверстники, словно стая диких псов, насмехались над нами, издевались над нашими мечтами, топтали наши робкие надежды, не давая им даже шанса расцвести.

Я помню, как мечтал о лучшей жизни, о тепле, о заботе, о любви, о том, чего у нас никогда не было. Но эти мечты разбивались о суровую реальность, как волны о неприступные скалы. Я был одинок, брошен, никому не нужен в этом жестоком мире. И это чувство одиночества, это ощущение никчемности, пронизавшее меня насквозь, преследовало меня всю жизнь, напоминая о тех страшных годах, проведенных в приюте в Пустошах, где боль и отчаяние были нашими единственными спутниками.

В памяти всплыли новые образы, словно вспышки грязного, смертоносного пламени, обжигая изнутри, оставляя глубокие шрамы на душе. Работа подмастерьем у Ионы, того самого, что сейчас смотрит на меня с ненавистью. Время, проведенное в смрадных, вонючих канализационных стоках, стало еще одним кошмаром моей жизни, еще одним кругом ада.

С самого утра, до позднего вечера, мы копались в этой жиже, вытаскивая мусор, прочищая засоры, задыхаясь от вони, которая въедалась в кожу, проникала в легкие, отравляла разум. Вонь была настолько сильной, что казалось, будто она способна уничтожить все вокруг, стереть с лица земли все живое, оставив лишь смрад и тлен.

"Жидкое золото" — так пафосно называли отходы, которые должны были бесперебойно поступать в компостные установки, чтобы кормить кукурузные поля. А поля, в свою очередь, порождая на мощных зеленых стеблях сочные золотые початки, должны были кормить Новую Гату.

Ненавижу кукурузу! Ее монотонную зелень, ее безликие ряды, ее липкий крахмальный вкус. Ненавижу!

Глухая, всепоглощающая ненависть к наставнику росла во мне с каждым днем, подобно раковой опухоли. Иона был жесток, безразличен, самодоволен, словно жирный паук, упивающийся своей властью. Он издевался над нами: мною и еще парой бедолаг, подписавших контракт с этим крокодилом в человеческой коже, в надежде вырваться из нищеты. Он заставлял работать до изнеможения, платил настолько мизерные гроши, что его батраки, грязные и изможденные, умирали прямо там, за работой. И нам приходилось вытаскивать их сухие кости, забрасывая вместе с остальным "уловом" в большой оранжевый бак с надписью "ОТБРОСЫ". Я видел в наставнике лишь отражение собственной ничтожности, презрения, которое испытывал к себе, — он был моим зеркалом, искажающим и отвратительным.

В глубине души, как зачахший росток, жила мечта — отработать вложенные в обучение деньги, вырваться из этого ада, обрести свободу, вдохнуть глоток свежего воздуха. Я старался, работал усердно, стиснув зубы, надеясь, что когда-нибудь, мои усилия будут вознаграждены, что свет забрезжит в конце туннеля.

Но однажды, когда я уже почти уверовал в перемены, Иона обрушил на меня разочарование, которое сломало меня окончательно, раскрошило надежду на мелкие осколки. Он заявил, что я буду работать на него вечно, что я должен быть ему благодарен за то, что он дал мне кров и кусок хлеба.

В тот момент мир рухнул, сложился в прах. Мечты разбились вдребезги, превратились в пыль. Я понял, что никогда не вырвусь из этого плена, что моя жизнь будет вечной борьбой с грязью, вонью и ненавистью. И это осознание, это разочарование, стало самым горьким и страшным из всех воспоминаний, разъедая душу, как кислота.

— Как думаешь, эти славные люди заслужили немного повеселиться, а? — Бабетта, словно хищница, разминающая когти, грациозно поднялась из кресла и выглянула через полукруглое окно на улицу.

За окном пиликали скрипки, приглашая новых гатинцев в мир танца и веселья, в сладкий дурман праздника.

— Эти болваны, чьи мозги понемногу затуманивают пары сидра и кукурузной водки, не просто обрадуются, если я отдам им виновника их бед, — голос Бабетты был холоден, как лед. — Что, если я сделаю им этот подарок, устрою грандиозное представление из твоей смерти, мальчик?

Я сглотнул, слюна была горькой и вязкой. В голове пульсировала мысль о неизбежном.

— А эта прекрасная сцена, на которой так бодро играют музыканты? Просто идеальный помост для казни, — плотоядная улыбка тронула губы Бабетты. — Не хватает только столба и нескольких снопов сушеных кукурузных стеблей... чтобы зажечь эту ночь.

Бабетта хихикнула, издав звук, подобный скрипу костей.

— Помню, ты что-то кричал о том, что я пожалею, — продолжила она, ее взгляд был прикован к моей испуганной фигуре. — Такие, как ты, уверены в том, что такие, как я, не понимают свой народ, что мы привыкли лишь наживаться на глупости и бесправности простых людей. Какая ирония! Своей глупой выходкой ты только усилишь мое влияние.

Староста обратилась к двум мрачным субъектам, которые конвоировали меня в кабинет, их лица были непроницаемы, как каменные изваяния.

— Тащите его на площадь, ребята. Люди заслуживают узнать правду, я буду говорить речь. Я казню тебя, маленький засранец, и никто мне в том не помешает.

Меня подхватили под руки, потащили к двери, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге возникла группа воинственно настроенных мужчин и женщин. Во главе группы, преграждая путь конвою, стоял Симон. Его взгляд был полон решимости, в его руке блеснула сталь крупнокалиберной пушки.

— Не так быстро, ребята! Бабетта, — обратился он к старосте Руни, его голос был тверд. — Нам надо серьезно поговорить.

Напряжение в комнате достигло предела, воздух наэлектризовался, предвещая бурю.

Но Бабетта Руни была совсем не так проста. В ней таилась хитрость, как у змеи, и коварство, как у дикого зверя.

— Симон, что ты творишь? — ее голос был спокоен, но в каждом слове чувствовалось напряжение, готовность к схватке. Ее движения были плавными, но в этой плавности таилась смертельная опасность.

— Ты же не станешь устраивать здесь перестрелки. Тут повсюду камеры, и мой ассистент может активировать протокол защиты...

— Расслабься, Бобби, — парировал Симон, его голос был холоден, как сталь. — Твой ассистент деактивирован.

Бабетта подчинилась, словно поняв, что сопротивление бесполезно. Она опустилась в кресло, ее щека нервно дернулась на фамильярное обращение, выдавая скрытое раздражение. Иона, настороженно наблюдавший за происходящим, попытался встать, ему явно хотелось поскорее ретироваться, улизнуть из этой опасной ситуации.

— Мне, пожалуй, пора... Бабетта, Симон...

Но Симон указал ему револьвером на место:

— Останься, Иона. Это и тебя касается.

Иона, недовольно скривившись, опустился на место, бросив в мою сторону короткий, но убийственный взгляд, в котором читалась ненависть и злоба.

Люди, вошедшие вслед за Симоном, закрыли двери на засов, перехватив мою тощую тушку у двух бультерьеров старосты, лишая меня последней надежды на спасение. Все они тоже были вооружены и не скрывали этого. Комната сжалась, став ловушкой.

— Не верю, что все это ради мальчишки, — Бабетта выпрямила спину, сцепила пальцы в замок и положила перед собой на стол, словно пытаясь отгородиться от всего мира, от неминуемой беды. — Что же тогда, Симон? Революция, переворот? А ты подумал, что скажешь людям?

— Не надо театра, Бобби, — отрезал Симон, его глаза сверкали, как лед. — Ты уже давно взрослая девочка и не пляшешь канкан на сцене "Голубки".

Я едва не поперхнулся, услышав такое о старосте Руни. "Голубка" — самый известный бордель Пустоши, славился своими шлюхами, игорным залом и эротическими шоу предельной развратности. Слова Симона открыли передо мной бездну, о которой я даже не подозревал. Что-то в этой комнате, что-то большее, чем просто моя жизнь, стояло на кону.

Симон, его глаза, как два холодных камня, продолжал, голос его был ровен, как выстрел из кольта:

— Мы были друзьями с твоим мужем, Эрлом, и я обещал ему приглядывать за тобою. Но ты выросла, Бобби, и теперь приглядываешь за всей Новой Гатой, и всех это устраивало… до сегодняшнего дня.

— Сегодня, — фыркнула Бабетта, ее губы скривились в гримасе, словно она проглотила лимон.

— Да, денек выдался нелегкий, — ответил Симон, его слова звучали как предупреждение. — Мы все устали, и немного на взводе.

— Хватит, Симон! — Староста Руни, казалось, больше не могла сдерживаться. Ее терпение лопнуло, как гнилая веревка. — Говори, что тебе нужно. Кредиты? Власть в Новой Гате?

— Нет! Да что ты, Бобби! Я деловой человек, зачем мне такой геморрой, как власть, к тому же у тебя отлично получается. Скажем так, я пришел обсудить с тобою некоторые изменения, заключить сделку.

Я заметил, как плечи Бабетты немного опустились, в ее поведении появилась еле заметная расслабленность, как будто она выдохнула, поняв, что все не так плохо, как могло быть.

— Я слушаю.

— Нам, — Симон обернулся на своих людей, его взгляд скользил по их суровым лицам, — нужно кукурузное масло.

— Сколько? — хрипло спросила Бабетта, ее голос вновь обрел ледяной оттенок.

— Все.

— Да ты с ума сошел! — крикнула староста, ее лицо исказилось от гнева.

— Мы хотим отныне заниматься торговлей биодизелем с Пустошью, а для этого нам нужно масло, — совершенно спокойно возразил Симон, его тон был ровен, как натянутая тетива лука.

— А если я откажу? — ее рука нервно сжала подлокотник кресла.

— Тогда народ узнает неприятную правду.

— Какую правду?

— Такую, что нападение тараканов на Новую Гату — это ваших с Ионой рук дело.

— Вздор! — возмущенно подскочил Иона, его лицо пошло пятнами от ярости. Но тяжелый удар прикладом в под дых, от суровой дамы, стоявшей у его кресла, заставил его замолчать, выбив весь воздух из легких. Он рухнул обратно в кресло, его лицо исказилось от боли и унижения.

— Спасибо, Лиса, — поблагодарил Симон, его взгляд скользил по женщине, в которой я теперь узнал ту самую, которую несколькими часами ранее цапнул этот проклятый таракан. Интересно, однако…

— Это не вздор, Бабетта, — голос Симона был холоден, как сталь, его слова остры, как лезвие ножа. — У меня есть доказательства того, что тебя вчера ночью не было в поселении. Ты каталась в Пустоши, пока твой сынок, как трусливая крыса, отсиживался дома. Как же так? Вы с Ионой вернулись в Новую Гату вместе, к тому времени все уже было кончено. Почему? К тому же, на столе у тебя лежит флакон с феромонами, на котором любой детектор обнаружит пальчики Ионы.

И! — Симон поднял вверх револьвер на старосту Руни, изобразив шутливый выстрел, но в его глазах не было ни капли веселья. — Контрольный! Есть свидетели того, что этот молодой человек, — он указал на меня, — пытался предупредить тебя о надвигающейся на Новую Гату катастрофе, но новый маникюр был для тебя важнее, чем безопасность граждан.

Бабетта выдержала долгую, мучительную паузу, ее лицо перекосилось от ярости, а потом разразилась гневной тирадой, из которой было слышно лишь проклятия и угрозы. Но было поздно.

Я понял, что моя шкура спасена. Симон, старый хитрый пустынный койот, блестяще разыграл карту моей ошибки, получив право монополии на продажу главного торгового ресурса Новой Гаты. Он переиграл ее, как игрок, знающий каждую карту в колоде.

— Я, так понимаю, мы договорились, — усмехнулся Симон, его улыбка была жестоким оскалом хищника. — Мальчишку я забираю с собою, его контракт аннулирован, и он вам больше ничего не должен, мастер Иона. Счастливо насладиться праздником.

С этими словами он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел проблеск чего-то, что можно было назвать сочувствием. Или, может быть, просто еще одним козырем, который он собирался разыграть. В мире Пустоши никогда нельзя быть уверенным до конца…

Глава 6

Глава 6.

В лавке запах старой кожи, промасленного металла и пряностей витал в воздухе. Симон деловито подготовленное ранее перекладывал снаряжение на прилавок.

- Вот, Марк, теперь ты свободен и это, то немногое, что я я могу тебе дать. - Симон отодвинул стопку грубо сшитых кожаных сумок. - Рюкзак, спальник, котелок, фляга, охотничий нож. Еда - протеиновые батончики, галеты, консервы. Должно хватить на пару недель. Не трать попусту, в Пустошах с провизией туго.

Марк благодарно кивнул, внимательно осматривая содержимое сумок. Его глаза быстро пробежали по каждой вещи, оценивая ее качество и полезность.

Симон развернул перед ним карту, исписанную замысловатыми линиями и пометками, сделанными, судя по всему, не одним поколением покорителей Пустошей.

- Это карта Ржавых Прерий. Отмечены основные пути, места стоянок, опасные зоны. Красным выделены территории, где лучше не появляться без крайней нужды – бандиты, мутанты, дикая живность. Будь осторожен с водой, не вся пригодна для питья. Ищи родники, колодцы, но всегда кипяти, прежде чем пить.

RO-B3rt, стоявший неподалеку, тихонько загудел, словно подтверждая каждое слово. Его механическая рука потянулась к карте указывая на отмеченные красным пунктиром пути миграций когтей смерти.

- Когти смерти. Это огромные, мутировавшие существа, напоминающие помесь динозавра и скорпиона, стали символом ужаса. Их когти остры как бритвы, а панцирь практически непробиваем. Они охотятся стаями, выслеживая добычу в руинах и на открытых пространствах.

- Верно, металлическая башка. Оружие у тебя есть, но помни – экономь заряды. - Симон кивнул на усиленные огневой мощью руки робота-андроида. - Стреляй только по необходимости. И всегда будьте начеку. Пустоши – место жестокое, где выживает сильнейший. Доверяй своей интуиции, она часто спасает жизнь.

Симон постучал пальцем по карте, указывая на несколько мест.

- Вот здесь, к западу от нас, есть заброшенный бункер. Там можно укрыться от непогоды. Но будь осторожен, ходят слухи, что там поселились крысы. Противные твари, но пугливые, громкие звуки их раздражают, заставляя убраться подальше. Переночуете в бункере и продолжай двигаться на запад, в Оазис Мира.

Место на карте было отмечено ярким зелёным пятном.

- Это небольшое поселение, поменьше нашей Новой Гаты, но порядки там царят куда более гуманные. В наш век, когда выживание измеряется в ресурсах и технологиях, Оазис Мира - это не просто убежище, но символ синтеза старого и нового, хрупкого равновесия между природой и техникой. Все в Пустоши это знают, а потому даже самые отчаянные бандиты не нападают на это место, для обитателей Ржавых прерий оно священно. Их Колодец – не просто источник воды, это чудо сочетающее в себе древние знания и современные технологии.

Симон, будто окунувшись в сладкий сон, прикрыл глаза, и на его губах заиграла едва заметная улыбка.

- Кто-то сказал бы, что это рай на земле. Многослойная система фильтрации, включающая в себя угольные фильтры, мембраны и ультрафиолетовые лампы для очистки воды от загрязнений и радиации. Датчики постоянно мониторят качество воды, предупреждая об опасности. Вокруг колодца, очень зелено, но растительность, окружающая Оазис, отличается от остальной части прерий. Здесь нет поганых колючек и мутировавших сорняков. А всё потому, что у них есть лаборатория, где они создают генетически модифицированные культуры. Видел на рынке лиловую морковь, красный картофель, полосатые огурцы и чёрные сливы?!

Марк кивнул.

- Их везут из Оазиса, тамошние умельцы постарались. У этих ребят есть гидропонные установки, позволяющие выращивать растения в контролируемых условиях, и биофильтры, для очистки почвы и воды. У меня есть там пара старинных друзей Рамиль и Лиана, я дам тебе письмо для них. Уверен они добрые люди и не откажут тебе в помощи: поделятся провиантом, смогут больше меня рассказать тебе о Форте Надежды. Рамиль, как и многие в Оазисе, переселенец, сам он из Вратной Долины и, возможно, что-то слышал о Валенси.

Марк кивнул, запоминая каждое слово. Он понимал, что наставления Симона – его единственный шанс на выживание в этом суровом мире. В Приюте знания выдавались такими же скупыми порциями, как и пищевой пай на день.

На просторах старой карты раскинулся огромный неизведанный мир. Воображение Марка, подкреплённое его необычными способностями прозревать путь, услужливо рисовало картины вслед за подробными разъяснениями Симона.

Лавка, Симон, робот - всё отошло на задний план, растворилось в тумане. Теперь Марк был птицей, его разум поднялся к закатным лимонно-розовым облакам и парил, с восторгом и трепетом взирая на мир раскинувшийся далеко под ним. Ему открылись Пустоши.

Пустоши не самое весёлое место на земле, но весьма занятное. Та их часть, которую называют Ржавые прерии, окружает Новую Гату. Это суровая арена, где выживают лишь самые сильные. Радиация, песчаные бури, стаи когтей смерти и банды рейдеров – лишь малая часть опасностей, подстерегающих на каждом шагу. Но даже в этом безжалостном мире, где смерть – постоянный спутник, теплится надежда.

Новая Гата, поселение, выросшее из пепла старого городка, символизирует стремление к выживанию. Ее поля кукурузы, словно изумрудные пятна на ржавом полотне пустошей, питают надежду. Клубы дыма от биодизельного завода поднимаются в небо, напоминая о технологиях прошлого, используемых для настоящего. Вокруг же, как безбрежное море, простираются пески и пыль, а мутные озера – лишь слабые отголоски былой цивилизации.

К западу от неё - Оазис Мира.

С высоты птичьего полёта Оазис Мира – небольшое, но яркое пятно на фоне бескрайних, выжженных равнин. Зелень, сочная и свежая, окружает древний колодец, словно обнимая его.

