Дорога - мой дом
Глава 1
1
В начале июля 1930 года, я был осужден на десять лет, как иностранный шпион и член антисоветской подпольной организации, известной под названием «Промышленная партия». По данным следствия, как это было озвучено в суде, эта антисоветская организация в 1925—1930 годах занималась вредительством в различных отраслях промышленности и на транспорте. Я же осуществлял свою преступную деятельность, выдавая намеренно неправильные переводы технологических процессов, что вело к появлению брака, при строительстве и металлургическом производстве. Кроме того, согласно обвинению, я был связан с «Торгпромкомом» («Торгово-промышленным комитетом»), объединением бывших русских промышленников в Париже и французским генеральным штабом и в качестве скрытого агента готовил иностранную интервенцию в СССР и свержение советской власти.
И уже двенадцатого июля этого же года, меня и еще человек пятьдесят осужденных, затолкали в крытый товарный вагон, и отправили на Дальний восток, где по слухам, я должен буду заготавливать для Советского Союза лес. Так закончилась моя рабочая эпопея в Магнитогорске, на строительства Металлургического комбината. Впереди был долгий путь. Перед посадкой в вагон, каждому из осуждённых, было выдано по три буханки черного хлеба, и пачку махорки.
- На весь путь. – Тут же последовало предупреждение.
Весь путь по словам красноармейцев, которые сопровождали состав с зэка, составлял две недели. Получалось, что моя дневная норма составляла чуть больше двухсот граммов в день. Для утоления жажды, в вагоне имелась деревянная бочка с водой, которую пополняли в местах заправки паровоза. Сам вагон, представлял собой обычную теплушку, то есть крытый товарный вагон, разделенный на три части. Две торцевые части вагона, были отгорожены от центрального прохода, толстой металлической решеткой, с узенькой также решетчатой дверцей. Центральный проход, с установленной там чугунной печью и топчаном, для отдыхающей смены, предназначался для красноармейцев, которые менялись каждые сутки.
Свои обязанности, они исполняли, буквально спустя рукава. По большому счету, в чем-то они были правы. Ну куда может деться осуждённый, если на единственной дверце через которую можно выйти, висит огромный амбарный замок. А в центральном проходе, куда эти двери выходят, постоянно присутствуют трое вояк. Может быть поэтому, большую части времени, солдатики проводили, у приоткрытой раздвижной двери вагона. Поперек нее был укреплен поперечный брус, на который они все трое и опирались, разглядывая проплывающие мимо просторы.
В другое время, устроившись на топчане, играли в подкидного дурачка. Зэка, едущие в вагоне, тоже не оставались безучастными. Выбрав наиболее слабого игрока, всем вагоном ему подсказывали «правильные ходы», а после хохотали, когда проигравшему доставалось колодой до носу или ушам. В качестве туалета, для осужденных имелась дырка в полу, пролезть через которую было невозможно при всем желании. Поэтому на это не особенно обращали внимание, разве что требовали, чтобы каждый гадивший убирал за собою сам. Как он будет это делать, никого не волновало.
В отсеках для зэка по трем стенам, были укреплены полки, на которых можно было, вполне прилично устроиться. Располагались они в четыре яруса. Просто присесть, было несколько проблематично из-за высоты, но лежать, хоть и жестковато, но вполне удобно. Мне досталась, как самому молодому из всех, полка на четвертом ярусе. Причем у самого окна. Если кто-то вдруг решит, что это самое блатное место, то это будет его ошибкой. Может днем, еще где-то как-то, полежать у окна и сквозь решётку посмотреть на волю и было приятно, но не более, чем на пару часов. Дело в том, что кроме решетки там ничего не было, и из окна, нещадно дуло. А стоило попытаться, чуть отодвинуться от окна, как меня тут же припирали обратно, чтобы я фактически собой закрывал этот проем.
С другой стороны, лежал паренек, даже помладше меня, и точно так же служил заслонкой. В какой-то момент, я нечаянно схватился за решетку окна, из-за того, что состав дернулся, и вдруг обнаружил, что решетка, держится буквально на соплях. Прикинув ее размеры на себя, решил, что вполне смогу проскочить сквозь проем окна, если уберу решетку. Правда для этого придется пожертвовать фуфайкой, которая хоть немного согревала меня, но в сравнении с тем, что я получу в итоге, это будет не такая уж и большая потеря. С этого момента, я каждый удобный момент расшатывал ее, и довольно скоро, все четыре гвоздя, которые ее удерживали, вышли из своих гнезд. Оставив парочку верхних, чтобы решетка не упала раньше времени, я стал выгадывать момент, для побега.
Правда выпрыгивать из движущегося вагона, с высоты почти пяти метров, было несколько боязно, но с другой стороны, оставаться в вагоне, и в итоге валить лес, где-то на северах мне тоже не слишком улыбалось. Поэтому устроившись у окна, я внимательно оглядывал окрестности, чтобы выбрать для побега» или какой-нибудь лесок, где можно было бы скрыться от преследования, или что-то еще. То, что мой побег не останется безо внимания, я был уверен. Поэтому нужно было исхитриться так, что я смог сразу же скрыться с глаз преследователей.
И такая возможность вскоре появилась. Это произошло на третий день пути. Вначале, поезд остановился на каком-то полустанке, где судя по всему набирал воду для котла, потом начал медленно двигаться вперед, и вдруг в какой-то момент, я увидел стоящую у края насыпи табличку с надписью: «Иртыш река». По всему выходило, что поезд, сейчас въедет на мост через реку, а на другом берегу должен располагаться мой родной город Омск. Прислушавшись, услышал, что об этом же говорили и красноармейцы-конвоиры, все трое, вставшие у бруса, перегораживающего выход из вагона, и что-то разглядывающие за его пределами. Ко мне они стояли спиной, и я подумал, что как минимум пара минут у меня точно будет. Если даже кто-то и заметит мой побег, вряд ли будет стрелять вдогонку, чисто из опасения ранить кого-то из находящихся в вагоне зэка. Наверняка вначале откроют дверь с другой стороны вагона, и только потом станут выцеливать меня в водах реки. Хотя, кто его знает, как будет на самом деле, но как мне казалось этот момент самый лучший.
Поезд двигался довольно медленно, и хотя железнодорожный мост и был снабжен металлическими конструкциями возвышающимися выше полотна, но из-за невысокой скорости состава, я вполне мог проскочить между ними, не задев их своим телом. Еще раз оглянувшись на конвоиров, я вначале слегка присел, спокойно снял с себя фуфайку, переложив за пазуху кисет с махоркой и трубочкой. Сворачивать цигарки я так и не научился. Затем уложил ее в головах, показывая тем самым что хочу прилечь. Убедившись, что на меня вроде бы никто не обращает внимания, повернулся к окну, снял решетку, а затем быстро перевернулся и зацепившись руками за выступ на раме, оттолкнулся от тела лежащего неподалеку соседа, на лежанке в торце вагона, и как морковка из земли вырвался из окошка.
Прыжок оказался достаточно удачным. Во-первых, я все-таки, умудрился пролететь между конструкциями моста, не задев ни за одну из них, и сгруппировавшись в воздухе «бомбочкой» приводниться в воды Иртыша. Еще большим удивлением оказалось то, что вслед за мною, в воду тут же упал и чей-то заплечный мешок, а следом за ним и фуфайка, и похоже именно моя. Вероятнее всего лежащий рядом зэка, тот от которого я так удачно оттолкнулся, тоже решил воспользоваться оказией и покинуть вагон вслед за мной, правда вначале он сбросил свой мешок, фуфайку, а уж после попытался выбраться сам. О том, что подобная попытка произошла, меня оповестил дикий крик, мгновенно оборвавшийся одновременно со звуком выстрела. Удивлённо обернувшись и посмотрев наверх, успел заметить наполовину вывалившееся из окна вагона тело, с безвольно опущенными вниз руками. Похоже мужик, сбросив свой заплечный мешок и мою фуфайку, сунулся следом сам, но попал под выстрел конвоя, или же вначале просто застрял, в не таком уж и широком проеме, а начатый им побег, довершили конвоиры. Похоже солдатики все же успели среагировать на попытку побега.
Впрочем, рассуждать было некогда, схватив плавающую радом куртку, и обхватив мешок руками, который вполне себе находился на поверхности реки и не думал тонуть, я решил, что он вполне подойдет мне вместо спасательного средства, тем более, что наполнившаяся водой одежда, которая была на мне, и сапоги ощутимо тянули меня вниз. А зацепившись за мешок, и отдавшись во власть течению, я постепенно удалялся все дальше и дальше от моста, подгребая, как только мог. Надеясь, где-то далеко от места падения, пристать к берегу, и оказаться вне зоны моих поисков. Вскоре послышались выстрелы. Похоже стреляли из вагона, в котором я недавно находился. Но учитывая, что поезд за это время уже наверняка переехал мост, а стреляли скорее для самоуспокоения, рядом со мною не было ни единого всплеска.
Вообще-то вода, несмотря на июль, была довольно холодной, и я буквально чувствовал, что еще немного и меня могут прихватить судороги. Нужно было срочно прибиваться к какому ни будь берегу, и хоть как-то сушить свои вещи, а уж затем думать куда бежать дальше. Или же вначале бежать, а после думать. Впрочем, довольно скоро меня вынесло на какую-то отмель, и я поднявшись на ноги, смог выбраться на берег реки. Причем это был именно левый берег, правый на Иртыше обрывистый, это я помнил точно. И это радовало хотя бы тем, что поезд сейчас находился уже на другом берегу, и искать меня в первую очередь будут именно там.
Добравшись до каких-то кустов, я упал на землю, стащил с себя сапоги, вылил из них воду, и крепко отжал свои портянки. После чего вновь обмотав ими ноги, сунул их в сапоги, и подобрав мешок, как смог, приторочил к нему куртку, которая действительно оказалась моей, и побежал вдоль реки на север, стараясь удалиться, как можно дальше от этих мест. Пробежав по моим ощущениям около километра, перешел на шаг и некоторое время двигался так, не останавливаясь и стараясь прийти в себя. Затем вновь перешел на легкий бег. Так меня бег на шаг, двигался, наверное, в течении часа, или может быть меньше. Под конец, уже еле ворочал ногами, и решил, что пора передохнуть и слегка подсушиться. Конечно о костерке даже не мечтал. Наверняка все промокло и воспользоваться спичками вряд ли удастся. Выбрав небольшую полянку в одной из прибрежных рощиц, и раздевшись до нага, поразвесил на ветвях березок свои вещи. После чего, обратил свое внимание на заплечный мешок, доставшийся мне совершенно неожиданно.
И вот здесь-то меня ожидал небольшой сюрприз. Первое, что мне попало в руки, едва я развязал горловину мешка, так это кожаный кисет с настоящим самосадом. Конечно он немного драл горло, но будучи смешан с какой-то травкой, совсем не походил на махорку. К тому же благодаря коже кисета, спички, что оказались внутри совсем не промокли, и я, достав из собственного кармана небольшую деревянную трубочку, сделанную мне умельцами, когда я еще гулял на свободе, с удовольствием закурил. А сделав пару затяжек, опомнился и натянув на ноги сапоги, ринулся собирать хворост. И вскоре, возле меня горел костерок, который не только согревал меня, но и гораздо быстрее подсушивал мою одежду.
В заплечном мешке, кроме кисета с табаком, оказалась плотная брезентовая куртка, в которую собственно и были завернуты все остальные вещи. Именно поэтому, заплечный мешок не пошел сразу ко дну, а уверенно держал меня на плаву до самого берега. Конечно куртка не уберегла остальные вещи от сырости, но хотя бы они не оказались насквозь мокрыми. Там же обернутые этой курткой находилось слегка подмокшее чистое нижнее белье, две пары запасных портянок, довольно приличная рубашка - косоворотка, кусок ткани, похоже заменяющий бывшему владельцу полотенце и даже кусок хозяйственного мыла, чему я очень обрадовался. На самом дне мешка, нашлись две основательно отсыревшие буханки хлеба. Я тут же аккуратно извлек их и вещмешка положил на лист лопуха, а после на какой-то камень, поближе к костерку. И некоторое время, поворачивал его то одной, то другой стороной. Вода довольно быстро испарилась, а сам хлеб казался, будто только что вынутым из печи. Правда немного стал попахивать дымком, но это было уже не страшно.
Подсушив хлеб, я подхватив мыло, вышел на берег Иртыша, и основательно помылся, приводя себя в порядок и избавляясь от тюремных запахов. После чего вновь вышел на полянку, вытерся, взял свежее белье, и натянул на себя, после чего подхватив свое, вновь отправился на берег реки, где устроил небольшую постирушку. Вернувшись назад поразвесил постиранное, и слегка перекусил имеющимся хлебом, жалея о том, что не догадался сам выбросить впереди себя свой мешок. Впрочем, тогда не было времени рассуждать. И хорошо, что случилось так, как случилось. Конечно меня будут искать, но скорее всего искать будут не меня, а француза Сержа Дюпре. Кто знает, будут ли солдатики оповещены о том, что француз знает русский язык. Что-то мне кажется вряд ли. А раз так, пора вернуться к своему прежнему имени. И называться Сергеем Луговым.
С документами так и вообще нет никаких проблем. Насколько я знаю, паспортов сейчас у обычных людей не имеется. Даже у водителей и то не имеется сейчас водительского удостоверения. Те кто учился вождению в гражданских организациях имеет, что-то вроде свидетельства об обучении, которое чаще всего находится на предприятии, в котором он работает. При себе водитель имеет, разве что путевку, с указанием маршрута следования. Хотя нет, у военнослужащих, до недавнего времени имелась «Красноармейская книжка» или служебное удостоверение у той же милиции или работников НКВД. У всех остальных, встречались иногда какие-то справки, выданные непонятно кем и когда. А у большинства, не было даже этого. То есть если я назовусь своим прежним именем, то никаких особенных проблем быть не должно.
Куда иду? Ну, например, мечтаю устроиться на стройку в Тобольске. Слышал, что там неплохо платят, дают паек и тому подобное. Думаю, прокатит, тем более, что направляюсь на север. С этими мыслями я дожевал сегодняшнюю пайку, отложив остальное на потом, и начал облачаться в свою одежду, которая к этому времени, уже подсохла. Куртка, припрятанная в мешке, оказалась слегка великовата, но это было даже к лучшему, она прекрасно села поверх моей фуфайки. В итоге, одевшись и подхватив с собою мешок, отправился дальше вниз по течению Иртыша, даже не помышляя о том, чтобы вернуться обратно и попытаться добраться до Омска.
Как оказалось, проплыл, да и убежал я не так уж и далеко. И если так посмотреть, то фактически остался в пределах того же Омска, правда город находился на правом берегу реки, а я на левом, но тем не менее все прекрасно просматривалось с одного берега на другом. Поэтому следующий час, я старался двигаться, оставаясь за деревьями. Просто не хотелось рисоваться перед случайными путниками. А вот когда роща закончилась, передо мною раскинулась довольно большая деревня, и потому пришлось срочно возвращаться обратно за деревья и некоторое время пробираться между ними, делая огромный круг, пока деревня не осталась позади меня. Стоило мне приблизиться обратно к берегу, я увидел довольно большую пристань, со стоящими на ней лодками и баркасами самого разного типа и размера. Когда-то раньше слышал о том, что где-то здесь должен находиться поселок Рыбачий. Похоже это был именно он.
Учитывая то, что дело близилось к ночи, решил, что кража не самого большого ялика, останется не заметной, хотя бы до утра, и потому осторожно спустившись к пристани, отвязал болтающуюся на прибрежных волнах небольшую шлюпку, привязанную к вбитому в берег колышку. Осмотревшись и не найдя в поле зрения ни единой живой души, забросил в нее свой заплечный мешок, и оттолкнув ее от берега запрыгнул в нее сам. Вставив весла в уключины, постарался, как можно быстрее оказаться за излучиной реки, после чего отдался на волю течению, изредка поправляя ход лодки рулем, установленным на транце.
Грести, точнее подправлять ход лодки, спускающейся вниз по течению Иртыша, пришлось очень долго. Порой из-за того, что сидел на лодке почти не шевелясь, закрывались глаза. И тогда наклоняясь над водами реки я умывался, чтобы отогнать сон, и плыл дальше. В конце концов, в какой-то момент меня все-таки разморило, и я уснул, привалившись к одному из бортов, и проспал похоже довольно долго, проснувшись уже тогда, когда надо мною во всю светило солнышко, находящееся почти в зените. Сам же я вместе с лодкой находился в каких-то прибрежных камышах.
Еще находясь в должности переводчика, я как-то среди бумаг, находящихся в архиве, случайно обнаружил старую еще имперских времен карту Омской губернии. Что интересно, в архиве, где я работал, можно было найти все, что угодно, касающееся не только строящегося Магнитогорска, а вообще всей территории России. Порой создавалось впечатление, что весь этот архив создавался по принципу: «Шоб було». То есть брали все подряд, чуть ли не в охапку или мешками, и перевозили на новое место. Большей частью здесь были какие-то бумаги, принадлежащие Челябинскому городскому совету.Попадались карты города, какие-то распоряжения касающиеся округа, и тому подобные бумаги. Но среди них, можно было найти и карты соседних областей, и многое другое. Вот как раз карта Омской губернии меня заинтересовала больше всего.
Разумеется, забрать ее с собою, я не смог, но зато нашел-таки то место, которое было указано на фрагменте карты, лежащей в письме неизвестного мне Матвея Сердюкова. И сейчас примерно представлял, куда именно я хочу попасть и какие расстояния, мне придется преодолеть. Например, до устья Тары, по реке Иртыш, как минимум две сотни верст. И то это расстояние было вычислено с помощью, обычной линейки которую я прикладывал к карте, и умножал на масштаб. Не думаю, чтобы карта такого размера была весьма точной, но примерные расстояния, я все же вычислил.
По прямой, до устья реки Бергамак, было примерно столько же, но, во-первых, я ни разу не таежник и заблудиться в лесу для меня проще простого, а во-вторых, как говорится, лучше плохо ехать, ну или плыть, чем хорошо идти. И сейчас, когда у меня, неожиданно появилась лодочка, я подумал, что доплыть до устья Тары, пусть даже на это уйдет пара дней, гораздо лучше, чем идти это расстояние пешком. Потом, можно будет так же подняться до Бергамаке, на веслах, благо течение у Тары, даже меньше, чем на Иртыше, а оттуда добраться до того самого заветного места. А после обратным ходом спуститься до Иртыша, и дальше до Оби.
Я запомнил самое главное. Река Тара была первым по счету правым притоком Иртыша после Оми, которая протекает в черте Омска. То же самое касалось и Бергамака. Считая от устья, Бергамак был первым притоком с той же правой стороны, но уже по Таре. Так что двигаясь по реке, заблудиться я не боялся.
На большее я пока не загадывал, но по большому счету, иного выбора, у меня просто не было. Так или иначе, мне нужно было выбираться из Советского Союза, а буду я выбираться из него с некоторыми ценностями, добытыми в схроне, или совсем пустым, большой роли не играет. Точнее говоря играет для меня, в том смысле, если мне удастся мой замысел, я смогу поправить свои дела. А если меня поймают на границе или где-то еще, большой разницы в том, иду ли я с золотом и валютой или пустой мне кажется не будет. Скорее пристрелят, а после будут выяснять кто я такой, и как сюда попал.
Глава 2
2
Лодочка оказалась замечательной, хотя бы тем, что на корме в небольшом рундуке, прикрытом сидением, обнаружился немного ржавый, но достаточно острый топорик, насаженный на корявое топорище, которое едва его удерживало. Но даже в таком виде, это было огромным плюсом, учитывая, что у меня не было вообще ни единой железки, которую можно было использовать в качестве ножа. Здесь же нашелся и слегка закопчённый котелок с крышечкой, литра на полтора-два, деревянная слегка обгрызенная по краю ложка и небольшой мешочек с каменной солью. Соли в нем оказалось не больше спичечного коробка, да и та была несколько грязновата, но и это было за радость. Все эти находки очень меня порадовали. Кроме того, на самом дне рундука, нашлась небольшая коробочка с рыболовными крючками, самых разных размеров. Конечно это были самодельные крючки, скорее от деревенского кузнеца, но не думаю, что от этого они стали хуже. Правда кроме них ничего не было, но у меня с собою имелись суровые нитки, намотанные на небольшую шпульку, и толстая цыганская игла, которые я, еще находясь в тюрьме выменял у одного из зэка, на половину пачки махорки. Последняя у меня тогда отсырела, и приобрела такой вонючий привкус, что я хотел ее просто выбросить. Но походу мужичку, вполне годилась и такая. В результате чего, он и отдал мне половину имеющихся у него ниток и цыганскую иглу. И сейчас, я уже прикидывал где мне срубить удилище, и попытаться поймать хоть что-то себе на ужин.
Выбравшись из камышей, я некоторое время плыл вниз по реке, выглядывая для себя, место для будущей стоянки, и вскоре приметил небольшую рощицу на левом берегу. Выбрав для себя довольно удобное место, я несколькими взмахами весел, постарался разогнать свою лодочку и выбросить ее на берег. Там на всякий случай, привязал ее к стволу какого-то деревца и высадился сам. Довольно ровная ветка орешника нашлась быстро, и вскоре я уже привязывал к ее концу нитку, с привязанным на ней крючком. В качестве приманки вполне подошел пойманный мною слепень, собиравшийся попить моей кровушки. И едва я успел забросить удочку в воду, как тут же, практически сразу, ее повело в сторону, я подсек и вытащил на берег довольно крупного карася, больше ладони размером. Следующие действия заключались в том, что вначале я бегал по берегу, отлавливая очередного слепня или овода, забрасывал удочку, тут же доставал очередную рыбку, и опять принимался ловить летающую приманку. Сколько бы я не пытался подкапывать грунт, не единого червя так и не нашел.
Уже через какой-то час, у меня набралось с десяток карасей, пара довольно приличных окуньков, и еще какая-то рыба грамм на семьсот, название которой я не знал. Удочка аккуратно была смотана и уложена в лодку, а я, разведя костер, принялся за чистку рыбы. Это оказалось еще тем приключением, когда из всего колюще-режущего имеется один единственный топор, на кривой рукоятке, а рыбу мало того, что нужно очистить от чешуи, так еще и разделать от кишок. Так или иначе, провозившись почти до самого, обеда я справился. А после еще долго варил всю эту рыбную смесь. В итоге получилась вполне приличная уха, правда без пшена и картошки, но зато весьма жирная и питательная, весь котелок, умял без остановки. Вымазав со стенок жир куском хлеба, доел и его и наконец почувствовал себя сытым.
Войдя в рощицу прошелся до какого-то кустарника, сорвал лист помял, понюхал, пожевал, но так ни к чему умному и не пришел. Ну не таежник я. Кстати в округе было довольно много грибов, но опять же из опасения, нарваться на что-то несъедобное, решил даже не пытаться, что-то собирать. Зато увидел довольно толстую слегка изогнутую ветку, которая показалась мне самой лучшей рукояткой для топора, которую я когда-либо видел. Она, прямо-таки напращивалась стать топорищем.
Вырубал я ее довольно долго. Вначале отделяя от ствола березы, а затем ошкуривая, и пытаясь придать ей вид топорища. Устал до такой степени, что тряслись руки, решил отложить все это на следующий день. К вечеру, вскипятил воды, и удовольствовался ею вприкуску с хлебом. Напившись кипятка, после заодно и отчистил котелок от копоти. В общем день прошел с пользой. За все время, пока я возился с рыбалкой и готовил себе еду, мимо проплыл всего один пароходик, направляющийся куда-то в сторону Омска, больше, я не заметил ни единой лодочки.
Ближе к ночи, вспомнил, то, о чем когда-то читал, и притащил из рощи упавшее бревнышко сухостоя. Втащив его одним концом на свой костерок, устроился возле него поудобнее, под голову бросил свой мешок, лег на расстеленную фуфайку и укрывшись курткой спокойно заснул. Ночью пару раз просыпался, чтобы подтащить прогоревшее бревно на костер, и вновь засыпал. Толку от этого бревнышка было совсем немного. Оно довольно быстро разгоралось, и так же быстро прогорало. В итоге под утро, я основательно продрог.
Поднявшись, умылся с реки, набрал котелок воды, и поставил его на костер. Выпив кипяточка, с краюхой хлеба решил двигаться дальше. Загасив костерок, стащил лодку на воду, и выбравшись на русло, устроился на корме, изредка поправляя ход лодки рулем, а сам потихоньку обрабатывая будущее топорище своего единственного инструмента.
Все дни плавания, были похожи один на другой. С утра до полудня я сплавлялся вниз по течению, потом подыскивал себе подходящий островок, с рощицей, причаливал, ловил рыбу, готовил себе похлебку, или же запекал улов под костром, обернув его лопухами и обмазав глиной. Соль закончилась уже на третий день, пришлось есть пресную пищу. Однажды, наткнулся на куст дикой смородины. Ягод на ней не было, зато листва прямо-таки благоухала ароматами. Оборвал весь куст подчистую, и с этого дня пил уже смородиновый отвар.
На седьмой день, наткнулся на какую-то брошенную деревню, расположенную на одном из островков, посреди реки. Наверное, даже не деревню, а скорее хутор, потому что здесь было всего пять изб, и множество хозяйственных построек. Я просто остановился на ночлег, думая, что это берег, реки, как всегда разжег костерок, и только собрался закинуть в воду удочку, как вдруг меня кто-то ткнул в спину. Испуганно обернувшись увидел обычную домашнюю козу с изрядно раздутым выменем, я хоть и не великий животновод, но когда-то слышал нечто подобное. Да и сейчас прекрасно видел, как мучается скотинка, явно ожидая от меня конкретных действий.
Пришлось засучить рукава, и попытаться помочь бедному животному. Похоже ее не доили уже несколько дней, а то больше, потому что вымя раздулось до огромных размеров, не позволяя ей нормально ходить и похоже приносило козе сильную боль. Пришлось, вначале долго разминать его, а после выцеживать с него молоко. Коза, надо отдать ей должное, все это время, стоически терпела. Много-немного, но два котелка я с нее выцедил. Один выпил сразу, второй, прикрыл крышкой и оставил на потом. Но меня очень заинтересовал тот факт, откуда тут взялась коза, да еще и не доенная, и потому, закончив с ней отправился вглубь леса, чтобы посмотреть, что там творится. Так собственно и наткнулся на этот хутор.
Судя по тому, что я тут увидел, создавалось впечатление, что жителей этой деревушки вывезли отсюда чуть ли не насильно. Из жилых домов, было вывезено буквально все, причем судя по обрывкам одежды, каким-то тряпкам, грязным половикам, брошенным не только в избах, но и на подворье, это была либо спешная эвакуация, как я уже говорил, жителей отсюда забрали насильно. В самих домах, были прямо с косяками выдраны двери, выставлены оконные рамы. Как будто Мамай прошел по хутору. В хозяйственных постройках, несмотря, на, казалось бы, обилие заготовленных кормов, не было совершенно никого, разве, что кроме той козы, которая нашла меня самого. Дома же были абсолютно пусты. Лишь в одном из них, я увидел образа, стоящие напротив входа, а за образами лежала небольшая книжица «Нового завета», в остальном было хоть шаром покати. Не осталось совершенно ничего. Вывезли все подчистую, в одном из домов увидел вскрытые полы, как будто что-то искали.
Выйдя из очередного строения, подумал о том, что надо бы отсюда уходить. Наверняка те кто все это забрал могут вернуться за тем же сеном для скотины. Вряд ли здесь оставят столько кормов просто гнить. Еще раз осмотрев самую большую избу, зацепился взглядом на слуховое окошко на чердаке, и лежащую у стены лестницу. Сама лестница была довольно корявой, может поэтому осталась валяться здесь, а не была увезена. Меня же так и подмывало, подняться наверх и глянуть, что есть на чердаке. Повинуясь своему порыву, поднял лестницу, установил ее к стене дома и поднялся наверх.
Слуховое окно оказалось закрыто на поворотную деревянную защелку, которая легко поддалась моему движению, и открыла доступ на чердак. Приоткрый глухой проем окошка запранного деревянными плашками, невольно осветил чердак, и у дальней стены, в углу сразу же обнаружил большой деревянный сундук. Перебравшись с лестницы на чердак, добрался и открыл его, В нем оказался довольно длинный сверток из овчины, перетянутый веревками. Сверток был довольно тяжел. Слегка распотрошив край увидел торчащий оттуда кончик ствола винтовки. Находка меня обрадовала, поэтому не став потрошить сверток дальше сразу же отложил в сторону, и вновь сунулся в сундук. Там обнаружились новенькие валенки, вдобавок ко всему вдетые в черные блестящие резиновые калоши, а на самом дне также перетянутая веревками довольно тяжелая скатка парусины. Больше ничего не обнаружилось, но и то, что нашлось меня очень обрадовало. Аккуратно спустив все это на землю, прикрыл слуховое окошко и вернул лестницу обратно, чтобы не оставлять следов. Перенеся все это в лодку, допил молоко, оставшееся после надоя и вновь вернулся к хутору. В одном из закутов, обнаружил пешню, которой обычно прорубают лед для проруби, решив, что она вполне заменит мне лом, а копать рано или поздно придется, забрал и ее. Уже на выходе из сарая увидел воткнутый в косяк двери довольно приличный хотя и сильно источенный нож. Он обрадовал меня, пожалуй, больше всего остального, потому что до этого момента, кроме топора у меня не было ничего режущего.
В одном из домов, обнаружился вход на чердак ведущий прямо из горницы. Пришлось вновь возвращаться на улицу и тащить лестницу в дом, чтобы посмотреть нет ли и там, что-то интересного для меня. На чердаке было темно хоть глаз выколи, но стоило сделать пару шагов, как споткнулся о какой-то мешок, в котором в итоге, оказалось почти полпуда соли. Вещь в хозяйстве очень нужная, тем более, что та, что нашлась ранее уже давно иссякла. Спустив мешок вниз, задумался о том, чтобы соорудить хоть какой-то факел, чтобы рассмотреть, нет ли на чердаке, чего-то нужного еще. Увы, ничего подходящего не нашлось, зато за печной трубой обнаружил какой-то камень, и обломок напильника, очень надеясь на то, что это огниво, чиркнул напильником о кремень, и получил довольно большой сноп искр. Спички подходили к концу, их и осталось-то не больше десятка, и находка огнива была как нельзя кстати.
Вернувшись обратно к лодке, решил, что задерживаться здесь не стоит. Если здесь появится кто-то из тех, что вывез людей, мне будет несдобровать. В последний момент, обратил внимание на козу. Если оставить ее здесь, то уже назавтра, она опять будет мучиться от переполнения своего вымени. А, мне все равно нужно где-то искать пропитание, и коза, в этом отношении, будет очень хорошим подспорьем, хотя бы на несколько дней. Честно говоря, рыба сидит уже в печенках. Конечно это звучит несколько цинично, но как мне кажется забив бедное животное, я тем самым обеспечу едой и себя, и уберегу от болезненных ощущений козу.
В общем приманив скотинку поближе, я стреножил ее обрывком веревки, и посадил в лодку, затем добежал до хутора, и подхватив охапку сена, которым набил деревянный ящик, попавшийся мне по дороге и вернувшись назад, поставил его козе под нос. После чего столкнул лодку на воду и отправился дальше по реке, решив, убраться отсюда подальше, пока не поздно. Ближе к вечеру, пристал у противоположного берега реки, где решил сделать временную остановку.
Вообще-то я до этого момента, ни разу не резал и не разделывал никакую животину. Когда-то в детстве, видел, как разделывают кабанчика, подстреленного на охоте, и однажды, уже находясь в Испании, видел, как хозяин местной фермы, забивает овец. Подумав, что коза не слишком отличается от барашков, решил, что у меня все получится.
Было немного неприятно, зажав козу между ног, перерезать ей горло. Догадался поставить ее ближе к воде, и спустить кровь прямо в реку, чтобы не пачкать свое стойбище. Говорят, кровь нужно собирать, и ее можно даже жарить и есть, но, во-первых, я не знал, как это делать, да и было несколько брезгливо, а во-вторых, у меня имелся всего один котелок, и если для похлебки на один раз его и было достаточно, но вряд ли, он был годен, на что-то большее.
Перерезав горло и спустив кровь, подтащил козу к дереву, росшему неподалёку и связав козе задние ноги между собой, рывком поднял ее вверх и подвесил на заранее подрубленную ветку. После чего перекурил, и приступил к снятию шкуры. Тогда в Испании, у хозяина получалось все очень ловко. Он надрезал щиколотки овцы, делал вертикальный разрез до промежности, а затем действуя только большим пальцем своей руки, снимал шкуру целиком выворачивая ее на изнанку. Лишь в некоторых местах, помогая себе тем, что подрезал ножичком мездру.
У меня, конечно получалось и хуже, и дольше, но так или иначе, шкуру я снял. Тот испанец, вначале промывал ее холодной водой, а после натягивал на правилку. О последней я что-то позабыл и не позаботился, но вдруг вспомнил, что когда-то читал о том, что если шкуру опустить в водоем, то рыба, которая водится там, вполне может объесть внутреннюю часть кожи, освободив ее от остатков мяса и мездры. Решив, что хуже не будет, привязал к шкуре веревку, которую закрепил на дереве, а саму шкуру забросил в реку. После чего приступил к разделке туши. Больше всего боялся того, что при разделке, можно повредить какую-то там селезенку, после чего мясо будет почти несъедобным. Где именно находится эта самая селезенка я не знал, поэтому постарался извлечь из желудка все, что было внутри, и не особенно разбираясь, где легкие, где печень или почки с кишками, отнес все это подальше и выбросил в реку. Я конечно понимал, что так уничтожаю много ценных и вполне пригодных продуктов, но просто не представлял, как все это нужно готовить, и потому несколько опасался. С мясом было все гораздо проще, поэтому обмыв все это водой, частично освободил от сена, подхваченный на хуторе ящик, и разделав тушку на небольшие куски, обмазал все их солью, и сложил в него, прикрыв все это сеном, очень надеясь на то, что, хотя бы неделю мясо не пропадет.
Этим вечером, был настоящий пир. В котелок были сложены косточки с кусочками мяса на них, и я долго варил их вываливая до бульона, а нанизав кусочки мяса на какой-то прутик, запек из над угольями костра. Одним словом, пусть и не совсем настоящий, но приготовленный мною шашлык показался мне вкуснее любых других блюд, что я пробовал, когда-либо в своей жизни. А бульон, которым я все это запивал, так и вообще оказался выше всяческих похвал.
Спать я ложился сытый и счастливый как никогда.
В устье Тары, я зашел ближе к полудню, восьмого дня путешествия. Здесь мой отдых заканчивался, потому что пришлось сесть на весла, и идти против течения. Эта чертова речушка, хоть и текла довольно медленно, но оказалась до того извилистой, что примерные тридцать верст до поворота на Бергамак, превратились во все шестьдесят. Во всяком случае, мне пришлось затратить на это почти три дня. Хорошо хоть на берегах этой реки до нужного поворота находилось всего три деревеньки, которые мне удалось пройти ночью, и остаться, надеюсь, незамеченным. Радовало и то, что, хотя речка на той карте, была отмечена как судоходная, похоже не была таковой, во всяком случае, за все время пути, я так и не встретил ни одного пароходика. Впрочем, их и на Иртыше, их было сейчас не слишком много. К вечеру третьего дня, я свернул на Бергамак, который тоже был первым притоком с этой стороны и ошибиться я никак не мог.
Кстати, совсем забыл рассказать о тех вещах, что были сняты мною с чердака первой избы. Та тяжелая на вес овчинка, оказалась на самом деле довольно приличным полушубком. Несколько коротковатым в длину, но достаточно широким в плечах. И хотя овчинка оказалась изрядно побитой молью, но тем не менее, одежка, вполне годилась на будущее. Я ее хорошенько отбил от пыли, постарался в какой-то степени промыть водой, и вычесать оставшуюся шерсть. Может в другой раз, я бы и не позарился на это, но сейчас этот полушубок, пришелся, как нельзя к месту. Кстати вспомнил и о шкуре той злополучной козы, которую бросил тогда в реку, а после отплывая от того берега, начисто о ней позабыл.
Тот ствол, который я увидел еще на чердаке оказался кавалерийским карабином. Самым коротким образцом в серии винтовок Мосина длиною в 1020 миллиметров, штыка к этому оружию не было предусмотрено. Кроме того, там же обнаружился парный поясной подсумок, состоящий из двух отдельных кожаных кармашков, в каждом из которых находилось по три снаряженных обоймы, по пять патронов в каждой. Еще четыре патрона оказались заряженными в обойме самой винтовки, а ствол оказался довольно грязным. Вообще создалось впечатление, что этот карабин, был или снят с убитого солдата, или же попал в руки недавнего хозяина именно в таком виде, и был припрятан на чердаке просто до лучших времен. Набора для чистки оружия я так и не нашел, кроме разве что шомпола, что был укреплен под стволом. Поэтому пришлось отложить все это до лучших времен.
Так или иначе, с этого дня я был вооружен. Конечно тридцать четыре патрона не так уж и много, но с другой стороны, войну я устраивать не собирался, а если я увижу лося или кабанчика, то постараюсь не промахнуться, и, следовательно, обеспечу себя едой. Правда произойти это может чисто случайно, потому что я далеко не охотник, и если в корпусе, мне и довелось стрелять из похожего оружия, и довольно метко, то найти для себя цель, среди зверья, будет гораздо труднее.
Валенки оказались мне маловаты, как минимум на размер, а то и два меньше. Но в одном из них, обнаружился мешочек с медными монетами Николая II, которых я насчитал больше рубля, зачем они нужны были хозяину, не знаю. Скорее просто по крестьянской рачительности, а вдруг, когда пригодятся. Свернутая в большой, и почти неподъемный рулон парусина, обвязанная веревками, оказалась самым настоящим раздельным парусом. лодки с таким парусом я видеел довольно часто. Во всяком случае, мне так показалось. И единственная проблема, состояла в том, что я ни разу не ходил, под этим самым парусом. Точнее сказать, в свою бытность отдыха на Лазурном берегу, о котором хотелось бы забыть, пару раз выходил в море с опытным шкипером, но опять же в качестве пассажира, поэтому никаких навыков в этом отношении не имел. Но и избавляться от него по понятным причинам не стал. Пока же использовал в качестве собственного ложа расстилая его на ночь, в лодке, и ложась спать на достаточно мягкое основание. Позже, можно будет сделать из него навес, или может что-то еще, пока не знаю. Но много места он не занимает, да и тащить его на себе, пока не нужно.
Вообще-то я рассчитывал, самое многое на то, что в конечной точке следования, окажется насыпь, а на скале над ней что-то похожее на староверческий крест. Как писал когда-то Матвей Сердюков, этот крест образовался сам собой, после подрыва им скалы, для того чтобы укрыть под обвалом вход в тайник.
Крест, точнее что-то его напоминающее, при этом сильно изуродованное, я обнаружил практически сразу. Конечно под сделанное в письме описание он походил мало, но если включить воображение, то в том, что я увидел на скале, вполне можно было различить что-то похожее на крест. К тому же, в письме были указаны и некоторые другие приметы, и вот как раз они сошлись стопроцентно. Так, что я ни минуты не сомневался в том, что добрался до нужного места.
Правда имелись и отличия, в письме было сказано, что дом, который здесь стоял был погребен под завалом камней, а здесь я видел, вполне добротную избу. Конечно не пятистенок, но тем не менее. Вполне приличных размеров. А уж для охотничьей заимки, так и вовсе, это строение можно было считать шикарным. Честно говоря, я расстроился. Получалось, что избу, похоже все-таки откопали, пристроили к ней крышу, и продолжили использовать. Во всяком случае, легкий дымок поднимающийся над трубой говорил именно об этом.
Расстроился же скорее из-за того, что схрон наверняка обнаружен. Ведь если раскопали строение, значит нашли и вход в подвалы. И, следовательно, денег там уже «Йок», как говорят киргизы. Это конечно плохо, но не особенно смертельно. Если я доберусь до Франции, надеюсь что-там к тому времени, что-то да скопится. Домик там есть, одним словом выживу, не впервой. Обидно, досадно, но ладно. Пока же надо все же, наведаться в домик, и поговорить с хозяином, вдруг услышу, что-то интересное. Привязав свой ялик к пристани, подхватил карабин, закинув его за плечо, и поднялся вверх по склону, к избушке. Здесь еще раз огляделся. Ну, да так и есть. Отсюда крест на скале выглядел гораздо лучше, и одна из перекладин, как раз указывала на избу. Если и были до этого какие-то сомнения, то разом все закончились.
Глава 3
3
Только собрался постучать, как дверь открылась и из избы вышла молодая девушка, причем, что оказалось для меня совершенно неожиданным, эту девушку я прекрасно помнил, и хорошо знал. Едва взглянув на нее, воскликнул:
- Санька!? А, ты откуда здесь взялась?
Девушка подняла на меня глаза, пару мгновений вглядывалась в мое лицо, и видимо все же вспомнив, или узнав меня, все же последний раз, когда она меня видела мне было лет пятнадцать.
- Сергей… Петрович? - несколько удивленно произнесла она. – А, вы, откуда здесь?
- Да, какой-там Петрович! Сашка! Давно нет, ни Петровичей, ни кадетов, ни дворян.
- А, как же?
- Да, вот так. В дом-то пустишь?
Это была Александра Ложкина, дочь нашей кухарки Глаши, и моя молочная сестренка. Хотя в этом все же были кое-какие сомнения, потому, что мать всегда утверждала, что выкармливала меня сама. Но то, что я всегда называл кухарку мамой Глашей, я помнил точно. И это никогда не возбранялось. Может где-то в столицах и сохранялось дворянское чванство, а в Омске, где прошло мое детство, до отъезда во Владивосток, мы не чинились и играли и росли всегда все вместе, и дрались с пацанами, и я не однажды возвращался домой с синяком или разбитым носом, и все это было в порядке вещей, и считалось вполне нормальным. Да и может для того, чтобы привить дух соревновательности любые частные преподаватели, приглашавшийся в наш дом, занимались не только со мною, но и с детьми прислуги, что жили в нашем доме. А в любой мой праздник, день рождения, или даже Рождество, хоть оно и считается семейным праздником, в нашем доме всегда было много детворы. При этом, приглашались все мои друзья, хоть из мастеровых, хоть из крестьян, или прислуги. Может в образовании, будущей службе, или чем-то ином, мы в итоге и получили позже какие-то различия, но все дворовые игры и все, что происходило с нами в детстве, всегда было общим. И сейчас, я был очень рад, встретив здесь, может и не подругу, но во всяком случае, старую знакомую по детским играм, и начальной учебе.
- Откуда ты здесь? – Еще раз задал я вопрос.
- Живу. – Ответила девушка, несколько потупившись.
- А, мама Глаша, - я всегда называл нашу кухарку именно так. – Дядька Никанор? – Так звали отца девушки.
- А, нет, не мамы, ни тяти. – Ксюха поднесла к лицу ладони и расплакалась. Приобняв девушку за плечи, я прижал ее к себе, и постарался успокоить. Саня не отстранилась от меня, и одно это уже было хорошо. Зато я услышал ее историю, которая потрясла меня, до глубины души.
Как оказалось, после того, на меня отправили с корпусом во Владивосток, в город вскоре пришла новая власть, и наш дом забрали под какую-то контору, а вся прислуга, хотя там и было-то всего две семьи, просто оказалась на улице. Хорошо у дядьки Никанора, имелся небольшой домик в Верхней Пади, оставшийся от родителей, и семья смогла переехать туда. А куда отправилась семья нашего кучера, осталось неизвестным.
И вроде бы все наладилось, отец ходил на охоту, ловил рыбу, мать продавала ее на местном рынке, что-то имели с огорода, и в общем-то, как-то выживали, но в какой-то момент, из-за приезжих киргизов, которые довольно часто приезжали в Омск на заработки, в деревне вспыхнула какая-то хворь, и люди стали гибнуть целыми семьями. А новая власть, вместо того, чтобы оказать хоть какую-то медицинскую помощь, просто оцепила деревню войсками, и никого из нее не выпускала. Первой, преставилась мама Глаша, едва ее похоронили, заболел отец, девушка каким-то чудом, пока еще оставалась не зараженой, и дядька Никанор, как-то ночью, поднял свою дочь из постели, провел закоулками к Иртышу, сложил в свой ялик все что мог собрать, добавил к вещам свою старую берданку, и весь охотничий припас, усадил в ялик дочку и оттолкнул от берега, строго на строго, приказав, плыть отсюда подальше, и ни в коем случае, никому не говорить о том, что она жила в Верхней Пади.
Сашка, хоть и не хотела ни в какую, оставлять отца одного, но пришлось это сделать, да и прекрасно понимала, что отец, таким образом спасает ее от смерти. В Кокшенево жила тетка, троюродная сестра отца, вот и направилась туда в надежде получить помощь. Тем более, раньше, тетка не однажды приезжала в Омск, и всегда ее привечали со всем радушием, и никогда не отпускали без подарков.
Уже через год-полтора, до нее дошли слухи о том, что деревню сожгли, а тех кто еще оставался жив просто застрелили. С одной стороны, это может быть и правильно, ведь в противном случае хворь могла перекинуться на город, и тогда вообще приключилась бы беда. Но все равно было обидно. Особенно вспоминая то, что подобное случалось и раньше, еще при царе, но тогда, вместо солдат в одну из деревень нагнали целую кучу студентов медиков. Жителям это может не особенно и помогло, но хотя бы кто-то, да выжил. Сейчас все было наоборот, хотя власть во все горло кричала за народ, а как дошло до дела, просто уничтожили этот народ и на том успокоились.
Девушка же, доплыла до Большеречья, там смогла сесть на пароход, который доставил ее до Кокшенево, небольшое село, неподалеку от Муромцева. Вот только, тетка, к которой она так стремилась попасть, к тому времени уже померла, а ее сыну, дальняя родня, оказалась не нужна. Разумеется, на улицу ее не выгнали, но и особенно не церемонились, поселив в каком-то сарае.
А тут в местном охотничьем хозяйстве, которое организовала новая власть, потребовались охотники. Саша же, с самого детства ходила с отцом, и прекрасно знала и тайгу, и стреляла, как тот Робин Гуд, одним словом, пристроилась к этому делу да так и прижилась. Что же касается этой избушки, все оказалось достаточно интересно. Не сказать, чтобы просто, но тем не менее. Из рассказа девушки вышло, что крест, появившийся сам собой на скале, заметили еще давно.
- Говорят, еще было безвластие, и этот крест обнаружил, отец Григорий, тот самый что держал банду, сначала в Кораблино, затем, когда прижали перебрался на правый берег, а после ушел на восток, вслед за Колчаком. Он, вроде как, за старую веру воевал. Одним словом, поставил здесь молельную избу. Оказалось, что, когда произошел обвал, на этом месте уже стояла чья-то охотничья заимка. Причем заимка капитальная из высушенной лиственницы, и сделанная по уму. Обвал засыпал тот дом, а крыша, которая его перекрывала, не выдержала веса камней, и рухнула внутрь избы. А когда атаман увидел этот крест на скале, то распорядился очистить этот дом от камней, часть выгреб, часть утрамбовал, затем бросил поверх стен новые лаги и поставил новый сруб, назвав его молельным домом. Мы сейчас, в нем и находимся. То, что под ним находится погреб, так у староверов по этому поводу свои понятия. Вроде как погреб необходим, чтобы или прятаться здесь, или же принять смерть от супостата, защищая это место. Одним словом, это считается, как бы богоугодным делом. Когда я сюда вселилась здесь в погребе стояли две бочки, одна наполненная водой, вторая пустая, но с запахом сала. Последнее наверняка выгребли уже красноармейцы, разгонявшие староверов, а бочка никому оказалась ненужна. Кроме того в подвале валялось множество лавок, видимо готовились, к защите дома.
Девушка на мгновенье прервалась, и поднявшись со своего места, воскликнула.
- Да, что же это я, в доме гость, а я его байками потчую. – начала накрывать на стол. Позже, когда мы уже пили самый настоящий чай, она продолжила свой рассказ.
- Молельный дом, просуществовал недолго. Вначале прогнали отца Григория, затем староверов, вдобавок ко всему, пригнали каких-то мужиков, и те как могли искромсали крест, что красовался на скале, под предлогом того, что все это предрассудки, и никакого бога нет, а с этой избы, сбили башенку с крестом, а после отдали этот дом, охотничьему хозяйству. Они же и подлатали крышу. Ну, а так как я, вроде как, охотник-промысловик, а собственного жилья не имела, разрешили занять этот дом мне. С тех пор и живу.
- И не страшно, одной-то.
- А, что делать Сергей Пет…
- Просто Сергей, - перебил я девушку. Можно Сережа, Серега, киргизы звали меня Серикбай, а китайцы – Саэргай, а в Европе - Серж. Давай лучше так, а то назовешь при людях по отчеству, и пиши пропало, дворян здесь не жалуют. Да и какой я сейчас дворянин, когда той страны, что жаловала дворянство уже и нет, как бы.
Девушка, услышав мои имена, прыснула в кулачок, а затем вновь став серьезной произнесла.
- Страшно конечно, Сережа, только жить-то надо. Куда деваться. Здесь я хотя бы хозяйка и никто мне не указ. А у тетки в доме, царствие ей небесное, Гришка, как выпьет или с приставаниями лезет, или шкурки, что я добыла, потихоньку крадет и пропивает. Сюда несколько раз приходил, но я его быстро отвадила. Сам то он кроме стакана, ничего в руках и не держал, а шкурки нынче дороги. Сам видишь, что на столе, все благодаря им. В магазинах ничего этого не достать, а за сденный мех, пожалуйста, привезут что угодно есще и спасибо скажут. А не сдашь план, то и охотничьих припасов тебе дадут вдвое меньше, и с продуктами проблемы, и тогда хоть зубы на полку. А план, что ни месяц, так все выше и выше, и никого не волнует, сезон-не-сезон. Вынь да положи.
- Меня, не прогонишь? Обещаю приставать не стану.
- Да хоть бы и пристал, не велика беда. Получишь пинка в одно место и забудешь все на свете. Что-что, а сдачи я давать научилась, жизнь заставила.
- Слушай Саня, а ты никогда не думала уехать отсюда?
- Да может и думала, да только куда. Здесь вроде, как и устроилась. Может и не совсем хорошо, но не голодаю. Семьи конечно мне не создать, чужая я здесь для всех. Да и Гришка гад, пустил слух, что я с Верхней Пади сюда приплыла. Я хоть и отрицала это всегда, но народ скорее местному пьянице поверит, чем пришлому, поэтому, что-то сватов засылать не торопятся, боятся, что хворь во мне осталась, наверное. Да и честно говоря, я и сама уже привыкла к этой доли, что и желания нет особенного. Конечно, я от дочки или сына, бы не отказалась, но невенчанной прижить это грех, да и не хочу, чтобы шалавой за глаза звали. Замучаешься потом, каждую ночь от «женихов» отбиваться. Уж лучше так.
В этот момент, мне очень захотелось помочь этой девчонке. Я не хочу сказать, что готов был предложить ей свою руку и сердцу, но она была единственной, кого я знал с самого детства. Все остальные, с кем я когда-то общался, рассеялись по всему миру, и до сегодняшнего дня, я даже не предполагал, что смогу когда-то увидеть хоть кого-то из них. И сейчас, мне очень не хотелось расставаться хотя бы с этой девушкой. Я даже допускал, что после, наши дороги могут разойтись в разные стороны, да наверняка так все и произойдет, но сейчас мне очень хотелось, чтобы девушка, как можно дольше была рядом со мною.
- Сашка, а если я предложу тебе отправиться со мною, что ты на это скажешь?
- С тобой? А это куда?
- А куда угодно. Только подальше отсюда.
Девушка на какое-то время задумалась, что-то решая для себя, а после взглянула на меня и произнесла.
- А, и пошла бы. Только ведь, не ровня я тебе. Хоть и говоришь, что ты не дворянин, а все равно... Замуж ты меня не возьмешь, а жить непонятно кем, хоть и вдали от пересудов...
- Давай, для начала, будем считать, что ты моя сестренка. Ведь и твою маму, я называл мама Глаша, разве не так?
* * *
Вещи, находящиеся в лодке, на которой я прибыл на заимку, перенесли в дом, лодку как следует привязали к пирсу, чтобы та не сорвалась, и разложив вещи, по местам, вновь сели за стол. Кстати валенки, найденные на хуторе, пришлись Саньке прямо впору, чему она очень обрадовалась, тем более с калошами, которые, как оказалось, здесь появлялись очень редко, и их было не достать. Не меньшую радость вызвала и привезенная соль. С нею хоть и не было особенных проблем, но она всегда была нужна, особенно для заготовок.
Мне было выделено место на топчане возле стола, который считался, как бы гостевым, а сама Сашка спала в соседней комнатке, за печью, и легкой перегородкой.
Когда наконец все успокоилось, мы повторно сели за стол, Санька, задала вопрос.
- А, как ты сюда-то попал?
- А, я, собственно сюда и стремился попасть.
- Зачем?
Я на мгновение задумался, а после произнес.
- А, ты знаешь, что являешься самой богатой невестой не только во всей округе, но и возможно на всей земле?
- Скажешь тоже. – девушка улыбнулась.
- Я серьезно. Понимаешь, внизу, под этим домом есть погреб, в котором сейчас лежит как минимум две тысячи пудов золота и драгоценностей, не считая иностранной валюты.
- Кто тебе такое сказал? Да и нет там ничего подобного, уж собственный погреб-то я знаю прекрасно. Бочка с салом, мешок муки, еще кое-какие припасы, беличьи и заячьи шкурки, ну и так по мелочи. А золота там отродясь не бывало.
- Я не об этом погребе.
Мой рассказ затянулся на гораздо большее время, что то, что я услышал от девушки. Но оно и понятно, по мере повествования, приходилось отвлекаться, и рассказывать о тех местах где я бывал, или жил какое-то время. Не обошел вниманием и свою помойную эпопею. Честно говоря, в какой-то момент, захотелось просто выговориться, да и не считал я, что, то что со мною происходило в другой стране, как-то унижает мое достоинство. Я просто брался за ту работу, которая предлагалась, не чураясь того, что приходилось браться за самую грязную. Главное было выжить.
И дальше, рассказал, как нашел старый чемодан, с деньгами и письмом неизвестного охотника.
- А, ведь я слышала об этом охотнике. – Воскликнула Санька. – Его семья довольно известна в этих краях. Говорили, что он тоже из дворян, его деда или прадеда, когда-то отправили сюда в ссылку, за то, что он подрался на дуэли с братом царя. У него дом в Лисино стоял. В общем-то и сейчас стоит, но там вроде бы правление колхоза в нем, а так его здесь знали и уважали, говорят был знатным охотником.
- Ну вот он и оказался, свидетелем того, как сюда в погреб сложили привезенное золото.
- Сказки. Нет тут никакого золота.
- Ты не поняла, Сань. Дослушай до конца. Тогда здесь стоял другой дом. Похоже именно тот, что сейчас является твоим погребом. Он еще в том письме, упоминал о том, что прежде чем подорвал скалу, решил сжечь дом, чтобы укрыть вход в подземелье, но похоже несколько поторопился с подрывом, из-за чего дом остался цел.
- Ну, да, там стены были закопчённые, и до сих пор дымком попахивает. Но я слышала раньше всегда так делали, чтобы всякая живность не заводилась. Они запах дыма не любят и стараются держаться подальше от него.
- Так вот, погреб о котором я говорю, был поставлен задолго до постройки этого дома, Михаилом Карченкиным, тем самым что построил винный завод в Петропавловке, слышала о таком?
- Это который паточный?
- Это сейчас он паточный, а раньше был винным. Хлебное вино на нем разливали. Водку, то есть. А здесь хозяин завода, захотел иметь дачу, говорят собирался выкупить здешние леса, но ему не позволили. Но дом, с винным погребом все же поставил. Вот именно в этот погреб и спрятали все то, привезенное золото. И этот погреб должен находиться ниже твоего.
- Знать бы еще как в него попасть? – несколько скептически произнесла Санька.
- Попасть не трудно, главное быть уверенным в том, что там хоть что-то сохранилось. Кто его знает, сама же говорила, что здесь банда отца Григория хозяйничала. А вход в погреб должен находиться в правом ближнем углу. Получается вон там примерно.
- Ну, тогда, наверняка все цело. Если конечно там есть, хоть что-то.
- ?? - На мой недоуменный взгляд девушка ответила.
- Дело в том, что, когда скала рухнула, на дом упал здоровенный камень, который собственно и завалил крышу. От мелочи разумеется избавились, когда расчищали погреб, а тот камень, так и остался лежать на месте. И как раз там, куда ты показал. Это конечно не гранит, а просто известняк, но убирать его никто не стал, вырубили в нем ступени, для спуска в подвал и на этом успокоились. Он так там и лежит, хоть и занимает место, но зато в погреб удобно спускаться. Конечно можно попытаться его расколоть, но боюсь затянется это надолго. А если под ним ничего не окажется, что делать станешь?
Девушка слегка наклонила набок голову и внимательно посмотрела на меня.
- Да ничего, сядем с тобою лодку, и отправимся с тобой подальше отсюда, конечно будет труднее, но уверен не хуже, чем здесь. Были бы руки целы, да голова работала, а жить везде можно. Да и во Франции у меня дом, не сказать, чтобы богатый, скорее деревенская изба, хотя там немного по-другому строят. Дом к тому же каменный, да и деревни сильно отличаются от наших. Рядом речка, неподалеку километров двадцать большой город Лион. Главное добраться, а там уж как-нибудь устроимся. У меня там еще и кое-какие накопления есть, так что не пропадем. Я вижу ты не слишком мне веришь, поэтому давай решим все сейчас и сразу, чтобы после не было вопросов не ко мне, ни к тебе.
- Ну, давай попробуем.
- Понимаешь, я сейчас не готов предложить тебе выйти за меня замуж. И дело совсем не в том, что мы не ровня, друг другу. После того что со мною было это скорее ты аристократка. Да ты мне нравишься, я тебе говорил об этом еще тогда, когда мы были детьми, если помнишь. Но боюсь этого маловато для того чтобы связать наши жизни. Во всяком случае именно сейчас. Честно говоря, я даже не рассчитывал встретить здесь не только тебя, но и вообще кого-то. Примерно года три назад я попал под очарование одной девушки, которая в итоге ограбила меня, оставив, почти без денег и вещей, и то, по чистой случайности, потому что не обратила внимание на старый саквояж, в котором у меня и лежали деньги. Тебя я знаю, можно сказать с самого детства, вдобавок ко всему, ты вроде бы являешься моей молочной сестрой, поэтому давай строить наши отношения, исходя именно из родственных чувств. Если позже что-то изменится ты узнаешь об этом сразу, я тебе обещаю. Пока же, давай относиться друг к другу, как брат и сестра. Если тебя это не устраивает просто скажи, и я тотчас уйду.
- А, как-же клад?
- А никак. Обходился без него раньше, обойдусь и теперь. Я же вижу, что ты мне не веришь. А поиск клада, если он окажется успешным, лишит тебя этого дома. Потому что просто сидеть на золоте у тебя не получится. Если кто-то о нем узнает, а это произойдет наверняка, сама же говорила, что Гришка здесь появляется иногда. Уйдешь ты на охоту, а он появится и мало того, что начнет это золото пропивать, так еще и растрезвонит по всей округе. Значит придется искать что-то другое. А, я не хочу портить тебе жизнь. Поэтому я просто уйду.
- Хорошо Сережа. Допустим меня это устраивает. Но есть еще один вопрос.
- Какой?
- Допустим все же клад тут имеется. И мы сможем им воспользовааться. Что будет дальше?
- Я уже говорил. Загрузимся сколько сможем унести и отправимся из России, куда подальше. Куда сможем добраться. Надеюсь, ты не рьяная комсомолка, готовая отдать жизнь за построение коммунизма?
- После гибели родителей-то? Да я готова зубами горло всем этим паскудам рвать! Была бы моя воля...
- Вот и меня здесь ничего не держит.
- Вдвоем уйдем?
- Именно, и все, что удастся отсюда забрать будет разделено на двоих, в равных частях, по первому твоему, или моему требованию. Ты знаешь, что я всегда держал свое слово. Но это опять же зависит от тебя.
Девушка надолго задумалась, а после произнесла.
- Хорошо, так я согласна, на твое предложение.
* * *
Мой карабин, Саньке очень понравился, она была прямо в восторге от него и поэтому я ни грамма, не сомневаясь тут же его ей и вручил.
- А, тебе?
- Если погреб не разграбили, то внизу, судя по тому письму есть даже пулемет. А уж винтовок так и вообще пара ящиков. Так, что безоружным не останусь. А вообще, я не охотник. За всю жизнь может пару раз с отцом, да дядькой Никанором и выезжали в лес, и на этом все. То есть стрелять я конечно умею, в Корпусе учили хорошо, но то, что я ни разу не охотник — это тоже верно. Если скажем ткнешь пальцем куда стрелять, думаю не промахнусь, а так в двух шагах от зверя пройду и не замечу. Это ты сызмальства с отцом по лесам ходила, а мне другой путь готовили. Поэтому этот карабин твой по праву, правда патронов, кот наплакал, но тут уж ничего не поделаешь. Но внизу вроде бы должен быть запас, опять же если там вообще, хоть, что-то есть.
Глава 4
4
Не остался безо внимания и путь, по которому я собирался уйти из России.
- Тут вырисовывается два варианта. Первый через Китай. То есть отправиться вверх по Иртышу, ведь его истоки находятся именно на их стороне. Правда по некоторым слухам, границу там перейти, практически невозможно. Пограничная стража, уж слишком настойчиво охраняет границу. Вначале стреляет, а после интересуется, зачем ты туда полез. Причем скорее охраняет не от тех, кто сюда лезет, а от тех, кто уйти пытается. Китайский язык я немного знаю, правда не совсем тот, что нужен, но думаю, что-то понять или объяснить смогу.
- Как это, не совсем тот.
- Китайский язык только считается единым, на самом деле там больше пятидесяти всяких диалектов, надеюсь ты понимаешь, о чем я говорю. Письменность одна, а вот слова произносят по-разному. Я жил в Шанхае, это самый юг. На севере говорят по-другому. В общем это не самый лучший вариант. Второй путь, по Иртышу спуститься до Оби, по ней до Нарыма или Тогура. Там есть проход на Енисей, канал, построенный с полвека назад, люди за две недели добирались по нему до Енисейска. И вроде бы сейчас, проложенный там канал, еще действует, то есть теоретически путь должен занять не больше двух недель. Оттуда, по Ангаре, можно добраться до Байкала, а уже после, уйти на Владивосток. Поезд туда сейчас ходит через Харбин, я узнавал это работая на Магнитострое. Харбин - это город в Китае, но заправляют там русские выходцы. То есть инженеры и работники еще из Российской империи, с Созом имеется договор на использовании железной дороги. Когда-то это была Российская территория, но большевики, вдруг решили, что она им не нужно. Там можно сойти и отправиться в Шанхай. А уж оттуда прямая дорога куда угодно. Там большой морской порт и корабли со всего мира. Да и так, я прожил там почти два года, и думаю смогу найти каких-то старых знакомых, которые мне помогут. Не бесплатно, но за деньги там сделают, что угодно. Впрочем, по пути имеются и другие варианты, например, поезд из Томска. Там будет видно.
- Зачем, обязательно Томск, ведь Омск всяко ближе.
- Так ведь я беглый. Я же рассказывал, что меня обвинили в шпионаже в пользу Франции, и организации заговора, по свержению Советской власти, и дали десять лет лагерей. А я сбежал, выпрыгнул из окна вагона, когда тот пересекал Иртыш, подъезжая к Омску. И в Омске, показываться, как бы боязно. Кто знает может там уже все мои приметы расписаны. А документов на руках никаких.
- А какие тебе нужны? Сейчас их ни у кого нет.
- Документов, может и нет, но фотография в моем деле была. Потому хочу оказаться подальше от Омска, на всякий случай.
Легли уже за полночь, и все равно я еще долго ворочался никак не удавалось уснуть. И судя по звукам, доносящимся из-за перегородки, у Сашки, была точно такая же проблема.
Утром проснулся, практически в тоже время, что и моя хозяйка. Я и раньше-то не особенно любил валяться, а последнее время так и вообще привык просыпаться от любого постороннего звука или шороха. Поднялся, выскочил на двор спустился к реке, привел себя в порядок, и задумался над тем, чем же мне придется разбивать тот самый камень, что лежит в погребе. Из всех инструментов только что кованая пешня, да топор.
Хотя у Саньки, как оказалось нашелся и довольно тяжелый молоток, и зубило, и даже напильник. Что она ими долбила я как-то спросить не догадался, но тем не менее, и то, и другое, прекрасно пошло в дело. Пока моя подружка готовила завтрак, я старался заточить инструмент, затем попив чаю, спустился в погреб, зажег керосиновую лампу и внимательно осмотрел лежащий камень, который предположительно прикрывал собою люк в главный подвал, ради которого собственно я сюда и приплыл.
Возиться с камнем, пришлось почти три дня, я спускался с раннего утра вниз, и при свете керосиновой лампы, долбил этот чертов булыжник. Правда до сих пор, с него откалывались только отдельные плитки, которые я вначале выносил из подвала, а после плюнув на это дело, все равно ведь решили покинуть эти места, просто складывал все это в дальний угол.
Санька, первый день еще оставалась подле меня, потом не выдержала, приготовила мне похлебки на пару дней, и сказала, что прогуляется по лесу. Хотя был как бы не сезон, но я видел, что ей уж очень хотелось испытать новенький карабин. И поэтому не особенно возражал. Перед уходом, она предупредила меня, что, если появится кто-то посторонний, чтобы я всем говорил о том, что я ее двоюродный брат, со стороны отца. Он хоть ни разу и не появлялся не в Муромцево, не в Кокшенево, но о том, что он существует здесь знали, во всяком случае в Гришкиной семье. Да и появиться может скорее или троюродный братец Гришка, или заедет кто-то из правления охотничьего хозяйства.
- В любом случае, всем говори, что я ушла в лес, на пару дней. А как вернусь, сходим с тобой до охотхозяйства и попрошу, чтобы взяли тебя на работу. Охотники всегда нужны, так что отговорка будет самая нормальная. Ну, а то, что внизу гремишь, так камень разбиваешь, мол места много занимает, вот и решили убрать.
- Ты бы сходила, до Муромцева или другого поселка.
- Зачем?
- Появилась у меня одна идея, которая может помочь нам в дороге. Для этого нужно несколько листов писчей бумаги, чернила, перья для письма и химический карандаш.
- Карандаш у меня есть, десяток листов бумаги тоже найдутся, с перьями и чернилами тоже нет проблем, я же каждый раз, перед сдачей шкурок целый отчет составляю, так что все есть. А что ты задумал-то.
- Да хочу изобразить документ, на всякий случай. Почерк у меня хороший, нарисовать печать, при наличии карандаша, вообще раз плюнуть. Зато в дороге, глядишь и пригодится, когда. Вот вернешься и попробую.
- Как ты карандашом печать изобразишь.
- Там все просто, нужно заточить его как следует и тогда можно что угодно им нарисивать, хоть самые мельчайшие буквы. Долго, муторно, но можно, а после чуть подержал над паром. и все серые нарисованые линии, сразу же станут синими, заодно они втворяются в бумагу, и становится очень похоже на печать. Если все правильно сделано, от настоящей печати, отличить невозможно.
К середине третьего дня, по камню прошла трещина, как раз между третьей и четвертой ступенями, если считать снизу. Честно говоря, это стало для меня приятной неожиданностью, я уже подумывал о том, чтобы как-то взорвать этот булыжник, хотя и понимал, что сделаю только хуже. Решив рискнуть, установил зубило к краю трещины, и со всей силы саданул по зубилу молотком. Зубило тут же углубилось внутрь, как минимум на полсантиметра, а со следующим ударом, трещина вдруг разошлась еще больше, и камень вздрогнув раскололся надвое, правда практически оставшись на месте. Но то, что он раскололся сомнений не было никаких.
Вставив в трещину пешню, я несколько раз качнул ее из стороны в сторону, и едва успел отскочить, когда нижняя часть вдруг, пошла почти прямо на меня, а верхняя, вдруг неожиданно покачнулась, и завалилась на бок, едва не задев, стоящий в погребе мешок с мукой. Оказалось, что трещина похоже оказалась гораздо более глубокой, чем я на это надеялся. При этом начиналась она от середины ступенек, а после уходила в сторону. И мой последний удар расколол камень не на две, а на три части. И когда я отвалил ту что была в самом низу, из-под оставшегося стоять камня вывалился еще один кусок, из-за чего нарушилось равновесие, и камень рухнул набок.
Я, увидев, что произошло, едва отдышался от понявшейся пыли, и тут же бросившись на то место где еще недавно покоился этот булыжник, постарался расчистить его, от старого грунта. С трудом расчистив примерно десяти сантиметровый слой спрессованой глины и мелких камней, наконец добрался до железного люка. В том, что это был именно он, у меня не было никаких сомнений. Правда, чтобы его открыть, нужно было еще хорошенько потрудиться. Во-первых, полностью очистить его от всего грунта, что находился на нем, а во-вторых, скорее всего, придется немного сдвигать меньший камень, который судя по всему, еще находился частью своей массы на самом люке.
Тем не менее большая часть работы, была уже сделана, и мне очень захотелось закурить. Повинуясь своему желанию, я вскарабкался на один из камней зацепился руками за край люка, и подтянувшись выбрался в горницу. Здесь взял свою трубочку набил ее табаком, прикурил, от какой-то головешки и выйдя из дома, присел на завалинку. Санька, к этому моменту, уже вернувшаяся из леса, находилась на пристани, полоская белье. Увидев мое появление поднялась, улыбнулась, и иронично произнесла:
- Что, работничек, пару раз стукнул молотком и умаялся, отдохнуть решил? Этак ты до весны будешь тут ковыряться. – воскликнув, она звонко рассмеялась.
- Ты права, пожалуй, хватит на сегодня. – Ответил я с той же улыбкой. – Думаю завтра продолжить. До весны времени много, здесь меня кормят, холят, куда торопиться?
- Да, уж… Достался мне помощничек… - Скептически начала Саня.
- Да все уже, Сань! Расколол я этот чертов камень, считай повезло.
- Врешь!
- Я, тебе говорю, не кобель брешет. – Ответил я ей любимой поговоркой ее отца. – Не веришь, пойдем покажу, правда сейчас туда не попадешь, лестница нужна.
- Вон там за домом лежит. Найдешь, или показать? Сейчас белье дополощу и сходим.
Я докурил трубочку, сходил за дом, и нашел там небольшую лестницу метров трех, впрочем, большая была и не нужна. И перенес ее ко входу в погреб. Заодно сходив еще раз прихватил там и деревянную лопату. Нужно было убрать грунт с люка, и она вполне подходила для этого. Потому спустился вниз и начал расчищать люк от грунта и камней. Вскоре, он полностью оголился, и я даже попробовал его слегка приподнять. И он хоть и немного сопротивлялся, из-за того, наверное, что долго лежал под массивным булыжником, но все-таки немного шевельнулся. И я решил дождаться сестренку, как я стал называть девушку с некоторых пор, чтобы открыть люк, в ее присутствии, а пока поднялся наверх. Все же внизу, было холодновато.
* * *
- Это, что, золото?
- Ты, что же, никогда золота не видела?
- Откуда я его могла видеть?
- У моей мамы, например.
- К вещам твоей матери, подходить мне было строжайше запрещено. Да и в вашу половину, я заходила только по праздникам, когда приглашали всю детвору.
- Да, это действительно оно, и стоит оно очень дорого.
Я прошел по подвалу и открыл один из ящиков.
- Вот иди сюда. – Подозвал я сестренку. – Вот это женские, ну не только конечно украшения. Золото разумеется дорогой металл, но вдобавок ко всему оно еще и очень тяжелое. Свинец знаешь.
- Конечно.
- Так вот золото почти на треть тяжелее свинца. Стоит оно конечно во много раз больше, но много его с собою просто не утащишь. Поэтому золото будем брать совсем мало. Смысла нет его тащить на себе. Деньги всяко дороже.
- Деньги?
- Ну да. Например, вот эти. Американские доллары. В письме, которое я когда-то нашел, говорилось о том, что десять килограммов вот этих денег, это целый миллион. И этого миллиона, хватит нам на всю жизнь, еще и детям, и внукам останется. Причем жить будет не в какой-то там деревне, а во дворце.
- Тогда каким же богатым был человек, который имел все это.
- Так ведь это царская казна. То есть все, что Россия, собирала налогами, добывала какими-то другими путями складывалось сюда. Фактически это достояние всей страны, причем едва ли десятая, а то и сотая часть ее. А царь, действительно был богатым человеком. На то он и царь.
- А что здесь женское, а что мужское.
- Фактически все можно отнести к женским украшениям. – ответил я, перебирая драгоценности, находящиеся в ящике. Разве что вот эти перстни. Да, и то, это вроде как наградные украшения, поэтому их могут носить и мужчины, и женщины. Просто смотри, что тебе велико на руку, то не бери. Но, я бы не советовал брать много. Опять же тяжело, а если кто-то увидит, могут появиться проблемы. Во всяком случае до того момента, пока мы с тобой не устроим нормально свою жизнь.
- Это как?
- Ну, когда мы доберемся до места, определимся с домом, положением в обществе, тогда можно будет носить почти свободно, а до этого момента, лучше не рисковать. Подумай сама, увидит какой-нибудь бродяга на тебе золотую цепочку или кольцо, разумеется сразу же попытается завладеть. За золото знаешь ли убивают.
- Может тогда не стоит и брать его?
- Может и не стоит. Но с другой стороны, золото это… можно сказать заначка на черный день. Мало ли что произойдет, а золото всегда можно продать. Оно всегда в цене.
Санька отобрала для себя несколько цепочек, парочку с какими-то кулонами из драгоценных камней, несколько сережек, и пару колечек. И уже собралась было закрыть ящик, как увидела цепочку с крестиком. Долго смотрела на нее, но все же оставила на месте.
- Нельзя на себя чужой крест вешать, сказала она. Знать бы, что не ношеный, другое дело, а так нельзя. Хоть и красивый, но…
Гораздо больше радости принесло оружие. Все-таки, Санька, была просто помешана на охоте. Долго перебирала, разглядывала лежащие в ящике винтовки, и наконец выбрала одну из них и протянув мне произнесла.
- Эта, самая лучшая. Это тебе.
- А тебе?
- А у меня твой подарок, и он меня вполне устраивает.
К наганам и кольтам, обнаруженным в одном из ящиков, отнеслась как-то индифферентно. Так посмотрела прицелилась и положила обратно.
- Детская игрушка. Зверя из него не убьешь.
- Так-то оно так, хотя можно и поспорить, но мы все-таки возьмем.
- Мне не нужен.
- Подумай сама. Пока ты будешь скидывать с плеча винтовку, передергивать затвор, и целиться, револьвер всегда готов к стрельбе. Вынул из кобуры и выстрелил. Может зверя и не убьешь, но какого-нибудь варнака запросто. Да и зверя тоже. Пуля дубовую доску насквозь прошивает с десятка шагов. Калибр-то, фактически одинаковый с винтовкой. Санька, услышав мои слова, уже более внимательно рассмотрела револьвер, и произнесла.
-Тяжелый. А ведь нам еще на себе и продукты нести.
- Потому и хочу на лодке уйти. До Байкала, даже не торопясь можно дойти за пару месяцев. А если с парусом, то и за месяц. Зато, считай все припасы не на себе тащить, а в лодке перевезти можно. А там и на поезде немного проехать останется. Правда с парусом я не ходил ни разу.
- Я ходила. А до Окунево доберемся, там есть мужичок знакомый, он поможет мачту поставить и с парусом разобраться. Правда пока не знаю, чем заплатить ему, но что-то можно придумать.
- А золото не подойдет. Здесь вот царские монеты есть, они очень дорогие. Штук за пять, можно хороший баркас приобрести. А уж просто мачту поставить и оснастку подготовить так и пары хватит. Да и добавить можно за молчание.
* * *
Подвал действительно оказался в целости и сохранности. Дождавшись Саньку, мы заперли дом изнутри, чтобы не нарваться на случайного гостя, и только потом, спустились вниз. Долго ходили между ящиков, разглядывая имеющееся тут богатство, и сожалея, что сможем воспользоваться едва ли сотой его частью, и совершенно не представляя, что делать со всем остальным. Раньше, все это прикрывал булыжник, а сейчас, когда его удалось расколоть, доступ открыт любому прохожему, заходи и бери.
Вот только все будет совсем иначе. Стоит нам уйти отсюда, оставив доступ в подвал открытым, как на нас тут же откроют охоту. Как? Да очень просто. Тот же Гришка, троюродный брат Саши, увидев такое богатство, сразу же кинется его пропивать, и весть об этом тут же разнесется по всей округе. Естественно и власти не останутся в стороне. Одно дело мы по-тихому уедем, не оставив за собой ничего предосудительного, тогда о нас может поговорят с недельку и позабудут. А найди, кто-то золото, так сразу решат, что самое ценное мы увезли с собою, и вполне естественно будут нас искать. И ведь найдут, вопрос только времени. И далеко не факт, что этого времени, нам хватит чтобы уйти за кордон. Там еще можно будет, на что-то надеяться. Здесь вряд ли. Да и кому здесь нужны эти доллары здесь на территории СССР, может лет через сто, да и то вряд ли. Здесь в СССР уже две, а то и три, денежных реформы прошли, кто знает, как с этим будет в Америке. Одним словом, нужно что-то думать, и прятать следы, а иначе, нам удачи не видать.
Сделанные мною документы, точнее говоря справка, выданная Московским Государственным Университетом, на имя Сергея Лугового и Александры Ложкиной, говорящая о том, что студенты выпускники географического факультета направляются в экспедицию, для проверки возможного пути прохождения речных судов от реки Иртыш, через Обь, Обь-Енисейский канал и Ангару, до Иркутска и озера Байкал. С описанием маршрута и составления подробной карты, с описанием местности, и речных глубин, по всему маршруту следования. Внизу стояла приписка, говорящая о просьбе руководства университета, оказывать экспедиции возможную помощь на пути следования. Справка была снабжена грозными круглыми печатями, на прорисовку которых у меня ушел целый день, и штампом народного комиссариата просвещения, за подписью Крупской.
Санька как увидела этот «документ», взглянула на меня такими глазами, будто готова была придушить прямо на месте.
- Ты, что Сережа, смерти нашей захотел. Да любая проверка и нас тут же отправят под конвоем. А то и расстреляют, прямо на месте.
- Ты не права, Сань! Любой проверяющий, едва увидит подпись Надежды Константиновны, тут же вытянется по стойке смирно и бросится исполнять любой наш каприз. Ты же в курсе, что Крупская вдова Ленина. И она как раз и заведует наркоматом просвещения. А ее подпись я видел как-то в газете, под каким-то постановлением, и запомнил. Ничего сложного в ней нету, могу повторить в любой момент, и не отличишь от настоящей. Я конечно допускаю, если бы мы размахивали этой бумагой, где-нибудь в Москве, где можно было бы просто позвонить и проверить. А здесь, на одну проверку уйдет как минимум месяц, да никто просто не поверит, что кто-то решится подделать подпись этой женщины.
- А вот спросят тебя, где в Москве располагается тот самый Университет, что ответишь?
Честно говоря, именно об этом, я как-то и не подумал. А ведь могут спросить. Даже не ради проверки, а просто попадется знающий город, и захочет узнать, как там сейчас, не изменилось ли что. И я поплыву от первого же вопроса.
- Ты права, Сань, а что же делать? Надо же хоть что-то в запасе иметь.
Саша, в этот момент разглядывала вторую бумагу, которую я приготовил в поездку. Ею было направление наркомата просвещения, для молодых специалистов во Владивосток, в качестве школьных преподавателей, по русскому языку и литературе, для Александры Луговой, и арифметике и точными наукам, для Сергея Лугового. Этот документ, хоть и был заверен печатями и подписями, но уже выглядел несколько по проще. К тому же он якобы исходил из Культпросветучилища, расположенного в Челябинске. Это училище я видел еще когда прибыл в город из Берлина и случайно запомнил адрес, потому что табличка находилась как раз на углу дома и бросалась в глаза. А составляя эту бумагу, в голову пришло указать в нарисованном штампе и адрес, что, по моему мнению, делало «документ», более достоверным. Предполагалось его предъявить, если вдруг появятся проблемы с посадкой на поезд до Владивостока.
- А, я, что уже поменяла фамилию? – Удивленно спросила подруга.
- Ну, когда-нибудь ведь это произойдет, надеюсь.
- Ты, делаешь мне предложение?
- Нет, но… Я просто подумал, что если справка будет выписана на двоих, то будет смотреться гораздо естественнее если мы будем считаться супругами.
- Только считаться? Потому, что до венчания, даже и не мечтай, о чем-то большем.
- Сань, ну мы же договорились.
- И ты первый же и сделал все по-своему.
- Хорошо, не супруги. Пусть будет брат с сестрой.
- Это гораздо лучше, но я все же предпочла бы остаться под своей фамилией.
- Мне переделать?
- Не стоит. Но в следующий раз, хотелось бы решать такие вопросы вместе.
Пока же, начали собираться в дорогу. Если придется добираться до Байкала водным путем, то придется проплыть как минимум пять тысяч километров. При этом при наличии паруса, на это уйдет от сорока до шестидесяти дней, по самым скромным подсчетам. Если удастся, воспользоваться поездом, конечно меньше, но гарантии на то, что нас пропустят через Китайскую границу, в сторону Владивостока, не было никакой. Была кое-какая надежда на справку, но достаточно призрачная. Поэтому, как бы не пришлось, от Байкала пробираться пешком, что в итоге выльется в еще большее время. Но так или иначе, было решено отправиться в путь при этом, как можно быстрее. Потому что до первых заморозков оставалось уже меньше двух месяцев. И вполне могло случиться так, что нам пришлось бы где-то искать место для зимовки.
Именно поэтому, сразу же были отложены патроны для обеих карабинов Мосина, которые было решено взять с собой. Причем, надеясь на то, что большую часть пути мы проведем в лодке, сильно ограничивать себя в массе груза не было нужды. Именно поэтому мы набирали груз не особенно экономя. После, когда лодку придется оставить, нужно будет идти пешком. Именно для этого случая, были сделаны некоторые приготовления.
Банкнот номиналом в пять сотен, увы не нашлось, поэтому пришлось весь объем набирать сотенными купюрами. При этом, учитывая, то, что бумага легко набирает сырость, пришлось вымудряться тем, что вначале, Санька из тонкой кожи сшила специальный мешок, как раз по нужным размерам, в который были плотно уложены двадцать килограммов стодолларовых купюр, после чего этот мешок, был запечатан, дополнительно прошит и вложен в отдельный заплечный мешок, который предназначался именно для меня. Помимо денег, я рассчитывал нести на себе еще и патроны, для наших карабинов, кое-какую одежду, и возможно продовольствие. При этом деньги должны были находиться вплотную к спине, и потому были незаметны, прикрытые вещами. Тоже самое было сотворено и с вещмешком, предназначавшимся для Александры.
Хотелось бы конечно взять всего и побольше, но увы мы были ограничены нашими собственными силами. Саня, даже не порывалась взять больше десяти килограммов денег, прекрасно понимая, что впереди нас ждет зима, и требуется теплая одежда и запас продуктов, а все остальное по остаточному принципу. И далеко не факт, что нам удастся добраться до нужного нам места, именно на лодке. О деньгах мы уже не вспоминали. Даже того, что взяли с собою при рачительном использовании, должно было хватить на долгие годы. Главное было вывезти их за кордон, а вот с этим и были основные проблемы.
Кроме денег, были взяты и некоторые, на мой взгляд самые дорогие украшения. С другой стороны, вряд ли здесь была какая-то дешевка. Все же это не магазин ширпотреба, а часть Российской казны. Тем не менее, старался выбирать что-то снабженное прозрачными камешками, в которых я хоть и не очень разбираюсь, но надеюсь что стекла здесь точно не найду. А алмазы всегда в цене. Кроме того были взяты с собою десятирублевые монеты 1896 года выпуска, с портретом Николая Второго. Сотня монет, потянули вес чуть больше килограмма. Наверняка пригодятся в дороге, а масса не такая уж и высокая. Монеты были сложены по двадцать штук и завернуты в плотную вощеную бумагу, что было достаточно удобно.
С погребом все решилось достаточно просто, я постарался расколоть тот булыжник, на более мелкие части, большой кусок взгромоздить обратно на люк, прикрыв его большим камнем, потом с помощью глиняного раствора, выложить что-то похожее на ступени, которые были до того момента, пока я не стал разбивать камень. Получилось конечно не очень красиво, но функцию ступенек, моя кладка, так или иначе исполняла, достаточно хорошо. Может со временем, кто-то и доберется до люка, и обнаружит оставшееся там золото, но это будет очень нескоро. Во всяком случае, я очень надеюсь на это.
И наконец, загрузив лодку, и взяв все, что было необходимо в дороге, двенадцатого августа 1930 года, мы вышли в путь. Саня, провожая взглядом свою избушку, долгое время, не могла успокоиться, вытирая на щеках текущие слезы.
Глава 5
5
Стоило нам зайти в Окунево к Санькиному знакомому, как тот сразу же сказал, что лодку надо менять. Честно говоря, я и сам подумывал над этим, видя насколько сильно так погрузилась в воду из-за вещей собранных в дорогу. Я конечно прекрасно понимаю девушку, которой было просто жалко оставлять все что было ею нажито, но и рисковать своей жизнью тоже не стоило. Впрочем, судя по ее виду, она похоже именно на это и рассчитывала.
Одним словом, уже на следующий день мы вышли из поселка, на почти новеньком четырехвесельном яле с разрезным парусом. Лодка оказалась несколько больше нашей, и вполне вместила в своих бортах, все что Александра решила взять с собой. Правда из-за обмена нам пришлось отдать три золотые Николаевские десятки, но похоже, оно того все-таки стоило.
(Лодка, на которой герои отправились в путешествие)
Лодочка оказалась довольно ходкой и потому всего за шесть дней мы добрались до Самарово, как раз успев к воскресной ярмарке, на которой зависли почти на три дня. В общем-то я прекрасно понимаю девушку, столько времени охотилась и собирала все эти шкурки, и разом все бросить, ради какой-то призрачной цели? За эти три дня, большая часть груза перекочевала в руки покупателей, а у нас на руках появилась довольно приличная сумма в советских рублях. Заодно выяснилось еще и то, что нам ни в коем случае не стоит выходить на основное русло Оби, и двигаться мимо Сургута.
Этот городок еще и во времена Екатерины Второй, являлся местом, куда отправляли всех инакомыслящих, тоже самое происходило и сейчас, когда почти сразу после Октябрьской революции 1917 года большевики вновь восстановили ссылку. Сургут, как и весь Остяко-Вогульский округ стал одним из районов расселения нескольких десятков тысяч раскулаченных крестьян, городских «деклассированных элементов». И как сказал очередной, Санькин, знакомый охотник, лучше не появляться в тех местах. Местная власть проверяет каждую лодку или пароход, проплывающий мимо, и «раскулачивает» всех подряд в угоду каким-то своим приказам и постановлениям, якобы действующим на тех территориях.
Все это заставляло задуматься о том, стоит ли вообще отправляться туда, и что нужно сделать, чтобы избежать всего этого. В какой-то местной лавке, среди книжных развалов и старых газет, мне удалось разыскать Атлас Российской Империи, с подробнейшими картами, всей Сибири. Причем не только России, но и прилегающих стран. Среди карт имелись два основных острова Японии, Монголия, причем не та, что имелась на данный момент, а еще и так называемая "Внутренняя Монголия", которая с некоторых пор отошла Китаю. А также территории, от которых отказалась новая власть в пользу того же Китая. То есть часть Манчжурии, Харбин, через который проходила железнодорожная ветка и далее до Желтого моря, включая поселок Дальний и Порт-Артур. То, что только за него пришлось отдать столько же, сколько мы заплатили за наше суденышко, нисколько не разуверило меня в том, что деньги были потрачены не зря. Зато теперь, в нашем распоряжении были карты, согласно которым можно было строить весь дальнейший маршрут. И уже двадцать первого августа 1930 года, мы вышли из Самарово и по южной протоке Оби отправились на восток.
Это был, какой-то ужас. Река, разветвлялась на сотни рукавов, огибала тысячи островков, образовывала столько же проток, затонов и ериков. Довольно широкое русло, в какой-то момент, могло вдруг превратиться в тупик, и приходилось разворачиваться и плыть обратно. В итоге, мы едва не пропустили, нужное нам ответвление, и только в появившейся будто неоткуда деревеньке, к которой мы пристали, нам объяснили, где нужно было уходить южнее, чтобы попасть в юганскую протоку и выйти к Чеускино. Мы ориентировались именно на это село, чтобы не выдать свое нежелание пройти мимо Сургута. В итоге две сотни верст, указанные на Российской карте, вылились во все три с лишним и соответственно лишний день пути. Но честно говоря, мы не расстраивались по этому поводу, да и особенно не торопились, решив для себя, что если попадем к концу сентября на Байкал, то это будет прекрасно. Пока же все складывалось вполне пристойно.
Иногда, выбрав для себя, какой-нибудь островок, мы приставали к берегу, Санька, тут же собиралась и уходила в лес на охоту, откуда всегда возвращалась с дичью. Я за это время, успевал нарубить дров, для следующего перехода, или поудобнее, как мне казалось, переложить вещи на баркасе, а пришедшая с охоты подруга, тут же начинала возмущаться тому, что, она ничего не может найти. Впрочем, все это было делано, и мы просто наслаждались общением, и тем, что можно просто жить, не особенно заботясь о завтрашнем дне.
На корме нашего баркаса я соорудил небольшой навес, из куска парусины спадающего на оба борта лодки, внутри, было хоть и не очень просторно, но вполне хватало места для того, чтобы было удобно лечь и провести ночь, не опасаясь того, что внезапно начавшийся дождь, вымочит тебя до нитки. На остальной части, были сложены наши вещи, припасы в дорогу, и все это также было укрыто почти непромокаемой тканью.
Однажды Санька вернулась с охоты несколько взволнованной. На вопрос, что произошло, она показала мне прямой золотой крест и перекрещенными позади него мечами, с зеленой малахитовой вставкой в центре которой стояла дата «1918» сверху была прикреплена бело-зеленая лента, позади имелся номер и крохотная надпись: «Освобождение Сибири».
- Где ты его нашла? – Удивленно спросил я.
- Тут недалеко четыре могилы, с крестами. На одной из них табличка с надписью: «Штабс-капитан Киселев Николай Васильевич. Исполнивший свой долг, до конца» и дата 29 октября 1919 года. Там же был укреплен этот крестик.
Разумеется, мы, тут же отправились на это место. Первое, что мне бросилось в глаза, едва мы добрались до могил, так это то, что сооружены они были не по православному канону. А ведь тогда, да в общем-то и сейчас, на это обращают внимание в первую очередь. Поэтому подумав, я высказал Саше мнение о том, что это и не могилы вовсе.
- С чего ты взял? – Удивленно воскликнула она.
- Ну смотри сама. Русских, точнее православных, хоронят головой на запад, а крест ставят в ногах на востоке. Чтобы когда в соответствии с христианскими догматами произойдет воскресение мертвых, первым, что увидит умерший в день Страшного Суда, станет священный символ распятия. Другая причина установки креста в изножье могилы заключается в том, что при наступлении Воскресения восставший из могилы сможет опереться на него. Таким образом, крест выступает как источник света для души и опора для тела. Здесь же могилы расположены так, что крест находится на юге, а изголовье на севере.
- И правда, я как-то не обратила внимания.
- И потом, я где-то читал, что Николай Васильевич Киселев, тот самый штаб-ротмистр, который эвакуировал золото из Тобольска как раз в октябре 1919 года, после того как довел пароход «Пермяк» до Сургута, отправился дальше в сторону Енисея. А после где-то в двадцатых годах его видели во Владивостоке, где вроде бы он был захвачен в плен японцами, которые пытали его на предмет спрятанных сокровищ. Похоже эти могилы, как раз и есть те самые сокровища, часть которых оказалась в том тайнике под твоей избушкой, а другая, из тех, что вез пароход «Пермяк». Вот тебе прямой намек, кстати.
Я указал девушке на орден, найденный ею.
- Я слышал, что хоть эти ордена и были изготовлены по указанию Колчака, но никому так и не были вручены. И в тоже время, они были изготовлены но и вся изготовленная партия орденов исчезла неизвестно где. Имеется только описание награды, и более ничего. Здесь же похоже явный намек на то, что это ничто иное, как захоронение той части казны, что находилась на пароходе «Пермяк» направляющимся в сторону Обь-Енисейского канала. То есть туда, куда движемся сейчас мы.
- Ты не хочешь убедиться в этом?
- Пожалуй, что и нет. - ответил я минуту полумав. - Это всего лишь предположение, а мне что-то не хочется разрушать чьи-то могилы, только из-за того, что они построены на по канону. Если бы быть точно уверенным в этом, тогда другое дело, а так, пусть все остается, как есть.
- А как же быть тогда с этим?
- Оставь себе. Учитывая, что эти награды, так никому и не вручили, когда-нибудь этот орден будет стоить целое состояние, только потому, что он, один единственный в своем роде. Ну или останется как память о сегодняшнем дне. А не хочешь, так и укрепи его обратно на крест. В конце концом ротмистр действительно исполнил свой долг до конца, и никто не знает, где на самом деле хранятся эти сокровища.
Саша посмотрела на награду, находящуюся у нее в руках, зачем-то осторожно првела пальцем по кресу, как-бы погладив его, а после укрепила ее на то самое место, где она находилась и до сих пор.
На основное русло Оби, вышли много ниже предполагаемого места, опять свернув не в ту протоку, и пропетляв по речке, которую в итоге местные обозвали как Катесовский Ёган, лишние три дня. Но зато оставили Сургут далеко позади, а в Пеньково, нас встретили, как самых желанных гостей. Истопили баньку, досыта накормили, и все это, только ради того, чтобы узнать, что там новенького в мире делается. Все-таки торговля по Оби практически сошла на нет, и Пеньково, которое раньше служило остановкой почти для всех проплывающих мимо судов, сейчас оказалось почти в полной изоляции. После пары дней отдыха, мы отправились дальше. Лодку загрузили чуть ли не до самого верха грибами и ягодами, только из-за того, что мы согласились поделиться с местными парой сотней патронов, с которыми в селе, была большая нужда. Учитывая, что у нас был довольно большой запас, отдать меньше трети было не жалко, тем более, что нас так хорошо встретили.
Едва вышли на основное русло реки, как поднялся сильный попутный ветер, и наш баркас, понесся словно гоночный катер, пришлось даже частично приспустить парус, чтобы ненароком не наломать дров. Уж не знаю, какая в итоге вышла скорость, но мимо Нижневартовска пролетели как на крыльях, решив, что пока дует попутный ветер, стоит нагнать упущенное время. Ветер начал стихать к исходу вторых суток, все это время, мы практически не останавливались, чаще сменяя друг друга на руле, прямо на ходу. Только когда стало совсем темно, и я опасаясь разбить баркас, постарался осторожно подвести его к берегу, и привязался к стоящим у кромки воды деревцам. И то до самого утра ветер буквально завывал над ухом, а баркас раскачивался так что грозил сорваться с места.
В Александровском, пришлось швартоваться к берегу, и здороваться с местной властью в лице, худого как щепка милиционера со старшинскими петлицами, и наганом, свисающим с пояса на ковбойский манер. Тот всего лишь поинтересовался целью нашего путешествия, и с радостью помог нам избавиться от большей части припасов, что загрузили нам в Пеньково, правда надо отдать должное заплатив за каждый купленный фунт, грибов и ягод. Как-бы то ни было, а снабжение, даже с учетом карточной системы, оставляло желать лучшего. Тем более в отдаленных поселках.
Как оказалось, Александровское уже относилось к Томской области, а до самого города было чуть больше семисот километров. Правда нам он был не нужен. Уже через пять дней мы наконец добрались до Тогура, до которого выходило чуть больше трехсот верст, и свернули из русла Оби, на ее приток, именуемый Кеть. С этого момента, начался самый трудный участок нашего пути. А позади остался почти целый месяц, точнее двадцать пять дней, пройденного пути.
Три сотни километров до Полуденовки двигались, целых двенадцать дней, преодолевая за день едва ли три десятка верст. Кеть большей частью проходит в пойме, заросшей с обеих сторон лесом, и потому ветра здесь практически не бывает. Если чуть и подует, то стоит пройти очередную протоку, или зайти за излучину, как он тут же прекращается, или начинает дуть совсем не туда, куда нам хотелось бы. Может опытный яхтсмен, или рыбак, сызмальства ходящий под парусом, был бы доволен и таким ветерком, но лично я пока мог ловить только попутный. У Саньки опыта может было и чуть побольше, но ненамного. Первое время, пытался садиться на весла. Но из-за ширины баркаса, в одиночку загребать обеими веслами, очень неудобно, а привлекать к этому девушку, я считал неправильным. Она конечно не отказывалась, и сама садилась на весла, стоило мне только занять место, но я чувствовал, что это для нее тяжеловато. В какой-то момент, попробовал тянуть баркас за веревку, вспомнив, как это делали бурлаки, причем не только на Волге, но и на Иртыше тоже. Что самое интересное десяток женщин, спокойно тащили тяжеленую баржу вверх по реке, не особенно и напрягаясь.
Ради интереса, привязал к носовому кольцу, довольно длинную веревку, сделал на ее конце петлю, продел ее себе на грудь, и лодка довольно легко сдвинулась с места, и поплыла вслед за мной. Санька, было дернулась ко мне, собираясь впрячься рядом, но я остановившись, отправил ее на корму, предложив занять место на руле, и поправлять баркас, чтобы он все время находился немного в стороне от берега. Там все же поглубже, и значит нет риска всадить киль в дно, потому что стаскивать лодку с мелководья, будет еще тяжелее.
- Да и потом, Сань, вокруг тайга. Сама знаешь охотник из меня никакой. А так ты хоть сидя на руле, сможешь в какой-то степени контролировать ситуацию. Если вдруг появится какой зверь, хоть отгонишь его от меня, а глядишь и мясом разживемся.
С мясом последнее время были некоторые проблемы. Солонина еще оставалась, и ее было достаточно много, но очень хотелось свежатинки, а вот с этим пока не везло. Саша пару раз ходила в лес, но толку от этого было мало. Здешние леса, будто вымерли. Далеко отходить от реки она не хотела, а возле Кети, никого не было.
Кстати, оказалось, что тащить за собою лодку на так уж и сложно. Конечно с непривычки я довольно быстро уставал. Но тут еще в дело вступал тот фактор, что те же бурлаки, ходят по давно протопанным тропам, тем самым облегчая свой труд. Мне же пришлось скакать как горному козлу, то взбираясь на какой ни будь холм, то идя по самому берегу, порой по колено в воде, а иногда, приходилось и вообще возвращаться, садиться на весла, и перебираться на другой берег, или же переплывать протоку, уходящую в сторону. Но так или иначе, километров пять-десять в день преодолеть именно таким способом получалось.
Примерно на седьмой день пути, на берег вышел местный охотник. Ну и угостив его табачком, и разделив с нами обед, приготовленной заботливой хозяйкой, он предложил свою помощь. То есть мы с ним вдвоем сели на весла, и довольно быстро за пару дней домчали до той самой Полуденовки. Здесь уже погостили у него. Санька отдала его ребятишкам остатки ягод, что сохранились у нас, из-за чего весь следующий день детвора ходила с красными и синими от сока ягод рожицами, хозяин затопил баньку, где мы привели себя в порядок, отдохнули, и на третий день, вышли в путь, получив пару добрых советов.
- С попутным ветром здесь действительно несколько сложновато, в это время года, но зато, всегда можно найти попутчиков. Особенно в выходной день. Лодки есть не у каждого, зато если вы согласитесь подбросить страждущих до Клюквинки или Степановки, особенно если найдется место для людей и их скарба, то проблем не будет никаких. И на весла с удовольствием сядут, и в пути помогут.
- А, скажите Борис Никифорович, зачем им отправляться в такую даль, да еще в единственный выходной?
- Ты, не так поняла, Сашенька. - обратился он к моей подруге, которую называл именно так. - Здесь в Белоярске, то есть в соседнем селе, раз в месяц из района приходит обоз и устраивается ярмарка. С магазинами сейчас не густо, а на ярмарке всегда найдется, что-то нужное для хозяйства. Лопаты там, вилы, косы, плотницкий инструмент. Иногда бывают и гвози, которые в другой раз и днем с огнем не сыщешь, одежда. В общем все что нужно в хозяйстве.
Вот и собираются сюда с окрестных деревень, все, кому что-то нужно. Сюда, налегке можно и пешочком, или с какой оказией, Иногда и на лодках по нескольку человек кряду приплывают. Но это сюда, а обратно хозяин лодки ведь и сам что-то везет, вот места, зачастую и не хватает. А обратно уже хочется побыстрее да получше, тем более не пустому, а с товаром. Да и купленное на себе тоже далеко не утащишь. Так что, если найдете местечко для трех-четырех человек, да место для покупок, отбоя от попутчиков не будет. До той же Степановки за два дня доберетесь. А дальше проще. От Степановки до Усть-Озерного чуть больше сотни верст. Глядишь и там кто подвернется, а нет, так потихоньку и сами доберетесь.
Так оно в общем и получилось. В попутчики набились аж пятеро, причем пятый пойдет с нами до начала канала, то есть до Усть-Озерного. А это значит хоть и на веслах, однако же все быстрее, чем бурлачить по берегу. Тем более, что там с этим сложнее места топкие, не везде и к берегу-то подойдешь. В итоге, хоть и пришлось кормить всех пятерых пару дней, зато к веслам я даже не присаживался, мужики и без меня прекрасно справлялись. А стоило выйти из Степановки, так и ветерок появился, и считай половину пути, за счет паруса прокатились.
В Усть-Озерном, три дома и десяток землянок-юрт. Местные жители селькупы, строят свои жилища на склонах холмов называя их землянки-карамо. У местных селькупов первое помещение в карамо называется «коррэ́ ма̄т», а внутреннее (жилое) — «коннэ́ ма̄т». Первое, предназначено для гостей, и открыто любому желающему. Во второе может зайти только близкий родственник. Для остальных оно под запретом. Старики очень любят рассказывать сказки. Сказки длинные, часа на полтора два, но пока рассказчик, не скажет последнее слово, прощаться и уходить нельзя. Обида будет неподдельной. В чем выразится, кто знает. Для местных, могут просто отвернуться и не разговаривать. Причем это может продолжаться и два дня, и год. Пока сами не решат, что обида прошла. Для нас, в общем-то больших проблем не будет, вот только и добрых советов, тоже дождаться не получится. А учитывая, что впереди самый тяжелый участок, лучше потерпеть.
Сказка честно говоря немного страшноватая, и не слишком логичная, с моей точки зрения. Якобы два братца Кугай Кюрэ и Юмай Идэ пошли на юг искать правды, из-за того, что там, на юге, много воды, а там где жили они, всегда засуха, и приходится мучиться от жажды. В итоге, встретили хозяина всех вод округи, вызвали его на бой, и долго и вдумчиво убивали, всем, что попадалось им под руку. Хозяин воды, напускал на них страшных водяных змей, которые старались схватить братьев за руки и за ноги, и задушить в своих объятиях, насылал на них ураганный ветер, который сбивал с ног, и мешал двигаться, призывал огромные тучи, которые заливали их водой, и образовывали огромные непроходимые болота, в которых братья вязли по самую шею. Но в итоге добро побеждает зло, и братья убили хозяина вод, и тот перед смертью жестоко отомстил им тем, что наслал на их земли огромную тучу, которая превратила пустыню в болота, а змей, которые еще недавно душили братьев в полноводные реки.
В итоге братья, хоть и победили грозного хозяина воды, но потеряли свои земли, которые превратились в непроходимые болота, и тогда обидевшись на него, они вернулись обратно, и стали жить в родных местах. Честно говоря, я совсем не понял, в чем ее смысл, вроде просили много-много воды, а когда получили ее то обиделись, но все равно вернулись назад и стали там жить. Санька, в отличии от меня, не пропустила ни единого слова, а во время рассказа, несколько раз перебивала деда, требуя уточнения, в том или ином месте. Я хотел было шикнуть на нее, но увидев одобрительный взгляд деда замолчал. Но так и не понял, что именно хотели до нас донести. Хотя по большому счету, больше делал вид что случаю, чем на самом деле прислушивался к словам старика.
Когда сказание завершилось, мы распрощались с рассказчиком, и отправились к тому мужику, у которого встали на постой. По пути, я все-таки не выдержал, и спросил Саньку, что это было.
- Ты, что не понял? Кыбай Иде, - так звали этого селькупа, - только что рассказал нам, как лучше добраться до первого шлюза, и что надо делать, чтобы пройти их быстрее и с меньшими усилиями.
- Какие, к чертям, шлюзы. О них не было сказано ни слова. Про болота слышал, про змей, которые стали реками, про то, как они изворачивались, не давая и шагу сделать.
- Ты просто не умеешь правильно слушать, и слышать. Давай ложиться, нам нужно выйти из деревни до рассвета, и тогда дорога будет легкой.
- А это-то откуда.
- Старик сказал, что с рассветом поднимется попутный ветер, и будет дуть почти до полудня, затем стихнет и дальше придется тащить наш баркас на веревке.
- На веревке?
- Он сказал, что на шлюзах узкие проходы, там грести не получится.
Честно говоря, я был в шоке.
Глава 6
6
Санька, буквально растолкала меня, когда было еще темно. Мы еще вчера распрощались с нашим хозяином, поэтому сразу же после подъема сели в лодку и едва вышли на веслах в русло, Сашка, тут же вскочила, и принялась разворачивать парус. И едва мы успели его развернуть и закрепить, как появился ветерок. Вначале легкий, и дующий несколько под углом, но с каждой минутой все более усиливающий, и вдобавок ко всему, принесший с собою тучу, которая принесла с собою промозглый, моросящий дождь. Но тем не менее баркас, довольно уверенно пошел вперед, все более ускоряясь.
Уже через четверть часа, мне пришлось встать с шестом на нос лодки, а Саньке занять место у руля. Протоки, по которым мы буквально летели, иногда были до такой степени узкими, что приходилось буквально упираться в берега, чтобы удержать лодку в середине русла, или же помочь повернуть ее в другую сторону, и не вляпаться в берег. Как минимум половину паруса пришлось свернуть, только потому, что баркас разогнался до такой степени, что почти не вписывался в повороты, чуть ли не скрежеща килем о дно, возле берегов. Вся гонка мне очень напоминала горнолыжный слалом, который я однажды видел в горах Швейцарии. Только сейчас, мы находились на очень извилистой реке, а скорость хоть и была значительно меньше, но из-за крутых и подчас непредсказуемых поворотов, когда малейшее неточное движение, грозило тем что можно было врезаться в берег, и постоянное мелькание сменяющих друг друга пейзажей, заставляло держаться в постоянном напряжении, стараясь реагировать на все изменения.
Ветер, казалось хоть и дул, со всех сторон, из-за чего, параус перехлесывало с одного борта на другой, но выходило так, что он всегда дул откуда-то сзади подталкивая лодку только вперед, несмотря на то, что река делала такие повороты, что порой казалось, что мы плывем в обратную сторону. Дождь едва моросящий вначале пути, усилился, и был почти ледяным, в результате я вымок буквально до нитки, и дрожал от холода. Единственное что меня удерживало на ногах, так это невероятное напряжение гонки, из-за которой, некогда было думать о своем благополучии.
В какой-то момент, мы вышли, на довольно прямой участок реки, и я почувствовал некоторое облегчение. И вдруг неожиданно для себя увидел, как берега протоки, по которой мы двигались, вдруг оказались одетыми в довольно высокую деревянную опалубку, а впереди располагаются какие-то сооружения.
Мгновением позже вдруг оказалось, что дождь вдруг куда-то исчез, моя обежда под порывами ветра, вдруг оказалась почти сухой, а солнце уже находится почти в зените, и ласкоро рассылает свои лучи вокруг, согревая меня. Обернувшись назад увидел сидящую на руле, улыбающуюся Сашеньку, смотрящую на мою удивленную от таких резких перемен физиономию.
- Что-то мы быстро? Какой-то мистикой попахивает. Ты там ничего не колдовала? – Удивленно произнес я.
- Да где там быстро? Шесть часов уже тащимся, я себе весь зад отсидела. Умела бы колдовать давно бы добрались до нужного места. Да и где ты видишь метлу со ступой?
- Как шесть? Вроде только вышли из деревни.
- На солнце посмотри если не веришь.
Оказалось, из-за ветра и постоянного напряжения, я просто забыл о времени, в итоге мы пролетели это расстояние, почти в семьдесят километров, с такой скоростью, что я даже не заметил, как прошло столько времени. А вот дальше началось самое трудное. Деревянные шлюзы хоть и остались на своих местах, но учитывая то, что проложенный еще до революции Обско-Енисейский канал, оказался невостребованным, то и все постройки оказались в запущенном состоянии. Последний раз каналом пользовались около десяти лет назад, когда отступающая Русская Освободительная Армия под командованием Колчака, перебрасывала свои войска, в сторону Енисея, и дальше на восток.
Вдобавок ко всему здесь проходили нешуточные бои, и поэтому многое из того, что было тогда возведено, так и осталось разрушенным. Тот же шлюз Красный Яр, вообще представлял собой удручающую картину. Одна створка шлюза, была полностью разбита, другая оказалась на четверть приоткрытой и заклиненной в этом положении. Нам еще повезло в том, что в верховьях у Большого Водораздельного озера, совсем недавно прошел сильный ливень, да и вообще, начало сентября здесь считалось временем половодья. То есть уровень воды в реках был гораздо выше обычного. Именно поэтому первые два шлюза, мы проскочили почти без остановок, а вот на Красном Яру, пришлось корячиться в прямом смысле слова. Парус был давно убран, Саша, сидела на руле, а заодно и упиралась шестом, обводя баркас вокруг заклинившей створки, а я в это время, находясь на верхней части шлюза, изо всех сил пытался протащить баркас эти несколько десятков метров. Вдобавок ко всему оказалось, что глубина русла, как раз в этом месте такова, что киль буквально скребет собою дно. И если бы не упомянутые выше дожди, я даже не представляю, что бы нам пришлось предпринимать, в этом случае.
На проход, через этот шлюз мы затратили почти пять часов. То есть практически тоже время, что ушло у нас на то, чтобы добраться сюда. Правда если тогда я даже не заметил, как это произошло, то сейчас все было иначе. К концу дня, я настолько выбился из сил, что едва стоял на ногах. Только и смог, что буквально через силу перекусить и завалился спать.
Наутро, поднялся разбитым донельзя, а ведь мне предстояло тащить лодку как минимум два километра, до следующего шлюза. Как оказалось, Сашка, поднялась даже раньше меня и уже вовсю хлопотала у печи, готовя еду. Плотненько поев, выпил кружку чая, перекурил, и выбрался на берег, где, накинув на себя упряжь впрягся тащить лодку. Работка оказалась еще той. Мало того, что временами, днище буквально скреблось о грунт, так вдобавок ко всему Озерная, так называлась речка, на которой мы сейчас находились текла гораздо быстрее, чем та же Кеть. И поэтому приходилось прилагать гораздо большие усилия, чтобы преодолеть и течение, и мелководье, и массу самой лодки. Единственное, что хоть немного радовало, так это то, что приходилось идти по деревянным мосткам. То есть дорога, была относительно ровной. В другой стороны, эти мостки располагались примерно на трехметровой высоте, относительно уровня воды. И если идя по берегу я тащил лодку буквально по прямой, сейчас веревка, которая связывала лодку со мною, шла под углом от тридцати, до сорока пяти градусов, из-за чего, как мне кажется волочить ее было тяжелее. Саня, тоже не оставалась в стороне. В какой-то момент, я заметил, что она стоя на корме, тоже изо-всех сил упирается шестом в дно, стараясь помогать мне, это даже придало мне силы.
Если за день я смог протащить лодку метров на семьсот, то это оказалось чудным. В итоге, да шлюза мы добрались только на третий день. Особенно тяжело пришлось, когда мы находились метрах в трехстах от шлюза. Здесь боковых стенок уже не было, но зато имелся довольно ровный берег, что вроде бы и радовало, но оказалось, что глубина протоки не больше полуметра, а временами и того нет. Наш же ял при полной загрузке как раз и погружается на те самые полметра, и в итоге, в тот момент он просто стоял на киле, даже легка склонившись к левому борту.
(Карта маршрута по Обско-Енисейскому каналу)
Как итог, пришлось превращаться в грузчика, и разгружать лодку, а после переносить все вещи до шлюза на своем горбу. На что ушло почти полдня. Правда после того, как как лодка была разгружена, я довольно легко, дотащил лодку до шлюза, особенно не напрягаясь. Заодно и согрелся. Все же уже был конец сентября и вода в реке была холодна.
Здесь причалив к помосту, в первую очередь, взялся за закрытие шлюза. Конечно пришлось немного поломать над этом голову, но в итоге все-таки разобрался. Правда если раньше с закрытием справлялись с помощью кабестанов, установленных на платформах, рядом со створками, то сейчас, приходилось действовать вручную. Просто на лебедках, не осталось даже следов некогда имеющихся здесь канатов. Ну, а что, канал фактически заброшен, работников нет, а в хозяйстве все пригодится. Тем более веревки, которые всегда нужны, хоть скотину привязать, хоть стог сена укрепить. А уж распустить достаточно долстый канат на более удобные веревки, не такая уж и проблема.
Хорошо, что хоть было относительно мелко, да и грунт под ногами не успел заилиться. В общем с помощью лома, кувалды, топора, и чьей-то родительницы, створки удалось закрыть, и даже закрепить в этом положении. Правда потом, еще пришлось вырубать все мелкую поросль деревьев в округе, срезать камыш и осоку, и заделывать щели, между створками шлюза, чтобы хоть как-то заставить воду наполнять этот карман.
Когда все это было завершено, пришлось не мешкая, вновь загружать ялик, вещами. Вода наполняла карман шлюза довольно быстро, а вот надежды на то, что ворота долго выдержат напор воды, не было никакой. Поэтому, покидав, как попало вещи на ял, и наскоро, буквально на ходу перекусив, я вновь впрягся в канат, и потащил лодку дальше. К моей немалой радости, на этот раз расстояние, между шлюзами оказалось невелико, и уже через какой-то час, я примеривался к следующим воротам. Правда их закрытие, решили отложить до следующего дня. Плотно поужинав, немного посидели у костра, и завалились спать.
Николаевский шлюз оказался, пожалуй, самым сложным. Это был даже не шлюз, а просто какая-то запруда, посреди реки. Что-то похожее на забор, выложенный поперек, не самого широкого русла. Может это и давало какую-то выгоду тем, кто находился за ним, правда деревень поблизости я так и не увидел, но вот нам с Санькой пришлось тяжеловато. Даже не просто тяжеловато, это была практически не разрешимая проблема. Ну представьте себе. Плывете по руслу какой-то речушки, и вдруг перед вами забор из брёвен перегораживающий русло реки и возвышающийся сантиметров на семьдесят, над уровнем нижней воды.
В общем-то вырисовывалось только два варианта, или ломать запруду, или как-то перетаскивать через нее лодку. Ломать не при всем желании не хватило бы сил, промокшая насквозь лиственница, не поддавалась никаким уговорам, все равно что ладошкой по коленке хлопать. Пришлось вновь разгружать ял, причем, в отличии от первого случая, разгружать полностью. Тогда его нужно было всего лишь оторвать ото дна, сейчас, перевалить через запруду. Причем, можно сказать в одиночку. Ну не стану же я привлекать к этому делу девчонку.
Поднапрягши свои мозги, решил, что наилучшим выходом из создавшегося положения, будет соорудить, что-то похожее на примитивную лебедку. Сразу за запрудой, на берегу росли три довольно приличные березки, которые я укоротил примерно до метровой высоты, и отправился обратно на шлюз, который мы недавно прошли. Там я видел несколько валяющихся шкивов, от кабестана, который когда-то прикрывал створки ворот. Шкивы были деревянные, слегка поведенные от времени, наверное, поэтому, и до сих пор никого не заинтересовали. Были бы они из металла, давно бы уже им приделали ноги. А так, в печку не пойдут, великоваты, а для чего другого не особенно и приспособишь. Там же у шлюза мне удалось раскачать и выдернуть из помоста, металлическую скобу, которая крепила доски к ограждению канала. Все это я утащил с собой.
Немного подравняв стволы березок, надел на ближнюю и дальнюю березу по два шкива, а на среднюю, которая стояла чуть в стороне один. Причем поверх последнего с помощью той скобы, прилепил кусок ствола той терезки, что срезал немного раньше. Которая выступая по обеим сторонам больше чем на метр, служила своего рода рычагом, или вернее рукояткой поворотного механизма. После чего привязал веревку к носу ялика, обернул ее по шкивам, раскиданным до двум березкам и закрепив на последнем начал вращать шкив, наматывая через импровизированный полиспаст веревку на последний шкив.
Вообще-то раньше я видел подобные устройства, и даже слышал о том, что в этом случае сильно уменьшается нагрузка, увеличивается тяга. Но честно говоря, даже не надеялся на то, что будет настолько легко. Я без каких-либо проблем, подтащил лодку к самой запруде, и единственное что не дало лодку самостоятельно перевалить через нее, то, что она уперлась носом, и застряла. Нужен был какой-то толчок, или просто, чуть приподнять нос лодки, и тогда она бы влезла на запруду. Веревка, была уже сильно натянута, и поэтому я подозвал Саню, попросив ее просто придержать рычаг, чтобы тот не отпустил натяжение, а я в это время, постараюсь приподнять нос лодки, чтобы та полезла вверх.
Раздевшись до нижнего белья, влез в русло, добрался до кормы, и только собрался было влезть в лодку, как оказалось, что массы моего тела, оказалось достаточно, чтобы лодка слегка пригрузилась на корме, а ее нос приподнялся вверх. Натянутая веревка, довершила это движение, и ялик буквально запрыгнул на запруду. Санька увидев такое дело, начала крутить шкив полиспаста, и уже скоро, затащила лодку вместе со мной наверх перевалив ее через запруду. В общем, все завершилось вполне благополучно.
Подтащив лодку к берегу, снова загрузили ее и перекусив отправились дальше. Поднявшийся легкий ветерок, не особенно сильно разгонял нас, но так или иначе, ближе к вечеру, мы добрались до Водораздельного озера, и решили, остаться на нем, чтобы переночевать прямо на баркасе, бросив якорь ближе к его центру. Запас дров у нас был с собой, подруга приготовила легкий ужин, мы перекусили и завалились спать. Впереди был длинный почти прямой рукотворный канал длиною около пятнадцати километров, который затем впадал в речку Малый Кас, а у Александровки, затем в Большой Кас и далее до Енисея. Всего до Енисея, было больше двухсот пятидесяти километров пути, но радовало хотя бы то, что утром нас ждало попутное течение. Если до этого озера мы шли поднимаясь все время вверх, против течения, то за ним, нас ждало обратное. Пусть не слишком быстрое, но тем не менее попутное и потому, можно было уже не прилагать столько усилий, как это было все эти дни, и просто отдохнуть.
Опять же судя по рассказам местных, оба Каса, достаточно полноводны, и можно не опасаться того, что где-то сядешь на мель, или найдешь какие-то другие проблемы. Вообще-то шлюзы имелись и здесь, но они предназначались в основном для судов, чья осадка превышала один метр. Учитывая, что все это сооружение делалось для пароходов того времени, было вполне понятно. Мы же на ялике, должны были пройти этот участок, достаточно свободно.
По обоюдному согласию, было решено особенно не напрягаться и отдохнуть. К тому же, едва мы вышли из озера, как подруга, заметила подсвинка и метким выстрелом, уложила его наповал. В итоге, практически весь день, у нас ушел вначале, на разделку туши, затем на ее обработку, засолку, а ближе к вечеру, устроили праздник живота. И этот праздник продолжался и всю следующую неделю, пока у нас имелось свежее мясо. Конечно к концу недели оно выглядело уже не таким свежим, как в первый день, но тем не менее, мы с удовольствием его ели и не жаловались.
На русло Енисея вышли к вечеру седьмого октября. По всему выходило, что рассчитывая добраться за два месяца до Байкала, за это время, мы добрались только до Енисея. А впереди, по самым скромным подсчетам, еще две тысячи километров пути, и все время, против течения, вначале Енисея, а затем Ангары. Может быть на моторе, или тем же пароходиком и можно считать, что это недалеко, но когда ты полностью зависишь от попутного ветра, все расстояния, увеличиваются по времени, как бы не втрое.
Честно говоря, я находился в весьма расстроенном состоянии, видя во что, выливается наше приключение. И сейчас глядя на то, что нам еще предстояло пройти, я просто чувствовал, что где-то придется еще осесть на зиму. И ведь так и придется. Уже сейчас ночами холодно, а по утру в некоторых местах у берега появляется наледь. До ледостава еще конечно далеко, но и плыть в таких условиях тоже не очень хочется.
Посоветовавшись, и хорошенько подумав решили, что стоит пока есть возможность двигаться дальше, а если встретится достаточно большой городок, или село, где можно будет найти пристанище, и работу, на зиму, то можно остановиться, и перезимовать. Все лучше, чем застрять непонятно где.
Как итог, мы сумели подняться на триста километров вверх, до устья Ангары, и на этом наше путешествие подошло к концу. Изображать из себя ледокольное судно, пусть и разбивающее мелкую наледь, мерзнуть всю ночь на борту ялика, а после окончательно застряв во льдах, обживаться в какой-нибудь наспех сооруженной землянке, не хотелось не мне, ни Саньке. Остановившись у села Стрелковского, и поговорив на пристани, с каким-то мужичком, который на поверку оказался мастером местной ремонтной тракторно-судовой станции колхоза имени Кирова, который как оказалось, помимо земледелия занимается еще рыбалкой и лесосплавом, выяснили, что снять жилье здесь не так уж и сложно. Да и с работой тоже все в порядке, узнав, что я учился в ремесленной школе на механика-водителя, Степан Ильич, так звали этого человека, тут же предложил мне работу в местных мастерских. А для моей «супруги», нашлось место, на только что открывшимся почтовом пункте. В общем все складывалось довольно прилично.
Уже через каких-то пару часов, мы обживали крохотную квартирку на втором этаже деревянного дома, который чуть раньше, во времена недавнего НЭПа принадлежал одному из купцов занимавшемуся лесоторговлей. Дом был разделен на восемь небольших, но вполне уютных квартир, и предназначался для конторских работников, прибывших сюда из Иркутска. После того, как с покончили с Новой Экономической Политикой, дом стоял практически без дела. Разве что, здесь время от времени, останавливались прибывающие на временную работу люди. А после образования в прошлом году колхоза имени Кирова. В соседнем подъезде организовалась колхозная контора и разместились все службы. А первый подъезд был оставлен под квартиры.
Нам можно сказать повезло тем, что в наличии пока еще имелась отдельная жилплощадь. Квартирка, если можно ее так обозначить состояла из одной десятиметровой комнатки, и крохотного коридорчика. В самой комнатке была установлена кирпичная печь с плитой для приготовления еды и обогрева жилища. Топить ее предполагалось дровами, которых в округе было сколько угодно и потому они почти ничего не стоили. Из мебели имелся колченогий, стол, и пара табуретов. Всю остальную мебель, после выселения конторских, растащили по домам, поэтому первые несколько дней, пришлось спать на полу.
Впрочем, стоило только выйти на работу, как сразу же нам была выделена от председателя колхоза, довольно приличная пружинная койка, которую я тут же притащил в дом. Санька из купленного в местном ларьке отреза ткани, соорудила тюфяк, который мы набили овсяной соломой, поверх которого лег снятый и отстиранный парус с нашего ялика, а вместо одеяла были использованы сшитые, умелыми руками моей подружки заячьи шкурки, когда-то добытые ею на охоте. Одним словом, мы не замерзали.
Наша лодка, совместными усилиями мужиков была вытащена на берег, до лучших времен. Хотя уже сейчас вокруг нее крутился колхозный агроном, интересуясь и время от времени заводящий разговор о продаже нашего ялика колхозу. Посоветовавшись с подругой, и опасаясь того, что рано или поздно нас просто поставят перед фактом, о том, что это имущество колхоз конфисковал для своих нужд, при очередных намеках, м посулах в виде восьмидесяти рублей, я тут же дал свое согласие и в итоге несколько изумленный агроном, похоже не ожидавший моего согласия, раскошелился на обещаные деньги и целую тушку только что зарезанной овцы. Последняя пришлась как нельзя кстати, учитывая то, что с охотой пока ничего не получалось, а свежатинки мы не ели уже достаточно давно.
Глава 7
7
Вообще-то Саня, судя по ее цветущему виду, была вполне довольна новой работой. Все ее обязанности состояли в том, что раз в неделю, она принимала с приходящего кораблика, или чуть позже когда река оончательно встала, покрывшись льдом, корреспонденцию, доставляемую в наше село, уже на конной тяге, затем рассортировав ее разносила по адресатам. При этом большинство тех, кто так или иначе пользовался почтой, находились буквально в двух шагах от почтового отделения. То есть в основном в правление колхоза. То есть в в соседний подъезд нашего дома. Потому что почту организовали в угловой квартире на первом этаже. Вдобавок ко всему, уже к концу октября, после того, как была закончена прокладка кабеля, на почте появился телефон. И если в связи с началом ледостава, почтовые послания временно прекращались, телефон звонил почти все время. Сашка как раз и занималась тем, что принимала звонки, записывала поручения, и передавала их в колхозную контору. Может работа и несколько суматошная, но Саньке нравилось быть в курсе происходящего, и она с удовольствием занималась всем этим.
Правда довольно скоро, уже спустя месяц, прибывшие из Енисейска монтеры, перенесли телефонную линию в правление колхоза, а на почте установили телеграфный аппарат, и рядом с моей подругой посадили телеграфиста, довольно старого мужичка-телеграфиста, который собственно с этого момента и стал заведовать почтой, а Александра превратилась в обычного почтальона. Хотя она не унывала. Село было небольшим, адресаты почти всегда находились в правлении колхоза, а значит рядом, и прогуляться для нее было одним удовольствием.
Сам я тоже не жаловался. Поступив под начало местного судового механика, ранее служившего во флоте, я постепенно набирался опыта, на ремонте двух суденышек-толкачей, нескольких рыбацких баркасов, с паровой установкой и парой монструозных тракоторов марки "Фордзон-Путиловец" принадлежащих колхозу. Ремонт двигателей и всего остального происходил, в достаточно теплом помещении, и нас в общем-то никто не торопил с этим делом. Тем более, что до весны времени было хоть отбовляй, а раньше, эта техника была никому не нужна. Чаще всего происходило так, что Михалыч, который считалься главным механиуом цеха, появившись утром к началу рабочего дня, и немного покрутившись для вида на глазах у начальства, и раздав ценные указания мне и еще двум пацанам, трудящимся в качестве подсобных работников, исчезал с горизонта, строго настрого предупредив:
- Ежели чо, я токма отошел, и скоро возвертаюсь. – После чего, если кто появится из начальства, следовало отправить к нему домой одного из пацанов с докладом, кто приходил, что спрашивал, и нужен ли Михалыч на службе, или же проситель уже смылся. И все успокаивалось. Пацаны в уголке разбирали кеакой-то старый мотор, непонятного происхождения, или же точили коньки, или ножи, на огромном камне, раскручиваемом вручную, в общем занимались своими делами. Я копался в каком-нибудь двигателе, больше создавая видимость работы, нежели, что-то реально делая. Учитывая то, что моторы были донельзя примитивными, ремонтировать там было практически нечего. Он либо работал, либо окончательно и бесповоротно выходил из строя, и тогда уже хоть обремонтируйся, ничего сделать уже было нельзя.
Ближе к очередной годовщине Октябрьской революции, меня вызвали в правление колхоза, и поздравили с тем, что в честь тринадцатой годовщины, Великой Октябрьской Социалистическай Революции, а также за ударный труд на благо родного колхоза меня, приняли в члены колхоза имени Кирова. Разумеется, я соорудил радостную физиономию, поблагодарил за оказанное доверие, а вечером, когда остались с Александрой наедине, сообщил эту «радостную» весть. Впрочем, подруга уже была в курсе происходящего. С одной стороны, вроде бы ничего и не изменилось. Разве, что первый месяц мне начисляли заработную плату, а теперь вместо этого, будут отмечаться трудодни.
У Саньки было проще, она хоть и числилась моей женою, но оказалось, что проходит как служащая по почтовому ведомству. То есть в отношении нее, ничего не изменилось. А вот у меня изменения оказались довольно сильными. Теоретически, мне начисляли ту же цифру, что была и раньше, только теперь на эту сумму, я мог получить зерно из закромов колхоза, мясо, если происходил забой скота, какую-то другую продукцию в местном колхозном магазине. Отоварить, например, те же продуктовые карточки. Вот только все это шло под запись, и никаких денег, на руки, я уже не получал.
С одной стороны, и тратить-то эти деньги было в общем здесь не на что. Но если, раньше имея кое-какие наличные можно было скажем отправиться в Маклаково (так до 1975 года, назывался Лесосибирск), небольшой, но довольно интересный городок в пятидесяти километрах ниже по Енисею, и купить, что-то нужное там, то с некоторых пор я был этого лишен. Вот и получалось, что с одной стороны, вроде как никаких особых изменений не произошло, а с другой, меня, как собственно и любого другого члена колхоза, накрепко привязали к этому месту, хотя бы отсутствием денег. Что будет дальше, было не слишком понятно, но ничего хорошего я от этого не ждал, о чем и сообщил свой подруге.
Вдобавок ко всему, и Саша, сообщила мне, что вокруг нее постоянно крутится местный участковый милиционер, обхаживающий ее со всех стронон, и явно намекающий на свое расположение.
- С чего это он зашевелился?
- Видимо соседи донесли, что от нас никогда не охов, ни вздохов, ни стонов ночами не доносится, ты же знаешь, какие здесь стены тонкие. Вот и решили, что либо мы с тобой в ссоре и спим отдельно, либо ты не состоятелен. А раз так, почему бы не напроситься под бочок. К тому же он ведь и сам в этом доме живет, в другом подъезде, но практически за стеной. Наверное и сам прислушивался не раз.
- Бока ему, что ли наломать?
- Даже не думай! Мне он сто лет не нужен, а полезешь в драку, сам же и виноват останешься. Он-то власть, а за нападение на милиционера знаешь сколько дают?
- И что же делать, может пристрелить его где по-тихому?
- Может и придется. Пока отбиваюсь. Если, что-то изменится будем думать.
По всему выходило что нужно как можно быстрее срываться с этого места. Уж очень мне не нравилось то, что произошло. Кстати и Александра добавила немалые минусы в мои опасения. По ее словам, в том же Лисинском колхозе, который был организован в одном из поселков неподалеку от охотничьего хозяйства, в котором она работала. Очень неохотно давали разрешения на то, чтобы члены колхоза покидали его. Вплоть до того, что обвиняли желающих переехать куда-то в другое место, кулаками, со всеми вытекающими из этого последствиями. То есть конфискацией имущества, и принудительным переселением. И в моем сознании, плотно засела мысль о том, что нужно отсюда сматываться, причем как можно быстрее. Вроде бы и брать у нас особо нечего, но и получить необоснованное обвинение и попасть под раскулачивание, сейчас проще простого. А если найдут валюту, тогда не только раскулачивание. Тогда считай, под расстрел попадем.
Вот только вырисовывалась одна маленькая, но непреодолимая проблема. Выбраться отсюда зимой было практически невозможно. Пешком, даже бросив часть поклажи на санки, далеко не уйдешь, да и догонят в два счета. Тоже самое можно сказать на санную упряжь с лошадью. Сильно ее не разгонишь, а по следам, верхами догонят, раз плюнуть, и тогда хоть войну устраивай. До ближайшей железнодорожной станции в Красноярске больше трехсот километров, и то по прямой, а если идти по зимнику, то и того больше. Вдобавок ко всему, зимой пешком не ходят, тем более в одиночку. Ладно милиция, есть противники по страшнее – волки, у которых сейчас голодное время, они сбиваются в стаи и атакуют любого одинокого; хоть зверя, хоть человека.
Я честно говоря, почти отчаялся, как в один из дней обратил внимание на местную детвору, катающуюся на коньках по расчищенному от снега участку реки. Причем один из пацанов, оказался самым хитрым. Нашел где-то кусок парусины, приколотил его на деревянную раму, и в итоге соорудил что-то вроде паруса, разгоняясь до почти немыслимых скоростей под порывами ветра.
- А ведь действительно. – Подумал я. – Ветер, дующий вдоль Ангары, практически не прекращается. Взять какую-нибудь легкую лодочку. Изломанных, после очередного ледостава, яликов, по каким-то причинам не убранных вовремя на берег, шагах в тридцати от пристани, валяется как минимум с десяток. Выбрать какой-то из них относительно целый, пригородить к нему поперечный брус, с креплениями под лезвия коньков. Впереди поставить одиночный конек с рулевым выводом, и на тебе – готовый буер. Сталь для коньков, найти вполне реально. В мастерской есть из чего выбрать.
При этом я не стану даже изобретателем, на чем-то подобном, насколько я помню катался еще сам Петр I, да и у Елизаветы Петровны, его дочери, тоже имелся собственный кораблик такого рода. А уж сколько таких встречается в Европе, и не перечесть. Целые гонки на одном из Швейцарских озер устраивают.
Сейчас, в мастерских работы, практически остановились. Если утром и появляется тот же Михалыч, то от силы на полчаса, да и пацаны находят любую причину, только бы не тащиться сюда по морозу. По сути и я, появляюсь там, только по той причине, что домашнего хозяйства у меня нет, а сидеть в комнате глядя с тоской в окно или водку пьянствовать, я так и не научился. Вот и хожу в мастерские, потихоньку ковыряясь в железяках, больше создавая вид, чем что-то действительно делаю.
В общем я решил попробовать. Ялик, похожий на тот, что я в свое время честно позаимствовал в поселке Рыбачьем я нашел довольно быстро. Для плавания он не годился совсем, из-за проломленного борта в последней трети корпуса, ближе к транцу, зато все остальное, включая крепление мачты было на месте. Четырехметровый дубовый брус сотку, я позаимствовал из штабеля, предназначенного для возведения по весне очередного амбара, для складирования урожая. Дотащил его до мастерской, и бросил на стеллаж, чтобы он немного согрелся после мороза. Из металлического уголка вырезал четыре коротких отрезка, просверлил в них отверстия, и укрепил с помощью болтов на концах бруса, который предварительно укоротил до трех метров. Рассчитывая на то, что это будут зажимы для лезвий, укрепил на каждом из них по четыре болта, которые должны будут держать лезвия коньков.
В качестве лезвий для коньков, подобрал три куска металла снятых с отвалов какого-то плуга, стоящего в мастерской, по словам того же Михалыча, уже не один год. Заточил их на точиле, сделав небольшое закругление, как у обычных коньков. Приготовленный брус, с помощью стремянок, связал с дополнительным деревянным бруском с пропиленным пазом, пущенным через киль лодки, ближе к корме. Получилось вполне надежно, да и конструкция не сказать, чтобы вышла сильно тяжелой. Немного пришлось повозиться с передним коньком, и поворотным механизмом для него. В итоге, частично разобрал все тот же плуг, и сняв с него направляющее колесо, установил в носовой части лодки, прикрутив к нему, поперечную трубу, и соорудив, что-то вроде велосипедного руля, и густо промазал все это дегтем, для плавного хода. Мачту снял с нашего баркаса, проданного агроному, который так и стоял возле пристани, вытащенный на берег. Ему ялик понадобится нескоро, а когда понадобится, думаю, что-нибудь найдет на замену мачте.
В одну из ночей, скатил всю эту конструкцию на лед, и постарался скрыть ее за кучей наваленного там снега. Конструкция оказалась не очень удобной, и пришлось изрядно помучиться. Пока тащил все это по берегу, проклял все на свете, и в душе закрались очень большие сомнения в том, что это дура вообще сможет двигаться. Острозаточенные коньки, установленные в качествен опор, легко разрезали снег, и цеплялись за прибрежный грунт, тут же зарываясь в него, из-за чего приходилось каждый раз приподнимать конструкцию, чтобы выволочь ее дальше. Но стоило только добраться до льда, и все моментально, разительно изменилось. От неожиданности я даже навернулся, потому что сконструированная мною лодка вдруг стала, как мне показалось гораздо легче, и двигалась вперед уже практически без усилий, легко скользя по льду, даже припорошенному снегом.
- Все верно, - подумал я - ведь лед, гораздо прочнее грунта, а площад опоры коньков минимальная. Вот они и скользят, практически не вызывая трения и торможения. Укрепив свой импровизированный буер за кучей снега, чтобы того не унесло ветром, раньше времени, начал готовиться к выезду. Первым делом, хорошенько подумав собрал кое-какие запчасти, и гаечные ключи, на случац ремонта в дороге и положил все это на борт.
После чего доложил об этом своей подруге. Честно говоря, она отнеслась к этому весьма скептически. Просто не веря в то, что это вообще будет способно, куда-то сдвинуться. Я тоже не стал ее разубеждать просто предложил попробовать. По большому счету, если ничего из этой затеи не выгорит, считай, мы просто потратили пару вечеров, на переноску наших вещей до буера и обратно. Если же выгорит, то уже к утру мы окажемся достаточно далеко от этого поселка, не вызвав здесь никакого переполоха. Особенно если решим отправиться в день какого-нибудь праздника, например, Нового года, до которого оставалось совсем немного времени.
В канун этого праздника, весь поселок будет либо в лежку, либо на пути к этому, и потому на наш отъезд, никто не обратит внимания. Потом конечно опомнятся, но к этому времени мы будем уже далеко. Ну, а если не получится, вернемся назад, и будем пропивать неудачу.
- Но если все пойдет как нужно, представляешь, какой переполох поднимется в поселке? Ни с того ни с чего, вдруг исчезают двое, вместе с вещами, не оставив никаких следов за собою. От коньков останется узкая полоса, практически незаметная на снегу или льду реки. А если пойдет снегопад, так и вообще ее никто не обнаружит.
Одним словом, решили с этим не затягивать. Я за пару дней, перенес в мастерскую, которая находилась на краю поселка у пристани, большую часть наших вещей, и уложил их в самой лодке, которую похоже так никто и не обнаружил, да и кому из практичных деревенских мужиков интересно морозиться и выходить на лед заваленный кучей снега, где нет ничего нужного. А у местных мальчишев каток на протоке, там и дует меньше с Ангары, да и вообще, удобнее. Затем, слегка укрепил борта, поставил дополнительные укосины, между брусом и корпусом лодки, все же нагрузка была довольно велика, натаскал туда соломы, для мягкости, а в последний вечер, как раз в канун Нового года, мы прошлись по соседям, выпили с ними по чарочке, в честь праздника и для согрева, заодно показав свое наличие в поселке, рассказали всем, что отправляемся спать, после чего подхватили остатки наших вещей, и отправились на пристань. Здесь быстренько загрузили лодку, и только я успел поднять и закрепить парус, как вся эта конструкция вдруг сдвинулась с места, и пошла вперед, быстро набирая скорость. Я едва успел занять место на носу шлюпки и схватиться за руль, чтобы направить нашу посудину по правильному пути.
Еще перед отправкой, хотел добраться до местного мента и поучить его уму разуму. И единственное что меня остановило, так это опасение того, что лодка не оправдает нашего доверия и не поедет под ветром. А сейчас, сжимая готовый вырваться из моих рук вибрирующий руль, жалел что не сделал того, что нужно было сделать.
Уже через пять минут лодка неслась так, что захватывало дух, при этом, мне почему-то казалось, что ветер дует именно в мою сторону, хотя надутые паруса, показывали совсем иное. Ночь была полнолунной, за счет света луны и снега, было достаточно светло. Конечно не так как днем, но очертания берегов были вполне различимы. Даже ветер, и легкая метель-поземка, не являлись никакой помехой движению, а даже, как мне казалось подталкивали нашу лодку дополнительными усилиями. На каком-то достаточно длинном прямом участке, я обернулся назад, и увидел Саньку, очумевшую от быстрой езды, изо всех сил вцепившуюся в какой-то мешок, боясь пошевелиться, с побелевшим от мороза лицом.
Кое-как дотянувшись до веревки, удерживающей парус, я сумел ее отцепить и спустить парус с мачты, снижая скорость саней. До тормоза, при постройке этого чуда, я как-то не додумался. Когда буер наконец остановился, я развернул руль поставив рулевой конек поперек хода лодки, для стояночного тормоза было вполне достаточно. Самое много, что можно было ожидать, так это что конструкция пойдет по кругу, после подбежал к слегка очумевшей подружке.
- П-п-предуп-п-преждать н-н-надо. – стуча зубами, только и сумела почти прошептать она.
- Ты же не верила, да и я честно говоря сомневался, что все получится. - произнес я обняв ее и уткнув носом себе под полушубок, стараясь согреть. Когда она наконец вырвалась, поднялся на борт лодки, и ухватившись за мачту, пытался разглядеть оставленную позади деревню, но было похоже, что мы умчались достаточно далеко, потому что не было видно ни единого огонька. Да и летящая вдоль русла поземка тоже не давала разглядеть ничего существенного. Пока я высматривал, что-то вдали, Саша, пришла немного в себя и принялась перекладывать наши вещи, перетягивая их запасной веревкой, а после устроившись на корме, принялась разжигать нашу походную буржуйку. Набрав в чайник снега, она поставила его на печь и устроилась рядом.
- Ты можешь ехать. – Смеясь предложила она.
- Ну уж нет. Вместе мерзнуть будем.
- С чего это?
- А ты представляешь, что произойдет, если хоть одна искорка, из твоей печи, при таком ветре и скорости, попадет на солому или ткань.
- Точно. – слегка расстроилась подруга. - Хотя, у меня кое-что есть.
С этими словами покопавшись в вещах, она извлекла из них литровую бутылку самогона, похоже прихваченную у кого-то из соседей. Приняв грам сто, сразу же почувствовал приятное тепло разливающееся по телу. Да и Саня разрумянилась.
Потом мы мы попили горячего чайку, я выкурил трубку, то той же причине, что во время движения сделать этого не получится, загасили печь и Санька устроилась возле нее укрывшись нашим домашним одеялом из шкурок, Я постарался подоткнуть это одеяло со всех сторон, чтобы не поддувало, на Санькино гнездышко, пожелал спокойной ночи и вновь отправился на нос буера к рулю. Подняв и привязав парус, на этот раз поближе к себе, и устроившись поудобнее возле руля, приготовился к дальнейшему пути. Стоило развернуть конек в правильном направлении, как лодка сразу же пришла в движение. На этот раз я не сдерживал хода нашего суденышка и оно, казалось летело гораздо быстрее самого ветра. Почему-то вспомнилась давно забытые сведения о том, что подобные «кораблики» при наличии паруса «кеч» или «коч», не помню как правильно, способны разгоняться до скорости в сорок километров в час, а при каком-то другом выдавая и все шестьдесят. При этом, частенько, за счет минимального трения о поверхность, ведь мы идем на коньках, скорость могла даже превышать скорость ветра. Какой именно парус стоит у нас я не знал, но скорость движения действительно была впечатляющей. Может и не такой, как об этом говорилось в той книжке, но все же очень приличной.
К рассвету ветер немного стих, и я, воспользовавшись падением скорости аккуратно притер лодку к обрывистому берегу реки. Спустив парус, выбрался из шлюпки и дойдя до кормы, и слегка откинув полог мехового пледа, увидел свернувшуюся калачиком лежащую на тюфяке подругу, улыбающуюся во сне. Не выдержав, склонился через борт лодки и дотянувшись до нее осторожно поцеловал. Тут же почувствовал, как на моей шее сплетаются ее руки, и шепот исходящий из ее уст.
- Ну, наконец-то, я уж думала этого никогда не произойдет.
Рассмеявшись, Сашка, тут же заняла сидячее положение, и не отпуская меня, сама принялась покрывать мое лицо поцелуями. Опомнились мы, наверное, минут через пятнадцать, когда я уже почти добрался рукой до ее груди. И вполне возможно все продолжилось и дальше, но нас остановила только погода. Согласитесь, заниматься этим на природе — это конечно здорово, но при температуре в двадцать, а то и ниже, градусов молроза, звучит как-то по мазохистски. В общем в какой-то момент мы опомнились, немного поцеловались, не переходя черты, и наконец оторвались друг от друга. Хотя, как мне показалось, Саня была бы не против и продолжить. Дальше начались обычные заботы, я прорубил прорубь, набрал воды, Санька начала готовить еду. Я в это время обошел вокруг буера, заметив ослабленный на левом коньке болт, вооружился гаечными ключами, которые взял с собой и подтянул его, проверил рулевую стойку, после чего немного поправил собственное место. Всю дорогу, пришлось сидеть на мешке с картошкой, что было очень неудобно, но деваться было некуда.
Пока думал, что же такого соорудить, подошедшая подруга, предложила, перенести мешок на корму. Где еще было место. А впереди как раз организовать место для двоих, перенеся туда тюфяк, и плед из шкурок. В принципе, такой подход меня вполне устраивал, тем более, что Сашка во всю рвалась за руль, а я, проведя за ним всю ночь, честно говоря хотел просто лечь и забыться, и не делал это только потому, что очень проголодался. Да и сказать честно не очень верил в то, что у подруги получится удержать руль. Дело в том, что, поставив в качестве руля вилку от направляющего колеса плуга, я как-то не подумал о том, что она может вращаться на все триста шестьдесят градусов. К тому же из-за отсутствия на ней подшипников, или какой-то другой причине, она немилосердно вибрировала, и мне приходилось с трудом удерживать ее на месте. И поэтому все дорогу лихорадочно сжимал эту железяку, боясь ее отпустить, потому что имелись опасения в том, что встреться на пути лезвия трещина или камень и лезвие, может встать поперек хода движения, что в этом случае произойдет, страшно было представить.
И сейчас я думал о том, что же такое сообразить, чтобы ограничить вращение, скажем сорока пятью градусами или даже чуть меньше. И ничего не приходило в голову. Объяснив подруге все свои опасения, решили, что рисковать все же не стоит. В конце концов, впереди еще больше полутора тысяч километров, учитывая, что длина Ангары составляет почти тысячу восемьсот верст. Сколько мы пролетели за ночь неизвестно, и очень хотелось бы все-таки добраться, хотя бы до Иркутска. А лучше и немного дальше. Поэтому торопиться не будем.
Решили, что сейчас я немного посплю, за это время Санька приготовит еду на оставшуюся часть дня, потом поднимем парус, и попытаемся отправиться дальше. А раз уж мы решили соорудить место для двоих возле руля, Саша, как раз и попробует порулить, под моим контролем. После чего, позавтракав, я завалился спать, а Санька начала колдовать с обедом, заодно поглядывая вокруг, и охраняя мой сон.
Глава 8
8
Интерлюдия
- Механик пропал!
Ворвавшийся в дом председателя колхоза, мастер механического участка, был очень взволнован. Председатель, еще не отошедший от праздника, с трудом поднял на него свой взгляд, схватился обеими руками за больную голову, и едва сдерживая стон произнес.
- Какой еще, механик, Палыч? Тут голова как чугунный котел, не поднять, не пошевелиться, а ты какого-то механика поминаешь.
С этими словами, мужчина трясущейся рукой постукивая горлышком бутылки о стакан, налил полстакана мутноватой жидкости, с трудом поднял его со стола, выпил мелкими глотками, приподнял левую руку, и сунув себе под мышку, свой несколько длинноватый нос, сделал глубокий вдох, и наконец, слегка придя в себя спросил.
- Так, что там у тебя с Михалычем? Преставился, что ли с перепоя?
- При чем тут, Михалыч? Новый механик, тот который молодой, ну которого на день революции в колхоз приняли. У него еще жинка на почте работала.
- И чё с ним?
Все еще не въезжая в ситуацию спросил председатель.
- Исчез, говорю!
- Как, исчез? Он, что призрак что ли?!
- А вот так. Нет не его самого, ни его жены, и даже квартира, что им выделили абсолютно пуста.
- Совсем? А койка? Я же им блин, койку выделил, от души оторвал.
- Ну, железная койка осталась на месте. И помойное ведро тоже. А больше и нет ничего.
- И куда он мог деться?
- А, хрен его знает. В деревне его точно нет. В Маклаково, вряд ли. Оно же рядом, вернуть его оттуда, раз плюнуть.
- Енисейск?
- А там, что делать. Да и не выбраться оттуда до весны, единственный выход Красноярск. Там хоть чугунка есть, может собирался на поезде куда смыться.
- А деньги на билет. Ну, да у него же супружница почтальонка. Ну пошли нашего участкового за ним вдогон, пару пацанов отряди в помощь. Куда он на хрен денется. Пусть вернут.
- Так послал уже. Думаю, догонят. Ну не по Ангаре же он побежал, явная смерть, либо замерзнет где, либо волки сожрут. Тем более все наши лошади на месте. Наверное, к какому-то обозу приткнулся, а обозы щас только на Красноярск и ходят.
- А, мне тогда, чего голову морочишь.
- Так ты же председатель, чтобы типа в курсах был значица.
- Все. В курсах я. Иди-иди, не мешай мне думать о… короче думать. – Произнес председатель, вновь, со стоном, хватаясь за голову и наливая очередной стакан самогонки.
* * *
Продрых я, почти до полудня. Александра уже и приготовила обед, и немного подремала, и почитала сохранившийся у меня еще с тех пор как я плыл к заимке, найденный Новый Завет, не найдя в нем для себя ничего нового, в общем хорошо, и пользой провела время. Проснувшись, я привел себя в относительный порядок, перекусил, и решил на всякий случай проверить наш буер. Конструкция его прямо скажем была не самой надежной, потому и требовала постоянного присмотра. Благо, что все нужные инструменты, у меня были с собой. Взял, так сказать во временное пользование. А почему бы и нет? Меня без моего согласия записали в колхоз, следовательно, я, как член колхоза, имею право пользоваться всеми его благами. А то, что я нахожусь не на его территории, будем считать это работой на выезде. Типа командировка.
На заднем правом коньке ослаб болт. Уже второй раз, покопавшись в инструментах, нашел похожую гайку и хорошенько затянув болт, законтрогаил его. Надеюсь, на этот раз, все будет нормально. Хуже было с носовой стойкой. Она держалась на просверленном киле, на четырех болтах и стремянке. Похоже, этого оказалось недостаточно, что, впрочем, и следовало ожидать, ведь на нее действует немалая нагрузка. Хорошенько подумав, решил, что лучше всего вилку будет посадить враспор, и слегка отклонить назад. Так и рулить удобнее, да нагрузка будет идти не под прямым углом, а значит несколько ослабнет.
Попросил Саньку вооружиться, на всякий случай, сам подхватил пилу и топор, после чего мы перешли через русло реки и в ближайшем лесочке, я спилил березку, которую тут же утащил обратно к саням. Выпилив из нее нужный мне кусок, вырубил на одном конце паз и уперев этим пазом в рулевую стойку, а другой стороной в носовую часть лодки вбил бревнышко, слегка отклонив рулевую стойку назад. С помощью коловорота просверлил пару отверстий в лодке и укрепил эту конструкцию стремянкой. Немного подумав, добавил к этому еще и поперечину, прижав распертое бревнышко другим, положенным поверх него и концами оперев о борта лодки. Стремянка оставалась всего одна в запасе, поэтому, просто прибил эту конструкцию гвоздями. Получилось вполне прилично.
Посмотрев на то, что у меня получилось, понял, что не хватает, только своего рода, капота, который бы прикрыл нос, а заодно добавил бы тепла, за счет того, что туда не задувал бы встречный ветер. Где-то у меня имелся кусок парусины. Отыскав его, натянул на носовую часть лодки, и пришпилил его несколькими гвоздиками. Получилось вполне добротно, подруге точно понравилось.
Заглянув под днище, понял, что нужно поправить передний конек, который из-за того, что рулевая колонка отклонилась назад, стоял почти на уголке. Ну, да это несложно, вооружившись ключами, слегка отпустил болты, а когда конек лег под весом лодки в правильное положение вновь их затянул. Остатки, срубленной березы, пошли на дрова. Уже через час-два после моего пробуждения, можно было отправляться в путь. Да и ветерок, тоже явно намекал на то, что хватит уже прохлаждаться.
Стоило поднять и закрепить парус, как наши толи сани, толи лодка, скрипнула всеми своими сочленениями, и покатила, с каждым пройденным метром, все более набирая скорость. Пока было светло, казалось, что мы буквально плетемся, по льду, не выжимая и половины той скорости, что была ночью. Но как бы то ни было, мы все-таки двигались, и на мой взгляд, гораздо быстрее, чем это происходило на воде. В какой-то момент, я попытался сравнить нашу скорость с теми ощущениями, что были при езде на автомобиле. По всему выходило, что как минимум двадцать пять, а то и тридцать километров в час, наш буер все-таки выжимал из ветра.
Сейчас мы, с Санькой, находились уже рядом. Это было и теплее, и удобнее. Ради интереса, дал ей подержаться за руль. Но эксперимент можно сказать провалился на корню. Уже через пару минут, Санька попросила меня забрать управление в свои руки, а когда я забрал у нее руль, сказала, что держать руль в руках, который так и норовил вырваться из рук и свернуть налево, для нее очень тяжело.
- У твоего руля, чисто мужской характер, - пояснила подруга. – Так и норовит уйти налево.
- Ничего не поделаешь. На лезвия пришлось брать металл от отвала лемеха, и если на задних опорах коньки поставлены так, что смотрят в разные стороны, компенсируя друг друга, то впереди он один единственный, поэтому приходится его контролировать, чтобы он не уводил конструкцию в сторону. Просто ничего более ровного не нашлось. Я конечно попытался его выпрямить насколько мог, но похоже толку от этого оказалось немного. До Иркутска думаю домчим, а там все равно на поезд пересаживаться так что потерплю.
- А мне нравится.
- Да и мне тоже, но поездом, все же удобнее, да и эта конструкция, по снегу точно не пойдет. Она двигается, только за счет низкого трения, коньков об лед. Видела бы ты, как я ее от мастерской на лед стаскивал, много новых слов бы узнала.
- Это каких?
- Рано тебе еще об этом.
Следующая ночь, оказалась темной. Луна спряталась за тучами, и если вначале еще как-то различались берега, то позже, все погрузилось в полную темноту. Приспустив парус, я постарался причалить к какой-то скале, и остановил нашу лодку. И мы стали устраиваться на ночлег. Правда на этот раз, я предложил подруге, разделить ночь на две части. И спать по очереди. Все-таки лодка — это не дом, и большой защищенности, она не дает. А волки, могут появиться в любой момент, и даже если мы прикроемся парусиной, это нас не убережет.
Александра, даже не стала спорить, прекрасно понимая, что я во всем прав. Поэтому решили разделить ночь на две части. К тому же, отдыхая по очереди, мы сможем поддерживать и контролировать огонь в нашей походной печке, что даст дополнительное тепло не только спящему, но и тому, кто будет бодрствовать. Прекрасно понимая, что такое собачья смена, и как хочется спать перед самым рассветом, я предложил подруге, чтобы она отдыхала после двух часов пополуночи. Часы, кстати у нас, точнее у Александры имелись. Это была довольно тяжелая карманная луковица, доставшаяся ей от отца. Она очень берегла эту вещь и никогда не расставалась с нею, самостоятельно заводя ее в точно определенное время, и никому, даже мне, не доверяя. В итоге, растопили печку, я залез под шкурный-плед, и почти сразу же уснул, а подруга, осталась на часах, приготовив на всякий случай обе винтовки, и контролируя окрестности.
Ночь прошла спокойно, подруга к моменту моего пробуждения вскипятила чайник, и даже умудрилась сообразить что-то вроде жареной картошки на свином сале. Правда картошка была слегка подморожена, но тут уж ничего не поделаешь, главное, что она была, остальное мелочи жизни. Предупредив Сашеньку, не волноваться, если вдруг почувствует движение, я собирался с рассвета продолжить наше путешествие, чтобы не терять времени, я принялся за ранний завтрак, а девушка, влезла в нагретую мною норку и тут же уснула. Похоже местным волкам было не до нас, и это радовало. Оставшуюся часть ночи, я либо сидел на борту возле печи, подкидывая время от времени полешки, либо прогуливался вокруг лодки, с трубкой в зубах.
Едва начал различать проступающие из темноты берега, решил, что пора готовиться к выходу. Дождавшись, когда прогорят последние полешки, аккуратненько выгреб из печи всю золу, убедившись, что никакая искра не попадет, куда не надо, еще раз оглядел и подоткнул под подругу одеяло, чтобы она не замерзла, и перебравшись вперед поднял парус, трогаясь с места.
Что хорошо, так это то, что ветер здесь практически не прекращался. Может на какое-то время и стихал, но тем не менее, его вполне хватало на то, чтобы наша лодка продолжала движение, пусть не так споро, как бы того хотелось, но тем не менее, она двигалась вперед и это радовало. И уже на восьмой день путешествия мы прибыли в Иркутск. Вокзал, на том самом атласе, что имелся у нас, был обозначен по левому берегу Ангары, и находился почти на набережной. Поэтому притулившись к берегу, я остался сторожить вещи, а подруга, взяв все наши финансы и ту справку, где говорилось о том, что нас направили во Владивосток, для работы в школе, отправилась на вокзал, узнать, что там с билетами, и когда ожидается нужный нам поезд.
Отсутствовала она довольно долго, и я уже начал беспокоиться за нее. Наконец, она появился на горизонте, с плотно набитым мешком за плечами, одновременно радостная и расстроенная. Как можно выразить на своем лице, одновременно два совершенно противоположных чувства, я просто не понимаю. Но у нее это получалось с легкостью. Стоило мне только взглянуть на нее и сразу становилось понятно, что-то пошло не так, и в тоже время, какая-то радость все же имеется.
Радость обозначилась тем, что Александре, удалось отоварить наши продовольственные карточки. Причем, буквально все. То есть ей удалось купить килограмма три перловой купы, столько же пшена, отоварить карточки на сахар, и табак. В качестве табака, она взяла для меня десять пачек папирос «Девиз» в жестяной упаковке, и даже умудрилась запастись почти пятьюдесятью коробками спичек, которые тоже были немалым дефицитом. Последнее время, чаще всего пользовались огнивом, экономя каждую спичку. А самым радостным для нее оказалось то, что она смогла взять целых восемь буханок хлеба, половина из которых оказались чисто пшеничным.
- Откуда такое богатство? - Воскликнул я. Последний раз такой хлеб мы покупали еще в Тобольске. Все остальное время довольствуясь либо ржаным хлебом, либо лепешками, которые пекла Саша.
- Ты представляешь, оказывается наши талоны, что выдали в Стрелковске, точная копия талонов первой категории, которые выдают здесь. В печать естественно никто всматриваться не стал, ну а я, видя, что мне выкладывают такую кучу всяких продуктов, даже и не подумала отказываться. Вот и, набрала. Ну и потратила, почти все деньги.
- А что с билетами?
- А вот с билетами, все гораздо хуже.
Оказалось, что после того, как Саша, отстояла длиннющую очередь, и спросила о билетах на Владивосток с нее тут же потребовали заверенную телеграмму. А чуть позже, объяснили в чем суть. Оказалось, что для того, чтобы отправиться во Владивосток, даже имея то направление, что было нарисовано мною, нужна еще заверенная телеграмма, в которой будет сказано о том, что Владивосток, подтверждает наше направление, и готов принять нас в городе.
- И как ее можно получить? - тут же спросила Саня.
- Вы же отправляетесь для работы в школу. Следовательно, нужно обратиться местный Наркомат Образования. Он находится на Пешестрелецкой улице. Там вам должны будут заверить ваше направление, на основании которого вы сможете отправить во Владивосток телеграмму, с просьбой разрешить переезд в этот город. После того, как дождетесь ответа с разрешением, придете сюда с полученной телеграммой, и вам продадут билеты на поезд.
- Почему, такие сложности?
- Все просто, единственная железная дорога туда, проходит через китайскую территрию с остановкой в Харбине. Это другое государство. Поэтому на станции Отпор, поселке, который находится на границе с Китаем, при отсутствии подобного приглашения, вас просто высадят из поезда. Именно поэтому, билеты, с некоторых пор, без наличия, подобной бумаги, нам продавать запрещено.
* * *
- Ну я и подумала. Раз уж, поезд нам не светит, то хоть продуктов набрать побольше, а ты, уж что-нибудь придумаешь.
- Ну, в общем-то идеи конечно у меня есть, вот только не знаю, как ты на это посмотришь.
- Сереж. Мы ведь уже все решили, не так ли. Пока ничего не изменилось, да и выбора по сути не остается. Если твое предложение действительно окажется выполнимым, то почему бы и нет?
* * *
Первым делом, после этого разговора, поинтересовался остатками денег. Из всего что было оставалось рублей двадцать, плюс к ним, я еще нашел пару десяток. Разумеется, кроме советских рублей, у нас еще оставались и николаевские золотые монеты, немного, но все же, и целая куча американских денег. Но все это на будущее, пока же мне нужны были именно рубли. Взяв у Александры оставшуюся двадцатку, все, что выгреб из своих карманов, и мешок, отправился в депо, которое находилось тут же неподалеку. Нужно было попытаться обзавестись некоторыми железяками. Путь в связи с последними новостями, предстоял дальний, а чтобы все сложилось как нужно, надо было приобрести кое-какие запчасти, для нашего транспорта.
Стоило в депо обозначить мои хотелки, и объявить, что готов профинансировать магарыч, как одного из молодых тут же отправили к бабе Дусе, а мне показали все, что могли предложить. В итоге я обзавелся еще одним лезвием для переднего конька, которому прямо по моих глазах придали нужную форму, затем бросили в прокалочную печь, и кузнец тут же проковал его, и заострил кромку. После чего лезвие слегка поправили на точиле, и кузнец закалил его, сказав, что все будет держаться, как надо. Здесь же нашлось для меня полтора десятка болтов с гайками, и четыре стремянки. Вначале хотел взять еще и пружину, чтобы хоть немного снять вибрацию на руле, но показанные мне образцы от вагонов, оказались уж слишком мощными, поэтому пришлось отказаться. И в этот момент я услышал другое предложение.
- Слушай, паря, а прожектор тебе не нужен?
- Какой-прожектор, - удивленно переспросил я.
- Да, завалялся у нас тут один, от маневрового паровозика, не знаем куда пристроить.
- Я я бы и не против. – Задумчиво произнес я. - Да только у меня же нет никакого не мотора, ни магнето, ни даже аккумулятора.
- Да прожектор не электрический! Тетеленовый. Тьфу, не выговоришь.
- Какой-какой? – переспросил я. – Ацетиленовый может?
- Во точно. Именно он. Пойдем покажу.
Прожектором оказалась медная примерно трехлитровая кастрюлька, к которой была приклепана довольно толстая, но короткая трубка, с круглой площадкой и имеющимися на ней отверстиями.
- Для крепления, - как сказал мужичок.
Сама кастрюля закрывалась довольно толстым стеклом, со специальным зажимом, а внутри находился зеркальный отражатель и горелка. К корпусу прожектора шла медная трубка, с гибким шлангом, которая соединялась внутри с горелкой, а с другой стороны, примерно в пятидесяти сантиметрах от прожектора, находилась емкость с проушинами крепления завинчивающаяся специальной крышкой на резьбе. Под крышечкой, находилась довольно большая емкость, разделенная на три части. В среднюю часть закладывались куски карбида кальция. А в верхнюю заливалась вода, которая поступала капельным путем в нижнюю часть. Для чего имелся специальный вентиль, увеличивающий или уменьшающий поток воды. И, следовательно, выработку ацетилена для горелки. Когда весь карбид прореагирует, в бачке оставался влажный пастообразный гидроксид кальция, то есть гашеная известь, которая выпадала на самое дно. После очистки и промывки бачка его можно вновь заправить карбидом и водой.
Система, работала по следующему принципу. Заложенный в средней части карбид, вступал в реакцию с водой, поступающей из верхнего бачка, в результате чего начинал выделяться ацетилен. С помощью небольшого насоса создавалось давление, и ацетилен по трубке поступал к горелке, возле емкости имелся специальный вентиль, регулирующий подачу газа. После того как реакция начиналась, следовало открыть стеклянное окно, и поджечь горелку, затем окно закрывалось, насосом создавалось давление и газ подпитывал пламя горелки, и специальным вентилем, регулировалась подача газа и соответственно яркость самой горелки.
По словам механика, прожектор уверенно все освещал на пятнадцать метров вперед.
- А расход, карбида?
Тот немного помялся, и в итоге неуверенно произнес.
- Одной закладки, хватает на час-полтора работы. Вмещается туда около килограмма карбида, и полведра воды. Но ведро карбида я обеспечу.
Мысленно прикинув все плюсы и минусы этой установки, я решил согласиться, даже если мужичок немного и соврал, все равно получалось довольно выгодно. Пусть даже в итоге, у меня выйдет четыре-пять часов света, вместо обещанных десяти, но учитывая то, что мне придется пересекать границу скорее всего ночью и неизвестно при какой погоде, это давало огромный плюс. Все же одно дело ехать почти вслепую, и другое дело освещать себе путь пусть и единственной, но вполне реально фарой. Дающей достаточно приличный свет, на целых десять-пятнадцать метров вперед. То, что свет будет таким, я не сомневался, потому как еще живя во Франции видел автомобили с подобными фарами, которые вполне сносно освещали дорогу. А тут мне предлагают паровозный прожектор. Думаю, что он будет нисколько не хуже. Правда за него пришлось отдать целый четвертной, но оно того стоило. Тут же было проведено короткое испытание. Никаких дефектов я не обнаружил, вдобавок ко всему, мужик вместе со мною дошел до нашей лодки, помог укрепить прожектор на носу, и установить ацетиленовый бачок у борта шлюпки, так, что все оказывалось под рукой, и вполне удобно. Провозились с этим конечно довольно долго, но зато, теперь мы обзавелись фарой, которая поможет нам в дальнейшем пути.
Загрузив полученные железяки на лодку, и бросив под ноги полмешка карбида, в котором оказалось даже больше того, что было обещано, попрощался с мужиками, залез на свое место у руля, и подняв парус, приготовился отправляться дальше. И едва парус поймал ветер, как наш буер сразу же пошел вперед. Мужики, стоявшие неподалеку от саней, как мне показалось просто очумели от увиденного. Впрочем, долго любоваться ими было недосуг, ветерок с каждой минутой становился все сильнее, что разгоняло нашу лодку еще больше. В итоге, уже через каких-то два с половиной часа, мы вылетели на просторы Байкала, преодолев, почти семьдесят километров. Останавливаться никакого резона не было, поэтому решили «лететь» дальше, нам нужно было преодолеть больше сотни километров, для того, чтобы добраться до устья Селенги. А учитывая, что оно хоть и было обозначено на карте, и по прямой до него было не больше сотни верст, но не я, ни Саня здесь никогда не бывали, решили, что лучше всего, будет не искать этот исток гадая на кофейной гуще, а пересечь озеро строго на юг, а уж потом, вдоль берега, свернув налево, добраться до нужного места. Это разумеется почти на треть удлиняло путь, но с другой стороны, появлялась хоть какая-то надежда, не промахнуться и выйти к нужному месту.
К устью, мы попали уже к позднему вечеру, прислонившись на берегу к какому-то пирсу, возле небольшой деревеньки, и решили заночевать прямо здесь. Решили устроиться немного по-новому. Слегка приподняв парус, перехлестнули нижнюю часть полотна, через рейку, спустив ее до борта с другой стороны, и закрепив, а переднее полотно, просто свернули и привязали к самой рейке, чтобы его на полоскало по ветру. В итоге, получилось, что-то вреде палатки, со стенками, опирающимися на борта шлюпки. Торцевую часть, занавесили каким-то ковриком, и получилась вполне приличная походная палатка. Во весь рост, в ней конечно не встанешь, но вполне можно и сидеть, и лежать, да и стало, как будто сразу теплее и уютнее. У кормы, стояла наша походная печка, на которой подруга сейчас готовила, какое-то блюдо, возле меня керосиновая лампа, в общем было вполне по-домашнему. Поужинав, расстелили наше ложе, затем распределив вахты я отправился спать, а Санька осталась на страже, до двух часов по полуночи.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге