Дорога на Исход

Глава 1. Выбрать жизнь.

У него ушло два месяца на то, чтобы создать для душ близнецов подходящие тела, но Къярт все еще отказывался верить в реальность происходящего.

— Къярт? — неуверенно прохрипел Иеро. Голосовым связкам его нового тела еще только предстояло окрепнуть.

— Да, я. — Къярт улыбнулся.

Он хорошо помнил свои первые минуты после возвращения из мертвых. Помнил страх и непонимание, озноб, вызванный дисбалансом между подсознанием и незнакомым тому телом. Мысли, мятущиеся в голове, ищущие ответ, объяснение, выход. Сейчас Иеро проходил через нечто подобное, разве что за исключением отчаяния, которое в свое время стало для Къярта вторым естеством.

Однако, какие бы чувства ни одолевали младшего из близнецов, он умело держал их при себе. Но теперь Къярт знал его, возможно, даже лучше него самого, и подмечал растерянность, выраженную в одеревеневших плечах, и напряжение, скопившееся во взгляде, который въедливо, методично ощупывал окружающее пространство.

— А Астер… — начал было Иеро да так и оставил фразу недосказанной.

— Еще спит. Я подумал, что лучше разбудить тебя первым.

Иеро с облегчением выдохнул и улыбнулся.

— Здравое решение. А… я не совсем понимаю, что… — Он снова умолк на полуслове. Посмотрел по сторонам, заметил Райза и Кару. Те держались в отдалении, прятались среди впитавших солнечный свет занавесей на окнах — не хотели мешать своим чрезмерным присутствием. Но Къярт был рад, что они рядом. Он не признавался в этом даже самому себе, но момент пробуждения Иеро пугал его.

— Я все объясню, — пообещал Къярт. — Сперва хочу познакомить тебя кое с кем. Это мои друзья. Райз. Кара.

Он качнул головой, предлагая тем подойти. Райз отказываться не стал, и Кара вынужденно последовала за ним.

— Райз… Тот самый Райз? — после недолгих раздумий спросил Иеро и добавил в ответ на удивленный взгляд Къярта: — Я помню, ты рассказывал.

Къярт в замешательстве посмотрел на Райза, будто тот мог объяснить все на свете. Еще до того, как отыскать души близнецов, Къярт предполагал, что они могут сохранить воспоминания о произошедшем с ними на горизонте. По крайней мере, ту часть событий, в которой он невольно пробудил их сознание. Однако во время призыва воспоминания обоих обрывались в тесной кабине военного грузовика, в котором их убили.

— Ты же не наговорил про меня всяких глупостей, а? — прищурившись, поинтересовался Райз.

Къярт знал, что идея обучить друга фаврскому языку, на котором говорили близнецы, еще не раз ему аукнется. Но идея была не его, а Райза, и аргумент, что это лишено смысла, был истолкован едва ли не как объявление войны. А затем и Кара выразила желание овладеть еще одним языком, и Къярт остался в меньшинстве. Поначалу он еще надеялся, что Райзу наскучит зубрить слова, и он бросит эту затею. В отличие от Кары, которой Къярт наловчился посредством печати передавать собственные знания, Райз не мог просто проснуться и заговорить на новом для него языке. Абсолютная свобода воли, даруемая третьей ступенью, лишала некоторых преимуществ бытия призванным.

Правда, если учесть, сколько в итоге Райз провел времени наедине с обучавшей его основам фаврского Карой, озвученный им вопрос: «Хочешь со своими старыми друзьями от меня секреты секретничать?» — теперь казался приманкой для отвода глаз. Скорее всего ему не было ровно никакого дела до того, о чем там Къярт собирается говорить с близнецами.

Но как Райзу не помогли месяцы, на протяжении которых он учил Кару языку Огнедола, так не помогли и два последних — потому, что его уловка была шита белыми нитками, или по какой-то иной, известной только Каре причине. Она держала его на расстоянии вытянутой руки, не позволяя приблизиться и в то же время не отпуская, и постоянно потворствовала его идеям, и неважно, насколько сумасброднымы они были. Иначе зачем ей было соглашаться на аферу с изучением фаврского, когда она знала, что Къярт будет корпеть с утра до ночи над телами для близнецов, и все заботы по обучению Райза ей придется взять на себя?

— Иеро, ты помнишь, что было, после того, как ты… — Къярт умышленно оставил вопрос незаконченным.

— Обрывками. В голове жуткая каша, и я… Я могу увидеть брата?

— Разумеется. Пойдем.

Иеро двигался с опаской: с опаской свесил с кровати ноги, с опаской встал на холодный пол (Къярт забыл найти для него обувь); с опаской посмотрел на Райза и Кару. Он шел за Къяртом медленно, выверял каждый шаг, как выверяет кот, когда его приносят в новый дом. Возможно, так сказывался процесс привыкания к новому телу, которое пусть и выглядело, как родное, но все же таковым не являлось. Однако Къярт не сомневался, что это лишь одна из причин.

Даже увидев Астера, Иеро не забыл об осторожности. Любой другой на его месте, будучи настолько привязанным к брату, стремглав кинулся бы к кровати, на которой Астер спал, вытянувшись, как мертвец. Но когда Къярт остановился наравне с колоннами, которые вместо стен отделяли комнаты башни Первого мага от внутреннего балкона-галареи, Иеро не посмел ступить вперед него и шага. Не отводя взгляд он смотрел на брата и ждал дозволения приблизиться, будто не знал, где пролегают границы допустимого.

— Это он, Иеро. Ты можешь подойти, — мягко произнес Къярт, сделав вид, что нисколько не уязвлен. У него было несколько месяцев, чтобы свыкнуться со случившимся откровением, но поведение Иеро все равно смогло задеть его за живое.

Иеро боялся его — что в этой жизни, что в прошлой, пусть и утверждал обратное. Тогда Къярт поверил ему. Теперь же он знал не только то, что Иеро всегда опасался его, но и то, что не только Райз умел мастерски врать глядя прямо в глаза. Но он не винил Иеро в проявленной неискренности. В конце концов, во всем остальном тот был честен, в том числе, когда говорил, что доверяет свалившемуся на его голову чужаку. А страх… на его месте не боялся бы разве что не дорожащий собственной жизнью дурак.

Иеро остановился возле кровати и, немного помедлив, сжал ладонь брата. Удостоверившись, что его кожа горячая, как у любого другого живого человека, он чуть прикрыл веки и улыбнулся.

— Спасибо, Къярт, — произнес он.

— Я могу разбудить его прямо сейчас, если хочешь.

— Да, конечно. Мне нужно отойти или…

— Ничего не нужно.

Къярт мысленно отдал телу Астера приказ проснуться.

Тогда как Иеро скрупулезно, точно торговец пряностями, взвешивал каждое движение, Астер с самого своего рождения был порывист и прямолинеен. Он не скрывал ни чувств, ни мыслей и выражал, как свою симпатию, так и неприязнь прямо в лоб даже тогда, когда и ребенку было ясно, что лучше промолчать. Даже сейчас Къярт не мог наверняка ответить, чем в большей степени руководствовался старший из близнецов — исключительной храбростью или банальной недальновидностью. Райз без раздумий назвал бы главной движущей Астером силой глупость, но тот был не так глуп, как зачастую казался.

В отличие от Иеро, он пришел в себя шумно. Резко сел, почти подскочил на кровати с горящим взглядом и прилившей к голове кровью и заорал:

— Опусти ствол, И!

Он быстро осознал, что в руках Иеро нет никакого оружия, а рядом — врага, на которого брат мог его наставить.

— Какого черта? — Астер обвел растерянным взглядом помещение, задержал внимание на Къярте и неприязненно скривился. — Ладно, я понял. Больше к ноде не притронусь. Слово даю.

Иеро улыбнулся — сочувствующе и немного грустно — и произнес:

— Значит, то, что Хелиг завел нас в западню — не просто дурацкий сон.

— Мне жаль, Иеро.

Къярту было не просто жаль — его разбирала злость. Пускай сейчас от нее остался лишь горчащий налет, но в тот день, когда он наконец-то смог отыскать души близнецов и призвать их, ему невыносимо захотелось что-нибудь сломать. Тогда Райз подлез под горячую руку и несколько раз схлопотал по ребрам, прежде чем преимущество в драке не перешло к нему. Уложенный лицом в пол, под скептическим взглядом Кары, наблюдавшей за потасовкой со стороны, Къярт раскаялся, что вспылил. Затем пожалел, что не свернул Хелигу шею еще тогда, когда испытывал к нему необъяснимую неприязнь. Уж лучше бы он стал в глазах близнецов монстром, чем в него превратился тот, кого они считали почти что отцом.

— И он…

Иеро не стал продолжать, и Къярт закончил за него:

— Убил вас.

Астер вскинулся, смерил Къярта враждебным взглядом — точно таким же, каким он смотрел на него с их первой встречи и до самого конца. Почти до самого конца.

— Ты что несешь, Обрубок? — рыкнул он и нахмурился, покосившись на правую руку Къярта. — Погоди-ка… когда ты успел заделаться ящерицей? — Глаза Астера округлились, когда его посетила следующая мысль. — Моя нога! — Он вытаращился на накрытые покрывалом ноги и согнул одну из них в колене — ту, что в прошлой жизни пришлось ампутировать. — Какого… Да что вообще за…

— Астер, спокойно. Все хорошо. — Иеро крепче сжал его руку, и тот охотно обратил к нему свой взгляд, зацепился за брата, как за единственную оставшуюся опору. Он всегда так делал, когда жизни удавалось выбить землю у него из-под ног, и каждый раз стыдился того, что в их самые темные дни именно младший брат — пусть между ними и было всего несколько минут разницы — становился путеводным маяком. В ответ Иеро тихо смеялся, называл его «братцем-дураком» и крепче сжимал его руку.

— Какого хрена здесь происходит, И? — прошептал Астер, склонившись к брату.

— Помнишь сказку из детства? Про болотное чудище, которое возвращало к жизни утопленников?

— Ну. — Астер смотрел хмуро и непонимающе.

— Скажем так: оказалось, это не совсем сказка.

Понимание пришло к Астеру. Он веско качнул головой, а затем спросил:

— И, ты тоже обдолбался?

Его желание шутить сошло на нет, когда Иеро улыбнулся уголком губ и опустил взгляд, отчего его лицо приобрело по-особому тоскливое, почти скорбное выражение.

— Астер, ты помнишь, как тебя ранило? Как Хелиг вел нас по туннелю? Ты помнишь комнату, в которой нас ждал другой человек?

Астер отвечал на вопросы кивками, и с каждым последующим те становились все отрывистее.

— Я… — Он побледнел, ощупал лоб и с ужасом посмотрел на Иеро. — Он выстрелил в тебя… Я видел, как этот сукин сын застрелил тебя!

— А затем и тебя.

Спокойствие, с которым Иеро произнес это, передалось и брату. Какое-то время Астер еще таращился на него, судорожно сжимая его руку, но затем расслабился, приобрел невозмутимо-небрежный вид и завертел головой.

— И что это? Преисподняя? Еще и выдали личного надсмотрщика. — Он фыркнул и указал на Къярта. Иеро посмотрел на него, тоже рассчитывая получить ответ на озвученные вопросы.

— Нет, не преисподняя. Этот мир вполне реален.

— Твой дружок опять несет какой-то бред, — сварливо произнес Астер.

— Къярт — некромант, — пояснил Иеро, не сводя с того взгляда. — Раньше он мог управлять нодой, а теперь может возвращать мертвых к жизни. Къярт, ты не мог бы оставить нас одних? Думаю, так мне будет проще объяснить все Астеру.

— Иеро, но ведь ты и сам…

— Для разговора с братом я понимаю достаточно. Дай нам немного времени, ладно?

Иеро вежливо улыбнулся, и Къярт кивнул. В глазах младшего близнеца читался уже знакомый страх. Неужели он стал настолько сильнее теперь, или это Къярт был совершенно слеп раньше?

— Опять ты заносишь перед ним задницу, — возмутился Астер. — Сколько можно, И?

— Братец, помолчи.

— Мы будем ждать снаружи, — Къярт прервал зарождающийся спор. Он и сам был не прочь убраться подальше из ставшей тесной комнаты, и неважно, что жилые помещения храма Первого мага могли счесть тесными разве что исполины.

Выйдя в галерею, изнутри опоясывающую цилиндр башни, он подпер спиной стену и исподлобья посмотрел на последовавших за ним, как привязанные, товарищей.

— Говорите уже, — буркнул он и приготовился к не самым лестным комментариям.

— Не смотри на меня так, мне нечего сказать, — заявила Кара, но бесстрастная маска вместо лица выдала ее ложь.

— Я же вижу, что они пришлись тебе не по душе. Астер, во всяком случае, уж точно.

— Ты мне в роли некроманта тоже не сильно-то нравился. По-началу.

— Кара, я ведь не об этом…

Къярт почувствовал себя неловко и виновато. Больше, чем обычно. Он вернул близнецов к жизни потворствуя исключительно своему эгоистичному порыву, но все же этого осознания оказалось недостаточно, чтобы он изменил свое решение.

— Къярт, не нужно так переживать. — Губы Райза растянулись в улыбке, а в глазах промелькнули шальные искры. Не к добру. — Мы с Карой прекрасно все понимаем и вполне можем смириться с тем, что первое время щенки, которых ты притащил, будут гадить на ковры, грызть мебель и портить ботинки. Но немного дрессуры, пара шлепков по заднице и…

— Ты не мог бы не говорить о них в таком ключе? — поинтересовался Къярт и устало вздохнул, когда Райз слащаво улыбнулся в ответ.

— Правда, Къярт, тебе не стоит беспокоиться на наш счет, — сжалилась Кара. — В худшем случае тебе придется пришить обратно пару оторванных рук или ног, но это же не проблема?

Къярт отмахнулся от нее, но все же не смог сдержать улыбку. Как бы там ни было, и Райз, и Кара оставались на его стороне — и отнюдь не потому, что являлись его призванными.

Иногда он ловил себя на мысли — едва ли не кощунственной — что все с ним случившееся стоило того, чтобы в итоге обрести тех, кто был готов стоять за него горой, и кого он сам защищал бы до последнего. Но, как и в случае с желанием призвать души Иеро и Астера, он ничего не мог поделать с этими мыслями.

Иеро позвал его, не прошло и получаса. Он все так же сидел у кровати брата, который теперь выглядел скорее настороженно, чем враждебно. Сперва Астер ощупал взглядом Къярта, затем его спутников, и спросил:

— И что теперь?

— Я отвечу на все ваши вопросы. Идите за мной.

Близнецы послушно двинулись следом.

Радуясь, что ноги снова две, Астер почти подпрыгивал на каждом шагу. Но очень скоро его восторг сменился любопытством и замешательством, с которым он, как и Иеро, осматривал нутро башни Первого. Оно и не удивительно: вид уходящей в небо белоснежной трубы, оплетенной спиралью лестниц, произвел неизгладимое впечатление даже на того, кого уже не удивляли ни каменные гиганты, ни бороздящие космос корабли, ни метафизические сущности, пожирающие души на бескрайних просторах горизонта.

— Иеро сказал, что ты можешь отдавать приказы, и мы не сможем их ослушаться. Это так? — с долей недовольства спросил Астер.

— Ох, братец. — Иеро покачал головой и замер, почувствовав на себе взгляд Къярта.

Конечно, Иеро не мог скрыть от брата этот факт — ради его же блага — но все же не предполагал, что тому достанет ума вот так все выложить, еще и сделать это с претензией. И все это после того, как Иеро доходчиво растолковал ему, в каком положении они оказались. Но Къярт не винил его за это. Если даже Кара больше не считала его монстром, значит и Иеро однажды перестанет его опасаться.

— Да, Астер, я могу отдавать вам приказы, но не стану этого делать. Если, конечно, от этого не будет зависеть ваша безопасность.

— Знаешь, сейчас это твое благородство бесит даже больше, чем раньше. — Астер хмыкнул и покосился на кашлянувшего в кулак Райза.

Къярт воздел глаза к кругляшку синеющего в высоте неба. Он уже чувствовал дыхание близящейся бури и слышал стрекот электрических разрядов. Однако молнии запели не только в его голове, но и наяву куда раньше, чем предполагалось.

Когда он привел близнецов на четвертый этаж башни, где располагались кладовая, кухня и столовая, Райзар был уже там. После того, как в Огнедоле все улеглось, и у Райза появилась возможность вернуться в храм Первого, Райзар и его давний друг, Лорис, были перевезены на территорию острова воздушных кочевников. В прошлом он, презрев все законы физики (не без магического вмешательства) бороздил небо, а теперь был пришвартован, точно исполинская баржа, неподалеку от восточного побережья Огнедола.

Узнав о том, что Райз собирается поселиться в храме на несколько месяцев, Райзар захотел вернуться в белеющую посреди океана башню, и никто не посмел отказать ему в желании провести время рядом с внуком. В конце концов, маг молнии был не молод, но сказать это вслух мог только полный безумец.

— А это что еще за старик? — шепотом спросил Астер, едва они миновали колонны, отделяющие столовую от галереи, и увидели сидящего за столом Райзара.

Къярт сцепил зубы и прикрыл глаза, когда их ослепила рассекшая пространство дуга. Обойдя все преграды, она угодила точно в Астера, и тот сжался от скрутившей тело судороги, точно улитка, в чье мягкое брюхо ткнули палкой.

— Какого хрена… — прохрипел он.

Райзар не знал фаврского, но услышал в интонациях близнеца то, что пришлось ему не по вкусу.

Иеро метнулся к брату, заслоняя его собой, но новый разряд сделал петлю и ударил в спину Астера, отчего тот вскрикнул и выгнулся дугой.

— Господин Райзар, пожалуйста, — попросил Къярт без особой надежды, что к нему прислушаются. Несказанным везением было уже то, что ему самому за все время их непосредственного общения так и не довелось ощутить на себе силу призванной магией молнии. Однако вряд ли причиной этого была незапятнанность репутации Къярта в глазах Райзара.

— Откуда только взялась эта твоя тяга ко всяким склочным личностям? — маг покачал головой и поднялся из-за стола. — Ну, раз повесил себе на шею еще одно ярмо, развлекайся теперь. Буду у себя.

— Я вас провожу, — сразу вызвалась Кара.

— Считаешь, что я не способен самостоятельно спуститься по лестнице?

— Ни в коем разе. Мне всего лишь приятно ваше общество.

Если что ей и двигало, так это желание ретироваться, прежде чем разразится настоящая буря. Райзар, вероятно, думал так же, но возражать не стал. Кара была вторым человеком, которую миновала участь громоотвода — по причине того, что она была женщиной, или из-за того, как к ней относился Райз. Пускай Райзар не слишком церемонился с собственным внуком, границ, которые тот очертил, он не переходил.

В сопровождении Кары маг покинул территорию четвертого этажа, и только когда от их шагов осталось лишь неразборчивое эхо, Астер спросил брата:

— Ты тоже понял, о чем они говорили?

Иеро кивнул.

— Я могу передавать своим призванным то, что знаю сам, — пояснил Къярт. — В том числе и знание языков. Но нам лучше перейти на огнедольский, чтобы вы начали привыкать.

— Чертово колдовство, — буркнул Астер и потер спину. — И что это был за тип? Какой-то местный божок молнии?

— Нет, всего лишь мой горячо любимый и глубоко уважаемый дедушка. — Райз хохотнул. — Веди себя прилично, Астер, или тебя зажарят до хрустящей корочки.

— Не пугай их, — вступился Къярт.

— И не думал. Если ты вдруг не заметил, на них не распространяется твоя неприкосновенность.

Къярт с укоризной посмотрел на друга и занял место за столом, где на тарелках уже лежала добрая доля съестного из кладовой. Иеро с Астером сели напротив.

— С вами ничего не случится. Здесь вы в полной безопасности, — заверил Къярт и тут же ощутил укол совести. Неожиданно для самого себя он стал совсем как Фелис: заботился, чтобы его призванные были накормлены и отогреты, а сам втайне планировал утащить их туда, откуда бежало все живое.

Обескураженный этим осознанием, Къярт украдкой бросил взгляд на устроившегося в соседнем кресле Райза. Тот беззаботно покачивался на задних ножках и имел вид настолько плутоватый, будто знал в лицо каждую мысль, что не давали его другу покоя.

Иеро первым нарушил становящееся тягостным молчание.

— Мы так и не поблагодарили тебя. За возвращенную жизнь, — сказал он, и Къярт собрался было ответить, что это не стоит благодарности, но Астер опередил его.

— Не спешил бы ты радоваться. — Он пододвинул к брату чашку и налил в нее чай из закутанного в грелку чайника. — Однажды знакомство с этим типом уже закончилось для нас полной задницей. Почему в этот раз должно быть иначе?

— Братец, помолчал бы ты лучше, — Иеро попытался сгладить углы.

— Не надо мне рот затыкать. Он сказал, что ответит на все вопросы. Вот пусть и отвечает.

Крышка чайника жалобно звякнула, когда Астер поставил его на стол и скрестив руки на груди уставился на Къярта.

— Чего тебе нужно? Зачем было так заморачиваться? Возвращать души, тела оживлять. Даже ногу мне назад приделал.

— Он ее не приделывал, — вклинился Райз. — Къярт сделал для вас полностью новые тела, с нуля. Так что будь умницей, как братик, и просто скажи «спасибо».

— Что значит «с нуля»? — Астер нахмурился, и когда Райз развел руками, посмотрел на Къярта. — Прямо полностью?

— Да. Они должны быть идентичны вашим родным.

— Откуда тебе знать, какими были родные. — Астер фыркнул, но затем, поразмыслив, с подозрением покосился на брата. — Или я чего-то не знаю?

Иеро поперхнулся чаем.

— Во время призыва души я проживаю ее прошлую жизнь от рождения и до смерти, — пояснил Къярт, с сочувствием глядя на закашлявшегося парня.

— В каком это смысле проживаешь?

Недовольство Астера ширилось и разрасталось так стремительно, что даже Къярту стало неловко об этом говорить.

— В прямом. — Райз не стал дожидаться, пока Къярт соберется с мыслями, и заговорил сам. — В ваших телах. Каждую минуту, от начала и до конца. — Усмехаясь, он будто смаковал каждую фразу на вкус. — Не нужно так робеть, Астер. С учетом того, скольких мужчин и женщин Къярт призвал до вас, вряд ли ты смог сделать в своей жизни что-либо, что могло бы его удивить.

— Я закончил удивляться уже после твоего призыва, — одернул его Къярт. — Астер, это все, что ты хотел знать?

Астер хотел знать намного больше.

Вопросы посыпались один за другим: логичные и не очень, повторяющиеся, лоснящиеся от предубеждения и обвинений, суть которых Астер сам не понимал. Къярт никогда ему не нравился. Даже та короткая оттепель, что наступила в их отношениях меньше, чем за сутки до того, как близнецов убили, была навеяна адреналином, болью и страхом человека, по горлу которого прошлись щербатые когти близкой смерти. Но причиной неприязни Астера были не поступки Къярта и даже не он сам, а то, чем было чревато знакомство с ним.

Как и в прошлой своей жизни, Астер на его счет не ошибался.

Вопрос за вопросом, ответ за ответом, устроенный старшим близнецом допрос медленно, но неумолимо приближался к теме, которой Къярт боялся больше всех прочих. Пользуясь каждым удобным моментом Райз уводил разговор к истории о магах Огнедола, о друидах, о некромантах, и Иеро, словно его пособник, до этого предпочитавший отмалчиваться и наблюдать, начинал расспрашивать Къярта о, казалось, абсолютно несущественных вещах. Однако рано или поздно этот прием должен был дать осечку.

— Раз ты весь такой из себя бескорыстное благородство, может, вернешь меня с братом домой? Мы каждый вечер будем воздавать тебе хвалу и рассказывать детишкам про доброго дядю-некроманта.

— Чем ты слушал, Астер? — речь Райза лилась, точно тягучий мед. — Как только вы окажетесь с Къяртом в разных мирах, удерживающая ваши души нить оборвется.

— Райз, не нужно меня обелять.

Тот покосился на Къярта, точно на деревенского дурачка, ляпнувшего очередную глупость. После чего закатил глаза и откинулся на спинку кресла, всем своим видом выражая нежелание и дальше выгораживать друга.

— Астер, я не могу вернуть вас домой, потому что вашего дома больше нет. Вашей планеты больше нет. Я полагал, что это необходимо, но… — Къярт осекся, когда Райз нарочито громко, с намеком, вздохнул, и все равно продолжил: — Но я ошибался.

Несколько секунд Астер молча таращился на него, а затем рассмеялся. Он смеялся ровно столько, сколько ему позволило подчеркнутое молчание уставившегося в чашку Иеро, и постепенно приходящее осознание того, что сказанное не было шуткой.

— Да ты прикалываешься, — выдохнул Астер. Так и не дождавшись подтверждения со стороны Къярта, он пихнул Иеро плечом. — Он прикалывается, да? Ты же с ним везде шатался, скажи, что это такие идиотские шутки у твоего дружка. Эй, И, посмотри на меня!

Иеро поднял на него взгляд, и терпение Астера лопнуло. Он порывисто вскочил из-за стола, отгородился от всех креслом, сжал побелевшими пальцами спинку, словно собирался швырнуть его в Къярта.

— Ты, черт побери, знал! — Он махнул рукой над головой Иеро, но тот даже не вздрогнул. — Ты знал и ни черта мне, сволочь, не сказал. Нет-нет-нет, это все какой-то сраный бред, а ты — гребаный монстр. — Он ткнул в Къярта пальцем.

— Астер, сядь, пожалуйста. — Иеро попытался поймать его за руку, но парень увернулся и пнул ножку кресла, в котором тот сидел.

— Ты и сейчас будешь его выгораживать?! Да что с тобой не так? Все время будешь вестись на его смазливую рожу и закрывать глаза на то, что он творит?

— Астер, успокойся.

— Да к черту!

Астер собирался сказать что-то еще, но грохот опустившегося на все четыре ножки кресла прервал его.

— И чего ты так разорался, а? — кисло спросил Райз и медленно поднялся с места.

Къярт взглянул на него с опаской. Какая-то часть его требовала немедленно вмешаться и пресечь все, что тот собирался сделать, но другая слишком хорошо знала: чем сильнее препятствовать достижению целей друга, тем агрессивнее он будет к ним стремиться.

Поэтому Къярт позволил себе лишь сдержанную просьбу:

— Райз, не нужно.

— Ой, да не трону я его, — отмахнулся тот и плотоядно улыбнулся. — Не сегодня, по крайней мере. — Он оперся ладонями на стол и уставился на Астера. — Все уже поняли твой посыл: Къярт — чудовище и монстр, безжалостный убийца и так далее. Но дальше-то что? Ваши души навечно связаны с его душой. Вы не можете уйти, не можете жить без подпитки с его стороны. — Он выпрямился и размеренно, точно дикая кошка, крадущаяся сквозь заросли к своей добыче, направился вокруг разделяющего их стола. — Что ты теперь будешь делать? Возмущаться с утра до вечера? Плевать каждый раз ему в чай? К чему все эти вопли?

Астер не дрогнул даже тогда, когда Райз остановился в шаге от него. Превратившись в комок напряжения, Иеро следил за ними, готовый в любой момент бросится на защиту брата. Может быть, он давно вскочил бы с места, если бы его не сдерживала обещанная Къяртом безопасность.

— Хотя я знаю, что ты мог бы сделать. — Черты Райза смягчились, и он посмотрел на Астера, как на доброго старого товарища, который отчаянно нуждался в его совете. — Ты мог бы попросить Къярта отпустить твою душу. Правда, на этом твоя жизнь закончится, но зато ты избавишься от его невыносимого общества. Подумай, Астер. Что ты выберешь? Жизнь в подчинении у того, кто уничтожил ваш славный безупречный мирок, или же благородную, гордую смерть?

— Иеро…

— Нет-нет, никаких подсказок. Выбирай сам.

Астер двинул желваками. Костяшки на его руке, все еще стискивающей спинку кресла, побелели.

— Я не брошу брата, — процедил он.

— Как удобно свалить всю ответственность на него.

— Райз, хватит, оставь его, — Къярт все же подал голос.

— Ты же у нас ратуешь за честность и открытость. Или для новых членов семьи — новые правила? — парировал тот и вернул внимание к Астеру. — Так что ты выбираешь? Такую жаркую речь толкнул, а как до дела дошло, так и сдулся?

— А что на моем месте выбрал бы ты, если бы он разнес к чертям собачьим твой дом? — оскалился тот.

Райз усмехнулся и встретился взглядом с Къяртом. Его выбор был очевиден им обоим.

— Жизнь, разумеется, — с улыбкой ответил Райз. — Я всегда выбираю жизнь.

И месть. Как же Къярту чертовски повезло, что тогда под раздачу попал не Огнедол. Случись иначе, и Райз стал бы его худшим ночным кошмаром. Он нашел бы способ превратить жизнь Къярта в сущий ад, и того не спасли бы никакие оправдания.

— Спасибо за честность. Буду теперь знать, что ты — трясущаяся за свою шкуру псина, — процедил в лицо Райза Астер.

— Да заткнись ты уже, а! — едва ли не взмолился Иеро.

Райз окинул Астера с ног до головы оценивающим взглядом, а затем хлопнул по плечу, рассмеялся и заявил:

— А он мне нравится! Отличный парень. Туповатый, но зато с характером.

Выбитый из колеи, Астер не знал, как огрызнуться, а когда нашелся, Иеро уже упросил Къярта снова оставить их наедине. Вероятно, тот был первым в истории некромантом, который сбегал от собственных призванных. Увы, далеко не от всех было так легко спрятаться.

— Зря ты им сказал прямо, — заметил Райз, когда они остались вдвоем.

Къярт удивленно поднял брови. Он ожидал со стороны друга очередных подначиваний, но никак не задумчивого сочувствия.

— Я не собираюсь прятаться от своего прошлого и скрывать его. Сделанного не воротишь.

Райз внимательно посмотрел на него и хмыкнул.

— Мог хотя бы придержать интригу до того момента, когда Астер будет знать, что ты — сама доброта и милосердие. — Он устало улыбнулся и, махнув на прощание рукой, направился к лестнице.

— Райз, стой. Ты обещал не врать.

— Когда это я соврал? — тот обернулся.

— Когда сказал, что всегда выбираешь жизнь.

Райз расплылся в улыбке, довольный, как паук, что годами плел паутину, в которую наконец-то угодила беспечная мошка.

— Во-первых, я обещал не врать тебе. О других речи не было. А во-вторых, я и не врал. Я всегда выбираю жизнь. Просто не всегда свою. — Он хитро подмигнул и поспешил по ступеням наверх.

Глава 2. Остаться здесь.

Где бы в Храме Первого ни поднялся шум, слышно его было во всей башне. Вот и сейчас, когда на третьем ярусе, где располагался каминный зал, в котором на ночь оставили близнецов, что-то громыхнуло, об этом узнали и жильцы последних этажей. Наградив подскочившего, как от выстрела, Къярта красноречивым взглядом, Райз первым кинулся вниз. А ведь он предупреждал, что этих двоих лучше не оставлять без присмотра. Но разве Къярт послушался? Нет, конечно. Уперся, как обычно, и все твердил о каком-то там чувстве независимости и прочей чепухе, которую Райз перестал слушать на фразе, так, первой. И пусть на этот раз источник проблем пожаловал снаружи башни, а не изнутри, это не отменяло того факта, что неприятности были тут как тут, а рядом с близнецами не оказалось никого, кто мог бы взять ситуацию под контроль.

Когда Райз добрался до каминного зала, софа, на которой устроились ночевать братья, полыхала, как костер для сожжения неугодных. В неровном свете пламени Клык, мокрый, черный и злой, походил на порождение ночных кошмаров. Тогда как Иеро он успешно обездвижил, прижав лапой к полу, Астер недолго думая выхватил из ближайшего камина кочергу и бросился с ней на грива. Тот позволил огреть себя по спине и замахнулся хвостами, чтобы доходчиво объяснить, как именно нужно бить.

– Клык, фу! – выкрикнул Райз.

Хвосты замерли. Зверь перестал скалиться на Иеро и поднял на хозяина внимательный взгляд. Мгновение – и он ощерился пуще прежнего, вздыбил шерсть на загривке и зарычал. Иеро жадно вдохнул, когда Клык сподобился убрать с его груди лапу, и закрыл ладонью рот, чтобы не привлекать зверя лишним шумом. Но тому больше не было до близнецов ровно никакого дела.

– Совсем спятил?! – Райз понизил голос. – Ты откуда вообще здесь взялся?

Строгим взглядом и суровостью в интонациях Клыка было не пронять. Его шерсть стояла торчком, из приоткрытой пасти капала слюна, а хвосты нервно били воздух.

А ведь когда Райз оставлял грива на материке, тот не высказывал каких-либо возражений. Немного поныл, посмотрел осуждающе, а затем радостно бросился в лес гонять зайцев, волков, хассов и прочих тварей, которым не посчастливится оказаться у него на пути. Но, видать, в лесу закончилась вся живность, грива заела тоска, и он не придумал ничего лучше, кроме как отправиться на поиски хозяина. И как только эта бестолочь умудрилась отыскать башню Первого?!

– Клык, уймись! – гаркнул Райз, когда грив опустил голову и весь подобрался, готовясь к нападению. Зверь рыкнул в ответ и бросился к нему, вознамерившись вцепиться если не в шею, то хотя бы в ногу.

– Что вы здесь устроили?

Клык застыл в шаге от Райза и уставился на Кару. Босая, с всклокоченными спросонья волосами, она прибежала на шум в одной только ночной сорочке. И пусть та доставала ей до колен, крой был мешковатый, а ткань – плотной – что это, собственно, меняло?

Райз невозмутимо улыбнулся. В конце концов, они не первый день и даже не месяц жили под одной крышей. Было бы позорно за столько-то времени не наловчиться принимать вид настолько бесстрастный, что впору задуматься, привлекают ли его женщины вообще как таковые. У Иеро, уже успевшего немного прийти в себя, получилось провернуть такой же трюк, а вот его брат оказался не настолько умел.

Клык справился хуже всех. Он взвизгнул, распушил ставшую мягкой и податливой шерсть, кинулся к Каре и рухнул у ее ног, задрав лапы кверху и отпихнув прибежавшего следом Къярта.

– Хозяйка пришла как раз вовремя, – выдохнул Иеро и натянуто рассмеялся, в очередной раз обличая собственную тягу сбавлять накал.

– Я? – Кара покосилась на продолжающего выпрашивать ее внимание Клыка. – Я не хозяйка. Он – хозяйка. – Она кивком указала на Райза. Тот развел руками.

Чтобы затянуть свою любимую песню, Астеру много не потребовалось: всего-то убедиться, что его претензии будут адресованы не Каре, на которую он теперь избегал лишний раз смотреть.

– Твое чудище чуть все здесь не подожгло! – Он махнул рукой на продолжающую бодро гореть софу.

Клык шумно фыркнул, отказываясь принимать обвинение.

– Раз уж на то пошло, то не мое чудище чуть все здесь не подожгло, а твое, – поправил Райз.

– Что ты несешь?

– Я про брата твоего говорю. – Райз взглядом указал на Иеро. – Ты же не думал, что Къярт сделает его бедным беззащитным мальчиком, который и постоять за себя не может в мире жутких страшных магов?

Близнецы были растеряны, каждый по-своему. В конце-концов, из общего у них была только внешность, но разительное отличие в мимике нивелировало и эту схожесть. Тогда как Иеро смотрел с сомнением и толикой недоверия то на догорающую софу, то на Къярта – Астер походил на ребенка, которому единственному не достался подарок.

Райз усмехнулся, уже предвидя его вопрос.

– А я? – хмуро спросил Астер.

– А что ты? Иеро был пай-мальчиком: не грубил, не шумел и говорил "спасибо". А ты? – Райз подошел к стоящему у камина креслу, взял его за спинку и поволок к Астеру, скрежеща металлическими набойками по полу. – Ты хорошо себя вел? Сам как считаешь?

– Райз…

Он бросил в сторону решившего подать признаки жизни Къярта мимолетный взгляд. И что на этот раз было в этом его "Райз"? Упрек, предостережение или смешанное с разочарованием смирение? Так-то Къярт мог бы проявить чуть больше участия в происходящем. Но как только близнецы перестали быть сгустками энергии, в его арсенале осталось всего две модели поведения: с угрюмой решимостью каяться во всех грехах под восторженные овации Астера или драматично молчать, пока тот исходит слюной.

Райз поставил кресло за спиной старшего близнеца. Тот пристально следил за ним и, похоже, всерьез раздумывал над заданными вопросами. Хотя о чем там было думать? Астер прекрасно знал, как он себя вел: если он не пришел к этому знанию самостоятельно, то Иеро уж точно потрудился вложить его в голову брата.

– Не переживай ты так! – Райз ободряюще улыбнулся. – Это ты – всем недовольный, ворчливый засранец. А Къярт – сама доброта и великодушие. – Быстрым движением он положил ладони на плечи Астера и усадил того в кресло. – Я вот себя вообще отвратно веду, но он все равно меня любит. – Он похлопал Астера по щеке и ловко увернулся, когда тот попытался оттолкнуть его руку. – Раз мы все снова собрались, может, ты поведаешь им всю историю до конца? – Райз в ожидании посмотрел на буравящего его взглядом Къярта. – Если, конечно, Астер наберется терпения выслушать.

Астер набрался. По началу он даже слушал с воодушевлением – когда Къярт рассказывал про то, что наделил их с братом души властью над стихиями. Воодушевление он старательно скрывал, а вот хмурое недоверие демонстративно натянул на лицо, как исподнее на голову. Благо, Къярт решил не посвящать близнецов в детали, откуда именно он взял материал для подобных манипуляций. Умолчал он, конечно же, ради их спокойствия, а не своего собственного, но сейчас значение имел результат, а не мотивы.

Когда речь зашла об Орде – прошлой и будущей – от воодушевления Астера не осталось и следа. Он мрачнел и серел, кожа между его бровей собиралась в складки, а губы – в тонкую полоску. Он даже повесил голову, чтобы было удобнее смотреть исподлобья. К концу не такого уж и долгого рассказа у парня был вид настолько драматичный – особенно в свете догорающей софы – что Райз был готов сейчас же схватиться за краски и начать переносить эту трагико-драму на холст. Должно же ему было достаться хоть немного дедовского таланта?

– Ты рехнулся, – подытожил Астер и с претензией посмотрел на брата. – Твой дружок рехнулся, ты хотя бы понимаешь это?

Даже если Иеро и разделял мнение брата, то уж точно не собирался об этом заявлять во всеуслышание. Он был все так же сдержан, все так же предельно учтив в каждом своем взгляде и мимолетной улыбке. Но чем дальше, тем больше эта вежливость напоминала смирение приговоренного, который не видел смысла ни в возмущениях, ни в сопротивлении, ни даже в безмолвной надежде, что все как-нибудь обойдется. Астер этот смысл разглядеть все же смог. А может, ему попросту нравилось разоряться и сыпать оскорблениями.

– Мало ему было один раз завести нас в задницу…

– В задницу нас завел Хелиг, а не Къярт, – не дав брату закончить мысль, заметил Иеро.

Астер раздраженно взмахнул руками.

– Серьезно? И твой дружок был вообще не при делах? В прошлый раз я говорил тебе, что от него нужно держаться подальше. Я просил тебя прислушаться. Но нет, я же – "братец-дурак", на кой черт меня слушать! И сейчас все по новой. Он снова собирается нас угробить, а ты радостно ему поддакиваешь и продолжаешь выставлять меня идиотом.

– Ты сам себя выставляешь идиотом, братец, – беззлобно произнес Иеро и бросил в сторону Къярта мимолетный взгляд, проверяя, не перегнул ли Астер палку. Будто не знал, что о терпении Къярта можно слагать легенды.

– Астер, уймись уже, – добродушно посоветовал Райз. – Никто не собирается вас гробить.

– Ты сам за себя сказать не можешь? – Астер уставился на Къярта. Уже знакомым импульсивным порывом он вскочил из кресла и махнул в сторону Райза рукой. – Он постоянно будет за тебя отвечать?

– Ты еще не дорос, чтобы некромант тебе отвечал. – Тот хохотнул.

– Райз. – О, в этот раз это однозначно была укоряющая версия.

– Вот видишь! Поднимешься на мой уровень, и Къярт и тебе начнет рот затыкать.

Возмущения Астера начинали утомлять. Будь в них хоть толика конструктива… Но все, что имелось в его претензиях – это недовольство человека, который сам не знал, чего хотел.

– Ну что ты все нудишь и нудишь? – Райз провел ладонью по лицу, будто пытаясь стереть если не усталость, то хотя бы начавшую одолевать его скуку. – Вы с братом и так уже сыграли в ящик. Но вас достали, отряхнули, дали новые тела, ничем не хуже предыдущих, а тебе опять все не так. Тебя, что ли, вообще нисколько не прельщает перспектива перетирать нечисть в порошок одной только силой мысли? Это же, Проклятый побери, весело!

– По-твоему, я – восьмилетний мальчишка, которому хочется поиграть в войнушку? – Астер посмотрел на него так, будто Райз сам был восьмилетним мальчишкой, который приставал к старшему брату с требованием поиграть с ним в солдатики.

Райз решил не обманывать его ожидания и, состроив обиженную мину, спросил у Къярта:

– А чем плохо хотеть поиграть в войнушку?

Тот мог, в виде исключения, поддержать его. Но нет.

Вздохнув, Райз покачал головой.

– Тебе должно быть стыдно, Астер. Ноешь, как девчонка. А Кара, между прочим, молчит.

– Потому что сама так решила, или потому что он заткнул ей рот? – огрызнулся тот и махнул рукой, указывая на Къярта.

– Ну все, наговорился, помолчи теперь. – Иеро схватил его за руку и усадил обратно в кресло.

То, что он ступил на тонкий лед, понял даже Астер. Его лицо все еще выражало искреннее негодование, но в воздухе уже зароились первые блекло-голубые искорки опасения. Взгляд заскользил между присутствующими, точно конькобежец по весеннему льду, пытаясь предугадать, с какой стороны появится первая трещина.

– Что ты хочешь узнать, Астер? – В этом торжестве недовольства и нескончаемых претензий голос Кары прозвучал точно скрипичный аккорд среди грохота играющих невпопад барабанов.

Стушевавшись, Астер заговорил не сразу.

– Тебя не смущают те бредни, что они несут? Про уничтожение Орды и все в таком духе. – Его голос стал на несколько тонов тише, а интонации – мягче.

– Смущают, – без обиняков призналась она. Къярт с Райзом одновременно покосились на нее. – Согласитесь, это даже сейчас звучит по-дурацки, – не дала себя обескуражить она и обратилась к Астеру: – Они смущали меня и в первый раз, когда Орда напала на мой мир. Еще бы, двое чудаков, которые уверяют, что уничтожат Орду численностью в семьдесят миллионов голов, и при этом не имеют и тысячной доли от подобной силы. Такое никто не воспринял бы всерьез. Но не прошел и год после вторжения, как они разбили Орду. – Кара выдержала паузу, за которую Астер мог переварить услышанное, а Клык – зевнуть во всю пасть. – Я знакома с Къяртом намного дольше тебя. И знаю его несравнимо лучше, как знаю и то, что он не собирается вас "гробить" или делать что-либо другое, в чем ты его обвиняешь. Да, в скором времени нам придется заняться не самым безопасным делом. Но, как и сказал Райз, вы уже умерли и терять вам нечего. Однако если это все равно вас не устраивает, вы можете попросить Къярта отпустить ваши души. Уверена, он не станет удерживать вас против вашей воли.

Кара замолчала. Молчал и Астер.

Немногим позже, когда близнецы остались шептаться об услышанном, с лица Райза можно было писать картину о незаслуженной, а оттого особо глубокой обиде.

– Я ему то же самое сказал! А он даже не стал слушать! – возмутился он, глядя сверху вниз на друзей, сидящих на краю пристани и разглядывающих светлеющее небо.

Кара пожала плечами и оперлась на развалившегося позади Клыка. Къярт проявил к высказанной жалобе интереса и того меньше, и Райз, горько вздохнув и пнув хвосты грива с требованием освободить ему место, уселся рядом.

– А ты мог хотя бы попытаться утихомирить Астера. – Он опустил ноги в бодрящую воду, облокотился на колени и внимательно посмотрел на Къярта.

– Что бы я ни сказал, это было бы только лишним поводом для придирок. Он бы не послушал.

– Ну, у Кары довольно неплохо вышло.

В его голосе проскользнула тончайшая шпилька, но Кара, отлично ее расслышавшая, не повела и бровью. Она продолжала болтать ногами в воде, любоваться небом и почесывать подставившего горло Клыка. Грив довольно щурился, рокотал, безуспешно пытаясь подражать кошачьему мурлыканью, и каждый раз, когда Кара задевала особо чесучее место, лупил Райза, сидящего по другую сторону от Къярта, хвостами по спине.

– Она могла сказать что угодно, и Астер все равно бы присмирел. – Къярт встретился с Райзом взглядом, и они вдвоем посмотрели на Кару.

– Что, это кому-то было не очевидно? – поинтересовалась та, когда на нее уставился и Клык.

– Ну, мы с тобой, значит, просто рожей не вышли. – Райз хохотнул. Он намочил руку, пригладил растрепанные волосы и тоже откинулся спиной на горячий гривий бок.

– Может, Астер прав? – спросил Къярт, рассудив, что просто вот так сидеть и наслаждаться расцветающим днем – непозволительная блажь.

– Разумеется, он прав, – без тени издевки согласился Райз, и Къярт с удивлением посмотрел на него. – В их головах – мировоззрение обычных людей, для которых самая большая разборка – драка за деревянную лопатку в песочнице. А ты тащишь их на кровавую сечу с Ордой.

Теперь на Райза покосилась и Кара. И даже Клык, бессовестный гнус, устроивший весь этот бардак и испортивший план Къярта, согласно которому он капля за каплей сцеживал близнецам правду, поднял голову и посмотрел на Райза так, будто тот ляпнул несусветную глупость.

– Хотя стоит отдать им должное: они не обделались при встрече с нашим крайне обходительным и деликатным парнем. Ты бы только видел, как Астер огрел его кочергой! – Райз рассмеялся и под недовольное фырканье грива похлопал Къярта по плечу. – Не переживай ты так. Они привыкнут. И Иеро, и Астер. Вот увидишь, будет еще бегать довольный – только одергивай его, чтобы не лез во все неприятности сразу.

Къярт улыбнулся, и надоедливая серебристая взвесь вокруг него перестала множиться, точно плесень.

– Спасибо. За то, что мягок с ним, – произнес он и добавил, сочтя, что у Райза стал слишком самодовольный вид: – А не как обычно.

– С кем это я не был мягок? – оскорбился тот. – Хоть одного назови.

– Фелис.

– Такой себе пример. – Райз скривил губы.

– Ашша.

– Да я ей и слова кривого не сказал!

– Осмельд и его семья, – с невозмутимым видом продолжал перечислять Къярт.

– Заступаешься за Предтечу Орды? – Райз прищурился. – И даже не страшишься святого паладинского гнева?

Къярт щелкнул пальцами.

– Хорошо, что напомнил. Есхария.

– А с ним то что не так?!

– Ты ему нос сломал. Забыл уже?

– Ох, ну ты еще скажи, что я с Пастырем не был мягок!

– Не был.

– Ну-ну, давай, продолжай, – проворчал Райз.

– Клык, – подала голос Кара. – Ты его постоянно шпыняешь.

– Так за дело же! – воскликнул Райз, но вряд ли кто-либо расслышал его слова за поистине страдальческим воем грива, что разлетелся над океаном.

Смеясь и пытаясь унять Клыка, залившего округу персиковой дымкой щенячьей радости, Райз думал о том, что вместо того, чтобы пришивать тому оторванный хвост, нужно было отрезать и второй. А еще он думал о том, что, возможно, понимал Астера лучше Къярта, и, что намного важнее, разделял взгляды старшего из близнецов.

В этот момент, как и во многие другие, Райзу отчаянно хотелось послать куда подальше Химеру, деда и весь их хренов план по противостоянию Пастырям, которого и не было толком. Веселье весельем, но Къярт, Кара, даже дурачина-грив – вот то, что действительно имело значение и что было важно. И лишиться всего из-за амбиций сгинувшего в небытие каменного болванчика… Это было бы верхом идиотизма. Ну почему нельзя было просто остаться здесь и ни во что не вмешиваться?

Глава 3. Нанести удар.

Каркас обугленной софы снова исчез в клубах пламени.

— Слишком медленно! — голос Райза разнесся по второму ярусу башни. — Сделай поток мощнее!

— Я не совсем понимаю как, — осторожно произнес Иеро, будто опасаясь, что его самопровозглашенный наставник решит избить ученика за неумелость.

Шел пятый день тренировок, и, как и предыдущие четыре, он начался с получасового поединка. «Для разогрева» — как выразился Райз вначале, и «во имя веры в лучшее» — как сказал по окончанию.

Предложение о небольшом спарринге Астер встретил с преждевременным злорадством и воодушевлением, от которого спустя несколько пропущенных в корпус ударов осталась только едкая злость. Его навыки ближнего боя заслуживали если не уважения, то хотя бы признания. По меркам его родного мира, по меркам подполья, да и в его собственных глазах Астер был хорош: вынослив, крепок, гибок, азартен — этого вполне хватало, чтобы на допинге из ноды (и без такового) уступать только Иеро, обладающему всеми теми же качествами, а еще наблюдательностью, расчетливостью и хитростью. Но за какие-то жалкие двадцать минут все это было обнулено и опущено на уровень уличной драки, вероятно, не совсем трезвой.

Райз старался быть мягким. После того, как черт дернул Къярта за язык поблагодарить его за это, демонстрируемая им «мягкость» была возведена в абсолют, а затем — в категорию издевки. Возможно, Къярт просто выдумал ее в том, как Райз сдерживался от демонстрации собственного превосходства, при этом каждый раз бросая в его сторону мимолетный взгляд, словно проверял, смотрел ли Къярт, видел ли он, запомнил ли он, чтобы после похвалить. Къярт и видел, и запоминал, но больше хвалить не собирался. По его мнению, Райз слишком много валял дурака.

— Увеличь скорость высвобождения энергии и уменьши ее область. Почувствуй напряжение в мышцах, но при этом сохраняй их расслабленными. Сконцентрируйся на давлении в руке.

— Но в ней нет давления.

— А ты представь, что оно есть, и сконцентрируйся на нем.

Къярт мог решить проблему как нехватки навыков обычного рукопашного боя, так и полного их отсутствия в области укрощения стихий, просто вложив в головы близнецов необходимые знания. Он озвучил эту идею еще в первый день, но Райз встретил ее в штыки.

— Мало тебе неприязни Астера? Хочешь еще добавить, бросив подачку?

— Это не подачка. Рационально не тратить время на тренировки.

— Да уж, Астер у нас ярый поборник рациональности.

— Хорошо. Пусть не Астер, но Иеро…

— Слишком гордый. Он скорее всего согласится — потому что это предложил ты — но его такой расклад точно не порадует.

Къярт смерил Райза пристальным взглядом, уже в который раз пытаясь разгадать, в чем подвох. Поверить в то, что тот добровольно согласился, даже не согласился — вызвался — нянчиться с близнецами, просто потому, что они «новые члены семьи», мог только круглый дурак.

— Почему я вообще должен тебе это объяснять? — Райз раздраженно взмахнул ножом, которым счищал кожуру с яблока. — Ты — некромант, они — твои призванные. Ты должен знать их, как облупленных. Должен предугадывать их следующий шаг еще до того, как они сами решат, каким он будет. А ты что?

— А я не предугадываю. — Къярт пожал плечами, недоумевая, с чего тот завелся.

— Вот именно.

Райз порезал яблоко дольками, сложил на тарелку и придвинул ее к Каре, которая устроилась на кушетке и читала книгу, не обращая на их спор ни малейшего внимания.

— Ну что тебе не так? — Къярт вздохнул.

Райз демонстративно молчал и снова срезал кожуру. В стоящей рядом корзине поджидало своей участи еще много фруктов.

— Он надеялся, что ты не можешь предугадать только его действия, — не отрывая взгляд от книги рассеянно произнесла Кара и закинула в рот ломтик яблока. — А ты…

— Не умеющий делать выводы болван, — закончил за нее Райз.

— Можно было и помягче выразиться, — заметила Кара.

— А смысл? Он все равно потом начнет рассказывать, что я не был мягок.

Разумеется. Очередной спектакль, разыгранный для одного единственного зрителя — Къярт уже и не знал, должно ли это оскорбить его или польстить.

— Расправь плечи. Дыши полной грудью. Встань устойчивее, — отдавал указания Райз, попутно поправляя стойку Иеро: приподнимал локоть направленной на софу руки, заставлял сдвинуть опорную ногу в сторону, а вторую чуть больше согнуть в колене. — Энергия огня — внутри твоего тела. Дай ей пространство для движения.

Наблюдавший за тренировками со стороны Райзар, слыша подобные советы, всякий раз кривил губы, но молчал. Если бы его скрутили и запихнули в тесный ящик, это нисколько бы не помешало ему метать молнии. Но с мастерством Райзара не могли тягаться даже рожденные магами, что уж говорить об Иеро, которому только и оставалось, что пытаться провести параллели между физическими ощущениями и «энергией», о которой твердил Райз. Однако сколько бы ошибок ни делал Иеро, терпение его наставника не иссякало.

Райз был счастлив. Он никогда не имел склонности к упадническим настроениям — ни в прошлой жизни, ни в этой — но сейчас его глаза горели особым огнем. Он, словно томившийся в казематах пленник, впервые за долгие годы вкусивший свободу, жадными взглядами ловил отсветы пламени, что неумело зажигал Иеро, и кружил вокруг того, кружил, словно хотел его руками почувствовать силу, часть которой когда-то принадлежала и ему.

Къярт перевел взгляд на Кару. Она тоже всегда присутствовала на этих занятиях — забравшись с ногами в кресло и с книгой в руках. Но почти всегда, когда Къярт смотрел на нее, ее внимание было приковано к Райзу. Она следила за каждым его движением, ловила каждую оброненную фразу или внезапно зазвучавший смех, отчего в уголках ее глаз появлялись едва заметные морщинки, а губы становились напряженными — будто она, сцепив зубы, старательно сдерживала то, что рвалось наружу.

Райз только и ждал момента, когда же оно вырвется. Если даже Къярт замечал излишнее внимание со стороны Кары, то Райз знал о нем и подавно. Вполне возможно, именно поэтому он всякий раз, под предлогом жары, которую нагоняло пламя Иеро, скидывал рубашку, давая Каре лишний повод зацепиться за него взглядом. Иногда Къярту казалось, что друг прожил не тридцать лет, а в два раза меньше, и использовал методы, до которых мог додуматься только пятнадцатилетний подросток. Однако как-то они да работали: Кара не отводила от него глаз, Райз ликовал и, вероятно, продумывал следующий шаг.

В этот раз Къярт смотрел на нее слишком долго, задаваясь одним и тем же вопросом: зачем эти двое ведут свою дурацкую игру? Кара, почувствовав его внимание, поспешно вернула взгляд к страницам книги.

— Эй, Астер, сколько ты там еще собираешься возиться? — Райз отвлекся от Иеро и посмотрел на его брата.

Астер сидел на полу перед кучей камней, принесенных из сада на последнем ярусе башни, и уже который день пытался сдвинуть с места хотя бы один из них. Он был раздражен, даже зол и уже почти не верил в то, что у него получится. Возможно, сейчас Иеро мог бы так же сидеть рядом с ним с поникшим видом и пытаться высечь искру, если бы заявившийся Клык не напал на него, вынудив инстинктивно пробудить силу.

— По-твоему, это так просто? — огрызнулся Астер, зло зыркнув на Райза.

— По-моему, это проще простого. В отличие от брата тебе не нужно думать о высвобождении и контроле энергии. Просто подбрось их в воздух, и все. Вот так! — Райз привычным, совершенно естественным ему жестом выбросил руку вперед и призывно взмахнул кистью.

— Ты просто сразил меня своим талантом, — едко заметил Астер и злорадно ухмыльнулся, когда камни перед ним так и не шевельнулись.

— Упс, осечка. — Райз натянул на лицо неловкую улыбку и поспешил вернуться к тренировке Иеро, пряча за суетливостью растерянность.

Къярт покачал головой. Был ли в их компании кто-либо еще, кроме Астера, кто искренне поверил в то, что Райз внезапно забыл, что больше не обладает властью над камнем, и что он мог вот так стушеваться?

— Къярт, — Райзар окликнул его и приглашающе качнул головой. — На пару слов.

Покидая тренировочный зал, Къярт чувствовал на себе пристальный взгляд Райза.

Маг молнии спустился на первый ярус и направился к небольшому островку, соединенному с башней длинным узким пирсом. Камень здесь был всегда мокрый от бьющих о него волн и по-особенному белый от въевшейся за века соли. Къярт опасался, что Райзар подскользнется и упадет, но старик шел твердо. Как иначе, ведь он уходил отсюда каждое утро и возвращался каждый вечер, избрав крошечный сад местом своей ночевки.

— Ты — самовлюбленная сволочь, решившая втянуть моего внука в очередные разборки, никак его не касающиеся, — резко произнес Райзар и, обернувшись, вперился в Къярта взглядом.

— Прошу прощения? — огорошенный, тот не сразу нашелся, что сказать.

Пока они шли к саду, в его голове не появилось даже догадки, о чем с ним хочет поговорить маг молнии, но он уж точно никак не ожидал услышать подобное обвинение. Не сказать, что оно было беспочвенным, скорее, наоборот, но сам факт, что Райзар заговорил с ним в таком тоне, ошеломил.

— Когда Райз спросит, чего я от тебя хотел, скажешь ему, что я пытался вставить тебе мозги и называл самовлюбленной сволочью, — терпеливо растолковал ему Райзар.

Маг прошел вглубь сада и уселся на одеяла, которыми было устлано склонившееся к земле дерево.

— Поговорить я хотел о другом, — произнес он и прошелся взглядом по оставшемуся стоять столбом Къярту. — Ты просто кладезь талантов: и мертвых к жизни вернуть и наделить их силой мага. За обладание тобой Мастера Ассамблеи душу продали бы. Не свою, конечно, но не суть.

Къярт нахмурился. В голосе Райзара больше не звучал металл, но фразы, которые он говорил и блеск в его глазах — точно искры закоротившего провода — не сулили ничего хорошего.

— Эти суки визжали бы от восторга, если бы ты вырезал из моей души то, что ты там вырезаешь, и прилепил кому-нибудь из них. — Губы Райзара искривились в злой усмешке. — Я, конечно, не один из Мастеров, но хочу от тебя примерно того же. Ты должен использовать мою душу, чтобы передать Райзу мою силу.

— Нет, — вырвалось прежде, чем Къярт осознал, что значили слова мага.

— Ты глухой? — брови Райзара изогнулись, и молнии в его глазах стали заметнее. — Я не спрашивал ни о твоем мнении, ни о желании. Я сказал, что ты должен это сделать.

— Я не стану. — Къярт покачал головой и скрестил руки на груди. Райзар не мог его заставить. Как бы тому ни хотелось, у него не было рычагов давления.

— Еще как станешь. То, что Райз может что-то там делать с этой своей энергией духа — крайне занятно, но совершенно ненадежно. Твоего друга, если ты, конечно, действительно считаешь его таковым, могло разорвать на части вместе со мной, Лорисом и всем клятым катером, если бы я не вмешался. Ты правда хочешь, чтобы он и дальше выписывал кульбиты и демонстрировал чудеса ловкости и смекалки, опираясь на силу, которая то есть, то нет?

Къярт понимал его доводы, а вот того, что Райзар, похоже, не осознавал, о чем его просит — нет.

— Я не могу этого сделать. Вы же знаете, что после такого ваша душа не сможет восстановиться. Она никогда не переродится — просто растворится на горизонте без следа.

— Лично меня это уже не будет заботить, верно? Это моя душа, и мне решать, что с ней и когда делать.

— Я не могу. Вы его семья. Вы вырастили его. Я не стану ни отнимать вашу жизнь, ни уж тем более разрушать вашу душу.

— Вот же эгоистичная сволочь! — Райзар ударил ладонями по дереву, и Къярт вздрогнул, когда над магом распустился певучий веер молний. Впрочем, ни одна из них не задела ни одного листочка. — Значит, подружек своих оживить и пустить на них две невинные души — это пожалуйста. А как не для себя, так и ручки замарать боишься?

Къярт двинул желваками.

— Простите, господин Райзар, но я не могу. Тем более без согласия Райза.

— Ты совсем идиот? Как ты себе это представляешь? «Райз, давай убьем твоего деда, он все равно не сегодня-завтра откинется, а его сила тебе пригодится». А он в ответ: «Да, конечно, давай, он всегда меня бесил», — едко произнес Райзар и поднялся на ноги. — Он не пойдет на такое даже понимая, что это разумное решение.

— Если я сделаю, как вы просите, он никогда мне этого не простит.

— Ой, я тебя умоляю. — Маг пренебрежительно скривился. — Идиот здесь — ты, а не он. Я тебе прямым текстом сказал про разумное решение. И Райз все поймет. Весь вопрос в том, сможешь ли ты замарать свои белые ручки.

— Я не могу, — спокойно признался Къярт.

На это и была ставка Райзара? С самого начала? Что он выведет Къярта из себя, возьмет его на «слабо»? Припомнит про души Саго и Брата, прекрасно зная, что они уже были повреждены и исчезли бы без следа и без его вмешательства? И как только ему в голову вообще пришла подобная мысль?

— Что ж с тобой так сложно-то, а? — раздраженно протянул Райзар.

В воздухе застрекотали крошечные молнии, родившиеся вокруг его сложенных вместе указательного и среднего пальцев. Разряды кружили вокруг них, точно сказочные птицы с длинными сверкающими хвостами, и пели — мелодично и тревожно.

— Если ты не понимаешь по-хорошему, будем по-плохому. — Маг поднял на Къярта взгляд и поднес пальцы к своей голове, наставив на висок. Пение молний разладилось, исковеркалось, превратилось в треск и высокочастотный писк. — Или ты сделаешь, что велено, или я спущу свою силу вместе с собой в канализацию, и вылавливай ее в Море Теней потом сам, как хочешь.

Райзар не блефовал. Къярт достаточно знал его внука и его самого, чтобы понимать, что время шуток прошло.

Ладони похолодели. Сейчас от его привычной сдержанности мало что осталось, а значит энергия духа должна гореть, как чертов маяк. Райз должен был уже прийти и прекратить этот фарс. Но он все не появлялся: то ли слишком занятый тренировкой Иеро, то ли решивший оставить Къярта магу на поживу.

— Что? Выбираешь по-плохому? Ну как хочешь.

— Да погодите! — выпалил Къярт, когда его ослепило.

Все стихло в одночасье. Смолк стрекот зарядов, исчезли вспышки молний. Райзар медленно опустил руку и внимательно посмотрел на Къярта, в ушах которого оглушительная тишина сменилась громыханием пульса.

Безумие.

— Я не собираюсь и дальше тебя уговаривать, — холодно произнес Райзар. — Или сегодня ночью ты сделаешь, как велено, или завтра утром Райз найдет поджаренный труп.

— Сегодня ночью? — глухо повторил Къярт. — Вы ведь даже не поговорили с ним.

— За прошедшие месяцы я говорил с ним достаточно, — отмахнулся маг. — Нечего тянуть. Мне не двадцать, не сорок и даже не семьдесят, чтобы трястись над своей жизнью. Сидеть вместе с вами и ждать, пока все случится само собой, у меня желания нет. Я сам выбираю место и время.

Къярт молчал. Не хотелось даже думать о том, что именно от него требовал Райзар, и тем более о том, как на это отреагирует его внук.

— Я не смогу прийти не замеченным. Райз не нуждается во сне и постоянно дежурит рядом.

— Когда ты идешь отлить, он тоже дежурит рядом? — отрезал Райзар. — Хватит ныть, а то смотреть противно. Будет так, как я сказал. Смирись. Теперь можешь возвращаться в башню. И не смей говорить об этом Райзу. Я понимаю, как велико может быть желание свалить всю ответственность на него, но, может, ты хотя бы раз попытаешься изобразить из себя его друга, вместо того, чтобы, как инфантильный мальчишка, паразитировать на его привязанности?

Сцепив зубы и не сказав ни слова, Къярт ушел.

* * *

— Признаться, я уже начал думать, что ты меня избегаешь, — заметил Иеро. Они сидели вдвоем на последнем ярусе башни: за спиной перешептывались плакучие ивы, впереди шумел океан.

— Я просто не хотел, чтобы вы с братом чувствовали себя узниками и считали меня надзирателем, — сказал Къярт, а сам подумал о том, что и сегодня не заговорил бы с Иеро и уж точно не остался бы с ним один на один, если бы не прятался от Райза и его расспросов.

Подозрительнее всего было то, что тот ни о чем и не спрашивал: ни тогда, когда Къярт вернулся в тренировочный зал, ни после. Все это могло оказаться просто дурацкой проверкой, но еще до прибытия в Огнедол Къярт решил, что будет верить в данное ему Райзом обещание больше не играть с ним в подобные игры.

— Не знал, что ты стал таким злопамятным. — Иеро тихо рассмеялся и привычным движением сунул руку в карман, но искомого там не оказалось. Без лишних слов Къярт протянул ему купленную в портовом городке пачку сигарет — с улыбающимся в густые усы моряком и пролетающей над его головой чайкой. — Что ты начал курить, я тоже не знал.

— Я не начал.

Иеро бросил на Къярта внимательный взгляд и распечатал пачку.

— А спички?

— Они тебе больше не нужны.

— Поэтому мне досталось пламя, а не камень?

Къярт ответил не сразу. Ему пришлось задуматься о том, был ли его выбор продиктован иной причиной, и отыскав ее, он засомневался, что думал о ней прежде.

— Не только. Огненная стихия требует от мага определенных качеств. В первую очередь собранности и холодного рассудка.

— Холодный рассудок — уж точно не про Астера. — Иеро снова улыбнулся. Он часто улыбался, чаще, чем в прошлой жизни, и почти в каждой такой улыбке Къярт читал смешанную с опаской вежливость.

— Но по большей мере — да, мне казалось, что огонь должен тебе понравиться, — пробормотал Къярт.

— Мне нравится, — заверил Иеро и подкурил сигарету от вспыхнувшего на кончике пальца огонька.

А ведь когда-то Къярт и предположить не мог, что их разговоры с Иеро будут настолько неуклюжи. Разумеется, он был готов к определенной степени неловкости, но никак не к тому, что они оба, как совершенно посторонние друг другу люди, будут осторожничать и теряться, подбирая слова.

Вдыхая горький дым, Къярт смотрел на сидящего на пристани Клыка. С горбатой спиной и провисшей шеей тот вяло полоскал хвосты в темной воде и горестно вздыхал всякий раз, когда Райз проходил мимо. Зверь хотел вяленую кабанью ногу, одну из тех, что хранились в кладовой, или хотя бы оставшуюся от нее кость. Но Райз не собирался ему потакать. «Сподобился припереться, куда не звали, вот пусть теперь пеняет сам на себя. Хочет жрать — так вот, целый океан рыбы. Не хочет жрать рыбу — пусть плывет обратно», — заявил тогда он, и грив надрывно взвыл.

Порою Къярт понимал Клыка, как никто другой. Ему тоже хотелось если не взвыть, то хотя бы сесть рядом и так же печально смотреть на волны.

— Кто такой Саго?

Къярт поднял на Иеро недоумевающий взгляд.

— Не знаешь никого с таким именем? — Тот посмотрел в ответ. — Это ничего. Мне просто снятся сны. Странные сны. То ли про зверя, то ли про человека, который называет себя Саго. Ладно, если только однажды. Но каждую ночь… — Иеро сделал глубокую затяжку и медленно выдохнул белые клубы. — Подумал, что это может что-то значить.

— Саго — маг огня, часть души которого я объединил с твоей, чтобы передать его силу.

— А в случае с Астером? — после недолгого молчания спросил Иеро.

— У Саго был брат. Маг камня.

— Тогда понятно, откуда взялись сны. — Иеро снова, как ни в чем не бывало, улыбнулся и затянулся сигаретой.

Он даже не поинтересовался, что стало с теми братьями, и как их души попали к Къярту. Астер не смог бы промолчать, а Иеро… Иеро и правда было совсем плевать? Или он боялся спрашивать? Не хотел разозлить вопросами или опасался ответов? И снова надел безмятежную улыбку, в которой не было и толики правды.

— Саго погиб еще до того, как я узнал о его существовании. Его брат — у меня на глазах, — отчеканил Къярт. — Я хотел их вернуть, но души каждого из них были повреждены без шанса на восстановление или перерождение. Поэтому я и решил использовать их для…

— Къярт, — Иеро мягко оборвал его. — Тебе не нужно оправдываться передо мной. Я не сомневаюсь в правильности твоих решений. И тебе не стоит сомневаться.

— Я…

— Къярт!

Он вздрогнул от неожиданности и обернулся на голос поднявшейся на вершину башни Кары. Она облюбовала сад Храма с самого первого дня и нередко оставалась в нем на ночь, но сейчас ее негодование было продиктовано никак не присутствием посторонних.

— Райз просил тебя не сидеть так, — сдержанно произнесла она, вцепившись в Къярта взглядом, точно кошка когтями.

Когда он, сдавшись, пересел подальше от края, Кара удовлетворенно кивнула, подобрала оставленную под одной из ив книгу и отправилась вглубь сада.

— Его можно понять, — дипломатично произнес Иеро. — Его жизнь зависит от твоей.

Къярт не стал отвечать, что даже не будь Райз его призванным, то все равно носился бы с ним, как с хрустальной вазой. Присутствие Кары будило в нем непомерное желание опекать и заботиться, однако Райз полагал, что если проявление опеки и заботы выйдет за рамки срезания шкурок с яблок, то все кончится если не четвертованием, то хотя бы отрубанием головы. Однако нереализованный потенциал нужно было куда-то направлять, и вот они приходили к тому, к чему приходили. Во всяком случае именно так поведение друга трактовал Къярт.

В памяти всплыли слова Райзара. Маг был прав. Райз нуждался в его силе. Вероятно, он и сам допускал такой вариант, пусть и ни за что не стал бы его озвучивать. Райзар дал Къярту возможность разрешить ситуацию, взять всю ответственность на себя, а тот испугался, будто и правда был не способен принять нелицеприятное решение. Окажись на его месте Райз, и он не стал бы прятаться за отговорками.

Къярт тоже не собирался.

* * *

Къярт пришел, как на заклание, со всей своей понурой решимостью и взглядом, которым было в самый раз гвозди забивать — преимущественно шляпками вовнутрь. В свете усохшего месяца его лицо казалось высеченным из известняка, со скопившимися в глубоких тенях сомнением и самоедством.

— Надо же, — насмешливо протянул встретивший его Райзар. — Ты все-таки смог найти свои яйца.

Къярт двинул желваками, и даже в блеклом ночном свете это движение было хорошо заметно. А может, его дорисовало воображение Райза, знающего друга, как самого себя.

Невероятно хотелось подождать чуть дольше, пока все не завертится, и вмешаться в самый последний момент. Но придушить дорогого сердцу дедушку хотелось в разы сильнее, а вот желания и дальше созерцать Къярта, закутавшегося в серую взвесь, как в погребальный саван, совершенно не было. Сперва Райз сомневался, стоит ли вообще позволять ему прятаться от него целый день по углам, но в итоге решил не лишать его удовольствия поучаствовать в преступном сговоре со всеми вытекающими последствиями.

— Меня на свой мальчишник решили не приглашать, да? — Райз вышел из тени арочных колонн, что окружали сад.

Къярт едва заметно вздрогнул. Точно мальчишка, который совершал шалость уже зная, что его поймают с поличным. И сколько всего смешалось в его взгляде: досада, облегчение, чувство вины.

Райзар скривил губы и закатил глаза. Странно, что он не услышал и не увидел его раньше, пусть Райз и очень старался выбраться из воды тихо и незаметно. И теперь штаны, насквозь промокшие и деревенеющие от соли и ставшего по-осеннему недружелюбным ветра, только подогревали злость.

— Райз… — начал было Къярт, но настроения выслушивать его не было.

— Давай договоримся, что больше ты не будешь влазить в сомнительные затеи у меня за спиной.

— Я и сам могу решить, куда мне влазить, а куда нет.

— Конечно можешь, — огрызнулся Райз. Зол, как же он был зол, и чем дальше, тем сильнее. — Разрушь удерживающую мою душу печать и решай сам, сколько тебе будет угодно.

Къярт прикусил язык. Что он отлично умел делать, так это замолкать. Иногда Райзу начинало казаться, что нужно еще совсем немного надавить, и ему устроят ту же молчанку, которую в свое время устроили Аелитт. Но сейчас молчание друга было как никогда кстати.

— Къярт, возвращайся к Каре, пожалуйста, — смягчившись, попросил Райз. В конце концов, если он на кого и злился, то уж точно не на этого дурака. — Она тебя ждет, — добавил он, когда тот замешкался.

Знаменуя приближение грозы, застрекотали молнии.

— Не устанавливай здесь свои порядки, — резко произнес Райзар. Его кулак лелеял молнии, что время от времени прорывались сквозь его пальцы и били в небо.

— Ты или выбей уже кому-нибудь мозги или не занимайся этим показушничеством, — Райз ответил в той же колкой манере. — Иди к Каре, Къярт. Пока ты здесь, этот спектакль не закончится.

— Райз! — гаркнул маг молнии и, ссутулившись, закашлялся в кулак.

— Вот-вот, не надо так усердствовать. Давай, Къярт, иди, нечего на это смотреть. Я побеседую с любимым дедушкой и тоже приду. И не беспокойся, сегодня обойдемся без крови.

— Райз! — Райзар снова попытался повысить голос, но тот прозвучал хрипло и неровно.

— Да здесь я, здесь! Чего орешь? Или тебе так неймется от меня избавиться, что уже и два дня потерпеть не можешь?

Райзар услышал то, что хотел. Или же напротив, услышал то, чего не ожидал, а потому присмирел, и даже молнии в его руке перестали так рьяно рваться наружу.

Пара перестрелок взглядами, и Къярт тоже сделал шаг назад. Он еще мялся, думал какие-то свои тлетворные мысли, кажется, даже попытался выдавить из себя «извини» — очень важное для него, но совершенно ненужное Райзу — и в итоге зашагал к башне.

Райз предпочел бы уйти вместе с другом или хотя бы продолжать смотреть ему вслед, но у него еще оставалось незаконченное дело — свалившееся на голову без предупреждения, словно летний снег.

— Лезут всякие доброхоты своими руками без спросу, а мне потом последствия разгребать, — прошипел он и зло глянул на Райзара. В голове уже давненько крутилась мысль, к чему все идет, но все же Райз надеялся, что дед придет со своими идеями к нему, а не будет протаптывать окольные пути. — Ты всерьез думал, что я ни о чем не догадаюсь?

Райз подошел к магу, но садиться рядом не стал; привалился плечом к дереву и скептически посмотрел на сжимающий электрические разряды кулак.

— Неважный из твоего друга притворщик, да? — хмыкнул Райзар и разжал пальцы.

— Будто из тебя лучше.

Райз прошелся взглядом по очерченным, словно углем, ливневым облакам, что отсекали штилевые воды вокруг Храма Первого от всего остального мира. Око бури — место, где, казалось бы, должно царить вечное затишье. Но о каком затишье могла идти речь, когда здесь поселился лучший в своем роде генератор гроз?

— Чего ты добивался? — спросил Райз — не столько зло, сколько устало. — Зачем вообще полез к Къярту?

— Просто так. — Маг осклабился. — Ты так его нахваливал. Захотелось посмотреть, что он из себя представляет.

— И как? Насмотрелся?

Ему почти удалось вернуть себе прежнее равновесие, но Райзар выдал очередную дурость, и Райз снова почувствовал, как сводит челюсть. В глубине души он понимал деда и не так уж сильно злился — не больше, чем на страдающего слабоумием старика, который решил от скуки поджечь занавески. Вот только тушить пожар, снимать огарки и вешать новое придется не ему.

— Он тот еще моралист. — Райзар недовольно скривился, но в его голосе звучали нотки одобрения. — В самый раз, чтобы держать тебя в узде.

Он поднял на внука взгляд, приглашающе качнул головой и, когда тот не сдвинулся с места, сжал его руку и с силой усадил рядом. К собственному неудовольствию Райз отметил, что в теле мага силы осталось несравнимо меньше, чем в его молниях.

— Не злись. Я рад, что ты больше не один. — Старик примирительно улыбнулся и, помолчав, спросил: — Они не передумали насчет Орды?

— При чем здесь они? Что делать говорю Къярту я. А Каре остается только согласиться.

— Да, конечно. — Райзар расхохотался и не стал спорить.

А осень и правда добралась даже сюда. Райз поежился, поерзал на намокших от одежды одеялах. Он совсем продрог, и, что неприятнее всего, холод донимал его не только снаружи, но и внутри.

— А ты не передумал? — Он взглянул на деда исподлобья — почти хмуро, если не сказать, мрачно.

Райзар усмехнулся.

— Если я просто сгину — ничего не останется. А так часть меня продолжит жить в тебе.

— Это и пугает.

Когда по спине прошлась сводящая мышцы судорогой щетка из молний, Райз сцепил зубы — не от боли, а от осознания, что скоро подобные воспитательные методы будет некому применять.

— Не будь бездарем, Райз, — насмешливо произнес Райзар. — Мне нужен толковый преемник для моей силы. Так что не разочаруй.

Райз сжал кулаки, когда маг, совсем как в детстве, отвесил подзатыльник и взъерошил его волосы.

* * *

Небо вскрылось рваными ранами, разошлось, точно нищенские лохмотья. Оно трескалось, осыпалось и с каждым ударом бьющих наугад молний в исступлении гремело.

Сдержать импульс. Остановить поток. Подчинить. Набросить ошейник и посадить у ноги.

Шипастая дуга раскроила небо, из трещины потянуло азотом.

Сцепив зубы и сжимая до боли кулаки, на которых полопалась кожа, шаг за шагом, Райз брал контроль над рвущейся наружу энергией.

— Не быть бездарем, да? — процедил он.

В его глазах дрожали отсветы хлещущих молний и охватившего сад огня.

Остановить поток.

Подчинить.

И нанести удар.

Глава 4. Нарушить обещание.

Осеннее солнце обладало неповторимым очарованием. Позолота на листьях и облаках, на глупой молодой траве, обманувшейся теплом и решившей, что снова весна. Прежде Къярт не замечал таких вещей, но сейчас, сидя на заднем дворе дома и глядя на Иеро, продолжающего совершенствовать навыки под руководством Райза, он сполна ощутил волшебство мгновения. В нем хотелось задержаться — если не навсегда, то хотя бы на пару месяцев.

Не все разделяли его увлеченность моментом. С каждым днем Астер все больше превращался в мрачную глыбу — вроде тех, что отказывались ему подчиняться. Сколько бы он ни старался, ничего не выходило: камень, земля, песок, пыль — все было тщетно. Тогда как Иеро усердно оттачивал свои умения, Астер продолжал биться головой о глухую стену. У него так ничего и не получилось даже спустя неделю, которая понадобилась Райзу, чтобы научиться держать под контролем силу деда. Все это время он провел в дочерна сгоревшем саду, без еды и воды, поддерживаемый одной только энергией печати-привязки. Предполагая, что ему далеко не сразу удастся совладать с молниями, Райз запретил остальным выходить из башни и велел ждать, пока он сам не придет. Когда же он вернулся, побледневший, но с пляшущими в глазах бликами молний, Астер стал смотреть на него еще большим зверем, чем прежде.

В итоге Райз сдался на уговоры. «Сам потом будешь разбираться с последствиями», — именно так прозвучало его согласие на передачу Астеру необходимых знаний, и Къярт был готов встретиться с недовольством последнего. Но все, что Астер получил — это знания, что и как делать, с помощью которых добился точно такого же результата, что и без них. Что делать с человеком, еще больше озлобившимся и окончательно уверившимся, что «криворукий некромант напортачил с его душой», Къярт не знал. Он и сам начал склоняться к тому, что допустил какую-то ошибку, и как-то раз даже обмолвился о том, чтобы попытаться снова, в ответ на что Райз демонстративно вздохнул, а Астер, готовый разорвать Къярта в клочья, потребовал, чтобы тот не смел и пальцем прикасаться к его душе.

Стараясь выбросить из головы гнетущие мысли об Астере, Къярт посмотрел на Кару. Укутавшись в шерстяной плед, она устроилась на лежаке с неизменной книгой в руках. Ее голова была склонена, но взгляд даже не касался страниц, как и всегда прикованный к Райзу. Къярт улыбнулся и отвернулся, чтобы не лишать девушку ее тайного развлечения.

Из открытой двери за спиной донесся щелчок замка главного входа. Послышались шаги: тяжелые мужские, звонкие, как у бьющих о камень игл, и дробный топот по-детски легких ног.

— Къярт, Къярт, Къярт! — выпалила выбежавшая на задний двор Рифа и, обняв за шею, повисла на его спине. Она, вероятно, рассчитывала сбить его с табурета и повалить на землю, но он едва пошатнулся. Хотя стоило отметить, что за те несколько месяцев, что они провели в башне Первого, девочка успела потяжелеть. — А ты точно не церковник? Точно, точно? — смеясь спрашивала она.

— Точно не церковник. — Он улыбнулся и, мягко убрав обхватившие его руки, поднялся на ноги.

Следом за Рифой появился ее отец и глава Длани. Каюра, как и всегда, была образцом элегантности и коварства, воплотившимся в не по осеннему легкой шелковой блузке, юбке-карандаше и красных туфлях, чей каблук отлично подошел бы на роль дырокола для чужих голов. Къярт в жизни не додумался бы до подобного сравнения, если бы однажды Райз не намекнул Каре на приобретение чего-то похожего, в ответ на что она намекнула, как именно она видит их дальнейшее использование. А ведь когда-то она не отказывала себе ни в удовольствии надеть облегающее платье, ни в прочих мелочах и капризах, которым Райз был бы только рад потакать.

— Здравствуй, Гериал. — Къярт протянул руку для рукопожатия и не подал виду, что заметил, как тот замешкался. Сыплющаяся на него со всех сторон предвзятость вызывала только смех. Хорошо, что Гериал еще не оттаскивал от него Рифу, чтобы Къярт ненароком — или специально — не вытянул из девятилетней девочки жизнь.

— Вы бы хоть заглянули в Берилон по возвращению, — пожурила Каюра. Скрывать свою настороженность у нее получалось на порядок ловчее, чем у Гериала. — Ты обещал отпустить Раяду со мной в поход по самым злачным местам столицы, а вместо этого утащил ее на край света в сырой каменный склеп. Разве так поступают порядочные мужчины?

Къярт виновато улыбнулся и бросил в сторону Кары мимолетный взгляд. Если бы он позволил Каюре ее увести, девушка точно вернулась бы в туфлях с каблуком потоньше да поострее, и лишние дыры образовались бы не только в голове Райза, но и в его собственной. Среди них Кара лучше всех отыгрывала светскую вежливость, но никакие улыбки и медовые речи главы Длани не могли сгладить осадок, оставшийся после их первой встречи.

— Ого, у вас тут в самом разгаре тренировка! — Каюра приложила ладонь козырьком ко лбу и окинула Райза и близнецов взглядом, коим было впору перерезать швартовочные канаты.

— Можно, я тоже, можно, можно? — Рифа подергала Гериала за рукав и продемонстрировала вспыхнувший на ладони огонек. Она ждала, что отец позволит ей пойти, как позволял практически все, но вместо этого Гериал сжал ее руку, и Рифа, почуяв неладное, притихла.

— Кто эти люди? — сдержанно поинтересовался он. Для проформы. Къярт не сомневался, что Гериал уже потянулся к сознанию близнецов и обнаружил в них тот же белый шум, что и в голове Кары: пусть их тела и были совершенно живыми, вторая ступень печати призыва делала их неуязвимыми перед силой ментальных магов.

— Это Иеро и Астер. Мои призванные, — ответил Къярт.

Он спокойно выдержал взгляд Гериала, которым тот рассчитывал если не вдавить его в землю, то хотя бы сбить с ног. И в чем маг подозревал его на этот раз? В подготовке государственного переворота? В сборе армии мертвых для захвата Огнедола?

— Милая, пойдем-ка пособираем груши. Твоему папе нужно поговорить о делах. — Каюра взяла Рифу за руку и потянула в дом.

Растерянная и, кажется, испуганная, девочка не стала сопротивляться и только беспокойно переводила взгляд с отца на Къярта, пока не скрылась за захлопнувшейся за ее спиной дверью.

— Как это понимать? — мягкость в голосе Гериала сменилась угрозой. Она прозвучала настолько явно, что Кара отложила в сторону книгу, сбросила с плеч плед и спустила ноги с лежака на землю, готовая в любое мгновение воплотить броню.

Къярт нахмурился. Недоверие недоверием, но он не сделал ничего, чтобы Гериал поменял тон столь кардинально и резко.

— Тебе было запрещено призывать души, — жестко произнес маг. — Это условие твоего пребывания в Огнедоле.

Къярт в растерянности посмотрел на Кару. Та ответила таким же взглядом. Для них не было секретом, что сам факт существования некроманта мало кому нравился, но ни о каком запрете речи прежде не шло.

— Не считаешь, что нарушение правил нужно обсуждать с тем, кому ты их озвучивал? — из-за спины донесся голос Райза.

Близнецы хотели было пойти следом за ним — как они и делали почти все время, точно цыплята следующие за квочкой — но Иеро, уловив царящие на подступах к дому настроения, придержал брата.

— Разве ты что-то говорил Къярту? — Райз остановился рядом и с улыбкой посмотрел на Гериала. — Нет, не говорил. Так чего теперь с него спрашиваешь?

— Ты же сам мне сказал, что будет лучше, если об этом с ним поговоришь ты, — процедил маг. — Что это щепетильная тема, и ты сам со всем разберешься.

— Вот же хассье дерьмо! — Райз цокнул языком. — А я-то все гадал, что должен был сделать. Представляешь, совершенно вылетело из головы. Забыл, Гериал, веришь?

— Нет, не верю.

Стоя между ними, устроившими перестелку взглядами, Къярт чувствовал себя последним дураком. А еще он чувствовал, как внутри, прямо за ребрами, просыпается несвойственная ему злость.

— Райз, ты больше не живешь среди друидов. В нашем обществе подчиняются другим правилам, — как ребенку, принялся втолковывать Гериал. — И поддержание порядка в Огнедоле не дается просто так.

— Я получше твоего знаю, в какую цену обходится поддержание порядка в Огнедоле, — отрезал Райз. — Не нужно объяснять мне прописные истины.

Прежде чем маг окончательно потерял бы самообладание, Райз широко улыбнулся, обнял его одной рукой за плечи и заговорщически подмигнул.

— Что-то мы не с того начали. Прогуляемся, а? Не откажи, Гериал, мы так редко с тобой видимся.

Гериал не собирался отказывать. Он и вовсе предпочел бы общаться с Райзом без посторонних, но Къярт уже сделал вывод, к чему приводят подобные разговоры.

— Райз. — Он поймал друга за локоть.

Къярт не хотел его останавливать — только предостеречь от дальнейших глупостей.

— Это семейный разговор, Къярт. Я ведь могу просить моего некроманта о короткой беседе с братом с глазу на глаз?

Къярт пропустил мимо ушей отпущенную Райзом шпильку, но от его подчеркнуто вежливой улыбки по спине пробежал неприятный холодок. Двинув желваками, Къярт отпустил его руку.

* * *

Гериал не торопился изливать все то, что накопилось в его праведной душе. Он так споро набрал обороты, уже лелеял в голове мысли, как упрячет некроманта-негодника в насквозь промерзшие Колодцы, и так же быстро потух. Они успели дойти до пруда, в котором водились отменные караси — не меньше ладони — когда Гериал все же сподобился открыть рот.

— Райз, пойми, я просто следую закону.

— Не знал, что в законодательстве Огнедола появился пункт о запрете некромантии.

— Райз.

Произнесенное Гериалом имя и вложенный в него укор полоснули по нервам. Райз спокойно прощал подобное Къярту, да что уж там прощал — его упрекающий тон был как бальзам на душу, их тайный сигнал, что все идет своим чередом и беспокоиться не о чем. Но терпеть нравоучения от кого-то еще Райз не собирался.

— Ты иногда задумывайся собственной головой, каким законам ты следуешь. Они ведь тоже не идеальны. А век назад и вовсе — уф! — Райз присвистнул, но улыбка тут же сползла с его лица. Къярт, будь он неладен, своей постной миной умудрился все испортить в последний момент, и теперь Райз не был в настроении не только слушать причитания Гериала, но и зубоскалить в ответ.

— Закон — один для всех, — с невозможно серьезным видом произнес Гериал.

Терпение лопнуло, точно мыльный пузырь.

— Ты серьезно в это веришь? — Райз остановился и уставился на мага, пытаясь понять, действительно ли тот считает подобные лозунги чем-то большим, чем красивыми фразами, которые толкают с трибун отутюженные костюмы с говорящими людьми внутри. — Во «все равны» и прочую чушь?

— Это не чушь.

— Да, конечно. — Райз зло хохотнул. — Я и забыл, что вокруг непогрешимый Огнедол, где небо всегда синее, а все люди — праведники. «Закон — один для всех». С каких это пор ты стал лицемером, а, Гериал? Напомни-ка мне, когда это наша семья стала жить по тем же законам, что и другие люди?

Это был первый удар, от которого Гериал не мог ни защититься, ни уклониться и который стоически вынес. Хоть и не оставил попыток махнуть кулаком после.

— Считаешь, что это правильно? — хмуро спросил он.

— Почему нет?

Райз едва сдержался, чтобы не рассмеяться, когда на лице брата проступило разочарование. Он искренне старался спрятать его за непониманием и неодобрением, суматошно придумывал оправдания, как придумывают их для ребенка из благополучный семьи: «он связался с дурной компанией», «это все их влияние», «нужно оградить его от них, и тогда все наладится» и прочее, и прочее.

— Это компенсация, Гериал, — устав наблюдать за его метаниями, произнес Райз. — Компенсация за то, что когда опять навалит какого-то дерьма, именно нашей семье придется взяться за лопаты и пойти его разгребать.

— Хорошо. Пусть так. Но Къярт…

— Тоже моя семья, — обрубил Райз, прежде чем тот сказал бы что-то, что лучше было оставить невысказанным. — Къярт помог мне разобраться с Ордой. Ты ее, конечно, не видел, но можешь поверить мне на слово: тебе бы не понравилось. Особенно, если однажды она заявилась бы в Огнедол.

— Да, но…

— И Къярт спас твою дочь. Если ты вдруг об этом забыл.

Это был второй удар. Такой же прямой и бессовестный, сбивший с мага невесть откуда взявшуюся спесь.

Райз окинул Гериала взглядом и вздохнул. Одна маленькая, пусть и крайне одаренная ментальными силами девочка наворотила столько бед, что теперь и целому полку не расхлебать. Она, конечно же, была ни при чем. Всего лишь стала инструментом в руках печально известного любителя делать из родственников инструменты.

Райз ободряюще похлопал Гериала по спине и легонько подтолкнул, предлагая перестать топтаться на одном месте и уйти подальше от тянущей из камышей сырости и выползающих следом за ней мыслей.

— Успокойся, Гериал, хватит. Ты уже ведешь себя не как сторожевой пес, а как слетевшая с катушек бешеная псина. Пока что все это терпят, но не давай другим повода усыпить тебя, ладно?

Гериал присмирел. Он надулся, как индюк, посерел, как завалявшийся ломоть хлеба, но больше не горел желанием бросаться на других, попутно обвиняя во всех грехах. Розовая дымка негодования осталась позади, и вместо нее на плечи мага опустилось серебристое полотно печали.

— Райз, — после долгой паузы, начал он. — Мне придется как-то это объяснить Совету. Чего доброго, слухи о маге, возвращающем мертвых к жизни, поползут по Огнедолу. Ты хоть представляешь, что тогда начнется?

— А ты их не распускай, и ничего ползать не будет. — Подобная отговорка уж точно была не тем, что возымело бы действие, и Райз продолжил: — Не беспокойся, Гериал, думаю, еще несколько недель, и ни Къярта, ни его призванных в Огнедоле не будет. — Тот непонимающе нахмурился. — Помнишь историю про Орду? Увы, это была не разовая неприятность. Где-то там, на бескрайних просторах мирозданья бродят другие полчища, и мы, как верные стражи всего доброго и вечного, просто обязаны бросить им вызов. — Райз заложил руки за спину и зашагал размашисто и бодро, всем своим видом демонстрируя, что готов со всей своей прытью вершить подвиги.

— Райз, это безумие. Ты сам говорил, что вы едва справились в прошлый раз. И ты снова хочешь броситься в омут?

Чтобы не скривиться, Райз улыбнулся от уха до уха и энергично кивнул. Будто ввязаться в очередные неприятности было его желанием, а не фактом, перед которым его поставил Къярт. Но Гериалу незачем было об этом знать.

Маг сокрушенно покачал головой.

— Райз, так нельзя. Ты не можешь всю жизнь провести вот так… — Он развел руками, не найдя подходящего слова. — Я понимаю, что ты так всегда жил. Такой порядок вещей привычен для тебя и понятен. Но тебе не обязательно все время с кем-то сражаться. Тебе не обязательно уходить. Ты же только вернулся, а теперь опять хочешь оставить Нерин?

— Нерин — уже давно взрослая девочка, и нянька ей не нужна. Ну, может, и нужна, но Нефра с этой ролью отлично справляется.

— Нефра, — неразборчиво пробормотал Гериал, будто вместо того, чтобы выдавить из себя слово, попытался проглотить пригоршню мокриц. — Я хотел поговорить с тобой еще и о нем. — Он снова вперился в Райза взглядом закостенелого законника, от которого хотелось плеваться.

— Да чтоб тебя, Гериал! Что тебе сделал несчастный друид? — вспылил тот. Злость, которая раньше лаяла исключительно по команде, без предупреждения сорвалась с цепи. — Слушай, может, это я тебя бешу, а не они? Тебя не устраивает каждое мое действие, каждое решение, но хоть одно из них как-либо навредило Огнедолу? Возьмем того же Нефру. Меня тут не было, так что ты мне скажи, открой глаза, а то вдруг я защищаю подонка. Сколько раз он сделал что-то во вред кому-либо? — Райз уставился на Гериала. Гериал на него, безмолвно и угрюмо. — Молчишь, потому что долго перечислять? Скажу честно: мне надоело. Оставь Нефру в покое. И даже не думай соваться к Къярту или близнецам. И не вынуждай меня делать выбор — он тебе вряд ли понравится.

Сказав уже больше, чем следовало, Райз попытался обуздать охвативший его гнев, но тот зло застрекотал молниями в ответ.

* * *

Къярт сверлил его взглядом: сверлил, буравил, прожигал, и чем дальше, тем ощутимее казалось воздействие. В какой-то момент в голову закралась мысль, что еще немного, и у него снова получится применить силу Жнеца, но Райз все никак не мог решить, хочет ли он до этого доводить или нет.

— Къярт, давай не сегодня, а? — в итоге определился он.

Облокотившись на стол, Райз подпер кулаками челюсть, всем своим видом выражая усталость. И зачем только они набились в кухню, как сардины в банку? Стало тесно, жарко, хоть плиту никто не включал, и даже чайник стоял холодным — возможно, чтобы никого в запале ссоры не окатили кипятком.

— Ты должен был рассказать мне про запрет. — Къярт стоял напротив, опершись на стол ладонями и нависнув, словно грозовая туча. Хотя туча вышла из него так себе: лампа над его головой светила ярко и желто, превратив его волосы в сверкающий ореол.

Райз опустил голову и посмотрел на Къярта исподлобья — совсем как Астер. Но как Астеру было далеко до него, так и Райзу было далеко до старшего из близнецов, и ни его взгляд, ни смурной вид не смогли пробрать Къярта. Он продолжал смотреть и нависать, не оставив даже захудалой надежды на то, что все как-нибудь да обойдется.

В итоге Райз вздохнул, откинулся на спинку стула и посмотрел на затаившихся в углу близнецов.

— Парни, погуляйте пока, — попросил он.

Иеро бросил на Къярта вопросительный взгляд и, получив короткий кивок, поднялся с места. Астер такого же рвения не проявил.

— Что такое? Облажался и теперь стесняешься прилюдной порки? — едко поинтересовался он.

— Да, это будет крайне интимная процедура. Рановато вам на такое смотреть. — Райз натянул любезную улыбку.

— Братец, шагай давай, — сдавленно произнес Иеро и вытолкал того из кухни.

Талантам Астера можно было только позавидовать. Его агрессивная прямолинейность и отдающее слабоумием бесстрашие умиляли и в то же время будили желание сломать хребет — не в буквальном смысле, конечно же. Но каждый раз, когда Астер демонстрировал свой вздорный нрав, Райзу приходилось душить в себе преступные порывы. Что бы ни происходило, он не собирался ставить Къярта на линию огня между собой и близнецам.

Райз с надеждой посмотрел на сидящую вместе с ними за столом Кару и сразу отвел взгляд. О поддержке с ее стороны не стоило и мечтать. Уж точно не после того, как он и ей не сказал ни слова о запрете, хоть и мог бы. Но пусть уж лучше его считают мерзавцем, чем если бы Къярт выяснил, что оба его друга что-то от него скрывали.

По всей видимости, Къярт не планировал ничего добавлять не услышав покаяния, и Райзу пришлось заговорить:

— Ну сказал бы я, и что потом? Ты бы послушался Гериала? Или не отступился бы и все равно призвал бы их? Несмотря на запрет?

Къярт ждал такого вопроса и ответил незамедлительно:

— Мы могли бы сначала уйти в другой мир, и затем уже заниматься призывами.

— Для начала тебе нужно было найти этот самый другой мир и перенастроить дырокол. За это время с их душами могло произойти, что угодно. Сожрало бы их какое-нибудь чудище с горизонта, и дальше что? Да и неизвестно, что нас в другом мире поджидало бы. Тогда как здесь безопасно и есть столько времени на их подготовку, сколько нужно.

— Это не мой мир и не моя земля, Райз. Нельзя вот так заявиться в чужой дом и начать устанавливать свои законы. У меня нет здесь прав, и я обязан подчиняться. Даже если это не нравится мне или тебе.

— Отлично. — Райз фыркнул. Он мог до посинения приводить аргументы, только другу не было до них дела. — Гериал ныл про закон, теперь еще и ты.

— Гериал прав.

— Ну и пускай катится со своей правотой.

— Мне тоже катиться?

Заданный вопрос вкупе с его серьезностью вынудил Райза опомниться. Он отвлекся от надоедливого стрекота в собственной голове и пробежался взглядом по алым крупицам злости, что роились вокруг Къярта– не так уж и много, чтобы придавать им значение. Стальной крошки вокруг было несравнимо больше, но Райз так привык к ее спонтанному появлению, что даже не обратил внимания. А стоило бы.

Он едва сдержался, чтобы не прогнать это средоточие тоски прочь. Но Къярт наверняка заметил бы вызванную этим перемену в собственном настроении, и все стало бы только хуже.

— А когда это ты был прав? — ухмыльнулся Райз, надеясь, что получится свести все в шутку.

Не получилось.

— Ты дал мне слово, Райз. Ты пообещал больше не врать и не утаивать.

— Как ты не утаил вашу договоренность с Райзаром?

Поднимать эту тему было бесчестно, учитывая что в прошлый раз, на попытку Къярта объясниться, Райз ответил, что это ерунда, и тот не должен оправдываться за фокусы мага молнии. Он прекрасно понимал, почему Къярт не стал ему ничего говорить. Но разве тот не должен был так же понимать, почему Райз не сообщил ему о запрете? Къярт не мог не понимать. Так с чего он устроил этот разнос?

— Что же ты мне не рассказал о ней? — Райз подался вперед. — Ты же так ратуешь за честность, а здесь, получается, нашлись причины отступиться от своих принципов?

— Ты дал свое слово.

— Вот заладил! Ну так сделай тогда, наконец, вывод, что мое слово ничего не значит. — Райз раздраженно махнул рукой.

— Нет, не сделаю.

Стул показался невыносимо жестким. Райз порывисто встал и, поставив руки на стол так же, как Къярт, уставился на того.

— Так чего ты тогда от меня хочешь?

Къярт припас целый перечень, но озвучить его не успел.

— Вам не надоело еще? — поинтересовалась Кара. Искреннее негодование в ее голосе было чем-то новым. Не сказать, что Райз не видел ее недовольной прежде. Но в этот раз это было особое недовольство женщины, которой вопреки ее желанию довелось нянчиться с бестолковыми детьми. — Вы всерьез решили поругаться? — Она одарила каждого из них осуждающим взглядом — даже Къярта, ее лояльность к которому переходила все мыслимые и немыслимые границы. — Из-за того, что кто-то кому-то чего-то не сказал? Это, конечно же, куда более весомый повод, чем уничтожение Афракса, или уничтожение лагерей беженцев или любой другой его поступок, на который ты смотрел сквозь пальцы.

— Это приспешник Химеры уничтожал лагеря, а не я, — начал было оправдываться Райз, но быстро одумался. — И почему это ты перечисляешь только то, что делал я? А он?

— А что он?

Кара испытывающе посмотрела на Райза. Даже приподняла брови, ожидая ответ. Увы, с ответом было не все так просто. Единственное, что Райз мог привести как пример абсолютной, неоспоримой глупости, это то, что вместо того, чтобы сбежать от сумасшедшей фурии, когда такая возможность представилась, Къярт бросился ее спасать. Но напоминать лишний раз об Аелитт Райз не стал бы даже под пытками.

— Вот именно, — подытожила Кара его молчание. — Тебе вообще должно быть совестно в чем-либо его упрекать.

Райз усмехнулся и сел обратно на стул. Как он и думал: если выбор встанет между ним и некромантом, непримиримый Руферонский Палач поддержит последнего.

— А ты, — Кара переключилась на Къярта, — ты прекрасно знаешь, что у него всегда есть причина поступать так или иначе. Как знаешь и то, кто зачастую этой причиной является, и в чьих интересах он действует.

Ее слов хватило, чтобы Кьярт сдал назад, и она додавила его взглядом, вынудив тоже опуститься на стул.

— Устроили здесь непонятно что. — Она мотнула головой, и белые пряди посыпались на лоб, на мгновение сбив Райза с мысли. — Къярт, найди уже хоть какую-нибудь Орду, пока вы оба от сидения на месте не растеряли последние мозги, — велела она и, отказавшись и дальше иметь с ними дело, ушла.

Они вслушивались в ее шаги, будто страшились, что заговори они прежде, чем те затихнут, и второго выговора не миновать.

— Молодчина, Къярт, ты ее довел, — пробормотал Райз, подперев щеку кулаком.

— Я ее довел? — так же тихо спросил тот.

— Да, ты, я же сказал.

— А ты, значит, совершенно ни при чем?

— При чем. Но не по своей воле. Мой некромант, злоупотребив своей властью, грязно мной воспользовался.

Къярт покосился на него и покачал головой.

* * *

С самого возвращения из башни Клык постоянно где-то лазил — будто это Райз его силой затащил на кусок камня посреди океана и лишил возможности носиться по лесам и полям, полоща язык на ветру. Однако грив устраивал свои бега отнюдь не в целях охоты. Он старательно выкачивался в каждом колючем кусте, собирал на себя весь репейник в округе и затем радостный прибегал назад, требуя, чтобы его вычесывали. Сперва Райз, озадаченный подобной наглостью, гнал зверя всем, что попадется под руку. Однако Клык терпеливо сносил побои и легкие удары током и продолжал всюду таскаться за хозяином, при каждой удобной возможности прижимаясь боками и царапая набившимися в шерсть колючками.

Но в этот вечер Райз был рад занять руки и, если повезет, голову. Клык подобному был рад не меньше.

— Эй, зверюга! — Райз едва успел уклониться от пронесшегося мимо рога, когда грив дернул головой и затарабанил по земле хвостами, приветствуя свою любимицу. Кара вышла на крыльцо, поежилась от загустевшей вместе с сумерками прохлады и спустилась во двор.

Райз ничем не выдал своего удивления, когда она, вместо того, чтобы расположиться по другую сторону от грива, села рядом. Клык, недовольный тем, что объект его обожания устроился дальше, чем ему хотелось бы, потянулся к Каре головой, как бы невзначай толкая Райза шеей в ее сторону.

Идея, конечно, пришлась ему по душе. Вот только пусть идея и принадлежала гриву, шишки потом достались бы его хозяину. Но все же, поддавшись моменту, Райз залюбовался профилем Кары. Взгляд зацепился за линию челюсти, скользнул к губам. Желание прикоснуться, хотя бы на мгновение, вытеснило из головы все прочие мысли и окрыленное первой победой ринулось захватывать все тело.

— А ну угомонись! — Райз стукнул грива, продолжающего толкать его к Каре, ребром кулака по голове, и отодвинулся от девушки.

— Ты стал раздражительнее, — заметила она и погладила обиженно заворчавшего Клыка. — Это из-за влияния молнии?

— Это из-за союзников, которые ведут себя, как враги, — сказал Райз, зная, что Кара и без объяснений поймет, что речь отнюдь не о Къярте. Однако ее слова заставили задуматься. Он не отрицал, что мечущийся внутри грозовой зверь, денно и нощно ищущий выход, давил на голову, но все же полагал, что у него получается не поддаваться его влиянию. Возможно, соблазн выдать желаемое за действительное оказался слишком силен и одержал верх.

Кара понимающе кивнула и спросила:

— Ты не рассказал брату? О том, что сила Райзара перешла к тебе?

— Видимо, нет, раз дом еще стоит, а за Къяртом не гоняется армия Огнедола.

Для Гериала, Нерин и всех остальных Райзар умер во сне, тихо и мирно, проведя последние дни рядом с любимым внуком. Нерин опечалило то, что ей не удалось даже попрощаться с ним, но в отличие от брата, Райзар не растил ее с пеленок, а проведенные в Огнедоле одиннадцать лет оставили от былых привязанностей одни воспоминания.

Почувствовав, что разговор вот-вот сведется к нему, из дома показался Къярт. Он демонстративно остановился на пороге и посмотрел на Райза сверху вниз.

— Я нашел подходящий мир, — сдержанно сообщил он. — Техническое развитие обнаруженной там цивилизации сравнимо с тем, которого достигли метаморфы. Они несомненно располагают собственными ресурсами для противостояния Орде.

Райз внимательно его выслушал и с подозрением покосился на Кару.

— Да ты просто кудесница. Пара слов — и Астер, как шелковый. Еще слово — и наш некромант меньше, чем за пару часов, отыскал место, в которое мы все дружно отправимся.

— Я нашел его несколько дней назад.

Губы Райза растянулись в широкой улыбке — еще чуть-чуть, и ее можно было бы считать оскалом. Вот же паршивец, сам ничего не говорил, зато ему устроил выволочку.

Короткого взгляда на Кару, нисколько не удивленную заявлением, хватило, чтобы понять, что Къярт не в одиночку так расхрабрился, чтобы держать при себе свои маленькие подлые тайны. Но воевать сразу против двоих было совершенно невозможно.

— Славно. — Улыбка не удержалась, и сползала с лица, как размякшее на солнцепеке масло.

Сообщив все, что хотел, Къярт собирался вернуться в дом, а Райз и не думал его останавливать, но прилетевший в бок тычок со стороны Кары и ее красноречивый взгляд изменили его планы.

— Къярт, постой, — окликнул Райз, и тот послушно остановился. — Я знаю, что виноват. Я нарушил обещание, и, учитывая, обстоятельства, в которых я его давал, оправдания неуместны. — Слова вылезали из горла неохотно, будто их, в одних подштанниках, выгоняли на мороз, где сочувствующие уже приготовились облить их водой из проруби. Извиняться было глупо, и Райз не знал, что еще сказать, поэтому умолк, ожидая хоть какой-то реакции.

— Мне плевать. — Къярт равнодушно и немного устало пожал плечами. — Можешь и дальше утаивать и врать. Без этого ты — не ты. Ну, пусть оно так и остается.

Райз невольно дернул бровью. Все же под «хоть какой-то» реакцией он подразумевал иное.

— Ты — это ты. Я — это я, — продолжил Къярт. — И чтобы ты ни делал, как бы ни поступал, я буду продолжать тебе верить. А ты ври мне дальше, раз тебе так угодно. Как ты будешь с этим жить — не мое дело.

Къярт невесело улыбнулся и ушел в дом.

— Кажется, он тебя переиграл, — с довольным видом сообщила Кара, будто это была ее личная победа.

— Мерзкий некромантишка, — пробубнил себе под нос Райз и пихнул плечом осклабившегося Клыка.

Под сенью миатари

Аль-Ин прошла сквозь заслон, и свет покрова йиали выхватил из сумрака узловатые ветви. Лучевые панели купола наполняли Рощу теплым, мягким светом, но здесь, у границы, кроны многовековых гигантов разрослись так широко и плотно, что дорогу освещали только ощупывающие пространство лазурные нити. Сенсоры йиали считывали температуру, давление и влажность, поэлементный состав, точку росы, при которой клубящаяся среди деревьев ядовитая дымка превратится в обжигающие кожу капли и еще сотни других показателей, попутно выстраивая прогнозные таблицы.

В центре отсека блестело озеро. Стоячая, мертвая вода. Кристально прозрачная, такая же, как и падающие в нее капли ядовитого сока древа миатари.

Притворяясь рассветным туманом, над поверхностью озера клубился токсичный пар. Дымка цеплялась за свисающие к самой воде побеги, липла к ним, обволакивала дремлющего в гамаке из лоз Пастыря. Его тело привыкло к яду миатари тысячелетия назад: сок не обжигал кожу, испарения не разъедали внутренности. Однако Аль-Ин полагала, что даже спустя столько времени Пастырь так и не приобрел абсолютную невосприимчивость к токсину и именно из-за его воздействия так много спал. Узнай другие рыцари, что именно произрастает в Роще — сожгли бы ее дотла. Во благо Пастыря, разумеется. Но они не могли узнать: только Аль-Ин было дозволено входить сюда.

Аль-Ин остановилась у самого края, посмотрела в воду, на плотные белые жгуты корней, ставшие для озера чашей. Ее отражение, окутанное тысячами йиали, ответило ей безразличным взглядом.

— Пастырь, — позвала она.

Рука, что до этого беззаботно свисала, касаясь пальцами воды, дрогнула. По поверхности озера побежали круги.

В Роще Пастырь не носил авваранаи, а потому был наг. Аль-Ин не стала отводить взгляд, но не потому, что репродуктивные органы уахара были спрятаны под костяными пластинами. Любой другой рыцарь смутился бы при виде не скрытого одеждой тела Пастыря, но Аль-Ин не умела смущаться.

— В чем дело, Аль-Ин? — На нее уставились два водянистых глаза.

— Я ощутила присутствие Жнеца. Он здесь. В этом мире.

Пастырь подался вперед, его ноги погрузились в воду, ступили на поднявшиеся из ее глубины чернильные капли авваранаи.

— Жнец? Откуда он здесь? Почему? Ты уверена? Где?

— Квадрант 723, система Хотту, вторая планета от звезды, — отчеканила Аль-Ин и добавила: — Это на другом конце Узловой цепи.

Пастырь поднялся. Его рука продолжала касаться лоз, а сам он замер, словно обменивался с древом информацией. Но Аль-Ин знала: у этих деревьев не было разума, они не умели общаться, у них не было души — пусть когда-то очень давно самое первое из них и стало оболочкой для энергии высшего порядка.

Она знала, каков будет приказ, еще до того, как преодолела заслон Рощи, и слова Пастыря не стали для нее неожиданностью.

— Найди его точное местоположение и уничтожь. — Его взгляд вновь устремился к Аль-Ин.

— Изначальный этого не одобрит, — возразила она. — В случае обнаружения Жнеца Пастырям приказано доставить его в Колыбель. Без него от Неугасающих не избавиться.

— Пусть найдет другой способ. — В голосе Пастыря обозначился намек на негодование. — Аль-Ин, ты не хуже меня знаешь, что Жнец необходимо уничтожить. Эта вещь может быть опасна для него.

Аль-Ин знала. Она знала так много, что могла предвидеть каждый ответ. Но она так же знала, что дóлжно говорить, а что нет.

— Пастырь. — Она сложила перед собой руки, коснувшись кончиками пальцев друг друга. — Я обязана предупредить вас: когда Изначальный узнает о том, что вы ослушались…

— Я знаю, как он тогда поступит. — Пастырь нахмурился, и в трещинах, пересекающих его лоб, поселились недобрые тени. — Поэтому ты сделаешь все тихо и незаметно. Никто из рыцарей не должен ничего узнать.

Как же упрям он был временами. Почти так же упрям, как Аль-Ин.

— Моя задача направлять вас и защищать. Когда вы приведете отару в Колыбель, Изначальный узнает обо всем. Вы только отсрочите неизбежное до своего возвращения, но вам не избежать опалы.

— Это не имеет значения.

Конечно же это не имело значения — ни сейчас, ни несколько тысячелетий назад. Тот, Кто ее Вел, давным давно обзавелся репутацией импульсивного и проблемного уахара, склонного к эгоистичным, нерациональным поступкам. Однако его отара оставалась одной из наиболее эффективных, доставляющей в Колыбель несопоставимое количество энергии, вынуждая Изначального закрывать глаза на многое, что творил его отпрыск. Но приказ об уничтожении Жнеца выходил за все допустимые рамки.

— Пастырь… — Аль-Ин собиралась предпринять еще одну попытку образумить его, но тот не позволил ей продолжить.

— Почему ты споришь со мной? — Он направился к ней размашистым шагом. Пастырь мог бы встать на одну из капель авваранаи и позволить себя нести, но предпочитал идти, выражая свою волю в каждом шаге, беспокоящем воды озера.

— Какова твоя главная обязанность, Аль-Ин? — Он остановился совсем близко, посмотрел на нее сверху вниз.

Любой другой, если не рухнул бы ниц под пробирающим до самых внутренностей взглядом Пастыря, то уж точно отступил бы или хотя бы отвел взгляд. Но Аль-Ин был неведом ни страх, ни трепет.

— Служить моему Пастырю.

— Все рыцари служат мне. Я спрашиваю, в чем именно твоя обязанность.

Аль-Ин не моргая смотрела в глаза Пастыря: изумрудная зелень, подожженная лазоревыми вспышками йиали, против застывших в космической мгле газа и пыли. Уже долгие годы не было никого, кроме Аль-Ин, кто мог бы вот так изучать бездну в глазах Пастыря. Но она не могла насладиться их красотой — только дать объективную оценку.

— Я — ваш навигатор. Я указываю путь.

— Путь к чему?

— К местам жатвы и точкам безопасной дислокации отары.

— Если бы мне нужен был навигатор, чья главная задача — выбор мест жатвы, я бы использовал кого угодно, а не тебя, — процедил Пастырь и сразу пожалел о своей резкости. — Прости. Я был груб.

Аль-Ин не нуждалась в его извинениях. Она не умела обижаться.

Черты лица Пастыря смягчились, словно кто-то прошелся рашпилем по бороздам и выступам, стесал их, сгладил.

— Аль-Ин. — Его голос прозвучал неестественно мягко. Странный, мелодичный звук, пробуждающий воспоминания о канувших в небытие днях.

Рука Пастыря проникла сквозь нити йиали и коснулась ее щеки. Аль-Ин почувствовала тепло и обманчивую мягкость свинцовой кожи, распознала вложенную в этот жест нежность и заботу, но внутри ничего не откликнулось. Только ее взгляд скользнул к запястью Пастыря, на котором была повязана белоснежная прядь волос. Покров авваранаи всегда скрывал ее от чужих взглядов, и только в Роще Пастырь мог не прятать свое сокровище.

— Аль-Ин, твоя главная обязанность — быть на моей стороне. На моей. Не на стороне отары, Изначального или Пастырей. На моей.

— Все ваши рыцари на вашей стороне.

— Аль-Ин!

Ни окрик Пастыря, ни дернувшаяся в сторону рука не пошатнули ее спокойствия. Пластины авваранаи ответили на зов хозяина, выстроились в тропу, и Пастырь зашагал обратно к центру озера.

— Ты понимаешь, о чем я, Аль-Ин, — остановившись на полпути, твердо произнес он и добавил мягче и тише: — Тебе не обязательно делать вид, что это не так. Я знаю, что в синклите… нет, во всем бесчисленном множестве миров нет никого, на кого я мог бы рассчитывать больше, чем на тебя. Ведь именно поэтому ты врешь мне. Хранишь секрет.

Он обернулся и прошил ее взглядом, тоскливым и ярым, как у выброшенного в метель щенка. Аль-Ин выдержала и его. Он столько раз уже обвинял ее во лжи — крича, шепча, требуя, моля — что пора было бы сдаться и раскаяться. Но сердце Аль-Ин не знало раскаяния.

— Пастырь, нет никаких оснований полагать, что ваш…

— Ну зачем ты обманываешь меня, Аль-Ин? Ты ведь знаешь, что он где-то там. Он не может не быть. Весь этот мир — ярчайшее тому доказательство. Кого ты защищаешь, Аль-Ин? Меня? Или его?

Порой Пастырь задавал слишком много вопросов. Аль-Ин знала ответ на каждый, но держала их при себе.

— Я не зол, Аль-Ин, — зачем-то сказал он и покачал головой. — Если ты посчитала нужным умолчать, значит, моя осведомленность может быть опасна. Для него, верно? — Он посмотрел на нее и усмехнулся. — Не знаю, с чего ты это взяла. Но кому как не моему навигатору это знать.

Его голова устало склонилась к груди. Мог ли Пастырь, дитя Изначального, тот, кто повелевал пожирающей цивилизации армадой, вызывать жалость? Как бы абсурдно и кощунственно это не звучало, он мог. Но не в сердце Аль-Ин.

Она посмотрела на трущиеся о ноги Пастыря, точно бродячие коты, клубы токсина. Это они всему виной. Пастырь впустил их в свое тело, как в теплый дом, добровольно превратился в исполняющего их кошачьи прихоти слугу, тогда как сам должен был повелевать. В благодарность они разодрали в клочья ковры и его душу.

— Пастырь, вам давно следовало забыть о нем. — Голос Аль-Ин оставался спокоен, и оттого сказанная фраза ударила особенно хлестко.

— Так, как забыла ты? — Пастырь вернул ей удар, но тот прошел сквозь, не причинив вреда. Они оба знали, что Аль-Ин не забывала. — Теперь ступай. И позаботься о том, чтобы Жнец прекратил свое существование.

Аль-Ин едва склонила голову, выражая свое почтение, но Пастырь больше не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к повязанной на запястье пряди волос. Спустя столько времени он все еще ждал. Он все еще верил, что однажды порочный ветер свободы вновь наполнит его грудь.

Глава 5. Закончиться дурно.

Взъерошенный, на дрожащих лапах после не самого приятного перехода, Клык ощерился и угрожающе зарычал. Райз хотел было прикрикнуть на него, но получилось лишь выдохнуть сдавленное «цыц!». Перед глазами все еще извивались дуги межпространственного туннеля, а к горлу подкатывала тошнота.

Хуже самого перехода была только точка выхода. Нечего было и надеяться, что незнакомое, выбранное почти наугад место проявит к чужакам гостеприимство. Но и вероятность оказаться в очевидно неблагоприятных условиях Райз оценил как невысокую. Как выяснилось, зря.

Он скользнул взглядом по верхушкам окружающих скал и задержал внимание на зашевелившихся в ночном сумраке холмах. Рогатые, мохнатые, крупные — выше грива раза в два и несоизмеримо шире. Два десятка недовольных вторжением розоватых огоньков энергии духа, к которым, просыпаясь, присоединялись другие.

— Къярт, Кара, живо на Клыка и кыш отсюда. Мы следом, — все еще пытаясь выровнять дыхание, отрывисто распорядился Райз.

— Но…

— Потом будешь спорить, — огрызнулся он. — Кара, забери его.

Благо, Райзу не пришлось ее уговаривать, а ей — тащить Къярта силой.

— Да какого хрена? — пробормотал Астер. Его глаза постепенно свыкались с темнотой, и одновременно с этим приходило понимание, что темнота таращится на него в ответ.

— Остальным молчать и не двигаться.

Судя по тому, как стремительно краснело пространство вокруг местных обитателей, переход с молчаливого негодования к прямой агрессии мало зависел от действий непрошенных гостей.

— Клык, — понизив голос, заговорил Райз, когда Къярт с Карой забрались на спину грива. — Давай-ка незаметно. — В ответ зверь тихо фыркнул, припал к земле и ползком направился к просвету среди каменных зубцов — единственному выходу из котлована. — А вы двое держитесь рядом со мной. Все ясно?

Иеро коротко кивнул и сжал руку брата.

Райз предпочел бы, чтобы близнецы не крутились под ногами, но отправить их с Клыком означало лишить его маневренности, подставить под удар и вынудить Кару потратить накопленные для воплощения брони силы. Рискованно было и оставлять этих двоих изображать дерево, тем временем пытаясь отвлечь внимание на себя. Что ни говори, а маги молнии в большинстве своем не просто так не могли как следует контролировать стихию. Слишком быстрая — в сотни раз быстрее воздушных клинков; слишком высокая концентрация энергии. Пойди все не по плану, и Райз не мог гарантировать, что на большом расстоянии попадет точно в цель. Теперь мастерство деда, без труда завязывавшего молнии в морские узлы, казалось недостижимой вершиной.

— Потихоньку, без резких движений, за Клыком, вперед, — тихо скомандовал он.

Отступая шаг за шагом, Райз отгонял от существ багрянец злости, но это выиграло всего лишь десяток секунд. В какой-то момент одна из тварей выбила копытом искру и с трубным ревом кинулась вперед. Камень под ногами зашелся дрожью.

— А теперь бегом, бегом!

Клык сорвался с места, близнецы ринулись за ним, и над их головами выросло сверкающее дерево молний. Оно оглушило, сбило спесь с части тварей, но идущий напролом вожак этого будто и не заметил.

Больше на предупреждающие выстрелы Райз не разменивался. Зародившаяся в его ладони дуга изогнулась, проложила свой собственный путь и угодила в зверя. Его ноги скрутило судорогой, и он с трубным воплем рухнул на землю, перекатился через голову и замер. Спустя мгновение в него врезался бежавший следом сородич.

Привлеченные барахтающейся, пыхтящей кучей из ног и рогов, со всех сторон сбегались даже те, кто до этого проявил безразличие к ночным вторженцам. Тех стремительно зажимали в кольцо. Клык успел прорваться прежде, чем оно сомкнулось, и несколько тварей бросились следом, но за гривом им было не угнаться.

— Наверх, лезьте наверх! — выкрикнул Райз, когда близнецы поравнялись со скальным выступом, выпирающим над равниной, точно рыбий плавник.

Собрать дух злости, спрессовать, отправить на другой край кратера и проявить. Рогатые были слишком близко, чтобы пытаться избавиться от них таким способом, но посеять взрывом панику стоило.

На короткое мгновение ночь превратилась в день, снова заложило уши. В спину ударила волна сжатого воздуха, вздрогнула под рукой скала, когда в нее одновременно впечатались две дубоголовые твари. Удар третьей выбил из камня крошку и опору из-под ног. Потеряв равновесие, Райз попытался ухватиться за выступ, но пальцы сжали пустой воздух. Иеро поймал его за запястье, останавливая падение.

— Астер! — рыкнул он.

— Что, сам он уже не справляется? — едко бросил тот, но все же помог брату втащить Райза на скалу. Сколько бы Астер ни хорохорился, липнущая к нему грязная смесь синего и желтого выдавала его страх и множащуюся панику.

Райз бросил короткий взгляд в сторону, куда унесся Клык. За столпившимися в узком проходе мохнатыми спинами грива было не видать, но бледные сгустки духа обозначили местоположение троицы. Одной проблемой меньше.

Тем временем окружившие скалу звери и не думали отступать. Повезло, что они не пытались изобразить из себя горных козлов и начать карабкаться следом. Однако с учетом того, что каждый удар рогов откалывал от скалы кусок, это везение было недолговечным.

— Ты прикончишь их или и дальше будешь разглядывать? — возмутился Астер.

Идея прикончить тварей Райзу нравилась. Но в этот раз потворствование своим желаниям могло дурно кончиться. Еще когда взрыв проявленной энергии злости разворотил часть кратера, Райз заметил несколько мелких вспышек по периметру — точно искры из закоротившего трансформатора. Тогда времени обдумать увиденное не было, но сейчас, следя за мечущимися в панике существами, Райз замечал все больше элементов искусственного происхождения. Вот одна из охваченных огнем тварей пронеслась мимо скального выступа, и неровный, дерганый свет обрисовал контуры то ли труб, то ли проводов, закрепленных на высоте, до которой звери не могли дотянуться. А вот двое рогатых, не поделив дорогу, гулко стукнулись рогами и отлетели в разные стороны. На землю посыпались ошметки дымящейся шерсти. Один такой угодил на скошенную траву, и в считанные мгновения пламя охватило весь стог. Но откуда посреди голого камня взяться стогу сена?

Райз скрипнул зубами. Если они заявились не в дикое логово, а в чей-то оборудованный загон, учиненный ими разбой обернется проблемами. Убраться бы отсюда поскорее, но кто их так просто выпустит?

— Иеро, подсобишь?

— Что мне делать? — сразу отозвался тот. Райз хмыкнул. Иеро был напуган не меньше брата, но все так же мастерски держал себя в руках.

— Поджигай шерсть. Нужно их отпугнуть.

— Выбрал время нежничать, — фыркнул Астер.

Райз хотел было велеть ему заткнуться, но сейчас звери под скалой интересовали его больше, чем перепалка с близнецом.

Спину обдало приятным теплом, и Райз впервые задумался о том, что на улице довольно свежо. На нем, как и на всех остальных, была утепленная куртка с несколькими кофтами под ней: раздеться, если они окажутся в тропическом климате, проще, чем искать одежду посреди снегов. Но то ли так сказался переход, то ли повышенная влажность, но кожа, будто нагая, ощущала прикосновения стылого ветра.

Иеро швырнул огонь, обхвативший его кисти, в рогатых. Пламя охотно вгрызлось в шерсть, перепрыгнуло с одной спины на другую, и в алый туман брызнуло желтизной зарождающейся паники. Звери тревожно зафыркали, попятились; кто-то утробно взвыл, когда его сдавили в поднявшейся толкотне. От разгорающегося пожара стремительно светлела ночь, и вместе с тем угасал интерес рогатых к троице на скале.

— Уходим отсюда. — Дождавшись, когда пространство вокруг освободится, Райз первым спрыгнул вниз и посмотрел на застрявших наверху близнецов. — Живее.

Они боялись. Зная, что даже если их расплющит о камень, Къярт не позволит им погибнуть, они испуганно смотрели на мохнатых громадин и не спешили спускаться. Возможно, они просто забыли, что уже умирали, и их телам не обязательно сохранять свою целостность, чтобы продолжать жить.

— Иеро, не тяни! — поторопил Райз.

Младший из близнецов отмер, схватил старшего за руку и сиганул вниз.

Больше никто не пытался осознанно на них напасть, но и без этого они могли угодить под копыта мечущихся из стороны в сторону махин.

— А дальше то что? — донеслось со стороны Астера, когда они отбежали от скалы достаточно, чтобы не приходилось оглядываться каждую секунду.

Райз и сам не отказался бы получить ответ на этот вопрос. Впереди оставалась последняя преграда — проход между двумя скалами, в котором исчез Клык, и куда набилось столько зверья, что оттуда то и дело доносились гневные визги. Поджечь их с безопасного расстояния не выйдет: дистанция, на которой Иеро мог контролировать пламя, не превышала тридцати шагов. Не провернуть этот трюк и с помощью молний — слишком велика вероятность, что разряд угодит в скалу и спровоцирует обвал. К своему неудовольствию, Райз все никак не мог избавиться от зависимости между длиной электрической дуги и ее мощностью.

Раздумывая, как быть, и заодно осматривая стенки кратера на наличие другого пути, Райз заметил вспыхнувшую за столпившимся стадом рыжую хмарь. Она приблизилась к проходу, смешалась с заполнившим его доверху гневным багрянцем. Снова донеслись визги и истеричное мычание; началась давка. Клык появился в проходе.

Как полевка по болотным кочкам, он скакал по мохнатым спинам, ловко уворачиваясь от пытающихся поддеть его рогов. Огрызнувшись в ответ на чей-то гневный рев, он спрыгнул на землю и пронзительно взвыл.

— Он же не собирается привести их сюда?

— Не дрейфь, Астер, у Клыка мозгов поболее, чем у большинства людей будет. — Райз замедлил шаг, следя за тем, как стадо разворачивается в сторону надрывающегося грива. Один за другим рогатые выбивали из камня пыль и бросались следом за Клыком. Всего несколько секунд — и кратер задрожал от грохота копыт.

— Живее, парни, живее! — поторопил Райз и первым бросился бежать.

Клык целенаправленно уводил стадо от прохода. Редкий рогатый замечал бегущую в стороне троицу, но стоило ему отбиться, как грив появлялся рядом и забирал все внимание на себя.

В голове совершенно не ко времени промелькнула мысль о так и не воплотившемся в жизнь плане разводить овец. И что им мешало? Даже отменная пастушья собака имелась.

— Гадство! — ругнулся Астер, поскользнувшись на свежей навозной куче, одной из многих, коими был завален тесный проход между скалами.

— Еще какое, — тихо поддержал Райз. Ему повезло не вступить в помет, но он предпочел бы измазаться в нем с ног до головы, лишь бы не стоять перед высоченным, в три человеческих роста, заслоном. Вне всяких сомнений за их спинами был загон, а впереди — глухие ворота. — Иеро, посвети.

Ярко вспыхнуло пламя, но даже в его свете Райз не обнаружил ничего похожего на затворный механизм или рычаги управления. Сделанная из матово-черного металла стена, не единожды опробованная рогами на прочность, будто росла из камня.

— Райз! Вы в порядке? — с той стороны донесся обеспокоенный голос Къярта.

— Да, пока что. Как вы перебрались?

— Клык перелез через стену.

Райз бросил напряженный взгляд в сторону кратера. Даже Клык не сможет водить за собой стадо вечно. В загоне не меньше сотни рогатых, и скорее всего все они уже носятся за гривом, как ополоумевшие куры за забравшейся в курятник лисицей.

— Ты видишь панель управления воротами? Что-либо похожее?

Къярт ответил спустя пару секунд:

— Нет, ничего.

Райз недовольно цокнул языком. Заслоном однозначно управляла электроника. Он чувствовал напряжение тока, бегущего по проводам под землей, мог даже попытаться обесточить дверь или напротив, перегрузить. Но открытые ворота после нужно было запереть.

— Как бы нам сейчас пригодились твои навыки мага камня. — Райз с надеждой посмотрел на Астера. — Не хочешь сотворить чудо?

— По-твоему, я еще не попытался? — огрызнулся тот. — Если бы этот не напортачил…

Райз отмахнулся, не желая и дальше выслушивать возмущения близнеца.

— Я могу перенести вас, — предложила Кара.

— Нет, не трать броню. Она еще пригодится.

Райз потер челюсть и с неудовольствием посмотрел на испачкавшую лицо ладонь. Полученные при карабканье по скале ссадины зажили, а вот успевшая вытечь из ран кровь никуда не делась.

— Кому она пригодится, если нас здесь размажет?! — запаниковал Астер.

— Что, захотелось посмотреть на девушку во всеоружии? — Райз ухмыльнулся и повернулся спиной к заслону. А ведь близнецы так ни разу и не видели броню Кары. — Стой, где стоишь Астер. Иеро, встань в трех шагах с противоположной стороны от него.

Близнецы настороженно переглянулись, но Иеро сделал, как велено.

— Ты точно собираешься нас угробить, — прорычал Астер. Он подкрепил бы свои слова пламенным взглядом, но все его внимание было приковано к источнику нарастающего гула: Клык на всех парах несся к проходу, и вся сотня рогатых голов — за ним.

— Не полностью. — Губы Райза растянулись в предвкушающем оскале. — Но пару ребер сломать вероятно придется.

— Райз? — донеслось с другой стороны стены.

— Отойдите от ворот подальше. Надеюсь, их строили на совесть, но мало ли.

— Мне это все не нравится. — Воздух вокруг Астера стремительно пропитывался желтизной.

— Тебе вообще сложно угодить. Не шевелитесь, парни. Бежать все равно некуда.

Астер посыпал в ответ ругательствами, но их было уже не разобрать за приблизившимся грохотом.

Со стелющейся следом рыжей вуалью возбуждения, Клык влетел в проход, встретился с хозяином взглядом и все понял. Прибавив ходу, он в пару прыжков преодолел разделяющее его и близнецов расстояние и, не сбавляя темпа, обвил поясницу каждого из них хвостом. Райз планировал ухватиться за шею грива, но тот рассудил иначе. Металлические челюсти сомкнулись выше локтя, руку дернуло в сторону, хрустнуло вывихнутое плечо; земля выскочила из-под ног.

За первым рывком сразу последовал второй — грив оттолкнулся от земли и прыгнул на стену. Райза приложило спиной и сразу потащило в противоположном направлении: использовав ворота, как опору, Клык сиганул к ближайшему склону.

Когти высекли из камня искры, а челюсти сжались на руке Райза сильнее, когда грив осознал, что переоценил свои возможности и не подумал о том, как скажется на равновесии ноша в обоих хвостах. Благо, навыки планирования у его хозяина превосходили гривьи, и подгадав момент, Райз проявил заранее расположенное над заслоном рыжее полотно. Очередной рывок, которым их, как магнитом, потянуло вверх, и лапы Клыка коснулись благословенной верхушки стены.

Райз сдавленно охнул, когда его снова ударило спиной, на этот раз об землю. Но главной неприятностью были не ушибы, а вывихнутое плечо и начавший зарастать в неестественном для него положении сустав. Райз не успел прийти в себя, как рядом появился Къярт: одна его ладонь легла на плечо, вторая сжалась на ранах от гривьих клыков. Хруст, с которым плечо встало на место, заглушили удары врезающихся в ворота рогов. Стена загудела, но выдержала, чего нельзя было сказать о копытных в первых рядах, которых буквально вмяли в преграду.

Наконец получив шанс перевести дыхание, Райз вытер тыльной стороной ладони лоб, поднялся на ноги, бегло осмотрел остальных — чтобы удостовериться в их целостности — затем прошелся взглядом по синеве неба над горным кряжем и вздохнул. Ночные забавы были далеки от своего завершения.

Спустя десяток секунд до вершины добрался шелест двигателей, и территорию вокруг ворот залил свет прожекторов зависшего в воздухе челнока.

— Это что еще за чертовщина… — Астер отшатнулся, но бежать было некуда — разве что сигануть в пропасть.

— Астер, не дергайся, — жестко приказал Райз. — Никому не двигаться.

Щурясь, он пытался рассмотреть машину, но так и не смог разглядеть ничего, кроме смутных очертаний корпуса и сгустков недовольного духа тех, кто находился внутри.

Скрипнул динамик громкоговорителя, и над горной грядой разнесся торопливый, нечленораздельный, что-то требующий говор.

— Райз? — тихо позвала Кара. Она держалась к Къярту ближе всех, готовая воплотить броню в случае малейшей угрозы.

— Никаких фокусов, — предупредил Райз. — Если кто здесь и не прав, так это мы. Незачем усугублять, когда у нас есть шанс прийти к взаимопониманию — раз они еще не начали пальбу.

Глава 6. Передать человеков.

Забросив ноги на стол, Сэйон-Ен просматривал сводки новостей. Сон не шел, заняться было нечем, и темноту каморки, которую язык не поворачивался назвать кабинетом, уже который сот разгонял свет лита. Запуск новой биосферы на орбите Ла-О, арест партии контрабандных семян миатари (каким-то кретинам взбрело в голову провести через Узел несколько пакетов в брюхе). Предупреждение о повышенной радиационной активности в поясе Клаппера. Когда взгляд скользнул по заголовку о заключенном контракте между Эскадрой и Домом Ен на поставку шестого поколения экзоскелетов, Сэйон скривился. В поддержку его отношения к статье, восхваляющей последние наработки в области безопасности, заныла поясница. Может, она и не ныла бы, если бы Сэйон удосужился сесть в кресло, но после того, как на обивку протек хладагент, от кресла осталось одно только название.

Не имея ни малейшего желания продолжать читать статью и неспособный просто так ее закрыть, Сэйон пробежался глазами по диагонали, отметил несколько знакомых имен, скривился и выключил лит. Проекция исчезла, светодиод браслета уныло мигнул, и в комнате воцарилась темнота. Сэйон посмотрел в узкую щель окна; болезненный свет вехчетовских улиц едва пробивался сквозь слой копоти и пыли.

Сэйон вздрогнул, когда ожил коммуникатор, и по экрану забегали строки протокольных записей. Щурясь, он смотрел на слишком яркую панель и ждал, когда же она наконец заглохнет. Но та продолжала мельтешить кусками текста, по длине все больше смахивающих на простыни.

— Вот же плосья задница!

Окончательно утратив надежду, что коммуникатор заткнется, Сэйон разбудил лит. Проекция покрылась загогулинами малувийской письменности, а затем, в довесок, выплюнула снимки задержанных.

Сэйон с грохотом опустил ноги на пол, перемотал ленту доклада до места, где излагались обстоятельства ареста, и издал страдальческий стон. То, что начиналось как малоприятный, но не критичный, инцидент, стремительно превращалось в дипломатическую катастрофу.

— Сучьи дети, да вы нахрен издеваетесь, — прошипел он, схватил валяющийся на столе излучатель и швырнул опустевшую пивную банку в темный угол.

Угол ответил металлическим звоном.

— Подъем, консервы, у нас вылет. Время вылизывать малувийские задницы, — сказал, как плюнул, Сэйон, зло пнул прикатившуюся обратно банку и вышел из своей каморки.

* * *

Астер таращил глаза. Для Иеро происходящее смахивало на безумный сон не в меньшей степени, но ему хотя бы удавалось выразить свои чувства в одном только шафрановом облаке удивления. Как и все остальные, они стояли в магнитных наручниках, намертво приковавших их к столбам от пола и до потолка, и только Клык лежал в прозрачном кубе с намордником, обхватившим голову на манер краба, со снотворным в крови. Правда, судя потому, как грив просунул в зазор между металлическими клешнями язык и как следил за всем происходящим из-под полуприкрытых век, снотворное действовало на него так же, как и низкоградусный морс на заядлого пьяницу.

Когда из прилетевшего по их души челнока вывалило с десяток гуманоидов, стало ясно, что расстреливать нарушителей на месте никто не собирается. Одутловатые и приземистые, около полутора метра ростом, похожие на лягушек с обрюзгшими щеками и пивными брюшками в синтетических костюмах-скафандрах под горло, они что-то яростно шамкали сальными губами и усиленно вращали в глазницах четырьмя абсолютно черными круглыми глазами: парой спереди, как у человека, и по одному по бокам, как у рыб.

Сначала на руках задержанных появились тяжелые, толстые браслеты, затем на Клыка прыгнул намордник-краб. Грив хотел было взбунтоваться, даже выбил хвостами нервную дробь, но тихий окрик Райза вынудил его присмиреть. Импульсивные махи трехпалых конечностей велели подниматься на борт челнока, и писк оружия, отдаленно напоминающего ружье с непомерно раздутой ложей и цевьем, подкрепил их требования.

Получасовой полет, проведенный в напряженном молчании и не менее напряженных переглядываниях, завершился в тесной круглой камере, в которой они просидели еще час, прежде чем о них вспомнили местные хранители правопорядка. К выводу, что их арестовали именно служители закона, а не какая-то местечковая охрана, Райз пришел после беглого осмотра «отделения», в которое их доставили, и недолгого наблюдения за манерой держаться и формой гуманоидов.

За проведенное в камере время Астер успел по меньшей мере с десяток раз проклясть Райза и обвинить Къярта в бестолковости, а Иеро примерно столько же раз попытался брата заткнуть. Кара сохраняла невозмутимый вид и разве что только не плевала от скуки в потолок. Сперва подобное безразличие озадачило Райза, но все встало на свои места, стоило вспомнить, что в сравнении с Ордой, взятие под стражу лягушками в скафандрах скорее походило на глупую шутку, а их пропахший прелостью и чем-то приторным челнок был детской игрушкой на фоне «Сарризы» метаморфов.

Примечательнее всего было то, что задержавших их законников человеческие лица и вовсе не удивили, как не удивили они и того, кто просочился в камеру следом за дознавателем. Зато Клык вызвал у него неподдельный интерес. Пока законник стоял перед клеткой грива, тыкал пупырчатым пальцем в небольшую проекцию над ладонью и неудовлетворительно плямкал губами, второй, одетый вместо скафандра в бесформенную мохнатую шубу, ощупывал зверя откровенно вожделенным взглядом.

Так и не доведя свои изыскания до конца, дознаватель принялся расхаживать перед задержанными и бормотать что-то нечленоразельное. Второй хранил молчание. Время от времени на его бледно-бурой лысой макушке надувался мутный пузырь, а когда переполняющего его негодования становилось слишком много — звонко лопался.

В какой-то момент дознавателя посетила мысль, что задержанные не понимают ни слова из того, что он говорит. Все восемь век моргнули, схлопнулись с двух сторон глаз точно раковины моллюска. Гуманоид отошел к висящим на стене блестящим мешкам, пошарил в одном из них и вернулся с горстью маленьких блестящих шайб с «лапками» по бокам. Точно такие же «паучки» сидели на затылке всех гуманоидов.

Что к чему смекнул не только Райз. Когда дознаватель прикрепил ретранслятор на висок Къярта, не самые приятные воспоминания породили вокруг того горсть серебристых блесток.

Продолжая бормотать, гуманоид цеплял одного «паучка» за другим. Стоило холодной пластинке ретранслятора впиться в кожу, и на Райза полился нескончаемый монотонный поток:

— …ованные человеки, незарегистрированная мужская особь, видовая принадлежность не определена, ввоз контрабандной единицы, размещение в биосфере Малува несанкционированно, сертификат эпидемиологической безопасности отсутствует, вирусные маркеры не сданы. — Дознаватель дошел до Кары, прикованной к крайнему справа столбу, прикрепил к ее виску ретранслятор и направился обратно. — Суммарный ущерб, нанесенный фермерскому хозяйству Лой-Пой-Лой оценивается в девять-четыре-пять пусто-пусто-семь лувов.

— Отрицать! — возмутился другой, и на его голове один за другим лопнуло сразу два пузыря. — Зафиксированный ущерб, нанесенный фермерскому хозяйству Лой-Пой-Лой оценивается в три пусто-восемь-пусто девять-два-четыре лува. Прогрессивный ущерб колеблется между пять два-два-два пусто-три-восемь и семь четыре-пусто-четыре пусто-пусто-один лува. Ущерб прогрессивно-потенциальный оценивается в один-два…

По мере изложения порядка цифр на голове дознавателя надувался блестящий, отливающий зеленью пузырь, и когда он лопнул, гуманоид, вероятно являющийся представителем фермерского хозяйства Лой-Пой-Лой, захлопнул рот — точь-в-точь, как проглотившая муху лягушка.

Дознаватель вернул себе самообладание и продолжил:

— Контрабандный вывоз копыт, рогов, шерсти и живых особей тападунов привел к убыткам со стороны фермерского хозяйства Лой-Пой-Лой, расплескал рыночные цены на Малуве и в границах всей звездной системы. Человекам выставлены обвинения из пяти планетарных ведомств, Справедливого Торгового Союза Хотту и Малувийского Протектората Дельцов. Если человеки хотят оптимизировать выплату штрафов и отбывание наказания, Пасапэ советует сообщить о других человеках, причастных к совершению неправомерных действий по отношению к фермерскому хозяйству Лой-Пой-Лой, сбыту контрабандных товаров и обслуживанию транспортного объекта, на котором осуществлялись неправомерные действия по отношению к фермерскому хозяйству Лой-Пой-Лой.

Из всего этого словоблудия Райз, пусть и не без труда, но все же смог вычленить суть, и когда Пасапэ в ожидании уставился на задержанных, с услужливой улыбкой ответил:

— Я очень извиняюсь, но произошло недоразумение. — За неимением более подходящих вариантов, он говорил на огнедольском, но, судя по всему, оба гуманоида отлично его поняли. — Никто из нас ни в коем разе не причастен к контрабандному вывозу ни тападунов, ни их частей.

Астер, явно не ожидавший, что Райз может лебезить, фыркнул.

— Отрицать! — представитель Лой-Пой-Лой был готов лопнуть от возмущения, но дело снова обошлось только пузырем на его голове. — Человеки напали на два-семь племенных хозяйств. Коварно похитили четыре-шесть-два тападуна живьем, а у один-пусто…

Голова Пасапэ залоснилась от лопнувшего пузыря, и представитель Лой-Пой-Лой умолк. Дознаватель стоял всего в паре шагов от Райза, и тот начинал догадываться, откуда в грузовом отсеке патрульного челнока взялся запах тины и перезрелых слив.

— Человеки не могут отрицать свою причастность к неправомерным действиям в отношении фермерского хозяйства Лой-Пой-Лой. Человеки были задержаны в момент совершения преступления. Пасапэ владеет всеми необходимыми доказательствами вины задержанной группы человеков и незарегистрированной мужской особи, чья видовая принадлежность не определена.

— Дело в том, что мы оказались на территории племенного хозяйства Лой-Пой-Лой совершенно случайно, — Райз заговорил, как только ему предоставили такую возможность. — Мы проводим метеорологические исследования на высокогорных участках, и по своему незнанию и упущению очутились на границе племенного хозяйства Лой-Пой-Лой. Ценное оборудование случайно упало в загон, и мы хотели аккуратно его достать, но…

— Отрицать!

Представитель Лой-Пой-Лой хотел продолжить свои причитания, а Пасапэ собирался его прервать и выдать одну из своих неизменно длинных тирад, когда створки дверей расползлись в стороны, впуская в помещение третьего.

Возможно, внутри он являлся представителем очередного вида, расплодившегося на просторах бесчисленных миров, но снаружи выглядел совсем по-человечески. Мужчина, лет тридцати пяти, с выразительным скуластым лицом, впалость щек которого не скрывала даже щетина. Не смогла она спрятать и старый шрам, что тянулся от уголка рта вверх, к левому виску. Цепкий, затаивший злобу и усталость взгляд. Судя по нашивке, кобуре на бедре и праву вот так входить в места вроде этого, он был очередным служителем закона, однако Райз не мог отделаться от ощущения, что на этих признаках вся схожесть и заканчивалась. Сосредоточься он на этой мысли, и наверняка докопался бы до ее истока, но его внимание раз за разом отвлекало движение электричества в ногах мужчины — от поясницы и до кончиков пальцев.

Он остановился в шаге от Пасапэ, окинул его улов взглядом, задержал внимание на Клыке, и розоватое облако вокруг него потемнело на несколько тонов.

— Пасапэ решил начать заранее, и сэкономить Сэйону время? — елейным тоном поинтересовался мужчина. — Сэйон невыразимо благодарен за проявление такого дружелюбия.

— Сэйон-Ену незачем здесь присутствовать, — прошлепал Пасапэ и как бы невзначай отодвинулся, будто близость к названному Сэйон-Еном могла как-то очернить его. — Человеки совершили множественные неправомерные действия по отношению к фермерскому хозяйству Лой-Пой-Лой и находятся под юрисдикцией малувийского правосудия.

— Человеки являются человеками, и согласно Пункту тридцать три Пакта о межвидовом взаимодействии любое уполномоченное представительство может запросить перевод нарушителей в свое отделение.

— Пасапэ вправе отказать на запрос, если урон, причиненный малувийцам превышает один пусто-… — Дознаватель запнулся, осознав, что озвученное им ранее значение не дотягивает до необходимого порога.

На его голове начал зарождаться пузырь, и представитель Лой-Пой-Лой пришел ему на выручку:

— Зафиксированый ущерб, нанесенный… — с запалом начал он и замолчал, когда Сэйон-Ен резко повернул голову в его сторону. Быстрое движение потревожило зачесанные на лоб, лежащие крупными кудрями волосы, и на долю мгновения обнажило небольшой круглый шрам от старого ожога.

Убедившись, что представитель Лой-Пой-Лой в ближайшее время не издаст ни звука, Сэйон-Ен по-панибратски обнял Пасапэ и подтолкнул в сторону, подальше от второго малувийца.

— А что скажет Пасапэ, если Сэйон-Ен, в ответ на дружеское и не противоречащее закону одобрение на перевод задержанных, преподнесет Пасапэ, скажем, пятьдесят грамм баульских семян? Разумеется, со всей документацией, подтверждающей уплату пошлин.

В черных, как ночное болото, глазах полыхнули огоньки интереса. Пасапэ, борясь с внезапно напавшим на него соблазном и рыжей дымкой возбуждения, попытался высвободиться из хватки Сэйон-Ена, но тот держал крепко — не только рукой, но и взглядом.

— Ввоз баульских семян на Малув запрещен с позапрошлого цикла, — пробубнил малувиец.

— Это из старой партии. Бережно хранились в хладогенераторе. Превосходное качество.

Пасапэ замялся. Пузырь на его голове то раздувался, то сдувался, а обвислые щеки, напротив, подтянулись.

— Без сертификатов качества…

— Будет и сертификат, — заверил Сэйон. — Так что Пасапэ скажет? Избавление от бумажной волокиты и пятьдесят грамм семян в придачу?

Малувиец сражался с искушением, как мог. Его щеки то поднимались, то обвисали, губы шлепали одна о другую, веки часто моргали. Сэйон-Ен ждал — с блуждающей улыбкой отпетого мошенника на губах и багровеющей пеленой гнева за спиной.

— Пасапэ одобрит передачу задержанных человеков Сэйон-Ену. — Малувиец вернул себе прежний невозмутимый вид.

— Отрицать! — вскинулся второй. — Фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой протестует! Человеки всегда ищут способ уплыть от ответственности. Фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой требует возмещения зафиксированного, прогрессивного и прогрессивно-потенциального…

— И все, небось, отдельно? — с ухмылкой перебил Сэйон-Ен.

Пузыри принялись лопаться на голове представителя Лой-Пой-Лой, точно хлопушки.

— Если Пасапэ передаст преступников, фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой будет жаловаться в Малувийский Протекторат Дельцов!

Пузырь лопнул и на голове Пасапэ, и Сэйон-Ен скривился — то ли от запаха, то ли от раздражения.

— Если фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой пожалуется в Малувийский Протекторат Дельцов, — вернув на лицо дружелюбную улыбку, Сэйон цедил слово за словом, — этот рогатый двухвостый будет выслан в ближайшую искусственную или природную биосферу, или, если он не принадлежит к охраняемым видам, и стоимость пересылки превысит одобренный лимит, будет утилизирован.

Малувиец обеспокоенно моргнул передней парой глаз и посмотрел на грива.

— Красивые у него рога, да? — голос Сэйон-Ена звучал вкрадчиво и проникновенно. — Если заняться разведением таких красавцев…

— Отрицать, — хмуро выдал Пасапэ. — Незарегистрированная контрабандная особь не числится в списке одобренных на Малуве видов. Сертификат эпидемиологической безопасности…

— Восемьдесят грамм баульских семян, — шепнул ему Сэйон-Ен и добавил громче, чтобы мог услышать и второй: — И фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой получит в качестве залога и гарантий выполнения обязательств со стороны человеков право на временное содержание данной особи на своей территории.

— Залог одобрять! — Малувиец энергично затряс щеками, и маслянистые выделения, оставшиеся после всех лопнувших пузырей, потекли по его голове прямо на блестящий мех. — Фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой не будет жаловаться в Малувийский Протекторат Дельцов, если человеки предоставят гарантии выполнения обязательств.

— Вот и договорились! — подытожил Сэйон-Ен и многозначительно посмотрел на дознавателя.

— Пасапэ передаст задержанных человеков Сэйон-Ену, — тягостно вздохнув, подтвердил тот.

Глава 7. Проявить гостеприимство.

Хоть Сэйон-Ен и испытывал к нарушителям намного больше неприязни, чем малувийцы, все же иметь дело с человеком было несравнимо удобнее. В том, что психология местных представителей человеческой расы схожа со знакомой ему, Райз убедился, когда Сэйон провернул свой незамысловатый трюк по выманиванию задержанных. Тогда мысль не казалось такой уж хорошей, особенно в аспекте использования грива в качестве платы. Однако когда их повели к выходу, Клык всего лишь лениво моргнул и попытался зевнуть, но намордник не позволил раскрыть пасть. Решив не затевать драку сейчас и озаботиться возвращением грива после, Райз послушно вышел из камеры.

Когда конвоировать их явились не напарники Сэйон-Ена, а тройка роботов и тихо гудящий дрон, Райз приготовился оказаться в месте еще более прогрессивном, чем дежурное отделение малувийцев. Правда, несколько грубых швов и следы коррозии на корпусе роботов посеяли зерна сомнений. Но мало ли в каких переделках им приходилось бывать? Как вскоре выяснилось, главной «переделкой» было отделение, в которое их привез Сэйон-Ен.

Всю дорогу в челноке, пропахшем синтетикой и алкоголем, он молчал, уставившись в голограмму над ладонью, и только время от времени поднимал на задержанных тяжелый, полный едва сдерживаемой злобы взгляд. Улыбка, которой он одаривал малувийцев, исчезла с его лица, и оно превратилось в скопление резких, глубоких теней, достигших своего апогея под нахмуренными бровями. «Пошевеливайтесь» — единственное, что он сказал, когда трап челнока пополз вниз.

Ангар располагался внутри отделения и был рассчитан на один единственный челнок. Прозрачная, сделанная из бронированного стекла труба вела высоко вверх, где упиралась в сомкнувшиеся «лепестки» шлюза. По ту сторону стекла царил мрак.

Возможно, дело было в том, что, в отличие от малувийцев, люди по ночам предпочитали спать, пусть речь и шла о дежурном отделении. Или же местная автоматизация достигла того уровня, при котором хватало участия всего одной единицы, способной мыслить вне программных алгоритмов. Однако когда на первом, а затем и на втором этаже загорелся свет, Райз заподозрил неладное.

Отделение выглядело заброшенным: с пустыми коридорами и кабинетами, без следов присутствия каких-либо личных вещей и отложенной на завтра работы; с оставленной нараспашку оружейной, в которой толком нечего было взять; со скопившейся по углам пылью, до которой не было дела даже роботам-уборщикам, если таковые здесь вообще имелись. Но полностью заброшенным здание не было. В нем однозначно хозяйничал кто-то, не слишком чистоплотный и достаточно безалаберный, чтобы оставить валяться рядом с жестяными пивными банками нечто, напоминающее то ли батареи, то ли боеприпасы к оружию.

Железные конвоиры сопроводили задержанных в отсек содержания заключенных; Райз, под бдительным присмотром Сэйон-Ена, зашел последним.

— А здесь условия получше, чем у малувийцев, — заметил Райз, когда остальную четверку втолкнули каждого в свой куб, вроде того, в котором держали Клыка.

В следующее мгновение в лоб Райза уперся предупреждающе пискнувший ствол.

— Да, получше, как раз для вас старался, — процедил Сэйон. — Заткнись и сядь. — Он мотнул головой в сторону оказавшегося позади Райза кресла.

— Хорошо-хорошо, я не сопротивляюсь. — Райз опустился на жесткий холодный металл. Дуло оставалось неразлучно с головой.

— Руки.

Сила, не дающая оторвать один браслет от другого, исчезла, чтобы вернуться вновь, как только Райз положил руки на подлокотники. Он без издевок выполнял каждое требование Сэйона, но все равно не мог отделаться от зудящей совести, упрекающей его в лицемерии. В затворном механизме камер, в роботах, в дроне, в наручниках, в оружии и ногах Сэйона бежал ток, и тот даже не предполагал, насколько изменчива верность этой силы. Но Райз знал.

Сэйон убрал ствол от его лба, отошел на шаг, окинул взглядом запертую в камере четверку, и злость на его лице вступила в бой с усталостью. Все же последняя проиграла, и гнев пропитал каждую черту на лице Сэйона. Его шрам стал бледнее, карие глаза почернели.

— Раз вам вперлось обносить именно Лой-Пой-Лой, так сложно было и дальше не попадаться? Вы, кретины, хоть осознаете, в насколько глубокую задницу засунули всю дипломатическую миссию? Малувийцы уже который год пытаются спихнуть налеты на их лягушатники на людей. Наш оперативный департамент с ног сбился собирая доказательства того, что грабежи организованы этими же бородавочниками, и тут вы такие, сука, молодцы! — Сэйон-Ен в сердцах швырнул оружие на стоящий рядом с креслом стол и уставился на Райза. — Что за представление вы там устроили? Решили весь Орский пик подорвать? Какого плося вы притащили с собой эту рогатую тварь? И в какой дыре застрял челнок, который должен был унести ваши задницы подальше? Чего вылупился? Говорить разучился?

Райз отрицательно мотнул головой и, сглотнув, торопливо начал:

— Я сказал тому малувийцу, что мы не имеем никакого отношения к нападениям на фермы. Мы оказались там совершенно случайно и…

— Опять начнешь нести бред про ваше метеорологическое дерьмо, и я прострелю твою бесполезную башку, — перебил его Сэйон. Он собирался сказать что-то еще, но внезапно посетившая его мысль поменяла планы. Сэйон нахмурился, и в его взгляде подозрительность возобладала над злостью. Продолжая морщить лоб, он скользнул пальцем по браслету на запястье, и его взгляд забегал по вспыхнувшей панели. — Что за плосье… — пробормотал он и в замешательстве посмотрел на Райза. — Вы кто, нахрен, такие?

То, что обнаружил в своем браслете Сэйон, окончательно прогнало его злость. Но Райз сомневался, что это играет им на руку. Ситуацию в целом сложно было назвать благоприятной. Да, преимущество в силе было на их стороне — в этой конкретной комнате и в этот конкретный момент. А за ее пределами — правоохранительные структуры, которые их горе-отряду не посчастливилось настроить против себя в первый же день. Если на них повесят нападения на загоны с тападунами, проблем потом не оберешься. Придется или прорываться с боем, или коротать время в казематах, если местные законы не предполагают расстрел на месте за то, в чем их обвиняли. Но в чем-то признаться было нужно. Все равно им не объяснить отсутствие регистрации, наличие грива и еще уйму других вещей.

— Ладно, ты нас раскусил. — Райз неловко улыбнулся. — Никакие мы не метеорологи. Так, промышляем всякой мелочевкой, куда нам до налетов на Лой-Пой-Лой. Признаю: сглупили, не нужно было лезть на Орский пик, но что уж теперь.

— Что уж теперь? — Сэйон понизил голос. — Действительно, что уж теперь. Чтобы так подосрать, нужно было очень постараться.

— Мы не специально, — примиряюще произнес Райз. — Мы же можем как-нибудь утрясти этот момент. К чему усугублять?

Сэйон прищурился, уголки его губ едва дрогнули. Все же Райз не ошибся. Этому блюстителю закона не раз доводилось «утрясать» подобные моменты: как по чужой инициативе, так и по собственной.

В его глазах промелькнуло понимание, а следом за ним — нечто менее обнадеживающее.

— Да, совершенно ни к чему усугублять. — Сэйон качнул головой и потянулся рукой к проекции браслета. — Будете объясняться перед головным отделением. Там отлично умеют «утрясать».

В следующий момент проекция погасла, а ноги Сэйона подкосились. Он рухнул бы на пол вместе с обесточенными роботами, что дежурили возле камер, но Райз, которого больше не сдерживали наручники, вовремя подхватил его.

Несмотря на окружившую Сэйона взвесь паники и страха, слишком явственного, чтобы не иметь под собой тянущейся из прошлого подоплеки, он сразу нашелся и попытался отбиться. Но с превратившимися в бесполезные колоды ногами ему удалось только судорожно дернуть корпусом.

Райз заломил Сэйону обе руки и ткнул лицом в стол, лишая последнего шанса вырваться, но тот все равно продолжал сопротивляться, сжимая кулаки и скрежеща зубами.

— Поздно дергаться, — со смешком произнес Райз. — Ну мог же ты просто согласиться на предложение. Избежали бы стольких проблем.

— Катись в задницу, ублюдок, — прорычал Сэйон.

Он и раньше не подбирал выражения и не пытался скрыть эмоции, но сейчас в его голосе звучало неподдельное отчаяние — неожиданно, как для типа вроде него. Сэйон снова предпринял попытку освободиться, дернул изо всех сил головой, но в итоге только ударился виском о столешницу. Сцепив зубы, чтобы легче было переносить боль, он попытался снова. Точно загнанный в уже знакомый ему угол зверь, он метался, отказываясь признавать поражение, и проявлял все меньше рассудительности. Его волосы прилипли к взмокшему лбу, демонстрируя обезобразивший кожу шрам.

— Делайте со мной, что хотите, суки, — плюясь слюной, прошипел Сэйон. — Вас все равно найдут и отымеют, как продажных шлюх.

— Подбирай выражения, Сэйон, здесь же дама, — пожурил его Райз. — Делать с тобой, что хотим, говоришь… Заманчивое предложение, таких вовек не дождешься.

В комнате становилось жарко. Поначалу, пока злился только Сэйон, Райз не обращал внимания на исходящее от его духа тепло. Но теперь, когда в помещении появился более внушительный источник негодования, а дыхание почти обжигало горло, отмахиваться от этого стало невозможно.

Нехотя, Райз поднял взгляд на Къярта. Друг что-то говорил, но камера отлично изолировала звук. То, что сидящий на виске ретранслятор не компенсировал потерю, наводило на мысли о том, что его принцип действия отличен от того, который был у ретрансляторов Орды.

Смирившись с неизбежным, Райз не смог воспротивиться внезапному порыву позлить друга. Он и раньше шел на поводу у своего пристрастия, однако в этот раз ему не удалось так же легко избавиться от чувства, что еще немного, и он перемахнет через установленную самим собой границу. Впрочем, мысль об этом оказалась до неприличия приятной. Къярт ведь хотел снова окунуться в этот бардак: настаивал, требовал, давил, пока не прогнул под себя. Он должен был понимать, что тем самым развязывает своему напарнику руки.

Райз повернул голову Сэйона так, чтобы тот видел потемневшее лицо Къярта, плотоядно оскалился и, наклонившись к мужчине, зашептал:

— Как думаешь, Сэйон, что он говорит? Что, по твоему, он мог сказать на твое предсказание, что с нами сделают?

— Пусть засунет свои идеи себе в задницу.

— А мне нравится твой подход. — Райз хохотнул. — Но увы, я не могу сказать ему так же. Так что же он говорит? Давай угадаем. — Он пристально посмотрел на Къярта, стараясь прочесть по губам. — Хм, звучит примерно так: «Даже не вздумай его трогать, или я…» — Райз запнулся, когда Къярт закрыл рот. Извне в камеру звук отлично проходил. — Эх, на самом интересном оборвалось. Видишь, Сэйон, он тебя защищает, а ты так грубо себя ведешь. И что же мне теперь с тобой делать? А, знаю, вот что.

Райз сместил руку на шею Сэйона и сдавил сонную артерию.

* * *

Когда Сэйон-Ен пришел в себя, его запястья были закованы в наручники. Он сидел на том же стуле, на который обычно усаживал задержанных, и не чувствовал ничего ниже поясницы. Оспы, такие же бесполезные, как и его ноги, валялись рядом со взломанными камерами. Вехчетовские механики умели творить чудеса, но оплавленным дверным фиксаторам уже было не помочь.

Пока близнецы, судя по доносящейся из коридора возне, изучали отделение на предмет того, чем можно поживиться, остальные уже нашли себе развлечение. Самый дерзкий из них просиживал задницу на столе, его светловолосый напарник устроился на корточках перед Сэйоном, а девушка с равнодушным лицом застыла за его спиной. Ждали, пока их жертва придет в себя.

В груди зашевелилась злость, и Сэйон дернулся, хоть и знал, что не сможет освободиться. А если бы получилось… что бы он делал потом? Ползал по полу, как червяк, пока его не схватили бы за волосы и не вернули на место? И как только подонкам удалось обесточить стул, оспов и лит? Наверняка малувийцы, плосьи дети, прозевали спрятанное в загашнике оборудование. Да и он хорош: решил, что бородавочники сделали все, как полагается — ведь повязали «человеков», в таком деле не стали бы халтурить. Сэйон, конечно, пропустил всю пятерку через скан, но нужно было раздеть до носков и скормить каждому по «штопору». Но он не раздел и не скормил, и теперь мог сполна насладиться плодами своей беспечности.

«Открой рот, закрой глаза, сука», — всплыло в памяти, и Сэйон снова дернулся. Взмокшие от пота волосы прилипли ко лбу.

— Не бойся, тебя никто не тронет. Прости, что так вышло, но ты не оставил нам выбора, — виновато произнес сидящий перед ним парень.

Биография уголовника слабо вязалась с его внешностью. Более того, со своей морщинкой между хмурых бровей и печальным взглядом он напоминал героев с полотен старых мастеров, перед которыми Сэйона нередко заставляли просиживать в детстве штаны — для духовного развития и формирования правильных моральных ориентиров. По сей день Сэйон так и не нашел ответ, как именно рисованные засранцы с постными минами должны были взрастить в ребенке что-либо, кроме ненависти к изобразительному искусству. Зато он знал, что обладающие схожей внешностью реальные, а не выдуманные, засранцы отлично умели торговать лицом. Пока «святоша» отводил глаза, его крысы-подельники перегрызали провода и жилы.

Прежде чем злость снова одержала бы над ним верх, Сэйон решил, что будет молчать. «Святоша» продолжил:

— Это устройство не работает с текстом. — Он коснулся линги на виске. — Чтобы читать на других языках, обязательно знать письменность, или есть другой способ?

Сэйон скривил губы. И как это понимать? Какой-то идиотский метод заставить его говорить? Сперва будут задавать бредовые вопросы, а затем доберутся и до сути дела?

— Он ведь должен быть, — добавил парень и бросил короткий взгляд на напарника. Мерзкая рожа. Типов вроде этого Сэйон тоже повидал на своем веку немало: ушлый, с въедливым взглядом и непомерно раздутым самомнением. Сэйон и сам мог бы стать таким, если бы в свое время ему доходчиво не объяснили, где его место.

— Ничего я вам, ублюдкам, не скажу, — процедил Сэйон.

— А я говорил. — Ушлый самодовольно усмехнулся. — Ты и сам знаешь, что у нас есть только один способ получить всю необходимую информацию.

— Не один.

Категоричность в тоне «святоши» должна была досадить ушлому, но тот, напротив, оживился и весь расцвел.

— О, тогда я поболтаю с ним с глазу на глаз, да? — осклабился он, уже предвкушая назревающий разговор.

Сэйон сцепил зубы. Он отлично знал, как проходили и чем заканчивались такие беседы. Выродки редко отличались изобретательностью.

— Нет, не поболтаешь, — отрезал «святоша», и Сэйон невольно напрягся. Этот пацан был однозначно младше остальных: будто его только-только выкрали со второго курса Корпуса Чести и Добродетели — срок достаточно длинный, чтобы нутро пропиталось прививаемыми там ценностями, и в то же время короткий, чтобы кадет так и остался деревянной болванкой без своего мнения. Ему полагалось стоять где скажут, и говорить, что велят, но действительность не совпала с ожиданиями Сэйона.

— Мы не будем никого пытать, тем более представителя закона, — парень продолжал рубить слова. Он смотрел на своего подельника снизу вверх, не моргая и не отводя взгляд, и сколько бы тот ни смотрел в ответ, в «святоше» не зарождалось и намека на слабину. — И прекрати уже делать вид, что это доставило бы тебе удовольствие.

— Вечно ты портишь все веселье. — Ушлый картинно вздохнул и так же картинно поднял руки ладонями вперед, признавая поражение. — Разбирайся тогда сам.

— Разберусь, — отрезал парень и перевел взгляд на пленника. — Сэйон, пожалуйста, просто ответь на наши вопросы. Нам не нужно знать ничего, что было бы неизвестно обычным людям. Мы приехали издалека и всего лишь хотим разобраться в местных порядках, чтобы не доставить еще больше проблем.

— Куда уж больше-то, — буркнул Сэйон.

— О, поверь, есть куда. — Ушлый снова повеселел, но ненадолго.

— Райз, — осадил его «святоша», и тот окончательно затих.

Приехали издалека. Это смахивало на отговорку, еще более нелепую, чем байка про метеорологические исследования, если бы не одно «но» — язык, на котором эти двое разговаривали. Сэйон не слишком удивился, когда не узнал его звучания, но все же полез проверить. На его запрос лит выдал скромный набор лишенной смысла информации. Язык значился как «огнедольский», без идентификатора системы и планеты происхождения. Все, что у него было, это регистрационный номер и сопутствующие данные: добавлен в библиотеку ЛингС-а шестьсот пятьдесят три узловых периода назад; количество зарегистрированных обращений с лингвистических интерфейсов, не считая тех, которые предоставили задержанным малувийцы — ноль. Количество оцифрованных документов — ноль.

И как это понимать? Кто-то взломал ЛингС и стер все данные? Или зарегистрировал язык, созданный специально для… да для каких целей такое вообще могло понадобиться? И почему это всплыло именно сейчас, спустя столько времени?

У Сэйона не было даже догадок, и он решился на привлечение головного офиса Малува — скрепя сердце и смирившись с тем, что в итоге его насадят на вилы так же, как и этих недотеп, просто потому что руководству понадобится свалить на кого-то все дерьмо.

— Сэйон, мы не желаем никому зла, — «святоша» заговорил так проникновенно и искренне, что еще немного и Сэйон поверил бы ему. Будь он полным и беспросветным кретином. — Мы не контрабандисты и не преступники. И действительно оказались в том загоне случайно и…

Он продолжил бы заливать и дальше, если бы его не отвлекла появившаяся на пороге парочка. Сэйон увидел, как их отражения на панели камер задержания отрицательно качнули головой, и понял, что за этим снова последует монотонная проповедь. Похоже, «святоша» решил взять его измором, чтобы потом, когда ничего так и не выйдет, передать свою жертву в руки второго, Райза. То, что именно этим все и закончится, было очевидно, и чем дальше, тем меньше Сэйону хотелось продлевать агонию.

— Ладно. Хорошо, — выдохнул он и устало склонил голову. — Я скажу вам, как получить информацию.

Сэйон прятал глаза и не видел лица «святоши», но был уверен, что тот затаился в ожидании долгожданного ответа. Закончив с выдерживанием паузы, Сэйон резко вздернул подбородок, подался вперед — настолько, насколько позволяли наручники — и прошипел:

— Хочешь ответов? Для этого придется сперва поцеловать меня в задницу.

Он ждал, что за этот выпад его как минимум ударят по лицу, и все наконец-то перейдет к заключительной части, где его избивают, больше не пряча свою истинную суть. Но «святоша» даже не шелохнулся, и Сэйон поник. А еще он неожиданно понял, что его дерганье отбросило волосы назад, обнажило позорный шрам на лбу. Сэйон сразу ссутулился под взглядами присутствующих и мотнул головой, пряча красное пятно ожога.

Плосье дерьмо. А ведь когда-то ему хватило дурости и наивности поверить, что он больше не окажется в такой ситуации.

— Ну, цену мы узнали, уже что-то. — Райз не скрывал веселье. — Есть желающие оплатить? Нет? Странно, он же такая очаровашка.

— Если тебе так нравится, сам и плати, — подал голос один из близнецов.

— Не в этот раз. — Райз спрыгнул со стола и переместился за спину Сэйона. — Хватит уже быть такой букой. Мы не требуем у тебя ничего противозаконного. Нужно всего-то рассказать последние новости, поделиться городскими сплетнями. Не хочешь с нами болтать, так объясни, как пользоваться техникой, и мы сами все прочтем. Прояви хоть немного гостеприимства.

— Я не заключаю сделок с подонками, — процедил Сэйон.

— А мне вот думается, что все как раз таки наоборот. — Голос Райза прозвучал над самым ухом. — Ну же, Сэйон, последний шанс прекратить строить из себя целомудренную девицу. Давай уже закончим с этой ерундой, заварим чай и просто побеседуем.

С каждым произнесенным словом, «святоша» становился все мрачнее. Возможно, он действительно не одобрял методы напарника, и выражение на его лице красноречиво сообщало, что время задушевных бесед подходит к концу. Соблазн дернуть головой в надежде разбить нос стоящего позади и наконец покончить с затянувшейся прелюдией был велик, но Сэйон сдержал порыв и только зло прорычал:

— Вертел я на хрене твой «последний шанс», твое «просто побеседуем» и тебя самого.

— И опять ты грубишь при даме, — с укором произнес Райз.

Удар по затылку столкнул Сэйона в черную пропасть.

Глава 8. Принять стойку.

— Мы только зря тратим время, тогда как могли все давно решить.

Райз не сказал ничего нового. Къярт знал все его аргументы, как Райз знал все ответы, который мог получить, но зачем-то все равно затеял этот разговор. Может быть, просто от скуки.

Къярт был слишком раздосадован ситуацией, и его вопрос прозвучал отстраненно, с легкой примесью раздраженной усталости, с которым постановщик театральной пьесы зачитывает реплики актеру, не удосужившемуся выучить роль:

— Почему посторонний, невиновный, выполняющий свою работу человек должен расплачиваться жизнью за то, что ты не хочешь тратить время?

— Потому что это война? — предположил Райз. Он к своей части спектакля относился куда с большей ответственностью, и в его интонациях звучал идеально сбалансированный тандем снисходительности и издевки. — А на войне так случается: храбрые, достойные солдаты гибнут во имя победы.

— Война? Где ты видишь войну? — Пересилив себя, Къярт повертел головой из стороны в сторону в поисках той самой войны. Но все, что он увидел, это запустение и серые, иссеченные узкими металлическими вставками стены — то ли для эстетики, то ли для какой-то вполне конкретной цели.

— А как же Орда, Пастырь и все прочее? Или мы решили заключить с ними мир? — не унимался Райз. Он спускался следом за Къяртом по лестнице и шел именно следом, а не рядом, чтобы было удобнее дышать в спину. Кара и близнецы предусмотрительно держались позади.

— Орда, Пастырь и «все прочее» — на другой стороне галактики.

— Ты так в этом уверен? Пока что мы даже местных газет не можем прочесть, чтобы убедиться в том, что враг не поджидает за углом.

Къярт не повел и бровью. Да, он перенастроил оставленный Химерой дырокол не самым лучшим образом, но уже то, что он вообще разобрался, как тот работает, было неслыханным везением.

— Если бы она поджидала за углом, здешнее население в первую очередь беспокоило бы ее присутствие, а не контрабанда тападунов и поставленная под угрозу дипломатическая миссия. Но раз ты считаешь иначе, сейчас мы выйдем на улицу, и ты сам увидишь, что за углом никого нет.

Къярт ошибся, и кое-кто за углом все же был. Напротив главного входа лежал Клык и со скорбным видом лизал лапу.

— Вот уж кто точно не теряет времени зря. — Кара хмыкнула и пожала плечами в ответ на взгляд Къярта, не ожидавшего такого предательства. За весь спор она так и не встала ни на его сторону, ни на сторону Райза, но Къярт затылком чувствовал заряженный в обойму аргумент: когда на пути к победе над Ордой встала ее жизнь, все разрешилось довольно быстро. Возможно, она решила промолчать исключительно потому, чтобы рикошетом от выстрела не задело и Райза, пристально осматривающего Клыка на наличие травм полученных при побеге.

— Где мне нужно тебя оставить, чтобы ты перестал всюду за мной таскаться, а? — сварливо поинтересовался тот. Клык ответил тем же: презрительно фыркнул и потрусил навстречу Каре, давая понять, за кем именно он таскается. — А ну стоять! Лапу сюда дал. Совсем оглох, зверюга? Живо поднял лапу.

Не прекращая ворчать и огрызаться, грив подчинился.

Если его и пытались удержать силой, то явно недостаточной, чтобы повредить защищенное шерстью тело. Жаль, она не росла на подушечках лап, и те превратились в разделочную доску для мяса из неудачно подобранной, слишком мягкой древесины. Пыль и мелкие камни набились в глубокие порезы, смешались с кровью и чем-то вязким.

— Он, что, сбежал сразу за нами? — в интонациях Астера прозвучало знакомое возмущение, но в этот раз оно было притворным. Во взгляде близнеца читалось уважение.

— Это было бы верхом глупости, — заметил Райз и с подозрением покосился на грива. — Скажи-ка: нам ждать отправившихся по твою душу малувийцев или нет?

Клык снова фыркнул и уткнулся металлическим носом Каре в бедро. Беглого осмотра хватило, чтобы заметить между мордой и протезом зазор: стаскивая намордник, грив умудрился вырвать крепление из кости.

— Скорее всего он сбежал сразу, как только его полностью передали под ответственность Лой-Пой-Лой, — заключил Райз. — Мы летели сюда не так уж и долго, и за те несколько часов, что наш очаровашка провалялся в отключке, теоретически Клык мог бы…

Он оставил мысль недосказанной. Возвращение Клыка, сумевшего не просто напасть на их след, но и догнать за столь малое время, пусть и стерев лапы в кровь, плохо поддавалось разумному объяснению. Впрочем, это было не более, чем очередным (и не самым примечательным) из устроенных гривом чудес.

— Останешься здесь. — Тон Райза, с которым тот обратился к гриву, не терпел возражений. — Нечего тебе в городе глаза мозолить. Посидишь пока сам, лапу полижешь. Къярт вернется и займется тобой. Уяснил?

Къярт кивнул, Клык фыркнул — на том и порешали.

Чуть отойдя, Къярт обернулся и окинул взглядом невысокий скалистый уступ, у которого было построено дежурное отделение. Для него избрали форму перевернутого конуса — вылитое ласточкино гнездо. По задумке архитектора зданию полагалось внушать трепет: вход располагался в самом низу, и чтобы к нему добраться, нужно было пройти под нависающей над головой махиной — здесь волей-неволей задумаешься о том, как бы все это не рухнуло вниз. Вероятно, с каждым годом такие мысли рождались у посетителей все чаще. Вместо полноценных окон были узкие щели, точно горизонтальные бойницы, сквозь которые наружу прорывался тусклый свет, но его хватало, чтобы разглядеть множественные подпалы, царапины и вмятины на обшивке.

Город отмежевался от отделения. Когда его строили, цель преследовали противоположную: чтобы оно гордо восседало на скале, с высоты наблюдая за порядком в развернувшемся у подножья городке. Но сейчас Къярта не покидало ощущение, что именно тянущиеся вниз угловатые улочки сторонились сереющей на холме громады. Это она была разносчиком болезни, рассадником запустения, которое уже перекинулось на мрачные, выцветшие продолговатые коробки складов, сваленные на окраине, как на пыльном чердаке. А ведь здесь, на вершине, полагалось вырасти особнякам, если не знати, то хотя бы местных богачей — под чутким присмотром сил правопорядка и над домами менее обеспеченных горожан.

— Что, мы просто возьмем и войдем в город? — ворчливо спросил Астер.

— Мы уже «просто взяли и вошли» в город. — Райз кивнул на выстроившиеся по обе стороны от дороги дома. Почва здесь была каменистая, и прокладыванием пути градостроители себя не утруждали — разровняли то, что было, да так и оставили. Не утруждали они себя и возведением жилых зданий, использовав ту же основу, что и для складских помещений, только поменьше размером.

Город — по всей видимости, человеческая колония — был стар. Кубы зданий из цельных рифленых пластин давным давно обросли самодельными навесами и пристройками, никак не вяжущимися с запланированной однотипной архитектурой. И все это уже успело постареть и обтрепаться, или его состарили и обтрепали жители — те самые, что оставили на домах размашистые надписи неизвестного содержания и подпалы, очень похожие на те, что чернели на д стенах дежурного отделения.

Спустя пару кварталов показались горожане. Контингент, собравшийся в такое время в аляповатых пятнах света от фонарей и вывесок сложно было назвать приличным. Вероятно, о заявившихся на их улицы посторонних они думали так же, и даже подобранный по местным меркам гардероб не исправил этого впечатления. Сэйон-Ен не только работал в отделении, но и жил там — в одном из кабинетов нашлась сваленная в кучу одежда. Райзу и Иеро она пришлась почти в пору, Къярту и Астеру — немного тесновата в плечах, а Каре — слишком свободна, но она решила, что лучше потуже подпоясать штаны, чем привлечь излишнее внимание. Но какую бы одежду они не надели, их лица оставались теми же — незнакомыми для ночных гуляк.

Вместе с завсегдатаями баров на улицах появилась музыка, запах сигарет а, возможно, и чего-то другого, менее прозаического и более запрещенного. Иеро рефлекторно потянулся к карману и только потом вспомнил, что оставил сигареты в старой одежде. На его лице отразилась мимолетная досада. Он держал себя в руках настолько умело, что порой казалось, будто его мысли всецело поглотило что-то стороннее, не оставившее места для происходящего вокруг.

В отличие от него Астер глазел по сторонам со смесью неверия, недовольства и потерянности. После того, как в жизни близнецов появились стихийные маги, некромантия и знание, что количество миров больше единицы, их восприимчивости к новому, не укладывающемуся в привычные рамки, полагалось вырасти. Однако Къярт все равно потратил дни на рассказы об Орде, рыцарях Пастыря и метаморфах — особенно о метаморфах и о том, откуда они появились и как далеко продвинули науку. Для него эти разговоры были способом не только подготовить близнецов к грядущему, но и попыткой разбить лед, сковывающий его в присутствии Иеро. Казалось бы, прийти к соглашению с ним будет проще, чем с кем-либо другим. Но всякий раз при попытке поговорить по душам между ними будто разверзалась пропасть. Нечего было и пытаться угадать, что творится в голове Иеро, когда Къярт не мог разобраться даже в своей. За столько времени он так и не понял, что вызывает в нем большую скованность: опаска, с которой Иеро к нему относился, или противоречащая этому привязанность.

Череду похожих друг на друга в своей беспорядочности домов разредило яркое пятно. За слепящим светом прожекторов не сразу удалось разглядеть скрытую в густой листве пристройку и небольшой зазор в самом центре, ведущий внутрь здания.

— Заглянем? — предложил Райз и, не дожидаясь ответа, первым направился к бару.

В отличие от всех прочих, улица перед главным входом пустовала — ни охраны, ни посетителей. Или место было настолько хорошим, что не будило желания подышать свежим воздухом, или же бесстыдно дорогим. Пока створки круглого люка неспешно раскрывались, будто подчеркивая своей медлительностью незначительность всякого гостя, Къярт гадал, хватит ли скомканных купюр, найденных Райзом в тумбочке Сэйона, чтобы оплатить здесь хотя бы стакан воды.

Их встретила гофрированная труба прохода, по которой текла вибрация приглушенной музыки и мерцающий свет расположенных по спирали ламп. Несколько томительных секунд ожидания перед складывающимися веерами двойных створок — и в трубу вместе с ритмичными басами хлынули белесые клубы дыма. Запахло карамелью и хвоей.

Зал, плавающий по колено в тумане, был заполнен прозрачными цилиндрами, внутри которых, точно бабочки под колбами, подчиняясь толчкам звучащей сразу отовсюду музыки, извивались девушки. Когда бьющий из прожекторов алый свет падал под определенным углом на перламутровую ткань комбинезонов, часть костюма становилась прозрачной, обнажая скрытое под ним телом — на достаточно долгий миг, чтобы пробудить в зрителях желание дождаться следующего.

— Еще успеешь поглазеть. Идем. — Райз коснулся его локтя и указал на трапециевидный стол в дальнем углу.

Къярт не обратил внимания на очевидно абсурдный намек. Зато то, что Райз с Карой, не сговариваясь, заняли кресла с противоположных от него сторон, отметил и уже в который раз задался вопросом: для его защиты или чтобы держаться подальше друг от друга?

С выбранного места открывался отличный вид на колбы с танцовщицами. Помещение спланировали так, что ими можно было любоваться с любой точки зала, достаточно только оторвать взгляд от бокалов с выпивкой неестественно ярких цветов. Но Кара, расположившаяся дальше всех от центра, даже не смотрела в ту сторону. Не смотрел и Райз. Иеро проявил интереса не намного больше и лишь изредка поглядывал на окутанные туманом колбы, и только Астер по достоинству оценил такое сценическое решение.

Во взгляде, который Астер не отрывал от танцовщиц, в выжидающей улыбке Райза, и в молчании, повисшем за столом, Къярт углядел риск очередной лишенной смысла перебранки и поспешил увести разговор в иное русло:

— Возвращение Клыка одновременно упрощает и усложняет ситуацию. Хорошо, что нам не нужно думать, как освободить его, но теперь тот малувиец наверняка поднимет шум.

— Если не побоится, что на него свалят ответственность за побег грива, тогда да, так и сделает. — Райз кивнул. — В любом случае долго здесь оставаться нельзя. Если мы, конечно, не хотим дождаться ответного визита малувийцев.

— Даже если сбежим, они устроят на нас охоту, — заметила Кара. — И представительство людей тоже может присоединиться. Им выгодно, чтобы нас не нашли. А проще всего прятать мертвецов.

Райз хмыкнул и покачал головой в знак согласия. Снова воцарилось молчание.

— Вы так и не приняли решение, — осторожно начал Иеро. — Насчет того человека.

Къярт перевел на него удивленный взгляд. Он мог по пальцам пересчитать, когда Иеро, после своего призыва, заводил разговор первым. Он то и дело утихомиривал брата, но в остальное время молчал и открывал рот, только если к нему обращались. Говорил всегда коротко и дипломатично, оставляя десятки путей отхода на случай, если что-то пойдет не так. Поначалу Къярту удавалось относиться к этому с пониманием, но чем дальше, тем чаще он ловил себя на мысли, что эта манера общения его злит.

— Его никто не тронет, — сказал Къярт, по привычке бросив взгляд на Райза.

— Разумеется, его никто не тронет, — передразнил тот и вздохнул. — Посидит до нашего возвращения в камере, подумает над своим поведением. И раз ни у меня, ни у Къярта ничего не вышло, придется прибегнуть к крайним мерам и выстрелить из тяжелой артиллерии.

Иеро непонимающе нахмурился, а Астер скривил губы и приготовился озвучить очередную претензию.

— Сомневаюсь, что в этот раз сработает, — заметила Кара.

— А мы выстрелим и посмотрим, сработает или нет.

Она безразлично пожала плечами и уставилась на свои руки.

— Что за чертовщину вы собираетесь устроить на этот…

Астер умолк, заметив направившегося к ним мужчину с типичной внешностью мордоворота: высокий, плечистый, немного одутловатые черты лица, на котором застыло надменно-враждебное выражение. Его скулы и шею расчертили резкие штрихи татуировки, такой же рисунок тянулся по внушительной ширины предплечьям и пальцам.

— Вам здесь не ночлежка, — нависнув над столом, прогудел он. — Делайте заказ или проваливайте.

— Ты уж прости за незнание порядков, мы здесь впервые. — Райз доброжелательно улыбнулся. — Небольшое объяснение, что к чему, пришлось бы очень кстати.

— Объяснение? Разучились литом пользоваться?

Мужчина поднял предплечье левой руки перед собой и хлопнул ладонью правой по полоске металла на запястье, широкой и сплошь черной, имеющей мало общего с серебристой тонкой дугой, которую носил Сэйон.

Улыбка Райза из категории вежливых перешла в категорию неловко-виноватых, и вышибала наметанным взглядом прошелся по запястьям компании.

— Ни у кого нет, что ли? — вопрос прозвучал озадаченно. — И как вы рассчитываться собираетесь?

Вместо ответа Райз достал из кармана скрученные в тугую трубку наличные. Здоровяк пялился на деньги долго, будто с непривычки пытался определить их количество.

— Ладно, — удовлетворенный результатами подсчета сказал он. — Принесу вам карту.

— Обойдемся в этот раз без карты. Найдется, чем промочить горло?

Вышибала покосился на наличные в руке Райза, поразмыслил немного, кивнул и направился прочь.

Его визит словно снял негласный запрет на взаимодействие с гостями. Стенка одного из цилиндров, на который, забыв о недавней беседе, снова глазел Астер, отъехала в сторону, впуская внутрь дым и выпуская девушку. Она провела пальцами по грани своего недавнего прибежища и храня верность ритму музыки, направилась к их столу.

— А… что… зачем она сюда идет?

Как всегда искренний в своих эмоциях, Астер в растерянности посмотрел на Райза. Тот беззвучно рассмеялся, и оторопь на лице старшего близнеца сменилась злостью — на Райза и на самого себя, зачем-то пожелавшего получить от того если не помощь, то хотя бы объяснения.

— Ты же сам ее позвал, — заметил Райз. — И опять недоволен?

— Никого я не звал, — огрызнулся Астер и бросил в сторону приближающейся танцовщицы настороженный взгляд.

— Когда ты успел стать таким робким, а, братец? — подначил Иеро. — Это просто девушка, она тебя не съест.

— Если только это не замаскированное под человека инопланетное чудище. — Астер нервно заерзал в кресле. На его лице промелькнула слабая надежда на то, что танцовщица не доберется до него, а остановится возле Иеро, который сидел ближе. Но девушка, точно покачивающаяся на туманных волнах ладья, проплыла мимо и причалила к спинке кресла, в котором сидел Астер. На ее виске, как и на виске вышибалы, блестела пластинка ретранслятора.

— Тебе пришелся по вкусу мой танец? — проворковала она и склонилась к Астеру. Ее ладони легли на его плечи, скользнули вниз по груди, приобнимая. — Так зачем отворачиваешься сейчас? Для новых посетителей у нас гибкая система цен. В «Мотыльке» мы предлагаем нашим гостям много всего гибкого.

Астер открыл рот, чтобы ответить, но девушка наклонилась еще ниже, ее грудь встретилась с его затылком, и он растерял те немногие слова, что у него были.

— Как насчет простой ни к чему не обязывающей беседы? — сжалился над ним Райз. — Не обязывающей ни к чему, кроме оплаты, разумеется.

Танцовщица склонила голову набок, продемонстрировав изящный переход с шеи на плечо, и замерла, изучая Райза тем же взглядом, которым до этого вышибала изучал наличные в его руке.

Астер не без облегчения выдохнул, когда девушка отлипла от него и направилась к новой цели.

— Мы только приехали в город и были бы не прочь немного о нем разузнать. — Райз кивнул на пустующее рядом место. Девушка подсказку проигнорировала. Качнув бедром, она отодвинула кресло в сторону, крутнулась на каблуках и отрепетированным движением села Райзу на колени. Следом за ней пришел аромат острого перца и нотки чего-то сладкого, сложившиеся в крайне притягательную комбинацию.

— Поднимемся ко мне, и я отвечу на все твои вопросы. Один раз, или несколько. Сколько захочешь, — многообещающе прошептала она, без всякого стеснения прильнув к груди Райза.

Косой свет упал под нужным углом, и длинная полоска ткани — от плеча, по бедру и до колена — стала прозрачной. Только сейчас Къярт заметил, что кожа девушки неестественно бледная, с просвечивающими сквозь нее нитями вен. Не был смуглым и вышибала. Сказывалась нехватка солнца?

— Нет, лучше побеседовать здесь. И совсем не обязательно так близко. Места за столом достаточно. — Учтивая улыбка на лице Райза превратилась в щит, за которым он спрятал напряжение. Но едва заметный прищур выдавал его сейчас так же, как и годы назад.

— Если мы останемся здесь, цена будет другой, — предупредила танцовщица. Она шевельнула плечом и сильнее прогнулась в пояснице. Комбинезон снова поймал свет и обнажил нужные места, предлагая опустить на бедро и талию руки, которые Райз напротив развел в стороны, чтобы ненароком не коснуться.

— Поговорим о цене, когда ты пересядешь в соседнее кресло. — Райз все так же улыбался, но в его голосе прозвучал металл. — Будь так добра, пересядь.

Танцовщица чуть нахмурилась, повернула голову и встретилась взглядом с Карой.

— Ох, прошу прощения, я совсем не подумала, — танцовщицу будто подхватил порыв ветра, и одним стремительным движением она оказалась на ногах.

— Не нужно, — предупредил Къярт, когда девушка, сделав соответствующие выводы насчет Райза, направилась к нему. — Здесь еще есть свободное место.

Она посмотрела на упомянутое кресло так, будто ей предложили сесть в навозную кучу.