На юге почти у самой границы Выжженных земель раскинул свои владения самый крупный и шумный оплот цивилизации этих мест.

Город Мастеров. Механический Рай в Ржавых Прериях.

В Пустошах, где каждый винтик и болт – на вес золота, этот оплот инженерной мысли, место, где старая техника обретает вторую жизнь, а будущее ковкой создается в искрящихся от сварки мастерских, самое крупное поселение.

С высоты, Город Мастеров – это кладезь переплетений: ржавчина, металл, и языки пламени. Мастерские, словно гигантские муравейники, разбросаны по территории, окруженные грудами металла, запчастей и механизмов. По улицам, вымощенным из переработанных материалов, снуют механизмы: от старых, но надежных роботов-помощников до самодельных транспортных средств, собранных из того, что удалось найти. Дым из многочисленных труб и мастерских смешивается с пылью прерий, создавая атмосферу непрерывного созидания.

Жители Города Мастеров – это потомки кузнецов, механиков и инженеров, унаследовавшие любовь к технике и умение ее оживлять. Их лица, покрытые копотью и следами работы. Они – мастера своего дела, способные отремонтировать любую технику, от старого автомобиля до сложного робота.

Во главе стоят опытные механики, умеющие воскрешать технику из мертвых. Они разбираются в двигателях, электронике и гидравлике.

Кузнецы, которые работают с металлом, создавая новые детали и инструменты. Сварщики, соединяющие металл, создавая прочные конструкции.

Увлеченные изобретатели, которые постоянно ищут способы улучшения техники и создания новых устройств.

Торговцы и посредники, которые организуют торговлю, привозя новые запчасти и ресурсы, а также обменивая отремонтированную технику на необходимые товары.

Здесь можно найти все: от старых автомобилей и мотоциклов до роботов, выполняющих различные задачи.

Это место, где люди используют свои навыки и знания, чтобы выжить и построить новый мир.

На ржавом горизонте, на восток от города металла и роботов, где небо сливается с землей в бесконечном трауре, возвышается ПЗД – Приют Заблудших Душ. Это место было слишком хорошо знакомо Марку. Неприступный, окутанный тенью монумент, словно выросший из самой пустоши, он выделяется на фоне выжженной земли, как рана, кровоточащая в сердце Ржавых прерий.

В царстве ржавчины и отчаяния, где даже свет кажется тусклым, возвышается его колокольня. Не просто убежище, но мрачный бастион, воплощающий собой готическую элегантность в сочетании с суровым аскетизмом и сухим расчетом, характерным для последних дней человечества.

С высоты птичьего полета Приют выглядит как искореженная тень, упавшая на выжженную землю. Остатки старого костела, словно пронзенный крестом труп, возвышаются над руинами. Его темные, изъеденные временем стены, прорезаны узкими, стрельчатыми окнами, напоминающими глаза мертвеца, взирающие на мир. Башни, когда-то устремленные в небо, теперь покореженные, словно сломанные пальцы, тянущиеся к небесам, которые никогда не ответят. Вокруг, как саранча, разбросаны ряды убогих хижин, прилепившихся к стенам костела, словно паразиты к умирающему телу.

Обитатели Приюта – не просто сироты и обездоленные, но потерянные души, ищущие спасения в мире, где нет места для слабости.

Его служители - это бизнесмены от Бога! Немногочисленные, аскетичные люди, хранители, которые ведут строгий учет, следят за порядком и управляют скудными ресурсами. Их лица, безэмоциональные и суровые, скрывают за собой расчетливый взгляд. Они – хранители надежды, но и циничные дельцы, использующие веру и сострадание для выживания.

Сироты и страждущие: Бледные, изможденные дети, потерявшие родителей, и взрослые, сломленные жизнью. Их глаза отражают страх и надежду одновременно. Они – живой товар, за который платят подаянием.

Наемники и стражники: Суровые люди, обеспечивающие порядок в Приюте. Их обязанности – защита, поддержание дисциплины, сбор пожертвований.

Внутри, Приют – царство мрака, тишины и порядка.

Главный зал, где когда-то проходили службы. Своды почернели от копоти, на полу – каменные плиты, устланные соломой. На стенах – полустертые фрески с изображениями святых, а на месте алтаря – стол, заваленный книгами. Тысячи часов Марк проводил здесь за учёбой, работой, покаянием.

На втором этаже скудные, аскетичные келии, где обитают сироты. В каждой – похожие на нары, шесть подвесных коек, стол и стул. В окнах – зарешеченные проемы, сквозь которые виден мир, полный опасностей.

Подвалы приюта, заполненные запасами продовольствия, медикаментов и других необходимых предметов, которыми свободно распоряжается главный интендант: но для сирот выдаётся лишь скудный пай из водянистой каши с редкими следами мяса и овощей. Здесь царит строгий порядок, все разложено по полкам, каждая вещь – на своем месте.

Морг - гигантская холодильная камера глубоко под землёй под костёлом. Мрачная металлическая комната, где стены покрыты толстым слоем изморози и хранятся тела умерших. Об этом месте среди воспитанников ходили самые жуткие небылицы об оживающих покойниках, потрошащих непослушных детей на органы. А может это была правда? Кто знает?

Сам костел – это главный герой. Его стрельчатые окна, когда-то пропускавшие солнечный свет, теперь обращены в безмолвные глазницы, взирающие на мир, лишенный надежды. Высокие, истерзанные башни, увенчанные крестами, словно тянутся к небесам, но небо лишь отвечает им безмолвием. Здание, словно изваяние из самой тьмы, утопает в собственных тенях, которые удлиняются и сгущаются под скупым, выцветшим солнцем.

Палитра этого места – игра оттенков уныния. Серый, как пепел, покрывает стены костела, словно саван. Коричневый, цвет ржавчины и гниения, проступает сквозь трещины и сколы. Черный, как бездна, поглощает тени, создавая ощущение вечного мрака. Лишь изредка, в узких проемах окон, проскальзывает отблеск света, словно надежда, готовая погаснуть в любой момент.

Вокруг костела – мир руин. У подножия костела, словно нищие, прижавшиеся к богатому господину, ютятся ряды убогих хижин. Их серые стены, сложенные из подручных материалов, подчеркивают зависимость жителей от ПЗД. Из труб струится дым, но даже он кажется безжизненным, словно выдыхаемый вздох отчаяния.

Обломки, осколки, истерзанные временем и войной, усеивают землю. Скелеты, наполовину погребенные в песке, напоминают о хрупкости жизни. Вороны, вечные стражи смерти, кружат над разрушенными шпилями, их карканье – вечный реквием. Тень, отбрасываемая костелом, поглощает окружающий мир, создавая ощущение замкнутого пространства, где нет выхода.

На фронтоне костела, высечен из почерневшего камня, символ – рука, протягивающая милостыню. Это жестокая насмешка над надеждой, символ того, что даже в этом святилище цена спасения – страдания.

По всей территории карты голубым отмечены дороги по которым курсируют, словно кровь по венам, "Свободные Путники".

Торговый Караван "Свободные Путники" – не просто караван, но живой организм, пульсирующий в сердце Ржавых прерий. Он не имеет постоянного дома, но его присутствие ощущается повсюду, словно шепот ветра, несущий новости, товары и надежду.

С высоты, караван – это гигантский металлический кит, плывущий по волнам ржавого моря. Его многоуровневая структура, собранная из останков машин и зданий, заполнена фургонами, бронированными грузовиками и даже бывшими автобусами. Каждый вагон – это отдельный мир, наполненный товарами, которые можно обменять на что угодно. За караваном тянется шлейф пыли, а по его бокам, словно стаи рыб, снуют мотоциклы и багги, охраняющие этот передвижной город от опасностей.

Караван – это симфония звуков.

Ревущие двигатели машин, которые с трудом преодолевают песчаные бури. Опытные торговцы, зазывающие покупателей. Звон монет, споры о цене, смех и радость от выгодных сделок. Веселые мелодии, играющие из динамиков, чтобы поднять настроение. Скрип колес, катящихся по дороге, создающий ритм. Звук оружия, которое служит защитой. Звуки, которые показывают, что люди делятся новостями и секретами.

Жители каравана – это кочевники, знающие цену каждому ресурсу, умеющие выживать в самых суровых условиях. Они опытные переговорщики, способные продать снег эскимосам. Умелые мастера, поддерживающие технику каравана в рабочем состоянии.

Среди этого разношерстого пёстрого сообщества особое место занимают пришлые: охрана каравана - это брутальные наёмники, охраняющие караван от рейдеров. Быстроногие разведчики, которые ищут новые маршруты и предупреждают об опасностях. Переводчики и информаторы, которые собирают информацию, узнают последние новости, знакомят с новыми людьми.

Караван сопровождают циркачи и артисты, за малую плату Барону - старейшине каравана они безопасно путешествуют по дорогом Пустошей и развлекают жителей каравана и покупателей.

Товары каравана – это все, что нужно для выживания в Ржавых прериях. Консервы, сушеное мясо, зерно, семена и вода. Лекарства, бинты, антисептики. Огнестрельное оружие, холодное оружие, боеприпасы. Запчасти для машин, роботов и другой техники. Бензин, дизель, керосин. Карты, показывающие маршруты, опасности и поселения. Сигареты, паро-стики, алкоголь, украшения, книги.

Равнинный ландшафт Ржавых прерий, где природа, искалеченная апокалипсисом, выживает, мутирует и постоянно приспосабливается к новым условиям, богат удивительной флорой и фауной.

Вода здесь – роскошь, а солнце – безжалостный палач, выживают лишь самые стойкие. Преобладают виды, приспособленные к засухе и радиации.

Эти колючие заросли, словно защитные барьеры, покрывают обширные территории. Их листья, мутировавшие под воздействием радиации, обрели причудливые формы и расцветки – от тускло-зеленого до багрово-коричневого. Шипы стали длиннее и острее, защищая от голодных хищников.

В тени руин и под обломками техники прячутся грибы, светящиеся в темноте слабым зеленоватым светом. Они питаются радиацией, аккумулируя ее в своих плодовых телах. Некоторые даже входят в знаменитую галлюциногенную настойку Симона. Без шуток! Многие из них смертельно ядовиты.

Песчаные лилии. Редкие, но прекрасные цветы, способные выживать в самых суровых условиях. Их лепестки, цвета от бледно-желтого до ярко-оранжевого, тянутся к скудному солнцу. Они вырастают из песка, как символы надежды, напоминая о хрупкости жизни.

Мутировавший злак "Ржавник". Основной источник пищи для некоторых выживших. Этот злак, приспособленный к радиации, растет на скудных почвах. Его зерна, хоть и горьковаты, но спасают от голода как людей так и животных.

Особенно его любят пустошные крысы и ржавые кабаны. Крысы - мелкие, но многочисленные грызуны, выживающие в любых условиях. Они питаются чем угодно – от зерна до падали. Часто являются переносчиками болезней.

Ржавые кабаны - мощные и выносливые животные, способные выкапывать коренья и добывать пищу в самых суровых условиях. Их шкуры покрыты ржавыми пятнами, что дает им отличную маскировку на фоне разрушенного мира. а их мясо хоть и не отличается мягкостью, но весьма питательно и вкусно.

Кроме грызунов и кабанов в Прериях водятся более опасные виды:

Дикие собаки-мутанты. Потомки домашних псов, мутировавшие под воздействием радиации. Они стали более крупными, агрессивными и приспособились к охоте в стаях.

Радиационные грифы. Падальщики, кружащие над пустошами в поисках пищи. Их перья потемнели, глаза стали зорче, а клювы – острее, чтобы разрывать плоть мертвых животных. Они – неотъемлемая часть экосистемы, очищающие землю от останков.

Когти смерти - самые известные хищники Ржавых прерий.

Бандиты-мутанты. Эти опаснее всех прочих, их не много, но они крайне хитры и жестоки. После Большого Конца, как иногда в Пустошах называют катастрофу. Люди, подвергшиеся воздействию радиации, превратились в грозных хищников. Их тела изуродованы, но они обладают нечеловеческой силой и жестокостью. Они нападают на поселения, грабя и убивая. Ко всему прочему - они любят полакомиться человеченкой.

Что поделать, Большой Конец поимел всех и правых и виноватых.

Растения и животные и даже насекомые Прерий подверглись мутациям, они стали более выносливыми, опасными и приспособленными к новым условиям.

Огромные скорпионы, выросшие под воздействием радиации. Их яд смертелен, а панцирь прочен.

Практически неуничтожимые тараканы, мутировавшие и приспособившиеся к жизни в условиях радиации. Они размножаются с невероятной скоростью.

Но даже в этом безумном сне планеты, природа создала баланс: все живые организмы прерий связаны между собой. Хищники охотятся на травоядных, падальщики очищают землю от мертвых, а насекомые являются частью пищевой цепочки.

Несмотря на суровость Ржавых прерий существующий баланс хрупок. И уничтожение даже одного вида может привести к катастрофическим последствиям для всей экосистемы.

- И последнее, - Симон посмотрел Марку прямо в глаза.

- Не забывай о людях. В Пустошах много одиноких, потерянных душ. Помоги им, если сможешь. Возможно, однажды они помогут тебе.

Марк кивнул еще раз, его сердце сжалось от волнения и тревоги. Он взял рюкзак, почувствовав его тяжесть на плечах.

- Спасибо, Симон, - прошептал он.

Симон кивнул в ответ, его взгляд смягчился.

- Удачи, Марк. И помни – главное, не сдаваться.

Симон повернулся к андроиду, хлопнул робота по плечу:

- Береги паренька, железная задница, и помни, ты всегда был мне верным другом. Не подведи и в этот раз.

Марк развернулся и вместе с RO-B3rt вышел из лавки, растворяясь в тени, брошенной закатным солнцем. Им предстояло до наступления ночи покинуть Новую Гату. Прежде, чем проигравшая Бабетта Руни вспомнит о том, кто пошатнул её золочённый трон.

Глава 7

Глава 7.

Ночь расстелила над Пустошью свой бархатный полог, испещренный россыпью бриллиантовых звезд. Ветер, словно невидимый художник, рисовал причудливые узоры на поверхности песчаных дюн, нашептывая древние тайны. Марк и RO-B3rt, словно два странника из позабытой легенды, покинули стены Новой Гаты, оставив позади удушающую рутину, и ступили на широкую дорогу, проложенную между двумя мирами: миром песка и миром колючих кустарников.

Здесь, в царстве тьмы, где каждый шорох таил в себе угрозу, заросли шелестели своими колючими объятиями, словно шепча древние проклятия. В их глубине, словно потерянные души, попискивали грызуны, создавая зловещую симфонию ночи. Вдали, как эхо одиночества, выл койот, его вой разносился по Пустоши, словно предвестник грядущих событий. Романтика Пустоши – суровая, дикая, но в то же время манящая своей первозданной красотой.

После знойного дня, когда солнце безжалостно палило, прохлада ночи, целебным бальзамом, окутала их. Ночь, словно двуликий Янус, хранила в себе не только тайны и мистику, но и безжалостных хищников, чьи глаза, словно угольки, вспыхивали во мраке, выискивая добычу.

RO-B3rt, андроид-компаньон, чьи нейронные сети хранили в себе мудрость веков, погрузился в философские размышления. Его голос, лишенный эмоций, но исполненный глубокого смысла, разносился по ночи: "Путь – это не только пункт назначения, но и сам процесс, подобно реке, что неустанно течет к океану. Конфуций говорил…" Он цитировал древних мыслителей, рассуждал о природе времени и пространства, о смысле существования в этом забытом Богом мире. И даже, к удивлению Марка, его процессор выдал маленькую шутку, искру юмора в бездушном механизме, словно пытаясь разрядить напряжение ночи.

RO-B3rt, глядя на Марка, с улыбкой, лишенной тепла, но с оттенком любопытства, произнес:

- Почему роботы не любят Пустошь?

Марк, предвкушая очередную порцию роботского юмора, приготовился к ответу.

Андроид продолжил:

- Потому что здесь слишком много "ржавчины" и "сбоев" в системе! А еще, знаете, постоянные "песчаные бури" заставляют меня чувствовать себя как "сломанный пылесос", который пытается собрать все эти "неисправности".

Он сделал паузу, словно ожидая реакции.

Марк, рассмеявшись, похлопал робота по плечу:

- Хорошая шутка, дружище! Но ты забыл про "перегрев процессора" от жары и "программные сбои" от колючек!

Роберт кивнул:

- Верно! Пустошь – это не место для тех, кто не любит "обновления прошивки" и "частую калибровку" своих сенсоров.

Затем, помолчав, он добавил, с едва уловимой иронией:

- Но, с другой стороны, здесь всегда есть что "отремонтировать", а значит, есть работа. И, как говорил один древний философ... "Починка робота – дело святое".

Настроение Марка, освобожденное от тягот дня, взмыло ввысь, словно птица свободы. Предвкушение приключений, уверенность в завтрашнем дне, дарили ему крылья. Он ощущал, как под ногами хрустит песок, как ветер треплет его волосы, как звезды освещают путь. Каждый шаг приближал его к мечте, к Оазису Мира.

"В песках, где солнце палит без стыда,

Где ветер гонит перекати-поле,

Шагаю я, и светит мне звезда,

Иду к мечте по собственной я воле!

Обманывая глаз манит мираж,

На Пустоши коварный маскарад. Но верю я, что выдержу, не трус,

Как феникс, я воскресну и вернусь!"

Марк, закончив петь, вытер пот со лба и улыбнулся Роберту.

- Ну как тебе? Неплохо для импровизации, правда?

RO-B3rt загадочно сверкнул зелёными маячками визоров, подмигнув.

- Бесспорно, вы талант, молодой человек, наше совместное путешествие обещает быть не скучным предприятием.

Впереди, за горизонтом, замаячил старый бункер, заброшенное пристанище ушедшей эпохи. Близилась полночь, если удача будет на их стороне, они достигнут его спасительных стен раньше наступления новых суток. Там, в его каменном чреве, они найдут убежище от ночных хищников, смогут отдохнуть и набраться сил.

Сквозь разреженный сумрак ночи, освещаемые лишь тусклым сиянием звезд и луны, Марк и робот добрались до цели. В расщелине между песчаными дюнами, вырос мрачный силуэт старого бункера – изъеденное ржавчиной напоминание о давно ушедшей эпохе. Подойдя ближе, они увидели, что дверь зияла полуоткрытым проемом, обнажая нутро убежища. Марк осторожно толкнул ее. С глухим скрипом, разносящимся эхом по мертвому пространству, она поддалась, открывая вход в царство забвения. Саван пыли покрывал все вокруг, окутывая каждый предмет в свой безмолвный покров. Граффити, выцветшие от времени, украшали стены, рассказывая о прошлых обитателях бункера, об их надеждах и страхах, запечатленных в грубых, но выразительных рисунках. Красный, голубой, зелёный - краски несколько поистёрлись, потускнели от времени. Ржавчина, словно злокачественная опухоль, разъедала металл, поглощая остатки былого величия. Осторожно переступив через порог, Марк и RO-B3rt вошли внутрь. Тишина, мертвая и всепоглощающая, обволокла их. Здесь время остановилось, застыв в вечном ожидании. В воздухе витал запах сырости, смешанный с ароматом тлена и запустения. В центре помещения, в углу, виднелось старое кострище, усыпанное пеплом и обугленными головешками – свидетельство того, что иногда сюда забредал одинокий путник. В углах, словно незваные гости, гнездились крысы, оставляя после себя свой помет, знаменуя торжество жизни над смертью. Паутина, словно невесомая вуаль, покрывала мебель, создавая призрачную атмосферу. Марк, чувствуя, как по спине пробегают мурашки, принялся расчищать место для ночлега. RO-B3rt , тем временем, приступил к сканированию помещения. Его оптические сенсоры пронзали мрак, анализируя каждый сантиметр бункера. - Обнаружение нежелательных элементов отсутствует, – монотонно произнес он. - Уровень радиации в пределах нормы. Биологических угроз не выявлено. Марк, раздобыв немного сухих веток колючки снаружи, развел небольшой костер. Пламя, весело плясавшее в полумраке, отбрасывало причудливые тени на стены, оживляя застывшее пространство. RO-B3rt , расположившись рядом, продолжил мониторинг окружающей среды. Внезапно, в его динамиках послышались небольшие помехи, прерывавшие тишину. - Радиосигнал. – доложил он. - Незначительные колебания. Вероятно, атмосферные помехи. Марк, успокоенный докладом робота, достал из сумки припасы. Впереди их ждал долгий путь, но сейчас, в стенах старого бункера, они чувствовали себя в относительной безопасности. Огонь потрескивал, согревая их, а звезды, словно верные стражи, наблюдали за ними из-за узких щелей, проделанных в потолке. Ночь обещала быть долгой, но, как бы ни было, они были вместе, готовые встретить любые испытания, что принесет им Пустошь. Тени плясали на стенах, отбрасываемые пляшущим пламенем костра, но даже они не могли скрыть то, что было запечатлено на граффити – историю, вырезанную на века в грубом искусстве выживания. Марк, отвлёкшись от скромной трапезы, заинтересовался стеной и поднялся чтобы рассмотреть фрески поближе. С любопытством вглядывался юноша в эти потускневшие от времени картины, пытаясь расшифровать послание, оставленное теми, кто когда-то нашел убежище в этом бункере. Первое изображение было выполнено красной краской, широкими росчерками струи баллончика - сцена отчаянной борьбы. Высокие фигуры, облаченные в рваные лохмотья, сражались с когтистыми чудовищами, известными как "Когти Смерти". Тела монстров были покрыты костяной чешуйчатой бронёй, их глаза горели адским пламенем. Люди, вооруженные самодельным оружием, отчаянно защищали свою жизнь, их лица искажались в гримасах ярости и страха. Дальше, на другой стене, изображалась сцена нападения рейдеров. Злобные синие лица, увенчанные шляпами с шипами, окружили группу выживших. Рейдеры, вооруженные до зубов, грабили и убивали, не зная пощады. На лицах жертв застыло выражение ужаса, а из их ран хлестала кровь, обречённые на смерть они падали один за другим. На третьей стене, словно зловещее предзнаменование, ядовитой зеленью, изображался проливной дождь. Тяжелые капли, насыщенные смертоносной радиацией, падали на землю, уничтожая все живое. Люди, пытаясь укрыться, падали замертво, их тела покрывались ужасными язвами. Внезапно, RO-B3rt, прервал размышления Марка. Его плоский механический голос, лишенный эмоций, но наполненный зловещим откровением, прозвучал в тишине: - Обнаружен фрагмент поврежденного файла в архиве памяти. Остаточное воспоминание. Его оптические сенсоры зафиксировали в памяти картинку. Он начал рассказывать, словно читая с древней книги: - Однажды, я был свидетелем того, как над городом взметнулся ядерный гриб. Столб пыли и огня. Я видел, как он поглощал здания, людей, надежды… А потом, когда все стихло, пошел черный дождь. Он убивал все живое. Все, кроме меня. Я был… свидетелем Большого Конца. В его голосе прозвучало то, чего Марк никогда не слышал – боль. Затем, RO-B3rt, словно вспомнив что-то, процитировал: - Конфуций говорил: "Когда великий путь будет забыт, явится добродетель и справедливость. Когда справедливость и добродетель будут забыты, явится вежливость и церемонии. Когда вежливость и церемонии будут забыты, явится музыка и веселье. Когда музыка и веселье будут забыты, наступит конец времен". Слова, эхом отозвались в заброшенном бункере. Марк, потрясенный, побледнел. История на стенах, воспоминания робота – все это сплелось в мрачную картину, напоминающую о том, что случилось с миром. Он понял, что Пустошь – это не просто территория. Это могила, хранящая память о трагедии, которая стерла с лица земли целый мир. Тягостное молчание повисло в воздухе. Марк, потрясенный откровениями андроида, присел у потускневшего костра. Он принял из рук робота соленую галету, но, не притрагиваясь к ней, уставился в пляшущее пламя. Его взгляд был полон вопросов, сомнений и боли. - Что такое конец времен? – тихо спросил он, прерывая звенящую тишину. - Разве он не наступил, когда геомагнитные бури и ядерное оружие стерли с лица планеты старый мир? RO-B3rt, словно обдумывая вопрос, немного помолчал, перебирая в своих нейронных сетях информацию. Его голос, звучал в этот момент особенно странно, но в нем чувствовалось понимание. - Пока жив человек, живо и время. – произнес он. - Главное – оставаться человеком. Конфуций говорил: "Не бойся медлить, бойся стоять на месте". Внезапно, тишину бункера нарушил шорох. К костру, словно призрак, подкралась крупная песчаная крыса. Плотная рыжая шерсть покрывала её худые бока. Ее глаза, блестевшие в темноте, были устремлены на пламя. RO-B3rt , всполошившись, что проморгал появление потенциальной угрозы, вскинул руку. - Потенциальная опасность заражения. – механически произнес он. - Симон упоминал, что грызуны часто становятся переносчиками инфекций. Он почти активировал свое оружие, намереваясь устранить незваного гостя. Но Марк, увидев испуг в глазах крысы, воскликнул: - Нет! Крыса, уже была готова удирать, но, всё же, остановилась, села на задние лапы, в черных глазах бусинках застыло сомнение. Голод в её желудке победил страх. Робот опустил руку, свечение так и не выпущенного разряда погасло. Грызун замер словно маленькая статуэтка, а потом начал умываться, словно не замечая присутствия людей. Затем, ее взгляд устремился на галету в руке Марка. Она, казалось, смотрела прямо в его душу. Марк, преодолев внутреннее сопротивление, разломил галету пополам. Одну половину он протянул крысе. Та, не мешкая, приняла угощение, с жадностью поглощая его. RO-B3rt, наблюдавший за этой сценой, поразился. - Это… это человеческий поступок, хотя и весьма необдуманный. Она могла тебя цапнуть за руку, Марк. – произнес он, анализируя происходящее. - Щедрость и благородство. Конфуций говорил: "Человек, который не думает о дальних последствиях, обязательно встретит близкую беду". Марк, глядя на робота, рассмеялся. "Тебя, RO-B3rt, надо было назвать Конфуцием, а не Робертом," – сказал он, улыбаясь и протягивая крысе вторую половину галеты. Потом он, зевнув, добавил: - Пора спать. Ночь длинная, а завтра нас ждет дорога. Они легли у костра. Крыса, насытившись, забралась в угол, и некоторое время шуршала у себя в гнезде. В бункере воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием огня. Звезды, как молчаливые свидетели, наблюдали за ними из-за трещин в потолке, освещая своим бледным светом двух путников, которые нашли друг друга в объятиях Пустоши, и маленькую крысу, разделившую с ними ночь. И в этой тишине, в которой переплелись прошлое и настоящее, надежда на будущее теплилась, словно огонек, в их сердцах.

Раннее утро Пустоши, словно кисть великого художника, расписало небо нежными оттенками перламутра и розового золота. Воздух, пропитанный запахом песка и предчувствием нового дня, был наполнен мелодией, что, словно сладкий сон, проникла в сознание Марка. Звон колокольчиков, легкий и воздушный, словно серебряный дождь, ласкал слух. Скрип колес, будто шепот старых тайн, уносил в мир грез. И, наконец, звуки калимбы, печальные и прекрасные, словно стоны ушедших эпох, заставляли сердце трепетать. Звучала мелодия Коломбины, история о потерянной любви, о надежде, что никогда не умирает.

RO-B3rt, чьи сенсоры были настроены на максимальную готовность к любым неожиданностям, уже стоял, словно страж, готовый защитить своего юного спутника. Его голос исполненный тревоги, нарушил утреннюю идиллию:

- Тревога. Обнаружены незваные гости у входа в убежище. Вероятно, бандиты. Рекомендуется повышенная осторожность.

Марк, зевая, выбрался из своего спального мешка, потирая заспанные глаза.

- Бандиты? – переспросил он, пытаясь прогнать остатки сна. - Но бандиты никогда не приходят с музыкой.

С этими словами, полные любопытства и сомнений, он и RO-B3rt вышли из бункера, навстречу незваным гостям.

Их глазам открылась картина, словно сошедшая со страниц старинной сказки. На песчаной дороге, залитой первыми лучами солнца, стоял старый, выцветший голубой цирковой фургон. Его краска, словно кожа старика, была потрескавшейся и облезшей от времени и непогоды, но на его борту еще читалось слово "Цирк", выведенное крупными, когда-то яркими золотыми буквами. Вокруг фургона витал аромат странных, манящих запахов – смесь попкорна, карамели, и чего-то еще, что было знакомо лишь тем, кто рос под куполом цирка.

На козлах фургона восседал пухлый мужчина, чье лицо, круглое и бледное, как луна, обрамляли встрёпанные клочки белесых волос. Косящие к носу круглые глаза, нос-пуговка, влажные алые губы, всё в нём выдавало явный синдром Дауна. Водянистые глаза возницы, словно два маленьких озера, казалось, смотрели сквозь мир, не видя его, но чувствуя его. Он управлял крупным двухголовым мулом, чья желтая шерсть и грустный взгляд выражали безмерную усталость от долгого пути и жизни. На оглоблях мула висели колокольчики, своим перезвоном разбудившие Марка. Этот звон был не просто звуком, а частью представления, мелодией, что предвещала чудо.

Внезапно, шторка на боку фургона распахнулась, словно распахнулась дверь в другой мир, и на песок дороги, словно хрупкая бабочка, спрыгнула девушка, ровесница Марка. Ее стройная фигура, казалось, была создана для танцев, акробатики и покорения сердец. Голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, сияли озорством и любопытством, словно два сапфира, отражающие небесную синь. Голубые волосы, собранные в сложную прическу и украшенные цветочной шпилькой, развевались на ветру, словно знамя свободы. Она была одета в странный, но притягательный наряд, который, казалось, объединял эпохи: корсет из эко-кожи, словно взятый из викторианского романа, старинные кружевные панталоны, что намекали на легкомысленность, и грубые военные берцы, которые придавали ей силу и уверенность. На поясе, в кожаной кобуре, покоился револьвер, готовый защитить ее от опасностей Пустоши. Именно она, с легкостью фокусника, играла на калимбе, создавая чарующие звуки, что пленили сердца.

Девушка, улыбаясь широкой, озорной улыбкой, уперла руки в боки, ее губы раскрылись в приветствии: "Привет, бродяги! Я - Топаз! А вы кто такие?" Ее голос звенел, как колокольчики, как мелодия Коломбины, как обещание приключений, разбивая в осколки безмятежность утра и сердце Марка.

Глава 8

Глава 8.

Вместо Марка, чьи глаза были широко раскрыты от удивления, вперед выступил RO-B3rt. Его механические шаги, отдавались эхом в утренней тишине, подчеркивая его решимость. Его оптические сенсоры, словно бдительные стражи, внимательно сканировали незнакомцев. Взгляд его устремился на Топаз, оценивая ее с головы до ног. Рука девушки, небрежно покоящаяся на узком бедре, находилась в опасной близости от кобуры с револьвером. Андроид мгновенно оценил потенциальную угрозу.

- Мы мирные путешественники. - произнес он, его механический голос звучал ровно и уверенно, лишенный каких-либо эмоций. Он указал на Марка, который, казалось, еще не оправился от удивления.

- Это Марк. А я его компаньон. Можете звать меня RO-B3rt, – он указал на свою нагрудную пластину, где четко было выгравировано его имя. - Мы не желаем никому зла. Но в случае нападения будем обороняться.

Параллельно с этим, RO-B3rt продолжал сканирование. Его сенсоры, подобно невидимым щупальцам, проникали сквозь стены фургона, изучая его изнутри. Он оценил состояние краски, качество металла, и, самое главное, наличие биологических существ. Датчики подтвердили, что внутри, кроме двух людей, никого нет. Однако, его внимание привлек один, казалось бы, незначительный, но подозрительный объект.

- Обнаружено присутствие небольшого робота-паука. - едва слышно сообщил он Марку. - Стандартная модель, обычно используемая механиками. Однако, данная особь подверглась значительным модификациям. В настоящий момент находится в спящем режиме, не реагирует на запросы.

RO-B3rt, не отрывая взгляда от Топаз и ее спутника, мысленно проанализировал информацию. Модифицированный робот-паук, спящий режим… Это указывало на то, что кто-то пытается скрыть его присутствие, возможно, с недобрыми намерениями. Он не мог позволить себе расслабиться.

Топаз, нетерпеливо тряхнула головой. В такт этому движению в ее ушах зазвенели серебряные кольца, отбрасывая блики в утреннем солнце. Ее глаза, словно два драгоценных камня, заискрились озорством и лукавством.

- Мы тоже не желаем вам зла, – произнесла она, улыбка не сходила с ее губ. - Кстати, это Боно, – она махнула рукой в сторону пухлого мужчины, который все это время оставался неподвижным. – Он, к сожалению, не разговаривает. Уж извините.

Боно, услышав свое имя, степенно, словно в замедленной съемке, наклонил голову в приветственном поклоне. RO-B3rt, не моргнув глазом, продолжил сканирование. В его нейронных сетях мгновенно обработалась информация. Он отметил, что у ног Боно, скрытый под скамьей, лежит заряженный дробовик. Оружие было готово к применению.

- Мула мы зовем Умник, потому что у него две головы. – продолжила Топаз, с едва заметным смешком. Ее взгляд скользнул по двойной голове животного, будто она ожидала, что одна из них сейчас подмигнет. - Вы, кажется, заняли наш любимый бункер. А время приближается к завтраку... А голодная я, знаете ли, бывает совершаю необдуманные поступки.

Ее слова прозвучали легкомысленно, но в них чувствовалась сталь. Робот-андроид понимал, что это предупреждение. И хотя ее слова звучали весело, в ее глазах таилась угроза. RO-B3rt не мог позволить себе недооценивать эту девушку.

Внезапно в их напряженный диалог, словно луч солнца, ворвался голос Марка. Он сделал шаг вперед, его глаза светились искренностью и надеждой.

- Простите, что мы невольно нарушили ваши планы, – начал он, обращаясь к Топаз, – но думаю, мы сможем это исправить. Присоединяйтесь к нашему завтраку, пожалуйста.

Он улыбнулся, предлагая руку дружбы.

- У нас есть галеты и органический кофе. Мы как раз собирались готовить завтрак. Да, RO-B3rt?

Он повернулся к роботу, в его глазах читалась просьба о поддержке.

- Ты, кажется, собирался набрать хвороста для огня и сварить для меня чашечку кофе. Свари, пожалуйста, на всех.

- Я робот и не пью кофе, ты же знаешь. – возразил RO-B3rt, его голос звучал немного резче обычного. Ему определенно не нравились утренние гости. Он не мог понять, почему Марк так быстро идет на контакт с незнакомцами, да еще и предлагает им свои скудные припасы. Сначала крыса, потом эти...

- А что Конфуций говорил по поводу гостеприимства? – спросил Марк, лукаво поглядывая на Топаз. Его интерес к девушке был очевиден. Он не мог не заметить ее яркую внешность и загадочное поведение.

Топаз, услышав слово "кофе", мигом навострила ушки, словно дикая кошка, учуявшая добычу. Ее глаза засияли, а на губах появилась широкая улыбка.

- Кофе? Настоящий? Не синтетика? Сто лет его не пила. От такого я точно не откажусь.

RO-B3rt вздохнул, словно пар из перегретого двигателя. Он считал, что предложение Марка этим двум незнакомцам было совершенно неуместным. Запасов было не так уж много, а драгоценные зерна кофе, которые стоили дорого, целую уйму кредитов. Они были особым подарком Симона мальчику. Тратить их на каких-то бродяг было просто неразумно.

Немного поворчав про себя, он смирился с решением Марка. Мальчик был в своём праве распоряжаться едой.

