Калюжный Илья Викторович

Дорога на север

Дорога на север.. Глава первая.. Луна.

- Отец очень доволен твоими успехами, деточка. — слова сопровождаются самой слащавой из слащавых улыбок.

- Да, мама. — Волчонок послушно кивает, потупив голову в пол.

- Можешь идти, дорогая моя. — Мать изображает радушие, целуя её в макушку.

Волчонок выходит из залы для приёмов, не поднимая глаз.

Поместье Белого Волка огромное — треть острова. Службы, здания, торопящиеся из одного местечка в другое волки. Удушливый аромат лицемерия, затаённой злобы, недоверия и подковёрных игр. Майю привычно повела носом по ветру, внюхалась в него, цыкнула и пошла к себе по старой тропинке.

- Крашенный хвост! — только и подумала про себя Волчонок, выходя прочь из дверей залы. — Никому нельзя верить, ни-ко-му!

Ветер бьёт в нос. Запахи становятся ближе. Раду, старая служанка. Отмарр, её супруг. Что-то детское и тёплое касается ощущений.

- Как прошёл ваш день, госпожа? — Раду привычно склоняет свою седую белую голову.

«Говорят, к старости мы теряем умение перекидываться. Она уже не может держать облик двуногих. А что будет со мной?»

- Великолепно! — почти без иронии.

Именно что «почти».

- Будете обедать?

Старик тем временем подстригает кусты шиповника с таким счастливым видом, будто бы гонится сейчас по снегу за оленем, а не всего лишь равняет зелень и ветки.

- Позже. — верхняя губа невольно уходит вверх.

Волчонок зла и не собирается скрывать это от прислуги.

- Хорошо, госпожа. — Раду снова клонит голову.

И вот комната. Убогая комната. Огромная кровать из морёной ройпанги. Почти прозрачного паучьего шёлка простыни, того самого, что заказывают где-то далеко на севере, за Веладом, а потом везут до Эмриты через пол-мира. Нежнейшего лебяжьего пуха одеяло — тонкое, почти невесомое: на острове редко бывает холодно. Балдахин. Занавеси. Зеркала — огромные, ростовые, в оправе из серебра. Так показывают статус клана. Книжная полка: Волчонок умеет и любит читать. Взгляд равнодушно проходится по корешкам книг. Ничто не цепляет его. Разочарование становится сильнее. Настолько, что хочется поднять морду к небу и начать выть-жаловаться на всю несправедливость, которая так тяжко давит теперь на плечи.

- Бежать! — мелькает мысль в голове.

Волчонок испуганно оглядывается по комнате: не слышал ли кто? Потом понимает, что это было всего лишь у неё в голове. Кивает себе. Затаив дыхание прислушивается: не скрипнет ли где дверь или половица? Не принесёт ли ветер незнакомый запах? Нет? Всё чисто?

Вот здесь. Рядом с её комнатой для одежды. Здесь доска стены чуть-чуть выпирает — незаметно, но ровно настолько чтобы спрятать все секреты. Волчонок снова оглядывается, будто не доверяя своему носу. Но никто не приближается. Нажимая на один край, она легко вынимает доску. Запускает руку внутрь, шаря в темноте, по-прежнему смотря по сторонам. Достаёт небольшой мешочек. Щупает его, наглаживая по бокам.

- Хватит ли?

Она прикидывает у себя в голове: простолюдины, «человеки», которых волки так презирают, выживают на острове где-то на шесть-восемь золотых в месяц. Это она слышала от Эдгара, старшего над работами, которые доверяют только двуногим вонючкам. А её запасов должно… или не должно? Волчонок чуть наклоняет голову к правому плечу, ровно так же, как и всегда, когда глубоко задумывается. Вроде бы…

Волчонок прячет мешочек обратно. Тихо-тихо, чтобы никто не слышал. Оглядываясь, ставит доску на своё место. Мажет места, где бралась за неё, пастой из смолы янтарной сосны — отбивает запах. Можно возвращаться в свою комнату. Тихо скользнула белой тенью обратно. Повела носом: Раду готовит нежное мясо ягнёнка с зеленью и овощами на открытом огне. Хмыкает про себя: служанка поняла как поднять своей госпоже настроение.

Над островом, над шестым из восьми островов Эмриты, катится в небе огненная колесница. Как только она коснётся другого края, как только пропадёт за горизонтом, Волчонок начнёт готовиться. План был давно в голове, нужна была только последняя капля. Ею стал сегодняшний разговор с Отцом, с главой клана Великого Белого Волка Севера.

Громадная луна выбила все окна, распотрошила крыши, пронзила листья деревьев и кустов. Стала над миром: любуйтесь мною. Луна утонула в море, вокруг островов, растоптала воды своими дорожками серебристо-жёлтого цвета. Луна в небе — значит, с ним всё в порядке. Мир продолжает свою круговерть. Кто-то просыпается, кто-то засыпает. Кто-то идёт, кто-то сторожит. Кто-то видит во сне счастливые и далёкие сцены. Поместье не спит. Поместье никогда полностью не погружается в забытьё.

Волки ходят парами: так принято. Один всегда страхует другого. Закон стаи: упал — подними. Не проходи мимо, не будь безучастным. Мы — не люди, это у них упавшего ещё и пнут. Здесь совсем другой мир. Светит луна, катит своим шаром по тёмному блюду неба, затмевая звёзды. Волки поднимают к ней головы на мгновение, луна тонет в их тёмных зрачках, волки довольно переглядываются: всё хорошо в мире. Солнце им нравится куда меньше, солнце несёт с собой жар, нестерпимую соль с моря, удушливость. Волки — создания севера. Великого края, где от неба до неба высятся горы, текут громадные реки, стоят проклятые Белые Древа и чертится граница между двумя мирами: миром людей и миром мерзких тварей хаоса, пытающимися проползти на другую сторону.

Волчонок замирает в тени: отмывалась она долго. Раду даже испереживалась за свою хозяйку и пару раз подходила к бассейну, чтобы узнать, всё ли у неё хорошо. На второй раз пришлось даже негромко зарычать: намёк был понят. Больше Майю не беспокоили. Надо было отбить все запахи. Надо было слиться с миром так, как делают их охотники: искусство она впитала в себя хорошо. И теперь даже самый пытливый волчий нос её бы не выдал. Или почти бы не выдал: она никогда не была уверена в этом на все сто, зная сколько секретов от неё хранится в клане.

Тень закрыла её на секунду. Волчонок встрепенулась: не время для размышлений. Мы — не люди, это они славятся своей медлительностью и скудоумностью. Она скользнула по дорожке между службами дальше. Стена стала ещё ближе. Теперь — замереть. Башни. Поместье окружает огромная белая стена: три тени высоты. Блоки возили с Наурхава, четвёртого острова, с его знаменитых каменоломен. Обошлось всё это в громадные деньги, но клан может себе это позволить. Да и потом: статус. Не может же быть у Белых всё хуже, чем у презренных серяков или чернышей?

Замереть. Не дышать. Даже не думать: говорят, самые пытливые из стражей могут слышать мысли. Забыть всё. Себя забыть. Стоять и ждать. Волчонок сливается с небольшим деревцем: северная яблоня, чудом прижившаяся на далёких южных почвах. Та самая, атинвальская. Слышат? Нет. Чуют? Нет. Две пары волков расходятся в разные стороны, о чём-то негромко переговорив. Теперь — стена. Небольшое перетекание: оптимальная сила всегда между волчьим и человеческим обликом. Прыжок. Мастер Гаудра мог бы ей гордиться: сам он такие расстояния никогда покрыть не мог. Взяла с запасом, перелетев ещё на пол-тени вверх. Будучи чуть меньше трёх локтей и двух ладоней, она взмыла вверх на девять своих ростов легко. На мгновение застыла на вершине стены. Осмотрелась кругом: сзади, теперь уже сзади — поместье. Огоньки. Фонарики. Пары волков. Загнутые края крыш, как принято по эмритской моде. Дом? Нет, не дом. Настоящий дом волка — север. Снег. Луна. Горы. Не это. Волчонок помотала головой, отрекаясь от всего, что было теперь за ней. Только вперёд.

Тихо соскользнула вниз. Здесь тоже патрули. Здесь тоже огоньки. Здесь тоже «нюхачи». Эти — опаснее всего. Что будет делать волк? Бежать? Нет. Волк затаится. Вверх, вверх по веткам. Прыжком забраться на долгую тощую южную сосну. Прижаться к стволу дерева. Внюхаться: пахнет почти как настоящая северная. Но — не то. Везде обман. Теперь Волчонок понимает это лучше. Взрослые всегда обманывают, не держат слово, придумывают новые условия, чтобы не исполнять обещанное. Она должна была попасть на север. Но… Отец сказал иначе. А значит…

Ещё один короткий прыжок. Опасность! Тревога! Выступил пот. Вжалась в землю. Затаилась. Молится Первоотцу, Белому Хатору. Прошли мимо. Буквально в паре шагов от неё. Волчонок проводила глазами их ноги и хвосты. Можно начать дышать. Можно снова запускать сердце. Можно начать думать.

- Расслабилась! Дура! Дура! Какая же я дура! Ведь знала же…

Она качает головой, коря себя.

Нет-нет, всё это потом. Надо бежать. Бежать по-умному: останавливаясь, замирая, впитывая воздух. Бежать короткими перебежками от тени до тени. Бежать и включать голову. Чтобы не попасться никому. Чтобы оставаться свободной волчицей, а не волчицей-в-клетке, как Мать. Как многие другие клановые женщины. Нет, это не её судьба. Теперь — точно нет.

Замерла. Берег. Крутой склон. Море. Волны. Небольшие, чуть покачивают их остров на своих спинах. Запах соли стал сильнее. До нестерпимости неприятен волчьему нюху: это не снег. Она было закашлялась, но быстро заткнула сама себя: нельзя выдать, нельзя быть громкой. Луна. Громадная луна. Четыре кораблика в море за бухтой Лаудравы, главного порта их острова. Отошли недалеко, ещё не всё взяли, не ко всему подготовились. Она всматривается в их силуэты: ночью корабли выглядят иначе, чем днём. Этот приземистый — местный. «Меткая стрела». Эмрита — Эмрита, не дальше. Тот, чуть дальше, вытянутый купец: Тёплый Берег прислал своих гостей. Третий кургузый — Южный Союз, плыть не так уж далеко, можно взять в себя побольше товаров. Северный — только один. Атинвал. Столько тоски по Родине. Но — нельзя. Там их ненавидят. Да и не Атинвал. Всего лишь Кхадой, отделённый от Родины линией Доломушских гор. Нет, нельзя. Волчонок помотала головой. Хочется, а нельзя. Надо быть взрослой, как её учила Мать. Надо подчинять себе свои желания, а не самой становиться их рабыней.

Ей нужен кургузый. Куда-то туда. Он ещё заходит на Ламолуц, второй остров, столицу Эмриты. А уже оттуда… ооо! План в голове у Волчонка был вычерчен до последней линии. Она разделась: одежда пропахла ею. По ней выследят и поймут. Отбросила вещи в сторону. Нехотя достала пузырёк из небольшого рюкзачка. Боязливо начала скручивать колпачок. Её начало трясти и выворачивать: волки ненавидят белогорку сизую в смеси с листьями тороплянки ветвящейся. Надо перетерпеть! Намазала ноги. Спазмы стали сильнее. Волчонок держится из последних сил: к морю. Несколько прыжков. Замерла в камнях. Прислушивается: только волны. Дышит море, дышит огромное. Стирает собой камни до гладкости. Растворяя в себе луну. Тени. Ночь. Тишина. Волчонок у воды. Остров — сзади. Сзади — Отец. Нравоучения. Запреты. Сзади Раду с её ягнятиной. Добрая и ласковая к ней. Кажется, единственный дорогой ей волк. Майю оглядывается, пытливо оглядывается назад: не покажется ли? Позовёт — и я передумаю. Нет. Не показалась.

Волчонок входит в воду. Неприятно, но это надо терпеть. Море пытается её сбить с ног. Волчонок начинает плыть, держа голову над волнами повыше, чтобы выцелить её корабль. Волчонок точно знает чего хочет от жизни теперь: севера!

Ветер. Ветер качает листья. Пальмы, ракерии, дольвы. Ветер. Волчонок зевает, глядя на горизонт: ничего. Волны. Кругом и всюду — ветер и волны. Она не потерялась, нет, даже не оказалась одна в воде. Она доплыла. Корабль был не тот, понимаешь? Тот, который она искала, отошёл мористее. А этот — новый, ещё даже не успевший разгрузиться в их порту. Поэтому — ждать. Ветер. Ветер и волны. Крикливые чайки над головой: что-то задумали. Разорила с десяток гнёзд. Каждый день с каждым приёмом пищи какая-то птичья семейка не досчитывается своих: птенцов ли, яиц ли… так ли это важно теперь? Ждать.

Волчонок зевает. Проклятая дурость! Отбила ребро ладони, проклиная себя: дура, дура, дура! Приплыть — но куда? К лису на кулички: вместо Ламолуца на Даурангу, последнюю в архипелаге. Ничего! Ни-че-го. Нет, врёшь — волчонок мотает головой, пытаясь стряхнуть сон, который навязчиво кружит рядом с ней и поёт ей комариные песни теперь, надеясь окунуть в себя с головой. Маленькая рыбацкая деревушка на сто домов, две площади, несколько общих очагов, где они кормят своих дурацких богов дымом — и всё. Лес. Небольшой островок, в четверть от их Дходды.

Позор! Утром её разбудил один из матросов! Её разбудили! Не она сама услышала и проснулась, нет. Волчонок снова трясёт головой: проспала. На волнах немного покачивало и это её расслабило. Да и потом, кто её тут догонит? Задремала. Матрос был до демонов вежлив: сказал, что они прибыли и спросил куда госпожа направляется. Остальные глазели от входа в трюм, надеясь на зрелище. Волки не терпят насмешек и не понимают полутонов. «Он труп», «точно труп» - это даже Майю слышала в своём углу. Молча ощерилась. Нет, не труп. Пускай живёт! Её позор — ей его и нести. Проснулась, зевнула, забрала свой рюкзачок, пошла по трюму и наверх. Публика враз исчезла: у всех нашлись свои дела. Вышла, посмотрела на солнце, прикрыв ладонью глаза. Окинула мир взглядом. Только теперь глаза волчицы изменились: стали круглыми и громадными, как вчерашняя луна. Это был не тот остров! Она знала, знала, она точно знала как выглядят шпили и башни Надхиры, столицы Эмриты, расположенной на Ламолуце. А это… это было совсем не то.

Волчонок хмыкнула. Ну… не будет же она признавать свою ошибку перед этими ходячими двуногими червями? Сделав, отчаянно сделав вид, что всё идёт как должно, она громадным прыжком выскочила в воду. Команда замерла у бортов, ожидая всплеска и брызг. Их не последовало. Ударить. Быстро ударить воду так, что она застынет, дав тебе точку опоры. На невозможной для жалких людишек скорости. Продолжать бить её, проклятую обманщицу, которая сперва усыпила на своей спине, а потом ещё и не туда привела. Волчица идёт по воде как посуху. У команды купца глаза что твои луны: быть того не может. Через пол-стадия силы начали иссякать. Но берег близко. Совсем близко. Последними крохами духа выдавила из себя и это: вышла на берег с сухими лапами. Можно выдохнуть. Можно высунуть язык, с которого будет капать слюна. Можно слушать, как заполошно бьётся в груди сердце. Можно замереть. Прислушаться: ничего. Ни единого звука. Ни города, ни людей. Говорок вдали. Рыбная вонь. Сушащиеся сети. Самки людей, которые их штопают, рассевшись у берега на небольших стульчиках. Тишина. Ни собак, ни даже клятых собак, которых волки так презирают за их выслуживание перед жалкими людишками.

Волчонок повела носом: не то. Пахнет не так. От севера, от цели она стала только дальше. Грустно вздохнула. Села, запрыгнув с земли на ветку, чтобы оглядеться по сторонам: только остров. Только небольшой подлесочек. Только крутой берег. Галдящие чайки. Пустота. Запах соли. Ни-че-го. Волчонок ударила по ветке первый раз за время пребывания на острове. Ветка не сломалась, а вот ребро ладони недовольно загудело.

- Дура!

Сплюнула бы, да только зачем? Пить больше захочется. А воду надо беречь.

За три дня обошла весь остров. Рыбаки провожали её настороженными взглядами, но Волчонок ничего у них не просила, не требовала, ни с кем не заговаривала. Бедная жизнь, жестокая жизнь. Бедные людишки, что вдоволь не едали никогда. Дырявые домики. Циновки. Худые дети. Дырявые платья. И рыба, демонова рыба кругом! Солёная, перчёная, сушёная, вяленая… Никогда в жизни больше не буду есть рыбы — заручилась перед собой Волчонок. Чтобы не быть как эти… эти несчастные. Да, даже в её холодном волчьем сердце шевельнулось нечто вроде сочувствия. Шевельнулось — и исчезло. Так им записано в книге откровений. Значит — смиритесь и не требуйте иного. Как и все волки, Волчонок была до демонов хаоса суеверной и верила в приметы, звёзды и гадания на костях и кишках.

Чайки галдят над головой. Пытаются то ли отпугнуть её, то ли просто оплакивают свои птичьи потери. Может быть, ещё одно яйцо? Завтрак был уже давно. А ещё этот сон. Кружит рядом, кружит, будто готовясь вцепиться в её глаза. Волчонок кивает головой. Раз, второй, третий. Вот-вот покажется достаточно нежной и земля под ногами с грязными листьями, прибитыми вчерашним коротким ливнем. Вот-вот увидится снова дом во сне… Нельзя! Не смей! Майю мотает головой, тряся длинными белыми волосами на слабом ветру.

Потёрла руками глаза. Блазнится или нет? Парус или нет? Что это там вдалеке, на горизонте мелькнуло белизной? Сюда или нет? Дурацкий остров с рыбачьей деревушкой надоел ей до ужаса. Парус? Или волна?

Как думаешь?

Надхира стоит на трёх островах. Не на одном, как все остальные города Эмриты. На трёх. Один — Ламолуц, второй и третий — Гоуркха и Рамадти, насыпанные при дедушке нынешнего правителя, Свандхе Блаженное Откровение, Втором его имени. Они крохотные, тут не поспоришь. Но зато — столица архипелага стоит на трёх островах, чем жители Надхиры очень гордятся. Ещё тут есть восемь мостов, два десятка улиц, четыре храма — Дракон, Наддар, божественный защитник города; Небо, Хуарна, Нежнейшая, Жизнь Проливающая; Ветер, Даирн, Рука Судьбы, Направляющая Мир; Храм Всех Богов — это уже для приезжих, которым нужно справить какие-то обряды. Три площади — Королевская, Восточного Ветра и Солнечная, где проводят городские праздники. На этом город заканчивается и начинается порт.

Утро. Раннее утро. Волчонок зевает. Около четырёх или пяти. Корабль пристал. Люди сошли. Матросы бегают туда и сюда, вынося, выкатывая что-то из трюма. Она сидит на пирсе, смотрит на город неподалёку, встающий серыми складами, тавернами, весёлыми домами, разноцветными крышами и ветром, несущим тысячи запахов. Рыба? Рыбой тут не так воняет, как на Дауранге. Больше всё же этими странными двуногими, которые так редко моются. Волчонок повела носом, принюхавшись к себе: нет, она не такая. Она лучше. Но снова бьёт в глаза, норовя закрыть их, сон. Что за напасть? Пойти ли куда? Да всё ещё спит. Она была здесь с Отцом и процессией волков около пары месяцев назад — первый визит куда-то за пределы поместья со времён приезда из Атинвала. Город её потряс, старые детские воспоминания о далёком Севере затёрлись под новыми впечатлениями. Но нельзя показывать слабость, поэтому она изо всех сил старалась не крутить головой, не показывать себя простушкой, не идти на поводу у своих эмоций. И вот теперь — одна и здесь. А идти никуда не хочется отчего-то. Может, свернуться в клубочек и задремать? Нет, нельзя! Волчонок трясёт головой. Надо собраться.

Полезла в свой рюкзак считать деньги, смотреть что взяла. Мешочек с монетками. Это отдельно. Не так уж и много, судя по расценкам на поездки между островами. Кажется, тут она просчиталась. Впрочем, найти ещё денег всегда можно будет. На самый крайний случай она слышала, что людишки охочи до драчек и боевых искусств. И тут уж она сможет каждому из них наглядно показать что такое Волк и насколько же слаб против него человечек. А это деньги, да, да, деньги, которые ей вероятно пригодятся. Нож чёрного железа с искорками на лезвии — дикари Гнилого Леса на пол-пути между Южным Союзом и Веладом, которые вздумали напасть на караван, охраняемый волками, здорово просчитались. Подарок Отца. Не надо точить, почти нельзя сломать. Таким клинкам цена не золото, но больше: жизнь бойца. Её жизнь. Полагаться только на клыки и когти нельзя, это она знает от мастера Нганаче, вбившего в Волчонка всё, что может вбить старый опытный волк в молодого. Две смены белья: постираться бы. Привыкла всё отдавать Раду, а потом надевать чистое. Оказывается, в большом мире всё надо делать самой. Не то чтобы это было неожиданностью, но всё же откровение оказалось не из самых приятных. Карта, сборник карт. Пути, фактории, расположение их волчьих застав. Чтобы обходить их как можно дальше: свои учуют, свяжут, сдадут в ошейнике как какую-нибудь собаку Отцу, а тот ей погрозит пальцем и закроет до смерти в поместье. Многие обозначения ей непонятны, записаны какими-то кракозябрами, но общий путь ясен: север там. Волчонок уверенно поднимает палец с коготком и тычет в сторону материка. Значит, ей туда. Остаётся дождаться только нового корабля. Ну и монетка с дырочкой. Подарок старшего брата, ушедшего в вечность, охотящегося теперь вместе с Хатором в Великом Лесу. На счастье. Как знак памяти. Напоминание о том, что жизнь скоротечна. Монетку она убрала в нагрудный карман: пусть помогает ей, как когда-то помогал сам Изирет.

Зевнула. Огляделась по сторонам. Рыбаки сидят с удочками. Молчат. Изредка закидывают их, что-то вытаскивают, коротко переговариваются, снова сидят. И как им не скучно? Из таверны за складами на небольшую портовую площадь выходит с десяток народу: кто-то совсем хороший. Запах чувствуется даже здесь, особенно острым волчьим нюхом. Она сморщила лицо, обнажив верхние клыки. Майю терпеть не могла пьяниц. Волки не пьют человечье вино, оно кажется им мерзким. Сами делают сброженный сок из ягод, сами его выдерживают в бочках, и иногда могут позволить себе пару глотков. «Вкус Севера» - так они его называют. Ей давали пробовать пару раз на больших приёмах у Отца. Ничего так, приятненько. Но чтобы пить ту мерзость, которую пьют двуногие… Компания распалась: половина ушла, половина осталась. Волчонок отвернула голову — неинтересно. Ждать-ждать-ждать. Снова ждать! Проклятые человечишки! Почему она должна терпеть, пока кто-то из этих слабаков проснётся, придёт, расскажет ей как добраться до материка? Почему? Волчонок поднимает ладонь над уровнем лица, замахиваясь. Ударить бы! Потом передумывает, недовольно трёт ребро ладони: и так уже набила им всласть на проклятом восьмом острове. Это ничего не поменяет, да-да, совсем ничего.

- Девушка, простите…

Майю встрепенулась: опять проспала! Не услышала, не увидела, не почувствовала! К ней подошёл какой-то человечишка. Довольно старый на их вид, с бородой. И странными глазами: что-то в них она прочитать не могла.

- Чего вам?

Не будет же воспитанный волк начинать резню без повода, ведь правда?

- Я тут утром уток кормлю. А вы, простите, их пугаете. — человечек показал ей на воду неподалёку.

И вправду, собрались эти мерзкие кряквы, смотрят чего-то, а подплывать боятся.

Волчонок ощерилась. Часть уток снялась.

- И? — повернула лицо к человечку.

- А вы ведь на материк теперь, да?

Волчонок склонила голову к правому плечу: он что, может читать или слышать её мысли? Она что-то сказала вслух? Нет, но это ведь странно...

- А что если да?

- Простите, раньше десяти утра вам никак не уплыть. — человечек снимает кепи от солнца с головы и как-то извинительно трёт его в руках, будто бы сам в этом виноват.

- И что?

- Вы не голодны?

Странности продолжают нарастать: понял куда, понял чего хочет. Подозрительно. Шерсть на голове чуть-чуть приподнялась: Раду бы поняла. Этот — не понял.

- Допустим. — Волчонок кивнула.

- Давайте я… простите за глупый вопрос, а хлеб вы едите?

- Ем.

Меньше слов, меньше информации о себе. Уроки мастера Зандара.

- Я тогда вам сейчас чаю сделаю. И пару булок с вареньем. Посидите в моей сторожке, — человек указал на небольшую будочку за пирсами неподалёку от складов, — а я пока уток покормлю.

Странное предложение. Очень странное. Волчонок быстро и незаметно огляделась вокруг: не засада ли это на неё? Тут-то, на пирсе, всё открыто, подобраться к ней незаметно почти невозможно, разве что под водой. Но где волки — и где вода? Особенно эта солёная до невозможности мерзость.

Она ничего подозрительного на первый взгляд не увидела: те же рыбаки. Сушащиеся сети. Ящики на пирсе. Её корабль, который продолжают разгружать. Больше — ничего. Никого. Повернула голову обратно: человечек протягивает ей руку.

Волчонок обнажила верхние зубы. Не напугался. Странно.

Встала.

- Пойдёмте! — человечек услужливо забежал вперёд перед ней, как-то неловко обтерев протянутую было ладонь об штанину.

И чего ему? Зачем это всё?

Какие-то они, эти двуногие, очень неправильные и нелогичные. Да, нелогичные. Не то что волки.

Пол под ногами ещё немного дрожит. Она морщит лицо, обнажая верхние клыки. Но ни сам корабль, ни других пассажиров вокруг это не тревожит: все заняты сборами. Большая земля показалась на четвёртые сутки плавания. Теперь — порт. Мамаши готовят своих детей, проверяя всё ли они собрали. Дети — орут, бегают, катаются по полу. Шумные. Невоспитанные. Людишки — одно слово. Мужчины стоят и дымят сухими истолчёнными листьями у борта, обсуждая что-то своё. Мерзость! Ещё одна мерзость человечьего мира. Воняет будто… будто… не знаю, в нужнике побывала. Волчонок чуть слышно рычит. Никто не разбегается в панике, не понимая что она страшно зла. Нет, глупый мир. Очень глупый мир.

Корабль мягко рассекает тело воды, чертя по нему линии, затираемые морем обратно. Плыть было покойно: судно на камнях, как она потом мельком слышала от матросни, даёт куда более мягкий и приятный ход, чем парусная рухлядь, на которой она перебиралась между островами Эмриты. Всего только один шторм, всего только пару раз, как казалось, их жизни висели на тонком волосе Судьбы, а желудок уходит к горлу. И вот — всё закончилось. Ясное небо, тихий день. Стоит зелёный, благословенный зелёный. Она приближается к материку. По планам Волчонка, это должен был быть шестой день пути. В реальности — четырнадцатый. Многого стоила та первая ошибка с кораблями. Что поделать? Никто не идеален — этим она утешала потом себя.

Вздохнуть. Выдохнуть. Размять плечи. Окинуть взглядом пирс: никого знакомого. Втянуть носом запахи. Пахнет ли волком? Нет. Одно человечье болото. Опять город. Другой город. Этот — на холме, спускаясь к морю. Море — подковой охватывает его. С одного рожка месяца — порт. На другом — громадный маяк. Таких высоких зданий Майю, кажется, ещё не видела. Удивительно. Запахи с суши идут немного другие. Непривычные, хотя в чём-то очень похожие. Люди. Люди везде пахнут одинаково: солью, грязью, потом, выделениями, остатками еды, мерзкими ароматами, которые считаются изящными — у женщин, алкоголем и сушёными листьями — у мужчин. Мерзость! Какая же это всё мерзость!

Швартуют. Наматывают канаты у пристани. Скидывают трап. Людишки выстраиваются змейкой. Один за одним. Один за одним. Ей — что, туда же? Волчонок морщится. Подходит к краю борта. До пирса — около двух с половиной теней. Легко отталкивается. Встаёт уже на суше. Прыжок сопровождается тупыми возгласами тупых человечишек. Особенно галдят дети. Фу, какие же они! Не затыкаются, вечно что-то делают, беспокойные!

Дорогу Волчонку заступают трое в серо-голубой форме:

- Коди дариэ? — спрашивает усатый человеческий самец.

Смотрит без опаски. Смеет останавливать! На несколько мгновений в голове у Волчонка борются две мысли: ударить и убежать или же попытаться понять что ему нужно. Что им нужно? Не видно, что ли, что она — Волк, и притом Волк, которому нужно спешить?

- Не понимаю. — отвечает она ему на атинвальском.

Трое переглядываются. Старший поднимает руку:

- Дахра да нивашт си ду за?

- Я не понимаю! — Волчонок показывает на губы, чтобы до этих остолопов дошло.

Эти в серо-голубом заминаются. О чём-то коротко совещаются на том же языке, поглядывая на неё. Волчонок ещё не решилась действовать.

- Девушка, он спрашивает ваш пропуск и ваши документы на право посещения этого славного города Кадангратта. — один из пассажиров, сошедших с одного с ней корабля остановился рядом, держа в руке коричневой кожи кофр.

Пахнет от него — как от типичного человечьего самца: сушёными листьями и горькой горючей водой.

Документы? Пропуск? Чего?

На мгновение Волчонок склонила голову к правому плечу: какой-то бред. Вся эта история… Вот же она, вот её запах. Его подделать нельзя. Вот её форма, которую видно сразу. Она — это она. Никто другой. Не Мать, не Раду, не Саринга, с которой она ещё недавно дралась на спаррингах у мастера Нганаче. Один волк отделяется от другого громадной пропастью. Перепутать? Но как?

- Никогда не слышала о таком. — Волчонок чуть дёргает плечами.

Этот самец переводит тем троим то, что она сказала. Трое в форме смотрят теперь на неё с каким-то другим чувством. От них запахло алчностью.

- Идти! — младших из троих подошёл, бесстрашно взяв её за предплечье и потянул за собой.

Ага, и язык они, оказываются, знают.

Что делать теперь? Подчиниться? Что будет? От Матери она слышала об алчности, от Эдгара о тупости двуногих. Значит, с частью денег (если не со всеми) придётся расстаться. Мужчина сзади (помощник, тоже мне!) чуть наклонил голову, придержав руками краешек шляпы. Она даёт себя вести. Старший с усами остался на пристани. Двое молодых её ведут. Один за руку. Тянет, но не слишком грубо. Другой просто плетётся сзади. Какие-то портовые здания надвигаются на них. Волчонок бешено прокручивает в голове варианты своих действий. Подчиниться? Этим слабакам? Никогда в жизни. Убить? Проблемы… нет, слишком много проблем. Убежать? Да, пожалуй, лучшее решение.

- Идти? — этот поворачивается к ней.

Втроём они встают перед дверьми какой-то небольшой конуры. Оттуда пахнет их телами, дешёвым вином и безнадёгой маленькой бесперспективной жизни. Этот запах Волчонок ещё не знает.

Первый отпускает её, тянется к карману в штанах, доставая ключи. Ошибка!

Лёгкий прыжок: здание в три этажа.

- Доума! — слышит крик сзади-снизу.

Плевать! На людишек-то — плевать.

Волчонок оглядывается: портовые крыши тянутся неравномерно. Иные выше, иные ниже. За ними — какая-то беднота. За ними — небольшой прогал, лесинка. За лесинкой — уже сам город. С пара десятков прыжков…

Снизу слышится свист. Топот ног. Она свешивается с крыши: эти зовут подмогу. Ого! А серо-голубых-то в порту, оказывается, много. Один свистит, не затыкаясь, другой машет рукой в воздухе, показывая в сторону крыши. Ну и? Что вы, жалкие твари, делать-то будете?

Волчонок радостно ощерилась. Чуть присела. Встала. Проверила хорошо ли растянулась с утра. Немного позанималась собой. Качнулась вправо, качнулась влево. Лёгкий разбег, край крыши. Полёт! Чистый полёт! Нет, не птичьего уровня. А волчьего.

Свистун прекратил свистеть. Кажется, даже сам свисток пролетел у него до желудка от удивления. Второй подскочил и начал бить свистуна по спине: тот закашлялся. Всё это она увидела краем глаза за то мгновение, пока перелетала с крыши на крышу.

Ухмыльнувшись, Волчонок стала на один шаг ближе к своей мечте: дорога на Север звала за собой. Свистки снизу, топот ног, разворошённый улей жалких людишек — это такие мелочи. Она улыбается. Оскаленной волчьей пастью — улыбается, стоя на крыше. Город ждёт только её!

Просчиталась! Немного, совсем капельку: нога поехала. Черепица подвела, проклятая. То ли не закреплена была, то ли просто лишь делала вид, что на месте лежит. Нога поехала, потянув Волчонка за собой. Под ней — всего шесть этажей. Ерунда. Впрочем… Она изловчилась, оттолкнувшись в последний момент от самого последнего из последних краешков крыши. Оказалась — через улицу. Открытые двери балкончика. Вкатилась внутрь чьей-то квартиры через голову. Села на полу. Чихнула, намотав на себя занавеси.

- Кода ри туомо!

Меньше всего Волчонок ожидала, что с ней вежливо заговорят. Какая-то старуха в кресле напротив. Седая, сморщенная. Длинные серо-белые волосы, зачёсанные назад, собранные под гребнем. Домашний халат на плечах, серовато-голубое простое платье. Тёплые чулки на ногах: мёрзнут, старые.

Волчонок повела головой по сторонам: комната. Картины. Стол. Карты. Игральные карты. Недовязанное шитьё. Спицы. Несколько томиков книг с закладками. Кресло-качалка, в которой сидит сама хозяйка.

- Простите, так получилось… — она встаёт, пробуя освободится из плена сорванных занавесей.

- О, вы с севера! — старуха переходит на понятный ей язык.

Второй человек в городе, который может с ней говорить.

Где-то снаружи улицы ещё слышатся свистки и топот ног: её всё ещё ищут.

- Язык моей молодости, деточка! — старуха неловко встаёт из кресла, подходит к ней и помогает выпутаться из занавесей.

- Неловко получилось. — Волчонок оказывается сбитой с толку. — Простите. — и даже извиняется первой.

- Ой, сущая ерунда! — старуха собирает занавеси в сторону. — Главное, что ты в порядке, деточка. — даже отряхнула какие-то пылинки у Майю с плеч. — Ты не голодна? Раннее утро здесь, очень раннее… Не то что у нас в Чемеше когда-то. — покачивая головой.

Голодна? Она? Вломившаяся в чужой дом без приглашения? Эта старуха — она серьёзно? Вот-вот, кажется, вывалится язык от удивления у Волчонка. Она одёргивает себя в последний момент: глупости, нельзя показываться в таком виде.

- Голодна. — Волчонок кивает.

Служанка подаёт завтрак: какие-то булочки, только что из небольшой печи. Масло. Ножи. Вилочки. Две небольшие чашки. Они перешли в другую комнату. Тут эта старуха обычно обедает. Приборы. Тарелки голубовато-белого цвета с затёртыми временем гербами. Роста старушка маленького, меньше Майю, но сидит — и будто становится выше. Благородство трудно потерять. Легче потерять совесть, как делают это многие, становясь больше других.

- И вот, ты представляешь, какой выбор стал перед моим Фреду: или пасть на колени перед этим мерзким старикашкой Халистна - или же покинуть навсегда Родину. Ну и!.. — старуха горестно всплеснула руками. — Как ты понимаешь…

Рассказ, вернее монолог продолжался около двух часов. Старуху всё несло и несло волнами памяти. От родов первенца до этой квартирёнки в дрянном квартале Кадангратта. Волчонок молча слушала. Кивала там, где ей казалось нужным кивать. Людям легче подыграть, чтобы они почувствовали свою значимость. А булочки… ох! Нежное тесто, а внутри — тающий сыр, ветчина, немного зелени и долька томата. Сверху булочку надо слегка укрыть маслом, дать ему начать таять, и уже после этого отрезая небольшими дольками есть. Кажется, за такие булочки Волчонок была готова слушать старуху и дальше.

- Вот так и живём, деточка. — старуха бросила на неё взгляд с сочувствием. — Аваттри, милочка… — повернув голову к служанке, такой же старой, как и сама хозяйка, — не могла бы ты сходить на улицу, посмотреть всё ли там стало тихо?

- Сию минуту, госпожа! — та склонила свою голову старухе.

Тихо? Что? Волчонок враз насторожилась. Это всё было для того, чтобы усыпить её бдительность? Она собирается…

- Нет-нет, милочка, я совсем не про это… — старуха положила голову на ладонь, подперев подбородок, отвернув глаза к окну. — Тебе же надо как-то спокойно выйти, как я понимаю?

Осторожность не помешает. Волчонок кивнула. Что она, это человечка, задумала?

Старуха неторопливо встала. Шаркая ушла с кухни, но не слишком далеко. Запах старых вещей. Пришаркала обратно. Протягивает Волчонку что-то, закутанное в бумагу:

- Посмотри.

Волчонок принимает этот пакет, разворачивает его. Голубого цвета хороший плащ. Неплохая подкладка. С капюшоном. Майю поднимает глаза и смотрит на старуху пытливо: только попробуй солгать!

- Это мне сын подарил. Чтобы, мол, его чудная мама могла гулять в любой дождь по этим славным, — кивок в сторону окна, — улицам. Но, как понимаешь, дождь и Южный Союз это вещи, которые не дружат. — грустная улыбка. — Может, тебе он поможет больше? У тебя очень странная причёска, гостья с севера. — старуха провела ладонью у себя по волосам, намекая на уши, находящиеся у Майю сверху, а не с боков головы. — Ты очень приметная в этом маленьком занюханном городке. А с этим плащом… Может, попробуешь? — показывает рукой в сторону зеркала, висящего в прихожей.

Волчонок встаёт. Как-то неловко вышло. Она начала подозревать было старуху во всех грехах, а тут… Мда, стоит не так быстро торопиться в суждениях. Подошла к зеркалу. Набросила на себя этот плащ. Старушка подошла рядом, накинула капюшон от плаща Майю на голову.

- Посмотри теперь, как тебе?

Волчонок провернулась на одной ноге у зеркала. Чудно! Ни хвоста, ни ушей не видно. Ну, если не смотреть спереди и смотреть пристально.

Щелчок! Волчонок на мгновение насторожилась. Нет-нет, это всего лишь запах служанки. Одной служанки.

- Ну, как там? — старуха обратилась к вернувшейся с улицы.

- Тихо, госпожа. Погоня ушла.

- Вот и отлично. — старуха мелко закивала, тряся своей старой головой. — Ну, дитя, иди и больше никому не попадайся! — и чуть погрозила пальцем Майю.

- Да… спасибо. Вы так добры! — Волчонок в первый раз в жизни поклонилась человеку.

- Не за что, милая, не за что.

Служанка открыла дверь. Лестница. Запахи. Одна квартира в шестом этаже — старухина. Вниз — две на пятом, две на четвёртом. Двери. Жизни. Люди.

Какие же они всё-таки странные, эти люди, да? Волчонок как-то растерянно шла по ступеням вниз. Может, старуха просто сошла с ума? Говорят, у людей такое бывает. Нет, верно, она сумасшедшая и ничто больше! А от плаща на плечах пахло не только старым шкафом, но и ещё чем-то непонятным: то была любовь ребёнка к родителю. Этого запаха Волчонок тоже ещё не знала.

Ноги, кругом неё ноги. Шаги. Левой, потом правой. Под ногами — булыган. Обтёсанный, чёрный булыган. Плитки. Мимо проходит экипаж: цок-цок-цок. Лошадь машет чёрным хвостом. Люди. Много людей. Разноцветные: кто-то в зелёном, кто-то в белом, кто-то в чёрном. Запахи. Город — это запахи. Каждый пахнет как-то по-своему. Может, даже не всегда мерзко, как она думала в самом начале. Улицы. Кажется, старухин плащ работает: теперь на неё не косятся изумлённо. Мало ли какой придурочной стало холодно в этот день зелёного? Город славится равнодушием: пока это не касается меня лично, это не касается никого.

Витрины. Наряды. Дамские платья! Что за убогость: как в этом можно драться? Это же неудобно. Духи… от одного запаха Волчонок совершила прыжок через всю улицу, чуть не задев крышу очередного экипажа. Кто-то охнул, кто-то проводил взглядом — и всё внимание к ней стихло. Косметика — фу. Книги… Подошла, попробовала почитать с витрины корешки: ни одной знакомой буквы или слова. Поймала тишину внутри себя, остановив всё: сердце, лёгкие, голову. Ни одного слова по-атинвальски кругом! Что за дикость? Язык образованных, язык мудрых… Как они могут говорить этим птичьим щебетанием? Может, люди пытаются её задурить? Волчонок наклонила голову к правому плечу: нет, вроде бы — нет. Они это серьёзно. Оказаться так далеко от дома одной — в мире, где никто не понимает её! Только тот глупый человечишка на пристани и только одна явно сумасшедшая старуха. Всё!

Голодна ли она? Нет. Старухина служанка расстаралась на славу. Но когда проголодается, то тогда что делать? Показывать себе на рот и потом выкладывать золотые? Что за дикость! Где этот дурацкий город расположен…

- Простите!

Волчонок опять глубоко задумалась: в неё вписался какой-то парень. Пресветлые чертоги! Человек — и чуть не сбил её! Она сперва опешила от гнева, а потом поняла: человек сказал то слово, которое она поняла. Обернулась: парень уже ушёл дальше. Резко набрала ходу, схватила его за край пиджака:

- Послушайте!

Тот остановился, обернувшись к ней:

- Я не нарочно, простите!

Извинения… как легко их дают людишки!

- Где у вас можно справиться о ценах на еду и вещи?

Нужно же ей как-то подготовиться к дальнейшей дороге, правда? Налегке идти, конечно, просто, но…

Парень что-то прикинул у себя в голове:

- Вам попроще или посложнее?

- Попроще.

Кажется, она поняла его верно?

- Через два квартала, — он показал рукой вверх по улице, — завернёте направо. Прямо пройдёте один-два-три-четыре дома и ваш поворот налево.

Волчонок прикинула у себя в голове маршрут.

- Спасибо. — чуть склонив голову.

Второй раз это далось ей проще.

- Эээ, я могу идти? — парень чуть скосил голову на низ пиджака, за который его по-прежнему держала Волчонок.

Майю смутилась. Совсем капельку, но смутилась:

- Простите. — и отпустила этого торопыгу.

- Ничего-ничего, это я виноват. — парень снова рассыпался в извинениях, развернулся и пропал в потоке людей, окружавшем их.

Значит, куда-то сюда?

Волчонок впервые оказалась в таком месте: люди, люди, люди! Это людепад какой-то. Рынок. Тесные ряды. Запахи! Какой же мерзостью только ни пахнет: от еды и до оружия, от платьев и до трав. Надо протискиваться. Надо толкаться, только не очень сильно, иначе людишки на неё злятся: опрокинула парочку из молодых самца и самки, так кругом на неё сразу столько злых воплей обрушилось. Волчонок не понимала языка, но понимала интонацию. Чуть кивнула головой и пошла протискиваться дальше.

Оружие. Это интересно. Сабли. Мечи. Прямые, косые, витые. Чуть щёлкнула коготком по металлу, прислушавшись к звуку: нет, не поёт.

- Чи ри датраль? — спрашивает её продавец.

Волчонок чуть-чуть оскаливается, обнажая верхние клыки. Кладёт понравившийся было сперва клинок обратно, качает головой. Этот жест понимают и здесь.

Что дальше? Оружие тут явно дрянное. Металл слабый. Одного волчьего удара хватит, чтобы сломать или искорёжить большинство клинков. Еда… какие-то припасы, вероятно, стоит взять с собой: есть только сырое мясо не так уж и вкусно. Даже в поместье они предпочитают его слегка обжаривать и мариновать. Так вкуснее. Меньше волчьего, больше человечьего. На словах презираем, на деле подражаем. Сухие орехи, сушёные фрукты… Может, и ничего? Если добыть какого-нибудь оленёнка или зайца, поджарить его… А потом такое — и на десерт?

- Простите, сколько? — показывает Волчонок жестами на мешочек с сухими орехами.

- Читт кан дашта. — продавец показывает пальцами семь.

Семь золотых? За это? Волчонок сделала круглые глаза. Нет. Может, сырое мясо и не такой плохой вариант? Иначе её казна опустеет ещё в самом начале пути. Это как-то…

Хоп! Поймала! Маленький человечек, лет 10-13 (в людских годах Майю разбиралась плохо) пытался прорезать её рюкзачок на спине, чтобы вытащить оттуда деньги. Воришка перевёл взгляд на неё, резко развернувшейся к нему. Было собирался заорать, но увидел оскаленную волчью пасть и красные угольки глаз: Майю очень быстро преображалась. Заткнулся не начав.

Волчонок повела носом: на этом маленьком человечке чужие запахи. Его ровесники. Ага. Такие же маленькие воришки. Кто-то постарше… Хм, это уже интересно. Повела носом кругом — вот, вот же он! Высокий, небритый, жуёт яблоко, опираясь о стену, стоит будто бы не при делах, а сам вовсю косит в их сторону.

- Пойдём! — Волчонок резко дёрнула пойманного воришку за собой в сторону высокого.

Тот не ожидал, чуть не упал, но Майю его придержала. Высокий, увидев куда они направляются, резко дал ходу. Проталкиваясь между людей и прилавков. Майю припустила тоже, да вот только маленький груз сзади… Эх, что ни поделаешь! Схватила мальчишку как грудного ребёнка. Прыгнула вверх. Встала на козырёк небольшого магазинчика, чтобы лучше видеть длинного. Ага! Вон он. Мальчишка сразу притих и даже перестал трепыхаться: так его удивил этот прыжок.

Дальше — на крышу. Спряталась за трубой. Смотрит вниз. Ага, длинный перестал опасаться. Свернул в какой-то проулок. Волчонок подхватила воришку на руки снова, махнула вниз. Три этажа. Мягко приземлилась перед длинным. Тот опешил, упал было на задницу, потом стал вставать, чтобы попытаться убежать. Майю откинула как ненужный груз, как мусор в сторону маленького воришку. Подскочила к длинному, пнула его под зад. Тот резко встретился со стеной. Обернулась на мгновение: мальчишка приземлился в какой-то хлам. Вроде, живой? Да и так ли это важно? Перед ней — цель, перед ней её добыча! Перед ней очень-очень интересный вариант.

Волчонок оскалилась, подходя к длинному. Тот трясёт головой, пытаясь придти в себя:

- Поиграем, щенок?

Рот начинает удлиняться, превращаясь в пасть. Клыки. Голубые глаза становятся красными точками. Кажется, длинный сейчас обделается от испуга: вот он просто шёл по рынку, карауля Данри, своего ученика, а вот перед ним внезапно выросла волчья морда.

Удивительные дела творятся нынче утром в прибрежном городе! Удивительные, не правда ли?

Спала она плохо. Спать на ветках, видимо, проще птицам, а не волкам. Жизнь в поместье, мягкие кровати, дорогие простыни и шелка избаловали. Нет, на восьмом-то острове, конечно, было не до изысков, но ведь остальную часть пути она провела довольно комфортно: в трюмах на гамаке, в своей каюте на пути к материку. А тут… куда деваться: сунулась было в явную таверну, так там все только на своём. Уж и так показывала «сон» и этак, а всё одно. То ли слуги тупые попались, то ли… Плюнула, поскакала по крышам. Вышла к краю города: лес. Прибрано, ни лишней веточки, ни лишнего кустика. Покрутилась немного, обнюхала всё. Выбрала приметный дубок, высокий, ветви начинаются в пяти-шести тенях от земли. Забралась легко. С ветки вид на мир внизу оказался даже довольно миленьким.

Нос заполняют незнакомые запахи. Ветер качает листьями, листья целуются с ветром. Выходит луна. Небо проваливается в тёмную бездну, со дна которой выплывают звёзды. Чёрная вода становится небом, а небо — чёрной водой. Вот Волчонок ещё поднимает голову вверх, а вот уже хлоп! и утро. И какой-то дурак выгуливает свою маленькую тявкалку в этом удобном леску, а та разошлась в лае, гоняясь за бабочкой.

Волчонок потянулась, лёжа на боку: волчья форма удобнее человечьей. Встала, обернулась, посмотрела на мир кругом: над городом уже первые дымки. Тявкалка внизу всё не унималась. Низкий рык, горловой рык. Тявкалка испуганно заткнулась и наверняка наделала под себя. По запаху Майю это поняла. Вот теперь — хорошо. Только птицы, только ясный и тихий день. Можно потянуться ещё раз, теперь уже в человечьем облике, и идти собираться: у неё много дел.

Спать на ветках деревьев — это, конечно, опыт интересный, но без него Волчонок бы отлично прожила. Не лучший вариант, скажем себе прямо. Нужно что-то вроде небольшого отреза плотной ткани, чтобы делать из него тент. Вроде бы, военные у людишек имеют что-то похожее. То ли палатки, то ли шатры. Ей бы разжиться чем-то подобным. Потом — посуда, которую она совсем не подумала взять с собой. Где готовить, где кипятить воду, спрашивается? Вопрос интересный. Рюкзачка явно не хватит, нужно что-то более вместительное. Обувь — обувь тоже под вопросом. Последние несколько дней пришлось немало побегать и попрыгать. Кажется, левый ботинок начал просить о чём-то. О встрече с кем-то, кто мог бы им заняться. Опять проблемы… Одни проблемы от этих людей!

Пока она умывалась в небольшом озерце в центре этого леска, в её волчью светлую голову внезапно пришла мысль. Даже не мысль, а Мысль: а зачем это делать одной? Это же рискованно. Весь их клан сопровождает и охраняет грузы людишек и людишки им при этом хорошо платят: волки быстрые, могут легко учуять угрозу и понять где сидит чужая засада. Это… это было настолько просто, что даже гениально!

- И как я раньше не догадалась?

Волчонок посмотрела в отражение на себя: прекрасная. Самая быстрая, самая ловкая, самая умная волчица в пути на Север!

Город встречал её сонными лицами. Одни пекари да газетные мальчишки были бодры как обычно.

- Не рано ли я? — Майю не заметила, как сказала это вслух.

Потом повела головой из стороны в сторону, но никто не обратил внимание. Идёт какая-то девчонка в плаще по ранне-утреннему городу и идёт. Что с неё взять? Теперь у неё появилась цель: надо найти контору, которая занимается перевозкой и охраной грузов. Наподобие той, что держит их клан. Завербоваться на раз на какой-нибудь маршрут на север. Ходят же они здесь? Ходят наверняка.

- Извините, вы не знаете?.. — она пытается остановить какого-то господина в изящном чёрном костюме.

- Данари заа ди! — он кривит лицо, отмахиваясь от неё как от нищенки.

Волчонок взбесилась, глаза покраснели, вылезли клыки — и так же быстро она себя осадила: это ей нужно, не ему. Значит…

- Не подскажете? — перегородила дорогу изрядной человечьей самке, которая раза в два-три была тяжелее Волчонка.

- Зиу даа миллт! — эта тоже скорчила лицо, достала кошелёк, бросила какую-то мелкую монетку под ноги Майю.

Нет, ну это уже наглость! Вот я тебе теперь!

- Нельзя. — Волчонок грустно покачала головой. — Никак нельзя.

Повезло ей только где-то на двадцатом человеке на этом перекрёстке. Объяснились с грехом напополам, ей указали на маршрут, площадь, где стоит нужное ей здание. Дальше, мол, там спросите. Расскажут. Ну спасибо! Здесь-то только одного за час поймала, кто понимает…

Не время злиться. Не время унывать. Время действовать. Покрепче натянув капюшон на голову, Волчонок побрела по указанному маршруту. Второй поворот или третий? Сюда? Сюда? Как он там сказал? Город оказался слишком огромным. Слишком запутанным. Непонятным. Тяжело. Не то что лес — лес был её стихией. А здесь всё какое-то чужое и сложное.

- Извините, вы не знаете как пройти к…

И снова здорово: ищи теперь того, кто сможет её понять!

Ближе к десяти-одиннадцати утра она наконец-то оказалась на нужной площади перед нужным зданием. Открыла нужную дверь: небольшой холл, небольшая стоечка, небольшая человечья самка за ней. Сидит, мажет пером какие-то бумаги. Волчонок впервые в жизни испытала робость: вроде бы, человек чем-то занимается, а она её отвлекает? Потом набралась смелости: нет, в бою определённо проще, чем вот так просто.

- Простите, вы не знаете, могу ли я…

И тут непонимание.

Девушка смотрит на неё как на глупую. Вот-вот, кажется, потянется к кошельку за дрянной монеткой.

- Маа да зи са канно дал да лиэ? — сверху по лестнице спустился мужчина, обращаясь к девушке за стойкой.

- Дан даа си томо «кундграас» ти ши. — та кивнула на Майю.

- Простите, вы не знаете, могу ли я… — Волчонок принялась пересказывать свою просьбу этому мужчине.

Он смотрел на неё с явным сомнением. То ли не понимая, то ли готовясь отказать. У Майю зачесалось ухо, она откинула капюшон. Мужчина, увидев её непокрытую голову тут же изменил лицо:

- Пройдёмте… пройдите со мной, госпожа! — и низко поклонился ей.

Да? Это так просто? Волчонок обрадовалась: мало того, что говорят на одном языке, так ещё и «госпожа»! Как долго она ждала к себе достойного отношения здесь, вдали от дома!

Теперь-то у неё точно всё получится! И не придётся ни спать на земле в пол-глаза, ни есть сырое мясо, ни бежать на своих четверых весь путь до Севера! Маленькая улыбка нехотя вползла на её лицо, пока она шла следом за этим мужчиной. А ещё по запаху она поняла, что он её боится. А страх… страх это очень приятно: знать кто такие Волки и не бояться их — быть безумцем. Им этот мужчина явно не являлся. Значит…

Утро… утро не всегда бывает добрым.

- Раду, что, уже пора? — Волчонок открыла глаза.

Демоны! Какая Раду? Какое поместье? Вот же он — лес. Лес на окраине Кадангратта, в десятке прогонов от её спальни. Волчонок разочарованно перевернулась на другой бок, но вид от этого не поменялся. Значит — пора вставать.

Умылась. Привела себя в порядок. Занялась растяжкой и утренними комплексами от мастера Гаудры. Сложила небольшой костерок, поставила на него таганок с водой. Купила сушёный отвар, который местные называют «эссин». Заварила — кружка теперь у неё тоже была. Прятала всё это в лесу. Волчонок сидит на берегу озерца, дует на кружку, пьёт горячий «эссин», смотрит на блики на воде, на то как солнце играет в ней своими лучами и размышляет.

Вчера не получилось. Только она было обрадовалась, только она было настроилась на новый путь, как тут же получила отлуп. Первого смутило то, что у неё нет какого-то кольца или браслета, который у неё-де должен быть. Что за напасть? Никогда о таком не слышала. Братья и сёстры выезжали из поместья без таких глупостей. Во второй конторе, которую она нашла, и вовсе не оказалось караванов на север. В ближайший месяц не оказалось. А ждать несколько недель в этом городишке в мире людей — ооо, ну это уж как-нибудь без меня, решила Майю. Осталось ещё два адреса. Север Великий! Во второй конторе ей попался нормальный человек, если про кого-то из их племени можно сказать «нормальный» - объяснил куда идти, как дойти, нарисовал на бумаге подробную схему… Правда, сказал при этом, что и там вряд ли что-то получится: у них тут круговая порука. Одна контора отправляет караван, три ждут. Чтобы, значит, не отнимать друг у друга клиентов и еду. Вот глупости-то! Вот… вот ведь людишки-то! А ей же как дальше путешествовать, а? Почему…

Нет-нет, не время впадать в уныние. Волк никогда не вешает носа. Майю потянулась, отставила кружку в сторону. Хорошо! Раз этот мир не хочет быть с ней ласковым, значит она возьмёт своё силой. Людишки, всё же, очень слабые против волков. Значит, если эти двуногие и сегодня её «отбреют», как они любят говорить, значит дорогу она выберет себе сама. И не будет сдаваться до тех пор, пока не найдёт на другом её конце снег, горы и большую Луну. Значит… Значит, пора собираться и готовиться.

Из лесу теперь она вышла не раньше десяти, судя по солнцу. Эти ленивые двуногие вонючки, похоже, раньше всё равно не начинают. Улицы стали чуть привычнее и понятнее. Люди — их количество по-прежнему изумляло Волчонка. Все куда-то спешат, разговаривают, едят на ходу, понимают друг друга! Как можно не знать атинвальского? Что с ними всеми не так? Эта мысль по-прежнему не давала ей покоя: может, они всё же шутят над ней, разговаривая на каком-то выдуманном наречии? Странные они, эти люди…

Итак, первая контора на сегодня. «Попутный ветер». Ага. Волчонок встала перед зданием, уперев руки в бока. Надо собраться. Фуф. Выдохнуть. Надо заставить себя поверить в невозможное: если тот человечишка не наврал, то и здесь ей не видать успеха. Но она же Волк, она же лучше всех других! Для неё, для неё-то уж точно должен найтись путь!.. Достаточно поверив в это, Волчонок кивнула своим мыслям. Сделала шаг, второй, третий. Потянула ручку, зашла внутрь.

- Извините, не знаете, могу ли я…

Через пол-часа Волчонок грустно сидела на скамейке, ела пирожок с мясом и капустой, смотрела на фонтан перед собой на одной из площадей города. Два мальчишки, два человеческих мальчишки стояли друг напротив друга, показывали пальцами один на другого, и делали это… Ну, ты понимаешь, да? А вот эти струйки и были фонтаном. Ой, как смешно! Ой, какая выдумка-то у этих двуногих! Такую мерзость — запечатлеть в металле. Лучше бы мечи и доспехи сделали. А они что? И город дурацкий опостылел: крикливо, шумно. Норовят сбить или отдавить ноги, а как откинешь кого ненароком, так столько визгу поднимается, что самой оглохнуть можно. Пару раз ей вслед свистели какие-то человечишки в голубовато-серой форме. Приходилось резко прыгать на крыши, прятаться за дымоходами, ожидая пока погоня не утихнет сама собой. Дурацкий город! Глупый город! Ну что тебе стоило отпустить меня на север, а? Волчонок чуть-чуть притопнула ногой в негодовании — рядом снялись голуби, ходившие по плитняку рядом с её ногами, ожидавшие крошек.

Волчонок подняла голову: люди всё ещё окружают её. Поднимают шляпы друг перед другом, здороваются, обмениваются известиями. Бонны выгуливают детей. Кто-то идёт с собачкой. Молодые человечьи самки и самцы явно заигрывают с друг другом, идя под ручку. Старик на скамейке напротив развернул газету, закинул ногу на ногу, и внимательно её читает. Молодая мать катит ребёнка в коляске, о чём-то разговаривая с подругой. Процокал экипаж. Стало чуть тише. Поднялся ветер, принёс запах соли и моря. Тень от облака накрыла площадь, где она сидит. Стало тоскливо. Зачем ей всё это? Может, лучше домой? Деньги есть, корабль до Ламолуца, а там через несколько дней и поместье? Раду и ягнятина, Мать и нравоучения, мастера и занятия, подруги и знакомые… Уши поневоле примкнули к голове: Волчонок впервые так сильно загрустила по всем ним, бывшим теперь так далеко от неё. Одна в чужом и явно враждебном к ней городе…

- Простите! — какой-то запыхавшийся парень остановился перед ней, собираясь с силами, положив ладони на колени, суматошно дыша.

Бежал, что ли, далеко?

Волчонок недовольно подняла глаза: тебе-то что от меня надо? Хорошо хоть язык знает, можно будет проще ответить «нет», а не жестами показывать.

- Простите, это вы хотели попасть на север? — парень наконец-то отдышался.

Глаза Волчонка были готовы вывалиться из орбит от удивления. Она чуть склонила голову направо.

- Я… да! — она кивнула. — Я хотела на север!

Неужели получится?

- О, я из конторы господина Деласси. Вы у нас были на днях.

Она вспомнила первое посещение: как быстро загорелась надеждой и как быстро её потушили.

- И?

- О, наш караван отправляется в три дня. Мы бы очень были ради взять вас с собой.

Волчонок принюхалась: от парня явно пахнет алчностью. Алчность — это хорошо. Её легко просчитать. Деньги? Ему нужны деньги? О, деньги теперь для неё не проблема.

Майю улыбнулась. В момент наибольшего её отчаянья, в момент когда она была готова сдаться, Небо повернулось к ней правильной стороной. Против воли пальцы нашарили в нагрудном кармане монетку от брата Изирета. Надо же! Работает! Ну теперь-то уж точно всё…

10.

Запахи. Её окружают запахи. Мир запахов. Кони. Люди. Животные. Люди. Снова люди! Сколько же их! Мальчишка подошёл, бесстрашно просунул руку сквозь прутья, боком поставив миску с едой и пропал. Майю протянула морду: пахнет вполне себе съедобно. Надо потерпеть ещё два дня — так обещал тот парень, Ижи Радаста. Проедут заставу за Надвильартом — и ей можно будет выйти. А пока — терпи, терпи, моя милая. Волчонок едет в подводе с клетками с собаками. Караван вышел из Кадангратта, караван забрал к востоку, а потом начал подниматься вверх, туда куда ей и было нужно. Север становился ближе с каждым днём. И это — оправдывало всё. Ту мерзость, через которую ей пришлось пройти: полностью обернуться волком, дать повесить на себя ошейник, сесть в клетку и изо всех сил изображать тупую псину. Чтобы никто ничего не заподозрил. Вещи она передала этому Ижи, мало волнуясь за их сохранность: свою жизнь парень явно ценил выше, он был откровенным пройдохой, но при этом страшным трусом.

- Н-но, пошла! — погонщик на козлах чуть-чуть поддал вожжами и подвода с Майю двинулась и дальше.

Собаки приняли её компанию с опаской. Сперва пробовали лаять, но всего лишь одного короткого рыка хватило им, тупой стае, чтобы понять кто тут теперь главный. В дружелюбность с тупыми трусливыми выродками Великой Стаи она играть даже не собиралась. Если кто-то начинал лаять или пытаться погрызть соседа через прутья решётки, то все их ссоры она заканчивала очень быстро: мальчишки, сопровождавшие и кормившие собак были изрядно удивлены той тишиной и порядком, обычно несвойственным псам, которых они возили на север.

Из миски пахло мясом. Мясо с пряностями, чуть-чуть подсолёное, чуть-чуть поджареное. Чтобы не слишком выделяться на фоне рациона других псов, Майю пришлось пойти и на эту жертву. Только по ночам, когда её посещал сам Ижи, она могла снова становиться человеком и питаться нормально. Караван засыпал, бдели только стража и сопровождение с разведкой. Парень прокрадывался тишком к её подводе, открывал клетку, Майю оборачивалась, выбегала, носилась по округе, разминаясь, радуясь свободе, и потом возвращалась обратно.

- Ещё чуть-чуть, госпожа. Совсем-совсем чуть-чуть. — виновато сказал Ижи в последнюю ночь.

От него пахло страхом и алчностью. Ровно так же, как и всегда. Майю привычно скривила морду, чуть-чуть обнажив верхние клыки.

- Понял. Всё понял! — парень выставил вперёд руки. — Но потерпеть всё же придётся. — и сделал виноватое лицо.

Волчонок задрала морду кверху, смотря сквозь прутья на небо: небо было тёмным, усыпанным звёздами, небо шептало и пело ей свои песни. Свобода становилась всё ближе. И Север — тоже. А это было главное. Нет урона чести Волка, если к цели она придёт. Нет, это всё, конечно, было до демонов неприятно, но… но уж лучше так, чем на своих двоих, правда?

Ночь сменяется утром. Просыпаются люди. Загораются костерки. Кашеварят. Встают. Ругаются. Кто-то вечно сделал что-то не то. Глупые людишки! Майю следит в пол-глаза, положив голову на передние лапы. Всё у них не так, как-то неловко. Кто-то пошёл мыться, его ужалил какой-то там шершень. Пол-лица раздуло. Выглядит смешно. Потеряли маленького человечка, который ехал в караване вместе со своей матерью. Сбились с ног: он заснул в кусту дикой малины, щипая ягоды. Опять проблемы. У лошади что-то попало в подкову: пришлось убирать старую, чистить копыто, набивать новую. Опять задержка. Глупые-глупые люди! Майю едет в подводе и одним глазом смотрит за ними, подмечая все их промахи.

Глава каравана, мастер Арно Деласси, вечно куда-то спешит. Он пешком не ходит, только на лошади: проскакал вперёд, с чем-то разобрался. Проскакал назад, с чем-то разобрался. И так — целый день. Майю смотрит за ним с любопытством: этот человек отказал ей, а теперь она едет в его караване, и он об этом даже не догадывается. Столько дел, столько занятости себе придумывает сам и подкидывают ему подчинённые, пока она едет на собачьей подстилке в клетке и ждёт момента, чтобы выйти и стать частью его же каравана. Вот уж он удивится-то! Но отказать не посмеет: знал, кто такие волки, знал, как у них заведено. Уж ей-то, принцессе клана… Майю улыбается во всю пасть: это будет хохма. А пока…

День катится в пропасть. Большой Кадангратта сменился маленьким Лаиристадтом. За ним — посёлком Идранавиш. За ним — уже осталась последняя застава, Надвильарт, после которой они покинут Южный Союз. Потянется полоса горькой земли, а за ними — болотное раздолье, Гнилой Лес. Там они пересядут с лошадей, которых отправят обратно в Кадангратта, на лодки. И будут плыть-плыть-плыть, пока не наткнутся на твёрдую землю. А там — потянутся сперва каменистые, а после и песчаные пустыни Велада. Так ей обещал Ижи. А карта ему вторила. Поэтому Майю особенно и не волновалась.

А спать? Спать скучно. Двигаться много не получится: клетка в три локтя длины и два ширины. Встать, размять лапы и тело, снова лечь. Скучно. Чтобы занять себя, она начала было вспоминать стихи атинвальского Гранса Менье, которые вдалбливали в неё учителя в поместье. Что-то там про «великий полёт Великого Орла, бессильного перелететь от одного края любимой Родины до другого». Так где же его величие, если он не способен проделать этот путь? Строчка за строчкой, пока не сморит сном. Спала она безмятежно: караулить ничего не надо, нападать никто не собирается, едь себе и едь. Вот так бы и тянулся путь до Севера, вот бы, вот бы…

Ночь. Привал. Тишина. Кустов нет — поле голо. Серебрится речка. Караван всегда останавливается вечером у реки или озера. Кони жадно пьют воду. Люди стираются, моются, купаются. Расставляют палатки. Кто-то заваливается прямо в подводе на старое сено. Кто-то храпит, кто-то ест, кто-то разговаривает. Звякает железо тихо — кто-то скрябает ножом по днищу сковородки неподалёку. Народ зевает, люди потихоньку пропадают в глубях сна, затягивающего каждого из них, как вода затягивает тонущего в болоте. Майю не спится, Луна с неба зовёт её с собой. Ижи не торопится к ней в этот вечер. Видимо, свои дела. Майю зевнула во всю пасть: собаки привычно отодвинулись, даже отделённые от неё толстыми прутьями клеток, они понимали кто здесь главный. Кто-то из тупых псин пробовал начать просительно скулить, но Волчонок пресекла и это коротким рыком.

Идёт. Крадётся. Ох, люди, смешные вы, смешные! По запаху же слышно, особенно если ветер дует в нужную сторону. А они — спят, значит. Не понимают.

- Я пришёл. — Ижи появился у клеток. — Поедите, а потом я вас выпущу.

Поставил миску ей в клетку.

Что-то немного насторожило Майю: запах был не тот. И от парня страхом пахло больше, чем обычно. И от еды. Хм… что-то это всё… Она принюхалась к еде.

- Да нет, это вкусно. Я сам готовил. Попробуйте! — а тон его говорил о чём-то другом.

Вспомнила! Аптека! Лекарства, горькие пилюли и травы! Вот что это. Майю подняла голову и посмотрела на этого наглеца как могла.

- Ч-что? Да всё же в порядке! Что вы, ешьте! — он аж чуть-чуть отошёл подальше.

Запах страха, запах каких-то хитрых планов, частью которых она должна была стать, стал острее.

Но Майю не настолько глупа, чтобы подыгрывать.

Она перетекла в человека — раз. Она выбила решётку — два. Она одним прыжком оказалась рядом с Ижи — три. Она подхватила его за грудки — четыре. Она одним прыжком оказалась сразу в тенях пяти-шести за караваном — пять. Она обернула только морду и глаза в волчьи — шесть. Она щёлкнула зубами и капнула слюной на перепуганного до испачканных портков парня — семь.

- К-как это? — Ижи растерялся, оглядываясь направо-налево. — Простите-простите-простите, меня заставили! — он добавил слёз в голос, переводя глаза на неё. — Это они, всё они! — парень перешёл на глухой шёпот.

Майю слушала. Майю нависла над его лицом, пару раз предупреждающе щелкнула клыками над его шеей: парень поплыл.

Презренный человечишко! Узнав, что она хотела, она легко соскочила у Ижи с груди и набрала ходу: встречу с этими господами пропустить не хотелось. Парень задумал продать её, её, её! Будто дворовую шавку! Будто диковинку! И уже нашёл покупателя. И к нему… ох, Майю на ходу высунула язык и облизала всю пасть, предвкушая славную охоту!

11.

Ветер катается по земле, как счастливая дворняга катается по пыли, наевшись до отвала мяса. Луна бьётся в чёрном небе как птица в клетке. Трава нежно щекочет ноги. Шаги плывут, шаги звенят и гудят: заслужила, гордись! Майю счастлива, у неё всё получилось. Белая тень летит стрелой, белая тень возвращается к каравану, складывает добычу, и снова отправляется обратно. Луна! Свобода! Ветер! Нет клетки! Не надо притворяться тем, кем она не являлась и никогда не будет являться: дворнягой в ошейнике. Бег, быстрый бег! Чудо! Счастье моё! Удивительный мир. Бесконечный мир! Только бы не кончался он под лапами. Только бы было куда бежать!

Майю сидит на корточках перед клетками. Внюхивается: кто-то в лагере каравана не спит. Запах знаком: Ижи. Запах знаком: господин Деласси. Палатки, значит? Майю на секунду задумалась: идти или нет. Потом молча перетекла, стала размытой тенью, крадущейся над травой. Белый свет луны, зелёные густые травы, белая волчья спина, молочный свет звёзд. Ночь, парящая над миром, чёрными перьями своими заслонившая солнце.

Возятся. О чём-то говорят. Майю подползла вплотную к тенту. Вслушалась: опять на непонятном. Потом стук — кажется, пощёчина. Бедный Ижи! Бедняжечка! Парень упал на зад, судя по звукам, потом кое-как встал на четвереньки, и почти так и выбежал из палатки. Майю глядела ему вслед: выглядело очень комично. Потом притаилась: Деласси ходит по своему шатру, что-то под нос приговаривая. Что-то очень недовольное. Что-то очень злое. Кажется, Волчонок даже понимала кто вызвал эту бурю. Кажется, парню не поздоровится. Майю надеется только, что её месть всё же будет первой: Ижи ей здорово задолжал сегодня.

Он вернулся. Бегом, на полусогнутых. По запаху Майю поняла, что он нёс: её рюкзачок. Ммм! Это будет интересно! Майю высунула язык и капнула пару раз слюной от нетерпения. Потом облизнулась и снова пристроилась у края палатки, прислушиваясь. Они перебирали её пожитки.

- Симила Като, Нарвах Дариз, Минсар Вадд, Гуамиш Стравви… Ты, придурок, — тут следует глухой звук удара, — понимаешь, что это значит?

Господин Деласси добавляет шёпотом:

- Твои слуги понимают северный диалект?

- Н-нет, господин! — тон Ижи плачущий.

- Ты, придурок! Ты притащил волка к нам! Эта девчонка… Теперь я понял кто устроил переполох в Кадангратта: ты хоть понимаешь, что она одна перерезала восьмерых из Совета Двенадцати как… как волк режет овец, а из них никто и руки поднять не успел, а? Ты хоть знаешь, что мог Минсар? Да Минсар мог десятерых голыми руками порвать. А тут… ему даже не дали шанса! Одна! Одна, мать твою! — снова следует глухой звук удара. — А я ведь не хотел, не хотел брать её в караван. Почему ты, тупица, меня не послушался? Почему? Ты что, самый умный? А? А ну отвечай!

- Д-да ведь я… Но она же чисто девчонка! Понимаете? Ну, слабая… Ну, с ушками… А Ламантья обещал за неё пятьдесят оборин. Ну, вот я и…

- Слабая, значит? Девчонка, значит? С ушками? — слышно, как Деласси подошёл к нему вплотную. — За ней одной стоит клан. Клан, мать твою! — снова глухой звук удара. — Их принцессу два месяца назад убили под Ноурвазстом. Она одна перебила сотню человек до этого!

- Две сотни! — хотела было поправить Майю с места, но передумала.

Не будет же отец ей врать? Сестрица Шамнора была очень сильной!

- И-и что?

- А то что потом волки отправили за её телом двадцать бойцов. А те вырезали две тысячи жителей Ноурвазста: всех причастных до третьего, мать твою, — снова звук глухого удара, — колена! За одну жизнь своей забрали две тысячи, придурок, ох, какой же ты придурок, Ижи! И что теперь, а? Ну что, скажи мне, глупая твоя голова?

- Н-ну… Я не знаю! Она просто сорвалась… Там же Амирс Ламантья со слугами. Вы знаете что он может!

- Да-да, конечно. — даже за пологом она уловила иронию. — Было бы очень замечательно, перебей они друг друга. А мы бы оказались не при делах! Придурок, Тхи крепкий! Какой же ты придурок всё-таки… Давай будем молиться…

Улыбку с волчьего лица нельзя было согнать. Улыбку и самодовольство. Столько похвалы ей, столько похвалы клану! Она тишком отползла в темноту, растворилась в ночи, вернулась к клеткам. Улыбка! Громадная, как Луна над её головой! Счастье! Великое, как эта ночь. Радость! Всеобъемлющая, всепроникающая как этот ветер, что играет с её волосами. Как же хорошо всё-таки жить!

Шаги. Тихие. Замирающие шаги.

- В-вы! Это вы? — господин Деласси застывает перед нею.

- Я. Это действительно я. — Майю сидит на корточках.

- Но мы думали… Что ж… — тон его меняется, глядя на её «игрушки», которые она перекатывает руками с места на место. — Я приношу вам огромные извинения за действия своего подчинённого. Я даже не знаю насколько огромные! Прошу лишь об одном: пощадите мою семью, если захотите мстить.

- Мстить? Я? Я уже. — Майю облизнула губы, покрытые чем-то красным.

- Д-да? Вы? Так просто? — господин Деласси даже опешил.

Потом снова перевёл глаза на её «игрушки».

Низко склонил голову. Так рабы у людей выпрашивают что-то у своих господ: этому её научили в поместье. Господин Эдгар очень много знал про своих подчинённых.

- Мы перед вами в неоплатном долгу. Просите всё что хотите. Я… наша компания просит у вас о снисхождении и милосердии. Мы вас подвели. Мы виноваты.

Волчонок смотрит на него довольными глазами и улыбается.

Кажется, жизнь начинает меняться к лучшему.

Четыре головы, четыре оторванных головы. Луна играет отблесками в глазах у мертвецов. Хотели купить её как диковинку, правда? Ну-ну. А купили всего лишь свою смерть. Волчонок довольна. Дико довольна собой. Ночь приняла её в свои объятия, подарила охоту и наградила свободой.

Улыбка на волчьем лице становится только шире, пока склонённый Деласси смотрит в землю и ожидает её решения.

Дорога на Север ещё только-только начинается, а уже стала такой приятной!

12.

Бой — бой короткий, бой быстрый, бой безжалостный. Вот она выскакивает из-под прикрытия телег, вот одним прыжком оказывается у нападающих за спинами, вот рвёт одного, второго… А вот бой и заканчивается. Одни трупы. Жалкие, слабые, искалеченные людишки. Смешные они, глупые! Нападать на караван, в котором есть волк — это же чистое самоубийство. А самоубийство — грех, за который надо наказывать смертью.

Волчонок довольна собой. Налила водички в чистый тазик, отмывает кровь с рук. Поработала хорошо. Пока остальные охраняющие караван ещё только собирались с мыслями, прятались за подводами, ожидая команды, она одна решила исход сражения. Трусы и слабаки — её окружают именно они. Впрочем, это ни капли не удивительно: люди. Они сильны только словами, теми кружевами, которые так любят выплетать. Особенно за чужими спинами. Впрочем, если ты достаточно сильный, то ты сможешь прорваться сквозь любую паутину слов и смыслов. А Волчонок такой себя и считала.

Люди — люди ходят. Подсчитывают убытки. Обстреляли горящими стрелами и болтами, кинули пару камешков. Посекло груз. Пара лошадей осталась на земле биться. Кого-то и из людей, вероятно… Впрочем, какое мне дело до ничтожеств — думает Майю, ополаскивая руки и лицо. Главное — я всё сделала, что хотела. Я показала им, что может волк. А они все — спрятались и могли только смотреть. Ничтожества! Бездари! Хлюпики!

- Вы как? — к ней подошёл Деласси с каким-то растерянным лицом.

- Я? Я - великолепно. — Майю сидит у тазика и продолжает умываться, бережно вычищая ошмётки чужой плоти и кровь из-под когтей.

- Д-да? — он шумно сглатывает. — А у нас тут потери…

Волчонок поднимает голову, смотря на человечишку с долей презрения:

- Будто из-за меня?..

- Нет-нет, — тот сразу сдал назад, — что вы, что вы! Караван выражает вам огромную признательность, — низко склонил голову, — за вашу помощь. Без вас было бы несравнимо тяжелее. Я… я так, я просто… — Деласси распрямился. — Растерялся, да. Бывает. Я… я пойду?