— Знаете, что? Вы лучше отдохните, дождитесь напитков. — Танцовщица натянула на лицо вежливость поверх брезгливости и отступила на шаг в сторону. — Если передумаете, вы знаете, как меня позвать. — Она подмигнула Астеру и зашагала прочь, обратно к колбе, изгонять набравшийся в нее туман.

Къярт вздрогнул, когда холодная ладонь Кары опустилась на его плечо. Он знал, что девушка оставила свое кресло и переместилась за его спину, но полагал, что она направляется к Райзу, пусть и не знал, с какой целью. Ошибся он только наполовину. Вторая рука Кары лежала на плече Райза, точно промахнувшееся мимо шеи лезвие топора.

— Я подожду вас снаружи, — невозмутимо произнесла она. — Не торопитесь.

— Кара…

— Мы пришли сюда, чтобы получить информацию, верно? — она не дала Райзу вставить и слова. — Так что прекратите валять дурака и достаньте ее.

Кара похлопала их обоих по плечу и двинулась к ведущей на выход трубе.

Подобравшись и замерев, точно принявшая стойку на дичь гончая, Райз смотрел ей вслед, решая, отправиться за ней немедля или выждать несколько лишних секунд.

— Я все никак не возьму в толк: чья она девушка? — подал голос Астер. — Твоя? Его? — Он кивком указал на Къярта и, так и не дождавшись ответа, хмыкнул: — Общая, что ли?

— Боже, братец, ну почему ты такой идиот? — прошипел Иеро, уже сожалея, что не заткнул Астера раньше.

Райз поднялся из-за стола, и Къярт, отвлекшись на не свои воспоминания, разбуженные словами Астера, не успел поймать его за руку.

— Райз, не нужно, — через силу процедил он. Къярт знал, что сказать это правильно, но неожиданно яркие чужие отчаяние и злость были иного мнения.

— Даю тебе слово, что не трону его.

— Райз.

— Я же сказал, что не трону, — отрезал тот и продолжил обходить стол.

Къярт смирился. Он знал, что как бы там ни было, Райз не станет переходить черту. А вот Астер в этом так уверен не был. Он уже понял, что оступился, но упрямство и гордость не позволяли свернуть на попятную. Близнец вцепился в подлокотники и замер, готовый вскочить на ноги в любой момент и встретить последствия за свою глупость лицом к лицу. Но Райз не удостоил его даже взглядом. Он остановился за спиной Иеро и опустил ладони ему на плечи.

— Ты бы проявил чуть больше заботы о брате. Научил бы его манерам, — елейно произнес он и, склонившись к уху Иеро, добавил: — А то как бы он сам не стал «общей девушкой».

Сказав все, что хотел, Райз оставил зал «Мотылька», и на короткий миг Къярту захотелось отправиться следом.

— И где ты только откопал этого ненормального? — Все еще пытаясь хорохориться, Астер недовольно зыркнул на Къярта и побледнел.

— Астер, я скажу тебе это только один раз, — сказал Къярт, проигнорировав взгляды обоих близнецов. Сейчас он был не в настроении ни реагировать на выпады Астера, ни беспокоиться о том, что о нем подумает Иеро. — Ты можешь хоть круглыми сутками тренироваться в острословии на мне или Райзе. Язвить, грубить, отпускать шуточки любого угодного тебе пошиба. Но даже не смей снова выкинуть нечто подобное в адрес Кары. Никаких подколок или намеков. Ни за ее спиной, ни уж тем более в ее присутствии.

— Я же не серьезно, чего вы оба…

— Ты меня понял?

Астер захлопнул рот и коротко кивнул.

Глава 9. Следовать воле.

Ночной воздух прекрасно остужал голову. Жаль, что внутри «Мотылька» от его свежести совсем ничего не осталось.

Дура.

Нужно было уйти раньше, когда стало ясно, к чему все идет. Но Кара не предполагала, что присутствие другой женщины в непосредственной близости от Райза так ее разозлит. Она не смотрела в их сторону, забивала голову мыслями о разорванных на части некромантах и их крови на ее броне. Раньше это всегда помогало отвлечься. Но похоже сила чудодейственного средства иссякла.

Глупая, эгоистичная, нерациональная злость. Впрочем, оглядываясь назад, на свои действия в последнее время, Кара не стала бы причислять себя к отягощенным интеллектом. Сперва она пыталась контролировать себя, зачастую у нее получалось. В остальное время ее ждал тот же «успех», с которым в итоге встречался всякий, кто бросал Райзу вызов.

А ведь она даже начала подумывать о том, чтобы попросить Къярта связать ее приказами — раз самой не хватало стойкости. Расскажи она ему все, и он бы понял. А если и нет, то просто принял бы и не стал отказывать. Но как долго продержались бы те приказы? Учитывая, насколько успешно Къярту удавалось скрывать что-либо от Райза, тот выковырял бы из него признание, и недели бы ни прошло.

Со стороны донесся громкий, чуть подвывающий зевок.

— Что ты здесь делаешь? — устало спросила Кара, встретившись взглядом с Клыком. Грив лежал в кустах, растущих сбоку террасы «Мотылька», и судя по его оскалу, был крайне доволен собой. — Тебе же опять достанется, что ослушался.

Клык пренебрежительно фыркнул, радостно, по-собачьи, вывалил язык и затарабанил хвостами по земле, когда губы Кары подернула улыбка. Хоть с кем-то она еще могла оставаться честна.

Она не успела додумать мысль, что если Клык однажды погибнет, все тайны, которыми она успела обзавестись после призыва, снова станут известны Къярту. Створки входа в «Мотылек» заскрежетали.

— Тихо, — одними губами велела она Клыку.

Тот затаился, хотя смысла в этом было немного: его энергия духа давным давно сообщила хозяину о его присутствии.

— Так быстро? — изогнув бровь, Кара посмотрела на Райза. — В этот раз ты превзошел сам себя.

— Ты переоцениваешь мои умения. — Он занял место рядом. Не близко и не далеко. Просто рядом. — Идея принадлежит Астеру, так что он и займется разведкой. Пора и ему вносить посильную лепту в общее дело.

Райз замолчал, и повисла неловкая пауза, в которой стало отчетливо слышно дыхание Клыка. Но ни его хозяину, ни уж тем более Каре сейчас до него не было дела. Она суетливо выискивала по закоулкам сознания слова, которые следовало сказать, торопливо собирала их вместе, пыталась придать им хоть сколь-либо достоверный вид. Она давно придумала их и давно собиралась озвучить, но вместо того, чтобы побыстрее покончить со всем, все тянула и откладывала, пока в итоге дурацкий случай не выбрал время и место за нее.

— Ты прости за наглость, — Райз заговорил первым, медленно и осторожно, и Кара уже прониклась пониманием и сочувствием. Он тоже собирал вместе слова, вытаскивал их наружу, а те, строптивые, упирались. — Но на моем месте было бы бесчестно сделать вид, что я не видел твою…

— Я знаю, что ты видел мою энергию духа, — мягко перебила Кара, не желая и дальше слушать оправдания.

Если кто и должен был извиняться и оправдываться, то уж точно не Райз.

Кляня себя всем, на чем свет стоит, она бросила короткий взгляд на вход в «Мотылек», зябко повела плечами и собиралась было обнять себя руками, но вовремя остановилась. Нельзя переигрывать. Иначе он точно что-то заподозрит.

— Мне не нравятся подобные места. Навевают воспоминания, — произнесла Кара и уставилась на покосившийся навес у дома напротив. Куда еще ей было смотреть? На мимолетное замешательство на лице Райза?

— Прости, это мой просчет. Нужно было сразу уйти, а не устраиваться за столом и… — Райз осекся, когда Кара подняла на него взгляд. Неужто и правда поверил? Или только сделал вид? Как бы там ни было, дорога только одна.

Сердце ускорилось, и попытки взять его под контроль привели к обратному результату.

— Райз, я — не маленькая девочка, и мои эмоции уж точно не должны влиять на общее дело. Да и не только. — Кара опустила глаза и, усмехнувшись, покачала головой. — Знаешь, в детстве я мечтала, что стану паладином, как и братья. Как мы сколотим свой маленький отряд и будем освобождать Союз от некромантов и прочей мерзости. Конечно, когда я переросла возраст инициации, запал заметно поубавился, но я все равно верила, что они, не смотря ни на что, будут рядом. — Райз слушал, не отводя от нее взгляд. О чем он думал? Что… Нет, нужно сосредоточиться на своей собственной голове, а не гадании, что творится в его. — Но их убили, и я давно смирилась с тем, что проведу всю жизнь в одиночестве. А потом объявились вы двое и все переиначили.

От пристального, пробирающего внимания стало не по себе. Захотелось скрыться, исчезнуть, спрятать на худой конец глаза. Но нельзя. Сделай она так — и он догадается.

Собравшись с духом, Кара посмотрела на Райза.

— Къярт, конечно, не слишком подходит на роль старшего брата, за ним самим глаз да глаз нужен. А вот ты справляешься просто отлично. Я не говорила этого прежде, но я очень дорожу каждым из вас и не хочу, чтобы мое присутствие как-либо вас ограничивало. И даже если вы будете заглядывать под каждую юбку, я не стану осуждать. Может, если очень хорошо попросите, даже дам пару советов. — Кара лукаво улыбнулась.

Бездарно, как же бездарно. И почему ей не хватило ума и решимости сделать все на холодный рассудок? Дура.

— Какое щедрое предложение, Къярт будет в восторге, как узнает. — Райз рассмеялся. Она отлично знала этот беззаботный смех, и слышать его сейчас было почти невыносимо.

— Лучше возвращайся к нему. Не стоит оставлять его надолго одного.

— Он не один, а с близнецами.

— Оставить его в их обществе — еще хуже. Помнишь, чем это закончилось в прошлый раз? Иди к нему, я подожду вас здесь.

Райз кивнул.

— Эй, зверюга, — окликнул он и, дождавшись, когда грив поднимется и посмотрит на него сквозь перемычки ограды, продолжил: — Головой за нее отвечаешь, понял?

Клык коротко рыкнул. Удовлетворившись ответом, Райз вернулся в бар.

Когда он ушел, из Кары будто вынули позвоночник. Ее плечи ссутулились, сердце сбилось с ритма и застучало невпопад, взгляд бессмысленно уткнулся в черную листву.

— Не смотри на меня с таким осуждением, — пробормотала она, затылком чувствуя гривий взгляд. — Ты же знаешь, что иначе нельзя.

Клык тяжело вздохнул и положил голову на лапы.

Иначе нельзя. Как бы ни повернулись обстоятельства, как бы ей ни хотелось, но условия договора нарушать нельзя. Нельзя рисковать. Химера выполнил свою часть сделки и дорого за это заплатил. Теперь ее черед. Но к чему врать самой себе? О том, что смерть Химеры освободила ее от обязательств, Кара задумывалась непозволительно часто.

В преддверии решающего столкновения с Ордой, она заключила с исполином сделку. Что еще ей оставалось делать? Она не питала иллюзий насчет собственных возможностей. В сравнении с мощью рыцарей Пастыря, ее сила была ничтожной, не способной переломить ход событий и на что-либо повлиять. Но Кара ни за что не согласилась бы безучастно стоять в стороне, наблюдая, как Райз уходит по тропе, с которой не вернуться. Он, разумеется, заверял, что все благополучно разрешится, но Кара знала, что он лжет. Она чувствовала это, хоть и не понимала сути его обмана. Как позже выяснилось, ее подозрения оказались пугающе верны.

Решение было одно. Прибегнуть к обряду, исчезнувшему вместе с последним исполином, и принести обет — передать Химере право владения своей душой и телом, обменять их на жизнь Райза. Исполин обязался сохранить ее, во что бы то ни стало, а Кара — превратить свое тело в неприкосновенный храм. С душой, что принадлежала Къярту, все обстояло несколько сложнее, но исполин не стал придираться к сомнительности предложенного дара.

Осознавала ли она всю тяжесть последствий, заключая этот договор? Едва ли. В тот миг ее волновала только сохранность Райза. Цена не имела значения.

И теперь Кара чувствовала себя диверсантом, засланным в стан врага. Только враги были не враги, а у нее не имелось даже захудалого приказа — ничего кроме того, что она сама сочла бы верным. Где проходила граница между тем, когда она могла поступать так, как хочется ей, и когда должна была следовать не озвученной воле Химеры? Почему он так и не сказал ей ни слова? Возможностей было предостаточно, но он предпочел оставить ее разгадывать его мотивы и цели, собирать разбросанные им крошки. Благодаря одной из таких крошек они и оказались здесь, и Кару все еще одолевали сомнения, верно ли она поступила.

После того, как хаос, устроенный просочившимися в Огнедол духами, закончился, и они втроем обосновались в доме семьи Райза, пришел день, когда предстояло решить, что делать дальше.

— Наши жизни принадлежат Химере, — тогда Кара впервые по-настоящему почувствовала себя предателем. Она произносила слова, которые, пусть и были истины, но никогда не прозвучали бы, не заключи она сделку. — Только благодаря ему и твоему дедушке Фелис вернул вас.

Райз скривил губы. С некоторых пор всякое упоминание Люфира вызывало у него именно такую реакцию. Если же в контексте фигурировал еще и Химера — его недовольство переходило в категорию раздражения.

— Наши жизни. Не твоя, — возразил он. — Ты лишилась своей из-за меня. И не обязана лезть в очередные неприятности только потому, что так захотелось какому-то каменному чурбану. У него нет на тебя никаких прав. Ты даже стала паладином не благодаря его душе.

Если Къярт придерживался своей прежней линии поведения и не позволял себе настолько откровенных выпадов в сторону Химеры, Райз снял с себя какие-либо ограничения и не стеснялся в выражениях. Он все еще злился на исполина, и Кара подумывала о том, что эта злость никогда не угаснет.

— Райз, если нашими жизнями можно оплатить выживание миллионов — уже только это стоит того, чтобы попытаться.

Устремленный на нее взгляд Къярта стал особо пристальным. Он знал, что она врала. Чего уж юлить: Карой никогда не двигало желание защищать других. Все, к чему она стремилась — это истреблять некромантов, в идеале, наименее гуманным способом. То, что это уберегало других людей от уймы неприятностей — всего лишь побочный продукт, который мало ее заботил. И Къярт это знал. Но знал ли об этом Райз? Рассказал ли об этом ему друг или оставил при себе?

— И что он сделает, если мы просто останемся здесь? — Райз будто не слышал ее аргумента про выживание, целиком сосредоточившись на главном объекте своей неприязни. Из-за злости или потому что догадывался? — Химера сгинул. Его нет. Так что он сделает?

На какое-то мгновение Каре показалось, что сталь в его глазах станет осязаемой, превратится в лезвие, и Райз вскроет ей череп и вытащит наружу все то, что она так подло прятала.

— Я не собираюсь это проверять. — Кара скрестила руки на груди. — Если мой голос имеет хоть какой-либо вес, я — за то, чтобы начать поиски следующей Орды.

— Я — против. Хватит. — Райз ни секунды не колебался. — Къярт?

Тот угрюмо молчал под уставившимися на него взглядами.

— Кара права, — в итоге изрек он.

— Къярт, не глупи, — Райз понизил голос. — Если ты хочешь по-настоящему быть на ее стороне, то сейчас должен согласиться со мной, а не с ней.

— Прости. — Тот виновато улыбнулся. — Я знаю, ты беспокоишься о нас. Но так будет правильно.

— «Правильно», — фыркнул Райз и в сердцах хлопнул ладонями по столу.

— Райз, пойми…

— Не утруждайся, — оборвал тот. — Разве я, жалкий призванный, могу идти против воли моего некроманта?

— Райз.

Но тот уже не слушал. Махнув рукой, он ушел, обозначив конец дискуссии. С тех пор эта тема больше не поднималась, а нелюбовь Райза к Химере взяла новую высоту.

Облокотившись на перила, Кара слушала изредка вздрагивающий хохотом и полупьяными окриками город и старалась поменьше думать о том, что сейчас происходило в «Мотыльке». Сама попросила. Сама назвала цену. Так нечего теперь было сожалеть. Она и не сожалела. В конце концов, просимое она получила. Но все же…

— Вы только посмотрите, какой мотылек, — донеслось до нее, и даже исковерканные ретранслятором интонации прозвучали до противного знакомо.

Кара посмотрела на подошедшую к бару четверку. Даже Сэйон-Ен, который по мере продолжения их знакомства, все меньше походил на искреннего слугу закона, выглядел поприличнее этой компании.

Скользнув по ним взглядом, она задержала внимание на типе, выглядящем как сшитые вместе половины двух человек. Беря свое начало на обритой макушке, строгая, ровная черта шла через его лицо и шею и скрывалась под одеждой. Она вероятно пересекала все тело, делила его на левую половину — с чистой, светлой кожей, и правую — кажущуюся практически черной из-за плотного рисунка татуировки. В Союзе таким не увлекались: чего доброго, еще примут чернильные пятна за метки печатей призванных, или посчитают, что это способ их скрыть. Некроманты нередко располагали метки на теле так, чтобы составить из них рисунок. Но эти четверо были всего лишь не внушающими ни доверия, ни уважения людьми с одним единственным достоинством: их не окружал тошнотворный для паладина смрад некромантской силы.

— Блондинка, — с вяло скрываемым недовольством констатировал «половинчатый». — Сказано же было брать только натуральное. Никакой краски.

— Так, может, это. — Тот, что шел от него по левую руку, награжденный крупным родимым пятном над бровью, оживился. — Она натуральная?

— Блондинка? — Теперь в голосе «половинчатого» зазвучало сомнение и толика интереса. — В Вехчете? Откуда бы?

— Так сейчас и узнаем, — гоготнул идущий справа. Крупный, тяжеловесный, такой же, как и вышибала «Мотылька», разве что последний не успел обзавестись портящим экстерьер бесформенным животом.

— Эй, мотылек, волосы твои или нет? — громко спросил тип с родимым пятном и, не дожидаясь ответа, добавил: — Приспусти штаны, мы проверим.

— Если крашенная, то везде, — кисло заметил татуированный.

Посмеиваясь, компания остановилась перед «Мотыльком» и уткнулась взглядами в Кару. Но сейчас ее по большей мере беспокоили не слова четверки, а Клык, пусть и не издавший ни звука после того, как она на него шикнула, но не прекращающий скалиться и топорщить шерсть на загривке. Пока что его скрывала тень куста, но если грив сдвинется с места, проблем только прибавится.

— Я — посетитель, а не работник.

— Посетитель? Все посетители внутри.

Кара пожала плечами и сделала шаг в сторону входа в «Мотылек», когда отмеченный родимым пятном сорвался с места, прытко преодолел разделяющее их расстоянии и перегородил дорогу.

— Э, нет, погоди, куда так быстро? — Он расставил руки в стороны и мерзко ухмыльнулся. — Мы так и не узнали, сколько в тебе настоящего, а сколько подделки.

Сколько настоящего, а сколько подделки? Не вовремя же они пожаловали со своими фразочками.

Кара мысленно выругалась. Было бы неплохо избежать драки. Она и не думала призывать из-за такой мелочи броню, но даже после тренировок с «братьями» — все же ее навыки ближнего боя оставляли желать лучшего — со всей компанией ей не разобраться. Не тогда, когда они находятся на таком расстоянии друг от друга и при этом вооружены местным аналогом пистолетов. Можно было бы напасть на ближнего, а с остальными потянуть время, дождаться Райза, которого точно привлечет разгул энергии духа. Или попробовать уговорить четверку зайти внутрь? Тогда появится шанс разрешить все миром. Если, конечно, драка не начнется прямо там, что, несомненно, хуже, чем на улице. Здесь свидетелей почти нет.

Кара не успела принять окончательное решение. Преградивший ей путь сделал шаг вперед, и кусты за ее спиной затрещали.

— Клык, нет!

Кто-то из оставшейся в стороне троицы вскрикнул. Стоящий перед Карой повернул голову на шум, когда его живот проткнул гривий хвост. Зацепившись им, как крюком, Клык дернул подавившегося кровью мужчину к себе. Крутанулся на месте и, сложив шерсть в иглы, боком ударил двоих, не дав им вытащить оружие. Пролетев пару шагов, они упали на землю и больше не поднялись.

«Половинчатый» успел пригнуться и откатиться в сторону — как раз вовремя, чтобы не оказаться сметенным описывающим дугу хвостом. Безвольно болтающееся на нем тело стащило инерцией, и залитое кровью, оно впечаталось в стену дома.

Последний оставшийся на ногах выхватил из кобуры на поясе нечто, отдаленно похожее на оружие, которое носил Сэйон-Ен, и выстрелил в голову Клыка. Ночь сверкнула вырвавшейся из оружия вспышкой.

Она задела плечо — грив не стоял на месте, загривком почуяв, что в него целятся. В один прыжок он оказался рядом с «половинчатым», выбил хвостом оружие и схватил стрелка за горло.

— Клык!

Услышав голос хозяина, грив замер, так и не сжав челюсти до конца. Его добыча все еще была жива.

— Они напали на тебя? — спросил появившийся следом за Райзом Къярт. Близнецы застыли за его спиной, таращась на лужи крови.

— Нет. — Кара отрицательно качнула головой и, когда Райз вперил в нее взгляд, добавила с нажимом: — Нет, не напали. Несли всякую ерунду и все.

Брови Райза едва заметно дрогнули. Плохой знак.

Когда он направился в сторону последнего выжившего, Кара даже не попыталась его остановить. Он бы ни за что не послушал. Время, когда она могла что-либо сделать, прошло.

Схваченный Клыком, похоже, плохо соображал, что делал. Вцепившись в челюсти грива, он тщетно силился их разжать. Уж лучше бы застыл и не шевелился. Когда грив дернул головой вниз, тот вскрикнул и рухнул на колени перед Райзом.

— Ты хоть знаешь, на кого вы пасть раскрыли?! — неожиданным фальцетом взвизгнул «половинчатый».

— Насколько я могу судить — на обоссавшего штанишки. — Райз хмыкнул и взглядом указал на расплывающееся по ткани темное пятно. — А так-то я понятия не имею, кто ты такой. Честное слово.

Райз посмотрел по сторонам. Несмотря на поднятый шум, свидетелей драки не прибавилось. Даже створки люка «Мотылька» оставались плотно сомкнутыми, будто происходящее на улицах этого города касалось только непосредственных участников событий.

— Вас найдут и шкуры кишками наружу вывернут, — брызжа слюной, выдавил «половинчатый». Он заерзал коленями по земле, снова попытался разжать челюсти, но Клык держал мертвой хваткой и, не моргая, смотрел на хозяина в ожидании команды.

— Где-то я похожее уже слышал. Ты, случаем, не подружка Сэйон-Ена?

«Половинчатый» застыл. Его глаза округлились, лицо исказил почти животный гнев.

— Нет, точно не подружка, — со смешком резюмировал Райз. — Это хорошо. А то некрасиво вышло бы, окажись, что Клык пустил в расход патрульный отряд. Ладно, все, зверюга, ты уже достаточно развлекся. Отпусти его.

Команда прозвучала, вот только Клык ждал, что она будет иной. Не согласный с принятым решением, он расставил лапы шире, сжал челюсти сильнее, продавливая клыками кожу на шее жертвы, и утробно зарычал.

В этот раз его рык отличался от всех предыдущих, с которыми он спорил или огрызался. Обозленное, дрожащее от ярости и жажды крови, его рычание было призвано напомнить всем, кто мог забыть: гривы — не ручные зверьки, и броситься могут на любого — и на противника, превосходящего в размере и силе, и на собственного хозяина.

Даже «половинчатый», ничего не знающий о гривах, понял все по вырывающемуся из глотки зверя рокоту. Он побледнел и обмяк, но все еще оставался в сознании.

— Повтори громче, а то я не расслышал, — ледяным тоном произнес Райз. Клык переступил с лапы на лапу, выбил хвостами нервную дробь и шумно выдохнул. Рокот смолк. — А теперь отпусти его. Или тебя давно не било током?

Грив снова ощерился, а затем моргнул. Он смекнул, что к чему, раньше остальных, тут же разжал челюсти и быстро отступил.

Окрик Къярта утонул в грохоте от вспоровшой ночь электрической дуги.

Глава 10. Стремиться исправить.

Райз с Карой препирались всю дорогу от окраины до отделения. Каких-то сто шагов, но Къярт уже успел пожалеть, что не позволил допросить Сэйона, из-за чего им пришлось выйти в город. А еще он жалел, что не сбежал вместе с близнецами, решив и дальше нести ношу буферной зоны.

— По-твоему, это нормально, делать из людей громоотводы просто потому, что они — не следящие за языком придурки? — Кара жгла Райза взглядом.

— Почему бы и нет?

Тот шел с противоположной стороны от Къярта и разве что только не насвистывал.

— Ты тогда проявил бы чуть больше последовательности. Астер постоянно несет какую-то околесицу, но его ты молниями не лупишь.

Уязвленный, Астер обернулся и вздрогнул всем телом, когда в него, тихо стрекоча, угодила слепящая извилистая змейка. До спасительной двери в отделение оставалась всего пара шагов.

— Эй, ты совсем ополоумел?!

— Прости, Астер, было нужно для дела. — Райз состроил виноватую мину, а в следующее мгновение уже ухмылялся и победно смотрел на Кару. — Чего это я его не луплю? Луплю. Еще как луплю.

Но Кару было не так легко обескуражить.

— Клык тоже проявит последовательность? Не хочешь еще на кого-нибудь броситься? Можешь, вон, тоже на Астера. Или давай пустим тебя внутрь, позабавишься с Сэйоном. Чего же ты прячешься?

Сама идея прятаться за человеком зверю, чьи размеры в два раза превышали лошадиные, звучала не слишком состоятельно, но именно это Клык и делал. Всю дорогу он плелся следом за Райзом и прятал за ним поникшую морду всякий раз, когда Кара смотрела на него.

— Не слушай ее, она не со зла, — утешил его Райз, чем еще больше подлил масла в огонь.

Кара остановилась. Къярт ждал, что она вот-вот сорвется, но она все молчала, видимо, просчитывая варианты и решая, имеют ли смысл какие-либо слова. Он занервничал, когда ее взгляд переместился с Райза на него.

— Знаешь, что? Он — твой призванный. Вот ты с ним и разбирайся. Объясни, что это ненормально убивать за пару дурацких слов, — сказала Кара и направилась ко входу в отделение, в котором поспешно скрылись близнецы.

Она не оглядывалась, и улыбка исчезла с лица Райза, как исчезло и напускное веселье.

— И за меньшее убивал, — буркнул он, хмуро глядя ей вслед.

Къярт устало потер глаза и спросил:

— Ну что на тебя нашло?

— Ничего. Меня там не было так же, как и тебя. Пришлось довериться решению Клыка.

— Клыка? Слово Кары против слова… Да какого слова? Против его выходки? — Къярт качнул головой в сторону грива, и тот, прижав уши, спрятался за хозяином.

— Заканчивай ругаться, она уже не слышит. Но с угрюмой миной можешь еще постоять.

— Райз…

— Если бы это не касалось лично Кары, я бы прислушался к ней. Но в данной ситуации… Думаю, Клыку все же будет виднее. Молодец, зверюга. — Он потрепал грива за ухом, и тот охотно потянулся следом за рукой. — Не дрейфь, я замолвлю за тебя словечко.

— Кто бы за тебя его замолвил.

— Ты? — Райз одарил его одной из своих самых очаровательных улыбок.

Из груди вырвался вздох. Все-таки Кара верно просчитала: никакие слова ничего не изменили бы.

* * *

Голова гудела так, будто по ней пробежалось стадо тападунов.

Тападуны. Все из-за этих плосьих тападунов.

Сэйон потянулся к затылку и скривился от нового приступа боли. Обвел расфокусированным взглядом свое новое пристанище. Прежде ему не доводилось смотреть на камеры для задержанных с этой стороны. Не припоминал он и оставленный внутри стакан с водой. Если это, конечно, вода. Еще и поставили рядом, чтобы не пришлось ползти. Эта шайка точно не из местных. Вехчетовские такой обходительностью себя не утруждали.

Осторожно, чтобы не расплескать, Сэйон взял стакан. Поднес к лицу, принюхался. Ни по цвету, ни по запаху — не моча. Неплохо. Но что вместо? Плюнули? Подмешали синтетику?

Немного поразмыслив, Сэйон пришел к выводу, что в нынешнем положении содержимое стакана не сильно его заботит. Он припал губами к холодному стеклу и блаженно прикрыл глаза, когда отдающая железом жидкость смочила пересохшее горло.

Неповторимый вехчетовский вкус, чтоб его.

Утолив жажду, Сэйон был готов двигаться дальше. Ну как, двигаться. Посидеть, поразмыслить, осыпать ругательствами провидение, продолжающее втаптывать его в дерьмо. Теперь, когда он больше не был прикован к стулу, и слепая ярость не мешала соображать, к нему вернулась способность мыслить трезво.

От оспов, брошенных в углу — точно так же, как порой и он бросал их — толку теперь было не много. А с учетом того, что их батареи держались на одном честном слове, после такой разрядки им одна дорога — на свалку.

Сэйон почти с жалостью посмотрел на то, во что превратились его бессонные ночи, прищемленные креплениями пальцы и добрая половина не ахти какого жалования. Зрелище вышло слишком душещипательным, и он перевел взгляд на такую же мертвую пластинку на запястье. Без лита и связи с терминалом ему даже не позвать печника, чтобы тот заглянул, как освободиться, забрал на утилизацию его подгнивший труп.

От мыслей стало тоскливо. Не хотелось гнить. Не так скоро. Даже жизнь в клоповнике вроде этого — лучше утиля. В конце концов, не таким уж и бессмысленным было его существование. Не было ведь?

Сэйон провел ладонью по лицу и отдернул руку, когда пальцы коснулись шрама на щеке. И как только ему удавалось раз за разом забывать? Даже если не лезть руками, язык-то все равно постоянно трется о него изнутри.

Договориться бы. Попробовать выторговать свою бесценную рваную шкуру, за которую на блошинном рынке и кривого лува не дадут. Если бы его хотели пришить, давно бы пришили. Хотя могли просто отложить на потом, до момента, когда получат то, что хотят. Было бы у него, что им предложить…

Решившись, Сэйон поднял взгляд на своего надзирателя.

Когда он очнулся, она уже сидела здесь. Сэйон не слишком пялился, и она тоже не обратила на него внимания, продолжая без особого энтузиазма изучать панель стационарного терминала. Что же, свалили на женщину всю неприглядную работу или специально подослали? А может, не первое, не второе, а третье.

— Что такое? — голос прозвучал хрипло, и Сэйон кашлянул в кулак, прочищая горло. — Поцапалась с любовничком?

Пусть и дальше считает его отребьем. Нечего строить из себя благовоспитанного аристократа после того, как он крыл их компанию всем, на чем свет стоит.

Уголок рта самовольно пополз вверх в невеселой ухмылке. Будто истеричная грязная ругань была самым большим пятном на его репутации.

Беловолосая перевела на него взгляд, и Сэйон поежился. Он ожидал прочесть на ее лице, если не отвращение, то хотя бы брезгливость, из которой вышел бы отличный аккомпанемент лицемерию: как же, сама не чуралась якшаться со всяким отребьем, но на него смотрела свысока, будто он был каким-то отбросом. Хотя чему удивляться? Даже обдолбавшийся соком баульских семян малувиец смотрел на него, как на прилипшую к ботинку плосью рвоту.

Однако ни на ее лице, ни во взгляде не читалось ничего, кроме ожидания пояснений.

Сэйон ухмыльнулся и сказал:

— У моей бывшей был похожий взгляд, когда она решала, что сделать с моими яйцами: зажарить так или сперва перекрутить на фарш.

— И что она выбрала? — Чистый, отлично поставленный голос. Значит, он не ошибся на ее счет.

— Не знаю. — Сэйон пожал плечами. — Я унес ноги раньше, чем она определилась. Так что мои яйца все еще при мне.

— Отрадно слышать, — без лишних эмоций сказала беловолосая и потеряла к нему интерес. Неужели не узнала его? Или так вцепилась в прошлое, что даже пребыванию в сомнительной компании и в местах далеких от подобающих не удалось выдрать привитые манеры?

Он снова посмотрел на беловолосую; оценил осанку. И чья она? Точно не с Малува. После того, как человечество бросило родной Исход, Дома существовали исключительно в искусственных биосферах, где каждый микроб был под учетом. Казалось бы, давно вылезли из пещер, а все еще страшились скитающегося по ним монстра. Хотя сейчас это скорее была дань традициям: черни — колонии, а верхушке — бескрайние просторы космоса.

Так как здесь оказалось дитя биосферы, еще и в сопровождении уголовников?

Чтобы лишний раз не гадать, Сэйон спросил прямо:

— Что ты делаешь вместе с этим сбродом?

И снова его удостоили все тем же пронзительным взглядом. Кажется, она носила линзы, из-за чего радужка казалась золотистой.

Нелестная характеристика ее задела. Сэйон успел уловить едва заметное движение пожелавших нахмуриться бровей, прежде чем на лице беловолосой не осталось ничего, кроме уже знакомого ему ожидания продолжения.

— Я узнал твои повадки. Манеру держаться. Ты из знати, чего не сказать об остальных. И тебе здесь явно не место. Так почему ты с ними?

Сэйон ждал, если не ответа, то хотя бы зацепку, что могла дать ему пищу для размышлений. Но беловолосая молчала. Сперва он счел, что она раздумывает, как лучше ответить, но после затянувшегося ожидания засомневался, что она смотрит на него, а не на интерфейс линз. Но если она и перечитывала все те статьи, которые в свое время утопили его в помоях, на ее лице так и не дрогнул ни единый мускул.

— Ответь мне, не молчи. — Сэйон вымученно улыбнулся.

— Сила непреодолимых обстоятельств.

— Таких уж непреодолимых?

Сэйон приподнялся на руках, пересел чуть ближе и понял: до ближайшей к беловолосой стенки камеры не добраться, не превратившись при этом в посмешище.

Беловолосая поднялась на ноги, вынудив его забеспокоиться. Он позволил себе лишнего? Ей не понравились его передвижения?

Сэйон был готов вернуться на прежнее место, но пока он мешкал, девушка подошла к камере и села на пол, прислонилась плечом к перегородке. Когда она приглашающе качнула головой, не осталось ничего другого, кроме как ползти к ней. После утомительных попыток сделать это наименее унизительным способом Сэйон задумался, почему его вдруг обеспокоило собственное достоинство. Появление дочери одного из Домов окончательно вынуло мозги из черепной коробки?

Награда за его короткий и бесславный путь окупила все старания. Теперь он мог как следует рассмотреть лицо беловолосой, которое, впрочем, оставалось все таким же незнакомым. Ожидая, когда она скажет то, зачем его позвала, он и сам не заметил, как начал гадать, заслугой инженеров какой из корпораций являются ее линзы. Если бы не совершенно неестественный желтоватый цвет, Сэйон не отличил бы их от радужки.

— Надеешься заболтать меня? — вкрадчиво спросила она. — Рассчитываешь, что я тебя выпущу, и мы вместе сбежим?

Сэйон не успел уловить, промелькнула ли на губах беловолосой усмешка — слишком отвлекся на размышления о линзах.

— Мне определенно нравится ход твоих мыслей, — подтвердил он и глухо рассмеялся. Сначала — для подкрепления озвученной мысли, затем — от осознания абсурдности даже размышлений о таких перспективах. Абсурднее была бы разве что байка про бывшую, но Сэйон так и не понял, поверила в нее беловолосая или нет.

Она беззвучно хмыкнула и отвернулась. Смотреть в глаза стало сложнее, а изучать профиль — легче.

— В этом отделении кроме тебя и этих больше никого нет? — Она качнула головой в сторону оспов.

— И кто кого еще надеется заболтать, — пробормотал Сэйон и добавил громче: — Нет, больше никого.

— Почему?

Потому что Малув — сточная канава. В ней водятся смердящие болотом бородавочники и крысы, что прячутся в своих крысиных норах, вроде Вехчета. Они мерзко пищат и вгрызаются в пальцы, разносят чуму и прочую дрянь, от которой нормальный человек загнется за считанные дни. Сэйон тоже загнулся — тот, старый Сэйон, который предпочел бы быть утилизированным, чем оказаться в подобном месте. Этот же Сэйон находил повод радоваться и той жизни, что у него имелась.

— Как-то не нашлось толпы желающих блюсти закон и порядок в этом гнойнике на прекрасном лике Малува.

— Почему тогда ты здесь? — беловолосая снова посмотрела на него.

Сэйон, приготовившийся дать еще один блистательный ответ, растерялся. Он ждал какого угодно вопроса, но только не этого. Неужели она и правда не узнала, не догадалась, кто он?

Самомнение, Сэйон, самомнение. За двенадцать лет проведенных на этой помойке о тебе наверняка все забыли. Кто — сам собой, по истечению срока давности, а кто — приложив усилия: скомкал, как бумажку, и выбросил, чтобы неприглядные воспоминания не оскверняли хоромы светлейшего разума.

Захотелось сплюнуть, но Сэйон сдержался. Не при дочери одного из Домов, в конце-то концов.

— А где мне еще быть? — пренебрежительно буркнул он и отвел взгляд. — Твои друзья-товарищи, кажется, хотели задавать вопросы. Сплетни послушать, чаи погонять. Предложение насчет чаев все еще в силе? Или я уже упустил свой шанс?

— И ты согласен отвечать? До этого ты предельно ясно выразил свое нежелание сотрудничать.

— Одумался, представляешь. — Сэйон поднял на беловолосую взгляд, широко улыбнулся, обнажив зубы, и развел руками. — Посидел здесь в тишине, в покое и осознал, что был глубочайше неправ.

Теперь на лице беловолосой однозначно появилась усмешка. Но Сэйон все так же не мог разобрать, что она значит. Была ли в ней надменность, презрение к тому, кто так легко сдал свои позиции, струсил, сбежал с поля боя, продался за… за что он там продался в этот раз? За кружку чая? Что ж, это вряд ли потянет на громкий новостной заголовок. Не видать ему былой славы.

— Нечего на меня смотреть. — Он больше не отводил взгляд. — Ты же здесь, чтобы добиться от меня содействия. Ты его добилась. Отнеси его этому, своему, кому-нибудь. Может, сгладятся углы, и воцарится между вами мир и благодать.

— Ты поэтому пошел навстречу? — усмешка беловолосой стала еще выразительнее, но, увы, не более понятной.

Сэйон натянул на лицо исключительно услужливую улыбку:

— Я — маленький человек, но стремлюсь исправить то немногое, что еще в моих силах, — певуче произнес он и изобразил поклон.

Больше беловолосая ничего не сказала. Она ушла, а Сэйон остался: размышлять, что за околесицу он нес, и сетовать на жизнь, без предупреждения подсунувшую ему возможность поговорить мало того, что с женщиной, так еще и дочерью Дома. Он почти схватился за голову, вытаскивая провалившиеся в недра памяти слова, что он выкрикивал прижатый к столу и прикованный к стулу, но его самоистязание быстро прервали.

— Так и знал, что все из-за тебя. — Сэйон недружелюбно посмотрел на появившегося в отсеке задержания ушлого. Тот едва приподнял бровь. — Второй не так сильно смахивает на ублюдка, который будет портить девушке жизнь, — пояснил он, вольготнее устраиваясь у стенки.

— Не о том ты сейчас думаешь, Сэйон, совсем не о том.

— О чем хочу, о том и думаю, — огрызнулся он.

Вместе с уходом беловолосой пропала и вся его сговорчивость. Он не изменил своего решения насчет сотрудничества, но все же предпочел бы общаться с кем-нибудь другим, а не с типом, приковавшим его к стулу для допросов.

— Ты пришел задавать вопросы? Вот и…

Сэйон осекся, когда сквозь щель окна на короткий миг протиснулся зеленоватый луч света. Сердце пропустило удар, в животе похолодело, а голову бросило в жар.

— Вот срань, — выдохнул Сэйон и, напоследок, усмехнулся.

Не гнить ему.

Он услышал оглушительное «Кара!», а затем обшивку отделения разорвало на части.

* * *

Не смотря на все просьбы, Кара не выпускала его, пока сама не сочла допустимым. Она, конечно, была права, но каждый раз, когда его, как младенца, прятали за броней паладина, неспособность защитить даже самого себя злила пуще прежнего.

Тесные, жесткие объятия брони ослабли, и в легкие тут же набился едкий запах гари. Огонь энергично перерабатывал что-то большое и синтетическое в черный дым. Къярт не видел его источник, но тот должен был находиться поблизости от выстроившихся в ряд оплавленных дыр в пол-человеческого роста. Будто кто-то накалил до бела гигантскую иглу и ткнул нею в здание.

Къярт знал, что близнецы в порядке. В момент удара они изучали челнок в ангаре этажом ниже, тогда как он с Карой стоял снаружи комнаты с камерами для задержанных — в опасной близости к зоне поражения, но воплощенная по одному только крику Райза броня выдержала, и подпалин не осталось. Но долго утешаться этими мыслями Къярту не позволила запоздало пришедшая боль.

Къярт кинулся внутрь комнаты задержания.

Проводка сгорела, как и все прочее угодившее под удар, и единственным источником света остались виднеющиеся сквозь дыру в стене городские огни — неподвижные и сонные, даже не подозревающие о том, что произошло. Накрывший оплавленные камеры полумрак скрыл от взгляда то немногое, что осталось от Сэйона, и Къярт не раздумывая бросился к стоящему на коленях Райзу. Его склоненную голову прятали тени.

— Ты цел? — слова вырвались сами собой, пусть Къярт и знал ответ. В тот миг, когда луч пробил отделение, исцеляющая печать друга жадно глотнула энергию, но повреждения оказались слишком обширны, чтобы она успела восстановить тело до того, как в том выгорела жизнь.

— Не лезь ко мне. — Райз отмахнулся, когда Къярт коснулся его плеча. — Кара, забери его!

Он чуть повернул голову, так, чтобы ее правая часть оставалась спрятана от взглядов, увидел застывший у входа силуэт и рвано выдохнул. Броня Кары была слишком велика, чтобы протиснуться в проход.

— Райз, пойдем отсюда.

Тот недовольно дернул плечом, когда Къярт снова попытался помочь ему встать. Держащаяся на оплавленных нитях кофта не выдержала и сползла вниз. Райз потянул за нее, отрывая, скомкал и приложил к голове, закрыв правую сторону лица.

Запах жженой плоти и костей становился все явственнее.

Из коридора донесся топот, послышался сдавленный возглас Астера. Освещенная пламенем на руке Иеро, Кара посторонилась, давая близнецам дорогу.

— Какого черта у вас здесь произошло?! — ошарашенно пробормотал Астер. Его глаза округлились, когда огонь осветил лицо Райза, но тот быстро поправил прикрывающую голову ткань и продолжил, как нашкодивший мальчишка, держаться к Къярту левым боком. Неужели забыл из-за раны, что печати давно донесли некроманту, насколько плохо дело?

Райз поднялся на ноги, пнул подвернувшийся под ногу стакан, перешагнул через оплавленную стенку камеры; наклонился подобрать что-то с пола.

— Надеюсь, теперь тебя уже ничего не останавливает? — едко спросил он и швырнул свою находку Къярту.

Температуры нацеленного по отделению выстрела хватило, чтобы прожечь несколько слоев металла. Не удивительно, что оказавшийся в руках Къярта кусок теменной кости с едва держащейся на ней липкой кожей и копной кудрявых волос еще хранил это тепло.

Глава 11. Вознестись до стратосферы.

Человек, склонившийся над его колыбелью, держал инъектор. Он уже приходил раньше: точно так же склонялся, протыкал тонкой иглой не менее тонкую кожу, брал кровь и уходил. И всякий раз за его спиной стоял глава Дома Ен. Всегда безукоризненно одетый, держащий спину так, будто внутри был не позвоночник, а стальной штырь. Он считал сдержанность и умение владеть собой одним из важнейших достоинств, однако сейчас он волновался. Он смотрел на инъектор в пальцах врача, и в уголках его глаз множились длинные, ровные морщины. Сегодня человек в салатовом костюме медицинского работника пришел не забрать, а дать.

— Погоди. — Глава Дома Ен остановил врача, когда тот потянулся к руке младенца. — Это… это точно безопасно?

— Безопасно? — Тот приподнял брови, и его и без того вытянутое, костлявое лицо стало еще длиннее и ýже. — Это оборвет связь между его мозгом и мышцами нижних конечностей. Вполне вероятно, что будут задеты и мышцы тазового дна. Я получал довольно… — Он пожевал губы. — Довольно неоднозначные результаты, так что дать точный прогноз не получится. Возможно, вам придется озаботиться не только замещением части опорно-двигательного аппарата.

— Но он выживет?

Глава Дома Ен посмотрел на лежащего в колыбели сына и чуть нахмурил брови. Вслед за ними шевельнулись золотые полоски инклеев, по две с каждой стороны лба.

— Да, разумеется. Это я могу гарантировать.

— Когда… средство подействует, я буду вынужден передать сына в медицинский центр.

— Передавайте. — Врач хмыкнул. — Я использовал частицы одного из вирусов Мора, извлеченные на Исходе. Мне неизвестна ни одна цивилизация, которая добилась бы успеха в изобретении лекарства. К тому же, чтобы вылечить болезнь, сперва ее нужно опознать.

— Сэйон — сын Дома. Когда классическая медицина окажется бессильна, мне придется обратиться к медицине духа.

— Обращайтесь. Если меня не подводит память, ни духовные, ни эзотерические ордена не смогли остановить чуму, спровоцированную Мором. А ведь тогда от этого зависело выживание всего нашего вида.

— А пересадка…

— Пересадка тоже бесполезна, — несколько раздосадовано ответил врач, но, вспомнив, с кем говорит, закрыл глаза и склонился перед главой Дома Ен, признавая свою неправоту. Когда он заговорил снова, его интонации стали на порядок учтивее: — Мы все это уже обсуждали, ваше светлейшество. Доставщиком вируса служит комбинация токсинов миатари. Он останется в его организме до конца жизни, и в случае пересадки мышц или даже целых конечностей — если это, конечно, станет возможным — снова атакует нервные узлы.

— Он станет заразен? — Брови главы Дома Ен еще больше сдвинулись навстречу друг другу. Инклеи — следом.

Делая вид, что рассматривает младенца, врач повернулся к мужчине спиной и закатил глаза.

— Нет, ваше светлейшество, не станет. Его кровь будет пригодна для переливания. Но я бы воздержался от каких-либо манипуляций со спинномозговой жидкостью.

— Сэйон — сын Дома, а не сырье для других.

— Разумеется, ваше светлейшество, я и не подразумевал ничего такого. — Гримаса на лице врача сполна выразила его отношение к сложившейся ситуации. — Теперь я могу сделать инъекцию?

Глава Дома Ен медлил с ответом. Он, не отрываясь, смотрел на сына, и в его глазах мелькали отблески развернувшейся внутри борьбы.

— Да, — ответил он и превратился в неподвижное, безмолвное изваяние.

Врач склонился над колыбелью и снова замер, на этот раз по своей воле.

— Все же есть вероятность, — он заговорил тихо и медленно, будто нехотя, — что лекарство найдут. Не сейчас, но, возможно, через пятьдесят-семьдесят узловых периодов. Вам хватит этого времени, чтобы возродить Дом?

Глава Дома Ен придавил врача взглядом, словно одно только слово о том, что его Дом нуждался в возрождении, было неслыханной дерзостью.

— Хватит болтовни, — холодно ответил он. — Делай свое дело.

Заметно спавший с лица, врач сжал в пальцах ручку младенца.

Игла проткнула кожу и впрыснула в вену яд.

* * *

Один из Семерых взирал со своего полотна на Сэйона, а Сэйон смотрел на него. Если бы он не сидел, подогнув ноги, на лежащей на полу подушке, возможно, Один из Семерых не казался бы таким высокомерным честолюбцем. А может, высокомерными честолюбцами были те, кто додумался изображать Семерых вот так: глядящими сверху вниз, точно все вокруг заведомо были их недостойны. Полотна тоже вешали соответствующе, чтобы даже самый рослый из людей ненароком не оказался вровень с Семерыми, не говоря уже о том, чтобы посмотреть на них свысока.

— …десять сплесков гарантированной автономной работы на максимальном уровне активности. Полное восстановление двигательных функций. Экзоскелеты первого поколения «Энзо» — когда природа и Создатель не справляются.

Созерцание Семерых никогда не входило в список его любимых занятий, но Сэйон все равно недовольно поджал губы и нахмурил лоб, когда его отвлек звонкий голос записи, на все лады расхваливающий экзоскелеты Дома Ен. Однако они и правда были хороши. Сэйон знал это не понаслышке.

Он коснулся ладонью ноги, провел пальцами по неровности на штанине, под которой скрывалась одна из обхвативших бедро дуг экзоскелета. Скользнул чуть в сторону, надавил сильнее, но так ничего и не почувствовал. Иного не стоило и ждать: энзо возвращал утраченную подвижность мышц, но не чувствительность кожи. Правда, отец обещал, что однажды станет возможно и это. Нужно только проявить немного терпения.

Сэйон проявлял. Он не сомневался, что отец сдержит обещание.

Еще тридцать узловых периодов назад никто не верил, что Дом Ен, полностью сдавший свои позиции, поднимется с колен, а вместе с тем поднимет и сотни тысяч людей. Но несмотря на все прогнозы «доброжелателей», Дом Ен окреп и твердо встал на ноги.

Сэйон слегка наклонился, чтобы увидеть установленную в гостевом зале цифровую панель, с которой на него смотрел уже не Один из Семерых, а он сам, радостно демонстрирующий всей вселенной дырку на месте выпавшего молочного зуба. Кажется, тогда ему было семь лет, или двадцать один период в пересчете на узловое время. Сэйон отлично помнил эти глупые полосатые шорты, в которые его одели, чтобы показать энзо во всем его великолепии. В обычной жизни Сэйон, не смотря на все увещевания ланта, отказывался надевать что-то кроме мешковатых штанов. Но он стеснялся не энзо, настоящего произведения искусства, а своих похожих на спички ног: да у некоторых мальчишек в академии предплечья были шире, чем его голени!

Но прятать их было той еще глупостью. Глупее этого было только уповать на то, что его не узнают. Ему не нужно было даже упоминать свое имя: лицо второго сына Дома Ен уступало в известности разве что ликам Семерых.

— Сэйон-Ен, это что еще такое? — над головой раздался хриплый голос ланта.

Появившийся будто из ниоткуда старик навис над ним неминуемым роком. Ему еще не было шестидесяти, но для одиннадцатилетнего Сэйона лант со всей его коллекцией морщин и бровями с проседью казался самым что ни на есть настоящим стариком.

Сэйон опустил взгляд на исписанный лист, что лежал у него на коленях, пробежал взглядом по оставшимся не зачеркнутыми строкам:

«…Отвергнуть жизни бремя,

пасть бесславно.

Разбиться о миропорядок

построенный. А кем?

Низвергнутые в холод тел

окоченелых, не гнить, а…»

— Ода Семи, — буркнул Сэйон, уже жалея, что не использовал лит. Тогда у него был бы шанс спрятать от ланта записи. — Задали. В академии.

— Это никуда не годится. Ты говоришь о Доблестных Семерых, а не о каких-то пораженцах. Вот и слова подбирай подходящие.

— Но они и правда проиграли! — возразил уязвленный Сэйон. Ему нравилось то, что выходило на бумаге. Пусть и несовершенно, но, если подправить, будет звучать отлично, а главное — честно и справедливо. — Они умерли, так и не убив Пожирателя, и он снова привел Армаду.

— Что ты такое говоришь, Сэйон-Ен! — Щеки ланта раздулись, а его лицо покраснело, будто он набрал полный рот перца, так обожаемого краманикийцами. — Доблестные Семеро отдали свои жизни ради самого ценного — времени. Если бы не они, Дома не успели бы построить ковчеги и покинуть Исход до нападения Армады.

— Могли бы начать строить их заранее, — пробормотал Сэйон и вжал голову в плечи, когда старик издал крякающий звук.

Лант приосанился и набрал в грудь воздуха, чтобы хватило до самого конца заготовленной тирады.

— Сэйон-Ен! Ты — лицо Дома Ен. Ты и есть Дом Ен. Твое вознесение — вознесение Дома Ен. Твое падение — падение Дома Ен. Люди смотрят на тебя и видят весь Дом Ен. Поэтому ты должен быть безупречен. И все, что ты делаешь, тоже должно быть сделано безупречно. Сейчас же выбрось это непотребство и создай то, что будет безупречно.

Сэйон-Ен часто закивал, только чтобы старик прекратил талдычить свое «безупречно».

Лант замолчал, но продолжил нависать над Сэйоном и смотреть, как тот выводит каллиграфическим почерком новые строки:

«…воспетым быть и вознестись до стратосферы —

вот их исход. И молвят слово потомки края,

что их взрастил, взлелеял. Только так…»

* * *

Бесконечная ночь, несмолкающая музыка, неиссякаемые залежи запрещенных веществ и развлечений, сдобренных сексом в свете неоновых ламп — вот то, ради чего люди и нелюди слетались на Биосферу-044. Заняв сотни торговых ярусов представительства корпораций и частные торговцы предлагали товары и информацию со всех закоулков вселенной без оглядки на законодательства каких-либо рас. Если такое где-то и было возможно, то только в системе пульсара АЕ-П18, где жизнь на единственной обитаемой планете была еще слишком юна и недостаточно зубаста, чтобы возразить.

Низкие, глубокие басы музыки, сотрясавшие содержимое транспортной капсулы и грудной клетки, сменились разноголосым хором пространства биосферы. Доносящимся отовсюду мотивам было тесно, и они толкались, перекрикивали друг друга, старались вытеснить соседей и завлечь уличных гуляк.

Сэйон обвел взглядом окружившую его сеть подвесных мостов, оценил тянущиеся в сверкающую бесконечность над головой ярусы и хмыкнул. Транспортная капсула доставила их в самое сердце Биосферы-044, место, чьи расценки разорили бы любого не приближенного к Дому. Но даже здесь было тесно от желающих взять от космической жемчужины по максимуму.

— Что я говорил, а? — Возбужденный, с горящим, рыщущим по названиям клубов взглядом, Гунай шлепнул Сэйона тыльной стороной ладони по руке. — Это лучшая биосфера из когда-либо созданных! Если не единственная, которую вообще имело смысл запускать, скажи, а? Зря ты раньше сюда не выбирался.

— Да, зря, — согласился Сэйон, продолжая изучать конструкцию ярусов.

Не желая больше терять ни минуты, Гунай первым ринулся навстречу сочащемуся красным дымом названию бара; Сэйон — за ним, увлекая следом двух девчонок. Одной из них полагалось сопровождать Гуная, но едва они узнали, что с ним будет второй сын Дома Ен, и у друга не осталось ни шанса получить хоть крупинку женского внимания прежде, чем девушки облепят Сэйона так, что больше не найдется свободного места. С правой стороны его уже начинало не хватать: Гунай шел по левую руку, так что девушкам досталась одна сторона на двоих. Обнимать сразу обеих было не слишком удобно, но Сэйон справлялся.

Такой расклад одновременно радовал и нет. Пару периодов назад старый энзо отсоединили и заменили на новый, второго поколения, но он все еще не был способен вернуть чувствительность чему-либо ниже поясницы. Сэйон время от времени интересовался прогрессом в разработке следующего поколения: не слишком часто и не слишком навязчиво, чтобы не порождать лишних вопросов. Хотя что там спрашивать, отец и сам все прекрасно понимал.

— Сэйон-Ен, только посмотри, это же ты! — подала голос одна из его спутниц.

Ее подруга еще в транспортной капсуле умудрилась протиснуться между ней и Сэйоном и занять место у его груди, и теперь ее соперница из кожи вон лезла, чтобы привлечь внимание сына одного из Домов.

Сэйон поднял голову и посмотрел на свою гигантскую копию. Во сколько же Дому Ен обошлась рекламная кампания на центральной голографической площадке Биосферы-044? Впрочем, в том, что расходы окупят себя, никто не сомневался. Сперва экзоскелеты, компенсационные и коррекционные, захватили медицинский сектор, затем модели усиливающей и превентивной линейки пришли в производственный, а теперь вот — это. Последней, не покоренной высотой оставались военные структуры, но и в этом направлении уже вовсю велась работа.

«Бесшумен и быстр!»

«Индивидуальная подгонка!»

«Непревзойденный стиль!»

Слоганы вспыхивали вокруг проекции один за другим, а голографический Сэйон-Ен ослепительно улыбался. Дурацкие детские полосатые шорты сменились моделью из плетеных лоз миатари. Ни рубашки ни кофты не было, только легкая куртка, небрежно переброшенная через плечо — самое то, чтобы завлекать не обиженную жизнью молодежь в торговые салоны Дома Ен.

Оценив мускулатуру голограммы, девушки прошлись таким же примеряющимся взглядом по Сэйону, гадая, насколько реальность соответствует проекции. Она соответствовала. Сэйон едва сдержался, чтобы не поежиться, вспомнив свою диету и график тренировок: мышцы стремились к увеличению объема, но торс и руки должны были оставаться рельефными и поджарыми, чтобы вместе с излишне худыми ногами создавать икону стиля, а не посмешище.

Сэйон больше не прятался в мешковатых штанах. Последнее время он носил исключительно узкие брюки из тонкой ткани, сквозь которую отчетливо проступали очертания энзо. Прежде такие модели не пользовались популярностью, но чем дальше, тем чаще они стали появляться на проспектах биосфер, а чуть позже добрались и до колоний. Следом за модой на штаны в облипку пришла мода на тощие ноги — в основном у тех, кто мог позволить себе приобрести один из усиливающих экзоскелетов, чтобы компенсировать атрофировавшиеся мышцы. И как так получилось, что экзоскелеты, направленные на восстановление утраченных или изначально отсутствующих двигательных функций, превратились в игрушку для богачей?

Сэйон бросил взгляд на своего откровенно красующегося двойника. Кто-кто, а этот пижон уж точно знал ответ.

— Еще немного, Сэйон, и ты поймешь, что стоило отмучиться в академии уже только ради того, чтобы отметить ее окончание здесь. — Гунай в предвкушении потирал руки и даже не смотрел на голограмму. На правах друга он мог сколько угодно глазеть на Сэйона, и поначалу только этим и занимался: сплесками напролет рассматривал и щупал энзо. Благо, долго его любопытство не продержалось.

В отличие от него, если Сэйона захватывала какая-то идея или мысль, искоренить ее могла разве что установка для утилизации почивших. Вот и сейчас в голове не переставая зудели сказанные ему бесчисленное множество раз слова: «Люди смотрят на тебя и видят весь Дом Ен». И идя у них на поводу, Сэйон не мог отвести от своей репродукции взгляд. Вот так значит вселенная видит его Дом?

Сложно было разобрать, какие именно чувства будит в нем голограмма. Самодовольство? Веселье? Брезгливость?

— Знаю, ты ждать не любишь, так что я договорился заранее. — Гунай подхватил его под руку и зашептал на ухо: — Прямо здесь, в биосфере, есть одна лаборатория. Там такое мешают! — Он тихо присвистнул. — Я сделал небольшой заказ на их последние наработки. Все надежно. Качество — на высоте! Я, конечно, не проверял лично, но они парни серьезные, на ерунду не размениваются и палью не торгуют.

«Ты и есть Дом Ен».

«Твое падение — падение Дома Ен».

Сэйон мотнул головой, вытряхивая из нее голос ланта, сумевший перекричать даже грохочущую возле клуба музыку. Расстелившийся перед заведением багряный туман коснулся кожи; в нос забрался незнакомый, манящий запах.

Гунай вдохнул полной грудью, издал ликующий клич и потянул друга вперед. Когда кругляшок двери откатился в сторону, Сэйон ловко высвободил руку из хватки Гуная, выпустил девушек из объятий и отступил на шаг.

— Сэйон-Ен, в чем дело? — всполошилась та, что всего мгновение назад терлась о него грудью.

— Сэйон? — Гунай с подозрением посмотрел на него.

Сэйон бросил взгляд на лит, якобы проверяя время, и выпалил с напускным смущением:

— Представляешь, совершенно вылетело из головы: я ведь договорился о встрече!

— Да, договорился, со мной. — Гунай шагнул к нему, недобро хмурясь. — Даже не вздумай опять сбежать! — Он поймал Сэйона за руку, но тот снова выскользнул и попятился прочь от клуба.

— Прости, друг, мне действительно пора. — Сэйон натянул на лицо извиняющуюся улыбку.

— Да ты шутишь. А как же…? — Гунай благоразумно не стал заканчивать фразу и только красноречиво махнул рукой в сторону клуба. — Я же обо всем договорился!

— Прости, но сегодня тебе придется веселиться без меня. Не отказывай себе ни в чем, вышли мне потом счет, я все оплачу.

— Сэйон-Ен, не уходи! Не бросай нас! — в один голос захныкали девушки.

— Прошу прощения, дамы, но дела Дома Ен превыше всего. — Сэйон галантно поклонился, и одна из девушек восторженно пискнула. — Не откажите в просьбе: позаботьтесь о моем друге, которого я так бессовестно оставляю.

— Да чтоб тебя, Сэйон, снова ты…!

Гунай обдал его раздосадованным взглядом, но Сэйон уже спешил к транспортной капсуле, на ходу снимая пропахшую въедливым багровым дымом куртку и ругая себя за то, что вообще согласился на всю эту затею. Но как он мог отказать? Гунай, прознав, что Сэйон собирается в Биосферу-044, объяснил это желанием отметить выпуск из академии, сам все придумал и сам все за всех решил.

* * *

Во владении каждого Дома были апартаменты на территории Биосферы-044. Их могли ни разу не посетить даже за сотню периодов, но им полагалось быть — во избежание репутационных потерь. Однако Сэйон предпочел остановиться не на территории, подотчетной отцу, а на последнем этаже одной из гостиниц, чья репутация была так же идеальна, как и внутренняя отделка.

Когда он вошел в номер, недовольство ланта, не сходившее с его лица с того самого момента, как Сэйон сообщил о своем намерении посетить Биосферу-044, смешалось с недоумением.

— Я не ждал вас так скоро. — Вопреки кислой мине, голос старика звучал до невозможного учтиво.

— Почему же это?

— Разве вы не собирались отметить окончание вашей учебы в академии?

— Я собирался встретиться с другом, о чем, между прочим, тебе сообщил. Я с ним встретился и вернулся назад.

Сэйон мило улыбнулся в ответ на пристальный взгляд ланта, прошел в спальню и, не снимая ботинок, рухнул на кровать, вытянувшуюся вдоль выпуклого окна во всю стену.

— Что-то случилось?

Чего-чего, а подозрительности у ланта водилось в достатке. Сэйон и не припоминал времен, когда старик не ходил бы за ним по пятам, ожидая какой-нибудь выходки — будто Сэйон хоть раз позволил себе бросить тень на имя Дома Ен.

— Совершенно ничего, лант. Тебе не о чем беспокоиться. — Сэйон перевернулся на живот и подполз к краю кровати, у которого стоял чемодан. — Прекращай уже сверлить меня своим взглядом. Лучше завари чай.

Лант все еще немного посверлил Сэйона и, убедившись, что тот не собирается совершить глупость прямо сейчас, удалился. Когда он вернулся, Сэйон сидел в окружении документов. Несмотря на непопулярность и общепризнанную отсталость такого хранилища данных, Сэйон с детства питал к бумаге особую любовь и, как ни странно, доверял ей куда больше, чем литу.

Он настолько погрузился в чтение, что заметил ланта только тогда, когда тот, простояв над ним несколько сотов, хрипло произнес:

— Вы из-за этого прилетели в Биосферу-044. Чтобы изучить Поток. — Старик утверждал, а не спрашивал.

Сэйон поднял на него взгляд и едва сдержал смех. Судя по выражению лица ланта, сейчас тот предпочел бы, чтобы причиной визита его подопечного была жажда плотских удовольствий и запрещенных во всей остальной вселенной препаратов, а не научные изыскания.

— Ничего-то от тебя не скроешь, ничего не спрячешь. — Сэйон тепло улыбнулся старику и посмотрел на бумаги.

Собрать такую коллекцию оказалось непросто. Что-то отыскалось в архивах домашней библиотеки, что-то удалось выкупить у орлетцев, а одну записную книжку, даже спустя столько времени не переставшую вонять тухлой рыбой, подарил ему на пятнадцатилетие сам лант — то ли не осознавая, насколько это увлечение может стать пагубным по его меркам, то ли прекрасно это понимая и пытаясь таким образом отбить у парня всякое желание и дальше с этим возиться. Но мелкие превратности судьбы никогда не останавливали Сэйона.

— Да, лант, из-за него, — признал он и похлопал ладонью по кровати. Старик, продолжая держать поднос с чайником и чашкой, послушно присел на край. — Я попрошу тебя встретиться здесь с парой торговцев. Возможно, у них найдутся записи неизвестных мне исследований. Хочу понять, почему Поток присутствует только в определенных звездных системах. Почему его обнаружили здесь? Пусть не так много, как на Исходе, но все же. Вряд ли дело в пульсаре.

— Исх Сэйон, вопросы, что вас интересуют, изучали лучшие умы вселенной. — Лант, как и всегда, смог отыскать самый тактичный способ передать мысль, что Сэйон замахнулся на то, что было ему не по плечу. Куда уж там, если даже «лучшие умы вселенной» не смогли отыскать ответ.

— Так ли хорошо они их искали, — пробормотал Сэйон самому себе и добавил громче: — Многие ли из них были сыновьями или дочерьми Дома? Признаться, я надеялся, что почувствую что-то, но… — Сэйон покачал головой.

Его ожидания не были безосновательны. В конце концов, когда Дома еще не бросили Исход, именно их дети обладали наибольшей совместимостью с Потоком. Именно из их числа появились Доблестные Семеро. Пусть никто из них и не принадлежал Дому Ен, но все же… все же Сэйон надеялся, что оказавшись поблизости от Потока, сможет его ощутить.

— Исх Сэйон, даже если вы найдете способ его использовать, ваш энзо не выдержит. — И снова лант проявил чудеса смекалки, на этот раз зайдя с другой стороны. Позволь горящему идеей мальчишке представить, что он смог добиться своего, а затем покажи, что это все равно не принесет ему счастья.

— Да, неприятная деталь, — согласился Сэйон. На его губах блуждала улыбка, а сам он гадал, когда же дал ланту повод думать о нем в настолько неприглядном свете. — Но маловажная, — оживился он, отвлекшись от своих размышлений. — В мире полно бойцов, которые не нуждаются в подпорках. Уверен, они разберутся, что к чему, если им все объяснить. — Он хмыкнул и расплылся в улыбке, наблюдая, как меняется лицо старика. — И, может, однажды отец сможет улучшить энзо. Раздобудет где-нибудь гра’ир и смастерит энзо из него.

Сэйон смотрел на ланта и ждал понимания. Каким бы близким Гунай ни был другом, Сэйон ни за что не заговорил бы с ним о чем-то подобном: еще назовет его сумасшедшим и будет посмеиваться всю жизнь до самой утилизации. Но от ланта у него не было тайн. Если кто и мог его понять, то только вложивший в него сердце и душу старик.

— Лант, сам подумай, — Сэйон заговорил с неожиданным для него самого жаром. — Тогда, когда Семеро проиграли…

— Исх Сэйон, ваше отношение к Семерым возмутительно! — вскипел старик, и когда Сэйон обжег его взглядом, опомнился и покорно умолк.

— Я уже не ребенок, лант, и тебе не нужно меня одергивать. Неважно, что они проиграли. Важно — почему. Тогда на Исходе что-то произошло. Что-то, что изменило поведение Армады. — Сэйон убрал часть бумаг в сторону, живо спрыгнул с кровати и заходил по комнате. — До того момента Пожиратель никогда не выходил за пределы Армады. Так что изменилось? Почему появился Коллекционер? Он — тот же Пожиратель, что вел Армаду с самого начала времен, или именно тогда он впервые и появился на Исходе? Связано ли это с попыткой Семерых остановить его? Или Потоком? — Сэйон застыл и вперился в ланта взглядом, ожидая хоть какой-то реакции.

— Я не знаю, исх Сэйон.

— Как и я, лант. — Сэйон потер ладонью губы. — Если бы только можно было попасть на Исход… я уверен, именно там кроются если не ответы, то хотя бы подсказки.

— Даже не думайте об этом! — Лант побледнел. — Вы знаете, как на Исходе относятся к Домам.

— И с чего бы это, — едко ответил Сэйон и сразу пожалел о своей дерзости. Лант не имел к этому никакого отношения. Как и любой другой личный наставник и слуга сына или дочери Дома, он не имел ни своей семьи, ни имени и не был выходцем из Дома.

Сэйон болезненно свел брови. Не в силах и дальше смотреть на лицо ланта, пытающегося спрятать уязвленность за невозмутимостью, он подошел к нему, забрал поднос, поставил тот на пол рядом и присел перед стариком на корточки. На этот раз реакция не заставила себя ждать. Лант, несмотря на свои почтенные годы, занервничал, засуетился, попытался встать или поднять Сэйона, но парень решительно положил руки на колени старика, и тот замер, точно заяц перед удавом.

— Лант, — мягко произнес Сэйон. — Армада уже воспользовалась двумя отдаленными Узлами. Вопрос времени, когда она доберется и сюда. А Поток… возможно, это наш шанс ее остановить. Уничтожить раз и навсегда до того, как она уничтожит нас.

— Ни Пожирателю, ни его Армаде не уничтожить Дома, — отчеканил лант. — Дома переждут нашествие в кармане, а после восстановят колонии, как делали уже не единожды.

— Да, не единожды. Вот и все решение, до которого додумались великие бессмертные Дома — сбежать, как обычно.

Лант поджал губы. Он хотел бы ответить, хотел бы поставить зарвавшегося мальчишку на место, напомнить ему, в каком тоне полагается говорить о Домах. Но второй сын Дома Ен уже вырос. Теперь он был для ланта не просто «Сэйоном», а «исхом Сэйоном», и старик не смел так откровенно перечить. Но зачем ему вообще было спорить? Он ведь знал, что Сэйон прав. Как знал и то, что при нем ему не нужно притворяться, что это не так.

— Сбежать, как обычно, как сбежали с Исхода, бросили остальных на произвол судьбы, — продолжал давить Сэйон. Еще немного — и старик уступит, сдастся, скинет с себя эту заскорузлую оболочку непогрешимого ланта и станет тем, в ком Сэйон так отчаянно нуждался. Нужно только приложить еще немного усилий. — Главное — Дома уцелеют, а все остальное — неважно. — Сэйон пристально смотрел ему в глаза.

— Исх Сэйон, вам следует направить свои усилия на укрепление Дома Ен, а не на изучение невесть чего, — через силу выдавил из себя лант.

Нет, его старик не сдастся. Не так просто.

Не желая и дальше мучить ланта, он свернул на попятную:

— Отец и брат отлично справятся с укреплением Дома Ен и без меня.

— Исх Сэйон.

Сэйон поднялся на ноги, и лант, по-прежнему сидящий на кровати, разве что только не выдохнул с облегчением. Он закрыл глаза и учтиво склонил голову. Сэйон никогда не любил этот жест, и уж тем более не любил, когда к нему прибегали ланты. Особенно, когда так делал его лант. Сэйона злило одно только зарождающееся в старике желание продемонстрировать то, что он вверяет свою жизнь исху и не посмеет перечить ему даже взглядом, если тому вдруг вздумается перерубить подставленную шею топором. Да кто в здравом уме поступит так со своим лантом? Хотя, что уж скрывать, прецеденты случались.

— Лант, — позвал Сэйон.

Когда тот никак не отреагировал, Сэйон коснулся пальцами подбородка старика и мягко поднял его голову. Сколько же всего было в этих выцветших с годами, но все таких же родных глазах.

— Ты сам мне говорил, что я должен создать что-то безупречное, — со смущенной улыбкой начал Сэйон. — Я знаю, что создание безупречных вещей — по части отца, и не питаю иллюзий. Но несмотря на все, мне столько дано. Ресурсы Дома Ен и энзо. — Он покачал головой. — Я тоже хочу что-то дать этому миру. Дать что-то большее, чем дурацкую моду на узкие штаны и тощие ноги. Я хочу сделать что-то по-настоящему значимое. Так скажи мне, лант, что может быть значимее, чем способ остановить Пожирателя?

Глава 12. Потащить вниз.

«Глухарь» пролетел сквозь заградительный огонь и разорвался в каких-то двадцати шагах. Интерфейс перед глазами померк, и все звуки смолкли, остались только блеклые отголоски, едва прорывающиеся сквозь плотные амбушюры. Сэйон зашарил руками по шее, в спешке расслабил ремни и стянул шлем, теперь годящийся разве что на роль ночного горшка.

Мир снова обрел картинку и звук, защелкал выстрелами винтовок в руках тех, кто уже избавился от бесполезных шлемов. Сделай командование ставку на то, что краманикийцы начнут вторжение без должной подготовки, впопыхах, и ситуация была бы намного плачевнее. Но оно проявило благоразумие и вооружило дивизионы по большей части механикой, пусть и уступающей в поражающей силе, но неуязвимой перед «глухарями».

В нос набился едкий запах горелой проводки и масла. Не без сожаления Сэйон выпустил из рук потухший «пульсар» и схватился за мехвинт.

— Назад, назад, отступаем! — донеслось из-за спины.

Когда «глухарь» вывел из строя треть щитов, от былой привлекательности занятой позиции ничего не осталось. Хотя, как ни посмотри, любое место в этом Мором проклятом ущелье было отвратительным.

Даже Сэйон, презирающий идею отступления в каком бы то ни было деле, понимал, что фортом лучше пожертвовать. Скалы Пхаракуру поднимались до зоны Си, где радиоактивные бури перемалывали все, что в них залетало, и перегородившей ущелье плотине полагалось стать несокрушим стражем на пути краманикийцев. Она им и была, пока диверсионный отряд не вывел из строя главный оборонный ресурс, вышку Сцухо — наследие Армады, адаптированное для нужд разместившейся на Краманики человеческой колонии. Однако Майсон-Шо, первый сын Дома Шо, командующий дивизионом, уверовал, что сможет удержать Пхаракуру даже без Сцухо — хотя бы до момента, пока не прибудет подкрепление.

Сэйон устроил мехвинт среди нагромождения камней, отыскал краманикийского наводчика и выстрелил. Нужно было прикрыть тех, кто находился впереди и рядом, а затем отступать самому. Скорость, которую дарил энзо, позволяла задержаться в последних рядах.

От промелькнувшей в голове мысли, что энзо относится к технологиям уязвимым перед «глухарями», под ребрами поселилась пустота.

Сэйон хмыкнул, задавил совершенно беспочвенный страх, навел прицел на новую цель и спустил курок. Энзо безупречен. Третье поколение, подарившее ему не только столь желанную чувствительность кожи, но и иммунитет к «глухарям» и другим инструментам кибератак. Если бы его технологию признали военные структуры, их дивизион разнес бы краманикийцев еще на подходе к форту. Но настоящий гигант, Дом Шо, давший миру одного из Семерых, отказывался сдавать свои позиции абсолютного монополиста на рынке вооружения. Поэтому Сэйон и находился здесь: чтобы на деле показать, на что способны экзоскелеты Дома Ен. Правда, если он стараниями Майсона-Шо не выберется отсюда, показывать станет нечего.

Последний из бойцов, который находился в области видимости, побежал назад, и Сэйон, выждав еще немного, кинулся следом. Проносясь мимо, он бросил мимолетный взгляд в сторону залегшего за нагромождением техники Майсона-Шо, но не услышал ни слова из того, что тот говорил своему ланту — сквозь непрекращающийся стрекот и грохот, доносящийся с обеих стороны, не мог прорваться никакой другой звук.

Сэйон притормозил под уступом, нависающим над обломками вывернутой стены. Сознание дорисовало привычный тихий шелест поршней энзо, позволяющего с легкостью совершать прыжки на высоту в полтора человеческих роста; едва ощутимо екнула диафрагма, уже привыкшая к таким движениям. Сэйон ухватился за каменный выступ, подтянулся, забрался наверх и скривился. Позиция была хороша, и вид с нее открывался отличный, но безрадостный. Сколько человек осталось от их дивизиона? Полторы сотни, две? Да их же сметут, не успеют истребители подкрепления даже появиться в области видимости!

Сцепив зубы, Сэйон уставился в прицел, навел мехвинт на цель, выстрелил. Навел, выстрелил, навел, выстрелил. Еще задолго до того, как ему сообщили, в какой именно дивизион его отправят, он предвидел, что в итоге окажется на Краманики, и большую часть времени проводил в тренировках с механикой, где все, что у него имелось, это обычный прицел-линза и собственные глаза. Тренировки не прошли даром, и сейчас Сэйон не мазал. Но этого было недостаточно. Даже будь все в дивизионе настолько же хорошими стрелками, как он, это ничего бы не изменило.

«Все, что ты делаешь, должно быть сделано безупречно. Сейчас же выбрось это непотребство и сделай то, что будет безупречно».

Сэйон посмотрел на свой мехвинт. Называть Гадюку непотребством — то еще кощунство, но в данной ситуации именно этим она и была.

«Ты — лицо Дома Ен».

«Сделай то, что будет безупречно».

— Да понял я, понял, — Сэйон отмахнулся от звучащего в голове голоса ланта.

Слава Семерым, старик сейчас находился в безопасности, в самом сердце колонии на Краманики, там, куда этим обнаглевшим засранцам было ни за что не прорваться. Он, конечно, порывался отправиться следом за своим исхом, но сам понимая абсурдность идеи, слишком рьяно спорить не стал.

Сэйон обвел ущелье придирчивым взглядом, задержал его на совершенно безжизненной башне Сцухо и спрыгнул с уступа. Все же в этом бардаке имелось кое-что безупречное, что он мог сделать.

Остановившись в нескольких метрах от Майсона-Шо, Сэйон прокричал:

— Командир, разрешите покинуть строй!

— В чем дело, второй сын Дома Ен? Здесь внезапно оказалась не съемочная площадка? — сухо поинтересовался тот и даже не вздрогнул, когда в воздухе раздался подлетный писк еще одного «глухаря.»

Сэйону пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержаться и не ответить. Отношения между Домом Шо и Домом Ен никогда не отличались теплотой. Когда же последний начал стремительно крепнуть, первый и вовсе не называл его представителей никак иначе, как самонадеянными нахалами. Для Сэйона эта конфронтация стала отличным уроком, почему быть лицом Дома Ен далеко не всегда играет на руку.

— Я хочу подняться на Сцухо. — Он мотнул головой в сторону вышки. — Краманикийцы перебили коммуникации, но ее можно перезапустить вручную. Я изучал технологии Армады и смогу направить Сцухо.

Майсон-Шо поднял взгляд к башне.

— Считаешь, что краманикийцы пожалеют твою мордашку и не станут сбивать, пока ты будешь туда карабкаться?

Лант Майсона-Шо наградил своего исха красноречивым взглядом, но говорить ничего не стал. Под вражеским обстрелом принятые Домами нормы общения отходили на второй план.

— Пойти по внешней стороне было бы несусветной глупостью. — Сэйон изобразил подобие улыбки. — Я пройду по внутренним помещениям.

— Не знаю, чем ты слушал, второй сын Дома Ен, но они по колено затоплены хладагентом из Сцухо. От тебя и скальпа не останется.

— Энзо выдержит. У него сорок вторая категория сопротивляемости едким веществам.

— Он, что ли, покрывает ноги целиком?

— Нет, не покрывает. — Сэйон ухмыльнулся. — Не беспокойтесь, командир, я переживу.

Майсон-Шо медлил. О чем, спрашивается, тут вообще было думать? Если раньше у них оставался шанс отступить, то сейчас даже если они все побросают и побегут сломя голову, краманикийцы расстреляют их в спину. Им не выбраться из Пхаракуру, если только не случится чудо, а Майсон-Шо еще сомневался, давать этому чуду дорогу или нет.

Сэйон понял, что поступит по-своему независимо от решения командира, за один тик до того, как лант первого сына Дома Шо открыл рот:

— Исх Майсон, это возможно. Командование уже на финальном этапе переговоров касательно поставок третьего поколения экзоскелетов Дома Ен. Я лично видел спецификацию энзо, который использует второй сын Дома Ен. Он сможет пройти, если будет достаточно быстр.

— Я буду, — заверил Сэйон.

Майсон-Шо продолжал напряженно молчать. Этот зазнавшийся урод все никак не мог выбрать, положить ли под разгромленными стенами Пхаракуру весь дивизион, или же позволить второму сыну Дома Ен осуществить задуманное. Сэйон не сомневался: будь у Майсона-Шо такая возможность, и он выдрал бы из своего подчиненного энзо, нацепил бы на себя и сам отправился бы к вышке. Но Сэйон и энзо были неделимы.

— Ну так пошел, пошел! — гаркнул Майсон-Шо.

Сэйон сорвался с места.

Казалось, его и Сцухо разделяла вечность — надломленная, вывернутая наизнанку, засыпанная огрызками металла, залитая маслом и кровью; бесчисленные пролеты лестниц, с зияющими в них дырами, которые ни за что не преодолеть без поддержки экзоскелета. Несколько раз Сэйон и сам едва не сорвался вниз, но тренированное тело выполняло свою работу не хуже, чем энзо. Он упал всего однажды, когда рука схватилась за держащийся на последнем издыхании кусок стены. Следом за ним полетела и груда обломков, но Сэйон успел откатиться в сторону, затем забрался по образовавшейся насыпи и побежал дальше. Впрочем, от падения тоже была польза. Оно напомнило о том, что его ждет впереди, и что сейчас самое время отключить службы, обеспечивающие нервную проводимость.

Когда Сэйон остановился на балкончике, с которого открывался вид на затопленный хладагентом зал, он уже не чувствовал ни одной из тех ссадин на ногах, которыми успел обзавестись во время боя и после, по дороге сюда.

И почему никто не додумался протянуть переход вдоль стены или хотя бы припаять к ней пусть даже самый завалящий карниз?

Сэйон окинул помещение взглядом. Каких-то жалких сорок шагов казались длиннее, чем весь проделанный путь. Такое не перепрыгнуть, и даже если выжать из энзо все до последнего заряда, по стене не пробежать — слишком гладкая поверхность.

— Ну ладно. — Сэйон скрипнул зубами, перелез через ограждение балкона и повис на руках.

Не думать о том, что будет дальше. Все, на чем нужно сосредоточиться, это на начинающейся на другой стороне трубе-переходе, что вела непосредственно в блок Сцухо. Их дивизиону крупно повезло, что краманикийцы не додумались разрушить и его — тогда все пути к вышке были бы отрезаны.

«Все, что ты делаешь, должно быть сделано безупречно.»

— Это я могу.

Губы изогнулись в усмешке, и Сэйон разжал руки.

Ноги погрузились в тягучую серость хладагента, по колено, как и говорил Майсон-Шо, но все, что почувствовал Сэйон, это кисловатый запах начавшего растворяться боевого костюма. Не медля ни мгновения, он побежал к трубе-переходу. Чем быстрее он до нее доберется, тем больше вероятность, что он отделается одними ожогами. Хотя какая разница? Даже если хладагент разъест ногу до кости, медицинский центр вставит вместо мяса болванку и обтянет кожей. Или лучше оставить так, как есть? Дать инженерам энзо больше пространства для творчества?

Семь шагов, двенадцать, двадцать. К кисловатому запаху прибавился другой, незнакомый, но Сэйон выбросил его из головы. Его не слишком интересовало, как воняет разъедаемая хладагентом плоть.

Левая голень взорвалась болью. Та прострелила до самого позвоночника, взметнулась вверх по подключенному к энзо спинному мозгу, вломилась в черепную коробку и оглушила. Падая, Сэйон едва успел подставить руки, чтобы не нырнуть в хладагент с головой.

Всплеск.

Не слыша собственного вопля, Сэйон сделал рывок, с трудом выдернул руки из обхватившей их жижи, вернул корпус в вертикальное положение. Боль, поглотившая ноги до середины бедра, крушила мысли, приближая наступление шока.

В полубессознательном состоянии Сэйон потянулся к карману на груди. Заметил плавящиеся на руках перчатки, опомнился и потянул за одну, сдирая вместе с прикипевшей к ней кожей. Кровоточащими, дрожащими пальцами он расстегнул карман, вытащил один из инъекторов, прижал гладкую поверхность к скользкой от пота шее и впрыснул обезболивающее. В голове немного прояснилось, ровно настолько, чтобы он мог, не рискуя уронить, достать еще один инъектор.

Сердце гулко застучало в ставшей просторней груди, по венам разлился сковывающий боль холод. Нужно было идти. Идти, не стоять на месте. Сэйон понимал это, понимал той крупицей сознания, что продолжала ускользать от надвигающейся со всех сторон темноты. Как долго она сможет бегать?

Мысли путались, спотыкались, скатывались во тьму. Нужно добраться. Добраться до Сцухо. Нужно сделать. Даже если и не выйдет безупречно, нужно сделать хоть как-то. Там, снаружи, бойцы ждут, что он выполнит задачу, что оживит Сцухо, и турель снова споет свою погребальную песнь. И почему только энзо…

Пачкая костюм кровью, пальцы лихорадочно нащупывали другой карман. Лежащий в нем инъектор, в отличие от первых двух был шершавым — чтобы не перепутать даже в кромешной темноте. Только как разобрать, что шершавое, а что нет, обесшкуренными пальцами?

Сэйон не перепутал. Он понял это в тот же момент, когда в кровь хлынула раскаленная плазма. Зрачки расширились, жадно всасывая свет. Теперь даже мутный, похожий на ртуть хладагент излучал сияние.

Сэйон вскрикнул — не от боли, но от накрывшей его эйфории. Боль, почти утащившая его в беспамятство, исчезла, в голове прояснилось. Тело превратилось в нечто легкое и подвижное, стремительное, как баллистический снаряд. Да! Баллистический снаряд — это он, Сэйон-Ен, второй сын Дома Ен, исх Сэйон. И он знает, куда должен попасть.

Смеясь, Сэйон побежал вперед. Болтающиеся руки, красные, с кусками прилипшего к коже оплавившегося костюма и вздувающимися волдырями, казались невероятно забавными. Что там вдалбливали инструкторы? Промежуток между приемом препаратов групп «А» и «Э» должен составлять не менее двух сплесков? Что ж, Сэйон охотно следовал бы инструкции, но у него не было двух сплесков. Даже одного. Да что там — сплеска, у него и нескольких сот не было.

Но ему и не нужно. Он — баллистический снаряд. И до Сцухо ему лететь меньше, чем один сот.

Правая нога первой вырвалась из объятий хладагента, и обшивка трубы-перехода, встретившись с обхватывающим стопу корсетом энзо, ответила звонким, металлическим ударом. Сэйон издал ликующий возглас и во весь опор помчал к виднеющемуся в конце коридора силуэту внутренностей Сцухо.

В силикатных вставках, что впускали дневной свет в трубу, виднелся приближающийся к позициям дивизиона Майсона-Шо «громобой». Но шальная улыбка на лице Сэйона меркла по иной причине: действие препаратов заканчивалось.

Когда Сэйон преодолел половину трубы-перехода, здравомыслие вернулось к нему в достаточной степени, чтобы он смог задуматься, почему препараты больше не помогают. Смешанные, они должны были усилить и продлить действие друг друга, но что-то беспощадно выжигало их из вен. Сэйон прибавил ходу и сжал до онемения челюсти, когда начавшая возвращаться в ноги боль враз исчезла, а вместе с ней пропал и энзо.

Сэйон засыпал и просыпался с ним с самого рождения. В каждый момент своей жизни он чувствовал экзоскелет, каждую его направляющую, каждый сращенный с плотью штифт. И теперь, когда он исчез, Сэйону показалось, что у него осталась только половина тела.

Он едва успел сгруппироваться, подставить правое плечо и руку. Его несколько раз перевернуло; все тело, кроме ног, отозвалось болью.

Пролетев кубарем, Сэйон распластался на полу. Голова гудела, мир содрогался от каждого удара сердца, но разлеживаться было некогда. Сэйон видел «громобой». Когда бежал, он совершенно точно видел сверкающий корпус «громобоя» краманикийцев.

Он попытался встать, сдавленно вскрикнул, когда ладони вспыхнули еще большей болью. Потянулся к поясу, нащупал панель энзо, но та не ответила. Энзо, его безупречный энзо, его лучшая половина, превратился в мертвый, ни на что негодный балласт.

«Ты и есть Дом Ен. Твое падение — падение Дома Ен.»

— Не сегодня, — выдохнул Сэйон и, сжав кулаки, пополз.

Нужно перезапустить Сцухо. Во чтобы то ни стало нужно перезапустить Сцухо. Жалеть самого себя и оплакивать свою участь он будет потом.

Время от времени с губ вместе с дыханием срывался стон боли, но Сэйон продолжал без остановок продвигаться вперед, оставляя за собой след из крови и полурастворившейся кожи, блестящий в сполохах бури, разбушевавшейся над ущельем.

«Немедленно выбрось это непотребство и создай то, что будет безупречно.»

— Я почти, лант, почти.

До управляющего терминала Сцухо оставалось всего ничего. Казавшаяся бесконечной труба-перехода осталась позади, а впереди — пара шагов и две ступеньки.

Сэйон бросил взгляд на последнюю на его пути силикатную вставку; увидел отчаянно отстреливающихся бойцов дивизиона и направленное на стенку ущелья короткое дуло «громобоя»; заметил, как вздрогнул воздух, и в стороны от бронированного корпуса прокатилась мерцающая ударная волна.

Труба-переход застонала. Загрохотал раздробленный выстрелом камень. Зашелся дрожью, начал крениться пол.

— Нет, нет, нет! Зараза!

Сэйон дернулся вперед, вцепился в металлические пластины, но те выскользнули из окровавленных пальцев, и гравитация потащила его вниз, в провал проседающей трубы, прочь от его цели.

Осколки лопающихся стекол посыпались на голову.

Глава 13. Пасть бесславно.

Сэйон пришел в себя на Биосфере-051 в медицинском отсеке, в котором обычно просыпался после замены старого энзо на новый. Его привезли домой?

Как и всякий раз до этого, лант сидел в кресле у его кровати и, повесив голову, дремал. У старика заметно прибавилось седых волос.

— Лант, — позвал Сэйон, и хриплый, осипший голос показался ему жалким и чужим.

Лант встрепенулся, часто заморгал, уставился на него поблекшими и в тоже время блестящими от скопившейся влаги глазами.

— Исх Сэйон, — одними губами прошелестел он и сжал его ладонь. Опомнившись, старик хотел было отпустить ее, но Сэйон не позволил, сжав в ответ. Хватка оказалась на порядок слабее, чем он ожидал.

— Прости, лант, я заставил тебя волноваться. — Сэйон вымученно улыбнулся и отметил, что даже такая мелочь дается ему с трудом. Сколько он здесь провалялся, что тело совсем отвыкло слушаться?

Он скользнул взглядом по окружающим его аппаратам и словно только сейчас заметил подведенные к его рукам трубки, почувствовал сжимающий голову обруч.

— Исх Сэйон, прошу вас, лежите. — Старик занервничал, когда тот зашевелился, пытаясь сесть, и чтобы лишний раз его не беспокоить, Сэйон не стал упорствовать. Пока ему было достаточно и того, что он снова чувствовал свои ноги. Значит, энзо уже заменили.

— Что произошло?

— Исх Сэйон, вы помните Пхаракуру?

— Помню. До того момента, как меня оглушило.

Сэйон поморщился, вспоминая полоснувший по ушам скрип скручивающегося металла и грохот камней.

— Вам очень повезло, исх Сэйон. Вас накрыло обломком металлического каркаса, достаточного прочного, чтобы камни не смогли его продавить. Осп разведывательной бригады засек вас совершенно случайно. Еще немного, и было бы слишком поздно. Ваши раны… — Старик запнулся. Его нижняя губа задрожала, но он взял себя в руки и твердо продолжил: — Вы пробыли в коме половину узлового периода.

Сэйон устало прикрыл глаза. Да уж, бросаться обратно в бой уже поздно.

— Что случилось с колонией на Краманики? Пхаракуру…

— Форт отстояли, исх Сэйон. Краманикийцы понесли серьезные потери. Конфликт исчерпан. Во всяком случае, временно.

Временно. Сэйон не сомневался, что краманикийцы затаятся ровно настолько, сколько нужно, чтобы скопить ресурсы и предпринять новую попытку. Не стоило Домам и вовсе соваться на Краманики. Но после каждого нашествия Армады они протягивали руку помощи всем, кто в ней нуждался — не безвозмездно, конечно, и не по доброте душевной.

Прошло почти десять тысяч узловых периодов, а все космическое сообщество продолжало вменять им в вину то, что натворил Мор, утверждая, что тот был человеком. И неважно, что их общие потери не шли ни в какое сравнение с уроном, который он нанес человечеству на Исходе. Иногда Сэйон задумывался: из-за Армады ли Дома покинули родную планету? Или тем, от кого они бежали, был Мор? Насколько велико было их разочарование, когда Мор примкнул к Пожирателю и последовал за ним в космос, опустошать цивилизацию за цивилизацией?

Его стараниями на Дома повесили вечный долг перед остальными видами. Если бы двумя сотнями периодов позже в одной из человеческих колоний не обнаружили деревья вида миатари, выходцев с Исхода рано или поздно истребили бы. Но миатари, с его неподражаемой способностью адаптироваться практически к любым условиям, стало спасательной шлюпкой, бесценной монетой, которой можно было оплатить дальнейшее существование Домов.

Они давали ее всем, кто просил и кто нуждался, взамен на позволение разместить колонии на их территории. Дали и краманикийцам, пусть и с учетом их мировоззрения это было заведомо гиблой идеей. Домам пришлось не только поднимать новорожденную колонию, но и заниматься восстановлением всей планеты, которую хозяева едва не спихнули в окончательный и бесповоротный хаос, устроив кровавый передел. Когда же Краманики снова расцвета, а краманикийцы перестали походить на пещерных зверей, они сочли, что человечеству пора убраться восвояси, оставив истинным хозяевам планеты то, что было построено. Дома высказались против. Так началась война.

— А дивизион? Что с дивизионом?

— Его уничтожили, исх Сэйон. Выжить удалось только первому сыну Дома Шо. И вам.

— Хоть кто-то. — Сэйон покачал головой.

Он хотел было снова опустить веки, ненадолго, чтобы только немного отдохнуть, когда дверь отсека открылась, и на пороге появился глава Дома Ен.

— Отец? — Сэйон округлил глаза. Он завозился, пытаясь принять подобающий вид. На этот раз лант возражать не стал. Напротив, он помог ему сесть, подложил под спину подушку, отошел в сторону и застыл, слившись воедино со стеной.

— Сэйон, — отец поприветствовал его и шагнул внутрь отсека. Дверь за его спиной закрылась.

Ладони вспотели, и Сэйон только сейчас задумался о том, что они снова совершенно здоровы, будто им и вовсе не довелось искупаться в хладагенте Сцухо.

Сэйон не знал, что говорить. Он встречался с отцом всего раз в пару периодов, и тот никогда не приходил сам, даже когда к его сыну подключали новый энзо. Сэйон видел его так редко, что забыл, как выглядит истинная безупречность. Но вот она — сама явилась к нему, предстала во всем своем великолепии. И почему именно сегодня, когда он сам выглядит так по-особенному жалко?

— Что произошло в Пхаракуру? — без лишних вступлений спросил отец.

Сэйон растерялся. Что он должен был рассказать? Что из случившегося еще не было известно главе Дома Ен?

Поняв его замешательство, отец уточнил вопрос:

— Что произошло в Пхаракуру с тобой?

Под его пристальным, пробирающим до костей взглядом Сэйон стушевался. Разумеется, он мог бы и сам догадаться, что главу Дома Ен интересует не пересказ событий военного конфликта, а обстоятельства, при которых его сын дошел до такого плачевного состояния.

— Я должен был перезапустить Сцухо, — опустив взгляд, тихо заговорил он. — Я смог пройти через хладагент и почти добрался до ее рубки. Но энзо… энзо отключился.

Он еле выдавил из себя последние слова. Раньше Сэйон не допускал и мысли, что энзо может подвести его. Что угодно, но только не созданный для него экзоскелет. И теперь он вынужден был произнести это, еще и в лицо отцу — это было равносильно обвинению в гибели дивизиона. Сэйон не хотел обвинять, но в случившемся однозначно была чья-то вина. Вина Майсона-Шо, своевременно не давшего приказ отступать? Вина отца, допустившего выпуск не безупречного энзо? Или же его вина, Сэйона?

— Возможно, это производственный брак, — еле слышно пробормотал Сэйон. — Может, во внутренней оболочке был зазор… и когда хладагент разъел мои… ну, ты и сам, наверное, знаешь… он мог попасть в энзо с внутренней стороны… — Сэйон умолк, не зная, что еще сказать. Но отец продолжал стоять и выжидающе смотреть на него.

Собрав всю волю в кулак, Сэйон вздернул подбородок и встретился взглядом с главой Дома Ен.

— Прости, отец, я не справился. Я не успел добраться до Сцухо до того, как выстрелил «громобой». Я сожалею, что подвел тебя и весь Дом Ен. Прости, — отчеканил он и снова отвел взгляд.

Глава Дома Ен еще немного постоял и ушел, так и не сказав больше ни слова.

* * *

С каждым днем Сэйону становилось лучше. Если бы он полагался на свои собственные ноги, то провалялся бы в кровати еще циклов пять, но энзо были неведомы слабости человеческого тела. В этот раз хирурги потрудились на славу, и экзоскелет ощущался точно так же, как и его предыдущий. Но чему тут удивляться: как никак модель была все той же.

Несмотря на то, что Сэйон больше не был прикован к постели, его все равно не выпускали из отсека. Лант, единственный, кто его навещал, только пожимал плечами. Сэйону не нравилась продиктованная невесть чем необходимость сидеть взаперти, но с другой стороны у него появилось достаточно времени, чтобы продолжить свои исследования Потока. По первой же его просьбе лант принес чемодан с бумагами и всеми записями, и Сэйон погрузился в них с головой.

— Исх Сэйон, сегодня говорит глава Дома Ен. Он выступает с заявлением, — произнес лант на седьмой цикл пребывания в медотсеке.

— Что-то о Доме? — Сэйон посмотрел на старика. Тот, по своему обычаю, пожал плечами. — Когда?

— Сейчас.

— Что же ты раньше не сказал!

Сэйон торопливо убрал в сторону бумаги, активировал лит и включил объединенный канал вещания Домов. Проекция высветила главу Дома Ен. Его речь уже началась.

— …испокон веков Дом Ен взял на себя обязанность создавать только безупречные вещи. Приобретая экзоскелеты Дома Ен, вы гарантированно получаете безупречную вещь. — Глава Дома Ен замолчал, и ладони Сэйона похолодели. Неужели отец собирается сообщить общественности о произошедшем в Пхаракуру? Сэйон надеялся, что тот просто тихо отзовет выпущенную партию энзо. Но заявить во всеуслышание о допущенной ошибке… честь и достоинство, конечно, не пустой звук, но цепляться за них, когда на кону репутация всего Дома Ен?

В ожидании, что же скажет отец, Сэйон перестал дышать. Тот снова заговорил:

— К моему величайшему сожалению как главы Дома Ен и глубочайшему стыду как отца, в отличие от экзоскелета человек не безупречен. Второй сын Дома Ен, Сэйон-Ен, всем вам известный как лицо корпорации «Энзо», мой сын, служил на Краманики в дивизионе первого сына Дома Шо, Майсона-Шо. Во время обороны Пхаракуру Сэйон-Ен проявил неподобающее сыну Дома малодушие и оставил линию фронта. Он обязался выполнить приказ, но поставил собственную жизнь превыше жизни боевых товарищей и дезертировал. Подобный поступок неприемлем для того, кто называет себя солдатом, и уж тем более недопустим для того, кто является сыном Дома. Потому моим решением как главы Дома Сэйон-Ен лишается права называться сыном Дома Ен, а также всех полагающихся ему по праву рождения привилегий. Он будет судим Коллегией Домов и понесет соответствующее его преступлению наказание. Да благословенны мы будем Доблестными Семерыми, и направит нас их мудрость и воля.

Глава Дома Ен закрыл глаза и едва склонил голову.

Проекция потухла.

Сэйон какое-то время еще таращился на свою ладонь, больше не освещенную литом. Он не знал, сколько прошло тиков, прежде чем он собрался с духом и перевел на ланта взгляд. Старик, белый, как бумага, которую он приносил своему исху, смотрел на него, и Сэйон не мог разобрать, что видит в его взгляде.

— Лант, ты же не думаешь, что я соврал? — пробормотал он. — Ты ведь знаешь: я бы ни за что не сбежал. Ты же веришь мне, лант? Прошу, скажи, хоть что-нибудь мне скажи, не молчи.

— Исх Сэйон, — сокрушенно произнес лант и отвел взгляд.

* * *

Речь отца расставила все точки, и больше Сэйон не задавался вопросом, почему его не выпускают. Все было предельно ясно: медицинский отсек был камерой заключения.

Когда лант ушел, и Сэйон остался в одиночестве, он хотел дать волю чувствам — что-нибудь перевернуть, сломать, разбить. Но привитая стариком манера держаться проросла слишком глубоко, и предательства отца оказалось недостаточно, чтобы ее вырвать. Не хватило и наводнивших узловую сеть текстовых записей, аудио- и видео- обращений.

Проклинающие, обвиняющие во всех мыслимых и немыслимых грехах сообщения затопили киберпространство. Сперва Сэйон не понимал, откуда взялось столько злобы и ненависти. Не могли же они родиться из одной только речи главы Дома Ен, с легкостью перечеркнув всю репутацию Сэйона. Это озеро гнева должно было копиться очень долгое время, клокотать, никем не замеченное, под поверхностью, чтобы в удобный момент прорвать плотину и смести все на своем пути.

После непонимания пришла злость. Сэйон пачками прочитывал выходящие разгромные статьи, приписывающие ему все новые и новые преступления за все минувшие периоды, а вскоре — и за грядущие. Одно особо недалекое издание даже обвинило его в скандале, разгоревшемся между сыновьями Домов на Биосфере-044, когда ему не исполнилось и трех! По прочтению этой писанины, Сэйон не знал, что ему делать — громить все или же смеяться.

А затем пришло смирение. Сэйон пролистывал продолжающую заполнять сеть чушь уже не так рьяно и с каждой выхваченной из потока грязи фразой понимал, что отец поступил верно. Иного пути не было. Кто-то должен был понести наказание за то, что произошло в Пхаракуру. Кто-то должен был взять всю вину на себя.

Если бы отец назвал причиной трагедии недальновидность Майсона-Шо, упрекнул его в потворствовании собственным амбициям, холодный конфликт между Домами Шо и Ен перешел бы в горячую фазу. Не сложно догадаться, кто вышел бы из нее победителем. Как ни крути, но Дом Шо слишком высоко сидел. Чтобы тягаться с таким гигантом, Дому Ен нужна была хотя бы еще сотня периодов безостановочного роста.

Признай отец, что все произошло из-за неисправности энзо, и Дому Ен не хватило бы и вечности, чтобы снова подняться с колен.

Обвинить во всем Сэйона было единственно верным решением. Что жизнь второго сына Дома значила в сравнении со всем Домом Ен? Люди уходят, но то, что они создали, остается. Дома остаются.

Жаль, Сэйон так и не успел создать ничего безупречного. Да, не успел. Это было единственное, о чем он сожалел.

Его злость прошла. Он даже вернулся к исследованию записей о Потоке. Нужно было сделать столько, сколько успеется, передать приемнику все, что он смог собрать. Лант ведь не откажет ему в последней просьбе? Он ведь найдет такого же горящего идеей мальчишку? Но много ли сможет сделать обычный человек? Нет, лучше искать исследовательский центр, не слишком маленький, чтобы у него хватило ресурсов для продолжения исследования, и не слишком большой, чтобы его руководство не растащило собранные Сэйоном документы по своим частным коллекциям или не продало тем, кто больше заплатит.

Но лант больше не приходил. Сэйон написал ему десятки сообщений, но ни одно из них так и не было прочитано. Неужели старик не понял, почему глава Дома Ен так поступил? Неужели поверил в клевету? Нет, ерунда. Его лант был не настолько глуп.

Не отвечал и Гунай. Ни Гунай, ни лант, ни тем более отец. Сэйон будто кричал в бездну, из которой не возвращалось даже эхо. В итоге ему не осталось ничего другого, как оставить попытки и сесть у ее края, на пару с осознанием, что ему толком-то и некого позвать. Гунай, лант, отец — вот и все. Хотя последнего можно вычеркнуть из списка, а старшего брата и вовсе туда не вносить. Сэйон видел его пару раз за всю жизнь, и оба случились в его детстве. Если бы его самого не называли вторым сыном, он бы и вовсе усомнился, что его брат существует.

Неизвестность, непонимание, почему ничего не происходит, почему он все еще заперт здесь, не давали ни спать, ни есть. Сэйон даже забыл о необходимости заряжать энзо и не вспомнил бы о нем, если бы экзоскелет сам не напомнил о низком уровне заряда.

Когда Сэйон решил, что Коллегия уже вынесла свое решение, и это и есть его наказание — сгнить здесь заживо, дверь в отсек открылась. На пороге стояли двое из личной охраны отца, а за их спинами — сам глава Дома Ен. Пришло время двигаться дальше.

Кивнув, Сэйон принялся собирать разложенные по всей кровати бумаги.

— Я иду, дайте мне сот. — Он нахмурился, когда его конвоиры подошли слишком близко. Один из них бесцеремонно схватил Сэйона за руку и силком потащил в сторону. Бумаги полетели на пол. — Эй! Я могу идти и сам!

Прежде этого было достаточно, чтобы забывшиеся служащие Дома Ен вспомнили, кто перед ними. Но в этот раз забылся Сэйон. Он больше не второй сын Дома Ен, и нечего требовать от других былой обходительности.

Проведя тоскливым взглядом оставшиеся в отсеке документы, Сэйон посмотрел на отца. Зачем тот явился, раз все равно стоял столбом и ничего не говорил? Или он все же собирался что-то сказать?

Нет, не собирался. Сэйон понял это, когда глава Дома Ен так и остался стоять на границе между медицинским отсеком и коридором, по которому поволокли его «уже не сына».

— Отпусти. Один раз прошу, — процедил Сэйон, бросив взгляд на одного из сопровождающих, но тот даже не посмотрел в его сторону. Сэйон скрипнул зубами.

Зашуршали нагнетающие давление поршни энзо. Сэйон дернулся вперед, рывком высвобождая руки. Кожу обожгло от соскользнувшей с нее хватки военных перчаток.

— Не подходи, — предупредил Сэйон.

Конвоиры могли с легкостью скрутить его, появись у них такое желание, но его голос, все еще звучащий как голос сына Дома, это желание отбил.

Смерив их взглядом, Сэйон шагнул в сторону отца.

— Почему моего ланта не пускают ко мне? Я хочу его увидеть. Сейчас же.

— Ты больше не сын Дома Ен и не имеешь права что-либо требовать, — с безупречно ровным тоном произнес отец. Он внимательно наблюдал за происходящим и теперь смотрел на приближающегося к нему Сэйона, но на его лице так и не дрогнул ни один мускул. — Как и не имеешь права владеть лантом.

Сэйон скривил губы. Владеть. Точно какой-то вещью. Такое отношение к самым верным людям в Доме Ен тоже считалось частью пресловутой «безупречности»?

— Что, я теперь даже не могу увидеть безымянного старика? — Сэйон остановился в паре шагов от отца. — Может, этот прохиндей мне денег задолжал?

Один из инклеев главы Дома Ен едва сдвинулся, выдавая недовольство речью, неподобающей… неподобающей кому? Сэйон больше не был сыном Дома и мог сэкономить порядочно сил на подборе слов.

— Это невозможно, — ответил отец. — Первый сын Дома Шо, Майсон-Шо, обвинил тебя в потере дивизиона и потребовал твоей утилизации.

— Что? — Сэйон опешил.

Когда он размышлял о виновных и принятом главой Дома Ен решении, он пришел к заключению, что если бы Майсон-Шо не пережил атаку «громобоя», у отца осталось бы больше места для маневра, и все могло бы обойтись малой кровью. Но даже осознав это, Сэйон не сожалел, что первый сын Дома Шо выжил. Выходит, зря.

— Твой лант воспользовался правом замещения, — продолжил отец. — Он был крайне убедителен, когда каялся Коллегии в том, что всему виной стал его недосмотр и допущенные в твоем воспитании ошибки. Он сознался в том, что попустительствовал тебе и скрывал твои множественные визиты на Биосферу-044. Как признался и в том, что ты пристрастился к препаратам определенных запрещенных групп. Это подтвердила экспертиза, проведенная спасательным отрядом, направленным в Пхаракуру: в твоей крови обнаружили продукты распада наркотических веществ.

— Разумеется, они обнаружили продукты распада, мне ведь пришлось…

— Коллегия согласилась с доводами твоего ланта и одобрила его утилизацию, — закончил отец.

Огорошенный, Сэйон позабыл все слова. Следовало заподозрить неладное еще на словах о праве замещения — очередной идиотский закон, который Дома предпочли утащить с собой с Исхода, а не бросить, как три четверти человечества. Еще бы они его бросили. Кто бы тогда по доброй воле вызывался заплатить своей жизнью за испробовавших вкус вседозволенности исхов?

Последний раз правом замещения пользовались еще до рождения Сэйона. Он пересматривал старые записи Коллегий и видел это торжество лицемерия: как лант каялся во всех грехах и бил себя в грудь, рассказывая, что это из-за его пагубного влияния исх свернул на кривую дорожку. Не из-за собственной спеси и чувства безнаказанности, а из-за ланта и его «ошибок в воспитании». И члены Коллегии, все глубоко мудрые и необычайно образованные, важно кивали и соглашались с приведенными доводами, даже если те звучали как горячечный бред. Ну кто в самом деле отправит исха на утилизацию? Но и просто так все оставить нельзя, иначе простой люд зашумит, заропщет. Кто-то должен понести наказание. Кто-то должен ответить. Кто-то должен взять вину на себя.

— Ты это все сейчас серьезно? — Сэйон посмотрел на отца исподлобья и медленно выдохнул, чувствуя, что его начинает трясти от злости. Глава Дома Ен молчал. — Нет, это уже слишком. — Сэйон мотнул головой, дернул плечом. Нужно было куда-то сбросить продолжающее нарастать внутри напряжение. — Раз решил валить все на меня, так вали до последнего. Не надо вмешивать в это моего ланта. Где он? Я хочу его увидеть. Это мое право. Ты можешь хоть десять раз привселюдно выгнать меня из Дома Ен, но мы оба знаем, что это просто слова, как и то, для чего они сказаны. Где мой лант?

— Его утилизировали несколько циклов назад, — без капли эмоций произнес глава Дома Ен. — Поэтому тебе и позволено уйти. Жизни одного старика недостаточно, чтобы загладить то, что ты натворил, но хватит, чтобы смягчить наказание.

Сэйон тряхнул головой. Потер пальцами глаза, провел ладонями по лицу, будто пытался стереть с него въевшиеся в кожу остатки абсурдного сна. Снова посмотрел на по-прежнему невозмутимого отца, чей взгляд он все никак не мог разгадать.

— Как ты мог? — глухо спросил Сэйон. — Как ты мог позволить ему это сделать? Ты же знаешь, что я не соврал тебе! — Голос сорвался на крик помимо воли, и Сэйон зажал рот ладонью. Сердце ухало в ставшей тесной груди, и его удары отдавались в солнечном сплетении. К горлу подкатил ком. Защипало глаза.

Жизнь одного старика.

— Вот оно что. — Сэйон горько усмехнулся. — Не стал останавливать его, потому что он просто какой-то старик, а я твой сын, да?

Безупречная маска отца дала трещину. Она смялась складками кожи вокруг сдвинувшихся навстречу друг другу инклеев; раскололась глубокой морщиной между бровями; изогнулась ставшим напряженным ртом.

— Нет, — сквозь зубы выдавил отец. — У Дома Ен есть только один сын и это не ты. Ты перестал им быть, когда сбежал с поля боя.

— Это шутка, что ли? — Сэйон едва не рассмеялся от того, с какой искренней верой в свои слова отец швырнул в него обвинение. — Ты, что ли, не видел, в каком состоянии был мой энзо? Даже если бы мне что-то стукнуло в голову, и я решил бросить тех, с кем сражался плечом к плечу, как, по-твоему, я смог бы это сделать со сломанным энзо?!

Сэйон вздрогнул, когда лицо отца потемнело. Наконец-то он понял, что все это время таилось во взгляде главы Дома Ен.

Отвращение.

— Как ты, мальчишка, смеешь поднимать на главу Дома голос? Как ты смеешь так нахально врать мне в глаза? — Глава Дома Ен шагнул следом за отступившим сыном, схватил за рубашку на груди и притянул к себе. — Я был готов развязать войну с Домом Шо ради тебя, — процедил он ему в лицо. — А ты соврал мне. Ты ударил меня в спину, Сэйон, а затем соврал. И продолжаешь так бездарно врать даже сейчас.

— Отец, я не… — испуганный, еле слышно пробормотал Сэйон.

— Разве я дал тебе недостаточно времени, чтобы ты мог придумать оправдание получше?

— Я не…

— Я сказал это всему человечеству и теперь повторю тебе: энзо безупречен. Твой энзо безупречен. Когда тебя нашли, он был полностью функционален. Твои ноги действительно разъел хладагент, но энзо остался невредим. Его специально отсоединили и несколько раз проверили. Повреждений не обнаружено. Все системы исправны. Или ты хочешь сказать, что сейчас он работает со сбоями?

Сэйон схватил ртом воздух.

Его энзо — тот же, что был с ним на Краманики? Разве его не заменили? Но ведь…

— Ты сделал свой выбор, Сэйон. Прощай. — Глава Дома Ен оттолкнул его и брезгливо отряхнул руку.

Глава 14. Найти ответ.

Малув. Его сослали на Малув. И словно этого было недостаточно, чтобы унизить, ему «вверили в управление» расписанный похабщиной металлический нарост на скале.

— Давненько я туда не заходил. Внутри немного не убрано, — Кита, старик, который привел его сюда, почесал лысеющую макушку.

Низкорослый, высохший за прожитые периоды, с неряшливо торчащими во все стороны остатками волос и оживленным лицом он напоминал Сэйону орлетцев — тех еще разгильдяев и нерях. Но несмотря на свою полнейшую неорганизованность, они все до последнего были гениями: в области точных, естественных и всех прочих наук, в том числе и Потока, крохи которого присутствовали на Орлете. Но даже с этими крохами они умудрялись творить чудеса. Как говорили: дай орлетцу консервный нож и папиросу, и он найдет способ превратить их в вязаные носки или в космический корабль.

— Я там вообще много чего побросал. — Выражение лица Киты из рассеянно-задумчивого превратилось в неловко-виноватое. — Не думал, что здание кому-то еще понадобится.

— Здесь была твоя клиника, да? Переехал в город?

Сэйон бросил короткий взгляд на разношерстные бараки Вехчета и отвернулся. Светлое время суток на Малуве длилось в среднем пятьдесят сплесков, и, судя по окнам-щелям его будущей обители, тот, кто ее возводил, знал, что любоваться городскими пейзажами за окном желания будет немного. Конечно, настоящей причиной такого архитектурного решения был сугубо вопрос безопасности — все же пару сотен периодов назад эту «воронку» называли дежурным постом. Но последнее время у Сэйона не получалось смотреть на вещи иначе, чем через призму упадничества. Если так подумать, то более подходящего для него места, чем Вехчет, было не сыскать во всей вселенной: когда-то процветающий город колонистов, а теперь превращенный техногенной катастрофой в рассадник всякой дряни.

— Да, как же, переехал. — Кита хохотнул. — Закрыл ее и забыл. Так что ты волен выбросить все, что тебе не понравится.

— В городе остались другие медицинские центры?

Старик покосился на него, точно на дурачка, и снова хохотнул. Затем одумался, нахмурился, в его взгляде засуетились мысли, он кашлянул и, выпрямив спину, произнес:

— Я держу открытым небольшой кабинет. На дому. В случае нужды вы всегда можете обратиться, господин второй сын Дома Ен.

— Брось, Кита. — Сэйон вяло улыбнулся. — Или ты так намекаешь, что теперь даже живущие на отшибе мира старики будут надо мной глумиться?

— Как можно, господин исх. — Кита прыснул.

Несмотря на его непрекращающиеся подшучивания, он оказался единственным, кто не смотрел на Сэйона, как на ничтожество. За всю дорогу из медицинского отсека на Малув не нашлось никого, кто не признал бы его и не плюнул в спину — фигурально и буквально. Хотя стоило отдать главе Дома Ен должное. Свидетелей непосредственного изгнания оказалось куда меньше, чем Сэйон ожидал.

— Что ж, где меня найти, ты знаешь, — подытожил старик и похлопал себя по животу, будто собирался немедля отправиться в ближайшую закусочную.

— Спасибо, Кита, — искренне поблагодарил Сэйон.

Старик с подозрением покосился на него, хмыкнул и зашагал к городу, насвистывая бодрый мотив.

Малув. Его сослали на Малув.

* * *

Состояние «воронки» стало еще одним неожиданным открытием. Несмотря на внешнюю обшивку, оставленную на растерзание вандалов, внутренности сохранили подобающий служебному зданию вид. Пускай тут и там стояли больничные койки, валялись обертки от инъекционных пластырей и пустые ампулы, но в целом помещение было пригодно к проживанию.

Каково же было удивление Сэйона, когда в ангаре обнаружился патрульный челнок. На назначенное ему жалованье как нового «дежурного офицера в пост-колониальном пункте Вехчет» он мог приобрести разве что ведро старых болтов и гаек, куда там — целый челнок. Более того, челнок, что мог не только внушительно стоять в ангаре, но и летать, и неважно, что под приборной панелью что-то назойливо тарахтело — уж лучше так, чем посмертное молчание.

Первое время Сэйон не торопился выходить в город, как и не спешил бросаться выполнять свои служебные обязанности. Если Вехчет как-то прожил без дежурного офицера невесть сколько периодов, то сможет продержаться еще немного.

Пока руки наводили порядок внутри и снаружи отделения, буря внутри постепенно стихала, уступая место холодному рассудку. Хотя Сэйон сомневался, что холодный рассудок — это то, чем он сможет теперь когда-либо похвастаться. Прежде его порывы сдерживал лант, направлял, помогал придать форму. Сейчас же…

Спускаясь к подъемнику, ведущему к выходу из «воронки», Сэйон мимолетом взглянул на вмятины в стене, появившиеся в первые сплески его пребывания в новом доме. До того момента, как Кита оставил его на пороге дежурного поста, его сопровождали даже во время походов по нужде. В кабинку, конечно, не лезли, но стояли у двери и шумно сопели, не давая забыть, что он под бдительным присмотром — будто уголовник, который мог в любой момент или сбежать, или сперва напасть, а затем сбежать. Когда же он наконец остался наедине со скопившейся внутри злостью и отчаянием, те потребовали выход. И всему виной его лант. Несносный старик. Он вполне мог приобрести домик в какой-нибудь колонии на берегу моря и жить там свою тихую жизнь. Но ему приспичило вылезти на всеобщее обозрение со своим правом замещения.

Чувствуя, что снова теряет контроль над эмоциями, Сэйон выгнал из головы все мысли. Сейчас нужно было заняться делом, а не самобичеванием.

— Второй сын Дома Ен? — Открывший дверь Кита удивленно приподнял брови. Он пробежался взглядом по позднему гостю, и не найдя очевидных причин для визита, непонимающе нахмурился.

— Кита, прекращай. Что, если кто-то услышит? Тебя обвинят в оспаривании решения Дома.

Старик посторонился, и Сэйон скользнул внутрь, в правящий домом полумрак.

— Печетесь о моем благополучии, господин исх? — спросил с издевкой старик, когда полотно двери вернулось на свое место.

— Кита! — Сэйон прошил его взглядом, и тот весь подобрался, разве что только не закрыл глаза и не склонил голову. — Прости, — тихо произнес Сэйон, уже раскаиваясь, что поднял голос. — Но давай без этих твоих шуток, ладно? Если кто-то донесет, я не смогу тебя защитить.

— Кому донесет? — Кита вернул себе прежнее невозмутимое выражение лица и ухмыльнулся. — Ты теперь дежурный офицер.

— А раньше был вторым сыном Дома Ен, — возразил тот, осматривая помещение, и пробормотал: — Сильно это помогло моему ланту?

— Ась? — не расслышал старик.

— Ты живешь здесь? — Кита кивнул. — А где кабинет?

Старик указал рукой на стол, втиснувшийся между шкафом и неказистой кроватью, больше похожей на вырванную из патрульного челнока койку с наваленной сверху кучей тряпок.

Сэйон провел ладонью по лицу. Даже во время его службы на Краманики он занимал помещения, как минимум раза в четыре больше, и несравнимо презентабельнее, чем это.

— Слушай, Кита, — неуверенно начал он, — дежурный пост огромный. Места хватит и тебе, и мне, сам знаешь. Я помогу тебе перенести вещи…

— Ты пришел, чтобы оскорблять меня в моем же доме? Чтобы насмехаться над моим жилищем? — Старик насупился, сжал рот в напряженную полоску, вокруг которой собралось скопище таких же негодующих морщин.

— Нет, что ты, Кита, нет. — Сэйон прикрыл глаза. Как знал, что лучше оставить свое предложение при себе.

— И в какой биосфере вас таких учтивых разводят, а? — в миг преобразившись хохотнул старик. Он прошоркал в разношенных тапках мимо, уселся на стул и с неподдельным интересом уставился на гостя. — Так чего пожаловал, Сэйон? Или просто так, проведать?

— Нет, не просто так. Я почитал немного. О Малуве и Вехчете в частности. Об особенностях… кхм… товарооборота. И, в общем, вот. — Сэйон вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, немного помедлил и протянул Ките. — Сможешь достать?

— Целлюлозу любишь? — хмыкнул тот.

— Вроде того.

Кита щелкнул пальцем по линге на виске и перед его глазами вспыхнула дуга интерфейса.

Он смотрел на переданный ему лист куда дольше, чем того требовали несколько написанных слов. Смотрел, жевал губами, хмурился, часто моргал, и время от времени бросал на Сэйона недоверчивый взгляд. Несколько раз порывался что-то сказать, но останавливал себя и продолжал глазеть на листок. Сэйон терпеливо ждал.

— Это, конечно, не мое дело… — неспешно произнес старик и снова замолчал.

Едва скрываемое недовольство, даже осуждение в его голосе, позабавили Сэйона. Эта было то темное, безрадостное веселье, которое все чаще и чаще стало пробираться в его голову, подчинять себе мысли, направлять — почти так же, как раньше это делал лант.

— Да, дело не мое, но… — Не поднимая на Сэйона взгляд, старик хмыкнул, покачал головой. К осуждению примешалось разочарование. И откуда ему было взяться? Или Кита уже успел придумать себе, что-то, что писали о бывшем втором сыне Дома Ен, не соответствовало действительности? — Но я бы советовал не идти окольными путями и взять один, уже готовый препарат. — Он наконец посмотрел на Сэйона, но уже без прежнего веселья. — Легко, быстро, надежно. Минимальные побочные эффекты, — деловито добавил он.

— Нет, Кита, мне нужно именно это.

— Это препараты из военки, Сэйон. Достать их будет непросто.

— Но возможно?

— Возможно. На Малуве, в Вехчете — возможно. Я сделаю заказ.

— Спасибо, Кита. — Сэйон благодарно улыбнулся. — Это все, что я хотел. Не буду больше тратить твое время.

— Не трать, — сухо согласился тот.

Сэйон остановился у самой двери. Старик продолжал давить ему в спину полным молчаливого укора взглядом, и Сэйону казалось, что это его лант смотрит на него и осуждает.

— Я не наркоман, Кита, — тихо произнес он.

— Да, разумеется.

Сэйон тряхнул волосами и вышел из дома. Нужно поскорее привести мозги в порядок, пока он не начал видеть тень своего ланта в каждом проявляющем к нему хоть толику расположения старике. Хотя последнего можно было больше не опасаться. Если у Киты и были какие-то сомнения на его счет, то эта просьба их окончательно развеяла. И пусть. Он больше не лицо Дома Ен и может не переживать, что о нем подумают. Теперь это не имело значения. Больше не имело.

Внезапно, в жизни осталось крайне мало значащих что-либо вещей.

* * *

Поудобнее устроившись в кресле, Сэйон взял из переданного Китой ящика инъектор с гладким корпусом и без лишних промедлений вколол в шею. Нечего было сидеть и раздумывать. Нечего.

Похолодело в конечностях, мысли заволокло пеленой. Сэйон потянулся за следующей дозой. Еще один укол и звон брошенного на стол опустевшего инъектора.

Перед третьим впрыском Сэйон ненадолго замешкался. Пальцы чувствовали каждый бугорок, каждую выемку на корпусе, а взгляд был сосредоточен достаточно, чтобы различить маркировку: «Э-117».

Выдохнув, Сэйон прижал инъектор к шее и нажал на спусковой крючок.

Уже знакомый жар разлился по телу, смешался с наполняющей голову пеленой и взорвался сотней ощущений. Сэйон жадно глотнул воздух, выгнулся в позвоночнике; мышцы захлестнул нестерпимый зуд, требующий немедленного действия, в идеале — доставящего еще больше удовольствия.

Излишне порывистым движением Сэйон дернул ворот рубашки, рассмеялся, когда ткань разошлась по швам; потянулся за добавкой.

Что-то, поднявшееся из самой глубины сознания, остановило его руку, и вместо того, чтобы сжать пальцы на инъекторе, Сэйон активировал лит.

— Гунай, Гунай, Гунай, дружище, тебе это точно нужно попробовать! — смеясь, он отыскал идентификатор друга в списке контактов и начал вызов.

Пятки от нетерпения тарабанили по полу, пальцы выстукивали ритм на подлокотниках кресла. Прошла половина сота, а канал Гуная все молчал, и Сэйон вспомнил, что это не первый его неотвеченный звонок. С того самого момента, как он пришел в себя в медицинском отсеке родной биосферы, он так и не смог связаться с другом.

— Куда ты запропастился, Гунай, — абсолютно лишенным прежнего возбуждения голосом пробормотал Сэйон и отменил соединение.

Он устало откинулся на спинку, прикрыл ладонью глаза. Действие препаратов сходило на нет. В этот раз быстрее, чем на Краманики.

Время от времени Сэйон шевелил стопами — убедиться, что энзо все так же функционирует. Энзо функционировал.

Сэйон отнял руку от лица и посмотрел на укатившиеся в разные края стола пустые инъекторы. Потянулся, собрал их, уставился на маркировки. Разбудил лит и вышел в режим поиска.

Никакой ошибки. Кита достал именно то, что нужно. Конечно, серии выпусков различались, но военный стандарт не допускал даже малейших расхождений в составе.

— Мор на мою голову, — прошептал Сэйон и сунул руку в стоящий у кресла ящик.

Первоначальной дозы недостаточно. Хорошо, что он заказал с запасом.

Сэйон удвоил количество опустошенных инъекторов обеих групп.

Сердце отчаянно выбивало в груди дробь; мышцы, стремящиеся к движению и не получившие его тотчас же, скрутило. Сэйон, не в силах и дальше удерживать себя в кресле, вскочил на ноги, заходил из стороны в сторону, по неосторожности перевернул стул, схватился за инъектор, прижал тот к шее, но крючок не оказал ожидаемого сопротивления — в руках была уже использованная капсула.

Сэйон зашарил по столу, пытаясь ухватить выскальзывающие цилиндры, споткнулся о ящик и издал ликующий возглас. Склонился, сгреб пальцами сразу несколько инъекторов, а затем ноги подвели его, и он с грохотом повалился на пол.

Он расхохотался, но его смех прервался столь же внезапно, как и начался. Ему изменил не энзо, но вестибулярный аппарат. Эйфория стремительно проходила, уступая место невыносимой головной боли и головокружению.

Инъекторы выпали из ослабевших, вспотевших пальцев. Скрутило внутренности. За какие-то пару тиков тошнота подобралась к самому горлу, и его вырвало.

— Не наркоман, да?

Сквозь шум крови в ушах Сэйон едва смог различить прозвучавший над головой голос. После нескольких судорожных вдохов и выдохов, он сообразил, кому этот голос принадлежит. К переполняющей его тошноте примешалось чувство стыда, им стало тесно в скорчившемся на полу теле, и, чтобы освободить хоть немного места, желудок снова исторг остатки содержимого.

— Да, — из последних сил выдохнул Сэйон. — Я просто ищу ответы.

— Все «не наркоманы» ищут ответы, — согласился Кита.

От каждого шага старика, казалось, содрогался весь ярус, отдавался в теле колющей болью. И с чего вдруг тому приспичило вернуться?

Сэйон не хотел, чтобы старик видел его в таком виде. Уползти бы куда-то, забиться в темную нору. Но сил едва хватило, чтобы приподняться на локтях. Руки дрожали, словно утратили все мышцы — хотя сколько их осталось после проведенного в коме времени? Дрожало все тело, и только схваченные корсетом энзо ноги оставались неизменно верны.

Стараясь не думать о слабости во всем остальном теле, Сэйон отполз в сторону от луж рвоты и, совершенно изможденный, уткнулся лбом в пол.

— И какие же вопросы у тебя? — полюбопытствовал остановившийся рядом Кита.

— Почему… утилизировали… моего… ланта… — Сэйон дышал часто и рвано. — Почему… был уничтожен… дивизион… в Пхаракуру… Почему… это все… произошло…

Сверху донесся усталый вздох. Старческие, узловатые пальцы сгребли взмокшие волосы Сэйона, убрали от лица, сжали в пучок на затылке; сунули в руку скомканный, но чистый платок.

— Давай, не валяйся, нужно сесть.

С помощью Киты Сэйон принял вертикальное положение, оперся спиной на кресло. Мир перед глазами расплывался, как масляные пятна по воде, так что он скорее почувствовал, чем увидел, прижавшийся к губам стакан.

— Вот так, помаленьку, потихоньку, — подбадривал Кита, пока он глоток за глотком опустошал стакан. — Не спешите, господин исх. — Сэйон метнул в старика взгляд, и от резкого движения глазных яблок голову снова пронзила боль. Кита рассмеялся. — Что, господин исх, уже лучше? — Он забрал опустевший стакан и поставил на стол. — Готовы продолжить поиск ответов?

Кита легонько стукнул ботинком по ящику с инъекторами. Тихо звякнул металл цилиндров.

Медленно, памятуя о последствиях резких движений, Сэйон скосил взгляд на ящик и отрицательно покачал головой.

— В этих препаратах их, похоже, нет, — прошелестел пересохшими губами он.

— Хочешь попробовать что-то новое? — Кита ухмыльнулся.

— Не совсем. Достанешь?

Сэйон полез в карман, пошарил в нем, вспомнил, что положил в другой, и в итоге протянул старику очередную бумажку.

В этот раз Кита медлить с озвучиванием своего мнения не стал и выразился после одного мимолетного взгляда:

— Да вы сбрендили, господин исх.

Сэйон измученно улыбнулся.

* * *

— Так почему был уничтожен дивизион в Пхаракуру?

— Не читал новостей, Кита? — Сэйон оторвался от прикручивания креплений к стене и посмотрел на старика.

— Читать-то читал. Но не вы ли, господин исх, во время вашего наркоманского отходняка сами задавали этот вопрос, при этом являясь непосредственным участником событий на Краманики?

Сэйон покачал головой и вернулся к своему занятию. Просить старика завязывать с этим его «господин исх» — только слова зря тратить. Раз тому так нравится — пускай, все равно в отделении никто кроме Сэйона не услышит.

— Я не знаю, Кита. Я должен был перезапустить турель для защиты форта, но мой энзо отключился, и я не смог добраться до нее вовремя. — Сэйон набросил петли толстых тросов на крепления и повернулся к старику. Тот сидел, вольготно развалившись в кресле, и внимательно слушал. — Отец… глава Дома Ен сказал, что когда меня нашли, энзо был в полном порядке. Но я точно помню, что ни одна из систем не отвечала. Правда… чтобы добраться до турели мне пришлось использовать анестетик и… — Сэйон махнул рукой в сторону ящика. — И вещество группы «Э» одновременно. Я думал, что раз энзо на деле не пострадал, то на него как-то могло повлиять сочетание этих препаратов. Или…

Сэйон умолк, и Кита продолжил за него:

— Или ты словил первоклассный приход и просто провалялся на полу, пока форт не превратили в груду развалин.

— Или так, да. — Сэйон понуро склонил голову.

— Но теория не подтвердилась, и ты решил… — Теперь пришел черед Киты оставить фразу недосказанной. Он поджал губы, обвел красноречивым взглядом крепления с тросами, лежащее посреди помещения корыто из куска обшивки для турбины межпланетного челнока типа «Суводь» и выстроившиеся рядом с ним восемь цистерн повышенной сопротивляемости. Насупился. — Что за плосье гульбище ты собираешься здесь устроить?

— Я хочу воспроизвести то, что случилось на Краманики. — Сэйон ждал, что старик понимающе кивнет, но тот продолжал хмуро на него смотреть и дуть щеки. — Кита, я должен понять, что там произошло. Я должен найти ответ. Должен…

…найти виновного.

Сэйон еще не знал, что будет делать с полученными ответами, но неопределенность не давала ему спать. Да что там спать — она не давала дышать. Любой неосторожный вдох мог раздуть тлеющие угли злости. Злости, у которой не было адресата; злости, что не находила выхода и выжигала его изнутри.

— Понял я, понял. — Кита фыркнул. Сэйон поднял одну из цистерн, отвинтил крышку и начал выливать содержимое в корыто. — У меня только один вопрос: как ты собираешь чинить свой энзо, если его разъест хладагент? Как? На Малуве такой возможности нет. И тебя в жизни никто отсюда не выпустит. Ты подумал об этом?

— Подумал. Ничего страшного, если он сломается.

— Ничего страшного? Сэйон, ты не сможешь больше ходить. Никто не прилетит заменить твой экзоскелет.

— Я знаю. — Он поставил опустевшую канистру на пол и взял следующую. Мимолетом взглянув на недоумевающего старика, Сэйон мягко улыбнулся. — Кита, моего ланта утилизировали, а ты пугаешь меня тем, что я не смогу ходить? А куда мне ходить? Зачем мне ходить?

— Вы точно сбрендили, господин исх, — проворчал Кита и, скрестив руки на груди, затих.

Вылив хладагент из шести канистр, Сэйон удовлетворенно качнул головой. Этого достаточно. Он собирался попросить Киту, чтобы тот в нужный момент дал ему инъекторы, но посмотрев на сидящего с недовольным видом старика, передумал. Вряд ли тот горел желанием становиться причастным к происходящему еще больше, чем уже был.

Сэйон подвинул стол ближе к корыту и хотел взять из ящика необходимое, как Кита шикнул на него и замахал руками, будто прогонял с подоконника несносную птицу.

— Я и сам подать могу. Не безрукий, — сказал старик, и Сэйон не стал с ним спорить.

Убедившись, что все на своих местах, он расстегнул и снял штаны, оставшись в одном белье. Надел самодельную портупею, к которой тянулись прикрепленные к стене тросы, и встал у «ванны» с хладагентом.

— Сэйон, стой! — выпалил Кита и схватил его за руку, когда Сэйон почти перекинул ногу через бортик. — Сломанный энзо — не самая большая проблема. Знаю, ты привычен к определенным условиям, но здесь нет и десятой доли ресурсов Домов. Что, если начнется заражение крови, и я ничего не смогу с этим сделать? Или повреждения будут слишком обширны и…

Старик с опаской посмотрел на серый, казалось, застывший в камень хладагент.

— Все будет хорошо, Кита. — Сэйон успокаивающе улыбнулся.

— Сэйон…

— Кита. Сядь.

В его голосе не было и намека на жесткость, но старик тотчас же вернулся в кресло и замер, точно солдат, получивший приказ от командира.

— Не волнуйся, — попросил Сэйон. — Во мне осталось не так уж и много от человека.

И он быстро, пока старик не передумал, шагнул обеими ногами в хладагент. В ноздри полез химический запах растворяющейся кожи — не похожий на тот, что он чувствовал на Краманики, но ведь и кожа уже была не та.

Начав про себя отсчет, Сэйон побежал на месте. Тросы натянулись до упора, ремни портупеи впились в торс, зашуршали поршни энзо. Тогда, в Пхаракуру, он не стоял столбом. Экзоскелет работал на полную. Значит, должен работать и сейчас.

— Сэйон… — прошелестел одними губами Кита, глядя на тающую на его глазах кожу.

Семь шагов, двенадцать, двадцать. Двадцать че…

Знакомая боль пронзила тело иглой от стопы и до затылка, и Сэйон рухнул на одно колено.

— Сэйон!

— Все в порядке, — сквозь зубы произнес тот и опустился на второе колено, погружая обе ноги в хладагент. Костяшки пальцев, вцепившихся в борта «корыта», побелели. — Группа «А». Два инъектора. — Кита достал цилиндры из ящика, отмахнулся, когда Сэйон протянул к ним дрожащую руку, и сам вколол ему содержимое. — Группа «Э», — выдохнул Сэйон.

Когда в крови смешалось все, что должно было, Сэйон поднялся и снова побежал. Сжав губы в тонкую полоску, старик смотрел на его ноги.

— Кита, отойди, — велел Сэйон.

Тот послушался.

Выпрыгивая из хладагента и продолжая бежать уже так, Сэйон молился, чтобы произошло хоть что-то. Сочетание препаратов уже не вызывало той же эйфории, что и в первый раз — только небольшой прилив сил, который очень скоро сменился легким подташниванием, так что Сэйон смог сохранить трезвость рассудка.

Он бежал слишком долго. Если бы он пробежал в Пхаракуру столько же, сколько сейчас, дивизион бы уцелел — не весь, но большая его часть. Конечно, Сэйон мог ошибиться в расчетах. Много ли он осознавал в тот раз? Или же все было намного проще, так, как и сказал глава Дома Ен: энзо — безупречен, а человек — нет.

Сжав челюсти до немоты, Сэйон все бежал и бежал. Неужто это и есть ответ? Неужто это все действительно его вина?

— Сэйон! — снова выкрикнул Кита, когда правая нога подогнулась.

Сэйон едва успел подставить руку и не удариться о край «корыта» виском.

Лежа на полу, он смеялся. Он пытался достучаться до энзо, но тот не отзывался. Энзо отключился.

— Вы точно сбрендили, господин исх, — прошептал Кита, когда Сэйон посмотрел на него с полной торжества, полу-безумной улыбкой.

Он не соврал. Он не обманщик, не наркоман и не трус, бросивший своих. Тогда на Краманики энзо действительно отключился после контакта с хладагентом. Но как тот проник внутрь? Инженеры не нашли даже повреждений — да и откуда они взялись бы, с сопротивляемостью-то третьего поколения? Выходит, если кто и соврал, так это отец.

Внутри снова зашевелилась злость да так и затихла, когда Сэйон собрался с силами, рывком перевернулся на спину и посмотрел на свои ноги. От них осталось не так уж и много — от синтетических вставок, которыми заменили мясо и те немногие мышцы, что у него были. Но это не имело значения. Незначительная, жалкая мелочь по сравнению с тем, что случилось с энзо. И пусть экзоскелет выглядел намного лучше, чем конечности, растворившиеся местами до самой кости (единственного, что осталось в нем настоящего), его дуги и сочленения лишились почти всей защитной оболочки.

Сэйон устало закрыл глаза и запрокинул голову; ударил несколько раз затылком о кресло и затих. Ответы. Он не знал, что за ответы он получил, и как с ними быть.

— Сэйон, — с сочувствием произнес присевший рядом Кита. — Думаю, я смогу сделать другие вставки. Вместо этих. Найду синтетическую кожу, чтобы обтянуть. — Сэйон отрицательно покачал головой, и старик с нажимом добавил: — Я сделаю. И найду.

Проще было согласиться, и Сэйон согласился, пусть намного разумнее было просто отрезать все лишнее. Хотя отсоединить энзо вне сертифицированных центров Дома Ен… тогда уже лучше сразу застрелиться, и не тратить ни свое время, ни чужое.

— Кита. — Сэйон нехотя открыл глаза и посмотрел на старика блуждающим взглядом. — Почему ты не поверил главе Дома Ен?

— Ты же сам сказал, что все было не так.

— Еще до этого, Кита. Когда мы только встретились. Ты не верил уже тогда.

Кита пожал плечами.

— Уж слишком много шума подняли. Так ополчиться на исха… когда и где такое видано? Если ты в чем и виноват, так это в том, что перешел кому-то дорогу. Нет предположений? — Сэйон вяло покачал головой, и Кита продолжил: — Тем более я знаю, как выглядят зависимые, можешь мне поверить. Ты на них похож не был. А где соврали в одном, там и в другом. Ты не дезертировал?

Сэйон снова покачал головой.

— Как бы я потом смотрел моему ланту в глаза? — устало прошептал он, уставившись взглядом в пустоту перед собой. — Нет, я не мог так его подвести. Я выбрал более изощренный способ, — с горечью закончил он и закрыл лицо ладонями.

— Может, да, а может, и нет, — задумчиво произнес Кита. — Твой энзо сделан из миатари?

— Да, — глухо отозвался Сэйон.

— Только обшивка?

— Нет. Практически все, кроме центральных управляющих схем. Лаборатория Дома Ен селекционировала несколько сортов, отличающихся особыми свойствами.

— Все сорта миатари отличаются особыми свойствами. — Хмыкнул Кита. — Но или я надышался испарениями хладагента, или этот твой энзо — самое настоящее чудо техники.

Интонации в его голосе вынудили отнять руки от лица, и Сэйон уставился на старика. Тот во все глаза смотрел на экзоскелет, и Сэйон тоже перевел на него взгляд.

Энзо восстанавливался. Точно заращивающая трещины кора дерева, он восстанавливал оболочку, стягивал края проеденных хладагентом дыр, возвращал себе первоначальный, идеально отполированный облик.

— Не знал, что Дому Ен удалось создать самовосстанавливающийся материал, — пробормотал Кита.

— Не удалось. — Сэйон был потрясен не меньше, чем старик. — Научный отдел пытался, но после переработки клетки миатари теряют свою способность к делению. Иначе экзоскелеты еще не сойдя с конвейера пускали бы корни.

— Думаешь, мы оба надышались хладагентом? — Кита склонился к правой ноге Сэйона, подсветил литом зарастающую поверхность энзо. — В свое время я изучал миатари, — разглядывая дугу под разными углами, сказал он. — Читал разные сомнительные исследования да статьи безумных ученых. Помнится, один орлетец выдвинул теорию, что у миатари существуют особые клетки или же их сочетание, которое выступает этаким аналогом сознания. Именно они и дают миатари его феноменальную адаптацию и склонность к мутациям. Как ты понимаешь, ни доказать ни опровергнуть эту гипотезу не удалось. Но орлетцы редко несут нежизнеспособный бред.

— Если бы эти клетки присутствовали в экзоскелетах, это давно бы обнаружили.

— Согласен. — Кита кивнул. — Скажи, Сэйон, твой энзо ведь подключен к спинному мозгу, да? — Сэйон поднял на старика взгляд и медленно кивнул. — Что ж, тогда моей единственной версией будет то, что в твоем организме присутствует что-то, что клетки миатари энзо воспринимают как те самые клетки «сознания». И это «что-то» достаточно, просто невероятно умно, чтобы экзоскелет восстанавливал приданный ему искусственно вид, а не разрастался во все стороны, как куст. Не знаешь, случаем, что это может быть? Может, ты в детстве залез в лабораторию «Энзо» и наелся гибридных семян?

Сэйон отрицательно покачал головой и снова посмотрел на энзо. Потратив на все какие-то жалкие пару сотов, тот восстановил свою целостность и, как ни в чем не бывало, включился. Контроль над тем, что осталось от конечностей, вернулся.

— Вот, что произошло в Пхаракуру, — пробормотал Сэйон.

— Похоже на то.

— Кита, оставь меня, пожалуйста.

— Но…

— Я хочу побыть один. Прошу, Кита.

Старик помедлил, после кряхтя поднялся на ноги, бросил на Сэйона хмурый взгляд и ушел. Когда его шаркающие шаги стихли, и снизу донесся щелчок закрывшегося шлюза, из груди вырвался полный отчаяния стон. Звук долго метался по полупустым помещениям дежурного поста, бился о стены и потолок, пока не затерялся, не затих в одной из темных, пыльных кладовых.

— Это все я, лант. — Сэйон запустил пальцы в волосы. Глаза затянула поволока. — Все из-за меня. Это все моя вина, но я даже не знаю почему.

Он с силой ударился затылком о кресло и от безысходности закричал.

Глава 15. Разбиться о миропорядок.

Раньше ему не давало спать отсутствие ответов, а теперь — их наличие. Неприкаянный, Сэйон слонялся из угла в угол, просматривал общедоступные записи об исследованиях миатари. Материала набралось столько, что на его изучение ушло бы жизни две, не меньше. Только это совершенно не имело смысла. Даже найди он ответ, это ровным счетом ничего не поменяло бы.

В итоге Сэйон бросил это дело, и его голову сразу захватила другая мысль. Гунай. Друг по-прежнему не отвечал, и каждая безуспешная попытка установить соединение раздувала тлеющие угли тревоги.

— Куда ты подевался, Гунай? Ну же, ответь, давай, — бормотал Сэйон, уставившись в луч света от лита.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза, не желая в очередной раз смотреть, как на проекции высветится сообщение о невозможности проложить канал, когда тихие щелчки ожидания стихли и запустилась система трансляции.

— Гунай! — Сэйон едва не слетел со стула. Он жадно уставился на лицо друга. Тот ответил ему гневным взглядом.

— Хренов урод, — прорычала проекция, — какого Мора ты ко мне ломился все это время?!

— Гунай, я беспокоился. Ты пропал и не выходил на связь, — ошеломленно произнес Сэйон. Им и прежде доводилось ссориться из-за всяких пустяков и не только, но Гунай никогда не позволял себе говорить с ним в таком тоне.

— И чьими это стараниями, а? Я-то все это время думал, что мне достался такой высоконравственный друг, а на деле оказалось, что ты просто сторчавшаяся крыса. И как оно было без меня на Биосфере-044, а? Отлично оттянулся, да?

— Гунай…

— Ты хоть представляешь, в какой заднице я из-за тебя, гниды, оказался? Жандармы не нашли ничего в твоем барахле и заявились ко мне. Надо объяснять, как все прошло? — Лицо Гуная исказилось в охватившем его приступе бешенства, и он сорвался на крик: — Меня вышвырнули из Корпуса! Закрыли счета! Отрезали всю связь с внешним миром и заперли в доме! И все из-за того, что меня угораздило связаться с тобой! Чтоб тебя Мор сгноил, Сэйон! Сдохни уже в какой-нибудь сточной канаве и перестань портить мне жизнь!

Напоследок Гунай грязно выругался и разорвал канал связи.

— Вот и поговорили. — Сэйон устало вздохнул.

Пора было заканчивать с поисками ответов и браться за выполнение своих прямых обязанностей.

Из Вехчета вышла отличная сточная канава — самое то, чтобы исполнить в ней последнее пожелание Гуная, но Сэйон с этим не торопился. Вместо этого он потратил несколько циклов, чтобы прошерстить старые записи, хранящиеся в центральном терминале «воронки». Пользы это принесло мало: с тех времен утекло много воды — почти вся, если говорить буквально. Водохранилище, набранное специально для Вехчета, спустили сразу после взрыва в карьере, отравившем всю округу. Казалось, люди должны были уйти следом за водой. Часть так и сделала: переехала в соседние города колонистов или же перебралась в ядро. Но тем, у кого не нашлось средств, чтобы начать все в другом месте, пришлось остаться.

Записи обрывались полторы сотни периодов назад, так что информацию о текущем положении дел пришлось искать в лите. Не считая нескольких мастерских и «домашних» хозяйств, в Вехчете не осталось ни сельскохозяйственных, ни промышленных производств — ничего, что наполняло бы продолжающие разрастаться бесчисленные склады, под чьей крышей нашли свой приют грузы транспортных компаний. Вехчет не стоял на пересечении торговых путей, но все равно как-то умудрился стать значимой логистической точкой. О которой, впрочем, упоминали разве что вскользь.

Причиной этого оказалось ни что иное, как восседающая над городом «воронка» — со светом, что не включался десятками периодов, и шлюзом, через который не проходили проверяющие и патрульные отряды. Без присмотра со стороны законников город сам выбрал свой особый путь и благополучно по нему двигался.

Но тот, кто сослал сюда Сэйона, рассудил, что этому пора измениться. Приняв свою новую роль, Сэйон ознакомился с положениями инструкции дежурного офицера, вызубрил свои права и обязанности, и отправился на улицы Вехчета. Не прошло и трех циклов, как он опечатал и изъял партию баульских семян, сопроводительными документами которой можно было разве что топить печь. И куда только смотрело головное управление? Нелегальный трафик баульских семян, которые малувийцы пристрастились толочь в молоко и заливать в макушечную пазуху, уже не один период был бичом Малува. Узнай они, что движение контрабанды осуществляется через посредников-людей, и о произошедшем скандале не прослышали бы разве что мертвые.

А сколько еще таких «залежей» находилось на территории Вехчета? Сколько запрещенных грузов хранилось здесь, в полумраке складов, накрытые тентами, спрятанные в ящиках с повышенной сопротивляемостью?

Сэйон искал зацепки в транспортных накладных с тех складов, которые согласились выслать их не дожидаясь личного визита дежурного, когда главный шлюз отделения тихо прошелестел. Сэйон покосился на время. Поздновато для визита Киты.

Он переключил терминал на сигнал с системы наблюдения, но на выросшей над столом голограмме единственной точкой активности был он сам. Сэйон нахмурился, расстегнул лежащую на столе кобуру и сжал рукоять излучателя.

— Эй, дежурный! — донеслось с нижнего яруса. — У тебя здесь дверь барахлит, пускает всех кого ни попадя. Ты хоть выйди, встреть, а то кто знает, что у тебя здесь за оборонка стоит — лишний шаг ступить боязно.

Незнакомый голос Сэйону не понравился. Он торопливо переключал режимы системы наблюдения, но та продолжала твердить, что кроме него в отделении никого нет. Скрипнув зубами, Сэйон поднялся со стула, сделал шаг в сторону выхода из кабинета и рефлекторно дернулся в сторону, когда внутрь влетел небольшой сверкающий кругляшок. Хлопок, мышечный спазм, и сознание утонуло в залившей помещение вспышке.

Сэйон очнулся прикованный к допросному креслу. Дернул руками, но магниты сидели, как влитые; попытался пошевелить ногами, но энзо не ответил.

— Второй сын Дома Ен, — прозвучало противно над ухом.

Йоши Руво. Склонившийся над ним, забивший всю левую половину своего тела татуировками, был никем иным, как Йоши Руво — старшим сыном Йозо Руво, местного магната, которому официально принадлежала половина складов Вехчета, ночной клуб «Мотылек» и несколько мастерских. О том, сколько имущества находилось в его неофициальном владении, можно было только догадываться.

— Бывший второй сын Дома Ен, — с кислой миной поправил брата сидящий на столе Йови Руво. У этого рисунки покрывали правую часть. Так и просилось распилить каждого из них напополам и собрать других двух человек — одного нормального и одного так себе.

— Мне тоже так казалось, да только похоже бывших сыновей Домов не бывает. Во всяком случае гонор никуда не девается.

Сэйон мотнул головой, когда Йоши ткнул пальцем в его щеку и царапнул вдоль челюсти. Стричь ногти старший сын семьи Руво был не приучен.

— Что же ты, бывший второй сын Дома Ен, так и не зашел к нам, не поздоровался? Мы очень ждали встречи с нашим новым дежурным офицером. Но он все не приходил и не приходил, и нам самим пришлось нанести визит. — Йоши присел перед ним на корточки. Близко, так, что без усилий можно было его пнуть. Но Йоши знал, что опасаться ему нечего: он лично обесточил энзо.

— Не успел, — процедил Сэйон. — Долго осваивался на новом месте.

— Да? А я уж грешным делом подумал, что бывший второй сын Дома Ен брезгует нашим обществом. Хорошо, что ошибся. — Йоши с облегчением выдохнул. Йови фыркнул и сунул руки в карманы.

— Так, может, отпустите меня? Раз мы со всем разобрались?

— Это вряд ли. — Йоши усмехнулся. — Видишь ли, мы с братом тебя совсем не знаем и, по правде сказать, боимся, как бы ты чего не выкинул. Мы же пришли просто познакомиться, поболтать о всякой ерунде. А если ты вдруг нападешь? Даже не знаю, что нам тогда делать.

Сэйон покосился на снова фыркнувшего Йови. Тот достал из кармана узкий длинный футляр, извлек из него сигару и закурил.

— Тут еще такое дело, бывший второй сын Дома Ен. — Йоши потер щеку. — Ты взял то, что тебе не принадлежит. У вас, исхов, свои порядки, но здесь правила диктуют не Дома. В Вехчете не принято воровать. Зачем, если можно вежливо попросить? Я бы вошел в твое положение и не стал бы отказывать. Тем более, баульские семена… — Йоши покачал головой. — Это свсем не то, что принесет тебе удовольствие. Ты же, в конце концов, не бородавочник.

— Я могу считать это добровольным признанием в причастности семьи Руво к контрабандным перевозкам?

— Как можно? Мы ведем дела честно! — возмутился Йоши.

Йови фыркнул, наклонился к Сэйону и выдохнул ему в лицо облако едкого дыма, от которого запершило в горле и начали слезиться глаза. Сэйон сморщил нос, когда к запаху сигары примешалась вонь потного тела.

— Вот зачем ты обостряешь, а, бывший второй сын Дома Ен? — Йоши нахмурился, подался, приподнимаясь, вперед. Оперся одной рукой на колено Сэйона, а второй схватил за челюсть. — Мы же оба знаем, кто на самом деле скрывается за этой благонравной мордашкой. — Сэйон попытался высвободиться, но Йоши держал крепко, впившись ногтями в кожу. — Ты здесь новенький, так что я объясню все еще раз, — Йоши понизил голос. — Сиди на своей заднице ровно, и никто тебя не тронет. Не надо нигде рыскать, не надо ничего вынюхивать. Не суй свой нос в то, что тебя не касается. Ты же унес свою шкуру на Краманики? Вот и не высовывайся здесь. Никто не оценит твои геройские порывы, бывший второй сын Дома Ен. Никто не примет тебя, отброса, назад, и уж точно никто не придет защищать. Смирись. Понял?

— Понял, — через силу выдавил Сэйон.

Йоши вздохнул и отпустил его челюсть.

— Этот идиот ничего не понял, да? — Он с расстроенным видом посмотрел на брата.

— Ничего. — Тот сплюнул на пол.

— Вот же. — Йоши повернулся к Сэйону спиной и тихо простонал: — Как я все это не люблю.

— Подменить?

— Нет, не в этот раз, — легкомысленно отмахнулся тот.

Догадавшись, к чему все ведет, Сэйон напряг мышцы пресса. Но Йоши ударил не в живот, а в лицо. Голову мотнуло в сторону; рот наполнился кровью.

— Теперь-то понял?

Сэйон, сколько позволяли наручники, склонился на бок и сплюнул кровь под ноги продолжающего курить Йови. Тот скривился, заметив, что несколько капель попало на ботинок, и сдвинулся было с места, но брат остановил его.

— Не нужно, Йови, мы же зашли просто поговорить, да? — спросил Йоши и пнул Сэйона в живот. Крепления передних ножек кресла вырвало прямо с болтами, и то опрокинулось навзничь. Сэйон ударился затылком, в голове помутнело; к горлу подступила тошнота. — Эй, бывший второй сын Дома Ен, до тебя уже дошло или все еще нет? — Сэйон не успел толком прийти в себя, как Йоши схватил его за волосы и рванул вверх, возвращая вместе с креслом в вертикальное положение. — Последний раз объясняю тебе, недоумку.

Так и не отпустившая волосы рука дернула назад, запрокидывая голову. Поперхнувшись кровью, Сэйон закашлялся.

— Ну что за грязная свинья? — брезгливо произнес Йоши и забрал протянутую Йови сигару. — Даже клеймо поставить негде.

Несмотря на жалобы, старший сын семьи Руво все же смог отыскать место. Он сделал глубокую затяжку, и когда пожирающие табак искры ярко вспыхнули, прижал ножку сигары ко лбу Сэйона.

* * *

Сэйон ввалился в дом Киты и наверняка упал бы, если бы старик не поймал его, закряхтев под весом тела. Но у Сэйона не осталось сил держаться. Перед тем, как уйти, братья Руво снизошли до того, чтобы снять с него наручники. Превозмогая скапливающуюся в животе боль и пытаясь не выплевать остатки внутренностей, Сэйон дополз до зарядной станции энзо. Кажется, он все же потерял сознание, ненадолго, и после, в полубреду, направился в город.

— Сюда, Сэйон, осторожнее, — бормотал Кита, таща его к кровати.

Эти последние несколько шагов дались тяжелее, чем весь путь проделанный к дому старика. Рухнув на кровать, Сэйон скользнул помутневшим взглядом по очертаниям комнаты, услышал, как Кита чем-то гремит, и отключился.

Когда он снова открыл глаза, старик спал рядом на стуле, облокотившись на стол и подперев кулаком щеку. Едва Сэйон шевельнулся, как Кита проснулся.

— Вам все неймется, господин исх? — ворчливо спросил он и потер глаза, прогоняя остатки сна.

— Спасибо, Кита, — пробормотал Сэйон. Он покосился на свой живот, облепленный инъекционными пластырями. Боль, глухая и далекая, все еще таилась в его глубине.

— Заживет, — через плечо бросил старик, тем временем принявшись убирать со стола гору мисок с торчащими из нее ручками хирургических инструментов и скомканными алыми тряпками. — Полежишь спокойно несколько циклов, и заживет.

— Спасибо, — повторил Сэйон и поморщился, когда голова отозвалась болью.

Кита что-то недовольно пробормотал себе под нос и продолжил наводить порядки. Он несколько раз уходил и возвращался из соседней комнаты; что-то оттирал с пола у кровати; ругался, пытаясь сдвинуть в угол громоздкий аппарат неизвестного назначения.

Спустя сплеск он взял убранный с дороги стул, подтащил его к кровати, поставил спинкой вперед, уселся и уставившись на Сэйона сварливо поинтересовался:

— Теперь-то ты угомонишься?

— Кита. — Сэйон жалобно посмотрел на него. Все это время он только тем и занимался, что ощупывал ожог на лбу, и сейчас ему меньше всего хотелось выслушивать нравоучения. Но Кита был иного мнения.

— Что же ты такой наивный дурак-то, а? Решил, что тебя отправили сюда, чтобы ты установил тут свои правила? Ты здесь, потому что тебя нужно было куда-то деть. Тебе дали нормальное жилье, пособие назначили, чтобы ты не побирался. Вот и сидел бы тихо.

— Что, братья Руво решили, что их объяснений недостаточно, и попросили тебя продолжить дело? — Сэйон мрачно усмехнулся. Кита зло на него зыркнул и замахнулся рукой — не чтобы ударить, но чтобы выразить мысль. — Я никогда не отступал и не сбегал, Кита. Не стану и сейчас.

— Не будь тупицей, Сэйон. Ты теперь обычный человек. Без связей, без влияния, даже без имени. Хотя нет, имя все же есть, да такое, что лучше бы его не было. Ты ничего не изменишь, только накличешь на свою голову еще больше проблем.

— Кита, семья Руво занимается контрабандой баульских семян и, кто знает, чем еще. Ты думаешь, что это мелочь, но если малувийцы прознают, откуда берутся партии вне медицинской квоты, они раздуют скандал на всю Узловую систему. Даже если им не удастся выдворить с Малува наших колонистов, они нанесут человеческому виду существенный репутационный ущерб. Сейчас это кажется сущим пустяком, но десяток таких инцидентов — и миатари уже будет недостаточно, чтобы покупать наше право на мирное существование.

— А тебя, что, больше всех заботит? Возомнил, что можешь на это повлиять? — озлобился Кита. — Ты больше не сын Дома, Сэйон. Ты — никто. По правде сказать, ты хуже, чем никто.

— Да, я уже догадался.

— Вот же несносный мальчишка! — в сердцах воскликнул старик.

— Прости, Кита.

— Знаешь, что, Сэйон? Я не собираюсь штопать твои кишки всякий раз, когда твоя строптивость аукнется. Хочешь играть в правильность? Что ж, делай это хотя бы по правилам Вехчета. Прояви гибкость, если не хочешь сгнить в канаве.

— Я проявлю, Кита, — пообещал Сэйон, лишь бы только закончить с препираниями. Спор на пару с блуждающей по телу болью окончательно вымотал его.

Кита тоже не горел желанием продолжать ругню. Он хмуро посмотрел на Сэйона, покачал головой и снова принялся ходить по дому, перекладывая вещи с места на место.

— Кита, у тебя, случаем, не найдется эпи-напылителя?

Старик замер, бросил взгляд на ожог от сигары.

— Он тебе ни к чему. Или ты собираешься снова светить своей физиономией на рекламке?

— Кита.

Тот шумно вздохнул и снова покачал головой.

— Я найду, господин исх.

— Спасибо тебе, Кита.

* * *

Сэйон начал с того, что приобрел пять синтетических оболочек с повышенным интеллектом, в простонародье прозванных оспами. Четыре шагающих и один летающий, все бывшие в употреблении, а ныне списанные, а оттого стоящие в четыре раза меньше, чем аналог с конвейера. Не покупка мечты, но лучше, чем ничего. Чтобы не нарваться на неприятности, Сэйон заказал их не в Вехчете и даже не у торговца-человека. Он лично слетал забрать их у малувийца, чем вызвал у того целое извержение макушечной пазухи. Еще бы: заиметь себе клиента с подобной репутацией было равносильно приобретению отживших свое оспов — приятного мало, но хоть какие-то да деньги. Однако имелся у его «славы» и неоспоримый плюс: о такой сделке малувиец уж точно не станет болтать.

Починку и отладку оспов Сэйон чередовал с обновлением охранных систем «воронки». Он владел умеренно скромным набором технических навыков, но средств на счету было мало, так что без возможности нанять профильного специалиста, Сэйон циклы напролет просиживал, измазавшись в масле и уставившись в настройки программного обеспечения. Когда это окончательно надоедало, и голова требовала хотя бы пару глотков свежего воздуха, он, вооружившись удостоверением дежурного офицера, отправлялся в город.

Когда он заявился на те склады, прошлый визит в которые привел к знакомству с братьями Руво, его встретили недружелюбные лица. Когда же он обнаружил расхождения в накладных и дал советы по исправлению документации (чтобы не возникло проблем с последующей перевозкой) раздражение управляющих сперва сменилось растерянностью, а затем — снисходительным пониманием.

В скором времени каждый его визит начинался с гостеприимных улыбок, подшучиваний на тему его прошлого (условно непринижающих честь), а порой и прямых просьб помочь с решением некоторых деликатных вопросов. Сэйон охотно помогал. Перепроверял накладные, сверяя их с записями в других отделениях, выдавал «утерянные» разрешения, вносил в базу номера «по ошибке не учтенных» партий. Его лит раздувало от поступающей информации и запросов. Раздувалась и лежащая под замком в одной из кладовых пачка бумаги, в которую Сэйон вносил все каналы поставок контрабанды, что ему удавалось проследить. Кита верно сказал: он — теперь обычный человек, и чтобы добиться своего, ему следует проявлять гибкость.

Он больше не встречался с членами семьи Руво: не заходил к ним в гости и не принимал гостей у себя. Все сочли урок усвоенным, и в Вехчете воцарился покой.

В какой-то момент на руках Сэйона оказались все необходимые доказательства: объемы поставок, сроки, идентификаторы транспортных средств, контактные лица, получатели на малувийской стороне. Он потратил несколько циклов на то, чтобы структурировать данные, сделал копию бумаг, поднялся в патрульный челнок и отправился в головное управление.

Встретили его холодно. Но на другое изгнанному с позором из Дома Ен и не следовало рассчитывать. Повезло, что его вообще согласились принять.

Сначала он просидел несколько сплесков в приемной, по которой из стороны в сторону метались бесконечно занятые клерки. Затем он сам стал метаться — когда его посылали из одного кабинета в другой, пока, наконец, он не попал на ковер к бледному, худощавому типу. Тот смотрел на него сквозь визуальный интерфейс линги и считал тики до момента, когда нежданный гость из Вехчета закончит излагать причину своего визита. Когда Сэйон замолчал, тот забрал принесенные документы, повертел в руке, будто никогда прежде не видел бумагу, и погрузился в чтение. Он изучал доказательства довольно долго, чтобы его заинтересованность в содержимом стала очевидна, пусть с его лица и не сходило выражение легкой степени недовольства.

Сэйон сидел тихо и терпеливо ждал, пока в итоге не дождался скупой благодарности за проведенное расследование.

— С вами свяжутся и скоординируют дальнейшие действия, — пообещал глава департамента теневого товарооборота.

Так и не добившись большей конкретики, Сэйон вернулся на свой челнок, а принесенные бумаги остались лежать в головном управлении.

Ему не поступило ни звонка, ни даже захудалого сообщения ни на следующий цикл, ни после, ни даже десяток циклов спустя. Сэйон несколько раз связывался с управлением и каждый раз получал тактичное «Ваш запрос на рассмотрении» в ответ. Как там говорил Кита? Наивный дурак? Старик оказался прав в очередной раз.

Откупорив бутылку, о содержимом которой лучше было не задумываться, Сэйон рассматривал потолок.

«…все, что ты делаешь, должно быть сделано безупречно. Сейчас же выбрось это непотребство и создай то, что будет безупречно.»

Сэйон отмахнулся от засевшего в голове голоса и приложился к горлышку. Он — не сын Дома Ен и уж точно не его лицо. И все эти безупречные вещи — не по его части. Если бы только лант понял это раньше, до того, как утилизатор не оставил от того и молекулы. Если бы только он понял это и не стал бы так глупо жертвовать собой ради непонятно кого.

Бутылка опустела на половину и, не в силах бороться с отвращением к самому себе, Сэйон швырнул ее в стену. Стекло разбилось, разлетелось на осколки, и их звон о металлическое перекрытие пола напомнил о Пхаракуру.

Окончательно выдохнувшись, Сэйон уснул сплеск спустя. Он надеялся проспать до самого прихода Армады, ну или хотя бы цикл. Но выработанные в Корпусе и во время службы в дивизионе рефлексы разбудили его сразу же, едва сознание уловило отголоски чужих шагов.

Сэйон резко открыл глаза, потянулся за излучателем, но пальцы не успели коснуться рукояти, как что-то тяжелое опустилось на голову, и он снова провалился в беспамятство.

— …а ему, походу, отлично, — донеслось насмешливое сквозь боль, становящуюся слишком частым гостем в его голове. — Эй, бывший второй сын Дома Ен, ты там еще не откинулся? Ты бы хоть шевельнулся, подал признаки жизни.

Придя в себя, Сэйон был не прочь пошевелиться, но сделать это лежа лицом в пол с обесточенным энзо оказалось не так просто. Особенно с учетом заломленных за спину рук, без лишних изысков перетянутых врезавшимся в кожу жгутом, и сидящим сверху Йоши. Сэйон не мог пошевелить даже головой: тяжелый, воняющий ссаниной ботинок старшего Руво упирался в щеку.

— Все, оклемался, — сообщил стоящий рядом Йови. Он снова курил.

— Правда, что ль? Бывший второй сын Дома Ен, ты там оклемался? — Ботинок шевельнулся, царапая кожу. — Скажи хоть что-то, если не подох.

— Убери ногу и слезь с меня, — выдавил тот.

— Точно оклемался. — Йоши хохотнул. — Ты посмотри, как раскомандовался. Но я повинуюсь, господин бывший второй сын Дома Ен, я повинуюсь.

Ботинок перестал вжимать лицо в пол. Йоши поднялся на ноги и старательно отряхнул штаны.

— Поболтаем теперь? — осклабился он.

Не утруждая себя лишней обходительностью, Йоши схватил Сэйона за волосы и поволок. Спустя несколько шагов, рука рванула его вверх и швырнула на стул. Тот едва не перевернулся, но Йови вовремя подхватил его, не давая упасть, после чего ударил Сэйона в челюсть. Рука у него оказалась легче, чем у старшего брата.

— Йови, ну что такое? — возмутился Йоши. — Держи себя в руках, ладно? А то бывший второй сын Дома Ен решит, что мы пришли только поругать его. Но это же совсем не так! — Он опустил руку на плечо Сэйона и склонился, придвинул покрытую татуировками половину лица совсем близко. В окружении черного, как сажа, рисунка, белок блестящего от азарта глаза казался неестественно ярким. Отличная мишень, до которой, увы, было не дотянуться. — Мы оценили, как ты тут все обустроил. Обновил системы «воронки», да? Ими давно следовало заняться, да все руки никак не доходили. А тут ты, такой инициативный. Еще и оспов закупил. — Йоши одобрительно покачал головой. — Жестянки, конечно, так себе, но ты их хорошо подлатал. Не переживай, мы не стали их ломать. Что ж мы, изверги какие, так не уважать чужой труд? Подзарядишь чутка, и будут как новые — как иначе, у такого-то рукастого парня. Работящий ты мужик, бывший второй сын Дома Ен. Жаль только, что с гнильцой. Мы-то думали, что ты все понял, осознал. Вон, посильный вклад в общее дело начал вносить. Мы похвалить тебя хотели. А ты что? Доносы строчить повадился. Нехорошо это, бывший второй сын Дома Ен. Разве так поступают порядочные люди?

Йоши замолчал, явно ожидая ответа. Скопившаяся во рту кровь мешала говорить, и Сэйон сплюнул ее на ноги старшего Руво. Хотел попасть на ботинок, но получилось на штаны. И ладно.

— Не читал новостей, Йоши? — Сэйон ухмыльнулся окровавленными губами. — Я — дезертир и наркоман. Куда уж мне до порядочных людей.

Удар не заставил себя долго ждать. Да, хук старшего Руво был вне всяких нареканий.

— Я, кстати, почитал твою писанину, — как ни в чем не бывало продолжил Йоши. — Такое расследование провел. Я просто восхищаюсь твоим упорством и въедливостью. Твои бы таланты да в мирное русло. Как насчет поработать на семью Руво?

— А как насчет пойти нахрен?

Кулак Йоши впечатался в солнечное сплетение. Сэйон согнулся и закашлялся, забрызгивая собственные штаны кровью. Энзо, чтоб его. Раз наловчился самовосстанавливаться, мог бы и научиться самозаряжаться. Сейчас для этого было самое время.

— Скажи, бывший второй сын Дома Ен, сколько еще мне придется выбивать из тебя дерьмо? Мое время не такое дешевое, как твое.

— Подменить? — не сдержался Йови, которому не терпелось почесать кулаки.

Сэйон устал. Как же он устал. Устал молчать, склонять голову, и перед кем? Отребьем, которое следовало пустить на удобрение для плантаций миатари? И его злость, которую не сгладило ни время, ни полученные ответы, наконец, нашла выход. И если этот выход означал, что он сам же и сгорит в ее пламени — так тому и быть.

— Что, надоело ходить под братиком? — Сэйон бросил на младшего Руво насмешливый взгляд. — Рот не дает раскрыть, да? Таланты мешает проявить?

— Ах ты выродок! — проревел Йови и пнул его в бок. Ребро отозвалось болью, но пинал он тоже хуже, чем брат.

Сэйон слетел со стула. Тот упал следом.

— По-больному попал, да? — ухмыльнулся он и рефлекторно зажмурился, вжал голову в плечи, когда перед глазами мелькнул ботинок Йоши. Но тот бить не стал. Снова схватил его за волосы и усадил на поднятый стул.

— Ты что из себя строишь?! — прошипел он в лицо, запрокинув голову Сэйона. — Счел себя неприкосновенным?!

Сэйон дернул головой, надеясь высвободить ее из хватки Йоши, пусть даже ценой волос. Но если те выдержали все прошлые издевательства, такой мелочью их точно было не взять.

Вырваться не получилось.

Взгляд старшего Руво скользнул по лбу, на котором благодаря эпи-напылителю не осталось и следа от ожога, и недобро оскалился.

— И откуда в тебе столько неблагодарности? Если я тебе что-то даю, это следует бережно хранить. Йови, дай сюда.

Сэйон знал, что последует за приблизившимся запахом сигары. Он не издал ни звука ни во время, ни после того, как Йоши отнял сигару от обожженной кожи, отпустил его волосы и с наслаждением затянулся. Он выдохнул несколько клубов дыма и вернул сигару брату. Приобнял Сэйона за плечи, как старого товарища, и снова ударил под солнечное сплетение.

— Если эта мысль все еще слишком сложна для твоих обдолбанных мозгов, в следующий раз буду объяснять на докторишке, — проинформировал Йоши, пока Сэйон, сжавшись, пытался судорожно вдохнуть.

— Из тебя вышел бы отличный глава Дома, — прохрипел тот.

— Что ты мелешь?

— Со стариками воевать уже готов. Больше вам и не нужно ничего уметь.

Йоши силой заставил его разогнуться и ударил, на этот раз в лицо. Он не ограничился одним ударом, но ни один из них нельзя было отнести к действительно сильным. А Сэйон точно знал, что Йоши мог и лучше.

— Что… уже выдохся? — разбитые губы слушались плохо. — Быстро… ты…

Йоши не давал ему упасть, заботливо придерживал перед каждым ударом. Может, ему не хватало размаха, чтобы ударить, как следует? Или его устраивал и тот дилетантский результат, который получался? Нет, лант ни за что не назвал бы такую работу безупречной.

— Хватит… — прохрипел Сэйон, когда промежуток между ударами позволил вставить слово.

— Начинаешь умнеть? — Йоши повеселел. Залитые кровью из рассеченных бровей глаза почти ничего не видели, а в ушах звенело, но Сэйон не сомневался, что в голосе Йоши звучало веселье.

— …нежничать, — выдохнул он. — Убей… уже…

— Нет, ты слишком забавный. — Йоши сжал пальцами его челюсть и повернул лицом к себе. — Как червяк, которого насадили на крючок, а он все еще продолжает дергаться и гадить. Эй, бывший второй сын Дома Ен, ты же не собираешься здесь обгадиться?

Предоставленной ему передышки хватило, чтобы Сэйон смог произнести фразу без запинок:

— А ты хочешь за мной убрать? — Он попытался усмехнуться, но из-за охватившей все лицо боли так и не понял, получилось ли.

— Совсем не думаешь, на кого разеваешь рот? — озлобился Йоши. — В него же не поместится. Если хочешь откусить побольше, нужна пасть пошире. Давай-ка я тебе помогу.

Липкие от крови пальцы переместились с челюсти на волосы, запрокинули голову до упора, до хруста в шее. Давясь кровью, Сэйон попытался глотнуть воздух, когда почувствовал, как в уголок рта уперлось обжигающе холодное лезвие.

— Закрой глаза, открой рот, сука, — прозвучало над ухом, и Йоши рванул нож в сторону.

Глава 16. Залечь на дно.

Всю свою сознательную жизнь Иеро провел в месте сродни этому. Он привык к пустующим или заваленным хламом и полумраком помещениям; к длинным, пахнущим сыростью коридорам; к внезапно гаснущему свету и завываниям вентиляционных шахт в особо ветреные ночи. Но все же это место смогло поселить под диафрагмой пустоту. Оно заполнило его тревожным предчувствием неизвестности, и эта «пустота» мешала, на каждом шагу давя на солнечное сплетение.

Иеро не боялся призраков. Они не пугали его даже тогда, когда перестали быть всего лишь детской страшилкой и превратились в то, что могло свалиться в любой момент на голову или налететь на него из-за угла. Но в этом месте он не прекращал прислушиваться к эху шагов, выискивать в нем отголоски тех, что не принадлежали никому из их отряда. Он все никак не мог отделаться от иррационального страха, даже не смотря на то, что именно Къярт привел их сюда и назвал территорию заброшенного горнодобывающего комплекса безопасной. Мародеры давным давно забрали все ценное, и ни люди, ни малувийцы даже не думали соваться на зараженную землю. Можно было не опасаться и того, что за ними пошлют технику. По сей день комплекс оставался источником искажений, которые превращали любую электронику в кусок бесполезного металла. Эти искажения влияли не только на технику, но и на человеческий разум, и именно они были причиной, по которой Иеро различал в завывании ветра голоса тех, кто когда-то здесь погиб. В конце концов, если кто здесь и представлял опасность, так это идущие с ним рядом. Увы, несмотря на созданный им огонь, который освещал путь, он все еще не обзавелся достаточной уверенностью, чтобы причислить себя к тем, кто мог представлять опасность.

Он не подавал виду, что обеспокоен, но когда за спиной раздалось воодушевленное чавканье, внутри похолодело, а пламя на ладони вспыхнуло пуще прежнего, раздалось в стороны и хлынуло вверх. Оно опалило бы лицо и точно превратило бы в пепел длинные пряди, если бы следующий за ним тенью Саго не пришел на выручку и не сдержал пламя. Не удостоив того и взглядом, Иеро резко обернулся, проливая свет на источник звука.

На него уставились два янтарных глаза. Грив, сразу по прибытию унесшийся вглубь комплекса, собрал на себя всю пыль и мерцающую в свете огня паутину и прибежал назад, не забыв прихватить чью-то длинную, тонкую конечность. Та торчала из его пасти и до боли напоминала излишне волосатую человеческую руку. Разве что только пальцы были короче, чем следовало, и на порядок когтистее.

Не поняв сути переполоха, но подозревая свою причастность, грив медленно, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, сжал челюсти, и в повисшей тишине хруст костей прозвучал по-особому выразительно.

— Опять ты тащишь в пасть всякую дрянь, — возмутился Райз. — А если оно заразное? Чтобы потом ни к кому не лез.

Грив обиженно заворчал в ответ, демонстративно повернулся задом и поплелся в теряющийся во мраке угол, не переставая отчаянно грызть оторванную конечность.

Иеро мимолетом посмотрел на Райза. Он уже не удивлялся невозмутимости этого человека. Иеро сохранил большую часть воспоминаний о существовании своей души после смерти и был немало наслышан о личностных качествах спутника Къярта, но слышать и видеть собственными глазами — не одно и то же. И сейчас он видел тряпки, закрывшие всю правую сторону головы, чья форма была далека от подобающей человеку, и видел то, что Райза такое положение вещей нисколько не удручало. Только его голос звучал сдавленно и глухо, выдавая склонность мертвого тела забывать дышать.

— Сделаем остановку. — Къярт обвел помещение взглядом, оценивая его пригодность для стоянки. Вероятно, когда-то здесь располагалась комната отдыха или небольшая столовая, от которой нынче была только пара длинных пыльных столов и диван, готовый развалиться от первого прикосновения.

— Как долго? — поинтересовался Райз.

— Пока я не закончу создание сосуда, — ответил Къярт, и они уставились друг на друга.

Иеро сбился со счета, сколько раз эти двое устраивали перебранки — и это только в его присутствии. Они были готовы спорить о чем угодно, даже о сущих пустяках, и спорить так рьяно и самоотверженно, словно от этих пустяков как минимум зависело их выживание.

Сейчас же, если Иеро правильно понял, о каком сосуде шла речь, назревающий спор обещал превзойти все те, которым ему довелось стать свидетелем.

— Значит, у нас есть пару недель ничегонеделанья. — Из-за повязки сложно было сказать, что именно появилось на лице Райза: улыбка или усмешка. — Отлично же!

Под подозрительным взглядом Къярта он прошествовал к дивану и, нисколько не сомневаясь в его прочности, рухнул сверху. Тот жалобно затрещал, выдохнул облако пыли, но выдержал.

Иеро решил было, что в этот раз обойдется без лишнего шума, когда Къярт, продолжая пристально смотреть на Райза, ровным тоном произнес:

— Он будет полезен. Есть шанс, что его душа способна подчинять Поток, который может стать оружием против Орды.

Райз закинул ногу на ногу и принялся с увлечением ощупывать повязку на голове.

— Ты знаешь, что тебе не обязательно придумывать оправдания? — между делом спросил он. — Если ты признаешься, что тебе просто-напросто стало жаль всеми отвергнутого «второго сына Дома Ен», никто тебе и слова поперек не скажет. И даже я не стану тебя отговаривать. — Он запрокинул голову и с плутоватой ухмылкой уставился на Къярта.

— Что, тебе тоже стало его жаль? — с невозмутимым видом парировал тот.

Райз издал нечленораздельный возглас, и тема была исчерпана.

В его представлении «ничегонеделание» означало то, что пока Къярт днями напролет рисовал печати, Иеро продолжал тренировки. Их продолжал и Астер, если так вообще можно было сказать о попытках прикоснуться к силе, которой у него, вероятно, и не было вовсе. Но Иеро не мог из солидарности к брату тоже отказаться от занятий. Это было мало того, что недальновидно, так еще и жестоко по отношению к Саго.

Саго появился в тот же день, когда Иеро впервые призвал огонь. Тогда он не знал, кого больше испугался: кинувшегося на него из ночной мглы рогатого зверя или возникшего рядом призрака. В тот миг Иеро принял его за еще одного жителя белой башни, крайне стеснительного и необщительного — раз тот не показывался до этого момента — но вскоре осознал, что это не так. «Нет, не смотри на меня, не выдавай!» — в первую же минуту их встречи взмолился тот, и с тех пор, если рядом находился кто-то еще, Иеро никогда не смотрел на Саго.

Наверное, это было слишком странно, даже с оглядкой на прочие аспекты его новой жизни. Да, кажется, Иеро считал это странным. Первое время. Но каждый раз, когда в его голове зарождалась мысль, что ему следовало если не рассказать о преследующем его духе, то хотя бы поинтересоваться о нормальности происходящего, Саго начинал метаться из стороны в сторону, заламывать руки и умолять не выдавать его. Иеро казалось вполне разумным удовлетворить его просьбу.

Саго был сломлен. Был поврежден. Он то пропадал, то появлялся — едва заметной марью или тем, что выглядело реальнее, чем все вокруг. Его настроение постоянно менялось. Иеро не мог предугадать, когда Саго одолеет апатия, а когда тот будет носиться кругами, стремясь рассмотреть и потрогать все, что попадется на глаза. Но его руки всегда проходили сквозь предметы, и пару раз Иеро задался вопросом, почему Саго не проваливается сквозь пол и не летает под потолком. Иногда дух, точно ребенок с горящим от возбуждения взглядом, засыпал его вопросами, на которые Иеро не мог ответить вслух, но Саго хватало и рождающихся в голове мыслей. А иногда его восторг сменялся приступами паники, в которых Саго пытался расцарапать себе горло и звал брата. Наблюдать за этим, даже краем глаза, было невыносимо. Иеро опускал веки, но все равно слышал шорох пальцев Саго по шее, его сбившееся дыхание, хотя, казалось бы, зачем духам дышать?

Иеро не заговорил бы о нем, если бы смотреть на мучения Саго не стало совершенно невыносимо. У них плохо получалось обмениваться мыслями, но насколько Иеро смог понять, Саго почти ничего не помнил о своем прошлом. Время от времени в его бормотании проскальзывали фразы вроде «брат, давай выберем имя и тебе», «я пришел слишком поздно» и «меня будут звать Саго». Но это были жалкие крохи в сравнении с тем, что полагалось хранить в своей памяти человеку. Возможно, если Иеро смог бы узнать о нем больше, или если бы Саго смог вспомнить, его мучения прекратились бы.

Саго считал иначе или не понимал, что хотел сделать Иеро. А может, он боялся, что тот вызовет подозрения. Когда Иеро спросил о нем Къярта, он почти почувствовал вцепившиеся в него пальцы рыдающего навзрыд Саго. «Не говори ему, нет, не говори!» — за оглушительными криками с трудом удавалось различить то, что отвечал Къярт. Иеро едва не схватил Саго за руку, когда тот, окончательно обезумев, запустил пальцы в волосы и сиганул с башни вниз. Благо, в этот момент девушка-паладин позвала Къярта, и тот ничего не заметил.

Полученные ответы не принесли покоя, а только сильнее расшатали и без того нестабильное состояние Саго. Иеро пообещал больше так не делать, и тот немного успокоился. В конце концов, Иеро и сам не был уверен, что сможет и впредь сохранять невозмутимость, если такие истерики будут повторяться.

К его облегчению, Саго нашел утешение в тренировках. Он был так же непостоянен, как и всегда, и мог за долю мгновения превратиться из восторженного зрителя, подбадривающего неуклюжие попытки Иеро совладать с огненной стихией, в критикана, на все лады распекающего подходы Райза. Но какую бы маску ни надевал Саго, тренировки неизменно увлекали его, и в оставшееся время он вел себя смирно. Можеть быть, так на нем сказывалась усталость Иеро.

День за днем Иеро привыкал к своему призрачному компаньону. Точно так же он привык к затхлым помещениям комплекса, в котором они прятались от мира вокруг. Комната отдыха, центральная точка их «лагеря», находилась недалеко от служебного входа, и Иеро часто выходил на свежий воздух в сопровождении одного только Саго. По сути, эти прогулки из комнаты отдыха на небольшой балкончик и назад были одной из трех вещей, которыми он еще мог заниматься: прогулки, тренировки и сон. Тело, постепенно вырастающее на одном из столов, нельзя было перемещать, и они не могли позволить себе риск быть обнаруженными, а потому безвылазно сидели в этой бетонной коробке. Из-за того, что уходить пришлось в спешке, продовольствие, которое они успели прихватить, от первой и до последней крошки было отдано Къярту — единственному в их группе, чья жизнь не поддерживалась печатями. Так что привыкнуть пришлось не только к невзрачной картине снаружи, но и к бесконечному чувству голода и жажде, которые, впрочем, никак не сказывались на самочувствии.

— Не нужно. — Невесомая ладонь Саго накрыла его руку, когда Иеро вытащил из кармана пачку сигарет. — Пламя могут увидеть.

С невозможностью покурить под открытым небом тоже пришлось смириться. Вряд ли поблизости прогуливался кто-то, кто мог заметить крошечную искру. Иначе Райз и вовсе не позволил бы никому и нос высунуть за пределы душных комнат. Но Иеро послушался Саго. Так происходило из раза в раз: он выходил на улицу, чтобы покурить, а Саго останавливал его. Затем Иеро обо всем забывал, и все повторялось сначала.

Из прохода за спиной донеслись шаги брата.

— Мерзость, — проронил Астер, остановившись рядом. Он зябко повел плечами и облокотился на жалобно скрипнувшие ржавые перила.

Иеро посмотрел на брата и понимающе улыбнулся. Догадаться, на что тот ропщет, было не сложно.

— Не нравится — не смотри. — Он пожал плечами и вернул сигареты в карман.

— Как не смотреть, если он его прямо на столе… — Не сумев побороть брезгливость, Астер поежился. — Как представлю, что мое тело точно так же, кусок за куском, из его крови… аж в дрожь бросает.

Чтобы создать новое вместилище для души, Къярт использовал свою кровь. Насыщенная эссенцией духа, она играла роль чернил. А ведь когда-то Иеро считал схемы контуров, которые Къярт использовал в своей прошлой жизни, чем-то поистине невообразимым — с их сотнями элементов и не меньшим количеством различных сочленений и переходов. Но в сравнении с печатями, способными создать плоть и вдохнуть в нее жизнь, контуры были не большим, чем детской мазней.

— Последнее время тебя от всего в дрожь бросает, братец.

— В особенности от твоей довольной рожи, — огрызнулся Астер.

— Обычная у меня рожа, не выдумывай.

Иеро провел рукой по отчаянно требующим мытья волосам. Пальцы невольно скользнули к шее. Раньше он имел привычку тереть загривок, но сейчас этот жест все больше и больше смещался в сторону горла.

— Мало мне было тебя, идиота помешанного, так теперь еще прибавилось, — продолжал ворчать Астер. — Они же оба напрочь свихнувшиеся! — Он обернулся и энергично махнул рукой в сторону прохода. — Лезут… да я до сих пор не понимаю, во что они собираются встрять!

— Ты предвзят, братец. Лезут не одни они, но к девушке-паладину у тебя претензий нет. — Иеро с прищуром посмотрел на брата.

— Пошел ты. — Астер стушевался и насупился.

Что ж, этого должно было хватить, чтобы ненадолго его унять.

Иеро не сдержал улыбки. Ему вспомнилось, как в первый день после их побега из Вехчета, стоило суете немного улечься, и Астер явился с повинной.

— Я хотел извиниться. — Он остановился перед Карой и разве что не вытянулся по струнке. Картина вышла до боли комичная, и в любой другой ситуации Иеро точно бы прыснул в кулак, но тогда ему было не до смеха. Къярт и его спутники относились к характеру Астера с завидным пониманием, но у любого терпения имелся предел.

Что взбрело Астеру в голову на этот раз не знал никто, кроме него самого, и взгляды всех присутствующих тут же устремились к нему. Даже Къярт перестал выводить печать заправленным кровью стержнем.

— Я выразился оскорбительно в твой адрес, — пояснил Астер. Он не стал опускать глаза, стойко выдержал вопросительный взгляд девушки-паладина.

— Не припоминаю такого. — Кара едва нахмурилась.

— Я сказал это за твоей спиной, — его голос зазвучал тише. — Был неправ. И сожалею. Больше не повторится. Прости.

Несколько секунд Кара еще смотрела на него, постепенно растрачивающего всю свою уверенность, а затем на ее лице отразилось понимание. Ее взгляд метнулся к застывшему с безобидной улыбкой Райзу. Кара сразу сделала соответствующие выводы и, поджав губы, посмотрела на Къярта. Тот поспешил вернуться к работе над печатью.

— Все в порядке, Астер, — вздохнув, произнесла она и добавила, сочтя, что тот остался недоволен ответом: — Я принимаю твои извинения.

Астер окончательно спал с лица, кивнул и отправился искать, где бы залечь на дно. Но не успел он скрыться с глаз, как Райз отпустил комментарий:

— И когда ты только успел провести воспитательную беседу? — Он с интересом посмотрел на Иеро. Тот отрицательно качнул головой. На самом деле, времени было предостаточно — до того, как в дежурном отделении прожгло дыру — но Иеро по опыту знал, что соваться к брату сразу после драки — гиблая затея.

— О-о, — многозначительно протянул Райз и вцепился взглядом в Астера. — Так это тебя так броня паладина впечатлила?

— Чего?! — взвился тот, уязвленный предположением, что причиной его порыва стал банальный страх.

Иеро прикрыл глаза ладонью, не желая смотреть на то, что произойдет дальше. Чего уж точно не стоило делать, так это нападать на чувство собственного достоинства Астера. В последнее время ему и без того доставалось нещадно, но если подначивания брат воспринимал спокойно, то с попытками очернить и переврать его благородные помыслы дело обстояло совсем иначе. И додумался же Райз сделать это привселюдно, еще и при девушке, очевидно мешающей Астеру трезво мыслить.

Однако, возможно, именно присутствие последней и заставило того держать себя в руках. Он посжимал кулаки, посмотрел гневно на Райза, бросил несколько коротких взглядов в сторону Кары и ушел злиться в угол.

— Чего веселишься? — вопрос Астера вытащил Иеро из воспоминаний. Он и не заметил, что на его лице снова появилась улыбка. Похоже, она окончательно к нему приросла. Но так даже лучше. Как эмоции оказывали влияние на мимику, так и мимика могла повлиять на эмоции, направить мысли в нужное русло. Окрасить их необходимым оттенком. Он обязан был их направлять, если не хотел выдать Саго.

— Ничего. — Иеро улыбнулся шире. — Ты становишься непривычно смирным, стоит этой девушке-паладину всего слово сказать. Братец, ты же не собираешься дергать кота за усы?

— По-твоему, я совсем идиот?

— Иногда даже я задаюсь этим вопросом.

— Лучше бы задался вопросом, все ли в порядке у тебя с головой.

Астер попытался отвесить Иеро подзатыльник, но тот без особого труда увернулся и даже не обратил внимания на возмущенно зарычавшего Саго. Да, иногда Саго принимался рычать, и выходило у него вполне сносно.

— Вечно витаешь в своих фантазиях, — бросил вдогонку Астер.

— Куда уж мне до тебя, прозаичного. Брось, братец, сколько можно уже буянить? Все мы в одной связке. Хотя бы попытайся подружиться.

— Если в твоем представлении «подружиться» — это потакать всем дурацким затеям твоего дружка, то давай как-то без меня. Забыл, как учили? Если много о себе мнить, потом дорого платить. И раз карман у нас теперь один на всех — кто-то должен возвращать вас на землю.

