Дорога на Асканар

1. Заброшенный дворец

Отряд Мелькарта подошёл ко дворцу Двенадцати династий, главному зданию Ксантора. Огромное сооружение, оно скорее напоминало крепость, нежели дворец: бойницы вместо окон, зубчатые стены и подъемный мост на ржавых цепях.

Найти его получилось не сразу: буйная растительность поглотила когда-то величественный дворец, ветви деревьев проросли сквозь стены, а внутри поселились змеи и обезьяны, для которых он стал домом.

В Ксанторе власть передавалась по наследству, и история помнила великие имена тех, кто создал эту страну и сделал её самой могущественной державой из всех существующих в этих краях.

Наследника утверждал Совет Ксандаров, в него входили высшие жрецы. Отнять власть у действующего монарха они не могли, как и он не мог распустить Совет или кого-то оттуда изгнать. Зато члены Совета могли не принять наследника, если считали его недостойным править страной. В этом случае они выбирали другого царя, основывая новую династию. И так было всегда, Ксантор с каждым годом становился всё сильнее, завоевывая новые земли и подчиняя соседей.

Но однажды случилось то, что раньше казалось немыслимым: отвергнутый наследник отказался подчиниться и потребовал трон отца. Началась война, затянувшаяся на годы и стоившая жизни многим воинам Ксантора.

За это время дворец обезлюдел, и трон стоял незанятый никем.

Удача была на стороне наследника Галипетра, и все его уже называли царем. Он очень близко подошёл к полной победе, все понимали, что от войск Совета осталось всего несколько разрозненных отрядов, и с ними будет покончено в ближайшие дни.

А после войны Галипетру предстояло возродить столицу, восстановить великий дворец и короноваться в тронном зале.

Но недооценивать противника было нельзя: это такие же воины-джавары, они тоже с детства готовились к войне. И каждая победа давалась наследнику дорогой ценой. После последнего сражения отряд его лучшего стратега Мелькарта оказался практически уничтожен. Единственное, что теперь Галипетр мог на него возложить — захватить старый дворец и привести его в порядок для своей официальной коронации.

Стратег скомандовал привал, зайти внутрь заброшенного дворца на закате не решился бы даже безумец.

Отряд состоял из тридцати восьми воинов, не знавших поражения. Плюс сорок тиларов-землепашцев, которые несли еду и вещи бойцов. Они никогда не принимали участие в битвах, но обойтись без их помощи в походе не смог бы ни один стратег.

Вот и сейчас они сразу начали подготовку для ночлега: вырубили всю растительность, разровняли почву и разожгли костёр. Они не охраняли джаваров по ночам, но располагались за внешней границей лагеря. И неприятель сначала натыкался на тиларов, а бойцы имели время подготовиться к обороне.

Перед сном Мелькарт решил обойти лагерь. Услышав его шаги, часовой резко обернулся, выставив вперёд копьё. Узнав стратега, он упер копьё древком в ногу и отвел его в сторону в знак приветствия.

И тут же в его кольчугу ударилась стрела, со звоном отскочив в сторону.

— Под щиты! — крикнул стратег часовому, и тот затрубил команду в рог.

Бойцы в одно движение накрылись щитами… но больше никто не стрелял.

Подождав ещё несколько минут, стратег скомандовал построение.

Мелькарт поднял стрелу и внимательно её осмотрел. Таких он ещё не видел: древко грубо обработано, вместо железного наконечника кусок острого камня. Во дворце поселились дикари?

Уже начинало светать, тени от костра на стенах дворца понемногу теряли свои очертания.

Во дворце вполне могла ожидать засада, а у них сейчас каждый боец на счету. Он с удовольствием послал бы туда тиларов. Но использовать их для боевых действий нельзя.

Мелькарт подозвал двух рослых воинов.

— Вы зайдете в ворота первыми. Там стоять и ждать лицом ко дворцу с мечами наизготовку. Когда подойдет вторая пара, двигайтесь вперёд ещё на двадцать шагов. Внутрь здания не заходить!

Таким образом во двор зашли почти все воины его отряда, четверых он оставил снаружи для защиты тиларов.

Просторная дворцовая площадь, где раньше могли поместиться тысячи воинов, сейчас заросла рядами буйной растительности, и отряду Мелькарта не удалось даже выстроиться в ровную двойную шеренгу. Перед фасадом здания, справа от входа, стоял каменный трон, к подножию которого вели широкие ступени с каждой стороны. Когда-то этот трон был красного царского цвета, но сейчас выцвел и зарос мхом.

На троне восседал худой человек в рваной одежде. На его руках, ногах и шее было так много золота, что казалось, он просто не сможет пошевелиться. Маленький и тщедушный, он терялся на фоне огромного трона, и Мелькарт не сразу заметил его.

На бойцов стратега незнакомец смотрел совершенно равнодушно. В одной руке он держал небольшой золотой кинжал с волнистым лезвием, резал какой-то оранжевый фрукт и с удовольствием его ел.

— Мечи в ножны! — скомандовал стратег и подошёл к трону. Но незнакомец сидел так высоко, что Мелькарт на уровне своих глаз видел только грязные босые ноги с кучей золотых цепей на лодыжках. Ему пришлось отойти на несколько шагов назад, чтобы увидеть лицо странного человека.

— Стратег великого царя Галипетра Мелькарт приветствует тебя, хранитель Дворца Двенадцати династий, — громко сказал он и приложил правую руку к сердцу. — Великий царь благодарит тебя за службу и жалует десять комнат своего дворца.

Он не знал, кто перед ним, и распоряжаться комнатами ему никто не разрешал. В этом и не было необходимости: незнакомец сидел на царском троне, а такая дерзость каралась смертью!

Но сначала пусть покажет дворец. А всё остальное можно напомнить потом.

— Я не хранитель, — не переставая есть свой сочный фрукт, ответил незнакомец. По его небритым щекам и подбородку стекал густой оранжевый сок. — Этот дворец подарил мне отец. Он мой!

Мелькарт нахмурил брови и покачал головой:

— Никто не смеет посягать на собственность царя. И на троне тебе не место!

Он кивнул, двое его лучших бойцов оставили свои копья и щиты и забежали на трон с обеих сторон. Незнакомец яростно отбивался, размахивая своим кинжалом и не выпуская фрукт из второй руки. Это выглядело ужасно нелепо, и остальные воины громко смеялись, показывая на своих товарищей пальцем.

Из бойницы вылетела стрела и вонзилась в одно из деревьев, растущих перед дворцом.

— Поднять щиты! — крикнул стратег. Этого он боялся больше всего: с такого расстояния хороший лучник легко найдет незащищенное место у любого воина. И если их здесь много!..

Ещё несколько стрел вылетело из бойниц дворца. Но, похоже, опасения оказались напрасными: стрелял кто-то один. И получалось у него это плохо.

Наконец, незнакомца удалось стащить вниз, где он продолжал истошно кричать и вырываться. Чтобы успокоить его, Мелькарт подошёл,

и дружелюбно спросил:

— Это твой дворец? Так покажи нам тронный зал!

Бойцы отпустили незнакомца, и он тут же вцепился зубами в остатки плода, прожевал и покачал головой:

— Наверху есть большой зал с троном, ты его ищешь? Но это далеко, лучше оставайся здесь. Отец сказал, что отныне я уже взрослый и сегодня сам могу сесть на трон! Этот тоже хороший, зачем мне другой?

Мелькарт сдвинул брови и спокойно сказал:

— Отведи нас туда. И никогда не говори того, что ты сейчас сказал.

— Хорошо, отведу, — согласился незнакомец. Потом показал на стоящих рядом с ним бойцов. — Эти двое прикасались ко мне, немедленно накажи их обоих!

Мелькарт улыбнулся:

— Когда придем в тронный зал, сам накажешь всех, кого посчитаешь нужным.

Незнакомец доел, наконец, свой плод, долго облизывал после него пальцы, потом икнул и показал на бойцов, которые стащили его с трона:

— Ладно. Только возьми этих с собой.

Потом весело засмеялся и добавил:

— Если тебе их не жалко!

Прозвучало это весьма зловеще, и Мелькарт поймал себя на мысли, что ему нельзя самому идти в незнакомое место: ведь отряд без стратега — это просто толпа. Но сейчас он ничего изменить уже не мог, иначе это расценят как трусость.

— Первая шеренга отдыхает, вторая в караул! — крикнул Мелькарт. Часть его бойцов тут же опустилась на землю, держа щиты перед собой.

— Из дворца никого не выпускать, — продолжил стратег. — Если не вернусь до полудня, всем отойти в лагерь тиларов.

Потом он повернулся к бойцам, стоящим рядом с ним. Рослые, с большими чёрными усами, они казались просто исполинами рядом с тщедушным незнакомцем.

— Абхаш, — обратился он к одному из бойцов, — возьми за руку этого человека и не дай ему сбежать. Вы идёте впереди, и ты отвечаешь за его жизнь. Но если кто-то посмеет выпустить в нас хоть одну стрелу, убей этого самозванца на месте.

Потом он повернулся ко второму:

— Ты, Ишан, пойдёшь последним. Достань меч и сделай так, чтобы мне не пришлось оборачиваться.

Рослый Абхаш схватил незнакомца левой рукой и, не обращая внимания на его вопли, потащил к полуоткрытым створкам входных ворот.

Там царил полумрак, но Мелькарт отлично видел, что весь широкий проход просто кишел змеями! Они тут же замерли, угрожающе подняв свои чёрные головы.

Абхаш резко дернул незнакомца, спрятав его за спину, и выхватил меч.

Змеи гневно раздували свои капюшоны, качаясь из стороны в сторону, их шипение становилось все громче и громче. Две большие змеи одновременно поползли в сторону людей, а незнакомец смело вышел им навстречу из-за широкой спины воина.

Змеи почти одновременно ткнулись головами в золотые браслеты на лодыжках и замерли у его ног. Он взял их в руки и прижал к груди, на которой толстым слоем висели множество золотых украшений.

Мелькарт и его бойцы с ужасом и отвращением наблюдали, как змеи заскользили по его телу, спустились по ногам и поползли прочь. И тут же скопление их собратьев пришло в движение, через несколько мгновений проход был чист, а грозное шипение сменилось непривычной тишиной.

Абхаш снова схватил незнакомца левой рукой, но Мелькарт остановил его.

— Как зовут тебя?

— Сварнам, — ответил незнакомец, широко улыбнувшись. — Запомни моё имя, стратег.

— Сварнам, почему змеи не тронули тебя? — спросил Мелькарт. — Ты умеешь разговаривать на их языке?

— Нет, стратег. Я не разговариваю со своими слугами. За меня говорит моё золото. Оно сильнее слов.

— Хорошо, — сказал Мелькарт. — У царя Галипетра много золота, и он щедро заплатит тебе. Абхаш не будет держать тебя за руку. Просто отведи нас в тронный зал.

— Зачем он тебе, стратег? — широко улыбнулся Сварнам. — Там сейчас живет мой отец с братьями, они не будут рады тебе.

— Просто отведи нас туда, — сказал Мелькарт. Только не пытайся сбежать по дороге, Абхаш тебя просто разорвет на две части, и я не стану ему в этом мешать.

— Абхаш! — радостно закричал Сварнам и побежал по коридору. — Не отставай, Абхаш!

Бойцы бросились за ним, но быстро бегать они не умели — тяжелая пехота передвигается только шагом.

В конце коридора виднелась широкая каменная лестница без перил, и с неё раздавался голос незнакомца: «Абхаш! Абхаш!», который звучал всё тише и тише…

Мелькарт и его бойцы бросились догонять Сварнама, но на лестничных маршах зияли гигантские дыры, как будто сверху летел огромный камень и сносил всё на своём пути. А тот легко, безо всяких раздумий перепрыгивал через обвалившиеся ступеньки полуразрушенных лестниц, где в провале не было видно ничего, кроме пугающей черноты.

Сварнам держался достаточно далеко, чтобы его можно было схватить. В заброшенном дворце он мог легко спрятаться, и Мелькарт никогда бы его не нашёл. Но он не прятался.

Они поднялись на самый верх, именно здесь когда-то жил царь Ксантора со своей большой семьей. На верхних этажах было намного светлее, и дворец здесь сохранился лучше всего.

Сварнам неожиданно обернулся и серьезно посмотрел на Мелькарта:

— Я забыл предупредить: в этот зал зайти можно только на коленях. По-другому нельзя.

Мелькарт покачал головой:

— Ты помог стратегу великого царя, и за это тебя ждёт награда. Но законы и порядки здесь будет устанавливать наш царь Галипетр. Веди нас и не отвлекай меня своими выдумками.

Сварнам молча кивнул и подошёл к высоким закрытым дверям ярко-красного цвета.

— Это здесь, стратег, — широко улыбаясь, сказал он. — В этом зале царь слушал доклады и принимал гостей. А сейчас там живет мой отец. Если ты не боишься его гнева, то можешь войти.

Он отошёл в сторону, давая пройти стратегу с бойцами.

Мелькарт распахнул створки дверей и, сделав шаг вперёд, тут же закрыл глаза рукой из-за нестерпимого блеска в центре зала. От резкой боли он присел и несколько мгновений не видел ничего, кроме чёрных кругов.

Постепенно зрение возвращалось к нему, и сейчас он понял, что именно ослепило его. В центре зала стояли двенадцать золотых колонн разной толщины и высоты с множеством пластин на своих гранях, в которых, как в зеркалах, отражался солнечный свет. Лучи сходились в одной точке, ослепляя любого, кто не склонился на входе.

Мелькарт, согнувшись, сделал несколько шагов в сторону и только тогда смог выпрямиться и осмотреться.

Стены были выкрашены в ярко-синий цвет, они плавно переходили в потолок, и цвет постепенно менялся на чёрный. Там тускло блестели золотые вставки, которые казались звездами на рассветном небе. Вцепившись в них когтями, вниз головой висели десятки гигантских летучих мышей. Только они не кутались в свои кожистые крылья. Напротив, их крылья были широко расставлены, и легкий ветер слегка поворачивал их тела, отчего всё пространство просторного зала казалось живым и подвижным.

Мелькарта летучие мыши не интересовали. Его насторожило другое: внутри было чисто! Неужели Сварнам не соврал, и здесь действительно кто-то живет?

Он оглянулся, никого рядом не было.

— Подойди, стратег, — услышал он высокий голос Сварнама.

Мелькарт обошёл золотые колонны. Напротив них он увидел большой красный трон, похожий на тот, что они видели во дворе, только без лестниц.

Рядом с троном стоял Сварнам и какой-то рослый старик в свободном фиолетовом одеянии, волнами ниспадавшем на пол. На голове не было никакой растительности, а коричневое лицо покрывали чёрные и фиолетовые знаки, которые производили отталкивающее впечатление.

Но больше всего пугали его горящие чёрные глаза, цепко и алчно следящие за незнакомцами.

— Я просил тебя найти помощников, Сварнам! — торжествующим шепотом сказал он. — И ты их нашёл. Я рад, что у меня такой послушный сын. Теперь народ Ксантора будет гордиться своим новым царем!

Сварнам радостно улыбнулся и пальцем показал на Абхаша и Ишана:

— А они прикасались ко мне. Ты их убьёшь, отец?

Старик покачал головой:

— Нет, это твои помощники. Теперь они будут вечно служить тебе.

Он посмотрел на Абхаша и поманил его рукой:

— Подойди, воин. Помоги моему сыну подняться на трон.

Мелькарт никогда раньше не видел высших ксандаров, но знал, что перед ним именно он. Но Сварнам называет его отцом…

— Кто ты? — резко спросил Мелькарт. — Не смей командовать людьми царя Галипетра…

Ксандар вытянул руку вперёд, и Абхаш замер на месте, не сводя с неё глаз.

— Это мои люди, стратег, — он перевел взгляд на Мелькарта. — И ты теперь тоже мой.

Он говорил громким шепотом, в котором слышалась радость и предвкушение хищника, дождавшегося добычу.

Потом он посмотрел на Абхаша и вновь стал манить его рукой.

— Я не твой, я служу царю Галипетру, — сказал Мелькарт, пытаясь избавиться от липкого страха перед этим стариком.

Тот ничего не ответил, он был занят Абхашем.

— Встань так, чтобы мой сын мог забраться на трон, — свистящим шепотом скомандовал он, и огромный Абхаш упал на пол перед красным троном, а потом встал на четвереньки.

Сварнам засмеялся и запрыгнул ему на спину. Но дотянуться до трона он не мог и, со слезами в голосе, крикнул:

— Отец, но мне всё равно высоко, я так не залезу!

Ксандар ласково улыбнулся:

— Но ведь у тебя есть ещё помощник. Давай попросим его.

И он поманил рукой Ишана.

Мелькарт видел ужас в глазах воина, но тот послушно шёл вперёд, повинуясь движениям руки старика.

— Ишан! — крикнул Мелькарт. — Остановись!!!

Но боец медленно подошёл к ксандару и замер в ожидании.

— А теперь нагнись, воин, — прошептал ксандар. — Помоги моему сыну.

Ишан встал между Абхашем и троном и согнул спину, упершись руками в колени.

— Нет, — покачал головой старик. — Ему будет неудобно. Пригни колени, воин!

Ишан послушно выполнил приказ, а Сварнам, стоя на спине Абхаша, схватился за пояс Ишана, залез коленями ему на спину и, наконец, запрыгнул на красный царский трон.

— Спасибо, отец! — радостно закричал он. — Теперь я царь Ксантора, да?

— Да, мой сын, — согласно кивнул старик. — Отныне здесь правит тринадцатая династия. И ты её первый царь.

Потом он повернулся к Мелькарту:

— Ты готов присягнуть на верность новому царю?

Мелькарт покачал головой:

— Твой сын не царь, а ты не ксандар. Просто потому, что у высших ксандаров не бывает детей.

— Вы все наши дети, стратег, — сказал старик, поднял руки и хлопнул в ладоши.

Внезапно одна летучая мышь резко спланировала с потолка на пол, на глазах увеличиваясь в размерах. Потом другая, третья…

Вокруг Мелькарта безмолвно вставали ксандары. В такой же просторной фиолетовой одежде и с обезображенными татуировками лицами.

— Война окончена, стратег, — тихо сказал ксандар и в голосе его слышалось плохо скрываемое торжество. — Галипетр проиграл, как сила всегда проигрывает знаниям.

— Нет, — покачал головой Мелькарт. — От вашего войска уже ничего не осталось. Проиграл ваш Совет.

— У нас никогда не было войска, стратег, — покачал головой старик. — А несколько тиларов, которые пытаются нас защитить, совершенно не умеют воевать.

— Тогда с кем я сражался в прошлом бою, когда потерял почти всех своих воинов? — крикнул Мелькарт.

Ксандар молча смотрел на стратега, и тот внезапно всё понял. Но этого не может быть!..

— Каждое ваше сражение стоило нам с братьями больших сил, — прошептал ксандар, и в голосе его слышалось сожаление. — Требовалось время, чтобы вы перебили друг друга. Сейчас от всей армии Ксантора остался только твой отряд, стратег. И новому царю придётся всё начинать сначала.

Мелькарт замолчал, пытаясь осознать услышанное.

— Но почему Сварнам? — наконец, спросил он, хотя ответ был понятен и без слов.

— Потому что он сирота и очень слаб, стратег. И никогда больше царь Ксантора не посмеет ослушаться воли Совета. Вернись к своему отряду и скажи, что отныне они служат новому царю и охраняют его дворец.

2. Золотой город

Мой отец очень хотел разбогатеть и наделал много долгов, пытаясь стать торговцем. Но что-то пошло не так, и вместо безбедной жизни нам пришлось оставить наш дом и снимать жилье за городской стеной. И еда в нашем доме случалась не каждый день.

После смерти отца мать отдала меня известному торговцу Амиру в счет наших долгов. Он пришёл с Юга, носил необычную для Балинги одежду и говорил с сильным акцентом. О его богатстве слагали легенды, а роскошный дворец Амира знали в Золотом городе все. И я надеялся, что там мне теперь и придётся жить. Однако в своём дворце он появлялся крайне редко и меня с собой туда не брал. Я сопровождал его в торговых походах, где Амир жил в обычном шатре и ел ту же пищу, что и все мы.

Тогда я и узнал о его великой скупости: человек, который мог купить весь Золотой город, одевался не лучше своих слуг, передвигался на тощей кляче и питался хлебом и обычной кашей. Не было у него ни друзей, ни родственников, кто бы помогал ему и чьим обществом бы он дорожил. Единственным, к кому он проявлял привязанность, был ручной ворон Шаррак. Амир считал его своим талисманом и никогда с ним не расставался.

Но, несмотря на свою легендарную скупость, он не жалел денег на образование своих малолетних помощников: в каждый поход он брал с собой преподавателя, и тот обучал нас счету и письму.

Мой первый караван направлялся в далекий город на окраине нашей империи, в Валдар. Там ко мне подошёл один бедный мальчик и, протянув две мелкие монеты, предложил продать ему медный таз для мамы. Такой таз стоил вдвое дороже, но он очень настаивал. Я решил рискнуть и попросил Амира продать мне этот товар в долг. Неожиданно он согласился, и я принес мальчику большой тяжёлый таз. Он еле унес его, а на утро пришёл снова и попросил такой же для своей бедной тети. В ту поездку я продал ему множество разной утвари по очень дешевой цене. А когда я возвращал долг Амиру, часть денег осталась у меня, ведь мне он отдавал эти товары ещё дешевле.

В следующий раз, когда мы снова пришли в Валдар, этот мальчик уже ждал меня у постоялого двора. Он больше не рассказывал про своих бедных родственников, а просто делал заказ, загибая пальцы.

Так у меня впервые в жизни появились деньги. К счастью, Амир был слишком занят и не интересовался, зачем мне так много товара, за который он мог выручить намного больше. Однако, когда мы прибыли в Корвал, он позвал меня и сам предложил воспользоваться его товаром в долг.

В этом городе я никого не знал, но желание заработать взяло верх над благоразумием. Я взял за две монеты повозку, загрузил товар и направился в бедный район города. Там я заходил в дома и предлагал всё намного дешевле, чем на рынке. Но мой ошейник сразу выдавал во мне раба, и я слышал лишь насмешки в свой адрес. Мне повезло, когда, казалось, надежды больше нет: я нашёл семью, где молодая женщина купила у меня кое-что прямо с повозки. Уже темнело, и возвращаться с товаром было слишком опасно. Поэтому я предложил этой женщине взять оставшийся товар и самой продать соседям.

Конечно, я рисковал. И когда на утро шёл к ней за деньгами, ожидал, что мне просто не откроют. Но нет! Деньги она мне отдала полностью и попросила принести на продажу что-нибудь ещё.

Я никак не мог понять, почему столь скупой Амир идёт на заведомо невыгодные условия и позволяет мне торговать по слишком низким ценам.

Всё стало ясно, когда он организовал склады в этих городах, где занимались продажами те же люди, с кем я работал до этого. Ничего удивительного — каждый день пребывания в другом городе стоил денег: платить приходилось слугам, охране, кормить лошадей и оплачивать торговые места. А теперь мы управлялись за пару дней на рынке и оставляли товар на своих складах доверенным людям.

С тех пор Амир заметил меня и стал поручать всё более ответственные задания. И, надо отдать ему должное, оплачивал он мою работу весьма щедро. Деньги у меня теперь были постоянно, и я мог позволить себе покупать те вещи, о которых раньше не смел и мечтать. А мой рабский ошейник Амир заменил на дорогую серебряную платину, висевшую у меня на груди.

Иногда я навещал мать и покупал ей продукты. Она сильно изменилась, и я уже не мог относиться к ней так, как когда-то в детстве: мать разговаривала со мной стоя, льстиво улыбалась и заставляла братьев и сестер целовать мою руку. Это было ужасно неприятно, и я нечасто появлялся у неё.

Как это ни покажется странным, но в окружении Амира у меня не было друзей. Он так умел распределить обязанности, что каждый занимался своим делом, не обращаясь к другим. И говорить он позволял только от своего имени, всякие «мы» он запрещал категорически.

Шли годы, Амир сильно постарел и стал очень рассеянным: если мы ночевали на постоялом дворе, я всегда проверял его комнату перед уходом. И часто находил там его тугой кошель. Я никогда не интересовался, сколько там денег, какой в этом смысл, если они не мои? Просто забирал кошелек и, дождавшись, когда Амир будет один, с поклоном возвращал.

И вот однажды он позвал меня в свой дворец в Золотом городе. Это была большая честь: я не знал никого из своего окружения, кто бы там побывал.

3. Кале

Золотой город огромен, и перемещаться там лучше на возницах. Найти их не составило труда: они ждали своей очереди сразу за городскими воротами.

Я прыгнул в первую повозку и скомандовал высокому парню с широким ошейником везти меня ко дворцу Амира.

Ехать пришлось долго, хотя он бежал всю дорогу. Но к самому дворцу везти отказался: дальше начинался район, куда ему заходить нельзя.

Вся земля здесь была вымощена камнем, а улицы поливали водой из бочек на колесах. Один раз меня остановили солдаты городской стражи, но, увидев мою серебряную пластину на груди с именем Амира, тут же отпустили.

Впрочем, я не сильно походил на вора: чисто выбрит и в дорогой одежде, без оружия и сопровождения, я казался тем, кем и был на самом деле: богатым слугой богатого господина.

Дворец я заметил издалека, но идти до него пришлось мне изрядно. Я никогда не бывал в этом дворце, но знал, что не ошибся: над высоким забором развевался штандарт Амира — чёрный ворон в золотой клетке на красном фоне. И сейчас он говорил о том, что хозяин на месте.

Подойдя к воротам, я, к своему удивлению, не увидел охранников. Это было более чем странно: ведь о богатстве этого дворца знали даже за пределами Балинги! Может, охранники здесь нужны только в ночное время?

Внутри я увидел просторный двор с большим фонтаном в центре и роскошным садом, где за растениями и деревьями ухаживало множество женщин в одинаковой розовой одежде из полупрозрачной ткани.

На одной из массивных лавок вокруг фонтана меня ожидал невысокий слуга с большим животом и рыхлым лицом с воспаленными красными глазами. Он был в южной одежде с тюрбаном на голове. Сладко улыбнувшись, слуга встал, спросил моё имя и пригласил следовать за собой.

Внутри дворец оказался столь же великолепен, сколь и огромен: комнаты сменяли одна другую, мы поднимались по широким мраморным лестницам, затем вновь спускались вниз. Один я бы никогда не нашёл дорогу назад.

Наконец мы вошли в зал, где на роскошном диване с яркой обивкой лежал сам Амир в своей старой выцветшей одежде и курил кальян.

Перед ним на полу стояло большое блюдо с различными фруктами, многие из которых я видел впервые.

Я в нерешительности остановился, но слуга бесцеремонно схватил меня за рукав и подвёл к дивану напротив Амира. После чего поклонился сначала ему, потом мне и тихо вышел.

— Садись, — не вынимая мундштук из зубов, кивнул Амир. — Сейчас тебе принесут пива.

Я давно носил дорогую одежду из плотной качественной ткани, но сел на самый краешек дивана: он был таким роскошным и нарядным, что сидеть на нём казалось столь же нелепым, как развалиться на картине.

Тихо вошёл его толстый слуга с подносом в руках, на котором стоял большой кувшин с единственной кружкой, и поставил его на столик рядом с моим диваном. Потом налил в кружку пива, поклонился и вышел.

— Пей, — сказал Амир, видя мою нерешительность.

Он молчал, и было слышно, как булькала вода, когда он делал глубокие затяжки.

— Боренор, — спокойно произнёс он, — я хочу снарядить караван в Великую Степь. Ты готов?

Я с удивлением посмотрел на хозяина: ведь я его раб, и раньше он никогда не спрашивал у меня согласия.

— Я ваш слуга, мой господин, — вежливо ответил я. — И выполню любое ваше распоряжение, даже если это будет стоить мне жизни.

Он кивнул.

— Да, я знаю тебя уже больше двадцати лет. И ты никогда не подводил меня.

Он помолчал, потом добавил:

— Этот поход всегда был моей мечтой. Я долго откладывал его, но больше ждать нельзя. Скажи мне, что ты думаешь об этом. И помни — я жду честного ответа.

А как быть честным с человеком, от которого зависит твоя жизнь?

Про Великую Степь никто толком ничего не знал. А слухи, которые доходили об этом месте, отбивали всякое желание увидеть его самому. Это нищие гиблые земли, где человеческая жизнь ничего не стоит. Там нет ни городов, ни дорог, ни постоялых дворов. Что там делать и чем торговать?

Я лихорадочно искал способ объяснить, что это плохая затея, но решил не торопиться. Когда Амира охватывал гнев, прятались все. Лучше сначала согласиться и дать ему самому понять, насколько опасна эта идея.

— Думаю, мой господин, вместе мы легко сможем осуществить вашу мечту. Я сделаю всё, чтобы наш поход оказался не только прибыльным, но и прошёл с максимальными для вас удобствами.

— Боренор, — сделав глубокую затяжку, усмехнулся он. — Оглянись. Если бы я искал удобств, разве уходил бы надолго из этого дворца?

Я огляделся и честно сказал:

— Нет, мой господин. Я не знаю, по какой причине хоть кто-то захотел бы сменить его на шатёр в чистом поле.

Амир серьезно посмотрел на меня, затем покачал головой.

— За всё приходится платить, друг мой. И, к сожалению, не всегда деньгами.

Как ты знаешь, в торговле не всё зависит от твоих способностей и вложенных средств. Очень часто твоя прибыль и даже жизнь зависят от удачи. Так вот, когда я впервые пришёл с караваном в Золотой город, она отвернулась от меня.

У самых ворот меня встретил кашаф и сказал, что остановиться нам негде! Тот постоялый двор, который он занял на шесть дней, отказался нас принять. На королевский прием прибыл губернатор Валдара, и всю свою челядь ему необходимо где-то разместить.

Ты представляешь ситуацию? Двадцать погонщиков, пятеро торговцев, сорок лошадей, двадцать телег и двенадцать человек охраны. Все хотят есть, и всем нужен отдых. А самое главное — товар, ведь он требует постоянного присмотра!

Тогда в город я послал кашафа и всех торговцев с одним заданием: найти место, где наш караван сможет остановиться на четыре–шесть дней. Кто справится, тот и станет моим кашафом. А если он сам дорожит своим местом, ему нужно оказаться проворнее других.

Сам я остался ждать за стеной города, не особо надеясь на удачу. К тому времени я уже пятнадцать лет водил караваны и имел достаточно средств, чтобы не влезать в долги. Но Золотой город всегда оставался для меня заветной мечтой, ведь в него совсем непросто попасть и ещё труднее там заработать. В этом городе живут богатые и очень взыскательные люди, Боренор. Они работают с теми торговцами, которых знали ещё их родители. И знают, что любой их заказ всегда будет доставлен точно и в срок. Новичкам там нечего делать, тебя просто засмеют.