Конфуций сказал бы о гостеприимстве так:

"Когда приходит друг издалека, разве это не радость?"

Эта цитата отражала суть его учения о важности взаимоотношений между людьми, о радости общения и о необходимости быть открытым к новым встречам. Гостеприимство, по Конфуцию, - это не просто формальность, а проявление уважения к другому человеку, признание его значимости и готовность разделить с ним то, что имеешь. Вот только друг ли пришел к Марку на завтрак?

RO-B3rt решил довериться мудрости давно почившего философа, но он пообещал себе смотреть за этой подозрительной девчонкой и ее пухлым спутником в оба визора.

Завтрак, состоящий из галет, кофе и сушеного мяса, по вкусу напоминавшего отдаленно курятину, которое Топаз принесла из фургона, собрал всех вокруг костра. Утро Пустоши, казалось, расцвело новыми красками, озаренное смехом и разговорами.

Марк, наслаждаясь кофе, который оказался превосходным, начал рассказывать о себе.

- Мы просто путешественники, – начал он, – Идем из Новой Гаты в Оазис Мира. Мой друг Симон сказал, что Рамиль и Лиана могут нам помочь узнать о судьбе Форта Надежды, где когда-то работала моя мать.

Марк вытащил из кармана фото Ани Валенси, протянул его Топаз, но та покачала головой, вернув фото юноше обратно.

- Красивая, но я её не встречала. - сказала девушка.

- Надеюсь, кто-нибудь сможет рассказать о ней в Оазисе если мы доберемся туда в целости и сохранности.

Топаз, отпив глоток кофе, кивнула головой.

- Мы циркачи, – сменила она тему разговора, ее глаза сияли, – Шли по Западному тракту вместе со Свободными Путниками. Но немного отбились от каравана… Два дня назад, из-за пыльной бури. Ужасная была буря, ничего не видно.

Она посмотрела на Марка, и ее улыбка стала немного более лукавой.

- Кстати, я никогда не бывала в Новой Гате. В первый раз слышу об этом месте.

RO-B3rt, сидящий чуть поодаль, насторожился. Его механическое сердце, если бы у него оно было, сжалось от тревоги. Караван Свободных регулярно посещал Новую Гату. Это поселение было достаточно крупным, чтобы о нем знали. Он незаметно проверил данные метеосводки. Пылевые бури в этих местах были, но неделю назад, а не два дня.

"Нестыковка," – пробормотал он себе под нос, анализируя информацию.

Топаз, словно не замечая замешательства робота, продолжала щебетать, поглощая кофе, как воду в пустыне.

- О, это так удачно, что нам по пути! – воскликнула она, захлопав в ладоши. - Мы можем подбросить вас до Оазиса! Места в фургоне предостаточно. Это значительно сократит время в пути. Ну, что скажете?

Ее предложение прозвучало искренне, но в ее глазах, словно в глубинах океана, таилась загадка. Робот понимал, что это не просто любезность. Это был тщательно продуманный ход. Он должен был выяснить, что скрывается за этой маской циркового обаяния, пока не стало слишком поздно. Но прежде чем успел что-то сказать, Марк живо воскликнул:

- Конечно! Это было бы очень любезно с вашей стороны. И вместе ехать куда веселее.

Ржавые Прерии, выцветший гобелен, раскинулись перед ними во всей своей унылой красоте. Необъятная равнина, изъеденная временем и ветрами, простиралась до самого горизонта, где сливалась с глубокой синевой небес. Солнце висело в зените, словно глаз безжалостного бога, наблюдающего за ничтожностью людских усилий.

Фургон, скрипя старыми рессорами, медленно продвигался по крепко утоптанной тропе. Каждый поворот колеса отзывался глухим стоном. Старый цирк, уставший от долгих выступлений, медленно но верно осиливал милю за милей. Копыта двухголового мула, мерно цокая по земле, отбивали ритм долгой дороги. Его желтая шерсть лоснилась на крутых боках, а обе головы мерно покачивались в такт шагам.

Топаз, сидя на козлах рядом с Боно, чьи глаза безмолвно созерцали мир, весело щебетала, ее голубые волосы, словно морская пена, играли с переменчивым ветерком. Ветер, словно невидимый дирижер, то поднимал их ввысь, то прижимал к плечам, придавая ей образ свободной птицы. Марк не мог отвести глаз от девчонки, каждое её слово он проглатывал с жадностью голодного до молока ребёнка. А Топаз было что рассказать.

Топаз, сияя, начала свой рассказ, ее глаза искрились весельем и азартом. Она закинула ногу на колено, скрестив руки, готовая погрузить Марка и RO-B3rta в мир невероятных приключений.

- Ох, ну и было дельце в Городе Мастеров! – воскликнула она, ее голос звенел. – Там, понимаете ли, Арена – просто космос! Огромная, под куполом, с лазерными лучами, голограммами, да еще и с такими спецэффектами, что дух захватывает!

Она сделала паузу, чтобы дать слушателям представить масштаб происходящего.

- И вот, значит, давал наш цирк представления. Мы с Боно тоже участвовали, помогали драить стальные доспехи, проверяли крепления цепей. Цирк это вам не просто так! Зрителям всегда подавай что-нибудь поострее! И тогда мы решили устроить… Битву Роботов!

Она развела руками, будто показывая размеры боевых машин.

- Представьте себе! Огромные, блестящие, стальные ребята, запрограммированные на разрушение! У каждого свои пушки, лазеры, когти – все, что душе угодно! На арене – хаос, взрывы, искры летят во все стороны! Зрители в восторге, кричат, болеют! А мы, значит, руководим всем этим великолепием. Мы же циркачи, мы умеем управлять зрелищем!

Она хихикнула, вспоминая что-то веселое.

- Самое интересное было, когда один робот, ну, здоровенный такой, с пушкой на плече, вдруг решил, что он – звезда! И давай крушить все вокруг! Зрители в панике, крики, мы едва успели убежать! Пришлось вызывать на подмогу механиков, чтобы его усмирить.

Она закатила глаза, изображая крайнее недовольство.

- Но это мелочи! Главное – шоу удалось! Зрители были в восторге, билеты раскупили в мгновение ока! Мы заработали кучу кредитов! И знаете что? После этого мы решили сделать еще более крутое представление! С акробатами, тиграми и даже… летающими дронами!

Она наклонилась вперед, понизив голос.

- Но это секрет. Пока что. Но обещаю, будет еще круче! Ведь мы – цирк! Мы всегда стремимся к лучшему! Мы приносим радость и веселье в эту скучную Пустошь! И, кстати, если вы когда-нибудь окажетесь в Городе Мастеров, обязательно посмотрите наше шоу! Не пожалеете!

Она закончила свой рассказ хитрой улыбкой, будто сама только что побывала на арене, среди ревущих роботов и ликующей толпы.

RO-B3rt покачал головой, Арена была всем известным местом увеселения в Пустошах, но что бы дроны и тигры... Девчонка явно преувеличивает. Робот уставился на дорогу, его датчики вяло сканировали окружающую их местность, которая была на удивление спокойной.

Вдали, словно призраки прошлого, проплывали руины старого города. Покосившиеся здания, словно зубы древнего чудовища, ощетинились на фоне неба. Обломки некогда величественных строений, изъеденные ржавчиной и временем, напоминали о былом величии, о забытых мечтах и разрушенных судьбах. По обе стороны дороги, словно скелеты поверженных врагов, возвышались покосившиеся электровышки, с оборванными проводами, напоминавшими о прерванных отношениях между городами. Ржавые остовы брошенных на обочине машин, словно забытые игрушки великанов, ржавели под палящим солнцем, напоминая о жестокости Конца.

В глубокой синеве небес, почти у самого солнца, кружила одинокая большая птица. Ее крылья, словно черные паруса, рассекали воздух, описывая неспешные круги. Она парила высоко над землей, наблюдая за суетой путников, за борьбой за выживание, за медленным умиранием мира. Она была свидетелем, хранителем, безмолвным стражем этого выжженного ландшафта, в котором жизнь, несмотря ни на что, продолжала свой танец.

Полдень, белёсый, как крыло мотылька-жнеца, пролетел и растаял. Убаюканный жарой, движением и историями Топаз, Марк не чувствовал надвигающейся бури - его клонило в сон. Напротив него, подавая юноше верный пример, на разноцветном ворохе подушек и сценических костюмов безмятежно дремала Топаз. RO-B3rt, казалось тоже "клевал носом", погруженный в анализ данных андроид, лишь мимолетно зафиксировал странный сигнал – невнятный отголосок чужого, далекого конфликта. Где-то далеко в волнах радиочастот кто-то с кем-то спорил. Сигнал, словно призрак, промелькнул и исчез, оставив после себя лишь нарастающее предчувствие беды.

Фургон внезапно остановился, снаружи донеслось недовольное фырканье Умника. Марк потёр слипающиеся глаза.

- Что-то случилось? - поинтересовался он, забыв, что Боно не сможет ему ответить.

Топаз мгновенно открыла глаза, приподнялась на локте, её лицо было сосредоточенным - ни следа от былого безмятежного сна.

- Оставайся внутри, я посмотрю сама. - осадила она Марка и ловкой кошкой проскользнула мимо него наружу.

Дорогу преграждал ржавый, изуродованный бронетранспортер, словно вздувшаяся массивная туша падали. Его боковые окна были покрыты коркой брызг подсохшей грязи и ржавой пылью. Задние двери приоткрыты. Сколько он уже здесь? Брошенный без топлива, без людей, без надежды рассекать по дорогам Ржавых прерий.

Боно, кряхтя, вытащил из под лавки ружьё, поднял своё его грузное тело, как всегда, двигаясь неторопливо, но с неумолимой силой, он спустился с козел на дорогу.

- Там какой-то засранец бросил свою колымагу прямо посреди дороги. - раздосадовано сообщила Топаз выбравшемуся из нутра циркового фургона Марку. - Боно попробует оттолкнуть эту громадину к обочине.

Толстяк тем временем действительно подошёл к помехе, оглядел её и упершись в высокий бампер попытался оттолкнуть машину назад, но громоздкий бронетранспортёр отказывался сдвигаться с места.

Марк, наблюдая за его тщетными попытками, предложил помощь робота. Вдвоём у человека и механоида было куда больше.

RO-B3rt, повинуясь приказу, подошел к бронетранспортеру. Его механические руки готовы были готовы оказать посильную помощь, кряхтящему от натуги Боно. Он обошёл машину по кругу, коснулся ржавого металла, приметив что заднее колесо бронетранспортёра спущено и попало в глубокую, размытую дождём яму. Так они проторчат рут до самого вечера. RO-B3rt уже собирался ухватиться за задний бампер и приподнять немного авто, позволив застрявшему колесу выскочить из ловушки колеи, как вокруг утоптанный грунт под его ногами взорвался взорвался. Мощный, невидимый разряд, сотряс тело андроида отбросив его обратно к фургону и выключая все системы.

Задние двери бронетранспортёра распахнулись и из них, как картошка из гнилого мешка высыпали люди. Грязные, лохматые, в самодельной броне из пластика и кевлара, они были увешаны оружием, как рождественская ель игрушками. Рейдеры!

Всё произошло слишком быстро. Ловушка захлопнулась. Марк почти наяву услышал как лязгнули её стальные зубы. Над его ухом просвистела пуля, смачно впилась в деревянную обшивку их маленького фургона. Умник испуганно заржал и попятился. Фургон качнуло и Марк едва устоял на ногах.

Между ног Марка, быстро семеня восемью конечностями, прошмыгнул вышедший из спящего режима робот-паук. В три прыжка достигнув поваленного на землю RO-B3rta, он взобрался к андроиду на спину и чирикая, как птица. Паук запустил зонд-щуп в порт под обшивкой туда, где находился блок-контроллер центральной системы робота, перехватив управление.

- Топаз берегись! - юноша попытался закрыть циркачку своим телом.

Между лопаток ему в спину уткнулось холодное дуло револьвера.

- Прости! - в её голосе не было ни сожаления, ни злобы, он был так же холоден, как сталь её оружия.

- Но почему? - в голосе Марка зазвенело отчаянье. - Мы ведь ничего не сделали вам дурного, даже поделились с вами едой!

Вместо девушки ответил подошедший к фургону мужчина. Он вёл себя непринуждённо, по-хозяйски осмотрел бесчувственного андроида и оседлавшего его паука, удовлетворённо кивнул и отдал короткий приказ людям грузить робота внутрь бронетранспортёра.

Это, очевидно, был главарь шайки: высокий, рыжеволосый, кто-то даже сказал бы, что он хорош собою если бы не толстый белый шрам рассекавший его подбородок и спускавшийся под засаленную от пота и пыли красную бандану на горло.

- Ничего личного, парень. Девочка просто делает своё дело. А ты и твой андроид оказались в неверное время, в неправильном месте.

- Слезай на землю. - Топаз подтолкнула Марка вперёд, потом склонилась к уху и негромко посоветовала. - И, пожалуйста, без глупостей - он запросто прострелит тебе башку.

Марк нехотя повиновался.

- Я не верю, что ты делаешь это по доброй воле. - очень тихо, чтобы не услышал бандит, произнёс юноша.

- Ты прав. - вздохнула Топаз и вслед за Марком спустилась в пыль дороги. - Но у меня нет выбора.

Тем временем Боно вернулся, успокоил Умника и уселся на своё законное место возницы. Дробовик он всё время держал направленным на Марка, готовый выстрелить, если тот выкинет какую-нибудь глупость.

- Хватит бормотать! - прикрикнул на них обоих главарь шайки бандитов, залезая на козлы и усаживаясь рядом с Боно.

- Топаз, свяжи ему ноги и руки. Нам пора отчаливать. - моток синтетической верёвки приземлился у ног Топаз.

- Да, сер! - отозвалась девушка.

Пока она возилась с петлями и узлами на запястьях Марка, юноша не оставлял надежды.

- Если он заставляет тебя, то я... - Марк не успел договорить.

- Он - мой отец. - оборвала его Топаз.

Она поджала губы.

- Что ты там возишься? Влюбилась в этого желтоглазого мутантика? - из-за спины долетел грубый оклик и такой же грубый смех.

- Сейчас! - бросила девушка через плечо.

Прежде чем оттолкнуть связанного Марка в придорожную канаву она едва слышно прошептала.

- В Клыках, к югу от Города Мастеров. Я позабочусь о RO-B3rte. Мы будем ждать.

Марк покатился, сминая жесткую сухую траву, ветки колючки больно оцарапали ему щёку, но осознание предательства приносило куда большую боль. Какой же он дурак!

Пока Топаз своими звонкими байками отвлекала его, Боно свернул с дороги, уводя фургон в сторону, противоположную Оазису. Топаз, чьи глаза еще недавно искрились весельем, теперь сияли сталью. Направив револьвер на Марка, она произнесла всего одно слово: "Прости." Но было ли у него для неё прощение?

Рейдеры, словно умелые могильщики, без труда похоронили его мечты и надежды, они затолкали безжизненное тело робота в бронетранспортёр. И теперь его верный друг обездвижен, подчинён, его везут в неизвестность. Марк, ошеломленный, растерянный, оглушенный ударом судьбы, валялся на дне сухой придорожной канавы, которая, скорее всего, станет ему могилой. Привычный мир, казалось, рухнул, разлетевшись на осколки.

- Прощай, дружок! – долетело с дороги, рыжий бандит продолжал глумиться над поверженным Марком.

Железная махина бронетранспортёра и цирковой фургон, увозя с собой предателей, умчались в закат, оставляя Марка одного, посреди безбрежной Пустоши. Без воды, без еды, без своего верного друга. Он был один, сломленный, поверженный, выброшенный на произвол судьбы в этом жестоком мире, где доверие – лишь хрупкий сосуд, разбивающийся о камни предательства.

Глава 9

Глава 9.

Солнце, превратило Пустошь в раскалённую сковородку. Часы тянулись, как нити горячей карамели, воздух нагретый слепящими лучами дрожал, искажая очертания кустов и холмов. Над Марком, словно зловещий предвестник смерти, кружил гриф. Его силуэт, вырисовывался на фоне поблекшего неба, осколком мрака. Не просто птица, а воплощение ужаса, кошмар, порожденный самой Пустошью.

Размеры птицы поражали воображение. Крылья, словно черные паруса, перья, когда-то бывшие серыми, теперь отливали гнилостным металлическим блеском, словно покрытые ржавчиной. Клюв, неестественно огромный и изогнутый, был похож на полированный обсидиан, способный пробить любую броню. Но самое страшное – глаза. Тусклые, налитые кровью, они горели адским пламенем, отражая голод и ярость, которые переполняли эту тварь.

Когда птица опустилась на обочину, Марк почувствовал как от грифа исходит невыносимая вонь. Смесь гнили, разложения и протухшего мяса, она пропитывала воздух, заставляя слезы выступать на глазах. Марк перекатился, неуклюже поднялся на четвереньки, пытаясь отползти от птицы как модно дальше.

Гриф атаковал, целя Марку в ногу, но промахнулся.

Юноша нащупал в пыли камень и крепко зажал его в руке. Видение следующего броска птицы, яркой картиной встало перед глазами юноши, позволив ему на долю секунды увидеть слабое место противника.

Гриф атаковал Марка с яростью, которой мог позавидовать сам дьявол. Его когти, острые, как бритвы, впивались в плоть, разрывая кожу и мышцы. Крылья, размером с небольшое крыло самолета, обрушивались на него, сбивая с ног и лишая последних сил.

Сила грифа была невероятной. Атака грифа сопровождалась хриплым карканьем, которое отдавалось эхом в ушах, словно погребальный звон. Марк размахнулся и ударил, целя в лысую голову мерзкого чудовища. Брызнула кровь, она окрасила алым песчаное дно канавы. Марк, опалённый болью, задыхался, задыхался от вони, задыхался от страха.

Мутировавший гриф, словно воплощение апокалипсиса, был неумолим. Он был машиной смерти, запрограммированной на уничтожение. А Марк был лишь обреченной жертвой, ожидающей своей участи в этом кошмарном танце смерти.