- Идите. — Майю ему повелительно кивает.

Жалкий! Какие же они все жалкие! Пфе!

Караван застыл: чинят телеги. Перепрягают лошадей, с собой вели запасных. Вытряхивают грузы, перегружая их с одних подвод на другие. Кто-то колотит молотком. Кто-то перевязывает раненых. Кто-то сидит с ничего не выражающим лицом и смотрит вникуда. Кто-то моется, кто-то смеётся, будто и не бывало ничего. Майю поднимает голову, встречаясь взглядом с одной из собак из клеток: та смотрит жалостливо. Короткий рык — псина отвернулась. Никакого сожаления к трусами и рабам. Свою свободу завоёвывайте сами и я вам в этом — не помощница. Так его можно было бы перевести.

Одежда пострадала чуть сильнее. Тут и там порезы, дыры. Вот этот удар, кажется, прошёлся довольно близко к плечу. Но — ерунда. Слышал про «заживёт как на собаке»? Так вот, на волке заживает ещё быстрее. Майю села, выключив голову, и провела проверку: вроде бы, ничего важного не задето. Так, пара лёгких ран, ушибов… Сущая ерунда. Людишки, как бы грозно они ни выглядели, даже ранить её серьёзно не сумели. А как они хорохорились, как старались произвести впечатление! Раскрашенные лица, топоры и длинные ножи! Плохонькие щитики. Луки и самострелы! Копья… Копья Майю, конечно, не любила, но копьём ещё и нужно уметь работать, чтобы создавать дистанцию, на которой она не сможет навредить. Эти — не умели. Не ожидали. Кольчужки дрянного металла, кираски — видимо, банда караулила у реки, на очень удобном месте для стоянок караванов, уже давно. Разжились они и мерзкими магическими штучками: как и любой волк, Майю ненавидела Ассоциацию. И с радостью бы отправила на встречу с любым из богов любого магуса, которого бы только повстречала. Но этих трусов в сером здесь не было.

- Добыча? — к ней подошёл мужчина с бородкой, с каким-то длинным списком в руках и самопишущим пером.

- В смысле? — Волчонок нахмурила брови.

- Ну, вы же их того… — он показал в сторону, где валялись тела нападавших. — Вам и решать.

- А там есть что брать?

- Наверное… — мужчина пожал плечами. — Может, оборин на 50-100 наберётся. У них тут лагерь неподалёку обнаружился. Там тоже кое-чего интересное.

Оборин? Чего? Майю знает только золотые. Видимо, какие-то смешные цифры и суммы, важные только крохоборам из людишек. Плевать!

- В казну каравана. — она отмахивается. — Кажется, вы тоже пострадали.

- Да? Вы уверены? — у мужчины недоумение на лице, сильное недоумение.

- Уверена. — Майю снова закрывает глаза, сосредоточиваясь на состоянии своего организма.

- Ну… раз так… — он постоял ещё несколько мгновений, но увидев, что на него не реагируют, ушёл прочь.

Ишь, приставучий какой нашёлся! Ради жалких монеток… Плевать: Майю сегодня великодушная. У неё всё получилось! Абсолютно всё! Одна, вдали от клана — решила все проблемы, показала силу Волка, добилась свободы, признания и страха. Да, страхом теперь от окружающих её людей пахло острее и выразительнее. А это — главная награда для любого Волка.

Ночь прошла без приключений.

Утром все собрались перед большим костром. Разложили ветки и поленья. Раздели и обмыли своих и чужих. Вышел вперёд какой-то странный человечишка в чёрном с красной полосой на воротнике. Начал говорить — Майю не поняла ни слова. Видимо, какие-то молитвы их богам? Она снова очутилась в одиночестве, но ей было глубоко плевать. Да и непонятно это: своих-то — да, надо, конечно. Но чужих зачем отмаливать? Это же враги! Бросили бы — пусть едят лесные падальщики. Дармовое мясо… Дурачьё. Какие же они все — дурачьё.

Подошёл глава каравана. Краснополосный закончил. Деласси тоже сказал небольшую речь. Вокруг Волчонка стояли со склонёнными головами. Женщина плакала: видимо, кому-то из её близких досталось в этой короткой стычке. Майю такого не понимает и не хочет понимать: умирает не ударив в ответ, не забрав с собой ни одного из нападавших, только отъявленный слабак. А где место слабакам? Правильно: с другого краю неба. В землях скудных и пустых, где они будут пребывать тенями скитающимися, вечно алчущими, но так же вечно неспособными удовлетворить себя.

Принесли носилки. На них лежал Ижи — нога ниже колена страшно распухла. Штанину отпороли. Вылезли вены, чернота. Яд поднимался выше. Жар — пылало аж здесь, где стояла Майю. Разум покинул его. Деласси замер рядом, смотря на лицо своего подчинённого, с какими-то раздумьями. Потом коротко кинул взгляд на Майю, та ответила глазами «что?», но Деласси только лишь чуть качнул головой.

Опустился перед парнем на колени, снял с пояса свой нож, коротко всадил его под рёбра, метя в сердце. Ижи ещё немного похрипел, подёргался и замер. Его положили на погребальное кострище последним. Потом Деласси поднёс огонь. Занялось быстро: полили густым маслом и мертвецов, и дерево. Дым поднимался к небу, с ними — и их души. Убитых и убийц, великих и малых, простых и не очень. Люди стояли со сложными лицами. Кто-то складывает руки и шепчет что-то про себя. Кто-то взирает равнодушно. Кто-то плачет. Кто-то шепчется. Майю это уже мало интересовало.

Вечером она чистила два своих клинка: один чёрного металла, а второй — взятый у вчерашних бандитов, наиболее ей понравившийся. Гибкий, тонкий, не испорченный украшениями и сделанный чисто для боя, очень функциональный. Майю гордилась своим единственным взятым трофеем. А деньги и товары — что ж, пускай их забирают себе людишки. Пусть будет платой для них за то, что их охраняет Волчонок.

Потерянно и с какими-то странными глазами к ней подошёл Деласси с бутылкой мерзкой воды, из которой негромко прихлёбывал на ходу:

- Будете? — протягивая бутыль.

- Нет, спасибо, не пью. — она даже не подняла на него глаз, не отрываясь от клинков.

Деласси постоял какое-то время, снова отхлебнул. В этот раз — больше. Потом сказал:

- Мальчишка… Знаете, Ижи — сын моего однополчанина. Неплохой парень, да… Был неплохим парнем!

Майю подняла глаза вопросительно.

- Я… да нет-нет, что вы… Я просто, я так! Знаете, он был… не знаю, ну вроде как племянника мне. Глупого племянника! И про дела его знал, да-да, Ижи думал, что он самый умный, когда проворачивал всякое… Но… не знаю, не сочтите за оскорбление: но смерть в обмен на подлость… Не думаете ли вы, что это много для него?

Майю посмотрела на Деласси другими глазами:

- Вы хотите сказать, что я в чём-то… — и перешла на угрожающий шёпот в конце фразы.

- Нет-нет, что вы! — тот замахал руками с бутылкой в них. — Я просто… Да, я просто пьян, — Деласси поднял бутыль вверх, — и говорю глупости. — склонил голову. — Простите, показалось…

Он ещё раз отхлебнул мерзкого пойла и, развернувшись на носках, ушёл прочь.

Волчонок смотрела ему вслед с презрением. С презрением, с нескрываемой злобой. Человечек оказался недостаточно глуп, чтобы не понять кто стоит за гибелью его Ижи. Впрочем… впрочем плевать! Люди! Жалкие, смешные, слабые, трусливые! Кто вы? И кто она? Великий потомок Великого Волка Севера! Волчонок скривила лицо: вот ведь гад, посмел испортить ей торжество. Ну и пусть, ну и ладно. Скоро она расстанется с караваном. А Север станет ещё ближе. И вот это — это уже важно. А людишки…

Плевать!

Глава вторая.. В песках.

Южный Велад многогранен. За Гнилым Лесом постепенно приходит твёрдая земля. Жизни становится больше — появляются реки, луга и поля. Начинает становиться жарче — капля за каплей солнце давит сильнее, пока совсем не загонит мир в песок. Сперва зелёного становится меньше, потом появляются первые проплешины, затем они срастаются в единое пространство до горизонта. А за этим пространством насыпает всё больше и больше песка. Пустынное Королевство же не зря так называется?

Южный Велад — не только пустыни, не только песок. Ещё тут есть несколько рек — Марнара, Акхерна, Усганир. Сами города выросли вокруг оазисов — ключ, который давал жизнь определённой долине, теперь даёт жизнь нескольким поселениям людей. Работают ветряки, качая воду из-под земли. Она по каналам расходится по полям, орошая землю. Вокруг городов — всегда зелёные пятна. Без воды нет жизни и уж где-где, а Веладе это знают хорошо. «Он отобрал чью-то воду» - говорят здесь про убийц. Двести семьдесят лет назад мир пытался отобрать воду у самого Велада.

Веладцы религиозны, но в меру. Они считают свои земли породившими Солнце, Ту-Что-Даёт, без которой невозможна жизнь. Луна вышла откуда-то из других земель, им неизвестных, ну а вот сама богиня света и тепла точно родом отсюда. Называют даже точное место — Глаз Бури, расположенный в Центральном Веладе. Там расположен храм, почти весь год окружённый песчаным штормом, и только два раза в год пропускающий внутрь жрецов Богини Света и их возки с жертвами. И действительно: нигде не бывает так жарко, как в Веладе. Впрочем, веладцы считают, что только в равновесии элементов и есть подлинный исток жизни. Всего должно быть в меру: и Солнца, и Ветра, и Воды, и Земли, и Питающих Соков, и Любви. И только тогда их счастливый брак породит как человека, так и любое растение.

Майю видела Велад впервые в жизни, как и многое другое на своём пути. Сперва крутила головой, принюхивалась, а потом и вовсе — устала удивляться. Болота закончились, земли закончились, песок закончился. А в центре песка — огромная зелёная клякса.

- Роза Юга. — коротко сказал кто-то из караванных, показывая вперёд кнутовищем.

Волчонок кивнула и стала смотреть внимательнее.

Перед ней был город — белые стены, бело-серые и бело-жёлтые дома за ним. К востоку от городских стен располагались каналы и поля, уходящие вдаль. На них мелкие-мелкие фигурки людей с подвёрнутыми штанинами и соломенными шляпами и платками. Что-то делали — то ли рыхлили, то ли обрабатывали какие-то растения.

Караван втянулся в город, споткнувшись на время о стражу у врат. Волчонок принюхалась — пахло… пахло людьми. Специями, пылью, пустыней с запада. А внутри были каналы. Каналы, вода, маленькие речонки, текущие то тут, то там. Тысяча мостов и мостиков, через которые они проезжали. И люди.

Люди были в белом — этот цвет встречался чаще всего. Закрытые лица, небольшая прорезь для глаз. С неба жарило и хотелось пить. Майю дождалась пока караван остановится внутри какого-то большого двора, спустилась вниз с телеги, подошла к ближайшему каналу, зачерпнула воды и вволю напилась. Потом обернулась посмотреть — многие из каравана повторили её поступок.

- Как просто их вести за собой! — Майю ухмыльнулась про себя.

Майю немного устала — столько впечатлений с начала пути. Острова сменились сплошной сушей. Сплошная суша сменилась сплошным болотом. Попытка её продать. Караван. Громадный путь, проделанный ею и людьми вокруг неё. Столько много разных впечатлений, которые сложно уложить в обычную волчью голову. Она зевнула и потянулась, стоя на месте. А затем Майю решила отойти в сторонку и не мешать людям разбирать грузы.

Начались их обычные заботы — выпрячь лошадей. Снять тюки с подвод. Разложиться. Это сюда, то туда… Люди привычно семенили мимо неё.

Майю присела в теньке, чтобы пронаблюдать за происходящим. Как муравьи, которые облепляют травинки или трупики иных насекомых, так и эти двуногие облепляли тело каравана, опустошая его, унося всё с него прочь, внутрь некого большого здания с тёмным раскрытым зовом, чем-то отдалённо похожем на муравейник.

Через два часа наступил перерыв — стало совсем нестерпимо на улице. Майю и остальные ушли под навесы. Караванные поварихи и поварята начали кашеварить. Запахи заполнили двор. Слюна заполнила рот Волчонка. Время заполнило ожидание.

Майю сидела с тарелкой, ложкой и куском хлеба, которые поставила себе на колени, прихлёбывая варево. К ней подошёл сам Деласси и какой-то господин из местных — белые одежды и небольшая синяя полоса на плече.

- Госпожа Райдэль, я хотел бы представить вам…

- Как вам этот день? — принц расположился у бассейна, полоща ноги в прозрачной голубоватой воде.

- Хороший день, Ваше Высочество. — Майю склонила голову.

Не потому, что уважала его, а потому что так было принято у людей.

- Вы всем довольны, госпожа Райдэль? — принц немного помолчал.

Рабы работали опахалами, стоя за спиной господина.

- Разумеется, Ваше Высочество. Ваш дворец — место замечательное и удивительное.

- Не мой. — он слегка улыбнулся. — Мой вы увидите в конце нашего прекрасного пути. Это моего дяди, ра-Гвани-барзаг-тио-Ваэноме. — он чуть кивнул назад. — Мой куда прекраснее. Вам обязательно понравится.

Толмач работал хорошо, поспевая за принцем. Тот давал ему необходимые паузы и никуда не торопился — принц и так уже всюду успел.

- Не сомневаюсь, Ваше Высочество. — Майю снова чуть кивнула принцу, держа ноги в воде соседнего небольшого бассейна.

Голубые плитки и смальты. Вокруг них было очень много голубого. Голубое небо над Веладом. Голубая вода в голубых бассейнах. Голубыми плитками и мозаиками с животными убранная комната, где принц пережидал самые жаркие часы — с двенадцати до трёх дня.

На входе во дворец был огромный портрет из мозаики. Мужчина. Нахмуренный мужчина, который пристально смотрел своими чёрными глазами на каждого входящего внутрь. Когда Майю поинтересовалась кто это, ей ответили, что это — Праведный-Меч-Чести, Заря-Истины и ещё десяток красивых эпитетов. А проще говоря, родоначальник нового царственного дома Велада, Садраихалим Первый. Сказали также о том, что за непорядочными, за злоумышляющими этот самый Меч-Истины (или Заря-Чести, Майю быстро запуталась) смотрит особенно внимательно, поворачивая глазами им вслед.

- Дешёвая пугалка для детей. — Майю была категорична в мыслях.

Внимательно присмотрелась и принюхалась: пахло только обычными людьми, скотиной, благовониями, винами и едой. А вот стена с мозаикой издавала запах камня, раствора, песка, разноцветных камешков и стекла. Но уж никак не живого человека.

Волчонок хмыкнула. Впрочем, постаралась сделать это про себя: она слышала и от Матери, и от мастера Эдгара о людской обидчивости. Тех порой может огорчить сущая мелочь.

- Сегодня был длинный день. — принц начал снова после небольшой паузы. — Знаете, эти люди… о, глупцы, которые не могут прожить без правильных наставлений. И бедный я, который вынужденный слушать их стенания, скулёж и мольбы. Как это утомляет! — он чуть-чуть окатил свои ноги водой.

- Вы хорошо справляетесь, Ваше Высочество. Никто не остался недовольным. — Майю подслушала недавно эту фразу и теперь вставляла её туда, куда считала уместным.

- Вы так думаете? — принц посмотрел на неё с лёгкой задумчивостью.

- Народ так думает, Ваше Высочество. Народ Велада счастлив тем, что его ведёт такой мудрый человек как Вы.

- Переслащиваете. Впрочем, не скажу, что мне неприятно. — он чуть улыбнулся. — Вы уже видели город за пределами дворца?

- Нет, Ваше Высочество.

- Если вам будет интересно, госпожа Райдэль, посмотрите на него вечером. Тогда он оживает.

- Обязательно постараюсь, Ваше Высочество.

И нет, Волчонка совсем-совсем не раздражали эти фразы, эти обязательные обороты, это постоянное склонение головы перед ничтожеством, разряжённым в синий халат с золотыми нитями. И нет, она не делает это через силу. И нет, это не чужие фразы, которые ей объяснял пару дней назад толмач, которые должны умилостивить Его Высочество, а её оригинальные идеи и слова — Майю не была настолько глупа, чтобы нарушать дворцовый этикет и обращение с царственной особой. Ну, почти.

- Хорошо, можете идти к себе. — принц отмахнулся своей белой рукой в золотых кольцах с самоцветами.

- Да, Ваше Высочество. — Майю поклонилась ему, вставая.

- Скажите…

Майю уже начала было движение на выход из голубой комнаты, но к ней снова обратился принц.

- А вы вечером опять будете делать эти забавные прыжки во дворе? — имс-Тардхи-варид-чуо-са-Дариим смотрел с лёгкой усмешкой на девушку.

Майю крепко задумалась на пару мгновений: это уже оскорбление или всего лишь недопонимание? Этот вопрос вставал перед ней последнее время всё чаще.

- Да, буду. Это комплекс мастера Гаудры, который позволяет мне сохранить гибкость и отразить любую атаку.

- Хорошо. Не возражаете, если я посмотрю?

«Ну, ещё бы я тебе, ничтожеству, возражала!»

- Конечно, Ваше Высочество. Ваше присутствие — честь для меня.

Майю снова склонила голову и пошла к своему паланкину.

По дворцу — только так. Если принц вызвал, то к нему можно прибывать только в этой маленькой неудобной кибитке, которую несут четверо здоровенных двуногих рабов. Волчонок была бы куда быстрее в перемещениях сама, чем с их помощью. Майю было бы куда комфортнее ходить одной, но… В чужую стаю не ходят со своими запахами. Поэтому ей пришлось привыкнуть и к этой глупости людишек.

Её подняли и понесли, чуть покачивая на ходу. Майю смотрела в окошко, подставив под подбородок кисть руки. Скучно!

Склонённые спины. Чиновники, торопящиеся на аудиенцию к царственной особе. Слуги с зелёной полосой. Рабы — только в набедренных повязках. Чем меньше одежды, чем менее изящная она — тем ниже ты в глазах обыкновенного веладца.

Майю сидела в своём тёмном шёлковом платье и зевала.

Её клонило в сон всё здесь — и обилие синих цветов, и лень и неторопливость жизни, и обязательные ритуалы, без которых не обходилось ни одно действие. Начиная от обязательной речи принца каждое утро, когда они встречались за завтраком, и обсуждали кому что приснилось и кто в какой позе заснул, заканчивая обязательными прощаниями за ужином, когда принц просил её задержаться, чтобы составить ему компанию среди подхалимов и приживал с просителями, осаждавшими его каждый вечер, на которую Майю всегда отвечала самым вежливым из возможных отказов.

- Меня зовёт молитва. — и низко склоняла голову.

- Что ж… перед Богами я буду бессилен. Хорошей Вам ночи, госпожа Райдэль.

- И вам, Ваше Высочество.

Майю выходила прочь, садилась в паланкин и ехала в свою часть крыла, выделенную ей во дворце. За её спиной закрывались двери, слышались голоса, разливалось вино, раздавались карты и звук костей. Это ей претило.

Принц выделил ей около шестнадцати комнат. Майю поражалась этому первые дни, а потом перестала: очередное доказательство глупости. Зачем ей столько? Что, чтобы она каждый новый день засыпала на новой постели?

Принц выделил ей около двух десятков слуг — постельничьих, столовых, стряпух, прислужниц… да кого только ни было в этом списке! Поэтому утром Майю была лишена возможности сделать хоть чих самостоятельно. Её буквально одевали в четыре руки, в четыре руки накладывали лёгкий макияж (от тяжёлого, украшенного растёртой золотой пастой, она отказалась категорично в первый же день, что вызвало панику у девушек-рабынь, опасавшихся за свою жизнь). Потом несли в омывальные залы, где она сперва плавала в бассейне с прозрачной и чуть прохладной водой (плавала — сама, слуги лишь стояли рядом), а уже потом занималась своим утренним туалетом при помощи людей, окружавших её. Такое внимание сперва дико нервировало и раздражало Волчонка, но потом с ним пришлось смириться. Она краешком коготка каждый день ставила вечером небольшую зарубку на прекрасном столбе из адеставирского дуба, который держал пологи её прекрасной кровати — ещё один день выдержала, ещё один день никого не убила, ещё один день никому не нагрубила.

Первая неделя в этом плане была особенно тяжёлой — там не стояло ни одной чёрточки. Впрочем, Майю стремилась учиться — и у неё это получалось.

Но для чего люди придумали такой громоздкий церемониал и дворцовый этикет, Волчонок понять не могла.

Это было ещё одним доказательством их безумия, и не более того.

Майю зевнула, прикрывая рот ладонью, заходя внутрь своей комнаты.

- Что-нибудь нужно, госпожа?

Ей даже выделили слуг, которые знали несколько слов по-атинвальски!

(Ну или их в спешном порядке натаскали на несколько дежурных фраз, что выглядело правдоподобнее).

- Нет, Эньярис. — Майю отмахнулась. — Можешь быть свободной. Я позвоню если что. — и показала на серебряный колокольчик на столе.

- Как прикажете, госпожа. — та склонила голову и в таком виде и вышла прочь из комнаты, не оборачиваясь к хозяйке (пусть и временной) спиной.

Майю выдохнула, что-то неразборчиво пробурчала себе под нос, подошла к кровати и упала в неё лицом.

- Сколько ещё мне здесь страдать?

Но ей никто не ответил.

Город. Холм. Дворец. Волчонок лёгким прыжком оказалась на стене, вторым прыжком спустилась вниз с другой стороны.

- Кажется, это становится моей привычкой? — пробурчала себе под нос.

Не желая ходить через ворота, не желая терпеть свиту: одну её в город не отпускали, Майю выбралась наружу самостоятельно.

- И куда пойти?

Она смотрела на город сверху: невысокие здания, чаще всего в два этажа. Ближе к дворцу дома побогаче, с внутренним двориком, бассейном, множеством строений. Дальше — становятся меньше, постепенно сокращаясь в размерах, пока не превращаются в откровенные хижины у далёких городских стен.

Город разделён на несколько неравных частей каналами. Город притих. Солнце вот-вот закатилось, жары стало меньше. Волчонок потянулась сидя. Наконец-то одна! Без надоедливой прислуги, без надоедливых советов и рекомендаций. Ускользнуть от них всех было так просто — людская беззаботность и безалаберность её поражала до глубин волчьего сердца.

Майю посмотрела — слева были поля, справа были ворота, через которые она попала в город. В центре располагались площади и ходили люди. Виднелось множество маленьких фигурок в белом.

- Туда? — Майю коротко задумалась. — Туда!

Она скатилась вниз с холма. Далее следовал широкий канал — около пяти теней воды. Перескочила, пробежалась. Замерла.

Подняла голову вверх: пока ещё только пара звёздочек в небе и нет Луны, поэтому её вряд ли бы заметили. Ну а раз так, то можно отлипнуть от этих холодных решёток и пойти уже спокойно.

Улицы. Не самые прямые. Поворот, ещё один.

- Вот это да!

Волчонок вернулась к точке, откуда пришла. Обошла круг и сама не заметила? Помотала головой, пошла снова.

- Куда я тут повернула прошлый раз?

Влево уходила крытая аллея бело-серого камня. Вправо уходила крытая аллея бело-желтоватого камня.

- Туда?

Майю свернула влево. Окружение начало меняться: стены. Стены и заборы. Глухие стены, глухие заборы. Тени две, как минимум. Кажется, местные богатые люди не очень хотят выставлять свою жизнь напоказ? Майю хмыкнула.

А теперь влево! Точно, влево!

Майю вывалилась на площадь: женщины сидели на каменных плитах, раскинув перед собой нехитрый товар на платках. Орехи. Перец. Душистые травы. Фрукты. Цветы.

К ним очередь из рабов и рабынь: видимо, господам хочется кушать. Железное кольцо-ошейник на шее, повязка на чреслах у мужчин и на чреслах и груди у женщин. Загорелый цвет кожи. Торгуются мало: Майю судит по интонациям, проходя мимо. Видимо, и так знают что и сколько стоит. Торговки пахнут притираниями и душистым мылом, рабы — солью, потом и солнцем, если бы у него был запах.

В углу площади стоит мальчик с черноволосыми кудрями. Достаёт небольшую изящную деревянную дудочку, подносит к губам и начинает играть мелодию. Майю замерла неподалёку, прислушиваясь: обычно людская музыка её не трогала, но кажется в этой простой песенке что-то было. Вроде бы, шуршание песка, протяжный стон от жары, долгий путь, потная спина лошади, маячащий на горизонте призрак воды и жизни…

- Или нет? И я всё это придумала? — Майю тихо пробормотала про себя.

Достала пару небольших серебряных монеток из кармана, положила их перед музыкантом. Тот радостно закивал головой, не прекращая играть.

Майю пошла дальше.

Новая площадь. Фонтан. Струи воды, которые то бьют из-под земли, то стихают. Веладские детишки, поджидающие этого момента. Чу! Брызгает! Дети забегают в фонтан, играют, веселятся. Неподалёку сидят женщины в закрытых белых одеждах, смотрят за ними, переговариваются между собой. Видимо, родители или прислуга — решила Майю. Повела глаза по площади — ага, вот ты где.

В паре-тройке теней от фонтана стоял парень в светлых одеждах с розовой полоской вокруг горла. Он совершенно случайно придавливал ногой одну из плиток на земле — и струи фонтана начинали брызгать вокруг.

Волчонок обернулась поглядеть по сторонам: заметил ли кто-то это, кроме неё? Но нет. Молодёжь шла с шуточками и подколками, понятными без знания языка. Бабушка и дедушка выгуливали друг друга. Маленькая девочка гуляла с небольшой собачкой золотистого цвета. Её держал за руку мужчина, очевидно отец. Пробежала компания мальчишек с криками. Волчонок на мгновение прикрыла уши: детские голоса были резкими для её слуха.

Справа вкусно запахло: Майю увидела седого мужчину с длинными усами. Перед ним была стойка с какими-то тарелками. Позади — небольшое кострище. К мужчине подошла молодая парочка, парень вёл под ручку девушку, они о чём-то коротко переговорили, этот усатый взял большую лепёшку, стал накладывать в неё из разных тарелочек, потом нарезал мяса, свернул лепёшку конвертом, подогрел на огне. Вкусный запах усилился. Майю решилась.

- Сколько?

В ответ он пробормотал что-то неразборчиво.

- Вон как у них. — Майю тыкнула в сторону отходящей парочки. — Одну. — подняла палец вверх. — Сколько?

Вытащила несколько небольших серебрушек и монеток из чёрного железа, ходивших в Веладе, на ладонь.

Мужчина на мгновение задумался, взял у неё с руки одну маленькую серебрушку и две чёрных монетки. Показал в воздухе растопыренную пятерню и что-то пробормотал.

- Пять минут? — Майю решила переспросить.

Но он уже отвернулся к своим тарелочкам-судочкам и лепёшке.

Майю села на скамейке. Удобная, глубокая. В городе зажигали фонари — рабы ходили со специальным факелом, снимали стеклянные колпаки, подносили пламя, закрывали колпаки и шли к следующему. Ночь в Веладе очень внезапна: вот, вроде бы, было ещё светло, а вот непроглядная темень. Площадь поплыла. Стало чуточку светлее. С другого боку площади появился факир, показывающий фокусы с огнём. Вокруг него быстро собралась небольшая толпа, в основном дети. Каждый трюк сопровождали шумными возгласами.

Волчонок сидела, неторопливо кусая свою лепёшку. Кажется, она называется дахраан-дари? Ну или что-то похожее, судя по речи того усатого.

Вкусно? О, весьма. И остро! Похоже, перца здесь сыплют без меры: во дворце еда была изящнее. Майю откусывала, прожёвывала, проглатывала. Потом открывала рот, выдыхала и чувствовала как у неё из глотки поднимается пламя. Ух, как горячо! Похоже, легенды о драконах родились не на пустом месте.

Доела. Осмотрелась по сторонам. Кажется, там будет канал?

Парочка из маленьких мальчишки и девчонки в белом сидели на берегу. Парень сжимал в руках небольшое ведёрко. Потом резко соскочил вниз, в воду, выловил что-то, и вернулся на сушу. Показал улов своей подружке. Майю услышала недовольное «кваааа». Сцена заняла несколько мгновений, пока она спускалась вниз. Майю зачерпнула воды, отпила. Зачерпнула ещё, снова отпила.

Уф. Стало полегче.

Однако же, острый он! Этот дахраан-дари.

Майю задумалась: возьмёт ещё раз такое или нет? Потом пожала плечами и пошла дальше.

Переход, ещё переход. Стена. Вот так-так! Волчонок развернулась и пошла по своим следам. Поворот сюда? Да, кажется сюда. А потом — направо, так? Мимо прошла телега мясника. Сырая ягнятина… ммм! У Майю удлинился нос, вытянулась волчья пасть… она на мгновение потеряла над собой контроль. Потом долго трясла головой: нельзя же так перед всеми! Телега ушла, Майю стала растерянно крутить головой: влево, направо, прямо? Куда?

Она услышала небольшой оркестрик неподалёку и захотела ещё послушать веладскую музыку. Но как до туда добраться?..

Осмотрелась по сторонам: в проулке было пусто. Крытые галереи, которые были популярны в городе, ничего ей не говорили. Ну камень и камень, и что?

- Тьфу! — Майю сплюнула себе под ноги. — Ещё чего!

Легко прыгнула, забравшись на крышу дома, у которого стояла, чтобы осмотреться. Встала наверху, принюхалась.

- Хм… кажется на востоке есть что-то интересное?

Она посмотрела налево.

- А на западе музыка, да?

Перевела голову направо.

Что выбрать? Повела носом, прислушалась к себе и поскакала по крышам налево.

Оттуда пахло смертью и ужасом.

Крыша-крыша-крыша. Длинный прыжок. Разбежаться. Ночь. Звёзды. Белый силуэт, мечущийся по крышам домов. Хоп! Встала на высоком столбе на углу высокого забора.

Сцена: шесть собак, которые оскалившись и рыча лезут вперёд. Человек, который держит их за поводки. Двое перед ним: человеческие детёныши. Тот что впереди, похоже, мальчишка лет 7-8. За ним — девчонка лет десяти. Вот мужчина чуть-чуть отпускает поводки, собаки рвутся вперёд. Парень выставляет руки, они кусают и напрыгивают на него. Девочка инстинктивно пятится назад. Пол-минуты — и мальчишка перестаёт трепыхаться. Собаки поднимают окровавленные пасти от его тела и рычат, смотря вперёд. Мужчина делает шаг вперёд, чуть ослабляя поводки. Стая становится ближе к девчонке.

Майю созерцает. Задумывается: а её ли это дело? Люди безумны — да. И что? А зачем вмешиваться?

- Хмм… — приложила руку к голове, подперев висок, села на столбе, смотря вниз.

Прыжок! Длинный прыжок, лёгкий прыжок.

- Здравствуйте!

Мужчина на мгновение оторопел, увидев внезапно появившуюся у него за спиной странную девушку. Что-то недовольно начал говорить.

Волчонок покачала головой.

Короткий пинок. Тело встречается со стеной. Мужчина пораскинул мозгами и понял, что жизнь — вовсе не такая уж и интересная штука.

Стая обернулась к ней. Волчонок посмотрела на них на мгновение красными угольками волчьих глаз. И оскалилась, показав клыки. Стая попыталась рвануться мимо неё, прочь из тупика, к свободе. Но… неудачно. Увы! Майю была слишком быстра.

- И зачем это мне?

Майю осмотрелась по сторонам: очередной тупик этого веладского городка (коих она видела сегодня немало!) превратился в картину красных тонов. Тут кровь, там туши собак, тут труп этого любителя травить маленьких детей без головы.

- Некрасиво. — Майю покачала головой.

Подошла к туше владельца собак. Нашарила кошелёк, посмотрела: не очень-то густо. Добавила пару золотых от себя. Хмыкнула, подходя к девочке. Та качала на руках мальчишку и что-то шептала ему.

- Он уже далеко. — Майю смотрела на неё сверху вниз.

Маленькая веладка по-прежнему трясла парня за плечи и шептала ему что-то.

Майю вздохнула, присела рядом. Помахала рукой перед лицом у девчонки. Кажется, получилось привлечь её внимание?

- Он уже далеко. Ты ему ничем не поможешь. Вот деньги. — Майю положила перед девчонкой кошель владельца собак. — Беги, скрывайся, делай что у тебя получается лучше.

Девочка смотрела на неё молча, будто бы не понимая.

Да она и не понимала эту странную (а то и страшную) женщину, взявшуюся ниоткуда в одно мгновение.

Майю потрепала её по голове. Девочка недовольно покрутила башкой в ответ.

Майю хмыкнула, вскочила на забор и побежала по крышам.

Ночь была много больше и интересней, чем какие-то людские трагедии, происшествия. Больше чем смерть. Больше чем жизнь. Ночь была великолепной, ведь она проводила её вне дворца.

Показался месяц. Майю улыбнулась ему.

- А теперь, кажется, я хочу послушать музыку!

Майю удивилась: обычно в это время её не трогали.

- Вы будете присутствовать? — церемониймейстер принца был настойчив.

- Буду. — кивнула коротко, откладывая книгу в сторону.

Дахаигав, как его прозвала Майю («громкий-нудный» с атинвальского), поклонился и вышел.

Короткие приказания снаружи её комнаты. Слуги собираются. Майю несёт поток рук: омывания, растирания, макияж, одеяния, причёска…

Растрёпанную Майю, которая только проснулась после завтрака, привели в невыносимый вид: чёрно-синие шелка, длинная юбка, скрывающая ноги, волосы, собранные пучок и укрытые специальным матерчатым чехлом, расшитом жемчужинками и маленькими драгоценными камнями, кольца и ожерелья… Север Великий! Один этот наряд весил восемь-десять тейманша и очень сковывал движения. Если предстоит бой, то с ним придётся расстаться: Волчонок оглаживала ткань юбки с сожалением. Та была нежной, гладкой, но не пропускала ни капли солнца к коже, как принято у веладских женщин: чем бледнее — тем знатнее.

Привычный паланкин. Четверо выбритых рабов. Даже на них повесили какие-то украшения и расписали им спины красочными узорами. Майю хмыкнула, садясь внутрь. Пол под ней покачнулся, её понесли.

Дворец не был запутанным, он весь состоял из громадных комнат и относительно небольших коридоров, ведущих к ним. Анфилады комнат собирались вместе как почки на концах веточек. Ей поклонился сидя один из казначеев принца, которого несли в паланкине навстречу. Майю слегка кивнула головой мужчине.

Поднялись наверх, на второй этаж. Здесь она не бывала, но интерьеры не удивили её: много мозаик, много изящных ковров и занавесей, ширм и оружия, висящего по стенам. Пол, выстланный зелёными плитками. Потолок в цветастых росписях — кажется, славные предки царственного дома или просто какие-то суровые мужчины с оружием, грозящие им невольному созерцателю. Запах благовоний.

И вот дорога окончилась. Паланкин бережно поставили на пол, Майю сошла. Огромные двери, украшенные белыми костяными пластинами и камнями, распахнули два дворцовых служки. Майю оказалась в комнате, заканчивающейся балконом.

Тут её уже ждали.

Дархваль и Дирхкваль («правая рука», «левая рука») - советники Его Высочества. Один — высокий седой старик с залысинами и резкими линиями лица, а второй — маленький приземистый и покатый шарик на ножках с небольшой бородкой и лукавым взглядом. Оба чуть кивнули Майю, она ответила на приветствие. Окханир («вонючка») - секретарь принца, присутствующий на дворцовых пирах и старающийся записать все мудрые высказывания своего патрона, ответственный за доклады и представления перед принцем. Кханмут («вино превыше меча») - этот, кажется, отвечал за безопасность принца. Или скорее, как Майю решила для себя, старался выпить вина больше, чтобы принцу досталось меньше. Впрочем, кое-какие навыки владения оружием у него тоже были: Майю наблюдала за краснорожим и видела как тот давал какие-то наставления дворцовым стражникам. Оценивая его невысоко, Майю, впрочем, считала его самым опасным воином из всех, что видела на данный момент. От Кханмута привычно пахло выпивкой, но не очень сильно. Ну и Дхарваз («крысиное лицо»), выступавший мальчиком на побегушках или личной ручной собачкой принца: брал на себя долю гневаться на недостаточно учтивых гостей и просителей, пересказывал им волю принца своими словами, иногда подслащивая, иногда подгорчая пилюлю.

Волчонок встала с левого краю балкона. Перед ними был вид на двор. На главную чашу-источник. Огромная каменная тарелка, стоящая на подножке, из которой стекала вниз вода в небольшой бассейн. Кажется, именно с этой точки отсчитывает свою историю оазис Ай-драззиль, выросший потом в город Прекрасного-Бутона-в-Песках, где Майю пребывала последние три дня.

Внизу тоже стояли слуги и служки принца, рангом пониже. Своих женщин Его Высочество, разумеется, не притащил: негоже наложницам глазеть на такие события. Но на какие события?..

С правого краю раздался небольшой стук. Это был барабан. Майю повернула голову на восток: оттуда появилась процессия. Стражники в красном со сверкающими мечами. Женщины, украшенные лишь нитками золота, которые напевают короткую мелодию, с закрытыми шёлком лицами. Барабан и несколько дудок, которые подтягивают им. В середине процессии — принц. Его Высочество был… в первозданном виде, да. Волчонок поморщилась: складки живота, невзрачная фигурка. Разве таким должен быть тот, кто ведёт стаю? Убого. Принц был украшен синими полосами: росписи спускались от шеи вниз. На голове была какая-то странная шапочка, венчающаяся золотой лодкой, по которой катался красный камень, будто бы приделанный к её днищу на цепочке. Принц шёл, высоко задирая колени.

Процессия подошла к чаше. Тут Майю заметила, что вода перестала стекать вниз. Люди на балконе рядом с ней склонили головы и сложили руки, будто бы молясь.

- Меня это не касается. — Майю решила про себя, продолжая смотреть.

Процессия внизу пошла вкруг каменной чаши, продолжая напевать заунывную песенку, сопровождённую барабаном. Они прошли два или три круга. Волчонок начала зевать: зачем она здесь, это же невыносимо скучно? Чтобы посмотреть на обвислый принцев зад, который не знал ни тренировок, ни боевого коня?

Мелодия остановилась. Люди внизу остановились и замерли. Склонились, встали на колени. Один принц остался стоять. Советники на балконе закрыли глаза и опустили головы вниз. Женщины начали новую мелодию, задали тон. Медленно-медленно, будто по каплям собираясь, музыка поднималась и поднималась. Люди принца и дворцовые служки вступили своими голосами, подтягивая слова. Волчонок хмыкнула с лёгким презрением. Его Высочество замер внизу со склонённой головой.

Сбоку подбежали служки, выставили небольшую лесенку из нескольких ступеней. Мелодия и песня закончилась.

Вступил барабан и дудки. Принц сделал движение руками, будто бы собирается взлететь.

- Может быть, стоит немного похудеть для такого? — Майю прокомментировала под звуки барабана, приглушавшие всё.

Потом женщины внизу начали тянуть какую-то долгую ноту «у-у-у-у», которая то немного поднималась, то снова возвращалась в исходную. Принц замер и потом снова резко двинулся.

Получилось что-то вроде танца. Неловкого, с точки зрения Майю. Рваного по рисунку: то несколько движений подряд, то снова замирает на месте. Вступили мужские голоса. Хор начал взбираться куда-то вверх. Им вторил принц, который поднялся по ступенькам внутрь каменной чаши. Тут Волчонок заметила, что помимо синей краски, его кожа была ещё и чем-то попорчена: виднелись царапины и маленькие капельки крови.

- Развлекались вчера, Ваше Высочество? — подумала про себя.

Хор начал раскачиваться. Мелодия набирала силу. Вступили дудки. Тум-тум. Принц притопывает внутри каменной чаши. Советники принца подтягивают. Тум-тум — делает движение руками принц, сводя их над своей головой. Бам-бам — это вступился барабан. Тихая поначалу мелодия стала осыпаться камнями. И вот снова затихла. Принц стоял в центре чаши с поднятыми к небу руками.

Низкий мужской голос вступился откуда-то со стороны. Появился мужчина в расшитых золотом одеждах. Что-то затянул своё, смотря на принца. Тот молчал. Потом вступились дудки. Принц сделал движение рукой. Хор снова запел. Мужчина в золотом созерцал, потом резко махнул рукой: все голоса стихли. И снова пошёл напевать-рассказывать своим низким голосом какую-то историю.

Тут Майю начала замечать странное: капельки воды. Обычные капельки воды, которые должны были просто мирно лежать себе в этой чаше, ползли вверх по телу принца, будто прозрачные змеи. Они охватывали его как халат. Виднелись и кисти, и узор, и меч на поясе с широким клинком, и штаны… Волчонок нахмурилась и навострила нюх. Но нет, ей не показалось, это было действительно так.

Потом принц начал танцевать. Широкие скачки из стороны в сторону. Движения руками. Наклоны в разные стороны. В быстром темпе. Потом рисунок танца меняется, становясь медленнее и лиричнее. Поют только двое: мужчина в золотом и одна из женщин, стоящая на коленях и головы не поднимающая. Майю хмыкает: какой-то бред. А одежды и украшения принца из воды повторяют его движения. С небольшим, крохотным запозданием, оставаясь на короткие мгновения висеть в воздухе водным туманом, но повторяют.

Чу! Стихло всё! Все замолчали. Солнце встало ровно в полдень. Молчание продлилось пару минут. Потом танец начался снова. Сперва в дуэт к мужчине в золотом и женщине подтянулось ещё пару человек, потом ещё и ещё. И вот — все они пели. Советники и секретари, служки и рабы, чашники и омовители. Барабан ухал как ненормальный. Майю заметила, что люди рядом с ней притопывают. Будто хотят пуститься в пляс, но что-то им не даёт. У мелодии появился рисунок — несколько рваный, ни разу не красивый, но всё равно с долей очарования. Принц танцевал в чаше. Там же скапливался водный туман. Становилось всё больше и больше белого. Голоса поднимались и поднимались вверх. Волчонку пришлось сбавить слух, чтобы не пострадали её уши.

И вот принц сошёл вниз: синей краски на нём больше не было. Необычайно бледный, уставший, с осунувшимся лицом, явно похудевший на несколько тейманша разом, он сошёл по ступенькам. Слуги буквально подхватили его: кажется, у Его Высочества не было сил, чтобы просто стоять.

Туман втянулся в воду. Ключ забил вверх так, как не бил до этого. Показалась радуга. Люди ахнули внизу, люди ахнули рядом. Ахнула и Волчонок, а потом очень застеснялась своей впечатлительностью.

- Дешёвые трюки! — и помотала головой.

Вода снова стала стекать из чаши. Слуги подходили к ней, благоговейно клонили головы, зачерпывали воду ладонями и отпивали из них. Кто-то омывал лицо, кто-то тело. Люди внизу искренне радовались, будто совершили что-то чудесное, судя по их интонациям. Советники принца один за одним стали отбывать. Майю осталась одна на балконе. Немного ошарашенная, но очень скептичная.

- Это просто какой-то трюк, да? Просто меня никто в него не посвятил.

Майю увидела внизу Кханмута и Дирхкваля. Те подошли в чаше, встали перед ней на колени, что-то коротко пропели и только потом принялись черпать стекающую воду ладонями.

- Выслуживаются. Эти-то уж точно выслуживаются.

Майю хмыкнула и пошла к выходу из комнаты с балконом.

Странное сменилось понятным.

Интересно, каким сегодня вечером будет принц?

На перекрёстке Майю встала и задумалась: направо или прямо? К старику Кхориру («острый») или к женщине Маудхали («нарядная»)? Первый делал потрясающие бараньи рёбра. Вторая — нежные мясные биточки с начинкой из сыра и яйца. Старик перекладывал перца, но всё же не так как тот повар, у которого она попробовала свой первый дахраан-дари. Маудхали держала женский клуб или что-то вроде того: чаще всего у неё в заведении видны были веладки компаниями, которые что-то обсуждают. Порой хозяйка останавливалась у столиков и активно принимала участие в беседах. Это несколько смущало Майю: она по-веладски могла сказать только «да» и «нет». А там, похоже, было заведение, где все всех знают. И поэтому…

О, запахи! Запахи ведут жизнь любого волка. Ветер принёс слева запахи чего-то вкусного. Волчонок развернулась на месте, чуть было не сбила какого-то мужчину в белом с жёлтой полосой на воротнике, тот что-то недовольно пробормотал, но подняв глаза на неё, склонил голову и заговорил извинительно, сменив интонацию. Майю махнула рукой и пошла дальше, на ходу принюхиваясь. Здесь? Нет, дальше. Может быть, туда? Завернула в переулок. Двери раскрыты. Изнутри пахнет вкусно. Пара молодых веладцев вышла изнутри, переговариваясь на ходу с довольными лицами. Майю заглянула за их спины: небольшая закусочная. Старик на кухне, что-то мелкое человечье в зале, разносит заказы.

Зашла. Подумала. Заказала «зелёный суп с потрошками» и запечённого на углях мяса. Девочка кивнула ей и побежала к старому повару. Майю села, подпёрла рукой голову, стала ждать.

И знаешь что? А вот что: вкусно! И в меру по специям. Обычно веладская кухня, которую Волчонок уже попробовала, была излишне… излишне яркой. Кажется, это было связано с пустынными условиями: чтобы хранить еду, местные её укутывали в слой специй. Поэтому и кухня в Пустынном Королевстве была несколько специфичной. Но в этой закусочной…

Майю вышла наружу в вечерне-ночной город, довольно потёрла себя рукой по пузику, и влилась в поток людей, неторопливо идущий по улицам.

- Что у нас в программе развлечений на сегодня?

На мгновение втянула запах: и Валияри («медлительный»), и Хосманлур («длинный язык») на месте. Принц выделял ей скрытное сопровождение в её прогулках по городам Южного Велада, которые сам посещал. Майю сопровождали обычно несколько человек, которые чередовались. Вчера были Удрахишанда («поскользнувшийся на навозе») и Эрваутохшу («я потерял»). Каждому из них Майю дала своё прозвище, каждого обозвала по-своему. Разумеется, самих людей она об этом не оповестила, а то ведь обидятся. Про их веладские имена Волчонок знать не хотела: те были или невообразимо длинными, или невообразимо скучными. Условных принц Инхсарет («полу-ничтожество»), если его имя попытаться перевести на атинвальский, то… Тут даже сам старик-толмач запнулся, пытаясь объяснить Майю разницу: это, мол, такой ветер, который бывает между ранним утром и полуднем, который не несёт в себе песка и жара, при этом прохладный, нежный и обещающий воду. Нет, ну что это за имена, а? А вот скажешь Полуничтожный Принц или Принц Полуничтожество — и сразу всё понятно, правда?

К слову, Полным Ничтожеством, Хоссарет, в глазах Майю принц был до того смешного танца, который она наблюдала на днях. После того момента он немного вырос в её глазах, впрочем, не очень сильно.

Волчонок посмотрела вперёд: людской поток вёл её к площади. Она решила сыграть в привычную игру: резко заскочила на крышу дома поблизости, пробежалась по ней, перепрыгнула на соседнюю, спустилась вниз на другую улицу, попетляла для виду и вышла с другого пути на ту же самую площадь. Втянула воздух. Довольно улыбнулась: недотёпы-сопровождающие её опять потеряли.

- Людишки! — Майю осуждающе покачала головой.

Эта беспечность её уже не так ярко возмущала как в начале. Впрочем, порой она дробила свою игру на две части: в первой резко куда-то пряталась, а во-второй отыскивала своих растерянных сопровождающих по запаху и слушала откуда-нибудь сверху, как те забавно ругаются на веладском. Майю даже пыталась запомнить какие-то особенно яркие обороты, чтобы потом применить… только вот где? Не во дворце же. Принц или его советники бы точно обиделись.

В этот раз она решила действовать по сокращённой программе: потеряли — и ладно. Пускай возвращаются к исходной точке и пытаются отыскать её следы, пока сама она будет развлекаться.

На площади был фонтан. Длинноклювая птичка на тонких ногах, которая задирала голову вверх, и поток воды из её клюва.

- Глупо? Глупо! — Майю прокомментировала.

Людишки тратят металл очень по-идиотски. Переводить на дурацкие статуи или вот такие вот фонтаны…

Майю подошла поближе, опёрлась о бортик, поболтала в воде рукой. Прохладная и спокойная. Только у самой птицы под ногами в центре немного булькает и брызгается. Потом отошла в сторону, села на скамейке. С другого краю сидела парочка: девушка на коленях у парня. Им, кажется, было глубоко плевать на окружающий мир, так глубоко они были погружены в друг друга. О чём-то шептались, потом долго обменивались слюной, потом обнимались. Волчонок посматривала в их сторону с лёгким презрением, а потом и вовсе перестала обращать внимание. Довольно погладила себя по животику. Задрала голову вверх: звёзды высыпало море. Было очень ярко, так как нигде ещё на её пути.

Город неторопливо шумел. Шорх-шорх-шорх. Кто-то прошёлся в шелковых одеждах неподалёку. Ребёнок о чём-то слегка канючил у родителей. Раздавался запах выпечки и жареного мяса. Молодая компания громко смеялась рассказу одного из парней. Три девушки шли и громко что-то обсуждали на ходу, перегораживая улицу, а прохожие расходились подальше, ведь подруги будто бы не замечали, что могут кому-то мешаться. Выбежал на площадь кот рыжего цвета, за ним — черныш. Они стали сходиться и недовольно завывать. Распахнулось окно во втором этаже: сердобольная женщина вылила на обеих кошаков ведро воды. Те резко передумали драться и выть, и убежали куда-то прочь. Где-то сбоку раздалась музыка…

Волчонок тихо млела: одна, в центре человечьего города, не понимая ничего: ни их языка, ни их культуры, ни того, что для них важно, а всё равно чувствовала себя на месте. Чувствовала себя лучшей (по своему скромному мнению) и самой прекрасной здесь. И ничто не могло её потревожить!

В отличие от унылой атмосферы во всех дворцах, которые она уже посетила как часть свиты принца Инхсарета, города Пустынного Королевства оставляли у неё очень яркие впечатления. Не только еда, но и запахи, люди, развлечения, площади, улицы… Каждый из виденных городов и селений мало походил на следующий. Это было интересно, но в меру: Майю не пыталась излишне очаровываться. Сама по себе пустыня вокруг не давала заблуждаться: люди здесь пришлые, а вот песок, солнце и жара — исконные обитатели.

Майю встала и пошла. Кажется, с той стороны площади, откуда-то из глубины или проулков, слышалось что-то интересное.

Майю поворачивает в сторону: там громко бухает барабан. Кажется, барабан и протяжно-жалующаяся дудочка главные инструменты Велада. Она их слышала в каждом городе.

Перед ней — небольшая площадка, отсыпанная белым песком, ограждённая невысокими колышками. К ней заворачивают молодые парни и девушки в белом, скидывают сандали и туфли с ног, и встраиваются в некий ритм, который задаёт барабан. Ту! Вся честная компания делает шаг вперёд. Ту! Притопывает пяткой. Ту! Поднимает руки влево. Ту! Делает круговое движение. Ту! Отступает назад. Ту! Притопывает пятками. Тела мелькают. Барабан гремит. Двое сидят с краёв у площадки: один чуть старше, другой чуть младше, похожие на братьев. У первого барабан побольше, у второго поменьше. Играет пока сплошь второй.

Волчонок встала напротив, чтобы посмотреть чем занимается людская молодёжь. Какие-то танцы? Но какие? Если тут нет ни зала, ни изящной музыки, ни костюмов. Ту! В строй танцующих вливаются новые люди. Ту! И выходят из него те, просачиваясь мимо остальных, надевая туфли обратно, кто уже натанцевался. Мужчина лет сорока, видя это со стороны, протягивает руки своей сидящей на скамье жене. Та качает головой. Что-то в стиле, «мы уже слишком старые для этого», но он не сдаётся. И наконец утаскивает супругу на эту площадку. Майю заворожённо смотрит: такого ей видеть ещё не приходилось. Её в поместье учили бальным танцам, она знает когда и куда надо делать то или иное «па», но что вытворяют эти веладцы — это же совсем другое!

Она постояла с минуты две задумавшись. Потом сбросила дворцовые сандали в сторону, в общую кучу, поднялась наверх.

Забил барабан. Майю смотрит по сторонам, встав в толпе. Кажется, руки сюда? Ага, попала. Ту! Теперь, кажется, назад?

Через десять минут она уже выучила этот нехитрый танец. Но тут вступился большой барабан. Кажется, рисунок танца стал хаотичным, но Волчонок быстро расшифровала перемены: большой барабан выбивал ритм для мужчин, малый — для женщин. Скоро на площадке было две небольших кучки, каждая из которых танцевала в своём ритме, делая свои движения, но оба рисунка как-то складывались, и получалось что-то нелепое, но по-своему красивое. Против Майю и остальных веладских девушек двигались парни. Кто-то щерился довольно, отмахиваясь ногами и руками по воздуху, кто-то был серьёзен и сосредоточен, боясь не попасть в ритм.

И знаешь? Это было весело!

Ту! Бьёт малый барабан. Девушки выстраиваются в небольшую линию и идут влево.

Ту! Бьёт большой барабан. Парни выстраиваются в небольшую линию и идут вправо.

Ту! Ту! Круг замыкается. Змея собирает кольца.

Язык жестов, язык музыки, язык молодости, язык ночи — он универсален для всех людей. Майю веселилась и дёргала ногами, иногда довольно крича, как делали люди вокруг неё. Луна своим серпиком танцевала вместе с ними. Она даже прошлась под руку с каким-то пареньком, кивнув друг другу, когда барабаны сблизили обе кучки людей.

Майю кивнула своему партнёру. Вышла из кучи танцующих людей раскрасневшаяся, довольная, с улыбкой на лице, спустилась вниз, выискала свою обувь, натянула на ноги, и пошла дальше.

Ночь. Накрывающая город тёмными перьями. С проблесками звёзд. Полная весёлостей. Полная жизни. Полная мира, который создали люди. И в котором, кажется, даже волку нашлось место для счастья. Майю улыбалась. Майю шла ко дворцу и глупо улыбалась каждому встречному. Ночь стала настолько огромной, что забрала её с собой.

Итак, красители. Майю обратилась с вопросом к принцу, тот прочитал ей коротенькую лекцию.

Красители завозятся с Тёплого Берега. Там они стоят бросовых денег: часть добывают из моллюсков, часть из древесины, часть из растений, часть из растёртых камней и руд. Принц объяснял так, а Майю не была экспертом в теме, поэтому за завтраком только кивала ему. Дедушка-толмач поспевал за ним, судорожно вытирая свой лоб: старик боялся перевести что-то неверно.

Синий — цвет дворца, цвет неба и цвет воды. Это может носить только тот, кто работает внутри дворца или же кто-то из царственного Дома Ветра. Чем меньше синего, — тут принц показно оттянул свой небесно-голубой халат, — чем меньше должность и почтение. Следом за дворцовыми идут воины. Тут Майю кивнула уже с меньшим интересом: у этих обязательно было что-то красное. Платок ли, шарф ли, вышитая полоса или воротник. Ниже воинов — жёлтый цвет. Законники. Легисты, специалисты по праву, знающие закон, кодексы и обычаи юридической жизни Велада. Чёрный цвет — гости из-за границы. Торговля, представители иных государств. Майю вспомнила то сине-чёрное платье, в котором была на днях: теперь стало понятнее. Обычный белый или бежевый, или светло-серый — цвет благородных людей Велада.

- Ага, их тут больше всего. — Майю подумала.

Зелёная полоса? Те, кто работает с землёй: люди без своей земли, наёмные рабочие, батраки. Ну а рабам не положено ни цветов, ни одежды. Рабы — безмозглые собаки, по какой-то нелепой ошибке похожие на людей. Голос принца наполнился презрением.

- Поедете сегодня со мной? Обещаю интересное зрелище. — в конце завтрака предложил принц.

Майю слегка подняла брови, подумала для виду.

- Поеду, Ваше Высочество.

Инхсарет кивнул.

Завертелась карусель. Люди, покои, одежды, косметика, приготовления…

Через пару часов Волчонок сидела внутри небольшой изящной кареты, которую везли два чёрных жеребца. Впереди, через несколько подвод от неё, ехал принц: золотые узоры, высокое место, паланкин без стенок, но с крышей от солнца. Голый по пояс. Расписанный синими и красными узорами, но на этот раз без крови. Две маски — слева красновато-розовая, справа сине-голубая. Красная — в форме морды какого-то животного, похожего на помесь льва, тигра и дракона, с горящими жёлтыми глазами. Синяя — нежное лицо женщины или даже девушки, один глаз был у неё синим, другой голубым, волосы сине-белые, смотрела с какой-то робостью.

- Придуриваются? Опять придуриваются. — Майю тихо сказала себе под нос, когда их процессия тронулась из дворца.

Вдоль улиц стоят люди. Белым цветом засыпанные обочины. Кто-то поднимает повыше дитёнка, чтобы тот рассмотрел принца. Его Высочество едет с каменным лицом, будто бы и не обращая внимания на гомон, на крики, на возгласы из толпы. Справа и слева от него — воины в красном на изящных конях. Толпа веладцев переговаривается, радостно гомонит, приветствует. Волчонок косилась на людей с недоумением из небольшого открытого окошечка в дверце кареты: как же так? И вот этого никчёмного человечка вы так рады видеть?

Она вспомнила поместье: Отец внушал благоговение. Чуть выше любого из других волков, чуть мудрее и дальновиднее, чуть сильнее и спокойнее. Когда кто-то на совете сердился и готов был перейти на тявканье, Отец прекращал все споры легко и естественно. Его уважали не за место, которое он занимает в стае, а за личность, которой он был. А что из себя представляет Полуничтожный Принц? Майю покачала головой: безумие людей нашло ещё одно подтверждение.

Процессия остановилась перед въездом на площадь. Там виднелся помост, а за ним и чуть сбоку были заготовлены небольшие трибуны из светлого свежеоструганного дерева. Впереди дворцовой колонны заиграли глашатаи, толпа людей стала понемногу расходиться в стороны. Кони снова взяли неторопливого ходу. Процессия застыла: паланкин с принцем сняли с того насеста, на котором он стоял. Пронесли по ступеням вверх на помост. Принц спокойно и величаво сошёл, прошёлся вперёд, встал у края помоста, поклонился публике. Та радостного взревела. Принц прошёл к специально заготовленному месту, сел, кивнул распорядителю.

Перед Майю и другими дворцовыми гостями раскрыли дверцы карет. Они поднимались один за одним, проходили на трибуны за спиной принца, занимали места. Волчонок потрогала дерево: ошкурено, гладко, приятно пахнет. Над ними был растянут тент от солнца.

Потом началось действо: некоторые голоса Майю узнала. Тот мужчина с глубоким низким голосом теперь был переодет в какого-то оборванца с фанатичным видом. Появилась женщина, с которой он о чём-то спорил. Потом оба ушли. Молодая девушка в жёлтом появилась на помосте, начала петь что-то…

Волчонок зевала, чуть прикрыв рот: она не понимала ни слова. Театр или представления её не занимали. Там, во дворце, в этом действе было какое-то сильное чувство, а здесь? Герои меняются, поют, пропевают что-то, исчезают. Выходят прежняя пара из глубокоголосого и женщины, обращаются в сторону принца, поют-рассказывают. Тот им кивает. Появляются новые действующие лица…

Майю вздохнула: ещё десять минут этого ужаса и она сделает вид, что ей напекло голову или срочно понадобилось в туалет. Торжественные одежды тяжелы, душны, она привыкла одеваться легче. Макияж заставляет чесаться, но чесаться нельзя. Хочется чихнуть, подобрать юбку и скакнуть прямо на крышу соседнего здания… Волчонок присмотрелась: крыши тоже усыпаны людьми, глазеющими на представление на площади. Вот… вот незадача-то! И как отсюда смыться?..

В финале действа на сцену вышла девушка в украшенном золотым шитьём платье. Пропела что-то, подошла к принцу, встала перед ним на колени, протягивая ему руки. Его Высочество изволил принять её ладони, встал, прошёлся к краю помоста, девушка ещё что-то пропела…

Майю извздыхалась, так ей было скучно. Посмотрела налево: Дархваль сидел с предельно серьёзным лицом, будто бы проглотил меч. Диркхкваль о чём-то переговаривался с Эйзану («гремящий»), принцевым мастером над монетой. Краснорожий Кханмут показывал глазами на что-то одному из стражников. Спустя пару мгновений тот понял свою ошибку, перезаправил красный шарф, завязав узел по-другому. Крысиное Лицо хихикал тихонько вместе с Окханиром над старой дворцовой сплетней, не сильно обращая внимания на происходящее.

- Значит, это всё не так уж и обязательно, да? Тогда зачем меня было с собой брать?

Слуги принесли важным гостям по бокалу ледяного вина. Волчонок привычно махнула рукой. Парень замешкался, на него шикнули, он куда-то убежал и через минуту принёс Майю холодного сока ахайи-вегха, местного фрукта. Она приняла бокал и отхлебнула розоватой густой жидкости. Холодным этот сок был прекрасен.

На сцене появился новый человек: мужчина с жёлтой полосой. Он открыл рот. И… вот тут Волчонок пожалела о том, что её не предупредили заранее. Она даже выронила полу-пустой бокал, он скатился вниз и разбился. Но никто не обратил особого внимания: голос этого человека был потрясающим. Он не говорил, он не кричал, но был настолько громким, что даже птицы… Нет, даже пара рабов, сидевших на высоких кипарисных деревьях на площади, упали вниз.

Волчонок поморщилась, приложила ладонь к лицу, помассировала переносицу: так её это задело.

- Опасное оружие! А вот если таких сотню, а? И чтоб все разом закричали? Странно, что людишки до этого не додумались. — подумала с горькой усмешкой. — Может, и войн у них было бы меньше?

Минсарнага («говорящий как гром») закончил. Тут с боку у помоста появилась новые действующие лица: два стражника, державшие за железные кольца на руках мужчину. Лоб у него был выбрит, глаза опущены в землю, видны застарелые синяки на лице. Его ввели на помост, поставили на колени. Минсарнага выбрал первый свиток, стал с него что-то зачитывать-запевать публике. С каждым новым словом, с каждой новой фразой мужчина на коленях будто бы становился меньше. Потом на помосте появились двое в жёлтом. Один нёс кисть, другой нёс банку с чем-то похожим на чёрные чернила. Они нарисовали какой-то знак на голом выбритом лбу у мужчины, чернила закапали у того с головы, стекая вниз. Его подняли, подвели к принцу, снова поставили на колени. Инхсарет поднялся. Рядом появились двое служек справа и слева. Стоявшие справа принесли что-то прозрачно-синее, стоявшие слева — обычную телячью кровь. Волчонок поняла это по запаху. Принц задумался для вида, а потом потянулся налево, взял кисть, дополнил рисунок на лбу у мужчины, что-то коротко сказал, и его увели.

Появился худенький человек. Лицо его было сокрыто шёлковым платком с вырезами для глаз. Мужчину с выбритым лбом поставили на колени. Уошаркани («смелый со скованными») занёс меч. Голова запрыгала по помосту, тело упало, потекла кровь.

Майю внимательно следила за лицом принца. Мастер Эдгар и Мать как один твердили о том, что люди бывают больны страшной болезнью: ненавистью к себе подобным, которую утолить могут только через муки и смерти, которые причиняют таким же двуногим, как и они сами. Но принц… нет, ничего не дернулось у него на лице. Там была всё та же скука. Он просто выполнял какую-то обязанность, а на самом деле хотел скорее обратно во дворец, в прохладу и безделье.

- Хоссарет, Инхсарет… А теперь, похоже, Люссарет? — Майю коротко задумалась, смотря на лицо Его Высочества.

Но потом покачала головой: рано судить. Он ещё может оказаться обратно Хоссаретом. Судить его рано.

Действо продолжилось. Вышел второй человек — вторая голова запрыгала по помосту. Принц откровенно скучал. Только на четвёртом человеке Майю увидела что-то иное: Инхсарет сказал-пропел что-то иное, берясь за ёмкость слева.

Он стёр чёрный рисунок с головы у мужчины лет тридцати, потом пришлёпнул того по лбу своей ладонью. Этого человека освободили тут же, расковав руки и вытолкнули в толпу, которая радостно взревела.

- А вот им, похоже, всё равно. — Майю посмотрела направо.

Веладцы одинаково радостно встречали любой приговор. Орали, когда голова начинает прыгать по помосту. Орали, когда кого-то освобождали. Того мужчину заобнимали, захлопали его по плечам, он и сам вцепился в какую-то женщину в белом и стоял рыдая в толпе. Волчонок хмыкнула.

На четырнадцатой голове вышла небольшая замешка: понадобился второй удар. В первый раз принц хмыкнул с начала действа и что-то коротко сказал Дхарвазу, который нарисовался подле него так быстро, что Волчонок заподозрила Крысиное Лицо в каких-то нечеловеческих возможностях.

Короткое распоряжение и Уошаркани поклонившись уходит. Его заменил крепкий мужчина с небольшим животом, впрочем, по рукам было видно, что держаться за меч он умеет.

Принц мажет женщине лет 40 лоб красным: ей волосы не выбривали. Та силится что-то сказать Его Высочеству, но стражники берут её за кольцо на горле и слова теряются. Никаких обсуждений, никакого второго мнения. Палач просит подержать ей косу кого-то из служек. Они заминаются. Принц хмыкает второй раз. Встаёт сам. Подходит, берёт женщину за край косы, отводит его в сторону. Палач немного занервничал, Волчонок поняла это по запаху, но дело своё сделал: принц короткое мгновение ещё держал отделённую от тела голову за косу, а потом отпустил.

Лёгкое пренебрежение Его Высочества: изволил запачкаться в крови. Наступил своими изящными туфлями, расшитыми золотом и каменьями, с длинными носами, в красное. За принцем оставались кровавые следы, когда он шёл обратно к своему месту. Он уселся. Рядом появились двое мальчишек, Его Высочество ополоснул запачканные кровавыми брызгами пальцы.

Действо продолжилось.

Последним ввели старого дедушку с загорелой кожей: очевидно, веладский нищий. Тот шёл неторопливо, не потому что боялся смерти, а потому что не мог идти быстрее. Минсарнага раскрыл рот, Волчонок привычно сбавила чуткость слуха.

Принц, не дослушав глашатая, подошёл рядом. Поднял руку. Голоса смолкли.

Его Высочество говорил пару минут. Толпа замерла внизу. Закончил, судя по всему, шуткой: люди захохотали. Принц подал руку старику. Тот, как-то не веря в своё спасенье, встал. Принц показал служкам, те взяли деда под руки и свели вниз с помоста в толпу. Старика, конечно, не так сильно лупили по спине от радости, как иных освобождённых, но и ему тоже досталось от праздной толпы.

- Кажется, всё закончилось?

Принц стоял и переговаривался с кем-то из жёлтых воротников. Мужчина что-то втолковывал Его Высочеству, тот отмахивался от него. Советники потягивались, что-то обсуждали между собой и готовились отбывать обратно во дворец. Майю вытянула вперёд ножки и слегка покачалась из стороны в сторону, ожидая скорого отправления.

Принц чуть раздражённо отмахнулся от навязчивого мужчины, вернулся обратно, сел. Снова появился Минсарнага. Снова начал что-то кричать. Майю зевнула, прикрыв ладонью лицо.

О. Знакомый запах. Волчонок повела головой. Там, за эти людьми… Точно. Стоит. Её ведёт один стражник, она слишком мала и слаба, чтобы выводить на помост вдвоём. Снова эти чёрные волосы, сбитые в колтун.

- Никто не виноват, что ты такая слабая. — Майю проговорила сквозь зубы по-атинвальски, чтобы никто не понял. — Я сделала всё!

Девчонку, которую она спасла на днях, поставили на колени.

Этой тоже не выбривали лоб.

Глашатай коротко объявил дело и его подробности. Над другими Минсарнага разорялся больше — Майю это отметила.

Девчонку подняли, повели к принцу. Тот смотрел с каким-то лёгким раздражением: хотел, видимо, быстрей вернуться во дворец. Большинство осуждённых смотрело в пол, редко-редко кто пытался поднять глаза: таких сопровождающие стражники дёргали за шейное кольцо или пинали в спину. Но это сволочь… нет, она не смотрела на принца, казалось, что его вовсе не существует для маленькой веладки. Она смотрела ему за спину, налево, на небольшие трибуны. Ребёнок узнал Майю, Майю узнала ребёнка.

Принц чуть повернулся, сев полу-боком, тоже скося глаза на Майю. Та хмыкнула: дешёвые трюки. Это не как с водой, это гораздо проще и ниже.

В глазах ребёнка горела не просьба, не слёзы, не боль, не отчаянье, а какая-то нелепая, неуместная надежда в этот момент. Она не то чтобы верила, она именно знала, что эта странная женщина с белыми волосами, которая помогла ей тогда, поможет и теперь. Она смотрела прямо, будто всверливаясь глазами в Майю. Та не выдержала этого взгляда, хмыкнула и отвернула голову. Весь вид Волчонка говорил «я сделала всё». Но ребёнок не сдавался.

Принц что-то коротко спросил у девчонки. Та ответила. Принц немного помолчал. Рядом появились мальчишки с двумя ёмкостями. Жизнь справа, смерть слева. Все замерли. Майю смотрела в сторону, ей было неприятно то, что её втягивают в какие-то дурацкие игры людей. Тишина… короткий вздох: принц потянулся налево. Небольшой росчерк телячьей крови.

- Да быстрее ты, копуша! — Майю не поднимала глаза на лицо осуждённой, смотрела только за её маленькими босыми ногами, которые шлёпали по грязно-красным доскам.

Девчонку поставили на колени. Подошёл второй палач, прозвище для которого Майю ещё не придумала. Замахнулся.

Ветер стих.

Бам!

Это встал принц, ударив пятками в доски помоста. Волчонок ожидала услышать и увидеть другое: голову, которая откатилась от маленького хрупкого тельца. Но нет, это был Его Высочество.

Подошёл неторопливо, протянул руки, девочка встала, посмотрела на него, что-то спросила, принц ей ответил и отпустил в сторону, где ей занялись мастеровые: надо было расковать девчонку.

Инхсарет подошёл к краю помоста и немного поговорил с людьми. Недолго, с минуту. Потом склонил голову. Веладцы ответили ему, упав на колени. Вся площадь почти моментально оказалась в коленопреклонённых людишках. Даже говорливый Дхарваз на мгновение заткнулся и склонил голову. Все молчали. Майю молчала. Ветер молчал.

Потом принц сказал что-то коротко и отрывисто. Люди начали вставать.

Суд и справедливость по законам пустыни завершились.

Майю сидела со сложным лицом: что же это, всё-таки, было? Для чего её сюда привезли? Для того, чтобы она попросила за девчонку? Или это была простая случайность? Будучи наслышанной о людской подлости и хитрости, Волчонок подумала, что это всё было очень даже неспроста. Но зачем? Кому это нужно? Для чего?

- Вы идёте? — Дхарваз протянул ей руку.

- Иду.

Майю встала и сошла с трибуны.

Ей было неспокойно.

Запахи. Самое главное в жизни любого волка — запахи. Запахи ведут его по пути к добыче. Запахи спасают его, когда кто-то пытается его загнать. Запахи. Волка всегда окружают именно они.

Волк поднимает голову: небо. Огромное. Бездонное небо. С крохотными звёздочками, что чуть-чуть ему подмигивают. Ночь окружает город, в котором он находится. Здесь очень сильно пахнет людьми. Слишком сильно пахнет людьми. А люди — это угроза. Всегда угроза. Волк вскидывает свой чуткий нос вверх: кажется, там этот запах слабеет? Он берёт в сторону, откуда придёт новое солнце. Волк видит странных мужчин с копьями и мечами. Плечи их и накидки украшает красное. Волк принюхивается: нет, это не кровь. Люди всегда казались волку чем-то странным и нелогичным: не так ходят, не то делают. Мыслимо ли стае жить на одном месте и никуда с него не уходить? Нет, у стаи большая земля, их угодья, посягать на которые никто не смеет, и стая всегда их защищает, прочёсывает, кормится с них. Не застывая на одном месте почти никогда, кроме разве что моментов появления волчат.

Волк обходит группку воинов, прячась в тенях дворцовых кустов. Становится ближе к стене, принюхивается к ней: пахнет камнем, глиной, какими-то ещё подобными образованиями. Волк чуть поднимает верхнюю губу, показывая клыки стене, окружающей дворец, будто запугивая её, но стена никак на это не реагирует. Тогда волк чуть отбегает назад, припадая на передние лапы, разгоняется с места и делает громадный прыжок, оказываясь на её гребне. Оглядывается по сторонам: кажется, здесь его будет меньше видно. И спрыгивает уже с другой стороны. Вокруг волка — город. Город пахнущий людьми. Мясо и добыча здесь тоже есть, но люди — это опасность. Волк трусит тенями, прокрадывается. Ему попадается чья-то шавка, которая пробовала гавкнуть испуганно: волк моментально прокусывает ей горло, отбрасывая тело в сторону. Кажется, в этом городе очень много воды? Волк опускает голову и лакает из канала: вода вкусная, вода холодная. Но сперва — убраться подальше. Прочь от людей! Прочь от угрозы!

Волка ведут запахи. Пустыней пахнет сильнее именно отсюда. Волк проскальзывает мимо двух спящих (люди!) стражников и оказывается один на один с ней: с огромной желтовато-песчаной пустошью. Вблизи города ещё виднеется трава, блестят под светом звёзд каналы, высятся какие-то деревья и кусты. Пахнет… чем-то пахнет. Люди едят не только мясо, волк это знает. Кажется, это что-то из рациона странных двуногих, что волку не особенно интересно. Волк берёт чуть севернее: кажется, там есть что-то похожее на добычу.

Луна спряталась. Луны не стало. Луна умерла. День Акхшир недели Поминовений — день её гибели. Каждый месяц волк скучает и тоскует в это время. Будто боится не встретиться со своей Матерью снова. И каждый месяц она всё-таки возвращается. Волк поднимает голову и издаёт вой-клич:

- Стая, где ты?

Холмы кругом него молчат. Волк чуть рычит и на них: куда вы спрятали мою стаю? Но они не пугаются.

Волк учуял след: кажется, здесь по песку недавно пробежала ящерка или змейка. Склонив голову, он идёт за ней. Кажется, сюда? Легко перехватывая мощными зубами и хрустя на ходу ящеркой, волк бежит дальше: ему принадлежит одна ночь из шестидесяти в месяце и от неё он хочет взять всё.

Белое. Кругом всё белое. Свет звёзд сплетается с песком и ночью. Волк застывает, глядя с вершины бархана. Всё перед ним кажется белым. Волк принюхивается: ему чудится снег. Ему чудятся горы. Ему чудится Родина, которую люди называют грозным словом Атинвал. Волк бы произнёс его, если бы умел говорить. И был бы уверен при этом, что даже от самих звуков веет холодом, огромной Луной, снегом, погоней за оленями, и свободой. Здесь и сейчас его окружает не то: слишком пыльно, слишком песчано, слишком жарко. Только свет, который ложится в ночи, чем-то напоминает Родину. Волк поднимает голову и издаёт просительный вой: где ты, моя стая? Окрестности молчат. Волк продолжает обход своих владений.

Ему послышался аромат. Сладкий, манящий, тянущий к себе: мясо и плоть. Кто-то беззащитный, слабый и глупый был неподалёку, мекал, ощущая в ночи угрозу. И вот угроза пришла на четырёх снежно-белых лапах. Волк увидел какой-то загон, огороженный мёртвым деревом. А за ним — мясо. Ходячее, глупое, ещё отчего-то живое, но его мясо! Глаза волка сверкнули красным. Капнула капля слюны на песок. Волк взвился, перепрыгнул, ворвался внутрь. И устроил бойню: одна, вторая, третья… С седьмой он уже не успел: где-то рядом раздались встревоженные голоса. Люди! Снова люди! Волк зарычал, держа в пасти шестую. Окинул поле боя глазами. Выскочил наверх, таща козу в зубах. Волк пропал за холмом, где устроил себе пиршество: нежное мясо, вкусное мясо, мясо, по которому он так скучал предыдущие дни месяца, заполняло его изнутри. Он чуть порыкивал, отрывая самые сочные кусочки. Потом почуял запах людей: кажется, они поняли куда он утащил одну из коз. Взглянул на недоеденное: жалко или нет? Потом подумал, что ночь велика и огромна, и охоты ещё много. А риск того не стоит.

Волк потрусил по пустыне дальше, походя облизываясь. Белая точка в огромной веладской ночи ползла и ползла всё дальше и дальше. Пустыня окружала его, но волка это не пугало: пока он ощущал запахи, пока он слышал, что мир вокруг него живой, всё было в порядке. Волку захотелось пить и вот он учуял запах воды. Кажется, здесь что-то есть? Волк наелся сырого песка скорее, чем напился. Но ему было плевать: он получил от мира то, что хотел. Волк по-настоящему принадлежал всему, что его окружало. И был внутри и снаружи мира. Волк поднял голову и снова завыл:

- Где же ты, стая?

Ветер принёс с востока запахи: что-то не так. Что-то не то. Волк задумался, опустил к земле глаза, чуть подобрал лапы. Здесь? Нет, дальше. Перед ним встал крохотный оазис — ключ и заросли сухих кустов. Люди? Снова их запах. Двое караулят снаружи, с десяток прячется в глубине. Спят. Дремлют. Беззаботные. Но что с ними не так?

А, на них кровь. Кровь себе подобных. Волк приглядывается: кажется, Волчонок подсказала ему, что если нет красных вещей, то это его добыча. Нет. Точно нет? Нет. Они серо-красные. И пахнут кровью. Волк заходит против ветра. Приседает. Без предупреждения взвивается в воздух, целя в горло караульному. Тот слабо хрипя оседает. Второй только собирается повернуться в ту сторону, как волк уже заходит ему за спину, чуть шелестя зарослями какого-то жёсткого сухого кустарника.

… Утро. Но всегда приходит утро. Солнце встаёт. Сперва крохотными лучиками с востока. Потом выползает, потом выкатывается из той норы, где отсыпается по ночам. Майю потянулась. Зябко. Открыла глаза: пустыня. Майю удивилась: засыпала она в своей постели. Кругом же неё теперь были одни пески. Небольшая лунка на подветренной стороне холма. Майю подняла руки, посмотрев на них, принюхалась к ним: они пахли кровью, погоней, добычей. Майю лизнула левую. Ммм, охота! Вот что было ночью! Майю сладко потянулась, раскинув руки и ноги в разные стороны, чертя ими линии по песку: всё равно никто не видит. Покаталась по сторонам. Встала. Отряхнулась. Мда.

Одежда была в дырьях. Здесь не хватает куска ткани. Там. Тут, кажется, след от удара ножом или мечом. Она хмыкнула: под ним был уже бледнеющий шрам. Кажется, этой ночью она с кем-то дралась? Майю потянулась ещё раз, стоя на вершине холма: кругом от края до края лишь одни пески.

- Куда же ты завёл меня, волк?

Но тот, довольный ночной охотой и спавший внутри, промолчал, сопя.

Майю хмыкнула. Впрочем, не впервой. Она втянула носом запахи с разных сторон: здесь пусто, там тоже. А вот оттуда… ха, что-то похожее на город.

Майю легко перекинулась волчицей и взяла к юго-западу от точки, где стояла до этого. Пора возвращаться во дворец. А то ещё принц будет волноваться: куда же пропала его гостья. Майю на ходу улыбнулась волчьей пастью и взяла чуть более быстрый темп. Утро ещё только начиналось. Было совсем не жарко. А ночная охота казалась всего лишь сном.

Майю застала безобразную сцену по возвращению. Старик Дархваль лежал на полу в цепях, явно битый, проведший ночь (а то и больше) в подземьях дворца. Тойльфажи («пустомеля») стоял над ним, утвердив стопу на голове советника, и зачитывал что-то со свитка. Дирхкваль спрятался в тенях неподалёку с ехидной улыбочкой. Крысиное Лицо о чём-то трепался с Кханмутом, а тот вытирал потный затылок красной тряпицей.

Толмач произнёс несколько слов, представляя Майю. Принц поднял на неё взгляд: в растрёпанном платье, которое местами порвалось, его гостья выглядела… интересно.

Волчонок отметила ту вонь плотских желаний, которая окутала Его Высочество на мгновение, но ничего не сказала. Руки у Майю были слегка затёрты с песком, поэтому кровь на них не бросалась в глаза. А в целом — по ней, кажется, было видно, что ночевала она не в дворце и что делала ночью, так это большой-большой вопрос.

Принца, впрочем, интересовало не это:

- Вы можете нам помочь? — обратился Инхсарет через толмача к ней.

- Постараюсь, Ваше Высочество. — Майю выполнила свой поклон несколько грубее, чем следовало.

- Хорошо. — принц перевёл глаза на своего легиста, по-прежнему попиравшего стопой голову Дархваля, и кивнул ему.

Тот снова начал читать по-веладски.

Майю страшно хотелось сделать две вещи: помыться и лечь спать. Она изо всех своих невеликих оставшихся сил пыталась не зевнуть. Ещё и людишкам что-то от неё понадобилось: принц, кажется, с неделю назад спросил у неё за обедом о волчьем нюхе и Майю ненароком ляпнула, что знает даже как пахнет страх, подлость и предательство у других людей. Вот этот разговор ей и припомнили. Принц попросил её помочь разобраться: предатель Дархваль, как многое о том говорит, или же нет.

Волчонок повела носом по тёмному прохладному залу, прекрасно помня как пахнет каждый из них, кто отирался близ невысокого трона. Краснорожий? Нет, не он. Окханир? Нет. И даже Крысиное Лицо пах покоем и довольством. А вот от этого человека, спрятавшегося сбоку, Майю, кажется…

Глазами нашла толмача, показала «рядом», тот подошёл. Шепнула ему несколько слов. Легист всё читал, принц всё спал с открытыми глазами на своём изящном золотом кресле. Остальные в пол-уха слушали Тойльфажи.

Толмач ушёл куда-то назад, кому-то из младших секретарей шепнул на ухо переданное госпожой Райдэль, и так по цепочке за несколько человек эти слова дошли до принца. Он на мгновение расширил глаза, удивляясь. Потом посмотрел на тех стражников, что держали цепи Дархваля и коротко показал им «отпустить». Те быстро повиновались. Кханмуту и паре других караульных показал глазами на того, кто стоял близ колонны.

Толстяка скрутили моментально, поставили на колени. Он что-то испуганно заблеял, принц скорчил недовольную рожицу. Краснорожий сам достал широкий клинок, махнул, и вот голова Дирхкваля запрыгала по полу. Полилась кровь. Старик Дархваль не заметил перемен и вот Окханир и Дхарваз в две руки его поднимают. Он смотрит в сторону: справа от него обезглавленный Дирхкваль. В глазах старика непонимание. Принц что-то коротко выговаривает советнику, старику помогают выйти. Инхсарет кивает задумчиво, глядя на лужу крови и труп внизу. Крысиное Лицо тут как тут: привёл служек с песком, которые засыпали кровь. Другие оттащили тело бывшего советника. И только голова осталась лежать неподалёку от ступенек трона, смотря пустыми глазами куда-то вдаль.

Майю зевнула. К ней никто не подходил. Она тихо скользнула в тени и пошла в сторону своего крыла: ей предстояло много дел.

День прошёл спокойно. То, что у принца стало на одного советника меньше ничего, казалось, не изменило. Дархваля переодели, он сел за один стол с Его Высочеством, и выглядел ровно так же, как и до всей этой истории. Солнце промчалось по небу, солнце упало с его краю, солнца не стало. Не слышно было вкрадчивого и льстивого голоса круглого Дирхкваля — а больше ничего и не поменялось. Майю эта история заботила мало. Она ждала ночи.

Каждый раз после того, как волк брал всё в свои лапы, в ней поселялись неуверенность и страх. В том, что Мать-Луна снова выйдет на небо. В том, что в эту ночь она останется в своём теле и в своём сознании. В том, что… Да много в чём. Такова судьба волчьего племени: за пятьдесят девять дней разума платить ночью и утром безумия. Поэтому сегодня она не собиралась в город. И, чем больше клонило солнце к закату, тем тревожнее и мрачнее становилась. Даже принц это отметил, кажется, но мельком: у него и своих забот было полно.

- Вы уходите? — он привычно произнёс после ужина.

- Да, Ваше Высочество. Молитва ждёт меня. — Майю покорно склонила голову.

- Что ж… вопросы религии, понимаю. Хорошего вам вечера, госпожа Райдэль.

Принц отпустил её прочь. Хотя и сам, кажется, сегодня не хотел ни карт, ни азартных игр, ни заискивающих людишек, что вьются вокруг его милостей, как мухи вокруг мяса, но…

Майю оказалась в своём крыле.

- Эньярис, Хуоловарре! — и позвонила в колокольчик.

Первой показалась Среброкосая.

- Избавь меня, пожалуйста, от этого позора. — Майю подняла руки.

Хитроглазка пришла через минуту.

- Как всегда прохлаждалась, да? — Майю подумала про Эньярис с привычной лёгкой улыбочкой.

Эта-то уж точно не горела сердцем ни к кому: обязанности справляла хоть и хорошо, но без души, а как что — так и вовсе норовила смыться. Нет, мол, не слышала, делала то-то и то-то — и попробуй докопайся делала она это или нет. Плутовка ведь, правда?

Макияж смыли, тяжёлые украшения убрали, одежды сняли. Майю была в своём привычном чёрном халате с золотыми поясками. Она махнула рукой: обе служанки ушли. Бросилась на кресло, стоявшее напротив кровати, и сидела бездумно минут десять. Потом ночью стало пахнуть сильнее: Волчонок разволновалась.

- Пойти или нет?

Сдалась: снова пошла. После волчьего безумия ей всегда становилось как-то неуютно и неспокойно.

Вышла во внутренний дворик дворца. Спокойно журчала вода по каналам. Стражники прохаживались на той стороне, чуть позвякивая металлом. Служанка заполошно понесла что-то на подносе, а другая шла рядом и ей светила. И вот — всё стихло.

Ночь рухнула вниз, на веладские земли, как ястреб в погоне за добычей. Всё смолкло. Ветер стих. Проклюнулись ростки первых звёздочек на чёрном небесном поле. Майю вцепилась в перила изо всех сил. И, с каким-то затаённым ожиданием непоправимого, нашла в себе сил поднять голову вверх. Она видела в отражении воды в небольшом прудике во внутреннем дворе, что Она — там. Но боялась поднять голову и увидеть это самой. И вот…

Кроооохотный серпик кроооохотной Матери-Луны появился коротко. Мелькнул, пролетел за пол-часа, что она стояла тут, и исчез. Руки перестали дрожать. Майю попробовала что-то сказать, но голос к ней ещё не вернулся. Она просто сползла вниз. Ноги сами подломились. Сползла, прислонилась спиной к колонне прохладного камня, замерла.

- К-кажется, всё в п-порядке т-теперь?

Её била крупная дрожь.

Через ещё минут двадцать она наконец-то нашла в себе сил встать. Встать и пойти в сторону своих комнат. Луна была в небе, ночь была в небе, всё было тихо и покойно. Текла вода по дворцовым каналам и трубам, журча и будто бы унося с собой тревоги. Майю решила выкупаться перед сном. И только потом…

Мда. Получилось… получилось как получилось.

- Ты что здесь забыла?

В дверях её комнаты стояла эта маленькая мерзость.

Майю спросила сурово, ей было не до сантиментов. Сперва, значит, принц захотел сыграть с ней в какие-то свои игры, а теперь что?

Короткое прозрачное платье. Белый бантик спереди. Ребёнок стоял, смотря в пол. Майю обошла кругом.

- Подарочки, значит? По-да-роч-ки?

С каждым звуком лицо её менялось: пропали глаза, пропал нос, пропал рот. Появилась волчья пасть и гневные красные угольки.

- Тварь! — Майю со всей силы треснула обросшей белым мехом рукой по стене. Та пошла трещинами, часть камня выпала, часть стала пылью.

- Мне?

Второй удар. Часть стены осыпалась.

- Для меня?

После третьего удара у неё в комнате, кажется, образовался новый проход.

Майю стояла в белой крошке. Белый мех, чёрный халат, белая каменная крошка. Тишина. Ребёнок не реагировал на её бурю.

Майю попыталась взять себя в руки:

- Нет, это я что-то не допоняла!

Слуги или попрятались, или сделали вид, что ничего не слышат, хотя запахи их Волчонок хорошо чуяла.

Она подошла к девчонке, взяла ту за подбородок, посмотрела ей в глаза.

- Опоили, значит? Опоили и подсунули?

Глаза маленькой веладки ничего не выражали, от неё пахло какими-то горькими людскими лекарствами, изо рта тянулась слабая ниточка слюны.

- Хорошо!

Майю почти взяла себя в руки.

Схватила ребёнка за локоть, потащила за собой. Девчонка, видимо, очень слабо понимала, что вообще происходит. Майю везла её за руку по плиткам пола. Дошла до комнаты для омываний. Встала перед роскошной раковиной из какого-то там сине-золотого изящного камня, которая наверняка стоила уйму денег.

- Кажется, сюда? — Майю пыталась припомнить уроки мастера Эдгара.

Раскрыла рот малявке, надавила пальцем и…

- Ну и блевать же ты, детка!

Майю придерживала волосы ребёнку, пока та опорожняла желудок в эту роскошную раковину. Поток стих. Пахло… ну а как может пахнуть? Розами? Нет, не розами, попробуй отгадать ещё. Изящное и дорогое платье девчонки оказалось запачканным. Майю оставила ребёнка одну, прошлась, содрала какой-то небольшой халат с плечиков, вернулась. Умыла ей лицо, заставила попить воды. Девчонка выполняла всё на автомате. Потом снова надавила на ту точку на корне языка — и юная веладка снова…

Через пол-часа ребёнок отключился. Но теперь от неё не пахло этой мерзостью, этими порошочками, запах которых Волчонок так ненавидела. Майю замерла, не зная что делать. Оставить её тут, в омывальной? Да вроде бы… как-то… Посмотрела на комок пустынной скорби: тощая, кожа да кости. Не доедала, видимо, давно. Волосы причесали, всю напомадили, привели, так сказать, в товарный вид. И подсунули…

- Мне подсунули? Мне?..

Майю зарычала — и тут же испугалась собственного рыка. Такого бешенства, такой потери контроля у неё давно не было. Ещё с поместья, когда эта дура Айяра…

Ай, нет, речь совсем не о ней теперь.

Майю выдохнула. Подняла ребёнка на руки. Принюхалась: пахнет сном. И немного блевотиной. Затёрла ворот халата близ рта. Понесла юную веладку к себе в комнату. Слуги по-прежнему боялись показываться.

- Арку, конечно, придётся переделывать. — с каким-то отвращением Майю посмотрела на работу своих рук. — Впрочем…

Зашла внутрь, обходя крупные куски камня. Осмотрелась: кресло или кровать? Ещё есть стол, но на столе, вероятно спать неудобно: каменный и холодный.

- Будь… будь что будет. Не убила — и ладно.

Положила ребёнка на кровать и укрыла тончайшим одеялом из шерсти какой-то только в Веладе водящейся породы овец, стоившей огромные деньги из-за редкости и выделки.

Сама села в кресло.

Достала книгу со столика, вытянула ноги.

Ярость ещё клокотала в ней. Волк и Волчонок требовали, нет, кричали ей о том, что нужно тот час идти к принцу и устроить ему кровавую баню. А потом — в пустыню. Пока Мать-Луна светит — ничего плохого с ней случиться не может.

Майю пробовала читать, строчки прыгали мимо глаз.

- Сука!

Она закрыла, нет, захлопнула книгу, отложила её рядом. Посмотрела в сторону кровати: девчонка спала.

Тяжко вздохнула: вот ведь как повезло-то…

Майю покачала головой. Ответа на вопрос «как поступить» у неё не было.

Это было ужасно неприятно.

Отблеск-Лунного-Света-на-Водах…

Майю покачала головой, сидя у дворцового холма с другой стороны стен, наблюдая закат над очередным городом её веладского путешествия.

- Дурачьё? Определённо, дурачьё!

Имена, кажется, были самой слабой частью Пустынного Королевства. Как для людей, так и для местности. Бурлящий-Лазурный-Поток-Стекающий-с-Гор, Солнечный-Луч-в-Капле-Воды, Небольшое-Поселение-к-Востоку-от-Воды и прочие примеры до сих пор жужжали в ушах. По-веладски, вероятно, это звучало поэтично. Но при переводе получалась такая ерунда, что Майю привыкла обзывать всё что видела на свой лад. Не Бурлящий-Лазурный-Поток, а просто Хаинграта, «веселушка». Не Отблеск-Лунного-Света, а…

Тут Майю задумалась: город она видела ещё только мельком. Южная часть принцева пути наконец-то подошла к концу: они прибыли в Дом Совы, в область, где Инхсарет исполнял наместника. Везде на дороге она видела этот дурацкий танец: первый раз он потряс, во второй казался забавным, а уж на десятый стал откровенно скучен. Майю так и не нашла ответа как у Его Высочества получается этот трюк с водой, но её перестала интересовать эта загадка. А вот попробовать все вариации на тему дахраан-дари в городах, через которые они проезжали, стало интересным. Пока побеждал вариант из Капли-Росы-на-Бутоне… тьфу, эти названия!

Майю снова покачала головой.

Зевнула и сладко потянулась, улёгшись на травку. Поболтала ножками в воздухе.

Принц был не в себе, его, видимо, тоже доконала дорога. Пьяный, злой, небритый, он удалился в свои комнаты. Даже верный шут — Крысиное Лицо, по какой-то ошибке ещё исполнявший роль поверенного в делах у принца, не смог развеселить своего патрона. Майю закончила трапезу, попрощалась с оставшимися советниками, и вышла прочь. Немного позанималась тренировками, немного покупалась, немного полистала книжки, немного… немного заскучала. В это время обычно у принца гудел пир, играли музыканты, раздавались песни, звенело золотишко. А тут… ну да, конечно, зубы у него заболели, ага, именно так.

- Впрочем, какое мне до этого дело? — подумала Майю.

Переоделась в чистое, дождалась сумерек, махнула через стену, оказалась на той стороне.

Через город шла река. Как-как? Майю стала напрягать память. Толмач же ей говорил, как она называлась… Ай, нет, не вспомнить! Да и плевать, всё равно ничего важного не упущено. Пусть будет просто Кхагон («поток»). Итак, через город… нет, дурацкое название тоже надо заменить — Майю потрясла головой. Как бы… как бы тебя назвать? Ан… ансуаших? Майю смотрела на запад — закат выдался очень красивым. Пусть город будет Ансуаших («край неба») - звучит ничуть не хуже этого… лепестка? Нет, лепесток был дня четыре назад. О, отблеска! Точно! Отблеска!

Теперь наш рассказ приобретает форму: через город Ансуаших текла река Кхагон. Вдоль её берегов виднелись деревья, стоящие небольшой аллеей. Будто бы желтовато-белый город пересекала огромная серебряно-зелёная змея, дававшая ему жизнь. Закат падал на стены домов, ставших на мгновение красными. Люди начинали выползать на его улицы, заполняя их. Майю ещё раз поглядела вниз: вот, такая сцена ей нравилась гораздо больше. Можно спускаться.

Волчонка ведут запахи, и Майю вместе с ним. Они выбирают самую вкусную закусочную.

- Простите. — Майю случайно задела плечом женщину, которая шла навстречу со своим мужем.

Та посмотрела на неё, задрала нос ещё выше, ничего не ответила, и пошла дальше.

- Ну и катись! — Майю слегка потёрла плечо.

Той наверняка досталось сильнее, да. Эта мысль её слегка обрадовала.

Кажется… кажется, куда-то сюда? Близ квартала для гостей обычно было много закусочных — Майю стала небольшим экспертом в делах городской планировки в Веладе за путешествие с принцем.

О, двери… двери, из-за которых идёт умопомрачительно-вкусный запах!

- Да, точно сюда! — Майю довольно кивнула.

Через пол-часа Волчонок сидела на скамейке. На скамейке у фонтана. На скамейке у фонтана на площади. Да-да, люди повторяются, у них мало фантазии. Но на это было плевать — вкусный ужин переваривался у неё в животике, Майю блаженствовала, улыбалась, смотрела в ночное небо. Где-то через час уже можно будет идти дальше — она выучила себя не хуже, чем планировку веладских городов.

Небольшой базар. Специи — плевать. Оружие — хммм, можно остановиться. Усатый дед сидел, подвернув ноги под себя. Майю взяла клинок, пощёлкала ноготком.

- Нет, не то. — и положила его обратно.

Цветочки? Ой, ну цветочки — это же так нужно… Майю вздохнула, проходя мимо. И зачем они двуногим? Для чего? Это же всё усохнет и рассыпется через несколько дней. Что за глупость? Травы должны расти в земле, травы должны быть целебными, съедобными или полезными. Остальное — да хоть пускай коровы и козы съедят. Зато потом можно будет отведать вкусного мяска…

Мда.

При мыслях о мясе Волчонок облизнулась. Но нет, сегодняшняя норма была съедена.

О, а тут целая ветхая веладская старушонка. Перегнулась через себя, стоит с клюкой. Книжки? Ну-ка, посмотрим…

Майю перебирала стопку книг: это неинтересно, потому что я не понимаю языка. Это — какая-то чушь. Это… ой, двуногие! На обложке очертания: девушка прижимается к мужчине. Понятно всё с вами, это точно не для меня. И из-под паскудной книжонки на Майю выглянуло настоящее сокровище: она увидела снег! Снег и горы!

- А ну!

Она быстро схватила книжку и стала листать.

Там были картины — виды на горы, виды на снег, виды на замёрзшие озёра. Ре-про-дук-ции кар-тин из-вест-ных ху-ху-ху-дож-ни-ков Се-вер-но-го А-тин-ва-ла. Майю провела пальчиком по золоту букв на корешке. Вдохнула: ааах! Но нет, пахло бабкиным жилищем, старым человеком, песком. А вот внутри… внутри всё было как живое: вот ели, вот стадо оленей, вот волк, который смотрит куда-то вдаль. Вот горы и белые шапки… Майю отчего-то захотелось лизнуть страницу, так реалистично всё выглядело. Она было высунула язык, но в последний момент застеснялась. Огляделась по сторонам: никому не было до неё дела, на базаре происходила обычная толкучка, где рабы и слуги пополняли запасы своих господ с корзинами, кувшинами и прочими ёмкостями.

- Сколько? — Майю перевела глаза на бабку.

Та смотрела будто бы сквозь неё.

- Сколько это стоит денег? — Майю показала на книгу пальцем, подойдя ближе.

Бабка что-то прошамкала.

Да у неё уж и зубов-то нет! Север Великий!

Майю покачала головой. Достала один средний золотой. Положила бабке в руку. Кивнула и пошла дальше, зажав под мышкой такое сокровище.

О, а вот отсюда пахнет музыкой и барабаном. Майю посмотрела налево. Кажется, в этом переулке… С сомнением огляделась по сторонам: людишки шли в разные стороны, мимо процокала небольшая изящная каретка. А книгу? Книгу где оставить?

Принюхалась: сопровождение как обычно. Да? А эти тогда?.. Ого, принц расщедрился: сегодня с ней было аж четверо, а не привычные двое.

Майю пожамкала губами. Потом пошла в сторону танцевальной площадки. Потом резко завернула за угол вскочила на крышу небольшого двухэтажного дома. Положила здесь книгу с угла крыши.

- Здесь тебя не сопрут, моё сокровище! — погладила книгу по обложке с горами.

Спрыгнула вниз.

Итак, танцы…

После хорошей и вкусной еды ничто не мешает хорошенько пропотеть — это Майю поняла крепко. Тум! Маленький барабан задаёт темп. Это влево? Волчонок быстро огляделась по сторонам: да, влево. А теперь куда? А, шаг назад и топнуть ногой.

Майю здорово повеселилась. Танцы казались ей отличной тренировкой — попадай в темп, учись двигаться правильно, не отдави никому ног, не помешай никому. Считывай движение окружающих тебя людей. И ещё это было… было просто забавно — она, волк, среди людей. И никто это не понимает. И все воспринимают её как одну из своих. Она веселится с веладской молодёжью. Проходит круг держась за руки с каким-то мальчишкой. У него в глазах плещутся звёздочки. У Майю в глазах плещутся звёздочки. И над ними — южная ночь.

Разве это не прекрасно?

- Уф, на сегодня…

Майю выдохнула.

Вывалилась вниз. Раскрасневшаяся, с улыбкой до ушей.

Выискала свои сандалии в обувной куче-мале перед входом на площадку для танцев, надела их.

Парень спустился со ступенек сзади, показал рукой, мол, возвращайся, без тебя тут скучно.

Майю улыбнулась ему, показала рукой на Луну.

- Завтра вечером.

Провела рукой, будто бы стирая Луну с неба и рисуя её там заново.

Кажется, веладец понял. Кивнул.

Майю отошла в сторону, спряталась в тенях, запрыгнула на крышу.

- Кажется, здесь?

А демонова книжка, казалось, пропала.

Майю на мгновение выпучила глаза, смотря растерянно по сторонам.

- Куда же ты?..

А потом облегчённо стукнула себя ладонью по затылку: это был не тот дом.

Книжка нашлась, Майю запихнула её под мышку. Встала, опёрлась на край крыши, любуясь городом внизу: улицы полны перетекающим белым цветом одежд. Горят фонари. Птицы о чём-то допевают ночные песни. Слышны сверчки.

- А теперь куда? — Волчонок принюхалась.

Ага, кажется, её сопровождение там. Майю посмотрела на восток. Ищут, и не могут найти. А почему не могут? А потому что слабосильное дурачьё.

Майю привычно улыбнулась своим мыслям: вечер выходил замечательным.

Она поскакала по крышам в ту сторону, где учуяла запах сопровождения.

Слабое сомнение: всё ли так? Ветер чуть изменился.

Майю насторожилась и быстро собралась. Остановившись на полу-шаге на очередной крыше, спрятала своё сокровище здесь. Спрыгнула вниз: Валияри и Оршалинно («туфля расстегнулась») лежали. Горла перерезаны. Потрогала: ещё тёплые. Принюхалась к их халатам.

- Хм… Всё страннее и страннее.

Снова вскочила на крышу, подобрала книгу. Побежала к другой паре запахов.

Через два квартала спустилась вниз: Удрахишанда и Гуршахур («кажется, где-то там») уже заканчивались.

- Кто? — Майю трясла за ворот халата Удрахишанду.

У того были кровавые пузыри на губах. Он не успел ничего сказать.

Волчонок принюхалась: по этим двоим работали другие люди. Но у них всех был общий запах.

- Значит, они из одной банды?

Майю вернулась на крышу. Перекинулась лицом в волка: так чувствовала больше запахов.

- Ага, вот вы где! — Майю рванула по крышам.

Осмотрелась удивлённо. Спустилась вниз: кажется, у трупов первой двойки сопровождения кто-то только что был. И это был кто-то из тех, кто помог Гуршахуру и его напарнику уплыть на другой берег неба там, откуда она только что прибежала.

- Всё страньше и страньше. — Майю почесала коготком в затылке, задумавшись. — Кажется, меня ждёт интересная ночь!

В глазах зажглись красные угольки: волк вышел на охоту.

Луна залила улицы города своим светом. Майю шла по запахам за убийцами.

10.

Кажется, они теперь справа, да?

Майю огляделась: крыши. Мир веладских крыш, кажется, за последние недели стал ей знакомей, чем веладские улицы. По крышам очень легко передвигаться. И мало кто может тебя преследовать: порой от одной до другой четыре-пять теней. Попробуй-ка перепрыгни, если ты всего лишь жалкий человечишка.

Майю спряталась за небольшим выступом. Притаилась. Сбавила стук сердца и постаралась не думать.

- Как же это у них получается? — а мысль всё равно стучала в голове.

Она уходила от них уже три раза, но каждый раз эта погоня каким-то невероятным, неведомым способом находила её обратно, слегка замешкавшись.

- Странная история.

Стихло всё. Работал только нюх: люди, кругом неё люди, ночь и город.

Запах крови стал чуточку ближе, чем был минут пять назад.

- Опять они?

Майю подняла брови удивлённо: так запутать следы, как только что запутала она, мало кто мог даже в поместье. Может быть, волки-охотники, но у них было очень много опыта против неё. А эти жалкие-жалкие людишки, которые отчего-то хотят найти её, и… и у них это получается!

Майю чуть присела. Вдохнула: две группы идут в её сторону с запада, с вон той улицы. Идут параллельно друг другу. Будто знают где она находится. Но как? Как у них это получается? Эта загадка настолько взволновала Волчонка, что она даже забыла о том, что хотела просто разделаться с ними, с теми, кто убил её сопровождающих. Сперва поиграться бы, но вот что-то и эти игры затянулись.

Майю чётко знала, что таких небольших групп в три человека как минимум четыре. Две идут в её сторону, об этом ей сказал ветер. Две — где-то в отдалении. Что они там делают? Как сообщаются? Как узнают где она?

Коротко пробежала пригнувшись к краю крыши, разбежалась, сиганула на шесть теней. И из волков-то мало кто был способен на такой прыжок, а уж про людей и говорить нечего!

Луна в небе. Люди внизу: глупые, недогадливые. Разговаривают, веселятся, обсуждают что-то. Майю сверкает белой шёрсткой ушей и хвоста, бегая по крышам их домов. Два мира существуют рядом, но никак не пересекаются. Изредка только Волчонок спугивает голубей и ворон, а все остальные её не замечают.

Спряталась. Пробежала. Зашла к одной из тех двух групп сзади. Майю смотрит сверху: три человека идут настороженно по переулку. Каждый смотрит, вроде бы, вникуда. Но на самом деле… О, у них есть выучка!

Майю спрыгивает вниз. Берёт с собой малый камушек с крыши: кажется, его туда занесла какая-то птица. Майю крадётся в тенях. Прячется, ведь замыкающий резко обернулся, прижимается к кладке веладских стен. Заметил? Нет.

Фух. Можно выдохнуть.

Майю крадётся за последним из тройки. Ловит момент, когда он смотрит направо. Кидает этот маленький камушек влево. Тот поворачивает голову.

Майю делает рывок к нему, стелясь по земле, сворачивает шею как курёнку. На мгновение застывает, обнимая мёртвое тело: надо куда-то спрятать, чтобы первые два не учуяли. Не находит места. Решается вскочить вверх, на крышу.

Обнимая как обнимает девушка возлюбленного, Майю приземляется на чью-то крышу. Кладёт третьего: лицо прикрыто тёмной вуалью.

- Так делают путники пустыни. — Майю хмыкает, глядя на свою работу.

Отводит вуаль, снимает шляпу. Принюхивается.

- Человек? Обычный человек.

Странно… Откуда же тогда это умение отыскивать её снова и снова? Чёрные короткие волосы, пахнет типичным веладцем, чуть загорелая кожа.

- Север Великий!

Майю опомнилась: сейчас оставшиеся двое вспомнят о своём товарище!

Резко спрыгивает вниз, крадётся за ними.

Те встали у перекрёстка. Вроде бы, просто два мужчины кого-то ждут. Может, возлюбленную? Может, кого-то ещё? Кто знает?

Майю коротко свистнула. Левый обернулся, правый ещё начал оборачиваться на звук. Маленький чёрный нож с огромной скоростью несётся к голове правого. А сама она — ломает шею левому. Прошло мгновение — два трупа.

Майю оглядывается: перекрёсток тих. Где-то через два дома, кажется, разговаривают женщины. Прошла подвода. А здесь — темно и тихо.

- Тьфу, блин! — клинок зашёл слишком глубоко.

Выдирать из остывающего мяса и костей ножи — не самое приятное дело. Как бы не сломать лезвие...

Майю снова оглядывается, но никого рядом нет. Собака попробовала подвыть из соседних ворот, но Волчонок коротко рыкнула, и шавка стихла.

Трупы… Ещё два. Куда их? Может, к тому обратно? Но тащить… Ааа, плевать!

Майю запрыгивает, держа одного под мышки. Приземляется на соседней крыше. Делает ещё один прыжок на другое здание. Кладёт одно тело к другому. Прыгает вниз. Повторяет.

И вот — трое в чёрном снова соединились вместе.

Снимает шляпы и вуали. Нет, незнакомые лица. Кто они? Что им надо? Эти, кажется, причастны к смертям Валияри и Оршалинно. А что с ними тогда?..

Майю думала недолго: решила сделать по-волчьи.

Вырастила когти, отрезала головы, отрезала левые уши, а головы положила в руки убитым. Уши нанизала на ниточку: у одного из этих было что-то вроде оберега на шее. Сам талисман выбросила прочь, а вот верёвочку взяла себе.

Что делать дальше?

Майю огляделась.

Принюхалась.

Вот… вот ведь демоны! Две группы идут в её сторону.

А это нехорошо.

- Нет-нет, вы какие-то назойливые, ребята. — Майю тихо пробормотала отслеживая перемещения охоты.

«Главная загадка: как они всё время на меня выходят?»

А ответа нет.

… Ещё одна крыша стала красивей на три тела. Луна смотрит вниз, луна отражается в волчьих зрачках. Красные угольки, которые вспыхнули там пару минут назад, тухнут. Майю вытирает свой нож о куртку одного из охотников. Хмыкает. Снова никого знакомого.

- Что же вам, всё-таки, было надо?

Новые уши находят своё место на верёвочке.

- Глупые, глупые людишки!

Волчонок качает головой: пытаются отыскать её зачем-то, а находят только лишь свою смерть.

Немного крови натекло с них. Бедные хозяева этих домов! Хотя, может, они и не узнают об этом?

Майю охотится. Майю выжидает. Майю устраивает засады.

- Но как они всё время меня находят?

Ночь ползёт по городу. Люди расходятся по домам, близится утро.

Майю выдыхает.

- Кажется, всё? Или ещё нет?

Новые уши находят место на нитке. Настырные, но очень глупые.

- Этот даже успел выстрелить! — Майю пинает безголовое тело крепкого мужчины. — Надо же!

Болт ушёл правее и выше неё. Майю рассматривает небольшой складной арбалет. Удивительно красивое оружие.

Подносит болт к носу: ага, пахнет… пахнет какой-то горечью.

- Кажется, это был яд, да?

Майю хмыкает: охота выдалась интересной. Только кто же кого преследовал? И зачем им всё это было?

Кажется, самое время встретиться с Кханмутом и принцем.

Может быть, они что-то знают об этих людях?

Майю хмыкает и начинает разбег. До дворца теперь далеко.

11.

- Скажи «горы». — Майю показывает пальцем на вид за окошком кареты.

- Ои. — веладка старается.

- Да не «ои», а го-ры. Что сложного-то?

- Гхории.

- Ну, почти. — Майю кивает. — «За окном мы видели горы». Мы - это ты, — показывая пальцем на малявку, — и я. — переводит палец на себя. — Понимаешь?

Та серьёзно кивает.

- А теперь повтори.

- А охно и идели гхори. — ребёнок старается.

Майю вздыхает:

- Ну почти.

Девочка туповата, конечно. Вроде бы, пытается выдать что-то похожее, но не очень-то и получается. Может, это всё оттого, что люди в целом глупы? Чего стоит хотя бы Инхсарет с его…

Майю отмахивается рукой в сторону: плевать. Уехали прочь — и ладно. Пускай Его Высочество бесится у себя во дворце в одиночестве.

Дорога тянулась и тянулась — карета шла мягко. Пески сменились глинами, глины сменились каменистыми почвами. И вот, спустя почти полтора дня, на горизонте показались горы. Да не просто «горы», а Горы. Майю таких высоких гор не видела с детства, с далёкого и смутно-забытого детства в Атинвале.

Сперва казалось, что на горизонте висит какое-то облако, потом, через несколько часов, облако стало ближе. И вот показались отдельные вершины.

- А-на-со-ре-н-с-кий мас-сив. — Майю показала за окно малявке.

Та кивнула с предельно серьёзным взглядом, будто бы Майю открыла ей какую-то жизненную истину.

Выехали утром прошлого дня. Майю взяла с собой несколько красных (на этот раз ни Хосманлур, ни Эрваутохшу не прятались), четырёх служанок (Эньярис, Хуоловарре, Юхрали и безымянную веладку-ребёнка), двух поварих (Оумаражи и Тьюргхали), толмача и пару слуг попроще: принести, отнести.

В городе ей было скучно: принц затворился, из дворца прогнал. Парк на Кхагоне оказался большой зелёной клеткой: ни вправо, ни влево, а сам крохотный. Ещё её свозили в Большой Сад королевского дома: луга и лес в сердце пустыни. Колодцы и ветряки, что гонят воду. Зелёное всё. Огорожено большими каменными стенами, чтобы ни ветер, ни песок не проникали внутрь слишком сильно. Рукотворные реки и ручьи. Поют птицы. Привезли и оленей, и даже косуль и зайцев. Вот только весь этот кусочек другого мира занимает разве что квадратную лигу. А всё остальное — пески, пески, пески.

Там трудятся люди. Сотни людей: убирают сухие веточки, следят, чтобы не было лишнего песку, чистят русла ручьёв, подкармливают зверей. И знаешь, ради чего это всё? Ради того, чтобы какой-нибудь Инхсарет один-два раза в год приехал сюда, ему бы выдали заряженный самострел, он бы подбил оленёнка или зайца, которые и так были почти ручными, а потом хвастался своими охотничьими навыками! Майю бродила сперва по тропинкам, слушала птиц, высматривала добычу. Ей казалось, что вот-вот проснётся внутри волк, и они побегут вместе с ним по этим лугам и небольшому подлеску, и радостно загонят какого-нибудь жирного крола или лисичку, и вопьются в нежный бок, полный тёплого мяса и крови. Но потом Майю стало отчего-то очень грустно. Служка, шедший за ней, нёс немного овощей в корзинке: морковь и капусту. Небольшое стадо оленей вышло из-за деревьев. Служка пошёл к ним, кормил с рук, гладил их по спинам. А они даже не уходили и не боялись.

Тут Майю и стало мерзко: разве это честно? Разве это правильно? И вот таких, непуганных, стрелять? Чтобы мнить себя охотником? Из этой поездки она привезла с собой обратно в Ансуаших только горечь и какое-то глубокое разочарование. Видно, что-то неправильно было с людьми в этом мире.

Зато теперь они ехали через пустынный тракт. Спереди — карета с охраной, за ней — она с малявкой, а позади — две кареты со слугами, за ними — подводы с провизией и вещами, и снова карета с охраной. Волчонок было думала отказаться от такого большого сопровождения: люди ей не враги и не ровня. Но Дархваль настоял через толмача, а она решила не перечить старику. У принца тем временем были другие заботы, он даже не проводил её за пределы дворца.

Ну и пусть!

Так даже лучше!

Кареты остановились. Майю потянулась сидя, зевнула. Посмотрела в окошко: да, горы теперь стали очень близко. Открыла дверь. Вылезла, спрыгнула на землю.

- Мы уже на месте?

Мимо как раз проходил толмач, на ходу обсуждавший что-то с одним из охранников.

- Да, госпожа. — старик низко склонил голову. — Вот. — и показал куда-то в сторону, за карету.

Майю обошла повозку кругом.

Ага. Понятно.

Огромная ограда. Чёрное железо, высокие стены. За ними виднеется парк. А уже в центре парка — большущий дом в два этажа. Светло-серый камень, чуть сглаженные формы углов, как принято у веладской знати.

- Вот, значит, как… — Майю на мгновение задумалась. Потом снова повернулась к карете. — А тебе что, отдельное приглашение нужно? А ну вылазь. — и жестом показала малявке, чтобы та выбиралась наружу.

Веладка осторожно встала, сошла вниз, боязливо приняла ладонь Майю, спустилась с высокой подножки на землю.

- Вот мы и приехали. — Майю показала ребёнку на огромную территорию имения. — Посмотрим, как живут короли. — слегка усмехнулась.

В доме было прохладно. Во всех веладских домах прохладно. Как-то они их так заковыристо строят, что жары почти не бывает. Особенно, если взять комнату с видом на…

Хм…

Майю прошла по особняку Дома Ветра. Выбрала себе комнату на втором этаже с видом на север, на горы. Плюхнулась на кровать. Мягко. Потом откинулась на спину. Посмотрела на потолок. Кажется, чуть-чуть сонно?

Встряхнулась, пошла вниз, чтобы отыскать кухню по запаху. Захотелось выпить чашечку эссина, чтобы взбодриться.

Потом вышла наружу.

- Цветочки и поляночки. — хмыкнула, отпивая глоток душистого напитка.

Журчат небольшие протоки в лугу, кружатся пчёлы и шмели. Золотое, красное, синее, белое, оранжевое! Чуть дальше виднеются фруктовые деревья: кажется, персики уже хороши.

Майю прошла к восточному торцу дома. Там она увидела белую беседку. Села внутрь.

Слуги таскают вещи из карет. Охранники деловито прохаживаются по дорожкам, изображая усердие. Дом оживает: сюда не так часто кто-то из царственного дома приезжает, чтобы держать всё всегда наготове. Дворецкий, разве что, с семьёй. Но те скорее поддерживают жизнь и выполняют необходимый минимум. Зато за лугами и деревьями нужен присмотр: ей сказали, что нанимают ради этого подёнщиков из ближайших деревень.

А так…

Майю откинулась на спинку скамьи. Вытянула ножки. Отхлебнула ещё глоточек эссина.

- Только б не заснуть!

Было очень спокойно. Спокойно и тихо здесь. Особенно после города. После ночных погонь по крышам. После охоты за охотниками. После месяцев и месяцев дороги. Будто бы все проблемы остались где-то там, далеко-далеко. А здесь… тишина и горы.

Майю посмотрела вдаль: горы прекрасны. Высокие. Со снежными шапками. И это в сердце пустыни! Ах, вот бы сейчас туда, где холод, где буря, где лёд, а не это вот всё — с лёгким недовольством окинула луг и фруктовые деревья вокруг главного здания.

- Госпожа. — к ней поспешил дворецкий с толмачом за компанию. — Не изволите ли приказать подавать обед?

Майю задумалась на несколько мгновений:

- Через сорок минут будет как раз. — кивнула обоим мужчинам.

Те поклонились в ответ и поспешили обратно к резиденции, о чём-то переговариваясь на ходу. Толмач активно махал руками, помогая себе выражать какие-то мысли.

Волчонок прикинула: как раз закончат распаковываться, всё внесут внутрь, успеют разобрать вещи. А там можно будет и сесть за стол.

- Хорошо же придумала?

Майю улыбнулась, поставив чашечку с эссином на столик в беседке.

- Просто отлично!

Она подняла ножки вверх и немного поболтала ими в воздухе.

12.

Тихо приходит ночь в большой дом. Где-то поскрипывают доски, кто-то договаривает в полу-сне. Коридоры постепенно пустеют, а кровати полнятся. Сон и покой, покой и сон обходят своими неслышными шагами комнату за комнатой. Гаснет свеча, гаснет другая. Окно за окном.

Майю сидит на подоконнике, свесив ногу вниз, а другую подобрав в колене. Погасила светильник на столе, чтобы лучше их видеть: за окном проступают горы. Какая-то невообразимо чёрная масса, нечто высокое, сливающееся с небом. Если распахнуть окна и высунуться далеко-далеко из окна, то можно будет увидеть край тёмного неба и звёзды. Но пока, но здесь — только горы.

Майю вдыхает воздух: он пахнет покоем. Застоялым покоем дома, который давно никто не тревожил. Пахнет людскими снами. Пахнет ночью, тёмными водами которой залито всё окружающее, ровно как морем. Птицы стихли. Кто-то из цикад, кажется, ещё не унимается. Слышно даже как течёт по лугу внизу у особняка вода. Медленно прохаживается пара стражников с красными платками вокруг шеи. И вот они загибают за угол дома.

Майю кивает себе: пора.

Тихо соскальзывает вниз. Замирает в густой траве. Принюхивается на мгновение: вечерние цветы, лёгкая прохлада, далёкий запах пустыни. Чуточку зябко, но её это не пугает. Она выжидает: вот и вторая пара караула. Обходят перед домом большой тропой, поглядывая по сторонам. Эти молчат, эти изображают усердие. Майю хмыкает: её они не замечают, поэтому настоящей охраной их называть преждевременно.

И вот — уходят за другой край дома.

Она скользит в темноте. Вот край луга. Вот забор. Вот Волчонок с одной его стороны. А вот уже с другой. Прислушивается. Затихает. Поднимает ушки вверх: нет, всё тихо. Никто не услышал и никто не увидел.

- Беспечные!

Майю чуть слышно выговаривает им, качая головой, прячась в зарослях кустарника близ ограды королевского имения.

Рядом — небольшой отлесок, который затем сменится каменистыми пустошами.

Она пробегает чуть касаясь земли полу-лигу, отделяющую поместье от подножья гор. Встаёт. Замирает. Выходит луна из-за небольшой тучки. Теперь Майю задирает голову вверх: высоко! Очень высоко! Путь предстоит сложный и весьма рисковый. Она довольно улыбается, ведь ей нравятся вызовы и что-то сложное. Особенно, если в конце её будет ждать вкусненькое.

Майю разминается и приседает. Потом стелится по земле, по твёрдой до камня корке её.

Первый прыжок снизу вверх: около четырёх теней. Приметила местечко, небольшой выступ. Вцепилась когтями. Держит? Майю немного пошатала камни скал. Держит. Хорошо! Теперь надо найти на что опереться для следующего прыжка. Кажется, вот тот чёрный камень… а, нет. Камень предпочёл отправиться вниз. Хорошо! Раз так, то она будет внимательной.

Майю приглядывается, всматриваясь в лицо узоров камня перед ней. Расщелины, трещины, выступы.

- Кажется, я буду первой дурой на вершине этой горы.

Майю хмыкает про себя.

И улыбается.

Несколько прыжков следуют один за одним. Выше, выше, выше. Не раздумывать: человечье сознание в ней медленнее волчьего. То соображает быстрее, легче считывая мелочи: положение камней, устойчивость их, твёрдость. И не смотреть вниз, да! Самое важное теперь — это смотреть вверх. Чтобы видеть куда она хочет попасть.

Нагретый за жаркий веладский день камень остывает под пальцами. Где-то что-то крошится. Скалы будто вздыхают, чуть ворочаясь во сне. Пахнет уходящим теплом и ночью. Пахнет высотой. Пахнет покоем. И ещё немного — смертью. Один прыжок мимо, и… но Майю этого не боится. Быть волком — бросать себе вызовы и не трусить принимать их. Чем сложнее противник, тем больше удовольствие от победы над ним. Ну а уж победить смерть — задача прекрасная. Особенно для такого юного волка как она.

Руки немного подустали.

Майю выбралась на небольшой карнизик. Можно посидеть. Она вытягивается в позе звезды, свешивая руки и ноги над вечностью. Чуть шевелит кулаками и ступнями, разгоняя кровь. Лежит. Дышит спокойно: больше половины пройдено. Скоро пойдёт трудная часть. Впереди уже снега и льды. Ах, не сорваться бы!.. Ах, выдержать бы!.. Ах, увидеть бы!..

Майю глупо улыбается, лёжа на камнях.

Выше! Прыжок. Зацепиться. Вбить когти в плоть скалы как в добычу. Она — сильна. Она — юна. Она — смела. Она — прекрасна. У неё получится.

Выше! Ещё прыжок. Подтянуться, выбросить своё тело на небольшую каменную ступень. Передохнуть несколько мгновений. Луна летит где-то на одном уровне с ней теперь. Холодает, ощутимо холодает. Становится сложнее дышать. Тогда Майю частично перекидывается в волка, ему такие испытания переносить проще.

Выше! Прыжок!

Майю проходится по краю: под ней полторы лиги камня точно. Это забавно. Снег — скрипит, ровно как в детских воспоминаниях. Она набрала его в ладони, скатала небольшой снежок, откусила от него как от пирожка.

- Вкусно!

Майю глупо улыбается: среди пустыни ей нужен был снег и лёд. И она их нашла.

Майю поднимает руки вверх, будто бы пытается обнять весь мир. Весь чудесный, огромный и удивительный мир, который она только теперь, кажется, увидела впервые.

С другой стороны гор виднеется что-то розоватое вдали на востоке. Туман или облака толпятся внизу. Небо иссиня-чёрное, и меняет цвет. Становится больше и больше голубого.

Её дыхание поднимается облачками вверх. Человечек бы уже замёрз, но ей ни капли ни холодно. Майю поднимает вверх лицо… нет, не лицо, а морду, и довольно воет:

- Стая, где ты?

Эхо разносит её голос на десятки лиг вокруг. Кажется, где-то даже сошёл снег.

Майю щерится.

Майю встречает солнце на самом-самом верху. Сидит на камнях, смахнув с их вершин снег. Вряд ли кто-то был здесь за тысячу лет до. Вряд ли кто-то будет здесь теперь. Вряд ли кто-то поднимется сюда и тысячу лет спустя.

Но у неё это получилось.

Солнце нежно целуется с небом, а то розовеет от этого поцелуя. Лучики света скользят по снегу у неё под ногами, играют во льду, будто среди самоцветов.

Майю улыбается и смотрит на восток. Далеко-далеко внизу — долины. Где-то там — жизни, люди, царства, тревоги и заботы. А у неё здесь только холод, только снег и вечный покой. И — вечная красота.

Солнце поднимается выше.

Кажется, пора спускаться?

Только сначала — ещё минуточку посидеть здесь, в колыбели покоя.

Ещё только минуточку!

Глава третья.. Тихие реки.

Ильгана. Слово как слово. Ильгана-на-Дхавангаре. Уже сложнее, правда? Ильгана-на-Дхавангаре, Сияющая Как Первый Луч Солнца. Вот! Вот она идеальная форма названия. Майю поморщилась. Чувствуется веладское влияние. Впрочем, кажется, среди жителей это просто Йили или Гханаа, судя по их выговору. О, выговор! Среди Южного Союза Майю понимала одно слово из десяти. В веладских песках — ни одного вовсе. Тут же — кажется, статистика близилась к цифрам один-пять или один-шесть. Но это был явный прогресс. Объясняться знаками как в пустыне у неё вызывало оторопь: вроде бы, взрослые люди, а понять друг друга не можем. Здесь же…

Давай начнём чуть раньше: караван прибыл в заставу с любопытным именем. Сверкающий-в-Траве-Отблеск-Росы. Ничего не напоминает? Правильно: эти территории когда-то были частью Пустынного Королевства. Прошло триста лет с той славной поры, Велад катился и катился под гору. Дхиндава обрела независимость, гордость, честь, население. Теперь, кажется, они на разных чашах весов: вместе их не положишь. Отблеск-Росы жители называют Дауурахвах. Это что-то на смеси трёх языков-основателей: «черного чемешского», простого веладского и ганраттского. Город стоит на реке, как и почти все остальные города, которые Майю уже увидела. Город стоит на полях, которые тянутся от края и до края неба. Редкие полоски лесов, да и те лишь для защиты от ветра. Ровная как стол земля. После песков, барханов, после гор и возвышенностей Велада глазу, кажется, не за что зацепиться.

- Дом. Я хочу снять дом. Понимаете, дом? — Майю чертит руками в воздухе.

- Жильё? Это в магистратуру, второй этаж, кабинет двадцать четыре. — девушка, сидящая за стойкой, отвечает на довольно грамотном атинвальском.

Отлично! Уже не знаками! Уже можно договариваться!

Через два часа Майю стоит и смотрит на дом: небольшой одноэтажный, огорожен живой изгородью из колючего шиповника, внутри которой спрятан заборчик из хорошего железа с прутьями и острыми навершиями. Отлично! Рядом стоит малявка, груженная вещами. Поодаль отъезжает извозчик, выбросивший эту странную парочку в тихом зелёном райончике Гханаа.

- Отлично! — Майю преувеличенно-радостно кивает.

Достаёт из кармана ключи, отпирает калитку.

- Чего стоишь? — и подзывает жестами малявку. — Ты там спать не будешь.

Та молча кивает, понимания между ними как не было так и нет. Очень уж непохожи веладский и атинвальский.

Дом. Звучит основательно, не правда ли? Не у кого-то под крышей, не просто в городском парке, не среди телег каравана. Нет. Это уже прогресс. Целый дом! Понятное дело, в аренду. Майю ещё не уверена хочет ли она здесь оставаться. Но пока, но как новый уровень — это удивительно.

Обошла все семь комнат. Кухня, ванная, погреб её интересовали мало. Выбрала из двух спален ту, что больше понравилась ей. Скинула с себя сине-белую веладскую накидку: там бы на неё смотрели снизу вверх, а здесь всем было плевать на такое сочетание цветов.

- Отлично! Теперь мы будет жить здесь. Ну, какое-то время. Понимаешь меня?

Майю смотрела на малявку, застывшую с грузом вещей в дверном проёме. Та ничего не ответила.

- Тебе в ту дверь, там располагайся. — Майю указала на соседнюю комнату.

На этот раз малявка кивнула и протопала дальше по коридору.

Майю с разбегу прыгнула на кровать: мягкая! Какая же она мягкая и пружинящая! Север Великий! Потёрлась о неё лицом. Подняла глаза: за окном был мягкий и тёплый денёк. Прошёл небольшой дождь, который прибил пыль к земле, пока они подъезжали к городу. Дул несильный ветерок. Солнце светило мягче, хотя от Велада и до Гханаа по прямой вряд ли больше десяти прогонов. Но это чувствовалось.

Гулять! Одно слово билось в голове и у Майю, и у Волчонка, и у Волка. Исследовать! Обнюхивать! Узнавать.

Пока малявка распаковывала и разбирала их узлы, Майю по-быстрому переоделась: серые шорты до середины бедра, лёгкое синее платье, небольшую шляпку по моде городов Южного Союза, и можно идти. Не закутываться в десять слоёв хоть и тонкого, но всё же душащего шёлка, как в Веладе. Не чужими ногами в неторопливом паланкине. Нет, самой! Самой! Какая же радость не видеть ни мерзкую рожу Его Высочества, ни всех его слуг, прислужниц, прихлебателей и всей этой дворцовой камарильи. Нет, никого из них Майю с собой не взяла! Гулять!

Она вышла, прикрыла калитку. Повернула голову. Вправо или влево? От «влево» пахло водой, от «вправо» городом. Она повернула вправо. Итак…

Дхиндава шокировала её не столько зеленью, не столько умеренным климатом после сухости Велада, сколько тем, что ни один из городов, в которых она успела побывать, не был окружён стенами. Вообще! Ни один! Майю сперва это возмутило: как же так, приходи и бери? Что это вообще такое? Как они могут тут жить? А потом… а потом она решила, что это всего лишь ещё одно проявление людского безумия: местные людишки думают, что их что-то другое защитит. Дурачьё? Несомненно, самое отъявленное дурачьё.

Итак, площади. Планировка города была простой до безобразия: улица прямо, улица поперёк. Улица прямо, ещё парочка поперёк. Площадь. Площадь с памятником. Площадь с фонтаном. Площадь с какими-то магазинчиками. Площадь с цветами. Просто площадь? Да, и такое есть. «Город Площадей».

- Я не знаю как это переводится, но, пожалуй, моё название будет лучше. — Майю пробормотала себе под нос.

Она сидела на скамейке перед фонтаном. Ела «мадонрет». Это местный аналог веладского дахраан-дари. Готовится чуть иначе, но вкус…

Мать-Луна! Майю кусала лепёшку небольшими укусами. И каждый раз боялась не сдержаться и не начать рычать от удовольствия. Рычать и лаять, как обычная дворняга! Так это было вкусно. Она доела. Она облизала пальцы. Часть соуса оказалась на плитке под её ногами. Майю с сомнением огляделась: площадь не была пустой. А то можно было бы встать на колени и быстро слизать… Нет-нет-нет, что за глупости! Волки себя так не ведут! Майю одёрнула себя: нельзя. Встала. С разочарованием обернулась себе в след: подтёки на поверхности так и манили к себе. Развернула свою голову руками, уставившись на какого-то каменного дядьку, сидящего на площади с книгой, и пошла к нему. Рядом — табличка. Майю пробовала читать, но поняла лишь что-то про «писатель». Подняла глаза: дядька сидел в очках и с книгой на коленях.

Может, ещё один «мадонрет»? Или…

Или. Нельзя поддаваться искушениям ни желудка, ни разума. Так её учила Мать в поместье. Станешь рабом одного или второго — найдётся волк, который считает это и сделает тебя послушной себе через твои слабости. Потом. Завтра, быть может. И не больше одного в день. Майю грозно в голове себе отчитывала за предыдущие глупые мысли. Потом немного собралась. Запах вкусного утекал и утекал. Снова появились магазинчики. Люди потянулись по обеим сторонам дороги. Поехали подводы — одни чуть изящнее сработаны, другие чуть проще. Дымится из труб домов дымок. Жизнь. Кругом неё — жизнь. Майю вышла к реке. К набережной. Тут — ряд фонарей, скамейки, ограждения, небольшие купальни, разделённые на мужские и женские. Часть горожан лежит под нежарким (после Велада) солнышком и загорает. Человеческие подростки играют в мяч, перекидывая его друг другу. Тявкает чья-то собачонка, глядя на него снизу, норовя сама подхватить белый шарик, но люди отчего-то оказываются ловчее. Кто-то смеётся. Люди. Майю чуть-чуть поморщилась: беспечные. Не выставили даже караула, не озаботились разведкой.

Она прошла набережную, выйдя в гору. Там — очередной городской парк. С видом на реку. Здесь было много тихих дорожек и аллей. Взяла себе стакан красноватой воды — это был сок местных яблок. И села в тени клёна. Опёрлась спиной о дерево. Отпила глоток: в меру кисло, почти без приторности. Самое то. Майю кивнула. Смотрела в даль, сидела, пила свой сок. Кажется, её начало смаривать в сон. Майю встрепенулась: как же, других отчитывала, а сама что? К её ногам прилетел из-за кустов небольшой странный шарик, покрытый с одной стороны расходящимися перышками. Она подняла находку, обнюхала: дело рук человеческих.

- Дай! — ребёнок лет шести появился из тех же кустов и протянул руку.

- Это твоё? — Майю спросила с улыбкой.

- Дай-дай-дай! — тот, похоже, уже был готов заканючить.

Майю протянула шарик этому малявке, тот что-то пробормотал себе под нос. Вроде «спасибо, тётенька» и умчался так же через заросли, как и пришёл. Майю немного покривила лицо: манеры. Впрочем… это же человечьи дети.

О, кстати о детях. Им же надо будет купить еды и проверить чего в доме не хватает. А малявка одна не справится — не те мозги, не те силы.

Майю сладко потянулась. Взяла пустой стакан. Надо отнести обратно к продавщице напитков в тот небольшой магазинчик на входе в парк. А потом — обратно к дому. Сегодня предстоит переделать ещё кучу дел!

- Вы я понимать? — мужчина смотрит на неё с каким-то сожалением.

- Понимать-понимать, ещё как понимать! — Майю кивает как заведённая.

- Такая бумага надо. — он через стойку двигает к ней какую-то бумажку.

Майю берёт и вчитывается. Начинается с понятного слова «патент». Дальше — непонятное. Да и потом… что такое патент? Что за зверь? Надо кого-то добыть в этих землях, кого так странно называют, чтобы…

- Где такое давать? — Майю поднимает глаза на него обратно.

- Магистратура.

Опять магистратура!

Майю пожимает плечами. Ясно. Яснее ясного просто. Две попытки — два одинаковых результата. Бумажка! Им нужна какая-то дурацкая бумажка!

- Спасибо. — Майю снова кивает.

Встаёт. Жалобно вздыхает и идёт к выходу.

Снаружи стоит солнце и ещё один приятный (особенно после Велада) денёк. Приятный, да… Только люди здесь какие-то глупые. Бумажки! Кому они нужны? Вот же она — волк во плоти. Быстрее, сильнее, лучше любого из человечишек. И они не хотят её брать в охрану караванов на север! Почему так? В чём незадача? Патент, говорите? Что за зверь? Майю присела на скамейке, откинулась на спинку, уставилась вверх, переваривая информацию. Может, мадонрет? Разве она не заслужила вкусненькое после сегодняшних неудач? Майю трусливо оглянулась по сторонам: видел ли кто-то, что она готова была сдаться? Но нет, к счастью… Две мамочки стояли неподалёку, что-то обсуждая, а рядом их дети ковырялись в небольшой клумбе. Дедушка выгуливал бабушку: трогательные старики, кажется, готовы были рассыпаться по одиночке, но вместе были способны даже на прогулку. Мужчина дымил мерзкими листьями, поднимая глаза к часам на площади, нервно кого-то ожидая. Вот молодая человечья самка в красном платье появляется из-за поворота, он тут же тушит самокрутку и, примеряя улыбку на лицо как примеряют платье, бежит ей навстречу. Майю сидит повесив уши: делать-то что-то надо.

Список… ей дали список. В городе четыре конторы. Две уже отказали. Нет. Не отказали. Сослались на то, что она-де не убила зверя под названием «патент», за шкуру которого положена какая-то награда в магистратуре. Опять очереди. Опять непонимание: с ней общаются как с ребёнком из-за незнания языка. Делать-то что? Почему людишки так любят усложнять жизнь себе и окружающим? Майю покривила лицом: идти, всё же, надо. Встала.

- Язык знать? — напротив неё сидела женщина лет 35-40 с суровым лицом.

- Ваш? Ваш — не знать. Атинвальский знать. Ханойский знать. Кхомонгийский знать. — Майю зажимает пальцы.

- Это не то. С клиентами мы общаемся или на чемешском, или на новоимперском, или на дхиндавском. И вы ни одного из трёх не знаете.

Майю поняла, что её только что тыкнули носом в лужу. Что-то про перечисления названий языков. Детали от неё ускользнули.

- Патент? — женщина протянула руку.

- Что за зверь «патент»? — Майю изобразила искреннее недоумение.

- Девочка, ну что же вы время-то моё тратите! Так бы и сказали сразу. Ничего не знаю, ничего не умею, хочу много денег. Вам бы в магазине готового платья вашими ресницами длинными хлопать, а не в охрану примеряться. Вы же дикарей наших увидите — так сразу и сядете на задницу. А там работать нужно, меч… Да вы и меча-то, небось, не держали в руках? А всё благородная… — дама начала вставать, вздыхая.

Майю поняла только, что та вроде как к ней как ребёнку несмышлённому отнеслась. Судя по тону.

Опять неудача? Что за напасть!

Майю тоже поднимается со своего места.

- К Ладдири зайдите. У него, кажется, караван дня в четыре отправляется. — женщина буркнула ей в спину.

- А? Куда? Что? — Майю растерянно повернулась.

- Сейчас напишу. — та берёт небольшую бумажку и перо.

Майю выходит наружу третий раз за сегодня. Ещё больше запутавшаяся. Эта женщина, вроде бы, смешала её с грязью. Ну, судя по тону, так напроказничавших детей отчитывают. Люди, разумеется, не волки. Волчата не такие безобразники. Конечно, бывает всякое. Вот, например, взять того же Арташку. Каким несносным он… Нет-нет, я сейчас не об этом — Майю трясёт головой. — Мне сейчас надо будет пойти к этому Ладдири. И узнать у него что и почём в этом мире, а уже потом думать.

Смотрит налево с площади. Город Площадей! Вот, вот как его было надо назвать. Что ни улица — та обязательно закончится площадью. Майю видит лавочку на колёсах. Майю чует тот самый запах. У Майю во рту начинают образовываться излишки слюны. Майю растерянно поднимает бумажку к глазам: немного непонятная схема. Пройти туда, повернуть туда. Стрелочками. Прямо как для ребёнка. Майю опускает бумажку: кто-то на той стороне площади подошёл заказать мадонрет. Запах… о, этот запах! Майю поворачивает голову: 15:45. На каждой площади — часы. В Веладе и знать не знают какой сейчас час! По небу да по воткнутым в землю (песок) колышкам определяют: такая-то стража. Здесь же…

Ну, один мадонрет ничего не изменит. Майю кивнула довольно своим мыслям.

Через пол-часа она стоит перед новыми дверьми. Стучится. Дёргает. Закрыто. Странно. Первый раз такое. Снова стучится.

- Чего непонятного? Завтра приходите. Уже всё. Всё, понимаете? — кто-то бурчит с той стороны, открывая дверь. — Ба, девушка… Вам здесь что понадобилось?

Вместо ответа Майю протягивает рисунок на бумажке.

Мужчина лет сорока с широченными руками и плечами берёт его и разглядывает:

- Ну да, ну я. И что? Завтра! Приходите завтра!

- П-простите. Я работа. Я насчёт. Как вы… как у вас? — Майю пробует лепетать под говор местных.

- Вы? Вы себя в зеркале видели? — мужчина открыл дверь полностью и вышел наружу.

Раза в три её крупнее. Смотрит с… каким-то неприятным для Майю чувством. Вроде «сострадания сильного к слабому». Заносчивые, ох уж эти заносчивые и спесивые людишки!

- Я. Да. Работа. Работать хорошо. Я — сильнее вы.

- Вы? Меня? — улыбка становится на его лице шире. — Правда?

- Правда-правда. — Майю кивает несколько раз. — Верить я?

Он чешет в затылке. Смотрит на неё с сомнением. Чуть покачивает головой:

- Один шанс. Один! — и поднимает указательный кверху.

- Хорошо! — Майю соглашается.

Мужчина распахивает дверь шире:

- За мной.

Они проходят внутрь. Потом он закрывает входную дверь за собой на засов. Ведёт её к спуску вниз. Короткая лестница. Оттуда снизу слышится стук дерева. Кто-то кого-то валяет. Кто-то пьёт пиво. Людишки сидят в сторонке, один травит историю, остальные с усмешками его слушают.

- Эй, парни, смотрите какая нарисовалась! — мужчина спускается вниз и громко обращается к ним всем. — Говорит, что сильнее меня.

Майю спускается, осматривая их, встаёт рядом.

Кажется, ему удалось привлечь внимание всех разом. Со смешками, с подколками перед ними двоими собирается небольшая толпа. Мужчины: молодые, старые. Кто-то кому-то что-то шепчет на ухо, но по запаху Майю считывает пошлость. Кто-то просто смотрит на неё сурово. Один с повязкой на глазу как занимался с гантелями у другой стены, так и остался там, не обращая на них всех внимания.

- Эй, Дарузо!

- Чего тебе, придурок?

- Побьёшь её за три оборина?

Приведший её обращается к одноглазому.

Тот на мгновение останавливается на половине движения, оборачивается в их сторону, смотрит на Майю:

- За пять. И сразу, а то знаю я тебя, Замар.

- Хорошо. За пять так за пять. — хозяин балагана осматривает притихшую толпу перед ним. — Ну, парни, кто кого, как думаете?

- Ангвар.

- Одноглазый.

- Волк!

- Дарузо.

- А не желаете ли вы, парни, поставить на девчонку хоть жалкую шамму? А ну как вдруг наша скромная гостья совершенно случайно одолеет нашего славного оперативного?

- Насмешил!

- Шутки у тебя, Замар.

- Не верим!

- Ну, как хотите, парни. — тут он поворачивается к Майю и указывает на подходящего к ним одноглазого. — Одолеешь его - место в команде твоё. Понимаешь?

Майю мало что поняла из их слов. Но тон, но насмешку над собой — считала.

- Понимаю.

Оглядела подходящего: этот не такой широкий, как открывший ей двери. Движется неторопливо, выверено. Осмотрителен. Впрочем, людишки… очень самоуверен. Спокоен. Не боится её совсем.

- Ну, парни, разойдись!

Честная компания раздаётся в стороны с шуточками. В центре остаются трое: приведший её, одноглазый и сама Майю.

- Ниже пояса не бить. Кто первый коснулся обеими лопатками пола - тот и проиграл. Упавшего не пинать. Ну, девочки, — тут он смотрит в сторону одноглазого, — и мальчики, — переводя взгляд на Майю, — покажите мне хорошую драку.

Одноглазый вместо ответа чуть кривит лицом. Майю смотрит слегка заинтересовано.

Хозяин отходит в сторону и командует:

- Начинай!

…

- Э?

- Чего?

- Чушь!

- Да она раньше времени!

Люди начинают галдеть. Майю включает слух обратно: они недовольны.

Одноглазый лежит на полу и трясёт головой.

- Я ничего не понял. Парни, вы поняли? — как-то ошарашенно смотрит на неё этот Замар.

- Да он просто поскользнулся.

- Быть такого не может!

- Раньше времени! Она сжульничала!

Люди галдят. Сильно галдят. Майю сжимает руки. Если надо — она их всех положит. В глазах прорезаются красные точки на месте зрачков.

- Девушка, простите меня. — Замар выполняет этикетное. — Но теперь против вас выйду я. Чтобы никто, слышите меня, - он поднимает глаза поверх её головы, - никто не смел говорить, что что-то было не так. Эй, Арман, считай до трёх. Три, вы понимаете меня? — он показывает три пальца. — И потом начинаем.

Майю неторопливо кивнула.

- Надери ей задницу, командующий!

- Замар! Замар! Замар! — они начинают понемногу скандировать его имя.

Мужчина улыбается. Широко улыбается всем им. Потом становится серьёзным, переводя глаза на Майю:

- На счёт три, ладно?

Та кивает ему.

Поединок вот-вот начнётся.

Майю вся в предвкушении.

Ничто не шелохнётся. Всё тихо. Трое разведчиков — сам Вадур, с ним Майю и молодой Хауме. Лежат на небольшой вершине холма. Вадур лезет в карман, достаёт складную трубу, разглядывая берег реки. Потом передаёт её Майю, та обнюхивает прибор, пожимает плечами, передавая его дальше. Вадур и Хауме переглядываются с удивлением. Всё происходит беззвучно. Оба человека высматривают что-то внизу, у реки. Торчат каменные столбы. Непонятное слово «бык». Какое отношение корова имеет к куску камня, Майю так и не поняла. Вадур показывает пальцами «обратно». Остальные двое кивают старшему и начинают отползать под сень деревьев.

Они спустились с холма. Теперь и сам холм сам, и небольшой овражек под ним отделяет разведчиков от реки. Сползлись рядом, лицом к лицу:

- Ваши мысли, господин Пиччино? — Вадур начинает с младшего.

- Никого нету. Тут уж или сам Лрахи передумал, или чего не поделили с братьями.

- Вы что скажете? — Вадур поворачивает голову в сторону Майю.

- Сидят. Если вы про людей, то они сидят.

- Где? — взгляд разведчика становится настороженным.

- В реке. Вода. Трубочки - дышать. — Майю показывает пантомиму, сопровождая ею свой непонятный для других двоих атинвальский.

- Ты что-нибудь заметил? — старший обращается к Хауме.

- Нет. Ничего. Может, ей показалось. Да и вообще, она странная. — немного пренебрежительно отзывается Пиччино.

- Странная-то может и странная, но как она уделала капитана! Проверим? — он показывает на схрон, вырытый в стене овражка.

- Глупости. — молодой жмёт плечами. — И так бы прошли. Ног бы не замочили.

- Ну-ну. — старший разведчик отползает обратно, доставая сумку из-под небольших завалов земли и дёрна.

Достаёт складной арбалет. Собирает. Ищет болты. Берёт с красным камешком.

- На медведя. — комментирует Хауме.

Медведь? Здесь? Зачем ему самострел? Майю немного недоумённо смотрит на действия старшего их группы.

- Возьми. — Вадур протягивает небольшой клинок, обёрнутый кожей и ремнями Хауме. — И ты тоже. — даёт похожий клинок Майю.

Та принимает его нехотя: ей было бы достаточно и своих сил.

- Ползём обратно!

Через десять минут они вернулись. Вадур снова достаёт трубку. Снова высматривает реку.

- Не понимаю, не вижу. Где? — шепчет в сторону.

Майю показывает пальцем в сторону воды:

- Там.

- Левее?

- Право-право. — показывает большим пальцем.

- Сюда?

Майю прикидывает направление стрельбы. Чуть пожимает плечами:

- Вроде.

- Уши!

На счёт три Вадур стреляет. Майю заворожённо смотрит: что может один крохотный болтик против почти двух десятков хитрых врагов, спрятавшихся в воде близ берега?

Бултых! Пшууух! Бамм!

Майю растерянно трясёт головой. Молодой Хауме тоже смотрит удивлённо, ковыряя мизинцем в ухе:

- Вот это жахнуло!

В реке — круговерть. Кто-то выскочил из воды и орёт. Кого-то молча сносит течением вниз.

- На холме! На холме! — один из выскочивших точно показывает в их сторону.

- Нате вам ещё один! — Вадур стреляет в банду, которая было начала приходить в себя и группироваться на берегу.

На этот раз Майю не только прикрыла глаза, но и выключила слух: очень уж больно ударила по ней первая звуковая волна.

Спустя мгновение приходит отдача: земля чуть слабо дрогнула.

Майю раскрывает глаза:

Человек пять лежат в странных позах. Кто-то ищет ногу, но не может найти. Другой держит выпадающие из брюха кишки. Кто-то просто истекает кровью.

Оставшиеся трое, стоявшие с краю этой кучи-малы, резко разбегаются в стороны, пытаясь уйти один от другого как можно дальше, забирая в сторону охвата их холма.

- Ну а теперь сваливаем! Дальше не наша работа! — командует Вадур.

- Командующий… Можно я?.. — Майю показывает в сторону троицы, которая петляет внизу холма.

- Сдурела? Сваливаем! Одна против троих! Ты что? — он её ругает.

Майю поняла только, что человек считает её слишком слабой.

Пожала плечами. Ладно.

Трое разведчиков, пригибая спины и головы, кубарем скатываются с холма и бегут в сторону ночного лагеря. Заросли камыша становятся выше. Начинает хлюпать под ногами.

- Кто такие? Стоять! — грозный окрик из кустов лозняка.

- Свои, придурок! Ээх, Ансари… Всё так же плохо ховаешься, как и всегда! — Вадур пристыдил кого-то в кустах.

- А, это вы… Что там?

- За нами трое. Матёрые. Дальше на вас. — Жавахо кивает себе за спину.

- Поняли, господин фейв.

Мимо них поднимается шестёрка караульных.

- Ну вот… мы своё дело сделали. Теперь на доклад Ангвару и свободны.

Вадур ведёт своих подчинённых к оперативному командующему.

Майю идёт следом, внимательно следя по сторонам: мало ли чего эти людишки проглядели. Засаду вон увидеть не смогли. Слабенькие, глупые. Защищать приходится. Но всё тихо: лагерь замер. Кто-то отсыпается в шалашах после ночных караулов, кто-то чистит котелки песком после завтрака, кто-то приводит в порядок оружие. Разговоров и звуков — по минимуму. Одноглазый порядок держит армейский, даром что сам из разведки.

- … Ну вот так, короче. — Вадур заканчивает рассказ, тыкая пальцем в карту с петлями Синей Городянки, реки по которой они спускаются до Румана.

- И ты не увидел?.. — одноглазый смотрит на него с недоумением.

- Нет. Не увидел. Подумал трохи - место, вроде, хорошее, сам бы там сел. Но вот что эти догадаются с полыми трубками… Такого, вроде, ещё не было.

- Умнеют, сволочи. Умнеют… Нда-с… — одноглазый постучал пальцем в раздумьях по карте. — Как оцениваешь действия подчинённых?

- Да нормально, господин итца. Эта разве что рвалась к подранкам, ну я её одёрнул.

- А надо было? — Дарузо трёт своё предплечье.

Лихо же она его хватанула об пол на днях!

- А кто знает? Выглядит как девчонка, пахнет как девчонка, одевается как девчонка. Значит, девчонка и есть. А там три волка. Сразу бросились врассыпную. Сразу нас срисовали. Ну и… — Вадур жмёт плечами.

- В следующий раз… если следующий раз будет, да… в следующий раз отпусти, посмотрим её в деле.

- Ну… как скажете, господин итца! Разрешите идти?

- Идите, идите, фейв. Будем думать. — одноглазый снова опустил взор к карте. — Значит, Лрахи откочевал сюда… Занятная история!

Старший группы вышел из палатки оперативного.

- Ну что там? — Хауме интересуется, пытаясь заглянуть через плечо.

- Всё спокойно. — Вадур привычно накрывает любопытное лицо младшего разведчика своей крупной ладонью и отпихивает со своего хода. — Доложился. Молодцы. Можете идти есть! — и кивает в сторону кухни.

Майю принюхивается: дичь. Кажется, олень и пару кролей.

Она молча кивает двум своим временным напарникам и уходит.

- Странная какая-то… — это Хауме ей вслед.

- Зато полезная. Ты, балбес, так бы научился видеть, как она, может лучше б стало.

- А я что? Я-то что? — тот деланно возмущается.

Майю успокоилась: первая серьёзная история на их пути серьёзной не стала благодаря ей. Людишки слабы, в этом она убедилась ещё раз. Но вот тот самострел… те разрывы… оружие подлое и мерзкое. Как честному воину уклониться от него? Тут надо будет что-то думать. Возможно, стоит сообщить Отцу о новой игрушке у людей? Эту мысль ещё стоит хорошенько обглодать и разжевать, как крепкую толстую мозговую кость.

- Кажется, я немного проголодалась. — Майю облизнулась на ходу.

Запахи звали ей за собой.

На этот раз лагерь встал у реки. Сами лодки и баржа с грузом остались на стремени. А сопровождение и люди большей своей частью спустились к берегу. Первой шла разведка — капитан Гаемуш и подчинённые. Тройка Вадура — одна из первых. Прочесать, проверить, принюхаться. Потом вернуться и доложить. Низовья Румана — место опасное и дикое, хоть река и важна как для чемешцев, так и для дхиндавцев.

Майю идёт настороженно. Внюхивается. Выслеживает. Слушает. Небольшой лесок за холмом, за которым стоят их лодки. Ничего. Журчанье воды. Трава. Цветы. Птички. Чок-чок-чок. Ухо против воли уходит вправо. Майю поворачивает голову: жирная голова каурнавки за кустами. Чок-чок-чок. Самочка сидит на ветки и смотрит, пока красный дурак в перьях перед ней пляшет и причокивает. Разведка? Да какая, к собакам, разведка? Майю подкрадывается. Проверяет ветер. Кого достать? Самочка маленькая, петух большой. Майю вытаскивает из кармана курточки небольшой голышок, подобранный ею ещё на берегу.

- Кину в эту, а этого руками.

Трррень! Самочка падает вместе со стрелой.

Майю уже сворачивает петуху каурнавки голову на поляне.

- Ты здесь откуда?

На поляне появляются разведчики другой тройки. Один из них с луком в руках. Один подбирает птичку, вырезая из неё стрелу. Другой контролирует пространство. Третий общается с Майю, немного жадно глядя на громадного петуха в сравнении с тощеватой самочкой.

- Оттуда. — Майю кивает себе за спину.

- Полянка была на нашем пути. Петух тоже наш.

Майю поняла, что её хотят ограбить. Оскалилась. Дурачьё. Вытащить у волка добычу из пасти?

- Эй, куда! А ну стой!

Вместо драки она схватила птицу под мышку и сделала громадный скачок. На мгновение оказалась на дереве — южные сосны имеют ветки в тенях пяти-шести от земли — и уже оттуда дальше. Кажется, разведчики даже не поняли куда она пропала.

- Где тебя носит, дура? — это тихо выговаривает ей младший Хауме. — Ой. — он замечает петуха у неё под мышкой.

Медленно оборачивается к ним двоим Вадур:

- О, к нам пришёл обед? Это хорошо. У тебя всё тихо? — спрашивает у Майю.

- Тихо. — она легонько кивает.

- У нас тоже. Да, господин Пиччино? — с лёгким сарказмом.

- Да, господин фейв. — младший кивает.

Снова его обставила эта новенькая!