— И кто тут еще много о себе мнит?

— Ой, да пошел ты.

Иеро тихо рассмеялся и невольно потянулся за сигаретами. Саго остановил его руку.

* * *

В какой-то момент это стало ритуалом — визиты на проржавевший балкончик, шутливые перебранки с братом и невозможность закурить в присутствии Саго. Иеро полюбилось их постоянство и предсказуемость. Они дарили ощущение безопасности и, неожиданно, свободы. И тем болезненнее воспринималось вмешательство в устоявшийся порядок вещей.

Услышав не принадлежащие брату шаги, Иеро поддался мимолетному раздражению; вторя ему зарычал Саго. На то, чтобы взять эмоции под контроль, ушло слишком много времени и слишком много сил, из-за чего появление Къярта застало его врасплох.

— Решил прерваться? — с улыбкой спросил Иеро, а его пальцы тем временем смяли в кармане пачку сигарет.

— Райз потребовал сделать перерыв, — пожаловался Къярт и тут же подтвердил разумность требования, принявшись разминать спину. — Порой с ним совершенно невозможно спорить.

— Хорошо, что есть тот, кто может присмотреть за тобой и, когда нужно, надавить. Ты никогда не мог похвастаться навыками заботы о самом себе, — сказал Иеро, лишь бы только отвлечься от зудящего чувства, возникающего всякий раз, когда он думал о напарнике Къярта. Стало только хуже.

Свою неприязнь он объяснял отсутствием иллюзий и наличием понимания того, что Райз представлял угрозу практически для всех вокруг, был не сдержан и, мягко говоря, жесток. Думать так о человеке, который был его наставником в освоении стихии огня и ответственно выполнял взятые на себя обязательства, было подло. Но никакое добрословие не изменило бы того факта, что Райз попросту терпел его с братом присутствие за неимением других вариантов.

Закончив с разминкой, Къярт замешкался, выдавая неготовность к назревающей беседе.

— Я давно хотел поговорить. О тебе и в целом, — неловко начал он. — Нам так и не выпало момента обсудить все случившееся.

— У некроманта много забот. — Иеро понимающе улыбнулся.

— Да, и ты в их числе, — произнес Къярт и в растерянности посмотрел на Иеро. — Астер не стесняется выражать свое мнение, но ты по-большей части отмалчиваешься. Я не понимаю, что происходит у тебя в голове.

— Разве ты не можешь в нее заглянуть? Как некромант?

«Что ты делаешь?!» — встрепенулся Саго, и Иеро задал себе тот же вопрос. Его слова были продиктованы смущением и чувством стыдной обнаженности, из плодородной почвы которой проклюнулись обида и, что уж скрывать, злость. Его прошлое, его воспоминания, то, что он носил в сердце — все это должно было оставаться только его. Иеро был не прочь однажды поделиться этим с Къяртом, но хотел сделать это сам, по собственной воле, а не быть обворованным. Разумеется, Къярт делал это без злого умысла и взамен подарил жизнь, и не только ему, но и Саго. В его действиях не было корысти (если не считать таковой желание хоть немного умерить чувство вины). Но Иеро, как ни старался, не мог отделаться от прогорклого ощущения обманутости.

«Не подсказывай ему! Он все узнает! Он увидит!» — продолжал истерить Саго, и Къярт, будто услышав его вопли, сказал:

— То, что я могу без дозволения узнать то, о чем ты молчишь, еще не значит, что я стану это делать. Иеро… я ведь беспокоюсь. Я знаю, что ты чувствовал раньше, но понятия не имею, как тебе теперь. И не узнаю, если ты сам об этом не расскажешь. Но я не хочу оставлять тебя с этим одного.

«Он не один», — огрызнулся Саго, и Иеро вторил ему: «Я не один». Повезло, что не сболтнул вслух.

Откровенно несчастный вид Къярта помог Иеро опомниться. Неожиданное осознание мелочности его обид укололо по самомнению, счистило невесть откуда взявшийся налет отстраненности, достучалось до совести. Они ведь ладили раньше, Иеро восхищался этим человеком. Разве это изменилось? Нет. Единственное, что стало другим — он сам. Но почему? Разве он не все тот же? С ним… с ним же не может быть что-то не так?

Не обращая внимания на возмущенное шипение Саго, Иеро поспешно произнес:

— Что ты хочешь знать? Спрашивай, я отвечу.

Его внезапная сговорчивость озадачила Къярта, и тот не сразу нашелся, что сказать. Он топтался на месте, рассматривал ржавчину на перилах, и в итоге собравшись, заговорил, как на покаянии:

— Прости, Иеро, мне следовало прийти раньше. Под «раньше» я подразумеваю время до того, как притащил вас сюда. Я вломился в твою прошлую жизнь, и все полетело кувырком. Да, я рассказал тебе с Астером о том, что именно тогда произошло с вашей родиной и почему, но ты не задал ни единого вопроса.

— О, в свое время я задал их достаточно, а ты дал исчерпывающие ответы. У меня нет потребности снова к этому возвращаться.

— В свое время? — Къярт быстро осмыслил услышанное. Он занервничал, побледнел, вероятно, от осознания, что должен был бы поинтересоваться этим раньше, и в итоге задал свой злополучный вопрос: — Ты помнишь происходившее на горизонте?

Иеро помнил: обрывками, будто принадлежащим разным жизням, но слившимися в единую, многослойную линию. Он старался лишний раз не возвращаться в то время воспоминаниями, иначе он неизбежно поймал бы себя на мысли, что пребывание на горизонте выпило его без остатка. Или это случилось позже?

— В той или иной степени. Правда, Къярт, я давно все это прожил. Прошлое меня не беспокоит.

— А будущее?

Вздохнув, Иеро покачал головой и улыбнулся своим мыслям: кажется, Къярт снова искал повод взъесться на самого себя.

— Знаешь, я рад, что после всего, через что ты прошел, ты не слишком изменился, — поделился Иеро. — Все так же переживаешь о всех вокруг. Это в тебе и подкупает.

— Не переводи тему.

— И не думал. Я просто пытаюсь сказать, что ты придумал себе грехи и теперь ищешь им подтверждение. Что именно тебя гнетет в случае со мной? Условное отсутствие у меня выбора? Ты вернул жизнь мне и брату, и я с готовностью последую за тобой, куда бы ты ни решил пойти.

От этой мысли стало тепло — не так, как от огня Саго, по другому, и тот недовольно заворчал. Поддавшись спонтанному желанию позлить его, Иеро вытащил из кармана помятую пачку, отыскал в ней чудом выжившую сигарету и закурил. Едкий дым, навязчивое чувство нереальности происходящего, молчащий о чем-то своем Къярт и зарождающаяся за горизонтом гроза вернули его в то время, когда Иеро казалось, что он может рассказать этому человеку все. Сразу закралась мысль, что он мог бы рассказать и о Саго.

Нет, это несусветная глупость. Зачем говорить о такой ерунде? В том, что он его видит, нет ничего примечательного. Это совершенно нормально.

Иеро затушил сигарету о перила и под одобрительное бормотание Саго бросил в пропасть.

Глава 17. Сделать подарок.

Сэйон открыл глаза и задумался.

…Какого Мора?

Он резко сел и осмотрелся. Это не дежурное отделение. Даже самая захудалая каморка в его «воронке» выглядела поприличнее, чем затхлая дыра три на три шага, в которой он пришел в себя. И куда его бросили на этот раз? В кладовку? И по вопиющему недосмотру оставили дверь открытой?

Проникающий внутрь скупой свет обрисовывал контуры скрипящей от малейшего движения койки и приставленного к ней табурета, на котором лежала стопка одежды.

Сэйон свесил ноги с кровати и опустил взгляд. Первым в голову пришел вопрос: с какой целью его раздели? Только потом Сэйон задумался о том, что от его энзо не осталось и следа. Сам факт отсутствия экзоскелета оказался настолько абсурден, что Сэйон нервно хмыкнул и протер глаза. Когда это не помогло, он заподозрил неладное.

Он протянул к правой ноге руку и, помедлив, положил на бедро. Кожа ответила тысячами нервных импульсов, в мельчайших деталях описывающих прикосновение. Но то, что его тело обрело ниже пояса ту же чувствительность, что и выше, было очевидно и без этой проверки — жесткое, шершавое перекрытие койки было совершенно не тем, на чем хотелось сидеть голой задницей.

— Что за плосья брехня… — пробормотал он, шевеля пальцами ног.

Чем дольше он шарил руками по бедрам, тем больше убеждался в том, что спит. Это были чьи угодно, но только не его ноги. Не его мышцы. Да в отношении его нижних конечностей подобное понятие и вовсе было не применимо!

Продолжая одной рукой ощупывать ногу, второй Сэйон потянулся к лицу. Он спешно провел по нему ладонью, чтобы убедиться, что это его лицо. Пальцы замерли на дочиста выбритой щеке. Оставленный Йоши шрам исчез. Что щеку, что лоб покрывала совершенно целая, ровная кожа.

«Главное, чтобы не оказалась фиолетовой», — хохотнул про себя Сэйон, окончательно уверившись, что его сознание познает все прелести горячечного бреда. Все же ощущения были слишком реалистичными, как для сна.

Он не забыл, что видел последним до того, как отключился — зеленую вспышку «перки». В свое время братья Руво буквально осыпали его «подарками». Одним из них стал вживленный в позвоночник маячок для наведения «перки» — во избежание дальнейшего неразумного поведения нового дежурного офицера Вехчета.

Сэйон не верил, что Йоши воплотит свою угрозу в жизнь. Подумаешь, ляпнул сгоряча. Это еще не значило, что он, чтобы выковырять застрявшую в глотке рыбную кость, станет расчехлять «перку», которой, как правило, сбивали низковысотные челноки. Такое было бы слишком круто даже для этого засранца. Но все же Сэйон из соображений безопасности воздерживался от нарушений озвученных ему правил.

И что же сподвигло уважаемого старшего Руво нажать на кнопку? Спросонья случайно задел локтем? Или дал поиграться братику-недоноску? Иначе кто еще мог умудриться при наличии маячка наведения так схалтурить?

Сэйон ухмылялся, гадая, какая именно часть его тела попала под раздачу, что ему удалось не только пережить выстрел, но еще и насладиться отборными галлюцинациями.

Хотя недоработка была налицо. Раз уж его воспаленные мозги выдумали безупречное тело, которое и не видели-то никогда, то могли бы постараться еще немного и поселить его в местечко поприятнее. Но нет так нет.

Он порывисто вскочил на ноги; койка сварливо скрипнула. Сэйон перекатился с пятки на носок и обратно, присвистнул. Несколько раз присел. Подпрыгнул. Наклонился к полу, чувствуя, как тянутся задние мышцы бедра. Нет, все-таки ощущения от энзо и от «настоящих» ног в корне разнились. Может, следовало дать Йоши повод использовать «перку» пораньше?

Сэйон откровенно веселился. Приняв правила игры, он даже не сильно кривил губы, натягивая приготовленную для него одежду, хотя мысль, что лучше обойтись без нее, все же закралась в голову. От тряпок несло затхлостью и сыростью, будто последние сто периодов они провалялись в каком-то заплесневелом шкафу. Хотя Сэйон не мог не отметить попыток придать им хоть сколько-то пристойный вид. Кто-то однозначно долго и самоотверженно тряс их на ветру, выбивая пыль и окуклившихся жуков. Парочка все же осталась.

Закончив одеваться, Сэйон замер. Кроме рубашки и штанов, от которых уже чесалось тело, на табурете лежал нож. Без каких-то изысков, с простой рукояткой и лезвием.

Сэйон нервно дернул уголком рта.

Он взял нож, повертел, рассматривая, и спрятал в рукаве. Когда он подошел к выходу из комнаты, улыбка уже сползла с его лица. Он вспомнил, что в момент выстрела «перки» в отделении находились посторонние. Если они ненароком угодили под огонь… пусть они такие же ублюдки, как и семейство Руво, но казнь без суда и следствия…

Сэйон скрипнул зубами и, потерев о ногу стопой, к которой успела прилипнуть вся здешняя пыль и труха, пошел на свет. Путь оказался коротким.

Не пройдя и десятка шагов, он остановился на пороге освещенной костром комнаты. С мебелью здесь не сложилось так же, как и в чулане, с которого все началось: у одной стены стояло два стола, у другой — дряхлый диван, с подранной каким-то зверьем обшивкой. Это самое зверье, рогатый «незарегистрированный вид», лежал у костра, притворяясь сидушкой для типа, с которым Сэйон говорил последним. Тогда как «ушлый», звущийся Райзом, уселся прямо на круп, беловолосая устроилась у плеча зверя.

Были здесь и близнецы. Сидели один подле другого на импровизированной скамейке, когда-то игравшей иную, никому неведомую роль, и смотрели в огонь.

— С возвращением, Сэйон, — сидящий на стуле к нему спиной «святоша» обернулся. — Мы ждем только тебя. Садись, пожалуйста.

Он качнул головой в сторону второго из имеющихся в наличии стульев. Тот стоял немного особняком, с четвертой стороны у костра — напротив близнецов и между «святошей» и «ушлым».

Это же все галлюцинации? Или…

Сопровождаемый пристальным вниманием Сэйон размышлял над тем, о каком «или» вообще могла идти речь.

Без лишних слов он занял отведенное ему место. Теперь, когда лицо «святоши» больше не скрывали тени, Сэйону стало не по себе.

К своему стыду и горю он давно забыл взгляд ланта. Он помнил только то, что когда старик смотрел на него со своей неизменной верой, он был готов сделать что угодно, чтобы оправдать возлагаемые на него надежды. С самого детства лант был для него и путеводной звездой и опорой, незыблемым столпом, на который он мог опереться, за который мог ухватиться даже в самый сильный ураган. Сэйон знал, что даже если он сам станет этим ураганом, то у него всегда будет тот, к кому можно вернуться. Был, пока он сам же его не сгубил. И сейчас этот человека, этот «святоша», имя которого Сэйон даже не знал, смотрел на него с той же теплотой, и даже с большим пониманием и принятием, чем лант.

Не выдержав, Сэйон поспешно отвел глаза, уставился на пляшущее на полу пламя. Складка между его бровей разгладилась, а на губах появилась улыбка облегчения. Наконец-то он нашел подтверждение, что происходящее — результат белой горячки. А ведь он еще задавался вопросом, какой идиот додумался жечь дерево в комнате, и как они все еще не задохнулись от дыма. Сэйон с самого начала не чувствовал запах гари и теперь знал, почему: никто не жег дерево. Огонь горел сам собой, без какого-либо источника топлива. Почему бы и нет, раз даже к нему наведался алкогольный делирий без грамма выпитого спиртного?

— Теперь, когда все в сборе, я озвучу наш дальнейший план, — заговорил «святоша». — Сначала мы нанесем визит семье Руво. Сэйон, ты находил в товарных накладных намеки на то, что они причастны к контрабанде тападунов. Я ничего не путаю?

Сэйон, все еще огорошенный первым пунктом плана, отрицательно качнул головой и машинально произнес:

— Через них регулярно проходят партии раствора, который используется для перевозки рогатых.

«Святоша» кивнул и продолжил:

— Нам нужно получить всю информацию, которой владеют Руво. Если сможем выйти на тех, кто обворовывает загоны малувийцев, и собрать все необходимые улики — снимем с себя подозрения. Нам не покинуть Малув, пока нас разыскивают.

— Предлагаешь свалить на контрабандистов наш небольшой разбой на Орском пике? — «Ушлый» скрестил руки на груди.

— Скорее всего не получится. Все же малувийцы видели нас собственными глазами. Но, так или иначе, от обвинений в контрабанде лучше избавиться.

— Хорошо. Сначала наведаемся к Руво, а после подумаем об остальном.

Когда несогласных не нашлось, речь зашла непосредственно о деталях «визита». «Ушлый» нес какую-то чепуху об обесточивании всего Вехчета и выламывании дверей, тогда как «святоша» предлагал более мирные варианты, в основе которых лежало использование оборудования «воронки», о котором посторонним не полагалось знать. Конечно, если речь не шла об отморозках Руво и тех, кого они ввели в курс дела. Сэйон изначально подозревал, что эта шайка горе-воров связана с головорезами Вехчета. Как иначе, если те снабжали контрабандистов консервантами для тападунов? Однако, сдается, их договоренности дали трещину. Из-за этой пятерки Руво выстрелили из «перки»? Оскорбились, сочтя, что их ручной дежурный офицер решил переметнуться к пришлым?

Самомнение, Сэйон, самомнение и горячечный бред.

Из-за разговоров о семействе Руво он заметно напрягся, но зацепившись взглядом за горящий сам по себе огонь, расслабился. Это все ему снится. И думать нечего.

Убедив себя в этом, Сэйон слушал вполуха, по большей мере занятый сетованием на крайне экзотические предпочтения его мозгов. Могли ведь нарисовать вокруг какое-нибудь шумное, пьянящее, залитое неоном место и окружить красавицами со всех Узлов. Но нет, извращенное сознание засунуло его в канаву и насыпало сверху облезлых крыс. Видок у собравшихся у костра был еще тот: в помятой и, казалось, нестиранной как минимум неделю одежде, с такими же немытыми головами — да на их фоне Сэйон, даже обрядившись в лежалые тряпки, чувствовал себя бесстыдно свежим. Остальные похвастаться благоуханием не могли. Но донимал его не столько запашок от днями немытых тел, сколько нечто другое, еще более отталкивающее и возмущающее желудок.

— … Йови мертв.

Он выхватил из слившихся в монотонный поток фраз ту, что звучала по-особому абсурдно, и уставился на произнесшего ее «святошу».

— Сэйон, ты вообще меня слушал? — вздохнув, поинтересовался тот.

Только сейчас Сэйон обратил внимание на то, что «святоша» выглядел хуже всех. Он будто похудел, и теперь черты его уставшего лица казались на порядок грубее, чем прежде. Свет от огня не скрывал бледность кожи, а только подчеркивал темные круги под глазами — как у презирающего сон или крайне болезненного человека. Однако блестящие глаза смотрели с прежней теплотой. Желтые. Еще один любитель линз?

— Сэйон, очнись, пожалуйста, — мягко попросил тот. — Ты слышал, что я сказал?

— Да, ты сказал, что Йови мертв. — Уголки рта поползли вверх. И додумался ведь до такого — Йови Руво мертв. Пускай его буйной фантазии и захотелось кого-то прихлопнуть, но почему именно Йови? Тот, конечно, тоже мразь, но к Йоши перечень претензий был на порядок длиннее. Логично, что именно старшего Руво его сознание должно было первым пустить под нож.

Сэйон встрепенулся. И как он умудрился забыть о ноже? Повезло, что тот не вывалился прямо перед всеми.

Будто невзначай, Сэйон окинул сидящих у огня взглядом. Зачем ему нож? Он должен использовать его против этих людей? Против всех? Или кого-то конкретного?

Взгляд невольно вернулся к «святоше». Тот снова вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Да, Сэйон, Йови Руво мертв, — терпеливо повторил он. — Мы закрыли тебя в камере и вышли в город. У «Мотылька» столкнулись с Йови и… повздорили. Он и его люди не выжили. Скорее всего кто-то видел, что мы шли в сторону дежурного отделения, и сообщил его брату. Прости, Сэйон, это из-за наших действий Йоши убил тебя.

Всецело соглашаясь со сказанным, Сэйон веско качнул головой. Эти оборванцы грохнули младшего Руво, за что старший Руво грохнул его. Все сходится, никаких противоречий.

— После выстрела «перки» от твоего тела мало что осталось. — «Святоше» стало стыдно за бред, что он нес, и он опустил взгляд. — Я поймал твою душу и поместил в новое тело. Поэтому ты здесь. Сэйон, ты понимаешь, что я говорю?

— Отлично понимаю. — Ухмыльнулся тот. — Ты поймал мою душу и поместил в новое тело. Что тут может быть непонятного?

«Ушлый» хохотнул, а «святоша» в который уже раз вздохнул.

— Сэйон, ты же знаешь о марионеточниках Армады. Так почему тебя удивляют мои слова?

«Святоша» поднял на него взгляд и словно заглянул в самую душу. Внезапно Сэйон почувствовал себя маленьким, смехотворно крошечным, а еще совершенно нагим. Да что там! Ему почудилось, что на нем нет не только одежды, но и кожи, а сам он лежит на мясницком столе, и его потрошат, как какую-то козью тушу, вытаскивают из брюшины один орган за другим и разглядывают на свету.

— Я говорил, что он не поверит. — «Ушлый» самодовольно улыбнулся.

Сэйон в растерянности застыл. Он и до этого не слишком ерзал, пусть ему и невероятно хотелось расчесать все тело под впившейся в кожу тканью, но сейчас он превратился в литое изваяние, точку отсчета, центр координат для слетевшего с катушек и пустившегося в пляс мирка. Это сон? Галлюцинации? Предсмертная агония, в которой отмирающий мозг выдит лишенный смысла набор образов? Что за Морий бред здесь творится?!

Нарушая тишину, «ушлый» завозился, зашарил рукой в глубоком кармане куртки и вытащил на свет нечто завернутое в грязную сырую тряпку. Вонь, которую Сэйон выделил среди прочих запахов, стала сильнее.

— Ты так и не выбросил эту дрянь?! — незамедлительно отреагировал один из близнецов, тот, что с короткими волосами. — Совсем отбитый?!

Он продолжил бы возмущаться, но его брат впился пальцами ему в предплечье, вынуждая умолкнуть. «Ушлый» не повел на шум и бровью.

— Райз, ну зачем ты… — начал «святоша» и умолк, перестав видеть смысл в продолжении. В том, как он сжал пальцами переносицу, выразилась вся его усталость.

— Я просил тебя поставить консервирующую печать? — поинтересовался «ушлый» и отвернул край тряпки. Его нисколько не беспокоил исходящий от нее запах, тогда как даже беловолосая, безупречно державшая лицо — как и полагалось дочери Дома — не сдержалась и наморщила нос. — Просил или нет?

— Просил, — сдался «святоша».

— А ты что?

— Я сказал тебе не страдать ерундой и выбросить останки.

— И печать, разумеется, не поставил.

— Не поставил.

— Вот, Сэйон, запомни это, — наставническим тоном произнес «ушлый» и отвернул еще один край. — И если у тебя возникнут какие-либо претензии, озвучь их ответственному человеку.

Сэйон успел разглядеть содержимое свертка — какой-то комок — когда «ушлый» подхватил тот двумя пальцами и швырнул ему. В последний момент вспомнив про нож в рукаве, Сэйон поймал комок свободной рукой. Резкий, приторный запах разложения ударил в нос, пальцы погрузились в нечто спутанное и при этом скользкое.

Переборов желание тут же отбросить свой улов, Сэйон опустил взгляд. В его руке лежал лоскут обожженной, подгнивающей кожи, на которой каким-то чудом еще держались слипшиеся волосы. Его волосы.

* * *

Вероятно, это было проявление верха его эгоизма и самолюбия, но сейчас Сэйон не сомневался: его проклял сам Мор. За тысячелетия предвидел его рождение и проклял самыми гнусными, самыми грязными словами, на которые было способно только чудовище вроде него. Иначе как еще можно было объяснить это нескончаемое невезение?

Во всей вселенной не нашлось бы человека, чье тело не носило бы рисунок охранного тотема. Нет, конечно, было полным полно далеких колоний с недалекими людьми, которые считали избыточным наносить на кожу охранные письмена. Как считали избыточным, например, чистить зубы или стричь ногти. Слишком яро ругать их за это все же было нельзя. Вероятность того, что рядом с ними без предупреждения объявились бы марионеточники Армады и сочли бы их пригодными к посмертной службе, стремилась к нулю. Такая участь не была уготована даже тем, кто мог лично повстречаться с полчищами Коллекционера — вроде тех же бойцов Эскадры. Но несмотря на это каждому сыну и дочери Дома, каждому жителю биосфер и не слишком дремучих колоний сразу после рождения наносили охранный тотем, который впоследствии регулярно обновляли. Был такой и у Сэйона, изящно вплетенный в узор Дома. Когда его изгнали, узор свели, а вместе с ним повредили и тотем. Никто не запрещал попавшим в опалу бывшим детям Домов нанести его по новой, но Сэйон не видел ни малейшего смысла в том, чтобы следовать тысячелетним традициям. Жаль, он не оказался прозорливым в достаточной степени, чтобы предвидеть скорое появление марионеточника в его жизни.

Сэйон встал со стула и на ватных ногах направился прочь. Никто не стал его останавливать, но он и не собирался далеко уходить. Он забился в угол повидавшего не только человеческие задницы, но и звериные клыки дивана, подтянул ноги к груди и крепко обнял, будто кто-то планировал их украсть. Нож впился в предплечье, порезал кожу, но Сэйону было плевать. Он все еще сжимал кусок скальпа со своего прежнего тела и не знал, как быть дальше. В свое время он изучал не только Поток, но и Армаду, и отлично знал, кто такие марионеточники, и какая судьба постигает тех, кого они превращают в своих болванчиков. Правда, Сэйон не припоминал, чтобы марионетки могли самостоятельно мыслить и делать что-либо без приказа хозяина. Может, он не так понял «святошу», и тот говорил о другом?

Не так понял…

Сэйон дернулся, как от удара током. На его виске не сидела линга, но он прекрасно понимал все, что говорили «святоша» и «ушлый», хотя они по-прежнему общались на том мертвом, огнедольском языке. Но он не просто понимал его, нет. Он, сам того не осознавая, отвечал на нем! Плосье дерьмо, насколько глубоко ему залезли в мозги?! Почему он? Почему всегда он?!

Ах да, он ведь уже нашел ответ на этот вопрос: его проклял сам Костяной Мор. И чем же таким Сэйон успел ему насолить и, главное, когда?

Краем глаза он заметил шевеление у «костра». Близнецы, беловолосая и рогатый остались на месте, тогда как любящая препираться друг с другом парочка направилась к нему.

Сэйон не был прикован к допросному креслу, но чувствовал себя загнанным в еще более глухой угол, чем тогда, когда братья Руво навестили его во второй раз. Сейчас не получится отделаться одним ожогом и разрезанным ртом. Он даже огрызнуться не сможет, не то что — сопротивляться.

Не сможет ведь?

— Докажи, — процедил Сэйон, когда «святоша» приблизился. В груди уже разгоралась знакомая злость. После того, что с ним сотворил Йоши, стоило кому-то схватить его, и он тут же терял контроль, лицо и достоинство. Бился, как больной бешенством пес в клетке: или вырваться и сбежать, или разбить голову и освободиться менее приятным, но более верным путем. Только путь, как выяснилось, оказался не такой уж и надежный. Мор бы его побрал, у него даже сдохнуть не получилось! Он мог в этой жизни хоть что-то сделать, как следует?!

Сперва «святоша» нахмурился, но быстро сообразил, о чем речь.

— Сэйон, я бы не хотел…

— Докажи, — жестко повторил тот. — Докажи, что ты — марионеточник, и что я… — Слова застряли в горле. Кукла? Слуга? Раб? Одно определение звучало тошнотворнее другого.

— Если это то, что тебе действительно нужно, — словно соглашаясь, сказал «святоша», но так ничего и не сделал.

— Докажи, — прорычал Сэйон. — Или только трепаться и гаразд?

«Ушлый», устроившийся на противоположной стороне дивана, рассмеялся, а «святоша» по своему обычаю вздохнул.

По спине пробежал отрезвляющий холодок. Наверное, Сэйону не стоило говорить в таком тоне с тем, кто, предположительно, теперь являлся его господином. Тот ведь и осерчать мог. Заставить его…, а что, собственно, марионеточник мог заставить его делать? На что была пригодна его бесполезная шкура?

— Отдай, пожалуйста. — «Святоша» протянул к нему руку.

Сэйон сразу подумал о ноже и был готов подчиниться, но тело перестало его слушаться. Рука, вцепившаяся мертвой хваткой в скальп, потянулась навстречу «святоше», и пальцы сами разжались, отдавая тому зловонный клубок волос. После этого контроль над рукой вернулся, и Сэйон инстинктивно отдернул ее и прижал к себе. Хотел доказательств, да? Вот, получил.

— Я бы хотел, Сэйон, в дальнейшем обходиться без подобных демонстраций, — все так же ровно произнес «святоша». — Я понимаю, что тебе сложно уложить происходящее в голове и тем более принять его. Но я не люблю отдавать приказы. Не вынуждай меня опять это делать, хорошо?

Сэйон скептически изогнул бровь. «Святоша» всерьез стремился быть причисленным к лику святых? Или просто не дружил с головой? Сэйон скользнул взглядом по остальной компании, надеясь получить если не ответ, то хотя бы подсказку. Кто они? Другие марионеточники? Или такие же послушные куклы, как и он? Послушные ли? Если «святоша» не пудрил ему мозги и действительно не любил держать слуг под тотальным контролем, возможно, кто-то из присутствующих и подсунул ему нож. Надеялся, что Сэйон использует возможность и пустит его вход? Хотел, чтобы тот освободил их от рабства? Но кто из них? Дочь Дома? Она отлично подходила на роль того, кто желал обрести свободу, пусть и ценой собственного существования. Близнецы? О них Сэйон совсем ничего не знал, чтобы строить хоть сколько-то близкие к реальности предположения. «Ушлый»? Учитывая, как нагло тот себя вел, его вполне могло не устраивать превосходство «святоши». Или же тем, что его не устраивало, было появление в их рядах новенького? Решил подставить его, чтобы убрать с дороги?

В голове стало тесно от мыслей. Еще и нож буквально жег руку, требуя принять решение немедля. Беловолосая или «ушлый»? Зов о помощи или подножка?

— У меня есть еще кое-что лишнее.

Сделав выбор, Сэйон вытащил из рукава нож, протянул его «святоше» рукоятью вперед и едва сдержался, чтобы не бросить взгляд в сторону беловолосой. Если он ошибся… нет, даже если он прав, из него все равно сделают крайнего. Идиот. Нужно было просто выбросить железку, и дело с концом.

Но он не ошибся. Едва взглянув на оружие, «святоша» посмотрел на «ушлого». Вот же подлая крыса!

— Ах, это твое. Обронил? Хорошо, что я нашел. Вот, держи. — Сэйон расплылся в услужливой улыбке и протянул тому нож. Последняя здравомыслящая клетка в его мозгу истошно вопила, что он сам же себя и закапывает. Он ничего не знал о существующих в этой группе порядках и иерархии, чтобы вытворять подобное. Так что его сподвигло? Непреодолимое желание накликать на свою голову гнев всех, кого только можно, лишь бы его, наконец, освободили? А кто ему сказал, что после того, как вышедший из себя марионеточник отправит его к праотцам, он не окажется в еще большей заднице? Судя по опыту, его жизнь двигалась исключительно в нисходящем направлении.

— Добился, чего хотел? — поинтересовался «святоша» у «ушлого». Казалось, ни одного ни второго не удивила и не расстроила сложившаяся ситуация. Или же они оба умело сделали вид, что так и должно быть.

— Обижаешь. — «Ушлый» хитро улыбнулся и перевел взгляд на Сэйона. — Наше знакомство началось не с той ноты. Я всего-то хотел сделать подарок.

Сэйон сцепил зубы. Знал он эти подарки. В свое время старший Руво буквально засыпал его «дарами».

— Слишком щедро. Не могу принять. — Он изобразил на лице учтивость.

— Это действительно подарок, Сэйон, — сказал «святоша». — Райз не хотел тебя оскорбить или подставить. Он…

— Эй, давай ты не будешь все разбалтывать раньше времени, ладно? — перебил его «ушлый». — Пусть сам делает выводы, коль не дурак.

«Святоша» воздел глаза к потолку и уступил.

И это — марионеточник? Сэйон не то чтобы был разочарован. Он просто ожидал другого. Кого-то вызывающего трепет и судороги в желудке, кого-то более жуткого, ну или хотя бы менее человечного. Признаться, он вообще не думал, что среди марионеточников Армады есть люди. Плосье дерьмо… Если другим расам станет известно, что марионеточник может быть человеком, проблем потом не оберешься. А они ведь узнают. «Святоша» не будет сидеть тихо в этой дыре, он уже обмолвился о том, что они собираются покинуть Малув. Вот же плосья задница! Мало было человечеству Мора с его репутацией, так теперь еще и это.

Сэйон нервно хохотнул. Каким же он был глупцом, когда полагал, что ему не видать прежней известности. Но теперь-то он вернется и напомнит о себе всем, кто посмел его забыть. И его слава «краманикийского дезертира» покажется пустышкой в сравнении со славой «слуги марионеточника Пожирателя». Ну почему отец… почему глава Дома Ен просто не утопил его в тазу, когда он родился? Ведь с самого начала сама природа намекала, что ему, увечному, лучше было и вовсе не появляться на свет. Зачем его оставили? Зачем вернули сейчас?

— Для чего я тебе понадобился? — глухо спросил Сэйон, не особо надеясь получить ответ.

Вопрос озадачил «Святошу». Не ожидал, что новоявленный слуга посмеет спрашивать его о чем-либо?

— Что молчишь? — «Ушлый» осклабился. — Давай, ответь ему. Нам всем интересно послушать, что ты скажешь.

— Всем или только тебе?

«Ушлый» посмотрел на сидящую у огня троицу. Та благоразумно хранила молчание.

— Всем, можешь даже не сомневаться. Они просто стесняются это признать, — заявил он, и когда «святоша» продолжил прожигать его взглядом, добавил: — Так в чем сложность? Ты же сам нам втолковывал про Поток и про пользу.

Сэйон был готов взвыть — от беспомощности и злости на нескончаемую череду неудач, сперва затрагивавших только его, но со временем начавших расползаться на все вокруг. Добрались они и до Потока. Прежде, слава Семерым, Коллекционер не слишком им интересовался. Но везение закончилось, и теперь то, что могло стать оружием против Армады, было обречено превратиться в очередной ее инструмент.

Совершенно забыв про нож, Сэйон сжал похолодевшие ладони в кулаки, и лезвие охотно врезалось в пальцы. «Святоша» и «ушлый», устроившие перестрелку взглядами, одновременно посмотрели на Сэйона.

— Ты не с той стороны за нож держишься, — насмешливо заметил «ушлый». — И не надо так нервничать, Сэйон. Это было бы слишком рационально, если бы Поток оказался не просто поводом для твоего возвращения. Но мы все должны набраться мужества и посмотреть правде в глаза: истинная причина, по которой ты снова имеешь удовольствие дышать — это то, что Къярт питает воистину непостижимую умом любовь к сироткам. — Он театрально вздохнул и пожаловался: — Скоро столько ртов станет, что только и думай, как их всех прокормить.

Так вот как его зовут: Къярт — святоша-марионеточник, любящий сироток и не любящий отдавать приказы.

— Интересно получается: мне разбалтывать ничего нельзя, а тебе — всегда пожалуйста?

— Так запрети мне, если тебе не нравится, — с вызовом бросил «ушлый».

— Помолчи, — коротко велел Къярт.

«Ушлый» округлил глаза, сжал губы в тонкую полоску и не проронил больше ни слова.

Не любит приказывать, да? Ну, Сэйон так и думал.

Когда марионеточник снова посмотрел на него, схлынула не только вся его спесь, но и кровь. То, что текло в венах, заледенело, и тело сковал холод, не дающий пошевелить и пальцем. Время шуток закончилось.

Сэйон попытался сглотнуть, но в горле застрял ком. Перед ним стояли не отморозки Руво и даже не краманикийцы с их «громобоем». А он все еще вел себя, как самоуверенный мальчишка, который когда-то наивно верил, что найдет способ остановить Пожирателя. Какая, однако, ирония.

Когда Къярт шевельнул рукой, Сэйон испугался. Но тот всего-то потер глаза, бросил на «ушлого» сердитый взгляд и заговорил:

— Я знаю, что у тебя много вопросов, Сэйон. Ты можешь задать их все, и я отвечу так, как есть. Мы уйдем отсюда, когда стемнеет, а до того момента у нас есть еще несколько сплесков. Если тебе так будет проще, можешь поговорить не со мной, а с другими. Я не могу обещать, что они согласятся ответить на личные вопросы, но если попросишь, я расскажу о себе все. Могу хоть всю биографию пересказать — времени понадобится больше, чем у нас имеется, но сейчас можно хотя бы начать.

— Нам ты такого не предлагал, — возмутится один из близнецов.

— А тебя интересует мое прошлое, Астер? — в голосе Къярта послышалось удивление. — Что ж, тогда тоже можешь послушать.

— Знаешь, если так и дальше пойдет, — осторожно начал «ушлый», — стоит записать твой монолог. Ты же так умаешься каждому новому…

— Разве я не просил тебя помолчать?

— Ох, совсем забыл! — спохватился «ушлый» и зажал рот ладонью.

Переводя взгляд с одного на другого, Сэйон окончательно перестал понимать, что происходит.

Глава 18. Обойтись без жертв.

Саго не нравился план, не нравилось место Иеро в нем и не нравился доставшийся им напарник. С того самого момента, как распределили роли всех участников, он не прекращал метаться из угла в угол, заламывать руки и раз за разом повторять: «Он знает, он знает, он знает». Его опасения передались и Иеро.

На каждое слово Къярта Иеро согласно кивал и не собирался возражать. Несмотря на панику, которую поднял Саго, он так и не сказал бы ничего, если бы Къярт сам не завел разговор.

— Что не так? — прямо спросил тот, когда они остались наедине. — Не хочешь разделяться с Астером? Не переживай, даю слово: он будет в полном порядке.

Иеро отрицательно качнул головой. Не прекращающий мельтешить перед глазами Саго взвыл, и упорядоченность мыслей в голове, которую удалось достичь немалым трудом, снова нарушилась.

— Он меня пугает, — сперва сказал и только потом подумал он.

— Райз? — Къярт удивленно вскинул брови, а затем понимающе улыбнулся. — Это он может. Хотя пока что он поводов для испуга не давал. — Он задумался, пытаясь сообразить, не упустил ли чего из виду, но так ничего и не вспомнил. — Иеро, тебе не о чем беспокоиться. Я доверяю ему больше, чем кому-либо. По правде сказать, даже больше, чем самому себе. И ты тоже можешь всецело на него положиться.

Озвученное предложение повеселило.

— Даже не знаю, — с сомнением протянул Иеро. — Учитывая, что у вас на все диаметрально противоположный взгляд…

— Не на все.

— На многое, — уступил он.

— Это ничего не меняет.

Хотел бы Иеро считать так же. Но как бы он ни старался, в присутствии Райза он невольно вспоминал о человеке, который сперва приютил их с братом и воспитал, а после, когда они встали у него на пути, без особых колебаний пристрелил.

— Я не знаю, как мне быть, — признался он. Рука потянулась к сигаретам в кармане, и Саго не стал его останавливать. Он был слишком занят, сжавшись в комок на выходе из завода и бормоча что-то невразумительное. — Если он потребует сделать что-то… — Иеро отвлекся на то, чтобы подкурить от пальца сигарету. Проникший в горло едкий дым отрезвил, помог голосу прозвучать беззаботно: — Сделать что-то, что ты не одобрил бы?

Къярт горестно вздохнул и уставился на кольца карьера внизу. Сколько сил ему пришлось потратить на то, чтобы создать тело для нового члена отряда? Не разумнее ли было сделать передышку? Ничто не обязывало их нападать на дом этого Руво немедля. Так почему же?

— Иеро, ты не должен ждать моего одобрения на каждый свой шаг. Поступай так, как считаешь нужным. Но учитывая опыт Райза, я бы прислушивался к его словам. Он не станет просить от тебя того, что не было бы необходимо.

Иеро не был так в этом уверен, но, как и всегда, промолчал. Несколько часов спустя, прячась в скалах, что возвышались над устроившимся на окраине Вечхета домом Руво, он все больше убеждался в своей правоте. План, на котором в итоге сошлись Къярт с Райзом, изначально не предполагал бескровный ход событий. Но что, если все пойдет не по плану? Черт бы его побрал. Прошлое Иеро мало соответствовало определению «законопослушное», но он никогда не участвовал в вооруженном нападении. Наверное, ему следовало начинать привыкать к новому укладу?

Еще бы привыкнуть к голосящему Саго, которого совершенно перестало интересовать предстоящее. Пристальный, прощупывающий до костей взгляд ухмыляющегося Райза — вот то единственное, что всецело захватило внимание духа.

— Он знает, он видит, — талдычил Саго, и Иеро чувствовал, как внутри беспокойно кружит пламя, откликаясь на тревогу того, кому на самом деле принадлежала его мощь.

Райз понимающе улыбнулся, окинул оценивающим взглядом поместье Руво и тихо произнес:

— Не дрейфь. Это даже до легкой разминки не дотягивает.

Возможно, он знал. Возможно, он видел. Но пока он ничего не говорил, все было впорядке. Ведь было же?

Иеро встрепенулся, когда свет в части кварталов пропал. Началось.

Один за другим уличные фонари и вывески гасли, а света в домах изначально было не видать: пылевые бури часто накрывали Вехчет, и в местных домах-коробках не жаловали окна. Только несколько особняков, возведенных по частному заказу, могли похвастаться светящимися кругляшками, которые в непогоду закрывали плотные крышки. Дом Руво был одним из таких, озаряющих ночь своим внутренним светом. Но покрывающие Вехчет темные пятна добрались до края города, и территория вокруг поместья тоже погрузилась в черноту.

Пара секунд, и свет в доме снова загорелся. Резервные генераторы пришли в действие, дали электричество в жилые помещения и на охранные системы. Райз подался вперед, высматривая во дворе то, что было доступно только его взгляду.

— Готов? — спросил он. Иеро немедля кивнул. — Закрой глаза.

Иеро подчинился. Стремительно нарастающее волнение подстегивало сердце. Частая пульсация вены на шее и удары в груди отвлекали, но Иеро должен был оставаться сосредоточен. Повезло, что Саго вошел в его положение и затих.

Воздух вокруг наэлектризовался, и Иеро почувствовал, как зашевелились на голове волосы.

Удар молнии прозвучал хлестко и коротко. За ним сразу последовал второй. После третьего энергосистема дома вышла из строя, и скалы снова погрузились в темноту.

— Сейчас, — скомандовал Райз.

Энергия огня хлынула наружу, и Иеро направил ее к небольшой служебной пристройке. Он удерживал невидимые и неосязаемые клубы от возгорания, отчего пальцы ломало и выкручивало. На тыльной стороне ладони вздулись вены, на лбу выступила испарина, но Иеро смог довести энергию до цели. Почти смог.

Руку до самого локтя прострелила боль, и у стены дома с громким шипением материализовались клубы огня. Иеро — а, может, сам Саго — тотчас задушил пламя.

— Прости, я… — Иеро бросил на Райза взгляд и заткнулся, когда рука того опустилась на его плечо.

— Ничего страшного. Соберись и попробуй еще раз. Давай, ты справишься.

Энергия снова покинула тело и понеслась к цели. Будет двигаться слишком быстро — Иеро не удержит ее; слишком медленно — не сможет предотвратить воспламенение. Райз ничем не дал понять, что раздосадован неудачей, но повторять ее все равно не хотелось.

Прежде чем снова потерять контроль, Иеро успел втолкнуть ее внутрь дома. Донесся приглушенный стенами хлопок. Спустя несколько томительных секунд ожидания Иеро почувствовал тепло разгорающегося пожара. Ловя в окнах его отсветы, он думал о том, что у него ничего бы не вышло и в этот раз, если бы не накрывшая его руку ладонь Саго. Прикосновение неосязаемое, но от этого не менее действенное.

— Что я говорил. — Райз хитро прищурился. — Ты молодчина. Теперь нужно только ждать.

* * *

Сэйон потянул поршень дырокола на себя, и из проделанного в трубке отверстия потек хладагент. Три готово, два осталось.

Возвращаясь к ожидающей его в переулке троице, Сэйон думал о том, что чем-чем, а порчей трансформаторов он еще не занимался. Чутье подсказывало, что в ближайшее время ему доведется попробовать впервые не только это, но и многое другое.

— Сделано? — спросил Къярт, когда Сэйон остановился перед ним.

— Сделано, — ответил он и едва удержался от того, чтобы закрыть глаза и почтительно склонить голову — с издевкой, разумеется.

— Поторопимся.

Сэйон и сам знал, что надо торопиться. Без лишних разговоров он направился к следующей подстанции.

Его не нужно было уговаривать, чтобы он делал то, что велено. Марионеточник, конечно, просил его, а не приказывал, но Сэйон прекрасно понимал, что разница между приказом и просьбой владельца невелика. Стоит ему перестать послушно выполнять «просьбы», и те зазвучат в другом тоне. У Сэйона была мысль так и поступить — из вредности и проснувшейся в нем пагубной страсти к саморазрушению. Но он быстро отбросил ее, рассудив, что испытывать терпение марионеточника ему хочется на порядок меньше, чем не выглядеть шутом и придурком в глазах дочери Дома.

«Сила непреодолимых обстоятельств», — так она ответила на вопрос о том, что забыла в этой компании. Теперь Сэйон на собственной шкуре прочувствовал, о каких таких непреодолимых обстоятельствах шла речь.

Когда они добрались до следующей точки, он тихо сказал:

— Ждите здесь. — И убедившись, что поблизости нет посторонних, направился к трансформатору.

Он не воспользовался предоставленным ему ранее временем и так ни с кем и не поговорил. Сэйон не видел в этом смысла. В голове и без того вместо мозгов хлюпала жидкая каша, и добавлять к ней еще истории, в которых только Мор ведал, сколько истины, а сколько вранья, было глупо. Сэйон хотел сперва понаблюдать и только после начать задавать вопросы «кто, что и почему». Если, конечно, это «после» для него наступит. Он не исключал того, что не успеет история с Руво и Малувом в целом подойти к концу, как его выбросят, точно использованную салфетку.

В этот раз Сэйон сделал в охладительной системе четыре прокола. В идеале, все пять трансформаторов должны были перегреться и отключиться примерно в одно время. Идеальной точности ему было не достичь, но сузить промежутки между отключениями он мог. Но чем он, плось его утащи, вообще занимался? Пытался выслужиться?

«Все, что ты делаешь, должно быть сделано безупречно».

Сэйон отмахнулся от всплывшей в памяти фразы. Демонстрировать безупречность при организации саботажа в вверенном ему городе — конечно, именно это его лант и подразумевал.

У последней подстанции пришлось немного потоптаться, ожидая, пока стремящаяся упиться в хлам компания уйдет подальше. Сэйон почти начал беспокоиться и продумывать варианты, как аккуратно избавиться от свидетелей — будто искренне радел за успех мероприятия. Но гуляки взяли курс на ближайший бар, и ничего предпринимать не пришлось. Отточенными движениями Сэйон превратил панель охлаждения в решето и вернулся к марионеточнику. Судя по кивку и отсутствию замечаний, тот был доволен проделанной работой.

По пути к пожарному депо Сэйон только и делал, что пытался избавиться от навязчивых мыслей о ноже. Сейчас тот лежал в болтающейся на боку сумке, но его изгибы хорошо прощупывались сквозь тонкую ткань. Должен ли он пустить его в ход? Или сперва поболтать с новыми «товарищами» о жизни? И что ему скормят? Что они на самом деле славные ребята, ратуют за все хорошее против всего плохого?

Появившееся впереди пятно света вокруг пожарной части прервало его размышления на мысле, что марионеточник — не идиот, и его новой игрушке открутят голову прежде, чем та на него нападет. Может быть, ее открутит беловолосая.

Сэйон не удержался и бросил взгляд на Кару, которая не отходила от Къярта больше, чем на пару шагов. Та, почувствовав его внимание, посмотрела в ответ. Сэйон отвел глаза. Как в руки марионеточника угодила дочь Дома? Ее изгнали, как и его, и она, глупая, тоже не стала наносить охранный тотем? Сэйон не слышал, чтобы какой-либо из Домов отказывался от ребенка. Неужто отлучили тихо? Значит, и сам Дом был невелик, раз смогли провернуть такое и не накликать на себя внимание общественности. Но что такого она натворила?

Къярт остановился в сотне шагов от пожарной части.

— Обойдемся без жертв, — произнес он и посмотрел на Сэйона.

Будто тот настаивал на обратном! Сэйон изначально предлагал забрать из «воронки» оборудование, хотя бы оружие мягкого действия, раз «святоша» искренне хотел сделать все без крови. Но «ушлый» сразу запротестовал, вывалил целый перечень причин, по которым этого делать не стоило, в числе которых значилось «за отделением могут наблюдать» и «нечего лишний раз светиться на открытой местности». Аргументов против не нашлось — ни у Сэйона, ни у остальных. Что ни говори, а Райз излагал все разумно, пусть и с легким налетом прогрессирующей паранойи. Но Сэйона не покидало чувство, что озвученные аргументы — просто повод, а не причина, как «ушлый» сам и выразился.

Он все же нервничал: из-за затянувшегося ожидания, за которым следовала неизвестность; из-за пустого запястья и невозможности элементарно проверить время; из-за кусачей, холодной земли под босыми ногами. Перед уходом из карьера он отыскал пару кое-как подходящих по размеру ботинок, но те высохли, вероятно, еще до его рождения, и развалились на полдороги. Повезло еще, что одежда держалась, пусть он и смахивал в ней на последнего оборванца.

Сэйон встрепенулся, когда на улицы упала темнота, и бросил взгляд в сторону дома Руво. Тот восседал над Вехчетом, точно напыщенная, пережравшая хлеба птица, и был виден из любой точки города. Его окна тоже почернели, и на несколько тиков птица превратилась в чучело. Сэйон не успел насладиться этой мыслью, как дом снова вспыхнул разрезающим ночь маяком. Вторая группа должна была позаботиться о том, чтобы Руво не помогли и аварийные генераторы, но Сэйон не заметил у них оборудования. Одно дело обесточить энзо, но как они собирались лишить питания целый дом?

Свет погас. Чтоб их Мор побрал, но свет в доме подонка снова погас! Теперь дело было за длинноволосым, умеющим подкуривать сигареты от пальца.

Раздираемый вопросами и сомнениями, Сэйон замешкался, и Къярт сразу окликнул его.

— Я все сделаю, — заверил он, прежде чем марионеточник счел, что слуга решил проявить характер в самый неподходящий момент.

В пожарном отделении свет тоже горел — не внешняя подсветка, но внутренние, аварийные лампы. Изнутри доносилась ругань дежурной бригады. Остановившись у тусклой полоски света, что проникала сквозь щель никогда не закрывающихся наглухо ворот ангара, Сэйон различил голоса Хавеса и Вура. Кроме них внутри находились еще трое (если никто не решил устроить себе внеплановый выходной). Вторую бригаду можно было не ждать до начала ее смены. Это же Вехчет, в конце концов, чему тут гореть, кроме задниц облапошенных в барах горемык?

Сэйон услышал писк дежурного пульта — одной из немногих систем депо, подключенных к аварийному источнику питания. За писком последовал рык Хавеса, созывающего «просиживающих жопы» подчиненных», и Сэйон спешно протиснулся внутрь.

— Что у вас тут за суета, Хавес? — с неподдельно беззаботным видом и искренним недоумением на лице Сэйон облокотился на так удачно припаркованный у входа низколет.

— Не вовремя ты, главный, — бросил через плечо громила под потолок ростом, с длинющими руками и таким же языком.

Распахнув шкафчик с защитным костюмом, он все же решил уделить посетителю время и обернулся. Его брови поползли вверх. Он собирался что-то спросить, но Вур, не расстающийся с формой даже в ванной, опередил его:

— По-моему, сегодня не одних только Руво нужно спасать. — Он хохотнул, зажав шлем подмышкой. — Сэйон-Ен, только не говорите, что на вас напали в подворотне, надругались и обокрали.

— Уговорил, Вур, не скажу. — Сэйон благосклонно улыбнулся и приветливо кивнул спустившейся в ангар троице. Поприветствовав его в ответ, те начали впопыхах собираться. — Что за тревога? Что с Руво?

— Палец порезал, прикинь, — огрызнулся Хавес. Он усиленно дергал заевшую застежку. Та сопротивлялась, но в итоге сломалась и отлетела в сторону. — Это плосья пожарная станция, главный. Не в курсе, зачем нас вызывают?

Обороняясь, Сэйон поднял руки ладонями вперед. Хавес никогда не отличался ни сговорчивостью, ни учтивостью. Обычный рядовой мужик из Вехчета, коротающий свою обычную рядовую жизнь. Но что дальше? Сегодня ей суждено прерваться?

Пожарная бригада была слишком увлечена сборами: снаряжение гремело, парни переругивались, и никто не заметил проскользнувших в ангар чужаков. Под прикрытием низколета они окружили дежурных. Пятеро против троих и Сэйона. Хотя Хавеса можно было считать за двух, а то и трех человек. Среди новых «товарищей» крупнее всех был марионеточник, но и он значительно уступал в размерах командиру бригады. А беловолосая и вовсе…

Она ринулась вперед первой. Захваченные врасплох внезапным появлением женщины в их рядах, пожарные толком ничего и не сделали, когда Кара, точно угорь, скользнула между ними, сблизилась с тем, кто стоял от низколета дальше всех, набросила на его шею веревку и повалила на пол. Когда ее намерения стали предельно ясны, остальные отмерли. Кто-то прокричал «сука», и сразу двое кинулись к ней, но Кара не планировала удерживать свою добычу. Она всего-то отводила глаза.

Марионеточник выбрал самую крупную цель и напал на Хавеса со спины. Он пнул его сзади по ноге, и силы удара хватило, чтобы командир бригады рухнул на колено. Быстро сориентировавшись, он попытался обернуться и ответить, но Къярт перехватил его руку. Хавес вскрикнул, когда пальцы противника сжались на его запястье. Один из его подчиненных ринулся к нему на выручку, но Астер, выскочивший из-за низколета, сбил его с ног.

Похоже, здесь в помощи Сэйона не нуждались. Он не знал, как Къярт собирается справиться с Хавесом, хотя то, что тот уже продемонстрировал, заставляло задуматься о наличии у марионеточника усиливающих протезов. Или о том, что он больше выглядел человеком, чем являлся. Но на рассуждения и всестороннее взвешивание фактов времени не было.

— Эй, Вур! — Сэйон бросился к окружившей беловолосую троице.

Вур обернулся к нему и не успел закрыться от удара в челюсть.

— Какого плося?! — взвыл он.

Вур был пожарным. Не солдатом, не военным, а пожарным. Второй переключивший свое внимание с Кары на Сэйона, и чье имя он никак не мог вспомнить, тоже не мог похвастаться бойцовскими навыками. Подумаешь, сломал пару носов в пьяной драке. Но даже так, один против двоих, Сэйон слабо представлял, как ему вывести их из строя, при этом не навредив. Что ему делать? Избивать до потери сознания? Или пока не освободится веревка, которой их можно спеленать?

Сэйон бегло осмотрел ангар в поисках того, что могло бы сгодиться. На мгновение зацепился взглядом за беловолосую, которой достался тот, на кого она напала. Судя по тому, как она двигалась и как орудовала своим нехитрым оружием, за нее можно было не беспокоиться.

— Парни, зачем нам устраивать разборки? — Сэйон отскочил в сторону, уходя от неуклюжего выпада Вира. — Посидите здесь тихо, а?

— Ублюдок, Руво с тебя шкуру снимет! — взревел второй и кинулся на него, точно обезумевший тападун.

При чем здесь вообще Руво? Почему все вокруг бегут к этой мрази, как к мамке, даже когда не имеют с ним никаких общих дел?

Упоминание Руво заметно умерило миролюбие Сэйона, и он перестал уклоняться и бегать. Вскоре кулаки зазудели от треснувшей кожи, а его противники все больше времени проводили в согнутом положении. Улучив момент, когда Вур сложился пополам после удара под дых, Сэйон зажал локтем шею второму.

— Усни уже, спи, — просипел он, следя за пытающимся отдышаться Вуром. Тот пришел в себя быстрее, чем его напарник потерял сознание, и шаткой походкой направился к Сэйону. Он успел сделать всего пару шагов, как на его шею набросили веревку. Предыдущий противник беловолосой уже лежал на полу.

Когда вокруг Сэйона и Кары все стихло, на первый план вышла возня за спиной. Обернувшись, Сэйон увидел Хавеса, тщетно пытающегося ослабить захват марионеточника. Лицо бригадира покраснело, а вены на лбу вздулись. Он надрывно хрипел, и каждое его движение становилось медленнее предыдущего. Судя по всему, ему оставалось бодрствовать всего пару тиков.

У его подчиненного дела обстояли немногим лучше. Не считая Хавеса, он был единственным, кто смыслил в драках, и его стычка с близнецом все больше походила на бой до последнего вздоха. С небольшим перевесом Астер побеждал.

— Отвали уже, — прорычал он и исхитрился схватить противника за волосы, чтобы приложить головой об пол.

— Астер, стой! — крикнул Къярт, но тот не послушался.

Голова пожарного почти встретилась с металлической плиткой, когда Астер застыл, словно его парализовало.

— Какого черта… — пробормотал он, все еще не способный пошевелиться.

Поваленный им пожарный не стал упускать возможность и с воплем ударил близнеца, отбрасывая от себя. Вскочив на ноги, он собирался взять реванш, но Къярт, уже выпустивший обмякшего Хавеса, заломил ему руки и уложил лицом в пол.

— Я же попросил тебя остановиться, — произнес он, не отрывая взгляд от ошарашено уставившегося на него Астера. — Я ведь сказал: никаких жертв. — Къярт посмотрел на затихшего пожарного. После всех пропущенных ударов, тому хватило короткого удушения, чтобы потерять сознание. — Люди этого мира хрупкие. Что, если бы ты убил его?

— А если бы он меня? — огрызнулся Астер и только потом осознал, насколько глупо прозвучал вопрос при его-то статусе живого мертвеца.

Он прикусил язык, но от этого не стал менее злым и менее… обиженным? Ему тоже досталось немало: с разбитой губой и скулой, глазом, под которым наливался синяк, он выглядел ненамного лучше своего недавнего противника.

— Эти люди не сделали ничего плохого, Астер, — поднявшись на ноги терпеливо объяснил Къярт и обвел взглядом лежащих на полу пожарных. — Они не заслужили даже такого обращения. Тем более, их раны мне вылечить сложнее, чем твои, и времени на это у нас нет.

Уже когда марионеточник повернулся к Астеру спиной и направился к шкафчикам с обмундированием, тот округлил глаза и коснулся скулы. Снова ощутив зуд, Сэйон посмотрел на свои руки. Кожа на костяшках пальцев затягивалась так же, как и раны на лице Астера.

— Надевайте экипировку, — велел Къярт.

«Святоша» не стеснялся перебарщивать со своей святостью. Но каждый раз, когда тот демонстрировал вопиющее человеколюбие, Сэйон вспоминал, что перед ним прислужник Пожирателя, и от осознания степени лицемерия марионеточника тянуло проблеваться.

Прежде чем подняться в низколет, Къярт проверил пульс избитого пожарника. Астер не постеснялся бросить ему в лицо:

— Знаешь, после того, скольких людей ты угробил на моей планете, очень странно наблюдать за тем, как ты трясешься здесь над каждым человеком.

— Астер. — Беловолосая одарила его упрекающим взглядом, и тот сразу принял вид глубоко сожалеющего о своем проступке человека.

— Ничего страшного, — возразил Къярт. — Сэйон все равно узнает.

Но Астер больше не собирался ничего говорить, и только хмуро косился на марионеточника, нервно потирая края шлема. Он так ничего и не сказал, даже когда каждый занял свое место в низколете, и Сэйон, не страшащийся ни «господина», ни верной ему беловолосой, полюбопытствовал:

— И скольких угробил?

Астер зло на него зыркнул, посмотрел на Кару и сцепив зубы отвернулся.

— Всех, — ответил Къярт.

Тихо загудели подушки низколета, и Сэйон вывел машину из ангара.

* * *

Зарево пожара дымным облаком расплывалось над стеной вокруг особняка. В обычных обстоятельствах пересечь строго охраняемый периметр дома Руво можно было только по личному приглашению хозяина и после малоприятной процедуры обыска, но сейчас ворота сами распахнулись, едва охрана заметила приближение пожарной бригады.

Сэйон остановил низколет так, чтобы тот перегородил въезд и не дал закрыть ставни. Разумнее было бы подвести машину ближе к горящему зданию — явись они сюда с целью потушить пожар. Но главное, что пожарный рукав низколета мог дотянуться и отсюда. Сколько бы влияния и наглости ни взлелеяли в себе Руво, не в их силах было подвинуть скалы и выиграть для своей резиденции территорию попросторнее.

— Залетай, залетай! — прокричал постовой, когда «пожарные» высыпали из низколета.

— Ты делай свое дело, а мы будем делать свое. — Капсула пожарного шлема искривила голос марионеточника, но, важнее всего, она скрывала его лицо.

Постовой окинул нервным взглядом пожарный низколет, заблокированные ворота и махнул рукой: сейчас у них были проблемы посерьезнее. Недолго раздумывая, он побежал к казармам.

Те загорелись, когда внутри находились люди — отдыхающие после своей смены мордовороты. Из-за отключенного электропитания система пожаротушения не сработала. Не сумев побороть огонь подручными средствами, они, кто в чем был, высыпали на улицу и развели панику. Уж лучше бы стояли спокойно в стороне и дожидались прибытия пожарных, а не носились кругами с ручными огнетушителями, пытаясь сдержать тападуна ниткой. Но мозги из их головы вынула не боязнь огня, а страх перед старшим Руво, пребывающим в прескверном настроении из-за гибели брата.

— Закончим здесь быстро, — переключившись на внутреннюю связь, сказал Къярт.

План оговорили заранее. Двое должны были остаться изображать бурную деятельность, двое — отыскать Йоши Руво. Марионеточник выразил желание пойти за ним в одиночку, но его идея не нашла поддержки ни у «ушлого», ни у беловолосой. Последней пришлось не по нраву даже то, что тем, кто отправится с ним, будет не она, но в каждой группе должен был находиться хотя бы один «человек с опытом». Занятно, что к этой категории относилась Кара, но не Астер.

— Защищай его, — ее голос прозвучал во внутреннем динамике. Нетрудно было догадаться, что этот приказ адресовался Сэйону.

Однако марионеточник не нуждался в защите. Он первым вошел в дом, отказавшись принимать какие-либо возражения Сэйона по этому поводу, и первым столкнулся лицом к лицу с охранником, дежурящим у входа.

— Пожар снаружи, вам нечего здесь делать.

— Мы засекли очаг возгорания и в этом здании, — возразил Къярт.

— Ничего не знаю. Никаких сообщений не поступало, так что выметайтесь.

Он сжал плечо марионеточника, намереваясь выпроводить, а тот накрыл его руку своей, с которой предварительно стянул защитную перчатку. Охранник обмяк, Къярт подхватил его, без лишнего шума опустил на пол и направился вглубь дома.

…Какого Мора?

Сэйон окинул недоумевающим взглядом безжизненное тело и поспешил следом.

Пожарная экипировка отлично подходила для поиска живых организмов в незнакомых помещениях. Къярт двигался уверенно, не замедляя шаг перед постами охраны. Даже отморозки на службе Руво не додумались стрелять в человека в пожарном костюме, пусть тот и оказался там, где ему быть не полагалось. Без лишних сложностей марионеточник сближался с ними и одним единственным касанием забирал жизнь. И этому чудовищу по словам беловолосой требовалась защита?

Вскоре кроме них в доме остались только трое. Марионеточник с планомерностью перфекциониста зачистил нижние этажи и направился в сторону последнего. Если Йоши Руво не окажется и среди тех трех, тогда… и что тогда?

Но Йоши был там. С откупоренной бутылкой в одной руке и трубкой в другой, он вольготно развалился на софе у камина и нисколько не переживал о том, что в это время снаружи превращалась в угли часть его собственности. Вероятно, он обеспокоился бы, если бы знал, что дежурившие у его двери охранники навсегда покинули свой пост. Хотя возможно, он не повел бы и бровью, даже если бы с его дома сорвало крышу.

Надо же. Эта гнида умела скорбеть.

— Заблудились? — удосужившись-таки посмотреть на вошедших, грубо спросил он.

Не получив тотчас же ответ, Йоши заподозрил неладное и потянулся к оружию. Марионеточник сорвался с места, демонстрируя скорость, которую человеческое тело могло развить только с поддержкой экзоскелета.

Къярт выбил оружие Йоши и сжал руки на его шее, вдавливая в софу. Руво попытался вывернуться, разбил бутылку о шлем, но толку, когда тот выдерживал прямой удар арматурой. Быстро сориентировавшись, он полоснул осколком незащищенное костюмом предплечье марионеточника.

Очнувшись, Сэйон бросился на выручку, но хватка Къярта нисколько не ослабла. Придавив ноги Руво своим весом и обездвижив его руки, Сэйон посмотрел на испачканное в крови запястье марионеточника. Раны, из которой та могла вытечь, больше не было.

Он вздрогнул, когда с улицы донесся похожий на гром грохот.

— Спасибо, что подал за меня сигнал, — произнес Къярт обращаясь к Руво. От засквозившего в его голосе мертвенного холода у Сэйона осталось только одно желание: бежать и не оглядываться.

Глава 19. Сломать порядок.

Его словно выдернули из реальности и засунули на полотно художника-абсурдиста. Тот вытащил из ночного мрака бледные полосы безлистных деревьев, мягкими, объемными мазками нарисовал севший на прогалине тропосферный челнок; покрыл его корпус бликами от пламени, что горело на ладони человека с длинными волосами. Его коротко стриженный двойник, одетый в костюм огнезащиты, застыл рядом. Он держал в руках шлем и будто был готов в любой момент надеть его на руку длинноволосого, потушить огонь, выполнить то, ради чего художник поместил его на свою картину.

Вписалась в нее и девушка, чьи белоснежные волосы противопоставлялись царящей вокруг темноте. Она, точно вспышка света, точно проблеск надежды, стояла по другую сторону поляны, а за ее спиной лежал рогатый зверь — отголосок порождений космических далей, из которых приходил Пожиратель. Его верный последователь, марионеточник, сидел на камне, облокотившись на колени и сцепив пальцы в замок, напоминал мыслителя, медленно ворочающего в своей голове идеи, понятия и принципы.

Эта сцена застыла бы в статике, если бы не тревожащая ее точка движения, что кружилась вокруг центрального мотива — стоящего на коленях Йоши Руво.

— Хватит спать, Йоши. Просыпайся, — пропел у того над ухом «ушлый» и похлопал ладонью по покрытой татуировкой щеке.

Йоши наморщил лоб, скривился и открыл глаза. Его взгляд еще толком не успел сфокусироваться, как он презрительно выплюнул:

— Мразота…

Его голову мотнуло в сторону от удара коленом — не слишком сильного, но достаточного, чтобы он потерял равновесие и завалился на бок.

— Сейчас тебе лучше обойтись без оскорблений, Йоши, — медовым голосом посоветовал «ушлый», взял его за шкирку, и вернул в прежнее положение.

Сэйон прищурился. Не так давно он и сам побывал на месте старшего Руво. Ему доводилось оказываться в таком положении намного чаще, чем хотелось бы, но сейчас на ум приходил только последний раз: когда над ним стоял тот же человек, что сейчас — над Йоши. Помнится, тогда Сэйон не сдерживал себя в выражениях, но смог напроситься на рукоприкладство всего раз. Да и ударили его не за язык без костей, а чтобы он отключился.

В тот раз интонации «ушлого» звучали иначе. Что тогда, что сейчас, он явно наслаждался чувством собственного превосходства и беспомощностью своей жертвы. Сэйон помнил, как ждал, что в итоге его изобьют, и из собственного упрямства и неуместной гордости даже напрашивался на побои. И только сейчас он понял, что в тот раз «ушлый» не собирался трогать его и пальцем. Райз не хотел его калечить.

Со старшим Руво дело обстояло иначе.

Йоши сплюнул кровь и прошелся озлобленным взглядом по присутствующим. Ему понадобилось время, чтобы осознать, что затесавшийся в их ряды Сэйон — не результат сотрясения мозга.

— Какого хера ты не сдох?!

— Досадно, да? — Райз понимающе улыбнулся и потрепал Руво за загривок. — Жизнь полна разочарований, Йоши. Мечтаешь о чем-то, стремишься к этому, а оно вон как получается. Знаю, обидно.

— Что ты там языком по ветру полощешь?!

— А ты, Йоши, человек серьезный, деловой, да? Хочешь сразу по конкретике? Давай по конкретике. У нас имеется парочка жизненно важных вопросов, и так уж сложилось, что только ты можешь на них ответить.

Сэйон поспорил бы с утверждением, что вопросов была всего пара. Схватив Йоши, они поднялись на борт личного челнока семьи Руво и улетели в шпильевые леса, подальше от тех, кто мог бы кинуться спасать ублюдка. В распоряжении Сэйона оказался лит и сплеск времени, за который он перерыл всю хранящуюся на устройстве информацию и нашел несколько занимательных переписок и с десяток полезных файлов. Но этого было недостаточно, чтобы собрать весомый пакет доказательств, который приняло бы малувийское ведомство. Возможно, что-то хранилось на других носителях в доме, но Сэйон в этом сомневался. Так или иначе, все необходимое уж точно было в голове нынешнего главы семьи Руво.

— Вопрос первый: где нам найти твоих знакомцев, промышляющих перевозкой тападунов?

— Хер мой знает ответ на твой вопрос, — огрызнулся Руво.

— Правда, что ли? — Райз оживился. — Так я тогда хер твой и спрошу, раз ты говоришь, что он вкурсе. Мы с ним отойдем в сторонку пообщаться, а ты пока здесь побудешь. Ну так что, мне лучше с ним поболтать? Или передумал? Давай, Йоши, соображай быстрее.

— Ваша новая сучка не рассказала вам, на кого вы пасть раскрыли? — он скривил рот в мерзком оскале. На нижней губе выступила кровь. — Что, выкидыш Дома Ен, ты им не растолковал, что к чему? Думаешь, они спасут твою задницу? Вы, подонки, конкретно встряли.

Получив пинок сзади, Йоши зарылся лицом в землю.

— Сколько пыла, сколько страсти! — Райз присвистнул. — Отвлекись от Сэйона хоть на мгновение и удели свое драгоценное внимание мне. Обещаю, у вас еще будет возможность поворковать.

Йоши возился на земле. Лежа на животе, со связанными за спиной руками, он мог подняться только оттопырив задницу и уткнувшись лбом в землю. Но он не захотел изображать из себя гусеницу и попытался перекатиться на спину. Ботинок Райза впечатался в его живот, и Руво отбросило обратно.

— Сука… — согнувшись, сдавленно выдохнул он.

— Ну что ты упираешься, будто я прошу тебя родину продать, а не поделиться контактами каких-то вороватых засранцев? Из вредности? — Райз схватил его за ворот рубашки, поставил на колени и встряхнул, точно вывалявшегося в грязи щенка. — Так я из вредности столько всего могу с тобой сделать… ух, прямо в дрожь бросает, как представлю. — Он поежился и положил обе ладони на плечи плюющегося кровью и грязью старшего Руво. — Давай начистоту, Йоши. Так или иначе, мы получим от тебя все, что хотим. Ты только выбираешь путь. Первый: ты все расскажешь добровольно, как рассудительный и тонко чувствующий ситуацию человек. Второй: я что-нибудь тебе прищемлю. Проколю. Отрежу.

Йоши дернул головой, когда Райз царапнул его щеку ногтем.

Лицо Сэйона дрогнуло. Еще один жест, напомнивший ему о том времени, когда он был так же связан и лишен права на сопротивление. Он не сочувствовал Йоши, напротив, внутри него разгоралось черное пламя торжества. Но его удручала мысль, что в одном из тех, с кем его связало провидение, рождались те же порывы, что и в мерзавце Руво.

— И есть третий вариант, — смакуя слова, продолжил Райз. — Если ты окажешься крепким орешком и полным идиотом, я сдеру с тебя все эти художества, и мы узнаем твои тайны и без твоего содействия.

Руво не понимал, как татуировки связаны с раскрытием тайн, но зато понимали другие. Длинноволосый, Иеро, бросил в сторону марионеточника беспокойный взгляд, но тот продолжал наблюдать за происходящим с той же неподвижностью, что и камень, на котором он сидел. Избирательность его «человеколюбия» одновременно была чем-то естественным и в то же время не поддающимся разумному объяснению.

— Себе что-нибудь отрежь, — огрызнулся Йоши.

— Со второго начинаем, да? А знаешь, мне нравится твой выбор. Эй, зверюга, как насчет легкого перекуса?

Глазные яблоки Йоши суматошно завращались в глазницах, когда в ответ на вопрос Райза из-за спины донеслось рычание. Рогатый был совсем не прочь поучаствовать в допросе. Более того, он подошел к процессу куда более творчески, чем ожидалось от рядового звериного сознания. Утробно рокоча, он медленно поднялся, полоснул хвостами по дереву, наступил лапой на сухую ветку, шумно и хрипло задышал, позволяя не видящему его Йоши сполна насладиться мелодией приближающейся угрозы.

Следом за звуками пришло горячее, влажное дыхание. Оно обдало взмокшую шею и полилось вместе с вязкой слюной вниз по покрытой татуировкой руке. Скосив глаза, Йоши увидел приоткрытую совсем рядом металлическую пасть и инстинктивно отшатнулся, уперся в колени Райза.

— Любишь кормить зверушек, Йоши?

Блестящие клыки сомкнулись на предплечье.

— Хорошо! — надрывно вырвалось из глотки Руво. — Хорошо, хорошо, все! Я скажу!

— Быстро ты, — с разочарованием произнес Райз и посмотрел на рогатого. — И как мне теперь перед Клыком объясняться?

Зверь все понял, несогласно зарычал и прикусил руку Руво сильнее. Тот взвыл.

— Только истерик мне тут не надо.

Сложно было сказать, к кому именно обращался Райз, но умолк и рогатый, и Йоши. Трясясь, будто его только вытащили из проруби и оставили на пронизывающем ветру, тот мочился в штаны.

Рогатый брезгливо фыркнул, когда в нос ударил резкий запах мочи, выплюнул руку и вернулся к беловолосой.

— Йоши, нам долго еще ждать от тебя ответ?

— Сапкинское ущелье, — заплетающимся языком произнес тот. — У них база в Сапкинском ущелье.

— У вас такие тесные отношения, что ты даже знаешь их домашний адрес? — удивился Райз.

Йоши вскинулся и пронзил его яростным взглядом. Он хотел что-то сказать, но намокшие и прилипшие к ногам штаны напомнили о его положении, и он снова склонил голову.

— С бородавочниками сложно вести дела. Они не якшаются с людьми, даже если получают от нас поставки, — хмуро произнес он. — А мне ненадежные клиенты и даром не сдались. В нескольких партиях консерванта были маячки. Каждый раз сигнал пропадал в Сапкинском ущелье. Последние координаты — южное озеро. Их база должна быть где-то там, под землей, где их не засечь.

— Почему-то такое чувство неприятное, будто ты мне врешь. Эй, зверюга!

— Да не вру я! Смысл мне из-за этих жаб собственной шкурой рисковать?!

— Мне почем знать? Это же ты строил из себя недотрогу. Но я понимаю, не в жабах дело. Дело в гордости и чести. — Йоши вздрогнул, когда Райз ободряюще похлопал его по плечу. — Не нервничай ты так, я же пошутил! Я знаю, что ты не дурак обманывать. Скажи лучше вот еще что. — Он присел на корточки и посмотрел на Руво снизу вверх. — А как они вывозят тападунов с планеты? Как протаскивают в космопорт? Платят тем, кому нужно?

— Нет, у них свой грузовой шаттл. Скорее всего взлетают прямо из Сапкинского ущелья и прямиком к «рельсе».

— Это возможно? — впервые за все время Райз отвлекся от Йоши и посмотрел на марионеточника. Тот коротко кивнул. — Неплохо, неплохо. — Райз поднялся на ноги. — Видишь, Йоши, не так уж и сложно. Как я и говорил, два вопроса. Ты на них ответил, молодец, можешь теперь выдыхать.

И Йоши выдохнул. Повесил голову, сел на пятки, ссутулился. До этого самого момента Сэйон и подумать не мог, что увидит Йоши таким: испачканным в грязи, крови и собственной моче. Однако сейчас его волновал не вид старшего Руво, а то, что, по всей видимости, допрос был окончен.

— Этого недостаточно, — Сэйон подал голос, и взгляды всех присутствующих, кроме марионеточника, устремились к нему. — Для обращения в ведомство нам нужно больше…

— Мы узнали достаточно, Сэйон, — Райз мягко перебил его. — Поверь, мы узнали все, что было нужно, и даже больше.

Он перевел взгляд на поникшего Йоши, и его губы растянулись в недоброй усмешке.

— Как неловко получилось, — голос Райза зазвучал иначе — звонко и выверено в каждой ноте. — Я насмехался, а оказалось, что это болезнь. Некрасиво с моей стороны.

Йоши в непонимании посмотрел на него.

— Недержание. Похоже, это у вас с братом семейное, — пояснил Райз и изобразил на лице сочувствие.

Два тика — именно столько понадобилось старшему Руво, чтобы осознать услышанное. Осознав, он взревел:

— Ублюдок! Сучья мразь! Это ты… — слова застряли в его глотке.

— Да, угадал, это я.

Рыча от распирающей ярости и бессилия, Йоши дернулся в его сторону. Посмеиваясь, Райз отступил на шаг, и тот, не удержав равновесие, упал.

— Подонок! Сука! Мразь! Ты ответишь за то, что тронул Йови! — орал он, тщетно пытаясь подняться. Земля набилась комьями ему в рот, и он, поперхнувшись, закашлялся.

— Я уже ответил. Отчитали меня, как мальчишку, — пожаловался Райз. — А сейчас пришел твой черед ответить, Йоши. — Он подошел к Руво, и рывком поставил на колени.

— Убери руки, гребаная сука!

Йоши попытался вырваться, и Райз не стал его удерживать. Он отпустил его, затем пнул и, поставив ботинок на голову, вдавил щекой в землю.

Ладони Сэйона вспотели, чаще забилось сердце. Происходящее не имело ничего общего с оговоренным ранее планом. Оно все больше скатывалось во мрак, написанный тем самым блаженным художником-абсурдистом, и в грубых, импульсивных мазках, изобразивших старшего Руво, Сэйон угадывал собственное лицо.

— Хорошо, что ты снова полон сил и рвения, Йоши, — похвалил Райз. — А то сникший ты — жалкое зрелище. Помнишь, что я тебе обещал в самом начале? Сэйон, подойди-ка сюда.

Какого Мора…

Сэйон почти сделал шаг вперед, но, опомнившись, посмотрел на марионеточника. Только этот человек, или кем он там являлся, владел правом указывать ему.

Ответ Къярта ждал не только Сэйон. Ошарашенные, близнецы таращились на него в ожидании, что тот все прекратит.

— Иди, — коротко произнес Къярт и снова замер.

Безумие.

Сэйон не торопился выполнять приказ. Он шел медленно, не спеша, но расстояние в десяток шагов плохо способствовало растягиванию времени. Но и этих нескольких тиков хватило, чтобы осмыслить ситуацию.

Когда Сэйон остановился перед склоненным к земле старшим Руво, Райз поинтересовался:

— Ты же не потерял мой подарок?

Верно. Подарок. Нож, который Сэйон зачем-то все время таскал с собой. Райз с самого начала знал, что к этому все придет? Еще до того, как марионеточник озвучил свое намерение напасть на дом Руво? Они сговорились об этом заранее? Но зачем?

— Не потерял, — машинально ответил Сэйон, размышляя над ответами на заданные самому себе вопросы.

— Отлично. Тогда этот кусок дерьма в твоем полном распоряжении. — Райз убрал ногу с головы Руво и отступил в сторону. Йоши вскинулся и впился в Сэйона ненавидящим взглядом.

Пальцы невольно нащупали сквозь ткань сумки выступы ножа. Так вот, для чего он — для возмездия. Но Сэйон не хотел мстить. Да, братья Руво — те еще мрази, но ему и в голову не приходила мысль, что однажды он хотел бы сделать с ними то, что в свое время сотворил с ним Йоши. Призвать мерзавцев к ответственности, отправить на пожизненные исправительные работы — это было бы отлично. Но устраивать пытки… не этому его учил лант, совсем не этому.

— Что, сука, нашел себе в подручные таких же уродов? — выплюнул Йоши. — Хотя что это я? Это же ты у них на подсосе. Я-то знаю, что на большее ты не годишься, выкидыш Дома Ен. Нужно было отыметь тебя еще тогда.

Все-таки Райз верно подметил: Йоши был круглым идиотом.

Из старшего Руво вырвался болезненный всхлип, когда Райз пнул его по почке.

— Сэйон, это от него ты набрался словечек грязных? Хоть бы думал, с кого пример брать, — пожурил он.

Сэйон посмотрел на Йоши, свернувшегося от боли в комок, и, обернувшись, спросил у марионеточника:

— Мне обязательно это делать?

— Ты можешь поступать так, как хочешь, — ответил Къярт. — Никто тебя ни к чему не принуждает, и никто не станет тебя останавливать. Это твой выбор.

Сэйон хмыкнул. Глава Дома Ен не интересовался его желаниями, ссылая на Малув. В Вехчете эта славная традиция получила свое продолжение. И спустя столько времени на его голову свалился тот, кто решил сломать устоявшийся порядок? Что уж скрывать, Сэйон был искренне за это благодарен, а то что марионеточник служил Пожирателю… В данный момент этот факт утратил свое значение.

— Тогда я предпочту не вымазываться в этом дерьме еще больше. С твоего позволения. — Сказав это, Сэйон поспешно сделал шаг назад, будто одно только пребывание поблизости от Йоши могло изменить его решение.

— И в полку доблестных рыцарей прибыло, — с кислой миной констатировал Райз. — Эх, а ведь у меня зародилась надежда, что ты не настолько зануда.

— Прости, если разочаровал. — Сэйон изобразил улыбку и, в последний раз взглянув на Йоши, направился прочь.

— Куда это ты так быстро? Раз брезгуешь моим подарком — верни. Нечего добру зазря пропадать.

Не желая думать о том, что творится у этого человека в голове, Сэйон вытащил из сумки нож, отдал его Райзу и ретировался, пока того не посетила очередная больная идея.

За неимением других вариантов, Райз переключился на старшего Руво.

— Везучий ты, Йоши. Эй, Йоши, как думаешь, ты везучий или нет?

Последний пинок окончательно отбил у того всякое желание говорить. Йоши из последних сил держался, чтобы не завалиться на бок, и, глядя на него, Сэйон гадал, как долго все это еще продлится? После всех тех трупов, что оставил в доме марионеточник, и тех, во дворе, которые Сэйон увидел во время взлета, он не сомневался, что Йоши не оставят в живых. Тот слишком много знал, слишком много видел и слишком гадко себя вел, чтобы за него кто-либо вступился.

— Когда я спрашиваю, ты, Йоши, отвечаешь, — голос Райза зазвучал ниже. Сэйон уже был знаком с такой переменой и знал, что она не предвещает ничего хорошего.

— Везучий, — прохрипел Йоши, когда в его плечо впились пальцы.

— Ты тупой, Йоши, а не везучий. Только посмотри на себя и на положение, в котором оказался. И где здесь, спрашивается, везение? — Райз обошел старшего Руво и остановился перед ним. — Зря ты грубил второму сыну Дома Ен, Йоши. — Забавляясь, он крутанул нож, и Сэйону показалось, что он заметил вокруг его пальцев проблески, схожие с разрядами статического электричества. — Нравился бы ты ему чуть больше, и, может, он не побрезговал бы. Хорошо, что я человек простой, рабочий и руки замарать не боюсь. Могу хоть по локоть вымазать. Или даже по плечо.

Райз стоял к нему спиной, и Сэйон не видел его лица, но видел поднявшего голову Йоши, и как тот в ужасе подался назад. Но бежать было некуда.

— Къярт, напомни-ка, как он там говорил? «Закрой глаза, открой рот, сука»?

— Да, — глухо ответил тот.

Йоши издал сдавленный всхлип, снова дернулся, попытался отползти на коленях, но Райз поймал его за ухо и притянул к себе.

— С волосами было бы удобнее, — едко посетовал он.

— Нет, пусти!

— Да ладно тебе, с такой физиономией как у тебя — невелика потеря.

Йоши забился пуще прежнего, но Райз держал цепко.

— Къярт? — бледный, как обожженная солнцем кость, Иеро окликнул его. Тот не ответил.

— Что ж, — в интонациях Райза зазвучала улыбка. — Тогда закрой глаза, открой рот, сука.

Нож в его руке прижался к лицу Йоши, а затем раскроил щеку.

Сэйон отвернулся. То, что он похоронил глубоко на дне и надеялся никогда больше не увидеть, всплыло на поверхность. Вопль Йоши напомнил его собственный. Он будто снова ощутил боль, что ввинчивалась в голову, резала ее, рвала, точно ржавый, зазубренный тесак. Но несмотря на боль, он тогда не потерял сознание.

Не потерял его и Йоши. Он все орал и метался, и Райз отпустил его ухо и милостиво разрезал жгут на руках, давая возможность зажать рану. Но Сэйон знал не понаслышке: сколько ее ни зажимай, кровь продолжит хлестать, заполнять рот, попадать в горло.

Чтобы не захлебнуться, Йоши согнулся и наклонил голову. Он зажимал щеку обеими ладонями, но кровь все равно просачивалась, стекала по предплечьям, пачкала рукава рубашки.

— Что, тебе уже не так весело, Йоши? — поинтересовался Райз, вытирая нож о штанину. — И далеко ты собрался?

Йоши пытался отползти. Он уже слабо соображал, что к чему, да и передвигался с трудом, но все равно изо всех сил старался сбежать: опираясь на локти, падая, ударяясь головой.

Наблюдая за ним, Райз улыбался. Теперь Сэйон понимал, что так напугало Йоши, и не только его. Развернувшееся зрелище явно не укладывалось в представления близнецов о допустимых мерах. Пламя на ладони Иеро дрожало, и тени вторили его беспорядочной пляске, тогда как Астер, казалось, прирос к месту и боялся лишний раз вдохнуть.

Сэйон смотрел на остающегося невозмутимым марионеточника и пытался уложить в голове, насколько же сильно он встрял.

Будто только сейчас почувствовав всеобщее внимание, Къярт очнулся. Встретился взглядом с Иеро, беспокойно нахмурился и поднялся с камня. Он вспомнил о маске «святоши», которую ему полагалось носить.

— Этого достаточно, — сказал он. — Хватит.

— Я бы не был так в этом уверен, — возразил Райз. Он приблизился к Йоши и пихнул его носком ботинка, точно валяющийся посреди дороги крысиный труп. Но Йоши все еще был жив.

Райз потянулся, чтобы поднять старшего Руво, когда Къярт перехватил его руку.

— Хватит, — с нажимом повторил он. — Ты всех пугаешь.

— Всех? Нет, только близнецов и нашу очаровашку.

— Райз. Достаточно.

Къярт отпустил его руку и коснулся макушки Йоши.

Йоши Руво умер. Марионеточник погасил его жизнь, точно сжал пальцами фитиль убогой свечи, и сразу позабыв о нем, вперил взгляд в Райза. Тот и не думал выказывать смирение.

— Къярт, раз эти трое теперь часть нашей дружной компании, им следует уяснить разницу между тобой и мной. И чем раньше они это сделают, тем раньше их пугливые заячьи сердечки перестанут лихорадочно колотиться без какого-либо мало-мальски весомого повода. — Райз окинул близнецов оценивающим взглядом. Не обделив своим внимание и Сэйона, он продолжил: — Это Къярт — хороший мальчик, который не пинает лающих собачек, потому что они мельче и слабее его. Для меня же они просто тупые, и если им не хватает мозгов не раскрывать пасть на того, кто больше — пусть пеняют на себя.

— Тебя еще долго нужно уговаривать, чтобы ты закончил? — голос марионеточника зазвучал на несколько тонов ниже. Сэйон так и не смог понять, зол тот или нет, а вот раздражение его подручного заметил бы и слепой.

— Если кто-то тронет одного из нас — я отплачу ему той же монетой. И плевать я хотел на то, кто он и что он: очередной зарвавшийся подонок или ратующий за все правильное, но не разобравшийся в сути дела остолоп, — процедил Райз в лицо марионеточника и добавил, обратившись к близнецам и Сэйону: — Так что выбирайте врагов с умом или же и вовсе их не заводите, если не готовы смотреть на их потроха.

Глава 20. Обзавестись товарищами.

Сэйон не навещал Ельть почти два периода. Время от времени они обменивались сообщениями — по делу, не по дружбе. Он мог бы прилететь в ее дом, Руво не стали бы поднимать шум из-за такой ерунды. Но зачасти он с визитами, и вопросы наверняка появились бы. Сэйон мог на них ответить, но он не хотел подвергать малувийку риску.

Компенсаторные поршни мягко спружинили, двигатели челнока еще не успели сбросить остаточное напряжение, а Ельть уже поджидала визитеров на подступах к дому с излучателем наперевес. Носила она все тот же мешковатый рабочий комбинезон и даже грязь на нем казалась той же, которую он видел в прошлый раз. Возможно, малувийка надевала его специально для непрошеных гостей, чтобы сделать вид, будто она с утра и до ночи расчищает стойла тападунов, а не просиживает штаны за терминалом, перепродавая информацию и подделывая документы.

Неизменным остался не только внешний вид хозяйки дома, но и сам дом. А чему тут меняться? Каменные термитники Парупской пустоши отличались завидным постоянством.

Прямых доказательств, что полые сталагмиты в пять этажей высотой, тысячами усеявшие равнину, когда-то были обитаемы, так никто и не нашел: ни окаменелостей, ни следов древней цивилизации. Если только ее не выжгло огненным ураганом вместе с костями и домашней утварью, оставив одни каменные вышки. В одной из таких и обосновалась Ельть. В целом, как для отшельницы, выбор был неплох: вероятность того, что найдется еще один сумасшедший малувиец, готовый дышать пересушенным воздухом пустоши, стремилась к нулю.

Сэйон показался на трапе первым, и увидев его, Ельть удивленно моргнула всеми четырьмя глазами и отдала застывшей за ее спиной парочке оспов приказ «не мутить воды».

— Сэйон-Ен, зараза болотная, — поприветствовала она и с подозрением покосилась на выходящих из челнока людей в костюмах пожарной защиты.

Судя по выражению лица малувийки, ее макушечная пазуха уже надувала пузырь негодования, но покрывающий голову плотный абсорбционный чепец оставался сух.

— Давно не виделись, Ельть.

— Это что еще за плось?! — возмутилась она, когда следом за остальными выскочил рогатый зверь.

— Это грив, он безвреден, — объяснил Сэйон и сразу удостоился лишенного какого-либо доверия взгляда.

— Зачем здесь человеки Руво? Во что вляпалась, ты, зараза болотная? — Ельть торопливо зашлепала губами.

— Это не человеки Руво. Слушай, ты не приютишь нас ненадолго? Я все объясню.

— Объяснишь.

Она больше не задавала вопросов и даже не смотрела в сторону чужаков. Малувийка велела одному из оспов перегнать челнок в ангар, второго отправила восвояси и зашагала к дому. Улыбнувшись, Сэйон пошел следом: с Ельть всегда было просто.

После того, как последний из Руво прекратил жить, Райз озвучил необходимость временно залечь в тихом укромном месте. На ум сразу пришло убежище Ельть, но Сэйон не спешил озвучивать мысль. Малувийка не сделала ему ничего плохого, чтобы приводить в ее дом марионеточника Армады и его прислужников. Но теперь, когда он сам стал одним из этих прислужников, а его новый хозяин смотрел на него в ожидании, не оставалось ничего другого, как посадить челнок на пороге дома Ельть и надеяться на лучшее.

«Никто не причинит ей вреда», — заверил его Къярт, преуспевший в искусстве читать мысли.

А с чего Сэйон вбил себе в голову, что его новые знакомцы тронут малувийку? Так впечатлился казнью Йоши? Ну так Йоши был подонком. Но и последователей Коллекционера славными ребятами назвать было сложно.

Сэйон потер виски. Бессмысленный жест. Голова не болела, и растирание разных ее частей никак не способствовало наведению порядка, но почему-то Сэйон остро нуждался именно в этом жесте. Может, надеялся хотя бы ненадолго спрятаться от мира за ладонями?

— Ловили плосей? — сварливо поинтересовалась Ельть, когда свободное пространство улицы сменилось ограниченным помещением термитника. — Не годится так. Хотите сидеть под крышей — сначала выполощитесь.

— Извини, что доставляем лишние хлопоты, но у тебя по такому поводу не найдется сменной одежды? Для человеков.

Малувийка окинула застывшую за спиной Сэйона пятерку придирчивым взглядом, скривила губы, отчего ее рот стал похож на сплюснутое голенище сапога, и разбудила лит.

— Железка все покажет, проведет, объяснит, обеспечит. Сэйон-Ен, поговорим? — Не получив тотчас же ответа, она требовательно уставилась на Сэйона.

Идея привести сюда марионеточника нравилась все меньше. С малувийцами было более-менее просто, пока взаимодействие с ними определялось строгими правилами. Когда же общение между ними и представителями человеческого вида по какой-то причине выходило за рамки делового, начинались сложности. Если же речь заходила о малувийце-женщине, к тому же живущей в изоляции, сюрпризы поджидали на каждом шагу.

«Лавируй, Сэйон, лавируй, может, и вылавируешь».

— Я только перекинусь парой слов, — он посмотрел на Къярта и извиняюще улыбнулся. — Не возражаешь, если я отойду ненадолго?

Марионеточник одарил его уставшим взглядом и сказал:

— Пожалуйста, прекрати спрашивать у меня на все разрешение. Поступай так, как считаешь нужным.

Знать бы еще, что и как нужно. Что он должен делать? Обязан ли он при первой удобной возможности сообщить Эскадре о присутствии марионеточника Армады в их самом глубоком тылу? Поднять тревогу, выполнить свой долг перед человечеством? Перед тем самым, которое оклеветало и с позором изгнало его. Сэйон не грешил злопамятностью или мстительностью, и эпизод с Руво это наглядно показал, но пока что он не находил в себе желания немедля начать трезвонить во все колокола.

Ельть не утруждала себя показной вежливостью и без лишних объяснений направилась на второй этаж. Поднимаясь по узкой ленте, раскручивающейся спиралью от основания термитника и до самой его верхушки, Сэйон отметил, что с его прошлого визита здесь мало что поменялось. Все те же не спрятанные мотки проводов, неряшливо валяющиеся запчасти, отсутствие мебели, за исключением необходимого минимума. Чего здесь водилось в избытке, так это чувства обреченности — как и полагалось жилищу любого отверженного. Впрочем, саму малувийку это нисколько не беспокоило.

— Сэйон-Ен, зараза болотная, — сердито начала она, устроившись на накрытых циновкой ящиках в рабочем кабинете, что располагался на третьем ярусе. — Во что ты вляпался? Почему прилетел на челноке Руво с человеками не Руво? Они разыскивают тебя?

— Руво уже никого не будут разыскивать. Оба брата мертвы.

— Сэйон-Ен! — Ельть в сердцах схватилась за висящий на поясе чехол, в котором носила бутылек с выжимкой из баульских семян, но рассудив, что заливать его при человеке — ниже ее достоинства, убрала руку. Она жестом потребовала сесть рядом и, плямкая губами, тихо заговорила: — Сэйон-Ен, кто эти человеки? У тебя неприятности? Мне избавить тебя от них? Только скажи, зараза болотная, и Ельть обо всем позаботится.

— Нет, не нужно ни от кого избавляться. — Сэйон остановил потянувшуюся к литу малувийку. — Они со мной. — Ельть не поверила ему, но пыл поумерила. — Спасибо за беспокойство. Все и правда хорошо, — добавил Сэйон для закрепления результата.

— Вижу я. — Малувийка надулась и скользнула подозрительным взглядом по его лицу.

Несмотря на их редкое, «мимоходом», общение, ее отношение к Сэйон-Ену было более, чем теплым. Как выяснилось, если однажды спасти малувийцу жизнь, тому станет плевать, что у тебя всего одна пара глаз и на целый палец больше на руке. Именно в таких обстоятельствах и случилось их знакомство: Ельть, изгнанная из своей общины и вынужденная скитаться, как и полагается всякой бесплодной малувийке в нынешний прогрессивный век, забрела на кишащие плосями болота. Единственным, кто отозвался на сигнал бедствия, оказался новый дежурный офицер Вехчета. Системы «воронки» запеленговали маячок за пределами подотчетной ему территории, но каналы малувийских служб спасения молчали: никто не собирался реагировать на тревогу, посланную «зачерненным» литом. Сэйон остаться в стороне не смог.

Выбор, как жить после отбраковки, у малувиек был небольшой. Часть из них умирала от естественных причин, не найдя вовремя пропитания или безопасного укрытия вне общин; часть попадала в руки подонков, которые вели дела куда более грязные, чем семейство Руво; и только крайне малой части удавалось скрыться с радаров и найти убежище. Дальнейшая судьба изгнанных малувийцев мало волновала коренных жителей Малува — вплоть до того момента, когда пришлые человеки не заговаривали о гуманизме и защите прав. Тогда малувийское сообщество поднимало вой, с которым не сравнились бы концерты всех желающих спариться лягушек в округе: обвиняло человеческую расу в нарушении восьмого пункта Пакта о межвидовом взаимодействии, попрании законов Малува, насаждении своей идеологии и требовало вывезти с планеты всю колонию до последнего человека. Проще было свернуть гуманитарную миссию и предоставить малувийцам самим решать судьбу представителей их вида на их же земле.

Все же Ельть сдала свои позиции и снова потянулась к чехлу на поясе. Сэйон безразлично пожал плечами: он сам снабжал ее контрабандными семенами — по личной просьбе и в обмен на информацию о некоторых поставках. Ельть достала из чехла флакон, откупорила и, робея, стянула с головы чепец. Чтобы не смущать ее еще больше, Сэйон сделал вид, что с интересом разглядывает приборный станок, за которым малувийка проводила большую часть времени.

Вытяжка из баульских семян подействовала мгновенно. Глаза Ельть увлажнились и заблестели, из лицевых мышц ушло напряжение: черты малувийки смягчились и немного обрюзгли.

— Ельть отрадно знать, что Сэйон-Ен обзавелся товарищами, зараза болотная, — подобрев, просипела она.

«Кто еще кого завел», — промелькнуло в голове, вслух же Сэйон согласился:

— Да, обзавелся.

Ельть была довольна. Сэйон и сам не отказался бы принять сок из баульских семян, но даже закапай он его себе в глаз — как однажды сделали одни не отягощенные интеллектом молодчики — все, чего он добился бы, это жуткого приступа аллергии и ожога роговицы. Но увы, другого средства против гнетущих мыслей кроме баульской вытяжки под рукой не было.

Сэйон окончательно запутался. Он прокручивал в голове все сказанное марионеточником и его слугами с их первой встречи; искал ответы сам не зная на какие вопросы. Раз за разом он возвращался к казне Йоши и тому, что говорил и делал Райз. Тогда Сэйон решил, что подручный марионеточника — еще один засранец, использующий те же методы, что и контрабандисты Вехчета. Но после того, как тот слово в слово повторил фразу, сказанную однажды Сэйону старшим Руво, его поступки приобрели совершенно иной оттенок: оттенок заранее просчитанных, намеренных действий. Но откуда Райзу стало известно, как обстояло дело в тот раз? Очевидно, что ему рассказал марионеточник, но откуда узнал тот?

Сэйон посидел с Ельть еще немного, поговорил о всякой ерунде, попутно прислушиваясь к тому, как сопровождаемая оспом пятерка перемещается на улицу, к водяным колодцам. Первой ушла Кара, а спустя некоторое время к ней присоединились и остальные. Оставшись в термитнике один на один с малувийкой, Сэйон будто стал свободнее. Но насладиться этим чувством ему не удалось. Другое, назойливое, зудящее под ребрами и где-то глубоко в мозгу, вытолкало его из кабинета Ельть и погнало к марионеточнику: за ответами, за объяснениями — за чем угодно, что очертило бы настоящее и грядущее.

Когда он вышел под свет уличных фонарей, его готовность едва ли не силой выбить из «господина» правду поумерилась. Выстроенный в его голове образ порождений скверны рухнул: остались только люди, усталые, измотанные, любящие поплескаться в горячей воде, как и любые другие жители человеческих биосфер и колоний.

Водяные колодцы были главным сокровищем жилища Ельть. Она долго изучала Парупскую пустошь, пока не нашла район, в котором водоносные слои поднимались почти к самой поверхности. Несколько умелых выстрелов из челнока дежурного офицера Вехчета, несколько закладок взрывчатки — достать ее оказалось проще и дешевле, чем мало-мальски пригодный бур, — и термитник Ельть обзавелся серией скважин, из которых хлынула парующая вода. В один из источников малувийка подселила колонию теплолюбивых водорослей, секрет которых давал густую пену, раз и навсегда решив проблему покупки мыла.

Именно в таком пенном колодце расположились марионеточник и Райз. Беловолосая, по всей видимости уже закончившая с водными процедурами, устроилась рядом на плетеном лежаке: румяная, с мокрыми волосами, закутавшаяся в принесенный оспом мешковатый халат, но продолжающая купать стопы в горячей воде — самое то, чтобы окончательно сбить Сэйона с толку. В надежде ухватить последнюю ускользающую мысль, он перевел взгляд на близнецов, занявших колодец чуть поодаль, но тщетно: в голове остался только ветер и покрытые пеной женские голени.

— Не стой столбом, иди сюда. — Райз приглашающе махнул рукой.

Приблизившись, Сэйон изо всех сил старался не пялиться на беловолосую, но когда она сама обратилась к нему, посмотреть все же пришлось.

— Наше присутствие не слишком досаждает хозяйке дома? — поинтересовалась она.

— Ельть не возражает против гостей, если те ведут себя тихо и едят не слишком много, — ответил Сэйон и, потоптавшись на месте, сел на голую землю.

— Могу вообще не есть, — сходу сказала Кара и вцепилась взглядом в Райза. — Задержимся здесь ненадолго? Такое чувство, что даже если я два дня кряду будут отмокать, все равно вся грязь не отстанет.

Райз положил подбородок на скрещенные на берегу руки и с прищуром посмотрел на сидящую совсем близко беловолосую. Верно, и как только Сэйон умудрился забыть про этих двоих? Нужно прекращать пялиться, пока количество его проблем не начало плодиться в геометрической прогрессии.

— Помнится, раньше ты не была такой привередой, — подначил Райз.

— Да, не была. Но потом вы разбаловали меня оседлой жизнью, благами цивилизации и душем дважды в день.

— Уже жалеешь, что так опрометчиво от них отказалась?

Кара ничего не ответила. Их перестрелка взглядами обещала затянуться, но Райз объявил режим тишины:

— Если подруга Сэйона не станет нас выпроваживать, задержимся немного. Спешить нам некуда, ничего с Пастырем не сделается, если подождет нас пару лишних дней.

Возражающих не нашлось, и над источниками воцарилась тишина, прерываемая бульканьем воды и сопением дремлющего на берегу рогатого.

— Кто такой Пастырь? — спросил Сэйон, лишь бы только забить чем-то голову.

— Тот, кого вы знаете как Пожирателя или Коллекционера, — подал голос Къярт. — Но правильно его называть Пастырем. Во всяком случае именно так к нему и его подобным обращаются рыцари — полководцы его армии.

— Вон оно как, — многозначительно протянул Сэйон и, придав лицу максимально невозмутимый вид, поинтересовался: — И когда Пастырь ждет вашего возвращения?

Отвечать никто не спешил. Райз расплылся в самодовольной улыбке и уставился на марионеточника. Тот всячески его игнорировал: опершись спиной на пологий склон скважины, он запрокинул голову, закрыл глаза и сосредоточенно вдыхал влажный, пахнущий соленой пеной воздух.

— Ты проспорил, — сообщил Райз, когда Къярт так и не обратил на него внимания.

— Нет.

— Проспорил, проспорил.

— Мы с тобой ни о чем не спорили.

— Ой ли? Я говорил, что именно так он и подумает, а ты…

— А я сказал, что не собираюсь участвовать в глупых спорах. — Къярт все же поднял голову и посмотрел на Райза. Тот возликовал.

— Ты согласился участвовать в споре в тот самый момент, когда решил не растолковывать нашей очаровашке все с самого начала.

— Ты же сам мне сказал, что не нужно ничего ему объяснять. Что он сам должен делать выводы.

— Погоди-погоди, не надо грести все под одну…

— Вы опять за старое? — возмутилась Кара, и они оба умолкли. — И часа не прошло, как мы спокойно сидим на месте, никуда не срываемся и не бежим, а вы уже грызетесь.

— Не грыземся мы, — попытался возразить Райз, но беловолосая осталась неумолимой, и он сдался. Примирительно улыбнувшись, он ушел под воду с головой, просидел там какое-то время, затем вынырнул и обратился к Сэйону: — Пастырь нас не ждет. Во всяком случае, я надеюсь, что никакая сорока еще не принесла ему на хвосте весть, и что наш визит станет для него сюрпризом. В противном случае плохи наши дела. — Райз хмыкнул. — Мы не служим Пастырю, Сэйон, как ты, судя по всему, решил. Наша цель — избавиться от него и от его Армады. Улавливаешь?

Сэйон не улавливал. Слова прозвучали, но смысла в них было не больше, чем в его собственной жизни после изгнания из Дома.

— Пастырь приходит не из глубин космоса, — сказал марионеточник. — Помнишь, ты как-то читал статьи орлетцев о множественности миров? — Сэйон кивнул: какие-только безумные гипотезы не попадали к нему в руки, когда он изучал Поток. — Их теория полностью верна. Как и то, что Армада попадает сюда из соседнего мира, разоряет этот и уходит в следующий. Из плохого: Армада такая не одна, как не один и Пастырь. Мы уже имели дело с другой. Сейчас она уничтожена, а ее Пастырь стараниями Райза мертв.

— Нашими общими стараниями.

— Даже не думайте снова устроить спор, — предупредила Кара, когда Къярт собрался было возразить.

— Что-то ты слишком ворчлива, как для такого чудного вечера, — заметил Райз.

— Я всего лишь научена опытом и знаю, чем порой заканчиваются ваши перепалки.

— Грязные инсинуации и наговоры, — обиженно пробормотал он и сник.

Сэйон глупо улыбался. Сейчас недавняя перспектива оказаться в руках прислужника Пожирателя выглядела не так уж и плохо. Всяко лучше, чем встрять в историю с шайкой сумасшедших, уверяющих, что явились по голову Коллекционера.

— И зачем это вам? — как бы между прочим поинтересовался Сэйон.

— Зачем «что»? — не понял Райз.

— Убивать Пастыря.

— Чтобы он не устраивал свои кровавые жатвы? Шучу-шучу. Нет дураков влазить в эту мясорубку по доброте душевной, — сказал он и покосился на марионеточника. — Ладно, дураки есть, но их мало. В прошлый раз нас подписал на это дело один гад, чей мир разорил Пастырь. А сейчас, увы, сработал тот пресловутый эффект добродушного дурачка.

Сэйон понимающе покивал.

— И как вам пятерым удалось разобраться с Армадой?

— Троим. — Райз качнул головой в сторону близнецов. — Парни присоединились к нам сравнительно недавно. Но, конечно же, нас было не только трое. Еще был тот самый гад, втянувший нас в чужую войну, и местная армия с сомнительным уровнем полезности. Немного, но все же лучше, чем ничего.

Сэйон продолжал слушать и кивать. А что ему еще оставалось? Уровень бреда стремительно рос, и он начинал задумываться, а не подсыпал ли осп Ельть психотропные препараты в источники?

— Я тоже долгое время не верила им, — беловолосая присоединилась к разговору. — Къярт сказал, что ты решил, будто я тоже отлучена от Дома. Но моя родина не здесь. Не в этом мире. Я служила в военной структуре, созданной после уничтожения Армады — не той, которую остановили эти двое, а предыдущей. После ее разгрома осталось много некромантов — марионеточников, как их принято называть у вас. Мое Братство на них охотилось. И как ты можешь видеть, последняя моя охота не слишком задалась.

Она усмехнулась и перевела взгляд на марионеточника. Тот двинул желваками и виновато опустил глаза.

— Сама напросилась. — Кара пожала плечами. — Но факт остается фактом: у меня было намного больше причин для ненависти и оснований не верить в их россказни про охоту на Пастыря. К счастью, я ошибалась, но на то чтобы понять это, ушло много времени. Ты тоже не обязан немедля брать на веру каждое наше слово, Сэйон. Просто наблюдай и однажды ты сам во всем разберешься.

Сэйон взвешенно кивнул, чувствуя, как пошатнулась его уверенность в абсурдности услышанного. Эта перемена не укрылась от Райза.

— Почему ее слова вызывают у тебя больше доверия, чем наши? — возмутился он. — Всем известно, что никому не сравниться в коварстве с женщиной.

— Принижаешь свои заслуги, — заметила Кара.

Райз собирался отбить выпад, но рогатый, до этого не выказывавший и толики интереса к разговору, открыл один глаз и предупреждающе зарычал.

— И даже ты! — сокрушенно воскликнул Райз. — Даже ты, зверь, пал перед ее очарованием и сладкоголосыми речами.

Беловолосая хмыкнула и почесала рогатого за ухом. Тот млел.

* * *

Сэйон принял правила игры. В одном Кара была права: только время могло расставить все по местам. Провести его в неравной борьбе, попутно теряя остатки рассудка, или примкнуть к условному противнику и выиграть для себя лишние очки — выбор был очевиден.

Чтобы лишний раз не досаждать Ельть, пятерка отправилась ночевать на борт челнока, тогда как Сэйон остался в термитнике. Однако выдавшаяся возможность побыть в одиночестве не помогала. Мысли крутились в черепной коробке, точно брошенные в тесную банку мыши, и сон не шел. Надеясь, что свежий воздух выметет из головы все лишнее, Сэйон спустился вниз и вышел на улицу.

Зря.

Не спалось не только ему. Марионеточник, Райз и беловолосая сидели на краю горячего источника, болтали ногами в воде и тихо переговаривались. Рогатый был тут как тут.

Сэйон собирался скрыться, но Райз каким-то своим чутьем ощутил его присутствие, обернулся и приглашающе помахал. Когда Сэйон приблизился, тот взглядом указал на место рядом:

— Присоединяйся. Мы как раз обсуждаем наши дальнейшие действия. Къярт говорит, что Ельть знает толк в фальсификациях. Она сможет состряпать поддельные удостоверения личности? Для всех нас и тебя включительно, чтобы мы могли использовать их за пределами Малува.

Не успевший сунуть ноги в воду, Сэйон на мгновение застыл. Сколько всего еще известно марионеточнику?

— Думаю, да, я могу попросить ее об этом.

— Вот и славно. Обзаведемся удостоверениями и наведаемся к Сапкинскому ущелью: найдем наших любителей подворовывать, одолжим их транспортник и свалим с этой прекрасной планеты. Очаровашка, ты же не будешь слишком скучать по Малуву?

Сэйон опешил. Его сбил с толку не вопрос, и даже не сомнительной чести прозвище, а озвученный в самом начале план.

— Ты предлагаешь напасть на контрабандистов? Разве мы не собирались собрать улики их причастности к налетам на фермерские хозяйства Лой-Пой-Лой и передать властям?

— А мы собирались? — удивился Райз и приобнял сидящего рядом Къярта за плечи. Тот закатил глаза, вздохнул, но так ничего и не ответил.

Сэйон невесело усмехнулся. Не удивительно, что слова марионеточника и все его благородные планы по урегулированию назревающего конфликта между человеческой колонией и малувийцами оказались пустышкой. А он ведь, дурак, и правда поверил в их добрые намерения. Иначе сейчас его не кольнуло бы чувство обиды, и он не стал бы опускаться до едких замечаний.

— И к чему тогда была эта охота на Руво? От безделья?

— Как знал, что придется повторять дважды. И гадай теперь: глупость это твоя, Сэйон, или же скромность. — Райз хохотнул и задумался. — Охота на Руво. А ведь и правда, зачем нам было тратить столько времени и сил на такую шваль? Может, потому что кто-то принял слишком близко к сердцу историю очаровашки? — предположил он и встряхнул Къярта.

— Ты? — На этот раз тот не стал отмалчиваться.

— Даже не знаю. Ты вытянул только его жизнь или и душу впридачу?

Къярт сбросил его руку со своего плеча. Казалось, еще немного, и он ударит зарвавшегося слугу или, для пущего эффекта, прикажет тому ударить самого себя. Но марионеточник только придавил его взглядом и покачал головой.

— Вы никогда не перестанете валять дурака, да? — поинтересовалась Кара. Виноватое выражение на лице Къярта и ухмылка Райза были на то ответом. — Йоши Руво был убит в порядке расплаты, — прямо сказала она. — Он тронул тебя, мы тронули его — других причин нет. Упомянутое получение информации о контрабандистах — просто повод. Приятное дополнение, но не более того. Еще вопросы?

Сэйон нашелся не сразу. Он еще переваривал услышанное, а Кара уже ждала от него ответ, точно воспитатель от нерадивого ученика.

— Откуда вы вообще узнали о Йоши и о том, что…

— Между вами было? — подсказал Райз и спрятался за Къяртом от взгляда сидящей по другую сторону беловолосой.

— Это связано с силой марионеточника, — пояснил Къярт. — Странно, что за столько вторжений и с вашим развитием технологий Армаде удалось сохранить эту деталь в тайне. Дело в том, что когда некромант призывает чужую душу, он видит всю ее прошлую жизнь, как если бы проживал ее сам. Знаю, это вносит некоторую неловкость…

— Да что уж там, — огорошенный, Сэйон нервно хихикнул.

— Прости. Без этого никак. Может быть, существует способ как-то пропустить это, пролистнуть воспоминания, но мне он не известен.

Сэйон понимающе качал головой, пусть и сам еще не знал, что именно понял. Его представление о марионеточниках-некромантах не то чтобы рушилось, но без сомнения обрастало меняющими все в корне деталями.

— Мое предложение рассказать все о себе по-прежнему в силе, — напомнил Къярт. — Я понимаю, это не то же самое, но чтобы хоть как-то восстановить справедливость… — Он нахмурился, когда Сэйон собрался уходить.

Тот поспешил объясниться:

— Все в порядке, мне просто нужно все это обдумать. Уложить в голове.

— Погоди, Сэйон. Присядь. Я должен рассказать тебе кое-что. — Сэйон подчинился. Судя по тому, как притихли Райз и Кара, его ждало откровение, превосходящее все предыдущие. — Это касается твоего энзо и отца.

Не оценив его решения остаться, сердце заторопилось, заспешило, начало молотить по легкому.

Энзо. Отец. Эти понятия остались в другой жизни — фигурально, а с недавнего времени и буквально. Сэйон давно свыкся с тем, что стал безотцовщиной: второй сын Дома Ен перестал существовать вечность назад, остался только дежурный офицер Вехчета, который по вопиющему недоразумению был лично знаком с главой Дома Ен.

С энзо дело обстояло сложнее. Или проще? Экзоскелет исчез так же внезапно, как и второй сын Дома Ен, и вместо него появились ноги, совершенно здоровые, крепкие. А ведь у Сэйона даже не было времени, чтобы толком осознать, что именно он обрел и как. Он все метался из стороны в сторону, обличал врагов и заговоры, а то, что действительно имело значение, не заметил. Наверное, только так он мог сохранить трезвость рассудка и не свихнуться. В конце концов, не каждый день на просторах вселенной мертвые возвращались к жизни.

— Я… я хотел поблагодарить тебя, — слова сами собой сорвались с языка, и раз отступать было поздно, Сэйон посмотрел на Къярта. — За все. В особенности за это. — Он взглядом указал на свои ноги. — Я не мыслил жизни без энзо, а сейчас…

— Сэйон. — Лицо Къярта превратилось в маску скорби и сожаления. Сэйон невольно вспомнил полотна запечатлевшие Семерых. — Я знаю, что случилось на Пхаракуру и что произошло раньше, намного раньше, когда ты только родился. Твой энзо был особенным, потому что в твоем организме, в твоем прошлом теле, находились клетки миатари. Скорее всего, именно они и есть причина того, что твой энзо получил возможность к самовосстановлению. Но основная роль, которую играли те клетки миатари — роль носителя для вируса Мора. Из-за его воздействия твои ноги были парализованы. Твой отец отдал распоряжение разработать препарат. Ты был еще младенцем и не помнишь, но я все это видел твоими глазами: главу Дома Ен, медработника, который приходил брать анализы и в итоге ввел тебе сыворотку. Мне очень жаль, Сэйон.

— Да, мне тоже, — машинально ответил тот.

Лучше бы он не реагировал на тот дурацкий вызов. Нужно было оставить малувийцев самих разбираться с пойманными на Орском пике нарушителями. Не сглупил бы, не сунулся бы по своему обычаю туда, куда не звали, и жил бы сейчас как ни в чем не бывало дальше: наслаждался бы обществом братьев Руво и своим бессмысленным существованием. Как же глуп он был, полагая, что апогей его личных катастроф был пройден в день, когда его изгнали из Дома.

Сэйон чувствовал себя вывернутым наизнанку, разорванным, погребенным под словами и фактами. Сорвавшимся во мрак. Сейчас он как никогда прежде нуждался в ланте, в своей путеводной звезде, в том, за чью руку он мог бы ухватиться. Но ланта больше не было. Его утилизировали, потому что глава Дома Ен накачал своего младшего сына гремучей смесью из пробирки и не справился с последствиями. Да как ему только духу хватило смешать токсин миатари и вирус Мора в одной колбе?!

Скомкав пальцами рубашку на груди, Сэйон через силу сглотнул. Эта дрянь, это наследие твари, которая стала проклятием всего человечества и других рас, сидело внутри всю его жизнь. И ради чего?

— Сэйон…

— У тебя ведь нет причин мне врать, — не спросил — констатировал Сэйон, подняв на Къярта взгляд.

— Ни единой.

Сэйон хмыкнул. Поежился. Исходящего от горячего источника тепла больше не хватало, чтобы согреться.

— Не вешай нос. — Райз ободряюще похлопал его по плечу. — Добро пожаловать в клуб тех, кого не спросив использовали в своих целях.

Использовали в своих целях, так, значит? Да, Райз смотрел в самую суть. Теперь все выстроилось в ровную линию: причины и последствия, восхождения и падения, потери — все его прошлое обрело смысл.

— И не думал вешать. — Сэйон ухмыльнулся. — В конце концов, это — ничтожно малая плата за возрождение Дома Ен.

Прошлое наконец-то обрело смысл. Но что насчет будущего?

Глава 21. Нарушить договоренности.

Раскисшая земля хлюпала под ногами: не самое подходящее место для хождения туда-сюда, но Райз не знал, как еще разогнать скуку. После вялых возражений Къярт остался в доме Ельть вместе с Карой, его бессменным стражем. Клык, отправившийся с остальными на встречу, сейчас теснился в импровизированной клетке на борту челнока, притворяясь контрабандным грузом.

Со стороны болот донесся всплеск воды, смачное бульканье и менее мелодичный звук, напоминающий отрыжку страдающего ожирением увальня. Райз бросил мимолетный взгляд на зеленоватые сгустки энергии духа, что постепенно подбирались к прогалине, и продолжил наворачивать круги.

— Что это такое? — в голосе Астера звучало привычное недовольство.

— Плоси, — как ни в чем не бывало ответил Сэйон. В отличие от близнецов он не жался к челноку: сидел на камне у самой границы, за которой черная, пахнущая тиной и метаном топь всецело вступала в свои права, и крутил в руке излучатель. Несмотря на присутствующую в нем долю напряжения, второму сыну Дома Ен тоже было скучно.

Когда к не смолкающему жужжанию докучливой мошкары прибавился гул подлетающих челноков, скуки заметно поубавилось.

— Два. Нет, три, — сообщил Сэйон, прекратив забавляться с оружием.

— Знаю, знаю. — Райз сошел с протоптанной тропы и остановился рядом.

— Договор был на один, — буркнул Астер.

— Тебя же не удивляет, что они его нарушили? — Райз с любопытством посмотрел на старшего близнеца. Удивляться было глупо уже хотя бы потому, что они обсудили все возможные варианты развития событий, в том числе наименее дружелюбные.

Астер фыркнул и демонстративно отвернулся, скрывая охватившее его волнение. Сколько бы Райз ни разжевывал, что причин для беспокойства нет — все было бестолку. Именно по этой причине и никакой другой близнецы находились здесь, а не отсиживались под крылышком у Къярта — отвыкали от жизни простых обывателей.

— Лица, — коротко скомандовал Райз.

Все четверо надели шлемы противопожарных костюмов. Как раз вовремя: первый из челноков завис над макушками деревьев, тормоша те вихревыми потоками. Пятеро на борту, без признаков агрессии и намерения напасть, но Райз все равно внимательно следил за наглухо закрытыми ангарами бортового вооружения.

Челнок повисел на месте и, не дожидаясь подлета сопровождения, пошел на снижение. Неплохо.

— Не теряйте голову, — сказал по внутренней связи Райз. — Не спугните пташек.

План был предельно прост. Отправить Сэйона уговорить его малувийскую подругу закинуть в нужные информационные каналы клич о небольшой группе, нуждающейся в содействии в вывозе с Малува «редкого вымирающего» и не совсем легального груза. Игнорировать предложения от непроверенных адресантов и тех, кто обещал за умеренную плату организовать беспроблемный проход через официальные планетарные порты. Откликнуться на сообщение от пользователя, предположительно связанного с контрабандистами, ответственными за налеты на фермы тападунов. Договориться о встрече вдали от посторонних глаз. Явиться на условленное место.

При наименее благоприятном раскладе они могли разве что нарваться не на тех. Но ничегонеделание принесло бы пользы не больше, чем попытки пойти по наводке Руво и заявиться без приглашения к озеру у Сапкинского ущелья, поблизости от которого и муха не могла пролететь без ведома самоназначенных хозяев земель. Если те, конечно, не были круглыми идиотами.

Челнок приземлился, и на прогалине стало тесно.

— Нарушение договоренностей при первой же встрече вынуждает нас задуматься о вашем подходе к ведению дел, — беззлобно заметил Райз, когда из челнока показались трое. Те тоже скрывали лица, но невысокий рост и комплекция выдали в них малувийцев.

— Необходимые меры предосторожности, — прозвучало равнодушное в ответ.

Райз не стал интересоваться, в целях ли предосторожности к ним со спины подкрадываются семеро, высадившиеся из так и не показавшихся челноков. Сэйон говорил, что у малувийцев исторически обоснованная неприязнь к плосям, и бородавочники вряд ли осмелятся шастать по топям. Видать, те решили сделать исключение, или же среди малувийцев затесалось несколько «человеков» — как раз на случай грязной работенки.

— Сомнительный аргумент, но, так и быть, мы доверимся вашему…

Его прервал легкий укол в спину. По мышцам прокатилась леденящая волна, тело стало мягким, податливым. Последнее, что Райз увидел, прежде чем набившаяся в голову вата вытеснила из нее все мысли — как Сэйон схватился за плечо, выдернул иглу с опустевшей капсулой и осел на землю.

* * *

Пробуждение из-за затекших конечностей само по себе не настраивало на доброжелательный лад, что уж говорить о том, при каких обстоятельствах пришлось заснуть. Но Райз все равно натянул на лицо улыбку, заодно отметив, что его шлем исчез.

Медленно, без резких движений, он сел и пошевелил, как мог, руками, туго перетянутыми синтетическим жгутом. Между связанными запястьями и телом стоял столб. Похоже, это был традиционный способ ограничения свободы среди малувийцев.

Райз осмотрелся. Сэйона в помещении не было, как не было и близнецов. Но они определенно находились где-то неподалеку. Райз не мог закатить рукав и свериться с шрамами-компасами, что за последние месяцы покрыли оба его предплечья, но только печати, указывающие на местоположении Къярта и Кары, жгли, тогда как все три метки на правой руке едва теплились.

— Человек должен встать, — раздалось за спиной.

— Раз должен, тогда встанет, — покладисто согласился Райз, поднялся и сделал шаг в сторону, чтобы увидеть говорившего.

Как оказалось, говорившую. Кроме него, столба и оспа в углу, в комнате находилась малувийка: низенькая, невзрачная, со светло-бурой кожей и выпученными чистыми глазами. В отличие от представительного чепца Ельть, шапочка, которую носила эта малувийка, напоминала сплюснутую детскую панамку на резинке, которую попытались натянуть на взрослого, да и сама она производила стойкое впечатление забредшего не туда ребенка.

— Думается мне, что вы опрометчиво совершили ошибку, и всем будет лучше, если мы оперативно решим это недоразумение, — миролюбиво произнес Райз.

— Чем человеки занимались на Орском пике? — малувийка будто не услышала его.

— Глупостями всякими. Случайно забрели. Это с вами нас спутал малувийский патруль?

Полученный ответ не удовлетворил «дознавателя», и она повторила вопрос:

— Зачем человеки напали на фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой, расположенное на Орском пике?

— Я уже сказал, что мы случайно оказались внутри, пришлось обороняться. Другого ответа не будет, если только ты не хочешь, чтобы я начал сочинять небылицы. Мы не обманываем деловых партнеров, но вы, судя по всему, руководствуетесь другими принципами.

Райз не пытался воззвать к совести, чести или здравому смыслу собеседницы. Любой диалог здесь был бесперспективен, но за разглагольствованиями отлично удавалось скрыть треск пережигающих жгут зарядов. Райз с самого начала знал, что когда они окажутся на базе контрабандистов, все закончится ее силовым захватом. Вопрос состоял только в том, в какой именно момент этот захват начнется, и допрашивающая его малувийка, сама того не осознавая, дала ответ.

— С какой целью человеки разгромили фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой, которое находится на Орском пике? — как заведенная повторила она. В этот раз малувийка не стала дожидаться очередного не устраивающего ее ответа. Осп в углу ожил, подошел к Райзу и без всякого предупреждения ударил по голени. Режущая боль полоснула по кости, растеклась вверх и вниз, да так и осталась пировать внутри: во избежание лишних вопросов у «партнеров» Къярт убрал все исцеляющие печати.

Будто ничего не произошло, малувийка затянула свою песню:

— Для чего человеки… — Она сдавленно булькнула, когда осп повалился на пол. Следом полетел жгут с освободившихся рук пленника, и тот ринулся к ней. Единственное, что успела сделать малувийка, это снять с пояса излучатель — как раз вовремя, чтобы Райз смог выхватить его и приставить к ее голове, на которой стремительно намокала панамка.

— Да просто так, — прошипел он. Несговорчивость собеседницы и боль в ноге мало что оставили от недавнего желания проявлять мягкость. — На дух не переношу тападунов. Как только вижу, сразу хочется пристрелить и пустить на жаркое. — До смерти испуганная, малувийка подалась назад, но Райз схватил ее за руку, не позволяя сбежать и заодно сжигая ударом тока начинку лита. — Куда так быстро? Ты свои вопросы задала. Я честно ответил. Теперь и я свои задам, и ты тоже честно на них ответишь, а потом мы с тобой прогуляемся. Поняла?

Малувийка моргнула всеми четырьмя глазами. Мокрое пятно на ее панамке расползалось в стороны, источая приторный, кислящий в горле запах перезрелых слив и болотной тины.

* * *

— Возьми воду, Сэйон-Ен.

Он открыл глаза и увидел сидящую напротив малувийку непривычно крупной комплекции, как для женской особи. Ее щеки были по-особому одутловаты, а кости черепа выпирали, из-за чего лицо казалось квадратным, а не круглым.

Сэйон устроился поудобнее в бесформенном мешковатом кресле, в котором пришел в себя, и посмотрел на протянутый ему шарообразный сосуд с водой.

— Сэйон-Ену нечего опасаться, — произнесла малувийка и в порядке демонстрации добрых намерений сама сделала глоток, заодно искупав обвислые щеки.

Желание пить поубавилось.

Переборов себя, Сэйон принял чашу и немного отпил.

— Мольть приносит извинения за причиненные Сэйон-Ену неудобства.

— Сэйон-Ен знаком с Мольть? — поинтересовался он, силясь припомнить лицо малувийки. В то, что он мог забыть настолько примечательную внешность, верилось с трудом.

— Сэйон-Ен известен нам как дежурный офицер Вехчета, сотрудничающий с Йоши Руво. Почему сотрудничество Сэйон-Ена и Йоши Руво прекратилось? Почему Сэйон-Ен прилетел на встречу на челноке, находящемся в собственности Йоши Руво, и в сопровождении человеков, устроивших разбой в фермерском хозяйстве Лой-Пой-Лой на Орском пике?

Мольть ждала серьезного ответа на серьезно заданные вопросы, а не гримасы, порожденной определением «сотрудничающий с Йоши Руво», и Сэйон оставил гримасу при себе.

— У Сэйон-Ена и Йоши Руво возникли разногласия. Человеки, с которыми прилетел Сэйон-Ен, предложили более выгодные условия.

Его излучателя при нем ожидаемо не было. Невелика потеря. Намного больше его беспокоило то, что происходящее отклонялось от намеченного плана. В общих чертах все шло согласно одному из озвученных Райзом вариантов: вместо обсуждения лицом к лицу деталей временного сотрудничества, малувийцы оглушили их и приволокли, при большом везении, на базу в Сапкинском ущельи, а при меньшем — на перевалочный пункт. Ставка делалась на то, что рогатый заинтересует контрабандистов, и чтобы узнать о нем больше, малувийцам придется пойти на контакт с его владельцами. Только разговор шел совсем не о том — не о диковинном звере, ареале его обитания и способах получения других особей.

— Мольть печально это слышать, — сказала малувийка, но ее лицо скорее выражало озабоченность ситуацией, чем грусть. — Йоши Руво оказывал незаменимые услуги по обеспечению нашей потребности в консервирующих веществах. Если с Йоши Руво произошло что-то мокрое, это навредит общине Мольть. С Йоши Руво произошло что-то мокрое?

— В некотором роде, — уклончиво ответил Сэйон и покосился на выпуклую линзу окна, по ту сторону которого виднелись очертания скальных выступов. Что бы ни находилось снаружи, оно освещалось редкими искусственным источниками. — Сэйон-Ену позволено осмотреться?

— Сэйон-Ен может пользоваться всеми благами гостеприимства малувийской общины. — Мольть качнула головой.

Сэйон не спешил радоваться. Он подошел к окну, окинул взглядом панораму базы. Под каменным сводом нашлось место и для озера, на котором устроили парковочную площадку транспортного шаттла, и для жилых капсул, облепивших несколько десятков опорных столбов, и для складских кубов, чередующихся с электро-загонами с тападунами. Значит, не перевалочный пункт.

Такая открытость означала то, что их не собирались отпускать. Что ж, в отношении малувийцев план был примерно такой же.

— В оперативных сводках совершенного нападения на фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой на Орском пике указана одна женская человеческая особь и четыре мужских, ни одной из которых не является дежурный офицер Вехчета. Сэйон-Ену известно, где находятся еще двое человеков?

Сэйон обернулся к Мольть. Старший Руво не наговаривал, когда сказал, что с малувийцами вести дела непросто. В Узловом Сообществе бородавочников подспудно считали видом второго сорта, и отнюдь не из-за их пристрастия к наркотическим веществам или малопривлекательной внешности. Те же краманикийцы прослыли еще большими уродцами, как снаружи, так и внутри. Но бытие единственной расой, на чей дом ни разу не нападала Армада, накладывало свой отпечаток. Малувийцы так никогда и не присоединились бы к Сообществу, если бы орлетцы не построили в системе Хотту «рельсу», открыв обитателям Малува путь к ближайшему Узлу. Это одностороннее решение могло дорого обойтись коротышкам, но смельчаков открыто осудить их не нашлось. В итоге все негодование разумных рас обрушилось на малувийцев, а те, в свою очередь, не преминули согнать злость на представителях человеческой расы, единственной, кто не побрезговал вести дела с бородавочниками — разумеется, исключительно из корыстных побуждений. Дома высасывали из Малува все соки, а малувийцы в ответ выжимали из присутствия людей все, что могли, скрывая неприязнь и презрение за многословностью. Засыпали свою речь словесным мусором, «вежливо» повторяли без конца одно и то же, якобы намекая на человеческую непонятливость и тугодумность.

— Еще двое человеков находятся в безопасном месте на случай нарушения второй стороной заключенных договоренностей по содействию в вывозе с Малува контрабандной особи, — Сэйон вернул малувийке ее же монету.

Мольть поочередно моргнула всеми четырьмя веками.

— Сэйон-Ен не участвовал в разбойном нападении на фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой на Орском пике, и община Мольть не копит претензий к Сэйон-Ену, дежурному офицеру Вехчета. — Малувийка продолжала твердить об Орском пике и никак не реагировала на попытки свести разговор к рогатому, словно ей и вовсе не было до него дела. — Сэйон-Ену незачем покидать Малув, — продолжала она. — Община Мольть хочет предложить Сэйон-Ену сотрудничество. Другой человек должен взять на себя выполнение обязательств Йоши Руво, с которым произошло что-то мокрое, и гарантировать поставки. Община Мольть ждет, что в виде жеста доброй воли Сэйон-Ен сообщит текущее местонахождение двоих человеков, участвовавших в нападении на фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой на Орском пике.

Предложение Мольть соответствовало лучшим малувийским традициям и практикам, применяемым в отношении «человеков». Сэйон не согласился бы и при иных обстоятельствах, даже если бы в его голове не сидел марионеточник, наблюдая за происходящим.

Сэйон кашлянул в кулак. И как только он умудрился забыть об этой маленькой, совершенно незначительной детали?

За пару сотов до того, как отправиться на место встречи, Райз обмолвился о необходимости поддержания надежной, не зависящей от технических средств связи между их группой и оставшимся в стороне Къяртом. Тогда же Сэйон узнал об очередном таланте некромантов — умении забираться в головы своих рабов. Он читал, что марионеточники могли использовать куклы в разведывательных целях, но даже не предполагал, что понятие «использовать» следовало расшифровывать как «переместить свой разум в тело раба». И конечно же, в тот момент Сэйон и не предполагал, что окажется тем самым рабом, и тем более, что сам вызовется на эту роль.

Когда об этом зашла речь, марионеточник украдкой посмотрел на Иеро. Тот сделал вид, что не понял намека.

«Я в деле», — ляпнул Сэйон и только потом задумался, во что и зачем ввязывается. Захотел выручить парня, с которым и парой слов не перекинулся? Выслужиться перед марионеточником? Не смог воспротивиться зову военного прошлого? В тот раз желание погеройствовать и «сделать все безупречно» не принесло ему ничего хорошего.

— Сэйон-Ен скептически относится к предложению общины, которая однажды уже нарушила заключенные договоренности, — сказал он, стараясь поменьше думать о том, что вероятно в этот самый момент марионеточник оценивает каждое его слово и действие.

— Мольть сожалеет о…

Ее прервали звуки возни за дверью. Она моргнула, подобралась, потянулась к висящей на боку кобуре, когда дверь распахнулась, и на пороге появилась еще одна малувийка, в насквозь промокшей панамке и с приставленным к горлу пневмоножом. В другой руке Райз держал излучатель, нацеленный в голову Мольть.

— Не нужно давать мне повод, — с улыбкой предупредил он, когда рука малувийки легла на кобуру. — Я ведь не посмотрю, что у вас здесь одни дамы собрались. Сэйон, ты в порядке? — Тот не поддался спонтанному порыву спросить, что сделается мертвецу, и просто кивнул. — А вы неплохо здесь устроились. — Райз бросил мимолетный взгляд в окно. — Вам бы еще научиться правильно гостей принимать, а не…

Снаружи громыхнуло. Звук с трудом просочился внутрь, но судя по тому, как вздрогнула линза окна, и по повалившему дыму, взорвалось что-то горючее.

— Плосья…

— Не дергайся! — прикрикнул Райз на выпучившую глаза Мольть. — Отдала ему оружие и ведешь себя смирно.

За черными клубами мелькнули языки пламени, и что-то снова взорвалось. Из коридора донеслись крики и топот.

— Это запланировано? — забрав у малувийки излучатель, поинтересовался Сэйон.

— Найдем близнецов — сам у них спросишь, — не смотря на прилипшую к лицу улыбку, Райз явно был не в настроении. — А ты, Къярт, и не думай к ним лезть. Парни хотели со всем разбираться самостоятельно. Вот и не мешай.

От настолько прямого подтверждения негласного присутствия марионеточника Сэйон опешил, но копаться в себе было никогда. Райз уже вытолкнул сопровождающую его малувийку из комнаты и направился на встречу с источником проблем.

* * *

— Зачем человеки совершили нападение на фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой?

— Случайно. Ошиблись в темноте номером дома.

Веки дрогнули, стряхивая с ресниц остатки забытья. Вслед за пробуждением пришла тупая, давящая боль в ушибленном во время падения плече.

Придя в себя, Иеро скользнул рассеянным взглядом по малувийцам, чьи силуэты маячили двумя бесформенными пятнами в пробивающемся сквозь вентиляционные решетки скудном свете; осмотрел Астера, прикованного, как и он, цепью к полу продолговатого, пахнущего сыростью каземата. Цепь была колючей, ржавой; от нее саднили запястья. Черт бы ее побрал… всего несколько звеньев, не позволяющих даже разогнуть спину. До брата было не дотянуться.

— Зачем человеки совершили нападение на фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой? — на этот раз вопрос адресовался Иеро.

— Темница. Плохо, совсем плохо, — забормотал на ухо Саго. Вцепившись своими призрачными руками в цепь, он пытался выдернуть ее из крепления. — Здесь нельзя оставаться, нужно уходить, уходить, скорее, пока не появился Брат…

Пришлось приложить усилия, чтобы сосредоточиться на своем ответе, а не на болтовне духа.

— Мы не совершали нападение. — Сухой, опухший язык больше мешался, чем делал то, для чего был предназначен. — Просто оказались не в том месте и не в то время, — хрипло произнес Иеро. Поблизости не было Райза, но все и без его подсказок знали, что нужно делать и что говорить. В конце концов, чтобы ни происходило, они вернутся к Къярту. Важно помнить это.

В груди заныло, но сейчас было не лучшее время, чтобы предаваться угрызениям совести. Иеро понимал, что должен объясниться. Но как объяснить свое нежелание становиться глазами некроманта и при этом не выдать Саго?

Крик брата враз свел важность любых вопросов к нулю:

— Эй, это еще зачем?!

Астер хотел было наклониться к прикованным к полу рукам, чтобы сорвать с шеи только что прилепленный малувийцем пластырь, но его, как щенка, поймали за шиворот.

— Ух, отлично пошло! — Астер присвистнул, его губы растянулись в улыбке от уха до уха. Он рассмеялся, развязно и словно бы пьяно. Но дрожь мышц возле уголков рта и натянутые жилы на шее выдали его с головой.

Астер всегда врал бездарно. Когда они жили в приюте, он не бросал попыток прослыть лучшим среди врунов, но все, чего ему удавалось добиться — это первого места в очереди на порку. С годами он смирился, что в вопросах подобного рода лучше пропустить вперед младшего брата, и сейчас, когда он решил вспомнить былое, его притворство затрещало по швам.

— Где сейчас находятся человеки, с которыми вы совершили нападение на фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой на Орском пике?

Когда малувиец полностью озвучил вопрос, у Астера почти не осталось сил держаться. Он все еще пытался улыбаться, изредка хихикал, но его смех все больше походил на всхлипы. Его лоб и виски покрыла мелкая россыпь испарины — даже в полумраке Иеро различил ее нездоровый блеск.

— Хотите знать, где они, да? Мне не жалко сказать, совсем нет. — Астер выдохнул и поднял на Иеро усталый, блеклый взгляд. — Там они. — Он покатал головой от плеча к плечу, разминая шею. — Или там. Но здесь их точно нет. Но вот та-ам… — многозначительно протянул он и глухо рассмеялся.

Без лишних разговоров малувийцы прилепили к его шее еще одну белую полоску. Спустя пару секунд Астер съежился, стараясь побороть охватившую тело дрожь.

— Оставьте его! Не трогайте! Хотите говорить — говорите со мной! — не выдержал Иеро.

— Уходить, нужно уходить, — вторил ему Саго. Оставив попытки вытащить цепь, он принялся метаться из стороны в сторону. — Когда придет Брат, будет слишком поздно!

Дух сиганул к вертикальной полоске света в стороне, обозначавшей выход из ловушки, и замер у самой черты. Он все еще оставался зверем, запертым в голове Иеро — в клетке, которую не мог покинуть.

— Где сейчас находятся человеки, с которыми вы совершили нападение на фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой? — один из малувийцев повторил вопрос для Иеро.

Тот открыл рот и сразу закрыл, опасаясь, что вместе со словами наружу вырвется и пламя. Но их нельзя выпускать: ни пламя, ни слова. Нужно следовать плану, и когда все закончится, они вернутся к Къярту. Важно помнить это. Нельзя забывать.

Малувийцам надоело ждать, и прежде чем Иеро успел их остановить, на шее Астера появился третий пластырь. Тот сцепил зубы, но болезненный стон все равно нашел выход.

Легкие опалило, но Иеро не знал, обжег ли их ставший жарким воздух снаружи, или пламя вспыхнуло прямо внутри.

— Где сейчас находятся человеки, с которыми вы совершили нападение на фермерское хозяйство Лой-Пой-Лой на Орском пике? — Вопрос, прозвучавший монотонно, равнодушно, оказался сродни кружки масла, выплеснутой в костер: пламя в груди зашипело, плюнуло искрами и хлынуло вверх.

— Уходить, нужно уходить! — взвыл Саго.

Что бы ни произошло, они вернутся к Къярту. Важно помнить это. Нельзя забывать. Все закончится и тогда…

Астер попробовал пошевелиться, воздух со свистом покинул его легкие, и баррикады, что Иеро возводил в своей голове, разом обрушились.

— Отпустите его, и я отвечу на все вопросы, — мертвенным голосом произнес он.

— Не смей, И, — через силу выдавил Астер. Он заговорил на их родном, неизвестном устройствам-переводчикам языке, и малувийцы, услышавшие набор непонятных звуков, недовольно заморгали. — Молчи, — едва отдышавшись, добавил брат. — Я держусь. И ты не вздумай все испортить. Уступить каким-то четырехглазым жабам — еще чего!

Одной из «четырехглазых жаб» наскучило слушать нечленораздельное бормотание, и она достала новый пластырь.

— Уходить, или Брата ранят! Моя вина! Я должен был, но не ушел. Дал себя поймать, остался! — запустив пальцы в волосы, заголосил Саго. Черты его человеческого лица на мгновение поплыли, проявляя его звериную натуру.

— Дерьмо, — посиневшими губами произнес Астер, когда на кожу легла еще одна чертова полоска. Его веки опустились, ресницы задрожали, дыхание стало резким и рваным. Он держался до последнего, но в итоге его все равно вырвало. Немного отдышавшись, он потянулся к холодному, липкому полу, но его продолжали держать за шкирку, не давая даже утереться.

— Хватит, — голос Иеро слился воедино с рычанием Саго.

— Не вздумай, И, — просипел Астер. Малувиец отпустил его рубашку и сжал пальцы на плече. Сжал легко, почти осторожно, точно хрупкую поделку из бумаги, но Астер закричал так, будто это прикосновение раздробило ему кости.

— Была моя вина, а станет твоей! — пророкотал на ухо Саго. — Уходи!

— Где сейчас находятся человеки, с которыми…

Концовка заученного наизусть вопроса о «человеках» утонула в реве огня. Вырвавшееся на свободу пламя ослепило, и Иеро не увидел, как оно поглотило все вокруг, но с первым же глотком выгоревшего воздуха сполна почувствовал невыносимый жар и горечь на языке.

Саго издал ликующий вопль, и Иеро испугался, что этот огонь пожрал и Астера. Пламя устремилось ко входу, хлынуло сквозь тесные вентиляционные щели, загудело, и только когда внутри снова наступил полумрак, когда глаза привыкли к нему, Иеро увидел брата. Невредимый, тот таращился на малувийцев, корчащихся рядом на полу. Их одежда сгорела, остались только металлические стяжки, прикипевшие к потрескавшейся, вскрывшейся волдырями коже. Тряхнув головой, Иеро осознал, что принял за рев пламени их истошные вопли.

Не тронув брата, огонь опалил его самого. Иеро опустил взгляд и, только увидев накалившуюся цепь, ощутил боль — далекую, невнятную, будто чужую.

Он резко дернул руками, и звенья рассыпались. Его указательный и средний пальцы охватило плотное пламя.

— И, что за чертовщину ты творишь?! И! Иеро! Ты совсем свихнулся?!

И где только братец взял силы, чтобы так пронзительно орать на ухо?

Только закончив намеченное, он убрал от обуглившегося малувийского горла тонкий огненный резак. Наступившая тишина была условной — по ту сторону каземата что-то продолжало завывать и шипеть — но теперь ее хотя бы не нарушали крики четырехглазых. Насладившись мгновеньем покоя, Иеро присел рядом с братом, расплавил удерживающую его цепь и едва вздрогнул, когда снаружи прогремело. Их недавнее узилище осветила проникшая сквозь вентиляцию вспышка.

— И, прекращай. Этого в плане не было, — перепуганный, Астер всматривался в его лицо, пока Иеро аккуратно снимал пластыри с его шеи.

— Не бузи. Лучше давай, поднимайся, пора уходить. — Он взял Астера за локоть, чтобы помочь, но тот дернулся, будто его ударили палкой.

— Сильно болит? — обеспокоенно спросил Иеро.

— Переживу, — огрызнулся Астер. Он поднялся сам, пошатнулся, но на ногах устоял. Переведя дух, он схватил Иеро за ворот и притянул к себе. — Какое «уходить», И? Мы должны оставаться на месте и ждать дружка твоего дружка, а не… — Он бросил взгляд на тела малувийцев и зябко поежился. — А не устраивать здесь побоище.

Будто назло за спиной раздался еще один взрыв, заглушив поднявшиеся крики и грохот.

— Ты издеваешься?! Эй, И, очнись!

Астер хотел было встряхнуть его, но у него совсем не осталось сил. Иеро мягко перехватил его руки, приобнял и повел к выходу.

— Я не сплю, братец, не сплю. Пойдем.

Здесь нельзя было оставаться, пускай это и значило, что им придется пройти сквозь хаос. Иеро знал, что тот ждет их снаружи. Прожорливый, бескомпромиссный. Не он его устроил — Саго. Иеро чувствовал, как дух жадно пьет из него энергию огня, но ведь у того было на это полное право, верно? Эта сила принадлежала Саго, не ему. Он был не более, чем хранилищем, и не ему было указывать, когда ее использовать и как.

Катастрофа снаружи превзошла опасения Иеро. Очаги возгорания, точно стаи жуков, набросились на внутренности гигантской пещеры: они грызли провода, выбивая из них искры; глодали коробки складов, такие же, как та, в которой держали его с братом; преследовали вырвавшихся на свободу тападунов; подкрадывались к исполинской, гнездящейся на острове механической птице. Об этом шаттле шла речь? На нем они должны были улететь?

— И, прекрати это немедленно! — сдавленно произнес Астер. Отсветы огня плясали на его усеянном испариной лице. — Потуши его сейчас же!

Иеро не обратил внимания на возмущения брата, но все равно замешкался, размышляя, как быть. Мысли не слушались, мельтешили, сгорали в огне — в том, что горел внутри, не снаружи. Саго. Куда запропастился Саго? Раньше он никогда не отходил так далеко.

Иеро прошел чуть дальше, замер на открытом месте посреди пожара, вероятно вспыхнувшего вокруг топливных цистерн. Осмотрелся.

— Иеро! — голос Райза прорвался сквозь вой пламени.

Сквозь пожар он бежал в их с братом сторону, а следом за ним — Сэйон и два малувийца: широкоплечий, дородный и совсем щуплый. Или это были малувийки? Иеро плохо их различал, но головные уборы заставили его задуматься и обернуться. Кажется, те двое, кто пытали Астера, тоже носили чепцы. Чепцы сгорели так же, как и прочая одежда.

— Он знает, он видит, он знает! — Саго возник из ниоткуда и вцепился в локоть Иеро. — Он хочет избавиться от меня, хочет прогнать. Нет, не уходи, не отдавай!

— И, ты чего? — встревоженно спросил Астер, и его голос прозвучал где-то далеко, на самых задворках сознания.

— Не выдавай, не отдавай! Он знает!

Да, этот человек наверняка знал. Знал давно, но собирался принять меры только сейчас.

Иеро завел за спину руку, за которую держался Саго, и пальцы онемели от наполнившей их энергия огня: что бы Райз ни готовился предпринять, Иеро не собирался смиренно ждать своей участи.

Райз замедлил шаг и выражение его лица переменилось. Он хищно улыбнулся, прошелся взглядом по хаосу, который сотворил Саго, и произнес:

— Отлично сработано, Иеро! — Он остановился от него в десятке шагов и поймал за локоть одну из малувиек. — Смотри, Мольть, у тебя только один шанс все исправить. Или твоя община выполнит свою часть договоренностей, или здесь кроме пепла ничего не останется. Отзови стрелков с позиций и приструни остальных, а мы потушим пожар.

Озадаченный его реакцией, Иеро встряхнул пальцами, сбрасывая с них искры напряжения, и встретился взглядом с Сэйоном. Кто сейчас находился внутри? Кто смотрел его глазами? Дежурный офицер Вехчета или вернувший их к жизни некромант?

Глава 22. Чувствовать свободным.

Если бы не вентиляционные турбины, заглатывающие остатки продуктов горения и взамен исторгающие надрывный гул, отсюда смогли бы выбраться только те, кто уже был мертв. Но потери и без того были непозволительно велики, особенно в глазах тех, кто оказался к ним не готов. Общине малувиек пришлось столкнуться с ними лицом к лицу: обгоревшим, обезображенным, а у тех, кто оказался безоружным на пути обезумевших тападунов — вдавленным копытами в черепную коробку. К тому моменту, когда подтянулись бойцы с транквилизаторами, рогатые растоптали не меньше десятка жительниц убежища.

База контрабандистов в Сапкинском ущелье была местом, где изгнанные малувийки обрели пристанище. Не выбери Ельть путь отшельницы, и она вполне могла оказаться в числе тех, кто погиб от взрыва на топливном складе и под ногами тападунов. Думал ли об этом Сэйон?

Обернувшись, Къярт посмотрел на него, приставленного следить за поведением одной из лидеров общины, малувийки по имени Мольть. Пока Сэйон был занят тем, что на одолженном челноке летал за оставшимися не у дел членами отряда, с малувийкой беседовал Райз, и когда Къярт снова увидел Сапкинское убежище, на этот раз своими собственными глазами, ее покладистость впору было ставить в пример остальным.

Къярт скользнул взглядом по близнецам, сидящим на ящиках у входа в шаттл, и отвел глаза. Он и с Сэйоном во время перелета обменялся всего-то парой фраз и с момента прибытия в убежище так и не решился подойти к держащимся особняком братьям.

Он не знал, что именно произошло с близнецами. Райз велел не переносить сознание в тело кого-либо из них, и Къярт прислушался, но сейчас принятое решение казалось ошибочным.

Иеро вел себя так же, как и всегда: учтиво улыбался, наблюдал за окружающими и молчал. Но именно его спокойствие и послужило индикатором того, что что-то определенно было не в порядке. Сколько бы Райз ни обзывал друга не делающим выводы болваном, Къярт знал Иеро, как знал и то, что его невозмутимость в сложившихся обстоятельствах — напускная.

— Ты бы меньше голову забивал, — посоветовала Кара. Она стояла рядом, опершись на стыковочную лапу шаттла, которой тот зацепился за пирс, и разглядывала обугленный пейзаж убежища. Райз занимался тем же, устроившись на боку дремлющего Клыка.

— Я с ним поговорю, — сообщил Къярт, так и не разобравшись, кого он ставит перед фактом — друзей или самого себя. — О том, что произошло.

— А что произошло?

— То, что не планировалось, — ровно произнес он, стараясь не зацикливаться на изображенном Райзом непонимании и не давать волю раздражению.

— Почему не планировалось? Примерно так все и должно было произойти в случае, если малувийцы отказались бы сотрудничать. Может, разве что с меньшим количеством разрушений.

— Да, но Иеро сделал это без… — Къярт умолк и, заметив краем глаза, как по лицу Райза растекается ехидная улыбка, двинул желваками.

— Давай, давай, продолжай, не робей, — подначил тот. — Иеро сделал это без… без… ну что же ты, так уверенно начал, а в итоге что? Давай вместе: Иеро сделал это без при… — Райз оборвал фразу на полуслове, прочтя во взгляде Къярта, что если произнесет слово «приказ», тот затолкает сказанное обратно ему в глотку.

— Прекрати его злить, — сказала Кара.

— Как только перестанет кукситься, так сразу. — Райз осклабился. Однако, не встретив поддержки, вздохнул и продолжил уже без прежней ребячливости: — Вполне естественно, что загнанный в угол зверь не станет падать на спину, задрав лапы кверху. Тем более, когда у него есть сила оказать сопротивление, и тем более, когда в том же углу оказывается тот, кто дорог. Окажись я на месте Иеро, а кто-то из вас — на месте Астера, и количество выживших сократилось бы строго до числа, необходимого, чтобы вывести шаттл в космос.

— Не сократилось бы, — обрубил Къярт. — Так что заканчивай изображать из себя мстителя без тормозов. Существует понятие соразмерности принятых мер, и ты о нем прекрасно знаешь.

— Какой же ты зануда, — проворчал Райз. — Пусть будет по-твоему. Но разговор сейчас не обо мне, так? Не удивительно, что в таких обстоятельствах Иеро сорвался.

— Удивительно.

— Къярт…

— Он не стал бы крушить все налево и направо. Освободить себя и брата — да. Но это… — Къярт обвел пещеру взглядом. — Это не освобождение. Это стихийное бедствие.

— Перестарался с непривычки.

— Его текущие навыки позволяют так «перестараться»?

— Состояние аффекта расширяет границы возможного, знаешь ли.

— Значит, дело в стихии огня.

— Вот же прицепился пиявкой. — Райз сердито зыркнул на него. — Позже, когда он придет в себя, я прослежу, чтобы он избавился от всей накопленной энергии. Доволен?

Къярта не устраивала эта условная, выпрошенная капитуляция, но он все же изобразил скупой кивок и добавил:

— Я поговорю с ним на случай, если дело не только в силе огня.

— Иеро не дурак и что-то в людях да смыслит. Полагаешь, он не знает, что может рассчитывать на твое всеобъемлющее понимание? Если он сам не обратится за помощью, значит, она ему не нужна. Или же у него есть причины ее не просить. Не навязывайся. Ты же ратуешь за независимость призванных, вот и не покушайся на его свободу. Позволь парню иметь что-то свое, со всеми вытекающими последствиями.

Когда хотел, Райз мог говорить очень убедительно. Уж лучше бы он и дальше продолжал дурачиться, и они продолжали спорить, так и не затронув ничего всерьез. Но друг решил сменить тон, и сейчас Къярт был почти готов сдаться и добровольно сложить оружие.

— Не хочу, чтобы получилось так, будто я бросил Иеро разбираться со всем в одиночку, — признался он. — Ты же меня не бросал.

— Ты не сравнивай. — Райз не стесняясь расхохотался. — Иеро все же смекалистее тебя будет. И покладистее. Сговорчивее…

Он бы еще долго перечислял, если бы из грузового отсека шаттла не показалось несколько малувиек, занимавшихся приготовлениями к вылету. Они что-то коротко сказали Мольть, после чего дежурящий рядом Сэйон позвал близнецов и приглашающе помахал Къярту.

— Шаттл готов к вылету, — сообщил Сэйон, когда все собрались.

— Как славно. Осталось решить последний вопрос. — Губы Райза еще не успела тронуть усмешка, а Къярт уже закатил глаза, предугадав, о чем пойдет речь. — Твоя община, Мольть, проявила себя не с лучшей стороны. И немало нам задолжала. Оставить вот так просто то, что вы устроили… — Райз неодобрительно покачал головой.

— Человек не смеет… — импульсивно начала молувийка и со звонким хлопком закрыла рот, когда Райз удивленно вскинул бровь. Пошевелив губами, она сдержанно продолжила: — Из-за действий человеков община Мольть уже потеряла достаточно. Община Мольть понесет еще бóльшие убытки, доставляя человеков к…

— Почему ты вообще говоришь? — Райз оборвал ее. — Я ничего у тебя не спрашивал, а только объяснял ситуацию. Теперь я спрошу, но не у тебя, а у тех, кому не повезло пообщаться с твоими подружками: кто-то считает необходимым потребовать у общины Мольть погасить долг за нанесенный ущерб?

Малувийка булькнула, но смолчала. В наступившей тишине она нервно дула щеки и вместе с ними на ее голове надувался мутный пузырь. Головной убор, который она носила, после разговора с Райзом исчез.

Сэйон разрядил затянувшуюся тишину:

— Лично у меня претензий нет. Мольть была предельно обходительна.

— Еще бы кто-то решился вести себя грубо с такой очаровашкой.

— Ты решился, — невозмутимо напомнил тот.

— Прости, но ты так напрашивался, сложно было устоять. — Райз развел руками. — Так что, больше нет желающих высказаться? Астер? Тебе ведь больше всех досталось, если я все верно понял.

Тот встрепенулся и хмуро глянул на Райза, затем на Къярта и снова на Райза.

— Чего ты от меня хочешь? Что я должен сказать?

— Ты правда не понимаешь или просто придуриваешься? Ладно, скажу прямо: считаешь ли ты, что малувийцы должны заплатить кровью за то, что сделали?

Пузырь на голове Мольть резко вздулся и лопнул. Сэйон покосился на пару маслянистых пятен, угодивших ему на одежду, но смолчал.

— Совсем рехнулся?! — взвился старший из близнецов. — По-твоему, им мало досталось?! — Он осекся, бросил украдкой взгляд на Иеро, прилежно удерживающего на лице выражение вежливой отстраненности, и добавил, спокойнее и тише: — Те, кто должен был, уже с лихвой заплатили. Если тебе приспичило устроить резню, не нужно впутывать меня и брата. Отвали от нас. И, пойдем.

Не дожидаясь согласия, он схватил Иеро за руку и поволок в грузовой трюм шаттла. Тот не сопротивлялся.

* * *

Сила, вдавливающая в кресло вопреки компенсаторной системе корабля. Небо, внезапно посветлевшее, когда челнок проколол пленку облаков, и превратившееся в черное, иссеченное звездами полотно, когда атмосфера Малува осталась позади. Для того, кто смирился, что больше никогда не увидит этой бесконечности, никогда не почувствует этой дрожи под ребрами…

Сэйон сморгнул выступившую на глазах влагу и отвернулся от купола визуального контроля.

Не в нем одном преодоление шаттлом силы планетарного притяжения будило восторг. Подавшись вперед несмотря на сопротивление ремней, Райз пожирал взглядом обнимающую их со всех сторон бездну — точно ребенок, впервые оказавшийся в планетарии. Сэйон тихо хмыкнул. И как в этом человеке умещалось столько личин?

Сидящий рядом марионеточник не разделял их воодушевления. Казалось, ему и вовсе было плевать. Он смотрел в иллюминатор с видом пилота рудного транспортника, который по паре раз за цикл выводил в открытый космос свою неповоротливую, изрядно потасканную «ладью», и все, чего он сейчас хотел — дождаться, когда система жизнеобеспечения стабилизирует внутрибортовые параметры, и он сможет наконец вздремнуть.

А вот Каре было не до сна. Бледная, с немигающим взглядом, она замерла в кресле вцепившись в подлокотники, но при этом не растеряла присущего ей аристократизма и сдержанности.

Сэйон отвел взгляд прежде, чем мыслепоток утащил бы его на опасную глубину. Не о том нужно думать. Не о том.

Меньше всех взлетом наслаждались близнецы. Длинноволосый продолжал сохранять невозмутимость и тишину, которые с лихвой компенсировали метания его брата. Астер все никак не мог определиться, восхищает ли его или же до смерти пугает черная пустота. Эмоции сменялись на его лице точно кадры старой киноленты — одна выразительнее другой.

— Легли на курс к рельсовой точке Хотту. Ожидаемое время маршрута — три цикла шесть сотов, — вместо бортовой системы оповещения сообщила Мольть, лично возглавляющая экипаж из двенадцати малувиек.

Система жизнеобеспечения заработала на полную, сбалансировала гравитационное поле, и фиксаторы ремней щелкнули, выпуская пассажиров из кресел. Райз встал с места первым и направился к выходу из командного центра, остальные — следом за ним.

— Не возражаешь, если я попрошу тебя задержаться? — Он опустил ладонь на плечо не успевшего подняться Иеро и вполголоса добавил: — Дамы должны вести себя хорошо, но совсем без присмотра бросать их не стоит. А твое присутствие — самое то, чтобы никто из них не забывался.

— Ты уверен, что мне стоит…

— Ты отлично справляешься, Иеро. — Райз похлопал его по плечу и посмотрел на Астера.

— Чего тебе? — буркнул тот.

— Ничего. — Райз хохотнул и оставил их в покое.

Проведя его напряженным взглядом, Иеро вернулся в кресло.

Этот шаттл оказался переоборудованным малувийским «початком», когда-то давно доставлявшим пассажиров из точки А в точку Б. После долгих периодов службы официальные власти его списали, а община малувиек забрала со свалки и по-хозяйски выскребла внутренности. На месте палуб образовался отсек для перевозки тападунов, а количество пассажиров, которые могли с комфортом расположиться на борту, сократилось до пятнадцати. Из хорошего — это «с комфортом» действительно было таковым. В открытом космосе Сэйону не доводилось летать на чем-то менее статусном, чем облегченные частные яхты и военные борты высших чинов. Но и последний неуч знал, что участь всякого купившего билет на шаттл пониженной категории — сидеть бок о бок с потеющими, чихающими и хрипящими, и даже не помышлять о возможности принять душ хотя бы раз за перелет сроком в несколько циклов.

Однако шершавые малувийские пальцы обласкали «початок», как могли, и в процессе переоснащения тот обзавелся не только душевыми, но и кают-компанией с большими, панорамными иллюминаторами. К одному из них и прилип Райз. Он предложил беловолосой составить ему компанию, но она предпочла привыкать к межпланетным перелетам постепенно и устроилась в глубоком кресле по соседству с Къяртом.

— Ну хоть кто-то не стесняется наслаждаться моментом, — одобрительно заметил Райз, когда Сэйон занял место напротив.

— Я здесь за другим.

Он все еще размышлял, не лучше ли оставить свои вопросы при себе. То, что врожденное любопытство требовало ответов, еще не значило, что этой тяге следовало потакать. Но расчетные три цикла пути нужно было как-то скоротать, и, в идеале, скоротать с пользой.

— Валяй, — великодушно разрешил Райз.

Гадая, как скоро его благодушие сойдет на нет, Сэйон спросил:

— Что ждет Мольть и остальной экипаж? По прибытию на Узел.

— Хороший вопрос. Знаешь, почему они напали на нас? Они монополизировали право грабить фермы малувийцев, а мы на него покусились. Самое занятное, что дело отнюдь не в прибылях, а в банальной злопамятности. Ты знал, что малувийцы — те еще мстительные засранцы?

— Был наслышан.

— Все малувийки общины — в прошлом изгнанные. Сбились в кучу и поставили себе за цель досаждать тем, кто от них отказался. На вырученные от контрабанды доходы они давно могли прикупить себе землицы на планете с климатом поприятнее, но вместо этого торчат в каменному гробу на Малуве, и время от времени гадят в тапки. В такие моменты понимаешь, что люди — далеко не самая тупоголовая форма жизни. Но идейности четырехглазым не занимать, с этим не поспоришь.

— И обхаял и похвалил, — хмыкнул Сэйон. Райз улыбнулся и пожал плечами. — Значит, вы собираетесь сдать их властям?

— Сдать властям? Мы разнесли загон с тападунами, напали на пожарное отделение и оставили во дворе Руво средней величины гору из трупов. И сейчас, нелегально покинув планету и прихватив с собой того, кому полагалось на ней прозябать до конца дней своих, с поддельными удостоверениями летим к Узлу. Мы такие же преступники, как и эти малувийки. А когда у самого рыло в пушку, тыкать в других пальцем — немного лицемерно, не находишь? Так что в пункте назначения мы мирно разойдемся, и каждый пойдет своей дорогой.

— И какая дорога у нас?

«У нас» вырвалось само собой и забирать его было поздно. Но признаться, не сильно-то и хотелось. В конце концов, именно с этой компанией ему предстояло скитаться, если они, конечно, не решат от него избавиться, вероятность чего Сэйон не исключал.

Вместо ответа Райз посмотрел на Къярта, и Сэйон вспомнил, кто из них марионеточник, а кто — следующий приказам слуга. Хотя в случае с этой парочкой вертикаль власти была стесанной, размытой, и ее края все никак не удавалось нащупать.

— Есть шанс, что Поток окажется необходимым нам оружием, — сказал Къярт.

Уголки рта Сэйона нервно дрогнули.

Къярт говорил, что собирается использовать Поток против Армады. Тогда Сэйон счел, что все, чего добивается марионеточник — это принести своему владыке ключ к древней силе. А сейчас… сейчас Сэйон уже не знал, во что верить, но затаившийся в самой глубине червь по-прежнему подтачивал его.

— Или же мы могли бы попытаться установить контакт с Эскадрой, — продолжил марионеточник. — Это авангард сопротивления…

— Обойдемся. — Райз скривился. — Мне хватило и прошлого «авангарда сопротивления» в виде паладинов, не в обиду тебе будет сказано. — Он бросил в сторону Кары короткий взгляд. Та равнодушно качнула головой. — Оставим Эскадру на крайний случай.

— Тогда остается Поток, — заключил Къярт. — О нем известно не так много. Чтобы во всем разобраться, придется попасть на Исход.

— Исход так Исход. Никаких возражений?

Все трое уставились на Сэйона.

Сердце малодушно екнуло. Исход — их недосягаемая родина. Место, где зародилось человечество и откуда с позором бежало, бросив тех, для кого не нашлось места на кораблях великих Домов. Судьба оставшихся — стать кормом для Армады. Но Армада утолила свой голод раньше, чем последний из жителей Исхода испустил дух.

— На Исходе на теплый прием рассчитывать не придется. — Сэйон отвел взгляд и посмотрел в иллюминатор. — Тем более тем, кто как-либо связан с Домами.

— Все твои связи с Домами давно разорваны, — напомнил Райз. Будто о таком можно было забыть. — Если же кто-то додумается утверждать обратное — ему же хуже.

Для таких заявлений в нем еще нужно было признать второго сына Дома Ен. Осталось ли в нем хоть что-то от того человека? Хотел ли он, чтобы осталось? Новое тело, новое имя — он по-прежнему звался Сэйоном, но имя Дома сменилось экзотическим «Енкарта». Но кто вообще поверит, что они трое — братья?

— Сперва нужно попасть на Биосферу-044, — уставившись на свое отражение в стекле, произнес он. — Когда я интересовался в последний раз, для безопасного входа в атмосферу Исхода требовались коды доступа. Иначе никак — собьют. Узнать, как там сейчас обстоят дела, можно только лично у торговцев на сорок четвертой. За информацию придется заплатить круглую сумму. — Къярт с Райзом невпопад кивнули. — Еще понадобится корабль. Хороший. Не такой, как это корыто.

— Его можно где-нибудь приобрести по дешевке? — с усмешкой поинтересовался Райз. — Или это ты так намекаешь, что его придется украсть?

— Нет, не придется, — слишком поспешно ответил Сэйон. Но сказанного было не вернуть. — Я знаю, где можно достать и деньги и корабль. Придется посетить несколько мест на пятьдесят первой биосфере.

— Ты уверен? — прозвучавшая в голосе Къярта озабоченность вынудила оторваться от созерцания космоса.

Марионеточника и правда это заботило? Он, конечно, притворялся славным малым, и даже его несносный подручный временами превращался в компанейского парня, но… окажись это правдой — это пошло бы вразрез с планом проклявшего его Мора: с каждым витком превращать его жизнь в еще большее пепелище.

— Да. Уверен, — веско сказал Сэйон и отвернулся к иллюминаторам.

По ту сторону зеленел покатый бок Малува. Насколько отвратительным ему показался этот грязный, болотный цвет, когда он увидел его впервые, и настолько же прекрасным он выглядел сейчас.

Все-таки он дурак, раз верил, что видит эту панораму в последний раз, и даже допускал мысль, что его ночь перед рассветом подходит к своему концу. Сейчас его жизнь принадлежала ему меньше, чем когда-либо. Но почему-то он чувствовал себя как никогда свободным.

* * *

Второй сын Дома Ен осваивался. Процесс до боли напоминал приручение дикого зверя — агрессивного поначалу, но быстро осознавшего, что из капкана не вырваться, даже если отгрызть лапу. Затем начавшего осторожничать и прощупывать границы дозволенного. Сложно было сказать, чьи действия этому способствовали больше — Райза или Къярта. Но последний справлялся со своей задачей превосходно: с присущей ему искренностью и излишней бережностью.

Малув и «рельсу» разделяли три цикла (немногим меньше, чем трое привычных суток), и Сэйон больше не терял времени зря. В первый день он оккупировал Къярта, припомнив данное им обещание рассказать о себе все. Следом подтянулись и близнецы. Иеро ответственно выполнял порученную ему задачу по наблюдению за малувийками, но послушать истории о похождениях его старого товарища для него было куда полезнее, чем просиживать штаны в командном центре. Правда, когда Райз пришел сообщить, что дежурный пост можно оставить, на короткий миг Иеро заколебался и пришел в движение только после того, как Астер воодушевленно вскочил с места.

Райз провел близнецов пристальным взглядом и, размышляя о душевном состоянии Иеро, направился в грузовой трюм. Он отчаянно нуждался в чем-то, что отвлечет его, и в идеале, где-нибудь подальше от Кары.

Клятый Малув, клятый Вехчет и клятый «Мотылек». Если бы не это проклятое место, он еще мог бы какое-то время обманывать сам себя, в упор не замечая энергии ее духа. Вернее, не замечая отсутствие каких-либо, кроме уже знакомых ему и ничего не значащих оттенков. Но после того, как Кара расставила все точки, пришлось признать, что он выдумал себе то, чего не было. Это признание далось нелегко, особенно попавшему под горячую руку Йови Руво.

Последнее время мечущиеся внутри молнии изрядно давили на голову, и Райз уже не знал, что на что влияет: сила неугомонный стихии на его настроение, или же настроение на сговорчивость электрического зверя внутри. Судя по всему, сила молнии плевать хотела на законы, применимые для стихии огня. Она могла неделями не напоминать о себе, беззлобно потрескивая разрядами в голове, а могла внезапно сорваться с цепи и метаться из стороны в сторону, требуя немедленного выхода. Но на борту торчащего посреди открытого космоса шаттла для этого было не лучшее время.

Так как тренировки по укрощению стихии пришлось отложить, полюбившаяся Райзу глефа сгинула во время разборок с прошлой Ордой, Къярт был занят окучиванием «молодняка», а спарринг с Карой был противопоказан во имя сохранения душевного здоровья, оставался только грив. Тот слонялся по трюму из угла в угол и был крайне рад отвлечься от ощущений, сопровождающих их небольшое путешествие сквозь космическую пустоту.

Клык подошел к делу со всей старательностью и даже принял во внимание, что его спарринг-партнер ему на один укус, и не выкладывался больше, чем на четверть от своих возможностей. Впрочем, увлекшись, он все же зацепил Райза хвостовым шипом. Не успел тот сосчитать до десяти, а рана на предплечье — затянуться, как явился Къярт, а следом за ним и Кара. Удивительно, что они не додумались созвать весь малувийский экипаж.

Смерив грива и его хозяина взглядом, Къярт покачал головой и ушел. Кара, слава Небесам, тоже.

Райз потерял счет времени. Мышцы, поддерживаемые исцеляющей печатью, отказывались уставать, а чтобы загнать Клыка требовалось нечто большее, чем скачущий вокруг и пытающийся стукнуть его куском трубы человек. Покой в трюме наступил лишь тогда, когда с Райза сошло семь потов, и он вымотался настолько, что был готов сутки проваляться в кровати. Но пойти в каюту означало неизбежно столкнуться с Карой, а ему только-только удалось вытрясти из головы лишние мысли.

Отбросив в сторону свое нехитрое оружие, Райз устроился под боком Клыка. Сейчас ему не было дела ни до исходящего от того жара и запаха псины, ни до прилипшей к взмокшей спине шерсти. Грив, довольный доставшимся ему вниманием, положил голову у его ног и, уставившись на хозяина янтарным глазом, рокотал.

Наверное, они провели за тренировками уйму времени, или же Къярт решил ограничиться сокращенной версией своей биографии, но не успел Райз толком перевести дух, как пожаловал Сэйон с выражением глубокой задумчивости и не меньшей подозрительности на лице. Он недолго постоял на пороге, будто не мог решить, заходить в клетку со зверем или нет, и в итоге направился к Райзу.

— Хочу услышать твою историю. — Сэйон остановился в пяти шагах. Наглые слова, но произнесенные с учтивой интонацией аристократа, выразившего желание получить то, что и так принадлежало ему.

Райз хмыкнул. Достаточно было всего-то убраться с дурацкой планеты, и второй сын Дома Ен начал вспоминать, кем он был когда-то. Такими темпами, если повезет, в скором времени он определится, кто он есть сейчас.

— Не припоминаю, чтобы давал обещание потакать всем твоим желаниям, — с улыбкой ответил Райз и покосился на закашлявшегося Клыка. Над пародированием человеческого смеха зверюге было еще работать и работать.

Сэйон нацепил на лицо улыбку и собирался было уйти, когда Райз добавил:

— Я не сказал «нет». Все же, как ты мог догадаться, мне известно твое прошлое — в общих чертах. И мне не жалко поделиться своим. Устраивайся поудобнее. А вы двое, долго там собираетесь торчать? — он посмотрел на ведущий из трюма все еще открытый люк. — Я не собираюсь кричать на весь корабль.

Из-за угла показался извечно хмурый Астер, а за ним — Иеро.

Тремя слушателями дело не ограничилось. Пришел и Къярт: не от праздного безделья, но чтобы поправлять его и добавлять от себя, когда считал, что Райз недостаточно красочно и подробно излагает свои достижения и заслуги.

— У тебя так складно выходит, вот сам бы и рассказывал, зачем было ко мне отправлять? — после очередного замечания с его стороны не сдержался Райз.

— Не хотел лишать тебя удовольствия побыть в центре внимания, — ни капли не раскаиваясь, признался тот.

Стараниями Къярта рассказ занял намного больше времени, чем Райз рассчитывал, и когда в главе о переходе на Малув была поставлена точка, все, чего он хотел — это закрыть глаза и просидеть молча, в тишине, до самого прилета на «рельсу». Благо, с расспросами никто не лез. Почти. Близнецы, услышавшие достаточно, чтобы переваривать как минимум неделю, ушли. Ушел и Къярт. Но Сэйон остался.

Райз почти слышал переходящий в скрежет шорох, с которым в голове второго сына Дома Ен ворочались мысли. Однако куда примечательнее были не мыслительные процессы Сэйона, а то, что тот, нисколько не стесняясь, сидел перед Клыком, положив ладони на его щеки, и поглаживал, а грив, продажная зверюга, не возражал.

— Почему Къярт не восстановит его морду? — спросил Сэйон и провел большими пальцами по челюстным протезам грива. — Если его печати способны вырастить целое человеческое тело, в чем сложность помочь рогатому?

— Сложность в рогатом. Сначала мы не могли уговорить его дать поставить протезы — не эти, предыдущие, которые он, дурачина, потерял. А теперь отказывается их снимать. Но раз ему нравится бегать с костылем вместо морды — пускай. — Клык недовольно зарычал и огрел Райза хвостом по бедру. — Уймись, а?

Сорвавшийся с пальцев заряд ужалил грива в бок, и тот, возмущенно рыкнув, затих.

— Ты чего? — Райз ухмыльнулся, заметив завороженный взгляд Сэйона, которым тот посмотрел на его руку.

— Некоторые расы Узлового Сообщества владеют духовными практиками. Но это — это совсем другое. Это что-то сродни Потоку.

— Будем надеяться, что ты ошибаешься, и Поток окажется чем-то более внушительным. Этим, — Райз перебрал пальцами воздух, и электрические заряды закружились вокруг, точно крошечные угри, — вашего Коллекционера даже пощекотать не получится.

* * *

— Мы же не к этой штуковине летим? — Сквозь купол визуального контроля Астер таращился на сверкающую впереди громаду.

— Именно к ней. Не нравится «рельса»? — Сэйон посмотрел на него и сочувствующе улыбнулся. За три цикла второй сын Дома Ен успел не только собрать о своих спутниках целый ворох информации, но и начал пускать корни, в том числе в наименее лояльного члена команды, бессовестно пользуясь положением такого же призванного «вопреки воле».

— Зачем эти палки?

Сэйон перевел взгляд на «рельсу», и Райз, исподволь наблюдающий за парнями, тоже. На Къярта, повидавшего глазами Сэйона и не такое, конструкция, напоминающая металлический, пористый брусок, в который с противоположных сторон вставили по четыре гигантских иглы, не производила особого впечатления. Зато Райз не упускал возможности насладиться зрелищем. А ведь когда-то он и помыслить не мог, что однажды границы его каменной кельи раздвинутся до условной бесконечности космоса. Может, дед на пару с Химерой не так уж и сильно подпортили ему жизнь, вписав без спросу в свои планы?

— Это порты: один приемный, второй пусковой, — пояснил Сэйон. — «Рельсы» наводятся друг на друга, входят в режим сопряжения, и затем… — Он сперва сжал кулаки, а затем резко раскрыл ладони и растопырил пальцы. — Пуск!

— Эта штука выстрелит кораблем?! Этим?! На котором мы?! — Астер спал с лица и схватился одной рукой за подлокотник кресла, а второй — за запястье сидящего рядом Иеро.

Тот никак не выдавал свое волнение: ни мимикой, ни энергией духа. Его собранности можно было позавидовать, но с учетом последних событий и его подготовленности к ним, его спокойствие давно перешагнуло порог допустимого. Райз наблюдал за ним пристальнее, чем за кем-либо другим. Беспокойство Къярта не было беспочвенным, отнюдь. Но спешка и излишняя резкость легко могли ухудшить положение, чем бы оно ни обосновывалось: повреждениями, полученными во время пребывания души в осознанном состоянии на горизонте; объединением ее с другой, уже начавшей разрушаться или чем-то иным. Конечно, от «бракованных» призванных можно было избавиться в любой момент, но Райз даже думать не хотел о том, как на такое предложение отреагирует Къярт.

— Выстрелит, но не этим. — Сэйон не сдержал улыбки. — Шаттл займет одно из посадочных мест в «скорлупе». Она и будет выступать снарядом.

Пока Астер решал, разозлиться ему или впасть в панику, Къярт присоединился к разговору:

— «Рельсы» используют нечто похожее на Поток, правильно?

— Нечто отдаленно похожее, да. Рельсовые точки — целиком и полностью разработка орлетцев. На их родной планете, Орлете, зафиксировано небольшое присутствие Потока. Но орлетцы, как и другие расы, не способны взаимодействовать с ним так, как могли люди на Исходе. Их взаимодействие ограничено техническими ресурсами, но даже они плохо справляются с контролем Потока. Поэтому «рельсы» используют его видоизмененную форму, суб-поток. Он менее динамичен и более нестабилен. Хотя точно так же, как и Поток, разрушает все, кроме узкого перечня минералов. Рельсовые порты и «скорлупки» полностью состоят из рц-металла. Орлетцы разработали его как раз для этой цели. Но даже он рассыпается от контакта с чистым Потоком. Прошли тысячи периодов, а гра’ир так и остался единственным материалом, способным выдерживать такие нагрузки.

Сэйон замолчал и уставился на рельсовую точку.

— Почему не отправиться на Орлет? Он ведь ближе, чем Исход, — спросила Кара, оторвавшись от проекции на ладони. На борту шаттла не было книг, за разворотами которых она могла бы прятать свои мысли, но еще в доме Ельть каждый из них обзавелся личным терминалом, дающим доступ к объемам информации, которые не уместились бы ни в одной библиотеке.

— Несмотря на свои филантропические наклонности, орлетцы не жалуют гостей. — Сэйон хмыкнул. — Опасаются, что те устроят на Орлете еще больший кавардак, чем на своих планетах.

Кара кивнула и снова уткнулась в лит.

По мере приближения к рельсовой точке напряжение в командном центре только росло. За все время полета малувийкам никто и слова кривого не сказал, но они все равно сидели окутанные трагичной серостью, а их предводительница стояла над ними, вытянувшись по струнке и набросив на плечи розоватый плащ раздражения. На поверку Мольть оказалась не так уж плоха, хотя судить о личностных качествах представителей другого вида — то еще занятие.

Шаттл заходил на «рельсу» строго сбоку. Та без конца разрасталась вширь и вверх, пока во всем куполе визуального контроля не осталось и кусочка космической черноты. То, что издалека казалось порами, превратилось в гигантские порталы, а транспортный шаттл теперь был горошиной, брошенной в зев колодца.

— Как такое вообще можно было построить? — вяло пробормотал Астер, не знающий, в какую сторону ему крутить головой, чтобы ничего не пропустить. Его брат, чтобы совсем уж откровенно не выдавать своего безразличия, тоже смотрел по сторонам.

Сэйон продолжал играть роль ответственного экскурсовода:

— Орлетцы очень талантливы и не растрачивают свои ресурсы и время ни на военные конфликты, ни на политические игры Узлового Сообщества.

— Они не думают, что такими темпами их подомнут под себя?

— Считаешь, это так просто — подмять того, кто расставил по вселенной сотни «рельс»? — Сэйон с прищуром посмотрел на старшего близнеца. — Это, конечно, не Узлы, но после них это — второе по мощности сооружение.

— Из которого орлетцы в любой момент могут сделать дубинку, — продолжил за него Райз.

— Заявлена только транспортная функция рельсовых точек, — обернувшись к нему, возразил Сэйон.

— Ого, заявлена! — Райз многозначительно качнул головой и вольготно развалился в кресле, забросив ногу на ногу и подперев щеку кулаком. — А что произойдет, если, допустим, эта рельсовая точка развернется пусковым портом в сторону Малува и… — Свободной рукой он повторил недавний жест Сэйона, описавший «пуск».

— Примерно это и произойдет, — вместо него ответил Къярт. Он говорил и выглядел совершенно спокойно (может, это от него Иеро набрался своей вежливой невозмутимости?), но Райз нутром почуял, что другу пришлось не по нраву, куда свернуло обсуждение, и поспешно спрятал руку за спину. Смекнул, что к чему, и Сэйон, и даже притихший Астер.

Орлетцы были не просто талантливыми, но и чрезвычайно головастыми ребятами. Тишком-нишком взяли большую часть изученного космоса в необъявленную осаду, и никто им и слова поперек не мог сказать. В ответ на возражение рас, под чьим боком вырастала очередная «рельса», те понимающе качали головами и соглашались немедля начать разборку, тем самым отрезав систему от Узлов. Несмотря на общий прогресс Сообщества, на космической площадке так и не появилось ни одного корабля, способного выполнять перелеты между звездными системами.

В итоге все возражения стихли, а орлетцы — к их чести или глупости — добросовестно соблюдали гарантии по обеспечению свободы перемещения, независимо от статуса перемещающихся, и не превышали полномочий, возложенных ими же на самих себя. Что, в свою очередь, стало еще одним поводом для кулуарных возмущений. Рельсовые точки выступали идеальным примером свободного и безоговорочного доступа: прибывающие на них корабли, экипажи и грузы не проверялись и не досматривались, превратившись в настоящие рассадники контрабандных перевозок. «Дети Орлета чтят законы Узлового Сообщества и следуют им. Обязанность по контролю за соблюдением законов другими видами лежит на других видах», — выдержка из заявления орлетца, ответственного за проект рельсовых точек, висела на каждом ресурсе, возвращаемом литом в ответ на запрос о «рельсах».

— Начать заход на стыковку с одобренным слотом, — распорядилась Мольть, когда шаттл вплыл в одну из «пор» рельсовой точки.

Внутри, кроме нескольких слоев буферных и технических зон, находился ангар со «скорлупой». Махина действительно напоминала раскрытую скорлупу, ожидающую, когда прибывшие корабли займут каждый свою нишу.

Кораблей оказалось не так много. Райз насчитал на внутренней стенке кожуры меньше десятка «гнезд» с закрытыми створками. Впрочем, они вполне могли находиться на техническом обслуживании и пустовать, а расстояние до них было слишком велико, чтобы различить энергию духа и подтвердить или опровергнуть присутствие жизни.

— Не беспокойся так, это обычное дело, — Сэйон попытался успокоить ерзающего в кресле Астера, за что был награжден злобным взглядом.

Шаттл сбросил скорость, подкрался к выделенному для него слоту и начал разворачиваться, готовясь к стыковке. Когда на несколько секунд в куполе показались направленные вдаль иглы, самообладание покинуло Астера.

— Черт, нет, это плохая затея! Еще не поздно повернуть назад?

— Тихо, братец. — Иеро сжал его руку и, едва сдвинув брови, качнул головой, словно отмахиваясь от чего-то.

Шаттл вздрогнул, пристыковавшись, и шторка слота опустилась. На освещенном изнутри куполе высветились символы.

— До прыжка семь сплесков и пять сотов, — сообщила Мольть.

Глава 23. Поднять шумиху.

Терновый венец Узла, его заградительные кольца, и пульсирующая в центре бесценная сердцевина. Тик — и туманное скопление нуль-материи раздалось в стороны. Тик — и оно распространилось еще дальше. Тик. Тик. Тик.

Как околдованный, Сэйон смотрел на сердцебиение Узла, и его собственный пульс перенимал медленный, идеально выверенный ритм, отмеряющий время всей вселенной. Зрелище достаточно ослепляющее разум, чтобы забыть, что речь идет об обратном отсчете.

Сэйон кашлянул в кулак, но это не помогло избавиться от першения в горле. Слишком долго он жил с осознанием, что ему никогда не покинуть Малув. Слишком поздно поверил в то, что замок с его клетки сорван. Узнают ли его? Вспомнят ли? Как ему быть, когда его возвращение обернется скандалом?

Все сложнее было отделаться от чувства, что орудия «тернового венца» направлены не на тех, кто мог прийти через Узел с войной, а на него, червяка, возомнившего, что может проползти, пробраться, явиться вопреки решению главы Дома и что-то потребовать.

У Сэйона было достаточно времени, чтобы осознать, что именно он собрался сделать. И, осознав, он испугался собственной дерзости. Сейчас перспектива оказаться втянутым в планы марионеточника Армады выглядела не так уж и плохо: прожить еще немного и сгинуть под шквальным огнем бойцов Эскадры — даже это лучше, чем снова все испортить. Но если марионеточник на самом деле был тем, за кого себя выдавал, если он действительно собирался выступить против Коллекционера, ему следовало как можно скорее избавиться от своего последнего приобретения. В жизни Сэйона было одно единственное по-настоящему важное задание, и он не справился: не выполнил его даже наполовину, не говоря уже о том, чтобы «сделать безупречно». Разве он ровня тем, кто бросил вызов одной из Армад и одержал вверх? Его прошлое как сына одного из Домов, все его зазнайство и кичливость, его лицо, мелькающее на каждой рекламной проекции — не больше, чем смехотворное позерство. Он сам был смехотворен, а его жизнь — совсем не то, что можно было не стыдясь показать марионеточнику.

— Нервничаешь?

Зарывшись в свои мысли, Сэйон не заметил, как рядом появился Райз. Как долго тот за ним наблюдал? За три цикла пути Сэйон то и дело ловил на себе внимательный, снимающий кожу слой за слоем взгляд. Узнав, что правая рука марионеточника способна не только генерировать электрические разряды, но и буквально видеть чужие эмоции, он почувствовал себя совершенно нагим. Однако Сэйон быстро смирился с таким положением вещей: ему было не привыкать оказываться с голой задницей в самом низу.

— Так заметно? — с улыбкой поинтересовался он.

— У меня глаз наметан. — Райз взглядом указал на Къярта, исследующего бездонные залежи информации в лите. Посмотрел на него и Сэйон.

Какой стороной ни поверни, а Къярт мало походил на прислужника Пожирателя. Глупо было судить по внешности, по рассказанной истории без фактических доказательств, по паре действий, но Сэйон не мог отделаться от этой мысли.

Наверное, он должен был сказать. Да, должен был, пока по его вине не пошло под откос нечто значительно большее, чем спасение дивизиона в Пхаракуру.

— Я, конечно, не разыскиваемый преступник. — Строя из себя небрежность, Сэйон привалился плечом к теплому силикату иллюминатора. — Но если меня узнают, поднимется шумиха.

— Если поднимется — разберемся.

— Я говорю о том, что вам не стоит привлекать к себе внимание. Учитывая то, кем является Къярт.

— «Вам»? Да, привлекать внимание не стоит, но не стоит «нам», а не «вам».

Сэйон улучил момент, чтобы вздохом обозначить свое отношение к пристрастию Райза вцепиться в то, что ему хочется, и проигнорировать все остальное, в том числе то, что ему пытаются донести.

— Теперь ты с нами, Сэйон, нравится тебе это или нет. Я уже объяснял это и тебе, и близнецам. И не только я. Так что отвыкай думать о себе, как об отдельной единице.

— Я поэтому и говорю тебе, что думаю не только о своей шкуре! — вспылил Сэйон и тут же почувствовал на себе взгляд оторвавшегося от лита Къярта. Улыбкой обозначив, что все в порядке, он продолжил на полтона тише: — Я не знаю, что случится, если меня опознают. Могут задержать и сослать обратно на Малув, а могут и на утилизацию отправить.

— А ты не кричи на каждом углу, кто ты, и никто не опознает. — Райз панибратски оперся на его плечо и, склонив голову набок, заглянул в лицо. — Генетически твое нынешнее тело не имеет ничего общего с прежним. Ну похожа мордашка, и что с того?

— Нужно было имя полностью поменять, — отвернувшись, буркнул Сэйон. Он предпочел бы и вовсе отодвинуться, но с другой стороны был иллюминатор и чернота космоса.

— Зачем? Поздновато давать заднюю, Сэйон. И куда только делся твой недавний запал, а?

— Ты меня не слушаешь.

— А чего мне тебя слушать? Ты же ерунду какую-то несешь. Начнешь излагать что-то толковое, я стану само внимание. Но ты не унывай, Къярт готов внемлить любому бреду. Иди, расскажи ему все то, что наболтал мне, а я на это посмотрю.

Сэйон сбил руку Райза с плеча прежде, чем тот подтолкнул бы его в сторону марионеточника. Привлеченный возней, Къярт снова посмотрел на них.

— Никаких драк! — Райз поднял руки, демонстрируя, что безоружен. — Тебе показалось!

Воспользовавшись моментом, Сэйон улизнул.

* * *

Скрипели сочленения, гудела гидравлика. То и дело заедало поршни трапа, нагнетая и без того напряженный момент.

— Меньше глазей по сторонам, братец, — донеслось со стороны Иеро.

Астер фыркнул, переступил с ноги на ногу; неуверенно потер локоть.

— Глазей, сколько угодно. — Сэйон с радостью ухватился за возможность отвлечься от своих мыслей. — В большинстве своем выходцы из отдаленных колоний, вроде той, что на Малуве, за всю жизнь даже из родного города не выезжают. Что уж говорить о том, чтобы покинуть планету. Так что любопытство не наказуемо. Тем более поглазеть здесь есть на что.

— Я и вижу, — одними губами пробормотал Астер, во все глаза таращась в расширяющийся проем. Плита за плитой Узел являл себя.

Внешний контур был самым просторным, а оттого столпотворение казалось меньше, чем во внутренних. Хотя с царящим здесь хаосом не сравнилась бы даже вечная неразбериха в зоне таможенного досмотра. За свою жизнь Сэйон посетил с десяток Узлов и вывел собственную классификацию. Ну как — вывел: скорее, почитал несколько публицистических статей по теме и согласился с наиболее метким определением. 72 Узел принадлежал к типу «паромная станция в день отплытия квопи-топи». Шумно, грязно, бестолково — несмотря на все старания Службы поддержания порядка и урегулирования конфликтов. Последние то и дело вспыхивали в зонах швартовки: на ровном месте и по поводам, которые стыдно было озвучить в приличном обществе.

Единственные, для кого этот бардак был естественен и приятен — те самые квопи-топи. Без конца сопящие, причмокивающие и стучащие зубами, отвергающие самую идею прямохождения, они носились из стороны в сторону с ведомой только им целью и были бесконечно довольны жизнью. Обладатели репутации закостенелых мусорщиков и деревенских, пусть и работящих, но дурачков, квопи-топи были еще и наиболее плодовитой и выносливой, а оттого самой многочисленной расой Узлового сообщества.

«Самое то, чтобы откупиться их жизнями от Пожирателя», — как и всякий раз до этого, эта мысль протиснулась вместе с остальными и заняла самое видное место, точно брошенный посреди комнаты грязный носок.

Спускаясь с трапа, Сэйон всматривался в сияющее облако нуль-материи, за которой было не видать бескрайней черноты вселенной. В свои предыдущие визиты на Узлы он не придавал этому особого значения: в те времена он и зонами общей швартовки-то не пользовался. Но сейчас он глазел на мерцающую толщу так же, как и Астер. Вряд ли последний в полной мере осознавал, что от открытого космоса их отделяет только невидимый заслон гравитационного поля. Много ли тому было веры? Если Узлы возникли задолго до того, как первая из рас тогда еще даже не существовавшего Узлового Сообщества вышла в космос, то все эти швартовочные зоны, весь внешний контур со всеми его системами появились сравнительно недавно. Узел оброс ими, как корабельное дно моллюсками, и наверняка в своей глубине, в своих неизученных, неукрощенных мозгах планировал однажды избавиться от всех приживал. Подумать только: пара сбоев в системе, немного подаренного Мором невезения — и их всех в мгновение ока утащит в бездонную глотку открытого космоса.

— Сэйон? — Райз окликнул его, разглядев то, что Сэйон предпочел бы скрыть.

Едва сдерживаясь, чтобы не схватить марионеточника за локоть и не потащить под защиту внутренних контуров, он невозмутимо произнес:

— Поторопимся. Нам еще проходить досмотр и забирать рогатого.

Сэйон покидал шаттл так же, как до этого покинул Малув — с беспечной, нездоровой легкостью и сомнениями в реальности происходящего. Утешало, что не одному ему казалось, что все вокруг — вымысел и ложь. Оставшиеся на борту малувийки все еще пребывали в замешательстве, в которое их повергло известие, что на этом их сотрудничество заканчивается, и они вольны лететь, куда угодно.

Сэйон шел первым. Но знал дорогу и Къярт. Сэйон отмечал, как тот узнает ориентиры, которые он сам забыл. Пару раз марионеточник почти вырвался вперед — когда Сэйон замешкался и слишком долго размышлял, каким из всех многочисленных переходов воспользоваться, чтобы обойти толкучку. И каждый раз Сэйон придерживал его за локоть, попутно гадая, не позволяет ли себе лишнего, и продолжал лично прокладывать путь. Не хватало еще, чтобы Къярт столкнулся с каким-нибудь краманикийцем-переростком, чьи рогатые головы мелькали в толпе, или чтобы его сбили с ног скачущие, как блохи, квопи-топи.

Сэйон притормозил, пропуская патрульную группу. Тело, решив вспомнив былое, само сделало шаг в сторону, заслоняя Къярта. И кого он защищал? Марионеточника или свою бестолковую жизнь?

Гам, грохот, лязг — неотъемлемые атрибуты швартовочных зон — постепенно отступали, и на первый план выходили звуковые дорожки рекламных проспектов. А ведь когда-то Узлы хотели очистить от коммерческих объявлений. Но кто в своем уме станет отказываться от возможности достучаться до потенциальных клиентов? Узлы — драгоценная жила, а Узлы отдаленных, малоразвитых систем, особенно Узлы малоразвитых систем — настоящий кладезь еще неискушенных благами Сообщества умов. Иногда, задумываясь об этом, Сэйон искренне сожалел о том, во что расы — не только люди, но все вместе — превратили доставшиеся им шедевры инженерной мысли.

Он махнул рядом с лицом рукой, одновременно отгоняя торговца-малувийца, уже приготовившегося взять в оборот новоприбывших, и лезущие в голову мысли. Сэйон знал, что следом за сожалением явится мрачное, кощунственное предвкушение того дня, когда Узел примет в себя своих создателей — ведомую Пожирателем Армаду — и очистится от заскорузлого налета.

Всегда ли он был таким? Его пренебрежительное отношение к доблестным Семерым, что доводило ланта до белого каления; его слепая, безграничная одержимость Потоком. Что, если он только думал, что его увлеченность продиктована стремлением вписать себя в историю, как борца за человечество, а на деле им подспудно управлял сидящий внутри сорняк, чьи корни тянулись к самому Костяному Мору? А ведь эта сволочь жила в то же время, что и доблестные Семеро. Именно тогда Мор присягнул Пожирателю, оказавшемуся не по зубам сильнейшим детям Домов, и все надежды пошли прахом.

— Сюда, к «мельнице», — бросил Сэйон и свернул в переулок между торговыми рядами.

Стихийные рынки образовывались в перевалочной зоне каждого Узла. Где-то вполне приличные, а где-то такие, что даже гребущие все подряд квопи-топи три раза думали, прежде чем согласиться на сделку. Но даже на последних, занявших все обозримое пространство — не только вширь, но и ввысь — можно было найти товары с самых глухих, отделенных от Узлов несколькими «рельсами» планет. Эти базары напоминали Сэйону паучьи гнезда: ряды закручивались, переплетались, прижимались друг к другу так, что между ними едва удавалось протиснуться, а самый просторный и заманчивый путь вел в ловушку, из которой не было выхода.

— Нам обязательно так нестись? — заворчал Астер, откровеннее остальных заглядывающийся на прилавки. Иеро придерживал его всякий раз, когда тот слишком отклонялся от курса, и терпеливо повторял:

— У тебя все равно нет денег, братец.

— Оно же просто так валяется! Если что-то случайно уронить в карман, никто и не хватится.

— Астер. — Марионеточник произнес только его имя, но интонации снисходительного, покровительственного осуждения и не требовали ничего более.

— Чего надо? — Астер зло на него зыркнул.

Прямолинейность и искренность чувств старшего из близнецов в некоторой мере восхищала, и в то же время Сэйон не переставал задаваться вопросом: вел бы тот себя так же бесстрашно и вызывающе, если бы не был уверен, что марионеточник простит все его выходки и дерзость? Сэйон по-началу и сам позволял себе лишнее — из-за глупости и решившей напомнить о своем существовании гордости. Но после всего увиденного и услышанного, он уж точно не стал бы повторять былых подвигов. Ему и не хотелось.

— Не нужно ничего ронять в карман. — Сэйон дружелюбно улыбнулся. — Это не последний твой рынок на Узле и уж точно не самый примечательный. Как только поправим финансовое положение, заглянем на один, — пообещал он и, спохватившись, добавил: — Если будет позволено, конечно.

— Прекратите уже, а? — почти страдальчески протянул марионеточник. Беловолосая, не отходящая от него ни на шаг, утешающе погладила его по спине.

Благополучно миновав торговые ряды, они вырвались на свободное пространство и, недолго подождав, ступили на лопасть неспешно вращающегося «мельничного колеса».

Далеко не все сектора Узла выходили в открытый космос как зона швартовки. Большая часть секций были закрытыми, и попасть в них можно было только воспользовавшись «мельницей». Ее колесо протянулось во всю длину Узла и являлось одной из его прослоек — на этом познания Сообщества о ее конструктивных и функциональных особенностях заканчивались. За тысячи периодов никто (в том числе и орлетцы) так и не смог приблизиться к пониманию ее предназначения. Построить гипотезы, поразмышлять за кружкой пенистого — пожалуйста. Но ничего, что имело бы под собой хоть какую-то доказательную базу. Вскрывать «мельницу» консервным ножом, залезать в ее внутренности, тем самым рискуя вывести Узел из строя или спровоцировать техногенную катастрофу невообразимых масштабов, желающих не нашлось.

— Братец, прекращай, — прошелестел Иеро, тормоша того за рукав. Но как бы он ни старался, Астер не находил в себе сил не бросать в сторону стоящего неподалеку краманикийца любопытные взгляды.

Сэйон и сам посмотрел, украдкой, и отвернулся прежде, чем кто-либо заметил дрогнувшие на его лице мышцы.

Со времен конфликта между человеческой колонией и краманикийцами утекло немало воды. После долгих препирательств и выяснений отношений верхушки одних и вторых пришли к соглашению, и на Краманики установился худой, бедный, но мир. К тому же помешанные на своей планете долговязые уродцы покидали ее только тогда, когда их выдворяли оттуда пинком, так что этот индивид, забравшийся так далеко от родины, вряд ли принимал участие в боевых действиях. Но внутри все равно заворочалась давняя неприязнь. Наглые, двуличные, и краем дырявого уха не слышавшие о таком понятии, как честь — Сэйон мог сплесками напролет перечислять их грехи. Краманики стала для него началом конца, а краманикийцы — теми, из-за кого он лишился всего. Приобретенное сравнительно недавно знание, что те всего лишь сковырнули давно зревший нарыв, немного обуздало злость. Но от старых эмоциональных привычек было не так просто избавиться.

— Наш выход, — озвучил Сэйон, когда лопасть под ногами поравнялась с полом внутренней секции.

Он сделал несколько шагов и остановился, объял взглядом бездонный желудок таможенной зоны. Она лежала по другую сторону «мельничного колеса» и занимала в разы меньше места, чем территория пристани и рынка, но возведенные в ней многотонные разделительные гребни все равно казались валяющейся на земле луковой шелухой, а копошащиеся вокруг посетители — муравьями.

Одним за другим попросыпались литы.

— Синхронизировались с узловой системой учета, — пояснил Сэйон и, пробежавшись взглядом по сообщениям у остальных, удовлетворенно кивнул. — Наши идентификаторы и все личные данные уже переданы и обработаны. Пройдем проверку, заберем рогатого и можно отправляться к пятьдесят первой.

— Только если ты сам этого хочешь, — напомнил Къярт. — Мы вполне способны найти и другой путь.

— Идем. — Сэйон нетерпеливо мотнул головой и направился в сторону станций проверки.

И как он докатился до того, что какой-то мальчишка с таким невыносимо великодушным видом проявлял к нему свою заботу? Уж лучше бы марионеточник раздавал указы направо и налево. Тогда Сэйон хотя бы чувствовал себя как взятый в заложники сын великого Дома, а не как подобранный в канаве щенок.

Сын великого Дома. То, что он снова ступал по звенящим пластинам перекрытий Узла, совершенно не значило, что к нему вернулось право называться сыном Дома. Но это место слишком многое поднимало с илистого дна памяти.

— Деактивировать Узлы! Применить нулевой протокол! Деактивировать!

Сэйон скривился, когда линга разобрала призывы, вбрасываемые в пространство горсткой сумасшедших.

— Узлы необходимо деактивировать! Это орудие смерти, и вы, все вы, кто молчит и делает вид, что не понимает, вы все причастны! Вы ответственны за гибель миллиардов! Вы виновны! Пособники Пожирателя!

— Как разошлись, сепаратисты хреновы, — пробормотал Сэйон.

Он ускорил шаг в надежде, что все обойдется, но бестолку. Среди последователей культа «нулевого протокола» редко встречались квопи-топи и еще реже — люди. Если для всех остальных рас требования этих сумасшедших имели хоть какой-то смысл, то для человечества, чьим домом стал сам космос, отключение Узлов было сродни приговору. Но и среди них находились дураки достаточные, чтобы счесть это хорошей идеей.

Один из таких дураков, замотавшись в синюю робу и напялив на себя разрисованную тотемами маску, сейчас спешил прямо к ним.

— Вы не можете просто пройти мимо! — издали начал он. — Время, когда мы могли оставаться безразличными, прошло! Встаньте рядом с нами или признайте, что служите Коллекционеру! — Культист смерил компанию взглядом и, рассудив, что выглядящий младше всех мальчишка с благонравным лицом — легкая добыча, направился к марионеточнику. — Ты и дальше будешь стоять в стороне?! Да, ты, я к тебе обращаюсь. Будешь сидеть и смотреть, как Армада пожирает всех нас? Или ты один из тех, кто только и ждет, что прихода Коллекционера? А? Чем докажешь, что ты не один из подражателей Костяного…

Культист крякнул и умолк, буквально налетев на преградившего ему путь Сэйона.

— Проваливай-ка ты обратно к своим, пока я у тебя самого не потребовал доказательств. — Сэйон потянулся к лицу культиста, чтобы поддеть пальцем маску, и тот спешно отпрянул, прижал ее ладонями.

— А ты кто такой, чтобы что-то у меня требовать?! — быстро справившись с замешательством, культист набрал обороты и выпятил грудь. Под маской, похоже, прятался еще совсем парнишка. Оно и не удивительно: кому еще, как не глупым детям, эти бестолковые фанатики могли задурить голову?

Сэйон собирался осадить его, но парень справился с этим и сам.

— Постой, а ведь я тебя знаю, — протянул он.

— Знаешь? Уверен? — прозвучал за его спиной голос Райза.

Культист вздрогнул и резво обернулся, готовый держать оборону. Но Райз только широко, медово улыбался и не собирался нападать.

— Да, знаю, я точно где-то его видел. — Парень уставился на Сэйона, пытаясь вспомнить, но отпущенный Райзом смешок вынудил его отвлечься.

— Ого, — веско обронил Райз и кашлянул в ладонь. — Так открыто признаваться в своих нетрадиционных предпочтениях фильмов для взрослых. А ты смельчак! Уважаю!

— Чего? Что? Я не… — Парень завертел головой, бросая в сторону Сэйона один взгляд за другим, зябко повел плечами, переступил с ноги на ногу.

— Да не робей ты так. — Райз ободряюще похлопал культиста по спине. — Видишь, вы уже нашли точку соприкосновения. Познакомитесь чуть ближе, и можно и о деактивации Узлов поболтать.

— Какая еще точка? Не, не, не, отвали от меня, понял?! — Еще немного, и культист дотянул бы до фальцета. Он отшатнулся от продолжающей лежать на его спине руки и заторопился прочь.

Смеясь, Райз провожал его взглядом и не сразу заметил выражение, с которым на него смотрел Сэйон.

— Что? Думаешь, ты первый, кто им здесь угрожает? Они точно бывалые. К таким нужен особый подход, нужно проявить изобретательность…

— Допросишься ты однажды, — прервал его Къярт.

— О, буду ждать этого дня с нетерпением!

— Идем уже.

Тем временем культист вернулся под защиту своих и как ни в чем не бывало продолжил выкрикивать оскорбления в адрес Узлового Сообщества. По-хорошему, от них всех следовало бы избавиться, посадить в изолятор на сплеск-другой. Они, конечно, не одумались бы, напротив, упрочились бы в своей правоте, но на какое-то время на Узле воцарился бы относительный покой. Сэйон помнил времена, когда так и поступали: по первой, когда сторонники «нулевого протокола» только начинали сбиваться по углам, как плесень в доме с протекающей крышей. И как и в случае с домом, после затяжной, утомительной и не особо результативной борьбы, хозяева смирились с неизбежным, задвинули канистры с бактерицидом в кладовую и завесили пораженный участок тряпкой.

— Что за ерунду они несут? Чего они хотят? — Астер косился на заголосивших пуще прежнего культистов и напоминал дикобраза, в которого ткнули палкой.

— Хотят уничтожить Узлы, тем самым предотвратив нападение Коллекционера, — пояснил Сэйон.

— И это поможет?

— В теории. Ты читал об Узлах?

— Не люблю книжки. — Астер фыркнул, будто Сэйон предложил ему что-то неприличное.

— Это ты зря. Но раз так… — Он задумался, размышляя, как изложить имеющиеся у него знания просто и доступно даже для «не любителя книжек». — Узлы были созданы Пожирателями: несколькими или каким-то определенным — достоверно никто не знает. Для них это способ мгновенно перемещаться из одного обитаемого сектора вселенной в другой. Помнишь ту сверкающую субстанцию вокруг Узла? Это материя-нуль. Каждый тик происходит ее выброс. На сотый — поглощение. Вероятно, таким образом происходит разгон Узла. Хотя выдвигались теории, что так они синхронизируются между собой. Единственное, что нам известно наверняка: каждые сорок четыре сота происходит сплеск, и содержимое зоны обмена настроенных друг на друга Узлов меняется местами. Был здесь — стал там. Следовательно, если уничтожить Узлы, Армаду получится если не остановить, то хотя бы замедлить. Но для Сообщества потеря Узлов будет означать полный разрыв контактов. Одних «рельс» орлетцев недостаточно, чтобы покрыть расстояние между галактиками — слишком далеко. Им попросту не хватит мощности.

— Толку от этих контактов, если в итоге все станут закуской Пожирателя.

— Не все. Те, кто должен, спрячутся и выживут. — Сэйон прикрыл улыбкой желание плеваться. — Половина оставшихся — тоже. Что ни говори, а Коллекционер знает, что такое «умеренность».

Астер молчал. Он несколько раз порывался спросить что-то еще, даже открывал рот, но так и не проронил ни звука. В итоге происходящее вокруг увлекло его больше, чем история Узлов, и когда они приблизились к одной из точек проверки, он отпустил замечание:

— Многовато здесь людей.

— А ты надеялся увидеть больше представительниц других рас, братец?

— Иди ты.

— Людей действительно многовато, — поддержал Райз и кивнул на операторов проверяющей арки, двое из которых были людьми. — Среди управленческого персонала.

— Для человечества космос давно стал домом. Все остальные расы в первую очередь сосредоточены на своих планетах. Кроме квопи-топи, но они не лучшие кандидаты на ответственные должности. — Сэйон хмыкнул. — Конечно, многие живут и работают в колониях, но желающих держаться подальше от планет еще больше.

— Откуда такая нелюбовь? — поинтересовалась Кара.

— От Мора. Будто его зараза не достанет их на Узлах и в биосферах.

Ответ вышел резче, чем следовало, и сожалея, что позволил себе такой тон, Сэйон заткнулся. Благо, подошло время проверки.

— Что, все сюда? — донеслось насмешливо-недовольное от одного из операторов, рыжеволосого парня, щеголяющего с включенным визуальным интерфейсом линги — для рисовки, не для дела.

— Для оптимизации пропускной способности таможенной линии пройдите к соседней арке, — добавил его более представительный напарник. Его представительность выражалась не только в лишних этак двадцати периодах прожитой жизни, но и в требующем больше места животе и сытых, холеных щеках.

Сэйон посмотрел по сторонам. Присутствия очередей и необходимости в «оптимизации пропускной способности» не наблюдалось. Зато нежелания лишний раз пошевелить пальцем у операторов арки водилось в избытке.

— Пойдем, парни. — Райз приглашающе качнул головой.

Астер без лишних вопросов последовал за ним, Иеро — после одобрительного кивка марионеточника.

Даже избавившись от половины работы, операторы не проявили особого воодушевления, но все же приступили к выполнению своих обязанностей.

— Имеются ли объекты, подлежащие таможенному оформлению? — с отрепетированной за тысячи повторений скукой в голосе начал рыжеволосый. — Элементы одежды, оборудование, лекарственные средства содержащие миатари? Если вы используете экзоскелетные решения Дома Ен, сертификат экземпляра обязателен к предъявлению. Используете?

Проходящий проверку первым, Сэйон, не колеблясь, отвечал на все вопросы отрицательно, но замешкался, когда прозвучал последний. Отвечая, он не знал, что в большей мере вкладывает в свой ответ: мрачное ликование или откровенное злорадство.

— Нет, не использую.

Закончив с процедурой опроса, Сэйон шагнул на рифленую пластину арки и только тогда задумался: не распознает ли в нем созданная орлетцами машина ожившего мертвеца?

Вопреки требованию не двигаться, он обернулся в сторону соседней арки. Ее операторы не плевали в потолок, и Райз и один из близнецов уже благополучно прошли сканирование.

— Вот ведь колонистская чернь, — линга с трудом разобрала недовольное ворчание рыжеволосого, и передала более отчетливо: — Сохраняйте неподвижность, будьте так добры!

Сэйон смирно дождался, когда щекочущее кожу излучение погаснет, и не без облегчения покинул арку. Он почти не беспокоился, пока марионеточник отвечал на те же вопросы, что до этого были заданы ему: спокойно, уверенно — будто проходил процедуру не первый раз.

— Вы можете пройти на сканирование, — заезженно отчеканил рыжеволосый.

Сердце пропустило удар, когда поля арки только включились, а та уже подала пронзительный, сводящий челюсть сигнал, который наверняка услышали и в швартовочной зоне.

— Морья напасть, — выдавил сквозь зубы рыжеволосый. — Сказано же: все объекты, содержащие миатари, проходят таможенный контроль отдельно. Вы знаете, что такое объекты, содержащие миатари? — Он окинул Къярта скептическим взглядом и, вычленив ответ из замешательства на его лице, заунывно начал: — Содержащие миатари объекты — это …

— Источник внутренний, не внешний, — прервал его напарник и обратился к Къярту: — У вас установлены какие-либо поддерживающие или замещающие функции организма системы, содержащие элементы миатари?

— Нет, ничего такого.

— Да откуда ему? На Малуве-то, — фыркнул рыжий и прищурился, осознав нечто важное. Сэйон хорошо знал этот взгляд. Знал и не любил. — Молодцы колонисты, отличный был план, ничего не скажешь. — Младший оператор облокотился на подключенную к арке контрольную панель и заглянул в экран.

— Что, опять в задницу засунули?

— Резонанс распределенный, множественный, охват по всему организму, — сообщил сидящий за терминалом лаккойа. Его мерцательные паруса, тянущиеся от самой макушки к спине, излучали неравномерное свечение, выражая растерянность земноводного.

— Подозрение на впрысковый метод? Перенос в лимфатической? — У «холеных щек» тоже проснулся интерес.

— Сигнатура излучения схожа с типом МЭРУ-684. Покрытие больше…

— МЭРУ?! — пискнул рыжеволосый. — Ничего не перепутал, желейный?

Сэйон хотел задать тот же вопрос, только без перехода на личности. МЭРУ, еще и шестой категории! О таком вообще-то предупреждать нужно. И чем только марионеточник думал? Он не мог не знать, что арки обнаружат присутствие миатари, тем более такого уровня, и все равно не посчитал нужным сообщить.

Почти что с детской обидой Сэйон посмотрел на Къярта и на мгновение опешил, когда тот ответил совершенно непонимающим взглядом.

Вот же Морья задница. Нет, в этот раз эта невинная физиономия на него точно не подействует. Нельзя вот так взять и забыть об улучшениях на базе МЭРУ. Откуда им вообще взяться, раз марионеточник не был нигде, кроме Малува? Не был, если верить его словам, конечно.

— Покрытие более девяноста процентов, — закончил лаккойа.

— Не кисло. — Рыжеволосый присвистнул.

— Вызвал наряд. — Его напарник красноречивым жестом снял с пояса излучатель. — Чем-то вы, ребята, совсем не тем занимаетесь на Малуве.

— Вечно с него всякая шваль лезет, — поддакнул первый. — Но МЭРУ… крутовато будет, не считаешь? Я что, проспал статью об удачном симбиозе? Или это паленый? Эй, ты же тут не собираешся откинуться в ближайшие несколько сотов? — Он смерил Къярта взглядом. — Со здоровьем у тебя все в порядке? Самочувствие не подводит?

— Соблюдай процедуру, — шикнул на него «холеные щеки», но тот только отмахнулся и продолжил, не затыкаясь, трещать.

Ситуация выходила из-под контроля. Операторы разглядывали полученные сигнатуры излучения, а марионеточник стоял столбом и безразлично смотрел на направляющийся к ним отряд безопасности. Чего он ждал?

Догадка посетила настолько же внезапно, насколько болезненно. Нужно было иметь серьезные основания и не менее внушительные полномочия, чтобы оставить при себе оружие во время переправки через Узел. Но служба порядка, как и операторы арок, владела табельными излучателями. А зная, на что была способна эта пятерка, Сэйон не удивился бы, если бы те, оказавшись один на один с вооруженным нарядом, спустя несколько тиков сменили у оружия владельцев, а спустя половину сплеска взяли бы под контроль весь Узел.

Сэйон не моргая смотрел на марионеточника. Что тот собирался сделать? Воплотить в жизнь мечту культистов «нулевого протокола» или их величайший страх? Сейчас Армада находится на другом конце галактики, а Узлы совершают обмен только с соседствующими. Но что, если их можно перенастроить и синхронизировать на любом расстоянии? Армада, внезапно оказавшаяся в глубоком тылу, превратит все планы сопротивления Эскадры в ничто.

Спину прошиб холодный пот от осознания, что война, казавшаяся настолько далекой, что само ее существование больше походило на вымысел, может вот-вот переступить порог. Вспотели ладони, сердце забилось быстрее, подготавливая тело к стремительным действиям.

Он должен что-то сделать. Должен, ведь? Предупредить охрану Узла, но как? Они готовы оказать сопротивление вооружению, которое можно встретить на просторах вселенной, но не тем, кто может генерировать молнии и огонь из ничего. И еще остается беловолосая и ее броня, которую ему так и не представилось возможности увидеть. Она не позволит приблизиться к марионеточнику, не говоря уж о том, чтобы устранить его.

Словно прочтя его мысли, Кара внимательно посмотрела на него. Сэйон невозмутимо улыбнулся в ответ, но уголки его рта предательски дрогнули, когда на плечо опустилась ладонь.

— Спокойно, очаровашка, не нужно так нервничать, — попросил Райз, чуть сжал пальцы и добавил едва слышно: — Не поднимай панику. Ты же не хочешь повторения истории Мольть и ее подружек?

Сцепив зубы, Сэйон снова водрузил на лицо улыбку. Что-то сделать, как же. Ему лишний раз и вдохнуть не позволят.

Охватившее его сперва смятение вытесняла злость. Разобрать бы еще, на что он злился: на себя, за то что с радостью поверил во все скормленные ему россказни, или на марионеточника, устроившего эту клоунаду? И с какой целью? Позабавиться?

Что ж, теперь веселье ожидало многих.

Вызванный оператором наряд взял марионеточника в плотное кольцо, оттеснил беловолосую, к которой, впрочем, уже направился один из группы — очередной каланча-краманикиец. Кто додумался набирать этих дубиноголовых в службу порядка?

Когда краманикиец протянул свою клешню к Каре и вцепился в ее руку, выдержка Сэйона кончилась. Взыграли ли в нем привитые лантом и академией принципы или нелюбовь ко всякому выходцу с Краманики, но на долю мгновения раздражение перевесило желание, чтобы марионеточник и вся его свора сгинули да поскорее. Сэйон толком еще не знал, что будет делать: как до этого он опасался, что в нем признают второго сына Дома Ен, так сейчас осознавал, что никак не сможет доказать, что он и есть тот самый Сэйон-Ен. А если докажет… Кто прислушается к изгнанному с позором дезертиру-наркоману?

Однако оставаться и дальше в стороне он не мог, и только с силой впившиеся в плечо пальцы Райза удержали его на месте — ненадолго, но достаточно, чтобы он не столкнулся с пролетевшим мимо на всех парах коло. Серебристое, покрытое матово-коричневым узором, диаметром в метр, колесо вклинилось в строй охраны, проникло в периметр и, взяв марионеточника за центровую точку, медленно прокручиваясь, начало вращаться вокруг оси. Наряд вынужденно отступил.

Управляющий коло орлетец покинул внутреннюю зону, заскочил на верхушку, и пока то продолжало выписывать вокруг Къярта круги, принялся рассылать сообщения на литы наряда и присутствующих операторов арки.

— Не-ет, так не годится! — возмутился рыжеволосый.

Он попытался протиснуться сквозь кольцо охраны, но те уже взяли ситуацию под личный контроль, и тому только и оставалось, что висеть на их спинах и пытаться докричаться до орлетца.

— Нелегальный провоз миатари! Отсутствие сопроводительной документации и сертификатов! — игнорируя поступающие одно за одним уведомления на лит, разорялся оператор. С каждой фразой в его голосе все отчетливее прослеживалось отчаяние человека, осознавшего, что прямо на его глазах из его личного дела уплывает галочка о пресечении провоза контрабанды высшего качества. — На Малуве одни только жабы и наркодельцы!

— Соблюдай процедуру! — рыкнул на него напарник и силой утащил за стойку терминала арки.

Какое-то время орлетец еще обменивался сообщениями с членами наряда; кто-то, по привычке, порывался ответить вслух, но на него сразу сыпался град уведомлений, и снова наступала тишина, прерываемая тихим пощелкиванием литов.

— Что происходит? — понизив голос спросил Райз.

— Я не…

На запястье пискнул лит, сообщая о необходимости проследовать за орлетцем. Пока Сэйон пробегался глазами по всем выданным правам доступа и временным сертификатам специального допуска, их отправитель уже проделал дыру в заслоне службы порядка и нетерпеливо постукивал по литу, требуя поторопиться.

Орлетец не стал спускаться в коло, а остался на его верхушке — демонстрировать всем свой аляповатый, пышный халат и полуметровые затылочные диплеты, не перестающие любопытно ощупывать воздух.

Попросыпались литы и на запястьях Райза и близнецов, и, убедившись, что никто не забыт и ничего не упущено, орлетец покатил верхом на коло вглубь Узла, нисколько не сомневаясь в том, что все будут следовать выданным им инструкциям.

— Нужно идти за ним, — коротко сообщил марионеточник.

Сэйон окинул взглядом отряд Службы порядка и операторов арки, которым только и осталось, что безвольно разводить руками, посмотрел на сертификаты с подписью Предметного Главы представительства Подразделения теорий и доказательств на 72 Узле и, вывернувшись из хватки Райза, кинулся следом за марионеточником. Оказавшись в непосредственной близости от него, Сэйон придержал свой норов, но исключительно в границах, которые не позволяли схватить «господина» за грудки и вытрясти из него весь дух.

— Къярт, какого Мора ты задумал?! — прошипел он.

Марионеточник, не ожидавший такой резкости, удивленно приподнял брови, но Сэйону было плевать, чем это для него аукнется.

— Да, Къярт, давай, ответь ему. — Райз вклинился между ними и буквально повис на их плечах. — А заодно и мне: что это за МЭРУ такое?

Сэйон сжал кулак, но до его раздражения, как и до проявленной наглости, уже никому не было дела.

— Нашел время для своих издевок, — буркнул Къярт.

— Какие издевки? Это же ты тут до смерти напугал нашу очаровашку, а не я, — сказал Райз и перевел пытливый взгляд на Сэйона. — Что, уже напридумывал всякого, да? По глазам вижу, что напридумывал. Это все твои заслуги, Къярт, посмотри, до чего ты его довел.

Марионеточник и правда посмотрел на Сэйона, выдавил виноватое «прости» и отвел глаза.

— Э-э, нет, так легко не отделаешься.

Райз собирался сказать еще что-то, но Къярт молниеносным движением поймал его за запястье и, оторвав его руку от своего плеча, процедил:

— Уймись уже. Откуда мне знать, из чего Фелис слепил мое тело?

— Оттуда. Не его ли ученица, твоя бывшая призванная, присутствовала при процессе? Ах да, она ведь видела только то, что ей полагалось видеть. Не придуривайся, Къярт, все ты уже понял и смекнул, откуда ветер дует. Ну так как, нравится продолжать плясать под дудку Химеры?

Марионеточник двинул желваками и сжал пальцы — сильнее, чем следовало бы, судя по тому, как дрогнули мышцы вокруг прищуренных глаз Райза. Продолжая искусственно улыбаться, он выпустил плечо Сэйона и подтолкнул его в сторону, словно хотел убрать из зоны стремительно возрастающего напряжения.

— Может, повремените с дракой? Или совсем невтерпеж?

Къярт тотчас же отпустил руку Райза, и они синхронно шагнули в противоположные стороны, уступая дорогу беловолосой, намеревавшейся точно айсберг смести сцепившиеся для абордажа корабли.

— Нужно было отправлять через таможню в клетке не Клыка, а вас двоих, — безжалостно добавила она.

Марионеточник пристыженно молчал; Райз пытался оправдаться, но каждый раз натыкался на ледяную холодность и неумолимость; Сэйон, окончательно перестав понимать, что происходит, плелся рядом с близнецами.

Глава 24. Провести исследования.

Кара, как ни старалась, при каждом взгляде на Предметного Главу Представительства Подразделения Теорий и Доказательств думала о наряженном в платье зайце. Правда, его голова пусть и напоминала по форме заячью, была совершенно лишена шерсти и обтянута гладкой, как у амфибии, серовато-пурпурной кожей.

Представительство Подразделения Теорий и Доказательств, по всей видимости, делило помещение с ремонтной мастерской и кладовой цирка. Кара не имела ни малейшего представления о предназначении всего, что здесь находилось, и не улавливала, как натянутые под потолком канаты, ворох тряпок в углу и нечто, собранное из цветного картона, связаны с выдвижением теорий и поиском доказательств. Но много ли она знала о иных расах?

Тем временем орлетец запрыгнул на стол и закрутился на нем волчком: потянулся в одну сторону, в другую, задел подолом тонкие продолговатые цилиндры. Один из них полетел на пол, но был подхвачен длинным, гибким хвостом и водружен на специальную подставку на стене. Закончив наводить бардак, орлетец задрал голову, впился взглядом в висящий под потолком тряпичный мешок и издал пронзительный визг.

Речь орлетцев не являлась речью в привычном понимании этого слова. Между собой они общались набором посвистываний, повизгиваний и потрескиваний, которые так и не были адаптированы под лингу: не ввиду технических ограничений, а из-за элементарного нежелания орлетцев этим заниматься.

Глава Представительства подал еще один сигнал, на этот раз требовательно зарезонировавший в горле, но реакции так и не последовало. Раздраженно пискнув, он схватил хвостом сразу несколько цилиндров и запустил в кокон. После первого попадания внутри что-то зашевелилось, тканевые лепестки раскрылись, и из них показался еще один орлетец. Завязалась перебранка.

Присутствие посторонних нисколько не помешало им сцепиться прямо на столе. Они извергали непередаваемый набор звуков, отвешивали друг другу затрещины — не только маленькими цепкими конечностями, напоминающими крысиные лапы, но и хвостами; то и дело таскали соперника за подол.

В недоумении наблюдая за происходящим, Кара не позволила себе и лишнего намека на улыбку, чего нельзя было сказать о Райзе. Он, конечно, воздержался от откровенного смеха, но веселился уж точно больше, чем следовало человеку, который совсем недавно вел себя подобным образом.

Глядя на него, Кара осознала, что теряет контроль над уголками рта, но прежде чем тело выдало бы ее с головой, Райз почувствовал ее взгляд, осознал свой проступок, беззвучно кашлянул в кулак и принял серьезный вид.

Побоище на столе подходило к своему завершению. Спустившийся из кокона орлетец залепил оппоненту оплеуху, заодно прикрепив к его виску нечто похожее на лингу, что-то проверещал и, вскарабкавшись по стене, уселся в одной из проделанных в ней ниш.

Проигравший бой Глава Представительства обернулся к людям, устройство на его виске скрежетнуло, и из него полилась вполне раздельная речь:

— Мы любезно проводить точные исследования и однозначно выяснять важные подробности о живом организме, если почтенный человек Къярт Енкарта добровольно откажется от сильных возражений.

— Добровольно отказываюсь от сильных возражений, — после недолгого промедления сообщил Къярт.

— Почтенный Къярт Енкарта обязательно проходить в считывающую рамку. Глубокое сканирование быстро проводить, маленькие пробы живых тканей брать, большую боль непременно избегать.

Орлетец указал хвостом на громоздкую конструкцию: где-то с два десятка колец, каждое в два человеческих роста в диаметре и в палец толщиной, расположенные вокруг общей невидимой оси. К некоторым кольцам крепились металлические коробки различных размеров, а на некоторых висели цветные ленточки.

Пока Къярт протискивался в середину, орлетец уселся на столе, водрузил на голову обруч, и по черному полотну его глаз зароились символы.

— Мы ответственно настраивать считывающую рамку, чтобы гарантированно получать точные результаты, — пояснил он. — Почтенным людям пусто беспокоиться, мы охотно разрешать неприятные недоразумения.

— Вашу помощь сложно переоценить. — Сэйон-Ен выскользнул из тени. — Не знал, что хранители Орлета начали использовать акустические линги.

— Нет использование, — донеслось сверху, и все, кроме занятого настройкой рамки орлетца, подняли взгляды к сидящему в нише. — Я сборка для особенность случай. Встреча знаменитость исх Дом Ен — особенность случай.

Ненадолго в комнате повисло молчание. Неловкое? Сдавленное? Щекотливое? Кара не знала, какое из определений уместнее и точнее. Возможно, все сразу.

— Боюсь, вы обознались, — с вежливой улыбкой произнес Сэйон-Ен, своим же поведением опровергая слова. С момента их первой встречи прошло совсем немного времени, а от того прежнего, сыпящего ругательствами человека остались только густые, растрепанные кудри и вспыхивающий взгляд — когда им же возведенные внутри себя барьеры сдавались под напором захватившей его идеи. Пребывание на Узле способствовало этим переменам: сойдя с шаттла, Сэйон-Ен и спину держал ровнее, и двигался так, будто все вокруг смотрели только на него, и даже интонации его звучали на грани учтивости и уверенности, что каждое его слово — непреложно.

— Внешность признак доказательство: облик — сын Дом Ен; имя — сын Дом Ен; место происхождение — планета изгнание сын Дом Ен; особенность походка — признак использование экзо; современность состояние — отсутствие экзо. Где экзо, почтение человек Сэйон-Ен?

— Немедленно хватит злостно приставать! — одернул его Глава Представительства, и разговор снова скатился в пищание и визги. Динамик переговорного устройства беспомощно потрескивал, пока через силу не выдал: — В официальном свидетельстве доступно значится: почтенный человек Сэйон Енкарта. Почтенный Сэйон Енкарта — не почтенный исх Дома Ен.

— Свидетельство хлам! — оскалился второй. — Человек внешность сын Дом Ен, поведение сын Дом Ен, походка сын Дом Ен, происхождение сын Дом Ен — значение сын Дом Ен.

— В официальном свидетельстве…

Возражения прервал запущенный сверху коробок. Схлопотав по макушке, Предметный Глава зло зацокотал острыми мелкими зубами и, оставив попытки урезонить засевшего на полке собрата, вернулся к своему исследованию.

— Какие примечательные сигнатуры, — вскоре выдал он. — Определенно никогда точно не видеть такого.

Один из его отростков, нечто среднее между усиком и щупальцем, упоминаемое в описаниях орлетцев, как диплет, потянулся к собрату в нише. Несмотря на недавнее расхождение во мнениях, тот ответил тем же жестом.

Кара с любопытством наблюдала. Она не теряла времени зря и почти весь перелет с Малува к Узлу провела, набивая руку в использовании лита и изучая его закрома, в том числе особенности рас Узлового Сообщества. Так что когда диплеты обоих орлетцев соприкоснулись и тесно переплелись, она поняла две вещи: первая — с этого момента орлетцы безмолвно обмениваются информацией, включающей визуальную и звуковую; вторая — чтобы добиться подобного уровня взаимодействия, эти двое должны были жить бок о бок, провести годы в тренировках друг с другом и буквально научиться читать мысли партнера.

— Оператор на точке проверки говорил о МЭРУ-684, — напомнил Сэйон-Ен. — Вы уж точно не могли не видеть их прежде. В аппаратуре арки произошел сбой?

В его голосе звучала надежда. Кара могла понять его беспокойство, пусть и не до конца. По дороге к кабинету Предметного Главы она пробежалась глазами по классификации родов миатари в целом и прочла непосредственно о МЭРУ — миатари энергетической и радиационной устойчивости. Его виды отличались особой стойкостью ко всякого рода излучениям, а некоторые, специально селекционированные, применялись Домом Ен в экзоскелетах — в роли проводников и батарей. Присутствие нечто подобного в теле Къярта ставило под сомнение все сказанное им ранее и при должном уровне недоверия и фантазии легко обращалось в желаемое русло. Но все же этого было недостаточно для обвинений во лжи и умалчивании, которые Сэйон-Ен несомненно уже лелеял.

— Это однозначно точно не восхитительный МЭРУ. Исправная арка очевидно отреагировать на очень схожие сигнатуры. Но почтенный человек Къярт Енкарта определенно обладать несравненно более совершенной клеточной структурой. — Предметный глава забегал пальцами по воздуху перед собой. От одного из колец сканирующей рамы, что медленно вращались вокруг Къярта, отделился тонкий манипулятор: отрезал прядь волос, царапнул руку, уколол и скрылся обратно в коробке из которой появился.

— Это результат интеграции миатари? — снова спросил Сэйон-Ен.

— Я однозначно отрицать любой факт выполненной интеграции с непостижимым миатари. Мне точно неизвестны технологии, которые гарантированно позволить благополучно проводить глубокое усовершенствование.

— Почтение человек с изменение клетка структура рождение, — заявил, как нечто очевидное, второй орлетец.

— На далеком Малуве точно отсутствовать сильные факторы, способные успешно вызвать такие основательные мутации.

— Тупица болван! Почтение человек рождение не Малув!

— В официальном свидетельстве…

— Свидетельство хлам! Почтение человек рождение не Малув! Где рождение, почтение человек Къярт Енкарта?

Къярт замешкался с ответом. Он мог бы признаться в подделке документов и сослаться на ту же отдаленную планету, что значилась в документах Клыка, заявленного как результат случайного скрещивания двух видов, но это нисколько не способствовало бы поиску объяснений.

— Немедленно хватит злостно приставать! — Предметный Глава прикрикнул на напарника и обратился к Къярту: — Почтенный человек достоверно знать, почему его здоровый организм особенный?

— Боюсь, что нет.

— Почтенный человек достоверно знать других людей со схожими особенностями? Возможно, почтенные люди проверено рождаться в общем месте?

При всем желании, ответов на эти вопросы не было. Не рассказывать же о том, что его тело создал некромант из другого мира? Правда, такое же происхождение имел еще один присутствующий здесь человек.

— Почтенный человек Райз Енкарта однозначно лишен аномальных особенностей, — сообщил орлетец, проследив ищущий поддержки взгляд Къярта. — Мы заранее получить и тщательно проверить взятые сигнатуры. Мы можем скоро восполнить отсутствующие данные почтенного человека Кары Раяды Далоран?

Кара обменялась взглядами с Къяртом и Райзом и, убедившись, что возражений не имеется, кивнула.

— В чем именно проявляется эта особенность клеточной структуры? — продолжал допытываться Сэйон-Ен. — Она что-то дает или…

— Я охотно ставить под серьезное сомнение большую полезность проведения таких занимательных изменений.

— Область высота радиация — человек выживание. Превышение разрешение перегрузки — человек выживание.

— Какой неразумный человек глупо лезть в опасные области с высокой радиацией? Зачем неразумному человеку недальновидно подвергать себя чрезмерным перегрузкам?

Пока орлетцы осыпали друг друга непереводимыми лингой ругательствами, Кара встала в центре сканирующего устройства, и его кольца пришли в движение. В голову полезли мысли: чем закончатся эти проверки? Получится ли все уладить или их положение будет становиться только хуже и хуже, и в итоге придется прорываться с боем? С каким боем? Куда? Из Узла вело только два пути — в капсулы обмена или обратно в швартовочную зону. Последний не стоит рассматривать: побег с Узла не приблизит их к цели.

Устроенная орлетцами грызня постепенно сходила на нет, и вскоре в воцарившейся благостной тишине Предметный Глава воодушевленно воскликнул:

— Какие примечательные сигнатуры!

Кара устало прикрыла веки. Было самое время готовиться к грозе.

* * *

Райз не мог определиться, что его раздражало в сложившейся ситуации больше: то, что из нее опять торчали рога вездесущего Химеры, или то, что он позволил себе наивно надеяться, что они больше не столкнутся с напоминаниями о их непродолжительном, но от этого не менее неприятном знакомстве.

— Да, это определенно не МЭРУ и не какой-то другой вид миатари, — пробубнил себе под нос Сэйон, продолжая изучать выводы орлетцев. Те все еще разбирали полученные данные на запчасти и время от времени делились своими заключениями. — Все семь рас Узлового Сообщества занимаются селекцией: для продовольственных, технических, медицинских и прочих целей. В том числе проводятся исследования по улучшению организма под воздействием различных вытяжек из миатари. Но это… это нечто совершенно иного порядка. Как если бы само семейство МЭРУ эволюционировало! Но если в случае с миатари это еще имело какой-то смысл, то зачем подобные изменения человеческому телу? Разве что только ты не собираешься голыми руками лезть к радиационному топливу.

Сэйон оторвался от проекции лита и посмотрел на сидящего напротив Къярта. В голове второго сына Дома Ен еще блуждали всякие тлетворные мысли, просачивающиеся наружу подозрительностью во взгляде и скованностью в движениях, но первоначальный запал, охвативший его в зоне таможенных проверок, прошел.

— Это могло быть необходимо для накопления энергии, — предположил Къярт.

— О чем ты?

— Для того, чтобы восстанавливать сломанное, такие, как я, используют особую энергию. Ее хранят в специальных накопителях: чем вместительнее и крепче накопитель, тем больше энергии он может удерживать, прежде чем разрушится. Вместо внешнего источника я могу использовать собственное тело. В прошлом мне приходилось накапливать довольно много энергии. Возможно, именно для этой цели и понадобилось внести такое улучшение.

Наблюдая за тем, как Къярт избегает определений вроде «некромант», «марионеточник» и «призывать души», Райз не сдержал улыбки. Он не считал, что даже в былые, давние деньки друг стал бы в наглую кричать о своей некромантской половине, однако некоторая неосмотрительность в те времена за ним числилась.

— Почему тогда у нее такая же эта… как там ее… сигнатура? — Астеру пришлось поднапрячься, чтобы вспомнить слово. Впрочем, как для «не любителя книжек» он держался довольно неплохо.

— Не такая же. — Сэйон бросил на Кару мимолетный взгляд и поспешно уткнулся носом в лит. Слишком поспешно и слишком очевидно.

Райз и раньше замечал эти «взгляды», но чем дальше, тем больше их становилось, а вместе с тем нарастало и щекочущее чувство — под ребрами и в пальцах, скопивших в себе слишком много нерастраченных зарядов. Не хотелось бы оказаться в ситуации, в которой ему понадобится находить по парочке Йови Руво в день, чтобы ненароком не пришибить того, кого не следовало, и кого у него не было никакого права трогать. Он мог бы занять в меру собственническую позицию, но не после того, как Кара четко обозначила границы их взаимоотношений.

Ладони снова засвербило, и Райз сжал их в кулаки. Не отвлекаться.

— Она тоже схожа с МЭРУ, — продолжал Сэйон, сравнивая графики на раздавшейся в стороны проекции. — Но выглядит более инородно. К тому же, если твое тело практически полностью изменено, то в случае Кары затронуты только жизненно важные органы: сердце, легкие, печень, почки. Не могу понять, почему такая разница, и что общего. Возможно, вы упустили в своих историях какую-то деталь?

— Общее есть. Общий знакомый, — едко произнес Райз.

— Это может быть последствием инициации, — предположила Кара. — Если бы среди нас был кто-то еще из Братства, можно было бы сказать наверняка, но…

— Я не думаю, что это последствие инициации, — Къярт мягко прервал ее и поднял на Райза взгляд. Он словно спрашивал дозволения продолжить мысль, как если бы невысказанная она была бы менее отвратительной.

Но Райз хотел, чтобы она прозвучала, и не хотел озвучивать ее сам, а потому с вызовом спросил:

— И что же тогда?

— Инициацию проводят в возрасте не старше десяти лет. Более взрослое тело не способно адаптироваться к нагрузке: отказывает какой-то один орган или сразу несколько — из тех, что перечислил Сэйон. Но Кара прошла инициацию в пятнадцать. То, что она выжила — считали чудом. Но что, если это было никакое не чудо, а результат своевременной подготовки ее организма?

— Говори прямо: наш всезнающий и все предвидевший Химера проявил необычайный уровень заботы.

Къярт не поддался на провокацию.

— Я сказал именно то, что хотел сказать. Мы не обсуждаем его мотивы.

— Считаешь, что не стоит?

— Да, считаю.

— Только снова не начинайте, ладно? — в интонациях Кары усталость смешалась с осуждением. — Сейчас это уже не имеет никакого значения.

— Имеет, Кара. Мы снова во все это ввязались с его подачи, — отрезал Райз. — Все, о чем я прошу — это чтобы вы, принимая решения, не строили их на ложном убеждении, что Химера — добрый и заботливый здоровяк. Он — расчетливая скотина, каких еще поискать.

По тому, как дрогнули ресницы Кары, Райз понял, что перешел черту. Наверное, ему следовало притормозить. Какой смысл был бросаться словами, когда их пропустят мимо ушей так же, как и все то, что он втолковывал раньше? Снять с себя ответственность за последствия? Обеспечить себе в будущем еще одну возможность сказать «я же говорил»? Банально согнать злость? Проклятье, возможно Кара была права, еще в Огнедоле, когда выразила беспокойство, что связь с электрической стихией изменила его. Он пренебрег ее словами, отмахнулся как от чего-то нелицеприятного, того, что могло коснуться кого угодно, но только не его. И чем не красноречивое доказательство ее правоты?

Отвернувшись и поджав губы, чтобы не сказать лишнего, Кара молчала. Не спешил бросаться на защиту каменного гада и Къярт. Но все же нашелся тот, у кого хватило глупости и храбрости вмешаться.

— То, что он обвел тебя вокруг пальца, не отменяет того, что его вмешательство сохранило Каре жизнь, — с толикой ехидства заметил Астер.

— Не лезь, куда не просят, — зашипел на него Иеро.

— Не отменяет, — согласился Райз. — Как и не отменяет того, что раз он знал о том, что произойдет, и даже подготовился разгребать последствия, то мог бы вмешаться чуточку раньше. Если ему, конечно, действительно было дело.

Да, ему однозначно следовало заткнуться и сделать это намного раньше. Но когда речь заходила о Химере, Райз чувствовал себя совершенно беспомощным. Как рыба, угодившая в сети: жесткая, острая, как нож, бечева сжалась вокруг плавников, врезалась в жабры и душила, сдирала чешую. Сколько ни бейся — только сильнее запутаешься. Застрянь он в этой сети один, и все было бы не так и плохо. Но Химера собственной рукой выставил на шахматную доску и Къярта и Кару. Так в какой момент он собирался разыграть свои фигуры?

От осознания, что его сил недостаточно, чтобы тягаться с тысячелетним исполином; что те, ради кого он не пожалел бы и жизни, добровольно лезли в расставленные силки, а сам он просто наблюдал за этим и не препятствовал, хотелось взвыть.

Къярт попытался, если не пристыдить, то хотя бы успокоить его, на что Райз бросил небрежное «не утруждайся» и добровольно забился в дальний угол — злиться и коротать время за пустыми попытками разгадать замыслы Химеры.

* * *

В который раз Химера становился камнем преткновения. Кару нисколько не заботили оставшиеся в ее прошлом трагедии, но они все еще не давали покоя Райзу. Она с радостью поддержала бы его, разделила его злость — не потому что злилась сама, а просто так, чтобы забрать хотя бы часть его ноши. Но она не могла. Вряд ли ей было позволено даже думать о таком, как и о том, чтобы подойти, прикоснуться, обнять. Но рядом не было никого, кто мог бы объяснить, насколько сильно она переходила черту, и Кара довольствовалась тем, что оставалась сидеть на месте и ничего не делала, будто ей и вовсе было плевать. Изображать равнодушие оказалось сложнее, чем она предполагала, и не выдержав, она беспомощно посмотрела на Къярта.

— Я с ним поговорю, — пообещал тот.

Кара благодарно кивнула. В такие моменты ей нестерпимо хотелось покаяться во всех преступлениях. Да и преступление ли это было? Вероятно, да, раз ее страшила одна только мысль о том дне, когда Райз узнает, что все это время каждое ее решение было принято из соображения, одобрит ли его Химера или нет.

— Мы можем воспользоваться Узлом, — сообщил вернувшись Сэйон-Ен. После того, как Райз демонстративно ушел, поспешил скрыться из виду и второй сын Дома Ен. Последние полчаса он крутился вокруг орлетцев, что-то выспрашивал и о чем-то договаривался и, по всей видимости, преуспел в своих начинаниях. — К нам четверым изначально не было претензий, — пояснил он. — Для вас же орлетцы подготовят сертификаты, описывающие особенности изменений в ваших телах. В конце концов, это нельзя считать контрабандой, никакие законы нарушены не были, и препятствовать вашему перемещению между Узлами оснований нет. Они продолжат изучение взятых образцов и, если обнаружат, что-то новое, передадут нам все данные.

— Какие славные парни.

Сэйон-Ен застыл, когда Райз подкрался к нему со спины, но быстро отмер, пожал плечами и улыбнулся:

— Это орлетцы. Каждого из них волнует только сфера их интереса и ничего более. Предметный Глава и его компаньон, Глава Гипотез, специализируются на исследованиях миатари. Как, собственно, добрая четверть, а то и треть Узлового Сообщества.

— Это ваше миатари здесь на каждом шагу. Остается вопрос: как оно связано с Химерой? — Райз смотрел с насмешкой, его губы улыбались, а руки были скрещены, во всем великолепии демонстрируя одну из его излюбленных масок. К своему стыду, Кара не могла не признать, что даже на нее подобное все еще оказывало воздействие, и ей начинало казаться, что нет ничего, с чем бы они не справились, и ситуация даже не планировала выходить из-под контроля. — Не припоминаю, чтобы на планете Фелиса росли какие-то особые деревья. Или я что-то упустил? — он посмотрел на Къярта.

Тот отрицательно качнул головой.

— Вы говорили, что Химера — существо в двадцать этажей ростом? — уточнил Сэйон-Ен.

— С рогами и косами за спиной будет почти тридцать. У тебя есть идеи?

Сэйон кивнул, но заговорил только после того, как обдумал все еще раз:

— В отличие от всех остальных растительных видов, у которых невозможно определить, какая особь была первой, у миатари есть тот самый нулевой экземпляр. В семействе миатари немало гигантов, но никто не превзошел их родоначальника — больше двадцати шагов у основания ствола. Его останки находятся на Мальхаде — планете в десятке узловых обменов от Исхода.

— Что ж, теперь мы знаем, куда нужно будет заглянуть по дороге. — Райз хмыкнул, и в его взгляде полыхнуло недоброе.

Мимолетное дуновение ветра

Аль-Ин сосчитала взглядом твердыни. Двенадцать столпов, произрастающих из заполненной туманом пустоты. Одиннадцать рыцарей, включая ее. Не явился только Эо-Шаа. Пастыри никогда не посещали собрание синклита, за них всегда говорили их приближенные рыцари, глашатаи. Но памятуя о сумасбродном нраве Того, Кто их Вел, Эо-Шаа не осмеливался прийти туда, где он мог нарушить приказ никогда не показываться на глаза. Четыре прохода по лучу миров, три тысячи лет — достаточный срок, чтобы даровать помилование. Но наказание Эо-Шаа не имело конечной даты.

Нити йиали протянулись в центр образованного твердынями круга, переплелись, выстроили слепок пятой планеты от звезды в 149 квадранте, к которой приближалась отара.

— Обратите особое внимание на сектора с двадцать четвертого по двадцать восьмой, — заговорила Аль-Ин, и проекция разрослась, йиали подсветила упомянутые районы. — Крайне важно придерживаться запрета на посещение смежных территорий. Из-за особенностей рельефа и размещения сил планетарной обороны, уязвимость отары в данных секторах превысит допустимую на ноль целых двенадцать сотых. Для нивелирования негативного внешнего воздействия необходимо скоординированное участие Весы Склоняющего, Шиин и Цанта. Вы получите подробные инструкции и…

— А с этим пугалом мне обязательно «координировать участие»? — Цант словно не заметил, что Аль-Ин не договорила. Он наградил Весы Склоняющего брезгливым взглядом и оскорбительно пнул ногой воздух.

Но сколько бы он ни сорил словами, Весы Склоняющий никогда не отвечал. Как он любил говорить: «Почтенной вершине нет дела до муравья, топчущего ее подножье».

Цант был слишком молод. Слишком высокомерен. Слишком горяч. Излишек силы компенсировала неопытность. Он был в составе синклита недостаточно долго, чтобы усвоить все правила. Пока этого не произошло, многое приходилось объяснять и повторять.

— Только присутствие Весы Склоняющего в данных обстоятельствах способно гарантировать соблюдение обозначенных границ.

— Ай, да в задницу границы! Я пройду здесь. — Цант махнул рукой и среди переплетений йиали вспыхнула кроваво-алая черта, пересекла сектора двадцать четыре, тридцать один и тридцать три. — Ударю здесь, здесь и здесь. — На проекции появилось три пятна. — И вопрос решен!

Запал юного Цанта вызвал у одной половины рыцарей смешки, у второй — тихое негодование. Только Весы Склоняющий и Аль-Ин сохранили граничащую с отстраненностью невозмутимость.

— Удары в эти области исключены. — Она сложила пальцы перед собой в замок. — В случае поражения данных территорий будут нанесены невосполнимые потери флоре и фауне, что повлияет на…

— Да-да, я уже знаю о бесценном жуке, из-за которого вся шумиха. Жук! Серьезно? Мы будем нянчиться с ними из-за какого-то насекомого?! Я один считаю это оголтелым бредом?!

Если кто-то ввиду нарушения когнитивных навыков и разделял его мнение, то был достаточно благоразумен, чтобы оставить свои мысли при себе.

— Каждый биотоп — строго сбалансированная, не терпящая грубого вмешательства система. — Нити йиали сменили свой порядок, сложились в ряды чисел и схем, подкрепляя слова Аль-Ин. — Звенящий крестоносец — эндемический вид, проживающий исключительно в тридцатых секторах. Уменьшение его популяции повлечет за собой неконтролируемый рост беспозвоночных организмов и древесного грибка. Прежде чем экосистема стабилизируется, будут затронуты сотни видов, что в свою очередь приведет к…

— Бла-бла-бла, какая ты зануда. — Цант передразнил ее, изобразив говорящую руку. — То, что мы вырежем половину живого на этом летающем в космосе куске грязи, это ничего? Главное, чтобы жук остался невредим?

— Строгое следование плану гарантирует нанесение только восполняемых или не критических потерь. В ином случае…

Тело и мимика говорили громче самого Цанта, и Аль-Ин знала, что он собирается снова перебить ее еще до того, как он раскрыл рот. Знала она и то, что он не успеет издать и звука.

Пространство искривилось. Изогнулись параллели, координаты спутались, отчего покров йиали покрылся дрожью, а нити переполнились опровергающими друг друга данными. Шиин, ставшая источником искажений, переместилась за спину Цанта.

— Хочешь веселья, дрянь?! Так веселись! — с неподдельной злобой прошипела она и потянула рукой воздух. Материя скомкалась, взялась длинными складками, точно атласная простынь; правую половину лица Цанта потащило в сторону.

— Шиин, оставь его, — велела Аль-Ин.

Та и не думала слушать.

— Отстань от меня! Фу!

Цант попытался отбиться, но его движения, как и тело, больше не подчинялись привычным законам физики. Его руки изогнуло, как если бы они лишились костей. Не смотря на произошедшие с ними изменения, он все равно попытался оттолкнуть Шиин, но его касание так и не достигло цели. Вокруг него из воздуха выросли красные кристаллы, но и они попали под влияние искажений, растянулись, как расплавленная резина. Несколько алых, похожих на кровь капель сорвалось в пустоту.

— Пусти меня! Пусти! Прочь, злобная сука!

Шиин развела руки в стороны, словно растягивала натянутые на растопыренные пальцы нити, и Цант стал похож на застрявшую в паутине букашку. С безразличным лицом Аль-Ин отозвала нити йиали, чтобы и их не затянуло в устроенный Шиин хаос.

— Выродок неблагодарный, — прорычала та. — Тебя, вшивого безродного пса, милосердно забрали в дом, а ты кусаешь руку, которая тебя кормит?

— Меня выбрал Пастырь! Не она!

Однако Пастырю не было дела ни до Цанта, ни до кого-либо из других рыцарей. Подающие надежды новобранцы, испытанные временем ветераны — все они были не больше, чем инструменты в его руках, чьи имена он даже не помнил. Уж точно не имя Цанта. Как он мог помнить то, о чем даже не поинтересовался? Аль-Ин привела мальчика к нему, и не задав ни единого вопроса, Пастырь приручил его — такова была первая и последняя встреча Цанта с тем, кто стал смыслом его жизни.

— Тогда захлопни свою пасть и делай то, что тебе велят!

— Я служу Пастырю, не ей! — продолжал упорствовать Цант. На его лице отразилось замешательство, перешедшее в испуг. Сам не понимая как, он оказался на коленях, но, что хуже всего, это произошло не из-за подкосившихся ног, а из-за исчезнувших голеней. Что тут было сказать, даже Весы Склоняющий остерегался Шиин. Она была неудобным, непредсказуемым противником, а ее сила — способной досадить даже выходцам из рода Шаа.

— Пастырю плевать на такую никчемность. — Шиин насмешливо скривила губы.

— Убери ее от меня! Убери! — взмолился Цант, вперившись взглядом в Аль-Ин.

— Шиин, довольно.

Шиин, собиравшаяся соединить ладони над головой Цанта, замерла. Медленно, протяжно выдохнув, она посмотрела на Аль-Ин.

Равнодушие с одной стороны и неконтролируемая, всепоглощающая ненависть с другой. Чистая, пустая вода и жидкое пламя. Между ними лежала пропасть, но за сверкающей завесой йиали и под ярким, таким же агрессивным, как и его владелица, макияжем, скрывались одинаковые лица.

— Вернись на свое место, Шиин, — повторила Аль-Ин.

Шиин импульсивно провела тыльной стороной ладони по линии челюсти, выражая свое несогласие, и шагнула в пропасть, переместилась на свою твердыню.

— Сумасшедшая сука, — одними губами произнес Цант и рвано вздохнул.

* * *

Собрания синклита не утомляли Аль-Ин: ее не раздражали вспышки юного Цанта и не досаждал нрав Шиин. Но если бы она могла испытывать облегчение, именно это чувство коснулось бы ее души, когда она ступила на землю Рощи, скрытой в недрах бороздящего космос Ковчега.

Как и большую часть своего времени, Пастырь дремал. В голове промелькнула и унеслась прочь мысль, что его сон навязан не воздействием яда, а желанием скоротать бесконечность.

Аль-Ин приблизилась к озеру и посмотрела на Пастыря сверху вниз. В этот раз он устроился не на лозах, а прямо в воде, положив голову на скрещенные на берегу руки. Повязанная на запястье прядь волос касалась его щеки.

Помедлив, Аль-Ин опустилась на колени, а затем села, поджав ноги. Продолжать стоять было бы попросту неуважительно, пусть Пастырь и не придал бы этому совершенно никакого значения.

— Пастырь, — позвала она. — Пастырь, проснитесь.

Он открыл глаза, лишь когда к его плечу притронулись неосязаемые нити йиали: открыл глаза, заметил Аль-Ин и в ожидании склонил голову на бок.

— Я пришла с информацией о Жнеце, — коротко сообщила она.

— Он уничтожен?

— Нет. Я взяла на себя смелость повременить с его уничтожением.

— Аль-Ин, мы уже обсуждали это. Я сказал тебе, что дóлжно сделать, — в его голосе прозвучала усталость. Не недовольство.

— Текущее вместилище Жнеца — живой человек.

Пастырь удивился, но скоро отбросил все выводы, кроме того, что представлял для него ценность, и заключил:

— Значит, избавиться от него еще проще, чем раньше.

— Его тело отличается от тел представителей людской расы этого мира. Его клетки схожи с клетками одного из видов миатари. Это не результат вмешательства в организм, а врожденная особенность.

Лицо Пастыря переменилось. Черты уахара не были предназначены для выражения эмоций, но Аль-Ин помнила времена, когда ее Пастырь довольно умело преодолевал это ограничение. То время давно прошло, и сейчас Тот, Кто ее Вел, носил не лицо, а каменную маску. Услышанное не пустило по ней трещину, но бездна в его глазах засияла, оживляя черты лица.

Пастырь оторвал голову от рук, его ноги нашли опору в пробудившейся авваранаи, и он выпрямился во весь рост. Несколько капель, слетевших от порывистого движения с его тела, угодили на щеку Аль-Ин, и она почувствовала, как отравивший воду яд кусает кожу. Она не успела смахнуть капли рукой, как боль прошла: скитающаяся по Ковчегу Шиин забрала ее себе.

— Приведи его ко мне, — глядя на нее сверху вниз, как до этого смотрела она, Пастырь отдал вполне ожидаемое распоряжение.

— Этот человек — носитель Жнеца, Пастырь. Пока о нем ничего не известно, недальновидно подпускать к себе того, кто способен вам навредить.

Пастырь отмахнулся от ее предостережений. В том, как взлетела и опустилась его рука, Аль-Ин опознала совсем еще юного уахара, того, с кем она встретилась несколько тысячелетий назад. В чем-то безрассудного, в чем-то самоотверженного. Не удивительно, что среди своих собратьев, Того, Кто ее Вел, считали отщепенцем: во все времена Пастыри были теми, за кого отдавали жизнь, и кто принимал эту жертву как данность, а не бросались сами сломя голову в огонь, поддавшись сумасбродной идее.

Аль-Ин знала, что Пастырь не станет ее слушать, но и скрыть от него обнаруженный факт не могла. Ей оставалось только разбираться с последствиями.

— Приведи его, Аль-Ин, и я сам расспрошу его обо всем. — Кажется, еще немного, и на губах Пастыря появилась бы так несвойственная уахара улыбка.

— Когда я говорила о том, что нам ничего о нем неизвестно, я подразумевала в том числе и его мотивы. Он не может быть обычным человеком и не может просто появиться в том же мире, в котором находится ваша отара.

— Он и вовсе не человек. — Пастырь сделал именно тот вывод, который хотел, и ничто ни в одном из миров не могло переубедить его. Он слишком долго ждал, чтобы теперь прислушиваться к голосу разума. — Аль-Ин, — и снова в его голосе прозвучала теплота.

Аль-Ин по-прежнему сидела на краю озера, и Пастырь, улыбнувшись, склонился к ней и протянул руку. Она могла встать и без его помощи, но кто в своем уме стал бы отвергать жест Пастыря?

— Аль-Ин, — повторил он, когда она, взявшись за его руку, поднялась, но так и осталась ниже его на три головы. Его пальцы проникли сквозь завесу йиали и едва коснулись ее щеки. — Приведи его ко мне.

— Некоторые внутренние органы одного из его спутников обладают схожей клеточной структурой, — сообщила Аль-Ин, зная, что Пастырь и слушать не станет ее уговоры.

Ненадолго в его взгляде отразилось замешательство, надбровные дуги сдвинулись к переносице, отчего разломы на лбу стали резче и глубже.

— Всему найдется объяснение, — произнес он и в который уже раз повторил: — Приведи его.

— После того, как я удостоверюсь, что это безопасно. Пастырь, авваранаи не защитить вас от Жнеца. Я знаю, вы хотите верить, но этот человек может оказаться кем угодно. Не обязательно, что…

— Будь по-твоему, — он оборвал ее одновременно властно и снисходительно. — Узнай больше, Аль-Ин, но не вынуждай меня ждать слишком долго.

— Я все исполню, Пастырь.

Покидая Рощу, Аль-Ин осознала, что прошедшее время не погребло под собой того юного, опрометчивого уахара: оно только наделило его решимостью, сделало неумолимым. Однако его главная слабость осталась при нем. Какое-то мимолетное дуновение ветра, а Тот, Кто ее Вел уже был готов забыть обо всем на свете.

Глава 25. Погасить долг.

Сэйон таращился на дверь и все сильнее сомневался в реальности происходящего. Само его возвращение в Биосферу-051, место, принадлежащее Дому Ен, не сгодилось бы даже на роль сюжета для недостоверного, пьяного сна. Он перестал различать реальность и выдумку еще в порту, когда после проверки личности и санитарной очистки увидел знаменитые на все Узловое Сообщество арочные пролеты терминала. Металл, оплетающий балки из миатари; тонкие, но от этого не менее надежные сцепки; сверкающая паутина транспортных путей, тянущихся в самую сердцевину биосферы. Невольно вспомнился энзо. Сэйон коснулся бедра — убедиться, что под одеждой нет характерных неровностей — и поспешно убрал руку.

Сидя в транспортной капсуле, отстраненным взглядом он скользил по проносящимся за бортом пейзажам. Узнавал абрисы ботанических садов, окружившие «жемчужину» Биосферы, проросших в нее тонкими, изломанными прожилками; узнавал слепящий, острый блеск высоток и натянутые между ними, точно бусы, висячие мосты. Каждая из биосфер Домов отличалась своим собственным, неповторимым архитектурным стилем, и ни одну из них язык не повернулся бы назвать дурнушкой. Но именно пятьдесят первая всегда казалась Сэйону верхом совершенства. Потому что он родился здесь и вырос? Потому что она являлась воплощением культивируемой Домом Ен «безупречности»? Или потому что когда-то все это принадлежало и ему? Когда-то. Когда-то он являлся полноправным владельцем этого островка утопии посреди космоса. Сейчас же он был непрошенным самозванцем.

— Мы еще можем уйти, — тихо произнес Къярт, заметив, что Сэйон медлит.

— Еще чего, — вскинулся тот и решительно направился ко входу в переговорный зал. Ну, решительно, но в меру. Все же ему не следовало производить впечатление человека, готовящегося взять дверь штурмом, пусть именно таковым и был план. План неуклюжий, немного топорный, но все же получивший право на жизнь после затяжных обсуждений и дотошного разбора деталей.

На роль мышеловки был выбран один из лабораторно-исследовательских центров «передового кольца». Реши они нанести визит непосредственно в резиденцию Дома Ен, и шума поднялось бы несравнимо больше, а пустить в ход грубую силу пришлось бы еще на входе. Здесь же ее применение ограничивалось постовыми на дверях: двумя охранниками и двумя оспами, пусть и вооруженными так, будто перед ними стояла задача захватывать краманикийский форт, а не сторожить собрание душных бюрократов.

Сэйон предпочел бы, чтобы все обошлось без штурмов и захватов, но не возлагал на полученные пропуски больших надежд.

— Совещание начато шесть сотов назад, — категорично заявил охранник. — Распоряжения впускать опоздавших не поступало.

Пока один говорил, второй сверлил взглядом подошедших. Лица обоих скрывались за тактическими шлемами, но Сэйон не сомневался, что постовые неотрывно следят за явившейся троицей и уже подозревают их во всех смертных грехах. Не напрасно.

— Что-то не так? Ваш пульс учащен, а температура тела повышена.

— Еще бы ему не участиться! Наш доклад давно ждут, а вы не пускаете!

Ждут доклад или не ждут — охране было плевать. К их невезению, Райзу было плевать не меньше.

Мигнул и погас свет, потухли диоды на корпусах оспов, послышались «выдохи» обесточенных боевых костюмов; глаза ослепило извилистой электрической дугой, запахло гарью. Райз точно рассчитал силу удара: охранники все еще могли дышать самостоятельно, а вот их конечности слушались неохотно.

Свет включился как раз вовремя, чтобы увидеть, как марионеточник и его правая рука оказались рядом с бойцами, сдернули с них защищающие голову и шею шлемы и взяли в удушающий захват.

— Давай, не спи, очаровашка, вперед, — поторопил Райз. — Споем колыбельную и сразу за тобой.

Сэйон коротко кивнул, хлопнул ладонью по сенсору, открывая дверь, перешагнул порог и встретился взглядом с главой Дома Ен. Он не раз задавался вопросом: узнает ли его отец? С их прошлой встречи прошло не много не мало, а почти тридцать узловых периодов. Тогда глава Дома Ен изгнал мальчишку — самонадеянного, наивного. Сейчас же перед ним стоял… что ж, если обернуться, посмотреть по сторонам, осознать, где он и что делает, то Сэйон, несмотря на возраст, так и остался наивным и самонадеянным мальчишкой.

Возможно, именно поэтому глава Дома Ен узнал его и даже позволил себе удивиться — всего на мгновение, прежде чем его хваленая выдержка взяла тело под контроль. Ему давно перевалило за пятый десяток, но скупая мимика и щедрые косметические процедуры уберегли лицо от морщин. Точно литая маска, увенчанная лобными инклеями. Он не растерял свое величие. Напротив, приумножил. Глава Дома сидел от двери дальше всех, в противоположном конце зала на небольшой возвышенности, которая вырастала из пола, точно холм. Однако глядя на него, Сэйон не мог отделаться от определения «восседал на троне». Точь в точь, как полотно с одним из Семерых: повесили повыше, чтобы даже те, кому не найдется места среди стоящих полукругом кресел, задирали голову.

Другие присутствующие на собрании — по большей мере руководители отделов Центра и несколько ученых — отреагировали на вторжение более оживленно. Кто-то заметил возню за дверьми, засуетился, оглядываясь, но все же не осмелился поднять шум в присутствии главы Дома Ен.

Без лишних предисловий Сэйон включил заранее подготовленную запись, и на проекционной панели в центре зала появилось осунувшееся, покрытое красными пятнами лицо ученого. Хорошо, что пятна были реакцией кожи на стресс, а не на побои.

— Мое имя Зюльд Хальстен. — Его глаза бегали, а голос звучал сипло. — Я, старший научный сотрудник отдела биологических разработок «Энзо». Сто восемь узловых периодов назад под моим руководством было разработано и применено…

Сэйон остановил запись, ухмыльнулся и произнес:

— Через десять тиков воспроизведение продолжится.

Он не сомневался: все присутствующие до последнего хотели послушать, что же такого изобрел их коллега, не явившийся на сегодняшнее собрание под предлогом внезапной болезни. Но у главы Дома Ен имелось свое мнение на этот счет.

— Оставьте нас, — распорядился он, ничем не выдав своего волнения. — Вас известят о дате и времени следующего собрания.

На лицах управленцев проступило непонимание и досада. Еще бы! Они побросали все свои беспорно важные дела, настроились на продуктивную встречу с самим главой Дома Ен, наверняка уже подсчитывали выпрошенные в процессе преференции, а в итоге остались ни с чем. Но дураков открыто выражать недовольство среди них не нашлось. Без пререканий и споров, собравшиеся потянулись к выходу.

— Ты тоже иди, — тихо велел глава Дома Ен своему ланту, что стоял за его спиной. Тот нехотя подчинился.

Поравнявшись с Сэйоном, он прошелся по нему взглядом, точно рашпилем, и вышел вон. Из-за спины донеслись сдавленные восклицания тех, кто обнаружил обезвреженную охрану, но Сэйон не оборачивался. Оставшиеся снаружи должны были обо всем позаботиться.

Когда дверь в зал собраний закрылась, лицо главы Дома Ен преобразилось, будто кто-то сорвал с него маску. Губы сжались в волевую, тонкую полоску, брови сдвинулись к переносице, а следом за ними и инклеи, вытаскивая на поверхность прожитое главой Дома Ен время.

Один взгляд отца, и Сэйон растерял всю уверенность. Не осталось ничего даже от оголтелой наглости, породившей идею явиться туда, куда путь был заказан. Он снова превратился в мальчишку, которого глава Дома Ен в гневе схватил за грудки, а затем брезгливо отшвырнул, точно мусор.

В какой-то момент показалось, что глава Дома Ен собирается снова это сделать: он сжал пальцами подлокотники кресла, подался вперед, намереваясь встать, но быстро вернулся обратно и посмотрел за спину Сэйона.

Дверь в зал собраний открылась, пропуская марионеточника и Райза.

— Ваше светлейшество, отзовите охрану, — с улыбкой попросил Райз, и к своему удивлению Сэйон не разобрал в прозвучавшем обращении и тени насмешки.

Глава Дома Ен опустил взгляд к литу и вскоре коротко сообщил:

— Отозвал.

Оговоренные десять тиков прошли, и Сэйон включил воспроизведение.

Глава Дома Ен слушал исповедь Зюльда Хальстена спокойно, невозмутимо, равнодушно. Старик излагал складно, не заикаясь, что уже было неплохо, как для того, из кого выбили признание. Правда, наверняка Сэйон не знал. Он не присутствовал при допросе: сидел, как и все, в просторной гостиной апартаментов ученого, пока Райз беседовал с тем с глазу на глаз, запершись в столовой. По окончанию разговора Хальстен выглядел вполне сносно: в помятой одежде и с растрепанными жиденькими волосами, но без видимых внешних повреждений. Умывшись, переодевшись и причесавшись, уже в присутствии всех «гостей» он записал свое покаяние. Получилось достаточно подробно, а в отдельных моментах — даже слишком. Но чего еще ждать от человека, привыкшего мыслить формулами и научными определениями?

Хальстен упомянул и происхождение использованных образцов миатари и токсина Мора (вплоть до идентификационного номера пробы), и этапы предварительных испытаний. Говорящая голова все не затыкалась, глава Дома Ен слушал, а Сэйон пытался уловить малейшие проблески эмоций, если не в выражении лица, то хотя бы в отцовском взгляде. Уж лучше бы он потратил это время на то, чтобы прийти в себя, а не забивал голову, гадая, о чем думает и что чувствует глава Дома Ен. Если тот, конечно, вообще что-то чувствовал. Хотя какое Сэйону было дело? Он шел сюда не за объяснениями и не за раскаянием в содеянном. По правде говоря, ему давно было плевать на то, как с ним обошелся отец. А охватившая его сейчас растерянность… что ж, разве не это чувство полагалось испытывать простому обывателю, представшему перед главой одного из великих Домов?

Лит воспроизвел последние фразы, и проекция исчезла. Глава Дома Ен немного помолчал, то ли обдумывая услышанное, то ли придавая паузой больший вес своим словам, и спокойно спросил:

— Ты вернулся, чтобы уничтожить Дом Ен?

— Я бы предпочел избежать этого. — Сэйон учтиво улыбнулся и заложил руки за спину. Он ждал хоть какого-то отклика со стороны отца и дождался: глава Дома Ен пригвоздил его к месту взглядом, и Сэйон понял, что отец не поверил. Не поверил тогда, не поверил сейчас — а в их отношениях немногое изменилось. Разве что теперь Сэйон больше не нуждался ни в подпорках из миатари, ни в отцовском признании и одобрении.

— И чего ты тогда хочешь? — голос главы Дома Ен звучал все так же невозмутимо, но инклеи выдали его, едва сместившись. Движение осталось бы незамеченным, если бы по отполированной поверхности инклеев не скользнул блик от ламп.

— Мне нужен корабль, — через силу выдавил из себя Сэйон. — Надежный корабль для небольшой команды до десяти человек. С автономной системой управления или с расчетом на одного, максимум двух пилотов. Пригодный для дальних вне атмосферных перелетов.

— Ты его получишь, — ответил глава Дома Ен, едва Сэйон замолчал. — Что еще?

— Средства на его содержание. Честно говоря, я бы предпочел поточный счет с регулярными поступлениями, которые смогут покрыть заправку, техническое обслуживание борта и обеспечение команды.

— Я распоряжусь.

Вот так просто получив очередное согласие, Сэйон замешкался. Конечно, в сложившейся ситуации не главе Дома Ен было диктовать условия, но все же Сэйон готовился встретить хоть какое-то сопротивление.

Не дождавшись озвучивания новых условий, глава Дома Ен поторопил его:

— Что еще ты хочешь, кроме корабля и счета?

— Ничего. Корабль, деньги и чтобы ваше светлейшество, глава Дома Ен, не чинил препятствий. Мне же не нужно объяснять, куда попадет эта запись, если за мной явятся охотники за головами?

Инклеи дрогнули. Они хотели бы вернуться на прежнее место, но сдвинувшиеся навстречу друг другу брови главы Дома Ен оставались нахмуренными.

— Не нужно, — процедил он. — Мне понадобится несколько циклов, чтобы все устроить.

— Я выражаю свою искреннюю признательность главе Дома Ен.

В почтительном жесте он склонил голову и прикрыл веки. С высоты своего места глава Дома Ен вряд ли мог заметить застывшую на губах Сэйона кривую усмешку.

* * *

Хальстен высоко забрался, как в плане карьеры, так и в плане жилья. Обустроил себе гнездышко на самой верхушке одного из иглошпилей и жил припеваючи. И ведь не избавились от него, не затолкали в нору поглубже, когда изыскания ученого принесли свои плоды. Бесспорно, глава Дома Ен доверял ему всяко больше, чем родному сыну.

Пока все шло гладко: они нашли ученого — Сэйон не знал его имени и не помнил лица, но помнил марионеточник; без особых сложностей подобрались к главе Дома Ен, будто тот был не самым охраняемым лицом во всей биосфере, а памятником посреди общественного парка; заполучили обещание выполнить озвученные требования и после всего, как ни в чем не бывало, покинули Центр. Поводов для радости набралось более, чем достаточно, но Сэйон все равно стоял на балконе с мрачным видом, смотрел на мерцающие в темноте нити подвесных мостов, и настроение его было безнадежно паршивым.

Он бестолково пробуждал лит, бросал угрюмый взгляд на заголовки новостей и отключал браслет. Не проходило и сота, как эти действия повторялись. Вскоре к ним прибавилось нервозное потирание костяшек кулаков и переминание с ноги на ногу. Чем дольше длилось бездействие, чем безмятежнее, беззаботнее казались разостлавшиеся у подножья иглошпиля улицы, тем теснее Сэйону становилось в собственном теле. Мышцы крутили, свербели, требовали действия.

— И какие мысли досаждают тебе на этот раз? — По всей видимости, подкрадываться к людям было одним из любимейших занятий Райза, и тот не упускал ни единой возможности отточить мастерство. Но Сэйон уже к этому привык и больше не вздрагивал, когда рядом раздавался голос правой руки марионеточника.

Зная, что отпираться, спорить и как-либо пытаться уйти от ответа — безнадежное дело, и в то же время не желая пускаться в объяснения, Сэйон снова включил лит и продемонстрировал Райзу заголовки.

«Армада уничтожает все живое на Аыме».

«Кровавая жатва все ближе: когда Коллекционер будет остановлен? Чего ждет Эскадра?».

«Сегодня — цветущий Аым, завтра — биосферы».

Последний заголовок цель взял достойную, но позорно промазал. За все нашествия Армады пострадала всего одна биосфера, и то, только потому, что в поднявшейся панике ее сдуру протаранил большегруз. Но даже с пробитой в оболочке дырой, прикрываясь щитами, злополучная биосфера смогла покинуть звездную систему, а затем вернуться.

— Знаю, да, прочитал уже несколько статеек. Десяток, второй. — Райз хмыкнул, покачал головой и облокотился на перила. Зачарованным взглядом он считал ночные огни.

Понаблюдав за ним какое-то время и убедившись, что он не притворяется и действительно настолько безмятежен, Сэйон спросил:

— Как тебе удается сохранять спокойствие?

— А как его сохраняют люди внизу?

— Это их не коснется. Они — жители биосферы, Коллекционеру их не достать. Армада никогда не охотилась за сбежавшими биосферами, вероятно, считая те слишком мелкой добычей. Но вы — другое дело. Если вы действительно собираетесь выступить против Армады и убить Коллекционера, как у вас получается спокойно сидеть на месте, зная, что где-то там уже орудуют полчища Пожирателя?

— Не гонись за каждым часом, а то оступишься. Поверь, я знаю о чем говорю. Если постоянно думать о том, что где-то зверствует Армада, и, заметь, далеко не одна — недолго и с ума сойти. Тем более, наши планы «выступить против Армады и убить Коллекционера» — это большие планы маленьких людей. Звучит амбициозно, но ты знаешь, как эти амбиции реализовать? Признаться, я понятия не имею, как в этот раз избавиться от клятого щита его телохранителя. — Райз взлохматил волосы и неловко рассмеялся. — Второй раз Къярт не клюнет на ту же уловку.

— Речь о непробиваемом барьере, который защищает корабли Армады? — Райз кивнул, и Сэйон продолжил: — Есть шанс, что проблем с ним не возникнет. Кажется, у Коллекционера его нет.

А ведь совсем недавно он даже не подозревал, насколько доставшийся его миру Пожиратель самоуверен. То, что он не гнушается лично явиться на поле боя, давно стало для всех обыденностью. Но только теперь, когда выяснилось, что у Коллекционера есть абсолютный щит, который тот не использует, его наглость приобрела оттенок высокомерного самолюбования.

— Он не использует ту же защиту, что и его флот. Но у него есть особое оружие-броня, — произнес Сэйон, вспомнив чудом добытую в прошлое вторжение запись сражения взвода Эскадры с Коллекционером. Хотя какое это было сражение? Казнь — молниеносная и неизбежная. — Особое вещество, которое может принимать любую форму, способное атаковать и защищать. О границах его прочности можно только догадываться — никому ни разу так и не удалось проделать в нем брешь. Но оно точно принадлежит материальному миру.

— В прошлый раз щита не было, в этот раз может и появиться. — Райз пожал плечами и, нахмурив брови, посмотрел вдаль. — Но это странно. Без Пастыря его отара, конечно, не канет в небытие, но передраться между собой вполне может. Зачем ему вылезать из своего убежища и тем более делать это без абсолютного щита, пусть и с заменителем? О, сдается мне, у нас гости, — неожиданно заявил он и отлип от перил.

Вскоре за этим донесся щелчок входной двери, а следом за ним — голос Къярта:

— Сэйон, к тебе пришли.

Оборачиваясь, он меньше всего ожидал увидеть на пороге главу Дома Ен. Пускай тот был единственным, кто знал о возвращении Сэйона, но сам факт его присутствия, лично нанесенного визита, не укладывался в голове.

Ошеломленный, Сэйон замер, и глава Дома Ен сам двинулся навстречу. Ему никто не препятствовал, а сбежать с балкона можно было только сиганув вниз, и Сэйон оказался заперт один на один с владельцем Биосферы-051.

— Ваше светлейшество…

— Оставь это, Сэйон, — глава Дома Ен прервал его расшаркивания.

Ему легко было говорить. А вот Сэйон до сих пор не знал, какую линию поведения выбрать. Проявить ожидаемую от простого смертного почтительность? И как скоро его вежливость будет принята за издевку? Сделать вид, что не было ни десятков периодов, проведенных в изгнании, ни самого изгнания? И его тут же запишут в зарвавшиеся нахалы. Он мог бы не придавать этому значения, и вести себя так, как вел на Малуве, высказать отцу все то, что накопилось (а было ли что высказывать?). Но пусть пока эксцессов не произошло, излишняя дерзость могла серьезно усугубить их положение. Пока что глава Дома Ен принимал правила игры, но кто знает, сколько его терпения потратилось на возвращение сына, и не решит ли он, что проще избавиться от распоясавшегося отпрыска, пусть потом и придется выкручиваться и объясняться за связь бывшего второго сына Дома Ен, заразу Мора и исследования Зюльда Хальстена.

Сэйон бросил на отца короткий, опасливый взгляд. Что, если тот распознал блеф? Что, если глава Дома Ен догадался, что никто и никогда не обнародует запись?

Сэйон был готов это сделать: не по собственной воле и желанию, но разве не это от него ожидалось? Он поставил марионеточника в известность о своей готовности, и тот внимательно слушал, пока Сэйон озвучивал один вариант реализации за другим, а Райз стоял рядом и покашливал в кулак.

— Что-то я не понял: c какой именно целью мы прилетели к тебе домой? — спросил он, когда Сэйон замолчал и посмотрел на него в ожидании объяснений. — Свершить праведную месть?

— Что? Нет, конечно, нет. Но если глава Дома Ен откажется сотрудничать… — В этом случае он мог обратиться с записью к Коллегии и потребовать компенсацию, покрывающую причиненный здоровью и репутации ущерб. Суммы возмещения с лихвой хватило бы и на добротный корабль, и на сопутствующие расходы. Пропуская этап с Коллегией, не предавая инцидент огласке, Сэйон делал главе Дома Ен одолжение, но в итоге все равно чувствовал себя гнусным вымогателем: и когда излагал свои мысли марионеточнику, и когда — отцу.

— Если наша цель — достать корабль, а не пристрелить того, кто должен этот корабль дать — не обязательно нажимать на курок, если сделка не состоится, — произнес Райз. — Не получится — значит, не получится. Найдем другой способ.

Сэйон не сомневался: в других обстоятельствах правая рука марионеточника не стал бы так нежничать. Был ли он благодарен за проявленную к его Дому снисходительность? Естественно. Видел ли он в этом какой-то хитрый умысел? Безусловно.

— Я хотел поговорить с тобой. Без присутствия твоих новых друзей, — произнес глава Дома Ен. — Прежде ты не любил большие компании.

Сэйон обернулся, посмотрел сквозь стекло на собравшуюся в гостинной пятерку. Откуда отцу было знать о его предпочтениях? Он, конечно, мог поинтересоваться у ланта, но в представлении Сэйона у главы Дома Ен было полным полно более важных и стоящих его бесценного времени дел.

Глава Дома Ен приблизился к перилам. Он не стал облокачиваться и разглядывать город: заложив руки за спину, прямой и неумолимый, как занесенный меч, он смотрел на Сэйона. Тот молчал. А что ему было говорить?

— Я могу узнать, для какой цели тебе нужен корабль?

Сэйон едва приподнял брови. Главы Домов не спрашивали разрешения. Они могли уведомить о своих действиях других глав, но не более того. Похоже, отец воспринял его слова насчет обнародования записи всерьез, а заодно счел, что с тем, кто обвинялся в приеме наркотических веществ и провел треть жизни в рассаднике всякой дряни, лучше не совершать резких движений.

Уязвленный, Сэйон ответил:

— Никакой нелегальной деятельности, вам не о чем беспокоиться. Мы хотим немного попутешествовать, посетить несколько отдаленных планет.

— Это связано с миатари? — прямо спросил отец и пояснил свои слова: — Это биосфера Дома Ен, Сэйон. Здесь ничего не происходит без моего ведома. Ничего важного. Я видел документы двух твоих товарищей. У них очень… необычная мутация.

— Да, случается же такое. — Сэйон глупо улыбнулся. По спине пробежал неприятный холодок, и он бросил украдкой взгляд в сторону марионеточника.

На пятьдесят первой биосфере ничего не происходило без ведома главы Дома Ен. Как много охватывало это «ничего»? Насколько своевременно? Если так подумать, с самого прилета сюда им сопутствовала удача. Все шло слишком гладко, словно они оказались в кем-то выскобленном жолобе и слетели по нему на всех парах прямо в подготовленную западню.

Сперва Сэйон собирался задать вопрос, но когда тот сорвался с языка, то прозвучал, как утверждение:

— Вы знали, что я приду.

Глава Дома Ен кивнул, и под его неморгающим взглядом стало неуютно. Да, однозначно западня, и расставленная так мастерски, что глава Дома Ен позволил себе лично прийти на, считай, чужую территорию — без ланта и без охраны. Разумеется, охрана была, и сейчас держала всех в этом помещении на прицеле. И как только ее не заметил Райз со своей способностью к обнаружению всего живого и работающего на электричестве? Или заметил, но не счел стоящим беспокойства?

— Как давно? — в горле пересохло, и голос прозвучал глухо.

— Еще с порта. Не подумай, я не просматриваю идентификаторы всех прилетающих. Но я предполагал, что однажды ты можешь вернуться, и попросил ланта проявить бдительность.

Сэйон не стал спрашивать, с чего глава Дома Ен взял, что изгнанный сын может вернуться. Вполне ожидаемо, что тот, кто однажды ослушался приказа и дезертировал, снова наплюет на наложенные на него ограничения и обязательства.

— Почему нас не остановили?

— Я хотел узнать, что ты собираешься делать. Когда ты прямиком направился к Зюльду Хальстену, все стало предельно ясно.

Сэйон опустил взгляд; потер пальцами лит. В один момент их рычаг давления, их «револьвер» превратился в пустышку, насмешку над жалкими потугами заставить плясать под свою дудку главу одного из великих Домов.

— Мне непонятно только одно, — продолжил глава Дома Ен. — Ты все узнал еще до разговора с Хальстеном. Как?

— Это долгая и неправдоподобная история.

Глава Дома Ен не настаивал. Он кивнул, принимая ответ, а затем тяжело, точно выпускающий воздух старый кузнечный мех, вздохнул.

— Ты имеешь полное право злиться, Сэйон. Я… я знаю, что никакие мои слова не исправят того, что я совершил. Но я хочу, чтобы ты знал, что мне не все равно. Я жил с чувством вины все это время, с самого твоего рождения и буду жить до конца своих дней. Это, разумеется, слабое для тебя утешение. Я просто хочу, чтобы ты знал.

Его инклеи потянулись навстречу друг другу, перестав скрывать чувства. Между бровей главы Дома Ен залегли глубокие морщины, а под глазами — глубокие тени.

— Дом Ен находился на грани краха, ты должен был как-то все исправить, любые средства были хороши и приемлемы. — Ошеломленный, Сэйон совершенно забылся и отбросил всякие манеры. — Я понимаю и не злюсь. Я не виню тебя. Не за… — Он умолк, но слишком поздно: произнесенного было достаточно, чтобы догадаться, что он собирался сказать.

— Не за то, что сделал тебя калекой, но за твоего ланта, да? — Глава Дома Ен невесело улыбнулся.

Сэйон почувствовал, как от кожи отливает кровь и скапливается в сердце, наполняет его неподъемной тяжестью. Он не припоминал, чтобы отец когда-либо улыбался. На редких семейных встречах, на шумных публичных вечерах, даже на презентациях нового поколения экзоскелетов — губы главы Дома Ен никогда не трогала улыбка.

— И за Малув, верно? — добавил тот, продолжая улыбаться.

— Малув не так уж и плох, — пробормотал Сэйон. Он и сам не понимал, что несет. Глава Дома Ен прекрасно знал, что из себя представляет Малув, и поэтому отговорка вышла особенно жалкой.

— Я хотел защитить тебя, Сэйон. После того, что произошло на Краманики, и после выяснения всех обстоятельств случившегося… многие затаили на тебя обиду. Настоящую, невыдуманную и не раздутую статьями. Я говорю о семьях погибших бойцов дивизиона, Сэйон. Поэтому я и выбрал Малув. Никто в здравом уме не отправился бы туда, чтобы отомстить тебе. И Армада никогда не нападала на Малув. В тот момент я не мог найти для тебя места безопаснее.

Безопасное место. Какая нелепица.

Рука невольно потянулась к щеке, когда-то обезображенной шрамом, но замерла на полпути.

— Даже Армада брезгует Малувом. Разумеется, что там мне и было самое место.

— Сын…

Сэйон вздрогнул, как от пощечины. Покосился на черную бездну по ту сторону перил. Вариант спрыгнуть, чтобы сбежать от этого разговора, с каждой фразой становящегося все ненормальнее, уже не казался плохим. Конечно, потом ему достанется от марионеточника за самовольничество и за то, что вынудил создать для него еще одно тело — если тот снова захочет с ним возиться. Но Сэйон был готов искупить свой проступок долгой и верной службой.

— Не нужно так меня называть, ваше светлейшество. Однажды отобранное, имя Дома не дается вновь. Я ничем его не заслужил. — Сэйон пробормотал все это себе под нос, склонив голову не осмеливаясь поднять на отца взгляд. Когда тот шагнул к нему и протянул руку, промелькнула мысль, что его снова схватят за грудки. Но пальцы главы Дома Ен мягко коснулись подбородка, вынуждая поднять взгляд.

— Неважно, как ты поступил на Краманики, Сэйон. Это не меняет того факта, что ты — мой сын. К тому же, Майсон-Шо уцелел отнюдь не потому, что до последнего стоял в первых рядах. Я… я совершил ошибку. — Глава Дома Ен убрал руку от лица Сэйона, но слишком поздно: тот успел почувствовать, как пальцы отца дрогнули. — Я не должен был тебя изгонять. Ты — сын Дома, и не был обязан жертвовать собой ради какой-то проблемной колонии и командира-недотепы. Пусть в тех обстоятельствах рационально было поступить именно так — из соображений благополучия Дома Ен — я принял решение поддавшись злости из-за твоего обмана. Если бы тогда я сохранил самообладание, то…

— Дом Ен был бы стерт до основания Домом Шо.

Глава Дома Ен отступил, вернулся к перилам и посмотрел на принадлежащий ему город так, будто видел его впервые и не совсем понимал, откуда тот взялся, и что с ним теперь делать.

— Ты уже дважды спас Дом Ен от падения, рассчитавшись собственным благополучием. Проси все, что хочешь. В любом случае, мне не погасить долг перед тобой.

Предыдущая догадка, что они, как дураки, угодили в ловушку, уже пугала не так сильно, как предположение, что глава Дома Ен пришел сюда сам, без сопровождения и без защиты — добровольно явился на заклание. Он стоял перед Сэйоном, как нерушимая, одинокая скала, и казалось, что вместе с легким трепетом одежд прикосновения ночного бриза отломят от монолита кусок, и тот полетит вниз, преследуемый шорохом гальки и клубами пыли.

— Да, я хотел бы попросить о кое-чем еще, — начал Сэйон, потирая локоть. — Хочу попросить поверить мне.

Глава Дома Ен внимательно смотрел на него и ждал, а Сэйон все еще раздумывал, действительно ли хочет возложить на плечи отца еще больший груз.

— Я никогда тебе не врал, — решившись, Сэйон почувствовал, как позвоночник превращается в стальную балку. — И в Пхаракуру все было именно так, как я говорил. Я не дезертировал. Просто… заявив, что энзо безупречен, ты и сам не осознавал насколько. Я выяснил, что тогда произошло. Мой энзо мог самовосстанавливаться и делал это достаточно быстро. В подключенном состоянии. Поэтому в нем и не обнаружили повреждений.

Глава Дома Ен опустил взгляд на ноги Сэйона и какое-то время так и стоял, размышляя явно не о ногах сына.

— Ты больше в нем не нуждаешься, — отстраненно произнес он, лишь бы только что-то сказать.

— Больше нет.

— Это как-то связано с тем, что генетически ты больше не мой сын?

Вопрос и прямой взгляд отца застали Сэйона врасплох. Да, нужно было меньше надеяться на то, что глава Дома Ен окажется ни в чем несведущим простофилей, и больше думать о том, как вести себя, когда ему аукнутся произошедшие с ним преображения.

— Не представляю, что с тобой произошло, Сэйон, но я знаю, что ты — это ты. Я вижу это. И я рад, что ты нашел способ преодолеть оставленное мной тебе наследие. Это тоже случилось на Малуве?

— Это долгая и неправдоподобная история.

Глава Дома Ен понимающе кивнул и снова улыбнулся — ласково и печально.

— Может, когда-нибудь ты захочешь ее рассказать. Я бы послушал.

* * *

В отличие от терминала общего прилета, в секторе с частными кораблями не толпились все кто ни попадя. И в отличие от терминала общего прилета, Сэйон знал здесь каждый закоулок. В прошлом — в том, которое было безоблачно и приятно — он как сын Дома всегда вылетал из личного ангара, но время от времени заглядывал и в частный сектор, чтобы встретить или проводить высокопоставленных гостей.

Здесь от нескольких длинных аллей отходили в стороны причальные пирсы — каждый для отдельного корабля. Издалека конструкция напоминала гроздь винограда, из-за чего частный сектор порта Биосферы-051 и получил свой титул «яшмовой виноградной ветви» — еще одно произведение искусства. Недаром даже орлетцы не считали зазорным прилететь сюда и собственными глазами увидеть достижения Дома Ен в инженерной науке.

Сэйон наизусть знал расположение причальных станций, и поэтому прямиком направился к номеру, указанному в присланном лично главой Дома Ен сообщении. Кроме обслуживающего персонала и прислуги, отправленной за забытыми вещами, на «ветви» никого не было, но Сэйон все равно держал воротник высоко поднятым, а волосы — зачесанными на лоб. Если бы кто-то узнал в нем изгнанного второго сына Дома Ен, отец замял бы ситуацию, но прибавлять забот не хотелось.

— Меньше возмущайся, зверюга, — посоветовал Райз, когда из-под тяжелого, перламутрового тента, наброшенного на клетку, донеслось недовольное ворчание. — Скажи спасибо, что тебя не забыли на складе. Сколько же здесь от тебя хлопот.

— Не лучший способ успокоить его, — заметила беловолосая, когда грив перестал рычать и приготовился взвыть. Действуя на опережение, Кара прижала ладонь к тенту, зверь ткнулся в нее носом с другой стороны, и вместо воя, наверняка напугавшего бы не только посетителей «ветви», но и всего порта, из клетки донесся жалобный скулеж.

Райз фыркнул. Он пребывал в приподнятом расположении духа и не собирался сдерживать свое желание к кому-нибудь придраться.

— А что насчет тебя, очаровашка? Ты вернулся домой, тебя встретили почти что с цветами. Может, хочешь остаться? Тебе совсем необязательно влезать в неприятности вместе с нами.

— Если Къярт больше не нуждается во мне, я, конечно же, не стану навязываться, — невозмутимо ответил Сэйон и, приподняв бровь, с вызовом посмотрел на Райза.

— Не слушай его. — Марионеточник устало потер переносицу. За время, просиженное в иглошпиле, Сэйон не мог не заметить, что Къярт спит не больше двух сплесков за цикл.

— Почему? Я бы хотел многое услышать. Например, мы и дальше собираемся ввязываться в авантюры с планом написанным на коленке и надеяться на лучшее?

— Что не так с планом, который ты, между прочим, тоже одобрил? — возмутился Райз.

То, что кто-то нуждался в одобрении их нового члена отряда, и что у него было право возражать против решений, принятых марионеточником и его правой рукой, стало для Сэйона откровением.

— Еще мне интересно, как тебе удалось так просто разговорить Хальстена и не превратить его в отбивную. — Сэйон не сбавлял оборотов. — Зачем было запираться с ним один на один? Не думаю, что после истории с Йоши Руво, кого-либо могло травмировать лицезрение еще одного допроса. Я бы с удовольствием посмотрел на другие методы, поучился бы.

— Ну чего он прицепился ко мне? — Райз состроил жалобную мину и даже подергал марионеточника за рукав. — Скажи ему, чтобы отстал.

— Ты первый начал, сам и разбирайся.

Райз горестно вздохнул, и рогатый охотно поддержал его. От богатырского выдоха грива полог тента приподнялся, и идущий рядом Астер торопливо затянул веревку.

Судя по тому, как Райз старался свести все в фарс, и как марионеточник отмежевался от всяких разборок, Сэйон упрочился в своих подозрениях. Не желая и дальше ходить вокруг да около, он прямо спросил:

— И когда ты узнал о слежке?

— Я не знал.

— Врешь, ты знал.

— Не знал, — упрямо заявил тот и ушло ухмыльнулся. — Но допускал ее наличие.

Он больше ничего не сказал, но в плескающемся в его глазах лукавстве и самодовольстве Сэйон прочел все ответы.

— Ты вообще допрашивал Хальстена? Или вы посидели, погоняли чаи да рубашки для виду помяли? — Вместо ответа Райз продолжал молчать и улыбаться от уха до уха. — Надо же. — Сэйон покачал головой. — Не ожидал от тебя такого миролюбия.

— По-твоему, я совсем дурак, чтобы не пойти по пути наименьшего сопротивления?

Все встало на свои места: и полученные по щелчку пальца пропуски, и запланированный в последний сот визит отца в исследовательский центр, и отсутствие мало-мальски серьезной охраны. Конечно, глава Дома Ен не был доверчивым дураком, и подобающая охрана наверняка присутствовала — на случай, если заявленные намерения визитеров разойдутся с их действиями. Скрывалась, не обнаруженная никем, кроме тех, кто умел видеть сквозь стены.

— Мог бы сказать, как есть, а не устраивать это представление с признанием и шантажом, — произнес Сэйон, стараясь не подавать виду, что задет.

— Ага, мог бы, — охотно согласился Райз. — Я и собирался сказать. Но потом как представил, что придется тебя уговаривать вот так просто, без всяких хитростей, прийти к отцу и вежливо попросить о небольшой помощи. И все. Как отрезало.

Сэйон хотел бы злиться, да не получалось. Как не крути, а Райз был прав. После того, как отец с позором изгнал его, после их последнего разговора и ноты, на которой они расстались, он не нашел бы в себе сил вернуться, как ни в чем не бывало. Но это понимание не помогло избавиться от ощущения, что его выставили посмешищем.

— Мы на месте, — радуясь возможности закончить разговор, сообщил Сэйон, повернул на ведущее к причальной зоне ответвление и едва не споткнулся на ровном месте.

Обещанный им корабль стоял пристыкованный к пирсу. Длинный, как палка колбасы, и усеянный маленькими круглыми иллюминаторами, смахивающими на вкрапления сала. Передняя треть корабля заканчивалась крохотными маневровыми крыльями, а в хвосте располагалась пара округлых громоздких двигателей, из-за чего схожесть с колбасным изделием становилась меньше, а с определенным органом человеческого тела — больше. Абсурднее всего было то, что именно на таких лайнерах чаще всего возили детские экскурсии, что, впрочем, свидетельствовало о надежности корабля. А что до внешнего вида… ну, этот был вполне неплох. Давно сошедший со сборки, но ухоженный, с хорошо читаемыми маркировками и опознавательными знаками. Местами бросалась в глаза разница в оттенке покраски, но скорее всего она была результатом проявления юношеской тяги к самовыражению и последующих мероприятий по устранению следов вандализма, а не аварии.

— Я, конечно, не специалист, но это… — Райз не нашел слов, которые давали бы объективную характеристику увиденному и в то же время оставались бы вежливыми, а потому закончил мысль, кашлянув в кулак.

— Да, ты не специалист, — подтвердил Сэйон и поспешил вперед. Он счел бы, что ошибся номером площадки, если бы у лайнера не стоял глава Дома Ен. Его лант с охраной маячили в дальнем углу.

Направляясь размашистым шагом к отцу, Сэйон ощупывал лайнер взглядом. Он отмечал каждую царапину, каждую потертость, заметил даже небольшую надпись, нанесенную явно не промышленным способом и почти уничтоженную во время входа в атмосферу. Да, именно так и должен был выглядеть лайнер какой-нибудь знаменитой своими подходами в обучении коллегии: не представляющий из себя ничего выдающегося, но в то же время не похожий на груду металлолома, чтобы быть бельмом на глазу в секторе частных кораблей. Любой увидевший его счел бы, что в составе прилетевшей экскурсии есть ребенок из уважаемой семьи, и тут же забыл бы о существовании корабля.

— Сын, — глава Дома Ен первым поприветствовал его, когда Сэйон остановился перед ним и застыл, не зная как себя вести. — Ты крайне размыто обозначил, для каких именно целей тебе нужен корабль, и я надеюсь, что не ошибся с выбором.

Сэйон покосился на лайнер и спросил:

— Это «Невзрачный»?

— Как ты понял? — Глава Дома Ен выразил свое удивление одним только взглядом.

Не сдержав улыбки, точно ученик вызубривший урок, Сэйон заговорил:

— Так же, как и то, что он влетел сюда уже в этом виде, а его пилот не озаботился подходящим местом для швартовки. Все крайние площадки заняты, остались только внутренние, но в терминалах лестничного типа такие пассажирские лайнеры могут безопасно пристать только к внешним. У них никудышный боковой лет, и только самоубийца решился бы сесть на внутренней. Что выглядит, как неповоротливая каланча, но швартуется, где пожелает, и даже вверх дном?

— «Невзрачный», — с улыбкой ответил глава Дома Ен и коснулся лита.

В прозвучавшем за спиной сдавленном восклике выразилось все изумление Астера и его неумение сдерживать эмоции.

Получив команду, «Невзрачный» сбросил маскировку, точно мешковатую робу, и обнажил точеный профиль. После неприметного, одутловатого вида лайнера, силуэт «Невзрачного», выверенный в каждой ложбине и обтекаемых выпуклостях потоковых двигателей, в каждом заточенном до режущей остроты ребре и гребне, выглядел и впрямь излишне откровенным, даже распутным. Хоть сдергивай тент с клетки рогатого, чтобы прикрыть наготу сверкающего металла. Постой он в таком виде сплеск, и поглазеть на него сбежалась бы как минимум половина персонала порта.

— Это как-то… слишком, — заключил Сэйон.

Это был не первый «Невзрачный», который он видел вживую, но от этого зрелище не становилось менее захватывающим дух. Все же, за что бы орлетцы не брались — выходил безусловный шедевр.

— Не подходит? — в голосе главы Дома Ен промелькнула озадаченность.

— Не подходит — не совсем то определение. Я рассчитывал получить удочку, или в крайнем случае сеть, а это целое рыбное хозяйство и консервный завод в придачу.

— Ты просил небольшой надежный корабль, пригодный для длительных перелетов. Мне и летным инженерам «Энзо» неизвестно ничего, что соответствовало бы этим критериям больше, чем «Невзрачный».

— Да, именно эту мысль я и пытался выразить. — Сэйон неловко почесал затылок.

Надежности «Невзрачным» было не занимать. Из-за дороговизны содержания и сложности обслуживания корабль редкий, но способный выполнять широкий спектр задач. Его маскировочным и скоростным характеристикам нашлось применение и в военной разведке, и в десанте, и в сопровождении особо ценных грузов, и в перевозке высокопоставленных особ, в частности — глав Домов. «Невзрачный» мог не только оторваться от преследования, но и притвориться «куликом с перебитым крылом», увести хвост подальше от объекта, принимая на энергощиты весь урон, а затем развернуться и больно укусить. Тяжелое вооружение на «Невзрачные» не ставили, но мощности излучателей, использующих схожую с «рельсой» технологию, вполне хватало, чтобы вскрыть обнаглевшие пиратские суденышки.

— Я хочу сказать, что это намного больше, чем я просил, и я благодарен, и…

— Даже «Невзрачный» не безупречен, — глава Дома Ен прервал его вялое лепетание. — Поэтому будь осторожен, для какой бы цели ты его ни использовал.

— Я ведь говорил, что ничего нелега…

— Если тебе понадобится что-то еще, в систему уже добавлен идентификатор моего личного канала. — Он заложил руки за спину и посмотрел поверх плеча Сэйона на остановившуюся в отдалении пятерку. — Должен отметить, ты стал разборчивее в людях.

Лит на запястье подал сигнал, даруя благословенную отсрочку для ответа. Сэйон опустил взгляд на сертификаты права собственности и ключи доступа к «Невзрачному» и вздрогнул, когда отец, воспользовавшись его отвлеченностью, коснулся ладонью его щеки.

— Я оставил на борту кое-что из твоих старых вещей. Будь осторожен, сын.

Немногим позже, когда глава Дома Ен ушел, рогатый выпущен в небольшой грузовой отсек, а вся команда поднялась на корабль, Сэйон обнаружил в кресле пилота свой старый чемодан. Внутри, бережно сложенные, лежали его записи по исследованию Потока.

Глава 26. Доставить удовольствие.

Кара начинала привыкать к местам вроде этого, но еще не составила личного мнения о подобном времяпрепровождении. Зато для Райза все было предельно просто и однозначно: с его губ не сходила присущая ему полуулыбка, тогда как палец не прекращал беззвучно постукивать по бокалу, отмеряя уровень копящегося недовольства.

В сравнении с заведением, в которое их привел Сэйон-Ен, вехчетовский «Мотылек» не дотягивал даже до статуса «забегаловки в трущобах». «Капля Нектара» не просто так восседала на вершине списка самых бессовестно дорогих и бесстыдно роскошных ресторанов Биосферы-044: длинный, изогнутый мост тянулся от стоянки капсул в пустоту высоко над погруженными в вечную ночь ярусами, ветвился, и каждая такая «ветвь» заканчивалась широкой площадкой, повторяющей форму и изгибы листьев дерева. Прожилки-ступени вели к «каплям» — шарам, в которых отдыхали посетители, скрытые от посторонних глаз за зеркальной поверхностью. Были здесь и прозрачные шары — те, что только ждали своих гостей, и занятые торговцами информацией.

Обслуживанием посетителей занимались как девушки, так и парни. Что у одних, что у вторых роль одежды играли медного цвета кольца, нанизанные на нагое тело от шеи и до бедер. Корсет держался на плечевых опорах и оживал от малейшего движения, а зазор между кольцами в мизинец шириной раздвигал границы того, что могли созерцать гости. Но несмотря на специфический наряд, официанты вели себя сдержанно и достойно, каждым своим движением, словом и взглядом подкрепляя безупречную репутацию заведения.

Астер, памятуя, к чему в прошлый раз привело его любопытство, избегал смотреть на дрейфующих от «капли» к «капле» девушек. Ни беззлобные подтрунивания Иеро, ни заверения Сэйон-Ена, что в «Капле Нектара» выше всего ценят приватность клиентов, что купол их «капли» покрыт отражающей пленкой, и никто не заметит его интереса, даже если он будет в открытую глазеть, не убедили его.

— Нужно было остаться на «Невзрачном». Зачем только я поперся с вами, — бормотал он себе под нос.

— Потерпи еще немного, — сострадательно произнес копающийся в лите Сэйон-Ен. — Мы не задержимся надолго. Я почти получил данные нужного торговца. Выкупим коды и… — Он умолк на полуслове, его палец застыл над проекцией, а лицо приобрело выражение глубокого потрясения с оттенком едва сдерживаемого гнева.

— Какие-то затруднения? — Къярт вынырнул из глубины мягкого кресла и сел ровно, поставив бокал на столик.

— Морья срань! — Сэйон-Ен сжал руку в кулак, словно хотел раздавить проекцию в пальцах, но та поспешно скрылась, оставив его ни с чем.

— Опять ты не следишь за выражениями, — пожурил Райз.

Он хохотнул, когда Сэйон-Ен прожег его взглядом, в котором ярость полностью выместила чувство самосохранения. Похоже, не одна Кара забыла, что Сэйон-Ен мог не только проявлять мастерство лавирования и осторожного прощупывания почвы, но и внезапно вспыхивать и так откровенно злиться, забывая о приличиях и границах.

— Я бы посмотрел, как ты сам за ними следить будешь, — бросил он, импульсивно царапнул ногтем по литу и ткнул Райзу в лицо вспыхнувшую проекцию с фотографией мужчины и короткой подписью под ней.

— Ю-ве-лир, — по слогам прочитал тот и поднял на Сэйон-Ена улыбчивый взгляд. — Неплохое прозвище. Мордашка тоже ничего. И чего ты так взъелся? Из чувства соперничества?

Сэйон-Ен уже собрался съязвить в ответ, но одного внимательного взгляда Къярта хватило, чтобы он прикрыл рот.

— Сэйон, ты ведь не понаслышке знаешь, что не стоит слепо верить во все голословные обвинения. — В словах Къярта прозвучала та же усталость, что появлялась в его интонациях всякий раз, когда он пытался в чем-либо убедить Райза, изначально понимая, что все его попытки обречены на провал.

— Голословные обвинения? — вопрос прозвучал скорее хмуро, чем зло. Сэйон-Ен мог, не долго раздумывая, бросить вызов Райзу, чем невероятно того веселил, но в отношении Къярта не забывался, и чем дальше, тем больше чувствовалось проявляемая по отношению к тому почтительность. Это Райза забавляло не меньше.

— Этот сучий выродок признан вне закона всем Узловым Сообществом. Он объявлен в розыск каждой из шести рас, — чеканя слова втолковывал Сэйон-Ен. — В Эскадре создано специальное подразделение, единственная задача которого — поимка этой мрази.

— Что-то не в тех местах они ловят этого всеми разыскиваемого преступника, — заметил Райз. — Напиши им письмо, помоги поймать негодяя. А я, так и быть, прослежу, чтобы он никуда отсюда не сбежал. — Он поболтал остатками коктейля в бокале, опустошил его в пару глотков и уставился на «каплю», застывшую в одиночестве на кончике скрученного, только собирающегося выстрелить из почки листа.

Ее поверхность постоянно меняла свое состояние: то становилась зеркально непроницаемой, когда в нее заходил один из множества покупателей, то прозрачной, позволяя увидеть происходящее внутри. Колоритная компания с самого начала привлекла внимание Кары, но любопытство быстро сменилось чувством брезгливости, и она предпочла все оставшееся время не замечать ее. Но теперь, когда занимающий «каплю» торговец стал предметом разговора, Кара вынужденно посмотрела на него вновь.

Ювелир был подобен едва распустившемуся бутону: нежная, безусловно драгоценная сердцевина в окружении бесчисленных лепестков одежд. Свободный плащ-халат из черного бархата, изнутри подбитый коричневым шелком; под ним — ежевичного цвета фрак с высоким, жестким воротником, вышитым серебряной нитью; еще ниже — сливовая жилетка и салатовая рубашка; плотный, золотистый платок, туго повязанный под самое горло; громоздкие, похожие на два маленьких бинокля, очки. Не скрытыми от взглядов остались только длинные, спускающиеся на плечи и спину крупными кудрями светлые волосы, точеный прямой нос и чувственные губы, с которых не сходила избаловано-надменная улыбка. Удивительно, что из всех возможных мест для цветения, этот бутон выбрал помойную яму, окружив себя теми, чья нравственность и воспитание мало чем отличались от животных. Впрочем, учитывая надетые на них ошейники и небрежно лежащие в ладони Ювелира поводки, отношение к ним было таким же.

Кроме ошейников на четверке чернявых парней не было ничего, кроме обтягивающего нижнего белья и широких кожаных браслетов с заклепками — на запястьях и щиколотках. Все четверо были на одно хищное, с раскосыми глазами лицо, но разительно отличались друг от друга.

Один сидел у ног Ювелира и сметал с низенького стола-тумбы все, что на том появлялось. Сколько бы он ни ел, его аппетит не уменьшался, а загорелый живот оставался подтянутым, будто парень запихивал еду не в желудок, а в бездонную пропасть.

Пока один отчаянно пытался утолить голод, второй, обняв руку господина и устроив подбородок на его плече, безмятежно спал. Ювелир, казалось, и вовсе не замечал его присутствия, будто тот был не повисшим на нем парнем, а еще одним элементом одежды. Откинувшись на большие, мягкие подушки, он ухмыляясь следил за третьим «зверьком».

У него единственного был еще один аксессуар помимо браслетов: черная повязка на глазах, которую время от времени пытались стянуть поданные вместе с блюдами девушки — каждый раз безуспешно, будто ткань была пришита к коже. И пусть он не мог увидеть их избавленные от нарядов из колец тела, он наверстывал упущенное руками и языком.

Занят делом был только четвертый. Он стоял у входа в «каплю» и пропускал внутрь тех, кому Ювелир легкомысленным взмахом руки позволял войти.

— Так и чем он успел досадить Узловому Сообществу и тебе в частности, что ты так завелся? — поинтересовался Райз, переведя взгляд с Ювелира на Сэйон-Ена.

— Есть доказательства его связи с подражателями. И не какой-то там связи из разряда «проходил мимо». Вероятно, он тот, кто организовывает их самые громкие теракты. Занимается, так сказать, «ювелирной работой».

— А подражатели — это…

— Последователи Мора, — ответил Къярт, заметив, что еще немного, и Сэйон-Ен снова выйдет из себя.

Теперь все встало на свои места. Второй сын Дома Ен терял самообладание в двух случаях: когда оказывался связанным, и когда речь заходила о Костяном Море. Его причастность — пусть не прямая, а косвенная — к тому, что Сэйон-Ен всю жизнь прожил калекой, перевела свойственную любому человеку абстрактную нелюбовь к существу, сгубившему бесчисленное количество жизней, в нечто глубоко личное.

Сэйон-Ен сидел с угрюмым видом и разве что только не скрежетал зубами, и Къярт продолжил вместо него:

— Костяной Мор исчез спустя некоторое время после того, как примкнул к Пожирателю четыре вторжения назад. Подражатели появились незадолго до следующего — около шести тысяч узловых периодов до наших дней. Но о существовании их культа узнали позже, когда с Исходом удалось наладить хоть какую-то связь.

— А вместе со связью они навели мосты, чтобы расползаться, как ржавчина, по всем системам, — зло вставил Сэйон-Ен.

— Это те типы, которые распыляют всякую заразу? — Астер решил выбраться из своего укрытия за ладонью и, когда к нему обратилось сразу несколько удивленных взглядов, надулся: — Что? Я почитал о разном в этом вашем лите.

— Братец, ты же не вздумал заболеть? — Иеро потянулся потрогать его лоб.

Астер оттолкнул руку и обиженно бросил:

— Катись.

— Да, это те типы, которые распыляют всякую заразу, — поддержал Сэйон-Ен. — В свое время люди тысячами умирали из-за устроенных Мором эпидемий. И нашлись же отморозки, не только заявившие, что три великих поветрия были величайшим благом, но и подобравшие оброненный тварью стяг.

— Большая часть их атак направлена на плантации миатари, а не на расы Сообщества, — заметил Къярт.

— Большая, но не вся, — возразил Сэйон.

— Да, не вся. Не подумай, что я оправдываю их действия.

Если Сэйон-Ен так и думал, то ни за что не стал бы озвучивать. Он уставился на свои ладони, затем вызвал проекцию лита и занялся бессмысленным перелистыванием текста.

Пока второй сын Дома Ен позволял мыслям глодать себя, Райз раздумывал о собственной трапезе. Кара наблюдала за ним с их первой встречи, почти глаз не сводила, и теперь тонко чувствовала малейшую перемену атмосферы: вот его резкий профиль заострился еще больше, несколько темных прядей упали на лоб, а мышцы вокруг приподнятого уголка рта напряглись сильнее, чем обычно, и застыли.

Близнецы и Сэйон-Ен не знали его настолько хорошо, чтобы что-то заподозрить. Тогда как Къярт загривком почувствовал неладное и спросил:

— Что ты собрался делать?

— Даже не знаю, — протянул Райз. — Поблизости сидит тип, который, предположительно, возглавляет секту, которая в свою очередь прославляет того, кто в прошлом был одним из рыцарей Пастыря. Интересно, что бы я мог со всем этим сделать? — Он хищно улыбнулся, после чего размашисто похлопал Къярта по спине. — Только не нужно сразу так напрягаться. Мы пришли сюда, чтобы узнать, как попасть на Исход. Сперва узнаем, что хотели, а потом будем мечтать о чем-то большем.

— С этим… Ювелиром нужно быть осторожнее. — Сэйон-Ен поднял на Райза взгляд, а затем, переборов себя, посмотрел на предмет их беседы. — Если бы взять его было так легко, как кажется, Эскадра давно нашла бы на него управу. О нем практически ничего неизвестно, но я предполагаю, что он может владеть духовными силами. И даже не быть человеком.

— Не дрейфь, очаровашка, разберемся. — С этими словами Райз собрался оставить их «каплю» и со страстью заядлого охотника отправиться прямиком в логово зверя, но Кара, сдержав порыв поймать его за руку, скупо поинтересовалась:

— И куда ты?

— За нашим пропуском на Исход, — с толикой удивления ответил тот.

— Ты не слишком-то похож на женщину. — Склонив голову, Кара подперла щеку кулаком и ощупывающим взглядом прошлась по Райзу. Почему бы и нет, раз ситуация благоволила? — Вообще не похож, — заключила она и, стараясь не обращать внимания на застучавшее чуть оживленнее сердце, перевела взгляд на Ювелира. — И не говори, что не заметил, что он говорит только с женщинами. За то время, что мы здесь, к его «капле» подходило несколько мужчин, и ни одного из них не пропустили.

— Ладно, не буду говорить. — Райз легкомысленно рассмеялся и, сдаваясь, поднял руки ладонями вперед. — Но что еще делать? Придется попытать удачу.

— Можно попробовать не валять дурака. Или ты так намекаешь, что мне нельзя доверить даже разговор с торговцем? — Кара скептически приподняла бровь и, прежде чем Райз нашелся, что ответить, поднялась с кресла. — Не беспокойся, я не стану никому ничего ломать. А если что-то пойдет не так — вы рядом. Къярт будет следить за всем моими глазами.

— Кара, я бы не хотел…

— Когда Сэйон-Ен вызвался на роль проводника, у тебя возражений не было. — Она прошила Къярта взглядом, и тот стушевался. — Здесь нечего обсуждать. Чем раньше со всем разберемся, тем раньше Астер сможет спокойно выдохнуть.

Внимание всех присутствующих сосредоточилось на близнеце. Почти всех. Кара предпочла бы, чтобы отвлекающий маневр сработал в первую очередь на Райзе, но тот не отрывал от нее пристального взгляда. Снова захотелось вылезти из кожи и спрятаться в какой-нибудь темной дыре. Правда, он и в этом случае схватил бы ее дрянную, лживую душу и не позволил бы никуда уйти.

— Будь начеку, — вместо аргументов и попыток переубедить попросил Райз. Кара кивнула.

— Къярт, передавай остальным все, что будет происходить в «капле» Ювелира. Если посчитаете, что мне нужно повести себя определенным образом, что-то сказать или уйти — отдашь приказ.

— Я дал слово, что больше никогда не буду отдавать тебе приказы.

— Да, это было очень мило с твоей стороны, и я признательна за это. Но ты же не полагал всерьез, что у нас так получится? — Кара не сомневалась, что именно так Къярт и думал, и всякий раз, когда здравомыслие пыталось донести до него эту мысль, что ничего не выйдет, он упрямо ее отметал. В этом был весь он.

Других поводов для споров не нашлось, и Кара направилась к своей цели, попутно размышляя о том, во что ввязалась. Она неплохо играла в открытую и без проблем могла возглавить авангард, но вести переговоры с потенциальным врагом… Что ж, сейчас представилась отличная возможность, чтобы начать.

Поднимаясь к «капле» Ювелира, она машинально провела пальцами по волосам, поправляя, и только после подумала, что в этом не так уж и много смысла. В прошлой жизни она не стеснялась подчеркивать достоинства своей внешности. Не для дела — для развлечения: потешить самолюбие и насладиться фактом собственной неприкосновенности при наличии вполне конкретного желания у окружающих ее мужчин эту самую неприкосновенность нарушить. Но в нынешней жизни ее привлекательность создавала больше проблем, чем приносила пользы. Кара, конечно, не считала, что за сложившуюся с Райзом ситуацию должна «благодарить» исключительно свои природные данные, но все равно предпочитала лишний раз обойтись без их демонстрации. Так что сейчас ее внешний вид мало соответствовал стандартам «Капли Нектара» — хоть поправляй волосы, хоть и вовсе их состриги.

Она задумалась о том, что, вероятно, ей все же стоило сделать исключение, прежде чем заявляться к Ювелиру: его слуга прогонял мужчин, но и женщин пускал не всех. Однако уходить было слишком поздно — ее и «каплю» торговца разделяло всего несколько шагов.

Кара только поставила ногу на последнюю ступень, как «капля» приветливо раскрыла купол и обдала ее ароматом благовоний. Уловив в них нотки, напоминающие запах высохших на морозе простыней, Кара подумала о том, что ожидала от этого места более… так сказать, мужской атмосферы.

Барьер за ее спиной не успел закрыться, а она не успела раскрыть рот, чтобы поприветствовать торговца, как Ювелир распорядился:

— Дамы, оставьте нас.

Две девушки, предававшиеся удовольствию в руках парня с повязкой на глазах, тотчас же отстранились и выскользнули из «капли», оставив недавнего любовника с глуповатым видом хватать руками воздух. Впрочем, расстраивался он недолго. Его ноздри шевельнулись, как у принюхивающегося зверя, грудь, с шумным, глубоким вдохом, поднялась, и он резко повернул голову в сторону Кары. В уголке его приоткрытого рта показался язык, шевельнулся, словно собирался облизать верхнюю губу. Парень потянулся рукой, подался вперед, и на обнаженном поджаром теле проявились напрягшиеся перед броском мышцы.

Раздался щелчок. Ювелир крутанул кистью, намотав на нее поводок, и резко дернул. Тонкий ошейник впился в горло, парень сдавленно охнул и от рывка упал на спину, к ногам хозяина.

— Глаз ты уже лишился, — беззлобно, по-отечески напомнил тот. — Конечности тоже больше не нужны?

В ответ парень заулыбался, захихикал, точно пятилетний ребенок, перевернулся на живот и принялся ластиться к ноге Ювелира.

— Не сейчас. Скройся. — Торговец манерно покачал пальцами и ослабил поводок, позволив прислужнику перебраться к себе за спину и затаиться там. — Прошу, садись. Они не доставят хлопот. — Ювелир чуть поднял голову и посмотрел на посетительницу сквозь линзы окуляров.

Кара учтиво улыбнулась и опустилась на предложенный пуф, стараясь не думать о том, для чего именно торговцу нужны его очки, и что именно они позволяют увидеть. Она собиралась предпринять еще одну попытку завязать разговор, но Ювелир снова опередил ее:

— Не нужно этой банальщины и пустых фраз. — Его голос, приглушенный, с растянутыми шипящими, но в то же время не низкий, звучал мелодично, даже певуче. — Скажи мне, что ты ищешь? Чем я могу быть тебе полезен?

Если закрыть глаза на ситуацию в целом, Кару более чем устраивал путь без «банальщины и пустых фраз». Выдержав паузу на случай, если Къярт собирается ответить за нее, она произнесла:

— Меня интересует путь на Исход.

— Путь на Исход, — повторил Ювелир и его губы подернула улыбка. — Необычное желание.

Дремлющий на его плече парень шевельнулся и посмотрел на Кару из-под полуприкрытых век. Заметив это, Ювелир коснулся его волос, и тот снова провалился в безмятежный сон.

— Я его исполню. У меня имеются и авторизационные коды, и список открытых для прилета портов, и общие рекомендации как безопасно прибыть и отбыть — все в моих архивах. Побудем здесь еще немного и отправимся ко мне.

Новая перспектива выглядела уже не так заманчиво, как ее предшественница «без банальщины и пустых фраз».

— Ни в коей мере не хочу вас оскорбить, но я бы предпочла… — Ювелир раздосадованно цокнул языком, и Кара умолкла.

— Могу сердечно заверить, что не таю никаких дурных намерений. Превратиться мне в сотню неприглядных ошметков, если я посмею как-либо навредить Каре Раяде Далоран.

Кара продолжала учтиво улыбаться, а тем временем в ее голову лезли мысли о том, что ее мышцы попросту одеревенели, и эта дурацкая улыбка останется навсегда.

Ювелир переменился в лице и засмеялся, прикрыв губы ладонью. Его смех звучал тихо и мягко, но все четыре близнеца сразу оторвались от своих занятий и посмотрели на хозяина так, будто тот собирался сию же минуту выпотрошить первого попавшегося под руку.

— Откуда столько удивления? К чему так беспокоиться? Разве ты говоришь не с торговцем информацией? Узнать имена каждого из тех, кто сегодня наслаждается этим замечательным местом — как вымыть руки перед приемом пищи.

— Тогда вам известно, что я пришла не сама.

— О, разумеется. — Ювелир выудил из широкого рукава халата длинную, тонкую трубку и поднес к губам. Несколько мгновений, и из изогнутого вверх утолщения на противоположном конце повился дымок. — Но коль твои спутники не сочли необходимым подойти, то пусть там и остаются.

Тонкий намек, что он не рад присутствию кого-либо еще, поданный под соусом уязвленности, был услышан.

— Не хотелось бы попусту вас беспокоить, если у меня не найдется нужной суммы. Какова стоимость информации об Исходе?

— Не имею ни малейшего понятия. — Ювелир выдохнул дым через ноздри, отбросил полы халата, высвободил плечо из-под подбородка спящего парня и наклонился в сторону Кары. — А сколько ты сама готова за нее дать? Хотя нет, не говори. Торговец здесь я, но в умении заключать сделки мне с тобой не сравниться. Не хотелось бы пополнить ряды облапошенных тобой. — Он снова рассмеялся, откинулся на подушки и с удовольствием закурил, наслаждаясь устроенным в голове Кары бардаком.

О каких сделках он говорил? На что намекал? Или просто нес наугад околесицу? Не мог же он знать…

Чем больше она размышляла, тем меньше ей нравился этот разговор и сам факт ее пребывания в «капле» Ювелира. Чего доброго, тот продолжит сыпать неоднозначными фразами, за которые ей потом придется держать ответ перед Къяртом и Райзом.

— Определимся с ценой на месте, — снисходительно заявил Ювелир. — Не тревожься, я не попрошу ничего сверх меры.

— Тогда позовите меня, когда будете готовы идти.

— Нет. Останься. Составь мне компанию.

Кара ждала, что приказ Къярта потянет ее прочь. Но тот не захотел нарушать данное обещание из-за такого пустяка, или же Райз решил дать бой своей тяге к опеке, но решение остаться или уйти в конечном итоге было за ней.

Удовлетворенный ее выбором, Ювелир продолжил принимать клиентов. Появляющиеся одна за другой женщины не обращали на нее внимания, видимо, сочтя таким же аксессуаром, как и четверку парней. Те, как и заверял Ювелир, не доставляли хлопот. Один с бесстрастным лицом стоял на входе в «каплю», второй безостановочно ел. За время ее присутствия столешница с опустевшими тарелками несколько раз уезжала в недра шахты под столом, сменяясь другой, с не менее впечатляющим ассортиментом блюд. Лишенный глаз продолжал прятаться за спиной Ювелира, и только четвертый поменял свое положение: в какой-то момент его подбородок соскользнул с плеча хозяина, когда тот излишне энергично взмахнул рукой, и, не просыпаясь, парень вытянулся на софе, устроив голову на коленях Ювелира. Все оставшееся время тот рассеянно гладил голову прислужника точно задремавшего на коленях кота.

Те, кто приходил в «каплю», спрашивали о разном. Ювелир продавал конфиденциальную информацию о конкурентах и партнерах, контактные данные торговцев, прогнозы развития корпораций и даже советы по вложению средств. Среди череды вполне ожидаемых вопросов, встречались и такие, которым полагалось звучать в шатрах гадалок-шарлатанов при бродячих цирках. Действительно ли супруг постоянно пропадает в дальних служебных перелетах или же его отлучки заканчиваются на ближайшем Узле в чьей-то постели? Существует ли тайный недоброжелатель, которого следует опасаться? Через сколько циклов лучше зачать ребенка, чтобы ему досталась легкая и счастливая жизнь?

Ювелир знал все. Но когда он каждый раз, почти не задумываясь, давал ответ, Кару брали сомнения: действительно ли торговец отвечал за свои слова или говорил первое, что приходило в голову?

— Тебе не обязательно все время молчать, — сказал он после ухода одной из покупательниц. — Хочешь задать вопрос — задай. Я отвечу. Без оплаты.

Предложение выглядело слишком заманчивым, чтобы попасться на уловку. Как бы он отреагировал на вопрос о его связи с подражателями Костяного Мора? А если спросить прямо о связи с Пастырем? Можно было бы пойти менее рискованным путем и попробовать узнать не о том, что касалось лично Ювелира, а о том, что помогло бы им — кроме знания, как попасть на Исход. Но потянувшись за яблоком, лучше не хвататься за всю ветку.

В итоге Кара задала совершенно бесполезный вопрос:

— Почему среди клиентов только женщины?

— Почему? С ними приятнее иметь дело. И мне приходится разбираться только с несдержанностью Повесы, а не всех четверых. — Несущий службу у входа в «каплю» парень приподнял брови и покосился на Ювелира. Тот легкомысленно рассмеялся. — Ладно-ладно, троих, ты не в счет.

На ум больше не пришло ничего бессмысленного, о чем можно было спросить, и тишину в «капле» вновь прерывали только вопросы клиенток, ответы торговца и увлеченное чавканье его слуги.

Несмотря на разнообразие сделок и то, что с женщинами «всегда приятно иметь дело», Ювелир начинал откровенно скучать. Его улыбка таяла, как воск, уголки рта тянулись вниз, и его лицо приобретало выражение капризного ребенка — с такими же пухлыми губами, мягкими щеками и бархатной, холеной кожей.

— Какая мелочная, потраченная впустую жизнь, — со смесью сожаления и пренебрежения изрек он, когда из «капли» ушла очередная клиентка, явившаяся с вопросом, которого из двух ухлествающих за ней мужчин выбрать. — Мне надоело. Я устал. Довольно на сегодня. Пришло время уходить, госпожа Далоран.

— Как далеко?

— О, совсем близко. Всего несколько сот бодрящего ночного променада. — Ювелир энергично поднялся, взмахнув полами халата, и пристально посмотрел на парня, названного Повесой. — Не напрашивайся на неприятности, — предупредил Ювелир и ослабил поводки, чтобы каждый из четверки мог спокойно идти, не путаясь у него под ногами.

В отличие от остальных, тот, что весь вечер проспал на коленях хозяина, не горел желанием воспользоваться предоставленной свободой и все так же лип к руке Ювелира.

Покидая «Каплю Нектара», Кара бросила всего один взгляд на зеркальный колпак, внутри которого расположился их отряд. Что ж, куда бы Ювелир ее ни привел, Къярт все увидит и услышит, а если ее оглушат, Райз отыщет ее с помощью шрама-компаса. Последний вариант звучал не так уж и плохо: избавиться от каких-либо моральных ограничений и вытащить из Ювелира не только информацию об Исходе, но и многое другое — такому Райз был бы только рад.

Биосфера-044 была самым настоящим лабиринтом в его худшем проявлении. Возможно, если бы Кара родилась здесь — пусть и не в этом разгуле излишка материальных благ и телесных удовольствий, но хотя бы где-то в пределах цивилизации этого мира — хаос, правящий на бесчисленных ярусах биосферы, стал бы для нее таким же упорядоченным, каким был для Сэйон-Ена. Она зареклась удивляться еще по прибытию в Огнедол, но все, чего ей удалось достигнуть — это напускной невозмутимости. Суета вокруг упорно ломилась в голову: вспышки света, кричащая наперебой музыка, обрывки рекламных слоганов — Кара старалась придать им форму, но тщетно. Единственное, что она знала наверняка — это то, что лифт из «Капли Нектара» спускался намного дольше, чем поднимался, и это при том, что они воспользовались нижним портом биосферы — для мелких перекупщиков и бедняков, полжизни копивших на входной билет в сорок четвертую.

Лощеный образ Ювелира плохо вязался с невзрачными, тусклыми и непривычно тихими улицами одного из нижних ярусов. Здесь дома не набирали и четырех этажей, а вместо сетки мостов и тянущихся бесконечно вверх ярусов был серый, щербатый свод — точно рухнувшее на заброшенную деревушку небо. В какой-то мере Кара была благодарна торговцу за то, что он избавил ее от необходимости и дальше терпеть какофонию цвета и звука. Но сам факт того, что он привел ее в место, напоминающее гигантский саркофаг, явно не был подходящим поводом для радости.

За всю дорогу от лифта им так и не встретилось ни одного представителя какой-либо из рас. Эта улица словно вымерла, осталась только Кара, торговец и его слуги. У выхода из лифта Ювелир отстегнул от их ошейников поводки, и близнецы, кроме продолжающего виснуть на хозяине и спать на ходу, бросились в рассыпную. Тот, что пропускал клиенток, шел впереди, проверяя, безопасен ли путь. Двое других рыскали по улице. Точно бродяжки они заглядывали в переулки и окна, каждый в поисках желаемого: один — еды, второй — кого-либо пригодного для удовлетворения более низменных потребностей.

Отмечая неестественную пластичность их тел, что в свете тусклых вывесок казались яркими, инородными этому месту пятнами, наблюдая за их поведением, нет, скорее — повадками, Кара все больше сомневалась в их принадлежности к человеческому виду. Оставался вопрос: являлся ли человеком сам Ювелир?

Так и не заметив ни одного силуэта даже в редких окнах, в которых горел свет, Кара замедлила шаг и спросила:

— Что это за ярус? Почему здесь никого нет?

Ювелир прошел еще немного и остановился.

— Разве нам нужны лишние свидетели, госпожа Далоран? — Он обернулся и, усмехаясь, посмотрел на нее сквозь стекла окуляров. — Ах, совсем запамятовал!

Из рукава на его ладонь выкатились пять игральных костей. Ювелир подбросил их в воздух, поймал другой рукой и, воодушевленно воскликнув «Фокус-покус!», швырнул под ноги идущего в десятке шагов впереди парня.

С тихим шелестом, с которым из ведра высыпается мелкая мокрая галька, тот исчез, а на месте пропавших вслед за ним костей появились пятеро. Еще до того, как ее с Райзом взгляды встретились, Кара инстинктивно сделала шаг назад и приняла стойку вполоборота, готовая в любой момент воплотить броню.

— И что же для меня приберег белокурый Жнец и его ручной убийца Пастыря за это маленькое похищение их бесценного паладина? — насмешливо поинтересовался Ювелир.

Кажется, Кара расслышала «ублюдок», оброненное схватившимся за излучатель Сэйон-Еном, прежде чем ее оглушил грохот вспоровшей пространство молнии.

— Не изобретательно! — Смеясь, Ювелир поймал электрическую дугу своей трубкой, крутанул ее в пальцах и вытряхнул слепящий глаза пепел на волосы разбуженного суетой парня.

Окончательно прогнав сон, тот отшатнулся от хозяина. Волосы слуги зашевелились, встали дыбом, вокруг его предплечий завились сверкающие змеи разрядов.

Вот и заключили сделку.

Выдох, с которым Кара высвободила энергию брони, вышел дрожащим — с непривычки. Мир скрылся за камнем, и спустя мгновение отобразился вновь уже в глазах воплощения.

Она давно высекла на подкорке мозга, что броня существует для призвавшего ее некроманта, но сейчас до Къярта было слишком далеко. А до головы Ювелира — совсем близко. Кара без труда подавила бы желание пустить ему кровь, отдав преимущество защите друга, но тот в ней не нуждался. Сэйон-Ен уже оттолкнул его за спину, будто всю жизнь только тем и занимался, что охранял высокопоставленных особ. Иеро тоже не спал. Его пламя взревело, взметнулось стеной, скрывая Къярта от чужих глаз так, что даже Кара едва могла различить застывшие по ту сторону огня силуэты.

Союзники развязали ей руки, и она кинулась к Ювелиру. Один прыжок уничтожил расстояние между ними, Кара занесла руку и ударила. На землю упала еще одна игральная кость, а на клинке брони вместо хозяина повис исчезнувший при первом перемещении парень. Его брат наставил на Райза сложенные пистолетом пальцы, выстрелил поглощенной силой молнии и, не дожидаясь результатов атаки, бросился к Каре.

Щелкнула застежка на ошейнике, натянулся поводок, и парень, протянувший к Каре руку, вцепившись в ремень на горле, упал на спину. Ювелир не слишком церемонился со своими подчиненными.

— Тоже пальцы не дороги? — его голос донесся с крыши одного из домов. — А вот я еще найду им применение! Прожора!

Приоритеты изменились, и Кара, стряхнув с клинка таращащегося на нее и совсем не похожего на мертвого парня, ринулась к Къярту.

Она не успела. Перекрытия под ногами треснули, и из недр яруса явилось нечто. Словно вынырнувшая из морских глубин гигантская рыба, оно поглотило целиком кусок улицы, где находился Къярт и остальные, и исчезло с броском кости.

— Вам нужно время от времени отдавать предпочтение не только силовому способу решения вопросов, — посоветовал Ювелир, глядя на Кару сверху вниз. Усмехнувшись, он посмотрел на образовавшийся посреди улицы кратер и восхищенно покачал головой. — Сколько же экспрессии и юношеского запала. — Произнеся это, он подбросил очередную кость.

Декорации сменились, как по щелчку пальцев. Исчезла изувеченная улица, исчезли дома и свод над головой. На смену им пришла серая пустошь, заполненная клубами тумана, в котором угадывались тянущиеся вверх косые стены.

Опустив взгляд, Кара увидела отражение своей брони в гладком, как мрамор, полу, а затем заметила остальных всего в сотне шагов. Райз увидел ее первым, и Кара ринулась к нему. Она не преодолела и половину пути, как ее снова переместило.

Сжимающий ее со всех сторон камень внезапно размяк, и Кара, продолжая двигаться по инерции, буквально выпала из рассыпавшейся пудрой брони, от которой вскоре не осталось и крошки — будто прошла не пара мгновений, а несколько минут.

Сделав несколько торопливых шагов, Кара восстановила равновесие и замерла. Она стояла на вершине круглой серой скалы, со всех сторон окруженной непоколебимой водной гладью. С затянутого туманом неба спускались бежевые, покачивающиеся от неосязаемого ветра, батистовые занавеси, а в воде, точно лучи, во все стороны расходились заполненные книгами шкафы.

Сделав вдох, Кара поняла, откуда взялся вьющийся вокруг Ювелира аромат свежевыстиранного белья.

В центре пятачка стояло глубокое кресло с брошенным в нем скомканным пледом. Рядом с ним — шерстяная подставка для ног и небольшой столик с графином, чашкой и недоеденным пирожным.

Еще раз осмотревшись, Кара приблизилась к краю скалы, помедлила и коснулась воды кончиком пальца. Кожу не разъело, не обожгло, на ней не осталось даже следов влаги. Опустившись на колени, Кара погрузила руку в воду по локоть и достала с верхней полки книгу. Раскрыла. Размашистые символы на страницах были ей незнакомы, и визуальный интерфейс линги тоже не смог их расшифровать.

Она проверила несколько книг из разных шкафов, но все страницы до последней встречали ее рукописными текстами на одном и том же языке.

— Хочешь, чтобы я перевел их для тебя? — из-за спины донесся услужливый голос. Сдержав желание вскочить на ноги, Кара закрыла книгу, вернула ее на полку и, медленно поднявшись, обернулась к Ювелиру. — Не нужно так сердито на меня смотреть. — Он расплылся в улыбке. — Разве я напал первым?

Кара ничего не ответила. Да, Ювелир переместил Къярта и остальных в пространстве, но расценивать это действие, как однозначное нападение, было нельзя.

— Что с моим спутниками? — сдержанно поинтересовалась она.

— То же, что и в последний момент, когда ты их видела. Мой архив, — Ювелир развел руками, — находится в пространственно-временной аномалии. Он не подчиняется ни привычным тебе законам времени, ни законам пространства — очень удобно, когда нужно поработать сверхурочно. И когда нужно избавиться от непрошенных свидетелей, вроде того же некроманта, засевшего в голове призванного.

Его жест, которым он словно пытался объять всю библиотеку, перетек в галантный поклон.

— К чему столько почтения?

— А как же иначе, госпожа Далоран? — Замерев в поклоне, Ювелир поднял подбородок. Он смотрел на нее снизу вверх и любезно улыбался, но Кара все равно чувствовала себя кроликом, угодившем в силки.

В голове шевельнулись воспоминания, которые она похоронила под изувеченной плотью сотни некромантов, утопила в их почерневшей от времени крови. Тогда у нее не было ничего, чтобы оказать сопротивление. Сейчас, если подумать, тоже. Но одно различие у нее теперешней и у нее прошлой все же имелось: она давно перестала быть испуганной девочкой, не способной сохранить достоинство в ситуации, когда все обернулось против нее.

Несмотря на это, внутри все же что-то предательски дрогнуло, и Ювелир, точно хищник, учуявший страх добычи, двинулся к ней.

— Как бы я посмел не проявить почтение, госпожа Далоран? Разве мне не дорога моя жизнь? — Он приблизился, встал сбоку, потянулся рукой к своему лицу. — Позволь мне посмотреть на тебя, Кара Раяда Далоран. Я так долго ждал нашей встречи, что теперь совершенно не в моей власти сдержать любопытство.

Ювелир снял окуляры, и Кара едва переборола желание скрыться, куда угодно, лишь бы только исчезнуть из поля зрения пронзительно-голубых, совершенно точно нечеловеческих глаз. Зрачки Ювелира были размером с маковое зернышко, позволяя рассеченной полосами и дугами радужке показать себя во всей красе. Цвет ее радужки тоже нельзя было назвать обычным, но ни ее глаза, ни глаза Къярта не излучали сами по себе свет.

— Да, теперь я вижу. — Ювелир склонил голову набок, без стеснения разглядывая Кару. Выносить близость его лица было все сложнее, но она не позволяла себе дать слабину и стояла неподвижно, точно лишенное эмоций каменное изваяние. — Твою наглость в пору увековечивать в одах, Кара Раяда Далоран. Умудриться продать то, что тебе даже не принадлежит. — Ювелир скользнул в сторону, ненадолго задержался прямо перед ней, и сделал еще один шаг, остановившись с другой стороны. — Сколько же ты значила для Химеры, что он согласился на такую сделку?

Произнесенное имя, словно прогремевшая в безмятежной ночи канонада, отвлекло ее и от сопровождающего Ювелира аромата пряностей, и от его дыхания, временами касающегося кожи. До этого Кара избегала смотреть на хозяина этого места, будто встретившись с ним взглядом неизбежно угодила бы в ловушку. Но сейчас она не просто посмотрела на него — она повернула к нему голову, и к ее удивлению, Ювелир распахнул глаза, как если бы у него перед лицом высекли искру, и отшатнулся.

— Что ты знаешь о Химере? — холодно спросила Кара.

— Куда проще сказать, чего я о нем не знаю. — Ювелир заулыбался и снова приблизился, старательно выдерживая дистанцию, которую считал безопасной.

— Откуда?

— Что-то разузнал сам, что-то услышал лично от него.

— Когда?

Ювелир хохотнул и жеманно прикрыл губы кончиками пальцев.

— О, теперь я начинаю понимать, как именно ты уболтала его: перед твоей напористостью решительно невозможно устоять.

— Когда ты разговаривал с ним в последний раз? — Казалось, еще немного, и Кара, наплевав на все, схватит Ювелира и вытрясет ответ.

Тот, чутко уловив ее настрой, вновь отдалился, занял место с противоположной стороны кресла.

— Это было очень давно. Помню нашу первую встречу: он явился совершенно потерянный, нуждающийся в ответах, в опоре, но даже тогда оказался достаточно нахален, чтобы требовать, а не просить. В этом вы с ним схожи. Хотя с тобой, Кара Раяда Далоран, несоизмеримо приятнее иметь дело.

— Как ты можешь знать о нашем соглашении, если вы виделись давно?

— Об этом я разузнал сам. Прошу, доставь мне удовольствие проявить гостеприимство. — Ювелир подхватил лежащий в кресле плед, расправил его и замер, ожидая ответного шага.

Едва Кара опустилась в кресло, как на плечи легла совершенно ненужная ей накидка.

— Уж прости мне эту слабость, Кара Раяда Далоран. Но врожденное любопытство не позволило мне сидеть сложа руки и не поинтересоваться деталями твоей биографии. В пределах разумного, разумеется.

Чем больше Ювелир говорил, тем явственнее в его интонациях — учтивых, дружелюбных, извиняющихся — слышалась издевка. При всей его напускной деликатности, не следовало забывать: это она угодившая в капкан лисица, а Ювелир — тот, кто уже шел за ее шкуркой, и прошлогодняя палая листва шелестела под подошвами его сапог.

Он переместился за спинку кресла, навис над ней, и Кара явственно ощутила, как сжались челюсти капкана.

— Ты ведь даже не догадываешься, сколько занимательных личностей готово за тебя перевернуть все вверх дном. Что же их в тебе так привлекло? — Ювелир облокотился на спинку кресла, и его вкрадчивый голос зазвучал ближе. — В случае с некромантом все просто: это несомненно чувство вины. Тогда как Райза влечет твоя неприступность — непокоренная вершина. Хотел бы я увидеть выражение его лица, когда он узнает, кто именно смог его обойти.

Кара впилась ногтями в кресло. Благо, под покровом пледа это движение не должно было стать достоянием Ювелира.

— Собираешься рассказать ему? — равнодушно поинтересовалась она.

— Что ты, конечно же нет! Он ведь тогда узнает, к какой именно точке нужно прикладывать усилие, чтобы все изменить. Какой мне с этого прок? Но все тайное однажды станет явным. Этого не изменить.

Кара и сама это понимала. Она не знала, когда все раскроется, при каких обстоятельствах и почему, но не сомневалась, что однажды ей придется расплатиться по всем долгам. Прежде этот день существовал в условном, отдаленном будущем, но теперь со словами Ювелира он приобрел вес и неотвратимость встречи с камнем на дне пропасти, в которую она уже сорвалась.

— Химера… — произнес Ювелир и задумался. — Его привязанность мне не совсем ясна. Что в ее основе? Тоже чувство вины? Ответственности? Ностальгия? Или же и в самом деле любовь? Какое тривиальное, пошлое понятие. Я, возможно, и поверил бы, будь он на пару тысяч лет моложе…

Набивка кресла тихо скрипнула, когда Ювелир оттолкнулся от спинки. Он прошел мимо, поддел носком туфли подставку для ног, чуть отодвинул и уселся прямо на нее. Накрыв поджатые к груди колени ладонями, Ювелир опустил на них подбородок и посмотрел на Кару, как ребенок, разглядывающий сидящего в клетке зверька.

— Сложнее всего с его мальчишкой. Но в эту чокнутую голову я даже одним глазком не хочу заглядывать.

Мальчишка? Ювелир говорил о том, кто время от времени выходил из тени, бросал припрятанные в рукаве грузики на чашу весов и снова без следа исчезал? О парне с татуировкой дерева на груди?

— Что ты знаешь о нем? О мальчике.

— Хочешь моей смерти? — Ювелир вскинул брови. — Если я сболтну лишнего, он вынет мой мозг из черепной коробки, сделает с ним что-то нелицеприятное и засунет обратно.

Кара уже что-то да смыслила в манере держаться и интонациях Ювелира и сейчас, когда он говорил в шутку, не всерьез, она расслышала в его голосе опасение.

Ее наблюдение не укрылось от Ювелира.

— Не пугайся, Кара Раяда Далоран, для тебя он совершенно безвреден, — поспешил заверить он. — Как котенок, которому вырвали все зубы и выдрали когти. Может только мурлыкать и облизывать шершавым языком.

— Почему? Из-за Химеры?

— И да, и нет. Думаю, он питает к тебе свои собственные теплые чувства. Иначе не был бы так красноречив, расписывая, что сотворит со мной, если я трону тебя хотя бы пальцем.

— Так вот откуда столько почтительности.

— Ах, ты меня раскусила. — Ювелиру надоело сидеть почти что на корточках и весь этот разговор, похоже, тоже надоел. Он порывисто поднялся, окинул придирчивым взглядом шкафы. — Как мы и условились, ты получишь всю необходимую информацию об Исходе. Но сперва ее нужно оплатить.

Взгляд, которым Ювелир прошелся по ней, вряд ли можно было назвать хоть сколько-то добропорядочным.

— Чего ты хочешь?

— Самую малость. Мне редко выпадает возможность поговорить с действительно занятным собеседником. Меня устроит один совместный ужин.

— Ужин?

— Да, ужин. Я все подготовлю. А ты пока что возвращайся к своим спутникам и уведомь их о моих расценках.

Кара замешкалась, пытаясь сообразить, что именно она должна им сообщить и, главное, как. Ее растерянность позабавила Ювелира.

— Разве информация об Исходе нужна только тебе одной? Или ты собиралась рассчитаться за всех? Нет, Кара Раяда Далоран, заплатить должен каждый.

Глава 27. Заключить сделку.

Если бы не столовые ножи, пригвоздившие «ужин» к доске для подачи, тот давно воспользовался бы моментом и сбежал. Но даже насаженное на металл и истекающее лимфой, существо не переставало хвататься щупальцами за края блюда, надеясь вырваться из западни.

Къярт, перед которым стояла клееобразная и, по всей видимости, безвкусная каша, смотрел на попытки поданного Райзу угощения скрыться и молчал. Молчала и Кара, на чьей тарелке, так же как и на тарелке Сэйона лежала вполне себе обычного вида еда. Астер, которому досталась глубокая миска салатных листьев и ничего более, выглядел одновременно недоверчиво и разочарованно, тогда как его брат продолжал учтиво улыбаться, даже несмотря на то, что ему предстояло запихнуть в себя совершенно сырое, все еще сочащееся кровью мясо. Ну, во всяком случае, оно хотя бы лежало смирно и не пыталось сделать ноги.

Райз оторвался от созерцания своей трапезы и поднял взгляд на Ювелира, сменившего окуляры на голубую атласную ленту. Они сидели в противоположных концах длинного стола, и, казалось, еще немного, и черный камень столешницы треснет, еще больше разделив их.

— Мне, признаться, очень неловко. — Райз надел извиняющуюся улыбку и чуть ссутулил плечи. — Вы устроили такой теплый прием и это после того, как я, не разобравшись в сути дела, повел себя не должным образом.

— Мне ли осуждать молодецкий пыл?

Расплывшись в широкой слащавой улыбке, Ювелир легкомысленно отмахнулся, облокотился на стол и положил подбородок на переплетенные пальцы. Широкие рукава халата соскользнули вниз, обнажив блестящие, мясистые изгибы змеиного тела, обвившего руки хозяина. В ползучем гаде было не меньше двух метров длины: вокруг одного запястья скрутился в плотные кольца хвост; у второго покоилась голова. Почувствовав близость лица Ювелира, змей высунул язык, пощекотал им щеку господина и снова провалился в сон.

И в какой момент такой структурированный, научно упорядоченный мир превратился в это? Сидя здесь, посреди великого нигде, в котором существовали только стол, кресла и скрывающий даль туман, Райз чувствовал себя угодившим в лапы рыцарей Орды. Только теперь живое мясо предстояло отведать ему, а не Ц-Цузу, или кто там скрывался под его личиной. А еще в этот раз здесь присутствовала вся команда и, что хуже всего, Къярт. Благо, его непоколебимость и, чего уж таить, искушенность позволяла ему при любых обстоятельствах сохранять выражение отсутствия каких-либо эмоций на лице. Кара умела так же. У Сэйона выходило чуть хуже: стоило Райзу открыть рот, и второй сын Дома Ен не смог скрыть удивления во взгляде. У Иеро, похоже, было полно собственных, глубоко личных проблем, сказывающихся на пустившейся вразнос энергии духа, и его дежурная улыбка символизировала отсутствующее за ней сознание. Оставался только Астер, но благодаря его общему состоянию перманентного шока разобрать, что именно в конкретный момент служило причиной его удивления, было непросто.

— Могу ли я узнать, с кем мы имеем честь сидеть за одним столом? — Райз говорил вежливо, от души. Насколько хорошо выходило? Трудно сказать. Он давно не практиковался в ведении дружественных и уважительных бесед с тем, чью голову хотелось размозжить о стол. А если этот Ювелир, учитывая его осведомленность, был в курсе нрава собеседника, то его вежливость играла против него. Но «проявить учтивость несмотря на неприязнь» звучало намного безопаснее для остальных, чем «оставаться искренней сволочью».

— Сперва оплата — затем товар.

Райз покосился на подобие осьминога, разобравшегося, что именно не дает ему освободиться, и теперь пытающегося с помощью щупалец вытащить из своей спины нож. Осознав, что ему не хватит сил, существо сменило тактику и, упираясь в доску клешнями, начало взбираться вверх по лезвию. Райз представил, как эта дрянь будет так же карабкаться по его пищеводу, и настроение, и без того не располагающее к наведению мостов, безвозвратно испортилось.

— Согласна. — Вооружившись ножом и вилкой, Кара первой приступила к ужину. Судя по всему, ее блюдо не только выглядело нормальным, но и было таким же на вкус.

С нескрываемым интересом и не утруждая себя тактичностью Ювелир наблюдал за тем, как она ест. Чем дальше, тем больше его взгляд злил. Приходилось прикладывать усилия, чтобы не выхватить воткнутый в доску нож и не швырнуть его вместе с насаженным на него слизняком в голову засранца. Но если тот смог остановить удар молнии, в который Райз вложил все свое тогдашнее раздражение, от какой-то тупой зубочистки Ювелир увернется не глядя.

Едва тарелка Кары опустела, и она собралась задать вопрос, как браслет на ее запястье ожил, оповещая о входящих сообщениях.

— Это информация о Исходе, о которой ты просила, — пояснил Ювелир, когда Кара, сочтя, что сейчас не время отвлекаться, проигнорировала лит. — Оговоренная цена уплачена, моя часть уговора также выполнена.

— Но…

— Один человек — одна сделка. Прими мои извинения, Кара Раяда Далоран, но больше ты не можешь ни о чем спрашивать.

— Не ты ли говорил, что заплатить должен каждый?

— Говорил. Но я был так рад, что все согласились составить мне компанию, что решил предоставить тебе небольшую скидку.

Вокруг Кары вспыхнуло несколько алых искр, но она быстро взяла себя в руки.

— Это очень великодушно, — заметил Къярт. — Что ж, тогда я бы хотел узнать, кто…

— Хорошенько подумай, прежде чем продолжать. — Ювелир предостерегающе покачал пальцем. — Твой призванный уже озвучил вопрос. Хотите услышать ответ на него дважды? Или же он не в состоянии расплатиться по своим же счетам?

Райз выдернул нож из доски, сдернул с нее добравшийся до рукоятки и теперь не знающий, как дальше быть, «ужин» и закинул в рот. Взгляды всех присутствующих уткнулись в него, когда существо, хватаясь за зубы и язык, истошно заверещало. До этого момента Райз не пробовал выпускать силу молнии внутри собственного тела, и боль от ужаливших небо и горло разрядов пронзила до затылка. Но, главное, тварь наконец-то заткнулась и сжалась в комок. Так проглотить ее было куда проще.

— Что ж. — Удовлетворенный, Ювелир поднялся, выпрямил спину и выпятил грудь, став похожим на заносчивого петуха. Он соединил перед собой кончики пальцев, направил их в пол и заговорил: — Позвольте представиться. Ювелир — мое публичное имя. Тогда как для особо ценных клиентов и близких друзей я — Уравнитель. Согласен, звучит излишне патетично и не в полной мере отражает то, чем мне доводится заниматься. Но альтернатива совсем ни на что негодна. Кто бы захотел зваться Подметателем или, скажем, Ремонтником?

На лице Уравнителя неожиданно написалось смятение. Он шагнул в одну сторону, в другую, повернулся вокруг своей оси. Когда же он наклонился, стала ясна истинная причина его метаний. Он отвернул полу халата и отодрал от своего бедра цепляющееся за него невзрачное существо. Жилистое, похожее на покрытую серым пухом ящерицу, с выжженными дочерна провалами глазниц и энергично сучащее лапами.

— Мироздание, все великое множество миров, подчиняется строгим законам, — продолжил Уравнитель, одной рукой держа существо за шкирку, а второй щекоча ему брюхо. Сложно было разобрать, нравилось тому или нет: оно попискивало, извивалось и отчаянно дергалось. — У него есть заданная временная шкала, предопределенная цепь событий — больших и малых. Однако наличие разумной жизни нередко приводит к смещениям и возникновению того, что не было предусмотрено. Моя основная и единственная задача — следить за тем, чтобы все шло своим чередом и ничто не нарушало равновесия. Если же кто-то вмешивается в устоявшийся порядок вещей, я принимаю меры для восстановления баланса — ни больше, ни меньше.

— Пастыри и все с ними связанное тоже входят в «порядок вещей»? — спросил Райз.

— Естественно. Их марши — одно из воистину незыблемых явлений.

— Насколько я могу судить, вы отлично осведомлены о том, кто мы и зачем здесь. Так каковы ваши следующие действия?

— Хочу принять молочную ванну в приятной компании, а затем подремать. Но тебя ведь не это интересует? — Уравнитель перекинул не прекращающее вырываться существо через предплечье и прижал к себе. — Я не вмешиваюсь в дела ни живых ни мертвых, если не нарушается цепь событий. Никто из вас не способен привнести в нее больше изменений, чем уже привнес. Все они давно обработаны и одобрены. Вам не о чем тревожиться: чинить вам препятствия не в моих планах.

— Не могу не выразить за это благодарность. — Райз искренне улыбнулся и метнул взгляд в сторону обросшего алым мороком Сэйона. Слишком поздно — тот уже не смотрел в его сторону, всецело сосредоточив свое внимание на Уравнителе.

— А что насчет подражателей Костяного Мора? Вы причастны к их деятельности? — Вопрос Сэйона прозвучал хлестко, но в пределах допустимого. Второй сын Дома Ен сохранил самообладание, сделал необходимые выводы и не стал сильно раскачивать лодку, в которой они сидели, пусть ему и хотелось схватиться за топор и пустить ее на дрова.

В подтверждение своего желания заключить сделку, Сэйон без лишних напоминаний решительно сунул в рот первую ложку поданного ему блюда и неожиданно застыл. Костяшки его пальцев побелели, а к лицу, напротив, прилила кровь. Судя по тому, как его взгляд метнулся по столу, что-то разыскивая, еда, выглядящая точно так же, как та, которую съела Кара, оказалась несравнимо острее.

Увы, на столе не нашлось ни стакана с водой ни чего-либо другого, чем можно было бы разбавить вкус. Через силу проглотив то, что уже попало в рот, Сэйон посмотрел на Уравнителя. Тот поглаживал притихшего на руке зверя и ждал.

Второй сын Дома Ен пошел до конца. Он стоически терпел, не обращая внимания ни на полыхающие губы, ни на навернувшиеся на глаза слезы, которые ближе к концу трапезы предательски покатились по щекам. На его лбу выступила испарина, а вскоре и рубашка начала липнуть к телу. Когда тарелка опустела, Сэйон выронил вилку и поднес ладонь к губам — скрыть, что не способен дышать как-либо кроме как через рот.

— Да. Причастен. — После издевательства, устроенного над вторым сыном Дома Ен, короткий ответ Уравнителя прозвучал, как насмешка, от которой впору было или броситься на гада с кулаками или расплакаться.

Но Сэйон нашел в себе силы сдержаться и хрипло выдохнул:

— Как?

— Как я уже сказал немногим ранее, система должна находиться в равновесии. Когда повсюду расплодились эти «миатари», баланс оказался под угрозой. Это безобразие и вовсе не должно было существовать. Химера и без того слишком много всего переиначил. Но если система способна самостоятельно оправиться после вмешательства одного совершенно хаотичного элемента, то после скрещивания нескольких… — Уравнитель вздохнул, манерно поднес ладонь ко лбу и с досадой покачал головой. — Разумеется, мне пришлось принять соответствующие меры. И после всех моих трудов за столько времени никто даже не поблагодарил! Как насчет того, чтобы сделать это сейчас, второй сын Дома Ен? Ты занимаешь достаточно высокое положение, чтобы говорить если не от имени Узлового Сообщества, то хотя бы от человечества, и я согласен принять благодарность от тебя.

— Я должен благодарить за существование разрабатывающих и успешно применяющих биологическое оружие ублюдков? — переспросил Сэйон.

— Именно так. Вы без зазрения совести используете в своих целях одно нарушающее законы бытия явление, но ропщете, когда другое явление отбирает то, чего изначально не должно было быть. — Забыв о зверьке под боком, Уравнитель в недоумении развел руками, и тот шлепнулся на пол. Возмущенно зафыркав, он бросился обратно к хозяину и, судя по движению полы халата, снова взялся карабкаться по его ноге. — Вы хотите все хорошее и не хотите ничего плохого, — продолжил Уравнитель, принявшись расхаживать из стороны в сторону. — Но разве так бывает? Нигде не прибудет, если где-то не убудет. Приумножая созидание и уменьшая поглощение, вы неизбежно перегружаете систему. Она или компенсирует ваши действия, или саморазрушается. Последнее никому не понравится. Этим я здесь и занимаюсь: помогаю нивелировать опрометчивые действия до того, как в дело вступит балансирующий механизм мироздания.

Быть может, Сэйон и хотел бы сказать что-то в ответ, но пока он молчал, уткнувшись взглядом в тарелку перед собой и думал что-то свое.

— Как миатари связаны с Химерой? — спросил Къярт. Он уже собирался приступить к ужину, но его опередили. Из пустоты над головой свалилась жаба — не такая огромная, как та, что проглотила их, но явно превосходящая свойственные жабам размеры, и заглотила предназначавшуюся Къярту кашу вместе с тарелкой. Пучеглазо таращась по сторонам, она прыгнула вперед, в один присест слизала мясо с тарелки Иеро; не побрезговала и доставшимся Астеру салатом. Когда на столе не осталось ничего съестного, проглот запрыгнул на спинку кресла Уравнителя и издал довольный рокот.

— Ах, какая досада, — с притворным разочарованием воскликнул тот. — Боюсь, теперь новых сделок заключить не удастся. А раз так — вам самое время уходить. — Он взглядом указал за спины присутствующих. В нескольких шагах от них возникла дверь.

Слова Уравнителя и его неожиданное желание выдворить посторонних породили волну замешательства, и Райз первым встал у нее на пути.

— Еще раз примите мою благодарность за уделенное время и за чудесный ужин. Не смеем больше вас задерживать.

Его слов было достаточно, чтобы Къярт с Карой встали из-за стола, а следом за ними и Сэйон-Ен с близнецами. Второй сын Дома Ен скрылся в проеме двери первым: перешагнул порог и сразу исчез. По всей видимости, Уравнитель не вышвырнул его в открытый космос или в какое другое малоприятное место, и Къярт направился к двери. Впрочем, то, что один выбрался без неприятностей, отнюдь не гарантировало такого же благоприятного исхода для других, и прежде чем Къярт прошел бы в дверь, Кара поймала его за руку, и они вместе исчезли в тумане. Райз едва поморщился, когда левое предплечье охватило огнем так же, как и шрам-компас Сэйона на правом. Испарившиеся близнецы добавили острых ощущений, и Райз едва ли не отсчитывал секунды до момента, когда боль исчезнет.

Он сделал несколько размашистых шагов, но когда дверь осталась за спиной, вокруг по-прежнему была серость логова Уравнителя. Обернувшись, он увидел его, присевшего на край стола, сдернувшего с лица повязку и теперь прожигающего Райза взглядом голубых глаз.

— Что-то не так? — Райз старался говорить учтиво, но в его интонациях все же промелькнуло то, что лучше было придержать при себе.

— Какой же ты до зубного скрежета невозможно банальный и скучный, когда строишь из себя пай-мальчика. — Уравнитель капризно скривил губы.

Зло усмехнувшись, Райз вернулся к столу, демонстративно обойдя дверь и оперся на спинку кресла, в котором сидел до недавнего времени.

— Тебя тоже сложно назвать приятной личностью.

— О, твое одобрение — последнее, в чем я нуждаюсь. — Уравнитель оживился и в предвкушении потер ладони. — Так когда же?

— Что «когда же»?

— Когда ты рассчитаешься по долгам?

— А когда я успел задолжать тебе?

— О, задолжал не совсем ты. — Уравнитель рассмеялся, запустил руку под халат и отодрал взобравшееся к пояснице мохнатое существо, а вместе с тем и пуговицу на жилетке, в которую зверь вцепился мертвой хваткой. — Мне должен Химера. Но он, как ты и сам знаешь, сейчас не в том состоянии, чтобы платить по счетам, так что…

— И в каком же он таком состоянии?

— Несуществующем. — Рот Уравнителся растянулся от уха до уха. — Поэтому долги, как его поручителю, оплатить придется тебе.

Райз рассмеялся ему в лицо. Возможно, следовало повести себя чуть сдержаннее, но наглость и самоуверенность гада выглядели настолько смехотворно и в тоже время угрожающе, что Райзу осталось только смеяться и проклинать день, когда его с Химерой судьбы переплелись.

— Я бы не поручился за него, даже растеряв последние мозги. Не сочтите за дерзость, ваше что-то там, но разве в силах такого мелкого и ничтожного меня вернуть долги столь непостижимого существа? — Райз прижал ладонь с растопыренным пальцами к груди и со скорбным лицом посмотрел на Уравнителя.

— Согласен, непростая задача. — Тот понимающе качнул головой. — Но как я могу оспаривать решения Химеры? Он сам просил об отсрочке и сам выбрал тебя в качестве поручителя.

Райз скрипнул зубами. Больше не получалось выдавить ни капли веселья. Клятый Химера. Во что он впутал его на этот раз? Или же…

Догадка, посетившая собрание галдящих наперебой мыслей, оказалась настолько неугодной, что вышвыривая ее из головы Райз едва сдержался, чтобы не скривиться.

— И чего ты хочешь? Еще один «ужин»?

— О, далеко не один и не только его. — Уравнитель перехватил зверька, которого все это время держал в руке, поудобнее, и стянул с него ошейник. — Химера сильно мне задолжал. Считай, целую жизнь. Такая услуга недешево стоит, но что ты, «мелкий и ничтожный», способен мне предложить? Я согласен принять оплату правом собственности. Может быть, год службы? Два? Десять? По ходу дела видно будет.

Райз покосился на ошейник, который призывно покачивался на кончике пальца Уравнителя; прошелся взглядом по тройке прислужников, сменивших человеческое обличье на звериное. Куда запропастился четвертый?

Закравшийся внутрь холодок, как пробка, заткнул горло, не давая издать ни единого звука. Через силу Райз выдавил:

— Вынужден отказать. Уж прости, но у этого призванного уже есть владелец.

— Ах, ты о своем некроманте? Къярт такой «собственник», что все его призванные разбегутся кто куда, присягнут всяким проходимцам, а он и не заметит. Он — не помеха, было бы только твое желание.

— А его нет. — Райз развел руками и с напряжением посмотрел на Уравнителя.

— Что ж. — Тот оскорбленно поджал губы и за одно мгновение превратился из жеманного аристократа в того, с кем Райз предпочел бы лишний раз не связываться. — Не стану же я удерживать тебя силой. Можешь ступать. Уходи. Оставь меня. Сейчас же.

Не рискуя искушать судьбу, Райз направился к двери.

— Но если однажды, — голос Уравнителя догнал его у самого порога, — ты обзаведешься совестью и честью, только скажи, что готов оплатить долг, и мы заключим контракт.

Двинув желваками, Райз шагнул в проем.

* * *

— У тебя еще остались вопросы, почему я на него взъелся? — поинтересовался Сэйон, когда Райз за один шаг переместился из логова Уравнителя на борт «Невзрачного».

— Ни единого, — буркнул тот, чувствуя, как отступает сковавшее мышцы напряжение. А ведь в какой-то момент ему начало казаться, что им не выбраться.

— Что произошло? Почему ты задержался? — налетел на него Къярт.

— Заблудился по дороге. Не спрашивай, мне нужно подумать. Самому.

Къярт уязвлено смолк, но не стал навязываться.

Только оставшись один на один со своими мыслями, Райз смог с облегчением выдохнуть. Он скрылся в грузовом отсеке, забился в угол и, вжавшись в горячий мягкий бок Клыка, прикрыл глаза.

Клятый Химера. Чего он добивался? Поставил подножку или протянул руку помощи, выведя таким образом Ювелира-Уравнителя из игры? Можно ли записать этого ненормального в не представляющие угрозы до того момента, пока долг не будет уплачен?

Райз и прежде не считал мир маленьким и тесным местом. Но сейчас его границы раздались еще больше, стоило прожектору пролить свет на одного из тех, кто скрывался во мраке, и чья сила, вероятно, в разы превышала то, что он мог вообразить.

Маленький и ничтожный. Тогда Райз произнес эти слова с издевкой, но именно так он себя и чувствовал. И чем больше они выходили из тени, чем ближе подбирались к вершине, тем незначительнее и хрупче становились их жизни. Задолго до их рождения о них знал Химера — знал и использовал в своих целях. Знал о них и Уравнитель. А сколько еще таких всеведущих, способных стереть зазнавшихся, лезущих, куда не прошено, букашек, одним щелчком пальцев?

Райз посмотрел на свои ладони, надеясь увидеть в них что-то, чего не замечал прежде, что-то, что поменяло бы весь расклад. Но сколько бы он ни всматривался, он видел только бредущих в потемках с завязанными глазами самонадеянных дураков и размытые силуэты тех, кто с усмешкой наблюдал за их жалкими потугами — как за муравьями в банке.

Ругнувшись, Райз откинулся на бок грива, уперся затылком в приятно пахнущую перцем и подпушком шерсть. И когда только он успел стать таким страшащимся всякой длинной тени пессимистом? Хотя, чего тут гадать? Райз прекрасно знал, когда это случилось, и кто был причиной. Проклятье. Когда нечего терять, бросаться с головой в омут намного проще.

Прошелестел люк грузового отсека; послышались шаги, предвещающие скорое появление одной из причин его проблем. Райз встрепенулся, принял невозмутимый вид, но мог бы и не стараться: Кара, перебравшаяся через скрутившегося вокруг хозяина Клыка и оказавшаяся совсем близко на ограниченном кусочке пространства, поняла все по одному его взгляду.

— Как в старые добрые, да? Прячешься здесь, гадаешь, как решить все в одиночку, вместо того, чтобы обсудить с ним? — Она тепло улыбнулась.

— Уже обсуждали. — Райз отмахнулся и отвел взгляд, лишь бы только не смотреть на ее лицо. — Если и есть смысл пытаться кого-то переубедить, то только тебя.

— О, — выдала удивленное она.

Райз был удивлен не меньше. Он не собирался заводить этот разговор, но наиболее здравомыслящая и наименее гордая его часть решила взять все в свои руки и вновь попытаться проломить стену головой.

— У меня дурное предчувствие, Кара. Нам лучше оставить эту затею, пока еще не поздно. — А не поздно ли?

— Ты зря накручиваешь себя. Этот Уравнитель, конечно, неизвестная переменная, но упоминание Химеры подтверждает, что все идет согласно его плану.

Райз невесело усмехнулся. Что сказала бы Кара, узнай она чуть больше о планах исполина? Но она верила в этого ублюдка. Верила, что Химера все продумал, все просчитал, и кроме своих личных интересов учел и их собственные.

— Мне бы твою уверенность, что план Химеры — нечто хорошее.

Теперь пришел черед Кары отводить взгляд. Жест вышел скованный, виноватый, и Райз почувствовал себя последним подонком. Как бы его это ни злило, Химера — ее божество, и не Райзу указывать, в кого ей верить, а в кого — нет.

— Наивно полагать, что Уравнитель — единственная фигура, которая знает и может больше нашего. — Свернув на менее каменистую тропу, Райз продолжил идти к намеченной цели. — Ты совсем не опасаешься того, на что мы наткнемся завтра?

— Опасаюсь, но… не думаю, что Химера действительно оставил нас одних разбираться со всем. Есть еще тот мальчик. Даже Уравнитель побаивается его, а значит, парень на что-то да способен.

Кара так и не подняла взгляд, и в том, как она избегала смотреть на него, Райз почувствовал неладное.

— Ты с ним встречалась? — скупо поинтересовался он.

— Нет! — излишне импульсивно отреагировала она, будто Райз уличил ее в преступлении. — Конечно, я не могу утверждать, что мы никогда не пересекались. Но я не припоминаю никого, кого могла бы связать с ним.

Кара врала. Не в конкретно этот момент, а вообще. Райза уже не единожды посещало ощущение, что она скрывает что-то достаточно важное. Почему она врала? Из-за Химеры? Из-за его вездесущего мальчишки?

В голове зазвучали слова Уравнителя о Къярте и его неспособности удержать своих же призванных под контролем. Райз смел их в кучу и выбросил, как и весь прочий мусор. Плевать. Не ему обвинять Къярта в нежелании закручивать гайки, а Кару — в желании что-то скрыть.

— Ты слишком беспокоишься. Даже если все полетит в бездну, разве нам цепляться за жизнь? Каждый из нас живет в долг. — На долю мгновения Райзу показалось, что она коснется его плеча, но ее ладонь легла на бок Клыка.

Кара не задержалась надолго. Еще немного посидев в молчании, она ушла, и Райз снова пустился в бессмысленные и бесполезные попытки собрать головоломку, держа в руках всего несколько ее кусочков.

— Скажи, что хотя бы ты понимаешь и поддерживаешь меня. — Окончательно устав от своих мыслей и самого себя, Райз сжал ладонями щеки грива и заглянул в янтарные глаза. Клык протяжно, согласно заскулил, и Райз взбодрился. — Так, может, сделаем все вдвоем? К чему тратить время на пустые уговоры? Спеленать этого дуралея и запереть где-нибудь на время, пока желание геройствовать не пройдет — и дело с концом. Ты же мне поможешь? С близнецами и очаровашкой я сам разберусь, но с Карой, боюсь, мне не сдюжить. Подсобишь, зверюга? Не станет же она, в самом деле, калечить такую плюшевую тушу? Ты же сможешь притвориться милым ручным зверем и обезоружить ее?

Клык воодушевленно замолотил хвостами, заскреб когтями, потянулся облизать хозяина.

Смеясь, Райз вытер обслюнявленную щеку рукавом.

— Спасибо, зверюга. Я знал, что во всем могу на тебя положиться.

* * *

— Ты не спросил! Не спросил, не спросил, не задал вопрос!

От нескончаемых, пронзительных воплей Саго голова шла кругом.

Дорога на Мальхаду, планету, где находился родоначальник всех миатари, оказалась неблизкой. Казалось, все, что нужно было делать «Невзрачному», — прыгать с одного Узла на другой и так до конечного пункта назначения. Но даже такие происходящие в мгновение ока скачки требовали времени. Мало того, что каждого следующего порой приходилось ждать почти день: хоть промежуток между активацией Узлов и составлял сплеск — два с лишним часа, — но каждый Узел обменивался содержимым поочередно с несколькими другими и так по кругу. Так еще и несколько раз «Невзрачный» был вынужден пропустить подходящий сплеск из-за переполненной очереди ожидающих перехода.

Все это время Саго планомерно сводил его с ума. Дух не затыкался даже тогда, когда Иеро пытался поспать. Он кричал, обвинял, размахивал руками, надеясь что-нибудь сбросить и разбить — разве что только не топал ногами. Но и без этого он все больше и больше походил на капризного, болезненного ребенка. Болезненным становился и Иеро. Без сна, с постоянно гудящей головой, он с каждым днем выглядел все измученнее, и никакие улыбки и отшучивания не могли этого скрыть. Приходилось списывать все на одолевшую его бессоницу, но отговорка звучала особенно бездарно, когда Сэйон, желая помочь, впустую скармливал ему запасы снотворного из бортового медотсека.

В какой-то момент синяки под глазами и его рассеянность стали настолько пугающими, что Къярт, робея и смущаясь, предложил приказом заставить его уснуть. Иеро не успел ничего ответить, только посмотрел на Къярта, а тот уже сдал назад, начал оправдываться и, выдав свое «прости, мне не следовало предлагать такое», скрылся. А ведь Иеро хотел согласиться… Но заверещавший в тот момент, как полоумный, Саго, вложил в его взгляд что-то, из-за чего Къярта и след простыл.

— Ты не спросил! Не спросил о Брате! А он знал, тот человек знал, а ты не спросил! Тебе плевать!

Сложно было представить кого-то более заинтересованного в получении ответа о брате Саго, чем Иеро. Да сейчас он согласился бы съесть не только кусок сырого мяса, но целую сырую тушу — свиную, собачью, кошачью. Возможно, он бы и человеческой не побрезговал.

Иеро сглотнул и открыто, нисколько не стесняясь, обхватил горло ладонью. Потер. Мысли о том, чтобы набить желудок сырым мясом, не будили в нем чувства отвращения. А если бы мясо было еще с кожей и шерстью? Без разницы. Иеро, не морщась, проглотил бы и тот, предложенный Уравнителем кусок, если бы его не слизал с тарелки маленький проглот. Правда, тогда Саго тоже торчал у него за спиной и твердил свое излюбленное «не выдавай, не говори, не выдавай». И как он должен был исхитриться спросить о Брате так, чтобы не вызвать последующих вопросов касательно его любопытства?

Но Саго не волновала ни логика, ни здравый смысл, ни последствия. Дух уверился в том, что Иеро и только он — причина всех его злоключений, и самозабвенно изводил его.

— Это все ты! Ты! Тебе плевать!

До Уравнителя было не добраться. Но существовал еще один человек, способный дать ответ.

Приняв окончательное решение, Иеро направился в каюту Къярта. Саго снова запричитал, но сквозь стоящий в ушах звон от его нескончаемых криков Иеро уже не разбирал, что на этот раз стало причиной негодования духа.

Придется объясняться. Къярт, несомненно, выслушает его с пониманием, слова худого не скажет, и от этого Иеро будет чувствовать себя, как последний дурак, и не знать, куда девать глаза и как сохранить лицо. Но что еще ему оставалось делать?

Он не заметил, как ноги принесли его к месту. Не заметил и вышедшего из каюты Райза, с которым буквально столкнулся у двери.

— Он знает, он видит! — заголосил Саго, спрятался за спиной Иеро и принялся, как тот черт, вливать в его ухо повторяющее одну и ту же мысль бормотание.

— Иеро, как себя чувствуешь? Уже лучше? — поинтересовался Райз, и его пристальный, пересчитавший все кости взгляд выразил уровень его участия.

— Да, ко всему привыкаешь, — улыбаясь, соврал он.

— Еще несколько Узлов, короткий перелет, и доберемся до Мальхады. Будем надеяться, что под действием планетарной гравитации тебе полегчает, — произнес Райз, ссылаясь на предположение Сэйона, что состояние Иеро обусловлено долгим нахождением на борту «Невзрачного» и множественными переходами по Узлам. — Решил заглянуть поболтать? Къярт будет рад.

Иеро посмотрел на дверь, отделяющую его от некроманта и ответов, которые тот мог дать.

— Не говори! Не выдавай! Они избавятся от меня! Не выдавай! — завопил Саго, вцепившись в его плечи. Иеро едва ощутил прикосновение духа, но отозвавшийся на него вал энергии огня едва не вывернул его наизнанку. Заломило плечи и локти; судорогой, как у дряхлого старика, свело пальцы.

Непринужденным жестом Иеро спрятал руки в карманы.

— Просто хотел пройтись, — улыбаясь, произнес он. — Не оставляю надежды взять свою бессонницу измором.

— Понимаю. — Райз кивнул и отпустил его.

Следя за тем, чтобы его шаги не зазвучали слишком поспешно, Иеро слушал жалостливые всхлипы перепуганного Саго. Не зная, как долго продлится затишье, он вернулся к себе, где и застал брата.

— Опять слоняешься, И? — небрежно поинтересовался Астер, но Иеро хорошо знал этот прилипчивый, ищущий, к чему придраться, взгляд.

— Опять слоняюсь.

Продолжая соответствовать созданному образу, Иеро устроился в кресле у иллюминатора и уставился на разношерстные корпуса кораблей. Поначалу вся команда, за исключением грива, ходила поглазеть на внутренности очередного Узла и накупить Астеру опрометчиво обещанной Сэйоном всякой всячины, но чем дальше, тем чаще люк «Невзрачного» оставался задраенным.

— И, — позвал Астер, и от его голоса по спине пробежал холодок.

Ну все, сейчас начнется. Один снова будет драть глотку, а второй — докапываться. Раньше Иеро устраивал в своей голове целое голосование: по какому из всех возможных поводов брат начнет пилить его на этот раз? Чаще всего побеждало абсурдное «больная привязанность к этой нечисти», и Иеро не мог определиться, что больше всего его в этом забавляет: определение «больная привязанность» при том, что они оба являлись собственностью некроманта, или термин «нечисть», озвученный, по факту, «нечистью» не меньшей.

Однако сейчас настроения гадать не было, и Иеро терпеливо ждал момент, когда брат перейдет к непосредственному изложению претензий.

— Мы так и не обсудили то, что произошло… ну ты понял… на Малуве… с теми, как их там… — заговорил Астер в совершенно несвойственной ему уклончивой манере.

Иеро вынужден был признать: брат смог его удивить — спустя столько времени поднял совершенно бессмысленную тему.

— А там есть, что обсуждать?

— И. — Астер свел брови, но не хмуро, а страдальчески, отчего стал невероятно похож на себя в детские годы: в те моменты, когда был готов расплакаться от злости и обиды и прямо со слезами на глазах избивать посмевшего задирать его негодяя. Кто бы сейчас поверил, что во времена жизни в приюте его брат был еще той обидчивой плаксой? Разумеется, кроме некроманта, видевшего эти драматичные, мокрые годы лично. Может, за это Астер его и невзлюбил. Ну, помимо десятка других причин.

Астер поднялся с места, подошел, навис неотвратимым роком.

— Драку хочешь затеять? — Иеро с прищуром посмотрел на него.

— И, я беспокоюсь. Поговори со мной.

Случаи, когда Астер вот так нежничал и признавался в чем-то, кроме своей неприязни и недовольства, можно было пересчитать по зубам заядлого, но незадачливого драчуна.

— О чем поговорить, братец? Чего ты хочешь? Что тебе опять не так?

— И! Ты это серьезно? По-твоему, нормально, что ты тех двоих…

Астер запнулся, и Иеро, улыбаясь, участливо подсказал:

— Убил?

Брат пару раз открыл и закрыл рот, словно пытался поймать зубами мечущиеся мысли, и в итоге, собравшись, худо-бедно выдал:

— И, ты же не какой-то там… чтобы вот так… И!

Какой-то там — кто? Вот так — что? Чем дальше, тем сложнее было угадать, что же пытался донести до него Астер. Да, он переживал, но почему? Иеро не видел ни малейшего повода для беспокойства. Те малувийки угрожали Астеру, более того — применили силу и, кто знает, чем бы все закончилось. Как иначе ему следовало повести себя в той ситуации?

— Что-то ты совсем накрутил себя, братец. Расслабься, все же хорошо.

Неожиданно Астер разозлился. Наморщил нос, скривил губы, одной рукой сдавил до скрипа подлокотник кресла, а вторую сжал в кулак.

— Так, значит? Ладно, И. Можешь не говорить со мной. Но тогда иди к этому своему… другу, — через силу выдавил Астер. — Может, хоть он поставит тебе мозги на место.

Чего это он его спроваживал? С чего полагал, что Иеро должен бегать к некроманту по поводу и без? В его прошлой жизни они были знакомы немногим больше недели, а после, в том месте, горизонте… конечно… Но разве с тех пор не поменялось невообразимо много?

— Мои мозги там, где и всегда, братец. Прекращай уже устраивать шум на ровном месте.

— На ровном месте? — озлобился тот. — Довести меня решил? Сидишь здесь, строишь из себя черт пойми что…

— А где мне еще сидеть-то? — Иеро не сдержал смех.

— Тебе смешно?! — Брат схватил его за грудки и притянул к себе.

— Эй, полегче! Берега-то не теряй!

Астер разжал пальцы, и Иеро, не удержав равновесие, свалился обратно в кресло.

— Это я-то?! Это же ты меня всегда «братцем-дураком» считал! Считал, что я не вижу дальше своего носа, «руки длинные, а ум короткий» — так ты говорил, да? И кто в итоге здесь больший дурак? Думаешь, я совсем слепой и ничего не замечаю? Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на что-то? Недолго, на секундочку, но твой взгляд то и дело на чем-то задерживается. Ты, конечно, мастак притворяться, но я твой брат, черт тебя дери! Я знаю тебя, как облупленного: каждое твое движение, каждый твой щегольский жест знаю. От какой мухи ты постоянно отмахиваешься? Чего горло чешешь? Простудился? Першит?

— Братец…

— Хватит с меня, Иеро. Я не знаю, что с тобой происходит, и не собираюсь и дальше сидеть сложа руки и смотреть, как ты едешь башкой. Не хочешь говорить со мной, не хочешь говорить со своим дружком — отлично! Я сам к нему пойду!

— Астер, стой! — Иеро вцепился в его руку.

Нос защекотал запах химической гари, и они оба опустили взгляд на тлеющий рукав Астера.

«Это все ты, все ты! Из-за тебя он расскажет! Он выдаст! Все ты! Все из-за тебя!»

«Все я? Все из-за меня? Или из-за тебя? Кто не может себя хотя бы временами сдерживать?»

— И…

— Астер, пожалуйста, не нужно никуда ходить. Со мной все в порядке, правда. Да, я устал, да, я сбит с толку. Но разве для тебя то, что происходит после нашего возвращения — нормально? Ты же сам сказал: ты знаешь меня. И знаешь, что я не хочу показаться слабым младшим братом, за которым нужен глаз да глаз. Так ведь всегда было, помнишь: что бы не случилось, я всегда поддерживал своего большого плаксу.

— Сам ты плакса, — буркнул Астер.

— Ты знаешь, что нет. — Иеро улыбнулся и продолжил увещевать: — Ты зря себя накручиваешь. Я в порядке. Возможно, перебарщиваю со своей невозмутимостью, но лучше так, чем уступить этим парням, повидавшим все на свете. Или ты согласен спасовать?

— Не надо говорить со мной, как с ребенком, — заворчал тот, исподлобья косясь на Иеро. — Это не сработает.

«Он знает, он выдаст, он все расскажет».

«Саго, умолкни. Не мешай мне тебя защищать».

— Астер. — Иеро тепло улыбнулся, отпустил предплечье брата и скользнул рукой вверх, прижимая к себе. — Я знаю, тебе тяжело. Мне тоже тяжело. Но мы справимся со всем вдвоем. Как и всегда, верно? Не нужно вплетать сюда посторонних. Они нам не нужны.

Астер горестно вздохнул и устало уткнулся лбом ему в плечо.

— И… дай слово, что ты не станешь от меня ничего скрывать. Сколько твоих мелких грязных тайн я уже знаю? Подумаешь, будет на одну-две больше. Да хоть на сотню — я все пойму!