И вот я нашёл то, с чем точно не придётся возвращаться: мечи воинов Ксантора, самое дорогое оружие в мире. Эта страна ни с кем не торгует, все мечи именные и достать их можно только через посредников, которые никогда не расскажут, как им удалось достать столь редкий товар. Такие мечи покупают очень богатые люди и хранят дома как символ престижа и достатка. Поэтому я знал, что свой товар мне не придётся везти назад и в покупателях недостатка не будет.

Но, как ты сам понимаешь, стоило это оружие очень-очень дорого, и деньги пришлось занимать. В случае неудачи мне пришлось бы отдать всё, что имел, и отрабатывать остаток долга наемным торговцем.

Первым ко мне примчался Равшис, совсем ещё молодой торговец. По его счастливому лицу я понял: у меня есть шанс!

Однако понять его было непросто: Равшис тяжело дышал и говорил обрывками фраз.

Я приказал принести ему воды.

«Пей, — сказал я. — А потом прочитай про себя «молитву торговца» и повтори, что ты только что пытался мне сказать».

Когда Равшис успокоился, я вновь приготовился выслушать его историю.

Так вот: на окраине Золотого города стоит дворец. Он огромен, и там поместятся десять таких караванов, как наш.

«Но кто пустит торговца во дворец? — удивился я. — И сколько это будет стоить?»

«Сейчас этот дворец пуст, — ответил Равшис, — в нем никто не живет. И его нельзя снять на неделю, его можно только купить!»

Что?! Я ослышался?!!

А Равшис смотрел на меня столь радостным взглядом, что я расхохотался так, что долго не мог дышать.

Он хороший парень, этот Равшис. И в его глазах торговец Амир, конечно, самый богатый человек в мире. Негде остановиться? А вот роскошный дворец, его нужно просто купить, вот и всё!

Но Равшис, оказывается, вовсе не был так наивен. И пустовал этот дворец неспроста: у него очень скверная репутация. Его первый хозяин умер совсем молодым. Так бывает, к сожалению. Но умирать стали и его наследники. Все, кому посчастливилось заселиться в этот дворец, очень быстро уходили в мир иной.

Сейчас там никто не живет, и его никто не охраняет. Но грабители, которые проникали в него, никогда не возвращались, и их никто больше не видел.

Поэтому цена за этот дворец просто смешная: сто литаров! А нынешний хозяин ждёт у ворот и готов подписать сделку прямо сейчас!

Сто литаров — сумма немаленькая. За эти деньги можно купить восемь - десять хороших лошадей или небольшую деревню с крестьянами. Но даже большой каменный дом стоит дороже, не говоря уже о роскошном дворце!

Я пошёл с Равшисом за ворота, заплатив за вход. Там стоял худой человек в старой одежде, и она скорее подходила для нищего, нежели для владельца дворца. Ты ведь уже подумал, что это мошенник, да, Боренор?

Я тоже так решил поначалу. Но нет: у него были с собой несколько пергаментов, удостоверяющих переход замка от одного наследника к другому. И на каждом стояла печать королевского нотариуса!

Хозяин дворца держался с достоинством, хоть явно боялся, что я откажусь. Он предложил зачитать мне все пергаменты вслух, полагая, что я неграмотен. Но мне повезло с учителями: первое, чему они научили меня — это языкам и умению читать.

Тут вот какое дело, Боренор. У меня не было свободных ста литаров. А у него — покупателя на свой дворец, который стоял заброшенным уже несколько лет: он так и не решился поселиться в нем сам!

Поэтому мы заключили договор, что я выплачу ему деньги через пять дней. И тогда же оплачу господину нотариусу его два процента за эту сделку.

В тот раз я не успел ничего увидеть во дворце: мне нужно было распродать товар, расплатиться с хозяином и купить на вырученные деньги лошадей с Королевской конюшни: они ценятся повсюду!

Но мысль о покупке не покидала меня. И как только позволили обстоятельства, я тут же отправился в Золотой город. И больше всего боялся, что дворец разочарует меня — ведь любой торговец знает: хороший товар не может стоить дешево!

Но я зря переживал: реальность превзошла мои ожидания! Знаешь, я ещё в первый раз обратил внимание: этот дворец настолько красив и изящен, что казался похожим на прекрасную женщину. Кстати, на моем родном языке «дворец» женского рода, такое вот совпадение. Я про себя назвал её Кале и знал — ей это нравится! Для меня она стала не просто зданием, а родным и близким существом, тем, кто старается во всем тебе угодить!

Понимаешь, здесь каждая мелочь продумана, чтобы доставлять удовольствие. Просторный бассейн с горячей водой, комнаты для самых разных утех, большие кухни на всех уровнях и просторные склады, чтобы ты всегда мог насладиться самой свежей едой. И каждый день приносил мне новые неизведанные наслаждения!

Амир задумался и замолчал с блаженной улыбкой на губах, погрузившись в воспоминания. Потом тряхнул головой, отгоняя их прочь, и продолжил:

— Раньше я никогда не задумывался, что такое счастье. И вот случайно нашёл его здесь, в этом дворце. Я больше ничего не хотел и твёрдо знал: теперь всю оставшуюся жизнь проведу в удовольствии и неге!

А потом вернулся мой караван, и слуги принесли мне царский подарок — зеркало в человеческий рост. Вот только оно совсем не обрадовало меня, Боренор. В отражении на меня смотрел оплывший старик с необъятным животом и покатыми плечами. Но самое страшное — на своём лице я увидел печать смерти! Ты ведь знаешь, как это выглядит: человек с тобой говорит, улыбается и даже шутит… А ты понимаешь, что не сегодня-завтра он умрёт.

Амир сделал глубокую затяжку и закрыл глаза. Потом продолжил:

— Так зачем умирать среди красивейших, но надоевших наложниц и изысканных яств, которые уже не лезут в рот?! Я из древнего рода торговцев и должен встретить свою смерть в дороге.

Он опять замолчал, пристально глядя на свой кальян. Потом перевёл взгляд на меня:

— Мне было очень тяжело, ведь я уже отвык от седла и грубой пищи. И каждый день я утешал себя тем, что завтра умру, и больше мучиться не придётся. Но, как видишь, не умер. Зато понял очень важную вещь: нам отпущено определенное количество дней на удовольствия. И после того, как ты их исчерпал, на земле тебе уже делать нечего. Ты меня понял, Боренор?

— Понял, мой господин, — улыбнулся я. — Мы идем вместе, и всю дорогу будем спать на земле без подушек и одеял…

Но он только покачал головой:

— Уже слишком поздно, Боренор, силы покидают меня, и никакие лишения не продлят мои дни. Великая Степь манит меня вовсе не трудностями, поверь.

Однажды, когда я только начал самостоятельно водить караваны, мне повстречался торговец, который сам там побывал. И он рассказал мне про Отца Ветров. Ты когда-нибудь слышал о нем? Конечно, нет. Ведь найти его совсем непросто. Он живет далеко в горах на краю Великой Степи и посылает своих детей по всему миру. Но они всегда возвращаются к нему.

Туда добраться почти невозможно: там беспрестанно идёт дождь, а тысячи молний испепелят любого, кто посмеет приблизиться к его дому. Ветры там такие могучие, что с легкостью вырывают из земли столетние дубы.

Амир, окруженный клубами душистого дыма, вновь замолчал, думая о чем-то своем.

Потом он посмотрел на меня и покачал головой:

— Туда ведет только одна дорога, и обратно по ней не сможет вернуться никто, — сказал Амир бесстрастным голосом. — И мне предстоит пройти этот путь.

Я с удивлением посмотрел на Амира:

— Простите, мой господин… Вы собираетесь повести весь караван на верную смерть? Но зачем?!

Амир сделал глубокую затяжку и едва заметно усмехнулся:

— Нет, Боренор. Я говорю про себя. А вам я раздам всё, что у меня останется к этому времени. Отец Ветров не любит людей, и разговор с ним нужно заслужить. Он не придёт, если у тебя есть в этом мире хоть что-нибудь, кто-то ждёт тебя или остались незакрытые долги. Ты должен навсегда уйти из мира людей, и тогда у тебя будет шанс.

Я не понимал, о каком шансе он говорит. В голове метались мысли, я пытался найти нужные слова, чтобы его остановить, а Амир молчал, глядя куда-то мимо меня.

Наконец, он поднял глаза и устало сказал:

— Это шанс попроситься в его семью, Боренор. Что может быть лучше, чем стать ветром и вечно летать над миром? Увидеть те страны, где никогда не бывал, подняться на горы, куда не долетают даже птицы! Парить в небе, не ведая печали, забыв про смерть, жить вечно молодым и полным сил! Я не знаю, смогу ли найти Отца Ветров, захочет ли он со мной говорить и примет ли в свою семью. Но откладывать больше уже не могу: времени у меня осталось совсем мало. Я должен успеть, пока силы совсем не покинут меня.

— Как ты уже понял, — продолжил Амир, — этот караван будет последним для меня. Но я пригласил тебя в этот дворец для другой цели. Я много раз имел возможность убедиться в твоей честности; ты один из немногих, кому я могу доверять. Так вот, ты можешь остаться здесь и управлять этим дворцом в моё отсутствие. А когда наш караван вернется, ты отправишься искать моих родственников, дабы они могли разделить всё то, что я нажил за эти годы. Вот здесь, — он кивнул на столик около своего дивана, на котором лежали несколько свитков, перетянутых шелковой лентой, — список моих родных, где кого искать и кому что следует отдать.

Он снова сделал глубокую затяжку и в ожидании посмотрел на меня.

— Простите, мой господин, — нерешительно начал я, — но у вас ведь уже есть здесь управляющий. Наверняка он лучше разбирается в бумагах и быстрее справится с подобной задачей.

Амир покачал головой:

— Али живет здесь уже больше года. Кале изнежила и забрала все его силы. Он честный слуга. Но уже не способен отсюда куда-то уйти. И скоро умрёт. Я не хочу неволить тебя, Боренор, решай сам. Или ты останешься здесь и познаешь все удовольствия этого мира, или отправишься со мной в Великую Степь, откуда можешь не вернуться никогда.

Я встал и поклонился:

— Я выполню любой ваш приказ, мой господин. Но если у меня есть выбор, то я хотел бы быть рядом с вами, как и прежде.

Амир закрыл глаза и долго молчал. Потом посмотрел на меня и кивнул:

— Тогда решено. Через неделю мы отправляемся в путь. А сейчас уходи.

4. Кашаф

Я вернулся в наш лагерь за городскими стенами и долго не мог уснуть в своём шатре. Амир прав: он испытал в жизни всё, и смерть совсем его не страшит. А почему отказался я, ведь другого шанса у меня не будет!

Утром охранник позвал меня в шатёр Амира, и я надеялся, что он спросит меня ещё раз. Я скажу, что подумал и… Но он не спросил. Хотя, кажется, Амир понял, чего я жду, и слегка усмехнулся.

Он сидел, скрестив ноги на ковре, и жестом пригласил меня сесть напротив.

— Боренор, у тебя день на сборы. Найди двух человек, которых ты знаешь, и переоденься для долгой дороги. Твоя задача — найти ночлег для каравана в одном дне пути. И ты должен знать обо всём, что случилось в тех местах, куда нам предстоит идти.

Вот это поворот!

— Да, мой господин, — удивлённо сказал я, — но ведь это работа кашафа. А Равшис кашаф очень опытный, знает все постоялые дворы, умеет договариваться с разбойниками и в курсе, сколько стоит охрана в каждом городе. Он заболел?

Амир покачал головой:

— Нет, Равшис здоров. Но он остается в Золотом городе. Я попросил его присмотреть за Кале, пока мы будем в походе. Но ты справишься и без него, Боренор. Ты ведь никогда не подводил меня.

Я покорно склонил голову. Вот так вот: Равшис не стал изображать великую преданность, и теперь у него поистине царская жизнь! Но я сам сделал свой выбор, винить некого.

Амир спокойно продолжал:

— Сначала мы пойдём в Асканар, ты там ещё никогда не был. Сейчас этой страной правит король Даргон, потомок Клина, победителя великанов. Там почитают Рыжего лиса, научившего их первого правителя мудрости. По преданиям, в Дождливом лесу живет Древесный олень, и он охраняет его от чужаков. Но мы торговцы, и для нас эта страна интересна своей прочной тканью и дорогими красителями для неё. Но не торопись искать этот товар. Наша конечная цель — Великая степь. И в Асканаре нам нужно купить товар для кочевников, с кем мы никогда не торговали и даже не знаем, что их может заинтересовать. А потом ты останешься один и сам будешь искать то, что сможешь дорого продать в Асканаре и Балинге. Но уже без меня.

Он махнул рукой, приказывая мне уйти. Я поклонился и вышел из шатра.

Разумеется, я знал Равшиса, и он знал меня. Но друзьями мы не были: никто из свободнорожденных слуг Амира не общался с рабами. И с чего ему откровенничать со мной сейчас, когда он полновластный управляющий большого дворца?

Но выбор у меня небольшой: я никогда не задумывался, какой дорогой идти и где остановиться на ночь. И научиться этому за один день просто невозможно!

Тут нужен Равшис. Или помощники, с которыми он никогда не расставался. Но без его позволения они и разговаривать со мной не станут!

В Золотом городе я сначала приказал отвезти меня на рынок, где купил самую дорогую халву и сладкий шербет. Потом велел положить их в большую резную шкатулку. Равшис понимает в сладостях не меньше меня, поэтому я не жалел денег и покупал только лучшее.

В этот раз я не отпустил возницу, пусть подождёт. Я не тешил себя пустыми надеждами и знал, что Равшис больше получаса со мной разговаривать не станет. Самое главное — не забыть всё, что он мне расскажет.

Мне опять пришлось идти пешком до дворца. И я старался не торопиться, чтобы не выглядеть запыхавшимся, как мальчишка, за которым гнались собаки.

Как и в первый раз, я вошёл в ворота совершенно свободно. Погода испортилась, небо закрыли чёрные тучи, задул холодный ветер. Во дворе никого не было, ветер срывал листву с ухоженных деревьев, а фонтан в центре стоял совершенно сухим, как будто воды в нем не было целую вечность.

И как мне найти здесь Равшиса? В прошлый раз меня встретил Али, но сейчас дворец выглядел пустым и заброшенным. Большие тяжёлые двери главного входа были закрыты, но сбоку находился вход для прислуги, намного меньше и без украшений. Одна створка иногда открывалась из-за сквозняка, а потом с грохотом закрывалась опять.

Я подошёл и закрепил створку – в нижней части был штырь, я его вставил в отверстие на земле. Однако резкий порыв ветра тут же сломал его, и створка с грохотом снова закрылась.

Всё выглядело очень пугающе, и мне совсем не хотелось заходить внутрь. Но там Равшис! Я пришёл к нему за советом, но, похоже, ему сейчас самому нужна помощь!

Я стал ждать, когда створка вновь откроется — подходить к ней было опасно. Но она не открывалась! Как мне попасть внутрь?!

— Боренор, — услышал я откуда-то сверху высокий голос Равшиса, — зачем ты пришёл сюда?

Я посмотрел вверх: бывший кашаф стоял на террасе, крепко держась руками за ограждение. А сзади него я увидел обоих помощников, он забрал их с собой! Равшис по-прежнему был в своей походной одежде, ветер развевал его длинные волосы, а он мрачно смотрел на меня.

— Хорошего дня, уважаемый Равшис! — склонил я голову, а правую руку прижал к сердцу. — Я пришёл попрощаться, потому что завтра я должен уехать и подготовить ночлег для нашего каравана. И надеюсь, вам придётся по вкусу мой скромный подарок, господин кашаф!

Я обеими руками поднял шкатулку над головой.

— Забирай свой подарок и уходи! — крикнул Равшис.

— Но я хотел попрощаться, — в отчаянии закричал я.

— Прощай, Боренор. И забудь это место, Кале никогда тебя не простит! Ступай прочь и не возвращайся, если хочешь жить!

Потом он развернулся и ушёл с террасы, слуги последовали за ним.

«Если хочешь жить»?! Это угроза? За что Кале меня не хочет прощать? И почему он не принял подарок и не захотел поговорить?

Но делать нечего, нужно уходить. Тяжелую неудобную шкатулку я нес двумя руками и с удовольствием бы избавился от неё. Но если от подарка отказались, оставлять его нельзя — это оскорбление.

.

5. Ксантор

Ксантор вытянулся длинной узкой дугой на пять-десять лье между Дикими горами и Чужим морем.

Здесь никто не строил крепостных стен, считалось, что лучшей защитой страны являются её граждане: каждый джавар всю жизнь готовился к войне, ежедневно оттачивая своё мастерство владения оружием. А стены давали бы чувство защищённости, которое губит людей во время внезапного нападения.

Впрочем, строить мощные стены было бы неразумно и по другой причине: с севера Ксантор окружали Дикие горы, где безумный Аргост иногда так колотил молотом в своей Горной кузнице, что вся земля приходила в движение, и любая каменная постройка требовала очень дорогого фундамента. И возведение столь длинной стены заняло бы не один десяток лет.

Плодородная почва и жаркое солнце позволяли собирать урожай дважды в год. Но у этой медали была и оборотная сторона: буйная растительность могла за считанные дни покрыть всё засеянное поле и превратить его в непроходимые джунгли, а нашествие мышей или саранчи оставляло горожан без еды на долгое время. Поэтому тилары, занимающиеся земледелием и рыбной ловлей, никогда не участвовали в сражениях, Ксантор дорожил теми, кто их кормил. Они доживали до старости, всегда были сыты и имели семьи. Но половина их урожая принадлежала казне, а свои дома они покидали по первому приказу любого стратега.

Ксантор постоянно двигался на восток, методично захватывая новые территории. Но, в отличие от кочевников, Ксантор приходил навсегда.

Пленным мужчинам разрешали уйти, оставив им вертикальный шрам на левой стороне лица. Но если такой воин вновь попадал в плен, то второго шанса у него уже не было.

Но уйти они могли только сами: их жены и дети уже принадлежали Ксантору. И совсем не в качестве рабов: каждой женщине строили отдельный дом, а детей отправляли в общую школу.

В бухте на берегу Южного моря находилась большая деревня тиларов-рыбаков.

Когда-то сюда пришёл отряд джаваров. Они легко захватили вражеское поселение, местное племя предпочло оставить свои жилища без боя.

Деревню заняли сопровождающие их тилары. Они не принимали участия в сражении, зато могли в любом месте построить лагерь и найти еду для джаваров. Но здесь им повезло: от прежних владельцев им достались и дома, и большое количество лодок.

Тилары умели делать всё: обрабатывать землю, выращивать лошадей, ловить рыбу, строить дома и готовить еду. Поэтому в первый же вечер они отправились на ночную рыбалку, чтобы накормить джаваров.

А когда вернулись с уловом, то в лагере никого не оказалось. Ночью примчался гонец на лошади, и джавары, получив приказ, тут же отправились назад. Их сопровождали тилары, оставшиеся на берегу, так что деревня казалась покинутой навсегда. О том, что произошло, им рассказали жены, они не собирались никуда уходить без мужей. Но что делать и кого теперь ждать, никто не знал. Да и какая разница: раз их оставили здесь, значит, тут теперь им и жить.

Старшим в деревне стал Индра, крепкий седой старик. Он давно уже не выходил в море — у него хватало дел на берегу.

За всё это время к ним ни разу не пришли царские мытари, и вся рыба, которую они поймали и высушили, по-прежнему принадлежала им. Но Индра видел и другую сторону — это значило, что защищать их тоже никто не станет. И если кто-то захочет напасть на их деревню, то ответить им будет нечем — ведь у них для боя нет ни оружия, ни навыков.

Он огородил деревню высоким забором из тонких ветвей, и на нём тут же разросся синий вьюн. Теперь увидеть их поселение с берега стало совсем непросто. Кроме того, он придумал сделать для лодок причал из больших валунов, благо валялось их на берегу великое множество, и теперь выгружать улов стало намного легче. Место было очень удобное — с гор через деревню бежал ручей с чистой холодной водой.

Утром Индра вышел встретить мужчин, вернувшихся с ночной рыбалки. Но на берегу, лицом к морю, стоял незнакомый человек в просторной фиолетовой мантии, она покрывала голову и волнами ниспадала с плеч. Индра впервые видел такую дорогую ткань: она была настолько гладкой и плотной, что легкий бриз не мог её пошевелить.

Индра почувствовал страх. Он знал, кто перед ним. Про высших ксандаров рассказывали всякое, но хорошего от них никто не ждал.

И… как он сюда попал, неужели пришёл пешком?!!

— Сегодня у вас не будет рыбы, — не оборачиваясь, сказал незнакомец. Он говорил очень тихо, но Индра слышал каждое слово. — Течение унесло все лодки в море, твои люди не знают, как вернуться назад.

— У меня ещё есть две, — быстро сказал Индра. — Одна пропускает воду, но если это недалеко…

— Не нужно, — тут же перебил его ксандар. — Ночь будет звёздная, они найдут дорогу.

— Но там рыба… — попытался возразить Индра, — она пропадет!

— Собери своих людей. Ты поведешь их назад в город.

Индра проснулся в холодном поту, сердце колотилось в груди, он ничего не мог понять — где он сейчас, куда делся ксандар, почему так темно?

Он встал со своей лежанки из мягких веток и постарался успокоиться. Он дома. Ему приснился плохой сон. Нужно выпить воды и спать дальше. И впервые за много лет он не вышел встречать людей с ночной рыбалки.

В этот раз его разбудили женщины — солнце уже раскалилось до белого шара в небе, но ни одна лодка ещё не вернулась. А он валяется дома!

Индра понял, что его сон сбывается.

— Завтра к утру они вернутся, — хмуро сказал он, — идите домой!

К его удивлению, женщины успокоились, продолжали кричать только две самые скандальные из них, но постепенно притихли и они. Индра говорил уверенно, ему поверили. Но если его предсказание не сбудется!..

Ночью лодки бесшумно подошли к причалу, где их радостно встречали родные. Индра спокойно стоял в стороне — он понял, что научился видеть вещие сны. Там, правда, ксандар говорил, что нужно оставить поселение и уйти в город. Но сон может только предсказывать, отдавать приказы ему не дано!

Рыбу в этот раз его тилары действительно не привезли: на солнце она начала портиться, и её пришлось выбросить. Но это никого не огорчило: запасов имелось достаточно, голод им не грозил.

Рыбаки отправились спать, а их жены — работать в поле. Порядок вновь воцарился во всеми забытой деревне.

Но случилось то, чего предвидеть не мог никто!

Земля затряслась, с гор в долину покатились огромные валуны. Такое случалось и раньше, тилары не боялись землетрясений. Но в этот раз оно оказалось намного сильнее обычного: земля быстро покрылась глубокими трещинами, а самое страшное — их ручей куда-то исчез!

Индра снял со стены небольшой рог, которым он созывал соплеменников, и вышел наружу. Но рог ему не понадобился: все и так шли к его хижине. И, как сейчас выяснилось, их деревня сильно разрослась за последние годы.

— Тилары, — крикнул Индра. — Нам нужно уходить, без воды нам здесь не выжить.

— А куда мы пойдём?! — закричала одна из женщин. — Тебе хорошо, ты один! А как мы детей с собой потащим?

— Нет у нас выбора. Нам нужно отыскать место, откуда сюда приходила вода…

— Вот и сходи сам! — женщина явно была настроена на большой скандал. — А когда всё узнаешь, так нам и расскажешь. А мы подумаем…

— Всё! — не глядя на неё, отрезал Индра. — Каждый берет с собой только то, что поместится у него на поясе. На одном плече — мука, на другом — сушеная рыба.

Тилары одевались достаточно просто: вместо штанов они оборачивали вокруг бедер кусок грубой материи, женщины дополнительно закрывали другим куском грудь. Но у всех на бедрах был широкий пояс с большим количеством петель и углублений. На нем каждый тилар мог разместить весь необходимый инструмент, чтобы руки оставались свободными при движении. А если предстоял какой-то поход, то у всех имелись заплечные сумки, куда помещалось то, чему не хватило места на поясе.

Разумеется, забрать с собой всё, что у них накопилось за несколько лет, невозможно. Но сейчас речь шла не о комфорте, им нужно просто выжить.

— А лодки? — спросил кто-то из мужчин. — Что делать с лодками?

Индра помрачнел. Лодки стоили дорого, и бросать их не хотелось.

— Их нужно связать между собой и оставить у причала. Потом заберем.

— Нет, — покачал тот головой. — Я свою лодку не оставлю. Поплыву на ней вдоль берега. Так быстрее воду можно найти.

— А если шторм? — спросил Индра. — Лодку перевернет, утонешь сам и семью погубишь.

Но тот только упрямо покачал головой:

— Я в лодке. А вы, как хотите.

— Я тоже, — послышался ещё чей-то голос.

— И я… и я… и я, — все рыбаки решили уйти из деревни на лодках. Это была неплохая идея, да и взять с собой можно намного больше. Только вот лодок не хватало на всех, с Индрой остались никому не нужные старики.

И выжить у них шансов почти нет.

— Идите, вас никто не держит, — спокойно ответил Индра. — Только сушеную рыбу сначала возьмут те, кто пойдёт в горы.

Рыбаки не спорили. Но по тому, как они переглянулись и многозначительно заулыбались, стало понятно — рыбу они заберут всю.

6. Хозяин джунглей

Индра зря переживал: рыбы им оставили вполне достаточно. Но это не от щедрости ушедших, просто запасов оказалось так много, что они не смогли всё забрать с собой. Теперь у Индры в подчинении восемь тиларов, двое с женами. На поясе у каждого висел олден — большой нож, которым одинаково успешно можно было рубить деревья, разделывать рыбу или полоть траву. Но им предстояло идти по незнакомым местам, этот нож мог пригодиться и для другой цели.

Индра вывел своих людей за забор, обернулся и трижды поклонился месту, где они так долго жили, не зная бед. Потом махнул рукой и направился в сторону гор.

Впереди зеленело большое поле, засеянное пшеницей. Их ждал хороший урожай, но без воды эти ростки быстро погибнут, а на их месте вырастут непроходимые джунгли, с которыми они боролись все эти годы.

Индра уже не собирался искать новое место для деревни: их осталось слишком мало, и сами прокормиться они не смогут. Потому у них одна дорога — назад, в ближайший город. Но идти вдоль берега нельзя: на солнце и без воды им далеко не уйти. Тилары всегда старались держаться подальше от джунглей с их злобным зверьем и ядовитыми растениями, но сейчас выбора не было.

Джунгли начинались за полем, деревья росли почти сплошной стеной. Здесь сразу стало прохладно, слышались крики птиц, лес жил своей жизнью. Но люди не зря всегда боролись с джунглями: здесь опасность могла таиться в тысяче мест! И вместе держаться они не могли — деревья росли так часто, что им приходилось идти друг за другом.

Внезапно Индра почувствовал запах дыма. Где-то пожар? Он обернулся и жестом приказал остановиться. Его сигнал тут же по цепочке передали остальным, и все замерли на месте.

Индра осторожно пошёл вперёд, ориентируясь на густой дым. Вскоре они оказались на небольшой поляне, вырубленной среди буйных зарослей. Там стояла неумело сделанная хижина, и рядом с ней горел костёр. Дрова были сырыми, и от костра в небо поднимался густой столб дыма. На двух ветках, врытых в землю, жарился нанизанный на длинную палку поросенок.

Индра уже несколько лет не ел мяса и понял, что сейчас хочет есть сильнее, чем пить.

Поросенок долго лежал одним боком к огню и начал обугливаться. Индра машинально подошёл и повернул вертел.

— Отойди от костра, — услышал он спокойный голос и чуть не подпрыгнул от неожиданности.

Сзади них стоял незнакомец в лохмотьях с неухоженной бородой, на поясе у него висел короткий джаварский меч.

— Кто вы? — строго спросил он с видом хозяина, заставшего дома непрошенных гостей.

— Мы тилары… Пришли сюда с отрядом джаваров, но они…

Незнакомец тут же перебил:

— Как звали стратега?

— Какого стратега? — удивился Индра.

— Джаварами командует стратег. Назови его имя! — жестко потребовал он.

Да откуда же Индра мог это знать!

— Я… я… не знаю, — признался Индра. — Тогда у нас был другой старейшина. И он ушёл с отрядом, когда мы отправились ловить рыбу.

Внезапно Индра увидел, как сзади к незнакомцу подбирается один из его тиларов, сжимая в руке длинный нож. И в глазах у него горел радостный азарт. Подкравшись, он сделал резкий выпад, стараясь ударить противника в спину. Но тот совершенно спокойно сделал шаг назад, повернувшись к нападавшему боком и, вытащив меч, ударил его рукоятью по голове.

— Твой? — показал он на лежащего тилара. Голос у него звучал ровно и спокойно.

— Мой, мой, — чуть не закричал Индра. — Прошу вас, не убивайте его!

Тот только пожал плечами:

— Никогда не слышал, чтобы тилары нападали на джаваров. Ладно, зови остальных, сколько вас там. Мясом делиться не стану, себе ловите сами.

Но звать никого не пришлось: тилары не послушались Индру и давно наблюдали за их разговором.

— Меня зовут Манжар, — сказал незнакомец. Потом снял поросенка с огня, вытащил меч и разделил тушу на две части. После чего уселся на землю и с жадностью принялся поедать горячее мясо.

Индра склонил голову и назвал свое имя.

— Уважаемый Манжар, — сказал он, сложив ладони на груди, — мы смиренно ждали, когда к нам придут царские мытари…

— Плевать мне на мытарей, — тут же перебил джавар. — Почему ушли со своего места?

— У нас вода закончилась, — признался Индра. — Ручей ушёл под землю.

— Бывает, — спокойно кивнул воин. Лицо и руки его лоснились от свиного жира. — И куда вы сейчас?

— В ближайший город. Тилары везде нужны.

— А, ну давайте, — он встал, отрезал кусок лианы и стал высасывать из неё влагу. — Только имей в виду — там вам будут не рады.

— Что вы имеете в виду, уважаемый Манжар? — насторожился Индра.

Тот посмотрел на старейшину и усмехнулся:

— Ты хочешь от меня что-то узнать, не предложив ничего взамен?

— Но у нас есть только вяленая рыба…

— Не, ваша рыба мне не нужна, от неё только пить хочется. Обработайте мне пару пней, чтобы я мог на них сидеть. И из деревьев, что я здесь нарубил, сделайте мне жилье.

— Но это потребует времени… — начал Индра, но джавар его перебил:

— А я не тороплюсь. Начнешь, когда надумаешь.

Пни имели форму конуса, срубить острую часть для тиларов было нетрудно.

А вот поставить просторный шалаш потребовало от них гораздо больше времени. Закончить они смогли только когда солнце уже уходило в закат.

— Уважаемый Манжар, — обратился Индра. — Мы всё сделали, как вы просили…

— Я ни о чем не просил, — тут же перебил джавар. — Сделали и сделали. Хочешь, чтобы я рассказал, что вас ждёт в Ксанторе?

— Да, конечно, — почтительно сказал Индра.

— Ну тогда приготовься к соседству с огненными змеями и каменными исполинами, которые своими палицами ломают воинов, как сухой тростник.

— Вы, наверное, шутите, — Индра попытался улыбнуться, всё ещё надеясь, что его не обманули на ровном месте. Ведь тогда его авторитет у тиларов вообще скатится до нуля!

Манжар молча встал и куда-то пошёл, подтверждая подозрения Индры. Подойдя к большой груде желтых листьев, он достал оттуда шлем и кирасу.

— Вот, посмотри, — повернулся он к Индре. — Видишь копоть?

Несмотря на возраст, видел Индра отлично. Но никакой копоти на кирасе разглядеть не смог, она матово блестела в свете костра.

— Это синяя змея огнем плюнула, — мрачно продолжил джавар. — Большая такая, чуть не с лошадь размером. Боялся, что проглотит, как лягушку. А она меня чуть не изжарила.

Потом аккуратно положил всё на место и присыпал сверху листьями.

Он вернулся на место и сел напротив Индры.

— Ну что, ты всё понял? — спросил он.

А что, собственно, Индра должен был понять?!

— Да, конечно, — благоразумно согласился он. — Но не могли бы вы, уважаемый Манжар, объяснить немного подробнее?

— А что тут объяснять? — джавар сел напротив Индры, потом лег на спину, положив ладони под голову. — У нас был передовой отряд, наутро нам предстояло расширить границы Ксантора. Полагалось послать разведчиков, но мы и без них знали, что больших поселений в этом районе нет. Так что никаких сюрпризов от вторжения никто не ждал. И тут среди ночи прибывает гонец, и стратег объявляет новый приказ: следовать в Ксантор — Совет Ксандаров не утвердил царем наследника Галипетра. Но власть ведь у того, у кого сила, правильно? А сила на стороне Галипетра, за него вся армия!

Манжар повернулся на бок, подперев голову рукой, и смотрел на Индру немигающим взглядом.

— Приказ был следовать быстрым маршем, ведь это дело государственной важности. И вот наш авангард поднимается на небольшую горку, а нас там уже ждут! Представляешь — прямо в нашем строю появляется здоровенный каменный боец и начинает махать своей палицей, сметая всех, кто попадал под удар. А что ты сделаешь с мечом против камня? Он опять замахнулся на кого-то, я ударил его в открытую грудь. Чисто машинально, я понимал, что это бесполезно. А он покачнулся и упал. Раз — и эта гигантская каменная глыба уже лежит у моих ног, представляешь?!

Манжар сел и посмотрел на Индру горящими глазами:

— А ты знаешь, что для джавара такая победа? Моё имя бы назвал стратег перед строем и назначил место в первой шеренге. А оттуда прямая дорога в саваари. Понимаешь, нет?

— Конечно, понимаю, уважаемый Манжар, — благоразумно согласился Индра. — Всё так и получилось, да?

Глаза джавара сразу потеряли свой блеск, он вздохнул, опять лег и подпер голову рукой.

— Нет. Мы проиграли тот бой, — произнес он бесцветным голосом. — Рядом оказалась огромная синяя змея. Она открыла пасть и плюнула огненным шаром. Я не успел увернуться, сноп огня ударил мне в грудь, я на мгновение ослеп: глаза открыты, а вокруг чёрные круги и ничего не видно. И я побежал! Вокруг слышались звуки боя, крики, удары мечей о щиты, а я бежал, расталкивая своих товарищей, боясь обернуться!

И остановился, только когда забежал в джунгли. Здесь деревья растут так густо, что бежать невозможно. Я успокоился и пришёл в себя. Меня никто не преследовал: не было ни змей, ни каменных исполинов. На какой-то момент я даже подумал, что всё это мне просто привиделось. Тогда почему я один, где все остальные?

Я заночевал на земле, не разводя костра. И только наутро вернулся на место сражения. Погибли все, включая стратега. Отдельно лежали тилары, их тоже не пощадили. А я вот остался. И ни одной мёртвой змеи или каменного исполина, они забрали своих павших, вот так вот. Всё оружие я собрал и отнес в джунгли, хотя это и заняло у меня несколько дней. Но оставлять его без присмотра нельзя, тут что хочешь делай, а врагу оно достаться не должно. Ты, кстати, тоже помалкивай, о нем никто знать не должен, понял?

— Конечно, понял, — согласно кивнул Индра. — Но вы ведь можете оставить его в лесу и сами сходить за подмогой. Вам с товарищами оно точно пригодится.

— Я больше никуда не пойду, — спокойно ответил джавар. — Не знаю, кто там победил, но драться со змеями и каменными великанами я больше не стану.

Помолчав, Индра всё-таки спросил:

— Простите, конечно, — осторожно сказал он. — А если победил Галипетр? И нет больше никаких огненных змей?

— Я думал об этом, — вздохнул Манжар. — Но и в этом случае мне в Ксанторе делать нечего. Ты когда-нибудь слышал про джавара, который сбежал, бросив товарищей? Такого никогда не было. И ничего хорошего меня там не ждёт. Уж лучше я здесь, в лесу…

— В общем так, — подытожил джавар. — Эту ночь можете переночевать на моей поляне. А завтра вы уйдете, я здесь живу один. Ты всё понял?

Ночью Индра снова увидел человека в плотной фиолетовой накидке. Только теперь он стоял к нему лицом. Но капюшон покрывал лицо ксандара густой тенью, и разглядеть его было невозможно.

— У тебя мало людей, Индра, — глухо сказал ксандар. — Я велел привести всех.

— Но они отказались… Точнее, захотели добраться сами, на лодках…

— Ты потерял восемнадцать тиларов. До Дворца тебе не дойти, сейчас везде отряды кочевников. Они ничего не умеют, кроме как грабить и убивать.

— Они нас убьют?

— Зачем тебе мой ответ? Без джаваров вы легкая добыча для всех.

Индра проснулся в плохом настроении. О чем этот сон, что ему делать? А если бы с ним пошли все тилары, это хоть как-то изменило бы ситуацию? Ведь и их воевать никто не учил!

Джавар вернулся из зарослей с тушей маленькой лани.

— Проснулся? — неприветливо спросил он. — Давай, буди остальных, вам пора уходить.

— Послушайте, господин Манжар, — вкрадчиво улыбнулся Индра, — но мы вполне можем быть полезны друг другу.

— И каким же образом? — усмехнулся джавар.

— Вам нужно стать тиларом. Мы возьмем вас с собой, и в городе скажем, что вы один из нашей деревни. А там вы уже сами решите, как вам действовать дальше. Идёт?

Джавар задумался.

— Ну а вам-то от меня какая польза? — наконец спросил он.

— В случае опасности вы точно сумеете нас защитить. Ведь так?

— Ну, допустим, — согласился воин. — Только тилар из меня точно не получится: худые вы, как палки. И где мне взять вашу одежду, нож, как у вас?

— Нам придётся вернуться в нашу деревню, господин Манжар. Там мы найдём для вас всё необходимое. Вы действительно не похожи на тилара. Но обычно разговаривают со старейшиной. А вы будете стоять в стороне с остальными. Всё у нас получится, пойдёмте с нами!

Тот думал несколько мгновений, потом твёрдо сказал:

— Как хочешь, но меч я возьму с собой.

Индра покачал головой:

— Не нужен он вам, уважаемый Манжар. Его не спрячешь, а вопросов он вызовет немало. В ваших руках и наш нож — оружие.

Но джавар упрямо покачал головой:

— Мой меч всегда со мной. И не спорь!

Обратный путь занял намного меньше времени. Достаточно быстро они подошли к брошенному полю, а за ним…

— Стоять! — резко крикнул Манжар. Это было настолько неожиданно, что несколько тиларов присели, в испуге глядя на него.

А джавар, не обращая внимания на Индру, замершего в ожидании объяснений, подбежал к краю поля и присел, внимательно глядя на землю. Что случилось-то?

И только сейчас Индра заметил, что все ростки вытоптаны! Как он сам мог пропустить такое, ведь когда они уходили, на поле ровными рядами зеленела пшеница?

Он подошёл к Манжару, тот встал на ноги и отряхнул руки.

— В нашем селении кто-то есть? — спросил Индра.

— Уже нет, — покачал головой джавар. — Всё, что могли, они у вас забрали. И наутро ушли искать добычу побогаче.

— Кто это, наши враги?

— Кочевники. Дикие люди, отличающиеся от животных только тем, что пользы от них нет вообще. С ними бесполезно разговаривать, они понимают только силу. Обычно они спускаются с гор без лошадей. Но эти пришли верхом. И справиться с ними мы не сможем. Надежда только на отряд городской стражи Урванта.

— И что нам теперь делать? — мрачно спросил Индра.

— Идти в Урвант. Сейчас же. Я вас догоню.

Манжар нагнал отряд Индры только к вечеру. Теперь он был в своей кирасе, которую показал тиларам при первой встрече, с мечом на поясе, с копьём и щитом.

— Ты, — показал он пальцем на одного из тиларов Индры, — ты понесёшь мой щит. Всегда будь рядом, он может мне понадобиться в любой момент.

7. Возница

Когда я увидел повозку, возницы рядом не было. Куда он ушёл? Без него мне обратно не добраться!

Но я зря переживал: возница вылез из-под повозки, там он прятался от дождя. Высокий и крепкий парень лет семнадцати, с весёлыми голубыми глазами, он производил очень благоприятное впечатление.

— Вы очень быстро вернулись, мой господин, — сказал он с сильным акцентом. Потом внимательно посмотрел на меня и удивлённо поднял брови. — Что-то случилось, вам нужна помощь?

Я с трудом забрался в повозку и понял, что очень устал.

— Вези в таверну, — сказал я. — И побыстрее.

В таверне я сел за стол у камина и заказал похлебку из бобов для себя и густую кашу для возницы.

Обычно я заказывал себе фазана, но в этом городе всё очень дорого! А большую часть своих денег я отдал за подарок Равшису, который теперь постоянно приходилось носить с собой.

Возница стоял около меня и явно ждал, что я позову его за стол.

— Подойди ближе, — сказал я.

Он приблизился, и я смог прочитать надпись на его ошейнике: «Лукан, раб достойного гражданина Гундебада из Золотого города».

Я кивнул на место напротив себя:

— Садись, Лукан. Я кашаф торговца Амира. Сегодня ты работаешь только со мной.

Он сел и кивнул:

— Да, господин кашаф. Но мой день стоит тридцать медных дакат.

Я покачал головой:

— Нет, Лукан. Любой возница не стоит дороже двадцати. Никогда не пытайся обмануть того, кто в деньгах понимает больше, чем ты сам.

Я внимательно посмотрел на него: высокий и широкоплечий, от него точно было бы больше пользы в охране или на каменоломне.

Принесли еду, я кивнул Лукану, чтобы он не стеснялся и начинал есть. Впрочем, этот парень не особо стеснялся и принялся за еду, как только перед ним поставили тарелку.

— Лукан, — спросил я. — Почему твой хозяин послал тебя заниматься извозом? Мне кажется, ты мог бы принести ему больше денег на какой-нибудь другой работе.

Он тут же стал отвечать, разбрызгивая кашу изо рта.

— Я внебрачный сын Гундебада, мой господин. И он хочет сделать меня наследником. Но поставил условие: прежде чем командовать людьми, нужно научиться подчиняться самому.

Я кивнул и в упор посмотрел на него:

— Ты пытаешься обмануть меня второй раз, Лукан. Третьего не будет: ты получишь деньги за то, что отвёз меня ко дворцу Амира, и я найду себе другого возницу.

Лукан спокойно доел кашу и вылизал тарелку, после чего несколько мгновений внимательно смотрел на меня. Он не выглядел ни смущённым, ни озадаченным. Судя по всему, он просто раздумывал.

— Вы правы, мой господин, — спокойно сказал он, сыто рыгнув. — Никакой я ему не сын. Гундебад купил меня, позарившись на низкую цену, ведь на рынке я сказал, что умею читать и писать. А он как раз искал себе грамотного раба, чтобы писать историю его жизни. И всё получалось очень хорошо: он рассказывал, какой он замечательный и мудрый, а я черкал на пергаменте разные закорючки с умным видом. Сам он читать не умел, и жизнь у меня складывалась совсем неплохо: Гундебад купил мне хорошую одежду и кормил так, что щеки у меня обвисли, как у бойцовой собаки.

Но всё закончилось, когда он решил дать почитать мои каракули известному поэту. А тот, к сожалению, читать умел.

— И он в наказание послал тебя таскать повозку? — улыбнулся я.

— Да нет, — пожал плечами Лукан, — он приказал дать мне двадцать плетей. Но у меня с мажордомом наладились хорошие отношения, и бил он меня совсем не больно. А уж орал я так, что на Гундебада потом все соседи смотрели с упреком: наказывать раба можно, а вот истязать — нет! Короче, поставил он меня охранять ворота, но я познакомился с одной дамой в соседском доме, которая меня всегда кормила от души, когда я приходил. А есть я всегда хочу, — вздохнул Лукан и беспомощно развел руками. — Так что у ворот я бывал нечасто, и хозяину это здорово надоело.

Вот и отправил он меня заниматься извозом без содержания. В этот раз, правда, он был умнее: позвал писца и свой приказ оформил письменно, чтобы я не требовал от него еды. Каждый день я ему должен приносить три…, простите, господин кашаф, двадцать медных дакат, половину из них могу потратить на пропитание.

— Опять врешь? — нахмурился я. — Зачем твоему хозяину возиться с тобой из-за такой мелочи? Почему он тут же не продал тебя? Любой на его месте поступил бы именно так.

Лукан самодовольно улыбнулся:

— А меня никто не купит, господин кашаф. Тот самый поэт рассказал всем знакомым, как я дурачил Гундебада несколько месяцев. А поэта знают очень многие, так что над моим хозяином смеялся весь Золотой город. И продать он теперь меня не сможет никогда. Вот и вся история, мой господин.

— Нет, не вся, — покачал я головой. — Как ты стал рабом?

— Простите, господин кашаф, — Лукан нахально посмотрел на меня. — Но я совсем не наелся. Не закажите ли мне ещё каши? Очень вкусно её здесь готовят.

Я подозвал хозяйку и заказал две кружки эля.

— Ты меня всего этой кашей забрызгал, пока ел, — сказал я. — Выпей лучше свежего эля. И рассказывай, я жду.

Лукан вздохнул.

— Родился я в Асканаре, мой отец дворянин… простите, мой господин, — тут же поправился он, увидев, как я нахмурился. — Я и сам в это не очень верю, отец, возможно, что-то напутал. Работал я на конюшне графа Визеля, нашего сюзерена. Жили мы у реки, по которой проходит граница между странами. И законно попасть в Балингу можно только через пограничный мост. А законно-то нам зачем? Всем известно, что у балингийцев только одна проблема — куда деньги девать. У них их столько, что золото на дороге валяется, а у нас хлеб не каждый день на столе!

Нам принесли эль, и Лукан тут же залпом опустошил свою кружку.

Потом довольно крякнул и продолжил:

— Так вот, мы решили взять рыбацкую лодку и сплавать на другой берег. Ведь если там настоящие слитки просто так на дороге лежат, значит, они и не нужны никому, верно? Ну, как у нас булыжники. От старших мы слышали, что местная стража там с нарушителями не церемонится, поэтому плыть решили ночью. Ну, приплыли, там у них причал большой такой. Привязали лодку и пошли себе золото искать. А тут куча собак на нас бросилась, и все ростом чуть не с корову! Поэтому, когда стражники подбежали, мы им даже обрадовались. А зря! Потому что те, кто незаконно проник с оружием на их землю, подлежали немедленной казни, такие у них правила. У нас были ножи, ну какое это оружие, господин кашаф? Мы бы и со стражей наверняка договорились. Но с нами отправился сын графа, а вот он с собой взял меч!

Впрочем, он-то нас и спас: стражники побоялись казнить сына дворянина, решили дождаться утра, чтобы решение принимал сержант. А нас посадили в яму дожидаться, пока он придёт.

Сержант оказался совсем некровожадным человеком, казнить нас не стал. Сына графа Визеля отослал с охраной губернатору, пусть тот сам о выкупе договаривается. А нас забрал себе и приказал продать на невольничьем рынке. Вот так я и стал рабом, господин кашаф, — он посмотрел на свою пустую кружку и выразительно вздохнул.

— Лукан, — сказал я. — Наш караван идёт в Асканар. И мне нужны два помощника. Ты можешь мне кого-то посоветовать?

Я ожидал, что он снова начнёт просить каши, но Лукан серьёзно посмотрел на меня.

— Всё зависит от цены, господин кашаф. Как я понимаю, помощники вам нужны срочно, так?

— Уж не собираешься ли ты мне ставить условия? — нахмурился я. — Если надо, караван будет ждать столько, сколько необходимо. Я повторяю свой вопрос: можешь ли ты посоветовать мне двух надёжных помощников?

Лукан покачал головой:

— Простите, господин кашаф, но ваша пластина на груди ненамного лучше кольца на моей шее. Вряд ли ваш хозяин обрадуется нерасторопности раба, из-за которого пришлось задержать караван.

Он спокойно посмотрел на меня.

— Поэтому вам всё-таки лучше рассказать об условиях. Здесь живут богатые люди, и уговорить их отправиться в далекий поход без письменного договора у вас не получится.

А он совсем непрост, этот возница. И проблем с ним будет немало!

— А что ты сам хочешь за эту работу? — спросил я.

Глаза у Лукана округлились, такого вопроса он точно не ждал.

— Вы предлагаете эту работу мне? После всего того, что я вам про себя рассказал?!

Я молча смотрел на него, ожидая ответа.

Лукан почесал подбородок.

— Ну, я готов честно работать за два литара в месяц, — сказал он и внимательно посмотрел на меня.

Я покачал головой:

— Нет, столько ты не стоишь. Но я поговорю с господином Гундебадом, чтобы он отдал мне тебя на полгода. Если справишься, я выкуплю тебя, и ты станешь свободным гражданином Балинги. Налог за это я тоже беру на себя. Вот тогда ты сможешь просить за свои услуги сколько захочешь.

Он задумался и недоверчиво посмотрел на меня:

— А зачем вам моё согласие, господин кашаф? Вы ведь можете просто договориться с моим хозяином и всё — пойду с вами безо всяких условий.

— Да потому, что в походе мне нужен не раб, а помощник, на которого я могу рассчитывать. Если тебя это не устраивает, то оставайся здесь и таскай свою повозку до самой старости.

Лукан посмотрел на меня и задумался.

— Вам ведь нужны двое помощников, мой господин?

— У тебя есть ещё кто-то на примете?

— Есть, мой господин…

— Называй меня Боренор, — перебил его я. — Ты хорошо знаешь этого человека?

— Да… Боренор. Мы из одной деревни. Он сильный и верный человек, с ним у вас не будет проблем. Но договориться по поводу него будет намного сложнее: Гундебад им дорожит.

— Хорошо, — сказал я, — теперь подожди, пока я поем, и мы отправимся к твоему хозяину.

8. Орвин

— Лукан, — спросил я, садясь в его повозку, — а как получилось, что твой хозяин не умеет читать, ведь в Балинге столько известных школ? У него нет денег на учителя?

— Деньги ему достались от отца, — ответил возница, — а тот считал, что все беды в стране исключительно от разных умников. Во всяком случае, так мне рассказывала дама, к которой я забегаю иногда. Ну, я вам рассказывал про неё.

Ехать пришлось достаточно далеко, но Лукан бежал безо всяких усилий; судя по всему, сил у этого парня с избытком.

Наконец, он подвез меня к большим воротам с золотой отделкой.

Лукан вытер рукавом пот со лба и, переводя дыхание, показал на ворота:

— Приехали, Боренор. Здесь и живет мой хозяин.

Он подождал, пока я сойду с повозки, и подошёл к рослому охраннику в доспехах из позолоченной кожи.

— Привет, Орвин, — обратился к нему Лукан. — Открывай ворота!

Тот отрицательно покачал головой:

— Нет, Лукан. Тебе здесь делать нечего. Если хочешь войти, то зайди через задние ворота. И убери свою повозку, тут её ставить нельзя.

— Не обо мне речь, — спокойно сказал возница. — Кашаф торговца Амира, достопочтенный господин Боренор, пришёл к благородному Гундебаду с серьезным предложением. А ты не даешь ему пройти.

— Проходите, господин кашаф, — Орвин отошёл в сторону, пропуская меня вперёд. Потом, разглядев пластину на груди, опять преградил дорогу. — Простите, но для рабов у нас другой вход. Лукан вам покажет.

Это выглядело унизительно и очень глупо!

— Орвин, — обратился я к нему, — это ведь твое имя, верно? Немедленно доложи господину Гундебаду, что с ним хочет поговорить кашаф и доверенное лицо торговца Амира. Мой хозяин не привык предлагать дважды. И если ты не пустишь меня внутрь, я просто развернусь и уйду. Гундебад потеряет много денег, а ты за свою дерзость будешь наказан. Ты всё понял, Орвин?

Но тот только покачал головой:

— Нет, господин кашаф. Вы же видите: я тут один, с докладом послать некого. А сам я отлучаться не могу, пока не сменят. У меня приказ — не пускать сюда подозрительных людей, нищих и рабов. Так что извините. Вы можете пройти с Луканом через задние ворота. Или дождитесь, пока он доложит о вас хозяину, пусть тот сам и решает!

— Этот парень всегда был упрямым, — весело сказал Лукан, которому эта ситуация явно доставляла удовольствие. — Не беспокойтесь, мой господин, вам не придётся долго ждать — я быстро!

Но я отрицательно покачал головой:

— Нет, Лукан. Ты сейчас отвезешь меня к городским воротам. Если твой господин надумает обсудить продажу двух рабов, я жду его завтра до полудня в нашем лагере.

9. Амир

Я расплатился с Луканом. Он явно хотел что-то сказать, но потом махнул рукой и молча потащил повозку обратно. Впервые за весь день он выглядел расстроенным.

Впрочем, поводов для плохого настроения у меня тоже хватало: ведь Амир дал всего день на сборы. Значит, завтра отправляться в путь, а у меня даже помощников нет! И помочь мне мог только Амир.

Я единственный, кто всегда мог без спроса входить к Амиру, и охранники сразу пропустили меня.

В центре шатра на шелковом шнуре висела золотая клетка с его любимым вороном. Обычно Амир ставил клетку рядом с собой, она не бросалась в глаза, и я старался не смотреть в её сторону. Не знаю почему, но эта птица всегда вызывала у меня большую неприязнь. Но сегодня не заметить ворона было невозможно, и он смотрел на меня сверху вниз внимательно и насмешливо.

Амир сидел на земле, скрестив ноги, и внимательно изучал свитки от своих торговцев. Одни отчитывались о проданном товаре, другие докладывали о подходящих для закупки лошадях с королевской конюшни. Раньше эту работу делал я. Но теперь у меня другие обязанности.

— Боренор, ты выполнил то, о чем я тебя просил? — не отрываясь от пергаментов, спросил он.

— Нет, мой господин, я подвел вас и готов понести суровое наказание, — тихо сказал я, опустив голову.

Я ожидал, что Амир пригласит меня сесть, спросит, какая помощь нужна… Но он продолжал читать свитки, не обращая на меня внимания.

Потом он поднял глаза и холодно сказал:

— Я даю тебе ещё сутки, Боренор. А теперь уходи!

Ворон в клетке оторвал клювом полоску мяса от большого куска перед собой и, подбросив её, тут же поймал и проглотил. При этом он по-прежнему смотрел на меня своими чёрными насмешливыми глазами.

Спорить с Амиром точно не стоило. Но и уйти ни с чем я тоже не мог!

— Простите, мой господин. Но мне нужны деньги…

Амир серьезно посмотрел на меня.

— Разумеется, тебе нужны деньги. Вопрос — сколько и для чего?

Я обрадовался, как мальчишка, получивший леденец: когда Амир задаёт вопросы, ты на правильном пути. Самое главное — не сказать какую-нибудь глупость, от которой он придёт в ярость!

— Мне нужно купить лошадей для себя и своих двух помощников…

— Не нужно, — тут же перебил Амир. — Возьмёшь лошадей Равшиса, они ему больше не нужны.

— Ещё мне понадобятся деньги, чтобы оплатить проживание нашего каравана на постоялом дворе…

— Сколько? — Амир строго смотрел на меня, проверяя мои познания на новом поприще.

— Триста дакат, — уверенно сказал я.

Амир кивнул:

— Я дам тебе пятьсот. Что ещё?

— Мне нужно два золотых литара, мой господин, — сказал я, и мой голос предательски дрогнул. — Я прошу вас купить двух рабов… Они из Асканара и всё там знают. Эти деньги я беру на себя, — тут же торопливо добавил я, — и обязательно с вами расплачусь.

10. Решение Совета

Мелькарт проснулся от неприятного ощущения, что на него кто-то пристально смотрит. Он открыл глаза: над ним стоял тилар и в упор его рассматривал. Откуда он здесь взялся? И что ему нужно?

Но самое удивительное — он был экипирован как джавар: в шлеме, кольчуге и с коротким мечом вместо ножа.

Мелькарт встал и недовольно посмотрел на тилара:

— Кто ты? И откуда у тебя оружие?

Тилар не отвел взгляд:

— Совет желает видеть тебя, стратег…

— Я спросил, кто ты, — перебил его Мелькарт. — И где ты взял меч и кольчугу?

— Я тот, кто выполняет приказы Совета, стратег.

При этом тилар смотрел в глаза, что уже само по себе было непозволительной дерзостью.

Мелькарт коротко ударил его кулаком в кадык, и тилар тут же упал, захлебываясь собственной кровью.

Стратег вышел из своей комнаты в длинный коридор. На выходе должен был стоять часовой из его отряда. Но там никого не было. А наверху?..

Мелькарт чувствовал голод. Но сейчас ему стало не до еды, он бежал на самый верх, к тронному залу. А там, вместо часового, стоял один из высших ксандаров. И, похоже, он ждал Мелькарта.

— Ты почему один? — негромко спросил он. — Я послал за тобой воина…

— Ко мне приходил тилар, — перебил его Мелькарт. — И у него было оружие. Где мои люди, куда все пропали?

Ксандар покачал головой:

— Твои люди перед дворцом, они охраняют царя Сварнама. А тебя ждёт Совет. Иди за мной, стратег.

Перед дверью Мелькарт зажмурился, ожидая, что ему в глаза ударит яркий свет от золотых колонн.

— Открой глаза, — услышал он тихий голос ксандара, — мы ждали тебя, стратег.

В тронном зале было темно, свет почти не проходил через плотную ткань на многочисленных окнах. Но в полумраке отчетливо виднелись силуэты ксандаров, неподвижно стоящих по всему залу.

— Подойди ближе, — наконец услышал он тихий голос около трона. Голос был незнакомым. Мелькарт почему-то был уверен, что с ним будет говорить отец Сварнама. Но нет, этого ксандара он видел впервые.

— Сейчас трудные времена, стратег, — бесцветным голосом сказал незнакомый ксандар. — И если всё оставить как есть, то Ксантор превратится в пустыню, и погибнут все.

— Что случилось? — спокойно спросил Мелькарт. Он почему-то был уверен, что ксандары просто хотят его напугать. Но зачем?

— О том, что в Ксанторе нет армии, стало известно нашим соседям. Раньше они никогда не могли договориться друг с другом, и противопоставить нашей силе им было нечего.

Ксандар замолчал, потом в упор посмотрел на стратега.

— Что скажешь, джавар?

«Джавар»?!! Мелькарт больше не стратег?

— Скажу, что взять этот дворец не сможет никто. Потому что каждый из моих бойцов заберет с собой десяток врагов!

Ксандар нежно погладил два самых больших золотых столба. Казалось, он забыл про Мелькарта.

— Да, конечно же, ты прав, — наконец сказал он. — Все твои воины прекрасно владеют любым оружием, и победить их в бою совсем не просто. Но что будет, когда погибнут все?

Вопрос показался настолько простым, что Мелькарт долго не мог ответить, ища подвох.

— Погибнуть за царя и страну — это величайшая честь, которая может выпасть воину! — наконец сказал он.

Ксандар кивнул.

— А кто придёт им на смену?

— Джавары. На место одного погибшего героя встанут трое других.

Ксандар вновь погладил столбы, не сводя с них глаз. Потом он в упор посмотрел на стратега:

— Нет, не встанут. Вы последние джавары, и на смену вам никто не придёт. Мы собрали тиларов со всей страны. Это отличные мастера, но они не умеют воевать. И научить их этому сможете только вы. Сейчас все должны идти воевать. Только вместе мы сумеем выгнать дикарей из нашей страны.

— Все должны воевать? — переспросил Мелькарт. — А вы сами? Вы тоже готовы взяться за оружие?

— Мы?! — удивился тот. — Мы управляем Ксантором, и именно нам он обязан своим процветанием…

— Каким процветанием, ксандар? Из-за вас джавары перебили друг друга, а теперь ты погонишь в бой тиларов, которые никогда не держали оружия в руках! И всё только для того, чтобы вас кто-то кормил и охранял?

Послышался низкий тревожный гул. Мелькарт оглянулся: ксандары окружали его со всех сторон, что-то невнятно бормоча. Пол резко ушёл вниз, Мелькарт оказался на маленьком островке, окружённом со всех сторон пропастью. Потолок растворился в тяжёлых тучах, молнии сверкали так часто, что всё вокруг было освещено мёртвым синим цветом. Над головой Мелькарта кружили большие летучие мыши, чуть не касаясь своими кожистыми крыльями его лица.

Наконец, одна летучая мышь с криком бросилась на Мелькарта, целясь когтями ему прямо в глаза. Он даже не стал доставать меч, просто ударил наотмашь, и она тут же упала к его ногам.

Мелькарт опять оказался в тронном зале, на полу лежал ксандар, с которым он разговаривал. Остальные сгрудились у золотых столбов, испуганно глядя на стратега.

Мелькарт схватил ксандара за мантию и резким движением поставил на ноги.

— Свои фокусы оставь для тиларов. Вы не нужны Ксантору, так что уйдите сами, пока мои бойцы не сбросили вас с крыши дворца.

Ксандар засмеялся окровавленным ртом. Он совсем не выглядел испуганным и смотрел на Мелькарта насмешливым взглядом.

— Ты кем возомнил себя, джавар? Если ты увидел мир вокруг себя не таким, как захотел Совет, то твоим воинам это не дано. Для них ты предстанешь чудовищем, и все захотят тебя убить. Ты этого хочешь, глупец?

Мелькарт огляделся — члены Совета больше не выглядели перепуганной толпой. Они злорадно смотрели на стратега, понимая, что он уже проиграл.

— Склони колени, джавар, — продолжил ксандар. — Отныне каждый твой воин обучит десять тиларов, а ты поведёшь всех в бой, чтобы прогнать кочевников с нашей земли. Ты вновь станешь стратегом, готовым выполнить любой приказ своего царя без раздумий и обсуждений!

Вместо ответа Мелькарт схватил ксандара за плотную мантию и побежал, толкая его перед собой.

Он ожидал, что его опять настигнут видения ксандаров, но то ли у них уже не было на это сил, то ли считали, что Мелькарту всё равно далеко не убежать.

За то время, что Мелькарт провел во дворце, он уже неплохо ориентировался в нем и дорогу на выход знал. Но туда ему сейчас нельзя: встреча со своими бойцами на площади перед дворцом ничем хорошим для него не закончится.

На втором этаже большое дерево вросло в стену могучими ветвями, и по ним можно было спуститься с обратной стороны дворца. Ксандар понял его замысел и резко остановился. Мелькарту совсем не хотелось тратить время на уговоры, поэтому он схватил его обеими руками и с силой несколько раз ударил о стену. Ксандар схватился за разбитое лицо и больше не сопротивлялся.

Мелькарт подтащил его к окну, с которого можно было легко попасть на дерево.

— Ну что, ксандар, — усмехнулся он. — Давай, доставай свои крылья. Или полетишь камнем вниз.

— Зачем ты меня тащишь с собой? — устало спросил ксандар. — Я не нужен тебе, уходи сам.

— Нет, — покачал головой Мелькарт. — Вы тут же натравите на меня моих бойцов. Так что имей в виду: если хоть кто-то на меня нападет, ты умрёшь первым.

— Ты не посмеешь… — строго сказал ксандар, но Мелькарт схватил его за мантию и вытолкнул в окно на большую ветвь.

Ксандар присел от страха и старался не смотреть вниз. Мелькарт прыгнул рядом с ним, наслаждаясь ужасом в глазах пленника. Он несколько раз попрыгал на ветке, стараясь её раскачать, но она плотно вросла в стену и практически не шевелилась.

— Вставай, — наконец, потянул он ксандара за его мантию. — Не смотри вниз, и всё будет хорошо.

Спускались они очень долго: ксандар оказался очень неуклюжим, да и одежда у него меньше всего подходила для лазанья по деревьям. Поэтому каждое движение давалось ему с большим трудом. И если бы не Мелькарт, который крепко держал его за мантию, ксандар бы точно сорвался вниз.

Спустившись на землю, Мелькарт не дал ему отдышаться, и они побежали к малым воротам. Эти ворота он тоже приказал охранять, но только в ночное время. И сейчас им никто не мешал.

Но, выбежав за пределы дворца, Мелькарт и не думал останавливаться. Остановился ксандар. Его смуглое лицо, испещренное незнакомыми символами, было разбито, по нему струилась кровь, разбавленная потом, он задыхался и дальше бежать не мог.

— Не стоять! — крикнул Мелькарт и дернул его за одежду.

Но ксандар не подчинился. И, глядя стратегу в глаза, спокойно покачал головой.

— Нет, дальше ты сам, — твёрдо сказал он. — А мне нужно отдохнуть.

Внезапно тело его обмякло, а ноги подкосились. Он неминуемо упал бы на землю, но Мелькарт по-прежнему крепко держал его за фиолетовую мантию, и ксандар безжизненно повис у него на руке.

Самым разумным было оставить его здесь и дальше бежать одному. Но Мелькарт не сомневался, что как только он избавится от своего пленника, Совет сделает всё, чтобы его убить.

Он взял безжизненное тело ксандара на плечо и побежал прочь от этого страшного места.

11. Элайш

Мелькарт бежал, пока не почувствовал усталость. Это означало, что нужно сделать привал — расходовать последние силы нельзя: в случае нападения он окажется легкой добычей.

Стратег положил ксандара на землю и расстегнул его мантию. Под ней показалось смуглое щуплое тело, на узкой груди был вытатуирован большой непонятный символ.

Мелькарт стащил с него мантию и попытался скрутить её в жгут. Но ткань для этого была слишком плотной. Тогда он достал меч и, надрезав край мантии, оторвал от неё длинную тонкую полоску.

Перевернув ксандара на живот, он связал ему руки за спиной. Потом, оторвав ещё одну полосу, связал ноги.

Несмотря на усталость, Мелькарт свернул в заросли, чтобы найти там что-нибудь съестное, пока не стемнело. Тилары отлично ориентировались в зарослях, и они бы справились с этой задачей очень легко.

Но Мелькарт был джаваром и не знал, где ему искать еду, как отличить съедобные плоды от ядовитых, и охотиться его тоже никто не учил. Но сейчас он мог рассчитывать только на себя.

На высоком дереве росли большие плоды ярко-лилового цвета. Мелькарт нашёл длинную тяжёлую ветку и подбросил её, пытаясь попасть по фруктам. Получилось у него только с третьей попытки: несколько штук упали ему под ноги.

Он взял в руки один плод и рассек мечом надвое. В середине оказалась мясистая ярко-оранжевая мякоть с приятным запахом. Мелькарт еле сдержался, чтобы тут же не вцепиться зубами в соблазнительный фрукт. Но сдержался и выбросил его в сторону: здесь точно не стоит рисковать.

Он подобрал три плода и пошёл назад, надеясь, что ксандар уже пришёл в себя.

Когда Мелькарт вернулся, тот сидел на дороге, обхватив колени руками. Он надел свою фиолетовую мантию и больше не выглядел смешным долговязым ребёнком.

Стратег бросил плоды и достал меч — всё ясно, их догнали. И шансов уцелеть у него нет!

— Убери меч, джавар, — негромко сказал ксандар, не глядя на Мелькарта. — Мы по-прежнему одни.

— Тогда кто развязал тебя?

— Никто, — пожал он плечами. — Я сам освободился. Свое тело я пропустил между рук, и они оказались у меня спереди. Зубами я развязал узел, а потом освободил ноги.

— Это невозможно, — покачал головой Мелькарт. — Никто не сможет пропустить свое тело между связанными руками!

— Ты точно не сможешь, — согласился ксандар, потом кивнул на фрукты, которые принёс стратег. — Ты собрался есть эти плоды? Не бойся, это джумил, он съедобен.

— Я уже поел, — соврал Мелькарт. — Эти я принес для тебя.

Ксандар спокойно посмотрел на стратега, и в его взгляде явно читалась насмешка.

— Хорошо, дай мне один. Только разрежь на две части.

Мелькарт взял один плод, разделил надвое и протянул пленнику.

Тот взял кончиками пальцев одну половинку и осторожно откусил оранжевой мякоти. Мелькарт дождался, пока ксандар съел свой плод, и только после этого сам приступил к еде.

— Меня зовут Элайш, — сказал ксандар.

— Что?! — удивлённо спросил Мелькарт. — Что ты сказал?

— Я назвал своё имя. Элайш, — повторил ксандар.

— Я не знал, что у вас есть имена, — признался Мелькарт.

— У нас есть имена. Просто вам их знать ни к чему: мы общаемся только между собой.

— Но я не член Совета…

— Я тоже, — спокойно сказал ксандар. — С момента, как я покинул Дворец, я больше не в Совете.

Мелькарт съел последний плод и задумался.

— И что теперь? — наконец спросил он. — За нами пошлют погоню?

Элайш покачал головой:

— Зачем? Совет не смог тебя подчинить, такие люди всегда опасны. Но ты ушёл, и никакой угрозы для Совета больше нет. У них каждый боец на счету, бросать их в погоню нет никакого смысла.

— А ты? — недоверчиво спросил Мелькарт. — Тебя они тоже не станут искать?

— Нет, не станут, — ровно ответил тот. — Нельзя покинуть Совет и остаться его членом.

— Расскажи мне про Совет… — попросил Мелькарт.

— Не сейчас, — покачал головой ксандар. — Нам нужно уходить, здесь скоро появятся кочевники.

Он встал и, не глядя на Мелькарта, пошёл по дороге.

Иногда им навстречу шли небольшие группы тиларов, они с удивлением провожали ксандара взглядом, не решаясь с ним заговорить. Но во Дворец их позвал не Элайш, и он не собирался тратить время на незнакомых ему людей.

— Куда мы идём? — наконец спросил Мелькарт. Он сам не мог понять, как получилось, что сейчас решения принимает его бывший пленник.

— У нас невелик выбор, джавар. Все, кто уцелел, идут ко Дворцу. Но нам туда дороги нет. А всё побережье захватили кочевники, с которыми нам не договориться. Выход один — идти в Асканар.

— Куда? — не понял Мелькарт. — Ты сказал «в Асканар»?

— Да, это страна по ту сторону от Диких гор.

Мелькарт с удивлением посмотрел на ксандара.

— А как мы перейдём через Дикие горы? Ты знаешь дорогу?

— Да, знаю, — ответил ксандар, не поворачивая головы.

— Слушай, тогда нужно набрать фруктов с собой, в горах деревьев нет.

— Нет, нам нужны не фрукты, нам нужны тилары. Они позаботятся о еде.

12. Гундебад

Утром к нам в лагерь прикатили две повозки. Одну тащил Лукан, и то, что он привёз своего господина, я понял сразу: Гундебад оказался краснолицым гигантом в дорогой помятой тоге. Он посмотрел на Лукана, и тот кивнул в мою сторону.

— Спаситель! — рявкнул Гундебад, выбежав из повозки. — Иди скорее, дай мне тебя обнять!

Он бросился ко мне, схватил своими ручищами и сжал так, что у меня затрещали кости.

— Ах ты хитрец! — весело заорал Гундебад мне прямо в ухо. — Решил заработать на хозяине?! Ай-ай-ай, — он весело погрозил толстым пальцем, продолжая держать меня на весу другой рукой. — Не бойся, я тебя не выдам!

Я представил, насколько нелепо сейчас выгляжу, когда меня, кашафа, на глазах у всех какой-то незнакомец тискает как беспомощного щенка. Но вырываться было бы ещё более глупой затеей — Гундебад держал так крепко, что освободиться от его объятий у меня бы точно не получилось.

— Боребар! — взревел Гундебад. — Ты отлично сторговался, и за это я тебе дарю свою повозку. Вот, принимай!

Он наконец ослабил объятия, поставил на землю и положил свою ручищу мне на плечи.

— Меня зовут Боренор, — поправил я его, стараясь освободиться от его руки. — Спасибо, господин Гундебад. Но вначале я бы хотел взять у вас Лукана, ну, скажем, на полгода…

Но тот тут же побагровел и злобно рявкнул:

— А ну прекрати юлить, давай, как договаривались! Через неделю твой хозяин опомнится и вернет мне этого прохвоста безо всяких денег.

Потом он вновь подобрел и улыбнулся во всё своё широкое лицо:

— Так что, Боребар, или как там тебя, — забирай его сразу навсегда. Парень он хороший, а если задаром — так вообще сокровище!

Эта шутка вновь подняла ему настроение, и он весело захохотал.

— Господин Гундебад, а о чем мы могли с вами договориться? — удивился я, но он меня не слушал — кивнул худому слуге, тот вышел из повозки, протянул мне два свитка, обмакнул перо в чернильницу на поясе и застыл с ним в ожидании.

Я развернул свитки — это была купчая. Гундебад заявлял, что продал торговцу Амиру своего раба семнадцати лет в здоровом состоянии и без увечий за… два литара. Но таких денег он точно не стоил!

— Простите, господин Гундебад, но я не уверен…

— В чем ты не уверен? — раздраженно перебил Гундебад, — Я ведь уже поставил печать, что деньги получил. Так что отдай купчую хозяину, возьми с него литары и, заодно, продай ему повозку, которую я дарю лично тебе, Боребар! Давай, подписывай, пока я не передумал!

Я имел право подписи от имени Амира, ведь раньше все сделки шли через меня. Его слуга подставил спину, я расписался на каждом свитке и один отдал Гундебаду. Он протянул его слуге, запрыгнул во вторую повозку и громко приказал вознице возвращаться домой. Потом обернулся ко мне:

— Ошейник с моим именем я с него снял, закажи ему другой!

Он уехал так же быстро, как и появился в нашем лагере. Его худой слуга молча развернулся и, не прощаясь, отправился за повозкой.

— Привет, Боренор, — фамильярно сказал Лукан. — Извини, но Орвина продавать Гундебад отказался. А без него вообще никак, а то я и сам?..

Я покачал головой:

— Нет, один ты не справишься. Нужен кто-то ещё.

Лукан пожал плечами:

— Ну возьми у Амира два литара, я с ними сбегаю к Гундебаду. Деньги хорошие, он точно не устоит.

При этом он смотрел мне в глаза таким честным взглядом, что я поневоле улыбнулся:

— Лукан, ты хочешь, чтобы я дал два золотых литара рабу, которого вижу второй раз в жизни? Причем, это раб без ошейника, и найти его в городе не сможет никто. Скажи мне «да», и я с удовольствием отправлю тебя заниматься извозом и дальше.

Лукан не стал спорить:

— Ну, я хотел как лучше. Можем вместе сходить, сам с ним поговоришь!

Но мы бы просто потеряли время: скорее всего, Гундебад заподозрит, что я пришёл вернуть Лукана и разговаривать со мной не станет. Ну и где мне взять второго помощника? Да и Лукан явно не тот, на кого можно положиться в путешествии. Но выбора у меня не было.

— Ладно, — сказал я. — Пойдём, я покажу тебе наших лошадей. Их нужно запрячь и подготовить для долгой дороги. А я распоряжусь, чтобы для нас собрали вещи.

13. Постоялый двор

Я не стал просить Амира отложить выход каравана ещё на сутки, и в путь мы отправились уже после полудня.

До постоялого двора перед границей мы добрались только к утру. Это было большое строение, обнесённое каменным забором без ворот. Внутри стояли полтора десятка слуг, двое помогли нам спешиться и отвели наших лошадей в большую конюшню. Двор был вымощен камнем, в отдельном загоне стояли овцы, у меня буквально скрутило живот от предвкушения сытного завтрака.

Я никогда раньше не останавливался здесь, но хозяин принял меня так радостно, будто мы с ним старые друзья, и он считал дни до нашей встречи.

Да, конечно, он будет очень рад принять таких замечательных гостей. Да, разумеется, он сейчас же нас накормит сытным обедом. Да, безусловно, у него есть просторные конюшни, где поместятся все наши лошади для продажи в Асканаре…

Я очень устал и больше всего хотел лечь спать. Но на душе было неспокойно, и я никак не мог понять, в чём дело. Ну да, наш первый постоялый двор, но здесь нам рады, не пришлось даже самим распрягать лошадей… А почему слуги в грязной рваной одежде? И откуда здесь так много слуг?

Я обернулся к хозяину, который ходил за мной как привязанный, и только сейчас обратил внимание на его охранника. Тот был высок и хорошо сложен, а его потрёпанная и давно не стиранная, но дорогая одежда с богато инкрустированным кинжалом на поясе больше бы подошла дворянину, нежели простолюдину. Единственное, что в нём выдавало человека низкого происхождения, — плотный дорожный мешок за спиной.

И тут я, наконец, понял — хозяин смертельно напуган!

Какая нелепость — чего ему бояться в своём заведении?

А что, если двор захватили грабители и теперь ждут, пока здесь остановятся торговцы с богатым товаром и деньгами? Такие, как мы, например!

У меня похолодело в животе. Может, просто показалось?! Но Амир научил меня первому правилу Торговца: если есть сомнения, существует опасность или нет, всегда считать, что она существует!

Я резко обернулся к хозяину:

— У вас слишком мало здесь места, нам придётся найти другой постоялый двор.

Я видел, как побелело лицо у хозяина, а охранник удивлённо поднял левую бровь и с интересом посмотрел на меня.

— Ну что вы, господин кашаф, — испугался хозяин. — У нас здесь очень много места, наш постоялый двор последний перед границей, лучше вы не найдёте!

— Я ничего не собираюсь искать, — строго сказал я. — У нас достаточно шатров, чтобы мы могли остановиться где-нибудь в поле у реки.

— Но зачем? — хозяин посмотрел на охранника и тут же добавил:

— Если для вас слишком дорого…

— Двести дакат — это всё, что я могу заплатить за такое заведение, как у вас!

— Конечно, господин кашаф, — облегчённо залепетал он. — Мы так рады, что вы выбрали именно нас!

Ну, если у меня и оставались какие-то сомнения, то теперь от них не осталось и следа: это засада! Но как предупредить Амира, ведь мне отсюда не уйти, они сразу всё поймут!

— Хорошо, — с неприязнью в голосе ответил я, — мы остановимся у вас. Сейчас я пошлю гонца, чтобы привёл сюда наш караван.

Я развернулся и пошёл в таверну, где Лукан ждал завтрак. Хозяин с телохранителем тут же последовали за мной.

— Лукан, — строго сказал я, — садись на лошадь и отправляйся к Амиру. Разговаривай только с ним. Передай: здесь всё готово для встречи каравана. Запомнил?

Он поднял на меня удивленный взгляд:

— Боренор, а чего я куда-то поеду? Дорога одна, не заблудятся. Да и лошадь устала...

— Не спорь со мной! — крикнул я. — Немедленно отправляйся к Амиру и скажи, что здесь все ждут наш караван.

Лукан с удивлением посмотрел на меня, но спорить не стал: молча встал и вышел из таверны.

«Господи, — взмолился я, — только бы Лукан всё сделал, как я сказал!»

Амир сразу всё поймет. Он никогда не жалел денег на охрану, и, как оказалось, не зря!

Я сел на место Лукана, хозяин с охранником молча стояли у меня за спиной. Наконец, охранник обошел стол и сел на лавку напротив меня. Ему тут же поставили кружку эля на стол.

Только сейчас я разглядел его — на вид около тридцати лет, с глубокими морщинами, как и у всех мужчин его возраста, высок и широкоплеч. Его худое смуглое лицо обрамляла аккуратная клиновидная бородка, придававшая ему щегольской вид.

— Встань, кашаф, — спокойно сказал он с сильным асканарским акцентом. — И не вздумай садиться, если увидишь меня хотя бы краем глаза.

Я понял, что лучше подчиниться, похоже, именно от него сейчас зависит моя жизнь.

— Ка-шаф, — сказал он, ни к кому не обращаясь, — какое дурацкое слово. Как зовут тебя, раб?

— Боренор, — сказал я, хотя любой мог прочесть это на моём медальоне. — А…

— Боренор, — перебил он меня, — давай-ка не будем терять время и сразу перейдём к делу. Ваш караван дальше никуда не пойдёт, мы заберём всё, что у вас есть, и увезём с собой в Асканар. Чем, кстати, вы собирались у нас торговать?

— Мы везем лучших коней с королевской конюшни Балинги, — ошарашенно сказал я.

Он одобрительно кивнул и выпил кружку за один присест. Потом опрокинул её вверх дном и стряхнул несколько капель на пол.

— И почему-то я уверен, что у вашего каравана есть охрана, — доброжелательно сказал он. — Я прав, мой добрый Боренор?

— Да, мой господин, — с поклоном ответил я. — Нас сопровождают восемь всадников из племени искартов. Они очень отважные воины и всегда честно отрабатывают полученные деньги.

— Я не видел ещё ни одного искарта, который бы устоял перед дармовой выпивкой, — недобро усмехнулся мой собеседник, — с ними особых проблем не возникнет.

— А что будет с нами? — спросил я, боясь услышать ответ.

— С вами? — удивлённо переспросил он. Но через секунду уже вновь улыбался уголками рта. — Ну, живым отсюда никто из вас не уйдёт.

— Простите, мой господин, — нерешительно начал я, — но у моего хозяина есть много денег…

— Это хорошо, — довольно кивнул он, — деньги могут растопить любое сердце. Даже моё!

— Простите, я не знаю, как…

— Мои люди называют меня «брат Рослин», — представился незнакомец и жестом показал хозяину на свою пустую кружку. — Но тебе нужно добавлять перед моим именем «сэр». Сэр Рослин, сквайр.

Что?! Этих грабителей возглавляет дворянин?!

— Простите, сэр Рослин, — сказал я, — но мой господин отдаст вам всё совершенно добровольно, нет никакой нужды кого-то убивать.

— Почему? — серьёзно спросил сквайр, и на его лице отобразилось искреннее удивление. — Забрать ваших лошадей и деньги я могу, не спрашивая его согласия. Но он ведь сразу побежит жаловаться в Королевский суд, и знаешь что? Может начаться война, которой между Асканаром и Балингой никогда раньше не было! Ты хочешь войны, Боренор?

Сквайр довольно улыбался, будто поймал воришку на мелкой краже.

Я почувствовал, как у меня задрожали ноги. В такую переделку я никогда не попадал, и шансов выйти из неё живым у меня, похоже, нет!

— Конечно нет, мой господин! — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и дружелюбно. — Просто…

— Так ты не хочешь войны? — продолжал весело улыбаться сквайр. Потом он внезапно стал серьёзным. — А вот мне наплевать. Так что я и вас мог бы легко отпустить. Но!

Он поднял палец вверх и на мгновение замолчал.

— Но не отпущу, раб. Ведь я когда-нибудь вернусь к королевскому двору. Зачем мне тот, кто сможет потом меня обвинить в чем-то недостойном?

Дело принимало скверный оборот!

— Простите, господин сквайр, — сказал я, — но мой хозяин не возит много денег с собой. А мёртвый он точно не сможет вам заплатить!

Сэр Рослин хмыкнул и вновь посмотрел на меня с интересом.

— Ну и что ты предлагаешь, раб? Не убивать твоего хозяина, пока мне не привезут его деньги? А тебе-то это зачем? Хочешь ко мне в Братство?

— Если такова ваша воля… — начал я, но он тут же перебил:

— Боюсь, Боренор, мне придётся тебя огорчить. Прости, но у нас тебе делать нечего. Или ты умеешь стрелять из лука? Или сможешь кого-то убить своими руками? А спать на траве в лесу и питаться ягодами в ожидании жирной добычи?

Он беспомощно развел руки, давая понять, что сохранить мне жизнь просто выше его сил!

Внезапно дверь распахнулась, в таверну вошли двое слуг с конюшни и… Лукан!

— Брат Рослин… — начал было один из слуг, но Лукан, не обращая ни на кого внимания, уверенно прошёл мимо него и встал на колено перед сквайром.

— Простите, я не сразу узнал вас, сэр Рослин. Ваш верный слуга Лукан ждёт распоряжений.

— Какой ещё Лукан? — удивлённо поднял брови сквайр. — Кто ты и откуда знаешь меня?

— Я работал на конюшне графа Визеля, сэр, — почтительно ответил Лукан. — Вы однажды приехали к нам в замок с каким-то посланием от короля. С тех пор вы сильно изменились, сэр. Ещё раз прошу меня простить.

Сэр Рослин вновь улыбнулся уголками губ.

— Ну, допустим. А чего ты хочешь от меня?

— Для меня будет честью служить вам, сэр Рослин, — уверенно сказал Лукан.

Сквайр оценивающе посмотрел на Лукана и слегка кивнул:

— У нас Братство, Лукан, где все равны. И решать буду не я один. А почему ты вернулся? Ведь Боренор послал тебя к хозяину каравана!

— Да я по дороге услышал, как Хьюго назвал ваше имя, и всё сразу понял! А караван и так придёт, чего хозяина лишний раз беспокоить?

Сквайр усмехнулся:

— Ну а если они всё-таки ждут от вас сигнала? Ты понимаешь, что, если из-за тебя мы упустим караван, твоя жизнь закончится завтра на рассвете?

— Я сейчас же отправлюсь в путь… — с готовностью выпалил Лукан.

Но сквайр покачал головой:

— Сейчас уже поздно, мой бедный Лукан, ты слишком много слышал. Просто молись, чтобы караван не прошёл мимо.

Сэр Рослин повернулся к слугам, которые вошли вместе с Луканом:

— Я спать, меня не тревожить. Этих двоих, — он показал на нас с Луканом, — связать и оставить на конюшне. И не спускайте глаз с хозяина, не дай бог сбежит!

— Простите, мой господин, — сказал я, — у моего хозяина…

— Что?! — негромко спросил сквайр, обернувшись ко мне, и его лицо мгновенно покраснело от гнева. — Ты смеешь первым начать разговор? Эй, Хьюго, — крикнул он одному из слуг, — а ну-ка выбросьте этого наглеца во двор и вспорите ему там брюхо. Пусть знает свое место!

— Вы позволите мне, сэр? — тут же радостно улыбнулся Лукан и, оббежав стол, встал у меня за спиной.

Я хотел обернуться, но тут же получил такой сильный удар в лицо, что пошатнулся от боли и унижения.

Ничего себе выбрал помощника!

— Давай, действуй! — кивнул сквайр. — Но, если ты задумал какой-то фокус, умрёшь вместе с ним, ты понял?

— Сэр Рослин, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно, — поверьте, я… то есть мой хозяин может вам предложить нечто очень-очень ценное!

— Да? — холодно улыбнулся сквайр, к которому вернулось его обычное спокойствие. — Тебе нечего мне предложить, я ведь и так заберу у вас всё, удивить ты меня не сможешь ничем. Лучше не тяни время, Боренор, пусть твой помощник покажет, как умеет пользоваться ножом.

— Мой господин, дайте мне полминуты, и вы не пожалеете, клянусь, — сказал я, стараясь не поддаться отчаянию.

— Ну, полминуты я тебе, пожалуй, подарю, — иронично улыбнувшись, сказал сквайр. — Но не дай бог, мне не понравится твое предложение.

— Да, мой господин! — облегченно выдохнул я. — Вам не придётся жалеть о своём решении.

И тут я замолчал, глядя себе под ноги. Сейчас самый ответственный момент, и ошибиться нельзя! Амир всегда говорил: «Никогда не торопись, Боренор. Прочти молитву Торговца прежде, чем сказать что-то важное. Она очистит тебе голову».

Несколько секунд в таверне стояла тишина.

— Ну, — сэр Рослин обернулся к Лукану, — твой Боренор так и не придумал ничего интересного для меня…

— Простите, сэр… — я склонил голову. — У моего хозяина есть замок, который исполняет любые желания… Он называет его Кале!.. Всякий, кто побывает в нем, не может больше думать ни о чем, кроме как вернуться туда ещё хоть раз!

— Вот как? — усмехнулся сквайр. — Будешь рассказывать мне сказку про Волшебный замок на горе? Так я её знаю!

— Нет, мой господин, — покачал я головой и впервые посмотрел сквайру в глаза. — Это не сказка, я сам там побывал. Только не на горе он стоит, а в Золотом городе. Я не знаю, как это устроено, но там вы навсегда забудете про безденежье и прокисшую похлебку, все ваши желания исполнятся в этом замке, и вы начнете жить так, что позавидует ваш король.

— И я, конечно, должен туда отправиться один? — сквайр пытался найти подвох в моём предложении.

— Нет, мой господин, — мягко сказал я, — места там хватит на всех, все ваши люди будут вам служить верой и правдой, только чтобы попасть туда ещё хоть раз! И вы ведь ничем не рискуете, сэр Рослин! Вы сможете жить в нём столько, сколько захотите сами.

Сквайр повернулся к Лукану:

— Ну, скажи-ка мне, врёт твой Боренор?

Я с тревогой смотрел на Лукана. Он предал меня несколько минут назад, что ему стоит сделать это ещё раз?

— Нет, сэр, — покачал он головой, — не врёт. Он брал меня с собой к этому замку, хотя и не позвал внутрь. У нас его все знают.

Сэр Рослин задумался, потом покачал головой:

— Ну, допустим. Только вот есть проблема — пока я доберусь до вашего города, твой хозяин десять раз меня сдаст городской страже. — Он довольно улыбнулся. — Признайся, ты ведь на это и рассчитывал? Нет, Боренор. Хватит с меня ваших лошадей. Есть у тебя ещё что или я пошёл спать?

Я вновь посмотрел сквайру в глаза:

— У меня и в мыслях такого не было, сэр. Вам не нужны эти лошади, ведь они очень известны, их легко можно опознать. Оставьте их моему хозяину. Ему незачем возвращаться в Золотой город, этот караван слишком важен для него. Он напишет пергамент, что вы его гость и отправляетесь жить в принадлежащий ему замок. И можете не сомневаться, он обязательно предложит вам денег, и вы ни в чем не будете нуждаться в пути.

Сквайр пытливо посмотрел на меня:

— Да? И что мне помешает покончить с вами после того, как я получу этот пергамент?

— Ваше слово, сэр, — уверенно сказал я. — Ведь нет ничего надежнее слова дворянина.

Сквайр опять улыбнулся уголками губ.

— Пока всё остается в силе, — обратился он к Хьюго, — этих — на конюшню. Когда появится караван, разбудите меня. Я сам поговорю с хозяином.

14. Хьюго

Тот, кого сэр Рослин называл Хьюго, был нескладным крестьянином с быстрыми глазами и постоянно открытым ртом с мелкими неровными зубами. Из-за этого он казался ужасно глупым и вместе с тем очень опасным. Такие убивают, не задумываясь!

Когда мы пришли на конюшню, он влепил Лукану звонкую оплеуху:

— Чтоб в следующий раз не лез вперёд, понял?

Но Лукан не был настроен на беседу и так его ударил в ухо, что тот с грохотом врезался в ограждение стойла и упал на землю. Второй слуга бросился к Лукану и тут же оказался на земле рядом со своим товарищем. Какое-то время они вдвоём пытались его одолеть, но Лукан не собирался сдаваться и дрался так яростно, что близко подойти к нему у них так и не получилось.

Тогда они оба достали из-за пояса ножи.

— Э, стоп! — возмущенно закричал Лукан. — Вам сказали нас накормить и связать, а вы на кашафа с помощником с ножами бросаетесь. Да сэр Рослин с вас шкуру спустит!

Хьюго, тяжело дыша, вытер кровь из разбитого уха и повернулся ко мне:

— Вот ты! А ну свяжи-ка этого болвана. И не вздумай хитрить, а то мы вас обоих сейчас на куски порежем!

Я взял протянутую верёвку и туго стянул запястья Лукана. Они оба, открыв рот, внимательно следили за моими движениями, поэтому я постарался использовать весь моток, затянув на воротах стойла большой красивый узел.

Им понравилось, как я выполнил приказ, и оба одобрительно закивали.

— А теперь давай свои руки. Я таких узлов не знаю, но, поверь, точно не сбежишь! — довольно улыбаясь, сказал Хьюго.

Он действительно ничего не понимал в узлах, поэтому просто обмотал мои руки бесчисленное количество раз и потом привязал их к другим воротам стойла.

Слуги успокоились, к ним вернулось хорошее настроение. Хьюго попытался ударить Лукана, но тот ловко увернулся и с размаху пнул его ногой.

Второй слуга сдержал товарища:

— Ладно, пошли. Вернемся, когда он на своей верёвке спать будет.

Оба захохотали и, довольные, вышли из конюшни.

— Боренор, — позвал меня Лукан, — ты как?

Не дождавшись ответа, тут же продолжил:

— Слушай, тебе бежать надо. Что-то я не уверен в честном слове сэра Рослина, он и не вспомнит о тебе на следующий день.

Я не стал отвечать. Этот парень собирался меня убить полчаса назад, о чем мне с ним разговаривать!

— Слушай, — миролюбиво сказал он. — Ты что, обиделся? Вот зря! Я бы тебя во двор вывел и отпустил.

Я не стал продолжать этот разговор. Сначала нужно отсюда выбраться, а вдвоём это сделать проще. Но потом лучше держаться от него подальше!

От пережитого волнения я сильно устал. В конюшне было тепло, рядом недовольно всхрапывал конь, чувствуя близость незнакомого человека. Ничего, потерпит!..

И что-то не складывалось у меня в голове. Как через пропускной пункт на границе могли пройти так много вооруженных людей?

— Боренор, — вновь позвал меня Лукан, — я есть хочу. Уже сколько времени прошло! Они нас кормить собираются?

Этот парень точно неисправим. Он и перед казнью не забудет о еде!

Но сейчас моя жизнь зависит только от него.

Для торговцев важно знать узлы и правильно их использовать. Есть такие, которые проще разрубить, чем развязать; они будут держать, пока не порвется верёвка. Но если нужно привязать то, что тебе понадобится через пару часов, нужен совсем другой узел.

— Лукан, — позвал я его. — Ты можешь дотянуться до узла зубами? Потяни за свободный конец изо всех сил.

Он сначала усмехнулся, потом, взглянув на меня, тут же стал серьёзным, и через пару минут уже потирал свои затекшие руки. Потом подошёл и развязал меня.

— А ты с узлом здорово придумал, — довольно сказал Лукан. — Но пока не стемнело, нам лучше оставаться в конюшне.

— Нет, — покачал я головой. — До вечера подойдет караван…

— Ну и отлично! — тут же отреагировал он. — Ты с сэром Рослиным договорился, вас он отпустит, а меня заберет к себе!..

— Лукан, — стараясь не повышать голос, сказал я. — Я кашаф. Ты — мой помощник, которому я пообещал свободу. И ты её получишь, обещаю. Но я должен верить тебе, понимаешь?

В этот момент дверь со скрипом отворилась, и в проеме показались трое слуг. Один из них был Хьюго, двух других я видел впервые. Увидев нас, они тут же выхватили свои длинные ножи.

Потом Хьюго нехорошо улыбнулся:

— Так-так-так. Ты решил не ждать до утра, Лукан? Брат Рослин очень не любит, когда кто-то нарушает его приказы, он таких вешает. Хочешь проверить?

Его левое ухо распухло и было ярко-красного цвета. Но сам он явно не торопился доводить дело до кровопролития.

— Эй, — обратился он ко мне, — тебя ведь зовут Боренор?

Я молча следил за его движениями, пытаясь не пропустить момент, когда он бросится на меня. Но он засунул свой нож за пояс, обернулся к своим товарищам и показал на Лукана:

— Не спускайте с него глаз. И не подходите слишком близко, лягается как лошадь!

Потом он серьезно посмотрел на меня:

— Пошли, отойдем. Нам нужно поговорить.

Сейчас Хьюго совсем не был похож на того глуповатого паренька с открытым ртом и стеклянными глазами, которого я видел несколько часов назад. Говорил он спокойно и уверенно.

— Не ходи, Боренор! — крикнул Лукан. — Без меня он тебя враз распотрошит, как кухарка рыбу. Лучше стань рядом…

— Заткнись! — коротко сказал Хьюго. Потом он повернулся ко мне:

— Ты ничем не рискуешь, Боренор. Брат Рослин по тебе уже всё решил. Если хочешь жить, то пойдём, поговорим. Я тебя не трону. Во всяком случае, пока.

После этого он повернулся и пошёл мимо Лукана вглубь конюшни. Я колебался несколько мгновений, но Хьюго прав: они просто могли позвать на помощь, и всё бы закончилось очень быстро безо всяких разговоров! Я последовал за ним.

Наконец он остановился и показал на коня в стойле.

— Хороший жеребец, да? Брат Рослин себе его забрать хочет.

Я молчал, ожидая услышать, зачем он меня позвал.

— Так что ты рассказывал про Замок на горе? — неожиданно спросил он.

— Какой замок?.. А, ты про Кале, — догадался я. — Ну да, он принадлежит моему хозяину.

— Да? — Хьюго подозрительно посмотрел на меня. — Если там всё так сладко, чего ж твой хозяин сам караваны водит? Сидел бы себе в своём волшебном замке да наслаждался жизнью.

— Не моё это дело задавать вопросы хозяину, — пожал я плечами. — Он мне как-то сказал, что всё в этой жизни видел и всё перепробовал. А теперь хочет повидать Великую степь, и действительно ли там так опасно, как все говорят.

Тот несколько мгновений молчал, потом неожиданно сказал:

— Мне нужен пергамент, который ты пообещал брату Рослину. Сможешь достать его мне?

— Зачем он тебе? — удивился я. — Хватит вам одного, вы же вместе…

— Брат Рослин туда не пойдёт. И мне он велел молчать и никому про него не рассказывать.

— Но почему?! Ведь если не понравится, вы всегда можете…

Хьюго неприятно ощерился своими мелкими зубами:

— А если понравится? Этого он и боится, ведь тогда плакали его мечты о возвращении ко двору: без нас он много не заработает. Ты его заплечный мешок видел? Там все наши денежки. Добычу мы всегда делим поровну, такой у нас уговор. Да вот только он всё хранит у себя.

Я никак не мог понять его откровенности. Ведь если я всё расскажу…

Он насмешливо посмотрел на меня.

— Боренор, да ты не про меня думай. Брат Рослин не хочет, чтобы кто-то ещё узнал про Замок на горе. Во мне-то он уверен, ведь я глуп и исполнителен. А в тебе нет. И меня он послал по твою душу, да.

Хьюго опять расплылся в довольной улыбке, от которой его лицо стало настолько неприятным, что меня передернуло.

— Вот давай я сейчас крикну братьев на помощь, хочешь? А когда вас свяжут, я остатки верёвки ножом обрежу, чтоб не болтались. И случайно резану тебя по шее. Хочешь, нет? — он просто упивался моим страхом, но я быстро взял себя в руки и спокойно посмотрел ему в глаза.

Он первым отвёл взгляд и скривил свои тонкие губы:

— Так вот уясни для себя: спасти тебя могу только я. И цена твоей жизни — пергамент, разрешающий мне с двумя братьями остановиться в Замке на горе.

— Он не на горе, — машинально поправил я. — А Лукан? Ты его отпустишь со мной?

Он нехорошо усмехнулся:

— Никак не успокоишься, что слуга тебя предал? Не переживай, о нём здесь позаботятся и без нас.

Я покачал головой:

— Хьюго, я достану для тебя разрешение от хозяина. Но Лукана отдай мне.

Он посмотрел на меня оценивающим взглядом:

— Здесь четыре лошади, Боренор. Лукану придётся остаться.

— Но мы поместимся вдвоём, — предложил я. — У меня сильный конь, он справится.

Хьюго опять усмехнулся, потом кивнул:

— Хорошо. Только сначала свяжи его, мне неприятности в дороге не нужны. И имей в виду: я уже несколько лет живу между петлёй на шее и ножом в брюхе. Терять мне нечего. Даже не пытайся меня обмануть!

15. Урвант

Манжар привёл тиларов к Урванту на следующий день.

Когда-то этот город принадлежал гильдии Торговцев, сюда стекались купцы со всего света. Здесь заключались сделки, делались заказы и собирались караваны из разных стран.

Торговцы не платили налоги, но все постоялые дворы просили за свои услуги высокую цену, и половину своей выручки отдавали городу. Урвант богател и казался жемчужиной на берегу Чужого моря с большими площадями, парками, фонтанами и множеством статуй, прославляющих не королей и полководцев, а умных и щедрых торговцев, о которых здесь слагались легенды.

И не только торговцы посещали Урвант. Здесь, на нейтральной территории, встречались доверенные люди сильных мира сего. Множество договоров, интриг и заговоров обсуждалось тут, в специальных комнатах постоялых дворов.

Такой город устраивал всех, и потому он казался вечным.

Но случилось то, чего никто не ожидал: Ксантор захватил Урвант. Город сдался без боя, все постройки остались целы. Но за парками больше никто не ухаживал, они заросли деревьями, их пришлось вырубать. Постоялые дворы переделали в дома для джаваров, а статуи потемнели и заросли травой. Но самое плохое — из Урванта исчез дух вольного города, где не спрашивали, кто ты, а всегда предлагали кров и еду.

Манжар и тилары пришли на главную площадь, где смогли, наконец, вдоволь испить свежей воды. Когда-то тут находился большой фонтан, но он давно не работал. Остался только колодец, из которого горожане брали воду.

Но самого города уже не было, его разграбили и сожгли.

Джавар подошёл к Индре:

— Пошли своих людей обыскать город. Если найдут что-то интересное, пусть несут сюда. А увидят кого — бегом обратно. Потом возвращайся, поговорим.

Тилары слышали распоряжение джавара, поэтому с Индрой никто не спорил, все разбрелись по городу.

Манжар снял шлем, положил на землю щит и копьё и с наслаждением лег рядом, вытянув ноги.

Индра приблизился, не решаясь сесть рядом с ним.

— Ладно, садись, — разрешил джавар. — И расскажи, куда ты ведешь своих тиларов.

Индра сел на землю и с удивлением посмотрел на воина: ведь он уже рассказывал ему про свои вещие сны. Но спорить не стал.

— Уважаемый Манжар, как-то раз, незадолго до того, как вода ушла из реки…

Тот нетерпеливо махнул рукой:

— Да помню я. Только вот какой тебе смысл подчиняться приказам того, кого ты видел только во сне? Что вам делать во Дворце Двенадцати династий?

Индра не знал, как правильно ответить на этот вопрос, чтобы не обозлить джавара.

— Извините, уважаемый Манжар, — несмело начал он, — но кто я такой, чтобы обсуждать распоряжения высших ксандаров?

— Слушай, — не обращая внимания на его слова, сказал джавар. — Здесь ведь целый город. И вода есть. Найдём дом, который не полностью сгорел, отремонтируете его для меня. Или построите новый, себе тоже. Не знаю, как тебе, а мне здесь нравится, я никуда больше не пойду.

Индре эта мысль хорошей не показалась. Для начала лес тут неблизко, и что-то ремонтировать или строить будет совсем непросто. Ещё хуже с едой: все поля вокруг города вытоптаны, а для рыбной ловли у них нет лодок.

— Разумеется, вы, как всегда, правы, уважаемый Манжар, — вежливо сказал Индра, — мы с удовольствием останемся в этом городе. Но…

Не успел он договорить, как в гранитное основание колодца прилетела стрела. Ударившись о камень, она со звоном отскочила в сторону.

Джавар отреагировал мгновенно: упал на спину, перевернулся на живот и быстро отполз за колодец.

Индра обернулся: в двадцати шагах стоял молодой воин в странной одежде мехом наружу с луком в руках. На голове у него была высокая меховая шапка. Он достал из колчана стрелу и быстро, почти не целясь, выпустил её в направлении Манжара. Стрела опять попала в каменное ограждение. Индра понял: это не промах, это предупреждение.

Он сидел, боясь пошевелиться, не сводя глаз с лучника. Внезапно кто-то крепко схватил его за волосы и, резко дернув вперёд, заставил встать на колени. В одно мгновение у него отобрали большой нож, и он почувствовал его лезвие у себя на шее.

Индра понял, что сейчас его убьют, и зажмурился от страха. Но его не убили. Потянув за волосы, кто-то резким движением поставил тилара на ноги. Перед ним стояли два воина с глубокими морщинами на смуглых обветренных лицах, в таких же халатах мехом наружу и высоких шапках, как у лучника. Быстро и уверенно один из них связал Индре руки и привязал их к его шее. Потом махнул рукой стрелку, по-прежнему стоящему в отдалении. Тот направился к колодцу, где прятался Манжар, и навел на него свой лук.

Джавар спокойно встал на ноги, снял с пояса ремень с мечом в ножнах и, держа его левой рукой, протянул кочевнику. Но тот отошёл на шаг и что-то крикнул товарищам. Один из бойцов приблизился к Манжару, собираясь забрать оружие. В тот же момент джавар быстро схватил меч правой рукой и, вытащив его из ножен, резко ударил кочевника. Потом отпрыгнул в сторону и, ловко развернувшись, метнул меч в лучника.

Он быстро подбежал к рухнувшему стрелку и, схватив свой меч, бросился на третьего кочевника. Тот выхватил саблю, приготовившись к атаке, но потом бросил её и побежал.

Бежал он быстро, но, на свою беду, споткнулся и упал. Это стоило ему жизни.

Джавар вернулся к Индре и освободил ему руки.

— Забери свой нож и пошли отсюда, — мрачно сказал он.

Манжар подошёл к колодцу, набрал воды из ведра и вылил себе на голову. Потом помыл меч от крови и закрепил его на поясе, надел шлем, поднял копьё, щит и пошёл на выход из города.

— Простите, уважаемый Манжар, — в отчаянии крикнул Индра, — а как же остальные?..

Тот обернулся и посмотрел на тилара.

— В городе кочевники, они заберут их с собой.

— Но… но ведь вы их…

— Индра, кочевники не ходят по трое. Нам повезло, эти пришли за водой. Но когда сюда подойдет весь отряд, я с ними не справлюсь.

Потом развернулся и пошёл, не оглядываясь.

Индра быстро нашёл свой нож и поспешил за джаваром, оставаться на месте было действительно опасно.

— Сколько нам ещё идти до Дворца? — спросил Индра.

— Я не пойду во Дворец, — ответил Манжар. — Сейчас можно спастись только в горах. Я туда.

— Но… но в горы нет дороги, — попробовал возразить Индра. — И никто не знает, что…

Манжар резко повернулся к тилару:

— Если мне потребуется твое мнение, я скажу. Не хочешь идти со мной, иди во Дворец один.

Он развернулся и пошёл вдоль дороги. Индра, подумав, направился за ним.

16. Ксандар

— Скоро мы выйдем из джунглей, — неожиданно сказал Элайш, не поворачивая головы. — Нам нужно найти двух тиларов, без них нам Дикие горы не перейти.

— Ну и где мы их найдём? — удивился Мелькарт. — Пока шли, тилары часто встречались, чего ты тогда молчал?

Ксандар сел, скрестив ноги, по-прежнему не глядя на джавара.

— Я рассчитывал на своих, но их долго ждать. Возможно, мы ещё кого-нибудь встретим. Заставь их повиноваться, ведь ты стратег.

Мелькарт усмехнулся. Несмотря на голод и усталость, он чувствовал облегчение: ксандар оказался не таким уж и всеведущим.

— Знаешь, ты как хочешь, а я пойду нарву фруктов. Тебе принести?

Ксандар впервые посмотрел на Мелькарта и едва заметно покачал головой:

— Нет, я не голоден. Не уходи далеко: здесь могут появиться кочевники, а без меня ты дорогу в горах не найдёшь.

— Ну, как только поем, так сразу вернусь, — сказал Мелькарт и свернул с дороги в джунгли.

Он не собирался рисковать и искал те плоды, которые нашёл в прошлый раз. Но найти их получилось не сразу. Сбив несколько штук на землю, он тут же их жадно съел. Потом взял в руки два плода для ксандара и неожиданно понял, что не помнит, куда идти!

Вокруг летали птицы, ползали большие муравьи, джунгли были полны жизни. А вот он здесь чужой. Скоро стемнеет, и на охоту выйдут крупные хищники.

Каждый джавар всегда имел при себе небольшой мешок с двумя камнями для разведения огня. Но стратегу они ни к чему, и разжечь костёр ему было нечем. Срубив небольшое дерево, Мелькарт заточил ствол, и у него получилась пика, чтобы держать зверей на расстоянии. Он сел спиной к большому дереву и решил поспать сейчас, чтобы не заснуть ночью, когда звери выйдут на охоту. Внезапно он понял, куда ему нужно идти. Ну да, он ведь здесь уже проходил, теперь налево, дальше прямо…

Мелькарт вышел к тому месту, где сидел ксандар, опустив голову на грудь. И только сейчас стратег вспомнил, что не взял с собой плоды, что он для него приготовил. Ну, теперь-то он дорогу знает!..

— Я не хочу есть, — спокойно сказал ксандар и поднял голову. — Нам пора уходить.

Он встал и пошёл вдоль дороги рядом с джаваром. И, как обычно, его взгляд оставался отрешённым и пустым.

— Скажи, это ты мне указал дорогу? — наконец спросил Мелькарт.

Элайш молча кивнул.

— Как ты это делаешь?

— А ты сможешь объяснить, как ты бросаешь копьё?

— Ну, тут ничего сложного, — пожал плечами Мелькарт. — Всё зависит от твоей силы и опыта. Сначала, конечно, бросить его тяжело. Но если этим заниматься каждый день, то всё получится.

Ксандар долго молчал, потом сказал:

— На этой земле жил счастливый народ. Уважением пользовались те, кто много работал, и потому еды хватало на всех. Здесь не было царей, все вопросы они решали, собираясь вместе. И всегда находились те, кто просил позволить им не работать, чтобы искать знания. Их кормили целый год, но потом они должны были показать, что изучили за это время. И если их открытия делали жизнь соплеменников легче и счастливее, им позволяли не работать ещё год. Но иногда эти знания никому не были нужны. И таких людей отправляли в горы на верную смерть.

Элайш замолчал.

— Зачем ты мне это рассказал? — удивился Мелькарт.

— А затем, что мы не умерли, — ответил ксандар. — И стали сильнее, чем когда-либо.

Мелькарт долго пытался понять, про какой народ ему рассказывал ксандар.

— Джавары никогда не работали, мы всегда жили войной! — твёрдо сказал он.

Но ксандар замолчал, и разговор на этом прекратился.

Вскоре послышался шум, он с каждой минутой становился всё громче. Мелькарт понял, что они подошли к Боргун-реке, откуда начиналась дорога ко Дворцу. Раньше там стояла охрана, и перейти через мост без разрешения не смог бы никто: река была хоть и не широкой, но очень бурной.

Перейдя через мост, Элайш показал на тропу вдоль русла:

— Это дорога, по которой уходили в изгнание. Нам сюда.

Джавар с удивлением посмотрел на ксандара:

— А тилары? Кто нас кормить будет?

— Найдём кого-нибудь в горах, — спокойно сказал ксандар и опустился на землю. — А сейчас нарви фруктов, дорога дальняя.

Мелькарт понял, что на ксандара надежды нет, как и на его обещанных тиларов. О себе нужно позаботиться самому.

Он спустился к реке в надежде найти камни для разведения огня, но в мутной быстрой воде рассмотреть ничего не смог. Ладно, может, в джунглях ему повезет больше.

Камни встречались ему регулярно, но не все они годились для получения огня. Наконец он увидел то, что искал — камень, состоящий из слипшихся кубиков серо-желтого цвета. Он поднял его и ударил о большой валун, лежащий рядом. Камень разбился на несколько частей, но, когда он потянулся за осколками, на его руку бросилась большая чёрная змея, лежащая за валуном. Мелькарт схватил её левой рукой и резко дернул в сторону, потом с силой ударил змею головой о камень. На правой руке виднелись две параллельные полоски от змеиных зубов. Если она успела выпустить яд, он скоро умрёт. Будь у него горящая головня, укус можно было бы прижечь головней. Но сейчас на костёр просто нет времени. Он схватил камни в одну руку, змею в другую и побежал к ксандару.

Тот сидел на прежнем месте с закрытыми глазами.

— Элайш, — запыхавшись, сказал Мелькарт, — меня укусила змея! Вот эта, — он затряс ею перед лицом ксандара.

Элайш открыл глаза и посмотрел на змею.

— Плохо, джавар, — спокойно сказал он. — Это самое ядовитое существо в джунглях. У тебя мало времени.

— Ты меня вылечишь? — с надеждой спросил джавар.

— От этого яда спасения нет, — покачал головой ксандар. — Просто ложись на спину и жди.

Мелькарт успокоился: джавары редко доживали до старости. Сейчас пришло его время, вот и всё. Но встретить смерть лежа — позор!

Он бросил камни и змею на землю и стал собирать сухие ветки, готовя большой костёр. Ксандар с интересом наблюдал за джаваром. А тот достал меч, упер его в собранный валежник и камнем высек огонь, который нерешительно пополз по тонким ветвям. Через несколько минут он окреп и весело пожирал сухие дрова. Стратег отрубил змее голову, насадил на длинную ветку и стал держать над огнем.

— Что ты делаешь? И зачем? — спросил его ксандар. — Ведь ты сейчас умрёшь.

Мелькарт оценивающе посмотрел на жареную змею. Он давно не ел мяса, и сейчас её запах пробудил в нём сильный голод.

— Я думал, вы умеете лечить, — сказал он, снимая пальцами шкуру со змеи.

— Мы разные, — сухо ответил ксандар. — Есть те, кто умеет лечить много болезней. Но в Совете таких нет.

Змея прожарилась неравномерно, но Мелькарт не обращал на это внимания, быстро и жадно поедая жирную плоть. Похоже, ему повезло, и яд она выпустить не успела: прошло уже достаточно времени, но никаких признаков приближающейся смерти он не чувствовал.

Наконец, он вытер жирные пальцы о кирасу и быстро встал:

— Я готов, пошли дальше.

Ксандар послушно встал и пошёл вперёд по широкой тропе.

Когда-то здесь стекал лавовый поток, который застыл чёрным пористым камнем. От близости бурной реки влажный камень был мокрым, и приходилось контролировать каждый шаг, чтобы не поскользнуться.

Очень скоро тропа резко пошла в гору, идти стало легче. Спустя несколько часов Мелькарт обратил внимание, что при дыхании у него изо рта идёт пар — к такому холоду он не привык. Элайш спокойно шёл рядом и, казалось, холод его совсем не беспокоил.

— Дальше будет ещё холоднее, — наконец сказал ксандар. — Если ты замёрз, разведи костёр.

Джавар покачал головой:

— Рано ещё. Разожгу вечером. Иначе мы здесь останемся до темноты.

Ксандар сел на тропу.

— Я дальше не пойду, мне нужно отдохнуть, — сказал он. — Это надолго, до темноты мы не успеем. Разжигай сейчас.

Мелькарт почувствовал досаду на этого тщедушного человека в просторной фиолетовой мантии. Как получилось, что он, стратег царя Галипетра, вынужден выполнять распоряжения своего пленника? Зачем он сбежал? Эти ксандары ведь абсолютно беззащитны, он легко мог покончить со всем Советом, и никто бы не смог ему помешать!

— Я тоже устал, — сказал он. — Немного посплю.

Он действительно плохо себя чувствовал: пока шли, было жарко, и его нательная рубаха под кирасой промокла от пота. Но сейчас тело начало остывать, и его мокрая рубаха быстро стала ледяной от соприкосновения с холодным металлом.

Он лег на чёрный пористый камень тропы и понял, что уже никогда с него не поднимется.

«Яд всё-таки подействовал», — подумал Мелькарт. И потерял сознание.

17. Изгои

Свою мать Мелькарт запомнил сварливой, вечно недовольной женщиной, от неё он постоянно слышал только упрёки. А отца Мелькарт видел редко, тот мог покидать лагерь раз в полгода. Он был саваари, всадником. И потому имел право заводить детей. Но общение с сыном сводилось к приветствию: он протягивал свой правый кулак, в который радостный Мелькарт упирался своим кулачком, преисполненный гордости, что с ним здоровается настоящий воин.

Наверное, отца тяготила и жена, и городская жизнь, потому что долго он дома никогда не задерживался.

Но однажды он пришёл домой специально из-за Мелькарта. Родители распоряжались детьми до тех пор, пока их рост был меньше солдатского щита. А потом они уходили в школу, им предстояло жить далеко за городом.

И по традиции, отец должен был напутствовать сына, с которым он, возможно, видится дома в последний раз. И Мелькарт очень ждал этого торжественного момента.

Отец пришёл не в духе, припадая на левую ногу. Он снял шлем, поставил к стене щит и копьё и долго ел, глядя куда-то в стену.

Потом направился к кровати, но вспомнил про Мелькарта и подошёл к нему.

— Самое главное — никогда не обманывай наставников. Вот что сказали, то и делай. Всё понял? Ну давай! — и протянул ему свой правый кулак.

Уже почти дойдя до кровати, он вернулся и вновь присел перед сыном. Снял серебряную серьгу из правого уха и протянул Мелькарту:

— На, возьми. Вставишь в ухо, когда сам станешь саваари.

Очнувшись, Мелькарт понял, что находится в каком-то просторном помещении, где царил полумрак. Рядом горел костёр, а около него сидел Элайш. Только вместо просторной мантии на нём была одежда из козлиной шкуры.

Впрочем, приглядевшись, Мелькарт быстро понял, что это не Элайш — у незнакомца на лице не было татуировок.

— Проснулся? — недобро усмехнувшись, спросил он. — Ты кто?

Джавар соображал очень тяжело — ему было ужасно холодно, хотя по лицу градом катился пот.

— Я… — попытался сказать он, но из опухшего горла вырвалось какое-то невнятное шипение. Но на такой вопрос он просто обязан ответить!

— Я. Мелькарт. Стратег. Царя Галипетра. — протискивая слова через больное горло, наконец произнёс он.

— Не, — довольно улыбаясь, сказал незнакомец, — ты джавар. И мы принесли тебя, чтобы видеть, как ты будешь умирать!

— Эй, — крикнул он куда-то в сторону, — идите сюда, джавар очнулся!

Мелькарта с разных сторон обступили худые фигуры тиларов. Все были одеты в лохматые козьи шкуры, и среди них он заметил несколько женщин.

— Ну что, — довольным тоном продолжил незнакомец, — наверное, хочешь, чтобы я тебя вылечил, да?

Стратег молчал, понимая, что ему здесь не рады. Но как они нашли его? И почему так ненавидят?

— Лекарь, я попросил вас принести джавара сюда, — услышал он спокойный голос Элайша, — а теперь прошу лично тебя — вылечи его!

— А кто ты такой, чтобы меня о чём-то просить? — со злостью спросил тот. — Я и тебе бы помогать не стал. А попробуешь залезть ко мне в голову, я тебе твою оторву!

Мелькарт никак не мог понять, почему тилар позволяет себе такой дерзкий тон. И откуда тилары здесь, в горах?

Элайш подошёл и встал так, чтобы стратег мог видеть его лицо.

— Хорошо, — сказал он, обращаясь к тилару, — что я могу сделать для тебя, чтобы джавар выжил?

Лекарь внимательно посмотрел на ксандара, потом сказал:

— У нас было стадо коз. Но вчера с ними что-то случилось: они стали бегать по загону, потом сломали заграждение, и все разбежались. Твоя работа?

Элайш покачал головой:

— Я не разговариваю с животными. Зачем мне это?

Тилар внимательно посмотрел на ксандара:

— Верни нам наших коз. Тогда я вылечу джавара.

— Хорошо, — спокойно сказал ксандар, — пусть все уйдут и не приходят, пока ты его не вылечишь.

Лекарь недоверчиво посмотрел на него и повернулся к тиларам:

— Уходите. И стойте снаружи, пока не позову.

Элайш дождался, пока вышли тилары, потом обеими руками медленно надел капюшон на голову, и его татуированное лицо сразу растворилось в тени.

Снаружи послышался шум дождя, и шквальный ветер, залетев внутрь, чуть не задул костёр, заставив пламя двигаться в каком-то диком танце. Загрохотал гром, по стенам пещеры побежали струи воды, надвигалась буря.

Через несколько мгновений начался настоящий ураган: ветер с гулом влетал внутрь и в слепой ярости валил с ног, треск молний заглушали мощные раскаты грома, от которых дрожал пол, вода текла по стенам сплошным потоком и грозила всё затопить.

Откуда-то издали послышалось слабое блеянье, потом ещё раз, и в пещеру по одной забежали восемь перепуганных коз. Они быстро подбежали к загону, но, несмотря на выбитую дверь, стояли на месте, прижавшись друг к другу.

— А где ещё две козы? — возмущённо крикнул Лекарь. — Мы договаривались, что ты вернёшь нам всех!

Элайш медленно откинул капюшон. Глаза у него ввалились и казались отверстиями на его сером татуированном лице.

Буря сразу стихла, шум ветра и дождя больше не доносились снаружи, а вода исчезла со стен, не оставив следа.

— Это всё, Лекарь. Других нет. Позаботься о джаваре, — ксандар сел на каменный пол и закрыл глаза.

Лекарь подошёл к стратегу, лег на бок рядом с ним и положил руку ему на распухшее горло. Мелькарт не терпел чужих прикосновений, но прохладные пальцы тилара сразу уменьшили боль, дышать стало легче, и он впервые смог сделать глубокий вздох. Ему уже не было мучительно жарко, силы постепенно возвращались к нему. Это было настолько приятное чувство, что Мелькарту тут же захотелось встать и бежать, неважно куда — главное, чувствовать свое прежнее сильное тело!

— Вставай, джавар, — сказал Элайш. — Он скоро очнётся, и они нас убьют.

— Что? — Мелькарт сел и удивлённо посмотрел на ксандара. — Кто убьёт, почему?

— Я пообещал вернуть ему коз. Но я не знаю, где их искать, — ровно сказал Элайш. — Встань и достань свой меч, нам пора уходить.

Стратег быстро встал на ноги, он действительно отлично себя чувствовал. Сейчас даже не верилось, что всего час назад он не мог и пошевелиться.

У его ног, тяжело дыша, лежал Лекарь. Он сжался, обняв свои колени, на его лице выступили крупные капли пота.

— Что с ним? — удивился Мелькарт.

— Не переживай за него, — спокойно ответил Элайш. — Через пару часов он придёт в себя. Но за свою жизнь ты ему должен восемь коз. Помни об этом. А теперь пошли.

Они вышли из пещеры, рядом стояли тилары, враждебно глядя на Мелькарта. Некоторые держали в руках луки и нерешительно потянулись за стрелами. Мелькарт молча достал меч, и тилары опустили луки вниз. Он пошёл за Элайшем по тропе, ведущей куда-то вверх.

— Почему эти тилары позволяют себе обсуждать приказы? — наконец спросил Мелькарт. — И почему они живут здесь, хотя внизу условия намного лучше?

— Мы никогда не называли себя тиларами, — спокойно ответил Элайш. — Так называют нас те, кто захватил нашу землю. Мы называем себя ксандарами. А наша страна Ксантор.

18. Сэр Рослин

Я подошёл к Лукану. Возможно, он слышал наш разговор. Но насильно тащить его с собой не имело смысла. В любом случае, я должен был знать, хочет ли он идти со мной.

Лукан внимательно выслушал меня, ни разу не перебив.

— Ты со мной или хочешь остаться с сэром Рослиным? — спросил я.

Он только покачал головой:

— Слушай, зря ты ему веришь. Но я с тобой, конечно.

Его «конечно» прозвучало несколько неожиданно — ведь ещё утром он сам вызвался выпустить мне кишки! Но я не стал ему это напоминать.

— Лукан, я должен тебя связать. Хьюго не хочет неприятностей.

Он пожал плечами и протянул мне обе руки:

— Связывай!

Но в этот раз я выбрал другой узел, и сам он его развязать не сможет.

Хьюго одобрительно кивнул и обратился к своим сообщникам:

— Мы договорились. Седлаем коней, братья!

Потом он посмотрел на меня:

— Ну а вам придётся обойтись без седла, иначе вы вдвоём не поместитесь.

Когда всё было готово, Хьюго открыл дверь в воротах и оглядел двор.

— Мы слишком долго болтали, — хмуро сказал он. — У ворот брат Томас, а его не проведёшь. И, бьюсь об заклад, он и вдоль дороги пару человек с луками поставил.

— И что теперь? — спросил я, не понимая, в чём проблема. — Может, ему тоже предложить поселиться в замке?

Хью покачал головой:

— Нет, я с ним откровенничать не стану. Этот парень себе на уме, никогда не знаешь, что он задумал.

— Брат Мило, — обратился он к самому молодому парню, — сходи к Томасу. Скажи, что ищешь дядю и меня. Мол, сказали следить за кашафом, а сами куда-то ускакали. А я, дескать, проголодался, пусть меня кто-нибудь сменит.

— Я понял, брат Хьюго, — сказал Мило и направился к выходу.

— Да ничего ты не понял, — остановил его Хью. — Надо, чтобы он захотел сам сюда прийти. Спроси, откуда здесь ещё четыре лошади, чем их кормить?

— Какие ещё четыре лошади? — удивился Мило.

— Да ниоткуда, — обозлился Хьюго. — Пусть брат Томас придёт на них посмотреть. А сам иди сзади и держи нож наготове. Теперь понял?

На этот раз Мило весело улыбнулся:

— Конечно, понял!

Потом он сделал глупое лицо и вышел из конюшни. А Хьюго и его второй сообщник встали по разные стороны от двери, приготовившись к нападению.

— Боренор, — негромко позвал меня Лукан. — Развяжи меня. Потом свяжешь, если что.

Но во дворе послышался конский топот, крики, дверь распахнулась, в конюшню влетел Мило и тут же закрыл за собой дверь.

— Прячьтесь! — в ужасе закричал он. — На нас напали!

И бросился в конец конюшни.

— А ну вернись! — рявкнул Хьюго. — Сейчас же!

Мило в нерешительности остановился, со страхом глядя на него.

— Мы просто конюхи, ясно?

В этот момент открылась дверь, и в конюшню быстро вошли два воина в кожаных доспехах и островерхих металлических шлемах, каждый держал в руках широкий загнутый меч.

Я наконец вздохнул с облегчением: это были искарты, охрана каравана. Я не знал их по имени, но мы всегда приветствовали друг друга при встрече.

Один из них распахнул ворота и скомандовал:

— Все во двор!

В конюшне сразу стало светло, я первым пошёл на выход. Но бойцы не ответили на моё приветствие и жестом показали на выход.

Во дворе был навес с коновязью, там сейчас стояли лошади охраны. А сами бойцы выводили во двор всех, кого находили в помещениях, и ставили во дворе на колени.

Хозяин радостно помахал мне рукой. Но в глазах у него по-прежнему был страх, и его приветствие выглядело фальшиво.

Охранники отбирали у всех оружие, включая ножи, и бросали его в общую кучу у въезда во двор.

Наконец охранник с обнаженным мечом вывел сэра Рослина. У сквайра было недовольное заспанное лицо. Его дорогой кинжал полетел в общую кучу, а сам он встал на колени рядом со мной.

— Вижу, Боренор, тебе опять не повезло, — иронично улыбнулся он. — Предлагай теперь свой замок этим грабителям.

— Это не грабители, — сказал я. — Это охрана нашего каравана.

— Вот как? — удивлённо поднял брови сэр Рослин. — Тогда почему ты здесь на коленях вместе со всеми?

— Охрана не узнала меня, — пояснил я, совсем неуверенный в собственных словах. — Когда подойдет хозяин, всё образуется.

Через несколько минут один из наших торговцев ввел под уздцы белого коня, на котором сидел Амир со своим вороном на плече.

— Чье это заведение? — негромко спросил он.

— Моё, мой господин! — крикнул хозяин и попытался встать. Но охранник подбежал и тут же вновь заставил его опуститься на колени.

— Мой кашаф заплатил вам за наш ночлег? — строго спросил Амир.

— Да… То есть мы с ним договорились, но заплатить он не успел. Он очень хорошо умеет торговаться, и я уступил ему в убыток себе…

— Сколько здесь твоих людей? — перебил Амир. — Назови их по именам и забери с собой в таверну.

Хозяин встал, с опаской глядя на охранника, и выкрикнул несколько имен. Потом увел их в таверну.

— Кто вы? — спросил Амир у стоящих перед ним на коленях людей. — Кто старший у вас?

— У нас нет старших, — спокойно ответил сэр Рослин. — Мы равны, потому что все мы братья.

— А кто тот старший брат, который привёл остальных сюда ограбить наш караван? — строго спросил Амир. И его голос не сулил ничего хорошего.

— Это я, — спокойно ответил сквайр. — Братья верят мне, и я готов умереть за каждого из них.

Амир сделал знак, два охранника подняли Рослина с колен и подвели к нему. Потом вновь поставили его на колени.

— Назови себя, — приказал Амир.

— Брат Рослин, — ответил тот. — Но, если хочешь узнать обо мне всё, пусть твои бойцы отойдут на три шага. Об этом я расскажу только тебе.

Амир кивнул, и искарты отошли. Брат Рослин встал, разминая руки, и поправил свой тяжелый заплечный мешок.

— Мы можем договориться, — сказал он, сделав шаг вперёд. — Ты торговец и вершить суд не имеешь права. — Он опять немного подшагнул. — Да и зачем тебе это? — Его голос звучал миролюбиво, а руки с раскрытыми ладонями не давали повода для беспокойства. — А я могу дать тебе денег. Ты ведь любишь деньги, торговец, а?

С этими словами он схватился за луку седла и, резко оттолкнувшись, запрыгнул на круп лошади. Одним движением выкинул Амира из седла, схватил поводья и, подняв лошадь на дыбы, развернул её и погнал прочь из ворот. В него тут же полетели несколько копий охранников, одно попало ему в руку, но он удержался в седле и быстро скрылся из глаз.

Но самое плохое, что Амир зацепился ногой в стремени, и лошадь понесла его по вымощенной камнем дороге. Это произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Я вместе с охранниками бросился вслед, Амира мы нашли только в ста локтях от ворот. И он был очень плох.

Другие охранники отвязали своих коней и бросились в погоню за сэром Рослиным, но их лошади были слишком тяжелыми, чтобы догнать породистого скакуна Амира.

Его самого мы на руках занесли обратно на постоялый двор, где уже никого не было: грабители, оставшись без охраны, тут же разбежались в разные стороны.

Но всех сейчас беспокоил Амир: на него было страшно смотреть — всё лицо разбито, тюрбан слетел, редкие седые волосы слиплись от крови. Он шумно дышал, и чувствовалось, что каждый вздох давался ему с трудом.

Мы занесли его в таверну и положили на стол. Что делать дальше, никто не знал.

— Вы позволите, господин кашаф? — хозяин заискивающе посмотрел мне в глаза. — Моя служанка раньше работала у алхимика, она помогала ему и много знает. Потом она вышла замуж за моего…

— Зовите! — перебил я его. — И, если он выживет, вы получите два литара.

— Что вы! — всплеснул руками он. — Вы и так спасли мою жизнь…

— Приступайте немедленно! — рявкнул я. — И молитесь, чтобы он выжил!

Хозяин тут же выбежал и скоро вернулся, тяжело дыша. За ним степенно следовала толстая служанка в старом чепце и с нездоровым румянцем на всю щеку. Она прошла вперёд, уперла руки в боки и строго сказала:

— А ну-ка все вон отсюда! Мне нужны ещё две горничные, и распорядитесь, чтобы принесли пять ведер воды из колодца и поставили их на плиту.

19. Ночной визит

Я вышел во двор с тяжелым чувством отчаяния: ведь Амир был для меня самым близким и родным человеком, заменившим отца. Суровый, но справедливый, он всегда личные отношения ставил выше денег. Мне повезло встретить именно его: далеко не все торговцы занимались воспитанием и образованием своих малолетних рабов. И вот теперь он умирает… а я не умею жить без него!

От мрачных дум меня отвлекло прибытие каравана. Ведь это моя обязанность найти хранилище для товара, всех разместить и проследить, чтобы всем хватило места и еды. Кроме трех коней на продажу, у нас было восемь лошадей, принадлежащих охране, ещё шесть телег с товаром и разной утварью, которые тащили мощные тягловые кони. Короче, в этот момент на меня навалилось столько работы, что я забыл обо всем на свете.

Меня окликнул Лукан:

— Боренор, а я-то где спать буду?

— На полу в таверне, — машинально сказал я, — со слугами и рабами.

Потом я опомнился:

— Только позже, там сейчас Амира лечат!

— Кого, Амира? — удивился Лукан. — Да его давно в комнату отнесли. Я сам помогал — положили на покрывало и понесли вчетвером. Это на втором этаже, твоя комната рядом.

Вот как! Я тут же бросился наверх, где перед одной дверью стоял мрачный охранник, держа руки на рукоятке меча. Но меня он пропустил, не задавая вопросов.

Я осторожно заглянул в комнату, явно предназначенную для самых богатых гостей: там стояла кровать! И на ней спал Амир. Его голова была перевязана разными тряпками, и лица я видеть не мог. На столе стояла клетка с вороном, у которого при виде меня перья встали дыбом, а в маленьких чёрных глазах таилось столько злобы, что я тут же закрыл дверь.

Я занял свободную комнату рядом с Амиром и тут же заснул на толстом тюфяке, набитом соломой.

И мне приснился странный сон. Ярко светила луна, и я видел буквально каждую мелочь в своей комнате. Внезапно послышался неприятный скрежет: в щель между дверью и косяком пролез длинный нож и скинул запорный крючок. В комнату кто-то вошёл. И я знал, что это был Хьюго!

Он подошёл к столу и, взяв в руки кувшин с водой, сделал несколько жадных глотков.

— Узнал меня? — хрипло спросил грабитель.

— Что тебе нужно?! — прошептал я, лихорадочно соображая, как он прошёл мимо охранника.

— Да ты не бойся, — осклабился он своей неприятной улыбкой. — Зачем мне тебя убивать? Мы же с тобой теперь сообщники, да?

— Какие сообщники, ты о чем?

— Да о том, что ты пообещал мне Замок на горе. А я рисковал своей шеей, когда согласился. Вспоминаешь, нет?

Да он с ума сошёл! Ведь я ему обещал проход в Кале, если он нас выведет из постоялого двора. Но нас освободили искарты, с ним-то за что расплачиваться?!

Но вслух я этого говорить не стал.

— Я всё помню, Хьюго. Но сейчас я не могу достать тебе пергамент: мой хозяин лежит без сознания, он просто не может ничего подписать!

Хью снова улыбнулся. И в лунном свете его улыбка выглядела очень зловеще.

— Я подожду, Боренор. Сейчас я пришёл напомнить о твоём обещании. Когда хозяин очухается, пусть напишет, что я его друг и еду погостить к нему в замок с двумя слугами, договорились?

Он сделал ещё несколько глотков из кувшина и растворился в темноте дверного проёма. Потом негромко скрипнула дверь, и я остался один.

А наутро я никак не мог понять — мне это приснилось или Хьюго действительно приходил ко мне среди ночи? Крючка на месте не было, но, может, я вчера просто забыл закрыть дверь? Ведь у входа стоял охранник, и Хьюго в любом случае наткнулся бы на него!

Утром ко мне без стука вошла служанка, которая вчера занималась лечением Амира. Она принесла кувшин молока и краюху хлеба.

— Хозяин сказал, что вы хороших денег мне дадите, если у меня всё получится.

— Что получится? — удивился я.

— Ну как «что»? — возмущённо подняла брови служанка. — Выжил ваш старичок!

Я вскочил с матраца и, быстро одевшись, бросился к двери. Но служанка тут же встала в проходе и, скрестив руки, выжидательно смотрела на меня. Я сорвал с пояса кошель с медяками и отдал ей. Она неторопливо развязала его, высыпала деньги на ладонь и долго считала, шевеля губами. И только после этого рявкнула: «Премного благодарна, господин кашаф», и дала мне пройти.

Охранник, как и вчера, тут же посторонился, давая мне пройти. Но на полу я заметил три пустые кружки, от них исходил сильный запах эля. И понял, каким образом Хьюго сумел вчера пройти незамеченным мимо него!

Амир по-прежнему был плох: раны на его голове опухли, лицо затекло, и сейчас в его внешности не осталось ничего от того человека, к которому я привык за эти годы.

— Заходи, Боренор, — неожиданно твёрдым голосом сказал он. — Я рад, что не ошибся в тебе, и ты справился с этой работой. А сейчас расскажи мне всё то, чего я не знаю.

Я попытался начать с приветствия, но он тут же остановил меня. Его интересовало, кого я взял в помощники, как он показал себя в пути, как нашёл этот постоялый двор и когда догадался, что здесь засада.

Послышался негромкий стук в дверь, и вошёл молодой слуга в одежде не по размеру, держа в руках поднос с завтраком для Амира. Он поставил его на постель, поклонился и повернулся ко мне:

— Господин кашаф, вам просили напомнить про пергамент…

— Что?!! — я чуть не подпрыгнул от такой наглости.

Слуга явно не ожидал от меня такой реакции и попятился к двери. Я схватил его за рукав и вытащил на середину комнаты. Охранник, услышав шум, вбежал в комнату, но Амир поднял руку, и тот замер на месте.

— Кто послал тебя сюда? — крикнул я. — Сколько тебе заплатили?

Слуга побелел от страха, в глазах у него стояли слёзы.

— Господин кашаф, ко мне подошёл один из вашего каравана. Он спал со всеми в таверне. И вот он сказал, что мне нужно напомнить про пергамент, а то вы забудете. И дал мне два даката, вот! — он полез в свой маленький кошель, висящий на поясе, но от волнения никак не мог его развязать.

— Оставь его, Боренор, — сказал Амир. — Этот мальчик тебе больше ничего не скажет.

Потом он повернулся к охраннику:

— Возьми его с собой, пусть покажет, кто попросил его это сказать.

Тот взял парня за локоть и потащил прочь из комнаты.

— Про какой пергамент ты не должен забыть, Боренор? — холодно спросил Амир. И этого тона я боялся больше всего! — Что я ещё не знаю про твои обязательства?

Ворон вразвалку вышел из клетки и остановился на краю стола, внимательно наблюдая за мной. Господи, ну почему эта птица так не любит меня?!

Я вновь прочитал молитву Торговца и, успокоившись, поднял глаза на Амира:

— Простите, но я пообещал сэру Рослину Кале…

— Ты пообещал этому разбойнику мой замок?!! — глаза Амира моментально стали чёрными от гнева. — Как ты посмел распоряжаться тем, что тебе не принадлежит?!!

Я проклинал себя за глупость: ведь я совсем не то хотел сказать! Но объяснить уже ничего не мог — спорить с Амиром в такие минуты было смертельно опасно! Я встал на колено и опустил голову на грудь.

— Прошу великодушно простить, мой господин!

— Простить?!! — рявкнул Амир.

В этот момент открылась дверь, и в комнату втолкнули Хьюго. Взглянув на Амира, рот у него растянулся в нахальной улыбке, обнажив мелкие хищные зубы. Охранник стоял рядом, положив ладони на рукоятку своего кривого меча.

— А вы проснулись, да? — не переставая улыбаться, спросил Хьюго. — А то я уж стал беспокоиться, что ваш Боренор меня надул.

Подобная наглость, как ни странно, успокоила Амира.

— Похоже, Боренор тебе здорово задолжал, если ты сам пришёл туда, где тебя точно передадут в руки городской стражи, — усмехнулся он.

— Так-так-так, — Хьюго укоризненно покачал головой, поглядев на меня. — Я вижу, ваш Боренор вам и не думал рассказать, как я спас его от смерти. Да-да, — уверенно заявил он, увидев моё возмущение. — Мне брат Рослин поручил сделать так, чтобы ваш кашаф больше никому про Замок на горе не рассказывал. А я вот его и пальцем не тронул, да. И побег ему организовал, ведь он пообещал райскую жизнь на месяц–другой мне с товарищами.

Амир изумленно смотрел на Хьюго, потом обратился ко мне:

— Боренор, какую ещё райскую жизнь ты обещал этому человеку? Отвечай честно и кратко!

— Да, мой господин! Я сказал, что вы, возможно, позволите ему остановиться в замке…

— Э! — тут же перебил меня Хьюго. — Никаких «возможно» не было. Пообещал — делай!

Амир задумался.

— Я пущу тебя в свой замок. И жить ты там можешь так долго, как захочешь сам. Но ты мне должен рассказать, как вы прошли через границу с оружием и какие опасности нас ждут в Асканаре.

— Извольте, — снова расплылся в улыбке Хьюго, — расскажу вам всё и даже больше. Нас с Балингой разделяет река, правильно? Так вот, вниз по течению есть излучина, где течение не такое быстрое. Вот там брат Рослин и велел сколотить плот. Ну, рубить деревья в лесу графа Визеля просто так бы нам никто не позволил, поэтому он местному старосте показал документ, что выполняет приказ короля об укреплении восточной границы. И велел подготовить десять дубовых стволов без ветвей и коры. Не знаю, что там было написано и умел ли староста читать, но сургучная печать была как настоящая. Староста собирался отправиться к графу, но брат Рослин предложил ему самому выбрать дерево, на котором его сейчас повесят.

Короче, бревна нам подготовили и сами приволокли на берег. Ну, а дальше всё просто. Связали большой плот, брат Томас умеет плавать, он натянул верёвку на другом берегу. Потом дождались ночи, и все переправились, не замочив ног! Вот вам и вся история.

Амир с интересом посмотрел на Хьюго:

— А плот вам зачем? Не проще было найти лодку?

Хьюго опять ухмыльнулся:

— Оно, может, и проще. Только сколько в ту лодку народу влезет? Да и назад мы ж не с пустыми руками собирались вернуться, так что плот вытащили на берег, там он нас и ждёт.

— Хорошо, — кивнул Амир. — Сейчас Боренор напишет тебе приглашение, а ты пока расскажи, что нас ждёт в Асканаре.

Хьюго повернулся ко мне:

— Слыхал, что тебе приказали? Давай, пиши, не теряй время.

А где взять пергамент, перо и чернила? Сейчас-то у меня с собой ничего этого нет! Но Амир понял меня без лишних слов:

— В телеге с моим шатром найди самый маленький сундук, там всё, что тебе понадобится. И там же коробка с сургучом, её тоже принеси, я скреплю этот документ печатью.

20. Горцы

Манжар уверенно шагал по дороге, Индра старался не отставать. А может, джавар передумал, и они всё-таки дойдут до Дворца?

Внезапно он почувствовал, как задрожала под ногами земля — за ними гнались кочевники!

Джавар резко свернул с дороги и побежал в сторону леса. Индра последовал за ним. Он бежал налегке, тогда как Манжар был в кирасе, с копьём и щитом на спине. Но джавар бежал быстрее!

Первая стрела попала в щит и, сделав вмятину на металле, упала, не причинив вреда. Потом сразу две стрелы воткнулись в землю впереди него…

Топот лошадиных копыт приближался, но Индра боялся обернуться. Внезапно он услышал неприятный свист, и тут же петля аркана упала на его плечи. Он споткнулся и упал, не смея подняться. Рядом лежал Манжар, связанный двумя арканами. Но щит на спине не позволил стянуть ему руки, он вытащил меч и тут же перерезал верёвки. Быстро вскочив на ноги, Джавар достал из-за спины щит, поднял с земли копьё и присел, изготовившись принять любой удар.

Но силы были слишком неравны: восемь кочевников в кожаных доспехах взяли его в кольцо и шли по кругу один за другим. Кираса, шлем и щит защищали джавара от стрел. Но он знал, что будет дальше: два всадника с разгона ударят копьями в щит и опрокинут его на спину. Тут самое главное — не пропустить атаку и, увернувшись, поразить мечом одного из них.

Внезапно он почувствовал сильный удар по голове. Массивный стальной шлем зазвенел, заставив джавара стиснуть зубы от боли. Он оглянулся и увидел, как ему прямо в лицо летит камень, привязанный к длинной верёвке. И это было последнее, что он увидел перед тем, как потерял сознание.

Двое кочевников спешились, сняли с него шлем, кирасу и, ловко орудуя ножами, срезали металлическую защиту с рук и ног. Потом связали ему руки арканом.

Ещё один воин с вертикальным шрамом на левой щеке слез с лошади и попытался надеть кирасу Манжара прямо на свою кожаную броню. С помощью товарищей ему это удалось. Потом он повесил на себя перевязь с мечом джавара и запрыгнул в седло.

Индру связывать не стали. К нему подъехал один из кочевников и жестом приказал держаться за стремя.

Джавар пришёл в себя и с трудом сел. Камень разбил ему лоб, кровь обильно стекала на желтую от пота льняную рубаху. Двое кочевников заставили его встать и передали конец верёвки воину в его кирасе. Тот закрепил её за луку седла и, радостно улыбнувшись, пустил коня в галоп, рассчитывая увидеть, как пленник упадет и будет волочиться по плотному песку. Но тот не упал. Он бросился за лошадью с такой скоростью, что аркан на какое-то время провис без натяжения!

Долго так бежать он не мог, верёвка вновь натянулась, однако Манжар мчался изо всех сил. Он знал, что рано или поздно упадет. Но пока может, сдаваться нельзя. Его так учили: он джавар!

Наконец, когда Манжар уже совсем выбился из сил, всадник остановил коня и подтянул джавара к себе. Он достал за седлом небольшой кожаный мешок, зубами вытащил из него плотную пробку и стал лить воду джавару на разгоряченное лицо. Потом что-то сказал на своём языке и послал коня вперёд неторопливым шагом.

Остальные кочевники быстро догнали их, но обгонять воина в кирасе никто не посмел, похоже, он был у них главным.

Когда они подошли к Урванту, их ожидала пара десятков конных кочевников, в стороне на коленях стояли тилары, которых привёл сюда Индра. При приближении вождя кочевники слезли с коней и склонили головы в высоких меховых шапках. Это были пожилые бойцы с глубокими морщинами и седой щетиной на щеках, без кожаной брони, в длинных лохматых накидках из овечьей шерсти.

Отдельно стояли лошади с телами убитых Манжаром воинов. Но кочевники никогда не забирали павших в бою, почему нарушили свое правило сейчас?

Наверное, эти воины не первыми пришли в Урвант, потому как захватить им удалось только тиларов Индры и то, на что не позарились другие: обгорелые остатки бревен и железную посуду, оставшиеся в городе после прошлых набегов.

В одном месте горы оказались совсем рядом с дорогой, и вождь повернул в их сторону. Джавар сильно устал и хотел есть. Но его никто не спрашивал, он по-прежнему шёл за лошадью со связанными руками.

Они дошли до подножья горы, когда уже наступили сумерки. Но кочевники и не думали останавливаться, уверенно поднимаясь по тропе. Впрочем, достаточно быстро они оказались на плато, где вполне могли остановиться на ночь.

Вождь остановился и что-то скомандовал. Кочевники спешились, двое взяли его лошадь под уздцы. Он слез с лошади и, показав на Манжара, что-то негромко сказал.

Несколько воинов остались рядом с лошадьми, которые с удовольствием щипали сочную траву. А остальные пошли к краю поляны, где стояло большое сухое дерево. Внезапно он увидел тиларов, по двое несущих погибших бойцов.

— Господин Манжар, — позвал знакомый голос из-за спины, — вам нужно бежать!

— Почему? — резко развернувшись, спросил джавар.

Индра испуганно отошёл на шаг.

— Это не кочевники, — быстро сказал он. — Это горцы.

— С чего ты взял? — удивился тот. — Да и какая разница, дикари они и есть дикари!

— Одеваются они по-другому, — сказал Индра. — Когда-то давно мы торговали с ними. А вам нужно бежать. Своих покойников они забирают и бросают в ущелье. И будут мстить тем, кто их убил!

— Боишься, подумают на тебя с твоими тиларами? — усмехнулся джавар. Бежать ему было некуда, он это прекрасно понимал.

Но Индра смотрел ему за спину и громко зашептал:

— Бегите, господин Манжар, бегите!

Тот повернул голову и понял, что бежать уже поздно — кочевники шли к нему полукругом, отрезая возможность побега. Подойдя, один ткнул пальцем в сторону сухого дерева. Похоже, Индра был прав!

У дерева сидел вождь, за его спиной стояли четыре воина в кожаных доспехах с копьями в руках. Перед вождём суетились несколько бойцов, разводя костёр.

Джавар спокойно стоял, понимая, что сейчас его убьют и скинут в пропасть. Такие у дикарей обычаи, и не в его силах их изменить.

Вождь громко крикнул, и Манжару, наконец, освободили руки, которые уже посинели и распухли. Потом один из охранников протянул ему длинный нож тиларов и тут же вернулся на место.

Его нательная рубашка намокла от пота и холодила тело. Брони нет, щита нет, из оружия только смешной рабочий нож!..

Вождь, не оборачиваясь, что-то негромко сказал, и самый большой из его телохранителей положил копьё на траву и встал рядом с джаваром.

Он поклонился вождю и, резко выпрямившись, выхватил саблю и бросился на Манжара. Джавар легко увернулся, но удары сыпались один за другим. Наверное, этого бойца вождь не зря выбрал для поединка, возможно, он считал его лучшим. Но для Манжара, у которого вся жизнь прошла в тренировках и боях, драться с ним было несложно.

Он не торопился заканчивать поединок, получая удовольствие от бессилия противника. Играя с ним, он находил всё больше брешей в его обороне, всё больше неточностей, и всё сильнее изматывал, заставляя тратить силы на бессмысленные атаки. Кочевники, усевшись полукругом, сначала бурно выражали радость при каждом ударе соплеменника. Но постепенно крики стихли, и они угрюмо наблюдали, как их лучший воин не в состоянии даже попасть по безоружному противнику.

Боец явно устал, он не привык к длительным поединкам, раньше его атаки всегда заканчивались очень быстро, такого натиска не выдерживал никто.

Замахнувшись для очередного удара, он на мгновение замер. И в этот момент Манжар в одно движение сблизился с ним и резко ударил головой в лицо. Боец, выронив саблю, рухнул на траву.

Несколько мгновений было тихо, потом кочевники разом вскочили на ноги, вытащив сабли, но их остановил резкий окрик вождя. Не вставая с места, он что-то сказал, и разъяренные воины тут же уселись на землю, со страхом глядя на него.

Поверженный боец с трудом оперся на руки, потом тяжело сел на колени и внимательно смотрел на вождя, не делая никаких попыток встать и продолжить поединок. Из разбитого носа обильно текла кровь, но он не обращал на неё внимания.

Повисла тяжелая тишина, полная луна ярко освещала каждую деталь на поляне, а свет костра отбрасывал на лицо вождя зловещие тени.

Он несколько мгновений молчал, наконец, удостоверившись, что все слушают только его, негромко произнес несколько слов.

Боец поднялся, поклонился вождю и направился к сидевшим соплеменникам. Вождь что-то резко сказал, и боец тут же замер на месте. Он снял ремень с ножнами, быстро вернулся к месту поединка, поднял саблю и, вставив её в ножны, с поклоном протянул Манжару.

Джавар тут же закрепил ремень с саблей у себя на поясе. Он был доволен собой — выиграл поединок и получил оружие!

Оставшиеся трое телохранителей с копьями подошли к нему и медленно поклонились вождю. И стояли, склонив головы, пока не услышали от него короткую команду.

Они тут же, спиной вперед, разошлись каждый в свою сторону и, выставив копья перед собой, одновременно бросились на Манжара. Он едва успел увернуться от первого удара, как чуть не налетел на другое копьё, потом ещё одно! Выхватив саблю, он отбивал удары, оставляя на древках глубокие рубцы.

Телохранители действовали слаженно, чувствовалось, что это одна команда. Удары они наносили точно и согласованно, и только ловкость и опыт джавара позволяли ему избегать смертельных попаданий. Но долго так продолжаться не могло, силы были слишком неравны.

В какой-то момент один из нападавших перехватил копьё и ударил Манжара древком под колено. Тот оступился, и ближний к нему боец тут же ударил его копьём в левое плечо. Горцы, сидящие на земле, взревели от восторга!

Джавар дернулся, и тут же получил сильный удар древком в спину, который свалил его на траву. Он попытался встать, бойцы изготовились, хищно ожидая, когда он выпрямится…

— Господин Манжар, — услышал он тревожный голос Индры, — вам нужно встать на колени! Скорее!..

Но тот не услышал тилара, он рухнул на траву и потерял сознание.

Бойцы не обращали внимания на ликующую толпу соплеменников, чувствовалось, что победа далась им нелегко, по их лицам градом катился пот. Но они вновь выстроились перед вождём и одновременно склонились в поклоне, опираясь на древки копий.

Вождь наконец поднялся. Кираса тускло блестела в лунном свете, он казался намного выше, чем был на самом деле. Его широкое лицо с узкими хищными глазами вселяло страх в любого, кто сейчас смотрел на него. Строго оглядев соплеменников, он медленно подошёл к лежащему на груди Манжару и попытался перевернуть его на спину ногой. Но тот был слишком тяжёлым, и двое его охранников, бросив копья, перевернули джавара лицом вверх и отошли за спину вождя.

А он, сказав что-то на своём языке, вытащил саблю и ударил Манжара по левой щеке, оставив глубокую рану. После этого вернулся на место и сел. Телохранители помогли ему снять кирасу и кожаные доспехи и расстелили перед ним накидку из овечьей шерсти. Вождь молча лег, и это послужило сигналом для остальных: все, кроме двух охранников, легли спать там, где сидели.

Индре предстоял разговор со своими тиларами. Он был старейшиной много лет и немало сделал для своих людей. И где-то в душе он надеялся, что его простят.

Когда он приблизился, все отвернулись.

— Я всё могу объяснить, — скороговоркой начал он, стараясь успеть хоть что-то сказать. Но его судьба уже была решена.

— Ты бросил нас, Индра, — не глядя в его сторону, сказал Балин, единственный человек, на кого он всегда мог положиться. — Мы больше не верим тебе. Ты можешь уйти, ты можешь остаться. Но теперь ты не один из нас, и твой голос отныне не услышит никто.

То, что эти слова произнес его самый близкий друг, сразу расставило всё по своим местам. Теперь он здесь чужой: с ним даже разговаривать никто не станет.

— У меня последняя просьба, — сказал Индра. — Если джавару не остановить кровь, он умрёт. Кто поможет мне?..

Но все отвернулись от него, с таким же успехом он мог разговаривать с камнями.

Он встал и направился к Манжару. Оба охранника тут же повернулись в его сторону. Он со страхом ожидал, что в него полетит копьё… но они оба отвернулись, дабы не пропустить реальную опасность. Индра пошёл дальше, каждую секунду ожидая грозного окрика. Сложнее всего было пройти через спящих горцев, ни на кого не наступив.

Джавар лежал на спине, раскинув руки. Его правая сторона лица в лунном свете приобрела мёртвый синий оттенок, а левая казалась чёрной из-за льющейся из раны крови. Но гораздо хуже выглядело плечо, в котором наконечник копья оставил рваную рану.

21. Граф Визель

Граф поздно вставал, и в этот момент все старались держаться подальше от его спальни. Но гораздо хуже обстояли дела, если по какой-то причине ему приходилось вставать раньше обычного. Исполнить приказ разбудить его было не менее опасно, чем проспать самому!

