Дорога сна

Глава 1. Восходит полная луна

Дыхание леса пахло плесневелой сыростью. Дождя не было больше недели, и даже если жаркое летнее солнце берегло силы, влага все равно должна была испариться с путаных глиняных дорог. «Это не из леса. Пахнет прямиком с того света», – шепнул мерзкий голосок, живший в голове Весеи всю ее сознательную жизнь. Большая птица вспорхнула к небесам, и крылья ее на мгновение закрыли от незваной гостьи молочный лунный свет, трусиха дрогнула, прикрыв затылок рукой. Просто птица.

Или, может, прибожек балуется? Весея невольно повела плечом, оглядевшись по сторонам в поисках двух светящихся глаз. «Чертята», – подумалось ей. Ведунья говорила, что прибожки рождаются из душ умерших детей, но только если родители погребли их по-человечески, по всем правилам. Ежели правила не были соблюдены, из бездыханных тел несчастных младенцев рождается нечто другое, то, чего не захочет видеть смертный. Дочь батрака сморщила носик, так и не увидев никого в наступающей мгле.

«Это вовсе и не так страшно», – уговаривала себя девушка, смотря за тем, как просыпается ночной лес. Деревья клонились в сторону, а после возвращались обратно, на свое место, их мощные старые ветви хрустели в густеющей темноте. Девчонка смотрела за тем, как дымок тонкой лентой вьется, покидает трубу погребальной избы вместе с духом погибшего. Грустно. Неделю назад умер Колоб, молодой сын кузнеца, он расшибся, полетев кубарем с горки. Староста замерил ему ноги, и правая оказалась длиннее на две фаланги. «Значит, следующей в деревне умрет женщина», – обозначила ведунья, искорки света рассыпались в воздухе, едва она закончила говорить.

«А вдруг это – я?», – спросила себя Весея, встретившись в тот момент взглядом с женой старшего из братьев. Марфа ненавидела ее всей душой. Высокая, широкобёдрая, крепкая, она вот-вот разродится таким же крепким сыном, будет рожать каждый год, пока все лавки в доме не заполнятся ее отпрысками… Весее не будет места под родной крышей, и тварь эта позаботится о том, чтобы младшую из сестер поскорее выгнали за дверь.

А ведь все, чего Весее хотелось от жизни, – свой дом, любящие ее люди, семья, что не позволит умереть в одиночестве… Страх стайкой мурашек пробежал по ее плечам, заставил невольно дернуть рукой, спрятанной под рукавом льняной рубахи. Но лучше уж умереть, чем остаться вековухой. Из родителей у несчастной дочери батрака осталась лишь старенькая мать, Весея была нежеланным поздним ребенком. Отец, что большую часть жизни трудился наемным рабочим на чужой земле, умер пять лет назад, три старшие сестры давно уже вышли замуж, два старших брата привели в общий дом молодых невест, и теперь пришел черед самой младшей покинуть насиженное гнездышко. Только были с этим определенные трудности.

Весея понимала, что хороша собой, но ей хватало ума понять и свои шансы на удачное замужество. Невеликие. Из приданого у нее лишь сундук с кривой вышивкой, немного посуды да раскрашенных отваром моркови деревянных бус, а род ее слишком уж разросся. Каждый второй молодой мужчина в деревне приходился ей родственником, а на такой брак никогда не дадут согласия ни староста, ни глава семьи – старший из братьев, строгий Златояр. Он не даст ей опозорить отца, давно сгнившего в чаще старого леса.

– Вот же заладила… Ну свозим тебя в соседнюю деревню, – утешал ее брат, когда Весея делилась с ним своими печалями. – На них скифы нападали тут давеча, девок всех умыкнули. И кривую загребут, – не слишком-то любезно отозвался старший братец, не пытаясь расстроить сестру. – Найдется тебе жених.

Но нельзя уповать лишь на удачу. Марфа уж точно не будет ждать подходящего случая, подстережет ее у колодца с камнем в руке… Весея видела это в ее холодном взгляде. Вот и сейчас, стоя вплотную к испускающей дух погребальной избе, дочь батрака подбадривала себя лишь этим воспоминанием. «Пусть этой козе будет пусто», – подумала она, осторожно прикусив губу. «Пусть родится у нее криворукая девочка, пусть Марфа сама побегает лет через пятнадцать в поисках женишка». В кустах громко зафыркал еж, к своему счастью обнаруживший неосторожную полевку или жабу, и Весея вновь повела плечом. Нервы.

Она должна сделать все, что велела ей сделать старуха. Утром отчаявшаяся дочка старого батрака подождала ведунью после похоронной службы, она стояла у старого бука, смотря за тем, как народ медленно расходится по домам. Боговеда заканчивала обряд, раздавала последние свои указания, прежде, чем опустить юнцу веки. Старуха была ведуньей деревни столько, сколько Весея могла себя помнить. Когда девчушка только появилась на свет, Боговеда уже была старой до неприличия. Она никогда не была замужем, потому не носила платка, выставляла напоказ свои уже полностью седые тусклые волосы, едва-едва прикрытые сухими цветами… Только никто над ней не смеялся.

Весея с детства знала, что нет участи страшнее, чем участь старой девы, их ведь не зовут ни на свадьбы, ни на дни рождения, дети кидают в них камни, а взрослые обходят стороной, боясь дурного глаза. Чего дочери батрака не дано было понять – так это особого положения Боговеды, такой же старой девы, но, в то же время, совсем другой. Наверняка тут замешаны чары, магия. Там, где замешано колдовство – все идет совсем по-другому.

– Дырку во мне проглядишь, – прошипела старуха, бросив взгляд в сторону задумавшейся девчонки. – Ну? Что у тебя в голове творится?

Излишне храбрая Весея вздрогнула, услышав старуху. «Глаза на затылке у тебя что ли», – подумалось ей, только губы не зашевелились, чтобы задать волнующий разум вопрос. Девушка подобралась ближе, понимая, что и дальше стоять в сторонке не может, неприлично. Весея подобрала подол старенькой серой юбки и мелкими шажками подошла ближе к ведунье, чувствуя, как тяжелая русая коса скользит по плечу. Руки старухи оказались бледными, пальцы – костистыми, но Весея не увидела на них ни единого узелка. Только родинки, жмущиеся друг к другу ближе и ближе, шрамы, поставленные острым серпом.

– Молодой совсем, – зачем-то сказала дочь батрака, смотря за тем, как покойника выносят из избы в новенькой белой рубахе. – И чего он упал… Уж не от сглаза ли?

– Нет. Бедный мальчик не успел никому перейти дорогу. Просто не всем дано крепко за землю держаться, – ответила ей старуха, чуть присвистывая. – О чем ты хотела говорить со мной, дитя? Ты ведь не просто так стоишь здесь, на мертвецов смотришь.

– Не просто так, – подтвердила Весея, не зная, впрочем, правильно ли поступает. – Я уже приносила свои соболезнования его родителям, и сейчас пришла не к ним. Я хотела попросить у вас помощи. В одном деле…

Старуха тихо хохотнула. Во всяком случае, Весее показалось, что она услышала именно смех. Старый бук заскрипел за спиной девчонки, ветер выбил из него этот гнусный звук, спустил с макушки дерева пару зеленых листьев. «А, может, это – предки просят тебя отказаться от своей затеи?», – робко спрашивал голос разума. Боговеду нельзя назвать доброй колдуньей, в деревне говорили, что противоположная сторона света манила ее куда сильнее, что темные искусство давались ведьме легче светлых, и похороны под ее руководством шли лучше, чем свадьбы.

«Ну и что?», – спрашивала себя девушка. «Пусть служит хоть самому Чернобогу, главное, чтобы нашла мне жениха». Воздух пах ладаном, привезенным с той стороны леса, птицы резвились в голубых небесах, хватая нерасторопных мошек. На груди старухи Весея разглядела бусы и ожерелья из птичьих костей, в самом центре наряда виднелся кроваво-красный знак темного бога. Навник. Такой носят все колдуны.

– Я… Я хочу выйти замуж этим летом. Мне ведь уже семнадцатый год, – начала Весея кротко. – А жениха все нет.

– Не рябая, не косая, вон какие груди округлые… А жениха нет, – улыбнулась ведунья. – Давно тебе шестнадцатый год пошел? – старуха прищурилась, и только сейчас дочь батрака разглядела: глаза ее зелены, словно болотный мох. – С зимы?

– Нет, нет, с марта. Я весной родилась, – пояснила девчушка. – В начале начал.

«Она, наверное, не помнит моего имени», – подумалось Весее. Долго думать над именем мать не стала, она надеялась на очередного сына, чтобы поровну было у нее живых сыновей и дочерей. Стоит быть честной, к младшей из сестриц никогда не относились с особенной нелюбовью, но времени на нее много не тратили. Пожалуй, семья вообще не ждала, что младшей дочери отмеряно так много лет, родилась она хилой и синеликой. Благуша, мать ее, уже успела похоронить четырех младенцев, рожденных с теми же симптомами, но младшей удалось выжить и всех удивить. Особенными талантами Весея не обладала: вышивка у нее выходила криво, ткать девчонка не научилась, готовила с большим трудом. Больше гордиться ей нечем.

– Ты пришла узнать, выйдешь ли ты замуж в этом году? – спросила старуха, выгибая свою серую бровь. – Это мне неведомо, дитятко, я же не провидица. Если Урисница шепнула тебе на ухо замужество, так тому и быть, ежели шепнула тебе одинокую долю…

– Плевать мне на Урисниц и их волю, я не хочу слышать предсказание! – Весея повысила голос, она и сама не знала зачем. – Мне все равно, предначертано это судьбой или нет, Боговеда. Я не могу остаться без мужа, вот и все.

Она заставила себя взглянуть старухе в глаза, не отворачиваться, не уводить взгляда к теплому летнему небу. Мужики уносили тело юноши, мать его плакала глубоко в темной сырой избе, а отец стоял у входа, держа в руках соломенную шапку. «У него больше нет сыновей», – вспомнила Весея, и из леса точно выбрался холодный по-зимнему ветер. На этих проводах хоронили не только Колоба, но целый род. Через полчаса все вернутся в работу, девки пойдут за водой, мужики на охоту, загонять кабаниху, принесшую ранний приплод. Весее тоже нужно будет вернуться, сегодня ей придется загнать домой коз и расчесать собранную шерсть.

– Я хочу, чтобы ты подсказала мне, что нужно сделать, чтобы жених ну уж точно нашелся, – Весея улыбнулась самым краешком губ. – Заговор.

Боговеда молчала. Она не разрывала зрительного контакта, сверлила девчушку взглядом, и Весея понимала: старуха удивлена ее напором. Младшей в семье ничего не дается легко, дочь батрака брала свое боем, отчаянно стараясь доказать всем вокруг, что и она не зря топчет землю. Жизнь преподнесла ей неплохой урок, и девушка благодарила судьбу за столь щедрый подарок. Она знала, что должна взять дело в свои руки, чтобы оно кончилось успехом.

– Хочешь выйти замуж, – заговорила старуха, и бусы шевельнулись на ее обвисшей груди. – Любыми путями. Что же, – женщина оглянулась назад, мужики волочили по траве несчастного Колоба, несли к погребальной избе. – Есть один обряд, что тебе поможет, девочка. Только страшный он до жути, как бы тебе не сгинуть со страху.

– Страшнее всего мне в вековухах остаться. Матушка помрет – меня на улицу выгонят, – ответила Весея с легкой грустью.

– Тогда тебе должно быть все равно, ведь в случае неудачи – одна дорога, – веселилась старуха, взглядом указывая на погребальную избу, скрытую за деревьями. – Подойди ближе, если так уверена в своей затее, я тебе сейчас все расскажу.

Весея набрала в грудь побольше воздуха. Она выслушала старую ведунью, запомнила все ее наставления, и теперь плотно сжимала губы, набираясь храбрости. Ночной лес дышал жизнью, сверчки пели друг другу песни, не боясь быть пойманными хищными птицами, и лягушки кричали о чем-то с болот. «Страшно?», – что-то спросило незваную гостью, но та не дала ответа, упрямо поджимая тонкие губы. Либо так, либо сразу в могилу, к сынку безутешного кузнеца.

Рыжевато-русые волосы девчонка вновь убрала в косу, прикрыла ее маминым шерстяным платком. «И дались тебе женихи эти. Если бы мне суждено было остаться вековухой, Весея, я бы пошла в услужение к какой-нибудь вещунье. Я бы девкам плела заговоренные нити, жгла свечки из настоящего воска, гадала по смоле…», – сказала дочери батрака соседка. «Как пожелаешь. Но я всю свою жизнь мечтала не о запретной магии, а о семье», – отвечала ей отчаявшаяся подруга.

Весея и сама не могла понять, когда именно желание это прочно поселилось в ее разуме. Казалось, оно сопровождало девчонку всю ее жизнь. Мечты о большой любви, о тихом домашнем уюте, о детишках, играющих у ночного костра. Большой любви, малой или средней – в жизни ее еще не было, но дочери батрака оставалось надеяться на предстоящий брак. Иной раз Весее казалось, будто ее лишили чего-то, забрали любимого, не дали осуществиться мечтам… Словно в далеком прошлом ее случилось что-то плохое.

Ведунья не велела, но Весея все равно подвела свои светло-серые глаза угольком, чтобы злые духи не проникли в ее тело через прах усопшего. Об этом ритуале она слышала у другой ведьмы, приходившей из соседних земель. «Выйдешь замуж, уедешь отсюда далеко-далеко, нарожаешь детей себе целую кучу», – подбадривала себя девчонка. Под ногами успокаивающе-тихо шуршала приминаемая ею трава.

– Прости, Колоб, – шепнула Весея, заставляя себя делать следующий шаг. – Старуха сказала, что тебе-то уже все равно, а мне это очень уж нужно.

Она шла к погребальной избе, исполняла волю ведуньи, надеясь на благосклонность мироздания. Лишь луна освещала ей путь: старуха настрого запретила приносить с собой источники света. Весее должна была помочь темнота, а пламя отпугивает ее, грызет во мраке дыры, нарушая природное равновесие. «Конечно, без света нет и тени», – говорила ведунья, пока дочь батрака благоговейно ловила ее слова. «Но ночь – время тьмы и холода, дитятко».

В погребальной избе тлели угли, сухая трава оборачивалась пеплом и дымом, пахнущим самой смертью. Весея знала, что дым этот указывает душе покойного путь, сопровождает его в мир Нави, а там уж боги подскажут, во мрак сынку кузнеца идти или к свету. Но пока Колоб еще не ушел, он ведь может забрать с собой ее отчаянную просьбу? Что ему стоит? Не стал женихом, так пусть поможет жениха обрести.

Весея сглотнула слюну, собравшуюся под ее языком. Коса, спрятанная под платком, вытащенном из материнского сундука, показалась вдруг слишком тугой, и девушка оглянулась назад, желая удостовериться в том, что никто не тянет ее за волосы. Человеку нельзя ночью ходить в лес, об этом Весея знала с детства, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Однажды она видела косматого лешего на краю поляны, поклонилась ему да пошла дальше… А ведь не всем так везет. Старуха не велела оглядываться после начала беседы, пришлось окинуть пространство взглядом в последний раз.

– Изба, изба, встань к лесу задом, ко мне передом, передай слова мои покойнику в уши, вложи в руки его просьбу мою, – зашептала Весея, прижимая руку к груди. – Колоб, – позвала она тихо.

«Будет говорить с тобой покойник, будет спрашивать, а ты отвечай, не лукавь. Будет звать с собой, а ты не ходи, не смотри на него, не дразни». Только Колоб молчал, оставил Весею без ответа. Ничего. Боговеда предупреждала дочь батрака о том, что покойник услышит ее просьбу, если Весее и правда суждено обрести счастье в другом человеке. Молчание накрыло старый лес, и многовековые деревья скрипуче качались из стороны в сторону. Старая ведунья не велела говорить, пока покойник не согласится выслушать, и ночная гостья ждала, окруженная темнотой. «Будешь трепать языком без разрешения – будешь молчать до следующей с ним встречи», – наставляла она. «Колоб», – имя умершего лежало на кончике языка, но не слетало с него, плотно приклеенное страхом.

Ждать. Ждать, пока он ответит. Звуки, окружившие Весею, точно стали громче, даже самая тихая лягушачья песня звучала все напористее. Звезды плыли над головой, их далекий холодный свет не сулил ничего хорошего. Дочь батрака слышала, как воздух со свистом покидает ее легкие, как он смешивается с холодным ветром и летит прочь, чтобы попасть в чужие уста. Сердце забилось чуть громче, как слух различил в шелесте листвы второе дыхание, совсем близко, совсем рядом с ней. «Колоб не должен дышать, ведь так?», – спрашивала себя дочь батрака. «Он же умер».

Растерявшись от внезапного приступа страха, Весея подняла взгляд к избе, лежавшей на вбитых в землю стволах. Дым, шедший из трубы всего мгновение назад, пропал, словно погребальное пламя стихло. Темно-синее ночное небо не было разрезано полосой его движения, и покойник теперь не мог оставить мир живых, мир Яви. «Он забыл, куда идти», – шепнул мерзкий голос, живший где-то внутри. Отвратительный гнилостный запах коснулся слуха Весеи, и девушка едва удержалась от желания согнуться в рвотном позыве над примятой травой. Ужина ей не досталось, и то – к лучшему.

– Зачем ты… Меня… Тревожишь, – тихий, но хорошо знакомый голос зазвучал совсем близко, словно умерший наклонился к ее уху, едва не касаясь губами горячей от страха мочки уха. – Мне так больно… Говорить.

«Он стоит у меня за спиной», – поняла Весея, почувствовала идущий от его мертвого тела холод. Она внезапно вспомнила рассказы подруг, несчастных свидетельниц гибели кузнецкого сына. Колоб упал с горы, упал точно на голову, и шея его надломилась ровно посередине. Говорят, он пытался что-то сказать еще, умер не сразу, но единственным изданным им звуком было кровавое бульканье.

– Колоб, – шепнула Весея, от страха немея. – Я… Я ищу жениха.

– Меня… Выбрала? – говорил голос, человек или призрак, стоявший за спиной ночной гостьи.

– Нет, нет, – поспешила девчушка, ей не хотелось отправиться за покойником вслед так скоро. – Я хочу, чтобы ты… Чтобы ты передал в Навь, что я хочу выйти замуж, что мне нужен жених. Живой, настоящий.

– У тебя уже… Есть жених, Весея, – отозвался Колоб после долгой паузы, покойник думал над ответом. – Я уже был там, я его видел… Пока ты… Не позвала меня обратно. Ему… Ему не понравится, если… Если ты…

– О ком ты говоришь?

Весея прищурилась, она пристально смотрела в сторону избы, последнего пристанища каждого из покойников ее рода. Она закрыла глаза на мгновение, пыталась вспомнить голос сына кузнеца, понять, он это или бес, вышедший из врат Нави. При жизни они с Колобом почти не общались, не было ни желания, ни возможности. Кузнецкий сынок не любил тратить зря время, словно знал, что смерть ждет его за развлечением. Кто же знал, что именно Колоб станет ее ключиком к большому женскому счастью.

«Ты – не первая собеседница мертвеца», – услужливо подсказал ей внутренний голос, теперь он хотел успокоить девчонку. В каждой деревне раз в десять, в пять лет кто-то тревожит души усопших, просит о помощи или проклинает на последнем пути. Весея знала, они ведь жили совсем близко к погребальной избе, видели, как в ночи кто-то шастает мимо.

– Он тебя… Ждет… Долго ждет… – кровь булькала в горле у сына кузнеца, стекала с его синих губ. – Долго… Долго… Ищет.

«Да о ком ты?», – спрашивала себя девчонка. Ветер крепчал, и за раздумьями, за страхом, сковавшим тело, Весея не заметила ползущих по небу туч. Свинцово-серые облака заполняли пространство, они закрыли собой круглый лик луны, и рядом с отчаявшейся невестой не осталось источников света. Звезды мерцали далеко над головой, а Весея пыталась понять, не сыграли ли с ней злую шутку друзья и подруги старшей невестки.

«Нет», – подсказал голос, родившийся в самом центре ее гулко бьющегося сердца. «Марфа тут ни при чем, ей умишки не хватит выдумать такую хохму». Покойник, словно по слышимой ему одному команде, положил руку на плечо Весеи, и девушка едва удержалась от крика. От ладони его шел холод, запах тлеющей плоти ударил в нос, и дочери батрака пришлось зажать бледные губы взмокшей ладонью.

– Он придет за тобой… – громче произнес Колоб, и кровь вновь забулькала в его мертвом горле. – Зря ты… Спросила… Он теперь знает… Где тебя… Искать.

«Шутка, розыгрыш старой ведьмы», – сказала себе Весея. «Она просто забавляется моим страхом, ей весело от того, что люди тревожатся попусту…». У дочери батрака задрожала губа. От злости или страха – этого Весея не знала, не знала она и как унять эту мерзкую дрожь. Рядом с ней вскрикнул ворон, и девчонка совсем забыла о том, что птицы эти не должны бодрствовать к середине лунной ночи. Что-то пробудило его ото сна, заставило расправить крылья и покинуть насиженное место. «Может, и мне нужно бежать?».

Весея не забыла наставления Боговеды, она знала, что к покойнику оборачиваться нельзя… Но к шутнику – можно. Да, может, в своей надежде встретить любовь, Весея шагнула далеко, но ведь это – не повод для издевательств. Дочь покойного батрака положила свою ладонь поверх руки, сжимавшей ее плечо, кожа оказалась удивительно мягкой на ощупь, словно она вот-вот отделится от кости вместе с оставшейся плотью. Весея обернулась, и громкий крик сорвался с ее губ.

– Он знает, – побулькал Колоб. – Где ты. Он идет… Идет за… Тобой. Торопись.Это – он, старуха заболталась с Весеей и забыла закрыть покойнику глаза.

Колоб смотрел на девчонку с жалостью, со страхом, с тревогой, и глаза его подернулись мутной дымкой, подсохли без защиты век. Серые губы не улыбались, но обнажали ряд чуть искривленных зубов. Несостоявшаяся невеста скинула с себя ладонь мертвеца, чтобы броситься прочь по проложенной ранее тропе. Луна спряталась, а без света дорогу различить тяжко, но дочь батрака изо всех сил неслась вперед. Позади слышались шаги, чьи-то быстрые, быстрые движения. «Хоть бы волк, хоть бы просто стая собак», – думала Весея, зная, что именно за ней гонится. «Тут хоть ясно, чего хотят твари».

Ветви деревьев хлестали ее по щекам, по груди, по бедрам, высокая трава таила за собой острые коряги, впивающиеся в пальцы ног. Весея дышала тяжело и часто, она прислушивалась к недостающим позади шагам. Пот собирался над верхней губой, соль обжигала старые ранки. «Беги, беги, беги», – шептал голос, живший в ее голове. «Беги, если хочешь жить».

– Сгинь, сгинь, сгинь! – крикнула Весея, – поворачивая к знакомой дорожке. – Возвращайся в Навь, убирайся прочь!

Отцовская хата показалась за пригорком, и беглянка ощутила прилив сил, в ней проснулось второе дыхание. Страх пульсировал у висков, он лился по ее венам вместо крови, и голос несчастного Колоба все звучал в голове. «Он знает… Где ты. Он идет за тобой». Жаль, что Весея понятия не имела, о чем именно говорил ей гниющий сосед. Девушка дернула на себя дверную ручку и спряталась в сеннике, стараясь скорее восстановить дыхание. «Если такая она… Магия… То точно – только замуж», – поняла девушка, поджимая губы вновь.

Глава 2. Зима приходит за теплом

Глиняная посуда издавала тихий глухой стук, опускаясь на новенький стол. Младшая из детей почившего батрака угощала родных, и руки ее мелко дрожали. Сейчас Весея уже не могла вспомнить, как пробралась ночью в избу, как улеглась на колючее сено, как смогла, наконец, уснуть. Всю ночь ей слышались голоса, скрежет чьих-то ногтей, пытавшихся пробить бреши в стенах, всю ночь Весея пыталась выкинуть из памяти лицо Колоба, его булькающий кровью голос. Утром девушка обнаружила на своей рубахе пятно, темно-серое… Там, куда легла ладонь мертвеца.

– Чего-то ты бледненькая, – заметил старший брат – Златояр, едва Весея прошмыгнула мимо него, надеясь занять свое место за столом. – Во сколько ты вчера вернулась из лесу?

– Да не была она в лесу, целый день где-то околачивалась без дела, – ответила за младшую из сестриц его молодая женушка, Марфа. – А я вот, между прочим, целое ведро черники принесла, пока эта где-то прохлаждалась!

– Лучше бы ты за собой вышивку убрала для начала. Вся изба в обрезках, – запричитала стареющая мать, по-доброму посмотрев на Весею. – И кошка жрет ее… Если кошка издохнет, за новой сама пойдешь в город.

Весея невольно потупила взор. Ей и вчера хватило потрясений, слушать ругань с самого утра – не то, чего ей хотелось теперь. Благуша одарила дочь мягкой улыбкой. У матери редко хватало времени на Весею, но, когда все же выдавалась свободная минутка, девочка получала свою порцию родительской любви. Марфа смолчала, плотнее сжала свои пухлые губы, чтобы не отвечать старой хозяйке дома. Златояр хорошо воспитан, он чтил родителей и не позволял беременной жене раздражать мать.

– Покорми кур, прежде чем идти за черникой, – попросила Благуша, когда Весея села рядом с ней. – А Марфа уберет курятник к обеду. Тебе сегодня нельзя испачкаться.

– Почему бы это? – недоверчиво спросила Весея.

– Ведунья со свахой велели тебя привести. Говорят, со свадьбой твоей вопрос решать будут, – ответила мать, не в силах сдержать радостную улыбку.

«Чего?», – пронеслось в голове Весеи. Девчушка невольно оглядела всех присутствующих, искала во взглядах их какой-то подвох, признак шутки. Старшие братья улыбались, жена Златояра поджимала губы, держала руки на своем круглом животе, вторая же невестка хлопотала в кухне. «Они все знали об этом», – поняла Весея, не чувствуя особенной радости. Выходит… О предстоящей помолвке она узнает самой последней!

Потрясения прошлого дня позабылись, тут же вылетели из головы, вытесненные радостной вестью. Воздух пах пшенной кашей, чуть подгоревшей у донышка: ее работа. Весея схватила мать за льняной рукав, придвинулась к ней ближе, чувствуя, как от волнения краснеют щеки. Благуша прожила больше полувека, она была одной из самых старых жительниц этих мест, не сильно уступая все той же вещунье. Матушка одарила дочь еще одной улыбкой, Весея же улыбнулась лишь сейчас, лишь сейчас окончательно поняла смысл материнских слов.

– Кто он? – спросила девчушка, потянув на себя рукав родительской рубахи еще сильнее. – Кто-то из нашей деревни? Из соседней?

– Ты меня с лавки так скинешь! – рявкнула на нее мать, понимая, что игра затягивается, а ответить ей нечего. – Ешь побыстрее, да иди уже к вещуньей избе. Еще работы на день много.

– А вы, что, не пойдете? Вы уже с ним познакомились? – спрашивала Весея, и пыл ее чуть поостыл. – Кто-то из наших молодцев?

– Нам не велено было приходить, староста сказал, что сам во всем разберется. Видать, кто-то видный, – рассказал Весее Златояр. – Ты только ничего не бойся, мы тебя в обиду не дадим.

«Как же, как же», – подумала Весея, искоса глянув на матушку. Как только ее не станет… Уж Марфа-то позаботится, нальет Златояру воды в уши, и Весею тут же выгонят за дверь, просить милостыню да уповать на доброту местного люда. В лучшем случае. Ее вполне могут отравить или прибить острым камнем, чтобы не казаться соседям такими уж бессердечными. «Когда собственным детям негде спать, о снохе думаешь меньше всего», – думала девчонка, поглядывая на живот Марфы. Сколько таких случаев было, сколько еще будет… Никому не нужна обуза в доме, двух молодых девок хватит на все хозяйство, а там и дети подрастут, помощников будет навалом.

В раскрытые ставни забегал теплый солнечный свет, Весея видела, как белая бабочка впорхнула в окно и тут же вернулась обратно на улицу. Признак удачи, но… Почему она ушла? К чему бы это? Сегодня младшей дочери не пришлось убирать со стола, не пришлось тереть колючей соломой пригоревшую ко дну кашу. Сразу после завтрака она отправилась в курятник, раскидала сор-траву вперемешку с горелыми хлебными корками и ушла, вернулась в избу. К вещунье нужно явиться в лучшем виде, раз уж там ее ждет судьба. Тем более, если речь пойдет о скорой свадьбе.

Может, бабка ее пожалела? Нашла где-нибудь жениха и поспешила заключить этот брак, пока невесте невтерпеж. Весея смотрела на длинное белое платье, подпоясанное ярко-красным шнурком. А что… Что, если в женихи ей нашли старого деда? Девушка посмотрела в отполированную медную плюшку, отражение улыбнулось ей, когда дочь батрака напрягла губы. Тратить молодость на старого деда – невеселая доля, но все лучше, чем остаться одной. Да и долго ли ей придется жить рука об руку со стариком?

Русые с рыжим отливом волосы пришлось смазать маслом, чтобы коса блестела на ярком летнем солнце. Весея не страдала малокровием, щеки ее румянились сами собой, но сегодня – не лучший день для риска. Дочь батрака окунула руку в чуть подкисший от жары свекольный сок, чтобы потереть щеки тонкими пальцами. Хорошо, что веснушек у нее не было, но загар все же портил картину.

«Зато глаза светлее и ярче», – подумала Весея, глядя в свое отражение. «Не очи, а морозная стужа», – любила говорить матушка, украдкой смотря за младшей из дочек. «И в кого ты такая хорошенькая?». Весея заставила себя улыбнуться, чтобы посмотреть, появляются ли на щеках ее ямочки. Красный поясок пришлось затянуть не слишком туго, талия не должна быть такой уж тонкой, под нижнюю рубаху Весея запихнула свернутое много раз тряпье. Грудь у нее не слишком большая, но до свадьбы жениху знать об этом незачем, а уж после он от нее никуда не денется.

«Я пошла», – хотела рассказать она хоть кому-то, но изба уже опустела. Большое хозяйство требует большого внимания. «Ладно. Во всяком случае, Марфа не успеет брякнуть мне что-то злое. Корова», – подумалось дочери батрака, и улыбка снова расцвела на ее лице. Жена старшего брата сразу ее невзлюбила, приревновала Злата, не иначе. В конце концов, он всегда проявлял к Весее особенную заботу, старался заменить девочке умершего рано отца.

На малиновых кустах уже отцвели цветы, белые лепесточки опали, кое-как укрывая рыхлую землю. Скоро пойдут ягоды, и Весею загонят в лес с парой ведер, дадут наказ не возвращаться до самого утра. В прошлом году она так наткнулась на косолапого медведя, смотрела на него, стараясь не шевелить даже волосами на ветру, а тварь возьми да пройди мимо. И взгляд его… «На медведя собаки лают так, как на человека лают, не на зверя», – говорил ей Златояр, уходя на охоту, и в миг встречи Весея поняла, почему. Что-то в глазах его было весьма и весьма осмысленным, словно зверь вовсе не был лишь неразумным животным.

– Хоть бы молодой, – шепнула Весея себе под нос, смотря за тем, как облака плывут над ее головой.

Странно. Она, казалось бы, с самого детства мечтала о замужестве, о собственном доме, собственных детях, а сейчас шла к хижине ведуньи без особенной радости. Что-то подсказывало дочери батрака, что все происходит не так, все неправильно, даже если причин для паники у нее не было. Едва воспоминания о вчерашней ночи подбирались к ней ближе, девчонка отгоняла их прочь. «Ничего не было, причудилось, приснилось от страха», – отвечало спасительное подсознание, когда в памяти всплывало то чувство… Тяжесть холодной ладони на ее теплом плече.

«Забудь, просто забудь об этом, как обо всех других причудах мироздания», – подговаривала себя Весея. Это воспоминание могло бы отравить ей жизнь, если не выбросить его из головы прямо сейчас, не похоронить в густом лесу, шумевшем за закрытыми ставнями. Она никогда не хранила скорбные воспоминания, стараясь избавляться от них как можно скорее, Весея желала прожить счастливую жизнь, полную радости и любви.

Даже если в разуме ее обитал таинственный шепот, даже если что-то жило там, в недрах сознания, если что-то наговаривало ей страшные мысли… «Забудь!». Путь ее скоро должен был оборваться у порога чужого дома. Старенькая избушка начинала гнить. Некогда безупречно белый сруб тут и там покрылся зелеными вкраплениями мха, солома сыпалась из-под крыши, и посеревшие от дождей ставни тихо поскрипывали на легком летнем ветру. Возле дома старуха посадила подсолнухи, и их мощные зеленые стволы напитывались жизненными соками. Раньше здесь росла и береза, но ее срубили пару лет назад, когда Боговеда решилась.

Весея преодолела пару ступенек, застыла у порога, изучая резной узор. Петух гнался за зернышком, курочка бежала ему навстречу с другой стороны, и так по кругу. Зернышко, курочка, зернышко, петух. Наверное, это – что-то значит, но дочь батрака не сильна в гаданиях и магических ритуалах. Однажды она пыталась найти суженого с помощью венка, сплавленного по реке, но ничего у нее не вышло. Едва ее работа выплыла в центр реки, как подводное течение сцапало венок и затянуло вглубь, ближе к склизкому зеленому илу.

– Боговеда! Это я, Весея, – заговорила девушка громко, чтобы хозяйка избы точно смогла услышать. – Ты велела мне сегодня явиться, и вот… Я пришла!

Вокруг ее скромного жилища не было других домов, люди уважали покой своей вещуньи. Лес мягко шумел где-то за спиной, соловей заливался радостной песней, и день обещал быть самым солнечным. «А на месте ли вообще эта старуха?», – подумалось дочери батрака. Матушка говорила, что Весею собираются кому-то сосватать, но сватов что-то не было видно. Не шел из избы и тихий женский лепет, обычно сопровождающий подобные события, по избе не бегали детишки с радостными воплями. Что-то напряглось в груди девушки, натянулось, подобно струне под пальцем гусляра. Что-то не так.

– Зайди, деточка, – прошелестел знакомый голос старухи.

Так громко, словно она все это время стояла здесь, под дверью. Мурашки пробежали по плечам. «Береза хранит дом от темных сил», – говорила девочке мать, когда Весея была еще совсем маленькой. Зачем же Боговеда срубила ее? Девушке показалось, будто дверь чуть приоткрылась после зова старухи, будто меж ней и дверным косяком тут же образовалась тонкая щель, пустившая в лицо Весее поток дыма. «Жгут мяту с березовыми ростками», – поняла гостья по запаху. «От злых помыслов».

Повторять не пришлось, Весея отворила дверь шире и протиснулась внутрь, погрузившись в непроглядную тьму. Стены сырого дома оказались густо увешаны нитями сушеных грибов, связками чеснока и лука, колечками моркови, привязанными под потолком. На стенах стояли бесчисленные каменные и глиняные ступки, в непрозрачных сосудах, казалось, что-то булькало и сейчас. Весея чувствовала в воздухе пыль, пыль и запах сухих трав, ничего больше, серым пеплом она осела в руках многочисленных статуэток, вырезанных из дерева разных пород. «Много тут медведей», – подумалось гостье, окинувшей полки любопытным взглядом. Интересно… Какое-то давно знакомое чувство на мгновение вспыхнуло в груди девушки, но тут же погасло, точно залитое водой.

– Вот и ты. Опоздала, – прищурившись, заметила старуха. – Ну да ничего, присаживайся, мы тут как раз успели переговорить между собой. Мы очень тебя ждали.

Весея не сразу заметила саму Боговеду, а уж спутников ее ей удалось разглядеть только после упоминания. Старики. Все они сидели чуть поодаль друг от друга, скрытые тенью низко нависшего потолка. Белые одеяния отражали скудный свечной свет, на длинной лавке оставалось еще много места между каждым из пришедших. Староста уже был знаком дочери батрака, а вот остальные… Седовласые старцы и старухи, закутанные в льняные рубахи с изображением древних рун. Все они смотрели на Весею с легким презрением. Они всегда так делают. Тяжесть прожитых лет словно давит на веки, заставляет глядеть на молодежь почти враждебно, завидовать силе и красоте тела, не сломленного годами. Девушка потупила взор, инстинктивно скрестив на груди руки. Неужели кто-то из них станет ей мужем в ближайшем будущем?

– Садись, садись, – прошамкала какая-то бабка, указав Весее в сторону лавки за ее спиной, лавка располагалась ровно напротив сборища стариков. – Разговор будет долгий. Рассказывай нам, дитятко, когда же ты родилась.

– Весной, – ответила девушка, послушно опускаясь на деревянную лавку. – В самом начале весны, после масленицы. Шестнадцать лет назад, семнадцатый год мне идет.

– Весной? – переспросила незнакомая старуха, тряхнув головой, и тихий шелест мелких колокольчиков в ее волосах прозвучал под крышей. – И ничего ты не путаешь?

– Она родилась в начале года, – пояснила Боговеда, ведунья деревни. – Перепрыгнула через зимний порог на несколько часов.

– Тогда все ясно, – глухо отозвался старик, сидевший совсем близко, глаза его подернулись белой пеленой слепоты. – Мы потому и не могли найти ее так долго, что искали среди зимних дев.

– Он, очевидно, совершил ту же ошибку, – не без веселья в голосе отозвалась одна из гостей. – Искал не там. И не ту, – добавила старуха, окинув Весею недовольным взглядом. – Волосы больно светлые, кожа розовая, совсем уж не белая…

– Что происходит? – тихо спросила девушка, устремив на Боговеду непонимающий взгляд.

«Может, это – сваты? И они не особенно-то довольны увиденным», – невесело подумала невеста. Она не могла осознать не только характер происходящего, Весея не могла понять и в каком настроении говорят о ней все эти люди. Они на что-то злятся? Из-за чего-то грустят или радуются чему-то? Дочь батрака поджала губы, чувствуя, как занозы впиваются в ее ладони. «Сильно сжала край лавки», – подумалось ей. Со стариками нужно вести себя уважительно, почтительно молчать, говорить вежливо, но… Весея никогда не отличалась ни терпением, ни покорностью.

В одном из глиняных горшков что-то затрещало, и дочь батрака хорошо понимала: это – не мышь. Что-то странное творится в этой хижине. В селении говорили, что Боговеда иногда занимается наговорами, практикует злые искусства. Отец ее умер при загадочных обстоятельствах, мать онемела, братья и сестры пали от неведомой хвори. Если она заплатила Чернобогу эту цену за свое темное искусство… Могущественной должна быть ведьма.

– Дитя, – произнесла ведунья четко, взгляд ее зеленых глаз придавил гостью к полу. – Нам бы следовало сказать тебе раньше, но… Мне приходилось сомневаться. Ты то показывала свой истинный лик, то прятала его за детской невинностью, – рассказывала Боговеда, не отворачиваясь. – Ты то с тоской смотрела в сторону темной части болота, то радостно резвилась на летнем лугу… Я гадала: она ли это? Но произошедшее вчера расставило все по местам, дело ясное. Прибожки рассказали мне о Колобе и вашей беседе.

– Прибожки, – одними губами повторила за женщиной Весея.

Духи, охраняющие лес? Дочь батрака поежилась, не зная, верить ли словам старухи. Магия сопровождала жизнь каждого ее односельчанина, и, все же, должны же ей быть пределы. Девушка снова вспомнила огоньки, озарившие мрак ночи. Неужели, и правда – два глаза в кромешной темноте? Весея вновь обвела взглядом всех присутствующих, и к страху своему поняла: старики слушают вещунью и кивают своими седовласыми головами.

– Покойник восстал из мертвых, чтобы передать тебе привет. От суженого, – закончила Боговеда. – С обычными людьми умершие говорят из избы, но если связь твоя с миром Нави сильна, они могут пойти навстречу, выйти на крыльцо… Но чтобы бежать за тобой до самого дома, чтобы коснуться тебя, говорить, как при жизни… Самими губами. Мертвая плоть не станет живой просто так.

– Неслыханно, – прошипел незнакомый Весее старик. – Ты в большой, в огромной опасности, девочка. И мы в большой опасности из-за тебя.

– Ты – дитя тьмы и света, многоликая ведьма, живущая тысячи лет, – шептала Боговеда, и на лице ее не светилась улыбка, слова не были похожи на шутку. – Ты росла у меня под боком, не проявляя тяги ни к одному, ни к другому лику Всебога, не тянулась к свету, не шла во мрак…

Весея пыталась не засмеяться. Сердце ее пропустило удар, после забилось быстрее обычного. «Кто-то же рассказал ей о произошедшем», – подумалось гостье. Она разорвала зрительный контакт со старухой, чтобы снова оглядеть всех присутствующих. Староста глянул на девушку с опаской, остальные старики испытывали скорее смятение. Дочь батрака не выдержала, и с губ ее сорвался тихий смешок. Нужно ведь смеяться, правда? Весея прыснула снова, брови ее чуть приподнялись вверх, девушка подалась вперед на своей лавке.

– Вы решили надо мной посмеяться? – спросила девушка, и в голосе ее звенела обида. – Из-за того, что я вам рассказала, как хочу замуж, да?

– Мы хотим спасти тебя, дитя, – ответила ей старая ведьма из соседней деревни.

Женщина встала с места и вышла вперед, платье ее было белым и длинным, странная ткань мягко блестела в скудных солнечных лучах. Ставни в домике Боговеды были маленькими и хлипкими, они редко отворялись настежь. Десятки восковых свечей, дорогое удовольствие, не исправляли проблему, не разгоняли мглу, прочно засевшую в этих стенах. В помещении все еще царил мрак, и лица стариков, испещренные морщинками, тонули в серых тенях.

– Ты – перерождение Мары, невесты Чернобога. Это он ищет тебя, он идет по твоим стопам, хочет забрать себе в жены, – прошелестела старуха, не сводя глаз с лица Весеи. – Ты нужна ему, чтобы обрести полное могущество, силы, утраченные с твоим уходом.

Мара. Конечно же, Весее уже приходилось слышать это имя… В страшных сказках. Мара – создательница зимы, молодая девушка с приходом декабря и безобразная старуха к концу марта, чучело Мары сжигают в масленицу на костре, в начале зимы ее просят о милости и задабривают молоком и хлебом. Дочери батрака приходилось слышать и сказку о том, что когда-то она была простой вещуньей, как Боговеда, просто в один миг встретила нужных людей, могущественных колдунов и колдуний. Ну, как людей… Весея прикусила губу, чувствуя, как голова ее закружилась.

«Изба, изба», – ее собственный голос вновь всплыл в памяти, и Весея дрогнула всем телом. Это точно говорила она, ее уста шептали заветные речи? В детстве, бывало, Весея находила ягоды там, где их не видел никто, забирала из курятника больше яиц, не была укушена ни псом, ни диким зверем. Но покровительство темных сил, перерождение… «Ерунда, ерунда», – уверяла себя девушка. Она никогда не была ни вещуньей, ни ведьмой, ни заклинательницей, не было у нее связи с миром Нави, только с нашим миром, миром живых.

– Если это – шутка, то она затянулась, – говорила Весея, смотря старосте в глаза.

– Я бы не тратил ни свое, ни твое время зря, если бы хотел повеселиться, – с грустью в голосе ответил ей мужчина, он когда-то был другом ее покойного ныне отца, вместе вел с ним дела, был частым гостем в доме. – Ты в большой опасности, милая, и мы собрались здесь, чтобы помочь тебе уйти от грядущей беды.

– И упасти нас, людей, населяющих Явь, от силы Чернобога, – запричитал старик, бросив в сторону Весеи растерянный взгляд. – Если ты попадёшь в его лапы… Ты – ключ к замку, не дающему Чернобогу жить в мире смертных.

– В тебе заключена огромная сила старой колдуньи.

– Нет во мне никакой силы, нет во мне ни магии, ни духа старой ведьмы! – Весея поднялась с лавки, развела в стороны руки, чувствуя себя полной дурой. – Я думала, меня позвали на смотрины! Я просто хотела выйти замуж!

– Как Мара хотела выйти замуж за Чернобога. Ее предали, не дожила пары недель, умерла невестой, – улыбнувшись, ответила Боговеда. – Потому мысли о семье так навязчиво липли к твоему черепу, дитя. Когда Мара переродилась вновь, Чернобог изменился, она уже не узнала его, восстав из могилы. Чем дольше Мара жила вдали, тем тяжелее становились планы Чернобога.

Весея плотнее стиснула зубы. Нет, нет, они все – только кучка скоморохов. Девушка оглянулась по сторонам, никто не шутил, ни тени улыбки не светилось на старых лицах, только Боговеда излучала странный свет, точно лучилась изнутри. Весея вжалась в стену спиной, она чувствовала, как мурашки бегают по затылку, как пальцы начинают мелко дрожать. Она хотела семью не потому, что жила сотни лет назад, нет. Она хотела семью потому, что в ее собственной Весее всегда было неуютно.

«Брось, ты же знаешь, что особенная. Знаешь, что лучше всех этих девок, что уже ходят в женах, знаешь, что можешь лучше», – подсказывал мерзкий голос, шедший из-под клетки ребер. Весея потупила взор. Темный, почти черный пол преломлял свет, сужал и без того маленькое пространство. Старики перешептывались, запах заморского ладана усиливался. «Березовая смола?», – спросила себя девушка, почувствовав и еще один знакомый ей запах.

– Мы поможем тебе все вспомнить, мы спрячем тебя от Чернобога, проведем обряд изгнания, и Мара исчезнет навсегда. Душа ее, – старик осекся, взглянув в глаза Весеи снова. – Твоя душа снова станет только твоей, ты освободишь от груза прошлых жизней и сможешь жить счастливо. Один раз.

– Не приближайтесь, – ответила Весея, когда мужчина поднялся с места.

Он замер, будто у девушки в руках таился меч, одной ей видимый клинок. Весея прикусила губу, чувствуя себя последней дурой. Люди, позвавшие ее сюда, явно нездоровы, чего еще следует ждать от кучки ведьм и провидцев, от старосты, на плечах которого слишком много ответственности. Если каждый божий день болтать с мертвецами, как вчера болтала Весея, волей не волей поедет крыша. Девушка круто развернулась, она вновь побежала вперед, как вчера, в ночном лесу. Она сорвала пару ниток с сухими грибами, пока открывала скрипучую дверь. Трава шуршала под босыми ногами. Позади слышались голоса, старики подняли шум, и соседи начали к нему прислушиваться.

Весея видела, какими взглядами ее провожали до самого поворота к лесу. «Украла чего?». – крикнул кто-то из толпы. «Это они, они у меня украли! Украли репутацию, украли здравый взгляд на вещи, возможность создать семью!», – думалось беглянке. Домой дочери батрака идти не хотелось, потому путь она теперь держала к лесу, к тому самому лесу, что вчера встретил ее сырым ветром. «Вранье, вранье», – пронеслось в голове, и непрошеные слезы подобрались к глазам.