— Братец…

— Пообещай, И!

— Хорошо, хорошо. Никаких секретов. Ты первым узнаешь, если у меня появится еще что-то грязное.

— Заткнись, — просипел Астер, хлопнув Иеро по спине.

Тот рассмеялся и пронзил гневным взглядом застывшего в стороне Саго.

Глава 28. Исковеркать историю.

От духоты на Мальхаде было не скрыться. Она протискивалась везде, где было плохо подогнано, пролезала там, где прохудилось, просачивалась вместе со сквозняками и водой из подтекающих кондиционеров. Только на закате, когда неразлучные оранжевый и красный карлики показывались из-за плотной завесы облаков, на Мальхаду снисходили благословенные свежесть и прохлада. Во всяком случае, их обещал исходящий пóтом и табачным ароматом мужичок, и обещал так истово, словно они шли в комплекте с предоставленным в аренду дребезжащим грузовиком. Обменяв уведомление о зачислении средств на чип-карты, выуженные из кармана цветастой рубашки, мужичок пожелал незабываемого отдыха и скрылся в разношерстной толпе. Сэйон еще долго смотрел на связку пластинок, как на невиданную и не слишком привлекательную диковинку, и не знал, что с ними делать. А ведь оставь они грива на борту «Невзрачного», и могли бы воспользоваться одним из облегченных низколетов, оборудованных вполне современной лит-управляемой системой.

— Уж прости, очаровашка, но если не взять с собой Клыка и в этот раз, он окончательно все загадит и сгрызет. — Райз ободряюще похлопал Сэйона по плечу.

Грив обиженно фыркнул и потянулся в сторону хозяина — выразить свое неудовольствие не только словесно, но и физически — но Кара преградила ему путь.

— Не слушай его. Ничего ты не загадил. — Она легонько щелкнула его по протезу. — Давай, не капризничай и полезай внутрь.

С несчастным видом, переваливаясь с лапы на лапу и ворча, Клык забрался в заскрипевший под его весом грузовик.

Порт Мальхады был так же огромен, как и сама Мальхада: так же огромен, так же стар и изношен, пропитан незабываемым маслянисто-сдобным духом провинциальной колонии. Кто-то мог бы сказать, что люди находились здесь на правах не гостей, но хозяев. Однако хозяев было двое. Человечество заняло сушу, а лаккойа — еще одни колонисты — размножились в бессчетных глубоководных реках, озерах, морях и океанах, занимающих три четверти планеты. Рожденный на Мальхаде союз двух рас оказался на удивление крепким и взаимовыгодным — не только для людей и лаккойа, но и для всей экосистемы. Энерго- и ресурсосберегающее растениеводство было единственным разрешенным видом производства, но большего и не требовалось: будучи колыбелью миатари, колония не знала нужды.

Глядя на проносящиеся мимо непроходимые заросли, на мерцающие грани геологических отложений, Къярт думал о том, насколько лакомым кусочком для Орды была Мальхада. Почему же Коллекционер обходил ее стороной? Последние три нашествия Орда не показывалась в этой системе, словно ее и вовсе не существовало. Что вынудило Пастыря оставить эту землю нетронутой? Миатари? Но его плантации присутствовали на всех обитаемых планетах Узлового Сообщества и не являлись причиной для ненападения. Дело было в древе-родоначальнике? Но ведь самого дерева, как такового, не осталось.

Грузовик промчался по переплетенным артериям магистралей, связавших порт с близлежащими островами, миновал редкую россыпь жилых высоток, вырубленных прямо в гигантских кристаллических образованиях, и покатил по каменистому дну ущелья, что вел в резерват прародителя всех миатари.

Когда-то все пять выстроившихся журавлиным клином корпусов принадлежали исследовательскому центру. Затем один корпус отдали под публичную библиотеку, содержащую всю историю эволюции миатари и рассекреченные результаты исследований; второй отвели под нужды рекреационного центра, а третий достался туристам и вольным исследователям; в четвертом обосновались бесчисленные отделы, заведующие организацией культурных мероприятий, навигацией по заповедникам и всеразличные фонды поддержки вымирающих видов на других планетах. В итоге ученых согнали в последний, пятый корпус, но местное научное сообщество уже во всю трезвонило, что в скором времени их выдворят и оттуда, затолкав в одно из подсобных помещений архива. Древо-родоначальник исследовали вдоль и поперек, искусственная селекция миатари на Мальхаде находилась под строжайшим запретом, а в установившейся за века экосистеме естественные мутации случались крайне редко. С какой стороны ни посмотри, резерват больше не нуждался в целом корпусе ученых.

Въезд в резерват начинался с туннеля, символизирующего ствол дерева, и коротких съездов-веток, ведущих к корпусам.

По приезду их встретил загорелый и высокий, как мореная жердь, служащий — один из тех, кто приветствовал и помогал устроиться новым гостям. Несмотря на свою излишнюю сухощавость, он все же смог где-то раздобыть чересчур тесную, под самое горло рубашку: ее воротник и подмышки безнадежно пропотели, приобретя грязно-серый цвет.

— Любимые гости, дайте сопроводить вас к древу-родоначальнику, — буркнул он и зашагал мимо похожих на радиаторные решетки корпусов. Судя по всему, согласие следовать за ним ему не требовалось.

Явись «любимые гости» несколькими сотами раньше или позже, а не в самую жару, и их удостоили бы куда большим гостеприимством. И зачем было приставлять к каждому приезжему сопровождающего вместо того, чтобы воспользоваться лит-проводниками?

Ответ лежал на поверхности, а вернее — висел табличкой на въезде в резерват: «Первоклассный сервис для всех и неукоснительное следование традициям». При виде слогана Сэйон фыркнул и сформулировал идею лаконичнее и емче — «борьба с безработицей».

«Первоклассный сервис для всех» означал буквально для всех, если их уровень интеллекта превышал обозначенный порог. Клык, конечно, во время проверки не начал решать логарифмические задачки, но смотрел на всех так, будто искренне не понимал, почему он должен что-то доказывать, еще и занимаясь такой ерундой. И теперь, вывалив язык, грив плелся последним и вздыхал от жары.

— Точный возраст древа-родоначальника неизвестен, — сопровождающий начал монотонно зачитывать первую страницу из рекламной брошюры. — Он появился около девяти тысяч периодов назад, немногим после четвертого вторжения Пожирателя до наших дней. В то время связь Мальхады с Узловым Сообществом была нарушена, а сами колонисты разобщены. Они нередко устраивали конфликты, из-за чего большая часть свидетельств была безвозвратно утеряна. Геологические реконструкции и скрининги залежей тоже не дали ответ, при каких именно обстоятельствах родилось древо-родоначальник и мутации какого вида смогли дать настолько впечатляющий результат.

Сопровождающий вел их по широкой аллее, украшенной низкорослым кустарником и полевыми цветами — ход намеренный, чтобы ничто не заслоняло то, что и так не слишком бросалось в глаза.

Впереди, посреди засаженного газонной травой поля, стоял пень: метр в высоту и около двадцати в диаметре — вот и все, что осталось от древа-родоначальника миатари. Издалека посетители нередко принимали его за постамент, подмостки для выступления какой-нибудь местной труппы, а, приблизившись, ходили кругами, пока их старания удержать на лице подобие восхищения окончательно не шли прахом: и ради этого, потратив последние сбережения на билет, они летели сюда через несколько Узлов?

— Это — древо-родоначальник, — остановившись перед пнем, сообщил сопровождающий. По всей видимости, ему нередко доводилось встречать тех, кто, оказавшись на месте, продолжал выглядывать знаменитое дерево, не понимая, что оно прямо перед ними. — Согласно количеству и объему колец, оно отличалось стремительным ростом и таким же стремительным упадком. Меньше, чем за три сотни узловых периодов оно достигло своего максимального размера, после чего засохло. В те времена вокруг него образовалось поселение, и во избежание падения веток и сопутствующих разрушений, древо спилили и…

— Все было не так!

Сопровождающий скривился, когда его прервал звонкий девичий голос, и обернулся. Обернулись и остальные.

Оказавшись в центре внимания, вмешавшаяся девушка застыла, будто выскочивший из чащи прямо на охотников зверек. Тонкие губы, вздернутый нос с широкой переносицей и глаза — зеленые, как поросль сорной вездесущей травы. В ее коротких темных кудрях путался ветер, норовил сдуть со скул веснушки, забраться под подол легкого, до колен, платья.

— Не так все было, — почти что шепотом повторила она. Казалось, еще немного — и она расплачется и убежит. Ее взгляд скользнул по древу-родоначальнику, по лицам присутствующих, задержался на Къярте. Собравшись с духом и сжав в кулаке хвост обхватывающей талии ленты, она затараторила: — Это древо никогда не засыхало. Посмотрите на срез: он ведь как живой! Разве так выглядит засохшее дерево?

— Уважаемая, срез вскрыт лаком и накачан консервантами. Каким еще ему быть?

— Древо не засыхало! Его срубили из страха и невежества, а затем все переврали. Выдумали, что всегда поклонялись Миатари, а на самом деле… — Сопровождающий осуждающе цокнул языком, и девушка, как по команде, захлопнула рот.

— Что за Миатари? — заинтересовался Райз.

— Духовное наследие колонии на Мальхаде необычайно богато, — сопровождающий подбирал слова уважительные, но произносил их тоном, которым было в пору рассказывать о почтенных господах, скрашивающих досуг валянием в помоях. — Особую роль в становлении культуры играли легенды. Согласно одной из них древо-родоначальник было воплощением богини обновления и перерождения Миатари. В ее честь и назвали семейство, взявшее свое начало из этого образца. — Скупым движением сопровождающий указал на пень за спиной. Заметив, что никто из слушающих не перенял его скептический настрой, он закатил глаза и продолжил: — Если вас интересуют верования мальхадской колонии, в нашем архивном центре представлена секция с народными поверьями и былинами. Там же присутствует коллекция скульптур богини Миатари, в том числе репродукции образцов из святилищ и два оригинала — если кто-то желает вознести хвалу или воскурить благовония.

К завершению речи лицо сопровождающего окончательно скисло, а его взгляд сверлил в несчастной девушке десятую дырку. Внезапно нарушившая полуденную тишину шумиха отвлекла сопровождающего от посетительницы, и он, как и все остальные, обернулся на перебивающие друг друга голоса:

— Смотрите на него, смотрите!

— Что за безобразие?!

— Мама, мама, а кто это?

— Кто пустил сюда невоспитанное животное?!

— Записывай это, пиши!

Клык, улизнувший из-под присмотра и демонстративно задравший лапу повыше, нисколько не стесняясь свидетелей, справлял нужду прямо на древо-родоначальник.

— Клык! — рыкнул Райз, и от его окрика вздрогнул даже Къярт. С перепугу грив распушил шерсть, уставился на хозяина, но лапу опустил только доведя дело до конца. — Живо ко мне!

Грив сдавленно тявкнул, припал к земле, а затем, поразмыслив, бросился наутек.

— Вот же мстительный засранец, на зло ведь.

— Вопиющее нарушение порядка! — сопровождающий побагровел, а мокрые пятна на его рубашке прибавили в площади. — Я вынужден…

— …войти в наше положение. — Сэйон оказался тут как тут, подхватил сопровождающего под руку и ненавязчиво потянул в сторону корпусов. — Уверен, обеспечивая настолько высокий уровень сервиса, вы не откажетесь провести персональную экскурсию по тематическим секциям архива. Разумеется, все не входящие в стартовый перечень услуги будут оплачены. Мальхада — колония, но ее особый статус несомненно заслуживает оплаты по ценам биосфер.

Сопровождающий вяло возражал, но его локоть все больше и больше вжимался в ладонь Сэйона.

— Ищи его по всему резервату теперь! — Райз вспыльчивым движением разбудил лит и вызвал карту местности.

— Не нужно никого искать, — возразила Кара. — Сам вернется, ты же знаешь.

— Хвосты ему поотрезать за такие фокусы.

— Он столько времени просидел в грузовом отсеке. Не удивительно, что теперь шкодничает.

— Не пришлось бы сидеть, если бы остался в Огнедоле. Разве я его не предупреждал, что здесь не побегаешь?

Кара собиралась что-то возразить, но сочтя это бессмысленной тратой слов, обратилась к близнецам:

— Парни, ступайте-ка следом в библиотеку, — сказала она и вернулась к Райзу. — И ты иди. Мы же за этим сюда прилетели?

— Я пойду, только выслежу сперва одну шерстяную дрянь.

— А он, дурак такой, конечно же вернется, когда ты его тут караулишь. Райз, иди, — настойчиво повторила Кара. — Мы его подождем.

Так, легко и непринужденно, все решилось без участия Къярта. Но он и не думал встревать. Не один только Клык сходил с ума взаперти: на его хозяина сидение в замкнутом пространстве действовало не лучше. Однако пока все шло своим чередом, и Райз не воплощал в жизнь свои угрозы касательно лишения грива хвостов, Къярту незачем было вмешиваться.

Они остались у древа-родоначальника втроем: Кара, Къярт и девушка, с перепуганными глазами наблюдавшая за развернувшейся драмой. А ведь она относилась к прародителю миатари с бóльшим и очевидно более искренним почтением, чем тот же служащий резервата. Какой же конфуз.

— Прости, некрасиво получилось, — извиняющимся тоном начал Къярт. — Клык… он…

Хотелось сказать «не со зла», но только так выходку грива и можно было охарактеризовать.

— Почему ты извиняешься? — смутилась девушка.

— Ты так заступалась за… — Дерево? Богиню? Веру?

— Они исковеркали историю. А это… — Она перевела взгляд на пень. — Это просто останки.

Не зная, что еще сказать, или скорее, не желая говорить, Къярт замешкался. Но красноречивый взгляд Кары, и то, как она направилась к ближайшей подушке для отдыха, не оставили ему путей к отступлению.

Къярт вздохнул. Райз всегда забирал инициативу себе, так что порой он забывал, что в их маленькой стае водятся и другие расчетливые, душащие одной лапой трех зайцев, хищники.

Спустя пару минут и одну исключительно неуклюжую наладить общение, он зашагал вдоль древа-родоначальника в сопровождении новой знакомой. Ее звали Юйи, она прилетела на Мальхаду несколькими циклами ранее и не имела ни малейшего понятия о том, куда хочет отправиться дальше.

— Почему ты сказала, что история миатари исковеркана? Уже проштудировала содержимое архива?

Юйи отрицательно покачала головой. Она шла, глядя себе под ноги, и потому в глаза особенно бросалось то, как часто она поднимала на Къярта взгляд. Будто ребенок, прячущийся под столом и, полагая, что его не видят, раз за разом таскающий с тарелки печенье.

— Моя семья была здесь, когда крона этого древа еще заслоняла небо. О том, как все случилось, я узнала от сестры: о том, как срубили древо, а затем, много лет спустя, начали рассказывать свои байки про Миатари и воздавать почести. Только Миатари здесь уже не было.

— Но история про богиню Миатари — это ведь просто красивая легенда, да?

— Легенда — всмысле не взаправду? — Юйи с прищуром посмотрела на него и заулыбалась. — Откуда же взялись тогда все эти маленькие миатари? — Она умудрялась подбирать вопросы, ответы на которые были настолько очевидны, что Къярт неизбежно терялся. — Древо-родоначальник никогда не плодоносило. И побегов от него было не взять — не прижились бы. А женщина, которую изображают статуи Миатари — была не богиней, а обычной крестьянкой. Древо выросло на ее глазах, на ее же глазах его срубили. А несколько лет спустя, совсем состарившись, она получила из рук Миатари самую первую семечку. С этого все и началось.

— И эта женщина была твоей пра-пра-пра…?

— Нет, что ты, нет! — Юйи рассмеялась, будто услышав несусветную глупость. — Ты мне не веришь, да?

Къярт собирался дипломатично сознаться. Но его взгляд скользнул к гигантскому пню дерева, достигшего своих размеров меньше, чем за век, и метки привязки засвербели фантомным зудом. Вспомнилось, в поисках чего они прилетели на Мальхаду.

— Не думаю, что вправе подвергать сомнению даже самые невероятные теории, — в итоге сказал он. — Но если в твоих легендах богиня Миатари — не та, кого изображают статуи и гравюры, то как она выглядела на самом деле? Она не была похожа, скажем, не на человека, а на белого каменного гиганта? С крыльями или рогами. С хвостом.

— Ты имеешь ввиду Неугасающих?

Къярт едва не споткнулся от прозвучавшего вопроса и от будничности интонаций, с которыми Юйи его задала. Остановившись, он вперился в девушку взглядом; мышцы ног закоченели, готовые в любой момент оттолкнуть его от нее. Это не укрылось от Юйи, и та, испугавшись, прижала руки к груди, словно защищаясь.

— Я сказала что-то не так? Прости, я не хотела, я…

Перемену в нем заметила и Кара. Она не могла их слышать — только видеть, но наверняка почувствовала бы неладное даже сидя с закрытыми глазами.

— Юйи. — Прежде чем Кара предприняла бы какие-либо меры, Къярт взял девушку за локоть. Уводя ее подальше от столпотворения, он старался не зацикливаться на мысли, что именно означал его жест. А Юйи смотрела на него так, будто понимала, что ему хватит доли мгновения, чтобы убить ее, и покорно шла. — Что ты знаешь о Неугасающих? Откуда?

— Из семейных легенд. — Она понурила голову. — И знаю я не так много. Неугасающие — почти вымершая раса гигантов, бросившая вызов Пастырям.

Неугасающие. Пастыри. Этих понятий здесь не существовало. Къярт потратил целый день на то, чтобы отыскать какие-либо упоминания о них, и искал не он один. Но никто и никогда не называл Пастырей так, как они называли сами себя. В этом мире их нарекли Пожирателями. А об исполинах и вовсе не было ни слова: никаких исполинов, гигантов, великанов и уж тем более Неугасающих. Так их не звали даже в родном мире Кары. Единственные, кто дал Химере и его собратьям такое определение, были рыцари уничтоженной Орды.

Пальцы, сжимающие локоть девушки, едва дрогнули. Юйи вжала голову в плечи, и этого жеста оказалось достаточно, чтобы Къярт почти выпустил ее руку.

— А Пастыри — это… — начал он и замолчал, ожидая от Юйи продолжения.

— Пожиратели, — не колеблясь ответила она.

— Почему ты зовешь их так?

— Потому что так правильно.

— Никогда раньше не встречал такого определения. — Къярт очень постарался, чтобы не процедить настолько откровенную ложь сквозь зубы. Судя по тому, что в глазах Юйи зажглись болотные огоньки, а губы снова заулыбались, получилось неважно.

— Ты обманываешь, — она не постеснялась уличить его.

— А ты? Откуда ты знаешь, как правильно, а как нет?

Юйи смутилась и снова занялась пересчетом гальки под ногами.

— Пастырь уничтожил мою родину. Целые народы исчезли, а те, кто остались… тех он забрал. — Несмотря на жару, Юйи зябко поежилась. — История колонии на Мальхаде — сплошная ложь и выдумка. Когда срубили это древо, у живших здесь людей только начали появляться пороховые ружья. Они понятия не имели о том, что где-то в далеком космосе ищут новый дом такие же люди, как и они. Как на Мальхаде появились люди, если корабли Домов только-только бежали с Исхода? Чья это была колония?

Юйи вцепилась в него взглядом, и Къярт отпустил ее руку. За все время он не услышал в ее голосе ни единой нотки раздражения или злости: тогда, когда она спорила с сопровождающим, и сейчас, когда она словно требовала от него ответа — в ее словах звучала только боль и обида.

— Люди появились на Мальхаде задолго до того, как сюда добрались Дома. — Опустив глаза, Юйи теребила поясную ленту. — Они скрыли правду, переписали историю, выдумали всякие небылицы. Если бы в Узловом Сообществе узнали, что Пастырь по сути помогал человечеству в заселении планет…

— Его намерения не были благими. Он создавал новые пастбища для отары.

— Да. Все так.

Чувствуя себя последним дураком, Къярт потер переносицу. Он не считал себя параноиком, но история с Пастырями неизбежно оставила отпечаток и на его видении мира.

— Юйи, прости. Я напугал тебя и обидел. Повел себя грубо. Я рад, что ты поделилась со мной, но знаешь, тебе лучше не рассказывать эти истории каждому встречному.

— Я не рассказываю.

— Юйи, ты только что рассказала мне, совершенно меня не зная.

— Да. Но только тебе, больше никому. Я знаю, что с тобой можно поделиться, ты мне с первого взгляда понравился! — с непосредственностью, на которую осмелились бы только пятилетние дети, заявила она.

* * *

Неожиданное и крайне недооцененное преимущество библиотеки — то, что в ней можно было скрыться не только от жары, но и от Юйи. Сославшись на необходимость помочь друзьям, Къярт ретировался, а Кара осталась на улице, ждать ударившегося в бега грива.

Убежище на деле вышло так себе, но дело было отнюдь не в здании. Архитекторы сделали все возможное, чтобы дать посетителям чувство защищенности: разместили основное помещение в котловане, накрыли все громадным куполом без окон, а шкафы расположили вкруговую, образовав десятки небольших колец — идеальный приют для всех противников открытых читальных залов.

Но для Къярта одно из таких колец стало сродни клетке с голодным, нетерпеливым хищником. Он уже знал, чем все закончится: сперва он добровольно, по зову долга и из рациональных соображений сунет руку в зубастую пасть, после чего его заглотят целиком, пожуют и выплюнут, отправив за информацией.

— Время идет, а ты не меняешься, — с ухмылкой заметил Райз, оторвавшись от сообщений, которые ему присылал приросший к стационарному терминалу Сэйон.

— Да, когда мы познакомились, все было точно так же, — подтвердил Иеро, закрыл одну книгу и перешел к следующей. — Къярт только шаг сделает, а за ним уже увиваются дамы.

Никак не ожидавший подножки, Къярт в недоумении уставился на него. Иеро сделал вид, что всецело погрузился в раскрытый перед ним текст. Активируй он визуальный интерфейс линги — получилось бы убедительнее. И когда только «дамы» начали «увиваться» и приобрели множественное число?

— Что они в тебе только находят, — добавил сверху Астер.

Смирившись с неизбежным, Къярт перевел взгляд на Сэйона, в ожидании завершающей реплики.

— Прости, я не знаю, что нужно сказать, — с виноватой улыбкой произнес тот и вернулся к своему занятию. Его взгляд снова зашарил по высвечивающимся на панели блокам, а пальцы застучали по литу, сохраняя информацию и оставляя заметки. Если кто здесь и был в своей стихии, так это Сэйон.

— Сомневаюсь, что это даст плоды. — Райз лениво потянулся и откинулся на спинку кресла. — Предлагаю нам заняться ничегонеделанием, а Къярту — продолжать в том же духе.

— В том же духе? Издеваешься?

— Нисколько. Ты же палец о палец не ударил, а уже вон сколько всего узнал. Зачем нам гнаться за недостижимой целью обрести то же мастерство, что и ты? — Райз определенно издевался. Все еще злился из-за Клыка или просто был не в настроении из-за жары? — Без шуток, Къярт. Возвращайся туда, откуда пришел, и вытащи из девчонки все, что ей известно.

— Я должен заставить ее пересказывать семейные легенды под диктовку? Она уже рассказала все, что знала.

— И ладно. Не хочешь проводить время с пользой — хотя бы проведи его с удовольствием.

— Отличный совет. Воспользуюсь, — отрезал Къярт и устроился в кресле напротив.

Первоначальный прогноз Райза оказался верен. Рано было судить в целом, но за проведенные в библиотеке часы они не нашли ничего нового о Пастырях, как и не нашли ни единого упоминания об исполинах. На Мальхаду изначально не возлагалось больших надежд: что могло храниться в библиотеке резервата такого, что не лежало бы в открытом доступе в узловой инфостеме? Но Райз не возражал — напротив, выступал «за» этот крюк, вне всяких сомнений, что-то замыслив.

Пока они просиживали время в библиотеке, Кара занималась воспитанием вернувшегося еще засветло Клыка. Во всяком случае, именно так значилось в присланном ею сообщении, но Къярт не сомневался: весь ее комплекс воспитательных мер свелся к совместному валянию в ближайшем теньке.

Кара наведалась в библиотеку после наступления темноты. Однако она пришла не присоединиться к поискам информации, а утащить его обратно.

— Невозможно и дальше смотреть на это скорбное личико, — пожаловалась она и в ожидании уставилась на Къярта.

Сперва он собирался сделать вид, что не понимает, о чем речь, но это только отсрочило бы неизбежное, продлив малоприятный этап препирательств.

— Я должен что-то сделать?

— Пойти проветриться, — поддакнул Райз. — Все равно от тебя здесь нет толку. Познакомься с кем-нибудь, пообщайся.

— Снова-здорово? Разве мы не собирались завтра вылететь к Узлу?

— А как это может помешать тебе развеяться?

— Решил моими руками реализовать свои желания?

Сэйон и близнецы, притихнув, наблюдали за перебранкой; Райз нагло ухмылялся; Кара ждала. Выбрав из двух зол меньшее, Къярт смирился и ушел вместе с ней.

Его раздражение продержалось недолго. Оно сдалось перед захватившей улицу прохладой и ослепительным, заслонившим небо древом-родоначальником. Тысячи прожекторов, скрытых в земле и стенах корпусов, создавали сверкающую проекцию, воссоздав и приумножив величие древа: из пня будто вырывался нескончаемый поток энергии, несся вверх, обрисовывал необъятный ствол и ветви, скапливался в листве. Вот ради чего на Мальхаду прилетали со всего Узлового Сообщества — ради сотканного из воздуха и света воплощения богини Миатари.

Дневное столпотворение вокруг пня сейчас казалось мелким сборищем случайно забредших зевак. Полюбоваться на проекцию пришли по меньшей мере несколько тысяч человек. Они стояли, сидели и лежали на траве, выглядывали из окон гостиничного и рекреационного корпусов. Среди них, как жуки среди муравьев, высились пузатые лотки с напитками и закусками. В стороне поставили несколько помостов, на которых давали представления в духе старых мальхадских традиций.

Ноздри защекотал аромат горячих сладостей и, неожиданно и неприятно, свернулся в горле комком всплывших воспоминаний о ярмарке в праздник Равноденствия на планете, которой больше не существовало.

Къярт дернул головой, вытряхивая из нее все лишние мысли, и посмотрел на единственный пятачок свободного пространства.

Пусть никто здесь не шарахался от грива, слепо веря в безопасность всякого посетителя. Но все же от него предпочитали держаться подальше — вероятно, из-за окружающего того плотного аромата вдоволь набегавшегося по жаре зверя. В двадцати шагах, на самой границе этого пятачка, сидела Юйи и, подперев щеку кулаком, мечтательно смотрела на древо.

— И где упомянутая скорбь? — устало поинтересовался Къярт, раздосадованный, что даже Кара, предпочитающая всеми правдами и неправдами избегать сотрудничества с Райзом, вступила с ним в преступный сговор.

Кара пожала плечами и, бросив его одного, направилась к Клыку.

По пути к Юйи он судорожно пытался придумать, что ему говорить и как свести все к дурацким легендам. Но сознание будто нарочно вышвыривало из головы все полезное, и всякий раз думая, что ухватил мысль, он оказывался с пустыми руками.

Его появление рядом с девушкой совпало с грохотом фейерверков. Юйи вздрогнула, почти подскочив на месте, всполошилась, завертела головой, и уткнувшись взглядом в Къярта снова вздрогнула.

— Прости, не хотел тебя напугать. Я присяду?

— Твоей вины нет, это я всего боюсь. — Юйи кивнула и чуть подвинулась, будто ему могло не хватить на траве места. — Вся храбрость в нашей семье досталась сестре.

— Она тоже здесь?

— Нет, мы с ней не очень ладим. Она считает меня бесполезной, бестолковой, ни на что не годной трусихой, — с беззаботным видом произнесла Юйи, но Къярт заметил, как блеск изгибов древа-родоначальника в ее глазах смешался с их собственным блеском.

— Думаю, твоя сестра ошибается. Разве трусиха стала бы так отстаивать свою точку зрения? Я думал, ты набросишься на того несчастного служащего, — чуть приукрасил он.

Юйи благодарно улыбнулась и отвела взгляд.

— Это другое. От этого никто не умрет. Но когда речь заходит о чем-то большем, чем слова… я боюсь ушибиться, боюсь пораниться, боюсь, что случится что-то хуже, намного хуже. Ведь за всем не уследишь! Вокруг столько не поддающихся предвидению вероятностей, столько крошечных пробоин: немного надави пальцем, и хлынет! — Накручивая себя с каждым новым словом, Юйи активно жестикулировала и несколько раз едва не ударила Къярта по голове.

— Юйи, Юйи, спокойнее! — После очередной неудавшейся попытки задеть его, он поймал ее руку, и девушка, как и в прошлый раз, моментально затихла — как котенок, которого схватили за загривок. — Тебе не нужно так сильно волноваться. Уж точно не сейчас. Пока я рядом, я как-нибудь да присмотрю, чтобы ты не поранилась и не ушиблась.

— Да. Я знаю. — Улыбка Юйи из категории благодарных перешла в иную, вызывающую слишком много неловкости, и Къярт поспешил отпустить ее руку.

Чертов Райз. И Кара туда же. Открыто обвинять ее не поворачивался язык, но Къярт все же метнул в ее сторону красноречивый взгляд. Кара почесывала шею довольно рокочущего Клыка и делала вид, что не замечает ничего вокруг.

— Она — твоя бывшая девушка? — Юйи огорошила его вопросом.

— Что? Кара? Нет, конечно же нет! Почему ты так решила?

Юйи принялась сосредоточенно перечислять:

— Ну, она все время следует за тобой, глаз не спускает. Еще и смотрит на меня так… — Не сумев подобрать слова, она поежилась.

— Нет, она не моя бывшая девушка. Просто Кара с Райзом… они в этом ни за что не признаются, но им обоим жизненно необходимо о ком-то заботиться, и так уж вышло, что жертвой их опеки раз за разом становлюсь я.

— Мне легко их понять. Если кто-то дорог, желание спрятать его от всех угроз — естественно. Жаль, иногда единственный способ защитить… — Юйи осеклась и задрала голову. Ее улыбка исчезла, глаза округлились, а венка на шее забилась чаще. — Нет, не может быть, это невозможно, — только и успела пролепетать она.

Къярт уловил пришедший из вышины, рассекающий воздух тонкий свист; звук приблизился, зазвучал ниже, стремительно приобрел объем и глубину. Тревожный миг повисшей тишины, и пространство расколол грохот от влетевшего в здание научного корпуса разрывного снаряда.

Покрытый серебристой сеткой света, черный корпус космолета проткнул проекцию древа-родоначальника.

Глава 29. Принести везение.

Крики. Плач. Высокочастотный визг выпущенного снаряда. Грохот.

Листва древа-родоначальника осыпалась искрами, фантомный ствол раскроило на части, и проекция исчезла, уступив сцену рыжему зареву разгорающегося пожара. Рефлекторно повалив и накрыв собой Юйи, Къярт почувствовал, как по земле прокатился толчок от еще одного попадания.

«Все ко мне!» — не раздумывая, мысленно приказал он, чтобы не оставить и шанса на то, что кто-либо из команды задержится в библиотеке.

— Къярт! — Кара, как вкопанная, замерла рядом.

— Прости, — машинально бросил он. Времени на точные формулировки не было, но вряд ли девушку смутила внезапная потеря контроля над телом. Она уже тянула его за плечо, требуя немедленно подняться.

— Юйи, скорее!

До смерти испуганная, она сжалась в комок, готовый раскрошиться от любого неосторожного движения. Къярт сжал ее плечи и поставил на ноги.

Резерват умирал. Зависший в сотне шагов над пнем древа-родоначальника корабль ронял снаряд за снарядом, очерчивая территорию будущего пепелища и вынося приговор всему, что окажется внутри. Люди метались, как накрытая банкой стая фруктовых мошек, сбивали друг друга с ног, сгорали в разлетающемся во все стороны огне.

Свист. Гул. Взрыв.

Гостиничный корпус лопнул, гнезда креплений, удерживающих его переднюю стенку, рассыпались, и «радиаторная решетка» с заунывным скрипом и треском рвущихся тросов повалилась навзничь, давя тех, кто не успел убежать.

Къярт метнул лихорадочный взгляд в сторону библиотеки — одного из двух уцелевших зданий — и к своему облегчению увидел прорывающуюся к нему четверку.

— Нужно уходить! — Кара тянула его к щерящемуся Клыку. — Чей это корабль? Одной из рас? Орды?

— Я не знаю, я не узнаю его.

— Гезийцы… — пролепетала Юйи. — Это гезийцы!

— Гезийцы? — Название показалось смутно знакомым.

— Какие к Мору гезийцы?! — Ведомый приказом некроманта, Сэйон первым оказался рядом, опередив даже Райза.

— Это гезийцы! — едва не плача, выкрикнула Юйи.

Над головой прогудела ракета, и девушка, зажмурившись, зажала уши руками.

— Их всех до последнего уничтожило поветрие Мора!

— Значит, кто-то смог выжить!

— С чего ты вообще решила, что это…

— Потом будете выяснять! — Райз оборвал их. Его рука сменила руку Кары, и Къярта буквально отшвырнуло к Клыку, а месте с ним и Юйи, которую он так и не выпустил из хватки.

— Уноси ноги! — скомандовал Райз. — Возвращайся с Карой на «Невзрачный» и, если дело будет совсем дрянь, улетай к Узлу. Кара прикроет.

— Брони не хватит на весь путь до порта. Клык не настолько быстрый, — возразила та.

— Не воплощай ее раньше времени и едь с Къяртом верхом.

— Клык не сможет долго нести троих.

— Каких еще троих?

Взгляд Райза впился в Юйи, будто та была средоточием всех бед. Къярт задвинул ее за спину, вжал в бок грива и бескомпромиссно заявил:

— Раньше нужно было думать.

— Совсем свихнулся?!

— Смотрите, это они! — выпалила Юйи, таращась за спину Райза.

Из нутра корабля-трезубца вылетели три клиновидных капсулы, камнем пронеслись вниз, впились основанием в землю и раскрылись.

Любой, кто увидел бы их, подумал о пауках: с небольшим круглым брюхом и шестью лапами, длина каждой из которых достигала не меньше двадцати шагов. Это были не живые существа, а машины, управляемые изнутри оператором.

Выпрямившись в полный рост, они повернулись к общей для всех цели и ринулись к ней. В один шаг каждой ноги они преодолевали с десяток метров, дырявя землю и тела тех, кто оказывался на пути.

— Проклятье! — зло бросил Райз. — Не могу протолкнуть энергию духа внутрь!

Следом за первой неудавшейся попыткой остановить машины провалилась и вторая. Свет от пожара затмили клинки молний; «паучьи» корпуса впитали заряды и продолжили движение.

— Хватит медлить! Уходите! — Кара бросила в сторону Къярта и Юйи пронзительный взгляд.

Когда он затащил девушку на спину грива, ночь уже разрезало смазанное, белое пятно брони паладина. Кара поравнялась с ближайшим из «пауков» и врезалась в его ногу. Черный металл принял на себя всю мощь белого камня, но выдержал. Подвели спрятанные в обшивку сочленения: нога подкосилась, корпус начал заваливаться вперед, но остальные конечности нашли новые точки опоры и равновесие восстановилось. Однако Кара не собиралась сдаваться.

Къярт больше не видел ее, только слышал, как за спиной содрогается пространство, стрекочут молнии и ревет пламя: Иеро тоже не стоял в стороне.

— Это невозможно. Гезийцы, они ведь… нет, невозможно, — сжавшись в комок, бормотала Юйи.

Клык несся во всю прыть, ловко маневрируя между разбегающимися гостями резервата и обломками зданий. Он не нуждался в подсказках со стороны, самостоятельно выбирая маршрут, и Къярту оставалось только сжимать ногами ходящие ходуном бока и следить, чтобы Юйи не вылетела из седла, когда грив перескакивал поваленные балки и раскуроченные листы металла.

Пламя пожирало резерват. Сперва рыжее, оно смешалось с синим, порожденным распыленным боеголовками веществом. Глаза слепило, и в редких клочках темноты, скопившейся под глухими завалами, едва удавалось различить силуэты застрявших тел.

Грохот боя не отставал ни на шаг. Юйи вздрагивала всякий раз, когда один из «пауков» сталкивался с Карой, и когда перед ними упала подсвеченная молниями тень боевой машины, Къярт решил обернуться. Невовремя. Еще одна ракета впилась в землю в нескольких десятках шагов от них, и он едва не слетел вместе с Юйи со спины Клыка, когда тот шарахнулся в сторону.

Ловушка. Чем еще это могло быть? Кем бы ни были атаковавшие — гезийцами, Ордой или кем-то еще — их вооружение стерло бы резерват без следа — только пожелай. Но вместо этого они взяли комплекс в кольцо и отправили за пытающейся улизнуть целью «пауков».

Бока грива зашлись мелкой дрожью, донеслось утробное, раздраженное рычание, нервно щелкнули хвосты. Клык мотнул головой в одну сторону, в другую и бросился к развалинам научного корпуса.

Он петлял среди обломков строений и транспорта, перескакивал через мелкие островки огня и в итоге, опустив голову и выгнув шею, проломил рогами преградивший дорогу завал, ворвался на нижний этаж здания, исчезнув из поля зрения «пауков».

Наклонившись вперед, чтобы не задеть головой просевшие перекрытия, Къярт прижал Юйи к спине Клыка и вцепился пальцами в шерсть. Грив рыскал по этажам, разгребал лапами завалы, взбирался вверх. В резком, дерганом свете коротящих проводов, блестело битое стекло и пролившаяся кровь.

Он выскочил на накренившуюся крышу так же внезапно, как и ворвался в здание, и поделивший ее надвое огненный разлом ослепил. Къярт едва успел спрятать лицо в волосах Юйи, как грив, набрав разгон, кинулся в пламя. Горло сдавил удушливый запах синтетической, въедливой гари.

Когти заскользили по крутому спуску, опора под одной из лап провалилась в пустоту, и остаток пути Клык преодолел прыжком, едва не вытряхнув ездоков из седла.

Не медля ни мгновения, грив ринулся в чащу.

Казалось, у этой скачки не будет конца, или тот наступит внезапно вместе с упавшим на голову снарядом. Звуки сражения отстали, стихли человеческие крики и вой огня. Наступившее затишье разбавляло только мощное, ритмичное дыхание грива, прогоняющего через легкие за один вдох десятки литров влажного, вязкого воздуха.

— Юйи, ты цела? — воспользовавшись передышкой, спросил Къярт.

Он так и не услышал, что она ответила. За спиной громыхнуло, затрещали деревья, и в стороне мелькнуло белое пятно. Кара, судя по всему, расправилась с «пауками» или оставила их на Райза, и теперь, догнав Клыка, неслась через чащу в десятке шагов.

Къярт двинул желваками. Его брали сомнения, что им позволят сбежать. Почему он вообще стал целью? Если корабль принадлежал Армаде Орды, это объясняло и причины нападения и желание схватить, а не уничтожить — Пастырь хотел заполучить Жнеца. Но как он узнал о его присутствии? Благодаря силе кого-то из рыцарей или же Уравнитель оказался не настолько нейтральной силой, как заявлял?

Если же резерват и правда атаковали гезийцы… Каковы были их мотивы?

Миатари слились кронами над головой, переплелись ветвями, не пропуская к сырой земле ни одного лишнего луча света, и Къярт с трудом различал, куда несся Клык. Время от времени прилипчивые лозы хватали за ноги, пытались выдернуть из седла, оставляли на коже ссадины, которые сразу забирала зеркальная печать. Навязчиво пахло травами и звериным пóтом.

Необходимость нарушить свои же обещания претила, но сложившаяся ситуация диктовала собственные правила, и, настроившись на печать, удерживающую душу Сэйона, Къярт перенес сознание в его тело.

В нос ударил влажный, соленый запах крови, и он невольно опустил взгляд. Чернильные мазки покрывали предплечья, запястья и кисти, погруженные в блоки контроля уцелевшего сололета: Къярт чувствовал, как, засыхая, она стягивает кожу на пальцах, и как липнут ладони к шершавым рукояткам. Кровь была чужой, не принадлежащей никому из отряда — ни одна из печатей не просила энергии больше, чем прежде.

— Къярт? — Сэйону хватило всего несколько незначительных, принадлежащих не его воле движений, чтобы все понять.

Он обернулся, показывая маячащий за спиной прогулочный челнок. Тот дымил и кренился на правый бок, то и дело высекая искру при встрече с каменистой колеей, но летел.

— Райз пытался привлечь его внимание, но бестолку. «Трезубец» забрал тех троих гадов и отправился следом за вами. Я подал сигнал бедствия, но на Мальхаде нет военных формирований, только патрульные службы. Их вооружения… недостаточно. Вам лучше поторопиться. И улетать к Узлу. Не ждите…

Не дожидаясь, пока Сэйон закончит фразу, Къярт, привлеченный приходящим извне шумом, вернул сознание в свое тело.

Грив уже выскочил из зарослей и бежал по отливающей медью утробе каньона. Кары поблизости не было: она взобралась на самый вверх, и теперь оттуда доносился скрежет и грохот сталкивающейся с камнями брони. Космолет, а с ним и «пауки», нагнали их.

Спину пробрал холод, а затем тело бросило в жар, когда с вышины пришел знакомый гул пуска ракет. Одна ударила за спиной, отрезая дорогу к резервату; вторая вонзилась в бок каньона впереди, захлопывая мышеловку. Две ударные волны врезались друг в друга; дыхание перехватило, заложило уши, и Къярт скорее догадался, чем услышал сдавленный возглас Юйи.

Он подхватил ее, когда та начала заваливаться набок, и вместе с ней прижался к спине грива.

— Клык!

Не обращая внимания на окрики, грив на полном ходу влетел в облако тяжелой, острой пыли, и Къярт изо всех сил вцепился в шкуру зверя. Осыпающиеся камни грохотали над головой, мелкая крошка пару раз задела спину и плечо, а затем Клык юркнул в образовавшийся у одной из стенок зазор. Во время обвала одна из глыб встала на ребро и, накренившись, превратилась в опору, чудом выдержав вес осыпающейся скалы.

Запорошенный цепкой пылью, Клык вырвался из неудавшейся ловушки и помчал дальше.

— Юйи, ты в порядке? Юйи, ответь мне!

Придя в себя, девушка вяло завозилась и пробормотала в ответ что-то несвязное.

Придерживая Юйи, Къярт вслушивался в дыхание Клыка. Казалось, поднеси к его морде руку, и оно сожжет плоть до кости. Сколько еще грив выдержит в таком темпе? Къярт предпочел бы и вовсе не знать ответ на этот вопрос.

Увы, мирозданье истолковало его желание превратно.

Впереди показался конец туннеля и огни высеченных в кристаллах высоток. Они забрезжили и померкли, заслоненные корпусом снизившегося космолета. Все три острия его трезубца нацелились на бегущую в каньоне цель — точно зубья вилки, готовой проткнуть излишне проворный кусок мяса.

Клык замедлил шаг, гортанно зарычал, заозирался, отыскивая пути к бегству. В воздухе мелькнула белесая тень: Кара прыгнула на верхушку космолета и вонзила в него оба клинка. Несколько неуловимых глазу ударов — и она, пробив корпус, ворвалась внутрь.

Воодушевленный, Клык ринулся вперед. Он пробежал под громыхающим, как старая железная погремушка космолетом, и понесся по дороге навстречу приближающимся огням охранных низколетов.

Ночь раскрасили всполохи выстрелов и взрывов, тревожно запели молчавшие годами сирены. Однако люди не спешили искать укрытие: в их мировосприятии не существовало врагов, способных напасть на Мальхаду; их не пугала даже Орда. Они останавливались на расцвеченных ночными огнями улицах, запрокидывали головы, выглядывали, сонные, из окон высоток в поисках источника шума. Некоторые обращали внимание на пренебрегшего правилами движения грива, бегущего прямо по скоростной трассе наравне с редким транспортом. Люди оборачивались ему вслед и смеялись, не реагируя на сыплющиеся на их литы призывы к немедленной эвакуации. Беспокойно подрагивал лит и на запястье Къярта, но возможности проверить содержимое оповещений не было.

— Клык, остановись, хватит нестись. — Он попытался сдержать зверя, одновременно выискивая взглядом подходящий транспорт, но тот и не думал сбавлять ход. — Клык, сейчас же…

Прогремевший над головой взрыв заглушил его голос. Задрав голову, Къярт увидел высотку, рассыпающуюся дождем из осколков. Кристаллическое образование, в котором ее высекли, растрескивалось, точно сковавшая реку корка во время ледохода. Утратив опору, от вершины откололся шпиль, несколько раз перевернулся в падении и врезался в припаркованный у дома низколет.

Улицы захлестнула паника. Ее споры сеял овальный диск зависшего над городом корабля, в десяток раз превышающего размеры посланного в первом эшелоне «трезубца». С неба падали черные капсулы, часть из которых раскрывалась еще в полете, хваталась за дома длинными паучьими лапами и бросалась в погоню.

Бой в городе — настолько же жестокий, насколько и бессмысленный. Поднявшиеся в воздух охранные челноки атаковали вторженцев, погружая подотчетную территорию в еще больший хаос и разрушения. В голове засела занозой мысль: сдайся он добровольно — и скольких жертв можно было бы избежать? Благо, голос рассудка звучал достаточно громко, напоминая, что за сейчас спасенные жизни потом придется отплатить сторицей.

Патрульным отрядам удалось сдержать «пауков», дать Клыку время добраться до магистрали, соединяющей остров, где находился резерват, и порт Мальхады. Глядя на протянувшиеся впереди пару километров совершенно открытой местности, Къярт болезненно хмурил брови. Пара «пауков» в начале и в конце пути — и им не уйти. Райз и остальные безнадежно отстали, увязли на превращающихся в руины улицах; Кара должна была уже лишиться брони, а вместе с ней — мобильности и способности на что-либо повлиять. Оставалась только сила Жнеца, но кто позволит ему приблизиться, чтобы применить ее? Удивительно, что никого из них до сих пор не попытались усыпить, как в свое время поступили малувийки.

Фыркнув, Клык прибавил ходу. Он не хуже Къярта знал, что прибывший на подмогу «трезубцу» корабль оставил небо над городом и полетел за ними. Его громада бесшумно, точно грозовое облако, поравнялась с бегущим гривом и начала медленно обходить.

Почувствовав, как тело Юйи охватила еще большая дрожь, Къярт прижал ее к себе.

Вероятно, он переборщил с силой. Девушка жалобно вскрикнула, но не успел он ослабить хватку, как растревоженная ветрами черная поверхность залива вздулась и вспенилась, выпуская из своих недр пришельфового угря. Это существо носило свое название не напрасно: предпочитающее пришельфовые, щедрые на рыбу и растительность воды, оно никогда не подплывало к берегу — со своими размерами он легко мог превратиться в барахтающуюся на отмели змею. И пусть тело его и напоминало змеиное, ползал угорь куда хуже, чем плавал.

Ему неоткуда было взяться в мелководном заливе. И уж точно незачем было выпрыгивать из воды. Но он был, и он выпрыгнул, рухнул на корабль, точно вощеная плеть, скрутился петлей и потянул свою добычу в воду.

Мчащийся во весь опор Клык прижался к водоотбойникам — чтобы не оказаться смытым поднятой волной.

Что за чертовщина…

На размышления времени не осталось. Плотную завесу облаков уже прорывали новые корабли.

Свист. Гул. Грохот.

Клык встал, как вкопанный, когда огни космопорта раздались вширь, вздулись рыжыми пузырями и лопнули, разбрыгивая обломки зданий и кораблей. Небо вспыхнуло, и пролился огненный дождь.

— Они не отпустят, не дадут уйти, — забормотала пришедшая в себя Юйи. — Я не могу, я не знаю, я…

— Не бойся, — твердо произнес Къярт. Хотел бы он, чтобы и ему кто-то сказал то же самое.

Клык щерился, фыркал и пятился. Он выдохся и не знал, куда бежать дальше. Да и мог ли? Казалось, еще шаг, и его лапы подкосятся, но грив продолжал держаться и делать вид, что ему все нипочем.

— Тише, Клык, ты молодчина, спокойнее. — Къярт хотел было спуститься со спины зверя, но тот предупреждающе щелкнул хвостами, сжался в пружину, и снова бросился вперед. — Клык, нет, в порт уже поздно! — Къярт попытался придержать зверя, но тщетно.

На фоне зарева мелькнул пузатый, неповоротливый корпус спасающегося от катастрофы грузового низколета. Он чиркнул днищем по осветительной дуге, качнулся, как пьяный, из стороны в сторону, резко снизился, грозясь рухнуть прямо перед гривом, а затем плавно развернулся на сто восемьдесят градусов и приземлился прямо на дорогу. Маскировка спала, обнажая опущенный трап в грузовой отсек «Невзрачного».

Радостный, Клык затрусил к кораблю.

На запястье зазудел лит, сообщая о входящем вызове.

— Скажи, что ты уже на «Невзрачном»! — из линги донесся прерывистый, перевранный помехами голос Сэйона.

— Почти. Он только что сел перед нами.

— Слава Семерым! Эти ублюдки глушили все сигналы, повезло, что удалось достучаться.

— Къярт, улетай сейчас же. — Голос Сэйона сменился голосом Райза. — Мы здесь… — От внезапной тишины внутри все похолодело, но Къярт быстро взял себя в руки: печати всех призванных были на месте, а вот лит-связь отключилась.

— Знаю я, — хмуро буркнул он.

Къярт спрыгнул со спины Клыка, оставившего на перекрытии грузового отсека багровые отпечатки лап, потянулся помочь спуститься Юйи, и та буквально свалилась ему в руки. С посиневшими губами и испачканным в крови лицом, она схватилась за него, силясь самостоятельно удержаться на ногах.

— Юйи, что ты…

— Ничего, это не страшно, ничего. — Она поднесла ладонь к носу — проверить, идет ли еще кровь. — Я в порядке, не нужно волноваться. Это ничего.

Двинув желваками, Къярт подхватил ее и понес вглубь корабля. Сперва он хотел оставить ее в одной из кают, но глядя на ее болезненно бледное лицо и будто почерневшие веснушки, забрал в центр управления: не хотел оставлять без присмотра.

— Юйи, ты полетишь со мной, а потом, когда все успокоится, я отвезу тебя к твоим родным. Или куда скажешь. — Он опустил ее в одно из кресел. — Но сейчас с Мальхады нужно улетать.

— Сейчас? После того, как заберем остальных?

Встретившись с ней взглядом, Къярт почувствовал себя гадко. Ему и так было тошно от того, что он бросал остальных, но иного пути не было. Случись что-то с ним, и никто из команды не выживет. Он же сможет сохранить их души в кристаллах, что всегда находились при нем.

Но он не мог объяснить это Юйи — только признаться в том, что собирался оставить друзей на произвол судьбы.

— Нет. Сейчас. Так нужно, Юйи. Здесь слишком опасно.

— Им тоже опасно! Как их можно оставить? Разве они не важны для тебя?

— Юйи…

— Я помогу! На этом корабле есть вооружение? Я могу стрелять!

— Ты умеешь?

На мгновение Юйи стушевалась, но скоро взяла себя в руки:

— Я смогу! Нельзя бросать тех, кто дорог, мы должны улететь все вместе! Я помогу, и все получится!

— Юйи, это не шутки…

— Верь мне! Я помогу! Я справлюсь! — Она поймала его за руку и сжала изо всех сил, что у нее остались. Сил было не много.

Мольба, с которой она на него смотрела, была совершенно невыносима и так же непонятна. Какое ей было дело? Разве ей не полагалось хотеть поскорее сбежать от опасности? К чему ей было рисковать собой ради тех, кого она не знала? Ею двигал безграничный альтруизм или прагматичная корысть? Она хотела помочь ему или задержать на Мальхаде?

Къярт отстранился, высвобождая руку из тонких, почти невесомых пальцев, и застыл. Время. Его слишком часто стало критически не хватать.

Он не чувствовал, чтобы от девушки исходила угроза. Уж точно не для него. В прошлом интуиция никогда его не подводила — подводил он ее, отказываясь прислушиваться, за что потом дорого платил. И сейчас он решил следовать за внутренним голосом, пусть это и означало, что в относительно недалеком будущем Райз открутит ему голову.

— Сюда, Юйи. В кресло второго пилота. — Помогая пересесть, он поддерживал ее за локоть.

Прежде «Невзрачный» всегда находился под управлением автопилота или Сэйона, но теперь, пользуясь знаниями последнего, Къярт сам сел за пульт. Маячки литов команды высветились на панели, задавая цель: браслеты не могли пробиться сквозь помехи, но для радаров «Невзрачного» это не было препятствием.

Весь отряд, включая Кару, находился в городе. Изуродованный, подожженный, тот разросся в куполе визуального контроля дымящимся кострищем, к которому уже слетались «трезубцы», исторгнутые нутром одного из космолетов. Один такой причинил столько разрушений… А сколько натворит десяток?

Все больше сомневаясь в правильности принятого решения, Къярт бросил взгляд в сторону Юйи. Вцепившись в рычаги управления суб-потоковых пушек, она напряженно вглядывалась в купол визуального контроля. Хоть бы опустила взгляд на панель наведения…

«Невзрачный» стрелой рассек пространство. Возможно, его скорости хватит, чтобы забрать остальных и уйти от преследования.

«Все на площадь со стелами Семерым», — приказал Къярт.

Когда связь восстановилась, затрезвонил лит. Учитывая, что все, кроме одного человека, сейчас выполняли его приказ, догадаться, кто пытается связаться, было несложно.

— Какого Проклятого ты творишь?! — обрушилось на него, когда Къярт уговорил себя подтвердить соединение.

— Райз, следуй за остальными.

— Я сказал тебе убираться!

— А я не послушал.

— Къярт!

— Потом выскажешься, а сейчас поторопись. Я уже здесь. И другие тоже скоро будут. — Он закрыл соединение и в напряжении посмотрел на снижающиеся «трезубцы». Раз их корпус смогла пробить Кара, пробьют и потоковые пушки. Если, конечно, стрелок окажется достаточно меток.

Контрольная панель удовлетворенно щелкнула, оповещая о присутствии на борту всех членов команды, и Къярт поднял «Невзрачный» в воздух.

«Трезубцы» уже ждали их. Выстроившись в заградительном порядке, они натянули сеть, невидимую глазу, но отмеченную на радарах «Невзрачного» как объект прямой угрозы. Точно невод расставили для беспечной рыбешки. Охотники знали, что их добыче больше некуда бежать — только в небо.

— Юйи? — Къярт с сомнением посмотрел на девушку.

— Вперед. Верь мне.

Къярт подал энергию на двигатели, готовя «Невзрачный» к броску.

— Ты окончательно умом тронулся?! — Райз первым влетел в рубку.

— Займите свои места. Сейчас же. — Это не был приказ, но все, кроме Райза, без лишних раздумий подчинились. — Райз, сядь!

Едва тот оказался в кресле, как Къярт отключил швартовочную систему, и «Невзрачный», задрав нос, сорвался с места.

Заградительная сеть стремительно приближалась, голосили системы корабля, попытался возмутиться синтетический интеллект «Невзрачного», но был заткнут так же, как и автоматические системы защиты траектории.

— Юйи! — окликнул Къярт, готовясь предоставить кораблю полный контроль над ситуацией.

— Я сейчас, сейчас! — Юйи лихорадочно крутила головой, что-то выискивая и высматривая за пределами корабля, и будто не понимала, где находится. Когда же до выставленного «трезубцами» барьера осталось всего ничего, она вся сжалась, зажмурилась и выстрелила.

Тонкий, как паутина, луч прошил ночь. Он не задел ни один из «трезубцев»: турель метила не во вражеские корабли, а куда-то в сторону, против движения «Невзрачного», по окраине разоренного города.

Ночь превратилась в день, на несколько мгновений залив все бесконечным светом. Когда же он отступил, осталась только выросшая из земли извивающаяся электрическая лоза — в том самом месте, куда ударил луч «Невзрачного». Она множилась, делилась, лупила по округе и била в небо.

Один из ростков свился пружиной и вытянулся, угодив прямо по одному из «трезубцев». Мигнул радар «Невзрачного», стерев с него заградительную сеть, а затем один корабль за другим посыпались вниз, точно оглушенные хлопком мошки.

«Невзрачный» пролетел мимо них и устремился в небо.

Все еще не веря в их удачу, Къярт едва сдержался, чтобы не издать ликующий возглас. Но охвативший его восторг скоро сошел на нет. Обернувшись, он увидел склонившуюся в кресле Юйи. Ее голова безвольно повисла, а на колени капала кровь.

— Сэйон, управление на тебе, — бросил Къярт. Игнорируя возмущения системы безопасности, он разблокировал ремни и съехал по стоящему дыбом полу к креслу девушки. — Юйи!

Къярт сжал ее запястье. Несмотря на неохотный, усталый пульс девушка была в сознании.

— Я же обещала тебе, — пробормотала она, подняв на него затуманенный взгляд. — Со мной тоже можно в шторм.

* * *

«Невзрачный» скрылся, затерялся среди сотен кораблей, что взлетали с Мальхады, спасаясь от неопознанного врага. Каналы кричали на все Узловое Сообщество призывы о помощи, инфостему затопили записи нападений «пауков» и взрыва на плазмомагистрали, выбросы энергии которой обесточили несколько прибрежных городов, а заодно вывели из строя «трезубцы». Временно. Не прошло и десяти минут, как больше половины из них поднялось в воздух и направилось к дожидающемуся их крейсеру. Его уже окрестили первым вестником Коллекционера, и только Юйи продолжала твердить о гезийцах и аране — материале, из которого сделаны «пауки» и «трезубцы», материале, способном менять свою форму. Как иначе «трезубцы» смогли уцелеть и взлететь после свободного падения с высоты в пару километров?

— Примечательную ты подобрал девочку. — В честь такого события Райз отложил запланированную выволочку. — Все никак не решу: она приносит больше везения или неудач. Я с ней поболтаю?

— Когда она придет в себя.

— Разумеется. Мы же не хотим сразу отправить ее на тот свет и узнать все легко и просто, а не так, как вышло с очаровашкой.

— Райз.

Тот хохотнул, откинулся в кресле и уставился на ведущий из командной рубки люк. Немногим ранее Кара увела Юйи в каюту и осталась с ней: на случай, если той понадобится помощь, и из соображений безопасности для всех остальных.

— Допустим, это в самом деле гезийцы, — Сэйон поспешил перевести тему. Он сидел в кресле первого пилота и постоянно проверял радар: убедиться, что благополучно вышедший в открытый космос «Невзрачный» продолжал разрывать расстояние между ним и атаковавшими Мальхаду кораблями. — Каковы их мотивы? Их цивилизация считалась уничтоженной Мором, когда тот был рыцарем Коллекционера. Причин отомстить ему у них больше, чем у кого-либо. Если им стало известно о Къярте и о Жнеце, они вполне могут захотеть захватить его и использовать как оружие. Но раз они хотят уничтожить Пожирателя, и мы хотим уничтожить Пожирателя, может, стоит попробовать заключить соглашение?

— Не стоит. Враг моего врага — никакой не друг, а еще один враг, — заметил Райз. — Их мотивы — дело третье. Куда важнее понять, как они смогли обнаружить Къярта. Бегать от них всю дорогу — то еще удовольствие.

— Разве это ваше оборонное кольцо вокруг Узла не должно было превратить их корабли в ведро гаек? — мрачно поинтересовался Астер. Он был взъерошен, сер и пах гарью даже больше, чем Иеро.

— Они пришли не через Узел. — Сэйон оторвался от панелей «Невзрачного» и обернулся. В крови были не только его руки, но и рубашка со штанами. — Связь с их родной планетой давно потеряна. Вероятно, Коллекционер отключил их Узел от системы — как раз на случай, если кто-то из них все же выжил. Но раз они смогли добраться сюда, значит, гезийцы стали первой расой, сумевшей покорить межгалактические перелеты.

— Паршиво звучит. — Райз цокнул языком и обратился к Къярту: — Ты, случаем, пока рыскал по горизонту, не видел, откуда они взялись?

— Нет. Мои навыки перемещения по горизонту далеки от навыков твоего… — Он воздержался от непосредственного упоминания деда Райза. — Я видел лишь общие очертания материального мира.

— И ладно. Окажись все просто, разве было бы так весело? — тот едко ухмыльнулся, выражая все свое отношение к такому роду веселья.

Чувствуя, к чему все сворачивает, Къярт оставил кресло:

— Я лучше проверю, как там Юйи.

— Обязательно проверь.

Обменявшись с Райзом парой безмолвных выпадов, он ушел из рубки.

Юйи дремала в каюте Кары. Та помогла ей умыться и сменить одежду, и теперь единственным свидетельством ее недомогания были только просвечивающая сквозь бледную кожу сеточка темных вен и приоткрытые, пересохшие губы.

Приняв от Къярта благодарный кивок, Кара уступила ему место и оставила с Юйи наедине. Он не стал устраиваться на стуле, а присел на корточки у кровати. В какой-то момент его пальцы оказались зажаты в ладонях девушки, лишив возможности уйти. Но Къярт и не думал оставлять ее без присмотра.

Юйи проспала вплоть до момента, когда «Невзрачный» пролетел оборонный «венец» и сел в швартовочной зоне.

Узел гудел, как пробуждающийся вулкан, и извергал корабли. Еще на подлете к нему мимо пронеслись сверкающие корпуса космолетов Эскадры, направленные на устранение противника на Мальхаде; следом за ними — эвакуационные и гуманитарные лайнеры. Глядя на них в иллюминатор, а затем — на панику и толкотню в зоне швартовки, Къярт ощущал себя бесполезным. Сумевший призвать души паладинов и исполина, обладающий силой Жнеца, которую жаждали вернуть Пастыри, что он в итоге мог? Позорно сбежать от горстки кораблей, даже не принадлежащих Орде?

— Из-за кризиса на Мальхаде очередь заполнена на два прыжка вперед. Придется подождать, — сообщил появившийся на пороге каюты Сэйон и с виноватым видом прикусил язык. Его голос разбудил Юйи. — На вашем месте я бы воспользовался моментом и наведался в медицинский отсек. Раз все равно застряли здесь.

Къярту идея пришлась по душе, а вот Юйи продолжала вяло отпираться и твердить, что она в порядке и все пройдет, даже когда они в сопровождении Кары сошли с «Невзрачного» и зашагали по пристани.

— Проваливайте отсюда, давайте, бодрее, — из открытого люка донесся голос Райза. — Проветрите головы, а то смотреть тошно.

Къярт обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Райз едва ли не пинками выгоняет Астера.

— А ты пялься поменьше, — огрызнулся тот и собирался было вернуться, но вышедший следом Иеро придержал его.

— Правильно, забирай брата, и топайте вдвоем отсюда. — Райз скрестил руки на груди и подпер плечом люк, преграждая обратный путь. — Своди его на местный рынок, купите какую-нибудь ненужную ерунду.

— Какого черта ты здесь раскомандовался?!

— Братец, все, хватит, пойдем. — Иеро потянул готового броситься в драку Астера прочь от корабля.

Къярт устало улыбнулся. Уж лучше видеть Астера взвинченного до предела, чем тихого и подавленного — такого, каким он стал, когда адреналин вышел из крови, а на его место пришло осознание произошедшего на Мальхаде.

— Как же он меня задрал, — продолжал возмущаться Астер, поравнявшись с Къяртом.

— И сколько еще собираешься беситься? — Иеро улыбался, но его улыбка была фальшивее, чем когда-либо.

— Столько, сколько он…

Короткий, трубный зов и завершивший его взрыв.

Пламя, пыль, искры, резкий, внезапный запах гари.

Узел содрогнулся и взревел аварийными сиренами.

— Они уже здесь! — Къярт не столько услышал голос выбежавшего из «Невзрачного» Сэйона, сколько прочел по губам. — Они прорвали «венец» и ударили по Узлу! Все назад!

Къярт схватил Юйи за руку и потянул за собой.

Они прорвали «венец». Сверкающий в свете двойной звезды металлический обруч превратился в охваченный пламенем, искореженный прут: его обломки — жилые и технические отсеки, блоки вооружения и элементы питания — оторванные, дрейфовали прочь от «венца», то и дело детонируя. На черном полотне космоса расцветало все больше и больше огненных цветов. При должном уровне отстраненности — зрелище завораживающее. Но на созерцание не было времени.

Они ударили по Узлу. Тот содрогался под выстрелами, разлетался на куски под напором не пары кораблей, а нескольких десятков, вынырнувших из мглы и обрушившихся на космическую станцию. Узел выдержал бы и прямое попадание потоковой «рельсы» орлетцев, чего нельзя было сказать об образовавшихся на нем наростах. Снаряды перемалывали содержимое зоны швартовки в труху, и происходящее все меньше походило на попытку взять цель живьем.

— Внутрь, скорее, пока еще держится гравитационное поле! — кричал Сэйон.

Зашитые в глубине генераторы были спроектированы так, чтобы сдаться последними, когда внутренности зоны уже превратятся в металлолом и не останется ничего, что нужно защищать от космического холода. Этот момент стремительно приближался.

Очередная боеголовка вонзилась в корпус пришвартованного у дальнего пирса большегруза, и ударная волна от взрыва сорвала с фиксаторов часть кораблей. Натужно загудели перекрытия, на голову посыпались искры, что-то хлестко лопнуло.

Новое попадание вскрыло опорные арки зоны. В воздух выстрелило с десяток болтов-заглушек, они прошили пространство, врезались в корпуса космолетов, но броня, рассчитанная на встречу с космической пылью и вход в атмосферу, выдержала. Тела пары несчастных, пытавшихся прорваться к внутреннему сектору Узла, оказались менее устойчивы.

Вопли, стоны, скрипы и скрежет, слившиеся в невнятную какофонию, утонули во взрыве, снявшем с креплений пришвартованный по правую руку транспортник.

— Берегись! — крикнул Иеро.

Толчок, в который Кара вложила весь свой вес, оттолкнул Къярта в сторону. Мимо просвистел оборвавшийся стальной трос; на лицо брызнула кровь. Исцеляющая печать Кары жадно глотнула энергию, но было поздно. Трос выбил ее с пирса, осталась только вмятина на ограждении и смешанные с клочками плоти брызги крови.

Заваливающийся на пирс транспортник смял ограждение, заскрежетал днищем, высекая искру. Къярт хотел было кинуться прочь, но ладонь Юйи выскользнула из его руки. Шагнув вперед, девушка толкнула отступающего Астера в спину и обмякла.

Къярт подхватил потерявшую сознание Юйи, а Астер — падающий на них челнок. Он инстинктивно поднял руки, будто это могло как-то защитить его от встречи с многотонным кораблем, и тот заскрипел, замедлился, послушно замер. На его корпусе одна за другой проявились вмятины, как если бы его, точно детскую игрушку, поддерживали гигантские руки, не давая упасть.

— Какого… — прохрипел Астер и резко отставил ногу назад, припал на одно колено, будто вместе с осознанием произошедшего на него обрушился и вес корабля.

В следующее мгновение он вскочил на ноги, дернулся к смятому ограждению и протянул руку вниз. Вторя его движению один из оборвавшихся тросов змеей бросился в бездну. Он настиг Кару почти у самой границы зоны искусственной гравитации, обвился вокруг пояса; тело девушки дернулось, как тряпичная кукла.

— Чего уснули, сказано же — назад! — зарычал Астер, снова припадая на колено.

Нависший над ним транспортник начал крениться на пирс.

Отступая обратно к «Невзрачному», Къярт услышал сдавленный выкрик:

— Вот же дерьмо!

Исцеляющая печать Астера потянула эссенцию жизни. Собравшись с силами, тот попытался оттолкнуть корабль, и силы толчка хватило, чтобы промять корпус, придать движению транспортника обратное направление, а заодно и раздробить кости в запястье левой руки. С надсадным стоном нос челнока рухнул на пирс, проломил перекрытия и зубодробительно скрежеща начал прокладывать себе дорогу вниз.

Норовящий выйти из-под контроля трос извивался, точно пришпиленная рогатулиной гадюка, но в итоге вернул Кару на пирс.

Увидев ее вновь, Къярт сцепил зубы. Она и прежде получала несовместимые с жизнью ранения, но в этот раз вышло хуже, чем во все предыдущие. Удар троса пришелся наискосок: задел бедро, повредил живот и грудь, а плечо и вовсе было наполовину отделено от тела — рука безвольно висела, требуя дополнительных печатей, способных вернуть конечности подвижность. Вторую, растопырив пальцы, Кара прижимала к животу.

— Переживу, — буркнула она и закашлялась, выплевывая стоящую в горле кровь.

В лицо ударил порыв ветра от просвистевшей мимо боеголовки, и ведущую вглубь Узла секцию заволокло дымом.

Когда за спиной закрылся люк «Невзрачного», и рев сирен зазвучал тише, на первый план вышла не стихающая ругань.

— Морья чума! — подытожил ее Сэйон и окончательно выдохся. — Эти гады окружили Узел! Мы можем попытаться уйти на «Невзрачном», но…

— Есть план получше? — перебил его Райз.

— Нет плана получше, но и этот хорошим не назовешь.

— А ты не называй — ты делай.

Сэйон наградил его ошалевшим взглядом и бросился в рубку.

Сложно было определиться, какая идея звучала более самоубийственно: остаться на изувеченном куске металла, в который то и дело влетали боеголовки, или сунуться в самую гущу схватки, облететь станцию и нырнуть в зону прыжка с расчетом, что их переместит на соседний Узел прежде, чем разорвет на части.

— Не найдется еще капельки везения? — упав в кресло пилота, Сэйон с надеждой посмотрел на Къярта, закрепляющего ремни кресла Юйи.

— Нет, придется без него.

— Жива? — Райз взглядом указал на девушку.

— Да.

— Позаботься о том, чтобы она или дожила до момента, когда у нас появится время поговорить, или чтобы на ее теле не было татуировок, способных помешать призвать ее душу.

— Райз…

— Одно из двух. Выбирай.

Для начала было бы неплохо, чтобы они и сами уцелели. Вступившие в бой корабли Эскадры оттянули внимание на себя, и теперь Узел страдал только от случайных снарядов. Но одного такого хватило бы, чтобы поставить в их существовании точку.

Убедившись, что девушка надежно зафиксирована в кресле, Къярт занял свое место.

«Невзрачный» отстыковался, накинул маскировку и ринулся прочь. Вынужденный уклониться от подбитого корабля Эскадры, он заложил крутой вираж и едва не влетел в заросли из тросов. Нутро швартовочной зоны вздрогнуло от взрыва и выдохнуло в спину «Невзрачного» облако огня.

Система контроля защитных барьеров заверещала, едва корабль вылетел в открытый космос. Боевые крейсеры противника использовали не только боеголовки, но и генерировали излучение. Оно пыталось проесть щиты, добраться до хрупкой сердцевины и выжечь ее без остатка.

«Невзрачный» петлял зайцем, прячась в обломках и за облаками взрывов, выжимал максимум из своей маневренности и скорости. Кусок космоса вокруг Узла погряз в хаосе, и Сэйон вел корабль по показаниям радаров, лишь изредка отвлекаясь на залитый световым мусором купол визуального контроля.

Влетев в зону прыжка, «Невзрачный» нарвался на дружественный огонь нажавших на пуск перепуганных операторов транспортников и пассажирских лайнеров. Но турели, поставленные для галочки, а не для оказания реального сопротивления врагу, только потрепали щиты.

Затаившись под сводом, «Невзрачный» ждал, и вся его команда следила за обратным отсчетом. Вероятно, какая-то доля везения у них все же была: до следующего прыжка оставалось всего несколько сотов.

Жаль, те тянулись бесконечно.

…Семьдесят первый тик, семьдесят второй, семьдесят третий.

…Восемьдесят седьмой, восемьдесят восьмой.

В куполе визуального контроля появился черный овал вражеского корабля, и тот без лишних промедлений выпустил несколько боеголовок.

…Девяностый тик, девяносто первый.

Один из снарядов влетел в лайнер, и тот разломился на части; обломками задело близлежащие корабли.

…Девяносто четвертый, девяносто пятый.

Сдетонировал транспортник. Кажется, топливный.

Девяносто семь.

Пламя бесконтрольно разрасталось в стороны, и Иеро потянулся к нему в попытке сдержать.

Девяносто восемь.

Взорвалось еще несколько кораблей.

Девяносто девять.

Купол визуального контроля пронзила игла ослепительного света. «Невзрачный» недобро вздрогнул; взвыла сирена.

Сот.

Прыжок.

Мелькнувшая кошачья тень

Корабли-носители вышли на исходные позиции. Загудел ветер в пришедших в движение улавливающих лопастях. Вспыхнули жерла кристальных поглотителей. Жатва началась.

Пастырь стоял на вершине скального отрога и смотрел на разросшееся у подножья поселение. Мертвецы уже наводнили улицы. Они уже пролили эссенцию жизни, и та невидимым, неосязаемым потоком стекалась к уловителям.

Обосновавшаяся на этой планете раса была воинственна. Она никогда не отдавала свое и, если тому благоволили обстоятельства, охотно забирала чужое. И никогда не сдавалась без боя. Однажды целое поселение добровольно лишило себя жизни, лишь бы только не попасть в руки врага. Этот акт самопожертвования сберег Пастырю ресурсы и время: один из кораблей-носителей с активированным уловителем уже находился неподалеку.

— Пастырь, вам не следует быть здесь. — Аль-Ин сошла на камень за его спиной.

Сейчас, с ног до головы закованный в авваранаи, в свете заходящей звезды, он напоминал древнее божество, чья тень могла накрыть собой целый мир. Являлись ли Пастыри божествами? Для своих рыцарей — беспорно. Однако Аль-Ин была чужда идея преклонения.

— Почему? Я принял решение и желаю видеть его последствия. — Он так и не обернулся, продолжил неотрывно следить за охватившей улицы паникой. Предсмертные стенания смешались с воинственными криками и стрельбой. Даже дети этой расы владели оружием, и как и все остальные, подлежали жатве.

— Корабли планетарной обороны уже на подходе, — сообщила Аль-Ин.

Остановившись рядом с Пастырем, она тоже посмотрела вниз. Ее глаза не могли различить детали, но раскинувшаяся по округе неосязаемая паутина йиали докладывала обо всем, что происходило. Температура воздуха и пролитой крови, скорость охлаждения стволов стрелкового оружия и мертвых тел, прогнозируемые сроки разложения и влияние продуктов распада на экосистему — поля сражений всегда пестрили излишком информации. В ее нескончаемом потоке было практически невозможно вычленить объекты для сострадания. Иногда они все же запутывались в нитях йиали, привлекали к себе внимание. Аль-Ин оставалась безразличной.

— Шиин разберется, — нисколько не сомневаясь в умениях своего рыцаря, сказал Пастырь.

Когда он покидал Ковчег, Шиин всегда была где-то поблизости. Никто не назначал ее личным телохранителем Пастыря, но и его защитой она не занималась. Она следовала за Тем, Кто Их Вел, без просьб и приказов и везде, где бы ни появлялась, сеяла хаос. Аль-Ин предпочла бы лишний раз держать Шиин в стороне от сражений, но попытки ограничить ее в методах выплескивания злобы никогда не заканчивались добром. Но сколько бы она ее ни выплескивала, меньше не становилось.

Нити йиали сообщили о приближении загрязняющего атмосферу излучения, и с небольшой задержкой от кораблей-носителей, как шелуха от рыбы, отделились перехватчики. Над горной грядой исковеркалось пространство, знаменуя появление Шиин.

Выстрелы, взрывы, потоки энергий — за свою жизнь Аль-Ин стала свидетельницей стольких сражений, что могла предсказать их ход и без помощи йиали. Шиин единственная вносила в них элемент неопределенности, но и ее действия давно стали предсказуемы и очевидны.

Она комкала пространство, как бумажку, не задумываясь, воздушная ли перед ней толща или неподатливая броня космолетов. Скрутить, вытянуть, смять; объединить несовместимое, разделить неделимое; хвостовые винты, выпущенные ракеты, трава, камень, чьи-то ноги. Ее талант попирать законы материального мира, несомненно, не знал себе равных. Не удивительно, что такой противник становился первоочередной целью.

Обитатели этой планеты уже знали Шиин. Они видели ее силу, но вряд ли осознавали ее в полной мере. После предыдущих безуспешных попыток устранить ее, они больше не мелочились. Аль-Ин уловила отголосок пуска тяжелых боеголовок и посмотрела на восток. Она уже встречала это вооружение — аргумент последнего шанса, отчаянная мера, как раз в духе тех, кто называл себя выходцами с Краманики. Они были готовы пойти на любые меры, выжечь собственную землю дотла, но остановить Жатву.

Шиин помнила указание Аль-Ин в первую очередь думать о безопасности кораблей-носителей и только потом об угождении собственным капризам. Одна за другой боеголовки увязали в потерявшем собственную суть пространстве, закачанная в них энергия изливалась лишенным упорядоченности потоком, исчезала в ведущих в никуда карманах. Нити йиали нервно скрутились, не способные определить и осознать сам факт бесследного исчезновения материи.

Шиин не стала рисковать кораблем-носителем и гнаться за боеголовкой, чья траектория пролегала мимо боевых единиц отары и заканчивалась вне территории Жатвы — это ее не касалось.

Одна из капель авваранаи, что парили вокруг Пастыря, вытянулась, приняла идеально обтекаемую форму и неуловимым для глаз снарядом унеслась прочь.

— Пастырь, не нужно… — Вторая капля раздалась вширь, вытянулась, превратилась в поглощающую свет плоскость; Пастырь шагнул в нее и исчез. — … этого делать, — закончила Аль-Ин и выстроила нити йиали линзой.

Она не могла последовать за Тем, Кто ее Вел, без приглашения. Оставалось только наблюдать издалека.

Устремившаяся к поселению вдалеке капля приобрела форму плоскости, стала конечной точкой перемещения. Вынырнув из нее, зависшей в небе над городом, Пастырь ступил на услужливо предложенную авваранаи опору и отыскал взглядом летящую боеголовку. Хоровод капель оставил его, помчался навстречу снаряду, превратился в черное полотно и поймал его. Нити йиали зашлись волнами, передавая сигнатуры выбросов энергии.

Авваранаи раздуло, точно накачанный воздухом шар. Тот покрылся буграми, завибрировал, и в какой-то момент стал до невозможности похож на желудок гигантского зверя, пытающегося переварить слишком крупную добычу.

Пастырь поднял голову, и подчиняясь его воле, шар унесся ввысь, где и сбросил остаточное напряжение. Сперва об этом сообщили нити йиали, а спустя два десятка секунд — сошедший с неба хлопок. Следующим, что прозвучало, были выстрелы.

Разумная жизнь этой планеты была настолько же храбра, насколько глупа: заметив в небе неприятеля, краманикийцы подняли на уши весь город, схватились за оружие и открыли по цели огонь. Вероятно, они опознали в ней того, кто привел Отару, и были готовы на какое угодно безумство, чтобы бы лишить Пастыря головы. Раз уже взялись, сперва им следовало избавиться от авваранаи, но об этом никто из них не подумал.

Эти существа представляли для его жизни ровно такую же угрозу, как и роящаяся над соседним болотом мошкара, но для Шиин самого факта открытой агрессии по отношению к Пастырю было достаточно, чтобы напасть.

Она появилась перед ним, готовая перемешать в едином котле небо, землю и плоть, но Пастырь поймал ее руку, останавливая.

— Шиин, нельзя. Они вне территории Жатвы.

Она прошила ненавидящим взглядом краманикийцев, не прекращающих разряжать магазины о трепещущую сеть авваранаи, и покорно склонила голову.

— Я повинуюсь, Пастырь.

* * *

Прошли тысячелетия с того времени, как шаги Пастыря слышали вне пределов Рощи. Он покидал ее только для того, чтобы лично наблюдать за Жатвой, и всегда использовал авваранаи, отказываясь ступать на территорию Ковчега.

Сегодня был тот день, когда он нарушил устоявшийся порядок.

Пастырь буквально ворвался в покои Эо-Шаа, и в этом его действии выразилось все негодование, которое лицо уахара было не в силах передать.

— Пастырь! — Эо-Шаа рухнул ниц: потому что не смел посмотреть на Того, Кто его Вел; потому что не видел его с момента своего «изгнания»; потому что только что нарушил запрет «никогда не показываться на глаза», пусть и не по своей воле.

Одна из капель авваранаи вытянулась в клинок, намереваясь проткнуть Эо-Шаа насквозь.

— Пастырь, нет! — Аль-Ин едва поспела за ним. Она потянулась нитями йиали, заслонила Эо-Шаа. Их плетение не остановило бы и однокрылую бабочку, что уж говорить об авваранаи, но Аль-Ин хотела только обозначить свое присутствие и выиграть немного времени. — Не делайте этого, — произнесла она, вклиниваясь между занесенным клинком и не смеющим поднять голову Эо-Шаа.

— Почему?

Теперь, глядя в глаза Пастыря, Аль-Ин чувствовала всю его злость. Эо-Шаа полагалось следить за тем, чтобы Жатва не вышла за обозначенные границы, но не его промашка стала причиной гнева Пастыря. Она всего лишь напомнила Тому, Кто их Вел, о давнем проступке Эо-Шаа, стоившем одному из рыцарей вечного заточения, а самому Эо-Шаа — вечной опалы.

— Он нужен вам, Пастырь.

Аль-Ин не дрогнула бы, даже если авваранаи уткнулась бы острием в ее горло, или если бы она сама стала причиной гнева Пастыря. Правда, последнее вряд ли было возможно.

— Нужен? Я так не думаю. Зачем мне слуга, который лезет тогда, когда его не просят, и остается в стороне, когда должен действовать?

— Авваранаи может защитить вас, но на всю Отару ее не хватит. Вам нужен хотя бы один рыцарь из рода Шаа. Я могу послать за кем-то другим, если вы не желаете и дальше терпеть Эо-Шаа.

— Не нужно ни за кем посылать, Аль-Ин. Я и этим сыт по горло. — Сказав это, Пастырь скрылся за гладью авваранаи.

В покоях воцарилось молчание. Ненадолго.

— Прими мою благодарность, Аль-Ин. Я обязан тебе жизнью. — Эо-Шаа разогнулся и посмотрел на нее, но с колен так и не поднялся. Ничто не обязывало его пресмыкаться перед другим рыцарем, тем более с его принадлежностью к роду Шаа, испокон веков шедшего рука об руку с уахара. Но он предпочел и дальше валяться у ее ног. Насколько же сильно он презирал себя за эту необходимость? Насколько сильно он ненавидел ее за занятое место и за свое унижение?

Аль-Ин тоже ненавидела бы его. Но она не могла. К счастью, Шиин отлично справлялась за них обеих.

Не удостоив Эо-Шаа ни словом, ни взглядом, Аль-Ин ушла. Ей предстояло разрешить еще одну проблему.

* * *

— Пастырь, — она окликнула его, сидящего, точно древний мыслитель, на принявшей форму коряги авваранаи, и перебирающего белые нити из повязанной на запястье пряди волос.

— Ты узнала, что хотела, Аль-Ин? — в голосе Пастыря зазвучало нетерпение.

— Еще нет, Пастырь…

— Но? — поторопил он.

— Гезийцы. Их раса выжила. Прошу простить меня, Пастырь, это мое упущение. Они сумели сберечь результаты исследования йиали и скрыли от меня свое присутствие.

Пастырь порывисто поднялся, и авваранаи покрыла его тело, будто ее хозяин собирался немедля отправиться в бой.

— И после их появления ты все еще будешь отрицать его возвращение? Что они сделали? Аль-Ин, отвечай!

— Они атаковали регион на Мальхаде, в котором находился носитель Жнеца. Предположительно, он являлся их целью. Он сбежал на Узел, и гезийцы последовали за ним. — Во взгляде Пастыря промелькнуло не поддающееся описанию смешение чувств — все, как и предвидела Аль-Ин. — Пастырь, не стоит делать поспешных выводов. Жнец — оружие, представляющее неоспоримую угрозу. Ожидаемо, что гезийцы хотят заполучить его.

— Сколько можно, Аль-Ин? Он был на Мальхаде! Какие еще доказательства тебе нужны?

— Я не чувствую его присутствия, Пастырь. До сих пор. И я прошу вас проявить благоразумие. Дайте мне еще немного времени.

— Тебе и гезийцам? — отрезал он, не подумав, как это прозвучит. Зная, что Аль-Ин поймет его правильно, Пастырь не стал объясняться. — Я не собираюсь сидеть и ждать, пока они доберутся до него.

— Пастырь…

— Говоришь, что цель гезийцев — Жнец? Будь по-твоему, Аль-Ин. Но разве мы можем допустить, чтобы он попал к ним в руки?

— Пастырь, вам нельзя вступать в этот бой. Мне почти ничего не известно о силах, которыми они располагают. Вам нельзя подвергать себя опасности.

Вероятно, Тот, Кто ее Вел, был единственным Пастырем, которому требовалось напоминать о подобном. Какая же ирония: уахара не отличались ни неуязвимым телом, ни феноменальными способностями. Все, что они умели — это приручать и усмирять. Такая малость, но ее — и холодного, расчетливого ума — хватило, чтобы занять господствующее положение. С усмирением рода Шаа Пастыри обрели неуязвимость, позволяющую им прикоснуться к протуберанцу и остаться невредимыми.

Делал ли так кто-либо из них? Нет. Обладая едва ли не бесконечной властью, они никогда не забывали: эта власть взята силой, что принадлежала другим. А они — всего лишь марионеточники, тянущие за нити.

Единственным уахара, который добровольно отказался от абсолютной защиты и осмелился всюду являться без нее, был Тот, Кто ее Вел. Авваранаи, впитавшая его кровь, слушающая ее — эта сила лежала именно в его руках и ни чьих более. Это она даровала ему независимость от рода Шаа; это она даровала свободу. А авваранаи даровал бродячий кот, однажды уже перевернувший все вверх дном.

Скука была неизбежным спутником тех, чья жизнь исчислялась тысячелетиями, если они были не способны отринуть мирские чувства. Зачастую те отмирали сами собой. Они, подобно выброшенной на горячие камни медузе, сперва таяли под безразличным взглядом звезды, испарялись на жестком, как неношеные сандалии, ветру; становились меньше, иссыхали, и их отмершие части превращались в багрово-фиолетовый обод вокруг бесформенной массы. Со временем не оставалось ничего, и даже темное, хранящее остатки яда пятно на камне без следа смывала соленая вода.

Прежде Аль-Ин полагала, что чувства и эмоции Того, Кто ее Вел, постигла та же участь высохшей медузы. Но стоило мелкнуть кошачьей тени, и они возродились, восстали из пустоты и сразу взялись верховодить.

— Отправь Сень. Пусть возьмет ловец Неугасающих, незаметно подберется и поймает носителя Жнеца, кем бы тот ни являлся. — Сделанная Пастырем уступка прозвучала, как еще большее безумие.

Аль-Ин не сразу нашлась, что сказать. Пастырь не станет прислушиваться к разумным аргументам, раз уже распорядился пустить ловец на такую мелочь. Но мелочь ли?

Немного поразмыслив, Аль-Ин решила зайти с другой стороны:

— Пастырь, если вы окажетесь правы, его пленение может… повлечь за собой нежелательные последствия. Вы ведь знаете его нрав. Если вы нарушите его планы…

— Я с готовностью приму все его негодование, — с едва скрываемым предвкушением произнес он. — Исполняй мою волю, Аль-Ин.

— Как пожелаете, Пастырь, — не склонив головы ответила та.

Чем дальше, тем нетерпеливее становился Тот, Кто ее Вел. Сколько еще ей придется смирять его нрав? Должна ли она вообще это делать? Последнее время в голове Аль-Ин рождались вопросы, на которые не удавалось найти ответ. Они вызывали… не замешательство, нет. Необходимость подумать над ними чуть дольше. Совсем как в былые времена.

Глава 30. Вылететь из построения.

«Невзрачный» застонал, будто был стар и дряхл, и давно мечтал о месте в отстойнике для списанных космолетов. Судя по ситуации, он имел все шансы там оказаться: одна из турбин превратилась в скопище аварийных уведомлений, засыпавших терминал.

Огонь из подбитого транспортника глотнул насыщенной кислородом атмосферы и раздался вширь, занял почти все пространство купола визуального контроля. Спохватившись, Сэйон прекратил таращиться на взрывы и вперился взглядом в радарную панель, сообщающую о скором столкновении с оказавшимися по соседству большегрузами. Несмотря на изоляцию, внутрь каким-то образом все же смог протиснуться треск расходящегося по швам металла.

Звук? Атмосфера? Откуда им было взяться в прыжковой зоне Узла?

Уводя «Невзрачный» из-под удара, Сэйон краем глаза считывал строки информации о текущих планетарных параметрах. Часть полей, в которые как правило вносили информацию чьи-то потеющие пальцы, скользкие клешни или скрежещущий речевой аппарат, пустовали, но все параметры, полученные системой внешнего анализа «Невзрачного», свидетельствовали о присутствии стабильной, пригодной для существования большинства видов, атмосферы.

«Невзрачный» нырнул в зазор между неконтролируемо сближающимися космолетами, ринулся вперед, проскользнул через скопление кораблей и обломков, выскочил на относительно свободный клочок пространства. Охватившее топливный транспортник пламя осталось за спиной, и в куполе визуального контроля показались уцелевшие мошки-космолеты, утроба прыжковой зоны принимающего Узла, побитая кустарником сизая скала с одной стороны и пронзительно синее, без сомнений порожденное атмосферой, небо с другой.

— Что за Морий бред… — только и успел произнести Сэйон, когда его перебил сигнал вызова по открытому каналу.

— … всем капитанам и их экипажам: вы находитесь в юрисдикции Конгломерата. Согласно Закону о первичном отчуждении ваши корабли, включая находящиеся на борту грузы, подлежат передаче в собственность объединенного правительства. При строгом соблюдении всех требований экипажам, обслуживающему персоналу и пассажирам гарантируется сохранность жизни и личного имущества стоимостью до одной тысячи талонов. Требование первое: обесточить бортовые системы вооружения. Требование второе: обесточить системы энергетической защиты и маскировки. Требование третье: выполнять указания назначенного группе ведущего корабля. Требование четвертое: не совершать какие-либо маневры, не являющиеся прямым указанием ведущего корабля. Внимание всем капитанам и их экипажам: вы находитесь…

Сообщение пошло по второму кругу, а на терминал «Невзрачного» поступил запрос о регистрации в роли ведомого. Инициатор соединения, тяжелый, очевидно переработанный с уклоном в вооружение челнок типа «Соболь» высветился на радарах. Он был не один: по всей границе верхнего, направленного в небо портала прыжковой зоны висели ощетинившиеся вооружением корабли.

— И часто на Узлах устраивают рейды? — кисло поинтересовался Райз.

— Никогда, — процедил Сэйон.

Представители «Конгломерата» не стали сразу наседать, а великодушно предоставили капитанам кораблей время, чтобы те осознали положение, в котором оказались. Кое-кто уже принял неверное решение.

Принять иное капитану лайнера не позволили обстоятельства. Вряд ли его латаный-перелатаный космолет был собственностью одной из туристических компаний, чьи корабли от первого и до последнего летного дня пахли новенькой синтетикой и цитрусами. Скорее всего тот, кто сидел за пультом управления, и был владельцем: какой-нибудь видавший виды мужичок, купивший свою жестянку на скопленные за всю жизнь гроши и пытавшийся отбить ее цену перелетами с пониженной стоимостью, комфортом и допустимым временем «висячего» лета. Система стабилизации издала надрывный всхлип, лайнер потянуло вниз, и чтобы уберечь его от крушения, пилот подал тягу на двигатели. В глазах наблюдателей нервных и не особо сведущих в особенностях атмосферного поведения лайнеров старых моделей это смахивало на нарушение четвертого требования.

Корабль не успел пройти расстояние и в десяток своих корпусов, когда ближайшие к нему челноки Конгломерата сменили построение и выстрелили абордажными крюками. Какой бы ни была их цель — задержать «беглеца», помочь ему стабилизировать корабль и дотянуть до порта, или просто застращать — кончилось все паршиво. Клипса на одном из тросов отломила закрылок, стыковка со вторым деформировала корпус, и под нераспределенной силой натяжения лайнер начал расползаться, точно стянутое гнилой нитью выпотрошенное рыбье брюхо. Взревевшие от натуги двигатели довершили дело, и на радарах «Невзрачного» зажегся еще один источник автоматического сигнала крушения.

— … первое: обесточить бортовые системы вооружения, — безразлично твердил голос, чьи интонации, даже перевранные лингой, раздражали до зубного скрежета.

После трагедии туристического лайнера, капитаны оставшихся на ходу космолетов сделали соответствующие выводы, и беспорядочное скопление кораблей начало принимать обозначенный представителями Конгломерата порядок.

Сэйон принял запрос от «ведущего» и перевел потоковые пушки и внешние щиты в режим предпусковой готовности.

— Очаровашка, не подскажешь, куда нас занесло?

— Да чтоб я знал, — нервно отрезал тот и покосился на лит, хнычущий из-за невозможности подключиться к узлам связи. Где бы они ни оказались, эта планета находилась за пределами Узловой системы.

Кроме «Невзрачного» в их группе было еще пять небольших космолетов, сопровождаемых тремя (не считая «ведущего») вооруженными до зубов тропосферными боевыми челноками. В них отдаленно угадывались модели, бывшие на вооружении Эскадры периодов так тридцать назад. Сказать наверняка было нельзя: их физическая маркировка и идентификаторы были перебиты и затерты.

— Вы обязаны проследовать к посадочной зоне. После передачи корабля ответственным лицам все члены экипажа, обслуживающий персонал и пассажиры пройдут обязательную регистрацию, сортировку и распределение, — сообщили по каналу, установленному в момент регистрации в роли «ведомого».

— Мы, что, будем выполнять требования этих мразей? — возмутился Астер.

— Уже вошел во вкус, да? — Райз осклабился. — Ну, если ты превратишь их корабли в металлолом до того, как они превратят в металлолом наш… тогда можем и взбунтоваться.

Астер пронзил его злым взглядом и забился поглубже в кресло.

Безумие…

Сэйон вытряхнул из головы лишние мысли: то, что произошло за последний сплеск, он успеет обдумать потом. Сейчас нужно было сосредоточиться на текущем моменте.

Пиратство не было такой уж редкой вещью. Оно существовало на космических просторах, на пути от Узла до планеты, или от Узла и до «рельсы» орлетцев, или и того дальше — там, где бывали только разведывательные экспедиции. Всякой мелкой дряни в избытке водилось и на планетах: или колонизированных слишком давно, или по какой-то причине утративших заинтересованность своих протекторов. Но чтобы вот так захватывать целый Узел! Правда, этот Узел был до неприятного своеобразный.

«Ведущий» повел их через верхний портал, и при виде бездонной синевы Сэйон едва подавил желание сдвинуть рычаг двигательной тяги до предела. Если «Невзрачный» оторвался от якобы «гезийцев», оторвется и от этих консервных банок. Тогда у него на одну рабочую турбину было больше, но все же…

«Невзрачный» покинул зону прыжка, повернул, и в куполе визуального контроля появилось поросшее клочками зелени каменное плато, окруженное далекой горной грядой. Выйдя за пределы помех Узла, система сканирования местности уточнила ландшафт и проложила присланный «ведущим» маршрут. Автопилот запросил управление, и Сэйон его передал. Их пункт назначения лежал в пятнадцати сотах лета на текущих скоростях.

— Играем по их правилам или нашим? — голос Сэйона зазвучал на полтона ниже.

— А у нас есть выбор? — заинтересовался Райз.

Сэйон обернулся, встретился взглядом с ожидающим продолжения Къяртом и отвел взгляд. Он все еще не был уверен, что готов взять на себя ответственность за последствия.

— «Невзрачные» нередко использовались для сопровождения грузов и оказания противодействия пиратам. На нас до сих пор держится маскировка старого ремонтного челнока, и никто ничего не заподозрил. Орлетцы не зря продают «Невзрачных» втридорога. — Сэйон пробежался взглядом по доступной информации об их сопровождении, высветившейся на доптерминале. — Не знаю, откуда у них корабли Эскадры, но модели не самые новые. Их переоборудовали и утяжелили. Мы можем попробовать оторваться и залечь где-нибудь вне действия их радаров.

— Это если переоборудование не подразумевает наличие более мощных двигателей.

— Плевать. Скорость, маскировка и разведка — сильные стороны «Невзрачного» даже в линейке современных машин. Тропосферные челноки превзойдут его в скорости только при условии, если на них установить движки от тяжелых космолетов.

— И зачем ты спрашивал, если уже сам все решил? — Райз склонил голову на бок и с прищуром посмотрел на него.

Сэйон занервничал. Вопрос прозвучал, точно обвинение в самовольничестве, на которое у него не было права. Морья задница… С того самого момента, как на Мальхаде все пошло кувырком, он едва осознавал происходящее, руководствуясь рефлексами, а не мозгами. Куда там помнить о субординации и его новом статусе подневольного мертвеца.

— Сэйон, соберись! — Внезапный окрик подействовал, как оплеуха, и Сэйон невольно потянулся к вновь зазудевшей щеке. Сегодня он уже схлопотал одну, когда Райз буквально силой оттащил его от истекающего кровью мальчишки, чьи родители оказались разбросаны по округе, будто вываленные из миски объедки для собак. Плоть, кости — все раскрошившееся, разделенное, а не собранное, как полагается, в цельном живом организме. На Краманики такого не было… хотя то, что он чего-то не видел, еще не значило, что этого и вовсе не существовало. Ему просто посчастливилось. Несказанно повезло не увидеть.

Клятые гезийцы и клятый Мор. Единственный раз, когда тот, похоже, сделал что-то полезное, и все равно не довел дело до конца.

— Ты веришь, что «Невзрачный» в его текущем состоянии сможет уйти от хвоста? — чеканя слова, спросил Райз. — И нас не засекут какие-нибудь системы слежения, не собьет ракета и не расщепит внезапно возникшее на пути энергетическое поле?

— Все системы «Невзрачного», кроме одной турбины, полностью работоспособны. Щиты и радары…

— Сэйон, хватит мямлить!

— Да, я верю, что «Невзрачный» сможет уйти!

— Вот сразу бы так. Действуй, а я подстрахую, если что. Парни, — Райз обернулся к близнецам, — будьте начеку. Оба.

Морья чума… И когда только Сэйон возомнил себя великим пилотом? Пусть он просидел сколько-то там циклов за тренажерами, но разве это делало его тем, кто мог раскрыть весь потенциал «Невзрачного»?

Поздно. Поздно было об этом думать и поздно жалеть, когда «Невзрачный» разорвал соединение «ведущий-ведомый» и вылетел из построения, как камень из рогатки. Интеллектуальные системы безопасности ограничили порог ускорения, чтобы не угробить пассажиров перегрузкой. Но спину все равно вдавило в кресло так, что компенсирующие подушки показались жестче гранита, а в голове помутилось.

Гонка началась. В погоню бросились двое сопровождающих и с десяток ракет, выпущенных с притаившегося у Узла линкора. Пустили в ход свой боезапас и челноки, быстро смекнув, что пришел тот день, когда им аукнулось незнание чувства меры в вопросе вооружения.

Поначалу все казалось просто: вооружение линкора было таким же старым, как и челноки, и выброшенные «Невзрачным» обманки приняли на себя удар боеголовок; хвост безнадежно отстал еще после первого рывка и не мог наверстать упущенное. Но этот Узел и эта территория принадлежали Конгломерату, и кроме преследователей за спиной вскоре появились преследователи впереди.

Даже без опознания класса «Невзрачного», так и не расставшегося с маскировкой ремонтного челнока, было очевидно, что за ним бестолку посылать космолеты. Пользуясь преимуществом нахождения в атмосфере, Конгломерат поднял в воздух истребители планетарной обороны. И пусть они уступали суб-потоковой турбине «Невзрачного», на их стороне была численность и знание местности.

Они прицепились, точно остервенелый осиный рой, в чье гнездо ткнули палкой. Радары, считавшие область во время отчаянного рывка на высоту, предостерегли от попыток ломиться вслепую мимо городов, широким кольцом сомкнувшихся вокруг Узла. Отговорили они и от опрометчивой идеи выйти в космос. О возможных нежелательных последствиях предупреждали и внутренние системы — если и сбегать с планеты, то только с полным набором турбин.

— Цель захвачена, — довольно сообщил синтетический голос «Невзрачного», когда один из истребителей подошел на дистанцию гарантированного попадания суб-потоковых пушек.

Сэйон скосил взгляд на терминал наведения. Один выстрел — минус один противник, а там, возможно, и остальные передумают гнаться.

— Мне сбить его? — Он обернулся к Къярту.

Вопрос прозвучал сухо. Все это время Сэйон старался скрыть не отпускающее его волнение. Но от кого он его прятал? От того, кто мог буквально видеть чужие эмоции? Или от марионеточника? Будто тот был слепым и ничего не видел и не понимал.

— Если есть шанс уйти без стрельбы — уходим без стрельбы.

Да, лучше бы и вовсе не спрашивал.

— Согласен, — подал голос Райз. — Проклятый знает, что это за Конгломерат, и какие у них порядки. Если можем не обострять — лучше не обострять. А нет — так разнести их корыта в щепки и дело с концом.

Морья напасть, и зачем он только спросил?

Пальцы, зависшие над рычагами управления турбинами, подрагивали. Бурые хлопья и катышки засохшей крови усеяли всю приборную панель, но на маневровом блоке и тяговом терминале их собралось столько, будто над ними усердно потрясли старым мешком для утилизации вредителей.

У Сэйона был план — родился, когда «Невзрачный» наворачивал очередной круг над рваным загривком плоскогорья. В других обстоятельствах Сэйон и раздумывать бы не стал. Да, в других обстоятельствах, в которых он был бы здесь один…, но рискнуть всеми? Еще и эти двое скинули принятие решения на него. Выбрали же время выказывать доверие. Ладно, Райз, но марионеточник прекрасно знал, к чему приводили все попытки Сэйона достичь «безупречности»!

Рука потянулась подтвердить залп из потоковых пушек и замерла.

Пусть у него никогда и не получалось следовать семейным заветам, но его энзо был безупречным. Таким же был и «Невзрачный».

— Чтоб вас всех Мор сгноил, — пробормотал под нос Сэйон и сцепил зубы. — Держитесь там! Может тряхнуть.

«Невзрачный» рухнул вниз, словно его придавило к поверхности исполинским башмаком. В куполе визуального контроля мелькнул стремительно приблизившийся горный отрог и остался позади, когда автопилот увел корабль в сторону. Вокруг замелькали скалы.

Нужно было спускаться дальше: нырнуть в одно из извилистых ущелий, затеряться в витиеватых, будто прогрызенных гигантскими червями туннелях, зарыться в землю в надежде, что там отыщется путь наружу. Радары «Невзрачного» не могли пробиться сквозь фонящую породу и гарантировать безопасность затеи, но это же значило, что за помехами можно скрыться самим. Если, конечно, машины Конгломерата не были оснащены оборудованием, специализирующимся на просветке таких вот мест.

В окружении нависших со всех сторон, похожих на ломти дырявого сыра, скал места оказалось еще меньше, чем предполагал Сэйон. Здесь было бы тесно и легким юрким истребителям, что уж говорить о «Невзрачном», который теперь смахивал на тападуна, вломившегося в овечий сарай. Скорость упала до дозвуковой, но все равно была слишком велика. Терминалы то и дело пугались, возмущался перехватывающий управление автопилот. Он требовал проложить маршрут или хотя бы указать конечную точку и не лезть руками, но Сэйон и сам бы хотел, чтобы кто-то указал ему путь.

— Справа был ход! — точно прочитав его мысли, выпалил Астер, и Сэйон рефлекторно оставил на карте пометку.

— Ход? Вроде пещеры? Ты его… почувствовал?

— Да поздно уже, все, поздно!

Вторя ему, плаксиво проныла система оповещения о приближающихся боеголовках и вскоре смолкла. Где-то за спиной разорвались сбитые лазером-перехватчиком снаряды, посыпались задетые взрывами скалы.

То, что увидел Астер, должны были увидеть и радары. Предоставив автопилоту долгожданный маршрут на следующий сот, Сэйон отыскивал упомянутый ход поблизости от поставленного впопыхах маркера. Что-то было: достаточно просторное, чтобы мог протиснуться «Невзрачный», и вероятно, ведущее вглубь плоскогорья — иначе с чего бы Астеру было обращать внимание на дыру в горе?

Космолет лег на курс.

— Тряхнет! — предупредил Сэйон и вцепился в рычаги управления суб-потоковыми пушками.

Снизить мощность до минимума. Выждать момент.

— Эй, ты же не собираешься…?! — Астер узнал местность и теперь таращился на приборную панель, пытаясь прочитать ответ.

Отвечать времени не было. Истребители воспользовались необходимостью беглецов сбросить скорость, и терминалы снова заныли. Вторя движению штурвала космолет швырнуло в сторону, и Сэйон выстрелил.

«Невзрачный» влетел в кромешный мрак, на доли мгновения опередив осыпающийся свод. Ругнулся автопилот, окончательно отбирая управление; стали теснее объятия кресел, не позволяя пассажирам последовать за инерцией; сбоку купола визуального контроля сверкнула высеченная искра; недоброй дрожью отдало в спину; «Невзрачный» дернулся влево, вправо, задрал нос и почти вертикально рухнул в узкую пропасть.

— Нет, не туда! — выпалил Астер.

Еще несколько тиков «Невзрачный», снижая скорость, пролетел вниз и плавно завис. Радары сообщили о достижении дна образовавшегося в породе «колодца». И в самом деле — колодец: дно покрывала вода.

Если бы сейчас где-то наверху появились истребители, ситуация стала бы патовой. Пришлось бы буквально прорубать себе дорогу с помощью суб-потоковых пушек, моля Семерых, чтобы «Невзрачный» выдержал встречу с дождем из обломков металла и камня.

Но вверху была только тишина и кромешный мрак. «Невзрачный» не видел ничего за пределами небольшой, смутно очерченной радарами области. Вероятно, не видели его и те, кто остался снаружи. Или же, если и видели, то не могли добраться.

Когда «Невзрачный» умолк, и тишину не нарушало даже человеческое дыхание, раздался голос Райза:

— Чисто сработано, очаровашка.

— Ты когда-нибудь перестанешь так меня называть?

— Когда-нибудь перестану. Когда-нибудь. Отсюда есть другой путь?

— Да, там, чуть выше, проход, — не задумываясь, ответил Астер.

— Так хорошо чувствуешь камень?

— Не камень. Металл.

— Сейчас посмотрим. — Сэйон кивнул, и «Невзрачный» неспешно поплыл вверх.

Проход и правда был. Сперва его обрисовали сенсоры, а затем прожекторы осветили беззубый черный рот посреди монолита колодезной стенки.

— Слишком тесно, а «Невзрачный» слишком длинный. Не развернутся. Придется искать другой путь.

— Пролети вверх, чтобы не присыпало, — велел Астер.

Сэйон послушался.

Когда «Невзрачный» снова застыл, Астер расстегнул нагрудный ремень, перегнулся через подлокотник и уставился куда-то сквозь стенку корабля. Его указательный палец подрагивал, словно он пытался содрать корку со старой раны.

— Получается? — раздраженно спросил Астер, будто ответ знал только Сэйон и намеренно его скрывал.

— Да, еще немного, — ответил тот, следя за медленно изменяющимся ландшафтом на терминале.

Спустя недолгое время Астер обмяк в кресле.

— Все, не могу больше. Рук не чувствую. Ничего не чувствую.

— Должно хватить.

«Невзрачный» сдал назад и скрежеща днищем и барахтаясь, как головастик на отмели, забрался в дыру. В куполе визуального контроля показался ведущий вдаль туннель.

Несколько раз «Невзрачный» замирал, дожидаясь, пока Астер соберется с силами и расширит проход. Иногда приходилось справляться без его помощи: его внезапно проснувшейся силе подчинялись только вкрапления руды, и далеко не всегда они оказывались под рукой.

Сопровождаемый ревом донной турбины, стараниями которой космолет еще не превратился в ползущего на брюхе крота, «Невзрачный» пробирался к поверхности. Ход поворачивал то вверх, то вниз, но датчики сообщали о постепенном увеличении средней высоты.

Они провели под землей не меньше сплеска и наткнулись на выход случайно, незадолго после того, как Сэйона впервые посетила мысль, что, возможно, им следует повернуть назад.

Ход сделал петлю, круто повернул вверх, и «Невзрачный» оказался в глубине залитого дневным светом грота. Захвативший его кустарник жался к стенкам и драматично тряс ветвями, понимая, что после того, как здесь пролетит космолет, останутся только обломанные, сожженные до черна пеньки.

— Если сядем здесь, потом получится взлететь? — поинтересовался Райз.

— Да, получится.

— Славно. Давайте осмотримся.

Похоже, им удалось уйти от погони. Взбираясь вверх по крошащемуся под ногами склону, и борясь с силой гравитации чуть превышающей привычную, Сэйон не отрывал взгляд от подключенного к системам «Невзрачного» литу. Тот не сообщал ни о присутствии истребителей, ни о других источниках излучения, о которых следовало бы беспокоиться. Вне всяких сомнений, их продолжали искать, и долго сидеть на одном месте не выйдет. Но пока что они выиграли немного времени, чтобы перевести дух.

В носу и горле чесалось от странного, заставляющего ворочаться голодный желудок запаха: солоноватый и немного отдающий горечью на основании языка, и в то же время вызывающий не отвращение, но желание вслушаться в него. Его источником было одно из растений? Или входящий в состав воздуха газ? «Невзрачный» определил атмосферу планеты, как безопасную для дыхания без ограничения продолжительности, но Сэйон чувствовал, как с каждым вдохом в голове поселяется непривычная, пустоватая легкость.

— Да, недалеко ушли. — Райз хмыкнул, первым добравшись до выхода из грота. — А видок-то неплох, совсем неплох.

Пейзаж и впрямь оказался недурен. Подземный ход вывел их на один из отрогов горной гряды, над которой «Невзрачный» крутил петли. Отсюда плоскогорье походило на вспаханное и забытое поле: среди крупных комьев развороченной земли уже расползались вездесущие сорняки.

Наполовину ушедший в землю, точно наследие павшей цивилизации, Узел высился на горизонте.

— Так и не появилось догадок, что это за место?

— Ни одной. Здесь есть локальная инфостема, в ней должна быть информация, но я бы повременил с подключением. Нас могут отследить.

— Это Геза. Планета происхождения гезийцев, — донеслось тихое из-за спины. Юйи, так и не пришедшая в себя на момент приземления, стояла позади них. Оставшийся приглядывать за ней Къярт поддерживал ее под локоть и смотрел с тем же непониманием, что и другие.

— Откуда знаешь? — спросил Райз. — Снова семейные легенды?

— Вроде того. — Юйи шагнула ближе, оступилась, и Къярт подхватил ее за талию, не давая упасть. — Узел. — Она указала на него пальцем. — Геза — единственная планета, на которой мог оказаться Узел. Это дело рук одного из рыцарей Пастыря. Шиин это сделала.

Глава 31. Попасть под влияние.

— Помнишь, я говорила, что в прошлом Пастырь напал и на мою родину? Кого-то истребил, а кого-то забрал.

Къярт кивнул. Юйи сидела в кают-компании «Невзрачного», куталась в плед, сжимала чашку с горячим травяным настоем и не смотрела ни на кого, кроме марионеточника.

— Шиин — одна из моего народа. Единственная, кто стал его слугой. — Она отвела взгляд. — Люди из моего племени… некоторые из них обладали особыми умениями — маленькими или большими… всякое бывало. Но сила Шиин… она попирает сами законы пространства. Коверкает материю, чем бы та ни являлась. Даже Узел… это она переместила его сюда.

— Зачем?

— Не зачем, а почему. — Она поежилась, поднесла чашку к губам. Никто не подгонял. — Шиин сделала это, потому что злилась. Других причин для нее не могло существовать. Она презирает и ненавидит живое, мертвое и никогда не жившее — все, кроме усмирившего ее Пастыря.

— Даже не берусь гадать, чем ее так умудрились обидеть. — На лице Райза застыла привычная усмешка, но даже Сэйон чувствовал ее фальшивость. Еще бы: бросить вызов тому, кто обладал такой силой — они уже могли заказывать запуски утилизационной печи для всей команды.

Юйи в замешательстве посмотрела на Райза и робко произнесла:

— Ничем. Она всегда была такой — с усеченной, неполной душой, способной испытывать только злость и ненависть. У любой монеты две стороны: где превосходство над другими, там и увечность.

Пальцы Юйи дрогнули, и чашка выскользнула из ее ладоней. Опережающим взгляд движением Къярт поймал ее, но часть содержимого все же выплеснулась ему на руку.

— Ох, прости пожалуйста! — всполошилась Юйи.

— Ничего страшного, не нужно так переживать. — Одной рукой Къярт отставил чашку в сторону, второй поправил спавший с плеча девушки плед.

— Простите, я не хотела становиться обузой, — забубнила она, подтянув колени к груди. — Я думала, что все обойдется. Я не рассчитала. У меня никогда не ладилось с точными подсчетами.

— Юйи, о чем ты?

— Ну… я… у меня… — Она оторвалась от разглядывания своих коленей и обвела присутствующих взглядом. — У меня тоже вроде как есть особый дар. Я вижу пути вероятностей. Не подумайте, ничего особенного: никаких точных значений или предсказания событий. На самом деле это очень бесполезное умение. А то, что могло бы принести пользу, обычно приносит только беды. — Юйи снова замялась. Ее пальцы теребили край пледа. — Иногда я могу увидеть нить скрытой, маловероятной возможности, которая привела бы к желаемому результату. Такие нити очень тонкие, почти неощутимые, и никогда не узнаешь, что произойдет, если они обретут плотность. Сколько всего еще окажется затронутым… Но иногда спасти положение можно только дав шанс на воплощение практически несбыточного варианта развития событий. Я могу поменять расклад вероятностей: взять там, где много, и добавить туда, где мало.

Ее объяснения все больше звучали, как попытка оправдаться, и когда Райз спросил:

— Юйи, что конкретно ты сделала? — Она вся сжалась, точно подсудимая на допросе.

— Не дави на нее, — вступился Къярт.

— Где это я давлю?

— Он не давил, все хорошо, не нужно из-за меня спорить. — Юйи сжала локоть марионеточника, будто тот собирался вот-вот кинуться на Райза. — Я все расскажу. — Она подняла на него взгляд и устало улыбнулась. — Сначала на Мальхаде, дважды. Первый раз — когда случился обвал в каньоне. Я хотела сохранить путь открытым, и один из обломков упал так, чтобы образовался проход под завалом. Второй раз — когда выстрелила по какому-то строению.

— Со вторым все ясно. Был и третий, да?

— Да. — Юйи кивнула и посмотрела на Астера, отчего тот побледнел и заерзал. — Прости, я не со зла тебя толкнула. Обычно мне не требуется настолько близкий контакт, но когда дело касается вероятностей, связанных с состоянием души, еще и настолько ничтожных… Прости, я и подумать не могла, что случится такое, я не хотела доставить тебе хлопот!

— Не нужно так извиняться, никаких хлопот ты не доставила, — стушевался тот. — Наоборот, ты очень… — Он покосился на Райза, затем на Къярта, на брата, и неверно истолковав их взгляды, заткнулся, так и не доведя мысль до конца.

— Твое теперешнее состояние как-то связано с твоими умениями? — Райз продолжил спрашивать.

— Ну… оно… не нужно обо мне переживать!

— Юйи, отвечай.

Шмыгнув носом, она заговорила:

— Чтобы изменить веса вероятностей, я должна провести их нити через себя. У этого всегда есть последствия. Если изменения маленькие, все обойдется незначительными травмами. За вмешательство в нечто большее, как, например, в состояние души, нужно заплатить соразмерную цену.

— Это как еще понимать? — хмуро буркнул Астер.

— Мне сложно судить, это же не что-то, что я могу пощупать… — Юйи снова принялась оправдываться. — Похоже, когда я сдвинула нити возможностей вокруг твоей души, это сказалось и на моей… Но это не страшно, я никому не наврежу!

Юйи могла даже не пытаться. Стоило ей оформить мысль, как Астер вскочил на ноги — с горящими щеками и таким же взглядом.

— Братец, спокойнее!

— Какое тут спокойствие?!

— Астер…

— Я не просил, чтобы какая-то полоумная девчонка жертвовала собой ради того, чтобы я научился показывать фокусы!

— Так было нужно для всеобщего блага, — Юйи попыталась его образумить. — Не беспокойся обо мне, это все ничего, я в порядке. Я не первый раз это делаю…

— О, слышали, она не первый раз так делает. Просто класс! — Астер раздраженно махнул рукой и пнул кресло, совершенно забыв, что оно приварено к полу. Сэйон болезненно сощурился, когда каркас услужливо прогнулся. Вот и первые минусы от пребывания на «Невзрачном» человека, повелевающего металлом.

— Я не хотела так его расстроить, — едва не плача пробормотала Юйи, когда Астер ушел. Благо, не хлопнул дверью, хоть и мог. Гидравлический люк такого точно не пережил бы.

— Это не ты. — Иеро натянуто рассмеялся. — Это же Астер, он всегда такой. В жизни не смирится с тем, что оказался в долгу у девушки. Я с ним поговорю.

— Не он один оказался в долгу, — заметил Райз.

— Юйи, ты нам очень помогла, — поддержал Къярт.

Она слушала всех, но только когда с ней заговорил марионеточник, в ее глазах зажегся, казалось, задушенный полученными ранами огонь.

— Я хотела помочь! Не тревожься обо мне, со мной все будет в порядке. Если я могу сделать что-то еще, только скажи!

— Юйи, тебе нужно отдохнуть. И пожалуйста, не используй больше свои умения.

* * *

Сэйон усердно выполаскивал рубашку. На «Невзрачном» у него имелся целый гардероб — совсем, как в бытие вторым сыном Дома Ен, — но ему жизненно необходимо было морозить руки в черной от нехватки света воде и тереть, тереть многострадальную ткань, чей срок службы укорачивался с каждым порывистым движением. Но разве была в том его вина? Иеро мог выпустить пар вместе с клубами огня, Астер — погнуть что-нибудь не предназначенное для сгибания или просто наорать на Райза. А что оставалось ему? Только полоскать рубашку и успокаивать себя мыслью, что если одной ее не хватит, есть еще и одеревеневшие от засохшей крови штаны.

«Невзрачный» не мог вечность торчать в гроте с видом на Узел, и после недолгих дискуссий Сэйон подключился к местной инфостеме. В ней содержалась исчерпывающая информация и о планете, которая носила чувственное, а оттого особо ироничное название — Нега; и о порядках и власть держащих, и о том, что это значило для всех остальных, в частности, залетных горемык вроде них. Занимательного чтения — не на один цикл, но для начала нужно было убраться подальше от Узла. Мест, которые подходили, чтобы залечь на дно, было не так уж и много, зато ближайшее находилось всего в паре сплесков лета.

За эти пару сплесков Сэйон едва не поседел. Всю дорогу он с замиранием сердца следил за радарной панелью, опасаясь, что в любой момент на ней зажгутся маячки отправленных по их душу ищеек. И это уже будут не суматошные попытки поймать рыбу растопыренными пальцами, а продуманная, рассчитанная тактика захвата конкретной цели.

Маскировка «Невзрачного» и буквально пользанье в кустах сделали свое дело, и в итоге космолет благополучно зарылся в густые, кучерявые заросли болот неподалеку от Последнего Пристанища — одного из городишек вне юрисдикции, ставших приютом для всякого рода отщепенцев и асоциального гнилья — еще большего, чем гнилье заправляющее делами Конгломерата. Хуже всего было то, что все эти сомнительной нравственности элементы бесконечно скапливались на Неге и никогда ее не покидали: стараниями рыцаря Армады Узел был не только выброшен на планету, но и поврежден, и работал исключительно на прием бедолаг, которым не посчастливилось попасть в так называемую «несуществующую погрешность» — исключительно мизерное число космолетов, которые бесследно пропадали в момент прыжка. Судя по всему, залп по Узлу из всех орудий способствовал увеличению этой погрешности.

— Точно Вехчет, размером с хренову планету, — шипел себе под нос Сэйон, стараясь направить свое негодование на местное население и меньше думать о Гезе, гезийцах, рубашке, которая, сколько ни полощи, продолжала исходить кровью, и о том, что они здесь безнадежно застряли.

В водной толще что-то шевельнулось. Сэйон не успел осознать увиденное, как за запястье ухватила появившаяся из воды конечность и с силой дернула вниз. Сэйон ушел под воду.

Плосья рубашка! Точно решив отыграться за все издевательства, ткань облепила голову, и когда ему наконец удалось от нее избавиться, до поверхности было не дотянуться. Сэйон извернулся, ударил ногой, в попытке оттолкнуть противника, но в кромешной темноте удар ушел в пустоту, а его с пущей силой потащило вниз.

Сэйон потянулся всем телом к удерживаемой мертвой хваткой руке, попытался достать тварь: ладонь скользнула по гладкой, податливой плоти и оказалась зажата в тисках. Теперь он точно знал, куда нужно бить.

Он пнул черноту перед собой обеими ногами, но тщетно — точно трехлетний ребенок лягнул взрослого. В ответ на этот выпад вокруг поясницы обвился крепкий, плотный хвост, петля за петлей спеленав ноги до колена.

Только сейчас Сэйон почувствовал пробирающийся сквозь кожу холод и жгущую уши боль. Он не мог высвободить руку, чтобы зажать нос, и давление сдавливало барабанные перепонки, пока боль не полоснула где-то внутри головы. Сначала одно ухо, а за ним и второе наполнилось шумом, а ушные раковины — медленно растекающимся внутри теплом.

Горло царапнул кашель; Сэйон выплюнул горсть пузырей и запрокинул голову, глядя им вслед. В вышине, над поверхностью, распускалась сверкающая сеть, а к нему, сквозь толщу, спускался трос. Хотел бы Сэйон протянуть навстречу ему руку, ухватиться, но сейчас он едва мог пошевелиться. Да и трос тянулся к нему не за тем.

Боль в ушах показалась пустышкой, когда мышцы скрутила судорога. Электрическая сеть, что сияла вверху, проникла в трос и раскрылась на глубине.

Сердце сбилось с ритма, в голове помутнело, вода просочилась в лишившееся сопротивления тело и принялась занимать легкие.

Сэйон смутно осознавал то, что произошло после. Он не понял, в какой момент обвивший его хвост сменили кольца троса; не знал, что произошло с его противником. Ему больше не было холодно, а вода казалась мягкой и тягучей, точно кисель.

Она растеряла всю свою мягкость, когда он, выуженный из воды, как пойманный на крючок башмак, с надрывным кашлем выплевывал ее из легких. Быстрый подъем после такого же стремительного спуска на глубину и удара током должен был доконать любого другого человека — или, по крайней мере, отправить на больничную койку. Но Сэйон буквально каждой частью тела ощущал даруемую марионеточником благодать. Однако на то, чтобы окончательно прийти в себя, требовалось больше времени, и пока что его чудом не спекшиеся мозги могли думать только о том, что исцеляющие печати — высочайшая мера выражения заботы о ком-либо.

— На минутку оставили без присмотра, а ты уже нашел себе нового друга. — Райз подхватил Сэйона под локоть и помог выбраться из воды.

— Спасибо, — выдохнул тот и снова закашлялся, на этот раз от боли в разодранном горле.

— Извини, так сходу не сообразил, как еще тебя вытащить. И как, близко успели познакомиться? Что это была за дрянь?

— Лаккойа.

— Лаккойа? Одна из разумных рас?

Отдышавшись, Сэйон поднял голову, встретился взглядом с Къяртом и испытал почти ту же неловкость, что охватывала его всякий раз, когда лант заставал его за чем-то «не безупречным». На устроенный переполох сбежались абсолютно все, даже Юйи мялась за спиной марионеточника. Сбежались, обступили со всех сторон, разглядывали, точно кота, которого пытались утопить в корыте. А ведь он надеялся больше не оказываться в центре всеобщего внимания. Уж точно не в таких обстоятельствах и не в настолько жалком виде. Что за плосья жизнь…

Сэйон водрузил на лицо невозмутимую улыбку, но вряд ли получилось убедительно, с дрожащими-то от холода губами. Благо, у него хватило самообладания не вздрогнуть от неожиданности, когда рядом вспыхнуло услужливо зажженное Иеро пламя.

— Странно. — Сэйон провел ладонями по голове, убирая прилипшие ко лбу волосы. — Лаккойа никогда не нападают первыми и никогда не проявляют агрессию по отношению к представителям другого разумного вида.

— Упавший на планету Узел тоже стал для тебя открытием, — заметил Райз.

— Стал, — согласился Сэйон и посмотрел на застывшую, будто в нем отродясь не было жизни, гладь озера. — Он мертв?

— Не думаю. Скорее оглушен.

— Не считаешь, что с ним следовало бы пообщаться?

— Хочешь продолжить ваше знакомство?

Не получив ничего, кроме молчания в ответ, Райз перевел взгляд на Астера.

— Чего тебе? По-твоему, я знаю, где там эта тварь валяется? — возмутился тот.

— Нет в тебе страсти достичь недостижимое, — с наигранным сожалением вздохнул Райз, подошел к кромке воды и нырнул.

Он отсутствовал не дольше, чем человек мог продержаться без кислорода, но ожидание все равно показалось Сэйону бесконечным.

Райз вынырнул, жадно глотнул воздух и погреб к берегу, одной рукой поддерживая тело лаккойи.

— Тяжелый засранец, — пожаловался он, прижимая свою добычу к прибрежным камням.

Лаккойа и правда был тяжел, а еще гладок и скользок, и даже в бессознательном состоянии норовил выскользнуть из хватки и устремиться на глубину.

— Какие причины не протянуть руку помощи сейчас? — Райз зыркнул на застывшего в стороне Астера.

— Осторожнее, не порань его, — попросил Къярт, когда тот, скрипя зубами, обвил тело лаккойи тросом и потянул на берег.

— Так, может, сам тогда и займешься?

В итоге по настоянию марионеточника лаккойу устроили в небольшой впадине, предусмотрительно наполненной водой — чтобы защитить его тело от пересыхания, пусть их вид и мог находиться на суше без вреда для здоровья около трех сплесков и столько же времени дышать атмосферным воздухом.

Возможно, такая забота была уместна: этот лаккойа выглядел заметно меньше, чем среднестатистический представитель их вида, и в некоторой мере болезненно. Вместо того, чтобы сверкать и блестеть, как эпоксидная смола, защитная риза, покрывающая тело, напоминала мутную мыльную воду, а мерцательные паруса — рваные лохмотья. Это удар током стал причиной настолько плачевного состояния, или лаккойа уже давно переживал не лучшие времена?

Ждать, когда тот очнется, пришлось недолго.

Лаккойа завозился, мерцательные паруса вяло шевельнулись, выдали несколько блеклых, беспорядочных сполохов. Окончательно придя в себя, лаккойа дернулся было в сторону озера, но обхвативший грудь между первой и второй парой конечностей трос не дал далеко уйти.

Лаккойу это не остановило: хвост скрутился в пружину, конечности уперлись в камень, и водяной дернулся, надеясь преодолеть сопротивление. Трос впился в ризу, разрезая.

Прежде чем лаккойа успел покалечить себя еще больше, Астер связал его от груди и до кончика хвоста, почти полностью обездвижив.

— Лучше сразу убейте, — линга перевела вырвавшийся изо рта лаккойи тихий писк.

— Почему вы напали на меня? — спросил Сэйон, опустившись перед лаккойа на корточки.

— Потому что мы не хотим возвращаться в резервацию. Мы будем свободны или будем мертвы.

Сэйон замешкался. У него не было времени как следует прошерстить инфостему Неги, и о резервации лаккойа он слышал впервые. В этом вопросе багаж знаний марионеточника уже превосходил его.

— Мы не из Конгломерата. — Къярт оставил Юйи в стороне, а сам присел рядом с лаккойа на камень. — Мы только-только попали сюда через Узел.

— Люди всегда говорят ложь. Узел в оцеплении. Все корабли подлежат изъятию.

— Да, представители Конгломерата потребовали сдаться, но нам удалось ускользнуть от них.

Лаккойа не спешил верить услышанному. Как он сам сказал: люди всегда говорили ложь. Для лаккойа, физиологически не способных сообщать не соответствующую их восприятию действительности информацию, это стало одной из величайших проблем в коммуникации, а еще темой не одного научного исследования и причиной нежелания лишний раз связываться с представителями человеческой расы.

— Мы уже схватили вас, какой нам смысл обманывать? — продолжал увещевать марионеточник.

— Мы не знаем. Но мы знаем, что люди всегда говорят ложь.

— Так мы далеко не продвинемся. — Райз присоединился к разговору. — Люди всегда говорят ложь — пускай. Но такие, как ты, всегда кристально честны, верно? Расскажи о себе. Живешь здесь сам и нигде больше не бываешь?

— Мы не будем отвечать. — Мерцательные паруса гневно затрепетали. Учитывая их плачевное состояние, зрелище получилось средней внушительности.

— Не будете? Я ведь могу и разговорить.

— Мы не будем подчиняться и не будем говорить.

— Райз, не нужно. — Марионеточник придержал его за плечо, когда тот собирался продолжить. — Его не заставить.

Райз отнесся к мнению Къярта со скептицизмом, но тот был совершенно прав. Лаккойа славились не только своей честностью, но и упрямством. Поэтому они и предпочитали избегать конфликтов: с них сталось бы идти напролом до самого конца, и плевать, к каким потерям это привело бы.

— Отпустите нас. Мы признаем силу людей и уступаем источник. Мы уплывем и никому не скажем о вас.

— Какой наглец! А что, есть кому рассказать? — Райз прищурился.

Лаккойа издал непереводимый лингой восклик и прижал мерцательные паруса к горлу.

— Мы ничего не скажем ни вам ни другим. Если люди не врут и не служат Конгломерату, отпустите, и мы уплывем с миром.

— Нет, так не годится. Полежишь пока здесь. Астер, проследи, чтобы он не освободился и не улизнул.

— Но…

— И чтобы ничего с собой не сделал. Сбежит или сдохнет — с тебя буду спрашивать.

Если бы Иеро не вцепился в брата обеими руками, Астер совершенно точно вспылил бы опять. И где он только брал столько наглости, чтобы так злоупотреблять заступничеством марионеточника? Сэйон и сам не раз переходил черту, пусть и предпочитал считать это прощупыванием границ, но как ни называй — он делал это с полным осознанием возможных последствий. В конце концов, когда это он противился своей пагубной тяге к прыжкам в бездну?

— Отпустите нас, мы уплывем! — Лаккойа забился, как запутавшийся в сетях окунь.

— Даже не сомневаюсь.

Они так и оставили лаккойу: лежать в помутневшей от слизи луже, лупя от бессилия кончиком хвоста о камни. Оглядываясь на него, Сэйон чувствовал жалость к лаккойе и отвращение к самому себе.

Для всех, кто не подходил под определение «рыба», лаккойа были миролюбивым и безвредным видом. Ввиду их подводного образа жизни уровень технологий, созданных их расой до первого контакта, и рядом не стоял даже с самыми дремучими эпохами человечества. Возможно, они разделили бы судьбу желтых китов, истребленных на Агосте ради бивней и слуховых перепонок, из которых шили дамские купальники, изжившие себя меньше, чем за три периода. Но Дом Дау, первым обнаруживший разумную жизнь в холодных водах Лакко, взял обитателей глубин под свое крыло. Руководствовался ли он перспективами научных исследований на базе телепатических способностей лаккойа, опиумных свойств их выделений или чем иным, но заявления о неукоснительном следовании миротворческим убеждениям одной из Семерых, уроженки Дома Дау, гремели громче, чем жестяное ведро с гайками. Не желая уступать, филантропическую повестку подхватили остальные Дома. Для них сыпящиеся со всех сторон на лаккойа предложения по предоставлению вод, технологий и теплых мест были неотъемлемым элементом соревнования за звание величайшего благодетеля; для лаккойа — источником непрошенных долгов; а для рядовых жителей биосфер и человеческих колоний — поводом взлелеять в душе снисходительную любовь и чувство ответственности за «младших братьев».

И вот, как Сэйон, выходец из Дома Ен, обошелся с одним из них.

Марионеточник недолго ждал, чтобы взять Райза в осаду:

— Что ты собираешься с ним делать? Пытать? Будешь жарить его на солнце, пока не заговорит?

— А знаешь, любопытная идея! Спасибо за подсказку, дружище.

— Ни к чему его мучить. Если лаккойа решил молчать — будет молчать. И раз сказал, что никому о нас не скажет — значит, не скажет.

Райз отмахнулся от него, как от назойливого и совершенно не изобретательного зануды, все реплики которого были заведомо известны.

Отказываясь и дальше безучастно смотреть, как марионеточник бьется головой об стену, Сэйон решил присоединиться к нему:

— Он прав. Лаккойа не врут — не по убеждению, а из-за особенностей физиологии.

— Готов поставить на это нашу безопасность? Одно твое слово — и выпустим рыбку обратно в пруд. Так что, возьмешь на себя ответственность?

Сэйон выдержал въедливый взгляд Райза и процедил:

— Возьму. Лаккойа не врут.

Чего уж скрывать, ему польстило изумление, появившееся на лице правой руки марионеточника — точно украденные у случайного прохожего робкие аплодисменты за мгновение до того, как быть освистанным толпой.

Райз издал страдальческий стон, закатил глаза и ткнул марионеточника кулаком в плечо:

— С этой минуты я запрещаю тебе общаться с очаровашкой. Только посмотри, как отвратительно ты на него влияешь! А ты, сын великого Дома Ен, старше этой мелочи на… на сколько ты его старше? Десять? Одиннадцать лет?

— Двенадцать, — подсказал Къярт, и бровью не поведя на выданное ему определение.

— Вот! Старше его на двенадцать лет, а попадаешь под влияние, как мальчишка-подросток. Того и гляди, еще курить начнешь и сопьешься.

— Хватит юлить. Ты сказал: одно мое слово — и ты отпустишь лаккойу.

— Да, сказал. Но я же не лаккойа. Это они не врут. А я, бывает, очень даже.

От такой оголтелой бессовестности Сэйон лишился дара речи.

* * *

— Почему ты просто не прикажешь ему отпустить лаккойу? — Сэйон не знал, что на него нашло, но просто так оставить ситуацию не мог. Ему следовало бы давно вынести урок, к чему приводит излишняя настойчивость — как никак, его «учили» сами братья Руво. Но пока его наглость никак ему не аукнулась, он продолжал.

— Райз призван третьей ступенью, так что все мои слова для него — не больше, чем просьбы, — ответил Къярт, вороша веткой угли. Несмотря на попытки Юйи воспротивиться и всех убедить, что с ней, едва держащейся на ногах, все в порядке, он уложил ее спать, и теперь, устроившись возле костра, они могли говорить открыто.

— Третьей? И почему ты сообщаешь это только сейчас? — Астер выглядел раздосадовано — больше, чем обычно. Только он обрел душевное равновесие после признания Юйи, как на него свалилась очередная дурная весть.

— И что бы это изменило, братец?

— Раньше бы узнал, что мы единственные безвольные здесь.

— Если у вас нет своей воли — да, единственные, — произнесла Кара. — Но ко второй ступени это не имеет никакого отношения. Я тоже призвана второй.

Она не казалась раздраженной или злой, возможно, немного уставшей, пусть мертвое, хоть и подлатанное Къяртом тело не нуждалось в отдыхе. Но откуда Сэйону было знать? С момента своего воскрешения он как-то умудрялся сохранить дарованное ему тело в целости, даже не смотря на все попытки распрощаться с ним на Мальхаде.

— Почему? — стушевавшись, спросил Астер.

— Уже забыл, что моим прошлым увлечением было отрывать некромантам головы? Я бы и ему оторвала. — Она кивком указала на Къярта и хмыкнула. — Но не успела.

От повисшей над костром неловкой тишины неуютно стало даже Сэйону.

— И как нам теперь быть? — Иеро разрядил затянувшуюся паузу. Он в ожидании смотрел на марионеточника, марионеточник — на Райза, а тот, устав разглядывать незнакомые созвездия, уставился на него в ответ.

— Если твоя подруга права, и это — Геза, значит, ее хозяева или как-то покинули ее, или все еще здесь, скрываются в тени. При любом раскладе должно было остаться что-то или кто-то, владеющий знаниями, как вернуться в объединенную Узлами часть космоса — или имеющий хотя бы смутное представление об этом.

— Хозяева — это те гады, что пытались его грохнуть? — Астер покосился на Къярта. — И мы, свалившие от них на всех парах, начнем их разыскивать?

— Когда мы «сваливали от них на всех парах» ты еще не был магом металла. Уверен, теперь преимущество на нашей стороне.

— Иди ты.

Сэйон так и не разобрал, огрызнулся Астер потому, что его задели подтрунивания Райза или потому что, напротив, польстили.

— Но я согласен, это путь с уймой переменных и немалым шансом зайти в тупик, — продолжил Райз. — Есть и другой вариант: не искать новые неприятности, а использовать те ресурсы, что есть. Если Къярт накопит энергию и создаст что-то вроде камня-дырокола, с помощью которого мы переместились в этот мир, сможем попасть в нужное место без лишних хлопот. Правда, «Невзрачный» придется бросить, но, я думаю, это невеликая плата.

— Каким образом накопит энергию? — Сэйон не хотел вкладывать в свой вопрос ничего, кроме посетивших его подозрений, но в его интонациях все равно прозвучали обвиняющие нотки. Но с чего ему вообще было переживать о подобном? Да, он знал о силе марионеточника, позволяющей вытягивать из всего живого энергию, в том числе поглощать души, но он также имел общее представление и о положении дел на Неге-Гезе.

— Никакого истребления местного населения, если ты об этом подумал. — Райз хлопнул ладонью по своей шее, раздавливая севшего на нее комара. — Это слишком медленно.

— Хватит тебе уже, — мягко одернул его Къярт. — Да, я могу попробовать отыскать подходящий источник энергии на горизонте. Не знаю, сколько на это уйдет времени: в последние мои визиты туда я не сталкивался с иссушителями, а длительный срок пребывания без перерывов чреват встречей с циклоном.

— Никаких циклонов, будь так добр. Уж лучше мы задержимся здесь на лишние пару дней, чем и вовсе никогда не выберемся по причине скоропостижной массовой кончины. А пока ты будешь разгуливать по горизонту, мы здесь осмотримся. Наведаемся в Последнее Пристанище, послушаем сплетни. Может, сами распустим парочку.

Марионеточник согласно кивал, и разговор, слово за слово, уходил не туда. Обсуждение Конгломерата, рассуждения о гезийцах и попытки наобум прикинуть вероятность того, что посланные за Къяртом корабли тоже окажутся на Неге, беспорно, было крайне важным. Но то, как все избегали заговаривать о не менее насущном вопросе, не давало Сэйону спокойно сидеть. Мысли подзуживали, свербели, не позволяли сосредоточиться на чем-либо другом. Но разве сейчас было время думать о других вещах?

— Что вы собираетесь делать с лаккойей? — Сэйон резко вклинился в разговор. Кажется, прямо посреди произносимой Райзом фразы.

— Ничего. Лежит себе тихо, никому не мешает, вот пусть и лежит себе дальше.

— Как долго?

— А мне откуда знать? Проку с него никакого, хочешь, можешь прямо сейчас прирезать, а нет, то если не подохнет сам — отпустим. Перед тем, как уйти отсюда.

— Лаккойа тебе не какая-то рыба…

— Согласен, не рыба. Он больше похож на угря с крабьими лапами.

Сэйон скомкал ткань на штанах и едва удержался, чтобы не сжать кулаки. Ну почему Райзу обязательно было быть таким засранцем? Сэйон помнил все те редкие случаи, когда тот проявлял неожиданную чуткость, и свыкся с тем, что большую часть времени тот прикрывается образом ни с кем не считающегося отморозка. Но в моменты вроде этого Сэйона одолевали сомнения: не выдумал ли он сам себе проблески света в кромешной темноте?

— По-твоему, нормально так с ним обращаться?

— А как иначе? Он первый напал. Чего он ждал в случае провала?

— Он напал, потому что решил, что за ним пришли люди Конгломерата.

— Ошибся, не повезло, бывает.

— Когда я нарвался на ублюдков Руво, мне тоже «не повезло»?

Райз широко улыбнулся и, щелкнув пальцами, указал на Сэйона:

— А ты все на лету схватываешь!

На мгновение подумалось, что только приказ марионеточника останавливает его от того, чтобы броситься на Райза. Но Сэйон знал, что никаких приказов нет: Къярт лично ему об этом сказал, а он — поверил.

— Хватит уже праведного гнева, очаровашка. То, что ты отходчивый, нам всем и так известно. Мне вот одно только интересно, чисто гипотетически: ты был бы таким же всепрощающим и сострадательным, если бы эта недо-рыба все же утопила тебя, а ты оказался бы чуть больше человеком и чуть меньше бессмертным призванным?

Как Сэйон отличался своей отходчивостью, так и Райз славился умением жонглировать словами. Переспорить его? Сэйон мог бы попытаться, но безучастное молчание Къярта лишило его всякого желания продолжать.

— Пойду-ка я лучше проветрюсь, — поднявшись, процедил он и скрипнул зубами, когда Райз бросил ему вслед:

— Обязательно проветрись.

Казалось, что одолевшая его злость плеснет через край от малейшего неосторожного движения — а сколько было этих движений, пока Сэйон наклонялся за лежащей у костра дорожной чашкой, а затем шел в сторону грота.

— Эй, Сэйон! — Райз окликнул его на полпути.

— Чего еще?

— Постарайся проветриться с пользой.

Сэйон фыркнул. Он не был наивным идиотом и знал: даже если он вытащит из лаккойи всю его подноготную, участь водяного от этого не изменится.

* * *

— Я знаю, как это — угодить в ловушку, из которой не выбраться. Остается только ждать: счастливого стечения обстоятельств или пока не пройдет время. Подождите. Мы не задержимся здесь надолго. Когда мы уйдем, вы снова обретете свободу. Вам только нужно продержаться. Я помогу.

Сэйон не смотрел в лицо лаккойи. С него хватало и блестящих в свете лита пятен там, где о камни бился хвост, и самого водяного, разодранного, перетянутого тросом, как палка колбасы сеткой. Да, смотреть в лицо было совершенно излишне, пусть по нему и нельзя было прочесть ни осуждение, ни презрение, ни какие-либо другие эмоции. Что чувствовал лаккойа, наверняка знал только Райз. Доволен ли он был тем, что видел? Ликовал ли?

Сэйон вылил воду из кружки во впадину, в которой лежал водяной, и снова направился к озеру. Когда он только пришел, лаккойа расплескал все, что было — от отчаяния или назло, не желая и дальше сносить унижения. Он разбрызгивал бы ее и дальше, если бы Сэйон не уговорил его перестать. Ну как, уговорил: скорее заболтал до беспамятства, рассказывая о себе и своем «безупречном» прошлом.

К луже вокруг лаккойи прибавилась еще одна кружка. В таком темпе — занятие на сплеск, а то и все три. Но Сэйон никуда не спешил.

— Хотел бы я помочь не только этим, — сказал он, поливая покрытый рытвинами хвост. Что-то неловкое было в этом действии, но Сэйон все никак не мог понять, что. — Если бы я знал о вас чуть больше, я мог бы переубедить остальных. Мы не имеем ничего общего с Конгломератом, так зачем враждуем? Из-за упрямства? Кто-то должен уступить, сделать шаг навстречу.

Сэйон покосился на хвост лаккойи: даже не в обездвиженном виде тот вряд ли был мастером в ходьбе.

— Мы жили в резервации, пока человек из правления Конгломерата не купил нас, — неожиданно заговорил лаккойа. — Он не заботился о нас. Мы жили в стеклянном кубе со стоячей водой. Человек, известно ли тебе, что мы не выносим замкнутых пространств пропорционального размера?

Сэйон, все еще ошеломленный тем, что лаккойа снизошел до беседы, отрицательно покачал головой. Лаккойа не сообщали об этой своей особенности. Возможно, кто-то о ней и узнал — экспериментальным путем в каком-нибудь укрепленном бункере на всеми забытом десятом спутнике не пригодной для жизни планеты, а всех, кто мог додуматься предать эти изыскания огласке, ссылали на эту самую планету.

— Мы просили человека поселить нас в другом месте, но он ничего не сделал. Он хотел, чтобы мы страдали.

И чтобы гормоны стресса провоцировали усиленную выработку слизи. Добавить сюда стоячую воду — и вот она, причина плачевного состояния ризы лаккойи: очередному ублюдку захотелось навариться на том, кто не мог дать отпор.

— Как вы освободились?

— Люди перебили друг друга. К человеку пришел другой человек, и они сражались друг с другом, пока никого не осталось.

Звучало правдоподобно. Конгломерат представлял из себя сборище главарей банд, которые худо-бедно смогли договориться: не по собственному желанию — по необходимости. Продолжи они и дальше играть в сидящих каждый на своей горе ублюдков, и их скоро сместили бы ублюдки более предприимчивые и смекалистые, пусть и появившиеся на Неге многим позже. Но объединенными усилиями новоиспеченный Конгломерат оцепил Узел и распространил свою власть на все, что попало под руку.

— Вы сбежали и поселились здесь? В одиночестве?

— Здесь. В одиночестве.

Сэйон понимающе улыбнулся. Видел ли он в этом лаккойи самого себя? Что общего могло быть между человеком и лаккоей? Что общего должно было быть? Не было ли ошибкой соприкосновение их миров? Возможно, всем было бы лучше, если бы лаккойа никогда не выходили на сушу, а люди оставили морские глубины в покое.

— Я могу узнать ваше имя? — спросил Сэйон, еще не зная, что собирается делать с этой информацией.

— Наш народ звал нас Озерной Крапивой, — ответил лаккойа.

А если бы человечество и вовсе не существовало… да, это было бы лучшим из решений.

* * *

— … опусти излучатель, Сэйон. Пожалуйста.

Он моргнул. Не без труда, через силу сглотнул — напрочь пересохшее горло словно парализовало. Взгляд скользнул по руке, сжимающей наставленный на голову марионеточника излучатель. Къярт не пытался уклониться или, напротив, напасть, и не позволял вмешаться Юйи. Она снова пряталась за его спиной, но не по собственному желанию, а по его требованию.

Прозвучавшая из его уст фраза была просьбой, не приказом, и Сэйон отшвырнул оружие с опозданием, перед этим сполна осознав, что едва не натворил.

Откуда он… когда… Он ведь сидел рядом с лаккойей… Какого Мора…?

Сэйон осмотрелся. Убогий свет тлеющих углей — все, что осталось от костра; хищный силуэт «Невзрачного», помятый куда больше, чем следовало; Астер, лежащий на земле лицом вниз, и Иеро, заломивший ему руки. Щекочущий ноздри запах озона.

Донесшийся из-за спины визг отрезвил. Сэйон резко обернулся, увидел лаккойу, извивающегося на траве, словно уж. Тот пытался отбиться от грива, но только ранил конечности о вставшую иглами шерсть. Не обращая на сопротивление лаккойи внимания, Клык давил одной лапой его живот, второй наступив на мерцательный парус.

— Эй, что ты…

— Еще не угомонился, очаровашка?

По периметру скользнули трескучие молнии. Райз возник из предрассветных теней, потирая шею и морщась, будто от мигрени. Кара шла за ним и выглядела так, будто была готова оторвать ему голову в случае любого неверного действия.

— Хватит играться. — Райз недовольно зыркнул на грива.

Возмущенно фыркнув, Клык вцепился в горло лаккойи.

Крик застрял в груди Озерной Крапивы так же, как и воздух в горле Сэйона. В мире будто пропали все звуки. Осталось только влажное, хлюпающее чавканье и глухой стук бьющегося в судороге хвоста. Сердцебиение молотило в ушах и все никак не могло попасть в отбиваемый хвостом ритм.

— Все, порядок, отпусти меня, И, слезь! — голос Астера вклинился в выворачивающий внутренности мотив. — Черт его побери, что за мерзость?!

Получив возможность не только слышать, но и видеть источник звуков, Астер зажал ладонью рот и отвернулся. Клык вцепился в тело лаккойи крепче и, оскорбленный, утащил в ночь.

— Что за Морье дерьмо здесь происходит? — совершенно сбитый с толку, Сэйон посмотрел на марионеточника. Он вспомнил, что меньше сота назад наставил на него оружие. Спину бросило в жар, похолодели ладони. — Прости, я…

— Все в порядке, Сэйон. Это не твоя вина, — заверил его Къярт и бросил в сторону Райза упрекающий взгляд.

— Моя? — удивился тот. — С чего это вдруг? Не я тебя пытался прибить.

— Ты хотел.

— Тоже мне новость. Ты же меня по несколько раз на дню выводишь.

— Райз!

— Ладно-ладно, тварь уже откинулась, чего ты завелся?

Марионеточник двинул желваками, и Сэйон пожелал оказаться сейчас где угодно, хоть в открытом космосе без скафандра, но только не здесь. Он давно зарекся считать, сколько раз эти двое устраивали спор, но сейчас что-то определенно было не так.

— Лаккойа пытался заставить нас перебить друг друга, — пояснила Кара. — Использовал телепатические способности своего вида.

— Невозможно, — не задумываясь, возразил Сэйон. — Без синусного образования в мозгу невозможно воспринимать посылаемые лаккойа импульсы. Они могут общаться только с себе подобными.

— Значит, внутри мы куда больше рыбы, чем думали, или же этот гад — благословенное дитя, светоч всего вида, — едко заметил Райз. — Какая утрата. Одно хорошо: не пришлось ждать неделю, чтобы все прояснилось. И очаровашка оказался прав. Этот гад не собирался никому о нас рассказывать.

— Он хотел свободы, только и всего, — рассеянно, почти машинально, произнес Сэйон. — В этом нет ничего зазорного.

— Все никак не отпускает, да? Если бы он хотел только свободы, то сбежал бы сразу после того, как Астер его отпустил. Но он молодец, решил не оставлять врагов за спиной. Не ошибись он с расчетом сил и вышел бы сухим из воды. Не повезло.

Сэйон сомневался, что в сложившейся ситуации уместно было говорить о везении.

Постепенно, вдох за вдохом, он приходил в себя. Время от времени реальность проваливалась в усыпивший его разум дым: выборочно, клочками, в которых объекты теряли краски и резкость, превращались в вырванные из чужого сна лоскутья. Выпав, как позже выяснилось, на целый сплеск из жизни, Сэйон не понимал, как в нее вернуться. Он не знал, куда ему деться, и просто стоял посреди прогалины, как истукан, поглядывая то на «Невзрачного», то на Астера, от чьих рук тот пострадал.

— Я все починю, — понуро буркнул он. — Ты же сохранил чертежи где-то там у себя?

— Не страшно, Астер, серьезных повреждений нет.

Сэйон ответил наобум. Он понятия не имел, насколько сильно досталось «Невзрачному». Пусть тот снаружи и выглядел относительно целым, местами вмятины достигали глубины в половину человеческого роста — а что еще обнаружится при свете дня? О состоянии внутренних систем можно было только догадываться. Вмятины на корпусе вероятно означали повреждение щитов, проводки, возможно, маскировочных панелей — мало что из этого перечня было по силам исправить магу металла.

Сэйон с сочувствием посмотрел на Астера. Тому должно было быть еще паршивее, чем ему — с таким-то объемом нанесенного ущерба. С другой стороны, Астер хотя бы не пытался пристрелить марионеточника.

Что бы ни натворил старший из близнецов, он не нуждался ни в сочувствии, ни в хоть сколько-то умаляющих его достоинство взглядах и, заметив таковые со стороны Сэйона, скривил губы и ушел. Долго его место не пустовало.

— Пойдем, поищем эту дурную зверюгу, пока он не сожрал все и без остатка, — позвал Райз.

Послушно следуя за ним, Сэйон был готов схлопотать целиком и полностью заслуженную выволочку. Но Райз молчал и все шел и шел, возможно, даже не в том направлении, в котором убежал рогатый. Земля под ногами настораживающе проседала, хлюпали мягкие кочки. Пахло гнилью.

В голове промелькнула догадка, что его, как дурного барана, уводят подальше, чтобы прирезать где-нибудь под дубком и не пугать остальных. Поразмыслив, взвесив все «за» и «против», Сэйон пришел к выводу, что идея не так уж и плоха.

Идти в тишине не хотелось, и Сэйон, со всей небрежностью, на которую только был способен, спросил:

— Почему только я и Астер? Из-за… легкости внушения?

— Не только ты и Астер. Думаю, гад пытался достать всех и каждого. С Карой не сработало, так как с биологической точки зрения она мертва. Юйи… вероятно, снова какие-то ее фокусы. Къярта задело самую малость. Возможно, как-то сказывается эта его связь с миатари, или Проклятый знает что еще. А мне, как я и сказал, не впервой хотеть от него избавиться. И сопротивляться чужому внушению тоже не впервой.

— А Иеро?

— Иеро… — Райз протянул имя, будто смакуя. — Не знаю, откуда у него иммунитет. Спросишь?

Сэйон приподнял брови: не потому, что его удивила просьба — вопрос прозвучал риторически; но в то же время он означал, что ему посчастливится вернуться. А ведь он успел убедить себя, что для него эта прогулка — в один конец.

— Я и подумать не мог, что лаккойа способен на такое, — начал он, оправдываясь. — Они никогда не врут, никогда не нападают.

Уязвленный смехом Райза, он умолк.

— Вроде взрослый, хлебнувший дерьма мужик, а веришь в добрых инопланетян. Эта тварь долгое время близко общалась с людьми, сколько всего она могла от них набраться. Не удивительно, что ее рыбьи мозги переклинило.

— Таких лаккойа может оказаться намного больше, чем один, — заметил Сэйон.

— Да. С ними лучше не связываться. Или избавляться сразу.

— Къярт не одобрит.

— Он никогда не одобряет, — Райз отмахнулся. — Из принципа со мной спорит. Призвание у него такое — все мне наперекор делать, и неважно — разумно это или нет.

Под ногой что-то хрустнуло. Вряд ли ветка — в такой-то сырости. Сэйон подсветил литом: ботинок раздавил чье-то гнездо и лежащие в нем мелкие яйца в пятнистой скорлупе. Отчаянно хотелось увидеть на подошве желток, но, судя по всему, потомство должно было вот-вот появиться на свет. И какая дурацкая птица додумалась свить гнездо в таком месте?!

— Вы только посмотрите! — воскликнул Райз. — Что такое, еще не набил свое прожорливое брюхо?

Сэйон кашлянул в кулак, сдерживая подступившую к горлу тошноту, когда вырвавшийся из лита луч высветил Клыка, догрызающего голову Озерной Крапивы.

Глава 32. Играть грязно.

— И чем планируете рассчитываться? — Бох поскреб сальным пальцем подбородок.

Сэйон уже несколько сотов разглядывал его лицо, и все никак не мог определиться: то ли оно потемнело от неласкового солнца Неги, то ли от банальной неприязни к гигиене. Правда, при всей черноте неравномерно заросших щетиной щек, лысая макушка Боха сверкала не хуже обшивки космолета — левой своей половиной. Правая же была срезана, будто его долго и упорно терли головой о шершавую стену, пока не добрались до самого мозга.

Вместо того, чтобы скрывать увечность, Бох выпячивал ее, как величайшее приобретение, даже обвел по контуру татуировкой из оплетенных цветочными лозами моделей космических двигателей.

Не желая долго возиться, вместо ответа на вопрос Сэйон продемонстрировал краткую выписку со счета, который ввиду невозможности подключения к Узловой инфостеме отображал доступные для использования «глухие» средства.

Бох крякнул, несомненно одобрительно, а затем хохотнул и наградил пожаловавшую в его бар компанию насмешливым взглядом.

— Богатенькие детишки, да? Здесь эти ваши писульки ничего не стоят. — Он самодовольно пожевал язык, потер им зубы, поковырял ногтем обнаруженное на стойке пятно. — Придется подниматься с низов, но вы не горюйте слишком, поначалу все на мели. Можете заплатить чем-то из имущества, чтобы не окочуриться с голода первое время. Если есть, конечно, что предложить. Есть? Нет? Я бы посмотрел, вдруг мне что-то пригодится. Не хотите делиться добром — поделитесь товарищем. Мы хоть и не ходим под Конгломератом, но перенимаем их лучшие практики.

Смесь из скептических, угрюмых и равнодушных взглядов вызвала в Бохе непреодолимое желание закатить глаза, что он тут же и сделал.

— Совсем неучи, да? Разъясняю: в Прибежище разрешена работорговля. У нас и свой кодекс имеется — переработанный и улучшенный. Можете сдать кого-то во временную аренду — на год или два; можете оговорить границы целевого использования. Конечно, если рабовладельческий контракт со всеми приписками превратится в трудовой, оплата будет соответствующая. Эй-ей, вы не сильно носом-то крутите! У нас община с высоким индексом стабильности: пришлым найти работенку из разряда «и жопе мягко, и пузу сытно» не так-то и просто. Я бы на вашем месте задумался: вас вон какая толпа, бросьте жребий, или выберите кого посмазливее.

Бох посмотрел сперва на Юйи, затем на Кару. Его любящие причмокивать по поводу и без губы начали растягиваться в сладострастной улыбке, никак не вяжущейся с его малопредставительной внешностью. Он не успел довести выражение своих желаний до кульминации, как здравомыслие убедило его выбрать другой объект для рассматривания, и его взгляд уткнулся в Сэйона. Райз хохотнул в кулак.

— Главное в этом деле… — Бох облокотился на барную стойку, наклонился вперед, а затем и вовсе лег на нее животом. — Главное в этом деле — не прогадать с покупателем. Сечете? Нужно знать тех, кто не обидит в цене. Я таких знаю и за небольшой процент могу свести с нужными людьми.

— Заманчивое предложение, — одобрительно протянул Райз. Бох, наконец дождавшийся лестной оценки его стараний, отлип от стойки, приосанился и открыл было рот, чтобы продолжить, когда Райз добавил: — Мы его обязательно обдумаем. — Он качнул головой, призывая всех отойти в сторонку.

В приближенности к Боху были не только минусы, но и плюсы: протертое ботинками завсегдатаев дерево у барной стойки обладало особой, мистической аурой и точно благословение Семерых скрывало от придирчивых и ощупывающих взглядов. Но стоило покинуть охраняемую присутствием владельца бара территорию, и чужое, ничем не прикрытое внимание облепило со всех сторон, как пыль взмокшую на жаре шею.

И на чьей же стороне было большинство? На стороне желающих спровадить чужаков куда подальше — чтобы не занимали место и не создавали проблем; или на стороне тех, кто уже во всю гадал, как бы так аккуратно сдать сбежавших от Конгломерата властям, чтобы и руку нагреть и самому не вляпаться в дерьмо.

Как ни старался, Сэйон не мог отделаться от чувства, что его забросило в Мором забытую версию Вехчета. Те же нетронутые осведомленностью о существовании законов лица с легким налетом простоватости. Тот вместе с пылью въедался в кожу жителей колоний, промышляющих земледелием и рыбной ловлей. При удачном стечении обстоятельств их товары попадали на узловые рынки с пометкой «натуральное происхождение», что подразумевало практически полное отсутствие автоматизации и обрабатывающей техники, не потерявшей свою актуальность меньше ста периодов назад. Но в большинстве своем объемы их производства едва позволяли прокормить саму общину — история как раз о Последнем Пристанище.

Оно в прямом смысле стояло на болотах: густую сыпь круглых одноэтажных домов из почерневшего от сырости дерева соединяла сеть настилов, сколоченных из всего, что попалось под руку. Кому пришла идея основать поселение посреди топей — законченному мазохисту или страстному любителю комаров и пропахшей тиной одежды — можно было только гадать. Еще больше вопросов было к тем, кто пожелал непосредственно обосноваться в месте, которого чурался даже Конгломерат.

Так и выходило, что с какой стороны ни посмотри — отличное место, чтобы уйти с радаров и залечь на дно — фигурально и буквально, если возникнет такая необходимость. Увы, из-за плачевного состояния «Невзрачного» временная остановка в Последнем Пристанище была продиктована не столько необходимостью, сколько безысходностью.

* * *

Прежде Кара не замечала за собой любви к шумным людным местам. В них всегда было душно, тесно и броню не воплотить, чтобы при этом никого не покалечить. Но сейчас кричащая невпопад толпа не доставляла ей неудобств, а драка, являющаяся поводом для жителей Последнего Прибежища продрать горло, и вовсе скрашивала момент.

За ней Кара и явилась сюда. Конечно, она предпочла бы сама оказаться на ринге, а не завистливо смотреть с трибуны, но когда в кают-компании «Невзрачного» зашла речь об участии в вечерних боях как способе быстрого и относительного легкого заработка, Кара не обмолвилась и словом. Участие женщин не возбранялось, напротив, только приветствовалось неизменно подвыпившей толпой, но число желающих променять домашние хлопоты на исконно мужское занятие равнялось нулю.

Каре было плевать. Тренировки с Райзом не проходили бесследно, а присоединявшийся к ним время от времени Къярт приучил ее иметь дело с противником, чья сила не только превосходила женскую, но и человеческую как таковую. Конечно, сколько ни старайся, ей было не сравниться с ним не только в аспекте силы, но и в скорости — как реакции так и движений. Однако ее текущая подготовка позволяла выйти на бой с соперником, не по наслышке знающем о боевых искусствах. Отнести к таковым завсегдатаев «шахты» Последнего Прибежища можно было только с огромной натяжкой. В большинстве случаев требовалось два бойца против одного, чтобы выбив из них победу, Астер вернулся на «Невзрачный» не с пустыми карманами. Ему не пришлось бы так изгаляться, если бы он проявил чуть больше смекалки и не выкладывался на полную. Но полумеры были не в стиле старшего близнеца.

Толпа ошалело взвыла, когда Астер повелся на уловку одного из противников, и второй, воспользовавшись моментом, отправил парня кубарем к самому краю ринга. Если поначалу выходящие по двое бойцы больше мешали друг другу, то спустя две затяжные декады напарники притерлись и даже выработали какую-никакую, а тактику боя.

Еще немного — и Астер скатился бы с площадки, держащейся на честном слове (и, для вида, на ржавых цепях) и упал бы на натянутую ниже сетку — последнюю преграду перед зияющей бездной. Но он, схватившись за край одной из жестяных пластин, удержался. Кара опасалась, что он неосознанно прибегнет к своей силе, но Астер держал ее под контролем.

Была ли в том лично его заслуга, или все почести следовало воздать Юйи, но сговорчивость всего металлического в руках близнеца превзошла все ожидания — чем не повод для ликования? Но вместо того, чтобы радоваться, Астер продолжал накручивать себя, гадая, во сколько обошлась Юйи его внезапная одаренность, и сгонять злость кулаками. Хотела бы Кара и сама в такой способ избавиться от копящегося внутри напряжения. Но заикнись она о подобном, и начались бы споры. Райз спорил бы отчаяннее всех, затем к нему примкнул бы Къярт, и в итоге единственное, что она выборола бы, это еще большую неудовлетворенность жизнью. Как же ей не хватало того благословенного времени, что дарила броня: чувство силы, минуты абсолютного забытья, когда переставало существовать все, что не являлось целью на устранение.

С воинственным рыком, Астер вскочил на ноги и без лишних придумок кинулся на ближайшего противника. Настолько прямолинейная атака не могла кончится добром.

В ожидании беды Кара прищурилась и ненадолго забыла, что должна дышать. Къярт несколько часов кряду просидел над ее телом, придавая тому более-менее живой вид, и сейчас с мертвецом ее роднила только белая, как кость, кожа, и черные из-за перманентно расширенных зрачков глаза. С седыми волосами в довесок внешность получалась для этих краев специфическая, сразу ставшая объектом обсуждений: в излишне положительном ключе, когда дело касалось мужчин, и в сугубо негативном — когда женских сплетен. Это заметно увеличивало шансы появления соперницы для участия в поединках, но Кара не спешила радоваться: избиение какой-нибудь домохозяйки мало ее привлекало.

Зазудевшее на задворках сознания чутье отвлекло от наблюдения за боем. Шестое чувство сообщило о чужой ладони, приблизившейся к спине в районе лопаток. Обернувшись, Кара схватила наглеца за руку прежде, чем тот коснулся бы ее.

— Ты чего? — Сэйон-Ен, как ребенок, округлил глаза, и Кара поспешно отпустила его запястье. — Я всего-то хотел поздороваться.

— В следующий раз слова используй, — посоветовала она и снова облокотилась на перила.

— Прости, здесь шумно…

Сэйон-Ен окончательно стушевался и умолк. Он тоже оперся на хлипкое, собранное из прутьев и проеденных жуками досок ограждение, и то, словно заигрывая, накренилось в «шахту». И как часто кто-то сваливался вниз? Прецеденты несомненно были: даже насквозь пропитавшиеся не только потом, но и алкоголем зрители сторонились ветхой ограды, разделяющей трибуны и пропасть внизу.

Удачное все же выбрали место для боев. Шахта, радиусом с длину «Невзрачного» от носа и до хвоста, уходила бесконечно вниз и добавляла остроты ощущений если не участникам боя, видящим бездну только оказавшись на страховочной сетке или на краю ринга, то уж точно наблюдателям. Таких «дыр» были тысячи по всей Гезе. Большинство из них заполнили водой и превратили в резервации для лаккойа. Возможно, «шахту» Последнего Прибежища постигла бы та же участь, но с каждым сезоном дождей вода в топях прибывала, и вся грязь устремлялась в зияющую посреди селения дыру, делая ту совершенно непригодной для жизни.

Никто на Гезе не знал о происхождении «шахт». Во всяком случае, в местной инфостеме были только догадки и теории, не имеющие ничего общего с действительностью. О том, кто на самом деле проделал дыры, знала Юйи.

— Это остатки месторождений араны, — произнесла она, впервые оказавшись на краю «шахты». — Гезийцы не улетели бы с планеты, не забрав ее всю. Она слишком ценна даже в неочищенном виде.

— Что дает очищение? — Райз всегда был первым в списке задающих уточняющие вопросы. Нередко их становилось так много и звучали они так дотошно, что напоминали допрос, но Юйи охотно отвечала на каждый и была готова принять, как подарок, любую адресованную ей реплику.

— Безупречность, — ответила Юйи и испуганно покосилась на поперхнувшегося Сэйон-Ена. Продолжила она только после того, как тот заверил, что в полном порядке. — Насколько мне известно, единственный, кто сейчас владеет очищенной араной — это Пастырь.

— Ты говоришь о его броне-оружии? — прокашлившись, спросил Сэйон-Ен.

— Да, об авваранаи. Ее нельзя повредить, нельзя уничтожить — это совершенная материя, которая подчиняется своим собственным законам. Если гезийцам удалось снова очистить арану, это… это плохо.

— И ее никак нельзя отобрать? — поинтересовался Райз и, когда Юйи уставилась на него в смешении чувств, добавил: — Откуда она взялась у Пастыря?

— Ее отобрали, — пролепетала она. — Но я не знаю как, я правда не знаю.

— Никто и не утверждает обратного, — заверил ее Райз, но Юйи уже пугливо попятилась, вжалась спиной в ограждение «шахты».

Она умудрилась бы продавить забор тем немногим весом, что у нее имелся, но Къярт был начеку. В тот раз не она липла к нему, но он сам придерживал ее за поясницу. Юйи была только рада.

По долгу, так сказать, службы и по личному опыту Кара замечала все исходящее от новой спутницы кокетство, все заигрывания — хотя их не заметил бы разве что слепой. И еще Къярт. Возможно, он их и замечал, но игнорировал настолько безупречно, что любая другая девушка или взвыла бы от досады, или выцарапала бы ему глаза. Но Юйи, казалось, это нисколько не беспокоило. Она ходила за ним, как привязанная, ловила каждое слово и была абсолютно счастлива от одного только факта его существования. Беспокоило ли ее их текущее положение? То, что они оказались невесть где с туманными шансами вернуться в Узловое Сообщество и огромной вероятностью просидеть в этой глуши до скончания времен? То, что она возможно больше никогда не увидит свою семью и не обменяется и словом ни с кем, кого знала до злосчастной поездки на Мальхаду? Нисколько. Весь огромный мир схлопнулся для нее до размеров одного человека, и ее не волновало ничего, что не касалось Къярта.

Такое поведение было по-меньшей мере подозрительным. Кара ни за что не стала бы заговаривать об этом с Къяртом, но то, что этого не делал Райз, не давало ей покоя.

— Не ты ли говорила, что мы можем лезть под каждую юбку, и тебя это нисколько не смутит? — щурясь, как сожравший все съестные припасы Клык, спросил Райз. Грив лежал рядом и слушал разговор, развесив уши.

Тогда Кара была как никогда близка к тому, чтобы потерять контроль. Конечно, она сама была во всем виновата, но легче от этого не становилось. Еще и Райз, будь он неладен, испытывал ее выдержку всеми возможными способами и вот, то ли от сидения на месте, то ли окончательно отчаявшись, решил сыграть на злости. На что он рассчитывал? Что она бросится на него, перейдет черту дистанции, которую старательно выдерживала во время их тренировок? А дальше что?

Кара знала, что было бы дальше. Чего уж лукавить, она не только знала, но и хотела этого. И от невозможности получить злилась только больше.

— А кто-то лезет под юбку? По-моему, если куда и лезут, так это в штаны.

— Къярт — большой мальчик, он справится, — заверил Райз и, что-то осознав, с подозрением покосился на Кару. — Погоди… неужто ревнуешь?

Да, он определенно точно пытался вывести ее из себя.

— Прекрати валять дурака. Тебе не кажется, что эта Юйи и все, что с ней связано, странно?

— Нет, мне вообще плевать. Я, конечно же, не наблюдал ни за ней, ни за ее энергией духа. Пустил все на самотек, и будь как будет. — Райз легкомысленно отмахнулся и хотел было откинуться на шею Клыка, но тому пришелся не по нраву прозвучавший в голосе хозяина сарказм, и грив, подгадав момент, вскочил на лапы. Райз с трудом поймал равновесие и не повалился навзничь. Недовольный результатом, Клык огрел его хвостом. — Совсем обнаглел!

Сверкнула молния. Щелкнул хвост. Снова вспышка, следом за ней — злобный рык и клацанье протезов.

Не желая препятствовать становлению идиллии, Кара тайком пошла прочь. Но разве ей позволили бы вот так скрыться?

— Кара! — подмятый гривом, пытающимся то ли загрызть хозяина насмерть, то ли зализать с тем же исходом, Райз окликнул ее. — Тебе не нужно беспокоиться. Девочка не несет угрозы никому из нас.

— Конечно. Извини, мне не следовало сомневаться, — сказала она и спешно ретировалась.

Она силилась вспомнить хотя бы раз, когда он говорил с ней в подобном тоне. В голове крутилось что-то далекое и смутное, но ей все не удавалось ухватить мысль и рассмотреть вблизи. Невероятно хотелось свалить поведение Райза на сидение на месте и безделье, но наглости снова снять с себя ответственность не хватало.

— Ты бы хотела здесь остаться?

Она расслышала вопрос Сэйон-Ена только со второй попытки — не из-за подбадривающих бойцов воплей вокруг, а из-за того, что погрузилась слишком глубоко в себя.

— В этой дыре? — Кара взглядом указала на «шахту», но Сэйон-Ен прекрасно понял, что речь шла не только о ней.

— Дыра, не дыра, а все же получше Малува.

— Помнится, раньше ты был иного мнения.

Сэйон-Ен улыбнулся и пожал плечами.

То, как менялось его отношение к их новому месту пребывания, было заметно и без всяких бесед. Речь не шла о Неге в целом, но Последнее Пристанище было не так уж и плохо, как казалось на первый взгляд. Народ здесь был простоват, преступник — мелок, да и вовсе не столько преступник, сколько излишне рьяный делец и не особо добропорядочный сосед.

— Так каким будет твой ответ?

И с чего ему приспичило допытываться? По собственной инициативе или по чьему-то наущению?

— Нам нельзя останавливаться. У нас есть цель.

— Это мне известно. Я спрашивал не о том, что мы должны делать, но о том, чего хочешь именно ты. Но я понял: ты уходишь от ответа.

Сэйон-Ен качнул головой и уставился на так и не приблизившийся к завершению поединок. В этот раз противник был без преувеличения хорош, и Астер уже щеголял с рассеченной бровью: чтобы ненароком не вызвать ненужных вопросов, в первый же день Къярт снял исцеляющие печати со всех призванных, и теперь кровь заливала левый глаз близнеца.

— Я не знаю, что делать, если мы останемся на одном месте, — поразмыслив, произнесла Кара.

Сэйон-Ен изрядно удивился — не ответу, как таковому, а тому, что вообще его получил. Но они все сидели в одной лодке, и ни к чему было создавать напряженность отмалчиваниями и утаиваниями.

— А если делать то же, что и все остальные люди? — предположил Сэйон-Ен.

Кара не сдержала смешок. Неужели второй сын Дома Ен до сих пор в полной мере не осознал своего положения и кем стал, раз заговорил о «нормальной» жизни? Конечно, при должном желании эта «нормальная» жизнь была вполне достижима.

— Такое не для меня, — сказала Кара и встрепенулась, когда трибуны взревели — восторженно и досадливо одновременно.

И зачем было ко всему прочему еще стучать ботинками с налипшей на них грязью о ветхие перекрытия? Вся эта громоздкая конструкция и от одних только криков могла свалиться в «шахту» прямо на головы Астера и его противников, валяющихся на страховочной сетке.

Бой был окончен.

* * *

— Вот, держи, — Астер бросил Сэйон-Ену схваченную железным зажимом пачку талонов. Перед этим он усердно вытирал ладони о штаны, но несколько бурых капель крови все же попали на бумагу.

— Я ведь не за этим пришел, — Сэйон-Ен будто оправдывался.

Его смущало, что каждый раз, когда Астер выигрывал бой, все вырученные средства оказывались у него в кармане. Астер мог бы отдать их Къярту или Райзу — если бы ему особо сильно досталось по голове — или, на худой конец, брату. Но он неизменно приносил их Сэйон-Ену, а на следующее утро шел латать под его надзором «Невзрачный». Не в силах Астера было исправить весь нанесенный ущерб, но он хотя бы мог попытаться вернуть космолету его прежнюю форму.

— И чего тогда явился? — Астер протер лицо и шею влажной тряпкой, после чего скомкал ее и прижал к брови.

— Поддержать.

— Говори прямо — поглазеть.

Кара стояла рядом, и претензию в голосе Астера вполне законно можно было адресовать не только Сэйон-Ену, но и ей. Ее это не задевало: она действительно приходила поглазеть и не видела в этом ничего зазорного.

Но Астер разглядел, как разглядел и косвенный выпад в ее сторону, смутился, занервничал и в итоге буркнул:

— Все, нечего здесь торчать, возвращаемся.

«Шахта» располагалась в самом центре Последнего Пристанища, невольно рождая мысли о черной дыре, в которой однажды сгинет все селение. Но пока этого не случилось, связывающие районы настилы скрипели под шагами расходящихся зрителей, а из открытых нараспашку окон забегаловок доносился пьяный смех, стук пивных кружек и незабываемый аромат местной кухни. По мере приближения к окраинам шум веселых пересудов и нетрезвых песен сменялся надрывным кваканьем лягушек и писком мошкары, навевая глубоко провинциальную тоску.

Кара не знала, как разогнать ее, но у страдающей от того же недуга компании местных лодырей способ имелся. Выход из короткого переулка между двумя пузатыми амбарами преградили двое; еще трое появились за спиной. Судя по недовольным, одутловатым лицам, ждать им пришлось долго, еще и в мало приятной компании комаров.

— В чем дело? — сварливо бросил Астер. — Дорогу дайте.

— Слишком много выпячиваешься, — отрезал один из тех, кто стоял на пути к «Невзрачному». Похоже, от него все никак не мог отвязаться надоедливый москит, и мужчина то и дело дергал головой и по собачьи щерился левым уголком рта. — От какого-то пришлого жука столько убытков.

— Убытков? Не на того поставил, что ли? Ха! В следующий раз ставь на меня — не прогадаешь. — Астер самодовольно задрал подбородок.

Озвученное предложение не сыскало поддержки. Щерящийся скривил губы, демонстрируя зубы, а его товарищ раскусил зубочистку. Грозно.

— Сгинь, падла, тебе же лучше будет, — посоветовали сзади.

Кара обернулась, но за закрывающими нижнюю часть лица повязками было не различить, кто из смельчаков открыл рот.

— Идите нахрен со своей заботой, — огрызнулся Астер и, покрутив ушибленным плечом, направился к парочке впереди. — Хотите отыграться? Так вперед, я даже не запыхался.

— Делать больше нечего — руки марать, — фыркнул главный.

Астер сократил расстояние между ними до четырех шагов, когда тот выхватил из поясной сумки пистолет. Ничем не примечательный, использующий порох и пули — такой был у каждого второго в Последнем Пристанище на случай нашествия болотных паразитов, любящих разорять продуктовые склады и грызть сваи под домами. Однако его огневой мощи было достаточно, чтобы проделать дыру в человеческой голове.

Астер застыл. Кара не видела его лица, но торжествующие гнилые улыбки его противников были у нее, как на ладони: сальные взгляды, пошловато-расслабленное положение тел — такое себе мог позволить только сброд самого низкого пошиба, готовый уверовать в собственную победу после малейшей демонстрации противником слабины.

Кара посмотрела в спину не смеющего шевельнутся Астера, гадая, какие мысли ходят в его голове. Осталось ли в той вообще хоть что-то, кроме одурманивающего вакуума? Астер был не из робкого десятка, но в ситуации, напоминающей обстоятельства его смерти, с непривычки спасовать мог любой.

Астер отмер внезапно.

— Хотите драки — давайте драку, — зло сказал он. — Что ты как сыкло за пистолетиками прячешься? — и шагнул вперед.

Продолжающий целиться ему в голову тип спустил курок. Раздался хлопок. За ним — крик и удар кулака о вопящую физиономию: пуля не нашла привычный выход и разорвала ствол, исполосовав руку отморозка осколками; тот не успел отбросить пистолет, как Астер налетел на него, схватился за раскуроченный ствол, вжимая его в ладонь, и ударил.

Удивительно, но больше оружия ни у кого при себе не нашлось. Поводом остаться в стороне, это, конечно же, ни для кого не стало.

— Пожалуйста, не трогайте меня, я не хочу! — точно глупая пигалица испуганно воскликнула Кара и отступила от троицы бросившейся на Сэйон-Ена.

— В сторону, девка!

В этот раз она тоже не разобрала, кто из них говорил. Возможно, тот, кто оттолкнул ее к амбару. Сэйон-Ен, совсем как благородный мальчишка, бросился на ее защиту и сразу же пропустил удар в корпус. Ну что за безрассудство?

Кара схватилась за трубу, которая тянулась по стене амбара, но та — о чудо — прочно сидела на своем месте.

— Астер! — позвала она.

Тот обернулся на ее окрик, прочел все по одному взгляду и вернул внимание к противникам до того, как они успели воспользоваться моментом.

Труба, точно спиленная резаком, приятной тяжестью легла в ладонь. Астер не пожадничал ни с длиной ни со срезом — провел его под углом.

Поборов желание проделать в чужом боку дыру, Кара огрела повернувшихся к ней спиной и наседающих на Сэйон-Ена по хребту. Как следует досталось двоим: один споткнулся и сразу же напоролся на ботинок Сэйон-Ена; второй — тот самый, что толкнул ее — со стоном рухнул на колени.

— Поверил женщине, — с ледяной насмешкой бросила Кара. — Тебе сколько лет? Пять?

— В спину бьешь, шваль?! — прохрипел тот.

— А вы втроем одного. Я так поняла, что сегодня мы играем грязно.

* * *

Сгусток пламени разделился на струи. Сплелся в сеть. Та распалась на искры и объединилась в раздвоенный хлыст.

Идеальный контроль, идеальная концентрация — то, без чего любой огненный маг превращался в циркового фигляра, на пьяную голову сжигающего деревни. Иеро не мог похвастаться тем же талантом, который достался его брату, но усердно оттачивал мастерство тренировками, заодно доводя до абсолюта самообладание. Можно было только подивиться его выдержке, стремительно приобретающий поистине рафинированное качество.

Райз не дивился, но размышлял, в какой именно момент эта кажущаяся со стороны идеально сбалансированной система даст сбой. Может, ему стоило ткнуть иглой в продолжающий раздуваться шар, спустить давление, и не дожидаться, когда тот лопнет сам собой? Как бы не наворотить еще больших дел своим вмешательством. Иеро ревностно стерег свои личные границы, а подослать к нему Къярта… Нет, идея из ряда вон ни на что не годная.

— Делаешь успехи, — совершенно заслуженно похвалил Райз и посмотрел за спину Иеро, обозначая конец тренировки. — В наших рядах прибыло.

Пополнение в двух единицах из трех было сомнительного качества. То, что каждый раз возвращаясь Астер гордо нес на себе следы свежих побоев, стало обыденностью. Он зачем-то вбил себе в голову, что несет личную ответственность и за помятый «Невзрачный» и за то, чтобы прокормить все голодные рты, и теперь, радостный, смотрел на всех свысока, мол, «это я все делаю, а вы — толпа бесполезных приживал». Райз стоял в стороне и, как мог, не мешал ему наслаждаться минутами триумфа.

Но вот то, что в помятом виде вернулся и Сэйон, настораживало. Вряд ли тот встретился с дверным косяком, и сомнительно, что мог повздорить с Астером — второй сын Дома Ен был единственным, о неприязни к кому Астер не заявлял во всеуслышание. Не считая Иеро и Кары, разумеется.

На последней не было и царапины, хотя ее ладони будто были в чем-то испачканы, а затем наспех, в темноте, не слишком успешно отмыты. Она сохраняла свою извечную невозмутимость, но ее взгляд выкладывал все, как на духу: она была бесстыже довольна.

— В чем дело? — поинтересовался Райз. — Додумались приставать к Каре? Или выясняли, кто из вас краше?

— Пошел ты, — бросил ему в лицо Астер и скривился. Рассеченная губа была против подобного рода заявлений.

— Боюсь, идти нам всем придется, — с виноватой улыбкой произнес Сэйон и пояснил: — Поскандалили с местными. Не знаю, насколько проблемно будет и дальше здесь оставаться.

Райз поблагодарил его кивком за объяснение и провел взглядом грива, радостно потрусившего к Каре. Гадкий зверь. Последнее время тот вел себя еще наглее и бессовестнее, чем прежде. Может, сожрав лаккойу, подхватил от того какую-то дрянь вроде бешенства?

— И ладно, — Райз подытожил и слова Сэйона и свои собственные мысли. — Нам все равно пора к механику.

— Механику?

— Нам же нужно приделать к твоей птичке крыло?

Замешательство на лице Сэйона медленно сменялось удивлением, и в итоге переросло в нескрываемый восторг:

— Ты нашел механика?! Как?!

— Прошелся немного. Порасспрашивал тут да там.

— Сам ходил? — полюбопытствовала Кара.

— Да, оставил всех детишек под ответственность Клыка. — Подхватил грив бешенство или нет, но списывать его со счетов было рано.

Прежде чем собраться вновь, каждый посвятил немного времени ежевечерней рутине: Сэйон покопался в лите в поисках информации о том, как покинуть Негу на случай, если Къярт не сможет организовать межпространственный переход; Иеро поквохтал курицей-наседкой над ссадинами без конца ругающегося Астера; Клык потерся всеми боками о Кару, чтобы в очередной раз обозначить, кто его друг, а кто — так, не к месту проходящий мимо проходимец.

Райз оказался единственным не у дел, а потому все это время провел в своем наблюдательном пункте у входа в грот, в глубине которого уже который час неподвижно сидел Къярт. Еще в первые дни Сэйон протянул внутрь освещение с «Невзрачного», и теперь любой желающий мог в любое время проверить, на месте ли их некромант.

— Чем они занимаются? — издалека спросила Кара, словно от полученного ответа зависело, станет она подходить ближе или нет.

— Къярт все тем же — бороздит просторы горизонтов. А Юйи… — Райз покосился на девушку. Та сидела в нескольких шагах от превратившегося в камень Къярта и водила карандашом по листу бумаги, используя его в роли натурщика.

Памятуя о предвзятом отношении Кары, Райз так и не решился ответить, чем занимается Юйи, но прозвучавший над ухом робкий комментарий Сэйона:

— О, как мило.

И последовавшее за ним замечание Астера:

— Так мило, что аж выворачивает.

Переросшее в перебранку после слов Иеро:

— Не завидуй, братец.

Сделали ситуацию для Кары совершенно невозможной, чтобы остаться в стороне.

Какое-то время они все пятеро в молчании изучали представившуюся взглядам пастораль. Даже Клык улегся подле Кары и время от времени драматично вздыхал.

Астер еще немного повозмущался, побубнил, пока Иеро не вытолкал его взашей и они вместе не ушли на «Невзрачный» отсыпаться перед новым днем. Сэйон вскоре потопал следом: Клык, в виде исключения, выбрал его как цель избиения неугомонными хвостами, и второму сыну Дома Ен не осталось ничего иного, как ретироваться.

Кара уходить не спешила. Она, не отрываясь, следила за каждым движением Юйи, словно та могла пустить все под откос одним только взмахом карандаша. Она могла. Но Райз не сомневался: девушка не станет. Ее энергия духа, как и душа были нараспашку, и в них не было ни капли черноты. Даже холодность, с которой Кара встречала все попытки Юйи наладить отношения, не вызывала в той и намека на досаду и уж тем более злость. Юйи покорно принимала чье-либо нежелание сближаться и не ждала ничего взамен за свою привязанность. Другие могли бы задаться вопросом о столь внезапном появлении этой привязанности, но не Райз. Он отлично понимал Юйи. В конце концов, он угодил в западню точно так же: с первого неосторожного шага провалился в трясину по самый подбородок, но осознал это, только когда начал захлебываться. Вероятно, тихоня Юйи была куда сообразительнее его самого и поняла все сразу.

— Райз, — начала Кара, и он тут же обернулся к ней, словно десятилетие ждал, когда она позовет его. — Что ты задумал?

— С чего ты взяла, что я что-то задумал?

Кара встретила его отнекивания беспощадным скептицизмом. Но ведь он на самом деле ничего не замышлял! Во всяком случае, не в текущий момент. Мысли пока что крутились в голове, им еще только предстояло обрести свою форму, а Кара уже приготовилась ловить его с поличным.

Признав его неизлечимо безнадежным, она сдалась и просто попросила:

— Райз, не натвори глупостей.

— Когда это я творил глупости?

Выражая нежелание перечислять все бесчисленные случаи, Кара развела руками. Жест вышел слишком объемным и даже задел кончиками пальцев плечо Райза.

Ему едва хватило самоконтроля, чтобы последствия прикосновения, прошившего как током, выразились лишь в натянувшейся на шее жиле.

Секунда. Вторая.

Нет, все же он переоценил свою выдержку.

Сердце заторопилось, ошпарило мозги кровью.

— А если бы я и сделал что-то глупое? — понизив голос, он внимательно посмотрел на Кару. — Может, и не глупое вовсе. Кара, я помню, что ты сказала тогда, на Малуве, но…

Не он потянулся к ней, нет, его клятая рука сделала все самовольно: притронулась к прядке, что постоянно спадала на лоб Кары, бережным движением заправила ее за ухо и замерла, касаясь костяшками пальцев холодной скулы.

Округлив глаза, Кара застыла, а Райзу было совершенно плевать, если в следующее мгновение она воплотит броню и нашинкует его на ужин Клыку. Не одними же только лаккойа кормить зверюгу.

Не выдержав напряжения в теле рука дрогнула, соскользнула вниз, к линии челюсти, и Кара перехватила ее за запястье, а затем сразу выпустила — не оттолкнула, но расстояние между ладонью и ее лицом стремительно увеличилось.

— Придумаешь еще такое! — Она рассмеялась, точно в ответ на абсурднейшую шутку.

Прежде чем он предпринял бы что-то еще, Кара поднялась на ноги и, приглашающе качнув головой Клыку, направилась к «Невзрачному». На прощание грив огрел Райза хвостом и, сгорбившись, поплелся за ней.

Недовольный исходом, внутри свирепствовал электрический шторм.

* * *

К тому моменту, когда Къярт вернулся с горизонта, Райз успел остыть и как следует поразмыслить над глупостями, от совершения которых его предостерегала Кара. Но сейчас ее не было рядом. Она ушла, безответственно бросила своего подопечного, и больше не было никого и ничего, что могло бы уберечь его от расставленных сетей.

Райз наблюдал за другом со стороны, как затаившийся в чащобе хищник за робкой ланью, вокруг которой во всю вилась и щебетала пичужка. Юйи, нисколько не робея, демонстрировала Къярту рисунок, тот смущенно улыбался и почти не искал путей побега.

Но Юйи знала, когда нужно уйти в тень. Малышка Юйи улавливала чужие настроения и стремления, как сверчок — малейшие колебания воздуха, и когда они вместе, рука об руку, поднялись ко входу в грот, она оставила Къярта на растерзание поджидавшего зверя и, приветливо улыбнувшись Райзу, заспешила прочь.

— И как? — участливо спросил он.

— Ничего. Ни следа иссушителей.

Почти целый день Къярт, вернее, его тело провело сидя в глубине грота, но он рухнул рядом с Райзом так, словно с самого утра бежал не останавливаясь.

— Они будто знают, что я охочусь на них, — прошептал он и, откинувшись спиной на землю, прикрыл глаза.

— Не усердствуй так. Не нужно себя загонять. Мы никуда не спешим.

Къярт несогласно помотал головой, но сочтя это недостаточным, через силу произнес:

— Прекращай, Райз, мы это уже обсуждали.

Да, обсуждали, но Къярт и слышать не хотел о здравомыслии и о том, чтобы оставить все как есть. Ни устроившие на него охоту гезийцы, ни рыцарь Пастыря, способный играючи скрутить Узел в рог и воткнуть в планету, ни авваранаи, сквозь которую, вероятно, как и сквозь арану, не могла просочиться энергия духа, не являлись для этого упрямого дурака достаточными аргументами, чтобы отступить.

— Да, обсуждали, но ты уперся, как осел, и не замечаешь ничего вокруг. Не слишком-то порядочно с твоей стороны, знаешь ли. — Къярт приоткрыл глаза и покосился на Райза. Право слово, этот остолоп искренне не понимал, о чем речь! — И долго ты собираешься бедной девочке пудрить мозги?

Наконец-то Къярт заподозрил неладное, заволновался, сел ровно, нахмурился, точно оклеветанный праведник.

— О чем ты?

— Совсем ослеп, да? Она смотрит на тебя влюбленным глазами, а ты… — Вместо продолжения Райз постучал костяшками пальцев по лбу Къярта. Тот, огорошенный, даже не оттолкнул его руку.

— Что? Ты о Юйи? С чего ты взял? — Он обернулся, поискал взглядом девушку, которая давно скрылась внутри «Невзрачного»; занервничал.

Райз хохотнул. Давненько же он не видел друга настолько растерянным. Он бы счел, что тот разыгрывает его, если бы не знал, насколько талантливо Къярт умел обманывать самого себя. А вот с ложью окружающим у него совершенно не ладилось.

Переосмыслив все и наконец осознав, что он и впрямь слепой болван, Къярт оправдываясь пробормотал:

— Я и не думал о таком.

— Даже боюсь представить, о чем ты тогда думал, все это время таскаясь с ней.

Къярт не пытался отпираться. Он потерпел сокрушительное поражение и теперь валялся на лопатках и беспомощно сучил лапками, как тот жук.

— Да, я согласен, Юйи милая, но… — бормотал он себе под нос, как подросток пряча взгляд. — Но у нее нет ничего общего с…

— Не вздумай, — Райз осадил его, когда все внезапно начало крениться не туда. — Даже не произноси.

— Райз…

Къярт посмотрел на него с выражением неподдельной муки, а вокруг зароилась стая серебристых мошек.

— Къярт, завязывай с этим. Серьезно. Тебе нужно что-то делать со своей тягой ко всяким пришибленным личностям.

Райз очень старался одновременно и донести мысль и повернуть разговор в безопасное, шутливое русло, но ничего не вышло.

— Я не могу вот так взять и выбросить Аелитт из головы. Я стараюсь не думать. Но это получается только пока я и вовсе не думаю о том, чтобы с кем-то… — Къярт не стал заканчивать. Он подтянул колени к груди, облокотился на них, подпер голову руками и закрыл глаза.

Проклятье. Вот и глупость, о которой предупреждала Кара. А ведь он, дурак, надеялся, что эта история осталась в прошлом. Но сам того не ожидая, задел кирпичик, на котором держалась дамба, и вся скопившаяся по ту сторону ртуть прорвала ее и обрушилась на него энергией духа. От ее тлетворного влияния заломило, как от лихорадки, тело.

— Собрался стать затворником? — отогнав мерзкую взвесь, с сочувствием спросил Райз.

Къярт молчал.

Нет, эту стену не проломить. Его привязанность к клятой фурии с самого начала походила на помешательство, а с ее исчезновением, похоже, превратилась в нерешаемую проблему.

— Ты ведь искал ее душу на горизонте, — Райз не спрашивал — утверждал.

Разумеется, Къярт искал ее. Даже зная, что после разрушения печати она будет повреждена, этот дурак ее искал. А если бы нашел: с искалеченной, частично разрушенной личностью — что тогда? Райз не сомневался, что Къярт даже не задавался таким вопросом.

— Искал, — покаялся тот и едва слышно добавил: — До сих пор ищу.

— Ты должен искать иссушителя. — Райз вздохнул. Он уже не знал, радоваться этому или нет.

— Я ищу, — прозвучал еще один едва различимый ответ.

— Дружище, тебе пора отпустить то, чего давно уже нет.

Къярт вяло дернул головой — Райз так и не разобрал, согласился ли тот или, как всегда, запротестовал.

— Даже если и так, — пробормотал тот, — сейчас для этого не время.

— Когда Кара только присоединилась к нам, я тоже говорил «сейчас для этого не время». И посмотри, к чему это привело.

Къярт отвлекся от своих переживаний и в самом деле посмотрел на Райза. Тот не успел порадоваться, что его ненароком получившаяся уловка сработала, но появившееся во взгляде друга искреннее сочувствие, точно к брошенному в канаве щенку, отбило всякое желание радоваться.

— Я поговорю с ней? — участливо предложил Къярт.

— С Юйи?

— С Карой.

Райз рассмеялся, но осознав, что его смех сейчас звучит настолько же фальшиво, как и смех Кары перед ее побегом, умолк.

— Ладно, я понял, я все понял, — посмурнев буркнул Къярт.

— Какая молодчина.

В подтверждение своих слов Райз потрепал его по загривку. На этот раз тому достало сил оттолкнуть полезшую к нему без спроса руку.

* * *

Рано или поздно в Муравейнике оказывалось все пришедшее в негодность где-либо на Неге: рассыпающаяся от влажности или чрезмерной сухости утварь, насквозь проржавевшие, не подлежащие ремонту корабли, канистры с отработанным топливом. Рыже-серая, фонящая радиационным загрязнением короста простиралась на многие километры, а представители всех рас копошились в тонкой прослойке воздуха между ней и колючей от металлической стружки, мертвой землей. В летние дни Муравейник превращался в исполинскую печь, а с наступлением холодов — в обледеневшую выхлопную трубу, бесконечно заполненную дымом от самодельных обогревателей. Казалось, на всей планете не существовало места менее пригодного для жизни, но именно Муравейник стал приютом для всех, кто предпочел рискнуть подхватить заразу из-за антисанитарии, лишь бы только держаться подальше от Конгломерата.

Несмотря на все очевидные минусы Муравейника, любой заезжий, осмелившийся озвучить их при старожилах, в лучшем случае отделался бы выросшими в разы ценами, а в худшем был бы отправлен в плаванье по сточным канавам, где его выловили бы себе на стол и на подпорки для лежбищ рукастые квопи-топи.

Об этом на борту «Невзрачного» знал каждый, но когда космолет, с трудом дотянувший до Муравейника, втиснулся в ангар, и вся команда высыпала на заваленную хламом площадку, Къярт опасался, что категорический отказ Астера следить за словами, дорого им обойдется. Он даже допустил мысль, что на этот раз ему стоит вмешаться: не таким и великим было преступление приказать не произносить пару слов, как последствия длинного языка.

Но Астер не нуждался в ограничителях. Он таращился на торчащие со всех сторон штыри и балки, на склепанные наспех, кое-как, листы металла, и разве что только не топал ногами от восторга. Не замолкая он твердил Иеро о том, что все это совсем как дома — хотя Къярт поставил бы это утверждение под большой вопрос, — тыкал во все пальцем и бормотал о каких-то перспективах развития и своей мастерской. Мастерская… у ремонтной мастерской, которой заправлял презирающий полумеры маг металла наверняка был бы такой же финал, как и у вечерних боев против деревенских работяг.

— Кодекс кодексом, но что, если этот Фило нас сдаст? — Сэйон с сомнением косился на рабочих, кружащих вокруг «Невзрачного» и оценивающих фронт работы. — Или решит присвоить корабль?

— Не переживай, очаровашка, он так не сделает.

Райз покосился на приземистого, худощавого старика с нечесаной днями шевелюрой. Выцветшие волосы торчали во все стороны, точно у безумного и не сильно удачливого ученого, которого только-только стукнуло током. Хозяин мастерской, Фило, заверивший, что сможет подлатать «Невзрачного», стоял в глубине ангара и усердно копался в лите.

— Я перекинусь с ним парой слов, объясню, что к чему, договорюсь о честной цене — чтобы никто не остался в обиде, — мечтательно продолжал Райз. — Подождите меня здесь, я бегом туда и сразу обратно.

— Знаю я, как ты перекидываешься парой слов, — чисто для проформы заметил Къярт.

— Вот, значит, какого ты обо мне мнения. Считаешь, что я ни за что ни про что обижу ни в чем неповинного дедушку?

— Райз. Не позволяй себе лишнего.

— Слушаюсь и повинуюсь, — выдал тот и изобразил глубокий поклон.

Астер фыркнул, хихикнула Юйи. Хотел бы Къярт сказать, что та коснулась его руки своей ненароком, но после того дурацкого разговора он не мог больше не замечать очевидного. Чертов Райз. А ведь пока тот не полез в душу, ему не приходилось судорожно думать, как реагировать на внимание Юйи и куда девать глаза, когда та, нисколько не робея, заглядывала в них. Конечно, по отношению к ней новый уклад был куда честнее старого, но легче от этого не становилось, как и от осознания, что он вел и продолжал вести себя, как круглый дурак.

Пользуясь случаем, Райз продолжал изгаляться:

— Что ж, спешу исполнить твою волю, — торжественно произнес он. — Дамы, присмотрите за нашим бесценным господином, не дайте ему заскучать.

По спине Къярта пробежали мурашки, когда Юйи воодушевленно закивала и тут же обняла его руку. Что ж, это стоило предвидеть. А вот удара в спину от Кары, подперевшей его плечо с другой стороны, он никак не ждал.

— Проваливай уже, — прошипел Къярт и досадливо прикусил язык, когда крутящийся неподалеку парнишка-подмастерье, принявший прозвучавшую фразу на свой счет, выронил инструменты и бросился наутек.

* * *

Кошмар был вязким, тягучим, как еловая смола. Къярт барахтался в нем, как вялая мошка, тщетно стремился к поверхности, но каждое движение увлекало его вглубь. Он проснулся от собственного крика и уставился в ночное небо, виднеющееся в небольшом кругляшке в центре купола доставшейся ему комнаты. Пусть крохотная и тесная, больше похожая на чердак в курятнике, комната была неплоха — по местным меркам: мало кто мог похвастаться жильем на верхнем ярусе, еще и с видом на чистое небо.

Къярт провел ладонью по лицу и неторопливо сел. Он давно перестал подхватываться, как заполошная птица, едва освободившись из душивших его силков. Эта тропа была хожена уже столько раз, но сколько еще предстояло по ней пройти.

Расфокусированный взгляд коснулся застывшего на краю кровати силуэта. Осознание, что тот намного меньше, чем следовало бы, пришло с опозданием.

— Юйи? Почему ты здесь? Что-то случилось?

Не дожидаясь ответа, Къярт прислушался, но похоже, он был единственным, кто нарушал ночную тишину.

— Тебе снятся кошмары, — растерянно произнесла девушка. — Почему? Как давно?

— Давно. — Къярт провел ладонями по лицу, стирая налет недавнего сна. — Это не повод для беспокойства, прости, что разбудил.

— Я хочу помочь, — заявила она и подалась вперед. — Скажи, как мне помочь? Что мне сделать?

Юйи задавала вопросы, но ответы были не слишком-то ей и нужны. Она уже забралась на кровать с ногами — невесомо заскочила на нее, как бродячая кошка, и так же смело, не допуская сомнений в своих действиях, придвинулась к Къярту, выбирая место поудобнее. Проникающий сквозь отверстие в крыше свет скопился на черных ресницах.

— Хочешь, я использую свою силу? — прошептала она и потянулась к нему рукой.

— Юйи, нет, никаких сил. — Къярт перехватил ее руку, не позволяя коснуться, но Юйи использовала ее, как дополнительную точку опоры, и скользнула к нему на колени.

Теперь, когда между ними почти не осталось расстояния, Къярт почувствовал, как она дрожит. А ведь Юйи двигалась так уверенно: он бы ни за что не подумал, что каждый шаг навстречу дается ей ценой невероятной борьбы.

— Только попроси. Для тебя все, что хочешь.

— Юйи!

Къярт едва повысил голос, даже не перешел с шепота на полноценный тон, но девушка сжалась, словно он отвесил ей пощечину.

Черт бы его все побрал.

— Юйи, прости, но…

— Не прогоняй, прошу, не отталкивай.

Она вцепилась в его плечо свободной рукой, потянула вторую назад, а сама подалась вперед, вжалась лбом в лоб. Ее дыхание обожгло губы.

Къярт прикрыл веки, будто верил, что если не видеть Юйи, она исчезнет. Он ведь хотел, чтобы она исчезла? Не навсегда и не полностью, просто чтобы вернулась к себе. Он ведь хотел? Или…

— Не прогоняй, умоляю. Со мной тоже можно в шторм. Ты же знаешь. Не отталкивай, прошу.

Она провела своим носом по его, мимолетно коснулась губами щеки, прижалась всем телом, словно мечтала забраться внутрь его груди, спрятаться там и больше никогда не показываться наружу.

— Юйи…

Она заткнула ему рот поцелуем, и Къярт не смог ее оттолкнуть. Он прижал ее крепче; рука скользнула вниз по талии, ягодице, бедру.

Кажется, Юйи что-то шептала — в те короткие, редкие мгновения, когда разрывала поцелуй, но он уже не слышал. Къярт не слышал ничего, кроме ее сбивчивого дыхания, своего сердцебиения и шороха соскальзывающей на пол одежды.

Глава 33. Украсть пламя.

Доверие доверием, но кто-то всегда должен был находиться на «Невзрачном», и сейчас подошла очередь Иеро.

Сперва он слонялся по космолету, надеясь, что размеренный шаг и приевшиеся виды усыпят Саго. Однако тот продолжал причитать — не так яро и громко, как прежде, но от этого не менее надоедливо. В итоге Иеро сменил скитания по «Невзрачному» на скитания по записям в инфостеме, устроившись в одном из кресел в командной рубке.

Саго такое не интересовало. Ему не было дела ни до бороздящих космос кораблей, ни до жизни на других планетах: он все бормотал и бормотал, зудел, как муха, обвиняя Иеро во всех смертных грехах и что-то без конца требуя.

— Где мне его найти? Где мой Брат? Его нигде нет. Она убила его, убила!

Иеро даже отвлекся от чтения. Когда это виноватым оказывался не он, а кто-то другой?

Саго только это и нужно было.

— Его больше нет, она убила его, а ты ей позволил! — взвыл он, запустив пальцы в волосы.

И как в представлении этого безумца Иеро должен был помешать Юйи? Речь несомненно шла о ней. Это она пробудила силу Астера, но и только. Если бы у Астера появился призрачный компаньон, тот уж точно не смог бы это скрыть.

Последнее время Иеро посещали неправильные, плохие мысли. Он стал задаваться вопросом: какой из двух вариантов был менее нормальным? Это сила Юйи повредила или и вовсе уничтожила сущность Брата, или ошибочным оказалось появление Саго?

Реакция духа не заставила себя ждать.

— Ты! Ты хочешь избавиться от меня! Ты отдашь меня ей!

И снова-здорово.

Иеро никому не собирался отдавать Саго. Сколько бы тот ни вопил, сколько бы ни донимал его и ни пытался свести с ума, он оставался неотъемлемой его частью, последним угольком погасшей жизни, которую Иеро обязался защищать. Но Саго упорно это игнорировал и слышал только то, что давало ему повод устроить новую истерику.

Иеро устало прикрыл веки. Он с удовольствием заткнул бы и уши (будто бы это помогло), но руки были заняты: пользуясь тем, что рядом нет никого, кроме Саго, они откровенным движением потянулись к горлу, принялись ощупывать жилы на шее, кадык, ямку между ключиц. Кожа была ровной, целой и сухой, но пальцы продолжали неосознанно искать рваные, залитые кровью раны от клыков и невразумительное месиво на месте гортани.

— Из-за тебя нас снова убьют!

Иеро резко открыл глаза — не из-за крика Саго, но из-за взбунтовавшегося внутри пламени. Еще чего. Пусть огненная стихия подчинялась ему не так охотно, как Астеру металл, но приструнить ее он мог. Но это ли нужно было делать сейчас? Или наоборот — дать свободу?

Он не успел. Иеро не успел даже убрать руки от горла, как по нему полоснуло толстым, мясницким ножом и что-то легкое упало на колени. Он рефлекторно вдохнул, но вместо воздуха в легкие хлынула кипящая кровь.

Жар остался только в ней. Он обжигал рот, носоглотку, язык. Тщетно отплевываясь, Иеро попытался призвать пламя, но оно оставалось глухим — таким же глухим, каким немым был Саго, повалившийся на пол и судорожно зажимающий горло, из которого больше не вырывалось ни звука. Иеро последовал его примеру: прижал руки к горлу — на этот раз не в пустом механическом жесте, но, увы, таком же бесполезном, как и прежде.

Мир лишился своей стабильности. Пункт управления мерно покачивался, точно «Невзрачный» плыл по соленым, с привкусом железа, волнам. Хотелось спать. Неужто теперь, спустя столько времени, у него наконец-то получится заснуть, несмотря на устраиваемый Саго шум?

Саго больше не шумел. Он все так же лежал на полу и напоминал не человека, нет — сжавшегося в комок, не смеющего и пискнуть щенка. Иеро хотел протянуть к нему руку, утешить, успокоить. Кто еще, если не он? Ведь больше у Саго никого не было, как и у Иеро была только эта, изувеченная, пришитая к нему некромантом душа.

Но сил поднять ставшие ватными руки не было. Что там, руки — он и пальцем пошевелить не мог. Пальцы… что не так с его пальцами?

Помутневшее, теряющее четкость пространство наводнили тени. Их было три, но одну из них можно было смело принять за две: высокая, широкая в груди и маленькая в голове — такая не могла принадлежать человеку.

Она приблизилась, склонилась над ним, заслонив все вокруг, сорвала с запястья лит и раздавила в кулаке. Что-то подобрала с колен.

Сердце неохотно, устало вытолкнуло кровь из шеи и затихло.

Сон прошел, не осталось и намека на усталость и недомогание. Боль в разорванном горле стала далекой, почти неощутимой, такой же мелкой, как и боль в пальцах. Иеро не мог опустить на них взгляд: мертвецам полагалось лежать неподвижно и не вращать от нечего делать глазами. Но теперь, когда туман в голове сменился ясностью, которой, вероятно, не бывало в ней ни разу за обе его жизни, он точно знал, что количество его пальцев уменьшилось. Минус указательные на обеих руках, а на правой к тому же не хватало половины среднего и последних фаланг безымянного и большого. Левая рука в момент удара находилась ниже, и средний палец остался на месте целиком, пусть и болтался на сухожилии или куске кожи — Иеро не мог понять.

— … нужно сваливать отсюда. — Следом за ясностью зрения пришла и ясность слуха, и Иеро услышал напряженный, отмеченный стервозными нотками женский голос. Он видел его обладательницу, нависшую над креслом, в котором всегда сидел Сэйон, но не сместив взгляд, деталей было не разобрать. — Зиргзо, сядь за арту. В темпе!

— Да, да, сейчас, я тут занят, — ответила маячившая рядом тень.

Теперь у тени появилось лицо. Иеро не ошибся в своих догадках: оно не принадлежало человеку. Над ним стоял краманикиец, одетый в классическую броню, и водил под бугорком-носом отрезанным пальцем, принюхиваясь.

— Чем ты там, сука, занят?!

— У меня перекус, — гортанно гоготнул Зиргзо и закинул свой трофей в рот.

— Мерзость!

— Оставь его, я возьму вооружение на себя, — сказала третья тень.

Однозначно человек, мужчина, он держался рядом с женщиной, и Иеро не мог разобрать черт его лица так же, как и ее. Единственное, о чем он мог сейчас судить — о поставленном, как у военного, голосе.

«Невзрачный» проснулся. Воспользовались эти трое техническим ключом или как-то обошли защиту, но космолет приподнялся. Только вчера поставленная механиками новая турбина сообщила о своей готовности, и «Невзрачный» потянуло вверх.

Если Иеро и должен был что-то сделать, то уж точно не сейчас. Энергия огня будто вытекла из него вместе с кровью. Он чувствовал ее, пропитавшую рубашку и штаны, но не мог призвать на свою сторону. Эта сила больше не принадлежала ему. А справиться своими, человеческими умениями… положившись на выносливость и живучесть мертвеца, он мог бы бросить вызов военному и той женщине, но Зиргзо, этот не спускающий с него плотоядного взгляда краманикиец… с ним Иеро было не совладать.

«Невзрачный» без каких-либо преград покинул мастерскую Фило и, как выпущенная из лука стрела, рассек дрожащий от жары воздух над Муравейником.

Пусть улетают. Пусть бегут. Куда бы они ни сбежали, оставленный на борту маячок укажет путь настоящим владельцам космолета.

Иеро едва сдержал ухмылку. Он смотрел на трех смельчаков, исхитрившихся угнать космолет, но видел трех мертвецов, которые даже не подозревали, что их жизнь уже отмерена, и осталось ее — на кончике чайной ложки.

Когда «Невзрачный» лег на вложенный в его мозги женщиной курс, она снова набросилась на Зиргзо:

— Какого хера ты устроил здесь кровавую баню?! По-твоему, ублюдок лично бы стерег космолет?

— Нет, но раба присматривать за лодкой тоже не оставил бы. — Зиргзо снова приблизился к Иеро, и тот различил исходящий от краманикийца чесночно-винный запах. — Это точно кто-то из его подельников, — проскрежетал он.

Уже знакомый Иеро нож, по виду больше напоминающий тесак, скользнул по щеке к уху. А он и подумать не мог, что сохранять неподвижность окажется так тяжело! Благо, его не могло выдать ни ускорившееся сердцебиение, ни жадное дыхание — только он сам. Но за последнее время Иеро неплохо овладел навыком контроля собственного тела.

— Зиргзо, прекращай, — не приказал — попросил военный. — Лотели, выбери место, чтобы сбросить лишний груз.

— Какой еще лишний груз? — Зиргзо отвлекся от уха Иеро, так и не успев отделить то от головы. — Здесь нет ничего лишнего.

— На кой-хер нам труп на базе?! — возмутилась Лотели. И как только девочка с таким именем превратилась в воинствующую грубиянку?

— Сожру его, — охотно ответил Зиргзо. — Суну в холодильник и буду отрезать кусок за куском. Начну с хозяйства, потом…

— Фу, мерзость, лучше заткнись!

«Невзрачный» швырнуло в сторону. Лотели вела космолет агрессивно, и все, что не было прикреплено ремнями, долго на своих местах не задерживалось. Иеро тоже вышвырнуло бы из кресла, если би Зиргзо одной рукой не схватился за подлокотник, а второй почти что любовно не вжал свою добычу в сиденье.

— Слышь, баба! — рявкнул Зиргзо. — Я не называю мерзостью твои птичьи вопли, когда Сэндор решает спариться с тобой, а ты не смей называть мерзостью мою еду.

— Ты, сука, за языком следи…

Она бы сказала что-нибудь покрепче, если бы военный не перебил ее:

— Прекращайте уже грызню. Сколько можно? Проявите чуть больше уважения, если не друг к другу, то хотя бы ко мне.

В блоке управления повисла виноватая, почти неловкая тишина. Ненадолго. Не прошло и пяти секунд, как прозвучало тихое:

— Извини, Сэндор.

— Прости, Сэндор. Она первая…

— Я сказал — хватит.

* * *

Не хотелось быть съеденным кусок за куском. Одно дело — смирно сидеть и ждать, когда прибудет подмога, и совсем другое — терять в ее ожидании достаточно ценные части себя. Къярт, конечно, вернет все утраченное, но Иеро предпочел бы, чтобы перечень потерь ограничился пальцами и, в крайнем случае, ухом или двумя. С каких пор краманикийцы вообще пристрастились к человечине? Что не так было с Лотели и Сэндором, что те воспринимали подобное увлечение их напарника как не более, чем незначительное неудобство? Почему эти трое вообще действовали сообща?

Конфликт на Краманики, в котором участвовал Сэйон, был лишь одним из многих — очередным симптомом неприязни двух видов. Вероятно, люди и краманикийцы попросту не были способны сосуществовать. Они могли находиться рядом, с натугой делать вид, что сотрудничают, но ни один краманикиец не встал бы добровольно в одну упряжку с человеком. Даже здесь, на Неге, где люди и краманикийцы ввиду особенностей поведения и подходов к ведению дел оказались главенствующими видами, они выдерживали дистанцию, разделив планету на два полюса. Ни один из них нельзя было назвать желанным для посещения местом.

Время плохо поддавалось учету, но Иеро сказал бы, что тишина на «Невзрачном» стояла по меньшей мере час. Зиргзо несколько раз порывался начать трапезу прямо на борту, но Сэндор потребовал от него отложить пиршество, и краманикиец подчинился. Единственным положительным моментом было то, что в результате его манипуляций голова Иеро оказалась склонена набок, и он получил возможность рассмотреть остальных: бритый наголо и покрытый татуировками затылок Лотели, и профиль Сэндора, показавшийся смутно знакомым.

— Здесь кое-что есть, — заговорила Лотели. Она предоставила управление «Невзрачным» автопилоту и теперь по-хозяйски копалась в его терминале, словно это был ящик с ее бельем. — Космолет находится в собственности некоего Сэйона Ен… Енкарты. Не думаешь, что это мог бы быть…

— Мог бы быть кто? — несколько резко спросил Сэндор. — Несчастная жертва родителей, наградивших его таким именем?

— И в самом деле, лучше бы сменил его, — буркнула Лотели и больше ничего не сказала.

«Невзрачный» пошел на снижение. В куполе визуального контроля замелькали верхушки деревьев, скальные образования и вросшие в них постройки.

Внутри заворочалось беспокойство. Сколько времени понадобится Къярту, чтобы добраться сюда? Что к этому моменту останется от него самого?

Иеро больше не пугала перспектива оказаться в желудке Зиргзо. Возможно, он всего лишь не осознавал до конца то, что ему грозило, но сейчас его голову занимали только мысли о Саго. Он так долго учился не обращать на своего спутника внимание, отмахивался от его глупых истерик, делал вид, что того и вовсе не существует, и теперь, когда тот исчез, растаял без следа, Иеро казалось, что он и сам перестал существовать. Он все звал его и звал — про себя, мысленно — но Саго не отзывался. Саго больше не было.

Без него и силы огня Иеро мало что мог. На его стороне была только вера угнавшей «Невзрачный» троицы в то, что он мертв, и не может воспользоваться моментом, улизнуть, пробраться на космолет и украсть его так же, как украли они.

Иеро мог все, кроме последнего. Он понятия не имел, как управлять «Невзрачным». Он даже не знал, как велеть автопилоту вернуть корабль хозяину. Но считал ли «Невзрачный» Сэйон-Ена все еще своим владельцем? Окажись все так просто, и Сэйон вызвал бы его с помощью лита, так же, как на Мальхаде приказал лететь к Къярту.

Двигатели приземлившегося «Невзрачного» не успели еще остановиться, как Зиргзо подхватил Иеро и забросил, точно мешок с пшеном, на плечо.

— Ты что собрался делать? — сварливо спросила Лотели.

— Сказал же: суну в холодильник и…

— И вернешься сюда, оттирать все это дерьмо.

Но Зиргзо словно не слышал ее. Задумавшись, он бормотал:

— Или нужно сначала выпотрошить, а потом в холодильник? Сэндор, ты не знаешь, как лучше?

— Убрал это с глаз моих и вернулся драить корабль! — гаркнула Лотели.

Зиргзо выругался в ответ, на этот раз на каком-то своем, краманикийском диалекте, с переводом которого не справилась даже линга. Издавая непереводимый набор скрежещуще-стрекочущих звуков, он потопал прочь с корабля.

Иеро висел головой вниз и не видел ничего, кроме тощей задницы Зиргзо и бледно-желтой, пыльной земли, по которой местами тянулись толстые жгуты проводов. О размерах базы сложно было судить, но за весь путь от стоянки и до помещения, заполненного гулом холодильных установок, им так и не встретился ни человек, ни краманикиец, ни представитель какой-либо другой расы.

— Не годится, не годится, кто все это жрет? — ворчал Зиргзо, хлопая дверцами выставленных в ряд шкафов.

Наконец он нашел подходящее место. Иеро почувствовал, как ноги обдало холодом, а затем его сбросили в широкий ящик, где холод обступил со всех сторон.

— Или сначала нужно выпотрошить? — Зиргзо в замешательстве уставился на свою добычу и в итоге полез искать ответ в лит.

— Ты, сучья башка, живо пошел вылизывать корабль!

— Сама иди что-нибудь вылижи.

Продолжение свары Иеро уже не слышал: Зиргзо захлопнул крышку. К холоду прибавилась кромешная темнота и с трудом прорывающиеся сквозь толщу заиндевевшего металла звуки.

Саго.

Саго.

Саго, ответь.

Зябко сжавшись, будто холод мог побеспокоить мертвое тело, Иеро поднес руки к лицу, словно Саго все еще таился в его стянутых засохшей кровью ладонях.

Темноту холодильного шкафа не осветила ни единая искра, не нарушил тишину чей-либо голос. Саго нигде не было. Один чертов удар дурацкого ножа украл его и украл пламя.

Иеро не знал, что ему делать. Продолжать лежать здесь, ждать появления Къярта и коченеть, или попытаться выбраться самостоятельно? Даже если он попадется кому-то на глаза, что это изменит? С Неги нельзя улететь, нельзя сбежать. Къярт мог бы собрать здесь целую армию мертвецов, но в Узловом Сообществе об этом все равно не узнали бы. Нега — место, где все дозволено; где последствия ограничены разборками с местными корольками.

И когда целая чертова планета успела стать для него чем-то маленьким, несущественным? Почему он возомнил, что сам является чем-то бóльшим? Почему он снова чувствовал этот въедливый, проникающий в самую суть запах звериной шкуры?

Чем дальше, тем невыносимее становилось ожидание. Иеро не хотел здесь находиться. Если бы рядом был Саго, он бы справился. Он держался бы для него. Но один… он не хотел где-либо находиться один. Он был не готов.

Иеро уже собирался выбить крышку холодильника и отправиться куда угодно — к «Невзрачному» или просто прочь, когда та распахнулась, и в белом свете ламп показалось лицо Сэйона.

Иеро хватило самообладания не торопиться, и он осознал, что обознался, до того, как вскочил бы с места ожившим мертвецом.

Нет, это был не второй сын Дома Ен. Разве что только Иеро провел в холодильнике не час, а, по меньшей мере, десятилетие. Над ним склонилась более взрослая и более хмурая версия Сэйон-Ена, но от этого не менее похожая.

— Забей, Сэндор. — Сперва послышался голос Лотели, а вскоре она сама остановилась рядом с военным, обвила его шею руками и заглянула в холодильник. Теперь Иеро отчетливо видел: татуировки не просто так покрывали ее голову и лицо — она прятала под ними шрамы. — Одним засранцем меньше, одним больше — невелика разница, — добавила она и ткнулась носом в шею Сэндора. — Это херова Нега, здесь все через задницу. Зато теперь у нас есть толковый корабль. На «Невзрачном» мы можем прорваться к пункту связи. Оповестим Сообщество, твоего отца — все, как ты хотел.

Сэндор без особой радости качнул головой. Он продолжал смотреть на Иеро, и тому все сложнее было сохранять каменную неподвижность лица. Мышцы, точно живые, были готовы выдать его в любой момент.

— Он так таращится, будто не сдох, — пожаловалась Лотели. — Слушай, давай выбросим его, и дело с концом.

Сэндор отрицательно мотнул головой, перегнулся через край холодильника, потянулся рукой. Горячие пальцы коснулись век и закрыли их. Теперь Иеро мог только слышать.

— Не нужно лишний раз провоцировать Зиргзо, — тихо сказал Сэндор.

— Сучий краманикиец, он совсем с катушек слетел. На кой-хер ему вперлось жрать человечину?

— Лотели, ты же знаешь.

— И что? Раньше он как-то не изъявлял желания. Тоже мне, бедная, обиженная всеми краманикийская задница. Еще смеет называть себя каким-то там полководцем!

— Лотели, — в интонациях Сэндора промелькнула мягкая попытка урезонить женщину, но та не унималась.

— Я же не бросаюсь на всякого краманикийца с целью оттрахать!

— Еще бы ты бросалась. — Сэндор позволил себе глухой смешок.

— А что? — присущая Лотели стервозность уступила место кокетству. — Доблестный Сэндор-Ен приговорил бы меня к домашнему аресту и трудовой повинности?

Голоса сменились влажным звуком соприкосновений губ. Крышка холодильного шкафа снова захлопнулась.

* * *

Пришел и его черед.

«Невзрачный» был «вылизан и отдраен», Лотели временно выведена из игры, и Зиргзо явился за ним.

— Засмердеть собой все поверхности — всегда готова, а как мне поесть с удобством, так сразу «вали на улицу», — Зиргзо не прекращал ругаться.

Он вытащил Иеро из холодильника, забросил на плечо и задумался. Длинные, грубые, узловатые пальцы краманикийца ощупали его бока, сжали бедра. Иеро собразил, что к чему, и напряг мышцы, сопротивляясь попыткам Зиргзо согнуть его ногу в колене, но вышло недостаточно убедительно.

— Чего такой мягкий? — с подозрением пробормотал Зиргзо, но в итоге решил не забивать голову всякой ерундой.

Он принес Иеро на улицу и усадил, как куклу, у наспех сколоченного сарая прямо к базе лицом. Та и сама напоминала сарай или, скорее, жилище нерадивой птицы, не удосужившейся свить гнездо на совесть. Помещения находились внутри пористой, как губка, скалы: прикрытые железными листами, досками и пленкой — точно как окна в заброшенном, дряхлом доме, единственными посетителями которого были заблудившиеся пьяницы и наркоманы. Единственной имеющей приличный вид была длинная секция в десятке шагов над землей: будто кто-то полоснул по скале мясницким ножом, приоткрыл рану и поставил матовые стекла-распорки. Но даже с ними брошенный прямо перед скалой «Невзрачный» оставался наиболее радующей глаз частью композиции.

— Что за несуразный зверь? — Зиргзо разглядывал созданную литом проекцию с изображением животного, напоминающего свинью. — Хотя человеки недалеко ушли. Не удивительно, что похожи. — Краманикиец скрежетнул, издав подобие смеха. — Значит, сгодится. С чего тут надо начинать? Подвесить на крюке… и где я должен взять крюк? Он, что, у всех в ящике валяется? — Зиргзо покрутил головой в поисках крюка. — Ерунда какая-то. Так, это пропускаем. Надрезы на шее, разрубить позвонок… это устроить можно, да.

Когда Зиргзо деловито потянулся к разложенному на тряпице рядом набору ножей, Иеро понял, что ему самое время уходить. Он ведь успеет добежать до «Невзрачного»? Запереться там, найти способ связаться с остальными… Или пойти сразу к Сэндору, рассказать все, как есть. Тот ведь послушает, не станет отмахиваться от говорящего мертвеца.

Откуда здесь вообще взялся первый сын Дома Ен? Можно было бы списать все на совпадение имен, но какие к черту совпадения, с его то внешностью угрюмой версии Сэйон-Ена?

Застрявший в заколоченных окнах свет мигнул, а затем окончательно погас. Но краманикиец сидел к базе спиной и не мог этого видеть.

— Ладно, свинка, приступим. — Зиргзо довольно щелкнул челюстями и играючи подбросил нож с длинным, узким лезвием.

Рукоять не вернулась в его руку. Нож сделал лишний, торопливый оборот и, неестественно ускорившись, насквозь пробил кистевые пластины Зиргзо. Тот в непонимании уставился на свою руку, а затем гортанно взвыл: литая броня смялась, впиваясь в тело. В следующий момент Зиргзо потащило прочь от Иеро — краманикиец сам превратился в поддетую незримым крюком свинью.

— Астер! — выкрикнул Иеро, вскакивая на ноги, но из его горла не вырвалось ни звука: только рот открылся-закрылся, и что-то гадко щелкнуло в горле.

Черт бы его побрал!

Вопль Зиргзо перешел в утробное рычание. Он пытался зацепиться ногами за землю, сорвать с себя броню, но все что у него получалось, это поднимать клубы пыли, раздирать в кровь собственные пальцы и таращиться на бегущего к нему мертвеца, которому он собственноручно перерезал горло.

Иеро не видел брата. Он мог только догадываться о том, где тот скрывается, но вариантов было слишком много: где-то рядом с «Невзрачным», в окруживших базу со всех сторон зарослях или на верхушке скал. Где бы Астер ни находился, он видел Иеро, но уж точно не смотрел на него. Чтобы привлечь внимание брата, нужно было добраться до его цели.

Иеро удалось догнать Зиргзо только потому, что того было некуда тащить: свободного пространства возле базы было не так и много, и большую его часть сейчас занимал «Невзрачный».

Когда Иеро оказался рядом, Зиргзо истошно заорал. Не сильно задумываясь, кричит он от боли или от страха, Иеро повернулся к нему спиной, раскинул руки в стороны, словно заслоняя собой краманикийца, и тоже принялся орать — отчаянно и совершенно беззвучно.

Он искал Астера, рыскал взглядом по округе, но первым, кого он увидел, была выбежавшая на шум Лотели.

Женщина округлила глаза, но шок от увиденного только прибавил ее движениям решимости. Она выхватила излучатель и навела прицел на Иеро, не сильно заботясь о том, что выстрел проделает дыру и в Зиргзо. Может быть, именно на это она и рассчитывала.

Луч прошил воздух высоко над головой, а излучатель отлетел в сторону, выбитый из руки Лотели появившейся рядом с ней Карой. Откуда она взялась? Спрыгнула с крыла «Невзрачного»?

Между ними завязалась драка, но Иеро не следил за ней: после короткого обмена ударами стало ясно, что взрывной, нахрапистый подход Лотели вдребезги разобьется о ледяную, достойную мертвеца собранность паладина.

Кажется, Иеро удалось донести до Астера мысль. Во всяком случае, он больше не слышал скрежета и треска сминающейся брони, да и Зиргзо перестал орать, и теперь только шумно пыхтел, не оставляя попыток выбраться из металлической западни.

Что-то невдалеке пискнуло: недобро, пугающе.

Иеро обернулся.

При виде него на лице Сэндора не дрогнул ни единый мускул. Он выглядел так, будто успел в своей жизни повидать вещи куда более странные и жуткие, и только вчера закончил с устранением очередной стаи оживших мертвецов. Возможно, тогда он использовал то же устройство, что и сейчас: отдаленно напоминающее крошечный излучатель с тянущимися к нему от блока питания за спиной проводами. Проявившийся перед глазами мужчины визуальный интерфейс намекал, что выстрел будет точным и метким, как удар иглой.

Прежде чем он нажал на спусковой крючок, в его затылок уперлось дуло пистолета.

— Какого Мора, Сэндор? — глухо спросил стоящий за его спиной Сэйон. — Записался в ряды подонков? Опусти ствол. Сейчас же.

Сэндор послушался.

Глава 34. Проявить чувства.

— С каких пор ты промышляешь разбоем?

— Если кто и может упрекать меня в недостойных поступках, то уж точно не подсевший на наркотики дезертир. Я полагал, что пасть еще ниже, опорочить наш Дом еще больше — попросту невозможно, но признаю, я тебя недооценил. Одного только не понимаю: зачем кт0-то вроде тебя понадобился марионеточнику?

Сэндор избегал смотреть на брата, словно мог испачкаться от одного только его вида. А вот в отношении упомянутого марионеточника у него такой проблемы не было. Къярт загривком чувствовал его пристальное, изучающее внимание, но не собирался отвечать взаимностью. В текущий момент его заботил только Иеро и шея близнеца, которой он пытался вернуть хоть какую-то целостность. Руки, сшивающие плоть, дрожали — не от волнения, а от злости, и застывшая на губах Иеро невозмутимая улыбка только подливала масла в огонь.

— Разумеется. — Сэйон фыркнул и манерно взмахнул рукой. Присутствие старшего брата и брошенные в лицо обвинения вынудили его вспомнить уроки ланта, сдуть пыль с позабытого за ненадобностью умения держаться как исх.

Его взгляд скользнул в сторону Иеро, и губы второго сына Дома Ен превратились в тонкую полоску. Не нужно было обладать умением видеть энергию духа других, чтобы понять: в том, что произошло с Иеро, Сэйон винил себя, и неважно, что он не имел к этому никакого отношения.

— Почему ты здесь? Как ты вообще оказался на Неге?

Следом за своими годами в роли сына Дома, он вспомнил и о прошлом в шкуре дежурного офицера Вехчета. В его интонациях появились ледяные нотки, как правило, звучащие в тесных, сырых допросных комнатах.

— Еще спрашиваешь?! Из-за тебя, урода! — прошипела сквозь опухшие, разбитые губы Лотели и дернулась в сторону Сэйона.

Приковавшие к стулу наручники не позволили ей добраться до цели. В ограничении свободы не было бы нужды, если бы женщина вела себя хоть сколько-то сдержанно. Но она рвала и метала, отказываясь признавать поражение, и не оставила иного выбора, кроме как приковать ее или оглушить.

— Лотели, помолчи, — попросил Сэндор.

В отличие от нее он держался, как и полагает сыну Дома и офицеру Эскадры, за все время не дав ни единого повода унизить его ни рукоприкладством, ни словом, чем, несомненно, играл на нервах Райза.

— Не затыкай даме рот, — сказал тот. — Пусть продолжает.

— А чего ты, рожа, ухмыляешься? Думаешь, что вы какие-то особенные? Что вас он не сольет? По миру не пустит? — Лотели охотно переключилась с одной цели на другую. К тому же, эта цель была несравнимо ближе. Сэйон, скрестив руки на груди и опершись на обеденный стол, выдерживал между собой и братом дистанцию в пару шагов, тогда как Райз сидел на табурете прямо перед Сэндором и Лотели и дразнил женщину усмешкой. — Эта трусливая гнида смешала свой Дом с дерьмом! — Она мотнула головой в сторону Сэйона. — А Сэндору пришлось все это разгребать.

— Лотели, достаточно.

— Недостаточно, — огрызнулась та.

Райз заметил:

— Знаешь, Сэндор, ты можешь и сам языком пошевелить и не позориться, пока дама за тебя отдувается.

Лотели не стала больше встревать, и Сэндор заговорил:

— Гипотеза, что космолеты, исчезающие при «несуществующей погрешности», оказываются где-то вне досягаемости Узловой системы, не нова. До определенного момента это было банальным желанием верить в то, что экипажи и пассажиры пропавших кораблей не погибли. Доказательств этой теории не было, пока несколько циклов назад Эскадра не поймала пришедший из не изученного сектора космоса сигнал. Это было зашифрованное сообщение от общины Неги — запрос на пассажирские лайнеры, которые смогут выдержать прыжок на находящийся в атмосфере Узел и доставить пропавших на другой, за пределами планеты.

— В системе есть еще один Узел? — Райз приподнял брови.

— Нет. Это выдумка Конгломерата, способ заманить на Негу спасательную экспедицию и получить от Узлового Сообщества новые корабли и оборудование. Управление Эскадры допускало такой вариант, поэтому участие в операции было сугубо добровольным. Детали не разглашались, озвучили только возможные последствия — для рядовых бойцов и младшего командного состава. Высшие чины владели исчерпывающими данными о миссии, из-за чего и возникли проблемы с поиском человека на позицию оперативного руководителя. И это с учетом того, что резонанса, порожденного успехом миссии такого рода, было бы достаточно для основания нового Дома или вознесения существующего.

— И ты, герой такой, вызвался, чтобы обелить имя Дома Ен и благородно сгинуть в путешествии в одну сторону, — закончил за него Райз. — И как долго ты уже здесь находишься?

— Шестнадцать узловых циклов.

— Ого. — Райз присвистнул. — Сэйон, ты что-то слышал об исчезновении первого сына Дома Ен? — Тот отрицательно покачал головой. — Может, что-то о том, как тот храбро возглавил спасательную операцию? Тоже нет?

Къярт обернулся, когда Райз глухо рассмеялся. Он знал этот смех и знал эти интонации, не сулящие ничего доброго тому, кому они предназначались. В иных обстоятельствах Къярт приготовился бы сдерживать порывы друга, но сейчас… сейчас он был занят.

— Сдается мне, твой план не сработал, Сэндор, — в тоне Райза смешались издевка и насмешливое сочувствие. — Всем плевать на твой подвиг. А Дом Ен здравствует и без твоих стараний.

Лотели уже собиралась броситься на него в ответ, но Сэндор скупым жестом коснулся ее предплечья, и женщина прикусила язык.

— Чего ты добиваешься? — Первый сын Дома Ен оставался все так же сдержан и уверен в себе, словно в любой момент мог встать, разогнать окруживших его драчливых псов и уйти.

— Да так, захотелось сбить спесь с лицемерного засранца, возомнившего, что может спасать пропавших без вести и репутацию Дома Ен, и при этом палец о палец не ударившего, чтобы помочь младшему брату, когда тот в этом нуждался.

Лотели громко, развязно рассмеялась ему в лицо, и даже Сэндор позволил себе приподнять уголки губ и посмотреть так добро и снисходительно, точно на неразумного ребенка, сболтнувшего полную нелепицу.

Сэйон был такого же мнения об услышанном и поспешил исправить положение, прежде чем им воспользовалась бы Лотели или Сэндор:

— Райз, не нужно. Я общался с Сэндором всего пару раз за всю жизнь. Мы и знаем о друг друге только имена и не более. Он не обязан был помогать мне.

Райз внимательно его выслушал, понимающе, веско кивнул и задумчиво произнес:

— Интересно получается. Чтобы протянуть руку, он знал тебя недостаточно, но чтобы осудить и заклеймить — знаний хватило.

Сэндор резко, шумно выдохнул, точно от пропущенного удара под дых, но смолчал. Молчал и Сэйон, смущенный столь откровенным заступничеством. Хотел бы Къярт порадоваться, что теперь и остальным посчастливилось встретиться с этой стороной Райза, но он слишком хорошо знал, что таких сторон много, и если маска спадала с одной из них, неровен час, обнажатся и другие.

— Что ж, с тобой все ясно, — подытожил Райз. — Переходим к следующему. Эй, верзила, не объяснишь свое поведение?

Вместо ответа Зиргзо изверг непереводимые краманикийские ругательства, но его запал быстро сошел на нет. Затянувшийся на горле металлический ошейник не способствовал построению длинных фраз.

Зиргзо был все еще жив только потому, что охватившая Астера ярость не позволила расправиться с краманикийцем первым же ударом. Именно в желании заставить его сполна расплатиться за содеянное, а не в просьбе Райза держать себя в руках и не казнить на месте тех, кто мог обладать нужной информацией, и было дело. Затем, когда он уже был готов вынести приговор, вмешался Иеро, и теперь Астер уже сожалел о том, что пошел на поводу у чувств и не убил Зиргзо сразу, когда никто не мог ему помешать. Вознамерься он это сделать, его и сейчас никто не успел бы остановить, но Астер боролся сам с собой, ограничиваясь тем, что лично обеспечивал послушание краманикийца.

— Какой взвешенный и мудрый ответ, — иронично похвалил Райз и, позабыв о забившемся в угол Зиргзо, обратился к Сэндору: — Это твой подчиненный. Если он отказывается отвечать на вопросы, говорить придется тебе.

— Ничего не говори этой мрази! — выпалил Зиргзо и весь сжался, застонал. Сжалось и застонало и то, что осталось от его брони.

Райз вздохнул и разочарованно покачал головой.

— Вы, похоже, не улавливаете всей ситуации. Возможность уйти отсюда живым есть только у тебя. — Он кивнул на Сэндора. — Ввиду наличия родственных связей. Возможно, уйдет целой и дама: насколько я понимаю, она не успела натворить особых глупостей — только наговорить. Но краманикиец… среди присутствующих кто-то хочет за него заступиться?

От Астера милосердия по отношению к Зиргзо не стоило ждать. Не высказывался в его поддержку и Сэйон. Он снова смотрел на Иеро и подавленно молчал. Смотрел на близнеца и Къярт. Возможно, Иеро и мог бы стать тем единственным, кто пожелал бы сохранить краманикийцу жизнь, но он все еще не мог произнести ни слова, а выразить свои мысли жестами… вероятно, не тогда, когда Къярт лазил пальцами в его горле.

— Видишь, Зиргзо, любовь вскрывать мирным людям шеи до добра не доводит, — наставительно произнес Райз.

— Он выполнял мой приказ, — заявил Сэндор, и округлившиеся глаза Лотели выдали его ложь.

— Нечего свою задницу вперед моей совать! — рыкнул Зиргзо и зашелся мокрым, грудным кашлем.

— Правильно, нечего, — согласился Райз и продолжил: — Злоупотребляешь своим положением. Не усугубляй, Сэндор. Расклад не в его пользу. Так что или ты придумаешь слезливую историю, которая оправдает твоего товарища, или… или мы сами его сожрем.

— Подавишься, мразь!

— Да, ты прав. Похоже, придется целиком отдать Клыку, вот он обрадуется.

Осознав, что Райз не шутит, Зиргзо вцепился взглядом в Сэндора:

— Ничего им не говори! Я лучше сдохну!

— Ну, к этому все и идет.

Каждая реплика, каждый надрывный хрип Зиргзо били по нервам первого сына Дома Ен. Как бы он ни вел себя по отношению к брату, он не был одним из тех командиров, для кого жизнь и здоровье подчиненного — пустой звук. Человек, перед которым смиряла свой нрав Лотели и за которым согласился следовать краманикиец, попросту не мог быть посредственным лидером.

— Мы можем поговорить наедине?

— Сэндор! — в отчаянии выкрикнул Зиргзо. Он дернулся в его сторону, но превратившаяся в клетку броня придавила его к полу, не давая больше пошевелиться.

Первый сын Дома Ен бросил на краманикийца мрачный взгляд и отвернулся.

— Что такое? — Райз ухмыльнулся. — Стесняешься? Извини, Сэндор, но я не настроен идти тебе навстречу.

— Сэндор, не вздумай, я лучше…

— А ты лучше заткнешься. Астер!

Того не нужно было просить дважды. Заскрежетал, заскрипел металл и нижняя половина лица краманикийца скрылась за оторванной от брони пластиной. Лишившись возможности говорить, Зиргзо замычал.

— На Неге сложилось специфическое отношение к военным и, в частности, военному командованию. — Голос Сэндора был бесцветен и пуст. — Особенно, если это командование пришло извне, а не было выдрессировано Конгломератом. Зиргзо — один из полководцев с Краманики, попал на Негу за несколько узловых периодов до меня. Какое-то время он находился в застенках одного из краманикийских лидеров, пока не был обменян на рудник, принадлежавший человеческому клану. У его главы натянутые отношения с краманикийцами и специфические предпочтения в еде.

Зиргзо взвыл. Если бы он мог, он бы бился головой о пол, о стену — о что угодно, но сжимающийся вокруг него тисками металл не позволял таких вольностей.

— Сэндор…

Тихие, несмелые интонации в исполнении Лотели прозвучали выразительнее, чем все ее гневные выкрики. Она понимала Зиргзо и его желание унести свое прошлое в могилу, но Сэндор считал, что краманикийцу не время туда отправляться.

— Он использовал регенерационные особенности репродуктивной системы краманикийцев как источник, так сказать, деликатесов. Не единожды в отношение Зиргзо. Насколько мне известно, Зиргзо приходилось присутствовать не только на подготовительном этапе, но и во время «трапезы». Нас содержали в камерах по соседству, и я знаю о тех событиях непонаслышке. Нервная система краманикийцев отличается стабильностью, но, полагаю, в тех условиях его границы приемлемых поступков несколько размылись.

На последних фразах Зиргзо мычал так рьяно и безумно, словно не пытался остановить Сэндора, а проклинал его.

Первый сын Дома Ен замолчал и уставился на Райза, ожидая очередного язвительного комментария, но вместо этого тот спросил:

— Так и зачем вам понадобилось красть «Невзрачный»?

Сэндор ответил не сразу. После рассказанной истории Зиргзо вопрос о корабле прозвучал неожиданно и, в некотором роде, оскорбительно.

— Необходимо уведомить Узловое Сообщество о том, что здесь происходит: чтобы они не отправляли другие экспедиции или, если решат выслать ударную группу, понимали, с чем придется иметь дело, и что дороги назад не будет. К узлу связи, способному отправить сигнал, просто так не добраться, но с кораблем класса «Невзрачного» — возможно.

— И это все? — Райз приподнял брови. — И никому из вас не пришла в голову мысль, сперва вежливо попросить об одолжении?

— Вежливо попросить?! У кого?! — вспыхнула Лотели. — У сучьего рабовладельца?!

— На ком из нас написано «рабовладелец»?

— На нем! — Лотели попыталась указать на Къярта пальцем, но цепь не позволила ей поднять руку на достаточную высоту. Впрочем, хватило и той, что было.

— О нем сообщил парень-подмастерье. — Сэндор стойко придерживался конструктивной манеры ведения диалога. — Он слышал ваш разговор и сделал соответствующие выводы.

— Эх, такой надежный источник, а ошибся.

— В некотором роде. Все же он подразумевал несколько иной тип владения. — И снова въедливое, давящее внимание Сэндора уткнулось в спину. Ненадолго. Так и не дождавшись от Къярта даже скупого взгляда в ответ, первый сын Дома Ен посмотрел на Райза. — Ты получил, что хотел. Я ответил на твои вопросы, рассказал о прошлом Зиргзо. Что вы с ним сделаете?

— Это тебе не у меня спрашивать нужно. Будет этот краманикиец жить или умрет, лишится он только пальцев или чего-нибудь еще — решать Иеро.

* * *

Он попросил Кару остаться с Юйи: составить компанию, присмотреть, не пустить следом за ним. Не потому, что хотел что-то скрыть от девушки — она и без того увидела достаточно, чтобы все понять. Но если бы она находилась все это время рядом, неотрывно следила за его действиями и без конца думала что-то свое, Къярт не смог бы высидеть спокойно и минуты. В итоге он выиграл себе время — пока допрашивали Сэндора, пока он возвращал Иеро способность говорить. Но все это осталось позади, а впереди его ждала встреча и разговор, которые пугали его больше всего прочего.

Чего ему было страшиться? Он не был влюблен, чтобы сердце замирало, боясь быть отвергнутым. Так в чем тогда дело? Ему не давало покоя чувство привязанности, проклюнувшееся из оброненного Юйи зернышка, или всему виной была ответственность, которую он нес за девушку? Или он попросту не был готов увидеть страх в ее глазах, с самой первой встречи смотревших на него с благоговением? И когда только он успел превратиться в самовлюбленного эгоиста?

Хуже всего было то, что его не покидало ощущение, что он где-то оступился. Юйи переменилась с проведенной вместе ночи. Едва заметно, но что-то в ней изменилось. Къярт чувствовал ее замешательство и робость и не знал, как их трактовать. Если бы Юйи сожалела о том, что между ними было, то не стала бы приходить вновь, не приросла бы к нему, как привой к лозе. Он пытался выспросить у нее, в чем дело, но на каждый его вопрос она отвечала объятиями и поцелуями, и все мысли выметало из головы.

Собравшись с духом и напомнив себе, что на него не обрушится ничего, чего бы он не заслуживал, Къярт вошел в мастерскую. Здесь заправлял Зиргзо. Хотя могла и Лотели. Сэндор не был похож на человека, способного стерпеть существование такого беспорядка. Помещение было немаленьким, но из-за нагроможденных шаткими пирамидами ящиков, валяющихся под ногами блоков питания и заваленных всякой всячиной стеллажей и столов казалось, что здесь едва найдется место для троих человек.

Кара, вероятно, сочла так же и, едва Къярт появился на пороге, проскользнула мимо него и сбежала. Ему отступать было некуда.

— Юйи… — с ходу, пока не потух запал, начал он, но слова застряли в горле, стоило ему встретиться взглядом с девушкой, на которой не было лица.

Черт бы его побрал. Не нужно было вот так начинать. Следовало поговорить с ней в другом месте, а не в замкнутом пространстве, в котором она чувствовала себя зверьком, запертым наедине с чудовищем.

— Юйи, пожалуйста, не бойся, я…

— Ты не доверяешь мне, ведь так? — прошелестела она.

Суть вопроса дошла до него не сразу, и Юйи воспользовалась случившейся заминкой. Она отлипла от горы ящиков, у которых стояла, зябко обняла себя и поспешила к нему.

— Доверяю, Юйи, — сказал Къярт, а его взгляд предательски скользнул по силуэту девушки, отыскивая припрятанное оружие.

— Почему тогда оставил здесь? — Она преодолела последние разделяющие их шаги и, не сбавляя темпа, впечаталась в него. Обхватила руками, обнимая. — Зачем оставил? — едва слышно повторила она.

Юйи потерлась щекой о его грудь и обратила лицо к нему, уткнувшись подбородком в грудину. На ее ресницах дрожали слезы.

— Юйи, я думал…наверное, тебе… — замялся он. — Прости, я думал, так будет лучше.

— Нет, не лучше. Не оставляй меня больше. Я не хочу оставаться одна.

— Да, Юйи, конечно, — окончательно смутившись, пробормотал Къярт.

Он давно привык жить с силой некроманта. Возвращать мертвых к жизни было однозначно лучше, чем превращать живых в мертвецов. Еще и Райз с Карой немало поспособствовали тому, чтобы он забыл о том, как принято относиться к существам с его умениями. Сэйон напомнил ему: то, кем он является — ненормально. Напомнил и вскоре сам на это наплевал, влился в ряды тех, кто требовал от него держаться на безопасном расстоянии и не подставляться. Но Юйи… ее готовность принять его, кем бы он ни был, выходила за рамки.

— Почему ты обладаешь силой подчинять мертвых? — обеспокоенно, но от этого не менее буднично спросила она. Будто интересовалась причиной синяков под глазами или охрипшего голоса.

Застигнутый врасплох, Къярт какое-то время глупо таращился на нее, прежде чем ответить:

— Эту силу сделали частью меня. Без моего ведома и согласия.

Девушка понимающе кивнула и, помедлив, робко спросила:

— И теперь ты хочешь примкнуть к Пастырю?

— Что? Нет, Юйи, конечно же нет, — огорошенный, он сжал ее плечи и едва отстранил, чтобы иметь возможность посмотреть ей в лицо. — Я…

— Что? Расскажи мне, я все пойму!

Къярт замешкался. Мог ли он ей признаться? А было ли у него право промолчать? Рано или поздно они покинут Негу, и что тогда? Он бросит Юйи на ближайшем Узле или потащит следом за собой в неизвестность? Нет, она должна узнать все сейчас, пока еще не проросла в него корнями, которые ей после придется с болью выдирать.

— Мы ищем способ убить его. Убить Пастыря. Наша цель — остановить нашествие.

Юйи округлила глаза и открыла рот, чтобы ответить, да так и застыла. Ладони, сжимающие ее плечи, похолодели.

— О, — в итоге выдала она и робко улыбнулась. — Если это то, чего ты хочешь… Я помогу. Да, я помогу, только не оставляй меня снова.

Ну что за дуреха?

Къярт не сдержал глупой улыбки, после чего обнял Юйи и поцеловал в макушку.

— Юйи, ты не должна рисковать собой.

— Но я могу…

— Я ведь говорил тебе: никаких сил. Пообещай мне, что больше не будешь их использовать. Мы со всем разберемся, но я не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности.

— Но…

— Пообещай мне.

Къярт говорил это, заботясь о ней, но его не покидало чувство, что он совершает нечто мерзкое. Кем он себя возомнил, что позволял себе требовать от Юйи отказаться от части себя? Но ведь эта же часть ей и вредила.

Нет, он все делал верно. Он говорил правильные, полезные для нее же слова, и как и всякому лекарству, им полагалось горчить.

— Хорошо. Если ты просишь об этом, я больше не стану.

— Что бы ни происходило, Юйи. Ты поняла?

— Да, хорошо, я все поняла.

Поникшая, она воспряла вновь, когда Къярт бережно сжал ее лицо в ладонях и склонился к ней, целуя.

* * *

Когда Сэйон принес брату еду, тот не стал отказываться, но ел с таким видом, что уж лучше бы швырнул в благодетеля тарелкой. Что ни говори, а из Сэндор-Ена было не вытравить принадлежность к одному из великих Домов ни тюремным заключением, ни унижениями, ни сидением на полу пыльной тесной каморки, в которой его заперли. Хотел бы Сэйон думать о себе в таком же ключе, да только он слишком хорошо знал, что вся кровь Дома Ен вытекла из него задолго до того, как его душа поселилась в новом теле.

Слушать, как Сэндор стучит ложкой по дну тарелки и пережевывает мясо, стало совершенно невыносимо, и Сэйон спросил:

— Где твои люди?

Прожевав, тот ответил бесцветным голосом:

— Здесь нет никого, кроме меня, Лотели и Зиргзо.

— Я говорю не об этом месте, а о твоих бойцах — тех, с кем ты прыгнул на Узел Неги.

— Я не знаю, где они сейчас. Им предоставили выбор: утилизация или служба Конгломерату. — Сэндор отставил тарелку в сторону и посмотрел на Сэйона. — Мало кто предпочел жизни смерть.

Сэйон знал, что значит этот взгляд. Несмотря на всю холодность и сдержанность Сэндора, он отлично понимал, что тот хотел донести: его младший брат оказался трусом, поставившим собственную шкуру выше чести Дома и жизни боевых товарищей. Ничего нового.

— А твой лант? — не позволив себя обескуражить, Сэйон задал следующий вопрос.

Лицо Сэндора осталось такой же закостеневшей, неспособной проявлять чувства маской, но его взгляд знакомо потемнел. Сэйон поймал себя на мысли, что брат слишком похож на их отца.

— Он тоже выбрал службу Конгломерату. Это дало ему возможность подстроить мой побег, за что его и убили.

Сэйон хотел сказать, что ему жаль, но сдержался. Не этому человеку это было говорить, и не ему. Сэндор уж точно не нуждался в жалости «дезертира, чью бестолковую жизнь лант оплатил своей». Сэйон не сомневался: при всем безразличии брата к нему, тот наверняка был наслышан об этой детали его биографии.

На этом можно было бы поставить точку и уйти, но Сэйон остался. Он не знал, зачем ему нужен этот разговор и нужен ли вообще. Он сам сказал, что его отношения с Сэндором нельзя было назвать даже товарищескими, не говоря уже о братских. Так зачем вцепился в него теперь? Хотел видеть в их встрече на краю космоса, в точке, вероятность попасть в которую стремилась к нулю, нечто большее, чем случайность?

Какие еще к Мору случайности…

— Ты сбежал вместе с Зиргзо?

— Нет. Я выкупил его после в обмен на несколько лет службы другому клану.

— А Лотели?

— Она с младенчества находилась в собственности краманикийцев. Из нее не делали закуску, но обошлись с ней не намного лучше, чем с Зиргзо. Но рано или поздно краманикийских наложниц отбраковывают. Когда ее сочли непригодной — выбросили на рабовладельческий рынок. В те времена наше с Зиргзо финансовое положение было значительно хуже нынешнего. Повезло, что за Лотели не просили много.

Вопрос о его подруге стал последней каплей. Чем ближе к концу, тем больше Сэндор цедил слова, и когда Сэйон открыл рот, чтобы выразить свои сожаления, что брату и его товарищам пришлось через все это пройти (и зачем только, сам же считал это бесполезной тратой слов), как Сэндор перебил его:

— Теперь допрашивать меня будешь ты? Того второго не устроили мои ответы?

Сэйону послышалось, или брат и в самом деле позволил раздражению прозвучать в его голосе? Ну разумеется: первого сына Дома Ен возмущало не его положение и не то, что его снова «допрашивали», а то, что это делал тот, кого он и за человека не считал.

— Я не допрашиваю. Я принес тебе еды и всего-то хотел поговорить. — Сэйон подпер плечом косяк.

— Зачем?

— Люди иногда так делают, чтобы узнать друг друга лучше.

— Зачем? — заладил Сэндор и внезапно переменился в лице, что-то осознав. — Марионеточник собирается сделать меня одним из своих рабов?

Сэйон хмыкнул в кулак. А старшему брату не занимать самолюбия. Конечно, если смотреть под таким углом, можно было сказать, что и о себе Сэйон был не самого последнего мнения — раз оказался в числе призванных. Но в отличие от Сэндора он хотя бы не считал себя заслуживающим такой чести и хоть сколько-то полезным.

— Это вряд ли. — Смех продолжал рваться наружу, и чтобы лишний раз не дразнить брата, Сэйон ограничился легким подрагиванием плеч. — Я слишком долго был единственным сыном Дома Ен в его отряде, чтобы стерпеть присутствие другого.

Несмотря на все его сопротивление, брови Сэндора чуть сдвинулись навстречу друг другу. Интересно, гадал ли он все это время, бездельничая в своей каморке, является ли его брат таким же ожившим мертвецом или нет? Возможно, если, конечно, вообще удосужился о нем вспомнить. Но как бы там ни было, теперь Сэндор знал наверняка. И это его волновало куда меньше, чем другая часть сказанной Сэйоном фразы.

— Ты больше не сын Дома Ен, — отчеканил он. — Тебя лишили этого имени. Забыл?

Будь Сэйон чуть младше, чуть наивнее и чуть более девственее в вопросе выслушивания оскорблений, выпад брата уязвил бы его и даже уколол. Как иначе? Слово Сэндор-Ена, одного из доблестных военачальников Эскадры, воистину безупречного мундира, никогда не было пустым звуком. Когда-то Сэйон мечтал, что старший брат заметит его, проявит интерес, поддержит его увлечение Потоком, но тот был слишком занят, чтобы обращать внимание на всяких калек, то и дело мельтешащих на рекламных проекциях.

— Прекращай, брат. — Сэйон расплылся в слащавой улыбке. — Не то я сочту, что ты завидовал моим успехам и потому теперь так радуешься, что меня выбросило на обочину.

— Ты отвратителен, — Сэндор сплюнул слова и в одночасье превратился в угрюмую птицу-падальщика.

Сэйон опешил. Неужто под этой коркой закостенелой идеальности еще сумело выжить нечто, что можно было назвать человеком: склонное к несовершенству, хранящее сколы и шрамы прошедшихся по жизни обстоятельств?

— Ничего себе. — Сэйон качнул головой и прищурился. — Со мной в таком тоне, значит, не боишься разговаривать? Считаешь, что я настолько рвусь быть признанным и оправданным тобой, что стерплю дерзость и не расскажу об этом марионеточнику? А может, в глубине души ты считаешь меня не подлым трусом, но человеком чести и высоких моральных принципов, который не станет отыгрываться на твоих товарищах в отместку за проявленное тобой неуважение?

— Что с Лотели и Зиргзо? — едва ли не прорычал Сэндор.

А он, оказывается, удар держал не так стойко, как полагал Сэйон. Нужно было пустить всего одну трещину, и от нее во все стороны поползли угловатые змейки. В то, что пребывание Сэндора в застенках кланов было сродни отдыху на курорте, верилось с трудом. Так в чем тогда дело? Старший брат отвык от подобных игр или пребывание в отношениях не продиктованных уставом размягчили его черствое нутро?

— Ничего. — Приняв беззаботный вид, Сэйон пожал плечами и добавил, прежде чем брат кинулся бы на него: — Сидят каждый в своей комнате. Марионеточник подлатал Зиргзо, так что он снова полон сил и пышет здоровьем. — На лице Сэндора написалось недоверие. — Думаешь, я тебя обманываю? Какой мне с этого прок?

— А какой прок марионеточнику помогать Зиргзо?

— Никакого. Он бы ничего не делал, если бы Иеро не попросил.

После этих слов Сэндор окончательно перестал ему верить и снова угрожающе помрачнел.

— Сам у него потом спросишь. — Сэйон развел руками и посмотрел на тарелку. — Ты собираешься доедать или нет?

Сэндор покосился на остатки еды.

— Что будет дальше? — вместо ответа сухо спросил он. — Что марионеточник собирается делать?

— Судя по разговорам, что ходят, мы поможем с этой вашей авантюрой с узлом связи.

Казалось, взгляд брата вспорет Сэйону черепную коробку, распотрошит, разбрызгает по стенам мозги, но выяснит, врет тот или нет. Похоже, Сэндор все же смог отыскать ответ не прибегая к крайним мерам, и этот ответ вызвал еще больше настороженности и ожидания неприятностей.

— Зачем вам это? Чего марионеточник хочет добиться?

— Брат, ты так наивен. — Сэйон хохотнул. — Если бы Къярт был действительно таким, каким ты его рисуешь, разве ты услышал бы от меня хоть слово правды?

— Так ты ответишь или и дальше будешь зубоскалить?

— Почему я должен выбирать? Я могу и отвечать и зубоскалить одновременно. — Сэйон услужливо склонил голову и на мгновение прикрыл глаза. — Ваша затея — дело благое. А где благие дела — там и мой марионеточник.

Сэйон все шутил шутки, но какая-то часть его сознания невольно задумалась: сколько в них было желания подначить брата, а сколько правды? Ведь он и в самом деле начал считать себя частью чего-то большего; начал верить, что стоит на стороне правых парней.

— Что за ересь ты несешь?

— То, что ты считаешь что-то ересью, не обязательно таковой является, брат. В твоей голове, знаешь ли, многовато ложных представлений о других. Ты бы меньше опирался на общественное мнение и больше руководствовался собственными наблюдениями.

— По моим наблюдениям, передо мной — самонадеянный мальчишка, который сам не понимает, во что ввязался.

Сперва Сэйон хотел оспорить утверждение, но осознал, что брат не так уж и не прав. В некотором роде.

— Да, самонадеянность — это про меня. Это ты метко подметил. Я столько раз оказывался из-за нее в самом низу. Но знаешь, Сэндор, мне посчастливилось встретить людей себе под стать. Моя самонадеянность и в подметки их не годится. И теперь, если я снова окажусь на самом дне, я больше не буду один.

— Сэйон, ты же совсем дурак! — вспылил Сэндор.

Сэйон приподнял брови, а затем с подозрением прищурился, когда брат вскочил на ноги и двинулся к нему. Вздумал сбежать? Не хотелось бы. Вся эта ситуация с Сэндором и их родством и без того была до невозможности скользкой, и давать Райзу лишний повод для подшучиваний…

Сэйон отлип от дверного косяка и как бы невзначай закрыл собой путь из каморки. Но Сэндор не собирался сбегать. Во всяком случае, не сейчас. Он остановился совсем близко, и к собственному неудовольствию Сэйон отметил, что брат был на полголовы выше него.

— Как ты докатился до этого? — чуть склонившись, Сэндор сдавленно зашептал ему на ухо. — Марионеточник сказал тебе пару ласковых слов, а ты и уши развесил? У тебя совсем не осталось гордости? Готов побежать за первым, кто закроет глаза на все твои выходки? Очнись! Он — не человек. Он чудовище, служащее Пожирателю.

— Это ты тоже услышал от мальчишки-подмастерья? — Сэйон хмыкнул и легонько толкнул брата плечом в грудь, вынуждая отступить на шаг. — Не трать свое красноречие напрасно, Сэндор. Мы поможем передать сообщение, а затем разойдемся каждый своей дорогой.

Сэйон хотел поскорее уйти, пока так не к месту проснувшаяся сентиментальность не нашла причин задержаться еще ненадолго. Но все же совесть не позволила смолчать.

— Мы не задержимся на Неге надолго. Есть способ покинуть ее. Къярт сейчас работает над этим. Думаю, ты и твои товарищи могли бы пойти с нами. Я могу попросить об этом. Никаких обязательств с вашей стороны.

— И как по-твоему я должен буду объяснить свое волшебное возвращение? Я могу уведомить Эскадру о твоем марионеточнике?

— От этого тебе лучше воздержаться.

— Как я и думал. — Сэндор скрестил руки на груди и отстранился с таким видом, будто ему стало невыносимо находиться рядом с братом. — Нет, Сэйон, мы останемся на Неге. Я хочу попытаться изменить устоявшийся порядок. Здесь тоже есть те, о ком все забыли и кому нужна помощь.

— Конечно. Теперь я понимаю, что имел в виду Райз, когда говорил об избирательном благородстве.

Больше причин задерживаться не осталось. Сэйон вышел и схватился за дверь, чтобы закрыть, когда его догнали слова брата:

— Обвинил меня в вынесении вердиктов на основе общественного мнения, а сам своей головой не думаешь. Если твой марионеточник не служит Пожирателю, и вы собираетесь покинуть Негу — зачем рисковать, участвуя в нападении на узел связи? Вы можете попросту доложить обо всем, как только вернетесь в Узловую Систему.

Сэйон бросил на брата хмурый взгляд и запер дверь.

Глава 35. Броситься в омут.

Поймать Юйи оказалось той еще задачей. Она словно не мыслила больше своего существования отдельно от Къярта. Этот факт, несомненно, играл Райзу на руку, но в тоже время доставлял некоторые неудобства.

В итоге ему удалось подкараулить ее, как отбившуюся от стада беспечную лань, и уволочь в заросли. Время шло на минуты, и ему следовало поторопиться — если он, конечно, не хотел объясняться перед другом.

— Юйи, ты умеешь хранить секреты?

Округлив глаза, девушка робко кивнула. О чем она думала? О том, что он собирается вытащить из нее тайны, которые она уже хранила? Может быть, когда-нибудь потом он бы и нашел на это время, но сейчас оно требовалось для решения куда более насущных проблем.

— Есть кое-что, что мы хотели сделать, — тихо, торопливо заговорил он, нависнув над Юйи. — То, что Къярт хочет сделать. Но пока мы сидим здесь, на этой планете, его цели не достичь. Поэтому он ищет способ выбраться. Это прозвучит немного безумно, но ты уж постарайся отнестись к моим словам серьезно.

Юйи беспокойно посмотрела на дверь, будто ожидая, что Къярт вот-вот появится. После чего схватила одежду на груди Райза, помогая себе приподняться повыше на носочках, и шепнула:

— Ты говоришь об убийстве Пастыря?

Райз тоже бросил взгляд на дверь, но сейчас он уже не был уверен, чьего внезапного появления опасается больше — Къярта или Кары. И пусть он знал местоположение каждого из них, от этого беспокойство меньше не становилось.

— Къярт рассказал тебе?

— Да.

— Какой молодец.

Теперь они оба стояли, как истуканы, пялясь на вход — не потому, что ждали чужого появления, а чтобы не смотреть друг на друга. Возможно, если бы Юйи отпустила его рубашку, они бы не выглядели, как собирающиеся сделать нечто предосудительное заговорщики. Но нет. Она продолжала держать его, а Райз ничего с этим не делал. Три шага вперед и ни одного назад.

— Что ж, тогда ты понимаешь, чем это чревато. Понимаешь, каковы шансы Къярта выжить в этом противостоянии.

— Я не понимаю. — Юйи все же повернула голову и уставилась на него. Уж лучше бы и дальше разглядывала дверь.

— Так уж не понимаешь?

— Я понимаю, но… Зачем ты мне это говоришь?

— Затем, что меня он не слушает. Я просил его отступиться, не единожды просил. Но он упрямый. Возможно, он послушает тебя.

Больше у Юйи проблем с пониманием не возникло. Она смутилась, спрятала глаза и почти отпустила Райза.

— Юйи, ты хочешь его защитить? — Девушка кивнула. — Тогда отговори его от этой затеи. Убеди остаться здесь, на Гезе. Коллекционеру нет дела до этого места, он сюда не явится. Мы найдем на этой планете приятное глазу местечко, не такое, как Муравейник и Последнее Пристанище, и вы с Къяртом сможете бесконечно долго наслаждаться обществом друг друга. Юйи, ты понимаешь, о чем я?

— Я… да… хорошо, да, я понимаю.

— Не хочу взваливать на тебя всю эту ответственность, но так уж вышло, что его жизнь зависит от тебя. Прошу, не дай ему совершить глупость.

Юйи снова робко кивнула, отпустила его рубашку и посмотрела исподлобья взглядом пронзительным и полным невысказанного обещания.

* * *

Численность населения на Гезе не дотягивало до пары десятков миллионов, а сколько голов было отдано на ублажение власть имущих вместо того, чтобы направить их усилия в производственный и научный сектора. Так, ограниченность в ресурсах загоняла административные и оперативные единицы Конгломерата в рамки. По большей мере доставшееся в наследство от Узлового Сообщества оборонное вооружение отлично справлялось со сдерживанием всяких любопытных оборванцев, но ко встрече с «Невзрачным» и парочкой магов готово не было.

Разработанный Сэндором план был хорош — на грани, но хорош. Однако он не учитывал возросшую ударную мощь, а потому в итоге от него осталось только нарезание кругов на легких челноках под прикрытием птички покрупнее. У компании Сэндора уже имелось два переоборудованных корабля — для Зиргзо и Лотели. Вместе с угоном «Невзрачного» появился и третий — личный низколет Фило, который Райз забрал в бессрочное пользование за то, что старик проморгал оставленный на его попечение космолет.

Рыжий камень плато вздрогнул под лапами Клыка, когда воздух вспороло сверкающее жало суб-потоковой пушки «Невзрачного». Луч проткнул генераторы геотермальной станции, распределяющей питание между турелями и глядящей в небо гигантской линзой передающего узла.

Вспышка, искры, клубы огня и дыма; кивок Каре; блеск слепящей, как снег в солнечный день, брони.

Участие Кары, к тому же, участие столь грубое, не было необходимостью, но наблюдая за ее стычкой с Лотели, а после — созерцая ее последствия для последней, Райз понял: если не дать Каре выпустить пар, он будет следующей жертвой.

— И мы следом, зверюга, мы следом.

Райз похлопал по шее нетерпеливо переминающегося с лапы на лапу Клыка и сжал кулак. Пальцы покалывало после поглощенной на подходах к комплексу энергии следящих за периметром систем. Молнии уже метались внутри, требуя выхода, но пока им нужно было потесниться еще немного.

Турели, способные переключиться на аварийные источники питания, навелись на цель. Выстрелили все, кроме одной, чей корпус сплюснуло, скомкало, смяло. Ее траурный вой пронесся над равниной и заглох в грохоте детонации. «Невзрачный» пронесся над столбом дыма, а в его хвосте — три челнока поменьше, увеличивая количество целей и распыляя внимание.

Больше не удерживаемый хозяином на месте, Клык возбужденно рявкнул и понесся следом за превратившейся в солнечный зайчик Карой. Около двадцати минут брони паладина, воплощенной неуязвимости и несравнимой разрушительной мощи — насмешка над выстроенной вокруг узла связи оборонной системой.

Они вполне могли обойтись и без поддержки с воздуха, но ее звездный час был не сейчас, а после, когда отмеренный на все про все срок истечет и придет время уносить ноги от вылетевших на зов о помощи истребителей.

Пока Кара чинила свое правосудие, которое следовало называть разбоем, Райз ловил каждую возможность впитать остатки электричества из оборванных проводов и уцелевших генераторов — на случай, если его собственной энергии не хватит, чтобы запитать узел. Маловероятно, но все же.

Хаос, приходящий вместе с ним в стан врага, был для Райза в порядке вещей. Но в этот раз хаос занял территорию раньше. Он уже расположился в обслуживающем корпусе узла связи: расшвырял мебель, раздвинул стены, где было слишком тесно, распугал сотрудников станции. Их синюшный дух виднелся в отдаленных уголках территории и не представлял сейчас интереса.

Возбужденно рокочущий, Клык пронесся по оставленным Карой следам в напольной плитке и ворвался в блок управления тарелкой. Дело оставалось за малым.

— Я подключился, передавай свою весточку, Сэндор, — пришлось повысить голос, чтобы перекричать треск молний, лупящих в оголенный Карой кабель, что вел к внутреннему трансформатору.

Кару все еще скрывал белый камень, но ее сомнения в его действиях читались даже в безэмоциональном, мертвом взгляде перламутровых глаз брони. Еще бы: предоставить узколобому братцу Сэйона возможность отправить в Узловую Систему сообщение с невесть каким содержанием, возможно, обличающим не только преступления Конгломерата и плачевное положение дел на Неге-Гезе, но и личность Къярта. Будто присутствие марионеточников в этом мире могло стать для кого-то откровением, и все тут же ринулись бы на охоту за одним единственным, перешедшим дорогу отправленному в утиль первому сыну Дома Ен. Конечно, подобное разоблачение могло усложнить или сделать и вовсе невозможным их перемещение в пределах Узлового Сообщества. Но Райз не делал на это ставку: подставить Къярта, подставить связанного с ним навеки Сэйона, бросить еще одну тень на Дом Ен — Сэндор не пошел бы на этот шаг. А жаль. Было бы на один повод больше остаться на Гезе.

— Сделано, — сухо уведомил Сэндор. — Можешь отключаться.

— Понял. Улетайте отсюда, дальше справимся и без вас.

— Принято.

Первым делом Райз прервал подачу энергии на трансформатор, покрутил схваченным спазмом запястьем и только потом отключил лит от систем станции.

— Даже на легкую разминку не тянет, — хмыкнул он, и не без настороженности посмотрел на Кару.

Он все еще ждал, что та проделает в нем парочку лишних дыр, несмотря на то, что прошла уже пара недель с совершенного им акта оголтелой дерзости.

«Невзрачный» подобрал их на пороге станции и сразу прыгнул в небо. Пока все не вернулись в кресла, Сэйон воздерживался от крутых виражей, но космолет все равно пару раз качнуло, вынудив Райза поймать Кару за локоть. Преступление оказалось недостаточно серьезным, чтобы его казнили на месте, но предостерегающий взгляд он все же заслужил.

Еще один поджидал его в пилотной рубке «Невзрачного» — в исполнении Сэйона. И нашел же время отвлечься от приборов и покрутить головой. В чем он подозревал его на этот раз?

— Это твоя худшая идея из всех! — Астер, по своему обычаю, выражал свои чувства прямо. — Чего ухмыляешься? Ты вообще в курсе, что нам чуть снова турбину не разворотили?!

— Сэйон совсем разучился летать? — Райз приподнял брови. — Зачем так нервничать, Астер, все же в итоге обошлось.

— Обошлось бы оно, если бы я не…

— Вот именно. — Райз щелкнул пальцами и расплылся в улыбке от уха до уха, убивая излияния старшего близнеца в зародыше. — Я знаю, что пока ты на борту «Невзрачного», с кораблем все будет в порядке.

Астер захлебнулся возмущением вперемешку со смущением и умолк. Он был совершенно беззащитен перед столь откровенной лестью, и Райз с грустью думал о том черном дне, когда этот метод перестанет работать.

«Невзрачный» крался над самой поверхностью, время от времени ложась на крыло, чтобы разминуться с топорщащимися над плато скалами, и чуть проседал, когда камень внизу сменялся щелями каньонов. Когда на пути попался тот, что тянулся по направлению движения, Сэйон толкнул космолет в пропасть и полетел под надежным прикрытием скал.

— Это что еще за чертовщина? — Астер уставился в боковину купола визуального контроля. — Видите? Вон там.

Он даже потянулся указать рукой, будто кто-то мог не заметить гигантскую вертикальную панель, зависшую перед стеной каньона. Панель была настолько кромешно черной, что поглощала весь свет без остатка.

— Что это за ерунда? — Астер обвел требовательным взглядом команду, но никто так и не дал ответ.

— Оно нас не трогает, вот и мы его трогать не будем, — решил Сэйон.

В этот момент Райз был готов вручить второму сыну Дома Ен все, о чем бы тот ни попросил, и свою неисчерпаемую благодарность впридачу.

— Это арана, — произнесла Юйи.

Къярт бросил на нее короткий взгляд и попросил:

— Сэйон, притормози.

— Крутиться поблизости от приспособления гезийцев, которое в несколько раз превосходит в размере «Невзрачный» — такая себе идея, — заметил Райз.

— Эта арана не несет в себе опасности, — заверила Юйи. — Это панель портала.

Райз уставился на нее в недоумении, и девушка сразу стушевалась и отвела взгляд. Да что взбрело ей в голову?!

Къярт заметил их переглядывания, и от него повеяло обжигающим духом раздражения.

— Ну что ты за человек? — не столько раздосадованно, сколько устало спросил он и потянулся рукой, сжал ладонь поникшей Юйи. — Ты что-то знаешь об этой панели?

Юйи знала. Эта мелкая любительница легенд и угодница всяких упрямых мальчишек прекрасно знала, что это за панель, и собиралась дать объекту своего обожания то, что он хотел.

Она подняла взгляд, и Райз отрицательно качнул головой. Они ведь договорились, он видел, что Юйи все поняла и осознала. Она была смышленой девочкой, так почему же…

— Скорее всего, для перемещений между звездными системами гезийцы использовали арану, — промямлила она. — Эта панель связана с другими. Чем-то напоминает Узлы, только созданная араной связь постоянна. Зайдешь здесь — выйдешь в другом месте. Сколь угодно далеко.

— Это действенный способ оставить Гезу? Им еще можно воспользоваться?

— Уж точно не сейчас, — вклинился Райз. — Давай мы не будем совершать необдуманных поступков, рубить с плеча и лезть без подготовки в неизвестность. Бак «Невзрачного» наполовину пуст, у нас нет достаточных запасов провизии на борту, и только Проклятый знает, что нас ждет по ту сторону. Или тебе так не терпится оказаться прямо посреди флотилии гезийцев?

Къярт отмахнулся от него, точно от комариного писка, и пуще прежнего вцепился в Юйи:

— Ты что-то видишь, да? Нити вероятностей? Юйи, ответь мне. Да не смотри ты на него! — вспылил он.

Сэйон отвернулся к приборной панели и вжался в кресло, близнецы превратились в выгоревшую от солнца и соли парусину, а Кара помрачнела и приготовилась рубить головы. Но кому именно из всех присутствующих?

— Да, я вижу, — еле слышно пискнула Юйи. — В том направлении путь с Гезы. Прямо сейчас, если не медлить…

Къярт не дал ей закончить: он уже услышал достаточно.

— Сэйон, твой брат далеко отсюда?

— Сэндор сказал, что останется здесь, — донеслось с кресла пилота.

— Тогда…

— Никакого тогда, — рыкнул Райз и схватил Къярта за локоть руки, которой тот держал Юйи. — Совсем с головой не дружишь? У нас был план, вот и продолжай ему следовать.

— Чей план? Наш план? Или твой план? Я знаю тебя, Райз, вижу каждый твой шаг. Ты же не успокоишься. Но мы уже все решили и не будем ничего менять.

— Кто решил? Мы трое? Ты не заметил, что с тех пор нас чуть прибавилось? Может, имеет смысл поинтересоваться мнением близнецов? Или Сэйона? Что насчет Юйи? Ты ее просто поставил перед фактом? А если что-то пойдет не так, готов принять на себя всю ответственность?

— Есть вещи, значащие куда большее, чем все мы.

— Это смотря для кого.

— Мы это уже сотню раз обсуждали. Все. Хватит. Прими это.

— Къярт, я согласна с тобой, но и Райз тоже прав, — голос Кары прозвучал точно песнь смилостивившихся Небес. — Вот так бросаться в омут с головой… Слишком рискованно. Обдумаем все, проработаем варианты, подготовимся и вернемся.

Препираться с Карой Къярт не хотел, но и сдавать свои позиции был не намерен.

— Юйи, ты можешь сказать: у нас будет возможность воспользоваться порталом потом?

— Я говорила тебе, моя сила не так полезна, я не могу ничего гарантировать, я вижу только вероятности. — Юйи хотела бы спрятать лицо в ладонях, но Къярт не отпускал ее руку. — Я не знаю, как будет потом, я вижу только то, что сейчас.

— А гезийцы? Этот портал приведет нас к их флотилии?

— Я не знаю, я правда ничего не знаю. Оттуда не исходит угрозы, но все так сумбурно, слишком скомкано.

— Уже достаточная причина, чтобы не лезть туда, — вставил Райз.

Он инстинктивно подался назад, когда Къярт схватил его за руку.

— Ты ведь тоже много чего видишь, — процедил он. — Так скажи мне вот что: Юйи врет? Или, может быть, она ошибается? Отвечай.

Райз предпочел бы промолчать или соврать, но Къярт не позволил бы сделать ни то, ни другое. Он опустил взгляд на Юйи, притихшую, точно выпавший из гнезда птенец, с блестящими от слез глазами и подрагивающими губами. Ну за что ему это проклятье?

— Нет. Она не врет и не ошибается. — Откуда ему было знать, что предположения Юйи верны? Ниоткуда. Он просто знал и все. Без аргументов.

— Вот и разобрались, — подытожил Къярт, выпустил его руку из хватки и продолжил: — Нет никаких гарантий, что я смогу найти еще одного иссушителя или другой пригодный источник энергии. Поэтому мы воспользуемся этой панелью. Сэйон, подготовь «Невзрачный».

— Будет сделано, — без капли воодушевления буркнул тот.

Все силы враз иссякли, и Райз больше не мог продолжать это противостояние. Он отступил, устало расслабил плечи, сбросил с них груз, за который никто не сказал ему ни слова благодарности. Вернулся в кресло и обмяк, чтобы набросившаяся на него апатия не сломала себе зубы и могла вдоволь погрызть. Бросил украдкой взгляд на Кару в поиске сам не зная чего. Та сидела тихо и грозно, и сверлила взглядом кресло Юйи. Она так и не приняла девушку, несмотря на всю лояльность Къярта и заверения Райза, что та не представляет угрозы. Может, дело и правда было в ревности? Или он что-то упустил? Где-то не досмотрел, что-то не учел? Да нет, ерунда, Юйи им не враг. Это было очевидно и без всяких проверок.

Напряжение копилось на кончиках пальцев, усталость — в сердце, а недоброе предчувствие — в темных захолустьях разума. «Невзрачный» неумолимо приближался к черноте панели портала; в голове множились мысли, что хороший удар током Къярта точно не убьет, да и мозги не поставит на место, но выиграет немного времени. Уж лучше впасть другу в немилость, чем разбираться с последствиями потакания ему.

Между пальцев проскользнула жаждущая показать себя во всей красе электрическая змейка, Юйи бросила на него испуганный взгляд, а затем каньон исчез.

«Невзрачный» не успел преодолеть и половину пути к порталу, как его переместило в синеву неба, под которым протянулись заливные луга с разрезавшими их гребенками мелких рек и лесов.

— Какого черта… — пробормотал Астер.

Он не смотрел на равнину внизу. Внимание всех и каждого притянула сверкающая в небе, накрывшая пространство куполом золотая сеть. Чем дальше, тем больше в ней проявлялись несвойственные сетям переплетения, отдаленно напоминающие печати, которые использовал Къярт.

— Так и должно быть? — с сомнением поинтересовался Сэйон. Он даже осмелился вновь выглянуть из-за кресла, но ответ, прочитанный на лице Юйи, его не порадовал.

— Юйи? — в интонациях Къярта зазвучала обеспокоенность, и Райз едва сдержал злорадный смешок.

— Я… — через силу выдавила девушка и посмотрела на него так, словно только что по неосторожности сожгла их дом, соседей и весь город скопом. — Я не… это… так не должно быть… не должно… это Предел. — Она подняла взгляд к сети, и по ее щекам скатились слезинки. — Прости, я не знала, я не видела, я… эти узоры… сестра рассказывала о них… это Предел ловца Неугасающих… кто-то использовал его, чтобы поймать… рыцарь Пастыря… один из рыцарей Пастыря сейчас находится где-то поблизости.

Глава 36. Платить цену.

Турбины «Невзрачного» забарахлили, бортовая система контроля выдала ворох недовольства и тревожных оповещений, и Сэйона мгновенно окружила синяя взвесь.

— Что за Морье… эй, держитесь, держитесь!

Накрывшее космолет чувство невесомости пощекотало желудок, «Невзрачный» клюнул носом и нырнул.

— Морья срань!

Сэйон лихорадочно шарил пальцами по приборной панели, но все это было тщетно: Райз чувствовал, как «Невзрачный» испускает дух, а вместе с ним исчезает в неизвестность и текущее по проводке электричество.

Невероятно захотелось присоединиться к ругани, что лилась изо рта второго сына Дома Ен, но вместо этого Райз обернулся к Астеру и торопливо произнес:

— Не хочу возлагать на тебя столько ответственности, но…

— Заткнись и не мешай! — огрызнулся тот и зажмурился, впился пальцами в подлокотники, буквально сминая их в гармошку.

«Невзрачный» застонал. Застонал, закряхтел, одна из панелей внутренней обивки звонко лопнула, выплюнула охапку проводов, сохранивших электричества достаточно, чтобы выдать искру. Райз почувствовал, как его начало вжимать в сиденье, а в куполе визуального контроля, от края и до края заполненного приближающейся зеленью, вновь показался клочок неба.

Сквозь сцепленные до скрипа зубы Астера вырвался стон, и в тот же момент его заглушил пришедший из глубины космолета скрежет.

«Невзрачный» рухнул на землю грузно, устало, как загнанная до смерти лошадь. Но посадка получилась мягче, чем Райз предполагал. Космолет встретила не высушенная в пыль равнина, а поросшая кустистой травой топь.

— Что я и говорил: пока ты на борту «Невзрачного»…

— Заткнись, заткнись, просто заткнись, — зачастил Астер, согнувшись пополам и обхватив себя руками. Его била крупная дрожь.

Райз проигнорировал нежелание близнеца принимать похвалу и хлопнул ладонью по его спине:

— Отличная работа.

— Пошел к черту, — выдавил тот и окончательно затих.

Все это время возившийся с заклинившими ремнями, Иеро наконец высвободился и бросился к брату.

Весь экипаж «Невзрачного» был цел и невредим. Даже крошка Юйи отделалась легким испугом и больше страдала от грызущей ее совести, чем от незапланированного приземления. Къярт уже окружил ее вниманием и беспокойством, закрыл ото всех, как коршун птенца, и время от времени бросал на Райза предостерегающие взгляды, будто тот собирался набросится на бедную девочку. Но разве та была в чем-то виновата? Только в том, что связалась с этим болваном.

— Какого Мора здесь происходит?! — Сэйон, все еще не осознавший до конца, что его корабль, толком и не вернувшийся в форму, снова превратился в ведро гаек, уставился на Юйи. — Почему «Невзрачный» упал?

— Я не знаю, — пробормотала та, уткнувшись лбом в плечо Къярта и пряча лицо. — Ловец создали, чтобы запирать Неугасающих. Я не знаю, какие законы здесь действуют.

— Неугасающих?

— Исполины в терминологии Пастыря и его приспешников, — пояснил Райз и пощекотал рожденную на ладони шаровую молнию — убедиться, что обе его силы еще при нем. — Разберемся по ходу дела, а пока нам лучше сойти на берег.

Теперь «Невзрачный» по-настоящему соответствовал имени, которое носил. Еще недавно совершенная с точки зрения инженерии и дизайна машина сейчас напоминала сырье для промышленного пресса, которое нельзя было даже переплавить на что-то новое — только утилизировать. Обшивка потрескалась, маскировочные панели, те, что не отвалились, топорщились, точно чешуя старой больной рептилии; от крыльев остались несуразные отростки — под стать искривленному силуэту космолета, которому будто перебили хребет.

Никто не осудил бы Сэйона, разрыдайся он в голос, когда Клык, решив не ждать, пока Астер вызволит его из трюма, проложил себе путь наружу с помощью рогов. Но второй сын Дома Ен старательно держал лицо и только провел пальцами по скуле. Смахивал пыль, не иначе.

Местность вокруг не казалась враждебной. Напротив, она навевала мысли о привольной деревенской жизни, где во все стороны тянулись луга и леса, а голубые лоскутья прудов манили взгляд, обещая щедрый улов. Но кое-что все же вносило разлад в идиллию, и это был не изувеченный Невзрачный: в округе не было ничего живого, кроме растений и насекомых. Конечно, падение с неба космолета навело шороху, но если бы здесь водились высшие животные, энергия духа выдала бы их присутствие.

— Юйи, не могла бы ты чуть собраннее изложить ту свою мысль о ловце Неугасающих и рыцаре Пастыря?

Все это время прячущаяся в объятиях Къярта девушка подняла голову и встретилась с Райзом взглядом.

— Эти энергетические канаты. — Она указала на золотистую сеть в вышине. Та сверкала так ярко, что и солнца не требовалось. Его, впрочем, здесь тоже не было. — Они очерчивают предел ловца, в котором мы находимся. Это пространственная техника: внутри места хватит для Неугасающего, а снаружи — маленькая коробочка. Она не могла взяться из ниоткуда. Ее принес с собой один из рыцарей.

— Я все верно поняла: нас поймал один из прислужников Пастыря? — сдержанно поинтересовалась Кара. Юйи кивнула. — И это ты называла «путем с Гезы»? — еще немного, и холод в голосе Кары грозил стать осязаемым. — Куда ведет этот путь? В лапы к Пастырю?

— Кара…

Райз с охотой понаблюдал бы за тем, как Къярт разрывается между желанием выгородить Юйи и нежеланием вступать в конфронтацию с Карой, но тому не дали где развернуться.

— Прости, я не знала, я правда не знала, — залепетала Юйи, глядя на него во все глаза. — Я не думала, что так произойдет, прости, мне так жаль…

— Юйи…

— Здесь нет и капли твоей вины, Юйи, — Райз перебил его и бросил взгляд на темную, как грозовая туча, Кару. — Ты никого не заставляла нестись на всех парах к клятому порталу.

Он высказал бы еще много всего, но пошвыряться друг в друга обвинениями они могли и потом.

Райз сжал переносицу и на мгновение прикрыл глаза.

— Юйи, скажи еще вот что: тебе, случаем, не известно, как отсюда можно выбраться? — спросил он, вернув себе душевное равновесие.

— Никак. Ловцы создавали для того, чтобы сдержать силу Неугасающих. Если бы пойманный Неугасающий вырвался на свободу в самом тылу, потери Отары были бы огромны. Потому единственный способ открыть ловец — использовать душу Неугасающего в роли ключа. Это неизбежно разрушит ее, так что попытка сбежать не кончилась бы для Неугасающего добром.

Райзу потребовалось некоторое время, чтобы осознать и переварить сказанное, и Сэйон воспользовался заминкой:

— А что это за вышка? — он указал рукой на тянущийся к самому Пределу золотой шпиль. Тот находился где-то в получасе ходьбы.

— Я думаю, это ось ловца. Замочная скважина. Точка входа и выхода.

— Отличное направление, чтобы прогуляться, — заявил Райз. Но насколько он был воодушевлен, настолько же Къярт — мрачен.

— Я так не думаю, — хмуро сказал тот, и даже Юйи подняла на него встревоженный взгляд.

— Тебе и не нужно думать. Ты уже принял один раз решение, теперь мой черед.

Не желая больше спорить, Райз зашагал по направлению к оси. На его лице застыла, точно намертво запуталась в сетях, улыбка, и именно она была причиной, по которой Къярт не единожды пытался заговорить с ним по дороге к оси ловца. Но Райз знал все, что тот мог сказать, и только отмахивался.

Роящиеся в голове мысли подгоняли сердце, сердце торопило мысли — и так по замкнутому кругу, пока грудная клетка не начала ныть. Время. Время утекало сквозь пальцы. Опять.

Приструнив расшалившиеся нервы, Райз оценивал сложившуюся ситуацию и взвешивал варианты. Он не сомневался в знаниях Юйи. Как Кара верно подметила, они нашли способ покинуть Гезу, или, правильнее, способ нашел их — о чем Юйи и говорила. Но девушка не обещала, что они окажутся в месте лучшем, чем Геза. В ее бормотании было что-то о том, что панель портала гезийцев не несла угрозы, но и это не шло вразрез с действительностью — то, с чем они не могли соприкоснуться, не могло им навредить. А вот Пастырь, ждущий их в конце пути — очень даже. Речь, конечно, не шла о физическом устранении — уж точно не в отношении Къярта. Но вряд ли тот пересмотрел свое отношение к тому, чтобы стать одним из рыцарей Орды.

Что они могли противопоставить?

Паладина, потратившего броню? Или, может быть, мага огня, лишившегося своей силы? Сына одного из великих Домов, оставшегося без корабля, или друга — без здравомыслия?

Была еще Юйи. Но можно ли было оплатить победу над вселенским иго душой одной единственной девчонки? Согласился бы Райз на эту сделку, если бы плата оказалась достаточной?

Список тех, кто мог оказать сопротивление, получался коротким: Райз и Астер, который не сможет сделать ровным счетом ничего, если под рукой не будет металла. Но даже окажись в его распоряжении все железки мира, что они могли против араны и ее очищенной формы — авваранаи? Что могли его собственные силы, доставшиеся от деда и от клятого Химеры?

Впрочем, последняя вполне могла сыграть свою роль.

Как ни посмотри, скорая встреча с Пастырем не вписывалась в их расписание на ближайшее время. Вариант оставался один: открыть ловец, ликвидировать отправленного по их души рыцаря и скрыться.

Все бы ничего, если бы не Клык. Эта прозорливая зверюга уже смекнула, к чему все идет, и теперь настороженно косилась, готовая в любой момент поднять вой.

На этот раз Къярт опередил грива.

— Стой. — Его пальцы сжались на локте мертвой хваткой, и Райз всерьез допустил возможность того, что все закончится дракой.

— Я уже сказал: теперь мой черед принимать решения. Или ты умудрился забыть, к чему привело твое последнее? — Хотел бы он обойтись без такого рода выпадов, но на долгие бодания времени не было.

Къярт выдержал удар со всей стойкостью, на которую был способен. Двинул желваками, но руки не отпустил. Райз продолжил:

— Мы идем к оси. Без споров и возражений. Пожалуйста, не вынуждай меня искать способ принудить тебя.

Но сейчас Къярта не пугали даже такие угрозы. Он стоял, закутанный в слои стали и багрянца, и на мгновение Райзу показалось, что их концентрации хватит, чтобы проломить в ловце дыру. Но он скоро вспомнил, что это клятая тюрьма для исполинов, владевших силой не меньшей, и серебристая взвесь вокруг Къярта сгодится только для того, чтобы сломать ему руку и вынудить разжать пальцы.

— Почему вы спорите? — Юий переводила перепуганный взгляд с одного на другого.

— Потому что Къярт — упрямый болван.

— Райз…

— Ты отпустишь меня по доброй воле или мне просить остальных оттащить тебя? Или, может, ты хочешь пройти оставшийся путь держась со мной за ручку? Тогда я конечно же не стану возражать.

И снова это ворочающее камни движение желваков, взгляд, которым можно было раскатать «Невзрачный» в блин, и новый слой свинцовой взвеси, от близости которой ломило кости.

Къярт убрал руку, и они продолжили путь. Оставалось всего ничего.

По мере приближения стало ясно, что ось ловца материальна лишь условно. Она была соткана из той же сети, которая растянулась в небе, и, вероятно, скрывалась в недрах земли. По сути, она и была этой сетью: спрессованной, сжатой в пучок длиной с руку в сечении.

Пучок, за который можно было ухватиться, что Къярт и сделал. Осознав, что энергию Предела ловца можно легко достать рукой, он ринулся вперед и коснулся слепящего полотна. Правую ладонь Райза обожгло — зеркальная печать знала свое дело.

Он не стал просить Къярта быть осторожнее. Он был согласен платить болью за лишние мгновения хрупкого перемирия.

— Получается… получается! — не отнимая руки от оси, Къярт обернулся. На его лице сияла улыбка — точно у ребенка, поверившего в чудо.

Хотел бы в него поверить и Райз. Поверить в то, что Пастырь сам не знал, на кого охотился, ничего не смыслил в силе Жнеца, или понадеялся на то, что его носитель и те, кто будут рядом, окажутся беспросветными идиотами и не додумаются поглотить энергию Предела. Но Райз не верил.

В чем же был подвох?

Кажется, в ставшем ниже небе.

— Хватит, стоп, прекрати! — завопил Астер.

С некоторых пор его предплечья всегда сжимали витки металлического шнура, и когда Къярт не остановился, Астер набросил на его руку тонкий трос и грубо дернул в сторону.

— Совсем ополоумел?! — зашипел Иеро и кинулся на брата — не столько сдержать, сколько закрыть собой от возможного наказания за дерзость. Ну что за глупости?

— Отвали от меня, И. — Астер толкнул его плечом и ткнул пальцем в направлении, откуда они пришли. — Корабль! От него ничего не осталось!

В сторону «Невзрачного» обернулись все, кроме Райза. Тот смотрел на свою обесшкуренную ладонь и думал о том, что поглощение энергии из оси в итоге уничтожило бы ловец. Но перед этим тот сжался бы до размеров макового зернышка, уничтожив все, что находилось внутри.

Понял это и Къярт. Хотелось отвернуться и не смотреть, как его взгляд наполняется пришедшим осознанием; не смотреть, как-то пропитывает черты и энергию духа. Подумалось, что именно такое выражение было на его лице, когда Райз заманил его в логово Пастыря, а затем вогнал между ребер нож.

Райз не стал отворачиваться, и когда Къярт посмотрел на него — потеряно и разбито, — произнес:

— Ты попытался. Спасибо за это. — Он утешающе улыбнулся и, встряхнувшись, обратился к Юйи: — Ты не знаешь, как именно использовали душу Неугасающего, чтобы открыть ловец? Их просто запихивали в эту ось?

— Откуда мне знать такое? — Юйи выглядела поистине несчастно.

— Не знаешь — ничего страшного. Къярт разберется.

— Я не понимаю, — жалобно произнесла она.

Райз самодовольно усмехнулся. Три шага вперед и ни одного назад.

— Ну, так уж получилось, что у нас с собой есть хороший такой кусок души Неугасающего. Как думаешь, сгодится на роль отмычки?

— Райз, нет, — сказал, как отрезал Къярт.

— Что «нет»?

— Ты не сделаешь это снова.

— Я — нет. Ты сделаешь.

— Райз!

И как только окрикам этого и мухи не обидящего мальчишки удавалось построить по струнке все живое и мертвое? Если даже Клык припал к земле и прижал уши, то что уж говорить о близнецах, Сэйоне и Юйи. Иммунитет был только у Кары. И еще у Райза.

Вместо того, чтобы дрожать и падать ниц, он направился к Къярту. Нависнуть, как над Юйи, у него, конечно, не получилось бы, но, может, пара тычков хоть ненадолго вставили бы другу мозги.

— Что, так не терпится встретиться с Пастырем? В друзья к нему набиться собираешься?

— Прекрати.

— Не прекращу. В этот раз не получится залезть в нору и подождать, пока все разрешится само собой. Тебе придется принимать меры. Вот, что ты сделаешь: ты отправишься на горизонт, доберешься до Кузницы и вырежешь из моей души ту часть, которая принадлежала исполину, после чего вскроешь ею замок на клятом ловце. Все ясно?

— Не проси. Ни за что. После такого вмешательства твоя душа начнет разрушаться. Я не стану этого делать.

— Еще как станешь. Если у тебя, конечно, не завалялось другого способа выбраться отсюда.

— Я могла бы поискать… — пискнула притихшая неподалеку Юйи. — Какую-нибудь возможность… где-нибудь…. — Она завертела головой, изучая видимые только ей нити вероятностей, но ее взгляд раз за разом возвращался к Райзу. Несколько раз он коснулся и Кары. Еще чего. — Я… я могу остановить разрушение твоей души.

— Ты можешь? — Къярт был готов вцепиться в Юйи, как в соломинку, и даже не думал о том, что она тоже пойдет ко дну.

— Да, я…

— И во сколько тебе это обойдется, Юйи? — Райз перебил ее. — Помнится мне, что за одно только пробуждение силы Астера пришлось заплатить немало. Так чего тебе будет стоить вмешательство такой степени?

— Мне… со мной все будет хорошо! Это неважно, я…

Юйи могла выкручиваться сколько угодно, но правильный ответ ясно читался в ее взгляде. И в этот раз это были не какие-то догадки и домыслы. Она знала, как все будет, и была так уверена в этом знании, словно когда-то уже проворачивала подобное. Что, в принципе, было невозможно, учитывая, что она все еще существовала.

— Спасибо, Юйи, но пока обойдемся без твоей помощи, — Райз искренне поблагодарил ее, и поспешил предвосхитить реплику Къярта: — Или ты хотел сам решить, кем из нас двоих следует заплатить за освобождение? Поверь, этот выбор тебе не нужен. Я решу за тебя.

— И за меня, по своему обычаю? — Голос Кары клинком рассек воздух, и Райз кожей ощутил остроту и холод прижавшегося к горлу неосязаемого лезвия. Ну почему она не могла просто принять все, как данность, и не встревать? — Ты запамятовал, что не у одного тебя есть часть души исполина?

Кара цедила слова, точно отдавала невежде величайшую ценность, а вот с шагами не была так экономна. Она преодолела разделяющее их расстояние и вклинилась между ним и Къяртом, будто Райз мог силой заставить того послушаться. Заставить он не мог, но надавить — вполне.

— Кара, этот вариант даже не рассматривается. — Райз нервно хохотнул.

Додумалась же она до такого. Может, ему и спорить не нужно было, а только наблюдать, как уже она пытается убедить Къярта в правомерности таких действий?

— Твое благородство мне и даром не нужно, — грубо обрезала Кара, продолжая наступать и вынуждая его отходить подальше от Къярта. В голову постучалась шальная мысль: что она сделает, если он перестанет пятиться и остановится? Врежется и попытается оттеснить силой? — Раз завел речь о прагматичном подходе к решению вопроса, так давай поговорим. Подумай головой, кто из нас двоих полезнее Къярту и команде: паладин, способный воплотить броню на полчаса раз в несколько дней, или маг молнии с силой видеть и управлять энергией духа.

Гадать и бороться с соблазном надоело, и Райз остановился, а когда Кара замедлилась, шагнул ей навстречу.

— Прости, но я не собираюсь думать головой, когда речь идет о тебе. — Вероятно, это была самая дерзкая фраза, когда-либо сказанная им — дерзкая настолько же, насколько и попытка коснуться ладонью ее щеки.

Хотелось верить, что ему померещился появившийся в ее глазах испуг, но прыснувшая синевой энергия духа зарубила эту веру на корню. Кара отшатнулась от него, словно от прокаженного, и прижала ладонь тыльной стороной к щеке, до которой ему так и не удалось дотянуться.

Что ж, вероятно, могло быть и хуже. Да, несомненно могло быть и хуже. Тут и думать нечего. Ему еще повезло. Да.

Не желая посвящать остальных в тонкости своего душевного состояния, Райз натянул невозмутимую улыбку. Но не прошло и нескольких секунд, как та превратилась в болезненную гримасу: грив взвыл так заунывно и пронзительно, что из ушей едва не пошла кровь.

Юйи испуганно пискнула, зажмурилась, зажала уши ладонями.

— Тихо, зверюга! — рыкнул Райз. — Еще ты истерику устрой!

Клык посыл истолковал неверно или же бессовестно воспользовался скользкостью формулировки, и охотно откликнулся на призыв к действию. Он выл, истерично лаял, тыкался протезом в живот и в грудь и, окончательно потеряв границы, толкнул головой. Силы поганец не пожалел.

Райз отлетел в сторону, но удар спиной о землю все равно был мягче, чем тычок в грудь.

— Клык, хватит! — одернул его Къярт. Он в мгновение ока оказался рядом с Райзом, подхватил под локоть, поддержал под спину, помогая подняться — словно возился с рассыпающимся от возраста стариком. Но сейчас Райзу было не до него, чтобы отвлекаться на эти жесты гипертрофированной заботы.

— Совсем взбесился? — Он гневно зыркнул на ощетинившегося грива. — Рановато распоясался, я пока еще здесь.

Клык собирался кинуться на него, но молнии ожидаемо оказались быстрее.

— Райз, не нужно. — Къярт тщетно попытался сдержать его.

— Последний раз ты устраиваешь нечто подобное, — пророкотал Райз. Он перебирал пальцами воздух, и каждое движение обрушивало на спину и бока грива электрические заряды — силой не большей, чем воспитательная порка для строптивой туши. Шерсть Клыка встала иглами, когти зарылись в землю. Грив не переставал щериться и рычать, но позиций не сдавал. Он пытался перебороть сковавший мышцы спазм, броситься на хозяина, но непрекращающийся поток молний держал его на месте. — Слушай меня сюда, дурная ты морда: с этого момента будешь вести себя, как шелковый. Никаких выходок. Станешь образцом повиновения и кротости. Будешь слушаться Кару и Къярта во всем. Понял?

Райз отозвал молнии, и Клык шумно выдохнул. Окруженный серебром и гранатовой крошкой, он выждал миг и, переведя дух, прыгнул вперед, рявкнул что-то на своем гривьем, махнул хвостами, и ринулся прочь, точно несправедливо обиженный родителем ребенок.

— Клык! — окликнул тот.

Грив и не думал останавливаться. Он скрылся в зарослях, и его объятый страхом и отчаянием дух продолжил удаляться. Что ж, пускай поносится. Далеко ему все равно не убежать.

Райз покачал головой и посмотрел на вцепившегося в его локоть Къярта.

— Только не продолжай его представление. Это будет слишком. — Он хмыкнул и как ни в чем не бывало продолжил: — Когда будешь в Кузнице, постарайся передать часть души Райзара Каре. Она права: эта сила тебе пригодится. Незачем вот так разбрасываться добром.

— Райз, не проси меня об этом, — взмолился тот.

Райз беззлобно усмехнулся и сжал плечи друга. Победа в этом бою была за ним. Къярт уже выпустил оружие из рук и теперь мог только просить и умолять — недолгое время, пока его нежелание признавать очевидное не покроется трещинами и не развалится на части.

— Это моя вина, из-за меня мы застряли здесь, ты не должен…

— Не городи чушь. Я уже объяснял тебе как-то: я старше и опытнее, следовательно и ответственность на мне.

— Это моя вина. — Къярт словно не слышал его. — И платить мне.

— Ты и заплатишь. Надеюсь, моя захудалая душонка хоть что-то для тебя да стоит.

Лучше бы он воздержался от таких шуточек. От грязно серой взвеси стало трудно дышать: она застряла комом где-то между желудком и горлом, и сколько ее ни отгоняй, меньше не становилось.

— Райз… — Къярт двинул желваками, сжал губы, болезненно свел брови. Пару раз моргнул, надеясь избавиться от подступивших к глазам слез.

— С Клыком разобрались, теперь разберемся с тобой. — Райз положил ладонь другу на загривок, чтобы тот даже и не думал вырваться и сбежать следом за гривом-дурачиной в лес. — Слушай внимательно: ты должен пообещать, что как только вы выберетесь отсюда, ты найдешь достаточно эссенции жизни — где угодно, можешь взять из остатков моей души. — Къярт отчаянно замотал головой, и Райз надавил на его шею, ткнул лбом в свой лоб. — Слушай сюда, я сказал. Ты сделаешь еще один дырокол для перехода между мирами и вернешься вместе со всеми в Огнедол.

— Райз…

— И никакой ерунды из разряда «тогда все жертвы будут напрасны». Ты меня понял? Мы попытались. Не получилось. Все. Точка. Я так хочу. И ты не посмеешь пойти против.

Къярт выдал что-то совершенно несвязное. Последняя линия сопротивления была сломлена. Это хорошо. Хорошо. Да.

— Пообещай мне, что сделаешь так, как я сказал. Не молчи. Мне нужно твое слово, Къярт. Сейчас же.

И Къярт его дал. Выдавил из себя заветное «обещаю» — короткое, простое слово, но все равно слишком тяжелое, почти неподъемное, вынудившее голос дрожать.

— И не надо распускать здесь нюни. — Райз широко улыбнулся и потрепал друга по шее. — Какой пример ты подаешь детишкам? Теперь эта орава целиком и полностью твоя ответственность. Время, когда ты мог делать глупости всякие, прошло. Так что сделай мне одолжение: не оплошай.

После всех прений Къярт изобразил нечто похожее на кивок.

Хорошо.

Все будет хорошо.

Райз знал: это верный путь. Его путь. Ему не о чем было сожалеть. Разве что о том, что его время закончилось так скоро.

Глава 37. Заделать брешь.

Къярт стоял в окружении линз Кузницы, смотрел на них затуманенным взглядом и не понимал, что должен сделать. В голове не укладывалось ни недавнее прошлое, ни грядущее. Он пытался упорядочить мысли, но они ускользали прежде, чем он успевал их схватить, опускались на глубину, зарывались в вязкий ил, откуда их было не достать. Он словно застрял на границе между сном и бодрствованием, и все вокруг казалось сплошь эфемерным, таким же, как и он сам.

Отрезать от души принадлежавшую исполину часть. Оторвать то, что сам когда-то пришил, забрав у мага молнии. Разделать душу. Исполосовать ее, искромсать, изрубить, точно кусок мяса, а остаток проглотить и переварить, смешать с бесформенной массой. Стереть.

Он должен был собственноручно разорвать на части душу друга, и в этом была только его вина.

Къярт думал, что они смогут играть в эту игру вечно: он будет вечно руководствоваться велением сердца; вечно хвататься за дурацкие идеалы; вечно гнаться за утопией. Они будут вечно спорить и без конца пререкаться — ведь так было всегда. Это был их способ проживать эту жизнь.

Какой же он идиот.

Возможно, это случилось бы так или иначе. Если Пастырь отправил за ними рыцаря, тот нашел бы их и поймал, и не важно, куда полетел бы «Невзрачный» — к чертовой аране или прочь. Но у прошлого не было сослагательного наклонения. Существовал только тот путь, на который он столкнул Райза, и который привел их в Кузницу душ.

Хотел бы он остаться здесь навеки, отправиться в добровольное заключение до скончания времен. Но у него не было на это права. Он должен был сделать то, ради чего явился, и вернуться к тем, чьи жизни были теперь только его ответственностью.

Линзы сдвинулись, превращаясь в разделочный стол.

— Нет, стой!

Он вздрогнул, и линзы вмиг перестроились, нацелились на владельца совсем еще юношеского голоса.

Готовый к чему угодно, Къярт смотрел на возникшего из пустоты мальчишку: ветви дерева, рисунком покрывшие грудь и взобравшиеся к плечам; смоляные с выбеленными кончиками растрепанные волосы; огромные, распахнутые, будто от ужаса, глаза. Этот юноша…

— Ты подручный Химеры, — ошеломленно произнес Къярт. — Как ты…

— Что ты собрался сделать? — сбивчиво спросил тот.

Он словно вынуждал сознаться в преступлении, и Къярт, не зная, куда деть глаза, посмотрел на линзы.

— Мы угодили в ловец Неугасающих. Единственный способ выбраться из него…

— Я знаю! — срывающимся голосом выкрикнул парень.

Он зажал ладонью рот, заозирался, словно затравленный зверек. Это… это точно был подручный Химеры? За ту пару личных и опосредованных встреч Къярт ни разу не видел его таким. Но если душа мальчика попала на горизонт, получается, он погиб?

— Так не должно быть, не должно, — забормотал тот. — Он не говорил, что так будет, он не предупреждал.

— Он? Ты говоришь о Химере?

Парень поднял на Къярта блестящий от слез взгляд.

— Так не должно быть, — прошептал он.

— А как должно быть? Ты что-то знаешь? Скажи!

На мгновение утратив контроль, Къярт переместился к парню, и тот испуганно отпрянул, споткнулся на ровном месте и упал.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда.

Къярт склонился к нему, протянул руку и на полпути замер. Этот мальчик казался совсем ребенком, на несколько лет младше, чем тогда, когда Къярт встретил его в последний раз. Что это? Его истинное обличье или хитрая маскировка? Всякий раз, когда речь заходила о подручном Химере, Райз не проявлял к нему ни капли доверия. Будь все иначе, и Къярт наплевал бы на это, он доверился бы своему чутью.

Но иначе не было.

Он начал было убирать руку, когда парень одновременно цепко и робко схватился за нее — не столько схватился, сколько вложил свои пальцы в его ладонь, но Къярту казалось, что даже пожелай он, и ему ни за что не выпустить этой руки. А ведь в прошлый раз парень избегал прикосновений. Он тогда нес какую-то чушь о приставаниях, а на самом деле… боялся силы Жнеца?

— Так не должно быть, — повторил парень. — Он не должен исчезнуть. Он не может. Слишком рано. Его путь еще не пройден.

Къярт отмахнулся от слов, прозвучавших как обещание, что когда-то он и в самом деле потеряет друга, и вцепился в это заветное «когда-то». Сейчас он был готов поверить во что угодно, схватиться за кого угодно, заключить сделку хоть с самим Пастырем, если это помогло бы сохранить Райзу жизнь.

Заключить сделку с Пастырем… Он ведь мог это сделать! Он мог попросить об этом в обмен на свою службу.

Къярт мотнул головой, вытряхивая воспаленные мысли. С чего бы Пастырю идти на сделки с тем, кто и так всецело в его власти?

— Ты знаешь, как мне спасти Райза? — Къярт сжал пальцы мальчика, словно тот был маревом, готовым раствориться в любое мгновение.

— Я не знаю, он не сказал мне, ничегошеньки не сказал, — зачастил тот. — Почему он не сказал?!

Он схватился за ладонь Къярта второй рукой, подался вперед, встал на колени, уперся лбом в замок из их рук.

— Ты должен что-то сделать, ты должен найти способ, ты должен… прошу, ты должен… — сдавленно бормотал он, и Къярт понял: парень не просто так склонился перед ним — он прятал слезы.

Почему он плакал? Так боялся Химеры? Боялся не выполнить его поручение? Да что, в конце концов, чертов исполин с ним сотворил?

Парень внезапно затих, и Къярт испугался, что в следующий миг тот исчезнет.

Но он не исчез. Он поднял к нему заплаканное лицо, вцепился в него с пущей силой и с жаром заговорил:

— Возьми меня! Возьми мою душу! Используй ее! Оторви, сколько нужно, и заделай брешь! Ты же сможешь? Скажи, что ты сможешь! Ты должен, ты обязан!

Огорошенный, Къярт застыл, позволяя хватать себя не только за руки, но и за рубашку, и едва ли не трясти, как яблоневую ветвь.

Он мог. Если взять достаточно, он мог бы заменить часть одной души частью другой. Гарантий, что это сработает, не было, но у него хотя бы появится призрачный шанс сберечь друга.

Да, он мог. Он мог наплевать на все и использовать этого мальчика, глядящего на него полными слез и надежды глазами; воспользоваться его страхом перед Химерой, так, как пользовался сам исполин. Он мог превратить его в сырье в угоду своим интересам. От этой мысли внутри все холодело, но Къярту было плевать. Сколько раз друг пачкал руки в чужой крови ради него? Столько, что ему вовек было не отплатить. Но он мог начать уже сейчас.

— Ты понимаешь, что это приведет к распаду твоей души, — все же сказал он — не чтобы переубедить, а чтобы сохранить совесть чистой.

Хотя о какой чистоте вообще могла идти речь? Стоило взглянуть правде в глаза: ухватившись за возможность спасти друга, Къярт не собирался ее отпускать. Если бы парень передумал, если бы попытался сбежать… никто бы его не отпустил. Линзы Кузницы уже нацелились на него, готовые в любой момент заключить в клетку.

— Моей душе ничего не сделается, — самодовольно заявил тот. — Ее столько раз рвали на кусочки, перекраивали-перешивали — и все как с гуся вода!

Къярт замешкался. Окинул парня взглядом. Что он пытался увидеть? Чтобы получить ответы, нужно было не смотреть, а спрашивать.

— Как ты попал в Кузницу? — сдержанно спросил он и выпрямился, высвободился из хватки парня.

Тот, растерянный, остался сидеть на земле.

— Ну, где-то здесь должен быть связанный со мной крючок. — Он покрутил головой, пытаясь отыскать искомое среди линз. — Если моя душа окажется на горизонте, этот крючок должен притянуть ее сюда. Я не умею ходить по горизонту, я бы сам ни за что не добрался.

Зачем кому-то было создавать этот «крючок»? Кто вообще был способен на подобное?

Сведя все воедино, Къярт спросил:

— Ты — тот, кого использовал Люфир, чтобы найти способ срастить Жнец с душой?

— Ага. Я.

— Почему тогда не оставили Жнец тебе?

— Потому что он — твоя судьба, не моя.

— Жнец дал бы тебе огромную силу.

— У меня и так есть огромная сила. — Парень заулыбался, горделиво выпятил грудь. — Зачем мне еще больше?

Къярт мог привести бесчисленное множество причин, но разве хоть одна из них имела сейчас значение?

— Хорошо. Сделаем, как ты предлагаешь.

— Ты сделаешь?

— Да. Я постараюсь причинить тебе наименьший вред.

— Не думай обо мне, бери столько, сколько нужно, — с жаром произнес парень и неожиданно стушевался, поник, отвел взгляд. — Но у меня будет одно условие.

— Какое?

Парень замялся, заерзал, собираясь с духом, будто хотел попросить о чем-то преступном.

— Не говори ему. — Он поднял на Къярта взволнованный взгляд. — Не говори, что ты взял часть моей души, чтобы сохранить целостность его. Ему не нужно об этом знать.

…О чем-то преступном. Как он и думал. Что ж, следовало с самого начала проявить большую осмотрительность и меньшую наивность, и не хвататься так радостно голыми руками за свалившуюся с неба возможность.

— Ты понимаешь, как это звучит, и какие выводы я могу сделать? Ты хочешь, чтобы я связал душу Райза с частицей души неведомого существа с неведомыми мотивами и скрыл это? Почему ему нельзя об этом знать?

Къярт демонстративно отступил от парня на несколько шагов, и тот бросился следом, будто Къярт собирался развернуться и уйти. Парень даже не попытался встать: так и пополз на коленях, протягивая руку.

— Нет, стой, подожди! Ты же знаешь, какой он! — в сердцах выпалил он. — Ты же знаешь, как он относится… относится ко мне. Знаешь, какого он обо мне мнения. — Он перестал тянуться к Къярту, сокрушенно прижал руки к груди; его плечи поникли. — Разве он согласится это принять? — прошептал он. — И не будет требовать избавить его от… «этой дряни»? Он никогда не поверит в то, что это не способ как-то влиять на него.

— И будет неправ?

— Конечно, он будет неправ! — уязвлено воскликнул парень. — Это ведь ты пришьешь часть моей души ему! От меня ничего не зависит, только от тебя. Ты уже трижды это делал. Разве хоть у кого-то из твоих призванных возникли из-за этого проблемы?

Къярт отрицательно качнул головой, но остался при своем. Как бы ему ни хотелось верить, что этот мальчик искренне хочет помочь, он должен был смотреть на вещи трезво.

Его предубежденность разозлила парня. Тот нахмурился, поджал губы, и сквозь его в меру утонченные, еще детские черты, проступило то, что скрывалось в глубине.

— Ты еще раздумываешь? — хмуро спросил он. Он поднялся на ноги, но продолжил смотреть на Къярта исподлобья. — Не можешь выбрать: навсегда потерять друга или не додать ему какой-то жалкой крупицы правды? Тебе совсем на него плевать?!

Готовый снова расплакаться, на этот раз — от обиды и досады, парень сжал кулаки.

Он был прав. Къярту не обязательно было говорить всю правду. Но не Райзу, а этому мальчишке.

— Хорошо. Сделаем, как ты хочешь. Я ничего ему не скажу.

— Не скажешь? — враз переменившись, тот посмотрел на него с надеждой.

— Не скажу.

— Спасибо, Къярт. Спасибо за это. — Парень заулыбался, смахнул со щек слезы, развел руки в стороны и закрыл глаза. — Я готов. Бери столько, сколько нужно.

* * *

Призвав тысячи душ, Къярт вывел непреложную и несколько неоднозначную истину: прожила ли душа жизнь праведную или грешную, принадлежала ли она безвинному ягненку или самой гадкой твари, она всегда оставалась сияющим источником энергии — крошечной звездой, согревающей все вокруг. Каким бы ни был пройденный путь, душа оставалась сгустком энергии, существующим вне оценок морали.

Но когда линзы Кузницы, точно скальпель в руках хирурга, счистили кожуру и обнажили сердцевину, в руках Къярта оказался антрацит.

Душа мальчика была черна, как ночь.

Он уже видел такое. В душе Химеры тоже была чернота — совсем немного, как для последствий от истребления последних выживших метаморфов. Что же должен был натворить этот парень, что его сущность обратилась в жженые угли?

В тот момент Къярт готов был отказаться от этой затеи. Отказаться или использовать чью угодно душу, только не эту. Райз ни за что бы не согласился сделать «это» частью себя. Но так уж вышло, что его согласие не требовалось.

Душа мальчика оказалась поистине уникальна. С трудом веря глазам, Къярт наблюдал за тем, как рассеченная линзой материя тянется навстречу друг другу, сплетается жгутами, вновь становится цельным черным полотном. Он знал, что души способны излечиваться, восстанавливаться — потратив годы, десятилетия, века. Но он не встречал ни одной, что могла исцелиться за считанные мгновения.

Райзу нужна была эта душа — именно эта и никакая другая. Къярт знал, как прирастить к изначально целостной душе частицу другой. Но залатать оставшуюся после отсечения дыру… он не мог гарантировать, что его навыков хватит, чтобы связать все воедино. Ему нужен был союзник. Нужно было что-то, что будет страстно стремиться к выживанию, что-то, что уже знает, как восставать из пепла.

Повелевая, как дирижер, линзами Кузницы, Къярт надеялся, что не совершает величайшую ошибку в своей жизни.

* * *

Подручный Химеры открыл глаза и первым делом увидел склонившегося над ним.

— Как себя чувствуешь? — спросил Къярт, не в силах отделаться от назойливого ощущения. Когда-то его голова точно так же лежала на коленях Люфира, и тот точно так же справлялся о его самочувствии.

— Словно только что родился. — Парень улыбнулся, потер, будто спросонья, глаза. Сел.

— И что теперь?

— Тебе пора возвращаться.

— А ты?

Похоже, Къярт смотрел слишком пристально и цепко, и мальчик — теперь уж точно мальчик, на вид лет двенадцати — засмущался, опустил взгляд, затеребил поясок на тряпичных шортах.

— Ну, я надеялся, что ты возьмешь меня с собой, — робко произнес он и бросил на Къярта короткий взгляд. — Я же говорил: я не умею ходить по горизонту. Меня всегда отводили обратно. — Он несмело протянул руку.

Къярт был слишком измотан, чтобы разгадывать скрытые мотивы, понимать намеки и видеть заговоры. Беспокойная, надоедливая мысль на задворках разума продолжала твердить о том, что нельзя терять бдительность, нельзя проникаться доверием. Но она талдычила одно и то же слишком долго, и Къярт перестал различать, что именно она говорит.

Он поднялся, крепко сжал ладонь мальчика, раздумывая, не следует ли и вовсе взять его на руки. Если тот потеряется где-то на горизонте, или если на него нападет мох, или… С чего ему вообще было беспокоиться о нем?

— Ты хочешь, чтобы я призвал твою душу? — безразлично спросил Къярт, направившись прочь из Кузницы.

Мальчик округлил глаза, потянул руку, надеясь высвободиться, но Къярт держал крепко.

— Нет, мне нельзя, я…

— Я не собираюсь ничего делать против твоей воли, — успокоил его Къярт, попутно гадая, как он дошел до такого.

Этот мальчик… он и ребенком-то не был, уж точно не с его душой. Но вот он надел это обличье, и Къярт согласился принимать его притворство за чистую монету. Нечего было и думать: он слишком устал.

К усталости примешалась и благодарность. Ему удалось отделить часть исполиньей души от души Райза, удалось заполнить пустоту чернотой, и та освоилась в ней, прижилась, будто ей там было самое место.

— Знаешь, после всего ты мог бы и назвать мне свое имя.

— А ты знаешь, что мне запрещено с тобой разговаривать.

— Даже так. — Къярт хмыкнул. Он припоминал что-то такое с их прошлой встречи, но в контексте недавних событий отговорка звучала по особенному абсурдно.

— Спасибо, Къярт. — Мальчик поднял на него взгляд, и ему стало не по себе. В парне было слишком много неподдельной благодарности, слишком много детской непосредственности — слишком много, чтобы в это поверить. — Он рассказывал о тебе. Очень много рассказывал, — продолжил мальчик, потупив взор. Къярт чувствовал, как тот трет пальцами его ладонь и крепко сжимает в ответ. — Мне всегда хотелось встретиться, поговорить. Ты совсем такой, как он описывал!

Он мог бы слушать его и дальше, но здравомыслие без конца вопило о «медовых змеиных речах». В какой-то момент Къярт осознал, что оно говорит с ним голосом Райза.

Мальчик собирался было продолжить, но Къярт опередил его:

— Ответь мне, теперь, когда я сделал, как ты хотел, и ничего изменить уже нельзя: в твоем поведении есть хоть капля искренности? Или это все рассчитанное на дурака притворство?

— Почему ты так считаешь? — обиженно и удивленно, будто и впрямь не ожидал такого, спросил мальчик.

— Я ничего о тебе не знаю: ни имени, ни кто ты, ни откуда. Я даже не могу быть уверен, что ты посланник Химеры и что ты не враг.

— Враг? Вот глупость какая! Как я могу быть врагом, когда я вам самый верный друг!

Къярт посмотрел на него и понял: друг или враг — не так и важно. Он был готов заплатить этой неопределенностью за жизнь Райза.

Глава 38. Ловить блоху.

Он все силился понять: когда его планы начали давать сбой? И, кажется, он знал ответ. Это случилось ровно в тот момент, когда в его уравнении появилась вторая переменная.

Райз приоткрыл глаза и посмотрел на Кару. Та сидела рядом, склонившись к его кровати, и положив голову на руки дремала. Их игра в холодно-горячо продолжалась. И за что она так с ним? Когда он успел ее обидеть?

Захотелось прикоснуться к ее волосам, и Райз потянулся рукой, но вовремя одернул себя. Если Кара так боялась его прикосновений, нечестно было бы воспользоваться ее беззащитностью. Тем более в присутствии свидетелей.

— И почему мой друг — обязательно идиот? — насильно прогнав мысли от девушки полюбопытствовал Райз.

Он завозился, сел, подложил под спину подушку. Встрепенулась и Кара, посмотрела на него, как на неизлечимо больного, которому полагалось тихо умереть, а не отпускать остроты. Остальные смотрели на него так же: все, кроме виновного в том, что эта душещипательная сцена вообще состоялась. Даже грив — и как только он забрался сюда? — положив голову в изножье кровати, таращился на него, как на призрака.

— В наказание за грехи, — невозмутимо ответил Къярт. Скрестив руки на груди, он сидел на стуле в дальнем углу и смотрел на Райза так, как будто это он сам наломал дров.

— И не поспоришь. — Райз то ли хмыкнул, то ли вздохнул. — Что ты сделал, Къярт? Или, скорее, что ты не сделал?

— Как ты и хотел, я отделил часть души исполина от твоей, и с ее помощью мы открыли ловец.

Звучало правдиво. Во всяком случае, Райз больше не видел цветастой дымки энергии духа.

— Вам настолько плевать, или я и в самом деле перестал видеть эмоции?

— Прости, — сдержанно произнес Къярт. И за что извинялся? За безразличие или за то, что в кои-то веки решил послушаться и сделать так, как ему было велено? Ответ был очевиден и без утраченных сил.

— Это необратимо? — скорее для проформы, чем с надеждой на утешительный ответ спросил Райз.

— Скорее всего. Я вырезал все, что смог опознать как принадлежащее душе исполина. Если что-то и осталось, то только крохи. Прости.

Райз отмахнулся от совершенно глупых извинений.

— Что насчет рыцаря Орды?

— Когда мы освободились, поблизости никого не было.

— А этот дом…

— Заброшенная фермерская хижина в часе ходьбы от места, где мы оказались выбравшись из ловца. Я не знаю, где мы сейчас находимся. Возможно, все еще на Гезе. На ней много регионов, где нет связи с инфостемой.

Хижина и в самом деле была заброшенная. Стены из потрескавшегося сруба, затянутое паутиной грязное окно — единственный источник света; подушка, от которой несло затхлостью; обжитая жуками кровать.

Райз почесал укушенный букашкой локоть и задал последний вопрос:

— И кто из вас двоих напортачил? — Он обвел взглядом Къярта и застывшую рядом с ним Юйи. Она тоже смотрела на него, как на нечто невообразимое, и казалась более растерянной, чем все остальные. — Почему я еще здесь?

— Я ничего не делала, — тихо произнесла она.

— Верю. — Райз кивнул и покосился на Къярта. — Не объяснишь?

— Что объяснять? Я приложил усилия, чтобы твоя душа не утратила целостность.

— Сомневаюсь, что это так работает.

— Не веришь в мои умения?

Ему померещилось, или в голосе Къярта прозвучал вызов? Откуда вообще взялся этот пристально-покровительственный взгляд?

— При всей моей нелюбви к деду, он был гениальным магом, но от разрушения свою душу уберечь не смог. А ты с моей, значит, справился.

— При всем моем уважении к твоему деду, вероятно, у него были причины навсегда уйти, а у меня были причины не дать тебе от меня избавиться.

— Снова за старое? — Кара зло на них зыркнула. — Прекратите уже ругаться. Почему вы оба иногда такие идиоты?

— В наказание за грехи? — предположил Райз.

— И не поспоришь. — Она поднялась с табурета, качнула головой Клыку. Грив охотно вскочил, закрутился на месте и ринулся следом за ней на выход, бесцеремонно растолкав застывших у двери близнецов и Сэйона.

— Обнаглевший зверь! — крикнул ему вслед Астер. Райз всецело поддержал бы это утверждение, если бы высказавшись о гриве, старший из близнецов не переключился на него самого. — Он от тебя набрался этой дряни! Мог бы сказать ему спасибо. — Астер ткнул в Къярта пальцем. — А не предъявлять претензии.

— Ничего себе. — Райз от удивления присвистнул. — Астер, не заболел ли ты?

Астер собирался ответить. У него неведомо по какой причине скопилась целая уйма слов, но начать ему так и не дали.

— Астер, у тебя еще будет возможность высказать ему все, — пообещал Къярт. — Но сейчас я хочу поговорить с Райзом наедине. Дайте нам немного времени.

Близнецы переглянулись. Сэйон наградил Райза ободряющей улыбкой и ушел первым. Захотелось вскочить с кровати и улизнуть следом, но Райз ограничился тем, что спустил ноги на пол с плаксиво заскрипевшей кровати.

Юйи оставила их последней, перед этим еще пару раз ощупав его взглядом. Кажется, это был первый раз, когда она смотрела на него чаще и дольше, чем на Къярта.

— Неужто хочешь сознаться в преступлении?

— Что-то вроде того.

Спрашивая в шутку, Райз никак не ждал, что поразит цель, и что Къярт признает попадание.

— Добровольное покаяние — это, несомненно, хорошо, но нам бы здесь не засиживаться.

— Даже будь у меня достаточно энергии, создание дырокола и его настройка на какое-либо место займет больше суток. Несколько минут ничего не решают.

Райз развел руками, отказываясь от дальнейших споров.

— Я весь внимание. Что ты уже натворил?

Выражение не робости, но хмурой решительности на лице Къярта могло означать только одно: он совершил нечто вопиюще предосудительное и несомненно из сугубо благих помыслов.

— В Кузнице я…

Не успел он толком начать, как в комнату влетел с ошалевшим взглядом Сэйон, и Райз невольно отметил: узнавать о том, что что-то происходит по факту, а не загодя, когда вокруг только начинают сгущаться грязно-желтые облака паники — отвратительно.

— Гезийцы! Их корабли прямо над нами! Десятка два или три!

— Пролетают мимо?

— Они уже никуда не летят, они здесь!

Райз расстался с кроватью не без сожаления: кто угодно предпочел бы компанию клопов гезийцам.

Их корабли зависли смоляными росчерками в небе, взяв в кольцо дом, кем-то бестолково построенный прямо посреди захваченного сорной травой поля. Из такого окружения было не вырваться даже бесславно почившему «Невзрачному», а Клыка тем более пустят на консервы, не успеет тот и хвостами махнуть.

— Слишком высоко, я не могу дотянуться! — выкрикнул Астер, искренне надеющийся сотворить с кораблями гезийцев тоже самое, что однажды сделал с «Невзрачным».

— Не торопись, — велел Райз. Пожелай гезийцы избавиться от них, и собравшейся здесь огневой мощи хватило бы, чтобы прожечь на месте поля еще один колодец для лаккойа. Но они явились сюда за Жнецом и собирались взять его живым. — Твоя популярность начинает доставлять многовато хлопот. — Райз посмотрел на Къярта, сгребшего Юйи в охапку и готового защищать ее до последнего.

Изменив своим привычкам, та не жалась к нему, но, затихнув, как пойманная коршуном мышь, во все глаза таращилась на корабли.

— Будут замечания по делу? — Къярт зыркнул на него в ответ.

— Не дергаемся, — коротко сказал Райз, следя за пошедшими на снижение кораблями. — Нам не сбежать и не отбиться — в прошлый раз едва ноги унесли. Они пришли за Жнецом. Вот и попробуем продать тебя подороже. В конце концов, или они или Пастырь, да? Придется выбирать меньшее зло.

— Нет! — выпалила Юйи. — Гезийцы хуже! Гезийцы большее зло!

— Так, может, предложишь вариант получше?

— Райз, — Къярт тотчас же одернул его. Еще бы он не стал вступаться.

Райз цокнул языком и отвернулся. Сейчас было не до свар.

Наученные прошлым опытом, корабли выплюнули мотки араны. Точно клубки змей, в которые ткнули кочергой, они выпустили сотни устремившихся во все стороны отростков. Прежде чем те сплелись сетью, что куполом рухнула на поле, сквозь затягивающиеся бреши пролетел с десяток капсул-личинок уже знакомых «пауков».

Капсулы вонзились в землю, «пауки» приняли боевую форму и ринулись вперед.

— Осколки Зерна под рукой? — коротко спросил Райз. Къярт побледнел, но кивнул. — Будь готов использовать. Непохоже, что эти парни намерены брать кого-то в довесок.

«Паукам» осталось преодолеть меньше полусотни шагов, когда пространство сколлапсировало. Небо поменялось местами с землей, перемешалось в инфернальной мясорубке; из легких выбило весь воздух и, казалось, следом за ним тело покинула кровь и обратившиеся в муку кости — слишком быстро, чтобы ощутить боль. Внутри осталась только пустота и одна единственная мысль: если это не разрыв ткани мира, то что тогда?

Удар, не оставивший от кораблей гезийцев даже пыли, разделил небо на три части. Он изничтожил облака, словно кто-то провел по небосводу острой бритвой, стер без следа «пауков» и землю под их ногами — всех, кроме одного, почти добравшегося до цели.

Тот не успел сделать и пары шагов, как между его ног-ходуль появилось одетое в ворох бесформенных одежд существо и проскрежетало:

— В очередь, ублюдки.

Существо щелкнуло пальцами, и вознамерившийся ударить его «паук» исчез, а вместе с ним и столб воздуха, вызвав очередной разгул не знающих, куда себя деть, ветров.

А ведь когда-то Райз сожалел, что так и не увидел эту силу абсолютного разрушения собственными глазами. Теперь он жалел о том, что отступился от принципа никогда не оставлять врагов за спиной. Но что ему было делать? Отправиться в погоню за сбежавшим в неизвестность еще до начала боя рыцарем?

Проклятье. Опрометчиво было полагать, что эта рожа со стрекозиными глазами сгинет в прошлом, вместе со своим Пастырем и остальными рыцарями. И как только эта тварь нашла их? Къярт, что, нацепил на себя клятый маяк, а он и не заметил?

Удовлетворенный нанесенным уроном, рыцарь встряхнул шестипалой кистью и окинул взглядом сгрудившуюся у дома добычу.

— Какая встреча, — едко произнес он и направился к ним. — Подошла сюда. Живо. Не хочу объясняться за твою преждевременную кончину.

Он больше не использовал свои силы, но Райз все равно почувствовал толчок: тот пришел изнутри, а не снаружи, и выбил землю из-под ног.

Обернувшись, он посмотрел на Юйи. Смотрел на нее и Къярт. Он все еще прижимал ее к себе, и она, дрожа, как осиновый лист, осторожно высвободилась из его объятий и, пряча глаза, зашагала прочь.

— Нононо-до, — едва слышно произнесла она и собравшись с духом, подняла на него взгляд. — Откуда… как ты… зачем ты здесь?

— Да так, ловлю одну мелкую блоху. — Он грубо толкнул ее за спину, и пошел дальше.

Едва удержавшись на ногах, Юйи сжала кулаки, набрала полную грудь воздуха и с жаром выпалила:

— Нононо-до, тебе нельзя здесь находиться! Если Пастырь узнает…

— Если? — остановившись, Нононо-до обернулся к ней. — Ты разве уже не побежала докладывать? Так поторопись. Заодно можешь принести ему весть. Уверен, он будет бесконечно «рад» услышать, что его меньший брат мертв и не без участия его любимчика.

Юйи округлила глаза и бросила взгляд сперва на обратившегося в камень Къярта, а затем и на Райза. Нононо-до презрительно фыркнул.

— Только не надо делать такое лицо, будто ты не знала, что этот крысеныш жив. — Он смерил ее уничижающим взглядом, который вполне мог сойти за обещание убить следующим движением. — Знаешь, когда тебя приговаривают к бессрочному заключению, появляется уйма времени на размышления, — он цедил слова, как если бы ему приходилось перебарывать себя, вынужденного заговорить с нищей оборванкой. — И я подумал: все было так странно тогда. Эта лживая тварь была той еще живучей падалью, но уцелеть после полного уничтожения физической оболочки… Для этого ему понадобилось бы невообразимое количество везения. И я все спрашивал себя: где он мог его взять? А затем я вспомнил про тихоню Юйи.

В его голосе зазвучала откровенная угроза, и Райз приготовился схватить Къярта за руку, если тому достанет ума кинуться на защиту девушки. Но тот врос в место, где стоял, и только ходящие ходуном желваки выдавали в нем признаки жизни.

— Идиотка, ты хоть осознаешь, что ты создала тогда?! — прорычал Нононо-до.

Юйи испуганно сжалась и, едва не плача, пробормотала:

— Разве мне по силам такое? Что за ерунду ты говоришь…

— Ерунду? Не по силам? Так, может, ты объяснишь, почему это отребье, выбравшись из ловца Неугасающих, до сих пор существует? Почему его жалкая душонка до сих пор не распалась на части?

— Я не знаю, Нононо-до, я правда не знаю! Я ничего не делала! — выпалила она и уставилась на Райза.

Больше он не мог отрицать то, что видел в ее взгляде с того самого момента, как благополучно вернулся из Кузницы. Теперь, когда все покровы спали, Райз отчетливо видел: Юйи смотрела на него в точности так, как до этого смотрела на Къярта.

Что бы это, Проклятый побери, не значило, Нононо-до лучше было этого не понимать. Но он понял. Его лицо переменилось, и в каждом из шести глаз зародилось недоброе.

— Да ладно, — протянул он и осклабился.

Райз успел оттолкнуть Къярта только потому, что предвидел следующий ход рыцаря. Оказавшийся рядом Нононо-до схватил Райза за горло и приподнял, как игрушку, над землей.

— Опять этот маскарад, — процедил стрекозоголовый, вглядываясь в его лицо. — И снова ты поражаешь меня своей низостью. Мало того, что ты грязно воспользовался тем человечишкой, отправил на убой, так еще и не погнушался натянуть его шкуру после. Его товарищей это не сильно смущает?

Игнорируя вцепившиеся в его руку пальцы Райза, он обвел взглядом остальных.

— Нононо-до, не смей его трогать! — срывающимся голосом прокричала Юйи.

Вот ведь дуреха. Не сказать, что сейчас Райз сильно пекся о ее благополучии, но Нононо-до объективно был не тем, с кем можно было говорить в таком тоне.

— Ты приказываешь мне?! — прошипел рыцарь. — Захлопни свой рот, подстилка, и не таращься на меня так. Ты не Аль-Ин и уж тем более не Шиин.

Но Юйи, убедившись в своей неприкосновенности или попросту лишившись остатков разума, не унималась:

— Тронешь его, и Пастырь…

— Что Пастырь? Снова приговорит к заключению в благодарность за мою верность?

Юйи ненадолго застыла, хватая воздух ртом, и тихо, сама боясь своих слов, выдала:

— Он убьет тебя.

— Не знал, что за прошедшее время он стал настолько несдержан. Что ж, так тому и быть, — флегматично подытожил Нононо-до. — Я заплачу любую цену, но уничтожу эту мразь.

Он поднял вторую руку, и единственное, о чем подумал Райз, были как-то сказанные ему слова о том, что Нононо-до не умеет сдерживать силу. Его удар не оставит в живых никого, и никакая зеркальная печать не спасет Къярта.

Им не оставалось ничего другого, как пустить в ход Жнеца, и надеяться, что Къярт окажется быстрее, чем Нононо-до. Но Къярт не смог опередить даже Клыка. Да и тот, ощерившись, толком не успел сделать и шага, как клятые глаза Нононо-до уловили нежелательное движение, его ладонь сместилась и отвесила щелбан в пустоту.

От близости источника разрушения заложило уши и побелело в глазах, а из легких выбило тот немногий воздух, что Райзу удалось вдохнуть. Когда он пришел в себя, поле разделил гигантский, уходящий конусом к самому горизонту каньон. Находившегося в самой его вершине Клыка нигде не было.

— Что, уже не такой живучий, когда перестают играть в поддавки? — ядовито проскрежетал Нононо-до.

Райз уловил тихий полушорох-полускрип металла и еще толком не успел осознать этот звук, когда грудь сдавил трос. Второй такой змеей кинулся на Нононо-до, обвился вокруг его свободной руки и собрался в перчатку, не дающую пошевелить пальцами.

Райза с силой дернуло назад. Боль полоснула ребра, сжала тисками шею, выскользнувшую из хватки Нононо-до. Пальцы, не желавшие выпускать добычу, разодрали кожу и сухожилия, задели яремную вену. Вперемешку с электрическими разрядами жидкий жар хлынул на грудь, пропитал рубашку. Перед глазами побелело — ненадолго, пока исцеляющая печать не восстановила целостность тела.

Зрение вернуло себе четкость как раз вовремя, чтобы увидеть Къярта, сжимающего горло Нононо-до. Секунда, две, три. Ублюдок находился в руках Къярта по меньшей мере три секунды, но все еще твердо стоял на ногах.

— Что, многовато для тебя будет? За один подход не выжрать? — оскалился тот. — Твое время вышло, Жнец.

— Къярт, назад!

Не медля ни мгновения, тот отшатнулся от Нононо-до.

Тросы Астера не могли удерживать засранца вечно. Атака старшего близнеца с самого начала была полоумным прыжком в бездну на удачу, но, увы, эта продажная девка сегодня играла не на их стороне.

Верность металла Астеру превзошла все ожидания. Тросы держались до последнего, но их прочности было далеко до крепости и силы тела Нононо-до.

— Назад, все назад! — прокричал Райз. Не дожидаясь, пока путы лопнут, точно перетянутые струны, он выпустил то, что давно просилось на волю.

Его злость, его гнев, его подавленное отчаяние вылилось не в молниях — в сплошном потоке энергии, ударившем в Нононо-до. Выброс оглушил, ослепил, проплавил пространство насквозь. Волосы встали дыбом, завоняло гарью, но Райз не чувствовал ничего, кроме разрастающейся пропасти внутри. За ребрами становилось ненормально пусто и просторно, и он не знал, где и когда натолкнется на предел.

Он утратил контроль над потоком прежде, чем исчерпал энергию до дна. Тугая вязь распалась, тонкие, строптивые молнии, точно нитки из пучка, полезли в стороны. Или это Нононо-до разделил их, как волнорез прибой?

Клятая тварь была жива и совершенно цела, и только от его одежды не осталось и обгоревших лохмотьев, прежде скрывавших сухое, угловатое тело.

— Проклятье, — выдохнул Райз. Вместе с исчезнувшими молниями его покинули и остатки сил.

Электрический зверь все еще сидел внутри, он все еще мог выжигать из воздуха кислород, но слово хозяина было ему больше не указ. Выпусти его Райз, и ему не сдержать стихию, не натравить на цель, не задев остальных.

Легким не хватало объема, реакция замедлилась, и Райз не понял, в какой момент Нононо-до появился рядом. Не понял он, и как перед ублюдком оказался Къярт, преграждая дорогу.

— Не мешайся, Жнец, — протрещал Нононо-до, когда тот перехватил его руку. — Твоя ценность преувеличена.

Их физическая сила была примерно на одном уровне, но в скорости Къярт уступал. Он не успел заблокировать удар, и пинок Нононо-до пришелся прямо ему в грудь, отбросил, как тряпичную куклу, на полдесятка шагов.

Райз согнулся, зашелся сдавленным кашлем, когда зеркальная печать перенесла полученные травмы. Из хриплого кашель перешел в захлебывающийся в крови.

«Назад! Прочь!» — крик бился о черепную коробку, Райз пытался облечь его в звук, но у него не выходило даже пошевелить губами.

— Какая занятная связь, — мерзко проскрежетал Нононо-до. — Если я убью его, ты тоже сдохнешь?

Через силу подняв голову, Райз уставился на Нононо-до, с неподдельным интересом разглядывающего Къярта. Тот приходил в себя быстрее, чем Райз, но это уже не имело ровно никакого значения.

— Не смей, — выдавил Райз. — Ты пришел за мной. Не за ним.

За кем бы ни явился Нононо-до, он увидел его в нем. Так пускай забирает. Пусть подавится. Но остальные должны уйти. Силы близнецов не хватит, даже если бы Иеро мог выдать хотя бы искорку. Кара потратила броню меньше суток назад и безоружна сейчас так же, как и Сэйон. А Къярт… нет, ему не справиться с Нононо-до за то время, что у них есть.

Нононо-до презрительно хмыкнул и поднял руку, готовый уничтожить Къярта и окруживших его спутников так же, как Клыка.

— Хватит, Нононо-до! Прекрати сейчас же! — истошный крик Юйи полоснул слух.

Ее слова ничего не могли изменить — даже не отвлечь ублюдка толком. Она выиграла всего пару мгновений, за которые, затолкав боль туда же, куда он заталкивал прочую мешающуюся ерунду, Райз вскочил на ноги и кинулся вперед.

Вставая между Къяртом и Нононо-до, он думал о том, что тот ни разу не попытался применить свою силу против него. Почему воздерживался? Не хотел распылить без остатка или считал это бесполезной тратой энергии? Каким бы ни был ответ, другого способа остановить Нононо-до Райз не видел.

Он ошибся. Не утрать он принадлежавшую исполину часть души и связанную с ним силу, он мог бы избавиться от Нононо-до, обратив против него его же ненависть, что плескалась во взгляде рыцаря, когда тот развел руки. А еще Райз понял бы, что тот не остановится ни перед чем.

— Нононо-до, нет! — прижимая руки к груди, надрывно прокричала Юйи.

И уж тем более Нононо-до не стал бы сдерживать себя из-за воплей какой-то девчонки.

Он победно скривил губы и ударил ладонями друг о друга.

Проклятье.

Последняя мысль опалила сознание и забилась в конвульсиях в преддверии все не наступающего конца. Перестав дышать, Райз таращился на возникшую перед ним золотую пленку, от которой веяло непривычным, иссушающим жаром.

Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать: сметающая все ударная волна, порожденная в сомкнувшихся ладонях Нононо-до, врезалась в преграду и разошлась в стороны, добавив ландшафту еще два исполинских оврага.

Огорошенный, Нононо-до устремил взгляд всех трех пар глаз за спину Райза. Тот обернулся.

Упавший на округу купол питали золотые нити, протянувшиеся через воздух, точно паутина в бабье лето, и все они сходились на груди ошеломленного не меньше, чем остальные, Къярта.

Лицо Нононо-до обезобразила ярость и недолго думая он ударил вновь. Казалось, от грохота, с которым соединились его ладони, лопнут барабанные перепонки, но лопнуло, разошлось по швам только поле по обе стороны от купола. Дно оврагов провалилось, земля и скрытые в ней камни полетели вниз, в раскрывающиеся глотки каньонов. Но выставленная Къяртом преграда устояла. Из чего она? Из энергии горизонта? Эссенции жизни?

Пришедший в бешенство, Нононо-до взревел:

— Снова ты, сука! — Он резко обернулся, впился взглядом в прижимающую ладонь к лицу Юйи, занес руку для удара, но в последний момент одумался. — Кого ты защищаешь, дура?! Эту бесчестную мразь?!

Нононо-до налетел на нее, едва стоящую на ногах и будто истаявшую, схватил за руку и с силой отнял от лица. Юйи тряхнула головой и прижала к лицу другую ладонь, не желая показывать хлещущую из носа кровь.

— Идиотка тупая! — он толкнул ее в сторону Райза, но та упала на колени, не сделав и пары шагов. — Придет время, и эта тварь убьет тебя так же, как и Стирающую Явь Расщепляющую Шикти.

Юйи слабо понимала, о ком речь, а вот Райз сразу вспомнил о рыцаре, способном разрушить броню паладинов.

— Думал, я не узнаю, что ты с ней сотворил? — Нононо-до снова переключился на него. — А твои методы не меняются: все такая же гнусная подлая тварь, затаскивающая в койку наивных дур. Ты же не думала, что одна единственная в его жизни? — Он посмотрел на давящуюся кровью Юйи одновременно брезгливо и сочувствующе. — Должна была догадаться, что не одна, еще тогда, когда он не стал ограничиваться какой-то одной из сестер. Тебе следует не стращать меня Пастырем, а принести благодарность: если бы не я, от вашей троицы тоже остались бы одни гниющие трупы. Женщины, додумавшиеся отдать этой змее свое тело, долго не живут.

Юйи нашла в себе силы поднять голову и подарить Райзу потерянный, непонимающий взгляд. Все, что он мог — ответить таким же.

— А теперь верни все, как было!

Она качнула головой — не желая подчиняться или же от того, что Нононо-до, схватив ее за шкирку, встряхнул, как котенка.

— Верни сейчас же! Твоя пришибленная сестра не так уж и пугает меня, чтобы и дальше терпеть твое самодурство. Обрати это!

Что бы ни ответила Юйи, что бы ни намеревался сделать Нононо-до, Къярт не мог позволить ему это. Этот болван все еще хотел защищать девчонку, и Райз не стал бы его в этом винить, если бы попытка расширить купол с треском не провалилась.

Золотая скорлупа сдвинулась, раздалась на несколько шагов в стороны, потянулась к Юйи, а затем сколлапсировала, вернулась к истоку, исчезнув внутри Къярта, и Райза снова оглушило.

— …спекся твой Жнец, — донеслось злорадное сквозь грохочущий звон колокола в голове.

Нононо-до, Проклятый его побери, был прав. Вопреки всем попыткам Кары растолкать его, Къярт лежал в ее руках без сознания, и, что хуже всего, Райз больше не чувствовал переданной зеркальной печатью боли. Что бы ни произошло с другом, это не затронуло его тело.

— Что будешь делать дальше, тварь? — полюбопытствовал Нононо-до и, отпихнув Юйи ногой, направился к Райзу.

Проклятье. Последний козырь, лежавший даже не в его рукаве, был пущен по ветру, и не осталось ничего, за что он мог бы ухватиться.

— Не стану отрицать: я убил Пастыря! — выпалил Райз. — Но на этом все. Я не тот, кого ты ищешь. Нононо-до, ты обознался!

— Мы это выясним. В крайнем случае, тебе придется заплатить по чужому долгу.

Чужие долги.

Верно.

Последнее время они всплывали один за другим и все сыпались на него. Он пытался отделаться от ответственности за чужие поступки, но раз от них не скрыться…

Надеясь неизвестно на что, Райз выкрикнул:

— Я согласен! Согласен оплатить долг!

— Чего орешь? — Нононо-до скривился.

— Слышишь, Уравнитель? Я согласен заключить контракт!

Заподозривший неладное, Нононо-до занес руку да так и замер. В его круглых, глубоких глазах читалось лихорадочное движение мыслей, но они остались единственным, что не застыло. Застыло пространство, время, звук, и только прозвучавший над ухом жеманный голос оказался неподвластен сковавшей все силе:

— Мое почтение, многоуважаемый Нононо-до, но я позволю себе прервать эту трепетную сцену вашей встречи. Карточный долг — превыше всего.

Глава 39. Воспользоваться близостью.

Нононо-до исчез. Исчезло и разодранное в клочья поле, сменилось знакомой, окутанной туманом пустошью. Не успел Райз осознать произошедшее, как в желудке что-то отвратительно заворочалось. Он зажал ладонью рот, попытался подавить рвотные позывы, но стало только хуже. Нечто продолжало настойчиво карабкаться вверх по пищеводу.

Тело бросило в жар, кровь прилила к голове, а в ушах зашумело, мешая сосредоточиться и поджарить паразита электрическим зарядом.

— Не сопротивляйся, выпусти его, пусти. — Ладонь Уравнителя заботливо похлопала по спине. Райз хотел огрызнуться — делом или словом — но первое было бы неуместной наглостью, а второе — физически невыполнимо.

Глотку раздуло, будто в нее пытались впихнуть предмет не по размеру. На несколько невыносимых секунд стало невозможно дышать, рот наполнился чем-то омерзительно скользким и податливым. С кашлем выплюнув окровавленный сгусток размером с яблоко, Райз сцепил зубы, не позволяя содержимому желудка отправиться следом.

— Вот и все, никакой трагедии. — Вооружившись шелковым платком, Уравнитель подхватил копошащийся на полу комок. В этой гадкой, тянущей щупальца к манжетам хозяина твари Райз узнал существо, которое ему пришлось проглотить в их прошлую встречу. Так это с его помощью Уравнитель нашел их? Он все время наблюдал за ними?

— Ну полно-полно тебе. К чему столько истерики? Все уже закончилось. — Уравнитель накрутил одно из щупалец на палец, завернул существо в платок и сунул в карман расшитого пышными пионами халата.

Отдышавшись, Райз вытер рукавом губы и прошелся взглядом по округе. Он знал, что все члены отряда рядом, иначе шрамы-компасы уже прожигали бы предплечья. Кара, Сэйон, близнецы — все они замерли за его спиной в замешательстве и с готовностью к бою. Но никакого боя быть не могло — Къярт тоже был здесь: лежал на мясистом языке гигантской жабы, вероятно, той самой, которая проглотила их на Биосфере-044.

Райз двинулся было к ней, но Уравнитель взмахнул рукой, и жаба обвила языком свою добычу, со звучным хлопком закрыла рот и в один гигантский прыжок скрылась в тумане.

— Как это понимать? — хрипло произнес он. Тошнотворная, отдающая солью и водорослями слизь еще мешалась в горле.

Райз не слишком надеялся на теплый прием и дружескую беседу — достаточно было того, что Уравнитель избавил их от Нононо-до. Но то, что все полетело под откос с первой же минуты, удручало.

— Всего-то мера предосторожности. — Уравнитель, как жеманная девица, спрятал руки в широких рукавах. — Будем честны: стоимость твоего слова зависит от того, кому ты его даешь. И как ни прискорбно это признавать, я не вхожу в число тех, кто может положиться на столь изменчивую величину. Мне совсем не хочется быть снова облапошенным. А посему твой друг побудет под моим бдительным присмотром. Вернешь долг — и получишь парня назад. Мое слово нерушимо.

Райз скрипнул зубами. В его планы не входило отдуваться за Химеру. Но сейчас он хотя бы начинал понимать, что к чему. Эта расчетливая каменная сволочь никогда и ничего не делала просто так. Конечно, его следовало поблагодарить за подготовленную лазейку и возможность сбежать от Нононо-до, но Райз был бы последним дураком, если бы поверил, что Химера сделал это из чистого альтруизма, а не потому что преследовал свои цели.

Клятый Химера и клятый Уравнитель. Теперь, когда Къярт был всецело в его власти, Райз больше не мог опрометчиво бросаться на ублюдка. Придется выжидать удобный момент, а до тех пор танцевать под чужую дудку.

— Къярту нужна помощь, — сдержанно произнес он, стараясь не пускать в голос раздражение. — С ним что-то произошло во время стычки с Нононо-до.

— Тебе никак не помочь ему. Но не нужно так яриться! Поверь, не в моих интересах вредить носителю Жнеца. Я позабочусь о том, чтобы он не пострадал и встретился с тобой в полном здравии — после завершения твоего контракта. Доволен?

— Доволен, — сквозь зубы выдавил Райз.

Ох, если бы только это были все его беды…

Он снова обернулся и встретился взглядом с Карой.

Проклятье. Клятый Нононо-до, неспособный отличить одного от другого, и клятая Юйи, выдумавшая себе какую-то чушь.

— О, я вижу, вам всем нужно собраться с мыслями. — Уравнитель разомкнул руки, подобрал волочащуюся по земле полу халата и принялся энергично ею трясти.

Из недр его одежд что-то вывалилось и шлепнулось об пол. Подол раздался в стороны, приподнялся. Сперва Райз увидел босые стопы, а вскоре из-под полы Уравнителя выбрался и их обладатель, один из прислужников и, судя по бледным разводам крови на нагом теле, — тот самый, что все это время просидел паразитом в его желудке.

— Покажи гостям их комнаты, — велел Уравнитель и галантно поклонился, глядя исключительно на Кару. — Позвольте разместить вас со всеми причитающимися удобствами. Не тревожьтесь, здесь вы в полной безопасности. В эту обитель закрыт путь всем, у кого нет моего личного приглашения.

* * *

Прислужник Уравнителя увел за собой в туман всех, кроме Райза — по безмолвному приказу хозяина или из-за элементарной непереносимости его общества ввиду их излишне тесного знакомства. Уравнитель тоже куда-то сгинул, и Райз остался посреди бесконечно серого нигде один. В груди саднило.

Проклятье.

Он пошарил по карманам, потер пальцами одежду. На ней должна была остаться шерсть Клыка. Должно было остаться хоть что-то. Если не на нем, то на Каре… Да при всем желании ей не вычистить штаны от шерстинок — Клык не упускал ни единой возможности почесать о нее бока, будто знал, что однажды все вот так закончится. Что за глупая зверюга…

Мысли скомкались, свалялись и неизбежно скатились к Юйи. Как он оказался настолько слеп? Как он мог всецело положиться на силу исполина? Пускай она никогда не подводила, но прежде он не позволял себе такую оголтелую беспечность. Он увидел в девчонке способ обуздать желание Къярта ввязаться в новые неприятности и закрыл глаза на все остальное. Почему он не задавал себе тех же вопросов, что Кара задавала ему? Она ведь говорила, предупреждала, а он всякий раз смеялся над ее предвзятостью. И теперь, после всех вываленных на него Нононо-до обвинений… кем Кара будет считать его? Снова обвинит в пособничестве Пастырю? И что там несла эта стрекозья башка? Любимчик Пастыря, бесчестная мразь, лезущая всем подряд под юбку? Уж лучше бы сразу оторвал ему голову, а не разорялся. Еще и Юйи подбросила дров в костер. Он мог бы обвинить Нононо-до в тупоголовости, но оправдаться за ее заступничество…

Ну почему он даже не усомнился в ней?!

— Зачем унывать? Это совершенно напрасно!

Райз вздрогнул, когда Уравнитель вырос за спиной.

Одарив его злым взглядом, Райз отвернулся. Но ему нужно было злиться не на это разодетое во все слоистое, ажурное и пышное пугало, а на самого себя.

— Зря-зря-зря, — мелодично пропел Уравнитель. — Не нужно вешать нос.

Райз едва сдержался, чтобы не скривить губы, услышав в интонациях те же снисходительно-покровительственные нотки, которые звучали, когда тот говорил со своими прислужниками.

Зашуршали многослойные одежды, и пахнущая пудрой и пряностями рука легла ему на плечо. Захотелось тотчас же ее сбросить, но он помнил о заключенном контракте, условия которого даже не знал, и помнил о Къярте, находящемся неизвестно где. Шрам-компас едва теплился, а значит, друг был где-то поблизости, но Райз не знал, в каком направлении идти: кровяной сгусток разделился на несколько, и те бестолково блуждали по кругу. Рука свербела.

Уравнитель продолжил:

— Не стоит так корить себя и ругать. Даже я преклоняюсь перед властью этой женщины. Несказанно повезло, что она всего-то отвела тебе глаза, а не перекроила всю твою сущность. Сила получать желаемое вопреки всем обстоятельствам и законам, — протянул он, смакуя слова и саму мысль. — Просто насмешка над мирозданьем. Истинное благословение, что ее душа преисполнена добрых помыслов, ибо даже с ними ей наворотить дел, как в зеркало глянуть.

— Преисполнена добрых помыслов? Это ты о служке Пастыря говоришь?

— Именно так.

— Так, может, нам заключить с ней соглашение, и она поможет избавиться от своего хозяина? — не без издевки спросил Райз.

— О, это вряд ли. Ее дни сочтены, — легкомысленно, будто какой-то пустяк, сообщил Уравнитель, и лежащая на плече Райза рука скользнула к его шее.

— Какого Проклятого ты… — Райз попытался отстраниться, но Уравнитель ловко поймал его за загривок.

— А-та-та, не забывай, кто теперь здесь старший, — шутливо пригрозил тот. На его выставленном пальце свободной руки покачивался однажды уже предложенный ошейник.

— Даже не проси.

— И не собирался. С этого момента ты будешь выполнять все, что я велю, без просьб и пререканий. Знаю, Къярт не привил тебе послушание. Я отношусь к этому с пониманием и не стану слишком бранить за проступки.

Глядя на нервирующий своим покачиваниями ошейник, Райз гадал: есть ли разница между усмирением Пастыря и тем, на что подписался он?

Разница была. В случае с Уравнителем срок службы был конечен, а при должной сноровке мог стать и того короче. Но несмотря на это, от одной только мысли, что ему придется исполнять прихоти этого накрахмаленного щегла, хотелось плеваться. Но сейчас ему не оставалось ничего другого, кроме как принять выставленные ему условия.

Смирившись, Райз потянулся за ошейником, но Уравнитель спрятал тот за спину.

— Какой шустрый. Мое понимание распространяется только на наказания. Не мечтай, что я не буду злоупотреблять привилегиями владельца контракта.

Сцепив зубы и сжав в кулаках рвущуюся на свободу молнию, Райз ждал, пока Уравнитель закончит возиться с ошейником. Тот был короче, чем следовало, а холеные пальцы ублюдка — недостаточно умелые, чтобы справиться с застежкой с первого раза.

— Что дальше? — сухо спросил Райз, когда Уравнитель застегнул пряжку и теперь любовался результатом трудов сквозь свои окуляры. — Прикажешь вырядиться, как те четверо?

— Я бы мог. — Уравнитель даже не попытался сдержать сальной улыбки. — Но не хочу. — Улыбка сползла с его лица, и оно стало по-детски капризным и недовольным. — Не знаю я, что дальше. Мне нужно подумать. Я расстроен. Я рассчитывал получить того, кто владеет частью души Неугасающего, а не бракованный товар. — Он развернулся на каблуках, в сердцах взмахнул полами халата и зашагал прочь, досадливо бормоча: — Так и знал, что иметь дело с Химерой — себе в убыток.

— Мне торчать здесь, пока ты не определишься? — крикнул ему вслед Райз, и холодный, липкий, будто только-только снятый с какой-то скользкой твари ремешок впился в горло. — Следовать всюду за тобой?

— О, избавь меня от своей назойливости. Делай, что тебе угодно. Я позову, когда мне потребуются твои услуги.

* * *

Райз ни за что не отыскал бы Кару, если бы ему не указали путь. Он мог бы поблагодарить прислужника Уравнителя за оказанную помощь, но они оба предпочли обойтись без лишних слов, неуместных разговоров и ненужных обсуждений прожитого вместе времени.

Прислужник оставил его у стоящей посреди пустоты двери и скрылся, прихватив с собой его храбрость. Собрав те немногие крохи, что остались, Райз перешел на ту сторону.

Он не знал, где и в каких условиях разместили близнецов и Сэйона, но на комфорт для Кары Уравнитель не поскупился. Здесь, как и в других областях его логова, не было стен — только деревянная ширма, отмежевавшая зону для купания от спальной. Впрочем, поплавать можно было и в парующих молочных водах, сомкнувшихся кольцом вокруг застеленного мховым ковром островка. Сверху, из бездонной высоты спускалась тройка цепей, на каждой из которых висела пузатая лампа накаливания, окрашивающая пространство в теплые тона.

Но несмотря на свет сродни солнечному, пружинящую под шагами зелень, теплый влажный воздух и миниатюрный резной столик с чайным набором и парой книг, это место находилось всецело во власти безжалостных северных холодов. Их источник расположился на краю гигантского цветка хлопчатника, заменяющего кровать, и словно уже не первый час ждал появления подсудимого.

Райз застыл под взглядом Кары, а мысли, напротив, забегали, заметались, совсем как у подростка, знающего, что по возвращении домой его не встретит ничего, кроме выволочки.

Кара, бледная, с блестящими глазами и с заострившимися скулами, пристально смотрела на него. Он смотрел в ответ и судорожно гадал: в чем она обвинит его в первую очередь? В измене Къярту и связи с Пастырем? Или же в связи с его рыцарями и измене ей? Будто ей было дело до последнего и будто между ними было что-то кроме бесконечных игр. Иногда Райзу казалось, что он и в самом деле ей небезразличен и небезразличен больше, чем как «старший брат». Но сейчас он окончательно перестал понимать, где действительность, а где не имеющая с ней ничего общего выдумка.

— Так и будешь стоять, как на расстреле? — поинтересовалась Кара. Ее черты смягчились, обозначилась усталая улыбка. Райз, как завороженный, смотрел на приглашающе хлопающую по кровати руку, но очнулся, когда девушка отсела от предложенного места подальше.

Он натянул на лицо невозмутимость, поправил воротник, чтобы хоть немного скрыть ошейник, и принял приглашение. Райз ждал, что Кара снова заговорит: что-то скажет или спросит, но она молчала, и это молчание угнетало больше, чем любые обвинения.

Оно и верно. Кара ждала покаяния и была не обязана опускаться до зачитывания его прегрешений. Но в чем ему было каяться? В беспросветной слепоте и глупости? Ну, с этого хотя бы можно было начать.

— Кара, я…

— Мне жаль, — перебила она и протянула маленький футлярчик от губной помады.

Райз снял колпачок и несколько секунд глупо разглядывал черноту внутри цилиндра, пока не догадался вытряхнуть на ладонь перетянутый лентой пучок шерсти.

— Срезала как-то, пока он спал, — объяснила Кара. — Я предполагала, что однажды Клык свернет себе шею. И вот, решила подготовиться на этот случай. Надеюсь, этого хватит, чтобы отыскать его душу.

— Спасибо, — тихо произнес Райз. Еще немного покрутив заветный клочок шерсти в пальцах, он спрятал его обратно в футляр.

Его одолевало странное смешение чувств: с одной стороны — благодарность, с другой — глубочайшая неловкость. Что бы он делал, если бы Кара не предусмотрела наихудший вариант развития событий? Почему он сам не предусмотрел его? Счел невозможным, уверовав в живучесть грива, или был слишком занят другим? Чем занят?

Жаль, Кара не могла исправить всех его промашек.

Он все ждал, когда она перейдет от милости к негодованию, когда схватит его, как бестолковую рыбу за жабры, и вытрясет признание даже в том, чего он не совершал. Но она продолжала свою пытку молчанием. В какой-то момент Райз допустил, что ей не в чем его обвинить, но мысль показалась настолько абсурдной, что он не сдержал нервной улыбки. Кара обратила к нему свой взгляд, и он окончательно перестал ее понимать: в ее глазах не читалось ничего, кроме тоски и толики страха.

— Ты не считаешь, что я действую в интересах Пастыря? — вопрос прозвучал глупо, но Райз не мог и дальше держать его при себе.

Кара хмыкнула, и когда ее лицо посветлело, стало чуть легче дышать.

— Однажды я уже допустила такую вероятность. Считаешь меня совсем дурой, не сделавшей ровно никаких выводов?

— Я не…

— Райз, я знаю, что ты всегда будешь на стороне Къярта. И как бы ты ни поступил, что бы ни сделал — я не буду в тебе сомневаться. Уж точно не в том, кому принадлежит твоя верность. Къярт уже говорил тебе это, теперь скажу и я: даже если ты обманешь меня или что-то скроешь, я не перестану тебе верить. А если ты оступишься, не нужно бояться моей реакции и ждать, что я толкну в спину вместо того, чтобы протянуть руку.

— Кара…

— И что бы ни произошло между тобой и Стирающей Явь — это сугубо твое дело. Хотя знаешь, ты мог бы и поделиться подробностями! — вмиг преобразившись, Кара шутливо ткнула его кулаком в плечо. — Я была бы совсем не прочь услышать, как и, главное, когда ты успел разобраться с крушащей броню…

Воспользовавшись внезапной близостью, Райз поймал ее за запястье.

Кара лгала. Теперь, когда вокруг нее больше не роилась энергия духа, когда он перестал искать в его оттенках ответ, и все его внимание сосредоточилось на ее чертах, на напряженных морщинках в уголках глаз и едва заметных хмурых бугорках над бровями, он увидел, что она лгала. Ее беззаботность была такой же фальшивой, как и улыбка, и такой же напускной, как безразличие к тому, что «произошло между ним и Стирающей Явь».

— Кара, россказни Нононо-до не имеют ко мне никакого отношения. Как ты только могла допустить мысль, что я стал бы… Ты ведь не глупая, ты все прекрасно видишь и знаешь, что я чувствую к тебе. Я…

Испуг в ее глазах оказался настолько откровенен и внезапен, что Райз осекся на полуслове и отпустил ее руку прежде, чем Кара вырвала бы ее силой. Обретя свободу, она порывисто встала и отошла на безопасное расстояние, будто думала, что, задержись она рядом, и он на нее набросится.

Ну что за проклятый день.

— Кара, я уже ничего не понимаю. Ты…

— Меня не интересуют отношения, — с каменным лицом припечатала она. — Ни с тобой, ни с кем-либо другим. Прости, мне казалось, что я достаточно ясно дала понять это раньше.

Да, так и было. Но он продолжал видеть химер в ночных тенях и отвергать сказанное прямым текстом и действиями. Может, ему не стоило и Юйи винить в своей слепоте? Он разучился видеть очевидное еще задолго до ее появления и тогда же начал верить в несуществующее.

— Не извиняйся, это я дурак. — Он натянуто рассмеялся. — Извини, я не хотел тебя ни оскорбить, ни поставить в неловкое положение. Последнее время все, за что ни возьмусь — наперекосяк.

Собравшись с духом, он поднял на Кару взгляд. Не хотелось прочесть в ее глазах презрение или страх перед повторением его наглости. Их не было. Зато была тоска, отзывающаяся тягучей, ноющей болью где-то за ребрами.

— Мы со всем разберемся, — пообещала она и тепло улыбнулась. — Ты ведь не один.

Захотелось рассмеяться, нервно и отчаянно, но Райз затолкал смех туда же, откуда лезло желание спалить все дотла. Он отвел взгляд, почесал клятый ошейник, зацепился за него пальцами в надежде, что тот поддастся, но только расцарапал кожу.

Он опомнился, когда Кара с сочувствием произнесла:

— Подарок от Уравнителя? — И снова попытался спрятать ремешок за воротником. Ее жалость не входила в список его потребностей. — Райз, как ты ввязался в это? Что за контракт? О каком долге говорил Уравнитель?

— Правильнее будет спросить — о чьем долге, — мрачно усмехнулся он.

Кара не спросила. Она уже знала, каким будет ответ.

— Прости, — произнесла она так, будто в сложившейся ситуации была ее непосредственная вина.

Не желая продолжать эту тему, Райз отмахнулся. Чем больше он думал о затянувшемся на шее ремне, тем сильнее тот душил.

* * *

— Подведем итоги? — сказал Райз и пересчитал присутствующих взглядом.

— Да, подведем. И начнем с ответа на вопрос: что ты за тварь? — спросил Астер, раздраженно постукивая ребром кулака по столу.

— Моя биография уже успела выветриться из твоей горячей головы?

Сцепив зубы, Астер ощерился.

Райз не знал, по какой причине тот не кинулся на него сразу, как только они встретились за обеденным столом, и почему не сделал это в любой другой момент после. Старшего близнеца однозначно подмывало пустить в ход кулаки — последнее, что у него осталось после того, как его тросы превратились в металлическую стружку. Но тот держал себя в руках, дав волю только острому языку.

— Нононо-до обознался, — произнесла Кара. Приструнив дерзость во взгляде, Астер посмотрел на нее. Ну, хотя бы с кем-то он да умел себя вести. Кара продолжила: — Или ты будешь утверждать, что Къярт не знает, чьи души удерживают его печати?

— Много бы он понимал, — буркнул Астер, не желая сразу сдавать свои позиции.

— В вопросах некромантии он понимает уж всяко больше твоего.

Астер уязвлено притих, и даже Иеро и Сэйон, ни в коей мере не причастные к происходящему, вжали головы в плечи. Райз был единственный, кто остался смотреть на Кару — чтобы не выдать свою причастность к ее дурному настроению.

— У кого-то еще имеются сомнения касательно личности Райза?

Они, вероятно, имелись, но желание и смелость их озвучить напрочь отсутствовали.

— Продолжи свою мысль. — Кара передала Райзу эстафету, сцепила пальцы в замок и подперла подбородок.

Продолжать мысль было бы куда проще, если бы не ее пристальное, точно за преступником, внимание, и так не к месту лезущие в голову воспоминания о прикосновении к ее руке. Быть может, всему виной был клятый ремешок, перетянувший шею и ограничивший поступлении крови к мозгу? Райз пытался, наплевав на все, избавиться от ошейника, но ни снять, ни пережечь его так и не получилось.

— Тогда продолжим с места, где Нононо-до обознался. За кого он меня принял? — Райз откинулся на спинку кресла и по начавшей приживаться привычке сглотнул, чтобы хоть немного ослабить ремень. Стало только хуже. — За того, кто способен «натянуть чужую шкуру», выжить после «полного уничтожения физической оболочки» и потери части души. — Прикрыв глаза, он прокручивал в памяти оброненные Нононо-до реплики. — Того, кто убил Стирающую Явь Расщепляющую Шикти, перед этим вступив с ней в отношения определенного рода. И, судя по всему, занимавшегося тем же с Юйи, Шиин и Аль-Ин, приходящихся друг другу сестрами, а заодно являющихся рыцарями Коллекционера. А сам он — «любимчик Пастыря» и по совместительству…

Райз знал последнее определение. Знала его и Кара. Именно поэтому он и не спешил его озвучивать. Накликать на свою голову еще больший гнев паладина… это было бы слишком как для одного, пусть и изрядно затянувшегося дня.

— Ну? Слова забыл? — Астер зыркнул на него.

— Подручный Химеры, — закончила Кара, прежде чем со скрюченных от напряжения пальцев Райза сорвались бы молнии.

На какое-то время за столом воцарилась тишина.

Подручный Химеры. Начавший с роли маленькой пешки, он постепенно превращался в узел, в котором запутывалось все больше нитей. Следы его деятельности встречались все чаще и чаще, и по мере этого размывались его мотивы и цели. Если когда-то Райз и был готов поверить в то, что эта белобрысая крыска роет свои ходы по наущению Химеры, то сейчас…

— Разве этот Химера не был тем, кто придумал план по уничтожению Пожирателя из твоего мира? — нахмурившись Сэйон посмотрел на Кару.

— Это был он, да.

— И как тогда понимать всю эту ерунду о его подручном? Химера подослал его к Коллекционеру, чтобы тот избавился от него?

— Тебе не кажется, что при таком раскладе этот ваш Коллекционер уже сыграл бы в ящик? — с претензией возразил Астер, будто в том, что Пастырь до сих пор жив, была лично вина Сэйона.

— Планы не всегда удается воплотить в жизнь, — с невеселой ухмылкой сказал тот.

— Или же они могли поменяться, — заметил Райз и добавил, видя, что Кара уже приготовилась вступиться за мальчишку: — Не обязательно по его желанию. Не забывай, что Пастырь мог усмирить его. Если тот стал «любимчиком», значит, входил в круг приближенных. Приближенные к Пастырю — его рыцари, и все они — усмиренные.

— Усмиренный одним Пастырем поспособствовал убийству другого? — Кара скептически приподняла бровь. — Судя по словам Нононо-до, Коллекционер к этому не причастен и вряд ли обрадуется этой новости.

— Вариантов два. Первый — Нононо-до чего-то не знает, и рвет и мечет из ревности. Второй — приспешник Химеры, сменив хозяина, решил проявить инициативу и принести в жертву молодого, неопытного Пастыря, но избавить своего господина от представлявшего угрозу исполина. Не думаешь, что наш великий махинатор сам стал жертвой обмана?

— А ты правда считаешь, что Химеру можно обвести вокруг пальца?

На мгновение Райзу показалось, что будь у Кары под рукой подходящие клинки, и она схватилась бы за один, а второй бросила бы ему, требуя поединка. Он почти решился принять вызов, но в итоге здравомыслие взяло верх над его неудовлетворенностью жизнью и желанием, если и тонуть, то хотя бы с Химерой на пару.

— Обмануть можно кого угодно. Это вопрос доверия. И еще везения.

Опущенных глаз и тихих интонаций хватило, чтобы снизить градус конфронтации, и Кара свернула на попятную, зашла с другой стороны:

— Допустим, он убил Пастыря, чтобы избавиться от Химеры. Но зачем он помог разобраться с нашествием душ в Огнедоле? Зачем спас Къярта?

— Банально нуждался в тех, кто подбросит его в нужный мир? А насчет Къярта… тебе не понравится.

— Райз.

Он хмыкнул. Кашлянул. Пожалел об этом. Потер горло и немного хрипло заговорил:

— Я бы поставил на то, что он хочет не просто вернуться к господину, но вернуться не с пустыми руками. Я припоминаю один разговор между Нононо-до и Ц-Цузу, который вероятно был не настоящим Ц-Цузу, а нацепившей его личину крыской. В ответ на нападки Нононо-до он сказал, что хочет сделать Пастырю подарок. Речь шла о Жнеце, и тогда все казалось просто и понятно. Но что, если подарок предназначался не тому Пастырю? Что, если он с самого начала использовал Химеру, а уже его руками — нас, чтобы в итоге выслужиться перед Коллекционером, преподнеся ему Къярта на блюдечке.

Теперь все выстраивалось в ровную линию: и проявленная жестокость, и полнейшее безразличие к сопутствующим жертвам, и нежелание лишний раз попадаться на глаза.

Кара, вероятно, думала о том же, снова предоставив Райзу возможность любоваться хмурыми морщинками в уголках ее глаз. О чем он только продолжал думать? И ведь нужно было так встрять… И до Къярта теперь не докричишься, чтобы разделить с ним свалившиеся на голову напасти.

И это тоже была вина Райза. Он не только проморгал забравшуюся в курятник лисицу, но и намеренно толкнул друга прямо к ней в пасть. Что ему сказать, как оправдаться, когда они снова смогут поговорить?

— Возможно, ты все же ошибаешься на его счет, — добавила Кара, и Райз в непонимании уставился на нее. Он понял бы, если бы она вступалась за Химеру. Кара была вольна выбирать своих кумиров, и как бы ему это ни претило, у Химеры было право занять этот пьедестал. Но мальчишка… за какие такие заслуги заступничество Кары распространилось и на него? — В прошлую нашу встречу Уравнитель сказал, что подручный Химеры не опасен для… — Она запнулась, и эта заминка сообщила больше, чем любые слова. Подручный Химеры был не опасен для нее.

— Для кого? — спросил, так и не догадавшийся, что к чему, Астер.

Кара не успела решить, как она хочет поступить: взять на себя ответственность и соврать или сказать все, как есть. Уравнитель вынырнул из воздуха прямо за ее спиной и всплеснул руками:

— Разбалтываешь наши секреты, еще и за моим же столом? — Он потянулся к Каре, будто собирался опустить ладони на ее плечи, но на полпути передумал, сложил руки за спиной и, задрав подбородок, направился в изголовье стола.

— Где это ты расселся? — Он посмотрел на Райза. Ну как, посмотрел — повернул в его сторону голову с повязанной на глазах атласной лентой. — Твое место подле меня.

Райз всерьез подумывал о том, чтобы привселюдно послать Уравнителя к Проклятому. Но налившийся тяжестью ошейник помог ему принять верное решение и добровольно занять указанное место, прежде чем его силой притащили бы туда, как упирающуюся псину.

Уравнитель устроился в высоком резном кресле и произнес:

— Я все решил. Вы собирались посетить Исход, а в итоге оказались на Мальхаде. Вашими стараниями снова смешалось то, чему лучше держаться порознь, и как результат — пошатнувшееся равновесие и показавшиеся из своей щели гезийцы. Разве они должны сейчас носиться по галактикам, круша все на своем пути? Ни в коем случае! — Уравнитель раздосадованно взмахнул рукой и посмотрел на Райза. — Будешь исправлять. Возьмешь с собой потухшую спичку, — он указал пальцем на Иеро, — и отправишься поджигать паразитам их загребущие лапы. Я дам тебе исчерпывающие инструкции, что и как должно быть сделано, чтобы убрать весь учиненный бардак. А тем временем бесценная госпожа Далоран посетит Исход. Пора подражателям окупить затраченные на них усилия и время. Мне нужно, чтобы ты…

— Ты нигде ничего не напутал? — Райз грубо перебил его.

— Напутал? Где бы я мог напутать? — Уравнитель удивленно округлил рот и, если бы не повязка, наверняка захлопал бы, как кукла, ресницами.

— Ты заключил контракт со мной. Кара и парни не имеют к этому никакого отношения.

— Что ты говоришь! — Губы Уравнителя растянулись в удивленно-восторженной улыбке, будто ему показали нечто невероятно занимательное. Он подался вперед, склонился; пальцы чуть подвернули повязку, и на Райза уставился сверкающий глаз. — Мне вернуть их туда, откуда забрал? — Уравнитель держался достаточно близко, чтобы Райз мог почувствовать его дыхание, а клятый ошейник не позволял отстраниться. — Я явился за своей законной собственностью, а то, что я пригласил вместе с нами и твоих друзей — исключительно моя инициатива. Но не мог же ты подумать, что я настолько бескорыстен, чтобы за просто так приходить на выручку?

— И мысли такой не было, — процедил Райз.

— Так чего же ты тогда возмущаешься? Услуга оказана, и я жду за нее плату.

Прежде чем Райз нашелся, что ответить, Кара вмешалась в разговор:

— Ты ее получишь. Никаких возражений. Я могу рассчитывать на «исчерпывающие инструкции, что и как должно быть сделано»?

— О, разумеется. — Уравнитель заулыбался и вернулся в кресло. — Что я и говорил: с женщинами куда приятнее иметь дело.

Высказываниями такого рода сердце Кары было не растопить. Она давила Уравнителя взглядом, и в нем чувствовалось нечто большее, чем безрассудная злость и нежелание подчиняться. Кара была уверена, что недосягаема для мерзавца.

— Я хочу увидеть Къярта, — холодно заявила она.

— О, это лишено всякого смысла. Но не тревожься, он под моей полной опекой. Его тело вне досягаемости недругов, а душа — и того дальше.

— Что это значит?

— С подачи милейшей Юйи он воспользовался властью, данной ему на горизонте, там, где не следовало, и его душу затянуло в прослойку между мирами. Так случается, когда нарушаешь баланс и вносишь в установившуюся систему хаос — она стремится компенсировать его, и приятного в этом, как правило, мало. Потому так важно то, чем я здесь…

— После этого мне все еще «не тревожиться»? — Кара перебила его.

— Истинно так. Когда придет время, он найдет путь обратно.

— Когда придет время?

— Да. Все случается, когда приходит время. Если, конечно, не вмешиваться в порядок вещей. А вмешавшись, вовремя исправить. Именно поэтому, — Уравнитель повысил голос, чтобы больше никто не додумался прервать его, — ты отправишься на Исход и поведешь подражателей против отары Коллекционера.

Ему все же удалось подобрать слова, которые огорошили даже Кару. Она приоткрыла рот, но так ничего и не сказала, тогда как Райз, приструнив разгорающуюся с пущей силой злость, заметил:

— Прежде ты ничего не имел против дел Пастыря.

— Я и сейчас ничего не имею, дурачок. Но прежде его отара была здесь уместна, а теперь — нет. Вы ведь сами хотели от нее избавиться, так чего же теперь?

У каждого был свой ответ на поставленный вопрос, но первым его дал Сэйон:

— Подражатели поклоняются Костяному Мору, а Костяной Мор был прихвостнем Коллекционера. И теперь ты предлагаешь Каре натравить этих мразей на хозяина их же божка?

Уравнитель немного покусал губу и сказал:

— Совершенно верно, второй сын Дома Ен! Это ей и предстоит сделать. Подражатели видят в снах тот день, когда Костяной Мор возглавит их. И после стольких веков ожидания они с радостью пойдут за его посланницей, куда бы та их ни повела. Или у тебя имеются возражения на этот счет, бесценная госпожа Далоран?

— Ни единого.

— Тогда каждому пора заняться своим делом. — Уравнитель подхватился и манерно похлопал пальцами одной руки по ладони другой. — Скорее, скорее! Вы же не хотите опоздать на Исход?

Давнее знание

— Пастырь, простите меня, я…

— Тс-с, тише, побереги силы, — он обернул ее словами, точно мягкой шалью.

Аль-Ин стояла рядом и безразлично наблюдала за тем, как Тот, Кто ее Вел, вытирал лицо Юйи от крови. Когда он только впустил ее в Рощу, она хотела было пасть ниц, но Пастырь остановил ее, усадил в принявшую форму кресла авваранаи, раздобыл невесть где тряпицу и чашу с теплой водой и, присев перед девушкой, принялся хлопотать. Любой другой рыцарь, увидев эту сцену возмутительной дерзости, обвинил бы Юйи в желании вызвать сострадание, умышленно явившись на глаза Пастыря в неподобающем виде. Но Аль-Ин знала: Юйи попросту не придала этому значения. В ее душе уже протекали необратимые процессы деградации, и вместе с ними отмирало все поверхностное и напускное.

— Носитель Жнеца не… это не он. — Юйи зябко ссутулилась. — Он не тот, кого вы ждете.

Она задрожала, как от холода, попыталась вжать голову в плечи, спрятать лицо за волосами, но Пастырь не позволил. Бережно придерживая ее за подбородок, он продолжал умывать ее, точно не способного позаботиться о себе ребенка.

— Это ничего, Юйи. Ведь именно это Аль-Ин и отправила тебя доказать, — констатировал он и поднял на ту пристальный взгляд. Аль-Ин без труда обнаружила притаившееся в нем негодование. Но что послужило причиной? Ее упрямство или то, чем оно обернулось для Юйи?

Если о чем Аль-Ин и сожалела, так это об абсолютной неспособности Юйи не то что скрывать, а хотя бы контролировать свои чувства. Но так было всегда, и Аль-Ин предполагала, что в итоге у Юйи соберется куда больше причин быть потерянной, чем она сообщила Пастырю.

Подозрения касательно подлинной личности носителя Жнеца не оправдались, и обстоятельства, при которых это выяснилось, не способствовали душевному спокойствию Юйи. Они провели вместе достаточно ночей, чтобы она узнала его. Или же не узнала. Могла ли потеря памяти сказаться на темпераменте и предпочтениях в постели? Возможно. Именно в этом Юйи пыталась убедить себя, но ловец Неугасающих и объявившийся Нононо-до вскрыли все карты. К несчастью, в тот момент Юйи не только осознала свою ошибку, но и поняла, что владелец ее сердца нашел себе другую.

Этот факт не рождал в душе Аль-Ин ровным счетом ничего — так же, как и любое другое знание или событие. Но несомненно добавлял хлопот: о новом увлечении ее любовника еще предстояло узнать Шиин.

Тихо всхлипнув, Юйи продолжила:

— Но его спутник… Он просил меня помочь отговорить носителя Жнеца от охоты на вас. — Пастырь замер, даже отнял руку от ее лица, и Юйи подняла на него несмелый взгляд. — Частью его души пожертвовали, чтобы открыть ловец Неугасающих, но он выжил. Возможно… потому что… после того… — Юйи замялась, посмотрела на Аль-Ин, в надежде на помощь. Глупая, раз уж заговорила об этом, теперь обратной дороги нет.

— Я знаю, что ты сделала, Юйи. Это ты пробудила его тогда. Ты вернула его.

Прежде чем выпрямиться в полный рост, Пастырь напоследок коснулся ее щеки, а она вздрогнув, как от пощечины, залепетала:

— Простите, я проявила самовольство и скрыла это от вас.

— Тебе следует не извиняться, а требовать награды за свой поступок. И скрыла его не ты.

Его пронзающее насквозь внимание снова обратилось к Аль-Ин. Он не стеснялся смотреть на нее свысока, а она не видела ничего преступного в том, чтобы ответить ему таким же прямым взглядом. Ее не страшило ни его осуждение, ни опала. В конце концов, ни одно ни второе не могло ее коснуться.

— Надеюсь, твое молчание даровало ему долгие годы спокойной жизни, — сдержанно произнес Пастырь.

Мысли обретались в его голове и в итоге выразили себя в смещении борозд на лице. Усмешка — определила Аль-Ин — недобрая, приправленная щепотью горечи, которая в других обстоятельствах могла обернуться избыточной жатвой для пары цивилизаций. Именно так бы и случилось, окажись на месте Того, Кто ее Вел его старший брат — Аль-Ин хорошо помнила время своей службы другому Пастырю. Но уахара, стоящий перед ней, всегда придерживался границ.

Он заложил руки за спину, отвернулся, зацепился взглядом за возвышающееся над озером древо миатари.

— Порой я начинаю думать, что для него же лучше держаться от меня подальше, — заговорил он. — Это ты пытаешься донести до меня, Аль-Ин? Почему не скажешь прямо?

— Пастырь, моя обязанность обеспечивать вашу безопасность.

Не обратив на ее слова внимания, он продолжал размышлять вслух:

— Если он не захочет остаться, я не стану его принуждать. Ограничимся тем, что я избавлю его от всей этой дряни. Это меньшее, что я могу для него сделать.

— Пастырь?

Возможно, Аль-Ин следовало молча принять его желание. Она уже знала, что Пастырь потребует и куда поведет Отару. Но она все равно захотела вступить в этот спор, чтобы он сам услышал себя.

Тот, Кто ее Вел, не стал молчать. Более того, он внезапно дал волю чувствам, и его голос громом прокатился по Роще:

— Откуда здесь взялся Нононо-до?! — От его окрика Юйи вздрогнула и сжалась в комок. Заметив ее испуг, Пастырь взял себя в руки и заговорил тише, почти зарокотал: — Он должен был сидеть в казематах Колыбели до скончания времен. Кто посмел его выпустить?

— Вам известно, что правом помилования владеет только Изначальный.

Авваранаи, покрывающая Пастыря, заволновалась, покрылась рябью, ощетинилась, перенимая злость хозяина.

— Что могла быть за причина выпускать его?

— Ваш меньший брат впервые повел Отару. Он нуждался в поддержке сильного рыцаря.

— Поэтому его убили, а Нононо-до выжил и прибежал сюда? Ты снова лжешь мне, Аль-Ин!

Мрак авваранаи рассек свет йиали: Пастырь навис над Аль-Ин, точно готовый в любой момент обрушиться на голову утес. Он злился из-за известия о гибели меньшего брата? Отнюдь.

— Ты знаешь, Аль-Ин, что Изначальный вздумал устроить охоту, — процедил он и язвительно добавил: — Столько внимания со стороны его сиятельства одному маленькому существу. Но так тому и быть. Я тоже объявлю охоту.

— Пастырь…

— Гезийцев — подвергнуть полной жатве. Всех до последнего. Нононо-до — ликвидировать.

— Пастырь!

— Передай Шиин, что она может делать с ним все, что пожелает.

— Пастырь, если Нононо-до исполняет волю Изначального, нападение на него будет расценено, как бунт. Шиин не сможет взять на себя ответственность. Наказание понесете вы, не она.

Пастырь слышал каждое ее слово, но не придал им значения.

— Я не собираюсь и дальше ждать, пока до него доберутся другие. Разделить Отару. Все рыцари, кроме тебя, Шиин и Юйи останутся в ядре и продолжат жатву согласно выбранному маршруту.

— Это безрассудство. Вы хотите вывести Ковчег из-под защиты Эо-Шаа? Это недопустимый риск, я не могу этого одобрить.

— Мне не нужно твое одобрение, Аль-Ин. И мне не нужно, чтобы Эо-Шаа и остальные болтались поблизости. Хватит. Больше я никому не предоставлю возможности навредить ему.

— Рыцари подчиняются вам, Пастырь. Они не пойдут против вашей воли.

— Не мне объяснять тебе механизм усмирения. Трактовка верности субъективна. Если рыцарь сочтет кого-либо угрозой для меня, его не остановит приказ.

— Так вы признаете, что он опасен для вас?

Вскинув подбородок, Аль-Ин бесстрашно смотрела в глаза Пастыря. Тот сверлил ее взглядом в ответ. Притихшая, спрятавшая лицо в ладонях Юйи глядела на них сквозь пальцы, точно на двух противоборствующих гигантов, и боялась пошевелиться. Будь они равны, то стояли бы так бесконечно, не желая уступать друг другу. Но речь не шла ни о каком равенстве: в руках Пастыря лежала власть, а в руках Аль-Ин — всего навсего здравомыслие.

Но именно к ней он прислушивался, именно ее решения касательно движения Отары одобрял без рассмотрения, и именно она была той, кто мог достучаться до него. Этот раз не стал исключением. Пастырь услышал Аль-Ин. Он знал, что она права, но знание это было давним, полученным еще в юные годы и сохраненным по сей день. И оно, как и тогда, ничего не меняло.

— Это не имеет значения, — сообщил он. — Его безопасность — вот, что сейчас важно. Все остальное вторично.

Любые аргументы утратили вес, и Аль-Ин смолчала, а Тот, Кто ее Вел, зашагал прочь, к своему озеру, будто хотел омыться в его водах в последний раз, прежде чем собственноручно низвергнуть свой гнев на неприятеля. Внемля его желанию, авваранаи расползалась по свинцовому телу, пока не скрыла под броней повязанную на запястье прядь.

Глава 40. Пересечь черту.

Будучи мальчишкой, он мечтал о том дне, когда его нога ступит на Исход; дне, когда он собственными глазами увидит безбрежные заливные луга и персикового цвета горы, трубчатые леса и жаркие, усыпанные стальным песком пустыни. В Узловом Сообществе обращалось бесчисленное множество живописных планет, спутников, биосфер, способных удовлетворить самый взыскательный вкус, но Исход… для сына Дома в этом слове крылось много больше.

И вот он здесь — на земле предков, ими же брошенной, отданной на расправу культистам. В свое время Сэйон собрал целую коллекцию снимков Исхода, выкупленных у контрабандистов, сумевших не только попасть в колыбель человечества, но и вернуться. Он знал, что планета по-прежнему вертится, под теплыми лучами красного солнца поспевают посевы, и сопровождающий Исход мраморный Лант все так же серебрит озера по ночам. Но почему-то, каждый раз задумываясь о том, как на Исходе устроена жизнь, Сэйон представлял лежащие в руинах города, почерневшее от гари небо и людей, с рождения не расстающихся с респираторами и защитными скафандрами.

Возможно, где-то на Исходе именно так дела и обстояли. Но в нескольких сотах хода от чащи, в которой обосновались последователи Костяного Мора, и куда их привел Уравнитель, не было ничего, что как-либо намекало на эпидемиологическую катастрофу.

— Ты знал, что так будет. — Кара не спрашивала — утверждала. Она стояла немного поодаль и жгла Уравнителя взглядом. С их первой встречи на Малуве Сэйон знал, что беловолосая относится к тому типу людей, к кому в немилость можно впасть одним неосторожным действием и после сожалеть об этом до конца своих дней. Сомнительно, что Уравнитель в чем-либо раскаивался, но и обострять ситуацию остерегался.

— Разумеется, мне было ведомо. — Он сложил вялые в запястьях руки на груди и приторно улыбнулся. С каждой его улыбкой пухлые, словно напудренные губы раздражали Сэйона все больше.

— К чему тогда все эти переданные коды доступа, пути пролета на Исход, если достаточно было войти в одну из дверей и оказаться здесь?

Сэйон мог бы задать тот же вопрос, если бы не знал ответ: Ювелир, Уравнитель или кто он там — редкостный ублюдок, ведущий свою собственную игру, и считать его союзником, внезапно решившим помочь избавиться от Армады, мог только безнадежно круглый дурак.

— У всего свой порядок, очаровательнейшая Далоран. К примеру, я так же знаю, что четыре разумные расы, населяющие Узловое Сообщество, в итоге вымрут. Значит ли это, что мне следует заняться их истреблением прямо сейчас?

Кара не ответила. Сэйон загривком чувствовал исходящую от нее угрозу. Но марионеточник находился в руках Уравнителя, Райз, по всей видимости, тоже, и Каре оставалось только смириться с их положением и со своей злостью.

Больше она не желала ни говорить, ни даже смотреть в сторону Уравнителя, и тот переключился на своего прихвостня. Этот тип, охочий до телесных утех, так и не удосужился натянуть на себя что-то, кроме повязки на глазах и латексного белья, и его хозяин, посчитавший такой вид недопустимым, расщедрился и набросил на его плечи свой халат. Возликовав, парень принялся наглаживать ткань и даже несколько раз зарылся носом в воротник. Астер, искоса наблюдавший за ним, брезгливо кривился.

— Вот-вот, будь добр этим и ограничиться, — наставительно произнес Уравнитель, помогая своему прихвостню справиться со скользким, как водоросль, поясом. — Не трогай то, что не твое.

Догадаться о чем или, вернее, о ком шла речь, было не сложно: за неимением глаз, которыми можно было бы стрельнуть украдкой, парень вполне откровенно поворачивал в сторону беловолосой голову и похабно раздувал ноздри. Мерзость.

— Повеса сопроводит вас, — уведомил Уравнитель.

Закончив прихорашивать прихвостня, он высвободил руку, за которую тот липко цеплялся, изобразил галантный поклон — Кара даже не взглянула — и бесследно растаял в воздухе.

* * *

Мором проклятое место. Или, правильнее сказать, Мором благословленная и Мора прославляющая клоака, превратившая добрую часть леса в могильник. Разросшийся на славу плющ пытался скрыть срам бетонных плит, перегородивших чащу стеной, но это было сродни попытке замаскировать вонь отхожего места парой брызг цветочных духов.

Худшее ждало внутри. Уравнитель словно нарочно подбирал способы побольше унизить тех, кому не посчастливилось с ним связаться: идиотский ошейник, которым, Сэйон надеялся, Райз однажды задушит ублюдка; выбранный на роль сопровождающего Повеса, умудряющийся даже с повязкой на глазах окидывать беловолосую вожделеющим взглядом; и логово подражателей — насмешка над Сэйоном, имеющего к их «божеству» личные счеты. Разумеется, не Костяной Мор вколол ему сделавшую его инвалидом сыворотку, но Сэйон не чувствовал особой разницы.

Злость превратилась в ощутимый, застрявший между ребрами ком, когда вышедший их встретить человек предстал в полном обмундировании подражателей: облегающий тело костюм, усиленный бронепластинами, и шлем-маска, закрывающая глаза и нос — все безупречно снежного цвета. Точно воин святого воинства, Мор его дери.

Прихвостень Уравнителя был здесь нередким гостем: их пропустили без лишних вопросов и требования предъявить что-либо, что удостоверило бы личность. Без лишних вопросов пропустили, без лишних вопросов провели по гофрированной трубе коридора и оставили ждать, Мор знает чего, в небольшом помещении с парой скамеек.

Чем дольше длилось ожидание, тем чаще Сэйон бросал взгляд в сторону беловолосой. Астер начал нервничать еще с первых шагов по долгой кишке коридора — сказывались воспоминания о последних сотах его прошлой жизни. Сэйон уже знал эти напряженные жилы на шее, чуть склоненную голову и взгляд исподлобья, выражавшие подозрительность и готовность близнеца к немедленной обороне. Но Кара… Кара с самого начала сохраняла непроницаемую холодность, которой хватило бы, чтобы отправить в ледниковый период, если не весь Исход, то уж точно пару континентов.

— Все в порядке? — осмелился поинтересоваться Сэйон.

Кара кивнула, так и не оторвав взгляда от двери, за которой скрылись Повеса и сопровождавший их подражатель.

Наличие плана, беспорно, обнадеживало, но не избавляло от ощущения, что Сэйон сидел не на холодном камне скамьи, а на ощетинившейся иглами доске. Сценарий знала Кара, тогда как ему и Астеру оставалось довольствоваться указанием следовать за ней. И если прежде их неосведомленность можно было оправдать банальным отсутствием времени для разговора, то сейчас… сейчас Сэйона одолевали параноидальные мысли, что молчание беловолосой объясняется их незавидной ролью в плане Уравнителя. Конечно, не на территории подражателей, где каждый столб, несомненно, обвешан системами слежения, было трепать языком, но попытки напомнить это самому себе принесли столько же плодов, сколько и абрикосовое дерево в холодный год.

Сэйон встрепенулся, когда очередной подражатель открыл дверь. В отличие от встретившего их этот был субтильнее, подвижнее и ловчее, и носил шлем-маску небрежно прикрепленным к поясу, опровергая теорию, согласно которой подражатели вырезали себе глаза и заменяли их встроенными в шлем визирами. Во всяком случае, конкретно этот подражатель воздержался от больного желания во всем повторять свое божество, предположительно, бывшее слепым.

Парень — а Сэйон не дал бы ему и тридцати — выглядел безобидно и немного бестолково: он застрял на пороге, поглядывая на беловолосую с толикой недоверия и любопытством. Но Сэйон был бы законченным идиотом, если бы позволил обмануть себя щуплым чертам лица с чрезмерно пухлыми, точно покусанными пчелами, губами и большими, круглыми, как у грызуна, глазами.

— Посланник Уравнителя утверждает, что ты — Глас Белого Лекаря, — осторожно произнес тот. Он будто не решался в это поверить и в то же время боялся проявить неучтивость, если слова Повесы окажутся правдой.

— Да.

— Белый Лекарь, он… жив?

Сэйон не знал, что его возмутило больше: то, как у подражателя загорелись глаза от мысли, что это чудовище до сих пор не подохло, или то, что он своими ушами услышал, как Костяного Мора с почтением величают Лекарем. Кого и от чего он лечил? Исход от человечества?

— Да. — Кара ответила так спокойно и уверенно, что Сэйон и сам в это поверил. Пришлось приложить усилия, чтобы не выдать свое ошеломление и напомнить самому себе, что все это — дурацкий спектакль.

— Мне так хочется, чтобы твои слова оказались истиной, — произнес подражатель. — Меня зовут Фалко. Я провожу тебя. Если Уравнитель прав на твой счет… я должен тебя проводить. Старейшинам необходимо удостовериться.

— Мои спутники пойдут со мной.

— Разумеется, как пожелаешь.

В люминесцентном свете транспортной капсулы Сэйон не мог избавиться от мысли, что молочно-кремовые пластины нагрудника и понож подражателя — ничто иное, как гра`ир. Был у Фалко и ствол: висел на поясе, затянутом на его тощих бедрах мальчишки, как погремушка, и похоже, был сделан из того же материала, что и броня. Только полный кретин стал бы тратить бесценный гра`ир на бессмысленные украшательства, а значит, это оружие взаимодействовало с Потоком.

Сэйон сцепил зубы. Из-за трусости Домов подражателям достался Исход и Поток. Что еще?

Капсула проскользила вплоть до обшитого проводами тупика, взмыла на подъемнике по короткой шахте и выпустила пассажиров в очередную бетонную клетку. За парой дверей их ждал обустроенный наспех зал: стул (благо, не допросный) металлический столик на колесах, навевающий мысли о больничных стенах и трое людей, собравшихся у двери в противоположной стороне зала. Их реакция на появление гостей оказалась более, чем скупой. Они обменялись парой коротких фраз, один из них шмыгнул за дверь, а оставшиеся приросли к своим местам и теперь косились на беловолосую то ли с недоверием, то ли с брезгливостью — отсюда было не разобрать.

— Кара… — начал было Фалко, но та сразу поправила его.

— Раяда.

— Конечно, Раяда, прошу тебя. — Фалко услужливо пододвинул стул, будто тот был приставлен к столу в ресторане, а не торчал посреди пустоты. — Мне жаль, но тебе придется подождать. Недолго, совсем недолго. Прими мои извинения, Старейшины несколько… скептичны по отношению к такого рода заявлениям. Уравнитель предсказывал, что однажды на Исходе появится девушка — Глас Белого Лекаря, которая передаст нам его слово и волю. И мы ждали, очень ждали, но спустя столько веков вера несколько… угасла.

— Но ее оказалось достаточно, чтобы следовать указаниям Уравнителя, — холодно заметила Кара. — По какой причине, я могу узнать?

Она сидела на поскрипывающем стуле, из оружия при ней была только ровная, как доска спина, но от ее взгляда снизу вверх Фалко ссутулился, бестолково улыбнулся и заерзал во внезапно ставшем не по размеру костюме.

— Не я ведь принимал решение, — залепетал он. — Уравнитель координирует наши действия много веков. Не одно поколение Старейшин признало его право и…

Фалко замолк, когда дверь в конце зала открылась, пропуская внутрь исчезнувшего в самом начале подражателя и царственного вида даму. Избыточность и некоторая устарелость в ее одежде напомнили того же Уравнителя, а еще навеяли мысли о ритуальных одеяниях, в которые любили обряжаться всякого рода культисты. Но в отличие от Уравнителя, несущая себя с приторным достоинством женщина одарила Кару едва ли не брезгливым взглядом — и то, не дольше тика, после чего повернулась спиной и завела беседу с ожидавшей ее парой.

Кара, продолжая укреплять свое положение, подняла на Фалко вопросительно-ожидающий взгляд.

— Старейшина Улуру, — склонившись, прошептал он. — Право проводить обряд принадлежит ей.

— В чем его суть?

Подражатель округлил глаза, отчего его лицо приобрело по-особому придурковатый вид. Сэйон вынужден был признать: некоторым из их кобла лучше было носить маску не снимая.

— Уравнитель не поставил тебя в известность? — Фалко бросил взгляд на старейшину Улуру, направившуюся к ним в сопровождении куда менее помпезной свиты и торопливо зашептал: — Мы используем инъекцию, содержащую биоматериал из разработок Белого Лекаря…

На этой фразе Сэйон явственно ощутил, как его терпение рвется — словно лопнула поддерживающая легкие диафрагма, и его голос прозвучал одновременно гортанно и высоко, а главное, хрипло:

— Биоматериал? Ты хотел сказать — вирус?

Фалко посмотрел на него с растерянностью и недоверием. Посмотрела и Кара. Она буквально пригвоздила Сэйона взглядом, но кроме приказа прикусить язык он прочел в нем и добрую долю озабоченности ситуацией.

— Да, это вирус. Он не смертелен, но вызывает определенные аллергические реакции: Белый Лекарь являлся Старейшине Улуру в сновидениях, и она прошла обряд, чтобы доказать преемственность. Ее надежда на тесную связь с Лекарем не оправдалась. — Фалко снова посмотрел на приближающуюся Старейшину и впопыхах выпалил: — Но Уравнитель не мог ошибиться. Я уверен, ты…

Он вынужден был замолчать и вытянуться по струнке. Улуру подошла совсем близко — настолько, что расстояние уже не могло спрятать покрывающие ее кожу мелкие язвы. Но хуже всего было отнюдь не то, что они усеяли, как веснушки-переростки все ее лицо: следом за Старейшиной пришел и гнилостный дух, тщетно кутающийся в облако удушливого парфюма.

На лицах сопровождающих ее застыли страдальческие гримасы, но Сэйон не сомневался: стоит этой женщине обернуться, и их физиономии тотчас же разгладятся и примут раболепный вид.

Улуру остановилась в шаге от Кары, но даже не посмотрела в ее сторону.

— Тебе совсем нечем заняться, что ты тратишь свое время здесь? — Она наградила Фалко таким же стервозным, как и ее интонации, взглядом.

Опешив, подражатель пару раз схватил ртом воздух и только потом заговорил:

— Это не трата времени, тетушка. Пожалуйста, проявите почтение: эта девушка — Глас Белого Лекаря.

— То, что ее привел этот распутный мальчишка, еще ничего не значит.

Все же Улуру удостоила взглядом непоколебимую, точно скованное льдом озеро, Кару и недовольно скривила губы. Одна из язв на щеке старейшины не одобрила напряжение в мышцах и на изъеденной болезнью коже проступили капельки гноя.

Улуру нетерпеливо помахала кистью. Длинный рукав доставал до самых пальцев, но длинные и мясистые, с когтистыми ногтями, покрытые топорщащимися струпьями, они все равно напомнили воронью лапу.

Один из сопровождающих, тот, что нес перед собой богато украшенную шкатулку, расстегнул защелки и откинул крышку. Старейшина не стала дожидаться, пока тот почтительно протянет шкатулку ей, и цепким, надменным движением извлекла из креплений инъектор.

— Наклони голову набок, — потребовала она у Кары.

Морье дерьмо…

От того, с каким спокойствием беловолосая подчинилась, спина Сэйона взмокла. В движениях Кары было слишком много невозмутимости, чтобы та оказалась не поддельной. И как это понимать?

Автором всей этой ситуации от первой и до последней строчки являлся Уравнитель. Появление вируса Мора не должно было стать поводом для беспокойства: если Уравнитель смог не только снять поставленную Къяртом исцеляющую печать, но и вернуть тело Кары к жизни — проведя с ней наедине почти сплеск, — то у него однозначно было припасено что-то и на случай «проверки». Но почему тогда беловолосая занервничала? Ублюдок не предупредил ее? Или его вмешательство ограничилось снятием исцеляющей печати? Тогда их вылазка на Исход лишилась бы смысла — по крайней мере того, который озвучил Уравнитель.

— Постарайся не потерять достоинство, в которое так вцепилась, и не орать, — желчно произнесла Улуру, прижав головку инъектора к шее Кары. — Хотя бы первые десять тиков.

Спусковой рычаг щелкнул, и Сэйон вздрогнул, словно это его шею проткнул отравленный шип. Бросил украдкой взгляд на Астера, застывшего в паре шагов. Происходящее нравилось тому не больше, чем Сэйону, но близнец держал себя в руках.

— Тетушка! — страдальчески скривившись, Фалко едва не бросился следом за инъектором, который та отшвырнула в сторону, точно какой-то мусор.

Мальчишка, готовый боготворить что угодно, хоть сколько-то связанное с Мором, и женщина, несомненно затаившая на последнего обиду и вряд ли питающая к святыне подражателей теплые чувства — Сэйону были омерзительны они оба.

Пока один из сопровождающих подбирал с пола инъектор, Улуру нависала над беловолосой и ждала. В дополнение к язвам лицо Старешины уже обезобразило злорадство. Преждевременно.

Кара не издала ни звука — ни спустя десять тиков, ни спустя двадцать. Сорок, восемьдесят, сот. Старейшина могла ждать до собственной смерти, но на коже беловолосой не проявилось даже легкого румянца, не говоря уже о ранах — куда там, если всю красноту вобрало в себя лицо Улуру. В какой-то момент Сэйону показалось, что ее язвы все разом закровоточили, но нет — всего лишь реакция на переглядывания сопровождающих и на принявшего воистину одухотворенный вид Фалко. В который уже раз Сэйон пожалел, что на рожу подражателя нельзя силой напялить шлем.

Напряжение могло бурлить в чане еще долго, но Кара решила сорвать крышку и с толикой небрежности поинтересовалась:

— Как долго необходимо ждать?

— Не нужно ждать, больше никакого ожидания, — пролепетал Фалко. Будь его воля, и он рухнул бы на колени, чтобы валяться у нее в ногах, но метнувшая в него взгляд, как копье, Улуру удержала его от проявления излишнего подобострастия.

— Я оповещу Старейшин, — тихо, будто не желая напрашиваться на куда более осязаемое наказание, чем гневный взгляд, произнес один из сопровождающих и попятился.

Улуру пришлось проявить недюжую выдержку, но она все же выдавила сквозь зубы:

— Размести Глас Белого Лекаря со всеми полагающимися удобствами. — И подметая подолом платья пол, направилась прочь.

* * *

— Ты звал Старейшину тетушкой, потому что она…

— Моя тетя. По матери.

Если бы Кара подчеркнуто не замолчала, предоставляя слово Фалко, тот так бы и не выдал ни одного звука до самого скончания времен.

— Твоя мать тоже Старейшина?

— Была. Она умерла, когда мне исполнилось десять.

— Отец?

— Погиб при исполнении немногим позже.

— Твоим воспитанием занималась Старейшина Улуру? Ее болезнь — последствие…

— Вируса Белого Лекаря, да.

— И это не поддается лечению?

— Нет. Тетушка не может даже скрыть язвы: одежда, примочки, бинты — раны на все реагируют плохо.

Чем больше Кара расспрашивала его, тем больше Фалко робел, заливался румянцем, но при этом бесстыдно облапывал ее взглядом. От того, как подражатель заглядывал ей в рот, воротило. Сэйона в целом воротило от этого места, пусть покоями, в которые их привели, не побрезговали бы и избалованные роскошью жители Домов.

За небольшой, округлой прихожей сразу располагалась спальня: ее словно выдули, как стеклянную бутылку, а затем проплавили в боковине дыру. Сквозь нее в помещение вползал травяной ковер и свежесть из крошечной, пять на пять шагов, оранжереи. Сочная зелень вплотную подходила к кровати, но дальше не шла, уступив территорию шероховатой каменной плитке.

— Надеюсь, ты посчитаешь это место достойным своего присутствия, — выпалил подражатель и сразу заткнулся, осознав, как напыщенно это прозвучало. Переборов робость, Фалко продолжил: — Я провожу твоих спутников…

— Они останутся здесь.

Всей его смелости не хватило, чтобы возразить. Он покорно затряс головой, что-то буркнул о необходимости дождаться собрания Старейшин и официального объявления, о невозможности показаться на улицах «зеленого свода» раньше, и сбежал.

Когда дверь за подражателем закрылась, беловолосая ссутулилась, прикрыла глаза и побрела к оранжерее. Ее рука скользнула к шее; пальцы прижались к области инъекции.

— Кара, с тобой все… — Астер первым подал голос и умолк, едва та, не оборачиваясь, вяло помахало рукой. Так ничего и не сказав, она скрылась в оранжерее, предоставив Сэйона и Астера самим себе.

— Какой-то чертов цирк, — зло обронил последний и ушел обыскивать доставшееся им жилище.

Не прошло и сота, как Астер исчез за дверью-шторкой, ведущей в ванную. Судя по шуму воды, вскоре сменившему звуки беспорядочной возни, старший из близнецов решил не упускать возможности смыть в душе одолевающую его злость.

Какое-то время Сэйон, не находя себе места, скитался по комнате. В голову набивались воспаленные мысли об Исходе, подражателях и Костяном Море; под ребрами навязчиво зудело — беспокойство за беловолосую и что-то еще.

Осознание, что он ведет себя, как последний кретин, вынудило его прекратить слоняться из угла в угол и пытаться достучаться до инфостемы — как локальной, так и Узлового Сообщества. Не на это ему нужно было тратить сейчас время, совсем не на это.

Он посмотрел в сторону оранжереи, выход в которую предпочитал до этого не замечать. Их отряд поредел в половину, а Сэйон по привычке все еще ждал указки сверху.

Чтобы не нарушать покой Кары, он буквально прокрался по заговорщически скрадывающему шаги зеленому ковру и застыл у черты, разграничивающей спальню и оранжерею. С первым же вдохом легкие пропитала стелющаяся по сплошь зеленым стенам свежесть и влажность, на несколько тиков сбив с мысли. Сэйону пришлось грубо одернуть себя и напомнить, где он находится, и что это не лучшее место, чтобы впускать внутрь себя наслаждение обстановкой.

Беловолосая не заметила его или не придала его появлению значения. Она сидела прямо на блестящей от росы траве, запустив в нее пальцы и хмурясь, словно от боли. Сэйон прошелся взглядом по ее коже, но та была чиста и лишь покрылась выразительными мурашками — из-за сырого воздуха оранжереи или последствий инъекции? Сэйон ничем не мог помочь в последнем случае, но побороться с прохладой было в его силах.

Вооружившись мохнатым пледом, он замешкался на пороге, решая, так ли хороша идея побеспокоить Кару. Но та, вероятно, и вовсе не обратит на него внимания.

Приблизившись, Сэйон набросил плед на ее плечи, но тот, слишком тяжелый и лоснящийся, соскользнул. Кляня так не к месту проснувшуюся криворукость, Сэйон поправил плед, буквально укутывая беловолосую в шерсть.

Он так и не понял, что именно сделал не так: коснулся ли случайно пальцами ее шеи или плеча, или где-то излишне прижался руками, стараясь сладить с дурацкой тряпкой. Каким бы ни было его злополучное движение, оно пересекло черту.

Змеиным броском Кара схватила его пальцы, безжалостно выкрутила руку, и когда Сэйон упал на колени, без лишних церемоний пнула в бок. Трава, такая мягкая под шагами, встретила плечо и спину более, чем неприветливо.

Огорошенный, Сэйон таращился на нависшую над ним белосоволосую и даже не сразу осознал прижавшийся к горлу острый холод. Когда она только успела выхватить нож?!

— Я, кажется, уже говорила тебе держать свои руки при себе, — процедила она.

— Кара, я не… — Сэйон хотел было оправдаться, но вдавившийся в кожу до боли металл не способствовал долгим разговорам. Не собирается же она и в самом деле вот так прирезать его?!

Глядя на нее, раскрасневшуюся, взъерошенную, как если бы она уложила его на лопатки не за пару движений, а после изнурительного поединка, Сэйон стремительно разуверялся в своей неприкосновенности. Да что он сделал-то?!

А может, его поступок был не так уж и важен? Поведение Кары — последствия инъекции? Известно, что случится, если не пройти проверку вирусом. А если пройти? Что, если он проникнет в мозг, подчинит его себе, превратит в безвольного раба? Пожиратели умели приручать непокорных, так почему бы прихвостню Коллекционера не научиться такому же фокусу?

Уравнитель — ублюдок. Все это отлично вписывалось в его план. Избавиться от Армады — конечно, именно этого он и хотел, именно этого добивался, как же. Поэтому и подсуетился, чтобы его мерзкий выкормыш, этот прославляющий Мора нарыв заполучил себе идейного лидера.

— Какого черта?!

Возня в оранжерее застала Астера в самом разгаре водных процедур. Он так и выскочил: с намыленными волосами, с которых обильно текла вода, и прикрывшись одним полотенцем. Его появление вынудило Кару отвлечься, но она так и не отняла нож от горла Сэйона, и тому только и осталось, что скосить на близнеца просящий о помощи взгляд.

Один тик — и Астер сориентировался в ситуации. Из-за его спины донесся треск мебели, нехотя расстающейся с металлическими деталями. Что-то с грохотом упало, а что-то, вероятно антикварная лампа у входа, со звоном разбилось.

— Не марай руки, Кара, я сам с ним разберусь, — вынес приговор Астер. Расположение, которое он выказывал по отношению к Сэйону, иссякло.

Сэйон едва различил отблески на орудиях свершения казни. Чувство, все это время свербевшее под ребрами, весьма болезненно царапнуло, распространилось по всему телу, и Сэйон, внезапно испугавшись, задушил его.

— Не нужно. — Кара убрала нож. — Он все понял.

Сэйон жадно глотнул воздух, будто пластинка металла все это время не давала не только говорить, но и дышать. Лишь спустя несколько алчных вдохов до него дошло, что в том, как беловолосая отстранилась, была толика испуга человека, внезапно осознавшего, что он только что прикоснулся к заразному больному.

Кара отступила на несколько шагов. Посмотрела на нож и отбросила его в сторону, точно неугодное орудие преступления. Избавиться с такой же легкостью от руки, которой до этого хватала Сэйона, она не могла, а потому просто спрятала ее за спину. В ее движения просачивалось все больше неуверенности и будто раскаяния, но Сэйон — он мог поклясться чем угодно — не знал причины.

— Кара? — обеспокоенно спросил Астер, попутно оборачивая полотенце вокруг бедер.

Она не ответила в то же мгновение, слишком зацикленная на своих мыслях, и Астер накинулся на Сэйона:

— Какого черта ты ей сделал?!

— Ничего я не…

— Да, конечно, поговори мне здесь!

— Клянусь, я не…

Астер не нуждался ни в объяснениях, ни в клятвах. Он ощупал Сэйона враждебным взглядом, зацепился за валяющийся на траве плед, украдкой посмотрел на Кару и свел все воедино.

— Ты, сволочь, додумался руки распускать?!

Сэйон поперхнулся словами от абсурдности вменяемых ему обвинений. Какого Мора из всех возможных причин Астер выбрал именно эту?!

Собраться с мыслями мешала не только бредовость претензий, но и то, что их нельзя было считать совсем уж беспочвенными. Мор бы его побрал…

Разумеется, беловолосая будила в нем желание, но он был не настолько кретином, чтобы пойти у него на поводу. Разумеется, когда он по собственной дурости излишне долго задерживал на Каре взгляд, в его голову приходили всякие мысли. В ней зарождался вопрос: а что, если…? Но Сэйон старался не давать ему оформиться до конца. Пускай Кара не была замечена в отношениях с кем-либо, но Сэйон видел, как на нее смотрит Райз, и, что важнее, как на правую руку марионеточника смотрит она. Эти взгляды и отсутствие логичного продолжения были едва ли не самой странной и непонятной вещью, с которой Сэйон встретился после своего возвращения из мертвых. В какой-то момент он снова позволил себе мысль, что он мог хотя бы попытаться обратить на себя внимание, но их заключение в ловце Неугасающих перечеркнуло всякие поползновения в сторону беловолосой. Одних вопросов стало меньше. Других — больше.

Астер забыл о великодушно пожалованном Карой помиловании и шагнул в его сторону, по всей видимости собираясь выразить свое негодование путем традиционного мордобоя. Все еще не смеющий подняться с земли, Сэйон уже смирился со своей участью и приготовился принять будущее, каким бы оно ни было.

— Астер, хватит, — голос Кары прорвался сквозь охватившую ее усталость. — Прекратите. Дайте мне тишины.

Она отступила еще на шаг, опустилась на выложенную покатыми камнями границу оранжереи и спрятала лицо в ладонях.

* * *

— Дело в чертовом уколе? — все допытывался Астер.

Кара предпочла бы, чтобы он оставил свою заботу при себе; чтобы они оба прекратили воображать, что их долг — носиться с ней, и хоть немного помолчали.

Каждое слово, каждый звук беспорядочно множились в голове и грохотали так, будто в ней было совершенно пусто. С того самого момента, когда игла впрыснула в кровь содержимое капсулы, тело безостановочно бросало то в холод, то в жар. Судя по всему Уравнитель и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей пройти проверку. И кому тогда она обязана тем, что ее кожа не превратилась в жертву вооружившейся теркой поварихи? Что в ней оказывает сопротивление вирусу? Обнаруженная орлетцами мутация на основе клеток деревьев миатари?

— Кара, тебе придется поговорить. Хотя бы со мной.

Она сосредоточила отсутствующий взгляд на Астере. И где он набрался такой смелости?

Однако его мрачная решимость продолжалась недолго. В итоге Астер страдальчески свел брови и через силу выдавил:

— Кара, ну сжалься. Этот придурок мне жизни не даст, если я не услежу за тобой.

Придурком, очевидно, в его представлении был Райз.

Кара вымученно улыбнулась. Сейчас она была почти готова присоединиться к этому определению. Хотя если в чьих умственных способностях и следовало сомневаться, так это в ее собственных.

Не нужно было так кидаться на Сэйон-Ена. Однозначно, не нужно было. Ее конечно некому отчитать за то, что второй сын Дома Ен теперь сидит ни жив ни мертв, и не решается даже вдохнуть. Но так ли он виноват, что решил проявить излишнюю обходительность именно тогда, когда ее натянутыми нервами можно было резать металл?

Все покатилось под откос, и Кара не знала, как это остановить. Да и как остановишь такое? Все, что она могла, это смириться с неизбежным и готовиться к болезненному приземлению.

— Да, Астер, ты прав, мне придется поговорить. И объясниться, — начала она, стараясь отмежеваться от собственного голоса, отозвавшегося какофонией в голове. — Къярт все равно узнает, когда призовет Клыка, а там и…

О том, что будет позже, о чем Уравнитель предупреждал еще в их первую встречу, думать совершенно не хотелось. Правда, мысль, что это «позже» может и вовсе не наступить, пугала намного больше. Именно этот цепкий, комкающий внутренности страх и диктовал ей, что делать. Именно под его горячую руку и угодил Сэйон-Ен. И именно с этим страхом ей придется научиться сосуществовать, если она не найдет способ от него избавиться.

— Когда мы столкнулись с Ордой на моей родине, на нашей стороне сражался один из исполинов. Химера. — Астер и Сэйон-Ен кивнули. — Тогда наши перспективы в той войне были довольно… безрадостными. Химера умолчал о том, что у него есть конкретный план. Он просто реализовывал его шаг за шагом, а Райз… Райз был посвящен в детали, но по очевидным причинам не мог ввести нас в курс дела. Я знала, что он что-то скрывает, лжет. Признаться, я предполагала, что он собирается нас предать. — Кара хмыкнула и опустила голову, подперла лоб ладонями, не желая смотреть кому-либо в глаза. Учитывая сказанное, концовка должна была прозвучать более, чем абсурдно. — Но тогда это было не так уж и важно, и я заключила с Химерой сделку. Подобные ей нередко заключались в те времена, когда исполины были живы. Человек жертвовал исполину свою душу и тело, по сути, принимал монашеский обет, а взамен мог просить о чем угодно. Конечно, не о каких-то оголтелых чудесах. Хотя, может, и о чудесах — иначе вера в исполинов не была бы так велика.

— Много же у вас было богачей, — не удержался от комментария Астер.

— Кто знает. Но те, кто просили власти или сокровищ, недолго смогли бы соблюдать условия сделки. А в праве исполинов было как дать, так и забрать. В том числе и обещанную им жизнь. Великовата плата, как за пару звонких в кармане, не считаешь?

По своему обычаю надувшийся на весь мир вокруг, Астер пожал плечами и ничего не ответил.

Сэйон-Ен осмелился спросить:

— О чем ты попросила?

— О сохранности жизни Райза, пока действует сделка. Тогда я еще не знала, что именно это и станет ценой победы над Ордой.

— Поэтому Химера исчез.

— Да. Он выполнил свою часть сделки, пусть это и стоило ему… всего.

Произнесенные вслух слова растормошили похороненное в глубинах памяти осознание произошедшего. Оно шевельнулось, вскрывая порожденные слабоволием сомнения: считать ли ей себя убийцей Химеры? Он выполнил свою часть сделки, но… это ведь она убила его. Их договор убил исполина.

— Поэтому ты так боишься прикосновений. — Сэйон-Ен схватывал все на лету. — Никаких прикосновений и тем более ничего… более. — Кара кивнула, и Сэйон-Ен ответил ей понимающим кивком. — Прости, если бы я знал, я не… — виновато начал он да так и не закончил. — Прости.

— Какой смысл придерживаться условий сделки, если Химера «того»? — ворчливо спросил Астер. — Никакой сделки уже нет.

— Ты так считаешь? Найдешь объяснение, почему Райз пережил потерю части души?

— Ну… это… этот ваш постарался, — как ни силился, Астер так и не смог выдавить из себя имя Къярта в положительном контексте.

— Может, ты прав. А может, нет. Но я не собираюсь это выяснять.

* * *

Сэйон не мог отделаться от мысли, что достаточно одного мало-мальски серьезного блока взрывчатки, и они срубили бы всему движению подражателей голову. Разумеется, оно отрастило бы новую, и не одну, а сразу десяток еще более мерзких и вездесущих.

Под крышей так называемого «храма» собралась едва ли не вся верхушка Ордена Белого Очищения. За пару дней сюда съехались Старейшины из всех «зеленых сводов» — как минимум пять человек из каждого, если верить россказням Фалко. Максимум он не оговаривал, но отталкиваясь от среднего, Сэйон сказал бы, что существует по меньшей мере сорок общин подражателей. Сорок общин, сорок очагов заразы, облепившей, как тля, весь Исход.

Это сборище лицемеров и убийц смотрело на Кару, ожидающую «публичной» проверки, как на подопытного, приведенного на убой зверька. Мрази не отдавали себе отчет в том, что перед ними прославленный Глас Белого Лекаря или ждали, что двойная доза добьет ее? Ведьма Улуру, затесавшаяся в первые ряды особо снобических рож, точно на это рассчитывала.

Вероятно, ее племянник был единственным, кто смотрел на беловолосую с благоговением. По такому поводу он и еще несколько десятков подражателей, имеющих непосредственное отношение к военному делу, прибыли в полном обмундировании: стояли вышколенные вдоль трибуны, с опущенными на глаза шлемами-масками. Но даже так Сэйон с легкостью отыскал в толпе Фалко. С разинутым, будто для ловли мух, ртом, он не сводил с Кары взгляд. Хренов фанатик.

Когда собравшихся достаточно промариновали ожиданием, и все разбрелись по своим местам, Улуру, «цветя и благоухая», обозначилась рядом. Снова щелкнул инъектор, но в этот раз она поостереглась швырять его, как мусор, и торжественно вернула в предложенный ассистентом кейс.

Как почетный караул, который Кара отказалась отпускать от себя даже на время «церемонии», Сэйон и Астер стояли за ее спиной и одинаково опасались того, что в этот раз все пойдет прахом. За прошедшие дни шум в голове, в котором беловолосая нехотя призналась, утих, но чем для нее обернется вторая инъекция?

Тик. Тик. Тик. Сот.

В какой-то момент тишина ожидания добралась до своего экватора и перелилась через край, превратилась в перешептывания, в гомон. Многие продолжали сидеть, но кто-то медленно поднялся, кто-то стянул с головы убор, принялся протирать старомодные очки. Надо же, теперь-то этих ублюдков заинтересовало происходящее.

Улуру была не в лучшей форме, чтобы подводить итог собранию. Она пунцовела от просящейся наружу злобы, и право на слово перехватил другой Старейшина. Он поднялся на трибуну, завел заунывную, воистину проповедническую речь об Уравнителе, предсказании и их великом нелегком пути последователей Белого Лекаря. Он нудел так долго, что даже его собратья по духу начали нетерпеливо ворчать, шуршать одеждами и шаркать ногами. Чувствуя, что теряет внимание аудитории, Старейшина свел свою речь к тому, что пора Гласу Белого Лекаря направить их.

Зрители заткнулись. Они глазели на поднявшуюся с кресла Кару и, похоже, проникались снизошедшей на них благодатью. Сэйон и сам невольно залюбовался, за что тут же себя и отругал.

В честь такого события ее не могли выпустить на люди в том, в чем она пришла в «зеленый свод». Постоянно прибегавший к ней в комнату Фалко — будто во всем их логове не нашлось другой прислуги — пытался обрядить ее в платье, но Кара быстро выбила эту дурь из его головы. В итоге они сошлись на том, что ей предоставят один из костюмов подражателей — совершенно не практичного белого цвета и кричаще подчеркивающий достоинства фигуры. Уж лучше бы она надела платье.

За созерцанием беловолосой Сэйон упустил большую часть ее скупого обращения, и расслышал только последнюю, породившую лавину, фразу:

— … воля Белого Лекаря — обратить всю силу его последователей против Армады. Белый Лекарь желает, чтобы Орден Белого Очищения уничтожил Коллекционера.

Молчание, в которое эти слова повергли «храм», не было долгим. Но нарушили его совсем не недовольный ропот, а неожиданно пронзительный голос Улуру:

— Достаточно этого фарса. Мы можем стерпеть «говорящую голову», что нам подсунул Уравнитель — из уважения к нашему сотрудничеству. Но кто тебе, мерзавке, дал право полагать, что ты, явившись из ниоткуда, можешь указывать Ордену, что делать?

— Белый Лекарь, — ответила беловолосая, как нечто само собой разумеющееся.

— Даже если закрыть глаза на оголтелую наглость такого заявления от самозванки, не имеющей с Белым Лекарем ничего общего, остается факт: Белый Лекарь был верным соратником Коллекционера. — Подобрав юбки, Улуру поднялась на трибуну и зачем-то направилась к беловолосой.

— Стремления Белого Лекаря изменились. Сейчас он полагает, что Коллекционер и его Армада — болезнь, и этот мир пора излечить от нее.

Кажется, цель, с которой старая ведьма ринулась к Каре — схватить ее за волосы и привселюдно стащить с трибуны. Все те, кто до этого молил о явлении Гласа Белого Лекаря, теперь безучастно наблюдали за представлением.

Сэйон хотел было преградить Старейшине путь, но Кара остановила его движением руки.

Улуру вцепилась в эту сцену, как гадюка в бычью ногу, и выдала:

— Ты говоришь словами Белого Лекаря или пославших тебя Домов? За кого ты нас принимаешь? За ничего не знающих кроме своего двора деревенщин? Этот человек, — она остановилась в десятке шагов и ткнула в Сэйона пальцем, — второй сын Дома Ен. По законам Ордена, любой потомок сбежавших с Исхода Домов, осмелившийся вернуться, подлежит казни на месте. Сообщники разделят его участь.

Улуру еще продолжала что-то нести про Дома и попытку разрушить Орден изнутри, но ее голос захлебнулся в сотне других, заголосивших в возмущении. Сэйон бросил взгляд в сторону Фалко и прочел на его лице замешательство. Мальчишка был единственным, кто не схватился за оружие и не приготовился к исполнению приговора.

Полоумную старуху снова потянуло к Каре, как магнитом. Неужто возомнила себя бессмертной или так искренне верила, что обеспечивающие порядок в «храме» подражатели — все до последнего отменные стрелки, и ее не заденет дружественный огонь?

Опасаться ей и в самом деле следовало не беспорядочной пальбы. Когда Старейшина Улуру пересекла мысленно обозначенную Карой черту, беловолосая воплотила броню. Пусть уже видевший превращение однажды, Сэйон все равно утратил дар речи.

В «храме» стало тесно. По начищенному до блеска камню побежали трещины, а ближайшие к трибуне ряды разнеженных подонков попадали на задницы. Те, кто стоял подальше, были более избирательны: кто-то рухнул на пол, прикрывая голову, а те, кто посмекалистее, упали в поклоне. Улуру, оказавшаяся к звероподобному белому гиганту ближе всех, по-старушечьи взвизгнула и обмякла. Она разбила бы свою бестолковую голову, если бы один из подражателей не кинулся вперед и не подхватил ее. Это был не Фалко.

Тот, окаменевший, стоял на прежнем месте и, стянув с головы шлем, смотрел на представшего во всем своем великолепии паладина бесстыдно влюбленными глазами.

Глава 41. Проявить Поток.

Со дня «церемонии» больше никто не смел ограничивать свободу перемещения беловолосой. Старейшины заверили ее в своей полной лояльности и обязались немедля заняться приведением сил «сводов» в полную боеготовность.

Орден Белого Очищения владел как минимум несколькими десятками космолетов и, кто знает, чем еще. Фалко обещал предоставить перечень имеющегося вооружения, в том числе биологического действия. Слушая его, готового бросить к ногам Гласа Белого Лекаря все на свете, Сэйон не мог избавиться от мысли: еще немного — и они разбудят то, что потом никакими силами не загнать обратно. Эта мысль оказалась настолько назойливой, что беловолосой даже пришлось напомнить ему, что Армада несоизмеримо опаснее подражателей. Но в системе координат Сэйона флот Пожирателя оставался где-то далеко, а риск вышедшего из-под контроля нового поветрия — вот он, на расстоянии вытянутой руки.

Но Кару не в чем было упрекать. Она не знала всего, не видела, что принесли в Узловое Сообщество эти лживые мрази, прячущиеся за белыми одеждами и цветущими аллеями. Обмануться было несложно. Даже Сэйон, следуя за беловолосой по захваченным идиллией центральным кварталам «зеленого свода» иногда забывал, где находится. Крышку саркофага, в котором, как мокрицы, плодились подражатели, густо покрывала зелень, согреваемая парой больших ламп-солнц. Благоухали клумбы, перешептывались искусственные ручьи, белел камень тротуаров и площадей — ожидаемо подражатели испытывали слабость ко всему белому. Никак уверовали, что в чистых, как душа младенца, тряпках самое то прятать их измазанные сажей сердцевины.

Среди всей этой мозолящей глаза брехливой белизны отвратительнее всего была статуя Костяного Мора. Она торчала в самом центре паркового комплекса, в котором располагалась и «резиденция Белого Лекаря» — целый дворец, ждущий Его возвращения. Сейчас главные покои занял Глас со свитой, и Сэйон не единожды натыкался взглядом на белесое пятно вдалеке, но ни разу не видел вблизи. Сегодняшней прогулкой Кара решила исправить это досадное упущение.

Словно нарочно она дошла до этой части парка и не прошла мимо, но задержалась, почти с любопытством рассматривая статую. Теперь ясно, в кого выряжался Фалко и остальные: в представлении подражателей Мор был субтильным типом, носил усиленный костяными пластинами комбинезон и маску, закрывающую верхнюю половину лица, и зачем-то орудовал двумя кривыми клинками. Стоило отдать скульптору должное: его исполнение смогло превратить чудовище в прославленного героя, едва ли не одного из Доблестных Семи, взмывающего к небесам. Разве что куриных крыльев за спиной не хватало.

— Это просто камень, Сэйон. Он не заслуживает столько презрения.

Сэйон посмотрел на беловолосую, попутно стараясь избавиться от ощущения, что она вступается не за статую, но за того, кого та прославляет.

— Тебя не…

Ему пришлось умолкнуть, едва начав: играющая неподалеку детвора с громким гоготом пронеслась между ним и Карой, отвлекая. Сэйон надеялся, что они убегут подальше, но даже разбойничий вид Астера, презревшего выданные им светлые одежды, не отпугнул мелюзгу.

Пришлось снизить тон:

— Тебя не коснулось то, что он натворил.

— А как коснулось тебя?

— Не считая того, что из-за него Дома сбежали с Исхода?

Гонявшийся за ребятней мальчишка, проявив неожиданную прыть, перемахнул через бордюр и клумбу, догнал убегающих и обрызгал из распылителя водой. Огорченные, но вынужденные подчиняться правилам игры, они попадали на землю и принялись корчить рожицы.

Сэйон не припоминал за собой неприязни к детям, но в этот конкретный момент ему захотелось иметь под рукой пару мешков побольше.

— Вот тебе еще одна причина. — Он зацепился взглядом за мемориальную стену и приглашающе качнул головой.

Прежде Сэйон пытался убедить себя, что подражатели — всего лишь горстка экстремистов, демонстрирующих свое истинное лицо только за пределами Исхода. Если бы люди знали о преступлениях Старейшин и военного корпуса, они не гуляли бы так безмятежно по паркам, не жили бы изо дня в день, как ни в чем не бывало, и не растили бы детей под эгидой подражателей. Но они знали, и, больше того, гордились этим.

Сэйон остановился перед антрацитовым монолитом мемориальной стены. Ее возвели напротив статуи Костяного Мора, точно хвастались достижениями и свершениями — перед своим божеством и всей общиной. Не мудрено, что статуя Мора так сверкала: на фоне черного камня даже серая мышь казалась бы белоснежной птицей. Но акты «очищения» разбавлял мрак. Нанесенные белой крошкой письмена и изображения покрывали больше половины мемориала. Сколько же их здесь было!

Даже застряв на Малуве, когда ему следовало забыть о Домах и злоключениях человечества в целом, Сэйон не переставал отслеживать сообщения об активности подражателей. Следил без причины и цели, но делал это с такой ответственностью, будто остановить ублюдков было делом всей его жизни. Однако он знал в лучшем случае о половине изложенных на стене преступлений. Подражатели делали свое дело тихо и умело и никогда публично не заявляли о своей причастности к терактам. Не удивительно, что далеко не все «случайные» утечки из лабораторий, аварии по «недосмотру» и вирусные вспышки из-за «птичьих мутаций» получалось связать с истинными виновниками.

— Вот, Биосфера-111. — Сэйон указал на занимающую одно из центральных мест композицию.

В случае с Биосферой-111 подражатели не ограничились короткой отпиской, но в деталях изобразили окруженную кольцами — на манер планетарных — сферу, и изложили «подвиг» некоей Тихой Поступи, сумевшей не только пронести сквозь все сканеры вирусную культуру, но и спрятать ее в глубине кислородного модуля. К тому моменту, когда источник заражения обнаружили, было инфицировано тридцать процентов населения, а биосфера и все ее жители — изолированы до взятия эпидемии под контроль. Спустя шесть периодов, прошедших с того времени, Биосфера-111 была все так же закрыта, а численность населения сократилась на четверть. Далеко не всех погибших убил вирус: новость о том, что правительство бессильно, а люди вынуждены сидеть в ловушке и молиться Доблестным Семи, встретили не лучшим образом. Протесты, беспорядки — в очень скором времени к биологической катастрофе на Биосфере-111 прибавилась техногенная, а за ней и продовольственная.

Осознание, что прямо сейчас в Узловом Сообществе умирает предоставленная сама себе биосфера, а никому и дела нет, пробрало до костей, и Сэйон поежился. Ничего не попишешь: чем шире горизонт, тем незначительнее кажется судьба собрата.

— Я буду как Тихая Поштупь.

Сэйон обернулся и в недоумении уставился на остановившегося рядом мальчишку — того самого, который поливал других детей водой. Совсем еще мелкий, в возрасте, когда полагается бояться тех, кто в два раза выше тебя, он храбро стоял перед тремя незнакомцами и улыбался во весь рот, демонстрируя дырки вместо молочных зубов.

— Я когда вырашту, тоше так шмогу. Нешаметно пробратша и ш-ш-ш!

Сэйон так и не понял, что именно значило это «ш-ш-ш», но желания уточнять не было.

Другие дети накинулись на мальчишку со спины, но не с целью заткнуть тому рот. Они загалдели наперебой, тыча пальцами в мемориал и споря, какое преступление было наиболее знаменательным и вклад какого подражателя — самым значимым. Несмотря на все «подвиги» прочих упомянутых, Тихая Поступь лидировала.

Сэйон смотрел на эту стайку маленьких чудовищ, хвастающихся свершениями старших едва ли не как своими собственными, и повторял про себя, как мантру, правило о неприкосновенности детской жизни.

Это не их вина. Не их вина. Не их.

Но сколько ни повторяй, легче не становилось.

Этот день и без того был гадким, но вклинившийся в детский хор радостный голос сделал его на порядок хуже:

— Раяда! Раяда! — Фалко бежал к ним через всю аллею, точно ребенок к вернувшимся из долгой командировки родителям, и прогуливающиеся по парку люди почтительно уступали ему дорогу.

— Тихая Поштупь! — пискнул беззубый мальчишка. Детвора вмиг утихла, сгрудилась, точно стадо перепуганных овец, но продолжила глазеть на приближающегося подражателя.

Морья задница. Этот день становился все отвратнее с каждым сотом.

— Раяда, я везде тебя ищу! — выпалил Фалко, остановившись перед беловолосой.

Сэйон посмотрел на него, раскрасневшегося, опершегося ладонями на колени, чтобы перевести дух. Бросил взгляд на мемориал. Покосился на попятившихся детей. Снова зыркнул на Фалко. Мысль, что этот пацан — непосредственный виновник катастрофы на Биосфере-111, не укладывалась в голове.

— Что-то случилось? — поинтересовалась Кара, нисколько не потрясенная внезапным открытием. Она давно это знала или всего лишь мастерски держала лицо?

— Нет, я… я просто… — Фалко растерялся.

Ну еще бы. Этой мрази не нужна была причина, чтобы носиться сломя голову в поисках так им обожаемого Гласа Белого Лекаря.

Прочтя во взгляде Сэйона откровенную неприязнь, подражатель окончательно стушевался:

— Прошу простить меня, я не хотел побеспокоить тебя, просто… я сделал что-то не так? — Он снова посмотрел на Сэйона.

— Он назвал тебя Тихой Поступью. — Сэйон указал на притихшего мальчишку.

Когда Фалко обратил на него свое внимание, вся детвора хором охнула и бросилась в рассыпную. Что ж, хоть что-то они могли сделать верно.

— Да, я… не я выбирал это имя. — Фалко засмущался, натянул на лицо кривую усмешку, весь ссутулился под внимательным взглядом беловолосой. — Прости, я не рассказал, я не хотел хвастать…

— Хвастать?! Чем ты не хотел хвастать? Своим «подвигом» на сто одиннадцатой? Не интересовался, чем твоя вылазка закончилась для населения? Их дети были какими-то не такими, да? Не как эти? Не славили Костяного Мора?

Фалко схватил ртом воздух, когда прозвучавшее имя выбило из него весь дух.

Сэйону следовало заткнуться. Прикусить язык, засунуть его в задницу и молчать. Где-то на задворках сознания уже скреблось раскаяние в проявленной опрометчивости. Но разливающаяся жаром в груди злость заглушала голос разума, и донимающий его с самого прибытия на Исход зуд под ребрами не позволял ей утихнуть.

— Почему ты зовешь Белого Лекаря таким образом? — хмуро спросил Фалко. — И задаешь такие вопросы? Говоришь так, будто считаешь меня в чем-то виновным. Ты ведь спутник Гласа, как можешь ты…

У Сэйона накопилось многое, что он хотел сказать, но если даже Астер смотрел на него, как на совершающего величайшую глупость, ему и в самом деле нужно было захлопнуть рот.

Морья срань. Осознав, что натворил, Сэйон не решался посмотреть на беловолосую и как идиот пялился на подражателя.

— В чем дело, Фалко? Слова Сэйон-Ена заставили тебя усомниться в правильности твоих действий? — спокойно поинтересовалась Кара.

Фалко бестолково захлопал ресницами и, собравшись с мыслями, выпалил:

— Нет, конечно же нет! — Он бросил на Сэйона взгляд и расплылся в улыбке. — Я понял, я все понял. — Подражатель натянуто рассмеялся и выдохнул. — Я… мне кажется, я знаю, как доказать твоему спутнику мою верность и готовность следовать за тобой, Раяда, куда бы ты ни повела. Пожалуйста, не откажи мне в этой малости. Я хотел бы сопроводить вас за стены «зеленого свода».

* * *

Зуд не прекращался. Сэйон надеялся, что стремящееся вывернуть его наизнанку ощущение пройдет, когда он покинет логово подражателей, но стало только хуже. Возможно, причиной тому было пребывание в тесном пространстве транспортной капсулы вместе с Фалко.

— Насколько безопасно так отдаляться от «свода»? — Кара провожала взглядом проносящиеся мимо невысокие, но крутые холмы.

— Эти территории находятся под контролем Ордена. Отступники не нарушают границ, — заверил Фалко.

К отступникам подражатели причисляли все прочее население Исхода, не разделявшее их любви к Костяному Мору. Но было у них и то, что их роднило: отступники питали к Домам любовь не большую, чем Орден Очищения. Глупо было ожидать доброго отношения от потомков тех, кого бросили на растерзание Армады. Благодаря этому спустя тысячи периодов на Исходе установился паритет: Орден Очищения не трогал города отступников, а те не мешали подражателям «очищать» Узловое Сообщество.

Транспортная капсула опустилась среди стоящих совсем тесно холмов. «Отличное место для засады», — подумал Сэйон и вышел на улицу следом за Фалко. Он хотел было подать беловолосой руку, но вовремя одернул себя.

— Пойдем, сюда, — разве что не пританцовывая от возбуждения позвал Фалко.

Он направлялся к возвышающемуся над остальными холму. Ни единой постройки, ни единого дерева. Поднимаясь на вершину, Сэйон видел только бесконечное бугристое плато, поросшее шелковым ковылем. Длинные перламутровые пряди отвечали на прикосновения ветра, и казалось, что колышется, перекатывается волнами не травяное море, но сама равнина.

Сэйон застыл: земля планомерно уходила из-под ног, подчиняясь неритмичной, беспорядочной дрожи, в которую превратился донимавший его зуд.

Он резко обернулся, проверить, затронуло ли это беловолосую и Астера, и голова закружилась, опрокидывая горизонт.

— Как я и думал. — Фалко подхватил его под локоть, помогая остаться на ногах. — Пусть Дом Ен и не связан с Семеркой, но его кровь все равно сильна.

Что бы там ни несла эта мразь, кровь Дома Ен была здесь ни при чем. В нем не осталось ее ни капли.

— Отвали от меня. — Сэйон дернул локтем, высвобождаясь, и Фалко не стал препятствовать.

— Тогда стой самостоятельно. — Он добродушно улыбнулся и отступил на пару шагов. — Ты чувствуешь его, да? Поток. — Сэйон в недоумении уставился на него. Перевел взгляд на Кару в поиске поддержки. — Он чувствует, без сомнений, чувствует! — с искренней радостью сообщил Фалко. — Здесь проходит один из узлов Потока — лучше места, чтобы покорить его, не найти. Я помогу тебе, я научу!

Подражатель воздел к небу руку, на ходу закатывая рукав. Худое, жилистое предплечье сверкнуло белизной с неестественно ярким рисунком вен. Пространство вдоль запястья Фалко вскрылось бирюзой, и та заструилась по руке, точно выпущенная из вены кровь, взметнулась вверх. Пальцы подхватили нити, как нечто осязаемое. Он резко отвел руку в сторону, опуская, и бирюза защебетала, на короткий миг сплелась хлыстом и полоснула ковыль. Рассеченные стебли полетели по ветру.

— Я научу! — с жаром повторил Фалко и обратил к Каре ожидающий похвалы взгляд.

Дрожь рвалась из груди, грозя сломать ребра, если он не выпустит ее на волю.

Морье проклятье на его голову.

* * *

Детские мечты, юношеские стремления — все одинаково недостижимое, взращенное наивностью не видевшего жизни ума. У них не было иной судьбы, кроме как остаться в прошлом, уступив место вещам куда более реальным. Но вот он стоит посреди степей Исхода, о которых так грезил, а в руке бурлит, трепещет Поток.

Не так ему представлялось возвращение на Исход и не так представлялось прикосновение к воспетой в балладах силе.

Она растерзала сознание Сэйона в тот самый момент, когда тот выпустил то, что так долго просилось наружу. На какой-то миг, продлившийся дольше, чем бесконечность, Сэйон ощутил себя сердцевиной, зерном, из которого наружу протянулись десятки не признающих порядка лоз. Они взметнулись к небу, рванули в стороны, шинкуя ковыль. Они не пощадили бы и Кару с Астером, которых Фалко увел на соседний холм, если бы тот не встал на их пути непреодолимой стеной. Восприятие вышло за пределы тела. Сэйон словно находился в каждом отголоске бирюзы одновременно, чувствовал, как воля подражателя отводит их в сторону, закручивает в мягкие, безвредные завитки, сводит на нет вложенное в них желание убить. Кому оно принадлежало? Потоку? Сэйону?

Фалко называл этот момент проявлением — способностью материализовать Поток. Ей не обладала и десятая часть жителей «сводов», а те, на чей зов отзывалась сила, окутывающая Исход невидимой пеленой, далеко не всегда могли проявить больше, чем пару бледных, коротких лоз, стремящихся вернуться в родное для них измерение. В сравнении с ними, использующих оружие, чтобы на тик проявить нити Потока и направить в нужную точку, навыки Фалко впору было называть колдовством.

— Я научу его всему, что умею, — не прекращал обещать он, когда вечером этого же дня Кара впустила его в предоставленные ей апартаменты. — Мы завтра же начнем тренировки!

Если бы не состояние оглушенной, выпотрошенной и оставленной валяться на солнцепеке рыбины, Сэйон послал бы того прямиком к Мору. Подражатель, вероятно, воспринял бы это как величайшую награду.

Чего он добивался? Хотел втереться в доверие? Все, что делал этот червь, предназначалось для беловолосой. За ее и ничье другое расположение он сражался, и Сэйон не знал, добился ли тот успеха, и не решался спросить прямо.

Ему нельзя было терять бдительность. Нельзя было забывать, что именно этот мальчишка ответственен за теракт на сто одиннадцатой. И пусть он выглядит как восторженный влюбленный идиот, это не значит, что он глуп.

Не был Фалко и слеп. Стоило Каре оставить их всего на пару минут, и цепкий взгляд его по жизни вытаращенных глаз впился в Сэйона.

— Перестань так на меня смотреть, — попросил подражатель, и Сэйону до зуда в ладонях захотелось ответить тем же. — Не всем повезло служить Гласу Белого Лекаря, как тебе. Все, что у меня было — это обещания Уравнителя, но это не значит, что я не достоин. Да, я не настолько обласкан судьбой, как ты, но я служил верно и искренне. Я не пытаюсь занять твое место, сын Дома Ен. Все, чего я хочу, это быть полезным Раяде и вершить волю Белого Лекаря, говорящего ее устами.

У Сэйона не было ни малейшего желания отвечать.

Фалко соизволил убраться восвояси задолго после прихода темноты. Все это время он просидел с Карой, засыпая ее баснями о героизме подражателей, выполнявших порой самоубийственные миссии за пределами Исхода. Беловолосая слушала его внимательно, но молча, и оттого каждый раз, когда она задавала скупой вопрос о самом Фалко и его «подвигах», тот расцветал, точно осыпанный дарами бедняк.

Когда подражатель ушел, дышать стало свободнее. Зуд в груди не стихал, но теперь Сэйон знал его причину, как знал и то, что ему ни за что нельзя поддаваться на эти уговоры и выпускать Поток вблизи товарищей.

— Что изменилось? — Сэйон с головой ушел в свои мысли и не сразу понял, что Кара обращается к нему. Она продолжила, только когда он поднял на нее потерянный взгляд: — С того времени на Малуве, когда ты играл по правилам братьев Руво, чтобы добиться своей цели — что изменилось?

Сэйон не успел сообразить, что именно хочет знать беловолосая, и придумать ответ или же оправдание, когда валяющийся на соседнем диване Астер ответил за него:

— Да он, зуб даю, думает, что ты прониклась этим Орденом Очищения.

— А ты так не считаешь?

Обескураженный, Астер выронил тяжелую металлическую бусину, которая до этого, следуя за движением пальца, маятником летала над его ладонью.

— Я так сильно похож на идиота? — ворчливо бросил он, подманивая игрушку обратно. — Мой брат — Иеро. И я, на свое горе, слишком хорошо знаю, как выглядит верность всяким недостойным того придуркам.

Кара хмыкнула и впервые с момента прибытия на Исход на ее губах появился намек на улыбку.

— Орден Очищения и все подражатели до последнего — это все инструменты, Сэйон, — как ребенку, начала растолковывать она. — Обращайся с ними соответствующе, если хочешь, чтобы они долго тебе служили. Исход — важная точка в противостоянии Коллекционеру. Поток — не менее важный элемент. Это твое задание. Только ты можешь его выполнить. Хочешь избавиться от Армады — придется стать частью того, что тебе так претит.

— Если верить словам Уравнителя, — заметил Сэйон. — А еще мы можем оказаться просто игрушками в его руках.

— Вероятно так и есть. Но ты видишь другой выход из ситуации? Считаешь, что я могу надавить на Уравнителя? Заставить его отпустить Къярта и отцепиться от Райза? Или полагаешь, что я не сделала бы этого, будь у меня такая возможность?

Если на Уравнителя повлиять беловолосая не могла, то справиться с Сэйоном ей удалось на раз.

— Прости. — Он поник. — Мне следовало прикусить язык и не вести себя, как идиот. Больше я не буду подставлять тебя. Прости.

— Мой тебе совет, Сэйон: перестань думать о том, что сделал Орден и твой новоиспеченный учитель в частности. Ты же не лицемер.

Он непонимающе нахмурился.

— Забыл? — вклинился Астер. — Твой «марионеточник» отправил к черту все живое на моей планете. Тоже прикрывался благими намерениями. Но он что-то не будит в тебе ненависти.

— Къярт никогда не оправдывал того, что сделал с твоим домом, Астер, — осадила его Кара.

— Ясное дело. — Старший близнец зло зыркнул на Сэйона, будто это тот был виноват, что ему досталось. — Но ты понял меня.

— Да, я понял.

* * *

Ночь, проведенная в попытках убедить себя, что сейчас имеет значение только Поток, дала свои плоды. При виде Фалко у Сэйона все так же сводило челюсть, но это же помогало сконцентрироваться на зуде в груди и дать ему выход.

Сколько архивов он перерыл, сколько научных и исторических работ прочитал — и в итоге все его знания оказались бесполезной пустышкой. Не все могли объяснить, не всему могли научить книги, написанные теми, кто понятия не имел, о чем говорил. Столкнувшись с Потоком, Сэйон осознал простую истину: существовали вещи, к которым человек должен был прийти сам. Их нельзя было купить или украсть, нельзя было одолжить. Они могли только прорасти изнутри.

Фалко знал это и знал хорошо. Все его объяснения сводились к тому, что Сэйон должен сам почувствовать, понять, последовать за тем или иным ощущением и найти ответ. Сотни раз создать импульс проявления, превратиться в связующий канал, стать вратами, пропускающими Поток. Время от времени Сэйон терял ощущение реальности происходящего: его тянуло из тела, увлекало следом за пыщущими энергией нитями, растворяло в струящейся бирюзе.

И каждый раз, когда он заходил в этом ощущении слишком далеко, Фалко все прекращал, усаживал его на изрезанный Потоком камень тренировочной площадки, устраивался напротив, и крепко держал его ладони в своих, пока чувство омерзения окончательно не возвращало Сэйона в реальность. В такие моменты он чувствовал себя самым настоящим преступником. И продолжал делать то, что от него ждала беловолосая.

Фалко оказался хорошим учителем. Или же Сэйон просто пользовался дарованным ему талантом, о чем подражатель не переставал восторженно твердить.

Хуже присутствия Фалко была только его неподдельная радость и гордость за ученика. Когда Сэйон на второй день тренировок смог проявить пласт Потока в человеческий рост, подражатель едва не визжал от восторга. Когда тугая, полнящаяся силой бирюза послушно извивалась, повинуясь движениям рук Сэйона, Фалко во все горло подбадривал его. Когда Сэйон рассек нити Потока, и те зачерствевшими струнами пронзили каменную глыбу насквозь, мальчишка бросился к Каре и несколько сотов к ряду уверял, что ее спутник станет одним из величайших покорителей Потока современности. И сколько бы Сэйон ни пытался, он так и не смог различить в интонациях Фалко и намека на зависть.

Чем дальше, тем больше Сэйон сомневался: в себе, в своих убеждениях, в вере. Даже в том, стоит ли ему покорять Поток, или этот мальчишка должен стать тем, кто выступит с ними плечом к плечу против Коллекционера.

Что, если Орден Белого Очищения являлся тем, чем его считали последователи? Может, Узловое Сообщество заслуживало все то, что устраивали подражатели? А Костяной Мор… что, если он в самом деле был Белым Лекарем?

От этих мыслей становилось тошно, но они отказывались выходить из головы, и Сэйон неосознанно стремился к единственно возможному решению — самому покинуть черепную коробку, в которой стало слишком тесно. Та еще глупость, но каждое прикосновение к Потоку убеждало в обратном.

Все случилось в одно из тех проявлений, когда его с ног до головы окружили струи бирюзы. Он едва мог различить стоящего в нескольких шагах Фалко, и ему, как и всегда, нестерпимо захотелось направить всю мощь Потока на его гнусную рожу, и плевать — верно это или нет.

Чувство собственной увечности, уже не физической, но духовной, снова вломилось в голову, точно требующий добавки забулдыга в бар, и Сэйон поддался желанию сбежать. Всего на долю тика, но этого хватило, чтобы струи энергии перешли выставленные границы, прижались к коже и потащили следом за течением.

Холодно, липко, жарко. Казалось, Поток перетрет его, снимет, как наждачной бумагой, кожу, и выварит внутренности. Сэйон не чувствовал боли, только жар, но стоило сконцентрироваться на нем, и он исчез, сменился отделяющим мясо от костей холодом, а затем пустотой.

Мир дернулся, сместился. Сэйон заметил сдвиг даже сквозь плотный слой бирюзы. Он все еще дышал, его сердце билось, а Поток отслаивался, отступал, обнажая кожу. Ветер прошелся по взмокшей спине, покрыл мурашками ягодицы. Какого Мора…

Осознав, что от всей его одежды осталось ровно ничего, как и от валуна, на месте которого он сейчас стоял, Сэйон вздрогнул всем телом и обернулся.

Беловолосая, отгородившись от него прижатой к виску ладонью, изучала порыжевший от заката горизонт, а Фалко таращился на него глупо разинув рот.

— Охренеть теперь, — заметил оказавшийся рядом Астер, швырнул ему свою рубашку и покосился на пересекающую площадку широкую траншею. Шагов двадцать, не меньше.

То, что неосознанно получилось у Сэйона, звалось Потоковым Шагом. Этот термин был знаком каждому человеческому ребенку — из историй о Доблестных Семи и их силе. Прочие разумные расы оригинального названия могли и не знать, но пользовались подделкой самого явления — «рельса» орлетцев работала по схожему принципу. При должном уровне навыков и предрасположенности, широкий пласт Потока можно было использовать в виде туннеля, позволяющего моментально переместиться в любую его точку, попутно разрушив все на пути следования и растеряв не способную противостоять воздействию одежду. Согласно сказаниям, каждый из Семи владел Шагом, а согласно менее официальным и менее уважаемым источникам — один из команды даже обзавелся прозвищем Голая Задница: за намеренное использование Шага без гра’ировой брони — единственного, что способно было проделать путешествие сквозь Поток вместе с владельцем.

Вечером этого же дня Сэйон кутался в плед, но не мог перестать дрожать. Тело, убежденное, что вместе с одеждой лишилось и кожи, бил озноб, и ни горячий чай, ни стакан чего покрепче не могли прогнать тремор из рук. Захлебывающийся восторгом Фалко уверял, что ночь крепкого сна все исправит, но о каком, Мор его побери, сне могла идти речь?

Метод Астера, пусть и менее конструктивный, претендовал на большую эффективность:

— Не бзди, Ен. Это же ваша наследственная Домовская штука. Чего ты сопли распустил? Смотреть противно.

— Так что ты смотришь, если противно? — не попадая зубом на зуб, Сэйон выдавил мерзкую улыбку. — Нравлюсь?

Астер издал нечленораздельный, сдавленный возглас и отцепился.

Похоже, его лихорадило: то ли от проделанного Шага, то ли от не сочетающегося с ним алкоголя, но мысли в голову лезли несомненно пьяные. Что, если вся эта возня с подражателями — и в самом деле ключ к победе? Что, если силы Потока хватит, чтобы пробить броню Коллекционера? Внезапно оказаться полезным… ради этого Сэйон был готов перестать «бздеть», но организм имел на этот счет отличное от его мнение. Ночь крепкого сна все поправит — так говорил этот мальчишка? И куда только запропастился?

Голос Фалко донесся раньше, чем тот появился. Он что-то неразборчиво блеял и стремительно приближался, вероятно, стараясь сбежать от преследующего его цокота каблуков. Сэйон и слышал его всего пару раз, но хорошо помнил этот звук, а еще приходящий с ним аромат. Помнил его и Астер и, нисколько не заботясь о манерах, брезгливо скривил губы и наморщил нос.

— … мне не нужно одобрение Старейшин, но оно у меня все равно есть. Здесь не о чем спорить, тетушка, — линга уловила и перевела прозвучавший достаточно громко голос Фалко.

— Эта самозванка… — попыталась было Старейшина Улуру, но не при фанатично увлеченном беловолосой племяннике ей следовало так говорить.

— Глас Белого Лекаря, тетушка! — пылко поправил он. — Орден Очищения — скромные хранители его трофеев, а не собственники! И если Глас посчитает необходимым передать их ее спутнику, кем бы тот ни являлся, никто не смеет ей препятствовать!

Дверь в апартаменты Кары распахнулась, Фалко застыл на пороге, осознав, что ворвался на ее территорию без спроса, но маячащая за его спиной Улуру не оставила ему иного выхода, как шмыгнуть внутрь и захлопнуть дверь прямо перед носом Старейшины. Повезло: она не стала ломиться следом.

— Прости за вторжение, — пискнул он, оказавшись под пристальным взглядом беловолосой. — Я…

— Спасался бегством, я поняла. — Кара благосклонно улыбнулась, и Фалко едва не растекся по полу. — Из-за чего весь шум?

— Я… как бы… тетушка… она… — Фалко комкал слова и только вытянувшись по струнке и насилу переведя взгляд на Сэйона, выпалил: — Я обязан завтра же отвести вас в гробницу! Я должен передать тебе наследие Белого Лекаря!

* * *

Здесь скопилось слишком много солнца. Оно впитывалось в пористые, желтые скалы, окружившие сердцевину, точно лепестки не до конца раскрывшейся ромашки; оседало на отшлифованных временем плитах саркофагов. Их, по крышку заросших травой, будто разбросал по всей гробнице не приученный к порядку ребенок. Это место, отданное на расправу природе, можно было счесть забытым многие периоды назад, если бы не стойки с гра’ировой броней в изголовье каждого саркофага — выглядящей безупречно, как если бы ее повесили только вчера.

Семь саркофагов. Семь комплектов брони. Какая-то из них принадлежала лишенному комплексов Голой Заднице — не подвластная ни жару, ни холоду, высеченная из кости гра’иров, крылатых гигантов, живших на Исходе десятки тысяч периодов назад. Никакие крылья не смогли бы поднять в воздух громадин, из чьей чешуи Дома создали свои челноки, но гра’иров отрывала от земли не физика, а Поток.

Беловолосая ступила на территорию гробницы первой. Фалко крался следом и, затаив дыхание, ждал ее одобрения. Но это место, как и его содержимое, ничего для нее не значило.

Хотел бы Сэйон сказать о себе так же. Хотел бы он с безразличием смотреть на святыню, о которой мечтал едва ли не каждый человек Узлового Сообщества. Хотел бы не думать о том, что даже эта часть их истории оказалась в руках последователей Костяного Мора. Одно хорошо: неконтролируемая злость, которую в нем будило все как-либо связанное с подражателем, ушла следом за отступившей к утру лихорадкой. Зуд сменился рождающимся между ребер резонансом, и это чувство, что уж скрывать, доставляло удовольствие. И сейчас, глядя на броню, Сэйон едва сдерживал мрачную ухмылку. Какова ирония! Вот он, изгнанный отцом, отвергнутый человечеством, презренный отщепенец шел среди гробов с истлевшим прахом величайших из людей и бесстыже ощупывал взглядом их ратное облачение. Не такое уж и безупречное, как ожидалось.

В каждом из комплектов имелся изъян — не врожденный, но приобретенный. Один нагрудник был проткнут в области сердца, другой — сразу в нескольких местах. Третий разрублен в районе поясницы: вероятно, с позвоночником его хозяина случилась та же беда. Раны колотые, режущие, рубящие — и ни одна из них не была нанесена Потоком.

В горле пересохло, и бредни о том, что с помощью Потока он сможет справиться с Пожирателем, уже не вдохновляли так же, как вчера.

Доблестные Семь следовали за течениями Потока с младенчества. Их сила была непревзойденной, а броня испытана Потоковой Кузницей. И вот, что сотворил с ними Коллекционер. Это и есть сила его авваранаи?

— Прошу, сюда, Раяда. — Фалко мягко направил ее в сторону, к единственной нетронутой броне.

Во всяком случае так казалось издалека. Но вблизи узкая костяная корона, лежащая на саркофаге, превратилась в воротник, навеки отделенный от кольчуги.

— Это облачение сохранилось лучше прочих, — сообщил очевидное Фалко. — Оно достойно твоего спутника, Раяда. Если ты позволишь передать его сыну Дома Ен, оно могло бы послужить во благо.

— Почему это должна позволять я? Какое отношения эта броня имеет к Белому Лекарю?

Фалко округлил глаза, но его тут же преисполнило чувство собственной важности: как никак, ему досталась честь сообщить Гласу то, что ей и так полагалось знать.

— Его трофеи. — Подражатель обвел гробницу рукой. — Это все его трофеи. Белый Лекарь очистил Исход от этих гордецов.

— Чушь, — не сдержался Сэйон. — Семерых убил Коллекционер.

— Так учат твои Дома, сын Дома Ен. — Фалко снисходительно улыбнулся. — Но все эти сколы и дыры принадлежат клинкам Белого Лекаря. Он говорил с обрядившимися в гра’ир проходимцами на их языке. И он одержал верх.

— Откуда тебе…

— Эй, хватит-ка трепаться, — Астер грубо прервал их, но никто не посмел заткнуть его: мрачный, видящий сквозь скалы взгляд близнеца не располагал к пререканиям. — Почему постовые уходят? — Он зло зыркнул на Фалко.

Тот слабо вякнул:

— С чего ты это взял?

Астеру ответ не понравился. Он надвинулся на Фалко, заодно загораживая собой Кару, и Сэйон расслышал, как зашуршали на его предплечьях ожившие металлические змеи.

— С того. Кто-то приближается. Машины. Много, — сухо сообщил он и схватил Фалко за грудки. — Ты, мелкий засранец, ты же не додумался завести нас в засаду?!

— Какую еще засаду, о чем ты говоришь?! — Фалко не смел и дернуться, только бросал на беловолосую перепуганные взгляды. Искал поддержку или оправдание?

Кара не смотрела в его сторону. Все ее внимание было приковано к верхушкам окружавших их скал — пока что пустующим.

Астер дернул рукой, и солнечный блик вцепился в зависшую возле самой шеи Фалко капсулу дротика.

— Нет, ты ни при чем, — недовольный этим фактом, Астер отпустил подражателя и толкнул за спину. — Эй, Ен, держи свою задницу ближе ко мне. Кара, не отходи.

Без пререканий они сбились в кучу. Несколько мгновений Фалко еще таращился на валяющийся в траве дротик, судорожно стараясь сообразить, что произошло, но вскоре и он уставился на верхушки скал, с которых доносился уже вполне различимый рокот двигателей.

Синюю заплатку неба заслонили низколеты — всего четыре челнока, но чутье подсказывало, что вне области видимости были и другие.

— Это отступники, — выдохнул Фалко.

— Кто говорил, что они не лезут к вам?! — рявкнул на него Астер.

— Я говорил! Их не должно быть здесь, они не смеют…

В список того, что они не смели, не входила стрельба. Так и не понявшие, что произошло с первым дротиком, притаившиеся среди камней стрелки нажали на курки, и воздух вокруг ощетинился иглами. Астер остановил полет даже тех, что летели со спины, и зло отшвырнул в сторону. Металл с тихим звоном ударился о саркофаг.

Фалко враз посерел, непривычно резким движением опустил шлем-маску на глаза и прошипел:

— Подонки, это объявление войны.

Воздух вскрылся бирюзой, и выросшая из руки Фалко лоза взметнулась вверх, хлестко ударила по раскрытым позициям противника.

— Понял, — рыкнул Астер.

Один из челноков завалился на бок, его двигатели взвыли, перекрикивая прочий шум, но воля Астера оказалась сильнее, и машина врезалась в скалу, смялась, загорелась. Поваливший от нее дым, расцвеченный бирюзой взбунтовавшегося Потока, так неуместно напомнил о шоу в пропахших опиумом залах Биосферы-044.

Силу Исхода подчинили не только подражатели. В ответ на проявленную Фалко лозу, к ним устремился сразу десяток лучей, выпущенных из гра’ировых винтовок с единственной целью — вычеркнуть из уравнения бывшую до недавнего времени неизвестной переменную. На Исходе не было никого, кто знал бы о силе Астера — если, конечно, ублюдок Уравнитель не сболтнул лишнего.

Фалко перехватил все лучи до последнего, как если бы они не двигались с неуловимой взгляду скоростью. Он больше не прятался за Астером: встал плечом к плечу, с высоко задранным подбородком и плотно сжатыми губами. Вся его робость, которой он посыпал голову перед беловолосой, исчезла.

— Броня, сын Дома Ен, забери броню! — выкрикнул он и ударил ладонями друг о друга, проявляя пласт Потока, разделяя его на два луча и закручивая их вокруг протянувшихся к ним струн.

Срывая со стойки кольчугу, Сэйон слышал, как истошно скрипит над головой металл — точно бездарный пародист, тщетно пытающийся повторить щебечущие трели Потока.

Бирюзы становилось слишком много. Она грызла камень гробницы, вскрывала саркофаги, путала ритм звучащего внутри резонанса. То, что началось как операция по захвату, все больше смахивало на попытку ликвидации.

— Ваш чертов Поток мешает мне сосредоточиться! — сквозь зубы выдавил Астер, когда запястье его руки, словно пытавшейся продавить ставший невозможно плотным воздух, щелкнуло.

Спеша подкрепить его слова, в шлем-маску Фалко врезался дротик. Игла не пробила кость, только емкость лопнула от удара. Несколько капель упало на щеки подражателя.

— Астер, сосредоточься на защите, — велела Кара. — Фалко, позаботься о том, чтобы Поток не задел его. И держитесь вместе. Тебя это тоже касается, Сэйон.

Когда Кара отскочила в сторону и воплотила броню, Фалко потерял не только дар речи, но и часть концентрации. Каждый раз одно и то же, Мор бы его побрал.

— Нашел время глазеть! — одернул его Сэйон, сам не зная каким благословением остановив направленную в Астера атаку.

— Они пришли за ней, ей нельзя… — Когда кто-то буквально вырвал бирюзу из рук Сэйона, Фалко был вынужден отложить споры в сторону.

Ублюдки пришли не только за Карой. Они не оставляли попыток пробиться сквозь защиту и вывести Фалко из игры; замечал Сэйон и дротики, перехваченные в непосредственной близости от него самого. Хотелось позлорадствовать, что все пошло не по плану отступников, но рассчитывай они на быстрый и тихий захват — не явились бы сюда целой армией.

Каменная кожура гробницы осыпалась, вынуждая троицу смещаться к центру, и изредка среди бирюзы Сэйону удавалось заметить окружившие их челноки.

— Ха, отлетали свое, мрази! — Астер издал ликующий возглас.

Минуя переплетения Потока, Кара ящерицей взобралась вверх по отвесной скале и не утруждая себя лишним бегом, прыгнула на ближайший низколет. Хвост ее брони обвился вокруг турбины, клинки вскрыли крышу, выковыривая из пьяно закачавшегося челнока экипаж, как мокриц из гниющей коры. Приземление на изуродованные камни стало для них фатальным.

Она кинулась к следующей цели, и Фалко, готовый дойти до экстаза от одного только созерцания беловолосой в действии, раскрыл рот и как-то жалобно, беспомощно вякнул: разделившая небо на две половины бирюзовая дуга обхватила ногу Кары и отсекла, точно леска молодой стебель.

— Чертово дерьмо! — выругался Астер, и его цепи устремились к беловолосой. Они не преодолели и половину пути, как Поток обратил их в пыль, и с остервенением набросился на близнеца.

Но ведь броня паладина… ее ничто не могло повредить. Беловолосая сама так говорила. Сэйону ли было сомневаться в ее словах? Так почему же?

Кара этим вопросом не задавалась. Словно ничего не произошло, мгновенно приспособившись в новому центру тяжести, изредка помогая себе хвостом, она подобралась к следующему, уже набравшему высоту челноку, прыгнула и вспорола ему брюхо. Из топливного отсека брызнуло топливо, вспыхнула искра, прогремел взрыв.

Беловолосую отбросило за пределы гробницы, и на пару тиков внутри все заледенело. Резонанс разошелся по всему телу, и Сэйон, наконец сладивший с кольчугой, готов был броситься сломя голову в неизвестность и Шагнуть к Каре.

Астер остановил его:

— Спятил, Ен?! Она сказала не разделяться!

Те пару тиков ожидания, когда он подчинился, были невыносимее всего, но вот беловолосая появилась вновь: лесной кошкой пронеслась по скалам, окрашивая броню кровью тех, кто находился на земле и, разогнавшись, прыгнула на очередной челнок.

Щелкнувшая бирюзовая плеть обвилась вокруг второй ноги и отделила и ее. Белоснежные хлопья, на которые та распалась, смешались со струей Потока, ударившей, но промахнувшейся. Зацепившись хвостом, Кара качнулась и перелетела на заложивший вираж низколет. Смекнув, что к чему, пилоты набирали высоту, но поставленная перед ними задача ограничивала расстояние, на которое они могли отойти: цель всей операции требовала короткой дистанции и точных выстрелов.

Даже с поврежденной броней беловолосая оттягивала внимание на себя, и плотность нитей Потока вокруг троицы уменьшилась до предела, с которым Фалко мог совладать. Воспользовавшись подвернувшейся возможностью, Астер потянулся рукой к одному из низколетов и буквально вытряхнул экипаж из открытого люка.

На какой-то короткий, но откликнувшийся болью в ребрах момент Сэйон возненавидел Поток. Когда-то эта сила верно служила Домам. Когда-то Исход был их убежищем. А сейчас… сейчас все было переврано, спутано, опорочено.

Лишенная симпатий, ставшая безвольным оружием в руках хозяина, бирюза скрутилась сетью вокруг беловолосой, вгрызлась в камень, отсекла все лишнее: хвост, клинки, конечности целиком.

— Раяда! — истошно завопил Фалко, когда Поток срезал голову брони и та, описав дугу, скрылась из виду.

Фалко ринулся вперед, и Астер не успел схватить его за куртку.

Вероятно, до этого он справлялся с защитой только потому, что его воля обозначила область, в которую не мог проникнуть извне металл. Когда Фалко перешел черту, его, как игольницу, истыкали дротики.

— Тупоголовый пацан!

Иглы вырвало из тела подражателя, но те уже впрыснули свой яд: лозы Потока вокруг обмякли, растворились, а парень пошатнулся, сделал пару шагов на негнущихся коленях и упал.

Сэйон больше не мог прятаться за спиной мальчишки. Сколько бы опыта в укрощении Потока у него ни было, он должен был занять опустевшее место и защитить Астера. Но искреннее, страстное желание сделать что-либо не было единственной составляющей успеха. Сэйон выучил этот закон давным давно, но, на свое горе, отмахнулся, уверовав… да во что он уверовал?

Прямое и плоское, как металлический лист, полотно Потока ударило рядом, и Сэйон не успел ни остановить его, ни отклонить.

— Астер!

Сэйон протянул руки, глупо и неуклюже, чтобы поймать… А что он собирался ловить?

К чему бы он там ни тянулся, в руки упала отсеченная Потоком голова Астера.

Всеобъемлющий, сорвавший все замки резонанс вышел за пределы тела и захлебнулся в крошечном, почти неощутимом, как укус комара, уколе отравленной иглы.

Глава 42. Сеять смерть.

Беспамятство отступило, и реальность пропиталась звуками. Громче прочих был надрывный кашель.

Взгляд отказывался фокусироваться, и Сэйону пришлось довольствоваться обретающей выразительность болью в плечах, запястьях и локтях. Положение было незавидным. Ему столько всего довелось испытать за не такую длинную жизнь, но в колодках он еще не оказывался. Горло сдавливал металлический ошейник с приваренными толстыми прутьями-распорками; на их концах — врезавшиеся в руки кандалы.

Мор бы его побрал, как же раскалывается голова.

Сэйон завозился, попытался приподняться, и колени тут же запротестовали. Сцепив зубы до онемения в челюсти, Сэйон рывком выпрямился. Мир пошатнулся, пригрозил приложить головой об пол, а затем, не церемонясь, пнул в бок.

— Меньше дергайся, выродок!

Ощерившись в ответ, Сэйон впился взглядом в нависшего над ним типа. И из чьей задницы тот достал свою одутловатую мерзкую рожу с бородкой, навевающей мысли о немытых горных козлах?

Хлынувшая в кровь злость прояснила зрение, и кроме ублюдка, от которого разило пóтом, в паре шагов Сэйон увидел Кару. На нее не надели колодки, но обе руки притянули цепями к крюкам в полу. С растрепанными волосами и ссадиной на подбородке, она, казалось, могла убить взглядом. Увы, так только казалось.

Стены заброшенного ангара вместительностью в один низколет, где их посадили, как собак, на цепь, содрогнулись от нового приступа кашля. Фалко тоже был здесь. Закованный в колодки, он скрючился немного поодаль, у ведущего в неизвестность проема в стене, и пытался выплевать внутренности под ноги бритого наголо ублюдка. Его рвало так отчаянно, что Сэйон не удивился, если бы в какой-то момент в луже рвоты перед подражателем оказался бы его желудок.

Мальчишка переживал не лучшие свои времена, но могло быть и хуже. Учитывая, сколько в него всадили доз — Сэйон понятия не имел, с каким содержимым — он и вовсе мог загнуться прямо там, в гробнице.

Невыносимо захотелось почесать место прокола на шее, но колодки не позволяли дотянуться. Это из-за впрыснутой ему смеси он больше не чувствует Поток? Еще и кольчуга пропала. И старшего близнеца нигде не видать.

От бросившихся на него со спины воспоминаний перехватило дыхание, и Сэйон вытаращился на свои ладони так, будто впервые их видел. Кровь. На них все еще была кровь, горячая, яркая, хлеставшая из чужой шеи фонтаном.

При мыслях об этом замутило, и Сэйон сгорбился, плотно сжал губы, не желая расставаться с содержимым желудка, как Фалко.

Астер — призванный. С ним не могло случиться непоправимого. Что вообще происходит с призванными, когда им отрезают голову?

Сэйон прошелся взглядом по ангару — искал обескровленный труп близнеца. Но зачем? Чтобы найти его, или чтобы убедиться, что его нет, и у них остается смутный шанс, что за ними придут? А что Астер сделает? Приведет подмогу? Есть ли у них эта подмога? Почему отступники нарушили договоренности? Почему напали?

Эти парни не слишком-то походили на военизированную структуру на страже покоя граждан, даже если не брать во внимание положение их пленников. Сэйон старался не судить о людях по лицам, но у этих двоих, нависших над ним и над подражателем, они были слишком говорящими. Не выдавала в них кадровых военных и экипировка. Хотел бы Сэйон сказать, что основным ее предназначением было запугивание, но он уже знал, что от нее есть толк и в бою.

Со смотровой на втором этаже, к которому вела приросшая к стене металлическая лестница, донесся развязный смех, и, вторя ему, Фалко закашлялся с пущей силой.

— Хорош драть глотку, псина. — В подкрепление своих слов, бритоголовый пнул его в живот, и тот отлетел бы к стене, если бы тянущаяся к колодкам цепь не дернула его обратно. Фалко рухнул плашмя. Он хотел было сжаться, закрыть голову от побоев руками, но колодки не позволили, а сил подтянуть ноги к груди не осталось.

— Полегче с ним. — Козлобородый хохотнул. — За мертвую моль цена уже не та.

Не та цена? А кто плательщик? Натерпевшиеся от подражателей Дома? Сэйон не удивился бы. Но почему именно сейчас? И почему сопровождавшие их к гробнице бойцы Ордена отступили без боя?

Сэйон скрипнул зубами. На Малуве, на Исходе — человеческая суть была одна. И ее знание подсказывало, что явившиеся по их душу ублюдки уже получили часть оплаты от тех, кто их продал. В других обстоятельствах Сэйон даже позлорадствовал бы: такое идиллическое, прочно сшитое единой идеей общество предало своего героя. Но в нынешних… в нынешних слишком мешал сжимающий горло металлический обод.

Бритоголовый цыкнул, ненароком вступил в исторгнутую Фалко жижу и брезгливо его пнул в наказание. Зря, конечно, он вызверялся: сам-то не благоухал цветами, еще и выглядел так, будто всю ночь провалялся под кайфом в грязи. Может, был в числе налетчиков, до которых беловолосая не успела дотянуться? Кажется, на его форме виднелась пара свежих бурых пятен. Чужая кровь? Слишком резвый, чтобы была его.

— Если он нужен вам живым, дайте ему воды, — даже глухой, охрипший голос Кары прозвучал слишком звонко для этого дрянного места.

Судя по гримасе на рыхлом лице бритоголового, он уже собирался разразиться ругательствами, когда козлобородый снова хохотнул и по-командирски махнул рукой:

— Слышал, Бур? Морья шлюха велела дать шавке воды.

— Воды?! — озлобился тот. — Сча я дам этой падле воды. Этому уроду, который со своей потаскухой столько нормальных мужиков пришил, — бубнил он, импульсивными движениями расстегивая штаны.

Сэйон отвернулся, чтобы не смотреть, как Бур мочится на Фалко. И почему все должно было так обернуться? Разве рухнул бы мир, если бы он и дальше презирал эту гадину?

Нерационально, совершенно неконструктивно, но Сэйону было искренне его жаль. Дрожащий, как от жуткой лихорадки, неспособный избавиться от отравы в крови, сколько не выворачивай высохший до хруста желудок, униженный, Фалко не рождал в душе Сэйона ничего, кроме сочувствия. Так глупо. Уж лучше бы он испытывал мрачное торжество, что мальчишке наконец-таки вернулась хотя бы тысячная доля того, что он натворил. Но злорадства не нашлось и на это. Колодки, Мор их дери.

Кара прошипела что-то невнятное. Сэйон счел бы, что ему померещилось, если бы козлобородый не поинтересовался с издевкой:

— Чего бесишься? Что, так хорошо присовывал? Не психуй, не в последний раз. Если сдадим вас в одни руки, еще покувыркаетесь. — Он по-хозяйски шагнул в сторону Кары, остановился перед ней, склонился совсем близко и произнес: — Так-то парни хотят его кастрировать, ну, чтобы мразь не расплодилась. Но если хорошо попросишь, я их придержу.

Отказываясь от сделки, беловолосая плюнула ему в лицо.

Козлобородый дернулся, суетливо вытер щеку, будто боялся, что слюна Гласа Белого Лекаря ядовита. Замахнулся кулаком, но в последний момент одумавшись, ударил наотмашь ладонью. Уперевшись коленом, Кара устояла на ногах.

— Сука! — рыкнул он. — Борзая сильно? Давно за щеку не брала? — Козлобородый полез к застежкам на штанах, но в отличие от Бура, чтобы опорожнить просящие ножа яйца, а не мочевой пузырь.

— Не троньте… — силясь подняться, прохрипел Фалко и застонал: Бур снова пнул его.

— Лежи себе и блюй молча, падла, — добавил он и ударил еще раз, для острастки.

Какой же дерьмовый день. Впрочем, о себе Сэйон был не лучшего мнения. Как он ни старался, он не мог достучаться до затихшего зуда — только довел до спазмов желудок. И что дальше? Безучастно смотреть? Ну уж нет.

— На кой-хрен тебе она? — Сэйон вскинулся и вперился взглядом в уже вывалившего свой отросток козлобородого. — У нее и мужика-то не было, откуда ей знать, как надо? Другое дело — я. Брось ее, иди сюда.

— Да? — ублюдок хрюкнул, как боров. — А давай так: я сравню, кто сосет лучше — высер Дома Ен или сучка белой мрази.

— Не трожь ее, гнида! — сквозь зубы прорычал Сэйон. Издевательски лязгнула цепь, когда он дернулся в их сторону. Морья срань! Рвись, не рвись, хоть весь злобой изойди — без Потока ему не освободиться.

— Вы гляньте, какой нервный. — Козлобородый расхохотался. — Что, этот тоже тебя приходовал? — Свободной рукой он схватил Кару за волосы и запрокинул голову. — Вздумаешь кусаться, и я тебе все зубы выбью. Будешь сосать так, что никакой Домовский выродок не переплюнет. Раскрой рот пошире, сука.

Отчаянно, безнадежно Сэйон дернулся снова.

Перед глазами промелькнуло белое пятно. Он не различил — что именно, только ощутил кожей движение воздуха и увидел брызнувшую на беловолосую, как сок из перезревшего помидора, кровь.

Сжимавшая хрен рука так с ним и упала на пол, а козлобородый отшатнулся. Он больше не хрюкал — визжал, точно свинья на забое. Тщетно зажимая промежность целой конечностью и таращась на обрубок второй, из которого, как из шланга, хлестала кровь, он споткнулся о самого себя и грохнулся на спину, под ноги нанесшего удар.

Белые костяные поножи на голое тело. Белые клинки, один уже искупавшийся в дрянной крови. Белая маска, закрывающая верхнюю половину лица — не съемный шлем, а будто вросшая в кожу кость. Она прятала под собой и макушку, оставив на свободе только часть коротких смольных волос с белыми прядями и схваченный лентой хвост до пояса: безупречно белый, точно отрезанный у предпочитающей короткую стрижку Кары. В противовес ему по обнаженному торсу ветвилась угольно-черная крона дерева.

Один из клинков, как шампур, воткнулся в сдувающуюся плоть и метким попаданием вонзился в незакрывающийся рот козлобородого. Закованная в костяной сапог пятка проскользила по лезвию, сдвинула с него поникший член и, дробя зубы, затолкала в глотку.

Когда клинок выдернули, козлобородый был еще жив. Он закашлялся, давясь плотью, кровью и костями.

Сапог ударил в подбородок, отбрасывая голову и ломая шейные позвонки.

Схватившийся за излучатель Бур не успел выстрелить. Прогудев, точно ветер в скалах, один из клинков преодолел разделяющее его и цель расстояние и ювелирно рассек мышцы на руке. Излучатель не успел упасть на пол рядом с поднявшим голову Фалко, а Бур — осознать случившееся, когда хозяин клинка появился рядом. Оставшееся в его руке оружие описало дугу. Бритоголовый схватился за живот, но тот отказался держать внутренности.

Фалко ошалело смотрел на застывшего меньше, чем в шаге, палача, как ребенок, перевернувший на себя таз с вареньем: крупные ягоды стекали по его волосам и лицу, капали с колодок на пол.

Все случилось так быстро, что Сэйона не успело замутить от увиденного, а тревога уже подняла вой, заглушая крики тех, кто до этого сидел на втором этаже.

— Подражатель! Еще один! — донеслось сверху. — Нашли, суки!

Показались лица подельников козлобородого и рассыпавшегося по полу Бура; мелькнули дула винтовок.

Белая смерть метнулась к ним.

Этот ангар не был предназначен для перестрелок. Сколько бы человек ни открыли огонь, казалось, что в явившегося по их гнилые души стреляла по меньшей мере половина орудий тяжелого крейсера. Пространство гремело, грохотало, орало. Сколько там собралось человек?

Последним, прорвавшимся сквозь внезапно поредевшую стрельбу, был истошный крик:

— Не подражатель! Это он! Это Костяной! — как раз вовремя, чтобы сообщить это вломившемуся в ангар подкреплению.

Один поскользнулся на внутренностях Бура и грязно выругался; второй заметил Фалко, ищущего способ подобрать оброненный излучатель, выбил оружие из шарящих по рукоятке пальцев, а самого парня приложил прикладом по голове. Четверо оставшихся, включая командира группы, не сводили глаз со второго этажа, где уже обживалась нездоровая, мертвая тишина.

…Костяной? Это и в самом деле Мор?

В поисках ответа Сэйон скользнул взглядом к беловолосой, но та не моргая смотрела на балкон второго этажа. Посмотрел и Сэйон. Чудесное спасение уже не казалось таким чудесным. Да и спасение ли…

Минула вечность, наполненная воплем сирены и напряжением, когда палач явил себя: медленно подошел к краю балкона, забрался на бортик, зацепился клинком, застыл. Похоже, он не сводил внимания с тяжелой пусковой установки в руках командира группы — знал, что из квадратного гра’ирового дула вырвется смертоносная бирюза. Промедление нервировало боевиков, но командир сдерживал их рвение и не торопился предпринимать опрометчивых действий. Он тоже знал, с кем имеет дело. Иначе с чего всей группе было напяливать респираторы?

Уподобившись пауку, палач сделал несколько неспешных шагов по вертикальной поверхности бортика. Гра’ировая пушка следила за ним с пристальностью надзирателя за осужденным. Последний не выдержал первым: высвободив служащий ему зацепом клинок, он дикой кошкой прыгнул на командира боевиков.

Защебетала бирюза. Раскрыла свои объятия, обвила его, как горячо желанного любовника. Лозы, не причиняя вреда, скользнули по поножам, обхватили туловище и беспрепятственно проникли внутрь — точно кольца металлической лески в подтаявшее на солнце желе.

Сэйона все же вырвало, и он не увидел упавших на пол ног, клинков и защищенной маской половины головы, но рыхлый шорох, напоминающий звук, с которым из ведра выливают взявшиеся комьями помои, в деталях обрисовал картину.

Сдавленно застонал так не вовремя пришедший в себя Фалко, но до него уже никому не было дела.

— Добегалась мразь, — констатировал командир и, приблизившись, стянул респиратор и плюнул на останки.

Вероятно, Сэйон тронулся умом. Перед глазами все еще мелькали пятна, но он мог поклясться, что видел, как за спиной боевика прорастают из ничего кости, сосуды и мышцы.

Один из клинков ударил от промежности вверх, второй — от макушки вниз, разделяя тело на две половины и вырезая, как из рыбины, позвоночник. Прежде чем оно распалось, клинки нашинковали воздух, а вместе с ним — и торс.

Костяной. Мор. Закованный от пят и до шеи в броню, сколько ни убеждай себя в обратном, но это был он. Проклятие Исхода, бич человечества, он снова явился, чтобы сеять смерть.

Хорошо обученные, боевики взяли убийцу их командира в окружение и высвободили Поток. Но что они могли противопоставить существу, в одиночку расправившемуся с Доблестными Семерыми? Гра’ировые проявители пронзили пространство струнами бирюзы, но ни одна из них не коснулась брони. Превратившись в дирижерские палочки, клинки перехватили каждую из них, разделили, закрутили, перенаправили, возвращая к источнику.

Мор не потратил на боевиков и пары тиков: тела дольше падали на залитый кровью пол, чем длилась драка. Сирена перестала выть, и Костяной замер среди порубленной плоти, вслушиваясь в шаги приближающегося подкрепления.

Дураков кидаться в безвыигрышную битву больше не нашлось.

Рассекая воздух, в ангар влетел минный диск, и Сэйон инстинктивно дернулся прочь, сколько позволяла цепь. Идиоты! После того, как Костяной буквально на глазах восстановился из ничего, его не убьет какой-то дурацкий взрыв, а вот пленников переработает на фарш — останется только в банки закатать.

Мор ринулся навстречу снаряду. Его рот раскрылся — куда больше, чем позволила бы человеческая челюсть — и диск скрылся в глотке.

Хлопок.

Шея твари вздулась, лопнула кожа.

Желудок снова взбунтовался, но Сэйон велел ему заткнуться.

Мор пошатнулся, зажал рот ладонью, содрогнулся и, как кошка, отрыгнул комок перемешанного с плотью металла. Мгновенье — и он, совершенно невредимый, скрылся в проходе, из которого вылетела мина.

Такое везение нельзя было упускать, и Сэйон сдавленно, чтобы услышал подражатель, но не заметил пропавший из виду Костяной, крикнул:

— Фалко, попробуй дотянуться до излучателя! Скорее! Фалко!

Если этот тупица и слышал его, то откровенно игнорировал: пялился на разбросанные вокруг тела да на рытвины в полу, оставленные Потоком.

— Фал… — Крик встал поперек горла: Мор вернулся раньше, чем Сэйон ожидал.

Костяной неторопливо вошел в ангар, и тяжелая, мертвая тишина пришла следом. Он в удивлении остановился, когда пальцы Фалко умудрились схватить его за сапог. Ну что за дурак!

Похоже, тот удар прикладом вышиб из его головы последние мозги. Фалко, как не знающий меры в расширяющих сознание препаратах, таращился на Мора во все глаза, и по его щекам текли слезы.

— Я верил… я всегда, всегда верил, — залепетал он, прекратив хвататься за Костяного. — Я… я верно служил… следовал заветам… я… мы… мы услышали твой Глас… твои верные последователи поведут Орден… весь Орден Белого Очищения… мы… мы исполним твою волю… мы… я… мы убьем Коллекционера, как ты того желаешь!

Фалко-кретин!

Внезапно Сэйон ощутил всю свою ничтожность, всю незначительность. Даже сумей он воплотить Поток, что он мог против этого монстра? Мор не оставит от них и следа, и сила марионеточника их не защитит. Разве верный пес Коллекционера не сможет отличить мертвое от живого? Разве не найдет способ избавиться и от призванных?

Панически мечущиеся в голове мысли враз замерли и истаяли, едва по ангару разнесся насмешливый, по-юношески звонкий голос:

— Убьете Коллекционера? Вы? Вам и пальцем его не тронуть.

Кривой клинок взмыл вверх и обрушился на голову Фалко.

— Стой!

Крик беловолосой на мгновение оглушил. Ну почему она не могла промолчать?! Зачем ей было вступаться за мальчишку? Если бы тот не лез к Костяному, а Кара вела себя тихо, может быть, провидение смилостивилось бы над ними, и тварь попросту не сочла бы пленников добычей достойной внимания.

Коснувшийся макушки подражателя клинок замер. Фалко, еще не осознавший, что его божество отвернулось от него, продолжал глупо таращиться; по его лбу заструилась показавшаяся из-под волос кровь.

Мор повернул голову в сторону беловолосой, убрал клинок и направился к ней.

— Не смей к ней прикасаться, тварь! — рыкнул Сэйон. — Убирайся туда, откуда явился!

На что он надеялся? Что Костяной забудет о Каре и переключится на него? Что ему удастся выиграть несколько лишних тиков, за которые — что? Случится чудо? Промежуток между воплощениями брони паладина сократится до пары сплесков?

Мор даже не посмотрел в его сторону.

— Она тебя не трогала, вот и ты к ней не…

— Сэйон, заткнись! — одернула его Кара.

Загнанный в угол и уставший брыкаться Сэйон умолк.

Костяной приблизился к беловолосой, опустился перед ней на одно колено и отложил клинки в сторону. Накрыл ладонями кандалы. Под его прикосновением металл ржавел и крошился. Мор не поднимал головы. Он будто боялся посмотреть на беловолосую даже через непроницаемую маску.

Кандалы на ее руках лопнули.

Мор подобрал клинки, шагнул в сторону онемевшего Сэйона. Угрожающе свистнул воздух, а ошейник неприятно дернуло, когда кость перерубила толстый металл распорок, точно недельную поросль. Следующим ударом клинки рассекли цепь.

Мор поднялся и направился прочь. Он остановился у выхода из ангара, обернулся, замешкавшись, и произнес:

— Я выведу тебя отсюда. Пойдем.

Беловолосая поторопила Сэйона дважды: первый раз — когда вынудила послушаться Костяного; второй — когда они поравнялись с Фалко, которого тот не собирался освобождать.

Путь из логова отступников обещал быть долгим. От подражателя, еле перебирающего ногами, несло рвотой и мочой, но Сэйон вынужден был его тащить, еще и следить за тем, чтобы не наделать в нем лишних дыр штырями на кандалах.

Мор вел их, как по своей территории, и никто не смел преградить ему дорогу: выживших не осталось. Тварь начала свой разорительный марш задолго до того злополучного ангара, но только в нем устроил цех по забою и разделке скота. Пребывал не в духе?

То и дело Сэйон поглядывал в спину идущей сразу за Мором беловолосой, и с каждым тиком все меньше понимал, что происходит.

Костяной пришел сюда за ней. Это чудовище явилось из небытия, чтобы отрезать козлобородому его немытый сморщеный хер и вытащить Кару. Байка ублюдка-Уравнителя… оказалась не такой уж и байкой? Кара… она действительно Глас Белого Лекаря?

Сэйон не знал, что думать и во что верить. Идея, что Кара скрывала свою связь с Мором от марионеточника могла прозвучать безумно, но это была бы не первая ее тайна. А сколько еще таких?

Спустя несколько сотов Мор привел их в другой ангар, на этот раз заставленный челноками, часть из которых всем своим видом заявляла о недавней встрече с воплотившим броню паладином.

— Возвращайся в «зеленый свод». — Костяной подвел их к ожидающему у самых ворот низколету. — Сейчас там безопасно, — сказал он и зашагал прочь, по-прежнему избегая смотреть в сторону беловолосой. Если бы Сэйон не знал, кто перед ним, счел бы, что Костяной ее побаивается.

— Постой, — окликнула его Кара, и тот послушался. — Ты не пойдешь с нами?

Сэйон бросил на нее красноречивый взгляд, но беловолосая даже не заметила: все ее внимание было приковано к обернувшемуся Костяному.

Мор его побери… сейчас тот казался таким же мальчишкой, как и Фалко, повисший на Сэйоне мешком.

— Я… еще не закончил здесь, — точно оправдываясь, произнес Мор.

Пользуясь тем, что тот не спешит уйти, беловолосая спросила:

— Ты посланник Химеры, верно?

…Что? С чего она вообще взяла… Да нет же!

— Кара, нет, он — Костяной Мор! — выпалил Сэйон.

В этот раз его заткнула не беловолосая, а Мор, впервые по-настоящему обративший на него внимание. Костяной нарост все так же скрывал глаза, но Сэйон не сомневался: тварь смотрит именно на него.

В желудке беспокойно заерзала пустота, но Мор уже потерял к нему всякий интерес, увлекшись разглядыванием одного из своих клинков.

— И то. И это. Сразу все, — скупо ответил он и поднял лицо к беловолосой.

— Многие в этом мире считают, что ты служил Пастырю, — заметила она.

— Я не служил. Сопровождал.

Кара кивнула.

Да как она могла так легко принять на веру эту отговорку?!

— По просьбе Химеры?

Мор повел плечами и, отвернувшись, буркнул:

— В некотором роде.

Что за фарс…

Какая-то часть разума осознавала, что он совершает глупость, но не в силах Сэйона было сдержаться — не тогда, когда под ребрами начал просыпаться такой желанный зуд.

— Террор на Исходе тоже был по просьбе Химеры? — процедил он и отмахнулся от предостерегающего взгляда беловолосой так же, как до этого она отмахивалась от него. — Или «в некотором роде»?

Под боком завозился Фалко, протестующее ткнул в ребро — и это после того, как «божество» и «святыня» едва его не убил!

Сэйон оттолкнул подражателя, и тот, не удержавшись на ногах, упал. Для него же лучше — не попадет под горячую руку.

Вероятно, Сэйон окончательно спятил. Возможно, это в него всадили несколько доз отравы; это ему прилетело по пустой башке прикладом; и это его едва не казнил тот, в кого он безотчетно верил. Иначе Сэйон не мог объяснить ударивший в голову гнев. Жизнь так долго и упорно выбивала у него из-под ног землю, выдирала из рук то, что он с таким трудом добывал, лишала дома, имени, принципов. И все ради чего? Кем он в итоге был? Кем стал? Во что и кому он должен был верить? Существовала ли во всем этом проклятом Мором мире хоть какая-то точка опоры?

— Какое у тебя оправдание?! — надрывно крикнул он и сделал шаг в сторону Мора, чувствуя, как бирюза рвется ему в руки. — За Исход?! За преследование человечества?!

Хотелось выкрикнуть вдогонку: «За меня?!» — но слова застряли в горле комом. Зуд был еще слишком далек, его было недостаточно, чтобы призвать Поток в эту реальность, но Сэйон все равно тащил его, бесконтрольно, безотчетно, подогреваемый злобой, отчаянием и обидой. Как же глупо: требовать жалкому человеку оправдание у бессмертной твари. Чего он хотел добиться? Снять с себя бремя этой жизни руками Костяного? Открыть глаза беловолосой? А были ли они закрыты? Или он хотел отмщения, стребованного с того, кто к его злоключениям имел лишь косвенное отношение?

Кажется, беловолосая попыталась его остановить, но Поток уже набух в ладони, точно перекачанный воздухом резиновый шар, а затем лопнул, выпуская ростки, лозы, корни. Они потянулись к Мору, как к кубышке с заветной влагой, и тот разрубил их все.

Ангар скрылся за пронзившим пространство Потоком. Сэйон видел, чувствовал только полотна бирюзы: справа, слева, сверху и снизу. Он оказался в тесном, сдавливающем плечи и толкающем в спину, дышащем энергией коридоре, а Костяной Мор стоял в другом его конце. Всего один Шаг и…

Сэйон не успел. Он так невовремя, так неуместно моргнул, и тварь появилась прямо перед ним, вспарывая своими клинками ткань Потока, словно чужое брюхо. Когда Костяной схватил его за ошейник от колодок, Сэйон понял: его — следующее.

— Такое странное чувство, — насмешливо произнес Мор, — быть осужденным тем, кого осудили.

Он потянул Сэйона к себе, и тот почувствовал, как крошится, как ломается под пальцами твари металл. Клинок прижался к груди — плашмя — и надавив сильнее, Костяной оттолкнул Сэйона, оставляя свое оружие в его руках.

Поток истаял. Вернулся в свое измерение, не зная, что ему делать дальше, и Сэйон, опустошенный и будто брошенный в пропасть, снова увидел беловолосую. Та, не на шутку взволнованная, смотрела на оказавшийся в его руках клинок Мора. Сэйон тоже опустил взгляд. Нужно было немедля отбросить проклятый инструмент твари, а затем отсечь сжимавшую его руку, но пальцы отказывались отпускать теплую, приятно шероховатую рукоять.

— Забирай, Сэйон, — сказал Мор, и от произнесенного имени бросило в дрожь. — Это лучше, чем гра’ир.

— … за… зачем?

— Ну… — Мор заулыбался, проявляя на щеках так не вяжущиеся с его личиной ямочки, и неловко почесал затылок. — Ты так долго жил с частью меня, что теперь, когда ты остался без нее, я чувствую за тебя некоторую ответственность. Не потеряй его. Он пригодится.

* * *

Фалко находился не в том состоянии, чтобы вести челнок дальше, чем до встречи с ближайшей скалой. Разумеется, за неимением других вариантов, в кресло пилота сел бы и он, но сейчас Каре нужно было его внимание, а не навыки вождения.

Бледный и трясущийся, с ссадинами по всему телу, в превратившемся в ни на что не годные тряпки костюме, он охотно забился в предложенный ему угол и не смел поднять на нее взгляд.

Фалко нельзя было оставлять — единственного реального, а не номинального союзника среди подражателей. Правда, недавние события ставили это утверждение под вопрос, как, вероятно, и то, сойдут ли в «зеленом своде» с борта низколета трое или двое. Не хотелось бы выбросить парня со свернутой шеей где-то по дороге — не после того, как Сэйон-Ен, наступив себе на горло, так долго его тащил.

— Фалко, — мягко позвала его Кара. Тот, вздрогнул, весь сжался, зажмурился. Благо, не стал зажимать уши: только теранул рукавом по лбу, размазывая кровь. — Фалко, нам нужно поговорить. О случившемся. И о том, как мы поступим дальше.

— Не говори со мной, Раяда, — едва не плача выдавил он. — Не стой так близко. Не смотри на меня. Я отвратителен. Я жалок. Я не смог обеспечить твою безопасность. Лекарь убил бы меня и был бы прав.

Кара устало провела ладонью по лицу, пряча за ней угрюмую улыбку. Она ожидала менее благоприятного исхода, но в общении с оголтелыми фанатиками, несомненно, были свои преимущества.

— Не обязательно так, Фалко.

Парень отчаянно замотал головой и страдальчески скривился — после удара прикладом ему следовало остерегаться резких движений.

— Я… я просто грязь под его ногами. И как я только посмел…? — Он вытаращился на свою руку, ту самую, которой схватил Костяного за сапог. В тот момент Каре показалось, что Мор оставит подражателя без конечности.

— Фалко, послушай меня. Все это в прошлом. Он сохранил тебе жизнь — вот, что важно.

— По твоей милости! — вскинулся он и осмелился поднять на нее взгляд. — Я ничем не заслужил ее. Но ты… ты заметила меня, Раяда. Ты не отвернулась.

В глазах Фалко появилось слишком много не вызванного обезвоживанием и лихорадкой блеска. Он смотрел так и прежде, пускай, не настолько несдержанно, но за все время Кара так и не смогла избавиться от рождающегося в ответ раздражения. Впрочем, сейчас можно было и потерпеть.

— Я исполню любой твой указ. Сделаю, что скажешь, пойду, куда велишь! Только прикажи — я все за тебя отдам, Раяда!

Надев благосклонную улыбку, Кара внимательно слушала и не мешала контуженному мальчишке давать обещания и клятвы.

* * *

Когда они вернулись в «зеленый свод», их встретил Повеса. Не переставая ушло хихикать, он сообщил, что уже наведался в гробницу Семерых и забрал тело Астера. Именно оно оказалось вместилищем души, а не голова, о чьей судьбе можно было только строить догадки.

Повеса пообещал привести Уравнителя и исчез. Едва живой Фалко заверил, что уладит пару дел и вернется. Так Кара осталась один на один со смотрящим на всех ошалевшим взглядом вторым сыном Дома Ен, а вскоре и тем, что осталось от Астера.

Близнец ждал в предоставленных им апартаментах. Наверное, он ждал — сложно было сказать по одному только внешнему виду. Астер сидел во внутреннем саду, опустив одну руку в искусственный ручей, и нервно дергал коленом. Его плечи и короткий пенек вместо шеи покрывала плотная серая ткань.

Ничего не видеть, не слышать, не иметь возможности сказать… Каково было оказаться запертым в теле, которому осталось только хвататься за тактильные ощущения?

В который уже раз за сегодня Кара не знала, как ей быть. Нужно было как-то дать Астеру понять, что он больше не один, что союзники рядом, что все хорошо — настолько, насколько это возможно в текущей-то ситуации. При всей своей толстокожести, он, вероятно, с ума сходил, гадая, что произошло с остальными. Как долго плывущий в черноте разум способен сохранять свою целостность?

Казалось, еще немного, и Кара захлебнется, беспомощная и злящаяся на собственную слабость. Как же сейчас хотелось опереться на чужое плечо. Но Райза рядом не было, а если бы и был, она не посмела бы рискнуть всем и нарушить условия сделки. Да и права опираться на него она лишилась — после всего того, что наговорила ему и как с ним обошлась.

Гребаное все.

Глядя на Астера, Сэйон-Ен отвлекся от своих личных трагедий.

— Я попробую что-то сделать, — тихо и будто виновато сказал он.

Кара едва сдержалась, чтобы не ответить, что он сделал уже достаточно. Чем бы все закончилось, если бы подручный Химеры оказался чуть менее к ним расположен? О чем только Сэйон-Ен думал, кидаясь на него?

Этот мальчик… Почему он носил татуировку дерева? Это было как-то связано с деревьями миатари? Кара никогда не свела бы это воедино, если бы не мутировавшие клетки, обнаруженные в ее и Къярта телах. С Къяртом все было просто: его тело создал Фелис и мог сделать его из чего угодно. Но какое отношение к этому имела она? Не мог же этот мальчик быть как-то связан с родом Далоран?

Она и раньше задавалась этими вопросами, искала ответы, но не найдя, забывала. И вот, встретившись с ним лицом к лицу, она достала из пыльного чулана старые мысли. Их первая личная встреча…, но первая ли?

Потеряно покрутившись на месте, Сэйон-Ен положил клинок Мора на траву и приблизился к Астеру. Тот не мог не знать, что рядом кто-то есть: в одежде Кары было достаточно металлических деталей, а Сэйон-Ен все еще не избавился от наручников. Но Астер ничем не выдал свое знание. Или он так и не заметил?

Когда Сэйон-Ен коснулся его руки, Астер выбрался из своей раковины: ударил, наугад, кулаком, попал, и пользуясь моментом пнул.

— Астер! — непроизвольно крикнула Кара, пусть в этом и не было ровно никакого смысла.

Близнец вскочил на ноги, но лишенный того, что отвечало за равновесие, пошатнулся, и свалился в воду. Не долго думая, он дернул рукой в направлении Сэйон-Ена, и тот охнул: кандалы смялись и впились в тело.

— Астер, успокойся!

Кара бросилась к нему, схватила за плечи. Близнец попытался вывернуться, ударить в ответ, но она перехватила его запястье, а второй рукой сжала ладонь. Совсем ледяная.

Астер замер. Он осознал. Потянулся к ней и сам же себя одернул, зашевелил рукой, стараясь мягко высвободиться из хватки, и Кара не стала его удерживать.

С ее помощью он выбрался из воды, грузно повалился на траву и милостиво избавил Сэйон-Ена от кандалов.

Астера трясло. Он храбрился, старался, как всегда держаться и не подавать виду и, вероятно, сам не осознавал, что при этом щипал пальцами траву и до голой земли протер пяткой газон. Но в конечном итоге он сдался: ссутулился, обхватил себя руками и, точно сумасшедший, начал раскачиваться из стороны в сторону.

Не в силах и дальше на это смотреть, Кара обняла его за плечи и, утешая, прижала к себе.

* * *

Медитация помогла отвлечься.

Когда в крови не осталось адреналина, пришло осознание случившегося. Подкралось, как подкрадывается на закате буря. Вдыхая воздух цветущего сада, горячий пар ванной, Кара раз за разом ощущала въевшуюся вонь мужской плоти, и нутро раздирало от злости. В какой-то момент она разозлилась даже на мальчишку Химеры — за то, что лишил ее возможности разобраться с подонком самостоятельно.

А как бы она сделала это без брони? Много ли она сделала с броней?

Дура.

Иногда Кара начинала ненавидеть данную ей силу: за ее непостоянство, скоротечность, недостаточность. Ее всегда не хватало, но больше взять было неоткуда. Вместе с осознанием собственной беспомощности приходила и ненависть к самой себе. Но на нее не было ни времени, ни права. Пока все вокруг называли ее Гласом Белого Лекаря, нужно было продолжать играть роль.

После их возвращения не прошло и пары часов, как явился Уравнитель, сопровождаемый лоском, шиком, и двумя приспешниками — Повесой и тем, кто однажды поглотил молнию Райза и обратил против него же. Уравнитель звал его Соней.

Кару одолели смешанные чувства. Глава делегации выглядел как тот, кто знал невообразимо много и при этом никоим образом не пытался повлиять на итог. Она не считала, что Уравнитель обязан бросаться ей на выручку и разбираться со всеми проблемами, но все равно не могла отделаться от ощущения бытия условно ценной пешкой. Она начинала понимать нелюбовь Райза к Химере — и это при том, что исполин старался лишний раз не акцентировать внимание на их ролях.

— Больше никаких тревог, госпожа Далоран, — с порога заявил Уравнитель. — Я все принес! — Он указал на объемный сверток в руках Повесы. — Ступай, Соня, ступай. Пришей обратно.

Спровадив подручных, Уравнитель приглашающе повел рукой в сторону внутреннего сада — будто эти покои, резиденция и «зеленый свод» в целом были ничем иным, как его собственностью.

— Это… голова? — спросила Кара.

— С пылу с жару, скромный подарок призванной душе от ее некроманта.

Слова Уравнителя застигли ее врасплох.

— Къярт пришел в себя? Он в порядке? Когда я могу его увидеть?

— Къярт занят, и в ближайшее время в его распорядке нет времени для дружеских встреч. О, не нужно так на меня смотреть, Кара Раяда Далоран. Я обходителен с ним и вежлив, как иначе?

— Он тоже вежлив? Он знает, почему Райза нет рядом?

— Къярт вежлив предельно и знает не только где находятся и что делают его призванные, но также и то, как важно заключение союзов во имя общей цели.

От наставительного, поучающего тона свело челюсть. Но что оставалось делать? Кара могла только принять слова Уравнителя на веру и надеяться, что Къярт не поступил так же. В конце концов, в отсутствие Райза у него не было причин играть в наивность.

— Мне нужны объяснения, — без лишних ужимок сказала она.

— Что же ты не стребовала их с мальчишки, госпожа Далоран? — Уравнитель взглянул на нее свысока, будто насмехаясь, и коснулся своих окуляров. Следующим движением он расстегнул крепления на дужках и спустил прибор на пышный, накрахмаленный воротник. Взгляд пронзительно голубых глаз вперился в Кару, но та выдержала.

Уравнитель хмыкнул, и даже это получилось у него невыносимо манерно.

— Все случится здесь. На Исходе, — сообщил он, заинтересовавшись льнущим к стене плющом. — Гезийцы придут сюда. Явятся по душу мальчишки. На Мальхаде он проявил неосторожность, случайную или нарочную — я не берусь судить. Какой бы ни была причина, гезийцы придут за ним. Придет и Коллекционер.

— С какой целью?

— Спрятать под свое крыло, разумеется. Коллекционер давно лелеет мечту о воссоединении с дорогим сердцу другом.

— А мальчик… он будет на его стороне?

— Сама как считаешь? — Уравнитель, точно благородная дама, склонил голову набок. — Не жди от меня ответа, Кара Раяда Далоран. Я и сам его не знаю и не возьмусь загадывать. Этот маленький пронырливый зверек всегда вносил слишком много смуты в порядок вещей. Чем только обернулись его похождения под эгидой Пастыря. — Он негодующе поцокал языком. — Взаимоотношениях этих двоих… не пришлись бы Химере по нраву. Но он сам виноват: когда выпускаешь неразумного, избалованного ребенка из-под надзора — жди беды.

Уравнитель хохотнул в ладонь, а Кара устало прикрыла глаза. В ушах звучал голос Райза, вдалбливал ей в голову слова, которые тот еще не сказал, но обязательно скажет, узнав детали биографии подручного Химеры. Ну, во всяком случае Сэйон-Ен больше не будет один в своей неприязни. Удивительно, что он до сих пор не попытался избавиться от дарованного клинка. Но берег он его уж точно не потому, что так завещал Костяной Мор. Надеялся, что тот по неосмотрительности или издевки ради вручил ему ключ к собственной гибели?

Тогда как Сэйон-Ен нередко шел на поводу у эмоций, Райз редко ошибался в своих суждениях на счет других. Уж точно реже, чем она сама. Почему же она не прекращала искать для подручного Химеры оправдания? С каких пор она вообще взялась кого-либо оправдывать?

Дура.

— Прежде ты отвечал не так охотно.

— Ну, сейчас рядом нет того, кто мог бы подслушать взрослые разговоры. Ему понадобится время, чтобы зализать раны.

— Его ранили? — слишком поспешно спросила Кара, и Уравнитель, все поняв, приторно улыбнулся.

— Не телесные раны — душевные. После устроенного он не скоро осмелится показаться тебе не глаза.

— Почему для него так важно мое мнение?

— Почему бы тебе не спросить это у него, милейшая Далоран?

Их прервал грохот и чей-то вскрик. Кляня все на свете, и в первую очередь — свою беспечность, Кара бросилась назад.

В порядке исключения на этот раз природа поднявшегося шума была положительной. Астер, целый и невредимый, с полным набором конечностей и головой, стоял посреди комнаты и грозился проткнуть Повесу невесть откуда взявшимися штырями. Нисколько не обескураженный, Повеса ушленько хихикал и прятался за флегматично наблюдающим за происходящим Соней.

— Ты, больная на голову сволота, еще раз ко мне полезешь, и тебе самому придется голову пришивать! — проорал близнец и метнул в Повесу одну из спиц. В последний момент Соня чуть повернул корпус и принял удар на себя.

— Астер, хватит, успокойся. — Сэйон-Ен попытался утихомирить его, но отлетел в сторону от тычка в грудь. Астер силы не пожалел.

— И ты ко мне не лезь! — гаркнул он и переключился на прислужника Уравнителя. — Нахрен мне сдалось такое спасение, ты, чертов извращенец, выметайся отсюда, пока я не…

— Астер!

Тот застыл, будто его окатили ледяной водой из ведра, и уставился на Кару. Пара секунд, и на его его бледном, очевидно обескровленном лице проступило смущение. Пользуясь его замешательством, Повеса юркнул к хозяину и, как собака, стал ластиться.

— Чертов урод, — зло сплюнул Астер и, вспомнив нечто малоприятное, вздрогнул всем телом.

Уравнитель рассмеялся и захлопал в ладони. Его окуляры снова были на нем.

— Вижу, ты опять полон сил и рвения, дитя исчезнувшей цивилизации, — одобрительно сказал он и, прекратив рукоплескать, переплел пальцы. — Моя скромная роль посланника выполнена. Не вижу больше нужны злоупотреблять твоим гостеприимством, Кара Раяда Далоран. Наслаждайся беззаботными днями. Они скоротечны.

Ощутив, как дрогнули скулы, Кара натянула вежливую улыбку. Почему-то она не могла избавиться от чувства, что в словах Уравнителя прозвучала угроза, лишь частично связанная с появлением Коллекционера.

Глава 43. Изгнать из заводи.

Голова была тяжелой, неподъемной — первые пару мгновений пока Къярт все не вспомнил. Он встрепенулся, подскочил, точно выпрыгнувшая из воды рыба, схватил ртом воздух и обнаружил себя посреди залитого фиолетовым светом бара. Нефтяные пятна на полу, на столах, на его руках — последнее было примерно так же плохо, как и отпечатавшееся на лице распорядителя недовольство.

Вокруг была Пристань — безопасное убежище в сердце рождающихся на горизонте циклонов. Безопасное, если забыть о тех, кто ее населял. В прошлый раз от посягательств со стороны его защищал дед Райза, а сейчас… сейчас с этим вполне мог справиться являющийся частью него Жнец.

Къярт снова посмотрел на свои руки, и не исчезающая с них чернота навела на мысли о возможных проблемах.

— Один тэццэ другого тэццэ приводит, уверяя, что тот гшанк. Но если гшанк нового тэццэ приводит, он не гшанк — он подлый тэццэ, — прошипел застывший за барной стойкой распорядитель и гневно ткнул себя пальцами в щеки.

Смысл жеста оказался понятен не больше, чем озвученная претензия. Но как бы там ни было, с хозяином пристани лучше было не затевать ссору — уж точно не тогда, когда Къярт понятия не имел, как здесь оказался.

— Прошу прощения, если доставил хлопоты, я…

Распорядитель растянул бесформенные и блестящие, точно от жира, губы и часто-часто застучал щучьими зубами. Закончив выражать одному ему понятную мысль, он махнул рукой в сторону стула, и Къярт счел этот жест за приглашение.

Только устроившись за барной стойкой, в относительном покое, он ощутил, как лупит отбойным молотком фантомное сердце. На горизонте не существовало ни плоти ни мышц, но были страхи и тревоги, и они явились стребовать свое.

Нужно было успокоиться. Успокоиться и все осмыслить.

Горизонт не подвластен времени материального мира. Пока он здесь, Нононо-до не достать остальных. Не потому что переход Къярта на территорию горизонта сделал их неуязвимыми, а потому что весь срок его пребывания здесь уместится меньше, чем в долю мгновения.

Осознание, что обратный переход может занять не секунды, а минуты или даже часы, ошпарило, точно кипятком. Выдуманное им же тело жадно запросило воздух, к горлу подкатила паника, а в голове лихорадочно забилась одна единственная мысль: что, если Нононо-до убьет всех за эти минуты? Хотя какое там «если». Рыцарь сделает это наверняка — им попросту нечего ему противопоставить. И все его пребывание здесь — не благословенная передышка, а агония перед неминуемой смертью, и продлится она столько, сколько ему достанет сил не сбежать обратно; столько, сколько он сможет стоять на краю бездны, вглядываясь в нее, прежде чем не выдержит и прыгнет.

Черт бы его побрал. Черт бы побрал…

Юйи.

Под ребрами засаднило. Стул, прежде не мягкий и не жесткий, превратился в истыканную гвоздями доску.

Юйи была одной из рыцарей Пастыря. Все это время она врала. С самой первой минуты она была заползшей в кроличью нору змеей, а их встреча на Мальхаде — никакая не случайность. Каким же безнадежным глупцом он был. Он ведь даже ничего не заподозрил, принимал на веру все, что она говорила.

Перебирая воспоминания, Къярт все явственнее ощущал на языке горький привкус отчаяния. Юйи не врала ему. Каждое ее слово, каждая умело сплетенная фраза могли скрывать в себе разные смыслы и не отрицали прямой связи с Пастырем. Къярт сам выбрал быть обманутым, а Юйи… Юйи всего лишь не говорила всего. Но она рассказала о сестре — какой из двух упомянутых Нононо-до? — и о том, что Пастырь истребил ее народ, а теми, кого пощадил, населил Мальхаду. А истории о Миатари… древесная богиня была ее второй сестрой? И оказалась порабощена Пастырем так же, как и Юйи?

Не ее вина, что она служила ему. Не ей было решать, как поступать и где быть. Ее подослал Пастырь, но уж точно не с целью убить. У нее было более, чем достаточно возможностей расправиться с ними — она могла попросту не вмешиваться, когда все летело к чертям. Но приказ был другим. Что она должна была сделать? Заманить их в лапы Коллекционера?

Нет, она пришла, чтобы защитить, но не его, а того, за кем охотился Нононо-до. Того, кто был причастен к смерти Пастыря, и кто убил Расщепляющую Явь Стирающую Шикти. Каждое слово Юйи, каждое ее действие предназначалось не Къярту, а тому, за кого она его приняла; тому, кто умел надевать чужие личины, и чья душа могла возродиться едва ли не из пустоты. И часть этой души Къярт срастил с Райзом, собственноручно превратив друга в цель для Нононо-до.

Черт бы его побрал. Все это — его вина. Райз, как всегда, оказался прав: нужно было сидеть в Огнедоле и не искать новые проблемы. Если бы только можно было все исправить, если бы только существовал способ выбраться из западни, Къярт и слова поперек не сказал бы.

— Прекращай баламутить, гадкий тэццэ, — шипение распорядителя вклинилось в галдящий рой мыслей.

Къярт скользнул взглядом по округе. Пристань вела себя беспокойнее, чем в прошлый визит. По «нефтяным» лужам бежали круги, детали скупого интерьера плавились, и карабкающиеся по поверхностям смоляные капли взлетали к потолку.

Это он всему причина?

— Простите, я не хотел вредить этому месту. Признаться, я…

— Не желавший вредить циклоны не рождает. Мерзкий тэццэ, ты даже гшанком притвориться не пытаешься.

Шея распорядителя удлинилась; он вытянул голову далеко вперед и клацнул зубами у самого лица Къярта. Но на этом — и на ощетинившейся иглами столешнице — выражение его негодования ограничилось.

Породить циклон… Если он и был к этому причастен, то не без вмешательства Юйи. Она нарушила данное ему обещание, прибегла к свой силе, пробудила в нем…

Къярт не знал, что сделала Юйи. Он только помнил, как кипящее озеро эссенции в груди обрело форму, проросло корнями вглубь, сквозь самую его душу, а затем попросилось наружу. Сам не понимая как, он превратил энергию в щит — вышел за границы своих возможностей, как эссенция вышла за пределы его тела, потянула за собой нечто большее, что-то, что было не объять умом. Когда он попытался взять еще, все сколлапсировало. Его действия привели к появлению циклона? Он как-то задел горизонт?

То, что звучало, как источник всех бед, могло оказаться величайшим благословением. Что бы Юйи ни сделала, она подарила ему время всего горизонта, чтобы отыскать решение. Он обязан найти способ защитить остальных.

— Все, что я пытаюсь сделать — это разобраться в происходящем, — с нажимом произнес Къярт. — Вы знаете, как я здесь оказался?

— Тебя, подлого тэццэ, другой тэццэ привел. Вам здесь места нет. Оба уходите. Довольно бухту мою разорять.

— Я кому-то навредил?

— Ты не вредил. Он вредил.

Распорядитель провел ребром ладони по горлу и зыркнул за спину Къярта.

Оборачиваясь, на какую-то долю мгновения он понадеялся, что увидит того, кто сопровождал его в прошлый раз. Но с чего ему было желать с ним встречи? Какая бы роль досталась Къярту — нападающего или обороняющегося?

Другим тэццэ оказался не подручный Химеры. В изменчивом свете сидел парень с волосами цвета пепелища и глазами того, кто устроил пожар. Поэтому над его головой зависло подобие грозового облака? Чтобы пролить ливень, если снова вспыхнет огонь?

Парень был бледен и костляв, точно кривая стальная игла среди матово-черных, на которые его усадил распорядитель. Однако гостя это нисколько не беспокоило. Он разглядывал пустоту перед собой, вероятно, сжигая в своих мыслях неугодных. Но стоило Къярту обратить на него внимание, и он сразу посмотрел в ответ.

Насилу отведя взгляд, Къярт спросил:

— Кто он? Что он сделал?

— Гадкий тэццэ моих гшанков прогнал. Они голодны были, и что теперь? Их казнить?

Къярт бросил украдкой взгляд на «гадкого тэццэ», сосчитал скопившиеся вокруг себя нефтяные пятна, с подозрением посмотрел на пыжащегося распорядителя. Понимание происходящего постепенно оформлялось в голове.

— И как другие гшанки собирались утолить голод? — как бы невзначай поинтересовался он.

Распорядитель не ответил — мешали раздувшиеся, как у жабы, щеки, на которых от натуги выступили чернильные капли. Скопившееся внутри напряжение требовало выхода, и распорядитель выпустил его вместе с рясно закапавшей с трясущегося подбородка черной слюной:

— Он тебя привел — ты его отсюда и заберешь. Вам здесь места нет. Его уведи.

— Уведу.

Люфир предупреждал, что с распорядителем пристани лучше не ввязываться в конфликт. «Гадкому тэццэ», от которого Къярт должен был избавиться, по всей видимости, такой совет не давали. Или он был достаточно силен, чтобы уже сам распорядитель держался от него подальше. Во всяком случае, сейчас тот именно так и делал, пуча глаза и исходя черной желчью. Къярт проявил бы к нему больше сострадания, но привычка распорядителя делить всех на бедных «гшанков» и мерзких «тэццэ», посмевших обороняться, отбила всякое желание.

«Гадкий тэццэ» был человеком? Кем-то натянувшим личину человека? Сколько бы Къярт ни разглядывал, он не узнавал ни сгорбленную спину, ни угловатые черты, ни рытвины шрамов на щеках — будто напоминание о попытках содрать с себя кожу. На каком языке с ним говорить?

Гадать было бестолку, и остановившись в паре шагов, Къярт спросил на огнедольском:

— Ты понимаешь меня?

— К своему неудовольствию, — неприязненно ответил тот.

Язык Афракского Союза. Здесь? Откуда? Хотя с чего ему удивляться сильнее, чем если бы ответ прозвучал на языке Огнедола или каком-либо другом? Но кто, черт побери, тогда перед ним…

Къярт всмотрелся в лицо парня, попытался увидеть в нем черты Фелиса, будь тот лет так на тридцать моложе. Ни намека.

— У меня много вопросов, но нам лучше уйти отсюда. Обсудим все в другом месте. Нашему присутствию здесь не очень рады.

— Я и не собирался радовать каких-то луговых букашек. — Парень не поскупился на заносчивость в голосе: многовато, как для гостя пристани, и самое то, как для бунтующего подростка.

Къярт невольно задумался: вел ли он себя когда-то так же? Не в этой жизни, в прошлой. Но вспомнить так и не получилось. Те времена казались маревом, сном, приснившимся даже не ему.

Загривком чувствуя, как терпение распорядителя пристани капает через край, он сказал:

— Все, пойдем отсюда.

Он взял парня за локоть, и тот воспринял это как вопиющее посягательство на его свободу.

— Опять ты решаешь, куда нам идти! — взвился он. — Меня достало твое самоуправство! Руки прочь! Я сам могу идти!

Парень вырвал локоть из хватки, зло зыркнул на Къярта и размашистым шагом направился к розовеющему невдалеке зеву прохода. Точно путь в чью-то голодную глотку…

Левая нога парня оказалась значительно короче правой, и его прихрамывающая походка пробудила в обитателях пристани нездоровый интерес. Один из гшанков оказался наглее прочих: существо, напоминающее бурдюк на кривых ходулях, отлипло от чаши, в которой купало свой «живот», и резво побежало к парню.

А ведь Къярт в самом деле понадеялся, что им удастся скрыться, не накликав на свою голову новые неприятности. Но распорядитель видел: не Къярт это начал.

Он ускорил шаг и приготовился схватить «бурдюк», когда тот пересечет условную границу, но «гадкий тэццэ» предпринял меры раньше. Ничего и никого не дожидаясь, он поднял руку и отвесил воздуху щелбан, точно прогонял назойливого комара.

«Бурдюк» растворился, и только стружка от его ходуль осталась плавать в нефтяном пятне.

— Гадкие, мерзкие, паскудные тэццэ! Убирайтесь! Вон пошли! — прогудел распорядитель, и пристань подхватила его слова, размножила, повторила сотней разных голосов.

Скрипнув зубами, Къярт снова поймал парня за локоть и вопреки всем возражениям выволок из «бара».

— Прекрати меня тащить! Я тебе не вещь! Не твоя собственность! Не трожь! — Он кричал и шипел, точно дикая кошка, но ни разу так и не попытался ни выцарапать Къярту глаза, ни щелкнуть пальцами. Опасался или не хотел вредить?

Когда синтетический свет, дым и нефть сердцевины пристани остались позади, а впереди пролегла космическая пустота, Къярт замедлил шаг.

— Что ты сделал с тем гшанком?

— Вышвырнул отсюда.

— В циклон?

Парень фыркнул:

— В материальный мир.

Озадаченный, Къярт взял время на размышления, но так и не обрел понимание к моменту, когда они преодолели половину пустоты, разделяющей сердцевину и внешнюю оболочку пристани.

— Как это?

— Просто это. Я многое умею, в отличие от тебя, бестолковщины. Да пусти ты меня, пусти!

Къярт отпустил его только тогда, когда они оказались под защитой одной из «нор». Безопасность пристани в любой ее точке являлась величиной относительной. Но судя по всему, даже если в «норе» уже окажутся обитатели, в проблему это превратится исключительно для них.

Къярт потер челюсть, надеясь избавиться от скопившегося в ней напряжения. У него не было времени, чтобы терять его здесь. Но двигаться дальше, не зная того, что привело его в текущую точку, он тоже не мог.

— Так, ладно, мы начали не с того. Я благодарен тебе за оказанную помощь, но мне нужны ответы. Давай начнем с твоего имени, хорошо?

— Имени? Зачем тебе мое имя? Чтобы обойтись со мной так же, как и он? Я считал его другом, а он предал меня! Лишил меня отца, дома, все отобрал! У меня отобрал меня же! Отдал, как какую-то вещь, и, главное, кому?! Тебе!

Парень ругался так рьяно и самоотверженно, что его фантомные щеки раскраснелись, а шрамы превратились в бледные рвы — идеальное вместилище для всей его болезненности, которая с каждым сказанным словом, с каждым импульсивным жестом все больше бросалась в глаза.

Окончательно перестав что-либо понимать, Къярт потер переносицу.

— Погоди, не тараторь так. Я не понимаю твоих претензий. О ком ты говоришь? Кто лишил тебя всего? Что значит «отдал»? Объясни по-человечески.

— Удобно прикидываться не сведущим, да? — ядовито ответил тот, спрятал лицо за растопыренными крючковатыми пальцами и нервно, всхлипывающе рассмеялся. — «Ничего не знаю, и вина не моя». Таким принципом руководствуешься? Уже придумал, как будешь оправдываться перед своим другом за то, во что превратил его душу?

Затылок похолодел, будто в него всадили ледяную иглу. О том, что произошло в Кузнице, знал только Къярт и подручный Химеры. Но перед ним сейчас был не он. Как бы ни складывалась ситуация, мальчик с татуировкой дерева никогда не вел себя так оскорбительно.

— Объяснись, — потребовал Къярт, и свой собственный голос показался ему чужим.

— В чем дело? Неприятно слушать о том, как тебя облапошили? — Парень прыснул в кулак, а затем поник, осунулся лицом, посерел. Обняв себя дрожащими руками, он поежился и заговорил, блекло и сбивчиво: — Мне не сложно понять, что ты чувствуешь. Да, не сложно… — Он повернулся к Къярту спиной и захромал вглубь «норы». — Меня он тоже обманул. Я думал, он мой друг, а он… Зря ты поверил ему, зря. Не следовало, не нужно было… Я тоже повелся, как последний дурак, ему открылся. А ты… ты же бестолковщина. Ничего не умеешь, ничему не учишься. Вызубрил пару фокусов, а дальше что? Играешься со своими печатями, а больше ни на что не способен. Какая бестолковая, напрасная трата моего таланта…

Парень тихо охнул, когда Къярт впечатал его спиной в стену. Кольнуло чувство вины — они были точно дуб и тростинка. Но Къярт не позволял себе забыть: обличье на горизонте иллюзорно и переменчиво.

— Прости, но у меня нет ни времени ни желания играть с тобой в загадки. Мне нужны ответы. Сейчас.

— И что ты с ними сделаешь? — парень вскинулся, по-бунтарски вздернул подбородок. — Отец дал мне имя Гáура. И что это знание изменило для тебя? А что изменится, если я скажу, что ты играешь в повелителя мертвых только благодаря мне? Мразь, которую я имел глупость счесть своим другом, умертвила мое тело, а душу, как послушная собачонка, принесла мяснику из Кузницы. Он знал, что делал, сшивая нас с тобой воедино. О, он был искусен и очень умел, чего о тебе никак не сказать. Ты хоть осознаешь, на что замахнулся? Или думал, что срастить души — тоже самое, что подштанники заштопать? Решил, что с твоими призванными все в порядке? Откуда знаешь? Проверял? — Гаура вцепился в прижимающую его к стене руку, и на короткий миг Къярту померещилось, что ногти парня проткнут кожу, и тот кость за костью вытащит наружу его скелет. — Чем глубже в душу проросла сила, тем больше приходится объединять, — прошипел Гаура. — Чем больше берется тканей души, тем выше вероятность, что в ее растерзанных лохмотьях сохранится прошлая личность. Чем сильнее была ее жажда жить, тем больше шансов, что она даст о себе знать. Ночными кошмарами. — Он злорадно ухмыльнулся. — Дневными видениями. Не всякий с таким справится, не тронувшись умом. Ты давно научился уживаться с моими тебе дарами. А что насчет других? Знаю-знаю, ты не слишком внимателен к своим питомцам.

Къярт с трудом заставил себя не отшатнуться и только крепче сжал скомканную на груди рубашку Гауры. Он мог бы снова потребовать у него говорить прямо, не намеками, но все и так было предельно ясно.

Гаура говорил об Иеро, других вариантов не было. Из двух братьев-перевертышей Астеру достался Брат, тот, кто сам выбрал и принял смерть. Но Саго… Саго хотел жить. У него были стремления и мечты, от которых он не собирался отказываться.

Черт бы его побрал, Къярт ведь видел, что что-то не так! Он подозревал, но Райз убедил его, что лучше… нет, нечего все валить на него. Не Райз их призвал, и не он нес ответственность.

— Теперь ты, значит, беспокоишься? — насмешка в голосе Гауры хлестнула больно, но заслуженно. — Так ступай, проверь, все ли целы.

— Нет, нельзя. — Къярт схватил его за обе ладони, лишая возможности отвесить щелбан.

— В чем дело, бестолковщина? Ты тоже хочешь быть мне другом? Не хочешь со мной расставаться? — Гаура переплел их пальцы, сдавил костяшки, напоминая, что на горизонте разница в физической силе ничего не значит. — Дай мне немного времени, и я заставлю тебя захотеть.

Он резко подался вперед, и инстинктивно разбуженный Жнец будто выгрыз из Къярта кусок, прожевал, переварил и выплюнул обратно. Прежде чем он успел навредить себе еще больше, Гаура ударил его головой, и мрак проглотил их.

* * *

Все случилось слишком быстро, и испуг пришел только после осознания, насколько тонкая грань отделяла Къярта от пропасти. Он очнулся в собственном теле, ощутил тяжелую, почти неподъемную тяжесть в ногах, увидел сидящего на них лакея Уравнителя, того, что носил на глазах повязку, и не задаваясь лишними вопросами, нырнул в заводь. Все метки-привязки были на своих местах, но Къярт хотел лично убедиться, что с его призванными все в порядке.

Песок, раньше белый, теперь потемнел, порос бурой донной травой, и ее прогорклый вкус насквозь пропитал ставшую липкой воду. Вскрывшиеся мхом цепи мерно покачивались — точно сонные змеи извивались в мутном ручье.

Это место больше не принадлежало ему. Его обжил Гаура, и едва Къярт попытался приблизиться, как его вышвырнуло обратно в собственное тело. Он попробовал снова. И снова. И снова. Къярт не оставлял попыток вернуть себе право владения заводью пока в горле — не фантомном, а настоящем — не запершило, а встречающая его вода не превратилась в теплый вязкий кисель.

Нет. Хватит. Паникой и метаниями ничего не решить. Нужно успокоиться. Задержать дыхание. Подумать.

Все это время он полагал, что сила некроманта досталась ему вместе с половиной души Фелиса. Как выяснилось, ошибался. Люфир использовал душу Гауры, которую ему принес подручный Химеры. И его же Гаура обвинил в предательстве. Что ж, менее располагающих обстоятельств знакомства и не придумаешь.

Однако сейчас Къярта не слишком заботило малоприятное соседство. Куда важнее было то, что Гаура наболтал о своем бывшем «друге», и что эта связь означала для Райза. Тогда, в Кузнице, предложенный мальчиком выход казался не худшим из возможных. Райз сам говорил: любая жизнь лучше забвения. Но почему Къярт снова чувствовал себя так, будто совершил преступление?

Неважно. Плохо это или хорошо он обсудит с Райзом, и они найдут выход из ситуации.

Затолкать подальше мысли о том, что его снова одурачили, оказалось почти так же тяжело, как и избавиться от страха, что Гаура что-то сделает с печатями. С позором быть изгнанным из собственной заводи… этот день обещал войти в число самых паршивых.

Удушливое чувство бессилия давило на грудь, мешало в полной мере порадоваться тому факту, что им хотя бы удалось избавиться от Нононо-до. Къярт мог только строить догадки, что произошло после того, как его затащило на горизонт. Вряд ли Райз нашел управу на невесть откуда взявшегося рыцаря. Скорее всего их чудесное спасение — заслуга Уравнителя. Вне всяких сомнений, не бесплатная.

Къярт открыл глаза и посмотрел на лакея. Тот сидел на прежнем месте и зачем-то ощупывал его бедра. Къярт не стал задаваться вопросом — «с какой целью?» — и просто коротко велел:

— Слезь.

Парень замер, словно пойманный с поличным ребенок, блаженно улыбнулся, проблеял невнятный смешок, сполз с кровати и затаился у границы, за которой начиналась непроглядная серая взвесь. Это он обрядил его в дурацкий пурпурный халат? Ткань, конечно, была выше всяческих похвал, но пропитавший ее насквозь приторный запах пудры не давал избавиться от мысли, что одежда досталась прямиком с плеча Уравнителя. А старая-то куда делась?

Къярт сел, коснулся стопами теплого, податливого пола; ощупал грудь. Вместе с минутами, проведенными вне заводи и горизонта, приходили воспоминания о совсем недавней действительности: о том, как он сцепился с Нононо-до, как безуспешно попытался поглотить его жизнь, как пинок рыцаря сломал ребра. Боль ушла быстро — Райз забрал ее всю, — однако мерзкое ощущение бардака и скомканности внутри надолго впечаталось в мысли. Къярт не считал себя впечатлительным — не когда речь заходила о боли и всяческих увечьях тела, — но хруст костей напомнил о тысячах смертей, которые метаморфы встретили в лапах Химеры.

Мысли снова скатились бы к подручному исполина, к роли мальчишки в происходящем и его целям, если бы на границе тумана не появился Уравнитель. Аромат пудры, с которым почти получилось свыкнуться, снова набился в горло.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовался Уравнитель и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Отрадно знать, что ты так скоро вернулся из своих потусторонних странствий. Пойдем, я провожу.

Вариантов было немного, и Къярт последовал за ним. Он надеялся, что куда бы Уравнитель его ни вел, он встретит там Райза и остальных, но кресла у обеденного стола пустовали.

Уравнитель занял место во главе; Къярт сел через два кресла от него. Прокравшийся следом лакей порыскал кругами вокруг хозяина, выбирая, где устроиться, и в итоге забрался под стол.

— Вот, выпей. — Уравнитель щедро махнул рукой, и перед Къяртом опустилась глубокая тарелка с напитком бледно-карамельного оттенка.

Къярт бросил через плечо взгляд на невесть откуда взявшегося второго лакея, отличавшегося непомерным аппетитом. Даже сейчас тот во всю таращился на им же принесенную тарелку, и из уголка рта текла слюна.

Къярт отвернулся и уставился на предложенное блюдо.

— Что это?

— Птичье молоко. Ты неважно выглядишь, а я обязался похлопотать о твоем здоровье. Квопи-топи на Ръеде пьют молоко горластых сафранков и не знают ни болезней, ни горестей.

— Это какой-то наркотик?

— Пей, белокурый Жнец, и поговорим.

Къярт сделал глоток. Молоко сафранков оказалось весьма недурно: с древесной ноткой, густое и сладкое, будто в него добавили столовую ложку меда. Оно обволакивало желудок приятным теплом, и вместе с тем в голове прояснялось.

Подавшись к нему навстречу, Уравнитель застыл. Он будто разглядывал дикую зверушку, по глупости забредшую в хижину охотника. Его глаза скрывали окуляры, но от пристального, прилипчивого внимания каждый глоток давался все труднее, будто он не молоко пил, а глотал речной песок. Когда Къярт поставил на стол пустую тарелку, казалось, прошла вечность.

— Я хочу увидеть моих друзей, — он постарался вложить в голос равные доли тактичности и настойчивости.

— О, боюсь, сейчас это совершенно невозможно. — Уравнитель поднял брови домиком и сцепил растопыренные пальцы в замок. — Их здесь нет.

Къярт слишком очевидно, почти оскорбительно двинул желваками и учтиво выдавил:

— И где они есть?

— Бесценная Далоран, второй сын Дома Ен и дитя исчезнувшей цивилизации сейчас на Исходе. А потухшая спичка и мое последнее приобретение… — Уравнитель задумался, отмеряя мысли цоканьем языка. — Они перемещаются слишком быстро и слишком далеко. Мне сложно уследить.

Последнее приобретение…

Хваленое терпение Къярта не восполнило даже выпитое молоко. Ему надоело раз за разом оказываться заложником обстоятельств, плыть туда, куда несет течение, идти у других на поводу. Сперва Райз со своим полоумным планом их спасения, затем мальчишка Химеры — с идеей не лучше; Гаура — о нем и вовсе вспоминать не хотелось. А теперь еще и Уравнитель.

Злость на весь мир вокруг и на самого себя стремительно захватывала бразды правления. Уловивший эту перемену, Уравнитель не успел и рта раскрыть, только отрицательно мотнул головой. Пружинящие кудри рассыпались по плечам, и Къярта накрыло новой волной аромата холености, окончательно выведя из себя.

— Что еще за последнее приобретение? — прорычал он.

— Ох, к чему столько экспрессии! — Уравнитель всплеснул руками. — Я и не помышлял отбирать твое. Назовем это передачей во временное пользование…

— В какое, к черту, пользование?! — Кресло проскрежетало по шершавому полу, когда Къярт порывисто поднялся. Глупый жест. Чего он хотел добиться? Запугать Уравнителя? А когда тот, ожидаемо, только рассмеется ему в лицо — что тогда? Напасть? Использовать Жнец?

— Временное. Во временное пользование. Успокойся, белокурый Жнец, не шуми. Лучше сядь, выпей еще птичьего молока.

— К черту твое молоко, я по горло сыт…

— О, это еще не по горло. Сядь.

Возвращаться в чертово кресло не было никакого желания. Но и броситься на Уравнителя он не мог. Он не справился с Нононо-до, а этот напыщенный, накрахмаленный и отутюженный тип управу на рыцаря нашел. Найдет и на него.

Сжимая кулаки, Къярт сел на свое место, и Уравнитель не преминул посетовать:

— Его влияние совершенно безобразно. Просто возмутительно! Ну куда такое годится? — Он откинулся на спинку кресла, забросил ногу на ногу, облокотился на высокий подлокотник и подпер пальцами устало склоненную набок голову. — Совсем еще мелюзга, а ведете себя так, словно вам все обязаны. Но у меня нет перед вами обязательств. Это вы мне задолжали. Если ты совсем глупенький и не понял, поясню: я, не много не мало, а спас ваши жизни. Считаешь, я лишен права потребовать ответную услугу? Или хочешь оспорить ее объем? Я не просил многого: всего одно небольшое поручение для бесценной Далоран и ее спутников.

Напоминание о том, что ему полагалось быть благодарным, немного остудило голову, и Къярт смог озвучить вопрос почти без претензии:

— На Исходе?

— На Исходе.

— Что насчет Райза?

— О, его долги куда значительнее. Хорошо, не его долги — долги Химеры. Но Райз — плательщик, и пока он не расплатится по счетам, он принадлежит мне.

Молча проглотить последнее утверждение оказалось не самой простой задачей, но Къярт приложил все усилия, чтобы не вспылить вновь.

— Почему платить по долгам Химеры должен он?

— Такова была предложенная Химерой оплата взамен на услугу с моей стороны. Знаю, мне не следовало соглашаться на столь оголтелую авантюру, но, каюсь, не смог устоять перед его обаянием. — Уравнитель глухо рассмеялся, расстегнул крепление на окулярах и отложил их в сторону. — Ты, верно, считаешь меня последним мерзавцем. А ведь я даже принял отказ твоего друга, когда он в прошлую встречу заявил, что не собирается возвращать долг.

Спину пробрало холодом, и Къярт едва не потерял лицо. Был ли всему виной взгляд Уравнителя, больше не прикрытый непроницаемыми линзами, или откровение, что Райз в очередной раз что-то утаил от него? Къярт не знал и не хотел это выяснять.

Уравнитель продолжил:

— Никто ни к чему не принуждал его. Он сам согласился выполнить свои обязательства, разумеется, тогда, когда смог извлечь из этого выгоду. Не могу не отдать должное его предпринимательской жилке!

— И как долго он должен расплачиваться? За какую вообще услугу?

— О, Химера попросил меня не позволить опальному Нононо-до уничтожить мальчишку. Ах, во что только мне не довелось ввязаться, и все из-за этого совершенно вредного знакомства.

— О каком мальчишке речь? О подручном Химере? Мальчике с татуировкой дерева?

Уравнитель прыснул в кулак.

— Еще чего. Если кого из этих двоих и нужно спасать, так это Нононо-до от этой вездесущей хвори, но уж никак не наоборот. — Кулак разжался, и прикрыв губы ладонью, Уравнитель жеманно хихикнул. — Я имел ввиду твоего дражайшего друга, Райза.

Сперва Къярт решил что ослышался; затем — что не так понял. В итоге он пришел к выводу, что не способен продолжать этот разговор без еще одной чашки птичьего молока, и — о чудо! — та снова была полна до краев.

Опустошив ее в несколько глотков, он произнес:

— Просто хочу уточнить. Райз выполняет ваше поручение взамен за свое спасение. Все верно?

— Ничего не верно. Райз выполняет мое поручение в оплату долга Химеры.

Къярт вздохнул и принял правила игры, пускай и окончательно перестал понимать ее смысл.

— Но он знает, как именно Химера вам задолжал?

— Нет, что ты. Ему до этого не было ровно никакого дела. Не стану же я навязывать ему свои истории. Так что нынче он скрежещет зубами и искренне меня презирает.

Уравнителя этот факт беспорно веселил, тогда как Къярт видел в этом лишь очередной источник проблем. Вынужденный прогнуться под кого-то Райз… все это дурно пахло.

— И к чему это? Разве вы не знаете, чем это чревато?

Уравнитель отмахнулся от него, как от грозящего кулаком трехлетки.

— Такая забава — грех упускать. Хочу насладиться моментом, когда он осознает, что все это время бесился впустую. Ах, уже предвкушаю.

Къярт тоже предвкушал — неприятности, проблемы, вероятную катастрофу. Она не случится или, по крайней мере, примет меньший масштаб, если он сможет связаться с другом до того, как тот решит поквитаться с Уравнителем. Многовато же у него накапливалось вещей, которые предстояло рассказать Райзу.

— Мою жизнь вы тоже спасли. Что вам должен я?

— Как славно, что ты спросил! Ты должен привести Эскадру на Исход. О, не нужно делать такие удивленные глазки. Это в твоих же интересах. Когда Коллекционер явится на Исход, твоим призванным понадобится помощь. Не хочешь же ты оставить бесценную Далоран разбираться со всем в одиночестве?

— Не хочу. Но мое слово в этом мире ничего не значит. Для Эскадры я, в лучшем случае, марионеточник, которого следует немедля уничтожить. Это ведь не Братство, которое можно припугнуть Ордой и вынудить сотрудничать.

— Вынудить сотрудничать можно кого угодно. Главное, владеть нужным рычагом. Ты прав, белокурый Жнец, для Эскадры ты пустое место. Но у первого сына Дома Ен связи есть. Он сможет переубедить нужных людей — при наличии желания, конечно. Жаль, у него такового не найдется. — Уравнитель высвободил из нагрудного кармана платок и со скучающим видом принялся протирать окуляры. — Тебе придется прибегнуть к силе убеждения некроманта.

Къярт даже не пытался уговорить себя, что ослышался или что не так понял. Сэйон неоднократно предупреждал их об Уравнителе, а опыт общения с ним Райза только подтвердил его слова. Нечего было ждать, что их сотрудничество окажется приятным.

Он все же переспросил:

— Я должен убить последнего наследника Дома Ен?

— Ты всегда можешь создать для него живое тело. Ах, верно, твои навыки не позволяют воспроизвести внутренние органы репродуктивной системы. Впрочем, я не могу взять в толк, почему это заботит тебя, когда не озаботило самого первого сына Дома Ен. Или он предполагал, что второй сын вернется из опалы и продолжит род?

Къярт и сам считал решение Сэндора верхом безрассудства. Но не ему было судить и не ему было оправдывать убийство другого человека. Но заплатить жизнью одного за жизни многих… за безопасность Кары и остальных… Разумеется, на одной жизни плата не закончится, но в общей картине она все равно будет несравнимо мала, здесь и думать не о чем. Но как он, черт побери, будет после этого смотреть в глаза Сэйону? Его с братом не связывала ни дружба, ни родственные чувства, но разве это имело значение?

Чертов Уравнитель. Он говорил об убийстве Сэндора так спокойно и уверенно, словно это было уже решенным делом, свершившимся фактом. Будто Къярт уже убил его.

— Ох, не смотри на меня так осуждающе! У меня найдутся подходящие для тебя аргументы. — Линза окуляров плаксиво скрипнула под прошедшимся по ней платком. — Его женщина ждет ребенка. Она сама еще не знает об этом: ее яйцеклетку оплодотворили совсем недавно. Между прочим, в день вашего знакомства. Мальчик родится тем еще крепышом, у него хорошая генетика. Ты сможешь передать его главе Дома Ен. Видишь, все складывается, как нельзя удачно.

— Вам с этого какой прок? В прошлый раз вы не выразили желания избавиться от Орды.

— Одни и те же вопросы. Все просто, белокурый Жнец: тогда было не время, а сейчас самая пора. — Закончив с чисткой линз, Уравнитель отложил окуляры в сторону и в ожидании посмотрел на Къярта. — Так каким будет твой ответ?

Больше всего сейчас хотелось послать Уравнителя со всеми его планами и схемами, но вместо этого Къярт сказал:

— Я приведу Эскадру на Исход.

— Славно, славно! Какое удовольствие иметь дело с людьми чести.

— Но прежде чем уйти, — он прервал его восторженную речь, — я хотел бы кое-что узнать. Вы ведь торговец информацией.

— Одно из занятий, да.

— Я хочу приобрести некоторые сведения. Если они у вас, конечно, имеются.

— Спроси то, чего я не знаю.

— Вам что-то известно о некроманте по имени Гаура?

— Хм…

Уравнитель задумался, его взгляд скользнул в сторону, в пустоту, и лазурь радужной оболочки засияла с новой силой. Проведя в таком состоянии несколько секунд, он покинул кресло и поманил Къярта следом.

Он привел его на островок, окруженный тянущимися из бесконечности над головой занавесями. Вместо их отражений по ту сторону водной глади стояли книжные шкафы. Центр острова заняло кресло: лежавший на нем плед упал на пол, и один из лакеев Уравнителя свил из него гнездо. Услышав звонкий стук каблуков, он приоткрыл один глаз, потянулся к хозяину, точно кот, но когда тот, не обратив на него внимания, прошествовал мимо, снова свернулся калачиком.

— Гаура, Гаура, Гаура, где же ты, мой сломанный мальчик?

Уравнитель присел у кромки воды, окунул в нее по самое плечо руку и достал тяжелый, пыльный том. Что книга, что рукав остались совершенно сухими.

Скрипнул зачерствевший переплет, зашелестели хрупкие страницы. Уравнитель пролистал книгу в одну сторону, в другую. Закрыл, бросил в воду. Вернувшись к креслу, он опустился на мягкую сидушку, забросил ноги на спину лакея и сообщил:

— Вспомнил, я вспомнил. Бедняга Гаура. На его долю выпало столько же таланта, сколько болезней и бед. В одной из версий он даже прибрал к рукам территории теперешнего Афракского Союза. Держал других некромантов в узде, сиротские дома строил, лечебницы. В итоге встретил смерть от руки рыцаря Орды — за то, что отказался подчиниться. Был слишком гордым и, что уж скрывать, мнил о себе многовато. — Чем больше Уравнитель говорил, тем меньше Къярт понимал. Стоял, как явившийся на поклон перед рассевшимся на троне царем, и не знал, что и думать. — Не утруждай свою светлую головушку, белокурый Жнец, в той истории, что тебе известна, Гауру убили. Он и семнадцатилетие свое встретить не успел. Так порой случается: полотно событий распадается, когда в мирозданье появляется серьезный источник дисбаланса. Его проявления хаотичны, плохо поддаются прогнозированию, я порой оказываюсь слеп. Приходится разбираться с последствиями. И дописывать хронику. — Уравнитель посмотрел на все еще расходящиеся по воде круги и устало вздохнул.

Лакей выскользнул из-под каблуков, ловко подменив себя табуреткой, накрыл плечи господина пледом и, устроившись у его ног, положил голову ему на колени и задремал.

— Гауру убил подручный Химеры? Это он источник дисбаланса?

— Да и снова да. Не за красивые глазки и не за один только взбалмошный нрав он носит имя Приносящий Хаос. Слишком многие приложили руку, чтобы породить это дитя беспорядка. Все бы ничего, если бы кроха Юйи не решила внести свою лепту. Какой все-таки неподражаемый талант срывать замки и проявлять скрытое.

Имя Юйи отозвалось болью в затылке. Нерациональное чувство обиды постоянно проклевывалось на поверхности, точно не желающий сдаваться сорняк, и всякий раз выгорало до черна от мысли, каково ей самой было узнать, что она обозналась. Черт, и зачем он только согласился на ее уговоры? Он ведь и в отношения их не вкладывал то, что следовало бы вложить. Ему попросту неоткуда было взять то, что она хотела. Он надеялся, что это изменится, что ему просто нужно больше времени. Но времени оказалось даже меньше, чем Къярт рассчитывал.

И что ему делать теперь? Она ведь рыцарь Пастыря и будет защищать того, по своей воле или нет. Как ему быть, когда они снова встретятся? Они ведь встретятся? То, что она сделала с его душой… это ведь не могло ее убить?

Къярт двинул желваками. Каждый ответ Уравнителя порождал десяток новых вопросов, и он не знал, прекратят ли когда-нибудь ветви этого дерева виться.

Словно прочтя его мысли, Уравнитель с ухмылкой спросил:

— Так и не спросишь больше ничего?

— Не уверен, что смогу оплатить ваши услуги.

— Я предоставлю их в долг. А Гаура вернет его, не отвертится. Вы уже успели познакомиться, верно?

Къярт насторожился.

— Как он может его вернуть? Он же мертв. Его душа…

— Не забивай этим свою голову, белокурый Жнец, — наставительно произнес Уравнитель и погрозил пальцем. — Спроси что-то значимое, я сегодня щедр.

Къярт замешкался: ему давали право на один вопрос или несколько?

Собраться с мыслями было бы проще, не засядь в голове слова о мертвеце, с которого собирались стребовать чужой долг. Учитывая, что их души теперь едины, долг, в некотором роде, их общий, но вряд ли Гауре придется это по вкусу.

…И с каких пор Къярт начал относиться к его существованию, как к чему-то естественному и само собой разумеющемуся?

— Вам известно о Кузнице душ?

— О, знаю, что ты хочешь спросить. Но ты продолжай, продолжай.

— Гаура предупредил меня о подручном Химеры, о… Приносящем Хаос. Чтобы сохранить душу Райза, я взял часть души Приносящего и… — выдавливать слова становилось все тяжелее. Если он не мог сознаться в совершенном преступлении взирающему на него со снисходительной улыбкой Уравнителю, то как собирался заговорить об этом с Райзом? — То, что я сделал, чем-то чревато для него?

— Все твои действия чем-то чреваты для него. И уж тем более чревато объединение его души с частицей души дражайшего друга Коллекционера. Но уже ничего не исправить. Ты можешь только принять последствия и верить в лучшее. Верь в лучшее, белокурый Жнец, и твоя вера окупится.

Чертов Уравнитель. Сперва поманил его, как собаку, куском мяса, а в итоге скормил пустотелую кость-отговорку. Зачем он тянул время? Хотел поразвлечься? Разогнать скуку? Разумеется, все это было для него не больше, чем забавой. Уравнитель знал невообразимо много, знал прошлое и, по всей видимости, будущее, он знал, что нападет Нононо-до, и знал, что они застрянут в ловце Неугасающих. Он мог вытащить их еще тогда, и сейчас Райз не носил бы в себе черноту Приносящего Хаос. Но Уравнитель не пошевелил и пальцем. И сейчас, вальяжно развалившись в кресле, он смотрел на него совершенно бесстыжими глазами, и Къярт видел в нем врага не меньшего, чем Пастырь.

— Собирайся, белокурый Жнец, тебе еще нужно успеть в срок. Соня пойдет с тобой. — Уравнитель опустил ладонь на голову лакея. — Мы же не хотим, чтобы с тобой что-то приключилось.

Закончить этот разговор сейчас, пока Къярт не высказал все то, что вертелось на языке, было здравой идеей.

— Мне нужна нормальная одежда. — Он развел руки, демонстрируя негодность своего текущего одеяния, и покосился на завозившегося у ног Уравнителя лакея, на котором, как и в первую их встречу, не было ничего кроме ошейника и нижнего белья. — И ему тоже.

— Слышал, Соня? Тебе придется нарядиться. — Уравнитель потрепал недовольно завозившегося лакея по щеке. — Ах да, совсем забыл! Прежде чем уйти, прояви заботу о своем призванном. Изготовь новую голову для дитя исчезнувшей цивилизации. В скором времени она ему понадобится.

Глава 44. Спасти колдовством.

В горле горчило, а глаза слезились от едкого дыма, что сочился из ран выпотрошенного Муравейника и вливался в пунцовое небо. На нем набухали болезненные облака, и час, когда эти нарывы вскроются, не обещал искалеченной земле ничего хорошего.

Когда-то город беглецов определил свой собственный порядок, приручил породивший его хаос: нагроможденные впопыхах ярусы вцепились друг в друга накрепко, нерушимо; тесные, извилистые улочки сплелись в единую кровеносную систему. Увиденный однажды, Муравейник навсегда оставался в памяти — не обязательно приятным, но неизменно ярким воспоминанием.

Сейчас Къярт не узнавал его. Изувеченный, скомканный, разбитый. Коротящие провода прямо над масляными лужами. Всего одна искра — и в изуродованных останках города вспыхнет очередной пожар.

Къярт не смог пройти мимо, задержался, чтобы накрыть топливо жестяным листом. Пришлось потрудиться, чтобы откопать его и не спровоцировать новый обвал.

На окраинах Муравейника воняло горелым, в его утробе — мертвечиной. Пробираясь сквозь завалы, Къярт старался не думать о том, сколько под ними погребено тел. Лучше не думать. Не думать.

Он больше не останавливался, позволяя проводам искрить, а огню глодать то, что еще не пошло прахом. У него нет времени на попытки спасти обреченных. Нет времени.

Къярт все же нашел его, когда слух уловил слабый, едва различимый стон. Сперва он решил, что это скрип очередного болтающегося на ветру куска железа, но стон повторился, и Къярт ринулся к его источнику.

Человек? Представитель другой расы? Да какая, к черту, разница.

Осматривая ощетинившиеся ржавыми краями обломки, казалось, сросшиеся в неделимое, Къярт с опаской поглядывал на их вершину. Она не качалась, стояла, как влитая, но на любую попытку сдвинуть что-либо с места отзывалась протяжным гулом. Лакей Уравнителя, Соня, закутанный в плащ до самых ушей и подпоясанный шарфом, ждал в стороне и не собирался помогать.

В итоге Къярту удалось сдвинуть несколько балок, расчистить небольшое оконце, достаточное только для того, чтобы выпустить наружу удушливый смрад испражнений и гниющей плоти. Глотнув протухший воздух, Къярт закрыл лицо тыльной стороной ладони.

Стон зазвучал громче, превратился в нечленораздельную мольбу о помощи. Послышались звуки возни.

— Сейчас, я вытащу вас, потерпите немного.

Къярт так и не успел увидеть лица. Бурые от крови и грязи чужие пальцы схватились за край «окна», царапнули сломанными ногтями по железу, потянулись к Къярту и судорожно выпрямились, когда съехавшая с вершины стальная пластина перерубила предплечье. Соня молниеносно оказался рядом, схватил Къярта и, точно дикая кошка свою добычу, потащил прочь, подальше от сходящих лавиной обломков.

Они пробирались через завалы, лишь изредка оказываясь на уцелевших улицах. Къярт не понимал, в какой части Муравейника находится и куда должен прийти, но Соня знал дорогу. Слуга Уравнителя вел его к первому сыну Дому Ен.

Сэйон говорил, что Сэндор отказался улететь с Неги вместе с ними. Он решил остаться здесь, попытаться изменить уклад, сделать жизнь на этой планете чуть менее невыносимой. Не удивительно, что он начал с Муравейника. Но что, черт побери, здесь произошло? Конгломерат отказался терпеть существование вольного города? Это ведь не расплата за вылазку к узлу связи?

Соня забирался все дальше и дальше, в самую глубь Муравейника. Его сердцевина, зашитая в пластины толщиной с локоть, с которой началось покорение мертвой равнины, выстояла. В нее тянулись пропитанные электричеством провода и выжившие горожане, стекало топливо и питьевая вода, натужно ревели турбины, всасывая воздух в вентиляционные шахты.

Подступы к ядру Муравейника осадили спасательные и строительные бригады: люди, краманикийцы, стаи квопи-топи, которые, точно муравьи-древоточцы, облепили руины. Если кому и было по силам возродить этот город из груд оплавленного и перекрученного металла, то только этим работягам. Приставить к каждой бригаде орлетца — и их изыскания обретут не только форму, но и смысл.

Никто не задавал вопросов, не проверял удостоверений, не останавливал. Несколько ушлых торговцев, не гнушающихся навариваться и на смертях, попытались схватить Къярта за руки, но Соня быстро их отвадил.

В кожуре — ядро, в ядре — семена. Муравейник внутри другого Муравейника. Одно не слишком отличалось от другого: все те же узловатые улочки, на которых порой едва удавалось разминуться с идущими навстречу. Здесь существовали и другие, просторные, питающие город артерии, но Соня предпочитал обходить их стороной.

Къярт окончательно потерял ориентиры. Бессчетные кварталы срослись в хаотичный, пропахший кислятиной, продуктами жизнедеятельности и сварочным дымом организм. От дробного стука пневматических молотков, воплей дрели и торгашей звенело в ушах, и когда вся эта какофония отступила, Къярт решил было, что оглох. Растолкав разношерстную толпу мастерских, торговых отсеков и цистерн-домов, едва ли не в самом центре Муравейника восседал госпиталь. В три этажа, обшитый выпуклыми металлическими пластинами, он будто раздулся от набившихся в него пострадавших.

Этот госпиталь, как и все другие больницы в каком-либо из миров, будил в Къярте одно единственное желание — сбежать. Больничные стены всегда были для него знамением грядущего конца. Приберег ли здесь кто-то хотя бы горсть надежды? В тусклом свете коридоров было не разглядеть.

Казалось, сюда свезли раненых со всего Муравейника. В палатах не хватало места, и представители всех шести рас лежали в коридорах: кто на каталках, кто на ящиках, кто и вовсе на голом полу. Человеческие стоны смешались с кряхтением квопи-топи и поскуливаниями орлетцев; время от времени раздавались краманикийские ругательства. Къярт заметил даже двух лаккойа: чтобы хоть как-то сохранить влагу, их накрыли влажными полотенцами от хвоста и до лба. Но свободных рук не хватало, а сочувствующих было и того меньше. Полотенца на одном из лаккойа высохли, превратились в черствую корку, ставшую существу надгробной плитой. Во всем чертовом госпитале не нашлось никого, кто убрал бы тело, и оно таяло, навевая мысли о брошенной на солнцепеке медузе. Мутная слизь свисала с края каталки, капала на щеку лежащего внизу человека. Кажется, он больше не дышал.

Сцепив зубы, Къярт уставился в спину идущего впереди Сони. Он пытался спрятаться в мыслях от окружающей его обреченности, но в них его ждал все тот же мрак. Сэндор не согласится уйти. Он не оставит Муравейник. Не тогда, когда тот разваливался, сгнивал на глазах. И как тогда быть? Следовать плану Уравнителя? Убить первого сына Дома Ен, а затем призвать?

Къярт нашел причину не делать это еще до того, как Прожора перенес его и Соню на Негу.

— Убивать Сэндор-Ена рискованно, — сказал Къярт, когда Уравнитель пришел полюбопытствовать, как продвигается работа над новой головой для Астера — еще одна причина для неприязни. Как «небольшое поручение» могло закончиться обезглавливанием? — Я не уверен, что смогу призвать его душу. Гаура…

— О, он не станет препятствовать, — даже не дослушав, отмахнулся Уравнитель.

— Он мешает мне связаться с призванными. До сих пор, — без утайки сообщил Къярт и поднял на Уравнителя взгляд.

Ни с помощью заводи, ни с помощью лита он не мог достучаться ни до кого из друзей. И этого надушенного, холеного черта более, чем устраивала изоляция, в которой Къярт оказался.

— Ах, не принимай близко к сердцу. Мальчик просто ревнует. Но можешь быть уверен: он не станет лишать тебя нового призванного. Твоя сила — его сила. А он тот еще маленький жадина.

«Твоя сила — его сила» — именно так звучал еще один аргумент ограничить себя в использовании умений некроманта. Слова Уравнителя о том, что Гаура сам вернет долг, не давали покоя. Как он, запертый, может его вернуть? Если только не отыщет ключ и не выберется на свободу. Что, если призыв Сэндора даст Гауре больше свободы? Что, если именно этого добивается Уравнитель? Окажись на месте Къярта Райз, и он до последнего юлил бы и изворачивался, но уж точно не следовал бы чужой указке.

… А если Уравнителю только на руку, если Къярт сделает все наоборот?

Злясь, как злится загнанный в угол зверь, он шел следом за Соней.

Несколько поворотов, два лестничных пролета, еще один заваленный живыми и мертвыми коридор. У многих из них — признаки сильнейшего обморожения. Откуда ему было взяться? Какое-то бесчеловечное оружие Конгломерата? Результат близкого контакта с химикатами? Сколько же тел… Неужели во всем городе не нашлось свободных рук, чтобы их убрать? Хоть самому берись…

Къярт не успел обдумать эту мысль, когда Соня замедлился и шагнул сторону, уступая дорогу.

Сперва Къярт увидел Лотели. Выглядящая не лучше, чем большинство пострадавших, но все еще способная самостоятельно передвигаться, она сидела у каталки и размазывала по расцарапанным щекам слезы. Размазывала, судя по опухшим губам и покрасневшим глазам, не первый час. Там и слез-то не осталось — только грязь и свернувшаяся кровь в ссадинах, которые она раз за разом раздирала.

Когда ее руки не терли лицо, они стискивали ладонь Сэндора. Худой и бледный, будто из него выкачали всю кровь, он лежал на каталке, и тихий шелест подключенного аппарата вентиляции легких отмерял оставшееся ему время. Его укутали потасканного вида тряпицей, чьей длины не хватило бы покрыть его во весь рост, если бы обе ноги не были ампутированы немногим ниже колен. О надлежащем уходе нечего было и мечтать: бинтов и дезинфектора не хватало, и даже остановившись в нескольких шагах, Къярт чувствовал исходящий от конечностей Сэндора гнилостный запах.

Огорошенный, Къярт застыл. Оставив за спиной превращенный в могильник город, пройдя мимо десятков тех, кто рисковал не дожить до завтрашнего утра, он почему-то был уверен, что ничего из этого не коснулось ни Сэндора, ни его спутников.

…Какая наивность. Что ж, теперь предложенный Уравнителем план обретал большую ясность. Къярту не нужно было убивать Сэндора. Первый сын Дома Ен умрет и без его помощи.

Задушив повадившуюся разгораться в нем по любому поводу злость, Къярт через силу выдавил:

— Лотели.

Погруженная в свои мысли, она не услышала его. Но прежде чем Къярт позвал ее вновь, Лотели подняла на него отсутствующий взгляд, несколько раз моргнула, пытаясь осознать увиденное, а затем стремительно вскочила на ноги, выхватила излучатель и нацелила его на возникшего между ними Соню.

— Сучья тварь! — прорычала она, и на ее крик откликнулись возмущенные голоса тех, кто еще был в состоянии говорить.

— Лотели, опусти оружие, я пришел не за тем, чтобы вредить. — А зачем он пришел, если не за этим?

Къярт попытался выглянуть из-за спины Сони, но тот снова загородил его.

— За каким хером ты тогда приперся?! Мало того, что уже устроил?! Явился полюбоваться на результат своих трудов?!

Къярт опешил. Все-таки конгломерат? Не стал оставаться в долгу за нападение на узел связи? Но почему Лотели винит его, ведь это был план самого Сэндора. Райз внес в него некоторые коррективы, но Сэндор изначально не собирался делать все тихо.

Нет. Она все верно говорила. Если бы после налета на узел связи он не настоял на проходе через портал гезийцев, сейчас «Невзрачный» был бы здесь. Они смогли бы увести корабли Конгломерата за собой или…

Мысли, как в последний раз, плодились в голове, с каждой новой все больше отрываясь от действительности. Усмирив бурлящий поток, Къярт попытался отодвинуть Соню с пути, но тот примерз к месту.

— Лотели, прости, я не предполагал, что Конгломерат в отместку нападет на Муравейник. Знаю, это не оправдание, но…

Лотели издала сдавленный, возмущенно-ошарашенный возглас и сплюнула на пол. Ухитрившись выглянуть из-за плеча Сони, Къярт увидел, что ее рука, сжимающая излучатель, дрожит.

— Какой к херу Конгломерат, сука?! Армада! Ты привел сюда сучью Армаду, мразь!

Пока Къярт, окончательно сбитый с толку, пытался свести ее слова воедино, в коридоре росло возмущение. Застонали разбуженные криками пациенты; грязно заругались те, кто сохранил на это силы, но не понимал сути конфликта, а те, кто уже осмыслил услышанное, напротив, затихли и теперь прислушивались. Привлеченный шумом, начал сбегаться персонал госпиталя.

— На вас напала Армада? — переспросил Къярт.

Это было лишено смысла. Откуда ей здесь взяться? Какой смысл Пастырю просто разрушать город?

— Ты, сучий хер, еще строишь из себя несведущего?! — голос Лотели сорвался и у нее получилось только прошипеть: — Лицемерный ублюдок. Счел, что я поведусь на твою святошью рожу? Что отдам тебе его? — она мотнула головой в сторону Сэндора. — Ты, сука, сдохнешь первым!

Сообщив все, что хотела, Лотели спустила курок. Соня оттолкнул Къярта с линии огня и с насквозь прожженной грудью кинулся на женщину.

— Не тронь ее! — рыкнул Къярт и попытался схватить лакея Уравнителя за руку.

Не успел.

В мгновение ока Соня оказался рядом с Лотели; та выстрелила снова, на этот раз проделав дыру в его голове; тихо вскрикнула, когда Соня, невзирая на раны, вывернул ее запястье; пнула его в пах. Лакей даже не согнулся, выхватил из ослабевших пальцев излучатель и бросился обратно.

— Эта белобрысая сука — марионеточник! — прокричала Лотели, когда Соня схватил Къярта за руку и потянул прочь. — Марионеточник и его кукла! Пришейте эту мразь!

Если кто-то из свидетелей и предпочитал не верить в голословные обвинения, то вид Сони, резво бегущего с простреленной грудью и головой, развеял любые сомнения.

Ради охоты на них пришли в себя даже те, кто доживал свои последние часы. Кто-то из последних сил тянул к ним руки, надеясь ухватить за ногу, а те, кто не расставался с оружием, судорожно искали припрятанные среди пожитков стволы. Те, кто порасторопнее, уже открыли огонь, но судя по заполонившим и без того тесный коридор крикам боли, попадали они не в тех, в кого стреляли.

Черт бы побрал Лотели!

Къярт еще не успел навесить на себя вину за все случайные жертвы, когда в конце коридора появился Зиргзо. Весь в ссадинах и бинтах, он был жив и вооружен.

Соня понял, что краманикиец стреляет метко, по одному только его виду. Увлекая Къярта следом, лакей шмыгнул в ближайшую палату. Благо, внутри вместо шквального огня их встретила болезненная, гнетущая тишина и вязкий запах скорой смерти. Благо… и как так вышло, что чужая боль и бессилие стали для него благом?

Соня отпустил его руку в паре шагов от окна и прыжком преодолел оставшееся расстояние, на глазах обращаясь удавом с бедро толщиной. Стекло звонко лопнуло под его напором; хвост обвился вокруг арматурной вставки, вырвал его вместе с рамой, освобождая для Къярта путь.

Когда он, не задумываясь, сиганул в окно, Соня, вернувший себе человеческий облик, уже ловил его внизу. Из одежды при нем остался только ошейник, и судя по всему, вместе с плащом лакей бросил в больничной палате и нанесенные рукой Лотели раны.

Къярт вздрогнул, когда в спину ударил вой включенной сирены. Заголосил подключенный к локальной инфостеме лит, сообщая о вторгнувшемся на территорию Муравейника марионеточнике: не постеснялся выдать даже его проекцию и свой же идентификатор. Выругавшись, Къярт сорвал браслет с запястья и раздавил в кулаке.

Город ощетинился, заголосил. Даже те, кому никогда и ни до чего не было дела, теперь рыскали по кварталам, объявив поимку марионеточника смыслом своей жизни. Найти, достать из-под земли, поднять на копья. Без вопросов и разбирательств. Может, оно и верно?

Соня свернул в переулок — широкий до пояса и узкий сверху, будто специально сделанный для квопи-топи — пробежал несколько шагов и замер у сросшегося со зданием старого фургона. Он распахнул дверь, пропустил Къярта вперед и юркнул следом.

Вжавшись в дальний угол тесного кузова, Къярт слушал проклинающий его на все лады Муравейник. Блеклый свет улицы просачивался сквозь щели в металлических жалюзях на окнах. На них не было стекол, и шаги всякого, кто наведывался в переулок, звучали отчетливо и ясно, вынуждая сердце каждый раз замирать. От скопившейся в фургоне пыли и чего-то преступно ветхого чесалось в носу, и Къярт не прекращая тер переносицу, борясь с желанием чихнуть.

В какой-то момент город затих, или Къярт попросту привык к шуму и доносящимся время от времени выстрелам, прерывающим жизни бедолаг, которых приняли за марионеточника. Позволив себе перевести дыхание, он посмотрел на Соню, вцепившегося в дверной засов — на случай, если кто-то захочет проверить содержимое фургона.

Тихо, стараясь не шуметь, Къярт снял куртку и протянул лакею. Она, конечно, была короткой, но если повязать на поясе, хватит, чтобы прикрыться. Однако Соне идея пришлась не по нраву. Он покосился на предложенную одежду, брезгливо скривился и демонстративно отвернулся. Его ставший напряженным взгляд прилип к ламелям.

Из переулка донесся скрежет; за скрежетом — скрип не желающего давать дорогу металла; несколько гулких пинков по жестянкам, грузный топот; ругательства. Шум неумолимо приближался, становился все раздраженнее. Къярт буквально спиной чувствовал, как тиски переулка раздаются в стороны, нехотя пропуская вторженца.

Свет заслонила высокая широкогрудая тень. Краманикиец. Немного потоптавшись снаружи и громко посопев, тот произнес:

— Я захожу. Не кидайся. — Он взялся за ручку двери и с легкостью преодолев сопротивление Сони распахнул. Отказывающийся сдаваться до последнего, лакей буквально вывалился из фургона под ноги Зиргзо. Посмотрев на него с той же брезгливостью, с которой до этого Соня смотрел на куртку Къярта, краманикиец наклонился и залез в фургон.

Къярт окаменел в своем углу, Зиргзо — у входа. Один только черт знал, сколько еще они вот так хмуро таращились бы друг на друга, если бы закрывший дверь Соня не попался краманикийцу на глаза.

— Что ты здесь задом своим светишь? Портки надень.

Но даже заваляйся у него лишние, Соня подчинялся только своему господину.

В ответ на его непослушание Зиргзо прошелся по лакею взглядом — точно по освежеванной туше — задержал внимание на паху, плотоядно облизнулся и выхватил нож.

— Дразниться вздумал?

Взвесив все риски, Соня требовательно протянул к Къярту руку. Тот отдал куртку.

Когда раздражающий Зиргзо фактор исчез, он вспомнил о том, за кем явился. Но когда краманикиец так и не сдвинулся с места, Къярт флегматично поинтересовался:

— Хочешь напасть, но боишься?

— Мне не нужна твоя смерть.

— А что нужно?

— Помощь.

Къярт не стал скрывать удивление.

Зиргзо был не из тех, кто строит заговоры. Краманикийцы в целом отличались прямолинейностью, нередко граничащей с твердолобостью. И если бы этот конкретный представить их вида хотел его убить, то уж точно не стал бы ходить вокруг да около.

— Ты проявил ко мне милосердие, — напомнил Зиргзо.

— Не по своему желанию.

Къярт так и не нашел ответ, почему Иеро попросил его вылечить раны краманикийца. Искренне сжалился над тем, кто собирался сожрать его? Хотел соответствовать им же придуманному моральному облику?

Раздираемый чувством неловкости и своими потребностями, Зиргзо буркнул:

— Я знаю. И хочу, чтобы ты проявил его еще раз. Эти бесполезные докторишки не могут вылечить Сэндора. У них нет техники, нет лекарств, а хоть что-то умеющие мясорезы сами превратились в паштет. А я жизнью ему обязан. Без него меня бы давно… кусок за куском… Ты можешь его спасти? Ну… этим своим… колдовством.

— Только если в меня не будут стрелять в процессе.

Зиргзо выдал набор непереводимых лингой ругательств, и только когда поток иссяк, произнес на понятном языке:

— Баба Сэндора — недалекая злобная дура. Я разберусь. Добьюсь, чтобы его перевели в отдельную палату и проведу тебя к нему. Жди здесь.

Даже в роли просителя, Зиргзо не избавился от командирских ноток в голосе — сказывалось его прошлое краманикийского полководца. Къярт не знал деталей, но пост Зиргзо оказался достаточно высок, чтобы его удостоили особого места в застенках.

Когда Зиргзо собрался было уйти, Къярт окликнул его:

— А что насчет Армады? Не смущает, что я марионеточник?

— Не смущает. И на Муравейник напала не Армада, а гезийские подонки, — ответил тот и ушел.

Он вернулся, не успела суета на улицах окончательно утихнуть. Горожане продолжали ловить марионеточника, сочтя это занятие более важным, чем разбор завалов, спасение и помощь выжившим.

— В глаза сильно бросаетесь, — открыв дверь фургона, сказал Зиргзо, и швырнул Къярту и Соне по тяжелой, промасленной накидке с капюшоном. — Надевайте.

Обратный путь к госпиталю занял вечность, за которую Къярт успел сбиться со счета, сколько раз мимо них пробежали вооруженные до зубов группы охотников на него же, и сколько донеслось выстрелов по ложной цели. Все это из-за гезийцев? Тех самых, что охотились на него? Удар Нононо-до уничтожил не все корабли, и они отправились выслеживать свою добычу на Негу?

Воспользовавшись служебным ходом, Зиргзо повел их по обесточенным коридорам. Еще до того, как они покинули переулок, он натянул капюшон Къярта до самого носа, и теперь все, что получалось увидеть — это ботинки краманикийца, оставляющие грязные следы на рифленом полу.

Свернув в пропахшее сыростью и старой резиной складское помещение, Зиргзо протиснулся мимо заваленных хламом стеллажей и остановился перед закрытой дверью. Жестом велев ждать, он вошел в соседнюю комнату. Краманикиец оставил дверь слегка приоткрытой, и в рассекшей темноту полосе света Къярт разглядел повисшие в воздухе пылинки. Они мерно покачивались из стороны в сторону, вальсировали под размеренное дыхание аппарата вентиляции легких.

— Я не собираюсь таскать тебе еду, баба, — беззлобно сказал Зиргзо. — Иди поешь.

— Тебе надо, ты и жри, — устало огрызнулась Лотели.

— Не хочешь есть, так вымойся сходи. От тебя несет хуже, чем от падали.

— Ты какого хера ко мне придолбался, а? Что тебе, сука, от меня надо? Я не оставлю его, понял? Нахер ты сюда приперся? Уже нашел эту белобрысую погань? Пристрелил?

— Нашел.

Судя по повисшему молчанию, Лотели не ожидала услышать положительный ответ. Воспользовавшись ее растерянностью, Зиргзо предпринял еще одну неуклюжую попытку избавиться от женщины:

— И что дальше? Будешь торчать здесь, пока не сдохнешь? Не пойдешь смотреть на тело?

— Нахер мне сдалась эта дохлая мразь. Можешь обоссать его труп вместо меня. Я… — голос Лотели внезапно осекся, застрял в горле, задрожал. — Я буду с Сэндором.

— Если продолжить на него таращиться и ничего не делать, ему недолго останется.

— Ты, сука, только вякни мне еще раз! — взвилась Лотели. — Первым здесь сдохнешь, я сама тебя пристрелю!

— Из чего стрелять собралась, идиотка?

Лотели вскрикнула.

Борьба была недолгой. Къярт толкнул дверь и вошел внутрь, едва заслышав звуки возни. Не хватало еще, чтобы Зиргзо свернул Лотели шею. Но он всего лишь сгреб ее своими медвежьими лапами, лишив последнего шанса на сопротивление.

— Отпусти меня, сука, ты окончательно рехнулся?! — шипела она, пиная его по броне.

— Не навреди ей, или сделке конец, — предупредил Къярт, не желая и дальше наблюдать их борьбу.

Додумался же ляпнуть… «Сделка». О какой сделке шла речь, если он даже не потребовал ничего взамен? Зиргзо попросил его спасти Сэндору жизнь, Къярт согласился без каких-либо условий, и краманикиец принял это как должное, даже ничего не заподозрив.

Заметив его, Лотели вытаращилась, и по ее лицу пронесся разрушительный вихрь эмоций, оставивший после себя только звериную ярость.

— Сучья мразь, ты его продал! Кастрированная сука! Ублюдок! — Не в силах вырваться из хватки краманикийца, Лотели попыталась ударить его головой, но только стукнулась затылком о нагрудник.

— Зиргзо! — Къярт повысил голос.

— Недалекая злобная дура, — заворчал краманикиец. — Не ори и не дергайся, или придушу.

Лотели и не думала проявлять послушание, и даже когда Зиргзо спеленал ее тремя конечностями, а четвертой зажал рот, она продолжала мычать и извиваться угрем.

Къярт приблизился к Сэндору. Первый сын Дома Ен выглядел еще хуже, чем в их прошлую недолгую встречу, а ведь с того момента не прошло и сплеска. Может, все дело было в висящей прямо над его лицом лампе, чей дерганный, нервный свет обличал сломившую его тело слабость и опухоль на голове?

Когда Къярт коснулся пальцами лба Сэндора, Лотели замычала громче.

В нем почти не осталось жизни. Къярт даже не почувствовал бы этой крохи, реши он ее поглотить. Чтобы поставить первого сына Дома Ен на ноги, придется потратить несравнимо больше. Не сказать, что Къярт нуждался в эссенции жизни…, но на лечение Сэндора уйдет, черт знает, сколько крови, и нет никаких гарантий, что оно окажется успешным. Даже если удастся убрать последствия черепно-мозговой травмы, изменения в мозгу могут оказаться необратимы. Все его усилия превратятся в бессмысленную трату времени.

Да, ничего не выйдет. Иначе Уравнитель не говорил бы о смерти Сэндора, как о уже свершившемся факте.

— Соня, найди что-нибудь подходящее для забора крови, — велел Къярт, снимая накидку и закатывая рукав рубашки на левой руке. — Зиргзо, у тебя есть бритва? Ножницы? Нет? Тогда давай сюда свой нож.

Чтобы выполнить указание, краманикийцу пришлось ослабить сжавшиеся вокруг Лотели тиски, и та забилась пуще прежнего. Когда нож перекочевал из руки Зиргзо в руку Къярта, и тот приблизился к Сэндору, на ее глаза навернулись слезы.

— Лотели, хватит, я не собираюсь его убивать. Я попытаюсь помочь.

Пообещать, что он вытащит Сэндора, не повернулся язык.

Когда Соня вернулся с самым обычным, благо, неиспользованным шприцом, Къярт уже сбрил волосы вокруг залитой сукровицей раны на голове Сэндора, подготавливая место для печатей. Зиргзо не «приукрашивал», когда говорил, что в госпитале не осталось врачей. Может, врачи и были, но ни времени, ни желания возиться с заведомо безнадежным пациентом у них не нашлось. Даже жуткую, проломившую череп рану обработали кое-как. И как только удалось подключить его к аппарату вентиляции легких? Наверняка Лотели выбила — словесными угрозами и, возможно, грубой силой.

Взяв из своей вены кровь, Къярт принялся за дело.

Время перестало быть исчисляемой величиной. Къярт вспоминал о нем только тогда, когда ему казалось, что расправляющие легкие Сэндора мехи вздыхают излишне громко. Всякий раз его сердце пропускало удар, а рука, наносящая рисунок на воспаленную, бурую от гематом кожу замирала. И только когда аппарат делал следующий вдох, Къярт продолжал работу над печатью.

Похоже, он все делал правильно: ткани восстанавливались, выдавливали из себя сгустки свернувшейся крови, оторгали мертвую плоть. Но, самое главное, Сэндор все еще был жив.

Пришлось сделать перерыв, когда алые линии печати начали расплываться, а перекрестия и узлы — двоиться в глазах. Промокнув рукавом выступивший на лбу пот, Къярт поднялся, походил из стороны в сторону, размял спину и затекшие ноги — все это под пристальным взглядом Лотели. Она больше не пыталась вырваться: обмякла в лапищах Зиргзо и смотрела на Къярта потеряно и забито.

— Отпусти ее, — попросил он. — Незачем больше держать. Незачем ведь, да?

Освобожденная, Лотели даже не кивнула. Растрепанная, усталая, она застыла посреди комнатушки, не решаясь что-либо сделать или сказать.

— Не отвлекай, — предостерег он и вернулся на табурет у каталки Сэндора.

Когда он прервался в следующий раз, Лотели, нервно кусая губы, стояла в шаге от них.

— Мы угодили под обвал, и он закрыл меня собой, — зачем-то сообщила она и бросила на Сэндора взгляд. — Нас сильно засыпало. Зиргзо был рядом. Помог вытащить его, но ноги… — Закончить она так и не смогла. Она не хотела еще больше показывать свою слабость, не хотела давать волю слезам, а потому со злостью на саму себя прикусила губу и замолчала.

— Я залечу раны, но вернуть ноги не смогу. Но Сэндор — первый сын Дома Ен, для него изготовят замену не хуже настоящих, — ответил Къярт, и когда Лотели собралась возразить, добавил: — Не отвлекай.

Прошел еще сплеск или два — Къярт не считал. И когда не осталось ничего, что требовало бы его вмешательства, он сам не поверил, что справился. Выключая аппарат вентиляции легких, он боялся, что его придется суматошно подсоединять обратно, но Сэндор дышал самостоятельно — размеренно и глубоко.

— Спа… спасибо, — выдавила Лотели.

Она хотела подойти, когда Къярт сказал:

— Это еще не все, — и передвинул табурет к изножью каталки.

— Могу я…? — Лотели взглядом указала на Сэндора.

— Только не отвлекай, — в который раз повторил Къярт и отвернулся, пряча усмешку: сердитая на несвойственную ей робость, Лотели напоминала взъерошенного, проигравшего в драке воробья.

Оставшееся время она провела сидя на корточках и держа Сэндора за руку.

Его ноги были в состоянии не лучшем, чем голова, но от них хотя бы не зависела его жизнь. В некотором роде. Учитывая разросшееся вокруг культей воспаление, давным давно должно было начаться заражение крови, но Къярт не обнаружил симптомов. Вопросы вызывали и стянувшие кожу стежки — крепкие и аккуратные, сделанные несомненно умелой рукой, чего никак нельзя было сказать о тех, которые пришлось снять с затылка Сэндора.

— Головой и ногами занимались разные врачи? — Къярт не сдержал любопытство.

Лотели фыркнула.

— Эти суки отказались лечить ноги. Что-то несли про то, что все бестолку. Что Сэндор… ну ты понял. Сучьи выродки. Зиргзо взялся сам все сделать, — сказала она и, придя к каким-то своим выводам, ощерилась. — Все совсем дерьмово? Он что-то испоганил?!

— Слышь, баба! — рявкнул на нее краманикиец. — Что бы ты понимала!

Она наверняка кинулась бы на него, но Къярт поспешно сказал:

— Зиргзо ничего не испоганил. Он все сделал хорошо.

Даже слишком, как для громилы с его здоровенными ручищами. Конечно, на Краманики существовала и медицина, и хирургия, но она специализировалась на работе с выносливым организмом краманикийца, а хрупкое человеческое тело могла разве что быстро и недорого избавить от мучений.

Чтобы печати сделали свое дело, нужно было снять швы и прочистить раны. Чем дальше Къярт заходил в своих манипуляциях, тем беспокойнее становился Сэндор: поддергивал пальцами, кривился, стонал. В какой-то момент Къярт оставил его в покое, но пробудившийся разум все больше и больше осознавал боль.

Сэндор заерзал, попытался уползти от ее источника; открыл глаза.

— Нет, Сэндор, лежи. — Лотели вцепилась в него, когда тот, увидев Къярта, дернулся. — Он помогает.

Мечущийся, с трудом фокусирующийся взгляд первого сына Дома Ен выдавал его абсолютное непонимание происходящего. Къярт допускал появление осложнений, вроде той же потери памяти, с которой не справиться никакими печатями, но с этим предстояло разобраться позже. Сейчас его волновала побледневшая кожа, расширенные зрачки и лихорадочно пульсирующая на шее Сэндора вена.

— Соня, мне нужен анестетик. Сейчас же. Соня, проснись!

Соня не спал, но и делать ничего не собирался. С него хватило указок того, кто не являлся его хозяином, и теперь он напрочь отказывался участвовать в чем-либо, что не входило в его обязанности по защите.

— В этой дыре ничего не осталось, — прошипела Лотели. — Все вылили на всякую шваль. Без этого никак? Сэндор сможет потерпеть, он…

Если Сэндор и мог потерпеть, то его тело — нет.

— Я достану, — коротко сообщил Зиргзо и скрылся за дверью кладовой.

Краманикиец вернулся раньше, чем Къярт начал отсчитывать время, и протянул инъектор.

— Впрысни в вену. Он заснет.

— А дозировка?

— Все учтено.

Что ж, варианта лучше все равно не было.

Не успел Зиргзо вернуться в свой угол, как пришлось снова просить его о помощи. Реакция Сэндора становилась все заторможеннее, но когда Къярт навис над ним с инъектором в руке, первый сын Дома Ен даже попытался его ударить. Соня сразу появился рядом, чтобы ответственно исполнить возложенный на него Уравнителем долг, за что схлопотал тычок в грудь уже от Къярта.

Сэндор провалился в сон мгновенно, чем немало всех напугал — всех, кроме Зиргзо и Сони. С последним все было ясно; с краманикийцем — куда менее однозначно. В прошлую их встречу Къярт счел его недалеким, помешанным на людоедстве громилой. Вполне ожидаемо, что проведенное в застенках время вытравило из него былого лидера. Он оставил эту роль Сэндору, тогда как сам предпочел менее притязательную жизнь верзилы.

Но, как показала практика, Зиргзо припрятал то, что подняло его на верхушку военной машины Краманики — его умение оперативно решать проблемы.

Глава 45. Увязнуть в сотрудничестве.

Он хотел уйти из госпиталя, но ног не было. Зиргзо где-то раздобыл потрепанное кресло-коляску, и теперь Сэндор смотрел на него, как на приговор. Впрочем, на Къярта он смотрел так же.

— Ты просишь меня вынудить Эскадру сотрудничать с марионеточником?

Его голос звучал глухо, несмотря на все попытки принять тот же достойный вид, что и в прошлую их встречу. Сейчас Сэндор не был прикован к стулу, Райз не нависал над ним, допрашивая, но изможденному комой телу требовалось куда больше, чем несколько исцеляющих печатей. Он старался держать спину прямо, но оттого его худоба становилась еще заметнее, а наспех выбритые с одной половины головы волосы добавляли той особой, нездоровой неопрятности, которой люди обрастали в больницах.

— Я прошу тебя убедить командование Эскадры привести флот к Исходу и дать бой Коллекционеру тогда, когда тот будет уязвим. Разве основная цель существования Эскадры — не оказывать сопротивление Армаде?

— Оказывать сопротивление, а не добровольно отправиться на смерть.

Къярт не сомневался: даже если бы Сэндор помнил не только их незадавшееся знакомство, но и то, что последовало за ним, включая нападение на пункт связи, он не поверил бы в благие намерения марионеточника. Когда первый сын Дома Ен пришел в себя, Лотели пересказала ему все то, что травма головы выкорчевала из памяти. В итоге он пришел к тем же выводам, что и она: Армада напала на Муравейник, потому что марионеточник передал ей координаты планеты.

— На Негу напали гезийцы, а не Армада, — возразил Къярт в ответ на обвинение. — Зиргзо может подтвердить.

— Откуда ему знать, как выглядят их корабли?

Когда прозвучал этот вопрос, Зиргзо не было рядом, чтобы объяснить — он как раз отправился на поиски кресла-коляски.

— Твое утверждение, что вымершая раса вернулась и беспричинно напала на Муравейник, звучит до смешного абсурдно.

— Она уже напала на Мальхаду и Узел, и в этом не было ничего смешного.

— У тебя есть доказательство твоих слов?

Они были бы, не устрой Лотели свою облаву. Записи кадров нападения на колонию хранились в памяти лита — того самого, который пришлось уничтожить.

— Я благодарен тебе за лечение, но если ты рассчитывал на то, что это склонит меня на твою сторону — только зря старался. Разумнее было добить меня и лишить выбора.

— Сэндор! — Лотели вцепилась в его руку и зыркнула на Къярта, готовая, в случае чего, защищать свое.

Вот и вся их мировая: сговорчивость Лотели продлилась ровно столько, сколько того требовали обстоятельства. От Зиргзо ему тоже следовало ждать удара в спину?

Сэндор продолжил:

— Хочешь мою жизнь? Забирай. Но я отказываюсь приносить в жертву военных Эскадры.

На что он надеялся, предлагая? Что Къярт забудет повредить его татуировку-печать, не позволяющую отыскать душу? Что оставит Сэндора существовать в мертвом теле, и Эскадра обо всем догадается?

Прежде чем Къярт придумал очередной, такой же бесполезный, как и все предыдущие, аргумент, Зиргзо подал голос:

— Я все сделаю. Этих засранцев-чистоплюев из Эскадры не обещаю, но флот Краманики я для тебя достану.

Обернувшись, Къярт в недоумении уставился на него и произнес:

— Мне нужна именно Эскадра. Я ничего не знаю о краманикийском флоте и его готовности столкнуться с Армадой. Вести твою расу на убой я не хочу. Эскадра изначально подготовлена к…

— Сдалась она тебе! — раздраженно рыкнул Зиргзо. — Достану я и нормальные корабли и эти парадные суденышки Эскадры, раз тебе так хочется.

— Ты какого хера творишь, дурья башка?! — зашипела Лотели, тогда как Сэндор проявил несравнимо больше сдержанности и наставительно произнес:

— Зиргзо, не совершай ошибку.

— Мы уже можем убраться из этой дыры? — краманикиец вперился взглядом в Къярта.

Кажется, тот начинал догадываться, что происходит.

— Да, мы можем уходить. — Къярт поднялся с табурета. — Сэндор, ты по-прежнему хочешь остаться здесь? Или готов вернуться с нами на территорию Узлового Сообщества? Лотели я забираю с собой.

— Кого ты, сука, собрался забрать?! — Она инстинктивно потянулась к поясу за излучателем, но после того, как Соня отобрал его во время их короткой стычки в коридоре, тот так и не вернулся к хозяйке.

Не обратив на нее внимания, Къярт продолжил:

— Хочешь остаться, Сэндор? Оставайся. Ты свободен выбирать какую угодно судьбу для себя, но Нега — неподходящее место для твоего сына. Я заберу Лотели и в целости передам главе Дома Ен. Тебе не придется о ней беспокоиться.

Лицо Сэндора приобрело землистый оттенок, а дрогнувшие ресницы выдали подавленное желание бросить в сторону Лотели лихорадочный взгляд.

— Что ты несешь, сука?! Сэндор, я понятия не имею, что за бред эта мразь здесь городит. Ты же знаешь, что из-за этих ублюдков я не могу!

На Сэндора было больно смотреть. Не хотел бы Къярт оказаться на его месте, однако на своем ему тоже не нравилось. Он до сих пор ждал того момента, когда все выйдет из-под контроля, и они свернут к череде событий, которая закончится обещанной смертью и призывом Сэндора. А если этого не случится… Значит ли это, что и все остальное сказанное Уравнителем не имело ничего общего с действительностью?

Что ж, теперь Къярт хотя бы понимал, что чувствовал Райз, вынужденный следовать плану Химеры. Черт бы все побрал.

— Сэндор, как долго мне еще придется уговаривать тебя пойти со мной?

— Больше не придется, — ответил тот.

* * *

Лотели помогла Сэндору полностью сбрить волосы; Зиргзо — перебраться в кресло-коляску. Первый сын Дома Ен смотрел на краманикийца угрюмо и немного осуждающе. Он стыдился собственной слабости, оказавшейся у всех на виду; злился на товарища, безнадежно увязшего в сотрудничестве с марионеточником; не знал, как быть с Лотели, мечтающей выцарапать Къярту глаза. Она отказалась принимать его слова на веру, будто они были проклятием, а не благословением, о котором женщина не смела и мечтать. Но не ему было судить ее и не ему было обвинять в недоверии. Къярт и сам сомневался, что в его словах найдется хотя бы толика правды.

Им не пришлось покидать Муравейник. Соня привел их на окраину сердцевины, где себя, как по волшебству, явил Прожора. Его бородавчатая голова высунулась из земли — точно так же, как на Биосфере-044 — бесследно проглотила чей-то дом и, раскрыв пасть, приглашающе высунула широкий, совершенно не жабий язык.

— Это что еще за сучья тварь?! — Лотели отшатнулась бы, но знавшая лучшие времена кресло-коляска Сэндора не позволяла резких движений, и вцепившаяся в нее мертвой хваткой женщина не посмела ее оставить.

— Его зовут Прожора. Он перенесет нас… — Къярт замешкался, осознав, что понятия не имеет, где они окажутся. — Он перенесет нас на территорию Узлового Сообщества.

— Вот так легко? — сложно было разобрать, скептичен Сэндор или недоволен. — Какое-то существо может запросто перемещаться из одной звездной системы в другую?

— Ну… не запросто. Ему нужно много есть.

Воспользовавшись случившейся заминкой, Прожора откусил добрую половину от ближайшего здания. Без грохота и без единой пылинки дом бесследно исчез в безразмерной пасти. Надеясь, что внутри не было жильцов, Къярт сказал:

— Нам лучше поторопиться.

Он предложил Лотели помощь с креслом-коляской, но та, несмотря на все попытки Сэндора ее урезонить, покрыла Къярта ругательствами. С Зиргзо она тоже не нежничала, но когда колеса отказались покорять шершавый и податливый язык Прожоры, краманикиец не церемонясь отпихнул ее и сам затащил кресло под полог розового нёба.

Когда они снова увидели свет, вокруг были охваченные суетой ряды торговой зоны Узла. Случайные свидетели явления Прожоры толком не успели ничего понять, как тот принял человеческий вид и исчез. Парой мгновений позже Къярт заметил его, устроившего разбойный налет на пищевые шатры. Впрочем, Прожора обладал феноменальными навыками скрытного воровства еды, и о пропавших вместе с контейнерами экзотических лакомствах никто не вспомнил так же, как и о появившейся у всех на виду гигантской жабе.

Рожденная на Неге и никогда ее не покидавшая, Лотели таращилась на Узел жадно и недоверчиво, цеплялась за плечи Сэндора, и тот сжимал ее руку в своей. Он тоже не верил в то, что его заключение на Неге подошло к своему концу. И только Зиргзо воспринимал все происходящее, как данность и вполне ожидаемый ход вещей. Однако Къярта это не удивляло. Удручало, но не удивляло.

Его недовольство не укрылось от Сэндора, и тот сдержанно поинтересовался:

— Почему мне кажется, что тебе самому не нравится происходящее?

— Тебе не кажется. — Къярт посмотрел на краманикийца, и тот, словно нашкодивший мальчишка, отвел взгляд.

Превосходно.

Къярт не успел ни разозлиться, ни как следует обдумать свое положение. Перекрытия под ногами вздрогнули, отовсюду донесся скрежет, треск, грохот, на головы посыпались искры; взвыла тревога, а за ней — призывы к немедленной эвакуации.

Узел тряхнуло, взбалтывая поднявшуюся в торговой зоне панику.

— Прожора, самое время уходить! — отыскав взглядом лакея, выкрикнул Къярт.

Однако тот продолжал рыскать среди торговых шатров и, уже не скрываясь, забрасывал в рот все, что попадало под руку.

Металл под ногами выгнулся, вздулся, толкнул Къярта прочь от остальных. Соня ринулся следом и поймал за руку, не позволяя упасть.

Призывы надрывающейся системы оповещения не могли перекричать стон Узла, который вскрывало точно консервную банку. Как и в прошлый раз, с него снимали слой за слоем, вгрызались в швартовочную зону, прокладывали путь к внутренностям.

В учиненном хаосе покинуть торговые ряды не представлялось возможным — уж точно не для кресла-коляски Сэндора, чьи колеса заклинило от первой же встречи с обломками шатров. Лотели безуспешно пыталась сдвинуть кресло с места, когда Сэндор схватил Зиргзо за руку и потребовал:

— Уводи Лотели. Он обещал, что она будет в безопасности. Пусть выполняет обещанное.

Вместо того, чтобы послушаться, Зиргзо сгреб его в охапку, забросил на одно плечо, Лотели — на второе и бросился прочь — как раз вовремя, чтобы увернуться от рухнувшей на их место балки.

— Прожора! — позвал Къярт, но его крик был не больше, чем писком в сравнении с гулом вторгнувшихся на территорию Узла кораблей.

— Это твой господин тоже предвидел? — Къярт рыкнул на Соню, будто все происходящее было личной виной лакея.

Тот не ответил.

Прорываясь сквозь охватывающее Узел пламя и дым, они пытались догнать Зиргзо, который даже с протестующей ношей демонстрировал завидную прыткость. Время от времени Къярт замечал его среди останков выпотрошенной торговой зоны, и каждый раз в голове оставалась одна единственная мысль: вот тот момент, когда погибнет Сэндор.

Когда Зиргзо снова появился в поле зрения, ни первого сына Дома Ен, ни Лотели на его плечах больше не было. Къярт наткнулся на них, брошенных под защитой рухнувшего с потолка перекрытия. Хотя если что их на самом деле и защищало, так это отсутствие Зиргзо, к которому прилип гезийский прицел.

— И здесь сучья Армада! Куда ты нас притащил?! — прорычала Лотели, едва Къярт появился рядом.

— Это корабли гезийцев, а не Армады. На Мальхаде были такие же. И эти там тоже были, черт их побери, — выругался Къярт, заметив среди клубов дыма силуэты «пауков». — Зиргзо что-то сказал, прежде чем оставить вас?

Сэндор отрицательно качнул головой. Ну еще бы тот стал что-то объяснять.

Правда, сейчас тому было совсем не до ведения бесед. Къярт заметил его, вооружившегося подобием лома и взявшего курс на ближайшего «паука». С каждой секундой закованных в арану тварей становилось только больше: влетающие в Узел корабли роняли их, точно зерна, и те тотчас же пускали побеги.

— Какого хера он творит?! — сдавленно выдала Лотели, таращась на краманикийца, который, недолго думая, бросился на штурм «паука». Тот не ожидал, что противник, точно белка, начнет карабкаться по его ноге, и все попытки отделаться от него, ни к чему не привели.

Единственным положительным моментом было то, что сосредоточившись на своей цели, гезийцы перестали палить во все подряд без разбору. Увы, это нисколько не умерило охватившую Узел панику. Те, кто пережил первый залп, теперь сшибали друг друга с ног в давке, с трудом продвигающейся к следующей зоне.

— Мы так и будем здесь торчать, пока все не подохнем?!

— Нам не выбраться с Узла без Прожоры. Он скоро придет.

Поскорее бы.

Пока этого не случилось, Зиргзо, как мог, отвлекал внимание на себя. Он уже добрался до брюха «паука» и сунул свое неказистое оружие в какую-то щель. Къярт поставил бы под сомнение, что тот понимает, что делает: если даже броня Кары не смогла повредить арану, то какой-то железке и подавно не справиться. Но не прошло и нескольких секунд, как «паук» судорожно выпрямил лапы, а затем поджал их и, скрутившись в комок, рухнул вместе с Зиргзо.

Лотели снова выругалась, но ее голос утонул в топоте промчавшегося мимо табуна квопи-топи. Паника нарастала, а вместе с ней множилась и охватившая Узел дрожь. То, что сидело, как влитое, снова начало рушиться; стонал металл, лопалось стекло и камень.

Задаваясь вопросом — где черти носят Прожору? — Къярт все сильнее сомневался в правильности принятого решения оставаться на месте. «Пауки» крушили Узел, устроив на Зиргзо охоту, и в своей погоне приближались к их неказистому укрытию. Узел трясло, как от лихорадки, и Къярт понятия не имел, собирается ли тот вот-вот развалиться на части, пока пробегающий мимо малувиец не издал сдавленный бульк и не рухнул, как подкошенный. Одежда на нем встала колом, а насквозь околевшее тело покрылось плотной изморозью.

— Это что еще за дерьмище?!

— Лотели, назад! — прикрикнул на нее Къярт и выскочил из укрытия, взобрался на груду обломков, с которой открывался вид на пылающую округу.

Он предпочел бы не видеть все то, что натворили гезийцы, но сейчас его интересовало не это. Его взгляд выхватывал из пыли и огня тех, кто не успел убежать. Не все они погибли в давке, не все угодили под завалы. Часть из них разделила судьбу малувийца: кто-то насмерть замерз, а кому-то посчастливилось отделаться обморожением негнущихся конечностей — их стенания доносились со всех сторон вперемешку с проклятиями тех, кто оказался крепче духом. Вместо страха и паники их охватила слепая ярость, и следом за ней вспыхнуло пламя. Прогремели до боли знакомые взрывы.

— Да ты издеваешься, — пророкотал Къярт, пытаясь высмотреть в хаосе одного из его зачинщиков. — Опять за старое взялся?!

Когда торговая зона снова зашлась дрожью, чей эпицентр находился там же, где и мечущиеся в панике выжившие, Къярт окончательно уверился в том, что Райз где-то поблизости. А кто еще мог превратить чужие эмоции в оружие массового поражения? Но как ему удалось вернуть свою силу? Подарок от Уравнителя, чтобы было удобнее превращать еще один Узел в болтающийся посреди космоса металлолом и сравнять с землей Муравейник? Все ради того, чтобы помочь гезийцам в их охоте на подручного Химеры? А как, спрашивается, его поимке способствовали жертвы среди непричастных? Райз ведь намеренно бил по гражданским, этого нельзя было отрицать. Но он не пошел бы на такое без действительно веских причин. Что могло вынудить его атаковать всех без разбора? Отсутствие точной информации, как именно выглядит его цель?

Одни концы сходились с другими, и осознание происходящего пробуждало не отчаяние, а злость. Она так застила глаза, что Къярт не заметил, как рядом появился Зиргзо и схватил его за руку. Кожу кольнуло, как иглой, и по венам хлынул остужающий эмоции холод. Ненадолго потеряв ориентацию в пространстве, Къярт не понял, в какой момент его затащили обратно в укрытие, а над головой скрутились кольца змеиного тела Сони, принявшего на себя всю силу прогремевшего взрыва.

— Прожора! — оглушающе проревел Зиргзо.

Дым, искры и пламя сменились мраком схлопнувшегося вокруг них жабьего рта. Пара мгновений — и мрак уступил место ночной подсветке биосферы и тишине, от которой зазвенело в ушах.

Они сидели на подстриженной под линейку парковой траве, и в мягких изгибах холмов и оплетенных подвесными мостами небоскребах Къярт узнал пейзажи биосферы Дома Ен.

Кольнула печать Иеро: смерть настигла его тело внезапно, и нерациональный испуг помог очистить кровь от впрыснутого успокоительного. Но страх быстро схлынул, и на его место пришла злость. Благо, здесь она не представляла угрозы. Во всяком случае, не для Къярта и не для Сэндора с Лотели.

Зиргзо хотел было отстраниться, но Къярт схватил его за руку так же, как тот до этого хватал его.

— Ничего не хочешь мне сказать?

Вероятно, «краманикиец» услышал в его голосе намного больше угрозы, чем Къярт вкладывал. Недолго думая, «Зиргзо» схватился за нож, одним ударом перерубил собственное предплечье и, оставив часть конечности в пальцах Къярта, отскочил на безопасное расстояние.

— Этот хер окончательно свихнулся!

— Зиргзо, что ты…

— Это не Зиргзо. — Къярт швырнул обрубок принявшему человеческий облик Прожоре, и тот с радостным чавканьем набросился на подачку. — Покажи свое лицо.

— Мне нельзя. — Речевой аппарат краманикийцев не был приспособлен к хнычущим интонациям, и из горла «Зиргзо» вырвался какой-то несвязный скрежет.

Къярт двинул желваками. Память услужливо подбрасывала то, что он знал о подручном Химеры, но противоречивых фактов было так много, что он отмел их в сторону и отдал себя в руки давно требующей выхода злости.

— Нельзя? Почему это? Опять будешь прикрываться Химерой? Считаешь, что связь с ним дает тебе право творить, что вздумается? — Къярт мотнул головой, указывая на украденное тело Зиргзо.

— Я не трогал этого краманикийца! Он уже был мертв! Я — не ты, я не умею воскрешать мертвых!

— А почему он был мертв? Как он погиб? Угодил под завал, который случился из-за гезийцев? Зачем ты привел их в Муравейник? Чтобы их руками избавиться от Зиргзо и под его личиной сбежать с Неги? Не в тех отношениях с Уравнителем, чтобы попросить его об одолжении? Это от тебя по его указке пытается избавиться Райз? Райз, гезийцы… не говори, будто не знал, что они выслеживают тебя. Когда они напали на Мальхаду, я решил, что они охотятся за Жнецом. Но им нужен не Жнец, а ты. Они спутали меня с тобой так же, как спутала Юйи. Будешь отрицать свою с ней связь? А с Коллекционером у тебя тоже ничего общего? И ты — не тот рыцарь, из-за конфликта с которым Нононо-до приговорили к вечному заключению? Кому ты на самом деле служишь? Химере? Пастырю?

— Нет, все не так, я… мне нельзя отвечать, нельзя говорить с тобой…

— Даже не сомневаюсь. Когда тебе удобно, ты всегда об этом вспоминаешь. Соня!

Къярт мог хоть весь искричаться — Соня не пошевелил бы и пальцем.

Прозвучавшие один за другим хлопки выстрелов принадлежали Лотели. И когда только она успела раздобыть пистолет? Тайком стащила у погибшего малувийца?

В голове «краманикийца» появились две лишние дырки, тот глупо моргнул, а затем бросился наутек. Под вой проснувшихся сирен Лотели разрядила в его спину всю обойму, но с тем же успехом она могла бросаться в стену горохом.

— Сука! — Она в расстроенных чувствах посмотрела на Сэндора, все это время с огорошенным видом просидевшего на земле. — Ну что еще? Эта блеющая сука — кто угодно, но только не краманикийский хрен.

Первый сын Дома Ен не спорил.

* * *

Служба охраны порядка биосферы прибыла на место за считанные минуты. К тому времени Прожора скрылся, и только Соня остался ответственно нести свою службу. Последнее превращение в змею снова оставило его без одежды, и он опять разгуливал в чем мать родила, отказавшись принимать кофту Къярта. Прикидывавшегося Зиргзо Приносящего Хаос больше не было рядом, чтобы напомнить лакею о приличиях. Знал ли тогда Соня, кто на самом деле был перед ним? Был ли он в игре обычной пешкой, или тем, кто расставлял декорации? Прожора явился по первому гневному зову «Зиргзо» и вряд ли он так резво прибежал потому, что его позвал какой-то краманикиец.

Къярт окончательно перестал понимать, что происходит, кто союзник, а кто враг. Приносящий Хаос не сделал ему ничего плохого — ни в одну из их встреч — но у Райза не нашлось для того и крохи доверия. Чтобы сейчас избавиться от мальчишки, он даже рискнул проявить энергию злости совсем рядом с Къяртом. Разумеется, Уравнитель заверил его, что Соня знает свое дело, но согласиться на такой риск… что же Къярт натворил, когда пошел на поводу у якобы слуги Химеры?

— Судя по всему, твоя сделка с Зиргзо утратила силу, – произнес Сэндор.

– Судя по всему, с Зиргзо я и вовсе не заключал никаких сделок. – Къярт поднял на него взгляд.

Обритого налысо, перепачканного в грязи, отощавшего и лишившегося ног первого сына Дома Ен узнали сразу, будто перед заходом на каждую смену весь наряд зачитывал присягу, стоя перед фотографиями владельцев Биосферы-051. Опознав его, они вытянулись по струнке, и наглухо запаянный кузов для транспортировки нарушителей порядка сменился комфортабельной капсулой, полетевшей прямиком в резиденцию Дома Ен.

За те несколько часов, что Къярт провел на диване в натертой до блеска гостинной, ему несколько раз приносили и горячий чай и прохладительные напитки, но он отказался от всего кроме чистой воды, которую перед этим отпил Соня. Къярт не знал, как долго придется ждать, как не знал и того, что он, собственно, ждет. Персонал резиденции вел себя с ним слишком обходительно, чтобы он чувствовал себя заложником, но Къярт не был уверен, что волен просто взять и уйти. Да и куда ему идти? Ему нужна была Эскадра, нужен был Сэндор. Правда, на месте последнего он любыми путями избегал бы новой встречи с марионеточником, и поэтому появление первого сына Дома Ен, еще и без охраны, показалось выдумкой слишком уставшего разума.

Сэндор не терял времени зря. Подобающие сыну великого Дома одежды умело скрыли худобу, а водные процедуры вернули лицу здоровый вид. Он наверняка предпочел бы как можно скорее обзавестись ножными протезами и вернуть себе возможность ходить, но на подготовку процедуры и на послеоперационную реабилитацию требовалось намного больше, чем пара часов, и Сэндор был вынужден приехать на кресле-коляске – настоящем, а не том стуле на колесах, который нашелся в Муравейнике.

– Ты сказал, что это существо, которое приняло облик Зиргзо, связано с Коллекционером?

– Я не знаю наверняка. Но предполагаю, что это один из его слуг.

– И его цели…

– Мне совершенно неизвестны.

– Но ты знаешь, что Коллекционер собирается вскоре напасть на Исход.

– Насколько мне известно, да.

Сэндор сдержанно кивнул и после недолгой паузы добавил:

– Мне понадобится несколько циклов, чтобы склонить руководство Эскадры на свою сторону. Привлечь все корпуса точно не удастся, но четверть, а при большом везении, треть…

– Ты согласен помочь? – Къярт решил было, что ослышался, но Сэндор снова кивнул. – Почему изменил решение?

– Я поговорил с главой Дома Ен. Не знал, что вы уже знакомы, и что Сэйон… как оказалось, я многого не знал о брате. Как и об отце. Насчет Лотели ты тоже оказался прав. Медслужба подтвердила зачатие.

– Мои поздравления. – Сил не осталось даже на вежливую улыбку, но когда Сэндор стушевался под его взглядом, уголки губ сами поползли вверх.

– Я хотел спросить еще кое-что. Ты пришел в Муравейник в сопровождении только этого… существа. – Он покосился на Соню, кутающегося в плед исключительно потому, что тот был соткан из шерсти стоящей целое состояние. – А Сэйон… Он все еще…

– Все еще жив. В доступном ему смысле. Сейчас он должен быть на Исходе.

– Тогда мне следует поторопиться. По всей видимости, я задолжал ему свои извинения.

Глава 46. Не даться в руки.

Къярт словно спал, безмятежно и крепко, и эта невозможность разбудить его нервировала. Нервировало и положение, в котором оказался сам Райз. Разумеется, прежде чем отправиться исполнять все прихоти Уравнителя, он хотел увидеть друга, убедиться, что тот в порядке. Впрочем, чем именно ему поможет созерцание бессознательного тела Къярта, оставалось вопросом. Но Уравнитель позволил прийти сюда, пускай Райз больше и не просил об этом после первого категорического отказа. И теперь, после сделанного одолжения, он не знал, как себя вести. Ему следовало бы выказать благодарность, проявить признательность, но на лицо так и не получилось натянуть подобие улыбки, не говоря уже о том, чтобы выдавить из себя ничего не стоящее "спасибо". Неужто его хваленая изворотливость стала костенеть?

Переборов себя, Райз достал из кармана флакон от губной помады, в котором Кара хранила пучок шерсти Клыка.

– У меня будет просьба. Передашь это Къярту, когда он проснется? Он знает, что с этим делать.

Уравнитель подцепил флакон длинными ногтями, повертел на свету и спрятал в недрах халата. Приняв это за согласие и желая поскорее избавиться от малоприятной компании, Райз спросил:

– Так чего ты от меня ждешь?

– Сперва ты и потухшая спичка предотвратите коварнейшее убийство. Затем, как только представится возможность, сядете на космолет. Впоследствии будете действовать по обстоятельствам. – Уравнитель переплел пальцы, сложил руки на груди и уставился в ответ на Райза, ожидающего большей конкретики.

Конкретики не было.

– Если мне не изменяет память, речь шла об "исчерпывающих инструкциях".

– Разве не их ты получил? – спросил Уравнитель и непонимающе захлопал ресницами – точно дурацкая фарфоровая кукла, которую так и подмывало разбить об пол.

Давясь рвущимся наружу ответом, Райз поинтересовался:

– А что насчет того, что я должен исправить ситуацию с гезийцами? Это озвучено не было. Или оно относится к "действовать по обстоятельствам"?

Сочтя, что напяленного на Райза ошейника недостаточно для унижения, Уравнитель откровенно рассмеялся.

– Право слово, как ты себе представляешь урегулирование проблемы гезийцев твоими мизерными, истаявшими способностями? Единственное, что тебе сейчас по силам, это сбросить камень с горы. Он уже позаботится о том, чтобы со склона сорвалась лавина.

– И камень – это тот, кого попытаются убить?

– К чему тебе все это знать? Ищешь пути опять все испортить? Не забывайся, лакей.

В моменты вроде этого Райзу казалось, что Уравнитель намеренно пытается вывести его из себя. А что этот зарвавшийся гад делал бы, если бы терпение "лакея" лопнуло? Упился бы демонстрацией собственных навыков дрессуры? Вдоволь надергался бы за ошейник?

Чтобы не сорваться, Райз направил мысли в другое русло. У него оставался еще один вопрос, который нужно было решить.

Потухшая спичка. Иеро. Райз не хотел ни тащить его с собой, ни оставлять здесь. Причина, по которой он больше не мог укрощать огонь, крылась в его голове – и в додумавшемся вскрыть ему горло идиоте Зиргзо, из-за чего та часть его души, что когда-то принадлежала Саго, забилась в самый дальний угол. Если сейчас списать Иеро со счета, не ровен час, он и вовсе не сможет выбраться из своей норы. С другой стороны, его нынешняя неспособность защитить самого себя значительно повышала риски того, что парень не вернется обратно. Не хотелось признавать, но без силы исполина Райз больше не мог гарантировать своим спутникам тот же уровень безопасности, что и прежде.

Сдавливающий горло ошейник не преминул напомнить, что и с силой исполина он в итоге смог сделать не так и много. Отличный урок не разевать рот на то, что было слишком велико.

Приняв окончательное решение, он произнес:

– Иеро лучше остаться здесь. Если его тело уничтожат, в своем теперешнем состоянии Къярт не сможет поместить его душу в другой сосуд.

– С тобой может случиться то же самое. Тоже пожелаешь остаться здесь? Или уже перестал цепляться за свою жизнь?

– Своей жизнью я могу распоряжаться так, как хочу. Но не нужно втягивать сюда Иеро. Хочешь, я заберу себе его долг перед тобой за спасение?

– Не хочу. – Уравнитель елейно улыбнулся. – И твоя жизнь уже давно не принадлежит тебе. Белокурый Жнец слишком мягкосердечен, а потому не напоминает тебе, чья ты собственность. Настоятельно рекомендую избавиться от иллюзии своей независимости и начать относиться к чужому имуществу с должной бережностью.

Не зная, как относиться к словам Уравнителя – как к проявлению вопиющей заботы или бесстыжего собственничества, Райз процедил:

– Твой ответ касательно Иеро – нет?

– Мой ответ касательно Иеро – нет.

Райз ожидал что-то в этом духе, но озвученное оно все равно ударило по нервам. В мыслях снова завертелись проклятия и грязная ругань, которую он мог высыпать на голову Уравнителя разве что в своих мечтах.

– Не могу не заметить, что ты считаешь меня недругом совершенно напрасно, – с важным видом начал тот. – Я убежден, что мы взаимно полезны, а наше сотрудничество может быть крайне плодотворным. Однажды, когда у тебя появится так много времени, что ты не будешь знать, как с ним поступить, приходи ко мне.

– Я еще даже не ушел.

– О, это ты совершенно зря! – Уравнитель запрокинул голову и посмотрел куда-то сквозь туман. – Тебе и потухшей спичке самое время отправляться. Прожора доставит вас в нужную точку.

* * *

Он начал совершать ошибки. Фелис, Химера, Уравнитель – все полетело под откос, когда он принял чужие правила игры, и с каждым новым ублюдком становилось только хуже. Был ли у него хоть когда-то выбор? Было ли хоть одно действие, не расписанное в чужом сценарии? Хоть одно событие, ставшее результатом исключительно его стараний, а не давным давно предвиденным неминуемым исходом?

Райз никогда не был фаталистом и дураком себя тоже не считал. И что же получалось? Ошибался в каждом из утверждений? Сколько их таких было, дураков, верящих в свою способность на что-либо повлиять? Назвать точное число было непросто, но на одного конкретного Райз смотрел прямо сейчас.

Какой же абсурд. Он так долго и сильно, до зуда в кулаках мечтал об их встрече, что когда она случилась, Райз растерялся. Возможно, не последнюю роль в этом сыграло внезапное присутствие Нононо-до.

Нононо-до тоже не ожидал, что в его убежище, где он отсыпался после незадавшейся охоты, вот так нагло заявится только-только улизнувшая от него добыча. Не ожидал он увидеть и склонившегося над ним парня с татуировкой дерева на груди. Эта белобрысая крыска, "тот, кто заслуживает доверия" – если, конечно, доверять самому Химере, одолжившего его лицо – застыл над Нононо-до и вовсю таращился на Райза. Райз таращился в ответ.

Рука Нононо-до взметнулась, щелкнули пальцы, бесследно снеся нависающий над ним скальный выступ. Он надеялся распылить и мальчишку, но тот успел улизнуть. Шустрый. Скрылся из виду так быстро, что Райз даже не успел заметить, куда.

– Подонок! – вскочив на ноги, завопил Нононо-до. – Будешь снова прятаться, мразь?!

Он ударил ладонями перед грудью, и добрая часть горного хребта прекратила свое существование, заметно отодвинув горизонт. Холодные, жесткие ветра толкнули в спину, хлынули в освободившееся пространство, принесли с собой сдавленное ворчание:

– Мерзкая напудренная задница, вечно ее тянет все мне изгадить.

– Покажись, ублюдок!

Высматривая своего недруга среди скал, Нононо-до крутился волчком. Пару раз он встретился взглядом с Райзом, но тот превратился для него в пустое, не стоящее упоминания место. На третий раз рыцарь все же заметил его и решил избавиться от мозолящей глаза помехи.

– Ага, чтобы ты опять кидаться начал? – донеслось с противоположной стороны, привлекая его внимание.

От очередного хлопка камень под ногами зашелся недоброй дрожью. Дальнейших намеков не требовалось, и схватив Иеро за руку, Райз попятился.

– Пойдем-ка отсюда. Пусть эти двое сами разбираются, – процедил он, мысленно кляня Прожору, сбежавшего первым – никак по указке господина.

А Уравнитель знал толк в иронии: руками Райза спасти беднягу Нононо-до от смерти. Неужто мальчишка Химеры и в самом деле мог разделаться со стрекозоголовым? Он и раньше демонстрировал чудеса находчивости, но бросить вызов Нононо-до… После такого попробуй не проникнуться к нему симпатией и доверием. Жаль, Райз исчерпал весь свой запас и того и другого.

Пятачок, на котором они оказались, не мог похвастаться широким выбором путей отступления. Скалы уходили круто вверх, и вариантов было немного: карабкаться по отвесному камню или прямиком бежать по проложенной стрекозоголовым проплешине. Впрочем, далеко уйти той дорогой все равно не получилось бы: Нононо-до сшиб верхушки скал, оголив отвесные обрывы.

Но может быть стоило попытаться, пока позволяли обстоятельства? Нононо-до больше не свирепствовал: он переключился на ближний бой и теперь носился от камня к камню, пытаюсь угнаться за юркой целью. У его хлопков был ограниченный "боезапас"? Это имело смысл. Не мог же он бесконечно крушить все и вся. Разумеется, ему требовалась "перезарядка". Вряд ли он сейчас остался ни с чем – скорее всего стал осмотрительнее после того, как спустил первые три удара на ветер. А сколько всего их осталось? Каковы шансы, что он не станет размениваться по мелочам, и позволит двум мелким сошкам сбежать?

Райз суматошно просчитывал варианты, когда с высоты опустился гул двигателей и антрацитовые стрелы космолетов рассекли небо. Точно падальщики, они слетались к полю боя, зажимали территорию в кольцо, выпускали длинные, навевающие мысли о ленточных червях, нити.

– По твою гнилую душу явились! – Нононо-до прекратил погоню, задрал голову, приблизил ладони друг к другу, но хлопок придержал.

Гезийцы знали, с кем имели дело. В атаку на Мальхаде они отправили не только легкие и маневренные суденышки, но и тяжелый крейсер-носитель. Сейчас же рой явился без своей королевы. Корабли не подходили ближе обозначенной границы и ни на мгновение не сбавляли скорость, безостановочно кружили, на первый взгляд, хаотично, но на деле в строго выверенном порядке.

Когда несколько космолетов выбились из строя – по недосмотру или с конкретной целью – Нононо-до что-то заподозрил. Его ладони встретились в скользящем движении, и плотную пелену облаков распорола крутая дуга. Один из космолетов разделился на верхнюю и нижнюю половины, и его обломки нырнули в туман у подножья скал. Другой угодивший под удар корабль сохранил свою целостность, но не способность летать. Стоило отдать должное пилоту, решившему сражаться до конца: стремительно теряющий высоту космолет развернулся и направился прямиком в сторону Нононо-до.

– Вот дерьмо! – не сдержался Райз, когда тот не выразил желания избавиться от ставшей легкой цели. Не мог или не хотел? Решил использовать космолет в роли самонаводящейся дубины?

Времени до столкновения оставалось всего ничего. Райз едва успел затащить Иеро за скальный выступ, который выглядел более-менее надежным, когда гора вздрогнула, точно долговязая сосна под топором. Прыснула галька, заскрежетал по камню металл; грохот столкновения, скрип, снова грохот.

– К Проклятому все, убираемся отсюда, – прошипел Райз и бросил взгляд в сторону так и манящего края площадки, за которым зияла пустота.

Если повезет, по ту сторону их не будет ждать бездна. Но даже встреча с ней всяко лучше, чем угодить под руку Нононо-до или под очередной свалившийся на голову космолет.

Им удалось сделать несколько шагов, когда хлынувшее с неба пламя вынудило отшатнуться. Нет, не огонь. Нечто сродни плазменных потоков отрезало потрепанный горный пик от всего остального мира, и судя по камням, расплавившимся от одной только близости слепящей стены, штурмом ее было не взять.

Едва ли не с надеждой Райз бросил взгляд в сторону Нононо-до, но у того и так было полно забот. Тогда как одна часть кораблей поддерживала плазменный барьер, вторая сконцентрировала всю свою ударную мощь на рыцаре. Они били метко в цель, и чтобы не разделить участь растаявших камней, Нононо-до пустил в ход свой собственный щит. Застыв на месте, он сцепил ладони, направив весь свой атакующий потенциал в оборону.

– Очередные ублюдки, – проскрежетал он, пока взгляды всех шести глаз лихорадочно искали выход из положения.

– А ты думал, они одного меня невзлюбили? – мальчишеский голос прозвучал с издевкой. Белобрысая крыска не показывалась на глаза, пряталась где-то возле космолета, развалившегося на две части после встречи с Нононо-до. В раскроившей корпус щели виднелись "паучьи" лапы, но в них не было ни намека на активность. – Раз такая верная собачонка, лучше делом занялся бы, – продолжал изгаляться мальчишка. – Вместо того, чтобы гоняться за мной, как за любовью всей своей жизни.

Только прострекотав нечто ругательное в ответ, Нононо-до заговорил членораздельно:

– Если бы ты тогда сделал все, как следует, этой проблемы сейчас и вовсе не возникло бы! – Он нервно мотнул головой в сторону льющих на него огненные потоки космолетов. – Но она тебе, подлой твари, только на руку.

– Но-до, у тебя паранойя. Тебе надо к мозгоправу.

Судя по звучащему все отчетливее голосу, мальчишка искал безопасный способ подобраться к Нононо-до. Похоже, потоки плазмы доставляли неудобства каждому из них – этим грех было не воспользоваться. Если напасть на одного, возможно, получится прийти к договоренностям со вторым. Но кого выбрать? В первую очередь на роль приговоренного напрашивался Нононо-до – его силу Райзу нечем было крыть. Пускай Уравнитель велел "помешать коварному убийству", он не запрещал убить рыцаря после. Но стрекозоголовый был врагом известным, а мальчишка Химеры – или его следовало называть мальчишкой Пастыря? – темной лошадкой, от которой можно было ждать чего угодно.

Нет, здесь каждый друг другу враг, и избавляться надо сразу от двоих. Знать бы еще как.

Стоило только подумать о том, что гезийцы решили взять Нононо-до измором, как они тут же опровергли эту гипотезу. В барьере образовалась брешь, пропустив внутрь космолет: продолговатый, с тяжелой задней частью, компенсирующей громоздкий "фартук", к которому крепились пластины из араны.

Едва не чиркая днищем по камню, космолет протаранил рыцаря, и тот исчез, проглоченный араной. Еще одна пластина-портал, вроде той, что висела в каньоне на Неге?

Космолет скрылся за плазменным барьером, и вместе с пропажей Нононо-до стало чуть легче дышать. Один выбыл, один остался.

Что Райз знал об этом мальчишке? Пронырливый знаток ядов (Нононо-до он тоже пытался отравить?) и любитель менять обличья – ничего из этого не представляло опасность для призванных. Слишком рассчитывать на его "безобидность" не стоило, но Райз счел ее достаточной, чтобы отпустить Иеро и, выпрямившись в полный рост, выйти из укрытия. С этой позиции удобно было и нападать, и договариваться. Оставалось только выбрать, каким из путей идти, и Райз уже начал взвешивать плюсы и минусы. Первый плюс: если избавиться от мальчишки, есть шанс отделаться и от гезийцев.

Возможно, тот пришел к такому же выводу, и мелькнув за обломками космолета, прямиком помчался к плазменному барьеру – только пятки засверкали.

– Эй, стой, погоди!

Мальчишка даже не обернулся. Он бросился на силовую стену, но та исчезла, не успел он ее и коснуться, и вместо того, чтобы сгореть дотла, он сорвался в пропасть.

– А-а-а, зараза! – раздосадованный крик превратился в протяжный вопль, который вскоре, отдалившись, затих.

Гезийцы разбили построение и ринулись следом.

Сбитый Нононо-до космолет ожил. Листы и жгуты араны в месте разлома пришли в движение, потянулись навстречу друг другу; носовая и хвостовая части заворочались, стремясь восстановить целостность.

– "Сесть на корабль, как только представится возможность", – пробормотал Райз, нервно топчась на месте. – И вот это ты называешь "возможностью"? Проклятый меня побери… Иеро, скорее, кажется, это наш поезд.

Иеро не горел желанием лезть в брюхо космолета, но спорить не посмел, и Райзу пришлось разбираться только с его собственными возражениями и сомнениями.

Тело "паука" валялось внутри. Оно не подавало признаков жизни, но и видимых повреждений на нем не было, так что оставалось только гадать: очнется оно в самый неподходящий момент, или белобрысая крыска избавилась от него окончательно и бесповоротно?

Вместе с Иеро они попытались вытолкать "паука" наружу, но к тому моменту, когда корпус полностью затянулся, у них получилось только развернуть громоздкую тушу лапами наружу. Они так и остались болтаться по ту стороны сросшейся араны, и Райз надеялся, что если "паук" и очнется, то из ловушки выбраться все равно не сможет.

Как только целостность корпуса восстановилась, внутренние системы космолета ожили. Зажглась огнями немногословная приборная панель, загудели двигатели. Корабль питало не электричество, а энергия другого рода, и Райз не знал, сколько ее осталось. Не хватало еще, чтобы космолет, выдохшись, рухнул посреди каменной пустоши.

– Какие наши следующие действия? – сдержанно поинтересовался Иеро.

– Действовать по обстоятельствам, – процедил Райз, не желая даже думать о том, какие мысли его ответ породит в голове парня. – Найди, за что ухватиться.

Внутри космолет напоминал разграбленную лачугу аскета: никаких кресел, полок, инвентаря или оружия. Не было даже рычагов управления. Единственное, что удалось обнаружить в этой пустотелой трубе без единого иллюминатора и купола визуального контроля – это шесть углублений в носовой части: два вверху, два внизу и два по сторонам. Судя по диаметру и глубине, они служили креплениями для лап – чтобы "пауков" не швыряло по всему космолету во время выполнения маневров. Увы, корабль гезийцев был совершенно не приспособлен для перевозки людей.

Когда космолет вздрогнул, стряхивая с себя пыль, и порывисто взмыл, не осталось ничего другого, кроме как вцепиться в замурованного в корпус "паука".

Погоня началась. Сидя в глухой коробке, Райз чувствовал себя до омерзения слепым и беспомощным и мог только представлять, как гезийцы гонят мальчишку, словно зайца – горами и полями. Тот оказался до завидного проворным: космолет несся на всех парах, время от времени закладывая крутые виражи, будто сам превратился из охотника в добычу. Тому, что управляло кораблем, не удалось залатать обшивку идеально, и сквозь щель в металле то и дело проникал ветер и грохот отдаленных взрывов.

Райз направил все усилия на то, чтобы вернуть себе осведомленность о происходящем. Пускай на корабле не было иллюминатора, чтобы увидеть все своими глазами. Пускай он лишился силы исполина. Но у него осталась сила движущихся электронов, а это уже было не мало. Ощутить близость к не связанному с гезийцами оборудованию, отследить токи, что текли в живых организмах – увы, последнее было слишком малой величиной, а расстояние, отделяющее его от белобрысой крыски – слишком большим, чтобы Райз добился успеха. Но он не оставлял попыток вплоть до того момента, пока на горизонте не разрослась целая грибница электрических импульсов. Город. Вне всяких сомнений, это был город.

Космолет сделал крюк, еще один и еще; отдалился от пышущего энергией нароста, приблизился, снова отдалился. Мальчишка Химеры петлял, как мог, но в итоге направился в сторону города: по собственной инициативе, или это гезийцы выдавили его туда?

Грибница приблизилась, и Райз узнал ее: расположение энергетических узлов, рисунок распределительной системы – все это было ему знакомо. Под сбавившим скорость космолетом находился Муравейник.

Взрывы зазвучали совсем близко, и собранное в хранилищах, текущее по проводам электричество беспорядочно заметалось. Сквозь зазор в корпусе дохнуло жаром и гарью, и, кажется, сквозь грохот и скрип сминаемого металла прорвались истошные крики.

– Это человеческие голоса? – глухо спросил Иеро. Похоже, он добрался до черты, после которой уже не мог притворяться безмолвной тенью. Всю дорогу он не задавал вопросов, ни о чем не говорил и даже не шевелился. Должно быть, он боялся, но Райз не знал, чего именно: гезийцев, ситуации в целом или того, с кем остался наедине.

Первой мыслью было соврать, но отбросив ее, как заведомо гиблую, Райз ответил:

– Не только человеческие.

Муравейник стал пристанищем для представителей всех известных рас. Пришел час наведаться в него и гезийцам – для полного комплекта, Проклятый их дери.

Сцепив зубы, Райз вслушивался в стоны умирающего города. Треть населяющих его были нечистыми на руку дельцами, еще треть – ворами-дармоедами, а оставшиеся – отщепенцами, подсевшими на разного сорта дурь. Конечно, встречались на провонявших безысходностью улочках Муравейника и те, на ком еще было куда ставить клеймо. Их жизнь ничего не меняла на этой Небом забытой планете – ни в хорошую сторону, ни в плохую. Но для них она была каким-никаким, а утешением, и зачастую, единственным, что осталось. Отбирать ее так глупо и бессмысленно… кто угодно в Орде назвал бы это бестолковым расточительством.

Райз тоже чувствовал себя бестолковым. Он не мог ничего изменить, не мог склонить чашу весов ни в одну из сторон. Он уже пытался вскрыть космолет, в который добровольно залез, но вся его сила оказалась не больше, чем грызущей гиганта фруктовой мошкой. Ему даже не удалось нагреть металл под ладонью. Клятая арана.

Он почти решился приютить на ладони шаровую молнию – чтобы ее свет разогнал опротивевшую темноту, а стрекот хоть немного заглушил стенания и грохот. Но вспыхнувшая среди хаоса синь и позолота вымели из головы все прочие мысли.

Быть такого не может.

Райз потянулся к множащимся крупицам, точно старатель к блеснувшей среди речного песка крупе, но те уже исчезли, обратившись в холод и дрожь. Проявили себя? Без его приказа?

От предположения, что рядом находится кто-то, кто обладает умением проявлять энергию духа, сперло в груди. Кто еще это мог быть, если не один из исполинов? Что, если Химера…

Взвесь снова усеяла черноту под ногами и исчезла, стоило Райзу осознать ее присутствие.

Снова.

И снова.

Она продолжала проступать, скопление за скоплением, пока в какой-то момент Райз не понял: поблизости нет исполинов и уж точно нет Химеры. Он сам – тот, кто вынуждал дух проявить себя.

Къярт предполагал, что душа Райза могла сохранить незначительные вкрапления души исполина. Получается, их оказалось достаточно, чтобы вновь обрести способность видеть дух, но слишком мало, чтобы сила не начала своевольничать?

В следующий раз, когда сознание зацепилось за темно-синий сгусток страха, Райз попытался отшвырнуть тот подальше от источника. У него даже получилось немного сместить его, когда дух перешел в материальную плоскость. Для существа, чья душа его высвободила, это стало фатальным.

Он должен был взять это под контроль.

Он обязан был.

Эта мысль грохотала в голове вплоть до того момента, когда космолеты гезийцев прекратили огонь, немного покружили и устремились ввысь, потеряв всякий интерес к разгромленному Муравейнику.

То, что не было выжжено, насквозь промерзло от так и не давшейся в руки энергии духа.

Глава 47. Выжечь лишнее.

Темнота давила на Иеро: в ней мерещилось несбыточное и никогда не существовавшее. Он ухватился бы за видения, если бы не знал, что все это — глупые грезы, такая же выдумка, как и он сам. Пережиток опоенного ума.

Кем на самом деле он был? Говорящей оболочкой для Саго? Вместилищем его силы и воли? Его вынужденным тюремщиком и подневольным стражем?

Когда Саго исчез, Иеро словно очнулся от долгого, горячечного сна — опустошенный и брошенный на окраине событий, участником которых он не являлся. Свои мысли стали чужими, навязанными тем, кто поселился в его голове, и точно струпья с внезапно излечившегося больного, от него отшелушилось все то, во что Иеро верил и кем себя считал. Что же в итоге осталось от него самого?

Взгляд самовольно зарыскал по сгустившейся вокруг черноте, выискивая в ней очертания Саго. Не нашел, и в ход пошли руки: одна потянулась за сигаретами в карман, в котором их не было; вторая прилипла в горлу, ощупывая швы.

Пальцы вздрогнули, когда вопрос вскрыл тишину, точно нож консервную банку:

— Иеро, ты в порядке?

— Разумеется.

— Теряешь хватку. Раньше у тебя получалось получше врать. — В ладонях Райза разросся клубок сверкающих змей, отбирая территорию у темноты и обличая ухмылку их владельца. Иеро снова задумался о том, насколько это его раздражает: и пресмыкающиеся перед этим человеком молнии и его ухмылки.

За какие-то пару мгновений в Райзе стало меньше насмешки и больше неловкости пришедшего с повинной.

— Знаю, у тебя наверняка имеются ко мне претензии, и я обязательно выслушаю их, но потом, не сейчас. Сейчас у нас есть проблема, требующая более срочного решения.

— Не понимаю, с чего ты взял, что меня что-то не устраивает. Наше присутствие здесь продиктовано твоим контрактом с Уравнителем. Такие договоренности лучше соблюдать.

— Да, Иеро, все верно.

Райз так охотно и искренне согласился, что внутри снова забурлило раздражение. От него становилось тепло в груди, и если бы его тело не было настолько непроглядно мертво, возможно, это даже успокоило бы. Почему в мертвой, лишенной пульса плоти вообще рождались эмоции? Откуда они брались? Зачем?

Райз отвел взгляд, и с его лица исчезли даже следы улыбки.

— Прости, Иеро, я не хотел втягивать тебя во все это. Я пытался убедить Уравнителя не трогать тебя… — Он вздохнул. Покачал головой. Наверное, он ждал, что Иеро что-то скажет в ответ, но единственное, чего тот хотел, это чтобы Райз прекратил трепаться о его бесполезности и наконец заткнулся. — Но сам понимаешь, я сейчас не в том положении, чтобы указывать.

Несмотря на все старания Иеро удержать взгляд, тот все же соскользнул вниз, и короткое созерцание черного ремешка на шее Райза отозвалось внутри мрачным ликованием.

Райз удивленно приподнял брови.

— Так сильно достал тебя? И когда только успел… Прости, Иеро, я не намерено.

Все эти извинения, подогнанные под линейку фразы, ходьба вокруг да около — Иеро не знал, как относиться к этой подчеркнуто вежливой версии Райза. Тот никогда не переходил с ним границ, но придерживался их очевидно вынужденно и вряд ли сам был рад такому раскладу.

Накрывшая тело волна тепла подтолкнула сделать хоть что-то, и Иеро спросил:

— К чему этот разговор?

— К проблеме, которую я упомянул ранее. Моя сила, та, что связана со способностью видеть и подчинять энергию духа, не исчезла. Она проявила себя, когда гезийцы гнались за этой вездесущей крыской.

Это известие не столько раздосадовало, сколько удивило, но Иеро встряхнуло, как погремушку. Внутренности беспокойно заерзали, будто им стало невыносимо находиться в теле. Но не сдирать же с самого себя кожу, чтобы выпустить их наружу.

Вот и разгадка завидной проницательности — весь арсенал правой руки некроманта снова был при нем.

— Это безусловно хорошая новость, — произнес Иеро, пытаясь вспомнить, как держать себя в руках. Кажется, когда рядом был Саго, получалось несравнимо лучше.

— Она была бы хорошей, если бы не одна деталь: у меня не получается контролировать проявление энергии. Это происходит само собой, стоит мне только заметить ее присутствие. Я даже не успеваю убрать ее подальше от источника. За этот разговор это случилось уже четырежды. Благо, твоя душа вырабатывает не так много энергии духа, и я чувствую ее лишь время от времени. Но для твоей же безопасности тебе лучше воздержаться от каких-либо мыслей, способных повлиять на эмоциональное состояние.

Внимательно выслушав, Иеро кивнул. Ему не нужно было объяснять, чем для них чревато игнорирование предупреждения.

— Это не все, о чем я хотел сказать, — Райз продолжил. — Знаю, ты предпочел бы, чтобы к тебе не лезли со своей опекой и советами, но…

Иеро знал, о чем пойдет речь дальше.

Сперва к нему пристал Къярт со своим очаровательным беспокойством и робостью хронически виновного во всем мальчишки. Тогда Иеро попросил не тратить на него время, а уделить его ранам убившего Саго краманикийца. Ему не было дела до этого существа, но это был хороший, достойный повод отделаться от внимания, и Иеро не преминул им воспользоваться.

Раскрыл ли Къярт его уловку или же попросту не смог перебороть свой комплекс спасателя, но вскоре по его следам явился Райз. Говорить с ним хотелось еще меньше, чем с подославшим его.

Иеро не злился, нет. В том, что случилось, была только его вина.

— …если даже мне удалось сохранить способность управлять духом, то твой огонь и подавно никуда не исчез. Это невозможно. Знаю, Зиргзо основательно подпортил тебе жизнь, но в твоих силах все исправить. Только ты определяешь свои границы, Иеро.

Иеро и рад был согласиться, но только огонь был не его, а Саго. Саго, о незримом присутствии которого никто не знал; Саго, о котором он молчал, как о чем-то постыдном.

Оглядываясь назад, Иеро все больше сомневался в трезвости собственного рассудка. Почему он не рассказал Къярту о духе сразу же, как только тот появился? Это было бы разумным, единственно верным решением. Но вместо этого он молчал, подвергая риску всю команду, и, что хуже всего, не видел в этом ничего предосудительного.

Молчал Иеро и сейчас. Слова попросту отказывались лезть из глотки. По какой причине на этот раз? На него все еще оказывала влияние неупокоенная душа или ему элементарно не хватало решимости сознаться?

— Прости, Иеро, что приходится вот так давить на тебя, но, боюсь, самому мне не справиться. — Райз смотрел на него с надеждой и верой, и Иеро понимал, что должен открыть рот и сказать хоть что-то.

«Хоть что-то» прозвучало неважно:

— Я не знаю, как вернуть пламя.

— И я в этом никак тебе не помогу. Вне всяких сомнений, оно сидит где-то внутри тебя, но ты должен сам отыскать способ вытащить его наружу. Увы, здесь нет Клыка, чтобы снова на тебя наброситься, и вряд ли я смогу его заменить. Тебе нужно найти другой путь, Иеро.

Он снова не знал, что ответить, но в разговор удачно вклинились тяжелые, гулкие удары металла о металл, избавив его от необходимости говорить.

Звук доносился снаружи, из глубин гигантского крейсера-носителя, в одной из пазух которого затаился космолет с двумя чужаками на борту. Возможно, с этим грохотом другие корабли швартовались к пристаням, а, может, так звучало сердцебиение наполовину машины, наполовину живого существа.

Когда все затихло, Иеро спросил:

— Сколько у меня есть времени?

— Если бы я знал. — Райз откинулся на ребристую стенку космолета и уставился куда-то сквозь пространство. — Я понятия не имею, во что этот ублюдок нас втянул, и как нам быть дальше.

Уже несколько часов они сидели друг напротив друга без малейшего представления о том, куда направляются гезийцы. Движется ли крейсер-носитель или завис посреди пустоши и чего-то ждет? Находится ли он в пределах Мальхады или давным давно покинул ее? Единственное, что сообщил Райз, это то, что они улетели от Муравейника. Осознание, что разгромленный город остался где-то далеко, дарило преступное облегчение: если постараться, Иеро мог представить, что не слышал ни взрывов, ни криков. Он мог представить, что ничего и вовсе не произошло.

Поначалу, когда их изувеченный космолет забрался в утробу крейсера-гиганта, Райз ожидал появления гезийцев. Кто-то должен был заняться починкой корабля, хватиться собрата и явиться извлекать его из намертво сросшегося металла. Но никто не пришел ни через час, ни через два, ни позже. Они наверняка сбились бы со счета времени, если бы не лит на запястье Райза. Без подключения к инфостеме прибор был глух и слеп, но все еще помнил, как отмерять время.

Предупрежденный, Иеро старался не давать волю мыслям, пробуждающим эмоции. Как-то раз девушка-паладин объяснила ему основы медитации, и сейчас он пытался отрешиться от внешнего и внутреннего мира с ее помощью, но то исчезающий, то снова появляющийся пульс крейсера постоянно возвращал его в реальность.

Иеро почти научился его игнорировать — или его взяло измором длящееся больше суток сидение взаперти — когда Райз внезапно всполошился. Он не вскочил на ноги, не принялся метаться из стороны в сторону, но по тому, как едва дернулся его подбородок, Иеро понял: что-то изменилось.

— В чем дело?

Встретившись с ним взглядом, Райз молчал. Догадаться было несложно: он решал, стоит ли говорить, или лучше сделать вид, что ничего не происходит.

— Райз, ты можешь сказать.

Точно по щелчку пальцев непроницаемая маска спала с его лица, и из-под нее показался напряженный, высматривающий что-то сквозь днище космолета взгляд.

— Есть хорошая новость: Къярт пришел в себя, — сообщил Райз и, скомкав молнии в ладони, поднес их к предплечью левой руки, подсвечивая шрамы-компасы. — Новость похуже: он близко, и расстояние стремительно сокращается.

— Нужно выбираться отсюда и прорываться к нему.

— Боюсь, это не лучшая идея.

Иеро знал это. Он сказал первое, что пришло в голову, лишь бы только отвлечь себя от мыслей, чем для них всех чревато появление гезийцев рядом с Къяртом. Сперва они охотились за ним, затем за мальчиком, которого называли «приспешником Химеры», и теперь снова взялись за старое? Или это Къярт их нашел? Почему он не связался с ним и Райзом, как только очнулся?

Глупый вопрос как для того, кто сам дал понять, что вторжения подобного рода неприемлемы. Конечно, даже та, исковерканная Саго версия Иеро не посмела бы открыто возразить некроманту. Но и его молчания было достаточно. А зная Къярта, тот не стал бы нарушать установленные границы.

Космолет, их временное убежище и темница, очнулся, и прежде чем они успели что-либо сделать, к зазору в корпусе присосалась бездонная глотка открытого космоса. Нисколько не тревожась о пробоине в своем боку, корабль покинул территорию крейсера, и понятие гравитации исчезло.

— Не бойся! — в окрике Райза Иеро померещился приказ.

Для них обоих было лучше подчиниться.

Вцепившись в корпус «паука», Иеро схватил ртом стремительно вытекающий наружу воздух — по привычке, не по необходимости, но Райз тут же его одернул:

— Нет, выдохни, не дыши!

Космолет мотнуло из стороны в сторону. Знакомо вздрогнул металл — с точно такими же толчками корабль истреблял жизнь в Муравейнике. Иеро не слышал взрывов, и эта гнетущая, давящая тишина пугала, как ничто другое: абсолютная слепота и глухота давали слишком много пространства для воображения.

В остатках воздуха вспыхнули молнии, подсвечивая лицо Райза. Его губы беззвучно шевелились, но Иеро смог прочесть по ним все тот же призыв держать себя в руках. Он был бы рад делать, как велено, но осознание того, что стояло на кону, усложняло задачу.

Отстраниться. Отмежеваться. Отрешиться.

Космолет снова дернуло в сторону, развернуло, закружило, опрокинуло и вышвырнуло в атмосферу. Внезапно вернувшаяся сила притяжения тут же напомнила о себе: потянула Иеро вниз, испытывая на прочность его хват на ноге «паука». Хват выдержал, запястье — нет. Его хруст был первым, что услышал Иеро, прежде чем приложиться спиной о перекрытия.

— Держись крепче!

Райз вцепился в предплечье Иеро и втолкнул его в нишу между стенкой космолета и «пауком». За это действие пришлось дорого заплатить: следующий вираж швырнул Райза в носовую часть корабля.

— Ты цел? — вопрос вырвался сам собой, пускай даже особо неудачное падение не могло доставить мертвому телу существенных неприятностей.

— Порядок, — отозвался Райз и что-то зашептал.

Когда он, улучив момент, вернулся к «пауку», неразборчивое бормотание превратилось в набор чисел: счет шел на миллионы. Иеро тщетно пытался обнаружить закономерность, но понял смысл, только когда с языка Райза сорвалось:

— Проклятье, не работает! Иеро, отвлеки меня! — Команда была настолько же обескураживающей, насколько важной к исполнению.

Вряд ли Райз ждал, что Иеро заведет с ним философскую беседу, а потому тот, недолго раздумывая, покинул свое «убежище» и напал.

Райз никогда не отлынивал от своих обязанностей по обучению «свежей крови», и неважно, касалось ли это приручения огненной стихии или вполне прозаичных навыков ближнего боя. Иеро не мог посетовать на недостаток внимания со стороны своего «наставника», однако желания хвалиться им тоже не возникало: обстоятельства менялись, но суть оставалась той же.

Иеро так и не смог подобрать слов, которые охарактеризовали бы их отношения. Вынужденное сотрудничество? Навязанное сосуществование? Какой бы вариант ни приходил в голову, в нем неизменно присутствовал оттенок принуждения.

Он никогда не испытывал к своему «наставнику» симпатии. Сперва опасался. Затем — недолюбливал, втайне, за спиной — в открытую Иеро бы не посмел. За что он его невзлюбил? За то, что тот занял место, которое Иеро никогда и не принадлежало? И как только он докатился до такого оголтелого, самонадеянного эгоизма?

Иеро упустил тот момент, когда задача «отвлечь» переросла в нечто личное. Вероятно, это случилось тогда, когда по телу начало разливаться подогревающее мертвые мышцы тепло. Или немногим ранее? Становящийся все ощутимее жар словно вливал в тело силу, давал скорость — ей, конечно, было не сравниться в скорости с беснующимися вокруг молниями, но сейчас их задачей было не атаковать противника, а осветить шаткое поле боя.

Еще немного, еще чуть-чуть, почти…

В грудь и живот будто впрыснули расплавленный металл, но Иеро не успел осмыслить это, когда Райз перехватил его запястье — то самое, которое приобрело неоправданную анатомией подвижность — и оттолкнул.

— Эй, не заводись! Забыл, что я говорил? — Райз задал вопрос, но ответа не ждал. Он рефлекторно повернул голову к одному ему известному источнику энергии духа за пределами космолета и тут же отвернулся, едва ли не дернулся в сторону.

— Проклятье, Къярт!

Иеро отшатнулся, когда Райз резким, лишенным сомнений движением поднес руки к своим вискам: стрекочущий терновник пророс сквозь ладони, оплел лозами голову, пустил ростки вглубь.

Но мертвое тело не чувствовало боли; оно мыслило фантомным мозгом, нисколько не связанным с серой массой в черепной коробке. Доведи его до кипения — и ничего не изменится. Все это — отчаянная и совершенно безнадежная попытка предотвратить…

Взрыв.

Иеро хорошо знал этот плотный, глубокий звук. Услышав однажды, его попросту невозможно было забыть — звук, с которым себя проявляла злость.

…И почему он счел, что ее источником и эпицентром был Къярт? Одна неосторожная, возможно, совершенно ошибочная мысль, но ее хватило, чтобы Иеро бросило в холод. Тот проник в мышцы и кости, забрался в самую глубину, и Иеро осознал, что больше не может пошевелить и пальцем. Его конечности приводили в движение печати некроманта, но даже они не смогли преодолеть силу, превратившую его тело в неспособную держать равновесие ледышку. Однако спина не успела повстречаться с полом: что-то врезалось в космолет, и Иеро швырнуло в сторону.

Треск. Хруст. От последнего, пришедшего откуда-то из области шеи, стало дурно: Иеро все еще не вытравил из себя представление о том, как полагалось обращаться с живым телом.

Окончательно потерявший управление и, кажется, лишившийся двигателей, космолет закрутило, и Иеро приготовился к встрече с ближайшей стеной и к расставанию с частью тела, которая, не выдержав удара, несомненно отломается.

Райз оказался быстрее. Он вцепился в Иеро, как коршун в добычу, и его руки в тот же миг покрылись изморозью. Насквозь промерзшая одежда крошилась под пальцами, но Иеро казалось, что это была не рубашка, а кожа.

— Успокойся, Иеро, все хорошо. Къярт цел, иначе ни тебя, ни меня уже не было бы, — торопливо забормотал Райз. — Его больше здесь нет, он переместился и снова далеко. Не бойся за него, Иеро, постарайся взять себя в руки.

… Он должен был бояться за Къярта? Почему? Ах, да, ведь Райз его чуть не убил. Этот человек едва не убил их всех.

Иеро хотел вырваться из его хватки, но вряд ли это удалось бы, даже не замерзни его тело в камень. Не оставалось ничего другого, кроме как терпеть. Одной рукой Райз обхватил его туловище, второй придерживал голову. Зачем? Что случится, если он ее отпустит? Отвалится и покатится по полу?

Космолет продолжало закручивать, а его содержимое — перемешивать. В какой-то момент он столкнулся с чем-то таким же неконтролируемым, содрогнулся, резко сменил направление, и Райз снова принял на себя удар, когда его и Иеро швырнуло к противоположной стенке: удержаться на одном месте, да еще и с обузой в руках, не представлялось возможным.

Какое-то время он еще успокаивал Иеро, как ребенка, но когда многострадальный космолет, протаранив собой обломки менее прочной конструкции, вылетел в открытый космос, от голоса Райза не осталось даже сдавленного шепота. Следом за ним исчезли и силы гравитации.

Какой была истинная причина наступившей тишины? Космическая пустота пожирала звуки свирепствующих взрывов, или космолет выбросило далеко за пределы поля боя, и он, всеми позабытый, дрейфовал в бесконечное никуда?

Ответ стал ясен, когда минула вечность, а движение корабля так и не обрело ни осмысленности, ни иного направления. Иеро все еще плохо разбирался в деталях космических перелетов, но представление о числах, в которых измерялись расстояния, у него все же имелось. Осознавал он и шансы на то, что кто-то случайно наткнется на их обесточенную жестянку. Даже если Къярт осмелится наплевать на совершенно идиотское желание Иеро сохранить неприкосновенность своих мыслей, как им сообщить о своем местоположении, когда они сами понятия не имели, где находятся?

Стоило об этом подумать, и внутри зародилась паническая дрожь. Иеро казалось, что она дробит его внутренности в бесформенную крошку, и от этого становилось только хуже.

Всякий раз, когда это случалось, рука Райза, заметно опухшая и потерявшая в подвижности, сжималась вокруг него крепче, а подбородок едва ерзал по макушке. Он мог зафиксировать голову Иеро только так: второй рукой он держался за «паука», тем самым избавив их от участи летающего от стенки к стенке снаряда.

Иеро не понимал, зачем Райз носится с ним. Когда грызущий его изнутри и снаружи холод заморозил не только тело, но и неуместные эмоции, Иеро смог взглянуть на ситуации трезво, но так и не нашел ответ.

До того, как пуля, выпущенная их с братом опекуном, прервала его жизнь, Иеро был тем, на кого Къярт мог положиться. На горизонте существование Иеро тоже имело какой-никакой, а смысл. Без оглядки на цену, которую пришлось заплатить, Иеро стал для него опорой, тем, к кому Къярт мог прийти за советом, с кем делился сомнениями и тревогами. Но все это осталось позади: его прошлая жизнь, горизонт и значимость для одного конкретного человека. Старания Иеро больше не представляли ценности. Их обнулили, как обнулили и его самого. В подлинном, не играющем в поддавки мире никто не нуждался в друге, которым Иеро себя возомнил. Если эта жалкая версия самого себя не нужна была даже ему, с чего бы в ней было нуждаться кому-то другому?

Къярт совершил ошибку. Вероятно, он и сам был не рад, что вернул близнецов, поддавшись очередному безгранично благому и настолько же необдуманному порыву. Но Къярт никогда бы не решился избавиться от них, и вместо этого сбросил братьев на попечение Райза, отгородился им, точно стеной. Пока рядом был Саго, Иеро и не помышлял испытывать эту стену на прочность, но сейчас в его голову наведывалось множество прежде несвойственных ему мыслей.

Запертые в черепной коробке, они слонялись без остановки и без смысла. Иеро почти смирился, что так и пройдет отведенная ему вечность, когда космолет вздрогнул, замедлился, и сторонняя сила потянула машину в свои объятия. Неужели на них по счастливой случайности наткнулся сборщик космического мусора? Или гезийцы решили не разбрасываться драгоценной араной?

Тело наполнилось благословенной тяжестью, и на короткое мгновение Иеро позволил себе испытать облегчение. Со свистом, с шипением внутрь космолета засочился воздух, и знакомый стук утробы крейсера ответил на все вопросы.

Теперь, когда их больше не швыряло из угла в угол, Иеро не нуждался в защите, но Райз все еще не мог отпустить его — промерзшие конечности отказывались разгибаться. Приходилось терпеть дальше.

Вероятно, зреющее внутри раздражение ускорило процесс: время от времени по туловищу растекалось желанное тепло. Но первая же мысль о том, что стоит немного переусердствовать, и от их тел ничего не останется, вернула холоду обжитые территории.

Время слилось в неразборчивую массу, и когда Иеро был готов окончательно в ней увязнуть, тишину процарапал хриплый, прерывающийся голос:

— Прости, что тебе так досталось, Иеро. Я… я стараюсь взять эту проклятую… силу под контроль. Неважно получается… пока.

Вскоре — если в этом месте еще существовало такое понятие, как «скоро» — Райз отогрелся достаточно, чтобы вернуть себе не только способность разговаривать, но и двигаться. Первое, что он сделал, это устроил Иеро на ровной поверхности, где вероятность заиметь новые травмы была сведена к минимуму, и принялся осматривать его шею.

— Къярт с меня три шкуры спустит, — хмыкнул он, хмурясь, — и будет абсолютно прав. Может, замолвишь за меня словечко, как выберемся?

Иеро не понимал, искренне ли Райз печется и переживает или пытается вывести своего подопечного из себя.

Закончив с «осмотром», Райз попытался дозваться Уравнителя. После — Прожору. Перебрав все известные имена лакеев и осыпав ругательствами их господина, он оставил попытки с кем-либо связаться.

— По всей видимости, мы на том же крейсере гезийцев, — сообщил он. — Скорее всего они охотятся на мелкого засранца, который все это время крутился рядом: и на Мальхаде, и на Неге — тогда и сейчас. Последнее столкновение случилось на Узле, и, думаю, этот гаденыш увязался за Къяртом. Так что рано или поздно мы снова окажемся рядом с ним. Если нам повезет, к этому моменту я смогу разобраться с силой духа. Но во избежание лишних проблем, ты вернешься к Къярту сам и введешь в курс дела. Я буду держаться в стороне.

В сложившейся ситуации хуже всего было то, что Иеро никак не мог скрыть своего к ней отношения. Все, на что он был способен, это валяться колодой и слушать, как Райз хмыкает и говорит:

— Да, я уже понял, что нет мне места в списке твоих товарищей, можешь не напоминать.

Должно ли было Иеро стать совестно? Возможно, если бы он верил в то, что видел и слышал. Впрочем, он не исключал варианта, что его неверие было всего лишь поводом остаться при своем мнении.

Время от времени Райз все же брался развлекать его разговорами. Тело оттаивало медленно, и Иеро все еще не мог отвечать, но Райз выбирал темы несущественные и пустые, с которыми вполне мог справиться и один собеседник. Наиболее значимым, чего он коснулся, была дальнейшая судьба их пристанища.

— Учитывая, в какую консервную банку превратился этот космолет, его вряд ли снова отправят в бой — уж точно не до того, как отремонтируют, — размышлял он, усевшись рядом. — Надеюсь, в их представлении ремонт не тождественен переплавке.

Уж лучше бы он и вовсе об этом не вспоминал. После сказанной фразы прошло достаточно времени, но Иеро показалось, что пролетела всего минута, когда снаружи донеслись шаги приближающихся «пауков».

Райз превратился в сплошные уши, но прислушиваться не было нужды: звук приблизился, остановился и зазвучал вновь — сразу отовсюду, знаменуя начало ремонтных работ. Первым этапом было извлечение застрявшего в корпусе «паука».

— Не сиделось же им спокойно… — Райз склонился к Иеро и торопливо забормотал: — Понятия не имею, что в голове у этих тварей, но уверен: они не обрадуются непрошенным пассажирам. Я отвлеку их внимание на себя, уведу подальше, выиграю для тебя время. Не бойся, Иеро, если станет совсем худо, Къярт удержит твою душу. Вернешься к нему даже быстрее, чем своим ходом.

Что за чертовщина… Раньше Иеро не замечал за своим «наставником» привычки нести откровенную чушь. Откуда ему было знать, что все сложится именно так? Къярт мог уже несчетное количество раз потерять осколки Зерна, мог снова провалиться в беспамятство. Если Райз действительно верил, что некромант вовремя найдет подходящее вместилище для беспризорной души, разве не избавился бы от ставшего обузой сосуда? Это, во всяком случае, было бы рационально.

Райз сжал его плечо, будто прощаясь, и метнулся к «пауку», кривой шов корпуса вокруг которого разошелся достаточно, чтобы пропустить внутрь холодный, бледный свет — идеальное обрамление для запевших молний.

Бой начался настолько внезапно, что его звуки успели отдалиться, прежде чем Иеро осознал, что забвению, в котором они пребывали последние несколько суток, пришел конец.

Молнии больше не пели — они грохотали, и раскаты грома сотрясали крейсер, будто какой-то дурак додумался запереть в жестяном корпусе чертову грозу. Иеро казалось, что против «пауков» на их же территории Райз не продержится и минуты — не хватит силы, не хватит скорости. За все время его «наставник» так и не показал себя: стычка с Уравнителем была короткой и безрезультатной; не хватал он с неба звезд и на Мальхаде; а против того рыцаря, Нононо-до… тогда все закончилось так быстро, что Иеро толком не осознал произошедшего. Не зазорно было и вовсе счесть, что заслуги правой руки некроманта несколько преувеличены, а подвиги приукрашены.

В неожиданно наступившем затишье Иеро почти различил мерзкое клокотание злорадства. И это план Райза? Героически и глупо сгинуть, тем самым вычеркнув из уравнения одну из угроз — самого себя? Ну, не худший из вариантов. Если он исчезнет, решиться сразу несколько проблем — как общих, так и личных Иеро. Нужно только подождать, пока он исчезнет. Тогда все вернется на круги своя. Все будет, как прежде. Все наладится.

Грохот расколовшей пространство электрической дуги привел Иеро в чувство, и нарисованные воображением идиллические картины вскрылись трещинами. Немного подождать, как же… Как он собирается объяснять Кьярту, почему вернулся один? Как будет смотреть ему в глаза? Где возьмет столько наглости, чтобы оправдаться, чтобы проблеять что-то про свое бессилие и неспособность помочь? Где найдет решимость, чтобы соврать ему в лицо?

Райз был прав: пламя спало глубоко внутри Иеро, едва теплилось, точно угли в засыпанной песком жаровне. Раздувать этот огонь не хотелось. Не хотелось платить уже озвученную цену: взамен за силу Саго отберет то, что делало Иеро собой.

…Снова лишиться самого ценного? Превратиться в блеклое отражение себя настоящего, стать тем, для кого имеет смысл только существование его изувеченной половины… в этом, несомненно, были свои преимущества. Но Иеро не был лишен эгоизма, и его выбор был не в пользу Саго.

Да, все еще могло сложиться, как надо. Он мог бы построить в реальном мире маленькую версию того горизонта, стать опорой, которой был. Он снова мог бы представлять ценность, что-то значить, если бы только не одно «но»: Къярт больше не был выброшенным в чужой мир потерянным мальчиком. Ему не нужен был ни друг, ни опора — все это уже у него было. Если в чем он и нуждался, так это в силе, способной сокрушать его врагов и становиться щитом для товарищей.

Но какой, к черту, щит из огня?

«И снова я, и снова те же грабли… Астер не одобрит», — мысленно усмехнулся Иеро и опрокинул жаровню.

Он не предполагал, что все окажется настолько просто; не думал, что пламя откликнется, стоит только позвать его. Тепло разлилось по одеревеневшим конечностям, вытравило из головы страх и сомнения, выжгло все лишние привязанности. Словно масляная лужа, в которую выбросили тлеющую сигарету, тело вспыхнуло, сбрасывая оковы холода.

К мышцам вернулась подвижность, Иеро вскочил на ноги, и горизонт завалился, напоминая о поврежденной шее: со сломанным позвоночником и разорванными с одной стороны мышцами она отказывалась держать голову.

Иеро схватил себя за волосы, вернул голове вертикальное положение, и вылетел из космолета. Простор открывшейся взгляду гигантской утробы крейсера на мгновение ошеломил — не меньше, чем швартовочная зона Узла. Теперь ясно, отчего молнии так грохотали: здесь и впрямь хватало места и для снующих туда-сюда космолетов, и для грозовых облаков. Увы, последних было не видать. Куда ни посмотри — только воздух с натянутыми от стенки до стенки темными лоскутами. Если их пережечь, крейсер развалится на части?

Нет, не о том нужно думать. Сейчас найдутся вещи поважнее.

«Где же ты, куда тебя понесло?»

Иеро завертелся волчком, выискивая следы недавнего боя: обломки «пауков», ошметки человеческой плоти. Не было ни того ни другого, зато обнаружились ветвистые дорожки, оставленные молниями на аране. Иеро их и вовсе не заметил бы, если бы оплавившаяся поверхность не впитала отсветы огня, устроившего пляску на его коже.

Искомое заметил не только он. В рыжем свете мелькнули тени, и на голову свалились «пауки». Иеро хорошо помнил тот страх, что поселился в нем в первую встречу с этими громадинами, но сейчас для него не осталось места. В конце концов, гезийцы — тщедушная плоть в оболочке из араны. И пускай он не мог дотянуться до хрупкой сердцевины, ничто не мешало превратить антрацитовый корпус в гигантский котел. Даже у уникального металла должен быть предел.

Привычкой переоценивать себя Иеро обзавелся сравнительно недавно. Возможно, она и вовсе принадлежала не ему, а Саго, но какая теперь была разница? Значение имело только то, что несмотря на все его рвение и весь жар огня, не прошло и минуты, как Иеро отказался от тактики нападения в пользу тактики стремительного побега. Радуясь уже тому, что до сих пор не растерял конечности и, что важнее прочего, голову, он сиганул прямо в пропасть. Если уж она не могла избавить его от «пауков», то вряд ли это удалось бы чему-либо другому.

Какой же все-таки самонадеянный дурак. Ну, он хотя бы пытался.

Пламя взревело, свилось в жгуты, обхватило его и толкнуло к ближайшему «лоскуту». На деле тот был даже больше, чем казался со стороны — места хватило и Иеро и увязавшимся за ним «паукам».

«Вниз прыгать — ловкачи, а обратно?»

Иеро юркнул вниз, проскочил под свисающей с лоскута острой, как лезвия, бахромой, и взмыл вверх, обратно к площадке, где остался космолет. Ему не хватило каких-то жалких пол-локтя, чтобы схватиться рукой, и глядя на стремительно удаляющийся желанный берег, Иеро подумал о том, что у его сил тоже имеется предел.

Призванное не им пламя толкнуло в спину, и голову опасно мотнуло в сторону, когда Иеро впечатался в один из лоскутов-перемычек. Возникший на его вершине Саго протянул руку, но та была так же бесплотна, как и всегда. Однако этого хватило, чтобы напомнить: Иеро боролся не только за свою жизнь.

Он схватился за бессовестно гладкую арану обеими руками, разодрал ноги о бахрому, но в итоге смог забраться на горизонтальную поверхность. «Пауки» уже спешили к месту их новой встречи.

Иеро не успел придумать новый план, а «пауки» не успели добраться до него: стенка крейсера внезапно вздулась и лопнула, точно проткнутый иглой нарыв. Игла не заставила себя ждать. Разбивая в дребезги лоскуты и разбрасывая бусины-космолеты, внутрь крейсера вломился нос протаранившей его махины.

Будто трухлявая ветка, опора под ногами Иеро раскрошилась, и он снова полетел в пропасть.

Глава 48. Надругаться над пространством.

— Они прошли оборонную дугу, — в интонациях Фалко смешались злость, испуг и предвкушение великой битвы.

Бояться и в самом деле было чего: орбитальная «клеть» Исхода — аналог оберегающих Узлы «венцов» — обнаружила неопознанный флот меньше часа назад; с момента получения сообщения о первом контакте с барьером прошла всего минута, и не успели это даже осмыслить, как оборону разбили вдребезги.

— Так быстро? — немного нервно спросил Сэйон-Ен.

— Выше стратосферы Поток не проявить. Целью запуска «клети» было сбить спесь с Домов, если им вдруг вздумалось бы заявиться сюда. На деле же в нее не попадалось ничего крупнее одиночных кораблей контрабандистов. Но «клеть» — наш совместный проект с отступниками. С ними никогда не было просто, — пояснил Фалко и виновато посмотрел на Кару, будто недоработка системы, защищающей Исход от вторжения, была его личным упущением.

Встреча с его святыней, Белым Лекарем, и выраженное тем презрение перевернули мир Фалко. Кара не стала бы удивляться, если бы спустя день или два, взглянув на ситуацию свежим взглядом, парень отверг бы все, что связано с его божеством. Но вместо отречения он взялся изо всех сил оправдывать оказанное ему Гласом Белого Лекаря доверие и, стоит признать, сходу перешел все границы допустимого.

«Дела», которые сразу по возвращению в «зеленый свод» отправился уладить Фалко, подразумевали под собой поиск и наказание предателя, натравившего банду отступников на гробницу Семерых. На то и другое у Тихой Поступи ушло ничтожно мало времени. Следующим же утром по общине разнеслась весть о скоропостижной кончине одной из глав «зеленого свода» — Старейшины Улуру. Когда Фалко с безразличным лицом сообщил об этом, Кара задалась вопросом: была ли казненная без суда и следствия старуха виновата в чем-либо, кроме своего завистливого нрава, или она просто стала жертвой слетевшего с катушек племянника?

Официально Старейшина Улуру умерла из-за сердечной недостаточности, и Фалко не трезвонил на каждом углу о том, что приложил к этому руку. Но каждый раз, когда он осмеливался поднять на Кару взгляд, та читала в нем признание. Признавался он не только в совершенном преступлении, но и во многом другом — робко, безмолвно. Кара делала вид, что не замечает.

Примечательнее всего было то, что никто не явился по душу убийцы. Вероятно, норов Старейшины Улуру довел до белого каления все правление «зеленого свода», и те были только рады избавиться от сварливой старухи чужими руками. В то, что никто на самом деле не понимал истоки ее внезапной кончины, верилось с трудом.

Смерть Улуру стала первым сброшенным со скалы камнем, вестником обвала, который вознамерился устроить Фалко. Достаточно было шепнуть ему о нависшей над Белым Лекарем угрозе, об охотящихся на него гезийцах, и его верный последователь отдал все силы на подготовку к их скорому вторжению.

Фалко не мог действовать один. Пускай его талант и навыки позволяли успешно выполнять задания в глубоком тылу врага, но он был слишком молод, чтобы обладать существенной властью внутри стен «зеленого свода». Несомненно за ним стояли покровители, которым было выгодно двигаться в том направлении, в котором несся Фалко. Возможно, в поднятой суматохе они рассчитывали получить больше преференций, добиться большего влияния или попросту все развалить и продать отступникам — Кара верила в безгрешность руководства последователей Белого Лекаря не больше, чем в добропорядочность заядлого волокиты. Но их мотивы не играли значения: судя по всему Исход был обречен превратиться в выжженную до черна пустошь.

— Это те мрази с Мальхады? Это они? Ну? — Торопливость речи Астера выдавала его волнение. Понять его было несложно: до встречи с противником оставались считанные минуты, и на этом, собственно, знание о том, что ждало их в ближайшем будущем, заканчивалось.

Кара не стала сообщать Фалко и кому-либо другому в «зеленом своде», что Коллекционер придет, чтобы защитить их божество. Во-первых, это было предсказанием Уравнителя, которое она взяла во внимание, но не на веру; во-вторых, ее задача оставалась прежней: натравить Орден Белого Очищения на Пастыря.

— Космолеты не удалось идентифицировать. Но они совершенно точно не принадлежат Домам.

— А эта ваша Эскадра вмешиваться не собирается? — На этот раз недовольство Астера было всецело адресовано Сэйон-Ену.

Появления сил Узлового Сообщества не ждала даже Кара, не говоря уже о тех, кого Уравнитель не посвящал, как ее, в детали намечающегося сражения. Но была в их внезапном визите и положительная сторона: если бы не корабли Эскадры, переместившиеся на Узел почти сплеск назад, к нападению гезийцев Исход не успел бы даже толком проснуться.

Орбитальную «клеть» перевели в состояние полной боеготовности, чтобы дать отпор Домам, но третья сила добралась до планеты первее. Она уже была здесь, тогда как Эскадра продолжала с неведомой целью кружить вокруг Узла.

— Ты ждешь помощи от Домов? — Фалко с удивлением посмотрел на Астера. — Они здесь только затем, чтобы пожрать остатки Исхода. Но мы разберемся и с одними, и со вторыми. Все, кто позарится на нашу землю, ее же и удобрят.

Пламенная речь Фалко оборвалась, стоило черным копьям прорезать полотно облаков. Все, как говорил Уравнитель: гезийцы явились сюда за подручным Химеры. Другой причины, почему они вторглись именно в этот регион отнюдь не маленького Исхода, попросту не было. Они охотились за мальчиком, а тот, вероятно, крутился где-то поблизости.

В голове промелькнула мысль, что, возможно, ей следовало убраться от «зеленого свода» еще дальше. Если подручный Химеры следит за ней, то отправится следом, а гезийцы — за ним. Однако в пустошах Исхода не было не только мирного населения, которое могло оказаться под ударом, но и установок планетарной защиты.

Один за другим, сквозь серую пелену просачивались космолеты — точно камни падали в стоячую воду, медленно опускались к хранящему безмятежность дну, и ни один, даже самый захудалый низколет не поднялся им навстречу.

Поток разрезал пространство внезапно. Всего мгновение, которое Кара так неудачно выбрала, чтобы моргнуть, и когда тень от ресниц исчезла, в воздухе остались одни истаивающие лоскуты и протянувшийся за подбитым космолетом дымный след.

Астер издал ликующий клич и ткнул пальцем в купол визуального контроля:

— Этот ваш Поток смог пробить броню подонков!

В небо вонзились еще две лазурные спицы, а в ответ на породившую их установку обрушился черный дождь. Над поверхностью распустился хаотичный бутон Потока — не проявление систем защиты, а непроизвольное высвобождение вышедшей из-под контроля энергии.

Следующий залп сил Исхода пришел не с земли, а с неба: дуги рассекли пространство, хлестнули плетьми по космолетам гезийцев, и в куполе визуального контроля показались корабли Ордена Очищения. Убойная мощь установленного на них вооружения была не сравнима с силой наземной установки, но у нее имелся один неоспоримый плюс — мобильность.

— Да этим тварям конца не видно, — пробормотал Астер, считая взглядом проваливающиеся сквозь разорванные облака космолеты.

И в самом деле: в нападении на Мальхаду участвовало всего несколько крейсеров-носителей, тогда как на Исход слетелся целый рой — точно прожорливая саранча на посевы. И все это ради одного мальчишки? Не многовато ли чести?

— Нам лучше отлететь подальше, — сказал Фалко. — Нужно выдерживать безопасную дистанцию.

Умело скрывая беспокойство за опущенной на глаза шлем-маской, он следил за воздушным боем, захватывающим все больше территории. Где-то там, под пологом из непроходимых зарослей, камня и металла скрывался саркофаг «зеленого свода». Его жителей уже эвакуировали, увели в подземные бункеры, но одному только провидению было известно, выдержит ли скорлупа обрушившийся на нее хаос. Разумеется, Фалко не мог оставаться безразличен к участи своего народа, но и бросать свой пост сторожевого пса Гласа Белого Лекаря был не намерен.

— Нет, не нужно, — возразила Кара. — Не забывай, Фалко: твои мысли и стремления в первую очередь должны принадлежать Белому Лекарю и только во вторую — мне. Он сейчас где-то там, и наша первоочередная задача — защитить его от гезийцев и убить Пожирателя до того, как он доберется до нашего божества.

Фалко отрывисто кивнул.

* * *

Каждый раз, когда беловолосая упоминала Костяного Мора, Сэйона передергивало. Когда же она делала это в настолько почтительной манере, он едва сдерживался, чтобы не выругаться. Но он и без того доставил ей уйму хлопот и не собирался продолжать эту губительную для всей команды практику. И теперь, не выпуская из рук отданный ему ублюдком клинок, он лелеял мечты о возмездии исключительно молча.

Доставшийся ему в управление низколет и в подметки не годился «Невзрачному»: не та скорость, не та маневренность, а о защите и вовсе не стоило заикаться. Не проверь он лично технические характеристики имеющихся в наличии челноков, то решил бы, что от Гласа Белого Лекаря снова хотят избавиться, на этот раз избрав незатейливый, но надежный метод ведра с гайками. Однако в сравнении с другими этот корабль был неплох — одна из лучших облегченных моделей для малого экипажа. Самое то, чтобы как муха влететь в открытую рану одного из подбитых крейсеров-носителей и заразить плоть личинками.

Виляя в потоке из десятков других челноков, увязавшихся за тяжелыми кораблями, Сэйон не прекращал гадать: какой из всех космолетов гезийцев выбрать целью? Может быть, тот, что остался без двигателя и рухнул, вспахав целое поле?

Ответ нашелся сам собой. Сэйон уже давно с подозрением косился на расползающуюся по дырявым тучам черноту. Гезийцы сращивали панели араны, собирали из нескольких одну воистину монструозных размеров. Заподозрив неладное, корабли подражателей накрыли ее залпом из Потоковых пушек, но те даже не поцарапали металл. Еще бы, любая направленная в эту арану атака проходила сквозь.

Немногим погодя портал открылся в противоположную сторону. Высунувшему из него свой щетинистый нос колоссу не было конца. Он все появлялся и появлялся, и в какой-то момент Сэйону подумалось, что в итоге между небом и землей и вовсе не хватит для того места. Из чего, Мор ее побери, эта громадина брала силы, чтобы сопротивляться гравитации?!

— Раяда, я… я выполню любой приказ, пойду, куда скажешь, — проблеял Фалко. — Но боюсь, нам нечего противопоставить…

Сэйон с трудом смог сдержать рвущийся наружу желчный смех: еще недавно этот Морий пособник грозился казнить самого Коллекционера, но стоило вступить в игру серьезным ребятам, и все его рвение сошло на нет.

Сэйон лицемерил лишь отчасти. Любой здравомыслящий человек, чья задница не протирала сидушку в корабле размером хотя бы в половину от колосса гезийцев, должен был испытывать страх и по меньшей мере начальную стадию чувства безысходности. Однако Сэйон, вероятно, был либо пьян, либо до абсурдного наивен и глуп, полагая, что имеет право не бояться и рваться вперед. Но за его плечами лежало военное прошлое, и ему хватало наглости оправдать ним свое бесстрашие. Ну, или скорее полученными контузиями. Иначе как еще было объяснить уместность пришедшего ему в голову сравнения местечковой заварушки с краманикийцами, нисколько не мешающей лидерам обеих рас сидеть за одним столом вне территории Краманики, и столкновение с якобы вымершим видом, которому не было ровно никакого дела до сопутствующего ущерба.

— Да какого хрена?! — сдавленно выдал Астер, когда небо неожиданно почернело и просело под свалившейся на него непомерной тяжестью.

Сэйон рефлекторно дернул штурвал, и челнок шарахнулся в сторону.

Колосс гезийских ублюдков был нетороплив. Он знал себе цену, знал, что на этом поле боя никто не оспорит его превосходство, и рано или поздно все поставленные цели будут достигнуты. А вот явившийся по его следам корабль понимал, что пришел вторым, и теперь спешил наверстать упущенное.

Облака прыснули во все стороны, давая дорогу обрушившемуся на колосс року. Нисколько не уступающий в размерах, космолет протаранил его и потащил к земле, буквально выламывая из портала араны.

— Морья чума!

Следить за языком было некогда. Сэйон едва не вырвал штурвал, разворачивая челнок и посылая его прочь от траектории полу-полета-полу-падения сцепившихся кораблей. В голове промелькнула безумная идея воспользоваться араной — иного способа убраться подальше от вероятного взрыва попросту не было. Но даже не будь выход на низколете в открытый космос самоубийством, Сэйон не рискнул бы прорываться сквозь сыплющиеся из черноты обломки колосса.

— Держитесь крепче! — выкрикнул он, задирая нос челнока в небо.

Сэйон выжал акселератор до максимума, и в голове образовался вакуум. Он мог бы заполнить его вознесением молитв, но вместо этого бестолково пялился в купол визуального контроля и отсчитывал тики до столкновения разорванного на части колосса с землей. Как и в прошлый раз, Сэйон предпочитал смотреть в глаза уже спешащей по его шкуру смерти.

Но его шкура оказалась костлявой не нужна. Колосс рухнул, точно не сгоревший в атмосфере астероид, и земная твердь вскрылась трещинами, брызнула камнями. Второй космолет продолжил вспахивать протараненным колоссом равнину, закладывая основу для будущего каньона; колосс, поверженный, терял куски себя, и из него, точно мухи из пнутой мертвечины, роем вылетали корабли.

— Это Ковчег… — пробормотал Фалко со всем присущим ему подобострастием. — Корабль Коллекционера.

Подражатель не ошибся. Способный вместить в себя целый город, во всем своем жутком величии, это был он, Ковчег. Раздайся он еще немного вширь — и не смог бы втиснуться в Узел. Через него он попал в систему Исхода? Но когда?

Сэйон метнул взгляд на приборную панель, сверяя узловое время: последний сплеск случился совсем недавно. Но как Ковчег смог так быстро добраться до Исхода? И что случилось с кораблями Эскадры? Их смели, как хлебные крошки со стола?

Ковчег явился не один. Корабли подражателей и гезийцев только-только взялись перегрызать друг другу глотки, а к полю боя уже слетались стервятники из Армады Пожирателя. Эти хищные, зубастые, когтистые силуэты нельзя было ни с чем спутать. Всякие низкопробные газетенки, поставившие себе за цель разгонять по Узловому Сообществу панику, уверяли, что это никакие не машины, а мертвые твари с реактивным двигателем в заднице, позволяющим им бороздить космос. Находились те, кто в эти бредни верил.

Не желая пополнять ряды тех, чей корабль изрешетили перекрестным огнем или растерзали когтями, Сэйон направил челнок вниз.

Сердце екнуло, когда неблизкая земля внезапно оказалась перед самым носом. Челнок перевернуло вверх тормашками, вышвырнуло рядом с обломком портала гезийцев, скрутило в рог. Перед глазами промелькнула собственная спина, закрылок низколета, лица остальных, вытянувшиеся, будто из них вынули череп, а остаток раскатали скалкой. Крик — возможно его собственный — треснул, раскрошился, задребезжал.

Все прекратилось так же неожиданно, как и началось, и в наступившем мгновении относительного покоя единственным, кого не вырвало, был Астер. Мертвому желудку оказалось совершенно плевать, а вот его нервы такой крепостью не отличались.

— Какого черта… что за срань господня… Ен, впереди по курсу!

Впереди по курсу прямо на них неслась разорванная, изрыгающая пламя утроба одного из тяжелых космолетов подражателей. Сколько ни выкручивай штурвал — не уйти.

Челнок пролетел сквозь: пропорол слои закаленного металла, точно фольгу, и только спустя тик Сэйон осознал, что не будь на борту Астера, и на этом их вылет и завершился бы.

— Это дерьмо-место, сваливаем отсюда, Ен, сваливаем! — орал на ухо тот, и челнок, сопротивляясь задающим направление двигателям, тянуло в сторону.

Однако бежать было некуда: искорверкавшая пространство сила продолжала перетряхивать небо. Портал гезийцев, пересмотревший критерии своей целостности, появлялся то здесь, то там, проглатывал-выплевывал корабли целиком и кусками, давился и кашлял невесть как оказавшейся в небе землей.

Когда все вокруг затянуло дымом, не осталось ничего другого, кроме как уставиться в вопящую приборную панель и попытаться отыскать в зоне аномалии брешь. Но как бы Сэйон ни истязал двигатели, каждый раз их челнок, точно пытающегося удрать кота, хватали за шиворот и волочили обратно.

— Эта колымага сегодня будет летать?! Такими темпами мы точно здесь все подохнем!

— Астер, заткнись! — рявкнул Сэйон, не желая слушать прогнозы на их ближайшее будущее, и до белых костяшек вцепился в штурвал.

Что ему делать? Как, Мор его побери, быть? Он мог бы отдать Каре свою броню и перенести ее отсюда Потоковым Шагом. Но ей придется закрыть голову кольчугой, и тогда туловище останется наполовину открытым, а конечности и подавно. У беловолосой, не способной подчинить Поток и не защищенной броней, будет только одна дорога — сгореть без остатка в бирюзе, и сила паладина это никак не предотвратит.

А что, если окружить Потоком весь челнок? Это не поможет им сбежать, но есть шанс, что избавит от участи букашки, размозженной столкнувшимися кораблями.

— Эй, Фалко, помоги мне!

Без лишних объяснений Сэйон проявил пласты Потока. Он знал, что Фалко почувствует их и все поймет. А если не почувствует, то увидит в куполе визуального контроля.

Бирюза скрутилась вокруг челнока слоями, скрыла хаос снаружи от глаз и радаров. Возможно, идея была не так хороша, как казалось поначалу. Вести низколет вслепую, понадеявшись на то, что в случае чего Поток протаранит любое препятствие…

— Выруби двигатели, Ен, от них все равно нет толку, я вытащу эту железку в чистое небо.

Стараясь сохранять концентрацию, Сэйон зло прошипел:

— Как ты собираешься не впечатать нас в чей-нибудь зад? Ты же сам говорил: «ни черта не вижу за вашим Потоком».

— И ты сразу перестал совать его всем под нос? Мне пришлось приспособиться. Выруби двигатели, Ен, или я сам их вырублю!

— Меньше слов, больше дела, — поторопила Кара.

Морья чума на его голову…

Раз уж он решился перевести турбины на холостые обороты, следовало заодно и вознести молитвы Семерым, но Сэйон предпочел сосредоточить внимание на том, чтобы Поток, ставший для них щитом, не превратился в пустившую их на опилки терку.

Приборная панель снова заголосила, челнок потянуло вниз, и желудок первым выразил желание покинуть борт.

— Все под контролем, под контролем, не надо бздеть!

Вцепившись в подлокотники, будто в них крылся путь к спасению, Сэйон так и не смог решить, кого так рьяно успокаивал Астер — других или самого себя.

Доля правды в словах старшего близнеца все же имелась. Падая, их челнок то и дело отклонялся то в одну сторону, то в другую, а, порой замедлялся, чтобы избежать столкновения с объектами менее уступчивыми силе Астера. Тот знал свое дело, и Сэйону не следовало забывать о своем: несмотря на появившийся проблеск надежды, их положение все еще было достаточно дрянным, чтобы не оставить времени роптать на необходимость действовать сообща с подражателем.

— Еще немного, уже почти, прибавим-ка ходу, — сипел Астер.

Кажется, Сэйон различил скрип металла, к которому приложили силу, слишком много и слишком неравномерно. Все это перестало иметь значение, когда над пространством снова надругались. Челнок разделило, раскидало по четырем сторонам света, и Сэйон увидел своих спутников бесконечно далеко друг от друга — крошечные, едва различимые очертания, которые пожрала переплетенная с пламенем арана.

Их снова собрало воедино, но челнок вздрогнул не от этого: на всей скорости он врезался во что-то непреодолимо твердое, и только чудом не осыпался вниз грудой обломков — чудом и стараниями Астера.

Ремни впились в тело, болезненно мотнуло голову, позвоночник хрустнул, но не сломался, и Сэйон понял, что столкновение прошло по касательной. Будь иначе, и даже если бы сила мага металла смогла сохранить подобие целостности челнока, его содержимое тут же размазало бы по стенкам.

Зубодробительный скрежет, с которым стиралась обшивка, означал, что от Потокового щита ничего не осталось. Очередной толчок ознаменовал встречу с поверхностью — с землей, по всей видимости, чью близость Астер не мог ощутить. Но на этой земле росли благословенные Семерыми деревья, и посадка получилась намного мягче, чем могла бы.

Когда челнок зарылся кормой в землю и обрел окончательный покой, а обломанные ветки перестали грохотать по корпусу, в воцарившейся тишине Астер мрачно констатировал:

— Приехали, вашу мать. Эй, все живы? Кара!

— Что мне сделается-то? — глухо отозвалась та. — Фалко, ты цел? Слышишь меня?

— Я цел, Раяда, цел.

Судя по хриплому и словно сонному голосу, подражатель явно переоценивал себя. Для пущей убедительности он завозился, попытался отстегнуть ремни, но у него ничего не вышло.

— Погоди, дай мне выровнять это корыто.

Снаружи донесся треск деревьев: те нехотя уступали место челноку, неповоротливым увальнем устраивающемуся на брюхе. Астер, стоило отдать ему должное, сделал все аккуратно.

Не утруждая себя разблокировкой страховочных креплений — ни у себя, ни у остальных — он вырвал их с корнем, и избавленный от сдавивших грудь ремней, Сэйон жадно вдохнул. Удивительно, что он все еще в этом нуждался.

Астер окончательно перестал нежничать: не упрашивал заклинившую дверь открыться, а сразу выломал ее вместе с петлями; не ждал, пока Фалко сможет самостоятельно подняться на ноги, а вытащил его наружу прямо в кресле.

— Или будем внутри сидеть и ждать, пока не рванет? — недовольно спросил он, будто кто-то осудил его методы.

Только закончив со своими хлопотами, он заметил окружившие их заросли и высокий, искусственный свод над головой.

— Что за чертовщина… Это что, одно из ваших убежищ?

Фалко, все еще оглушенный, соображал туго, и Сэйон ответил вместо него:

— Если бы. Все это — различные виды миатари, ни один из которых не произрастает на Исходе. На Исходе вообще нет представителей этого рода.

В который уже раз он обвел округу взглядом, надеясь, что неправ. Но ошибки не было. Куда ни посмотри, все заполонили деревья: высокие и низкие, с частыми иглоподобными листьями и с гигантскими кучерявыми пучками, напоминающими юбки танцовщиц с Биосферы-044. Тяжелый от влажности и аромата эфирных масел воздух делал мысли вязкими и ленивыми.

Подгоняя их, Сэйон резюмировал:

— Боюсь, из-за всей этой свистопляски с пространством нас забросило на борт Ковчега.

— Ковчег Коллекционера? — переспросила Кара. Сэйон скупо кивнул. — С чего ты это взял?

— Из-за миатари. Пару вторжений назад передовым отрядам Эскадры удалось проникнуть в личные владения Пожирателя. В их отчетах содержалась информация о гигантских плантациях миатари. — Сэйон осторожно приблизился к дереву, тянущему к нему скрученные в спираль ветви. — Этим лесам тысячи и тысячи периодов. Очень может быть, что здесь собраны все существующие в Узловой Системе виды миатари. Благодаря им Коллекционер и получил свое имя.

— И на кой-черт они ему сдались? Не смог определиться, чем заниматься: уничтожать планеты или садовничать?

У Сэйона не было ответа на этот вопрос. Не было его и у кого-либо другого.

В обжившем чащу сумраке что-то шевельнулось, поймало случайный отблеск света и бросилось на вторженцев. Сэйон проявил Поток рефлекторно, без конкретного плана, и тот снес твари голову.

Ей, впрочем, не было до этого дела. Она была мертва задолго до их встречи — она и все остальные, чье присутствие среди деревьев враз стало очевидным. Сэйон уже видел им подобных: людей, краманикийцев, даже квопи-топи и множество прочих менее разумных видов, сращенных с механическими частями и друг с другом. Когда Армада брала в осаду ту или иную планету, по Узловой Системе разлетались тысячи видеозаписей с этими несчастными, которых марионеточники превратили в своих кукл-чудовищ.

Бирюза уплотнилась, приобрела форму и направление. Сразу несколько витых лоз ударили по целям, рассекая на части мертвую плоть и живое дерево. На голову посыпались ветки, листва, отрезанные части тел. Всего за несколько тиков первый десяток тварей превратился в не способные больше перемещаться ошметки, и Сэйон позволил себе огульную мысль, что избавиться от противника было слишком легко. Конечно, в распоряжении Эскадры вместо Потока было только его подобие и пересобранный в оружие гра’ир с кораблей, на которых в свое время Дома сбежали с Исхода. Но численность вполне могла компенсировать качество.

За теми, кто предпочитал орудовать в ближнем бою, стояли стрелки. Они умело скрывались за деревьями, и первые же попытки достать до них Потоком показали, что произрастающий здесь вид миатари не так уж и хрупок.

— Зараза! — ругнулся Астер, очертив границу, за которую не могли прорваться выпущенные врагом снаряды. — Шевели жопой, Ен! Сделай уже хоть что-то!

В понятие «хоть чего-то» входило и совершение откровенных глупостей, но сейчас для них было не лучшее время. Сэйон помнил, чем в прошлый раз для них кончился выход за пределы безопасного периметра. И пускай сейчас против них выступали не вооружившиеся транквилизаторами отступники, но тело у него самого было все то же — живое, со всеми присущими живому телу слабостями.

Сэйон выхватил нож и всадил его себе в сердце. Пластины гра’ировой брони проскрежетали, нехотя пропуская лезвие.

— Свихнулся, Ен?!

Дальше криков у Астера дело не зашло: или потому что тот был и без того занят, чтобы еще отвлекаться на вытаскивание металла из груди всяких психов, или потому что все понял.

— Отломай рукоятку, — прохрипел Сэйон, — чтобы не мешалась.

— Придурок, — вынес вердикт Астер, но просьбу выполнил.

По своему обычаю смысл происходящего доходил до Сэйона только погодя: сперва пырнуть себя ножом, и только потом задуматься о том, что умирать, Мор его дери, страшно. Но страх длился недолго. Он прошел вместе с исчезнувшей из тела тяжестью и сонливостью, на мгновение все же закрывшей веки. Если так подумать, пока он не находил особых различий между тем, как было, и как стало. Разве что грудь больше не болела из-за застрявшего в ней куска металла, и легкие не требовали наполнять их воздухом.

Сэйон метнулся вперед — не прибегая к Потоковому Шагу — и с удивлением обнаружил, что избавление от бремени жизни придало телу небывалую резвость.

Бирюзовые лозы вскрыли поселившийся под плотными кронами мрак, исполосовали прячущихся среди них тварей, проглотили выпущенные ими снаряды — не все, меньше трети, но и этого хватило, чтобы Сэйон снова поддался одурманивающему вкусу быстрой расправы над противником. Закончить здесь и заняться тварями по другую сторону от застывшей спиной к спине троицы.

Превосходя самого себя, Астер не только удерживал оборону, но и пытался возвращать снаряды туда, откуда те прилетели. Пара из них просвистела рядом с головой Сэйона, но тот решил не считать это проявлением личной неприязни.

Присутствие врага немного взбодрило и Фалко: он прекратил просиживать штаны, вскочил на ноги, пошатнулся и проявил Поток. Не стояла без дела и беловолосая. Они условились, что Кара будет беречь броню паладина так долго, как только сможет, и за неимением других альтернатив, ей достался гра’ировый проявитель.

Тишина наступила внезапно. Она не была абсолютной: кряхтели шестерни и поршни, пытающиеся выполнять свою задачу; скреблись в траве отсеченные конечности; скрежетали зубы — мерзкая партия, но никто и не обещал симфонического оркестра.

— Дерьмо-место, — сказал Астер.

Пока он выискивал взглядом новых противников, а беловолосая приблизилась к одному из поверженных, чтобы изучить, Фалко таращился на Сэйона.

— Как ты… почему… — выдавил подражатель, и Сэйон всерьез забеспокоился, как бы у этого гада не повылазили глаза из орбит.

Какой же болван. Пускай он не видел, как Астеру срубили голову, а к следующей их встрече тот уже обзавелся новой, но чем подражатель объяснял полученные на свою шлем-маску сигнатуры о состоянии тела близнеца? Или носил ее исключительно для того, чтобы прятать за ней свою придурковатую рожу?

— Сейчас не время задавать вопросы, Фалко, — осадила его Кара, и тот не посмел возразить. — Если это и в самом деле Ковчег, нам лучше убраться отсюда, да поскорее, пока по наши души не явились рыцари.

— Но Раяда… — проблеял тот. — Это ведь наш шанс исполнить волю Белого Лекаря — найти и убить Коллекционера.

— Не будь идиотом, Фалко. Ты на ногах еле держишься, но собираешься встрять в драку, к которой не готов? Мне не нужна твоя бессмысленная смерть. Мы сейчас же уходим.

Сказать было проще, чем сделать. Электроника челнока полностью вышла из строя, а вместе с ней и все имеющиеся системы навигации. Связаться с помощью лита с кем-либо снаружи тоже не удалось.

— Сюда — Недолго покрутившись на месте, беловолосая выбрала направление. — Судя по наклону местности, там находится зарывшийся в землю нос Ковчега. — Она повернулась на девяносто градусов влево. — Есть шанс, что гезийцы проделали в нем дыру, но вряд ли нам удастся прорваться сквозь них. Если повезет, они отвлекут на себя внимание рыцарей, а мы тем временем попытаемся выбраться наружу где-нибудь здесь. Астер, ты сможешь проделать ход в обшивке Ковчега?

— Если б я знал, — буркнул тот. — Здесь везде камень и земля. Кроме этого металлолома. — Он махнул рукой в сторону челнока. — Я не чувствую ничего, что мог бы сдвинуть с места. Может, когда подойдем поближе…

— Не справишься ты, используем Поток. В любом случае, здесь нам нельзя оставаться. Мы подняли слишком много шума.

Больше возражений не было.

Внутренняя структура Ковчега напоминала пчелиные соты, и беловолосая повела команду через круглые порталы-перемычки, что связывали одну ячейку с другой.

Деревья, деревья, деревья. Здесь не было ничего, кроме зарослей, освещенных висящими под сводами крошечными солнцами, и того, что таилось в зеленом сумраке. В следующие десять сотов они дважды сталкивались с марионетками Армады, и обе встречи закончились одинаково. В какой-то момент Сэйон заподозрил, что эти твари — никакая не охрана, а присматривающие за плантациями миатари местные садовники. Что за Морий цирк…

Зря он, конечно, сетовал. Любой другой на его месте порадовался бы их везению, но Сэйон не прекращал подвергать его сомнению, пока оно само не уверилось в собственной несостоятельности. Беловолосая оказалась права: близкое знакомство с колоссом не прошло для Ковчега даром, и гезийцы проникли внутрь. Их основные силы наверняка сгрудились в носовом секторе, а вот разведотряды не постеснялись ринуться вглубь.

Драка началась внезапно и в представлении гезийских мерзавцев должна была так же и закончиться. Но Поток внес в их план коррективы.

Проявлять бирюзу, позволять ей прорастать в себя корнями и так же проникать в нее с каждым разом становилось все естественнее — настолько, что время, проведенное вне пропитавшей Исход силы начинало казаться чужеродным. Сэйон все меньше задумывался и больше действовал по наитию: метнуться вперед, отсечь «паукам» лапы, вспороть выпуклое брюхо. Увы, его внутренности отказывались высыпаться.

Эта арана была лучше, чище, чем та, с которой они столкнулись на Мальхаде. Нанесенные Потоком раны затягивались, лапы прирастали обратно — бой постепенно превращался в испытание на выносливость. Все бы ничего, если бы не перевес в численности.

Фалко старался не отставать, но сейчас, как никогда, чувствовалась разница в силе того, кто посвятил свою жизнь служению Белому Лекарю, и того, кому всего-то посчастливилось родиться сыном одного из Домов. Даже утратив на многие поколения связь со своими баловнями, Поток не лишил их милости. И бирюза подражателя покорно отступала, стоило ей пересечься с призванными Сэйоном лозами, и ему приходилось следить и за тем, чтобы не умножать на ноль редкие атаки союзников.

Арана не слушалась Астера, а металл, на который он разобрал челнок, едва держал удар. Он с трудом справлялся с защитой, а о нападении нечего было и помышлять. Чем дальше, тем яснее Сэйон видел тот момент, когда об атаках придется забыть и ему. Мор бы побрал гезийцев.

Плач металла, сдавшегося под натиском «пауков», ознаменовал для Астера конец боя. Шагая в бирюзу, что должна была продырявить напавшую на близнеца тварь, Сэйон знал, что та все равно успеет снести голову своей цели.

Мрак столкнулся со светом, высек искру, и лишившаяся своего крепления лапа вонзилась в землю у ног воплотившей броню Кары. В ход пошел их последний аргумент, и вместе с тем запустился таймер обратного отсчета. Этот бой не сможет длиться вечно. Или они выиграют его в ближайшие семь сотов — именно столько существовала броня беловолосой — или же им не останется ничего другого, кроме как надеяться, что их марионеточник позаботится о их бездомных душах.

Сраные гезийцы. Мерзкие, тщедушные твари, они наверняка прятались внутри этих «пауков». Нужно всего-то вскрыть их кожуру, и выпотрошить содержимое. Но как до них добраться? Сэйону так ни разу и не удалось отсечь все шесть ног и сбросить хоть одного гада с его верхотуры. Если он хочет добиться результата, обходные, длинные пути не годятся. Если бить — то сразу в цель.

Сцепив зубы, Сэйон с головой погрузился в Поток, стер границу между своим телом и бирюзой. Если нужно, он Шагнет хоть в сплошной камень, хоть в небо.

Тело унеслось вслед за мыслью, инстинктивно, импульсивно. Впрочем, как всегда. Ни до смерти, ни после ничего не поменялось — каким окрыленным дураком был, таким и остался. Но только так он мог подняться ввысь, не задумываясь о последующем падении.

Арана сдалась, впустила внутрь человеческую плоть и бирюзу, которая тут же проросла терновником, раздробила и раскрошила. Следующим Шагом Сэйон вернулся на погребенную под деревьями землю. Лишившись того, кто им управлял, выпотрошенный «паук» рухнул следом.

Минус один? Минус один.

— Кара, забирай этих двоих и уходи! — прокричал Сэйон. — Я сам здесь разберусь!

Она могла не услышать. Могла посчитать его предложение недостойным внимания или невозможным воплотить в жизнь. Какой бы ни была причина, беловолосая продолжала оборонять Астера и Фалко от нападок «пауков» и пытаться выкроить мгновение, чтобы ударить в ответ. Что ж, ему придется поторопиться.

Сэйон старался не думать о том дне, когда от него, как и сейчас, зависели другие. Не думать, не вспоминать. Это случилось давно, с другим человеком, зависимым от энзо вторым сыном Дома Ен. Того, кем он стал, не могла остановить даже смерть — она шла с ним рука об руку, и Поток прокладывал им путь. Но разве не он совсем недавно утверждал, что нисколько не изменился?

«Пауки» быстро смекнули, кто из противников способен нанести им наибольший урон, и перераспределили силы. Еще два раскуроченных брюха рухнули на деревья, обличая всю несостоятельность их плана. То, что они были необходимой жертвой, Сэйон осознал лишь немногим после.

Он так и не понял, как «паукам» удалось окружить его и так удачно подобраться сзади. Возможно, ему не стоило злоупотреблять Шагом: бирюза покрыла гра’ир его брони, облепила, точно водоросли свалившийся в стоячую воду камень, затупила ощущения. Мертвое тело не знало усталости, но то, что прокладывало Потоку путь в материальный мир, выдохлось быстрее, чем Сэйон рассчитывал.

Его впечатало лицом в землю, но сколько там осталось той земли? Сплошная листва и ветки, разодравшие щеки в кровь.

Сэйон дернулся, чтобы подняться, но его руки и ноги прижало «паучьими» лапами к земле. Над ухом раздался шорох, с которым арана перемещала свои пластины, и на загривок рухнуло нечто теплое, жилистое и подвижное. Шею продырявило сразу в двух местах — в основании черепа и в районе седьмого позвонка, — и Сэйона передернуло от глухого, утробного щелчка, с которым податливо разошлась кость.

— Мозгов хочешь?! Может, еще в заду поищешь, гнида?

Злость и, что уж скрывать, испуг сделали свое дело, и тело ощетинилось Потоком — неравномерно и рвано, отчего присосавшаяся к загривку тварь, вместо того, чтобы без следа исчезнуть, обмякла, и по шее заструилась то ли ее кровь, то ли продукты жизнедеятельности.

— Сраные паразиты, какого Мора вы все не поиздохли?! — прошипел Сэйон, когда липкая дрянь затекла под броню.

Отбиваясь от «пауков», он почти дошел до того, чтобы проклинать Костяного, чье поветрие оказалось недостаточно безупречным, чтобы истребить всех обитателей Гезы.

О них в Узловом Сообществе знали не так и много. Никто не рвался налаживать близкие контакты с существами, которые заняли верхушку пищевой цепи паразитируя на более сильных видах — в буквальном смысле. Возможно, поэтому никто и не торопился протягивать руку помощи и присылать своих врачей и лекарства, когда с Гезы начали поступать сообщения о выкашивающем население вирусе. Ни одна из рас не стала бы собственноручно устраивать геноцид неугодных соседей, но с отрешенным лицом постоять в стороне, когда ее помощь могла переломить ход эпидемии — запросто. Не удивительно, что сумевшие выжить и скопившие достаточно сил, чтобы отомстить обидчикам, гезийцы ни с кем не церемонились.

Сэйон вырвался из хватки «пауков» как раз вовремя: оставшиеся во всю наседали на троицу, и Кара не могла разорваться, чтобы защитить и Астера и Фалко. Гезийцы отбили подражателя от остальных, взяли в кольцо, обездвижили. Один из «пауков» склонился над ним и выплюнул скрывавшуюся внутри араны тварь.

Не колеблясь ни мгновения, уверенный, что попадет метко в цель и не пришпилит подражателя, как бабочку, Астер запустил в показавшегося гезийца копье, но скрутившаяся в хлыст бирюза не пропустила металл.

Морья чума…

Следующим Шагом Сэйон встал между Карой и атаковавшим ее и близнеца подражателем.

— Ты какого черта творишь, идиот?!

В ответ на гневный вопль Астера подражатель ударил снова. Атака получилась неуклюжая, совсем не в духе Фалко, пускай с того за время боя и сошло семь потов. Но нападал не он, а присосавшаяся к нему тварь, взявшая его тело под контроль и теперь наспех разбирающаяся с оказавшейся в ее лапах силой.

Фалко напал вновь, и Сэйон перехватил пророщенную тем лозу, обвил вокруг своего запястья и направил обратно.

Промашка. Пускай сейчас подражатель не мог похвастаться мастерством покорения Потока, зато с лихвой компенсировал этот недочет невиданной резвостью. Настоящий Фалко, этот пучеглазый, омерзительно пресмыкающийся перед беловолосой мальчишка не мог так двигаться — не после вытряхнувшего из него все мозги жесткого приземления. Но гезийской твари незачем было щадить его тело.

План мерзавцев был хорош. За одним исключением.

— Зря думаете, что я буду трястись над его шкурой, — процедил Сэйон, скручивая Поток в пружину. — Вы все для меня одинаково виновны.

Всего один Шаг. Нужно Шагнуть до того, как беловолосая успеет остановить его, а он — передумать делать то, на что решился. С чего ему вообще печься об этой мрази? Рано или поздно подражатель должен был ответить за свои преступления. Так почему бы этому не случиться сегодня? Сейчас?

Арана встала на его пути, приняла удар на себя, выигрывая для Фалко мгновения.

— Ен, придурок, назад! — заорал Астер, и Сэйон, сам не зная почему, послушался.

Он метнулся обратно, а «пауки» пронеслись в противоположном направлении. Прихватив с собой арану, оставшуюся от поверженных собратьев, и Фалко, они бросились врассыпную, и Сэйон в растерянности застыл посреди вмиг затихшего пространства.

Зря он не сообразил сразу: хищник сбегает, когда полакомиться загнанной в угол дичью является зверь пострашнее.

Сэйон заметил приближающуюся к ним фигуру лишь тогда, когда Астер вытаращился в ее направлении. Тощий, шестиглазый, одним только своим присутствием рождающий даже в мертвом теле животный страх и непреодолимое желание сбежать.

Нононо-до.

— Нашел, черт, — выдохнул Астер.

Вряд ли он искал. Это их угораздило оказаться в Мором проклятом Ковчеге. Это они вторглись на чужую территорию. И это им пришла пора расплатиться за свое невезение.

Ничего не взвешивая и ни о чем не споря сам с собой, Сэйон проронил короткое «бегите» и Шагнул к Нононо-до. Уже после, обрушив на эту сволочь всю мощь Потока, которую только мог подчинить, Сэйон осознал, что для него это дорога в один конец. Нононо-до не оставит от него и пучка волос. Повезет, если вместе с телом, он не уничтожит и душу посмевшей кинуться на него букашки. Но… повезет ли? Удержит ли марионеточник его душу? Захочет ли? Сочтет ли он второго сына Дома Ен хоть сколько-то полезным? Сделал ли Сэйон за все это время хоть что-то стоящее?

Неважно, что было в прошлом. Плевать. Сейчас он отдаст всего себя. Сделает все безупречно, хотя бы раз за свою бестолковую жизнь.

В это сложно было поверить, но, кажется, на что-то он все же оказался годен. Когда ладони Нононо-до встретились, Сэйон был готов сгинуть, но вместо атаки, рыцарь возвел вокруг себя незримый щит, сквозь который Поток не мог пробиться. Бирюза бушевала, обволакивала, скребла горошину, в сердцевине которой застыл Нононо-до, и Сэйон понял: эта гадина не способна атаковать и защищаться одновременно. Понял он и то, что как только остановится, его существованию придет конец.

Все сделалось предельно просто: ему достаточно не останавливаться. И он не станет, он выиграет для Кары и Астера столько времени, сколько сможет.

Поток вихрем кружил вокруг Нононо-до. Поток пел. В его пронзающих грудь струях Сэйон чувствовал сердцебиение Исхода, и оно заменяло его собственное. Быстро. Мощно. Громко. Поток гремел, словно срывающийся с горной вершины водопад, и в его течениях родилась такая же необузданная мысль: что, если пойти дальше? Что, если выйти за выставленные самим собой границы?

Мысли коснулись висящего в перевязи за спиной клинка. Он был достаточно короток, чтобы носить его на бедре, но Сэйон предпочитал держать его подальше от глаз. Не мог просто выбросить, но и не хотел лишний раз видеть. «Лучше, чем гра’ир», — так сказал Костяной ублюдок. И что это значило?

Сэйон не успел отдернуть собственную руку, когда та самовольно потянулась к проклятому клинку, а тот, казалось, сам скользнул в ладонь. Дальше тело сделало все само. Кривое костяное лезвие описало дугу, пропело в один голос с Потоком, и тот, подчиняясь, остервенело вгрызся в щит.

Нононо-до это не понравилось. Он знал это оружие, знал его настоящего владельца, и Сэйон, схватившись за клинок, вписал себя в список смертельных врагов рыцаря. Что ж, теперь во всяком случае Нононо-до видел в нем нечто большее, чем обнаглевшую мошку.

Сэйон рубил, сек и колол, и с каждым ударом понимал, что как бы ни был хорош клинок, его нынешний владелец достиг своих границ. Прошло не так уж и много времени, когда эти границы начали сужаться. Пока что Сэйон все еще ощущал Поток, но его течения с каждым ударом все больше размывались. Он пытался схватить кипу, но в руках оказывалась только горсть. Все бы ничего, если бы ему не становилось все труднее и труднее проявлять бирюзу.

Вскоре Сэйон достиг своего предела. Но он ведь достойно сражался? Он выложился на полную, не спасовал, не забился в угол. Он и прежде не имел привычки сбегать, но в этот раз… в этот раз все его существо вопило о необходимости пинками выгнать из головы все тщеславие и геройство. Но он не послушался. Он ведь выиграл достаточно времени?

Бирюза присмирела, поблекла и растаяла, сделав расстояние между Сэйоном и Нононо-до до пугающего ничтожным.

Вокруг поясницы обвились жгуты, и его, ломая ребра, выдернуло из-под носа рыцаря, протащило, как тряпку, по воздуху, и приложило об землю.

— Придурок Ен.

Ему, верно, померещился злой голос Астера. Как померещилась и облаченная в броню беловолосая, молнией метнувшаяся к Нононо-до. Нет, это все какая-то ерунда, не могли же они и в самом деле остаться. Зачем? Ради чего?

Кара замахнулась, и Нононо-до приготовился атаковать в ответ. Он больше не собирался защищаться.

Кровь брызнула на броню еще до того, как беловолосая нанесла удар. Уже начавший движение, клинок ее брони обрушился на опустевшее место, а Нононо-до появился в паре десятков шагов от нее. Из его правой, исчезнувшей по локоть руки хлестала кровь.

Но ведь Кара не успела нанести удар.

Чтобы довершить начатое, она ринулась вперед, и Сэйон с пробравшим до самых костей ужасом осознал: своей пляской вокруг Нононо-до он не выиграл время. Он его потратил.

Броня осыпалась к ногам рыцаря, и только чудом Кара не налетела на него. Схватив еще целой рукой пустоту, Нононо-до издал утробный рык и сложил пальцы, чтобы избавиться от беловолосой раз и навсегда.

— Тебе мало?!

Нононо-до застыл и медленно разжав пальцы обернулся на срывающийся девичий крик. Придерживаясь за ствол дерева, на границе рощи стояла Юйи. Мертвенно бледная и исхудавшая, она напоминала призрака, готового исчезнуть от малейшего порыва ветра.

— Снова ты, сука!

— Не смей ее трогать, Нононо-до, или распрощаешься и со второй рукой, — хрипло пригрозила она. Для пущей убедительности Юйи хотела шагнуть вперед, но осознав, что не сможет удержаться на ногах, только пошатнулась и вцепилась в дерево.

— Тупая идиотка, чего ты добиваешься?! Эти ублюдки уже убили одного Пастыря! И сюда явились за тем же!

Сколько бы он ни орал, Юйи будто не слышала его.

— Я предупреждала тебя. Пастырь знает, что ты здесь. Он в гневе, Нононо-до, и желает твоей смерти.

Нононо-до вздрогнул, будто ему отвесили пощечину. Он не испугался, нет. Вряд ли такое существо вообще знало, что такое страх. Но глядя на его искаженное лицо, Сэйону казалось, что еще немного, и тот расплачется от незаслуженной обиды, как ребенок.

— Я никогда не хотела тебе зла, Нононо-до. А потому уходи. Беги отсюда, пока не встретился с Шиин. — Юйи говорила все тише и тише, будто каждое слово стоило ей лишнего сота жизни, но Нононо-до услышал все.

Он нервно посмотрел на застывшую в паре шагов от него Кару, прошелся взглядом по Сэйону. Нет, не по нему — по клинку, который тот сжимал в руке.

— Беги, Нононо-до, — одними губами произнесла Юйи.

Нононо-до кинулся прочь. Вот он был здесь, а вот его силуэт мелькнул среди чащобных теней и исчез из виду.

Последние силы оставили Юйи, и она, тщетно цепляясь за предательски гладкую кору, сползла на землю. Сэйон был первым, кто направился к ней.

Он не знал, как относиться к этому человеку, если она вообще была им. Он не испытывал к ней того же предубеждения, с которым относилась Кара. Но в конце концов, беловолосая оказалась права на ее счет. Права ведь?

Приблизившись, Сэйон не смог просто остаться стоять и смотреть, как Юйи лежит, судорожно хватая потрескавшимися губами воздух. Они ведь столько времени прожили бок о бок. Пили и ели за одним столом. Шутили. Она стала важна для того, кто подарил ему вторую жизнь. Но при этом она оставалось слугой Пожирателя, их общим врагом, по какой-то причине спасшим их шкуры от Нононо-до. Поэтому Сэйон так и не смог выдавить из себя ни слова, а только молча опустился на колени, осторожно взял Юйи за плечи и прислонил к себе.

Она слабо улыбнулась ему и скосила взгляд на клинок, который тот положил рядом.

— Ты его друг, — пробормотала она и робко, несмело коснулась рукой острия.

От этого определения Сэйона передернуло, но он не подал виду. Благо, беловолосая уже была рядом: чтобы спасти его или казнить за проявленное к врагу сострадание. Остановившись возле них, закованная в неумолимость, Кара смотрела на Юйи, а та, улыбаясь доверчиво и немного устало, смотрела на нее.

— Зачем ты помогла?

Ни жесткий взгляд, ни холод в голосе беловолосой не обескуражили Юйи. Она рвано вздохнула, сглотнула, надеясь хоть немного смягчить пересохшее горло, смущенно отвела взгляд и зашептала:

— Я видела, как он на тебя смотрит. Сложно не заметить настолько откровенную любовь во взгляде. Ты важна для него. Я не могла допустить, чтобы он потерял ту, кем так дорожит. — Юйи шмыгнула носом, поежилась, словно от холода, и подняла на Кару взгляд. Не сдержавшись, Юйи выпалила: — Я так рада, что смогла защитить тебя!

Этот порыв дорого ей обошелся. Ее кожа покрылась мурашками, а тело стало совсем легким, тогда как голова, напротив, потяжелела. Юйи рассеянно, словно сама не понимала, что делает, заскребла ногтями землю, закашлялась, и на ее губах выступила кровь.

— Вам нужно идти, — пролепетала она. — Вам нельзя здесь… Шиин будет в гневе… Она всегда в гневе… Аль-Ин сдержит ее…, но вам… вам… найдите его скорее. Он так долго ждет… он будет рад… Я… — На лбу Юйи выступила испарина, когда она, собрав последние силы, протянула к Каре руку. — Позволь… прошу… я хочу… пожалуйста…

Если кто и обладал иммунитетом к очарованию Юйи, то это была Кара. Она осталась непоколебима, даже когда глаза девушки заблестели и по ее щекам скатились слезинки. Что бы та ни сказала, что бы ни сделала, Кара не собиралась позволять ей прикоснуться к себе. Но когда Юйи использовала свою силу, чтобы пробудить скрытое в Къярте, ей не понадобились прикосновения. Возможно, все дело было в силе ее желания и в уплаченной сверх меры цене. Не понадобилось ей касаться и сейчас.

Юйи понимающе, грустно улыбнулась и прикрыла веки.

Сэйон отшатнулся, когда ее тело в один миг обратилось в сверкающий тополиный пух. Отшатнулась и Кара, но невесомые пушинки уже коснулись ее ладони: металлическая перегородка между ними и беловолосой выросла слишком поздно.

— Черт, Кара, прости, я не думал, что она… — принялся оправдываться Астер.

— Все в порядке. Не беспокойся.

В эту ложь не поверил ни Астер, ни Сэйон. Но спорить и допытываться ни один из них не решился.

— И что теперь? — насупившись, спросил Астер. — Мы же не отправимся вытаскивать задницу Фалко?

— Нет, нам действительно нужно уходить. Встречу с рыцарем, которая воткнула Узел в планету, и которую избегает сам Нононо-до, мы точно не переживем. Сперва выберемся отсюда, а затем…

Кара осеклась. Ее глаза округлились, и Сэйон, готовясь к очередным неприятностям, схватился за клинок. Однако провидение проявило к ним благосклонность: на границе разгромленной ячейки «сот» и соседней стоял виляя хвостами Клык. Убедившись, что его заметили, он призывно рыкнул и затрусил прочь.

— Къярт, умничка.

Обернувшись, Сэйон увидел, как впервые за долгое время на губах беловолосой расцветает улыбка.

— Живее, парни, за ним, — поторопила она. — Будем переводить дух, когда вернемся к Къярту.

Глава 49. Подобраться к точке невозврата.

Даже обладая феноменальной памятью, Къярт не мог припомнить день, когда чувствовал себя в безопасности. Вероятно, это было до того, как он вынудил Райза оставить Огнедол и отправиться выслеживать очередного Пастыря. И вот, охотничьи горны уже вовсю трубили, встреча с Коллекционером превратилась из вероятности в неизбежность, и Къярт не знал, должен ли он радоваться этому, или же пришло время рвать на себе волосы. Его не покидало ощущение, что Сэндор, по его же наущению, ведет Эскадру на убой, и что так считают все присутствующие в центре управления. Думал Къярт и о том, что они догадываются, кем на самом деле является взявшийся из ниоткуда, не отходящий от их адмирала ни на шаг, человек. Но с чего им подозревать его? Первый сын Дома Ен не дурак, чтобы трезвонить на каждом углу о сопровождающем его марионеточнике. Возможно, об этом не знала даже приставленная к Къярту стража, которую Сэндор упрямо называл полагающимися ему, как наследнику Дома, телохранителями.

— Подтверждаем перемещение Армады по Узловой цепи. Вторжение в систему Гас, — рапортовал связной офицер. Долговязый, сухощавый, со взглядом, бесконечно осуждающим все, что попадалось на глаза и больше всего прочего — данные, которые отдавал пульт навигации и связи. Он владел исчерпывающей информацией о том, что происходит не только в непосредственной близости от флотилии, но и о военной обстановке во всей Узловой Цепи. И чем дальше, тем сильнее это знание отпечатывалось на его по-аристократически костлявом лице.

Все могло оказаться намного хуже: Армада могла отправиться на Исход полным составом. Но вместо этого она разделилась, и теперь ее пятая часть, возглавляемая «Ковчегом», флагманом флота Пастыря, прыгала с Узла на Узел, сближаясь с движущейся ей на встречу Эскадрой.

— Мы прибываем в систему Исхода одним сплеском раньше.

— Раньше — лучше, чем позже, — скупо ответил Сэндор и бросил взгляд в сторону Къярта.

Интересно, сколько раз в его голове уже зародилась мысль, что все складывалось как нельзя удачно? Если неминуемую и совсем скорую встречу с Армадой вообще было уместно называть удачей.

В любых других обстоятельствах выдвинутое Сэндором требование немедля дать Эскадре приоритетное право прохода через Узлы стало бы поводом раздуть скандал на все Сообщество. Громче всех кричали бы те, чьи родственники не служат в ее рядах, или напротив, занимают посты высокие, но, к их неудовольствию, недостаточно, а потому не упускают ни единой возможности поставить под сомнение решения верхушки.

Однако сейчас в очереди желающих прыгнуть по Цепи в сторону, которая приблизит их к Армаде, кроме Эскадры никого не нашлось. Все, кто мог, в панике бежали прочь: с Узлов, с планет, даже с Биосфер, отказавшись верить в отсутствие к ним интереса со стороны Коллекционера.

В этот раз «Ковчегу» и сопровождающему его флоту не было дела не только до биосфер, но и ни до чего другого. Появляясь на Узле, он не покидал прыжковую зону, и если его не трогали прикрепленные к оборонному кольцу корабли — ждал следующего сплеска смиренно и безразлично ко всему вокруг. Очередное предсказание Уравнителя обещало сбыться: Коллекционер торопился на Исход. Торопилась и Эскадра.

Чем дальше, тем невыносимее становилось ожидание. Впрочем, как быть, когда истекут отделяющие их от встречи с Армадой три сплеска, Къярт не знал. Запертый на «Молоте» посреди космоса, он влиял на события меньше, чем когда-либо. Не в его власти было переломить ход грядущего боя. Не в его власти была даже его собственная участь. За все проведенное в обществе Сэндора время, он не обзавелся даже такой малостью, как гарантия, что ему не прострелят голову свои же. Соня по-прежнему был рядом, но он не мог уберечь своего подзащитного от всех угроз.

По мере того, как сокращалось разделяющее их и Армаду время, возрастала частота донесений: о готовности экипажа и космолетов к боевым действиям, заряде суб-потоковых пушек, солнечной активности в системе Исхода и вероятной агрессии со стороны повстанцев. Опасаться того, что оборонный «венец» вокруг Узла откроет по Эскадре огонь, было лишено смысла по той простой причине, что никакого «венца» и вовсе не существовало. Запуск и обслуживание системы такого масштаба съедали невообразимое количество ресурсов, не говоря уже о требующихся технологиях, часть из которых находилась в исключительном пользовании орлетцев. Исход физически не мог воплотить в жизнь такой проект, но Узловому Сообществу строительство было по карману. У него была и возможность и средства, однако самого главного — желания — не нашлось. На «венцах» лежала задача охранять звездные системы от того, что могло вылезти из прыжковой зоны Узла, но никому не было дела до судьбы отверженных, что сидели в изоляции на Исходе. Изоляция, конечно, была относительной: корабли контрабандистов то и дело проскальзывали в обе стороны, порой провозя на борту то, что Узловое Сообщество предпочло бы не видеть на своей территории. Если, конечно, верить официальной позиции.

Совсем другое дело, если корабли Эскадры приблизятся непосредственно к планете. Ее орбитальная система обороны, так называемая «клеть», не доставит существенных неудобств, но потери несомненно будут. А попытка войти в атмосферу их существенно приумножит: установки потоковой планетарной защиты представляли опасность даже для обросших физической и энергетической броней тяжелых космолетов.

Но Сэндор не собирался вести флотилию на Исход. Он планировал дать бой Армаде в пределах Узла, и никакие доводы не смогли его переубедить.

Сэндор изложил свое видение еще до вылета с Биосферы-051, и Къярт был далеко не первым, кого ввели в курс дела. Кроме руководства Эскадры и отца Сэндор успел переговорить с Лотели, и именно она, кого он оставлял вдали от линии боевого соприкосновения, вытрясла из него душу со всем присущим ей рвением и запалом. Поэтому в отведенные Къярту апартаменты первый сын Дома Ен явился не в настроении, пусть и старательно это скрывал.

— Ты подумал о том, что будет, если повреждения Узла станут критическим? — таким был первый озвученный Къяртом вопрос.

Он знал и ответ и то, что попытка образумить Сэндора ни к чему не приведет. Но привычка биться о глухую бесконечно упрямую стену не могла просто взять и исчезнуть вместе с тем, кто этой стеной, собственно, и являлся.

— Гезийцы не осторожничали, когда нападали на Узлы, но даже не поцарапали то, что было возведено Пожирателями.

— Нельзя отвергать возможность чего-либо только потому, что раньше этого не случалось.

— Если Узел перестанет функционировать, те, кто выживут, не смогут вернуться к своим семьям, но и вторжение Армады вглубь Узловой Системы как минимум замедлится. Мы выиграем время. Это уже немало, и плата разумна.

Помнится, Къярт уже сталкивался с представителями движения, ратующего за уничтожение Узлов. Сообщество идею не поддерживало, а Сэндор, стало быть, оказался в числе ее негласных приверженцев?

— Сэндор…

— Если тебе нужно попасть на Исход, на «Ковчег», куда-либо еще, ты можешь воспользоваться услугами одного из своих помощников. Уверен, ему это по силам. Но не жди, что я начну исполнять все твои указания. Я согласился направить силы Эскадры в систему Исхода, потому что увидел возможность остановить Коллекционера. Но я не забыл, кто ты такой. Возможно, ты не так плох, как мог бы быть, но весомых доказательств твоей лояльности Узловому Сообществу у меня нет. И по правде говоря, я сомневаюсь, что ты сможешь когда-либо их предоставить. Но сейчас жизнь Сэйона зависит от твоей, и пока ты никак не скомпрометировал себя, ты будешь под моей защитой.

В тот раз Къярт не стал напоминать Сэндору, что его брат сейчас как раз-таки на Исходе. В конце концов, тот и не забывал. Однако полагать, что именно по этой причине Сэндор и хотел разделаться с Армадой подальше от планеты, было бы слишком опрометчиво. Вряд ли он вообще был уверен в победе Эскадры. Но как бы там ни было, это предстояло выяснить совсем скоро.

Къярт встрепенулся, когда панель синхронизации с навигационными системами Узла вспыхнула ярче. Обратный отсчет подбирался к точке невозврата.

Девять.

Семь.

Три.

Прыжок.

* * *

— Неопознанный флот вошел в атмосферу Исхода, — сухо констатировал связной офицер.

Он врал. Флот был опознан, и принадлежал выходцам с Гезы, но по какой-то воистину непостижимой умом причине все Узловое Сообщество отказывалось признавать очевидное. Проволочки на вершине гражданского управления Къярт мог оправдать закостенелостью и неуместной тягой к бюрократии, одолевшей сразу все шесть рас. Но то, что возвращение гезийцев отрицала Эскадра и, в частности, Сэндор, не укладывалось в голове.

— Прикажете направить флот к Исходу?

В ставшем стылым воздухе вопрос прозвучал по-особому хлестко. Сомнительно, что система жизнеобеспечения «Молота» допустила такой перепад температур, и если в чем и крылся источник расползающегося по телу холода, так это в мучительном ожидании момента, когда все полетит в бездну. Къярт предполагал, что это случится несколькими сотами позже, когда нагрянет Армада. Однако гезийцы ее опередили.

Сэндор ощупал взглядом проекцию: пересчитал символизирующие флот Эскадры индикаторы; прошелся вскользь по одиночным кораблям тех, кто внял убеждениям и покинул Узел; задержался взглядом на сверкающей сфере, чей бок побила тревожная рябь.

— Всем оставаться на позициях, — приказал он. — Задача операции — уничтожение «Ковчега». Стабилизация обстановки на Исходе не является приоритетом.

Его распоряжение размножилось системами связи, разнеслось по оцепившим Узел кораблям, оголило нервы. Связной больше не докладывал о ситуации на Исходе, но мерцание проекции не нуждалось в лишних пояснениях.

— Контакт с противником через сот, — сообщил офицер.

Над проекцией засветилась отмеряющая ход времени панель, и Къярт невольно отметил, что его начинало раздражать само понятие обратного отсчета.

Девять.

Семь.

Три.

Всплеск.

Нутро прыжковой зоны почернело, когда окруженный теряющимися на его фоне мошками-кораблями «Ковчег» выместил вакуум. И как только им всем хватило места?

— Третий корпус, огонь!

Позиция «Молота» находилась в тылу флота — лучшее место, чтобы созерцать рассекшие космическую мглу суб-потоковые лучи. Плотные, стремительные, изничтожающие все на своем пути — вот она, мощь транспортных «рельс» орлетцев, превращенная в оружие Эскадрой.

Лучи почти вонзились в шкуру «Ковчега», когда их смяло, изогнуло и отправило обратно. В куполе визуального контроля вспыхнула пара взрывов, но индикаторов с проекции исчезло намного больше.

— Маневр уклонения третьим корпусом выполнен. Потеряны шесть кораблей вне прикрытия суб-потоковых щитов, — выпалил офицер. — Подтверждаем присутствие объекта «Излом».

— Всем корпусам следовать пятой директиве, — не раздумывая, велел Сэндор, и Къярт почувствовал, как «Молот» налился энергией, готовясь к активным действиям.

Эскадра знала, с кем имеет дело. В большинстве своем ее корабли оказались готовы к встрече с тем, кто перекручивал пространство, будто головоломку-конструктор. «Излом», обладающий силой, способной зашвырнуть Узел на планету — Къярт знал настоящее имя этого существа: Шиин, одна из рыцарей Коллекционера и сестра Юйи. Если они обе здесь, положение Эскадры — хуже не придумаешь.

Все пришло в движение: тяжелые космолеты, продолжающие испытывать защиту «Ковчега» на прочность; мелкие, едва различимые, истребители, взявшие на себя задачу по отвлечению сопровождения флагмана; флот Армады — несмотря на непрекращающийся обстрел, он сдвинулся с места и покинул прыжковую зону Узла. Корабли эскорта ринулись навстречу Эскадре, точно осиный рой из потревоженного гнезда, тогда как «Ковчег» выплыл неспешно, вальяжно. Он развернулся носом в сторону Исхода, маячащего вдали едва различимой горошиной, и его черная громада зарябила, сплюснулась, попав под влияние тех же сил, которые коверкали суб-потоковые лучи. Большую часть космолетов сопровождения затянуло в разросшуюся воронку, и, проглотив все, до чего успела дотянуться, она исчезла. Индикаторы «Ковчега» и собравшегося вокруг него роя мигнули и спустя мгновение появились в другой части проекции, на треть сократив разделяющее их и Исход расстояние. Пастырь спешил и ему не было дела ни до возни с Эскадрой, ни до собственных кораблей, брошенных на ее растерзание. Без защиты «Излома» они обещали стать мишенью суб-потоковых пушек, но повинуясь приказу адмирала, флотилия пустила в ход менее энергозатратное вооружение.

— Хотел попасть на Исход, да? — в том, как Сэндор понизил голос и как отказывался даже взглянуть в его сторону, Къярт прочел все недоверие первого сына Дома Ен.

— Я предупреждал о том, что это цель Коллекционера.

— Да, я принял это во внимание, — сухо сообщил он и обратился к связному офицеру: — «Молот», четвертый и пятый корпуса — начать погрузку в «скорлупу».

Вероятно, Эскадра была единственной структурой, способной убедить орлетцев предоставить в ее распоряжение мобильную «рельсу». Разумеется, не без активного содействия самих выходцев с Орлета, заседающих в управляющем совете. Так в составе маневренного флота оказался громоздкий, медленный корабль, напоминающий нанизанную на спицу грушу, чье строительство и обслуживание не могло окупиться одним единственным вариантом применения — сократить время полета от Узла до заданной точки в звездной системе. О значительно возрастающих рисках в конце прыжка и вовсе нечего было и говорить: в точке выхода из суб-потока «скорлупу» не ждал приемный терминал другой «рельсы».

И снова чертов обратный отсчет.

Девять.

Семь.

Три.

Выстрел.

«Скорлупа» вышла из суб-потока в районе Ланта, спутника Исхода, и понеслась астероидом по касательной к планете: при столь близкой точке выхода никаких двигателей не хватило бы, чтобы затормозить прежде, чем транспортник протаранил бы поверхность.

Вылетев сквозь раскрывшиеся ставни, корабли «Эскадры» устремились к уже вторгнувшемуся в атмосферу «Ковчегу».

То, что прежде проекция описывала, как рябь вокруг индикатора планеты, в действительности было катастрофой. Посреди «клети» — системы из бесчисленного множества опоясывающих Исход боевых спутников и космических станций — зияла дыра площадью по меньшей мере с небольшой материк. Часть обломков вынесло на орбиту к прочему мусору; часть до сих пор продолжала падать, сгорая в атмосфере. Увы, они были не единственным источником дыма и огня.

Никто не препятствовал пролету флота Эскадры. Корабли гезийцев, Армады и обороняющих Исход были слишком заняты друг другом и попытками уцелеть, чтобы обратить отдельное внимание на новую сторону конфликта. Все против всех — не удивительно, что в небе порядка было не больше, чем во время урагана.

— Четвертый корпус, действовать по седьмой директиве. Приоритет — космолеты Армады, — скомандовал Сэндор. — Первый вымпел пятого, оказать поддержку кораблям с принадлежностью Исходу. В случае агрессии открыть ответный огонь. Второй вымпел, директива два.

Четвертый корпус и первый вымпел вступили в бой незамедлительно; «Молот», сопровождаемый вторым вымпелом, держался в верхних слоях атмосферы, постепенно подбираясь к основной цели.

Похоже, с гезийцами у Пастыря были отдельные счеты. Вряд ли Шиин столкнула «Ковчег» и флагман выходцев с Гезы случайно: несмотря на размеры обоих кораблей, в атмосфере было достаточно места, чтобы разминуться, но вместо этого один космолет протаранил другой, и они оба рухнули на землю. Крушение прошло по касательной, но равнина все равно разошлась трещинами, точно старая колода, в которую всадили топор.

Теперь, когда «Ковчег» оказался в окружении полей и лесов, его монструозный размер стал еще очевиднее. Будто затаившаяся в топи рептилия, он безмятежно возлежал на перепаханной земле и не обращал ни малейшего внимания на облепивших его мух. Все до последнего корабли гезийцев, выбравшиеся из брюха поверженного флагмана, жалили его и кусали, но вскрыть щербатый корпус не могли.

— Второй вымпел рапортует о готовности суб-потоковых пушек к залпу, — сообщил связной офицер.

— Отставить. В случае контратаки «Излома», в атмосфере не развить необходимую скорость для маневра уклонения. Не будем истощать щиты без крайней необходимости. — Сэндор поглядывал на проекцию лишь время от времени, направив все внимание непосредственно на корабль Пастыря. В итоге двинув желваками, он приказал: — Провести полное сканирование объекта «Ковчег». Снарядить группы высадки.

Никто не сказал и слова против, но по меньшей мере четверть присутствующих в центре управления бросила в сторону адмирала напряженный взгляд. Их обеспокоенность не была беспочвенной: передовые отряды Эскадры уже вламывались в личные владения Коллекционера. Назад не вернулся никто. Из провала наверняка сделали соответствующие выводы и поработали над ошибками. Но Къярт сомневался, что сколь угодно хорошая подготовка приведет к иному итогу, когда речь заходила о рыцарях Пастыря. Сейчас на стороне его противников находился целый флот, лучший из тех, что могли собрать доминирующие на десятках планет разумные виды, но почему-то их положение казалось Къярту еще более отчаянным, чем в его прошлое столкновение с Ордой.

Ценность времени ощущалась как никогда иначе, и его не тратили попусту. Не прошло и нескольких сотов, как связной офицер предоставил рапорт. Замелькавшие по проекции строки вторили его словам, детализируя данные о предполагаемой численности и областях сосредоточения боевых единиц, уровнях и природе излучения, возможных путях проникновения, в частности, об обнаруженном в носовой части корабля зазоре. Близкое знакомство с флагманом гезийцев все же не прошло для «Ковчега» даром? Или он, точно бороздящий глубины кит, раскрыл свою необъятную пасть, чтобы проглотить недалекий планктон?

— Проникновение через носовую часть возможно только на борту челнока с антигрозовой защитой седьмой категории. Наблюдается присутствие динамической области высокого напряжения. Потенциальный уровень энергии — пятьдесят тысяч гигаджоулей.

— Что-то новое. — Сэндор сдвинул брови. — Происхождение источника?

Офицеру и трем его ассистентам понадобился почти сот, чтобы ответить:

— Не определено. Какие-либо свидетельства использования технологии такого или схожего действия во вторжениях Пожирателя отсутствуют, — связной собирался закончить отчет, когда его взгляд упал на отправленное одним из ассистентов сообщение. — Во время вторжения неопознанного флота на Мальхаду наблюдалась незначительная электризация в околоземных слоях атмосферы. Вероятно, они используют то же вооружение и сейчас.

Стоило упомянуть нападение на родину миатари, и Къярт понял, что гезийцы не имеют к происходящему никакого отношения. Слишком много совпадений, чтобы не увидеть за этим следов Райза.

Къярт прикрыл глаза и переместился в заводь.

Он уже сбился со счета, сколько раз с момента возвращения в биосферу Дома Ен пытался связаться с кем-либо из призванных. Но когда бы он ни явился на территорию, которую всегда считал своей, Гаура поджидал его там. Къярт проигрывал в каждой из их стычек, и чем дальше, тем больше опасался, что однажды некромант вытурит его из собственного тела так же, как вышвыривал из заводи.

— Ты снова это сделал, — таковыми были слова, которыми Сэндор встретил его, когда Къярт открыл глаза. — Что ты делаешь?

— Я пытался связаться с товарищами, но тщетно, — смысла отнекиваться не было. — Скорее всего, обнаруженный источник напряжения — это Райз. Я не могу больше здесь оставаться, Сэндор. Мне нужно попасть на «Ковчег». Или мой статус сопровождающего — фальшивка, и мне следует исходить из соображений, что я пленник?

Сэндор не без удовольствия подтвердил бы последнее, но вместо этого безразлично произнес:

— Если хочешь попасть на «Ковчег», ты знаешь, как это сделать.

— Ты где-то здесь его видишь? — намек на так и не объявившегося Прожору оказался настолько неуместен, что Къярт едва сдержал раздражение. — Мне нужно на «Ковчег». Если Райз здесь, остальные, вероятно, тоже. В том числе, твой брат, Сэндор. Кажется, ты собирался принести ему свои извинения. Уже передумал?

У первого сына Дома Ен скопилось слишком много того, что он хотел бы высказать здесь и сейчас. Но оставить свои мысли при себе он хотел не меньше, и дрогнувшие лицевые мышцы выдали развернувшееся в его голове противостояние.

— Чем ему поможет твое присутствие? Пока его жизнь зависит от твоей, тебе следует держаться от «Ковчега» и прочих районов повышенной опасности как можно дальше.

— Тогда тебе следовало запереть меня в Биосфере твоего Дома.

Слова Сэндора имели смысл. Но больше, чем трястись над собственной шкурой, Къярту нужно было связаться с остальными. Лит никого из команды не отвечал, Гаура прибрал к рукам заводь, и единственное, что ему оставалось — это встретиться лично.

Закончив сверлить Къярта взглядом, Сэндор распорядился:

— Подготовьте бронированный челнок и штурмовой отряд для проникновения на «Ковчег». Господин Енкарта и его телохранитель отправятся в составе группы.

* * *

За тот десяток минут, которые Къярт провел прикованный страховочными ремнями к креслу, он успел многое осмыслить. В первую очередь он задумался о том, почему о себе до сих пор не дал знать никто из рода Шаа. Пускай Коллекционер отличался особой самоуверенностью и любовью к риску и не раз лично являлся на поле боя под защитой одной только авваранаи, но решение оставить без абсолютного щита весь корабль выглядело по меньшей мере странно. Впрочем, найти этому объяснение не составило особого труда: «Ковчег» был ничем иным, как гигантской мышеловкой, в которую без конца лезли гезийцы, и в которую собирались сунуться отряды Эскадры. Места должно было хватить всем. До «Ковчега» оставалась пара сотов летного времени, а он уже загородил весь горизонт и стремился заслонить собой небо — корабль поистине достойный того, кого нес на своем борту.

И как все будет? Райз снова устроит спектакль, и очередной Пастырь канет в небытие? Хотел бы Къярт, чтобы все прошло по сценарию, пусть представление о нем он имел еще меньшее, чем в прошлый раз. Покончить со всем прежде, чем успеть по-настоящему испугаться — жаль, это звучало слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Да и перспектива опять сбросить всю грязную работу на друга претила.

— Стыковка через сот, — из динамика донесся скрежещущий голос краминикийца — командира их группы из восемнадцати бойцов, не считая довеска в виде «господина Енкарты и его телохранителя».

Под стыковкой подразумевалось прицепиться к боку «Ковчега», словно рыба-прилипала, и проделать суб-потоком дыру достаточную, чтобы в нее мог протиснуться не только человек, но и краманикиец в штурмовой экипировке Эскадры.

— Не тянет. Не хватает мощности, — подал голос один из занятых проверкой обшивки на прочность.

Только после того, как шлем до краев наполнился непереводимыми краманикийскими ругательствами, прозвучали понятные линге фразы: «Переключитесь на Поток. Эта штука должна из всех щелей здесь лезть».

Ставка командира оправдала себя. Окутывающая Исход энергия вскрывала броню «Ковчега», точно нож пригоревшую корку хлеба: оплавленные куски металла летели во все стороны, пока система бура внезапно не перегрелась.

— Орлетское дерьмо, — высказался командир, когда оборудование окончательно вышло из строя. Пускать в ход замену не пришлось: проделанный к этому времени проход был достаточен. — Двигаемся четвертым построением. Вы двое, без самодеятельности, ясно? Ни на шаг от конвоя.

Къярт бросил взгляд на приставленную к нему с Соней тройку бойцов и кивнул. Он не удивился бы, если бы в какой-то момент сам оказался у них на прицеле. Но пока что это не имело значения.

Отряд вытянулся в цепь. Пришлось идти по два человека в ряд, прежде чем заполненный перемычками и балками сектор сменился зарослями миатари.

— Связь с «Молотом» и другими группами утеряна.

— Ничего нового. Двигаемся дальше.

Спустя десяток шагов прозвучало резкое «нулевые на сорок».

Раздались глухие щелчки излучателей.

Скрип металла. Треск веток.

Новая ориентировка и новые щелчки.

Построение работало достаточно хорошо, чтобы за все время присутствие «нулевых» — мертвецов, призванных на службу некромантами — выразилось для Къярта одними только выстрелами и гаснущими индикаторами на экране шлема.

Зря он, конечно, позволил этой мысли оформиться в голове. Стоило отметить слаженность действий и навыки бойцов, как ухо резанул крик:

— Прорыв на двести!

— Нужна поддержка на три тридцать!

«Нулевых» стало слишком много. Возможно, отряд наткнулся на их скопление, или же след из рассеченных на куски мертвецов привлек к себе ненужное внимание. Какой бы ни была причина, численный перевес перешел контролируемую границу.

Среди деревьев мелькнули силуэты: горбатые, длиннопалые, юркие — внешняя нескладность нисколько не влияла на их скорость. Под прикрытием открывших огонь «нулевых» они бросились на штурм щитов, которые выставили бойцы поддержки Эскадры.

— Цепь, активировать цепь!

Прижившийся под плотными кронами полумрак вспыхнул, рассеченный суб-потоковыми дугами. Встреча с ними для чего-либо, включая деревья, была фатальной. Но несколько «нулевых» все же смогли прорваться — свалились на головы второй тройки, да так и остались валяться на земле, пока их тела из плоти и металла не порубили на куски. Времени удивляться их внезапной безынициативности у бойцов не было: за первой волной сразу шла вторая.

— Эй, оставаться на месте!

Один из сопровождающих схватил Къярта за руку, когда тот попытался подняться, чтобы выглянуть из-за выставленных кольцом щитов. Ему нужен был нормальный обзор, а не узкая щель — иначе не перехватить над мертвецами контроль до того, как те превратятся в неспособную перемещаться груду ошметков. Ни гранаты, ни запущенные в сторону противников-стрелков дроны не смогли устранить цель — оставалось сделать ставку на то, что атака оружием самой Армады окажется более результативной.

Черт бы его побрал. Какова вероятность, что Сэндор не поставил штурмовой отряд в известность касательно того, кого именно им поручено сопровождать? Стал бы он поддвергать своих подчиненных еще большему риску, чем тот, что за собой влекло проникновение на «Ковчег»? Вряд ли.

Вывернувшись из хватки бойца, Къярт бросил не терпящее возражений «я помогу», и выпрямился в полный рост. Чтобы поймать взглядом сразу несколько «нулевых», ему понадобилось всего секунда, и он снова укрылся за щитами еще до того, как его голову снесло бы выстрелами.

Сменившие владельца мертвецы бросились обратно.

Выстрелы с обеих сторон умолкли спустя сот. Наступившее затишье казалось чем-то нереальным, чем-то, что может прерваться в любой момент. Повезло, что на этот раз его прервал командир отряда.

— Ты, человек. — Он появился рядом, с лицом, скрытым за непроницаемой поверхностью шлема, но интонации в голосе выражали его мысли ничуть не хуже мимики. — Без фокусов, понял?

— Понял, — равнодушно согласился Къярт. В конце концов, это предупреждение казалось того, что могло бы спровоцировать его спутников, а не запрета на помощь, которую могла оказать сила марионеточника.

— Продолжаем движение.

Вскоре Къярт осознал, что его представление о размерах «Ковчега», все еще было слишком недооцененным: сколько бы они не шли, ближе к источнику грозовой энергии не становилось. Можно было бы заподозрить, что они ходят кругами, или что сам источник движется прочь, если бы не исправно работающие системы локальной навигации и отслеживания.

— Слишком тихо, — буркнул динамик голосом командира. — Смотрите глазами.

Совет оказался как нельзя кстати. На эйране не появились индикаторы стороннего присутствия — ни живого ни мертвого — даже тогда, когда отряд лоб в лоб столкнулся с теми, кому полагалось быть его источником.

— Не стреляйте! — выпалил Къярт, прежде чем командир идентифицировал оказавшихся на их пути существ, как угрозу. — Это союзник.

В последнем Къярт не был так уж уверен. Он сказал это не столько для сопровождающего его отряда, сколько для Уравнителя. По своему обычаю разодетый в пышность и лоск, он коротал время в компании Прожоры, принявшего облик гигантской жабы. Тот почти слился с зеленью и тенью, брошенной на него гигантскими миатари, что возвышались над всей прочей буйной растительностью, точно над тщедушными кустами.

— Это же Ювелир! Он разыскивается за… — было последнее, что услышал Къярт, снимая шлем.

— Не стреляйте, — с нажимом повторил он. Не хватало еще спровоцировать Уравнителя, или, что несравнимо хуже, Соню. Если его хозяин не был замечен за откровенно враждебными действиями, то его телохранитель, находящийся в тылу штурмового отряда, уж точно не станет бездействовать, если на его господина нападут.

Судя по всему, краманикиец приказал повременить со стрельбой, но пропуская Къярта вперед, весь отряд не сводил с Уравнителя прицелов. Тот, соединив кончики пальцев перед грудью, доброжелательно улыбался.

Поравнявшись с первым рядом, Къярт раскрыл рот, но слова застряли в глотке, когда из-за бородавчатого бока Прожоры показался тот, кого Къярт прежде не встречал. Но ему не нужно было видеть каждого выходца из рода Шаа, чтобы опознать их броню, прячущую под сверкающим металлом все, кроме глаз.

Черт бы их всех побрал!

— Как и обещано, несравненный Эо-Шаа, — елейным голосом произнес Уравнитель. — Незначительно ослушаться приказа Пастыря — вполне допустимо, чтобы преподнести ему в дар силу Жнеца. Соня, дорогой, ступай ко мне.

Къярт схватил лакея, когда тот ринулся вперед, но Соня вывернулся из хватки, и в руках остался только его плащ, который лакей наотрез отказался менять на экипировку. Из оброненного на землю шлема донесся рявк краманикийца, и штурмовики открыли огонь. Они стреляли по Уравнителю, по Эо-Шаа, по извивающейся в траве змее, в которую превратился Соня. Тщетно. Все до последнего выстрели вонзились в выставленный рыцарем щит, а затем прогалину накрыла тишина.

Соня обвил ногу Уравнителя, проскользил вверх по бедру, по протянутой руке и скрутился серебряным ожерельем на шее. Поглаживая его горло и не прекращая слащаво улыбаться, Уравнитель изобразил насмешливый поклон и под глухой стук падающих на землю обезглавленных тел бойцов Эскадры шагнул в раскрывшуюся пасть Прожоры.

Уравнитель исчез, а Къярт остался. Остался и Эо-Шаа.

О побеге нечего было и помышлять. Это стало очевидно еще до того, как Къярт, отшатнувшись, уперся в незримую преграду. Еще одна невидимая стена толкнула его в грудь. А Эо-Шаа не нежничал: зажал свою добычу, словно жука между двумя стеклами. Къярт мог разве что пошевелить руками, но и эту свободу у него отобрали. Барьер размягчился, стал пластичным, облепил тело на манер второй кожи, а затем превратился в литую неподвижную форму.

Удостоверившись в полной беспомощности своего пленника, Эо-Шаа направился прочь с прогалины. Сковавшая Къярта клеть поплыла следом.

Тиски барьера давили так сильно, что тело толком не смогло вздрогнуть, когда внутри головы прозвучал едкий голос:

— Ну что за бестолковщина? Посмешище.

Перед глазами мелькнула серая занавесь волос Гауры.

Дух исчез и появился вновь, прямо перед Эо-Шаа. Тот не заметил: прошел насквозь, напомнив, что парень — всего-то марево, которое за неимением ничего лучшего выдумал загнанный в ловушку разум.

Но Гауру это не обескуражило. Он рассмеялся — рвано, всхлипывающе, почти истерично; спрятал лицо в ладонях, затих, и только вздрагивающие плечи выдавали то ли его смех, то ли рыдания. Чем бы это ни было, оно привлекло внимание — не Эо-Шаа, но тех, кто вряд ли принадлежал этому миру.

Среди деревьев вспыхнули едва различимые лоскуты света. Они прорастали сквозь землю и кору, опадали с крон, и Къярт угадывал в их очертаниях тех, кого встречал на горизонте. Они исчезали так же стремительно, как и появлялись, сгорали в непригодном для их существования мире.

Гауре понадобилось всего ничего времени, чтобы наловчиться хватать бедняг и швырять в сторону Эо-Шаа. В этом не было ровно никакого смысла, пока в один момент несколько вырванных с горизонта душ не сгорели прямо под боком у рыцаря, проплавив в его доспехе дыру.

Его техника, разделяющая саму ткань пространства, лежала вне досягаемости чего-либо ограниченного материальным миром. С ней не мог справиться даже Жнец: нельзя было поглотить пустоту. Но для приходящих с горизонта отсутствовало само понятие границ. Появиться по эту сторону барьера или по ту — это зависело только от воли Гауры.

Сознание ненадолго помутилось, когда внутри черепа раздался несдержанный смех. Гаура смеялся, как ребенок хлопал в ладоши, и с каждым хлопком пространство вокруг Эо-Шаа заполнялось сиянием.

Рыцарь не успел что-либо предпринять. Вероятно, он не смог даже разобраться в происходящем, когда очередной хлопок залил округу светом. Сдерживающие Къярта тиски исчезли. Вместе с ними исчезла преграда, что защищала его от выпущенной Гаурой силы. Къярт инстинктивно поднял руки, и сжигая кожу на ладонях, в тело хлынула поглощенная энергия — совсем как в Огнедоле, когда он коснулся просочившейся в материальный мир энергии горизонта.

— Я сказал бы тебе учиться, но разве ты способен на большее, бестолковщина? — прежде чем бесследно растаять, Гаура бросил в него насмешку, но сейчас Къярт был готов простить сумасбродному духу что угодно. Вряд ли парень до конца осознавал, что именно сделал. Он не просто вытащил их из неприятностей — он показал, что в его руках есть оружие, способное дотянуться даже до Пастыря. Не удивительно, что в том будущем, которое у него отнял Приносящий Хаос, Гауре хватило решимости взбунтоваться.

Пытаясь отдышаться, Къярт обернулся. Лучше было не смотреть, но ему нужно было увидеть: отголоски его губительной тяги к самобичеванию не смолкали по сей день.

Удар Эо-Шаа обезглавил весь штурмовой отряд. Кровь залила все вокруг, и даже с расстояния в двадцать шагов Къярт разглядел ее багряные отблески. Уравнитель, ублюдок. Къярт никогда не считал его тем, кому позволительно доверять. Но он не предполагал, что все окажется настолько паршиво.

А дальше-то что? Уравнитель оставит дело незаконченным?

Нужно было вернуться, подобрать оружие и шлем на случай, если связь с «Молотом» восстановится. Сэндор имел право узнать, что случилось с его бойцами.

Сперва Къярт поймал себя на том, что в нем нет веры в их новую встречу с первым сыном Дома Ен, и только потом в его горло вонзилась игла. Следом за ней спину опалило болью, которая скоро перекинулась на все тело.

Къярт застыл, вытаращился на алые спицы, которые, еще немного, и проткнули бы глаза.

Они прорастали сквозь воздух — десятки, сотни длинных тонких шипов, точно фантасмагорическое растение, в чьи заросли ему хватило ума вломиться, и из которых не представлялось возможным выбраться. Иглы, как колючки, впились в голову, шею, торс, руки и ноги, и Къярт воздал хвалу самому себе за то, что прятал метки печатей призванных глубоко в своем теле под защитой мышц и костей.

Дыхание стало роскошью: с каждым вдохом шипы входили глубже. Они не уступали прочностью закаленной стали и с легкостью раскрошили осколки Зерна, которые Къярт носил в роли браслета. Сперва послышался треск, затем пощекатало кожу; щекотка сменилась болью, и браслет соскользнул с запястья.

— Не торопись избавляться от меня, — сверху донесся звонкий голос. Язык прозвучал незнакомо, но линга справилась с переводом. — Если я сдохну, ты отправишься следом.

Къярт не мог повернуть голову, чтобы увидеть говорившего. Даже простое движение глазных яблок спровоцировало рост игл, и смекнув, что к чему, Къярт поспешил уставиться перед собой.

— Эта красная штуковина вокруг тебя — крусталь. Крайне нестабилен, реагирует на движение, склонен к стихийному росту. Чтобы сдерживать его, приходится прикладывать много усилий. Улавливаешь, что с тобой будет, если я внезапно исчезну или на что-то отвлекусь?

Къярт улавливал. Но чем больше он старался сохранить неподвижность, тем сильнее казалось, что никогда не подводившие мышцы предадут.

Очередной сторож Коллекционера спрыгнул на землю и зашагал в сторону выжженного места — единственного, что осталось от Эо-Шаа. Шаги замерли. Зазвучали вновь. Снова затихли. Похоже, рыцарь обходил обезобразившую лужайку проплешину, разглядывая со всех сторон.

— А я сначала даже не поверил, когда этот лощеный хлыщ сказал, что Эо-Шаа может не справиться. Не будь он таким заносчивым засранцем, может, я бы и помог ему, — протянул он и хохотнул. — А, ладно, не стал бы я никому помогать. Эта мразь давно заслужила сдохнуть. Не понимаю, зачем Пастырь позволял быть рядом тому, кто однажды уже посмел его ослушаться. — Когда ему надоело наворачивать круги, он направился к Къярту. — Не трясись, я не собираюсь тебя убивать. Хлыщ лощеный болтал что-то о том, что ты Жнец, и что нужен Пастырю. Понятия не имею, что это, и откуда взялся этот накрахмаленный тип, но он хотя бы соображает, что к чему, в отличие от этой надменной суки Аль-Ин. Она думает, я только все ломаю и порчу. Не была бы такой набитой дурой, то знала бы, как этот очкастый, что только мне по силам тебя приструнить.

Слушая его, Къярт терял не только кровь. Вместе с ней тело покидала вера в благополучный исход, уступая место апатии. Что бы он ни делал, куда бы ни повернул, Уравнитель знал каждый его шаг еще до того, как он становился известен самому Къярту. А ведь Сэйон предупреждал. Нужно было держаться от торговца информацией как можно дальше, а не лезть голыми руками в раскаленные угли.

Крусталь откликнулся на приближение хозяина, но дальше лишней пары проколов дело не зашло. Один из шипов расцарапал бровь, и Къярт зажмурил глаз, когда тот начала заливать кровь. Крусталь тотчас же выразил свое неодобрение.

— Стой смирно, Жнец, и я не трону тебя. Ты будешь моим трофеем, — произнес рыцарь, появляясь по ту сторону алой ловушки.

Человекоподобный, но не человек. На голову ниже Къярта, с узким вытянутым лицом: два глаза по бокам головы, как у травоядных, и один по центру узкого вытянутого лица — к такому незамеченным не подобраться.

Других деталей Къярт не смог разобрать — мир уже начал терять четкость: сказывался впрыснутый в кровь адреналин и идущее у него на поводу сердце. Оно торопливо выплескивало жизнь сквозь сотни порезов, которые больше не казались такими же незначительными, как прежде.

— Меня, между прочим, Цант зовут. Запомни, Жнец, чтобы ты знал, что ответить, когда Пастырь спросит, кто привел тебя.

В воздухе что-то мелькнуло, упало в траву у самых ног Къярта, и взгляд вопреки воле и здравому смыслу скользнул следом. Игральная кость, кажется.

Времени осознать боль от проросших в тело игл не было. Крусталь исчез, исчезло озадаченное лицо Цанта, исчезла земля под ногами. Она сменилась чем-то податливым и мягким, и внезапно лишившись оков, Къярт потерял равновесие и упал на одно колено. Руки уперлись во влажный язык Прожоры, а взгляд уставился на вышитые бусинами бархатные туфли Уравнителя.

Отмахнувшись от закровоточивших пуще прежнего ран, Къярт попытался схватить ублюдка за ногу, но рука наткнулась на раскрывшего свою змеиную пасть Соню. Клыки впились в руку — будто ему было мало дыр в теле — и от впрыснутого яда мышцы стали ленивыми, а мысли — сонными.

— Не стоит благодарности, белокурый Жнец, — над ухом прозвучал насмешливый голос Уравнителя.

Голова отказывалась соображать. Похоже, для того немногого количества крови, что у него осталось, ему досталось слишком много змеиного яда. Къярт пошатнулся, начал заваливаться на бок, но теплые руки Уравнителя не позволили ему упасть.

— Ох, Соня, ты перестарался! Исправляй, живо все исправляй.

Ватное тело не почувствовало, как в него снова впились клыки.

Къярт отчаянно боролся с одолевающей его дремой, и едва не подскочил, как ужаленный, когда в мыслях неожиданно прояснилось. Руки Уравнителя удержали его.

— Не шуми, белокурый Жнец. Незачем привлекать к нам лишнее внимание.

Вероятно, Къярт попытался бы вырваться вновь, но Уравнитель вовремя коснулся его подбородка и чуть повернул голову.

Къярт увидел прогалину, усеянную телами штурмового отряда; увидел Цанта; увидел образование крусталя и того, кого тот пронзил вместо него. Но даже не глядя, Къярт знал, что его место занял Иеро — он наконец-то смог вычленить из боли своих собственных ран сигналы, что ему посылала метка печати одного из близнецов.

Пальцы Уравнителя сжались на его плечах чуть крепче, предостерегая от необдуманных действий:

— Не суетись, белокурый Жнец. Позволь спичке сжечь это соломенное пугало.

Словно услышав его слова, Иеро призвал пламя. Оно проглотило его, проглотило крусталь, и тот засвистел, как свистит брошенный в костер чернокорень. Свист сменился треском, тлеющие осколки крусталя полетели в траву, и каждый из них стал точкой роста.

Сколько бы Иеро ни жег красноту, ее не становилось меньше. Она черпала из сжигающего ее огня силу, множилась, распространялась, точно вездесущий сорняк по прогалине, не позволяя огню подобраться к ее хозяину. На короткий миг жар стал настолько велик, что Иеро удалось освободиться, но не успел он сделать и шага, как крусталь снова разросся вокруг, превратив его в истыканную иглами тряпичную куклу.

Къярт схватился за запястье и с ужасом вспомнил, что пригодные для содержания душ осколки Зерна размололо в крошку, и та рассыпалась где-то по выжженой земле. Черт, черт, черт! Когда крусталь уничтожит тело Иеро, Къярту будет негде поселить его душу. Если только…

Взгляд скользнул к телам штурмовиков. Какие-то из них точно сгодятся на роль временного вместилища.

— Не нужно делать глупостей, белокурый Жнец, — предостерег Уравнитель. — Пускай все идет своим чередом.

Къярт предпочел бы затолкать предложение Уравнителя ему же в глотку, и, вероятно, предпринял бы попытку сделать это, если бы его не отвлекло вспыхнувшее с новой силой пламя.

Огонь взревел, поджег воздух и породил человеческий силуэт, прошедший сквозь крусталь, будто тот был не более, чем неосязаемой взвесью. Обретшее форму пламя ринулось к Цанту, плюя на вырастающие на его пути заросли. Иглы протыкали фантом, но тот безостановочно несся вперед, и земля горела под его шагами.

Когда огненный силуэт добрался до рыцаря, в нем осталось не так уж и много от человека. Опустившись на четвереньки, он превратился в зверя, и тот бросился на добычу, вцепился в горло. Цант заорал, попытался отбиться, спрятаться в крустальном коконе, но дыхание огня проникло следом. То, чему полагалось быть убежищем, стало намертво запаянным духовым шкафом.

Крусталь вокруг Иеро сдался огню, и парень, кутаясь в пламя вместо плаща, поспешил к сцепившимся Цанту и фантому.