Однако, позавтракав и придя в себя, граф обычно приходил в хорошее расположение духа и весело смеялся над побитым видом прислуги.

Раньше графа Визеля хорошо знали при дворе, он принимал участие во многих турнирах, завоевав репутацию опасного, но великодушного бойца. К сожалению, поездки в столицу стоили немалых денег, а накопившиеся за долгие годы многочисленные травмы мешали ему проводить сутки в седле, как когда-то.

Поэтому, достигнув двадцатипятилетия, граф решил оставить свои увлечения и обзавестись семьёй. Но искать невесту имело смысл в Булворте, в городе королевского замка: именно там находился весь цвет богатейших семей Асканара, для которых было честью породниться с родом Визелей.

Найти в столице подходящую для себя партию граф послал своего пажа, сэра Гордина. Несмотря на свой возраст в пятнадцать лет, сэр Гордин обладал острым умом и рассудительностью, и его мнению граф доверял.

Паж не подвёл и на этот раз: он нанял сводню, и она предложила ему четыре невесты. Самое большое приданое обещали за дочь разбогатевшего крестьянина, выкупившего земли разорившегося барона и через суд добившегося этого титула для себя. В дворянской среде это судебное решение не значило ничего, и за ровню его никто не принимал. Но граф нуждался в деньгах, а его родословная упоминалась в летописях времён короля Клина Первого, так что жениться он мог на ком угодно без ущерба для своей репутации.

Граф Визель остался доволен тем, как паж справился с поручением, произвёл его в рыцари и назначил своим капитаном, начальником гарнизона. Совсем неплохо для вчерашнего пажа! Но на самом деле положение сэра Гордина стало ещё более значимым: в этом небольшом замке начальник гарнизона приравнивался к сенешалю, правой руке графа!

Отец невесты радовался как ребёнок: для него породниться с родом Визелей было пределом мечтаний. Поэтому предварительное соглашение составили быстро, будущий тесть шёл на любые уступки. Договорились, что граф официально попросит руки его дочери на праздник Дня рождения короля, когда в Булворте соберётся весь цвет Асканара.

Новоиспечённому барону не стоило распространяться о будущей свадьбе, пока не подписан договор. Но его просто распирало от гордости, и о помолвке знал весь город.

Однако она так и не состоялась: граф не поехал в Булворт. И у него на это была причина.

22. Незнакомка

Сэр Гордин вошёл в гостиную, где завтракал граф.

— Прошу прощения, ваша светлость… — он нерешительно посмотрел на сюзерена. — Там… леди!

А тот, не переставая есть кашу, весело следил за начальником гарнизона.

— И она требует, чтобы вы её приняли! — наконец, выдохнул сэр Гордин.

У графа было хорошее настроение, и он, не переставая есть, иронично поднял бровь:

— Вот прямо так и требует?! А в её свите нет мужчин, чтобы предупредить меня о приезде и поинтересоваться, готов ли я её принять?

— Прошу прощения, ваша светлость, — серьезно сказал сэр Гордин. — Но у этой леди нет свиты. Она одна!

«Одна?!!» Граф чуть не поперхнулся кашей. Благородная леди не может вот так вот взять и приехать без сопровождения и свиты!

— Ну, сэр Гордин, вы меня заинтриговали…

Дверь распахнулась, и в гостиную буквально влетела дама в яркой свободной одежде, скрывающей фигуру, с легкой кружевной накидкой на голове и белой непрозрачной тканью под глазами. За ней следовал охранник с выражением отчаяния на лице, не смея прикасаться к знатной особе.

— Что вы позволяете себе, граф! — возмущенно крикнула дама. — Меня привезли к вам полчаса назад, а вы даже не удосужились пригласить к себе и накормить с дороги!

Граф быстро встал и, склонив голову, показал на место перед собой:

— Прошу вас, миледи, садитесь.

Сэр Гордин ежедневно объезжал окрестности замка с отрядом из пяти бойцов. Это не было приказом его сиятельства; молодой начальник гарнизона сам понял, что необходимость в патрулировании графских владений возникла уже давно. Грабители совсем обнаглели: крестьяне уже боялись выходить на работу в поле, а торговцев становилось с каждым годом всё меньше и меньше.

Дважды отряд сэра Гордина выгонял грабителей из окрестных деревень, а захватив несколько человек, они тут же совершили над ними суд именем графа Визеля. Один раз они сами попали в засаду, и только благодаря отличной выучке им удалось отбиться.

Нападения случались всё реже, крестьяне перестали сбегать из своих деревень.

Грабители больше не чувствовали себя хозяевами на графских землях, и авторитет сэра Гордина значительно вырос среди его бойцов.

И вот, у опушки леса он увидел двух крестьян, махавших ему руками. Сэр Гордин тут же направил свой отряд к ним. Когда они приблизились, крестьяне тут же встали на колени и сняли шапки, склонив головы.

— Что случилось, добрые люди? — обратился к ним сэр Гордин. — Поднимите глаза и расскажите, какая помощь вам нужна.

Вблизи было видно, что один из крестьян значительно старше; наверное, это отец и сын.

Старший поднял на сэра Гордина испуганный взгляд:

— Нужна ваша помощь, милорд! — сбивчиво сказал он. — Грабители, будь они неладны, напали на торговый караван, которых у нас уже ой как давно-то не было!..

— Какой караван, откуда? — нетерпеливо перебил сэр Гордин.

— Известно откуда, — тут же ответил крестьянин, пока его сын стоял на коленях, не поднимая глаз, — из Балинги к нам караваны идут. Ну, в смысле, раньше…

— Говори, наконец, что случилось! — вновь перебил начальник гарнизона.

— А напали на них, милорд. Как есть, всех перебили и в лес уволокли. Одна только леди смогла спастись, добежала до нашей деревни. Но не дело это — благородному человеку в крестьянской избе сидеть!

— Вы позволите, сэр? — на капитана с надеждой смотрели его бойцы, уже готовые броситься спасать прекрасную незнакомку.

Но сэру Гордину совсем не нравился ни этот крестьянин, ни его совершенно нелепая история. Уж слишком всё это похоже на западню!

— У вас в деревне есть лошадь? — наконец, спросил он.

Крестьянин покачал головой:

— Есть у нас лошадь, но…

— Вот посадите эту леди на лошадь и привезите сюда!

— Да не желает она на лошадь садиться, милорд. У них там на других животных ездят, а лошадей она с детства боится!..

Ну, теперь сэр Гордин был абсолютно уверен: в деревне засада!

И в этот момент он увидел, как к ним движется телега, запряженная усталой старой лошадью! Через несколько минут за толстым возницей стала видна дама в ярком одеянии с белой накидкой на волосах, а лицо ниже глаз закрывала плотная белая ткань.

— Ну вот, милорд, — радостно выдохнул крестьянин, — на телегу она согласилась!

Капитан отбросил сомнения и поскакал навстречу медленно движущейся телеге.

— Осторожно, милорд, — услышал он сзади голос крестьянина, — эта леди боится лошадей!

Да, как же он мог это забыть! Его конь уже был совсем рядом с телегой, когда женщина резко встала и вытянула ладонь вперёд, как бы желая остановить летящего прямо на неё всадника. И это ей удалось: конь испуганно встал на дыбы и жалобно заржал. Потом рванул в сторону, не желая приближаться к телеге. Сэру Гордину с большим трудом удалось его успокоить.

Остальные бойцы остановились в отдалении и ждали приказа начальника.

— Уберите этих животных! — громко выкрикнула незнакомка. — И окажите защиту леди, оказавшейся в беде!

Сэр Гордин спешился и передал узду одному из своих бойцов. Потом подошёл к телеге.

— Рыцарь Гордин к вашим услугам, миледи, — он приложил руку к сердцу и склонил голову. — Скажите, что тут произошло, какая защита вам нужна?

— Мне нужно, чтобы вы защитили мою жизнь и честь, рыцарь! — резким голосом сказала дама. — На наш караван напали грабители, и я единственная, кому удалось спастись! Вы и дальше будете мучить меня своими расспросами или, наконец, предоставите убежище?

— Простите, миледи, — ответил сэр Гордин, — здесь недалеко замок графа Визеля. Вы можете рассчитывать на его гостеприимство и защиту.

Дама вновь села на скамью внутри телеги.

— Тогда поторопите этого возницу, я сильно устала и голодна. И, надеюсь, в замке не будет собак? Их я боюсь ещё больше, чем ваших ужасных лошадей!

Говорила она, как и все уроженцы Балинги, сильно растягивая слова. Но как она здесь оказалась? С каких это пор торговцы берут с собой женщин, ведь это мужская работа!

Но задавать вопросы незнакомке он не решился. Сэр Гордин послал одного из своих подчинённых в замок загнать всех собак на псарню, а второго — найти следы каравана.

Торговые телеги сильно отличались от тех, которыми пользовались крестьяне: они были крупнее и тяжелее, с большими колесами, обитыми железом. И хотя стоили они намного дороже, грабители никогда не забирали их с собой — такие телеги очень трудно протащить по узким тропам, да и оставляли они после себя глубокие следы, по которым можно было легко найти их в лесу.

Звали её Тарнике Асцель ден Ликка, единственная наследница самого богатого торговца Балинги. Ей надоело купаться в роскоши, и она упросила отца отправить её во главе небольшого каравана, чтобы самой понять все тонкости этой работы.

Отец долго не соглашался, зная о разбойниках Асканара, но она была непреклонна. Отец, да будут благословенны дни его, оказался прав: не прошло и суток с момента, как они перешли границу, и их сразу ограбили.

Безжалостные бандиты перебили всех мужчин, захватили шесть телег с тончайшим сукном всевозможных расцветок и утащили в лес! И только ей удалось скрыться за деревьями и добежать до ближайшей деревни.

— Простите, господин граф, что мне приходится сидеть за столом, не снимая вуали. По законам нашей страны моё лицо могут видеть только отец и муж. Но мужа у меня нет, а отец далеко, так что снять её я смогу нескоро.

«Нескоро?», — удивился про себя сэр Гордин. — «Похоже, эта леди не сильно торопится домой».

В отличие от сюзерена, он не верил ни единому слову этой дамы. И не только из-за чудесного спасения из лап безжалостных грабителей. Что-то в её облике не давало ему покоя. И он, наконец, понял, что именно!

— Если позволите, ваша светлость, — обратился он к графу, — я бы хотел задать пару вопросов госпоже… Тарнике Асцель… — с трудом вспомнил он незнакомое имя. — Если она не возражает, конечно!

— Сэр Гордин, — нахмурился сюзерен, — не стоит докучать расспросами даме, которая только волей случая осталась жива! Дайте ей отдохнуть!

— Нет-нет, — тут же вмешалась незнакомка, — этот рыцарь хочет мне помочь! Возможно, кто-то ещё из нашего каравана выжил после этого страшного нападения, и я готова ответить на любой вопрос.

Капитан вопросительно посмотрел на графа, и тот вальяжно кивнул.

— Один вопрос, сэр Гордин. Только один!

— Благодарю, милорд! Благодарю, миледи! — начальник гарнизона поочередно склонил голову в сторону графа и его гостьи.

— Вы сказали, миледи, — начал он, — что вы любимая дочь весьма богатого торговца. Но где, простите, ваши кольца, перстни, ожерелья? Где то золото, без которого, как я слышал, ни одна женщина в Балинге не выйдет на улицу?

Незнакомка звонко засмеялась, запрокинув голову.

— Ах, вот вы о чем, сэр Гордин. Ну, хочу вас успокоить. Торговцы не идут в караван с украшениями, это тяжелый и опасный труд. Но я ослушалась отца и взяла с собой в дорогу три своих самых любимых перстня. Мне пришлось спрятать их в лесу, чтобы грабители не сошли с ума от их стоимости. Завтра я скажу вам, где их найти, и вы сами привезете их мне. Вы ведь не откажете мне в этой просьбе?

— Как вам будет угодно, миледи, — склонил голову начальник гарнизона.

Когда закончился завтрак, он вернулся в казарму и стал ждать новостей от бойца, которого отправил искать следы каравана.

Как он и ожидал, тот вернулся ни с чем — никаких следов нападения: ни телег, ни тел погибших торговцев. Кто эта дама? Зачем она разыгрывает из себя жертву нападения? В любом случае, нужно немедленно предупредить графа Визеля!

Сэр Гордин понимал, что рискует навлечь на себя немилость его светлости. Но молчать нельзя, эта дама что-то задумала. Он вздохнул и пошёл в покои сюзерена.

А тот и не думал отдыхать после завтрака, как он это делал обычно. Граф по-прежнему разговаривал с незнакомкой в гостиной и явно наслаждался этим общением: у него горели глаза, он отчаянно жестикулировал, рассказывая ей о знаменитых предках, фамильном гербе и своих многочисленных победах.

— Сэр Гордин! — воскликнул он. — Ну куда же вы пропали? Госпожа Тарнике…

— Асцель ден Ликка! — тут же подсказала она. — Если для вас это слишком длинно, можете называть меня Тарнике Асцель, этого вполне достаточно.

Граф галантно склонил голову:

— Благодарю вас, миледи, вы очень добры! Так вот, — обратился он к своему капитану, — госпожа Тарнике Асцель очень устала и хочет отдохнуть. Покажите ей её комнату и проследите, чтобы она ни в чем не нуждалась!

Сэр Гордин удивлённо посмотрел на графа — ведь он начальник гарнизона, а такими вопросами занимается мажордом. Но, видя, насколько тот возбужден, решил не спорить.

— Пойдёмте, миледи, — сказал он. — Я попрошу мажордома показать ваши покои и дать вам двух служанок в помощь.

Некоторое время они шли молча, потом сэр Гордин решил всё-таки ещё раз расспросить её про караван. Возможно, он что-то неправильно понял и сейчас испортит настроение графу подозрениями, к которым девушка не имеет отношения.

— Миледи, — негромко сказал он. — Похоже, вы неверно указали место, где на вас напали грабители. Мой человек только что вернулся оттуда, но никаких следов каравана не нашёл.

— Да, рыцарь, — мягко растягивая слова, ответила дама, — я должна отдохнуть. А потом я вам сама всё покажу.

Спустившись по винтовой лестнице, он оглянулся и понял, что незнакомка куда-то исчезла. И, самое неприятное, он совсем забыл, как её зовут!

Сэр Гордин сильно устал, но ведь гостью поручили ему! Он тут же направился наверх, мечтая поскорее снять латы.

На последнем изгибе винтовой лестницы он чуть не уткнулся в пропавшую незнакомку, она даже не пошевелилась, чтобы дать ему пройти.

— Простите, миледи, — запыхавшись начал сэр Гордин, — я боялся…

Она наклонилась, и их глаза оказались на одном уровне.

— Сегодня ночью ты умрёшь, — тихо сказала она.

Потом отошла на шаг и громко засмеялась:

— Сэр Гордин, я уже испугалась, что вы бросили меня!

Капитан с удивлением посмотрел на незнакомку… Может, ему послышалось? Нет, точно нет! Что задумала эта странная женщина?

— Простите, миледи. Вы сказали, что ночью я умру. Это угроза?

— Это предсказание, малыш, — тихо сказала она и снова засмеялась. — Ну, пойдёшь жаловаться на меня?

— Извольте обращаться ко мне как к вассалу господина графа, — сухо сказал капитан. — И следуйте за мной, я…

— Простите меня, сэр Гордин, — мягко сказала она, — я обманула вас. Вы умрёте прямо сейчас!

С этими словами она быстро вытащила из складок своей просторной одежды нож и, шагнув вперёд, с силой ударила им рыцаря в шею.

Сэр Гордин покачнулся, чувствуя, как силы покидают его.

— Кто вы? — с ужасом спросил он, схватившись за рану рукой в железной перчатке.

Тарнике Асцель смотрела на льющуюся кровь горящими глазами.

— Ты оказался слишком умён, малыш, — сказала она хриплым голосом безо всякого акцента. — А ум не всегда полезен.

23. Таверна

Амир вновь позвал меня к себе.

— Если Хьюго не соврал, за пограничным мостом леса кишат разбойниками. Их там так много, что они уже грабят друг друга. И будет верхом легкомыслия идти в эти места без охраны. Ты уже знаешь, к кому обратиться?

Я вздрогнул: Амир ведь предупреждал — искарты с нами только до границы. Но как искать охранников в стране, где ты ни разу не был?

— Мой господин, может, имеет смысл нам переправиться через границу тайно? Ведь Хьюго рассказал про их переправу ниже по течению. Тогда мы и пошлину не заплатим, и никто не будет знать, что богатый караван уже в Асканаре. Разбойники наверняка караулят у границы.

— Это плохая мысль, Боренор, — покачал головой Амир. — Если у нас не будет пергамента об уплате пошлины, весь наш товар будет считаться контрабандой. А с преступниками там не церемонятся, потеряем и жизнь, и товар.

— Да, это плохая идея, мой господин. Я сейчас же отправлюсь через границу и свяжусь с хозяином земли в этом месте. Хьюго говорил про какого-то графа…

— Ты собираешься туда отправиться один? Но ведь никто даже не узнает, если тебя убьют по дороге, — жестко сказал Амир. — У тебя есть Лукан, который сам из Асканара. Возьми его и отправляйся в дорогу. Через два дня ты должен ждать караван с охраной из десяти всадников.

— Да, мой господин, — покорно сказал я. — Но ведь они захотят аванс. Где мне взять деньги?

— У тебя ещё остались два литара, — напомнил Амир. — Этого тебе хватит!

Черт возьми, мне совсем не хотелось ещё раз испытывать судьбу в компании Лукана. Но кто меня спрашивал!

— Ну, я готов, — бодрым тоном сказал Лукан. — Уже поел, лошадей запряг, еды в дорогу собрал. Когда выдвигаемся?

Он ни минуты не сомневался, что дальше мы отправимся вместе. И, самое неприятное, оказался прав!

— Подожди, — остановил его я. — Ты знаешь, кому принадлежит земля вдоль реки?

— Ты про Асканар? — уточнил Лукан. — Конечно, знаю, я же здесь вырос. Графу Визелю земля принадлежит. Весьма надменный и неприятный тип. И разговаривать с тобой не станет, не его ты поля ягода.

— Слушай, нам нужна охрана для каравана. А обратиться мы можем только к нему. Он тебя помнит?

Лукан усмехнулся, и я понял, насколько глупо прозвучал мой вопрос.

— Ну, сам-то даже если и помнит, то я для него никто. Но есть у него два сына. Один — наследник и всё такое прочее, ничуть не лучше папы. А вот младший от нас, крестьянских детей, несильно отличался. И вместе с нами в Балингу за золотом пошёл. Ну, я тебе рассказывал. Так вот он вполне нормальный малый, ему всё можно объяснить. А он-то с отцом найдет способ договориться. Остановимся у моих родителей, я схожу в замок, поговорю с ним. Надеюсь, старый граф его тогда из плена всё-таки выкупил.

До пограничного моста мы добрались за два часа. Там я показал пергамент от Амира, что я его кашаф, и он разрешает мне пересекать границу любое количество раз. А вот за Лукана я переживал. На стороне Балинги я покажу купчую Гундебада, и нас пропустят без лишних вопросов. А вот как отнесутся в Асканаре к тому, что их земляк теперь раб в Балинге? Но других документов на него у меня не было.

К счастью, всё обошлось, стражу больше интересовала плата за проезд.

В Асканаре всё сразу пошло не по плану. Дом Лукана оказался заброшен. А когда он спросил соседей, те только многозначительно улыбались. Но ещё хуже обстояло дело с нашими надеждами на младшего сына старого графа. Он уехал, как только его старший брат унаследовал титул и замок. А с ним, как я понял, разговаривать бесполезно.

Лукан договорился с соседями, и они дали ему немного овса покормить лошадей. Мы их привязали во дворе, а сами зашли в заброшенную избу. Сейчас нужно решить, что делать дальше.

Но у Лукана были свои планы. Он вытащил на стол каравай хлеба, который прихватил с собой в дорогу, и тут же жадно кинулся на него, не дожидаясь, пока я к нему присоединюсь.

Впрочем, есть мне особо не хотелось: я даже не представлял, где искать охрану для каравана. А ведь у меня осталось меньше двух дней.

— Я думаю, — с набитым ртом сказал Лукан, разбрасывая крошки по всему столу, — нам всё равно нужно как-то попасть в замок. Вдруг граф согласится!

— Согласится?! — удивился я. — Ты же сказал, он со мной и разговаривать не станет…

— Конечно, не станет, — сыто икнув, кивнул Лукан. — Он граф, и с рабом ему не о чем говорить. Лучше я сам туда съезжу, может, кого знакомого встречу. И дай мне денег с собой. Без них у меня точно ничего не получится.

А с деньгами у меня было плохо. Два золотых литара на охрану каравана я спрятал в пояс, их вообще трогать нельзя. После прохода по пограничному мосту у меня осталось сто двадцать дакат. Скрепя сердце, я дал пятьдесят Лукану: ведь они ему могут понадобиться в любой момент.

Он уехал, и я задумался: с чего он взял, что его туда вообще пустят?

Время тянулось, а от Лукана никаких новостей. А если его задержали? Или напали грабители? Хуже нет, чем просто сидеть и ждать!

Я почувствовал, как проголодался, ведь Лукан все наши припасы съел один!

Найти таверну оказалось совсем не трудно, над входом красовалась большая глиняная кружка, а справа я увидел несколько привязанных лошадей. И среди них… лошадь Лукана!

Вместо того чтобы договариваться об охране, этот негодяй набивает брюхо в местной таверне!

Я резко открыл дверь и вошёл. В помещении было пусто, за длинным столом сидел только Лукан, а напротив него — два бойца в длинных кольчугах, скорее всего, бойцы гарнизона. Но Лукан сюда пришёл не есть: все трое азартно играли в кости, и моего появления никто не заметил. Лукану явно везло: перед ним лежала куча медных монет, и там было значительно больше, чем пятьдесят дакат.

— Боренор, — приветливо окликнул он меня, — присоединяйся! А то у ребят скоро денег на обед не останется.

И он приветливо помахал мне рукой. Неожиданно у него из рукава вылетела ещё одна игральная кость и покатилась по деревянному полу.

Один из бойцов сначала тупо смотрел на неё, потом нагнулся, поднял и взвесил на ладони.

Он усмехнулся и посмотрел на своего товарища:

— Да что там обед. Мы скоро отсюда босиком уйдём. А, Ральф?

Он метнул кость на стол, и она почти сразу остановилась на цифре «шесть».

Ральф, рослый небритый детина, резко, без замаха, ударил через стол Лукана в ухо. Удар получился неожиданно сильным, мой помощник тут же упал на пол, смешно задрав ноги.

— Прошу вас, господа, не трогайте моего раба! — крикнул я, испугавшись за Лукана. — Вы можете забрать свои деньги…

— Ты с ним? — Ральф тупо уставился на меня стеклянными глазами. — А ну-ка иди сюда!

Он встал с лавки и сейчас показался мне просто огромным. Но, несмотря на размеры, двигался этот боец очень легко. Быстро приблизившись, он схватил меня за тунику и подтащил к себе.

— Не знаю, откуда ты взялся в такой одежде, но тебе не повезло: твой друг мошенник, у нас за это вешают. На том свете деньги не нужны, давай-ка я проверю, что там у тебя есть.

Он бесцеремонно сорвал кошель у меня с пояса и, отпустив тунику, высыпал монеты на стол. Лукан тяжело сел на своё место, похоже, он был оглушён.

— Надо кончать с ними, Ральф, — сказал второй боец, вытащив меч и обойдя стол, встал за спиной Лукана. — А ты своего обыщи получше, не может быть, чтобы он с собой в дорогу хороших денег не взял.

Ральф тупо посмотрел на меня и схватил за правую руку:

— А он нам сейчас сам всё отдаст. Правда, дружок? Или тебе эту руку сломать? Или другую? Или обе?!!

Начал он вполне добродушно, но с каждым вопросом тон его становился всё злее, ещё чуть-чуть, и он мне действительно сломает руку!

— У меня послание для графа Визеля! — крикнул я и дернул руку, пытаясь вырваться из его медвежьей хватки. — Не смей прикасаться ко мне, иначе сам лишишься руки!

— Правда? — весело улыбнулся Ральф, не отпуская меня. — Граф тебя, наверное, уже просто заждался. Он ведь ужасно любит смешных голодранцев. А знаешь почему? У него денег даже на собственного шута не хватает, вас сейчас там очень ждут!

Потом он обернулся к хозяину таверны, толстому неопрятному крестьянину с обвисшим небритым лицом:

— А ну-ка запри дверь, чтоб нам никто не помешал.

Но тот только усмехнулся, обнажив гнилые зубы:

— Я про свою долю ещё ничего не слышал. Как насчёт половины, справедливо?

— Да я сейчас твою жирную тушу на вертел насажу! — рявкнул Ральф. — Запри дверь, собака, и не гавкай, получишь ты свою кость!

Но, к счастью, дверь открылась, в таверну вошли трое крестьян в старой выцветшей одежде. И застыли на пороге, с удивлением глядя на происходящее.

Лукан, воспользовавшись общим замешательством, встал и, не обращая внимания на уткнувшийся ему в спину меч, похлопал солдата по плечу.

— Ну, ладно, расходимся при своих, идёт?

Тот молча ударил его в ухо левой рукой. Но удар получился слабым, Лукан тут же врезал ему под глаз, и боец отлетел в сторону, уронив меч.

Лукан спокойно поднял оружие и посмотрел на Ральфа:

— А давай обмен: ты грохнешь моего друга, а я твоего?

— Я тебя на части порву! — взревел Ральф. — Брось меч и встань на колени, мошенник!

— Есть и другой обмен, — спокойно продолжил Лукан. — Ты забираешь своего, я своего. А деньги пополам!

Ральф взревел, оттолкнул меня в сторону, запрыгнул на лавку, оттуда на стол и со стола бросился прямо на Лукана. Тот отпрыгнул в сторону, увернувшись от удара, и попытался запрыгнуть на лавку. Но она упала, и мой неугомонный помощник не удержался на ногах.

— Стоять! — громко закричал я, видя, как Ральф занёс меч над головой Лукана. — Не смей трогать моего раба!

И это сработало: Ральф хмыкнул, спрятал меч в ножны и с силой пнул Лукана.

— Раба? — с удивлением спросил он. — Вы настолько дикий народ, что заводите себе рабов, как мы собак?

Его товарищ поднял с пола свой меч, вставил его в ножны и осторожно потрогал свой опухший левый глаз:

— Давай отведём их к графу. Кто знает, может, они действительно ему чего передать должны.

Ральф оглянулся на крестьян, по-прежнему стоящих у двери, на хозяина таверны, зло плюнул на пол и тяжело вздохнул:

— Ну, теперь-то, оно, конечно. Пусть сам с ними разбирается!

С этими словами он повернулся к деньгам, лежащим на столе, снял с пояса свой кошель и стал в него складывать монеты.

24. Замок

Поводья моей лошади взял первый охранник, а Лукана сопровождал Ральф. И он сразу предупредил, что если нам захочется поиграть на его нервах, то прикончит обоих без разговоров.

Впереди показался замок. Большой и унылый, он разительно отличался от своих изысканных собратьев в Балинге, где ценили красоту, изящество и роскошь. Но в Асканаре замок прежде всего должен был быть неприступным, и строили его именно с такой целью. Но сейчас ров давно высох и зарос чертополохом и молодыми деревьями, а блоки подъемного моста намертво заржавели. Единственное, что препятствовало свободному проходу — большие тяжелые ворота, оббитые полосками толстого металла.

И чтобы их отворить хотя бы наполовину, потребовалась помощь двоих караульных.

За воротами находилась площадь с множеством небольших домов, а вдоль стен стояли лошади в стойлах.

Но чтобы попасть к донжону, главной башне замка, нужно было пройти ещё одни ворота.

— Всё, приехали! — скомандовал Ральф. — Пока подождёте в караулке. И молитесь, чтобы граф вас принял.

— Да без проблем, — пожал плечами Лукан. — А почему лошади не в конюшне, приехал кто?

— А тебе какое дело? — нахмурился Ральф. — Его светлость делает то, что считает нужным, и перед нами не отчитывается. Держи язык за зубами, целее будешь.

Нас завели в узкое длинное помещение со скамьей и соломенными тюфяками на полу.

— Вот здесь и сидите, пока не позовут, — буркнул Ральф, вышел и с трудом закрыл за собой тяжелую дверь.

Лукан лег на тюфяк и с удовольствием вытянул ноги.

— Боренор, — сказал он, — граф нас не примет. Ему сейчас не до нас.

— Это почему ты так решил? — удивился я.

— Ты видел флаги на донжоне? — спросил он. — Там сейчас их два: один со львом, это герб графа. Но над ним сейчас знамя с Рыжим Лисом, а это герб королевской фамилии.

— Ты думаешь, графа посетил король?

— Может, король, а может, его брат. Но всё равно это большая честь. И начальник гарнизона из-за двух иностранных торговцев беспокоить хозяина точно не станет. И совсем другое дело, если они и не торговцы вовсе, а лазутчики вражеские, которые пытались проникнуть в замок с единственной целью — отравить благородного короля. Или ночью кинжал в сердце воткнуть. А бдительный гарнизон их вовремя перехватил, и вот они уже на крепостной стене висят, полюбуйтесь, ваше величество. Вот за это можно смело на высочайшую милость рассчитывать. А это земли, титулы и много ещё чего.

— Кого отравить? Какую высочайшую милость? — я никак не мог понять мысль Лукана.

— Бежать нам нужно, — спокойно сказал он. — Я так точно здесь не останусь.

А если он прав? Для солдат гарнизона мы не более чем возможность заслужить благодарность графа, а для графа — милость монарха. Только вот как нам отсюда сбежать?

Дверь опять со скрипом отворилась, вошёл толстый боец в старых мятых латах не по размеру и с чёрным плюмажем на шлеме. Вид у него был весьма высокомерный, наверное, к нам пришёл сам начальник гарнизона.

Первое время ему было трудно что-то разглядеть в темноте, потом он сурово сдвинул брови и скомандовал:

— А ну-ка, марш на выход. Оба!

Мы вышли наружу, где нас уже ждали пятеро бойцов.

— Ну, — насмешливо сказал толстяк в мятой кирасе, — кому тут срочно нужно увидеться с графом?

— Меня зовут Лукан, — тут же ответил мой помощник, — я когда-то работал у господина графа на конюшне. Но потом отправился в Балингу…

— То есть ты просто сбежал! — тут же перебил его начальник гарнизона. — А теперь приполз проситься обратно?

— Именно так, господин капитан, — согласно кивнул Лукан, — в Балинге меня взяли в караван, чтобы я помог торговцам пройти здешние места. И они готовы за это хорошо заплатить!

— А зачем же ты тогда про лошадей у стены выспрашивал? — хитро улыбнулся Ральф. — Сдается мне, не просто так тебя сюда заслали, а?

— Так я же всех лошадей с нашей конюшни помню, — простодушно удивился Лукан. — Вот и решил спросить, не купили ли новых.

— Я, как начальник гарнизона, — важно начал толстяк, — должен проверить, не лазутчики ли вы. А если так, то кто вас сюда послал и с какой целью!

Лукан оказался прав! И как нам теперь отсюда выбраться? Может, предложить им денег?

— Хозяин нашего каравана является родственником Главного казначея Балинги, — неожиданно для самого себя сказал я. — И он приготовил для господина графа прекрасного скакуна с королевской конюшни. А вам, начальнику гарнизона, он жалует один золотой литар за помощь в охране нашего каравана.

Толстяк недоверчиво посмотрел на меня, и я решил не упускать свой шанс:

— И это только половина. Второй литар вы получите, когда караван достигнет Булворта!

— Что скажешь, Ральф? — хриплым голосом спросил он большого бойца.

Ральф недоверчиво хмыкнул:

— Да врет он всё. Его помощник с нами сегодня в кости играл. И играл нечисто, мы их за это сюда и притащили! Какие кони, какие литары? Лазутчики они, мне ли не знать!

Начальник гарнизона колебался, таких денег он в жизни не видел!

— Ну а где он, этот литар? — с плохо скрываемой надеждой спросил он. — Покажи мне его, и я тебе сразу поверю!

Как ни велико было моё желание достать деньги из ремня, но я сдержался. Если эти деньги сейчас попадут к нему в руки, нас уже никто не спасет.

— Простите, мой господин, — грустно сказал я. — Я всего лишь бедный слуга, и хозяин не доверяет мне такие большие деньги. Но он торговец и никогда не нарушает своих обещаний. И два литара уже можете считать своими.

Толстяк насупил брови, от чего стал похож на барсука в железном шлеме.

— Я так и знал, — сурово сказал он, — нет у тебя ни золотого для меня, ни коня для его светлости. Вот я и думаю — а чего это вам граф так сильно понадобился, когда к нам в замок принц Альберт пожаловал, а?

Он хитро улыбнулся и, не дав мне даже слова сказать, кивнул своим бойцам:

— А ну-ка в подвал их. Там быстро во всем разберемся.

— Послушайте, мой господин... — начал я, но он тут же меня раздраженно перебил:

— А ну молчать! Ральф, — обратился он к ухмыляющемуся верзиле, — и свяжите их там покрепче. Нет! — тут же переиграл он. — Позови кузнеца, пусть в кандалы их закует!

После этого нас под охраной пяти бойцов повели ко вторым воротам.

— Вот видишь, — довольно улыбаясь, сказал Ральф. — Так бы я вас прикончил ещё в таверне и никаких проблем! А теперь всё будет долго и оооочень больно! — и он громко захохотал от собственных слов.

Мы несколько минут шли молча, но Ральф никак не мог успокоиться:

— Ну так чего же ты молчишь? — удивлённо спросил он. — Давай, предлагай нам деньги большие, может, я вас и отпущу!

Не дождавшись ответа, тут же продолжил:

— Ну, отпустить, конечно, не отпущу. Но могу сразу с крыши донжона скинуть. И вам хорошо, и нам забот меньше! — и все бойцы радостно захохотали вместе с ним.

А мне было не до смеха, я понял, что Лукан оказался прав: на обычных преступников кандалы не надевают, начальник гарнизона хочет представить нашу казнь как можно зрелищнее!

Я посмотрел на Лукана, но, похоже, он тоже не знал, как нам спастись. И вид у него был пугающе мрачным.

Ральф постучал в ворота, нам долго не открывали. Потом стало слышно, как снимают засовы, наконец, ворота приоткрылись, и мы вошли внутрь.

— Видал? — хвастливо сказал Ральф одному из охранников. — Лазутчиков поймали. Сегодня ночью не поспишь, орать будут громко!

При этих словах у меня чуть не подкосились ноги: господи, ну вот что за идиоты?! Я ведь предлагаю реальные деньги вместо невнятной королевской милости! Зачем же вам нас убивать?!

Но вслух я ничего не сказал — просить их сейчас абсолютно бесполезно. Ну кто знал, что Ральф окажется таким мстительным подонком?

Вход в донжон закрывала мощная дубовая дверь, но она не была заперта. Ральф потянул её на себя и злобно усмехнулся:

— Если подняться по лестнице наверх, то можно дойти до самой крыши. Но вам туда ещё рано. Сначала я вам покажу наш подвал!

На площадке за дверью лежали несколько прогоревших факелов. Ральф посмотрел на них и вздохнул:

— Ни одного целого. Ладно, — обратился он к своим бойцам, — схожу к мажордому, без света мы там себе ноги переломаем.

После чего развернулся и быстро побежал по винтовой лестнице вверх, а мы с Луканом и пятью охранниками остались стоять перед открытой дверью.

Лукан с удивлением посмотрел на бойцов:

— Да ничего мажордом ему без меня не даст, он же редкий жмот!

И… побежал за Ральфом. Всё произошло настолько быстро, что охранники только удивлённо смотрели друг на друга.

— Слушай, — неуверенно сказал один, — а чего это он наверх побежал? Надо бы поймать!..

Но бегать по лестнице в тяжелой кольчуге никому не хотелось, поэтому он и сам махнул рукой:

— Да куда он там денется, с донжона не убежишь!

А через несколько мгновений послышался крик, полный ужаса, и злобное рычание какого-то зверя.

С лестницы кубарем, чуть не падая, сбежал Лукан и, не останавливаясь, бросился прочь.

Через несколько мгновений на лестнице появилась большая рыжая лиса с окровавленной мордой и с горящими злобой желтыми глазами. Все бойцы бросились в разные стороны, и она налетела на меня, сбив с ног передними лапами.

На мгновение её разинутая пасть оказалась рядом с моим лицом, и стало по-настоящему страшно!

Но она отпрыгнула в сторону и, подбежав к крепостной стене, тут же исчезла в высокой траве, как будто её и не было.

— Вставай, Боренор! — Лукан подбежал и, схватив за руку, рывком поставил на ноги. Потом, не отпуская руки, он продолжал тащить меня за собой.

Наконец, он отпустил мою руку и стал искать лаз, через который сбежала эта страшная лисица.

— Иди сюда, быстро! — крикнул он и тут же скрылся из виду.

Я оглянулся: охранники бежали в нашу сторону, времени на раздумья нет! И прыгнул вслед за Луканом.

Это был неглубокий колодец, выложенный кирпичом. Он зарос сорняками, и поэтому оставался совершенно незаметным на фоне некошеной травы рядом со стеной. Из этого колодца уходил куда-то в сторону и вниз узкий квадратный лаз, предназначенный для схода дождевой воды. И Лукан мог отсюда уйти только через него.

Один я бы точно не решился последовать за этой страшной лисой. Но впереди полз Лукан, он рисковал куда больше меня!

Но всё обошлось: ноги Лукана исчезли, я почувствовал дуновение свежего воздуха.

— Только не вставай, — тихо сказал Лукан, — а то заметят.

Мы оказались за крепостной стеной, здесь когда-то был ров. Но сейчас высокая трава и небольшие деревья надежно скрывали нас от посторонних глаз.

— Что это за лиса? — спросил я. Я до сих пор не мог прийти в себя от её оскаленной морды.

— Не знаю, — пожал плечами Лукан. — Скорее всего, питомец принца. У нас же на гербе Рыжий Лис, вот он себе и завел такого зверя. Слушай, этот лис страшнее волка! Прямо на моих глазах Ральфа загрыз, представляешь? Вот так вот просто на грудь ему прыгнул, клац по шее — и всё, тот сразу кровью булькать начал.

Я помолчал. Кем бы ни был этот лис, он спас нам жизнь. Только вот где теперь охрану для каравана найти? Ведь Амир дал мне срок до завтрашнего утра…

25. Принц Альберт

Граф был сильно огорчен: сэр Гордин сумел отлично организовать службу гарнизона и очистил леса от разбойников. Да и умен он был не по годам, его светлость уже привык советоваться с ним по всем вопросам… И вот на тебе: грабители разорили караван и, что намного хуже, проникли прямо в замок! Их целью, разумеется, была Тарнике Асцель ден Ликка, за которую они собирались потребовать выкуп с её отца. К счастью, сэр Гордин сумел защитить прекрасную даму, хотя ему и пришлось для этого пожертвовать своей жизнью!

— Не печальтесь, ваша светлость, — сказала ему Тарнике Асцель. — Мой отец очень щедрый человек и сумеет отблагодарить того, кто спас его единственную дочь! Вам нужно кого-то отправить в Балингу, сообщить ему, что я жива и нашла убежище здесь у вас.

Он покачал головой:

— Не беспокойтесь, Тарнике Асцель. Я сам отвезу вас на родину.

— Что вы?! — испугалась девушка. — Вам сейчас нельзя оставлять замок! И, поверьте, будет лучше, если отец сам приедет за мной. Или я вам уже успела надоесть, ваша светлость?

Граф Визель тяжело вздохнул. Да, конечно, нужно отправить кого-нибудь к отцу девушки, это наиболее разумный вариант. Но вот кого? Лучше всего подошёл бы сэр Гордин: дворянин, умный и немногословный. Но его больше нет. А большинство бойцов его гарнизона были из крестьянских семей, им доверить самостоятельное путешествие в другую страну нельзя. Раньше бы он без раздумий отправил в дорогу своего старого учителя, но сейчас тот в должности коннетабля и скорее умрёт, чем покинет замок согласно своему положению. Получалось, что сопровождать её придётся ему самому. Но не сейчас, разумеется. Попозже. Когда он наведет в замке порядок.

— Напротив, Тарнике Асцель, я очень ценю ваше общество. Но мой долг требует передать вас в руки отца лично. К сожалению, сейчас у меня действительно много дел, и отвезти в Балингу я смогу не раньше чем через месяца три. И не стоит забывать о безопасности: эти грабители вполне могут попытаться выкрасть вас ещё раз! Поэтому я прошу вас остановиться в соседней комнате, откуда вы всегда сможете позвать на помощь.

К его удивлению, Тарнике Асцель не пришлось уговаривать, она сразу согласилась. Более того, девушка не стала обузой для графа. Очень быстро она вникла во все хозяйственные вопросы, и решения по ним теперь принимала только она, а мажордом и казначей приходили к ней утром на доклад и молча слушали задания на день.

Время шло, Визель так и не поехал в Булворт знакомиться с невестой. Он не был влюблен в новую знакомую. Просто ему нравилось беседовать с ней, слушать рассказы про её детство, про сурового, но справедливого отца, про нашествие безжалостных северных людей… Он чувствовал какую-то близость и прекрасно понимал эту девушку из соседней страны. И знал, что с появлением другой женщины у него за столом всё сразу вновь станет скучным, серым и будничным.

Тарнике Асцель обходилась без служанок и никого не пускала к себе в комнату. Единственный раз попросила графа купить ей несколько локтей ткани, и через несколько дней вышла на завтрак в новом платье.

— Вы умеете шить? — хозяин замка был неприятно удивлён.

— Да, ваше сиятельство, — кивнула Тарнике Асцель. Чёрное платье выгодно подчеркивало её стройную фигуру. — Мой отец всегда брал меня в путешествия и требовал, чтобы я умела в жизни всё делать сама. Ведь торговец должен знать очень много, иначе его будут обманывать везде и всегда.

Звучало вполне логично, но гостья несколько упала в глазах хозяина замка: он уже и забыл, что она не из благородного сословия.

Повисла неудобная пауза, но тут послышался протяжный звук рога, повторившийся три раза. Какой-то гость стоит у ворот замка и просит его принять. Такого здесь не случалось уже очень давно!

И почти сразу стал слышен противный скрежет открывающихся ворот и топот лошадиных копыт по мосту, от чего граф изменился в лице — караул запускает гостей, не дожидаясь его разрешения! А это могло быть только в двух случаях: гарнизон перебит и замок захвачен. Или прибыл кто-то такой, кого заставлять ждать нельзя!

Через несколько минут появился новый начальник гарнизона, толстый краснолицый увалень в старых мятых доспехах.

— Ваше сиятельство! — задыхаясь от нехватки воздуха, еле выговорил он. — Принц Альберт! И он желает вас видеть!

Визель помрачнел: у столь высокого гостя большая свита. И если он прибыл надолго, то никаких припасов не хватит, чтобы прокормить такую ораву!

Потом он встал и посмотрел на гостью. Нужно, конечно, извиниться за прерванный завтрак. Но сейчас что-то мешало проявить прежнюю вежливость.

— Тарнике Асцель, будет лучше, если вы наденете своё прежнее платье, — сухо сказал он. — Я позову вас к столу.

Граф приказал срочно принести красную стеганую куртку, которую держал для особо торжественных случаев и не надевал уже очень давно. Он подпоясал её широким чёрным поясом, на шею ему повесили толстую золотую цепь. Для встречи столь высокого гостя хозяин замка обул башмаки из рыжей кожи, а его голову украсил большой лиловый берет с пятью страусовыми перьями.

Но принц Альберт ушёл в предоставленную ему спальню и, похоже, лег спать. И Визелю не оставалось ничего другого, кроме как ждать, пока высокопоставленный гость не выйдет к нему. Мажордому он приказал достать из погреба пару каплунов, которых приготовил для завтрашнего обеда. Теперь нужно суметь их приготовить так, чтобы угодить высокому гостю!

К графу подошёл широкоплечий паж в сине-чёрной одежде с дерзким лицом и длинными прямыми волосами и предупредил, что его высочество скоро придёт.

— И велите затопить камин, ваше сиятельство. Господин принц ненавидит холод.

Несмотря на вежливый тон, Визеля передёрнуло от подобной наглости: ну не по чину прислуге гостя давать указания хозяину замка!

Но он сдержался и кивнул мажордому на камин.

Наконец в зал вошёл высокий человек в синем берете с перьями, бархатной короткой куртке чёрного цвета, синих чулках и чудовищной длины ботинках с загибающимися вверх носами. Граф тут же снял свой берет и склонился в глубоком поклоне, а слуги опустились на колени.

Глядя на столь дорогую одежду, Визель почувствовал, насколько глупо и неуклюже он выглядит в своей стеганой куртке и старых коротконосых башмаках.

— Любезный граф, — холодно улыбнулся принц, — я очарован вашим гостеприимством и надеюсь остаться у вас ещё на неделю. Если вы, разумеется, не станете возражать.

Визель склонил голову в знак признательности. Это действительно большая честь. Вот только чем кормить всю эту ораву, когда нет ни продуктов, ни умелого повара?! И самое главное — с чем пожаловал сюда брат короля? Что ему нужно в этой глухомани?

Уже темнело, время накрывать на стол. Граф помнил, какие роскошные блюда подавали в королевском замке, где еда была настоящим произведением искусства. Что он мог предложить отпрыску королевской фамилии, который вырос на слове «изысканный», а ему готовила деревенская кухарка?! К счастью, принц взял с собой личного повара, и тот сразу отправился на кухню. Ну, одной проблемой меньше!

Брат короля, не снимая своего роскошного берета, сел в большое кресло с оббитой тканью спинкой в центре стола, где обычно сидел хозяин замка. Позади него расположился паж, ожидая распоряжений, а Визель стоял напротив, не смея садиться перед столь высоким гостем.

— Садитесь, граф, — кивнул ему наследник престола. — И распорядитесь подать вино, я ужасно хочу пить.

Пока принц со скучающим видом осматривал гостиную, Визель подозвал мажордома и тихо велел ему открыть бочку лучшего вина, которое хранилось в погребе сколько он себя помнил.

Сейчас бы очень пригодился какой-нибудь менестрель или хотя бы шут, как это принято в высшем обществе. Но развлекать гостя было некому, и он рассеянно смотрел на горящий камин.

Наконец мажордом принес кувшин и разлил темную жидкость в кружки на столе. Граф с надеждой посмотрел на гостя, ожидая, что тот оценит старое вино по достоинству.

Принц, привыкший к дорогой посуде, взял кружку в руку и долго её рассматривал, иронично подняв брови. Потом сделал глоток, недовольно скривился и устало закатил глаза, отчего Визель пришёл в полное уныние. Ну вот почему сегодня всё наперекосяк?!

— Отличное вино, милорд, — сказал высокий гость, хотя весь его вид говорил об обратном. — Мне давно не доводилось бывать в этих краях, я уже успел забыть, что здесь любят кислый виноград. Именно он придает вашему вину необычную терпкость.

Граф вежливо улыбнулся в ответ, но спорить не стал, чтобы не сказать какую-нибудь глупость.

— А вот едой нас порадует мой повар, — улыбнулся принц Альберт, — хотя и ваш, разумеется, справился бы ничуть не хуже.

Визель понимал, что ему следует поддержать беседу, вести себя непринужденно, рассказать пару забавных случаев… но ничего, кроме виноватой улыбки, не мог из себя выдавить, чувствуя себя провинившимся ребенком перед строгим отцом.

Наследник, не оборачиваясь, слегка поднял руку, и паж тут же наклонился вперёд.

— Узнайте, как скоро нам подадут на стол. Я чертовски голоден и не готов ждать здесь целую вечность!

Принц повернулся к хозяину:

— Кстати, ваш брат очень просился в эту поездку, дабы лично засвидетельствовать вам свое уважение. Он сейчас в моей свите, у него свой дом в Булворте, и я пожаловал ему титул виконта…

Граф был неприятно удивлён. После смерти отца ему достались и титул, и замок, и родовой перстень. А младший брат уехал в столицу, где у него ни родственников, ни знакомых… И вот он уже виконт!

— Почему вы перестали появляться в Булворте, граф Визель? — внезапно спросил высокий гость. — Я всегда радовался вашим победам на турнирах. И, должен сказать, вас там по-прежнему помнят и ждут!

Хозяин густо покраснел.

— Вы очень добры, ваше высочество. Но у меня, знаете ли…

— А ещё, — бесцеремонно перебил его принц, — ваш брат настоятельно советовал мне поохотиться в ваших краях. Вы ведь доставите мне удовольствие завалить завтра лося, которые, как я слышал, здесь водятся в изобилии!

У графа пересохло во рту. Это ведь совершенно невозможно! Охота на лося — дело весьма непростое, и подготовиться к ней за один вечер нельзя: зверя ведь нужно сначала найти, загнать в ловушку, чтобы потом выгнать его оттуда на копья охотников!..

— И, кстати, где ваши знаменитые псы? — продолжил наследник. — Будьте любезны, покажите мне их!

Визель кивнул мажордому, и тот отправился исполнять приказ.

Паж наклонился к уху принца и что-то прошептал. В холодных глазах гостя загорелся интерес.

— Любезный граф, — небрежно сказал он. — Весь Булворт полон слухов о вашей несостоявшейся помолвке. Но, как мне сказали, сейчас в вашем замке остановилась знатная леди из Балинги. Неужели вы не покажете мне вашу избранницу?

— Боюсь, вас неправильно информировали, ваше высочество, — опять покраснел Визель. — Мои бойцы действительно отбили у грабителей девушку с торгового каравана из Балинги. Но она не леди, её отец торговец.

Альберт улыбнулся:

— В Балинге ценят не доблесть, а деньги, ваша светлость. И потому её отец, я уверен, там весьма известен при дворе. Так что не стоит относиться к вашей гостье свысока, в любом случае молодая девушка будет украшением нашего стола. Вы нам покажете вашу гостью, господин граф?

— Как вам будет угодно, ваше высочество, — мрачно сказал Визель. Потом повернулся к слугам у стола. — Скажите гостье, что его высочество принц Альберт приглашает её за наш стол.

В этот момент послышался собачий лай: за мажордомом в гостиную вошли двое слуг, которые на коротких верёвках вели больших лохматых псов, а те радостно лаяли и виляли хвостами, предвкушая угощение.

Граф чуть не застонал, представив, как его гостья завизжит от страха при виде собак! С другой стороны, возможно, такая сцена развеселит его высочество и поднимет ему настроение.

Отворилась боковая дверь, и в гостиную ворвался сквозняк, заставивший подпрыгнуть пламя в камине. Слышно было, как резко захлопали в замке многочисленные двери, а собаки подняли яростный лай.

Наконец в проеме появилась Тарнике Асцель в своём цветастом платье и шароварах, с кружевной накидкой на волосах и плотной белой тканью под глазами. Она склонилась перед братом короля в глубоком реверансе, но при этом смотрела ему прямо в лицо. И взгляд был совсем не испуганным. Напротив, в нём читалась насмешка!

В этот момент охотничьи псы, которые не боялись даже медведя, испуганно заскулили и бросились прочь, увлекая слуг за собой.

Принц с удивлением переводил взгляд с дамы в необычной одежде на хозяина замка.

— Итак? — он вопросительно посмотрел на вассала.

— О! — спохватился Визель. — Ваше высочество, имею честь представить вам Тарнике Асцель…

— Тарнике Асцель ден Ликка, — твёрдым голосом перебила она его.

Граф чуть не задохнулся от гнева: эта дочь торговца посмела его перебить! Более того — перебить в присутствии слуг и брата короля!

— Что вы себе… — гневно начал он, но принц не собирался выслушивать его возмущение:

— Какое у вас интересное имя. Боюсь, мне потребуется время, чтобы запомнить его. Скажите, почему вы в вуали? Ведь это помешает вам есть!

— Благодарю, ваше высочество. У меня на родине женщина может показать лицо только отцу и мужу.

— Но ведь мы с вами в Асканаре, — улыбнулся Альберт. — И здесь у нас свои правила: никакой вуали за столом.

— Вы так хотите увидеть моё лицо? — медленно спросила девушка.

— Это не любопытство, — спокойно ответил наследник престола. — В Балинге одни законы, в Асканаре другие. Вы сейчас проявляете пренебрежение к нашим обычаям, и за это здесь предусмотрено весьма суровое наказание. Я не собираюсь использовать свою власть, а всего лишь прошу вас проявить должное уважение.

Девушка внимательно посмотрела на высокого гостя.

— Вы правы, ваше высочество. И я готова показать вам свое лицо. Но пусть выйдут слуги, им я ничем не обязана.

Его высочество кивнул своей свите и повернулся к Визелю:

— Ваша гостья поставила условие, и я считаю его справедливым. Попросите ваших людей выйти.

В гостиной остались только принц, граф и девушка. Все трое молчали, было слышно, как потрескивают дрова в камине.

— Прошу вас, садитесь, — брат короля показал ей на место рядом с хозяином напротив себя.

— Спасибо, ваше высочество, — сказала девушка каким-то странным голосом, в котором слышалось едва скрываемое торжество. — Господину графу будет неудобно смотреть на моё лицо, если я сяду рядом. С вашего позволения, я стану здесь, — она показала на торец длинного стола. При этом она продолжала пристально смотреть на наследника престола и не трогалась с места.

Потом медленно подошла к краю стола. И принц, и граф чувствовали непонятную тревогу, эта дама вела себя до крайности странно.

— Ваше сиятельство, — обратилась она к хозяину замка, — ну почему же вы мне сразу не сказали, что у вас такие пугливые собаки? Они ведь боятся меня намного больше, чем я их.

С этими словами она подняла руки к лицу и плавно сняла накидку с головы, обнажив ярко-рыжую шевелюру, и замерла, пристально глядя на наследника.

— У вас великолепные волосы, — слегка улыбнулся он, — теперь надеюсь увидеть вашу прекрасную улыбку.

Одним движением Тарнике Асцель резко сдёрнула вниз атласную ткань, от чего граф вскочил с места, а изо рта наследника престола вырвался протяжный вопль изумления: у этой стройной девушки оказалось лицо древней старухи с тонкой морщинистой кожей, кучей наростов и тёмных пятен. А в её желтых глазах было столько злобы, что оба мужчины замерли от страха.

Через мгновение её лицо стало быстро покрываться седой шерстью, нос вытянулся, а платье соскользнуло вниз, обнажив тело огромной рыжей лисицы, опирающейся передними лапами на стол.

В одно движение она запрыгнула на него и бросилась к принцу. Визель пришёл в себя и выхватил меч. Он запрыгнул на лавку, с неё на стол и попытался с размаху ударить лису мечом, не дав ей кинуться на своего гостя. Она отпрыгнула в сторону, и граф, не удержавшись, растянулся на столе.

Лиса вновь подскочила к августейшей особе и, яростно щелкнув зубами у самого его носа, пробежала по спине Визеля, потом спрыгнула на пол и неторопливо направилась прочь из гостиной.

Какое-то время граф и наследник молча смотрели друг на друга, не в силах вымолвить ни слова.

— Что это было, черт возьми? — наконец выдохнул принц. — Будьте любезны, налейте мне вашего вина, иначе я просто сойду с ума!

Хозяин замка молча слез со стола и, взяв кувшин с вином, налил принцу полную кружку, молясь про себя, чтобы у него не тряслись руки.

Тот залпом выпил вино, после чего на гладко выбритом лице у него остались смешные усы.

— У вас в замке жил оборотень? — вновь нарушил молчание будущий король. — Как так получилось, граф? Вы понимаете, что она могла убить меня в любой момент?

Визель, сознавая вину, встал на колено и склонил голову.

— Прошу прощения, ваше высочество. Я обязательно приглашу священника и сейчас же отправлю весь свой гарнизон её искать. Она не могла далеко убежать, они быстро поймают её.

— Встаньте, — принц слегка улыбнулся. — И не утруждайте себя бесполезными усилиями: это всего лишь оборотень. Зачем вам священник, это ведь не по его части. Не стоит поднимать лишний шум, иначе на ваших землях скоро вообще не останется крестьян. И, поверьте, никому ещё не удалось поймать оборотня в лесу: собаки их боятся, а ваши люди не смогут обшарить все норы. Просто будьте осторожнее и помните, что на ваших землях обитает лиса, встреча с которой может стоить вам жизни.

Визель стоял, опустив голову: какой позор — в кои веки к нему в замок пожаловала особа королевской крови, а он умудрился посадить её за один стол с чудовищем!

— Налейте мне ещё вашего вина, — мягко сказал принц Альберт, — знаете, оно мне начинает нравиться.

У Визеля отлегло от сердца, успокаиваясь, он снова наполнил вином кружку высокого гостя. В этот раз принц пил не залпом, а маленькими глотками, смакуя его.

— Отличное вино, ваша светлость. Прошу вас, садитесь. Давайте забудем об этом недоразумении, — граф чуть не подпрыгнул от этого слова, — и вы мне расскажете, почему решили жить в этой глуши.

— Это наш фамильный замок, сир, — ответил Визель. Сказать, что у него просто нет денег на турниры, не позволяла гордость. — Ведь кто-то должен продолжить наш род.

— Вам не стоит говорить мне «сир», — строго сказал принц. — Ведь я пока не король. Я его наследник.

— Прошу простить…

— Не извиняйтесь, это лишнее. Король овдовел, и детей у него нет, так что вполне возможно, вам когда-нибудь придётся обращаться ко мне именно так. А пока я просто ваш сюзерен. Сколько рыцарей вы можете поставить в случае необходимости?

— Четырнадцать, ваше высочество. Двое, правда, уже в преклонном возрасте.

— Отлично, граф. Я хочу видеть вас в своей свите, за этим я и приехал.

— Это большая честь, ваше высочество, но…

— А что вас смущает, не знаете, на кого оставить замок? Ваша супруга вполне справится с этой задачей. И пусть наведет здесь порядок в ваше отсутствие: замок стоит на самой границе, и ни у кого не должно возникнуть мысли, что захватить его можно малой кровью.

— Простите, — удивлённо сказал Визель, — но у меня нет супруги…

— Боюсь, вам всё-таки придётся ещё раз подумать о своей помолвке, — серьезно ответил принц. — Этим вы сразу решите все свои проблемы. Или вы официально объявили об её отмене?

— Нет, ваше высочество. Я был занят и просто не приехал в назначенный день. Я обязательно свяжусь с отцом своей невесты, надеюсь, он и сейчас не откажет мне.

Высокий гость иронично поднял брови:

— «Не откажет»?! Вы про этого… барона? Просто дайте ему знать, что всё в силе и вы не передумали. И, поверьте, он будет счастлив! А вы мне нужны в Булворте, потому я прошу вас решить все свои проблемы как можно быстрее. Сейчас у короля очень напряжённые отношения с герцогом Боренталем. И, боюсь, договориться им не получится. Скоро нам потребуетесь и вы лично, и все ваши вассалы.

26. Салли

На лестнице Салли попытался преградить дорогу какой-то большой охранник. Она могла просто проскочить между его широко расставленными ногами, но в ней накопилось столько ярости, что эта встреча стала для него роковой.

Потом она без труда выбралась наружу: все дыры и норы, незаметные для обычного человека, Салли отметила сразу, как только появилась в замке. И, как оказалось, не зря: ей очень пригодился заброшенный колодец для стока дождевой воды.

Теперь она неторопливо бежала в сторону леса, и её разрывало на части от досады. Ведь всё складывалось как нельзя лучше: ещё пару лет, и граф бы навсегда забыл о своём безденежье и разбегающихся в разные стороны крестьянах! А она жила бы в его замке, не зная бед.

Когда-то Салли была королевой, женой Клина Первого, основателя Асканара. Но люди не умеют жить вечно, и она стала его вдовой. Потом состарились и умерли их дети, а она по-прежнему жила в королевском замке. И вот однажды она поняла, что её давно сторонятся и за спиной показывают пальцем. В самом деле — как могло случиться, что уже не осталось никого, кто бы помнил её королевой? Зато все знали, что живёт она слишком долго для обычного человека.

И однажды она просто исчезла из замка. В отличие от обычных людей ей не нужно было человеческое жильё, ведь она родилась и выросла в лесу среди диких зверей.

Но быстро выяснилось, что от такой жизни Салли давно отвыкла. Да и годы брали своё: она уже не могла поймать зайца или схватить в прыжке низколетящую птицу. Салли привыкла жить среди людей, но в королевском замке она стала чужой.

Значит, ей нужно поселиться там, где её никто не знает. Чем дальше, тем лучше! Салли долго искала подходящий замок и, наконец, нашла его на самой окраине страны. Но у неё не было человеческой одежды, а спрятать её заранее она не догадалась. Однажды ей повезло: она наткнулась на разграбленный торговый караван, где смогла найти для себя и одежду, и маленький острый нож.

Но и теперь попасть в замок оказалось совсем не просто, учитывая, что собаки и лошади боялись её как огня. Наконец, у неё всё получилось… Но приехал этот глупый напыщенный принц. Вот что ему дома не сиделось?!

Салли приходилось убивать людей, и этого надутого дурака постигла бы весьма печальная участь. Она не собиралась его пугать, щелкнув зубами перед носом. Салли сдержалась в последний момент: ведь он был королевской крови, а значит, её потомком. Особой привязанности к детям она никогда не испытывала, но убивать своих родственников было бы непростительной ошибкой!

Могла ли она умереть от старости — Салли не знала. Сейчас намного важнее не умереть от голода. Ей нужно уходить из этих мест: скоро вся округа будет знать про неё. Люди не любят оборотней, они всегда будут пытаться её убить. Ведь в ней видят только зло, беспощадного зверя. Никто не задумывается, что даже оборотень просто хочет жить.