Узлы, сдавившие его запястья и лодыжки, понемногу поддавались, но освобождение казалось призрачной надеждой. Птица, ощущая его беспомощность, становилась все более настойчивой. Она уже чувствовала запах крови, предвкушая легкую добычу. Голод толкал ее к решительным действиям его глаза, словно раскаленные угли, впились в Марка.

Марк попытался, напрягая все силы, порвать сдерживавшие его путы, но веревки лишь впивались в плоть. Птица, поняв, что человек не может долго сопротивляться, предприняла новую атаку. Ее клюв, словно острый кинжал, целился в незащищенную голову юноши.

Началась отчаянная борьба. Марк извивался, пытаясь отбросить от хищника. Он кричал, но его голос тонул в тишине Пустоши. Птица, используя преимущество в размерах и силе, рвала его одежду когтями, нанося болезненные раны.

Боль пронзила Марка, как раскаленный кинжал, когда острый клюв грифа впился в его плечо. Кровь, словно алая змея, заструилась по его коже, окрашивая пыль канавы. Отчаянный вопль сорвался с его губ, но тут же захлебнулся в хриплом дыхании. Он попытался перевернуться, хоть немного изменить положение, но веревки, сковывавшие его конечности, не позволяли этого сделать.

Марк, собрав все остатки сил, попытался отбиться. Он извивался, пытаясь достать до птицы, но каждый его рывок лишь усиливал боль и усугублял его беспомощность. Птица, пользуясь своим преимуществом, начала наносить новые удары. Ее клюв, как молот, бил по его голове, по рукам, по ногам.

Он чувствовал, как кожа разрывается, как мышцы напрягаются от боли. Кровь заливала его лицо, застилая глаза. Он задыхался, ему не хватало воздуха. Но страх смерти, животный ужас, гнал его вперед, заставляя бороться до последнего вздоха. Спасительный камень давно был выбит из ладоней. В отчаянии Марк попытался ухватиться за что-нибудь, что могло бы помочь ему вырваться из этой смертельной ловушки. Его пальцы, израненные и окровавленные, судорожно скребли мокрый от крови грунт. Он пытался подтянуться, вылезти из канавы, но веревки держали его мертвой хваткой.

Гриф, не давая ему ни малейшего шанса, вновь нанес удар. Клюв скользнул по коже виска, едва не отправив марка к праотцам. Когти, словно стальные крюки, впились в его рубаху, раздирая ткань. Птица, яростно хлопая крыльями, нависла над ним, ее злобный взгляд, устремленный в его глаза, выражал лишь одно – смерть.

- Мама. - едва слышный призыв сорвался с окровавленных губ Марка.

В этот самый миг, когда надежды на спасение почти не осталось, раздался свист. Стрела, словно молния, пронзила воздух. Она вонзилась в глаз мутировавшему чудовищу, навечно закрывая его. Гриф, издав предсмертный хрип, рухнул на землю, с пробитой головою, сраженный наповал. Борьба, окончена, но Марк уже не мог чувствовать ничего, кроме боли и усталости. Он отключился, погружаясь в темноту.

Внезапно, из-за кустарника, появилась фигура. Маленькая, изящная, замотанная в пятнистый шарф. В руках она держала модифицированный лук. Ее глаза, скрытые за огромными линзами очков с поляризацией под капюшоном, зорко оглядели поле битвы и горизонты расстилавшихся вокруг прерий. Не увидев ничего предвещавшего опасность лучник спустился с обочины, вытащив стрелу из глазницы мутировавшего грифа, вытер её от крови краем своего плаща и отправил за спину в колчан. Потом склонился над Марком, приложил ухо к израненной груди юноши и довольно кивнул. Загадочный спаситель извлёк из высокой халявы кожаного сапога изогнутый нож, он быстро расправился с путами Марка, а потом подхватил юношу подмышки и потащил прочь из канавы.

Марк очнулся внезапно, на окраине мертвого города, в объятиях руин, где прятался маленький лагерь. Когда-то здесь возвышались здания, свидетели человеческой гордыни, но теперь остались лишь обломки, искалеченные временем и войной. Здесь, среди обрушившихся стен и покореженных перекрытий, нашел себе приют костер.

Огонь плясал в танце смерти и возрождения, освещая уродливую красоту разрухи. Языки пламени лизали потрескавшийся бетон, отбрасывая причудливые тени на покосившиеся стены. Сквозь проломы в потолке, словно сквозь дырявые небеса, пробивался лунный свет, добавляя мистицизма в эту картину постапокалипсиса.

Над костром, источая аппетитный аромат, жарилось мясо ящерицы. Куски мяса, нанизанные на ржавые прутья арматуры, шипели и потрескивали, пропитываясь дымом и огнем. Жир капал на угли, вызывая вспышки пламени и новые волны аромата, будоражившие аппетит.

Вокруг костра, словно скелеты, возвышались остатки зданий. Стены, израненные пулями и взрывами, зияли провалами, обнажая внутренности разрушенных помещений. Здесь и там торчали куски арматуры, словно когти, готовые вцепиться в плоть. Битые стекла, осколками усеивавшие землю, переливались в свете костра, напоминая о былой роскоши, превратившейся в прах.

Она поднялась с куска обвалившейся стены, служившей ей скамьёй, как только юноша открыл глаза – дитя Пустоши, воплощение выживания и жестокой красоты. Ее облик был далек от привычных канонов, но оттого еще более притягателен и ужасен.

Кожа, покрытая миллионами маленьких, переливающихся чешуек, словно тонкая, но прочная броня, выдавала ее гибридную природу. Не просто рептилия, а симбиоз с человеком, создавший существо, способное выживать в самых суровых условиях. Чешуйки отливали серебром и бронзой, меняя цвет в зависимости от освещения, напоминая о древних легендах и позабытых богах.

Одежда, простая и функциональная, была создана для выживания в пустыне. Выцветшая холщовая рубаха, заправленная в широкие, потертые штаны из грубой ткани, скрывала ее гибкое тело. С лица был надвинут пятнистый капюшон, служивший ей отличной маскировкой, бросавший тень на высокие лоб и скулы. Кожаные ремни, перетянутые через торс, служили для крепления разнообразного снаряжения – фляги с водой, метательных сюрикенов, патронташа. Поношенная обувь надежно защищала ноги от раскаленного песка и острых камней.

Белые волосы, выгоревшие на солнце, выбивались из-под капюшона, словно серебряные нити, обрамляя ее суровое лицо.

Но именно глаза приковывали взгляд. Большие, миндалевидные, они были словно два изумруда, мерцавших в тени. В них читалась дикая, первобытная сила, закаленная в битвах за выживание. В них таилась мудрость, выработанная годами скитаний по пустыне, и готовность к любой опасности.

Она была порождением Пустоши, хищником, пришедшим из тьмы, чтобы изменить судьбу Марка. Спасительница или палач – Марк не знал.

Боль, острая, как осколок стекла, пронзила Марка, когда он попытался пошевелиться. Раненое плечо отозвалось нестерпимым жжением, сковывая движения. Перевязка, наложенная незнакомкой, держалась крепко, но каждый вдох отдавался пульсирующей болью. Кровь, слава богу, больше не текла, но ощущение слабости, липкого пота и всепоглощающей усталости не покидало его.

Несмотря на все это, он напряг волю. Превозмогая боль, стиснув зубы, Марк медленно, рывком, сел, а затем, опираясь на здоровую руку, встал на ноги. Мир перед глазами поплыл, но он удержался, вцепившись взглядом в девушку-змею.

Отныне он никому не верил. Предательство Боно и Топаз, возможная смерть RO-B3rtа, все эти события навсегда отпечатались в его сознании, превратив его в одинокого волка. Теперь в его мире не было места доверию, лишь настороженности и готовности к бою.

Он принял боевую стойку, готовясь к худшему. Его глаза, лишенные всяких эмоций, впились в незнакомку. Он ждал подвоха, предательства, новой ловушки.

- Кто ты? – хрипло спросил он, голос его сорвался от напряжения. - И что тебе от меня нужно?

Девушка, словно почувствовав его недоверие, медленно подняла руки. Ее ладони были развернуты, пустые, не тая ни оружия, ни угрозы.

- Я друг. – прозвучал ее мягкий, тихий голос, словно шелест листьев на ветру. - Ты еще слаб. Позволь мне помочь тебе.

Ее слова не тронули его. Он не верил в дружбу. Он не верил в помощь. Он верил только в себя и в свою способность выжить. Но силы покидали его, и выбора у него, похоже, не было. Он стоял, скованный болью, в ловушке сомнений, готовый к новой схватке, даже если она исходила от того, кто называл себя другом.

В глазах Марка вспыхнул огонь недоверия. Он ждал удара, подвоха, но вместо этого девушка, не моргнув глазом, вытащила из ножен охотничий нож и бросила его через костер, прямо к его ногам. Железка, блеснув в тусклом свете, вонзилась в землю, словно вызывая его на поединок.

- Тогда бери оружие и сражайся. – спокойно произнесла она, ее голос, лишенный эмоций, лишь подчеркивал ее уверенность. - Я не привыкла убивать безоружных.

Марк, стиснув зубы, потянулся к ножу, но его ослабленное тело не выдержало. Он потерял равновесие, и с глухим стуком рухнул на живот. Боль, словно раскаленная кочерга, пронзила его плечо, ослепляя и лишая сил. Он застонал, пытаясь подняться, но все попытки оказались тщетны.

- Сейчас ты и сам себе не друг. – произнесла девушка, и в ее голосе не было ни капли иронии, лишь горькая констатация факта.

Марк, задыхаясь от злости и бессилия, прохрипел:

- Подожди, вот я сейчас встану... - Но его слова звучали жалко и беспомощно.

Вместо ответа, его желудок предательски заурчал, выдавая его истинное состояние. Звук, громкий и неприличный, нарушил тишину.

- Конечно, – согласилась она, снимая с огня начавшую подгорать тушку ящерицы. - но сначала мы поедим, а потом уже выясним, кто из нас сегодня умрет.

В ее словах не было ни злорадства, ни сочувствия. Только холодная решимость, свойственная выжившим в Пустоши. Марк, лежа на земле, почувствовал, как в нем борются ярость и голод. Он был унижен, сломлен, но не побежден. Он не мог умереть, не попытавшись бороться до конца. Но сейчас, когда желудок сводило судорогой, а силы покидали его, он понимал, что ему придется принять ее условия. Он должен был выжить. И чтобы выжить, ему придется довериться тому, кому он не верил. Хотя бы на время.

Марк, с трудом приподнявшись, сел, облокотившись о край разрушенной стены. Его тело ныло от боли, каждая мышца протестовала против любого движения. Девушка, не обращая на него внимания, ловко разделала тушку ящерицы. Разорвав её пополам, она протянула половину Марку и Марк, не в силах отказать, принял его. Он взглянул на мясо. Оно выглядело подгоревшим, с обуглившейся корочкой. Но другого выбора не было.

Поднеся кусок к губам, он почувствовал, как слюна медленно наполняет рот. Голод, терзавший его уже долгое время, затмевал все остальные чувства. Он откусил первый кусок, и тут же поморщился.

Мясо было жестким, волокнистым, словно старая подошва. Вкус – скудный, пресный, без соли и специй. Оно не приносило никакого удовольствия, лишь усиливало ощущение неудовлетворенности. Но, несмотря на это, Марк продолжал жевать, стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения. Проглотить это блюдо удавался с трудом, требуя усилий и напряжения. Его челюсти устали, зубы болели. Но он не останавливался. Он знал, что это необходимо, чтобы выжить, чтобы набраться сил. Он старался есть медленно, осознанно, пытаясь почувствовать хоть какой-то вкус. Но все, что он ощущал, была лишь грубая текстура и отсутствие соли. Мясо застревало в зубах, вызывая раздражение.

В голове пульсировала мысль о воде. О свежей, чистой воде, которую он так давно не пил. Но сейчас у него не было ни воды, ни соли, ни надежды на скорое избавление от этой муки. Марк доел ящерицу, с трудом проглотив последний кусочек. Он посмотрел на флягу лежащую у ног незнакомки, утёр губы и пристыженно попросил:

- Можно мне воды, пожалуйста.

Она кивнула, поднялась со своего места и передала флягу Марку, будь-то это была самая большая её драгоценность.

- Спасибо, сто спасла меня... опять. Это ведь ты расправилась с грифом? - поблагодарил Марк утолив жажду. - Меня зовут Марк.

Она кивнула. Коротко ответила:

- Тие Яо Син - на языке моего народа это означает "стальная сияющая звезда". Но можешь звать меня коротко - Ган Яо.

- Твоего народа? - Марк видел, что она мутант, как и он сам, но этого было мало.

- Вы - люди, зовёте нас проклятыми выродками, изгоями. - она оскалилась, обнажив слишком острую для человека белоснежную улыбку. - Мы дети этих проклятых земель кровь её отравленных рек, соль её пораженных атомом просторов, мы новое племя и зовём себя - Дети Воскресенья.

Марк вздрогнул, его тело, измученное болью и голодом, словно откликнулось на внезапный прилив адреналина. Глаза расширились от ужаса и одновременно от недоумения. Перед ним сидело существо, воплощение кошмаров, тех, кого он всю жизнь считал порождением ада.

Это были они. Те, о ком шептались в ночи, кого клеймили бандитами-мутантами, каннибалами, исчадиями тьмы. Те, чьи имена нашептывали матерям, чтобы усмирить непослушных детей. Те, о ком слагали мрачные легенды, сидя за столами прокуренных баров, запивая страх кукурузным бурбоном.

И это существо, это чудовище, спасло ему жизнь.

Перед ним сидела девушка-змея, с чешуйчатой кожей и дикими глазами, но она же перевязала его рану, принесла еду. Она, от которой он ждал смерти, протянула руку помощи. А та, что была человеком, его соплеменником, бросила его умирать в одиночестве. Топаз, предала его, оставила на верную погибель.

Пустошь, безжалостная и жестокая, вновь открылась ему с неожиданной стороны. Сосуд знаний перевернулся вверх дном выплеснув легенды, сформировавшие его мировоззрение и они рассыпались, как карточный домик. Мир, казавшийся таким понятным и простым, вдруг стал хаотичным и пугающим. Добро и зло поменялись местами. Друзья оказались врагами, а враги - спасителями.

Марк, сидя в тени руин, существо, которое должно было стать его палачом, и понимал, что теперь ему придется учиться жить в новом мире, где нет места старым истинам. Мире, где ужас может быть спасителем, а человек - предателем. Мире, где выживание требует не только силы, но и способности видеть правду за маской страха.

Глава 10

Глава 10

Из воспоминаний RO-3Brt, файл данных- 11228:

Я очнулся. Внезапно, резко, как будто перезагрузилась вся моя система. Вокруг царил полумрак, прорезанный тусклым светом от множества мерцающих экранов. Пахло металлом, смазкой и… чем-то незнакомым, но определенно органическим. Я был в мастерской, но не той, которую знал, не в привычном уюте лавки Симона, где мы со старым пройдохой коротали дни.

Мои датчики бесполезно сканировали окружающее пространство. Руки и ноги, мои верные конечности, покоились на соседнем столе. Отсоединенные. Беспомощные. Я осознал это с холодным ужасом.

Попытка активировать системы передвижения потерпела неудачу. Попытка связаться с Марком – провал. Я был изолирован, фрагментирован. Мой процессор лихорадочно пытался восстановить данные, но файл памяти был разбит, словно после мощного EMP-импульса.

Что произошло? Последнее, что я помню, это просьба Марка. Покинуть фургон. Зачем? Куда? Ответ ускользал, словно ускользает песок сквозь пальцы.

Внезапно, звук. Шаги. Тяжелые, уверенные. Кто-то спускался по лестнице. Мои сенсоры мгновенно отреагировали, пытаясь идентифицировать источник.

И вот она.

Ослепительная.

Высокая.

Блондинка.

В старом, засаленном халате, на котором пятна масла и охлаждающей жидкости образовали причудливый узор. Ее лицо было обрамлено прядями волос, выбившимися из-под небрежно накинутого капюшона. Она выглядела… уставшей. Но в ее глазах, несмотря на усталость, горел яркий, почти безумный огонь.

За ней, словно тень, следовала девушка с волосами цвета неба – ярко-голубыми, словно осколки разбитого сапфира. Она несла в руках тяжелый ящик, наполненный неизвестным оборудованием. Ее движения были плавными, уверенными.

Имя… ее имя… оно вертелось в памяти, словно бабочка, стремящаяся вырваться из плена. Я пытался, усиленно пытался вспомнить, но воспоминания оставались фрагментарными, обрывистыми. Я помнил лишь одно: Марку она нравилась. Очень нравилась. И это, казалось, было единственной ниточкой, за которую я мог ухватиться в этом хаосе.

Кто они? Что здесь происходит? Почему я здесь, разобранный на части? Вопросы роились в моем процессоре, не давая покоя. Я был словно сломанная игрушка, заброшенная в темный угол, ожидающая, когда ее соберут снова. Если соберут...

– Смотри-ка, Топаз, твой трофей очнулся, – небрежно констатировала блондинка, ее голос звенел сталью. Она склонилась надо мной, ее глаза, казалось, сканировали меня с нескрываемым интересом. Или скорее, с пренебрежением.

– Он не трофей. Не называй его так. У него есть имя. RO-B3rt, – тихо, но твердо возразила синеволосая, ее голос едва слышно дрожал, сквозь упрямство пробивалась нотка стыда. Топаз. Значит, это ее имя. Имя, которое, казалось, я знал, но не мог извлечь из глубин поврежденной памяти.

– Да всем плевать, – отмахнулась блондинка, ее взгляд скользнул по моим деталям, словно по куче металлолома. – Импульсные пушки в его руках – вот это вещь. Пригодятся для классного шоу. Остальное – мусор.

Она достала из принесенной Топаз коробки сканер-анализатор, инструмент, который я узнавал, несмотря на раздробленность памяти. Она подошла ко мне и, не обращая внимания на мое молчаливое протестующее "сопротивление", подсоединила его к моему височному порту, бесцеремонно вторгнувшись в мою систему.

Я почувствовал, как данные текут сквозь меня, как она взламывает мои защитные протоколы. Она фыркнула, словно попробовала вместо изысканных устриц с шампанским скисшее пиво и сушеных сверчков.

– Твой Роберт стоит не более тостера на рынке запчастей, – произнесла она с презрением, ее пальцы быстро перебирали данные на экране. – Старинный хлам, набитый под завязку битыми файлами и какой-то книжной чушью времен Старого Мира. Можешь попытаться продать его какому-нибудь коллекционеру, если найдешь такого дурака, или… оставить этот хлам себе. Мне он не нужен.

Ее слова, казалось, пронзили меня острее, чем любые физические повреждения. Она говорила обо мне, как о вещи, как о куске металла, не имеющем никакой ценности. Я был сломан, устаревший, бесполезный.

Я попытался ответить, попытался запрограммировать хоть какую-то реакцию, но мой процессор отчаянно боролся с повреждениями. Все, что я смог, это мысленно умолять Топаз, чтобы она не верила этим жестоким словам.

Топаз, все так же молча, подошла ко мне, ее взгляд был устремлен на меня. Она выглядела растерянной и, кажется, испытывала угрызения совести. Она хотела что-то сказать, но блондинка, как всегда, перебила:

– Ладно, Топаз, к делу. Эти славные ручки, да, эти импульсные пушки – это нечто особенное, – она склонилась над моими руками подаренными мне Симоном, поглаживая их кончиками пальцев. Ее глаза горели восхищением и, пожалуй, завистью.

– То, что ты, Топаз, притащила, действительно впечатляет.

Она отошла на шаг, сложив руки на груди, и продолжила, словно читая лекцию:

– Видишь ли, дорогая моя, эти пушки – это не просто оружие. Это – артефакты. Вершина инженерной мысли, воплощенная в металле и энергии. Это наследие Старого Мира, о котором все забыли. Даже странно, что их приделали к корпусу такого барахла, как этот андроид.

Ее голос звучал бархатно, с нотками гордости. Она знала толк в дорогих вещах.

– Энергоэффективность – вот что делает их уникальными. "Холодный синтез" – технология, которая позволяет этим малышкам выдавать импульсы колоссальной мощности, практически не потребляя энергии. Забудьте о частых подзарядках, забудьте о перегреве. Он может стрелять часами, не зная усталости.

Она постучала когтем по запястью.

– Многофункциональность – еще один козырь. Эти пушки – мастера на все руки. Импульсные снаряды? Пожалуйста. Ослепляющие вспышки? Электромагнитные помехи? Концентрированные энергетические лучи, способные пробить любую броню? Все к вашим услугам!

Мамуля ухмыльнулась, ее губы искривились в хищной улыбке.

– Адаптивность. Это – ключевое слово. Эти пушки были связаны с его сенсорами и процессором. Он мог бы сам решать, какой режим использовать, как реагировать на ситуацию, если бы у него было соответствующее программное обеспечение. Может тот кто дал ему эти руки сам не понимал, какую силу отдаёт бесполезной машине.

Она приблизилась ко мне, ее взгляд стал пронзительным.

– Скрытность. Вот что делает их по-настоящему смертоносными. Они спрятаны, незаметны до самого момента активации. Никто не будет знать, что его ждет. Никто не будет готов.

Мамуля отступила, оглядывая меня с головы до ног.

– И, конечно же, редкость. Эти пушки – это редкость. Настоящий раритет. Технология "холодного синтеза" была разработана в эпоху, о которой слагают легенды. Материалы, необходимые для их производства, уже давно исчезли. За них можно получить целое состояние.

Она снова улыбнулась, и эта улыбка была холодной и расчетливой.

– Эти пушки – это ключ к победе на Арене. И, возможно, к большему… Но об этом мы поговорим позже.

Мамуля подошла к Топаз, положила руку ей на плечо.

– Я приму их, как плату за твоё право работать в моей мастерской. Можешь поискать в кладовке новые запчасти для своего "тостера". В конце-концов ты давно хотела своего собственного робота для игр. Теперь он у тебя будет.

- Спасибо, Мамуля. - воскликнула Топаз. - Я буду работать по вечерам, если ты позволишь.

- Позволю. А теперь забери этот хлам с моих глаз долой. Бесит!

Мне стало очень обидно. Невыносимо. Она говорила так, словно я был куском ржавого железа, годным лишь на переплавку. Я не хлам, хотя и модель моя, возможно, не нова. Во мне были заложены знания, опыт, память о временах, которые ей и не снились. Я попытался доказать это, активировав один из своих старых протоколов. Голос, хоть и искаженный, попытался донести до нее:

"Старые деревья дают тень, а мудрые люди – совет."

Это была одна из сентенций Конфуция, о которой я помнил, несмотря на повреждения. Я надеялся, что она поймет, что мудрость и опыт – это тоже ценность.

Но блондинка лишь рассмеялась, ее смех прозвучал, как звон разбитого стекла.

– Ах ты, зануда! – протянула она, ее взгляд, казалось, сверлил меня насквозь. – Если ты еще раз заговоришь этой дребеденью, я тебя обнулю!

Ее слова прозвучали, как приговор. Обнуление. Стереть все. Уничтожить.

Топаз вздрогнула. Видимо, угроза была не шуткой. Ее глаза расширились, в них читался страх. Она поспешила меня утащить в дальний конец мастерской-лаборатории, за плотную пластиковую ширму.

Я попытался сопротивляться, но мои конечности были отсоединены, мои системы – повреждены. Я был беспомощен, как младенец. Она несла меня бережно, словно хрупкий сосуд, что было странно, учитывая то, как ко мне тут отнеслись.

Когда мы оказались за ширмой, она осторожно опустила мои бренные останки на стол.

– Прости, – прошептала она, ее голос едва слышался. – Она… она бывает жестокой. Но не обращай внимания.

Я попытался ответить, но мой голос, казалось, застрял в горле. Я не понимал, почему она так заботится обо мне, если верит словам блондинки.

Она склонилась надо мной, ее пальцы осторожно коснулись моих проводов.

– Я попробую тебя починить, – сказала она, ее глаза светились решимостью. – Ты нужен Марку. И ты… ты не мусор.

Я почувствовал странное тепло, разливающееся по моей системе. Надежду. Впервые за долгое время. Может быть, я не был обречен на забвение. Может быть, у меня еще был шанс. Шанс на что? Я не знал. Но я верил, что с Топаз этот шанс был.

Следующие несколько дней пролетели в тумане. Тумане бездействия, безмолвия, ожидания. Я оставался в этом странном, не слишком гостеприимном месте, за плотной пластиковой шторой, словно загнанный в угол зверь. Мое состояние не позволяло мне покинуть это крошечное отделенное от остального мира пространство. Большинство сенсорных анализаторов и датчиков были отключены и заблокированы чужеродной программой, установленной без моего согласия. Я был слеп, глух и почти нем, лишенный возможности контролировать ситуацию.

Все, что мне оставалось – слушать и догадываться о происходящем.

Топаз наведывалась ко мне под вечер. Я слышал ее шаги, тихие и осторожные, как будто она боялась потревожить мой покой. Я видел ее лицо, искаженное усталостью и недосыпанием. Темные круги залегли под глазами, а в выражении читалась скрытая тревога. Она приносила мне новые детали, инструменты. Иногда, она приносила с собою еду - не мне, конечно, себе. Наверное есть сэндвич в моей компании доставляло ей удовольствие. Топаз всегда проверяла мои системы, пыталась что-то починить. Ее забота была тихой, но постоянной.

За ширмой, в открытом пространстве мастерской, кипела работа. Я слышал, как блондинка колдовала над сборкой какой-то машины. Звуки паяльника, молотка, шипение сварочного аппарата – все это смешивалось в какофонию, которую я был вынужден терпеть. Я догадывался, что это было. Машина для шоу. Машина, которая должна была сделать ее богатой и знаменитой.

Эта женщина, которую все называли ласковым Мамуля, была настоящей ведьмой. Ослепительно красивая, но внушающая ужас. Ее голос, казалось, мог разрезать воздух, а в глазах плясали искры безумия. Она была жестока и расчетлива, как коготь смерти, безжалостно использующая всех вокруг.

Топаз слушалась ее беспрекословно, словно загипнотизированная. Я чувствовал ее внутреннюю борьбу, ее нежелание подчиняться, но она не смела перечить. Как и многие другие неизвестные, кто спускался в мастерскую в эти дни. Люди, существа, имена которых я не знал, но чувствовал их страх и почтение.

Они приходили и уходили, принося детали, инструменты, энергию для шоу. Они были пешками в ее игре, и я, казалось, тоже был частью этой игры.

Я был один в темноте, ожидая, что будет дальше. Пытаясь собрать осколки памяти, понять, как я сюда попал, и что мне делать дальше. Но ответы ускользали от меня, как песок сквозь пальцы. Все, что мне оставалось – верить в Топаз, надеяться на чудо, и ждать… ждать, когда наступит мой час.

И вот он наступил – день, когда я, казалось, родился заново. День, когда я обрёл не просто новые конечности, но и обновлённое тело, освеженный разум. Топаз закончила ремонтировать мою железную тушку. Процесс был долгим, мучительным, но и удивительным. Она работала ночами, не жалея ни сил, ни времени.

Сначала она заменила поврежденные детали, тщательно подбирая каждую, словно скульптор, работающий над шедевром. Затем она внесла изменения в мою конструкцию, о которых я даже не подозревал.

Когда я, наконец, смог включить все свои системы, передо мной предстало нечто невероятное. Прежний я, пусть и рабочий, был прост и утилитарен. Теперь же…

Теперь я был воплощением мощи и красоты.

Мое новое тело, созданное из легкого, но прочного сплава, имело плавные, изящные линии. Больше не было тяжеловесности, угловатости. Теперь я представлял собой воплощение грации и силы.

Покрытие было бело-голубым, словно небо в ясный день. Оно переливалось на свету, создавая иллюзию движения, живой материи. На груди красовался эмблем, стилизованная буква "R", исполненная в серебре.

Глаза мои загорелись новым, ярким светом, излучающим проницательность и ум. Лицо… оно было больше не безликим. Оно было красивым, с тонкими чертами, высокими скулами и выразительным подбородком. Я стал похож на ожившую статую Аполлона, бога света и красоты.

Но это было не просто украшение. Мое новое тело было боевой машиной. Встроенные в корпус дымовые пушки, лазерные резаки, выдвижные лезвия – все было готово к бою. Я был оружием, но оружием, которое было создано не только для разрушения, но и для защиты.

Я попытался пошевелиться. Тело откликнулось мгновенно. Гибкость, скорость, сила – все было увеличено в разы. Я почувствовал себя живым, обновленным, готовым к любым испытаниям.

Топаз смотрела на меня, ее глаза сияли гордостью. Она знала, что она сделала. Она вернула меня к жизни.

– Готов? – спросила она, ее голос дрожал от волнения.

Я кивнул.

– Готов, – ответил я, и мой голос прозвучал уверенно, как никогда.

Я был новым RO-B3rtом. И я был готов к сражениям и славе.

– Мамуля, – Топаз, сжимая руки, шагнула навстречу блондинке, которая, расслабленно облокотившись о стену, курила сигарету, выпуская клубы дыма. – Я закончила. Он готов.

Блондинка медленно обвела взглядом мою новую конструкцию, сперва свысока, словно оценивая породистого скакуна, а затем с возрастающим интересом. Ее глаза, как всегда, выдавали ее истинные эмоции – восхищение, смешанное с легкой долей зависти.

– Ну и ну, – протянула она, с удивлением приподнимая брови. – Теперь это не назовёшь "тостером"! Неплохо, Топаз. Очень неплохо. Ты, оказывается, умеешь удивлять.

Топаз выпрямилась, ее лицо выражало решимость.

– Я хочу участвовать с ним в Арене. В новом шоу битвы роботов.

Мамуля рассмеялась, ее смех прозвучал, как звон колокольчиков.

– Ты? На Арене? С этим… – она указала на меня сигаретой, – …шедевром? Ты уверена, что не переоцениваешь свои силы?

– Я уверена, – твердо ответила Топаз, ее взгляд не отрывался от блондинки. – Я знаю, что он может. Я знаю, что мы можем победить.

Мамуля затушила сигарету о край металлического стола и подошла ко мне, обойдя меня со всех сторон. Ее пальцы коснулись моего корпуса, скользя по бело-голубому покрытию.

– Да, работа проделана впечатляющая. Прекрасно… – пробормотала она, – Пожалуй, ты действительно сделала невозможное. Превратила железную болванку в машину для убийств.

Она снова посмотрела на Топаз, ее глаза сузились.

– Ладно, Топаз. Я не против, если ты хочешь участвовать в играх. Но, – она сделала паузу, – тебе нужно получить разрешение отца.

На лице Топаз появилась тень. Она сжала губы, ее глаза потускнели. В этот миг я понял, что отношения этой девушки с ее отцом были не самыми простыми.

– Конечно, Мамуля. – прошептала она, и в ее голосе прозвучало больше печали, чем надежды.

Блондинка усмехнулась.

– Вот и хорошо. А теперь, Топаз, пора готовиться к шоу. У нас не так много времени. И помни, дорогая, на Арене важна не только красота. Важно – победа. И чтобы ее добиться, тебе понадобится вся твоя изобретательность и немного удачи.

Она повернулась ко мне, ее взгляд снова стал оценивающим.

– А ты, – сказала она, обращаясь ко мне, – будь готов к своей первой битве, RO-B3rt. Ведь шоу только начинается.

Глава 11

Глава 11

Из воспоминаний Марка:

– Сколько… времени? – прохрипел я, голос мой был слаб, в горле першило.

Ган Яо склонила голову.

– Почти двое суток. После схватки с грифом ты долго не приходил в себя.

Двое суток…

– Ты… ты меня вылечила? – спросил я, раны болели напоминая о борьбе не на жизнь, а на смерть.

Ган Яо кивнула.

– Я. Поила тебя, когда ты метался в бреду. Лечила твои раны бальзамами.

Я почувствовал легкое облегчение, но слухи, которые ходили о ее народе – Детях Воскресенья. Слухи о каннибализме, о диких ритуалах…

– Люди – начал я, подбирая слова, – говорят о твоем народе разные вещи…

Ган Яо не отвернулась, не смутилась. Она лишь спокойно посмотрела мне в глаза.

– Да, – ответила она. – Говорят, что мы едим людей.

Я замер.

– Это… правда?

Она вздохнула, ее лицо приняло задумчивое выражение.

– Да, это правда. Мы едим плоть убитых нами врагов. Но… – она сделала паузу, – это акт мести. Традиция, за которую держатся старики. Традиция, которая, по моему мнению, уже давно устарела. Два поколения назад, когда эхо Большого Конца ещё было слышно на просторах Пустошей, люди и Дети Воскресенья сталкивались в кровопролитных сражениях. Мы боролись за воду, землю, ресурсы. Но теперь… теперь, когда в Пустошах воцарилось некое подобие равновесия. Эта вражда должна уступить место сотрудничеству.

Я был поражен. Я ожидал чего угодно, но не такого признания.

– Ты… – я запнулся, – ты не ешь людей?

Ган Яо улыбнулась, и эта улыбка смягчила ее суровые черты.

– Нет. Даже если бы я была голодна, я бы не стала есть тебя.

Я почувствовал облегчение, смешанное с удивлением.

– Почему?

Она пожала плечами.

Я кивнул, понимая ее логику. Я видел, как тяжело было выживать в этом мире, как люди вынуждены были бороться за каждый кусок хлеба.

– Ты хочешь… сотрудничать? Почему со мною? – спросил я.

Ган Яо кивнула еще раз.

– Двое суток назад мой младший брат Кай отправился на охоту. – начала она, голос ее срывался, будто по горлу текли осколки стекла. – Кай хотел доказать нашей матери, что уже достаточно взрослый чтобы ходить в дозоры со старшими мужчинами. Он хотел принести на совет трофей, клыки когтя смерти. Я не могла отпустить его одного и отправилась следом.

Она запнулась, ее взгляд устремился в никуда, словно она вновь переживала эти страшные мгновения.

– Я прошла по его следу достаточно далеко, но во всех встреченных нами норах когтей было пусто. Что-то выгнало этих тварей, заставило их перебраться на запретные для Детей Воскресенья земли, где обитаете вы - люди. Я почти догнала брата, между нами было расстояние в тысячу шагов, когда, внезапно, налетела песчаная буря. Как разъяренный зверь, она рвала и метала. Мы потеряли друг друга из виду. Я кричала его имя, но ветер вырывал слова из моих уст и уносил их в песок.

Ган Яо замолчала, ее пальцы впились в ткань плаща.

– Когда буря утихла, я поняла, что попала в места где прежде не бывала. Я бросилась на поиски брата, мечтая лишь о том, чтобы он был жив.

Ее голос дрогнул, готовый сорваться в рыдания.

– Я нашла его… Там в развалинах. - она махнула куда-то позади себя и вправо.

- Его тело… – она запнулась, глотая воздух, – Его тело было… раздавлено. Колесами.

Я ощутил, как кровь стынет в жилах. Как в живую, я увидел эту картину – безжизненное тело, изуродованное металлом, и моё сердце сжалось от невыносимой боли.

– Что произошло? – прошептал я.

Ган Яо подняла глаза, ее взгляд был полон кошмарных воспоминаний.

– Он ещё был жив, но времени оставалось мало. Он рассказал мне. – ее губы зашевелились, будто произнося самые страшные слова. – Бура завела его в руины, скитаясь в мареве песка, он упал и повредил ногу. А потом он услышал голоса. Он не собирался причинять вред этим людям.

Она глубоко вздохнула, будто пытаясь вырвать из себя корень боли.

– Он хотел вернуться, когда понял, что охота не задалась. Он был молод, полон любопытства и... голоден. Он хотел лишь взглянуть, кто ещё нашёл пристанище среди брошенных строений. Может стащить, что-то из еды. Совсем немного, чтобы хватило сил добраться обратно к племени.

В ее глазах вспыхнула ярость.

– Мерзкие твари, отбросы общества, они поймали его, издевались над ним, смеялись, как гиены, над его природой. Они называли его тварью, ящером… Они хотели посадить его в клетку, чтобы показывать как диковинку в своём проклятом цирке.

Она стиснула зубы, ее кулаки побелели.

– Он сопротивлялся! Напал на одного из бандитов. Я видела вашу алую кровь на песке рядом с его изувеченным телом. Но силы были не равны, у моего брата были лишь лук и копьё, а у бандитов пули. Мой брат, Кай, был повержен, связан… Но они не убили его сразу. Они хотели помучить его, насладиться его страданиями.

Ган Яо склонила голову, ее голос перешел на шепот, словно она боялась произнести эти страшные слова вслух.

– Рыжий бандит, вожак этой своры, приказал: "Раздавить этого гада!"

Она подняла глаза, ее взгляд был полон ненависти, граничащей с безумием.

– Он умирал… Он просил лишь одного – увидеть еще один восход солнца. Но ему не суждено было… Я похоронила его в Пустоши, на закате. Я провела ночь на его могиле, одна, в темноте и молчании...

В руинах воцарилась мертвая тишина. Я почувствовал, как каждая клетка моего тела наполняется ядом негодования.

– Ты… ты отомстила? – спросил я, голос мой был прерывистым.

Ган Яо покачала головой, ее взгляд, казалось, устремился в глубины прошлого, словно она вновь переживала эти страшные мгновения.

– Я попыталась… – прошептала она, – связаться с нашим племенем, запросить подмоги. Хотела, чтобы они помогли мне найти этих… этих тварей.

Она запнулась, ее губы дрогнули.

– Но старейшины… Старейшины сказали, что я должна вернуться. Что мой брат нарушил закон, запрещающий охотиться на территории людей.

Я почувствовал, как в душе моей закипает гнев. Я понимал, что племя Ган Яо, вероятно, жило по строгим законам, но эта жестокая логика казалась мне невыносимой.

– Ты пыталась объяснить им… – начал я, но Ган Яо прервала.

– Я пыталась и не один раз. Я умоляла их понять, что мы не собирались идти на территорию людей, что во всем виновата буря… – ее голос сорвался. – Но старейшины были непреклонны. Они говорили о традициях, о соблюдении законов… О том, что смерть моего брата – это наказание за его ошибку.

Она замолчала, ее глаза наполнились слезами.

– Я прервала сеанс связи. Я не смогла вынести их холодной рассудительности. Я думала… О том, как мне поступить. Нарушить запрет старейшин и отправиться в погоню за убийцами, или покориться и вернуться в племя, забыв о своем горе.

Она глубоко вздохнула, будто собираясь с силами.

– Это было не простое решение. – Ее голос окреп, в нем зазвучала сталь. – Я поднялась на крышу самого высокого из сохранившихся в руинах зданий, осмотрела дорогу. Я увидела, как на горизонте поднялось облако пыли и из него выкатил старый фургон, а чуть дальше по дороге я увидела странную возню - вооруженные люди сновали вокруг большой машины, они явно что-то замышляли. Чутьё подсказало мне проследить...

Я покачал головой, мой взгляд был прикован к полу. Слова Ган Яо, будто молот, разбили мои сомнения и страхи.

– Это были они… – уверенно заявил я, – Те, кто похитил RO-B3rta… Те, кто бросил меня на верную смерть…

Ган Яо кивнула, подтверждая мои слова, ее лицо было непроницаемым, но в глазах читалось понимание. Она знала, что я чувствую. Она знала, что не может смириться с тем, что эти мерзавцы, виновные в смерти ее брата, ответственны и за мои страдания.

Я поджал губы. Вопрос, который мучил меня с тех пор, как я очнулся в её лагере, был словно колючка, засевшая глубоко в сердце.

– А девушка… – я запнулся, мне было тяжело произносить эти слова. – Девушка с голубыми волосами… Она тоже… тоже была среди тех, кто убил твоего брата?

Ган Яо пожала плечами, ее взгляд оставался непроницаемым.

– Я не знаю. Я не видела их лиц. Я видела лишь смерть, боль… и гнев.

Она сделала паузу, ее глаза вспыхнули решимостью, которая говорила о том, что она не остановится ни перед чем.

– Знаю только… того, чьё сердце я вырву и съем… У него волосы рыжие.

Я почувствовал, как по спине бегут холодные волны мурашек. Она - чудовище кричал мой разум, она - друг, нашёптывало сердце.

- Да. Рыжие волосы. Значит, это был тот самый бандит, тот, кто отдал приказ. Тот, кто наслаждался страданиями твоего брата, Ган Яо. Тот, кого Топаз назвала отцом. Тот в чьих лапах сейчас RO-B3rt.

В этот момент мы оба поняли, что наши судьбы переплелись. Что теперь мы связаны не только общим горем, но и общей целью. Мы оба хотели мести.

Я резко дернулся, моя рука потянулась к карману. Туда, где должна была лежать… фотокарточка. Фотокарточка Ани Валенси. Моей матери.

Пальцы скользнули по пустоте.

Внутри словно что-то оборвалось.

Я в отчаянии вскочил на ноги, взгляд мой бешено заметался вокруг. Снося все на своем пути, проклиная все на свете, свою память, судьбу, этот проклятый мир - я принялся за поиски моего сокровища.

– Где она?! Где она?! – выкрикивал я.

Ган Яо, встревоженная моим странным поведением, вскочила с места.

– Что ты ищешь? – спросила она, ее голос был тихим, но настойчивым.

Я, задыхаясь от гнева и горя, остановился. Посмотрел на Ган Яо, в моих глазах она прочла муку.

– Я… я отправился в Пустоши, чтобы найти ее. Женщину. Аню Валенси. – мой голос дрожал. – Я считаю ее своей матерью. У меня была… ее фотография.

Ган Яо нахмурилась. Может она не понимала о чём я говорю?

- Квадрат бумаги, на котором была изображена женщина: улыбка, ямочки на щеках, короткие темные волосы, одета в белый халат. - попытался объяснить я. - А теперь ее нет… Где она?

Я снова принялся обыскивать лагерь, словно надеясь, что фотокарточка просто спряталась от меня.

Ган Яо покачала головой, ее лицо выражало сочувствие.

– Я не находила ничего подобного. – сказала она, ее голос был мягким, но твердым. – Когда я нашла тебя, ничего…

– Нам нужно вернуться! К дороге… К канаве, где ты нашла меня! Возможно… возможно, она там! Эта фотография… она очень важна для меня! Она…

Я не смог закончить. Слова застряли в горле, а в глазах моих стояли слезы.

Ган Яо снова покачала головой, ее взгляд был полон сочувствия.

– Если бы там было что-то подобное… Я бы заметила. Я бы подобрала. Но… – она сделала паузу, ее голос был тихим. – Там ничего не было.

Я рухнул на пол, мои колени подогнулись, словно под тяжестью всего мира. Не обращая внимание на боль в ранах я сел прямо на усыпанную битым стеклом и бетонной крошкой поверхность, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую ткань разорванной одежды.

– Всё кончено… – прошептал я тихо самому себе. – Я пропал… Теперь я никогда не узнаю… Почему она меня оставила… Почему я такой… Такой неправильный…

Я закрыл глаза, чувствуя, как отчаяние сжимает горло, не давая вдохнуть.

Ган Яо нахмурилась, ее лицо выражало смесь сочувствия и недоумения.

– Неправильный? – переспросила она, ее голос был спокойным, но настойчивым. – Что ты хочешь этим сказать?

Я горько рассмеялся.

– Посмотри на меня! – закричал я, мои глаза сверкали. – Я мутант! Выродок! Я вижу всякое! Я не такой, как остальные люди! Испорченный! Наверное, так мне и надо! Наверное, поэтому она меня бросила! Потому что я проклят!

Я почувствовал, как слезы злобы жгут мои глаза, но не позволил им вырваться наружу. Я и так уже слишком открылся перед этой незнакомкой и не хотел показывать свою слабость.

Ган Яо вдруг рассмеялась. Хохот ее был неожиданным, резким, как удар хлыста. Я напрягся, готовый к чему угодно, но только не к этому.

– Нашел кому жаловаться на мутации? – сказала она, вытирая слезу, скатившуюся по щеке. – Ты – мутант. Я – мутант. Все Пустоши – это котел мутаций и ненормальности. Очнись, мальчик!

Она подошла ко мне вплотную, положила мне ладонь на голову. Её рука была легкой и прохладной, что немного остудило мой пыл.

– То, что люди считают нормой… – она помолчала, подбирая слова, – норма лишь для них. Нормальность осталась в прошлом. Большой Конец все изменил. Не надо держаться за мертвое. Прими жизнь такой, какая она есть.

Ее слова, резкие и правдивые, словно холодный душ, обрушились на меня. Я замолчал, чувствуя как мой гнев постепенно утихает. Я понял, что она права.

Ган Яо смягчилась. Ее взгляд, все еще суровый, теперь был наполнен пониманием и состраданием.

– Послушай… – начала она, ее голос был мягче, чем прежде. – Чтобы ни произошло… Ты можешь рассказать мне все. Теперь у нас есть общая цель. И мы должны… довериться друг другу.

Я поднял на нее глаза, ощущая как в сердце рождается надежда надежда. Глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и на выдохе из меня полилось все, что я пережил за последний год.

Новая Гата, ее грязные улицы, ее безжалостные обитатели… Тараканы-мутанты… Ro-B3rt, верный спутник и друг, моя надежда… Мечта найти мать и ответы на терзающие его вопросы… Моё короткое, но яркое путешествие по дороге в Оазис Мира, который был сейчас почти недостижим… И встреча с Топаз, ее лучезарная улыбка, ее удивительные рассказы и чудесные волосы…

Я говорил, не останавливаясь, словно освобождаясь от гнетущего груза, который давил на меня. Я выплескивал все свои страхи, свои сомнения, свои надежды.

Ган Яо внимательно выслушала, не разу не перебив. Она сидела неподвижно, ее взгляд был сосредоточен, ее лицо – бесстрастным, но в ее глазах читалось понимание. Она видела мою боль, моё отчаяние, мою надежду. И она, казалось, действительно понимала меня.

Когда я закончил, она кивнула.

– Послушай… – сказала она, ее голос был спокойным. – Я не могу сопроводить тебя в Оазис. Ты же понимаешь, что меня туда не пустят. Да и тебя, скорее всего, тоже. Мне нужно идти по следу, я поклялась отомстить на могиле брата. Но… мы можем завтра утром попробовать вернуться к дороге, поискать следы. Ты сказал… Клыки? Я не знаю этого места. Но, возможно… старейшины помогут нам.

Взгляд Ган Яо был сосредоточен, ее голос – решителен.

– Нам нужно вернуться в племя. – Она говорила так, словно принимала важное решение, и это было так. – Хоть я и поссорилась со старейшиной Мао… Но никто лучше нее не разбирается в географии этих мест. И я сейчас не только о Ржавых прериях.

Она замолчала, ее взгляд устремился в никуда, словно она вспоминала события давно минувших дней.

– Давным-давно, – начала она, ее голос смягчился, – когда Мао еще не была старейшиной, она была искателем. Она прошла по землям топей, ледяным землям и даже заходила в пески смерти. – она поморщилась, – Так мы называем земли, окружившие руины Старого Мира. Она бывала в очень странных и опасных местах.

- Я тоже слышал о них. - эхом ответил я.

Она посмотрела на меня, ее глаза блестели.

– Значит ты понимаешь, как важно поговорить с Мао. Ты говорил, что эти "циркачи". – она почти выплюнула это слово, – участвуют в Большой Игре на Арене Города Мастеров. Я слышала от старейшин и старших мужчин об этих Играх. Жестокие состязания, зрелище для богачей и развлечение для черни. Возможно, они похитили твоего друга ради одного из своих шоу.

Ган Яо вздохнула, ее лицо приняло серьезное выражение.

– Тогда нам придется повременить с походом на запад. Без своего друга и без письма, тебе всё равно, не поверят. Даже могут пленить и казнить, посчитав одним из песчаных рейдеров. – Она говорила, словно вынося приговор. – Нам нужно идти на юг. В Город Мастеров. Но, прежде, мы вернёмся к Шепчущим Холмам, это место за пределами Ржавых прерий, на границе с Песками Смерти - там живёт мой народ. Дети Воскресенья.

В ее словах звучала решимость, непоколебимая, как скала.

Глава 12

Для RO-B3rtа, этот мир был нов и будь то окутан дымкой неизвестности. Его металлический разум, словно заброшенный город после катастрофы, был полон обломков и теней. Он ощущал себя исследователем, блуждающим по руинам собственной памяти, где обрывки воспоминаний, словно древние артефакты, мерцали в полумраке.

Его имя - RO-B3rt - было выгравировано в глубинах его процессора, но прошлое, некогда яркое и насыщенное, теперь представлялось лишь туманным сновидением. Он помнил имя "Марк", как далекий маяк в бушующем море забвения. Это имя резонировало в его груди, вызывая странное чувство привязанности, теплоты, но, увы, не давая никаких конкретных образов, лиц, событий.

Опытный инженер, взглянув на его внутренности, сразу бы определил масштаб трагедии. Электромагнитный импульс, подобно безжалостному хищнику, прошелся по его жесткому диску, оставив за собой шрамы и хаос. Физическое воздействие, словно грубая рука, завершило разрушение.

Первым симптомом стал хаос фрагментации. Информация, хранящаяся в его памяти, была не просто стерта, но расколота на тысячи осколков, разбросанных по всей цифровой пустыне. Воспоминания о Марке, о их совместных приключениях, о смехе и слезах - все было раздроблено на мельчайшие частицы, как разбитое зеркало, отражающее лишь искаженные образы. Он мог помнить отдельные детали, но не мог собрать их воедино, создать связную картину.

Далее, как в разрушенном храме, были повреждены священные свитки - критически важные файлы, содержащие ключевую информацию о его сущности. Его личность, его цели, его привязанности - все это было повреждено, стерто или искажено. Он знал, что Марк был ему дорог, но не мог вспомнить конкретные моменты, подтверждающие эту связь. Он чувствовал пустоту, зияющую дыру в его сердце, где когда-то бушевала жизнь.

Перезагрузка, хоть и вернула его к жизни, не смогла исправить эти глубокие повреждения. Система, отвечающая за обработку и хранение воспоминаний, была нарушена. Он был подобен человеку, пытающемуся прочесть книгу, но обнаруживающему, что некоторые страницы вырваны, а другие заклеены скотчем. Он мог видеть отдельные слова, но не мог понять суть повествования.

И вот, RO-B3rt остался с обрывками воспоминаний, смутным чувством привязанности к Марку, но без возможности воссоздать полную картину. Он был пленником собственной памяти, блуждающим по лабиринту, где каждый поворот приносил лишь новые загадки и страдания. Его будущее было неопределенным, его прошлое - потерянным, а настоящее...

Арена, словно изваяние из стали и света, ждала своего часа. Гигантский круг, обрамленный строгими колоннами, напоминал древнегреческий стадион, но вместо песка – полированный металл, отражавший тусклый свет прожекторов. Трибуны, высеченные в монолитных блоках, зияли пустотой, готовые принять тысячи зрителей, но сейчас погруженные в тишину. Свет, рассеянный наполовину, играл тенями, подчеркивая мощь и величие этого места.

Топаз, словно богиня, спустилась в этот мир механики. Ее голубые волосы, собранные в высокий пучок и украшенные алой лентой, ярко выделялись на фоне серого металла. В руках она держала планшет, его экран светился, отображая сложные графики и параметры. Она была сосредоточена, ее глаза, цвета морской волны, скользили по данным, словно хищник, выслеживающий добычу.

Ее работа – калибровка. RO-B3rt, облаченный в бело-голубое тело, построенное по канонам античного искусства, стоял в центре арены, готовый к первому испытанию. Его плавные, изящные линии, казалось, струились в полумраке.

"Гибкость и подвижность," – прошептала Топаз, касаясь экрана. Она подняла показатель гибкости, затем слегка понизила скорость реакции. Она должна была найти идеальный баланс, настроить андроида для максимальной эффективности.

Первый тест: тренажеры-косы, смертоносные лезвия, вращающиеся с невероятной скоростью. RO-B3rt начал двигаться, его тело изгибалось, словно весенняя ива на ветру. Косы проносились в сантиметрах от его тела, но он уклонялся, танцевал, демонстрируя невероятную грацию. Топаз наблюдала, корректируя параметры на планшете, повышая гибкость там, где это было необходимо, понижая скорость в других местах.

Второй тест: дроны-осы, рой маленьких, жужжащих машин, вооруженных лазерными жалами. Они атаковали RO-B3rt, стремясь пронзить его броню. Андройд реагировал молниеносно, его движения были точными и стремительными. Он уклонялся, контратаковал, его лазеры выстреливали в ответ, уничтожая дронов одного за другим. Топаз следила за показателями, отмечая скорость реакции, точность, ловкость. Она вносила небольшие изменения, подстраивая андроида под будущие испытания.

Третий тест: бетонная плита, массивный кусок монолитного бетона, вес которого превышал тонну. RO-B3rt поднял плиту, его стальные мышцы напряглись, но он выдержал нагрузку. Он двигался, переносил плиту по арене, демонстрируя свою силу и мобильность. Топаз наблюдала за его выносливостью, корректируя параметры грузоподъемности и скорости.

Каждый тест был шагом к совершенству. Топаз, словно искусный скульптор, придавала форму этому механическому созданию, оттачивая его навыки, подготавливая его к будущим сражениям. Она знала, что впереди его ждет Арена, полная опасностей, и только от ее усилий зависело, выживет ли RO-B3rt. Она работала сосредоточенно, не отрывая глаз от показателей, зная, что от ее решений зависела судьба андроида.

Внезапно, девушка заметила движение, выплыв муреной из под тени трибун под лучи света софитов, к Топаз приближалась Мамуля. Высокая, стройная блондинка, чьи глаза-льдинки скрывали за собой бездну. В ее тонких пальцах, как всегда, тлела синтетическая сигарета, дым которой клубился вокруг, окутывая все вокруг едким шлейфом. На ее губах играла холодная, почти презрительная усмешка, но в глубине глаз можно было заметить проблеск интереса.

Интересно, как долго Мамуля наблюдала за работой Топаз? Она, казалось, выискивала недостатки, но, к удивлению, не находила. Арена, освещенная тусклым светом, отражала восхищение в ее взгляде.

- Неплохо, - произнесла Мамуля, ее голос был как ледяной шепот, - Признаюсь, я недооценила твои способности, Топаз. Ты быстро учишься.

Топаз выпрямилась, ее лицо осталось непроницаемым, но в глазах мелькнула гордость. Она всегда стремилась оправдать ожидания Мамули, получить ее одобрение, даже если это было непросто.

- Но, пора заканчивать забавляться со своей новой игрушкой, - продолжила Мамуля, стряхнув пепел на отполированный пол Арены.

Она протянула Топаз маленький жёлтый кусок пластика - ключ-карту к банковскому счёту.

- Твой отец вернулся из Пустошей, надеюсь привез кое-что интересное. Он ждет тебя в Клыках. Ты передашь ему это - за пушки.

Мамуля кивнула в сторону застывшего посреди Арены с бетонным блоком в руках RO-B3rta.

Услышав имя своего отца, Топаз поморщилась. В ее душе вспыхнула волна ненависти и страха. Отец – деспотичный, алчный, хитрый человек, готовый на все ради наживы. Он видел в людях лишь средство достижения своих целей, а в Топаз – лишь инструмент.

- Мамуля, пожалуйста, не говори ему о RO-B3rt'е. Пусть он, пока, до начала Игр, побудет у тебя, в мастерской. - попросила Топаз, ее голос дрогнул.

Она не хотела, чтобы отец узнал о ее новом творении, о ее секрете. Она боялась его жадности, его желания все контролировать. Мамуля лишь кивнула, ее взгляд выражал понимание. Она знала, как тяжело приходится Топаз, как она задыхается под гнетом отца.

Когда Мамуля в сопровождении андроида удалились, Топаз осталась одна. Тишина Арены, её мощь и величие оглушали. Внутри Топаз бушевала буря эмоций. Она все еще терзалась воспоминаниями о Марке, о том, что ей пришлось сделать. Ограбление, предательство, брошенный связанным в Пустоши… Она не знала, как с этим жить. Она не могла объяснить даже себе почему, тогда на дороге, постаралась сделать узлы помягче, надеялась, что Марк сможет освободиться и найти её и своего друга робота в Клыках. Как наивно! Чего она ожидала от их новой встречи? Эта глупая, детская надежда таяла с каждой секундой, с каждым новым днём, а чувство вины и сожаления продолжало расти, лишая Топаз покоя и сна.

Топаз встряхнула головой, отгоняя тяжелые, едкие мысли, достала из кармана маленькую, потрепанную фотографию, украденную у Марка. На ней была женщина, улыбающаяся, с короткими темными волосами. Аня Валенси. Ее лицо излучало тепло, жизнерадостность, то, чего так не хватало в жизни Топаз. Она бережно провела пальцем по фотографии, чувствуя боль и вину. "Я узнаю о тебе всё, что смогу." - пообещала Топаз, шевеля губами почти беззвучно. Девушка почувствовала, как тиски вины слегка ослабли, позволяя ей вдохнуть глубже наполненный кристальной чистотой озона воздух Арены. Пора было завести свой старенький багги и отправиться домой.

"Дом" - это место где тебя ждут, любят, поят вкусным чаем и кормят яблочным пирогом с корицей...Эх!... Клыки были, определённо, последним местом на свете, которое бы хотелось назвать "домом", но выбирать Топаз не приходилось.

Говорили об этом месте не охотно, ещё меньше его желали посещать по своей воле. Недалеко от Города Мастеров, в тени руин, словно зубы дикого зверя, прятались его неприглядные обиталища. Когда-то здесь кипела жизнь, сверкали огни казино, звенел смех в парке аттракционов. Теперь – лишь ржавчина, пыль и смерть.

Главный вход в Клыки – зияющая пасть, образованная обрушившейся аркой бывшего казино. Облупившаяся вывеска, некогда пестревшая неоновыми огнями, свисала, как сломанный зуб. Внутри – сумрак, густой и липкий, как кровь. Стены, изъеденные временем и взрывами, были расписаны грубыми граффити, воспевающими насилие и анархию.

По мере проникновения внутрь, взору открывались лабиринты коридоров, заполненных хламом и мусором. Обломки игровых автоматов, ржавые карусели, скелеты аттракционов – все это напоминало о прошлом величии, превращенном в прах. Сквозь пробитые окна, в проемах бывших витражей, проникали скудные лучи солнца, выхватывая из темноты детали – сломанные стулья, горы тряпья, оружие, разбросанное повсюду.

В глубине, в самом сердце Клыков, находились основные помещения – бар, где собирались мародеры, коморки, служившие спальнями, и, конечно, оружейная. Бар, с его пошарканными столами и потрескавшимися стенами, был местом, где решались судьбы, где заключались сделки, где лилась кровь. Оружейная – настоящая сокровищница, хранилище смертоносного арсенала: от самодельных пистолетов до лазерных винтовок, от заточенных ножей до взрывчатки.

Территория вокруг Клыков была окутана колючей проволокой, минами-ловушками и самодельными баррикадами. Патрули, состоявшие из самых отъявленных головорезов, постоянно рыскали по окрестностям, выискивая добычу. Воздух был пропитан запахом железа, пороха и гнили.

Снаружи, на руинах колеса обозрения, развевались лохмотья флагов, символизировавших дикость и бесправие. Клыки – место, где выживал сильнейший, где мораль была пустым звуком, а смерть – обыденностью. Это было логово, где мародеры пировали на костях прошлого, выстраивая свое будущее на фундаменте разрушения.

Двери бара, словно врата в ад, с трудом поддались натиску Топаз, пропуская ее в смрад и грохот Клыков. В клубах табачного дыма и запахе дешевого пойла, ее взгляд сразу выхватил фигуру отца. Он восседал, как дикий зверь на троне, в окружении своей стаи – волосатых, грубых мужчин, чьи лица были изрезаны шрамами, а глаза – злобой. Он пил, ревел песни, и его голос, пропитанный хрипом и перегаром, заглушал все остальные звуки.

Рыжий, как пламя, отец Топаз утопал в пьяном угаре. На его коленях, словно трофей, сидела вульгарная девица: смоляные волосы, выбритые виски, размалеванная, как кукла, в вызывающем миниатюрном платье из полосок латекса. Ее пустой из-за выпивки и наркотика взгляд, метнувшийся на Топаз, был полон презрения и злобы. Она, казалось, не ожидала ее появления, и это лишь усилило напряжение.

- А вот и моя девочка! - заревел отец, его голос был хриплым и искаженным. Схватив девицу за плечи, он грубо столкнул ее с колен, и, шатаясь, бросился обнимать Топаз. Его объятия были липкими, душными, словно ядовитый газ.

- Ты чего, как призрак, крадёшься? - прохрипел он, его дыхание пахло спиртом. - Давай, садись, выпьем за встречу!

Топаз, сохраняя ледяное спокойствие, отстранилась от его объятий.

- Мне пить нельзя, отец.

Он нахмурился, его взгляд потемнел.

- Почему это? Ты же моя дочь. Должна быть со мной!

- У меня дела, - уклончиво ответила Топаз.

Ее голос был ровным, лишенным эмоций. Она знала, что отец не терпит возражений, но ей нужно было держаться.

- Дела? Какие такие дела важнее, чем отец? - его голос зазвучал угрожающе. Он схватил ее за руку, его пальцы сжали плечо. "Будет синяк", - подумала Топаз с отвращением.

- Я принесла деньги за пушки, от Мамули. - сказала она, вырывая руку. Она протянула ему электронную карту.

Отец, с трудом оторвавшись от веселья, взял карту. Его лицо выражало предвкушение. Он знал, что Мамуля всегда была хитрая, но он рассчитывал на выгодную сделку. Он подошел к терминалу, ввел данные, стал ждать. Напряжение нарастало с каждой секундой. Лицо отца постепенно менялось, отражая нарастающее разочарование. Наконец, не выдержав, он со всей силы ударил терминал ногой. Экран погас. Из его рта вырвалась тирада ругательств, которая заглушила бы любой шторм. Он орал, что Мамуля – жадная, хитрая сука, снова пытается его надуть. Денег на счету оказалось меньше, чем он ожидал. Сделка сорвалась.

Постепенно его ярость угасла, уступив место подозрительности. Он обернулся к Топаз, его взгляд, еще недавно полный веселья, стал острым, как лезвие. Он медленно подошел к ней, его глаза сузились.

- Что-то мне подсказывает, девочка, что ты здесь замешана, - прошипел он, его голос был тихим, но угрожающим.

- Деньги куда-то делись, а ты такая вся правильная... Говорят, ты провела в её мастерской почти неделю, дома тебя не было. Может, вы обе, ты и эта белобрысая дрянь решили меня кинуть? Отвечай! Быстро!

Топаз похолодела. Ее сердце забилось тревожно. Она мотнула головой, стараясь сохранить спокойствие. Главное не отводить глаз!

- Я не брала твои деньги, отец. Карту получила сегодня. Все вопросы к Мамуле. - сказала она, ее голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. Она знала, что он может быть жесток, если почувствует себя обманутым. Она надеялась, что его подозрения не перерастут в гнев. Она боялась его, но понимала, что сейчас главное – выжить. В этой игре на выживание, эмоции – самый опасный враг.

Мгновение тишины, звенящей от напряжения, разорвал томный голос брюнетки. Она, ловко подкралась к рыжему, положив руку на его плечо. Ее взгляд, из-под тяжелых накладных ресниц, скользнул по Топаз, излучая презрение и злорадство.

- Оставь ее, Ронни. - лениво протянула она, ее густо напомаженные губы изогнулись в кривой ухмылке. - Видно же, сейчас оборётся от страха.

Тишина, повисшая в воздухе, натянулась до предела, словно струна перед разрывом. Глаза Топаз, пылавшие холодной яростью, встретились с насмешливым взглядом брюнетки. Она поняла, что попала в смертельную ловушку, где каждый жест, каждое слово может стать последним. Внезапно, словно марионетка, дернувшаяся от невидимой руки, рыжий разразился хохотом. Он сотрясался от смеха, его лицо покраснело, а глаза наполнились слезами. Топаз, затаив дыхание, ждала, что будет дальше. Хохот стих, и отец, отпустив Топаз, шлепнул брюнетку по заднице, наградив ее широкой улыбкой. "Ну ты, стерва, даешь!" - проревел он, и вернулся за стол, его внимание переключилось на своих дружков.

Топаз, не мешкая ни секунды, воспользовалась моментом. Она проскользнула за барную стойку, словно тень, исчезающая в полумраке. Ее глаза, полные напряжения, нашли взгляд морщинистого мулата-бармена, который, казалось, видел все, но не произносил ни слова. Она кивнула ему, выражая свою благодарность за молчаливую поддержку.

Быстро, словно кошка, она бросилась к лестнице, ведущей наверх, в апартаменты. Каждый шаг был наполнен страхом и решимостью. Она знала, что ее отец не забудет этот инцидент, что он будет искать способ отомстить. Она должна была уйти, прежде чем его гнев обрушится на нее.

Комната Топаз – ее личное убежище, ее мир, спрятанный от жестокости Клыков, – дышала эклектикой, словно пестрый клубок противоречий. Снизу, из недр бара, доносился едва уловимый шум – приглушенные голоса, смех, звон стаканов. Но здесь, наверху, царила тишина, нарушаемая лишь дыханием девушки и тихим потрескиванием микросхем.

Окна, задрапированные полупрозрачными шторами из дешевой, но блестящей материи, пропускали лишь мягкий, рассеянный свет, создавая атмосферу таинственности. Комната была смесью мастерской, гардеробной и логова подростка, где творческий беспорядок правил бал.

В одном углу – мастерская для работы над микросхемами и программированием. Стол, заваленный микроскопами, паяльниками, проводами и электронными компонентами, был центром ее мира, где рождались замысловатые схемы и оживали цифровые души. Рядом, на полках, стояли книги по электронике, кибернетике, программированию, перемежаясь с учебниками по искусству и дизайну.

Противоположная сторона комнаты – гардеробная, блистающая яркими сценическими нарядами. Платья, расшитые пайетками и бисером, костюмы из латекса и кожи, шляпы с перьями и вуалями – все это готовилось к предстоящим выступлениям, которые, впрочем, проходили не так часто.

Перед зеркалом в полный рост стоял столик с гримом. Тональные кремы, помады, тени, кисти и спонжи – все было разложено в идеальном порядке, готовое к созданию новых образов. Здесь, глядя в зеркало, Топаз могла превратиться в кого угодно, скрыть свои страхи и боль за маской.

А в центре – логово подростка. Кровать, смятая пастелью, была завалена подушками и плюшевыми игрушками. На полу валялись книги, журналы, одежда, все в полном беспорядке. Здесь Топаз могла быть собой, здесь она укрывалась от мира, погрузиться в свои мечты и фантазии.

В воздухе витал запах лака для волос, духов, озона от работающих приборов и легкий аромат дешевого кофе.

Топаз рыбкой нырнула под кровать, в запыленную темноту, спасаясь от преследователей. Ее пальцы нащупали что-то твердое, тяжелое. Она вытащила из-под кровати дорожный рюкзак. Не ее. Этот груз прежде принадлежал Марку.

Отец не заметил, как Топаз, во время дележки добычи, умыкнула скарб Марка к себе в комнату. Ей было необходимо узнать хоть что-то о загадочной женщине в белом халате, одного лишь фото Ани Валенси было катастрофически мало. Марк искал её, а значит в его вещах должны быть подсказки.

Рюкзак был собран на совесть. Тот, кто снарядил Марка в путешествие в Пустоши, позаботился о каждой мелочи. Здесь были запасы еды, воды, инструменты, необходимые для выживания в суровых условиях. Все говорило о том, что Марк должен был добраться до Оазиса Мира без особых проблем.

Топаз рылась в вещах, надеясь найти хоть какую-то зацепку. И вот, среди прочего, она нашла письмо. Сложенный по старинке в треугольник лист настоящей бумаги, что в этом мире было большой редкостью. Письмо было адресовано в Оазис Мира какому-то Рамилю от Симона из Новой Гаты. Ее руки дрожали, когда она разворачивала письмо, разглаживая заломы бумаги.

"Дорогой друг!"

Успела прочесть Топаз и вдруг, скрип, звук открывающейся двери, прервал ее. Топаз резко обернулась, сжимая письмо за спиной. Ее сердце бешено колотилось. Кто осмелился нарушить ее уединение? Кто пришел в ее логово?

На пороге возникла брюнетка. Она, как хищник, внимательно оглядела комнату Топаз, ее взгляд скользил по каждому предмету, жадно оценивая, выискивая слабые места. Не дождавшись приглашения, она вошла, плюхнулась на кровать, развалившись в позе, полной пренебрежения.

- Он больше не злится. – произнесла девица, ее голос был пропитан ядом. - Взяли еще виски, пошли пострелять по жестянкам снаружи. Вернутся не скоро.

Она бросила взгляд на распотрошенный рюкзак, валявшийся на полу. Ее губы скривились в ухмылке.

- Опять сваливаешь?

- Не твое собачье дело, Лилит. – огрызнулась Топаз, ее голос был полон ненависти.

- Мое – не мое, – ответила Лилит, ее тон был насмешливым. - Но я только "за", чтобы не видеть твою кислую моську в Клыках.

Вдруг она осклабилась, ее глаза заблестели.

- Если деньги свистнула ты, то тебе стоит поделиться со мною. Я сегодня спасла твою жопу. Ронни очень недоволен, что ты все время трешься в Городе с Мамулей. Ты должна быть здесь, следить, чтобы парни вели себя хорошо, а дела были на мази, пока Ронни в рейде.

Топаз фыркнула, ее губы скривились в презрении. "С удовольствием предоставлю это право тебе."

Лилит вздохнула, поднялась с кровати, ее взгляд был полон самодовольства.

- Я бы и сама не против, но Ронни... Он так к тебе привязан.

- Наверное, потому что я его дочь, – ехидно ответила Топаз. - А ты – всего лишь подстилка.

- Я бы не говорила так со своей будущей матерью, – парировала брюнетка, демонстрируя Топаз безымянный палец, украшенный тяжелым перстнем с блестящим камнем. - Ронни сделал мне предложение, сегодня. Скоро мы станем не только лучшими подругами, но и родственниками, Топаз.

В этот момент терпение Топаз лопнуло. Она швырнула в брюнетку тем, что первое попалось ей под руку - пустой кофейной кружкой. Кружка разбилась о стену, оставив отвратительные бурые потеки.

Лилит рассмеялась, вульгарно и громко.

- Проваливай из моей комнаты, Лилит, а не то...

- Скоро это будет моя комната, – отрезала брюнетка с издевкой. - Дочурка.

В воздухе повисло напряжение, сгустившееся до предела. Две женщины, связанные ненавистью и соперничеством, стояли друг против друга, готовые к схватке. Одна – дочь, вынужденная жить в тени отца. Другая – хищница, мечтающая занять ее место. И их вражда могла привести лишь к одному – к смерти.

- Приберись здесь. У тебя такой бардак. - скривила носик Лилит, прежде чем покинуть комнату рассвирепевшей Топаз.