Тройка проходит ещё пару стадий по подлеску, выбирается на следующий холм. Ищет все подозрительные места, но ничего, вроде бы, не находит.

- Сворачиваемся! — командует Вадур.

Лагерь. Уже начали разворачивать лагерь. Разведка докладывается, капитан Гаемуш кивает очередной тройке. Подходит Вадур, они коротко переговаривают.

Майю и Хауме стоят в стороне.

- Тоже, небось, есть хочешь? — младший смотрит на петуха с голодными глазами. — Может, я приготовлю? Меня старший брат такому рецепту научил, вы все просто голову потеряете!

- Головы? Мы? А как же разведка? Эх ты, дубина! — со спины подходит Вадур и шлёпает молодого по затылку легонько.

- Я просто предложил. — тот пожимает плечами, потирая макушку.

- Сама? — Жавахо переводит взгляд на Майю, показывая пальцем на петуха.

- Слуга.

- Через час? — показывает один палец.

Майю прикидывает: ощипать, распотрошить, запечь. Показывает два пальца в ответ.

- Хорошо. — фейв кивает. — Пошли, салага! Заморим червячка, пока главное блюдо готовится.

- А я бы сделал лучше! — тот продолжает себя нахваливать на ходу.

Майю слегка настороженно провожает обоих разведчиков взглядом: это, конечно, не их добыча. Но они, вроде как, её временная стая. А поделиться едой для выживания в таком случае — святой долг. Но они же, при этом, ещё и люди. И поэтому… вроде как, можно было отказать. С другой стороны, может и бесполезные, но они прикрывают её спину. Сложный вопрос!

Майю идёт к основной стоянке. Малявка трётся с обслугой, помогая им в готовке.

- Приготовить. — Майю протягивает добычу. — Почистить, обжарить, запечь. Посоли, только меньше, чем прошлый раз. — показывает пальцами количество. Поняла? Кивни, если поняла.

Малявка кивает. Поняла или нет? Прошлый раз есть было почти невозможно: Майю смывала мясо в речной воде. Потом просто плюнула и убежала волком в лес: сырая дичь тоже утоляет голод.

Теперь — располагаться. Майю тянет небольшой тент у дерева. Верёвочки, колышки. Ровно чтобы прикрыть голову от дождя, который здесь нередок. Нарвать свежей травы на подстилку. Взять мешковину у хозяйствующего Растанни на подстилку. И всё, можно будет отдыхать.

Майю снимает сапоги — кожа раваги очень хорошо обтягивает ногу, не скрипит и не даёт ногам промокнуть. Одно плохо — не дышит. Можно выжимать низ брюк и обмотки. Форма, конечно, дело наживное, но деньги лучше просто так не выбрасывать — самой пригодятся. Каптенармус злой в этом плане: порвал — покупай новую. Износил — деньги. Вот ежели ты был в деле от караула и там каким-то образом повредил одежду, особенно если ранили, тогда да. А так всё перекладывает обратно на караульных. Подход у него, конечно, специфический. Но при этом, вероятно, не лишён практического смысла. Сам Растанни никому не верит, во всех видит врагов для бюджета караульной роты сопровождения. В Майю тоже — слишком тоща (в солдатских рамках толщины), форму подшивать. Перевод ткани!

А теперь — можно слегка ополоснуться. Майю заходит в реку недалеко, по колено закатав штаны. Пробует ногой песок: хороший, чистый. Вода тёплая, солнце высоко. Синий ещё не скоро, да и в этих краях снега почти не бывает, как она слышала. Поэтому… рыбки, маленькие глупые речные рыбки тычутся ей в ноги. Забавное ощущение. Поднимается к небу дымок от лагерных кострищ выше по течению. Скоро можно будет есть. Ну а пока… Майю выходит на берег обратно. Обтирает ноги травой. Ложится под навес, смотрит вверх: ткань, через которую слабовато просвечивает солнце. Шумят листья деревьев. Спокойно. Голосит река своей водой, текущая мимо. Хороший денёк. Скоро будет птичка, а с нею придёт и сытость, и покой. Скоро!

Глаза закрываются сами. Отдыхать.

Лодку тянет вверх небольшой буксирчик, поджидавший их на впадении Городянки в Руман. Там они спускались вниз, тут они поднимаются вверх, но никто не гребёт. Не слышно ни колотушки, ни барабана надсмотрщика. Майю захотела было посмотреть что за чудо тащит их вверх, но в ту комнатку было не войти: два человека довольно внушительной и убедительной внешности перегородили дорогу с ласковыми лицами. Майю намёк поняла, конфликт развивать не стала, просто вернувшись на свою лодку. Поэтому что за сила покорилась этим жалким червям на двух ногах её, конечно, волновало. Впрочем, что ни делается — делается к лучшему. А потому...

Поэтому можно просто валяться на палубе, чуть приткнувшись ближе к ящикам, принайтовленным у борта. Или сидеть и смотреть как Великая Река становится шире. Среднее течение Румана — место удивительное. Расходятся берега в разные стороны. Появляются даже порой острова. Потом в один момент ты и вовсе не видишь земли ни там, ни там. А потом постепенно начинается неторопливое сужение. Много чего протекает река: скальные породы, земли. Много рек соединяется с ним, сам же Отец, как его коротко кличут ганраттцы, ни с кем соединяться не хочет. Отец — гордый. Майю второй раз видела столько много воды: первый был, когда она плыла с Эмриты на материк. И, вроде бы, землёй откуда-то издалека пахнет, а её не видать ни справа, ни слева.

- Скучаешь? — её нашёл Вадур.

- Отдыхать. Я — отдыхать. — немного неловко ответила Майю.

- Почисти лучше клинки. И смотри внимательнее по берегам. — он показал пальцами в стороны обоих бортов лодки.

- Вода. Одна вода.

- Ну-ну. Будет тебе одна вода. — старший караульный усмехнулся и отошёл.

Майю немного возмущённо посмотрела ему вслед: и чего пришёл? И зачем пришёл? Её клинки — её клыки, её когти. Она сама как лучший клинок. А эту дрянь…

Майю достала из чехла выданный ей мечик. Дзинькнула коготком. Послушала звук. Поёт, но поёт робко. Чего-то не доложили при ковке. Делали без души. Она огляделась: часть караульных играет в карты. Два придурка на носу травят какие-то уморительные (судя по их хохоту) истории друг другу. Хауме спит… ну или усердно изображает, что что-то делает, а на самом деле спит. Фейв подошёл именно к ней, не к нему. Вот уж о ком-ком, а о Майю заботиться было не надо. Дурачьё? Люди. Только и только люди.

Майю вздохнула и достала небольшой правильный брусок. Пусть дрянненький, но всё же мечик. Солнце начало клониться к закату. Тихо плескали волны. Пахло сыростью, покоем, тёплым днём золотого. Кого угодно бы сморило! А она вот сиди да правь это дрянное железо…

Ночью высыпали звёзды. Запах земли стал ближе. Ход замедлился. Не сильно, но замедлился. Появились новые запахи: кажется, какие-то люди на берегу. Майю не сильно переживала: два полёта стрелы до земли. Хауме проснулся, лёг спать Вадур. Публика поменялась: часть игроков ушла в трюм спать. Часть проснулась и из трюма появилась на палубе. Откуда-то слева резко запахло вином. Майю поморщилась: дисциплина у них. Компания из трёх караульных тихонько передавала друг другу бутыль с вином, пока офицеры стояли на мостике и разговаривали о своём: о семьях, об урожаях, об том, насколько сильно Руман поднимется в конце золотого. Всё было тихо.

Чу. Плеск. Плеск. Майю насторожилась. Запахи. Много запахов. Она нагнулась, чтобы быть прикрытой бортами лодки, подползла к Жавахо, толкнула фейва. Тот пару мгновений не открывал глаза, причмокивая губами, потом резко сел, уставившись на неё:

- Чего?

- Вокруг. Люди. Лодки. Охватывают.

- Да? Уже? — вместо тревоги он поднял глаза к небу, выискивая где теперь Луна. — Ага, понятно. Это короля Демвигиля, значится.

- Враги? Не враги? Враги не?

Он жмёт плечами:

- Когда как. Это дело Одноглазого. Скажет — будем драться. Скажет — будем пить вино и орать дурные песни вместе.

- Готовиться? — Майю растерянно выслушала, поняв только, что ситуация какая-то сложная и всё зависит от оперативного.

- Как хочешь. — человек потянулся, зевнул, потёр глаза, полез в сумку.

Достал оттуда немного хлеба, немного сухой колбасы и яблоко. Яблоко он протянул Майю:

- Будешь?

Она смотрела на него как на сумасшедшего: их оцепляют враги, а этот… человечишка предлагает покушать? Серьёзно? Это ли не признак того, что они все такие же сумасшедшие, как и…

- Нет. — Майю сурово посмотрела на Вадура и поползла обратно на своё место.

Стая оцепляла их. Вместо того, чтобы прибавить ходу и убежать вперёд, буксир наоборот сбавил сильнее. Похоже, там тоже поняли, что их караван — не единственное скопление людей на реке. Высоко подняли факелы, чтобы они давали круги света с бортов. Майю коротко выглянула: лодки. Дрянные, но лодки. Обшитые кожей. Варвары! Те люди, которых она видела до этого, были похожи на цивилизованных: одеты изящно, пусть и нелепо. Эти же — в каких-то грубых обмотках. Одежда вся из шкур, из грубых тканей. Жилы вместо ниток. Жуть! И это люди? Кажется, это просто переодетые звери. Майю впервые видела такую дикость.

Впереди берега реки сужались достаточно сильно. Слева горел огромный костёр.

- Кажется, мы сюда и пристанем. — рядом оказался фейв, высматривающий пространство за бортом их лодки.

- Мы? Говорить с этими? — Майю кивнула на несколько щербатых рож в шкурах, которые весьма споро при этом гребли по могучему Руману.

- Ну, нас с тобой лично этот разговор не коснётся. Пускай каждый делает своё дело: мы разведываем, а договариваться — дело уже Одноглазого.

Тон он взял успокоительный, но ситуация, однако, таковой для Майю не была. Враги окружают, а они делают всё, чтобы их схватили. Фейв вернулся на своё место, достал клинок и ветошку, сел и стал натирать металл до блеска.

- Успокаивал, а сам готовится? — Майю задумалась.

Она ещё никогда таких сложных ситуаций в жизни не переживала.

Чуть дёрнул повод буксирчик, ещё сбавляя ход. Стал править в сторону берега с костром.

Залп. Шшух! В воздухе зашумел поток стрел. Майю успела даже разглядеть острие, которое наивно хотелось познакомиться поближе с её головой. Только в планы Волчонка этого не входило.

Она быстро перекатилась в сторону, отмахнувшись рукой-лапой от ещё одной из стрел. Рядом кто-то застонал. Один из картёжников, рубившихся даже в темноте, осел. Из горла немного пошла кровь — и он затих. Стало очень-очень беззвучно. Только какой-то голос немного стонал в стороне бака.

Майю приготовилась: сейчас эти пойдут на штурм. Но штурма так и не случилось.

- Сколько у вас? — минут через пять приплыла лодка с Селасси, казначеем компании, с буксира.

- Четверо. Двое наглухо, один подранок, одному боги будут кидать кости: выживет или нет. — ему доложился старший из офицеров судна, капитан Матирже.

- Понятно. Остальные?

- Целы, господин итца.

- Отлично.

Майю понимала мало. Но тон. Но то что твоих солдат положили, а ты говоришь «отлично» - это она осознала крепко.

- Команда? — она пробралась к Вадуру.

Рядом сидел Хауме, ему бинтовали руку, стрела прошла по касательной. Скорее глубокий порез, чем ранение.

- Какая команда? Сидим и ждём. — тот смотрит на неё в ответ с удивлением.

Майю кивает в сторону зажмурившихся от удовольствия знакомства со стрелковым искусством дикарей караульных:

- А если б нас? Если б мы?..

- Ну, тогда моя мамаша справила бы дом для моей младшенькой сестры. — фейв чешет в затылке. — А мой папаша купил бы себе ту лодку, о которой давно мечтал. Он у меня рыбак, понимаешь?

Майю растерянно смотрела на человека напротив неё. Нет, понимать-то она понимала с третьего на четвёртое, но сама ситуация…

Странное всё: война, а они считают деньги. Убили, а им плевать. «Хорошо» или «отлично». Как там сказал этот человек денег?

Майю впервые в жизни испытала то, что можно назвать «шоком» или «фрустрацией». Не по каким-то мелким поводам, как это было в поместье или в её пути до этого борта лодки на Румане, нет. А вот так, вот так просто…

- Сдох, голубчик. — коновал констатировал это вслух, сидя у ещё одного раненого.

- Бывает. — скорее себе под нос, чем кому-то ещё, сказал фейв. — Ты как? — повернул голову к Хауме.

- Бывало и лучше, господин фейв. — впервые в голосе молодого прорезалась ирония.

- Ну-ну, поостри мне ещё тут! — Вадур улыбнулся. — А теперь сидим и ждём как мыши.

Майю прислушалась: плеск прекратился. Выбросили якоря. Все лодки сдали немного назад, но потом остановились. С буксира шлёпнулось небольшое судёнышко. Вадур жестами предложил перейти ближе к левому борту, они втроём осторожно перебрались между ящиков и канатов. Увидели только как нос лодки тычется в берег, как Одноглазый спрыгивает с неё в воду, шлёпает по ней, выходя на сушу. Чей-то громкий голос приветствовал его из тени.

- О, вот и сам король. — Вадур показал кончиком меча в сторону, где стоял огромный дед с огромной белой бородой.

В одних кожаных штанах. Перепоясанный шрамами. С громадным носом, коротко обрезанными волосами. Против него Одноглазый смотрелся мальчиком. Мальчиком, который пришёлся к доброму дедушке, который похлопает его по спине, предложит выпить и будет долго и нудно пересказывать неинтересные эпизоды своей жизни.

Майю смотрела на сцену на берегу в пол-глаза. Другой частью зрения охватывала лодки варваров. Те притулились ещё ниже по течению за ними. Никто не преследовал, никто не норовил взобраться на палубу. Боем и не пахло. Рядом с ними просто было три мёртвых человека, которые ещё двадцать минут назад были живы. И люди не собирались за них мстить. Вместо того, чтобы вызвать этого короля на поединок и проткнуть ему брюхо (Одноглазый точно был быстрее этого увальня, Майю была в этом уверена), они сидят вместе и пьют какую-то мерзость, закусывая жареным кабаном. Это было настолько дико и ошеломляюще, что Майю выпала на какое-то время из мира.

- Есть будешь? — её толкнул в бок молодой Хауме. — Эти прислали.

Протянул ей кусок вяленой оленины. Майю на автомате откусила. Прожевала. Мясо было вкусным. Только потом она осознала весь фарс происходящего: они едят мясо, которым заплатили им убийцы людей из их же стаи.

Это было ужасно.

Порт приближался. Первый буксир аккуратно подруливал к причалам. Следом — второй. За ними и третий, который тянул лодку с Майю и остальными. Вышли на пирс. Матросы занялись швартовкой лодок. Вадур показал им с Хауме рукой «делай как я» и повёл к большому каменному зданию, первый этаж которого снаружи был выкрашен в красный. Тут же начали собираться и остальные караульные их роты. Говор потихоньку то нарастал, то стихал. Подходили новые люди, караульные узнавали знакомых, хлопали друг друга по плечами, жали руки, начинали нехитрые разговоры.

- Ну, как ты? — старший Пиччино подошёл проверить сына.

- Да нормально, пап. — тот незаметно попытался скинуть отцову руку с плеча.

- Не проказничал? Хорошо себя вёл в пути, фейв? — Хуберт перевёл глаза на Вадура.

- Хороший солдат. — тот кивнул. — Не проказничал.

- Ну давай, расскажешь, — отец потянул сына в сторону, — как добрались.

- Да ничего такого, пап. — тот явно робел.

Вадур усмехнулся. Майю стояла безучастно: они все, видимо, чего-то ждут. Но чего?

Минут через двадцать вперёд вышел какой-то мужчина в чёрном костюме с ожерельем из когтей медведя на шее. Щёку украшала какая-то сложная татуировка синего цвета. Майю это немного удивило: контраст между костюмом и остальными деталями внешности был слишком вызывающим.

- Господа! Прослушайте небольшое объявление! — он откашлялся и начал.

Майю не слушала, всё равно одно из пяти слов поймёшь. А что, а зачем, а к чему?

Вадур стоял рядом и трепался с кем-то из знакомых фейхов, обсуждая своё. Хауме ещё общался с отцом, оба стояли чуть наклонив головы, старший, видимо, за что-то отчитывал младшего, а тот неловко оправдывался. Остальные люди, окружавшие её, тоже не очень внимательно вслушивались в слова диковатого господина в костюме. В Веладе было не так: уж ежели принц выступал, то и муха могла оглушить, так было тихо. А тут — кто во что горазд. Видимо, речь была не очень важной — так решила для себя Майю.

Порт состоял из громадных и длинных пирсов, у которых сейчас стоял с десяток барж, несколько буксиров и лодок. Их караван был не единственным, кто разгружался теперь. Город и порт разделены: Майю видела стены. Высокие стены с бойницами. И внимательных людишек с самострелами наверху, которые цепко смотрели вниз. Всё перекрыто, всё готово к отражению любой атаки. Майю в первый раз была приятно удивлена жалкими двуногими: эти, кажется, знали за какую сторону нужно держать меч и не расслаблялись попусту.

- Вам всё понятно? Сейчас придёт наш писчий и ведомостной, поставите галочки - и валите куда хотите. Только до того не забудьте получить своих орлов и лис, иначе… парни у нас боевые, сами знаете. — наконец-то татуированный закончил свою речь.

Вокруг неё зевали.

- Куда? Что? — Майю спросила в пол-голоса у Вадура.

- Стоять. Ждать. Всё потом. — тот объяснял, подкрепляя слова жестами.

Майю вздохнула: очередная глупость, придуманная людишками. Впрочем, эти-то, похоже, поумнее равнинных. Может, что-то толковое придумали?

Публика разбрелась. Кто-то уселся перед зданием, кто-то на пирсах. Кто-то зевал, кто-то прилёг прямо на досках или земле. Кто-то перекусывал. Кто-то трепался. Майю села, подобрала под себя ноги и отключила почти все чувства: ждать лучше так, не расходуя лишние силы. Где-то через час к ней подошёл молодой, что-то сказал. Майю открыла глаза.

- Пойдём! — Хауме подкрепил приглашающим жестом руки.

Они вместе двинулись к красному зданию, встали в очередь. Минут через двадцать зашли внутрь. Кабинеты. Кабинеты и люди. Голоса. Споры. Разговоры.

Первым зашёл Хауме. Чуть позже дверь открылась и для Майю.

- Место рождения?

- Она вас… — вмешался было молодой, стоявший у соседнего стола.

- Атинвал. Дейкас-на-Олминайэ. — Майю ответила.

- Ого! Откуда это вас… — мужчина, сидевший за столом, поднял удивлённые глаза на неё. — Сейчас посмотрим… — он перевёл взгляд обратно на коробки перед собой. — Где это тут у нас?.. Редкие, однако, гости вы будете…

Он что-то ещё пробормотал себе под нос, но Майю не поняла. Через минуту наконец-то мужчина отыскал то, что ему хотелось найти:

- Держите. — протягивая медальон Майю.

Она приняла его: цепочка холодна как снег. На ней — небольшой медальон. Голова волка на фоне белых гор. Майю немного скривила лицо, но потом успокоилась: никто не понял, что она — не человек, это просто какая-то глупая традиция у людишек.

Вышла наружу, надевая через голову себе цепочку. Там же уже стояли закончившие свои дела молодой и Вадур. У каждого был свой рисунок: у молодого орёл, у Вадура смешной зверёк на фоне пальмы.

- Ну что? Теперь нам, кажется, откроют. — фейв чуть ухмыльнулся, оглядывая свою тройку.

- Зачем это? — Майю показала на свой медальон.

- Это? Чтобы отличать друзей от врагов. Враги такие не носят, врагов убивают сразу. — он показал жестом на шею.

- И как? Помогает? — молодому стало интересно.

- Не знаю. — Вадур пожал плечами. — Четыре раза орда почти доходила до центра города. Но каждый раз эти парни, — он кивнул в сторону караульных на башнях, — отбивались. Видимо, помогает.

- Забавная традиция. — Майю произнесла по-атинвальски.

Потом поглядела ещё раз вверх: караульные и не думали расслабляться. Сменилась одна пара на левой башне. Коротко, по-военному обменялись приветствиями, и вышли новые. Не то что эти… Кажется, тут люди знают как воевать?

Честная компания наконец-то освободила красное здание. Все стояли с цепочками с медальонами на шее. Говорок стал чуть громче и чуть разухабистее:

- Выпьем?

- Непременно выпьем!

- Кто по девочкам, парни, а?

- Я! Я!

- И я тоже!

- Дурак ты, Хаурт. Итак по жене в каждом городе. Куда ж тебе ещё?

- А не твоё собачье дело, Лауб. У меня сердце большое. На всех хватает.

- Ха-ха-ха!

Двери из порта в город наконец-то начали подыматься вверх.

- Кто куда, а я выпить. — себе под нос прокомментировал Вадур.

- Я с вами?

- Тебе к отцу зайти надо, он мне сказал. Потом - пожалуйста. — фейв отшил молодого.

- Дык успеется же…

- Ну-ну, успеется у него! Сказал зайти - зайдёшь. — Вадур чуть повысил голос. — А ты куда? — перевёл глаза на Майю. — Не заблудишься? Помощь не нужна?

- Я? — Майю задумалась на мгновение. — Изучать. Новый город. Новые запахи. Новые впечатления. — на детском атинвальском самыми простыми словами попыталась объяснить.

- Тут дело такое… парни грубоваты бывают. Как бы чего…

- Не бояться. Я — не бояться.

- Не боюсь, я не боюсь. — мягко поправил её фейв. — Ну, дело твоё. Мы вечером будем в «деревянной коняге». Это тут харчевня такая. Спросишь - объяснят. Поняла? Если что, найди нас - поможем.

Лошадь? Из дерева? Майю в очередной раз высоко подняла брови.

Всё-таки, люди — сумасшедшие.

Демоны! А малявка? Она так и осталась в лодке! Майю оглянулась назад: взять или нет? Потом решила, что с ребёнком в таком городе будет, пожалуй, слишком опасно.

- Пошли, чего застыла? — молодой окликнул её на ходу.

А? Да, точно, хвост толпы караульных уже начал ползти вперёд. Майю поспешила нагнать свою тройку. Интересно, что за город скрывается за этими воротами с такой тщательной охраной?..

Наступает ночь. Нет! Не наступает, ночь сваливается! Огромным и быстрым полётом птицы падает вниз на землю, закрывая перьями крыльев солнце. Быстро приходит: вот, вроде бы, ещё закат, а вот уже темно. Людишки ругаются, кто-то споткнулся и упал. Волк в темноте видит неплохо. Не так хорошо, как тигр или рысь, но уж точно лучше двуногих. Майю обходит ветки и небольшие канавки: лес не любит небрежных. Голоса каравана замирают за спиной. Руман течёт и течёт себе, не замечая людей. А ночь? Ночь всего лишь упала на землю.

- Слышишь? — Хаттино оборачивается к ней.

Майю замирает, вся обращаясь в слух: где-то вдалеке справа слышны сигналы рожка.

- Кажется, загоняют что-то. — Сайе смотрит голодными глазами вдаль.

- Вы застряли? Особое приглашение ждёте? — фейх Надгоур подходит сбоку.

- Господин фейх! Послушайте! — Сайе ладонью указывает направление охоты.

Мадлисх замирает на мгновение:

- Ну слышу. И что? Думаешь, поделятся? Это парни Хадризиля. А фейв — известная жила. О себе думать надо, паря. О себе.

Хаттино жмёт плечами:

- Одно дело делаем.

- Ну-ну, молодой, ну-ну. Так что: идём дальше? Или будем слушать чужой рожок, господа и дамы?

- Ха, пойдёмте. — Сайе усмехается. — Эй, а где… — он оборачивается в сторону, ища взглядом Майю.

- Ищи её теперь в этом клятом лесу! Вот ведь девка, а? — фейх оборачивается в сторону, из которой вроде бы слышал шорох. — Эй, молодая!

- Госпожа Райдэль! — вторит ему Сайе.

Майю напала на след. И стало неважным всё: зовут или нет. Караул или что-то подобное? Угроза для каравана отсутствует: почти на прогон рядом не чувствуется запахов других людей, особенно этих дикарей в шкурах.

Олень и олениха и пара небольших оленят! Видимо, эти горе-охотники неподалёку спугнули стало, которое разбежалось в разные стороны. Майю взяла след и помчалась за ними. Олени бегут быстро, но волк всегда быстрее. Особенно голодный волк. Хвать! Быстро, одним движением распороть шею. Один укус — один олень. Прыжок. Ещё громадный прыжок.

Можно передохнуть! Кровь, горячая свежая кровь добычи у неё во рту. Очень вкусно. Майю поднимает тело, прижимая губы к шее оленихи и отпивает из неё большой глоток. Жизнь! Погоня! Охота! После — вытирает рукавом рот. Проверяет следы на тушах: не слишком ли бросается в глаза способ убийства? Берёт нож и немного отрезает лишних улик. Вот теперь — сойдёт. Майю кивает себе. Оборачивается к холму, на котором в подлеске кличут её эти двое нерасторопных человечишек. Одной упереть четырёх оленяк? Зачем, если сейчас она найдёт себе бесплатных помощников.

- Тут это… — Майю переходит на язык пантомим, изображая оленей.

- А ты что? — немного встревоженно её внезапным исчезновением и столь же внезапным появлением обратно, спрашивает фейх.

Вместо ответа Майю показывает нож, с которого ещё не полностью стекла кровь и улыбается. В свете звёзд не особенно видно, что зубы у неё — и не зубы вовсе, а клыки, и покрыты они тонким слоем красного пиршества.

- Помочь надо? — это Сайе.

- Конечно. — Майю трясёт головой.

- Ну вот, а вы говорили, что мы голодные будем! — молодой подкалывает Надгоура.

- Кхе. И говорил. И что? — с кряхтением Мадлисх набирает ходу, спеша за спиной Майю. — Если б не девка, то мы бы с тобой пустую кашу и жевали.

Они возвращаются к лагерю. Мясо освежевали, почистили, набрали хороших крупных кусков. Отнесли к полевым кухням. Майю поймала малявку:

- Нарезать. Обжарить. Это, — протягивая отдельную суму, — на супчик. Времени у тебя - два с половиной часа. Если поняла, то кивни.

Малявка кивает.

Майю мазнула её рукой по причёске, поторапливая. Веладка набрала ходу: тут на три-четыре рейса для неё. Раз хозяйка сказала быстро, то значит надо делать действительно быстро.

- Ловкая она у вас. Дочь? — рядом вырастает Хаттино.

Майю оборачивается к нему и долго смотрит: это насмешка? Или просто человеческая тупость? Потом решает, что скорее второе:

- Воспитанница. Подобрала на улице. Мне помогает.

- Ха, понятно. — видно, что парень ей не поверил.

Плевать! Уж на мнение этого нерасторопного двуногого — точно плевать. Главное — она сказала правду. А уж что с ней делать — её уже не волнует.

Майю махнула рукой и пошла к их с малявкой небольшой палатке: разжилась ею в Асваде, том порту на Румане, который так хорошо охранялся. Небольшая, легко сворачивается, легко ставится. Воду не пропускает. Слышно всё хорошо. Комары спать не мешают. А что ещё нужно? Разве что немного мяса.

Свою порцию Майю утаскивает первой: ей нравится, когда мясо ещё немного с соком.

- Эка быстра девка! — фейх мотает головой ей вслед. — Оно ж чуть-чуть да недожарено.

- Может, у неё такие вкусы? — отвечает Сайе, чуть ли не капая слюной, наблюдая за тем, как малявка и ещё одна повариха метают куски мяса им в тарелки с подливой и куском свежего хлеба.

- Ну-ну, вкусы у неё! Дикарка. Как и все с этого Ахтинвалу. — фейх нарочно коверкает непривычное название.

- Ну что? Нам ещё не пора? — Хаттино волнуют сейчас более насущные вопросы: пожрать.

- Экий и ты, паря, торопливец! — Надгоур по-доброму посмеивается. — Ну давай, поедим, чего уж там!

И вот огни костров начинают редеть на лугу близ Румана, где встал лагерь. Дело разведчиков сделано: холмы и подлесок прочёсаны с обеих сторон реки, все опасности найдены, обезврежены доблестными караульными: несколько оленей, много зайца, наловили и рыбы, собрали какие-то орехи, которые Майю терпеть не может из-за резкого запаха. В общем, солдаты прочесали окрестные земли и выловили всё, что легко вылавливается. Говорят, что у Одноглазого на ужин целый медведь, которого подняли и загнали из бурелома в лесу. А что Майю до этого? Она довольно урчит, пока сок от жареного мяса стекает у неё по губам. Подставляет лицо Луне. Смотрит вверх, сидя. Беззаботная! Счастливая! Надоедливая обязанность окончена. Можно завалиться и спать. Сейчас только придёт малявка, отмыв посуду, расчешет её, и можно будет завалиться дрыхнуть до четырёх утра. А там и новый караул.

***

Лагерь стихает. Только в водах Румана плещутся Луна и звёзды. Кто-то храпит. Где-то пили вино: запах чувствуется. Караульный окликнул караульного на предмет подымить вонючими листьями. Кресало выбило искорки. Потянулся мерзкий для волчьего нюха дымок. Майю поморщилась. Прислушалась к малявке: та спит в своём углу палатки. Можно тихонько размять руки и ноги. Ночь обещает быть длинной.

Майю тихо выползает изнутри. Замирает. Проверяет пространство вокруг. Нос и уши — главные друзья волка. Всё, вроде бы, тихо. Есть неспящие, есть шепотки, но люди слепы во тьме. Слишком привыкли полагаться на огонь. Майю тихо натягивает сапоги на ноги. Проводит руками вокруг тела: ничто не должно звякнуть или предупредить добычу о том, что она идёт. Довольно кивает своей подготовке. Достаёт чёрный кинжал, ногтем пробует заточку. Сойдёт. Теперь — только нос.

Запахи ведут волка по миру. Она чует — куда-то налево, на тот берег Румана. Майю оборачивается и бежит. Забегает на холм — запах становится чуть выраженнее. Здесь? Нет, но очень похоже. Теперь она опускает голову к земле, распутывая носом следы. Здесь они шли. Потом группа разделилась: часть отправилась к деревне, часть ушла к северу. Майю застывает на распутье: за кем пойти? Потом решает взять вправо, к деревне.

Белая тень застывает: тут домишки, вернее даже землянки вперемешку с шалашами. Народ ханн живёт как перекати-поле: сегодня здесь, а завтра там. Запахи. Её окружают запахи: одиннадцать мужчин были там и тогда, когда часть её стаи убили. Остальные — их знакомые, родственники и просто жители одной деревни-без-корней. Майю кивает себе: месть будет и будет славной. Испуганно блеет коза из чьего-то загончика. Майю было дёргается в её сторону, а потом решает, что не это теперь главное.

Сперва — мужчины.

Белая молния проходит деревню насквозь. Оставляет за собой хрипящих в последних корчах людей. Майю милосердна: месть не стоит лишних мучений в долгой дороге на тот берег неба. Месть хороша в таком виде, когда её совершают с холодной головой и горячим сердцем. Сердце внутри неё заходится в восторге: её стая не будет забыта. Майю распахивает клеть, видит там мать, маленькую дочь и старика. Она дарует им блаженный покой. Только женщина было дёрнулась к ребёнку, а вот уже замирает, пуская кровавые пузыри губами. Малышка тоже отправится по нужной тропе.

Через сорок минут от начала дело закончено. Майю выдыхает, садясь близ небольшого ручья. Сердце уже бьётся спокойно.

- Тебе, Мать-Луна, приношу эти жертвы… — начинает напевно Волчонок.

Подтаскивает тела к центру этой деревеньки, неторопливо отрезая головы. Левые уши складывает к себе в сумку: их надо будет послать Отцу. Она не забыла Закон и не отступилась от Пути. Головами выстраивает пирамиду.

Чу! Упустила!

Небольшой паренёк, кажется лет 7-9, припустил бегом от крайних шалашей. Майю сперва опешила от его наглости. Потом от своей глупости: не услышать, не увидеть! А ещё гордилась собой, бесстыжая! Отбросила голову женщины в сторону, резко перекинувшись в волка. Луна скрылась в облаках: жизнь мальчика окончилась.

Теперь — всё.

Майю насчитала 133 головы. За троих тех, кто был с нею в лодке. Неплохо. Учитывая, что те трое были лишь временной стаей, да ещё и людьми. Сестрица Шамнора — великий воин клана. Одна одолела двести людских воинов, прежде чем оказаться в Вечной Охоте Белого Волка. Она же совершила подвиг меньших масштабов. Зато теперь речные варвары будут хорошенько думать в следующий раз — куда стрелять, по кому стрелять, и как им это аукнется.

Последнее ухо заняло место в её сумке.

Майю подняла красные угольки глаз к Луне. Та лилась сквозь них, куда-то глубже внутрь, куда сама Волчонок ещё не могла добраться.

Всё было прекрасно в этом мире: их головы. Охота. Кровь врагов. Стая — не забыта. Закон — не отвергнут.

По праву сильного. Как и всегда в этом мире.

- Две недели. — Надгоур показывает два пальца. — Ты понимаешь?

Майю кивает.

- Молодец. А теперь свободна. — фейх отмахивается уставным.

Майю решила не повторять жест, она не принадлежит той армии, где так здороваются и прощаются. Она просто кивнула и отошла в сторону, где её ждала малявка. Поймали извозчика. Гостиница. Мыться. Мыться и отсыпаться — вот всё что у неё было теперь в голове.

Следующим утром Майю проснулась после рассвета. Малявка дремала на диванчике у стены, укрывшись плащом Майю. Солнце немного задевало стены комнаты, где они остановились. Майю встала, выглянула наружу: день обещал быть погожим. Зевнула, прикрывая окно. Плюхнулась обратно на кровать: доспать или нет? Полежала немного на правом боку, перевернулась на левый. Подумала. Поняла, что сон опять не хочет охотиться на неё, а значит нужно самой нападать. Подёргала смешно руками и ногами в разные стороны, потянулась, сладко зевнула…

Встала и пошла в туалетную комнату.

Через пол-часа, когда она вышла оттуда, малявка уже сидела на диванчике и тёрла глаза.

- Умываться. — Майю показала в сторону открытой двери. Веладка ей кивнула.

Завтракали они в гостинице на первом этаже. Готовить — во-первых, негде. Во-вторых, не из чего. Поэтому… Майю взяла себе ягнячьих рёбрышек в медовом соусе и немного кислого салата с сухариками и курицей. Пиявка — блинчики с вареньем, эссин и булочку с шоколадной глазурью. Обе они ели довольно споро и не очень деликатно. Майю посмотрела на малявку: лицо у той уделано. Взяла салфетку и вытерла её рожицу. Потом вторую. И только после третьей результат, кажется, устроил Майю. Потом задумалась о том, как же она сама выглядит. И уже себе на лице наводила чистоту.

- Идти? — Майю выбралась из-за стола и жестами показала малявке на дверь на улицу. Та кивнула. Задвинула за собой стул, даже прибралась немного на столе. Майю хотела было окликнуть веладку ещё раз, но та наконец-то закончила и побежала в её сторону.

Они взяли коляску: дел сегодня в городе было не очень много, но ходить лишнего, особенно не по земле, а по мостовым из камня Майю не очень нравилось.

- Платье… платье… Пальто? Говорят, там бывает снег. Мда, платье, значит? — Майю окинула взглядом малявку. — Впрочем, почему бы и нет?

Кайчинуу — город юго-восточной Дхиндавы, куда они привели обратный караван из Асвада. Как и все дхиндавские города, без стен и защиты. Майю как-то пристально смотрела на северные равнины: где-то там скитаются народы-без-корней, которые спят и видят как грабить оседлых людей и сжигать их города. Беззаботные дхиндавцы! Беззащитные дураки! Люди! Майю покачала головой: это не её земля и не её проблемы.

- Платье… понимаете? — Майю пыталась обрисовать жестами то, что они ищут, чтобы извозчик понял, куда их везти.

- Чего? — тот смотрел на неё с нахмуренными бровями, явно не понимая эту чужеземную девку.

- Кадрахи, туо кадрахи имлийну. — вступила в разговор малявка.

- А? Одежда, говоришь… Это вам тогда на улицу Тализе. Там найдёте.

Майю с интересом разглядывала букашку рядом с собой, пока та разговаривала с извозчиком на ломанном дхиндавском. Надо же! Не тупая? Ха, полезное приобретение.

- Что он сказал? — спросила у веладки, пока лошади катили коляску.

- Платье - там. — на детском атинвальском показала ей малявка направление.

- Хорошо. — Майю кивнула.

Если вы ещё друг друга правильно поняли…

В магазине они провели немало времени: размеры у обоих были не самыми стандартными. Майю — довольно тощая на мерки дхиндавских женщин. Малявка — слишком тощая на мерки дхиндавских детей. Портной долго обмерял их, метил что-то мелком, раскраивал и прикидывал. Готового платья не нашлось, а что нашлось — надо было подшивать и ушивать.

- Вы уверены? — мужчина смотрел на Майю со скепсисом в глазах. — Тёплое пальто? Ей? — показывая глазами на малявку.

- Чемеш. Снег. — Майю опять перешла на язык пантомим.

- Чамеси? О, понятно! — в глазах портного наконец-то появилось понимание. — Сделаем!

Заказ обещали сшить в три дня. Потом — примерка и доделки. Майю довольно кивнула: цены в Кайчинуу были меньше цен в Гханаа. Это ей понравилось.

- Идти? — она опять стояла у выхода, поджидая малявку.

Та как раз о чём-то разговаривала с девушкой на стойке. Объясняя какие-то детали на ломанном детском. Удивительно! С ребёнком все были так милы, особенно когда она пыталась говорить на дхиндавском. На Майю же наоборот смотрели как на больного человека: как, мол, можно не знать наш прекрасный язык. Майю сперва злилась, думала, что люди нарочно так с ней. А потом плюнула: было бы на что обижаться. Объяснились? Поняли кое-как друг друга? А на остальное — плевать.

- Тааак… Куда теперь? — Майю огляделась.

Направо и налево — витрины. Улица витрин. Чего только нет! Двести фасонов платья. Украшения. Косметика и притирания. Женская улица, да? Для человечьих самок здесь, конечно, разгул и раздолье. Майю видит парочки: самец и самка, которые заходят в одни магазинчики и выходят из других. Кто-то смеётся, кто-то удивлённо глядит в свой кошель, который стал внезапно таким пустым. Кто-то мило воркует и целуется в обмен на тряпки и украшения. Кто-то сердится на то, что купили не то что хотелось. Майю с удивлением поднимает бровь: малявка не капризничала. Девочка на той стороне визжит и топает ножкой. Мама смотрит на неё с неким смущением, отец семейства же наоборот с умилением: вот, мол, какая у меня дочь растёт. Выдержала бы Майю такое поведение от малявки?.. Хм, вопрос сложный.

- Куда? — веладка подёргала её за рукав, прикладывая палец к своим губам.

Майю вздохнула: ладно, неважно.

- Мелочи. — отмахнулась рукой.

В ответ малявка на неё смотрит с недопонимаем. Что, мол, сказала? Майю оглядывается и, кажется, видит то, что хотела увидеть: магазинчик с мелочами. Расчёски, заколки, всякая дребедень, зеркальца и вот это всё.

- Вот! — и тычет пальцем через дорогу.

Малявка кивает.

Магазинный день, кажется, и не собирается заканчиваться: одно цепляет другое.

Майю выдыхает: прошло три часа, всего три часа, а она чувствует себя будто после десяти часов охоты. И это ещё при том, что малявка не канючила, не истерила, не визжала, как охотно делают другие дети. Бррр!

Может быть, перерыв?

Они оказались на площади. Без фонтана. Без статуй. С одной стороны — магазинчики, с другой — закусочные, из которых так вкусно пахнет. С третьей — какая-то людская дребедень. Кажется, они называют это «театром». Но что там происходит и для чего это нужно Майю не понимала. Пахло оттуда невкусно и неинтересно.

Посмотрела вниз: влезет в малявку один целый мадонрет или проще взять один на двоих? Прислушалась к себе: голодная. Нет, тогда два.

Через двадцать минут они сидят за столиком на открытой веранде у закусочной. У обеих одинаково светятся глаза голодом. Выходит официант с подносом, выставляет им два мадонрета, томатный сок для Майю и яблочный сок для малявки. Майю кивает человеку, человек уходит. Обе вгрызаются в пищу так, что только зубы сверкают. Торопятся, будто кто-то может отнять у них еду.

Через пять минут Майю блаженно откидывается на спинку стула. Малявка вторит ей.

- Как тебе? — Майю спрашивает, лениво ковыряясь в зубах кончиком коготка.

- Нормально.

Нормально? Да это был демонов восхитительнейший мадонрет, который она только ела на этой земле! Майю чуть-чуть поднимает брови.

- Вкусно. Быть вкусно! — малявка поправляется.

Вот теперь хорошо. Теперь и Майю довольна.

Можно расслабиться.

«Ты говорил мне их бояться. Что они очень хитрые. Что стоит нам, волкам, дать слабость — нас сметут. Что нужно быть осмотрительными и мудрыми. И что нельзя воевать со всем миром — мы точно проиграем. Это отличная точка зрения, Отец, я не спорю с ней. Только она хороша, когда ты сидишь в поместье как король маленького острова, и не вылезаешь за его пределы.

Я нахожу их глупыми: они ставят во главу своей стаи полных ничтожеств. Я нахожу их слабыми: они не могут защитить себя. Я нахожу их неосторожными: они плохи в защите того, что им дорого. А дорого им только одно: деньги. Деньги! Представляешь, Отец? Вот их бог, вот их кумир. С деньгами ты можешь быть полным ничтожеством, стоящим во главе их стаи (вроде Его Высочества Инхсарета, о котором я писала выше), но без них ты будешь подыхать в ближайшей канаве и никто из твоего же племени не придёт к тебе на помощь. Этому нужно было учить подрастающих волков, а не тому, что вы долдонили мне и остальным.

Хитрость? Ни разу за время всего своего путешествия я не встречала по-настоящему хитрого человека. Они очень прямолинейны. Их логику можно считать, даже не понимая. Иных движет жажда наживы, иных — их страсти. Даже мне, не самому наблюдательному члену нашей Стаи, это было понятно. Обвести их всех вокруг пальца было бы легко, но я знаю, что такое честь. Они — простофили, Отец. Понимаешь?

Проиграем? Кому тут проигрывать? Эти создания не умеют охранять свои города. Они живут беспечно, они слабы, они вызывающе равнодушны к друг другу: когда восточный Велад голодал, никто из западной Дхиндавы не пришёл к ним на помощь. Они-де бывшие господин и слуга, которые поменялись местами, как мне рассказали. И всё, представляешь? Счета, которым несколько сотен лет, что-то значат для них! Не для нас, но для них! Начни мы свой поход до завтрака, к ужину мы были бы уже на Родине. И там бы нас встречали как героев, ведь мы освободили мир людей от их жалких и слабых вожаков стай. И дали бы им настоящий Закон и поставили бы их на истинный Путь. И могли бы их вести за собой. Пока вы с Матерью трусливо живёте в поместье, я одна прошла уже половину их мира и нигде не видела стран или людей, которые могли бы нас победить или дать бы нам серьёзный отпор.

Но я говорю тебе это не из спеси, нет. Не из желания как-то оскорбить, не подумай. Я по-прежнему считаю тебя своим Отцом и Великим Волком Стаи. Я просто хочу рассказать тебе о том, что твои представления о мире устарели на лет двести как минимум, а может и всегда были неправильными. Вот о чём я тебе пишу. Они глупы, они слабы, они разрозненны, они легко ведутся на ложь, они не понимают где правда, а где кривда. Они поклоняются слабым богам и не готовы (или почти не готовы) лить за них кровь. Единственное что спасает мир людей — твоё милосердное недеяние. То, что ты сидишь там и читаешь нам всем нотации: будьте послушными, будьте тихими, не злите и не обращайте на себя внимание людей. Люди — самый страшный зверь нашего мира.

Но это не так, Отец!»

Майю отложила перо. Муха стучалась и стучалась в окно. Снаружи шёл небольшой тёплый дождь. Майю подула на бумагу, села на подоконник. Кто-то заполошно бежал к дому или под навес. Кто-то стоял и переговаривался под козырьками магазинчиков. А дедуся с отварной кукурузой стоял как стоял, будто бы дождя и нет, что-то шамкал беззубыми челюстями и ждал равнодушно новых клиентов. Майю чуть-чуть скривила лицо: и их, и вот этих Отец учил бояться? Хотя, может она неправа? И есть что-то ещё, чего она ещё не видела? Но что? Кроме тех странных болтов и самострела её ничто не испугало. Против доспехов хороши когти и клыки. Против мечей — скорость и реакция. Против тактики — сила. А они сидят там на крохотном кусочке земли, окружённом солёной водой, вместо того чтобы…

Майю поймала муху. Жирное и глупое создание. Без мозгов. Муха перебирала лапками, надеясь освободиться. Что сделать с ней? Замараться? Тьфу, плевать: Майю открыла окно и выкинула её наружу. Пускай лучше там кому-то зудит и портит настроение. Да, может быть, она была резка и категорична. Да, может быть тон письма слишком вызывающ. Отец наверняка назовёт её ребёнком, который видит только чёрное и белое. Мать посмеётся как всегда: Мать считала её глупышкой. Но тогда что? Как ей передать свои чувства и впечатления от этого пути?

Майю забралась на самый юг: дальше Айюмарра земли не было. Разве что острова Чивена в море, но там какие-то сложности с течениями и подойти ближе можно несколько раз в год. Письмо, если она отправит его отсюда, будет идти до поместья больше месяца. Плевать на скорость! Если её не могут отыскать настоящие следопыты из волков, то… Может быть, она переоценила возможности клана? Сперва Майю сомневалась в том, что у неё получится сесть даже на корабль с острова. А вот теперь она уже сменила четыре людских страны, и что?

Да, если волки оказались настолько слабы, что не могут даже отыскать и вернуть её, то, вероятно, все эти пассажи про «вести и направлять слабых людей» так же можно перенести и на стаю?

Эта мысль показалась Майю возмутительной. Как будто она сама не её часть. Будто у неё есть право давать Отцу советы! Нет, глупости! Всё дурацкое влияние мира людей! Тьфу!

Дождь снаружи кончился. Майю открыла окно: пахнуло солью моря. Дедушка продал парочке людишек варёные початки, прошамкал улыбаясь им что-то вроде «приятного аппетита». Мальчишки пробежали босоногой стайкой, шлёпая по лужам. Прошла подвода: белое дерево, особенно его древесина, очень ценится к северу от Айюмарра. Люди! Беспечные! Глупые!

- Хорошо, а что же тогда волки? — Майю задала себе этот вопрос и начала ходить по комнате. — Чем мы лучше? Почему мы там, а они здесь и везде?

Она ходила минут десять, но глупый ответ не приходил! Будто добыча, запах которой ты чувствуешь, но схватить не можешь. Потом Майю плюнула: плюхнулась на постель, свесив голову, лёжа на животе и болтая ногами в воздухе:

- Может, тон письма резковат?

Деньги, гостинцы, уши покаранных… Подарки Его Высочества, который просил замолвить за него словечко перед Отцом: Инхсарету было важным, чтобы караваны с сопровождением их клана проходили через его города, это изрядно поднимало его престиж среди других веладских принцев. Диковинки: фигурка волка из золота. Несколько забавных головоломок для молодых волчат в поместье. Деревянный меч, идеально похожий на настоящий, из какого-то редкого «красного морёного дуба». Монисто из монеток разных стран, которые она насобирала на своём пути для Матери. Отрез паучьего шёлка для Раду, которая любит шить. Слиток чёрного железа, подвернувшийся ей в деревне у народа ханн, который выглядел диковинно. Да много чего ещё! Посылка выходила объёмной.

Но письмо… Майю нехотя скосила глаза на стол, где оно сохло. Строчки не давались ей. Получалось, вероятно, совсем не то, что ей хотелось выразить. Про малявку, опять же, ни пол-слова. А ведь это было событием: ни разу ещё волк из стаи не воспитывал человека. Она — первая. Да и потом…

- Эх! — совсем по-человечески Майю вздохнула, садясь на край кровати. Взглянула за окно: небо было сероватым, просветов пока не было. Не покупаться, не поесть ндаихари, местного варианта мадонрета с морепродуктами. Снаружи — сырость и слякоть.

Она скривилась. Она села ровно на краешек кровати. Потом — пересела на стул. Посмотрела на несколько исписанных листков. Собрала их, скомкала, выкинула на пол. Глупости! Всё глупости! Да ещё этот жаркий и влажный воздух Айюмарра: почти как дома, но от него за пол-света. Всё не то, всё раздражает! Ну почему всё складывается не так, как ей хочется? Почему? Разве она в чём-то была неправа? Сделала что-то не так? Нет. Всегда шла по Пути, не отступая от него ни на шаг. Тогда отчего внутри у неё разочарование, а не радость?

- Это всё людишки! Глупые людишки виноваты! — Майю пробормотала себе под нос, покачивая головой.

Вздохнула, Взяла перо очередной раз. Посмотрела на чистый листок перед собой. Отвернулась было к окну, но сама себя заставила перевести взгляд на бумагу.

«Здравствуй, Отец! Как ты? Как Мама? Как все вы в поместье? Как там старуха Раду? Ворчит, небось, что меня давно не было? А у меня тут всё хорошо, представляешь? Я недавно ходила гулять, съела один (два — уже много) вкусный мадонрет, потом лежала на песке и смотрела на волны. Море прекрасное, вода синяя-синяя. И ничего делать не хочется. Безделье — это восхитительно. Потом зашла в книжный и купила сборник рассказов Лаауты Эдраа, местного писателя, хоть не понимаю на адирхиенском ни слова: книга выглядела очень красиво. Я бы хотела поставить её у себя в комнате в поместье, когда вернусь.

Сегодня тут идёт дождь, а вчера было солнце. Ветер путался в пальмах и в маешетах. Корабли замерли в порту. Я сижу в гостинице, сняла номер на втором этаже и думаю с чего же начать это дурацкое письмо, ведь что-то приложить к подаркам для вас всех надо? Ну так вот, послушай как глупо и смешно начался мой путь на Север: я перепутала корабли, и оказалась совсем не там, где планировала. Дальше было ещё смешнее. Вот представляешь...»

Майю улыбалась, пока писала эти строки.

Майю улыбалась.

Снаружи снова начался мелкий дождь.

10.

Утро. И снова утро. Майю встала и потянулась. Солнце ещё не показывалось. Снаружи не спал порт на Дхавангаре: как раз швартовались несколько лодок. Бегали люди, кто-то перекрикивался на ходу. Жизнь и не думала останавливаться, пока Майю была на другой стороне неба, в стране снов и охоты.

Комнату сняли близ порта: сегодня отправление. С Гханаа придётся попрощаться, долгая дорога на Север зовёт за собой. Настоящего снега и холода в Дхиндаве не бывает, только затяжные дожди в синий, которые могут идти до месяца подряд, как её пугали местные. Сырость? Столько времени? От одной мысли Майю передёрнуло. Нет уж, синий надо встречать там, где есть снег, где есть горы и где непременно должно пахнуть Родиной: в Чемеше. Добраться с караваном до Асвада, а оттуда уже как-нибудь и…

Майю подошла к кровати малявки. Положила руку на плечо, веладка открыла глаза. Майю показала взглядом на окна, мол, пора уже. Девчонка кивнула. Майю пошла умываться.

Утро. Утро встаёт над портом, над всеми жителями Гханаа, над Майю, над Волчонком, над Волком и над маленькой девчушкой из Пустынного Королевства. Майю откинулась на спинку креслица: завтрак в номер, а есть они сели на балкончике. С видом на воду, на порт, на то как глупые людишки о чём-то снова не могут договориться. Это смешно и забавно, особенно когда ты сидишь и кушаешь блинчики с мясом, запиваешь это свежим соком и никуда не торопишься: пока остальные из роты будут добираться до порта из разных концов города, Майю будет первой у кораблей перед посадкой. Ключи от дома сдали вчера, хозяйка спросила о причинах. Майю коротко ответила «снег». Женщина в ответ на неё посмотрела, вскинув бровь. Майю не стала пояснять подробнее, просто развернулась и подняла руку, чтобы подозвать извозчика. Прощалась без сожалений: неплохо, но не то. Лучше, чем в Веладе, но ни холода, ни снега. Ни какой-то защиты и стен вокруг городов. Слишком беззаботно. Не то.

- Доела? — Майю посмотрела на пиявку.

Та кивнула.

- Лицо?

Веладка встала и пошла в сторону туалетной комнаты: ела она, всё же, слишком споро. Будто боялась, что еда исчезнет или кто-то у неё отнимет. Майю хмыкнула: вероятно, последствия тяжёлого детства побирушки? Впрочем, это совсем не её дело и не её заботы. Главное — чтобы путь на Север продолжался. А остальное — это такие мелочи, такая ерунда…

Майю ещё раз зевнула, прикрыв ладонью рот. Солнце наконец-то показалось за складскими зданиями. Где-то залаяла собака. Город понемногу просыпался. Майю потянулась сидя, поболтала ногами в воздухе и встала. Сделала серьёзное лицо: нужно провести ревизию их вещей. Всё ли на месте, всё ли собрано. И только потом можно будет спускаться вниз, отдавать ключи от комнаты и выходить в сторону пирсов, где будет собираться рота. Майю кивнула своим мыслям и взяла со стола написанный ещё вчера список, чтобы не забыть ничего важного.

Через пол-часа они паковались: Майю ходила по номеру, выискивала нужное, потом приносила к диванчику, где это складывала малявка. Команда работала споро: бóльшую часть упаковали ещё вчера, но как всегда найдутся какие-то интересные и глупые мелочи, которые ещё и поищешь.

Наконец всё было собрано. Майю села на диван, смотря на разномастные сумки на полу, огляделась по комнате: ничего ли не забыли? Вроде бы всё. Посмотрела на малявку. Та — в ответ на неё. Майю взглядом спросила «готова?», а та чуть пожала плечами «вроде, да». Ну а раз так…

В несколько присестов вынесли вещи вниз, сложили их у гостиницы. Майю посадила малявку караулить, сама зашла рассчитаться и отдать и ключи. Формальности были окончены, человечья самка за стойкой вежливо ей кивнула с дежурной улыбкой, хотя было видно, что сама она встала вот-вот и что Майю со своим отъездом её разбудила.

- Ленивые они. Ох, и ленивые же! — Майю недовольно бурчала, выходя из гостинички, качая головой.

Взяла тележку: вчера договорилась с каким-то портовым грузчиком, что он ей одну оставит перед гостиничкой, а она ему за это пару монеток. Нагрузили. Малявка села поверх кучи вещей. Майю покатила эту небольшую подводу в сторону пирсов. Ребёнку, похоже, всё было внове и в радость. Майю же суматошно проворачивала в голове зубчатые колёса мыслей: всё ли взяли, ко всему ли готовы? Дорога предстоит долгая: до одного Асвада за две недели. А оттуда ещё и до самого Чемеша недели полторы точно. И если она была готова бежать хоть налегке, то из-за человечьего детёныша приходилось брать очень много лишнего. С другой стороны, будет чем похвалиться перед Сарингой: та смотрела на Майю сверху вниз, а теперь что? Кто выхаживал человечьего детёныша? Она или эта дура-задавака? А?

Майю улыбнулась своим глупым и немного детским мыслям: кажется, она понимала что здорово повзрослела с начала пути. Прежнее казалось ей удаляющимся вдаль. Чем-то плоским и тускнеющим. Тогда как будущее — невообразимо-яркой лентой реки, которая обещает очень много интересного. И вкусного, да, и вкусного. Не одним же мадонретом спасаться, правда?

- Эка ты ранняя, девка! — подходя к пирсу, поздоровался фейх Надгоур. — Неуж здесь и спала?

Майю чуть наморщила лицо: это шутка или оскорбление?

- Дядь, там гостиница! — малявка тыкнула пальцем в сторону здания, где они ночевали.

- А? — тот почесал в затылке. — А ты хитра, сестрица. — перевёл глаза с ребёнка на Майю. — Вот, значит как…

Минут через двадцать подошёл и Сайе. Его все не отпускала молодая человечья самка. Они то обменивались слюной, то он порывался уже идти, а она не отпускала. То менялись ролями. Фейх взглянул мельком, усмехнулся одним краешком рта:

- Дело молодое.

Майю было плевать.

Майю это всё не интересовало.

Корабль. Река. Дорога. Север, который будет становиться ближе с каждым днём.

Это было для неё главным.

Это было для неё важно.

11.

В среднем течении Руман — великая река, король рек, или попросту Отец, как говорит народ ханн. Они считают, что река священна, что она — воплощение божества на земле и что по ней могут сплавляться только люди, которые знают все ритуалы и могут правильно преклониться перед этим богом. А иноземцы, а чужаки только мутят дух Отца, который потом будет то расходиться слишком сильно, то наоборот пересыхать. Они боятся лишний раз произносить священное имя и кличут его просто «Луввара», могучий поток. Имя бога не должно быть пустым звуком.

Майю оглянулась: берега опять ушли так далеко, что их перестало быть видно. Сайе дремал, фейх ушёл в компанию к таким же старикам как сам на корму. Травят байки, обмениваются впечатлениями, рубятся в карты и кости. Дурачьё! Беззаботное дурачьё! Одна Майю всегда начеку. Ждёт атаки из любого направления и готовится дать ответ.

Обернулась прочь от кормы: слишком уж сильно они гогочут, вспоминая какие-то свои приключения. Чуть-чуть подняла верхнюю губу, оскалив клыки, но тут же сама себя отсекла: не место и не время.

Буксир стал брать правее, это несколько удивило Майю: прошлый раз держали прямо. Она привстала повыше, оперевшись коленом о ящик, чтобы посмотреть не сошёл ли человек, управляющий этим странным судном, с ума? Не решил ли он их утопить или завести куда-то не туда? Запахи начали меняться. Майю стало беспокойнее. Никто не объяснил ей ничего. Они взяли и зашли в русло какой-то реки, впадавший в Руман. Та была широкой лишь в устье, в месте, где присоединялась к Отцу. Дальше же — стала обычным потоком. Майю принюхалась: пахло незнакомо.

- Всё страньше и страньше. — сказала себе под нос.

На всякий случай приготовилась к плохому: смена маршрута не предвещала добрых вестей.

Через пол-часа проснулся молодой. Сходил к старикам, разжился стаканом вина. Вернулся обратно и сел неподалёку. Лицо Сайе раскраснелось после выпитого.

- Куда повернули? — Майю спросила его, прищурив глаза.

Сайе огляделся:

- О, мы уже? Это Старый Дайлирган.

- Зачем повернули? — Майю чуть-чуть расслабилась: этот человек, похоже, был в курсе их нового маршрута.

- Хе, а ты не слышала? Орда взбесилась: кто-то вырезал их деревню не так давно. Вот они и… Собираются в большие ватаги, лезут на караванные пути. Нашим соседям с Дирангледы не повезло: вырезали почти всех, люди только на буксире смогли оторваться, отрезав лодки. Бешеные они какие-то… эти ханн.

Майю удивлённо подняла брови: вот оно как…

Потом прикинула — а не из-за меня ли это?..

И усмехнулась краешком губ: кажется, крепко она насолила этим дикарям.

Сайе продолжил:

- Обплывём крюк в два прогона, дальше по Сизому Ручью и Кадгараке, — он дополнял рассказ жестами рук, показывая большой заворот, — и обратно в Руман. Тебе разве не сказали?

Майю пожала плечами:

- Нет. И слыхом не слыхивала. Думала было, что кто-то из варваров захватил буксир. — она тоже перешла на вспомогательные жесты, подкрепляя ими свою речь, чтобы человек её понял.

- Пхе! Скажешь тоже! — Хаттино покачал головой. — Да на буксире столько оружия, что любого из ханн бы смели… — он оскалился, представляя короткий бой.

Майю коротко выдохнула: кажется, угрозы нет.

Мелкая река петляла по огромным равнинам. Прямо течь хоть убей не хотела. Правый поворот. Чуть-чуть занесёт одну из лодок из хвоста каравана, та залезет на мель, выталкивают, аккуратно дёргают, и снова правят на стрежень. Потом похожая ситуация, но уже с другой лодкой, повторится в левом повороте.

- Дурачье. Нагрузились-то, нагрузились-то! — старый фейх качал головой, комментируя очередную остановку.

Майю не удивилась: люди глупы. Даже такого рассчитать верно не могут.

Вечером сошли на берег. Здесь этот Дайлирган впадал в Сизый Ручей. Река не была похожа на маленький поток, река ревела и пенилась на месте их свидания. Получился небольшой полуостров, своим носом вдающийся в место слияния рек. Там и встали. Разведчики сошли на берег, Майю в своей тройке.

И ничего! И первый раз даже Майю ничего не поймала. Степь среднего Румана была пустой: так, жучки-паучки и птички-невелички. Ни крола, ни зайца, ни жирной куропатки, ни оленя… Старые следы кабаньего выводка — единственное сокровище. Майю принюхалась: с недели две. Грустно опали уши: нет, не догнать.

- Кажется, сегодня у нас каша с рыбой!

По возвращению к развёрнутому лагерю Майю учуяла ненавистный запах. Старик же и молодой наоборот обрадовались: дхиндавцы очень любят мерзких речных гадов и охотно жрут их во всех видах. Хоть ракушек, хоть раков, хоть скользких угрей или сомов, пахнущих тиной. Фу! Бяка! Майю поморщилась: надо будет отойти чуть в сторону от кухонь, когда придёт время еды.

- А ты чего? — её гримасу заметил молодой.

- Рыба - фу. — Майю снова скривилась. — Река-рыба - фу. Море-рыба - вкусно.

- Ааа! — он протянул. — Вот ты какая привереда! Слышь, дед, - тут он шлёпнул Мадлисха по плечу, - представляешь…

Майю было плевать, пускай сплетничают. Она отвернула в сторону палатки.

- Кажется, запасы расчехлить придётся чуть раньше… — Майю села перед сумками.

Отыскать сушёного мяса и вяленого окорока, немного твёрдого сыра и копчёной колбасы, которая долго не портится. Горсть сухих яблок и долек груши — это уже на компот.

Майю сложила пальцы и оглушительно свистнула. С кустов ивняка неподалёку снялась стайка птичек. Рядом кто-то выругался: настолько это было неожиданно. Майю ухмыльнулась — люди. Глупые и нерасторопные.

Через минуту услышала топот маленьких ног: пиявка обычно тёрлась рядом со старшими женщинами, ответственными за еду и обслугу.

Подождала пока та отдышится.

- Вот. — протянула ей в двух мисках заготовленные мясо и сухофрукты. — К каше. И компот. Поняла? Кивни, если поняла.

Веладка мотнула головой сверху вниз.

- Иди. — Майю дополнила отгоняющим жестом.

Пиявка припустила с пригорка, на котором расположился лагерь, под гору.

Теперь можно отдаться блаженному безделию: окрестности разведаны, всё спокойно.

Но как же ревёт этот Ручей слева! Глупые люди опять дали ложное название такой могучей и шумной реке. Майю покачала головой: кажется, этот жест стал у неё невольно любимым с момента отправления из поместья. Столько глупостей она встретила.

Люди! Одно слово — люди.

Самые глупые и нелогичные создания в мире.

Не то что волки.

12.

Стены. Серые, грязновато-серые стены. Узкие улицы, перекрываемые воротами и решётками. Разбитая брусчатка, которой следовало бы хорошо заняться. Дома — не дома, а небольшие крепости. Площадки для стрелков, надзорные башни. Всё скучено в центре. Чем ближе к нему — тем плотнее становится стадо домов, защищающих свой выводок и телят. Сплошь стена рогов-решёток и грозных глаз-бойниц перед лицом любого волка. Пахнет, конечно, специфически: в Дхиндаве есть канализация, а тут нет. Зато Майю была уверена в том, что любой дхиндавский город можно было бы взять на раз-два, а вот с Асвадом даже волкам бы пришлось помучиться. Тут всё было организовано по уму. Майю даже начала принюхиваться было: вдруг кто-то из их клана помогал строить этот город? Но нет, волками не пахло. Грязью, серостью, сыростью: здесь уже жёлтые листья и дожди. Чем ближе к городу они подплывали, тем холодней (особенно по утрам) становилось. А без нормальных стоков, без канализации город людей, оказывается, вполне себе воняет так, что приходится понижать чувствительность носа раз в десять, чтобы не сойти с ума. Это было для неё оскорбительно.

Двери. Двери и ворота. Двери — крепкие. Бери штурмом, замучаешься. Железные ворота и решётки. Чтобы быстро перекрыть какую-то улицу или протоку, чтобы не дать врагам разбежаться. Если Вадур тогда не врал, то город выстоял уже несколько раз, пока его штурмовала орда ханн. Ещё одно глупое подтверждение сумасшествия людей: одна часть народа живёт в городах по Руману, другая — вольно скитается по его степям. Степняки ненавидят горожан, а горожане всегда ждут зла от степняков. Один народ! Мыслимо ли было, чтобы стая волков разделилась на две части и стала враждовать одна с другой половиной? Нет! А эти…

Город узких улиц. Вонючих узких улиц. Окон-бойниц. Внимательных и цепких взглядов. Город молодых мужчин, которые шумно идут по нему компаниями. Майю ожидала увидеть стычки, но ни разу даже намёка на это не было. Кто-то носил ожерелье из зубов медведя на шее, кто-то — волчьи хвосты на поясе, кто-то — смешные пумпончики на голове из кончиков хвостов рысей. Но ни разу никто никого не пытался задеть. Наоборот, компании встречаясь здоровались, радостно приветствуя друг друга, общались, обменивались новостями и расходились с теплом. Майю это немного озадачило. Потом она поняла: они все, люди города, повязаны одним бременем, степью. И у них только один враг — те, что снаружи. А внутри места для вражды нет. Это была очень простая мысль, которая буквально ошарашила её. Майю застыла: такие мудрые вещи не должны приходить в волчью голову. Малявка подняла на неё глаза, подёргала за рукав, пробормотав что-то вроде «мы идём?». И только после этого Майю отмерла.

Происходило что-то странное: она умнела. Она становилась старше.

На них особенно не косились. Мазали глазами по медальонам на груди и шли дальше: чужеземцы. Источник денег и товаров для города, а не проблем. Было, конечно, в первый раз, что к одной Майю подходили молодые самцы людей, пытаясь познакомиться, но она делала настолько надменное лицо (это у неё хорошо получалось), что они отворачивали после первых же слов. А уж с ребёнком-то… Кстати, да. Майю оглянулась: а детей-то и не видно. Странно это. Но запах детей и женщин есть. Неужто всё время в домах-крепостях? И прошлый раз, кажется, она почти не встречала женщин и детей народа ханн. Впрочем, так ли это важно?..

- Пришли, госпожа. — парень, кативший тележку с их вещами, указал на двери.

Майю пыталась прочитать вывеску. То ли нежность, то ли подушка, то ли… ааа, плевать! Она кивнула парню, тот начал таскать узлы и баулы внутрь. Майю и малявка прошли внутрь.

- Номер, две кровати, неделя времени.

На неё посмотрел мужчина лет сорока:

- Попроще? Посложнее?

Майю прикинула бюджеты, задумавшись на несколько мгновений:

- Средний вариант. Не знаю как быстро получится договориться. Дальняя дорога. — и совсем по-человечески вздохнула.

- Вас привлекает Велад? Дхиндава? Саммиш?

- Нас привлекает, — чуть подталкивая вперёд перед собой малявку и кладя ей руку на плечо, — Чемешское королевство.

Мужчина в ответ изумлённо поднял брови, но ничего не сказал.

Повернулся к открытой комнатке рядом и позвал:

- Сархуд, поможешь?

- Да, папа. — наружу вышел нескладно-длинный юноша с юношеским же пушком на губах. — Куда нести?

Мужчина со стойки обернулся к стене, на которой висели ключи, раздумывая:

- Вам повыше или пониже?

В гостинице было три этажа.

- Повыше.

Майю решила быть ближе к крышам, чтобы в случае чего легко ускакать, даже с ребёнком, по ним прочь от опасностей. Мало кто бы смог угнаться за ней. Да и видимость, опять же. А вот снизу пробиваться через узенькие перекрытые улицы этого Асвада — было бы то ещё приключение.

- Тащи в триста четвёртый. — мужчина протянул сыну ключи.

Потом повернулся к Майю:

- Как вас записать?

Майю ощерилась: простор для фантазии в ней тоже проснулся.

- О, запишите нас…

Малявка стояла рядом, внимательно смотрела на взрослых, прислонив ко рту палец. Будто этот жест помогал ей думать.

Глава четвёртая.. Страсти по-чемешски.

Перевал был высоким. Тянулась и тянулась эта дорога. Майю стало скучно: так медленно лошади тянули подводу. Потом путь запетлял. Появились провалы то слева, то справа. Она выглянула из открытой повозки: глубина впечатляла. Свалиться туда не хотелось. Потом стало ровнее, они наконец-то забрались. Тропа уменьшилась. Майю прикинула: если у начала подъёма можно было бы пройти строем человек в 80-100 шириной, то тут уже человек десять от силы. Штурмовать такую дорогу… Сверху высились огромные башни со стрелковыми площадками и ворота. Отвесные стены вырастали, казалось было, из камня. Скалы сделали полу-арку, а люди поставили сюда замок. Или, может, это люди сделали полу-арку и поставили сюда крепость? Майю задумалась и засмотрелась. Кто же это мог…

- Приехали, госпожа. — возница подал голос, остановив подводу. — Дальше вам туда. — и указал кнутовищем на небольшую арку с дверьми.

Майю кивнула. Потянулась сидя, потом легко спрыгнула на землю, приняла на руки пиявку, поставила её на поверхность. Возница направил коней в широкий проём ещё дальше в крепости.

Майю принюхалась: пахло тут замечательно. Уже вот-вот заснежит. Страж Зори стоит высоко. Она, пожалуй, забиралась и повыше в Веладе, но и тут было хорошо: пахло снегом, пахло холодом и севером. Пахло горами! Вот что было для неё важно — третий раз в жизни она ощущала этот запах. Сперва на Родине, в Атинвале, потом в Веладе на пиках Анасорены, и теперь уже тут. Майю довольно втянула носом воздух: ах, хорошо! Осмотрелась: дверей в той арке было несколько. В одну — довольно длинная очередь. Ну, значит, туда? Опять какая-то глупая придумка людей?

Она ошиблась. Это было для низкородных. Майю отстояла половину очереди, когда заметила, как какая-то людская самка и несколько слуг проследовали мимо и зашли в кабинет чуть дальше и левее. По очереди, в которой она стояла зашушукались: вот, мол, всё добро только для высокородных. Майю задумалась на мгновение, а потом решительно дёрнула за руку веладку:

- Пойдём!

Пиявка слегка опешила и потом долго тёрла кисть: рывок получился резковат и довольно болезненный. Майю слегка не рассчитала силы, это с ней случалось, но случалось редко.

Дальше последовала удивительная глупость: она сидела в кабинете в очень мягком кресле, а человек напротив, женщина 30-35 лет в кителе с погоном серого цвета на воротнике и какими-то значками на нём, рассказывала ей историю Чемеша! Майю сперва нахмурилась: нет ли в этом шутки и обиды для чести? Не оскорбляют ли её? Но потом поняла, что это просто какая-то дурацкая традиция дурацкого человеческого мира. Женщина споро пробежалась по основным вехам истории: ослабление власти Империи, благородные рода Хо-Ретт, Садрагашт и Хамитурна, которые взяли на себя роль спасителей части рухнувшего государства (читай — пришлые захватчики), централизация государства, первые реформы Триумвирата...

Хорошо, если Майю понимала одно из четырёх слов. Но зевать показалось ей грубым, поэтому она скорчила предельно серьёзное лицо. Рассказ закончился через сорок минут. Сорок минут! Ей ли не плевать на историю королевства? Ей ли… но нет: женщина напротив была довольно серьёзна. Она говорила. Майю скучала. Она закончила говорить и пытка закончилась. Майю с веладкой впустили на территорию королевства.

Возница ждал с той стороны замка. Майю подняла пиявку, посадила её в повозку, сама забралась следом. Начался путь вниз, теперь уже с той стороны Юрминской горной цепи. Дорога шла широко, видно было, что за ней ухаживают. Ровная, гладкая, крепкая. Майю обрадовалась: здесь есть порядок. Постепенно внизу стал виднеться город. Сперва показались отдельные шпили, потом выросли стены, потом показался весь он: Шангиль-на-Драваре. Река текла рядом, она была не очень глубокой, но пенилась, но плескалась и шумела знатно. Спускалась из гор, сбегала вниз, чуть-чуть приобнимая город с восточной стороны, и торопясь куда-то дальше вниз в долины.

Серые стены. Большие. Тяжёлые. Ровные. Сверху — выступающие вниз площадки для перекрёстного обстрела. Для котлов с кипящей водой или маслом. Ходят люди, посматривают вниз и по сторонам. Ворота — громадные. Три или четыре тени. Чистого железа, ни зёрнышка дерева! Север Великий! Какие траты! Майю, когда они проезжали внутрь города, облизывалась и чуть ли не капала слюной: таких сокровищ у клана отродясь не было. Столько металла… Мать-Луна! Вот бы упереть хоть одну створку! Да Отец бы ей ноги целовал до скончания веков…

Потом Майю себя одёрнула: нет, пожалуй, никаким образом ей столько железа не упереть. Ещё и через пол-мира. Пожалуй, волков бы сто… Сто молодых чёрных волков бы смогло на пике силы сдвинуть одну створку. Но через пол-мира!.. Через горы, реки, моря… Нет, задача казалась непосильной. Майю с сожалением отвернула голову: замаячил просвет, толстая решётка, и сам город.

Улицы. Широкие. Справа и слева за столбами из железа, выкрашенными в чёрный, дороги для пеших путников. По центру — дороги для подвод и конников. Дома — нарядных цветов, два-три этажа. Фасады на улицах яркие, много вывесок, много стекла и витрин. Люди — одеты прилично, ни одного бродяжки или варвара, которого можно было угадать в почти каждом жителе Асвада, здесь не было. Дворники — Майю увидела их второй раз, после Гханаа. Люди, которые занимаются тем, что лишь приводят в порядок и блюдут чистоту на городских улицах. Это дикость! Тратить силу и время на такие мелочи, вместо того чтобы тренироваться с мечом? Только люди, только безумцы на такое способны. Слева и справа с обеих сторон дороги под решётками бежали потоки воды. Видимо, канализация? Так подумала Майю.

Дорога закончилась. Большая площадь. Дома в четыре этажа. Фонтан: какая-то рыбина, похоже морская, стояла на хвосте и у неё изо рта лилась струя. Было тепло, днём вышло солнце, когда они спустились с перевала, и их согрело. Малявка, кажется, начала подмерзать, но побоялась признаться в этом Майю. Это позабавило: старается казаться сильнее, чем есть. Майю покачала головой: люди — слабые. Что плохого в том, чтобы признать это?

Возница поднял край шляпы, Майю кивнула ему в ответ.

Из дверей гостиницы выбежало двое мальчуганов:

- Вы к нам? Вы сюда? — перебивая один другого заговорили с ними.

Майю кивнула.

Белые простыни. Большой номер со своей кухней. Ванная комната. Не бадейки, не тазы с водой, а полноценный водопровод. Майю сделала вид, что ей неинтересно, сама же ткнула пальцем в плечо веладку и повелела ей объясниться с мальчишками, которые таскали тем временем в их номер вещи, как это работает. И уже потом, когда дети ушли, Майю смело подошла, положила руку, провернула странную рукоять, которую мальчишки назвали смешным словом «барашек». И из крана полилась вода! Сама! Представляешь? Сама по себе полилась! Майю принюхалась: настоящая вода. Налила немного в ладонь, поднесла ко рту и отпила. Вкусная, с гор, холодная. Удивительно! Первый раз в жизни Майю увидела такое чудо: струя воды бежала сама. Она притащила стул из комнаты. Села рядом и смотрела: закончится или нет? Не может же она бежать вечно? Но ни через десять минут, ни через пол-часа, ни через час струя не прекращала бежать. Майю сидела и смотрела на это заворожённо: так велико было её удивление. Потом она опомнилась. Вскочила. Закрыла воду. Та послушно перестала течь.

Надо было разбирать вещи! Похоже, что в Чемеше можно жить. Первый раз в жизни с начала путешествия Майю разбирал дикий интерес и дикое предвкушение каких-то чудес. Начиная от водопровода и заканчивая стенами города. Кажется, люди здесь знают как жить.

Ведь правда?

Майю улыбнулась и пошла в комнату.

Малявка дремала на кровати.

Шангиль состоит из двух частей: Старый Город и Новый Город. Старый — поселение чуть выше на уступе, чуть ближе к горам. Новый — на гигантской ступени ниже. В верхней части чуть более скученные дома, в нижней — наоборот посвободнее. Рынки, цирк, стадиум, театр расположены внизу. Выше же — магистратура, Церковь Матери, парк Антле Мориса, деда нынешнего герцога Сермахского региона, Аюнгира Мориса. В городе есть свой водопад: от Дравара отведён канал, который проходит из верхней части в нижнюю. Бесстрашные мальчишки предгорий Чемеша любят под ним купаться даже в синий, показывая свою храбрость друг другу. Правда, их матери насчёт «храбрости» немного другого мнения, называя её «дуростью». Впрочем, что нам до мнения этих славных женщин?

Майю оглядывается: театр полон. Вот тут действительно некуда яблоку упасть. Красный бархат, изящные стулья с подушечками, публика в костюмах и платьях. Сложные причёски и духи. И они с малявкой в дорожном. Головных уборов Майю терпеть не могла. Шарфы и духи — тем более. Надо было, вероятно, чуть-чуть почистить обувь: она носилась к Вардали, цепи гор, обрамляющей южную границу Чемеша и нежно целующуюся с Юрминой у Стража Зори, и изрядно уделалась. Впрочем… плевать. Сидели они в королевской ложе — уж ежели делаешь что-то, то делай хорошо, решила для себя Майю. Медленно стал гаснуть свет. Публика перестала шептаться. Начал подниматься занавес.

Ну люди, и? Странные костюмы. О чём-то разговаривают. Одни появляются, другие уходят со сцены. Меняются декорации. Кто-то восклицает что-то, глядя в зал, на зрителей, а не повернувшись к другим таким же в костюмах. Какая-то сложная история: что-то про разлад в браке, сложные обстоятельства. Заканчивается всё примирением супругов, дети счастливы, все счастливы.

Майю взяла у старой женщины, сидевшей в коридоре театра программку, полистала её. Какие-то слова были знакомы, но в целом… Сунула программку в руки пиявке, которая ходила за ней как хвост за собакой… тьфу, за волком. В антракте вышли в фойе, взяли себе немного «репы с мясом в белом винном соусе по-содгальски» и по пирожку с капустой и мясом. Еда показалась… знаешь, будто и над едой просыпалась тонким слоем эта пыль, которой дышало всё в этом здании. Майю принюхалась: нет, вроде съедобно. Но какой-то лёгкий привкус ненастоящести не давал в волю насладиться блюдом. Малявка съела всё и смотрела на почти не тронутую тарелку у Майю. Та чуть скривила лицо и передвинула свою порцию веладке. Эта пиявка с радостью и в неё вгрызлась.

После выхода из этого здания Майю терзали размышления: зачем это всё? Кому это нужно? Про что жители города, выходящие сейчас наружу вместе с ними, могут узнать? Ну, какие-то люди и ситуации… Надуманные люди и ситуации. Громкая речь. Даже шёпот у актёров был слишком вызывающим. Декорации — две деревянные стенки изображают дом, одна — дерево. Глупость какая-то! Яичница, которую ел главный герой, и та была ненастоящей: Майю почувствовала запах бутафории. Так что же они все находят в этом? Она огляделась: лица были восторженными. Люди обсуждали и говорили. Порой она улавливала знакомые слова. Кто-то, конечно, и хмурился, но явно преобладали другие эмоции.

- Ты поняла? — Майю опустила глаза на малявку.

Та задумалась на мгновение. Потом честно помотала головой из стороны в сторону.

- Ещё пойдём? — Майю кивнула головой в сторону театра.

Та в ответ пожала плечами.

Майю чуть-чуть вздохнула: нет, не понимаю. Ну его!

Она подняла руку и стала ожидать извозчика.

Вечером сидели в номере. Прописи. Тушь, несколько перьев. Металлических, железных перьев! Что за чудный край? Что за непуганные идиоты здесь живут? Тетради — малявка учится писать. Учитель из Майю неважный, вероятно, но объяснять она всё ей объясняет.

- Загогульку подправь. — тыкая в хвостик буквы «хатош».

Малявка кивает и старательно вырисовывает бублик поровней и покруглей. Потом поднимает голову вверх и внимательно смотрит на свою учительницу.

Майю кивает: теперь хорошо.

Переходим к следующей букве.

Одним пунктом в программе стало меньше: театр Майю и веладка обе не поняли. Зачем это здание нужно в городе и зачем туда ходят люди осталось для них загадкой. Следующее мероприятие они посетили через день: лошади и скачки. На подъезде к стадиуму стало очень много колясок. Возница пожал плечами и что-то извинительно пробормотал. Мол, дальше только пешком. Майю кивнула, расплатилась, они вылезли. Народу становилось всё больше и больше. Скоро их плотно зажали с четырёх сторон. Пришлось перейти на гусиный шаг. Ворота внутрь пройдены. Дальше — билеты и места. Майю решила не раскидываться деньгами: вдруг скачки окажутся такой же глупостью, как и театр вчера? Поэтому взяла второй ярус, но при этом первый ряд. Сели. Ещё немного людей подошло в их ложу. Стали шумно обсуждать, называть какие-то имена. Люди держали в руках какие-то билетики. Что они обозначали для Майю было загадкой.

Первый заезд.

Майю зевает. Веладка же наоборот — вся внимание.

Второй заезд.

Публика кругом сходит с ума. Майю разбирает имя Надриха Зелёный. Кто это, что это? И против него Химинас Синий. Майю вглядывается: ну, пожалуй, у одного из восьми всадников чуть больше синих цветов в одежде. Тогда тот в дальнем краю с зелёным шарфом вокруг шеи… И что? Она просмотрела весь заезд: то один вырвется вперёд, то другой. Кто-то безнадёжно отстал. Люди орут и сходят с ума, приходится прикрывать уши. У веладки тоже глаза блестят и вот-вот, кажется, пиявка выскочит вниз и понесётся вместе с лошадьми. Прошли три круга, натянули какую-то дурацкую ленточку, кто-то там выиграл. Зелёный пришёл вторым, синий четвёртым. И? Майю смотрела на окружающих их людей с недоумением.

Третий заезд.

Майю откровенно спит сидя. Глаза малявки только разгораются сильнее.

Они выходят со стадиума. Торопятся, пока не подошёл основной поток. Быстро садятся в коляску и отъезжают в сторону Старого Города, где располагается их гостиница. Майю поворачивает голову и спрашивает у малявки:

- Ты поняла?

Та радостно кивает так, что кажется, что голова вот-вот оторвётся.

Майю недоумённо смотрит на неё:

- Точно поняла?

Пиявка опять дёргает своей головой.

Странно это — все поняли, одна я не поняла.

Что за дикость?

Майю зевнула. Голод и скука — вот её единственные эмоции теперь. А мимо идёт и идёт лентой жизнь в мире людей. Странном мире. Не самом плохом, но очень и очень нелогичном месте.

Дождь застал их на улице. Майю бы отлично перенесла его, но решила перестраховаться: она слышала о том, насколько же слабы людишки, ещё в поместье. И в пути не раз в этом убеждалась. Кажется, дети людей, в таком случае должны быть вообще рассыпчаты, как сахар, который тает в кружке с эссином? Поэтому она предпочла завести малявку в какое-то кафе. Стояли перед витринами, за которыми было сто сортов выпечки и тортов, выбирали: одна с жадностью, другая со скукой. Майю никогда не дышала как-то особенно к сладкому, как и все волки. Ей больше нравилось мясо. Не голое мясо, разумеется, хотя тот свежий олень в лесу три дня назад был просто песня, ммм… Нет, нет, сейчас речь не о том — Майю замотала головой.

- Простите, а это с чем? — она показала на сочный круглый пирог.

За стойкой стояли две девушки. Оглянулись одна на другую и что-то выдали короткой тирадой. Майю не поняла ни слова. Посмотрела вниз вопросительно: малявка тоже пожала плечами.

Майю вздохнула: который раз такое.

- Ты что будешь? — спросила у веладки.

Та показала на кусочек торта с ягодками, на пирог с сыром, мясом и перцем и на стакан горячего чего-то, который пил парень за столиком неподалёку от них. Майю принюхалась: пахло, кажется, корой какого-то дерева. Странный выбор! Вот только как объяснить этим девушкам, что она хочет такой же напиток?

С грехом напополам сделали заказ. Малявка подбежала к парню, что-то залепетала на детском, тот улыбнулся, протянул стакан ей, она с ним подбежала к стойкам. Девушки переглянулись, сказав короткое слово «калатэ». С этого дня малявка просила только его.

Сели, покушали.

- Лицо? — привычно напомнила Майю.

Малявка оглянулась. Майю повторила её жест.

- Спроси у этих, если вы друг друга поймёте. — кивнула в сторону девушек.

Пиявка кивнула и двинулась в их сторону.

Майю, кажется, впервые стало грустно от непонимания: вроде, взрослые люди, а как дети, всё на пальцах, да жестами…

Позже зашли в обувной: то что носила веладка ещё в Дхиндаве пришло в состояние нестояния. Подбирали пару. Майю выбрала одну — покрепче. Малявка выбрала и вцепилась в другую — покрасивей. Майю вздохнула: ещё с этой не хватало препираться. Взяла обе. Поехали домой.

Извозчик стал последней каплей. Уж как она ни насиловала свои связки, пытаясь объяснить как называется их гостиница, а всё без толку. Малявка немного почесала одним пальцем в голове, выдала какую-то сложную тираду, извозчик кивнул. Они поехали.

Приехали не туда.

Север Великий!

Майю решила обратиться к мужчине, который выдавал им ключи от номера. Кое-как, через пень-колоду донесла до него свою мысль: так дальше жить нельзя. Без знания языка, без возможности донести свою мысль даже до прислуги, становилось тошно. Он обещал что-то подумать и сказал, что, кажется, у него есть пару кандидатур на примете. Майю кивнула. Они с пиявкой вернулись в номер.

Окна пришлось закрыть, запахнуть двери на балкончик: погода окончательно скатилась в холод и серое небо. Другие бы грустили, но Майю это только радовало. Пройдёт короткое безвременье, бессезонье, и следом за ним придёт весь в белом синий сезон. Днями они ездили к Вардалийской цепи — там местные организовали странное место, где людишки катаются на двух деревянных палках, при помощи двух других палок, по снегу. Подниматься в горы надо было высоко, выше чем в самой долине, кажется, выше, чем у Стража Зори. Внизу есть пещеры, внутри которых изливается вонючая вода, которую людишки охотно пьют и хвалят. Наверху же — несколько склонов, которые служки регулярно чистят. Всё огорожено мягкими сетками, чтобы никто не улетел вниз. Людей было мало, но не это было главным. А холод, а замерзающее дыханье, а снег, а лёд — вот что обрадовало Майю до желания скакать, прыгать, и валяться в снегу. Рядом стояла и дрожала веладка — дитя Пустынного Королевства явно не привыкла к таким погодам. А Майю купалась, буквально плавала в белом океане снеге, скакала туда и сюда. Кто-то из слуг, кажется, сделал жест руками «у неё не всё в порядке с головой», пока проходил мимо, но Майю было глубоко плевать. Она вылезла из кучи снега и, довольная собой, пошла к тому домику, который они сняли на этих вершинах.

- Молодец! — Майю похвалила прописи малявки.

Слова Атинвал, Родина, Великий Хайрадран и Доломуш были написаны идеально.

Пиявка радостно улыбнулась: учительница-Майю редко её хвалила. Села писать дальше.

Майю отошла к окну, посмотрела на вечереющий город. Кажется, надо бы справить какой-то плащ для малявки, чтобы не мокла так часто. Она даже начала чихать, а что с этим делать Майю не знала. Никто из волков никогда не воспитывал человека и не знал, как заботиться об этом самом странном из зверей.

Коротко постучали в дверь. Это, вероятно, был Хорой. Младший из двух гостиничных детей. Демаль стучал иначе, бухая в дверь комнаты.

Майю обернулась от окна и посмотрела на малявку: та порой бегала по гостинице с младшим. Это, мол, за тобой? Вы договаривались? Вот что она спросила взглядом.

Малявка помотала головой.

Майю открыла: паренёк стоял не один. Рядом с ним — какой-то молодой человечий мужчина, лет 20-25. Слегка небритый подбородок, чуть отпущенные золотые волосы и серые глаза. Смотрел насмешливо. Слегка пах вином, но в целом — терпимо.

- Это вам тут нужен учитель имперского? — спросил этот человек, глядя на Майю, застывшую в дверях, и малявку за её спиной, которая стояла на коленях перед диванчиком, на котором разложила свои прописи.

- Нам. — Майю кивнула. — Проходите.

- Скажи отцу, что я зайду к нему через час. — мужчина потрепал Хороя по голове, тот сорвался с места.

- Ну-с, здравствуйте, господа и эээ, простите, дамы. — мужчина зашёл в комнату. — Меня зовут Альмиз Конриги. И с сегодняшнего дня мы с вами будем заниматься классическим новоимперским. — переводя глазами с Майю на пиявку и обратно. — Я так понимаю, уроки нужны девочке? Простите, как вас зовут, молодая госпожа?

Пиявка испуганно подняла глаза на Майю.

- Не только ей. Мы с Атинвала. Госпожа Рохон Альши, — показывая на себя, — и госпожа Рохон Тадраго, — переводя руку на малявку, — к вашим услугам, господин…

- О, можно просто Альмиз. — тот кивнул сперва Майю, потом малявке. — Итак, давайте для начала выясним ваш уровень владения языком. Начнём, пожалуй, с вас, госпожа Тадраго…

Мужчина достал из небольшого кожаного портфельчика, который нёс под боком, книжицу.

- Прошу прощения, а можно сесть за стол? Стоя как-то неудобно. — немного смущённо обратился Конриги к Майю.

Та было подняла брови, но быстро поняла его правду:

- Прошу.

Так начались их занятия этим странным языком, на котором говорили все вокруг.

Майю узнала ровно две вещи от господина репетитора: нет никакого атинвальского языка. Нет — и всё. Есть «атинвальский диалект среднеимперского». Но весь цивилизованный мир к северу от Велада говорит на новоимперском. Да, атинвальский и новоимперский (произошдеший от среднеимперского) — родственны, но разошлись около 450-500 лет назад. Поэтому в них порой встречаются знакомые слова, хоть и изменившиеся за это время. И те странные коверканья, которые так корёжили Майю, были вовсе не для смеха, а просто потому что это…

Нет, так просто Майю сдаваться не хотела: атинвальский — правильный, а этот их «новоимперский» - искажение и выдумки. Пускай твердят что хотят, всё равно переупрямить Волчонка не получится. Поэтому в своей голове она считала иначе, хотя на словах соглашалась с этим Конриги. Он рассказал ей и о библиотеке, которая имелась при гимнасиуме в городе. Майю съездила, записалась за несколько монеток. И увидела правду своими волчьими глазами: секция на атинвальском была буквально в несколько полок, когда как секция на новоимперском занимала ряды и ряды. Она всё шла и шла, а книги всё никак не кончались. Тут-то её и ошарашило тем, насколько мало её Родина занимает места в мире. Ну, по крайней мере, в книжном мире. Майю долго мотала головой и не хотела принимать этого факта. Потом плюнула: да какая, собственно, разница? Родина — одна. А мир большой, слишком большой, чтобы обращать на него внимание.

Вторая вещь, которую она узнала, была про те билетики со стадиума. Оказывается, есть нечто под названием «ставки» в этом мире, мире странных животных «люди». Ты делаешь прогноз-предсказание на то какое место займёт тот или иной всадник, а потом проверяешь его реальностью. Если твоя сила предвидения (или везение) оказались на высоте, то ты получаешь столько-то денег, в зависимости от того сколько вообще было «ставок» и на каких всадников вообще ставили. Там была запутанная система: коэффициенты и рейтинги. Эти слова Майю не говорили ничего, а вот Альмиз про них знал многое: каждый вечер, когда он приходил к ним в номер мрачнее тучи, от дверей начиная:

- Опять проигрался! — и садился за стол, отвернувшись к окну и барабаня пальцами по столу.

Потом проходило время. Кто-то из гостиничных детей приносил ему чашку эссина и несколько печенек или кусок пирога с кухни. Человек перекусывал, рассказывал о своих гигантских планах: поставил на того или этого, был уверен, что всё выгорит, но какая-то сущая мелочь (ему всегда мешали только мелочи) не дала выиграть и сорвать куш, как это сделал некогда его однокурсник по классу в гимнасиуме Хандор Драгош. И только после того, как этот каждый раз (ну или почти каждый) грустный рассказ заканчивался патетическим воскликом «я ещё покажу им всем, что может сын рода Конриги!», они переходили к занятиям. Майю относилась к его историям с интересом: ничего подобного на островах Эмриты отродясь не было.

Вечером, перед уходом от них, Альмиз заканчивал проверять прописи Майю и веладки. Подчеркнул кое-что карандашиком, отложил его в сторону, взвихрил себе волосы ладонью, как любил это делать, и отвернул лицо к окнам. Задумался на какое-то время и потом сказал:

- Завтра будут заключительные поединки. Значит, если Драсси проиграет, то с одного оборина ставки можно будет сделать шесть или семь оборин прибыли. — тут он повернулся к Майю, сидевшей на диванчике рядом с малявкой. — Скажите, госпожа Рохон, вы когда-нибудь были в циркуме?

Майю мало что поняла из его пространной речи. Что-то опять про ставки, что ли?

- Нет, не была.

- Сходите обязательно. Завтра в восемь начнётся то, что мало кто захочет пропустить. Заключительные бои. Отличные бойцы. Весь свет нашего крохотного Шангиля. — тут он усмехнулся. — Отлично проведёте время.

Майю немного подняла брови вверх: от этого предложения попахивало то ли театром, то ли скачками. Впрочем, он сказал «бойцы»… Может, будет интересно глянуть на то, что могут эти жалкие людишки?

Майю скосила глаза налево: малявка рядом дорисовывала какую-то смешную рожицу на бумаге. Вздохнула. Подумала.

- Может быть, господин Конриги.

Репетитор кивнул и стал собираться.

Вечер сменился ночью: малявка раскашлялась и разбудила Майю. Потом перестала. Майю ещё немного полежала, прислушавшись, но было тихо. И заснула обратно. Утром встала, подошла к ребёнку, тронула за плечо, как делала это обычно утром. Веладка нехотя открыла глаза, зевнула. Майю потрогала её за лоб: горячий. Хм, значит это правда, что людишки такие хрупкие, не правда ли?

- Как ты себя чувствуешь?

Малявка замялась:

- Хорошо… неплохо, госпожа.

- Уверена?

В ответ та закивала головой, что только волосы и ходили взад и вперёд.

Ну, раз она так считает… Волк знает самого себя почти идеально и точно может сказать, когда-то что-то внутри не так. Могут ли то же люди? Вероятно… хотя, кто их знает, кроме самих людей? Майю немного посомневалась, но потом решила довериться мнению пиявки о самой же себе.

Днём съездили за тёплым плащом, шарфом и шапочкой для ребёнка. Столько возни с этими людишками… Майю вздохнула: кажется, человеки не приспособлены для холодов. Им бы всем жить на Тёплом Берегу, и не уходить никуда к северу от него. А то начинается всякое: кашель, сопли, горячие лбы… Вернулись обратно в гостиницу: эта легла поспать. Майю читала ту книгу, которую ей дал господин Конриги. Какие-то детские приключения Альмо Ихены. Написано очень простым языком. Надо было выписывать незнакомые слова и рядом пытаться угадать их значение по контексту. А потом уже сверяться со справочниками, которые он им принёс из библиотеки. Майю всегда нравились приключенческие книги больше, чем какие-либо другие. Романтику она не понимала, разговоры между людьми об чувствах вводили её в ступор: о чём они? Стихи нужны были только лишь для тренировки памяти. Исторические хроники людских королевств навевают скуку и невообразимо сильную зевоту. Да и потом — что ей, что им, Волкам, до каких-то там свершений человечишек? А вот приключения…

Майю зачиталась. Малявка спала. Сопела. Подкашливала, но не просыпалась. Майю вся была в книге. Потом опомнилась: сегодня же те поединки, о которых вчера рассказывал Альмиз! Глянула в окно: там уже стемнело. Стемнело, а она и не заметила! Выписала около пары десятков слов, плюнув на гадания: потом займусь. Подошла к ребёнку, потрогала лоб: стало ещё горячее. Но ведь… она же сказала «нормально», да? Майю задумалась на некоторое время: как поступить. Да и что она знает об людских болезнях и врачевании? Волк — он или здоров, или мёртв. Мать-Луна выходит своим светом, пожевать бы ещё синецветного двудольника и крапивянки вытянутой, хм…

Хорошо! Сделаем!

Майю решила сразу после поединков рвануть в долины ниже города и нарвать там целебных волчьих трав, самой сделать из них жевачку и заставить девчонку их принять.

После этого начала собираться.

Майю разбирал интерес: что умеют люди-бойцы и что такое «волшебный мир ставок», о котором ей постоянно твердил господин репетитор. Вечер обещал быть крайне занимательным!

Большой зал. Крытое здание. Нисходящие вниз сужающимися рядами сидения. В самом центре — небольшая площадочка, песок, на который выходят бойцы. Темнота. Только близ этой центральной площадки горят фонари, чтобы всем сидящим вокруг и выше было видно, что происходит. Входишь в дверь, за ней длинный коридор. Оказываешься в самом зале. Идёшь на своё место — выше или ниже, высматривая ряд. Потом садишься и смотришь. А вокруг тебя собирается людская толпа. Кто-то с кем-то здоровается, кто-то кому-то пересказывает свежие сплетни. Мама читает нравоучения своему ребёнку, чтобы тот сидел ровно. Приятели обсуждают бойцов и предстоящие схватки: этот, мол, вообще зверь, а вот тот слабоват. Мужчина что-то шепчет женщине, сидя в паре рядов вниз от Майю. Контекст понятен по запаху: от них обоих сильно пахнет влечением к друг другу. Кто-то сидит с мутными глазами, лакая из бутылки вино. Входят всё новые и новые люди.

Сперва свет горел в зале, потом погас. Верхние фонари потушили, наступила приятная полу-тьма. Потом вышло несколько человек в центр площадки, один из них долго распинался. Голос у него был ого-го, Майю сразу вспомнила герольда, который объявлял все важные вещи у принца в Веладе. Потом они ушли, служки-мальчишки разровняли за ними песок. Объявили первую пару бойцов. Шепотки постепенно начали стихать.

На песок вышло трое: двое дрались, один судил. Подручные средства (и песок) использовать нельзя. Туда не бить, сюда не бить… Майю стало скучно: ограничения довольно жёсткие. Когда какой-то захват или приём не нравился судящему, тот свистел, бойцы расходились в разные стороны. Задача — вывести противника из строя, заставив его или сдаться, или коснуться обеими лопатками поверхности. Что-то ближе к развлечениями, чем к реальным поединкам, когда всё решают доли секунды и на кону стоит жизнь. Майю первый раз зевнула за вечер.

Ближе к концу вышли на песок двое: Арман Драсси, о котором говорил репетитор, и Милле Хавош. Первый чуть прихрамывал и придерживал на отлёте левую руку — кажется, в одном из предыдущих боёв ему досталось. Второй — молодой тигр, опасен, идёт легко, смотрит жёлтыми глазами, готов рвать и метать. Публика вокруг явно нацелилась на победу Хавоша. Майю немного проснулась, внимательней оглядела сцену действа. Приценилась к действиям бойцов. Снова зевнула. Спала с открытыми глазами: это навевало на неё скуку. Они слабы! Слабы как котята, как щенки. Ни скорости, ни техники, ни возможности как-то навредить даже волчонку лет 9-10. Люди вокруг неё бесновались, сходили с ума. Многие встали и стоя поддерживали одного из двух бойцов. Каждый удачный приём встречали оглушающим рёвом. Молодой было загонял травмированного старика, тот уже одним плечом был на песке. Милле поднажал, но Арман как-то вывернулся. Крики зрителей стали громче, Майю зевнула ещё шире, чем раньше: скука.

Она досмотрела бой, её прогноз подтвердился. Ей было сонно. Майю встала и пошла к выходу. Некоторым людям пришлось подобрать колени, но ей было плевать. Шушукались, кричали и визжали в зале. Кто-то бросал гневно билетики со ставками на пол и топтал их ногами. Публика неистовствовала: им дали Зрелище. Майю этого не поняла и не захотела дальше быть частью подобного.

- Деньги! Я богат!

- Демонов придурок! Ты должен был выиграть!

- Хаааа! Как я счастлив! Мо-ло-дец!

- Да ну, я так и думал, что они придуриваются.

- Вот это бой, вот это бой! Какие эмоции!

- Милый, может, поедем к тебе?..

- Да, дорогая.

Майю вышла. Поймала извозчика. Объясняться теперь стало проще. Пусть плоховато, но понимание начинало появляться. Как ею новоимперского, так и жителями города её речи. Майю попросила до улицы Ригля Томазо. Это было близ городских стен. Возница кивнул. Они покатили.

Луна. Огромная Луна. Серые поля — сжаты и голы кругом города. Поникшие ветки. Закончившийся затяжной дождик-капель. Сыро и влажно. По лесу несётся белый волк. Его ведут запахи. Его ведёт Луна. Майю мчится легко и свободно: это её мир. Не то что за стенами. Не то, где люди. Майю счастлива и ничем не скована.

В гостинице обратно она была через пару часов. Нарвала трав, всех которых ей подсказал чуткий нос. Сперва думала заставить малявку жевать их так, потом передумала. Можно же отжать их сок, можно растереть их в кашицу, и потом такое скормить веладке. Идея захватила Майю: готовила она нечасто. В поместье за ней ходили слуги, в пути — караванные служки, а после них и сама пиявка. Поэтому она с интересом пошла на кухню и начала выискать всё, что ей было надо для этого дела: ступки, пестик, разогрела горячей воды… А малявка спала и сопела.

Майю разбудила её. Положила горячую голову себе на колено и поила небольшими глоточками. Жижа получилась зелёной и горькой. Майю немного попробовала на вкус: мерзость, но все лекарства в её жизни были на вкус примерно одинаковыми. И это вышло, по её мнению, не хуже и не лучше других. Ребёнок открыл глаза, послушно выполнил всё что от неё требуется, и снова закрыл глаза. Майю взвихрила волосы веладке и снова уложила её спать. Потом немного почитала перед сном: приключения Ихены близились к середине. Он вот-вот должен был попасть в замок к Мауро Тразиги, в котором был заточён его брат. Выписанных непонятных слов стало больше. Потом Майю решила немного растянуть удовольствие и дочитать уже завтра. Легла спать.

Под утро её разбудил кашель. Кашель-хрип. Что-то рвалось внутри горла у пиявки, не давая ей отдышаться. Бултыхало и тонуло в этом узком месте глотки. Майю проснулась быстро на звук. Подошла, накинув халат. Лоб был слишком горячим: запах ребёнка изменился. Майю поняла, что, кажется, её лекарство не сработало. Посмотрела на ребёнка: у той были синие губы. Лицо стало резче, очерченей. Майю задумалась: так ли должно быть? Потом решила спросить у консьержа внизу.

Спустилась. Звякнула бронзовым звоночком. Через несколько минут вышел заспанный господин Анорис. Майю на ломанном имперском обрисовала ей ситуацию. Тот позёвывая пошёл следом за ней. Поднялись в номер. Гордхен увидел девочку. Лицо его сразу переменилось:

- В Церковь, срочно! Я иду ловить извозчика, а вы её закутайте поплотнее.

И убежал, даже не дожидаясь ответа.

Майю вздохнула: глупые люди. Ничего не объяснил. Взял и унёсся. Накинула свой любимый чёрный плащик на плечи. Натянула колготы, юбку и блузку с жакетиком на ребёнка. Та даже не открыла глаза, вот ленивая-то! Потом с этой ношей спустилась вниз. У дверей гостиницы стояла госпожа Шюжетт, его жена. Она подошла к Майю, глянула на лицо девочки, которую та несла, тронула её за лоб:

- Да смилостивится над ней Рука Матери! Быстрей, быстрей, милочка! Ну что вы телитесь-то?

Майю поняла, что её обругали. Но сейчас, видимо, было не до того: не зря же люди так переживают за ребёнка?

Снаружи было холодно, ветрено, маленький дождик проснулся этим утром раньше всех жителей города. Блестели капли на чёрных камнях мостовой. Анорис поймал и растолкал извозчика, лицо у того было заспанное донельзя.

- К Собору, быстро! Залезайте! — сам запрыгнул в коляску и протянул руки Майю, чтобы принять ребёнка.

Так и ехали втроём. Майю смотрела на сонные лица-окна города. Думала… не думала ни о чём. Ей и ни спать особо не хотелось, ни бодрствовать. Глупостями какими-то занимаюсь — единственная мысль, которая то всплывала в водах сознания, а потом снова тонула в нём.

Подъехали к Собору. Господин Анорис соскочил, принял ребёнка, побежал к какой-то боковой двери, что есть сил забухал молоточком, висевшим на ней. Потом ему открыл один из Серых Братьев. Ребёнка приняли. Минут через пять озвучили стоимость исцеления: одиннадцать оборин. Майю присвистнула про себя: месяц их безбедной жизни, однако, в гостинице. Впрочем… пользы девчонка принесла явно больше, чем стоило лечение. Отсчитала все деньги. Анорис было сперва вскинулся на Серого: куда, мол, столько, но потом увидел, как спокойно Майю тратится, и махнул рукой: не моё дело.

Консьерж уехал. Майю сидела в небольшой комнатке. Мягкое кресло, в котором так просто утонуть. Ей принесли кавуче и пару булочек с корицей и сахаром. Майю равнодушно жевала. Запахи в этой части собора стояли такие себе: пахло лежалыми людьми и людскими же болезнями. Старостью пахло. Мытыми полами, да.

Через пару часов ей внесли (иначе это священнодейство не назвать) ребёнка: один Серый нёс, другой в чёрном распевал какие-то молитвы-напевы. Ребёнок был в белом до пят платье. На голове — венок из свежих цветов. Веладка спала. Просто глубоко спала. Майю почувствовала изменения в запахе её тела: пахла как до болезни. Здоровым и обычным людским ребёнком.

- Ещё бы пол-часа, ещё бы час - и не успели бы. — сказал чёрный, передавая пиявку с рук на руки Майю. — Видимо, люба ваша дочь Матери. Молите Её о спасении почаще теперь!

Он сложил руки лодочкой у средоточия. Оба брата умолкли, склонив головы, перед Майю и веладкой на её руках, молясь. Потом они так же молча покинули её.

Майю посмотрела на лицо девочки: спит. Просто спит. Никаких следов от болезни не осталось. На столике у выхода один из братьев оставил узелок с её одеждой. Майю подхватила его и пошла на выход.

В коляске на обратном пути к гостинице малявка ненадолго проснулась, увидела над собой склоненное лицо Майю.

Улыбнулась и сказала одно короткое слово:

- Мама!

Потом заснула, держа её за пальцы.

Как поступает опытный воин, единожды проигравший противнику, но которому этот же противник сохранил жизнь? Учится на своих ошибках. Старается понять причины поражения, стать лучше. Развивается и дальше, не зацикливаясь на ошибках, но помня о них.

Как Майю стала решать проблему со здоровьем малявки? Путём воина.

Утром они просыпаются: Майю чуть раньше, идёт умываться, потом будит малявку. Обе легко одеваются: чёрные штаны до щиколоток, лёгкая бежевая блуза и поверх неё короткий жакетик. Выходят во двор. Немного разминаются: приседают, перекатываются с ноги на ногу, выполняют махи руками и ногами. И после этого — бегут. Не очень далеко, не очень быстро (на волчьи мерки), но бегут. Идёт ли дождь, падает ли снег, дует ли ветер — бегут. Начинали с десяти минут, теперь дошли уже до получаса. Потом переходят на шаг. Правильно восстановиться после бега — тоже достойное искусство. Майю учила малявку не садиться сразу, не бросать всё, а постепенно сбавлять темп, возвращая себе контроль над дыханием и телом.

Потом — возвращаются к гостинице. Во дворе разминаются. Потом Майю берёт два небольших деревянных меча (пришлось заказать под руку малявке и себе) и начинают лёгкий спарринг. Никаких запредельных скоростей, ничего сверх-сложного. Малявка пробует её достать, Майю защищается. Показывает какой-нибудь пример или связку, потом проходят его, пока у веладки не получится выполнить. Потом, как финальный аккорд тренировки, попытка достать хоть как-то, хоть руками, хоть ногами, хоть клинком Майю. Малявка старается, но пока получается плохо: не те возможности, не та скорость. Майю даёт ей фору, делая все возможные скидки на то, что это всего лишь обычный человеческий детёныш. Прогресс есть, но он маленький.

После тренировки Майю выполняет традиционное: с разбегу прыгает в сугробы. Господин Анорис, его сыновья Хорой и Демаль каждый день теперь расчищают дорожки близ гостиницы. Майю пропадает в белом море, гребёт через него руками и ногами, крутится с боку на бок и довольно повизгивает. Малявка сперва смотрела на это с оторопью: боялась заболеть снова. А потом решила повторить. И вот они вдвоём раскидывают заботливо собранный семьёй консьержа снег обратно по участку перед гостиницей, но те особо не сердятся: постояльцы приличные, всегда платят вперёд, многого себе не позволяют. Ну а уж блажь со снегом кажется совсем лёгкой забавой.

Потом — возвращаются в номер. Переодеваются. Садятся за книги. Майю дочитала Приключения Альмо с восторгом. Передала книгу веладке. Та теперь через муки продирается через незнакомый алфавит (в Веладе другая система письменности) и мучительно пытается угадать незнакомые слова. Майю смотрит на её усилия с ухмылкой: ей это далось проще. Впрочем, и малявка тоже делает кое-какие успехи: посылать её в бакалейные лавки стало гораздо проще. Да и с Хороем они, кажется, начали лучше друг друга понимать и делиться своими детскими «важностями». Майю же практикуется каждый день в разговоре с извозчиками, когда пытается объяснить куда ей (или им) нужно проехать и что она хотела бы посмотреть.

Они побывали в музеуме. Старинные наряды. Оружие. Картины. Книги. Свитки. История Сермаха была довольно занимательной, он когда-то давно был независим, но к нему почти одновременно пришли со всех трёх возможных сторон Чемеш, Ганратт и Саммишское королевство. И вот тут пришлось немного пострадать: полем битвы между тремя местными королевствами стали приграничные области по обе стороны гор и сам Сермах. Победил Чемеш. Король Хёдгар Хо-Ретт поставил свой флажок, земли успокоились на несколько сотен лет, пока не рухнул Ганратт за перевалом, распавшись на множество племён, народов и языков. Из-за глупости уже другого короля Чемеша — Месмераль Безумный Хо-Ретт казнил Мулина Голобородого, племенного короля народа ханн, и началось… Впрочем, за горы последние лет сто дикари особо не лазят.

Майю прослушала рассказ от седенькой бабушки в очках, которая водила их из зала в зал, покивала ей. Ничего не отложилось в волчьей памяти. Разве что пару сабель: одна народа ханн, другая Люже Мориса, которые символизировали вечный мир на границе. Вот с этими бы экспонатами Майю охотно бы познакомилась ближе, но, кажется, людишек это сильно бы расстроило. Малявка слушала внимательнее, задрав голову вверх и смотря на музеумную бабушку. Потом они вышли. Майю взяла даграш, закрытую вариацию пирога с сыром, перцем и курицей. Веладка попросила маларк, увидев через витрину нечто желтовато-зелёное. Они зашли в лавку кондитера, взяли на пробу пол-тейманша. Майю равнодушно закинула одну дольку в рот и через пару мгновений выплюнула.

- Тьфу, ну и гадость! — и потом долго вытирала рот.

Это было невероятно кисло, хоть и в сахарной обсыпке.

Ребенку же наоборот понравилось.

Майю хмыкнула: ещё одно доказательство того, что все люди — сумасшедшие. Тащить эту кислятину в рот, после того как всё твоё лицо передёргивает, а на глаза выступают слёзы — это просто невероятная глупость. Но малявка блаженствовала, а Майю было плевать. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится.

Вечером в дверь привычно постучал Конриги. Мужчина, что непривычно, был рад. С улыбкой до ушей он прошёл внутрь. Замер на мгновение на середине комнаты, поднял кверху указательный палец, повернулся к Майю и пиявке лицом:

- У меня для вас замечательная новость!

- Вы выиграли? — спросила Майю.

- Нет! — тот энергично замотал головой. — Я не выиграл, но я обрёл ценный опыт. Это важнее!

Дальше он достал из внутреннего кармана своего любимого сюртука сложенный газетный лист.

- Читайте!

Майю села с веладкой на диванчике и погрузилась в строки. Сам же Конриги тем временем бродил по комнате с лицом победителя, периодически грассируя к небесам, будто репетируя речь, и бросал взгляды на двух озадаченных женщин, которые продирались через сложную речь в газете. Майю потянулась было за тетрадью.

- Нет, вы попробуйте без неё! Перескажете своими словами, мы с вами отойдём на кухню. Потом маленькая госпожа, — он перевёл глаза на девочку, — повторит ваш подвиг. И проверим как, без сомнения, вырос ваш уровень владения прекрасным имперским новой ревизии!

Майю подняла брови: испытание казалось ей незаслуженно тяжёлым. Одно дело — детские книги, написанные простым и ясным языком, другое дело — газетные статьи, написанные для взрослых.

Кое-как, спотыкаясь, через пень-колоду, она поняла, что в статье живописан финал того турнира, на котором она была. Про победу в нём господина Армана Драсси. Но многие детали оставались непонятными, в статье было немало цифр и каких-то подсчётов. Про что это всё? Майю считала разве что общий контекст статьи: восхищение. Но чем, но почему — вот этого она уже не поняла.

- Ну-с, пойдёмте! — Альмиз выполнил изящное приглашение из бального этикета, указывая в сторону кухни. — А вы, госпожа Тадраго, будьте так любезны… не подслушивайте речь вашей мамы.

Майю ухмыльнулась про себя: «мамы». Который раз ей пытаются навязать пиявку в дочери. Впрочем, чего взять с людей?

- И что же вы узнали из этой статьи?

Майю села, а Альмиз остался стоять.

- Ну, кажется, речь в ней шла…

Майю начала свой горестный (в плане понимания языка) рассказ.

Конриги стоял и улыбался. Кажется, в этот вечер ничто не было способно стереть с его губ эту улыбку: ни ошибки его учениц, ни гуляющий в карманах ветер, ни крики матери о беспутстве и долгах, от которых он сбежал сюда.

Майю дурела каждый день. Обещалась себе: завтра начну новую жизнь. Пойду туда или туда, спрошу насчёт работы. Отправимся куда-то ещё. Но потом…

Конриги прожужжал все уши как надоедливая полуденная муха, бьющаяся в окна в тихой комнате: девочке нужно образование. Без него, мол, никуда. В двенадцать в Чемеше идут в школу. Поэтому следующим годом надо будет сдавать пиявку на обучение. И для этого, мол, ей надо будет держать вступительные экзамены: этикет, танцы, курс слова, литературы, изящной речи, цифирь. От сдачи экзамена по истории Чемеша в силу инородности веладку бы освободили, но остальное… Майю спросила у Альмиза:

- Вы уверены, что это нужно?

- Да! Да и как иначе? Цивилизованный мир образован! Представляете, сколько человек остаётся за бортом нашего славного общества, не умея ни писать, ни читать? Да и потом…

Репетитора понесло: без слова нет цивилизации. Не знали бы цифири, не пришли бы к изящному, так и оставались бы собирателями ракушек и плодов фруктовых деревьев на Тёплом Берегу.

Майю прослушала эмоциональную речь. Кивнула. Посмотрела на пиявку, которая что-то выписывала в своей тетради, высунув кончик языка от усилия. Этой-то нужно образование? Нищенке, которую чуть не скормили собакам? Ну… впрочем, если человек говорит, что нужно, то… вероятно, он знает об устройстве их стаи больше чем Майю, чужак для неё.

И теперь после утренней зарядки и омовений Майю ловила извозчика и они выходили: в день Алуа, Хизрош и Меча у малявки теперь были танцы у госпожи Милло Твеги. В день Ринре, Хамард и Свечи пиявка наслаждалась этикетом у господина Данниса Шольдара. Ну и день Раус посвящали цифири и началам логики у господина Руэни Томмарка. Оставшиеся пять дней недели малявка занималась глупостями вместе с Майю: поездками в горы, осмотром достопримечательностей Сермаха — от пещер до памятников, от музеумов до скачек. Подбором литературы. Усиленными тренировками — дважды в день, а не один раз утром, как когда ей надо было к преподавателям. Майю смотрела на все эти упражнения с улыбкой: человечке было очень далеко до слабейшего из волков, но в качестве развлечения — почему бы и нет?

И теперь, после того как ребёнок на ближайшие четыре часа пропадал из её жизни, Майю дурела ещё больше: кругом снег. Кругом Север. Пусть не тот, где её Родина, но от этого ничуть не хуже. Она перекидывалась волком, убегала далеко за город. Охотилась на горных коз, которые были весьма внимательны и осторожны. Только от Майю это их не спасало. Она могла часами распутывать чьи-то следы в лесу: зайца ли, лисицы ли, а потом радостно хватать острыми зубами глупую добычу, что хотела перехитрить её. Она полюбила одно из деревьев в полу-прогоне от города. Его ветви были высокими, толстыми и удобными. Майю с разбегу заскакивала, таща в пасти какую-то добычу, наверх и хрустела там свежим мясом в своё удовольствие, имея перед собой великолепный вид: заснеженное озеро, долина, город выше по склону. А потом возвращалась, заходила в маленькие магазинчики, высматривала забавные милые вещички: статуэточки, брелоки, маленькие картинки, изображавшие горы, снег и лес. Иногда брала что-то, иногда просто смотрела. Потом неторопливо возвращалась к исходной: малявка выходила. Они вместе ехали обедать, а потом возвращались в гостинцу.

Майю твердила себе каждый день: завтра. Вот точно, вот двести процентов: завтра начну новую жизнь. Пойду, посмотрю чем живут эти люди, и сразу после этого… Устроюсь в караван. Но какие караваны в синий здесь, в предгорьях Юрмины и Вардали? Перевал закрылся пару недель назад, поток людей и грузов сократился в десяток раз. Теперь надо ехать куда-то в сторону чемешской столицы — Харана, а оттуда и дальше, в Хибралу. Там теперь разветвление дороги, которая обворачивает весь восток королевства и идёт через Саммишское королевство и бывшие земли Ганратта. Но это далеко — и там нет снега. Вот что каждый раз останавливало Майю. Выбраться на три-четыре прогона к северу от Сермаха — и никакого снега, нет льда… А под Хараном сейчас, если люди не врут, цветут персики и собирают виноград. Здесь же погоду делают горы и возвышенности, собирая и притягивая к себе весь холод.

Поэтому каждый раз этой клятве что-то мешало: то забавная статуэтка с мальчиком, который кормит собаку, подозрительно похожую на волка. То небольшое полотно какого-то Эгмона с заснеженным полем и усталыми воинами на конях, что возвращаются с битвы. То изящный кинжальчик под стать руке веладке. То вкусные «друллеге» - мясо, которое обёртывают тестом, готовят на пару и подают с густым красным перчёным соусом. Ооо, сколько искушений для молодого неопытного Волка в мире людей внезапно нарисовалось! И Майю, до демонов довольная ещё одним днём в этом месте, каждый раз возвращалась к гостинице с большой-большой улыбкой на лице. Её ничто не скребло внутри: нет нравоучений Отца, нет уроков подлости Матери, нет соревнований с другими волчатами в том, кто окажется сильнее, быстрее и умнее. Нет давящих условий каравана — следи за каждой глупой мелочью, иначе тебя могут убить. Нет ничего вообще, кроме бесконечного снега, леса, охоты, дурачеств, милого города и даже, пожалуй, не таких уж и мерзких людей. Мир начал казаться ей довольно интересным, а порой и вовсе прекрасным местом. И она радостно просыпалась каждое утро, открывала глаза и ждала новых приключений, которые её ожидали.

А обещания… А новая жизнь? О, они будут. Непременно.

Непременно — но завтра.

- Раз!

Малявка делает раз — заносит меч над плечом.

- Два!

Малявка делает движение ногами, выстраивая их в одну линию.

- Три!

Малявка пытается уйти от тренировочного клинка Майю, поднырнуть под него, оказаться у неё сзади и достать в спину.

- Нет!

Лёгкий удар плашмя по плечу останавливает веладку.

- Рано начала движение, слишком очевидная атака. Надо быть хитрее… — Майю начала разбор действия.

Падает снег. Снова падает снег. За последние две недели месяца Дóждей (тот, кто назвал его так, явно жил в более тёплом месте) снег валит и валит. Люди ругаются, глядя на белую пургу, которую надо будет потом чистить, а Майю только дуреет и радуется. Ну и, помимо этого, тренирует малявку, чтобы та стала сильнее и крепче.

- Раз!

Они начинают сначала.

- Эк вы её загоняли! Не устали, госпожа Тадраго? — в дверях их встречает господин Анорис, с улыбкой смотря на пиявку.

В ответ она только мотает головой из стороны в сторону так, что косички перехлёстывают ей лицо.

Майю кивает консьержу и они идут подниматься по лестнице к номеру.

Для интереса приценилась к недвижимости в Шангиле: средней поганости домик обойдётся в три — три с половиной сотни оборин. Если учитывать среднюю зарплату в городе в 15 оборин в год, то… Впрочем, Майю ещё не уверена в том, что настолько сильно хочет остаться здесь: Север, всё же, находится дальше. Ну а пока…

Книги. Да, книги. Новые уроки: читать вслух. Декламировать! Потом записать слова, в произношении которых не уверена, чтобы разобрать их вместе с Конриги вечером. Майю уходит в комнату с кухней, чтобы не мешать друг другу с веладкой. Обе делают успехи — ну или это Альмизу приятно хвалить себя как гениального педагога и знатока языка. Впрочем, взрослой литературы и газет он больше ни той ни другой не предлагал, хватило печального первого опыта.

- Он ра-ра-раскрыл книгу и воскли-и-икнул: «вот где истина!». — Майю читает вслух. — Тогда Ульва-а-ар подошёл к нему, вы-вы-выдернул из его пальцев томик Шойлера и сказал, что ему ну-ну-нужно искать работу, а вот истина от него никуда не скроется».

Фуф. Можно выдохнуть. Демонов язык.

Нет, детские книги были определённо проще.

Причём, даже сноски в конце книги не спасают. Очень много слов и имён вообще ничего не говорили Майю — сказывались фундаментальные пробелы в волчьем образовании. Зачем тому, кто всю жизнь будет сопровождать караваны, знать историю, логику, науку, какие-то громкие имена из литературы или музыки? Правильно, абсолютно ни к чему. Нет, Майю не была дурой, но её образование было очень специфическим. Поэтому она порой спрашивала у Конриги абсолютно дикие вещи: «что такое политика», «что такое партия», «что такое свободы и права». Его как жителя донельзя политизированного Чемеша, где у почти каждого жителя были свои любимые спикеры в Офрейяре (местном парламенте) и партии, такие вопросы просто выводили из состояния трезвого равновесия. Он начинал срываться с места, долго ходил по комнате, что-то невнятно бубня себе под нос, потом подымал глаза на Майю и говорил:

- Вы, верно, шутите, что не знаете такого?

Но Майю и вправду не знала.

Этим вечером они проходили Лодасси Горриче, местную поэтессу.

- Луна, понимаете? Светит Луна - это образ. — распинался перед смущённой Майю Альмиз. — И этот образ напоминает ей, автору, …

Север Великий! Сколько ненужного придумали эти людишки! Какие-то сложные чувства, сложные подходы к тому, что может быть куда проще. Майю робела перед такими вещами: абстрактное мышление у волков практически отсутствовало. Она просто не могла уразуметь о чём это.

- Переходим к следующей строфе. — Конриги встал посередине комнаты и с чувством начал читать.

- Но это Солнце внутри меня никогда не зайдёт.

С дуновением ветра, что нежно касается кожи,

С лёгкостью первого снега и тяжестью льда,

Ты в моём сердце, ты в моей крови, ты всё звучишь и звучишь во мне.

Он взял паузу, закончив эффектную декламацию.

- Ну? Вы поняли?

Майю решила, что легче кивнуть, чем долго-долго разбираться в том, что же это всё значило. Солнце, ветер, снег — но причём тут «внутри»? Внутри может быть свежее мяско с кровью. Может быть, немного овощей или хлеба. Как что-то огромное можно впихнуть во что-то столь маленькое? Снег? Ну, снег он хорош, да. Но им сыт не будешь. Но солнце… Майю на секунду зажмурилась. Наверняка что-то очень вкусное, да. Но до него не добраться.

- Переходим к следующей строфе. — голос Альмиза вернул её на землю. — Читайте теперь сами, но только с чувством, голубушка, с чувством!

Майю тяжело вздохнула: это было пыткой, но пыткой необходимой, чтобы она могла понимать мир людей вокруг себя.

- И под этим небом, под ничьим,

Я, похоже, отыскала почти,

Я, похоже, и…

Мать-Луна!

Ну что за мир?

Уходя от них Альмиз скорее себе под нос буркнул что-то вроде:

- Надо ехать в Хоятт. Турнир в Эстюрге начнётся в два дня. А я опять с ветром в карманах. — и потупил взор в пол.

- Турнир?

- Да, — тут он поднял глаза на Майю, — «Южный Ветер». Без таких хитрожо… эээ… хитромудрых как этот Драсси. Там всё будет проще и очевидней, кажется. Я уже почти уверен в победителе.

- Понятно. — Майю кивнула ему.

Конриги ещё постоял немного на пороге, замявшись, думая «спросить денег вперёд или это будет недостойно сына такого великого рода», но потом махнул рукой.

- До свиданья! — и вышел из номера резко, хлопнув дверью.

«Хорошие, но бестолковые люди. Ещё и просить у них… сочтут за нищего. Нет, пожалуй, нет, займу у Ларчина. У него как раз жалованье было на днях». — он спускался по лестнице, проговаривая это себе под нос, и не замечая этого.

Майю застыла: в её волчью голову прокралась мысль. Да не просто мысль, а Мысль. Турнир. Драсси. Соседние земли. Два дня. Малявка. Тренировки. Всё сложилось в единую картину.

Майю ощерилась по-волчьи. Хорошо, что малявка была занята чтением стихов и не видела этого преображения. Глаза стали красными угольками зверя, который учуял сладкий запах добычи.

- Итак, дамы и господа. — судья смотрит сперва на Майю, потом на её противника, здоровенного бородатого мужика со шрамами на голом торсе. — Правила просты. У вас есть две минуты и три круга поединка. Если через шесть минут один из вас не будет лежать на песке, то победителя не было. Песок в глаза не кидать, между ног не бить, глаза не выдавливать. Я понятно выразился?

- Да.

- Понятно. — Майю кивнула, соглашаясь.

- Начали! — судья поднял руку и отошёл в сторону.

Майю аккуратно посмотрела в сторону где стояла малявка. Проход между вторым и третьим ярусом, зона «восток», ближайший к ставочным окошкам. Веладка сделала вопросительный жест, о котором они условились, потянувшись, стоя на месте. Майю мотнула головой: рано.

Мужичина родом из северных герцогств, который с конями и плугом обращается лучше, чем с людьми, усмехнулся: против него на песок вышла какая-то малявка, девчонка в чёрных штанах и белой кофте. Кажется, результат очевиден: мало того, что баба. Так ещё и раза в три меньше.

- Ну, готовься! — он выставил руки вперёд и начал.

Майю отчаянно трусила: стоит попасться в этот захват — и всё. Мужичина надвинулся, она отошла.

- За пределы круга - поражение. — судья негромко прокомментировал, находясь рядом.

Майю кивнула. И продолжила пятиться вбок и обходить выставленные вперёд руки северянина.

В первом круге она немного зацепила его за бедро, мазнув по нему кончиком ноги. А он, в свою очередь, почти схватил её за руку, дёрнув было на себя, но в последний момент Майю как-то неловко вывернулась. Публика немного разочарованно выдохнула: слишком очевидный исход откладывался.

- Скука!

- Кончай её!

- Ну что ты такой неловкий, Кауно?

Судья ударил в свой гонг. Круг закончился, они разошлись в стороны. Мужичина перемолвился с кем-то словечком, расхохотался как гора под лавиной. Майю стояла недвижимо. Высматривала малявку. По проходу туда и сюда сновали люди: дойти до туалета или до лоточников с едой, быстренько перекусить и вернуться на своё место.

- Рано. — снова отрицательно помотала головой на жестовый вопрос малявки.

Второй круг выдался явно ярче: Майю зашла гиганту за спину, пнула по икре, тот даже немного стал прихрамывать. Он захватил её за руку, попытался завести за спину кисть и воткнуть Майю мордой в песок, но не вышло: девушка из последних сил сделала какое-то хитрое движение ногами и они вдвоём упали на песок. Боком упали. Она вывернулась, пнула его в грудь и отскочила быстро. Гигант щурился, усмехался, отряхивался, медленно вставая. Резко бросился к ней: такой скорости он ещё не показывал. Майю в последний момент ушла от атаки, такой неожиданной она была. Снова оказалась сзади и снова пнула его по икре. По той же, куда и раньше. Мужичина взревел: вот эта крохотная козявка не даёт поймать себя и грохнуть о песок? Да ещё смеет насмехаться над ним, заходя со спины? Публика обрадованно засвистела и захлопала: сейчас он её кончит прямо тут.

Судья равнодушно ударил в гонг. Радостные крики и свист сменились недовольным гулом: веселья не произошло.

- Последний круг, дамы и господа. — предупредил судья. — Или вы определяете победителя, или вылетаете оба.

Северянин кивнул, потирая икру ноги. Майю стояла безмятежно: она только что отпустила знаком веладку ставить на себя деньги.

Третий круг прошёл совсем не так, как ожидала достопочтенная публика города Эстюрга. Гигант двинулся к Майю, Майю двинулась ему навстречу. Гигант захватил Майю за руки, Майю охотно сцепилась с ним. Гигант начал давить всей своей силой, всей своей массой, надеясь легко опустить эту надоедливую букашку на песок. Майю подставила ногу, дёрнула её на себя. Гигант рухнул животом вниз, так и не расцепившись с ней. Майю надавила — сжала его ладони в одну пятую от своих сил. Мужичина взвыл. Майю резко разорвала контакт. Пока он вставал — двинула ему коленом в подбородок, пробила несколько раз в корпус. От ударов мужичина, громадный северянин, зашатался. Майю подплыла к нему неожиданно тонким движением, протекла через него, как протекают реки через препятствия, оказалась сзади, ударила по той же икре в одну треть силы. Нога, кажется, не порадовалась и хрустнула. Северянин обернулся в ту сторону, где она только что была. Лицо его раскраснелось, выступили вены: он был взбешен, ему было больно. Поймать, поймать эту гадину! Задушить, сломать её напополам!

Но её там не было. Он обернулся вправо и влево. Песок был пуст.

- Сверху, дубина. — кто-то из зрителей пытался предупредить Кауно, но было поздно.

Майю приземлилась ему на шею, сжав её в захват бёдрами, провернулась на ней как на оси маятника, потянула его вниз и в последний момент перед встречей с поверхностью отскочила в сторону. Гигант рухнул как большое дерево. На спину.

Судья хмыкнул, занеся было руку с молоточком:

- Успела? Молодец.

Майю встала в центре песка, поклонилась публике. Зал оглушительно захлопал и загоготал.

Ведь так просто быть любимой этими людишками, правда? Нужно только дать им зрелище.

Майю бросила ещё один взгляд: малявка показалась из прохода, держа заветный билетик. Майю усмехнулась, уходя с песка. Навстречу ей поднимались двое дюжих мужчин с носилками, чтобы унести оттуда грязно ругающегося на «нечестную девку с её дурацкими прыжками» северянина.

- Запомнила? После второго круга не ходи. Я сделаю вид, что он почти победил.

Майю и малявка сидели рядом в тёмном зале, смотря вниз на песок. Там дрались сейчас двое: столичный красавчик с чёрной длинной косичкой и хлипенький мужчина из Кахмарских земель к востоку от Харана. Первый был явно из благородных. Второй — похож скорее на шорника или тачальщика обуви. Майю мельком глянула на продолжающееся действо и снова перевела глаза на веладку:

- Он схватит меня, пнёт. Я упаду. Но упаду вперёд. Тут закончится второй круг. Ты резко бежишь ко второму окошку. Тётенька, — Майю взяла писклявый тон, — дайте мне пожалуйста поставить двадцать четыре оборина на Рохон.

Пиявка скосила на неё глаза. Кивнула. Снова повернула голову вниз, чтобы досмотреть поединок.

Зал взревел: благородного из последних сил возил обычный шорник!

- Ты меня услышала?

Сейчас было важно, чтобы в голове у малявки отпечаталась каждая деталь.

- Да, госпожа. — сказала себе под нос веладка.

Майю кивнула, откидываясь на спинку сидения: отлично. Если всё пройдёт по плану, то они станут явно богаче, чем были до этого.

Шорник принимал поздравления. Столичный красавчик сделал всё изящно: поклонился публике, послал кому-то воздушный поцелуй, помахал рукой и ушёл прочь. У всех вокруг, кажется, сложилось впечатление, что кахмарец победил случайно. Но не у Майю. Противник предстоял интересный. Не очень сложный, но интересный. С ним, кажется, можно поиграть.

Волчонок ощерилась, пока никто не видел.

Как же слабы и глупы люди кругом неё!

10.

- Ну и в заключение… протяните, пожалуйста, руку. Больно не будет, я уверяю! — женщина сделала умилительное лицо.

Майю хмыкнула со своего места: обманывает. Но руку протянула. Приложила к какой-то маленькой кнопочке, надавила на неё.

Нет! Не соврала — больно почти не было. Маленький, самый крохотный порез на коже и крохотная капелька её крови впитались внутрь.

Женщина взглянула на странный прибор сбоку. Посидела, подождала. Немного нахмурилась:

- Эй ты, железка, работай давай! — и слегка стукнула по нему ладонью.

Потом перевела глаза на клиентов:

- Простите, дурит… Бывает. — и пожала плечами, сделав вид «я тут не при делах».

Майю хмыкнула.

Принюхалась: да, пожалуй, её кровь пахнет иначе, чем человеческая. И если эта штука… хм…

- Простите, можно моя дочка сделает это за меня? — Майю натянула самую сладкую из всех улыбок, которые только были в её багаже.

- Вы думаете? — женщина подняла брови. — Хотя, конечно, как хотите. Пусть попробует. — перевела взгляд на веладку. — Не хочешь помочь нам с твоей мамой? Надо давить сюда. — снова протянула странный прибор.

Пиявка чуть скосила глаза на Майю, та показала ей «действуй». Пиявка надавила. Чуть-чуть ойкнула.

- Ну что вы, маленькая госпожа! Не больно же! — начала сюсюкаться с ней женщина.

Пиявка лизнула свой пострадавший палец.

Сбоку из этого прибора вывалился маленький красный драгоценный камушек.

- Надо же, сработало! — женщина удивилась. — Ну что ж, тогда…

Майю покидала банк с ухмылкой: глупые. Раз на волках не работает, значит будет работать только на людях. Это хорошо, это потрясающе-правильно, что она взяла с собой эту бесполезную в принципе девчонку в Пустынном Королевстве. Она открывает те двери, которые никогда бы не смогла распахнуть сама Майю!

- Молодец. — Майю даже слегка потрепала веладку по голове.

Та довольно кивнула, гордая собой: смогла помочь хозяйке, а та её похвалила.

Возить с собой такую уйму денег монетами было бы очень сложно и тяжело: одна победа в турнире принесла Майю 4375 оборин и 16 бамар. А ещё были камни, которые она забрала у ворья из Кадангратта. Майю снесла треть небольшого мешечка — этого хватило ещё на полторы тысячи оборин. А шесть тысяч — это серьёзная сумма. Конечно, деньги будут лежать на крови веладки, но это ли важно?

- Поедим?

Они остановились на площади Шангиля неподалёку от банка, серого и скучного здания в два этажа.

Малявка кивнула головой вверх-вниз.

Пока они сидели в небольшом ресторанчике и ждали заказа, Майю раздумывала: куда теперь? Надо будет оповестить преподавателей, которые занимались малявкой, о переезде. Вероятно, небольшие подарочки, которые очень приятны людям, помогут сгладить столь скорое расставание. Что-то купить? Но для этого нужно знать самих людей. Майю бы подарила каждому по свежей туше ягнёнка или даже целого барана, и сама была бы рада такому же подарку в ответ. А тут, как понимаешь, люди, которые могут не оценить…

- Может, деньги? — пробормотала себе под нос.

- Прошу! — к ним подошёл официант с подносом.

Майю решила пока заняться едой, а уже после этого решать. Малявка вторила ей, зарываясь с носом в свою лапшу со свининой, зеленью и сыром.

- Рот? — Майю привычно оглядела уделавшуюся веладку.

Та радостно кивнула: кажется, это становится их совместной традицией. Почти семейной традицией. И побежала искать туалетную комнату для посетителей.

Майю облокотилась об стол, подпёрла головой руку и стала раздумывать: к кому зайти первыми? К танцам, похоже. Где-то рядом, вроде бы, живёт эта Твеги. А потом… потом всё по очереди.

До дома Конриги они добрались уже после полудня, часам к четырём. Майю осмотрелась: вроде бы, прилично выглядит дом в два этажа. Заборчик, конечно, можно и подправить уже. Молоток на двери малость запущен.

Она стукнула в дверь раз, второй…

На третьем ударе ей открыли.

Женщина лет пятидесяти, одетая в чёрное строгое платье с толстой золотой цепочкой на шее, с пальцами в перстнях оглядела их обеих на своём пороге. Ухмыльнулась. Плохо ухмыльнулась.

- Пройдёмте! — и поманила за собой. — Только не забудьте снять обувь.

Майю кивнула, они зашли, закрыв за собой. Прошли за дамой в большую залу. Та указала рукой направо, в отдельный кабинет. Пахнуло винцом. Не дешёвым дряньём, которое пьют совсем уж опустившиеся на дно бутылки люди, но чем-то более сложным. Это Майю оценила в мгновение.

- А, это ты, Адиль… А кого это ты сюда привела? Что за ми-ла-шеч-ки? — там уже сидела женщина, вернее сказать, старуха, с красноватым (пожалуй, излишне) лицом.

Хозяйка дома вывела Майю и пиявку на центр комнаты будто некий товар и представила их своей прежней гостье:

- Полюбуйся, Энгаш. Это очередные просительницы алиментов. Мой безмозглый сынок, кажется, совсем уже опустился: позариться на явных нищенок. — тут она попробовала рукой материал платья Майю. — Нда-с… кажется, с Альми-ю придётся хорошенько поговорить. Зачем давать наш адрес каждой первой шлюхе?

Она склонилась над веладкой и посмотрела на её лицо пристально:

- Нет, не наш. И никогда не был нашим. — распрямилась и продолжила. — В следующий раз, милочка, если захотите надуть благородных, то постарайтесь, пожалуй, подобрать более похожего ребёнка. У выблядков моего сына серые глаза. Се-ры-е, не карие. Запомнили? — тут тон сменился с шутливого на серьёзный. — А теперь вон! Вон отсюда!

Майю слушала эту женщину с изумлением. Старуха в своём кресле, изрядно набравшаяся вина, довольно булькала-смеялась. Одна женщина напротив, кажется, была до демонов серьёзной и показывала пальцем в сторону выхода, откуда они буквально пару минут назад пришли.

Это насмешка или людская тупость?

Майю хмыкнула: ещё три месяца назад против них было бы два трупа. А теперь она только улыбается в ответ на людское хамство:

- Мы зашли попрощаться с господином Конриги. Он учил меня и дочь, — показала рукой на пиявку, — языку и литературе. Мы уезжаем. Хотели поблагодарить его за уроки и оставить небольшой подарок.

Тут Майю полезла в карман своего плаща, который даже не успела снять, и вытянула оттуда небольшой свёрток. Положила его на стол, где стояли пару пустых бутылок вина, сыр, несколько виноградин и небольшой нарезанный окорок, и повернулась обратно:

- Пошли, Тадраго. — протянула руку веладке.

Та послушно её взяла.

Они вышли. Пока натягивали сапоги, Майю слышала какие-то приглушённые разговоры из той комнаты. Что-то звякнуло. «Развернули» - подумала она.

Хмыкнула: интересная же госпожа его мать. Запах у них слишком похож, чтобы ошибиться. Хмыкнула ещё: а сам Альмиз, похоже, тот ещё вертопрах. Кажется, он умеет делать не только долги, но ещё и… тут Майю перевела глаза на девочку, которая зашнуровывала свои сапожки.

- Простите, простите меня, глупую!

За ними распахнулась дверь дома.

Женщина выбежала за ними прямо в тапочках в снег.

- Не узнала, не ожидала! Кляните меня, кляните!

Майю остановилась почти у самой калитки. Обернулась.

- Вы уезжаете? Из города, я имею в виду?

- Да.

- Когда?

- Завтра утром.

- Ох… А куда, если не секрет?

- В Бьярдуш.

- Это в Хавильте?

- Вероятно. — Майю была слаба в людской географии.

- Простите меня, я перед вами очень виновата. — с расспросов мать Альмиза перешла к покаяниям. — Понимаете, к нам, бывает, ходят всякие… всякие лахудры, которые считают, что раз спят с моим сыном, то имеют права заявляться к нам в дом… Я подумала было, что и вы… Простите меня, глупую! — кажется, она изображала расканье.

- Да что вы, что вы! — Майю взмахнула руками. — Никаких обид, госпожа…

- Адиль Армош.

- Никаких обид, госпожа Армош.

- А… — женщина переводила глаза с малявки на Майю и обратно. — А вы туда по делам или насовсем?

Майю пожала плечами:

- Пригласили на работу.

- А… а кто пригласил?

- Господин Дульбе.

- Это Орвад или Хишор?

Майю задумалась. Первое имя ей, кажется, не говорило ничего.

- Хишор.

- О, знаю, знаю такого! Мы некогда были дружны… ну как… мой муж и Хишор были дружны. Но потом, знаете, о, эта жизнь! — она вздохнула и театрально вздохнула рукой. — Столько всего происходит!

Майю собралась было повернуться, чтобы уйти.

- Послушайте, не могли бы вы замолвить словечко за моего придурка Альмиза? Он… он вообще-то хороший парень, особенно когда не… не пьёт много вина и не увлекается ставками. Да, да, послушайте! — женщина разошлась. — Я прикажу ему взять себя в руки. Точно, он перестанет, он послушается… — она опустила глаза на снег под ногами. — Да, наверное… если бы вы только могли замолвить словечко перед господином Дульбе за моего сына, то я… О, я была бы так счастлива, как ни одна мать на свете. Вы же, милочка, тоже мать? Вы меня понимаете. И какой красивый у вас ребёнок. Это девочка? Да? Девочка? — она склонилась над пиявкой.

- Девочка. — Майю кивнула.

- Да, да, да… замечательный у вас ребёнок, госпожа Рохон. О, Альмиз много про вас рассказывал. Вы, кажется, произвели на него впечатление, — тут она немного сальновато улыбнулась, — поэтому… Поэтому… Ведь вы же мать, да? Вы же понимаете как мать тревожится за своего ребёнка? Но я не прошу многого, нет, что вы. Я — благородная дама, жена великого гордеца Хавора Конриги. О, каким гордым он был когда-то, да… — она подняла глаза к небу. — Оставил меня вместе с ребёнком, а сам ушёл по долгой дороге на запад. И вот теперь… — она всплеснула руками. — Понимаете, да?

Майю пожала плечами.

- О, это ничего, ничего! И хорошо что не понимаете. Но давайте условимся с вами, дорогая моя, драгоценная! Одно только слово - и Альмиз будет валяться у вас в ногах. Да, да, будет, непременно будет! — женщина затрясла головой в мелких чёрных крашенных кудрях.

Майю даже немного растерялась: такой резкий переход. Столько много слов, эмоций… всего непонятного для неё. Замолвить словечко — что это значит? Какая-то хитрая форма речи? Пообещать их этой женщине, чтобы отстала?

- Да, замолвлю за него словечко. — Майю кивнула матери Альмиза.

- О, спасибо вам, спасибо, вы — наша спасительница. Дом Конриги… о, некогда великий дом Конриги не забудет вашего подвига!

Она говорила и говорила.

Майю посмотрела на веладку. Та пожала плечами.

Они развернулись, распахнули калитку и вышли на улицу.

Только теперь, кажется, до матери беспутного Альмиза дошло, что она говорит в пустоту. Она подняла глаза к небу и горько заплакала.

11.

Поместье рода Дульбе располагалось, как и положено всем поместьям благородных людей, за городом. В самом же Бьярдуше-на-Кхурдайе был только дом для приёмов. Поместье большое: половина квадратной лиги. Есть озеро (подо льдом), есть несколько холмов (не слишком высоких, не слишком низких), есть небольшой парк с парадным фонтаном (выключен после первых заморозков), есть свой выезд и свои животные: отец семейства любил охотничьих собак. Майю их, понятное дело, терпеть не могла. Но в поместье она была наёмным рабочим и поэтому её мнения, разумеется, никто не спрашивал. Хозяйка дома, госпожа Огхина Тавзарини, разводила каких-то элитного сорта овец, что было непривычно для света Чемеша. Шерсть поставлялась только ко двору герцога Маарида Шабриза, сидевшего в Орспатене, в полу-прогоне от Бьярдуша.

Господин главный инспектирующий герцогского совета был почти идеален: не низок, не высок, не пузат, не худ. Носил небольшие усы и небольшую бородку (только для стиля), одевался в меру изящно, в меру функционально. Имел даже цвет волос не блондинистый и не ореховый, а нечто среднее между. Не выделялся ничем из цвета чемешского общества. Разве что любовь к охоте… да и та скорее не любовь, а некая приятная обязанность, которой он себя обременял. Разбирался в музыке, ценил тонкие оттенки Дхондхира, негативно отзывался о Дунлоре. Охотно декламировал Арвассини и Шейдаля, отходил в сторону, когда в салоне или клубе слышал Модхайля. Любил читать после обеда, лёжа на диванчике в своём кабинете, потом засыпал. Не любил повышать голос даже на своих напортачивших подчинённых. Нежно относился к супруге даже после двадцати с лишним лет брака, как и она к нему. «Душенька», «солнце моё», «прекрасная моя» для него были не просто словами, он был искренен.

В доме его любили — и слуги, и домашние. Содержал небольшой штат обедневших родственников рода. Не от души, не потакая им во всём, но содержал. Положительно отзывался о реформах, не признавая радикализма Арруа и его партии. В целом — умеренный либерал, который хорош в рассуждении о всеобщем спасении, для которого сам лично не готов пожертвовать даже шаммой.

Супруга была изящной в высшем смысле этого слова: вела изящные разговоры в своём салоне, умела поддержать разговор почти на любую тему, не заходя, впрочем, в глубины. Всегда хорошо считывала настроение гостей и находила подход к каждому угрюмцу (даже к Кану Тразини!), вызывая у него улыбку. Читала стихи, хорошо играла на тихогроме и на джере, умеренно любила вязать и ткать, рисовала неплохие пейзажи с натуры, ради которых муж попросил насыпать несколько небольших холмов в поместье: так было поэтичнее. С восторгом и придыханием относилась к своему супругу даже после двадцати двух (двадцати двух! не просто двадцати с чем-то!) лет брака, дочери Ризе и младшему сыну Кахвилю, которого называла «солнце нашего дома». Была любима слугами и совсем к ним не строга. Довольно мудрая, но весьма поверхностная дама. Впрочем, в свете Чемеша таких дам было много и она там была как рыба в воде.

Дочь вторила матери: немного шила, немного пела, немного играла, немного читала, немного знала всё обо всём, но ничего детального. Немного страдала любовью к разным платьям и могла долго рассуждать об их фасонах, но без излишеств. Давно оставила детских кукол, но порой садилась кроить какое-нибудь платьице для своей любимицы красной Хадоры. Слушала мужские комплименты как должное: она была в меру красивой. Не излишне, не ослепляюще, не как-то ещё «не к месту», как любил говорить её отец, а именно что в меру: не низка, не высока, не поката, не худа. Цвет волос ей перешёл от матери — блонд. Цвет глаз от отца — карие. Она была восторженной разве что от одной темы, которую не очень понимали её родители: от политики. Не от рассуждения о последних голосованиях Офрейяра, не от речей господина Виго, Говорящего. Не от чтения газет с заумными статьями от теоретиков преобразования государства, нет. Ей нравилась сама атмосфера, чувство сопричастности к великому: к судьбе её Родины. Она охотно слушала и правых, и левых, и центристов. Сегодня восхищалась прогрессистами братьями Габинна, а завтра — республиканцами Эрмандоа. Никогда, впрочем, не выходя за рамки разумного: как и отец, она терпеть не могла радикализм Арруа и считала его абсолютно лишним в Офрейяре. Она любила посещать всевозможные съезды, собрания, форумы. И с восторгом слушала о том в какое же именно светлое будущее и за кем конкретно стоит идти, соглашаясь почти со всем. Вела конспекты, к котором редко потом возвращалась: перечитывание и осмысление всех этих предложений заставляло прекрасную голову госпожи Ризе болеть, и она переходила к своим этюдам на клавишах или же чтению свежей популярной в свете пиески от Грамо или Ингвиги. Больше же ничего сказать о ней нельзя.

Майю предоставили место в доме-для-слуг. Если сам главный дом поместья насчитывал в себе три этажа и больше трёх дюжин комнат, то тут этажей было два, комнат тоже меньше, но даже в сравнении с гостиницей в Шангиле всё выглядело на порядок лучше. Её представили начальнику охраны поместья, седому Ингару Варризо. Он посмотрел на новоприбывшую, хмыкнул и ушёл дальше по своим делам: не поверил в то, что она будет полезной. Её представили главному надзирающему за слугами, господину Кходи Саринту. Он посмотрел на новоприбывшую, изящно поклонился ей и попросил обращаться к нему по всем надобностям. Её представили старшему повару для слуг, госпоже Ульчине Гастанар. Та склонила голову и спросила о любимых и нелюбимых блюдах, о приправах и травах, которые допустимы, и которые нет. Её представили старшему кастеляну…

День был долгим. Одних представлений, одних людей, с которыми она теперь должна была работать, свыше полутора дюжин. Имена путались у Майю в голове. Это тот или этот? К кому идти с таким вопросом, а к кому с таким? Непонятно. Шла кругом голова. Это не Север, это не погоня в стае за оленями. Это что-то совсем невообразимое и сложное для одинокого волка в десятках прогонов от дома.

Майю распахнула двери своей комнаты-квартиры с ванной, с гостевой и с комнатой для слуг (слуги у слуг тоже были) и рухнула в ближайшее кресло, обессилев.

- Может, зря я согласилась? — спросила она вслух, смотря в изящные потолки с лепниной.

Вошла малявка. Её приодели, иначе было бы совсем негоже (в рамках допустимой в поместье одежды). Поставила изящный чемоданчик с личными вещами.

- Ты как думаешь? Может, ну его всё? Вернёмся в Шангиль?

Малявка смотрела на неё с испуганными глазами: отказаться от всего этого? Впрочем, госпоже, вероятно виднее.

Веладка пожала плечами.

Майю усмехнулась, горестно усмехнулась:

- Ну здравствуй, новая жизнь!

Потом сладко потянулась в кресле и прикрыла глаза от усталости.

12.

- Выпад! Выпад, Драу! Слышишь меня? И не вот так, — Ингар явно передразнивая изображал «беременную улитку», — а вот так. — движения явно стали быстрыми и чёткими.

- Что встали, лентяи? Продолжаем! — старший над охраной отошёл от проштрафившегося и встал в сторону. — Ну же! Раз-два-три!

Тридцать шесть человек делают разворот, удар и выпад, стремясь попасть по невидимому врагу.

Утренняя зарядка — часть работы. Майю машет деревянной палкой наряду со всеми, не пытаясь показать, что может делать это лучше, чем любой из них. Вытирает выступившие капельки пота украдкой. Выдыхает. Упражнений много.

- Достаточно! — Варризо командует. — Смиррррно!

Тридцать шесть пар ног бухают пятками в пол.

- Молодцы, отлично поработали сегодня. Ну, кто хочет показать нам класс сегодня? Ты, Коммано? Или, может быть, ты, Шадхан? — он прохаживается перед строем солдат и видит себя по крайней мере командующим полком.

- Новенькая, выйди, покажи себя!

Майю чётким строевым шагом (это стоило ей нескольких сотен отжиманий и нескольких десятков лишних кругов бега) вышла и встала впереди строя.

- Ну-с, господа и дамы. Прошу ещё раз знакомиться: госпожа чемпион Эстюрга, побившая всех тамошних звёзд, родом из Атинвала, Рохон Альши. — он указал на Майю рукой, будто и так не было понятно о ком Ингар говорит.

- А теперь прошу выйти… Хиссу Вадрао.

Из строя показалась черноволосая девушка.

- Госпожа Вадрао наш чемпион, правда? — Варризо обратился к остальным.

- Так точно, господин капитан! — бухнул строй.

А вот со званием в действительной армии господину Варризо не так повезло, как мечталось: был уволен из-за «шалостей подчинённых», списан подчистую. До заветного «кнара» не добрался буквально два звания.

- Ну-с, девушки… лёгкая разминка! Ниже пояса не бьём, не царапаемся, не шипим как сковорода без масла, глаза не выдавливаем, волосы не трогаем… да, а что же тогда останется? — господин старший над охраной показно задумался. — А хороший поединок, вот же что!

И отмахнулся.

Майю и девушка против неё начали сближение. Та решила закончить все дела быстро и идти мыться и переодеваться: выпад последовал почти моментально. Новенькой должно было не повезти, скорость — главная ставка Хиссы. Но… она ушла.

Новый выпад. Столкнулись два деревянных меча. Девушки отскочили друг от друга. Сближение: Майю наносит лёгкий удар, метя под дых сопернице. Та уходит от него, пытаясь поймать северянку (в сравнении с Атинвалом всех остальных жителей цивилизованного мира можно считать южанами, кроме жителей разве что Болеты) за кисть руки, дёрнуть на себя, провернуться вокруг оси и оказаться у неё за спиной. Снова незадача! Новенькая вывернулась, проплыла под занесённым для удара кулаком, миновала выставленное колено, протекла назад, легонько шлёпнув тыльной стороной руки сзади по шее. Хисса поморщилась: выпендривается. Хотя, похоже, эта что-то умеет.

- Касание! — со своего места прокомментировал Ингар. — Ещё два и ваша победа, госпожа Рохон.

Майю кивнула походя, перестраиваясь для новой атаки.

Выпад тренировочной сабли в одно место, ногами переместиться в другое. Чтобы если эта задавака уйдёт вправо, то… Ан нет. Уже упрыгала. Провернулась на одной ноге, пытаясь подсечкой сбить северянку с ног. Та ушла вверх. Ну я тебя! Достану же! Перехватила клинок внутрь ладони, двумя руками выбросила резко вперёд, целясь в грудь новенькой, рассчитывая её как минимум опрокинуть. Та отогнулась назад, почти встала в «мостик», потом чиркнула кончиком тренировочных мягких туфель по лбу Хиссе и ушла в сторону.

- Второе касание! Кажется, кто-то разучился драться? — подначивает Варризо.

Госпожа Вадрао не реагирует на выпады старого дурака: в сражение надо идти с холодной головой.

Мелькнула рядом с ней коса новенькой, Хисса потянулась, чтобы намотать её на кулак, а в итоге только погладила северянку по голове.

- Это комплимент или заигрывание? Соберись, дорогуша! — ещё одна «остроумная» подколка от старшего.

Хисса берёт максимальный темп. Она и справа пытается достать широким выпадом новенькую, и слева готовит ей ловушку, если та туда отскочит. Она пытается зайти в слепую зону, но северянка постоянно смещается, меняя и зону охвата. Хисса пытается сделать невозможное: стать быстрее ветра. Но у неё не получается! Новенькая гадина (уже гадина!) оказывается ещё быстрее: протекает вдоль левого плеча Хиссы, оказываясь у неё за спиной и дальше легко пинает ногой по заднице. Госпожа Вадрао разворачивается к ней, норовя достать…

- Готово! Комплимент вам вернули, пора признать поражение. Спасибо за урок, госпожа Рохон. — Ингар выполняет этикетный поклон.

- Господин капитан! Разрешите! Это недоразумение! Я почти её достала! — начинает канючить Хисса.

В ответ Варризо усмехается:

- Мы поняли, Хи-ю. Мы всё поняли. Строй, смирно! Вольно! Разойдись! — команды следуют почти слитно.

Майю выдыхает: бой был очень лёгким. Ей не пришлось прибегать ни к одной уловке, чтобы скрыть свои настоящие скорость и силу. Всё прошло очень далеко от грани подозрений, поэтому можно было выдохнуть.

- А ты ничего.

- Умеешь драться.

- У вас там в Атинвале все такие?

К ней подошло несколько сослуживцев. Майю немного растерялась: она ещё не привыкла ко вниманию со стороны людей и немного заминалась в таких ситуациях.

- А госпожа Рохон сейчас пойдёт со мной. Правда, милочка? — рядом вырос Ингар.

Мужчины резко поубавили интереса.

Через пять минут зал для тренировок охраны был уже пуст. Только Майю, только всё ещё обиженная на незаслуженное поражение Хисса, только сам Ингар и ещё один мужчина с повязкой на левом глазу, который за всё время тренировки не произнёс ни звука.

- Даю вводную: принцесса сегодня собирается в столицу. У них с подружками будет замечательный вечер у госпожи Мазини. Танцы. Чтение стихов, песни. Ни одного молодого человека: вечер чисто девичий. Ваша задача: довезти в целости и сохранности, проверить как сам дом, так и окрестности. Один человек в доме, двое рядом. Условные сигналы, смены — распределите сами. Мне нужно, чтобы вы были сегодня одной командой. Тебя, Хисса, это тоже касается. — он перевёл глаза на черноволосую. — Проиграла? Значит, есть куда расти. Правда, Эйриш? — он обратился к одноглазому.

Тот молча кивнул.

- Ну вот и отлично. Теперь, — Варризо обвёл всех троих взглядом, — переодеваться, выглядеть прилично. Возьмёте по короткому фальксу в оружейной. Принцесса уже скоро проснётся и будет завтракать. После её завтрака — выезжаете. Ты, Хисса, внутри кареты. Вы, Эйриш и Альши, снаружи. Всем всё понятно?

- Да, мой капитан! — девушки синхронно выкрикнули и ударили себя кулаком в грудь.

Одноглазый просто кивнул старшему над охраной.

- Молодцы! Разойтись! — Варризо снова командно поднял голос.

- Ну что, новенькая… поработаем вместе? Только чур не драться. — Хисса первая протянула руку северянке.

- Поработаем. — Майю пожала ей ладонь.

Одноглазый кивнул обеим девушкам и пошёл в сторону раздевалок.

- Он такой всегда? — спросила Майю, кивнув ему вслед.

- А, этот?.. Поймали его, значит, нахин-йон, пока охранял северную границу, выбили глаз и вырезали язык. Слишком он им показался говорливым. — Хисса хмыкнула. — Ну а теперь и вовсе: образец красноречия, как понимаешь.

- Ммм, понятно. — Майю слегка удивлённо дёрнула бровями.

- Ну что, пойдём готовиться или ты ещё хочешь позаниматься? — госпожа Вадрао повернулась к дверям зала.

- Да, пойдём. — Майю опомнилась.

Разведчики есть и у волков. Но чтобы волки одной стаи ловили волка чужой стаи и увечили, выпытывая секреты, такого быть не могло. Плен и бесчестье — хуже смерти. Откуси язык, перегрызи вену, найди клинок, что угодно сделай, но не вставай на колени. А этот же, похоже, не только выжил, но и считается у них хорошим воином!

Дела!

Майю выдохнула: странные люди.

Странные — и точка.

13.

- Осади, осади, голубчик!

- Ну куда вы прёте, там же ещё люди!

- А куда идти? Тут везде вокруг эти! К ним, что ли?

- Да уж…

- Да помолчите вы все! Дайте пройти! — истеричный женский голос разрывает толпу на ступенях. — А ну!

Какая-то вместительная дама в обнимку с таким же кавалером продвигается сквозь толпу растерянных людей на ступенях у театра вниз.

- Тебе чего?

- Ишь, какая туша!

- Вали, вали её, братцы! Золота на ней!

- А ну не суйся! — сопровождающий мужчина кулаком отваживает по голове первого.

- А ты драться, да?

На него налетают серой толпой. Будто воробьи, которые решили заклевать ворону. Одного смёл — выросло двое рядом. Двух смёл — выросли трое.

- Отстаньте от моего мужа, вы, грязь! — пронзительный голос снова над толпой.

- Сымай с них всё! Нам всё гоже! — как муравьи облепляют конфету, упавшую на пол, так и в этой серой толпе пропадают двое.

Ещё один крик, но и он затихает быстро.

Толпа против театра вооружена кто чем — ножи, ножки от стульев, вывороченные камни из брусчатки, самодельные факелы. Кто-то притащился на площадь с сельским инвентарём — видны и косы, и вилы.

Майю стоит сбоку: её тоже вынесло обезумевшей толпой из театра. Её! Вынесло! Таким сильным был напор. Рядом с ней — потерянный Драу. Стоит, потирает пострадавшие в давки руки: пытался уцепиться за двери, а его вместе с ними и вынесли.

- Делать-то что?

Майю озирается: две толпы друг против друга. Одна в драгоценностях, изящных платьях, сюртуках. Растерянные. Другая — в сером. Рваные мешковатые одежды, заплаты. Горящие глаза. Решительные.

- Тащите сюда эту мразь из Харана! — раздаётся вопль из второй толпы.

Публика из благородных застывает, кого-то передёргивает, кто-то закрывает ладонями уши. Но серых этого не смущает.

- Пускай отвечает: зачем хотят нас ограбить.

- Но голубчик, но миленький, никто и не собирался… — стоявший ближе к толпе благородный господин во фраке пытался было просветить серого.

Подлетели к нему двое — несколько ударов, и тот затих на ступенях.

- Принцесску!

- Её Шлюхино Высочество!

- Нищую!

- Тащите сюда!

Кажется, атмосфера разогревается слишком быстро? Майю оглядывается: сопротивления благородных нет. Стоят как овцы перед мясником с ножом. И этот тоже рядом с ней — блеет как потерявшийся.

Кажется, пора что-то решать?

- Стой здесь, я за Ризе и Авмарчи.

- Но там… там же эти! — глаза Драу округляются.

Майю вздыхает: сопля и трус. Испугался десятка арбалетчиков.

Она, конечно, тоже: у них были разрывные болты, как у Вадура, когда ещё она гоняла караваны по Руману. Когда такой болт взрывается в центре людской толпы, напугаться может даже волк. Клочья, осколки, раны, кровь, мясо, вой… что-то горит или тлеет, а пахнет мясом. Подгоревшим мясом. Подгоревшим людским мясом.

Майю решила действовать вместе с толпой: пропадай, Ризе. Она никогда не поставила бы человечью жизнь выше своей. Её вынесло, немного пообмяло бока, и вот она стоит на ступенях. Против другой толпы, серой, которая окружила весь театр и не дала никому из благородных уйти далеко.

Мда-с, ситуация-с… — как сказал бы Ингар.

Только Варризо далеко: между Атларой-на-Быстром Потоке и поместьем три чистых прогона. И он ни сном ни духом не знает что тут разыгралось в последний вечер выступления Её Королевского Высочества!

- Стой. Жди. Не дёргайся: убьют. Я - туда. — Майю коротко кивнула в сторону театра.

- А? Ага. — Юмир шумно сглотнул. — Вытащи её оттуда и двинем нахрен. — помолчал мгновение. — Мне страшно. А тебе? — и перевёл глаза на Майю.

Та махнула на него рукой, не став дослушивать: запахи и так всё сказали ей по поводу стойкости этого человеческого остолопа. И зачем только пошёл в охрану? Себя защитить не может!

- Там эти! Вы куда, девушка? — ей попытался преградить путь внутрь какой-то мужчина с брюшком.

- Я за хозяйкой.

- Убьют! — он расставил руки.

Майю плюнула. Посмотрела по сторонам. Кажется, балкончик второго этажа театра отлично подойдёт.

- Девушка! — только и услышала себе в спину.

Толпа всё гудела: принцессу, подайте нам принцессу. Убивайте всех, доберёмся до неё и спросим. Кто-то с кем-то спорил: шли же к театру только поговорить. Кто-то кого-то убеждает: говорить с ними, с благородными, не о чём. Что мы (серые) для них хуже скота.

Майю отсекла лишние звуки.

Театр. Второй этаж. Внизу и сзади слышно испуганное блеянье. По коридору слева идёт тройка. Майю считывает их по запаху: с арбалетами. Это опасно! Проверяют двери лож: открывают, берут на изготовку самострелы, идут дальше. Коридор полукругом опоясывает весь второй этаж, имея две лестницы снизу: восточную и западную. Она ближе к западной. Но где может быть Ризе? Майю втянула воздух волчьим носом. Поводила из стороны в сторону: нашла! На первом!

- А ты ещё кто?.. — первый было начал переводить арбалет на Майю, как уже лежал с вырванной глоткой на полу. Его кровь отлично подходила в цвет мягкому пушистому ковру.

- Стреля… — второй тоже затих.

Третий суматошно водил взведёнными самострелом из стороны в сторону, периодически переводя глаза вниз, на двух своих затихающих товарищей.

- Т-ты где? В-выходи! Я-ааа тебя н-не обижу! — шепчет себе под нос, ведя арбалетом.

Он не знает, что Майю уже здесь нет: она шмыгнула в открытую дверь ложи, стекла за её борт и оказалась в тенях на первом этаже.

- Мы вас не тронем, господа хорошие! — по сцене прохаживается один с арбалетом. — Нам нужна только принцесса Нам Хо-Ретта. Выдайте её и все будете в безопасности! Ну же!

За ним на сцене валяются уже два трупа: девушка и мужчина с перерезанными глотками.

- Не хотите по-хорошему? Ансиль, веди третьего!

Двое спускаются вниз. Вся публика, которая осталась в главной зале театра, поджимает плечи, пытаясь казаться меньше. Двое идут проходом, выбирая следующую жертву. Двое идут — десятки смотрят.

Майю считала происходящее за пару мгновений: трусы и тряпки. Чего стоят ваши парадные клинки, ордена и эполеты?

- Н-нет, только не меня, не меня! Я… я мать! Я хочу жить! Его, возьмите его! — дамочку в красном тащат за руки к сцене, а она бьётся и кричит.

- Ну, здравствуйте, моя дорогая!

Её поставили на колени. Говорун забрасывает арбалет себе за спину на ремнях. Берёт большой нож, уже испачканный в красном.

- Давайте с вами поговорим: вы, случаем, не знаете где принцесса?

- Я-ааа? Н-нет, н-не знаю!

Он нежно касается ножом её горла.

Поднимает глаза в притихшую ещё больше толпу:

- Может, кто-то из вас знает, где она?

Ему в ответ — молчание. Большие глаза. Шепотки. Мольбы.

- Ну раз нет… — он проводит ножом по горлу новой жертвы.

- Звери!

- Сволочи!

- Да мы вас!

Хороший момент для Майю! Пока в зале есть возмущённые крики…

Где эта дура?

А, прячется вон в той ложе.

Прыжками на невообразимой для людей скорости Майю оказывается подле укрывающейся за бортиком ложи девушки. Хорада нигде не видно. Ризе вросла в ограждение.

- Принцесса, я за вами. — Майю шепчет ей в ухо.

- А? — та в изумлении пробует вскрикнуть.

Майю молча опережает её: закрывает ей рот, давит на шею. Ризе засыпает. Теперь — закинуть её себе за спину.

Мда, не очень удобно: потеряла в динамике и в возможностях. Впрочем, если перейти в немного другую форму, то…

У Майю отрастает волчья морда, уши, хвост, ноги становятся скорее задними лапами. Не поговорить, да, теперь уже не поговорить, но не это сейчас важно.

Она коротко оглядывается: вот-вот по залу пойдут эти двое за четвёртой жертвой. Ну а после… после можно будет выбираться. Последуют крики и недовольство. Всё внимание будет сосредоточено на сцене. И это будет шанс.

На втором этаже закрылась и открылась дверь: этот испуганный всё бродит. Майю проследила — ему навстречу идёт такая же тройка. Этот будет справа, эти будут слева, значит её шанс — посередине. Оптимально!

- Ну-с, кто желает мне поведать тайну места нахождения принцессы Нам? Господа, выше головы! Все один маленький ответ, который может спасти десятки жизней!

- Тварь!

- Мразь!

- Нелюдь!

- Нет, господа. — он покачивает ножом в ладони. — Ответ неправильный. Ансиль, веди следующего!

Майю замирает и готовится. Сразу после — прыжок. Сразу после — коротко проскочить в двери. Сразу после… оглядеться. План театра она не знала. Снаружи толпа, это понятно. Туда нельзя. Может, на крышу? Кто её будет высматривать там? А как же тогда Авмарчи и Драу? Да… плевать, в принципе. Деньги ей платят за сохранность этой головы — Майю покосилась на Ризе. А эти уж как-нибудь сами.

Выбраться. Проскочить. Замереть: впереди две тройки. Ищут кого-то. Кого-то вытаскивают из комнаты под крики и визги. Тащат вниз, прямо по лестнице. Майю принюхалась. Чисто. С кулём на спине проскочила вверх.

Чердак закрыт!

Сбросила… нет, аккуратно положила Ризе у стены. Замок… нет, замочек. Театральный, бутафорский, как и всё тут. Дёрнула вниз. Вырвала с петлями.

Фу, голуби! Голуби выпорхнули в раскрытое слуховое окно поблизости. Пищанье крыс и голубей из разных сторон. Майю вернулась обратно, спрыгнув вниз, закинув как мешок с репой Ризе обратно. Залезла по ступенькам, аккуратно высунула уши вверх: не изменилось ли что-то на чердаке за несколько мгновений, пока её не было. Нет, всё тихо.

Вышла. Доски чуть-чуть поскрипывают под ногами. Осмотрела ближайшее слуховое окно: в четыре стекла, нижнего левого не хватает. Закрыто. Дёрнула на себя, но аккуратно. Вынесла всю раму, положила её на пол. Нельзя шуметь! Закинула принцессу на крышу, следом выбралась сама. Высоко, однако!

Вместо шарфа обвернула свою шею госпожой Тавзарини, зафиксировав ноги и руки Ризе своими руками.

Прошла к краю наклонной крыши: лететь далеко. Да Майю и не умеет летать. В толпе брожения: кто-то подходит, кто-то уходит. Крики. Кого-то стаскивают с лестницы перед театром вниз, кто-то снова пропадает в серой и злой людской куче.

Понятно.

Майю обошла широкую театральную крышу: с трёх сторон ничего поблизости нет. Если соскочить на уступ крыши второго этажа, и с одной оставшейся стороны сделав умопомрачительный прыжок, то можно добраться до крыши дома на другой стороне улицы. Но с Ризе на плечах… нет, положим, одна бы она сдюжила, и то на грани возможностей: теней 6-7, если глазомер не врёт. Но с мешком репы… тьфу, с благородной госпожой?..

Майю задумалась ровно на три мгновения: иначе не вытащить. Не вытащить — значит, отдать толпе. Отдать толпе — значит, потерять место. Значит, не справиться со своей главной задачей: охранять жизнь госпожи Ризе.

Да и плевать?! Бросила здесь, прыгнула, ушла. Растворилась. Никто не… э, а малявка?

Хм…

Майю отошла подальше, почти до самой стены, разбежалась и прыгнула изо всех сил.

Дотянула!

Не удержалась, Ризе всё-таки нарушила её равновесие. Но умудрилась не упасть вниз, а скатиться кое-как на балкончик второго этажа. Плюхнулась прямо на стол и стулья, что стояли там. Переломала всё к…

Майю встала. Отряхнулась.

Цела? Цела!

Прислушалась к дыханью принцессы: цела? Да вроде бы… в общем и целом, наверное… Кто их разберёт, этих людей? Вроде, все части тела на месте. Сойдёт!

Рванула на себя дверь балкончика, открыв её не в ту сторону. Ну, бывает, что уж тут. Зашла. Дом — пустой. С пару недель как. Это хорошо. Спустилась на первый этаж, положила Ризе на диван, сходила на кухню: краны всё ещё работали. Налила воды, пришла, постучала её по щекам.

- А? Что? Я - где? Я - что? Вы кто? — та испуганно подобрала ноги под себя.

- Рохон Альши. Ваша охрана, госпожа Тавзарини.

Майю чуть склонила голову, протягивая стакан воды:

- Пейте, вам нужно.

Та смотрела на неё со страхом и непониманием. Майю провела рукой по голове: уши! Уши и хвост! И ещё глаза, наверняка глаза!

Усмехнулась: глупо получилось.

Вернула себе прежний облик.

Эта допила воду, протянула ей стакан обратно и… уронила его! Растяпа!

- Но… как? Как вы это сделали?

- Это ли сейчас важно, госпожа Тавзарини? Ваша безопасность. В городе бунт. Столкновение с армейскими частями, которые вывел Ийтан Берар, только услышав о возмущениях черни. — Майю пересказывала шепотки в толпе, стоявшей у лестницы у входа в театр. — Надо пересидеть или попытаться прорваться. Но первый вариант предпочтительней для вас.

- Да? А… а как же… — Ризе провела взглядом по тёмной комнате. — А как же Драу и Хорада?

Майю вздохнула.

- Они прорвались следом и теперь помогают войскам защищать город. — лгать оказалось просто.

- Ааа… хорошо. - принцесса потупила глаза в пол и замолчала.

Майю оставила её, проведя разведку по дому: есть, кажется, крупы, приправы. Что-то сварить можно будет. Щёлкнула плитой — тепло появилось. Отлично! Камешки не пустые! Пересидеть, пока всё не успокоится. Младший сын герцога Берара должен навести порядок на улицах — раз так считали благородные, значит, так оно и должно быть. Так, как там варить эту кашу… Майю задумалась на несколько мгновений, вспоминая последовательность действий малявки.

Через минут тридцать на кухню подошла Ризе. Смущённая и растерянная.

- Я… я не вправе вас просить об этом и настаивать… но я… но я очень прошу: спасите, вытащите оттуда Нам! Только она может спасти нашу Родину! — Ризе посмотрела на неё с мольбой.

Майю занималась кашей. Ей плевать на прихоти благородных. Её хозяйка в безопасности.

- Я прошу, я умоляю вас! — Ризе склонила голову.

- Посолить или и так сойдёт? — Майю попробовала варево на кончике ложки.

- Спасите её!

Этот звук заинтересовал Майю. Она повернула голову: в пыльный и давно неубранный пол уткнулась своей головой Ризе. Девушка, рождённая повелевать сотнями людей, стояла на коленях перед ней.

Майю вздохнула: кажется, поесть теперь получится нескоро.

- Проследите за кашей? Осталось ещё около пяти минут.

- Я?.. Но как? Я… я не умею! — Ризе подняла голову.

На лбу осталась пыль.

Майю вздохнула: чисто ребёнок!

14.

Гарь. Дым. Выбитые окна. Крики. Тише и громче. Вдали. Всё вдали. Звон оружия. Чьи-то хрипы: недалеко от неё доходит человек. Витрины словно пустые глаза: без стекла. Вещи. Рваньё. Стоны. Снова гарь.

Майю идёт осторожно: не напороться бы сейчас ни на тех (серых), ни на этих (синих). Принюхивается. Прислушивается. Ещё вчера всё было спокойно. Ризе сидела в ресторане, ела свою любимый рыбный стейк и пила чёрное марнойское. Они с Драу и Хорада сидели втроём за соседним столом и ели своё. Ещё вчера!

Гарь. Грязь. Улицы резко стали грязными. Стаявший снег, который прошёл ночью. Вверх идут столбы дыма: что-то где-то горит.

- Стояаааать! — слышно где-то через несколько улиц.

Потом следует глухой залп арбалетов. Часть болтов уходит в камень домов.

Что-то упало. Вероятно, человек.

Майю принюхивается: что-то знакомое. Где? Да вот здесь, за углом. Запах… где-то она чуяла тот же запах!

Молодой человек. Чёрные кудри. Натекло с головы крови. Холодный. Серо-чёрное пальтишко. Коротковато для его мослатых конечностей. Этот — наверняка стоял против театра, судя по запахам. Но что тогда заинтересовало Майю?

А, этот запах! Она прошла с три дома и завернула за угол: ба, синий мундир. Мужчина. Щёточка усов. Залысины. Лицо спокойное, будто прикорнувшее. Держится холодными уже руками за живот. С него натекло крови на брусчатку.

Запахи! Вот что привело Майю: эти — из одного дома. Одно и то же мыло, одна и та же еда! Принюхалась внимательно: отец и сын.

Один — синий, другой — серый.

Как легко, как глупо делятся люди! За что, зачем? Знал ли отец, что его сын в той толпе? Знал ли сын, что его отец в другой?

Майю озадачено села прямо на задницу. Фонари не горели в эту ночь. В эту долгую-долгую ночь. Она посмотрела в небо: Луна. Равнодушная Мать-Луна, что присматривает одним оком за этим миром. Брусчатка. Кровь. Снег. Грязь. Дым. Кто-то где-то стонет и зовёт, и слабо зовёт на помощь. Но никто не откликается. Стоны стихают, захлёбываясь в горле кровью и пузырями на губах.

Отец. Сын. Один серый. Другой синий.

В трёх, в четырёх домах друг от друга.

От отчаянного непонимания этого мира, который разом превратился во что-то ужасное, Майю подняла в небо пасть и горько завыла-зажаловалась Матери-Луне.

Ветер гудел в пустых и холодных трубах печей. Где-то слышались крики и короткие воинские команды. Что-то лязгало. Ночь всё ещё продолжалась. И ей не видно было конца.

Глава пятая.. На той стороне.

Младший советник господина Дульбе стоял против неё. Смотрел и как-то не очень верил в происходящее:

- Вы уверены? Мы точно ничем вас не обидели, госпожа Рохон?

- Ничем. Это только моё решение. Я благодарна роду Дульбе.

Хаверт открыл калитку перед ней.

- Если вы сделаете шаг туда, — он кивнул за пределы поместья, — то вернуться уже не получится. Вы понимаете? — и явно озадаченно снова посмотрел на Майю.

- Понимаю. Хорошего вам дня.

Майю поднырнула под его руку и пошла пешком.

Извозчика в такой день ей брать не хотелось.

Пришёл зелёный. После долгого синего как обычно пришёл зелёный. Пели птички. Снег, который она так любила, истаял. Зелёная трава и зелёные листья — понятно же, почему он зелёный? Жёлтые и белые цветочки на пригорках. В Хавильте синий мягче, чем был бы он в горном Сермахе и его Шангиле. Поэтому её окружало зелёное море мира. И она плыла по нему. Шла по дороге, сорвала какую-то травинку с обочины, крутила её во рту. С собой — только небольшой чемоданчик, навроде того, который был когда-то куплен пиявке. Основной груз уже в дороге: сняла дом в самом Бьярдуше. Время у Дульбе помогло как изрядно сэкономить деньги на проживании, ведь кормили и поили её бесплатно, так ещё и заработать. Охране платили хорошо. А уж ей-то, которая вытащила принцессу рода в одиночку, вдвойне. Но Майю никогда не испытывала приязни к деньгам, она просто не знала что с ними делать. Всё что ей было по большому счёту нужно — свобода, Север, снег и возможность жить в своё удовольствие, а не по чьей-то указке. Последнего ей никто дать не мог, кроме неё же самой. И вот…

Майю остановилась на пригорке. Было солнечно и тепло. Расстегнула три верхних пуговицы на жакете, а потом и вовсе спустила его вниз, завязав вокруг талии. Обернулась: поместье оставалось там, за линией водораздела. Встала, потянулась, посмотрела ещё раз на то место, где жила почти три месяца, половину года. Разное… да, было разное. От великого и до смешного. Готовка поварского цеха поместья под руководством Ульчины Гастанар была одним из самых ярких воспоминаний. Майю усмехнулась, прислушавшись к себе: кажется, желудок её голосовал против того, чтобы оставить Дульбе и их кухню. Но всё остальное говорило за это решение. Она развернулась. Подняла чемоданчик. Путь до города — две лиги. Для волка, да ещё и в такой погожий день, сущие пустяки.

Майю остановилась у дома в два этажа. Крашеный коричневой краской фасад и зелёные ставни. Спокойный и тихий район. Яблоня и небольшая декоративная ёлочка у противоположных углов дома. Небольшая лужаечка. Которая, вероятно, в жёлтый станет мучением: травьё будет переть не по дням, а по часам. Почвы здесь жирные, чёрные, рассыпчатые. Тихо. Кругом неё тихо. В двух кварталах парк, настоящий кусочек леса посреди Бьярдуша. Даже Мюланту, сестрицу быстрого Кхурдайе, туда завели, вырыв для неё отдельный канал. Втянула воздух: кто-то где-то неподалёку жжёт старые листья. Приятный дымок. Не как там, когда горели людские дома, да… не сравнить.

Открыла дверь, поставила чемоданчик за порог. На кухне что-то привычно шипело и щёлкало: там теперь епархия пиявки. Осваивала это искусство в поместье, помогая на кухне в свободное время, теперь будет закреплять навыки здесь.

- Вы пришли? — малявка показалась в фартуке.

- Пришла.

- Отпустили?

- Отпустили.

- Есть будете?

- Буду.

- Я… простите, госпожа, ещё десять минуточек и всё будет готово в лучшем виде. — малявка извинительно склонила голову.

- Хорошо. Я пока схожу вымыть руки. Позовёшь?

- Позову. Идите.

Майю прошла на второй этаж. Зашла в ванную и долго и с наслаждением мыла руки, будто смывая с них всю службу у Дульбе. От первого знакомства с главным инспектирующим герцогского совета до теперь уже последнего скрипа калитки за собой. Всё прошло, всё было и ничего не осталось от этого. Как от мыльной воды, которая смывалась куда-то вглубь раковины, уходя по трубам в канализацию города. Майю принюхалась к ладоням: достаточно, сойдёт. Выключила воду, прошла в свою комнату.

Стол, стул, кровать, тумбочка, шкаф для одежды. Несколько глупых пейзажей, которые она купила ещё в Шангиле. Привезённые из Дхиндавы свистульки из кости адариса, местного хищника с длинными клыками, бой с которым почитался за высшую воинскую доблесть. Однако, несмотря на свой грозный вид, этот полосатый кот, длиной в две с лишним Майю и весом в семь Майю, проиграл буквально с первого же удара, стоившего ему жизни. А воспоминания? Так вот же они — клыки. Майю взяла белые свистульки, покрутила их в руках и положила обратно на стол. Будто в другой жизни! Невероятно!

Она пообедала, потом пошла к себе немного вздремнуть: сибаритские привычки из поместья слегка перебуторили её привычный уклад жизни. Потом посидела в кресле у окна, почитала, потом вышли с малявкой до парка, погуляли и там. Парочки, мамочки, деточки, дядюшки, бабушки и дедушки. Забились вдвоём куда поглуше, посидели и вместе послушали птиц в чащобе. Вернулись обратно, взяв по мадонрету, который здесь назывался «аршилих». И… и так день потихоньку закончился.

Майю погасила лампу и легла. Заснула быстро.

Утром встала. Привычно — вперёд малявки. Умылась, прибралась в комнате. Решила с собой ничего не брать. Кроме, разве что, ножа из чёрного металла, который несла с собой ещё с поместья, да горсти маленьких драгоценных камней. Вдруг пригодятся? Всё остальное — это такие мелочи для волка, ведь правда?

Долгие прощания — долгие слёзы. Майю зашнуровывала свои новые ботинки из толстой кожи дранхольта, когда малявка только открыла глаза. Закрыла дверь — не хлопнула, не стукнула так, чтоб стены дрожали, а просто прикрыла, провернув замок. Майю вышла и огляделась: как же хорошо жить! Зелёный, свежесть мира, тепло и нежность утреннего солнышка. Прохлада на улицах. Тени, которые ползут вслед за ходом Горящего Колеса в небе. Майю потянулась, размялась и пошла налево. Путь ей предстоял долгий: долгая дорога на Север звала за собой.

- Я буду ждать!

Малявка открыла окошко у неё за спиной и из своей комнаты крикнула ей вслед. Майю подняла руку и помахала ей, не поворачивая головой.

Врать она не любила, хоть и научилась в мире людей: сказала, что уедет на две недели по делам, хотя сама возвращаться уже не планировала.

Её путь и путь мира людей разошёлся в ту страшную ночь, когда она сидела над трупами людей в холодном и чёрном бунтующем городе. Именно тогда Майю поняла насколько же они разные. И что она всегда будет чужой для них.

Писано в день Меча недели Жатвы месяца Всходов 2107 года от основания Заходящей Луны:

«Дура! Столько раз себе сказала сегодня себе это. Дура, что думала, что полгода у Дульбе никак не повлияют на меня. Ага, как же! Человеческий мир, всё же, очень развращает, приучая к комфорту, к лёгкости, к удобству. А тут…

Хочешь есть? Ищи! Вынюхивай, распутывай следы, а потом отплёвывайся от шерсти, копыт, рогов или перьев. Вкусно? Да как-то не очень.

Хочешь пить? Ищи! А потом за пол-дня только ямку со стухшей водой и найдёшь. Или мокрого песка наешься, как это было в Веладе. Бррр, вспоминать неприятно.

Хочешь спать? Забирайся повыше. Ищи хорошее дерево с разлапистыми ветками. Привяжи себя на всякий случай, чтобы ветер не скинул, но так, чтобы не задушиться. И потом спи в пол-уха. А я отвыкла! Отвыкла почти совсем от такого. Север Великий! Как быстро привыкаешь к хорошему, оказывается. Проклятый мир людей!

Можно, конечно, выбрать нору, да поглубже, да посуше. Но потом с тебя высыпется столько земли или песку, что ты ещё день-два будешь хрустеть им на зубах. А это неприятно. Да и старые запахи старых хозяев таких нор бывают тоже весьма резкими. Метки мочи или кала — ммм, как же я «обожаю» вдыхать подобное. Нет, духи людских самок ничуть не лучше в плане удара по моему тонкому нюху, но… В общем, не очень приятно.

Хочешь идти не по дороге? Готовься тонуть в скрытых топях и трясинах. Готовься прорываться через густые заросли и колючки. Я вчера пол-дня вычёсывала у себя из волос эти проклятые репейники! Очень неприятно было. Да ещё и не видишь где оно там есть, а оно есть. Зеркальце… пожалуй, это конечно глупость, но зеркальце (возможно) стоило бы взять, чтобы легче отлавливать какие-то такие штуки. А в воде не всегда всё отражается. Я как вышла к деревне (кажется, Урманах), так на меня так смотрели местные, что… Оказалось, сажа на лице, немного засохшей крови (проклятые кролы!) и репьи в волосах. Выглядела как демоны знает что. Даже сперва не хотели пускать в таверну переночевать. Вот до чего дошла!

Чистить ботинки и одежду каждый день до выхода — та ещё морока. Столько всего, оказывается, налипает, пачкает, портит. Вроде, прошла всего пару-тройку лиг по лесу, а гляди-ка: на штанах уже небольшие прорехи. Рукава (особенно в локтях) тоже оказались слабы. Демонов продавец в лавке готового платья уверял меня, божился просто, что «ей сносу нет». А вот оказывается снос-то и есть. Видимо, в ближайшем большом городе на пути (кажется, Тхалинсар, если я правильно поняла карты) придётся зайти и потратить часть камешков на такую глупость. Ботинки же оказались немного тяжеловаты для долгих переходов. Они отлично спасают от сырости и грязи, но… Кажется, мои ножные обмотки после дневного перехода становятся страшным оружием для окружающего мира: я видела как принюхавшийся к ним было ёжик, на поляне где я устроила привал, резко задышал, чуть ли не свалившись в обморок, и попятился обратно. А вот во всём остальном обувка хороша. Может быть, посмотреть что-то полегче там же? Надо будет над этим подумать.

Да, погода хороша: установилось тепло, солнечно и почти безветренно. Запалила костёр всего с двух спичек (!) и хорошо… нет, не очень хорошо поела. Надо было взять котелок для того, чтобы кипятить в нём воду или готовить что-то. Жарить на палочках мясо оказалось в общем-то не самой плохой идеей (на фоне всего вышеописанного), но тоже как-то… бестолково, я бы сказала. К дороге надо было готовиться лучше! Вот что остаётся констатировать.

Я думала, что слияние с природой даст мне силы «восполнить запас оптимизма при взгляде на мир» (нахваталась этих дурацких людских выражений у Ризе!), особенно после работы в поместье, а вот что-то пока не получается. Под утро был мелкий дождь, проснулась продрогшей. Потом долго обсыхала. Вышла дальше после десяти утра (судя по солнцу) и шла-шла-шла. Хотела было срезать дорогу, обогнув выступ Радвинского леса, а вместо этого… насобирала полные ботинки воды и грязи. Паутину в волосах. И прочие «приятности». Очень здорово вышло! Да, Майю, да, ты - молодец — твердила я себе после. А всё дурацкие люди виноваты. Что им стоило проложить путь ровнее, а?

Подумать только: полгода, год назад я бы и не заметила таких мелочей. Я бы прошла этот лес, как проходит горячий нож сквозь масло (по маслу тоже, кстати, скучаю), а теперь вот — вся изругалась, вся разозлилась, вся… ладно, это было, это прошло. Обсохла на пригорке, посушила обувь и пошла дальше. Но маршрут, как понимаешь, выбирать надо было лучше!

Я очень пожалела о том, что не захватила свою старую палатку, которую купила ещё в Дхиндаве. Зачем, глупая? Зачем ты это сделала? Я себя раз двадцать уже спросила, а ответа так и не нашла. Вот чего ради?.. И спать было бы приятнее, и дождь бы не будил. Хорошо хоть, здесь нет такого гнуса, который есть у нас и на территории Южного Союза. Вот это бы точно добавило мне «положительных» впечатлений! Хоть со временем начала своего похода я не промазала — и то плюс.

Итак, список ошибок, которые я совершила: палатка, спальник, заплечный мешок, сковородочка, котелок, соль, приправы (как бы я ни кляла веладскую кухню, а после неё чемешская кажется какой-то пустой). Лучше составить маршрут. Почти забыть о желании что-то где-то срезать или обогнуть как мне хочется. Кажется, людишки на это не рассчитывали, когда кроили свои дороги. Обувь и одежда — опять же. Короче, если так хорошо подумать, то промазала я почти со всем. Смешно! А ведь думала, а ведь чертила таблицы и строила схемы как лучше идти, что взять, как подготовиться. А в итоге что вышло? Дура? Однозначно дура!

Глупое, но порой скучаю по тёплой постели и крыше над головой. Когда снова начала себе готовить, то вспомнила о Хэлине. Кажется, у юной веладки получалось лучше, чем у меня. Нет, она, конечно же, была бы обузой на моей дороге, но в каком-то плане могла и помочь… впрочем, пустое: я уже всё решила, всё выбрала. И мне теперь нести за это ответственность. Можно, конечно, попробовать найти какую-нибудь ещё бездомную тварь в любом городе на пути, но к этой я как-то привыкла: не дерзит, молчит, слушает, исполнительная. А там что будет, кто будет — то ведомо одной Матери-Луне. Поэтому…

Ладно, заканчиваю глупые пописульки. А то взялась тут тоже, понимаешь, марать бумагу. Всё же, знаешь, хотелось сохранить хоть что-то от этого пути на память. Что там будет в конце? Кто знает? А так — хотя бы буковки на бумаге и останутся. Не самое глупое решение, ведь правда?

Сложу вещи повыше. Прошвырнусь по подлеску. Поймаю кого-нибудь на ужин, пожарю кое-как, а завтра и к городу выйду за припасами.

Хорошего мне вечера!»

Писано в день Комта недели Жатвы месяца Всходов 2107 года от основания Заходящей Луны:

«И, как водится, я опоздала. Подошла к стенам Тхалинсара, услышала какие-то странные глухие звуки из-за них, и уже насторожилась: это обычно не к добру у людей. Время немногим перевалило за четыре часа дня, судя по часам у входа, поэтому я, всё ещё не веря в неудачу, пошла выискивать магазинные ряды.

Нашла.

И? И? Ну и без всяких лишних предисловий: они уже закрылись! У них-де праздник какой-то глупый сегодня! Я попросила пару человечьих самок продать мне хоть что-то из моего списка, а они сказали, чтобы я приходила завтра, не держала на них зла (сегодня день каких-то поминовений) и хорошего мне праздничка! Ну замечательно! Ну спасибо!

И вот я, усталая, злая, вонючая (фу!) шла по улицам — флажки, разодетая праздная публика. Потом упёрлась в ограждение на площади — стояли людские военные. Перечить не стала, решила подождать. Через пол-часа подошла огромная людская процессия: разодетые в дурацкие разноцветные костюмы, все с маленькими вязанными куколками на руках. Идут, переговариваются, порой какие-то дурацкие песенки подхватывают и поют их всей толпой. Людишки, которые окружали меня, подхватывали какие-то особенно разухабистые слова. Грязновато, я бы сказала.

Дальше меня поволокло, вот честное слово: поволокло. Ну я и пошла. Дошлёпали до реки. Там эти людишки начали сажать своих куколок на самодельные деревянные плотики и насыпать им немного старого прошлогоднего зерна и сплавлять их вниз по реке. Вот глупые-то! И зачем? И для чего? Будто не нашли ничего другого, не придумали ничего… Я вздыхала, а рядом со мной толпа наоборот радовалась: теперь их услышат боги и урожай будет хорошим. Суеверное дурачьё!

Я съела немного рыбы, взяла себе лапши с ветчиной, перцем и сыром (раз уж вспомнила на днях о пиявке) и сидела, смотрела на это праздничное безобразие. Потом зевнула и поняла, что хочу спать. А куда идти? Если в какую-нибудь гостиничку…

А, ясно. Мест нет! Праздник-де у них! Куча паломников приехало смотреть на эту глупость! Ну их! Вот людишки-то!

Короче говоря, спала я за городом. Нашла старый дом, от которого не пахло жизнью, залезла на сушило для сена, и с удовольствием заснула там. Ночью… нет, может, поздним вечером услышала странные звуки: глухие хлопки. Раскрыла окошко, в которое люди обычно закидывают сено, и увидела над городом разноцветные огоньки. Вырастали цветы, опадали цветы… Кажется, глупые людишки называют это «фейерверки». Я посмотрела немного, мне стало скучно, закрыла окошко обратно и легла спать.

Утром проснулась. Почистилась как могла: сенная труха — очень приставучая. Вроде, на полную бродяжку была не сильно похожа. Дождалась десяти, выпила два стакана эссина, потом пошла в город. Купила неплохой заплечный мешок (называется «рюкзак»), и прочие мелочи, которые хотела. Набила себе спину лямками. Какой-то прохожий, увидев как я тру себе под мышками, объяснил как лучше регулировать длину лямок. И что там, мол, есть ещё один ремешок, который фиксирует этот дурацкий мешок на спине лучше. Ага, прохожий помог, а в самом магазинчике ни слова не сказали об этом! Вот они… вот они… Я сперва разозлилась, развернулась в ту сторону, откуда пришла, думала пойти и высказать… много чего высказать, а потом подумала: а ну и плевать! Кто они — и кто я? Чтобы ещё раз почтить эту занюханную лавчонку своим визитом… эээ, нет!

Съела ровно один (!) аршилих, мне показалось… ну, не впечатлило. Едала и вкуснее. И вышла. За стенами города меня слегка смочил лёгонький дождичек, идти стало поприятнее. Мешок больше не елозил по моей спине. Нести его было не очень удобно, но это всё же лучше, чем просто пить из лужи и есть полу-обгоревшее (потому что кто-то зазевался, но этим кто-то точно была не я!) мясо. Поэтому я смирилась и не бухтела, хоть и люблю порой это делать (но про себя).

Сделала до обеда три лиги. Потом остановилась, сошла с дороги, оказавшись в каких-то деревенских полях. Сперва думала, что получится разжиться птичкой-невеличкой, а потом совершенно случайно (клянусь!) набрала на чей-то скотный двор. Кажется, какой-то окраинный хозяин вынес эту постройку совершенно не осмотрительно подальше от самой деревни. Собачатиной ниоткуда не пахло, а я подумала просто зайти внутрь на разведку. Ну и совершенно внезапно там оказалось несколько (три или четыре) подъярых ягнёнка. Я подумала, что им будет лучше со мной. Безопаснее, понимаешь? Ну и слегка… ну и вот, сижу сейчас, жду пока мяско запечётся. А потом пойду дальше. А хозяину этого хлева я могу сказать только одно: караулить надо лучше. Сам виноват!

Вот такой вот выдался день. Вчера прошла границу между Хавильтой и Шамоком, теперь иду по Шамокским землям. Перемены пока не очень заметны. В день стараюсь проходить где-то по 7 лиг. Лесами бы я, конечно, прошла путь гораздо быстрее. Дорога-то ещё и петляет, прямо как пьяный человек, а тут было бы… но мне сказали, что всё упирается в Хлантойи, которые прямо такие высокие, что облака через неё не проходят. Не то чтобы меня это напугало, и не такие вершины покоряли, взять хотя бы Велад, но… Просто полюбоваться что ещё эти глупые (мнящие себя умными!) людишки напридумывали на моём пути. Вот, видишь, узнала новое: празднуют какие-то дурацкие «поминовения», причём так глупо, что остаётся только изумляться им.

Фух, заканчиваю писанину. Кажется, мяско пахнет в самый раз. Сама разделала, сама посолила-поперчила, сама пожарила. Надеюсь, будет вкусно. Слюни уже так и текут, боюсь закапать ими эти записи.

Хорошей мне дороги!

И приятного аппетита!»

Писано в день Нахса недели Жатвы месяца Всходов 2107 года от основания Заходящей Луны:

«Я, кажется, начинаю лучше понимать как здесь всё устроено. Здесь — в мире людей. Он безумен ровно настолько, чтобы самое бредовое предположение становилось правдой, а всё то, что кажется разумным и трезвым — становилось в нём небылицами и выдумкой. Кто бы мог подумать, что самая вкусная и дешёвая кухня будет находиться при музеумах? Кто? Ну кто? А ведь так оно и есть.

Я дошла до Кхоррада, перейдя границу между Шамоком и южной частью Гисара. Здесь мой путь наконец-то приобрёл направление на запад, а не строго (почти, делая скидки на людское неумение прокладывать ровные дороги) на север. Ну… город как город. Крикливый, шумный. Высокие стены белого камня. Улицы, которые у самих стен узковаты, а дальше превращаются в проспекты. Посередине людишки додумались сделать лужайку и высадить на ней небольшие сосенки и клёны. То есть, справа едут подводы, слева едут подводы, цоканье лошадиных копыт, а ровно посередине — какая-то полоска чуть ли не леса! Вот глупость-то! Но выглядит красиво.

Здесь уже стало ощутимо теплее. Под городом много виноградников и фруктовых деревьев. Все поля в работных людишках, которые то рыхлят землю, то подрезают сухие ветви, то поливают, то сажают что-то. Ну прямо как муравьи — везде ползают, встречаются, здороваются усиками, и бегут дальше по своим делам. Столько деятельности, чтобы добыть эту дурацкую еду, которая сама бегает по вашим лесам и равнинам! Глупые же, согласись?

Закупилась по мелочам: немного специй будут не лишними. Дешёвый и крепкий нож для разделки мяса, свой подарочный жалко пачкать. Переменила обувь, нашла лёгкие и прочные сапожки, мне в самый раз. Набрала отрезов ткани на обувные обмотки, старые все выкинула не доходя до города, иначе бы, хе-хе, меня бы в него не впустили.

Села на площади (ещё один город площадей, кстати) и смотрела, и думала: а куда же ещё пойти, чтобы не сразу покидать город. Увидела дурацкий указатель. Что-то вроде «Хочешь знать всё об этом месте? Тогда тебе сюда». Ну-ну. Знать-то я, может, и не хотела. Но раз вы так меня заманиваете, так уговариваете… Я решила поддаться этому упрашиванию жалких людишек великой меня. И пошла по стрелочкам. Альмиз, конечно, придурок из придурков (не зря его уволили и из герцогской инспекции у Дульбе, куда, к слову, устроили по моей просьбе!), но языку он меня неплохо научил. Нет, вернее, подучил. Я, всё-таки, не дура и сама очень много схватывала. Ну и практика на работе у Дульбе тоже сказалась.

Я дошла. Вместо привычной музеумной бабушки там был музеумный дедушка. Такой же старый и сухонький. Две кошки: одна серая, другая трёхцветная.

- В штате? — я спросила, кивнув на них.

- В штате, кхе-кхе-кхе! — рассмеялся-заскрипел этот престарелый человечишка. — Ну, пойдёмте, что ли. — еле встал, бережно поставил на землю серую, и повёл меня по залам.

Всё как обычно: какие-то выкопанные из земли черепки, старые железные насквозь ржавые мечи и доспехи. Какие-то «реконструкции домов в миниатюре», похожие на полу-землянки и полу-норы. Куча ненужной дребедени: старые платья, фасоны которых тысячу лет как протухли (не шучу!), украшения, жемчуг… Картины двух известных гисарских художников — Вахирре и Кромона. Ну и… в целом, кажется, всё. Короче, музеум как музеум. Такой же пахнущий пылью, как и все остальные, которые я посещала в чемешских землях.

Но эта кухня… На выходе из «экспозиции», как её назвал этот дедушка, я почувствовала такой запах, такой… Ооо, Север Великий! Я уверена, что лицо начало обращаться против моей воли. Я еле сдержалась. Спросила:

- А это у вас что? — и показала рукой в сторону коридора, откуда так вкусно пахло.

- А… это? Это пустяки. — дедушка отмахнулся рукой. — Супружница моя подала идею привечать посетителей как в ресторане. А всё одно: не очень-то и помогает. Вы вот за сегодня вторая. А времени-то уже сколько? Вот видите…

- А зайти к ней можно? Я была бы не против подкрепиться.

- Да заходите, конечно, что вы! Только ничего вкусного она не готовит уже лет двадцать как. — дед зашамкал зубами и отошёл в сторону.

А меня вели запахи.

Мать-Луна! Небеса пресветлые! Так вкусно я никогда не ела! Разварная репа под каким-то там соусом, шарики из мяса и риса, салат с курицей и сыром, запечёные говяжьи колбаски! Я просто начала бояться, что в меня всё не влезет. Посидела ещё немного, переваривая, и пошла расплачиваться. За такую вкуснятину было бы не жалко и десять оборин. А старуха прошамкала что-то про пару бамар. Вот тут-то я и села как встала. За такое! За это!? Такую ерунду?!

На выходе из музеума столкнулась с процессией из детей и двух взрослых человечьих самок: это, оказывается, «школьная экскурсия», как пробубнил музеумный дед. Ещё он добавил что-то вроде «надеюсь, эти сукины дети ничего не сломают, как в прошлый раз», но возможно, что мне показалась. Я не очень сильна в ругательствах.

Я вышла и села на скамеечке через дорогу от входа. Сидела, смотрела в небо, животик довольно бурлил, переваривая. Мне ничего не хотелось делать. Я было даже на какое-то краткое мгновение задумалась: не поселиться ли здесь? Ради такой готовки, ради такой кухни… Устроить в помощницы этой старухе малявку, чтобы научилась готовить похоже, снять или купить здесь дом…

А потом сама же себя осекла: нет, дорогуша, всё уже решено. Нельзя!

Из музеума донеслись детские крики и толпа вышла обратно. Я поджала уши: очень уж бьют по ним эти звонкие голоса…

Я задумалась: а каким было моё детство? Я смутно, очень смутно помню Родину: великие горы, холод, снег, серые дома, тусклое, очень тусклое всё. Кажется, там даже была женщина, которую я называла «мама», до того как она продала меня клану. Нас там не любили все и очень обидно шпыняли. «Нас» - нелюдей. А мы-то что, мы в чём были виноваты? Поэтому переезд на юг я восприняла с огромным интересом.

Потом поместье, первые уроки, первые воспитатели. Я чем-то приглянулась Отцу и он взял меня в главную семью, а моего брата нет. Мне дали комнату (личную!), мне дали слуг (Раду и Отмарр), мне дали лучшие платья и книги.

- Только расти умницей! — как сказал тогда Отец.

А Мать недовольно покривила губы: ей не суждено было исполнить Пророчество, а хотелось же.

Потом я росла, воспитывалась, развивалась… Каким было моё детство? Первая часть — грустная, вторая — весёлая. Настоящую стаю я обрела именно на юге, не среди людей Атинвала. Мы все были равны, мы все могли с лёгкостью соревноваться с друг другом, мы были не такие медленные или глупые, как человечьи дети. Поэтому… да, мне нравилось в поместье. И, если бы не то глупое решение Отца отказать мне в поездке, то я бы и оставалась там. Не зная, совсем не ведая, что мир кругом меня — безумно-огромный. Что в нём столько цветов и красок, что я и представить себе не могла! Что даже в Веладе, среди песков и палящего солнца есть своя красота, своя жизнь и своё очарованье. Что всё, что я знала о мире людей, одновременно было и ложью, и правдой. Что…

Ох. Да много чего ещё!

Теперь мне кажется, что я благодарна Отцу. Если бы не его отказ, то я бы всего этого не обрела: ни мадонрета, ни громадной дороги, ни снега и холода, по которым так тосковала на юге, ни даже… хех. Мне стало смешно: кажется, я стала немного скучать по малявке. Глупо, не правда ли? Скучать по человеку… Вот что этот дурацкий мир со мной сделал!

Ладно, заканчиваю с писаниной. Кажется, в пузике у меня всё улеглось хорошо. Можно идти дальше.

Лёгкой мне дороги!»

Писано в день Альнат недели Жатвы месяца Всходов 2107 года от основания Заходящей Луны:

«Я села тогда прямо на брусчатку, залитую их кровью, подняла лицо к небу, к Матери-Луне, и завыла от ужаса. Я не понимала что меня испугало, но это было страшно. Казалось, что что-то вздрогнуло внутри, и только потом, много позже, я поняла что это было: люди — не моя стая.

А потом я встала и пошла обратно. Разведка не удалась. Солдат по близости не было видно. Вернее, тех солдат, которым можно было бы вручить этих двух перепуганных ссыкух, которых я тогда вытащила из театра одну за другой. Где-то стреляли из самострелов. Я снова услышала те грохочущие звуки, которые впервые узнала в Дхиндаве: оружие страшное и грозное. И не знаю, смог ли бы строй волков пересилить себя против такой дурацкой людской выдумки.

Где-то грабили. Звенели битые стёкла. Город пустился в разнос. Насиловали, убивали, развлекались как могли. Эти «серые» - это хуже чем ужас. Это… это настолько неправильно, настолько мерзко, что я потом с удовольствием смотрела на площади Руки Кхамлиты как их казнят, стоя вместе с Ризе. Да, не всех, но эти были, кажется, главными зачинщиками. Я не испытывала и не испытываю ненависти к людям, они в большинстве своём слабы и жалки, их скорее нужно оберегать, чем бояться их. Но тех кто стоял тогда на помосте, ожидая свидания с Небом, мне было не жаль. Если бы Ризе приказала — я бы выскочила из толпы и разобралась бы сама с этими тварями.

Ведь так жить нельзя!

Я вернулась к дому. Эти две дуры сидели рядом, ели мою (МОЮ!) кашу, пили кавуче, который я кое-как смогла нагрести в пустом доме, и мило беседовали. Вспоминали каких-то своих общих знакомых в Харане, в столице. Кто куда ходил, кто где учился. Потом Нам Хо-Ретта поблагодарила мельком Ризе за своё спасение, а та ей кивнула, будто так и полагается.

А я, я, я сидела рядом и мне не уделили ни зёрнышка признательности! Нет, не то чтобы я заразилась от людишек тщеславием, но… но как-то это неправильно, согласись?

Притащила эту дуру, которая пряталась под сценой, за какими-то «поворотными механизмами», как их называют людишки. Два охранника — один уже на другом берегу неба, один вот-вот. Перепугалась меня до демонов. Хрипящая людская тварь, которая была одной ногой уже там, ещё было силилась закрыть принцесску. Я отмахнулась, разорвав ему горло: и так оставалось буквально пять минут. Эта Нам тут же слегла. Просто сползла по стенке: делайте, мол, что должно. Я подхватила эту дуру на плечо и вынесла прочь. А дым, а дыму-то уже было внутри! «Серые» снаружи разложили костры, пламя перекинулось на здание театра. Чтобы, мол, никто из благородных не покинул его. Мою шерсть опалило, а я всё равно несла этот царственный куль с репой на плече. Бежала, прыгала, путала следы. Принесла, положила на диван. Там сидела молчаливая Ризе. Скользнула по мне, пока я открывала дверь, глазами, кивнула. Зато как увидела принцесску в безопасности, так сразу раскудахталась: принеси то, принеси это, надо помочь Её Высочеству, и вообще, что с ней произошло, она вся в крови?

Я только покачала головой и вышла наружу. Лучше буду обходить дом по кругу и следить за тем, чтобы никто не подошёл ближе. Видела несколько осторожных людских морд, которые выглядывали будто крысы, но потом пропали. Следила потом какое-то время за ними с крыш, но они выбрали другой дом для воровства. Надо же! Такие мирные и хорошие деньки! И вот так резко оборвались!..

А всё одно: люди! Я говорила и буду говорить всегда. Глупее, нелогичнее, страннее созданий нет. Как можно делиться, когда вы все — одна стая? Вы — мясо и кровь, и кости. И ничего другого у вас нет. Да, может быть цвет шерсти (ой, одежды, большая разница!) разный, да, может одни чуть более сыты, чем другие, но всё остальное у вас было общим. Это не две стаи, которые сражаются за охотничьи угодья, чтобы выжить, а одни и те же люди, одна и та же семья, один и тот же род, который вдруг внезапно настолько сошёл с ума, чтобы убивать своих! Одним — одних. Слабых — сильным. Сильным — слабых. Кто это посмел решить? Кто? Вот эта дура, которая сомлела, когда из горла её охранника вырвалась струя крови? И это Вожак вашей стаи? Да она даже себя защитить не могла! Такая трусливая, такая беспомощная. Прямо как принц Инхсарет из Велада, который любезно принимал меня у себя в гостях столько времени. Ничтожество! Трус! Бабник! Обжора!

И эта принцесска стоила ровно столько же.

Как можно отдавать будущее стаи в такие жалкие руки? Как?

Зато потом — выступала гоголем. Вот, мол, какая я! Смогла себя защитить! Матушка, мол, её вывела! А ничего, что у этой Матушки есть хвост и два уха и ещё её зовут… как же её зовут, а, принцесса Нам? Не подскажете? Не Майю ли Райдэль из Дома Белого Волка? Нет? Ну-ну, я так и поняла.

Людская стая разделилась на два потока: одни проклинали и судили, другие были судимы, казнены и прокляты. Справедливость?! И это справедливость? А начать с того, что ничего бы этого возможно не было, если бы у вашей стаи не существовало надуманных границ и делений? И что ваши Вожаки были бы стоящими волками… тьфу, людьми, которые могут не только за собой вести, но и защищать самых слабых членов стаи, а? Но нет, нет, нет, это я уж совсем размечталась, видимо!

И потом, когда мы вернулись в поместье, начались глупые расспросы: как, мол, спасла? Что делала? Как погибли Драу и Харада? Да какая разница! Первый натурально испортил штаны от страха! Это ли мужчина? Это ли достойный для подражания пример? Вторую зажарило до смерти в горящем театре вместе со всей оставшейся внутри знатной публикой и их слугами. Я что, я подряжалась защищать их, и их тоже, что ли? Мне за это платили? Нет! Я спасала только Ризе — и я это сделала, в отличие от тех двух неумех. Какая разница как, ведь главное, что принцесса рода Дульбе была в безопасности.

Благодарности… вознаграждение. «Просите всего, чего хотите» - сказал мне этот напыщенный дурак Хишор Дульбе. «Один мадонрет по-дхиндавски» - только и нашлось у меня фантазии. А он рассмеялся, мол, хорошая шутка, госпожа Рохон!

Пфе!

Дурачьё!

И потом я становилась… не знаю даже. Может, злее и растеряннее день ото дня. Я смотрела на окружающий меня мир: в нём было то же самое. Кто-то убирал снег. Кто-то учился сражаться. Кто-то готовил еду. Инспектор выезжал по герцогским предприятиям и проверял их, чтобы отчитаться патрону. Благородная жена, госпожа Огхина, принимала у себя таких же благородных дам, ведя с ними душеспасительные беседы, ни словом не упоминая о погроме в Атларе, в котором чуть не погибла её дочь. В доме звучали песни, кто-то играл на тихогроме, изящно кружились не менее изящные пары. Будто и не было ничего! Одной Ризе, разве что, запретили было на какое-то время покидать пределы поместья — и то забылось недели через две.

Я смотрела на мир другими глазами: в любой момент всё может сломаться. Люди, которые сейчас друг другу мило улыбаются, начали казаться мне притворщиками и лицемерами, которые только и ждут, чтобы обнажить своё настоящее лицо: диких и ненасытных хищников. Разделиться по какому-то надуманному признаку, начать убивать направо и налево… Разве это мыслимо для волка, для нашей стаи?

Нет!

И это разъедало, разъедало, разъедало меня день ото дня, а я всё предпочитала закрывать глаза, притворяться, что не понимаю причины. И только потом, когда заметила, что стала плохо спать, наконец-то задумалась: что же такого случилось в тот проклятый день, день Хамард, недели Жатвы, месяца Дóждей 2106 года от основания Заходящей Луны?

А вот что случилось: я поняла, что мы из разных стай. Я ушла из своей и надеялась, и глупо надеялась обрести новую среди этих тупых двуногих трусов и убийц. А оказалось, что мы настолько разные внутри, настолько по-разному устроены, что даже понять никогда не сможем друг друга. И мир померк для меня. Стало будто бы и вправду тусклее: здесь никогда не будет дома, в который я захотела бы вернуться. Среди этих… этих дикарей, которые лишь притворяются цивилизованными, хотя стоит их хоть капельку поскрести, так сразу найдёшь и вонючие шкуры, и шрамы, и зубы медведя на шее, и костяные ножи…

Мне стало невыносимо горько. Так, как никогда в жизни. В тот момент, когда я впервые всё себе это проговорила. Я ушла в лес, бросив всё: не до охраны поместья. Потом меня, конечно, отругал этот седой дурак, но… но так ли это было уже важно? Вернувшись в свои комнаты я понадеялась было, что вкусная еда Гастанар поможет мне придти в себя, но нет: и она утратила вкус. И так было до тех пор, пока я не решилась: надо идти на Север.

К своей настоящей семье. К Великой Стае.

А здесь?.. А что я оставила здесь? Только разочарование. Только презрение к людям и страх перед их безумием. Кажется, эта болезнь заразна и я просто не хочу ею заболеть.

И только».

Писано в день Хизрош недели Поминовений месяца Всходов 2107 года от основания Заходящей Луны:

«Я миновала границу, отделяющую Гисар от Равальской марки. Королевство осталось позади. Тонкая полоска земли, а за ней — сумасшедше-огромный поток. Люди зовут его «Кхунарал», а я бы назвала Река-Император. Никогда в жизни я не видела таких огромных потоков воды. Даже средний Руман против него… хотя нет, они похожи. Но Руман велеречив, нетороплив и даже как-то усыпляюще-сонный. А этот же Кхунарал ревёт и орёт как бешеное стадо овец при виде стаи волков.

- О чём ты кричишь, о Река? — я подошла к берегу и спросила у него, остановившись, чтобы напиться.

Вода была хороша и довольно прохладной.

Справа остался мост. Мост, который стоит Реки. Гигантская линия моста! Я даю хвост на отсеченье: где-то половину лиги длиной. И ладно бы речка текла тихо и лениво, но она бурлит недовольно и всё пытается смыть проклятое строение людей со своего тела, чтобы течь и дальше в своей бушующей воле. Я не религиозна, в отличие от других волков, вспоминаю богов только для красного словца. Но при этом мы все, стая, по-настоящему преклоняемся перед Чудесным Миром, в котором живём и перед всем, что было в нём сотворено. Кто бы ни был его Творцом, он… нет, не знаю. У меня не хватает слов для того, чтобы говорить о том, о чём обычно волки молчат. Я и не буду.

Я не об этом. Я скорее о том, что я стояла на берегу, замерев перед этой громадиной и впервые ощущала внутри своей души позывы к тому, что люди обычно называют «молитвой». Впервые, кажется, я почувствовала, что передо мной настоящее Чудо. Эта река, кажется, отделяет край живых (Чемеш) от края мёртвых (всё, что к западу от Чемеша) — настолько она громадная, что я не удивилась, когда услышала от людей с того берега историю про местного Лодочника, которого завербовала на свою службу сама Смерть. Настолько он в её глазах был безумным, что даже согласился. Его зовут Ольхар. Местные, кажется, поклоняются ему.

Смешное (и глупое, да куда уж тут без глупого-то?) началось ровно стоило мне подойти к мосту.

- Пешком нельзя.

Мне перегородили дорогу два каких-то человеческих чудака в халатах и штанах с обмотанными руками. Они держали странные клинки, чем-то напоминающие серпы, которыми собирают пшеницу.

- Почему?

- Дух Реки обидится. — мне ответили.

Я было хотела возмутиться, но потом посмотрела им за спины. За быками моста начинал реветь громадный поток, бушевать, стремиться куда-то вдаль, к югу… Я подумала, что в первый (возможно и единственный) раз я согласна с людьми: такого бога прогневать не хочется никому.

- И что тогда делать?

- Ждать. — один из них кивнул на дорогу перед мостом.

Там слева ютилась кучка людей с поклажей. Кто-то гружён тяжело, кто-то с пустыми руками. Человек, может, пару дюжин.

Я не стала препираться. Отошла к ним и села на землю. Солнце мягко светило, близился вечер. А Река всё ревела и ревела у меня в ушах.

- Приехали! Поедешь? — меня чуть толкнул в плечо человечий мужчина.

- А? — я открыла глаза.

Рядом с нами остановилась чудная повозка: громадный дилижанс, который вели четыре здоровенные коняги. Я встала, подобрала свой рюкзак и пошла внутрь.

Проезд обошёлся в бамар с четвертью. Это, в принципе, того стоило. Я взяла крышу.

В повозке было два уровня: крытый и открытый. Я прошла по лесенке наверх, села с левого краю и ждала пока тронемся. Потом мы поехали. Кони вступили на мост. Я смотрела сверху, кажется около тени расстояния до поверхности. Тень-полторы. И вот оттуда эта дорога стала ещё чудеснее.

Слева и справа стояли странные каменные статуи: рогатые львы, рогатые олени, рогатые тигры, рогатые драконы. Я сперва изумилась, а потом поймала себя на мысли: достаточно приделать рога, чтобы стать одной из статуй по краям этого великого моста. Рогатого волка я так и не увидела, хотя очень и ожидала. Впрочем, рогатой лисы тоже — это меня порадовало даже больше. А вот нечего им задаваться!

Мы доехали до небольшой деревни, может посёлочка. Возница остановился и развернул свою громадину. Мы вышли. Все пошли куда-то вперёд и я с ними. Шум Реки становился всё тише и тише, пока не стих. Мы вышли на площадь. Справа был какой-то храм. Часть людей остановилась, склонила голову и сложив руки, видимо, что-то попросила. Остальные проследовали мимо, я тоже. Не дело волку преклоняться перед людскими богами.

Мы вышли к небольшому дворику с множеством подвод.

- На Тхаунгу.

- На Дхарвенат!

- Кому на Хталир?

- Через Майрату, едем через Майрату.

По двору ходили мужчины, которые завлекающими голосами предлагали направления. А я, кажется, поняла: это воксала. Странное место, откуда беспокойные (иначе их не назвать) людишки меняют одно место на другое. Вот куда меня занесло вместе с остальными!

Я села в теньке под каким-то деревом. Пахло оно немного странновато. Фиолетовые листья с красноватыми жилками. Хм. Впрочем…

Я открыла свою записную книжку.

Так. Из Бьярдуша в Тхалинсар. Сделано. Из Тхалинсара до Огхусиля. Сделано. От Огхусиля до Кхоррада. Пройдено. От Кхоррада до Азвадира. Ага. От Азвадира через Кхунарал до Раугхальеры. Хм… Это-то место как называется? Вот от Раугхальеры мне прямой путь до Раваля, стольного города марки. Оттуда — до Иллира. Ну и там, кажется, будут Хлантойи, отделяющая Чамранскую марку от Равальской.

- Девушка, милая, вам куда? — надо мной навис людской мужчина с усами и в странной кепке блинком.

- Раваль.

Он чуть поднял брови:

- Жаль.

- Что — жаль?

Но он не ответил и отошёл дальше, искать своих жертв.

Ну и ладно! Ну и обойдусь и без тебя!

В Раваль ходит один-единственный рейс. Раз в неделю.

Ага. Здорово.

Угадай что?

Правильно, он ушёл день назад.

Восхитительно!

Просто замечательно!

Я пошла искать ночлега. Местные все, кстати, в отличие от чемешцев, ходят в каких-то плотно запахнутых халатах. У женщин ещё ленты в волосах, которые красиво развеваются на ветру. Мне понравилось. Интересно, как бы такое смотрелось на мне? Я вышла к площади, свернула туда, где было больше народу. Вышла на вечереющий рынок. Пахнуло свежим молоком. Никогда не была любительницей, но решила взять стаканчик.

Север Великий!

Солёное, кислое, с пузырьками, да ещё и с алкоголем! А так приятно пахло! Я еле допила свой стакан. Вернула его продавцу, покачала головой. Он чуть пожал плечами — мол, что возьмёшь с вас, чужестранцев.

Напиток был мерзким.

Однако мне отчего-то стало чуточку легче: ну уехал и уехал. Значит, мой путь будет чуть запутанней. Разве я искала прямых дорог? Разве это не даст мне новых впечатлений, в поисках которых я и отправилась в этот путь? А значит…

Ой, ноги стали заплетаться.

Мда. Кажется… кажется, я из последних сил дотянула до чьего-то сарая, откуда так вкусно пахло сеном, забралась наверх, зарылась поглубже и отрубилась.

Спалось мне, кстати, очень сладко.

На утро голова совсем не болела.

Я тихо слезла. Хозяйская шавка чуть скульнула на меня. Я зарычала: шавка забилась под порог и трусливо начала мотать хвостом. Я хмыкнула и пошла дальше. Нашла колодец, набрала воды, с удовольствием напилась холодной, умыла лицо и голову.

Села на землю, сладко потянулась, повалялась на росистой траве.

Встала и направилась в ту сторону, куда уходит солнце.

На запад.

Там то, что я ищу.

И только.»

Писано в день Меча недели Поминовений месяца Всходов 2107 года от основания Заходящей Луны:

«Город храмов. Да, я встречала разные города на своём пути. Чаще всего это были города площадей. С фонтанами, без них, со статуями, без них, с какими-то напыщенными зданиями и без них. Кажется, Раваль не похож ни на один другой город, который я уже видела. Не знаю, делает ли ему это чести, но смотрится забавно.

Не большие громадины серых соборов разноимённых надуманных человечьих богов и божков, нет. Тут чаще встречаются придорожные святилища величиной в пару локтей. Свечки там, благовония, какие-то зёрнышки или еда с цветочками. И каждый дурак, которого я видела, клонил голову, застывая на секунду, и что-то просил у них. Иногда вырезан какой-то символ сверху, иногда там пусто. Как они понимают кому молятся и у кого просят благословения? Это для меня загадка.

Таблички и указатели. Кажется, здесь всё на двух языках сразу: имперский новой ревизии и ещё какой-то. Подозреваю, что местный. Ещё из забавных наблюдений: шла какое-то время за двумя людскими мужчинами, которые обсуждали цену на какой-то сорт пшена или риса, как я поняла. Потом один из них обернулся, увидел меня, и они перешли на свой язык, в котором я ничего понять не могла. И так было несколько раз, вот что самое смешное! Будто бы мне есть до них дело! Ох уж эти самомнительные людишки!

Дороги широкие, а повозки редки. Дома из больших каменных блоков, весьма основательные на вид. Зелени мало, это не веладские города в пустыне. Убираются чисто, грязи и мусора почти не видела. И огоньки, огоньки, огоньки. Лампадка этому божку, лампадка тому. Если кто-то из прохожих замечает, что лампадка погасла, то он сломя голову мчится зажечь. Какие они глупые, Север Великий!

Подошла к торговке фруктами. Какие-то странные: большие, красновато-алые, с хвостиком, внутри белая мякоть с семечками. Пахли вкусно.

- Сколько? — и показываю пальцем на один из.

Молчит. Даже не смотрит в мою сторону. Будто меня нет.

- Девушка, сколько стоит? Можно купить? — я перегнулась через прилавок.

Она нарочно отвела глаза! Представляешь? Что за дела? Это она торговка или как? А? Никто из проходивших мимо не обратил внимание на эту сцену. Я было думала в наказание забрать у неё с прилавка один из фруктов, чтобы идти дальше и есть его на ходу, но потом передумала.

Неудача ждала меня и в мясной лавке. Пахло одурительно вкусно. Я зашла. Посмотрела на прилавок.

- Вон того окорока можно? — спрашиваю у мужчины, который тем временем топориком разделывает свиную тушу.

Молчит.

- Простите, вы меня понимаете? Я бы хотела купить у вас мяса. Деньги. Деньги, — тут я достала кошель и потрясла монетами, — у меня есть деньги. Вам нужны деньги? Вы же продавец, так?

Молчит, гад! Продолжает разделывать!

- Ну и молчи дальше, дурак!

Я схватила шматок свежей говядины примерно на два тейманша и пошла к выходу. Про себя думая «закричит — тогда рассчитаюсь с ним, нет — так съем». Этот идиот увидел, забормотал себе что-то под нос, бухнулся на землю и стал, похоже, молиться. Я обернулась, посмотрела, покачала головой и вышла, на ходу отрывая зубами кусочки мяса.

Они спятили или нет?

Это что, бесплатный город? Сперва торговка фруктами, потом продавец мяса. Потом в книжном… Нет, ну это уже свинство! Что за дела? Сами между собой разговаривают, а до меня дела нет. Я подошла к витрине, посмотрела на отражение: вот она я! Принюхалась: да, мой запах. Помылась незадолго до входа в сам город. То есть, я прекрасна и красива, похожа на саму себя, не на бродяжку, пахну вкусно, а они меня не замечают?.. Ну и дела!

Я было начала готовиться к тому, чтобы ночевать за городом, раз тут так всё заведено. Но сцена в лавке с оружием всё-таки прояснила ситуацию:

- Инхла тар сагоуш дра!

Человек передо мной что-то похожее сказал продавцу.

Тот поднял на него глаза, которые до этого держал на полу:

- Тар саангх ти ми драс.

И после этого они мило общались на новоимперском. Что за дела?

Следующий покупатель начал выговаривать ту же фразу:

- Инхла тар са… — тут его, похоже начало трясти и он свалился на пол, причём громко. Конечности ходили из стороны в сторону, на губах, кажется, выступила пена. Торговец же, видя это, изменился на глазах: испуганнейшее выражение лица, задрожала нижняя челюсть, будто он вот-вот расплачется. Начал бормотать что-то быстро-быстро, потом стукнулся пару раз лбом об пол и низко-низко, практически на карачках, выбежал прочь из своего магазина.

Человек, который лежал и бился на полу, вдруг сел. Вытер губы рукой. Посмотрел на меня с ехидством.

- Какой же ты всё-таки придурок, Хисгафр! — к нему подошёл другой мужчина, который до этого изучал стойку с копьями. — И как тебя только земля носит? — он протянул руку сидящему.

Тот ухватился за неё и встал:

- Да вот… всегда хотелось проверить насколько они все здесь придурки.

- Проверил? Рад?

- А ты будто нет! — припадочный ухмыльнулся.

Его товарищ повернулся ко мне:

- Простите, девушка… С какими только придурками не сводит жизнь. Знакомьтесь, один из самых больших идиотов, которых я встречал в жизни: Тадрэн Хисгафр. — и указал рукой на своего приятеля.

Мы немного поболтали, ожидая возвращения продавца. Старший товарищ объяснил, что местные до жути суеверны. Мир, мол, у них населён сплошь злыми духами, которые только и норовят, что обмануть человека, пообещать, поманить его куда-то, а потом похитить его душу. Поэтому этим дэвам нельзя смотреть в глаза, иначе уже всё, считай что пропал. Местные предпочитают не замечать никого, кто не начинает разговор с ритуальной фразы «я проклинаю зло, я желаю добра» и ответа «добро в твоём сердце, путник». Мол, эти духи такого сказать не могут, их тут же начинают терзать какие-то невыразимые мучения. И этот придурок решил проверить что будет, если изобразить эти самые «невыразимые мучения», начав говорить ритуальную приветственную фразу. Результат на лицо, как говорится. Младший потом извинился и передо мной: продавца мы так обратно и не дождались, даже спустя пол-часа. Предложил забрать всё что мне понравится на халяву и идти. Я хмыкнула, поблагодарила за предложение и спросила почему они сами так не сделают? Старший ответил, что за воровство тут сразу рубят руки, и страже почему-то плевать злой ли ты дух, добрый ли…

Тут я схватилась за голову.

- Кажется, у меня резко нарисовались дела. — я кивнула обоим мужчинам и поспешила на улицу.

Про себя твердила фразу, которую они мне разжевали. То ли Инхла, то ли Ингла. Как правильно-то? Засомневалась, захотела вернуться, но решила, что будет важнее поторопиться.

Вернулась в мясной.

- Инхла тар сагоуш дра!

- Тар саангх ти ми драс. — прежний мужчина поднял на меня глаза. — Всё-таки, вернулись?

Я кивнула.

- Сколько я должна?

- Три массина за тот кусок мяса. И, если вы не передумали насчёт окорока, то какой величины кусок хотите? — он улыбнулся мне широко-широко.

Мать-Луна! А я уже было готовилась драться со стражниками и удирать отсюда по крышам! Знаешь, как-то руки мне самой нужны, чтобы отдавать их так просто обычным людишкам.

Мир преобразился. Волшебная фраза стала открывать мне двери. Я попробовала тот фрукт: сладкий, кремовый, нежный. Понравилось, но не так как окорок. Вот тот хоть и был копчёным, но очень вкусным. Я буквально почувствовала себя в лесу с костерком и свежей добычей. Потом купила себе книжку - «предания привольных равнин». Мне сказали, что это кто-то из местных ездил по марке и собирал сказки у стариков. Мне показалось интересным почитать тот бред, в который верят жители Раваля.

Они научились улыбаться и поднимать глаза на меня! Они научились не переходить на свою тарабарщину! Я изумилась: как всего несколько звуков так могут изменить впечатление от этого города?

Вернулась в лавку: там было пусто. Эти двое ушли, а вот торговец, похоже, так крепко обделал портки от страха, что побоялся возвращаться. Надо же! Твоя лавка стоит открытой — заходи и бери, а ты где-то шляешься. Это-де были злые духи! Вот идиот!

Я посидела снаружи. Люди проходили мимо. Замечая меня — опускали глаза вниз. Но теперь я знала отгадку и меня это больше не злило.

Город храмов. Город суеверных дураков. Город спасённой руки!

Хорошо, что я его быстро покинула.

Фух!»

Писано в день Раус недели Поминовений месяца Всходов 2107 года от основания Заходящей Луны:

«На подходе к Кхамирским перевалам Хлантойи меня застал в лесу дождь. Ливень! Капли будто бы норовили выбить во мне лунки, как выбивали в лужах вокруг. Я было встала под сосной, но и там до меня добиралась вода. Не хотелось оставаться сырой — скоро подъём и значит холод, а холод и вода, как мне кажется, не лучшие друзья. Я отыскала в предгорьях пещерку. Дыру-вымоину в скалах. Села, притащив с собой ещё не совсем намокших веток. Развела кое-как (при помощи магических слов, которые люди называют «ругательства») костерок, сняла сырое, сушилась. Подбросила ещё немного веток потолще, задремала. Дождь так уютно барабанил по земле и камням снаружи, что это могло только навевать сон. Пару раз вдали грохнул гром, я только повела ушами и продолжила спать.

Проснулась затемно. Костёр прогорел. Остались угольки. Наломала остатки веток, разожгла его заново. Поджарила немного окорока на тонких палочках. Заварила эссина. Налопалась и напилась вволю. Потом вылезла наружу, чтобы посмотреть как там дела. Подняла глаза вверх — небо было звёздным. И не просто звёздным, а Звёздным! Будто бы здесь, в предгорьях, всё небо становилось ближе и поэтому отчётливей. Я подняла лицо, всматриваясь в знакомые и незнакомые созвездия. Вокруг меня было тихо. Немного журчал ручеёк, который выходил наружу из той пещерки, где я так уютно расположилась ранее. Шелестел тёмный лес. Щёлкали ветки в костерке. Приятно тянуло дымом. Рядом были горы. Огромные горы. Похоже, в этом люди мне не врали: Хлантойи действительно подпирали небо. Звёзды отражались и тонули в небольшом озерце, которое образовывал этот ручей. Я сняла ботинки и прошла по звёздному небу в воде. Оно мутилось следом за моими ногами, а потом снова возвращалось к исходному. Мне это очень понравилось. Я села на берегу и плескала ножками в озере. Потом вылезла, подсохла, ещё немного поела, прикорнула, ожидая утра.

Собралась. Встала. Умылась. Покушала слегка, рассчитывая на более плотную трапезу на той стороне гор, в Чамранской марке. Вышла — солнце уже встало. Было тепло, но сверху задувал по-синему пронзительный ветер. Мне понравился этот контраст.

В такой час дорога передо мной была пуста. Я потихоньку поднималась и поднималась вверх по ней. Проехал навстречу пейзанин с подводой с какими-то невкусными запахами. Я поднималась дальше.

Час, другой… Потом дорога нырнула вниз. Потом снова стала подниматься вверх извилистой змеёй. Я рассчитывала было, что завтракать буду уже там, помнишь? Кажется…

После обеда я плюнула на всё, поискала какую-нибудь пещерку, где нет ветра (ветра там дикие, быстрые, пронзительные даже для меня), села, вытянула лапки… то есть, ноги вытянула. Прикрыла глаза, подремала немного. Потом встала, обулась и пошла дальше.

К полудню я вошла в зону холода и снега. И вот здесь…

Мда…

Даже меня сдувало! Меня! Ух!

Я даже думала было обернуться и проскочить это место побыстрей: сам перевал казался уже близким. Но, как водится, в горах тебя обманывают две вещи: глаза и эхо. И тут сыграл первый случай. После двенадцати погода испортилась, начал сыпать снег. Вот к такому я была совсем не готова, стоит признать.

Стала искать укрытия. Увидела где-то в стороне от дороги небольшой проблеск костра.

- Переждать можно? — я зашла в каменный карман, где сидело уже человек двадцать.

- Проходите, присаживайтесь. — дедушка с лукавой улыбкой чуть отстранился, пропуская меня. — У вас не будет чего-нибудь горючего? — он показал рукой на костерок.

Эх…

Ну ладно.

Раскрыла рюкзак, вынула четыре крепких и толстых наломанных ещё внизу палки, положила перед ним.

- Вот это да!

- Да вы волшебница!

- Спасибо вам огромное!

- Да не за что… — я как-то неловко пробормотала и прошла чуть дальше. Мне освободили немного места. Костерок загорелся чуть ярче. Кто-то сидел один, кто-то — парами, переговариваясь в пол-голоса. Снаружи гудела вьюга. Настоящая вьюга, хотя внизу, в долинах Раваля вполне себе жарко и вот-вот, кажется, людишки начнут купаться и загорать. Удивительно!

Костерок трещал. Люди трепались. Снаружи гудело. Меня начало клонить в сон. Я заснула.

Проснулась, посмотрела — небо было чистым. В пещере никого… ой, почти никого не осталось. Я спала на плече у какого-то мужчины.

- Ой, простите! Сама не ожидала!

- Не волнуйся, мне не трудно. — он ответил с лёгкой улыбкой.

- Я, пожалуй, пойду. — мне стало немного стыдно и я начала собираться.

Он мягко покачал головой:

- Дух горы просит тебя не торопится. Ему есть что сказать миру. А нам с тобой — есть что послушать.

И только тут до меня начало доходить: от этого человека человеком и не пахло. Вообще ничем не пахло! Я разговаривала с пустым местом!

Я было вскинулась, по спине прошли мурашки: мне рассказывали много про всяких нечистых духов. Неужели…

- Посиди, послушай. — он показал рукой на место неподалёку от себя.

Мне отчего-то стало спокойно. Я кивнула. Сомнения рассеялись. Это — свой. Я села рядом и стала слушать.

Завывания метели прекратились. На входе в пещерку снег начал таять под выглянувшим солнцем. А вот снаружи всё было белым. Ни одного звука. Он даже не дышал! Сидел рядом, но не пах. Не дышал. Как это? Но меня отчего-то совсем не смущало. Наоборот, мне было ясно, что всё правильно с ним. Я не сомневалась. Я просто сидела и слушала.

- Чу! — незнакомец поднял палец.

Я прижалась к скалам. Они содрогнулись, будто бы выдыхая. Этот звук был коротким. Затем послышалось шуршанье. Шу-шу-шу. Камень ещё раз дрогнул. Все эти огромные скалы, горы будто бы вздохнули и выдохнули.

- А вот теперь пойдём. Кажется, мы можем для них что-то сделать.

Мужчина встал и подал мне руку.

Я потянулась, он поднял меня. Вместе мы вышли из пещеры.

Ослепительно блистал снег. Серая или черновато-серая дорога стала белой. Ни одной тропы, ни одного направления. Мы поднялись выше и увидели, как белый поток перегородил дорогу и сполз куда-то в сторону слева.

- Лавина прошла тут. — он показал пальцем.

Я присмотрелась.

И вправду!

Так вот что вздыхало в горах! Надо же!

- А вот теперь нам надо с тобой спешить, дитя Сепхет! — мужчина стал ощутимо быстрее.

Я сперва недоумевала, а потом заметила: после него почти не остаётся следов. Он не проваливается в снег, а только слегка его сверху придавливает. Я возмутилась: легко тебе говорить, а мне тут по колено и выше!

Но вместо этого решила прибавить ходу, чтобы догнать его.

Через два часа мы были на месте: здесь огромная белая змея наискось перерезала дорогу. Видны были какие-то тряпки, какие-то грузы. В стороне — лошадь. Уже холодная. И подвода, которую расщеперило на отдельные деревяшки.

- Кажется, мы успеем не ко всем. — сказал он задумчиво. — А теперь мне нужен твой нюх, дитя. Чуешь кого-нибудь?

Я вдохнула.

Нет.

Я перекинулась лицом. Он не удивился этому ни на зёрнышко.

- Там. — прорычала я кое-как волчьим горлом.

- Веди!

Мы подошли к первому месту, из-под которого пахло человеком.

Этот… это… что бы или кто бы это ни было, он взял немного снега, провёл по нему рукой. Получился гребок. Что-то вроде небольшой лопатки.

- Помогай! — он наклонился.

Я встала рядом и лапами начала отбрасывать снег.

- Живой!

Мы достали одного из тех, кто сидел с нами в пещере. Этот запах я узнала.

- Где следующий? — мужчина обратился ко мне.

Через пару часов мы откопали ещё девятерых. Сверху показались люди. Они тоже пришли сюда помогать с той стороны перевала. Собирали найденных нами, отпаивали, отогревали их.

Я… я не знаю как это объяснить: трое из них точно ушли на тот берег неба. Я уверена, я клянусь Матерью-Луной. Но когда их коснулся этот… это… я не знаю что, то они задышали.

- Не время спать, совсем не время спать! — он мягко отирал им лица руками и они начинали дышать.

Я перестала обращать на него внимание, вся обратившись в нюх.

К вечеру мы отыскали всех, кого я смогла почуять. Погибло только двое. То ли он не смог, то ли не захотел… я не знаю. И не хочу знать.

Пришли подводы с крепости, нас всех усадили, напоили горячим чаем, закутали в плотные одеялки и повезли вверх.

Мы сошли на землю у вершины вместе. Я пошла в крепость, нам приготовили еды: каша с мясом, крепкий зелёный эссин, который разбавили изрядной порцией дубовой настойки. Я было сперва вскинулась, что не буду. А потом плюнула: все пьют, а я что же, рыжая, что ли?

Смеркалось. Я хотела найти его и спросить о чём-то. Даже не знаю о чём. Глупости: о смысле жизни. И о том, как он сделал то что сделал.

Я слышала его голос снаружи: он разговаривал с одним из солдат в сером.

Я вышла: голоса стихи.

- А где этот?

- Дык а вот… а и вправду, где? — солдат почесал шею. — Хм, не понял.

Следы обрывались в пустоте. Вот здесь ещё был придавлен снег, а дальше уже нет.

- А, горы! Подумаешь! Чего тут только не бывает! — с каким-то удивительным равнодушием махнул рукой в сторону солдат.

Я усмехнулась: действительно!

Что это было… кто это был… я не знаю до сих пор.

Видимо, кто-то из тех, кто…

Нет, не знаю.»

Писано в день Комта недели Поминовений месяца Всходов 2107 года от основания Заходящей Луны:

«Я почувствовала знакомый запах. Впервые с начала всего путешествия, когда покинула поместье, я почуяла родича! Это взволновало меня, это заставило меня торопиться, это… не знаю, встревожило меня, но встревожило в хорошем смысле. Я выпрыгнула из подводы на ходу, возница, кажется, даже не заметил, насколько ловко это у меня получилось. И рванула со всех ног.

Кажется, порой я думаю вперёд, чем делаю. Но тогда мне хотелось только одного: увидеть этого волка, поговорить с ним, передать… не знаю, пару слов, весточку Отцу или Раду, узнать, спросить… ох, ну какую-нибудь глупость про поместье. Как они там живут? Мне почудилось касание дома, чего-то родного и близкого в тот момент. Я примчалась полями в Аурью, последний большой город на моём пути. По запаху прибежала в порт, встала на причале и поняла, что запах становится дальше. Большая река, кажется, Чаяна, текла и текла мимо меня. А запах… кажется, это кто-то из племянников Эдгара, Тиншу или Кройзе, я всегда их путала, настолько похожи они были. Я стояла и смотрела, стояла и смотрела…

Кажется, впервые я поняла хоть одну строчку в людских стихах по-настоящему:

- А дом, мой дом, мой далёкий дом!

Пришли мне хоть с птичками весть о себе.

Мне так одиноко вдали, да и закат тут не тот.

О, дом мой далёкий, маленький, утлый… Как я скучаю!

И вот смотря на эту реку, на её течение, я вдруг остро, я вдруг отчётливо внутри себя обрела и смогла назвать это чувство: одиночество. Я — одна. За сотни лиг от дома. Они где-то там, там куда я смотрю. Но — не дотянуться. Не сказать, как их всех мне не хватает. От караульных при воротах (кажется, теперь время дюжины Аландари) до Отца. Даже до Матери, какой бы едкой она ни была. А как там Раду?.. Как моя комната? Уже кем-то занята? Как там сад… Не знаю. В голове крутились десятки мыслей. Я пыталась побежать за каждой из них, догнать, поймать, загнать, но ничего не получалось: приближаясь к одной я вдруг видела другую, ещё более жирную, мясистую и сочную. И переключалась на неё на короткое мгновение, а та, которую я вот-вот бы поймала, куда-то ускользала.

Кажется, я впервые тогда и там была в состоянии «заплакать», как называют это действо люди. Волки этого не умеют, но мне было плевать.

- Девушка, простите если вмешиваюсь… следующий до Чиветты будет через час. Вы ещё успеете!

- А? Что?

Ко мне подошёл мужчина в серо-чёрной одежде. Это была, кажется, форма портовых рабочих.

- Ну… вы же его ищете?

- Да. Его.

Мне было плевать на смысл разговора. Плевать на то что мои мысли были, возможно, вслух.

- Вон кассы. — он показал рукой. — Берите билет. Ещё успеете! Всегда можно успеть!

- Спасибо. — я кивнула ему.

Отошла в сторону.

Людского сочувствия мне только ещё не хватало!

Тоже мне!

Ишь!

Я посмотрела на двери, на которые он мне указал. Всего один только ход, одно движение, и ноги сами понесут меня. Я смотрела и колебалась.

Потом пересилила себя. Вздохнула и пошла прочь.

Нет. Нет. Не могу. Нельзя!

А день был, день был такой мягкий, такой сочный! Зелёное всё. Мягкое солнышко. Лёгкие облачка. Почти без ветра. Я шла по чужому, абсолютно чужому городу без дороги и без направления. Бездумно. Менялись фасады. Большие улицы. Я прошла мимо рынка, куда мне наверняка бы следовало заглянуть за припасами, я вышла к площади с какой-то тёткой с книжкой, сидящей на постаменте, я прошла вверх. Слева меня было здание в сероватом камне в три этажа. Вокруг и около него — галдящие человеческие детёныши. «Школа» - подумала я. А что мне с неё? Я учуяла запахи еды и пошла — напротив тянулась линия таверен, закусочных и кафе. Взяла себе каких-то там потрошков в каком-то там соусе, запечёной буженины и кусок яблочного пирога. Я это ела чисто механически, не ощущая вкуса. Через дорогу бесились дети. А я смотрела на них за школьной оградой и думала о поместье. Так далеко! Так невообразимо далеко! Как тянется туда сердце! Как тоскует оно!..

Потом я встала: день становился жарким. Мне захотелось купаться. Я принюхалась и пошла по запаху воды. Вышла к окраинам города, прошла небольшие домики с участочками, которые люди называют «дачи», свернула налево и шла-шла-шла. Дорога сменила землю на песок. Справа открылось озеро. Никого! Видимо, для людишек погода ещё не достаточно тёплая. Я увидела пару ив внизу, почти у воды. Сбросила рядом с ними вещи, сбросила всё, вошла в воду. Оттолкнулась и поплыла.

На середине озера я перевернулась на спину. Смотрела на небо, на это бездонное голубое небо. На плывущие куда-то облака. Ах, сесть бы на одно из них! Ах, чтобы быстро-быстро домчаться до дома! Ах, если бы!..

Потом перевернулась обратно и поплыла к берегу.

Пора брать себя в руки и перестать раскисать. Чёткий план. Рынок. Припасы. Узнать путь на Рочебей. До дня Волка остаётся ещё двое суток. У меня есть ещё двое суток, пока он не возьмёт всё в свои лапы. Мне нужно успеть добраться туда! Мне нужно!

Ну а дом…

Ты знаешь, я очень скучаю.

Но — не могу.

Никак не могу.

Не сейчас.»

10.

Писано в день Акхшир недели Поминовений месяца Всходов 2107 года от основания Заходящей Луны:

«Спать я устроилась в пустом доме на северном выезде из Аурьи. Не хотелось далеко идти. С извозчиком мы договорились о том, что он подхватит меня около большой развилки с кольцевой дорогой. Поэтому я ещё немного побродила по городу. Впечатлений особых не было, ничего нового, всё это я уже видела. Потом меня начало зевать и я решила, что хватит ходить.

Принюхалась. Осмотрелась. Нашла явно пустующий не первую неделю дом, перепрыгнула через забор. Походила вокруг. Кажется, балконная дверь второго этажа была не прикрыта, а разбивать стёкла или выламывать двери очередной раз мне не хотелось. Я тихо зашла, кивнула дому. Выбрала комнату поуютнее, разделась и забралась под одеяло. А потом заснула.

Утром встала, спустилась вниз. Вода здесь была, что меня порадовало. Порой в таких домах, в которых я ночевала на своём пути, её не было. Можно было умыться и придти в чувство. Прошла на кухню: голо. Хоть шаром покати. Я печально вздохнула. Рынок меня вчера зазывал запахами и гомоном толпы, но я тогда думала совсем о другом, о доме. И поэтому…

Взглянула на часы: время ещё было.

Купила немножко того, немножко сего: мяска, которое хорошо перенесёт дорогу. Сушёных фруктов для компота. Сыру и хлеба, немножко сухарей и так по мелочам. Потом пришла на место встречи и увидела там двери кондитерской лавки. Я посмотрела по сторонам: народу было мало. Неподалёку спешили дети в школу, кого-то провожали родители, кого-то — бонны и гувернёры. Кто-то шёл на работу, судя по форменной одежде. Туда и сюда проезжали подводы. В общем, город встречал утро. Но моего извозчика ещё не было видно.

Я зашла. Принюхалась. Эти запахи отчего-то очень нравились пиявке, но не мне.

- Вам чего-нибудь хочется? — из подсобки вышла на звон дверного колокольчика женщина в белой одежде.

Мне? Ничего. Это не мясо и даже не мадонрет. Но я подумала, что…

- А у вас есть такие дольки, которые кислые-кислые? Они ещё в сахарной обсыпке бывают.

- Это вы про маларк? — она обошла прилавок, сняла со стойки на стене прозрачную банку, открыла и сунула мне под нос.

Я принюхалась. Скривила лицо: оно.

- Да.

- Вам сколько?

- Давайте около тейманша.

- Хорошо.

Я вышла наружу с кулёчком, свёрнутым из бумаги. Втянула ещё раз носом этот аромат. С опаской вытянула одну. Кажется, кто-то говорил, что все опасные вещи в этом мире имеют яркую окраску. Чтобы сразу было понятно, что это трогать нельзя. Потом я закрыла глаза, положила одну дольку в рот. Уух!

Незабываемые впечатления! Как меня тянуло это выплюнуть! Ну как такую гадость можно есть? Тьфу! Для этого, видимо, нужно быть человеком. Меня всю передёрнуло.

- Вы как? Болит что-нибудь? — против меня остановился человечий мужчина лет 40.

- Вы когда-нибудь пробовали маларк? — я спросила с перекошенным лицом.

- А… это? Ой, у меня дочка его обожает.

Я молча протянула ему пару долек. Он ухмыльнулся, закинул их в рот разом и пошёл дальше по своим делам, подмигнув мне.

Фу! Какая гадость!

Убрала подальше в рюкзак. Может быть, когда я отчаюсь настолько сильно, что прямо совсем невмоготу, тогда попробую это ещё раз.

Подъехал возница. Я села. Мы начали плутать по Аурье. Потом он остановился у какого-то дома. Вышли двое: он и она. Обоим лет по 20 с чем-то, как мне показалось. Она — меньше его на пол-головы, одета в голубенькое простенькое платье. Он — ну… обычный. И вот давай жамкаться и обмениваться слюнями. И никак не отпускают друг друга. Я вспомнила сцену на причале перед отправлением в Асвад. Отчего люди такие глупые? Зачем это нужно? Я было хотела стукнуть вознице в стенку, чтобы уже отправлялись, как он сам крикнул:

- Господин Одхариз! Мы сейчас уедем без вас!

И только тогда эти двое расцепились окончательно, а мужчина пошёл в нашу сторону и сел в коляску напротив меня.

- Простите… супруга никак не хотела отпускать. — с извиняющей улыбкой сказал мне.

Я молча кивнула, отвернув голову к окошку в двери.

Нет, мы всё-таки слишком разные, чтобы понять друг друга.

Дальше была дорога. Плиты сменились накатанной колеёй. Мы порой отъезжали на край пути, чтобы пропустить ломовых или знатных, а так — катится и катится всё куда-то. Дома, потом домики, потом просто деревья и сады. Потом — поля. Бесконечные поля! Бескрайние поля! Кажется, здесь собирают много пшеницы и ржи, чтобы потом сплавлять её вниз по реке: покупает Атинвал и ещё Южный Союз, насколько я слышала в порту.

Глаза начали уставать от этих полей. Я пристроила голову в угол повозки и задремала.

- Приехали, госпожа Рохон. — возница сказал, открыв переговорное окошко.

Я открыла глаза: поля. Ничего кроме гладкой как стол равнины.

- Куда приехали?

Я, вроде, должна была увидеть город, разве нет?

- Ваш отворот там. — он указал рукой налево. — А нам с господином Одхариз туда. — показал направо.

Я задумалась. Потом решила: ладно.

Вышла, забрала вещи. Они укатили.

Самое интересное: направо шла крепкая накатанная дорога, которую регулярно чистят и подновляют. Направо — занюханная тропинка, которую еле-еле было видно в траве. Будто проезжают по ней по очень большим праздникам.

- Он точно говорил, что мне сюда? — я обернулась посмотреть по сторонам.

Ничего не заметила. Пус-то-та.

Нет, какое там: поля. Слабые проростки пшеницы. Пение птиц. Кузнечики. Шмель басовито прожужжал рядом. Ни слева, ни справа, ни сверху, ни снизу ни единого ориентира. Ни-че-го. Говорили, что там, куда они завернули, будут горы, причём довольно высокие, но здесь было пусто.

Я постояла. Я посидела. Ничего. Через пол-часа с той дороги вниз на Аурью прошёл экипаж. Ко мне же и вверх, на север, никого. Я зевнула. Нехотя достала одну дольку этой желтовато-зелёной мерзости, закинула в рот.

Ууух! Бодрит! Пропитывает ненавистью к тому, кто эту гадость придумал. Если я тебя найду, человечишко, ты у меня поплатишься, ты это знай!

Решила пройтись. Десять минут, двадцать, час… стало скучно. Взяла рюкзак в зубы, перекинулась, побежала в среднем темпе. Через полтора прогона увидела новое: к этой пустой и жалкой дороге с запада примыкал наезженный тяжёлый путь. О! Это то что мне нужно!

Вернула обратно свой облик, пошла по краешку. Тут, похоже, жизни больше.

Услышала сзади цокот копыт и брёкот колокольчиков. Увидела четвёрку чёрных как ночь коней, которые везли расписной шарабан. Возница, заметив меня, остановился.

- Вам куда-то надо или вы просто гуляете, госпожа?

Я усмехнулась: тут, похоже на два-три прогона пустые поля без жизни во все стороны, если мой нюх не врёт. Конечно, просто гуляю. В середине пустоты.

- Рочебей.

- Если у вас есть немножко монет, то я могу вам подсобить с этим. — он чуть-чуть склонил голову, придерживая уголок шляпы.

Я достала кошелёк.

И знаешь что? Поля не прекратили меня преследовать. Вот совсем! Я уже заскучала, я уже подремала, я уже устала их видеть. Порой в шарабан подсаживались люди: мы проезжали небольшие деревеньки и посёлочки на пути, кого-то подбирая, кого-то выкидывая. Я поспала, я поела всухомятку, я изредка выползала наружу размять кости: очень жёстко и неудобно ехать. Потом появились редкие-редкие холмы. Я обрадовалась им, как радуется умирающий от жажды воде! Надо же! Что-то новое! Появились лесочки в распадинках. Я высматривала каждый такой с огромным интересом: ура!

А потом увидела его: гигантская чёрная лошадь. Или конь, судя по некоторым… эээ… деталям. Стоит на задних ногах, передними бьёт в воздух. Глаза большие, шерсть по ветру, пасть распахнута.

Статуя, конечно. Но здоровая… Я прикинула для себя: выше неё ничего не видела. Пожалуй, дома три-четыре друг на друга поставить, и тогда, возможно…

Мы проехали в тени у гиганта.

- Это конь. — с усмешкой, видя мой интерес и изумлённое лицо, сообщил мужчина лет пятидесяти, сидевший рядом.

Да уж вижу, что не кобыла.

Я хмыкнула: сообщил новость!

- Приезжие всегда так реагируют. Это миттарийцы поставили. Он им вроде нашей Матушки. Дикие и глупые люди! — он вздохнул.

Я кивнула: понятно. Ваши боги — это боги, их боги — это не боги. Как и всегда у людей.

- Тпруу! Приехали! — возница остановил шарабан.

Мы начали выбираться наружу: город.

Кажется, это Рочебей, да?»

11.

Все волки знают это: с Севера их зовёт мать. Не та, что имеет две ноги, не та, что имеет четыре лапы, нет. Настоящая мать. Та, что даёт им жизнь. Великая Мать. Голос её звучит в их крови всегда. Они поднимают голову, каждая из стай, и бросают клич-вой Северу, ожидая соединения с ней. Сожжённая столица, земли, проклятые хаосом, твари, которые живут там — всё это становится неважным, когда слышен голос Матери.

Волк впервые… нет, второй раз в жизни оказался так близко к Северу. Он поднял глаза: в небе не было Луны. Значит… тут он огляделся вокруг: маленький город, полный людей. Запахи скота. Дома. Огонь. Фонари. Лошади и собаки. Всё было как обычно, кроме того, что в его голове теперь яростно звучал голос Матери. Она звала к себе. Волк скользнул в тени переулков и домов. Волк добрался до стены, легко перескочил её и побежал на север.

Небо было скрыто облаками. Трава стелется ему в ноги, а лапы бегут сами. Волк ступает мягко и осмотрительно: враги есть везде. Белый росчерк проходит равнины близ Рочебея быстро, скрываясь в ближайшей лощине. Оттуда выбирается низинами, скрываясь ото всех. Голос! Стая! Мать! Это стучит в его голове, как стучат людские кузнецы своими молотами по железу. Волк принюхивается: недалеко его родичи, только серые. Он смотрит в ту сторону задумчиво, потом берёт полукругом к северу. Не сейчас, не за этим он здесь.

Лес. Лес полон звуков и полон жизни. Тёмные листья мягко закрывают его от неба. Маленькие сосенки и ели роняют свои иголки, чтобы волку было мягче бежать. Он проходит поляну, заросшую мхом. Маленькие красные ягодки блистают во тьме. Глаза волка следят за миром. Ухнула где-то сова. И снова всё стихло. Только ветер немного подёргивает листья.

Далеко. Далеко. Очень далеко. Но ближе всего в его жизни. Волки живут меньше людей, и он ещё далёк от своего расцвета силы. Но голос в его крови так же силён, как и любого другого из стаи.

- Я жду тебя!

Волк замирает на секунду, останавливая бег.

Это она!

- Где же ты?

Волк чуть прибавляет ходу: бежать ещё долго.

Слева есть мясо и кровь. Волк учуял запахи добычи. Свернуть?

- Я так хочу тебя увидеть!

Нет! Нет времени на такие глупости.

Белый росчерк мчится на север через земли народа миттари. У него есть вся ночь и вся жизнь, чтобы добраться до Матери. И это теперь самое главное. Не добыча, не мясо, не кровь, не жизнь, не что-то ещё. Майю отступила и спряталась, она заснула внутри него. А волк открыл свои глаза. Он знает чего хочет и куда идёт. А она — нет. Он чувствует всем своим нутром — Север. А она тоскует по поместью на юге.

Волк останавливается. Вода. Ручей. Наклоняет морду и долго лакает воду. Хорошая. Чистая. Холодная. Где-то трескает ветка. Волк поднимает уши и внимательно слушает. Нет, не то. Этот хищник ему не соперник, это всего лишь медведица, которая тянет к своей берлоге добычу для медвежат. Плевать. Дальше. Дальше. Дальше.

Равнины сменились лесом. Лес сменился холмами. Земля стала убывать. Деревья стали убывать. Появились канавки и овраги. Где-то вода, где-то сухо. Потом опять потянулся лес — бук и дуб, осина и клёны с берёзами. Ёжик выкатился ему под ноги, волк большим прыжком ушёл в сторону. Плевать. Не это важно теперь.

- Мы свидимся, поторопись!

Волк замирает на секунду. В синих глазах его видится понимание. Его ждут. Он важен. Его любят. Настоящая Мать. Настоящая Стая. Настоящий Север.

Порой он оглядывается по сторонам, выискивая опасность. Пробегая мимо людских деревень, сокрытых в лесах, слушает: не залают ли собаки. Не хрустнет ли где-то ещё ветка. Ещё он боится неба, как все волки в эту ночь: Мать-Луна сегодня за ним не приглядывает, а это значит, что небо опасно. Поэтому волк порой прячется под особенно густыми елями и оттуда трусливо выглядывает вверх, высматривая Луну. Но её нет. Нет и звёзд, их скрыли облака.

А голос Матери всё сильнее и сильнее.

Два прогона. Четыре прогона. Одиннадцать прогонов покрыл волк к утру. Майю потратила на столько же расстояния почти полторы недели своего неторопливого человечьего пути.

Выдохся. Обпился воды. Сумел выцепить пастью какую-то рыбину, пройдясь по краю протока-речки, сожрал полностью. Потом завалился спать: рассвет близился, волк это чувствовал.

Север!

Мать!

Мать ждёт его!

Она близко.

Вот-вот. Слышишь? Вот-вот он прибежит к ней.

И только это теперь важно.

12.

Деревья ушли. Ушли холмы. Травы стало становиться меньше, а мха больше. Камни. Камни и вода. Карликовые берёзы и сосны. Серое небо. Где-то ещё лежал снег. Чёрная дхирмара ягодками на серо-зелёном фоне. Волки. Стая. Волки приветствуют друг друга, загоняя добычу. Север великий. Север всеобъемлющий.

Холодает. Идёт пурга. Белый бродяга со впалыми боками бежит лёгкой трусцой. Нашёл позавчерашнего оленя: стая обглодала, а потом снялась и побежала дальше. Добрал немного мяса. Бока его ввалились. Глаза одни стали сверкать ярче своим синим: решимость граничила с подступающим безумьем. Падает снег. Там, откуда Майю начала путь, теперь виноград, персики и пшеница. А здесь — мох, проплешины трав. Стылая вода. Лунка. Ещё одна лунка. Волк всовывает морду и долго пьёт воду. Холодная. Стылая. Как и земля кругом.

Мать, кажется, стала плутать вокруг него. Он почти не спит. Только приляжет было, как слышит, как Она зовёт его. Встаёт и нехотя трусит дальше. Лапы устали. Тело устало. Голова устала и словно бы набита изнутри ватой и песком. Взгляд глаз царапает череп изнутри. Вода идёт нехотя, будто шершавой тёркой по глотке. Волк поднимает голову: Луна уже в небе. Она вернулась! Можно не бояться теперь смотреть наверх. Он говорит с ней о чём-то, рассказывая про свою усталость. Мать-Луна заботливо укрывает его своим призрачным светом.

Путь…

Лиги и прогоны.

Путь кажется бесконечным. Север великий и Север громадный. Голос Её порой прерывается, будто бы ветер сносит его — тогда волк замирает, прислушиваясь когда услышит её снова. Потом бежит на голос. В моменты, когда Мать не зовёт его, охотится. Добычи мало — зайцы и суслики, порой птичьи гнёзда. Волку сейчас не до еды. Мать и Север — это важнее.

Под лапами становится мокро. Волк принюхивается: поля и вода. Болота тянутся на многие лиги вперёд. Осторожно выбирает землю, пробуя её лапами. Волк движется вперёд как заведённый.

Волк ложится, ему хочется спать. Земля становится мягче постели. Под головой что-то чавкает. Вода? Опять вода?

Кажется, хвост уже в воде. Волк поднимает голову и из оставшихся сил говорит с Луной. Потом опускает голову обратно. Погружаясь в воду.

Белое. Всё кругом него белое. Он и сам — белый. Бока работают как кузнечные меха, гоняя воздух. Облачка пара от дыхания. Стая! Где-то издалека слышен голос стаи. Волк чуть-чуть меняет положение головы, следя глазами: кажется, вот-вот свидятся.

Вода становится выше. Тёмная вода. Один глаз уже в ней. Волк выдыхает и вдыхает. Холодно. Идёт снег. Болота. Кругом него — бесконечные пространства болот. Белая шкура покрывается чёрной водой. Это длится и длится, мгновение за мгновением. Собраться, взять сил бы, вскочить, понестись молнией к Северу дальше на голос Матери. Только вот смолкло всё. Ни отзвука, ни голоса кругом. Воду порой вспучивает пузырями в болоте, а потом всё стихает.

Снег. Равнодушные белые крупинки на белой шкуре.

Чёрная вода. Равнодушная чёрная вода обволакивает его тело.

Из последних сил волк поднимает голову, чтобы нос был выше.

Потом всё смыкается.

Приходит долгожданный покой. Тёмные воды становятся тёплыми. Волк — маленьким. Внутри своей матери. Он не умер — он стал волчонком.

Покой и тепло. Громадное сердце рядом с ним бьётся нежностью.

Волк улыбается своей пастью.

Тёмная вода становится выше. Белая точка пропала — теперь тут только гладь болота. Следы его замело. Земля расправилась. Ничего не было. Никого не было.

Тихо падает белый снег.

Голос стаи слышится вдалеке: кажется, напали на след оленя.

И небо. Огромное тёмное небо в звёздах над этим миром.

Кажется, это всё, что теперь тут осталось.

И, пожалуй, это всё что теперь важно.

Глава шестая.. На другом берегу.

Майю открыла глаза. Незнакомое. Чужое. Запахи. Запах леса. Людей. Костра. Печи. Запах жизни. Майю прикрыла лицо рукой — яркое всё. Там где она была цветов не было — серое, стылое. Бледное небо в облаках, которые никогда не расходятся. Позёмка, что метёт по земле не переставая. Чёрные провалы замёрзших озеринок-вымоин. Карликовые кусты и деревья. Всё — в серых тонах. А тут… тут было слишком ярко.

Равнодушие. Что ты знаешь о нём теперь? О том, как глубоко оно может быть? Безразличие ко всему. К ней приходили какие-то люди в чёрных нарядах с птичьими перьями, которые смешно развеваются на ветру. Кормили с ложечки. Майю равнодушно открывала рот и пережёвывала. Пила какой-то отвар из трав, когда ей подносили стакан ко рту. Давала мыть себя, когда пачкалась. Ей стало на всё настолько глубоко плевать, что ничто больше её не заботило. Впервые за всю жизнь она осталась одна. Сколько бы ни звала, сколько бы ни пыталась услышать в ответ голос Волка, но он не отвечал. А с ним и Волчонок. Майю осталась одна.

Квартира её сознания теперь стояла с раскрытыми дверьми и окнами. Заходи, бери что хочешь, уходи. Старые выцветшие обои на местах, где висели картины. Мебель в чехлах, на которой давно никто не сидел. Запылённые сервизы и тарелки, из которых никто не ест. И воспоминания. И жалящий, и остро-жалящий звук часов. Тик, а потом так. Снова тик. Снова так. Время идёт, неумолимо идёт вперёд, не назад, не в бок, не в сторону. Ещё недавно в этой квартире были голоса людей. Кто-то ходил из стороны в сторону, обсуждал что-то, договаривался, узнавал о самочувствии тех других, что жили с ним. И вот теперь не осталось ничего. Двери раскрыты. Ветер гуляет по комнатам, путаясь в занавесях у окна. Старые цветы в горшочках, которые раньше все постояльцы бережно поливали, стоят засохшими, облетевшими и умершими. И она тоже, сама Майю, кажется, забыла как жить. Потерялась внутри себя.

Ей снятся жуткие сны. Каждую ночь она вспоминает тот бесконечный серый край. Стаю. Охоту. О том, как зов Матери завёл её вникуда. О том, как постепенно смеркалось всё. О том, как чёрная вода поднималась и поднималась, а у неё уже не было сил встать. О том, как она заполнила её пасть и всё закончилось. О том, что было после. И как она осталась одна. Одна! Впервые за всю жизнь! Одна внутри своего сознания. Да, теперь — своего, не общего. Кажется, эти двое, которые были с ней всю её жизнь, не захотели возвращаться из того края, оставив Майю в одиночестве.

Летит мимо пчела. Садится на цветок. Собирает нектар, перелетает на другой. Тот слегка покачивается под её весом. Потом летит дальше. Муравьи что-то тащат по своей непрерывной чёрной линии из телец. Какая-то букашка забралась ей на ногу. Это, наверное, было бы немножко щёкотно, но Майю ничего не чувствует. Равнодушие. Отстранённость. Ведь это — не она. Не её жизнь. Она осталась где-то там. И чёрная вода над её лицом. Равнодушие мира. Тишина.

Слышно только как падает снег.

День сменяется ночью. Майю переворачивается с бока на бок. Смотрит вверх: небо, звёзды, Мать-Луна. Ничто не зовёт внутри поднять морду кверху и начать говорить с ней. Ничто. Никакой стаи больше нет. Ничего нет. Куда идти и как жить? Что за мысли несутся мимо её глаз и за ними? Как угнаться за ними? Что она сделала не так? Вернуться бы, ох, и вернуться бы! Отговорить себя, глупую, от этого путешествия на край вечности. Спасти! Задержать! Не оставаться одной! Но ничего не меняется.

Когда же всё пошло не так?

Её кормят. Ей вытирают рот. Её обмывают. Её переодевают. Ей меняют подстилку из свежескошенных трав — старая совсем никуда не годится. Её поднимают, переносят на новое место. Потом перестилают и возвращают Майю обратно. Никто не заговаривает с ней. Не пробует спросить ни на одном языке. Чёрные люди в птичьей одежде вообще не умеют, кажется, раскрывать рта. Их поселение где-то неподалёку, людей и домов в нём мало — Майю чувствует это по запахам. Ещё там есть какая-то старая женщина, которая пахнет очень странно. Кажется, она всеми ими заправляет. Ещё пахнет теплом, солнцем, цветами, лесом, вчерашним дождём, свежестью мира, который ещё нескоро потускнеет в жёлто-красном листопаде.

Время. Теперь всё время мира принадлежит ей. Часы делают «тик». Майю становится меньше. Поместье окружает её. Она идёт заниматься счётом с Линвааром и Амильтуйи. Они улыбаются и о чём-то спорят на ходу. Мимо проходит Отец рядом с другими волками. Майю и эти двое низко клонят головы, Отец чуть кивает им, скосив глаза. Занятия и преподаватели. Стая. Её запахи. Это было вчера, это было сейчас, это было… И этого уже нигде нет.

Первые дни в поместье. Солнечно. Как же ярко и солнечно здесь, после тусклого холодного Атинвала, Родины. Запахи. Совсем другие запахи и ощущения. Пахнет морем, пахнет солью, пахнет незнакомым лесом, пахнет другими волками. Волки! Их кругом теперь так много! Невероятно много в сравнении с Родиной. Все друг другу кланяются и беседуют. Не кричат, не презирают, не шпыняют за то, что она — одна из стаи, нет. Тут она важна. Ей отводят место в доме. Своя комната. Впервые в жизни. Одевают. Не в нищенские лохмотья, как там. Её кормят. Свежее мясо каждый день! Ещё есть, конечно, ненавистные овощи и каши, но воспитатели — дура-Кхамауше и дурак-Хондорис заставляют доедать до конца. Майю это не нравится, она бунтует и за это почти каждый день стоит в углу по несколько часов. А тарелки всё равно сдаёт полу-пустыми, выгребая с них себе только мясо.

Её учат читать и писать. Прописывать странные чёрточки, линии и кружочки, которые взрослые волки называют «буквами» и «цифрами». Майю это не очень интересно, но раз надо так надо. Потом спрашивают что запомнила. Майю честно отвечает «ничего!», а её хвалят. Взрослые волки смеются над ней. Майю искренне обижается этим. Её треплют по голове — это ей нравится, но Майю боится признаться в этом. Ещё тут есть игрушки. У неё появляются первые куклы. Она очень любит бегать и прыгать. Огромное поле — всё для неё. Можно идти на рукоходе, бежать по узенькому бревну, перепрыгивать какие-то ямы. Это очень увлекательно. Первые подруги… Первое всё!

Она делится этой радостью с теми двумя, что уже есть у неё — с Волком, которого знает столько же, сколько себя. И Волчонком, который появился недавно. Они учатся договариваться: кто бежит и кто делает то действие или другое. Двое знают, когда уступить Майю: читать не умеют и не могут научиться. Когда надо что-то подсчитать, то Волк обращается к ней. Когда надо быстро-быстро откуда-то смыться, чтобы не получить тапкой по заднице от воспитателей, Майю советуется с Волчонком. Когда нужно быстро-быстро пройти мимо всех незамеченной, чтобы украсть с кухни кусок свежего мяса, то с Волком. Она никогда не была одна.

Время. Часы делают «так». Чёрная вода. Ничего. Ничего. Последние пузырьки воздуха выходят из её лёгких. Туда проникает вода. Дыхание останавливается. Нет сил чтобы всплыть и подняться — она опустошена после недельной погони за призраками Матери и Стаи по Великому Северу. Совсем, ни капельки ни осталось. Волчьи глаза смотрят в пустоту — чёрная вечность. Внутри что-то туманится. Щёлкает. Будто не может сменить картинку. И всё гаснет. Холодно. Чёрная вода. Тишина.

Кажется, падает снег.

Майю начинает трясти. Она открывает глаза: ночь, середина ночи. Её скорчивает. Она садится, начинает блевать и отплёвываться. Всюду ей чудится чёрная вода. Она задыхается. Она бьёт себя кулаком в грудь. Она оглядывается: да помогите же мне хоть кто-нибудь! Я задыхаюсь. Я тону! Но никому нет дела: люди спят.

Обессиленная, Майю падает обратно на подстилку. Поднимает глаза вверх: там равнодушная Мать-Луна. Ничего. Никого больше. Майю пробует дозваться Волка и Волчонка. Но они молчат. Они теперь отчего-то странно-молчаливы, хотя раньше их было не заткнуть. Пустота. Болезненная, сводящая с ума пустота внутри. Чёрное небо. Чёрная вода. Чёрные звёзды. Чёрный ветер. Чёрная боль. Чёрное всё!

Майю поворачивает голову на бок и начинает плакать.

Чудо свершилось — волки не умеют рыдать.

Но никому от этого не стало легче.

Особенно ей.

Майю теперь навсегда сирота в этом огромном-огромном пустом-пустом мире.

Её окружает тишина.

Ночь. Бездонное небо. И звёзды.

Что-то меняется. Иные раны в наших сердцах заживают быстро, зато потом долго саднят. Иные остаются там надолго, будто снег на Севере. Иные же не зарастают никогда — ведь человек сам не даёт им закрыться, продолжая и продолжая ранить себя воспоминаниями о том, что теперь уже не вернуть. Майю начала уставать от этой тоски, безысходности, равнодушия, тишины. Она даже начала иногда садиться. Стала ходить в туалет. Чёрным теперь о ней приходилось реже заботиться. Кормили по-прежнему полу-безвкусной водянистой похлёбкой, в которой было больше овощей и совсем чуть-чуть мяса. Но Майю ничего не говорила, не жаловалась: язык в ней умер ровно так же, как и в тех, кто окружал её. За две недели она не услышала от них ни слова. Однако же, как-то друг друга они понимали: когда нужно было принести что-то другое или поменять что-то, один всегда уходил и делал это. Майю отчаянно напрягала слух и свой нос: ничего. Ни взгляда, ни запаха, ни слова. Эта загадка начала шевелить в ней её главное чувство: любопытство. Проснувшееся любопытство начало прикасаться к другим чувствам, которые, казались было, умерли внутри неё: радость, печаль, грусть, счастье, умиление, тоска.

Равнодушие начало постепенно таять. Огромный-огромный белый щит, под которым пряталась толстая корка синеватого льда, постепенно давал трещины то в одном, то в другом.

Майю отчётливо помнила момент, когда ей стало неудобно лежать. Подстилка сбилась. Или что-то в ней покалывало ей спину. Майю смогла поднять руку, выбросить ком трав, положить руку обратно, разравняв подстилку потом своей спиной в 12:47, дня Хамард, недели Колоса, месяца Листьев. Через тринадцать минут после этого к ней пришли, она заметила на одном из чёрных наручные часы и увидела эти цифры.

Что-то стало прорезаться. Смутно и отдалённо.

Её собрали. Причесали, вымыли, переодели. Она равнодушно внимала этому. Пожалуй, брось они её сейчас в раскалённую воду, Майю не нашла бы в себе сил, чтобы выгрести к берегу и выбраться. А так… так она дала проделать всё это, смолчав и ничему не удивившись. Ей приготовили несколько сменных платьев. Стали собирать вещи. Какие-то припасы. Ещё через два дня, в день Свечи, два больших и крепких мужчины в чёрном с перьями подняли её на дощатых носилках, понесли, на одной из соседних полян, кажется, собирался небольшой караван в восемь подвод. Везли что-то несъедобное: ткани, зерно, безделушки из дерева, вырезанные местными умельцами. Маленькие красноватые камешки тоже — они занимали бóльшую часть груза.

Носилки занесли через борт в подводу. Там её аккуратно переложили на свежую траву, неподалёку положив тот заплечный мешок со сменной одеждой, который ей приготовили. Майю смотрела на это без тревоги и без ожидания. Потом раздался слабый звук хлыста, повозка дёрнулась. Началась долгая дорога обратно, из глубин земель народа кадиев к Рочебею.

Они ехали лесами бóльшую часть времени. Майю даже чуть-чуть удивилась (испытала слабое-слабое чувство, отдалённо похожее на удивление) этому. Потом ей снова стало всё равно. В некоторых деревеньках, крохотных хуторках народа, что-то сгружали с телег, что-то наоборот накладывали. Её кормили и выводили. Она делала необходимый минимум: сама держала ложку, но не могла вытереть рот после. Она могла сходить в туалет, но не сама помыться. Она была как пустая начинка, булочка, из которой убрали весь крем. Осталось только тесто, которое засохло и покрылось плесенью. Потом плесень аккуратно срезали, но нового наполнения в неё не положили. Майю была старой, прежней. Она понемногу начала ощущать своё одиночество сильнее. Никому до неё не было дела, никто не обращался к ней, не восхищался ею, как это было в поместье. Майю с каким-то странным и непонятным для себя чувством вспомнила глаза веладки, когда вытворяла что-то необычайное: кажется, там был чистый восторг и даже немного преклонения. Тот турнир в Эстюрге был квинтэссенцией: малявка после него долго не хотела отходить и всё заглядывала и заглядывала ей в глаза. Майю даже тогда стало немного стыдно: Хэлина наверняка думала, что победа — честная, что это её хозяйка из последних сил побеждает в каждом поединке, а не кривляется, пытаясь притвориться слабее чем есть, чтобы потом собрать больше денег на ставках. Это было… да, пожалуй что милым.

Леса сменялись равнинами. Дорога начала напоминать о себе: кажется, где-то в подобных местах бежал Волк. Майю оглядывалась по сторонам: не покажется ли он откуда-то ещё? Она всё ещё не верила в то, что они расстались навсегда. Она скорее думала, что оба они — и Волк, и Волчонок — просто куда-то убежали прочь, и не знают теперь как вернуться к ней. Иногда Майю пробовала напрягать связки, только голос к ней не приходил, а так бы она их позвала. Напрягала нюх, но ощущала лишь дорогу, потные лошадиные спины, запахи травы и леса, который их окружал. Ничего не менялось.

А сны?.. Сны перестали её тревожить. Если ей чудилось, что поднимается чёрная вода и становится нечем дышать, Майю просто переворачивалась на другой бок, не давая себе окончательно проснуться, и потом проваливалась в глуби сна заново. Ночь накрывала её одеялом забытья, звёзды пели ей свои колыбельные, а Луна заботливо смотрела сверху за её покоем. Майю никто больше не тревожил. Дорога стелилась в ноги лошадям. Чёрные останавливались порой, заворачивали на какие-то широкие полянки в лесу. Набирали хорошей холодной воды и кореньев, листьев и ягод, грибов, варили густые душистые супы с мясом, кормили и поили её. Майю начала даже думать, что хотела бы, чтобы эта дорога никогда не заканчивалась. Кажется, ей начало становиться даже капельку интересно куда они едут, что везут, и есть ли у этого пути какой-то определённый пункт назначения.

Через полторы недели запахи стали знакомыми настолько, что не получалось игнорировать их.

- Рочебей. — это было первое слово, которое Майю сказала с момента смерти. — Опять ты?

Они проехали статую коня полукругом, совершив небольшую петлю вокруг города. Кажется, сопровождавшие её люди сочли это хорошим знаком, судя по выражению их изменившихся лиц. Майю подумала, что они просто суеверные глупцы.

Потом городские ворота раскрылись перед ними. Майю на мгновение накрыла тень от городских стен. Она снова оказалась внутри этого города, где Волк взял всё в свои лапы.

Майю улыбнулась. Слабо, отчаянно слабо и незаметно, но улыбнулась.

- Он был здесь. — пробормотала про себя.

Села чуть выше, чтобы смотреть по сторонам. На улицы, на людей, на дороги. И представлять глубоко внутри себя, что она снова не одна. Делиться впечатлениями с теми двумя, которые её теперь навсегда оставили.

- Пожалуй, и всё, что я могу. Извините, времена нынче неспокойные. — владелец гостиницы разводит руками.

Майю кивает. Да, мол, поняла.

Забирает ровно две вещи со стойки: записную книжку в коричневой кожаной обложке и недлинный нож из чёрного металла. Всё остальное куда-то ушло. Одно слово: люди! Мыслимо бы у волков одному одного обнести? Нет. Оскорбления чести случались, они решаются поединком. Ну а вот чтобы вот так… позариться на её сумку и нехитрые припасы… Кто знает, может этот хитрый жук, который выдал её нож и книжку, сам что-то себе и прибрал? Но Майю была не в том настроении, чтобы препираться и что-то выяснять.

Кадийцы довезли до города, дали переночевать. Утром отсыпали ей немного припасов — примерно на неделю пути. Горсть денег, оборин двадцать, и помахали ручками. Молча проводили, молча закрыли за ней двери. Майю слушала как захлопываются за ней створки и с какой-то растерянностью смотрела на город перед ней: люди спешат, люди торопятся, люди гуляют, люди сидят на скамейках. Кто-то с кем-то разговаривает. Эти же, за её спиной, только и делали что молчали. И вот — выкинули как котёнка на улицу в сильный дождь. Майю растерянно посмотрела влево и вправо, но подбирать её, но помогать ей никто не торопился. Воркующая парочка прошла мимо, чуть потеснив её, Майю сделала пол-шага в сторону, чтобы не мешать. И…

Принюхалась и пошла по запахам. Через три квартала от дома, где расположились чёрные, нашла свою прежнюю гостиницу. Постучалась. Объяснила. Получила что осталось. Вышла обратно. Ещё более растерянной, чем до этого. Стояло утро, солнце поднималось над крышами. Здесь было довольно тепло, но при этом ветрено, поэтому не очень жарко.

И вот Майю снова осталась одна в чужом городе. Убрала вещи в заспинный мешок. Посмотрела по сторонам: кажется, можно немного перекусить. А уже потом думать о том, что делать теперь в этой жизни дальше.

За едой Майю прикидывала варианты. Поместье. Чемеш. Куда-нибудь.

У всех трёх есть одинаково и плюсы, и минусы.

В поместье она никогда не будет чужой, она понимает как всё устроено в сложной системе волчьих взаимоотношений, какими глазами они смотрят на мир. Но — слишком плоско и слишком одноцветно, особенно после года жизни в мире людей. И, как Майю боится, Отец вряд ли теперь её куда-то отпустит одну и далеко. А сидеть взаперти...

Чемеш? Ну, там, вроде бы, было неплохо. Можно заработать ещё денег, только ради чего? Купить дом. Пускай малявка учится, а Майю найдёт чем занять себя. Еды много и она вкусная. Люди? Что ж, люди там порой творят страшные вещи. Но это было лишь однажды. И, быть может, не повторится. К северу и к снегу Майю больше не тянуло, поэтому можно было бы поездить по королевству и посмотреть где ещё живут другие люди. Может быть, устроиться в сопровождение к каравану. А может быть, ещё пару раз выкинуть тот трюк с боевыми турнирами, который она уже исполнила раз, повторив шутку Армана Драсси, которая оставила Альмиза без денег и которой он потом настолько искренне восхитился, что даже принёс газетную статью на эту тему: смотрите-ка, мол, как всё ловко устроено! И это, мол, не я дурак, а он гений и хитрец. Что ж, Майю тоже не считала себя дурой и то, как образцово она провела турнир в Эстюрге, только лишь это доказало.

В общем, в Чемеше жить можно. Да и потом — не зря же она столько времени учила этот клятый язык, чтобы переехать потом куда-то ещё, где придётся учить новый?

Куда-нибудь… Куда-нибудь — звучит завлекательно. Майю капнула соусом с вилки с наколотым кусочком мяса на стол, взяла салфетку и протёрла ею поверхность. Остались разводы. Можно вычертить по ним карту и тыкнуть куда-то случайно, и уехать туда. Только вот что выбрать? Юг ей претил: слишком похоже на поместье по климату. Велад? Север защити! А что остаётся? Остаться здесь? Майю оглянулась по сторонам: небольшой зал, неплохая закусочная, только немного мрачновато, окон мало. Да и в целом, Рочебей был крохотным в сравнении со многими другими городам на её пути. Тогда куда? В Атинвал возврату нет, это понятно. Ещё из вариантов Айяворийское королевство и Болета. К дикарям-саммиши и к дикарям-нахин Майю не тянуло ни разу. Как и в город-боец Асвад. Не потому что она трусила поставить на кон свою жизнь, а потому что… пожалуй, водопровод, чистые постели и крепкая крыша над головой, и забавная книжка, с которой можно легко уснуть в обнимку — это приятнее, чем тростники, грязь, вонь, жижа и нехитрые развлечения аля мордобой и выпивка. Честнее, может быть, жизнь в Асваде, но удобнее и приятнее, пожалуй, жизнь в Бьярдуше.

Майю хмыкнула сама себе: и стоило городить городьбу? Встала, пошла к стойке, заплатила за еду, вышла наружу. День по-прежнему стоял ясный.

- А документы у вас есть, девушка? — напротив неё стоял молодой парень.

- Украли. — Майю пожала плечами.

В ответ он вздохнул:

- Сожалею. Но без них — не могу. Попробуйте куда-нибудь ещё.

Очередная дверь захлопнулась за ней. Майю вышла наружу, день едва перевалил за середину. В крохотном Рочебее всего шесть контор. Все шесть отказали. Без вариантов.

Она села на скамейку, откинулась на спинку. Прикрыла глаза. Солнце приятно грело. Ветерок путался в волосах, слабо развевая их. Вокруг шумел город. Кто-то с кем-то спорил. Кто-то здоровался, кто-то прощался. Площадей тут маловато, скажем. «Городом площадей» его не назвать, этот Рочебей. А вот домишки, что жмутся, что сиротливо жмутся к друг другу, тут в излишестве.

- Что ж, значит, пешком.

Майю хмыкнула своим размышлениям: с чего путь начался, тем и закончится, похоже.

Надо будет пройтись по магазинчикам и рынку, чтобы докупить недостающее, внимательно продумать маршрут и распределить деньги на весь путь, а не всадить здесь сразу и всё.

Майю поднялась и пошла прочь по запахам к рынку.

- Девушка, простите!

Сзади её нагнал мужчина. Черноволосый, с усиками и небольшим животом, выпиравшим из белой рубашки. Остановится, опёрся на колени, чтобы отдышаться.

Майю повернулась к нему чтобы послушать что ей скажут.

- Извините пожалуйста! Если я не ошибся, вам нужно куда-то в Чемеш?

- Да.

- О, а у меня как раз есть небольшой такой, хе-хе, крохотный караванчик до Велада. И немного не хватает сопровождения. Я как угорелый бегаю по городу и ищу достойных… — тут он окинул её серьёзным взглядом. — Вы же умеете держаться за меч? Ну… колоть острой сторон и всё такое? — сам чуть усмехнулся своей же неловкой шутке.

- Умею. Чемпион Хоятта перед вами, господин… — Майю чуть склонила голову перед незнакомцем.

- Балаж Драмара, госпожа…

- Майю Райдэль.

Майю не стала представляться тем именем. Кто бы она ни была, а госпожа Рохон Альши умерла в болотах за несколько десятков прогонов от этого города.

- Очень приятно, госпожа чемпион. Это где-то в Чемеше?

- Да. Но Велад…

- Простите, не совсем верно выразился. Мы идём через марку, потом проходим Арамину, спускаемся вниз к Сердцу Утра. А там и до вашего пункта назначения будет не очень далеко.

Майю прикинула: Ансуаших, где сидит принц Инхсарет из Дома Ветра, находится чуть юго-западнее предполагаемой точки назначения каравана. Она была в этом городе, когда выезжала из Велада в Дхиндаву. Кажется, восточнее этого Сердца веладских земель нет.

- Хорошо. От меня что-то требуется?

- О, совсем ничего! В три дня отправляемся. Я сейчас вам объясню где мы находимся…

Кажется, колесо судьбы Майю сделало новый поворот.

Караван оказался действительно небольшим: всего около восьмидесяти подвод и двухсот с лишним человек сопровождения. Везли светлое дерево и какие-то удобрения: Майю поняла по запаху, что это земля с помётом оленей и смешанная с рублёными листьями и травой. Вышли из Рочебея ранним утром в день Хизрош недели Поминовений месяца Листьев.

- Смотришь влево, ты. — Лагасси показал пальцем Ломарри. — А ты смотришь вправо. — это уже для Майю. — И если что, то обе скачете обратно как ветер. Я понятно выразился?

- Понятно.

- Так точно! — Майю ответила по-уставному.

- Молодец. — Маутор кивнул Майю. — Запомните, девоньки. Видите кого-то в серой или серо-зелёной форме, сразу обратно. Доложите сколько, кого и где.

Обе девушки кивнули.

- А теперь пошли! — он отмахнулся от них рукой.

Майю чуть поджала бока лошади, боясь переусердствовать. Та прибавила ходу.

Разведка ушла вперёд, расходясь по краям от дороги.

Лошади были не лучшим умением Майю, но эта серая кобыла, кажется, понимала, что всадник у неё не очень и поэтому не пыталась сделать что-то неожиданное.

Перед глазами Майю потянулись поля и равнины. Равнины и поля. Ровное как стол поле от края и до края окоёма. Изредка вдалеке на горизонте мелькнёт что-то похожее на полоску леса, да пропадёт скоро. Их задача — пол-часа пути вперёд. Потом вернуться обратно, доложиться, и их сменит другая пара. Караван всегда должен знать что творится вокруг. Майю хмыкнула: более спокойных земель на её пути не было. Это не Велад и уж тем более не Ганратт, где зверья в человеческих обличьях было порядочно. В пустыне нападали даже на принцев караван. Правда, быстро умывались кровью и растворялись на конях в песках. Не говоря уж про дикарей в шкурах на среднем Румане. А здесь-то что?

Впрочем… каждый начальник охраны правит своей лодкой по-своему.

- У тебя как? — Ругго спросила, съезжаясь с Майю обратно.

- Пусто. Так, немножко живности только, — Майю показала на четырёх зайцев, перекинутых через круп лошади, — а так… тоска. Куда ни посмотри, везде это поле.

- Лихо же ты охотишься, сестрица! — та удивилась. — А людей? Людей не видала?

- Нет. Ни одного. А у тебя что? — Майю решила, что не вежливо будет не поинтересоваться в ответ, хотя она сама его прекрасно знала наперёд.

- Пусто. — Ломарри пожала плечами. — Ну что, обратно к хрычу?

Майю кивнула.

Они поддали ходу.

- Молодцы, девчонки. Справились раз, справитесь и два. — Лагасси усмехнулся в усы. — А теперь сзади. Ты на запад, — показывая Ругго, а ты… сама поняла, да?

Майю кивнула ему.

Девушки развернули коней, выехав на обочину, взяли краем и, обтекая подводы с грузом и других людей, поскакали назад.

- Старый придурок! Одному ему всё неймётся! — ругалась себе под нос Ломарри. — Дхурвал не такой щепетильный. А этому всё знать нужно! Ни минуты покоя!

Её только два дня как перевели из другой дюжины.

Майю чуть поджала губы: осмотрительность не помешает.

- А ты чего молчишь? Тоже, небось, думаешь, что он дурак? — Ругго обратилась к ней.

- Дурак не дурак, а начальник. Разве может старший придумать что-то плохое?

- Ха, скажешь тоже! — девушка усмехнулась. — Начальники-то как раз вечно придумывают какие-то глупости.

Они догнали конец каравана. Здесь плелась дюжина Кахмина. Парни еле-еле ползли на своих лошадях, переговаривались. Майю заметила, как один из них, кажется, Омриссо, спрятал бутыль с вином, завидев приближающихся девушек.

- О, наш доблестный авангард! — Идри поприветствовал их этикетным.

- О, наш пьянствующий арьергард! — ответила на его приветствие Ругго.

Майю подняла краешек губы: кажется, напарница была глазастой.

- Простите, если оскорбили вас своим видом, милые дамы, но у нас сейчас отдых и мы вправе… — начал было Утерр.

- Никаких претензий, господа. У нас боевая задача от славного господина Лагасси. — Ломарри подняла вверх палец. — А вы нам мешаете её выполнять. Правда, госпожа Райдэль?

Майю кивнула. Пускай балаболят. Всё меньше потом работать останется времени.

- И какую же задачу вам поставил славный господин Усач? — это главный сердцеед охраны, юноша Вальрах Комотти, из обедневшего благородного рода Комотти, вступил в разговор, чуть щуря свои знаменитые зелёные глаза.

- Проверить как вы справляетесь со своей задачей, господин Комотти. — Ругго пристроила лошадь рядом с ним, потеснив Харваля.

- И что вы доложите славному господину Лагасси?

- Ну, это надолго. — прокомментировал Кахмин со стороны.

Все знали, что госпожа Ломарри подбивает клинья к господину Комотти, а тот делает вид, что этого не замечает, и ухаживает за Рэминой из кухонных, что изрядно бесит Ругго.

Майю отмахнулась уставным от их дюжины, выросшей на одну единицу, и поехала назад.

Люди. Кажется, лишь это чувство в ней не поменялось. Нелогичные донельзя. Хотя не сказать, что она не понимала терзаний своей напарницы. В каких-то книгах Майю читала про «муки неразделённой любви». Тогда ей казалось это странным и надуманным, а гляди-ка — вот же они. Молодой и прекрасный златоглавый зелёноглазый красавец с благородным родовым именем — и обычная, совершенно обычная черноволосая сероглазка Ругго из простых. А что-то её тянет к нему… но что? Это для Майю было загадкой.

Она взяла направо. Поля. Старый запах ушедшего вперёд каравана. Конские орехи. Их сменила земля и цветы. Старый колесный след, обод, валяющийся на обочине, в ржавчине. Майю взяла в сторону восхода, дала лошади пробежаться немного, минут пятнадцать, не уловила ничего… почти ничего.

Хмыкнула.

Решительно развернулась обратно и помчалась в голову каравана.

- О, вам есть что доложить, моя дорогая? — её приветствовал Лагасси.

- Есть. Сзади слева разъезд.

- Атинвальцы? Чамранцы?

- Атинвальцы. — запах дома Майю бы никогда не забыла.

- Далеко?

- Пол-лиги, три четверти лиги. — Майю прикинула.

- Нагоняют?

- Идут следом, чуть отстав, но в том же темпе.

- А… это же наш друг Одгор Хауэ! — дюжинный приложил ладонь ко лбу. — Как я мог забыть… Что ж, спасибо за информацию, госпожа Райдэль. — он деланно огляделся. — А ваша подруга где?

Она мне не подруга — подумала Майю.

- Проверяет свою сторону. Нам совершенно случайно попалась замыкающая дюжина Кахмина…

- Не продолжайте, я понял. — усач ей кивнул. — А в ней совершенно случайно оказался этот щегол Комотти, да?

Майю кивнула.

Лагасси вздохнул:

- О, молодость! Что ж, — переводя глаза на Майю, — главное, чтобы вы не наделали подобных ей ошибок. — он кивнул назад, подразумевая безнадёжно-влюблённую (или хорошо изображавшую это) Ломарри. — Благодарю за службу, рядовой Райдэль!

Майю кивнула: тон усача не подразумевал уставного ответа.

Отъехала к середине колонны.

- Эй, сестрица. — к ней обратился один из детей из клетки. — Скоро привал? Маленькие уже хотят пи-пи.

Майю подняла глаза к небу и прикинула.

- Минут сорок ещё.

- А побыстрее никак? — черноволосый мальчуган показал жестом как его поджимает.

- Я тут не хозяйка. — Майю пожала плечами и пустила лошадь вперёд.

Караван неторопливо плёлся на юг. Солнце пригревало всё жарче. Хотелось пить. Майю огляделась по сторонам: ни одного другого признака жизни. Только бесконечные поля! Как же они надоели! Тьфу!

Утром перевалили за бугор. Река наконец-то стала видна, а то только и было, что слышно как она течёт. Показалось поле внизу.

- Заливные луга. — прокомментировал Лодхайн, проезжая мимо Майю и хмыкая.

Майю остановилась на гребне, отслеживая спуск подвод. Одна за одной они прокатывались мимо неё. Хвост втянулся на пригорок и стал спускаться вниз.

- Чисто? Ничего? — к ней направил коня Лагасси.

- Кроме рыбы и лягушек — ничего.

- Хорошо. Располагайтесь, до ночи, похоже, не предвидится… — конец фразы он проглотил, поэтому Майю не узнала чего именно.

Они спустились вниз последними. Дюжинный отправился к головным подводам, с которыми находился мини-штаб: сам Драмара, его командующий корпусом охраны Кхунмир и другие дюжинные.

Майю направила лошадь к своим. Служки переняли поводья, занялись обиходом скотины: расседлали, напоили, обтёрли, накормили.

Запалили костёр. Младших припрягли помогать старшим: резать овощи, мясо, печь лепёшки и готовить отвар из трав, заменявшим в дороге эссин или чай.

- Ну, как тебе, сестрица, этот денёк? — подсел Рувин Ченбхира, довольно грубо попытавшись приобнять Майю.

Он отчего-то решил, что её холодность — это предлог для продолжения развития их знакомства. А женское «нет» - это всегда слабое «да».

Майю вздохнула привычно. Пихнула его локтём под рёбра.

- Какая ты злюка! — тот чуть обиженно прошипел.

Майю встала и пересела на другую сторону от костра.

Рувин переключил внимание на Ахрили, доставшую из наплечной сумки какую-то книжку и начавшую было что-то читать.

- Что пишут, красавица? — он попытался положить голову ей на колени, которые она подобрала перед собой.

- Про то что ты идиот, олух и девственник, которому не видать женской ласки. — та ответила довольно холодно.

- Так и пишут? — Рувин попробовал приобнять и эту.

Одуэ встала, треснула его книжкой по лбу и тоже отсела на ту сторону костра.

- Экие вы злые, девочки! — обиженно прокомментировал Рувин. — Поэтому и не любит вас никто, что вы такие буки!

Майю и Ахрили переглянулись, обе почти синхронно хмыкнули. Обе ждали завтрака, а не подкатов от этого неудачника.

Тот ещё немного потёрся у их костра, но видя, что настроение девушек не меняется, предпочёл свалить.

- Придурок. — сказала себе под нос Майю.

- Это точно. — на мгновение оторвалась от книги Ахрили.

Пришли поварята, набранные из дерева второго сорта. Каждый нёс что-то одно: один глубокие тарелки с нарубленными овощами, второй поварёшку, третий глиняную солонку, четвёртый…

Девушки опять синхронно хмыкнули: дети иначе, похоже, не умели, кроме как всем как муравьи взять по маленькой соломинке или зёрнышку, и только так справляться с задачами.

- Драмара сегодня… вчера опять перестарался. — сказала негромко Одуэ.

- Ещё одного? — Майю нехотя спросила.

- Ага.

- Экий он неосторожный. Ему их хватит, — кивнув на ничего не подозревающих детей, — до конца пути?

- Должно.

Майю кивнула: ещё одна детская жизнь прервалась в палатке любителя специфического веселья главы каравана. Он отчего-то в порыве страсти начинал их душить и не всегда получалось остановить себя.

Дали ключи от клеток. Майю, Одуэ, Ломарри, Кавиньё, Доруза, Марилли пошли к клеткам: теперь задачей было открыть их, проследить чтобы никто из этого груза не попытался утечь, и чтобы старшие дети их обиходили: мелкотня легко портила себе исподнее, не дожидаясь привала. Да и вообще были ребятами беспокойными. Со старшими в этом плане было проще: идут себе и идут. Иногда заберутся на облучок, проедутся, потом кто-то из охраны сгонит их, а они и идут дальше. А этих можно было везти только в клетках: энергии на десятерых, а запаса сил крохи. Пробегаться-пробеситься, а потом свалиться спать.

- Куда!? — Унстурас помчалась за двумя мальчишками.

- Экая ты растяпа! — вслед кинула ей Аерга.

- За своими следи, расписная! — вмешалась в разговор Одра.

- Да уж какая есть! — Доруза была из саммиши, лицо её украшала сложная племенная татуировка.

Майю занималась делом, а не разговором. Это всегда отделяло её от других девушек каравана. Выпустить. Проверить в каком кто состоянии. Отделить тех, кому нужно постирать нижнее бельё и штаны с юбочками. Позвать старших, чтобы они занялись этим. Потом сходить к интенданту, получить новые тряпки взамен испорченных. К тому моменту, как жирная рожа их выдаст, причитая (не причитать он не мог), вернуться обратно. Проверить качество помывки: некоторые филонили и просто пытались сменить бельё на малышне, чтобы самим не пачкаться. Потом — отвести гурьбу на детскую кухню. Малышне готовили отдельно, продукты были получше, чем даже, пожалуй, у охраны, а порции поменьше. Это всё же дети, не взрослые.

Потом — привести обратно. Теперь нужен пригляд, глаз да глаз: некоторые сразу обрубались, их чуть не приходилось на руках нести к месту расположения. А у некоторых наоборот, кажется, вырастали крылья. И вот таких вот надо было ловить: мало ли куда сдёрнут. А потом — пересчитать, запереть обратно, отнести ключи Харузу, отчитаться перед ним. И уже после этого…

А после этого следовали тренировки. Драмаре кто-то шепнул, что за раба, владеющего мечом хоть на крохотном уровне, веладцы отвалят на несколько бамар больше. И он охотно припряг всю охрану на тренировки. Те, кто постарше, те, кого из детей определили в «первый сорт» дерева, вот их нужно было учить. Нарезали из веток подобий учебного клинка, и давай дубасить друг друга. Майю показывает связки и разбирает приёмы. У Ломарри они просто бесятся и изображают что-то отдалённо похожее на поединок. Кахмин выполняет со своими базовые упражнения типа махов, и только потом переходит к чему-то более сложному. Комотти отобрал нескольких из своей группы, которые показались ему толковее всего, учит их, чтобы они потом учили остальных. На дураков, мол, у господина благородного нет времени.

- Закончили! — проносится трубный голос Ходралу Кхунмира.

Кажется, начальника охраны Драмара подобрал за его громкий голос. По крайней мере, Майю думает так.

Дети выстраиваются в слабое подобие строя, клонят голову низко своим «воспитателям», те легко кивают им — и обе группы расходятся в стороны. Охранники — заниматься своими делами: карты, кости, перетирать старые слухи, делиться смешными и не очень историями, умеренно прикладываться к вину. Откровенных пьяниц Кхунмир терпеть не может, но если не очень сильно, то…

Кто-то дремлет под навесом, кто-то караулит детей, чтобы не разбежались: за каждого плачены деньги.

Майю пристрастилась к глупости: берёт кусочек дерева, берёт свой чёрный нож из поместья, и начинает вырезать что-то. Чаще всего — зверей. Волки у неё получаются как живые. Теперь вот сидела пыталась вспомнить как выглядел адарис, которого она встретила тогда ночью на Румане. Длинный полосатый кот, кажется, не понял, что роли охотник-жертва, которые были у него в голове, перепутаны местами. Майю доходчиво объяснила это наглецу за один удар.

- Кажется, как-то так? — Майю вытачивала клыки, свисающие у того зверя с верхней губы. Нижние были короче, но толще.

- Красиво выходит. Как живой! — рядом снова нарисовался этот идиот. — Это настоящий? Или госпожа Райдэль где-то изволили слышать о таком животном?

Майю вздохнула. Просчитала до шести у себя в голове. Рука начала подрагивать: чуть-чуть перехватить клинок и вогнать наглецу прямо в лоб по самую рукоять.

Она чуть-чуть покачала головой: нельзя, лишние проблемы. Без документов ей лучше не соваться в разбирательства с властями. Попробуй докажи, что ты не волк, а овечка…

- Настоящий.

- Ого! Так ты умеешь говорить! — на лицо Рувина вползла улыбка. — А где такие водятся?

- Дхиндава. — Майю по-прежнему смотрела на морду зверя, появлявшуюся на деревяшке под её ножом, а не на придурка, стоявшего рядом.

- Далёконько от нас. — Ченбхира показно потянулся, приставив руку козырьком к глазам, к востоку. — А ты что там делала?

Майю немного начала закипать.

- Жила. — грубовато ответила надоедливому парню.

- Полегче, сестрёнка! Я просто спросить! Не обязательно злиться! — тот так же показно выставил вперёд руки, будто защищаясь от неё. — Экие вы злые с этой заучкой, — он кивнул в сторону где расположилась читающая Ахрили, — потому и одинокие.

Он хмыкнул своей «мудрости», потянулся на носочках и пошёл дальше по своим дурацким делам, доставать кого-то ещё.

Майю покачала головой, но ничего не сказала ему вслед, хоть и напрашивалось.

Морда получалась как живая. Вот-вот, казалось, этот широкомордый котяра прыгнет вперёд, сверкнув жёлтыми зрачками.

Караван начал петлять вдоль границы Чемешской марки. С той стороны совершенно случайно оказывался какой-нибудь отряд Регуляров, а на этой же стороне ждали только песок, камень и сухость.

- Какой же он гад, гадик просто! — с улыбкой сказал Лагасси, поворачивая лицо к Майю. — Ну, что у тебя?

Она пожала плечами:

- Ветер и шакалы.

- Шакалы — это которые…

- Которые на четырёх ногах. — Майю уточнила.

- О, отлично. У нас тут тоже шакалы на четырёх ногах. — он протянул ей складную трубу. — Полюбуйся.

Майю сделала вид, что смотрит на север, через слабую линию реки Индарис, которая практически вся высохла. На том берегу стоял эскадрон конников в зелёном.

- И? — спросила, протягивая трубку обратно.

- И ждём. — он показал на спешивающегося и переходящего в брод речку Драмару.

Кажется, тот даже ботинок не замочил.

Караван замер за бугром. Дети начали ныть и просить питья. Майю сдёрнули с места: основные тяготы заботы о детях почему-то отдали женской части охраны каравана. Мужчины же предпочитали бездельничать, пить вино, распускать слухи и делать вид, что охотятся, редко-редко принося какого-нибудь захудалого зайца.

Выпустили из клеток: тут всё равно бежать некуда. Вниз на юг пески тянутся до Мардлинского оазиса в Центральном Веладе. А на гребень выйти детям просто не давали.

- Может, развлечёте их чем-нибудь? — к Кхунмиру подошёл Ильтендрасси, казначей каравана.

- Я? Мне их на коней посадить, дать оружие, и пускай рубят псов Симона? — тот как обычно не рассчитал громкости голоса.

Майю пришлось прикрыть уши, проходя мимо.

Дети же были как всегда: голодные, шебутные, испачканные. Водили с другими девушками их к специальной бочке на колёсах, которую тянула пара битюгов: обмыть по-быстренькому, переодеть, а уже потом ко всем в кучу.

- Экие засранцы. — пожаловалась на ходу Кавиньё.

- Ты-то такой не была, принцесса? — спросила с явным сарказмом Марилли.

- Такой - точно не была.

- Верю. — Унстурас кивнула.

- А вот и верь! — Одра начала заводиться.

- Девочки! Ну что вы как это самое… — к ним подошла расписная Аерга. — Вам не надоедает?

- Ты куда лезешь?

- Тебя не спрашивали.

Обе ответили ей синхронно.

Майю покачала головой: никогда не лезла в склоки между женщинами, никогда им не отвечала на поддевки, просто делала вид, что не слышит их шепотков.

А шептаться было по какому поводу: она, всё же, была тут самой молодой. Худощавой (доской — как про неё говорила Одуэ с некой долей злобы в голосе), но красивой. При этом, ни на чьи заигрывания не отвечала, была себе на уме и особо не трепалась. Остальным же (пожалуй, кроме заучки Ахрили), было всласть почесать языками. Особенно, если рядом с ними оказывался предмет воздыханий (каждая кого-то в караване себе застолбила) и пол-кружечки вина. Тут уж хоть святых выноси что начиналось.

Майю обходила подобные сборища стороной. Ночью или караулила, слабо понукая лошадь неторопливо идти, или же спала, забравшись подальше от основной части каравана. А то один дурак как-то сделал вид, что перепутал палатку и пытался… а что он пытался сделать — одному небу ведомо. На утро на лицо Рувина было больно смотреть. Всё синее. Губы огромные, глаза заплыли. Отвечал, что упал ночью с лошади. Буйные же это, однако, создания! Так разозлить степенную кобылу, чтобы она попала тебе копытом в лицо, ещё надо уметь.

- Вы закончили? — к женщинам подошёл Идруззо, дюжинный.

- А тебе какое дело, красивый мой? — ответила ему с улыбочкой Кавиньё.

- Думаю отправляться вперёд без тебя, без дурочки. — он возвратил улыбку.

- Экий шустрый ты, Алчига! И без меня, и отправиться? — та надвинулась на него в шутку.

- Пошутил! Простите, госпожа Кавиньё! — тот сделал молящий вид.

- То-то же.

- Закончили. — с дикарской прямотой ответила за товарку расписная.

- Давайте пока их обратно тогда. — Идруззо кивнул на клетки. — А то сейчас наш дорогой Балаж вернётся злой как сто собак. Как бы кому не попало…

Женщины закудахтали и поторопились выполнить приказание.

Майю села на лошадь, подъела к Маутору. Тот во все глаза высматривал лицо Драмары, который уже переезжал посуху речку в обратном направлении.

- Кажется, не договорились. — прокомментировал дюжинный. — Ну, держись, девка. — обернулся к Майю. — Эк сейчас перья полетят.

Майю смотрела в ответ равнодушно: свою работу выполняет хорошо. Костерить её не за что. Старший только усмехнулся, не увидев испуга в лице новенькой. Он-то Балажа знал давно, не первый раз ходил с ним в караване.

И перья действительно полетели. Слова, которыми глава караванного пути описывал переговоры с «зелёными», были слишком тяжелы для слуха. Каждое из них напоминало непустую ночную вазу в доме благородном, но несколько обнищавшем. Знаете, эти разводы на стенках, этот аромат, который до конца не отмывается от стенок. Теперь же вазы эти летали по невидимой комнате вокруг Драмары. Досталось всем.

Кроме Майю и остальной дюжины Лагасси. Хитрый старый лис Усач увёл своих на разведку.

Северный Велад — место каменистое. Почва тут закалена солнцем и ветрами до каменной корки, вернее будет сказать. Когда-то — место вполне процветающее и зелёное. Но у Велада нашлись «доброжелатели» на юге, которым он мешал, замыкая торговые пути на себя. Последовали военное вторжение, а за ним и гражданская война на пепелищах поверженной страны. Прошло почти двести лет, но и за это время былые раны не заросли. Поэтому ни реальной власти, ни пограничных войск, ни поселений на кромке между Чемешской маркой и Северным Веладом нет. Чуть глубже, на русле вихляющей здесь Чаяны будет Маесмола, довольно крупный город. Её искусственными каналами связали с Голубым Потоком (веладское имя реки слишком длинно) и, таким образом, можно было сплавиться до Рехены, откуда кружным путём добраться почти до Атинвала, ни разу не пересев с судна на судно. Ну или отправиться южнее, в Сердце Бури, обогнув которое выйти к Розе Юга, куда когда-то прибыла Майю с караваном из Кадангратта.

- Не договорились. — сказал Маутор, приказывая седлаться своей дюжине. — Этот Симон Карантава такой чистоплюй! Будь бы там парни Дхароя, мы бы сейчас с вами, господа и дамы, пили холодную чистенькую водичку и ели вкусные фруктики на той стороне. — усач кивнул на другой берег Индарис.

Майю фрукты не любила, но ничего против чистой и холодной воды не имела, поэтому кивнула на эти слова.

- Ну что ж, снимаемся. Караул! Рассыпаться! — скомандовал Лагасси.

Майю, Одуэ, Хомонга, Шайриз и остальные охранники разъехались широкой сетью, покрывая окрестные холмы и равнины в поисках воды и места для стоянки.

Немного поднывал ветер. Солнце палило. Майю смахнула капельки пота рукой. Подняла кверху нос и хорошенько впитала в себя запахи пустыни: пить хотелось всем.

- Жадный придурок. — Ломарри ругалась себе под нос.

Они ехали всё дальше. Кругом — только песок. Дюны. Барханы. Ветер, который уже утихал после недавней бури. Песок скрипел под сёдлами, песок скрипел на зубах, песок скрипел под копытами лошадей, которые порой недовольно отфыркивались от него.

- Нет, это надо же!.. Надо же такое придумать! — девушка всё кипела.

Ровно как маленький красный чайничек, который кто-то забыл на плите.

Майю равнодушно смотрела вперёд: ничего на горизонте не обещало приятную стоянку. Песок... Велад и песок — близнецы-братья. А люди в этом союзе лишние. Что стоило бы всем этим придуркам просто бросить свою пустыню и переселиться в лучшие земли? В Дхиндаве… Майю вспомнила огромные и пустые равнины на Румане. Согнать дикарей-ханн куда подальше — и живите. Ну что же вас здесь-то…

- Ты чего молчишь, язык проглотила? Эй, сестрёнка, скажи хоть слово! — Ругго обратилась к Майю.

Майю обернулась, посмотрела на неё, покачала головой, показав на язык.

- Тоже пить хочешь? — спросила Ломарри.

Майю молча кивнула.

Пить она, конечно, не хотела. Да и пара фляг с водой у неё было в лагере. Она не хотела общаться. Особенно с этой.

- Нет, это ж надо такое придумать! — снова начала причитать Ругго. — Сэкономил с десяток оборин! Идиот!

Ехала и ругала Драмару: тот решил добраться до Сердца Утра не нормальной дорогой через Горные Ставни и Зелёный Поток, а какой-то другой дорогой, о которой услышал в пути. Договориться с чамранцами не получилось, поэтому Балаж перестал доверять и веладцам. Мол, и эти сейчас что-то отчудят. Поэтому выбрал самую неезженную дорогу, надеясь заплатить меньше взяток, чем обычно.

В пути караван застала пыльная буря, ещё больше спутавшая карты. Они банально потерялись. Проводники сказали ждать — весь караван замер. Прошла буря. Все откопались из гор песка. Ушло двое «мальков» и двое «головастиков» - второй и первый сорт дерева соответственно. Первых было не жалко, товар бросовый, пучажка за пару шамм, образно говоря. А вот из-за вторых Балаж разозлился, устроил всем разнос и разослал охрану искать воду во все стороны, раз проводники с этим не справились.

- И сколько нам ещё плестись? Песок да песок! Тьфу, надоело всё! Эй, подруга, заворачивай обратно! — Ругго кликнула Майю в спину.

Майю в задумчивости остановила лошадь. Воды они не нашли. Пустыня казалась бесконечной. Запахи ничего не говорили ей. Разве что где проползла недавно песчанка или где прятался гребногубый ползунок, местная ящерка. Но это было явно не то, что они все теперь искали.

Развернуться? Да, пожалуй, что…

Майю обернулась: вместо Ругго её там встретила пустота.

- Уехала! Ишь какая торопливая! К Комотти торопится. — Майю хмыкнула себе под нос.

Две ночи как запахи говорят Майю о том, что Ломарри-таки добилась взаимности с благородным.

Майю вздохнула: пустыня. Она одна. Эта ускакала прочь. Делать-то что? Огляделась по сторонам. Чуть-чуть дала ходу, выбравшись на вершину бархана. Принюхалась.

Пусто.

Пустыня — это пусто.

Печальная игра слов для каравана. Дети скоро начнут умирать. Через пару-тройку дней точно.

Вода…

Майю решила для себя: три бархана к югу и потом обратно. Плевать на награду. Пятьдесят оборин за источник воды пускай Драмара засунет себе в жирную задницу. Лошадь было жалко: кажется, за детьми следующими на запад уйдут они, слишком много воды надо на каждую скотину. Поэтому Майю особенно не усердствовала, лишь чуть-чуть направляя и ускоряя свою кобылу.

Нет? Ничего? Майю добралась до отмеренного места. Ни-че-го-шень-ки! Пусто! На горизонте темнели тучи: это не дождь, а ушедшая буря. Вода тут бывает только по большим праздникам. Или в оазисах, или в городах, превращённых в оазисы. Майю вспомнила Розу Юга. Вот где этой воды было ну очень, ну просто удивительно как много! Вот бы теперь туда!.. Проглотила сухой ком в горле.

Повернулась.

Слабый восточный ветер принёс новости.

Майю опасно стиснула бока кобыле от неожиданности: вода! Та заржала недовольно.

- Прости, прости меня! — Майю ослабила хватку и потрепала лошадь по гриве. Та пошла поспокойнее.

Водой пахло с востока. Запах вился в низинах барханов. То пропадая, тогда Майю приходилось возвращаться обратно, то снова появлялся.

Через час она была в лагере. Один за одним к Лагасси подходили караульные.

- Что у тебя? — Усач пытал Хомонгу.

- Пусто. — Рамиш развёл руками.

- Понятно.

С каждым новым «нет» Маутор мрачнел всё сильнее и сильнее.

- А у тебя? Ну же, девочка, ну хоть ты! — он с какой-то странной мольбой обратился к Майю.

Та скривила лицо. Немного, но скривила: к чему эта патетика?

- Нашла.

- Нашла? Много? Или лужицу на одну лошадь?

- Источник. Озерцо. Немного…

- Немного что? — в глазах Усача воскресла надежда.

- С запахом. — Майю пыталась подобрать верное слово.

- Тухлая, что ли? Это ты не нашла тогда ничего, эээх! А я-то уж… — Усач отвернулся к Инсарбе. — У тебя что?..

- Не тухлая. Ну как, как на курортах у богачей. Ми-не-раль-на-я. — Майю мучительно вспоминала это слово и, перебив Жаолиса, вклинилась в разговор.

- Мине-какая? — Лагасси повернулся к ней с поднятыми бровями.

- Показывай. — Кхунмир приказал.

Майю подчинилась.

Следом за ней выстроился клин лошадей. Собрали все ёмкости, что были у каравана. Захватили и бочку, и ручной насос к ней вместе с двумя дюжими работниками, чтоб её наполнить.

Майю вела по запаху эту кавалькаду.

Через сорок минут показала на точку впереди: одинокая скала, которая прикрывает своей тенью озерцо.

Воду она попробовала в прошлый раз.

- Уверена? — голос Кхунмира больно бьёт по ушам.

Майю чуть незаметно морщится.

- Уверена.

- Ну тогда поедем. Эй, левое крыло, бери чуть восточнее. Самрини, скомандуй. — старший над охраной скомандовал взводному.

Обратно возвращались нагруженные донельзя.

Её представили перед глаза Драмаре.

- Это вы нашли воду, госпожа Райдэль?

- Я. — Майю кивнула.

- Вы спасли нас всех! — он деланно упал на колено, протягивая к ней руки.

Что делать-то? — Майю подумала.

- Позвольте выразить вам признательность! — снизу обратился Балаж. — Позвольте вашу руку, о спасительница!

Майю чуть заметно вздохнула: какая-то театральщина. Протянула руку. Этот её поцеловал. Потом скрутил со своего пальца большое золотое кольцо с красным камнем и надел его на указательный палец Майю. Потом встал, поднял руку Майю с кольцом вверх:

- Она спасла нас! Вы рады, люди?..

Майю опять чуть заметно вздохнула: эти безумные создания.

Вокруг неё раздавались громкие аплодисменты.

Ночь прошла спокойно. Напоили всех детей, начав с «рыбёшек» - особо ценных для невольничьих рынков детей. Светлая кожа, золотистые или белые волосы, тёмные или зелёные глаза. Остальных — позже. Сперва — дорогие товары, потом товары поплоше, ну а всё остальное… Впрочем, люди всегда переживают сами за себя в первую очередь. Поэтому досыта напились сперва сами охранники, потом караванные люди, потом служки, потом лошади, ну и в последнюю очередь дело дошло до живого товара.

Утром было всё то же, всё так же. Встали в теньке, передвинув стоянку поближе к источнику. Балаж запретил в нём купаться и мыть лошадей. Мол, вам надо — наберите воды и отойдите в сторону. А то испортите всем такую чудесную и нужную жидкость. Пострадали от этого в первую очередь дети. Обмывать их стало сложнее. Мужчины ругались за то, что их заставляют быть водовозами. И что этих засранцев легче было бы оставить в грязном. Может тогда бы отучились пачкать портки.

- Дурачьё. — вздыхала огромная Аерга. — Сами ни одного не родили, не выносили, а учить - так тут как тут.

- Это уж точно. Мужички-то глупые. Правда, разрисованная морда? — с ехидством обратилась к ней Марилли.

- Девушки, ну что вы это самое… — мимо проходил Кахмин.

- Не лезь!

- Постирай портки мальцу, а? — ему под нос попыталась ткнуть запачканное бельё Унстурас.

- Э, это ты зря… Это уж как-нибудь без меня. — дюжинный отпрянул будто от опасной змеи от детского белья.

- Вот все такие! — в спину ему высказалась Аерга.

- И не говори-ка…

Потом Драмара разослал проводников во все стороны от каравана: во-первых, выяснить где они теперь находятся. Во-вторых, отыскать дорогу, с которой они явно сбились. В-третьих, надо же ему было выместить на ком-то зло за потерянное время (а значит, и деньги). Вот и послал отдуваться бедных ширхутских веладцев за их же грехи в своих глазах.

Майю сотоварищи занялись боевой подготовкой.

- Потом делаешь так. — Майю показала как надо провернуть меч. — Понял?

Черноволосый парнишка лет десяти кивнул головой.

- Повтори.

Он начал показывать это действие в замедленном темпе.

- Ноги, ноги, ноги! Ну кто так ставит ноги? — возмущается неподалёку Идруззо. — Нет, ну и материал… ну и как с такими работать?

- Как и со всеми. Ты же с чего-то начал, да, дружище? — неподалёку под тентом сидит Ильтендрасси и попивает винцо. — Небось, не лучше их был, хе-хе-хе.

Казначею-то ничего делать теперь не надо. Знай себе отдыхай да критикуй.

- Поговори мне ещё!

- Мах! Мах! Мах! — командует своим мальчишкам Кхунмир.

Голос его перекрывает всё: голоса остальной охраны, голос пустыни, ветер.

Парни упорно делают этот самый «мах». Да причём так, чтобы их наставник (пусть и временный) сказал им «терпимо». Это было его наивысшей похвалой.

Через ещё пол-часа жара доконала всех. Кроме, пожалуй что Майю и господина нищего благородного.

Ходралу Кхунмир было собирался скомандовать своё привычное:

- Закончили!

Но к нему с немного лисьим выражением лица подошёл Комотти, пошептался с командующим охраной о чём-то, а потом направился к Майю.

- Простите, если отвлекаю… — галантно начал Вальрах. — Не хотите ли поучаствовать?.. — протягивая ей настоящий тренировочный меч, а не палку-заменитель, которыми махали дети.

- В чём? — Майю остановила показываемое движение.

Дети перед ней тоже замерли.

- Давайте устроим этим сорванцам, — тут он немного подмигнул мальчишкам в неровном строю, — небольшое представление. Только вы и я. Маленькая разминка. Чтобы они увидели как умеют сражаться взрослые. — и немного ухмыльнулся с вызовом.

Майю посмотрела на него внимательно: обычный человечишка. Ничего такого не показывал из себя за всё время пути. Разбивать сердца прислуге и охранницам? Да плевать. Её ли это дело?

- А мне что с того? — она решила проявить себя с меркантильной стороны.

- Ставлю на себя… ну, скажем, три… нет, пять, — благородный покачал головой, — оборин. Если вы побеждаете, то деньги с меня.

- А если нет?

- Один поцелуй. С вас. — с лёгким смущением предложил Комотти.

Майю ощутимо скривила лицо. Нет, подругами с Ругго она не являлась. Скорее, терпеть друг друга не могут, но так как состоят в одной дюжине, то вынуждены взаимодействовать с друг другом. Та про неё злословит. До Майю долетали сплетни и наветы, которые Ломарри на неё возводила. Сделать это назло ей?

- Неужели я так низко паду? — пробормотала Майю себе под нос.

- Простите, вы что-то сказали? — Вальрах внимательно посмотрел на неё.

Да, видимо паду. — Майю подумала про себя.

- Согласна.

Уж назло этой-то дуре… Но проиграть человечишке… хм, а не лучше ли будет вытереть им пол, то есть песок?

Майю оскалилась:

- Давайте приступим!

Нищий благородный нервно сглотнул: он не на такую гримасу на её лице рассчитывал.

- Что ж, если вам интересно… — начал со своего места после отмашки от благородного Кхунмир. — Сейчас нам предстоит небольшое зрелище. Дамы и господа, дети, малышня! Предлагаю вам делать свои ставки… — громкий голос командующего пересиливал всё.

Майю привычно поморщилась: бедные мои уши!

Сердце Утра — зелёный город. Думаю, вряд ли кто-то будет этому удивлён: все веладские города зелёные. Много цветов, клумбы, небольшие пальмочки и кипарисы в больших вазонах. Есть даже парк на нижнем течении Вертихвостки, скромной речонки, протекающей через город. Много каналов, поэтому у гостей города создаётся впечатление, что Сердце Утра состоит из множества островков. Рыночный конец — один из них. Квартал иноземцев — другой. Отдельная крепость в городе и канал вокруг неё отделяют Белый город от Чёрного, простолюдинов от благородных. В целом — типичный веладский город, который почти ничем не выделяется из своих братьев. Разве что близостью к границам с Дхиндавой и тем, что здесь пустыня слабеет в силах, становясь не песчаной, а более каменистой. В те дни, когда на город дует ветер из Дхиндавы, он может ненароком занести и несколько туч с дождём, что было бы чудом для остального Велада. Поэтому у города есть своё лицо, пусть и не очень выразительное.

После рынка, когда всё белое дерево было распродано, караван медленно втянулся на узкие улицы города. Часть телег отвалила — остальной груз тоже надо бы развезти по новым владельцам. Остались кони, остались охранники, осталась Майю. Вечером будут выплаты жалованья, Драмара всегда приговаривал про то, что «шаммы считают в золотой после Руки Благоденствия». Поэтому и жалованье держал до последнего момента. Вот, мол, когда всё продадим, когда поймём насколько богаче мы все стали, тогда и… Он, понятное дело, кроил. Но кроил не настолько много и не настолько часто, как другие караванщики. Поэтому люди относились к его придурям как к данности. Не пьёт, не обижает без повода. До его же ночных забав и их последствий никому дела не было: его товар, что хочет, то с ним и делает. Разве что служки ругались, но тихо и про себя: им приходилось копать не только в песке могилки для нечаянных (он же не со зла?) маленьких жертв его большого сердца, но и в земле, и в дёрне, и много где ещё. Такие мелочи лишь подчёркивают то, что идеальных людей не бывает, и не более того.

- Ты куда? — к задумчивой Майю подъехал Рувин.

Та нехотя посмотрела на надоедливого парня: не сдавался почти весь месяц.

Майю коротко вздохнула:

- Сниму номер на постоялом дворе. Где-нибудь в «восточных вратах» или «доме для подушки».

- Мы все в «небесном покое» будем. Не хочешь с нами? Отметим получку…

Майю посмотрела на него как смотрят на ребёнка, разбившего дорогую вазу, и ничего не сказала.

Рувин чуть поддал ходу, нагнав её, проезжая мимо обмолвился:

- Я буду ждать. Не мы. Я. — и посмотрел на неё как-то с необычайной робостью.

Майю вздохнула, погружённая в задумчивость. Этот вопрос её никак не волновал теперь.

Вопрос первый: сколько получит на руки. От двух десятков оборин, выданных ей народом ворона, кадиями, остались чистые шаммы. Месячное жалование охранника — около семи оборин чистыми. Потом следуют вычеты за питание, палатку, обслугу. Майю часто охотилась и охотилась много успешнее остальных в караване. Поэтому рассчитывала на то, что уж за еду-то вычитать с неё не будут. Потом — те злосчастные пятьдесят оборин за источник воды. Потом — Драмара обещал процент от прибыли, если дети уйдут по цене выше, чем он закладывал. Пара, красноволосые близнецы из предгорий Чираты, так понравились одному из веладских сильных мира всего, что ушли почти за тысячу оборин. Остальные лоты торговались на плюс-минус том же уровне, что Балаж и ожидал. Поэтому охрана рассчитывала на ещё пару-тройку оборин каждому. Но даст ли он их, или зажмёт? Вот в чём вопрос.

Вопрос второй: а как ехать дальше? Через Горные Ставни, которые караван обычно не пропускал (кроме этого «экономного» раза) и выше, мимо Хлантойи, можно было бы добраться до окраин Хавильты. Только «дорога костей» не даром так и называлась. Много нищей и злобной публики, ширварская область Велада славилась контрабандистами, поставлявшими всё что можно (и что нельзя, разумеется) по обе стороны хребта. А где много контрабандистов, там мало власти, там каждый местный байе (так назывались местные удельные князьки, вся власть которых могла распространяться на два бархана вперёд и два бархана назад) сам себе хозяин и сам себе дурак. Поэтому сильные караванные пути огибали эти земли. Предпочтительней было ехать огромным крюком через Дхиндаву, через Асвад, через бывший Ганратт, но не напрямую в Южный Чемеш. Майю прикидывала про себя: взять лошадь (караванную надо возвращать), взять припасов, попытаться разузнать дорогу, продраться через бандитов и ворьё, или же всё-таки выбрать комфортный путь через более-менее знакомую Дхиндаву?

Потом в голове у неё щёлкнуло: мадонрет. Вкуснее мадонрета, чем в Гханаа, она не едала в жизни. Тут Майю усмехнулась: ну хоть с одним вопросом всё ясно. Надо только успеть в Чемеш до того, как перевалы закроются: заканчивается неделя Пашен месяца Ржи, поэтому у неё есть ещё около месяца и пары-тройки недель, в зависимости от погоды. А путь предстоит неблизкий. Один Руман с его дикарями чего стоит. Успеется ли? Сложится ли?..

Майю задумалась на перекрёстке: караванные ушли прямо. Ей же надо было кружить направо и потом через пол-города в сторону восточного крыла Сердца Утра. Там она останавливалась прошлый раз в поездке от принца, туда же решилась направиться и теперь. Да, дороговато, особенно для неё теперь, но привычное — не значит плохо. Привычное…

- На два слова.

Майю так крепко задумалась со своими прикидками по поводу пути и денег, что не услышала, как рядом с ней оказался нищий принц дома Комотти.

- Вы сердитесь? — Майю показала на зарастающий шрам у того над бровью.

- Нет-нет, что вы! — он замахал рукой. — Это плата за то, что я в детстве часто сбегал с уроков у мастера Сандаси. Вы блестяще владеете клинком, госпожа Райдэль. — Вальрах склонил голову.

- Тогда что?

В ответ он прижал пальцем губы. «Разговор не для чужих ушей».

Майю вздохнула: не хватало только любовных разборок с этим ловеласом. Счёт его побед за время пути каравана приблизился к шести или семи женщинам, помимо известных всем Рэмины и Ругго. Её он к своим удачам записать, что ли, намеревался… Мало она отходила тогда красавчика на песке тренировочным палашом?

- Вы пойдёте?

Майю опять крепко задумалась. Лошади встали. Комотти слез, привязал свою к коновязи, протянул ей руку, чтобы она спустилась.

Пойти или нет — вот в чём вопрос.

Ладно, если это не надолго и без каких-то проявлений чувств, то…

Майю спустилась, охотно приняв руку Комотти.

Они зашли в небольшую, но очень изящно выглядевшую закусочную. Пожалуй, ближе к ресторану. Майю округлила глаза: судя по интерьеру, цены в этом месте были вне её финансовых возможностей на данный момент.

- Не бойтесь, разговор мой, мне и платить.

Кажется, это был второй или третий раз в жизни с начала путешествия, когда Майю начала подозревать людей в том, что они как-то могут читать её мысли. Она вздрогнула, услышав слова Комотти.

Потом кивнула, подумав, что, пожалуй, это просто опыт, а не какие-то сверхспособности. Точно не большие, чем у Волка, который притворяется… ан нет, Волка больше нет, притворяться уже некем.

Потеря остро кольнула её в сердце. Майю быстро постаралась замять это чувство, натянув на лицо слабую улыбку.

- Вам неприятно моё общество?

Благородный отодвинул перед ней изящный стул янтарного дерева и посмотрел на лицо Майю сбоку, заметив изменившееся выражение лица.

- Нет-нет, что вы! — Майю возвратила ему недавний жест с рукой. — Это я о своём.

- Что ж…

Они сели. Подошёл официант, одетый в красноватые шелка, после щелчка пальцами от Комотти. Никаких меню, ничего подобного. На память благородный продиктовал несколько блюд, поинтересовался у Майю что она хочет, перевёл это для веладца.

Они молчали за едой. Благородный ел неторопливо, смакуя каждый кусочек. Комотти взял «тушёную шею ягнёнка с репой, луком и белыми грибами». Майю - «вырезку из телятины с тушёной капустой в соусе харра-инья». Потом последовали напитки. Вальрах взял бокал чёрного ишмильского, Майю же себе яблочного компота. Да-да, такие блюда тоже присутствовали в неписанном меню этой ресторации в Пустынном Королевстве.

- Что ж… — Комотти откинулся на спинку. — Если с официальной частью закончено, то у меня есть для вас пару слов и один коротенький совет. Если, конечно, вы захотите их выслушать.

Майю промокнула губы салфеткой.

Хотела было поковыряться коготком в зубах, но подумала, что в таких антуражах и с таким собеседником это будет крайне… крайне неправильно.

- Что вы хотите сказать? — решила изображать воспитанную девушку.

- Балаж - мразь и последняя скотина. — с места начал Комотти. — Вор, крыса, падаль. Грязь человеческого рода.

Майю подумала про себя «как оригинально!», но в слух ничего не сказала.

- Нет, я вовсе не с этого начал… Ааа… — Вальрах взвихрил свои жёлтые кудри, которые свели стольких девушек в караване с ума. — Простите, не… неправильно подобрал слова. Давайте начнём заново.

Он сел строго. Положил руки на стол перед собой, как делают это ученики в школах. Посмотрел на Майю серьёзным взглядом и начал:

- У Драмары есть своя команда. Люди, на которых он полагается. Это — близкий круг. Кхунмир, Ильтендрасси… Думаю, имена вам знакомы. Даже ваш славный Усач в него входит. Эти люди — безусловная опора. Этих он не кинет. Остальные же, особенно такие новички как вы, для него — законная цель. Вас лично он хочет продать на этом же рынке. Кажется, уже нашёл покупателя. Недорого — максимум сто-двести оборин.

Майю про себя присвистнула: в два-четыре раза дороже, чем «рыбёшек», самый сок из белого дерева, который они сюда привезли.

«Впрочем, если это за меня, то очень дёшево» — вторая мысль в её голове.

- И почему же вы мне это рассказываете, господин Комотти?

Майю прикидывала у себя в голове: в каком же хитром плане и как это может быть выгодно благородному?

- Очень просто. Я наблюдал за вами всё время пути. — молодой человек ни капли не шутил и не собирался делать ей комплименты. — Я понял, что мы с вами ровня. Для этого и вызвал вас на тот дурацкий поединок. — он снова потёр шрам над бровью. — Так владеть клинком может только тот, кто с детства этому учился. У «серых» таких возможностей нет. Поэтому вы или из благородного дома, или же были рядом, в лучших людях.

- Возможно. — Майю кивнула, вспоминая мастера Нганаче и поместье.

- Ну а уж допустить того, чтобы какая-то грязная собака, — тут его тон наполнился яда и презрения, — торговала жизнью и свободой благородной… Это выше моих сил, простите.

- И… ваш совет в таком случае? — Майю решила выслушать его до конца.

- Бегите. Берите лошадь. Мою лошадь. — он кивнул за окно. — Я дам денег на дорогу. Но теперь. Не дожидайтесь вечера, выплат, прочей лабуды, которую Балаж навешал перед всеми. Ночью он приказал своей личной гвардии пройтись метлой по городу, собрав все самые лакомые кусочки. Всех новеньких, кто ему показался сомнительными, всех выделившихся как-то — скрутить и продать. Ему же меньше проблем на его скользком пути… — Вальрах взял небольшую паузу. — Простите, разошёлся. Я и сам, похоже, иду рядом. Но совести ещё не потерял. Честь ещё осталась со мной. — Комотти положил руку себе на грудь. — Поэтому…

Он полез в карман, достал кошель, положил его на столик, подвинул рукой в сторону Майю.

- Пятьдесят оборин. Хватит на первое время. Вы же, всё-таки, нас спасли тогда в пустыне. — он немного жалко улыбнулся.

Майю смотрела на него серьёзно. Разговор обязывал.

Что выбрать? Жалованье? Ждать эту «личную гвардию» жирдяя? А может, Комотти врёт? Впрочем, потеряла бы она немного: Драмара бы заплатил ей 60-65 оборин в лучшем случае. А тут почти всё и сразу. Взять деньги и свалить? Солнце ещё высоко. К утру она, вероятно, будет уже между Веладом и Дхиндавой, а к завтрашнему вечеру сядет есть свой мадонрет в Гханаа… Соблазнительно, демонически соблазнительно звучит.

Майю немного улыбнулась.

Протянула руку, подняла кошелёк благородного. Встала, обошла столик и положила его обратно в руки Комотти.

- Спасибо за заботу. Клан Белого Волка никогда не забудет вас, господин Комотти. В любой день и час услуга за нами. — Майю низко склонила голову.

- Вы… вы уверены? — голос молодого человека дрогнул за её спиной.

Майю шла к выходу.

Вместо ответа она просто подняла руку вверх и помахала ею. Так же, как когда прощалась с пиявкой в Бьярдуше.

Она уже знала свой ответ.

Что такое «засада»? Нет, не просто «засада», но именно «успешная засада»? Наверное, это когда цель до последнего не подозревает, что по её пятам уже идут, верно? Что вообще разделяет засады на успешные и неуспешные? Ответ, вроде бы, очевиден: в первом случае цель достигнута, силки захлопнулись, капкан сработал, петля на шее замкнута. И охотник получает преимущество над своей жертвой, не реализовать которое было бы просто преступлением. Но что если про «засаду» знает сама жертва? Что станет тогда с загонщиками? Как думаешь?

Вот они крадутся по коридору гостиницы. В Сердце Утра мало высоких зданий. Да и те, в основном, на окраинах города. В центре редко дома выше двух этажей. В гостинице, которую Майю выбрала, этажей было три. И она по старой традиции взяла комнату на третьем этаже. Чтобы крыша была близко. С небольшим балкончиком, выходить на который в этот сезон в Веладе — чистое самоубийство днём и очень приятное самоубийство вечером и ночью после заката. На балкончике стоят столик и два стула. Заказывай себе прохладные напитки с ледника, слуги принесут их тебе в номер, сиди себе и попивай ледяной сок (не осуждается и ледяное вино или что-то покрепче), пока город внизу у твоих ног не начнёт замирать, а фонари загораться.

Майю было немного скучно. Она считала их ещё на входе в гостиницу. Часть из них пахла Кхунмиром, два человека — Драмарой. Что им здесь понадобилось — было слишком очевидно: солнце уже закатилось, хорошие горожане ушли спать по своим домам. Поэтому она сперва вышла на балкончик. А оттуда — запрыгнула на крышу. С крыши же обошла здание, тихонько сползла на боковую лестницу у другого крыла, дёрнула было дверь внутрь, но она не поддалась мягким уговорам. На смену им пришли жёсткие требования: им дверь открылась. Майю постаралась не быть слишком громкой. И вот она оказалась где-то сбоку от засады, которая кралась по гостиничным лестницам. Похоже, конкретно эта охота была обречена. Вероятно, людям, участвовавшим в ней, не следовало вообще соглашаться на это, но путь в каждую бездну устлан мелкими, почти незначительными грешками. Каждый из которых ничего не значит по сути, но все вместе они дают мощную картину тьмы внутри человеческого сердца. Трудно быть подонком, но стать подонком постепенно, день ото дня, уже значительно легче.

Майю прокралась коридором. Встала за углом. Выглянула. Один-два-три… четыре. Из шестерых, интересно… Двое где-то потерялись? Их запах ещё остался на одежде этих, но не рядом. Хм, что бы это могло значить?

Но засада пошла не так. Идиоты выбрали соседнюю дверь.

- Кретины! — Майю приложила руку к лицу. — Неужели он подписал на дело настолько идиотов?

Она тихо, почти беззвучно смотрела и была возмущена увиденным до глубины души. За ней послали идиотов.

Дверь вскрыли. Трое зашло внутрь. Кажется, послышались звуки приглушённого крика и борьбы, несколько ударов изнутри.

Майю уже была в деле. Она подловила момент, когда оставшийся следить за обстановкой охотник повернул на мгновение голову по коридору направо.

Раз. Майю появляется перед ним. Два. Он удивлённо поворачивает голову: только что здесь никого не было. Собирается открыть рот… Три. Его голова смотрит на тело, лёжа на полу. Майю бережно обнимает безголовое, складывая его на пол. Глухой звук упавшей головы на фоне борьбы в номере никто не услышал. Коридор стал богаче узором. Особенно, его стены. Впрочем, кого и когда смущали такие мелочи?

- Адхар, как у тебя?.. — выглянувший было из номера увидел интересную картину.

Перед ним стояла девушка в чёрном. Она держала голову его напарника, отрезая от неё ухо. На лице у девушки была лёгкая улыбка. И ещё кровь. Кажется, не её.

- Эй, п-…

Майю дёрнула очередного неудачника на себя, будто желая его обнять, он попытался отстраниться от этих объятий. Майю встретила своим лбом его переносицу. Его вырубило. Майю подхватила тело второго почти у самого пола.

- Вот грохоту-то было бы!

Она покачала головой: работает небрежно. Мастер Гаудра бы её заругал. Изящнее действовать, тоньше…

Композиция у стены увеличилась. Рядом с одной безголовой тушей лёг второй безголовый. С ушами на этот раз Майю решила не торопиться.

- Вот выложу всех, тогда и…

- Гиша, ты куда ушёл?.. — из номера вышел третий.

- О, рыжий, привет! — Майю как раз клала оторванную голову в руки второму, которого, кажется, звали Адхар.

- Д-девушк… — несостоявшийся охотник побледнел и попытался что-то проблеять.

Майю снизу выбросила руки, потянулась к его шее со своей нечеловеческой быстротой. Тот инстинктивно попытался отпрянуть, но это было не в его силах. Схватила за плечи, потянула на себя, колено Майю встретилось с грудиной охотника. Кажется, его рёбрам это не понравилось. Но боль была такой короткой, такой быстро прекратившейся… И вот его голова смотрит на его же тело.

- Красиво. — Майю комментирует свою работу.

Три в ряд. У каждого в руках — его же голова.

Четвёртый не торопился выходить. Майю поскучала с пол-минуты. Третий не закрыл дверь. Она тихонько её приоткрыла. Увидела интересное.

Оказывается, в соседях у Майю была молодая пара. Судя по цвету кожи, не местные. Южане, похоже. Мужчина валялся у кровати с перерезанным горлом. А вот четвёртый, похоже, решил приступить к допросам с пристрастием к девушке на кровати. Кажется, у него даже начало было получаться. По крайней мере, кровать ходила из стороны в сторону, поскрипывая.

Майю глянула на это действо с пол-секунды, прикрыла дверь.

- Нет, они не могли подписать на это дело настолько идиотов! — она пробормотала сквозь зубы. — Невероятно!

Майю вздохнула.

Люди!

Быстро открыла дверь и низом проскочила в неё. Находившийся сверху мужчина с приспущенными штанами только было посмотрел в сторону двери, попытался сказать что-то вроде:

- Не мешай! Потом твоя очере…

И вот он уже лежит навзничь на полу с оторванной головой.

Бедная девушка под ним потеряла чувства. Её было откровенно жаль: сперва погиб мужчина, вероятно, муж, а теперь и тот, кто попытался было его заменить на короткое мгновение, согрев её остывающую постель.

Майю осмотрелась:

- Мда, беспорядочек.

Сломанные стол и стулик. Два трупа. Море крови. Одна голова оторвана, другая на месте. Майю задумавшись потянулась было и к этому трупу, чтобы сделать всё красиво: пять человек сидят в коридоре и держат свои головы, но потом передумала: этот-то не при делах, ему просто не повезло снять номер не в том месте не в то время.

- Что ж, если служки не придут убираться, то я им помогу. — Майю прокомментировала себе под нос, вытаскивая тело последнего из четвёрки охотников в коридор.

Получилось красиво: четверо в ряд.

Майю прислушалась: гостиница спала. Или делала вид, что спит.

- Сойдёт. — коротко сказала.

Достала нож. Занялась ушами всех четверых, первому дорезать оное не успела. Собрала небольшое ожерелье.

- Нитка, нитка, где бы мне…

Она покрутила головой. Зашла в номер. Увидела женское ожерелье-бусины. Лежало на полу в луже крови.

- Кажется, брать чужое нехорошо? — Майю на секунду засомневалась.

Потом решилась: разорвала нитку, сбросила бусины на пол в кровь, нанизала на нитку уши, завязала её узелком, повесила себе на шею.

- Ещё двое.

Она подошла к окну. Не открывая занавесей глянула: ха, вот же они! Что, рассчитывали, что Майю в панике выскочит вниз?

Майю вышла в коридор, обошла пол-крыла быстрым шагом, отставила в сторону оторванную дверь на лесенку, вышла на площадку, спрыгнула с третьего этажа и пошла скрытно вдоль розовых кустов, которые росли вкругорядь гостиницы, по направлению к своим окнам.

- Скоро, думаешь?

- О, брат, пока Гилли не получит своё, — второй показал известный жест, — не выйдет.

- А нам платили за пробитую или целую? — поинтересовался первый.

- Дык… а кто узнает-то? — второй усмехнулся. — Скажем, что была такой. Время, брат, такое, что бабы сами первые лезут к нам в шта…

- О, а это что?

У второго из груди вдруг внезапно выросла чья-то рука. Он опешил, явно такого не ожидая. Первый заворожённо смотрел: в руке билось сердце второго. Вот рука сжалась. Сердце стало кашей из мышц и крови. Второй так и не сумел закончить свою мудрую сентенцию.

Майю достала руку, пробившую тело охотника насквозь, посмотрела на неё:

- Фу, ну и гадость…

- Д-д-д… — начал было бубнить себе под нос первый и пытаться отойти назад.

Мгновение назад всё было спокойно. Никого не было рядом, его чутье бы сработало. И вот товарищ лежит мёртвый. А эта… это создание смотрит на него непонятным взглядом.

- Д-д-д?.. — Майю спародировала его речь, лизнув окровавленную кисть левой руки.

- Д-д-девушка, п-п-п-ростите, ес-с-с-сли ч-ч-чем в-в-вас обидели! М-м-мы н-н-не хотели! Н-н-нам приказали, п-п-поймите!

Майю усмехнулась. Первый явно сбледнул с лица. Вежливым стал! Как мало надо для убеждения иных заблудших душ! Майю покачала головой, продолжая улыбаться.

- Д-д-деньги! У м-м-меня есть д-д-деньги! Я м-м-много дам! Только не у-у-у… — первый продолжал пятиться по-тихому, рассчитывая скрыться в кустах, из которых Майю и пришла.

- Нет. — Майю покачала головой.

Сделала очень резкое движение, которое размылось в глазах у первого. Буквально-таки перетекла к нему, так быстро всё вышло. Пробила в горло растопыренными пальцами. Глаза его закатились и погасли.

Майю смотрит на новую часть картины: теперь тут двое внизу без голов.

- Непорядок.

Майю решилась на экстравагантный ход: взяла подмышки первого, прыгнула с ним на балкончик соседнего номера. Еле-еле рассчитала, чуть-чуть не промазала.

- Фуф, а ты тяжёлый, приятель. — проговорила безголовому телу.

Прошла в открытую дверь в номер. Вышла в коридор. Положила пятое тело в линию.

- Вот теперь - порядок. — довольно кивнула.

Повторила тот же трюк с шестым.

Проходя через комнату увидела, что девушка, лежавшая до этого без чувств, открыла глаза. Показала ей пальцем, приложенным к губам «тихо!», та кивнула, нервно сглотнув слюну.

Майю закончила картину: все шестеро лежали в ряд. Все шестеро без левого уха.

- Красиво? Красиво. Кто молодец? Я - молодец. — она себя похвалила и улыбнулась.

Потом зашла в номер.

Девушка на кровати смотрела с паникой на приближающуюся фигуру в чёрных окровавленных одеждах. Лицо у Майю теперь было очень интересным: всё в красных разводах. В глазах тлели яркие угольки. Очень убедительное лицо, я бы сказал! Точно бы не стал спорить с человеком, у которого такое лицо. Да девушка это и не пыталась сделать.

- Простите, госпожа… не знаю как вас звать. — Майю склонила голову. — Эти уроды, — кивнула в сторону коридора, — пришли за мной. Только не знали правильной двери и вломились зачем-то в вашу комнату. Я не знаю, можно ли загладить эту их промашку, и кто может вам вернуть вашего… супруга? — Майю перевела глаза на труп на полу.

Девушка взволнованно два раза кивнула.

- Но за него я, кажется, отомстила. Не знаю, право, будет ли вам от этого легче, но теперь я, кажется, схожу и к тому, кто это всё заказал. И он тоже умрёт. Ну… собственно вот. — Майю потупила глаза в пол, не зная что добавить. — Ну, я пойду. Знаете, ночь длинная, а убить ещё много кого надо. Вы, главное, не… не сердитесь, вот.

- З-за ч-ч-что с-с-сердиться?

- Ну… Мы тут с ними у вас в комнате намусорили. — Майю кончиком ботинка провела по впитывавшейся в мягкий бежевый ковёр на полу луже крови. — Надеюсь, служки уберут потом это безобразие.

Майю кивнула и пошла к балкону, оставив за спиной поражённую до глубины сердца девушку, прижимавшую разодранную простынь к обнажённой груди.

Ночь обещалась быть долгой и очень кровавой.

Майю вздохнула, застыв на секунду.

Потом красивым и тихим прыжком спустилась вниз на землю, сразу же растворившись в тенях.

Месяц тихо следил за покоем города с чёрного неба. В Сердце Утра пришёл зверь. И зверю нужна была кровь — и кровавая справедливость.

10.

Встречать неделю Колоса месяца Ржи нужно на нижнем Румане. Перед вами откроются самые занимательные виды: бесконечно петляющая из стороны в сторону река, потерявшая в размерах в сравнении с средним течением. Утлые земли, часть из которых крепко просолена и рожает лишь кусты тёрна и ивы. Болотистые луга, переходящие в лужные болота, в которых обитает до демонов много кровососущих летающих звенящих над ухом тварей. Палящее солнце, которого только подогревает эту водно-растительную массу, заставляя её гнить и выдыхать в мир вокруг свой прекрасный аромат. Ну и непролазные дороги, которые не особенно часто чистят. Последний раз это было, кажется, при Мулине Голобородом, последнем общем племенном короле Ганратта, двести шесть лет назад. После же — дороги мило ветшали и приходили в негодность.

В общем, от этого путешествия останутся только самые приятные впечатления.

Майю ехала верхом на лошади, смотрела по сторонам и пыталась представить себе такую жизнь, где была бы жительницей низовий Румана. Наподобие того десятка раскрашенных в чёрный и зелёный тварей, которые двадцать минут назад зачем-то выскочили на дорогу, пуляя в неё плохими стрелами и крича что-то громко и неразборчиво.

Жить? Здесь? Справа и слева от дороги были топи. Лес, стоящий на небольших кочках. Низко стелющаяся трава. Вонь гнилости. И комары, комары, комары… Майю горько вздохнула. Шлёпнула себя по правой щеке. Посмотрела потом на руку: на ней расплывалось маленькое красное пятнышко.

- Как же вы все меня…

Она не стала договаривать. Ничего от этого не изменится. И комаров не станет меньше.

Майю обернулась: в полутора стадиях ниже по холму плелось основное тело этого крохотного каравана из полусотни человек, тридцать из которых — охрана, семнадцать — слуги, и остальное — семья их трёх человек: отец, мать и их дочь. Супруги Дхамау: Руллан Дхамау, Мазире Дхамау и их дочь, Ириталь Дхамау.

Её нагоняла снизу лошадь с Моддо Шаврахо, главой охраны.

- Что у тебя? — Моддо дёрнул поводья, заставив лошадь резко встать.

- Только эти. — Майю кивнула на разложенные у края дороги трупы «зелёных».

Мужчина хмыкнул, проехал вдоль небольшого сборища тел, потом вернулся к Майю, посмотрел на неё пристально:

- Не пострадала?

- Нет.

- Что-нибудь интересное впереди предвидится?

- В ближайшем часе езды — нет.

- Часе в нашем темпе или твоём? — он чуть поджал губы.

Пару дней назад из-за того что Моддо не уточнил эту деталь, на них совершили нападание дикие ханн.

- В вашем темпе, господин капитан.

- Господин бывший капитан. — привычно уточнил Шаврахо. — Хорошо, можешь проверить что там теперь сзади?

- Есть! — Майю исполнила уставное на лошади и неторопливо потрусила вниз по направлению к каравану.

Глава охраны помахал рукой с вершины холма своим.

Майю проезжала мимо подвод с грузами, возков со слугами. Младшая Дхамау оригинальничала: ехала на крыше кареты. Заботливый мажордом семьи, Льюче Сенгари, подстелил ей там мягкой рогожи. Младшая ехала с книжкой в руках. Казалось, что Ириталь не читает только когда спит, всё остальное время она проводила с книгой. Майю хмыкнула: место, выбранное младшей, было слишком уязвимо. Одна маленькая вонючая зелёная стрелка этих болотных демонов и супруги, кажется, лишатся единственного, что ещё хоть как-то держит их явно разваливающийся брак.

Кивнула Одуэ. Та так же молчаливо кивнула ей обратно. Майю сперва очень удивилась, увидев знакомое лицо в новом своём караване, а потом просто перестала обращать на этот факт внимание. Ну едет и едет, и что? Свою работу справляет, а это главное. Конечно, было немного странно после бойни, которую Майю учинила в Сердце Утра, увидеть кого-то знакомого. Но, кажется, мало кто мог рассказать в деталях о той ночи: все причастные были глубоко мертвы. Кроме девушки в гостинице. Только вот Майю сильно сомневалась, что та станет трепаться больше необходимого, после произошедшего с ней.

Майю проехала дальше.

- Бездельничаешь, Райдэль? — её приветствовал привычной подколкой Ладдири.

- Бездельничаю. — Майю безэмоционально ответила, проезжая мимо.

- Нам-то работы не оставила? — Замар крикнул ей в спину.

Майю просто подняла руку вверх и помахала ею в воздухе, не поворачиваясь лицом.

Ну вот и конец. Слуги на сереньких лошадках с грузом провизии. Пахнет, конечно, вкусно. Майю порой думала о том, чтобы ночью стащить что-нибудь с этих подвод, но потом каждый раз отговаривала себя: если узнают, то… то ничего хорошего не будет. Мажордом, кажется, намеревался провести самую дешёвую поезду по Руману за последние двести лет. Каждому караванному (в том числе и охране) доставалось не больше рисового зёрнышка в день (утрированно). Зато самих супругов Дхамау и их Солнышко кормили каждый день до отвала. Руллан ел нормально, Мазире выборочно, а Ириталь, кажется, питалась одним воздухом. И после их обильной трапезы из шести-семи перемен блюд мажордом лично следил, чтобы служки всё выкинули в болота или закопали. Всё, что было не съедено. А не съедалось обычно, как понимаешь, процентов восемьдесят приготовленного. Поэтому здоровое и злое чувство голода присутствовало всегда.

Поохотиться? В болотах? Майю с трепетом вспоминала свой путь на Север и его бесславное окончание. Стоило только зайти чуть-чуть вглубь и начать проваливаться в липкую чёрную бездну под ногами, как в ней бешено начинало стучать сердце. Страх опутывал ноги и тело. Майю начинало потрясывать. Она резко и быстро выходила на сушу. Нет, кажется, к болотам теперь у неё были совершенно особые чувства. Всему виной смерть.

Майю проехала на пол-часа неторопливым лошадиным шагом назад. Принюхалась. Вонь гнили. Запах Румана в паре лиг от дороги. Привольного и довольно широкого Румана. Ах, почему же у этой дуры Мазире нетерпимость к воде? Жену господина Дхамау отчего-то начинает безудержно клонить к опорожнению желудка при малейшей качке. И Руллан, как нежно любящий супруг, решился ради неё на такую дурость, как пеший караван до Асвада по этим диким землям, заселённым всякими ханн и прочими народцами поменьше.

Майю покачала головой. Люди!

Развернулась и поехала обратно. Надо будет доложиться господину бывшему капитану. Кажется, бывшим он стал из-за своих сложных отношений с бутылкой. Он алкоголь любил, а алкоголь его нет. Поэтому на все бутылки зелёного и тёмно-синего стекла Моддо теперь смотрел с явным отвращением. С отвращением и затаённой жаждой. Утолять которую, впрочем, себе запретил и запрет этот держал крепко. Максимум что — понюхать винную пробку. Это было самое сильное, что он позволял себе последние пару лет. Майю он казался немного смешным из-за подобного, но как командующий столь хлипкой охраной — весьма неплохо справлялся. Хотя кто знает, чтобы сталось с ними, если бы не её наличие в караване? Та засада после переезда Вирданы была довольно опасной, если бы она не предупредила всех о ней заранее.

Солнце светило сверху. Болота гнили и воняли. Майю неторопливо трусила обратно, догоняя хвост каравана. Привычно шлёпнула себя по щеке, на этот раз по левой. Привычно посмотрела после на результат: ещё одно маленькое красное расплывшееся пятнышко.

Только безумец поедет посуху, когда рядом есть Руман! И она, похоже, снова сопровождает безумцев.

11.

Бой в городе начался утром. Подошедшие племенные войска разложили какую-то траву, посыпали непонятным порошком, подожгли. «Шептуны» поменяли ветер, чтобы он дул чётко на Асвад и реку. Оцепили город полукругом. Их было до тридцати тысяч: короли Хааригт, Кехлойлим, Басордших, Демвигиль, Дахааригг привели изрядную часть своих данников, сидевших по Среднему Руману. Явились и сами, собрались на вершине холма неподалёку от города и довольно обсуждали ход штурма.

Всех стоявших на стенах смело: вонь была невыносимой. Выедала глаза, сложно было дышать. Воспалялось лицо и горло, особенно у тех, кто много вдохнул. Майю тоже досталось, ей было не очень, но куда лучше, чем обычным людям. Горожанам раздали оружие, все мужчины разошлись в патрули, на стены, на смотровые площадки: защита города — дело общее. Не обошли и приезжих. Руллан не колеблясь ни минуты вышел сам и вывел часть своей охраны, оставив другую защищать женщин. Шаврахо пытался уговорить Майю остаться с обеими женщинами Дхамау, но у неё были другие планы: она услышала имя, которое отозвалось в ней: Демвигиль. Тот самый дед с огромной белой бородой, из-за которого она потеряла часть своей временной стаи.

- Кажется, кто-то не выучил уроки, хех, как говорят это люди. — Майю улыбнулась, ожидая начала веселья.

Повесила на пояс чёрный нож, взяла средней дрянности клинок из того, что ей предложили, и встала на изготовку. Она немного слукавила в плане отказа Моддо: уходить очень далеко от входа в убежище, куда в преддверие штурма спустились женщины и дети района, Майю не собиралась. Впрочем, кто знает как пойдёт бой?..

Шших! Ббам! Шверк! Дзынь!

- Кажется, началось?

Стрелки с арбалетных площадок начали играть увертюру к опере битвы из своих самострелов. На стены полезли штурмующие по приставным лестницам.

Майю решила вскочить на крышу, чтобы пронаблюдать оттуда: вид открывался потрясающий.

Через полтора квартала от них стены будто бы облепила чёрная мошка, которой так много в низовьях Румана. Кто-то летит вниз, кто-то забирается наверх, кого-то сталкивают, кто-то падает под ноги другим людям и его месят ногами. Лестницы отваливают и ставят заново в другом месте. Льют кипящую воду и масло вниз. Слышны крики. Звон железа. Случайные стрелы уходят вверх, за стену, и падают уже в городе. Дикари стали стрелять зажигательными и у части домов появились серьёзные проблемы. Но асвадцы были знакомы с тактикой своих двоюродных братьев: Майю заметила заготовленные лестницы и ёмкости с водой. Быстро забирались наверх и тушили там, где горело, поднимая воду вверх на верёвках с крюками.

Ор стал громче. Майю увидела, что горожан теснят на отдельных участках. Часть варваров перебралась через стену и теперь ломилась в город.

- Решётки! Руби решётки! — она услышала крик неподалёку.

По всему городу стали падать отсекающие железные решётки, превращая улицы в клетки и западни.

- Только как вы сами это будете?.. — Майю задумалась на мгновение.

Потом встала вверх, вытянулась, подпрыгнула на печной трубе, и увидела какой-то странный рисунок: не все узкие улицы Асвада были перегорожены. Получалось что-то вроде лабиринта или запутанной системы ходов, но что-то похожее в городе наблюдалось.

- Это придумал неглупый человек. — Майю хмыкнула, наблюдая сверху.

- Сестрица, что видишь? — снизу ей кликнули двое с декоративными веточками оленей на шее.

- Там горит. — Майю тыкнула на запад. — У ворот, кажется, Отца, крепкий бой. На Мудрости Неба теснят. Верность Королю стоит. У Степного Кота вот-вот вся оборона рухнет.

Названия районов и улиц, конечно, дурацкие, но зато ярче, чем в Веладе или Дхиндаве с Чемешем.

- Поняли! Спасибо! — двое снизу передали на ганраттском короткие отрывочные команды своим парням и три дюжины человек рванули в сторону Степного Кота.

Майю хмыкнула про себя: помогла.

Штурмовали город и с реки: виднелись плоты и плотики. Стреляли зажигательными, намереваясь отвлекать защищающихся на тушение пожаров. Гавань была перегорожена, корабли загнанны в доки, ворота заперты и надёжно охранялись. Майю не пережила за это направление. Хех, переживала — она себя укорила. Будто мне есть дело до разборок двух банд людишек?

Рисунок боя поменялся: прошли стены в трёх местах. Три клина варваров попытались пробиться в город дальше. Натыкались на закрытые решётками проходы, пытались их выломать. Асвадцы скакали по крышам. Перекидывали специальные мостки между домами сверху, чтобы крыть дикарей из арбалетов и луков. Начали отсекать отдельные группки ханн в таких тупиках, закрывать дополнительные решётки: те оказывались в своеобразных камерах-загородках без выхода. Глухие стены домов играли роль: вламываться было некуда. И тут к таким «мешкам» подходили по крышам застрельщики, шпигуя людей внизу болтами. Опять в ход пошли разрывные. Майю поморщилась и начала прикрывать уши руками.

- Слишком много. Их слишком много. Город не устоит. — Майю смотрела сверху.

Не смотря на все ухищрения, на то, что каждый метр ощетиненного города давался огромной кровью, ханн давили и давили. Там и сям Майю начала замечать, как асвадцы отходят, теряя кварталы. Степной Кот пал через два часа после начала штурма, Верность Королю — ещё через пол-часа. Рогатый Олень держался, но из последних сил.

Майю с каким-то нетерпением начала ждать появления этих тварей здесь, рядом с точкой, которую она выбрала своей наблюдательной базой.

Через час первые разведчики-ханн начали перелезать через стены и решётки.

- А вот теперь повоюем! — Майю оскалилась, взяла чёрный кинжал в зубы, и попрыгала по крышам в сторону прорыва.

- Ты ещё кто? — её появление приветствовали вопросом.

Майю врубилась в строй дикарей.

- Руби их! Р-руби! Не дай пройти!

- Н-на!

- Хух!

Майю приседает: над ней проходит огромная двулезвийная секира. Делает выпад, протыкая живот какого-то красноволосого дикаря. Тот было проделал брешь в строю асвадцев своей широкой атакой, и вот… Как-то недоумённо смотрит вниз: кишки наружу.

Дикарь взревел, замахнулся секирой ещё раз. На этот раз Майю подрезала ему руки.

- Большое дерево громче падает. — тихо сказала себе под нос.

Против неё вывалились двое: один с копьём, с дрянным копьём, но работавший хорошо, крепко знавший своё дело. И другой с длинными витым клинком, раскрашенный синим и белым. Майю распласталась по брусчатке, уйдя от атаки мечника. Стелясь по земле, впилась в ногу копейщика, вырвав часть мяса из его лодыжек вместе с дрянными самотканными штанами.

- Тьфу, ну и гадость!

Тот упал и начал кричать, держась за кровоточившую ногу.

Мечник наступал. Майю изобразила панику и бросилась обратно, загнув за угол дома. Тот в ответ рванул за ней. Майю вскочила на крышу, пробежала чуть-чуть по ней, спрыгнула вниз, оказалась за спиной у мечника. Вырвала руками из плохонькой асвадской мостовой камень, запустила его что было мочи.

Шшух!

- Вот это я сила!

Майю довольно улыбнулась: камень пробил ему спину и грудь насквозь. Мечник какое-то время ещё стоял, силясь понять что произошло, а потом упал как подкошенный.

- Давят, давят! Ко мне! Сюда! — раздался призывный рожок слева.

Майю вскочила на крышу, чтобы посмотреть что там происходит.

Кровь. Всюду лилась кровь. Люди — и только они. Раскрашенные дрались отчаянно, будто бы им обещали место в раю за то, что они попадут внутрь стен города. Никто не отходил. Умирали — и снова шли вперёд по трупам своих же товарищей. Проломили ворота, кажется, западные. Вошли в город остальные силы ханн. Схватка стала жёстче и кровавей. Улицы покрылись красным. Где-то лежали и стонали люди. Где-то ходили другие, дорезая их, проверяя и выворачивая им карманы: дикари знали, как богатели на торговле по Руману эти жители Асвада и других городов верховий Отца. Их Отца, а не этих… отщепенцев, выбравших стены и камни утлых городовищ взамен степи и привольной жизни.

Мира между ними быть не могло.

Со своей гвардией, с самыми отборными воинами из племён вихта, шомонн, дхомраль и хэвонн, зашёл в город Демвигиль. Начал утверждать приказы, раздавать их направо-налево, Его Величество соизволил подняться на городскую стену, чтобы обозревать оттуда картину боя.

- Хорошо давим! — он довольно улыбнулся, оглаживая белую бороду. — Парней Хагордали подтяни. — отдал приказание Ламаригге, своему вестовому.

- Уже бегу! — тот сорвался с места.

Майю сражалась в строю. Против них — копейщики, дрянная стена щитов, полуголые воины в усиленных кожей и мехом юбках поверх и штанах под ними. Обернулась: позади были юнцы. Не те сопляки, которых Майю валяла на турнире в Эстюрге. Нет, эти знали что такое кровь и как тяжело она даётся. И как её сберегать. Майю отчего-то на совсем короткое мгновение стало жалко этих мальчишек. Неправильное, глупое чувство.

- К-куда? — она услышала с земли крик.

Не каждый день видишь как другой человек с места запрыгивает на дом в три тени, правда?

Потом парням стало не до неё: сошлись стена в стену. Полилась кровь. Удары сменялись уклонением. Собачья свалка на тесной асвадской улице.

Майю пробежала по крыше, спрыгнула вниз, зайдя нападавшим сзади.

- Э! Эй! Смотр… — первый не успел договорить.

Ему разорвали горло голыми руками.

Второй начал поворачиваться. Майю ударила ребром ладони по шее. Голова поскакала по брусчатке. К ней повернулось сразу несколько дикарей. Последовал какой-то выкрик на ганраттском, которого Майю не знала. Часть строя обернулась к ней, часть осталась в схватке с асвадскими парнями.

Майю ощерилась. В глазах вспыхнули красные огоньки. Эти стали подходить к ней, охватывая полукругом, намеревая замкнуть её в кольцо тел, чтобы потом быстро убить. Майю ждала до последнего. Потом просто подпрыгнула вверх как умела, шлёпнулась сбоку от этого кольца и начала рвать их! Рвать! Убивать! Крошить! Кровь! Снова кровь!

Последний из дикарей упал на брусчатку от страха и начал пятиться, отползая сидя, пока не упёрся спиной в стену. Перед ним явно был не человек. Он забормотал какие-то молитвы своим богам, стискивая маленький мешочек, висевший у него на шее. Майю шла неторопливо по залитым кровью, по полным вырванного мяса, по усыпанной телами улице. Майю коротко взмахнула рукой, подходя к ещё одному человечку из народа ханн. И свет в его глазах померк.

Через три часа стало ясно, что штурм не удался.

- И всё-таки выстояли… Печально… — Демвигиль отдал приказания отходить.

Проклятый город, который он на своей памяти пытался взять второй раз, так и не захотел ему покориться. Ему, настоящему новому Королю степи! Собравшему коалицию из королей поменьше впервые со времён Голобородорого, двести лет назад.

- Может быть, в следующий раз? — он пробормотал себе в бороду, спускаясь вниз. — Что там у Кехлойлима?

- Отходят.

- Басордших?

- Стоят, но уже вот-вот начнут отходить.

- Это хорошо. Белый Ворон знает свое дело. Его парнями и закроемся. А Хааригт как?

- Готовит лодки для вас, Ваше Величество.

- Хорошо. Отлично. Отойдём, подумаем что можно сделать иначе… — Демвигиль на ходу играл с выкрашенными в красный, цвет решимости, прядками в своей знаменитой бороде.

Его окружил строй копейщиков: все в хорошем городском доспехе, не как у этого дурака Дахааригга, который, похоже, слишком задаётся и претендует не на то место, которое сможет подпереть своей спиной.

- Ну что ж, парни, попробуем снова? — Демвигиль оглядел их ряды.

Знакомые лица: племянники, сыновья, верная кровь.

- Да! — они слитно рявкнули.

- Другого и не ждал.

Он со своей гвардией засобирался к выломанным городским воротам.

Сверху перед строем будто с неба упало какое-то белое пятно. Пятно превратилось в человека. Девчонка… глупая маленькая девчонка с белыми волосами. Странные горящие глаза. Чёрная одежда покрыта кровью и кусочками мяса.

- Убейте её, только быстро. Пускай не мучается котёночек.

Демвигиль отвернулся и стал забирать левее явной смертницы.

Майю ощерилась: перед ней строй железнобоких людей. Достойные противники. Часть из них она узнала по запаху: они были там, на Румане, когда её стаю атаковали. Простить такое было нельзя.

- Я иду!

Майю хищно облизнулась и прыгнула вперёд.

Над городом вставало солнце. Река тихо и мирно текла мимо, принимая в себя утонувших, убитых и раненных людей, которым было уже не суждено выплыть на другой берег. Улицы были покрыты ошмётками тел, кровью, кишками и мозгами. Ветер почти перестал дуть. Где-то на востоке города горел пожар, чёрный удушливый и жирный дым бил в небо большим столпом.

12.

Утрами стало холодать. Удивительно, но во время падения листьев, когда мир верховий Румана начинает преображаться, тут холодает. Майю просыпалась утром слегка продрогшей. Выбиралась из спального мешка, купленного ещё в Асваде, сотканного местными умелицами из телячьих шкур, особым образом обработанных, выходила на улицу.

Бррр!

Порой на поверхности озеринок она начинала замечать слабую паутинку льда. Тонкую-тонкую, готовую проломиться буквально под дыханием. Умывалась ледяной водой, приводила себя в порядок. Оглядывалась по сторонам: леса. Жёлтые, красные, чёрные леса. Мир раздольный.

Мир был очень покоен теперь: дикарские короли откатились назад по Руману, забрав с собой изрядную часть своих подданных. Остальным досталось ровно столько земли, чтобы укрыть им ноги. Врагов в Асваде хоронили не по правильному ритуалу, сжигая, отправляя дымом в небеса к своим богам, а закапывая в землю, чтобы никакой вечности блаженства и перерождения у диких варваров из степей не было. Они делили один пантеон, один язык, одну культуру… почти одну культуру. Но между ними за последние двести лет выросла огромная стена: одни предпочитали город и жизнь, полную тихих свершений. Другим же подавай всю свободу степи, жизнь жестокую, яростную, чаще всего короткую и не очень счастливую. Пути некогда единого народа разошлись в две стороны. Отделённые друг от друга городскими стенами одни смотрели на других как на иное племя, как на чужаков, как на захватчиков.

После отражения очередного нашествия между союзом городов бывшего Ганратта, между шестёркой верховий, состоялись долгие и почётные (читай — бесплодные) переговоры. Удалось выбить совместный поход по изрядно обезлюдевшим кочевьям варваров, и то хлеб. Поэтому работы у Майю почти не осталось: то и дело они встречались с разъездами городских жителей, решивших всерьёз рассчитаться со степью за недавний ужас, испытанный ими. Враги почти дошли до центра Асвада, Мануйи и Рукхевайды. Но… это сладкое слово «почти» меняет очень многое. Для кого-то оно стало горьким.

Майю оглядывается: караван начинает выползать из палаток после десяти. К этому времени она прочесала лес на три лиги во все стороны, нашла с десяток заячьих нор вместе с обитателями, сняла небольшое стадо горных козочек, спустившихся вниз по своим делам. Да и двух оленей тоже нежно приголубила.

- Что у нас сегодня на обед? — к ней с улыбкой подходит Хойерана Вартига, старшая над тарелками. — Поймали уже что-нибудь?

Даже Сенгари, мажордом дома Дхамау, перестал считать куски мяса в чужом рту, после того как они вышли из Асвада и Майю развернула свою охотничью деятельность.

- Олени, зайцы, козы. — Майю загибала пальцы, перечисляя.

- А свининки не предвидится? Молодой госпоже, кажется, прошлый раз очень понравилась запечёная кабанятина.

- Свинья будет завтра. — Майю деланно принюхалась. — Набредём на семейку. Они кочуют теперь где-то там. — показала на юго-восток рукой.

- Хорошо. — повариха кивнула. — Мне собирать команду?

Майю кивнула. Одна она столько туш унести не могла. Зайцы-то ладно, но вот медведя, как три дня назад… Нет, унести бы могла, но к ней возникли бы вопросы. А Майю теперь предпочитала лишний раз не тревожить воображение людей: она тоже повзрослела за почти полтора года с начала своего пути из поместья.

Майю потянулась: солнышко вышло навстречу ей из-за густой синеватой ели. Ветер запутался в ветках окружающего её леса и поэтому почти не чувствовался. По воздуху летела, искрясь и переливаясь, маленькая паутинка. И выглядело это всё очень красиво. Майю хмыкнула: увидела ли бы она раньше во всём этом что-то приятное? А теперь вот… гляди-ка…

Перемены происходили в окружающем мире. Перемены происходили в ней.

Только у пары Дхамау перемен не было.

Жена по-прежнему каждые пару-тройку дней начинала пахнуть запахом нового мужчины из каравана и его охранников. Муж по-прежнему смотрел на это сквозь пальцы с грустной улыбкой, считая себя в чём-то перед супругой виноватым. Дочь по-прежнему проводила время за чтением книг и редкими прогулками по лесу. Кажется, ей помогало справиться с одиночеством общество другой книжной души: Ахрили сопровождала молодую госпожу.

Дни тянулись легко и свободно. Проезжали не так много, как можно было бы. Выезжая после двенадцати и вставая в лесу после шести, когда начинало смеркаться.

Появилось вино. С вином — песни. С песнями — танцы. Не скучное бальное искусство для высокородных, а простое — весёлое, деревенистое, бойкое. Майю смотрела из темноты, сидя на брёвнышке, как лихо отплясывали служанки со слугами и охранниками. Слева обычно садился Моддо и смотрел на это с улыбкой и затаённой болью: он свою семью потерял из-за ханн в одном из путешествий по Ганнрату. Глава охраны брал обычно стакан душистого отвара из листьев ветлицы и зелёного ползунца, реже — эссин. Майю и Шаврахо были единственным, кто, кажется… Нет, был ещё и глава дома Дхамау: Руллан. Тот тоже облокачивался о какое-нибудь дерево боком, смотрел как все веселятся: его супруга с очередным временным фаворитом. Его дочь, на короткое время отбрасывая прочь очередной многомудрый том, который он бы сам ни за что не осилил, его слуги и его знакомцы. Вот так, трое с разных сторон, они лицезрели то, в чём участвовать не могли или не хотели. Майю это претило: слишком беззаботно для двуногих, которые норовили умереть от малейшей ранки, было веселиться в лесу, окружающем верховья Румана и скрывающем в себе множество поселений северных ханн и южных саммиши, кочевавших туда и сюда по привольным просторам за Юрминскими отрогами. У двух же мужчин были свои причины.

Солнце теперь быстро прогорало, да и горело плохо в своём пути по небу. Грело мало. Майю достала небольшие вязанные перчаточки. То ли как глупость, то ли как гордость: подарок от Ириталь. Оказалось, что она умеет не только лежать часами на крыше кареты родителей, но ещё и умеет чуть-чуть вязать. Это был подарок за очередное спасение их семьи. Майю сделала маленькое чудо для окружающих, но не для себя: люди казались ей слишком беспечными и ленивыми к своей безопасности. Слишком быстро привыкшими полагаться на неё и её чутьё. Даже бывший капитан теперь, казалось, отошёл в тень. Он просто показывал Майю вперёд и она уезжала, чтобы вернуться через час-два и доложить, что впереди всё чисто. А случайные трупы с оторванными головами и отрезанными левыми ушами, которые порой встречались вдоль обочин и в лесах близ наезженной здесь дороги, казались всем просто частью антуража: дикие земли, дикие повадки. Ничего такого, о чём стоит переживать.

Майю изменилась внутренне, не только внешне, после смерти (она предпочитала термин «после того, как её оставили и убежали по своим делам») Волка и Волчонка: никаких перекидываний теперь, никаких перетеканий. Она утратила возможность становиться волком, её больше не прельщала охота, запах добычи. От сырого мяса и крови Майю начинало рвать. Она отплёвывалась от шкур и меха и недоумённо смотрела на добычу: раньше могла это съесть чуть ли не живьём и получить дикое удовольствие, теперь же — ничего кроме отвращения. Мясо можно есть зажаренным, посолёным, отварным, запечёным, но точно не сырым. Ей стали нравиться сочетания, которые раньше (ещё в поместье) она бы ни в жизнь не стала пробовать: кисло-сладкие соуса, которые готовила тётушка Вартига, вымоченное в маринадах господина мажордома мясо, тонко зажаренное маленькими кусочками, и всё это подчищая с тарелки ломтём свежевыпеченного белого хлеба… Север Великий! Скажи Майю ещё два года назад, что она будет любить подобное, тебя бы точно ожидал вызов на дуэль по волчьим правилам. А теперь вот…

Вставала и уходила луна. Майю с тревогой ждала Дня Волка. Он приходил. Мать-Луна пропадала. Нарастала внутренняя тревога, но раз за разом ничего не менялось. Волк не приходил, сколько бы она его ни ждала. На третий раз Майю уже перестала смотреть вверх: всё равно ничего не поменяется. Проклятье безумия, как его величали другие волки, перестало её терзать. Только легче от этого ей не стало. Разве что более одиноко. Да, Майю теперь узнала это чувство. Смогла его назвать для себя, когда возвращалась к лагерю после охоты. Уходила на другой берег озера, если останавливались у воды, забиралась на холм повыше, и созерцала мир, текущий, шумящий, плывущий мимо неё. Майю полюбила небо, как не любила до этого никогда. Просто смотреть как плывут облака, как оно спокойно и величаво в своей синей задумчивости. Как приходит рассвет над лесом. Как укатывается солнце и мир начинает засыпать. Как много интересного творится с падающими листьями в золотой, как ветер собирает их, чтобы через минуту начать расшвыривать во все стороны своим дыханием. Много прекрасного, малого и удивительного теперь открывалось перед её когда-то волчьими глазами, которые смотрели на мир как на полярность между жертвой и охотником. Теперь Майю научилась видеть множество оттенков между этими крайностями, а со временем перестала делить мир и на эти полюса. Приятное и неприятное — вот теперь как она оценивала окружающее.

Нотации Матери в поместье — неприятное. Подгорелые овощи к мясу — неприятное. Людская глупость и беззащитность — тоже скорее к неприятному. А вот день, который она могла посвятить себе — замечательное и однозначно приятное. Пригорки, с которых открывался красивый вид на разноцветный лес кругом неё на несколько лиг. Утренний ледок, который так приятно было ломать кончиком коготка. Быстрый бег за добычей, но не сама добыча — тоже приятно. Забираться в спальник, когда снаружи холодает и темно, а у тебя становится тепло и уютно — очень приятно. Майю научилась простым вещам: быть человеком. Тому, что ни один волк до неё не смог.

Ей всего лишь понадобилось один раз умереть для этого, потеряв часть своей души.

Путь подходил к концу. Майю остановила лошадь: её дорога налево, к Стражу Зори, к Чемешу, к перевалам, к пиявке. Путь каравана уходил к северу, через земли Саммишского королевства, к Айявори.

- Я… даже не знаю что сказать. — Шаврахо почесал в голове. — Спасибо?.. Нет, не то слово. Вы — наша спасительница. Я…

Он молча склонил голову перед ней.

Майю заметила какой-то блеск на глазах бывалого военного.

Они молчали. Караван лениво тянулся своим путём внизу.

- А вы… вы не передумаете? Наш путь ещё долгий, хе-хе. — он неловко усмехнулся, скрывая улыбкой затаённые чувства. — Может, вы с нами… — Моддо кивнул вправо, на длинный кружной путь.

Майю посмотрела на него кротко. Без злобы, без ожиданий.

- Нет. Мой дом теперь там. — она показала рукой на далёкий, сокрытый в тумане перевал у Юрмины.

Белые шапки гор, облака и тишина ждали её вверху.

- Что ж, если мы когда-нибудь свидимся, то… — бывший военный зажевал какие-то слова. — Ладно, пустое!

Он махнул рукой ей не договорив, и поехал вниз к своим.

Путь каравану предстоял ещё долгий и довольно опасный. Теперь время брать на себя бремя охраны этих людей, а не полагаться во всём на эту странную девчонку, что чем-то напоминала ему его жену.

Майю смотрела вслед капитану. Что он хотел сказать? Что предложить? Этого она не могла прочитать в нём. Запахи молчали.

- Странные они, эти люди. — Майю вздохнула.

Повернула лошадь в сторону перевала и скомандовала небыстрый шаг.

13.

Бьярдуш был тёпел и раскрыт во все стороны. Городские улицы казались бесконечным праздником. Витрины, знакомые и незнакомые магазинчики. Майю открывала для себя новый мир, ещё ей неведомый. Она повернула на перекрёстке налево. Стало тише.

Заборы и дома потянулись линиями мимо её глаз. Куда-то спешили люди, которые не знали ни войны, ни лишений. Которые не умирали в болотах далёкого Севера, не выгрызали свою жизнь в пустынях далёкого Юга. Майю понемногу отпускал боевой азарт и ожидание очередной засады. Она дала себя расслабиться только посреди города: здесь, кажется, было очень безопасно.

Заехала по пути в кондитерский. Не знала поменялись ли вкусы у малявки, поэтому снова взяла кулечёк маларка. Ещё — большой вишнёвый пирог, который очень вкусно пах свежей выпечкой. Купила копчёной говядины, которая будто бы смотрела на неё с витрины и звала взять с собой в гости. Майю не удержалась и прихватила сочный кусочек приятно пахнущего дымком мяса. Она прошлась по улице, села на скамейке, привязав лошадь к коновязи. Откусила от аршилиха, который взяла у лоточника напротив, и…

Растаяла… глупо и смешно растаяла.

Так вот ты какой, запах и вкус дома, да? Она ела каждый кусочек медленно, смакуя, растягивая, не капнув ни разу на землю. Потом облизала пальцы и откинулась на спинку, смотря вверх и блаженствуя.

Полгода! Клятых полгода занял её путь на Север. Она и не рассчитывала вернуться оттуда, но… судьбе было угодно иное. И вот теперь, откинувшись на спинку скамейки, Майю блаженствует.

Дождалась, пока еда уляжется у неё в пузике.

Встала и с лёгкой улыбкой пошла к своей лошади.

Путь завершился ровно там же, где и начался: у дома с зелёными ставнями и фасада, выкрашенного в коричневый. Майю вдохнула: малявкой по-прежнему пахнет. Другими людьми тоже, но малявкин запах здесь явно доминирующий. Значит, живёт. Ходит себе в школу, думает, вероятно, что я уже не вернусь, да? Расслабилась, небось? Зарядкой не занимается?

Ну я её!

Майю с лёгкой ухмылкой открыла дверь: ключ был в ящике для газет. Ничего не поменялось за это время: беспечность! Сладко потянулась на входе, сбросила сапоги в разные стороны.

Дом.

Так тихо тут. Тихо — и прибрано. Ни пылинки, ни мусоринки.

Майю хмыкнула, проведя по крышке серванта: чисто. Кажется, пиявка не забыла про уборку.

Поставила сумки с едой и гостинцами из пути в гостиной. Разбираться с этим я буду позднее — решила она про себя.

Майю зашла в ванную. Север Великий! Мать-Луна! Она открыла кран и вода сама побежала оттуда! Майю смотрела на это чудо распахнув рот. Хотела было взять стульчик, чтобы сесть и наблюдать этот рукотворный поток, но потом осеклась: она уже это делала. Разделась, сбросила грязное и потное бельё в сторону, залезла в ванную и начала отмокать.

Вода нежно баюкала её. Смывала грязь и усталость. Все тревоги. Тяжесть пути.

Столько всего было! Столько всего ушло!

Майю вытирала свои длинные белые волосы полотенцем, смотрела в зеркало на своё отражение: чуть загорела, парочка новых шрамов. Вот этот, кажется, от ножа в Веладе. А этот, значит, это когда она сошлась с той медведицей, которая охраняла своих подрастающих медвежат. Этот — при защите Асвада. А этот откуда?

Маленький шрамик ниже груди было встревожил Майю: его она не помнила. Потом она довольно кивнула: ага, это было ещё в поместье. На тренировочном поединке с дурой Сарингой. Ей стало смешно: это было ещё в прошлой жизни.

Майю вышла наружу, завернувшись в халат. Прошла на кухню, чтобы заварить себе эссина. Она по нему соскучилась за время пути. Чай — напиток для нищеты. А она теперь ею не была, хех. Села с кружечкой горячего напитка, катая её в руках. Изредка отхлёбывая, смотря наружу: день тянулся к закату. Вот-вот, кажется, пропадёт солнце.

Здесь было много теплее, чем за Юрминой. На перевалах привычно лежал снег, но здесь, в низинах, было ещё можно купаться.

- Решено. Завтра съезжу на озеро. — Майю тихо сказала себе, кивая своим мыслям.

Хлопнула входная дверь.

Майю ухмыльнулась: поздно же ты, Хэлина, домой приходишь. Подружек себе завела, бездельничаешь, небось? А про меня, про госпожу-то, и забыла?

Аккуратными шагами приближается пиявка. Будто вспоминая все уроки Майю. Тихо-тихо идёт по дому, не веря в произошедшее. Заглянула в ванную, вышла оттуда. Прошлась в гостиную. Увидела нераскрытые сумки. Потом быстро-быстро побежала на кухню. Замерла в дверях.

- Это вы? Это и вправду вы? — и смотрит ошарашенно.

Майю улыбается, отставив в сторону кружку с эссином.

- Я. И вправду я.

- Вы? Вы вернулись? — малявка, казалось, не верит своим глазам.

Майю встала, раскрыла руки.

И тут у маленькой веладки будто бы выросли крылья: она так быстро подскочила к Майю, чтобы её обнять, что на какое-то мгновение та подумала, что воспитывает не человека, а волка.

Майю стояла на кухне, обнимая маленького человечьего ребёнка. Веладка не удержала слёз. Майю гладила её по голове, чуть покачиваясь, смотрела в окно и думала о том, что теперь не скоро уедет отсюда. Долгая дорога на Север изменила её навсегда.

В прихожей лежал белый конверт с надписью «для многоуважаемой госпожи Рохон Альши от госпожи Нам Хо-Ретта». Веладка забыла о нём рассказать, когда увидела здесь ту единственную, которая что-то для неё значила. Майю заменила ей мать, только ещё сама не знала об этом.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге