Дорога к морю

Глава 1

На улице был тот самый теплый летний денек, который наступал сразу после первых дней знойной жары, даря заслуженный отдых всему живому. Солнце нежилось в облаках, чтобы снова почтить своим вниманием землю. Ну что за прекрасный денек!

И нашлись двое, нашедшие приключения сегодня даже сидя дома. Именно про их приключения и будет эта история. С виду ничем непримечательные лучшие друзья в обычном маленьком городишке в горах. Что же может быть в этом такого? Ничего, если вы сами путешествуете каждый день и проходите Поднебесную вдоль и поперек метровыми шагами, а затем гостите в нефритовом дворце самого небесного императора. К сожалению, в таком случае ваша жизни гораздо насыщеннее, чем история о двух юношах, сидящих возле кровати больного в доме кузнеца в этот замечательный летний день.

— Эй! Ну, наконец-то вы очнулись! Мы уж начали было переживать, что ваш визит закончиться похоронами, — раздался над кроватью больного голос юноши и короткий нервный смешок. Он принадлежал невысокому, худощавому парню с вечным любопытством на запачканном лице. Черные волосы его торчали во все стороны, несмотря на то, что их собрали в тугой хвост. Встретив его на улице, невольно хотелось проверить карманы как свои, так и его, чтобы убедиться, что ничего не своровали у вас и у него.

— Странник, вы нас знатно напугали, — сказал уже другой человек, тоже принимавший участие в лечении. Он выглядел немного старше своего друга и куда опрятнее, — представьте только, молодой человек, вроде вас, падает посреди бела дня на площади.

— Да! — перебил все тот же веселый голос, — мало того, что падает, так еще и начинает что-то бормотать, размахивая руками и ногами! Да к тому же вас здесь никто не знает. Откуда вы сюда прибыли? Может, из столицы?

Больной серьезно и строго посмотрел на своих спасителей. Ему не было интересно отвечать на поставленные вопросы, он это показывал всем своим видом, как и то, что подобные вещи спрашивают почти каждый день. Он был достаточно красив, с изящными чертами лица и огненно-рыжими волосами, которые почти невозможно было увидеть у кого-либо случайного прохожего. Взглянув на него, можно было почувствовать и благоговейный трепет и зависть одновременно.

— Скажите, как вас зовут, странник, и куда вы держите путь? Я Пэн Цзэминь, средний сын хозяина дома, а это мой друг Ван Дуан — снова начал юноша, после того, как его перебили.

Больной, чуть задумавшись, ответил.

— Я Кан Цюань, я благодарен вам, что вы помогли мне. К сожалению, мне нечем вам отплатить взамен, к тому же я потерял несколько дней пути из-за недуга, поэтому у меня нет времени оставаться здесь... Спасибо вам.

Он приподнялся с кровати и встал на пол, с трудом стоя на ногах. Было нетрудно заметить по его усталому выражению, что простоит он без посторонней помощи недолго.

— Все в порядке? Я думаю, вы не в состоянии идти — забеспокоился Пэн Цзэминь.

— Простите меня, но у меня совершенно не остается времени на то чтобы оставаться тут еще хотя бы день — Кан Цюань сделал поклон своим спасителям, придерживая стену, чтобы не упасть.

— Ой, как интересно! А куда же вы путь то держите? — вновь встрял Ван Дуан. В отличие от своего друга, он совершенно не испытывал никакого беспокойство за странника, а скорее лишь интерес к тому, как живет этот человек.

— Ха, вам действительно хочется знать все, Ван Дуан. Что же, просто обладать информацией — не значит знать! — лицо странника изменила какая-то усталая улыбка, за которой было что-то еще...

Сделав паузу, видимо обдумывая, чтобы такое сказать еще, Кан Цюань продолжил.

— Хм, что же, коли вам любопытно, то вы можете отправиться со мной... Если вы любите приключения, но только пути обратно уже не найти. Приключения — это зависимость, стоит лишь один раз дать волю ногам найти тропу...

Друзья переглянулись, не понимая, серьезно ли их гость говорит это. Кан Цюань, ухмыльнувшись, перекинул через плечо свою походную сумку.

— Вам следует решиться сейчас или забыть о том, что могло бы с вами произойти. Я не могу ждать, увы.

Он, по-прежнему улыбаясь, протянул свою руку, покрытую мелкими шрамами от царапин, словно он когда-то дрался с очень сильной кошкой, и посмотрел на своих спасителей. Глаза Ван Дуана загорелись, будто ему сообщили, что он преемник самого императора. Он без раздумий бы согласился, но Пэн Цзэминь не считал это такой хорошей идеей. Глядя на это комичное метание, странник засмеялся.

— Ну же, решитесь! Неужели это так сложно?

После этих слов Ван Дуан резко схватил его руку, не в состоянии ждать, когда решиться его друг. Будто эта рука была его билетом в лучшую жизнь, где у него будет все. Пэн Цзэминь, помедлив еще немного, тоже согласился, несмотря на то, как дико выглядела эта затея в его собственных глазах.

— Отлично, быстро соображаете. А теперь возьмите все самое необходимое: долго не портящуюся еду, немного воды, чуть теплой одежды, миску и кружку, веревку, если есть какое-нибудь оружие на случай ЧП и удобную обувь. Ах, ну и, конечно же, немного деньжат, иначе недолго мы протянем, когда будем проходить у деревень и городов.... На сборы у вас есть чуть меньше получаса.

— Получаса?!

— Думаете, слишком много? — Кан Цюань усмехнулся, смотря на испуганных и мечущихся новых спутников. Они бегали, кричали, таскали мешки, рыскали в своих карманах, что сам он подумал: «Именно они мне и нужны, но почему так быстро согласились?»

Наконец, собрав все свои пожитки в здоровые котомки, запыхавшиеся, но счастливые, они ждали дальнейших указаний.

— Многому вам еще придется научиться, ребята. Пойдемте!

Взяв под локоть, он вывел их на улицу и повел к окраине, у которой начинался лес.

— Но куда мы...? — заговорили они.

— На восток! Теперь мы с вами больше чем друзья, мы с вами команда. И вы должны мне доверять больше, чем кому-либо,- он посмотрел на снова желающих что-то спросить новых друзей и опередил их — а иначе просто умрете.

— Эм, что? — переспросил не уверенный в правильности услышанного Пэн Цзэминь.

— Конечно, конечно! Мы вас не подведем!- выкрикнул все еще довольный Ван Дуан.

— Вот и отлично. Если посмотреть вперед, то что вы можете увидеть?

— Еще холмы. А затем еще горы!

— Молодец, Ван Дуан. Когда мы дойдет до самой дальней горы, то пройдем ровно треть пути.

После этого Пэн Цзэминь не смог удержаться от разочарованного вздоха, видя восхищение на лицах своих спутников. «Да, вот это я, конечно, не подумал».

Кан Цюань шел быстро, изредка останавливаясь и посмеиваясь над своими медлительными спутниками, что заставляло их задуматься, как после болезни можно так быстро карабкаться по пригоркам. Окончательно выдохлись начинающие путешественники к концу своего родного города, впереди был только нескончаемый густой лес, который расползался по всем ближайшим холмам. «Сколько нечисти может водиться в глубинах этого леса?»- от одной мысли об этом, Пэн Цзэминю стало не по себе.

— Еще не поздно развернуться,- усмехнулся Кан Цюань — если кто-то вдруг хочет домой и боится...

— ...нежити?! Мы можем встретить нежить?- вскрикнул Ван Дуан, случайным образом угадав мысли друга.

— Ну, я бы сказал это самое вероятное, что может случиться в любой момент нашего путешествия. Так что да, мы встретим и нежить.

— Ура, ты слышал? Мы встретим нежить!

— Чему ты радуешься? При встрече с разгневанным духом, нас легко могут убить.

— Да я бы сказал это лучшее, что с вами еще может случиться при таком раскладе!- посмеялся странник, — Не хотите ли вы признать, что струсили, уважаемый Пэн Цзэминь?

— Ни в коем случае!

— Вот и отлично. Пошлите, привал будем делать еще через несколько часов, поэтому расслабляться не стоит.

Ван Дуан радостно шагал следом за Кан Цюанем, хоть и никогда в жизни не проходил так далеко. Несмотря на всю боль в ногах, он спешил за своим новым другом, потому что не мог отступить. Вообще, Ван Дуану пойти было некуда, вся его родня лишь обрадовалась, если бы он никогда не вернулся. Он не имел всего того, что обычно есть у детей, сказав, что он почти никому не нужен, я даже не преувеличу, как бы грустно это не звучало. Единственный его близкий человек до этого дня — Пэн Цзэминь, который, по сути, приютил у себя его, относясь как к своему младшему брату. Да, Ван Дуан мечтал сбежать куда-то далеко, туда, где он будет кем-то, а друг попросту не мог его бросить. Какой бы безумной идея этого спонтанного похода не была, это был настоящий побег. Побег от реального мирка, в котором они жили и который тяготил их все сильнее день ото дня. Появление незнакомца на площади и его внезапный припадок послужили катализатором для взрыва внутри них. Каждый день своей скучной жизни они негласно хотели встретить кого-нибудь, кто скажет этому: «Стоп!»

Думая обо всем этом, Пэн Цзэминь плелся позади всех, пытаясь отогнать от себя усталость и мрачные мысли. С каждым шагом лес сгущался над ними, словно желая схватить их и не выпустить. С непривычки это действительно выглядело устрашающе. Солнце над густым покрывалом крон клонилось к закату, окрашивая в ярко-красные цвета огромные и кудрявые облака.

И вот Кан Цюань остановился.

— Здесь будет привал. Выворачивайте свои котомки и доставайте все необходимое. И да, не ешьте слишком много, кто знает, сколько времени и где мы проведем.

Ван Дуану было торжественно поручено искать все, чем он смог бы разжечь костерок, в качестве орудия ему также выдали топор. Нужно сказать, к заданию он подошел со всем своим рвением: спустя кратчайшее время он, заваленный ветошью и дровами из некогда росшего тут небольшого деревца, был обездвижен, своим же оружием пригвоздив свою одежду к дереву. Над плачевным состоянием нового друга странник посмеялся.

— Ну, ты хотя бы не покалечил себя, уже хорошо. Пэн Цзэминь, умеешь разводить костер?

— К сожалению, я никогда не умел обращаться с огнем, так что, боюсь, я вам не помощник.

— Значит, будешь стоять в карауле, коли ничего не делаешь. Костер и еда на мне, дрова на Ван Дуане, следовательно, ты будешь сторожить! — глядя на крайне несчастное лицо своего спутника, он сжалился — Ладно, первую половину дежурю я, а вторую ты, идет?

В ответ последовал обреченный вздох и кивок. Странник протянул новоиспеченному ночному стражу большой кусок хлеба.

— Еда не скоро будет готова, я бы предложил тебе перекусить и лечь спать раньше, в конце концов, ты сегодня будешь дежурить. А приготовленное мы тебе оставим.

— Спасибо, это звучит логично. В таком случае спокойной ночи.

Странник улыбнулся.

— Спокойной ночи. Не переживай, я тебя обязательно разбужу.

Первый вечер прошел наиспокойнейшим образом: Ван Дуан с Кан Цюанем поели, после чего первый достаточно быстро мирно заснул, оставив странника на дозоре. С первыми лучами солнца караул сменился, и, сторожа в утренней прохладе команду, уже сидел Пэн Цзэминь. С каждой минуточкой пробуждения солнца, просыпался и весь лес. Лучи согревали землю и освещали новые тропы, чтобы продолжить путь. Это было действительно захватывающее зрелище, то же самое торжественное открытие занавеса театра перед началом представления, только более грандиозное, но незамеченное раннее.

— А теперь самое время продолжить наш путь! В противном случае...что же, будет очень нехорошо.

Все трое вновь отправились в дорогу, держа свой путь прямиком к месту начала путешествия солнца по небу. Друзья уже даже привыкли к темпу своего нового знакомого, который стремительно преодолевал все препятствия.

— А вот это называется «чертовым мостом». Знаете почему?- спросил Кан Цюань, указывая на подгнившие деревья, поваленные через мелкую горную речушку — А потому, что такие мосты делают духи, чтобы перебраться через воду, а после такие мостики перестают быть надежными, из-за темной энергии душ заблудших. Поэтому переходите очень аккуратно.

Прейти по гнилому бревну оказалось намного легче, чем представлялось после рассказа странника.

— И все-таки, зачем же вы так спешите на восток? Коли вы путешествуете, то разве есть разница, когда мы дойдем? — решился спросить Пэн Цзэминь.

— Конечно, я должен дойти туда как можно раньше, на счету каждая минута. Хоть с вами идти намного медленней, но все-таки мне хотелось вас как-то отблагодарить за помощь. Вам предстоит многое увидеть. Например, это.

Он указал на вымощенную дорогу, выходящую из ближайших кустов, которая пересекала их тропку и резко обрывалась в нескольких метрах от нее. Не совсем то, что можно увидеть каждый день в лесу.

— Это тропа мертвых. По ней проходят духи по ночам, если ее пересечь без должного почтения, то все идущие по ней заблудшие души будут искать вас, и в лучшем случае убьют — странник издал сухой смешок, словно речь шла о простых комарах.

Путники чуть напряглись от подобного и остановились, глядя на каменную дорогу у них на пути.

— А как тогда нам умилостивить духов? — с надеждой поинтересовался Пэн Цзэминь.

— Ха, да никак! Этих духов не поймешь, постоянно ты недостаточно почтителен — весело рассмеялся Кан Цюань и перешел дорогу, вновь оказавшись на тропе.

Сказать, что путники были шокированы — ничего не сказать.

— Так зачем ты нас тогда пугаешь, если сам к этому так небрежно относишься?- возмутился и перешел дорогу Пэн Цзэминь, а за ним и Ван Дуан.

— Чтобы вы знали, из-за чего нас с вами будет ждать насыщенная ночь. Не настолько эти духи безобидны, что можно просто забыть про дорогу. Как только солнце начнет садиться, нам нужно будет искать убежище.

— Что? Они действительно нас убьют?!

— Конечно, но это если не знать, как можно этого избежать. А теперь без паники, до темноты они нам ничего не сделают, поэтому у нас есть еще куча времени!

— Вот! Слышал, Пэн Цзэминь? У нас есть куча времени, так что не переживай!

Пэн Цзэминь вновь обреченно вздохнул и кивнул. Перспектива такой нелепой смерти его единственного беспокоила из всей команды. На протяжении всего дня он оборачивался назад, ему то и дело начинали мерещиться шаги и голоса. Каждый раз странник успокаивал его, говоря, что никто ничего все равно не сможет им сделать до темноты. Пэн Цзэминь недоверчиво косился на него, но все-таки чуть успокаивался. Солнце не спеша обходило небо, убегая за спины путешественникам и расплескивая краски по завершению своего пути. Это значило, что самое время искать убежище.

— Солнце уже почти село, а мы все еще ничего не нашли — обеспокоенно отметил Пэн Цзэминь.

— Эй, а мы можем просто их всех поколотить?

— Нет, вы не сможете этого сделать, у вас слишком мало опыта. Духи пусть и не самые сильные, но все же справиться с ними не так легко. Было бы славно найти что-нибудь на подобии пещеры или ямы...

— А что, если мы не найдем?

Кан Цюань только пожал плечами на очередной вопрос Пэн Цзэминя.

— Это тоже достаточно вероятно, но все-таки надежда умирает последней. Вперед! Если мы не найдем, где бы переждать, то придется отрываться от погони по-другому. Конечно, этот вариант менее желателен.

— О, а за нами уже погоня из призраков? Ничего себе!- глаза Ван Дуана загорелись в предвкушении настоящего приключения.

Его друг успел лишь снова удрученно вздохнуть, как прямо перед ними упало дерево, а позади послышался говор писклявых голосов. Их было так много, что было неясно, что они говорят, но были голоса крайне недовольны. По спинам молодых путешественников пробежал холодок, в то время как Кан Цюань был, казалось, доволен и ничуть не беспокоился насчет этого.

— Ну что же, — сказал странник, наконец, повернувшись лицом к своей команде и к духам — не хотите значит по-хорошему, будет по-плохому. С какой стати вы преследуете нас,- начал он уже достаточно громко и грубо — старые негодяи и прохвосты! Вы погубили свои жизни, уроды, так еще и требуете от смертных уважения?! Вы забываетесь, ничего, кроме порицания, вы не заслужили, а теперь убирайтесь!

— Кан Цюань...ты...- испугано залепетал Пэн Цзэминь. В это момент даже восторженный Ван Дуан стоял молча, уже не улыбаясь. Речь их нового друга произвела на них впечатление.

— Перелезайте через дерево и бегите, — тихо и уверенно сказал странник — а я вас позже догоню. Ну же, не стойте столбами!

Позади голоса стали еще громче, эти слова сильно задели духов, чтобы, несмотря ни на что проучить оскорблявших. Ван Дуан быстро среагировал, схватив за руку Пэн Цзэминя, потянул вперед. Перебравшись через дерево, они рванули вперед. Ван Дуана восхищало это приключение, в отличие от его друга, который был просто в ужасе от происходящего, от чего сильнее сжимал руку. Ветки били в лицо, тропа начала петлять, поворот, бурелом, трава по пояс, а эти двое все бежали и бежали. Они потеряли дорогу, теперь под ногами было все что угодно, но не земля. И сколько же они так пробежали и сколько могли, история умалчивает, побег их внезапно оборвала непонятно откуда взявшаяся глубокая нора.

— Ай! Неужели здесь такие живут большие кроты?- вскрикнул Ван Дуан, больно приземлившись на спину — это же надо было вырыть, чтобы мы провалились так!

Но это были, разумеется, не кроты...

— Приветствую друзей на пути самосовершенствования, — раздался скучающий, но тихий и приятный женский голос — что же привело вас ко мне?

— Мы...упали в нору — пролепетал Ван Дуан.

— В нору? Что же, это не нора — чуть возмущенно сказала молодая и миловидная девушка с белоснежной кожей.

***

— А теперь, давайте, нападайте!- крикнул толпе разъяренных духов Кан Цюань и достал из своей походной сумки котелок, что вызвало настоящий взрыв смеха у соперников — Да будет вам известно, что в руках воина, любой предмет может послужить оружием. Коли вы не умеете драться, то нет смысла браться за клинок, а коли вы умеете сражаться, то вам он будет попросту не нужен.

Сказав это, в глазах его загорелся зловещий огонек, от чего часть духов струсила, а другая взревела от негодования, бросившись на Кан Цюаня. Он же в свою очередь, будто и ожидал такой реакции, что его еще сильнее позабавило.

— Какие же вы предсказуемые!

После этих слов он нанес несколько ударов, уже подошедшим к нему духам. Остальные не решились к нему приблизиться.

— Это же...

Глава 2

— Ой, извините, мы просто провалились под землю, и мой друг предположил, что это была нора. Он просто не эксперт — начал оправдываться Пэн Цзэминь.

— Но все-таки, перепутать мой дом с норой надо постараться...

— Ваш дом?

Друзья подняли свои головы и увидели потолок, никакого намека на то, что сюда бы вела нора.

— А как тогда? Зачем же вам подземный дом? Червяки в окна стучаться будут — удивился Ван Дуан.

— Что ж, я не хотела, чтобы мой родной дом был заброшен из-за прерванного рода, и я решила сохранить его, но уже под землей, чтобы люди не ходили и не показывали на него пальцем: «Смотрите, здесь живет бессмертная! Она нам дарует богатство и вечную жизнь».

— Вы бессмертная? Извините нас, невежд, что мы не признали вас сразу. Я Пэн Цзэминь, а это мой друг Ван Дуан, мы простые путешественники.

— При рождении меня нарекли Бай Цю, я дочь даоса, посвятившая всю жизнь совершенствованию, родилась тут и здесь хочу провести всю свою жизнь.

— Правда? А вы можете меня взять в ученики?- поинтересовался Ван Дуан.

— Учеников я себе не набираю, поэтому придется вам искать кого-нибудь другого.

— Эх, а мы ведь были бы отличными учениками...- жалобно начал Ван Дуан.

Дама лишь фыркнула, недовольно поглядев своими черными, как ночь глазами на незваных гостей.

— Я не собираюсь учить вас, это не является моей сильной стороной. Единственная причина, по которой я могу взять себе ученика — это если таково мое предназначение. Судя потому, что вы упали ко мне, то значит вам здесь что-то нужно. Как хорошая хозяйка, я должна накормить вас и предоставить место для ночлега.

— Там, наверху один наш друг, он остался, чтобы сразиться с кучей злых духов!- вспомнил Пэн Цзэминь.

— Это не беда, они не смогут подобраться ко мне, если я сама этого не захочу, но все-таки мне не хотелось бы вмешиваться без причины в разборки духов. А теперь прошу за стол, гости — сказала Бай Цю без эмоций, словно эта была ее повинность и она не горела желанием принимать гостей в своем хоть и не богато украшенным, но все-таки довольно просторном и уютном доме.

— Но он же может умереть!- взбунтовался Ван Дуан.

— Я действую только в рамках предписанных обязанностей небесным императором!- раздраженно отрезала Бай Цю — Поэтому я повторю, что как хозяйке дома мне положено накормить гостей, также я не могу позволить вам уйти отсюда, из-за подстерегающей вас опасности снаружи.

— Но как же Кан Цюань?

— Кан Цюань ваш уже, скорее всего, погиб, а если вы высунете свои носы из моего ветхого жилища, то вас тоже придется собирать по кусочкам. А теперь прошу за стол, путники.

Несказанно недоумевающие и недовольные они поняли, что этот разговор не приведет их ни к чему, а Бай Цю намерена стоять на своем до скончания века, они, понурив головы, последовали за ней. На первый взгляд все в этом доме казалось довольно обычным, лишь только дом этот был под землей, имел слишком высокие потолки, ну и, пожалуй, длинный коридор, уместный лишь при наличии комнат 30, которых было здесь в разы меньше. Пройдя к столу вместе с Бай Цю, они увидели только простую еду, не обладающую на первый взгляд никакими уникальными свойствами, какими должна в доме дочери даоса. Во время трапезы друзья точно убедились, что это была обычная пища, как и у всех смертных. Встав из-за стола, путники поспешили поблагодарить хозяйку дома за столь радушный прием нежданных гостей.

— Спасибо вам...

— Да! Было очень вкусно, госпожа! — восторженно заверещал Ван Дуан, перебивая Пэн Цзэминя.

— Что же, благодарю за такую высокую оценку моих кулинарных навыков. Что еще могу я вам предложить, путники, пока вы не пойдете спать? — также скучающе сказала Бай Цю.

— Помочь Кан Цюаню! — вскрикнул Ван Дуан.

— Боюсь, я не могу этого сделать. А теперь попросите меня чего-нибудь более выполнимого! — раздражено фыркнула хозяйка дома.

— Тогда я хочу научиться летать!- закричал с надеждой Ван Дуан.

— Не подходит — все также недружелюбно сказала Бай Цю.

— А как насчет того чтобы ходить сквозь стены?- умоляюще спросил Ван Дуан.

— Нет!

— А может хотя бы...

— Я сказала: «Нет!» Почему ты придумываешь глупые детские хотелки и просишь меня их исполнить?

— Но, вы же сами спросили: «Что вы хотите?»

— Я ведь не собиралась вас одаривать всякими глупыми пантовыми навыками!

— А почему же сразу глупыми то? Это могло бы пригодиться и спасти нам жизнь.

— Да потому, что только недалекие будут просить подобные вещи, после вопроса из вежливости! — Бай Цю свирепо сверкнула глазами на Ван Дуана, а затем не менее свирепо глянула на Пэн Цзэминя, несмотря на то, что он молчал — Я думаю, что вам уже пора ложиться спать, вот ваша комната.

Она указала на дверь, снова раздраженно поглядев на гостей, и стремительно зашагала прочь. Друзья, переглянувшись, зашли в комнату, где также не было никакого необычного убранства, которое, можно предположить, присуще домам бессмертных адептов. Это была невзрачная комната без окон с двумя циновками, лежащими на полу и предназначенными для сна, как было в не самых богатых домах и в провинции. Путники, прожив всю жизнь в маленьком горном городке, давно привыкли к такой обстановке, поэтому не испытывали никакого отвращения к простоте своей новой спальни, как определенно сделали бы люди первого класса, оказавшись ночью в гостях у даоса. Удивившись еще раз странной обстановке в доме адепта, не имевшего необходимости в поисках средств даже для настоящего дворца правителей, друзья легли спать, заснув почти сразу, как головы их коснулись подушки. Усталость целого дня давала о себе знать, поэтому ни о какой бессоннице из-за незнакомого места не шло и речи.

Когда они проснулись, трудно было понять, сколько они спали, но судя по необычной бодрости дольше обычного. И вот, лежа на расстеленной на полу циновке, путешественники глядели в потолок. Каждый думал о чем-то своем: Пэн Цзэминь размышлял о способах достижения бессмертия и об их сложностях, учитывая незначительное число даосов, ставших как великая восьмерка — первые люди, победившие саму смерть; Ван Дуан же рисовал в своей голове образы эпичного сражения бессмертных с демонами, которые безрезультатно пытаются побороть их, думая, что это обычные люди. Вдоволь насладившись баталией и очередной победой хорошего над плохим в своем воображении, он заскучал и первым решил нарушить молчание, заговорив о том, что волновало их обоих в этот момент.

— Вот это мы, конечно, с тобой зря пошли за доходягой. Я как-то сразу про это не подумал почему-то.

— Да...Я ведь даже нормально не сказал никому ничего. Мне многое следовало сказать перед походом... многое сделать, у меня было столько планов, но я снова всех подвел, сбежав непонятно куда и непонятно с кем — Пэн Цзэминь горько рассмеялся.

— О чем я только думал?- одновременно печально произнесли они. Их вопрос не требовал ответа, а задавался лишь, чтобы лишний раз сотрясти воздух над их головами своим пустым сожалением.

— А зачем мы тогда за Кан Цюанем пошли?- спросил Пэн Цзэминь.

В ответ ему Ван Дуан неловко пожал плечами.

— Ну, мы же зачем-то пошли, хотя всю свою жизнь никуда не любили надолго уходить. Зачем мы пошли за Кан Цюанем?

Ван Дуан снова не ответил.

— У всего есть логическое объяснение! — продолжал сокрушаться Пэн Цзэминь.

И вдруг друзей осенило.

-...Магия — таращась в потолок, выпалил Ван Дуан и сделал какие-то странные движения руками перед собой, будто изображая это самое колдовство.

В этот момент они переглянулись, будто это последнее «магия» и есть ответ на все их вопросы. Именно это слово должно было добавить ясности в их положение.

-... КАН ЦЮАНЬ БЕССМЕРТНЫЙ ИЛИ ДЕМОН?!- сделал вывод из своей же догадки Ван Дуан.

От его крика вздрогнул Пэн Цзэминь, а в комнату заглянула также недовольная Бай Цю.

— У вас все в порядке...с головой? Как вас там, Ван...вень?

— Ван Дуан.

Хозяйка дома лишь раздраженно фыркнула.

— Мне все равно, знаешь ли. Если я добродушно разрешила вам остаться, то это не значит, что вы можете сотрясать своими воплями стены моего дома! — и добавила, обращаясь исключительно к Пэн Цзэминю -Скажите своему другу, чтобы он вел себя поспокойнее. Если вам удастся это сделать, то можете идти завтракать.

Пэн Цзэминь строго посмотрел на своего друга, а затем ответил.

— Он больше так не будет. Он очень сожалеет и раскаивается.

— Да? — недоверчиво вглядывалась в лицо Ван Дуана Бай Цю — Ладно уж, гости, просим вас принять пищу.

За столом по-прежнему не было места для личных предпочтений каждого, если только они все не обожали суховатую и местами чуть подгорелую кашу. Назвать кушанье совсем несъедобным было нельзя, но просто не отличалось особым приятным чувством, имея ценность исключительно в утолении голода, а не в наслаждении вкусом, что некоторым также очень важно в еде. Благо путники не были истинными гурманами, что позволило им быстро управиться с пищей и не впасть в депрессию. После завтрака, хозяйка дома также нехотя, как и готовила, обратилась к путникам.

— что же, коли вы здесь надолго, то вам следует помогать мне с уборкой. Вам все равно нечем заняться, поэтому будете работать. Идемте!- сказала она, кинув еще несколько усталых взглядов на них.

Переглянувшись, Пэн Цзэминь увидел расстроенный взгляд друга, которого собирались заставить работать и быстро шепнул ему, что отказаться было бы крайне невежливо, особенно когда их просила бессмертная, временно приютившая их у себя. Грустно поглядев, Ван Дуан постарался принять менее обреченный вид и послушно последовал вместе с Пэн Цзэминем за Бай Цю куда-то по длинному коридору. Наконец, они вышли в просторную комнату, стены которой были завешаны яркой красной дорогой тканью высшего качества. Из такого материала не каждый богач смог бы позволить себе платок, тем более развесить ее по комнате. К удивлению, сама же бессмертная стояла перед ними в черном одеянии, которое ничего не стоило по сравнению с квадратным сантиметром «красного золота». На непонимающее выражение лиц гостей, хозяйка дома дернула за край, и красное слетело, открывая неподготовленным друзьям удивительное зрелище: вся стена была увешана разными видами холодного оружия, что в глазах Ван Дуана было просто разными мечами. Пэн Цзэминь же, как сын кузнеца, мог точно сказать, что это было невероятно дорогое удовольствие, иметь столько холодного оружия, тем более такого качества.

— госпожа, скажите, откуда у вас такое сокровище? Где вы...

— что же, вашей работой будет отполировать все до блеска. Я не говорю о скорости, для меня важно качество вашей работы — безучастно произнесла Бай Цю, прежде чем покинуть комнату.

Путники опасливо переглянулись.

— да что это? Она определенно издевается! Почему она так к нам относиться? Пусть мы намного ниже ее, но все же — возмутился Ван Дуан.

— хм, это хорошая работа, тут не о чем даже думать! — рассуждал вслух его друг, внимательно осматривая экземпляр из этой странной для дамы коллекции — В этой комнате находиться целое состояние, откуда они здесь?

Ван Дуан подошел к вертящему в руках Дао Пэн Цзэминю и с любопытством ткнул пальцем в лезвие, будто не ожидая, что оружие все еще острое. Разумеется, как бывает во всех подобных случаях, он глубоко порезался, отчего кровь потекла рекой, пачкая рукава.

— АЙ! Больно-то как...

Пэн Цзэминь лишь устало вздохнул, глядя на окровавленный палец Ван Дуана.

-объясни, зачем ты это сделал? Неужели так сложно сначала подумать, а потом делать?

Ван Дуан не придумал ответа и виновато опустил взгляд на свой травмированный указательный палец.

— Ну, я больше так не буду...

— а больше уже и нечем. Я, пожалуй, начну, а ты пока подожди, пока кровь перестанет идти.

План Пэн Цзэминя ему понравился и он сел на пол, в ожидании, в то время как его друг приступил за работу. Пэн Цзэминь старательно полировал, заставляя блестеть снова ветхое оружие, но все еще в достаточно хорошем состоянии, что сложно было поверить своим глазам. Перед ними стояла задача обработать все висящее на стенах этой выбивающейся из общей картины деревенского дома, а Ван Дуану следовало просто терпеливо ждать или наслаждаться бездействием из-за боевого ранения в ходе попытки начать выполнять задание. Ждать ему все же пришлось недолго, к своему великому сожалению.

— Знаешь, у этого кузнеца золотые руки! Проделать такую работу... сколько сил было вложено в эти мечи? В каждом из них есть частичка души мастера.

— Все. Кровь перестала идти. Что там мне нужно делать?

— Возьми какое-нибудь оружие, и начинай, как я, полировать его. Видишь?

— Ты с этим мечом сидишь уже столько времени, он все еще не готов, по-твоему? — Ван Дуан быстро схватил ятаган со стены и начал повторять действия друга.

— Я работаю не на скорость, а на качество, чтобы ты понимал. Любое оружие — это уже произведение искусства. Если художник поторопиться, то придется тратить кучу времени на исправление, здесь все примерно также.

— Куда уж интереснее драться, чем сидеть здесь с кучей железа...

— А вот тут ты неправ!

— Почем же? Чтобы стать прославленным, нужно сражаться, а не ковать мечи для поля боя.

— Без качественного оружия ты бы сразу проиграл, даже если твой противник уступает тебе в мастерстве, но имеет отличную экипировку. Воином можно стать, если много тренироваться, но изготовление оружия — это врожденный талант.

— Почему же ты тогда не обучился искусству войны, если это так просто по-твоему?

— Я просто не хочу. Надеюсь, ты закончил свои глупые вопросы.

— Чтобы стать прославленным воином нужно не просто уметь драться, а иметь мужество и отвагу! А разве кузнец обладает такими качествами? Он просто кует себе какие-то железки.

— Не каждый мужественный и отважный воин сможет сделать оружие хотя бы не отвратительного качества. Я думаю, что этот спор бессмыслен, я все равно не смогу тебя переубедить.

— Конечно, не сможешь, потому что я прав!

Пэн Цзэминь лишь вздохнул.

— Если я скажу, что сдаюсь, то ты отстанешь?

— Нет, ты ведь все равно не думаешь так!

— Эх, все, я понял, ты выиграл спор, только не кричи.

— Ура!

Работа была долгой и монотонной, находясь в помещении без окон, они давно потеряли счет времени и просто продолжали полировать оружие, в надежде, что скоро вся рутина будет позади. Вскоре, чтобы взбодрить друга, да и самому как-нибудь взбодриться, Пэн Цзэминь придумал устроить соревнование по полировке мечей. К тому времени было покончено с половиной стены, и он перестал так сильно волноваться о качестве выполнения, потому предложил игру. Разумеется, Ван Дуан сразу же оживился и немедленно поддержал идею, но вскоре первоначальный азарт начал угасать, как только он стал заметно проигрывать. Так, играя, они управились за то же время с остатком стены и с большей части новой. Руки были в мозолях, а Ван Дуан вообще при смерти от скуки. Они решили сделать небольшой перерыв от этой ужасной однообразной работы.

— До чего же скучно... почему полировка мечей не является одним из видов наказания за преступления? Тогда преступники и в правду страдали и раскаивались — пробубнил Ван Дуан.

-эта не такая уж неблагодарная и бесполезная работа, как ты думаешь. Если обрабатывать один или два Дао, то это совсем не утомительно, просто в данный момент у нас их чуть больше...

— чуть больше?! Раз 500 или в 1000

— Ну, ты преувеличиваешь, их тут не так уж много, тебе просто кажется. Тем более что мы сделали почти половину...

Ван Дуан лишь еще сильнее заныл.

— мы даже половину не отполировали! За что с нами так жестоко?

Дверь приоткрылась и из нее как и обычно недовольным голосом прозвучали следующие слова:

— Я вижу, вы устали. Пожалуй, можно продолжить работу завтра, но если вы сильно хотит...

— Нет, мы не хотим!

— я вас услышала. На земле уже вечер, самое время ужинать — сказала Бай Цю и ушла.

Друзья переглянулись и радостно побежали следом за хозяйкой дома, которая спасла их от голодной смерти в оружейной.

— Госпожа, прошу прощения заранее за столь, может быть, нескромный вопрос, но откуда у вас такое количество высококлассного оружия?- поинтересовался Пэн Цзэминь.

— Я не собираюсь на него отвечать, на этом разговор закончен — отрезала Бай Цю.

За столом царило неловкое молчание, которое не смущало лишь хозяйку дома. Вопросов становилось все больше, а ответов не было вовсе и видимо ждать их тоже не следовало в ближайшее время. Вновь переглянувшись, друзья одним только взглядом передали друг другу, что оба думают совершенно одинаково: «Вот это мы, конечно, нашли приключения».

После простого, но сытного ужина ничего примечательного также не произошло, равно как и после завтрака на следующий день. Со скорбными лицами друзья принялись за работу в начале дня в оружейной, где им оставалось сделать чуть больше чем вчера, что, если постараться было вполне выполнимо, и измученные, но счастливые со стертыми в кровь ладонями все-таки они, наконец, ее закончили. Да, было непросто, да, временами Ван Дуан ложился на пол и притворялся пронзенным насквозь, чтобы больше ничего не делать. Но Пэн Цзэминь не велся на его уловки, снова заставляя приниматься за работу. С утра до самого вечера они не сделали толком ни одного перерыва, чтобы лишь бы не приходить завтра в это же страшное место отчаяния и боли. И вот поздно вечером с радостью на измученных лицах, друзья вернулись к Бай Цю и с отчетом о выполненном наконец-таки задании.

— Я уже успела давно забыть о вас, пока вы копались. Хотя я рада, что вы уже управились, появились непредвиденные обстоятельства.

— вы пойдете спасать Кан Цюаня?- с надеждой спросил Ван Дуан.

— что?! Нет, конечно, зачем мне помогать вашему смертному другу? Я не занимаюсь такими мелочами, тем более, если мне не было приказано это.

— а что тогда вам приказано делать?- поинтересовался Ван Дуан, опасаясь, что хозяйка дома вновь откажется ответить.

Несколько торжественно, но все еще достаточно раздраженно и незаинтересованно Бай Цю начала.

— я, нареченная при жизни Бай Цю, дочь даоса, достигшая просветления и бессмертия, подобно восьмерке святых, подчиняюсь небесному императору. Его приказами для меня было не отказывать гостям страждущим, на пороге как хорошая хозяйка и служить 3 императорам земным, до тех пор, пока кости мои не рассыплются или не падет солнце на Поднебесную.

— Госпожа Бай Цю, если бы прошение прозвучало от трех императоров, то вы бы спасли нашего друга?- спросил Пэн Цзэминь.

Хозяйка дома вдохнула и серьезно ответила.

— Да, я бы исполнила их волю. Но вы не станете их умолять об этом прошении, я не отпущу наружу, где вас поджидает опасность, подобно хорошей хозяйке.

— Госпожа Бай Цю, а если мы хотим служить трем императорам, как и вы? — не надеясь на согласие, кинул Пэн Цзэминь.

— Да, в таком случае я обязана привести вас ко двору, при условии, что это не шутка, и вы будете выполнять все поручения. Хорошо подумайте, гости, иначе жизнь больше мила никогда не будет.

— Конечно, мы будем служить трем земным императорам! Лао Минь пойдет со мной! Мы очень хотим работать.

— Стой, Дуан, это необдуманный поступок, ты уверен, что хочешь пойти служить при дворе трех императоров?

Подумав еще немного, Пэн Цзэминь решил, что служба при трех императорах это единственный выход из этого подземного убежища. Может они так и не спасут своего нового друга, но зато они снова вернуться в мир, что само по себе в их положении неплохо. Тем более есть крохотный шанс поселиться при дворе, от которого невозможно отказаться.

— Ну разумеется! Госпожа, устройте нас на работу, чистить оружие мы уже умеем.

С таким же суровым тоном Бай Цю ответила.

— Ладно, я помогу вам с этим, если вы покажете в ближайшее время усердие. При дворе трех императоров не место нерасторопным слабакам. Что еще вы можете, кроме чистки оружия?

Ван Дуан резко затих и испуганно посмотрел на Пэн Цзэминя, дергая его за рукав. Этот вопрос настолько застал его врасплох, что он даже не знал, что в принципе можно было бы на него ответить. Тот же недоуменно покосился на напуганного друга и поспешил ответить Бай Цю, стараясь посильнее расхвалить себя как великих работников.

— Работать в кузнице, драться, готовить, прибирать дом, работать в поле, что же еще...

— Хм, подойдет, — она на мгновение задумалась, а после, скользнув ногами по полу, обошла Ван Дуана сзади и подставила кухонный нож к его горлу — хотя я бы не сказала, что вы владеете искусством ближнего боя.

На лице Ван Дуана отобразилось и непонимание, и гнев, и испуг, и отчаяние и все это буквально за одну минуту. Пэн Цзэминь строго глянул на своего друга, чтобы тот собрался и был чуть спокойнее, ведь бессмертная не собиралась в самом деле убивать своего гостя на кухне без каких-либо веских на то причин. Хозяйка же дома убрала лезвие от шеи, все также безучастно.

— Полагаю, вы правы, мы с Дуаном не познавали все тонкости этого, равно как и с готовкой.

— Неплохо, что вы в состоянии признать это и трезво оценить ситуацию. Но этого несказанно мало. Скажите, можете ли вы ясно мыслить, не думая только о еде, 2 дня без пищи?

-Что? Нет, конечно!- крайне возмутился Ван Дуан.

— А это плохо — сухо ответила ему хозяйка дома.

— Так мы же простые люди!

— Трем императорам прислуживать должны самые способные работники. Если вы не обладаете никакими необычными навыками, то это несказанно плохо, я могу даже отказаться привести вас к ним.

— Пожалуйста! Мы очень хотим работать, вы не пожалеете, взяв нас на работу

Наконец, в разговор снова вступил Пэн Цзэминь.

— Госпожа, а может, мы сначала поработаем на вас, а когда качество выполнения заданий будет устраивать, то вы нас устроите при дворце?

— В этом есть смысл, я подумаю. Но это вовсе не обозначает, что именно так и будет. Свое окончательное решение я скажу вам завтра.

Делать было нечего, и усталые друзья поплелись спать, судя по всему, завтра их ожидал насыщенный работой новый день. Лежа на грубых циновках, они разговаривали и смотрели в тот же потолок, не имея при себе никакой альтернативы этому занятию.

— Почему мы снова подписались на приключение? Ты же поддержал меня утром против очередных путешествий.

Ван Дуан пожал плечами, не зная, как можно оправдаться на этот раз.

— А почему бы и нет?

— Ты просто невозможен!- шепотом негодовал Пэн Цзэминь.

— Спокойной ночи, Лао Минь.

Немного поспав и зарядившись бодростью, которая покинула их бренные тела спустя минут 5, они вновь предстали перед хозяйкой дома, решившей устроить им испытательный срок у себя.

— Итак, — начала она строго и серьезно, уперев руки в боки- с этого дня вы обязаны выполнять все мои приказы, иногда, несмотря на логику и здравый смысл. Любое непослушание или халатность отбрасывает вас назад, продлевая период службы на меня. Какие у вас есть вопросы?

— Госпожа, что вы имели ввиду, говоря: «несмотря на логику и здравый смысл»?

— а то,- на ее отстраненном лице начало появляться нечто отдаленно похожее на улыбку- если скажу вам принести мне в корзине к вечеру верхний кончик каждой травинки на поляне, то вы пойдете и сделаете это, не задавая ни единого вопроса. Что-нибудь еще непонятно?

Друзья опять переглянулись, выражения их лиц нельзя было назвать счастливым в предвкушении начала своей новой службы, скорее наоборот. Сильнее всего их насторожило ее выражение недоулыбки, но, чуть помедлив, они все же решились и повернули свои головы к своей новой начальнице. Затем путешественники слабо кивнули Бай Цю и натянуто улыбнулись в ответ ей.

— Вот и славно. Для начала разделите все свои волосы на примерно равные части, одну из которых состригите простыми ножницами.

Они на мгновение застыли. Ван Дуан только хотел было возмутиться, как Пэн Цзэминь закрыл ему рукой рот, и послушно взял ножницы, отрезая половину своих густых черных волос. Теперь он выглядел достаточно глупо, лишившись главной гордости. Опустив взгляд, он передал ножницы Ван Дуану, который по очевидным причинам был не в восторге, но все-таки тоже последовал примеру своего друга. Растрепанные постоянно волосы приняли вид еще более нелепый и неопрятный, а вместе с постоянно любопытным лицом Ван Дуан стал напоминать полного идиота, что делало его положение куда более плачевным, чем у его друга. Бай Цю, глядя на грустных дурачков, была крайне довольна.

— Для начала недурно, теперь ваше задание помыть все полы. Это не так трудно, с этим вы быстро управитесь.

Она определенно решила над ними издеваться, чего и не собиралась скрывать. Обреченно вздохнув, у друзей не оставалось выбора кроме как, вооружившись тряпками и ведрами, пойти войной на всю грязь, находившуюся на полу. Принимаясь за работу, они заметили, что в действительности пол намного грязнее, дом намного больше, чем кажется, а потому и объем предоставленной им работы был крайне велик. Друзья бегали с ведрами, неистово оттирали своим тряпками все что получалось, а что не получалось прикрывали предметами.

К позднему вечеру уставшие, но выполнившие свое задание, они доплелись до Бай Цю, гордо заявляя о своем успехе.

— Что же, молодцы, но есть одно «но»- сказала она, «случайно» опрокидывая вазу и мерзенько улыбаясь, — Весь пол усеян осколками, почему бы вам не помыть снова все полы в доме на всякий случай?

Лица несчастнее, чем у этих двоих были только у преступников перед казнью. Пэн Цзэминь снова заткнул рот Ван Дуана рукой и кивнул. Оба, понурив головы, поплелись по коридору за своим оружием в этой неравной битве за чистоту полов. Теперь работали они несколько медленнее и без первоначального азарта, что заставило их прокопаться до ночи, когда Бай Цю давно уже уснула. Голодные и несчастные они сразу же бухнулись спать и встали только когда, хозяйка дома пришла их будить. Кое-как открыв глаза и перекусив, они были готовы (сомнительно) к новому дню и новой проверке на прочность.

— ну, — она открыла дверь в маленькую комнатку, где была только полная воды огромная тара — вы должны перетаскать всю воду из этой бочки в тарелках в другую бочку, она находиться за предпоследней дверью прямо по коридору.

Она выглядела на удивление довольной, что создавало впечатление о ней у друзей как о сумасшедшем садисте, который в итоге то и не поведет их в столицу, а просто продолжит издеваться у себя в норе. Хотя, если описывать ее более точно, то скорее она походила на сварливую старуху в теле юной, аккуратной девушки, дочери даоса, которая из вредности старческой любила мучить путников и кормить обещаниями. Чуть помедлив, они все же принялись за такое ущербное и бесполезное задание. Нужно сказать, что находили путешественники от бочки до бочки порядочный километраж, не сделав при этом абсолютно ничего полезного, а просто переливая тарелками воду. Так мало того, что они убили кучу времени, так еще и на следующий день их ждала та же задача, но в обратном направлении, но а после им было поручено приготовить ужин. С каждым новым заданием для друзей, лицо Бай Цю принимало все более веселые и беззаботные выражения, хоть голос был по-прежнему раздраженный и негромкий.

Что только друзьям еще не поручали за время недельного испытательного срока: собрать ровно 98 лепестков любого цветка, подстрелить крысу из арбалета, сделать маленький домик из каких-то деревяшек, сшить свадебное платье высшего качества на себя, а потом ходить в нем три дня подряд, снова отполировать все оружие, прибрать весь дом, говорить целый день только в рифму — и таких вот нелепых поручений было до 1000. Пэн Цзэминь терпел и затыкал Ван Дуану рот всякий раз, когда хозяйка дома отдавала новое указание. Позже, конечно он продолжал возмущаться, но бессмертная этого не видела, что помогало им всякий раз избегать повторной отработки за болтовню. Казалось, что больная фантазия Бай Цю не имеет никаких границ и скоро задания начнут становиться еще более унизительными и бредовыми. Всякий раз после выполнения работ она будто сердилась на них, но сразу брала себя в руки и в наказание придумывала что-то новое.

На построении домика из деревяшек друзья стали намного спокойнее и даже позволили себе шутить во время процесса изготовления, в то время как обычно они лишь тихо негодовали. Ван Дуан хохотал так громко, что пару раз сам испугался своего смеха. Закончив это нетрудное задание, друзья думали о скором окончании испытательного срока у Бай Цю, учитывая заметное снижение трудностей. Но как они жестоко ошибались, ведь на следующий день им пришлось учиться шить... Друзья даже не догадывались насколько ужасной будет эта неделя и что такого позора они никогда в жизни своей не испытывали. Тут-то Ван Дуан просто больше перестал находить слова, описывающие его состояние и внешний вид Пэн Цзэминя, которого тоже облачили в столь прекрасные одеяния обманом против воли. Собственно после этих кошмарных дней Ван Дуан во всем остальном начал находить какие-нибудь незначительные плюсы да и к бессмертной стал относиться с неким панибратством, возможно, он считал, что за эту неделю смог постичь все секреты непростой женской жизни, отчего Бай Цю стала в его глазах одинокой и вредной старушкой, вместо недавнего тирана.

Пэн Цзэминь старался тоже отпустить неподвластную ему ситуацию и перестать так сильно раздражаться бессмысленным приказам госпожи и с виду можно посчитать, что у него это превосходно получалось. На деле с каждым днем он все больше ужасных слов добавлял в своих мыслях к ее имени, создавая новые и новые титулы, со временем перераставшие из просто оскорбительных к нецензурным, отчего я воздержусь от прямого цитирования. Пэн Цзэминь искренне сокрушался, понимая всю глубину своих проступков, но он все равно невольно продолжал эту цепь брани, как только слышал очередное отвратительное задание, придуманное ей.

Что же думала по этому поводу Бай Цю можно лишь догадываться. Зачем ей нужно было так сильно задевать их самолюбие и рушить логику? Увы, ответа на этот вопрос нет, только догадки. Например, при дворе во избежание распространения каких-либо слухов необходимо было отстраняться во время выполнения работ и даже мысли при себе не иметь о смысле поручения, императоры во что бы то ни стало правы и лучше тебя знают обязанности. Ну, или они действительно очень странные люди и любят простить принести то, не знаю что. Собственно такими их уже и начали грешным делом представлять себе друзья во время глупых отработок.

И вот, спустя кучу времени и нервов, боли и слез Бай Цю тихо сказала после очередного выполненного задания, что завтра днем они выходят в столицу. Это был самый торжественный момент и эти долгожданные слова слетели с ее уст, даруя истинное наслаждение и легкость.

— Предупреждаю, путь нелегкий...

— О, правда?! Я уж думал, что вы нас всю жизнь продержите в работниках. Теперь я могу говорить, что думаю — это победа! — вскрикнул облегченно Ван Дуан, нарушив впервые за едой за несколько недель свое молчание.

Пэн Цзэминь тихо засмеялся, радуясь окончанию этого кошмара. Бай Цю же напротив, была, как и раньше серьезна и раздражительна. Она строго указала им на дверь, говоря тем самым, что им уже пора ложиться и не отвлекать ее глупой болтовней. Путешественники послушно кивнули, вернулись к себе в комнату и улеглись спать. Что будет завтра? Неизвестно.

Усталость быстро залепила их глаза сном и отпустила их только под утро. Заспанных друзей уже ждал завтрак и собравшаяся Бай Цю, которая периодически кидала на них раздраженные взгляды. После трапезы, поблагодарив хозяйку дома, они поспешили взять свои котомки в долгую дорогу.

— Вы готовы?

— Конечно, госпожа!

Дернув за ручку входной двери, они вылезли из норы, оказавшись снова на том же месте. Бай Цю, не раздумывая, схватила друзей за руки и потянула за собой. Даже если бы они попытались освободиться, то у них бы ничего не вышло.

Глава 3

— Какие же вы слабые, неужели ни разу не встречали кого-то, кто способен еще держать в руках оружие?- с усмешкой задал вопрос толпе, которая резко отступила, явно опасаясь чего-то.

Кан Цюань продолжал смотреть на них и издевательски посмеиваться, его забавляла эта ситуация и он наслаждался каждой минутой этой нерешительности со стороны ранее бесстрашных и гордых духов. Странник принимал все более пугающее веселое лицо, в его глазах возник некий безумный огонек, именно он омрачал его молодое лицо, которое становилось все более старым и иссохшимся. Затем в толпе духов послышался бодрый говор.

— А что он нам сделает?

— Да, почему вы все так стушевались?

— Ой, он просто боится этого чокнутого! Ты всегда был трусом.

— Нет, нет, я его знаю!- громко крикнул кто-то среди духов, указывая на Кан Цюаня — как скатился, на тебя жалко смотреть. Как там тебя теперь звать...хотя неважно как тебя называют смертные, ты же всегда останешься жалкой подстилкой кого-то, кто покажет тебе твое место.

Кан Цюань принял еще более безумный вид, его лицо уже меньше походило на человеческое, а скорее на нечто отдаленно напоминающее его. Странник крепче сжал в своей руке котелок, готовый к атаке.

— Во-первых, не ваше дело копаться в чужих биографиях и изворачивать их на свое усмотрение. А, во-вторых, приказа говорить не было!

Духи сразу же оживились, они активно начали переговариваться, очевидно, они были уверены в себе как никогда раньше. Кан Цюань снова воспринимался ими простым идиотом, несмотря на его ужасающе резкую перемену. Наверное, не будь они такими гордыми, то разумно предпочли бы отступить перед ним.

— Ну же, ну же! Почему вы стоите? Настолько боитесь меня, кучка уродов?- громко захохотал Кан Цюань, приближаясь к толпе большими уверенными шагами.

Духи вновь возмущенные его дерзостью поспешили к нему навстречу, чтобы проучить этого сумасшедшего. Взмах котелком, удар.

— Эй, да не бьет он так сильно!

Взмах котелком, удар.

— Идиоты, почему вы не можете увернут...

Взмах, удар.

Толпа гудела от негодования, как никогда прежде. Как какой-то странник посмел бить их котелком, тем более так успешно?!

Взмах, удар.

Духи взревели и вновь начали атаку, чтобы проучить этого смельчака.

Взмах и вся эта куча нападавших разлетелась в разные стороны.

— Эй, перекрати! Мы обещаем больше никогда не...

Взмах.

— Остановись, хватит, пожалуйста, мы поняли! Мы все, все поняли — взмолились духи снова.

Взмах.

— нет. Нет! НЕТ!

Взмах.

— Может, мы можем договориться, в конце концов, неужели это так трудно!

Удар, удар.

— ОСТАНОВИТЕ ЭТОГО ЧОКНУТОГО!

Удар, удар, удар, а после снова и снова удар, удар, удар. Кан Цюань продолжал размахивать котелком, наслаждаясь происходящим, усмехнувшись, он перекинул котелок в другую руку и опять...

Удар, удар...

Толпа лишь кричала, духи больше ничего не говорили, а после постеПэнно стихли.

— какие же вы слабые, вам совсем не стыдно? Вас, толпу с экипировкой и хорошей подготовкой побил какой-то «чокнутый с котелком».

Кан Цюань протер рукой свой котелок, развернулся и, как ни в чем не бывало, пошел дальше, будто не было никакого сражения, не было никакой резкой перемены в нем самом.

— Ребята, где вы? Стойте, все закончилось. Ау! — звал он путешественников, но они не отзывались.

Кан Цюань начал волноваться за свою команду. На удивление он не слышал даже их шагов. Может, они так далеко успели убежать? Вряд ли. Что же в таком случае произошло?

— Нет, только не это! Они потерялись!- закатил глаза Кан Цюань — Этого я и боялся больше всего, теперь мне еще и их искать...а я итак опаздываю уже... почему я такой невезучий?

Кан Цюань обреченно вздохнул, мысленно проклиная свою судьбу несчастную и решение взять под свою ответственность двоих путников, тем более совершенно не способных выживать в походных условиях самостоятельно. Будь они хоть капельку обучены выживать, то его положение не было бы таким плачевным сейчас.

Кан Цюань продолжал звать свою команду, искать во всех зарослях, в которых они в теории могли застрять. Но путников нигде не было, словно они провалились под землю буквально. Странник с каждой минутой безрезультатных поисков начинал все сильнее нервничать и переживать, теперь было очевидно, что случилось что-то плохое. Вопрос только что? Следы на тропинке уходили в траву, где их невозможно было разглядеть.

«Это именно то, чего я боялся»- с отчаянием прошептал Кан Цюань, окончательно разочаровавшись в поисках, когда небо уже начало потихоньку светлеть на востоке. Усталость предыдущего дня снежным комом навалилась на странника, поэтому повторные попытки розыска были отложены на потом. Кан Цюань понимал, что на счету в этом вопросе была каждая минута, но он не мог больше отмахиваться от своей потребности в отдыхе и дальше.

На следующее утро Кан Цюань проснулся с решимостью, во что бы то ни стало найти свою команду, будь они мертвыми или живыми. Странник нашел то место, где свернули друзья, и полез через бурелом, внимательно прислушиваясь к малейшим шорохам, заглядывая под каждый куст. Разумеется, это значительно его замедлило, но он не планировал так легко отступить.С самого раннего утра, до глубокой ночи он продолжал их искать, снова и снова отгоняя неутешительные мысли об их кончине. Кан Цюань не собирался останавливаться, но у богов были свои мысли на этот счет, не совпадающие с желаниями странника.

Позади раздался раскат грома и молния, озарившая все ночное небо на западе. Теперь же опять искать пришлось какое-нибудь укрытие, но уже от дождя, который должен был добраться до Кан Цюаня в считанные минуты. Пробираясь вперед сквозь заросли в темноте, странник мысленно проклинал свое невезение, которое привело его ко всему этому. В конце концов, нужно было же умудриться упасть посреди площади в том городке, а потом еще и предложить именно тем двоим отправиться в приключение.

Капли с неба уже добрались до Кан Цюаня, ничего другого, кроме как промокнуть до нитки или умереть от удара молнии, сидя под деревом, не представлялось возможным. Странник продолжал идти вперед, с трудом разбирая дорогу, надеясь, что у его команды все хорошо. За спиной показалась вспышка, сопровождаемая ревом самих небес, разрезав небо на множество лоскутков. Удар молнии был совсем близко к Кан Цюаню, замедлив он шаг вначале, то все закончилось весьма трагично. Но странник, в очередной раз отгоняя от себя мрачные думы, шел вперед, продолжая искать глазами надежное укрытие от этой напасти и силуэты, отдаленно напоминающие людей. Надежда, что Ван Дуан и Пэн Цзэминь все еще живы и не могут его найти оставалась в глубине его сердца. Слева вдалеке снова вспыхнуло небо, освещая все вокруг. Следом послышался новый раскол неба, еще громче чем предыдущие, заставив вздрогнуть от неожиданности Кан Цюаня. Ночная буря только набирала обороты, и необходимость в укрытии возрастала. Расчищая себе дорогу, странник спешил вперед, молясь, чтобы найти убежище как можно скорее. Однако мечта его сбылась через часа 2, когда Кан Цюань увидел за толщей веток и густой травы какое-то здание. Нежели это и было его спасение? Странник, поспешил к своему возможному спасению, прилагая неимоверное усилие, чтобы передвигать своими исцарапанными ногами. Впереди было нечто напоминающее и храм, и дом одновременно, он стоял на перекрестке пяти дорог, образуя под собой звезду. Тропы упирались в стены, будто все проходили сквозь них без каких либо препятствий, несмотря на то, что там была дверь. Странник, постучался, а после аккуратно толкнул, открывая вид на главный зал — единственную комнату этого лесного храма.

Внутри, на стенах, были развешаны наброски разных людей, которые занимались обыденными для себя вещами: кто-то сражался, кто-то готовил, кто-то гулял по прекрасному саду и тому подобное. На алтаре были развешаны полотна, с какими-то неясными очертаниями из красных и черных пятен, с уверенностью можно было лишь сказать, что там нечто мрачное. Грязный пол из полугнилых досок усеянный кривыми нарисованными звездочками смотрелся нелепо. Кан Цюань закрыл за собой дверь и прошел внутрь, прислушиваясь к шуму бури за стенами храма. Внутри никого не было, а в углу, у окна, валялись недавно расплесканные краски рядом с холстом с нарисованной радугой на небе. Неужели здесь живет художник? В таком случае, куда он ушел в такую погоду? Спрятаться ему было негде в этом маленьком храме. Кан Цюань снова огляделся, таинственный художник точно находился сейчас на улице.

«Если этот бедолага вышел погулять так не вовремя, то это не моя проблема»- подумал странник, с какой-то жесткой усмешкой, что в отличие от кого-то ему везет сегодня больше. Но после, вздохнув, он уверенно заявил без следа этой жестокой гримасы себе: " Но я не могу просто позволить невиновному человеку страдать по своей же глупости, вдруг он действительно заблудился?" Да, мысль искать неизвестного художника в ночи совершенно нельзя назвать разумной, но поразмыслив немного, Кан Цюань понял, что это будет правильно и этим он успокоит свою совесть. Открыв снова дверь, на странника вновь хлынул поток холодной воды с неба. Кан Цюань пошел, вглядываясь в непроглядное, пытаясь найти кого-то кого даже не видел никогда в жизни. «Смешно получилось: команду свою потерял, а теперь снова начал искать какого-то незнакомца»- горько усмехнулся вслух своей глупости странник. И только, прозябший еще сильнее, он собрался повернуть к храму, как услышал в кустах резкий отчаянный писк и шевеление.

Кан Цюань поспешил на звук, где сидел какой-то человечек, весь в грязи и пытался вырваться из зарослей, в которых умудрился запутаться. Для странника не составило труда разорвать связывавшие ветки и корни, обездвижившие существо. Человечек выразительно посмотрел совсем еще детским взглядом, благодаря странника за спасение, а затем потянул за собой, указывая на храм. Кан Цюань засмеялся: «Знаешь, да, я уже видел его, я укрывался от этой напасти в нем».

Добежав до убежища, маленький человечек поспешил припереть каким-то хламом дверь. «Так это все-таки я нашел того таинственного художника нашел, да?»- улыбаясь спросил суетящегося законопатить все щели в храме человечка. Тот кивнул, старательно стирая руками со своего лица грязь.

«Скажи, а не проще ли было под дождем умыться? Не бойся, хоть ливень и сильный, но с тобой ничего не случиться, если ты выйдешь на минутку». Человечек отрицательно закачал головой и побежал к краскам с холстом, видимо этот угол был его мастерской. «Ты ведь не против, что я здесь подожду пока пройдет буря и высушу свою промокшую одежду?»- аккуратно обратился к художнику, потому что его это могло сильно смутить. Человечек задумчиво кивнул, продолжая работу над своим будущим шедевром и не очень заинтересованный ночным гостем. «Ничего, если я лягу здесь, на полу? »- он указал в другой угол в храме рукой. Находясь в подобных местах в целях собственной безопасности необходимо задавать максимум вопросов, чтобы не оскорбить каким-нибудь своим жестом почитаемое божество. Человечек снова кивнул, кинув слегка смущенный взгляд на гостя, а затем снова продолжив рисовать.

Устроившись на полу и завернувшись в кокон из походного пледа, Кан Цюань закрыл глаза, отдавая свое бренное тело в объятия сна. Сегодня слишком много произошло событий, чтобы не чувствовать усталости. Буря за стенами храма продолжалась, не думая затихать ни на мгновение, а лишь набирая обороты. Во всем этом хаосе художник, на удивление нашел вдохновение, нанося мазки на полотно, когда очередная вспышка озаряла все в храме. Ворча что-то непонятное себе под нос высоким и писклявым голосом, человечек старательно размазывал краску, оставаясь неудовлетворенным окончательным результатом творчества, отчего ворчал еще более недовольно и, пыхтя, наносил новые мазки.

Проснувшись утром, Кан Цюань увидел мирно спящего на циновке художника, несмотря на бушующую за окном природу. Храм продолжал защищать их от напастей внешнего сурового мира, став настоящей крепостью на ночь. И уверенный в этой самой защите, мирно дремал чумазый человечек. В этот момент это существо выглядело очень мило, сладко посапывая и положив обе ручки под щеку, его детское личико прояснилось, будто ему снился самый прекрасный сон на свете. Почему же этот ребенок один в храме?

Открыв глаза, человечек, удивленно посмотрел на Кан Цюаня, который продолжал улыбаться, глядя на него. «Как же ты выживаешь тут, неужели нет взрослых, присматривающих за тобой? Чтобы ты делал, если бы я не помог тебе освободиться?»- наконец решился задать так интересующий его вопрос странник. Человечек по-детски нахмурил лицо, словно стараясь казаться серьезным и взрослым, и отрицательно покачал головой. Кан Цюань понимающе кивнул сиротке, ему должно быть нелегко жилось здесь совсем одному без тех, кто о нем бы заботился.

«А зовут тебя как, художник?»- снова спросил человечка странник. Тот же лишь неразборчиво что-то пролепетал, заикаясь, а затем грустно замолчал, осознав, как нелепо он сейчас выглядит. Кан Цюань поспешил успокоить художника, заверив, что все в порядке и сам в свою очередь представился.

«А не видел ли ты случайно двух путников?» — в надежде поинтересовался странник после у человечка. Но тот лишь в очередной раз отрицательно покачал головой, снова заставив Кан Цюаня глубоко задуматься. Куда же могли деться эти двое? Увидев же, что собеседник расстроился, человечек что-то пробубнил, видимо это было нечто мотивирующее, но только неясно что. Этот поступок справился со своей задачей поднять страннику настроение, от чего на лице художника нарисовалась счастливая детская улыбка.

Кан Цюань продолжил разговаривать с ребенком, но из его ответов понял ровно ничего, настолько непонятно он бубнил, то и дело запинаясь и заикаясь, отчего то и расстраивался. Но странник старался не обращать внимания на то, что ничего не расслышал, даря искреннюю радость ребенку. Кан Цюань видел, как одинок его собеседник и как сильно он нуждается в некой заинтересованности в нем со стороны взрослого, пусть и незнакомого. «Я тебя буду называть Художником, хорошо?» — спросил странник, на что человечек заулыбался и закивал головой.

Потом Художник начал увлеченно показывать свои работы, старательно объясняя, кто и почему на них нарисован. Судя по всему, там были и хорошо знакомые, и просто случайные прохожие. Картины на алтаре же пугали и самого человечка, он также попытался пояснить почему, но Кан Цюань все равно ничего не понял, хоть и не подал вида. За окном продолжалась буря, пытаясь снести маленькое убежище и добраться до двоих героев. Человечек чуть съеживался от завываний ветра за окном, но присутствие Кан Цюаня ободряло его.

Почувствовав, наконец, легкий голод, странник достал из своей походной сумки еще немного хлеба и протянул половину Художнику, который тоже должен был уже проголодаться. Тот удивленно поглядел на Кан Цюаня, затем на еду, и чуть наклонил голову, спрашивая тем самым: «Правда, можно?» «Да, бери»- ответил на немой вопрос странник, отчего глаза Художника загорелись благоговейным трепетом.

«Это лишь хлеб, а не какой-нибудь неземной подарок»- усмехнулся Кан Цюань восхищенному новому другу, но тот был несколько иного мнения на этот счет.

— что же, свою историю ты мне рассказал,- задумчиво произнес странник — а я о себе ничего тебе так и не рассказал. Получилось как-то неправильно.... Меня зовут Кан Цюань, сейчас я простой путешественник. Несколько дней назад я предложил двоим своим спасителям пойти со мной, но они потерялись в лесу. Я бесконечно виноват перед ними за это, теперь не знаю, живы ли они? Может, ты подумаешь, что я в этом совсем и не причем, но это не так. Я виноват и признаю это. Теперь я не успеваю добрать во время к морю на востоке, а уж тем более завершить все дела здесь. Это, пожалуй, все.

Художник внимательно выслушал, сочувственно кивнув головой, что заставило Кан Цюаня слабо улыбнуться. Человечек же напротив, стал хмурым, размышляя, как сможет помочь своему гостю. Но на ум ему похоже ничего не приходило, огорчая еще сильнее.

«Ничего, это моя проблема, я за нее ответственен и я ее решу. Ты не должен мне помогать»- остановил хмурого человечка Кан Цюань. Страннику было неудобно загружать своими проблемами по невезучести еще кого-то, кто не вероятно не сможет ему помочь. Художник непонимающе посмотрел на Кан Цюаня, словно он сказал невообразимую чушь, а затем, не отрывая взгляда, показав жестом «не двигайся», взял полотно и краски из своего мастерского угла. «Ты хочешь нарисовать мой портрет и повесить его здесь?»- с улыбкой поинтересовался странник, но мастер пера в ответ только нетерпеливо прошипел, чтобы Кан Цюань перестал двигаться.

Перспектива висеть рядом с кучей незнакомых людей в храме в лесу его не радовала и не огорчала, поэтому он спокойно сидел в этой позе, думая о чем-то своем, далеком отсюда. Художник же с головой погрузился в работу, перестав обращать внимание на раскаты грома и вой ветров. Весь бунт природы, казалось, отошел для него на второй план, пока он творил. Его лицо старательно нахмурилось над куском бумажки, которая была вместо холста у маленького Художника. Он нетерпеливо размазывал краски, запачкав себя еще сильнее, что переставало его беспокоить, когда в руках была кисть.

Кан Цюань просидел в одной позе несколько долгих часов, в течение которых Художник, не отрываясь, рисовал, полностью забывая где он и кто он. Когда все было готово, человечек протянул рисунок страннику. Окончательный результат сложно назвать картиной, все в ней было не таким: краска лежала неровно, придавая труду некую небрежность и грязь, Кан Цюань имел неестественно бледно-серую кожу и узкие плечи, отчего узнать его не представлялось возможным. Художник же с горящими глазами ждал реакции на портрет, поэтому странник подыграл, сказав, что ему нравиться. Человечек был в восторге и сразу поспешил повесить свою работу, свободное место нашлось совсем рядом с алтарем. Портрет Кан Цюаня послужил плавным переходом от изображений обычных людей к черным и красным жутким пятнам. Удивительно даже, насколько такая бездарная мазня органично могла смотреться. Но видимо сам творец был более чем доволен своей работой, и Кан Цюань не стал его в этом разубеждать.

Остаток дня прошел незаметно и Художник со странником вновь легли спать под звук завывающего ветра и множества разбивающихся капель о стены их убежища. Только глубокой ночью, когда все мирно дремали, буря начала потихоньку стихать, исчерпав всю свою силу за день. Под утро дождь хоть и не прекратился, но стал заметнее реже, а после только слегка моросил, что внутри храма его не было слышно. Художник начал учить Кан Цюаня от скуки рисовать, получалось не очень, но лучше чем вовсе никак. Человечек оказался достаточно терпеливым учителем, снова и снова объясняя непонятное, при этом совсем не раздражаясь.

«Тебе бы в мастера идти, а не жить затворником здесь»- усмехнулся Кан Цюань человечку. Тот радостно улыбнулся и пожал плечами, пробубнив в ответ почему его не возьмут. Странник снова ничего не понял и не стал дальше развивать эту тему.

Рисунок у Кан Цюаня получился, мягко говоря, кривоват, но Художник спокойно показал, в каком месте тот ошибся. «Все, хватит с меня на сегодня рисования»- остановил странник человечка, тащившего еще бумагу. Художник, конечно, огорчился, но и настаивать на своем не стал.

На следующий день дождик совсем прекратился и Кан Цюань собрал все свои вещи, чтобы продолжить свой путь. Художник очень сильно расстроился, что теперь его новый друг уходит и, понурив свою голову, обнял на прощание странника. «До свидания, если нам судьба встреться снова, то так и выйдет, а если не судьба, то разве наша встреча была так важна?»- весело сказал напоследок Кан Цюань и пошел дальше, на восток. Теперь вероятность найти свою команду была еще ниже, поэтому ничего другого не оставалось, как идти вперед, а что будет, то будет.

Густая трава хватала за ноги путника и окропляла их росой, что совершенно нельзя назвать приятным ощущением. Солнце только собиралось отправиться в свой нелегкий путь по небу, навстречу страннику. Весь лес только начинал пробуждаться от долгого сна, чувствуя новый приход небесного света, впервые за несколько дней.

Глава 4

И вот, они втроем шли через бурелом, причем Бай Цю, в отличие от остальных это ни капельки не смущало. Казалось, будто она ходит так каждую неделю.

— Скажите, госпожа, а мы не можем пойти по какой-нибудь тропинке?- отплевываясь от листьев, спросил Пэн Цзэминь. Ветки постоянно били путников в лицо, поэтому невозможно было что-либо сказать, не получив при этом удар.

— Нет, здесь никто не ходит, из-за чего мне позволили применить на этом участке силу сокращения расстояния, если мы не будем останавливаться и замедлять шаг, то прибудем под утро ко двору.

— У нас не будет возможности перекусить или просто перевести дух?!- возмутился Ван Дуан и тут же огреб веткой.

— Ты правильно расслышал, а теперь прибавим шагу.

— Нееееет, за что вы так с нами? Это настоящая пытка!

— Ради своего императора вы должны быть готовы принять любую казнь, почему же тогда сейчас ноете как дети?

После последней фразы как-то пропало последнее желание как-либо спорить по этому поводу, оставалось только смириться и послушно следовать за Бай Цю. Над деревьями ярко светило солнце, грея макушки измученных путников. Можно было подумать, что оно пыталось поддержать путешественников, как могло, но все безрезультатно.

Спустя примерно два часа друзья окончательно выдохлись, но Бай Цю продолжала их тянуть за собой, ноги кое-как передвигались и постоянно путались, то и дело путники запинались об корни, но Бай Цю этого, казалось, совсем не замечала.

Спустя четыре часа, у друзей открылось второе дыхание, они снова уверенно двинулись вперед, уворачиваясь от веток. Их проводница больше не тянула Пэн Цзэминя и Ван Дуана за собой, они шли наравне, перепрыгивая всевозможные препятствие на своем пути. Легкий ветерок и тень от деревьев создавали особую лесную прохладу, в которой путники могли пройти еще столько же, не моргнув и глазом. Она будто придавала новой силы.

Спустя шесть часов, солнце приблизилось к концу своего странствия по небу, а три путешественника продолжали идти и идти. Ноги не чувствовались и двигались уже сами по себе, чудом не заплетаясь. Вечерняя зябость сменила приятную дневную прохладу и пронизывала до костей. Но это никоим образом не останавливало путешественников. Они преодолели уже много часов пути, оставалось сделать последний рывок, чтобы добраться до долгожданной столицы. Еще примерно столько же и все путешествие наконец-то закончиться! Одна мысль об этом была самой приятной вещью для путешественников.

Спустя четыре часа они вышли к какой-то заброшенной деревеньке, где когда-то очень давно жили люди. С этого момента путь шел с горы, поэтому можно было вдалеке увидеть огни столицы и почувствовать прилив новых сил. Еще немного и солнце начнет всходить из-за моря, обходя земли и снова прячась за горами запада.

— К рассвету мы будем уже у порога дворца трех императоров — в своей привычно суровой манере заверила Бай Цю.

С каждым шагом все трое приближались к своей цели, с каждым мгновением на их лицах все ярче отражался некий азарт и предвкушение славного отдыха. Хотя для них уже короткая передышка была бы «славным отдыхом». Потихоньку горизонт на востоке начинал чуть заметно светлеть, прогоняя пронизывающую до костей зябость ночи.

Все трое еще увеличили темп, шагая по окраинным улочкам столицы, которые уже не уступали по красоте сердцу родного городка путников. С каждым шагом дома были все богаче и роскошнее, заставляя Ван Дуана и Пэн Цзэминя восхищенно оглядываться по сторонам. По мере их продвижения к центру города, небо озарялось первыми солнечными лучами, свет и тепло которых разливались золотым орнаментом по земле и кудрявым облакам. Чуть заметный теплый ветерок, подталкивал путников вперед, все ближе и ближе к заветной цели. Выйдя на центральную городскую площадь, друзья на мгновение замерли, завидев такое, заставляющее неподготовленных людей, словно детей с восторженно показывать пальцами на все вокруг, будто без этого окружающее не в состоянии заметить это чудесное зрелище.

— Императоры не настолько рано встают и начинают приемы, нам необходимо подождать еще некоторое время. Пойдемте, у меня есть полномочия провести вас во дворец, хоть я все равно не имею прав бродить по нему как мне заблагорассудиться.

Они стояли перед внушающих размеров зданием, описать которое никогда в жизни не смогли бы, потому что не знали слов, обозначающих нечто столь прекрасное и величественное. Даже само воплощение красоты не смогло бы никогда сравниться с дворцом трех императоров. Тем более с его внутренним убранством, которое язык не мог повернуться похвалить, ведь самые приятные слова мира не были достаточно хороши и лишь оскорбили бы истинное великолепие комнат.

Бай Цю провела своих восторженных путешественников в галерею, которая представляла собой вытянутую комнату с колоннами, обделанную нефритом, подражая дворцу небесного императора и надо признать, глядя на это невозможно было представить величие превосходящее, которым являлся дом небесного императора. На стенах галереи висели разнообразные картины: одни изображали богов, несколько были посвящены восьми бессмертным, а остальные изображали трех императоров то поодиночке, то всех вместе. Посередине висело полотно поражающих размеров, на котором задерживался взгляд.

Посередине была изображена девушка, возвышающаяся на добрую голову над остальными двумя на картине. Она имела снисходительное выражение на худом лице, со слегка заостренным, аккуратным носом и легким румянцем, который добавлял живости неестественно белой коже. На картине было ясно показаны ее положение и статус. Это был император Тао Хэ, она была старше остальных и занималась более сложными делами, чем ее младшие брат с сестрой. Все трое были облачены в красные одеяния с золотой вышивкой, во всем полотне просачивалось их могущество, можно было лишь гадать насколько оно далеко от истинного.

Справа от Тао Хэ находился средний брат, император Тао Шуй. Он имел чуть вытянутый нос и не самое изящное лицо в отличие от старшей величественной сестры. Тао Шуй был неправдоподобно тощ и невысок, и сначала напомнил Ван Дуану красивого злого горного тролля, отчасти этому также служило виной его зловещий огонек в светло-зеленых глазах.

Слева на картине изображена была младшая сестра Тао Вэнь. Она была несколько полновата, что смотрелось несколько забавно на контрасте с другими императорами. Ее круглое лицо было спокойно и не выражало никаких эмоций, но в нем чувствовалось нечто холодное и отталкивающее. Несмотря на полноту, черты ее лица были величественными, и она могла бы даже считаться красавицей.

Нарисованные на других полотнах поодиночке или все вместе, они выглядели более приятно глазу, но работа в центре, постоянно притягивала взгляд и внушала благоговейный трепет перед этой тройкой.

— Какая прекрасная работа, кто же автор?- поинтересовался Пэн Цзэминь.

— Это рисовала собственноручно я — произнесла Бай Цю.

— Да у вас настоящий талант! Посмотрите, как хорошо получилось то — вскрикнул Ван Дуан.

Хозяйка норы заметно помрачнела и тихо задумчиво ответила, глядя в пол.

— У меня нет никакого таланта, здесь изображена лишь маленькая толика величия трех императоров, это простой рисунок, который позорит истину. Но...они настояли, чтобы это висело здесь.

— Извините, если задели вас, госпожа, но картина действительно хороша — постарался подбодрить Бай Цю Пэн Цзэминь.

Ответа не последовало, поэтому друзья решили все-таки не продолжать этот за ранее бессмысленный разговор, а еще раз осмотреть все. Чем больше они глядели, тем больше замечали каких-то мелких деталей, из которых и складывалось все в одно целое. Например, вглядываясь в портрет Тао Вэнь, младшего правителя, на фоне безмятежного моря и неба, от их внимания не ускользнуло, как четко художник смог прорисовать каждый волос, на голове императора, каждую морщинку на ее по-детски круглом лице. И в галерее все без исключения работы были шедевральны и неподражаемы, в каждую из них авторы вкладывали свои души, вдыхали жизнь, придавали движение. Легкий бриз, с нарисованного моря можно было увидеть, почувствовать, он мог даже растрепать остатки волос друзей, ветер на картине был более чем реален. Нарисованная еда пахла, заставляя в очередной раз вспомнить о пропущенных приемах пищи. Говор толпы, крики чаек, звук разбивающихся о корабли волн — это все заперто на полотне, это все рвется наружу.

В галерею чинно зашел какой-то служащий при дворе и громко, почтенно поклонившись, сообщил, что императоры готовы принять их. Бай Цю, склонила голову и, снова взяв за руки своих путешественников, потянула их за собой, проходя роскошные комнаты, поднимаясь по богато украшенным лестницам, будто уходящим в небо, которое заканчивалось крышей дворца. На самом верху в чуть тесноватой и в более скромной комнате по сравнению с остальным убранством дворца, сидели три молодых правителя и играли в карты, весело смеясь, словно они были обычными молодыми людьми откуда угодно, но только не императорами. Услышав приближение гостей, сидящая с краю девушка поднялась, внимательно вглядываясь в новоприбывших.

— Ой, а вот и наша дорогая Цю снова пришла — задорно констатировала факт она. Судя по всему, это была Тао Хэ, старшая сестра.

— А кто же это с тобой?- хихикая, спросил брат, Тао Шуй.

— Ну, очевидно это кролики — снова засмеялась Тао Хэ.

— Слышал, к тебе на поклон даже кролики пришли!- толкнула локтем брата младшая сестра Тао Вэнь.

— В таком случае, что вам нужно? Эти два жулика пытаются мухлевать, я проигрываю четвертую партию подряд, вы представляете?

Пэн Цзэминь, не зная, что делать, аккуратно посмотрел на реакцию Бай Цю, находясь в неком ступоре. Последовав примеру бессмертной путники дружно закивали головами, что вызвало новый взрыв смеха у императоров.

— У вас так забавно волосы...сострижены, но мы больше не будем смеяться над этим — объяснила Тао Хэ.

-... через недельку, другую — добавила Тао Вэнь.

— Спустя лун пять — поправил сестру Тао Шуй.

— А зачем вы сюда пожаловали?- младший правитель спросила достаточно серьезно и остальные тоже приняли чуть менее веселый вид.

Друзья переглянулись, будто думая, что лучше будет сказать.

— О величайшие, солнцу равные три императора. Ваша слава быстрее тени, что идет попятам за всем на всем свете. Позвольте нам служить вам, мы почтем за великую честь — начал торжественно Пэн Цзэминь, затем кивнул Ван Дуану, чтобы одновременно поклониться.

Поглядев на желающих поработать при дворе, старшая сестра совершенно спокойно сказала.

— Так вы приняты.

— Эй, а разве так просто? А вдруг они готовят на меня покушение? — вопросительно уставился на них брат.

— Да кому ты нужен? Ты даже в карты выиграть не можешь — ухмыльнувшись, задала встречный вопрос младшая сестра.

— Не везет в азартных играх — повезет в чем-нибудь другом, знаете?

— Это маловероятно, тебе не везёт не только в картах — одновременно заключили сестры.

Тао Шуй недовольно посмотрел на них, при этом вид у него был самым оскорбленным, какой только можно представить, но остальных это, казалось, совсем не беспокоило.

— Что делать они будут?- снова вернулась к первоначальной теме Тао Вэнь, внимательно изучая своим холодным взглядом друзей.

— Они будут делать все, что им будет велено, мои повелители — услужливо ответила Бай Цю, скромно опустив свою голову. Она сделала несколько шагов назад, отходя в тень, ожидая, что решат три императора насчет путешественников.

— А имеете ли вы, уважаемые гости, практику в особо опасных делах? К сожалению, все проверенные люди заняты важными государственными делами, а непроверенные могут лишь усугубить ситуацию, — с легкой улыбкой начала старшая сестра, неотрывным взглядом глядя попеременно в их глаза — раз уж сама Бай Цю привела вас к нам, то вероятно, за вас ручается головой. Ведь так?

В этот момент все трое устремили свои взоры на стоящую в углу дочь даоса, которая, не поднимая головы, кивнула, буркнув что-то вроде: «Да, мне придется расплачиваться за их ошибки, но я не несу никакой уверенности...»

— Что же, в таком случае согласны ли вы? Это очень важный вопрос — обратилась к путешественникам Тао Вэнь.

— А что делать-то надо скажите!

— То есть мой друг, Ван Дуан, хотел узнать, какова цель нашего задания, о величайшие...

Пэн Цзэминь после строго посмотрел на своего друга, совершенно забывшемуся, что заставило Тао Шуй тоже посмеяться с сестрами.

— А вы должны сначала согласиться! Или вы собираетесь ослушаться первого же своего приказа?

— Эй, ничего такого мы не собирались! Давай, говори, мы с Лао Минем согласны! Если вы намекаете что мы какие-нибудь там трусы, то знайте, вы ошибаетесь — выступил вперед, потянув за собой Пэн Цзэминя, испытывающего в этот самый момент испанский стыд за друга, Ван Дуан.

Тао Хэ чуть улыбнулась выходке Ван Дуана, по ее мнению должно быть это было достаточно забавно. Подождав минуту, пока все внимание гостей будет снова направленно на них, она начала свой рассказ.

— история это длинная, так в двух словах не объяснить, издалека начать придется. Жил давным-давно один генерал, настолько давно, что имя его уже давно кануло в лету, а где, как и с кем он жил остается загадкой. Известно только сражался он хорошо, обучен тактике и стратегии, сохранял всегда хладнокровие, лицом был далеко не дурен, а беспокоился лишь об успехе всей операции, несмотря на количество жертв. Да и в целом генерал был настолько гениальный военачальник, что солдатам необходимо заслужить службу даже «принеси-подай» под его руководством. Не брезговал ни какими средствами для достижения цели, службу свою любил, как, казалось бы, идеальный генерал с точки зрения императора. И, собственно говоря, так и было.

— Не спорю, рассказываешь ты красиво, но давай ближе к делу. Наши гости скоро забудут зачем пришли — поторопил наслаждающуюся рассказом сестру Тао Шуй.

— не торопи, в отличие от тебя, они вряд ли знают эту истории, им интересно. Итак, я остановилась на том, что генерал хоть и был жестоким и беспощадным, но дело свое знал отлично. И вот, нашел его помощник сиротку на дороге, да такого, что посмотреть было жалко: ни одного живого места на нем не было, тощ был как ветка, ветром сдувало. Ну и обратился этот помощник к генералу: «Смотри какой парнишка замученный, давай его с собой возьмем! Много он не съест, на руках можно до города донести, он же как перышко весит». Подумал генерал и согласился, решил он мальчика как шпиона использовать, чтобы докладывал обстановку в городе под осадой. И не пожалел, надо сказать, ловким и сообразительным ребенок был, на местности хорошо ориентировался, в доверие быстро втирался. Решил даже генерал, когда парнишка подрос, в армию его взять и к себе в подчиненные. Сражался мальчик браво, никого не жалея на поле боя: если пленными прикрывались враги, то он и их рубил «во имя победы».

— Да как так то? Неужели он даже не попытался спасти их, а просто пошел на таран?- возмутился Ван Дуан, бесцеремонно прервав рассказ, что на удивление только позабавило императора.

— Вот таким вот он стал человеком, почти как сам генерал, да только более жестоким: ему приносило истинное удовольствие пытать пленных, в то время как сам генерал относился к этому делу с брезгливостью и делал лишь с теми, кто информацией обладал стратегической. Такое рвение к уничтожению начинало настораживать постепенно нашего генерала, понизил он до рядового мальчишку, ну как мальчишку, на тот момент ему уже 17 лет точно было. Разумеется, парню это совершенно не понравилось, но приказ — это приказ, а за невыполнение могли и дезертиром посчитать, и под суд, а там убивать он не сможет. Согласился мальчишка, но обиду в глубине своей душонки жалкой затаил смертельную. Думал он все, каким бы образом отомстить генералу...

— Подождите, так он ведь его от голодной смерти спас!- снова прервал Ван Дуан.

— Вот именно, но пути логики неисповедимы. Тем более, неизвестно что на самом деле было, а чего не было, мы даже имен их не знаем!- пожала плечами рассказчица, которой льстило, с каким неподдельным детским интересом слушал ее Ван Дуан. — Подумал мальчик и решил себе свою армию создать, точнее нечто напоминающее стихийное бедствие по масштабам, а по разрушениям в разы превосходящее. Поспрашивал он пьяных своих сослуживцев, чтобы те сказали непременно правду, а о разговоре на утро не вспомнили. Они посмотрели на мальчика, дали по лицу и сказали, что он не ведает слов своих. Это, разумеется, разозлило его еще сильнее и решил он во чтобы то ни стало устроить эту резню, которую задумал.

— Так все же отказались!

— Да,- ответила Ван Дуану Тао Вэнь — никто не захотел ему помочь, но парень хоть и жестокий был, но не такой уж и глупый...

-...он собрал себе армию из таких же отбросов, как и он сам, насобирал всяких духов, обделенных после перерождения и жаждущих возмездия — раздраженно продолжила Бай Цю за младшего императора.

— Именно! Генерала своего парень убил, всех его приближенных тоже — сказал Тао Шуй.

— А как же тогда спаслись все?...

— Такая катастрофическая ситуация, как эта была разрешена самим небесным императором! Он всех их отправил отбывать наказание за каждую слезинку, за каждый упавший волос, за каждую калю пролитой крови, за каждый крик. Вот и конец истории старой как мир — закончила историю старший император.

— Итак, наверное, у вас возникает вопрос, что нужно делать,- подхватила Тао Вэнь — не просто так же все это вам рассказывают.

Тао Шуй облегченно вздохнул, что наконец сестры подошли к концу своих отступлений, и решил прояснить задание путешественникам.

— Всякие умники, обиженные на свою судьбу считают своим долгом лишить жизни тех, кому повезло несколько больше, пользуясь идеей этого парня. Ваша же задача будет останавливать этих глупцов, желающих приручить силу духов для корыстных целей — закончил Тао Шуй.

Пэн Цзэминь с Ван Дуаном на несколько минут остолбенели, но после ко второму вернулся дар речи.

— Мы должны сражаться с какими-то духами что-то!? Да вы издеваетесь, вы вообще видели нас, каким образом мы можем противостоять этим духам!?

— Нет, конечно, вы будете помогать своей спасительнице — успокоила несколько путников Тао Вэнь.

Тао Хэ с усмешкой посмотрела на по-прежнему стоящую в стороне Бай Цю.

— Тем более дело то вы будете иметь не с обычными духами, помешанные на своем превосходстве колдуны-недоучки стараются самоутвердиться за счет подчинения себе чего-то совсем нестандартного.

Пэн Цзэминь не смогу удержаться от разочарованного вздоха, снова закрыв рукой рот своему другу. Поручили бы им мыть конюшни или какую-нибудь еще более неблагодарную работу, они бы слова не сказали, но тут им пришлось сражаться против очередной нежити, тем более в качестве помощников БАЙ ЦЮ. Смириться с подобным было невообразимо трудно, особенно после этого испытательного срока на нее.

— Извините, ваши величества, но могу ли я осмелиться попросить вас об изменении нашего первого задания?- аккуратно поинтересовался Пэн Цзэминь, продолжая надеяться на снисхождение со стороны правителей.

— Увы, вы уже согласились, неужели вы забыли?- улыбнулась им Тао Хэ.

— Если вы солгали нам, то это подсудное дело — подхватила ее сестра.

Пэн Цзэминь, выругавшись про себя, убрал руку со рта друга и послушно кивнул. Если подумать, то эта работа хоть и не была хороша, но и не была совсем ужасна. Ван Дуан зевнул и нехотя тоже кивнул. Такой расклад императоров более чем устраивал, поэтому они распорядились выделить всем троим комнату, ведь перед таким нелегким заданием путникам следовало выспаться и набраться сил. Не чувствуя ног от усталости, Ван Дуан с Пэн Цзэминем наконец легли и мирно закрыли глаза.

— Выходить будем под вечер — тихо и строго предупредила Бай Цю путников, а после и сама удобно устроилась и погрузилась в сон.

Глава 5

— Просыпайтесь, нечего так долго спать!- раздался тот же недовольный голос Бай Цю, над головами путников — уже скоро начнется закат, я вам говорила, что мы выходим вечером.

— Как? Уже почти вечер, а я даже не успел отдохнуть как следует. Дайте нам еще пару часиков поспать — начал торговаться сонный Ван Дуан, но бессмертная была непреклонна.

Наконец встав, все трое быстро позавтракали, взяли свои походные сумки и поспешили навстречу закату искать опасность по приказу самих трех императоров.

— А почему мы идем именно вечером?- поинтересовался Ван Дуан.

— Потому что мы с вами ищем тех, кого не должно быть в нашем мире, а они активнее всего с заходом солнца. Надеюсь, глупые вопросы закончились.

— Скажите, госпожа, а что же требуется делать нам? К сожалению, с духами нам еще не приходилось так тесно контактировать.

— Ладно, ваш вопрос уместен и разумен, вашему другу следовало бы этому поучиться. Это все зависит от ситуации, мне придется вам объяснять походу дела. Вскоре вы привыкните к этому и научитесь быстро ориентироваться.

— Звучит обнадеживающе — заключил Пэн Цзэминь, продолжая идти по дороге из города следом за Бай Цю.

— А вот приманкой, скорее всего, делать будем Ван Дуана...

— Да почему меня сразу то?!

— Тебя не жалко, — безэмоционально ответила Бай Цю, что звучало достаточно угрожающе — твой друг, я думаю, может быстро реагировать и более сдержан в своих выражениях. Получается, приманкой будешь именно ты.

— Это нечестно! Я тоже хочу сражаться с духами!

— Быть приманкой — роль, требующая большой смелости, разве тебе не хотелось бы испытать себя в таком деле, Дуан?- постарался успокоить своего друга Пэн Цзэминь, и ему это действительно удалось, все-таки он слишком хорошо знал Ван Дуана.

Солнце, вновь расплескало краски у горизонта, пробуждая фонари столицы, живущие отдельной жизнью от людей. У лавок толпились торговцы, которые только приехали в город и хотели как можно скорее обустроиться. Обычно они очень скоро покидали сердце Поднебесной, а их место занимали новые чужеземцы, также желающее заработать. Многие из них и представить себе не могли истинную красоту этого дивного края, где находили гармонию леса, горы, равнины, реки и море. Купцы видели только торговую площадь столицы — малую толику всех сокровищ Поднебесной.

Многие прохожие не гнушались указывать пальцами на друзей, считая своим долгом высмеять их нелепую стрижку за глаза. Это обстоятельство сильно угнетало Пэн Цзэминя, и еще сильнее задело бы Ван Дуана, если бы он обратил на это внимание. Бай Цю, понуро опустив голову с тем же суровым выражением лица, шла чуть впереди, думая, вероятно, лишь о своем приказе.

Ближе к окраине становилось заметно темнее и пусто на улицах, словно это некий другой мир, ничем не связанный с главной площадью. Начало смеркаться, солнце пряталось за горизонт, забирая с собой шелковые лучи света. Сверчки начали репетицию своего выступления, играя одну и ту же мелодию по кругу, стараясь сделать ее по-настоящему особенной в этот раз.

— В этот раз мы пойдем медленно и по тропинкам. Будем часто делать остановки в деревушках, маленьких городках и у водоемов — серьезно заявила Бай Цю и взяла обоих друзей за руки.

— Как скажите, госпожа.

— Часто будем ходить по людным местам, слушать сплетни в тавернах и заходить в каждый храм. Считайте также, что мы спасаем людей не столько от духов, сколько от них же самих, вам проще принять этот факт сейчас.

— ...я ничего не понял, вы все больше меня путаете! В чем смысл нашего задания, в конце концов? Мне начинает казаться, что вы знаете больше и недоговариваете — возмутился Ван Дуан.

— Что же, этот приказ был отдан также и с целью регулировки людей в отдаленных от столицы частях, пресечений бунтов и разбоя. Есть очень много недовольных считающих правление трех императоров безосновательным, знаете почему?

— К сожалению, госпожа, нет. Но я могу предположить, что тому виной безвременная кончина их дальних родственников из правящей династии.

— Отчасти вы правы, Пэн Цзэминь, но дело не только в этом. Видите ли, все три императора Тао не похожи друг на друга, что запустило сплетню о их ложном родстве, это также резко подрывает репутацию Тао Хэ и Тао Вэнь. Люди всегда видели в императорах божественное происхождение, испытывая благоговейный трепет перед их именами, хоть нарушение все равно всегда имели место быть. Теперь же репутация правителей сильно подкосилась, развязывая руки суеверным, которые перестали гнушаться вызовами духов и демонов. за нарушениями закона следить должны градосмотрящие, наша глазная задача состоит в устранении угрозы в виде более опасной, конечная же цель — это возвращение неприкосновенной репутации трем императорам.

Теперь друзьям стало чуть более понятна их миссия, что уже было замечательно.

— Они, то есть императоры, в реальности все-таки родственники?- решил поинтересоваться Ван Дуан у Бай Цю, которая очевидно была хорошо осведомлена о политической жизни Поднебесной.

— Разумеется, они находятся в родстве, это был очень глупый и неуместный вопрос.

— Он был уместным, мы же как раз говорили про это!

— Я не хочу с вами спорить, Ван Дуан, не вижу в этом смысла.

Дальше все трое шли молча и не спеша, не обращая внимания на темноту, которая уже сковала всю землю, заставив замереть привычную дневную жизнь. Глаза уже привыкли различать очертания предметов под светом луны и звезд, а Бай Цю, спокойно держащая друзей за руки, заражала путников своей уверенностью. Все казалось им таким мирным и умиротворенным, словно ночь представляла собой новую и непостижимо странную свободу, неизведанную ими ранее. Даже постоянно раздраженная Бай Цю виделась им сейчас совсем по-другому, не такой как раньше. Эта перемена в ней была резка и не поддавалась никакому логическому объяснению на первый взгляд, но заметно подняла настрой друзей. Теперь перед ними предстал обычный утомленный человек, а не та бессмертная, которая ненавидела всех лишь за их существование и счастье.

Неизвестно сколько они шли так, медленно в темноте, не боясь быть замеченными настоящими. Их сопровождали сверчки своей нескончаемой ночной песней и колышущиеся на ветру листья, будто желающие оторваться от ветки, чтобы станцевать самый прекрасный танец в полете, свой единственный и неповторимый, хоть после их ждало только разрушение. Впереди была только дорога в горку и нескончаемый лес, никаких построек в пределах видимости. Может, эта была последняя по-настоящему спокойная ночь для них, навсегда зарытая где-то глубоко в воспоминаниях, опасаясь быть случайно найденной кем-то? Кто знает. Путники не могли и представить, что может их ожидать в будущем, с чем им придется столкнуться и к чему это приведет в итоге.

Спустя еще какое-то время ноги начали ныть, а глаза слипаться. Возможно, в этом виновата усталость, накопившаяся после их похода в столицу, но, тем не менее, сейчас лучшим решением казалось сделать остановку и отдохнуть. Вдали показались дома какого-то городка и все негласно подумали о поиске ночлега там.

— Извините за бестактный вопрос, госпожа, но много ли нам выделено денег на расходы в дорогу?- аккуратно поинтересовался Пэн Цзэминь.

— Денег нам великодушно дали предостаточно, если же случится с ними скоро расстаться, то придется работать. Шли бы мы в настоящий поход, обходя стороной жилье людей, то необходимости в это отпала бы.

Что же, «предостаточное» количество денег звучало ободряюще, трудно отрицать. Все трое добрались до города и поспешили найти таверну или нечто очень приближенное к ней. Со своей задачей путники на свое удивление легко справились, и перед их глазами предстал большой пошарпанный дом с крупной вывеской «Отчаянный путник».

— Уж не знаю как вам, а мне совершенно не нравится это глупое название! Кто такое вообще придумал? Назвали бы еще «Мозоль на ноге», зачем мелочиться?

— Думаю, Дуан, каждый старается выделиться за счет необычного названия, пусть и глупого. Клиенты наверняка запомнят, расскажут знакомым, а те своим знакомым, это уже неплохая реклама. Если решишь открыть свой собственный постоялый двор или питейное заведение, то можешь так и назвать «Мозоль на ноге», вряд ли до этого кто-то еще додумался.

— Открыть какое-нибудь заведение и принимать каждый день путников? Звучит отлично, Лао Минь! Представь, как мы прославимся... Ты ведь не против быть моим...как правильно называется...хм... вторым владельцем что ли?

— Конечно же, я согласен быть твоим напарником.

Бай Цю толкнула дверь и прошмыгнула внутрь, за ней же поспешили друзья. Где-то приглушенно играла веселая незамысловатая мелодия, музыкант явно только учился играть на инструменте. Примерно половина столов была занята, там сидели как скучающие дома горожане, так и путники, среди которых без труда можно найти и торговцев, и наемников. Глядя на лица определенных присутствующих, невольно хотелось проверить свой кошелек, а на лица других — здоровье своей родни.

Бай Цю торопливыми шагами направилась к хозяину заведения, не замечая, как странно все на нее косились. Сначала друзьям даже показалось, что тут все ее знают. После удивленные взгляды пытливой публики устремились на самих путешественников, а именно на их «восхитительные» прически. От этих взглядов сразу становилось не по себе, будто толпа незнакомцев пыталась заглянуть тебе в самую душу. Отгоняя от себя мысли об этом немом допросе со стороны гостей двора, путники подошли к владельцу сего чуда, желая снять комнату.

— Доброго вам вечера, господа. Чем могу вам помочь?- бодро затараторил он, стараясь скрыть свое любопытство.

— Мы хотели бы перекусить чем-нибудь и переночевать несколько ночей. У вас ведь найдется комната?- в своей привычной манере начала Бай Цю, что только разожгло любопытство в собеседнике.

— Комнату? Это мы, конечно же, можем с легкостью устроить, не вопрос...а, кем вы друг другу приходитесь?...

— Это мой брат и кузен, не вижу смысла в вашем вопросе, вы собираете генеалогическое дерево каждого гостя?- еще более раздраженно ответила на вопрос Бай Цю.

— Ой, что вы, нет, конечно, просто из чистого любопытства. Не каждый день к нам посреди ночи заходят дамы...

— Прежде всего, я гость вашего заведения, потом путешественник, человек и только в самом конце списка я дама.

— Ну да, безусловно так и есть, вы правы. Ваша комната на втором этаже, третья дверь слева. Чего бы вы желали сегодня на ужин?

— Чего-нибудь побыстрее и попроще, но не самое дешевое. Утром будить нас не надо, мы сами проснемся.

— Конечно, конечно. Ожидайте, скоро все будет в лучшем виде!- заверил хозяин всех троих.

— Что же, будем надеяться — угрюмо закончила Бай Цю, от чего радость собеседника чуть стихла.

— Почему этот тип так странно говорил, он что-то хочет от нас?- заговорческим шепотом спросил своих друзей Ван Дуан, когда все трое сели за стол в середине зала.

— Я думаю, что это связано с первым впечатление. Оно не самое хорошее, поверь. Представь, посреди ночи к тебе заходят двое полуподстриженных, вроде нас, и молодая девушка.

— И что? Хочешь сказать, он не знает, что волосы можно стричь? В таком случае он просто дурак!

— Дело здесь не в этом...просто, видишь ли...

— Для дамы не считается приемлемым заходить ночью в окружении мужчин в таверну или в другое место, поэтому он начал расспрашивать, кем мы друг другу приходимся. Спасибо, Пэн Цзэминь, что не дал Ван Дуану возразить тогда.

И действительно, когда Бай Цю заявила об их родстве, Пэн Цзэминь ущипнул своего друга, не дав тому опровергнуть эту легенду. Хозяин заведения не успел этого заметить, что, несомненно, значительно упростило им жизнь.

— Просто я слишком хорошо знаю Ван Дуана, госпожа. Его поступки не так уж и трудно предугадать.

— Эй! Я, по-твоему, предсказуемый! Это звучало оскорбительно.

— Я этого не говорил, ты сам сделал этот вывод. Я не имел в виду ничего такого, просто...

— Да, тебя очень легко предсказать. Это не слишком плохое качество для приманки, оно может быть нам даже на руку.

На лице Ван Дуана замерло выражение возмущения с неким немым упреком в духе: «Ну, а от тебя-то я точно такого низкого удара не ожидал! Как тебе не стыдно?» Этому Бай Цю совершенно не придала никакого значения, словно адресовано это было кому-то другому, что заставило принять Ван Дуану еще более возмущенный вид.

— Прекрати кривляться — холодно сказал Бай Цю, по-прежнему не глядя на обиженного «кузена». Это заставило Ван Дуана невольно прекратить свои попытки пристыдить проводницу, о чем Пэн Цзэминь подумал: «Нужно это запомнить».

Спустя пару мгновений на столе перед путешественниками стояло три порций риса. По сути это удовлетворяло все поставленные условия о еде Бай Цю, но друзья видимо надеялись на нечто особенное. «Сестра» же напротив, быстро приступила к трапезе и чуть погодя оба последовали ее примеру. В зале продолжалась веселая болтовня, изредка только кто-то считал своим долгом опустить какой-то колкий и остроумный комментарий за глаза о наших героях.

— Я, конечно, тебе ни на что не намекаю, но твое желание лишить нас волос похоже сделало нас предметом насмешек. Лао Минь, ты сам сказал, что мы привлекаем внимание своими прическами!

— Извлекайте из своего положения выгоду. Подумайте, нас никто не сможет нормально описать.

— Госпожа, вы имеете в виду, все вспомнят только, что были два подстриженных чудака и девушка, не вдаваясь в подробности?

— Именно, стоит нам разойтись, а вам заделать хвост, то нас не узнают. Ван Дуан, посмотри направо, как ты думаешь, чем заняты крайние столы?

— Хм...они... играют в карты? Хотя может быть и в домино. Эх, будь я на севере, то непременно всех выиграл!

— Ты приманка, неважно как хорошо ты играешь в южную или северную вариацию игры. В самом начале необходимо привлечь внимание. Держи, это для ставок сначала.

Удивленные лица друзей в тот момент нужно было видеть.

— Госпожа, вы серьезно хотите доверить деньги Дуану?

— Да я же все проиграю! Причем сразу же! И будь я хоть на севере, у меня был бы хоть какой-то шанс... А вы посмотрите на них, там же сплошные шулера да и правила знают лучше меня. Давайте деньги на другое потратим? Да на что угодно, только не на это!

— Неужели ты и впрямь струсил, Дуан?

— Я?! Никогда в жизни, ты же меня знаешь, Лао Минь. Я просто выражаю свои опасения, что...

— Иди, играй уже!- строго сказала Бай Цю, после чего Ван Дуан все-таки решился подойти к столику у окна.

— Зря вы это затеяли, госпожа, Дуан может и хвастается: «Я мастер игры в северный вариант карт»- но на деле игрок из него из рук вон плох. Он проигрывал даже детям, которые постоянно свои карты показывают.

— А ты?

— Я азартные игры не люблю и по личным убеждениям не играю, хоть с правилами знаком.

— Что же, ваш выбор... пожалуй, единственные кому бы я не хотела бросить вызов в азартной игре — это трем императорам, особенно старшей сестре Тао Хэ. Пусть она никогда не нарушает правил, но везет ей всегда ужасно, а если случится тебе выиграть, то в плохом расположении духа может расчесть как личное оскорбление.

— Ну, если бы мне везло тоже, то я, несомненно, постоянно бы играл. Может, деньги, заработанные так, и нельзя назвать своими, но я мог бы помогать другим этими средствами.

— «Если бы», да и платья шились бы из облаков и люди питались фарфором. Не надо забывать, что это лишь пустое желание.

После им принесли чай, и они неторопливо наполнили свои чашки, под громкий крик: «Все видели, да!? Я снова выиграл! Хах, что ты сказал сейчас? „Новичкам везет?“ А вот и нет, это талант, а не удача!» Не для кого в таверне был не секрет, на чьей стороне сейчас фортуна, об этом громко и счастливо кричал Ван Дуан.

— Хотя вы правы, госпожа, лучше приманки не найти. Но скажите, вы считаете, что в этом месте происходит нечто нехорошее?

— Да. Главное только искать в правильном месте и это правило работает везде.

— Вы правы, госпожа, проблемы есть у всех и где угодно, стоит лишь копнуть глубже.

— Взять хоть вас, не от хорошей жизни вы в поход вдвоем пошли. Экипированы плохо, знания нулевые...

— Мы пошли втроем — поспешил поправить Бай Цю Пэн Цзэминь.

— Хорошо, втроем, это не сильно меняет сути. Знаете что это напоминает больше всего? Побег. Побег не бывает от хорошей жизни, что бы не говорили. С Ван Дуаном все просто, я думаю, он ищет внимания, что свидетельствует о его ненужности никому все это время — как и всегда чуть раздраженно сказала Бай Цю, но Пэн Цзэминя поразило другое, а именно о каких вещах способна рассуждать бессмертная. Все это время она казалась такой неживой, будто все человеческое ей чуждо и противоестественно, а особенно понимание действий и чувств других людей.

— Не нужно так удивляться и смотреть на меня как на дракона. Я тоже человек, у меня тоже есть семья, правда, почившая.

— Извините, я не имел в виду ничего такого, просто я совсем не ожидал услышать это. Может, расскажите что-нибудь и обо мне, если это вас не затруднит, госпожа?

— Нет, меня это ни капли не затруднит. Ваш отец кузнец, из-за чего вы стали волей-неволей разбираться в оружии. Человек, занимающийся подобным ремеслом должен обладать физической силой и выносливостью, а зачастую и суровостью, вы же, очевидно, не имеете этих качеств. Разумно предположить, что отец, как тяжелый человек, часто высказывал недовольство вами, это всегда вас сильно задевало...и задевает до сих пор. Дальше я могу лишь предполагать, у вас есть хотя бы один старший брат и кто-нибудь из младших, скорее всего тоже брат...

— Сестра. Вы почти угадали, госпожа, это впечатляет. Вы так много повидали за свою долгу жизнь, что научились так легко читать историю людей, что свидетельствует о вашей бесконечной мудрости.

— В разговоре с вами Ван Дуан упомянул род занятий вашего отца, в конце концов, в оружие разбираться может каждый. После я смотрела на ваши реакции, слушала ваши разговоры, возмущения. Я догадывалась, что император Тао Хэ захочет вас отдать мне в подчинение, поэтому хотела как можно больше узнать о вас.

— Вы могли спросить напрямую.

— Память может подводить, а рот говорить неправду, к тому же не на все мои вопросы вы способны дать разумные ответы.

Из-за стола у окна вновь раздался душераздирающий крик: «Да как так! Это нечестно, я знаю, вы сжульничали. Не пытайтесь даже отвертеться, у вас попросту не могло быть этой карты!» Конечно, это был Ван Дуан. Поначалу ему то везло, то все специально старались подмастить для увеличения ставок, но вот под конец он оставался с кучей карт. Нужно было еще постараться так позорно проиграть, но «талантливому игроку» это задание давалось без особых усилий.

— Может, хватит с него на сегодня уже публичных унижений, госпожа?

— Последнюю партию доиграет, и пойдем спать. Когда ложиться нам все равно не принципиально теперь.

— Жалко мне его, он ведь так страдает, вы посмотрите на него.

— Я вижу, он все равно начал уже новую игру, подождем еще немного, прерывать было бы неприлично.

Эту партию Ван Дуан снова вдрызг проиграл и сидел совершенно опустошенный, пока его друзья не увели спать в комнату. Ох, до чего же громко он громко негодовал, то и дело всплескивая руками от возмущения. Чуть успокоившись, юный картежник тайком передал Пэн Цзэминю свой небольшой выигрыш с первых двух игр, который не успел просадить за столом.

— Пусть лучше побудет у тебя, чем у этого «бессмертного адепта»- прошептал Ван Дуан на ухо своему другу, произнеся конец до оскорбительного саркастично.

— Хорошо, я спрячу твой «джек-пот»- тихо рассмеялся в ответ Пэн Цзэминь, также насмешливо выделив последнее слово.

Все трое путешественников мирно легли, закрыв глаза перед распахнувшим свои объятья сном. Хуже всех спал Ван Дуан, ему то и дело снились карточные долги, проигрыши, погони от разгневанной и кричащей толпы: «Держи должника!» Приснись такое вам, кто-то может и испугался бы, но точно не так сильно как обиженный на местных шулеров Ван Дуан. Если бы не наш легендарный игрок, то можно было бы написать о раннем пробуждении героев, но из-за ночных кошмаров кое-кто не смог подняться раньше обеда.

— С добрым утром, Дуан, как спалось?

— Знаешь, не будь ты моим лучшим другом, я определенно посчитал, что ты просто издеваешься!

— Да, а вот я издеваюсь — раздраженно фыркнула Бай Цю и вылила на полусонного Ван Дуана ведро холодной воды.

— АЙ, ДА ЗА ЧТО!?- истошно завопил профессиональный игрок — У вас особая причина меня так ненавидеть? Чем больше мы общаемся, тем больше это напоминает ТРАВЛЮ!

— Смысла в этом нет.

— ЕСТЬ! Вы просто мне завидуете! Да, да, вы мне определенно завидуете!

— Нет.

— Да бросьте, вы точно считаете меня своим конкурентом!

— И в чем же?

— Во всем! Я слишком талантлив, чтобы не вызывать завести у таких как вы!

— Каких «таких»?

На этом, казалось, аргументы иссякли, спор как-то непроизвольно прекратился, и Бай Цю вышла из него победителем. Хотя, вкус победы почувствовали все в таверне: Ван Дуан молчал и совершенно не издавал никаких лишних звуков. Пэн Цзэминь невольно успел поймать себя на мысли, что следовало бы колко подшучивать над другом чаще ради этого чудесного спокойствия, но тут же постыдился. Сама же Бай Цю не обращала внимания на всем своим видом показывающего смертельную обиду Ван Дуана. «Да, лучше пусть он все-таки говорит, чем смотрит на меня также...как на врага народа».

— Госпожа, не затруднит ли вас ответить на вопрос о наших последующих планах?

— Послезавтра, мы пойдем дальше только послезавтра. А пока слишком рано, нам необходимо чуть выждать.

— Эй! Выждать что? У меня снова ощущение, что вы двое знаете то...чего я и представить себе не могу! А ну отвечайте, чего вы от меня скрываете?

— Успокойся, Дуан, мы ничего от тебя не скрываем.

— Нет, мы специально тебе не рассказываем всю самую важную информацию, чтобы ты страдал, мучился от незнания. Что может быть лучше?

— Лао Минь, ты слышал!? Она определенно издевается...то есть вы оба! Почему так сложно, наконец, мне все объяснить?

— Я сказала, что мне доставляют удовольствия твои страдания.

-...ЛАО МИНЬ, СКАЖИ ЕЙ ЧТО-НИБУДЬ!

Этой ситуации добавляло комичности пустое и отстраненное поведение одной, и повышенная эмоциональность другого, причем оба постоянно ссылались на Пэн Цзэминя. Не зная, что делать, он просто решил молча сидеть, словно не происходило ровным счетом ничего.

— Доброго дня, могу ли я поинтересоваться вашим самочувствием? Хорошо ли вы спали? — незаметно подошел к столу хозяин трактира, мило улыбаясь. Вероятно, ему хотелось обезопасить себя от порчи имущества разгневанным гостем.

— Да, правда, мой кузен плохо спит в незнакомых местах, это вполне нормально. Сегодня мы хотели познакомиться с городом, не расскажите ли о достопримечательностях?

— О, конечно, хотя посмотреть у нас почти не на что... но вы можете посетить храм «восьми бессмертных» или сходить на центральную площадь, там продается все что душе угодно и часто выступают какие-нибудь артисты.

— Ха, а вы сказали, что делать нечего, а тут вон, сколько всего!- обрадовано вскочил Ван Дуан.

— Ну, по сравнению со многими городами, наш напоминает лишь захудалую деревушку. Откуда родом вы, путники, если не секрет?

— Мы пришли из горной части, хозяин — ответил Пэн Цзэминь, сказав весьма расплывчатую правду.

— Ну и долго же вы шли, путники... разумеется вам хочется развеяться в городе — засмеялся тот, хлопнув ладонью себе полбу.

— Что же, идем — резко и строго произнесла Бай Цю, встав из-за стола и схватив за руки ступников.

— До свидания, хозяин, спасибо вам за помощь — сказал напоследок Пэн Цзэминь, послушно следуя за своей проводницей.

Все трое вышли из таверны на улицу и направились к центру города.

— И кто же, по-вашему мнению, может быть повинным в призыве духов?- аккуратно поинтересовался у Бай Цю Пэн Цзэминь.

— Именно чтобы узнать это мы устраиваем эту прогулку. В толпе найдется хоть один человек, в жизни которого происходит что-то подозрительное.

Перед путешественниками открылось огромное пространство главной площади города, занятое разнообразными торговцами с яркими прилавками и громкими зазывалами, уличными артистами с импровизированными деревянными сценами. Конечно, вся эта нарядность не могла стоять в одном ряду с роскошью столицы, но по сравнению с отдаленным городком в горах, все это было настоящим чудом. Ван Дуан радостно показывал пальцем на причудливые товары в избытке, Бай Цю по-прежнему сохраняла отстраненный вид, крепко держа за руку Пэн Цзэминя.

— Ван Дуан, можешь осмотреться, встретимся на этом месте через полчаса.

— Ладненько! Лао Минь, пошли, у нас столько времени!

— Нет. Он пойдет со мной, твоя задача пока лишь привлечь к себе внимания.

— Эй! Да это же нечестно, ты просто хочешь остаться наедине с Лао Минем... Не спорю, он красив, умен и...- начал Ван Дуан, с ехидным выражением, впрочем заставив смутиться лишь Пэн Цзэминя, прежде чем его прервали.

— Нет, нам нужно найти что-нибудь подозрительное. Привыкай, теперь ты отвлекаешь все внимание от нас и от чего-то более страшного в случае непредвиденных ситуаций.

— Да, да, да...- скучающе протянул тот в ответ — слышал я уже это сто раз... Ладно, до встречи.

Ван Дуан вприпрыжку побежал разглядывать различные прилавки, дорожа каждой минутой, щедро выделенной ему Бай Цю. Вскоре он скрылся в толпе, моментально смешавшись с народом на площади. Двое путешественников пошли в противоположную сторону, где товары заметно меняли категорию. Здесь толпа постепенно превращалась в небольшие группы, кучкующиеся возле владельцев прилавков, которые старались непременно угодить во всем дражайшим во всех смыслах этого слова покупателям. Тут были разнообразные ювелирные мастерские, с незапятнанной в течение десятилетий репутацией, швейные лавки, закупающие лишь первоклассный шелк и не менее дорогие импортные ткани. Каждый в этом переулке определенно считался мастером своего дела, но, увы, только богачи имели возможность позволить себе их услуги. Но к одному прилавку не подходил ни один человек, словно его и вовсе не было тут. Недолго думая, путники подошли к пустующей лавке, совершенно не имеющей ничего цепляющего взгляд.

— Что вы продаете?- строго спросила Бай Цю.

— Ничего я не продаю здесь уже — грустно ответила усталая владелица прилавка.

— Извините, если побеспокоили вас. Не затруднит ли вас поделиться с нами своей проблемой, вдруг мы сможем вам помочь?- аккуратно спросил Пэн Цзэминь, видя эту несчастную девушку.

— Ох, да чем же мне можно помочь? Только если вы бессмертные целители... — горько усмехнулась она, склонив голову и закрывая лицо руками — Муж мой слег с болезнью, а как исцелить его никто не знает. Денег стало не хватать, все запасы на лечение уходят, но безрезультатно... Ничем, боюсь, мне уже не помочь.

Бай Цю спокойно выслушала, все еще не выражая никаких эмоций, кроме легкого раздражения. Она подошла к расстроенной девушке и сурово начала:

— После чего муж ваш слег, ответьте, если хотите ему помочь.

— Вы...- и хозяйка прилавка с надеждой посмотрела в глаза, подарившей ей надежду незнакомке,- вы спасете его?

— После чего заболел ваш муж — более строго повторила Бай Цю, отчего собеседницы невольно вздрогнула.

— Ох, да я и не знаю... Все как обычно, после работы сразу домой пошел, ничего такого не случилось... что же могло быть виной? Может... Может, все из-за его поездки за материалами в столицу? Он уехал на два дня накануне, перед несчастьем этим. Прошу вас, помогите нам, вовек не забудем!

— Помочь я вам не обещаю, я могу только попытаться. Денег в случае неудачи я с вас тоже не возьму. Если вы согласны...

— Конечно, я согласна! А насчет денег вопросов нет, мы заплатим! Главное, чтобы вы вылечили любимого, он снова сможет заработать, и мы заживем как раньше.

— Но ответственность за какие-либо последствия лечения я не несу. Я могу сделать попытку, но ничего обещать не могу.

— Хорошо, хорошо, я согласна! Мы живем на соседней улице, там нужно просто пройти вперед, затем повернуть, а там четвертый дом справа наш.

Эта девушка действительно была в отчаянье и соглашалась, не слушая условий. Для нее путники, которые захотели помочь стали светом окне, последней надеждой. Пэн Цзэминь был только рад помочь человеку в беде, но как это сделать? Бай Цю не горела желанием решать проблему незнакомой дамы, предлагая свои услуги только из-за приказа трех императоров.

— Проводите моего помощника осмотреть больного, я подойду позже.

— Я должен осмотреть? Вы уверены, госпожа?- неуверенно переспросил удивленный Пэн Цзэминь, он даже понятия не имел что ему вообще нужно сделать.

— Ты правильно услышал — спокойно произнесла Бай Цю, после чего как ни в чем небывало развернулась и неторопливо пошла обратно, вселив в девушку такую уверенность, будто непременно вернется с самим небесным императором, который сам исцелит недуг супруга.

«Эх, а ведь я только перестал плохо о ней думать и вот опять!» — подумал Пэн Цзэминь, глядя вслед бессмертной, неспешно идущей по площади, словно вовсе не желавшей ему как-нибудь помочь. Он же в свою очередь не мог бросить несчастного и отчаявшегося человека в таком положении, а потому направился к дому с женой больного. Жила семья достаточно близко, а потом по дороге ничего важного девушка сказать не успела, вслух радуясь посланным свыше «лекарям». «Зря вы так радуетесь, ох зря... Я же даже ногти подстричь младшей сестре побоялся бы». Но неуверенность Пэн Цзэминя жена истолковывала исключительно как излишнюю и безосновательную скромность, что заставляло еще сильнее переживать новоиспеченного лекаря.

Глава 6

Приведя домой Пэн Цзэминя, девушка громко закричала мужу, что нашла человека, благородно обещавшего, наконец, исцелить его. В ответ не последовало абсолютно ничего, что, судя по спокойной реакции хозяйки дома, было вполне естественно. Но пройдя в комнату, Цзэминь ахнул. Что это было такое?

На кровати накрытое одеялом лежало тело мужчины средних лет, и похоже уже начиналась стадия разложения. Стеклянные, пустые глаза были сильно выпучены и смотрели в потолок, лицо выражало нестерпимую муку, волосы напоминали больше драную половую тряпку, а кожа приняла иссиня белый оттенок. Хотя, очевидно, и при жизни язык бы вряд ли повернулся назвать этого мужчину симпатичным. Переборов некую брезгливость, Пэн Цзэминь подошел ближе, заметив, что тело все еще слабо дышало.

— Дорогой, этот человек обязательно тебе поможет! Вот увидишь — залепетала красавица-жена, у изголовья кровати.

Любой увидевший выражение лица Пэн Цзэминя сразу бы понял, что он уже успел ни один раз уже пожалеть о своем решении, но только не отчаявшаяся жена. Она бы продолжала верить в лучшее, если бы ей сказали, что он уже умер.

— Скажите пожалуйста, как давно он в таком состоянии...— аккуратно спросил Пэн Цзэминь, пытаясь скрыть свое естественное отвращение к телу.

— Он заболел 2 недели назад, но так плох стал на днях, буквально позавчера.

— Эм, знаете, мне такого, если честно, за всю долгую медицинскую практику не довелось увидеть, но я постараюсь вам помочь, чем смогу...Вы главное не расстраиваетесь, пожалуйста.

Жена усиленно закивала, натянуто улыбаясь врачу, шепча что-то похожее на: «да, все хорошо, я понимаю». Пэн Цзэминь снова обреченно посмотрел на тело, стараясь собраться с мыслями и пересилить себя, чтобы приблизиться к нему еще ближе. Девушка удалилась на кухню, чтобы: «Приготовить чай доктору». И вот, оказавшись наедине с этим, на глазах наворачивались слезы от мысли о необходимости осмотреть больного, но Пэн Цзэминь старался держаться и думать о хорошем, например, Бай Цю (в данной ситуации она считалась «хорошим») могла прийти с минуты на минуту и избавить его от необходимости прикасаться к этому существу.

«Почему же именно я? В чем я провинился в прошлой жизни и заслужил это?» Пэн Цзэминь приблизился и поднял одеяло, закрывавшее большую часть тела. Кожа помимо своей бледности была ледяной, как у настоящего мертвеца, но при этом пульс оставался, хоть и значительно ниже нормы. Ничего, кроме пульса трогать врач все-таки не стал, также брезгливо накрыв одеялом больного. Ну а что еще ему оставалось?

На кухне продолжала суетиться жена, и Пэн Цзэминь посчитал, что осмотреться — лучший вариант сейчас. Не мог же он прийти к ней спустя две минуты и сказать: «Извините, я ничего не знаю». Комната, которой свежесть придавало окно на пол стены, была просторной, отделанной хоть и просто, но со вкусом. Можно предположить, что оформлением занималась утонченная жена на небольшие деньги, выделенные ее мужем на это дело. Но приятное впечатление рушило лежащее тело, создавая ощущение ускользающей жизни, сковывая дыхание тяжелым грузом болезни.

Постепенно Пэн Цзэминь почувствовал легкую тошноту, настигшую его в этой душной коробке. «Если я упаду без чувств здесь, то каким же лекарем я буду в ее глазах? Нет, так не пойдет, нужно как можно скорее покинуть это место». И, недолго думая, Пэн Цзэминь направился на кухню, изобразив нечто на подобии сосредоточенного выражения лица, будто он старается обдумать план дальнейшего лечения тела.

— Скажите что-нибудь хорошее, доктор, прошу вас — умоляюще прошептала ему жена, испугавшаяся хмурости лекаря.

Пэн Цзэминь, растерявшись, решил по возможности избегать каких-либо комментариев по поводу состояния больного, из-за своей полной некомпетентности в этом вопросе. Лучшим ответом первым пришедшим на ум на вопрос в этой ситуации был в духе Ван Дуана, поэтому он сказал.

— Вы прекрасно выглядите, чего нельзя сказать о вашем муже при всем желании.

И тут же пожалел об этом, стараясь не показывать виду. Хозяйка дома, как и ожидалось, прекратила расспросы на некоторое время и устало вздохнула, предлагая доктору выпить чаю. Пэн Цзэминь сразу же согласился, не желая упустить такой шанс потянуть время до прихода Бай Цю. С каждой минутой в этом доме он все больше начинал волноваться, не понимая причину задержки бессмертной, предложившей ему подождать ее прихода в этом месте. Может, стоит попробовать завязать милую непринужденную беседу с хозяйкой дома? Это точно должно помочь.

— Извините за вопрос из любопытства, но как же вы познакомились с вашим суженным? Был ли это брак по договоренности родителей, и вы встретились с ним только на свадьбе?

— Ах, ну в какой-то степени это можно назвать договоренностью, да, но я бы все же сказала, что это было лично мной принятое решение во благо семьи. Это все очень долгая история, не хочу вас загружать этим, вы должны думать о здоровье больного.

— Да, вы правы, но, боюсь, случай непростой и мне следует дождаться моего помощника, чтобы провести повторный осмотр и принять решение о дальнейшем лечении. Без помощника я как без рук, поймите меня, пожалуйста.

— Конечно, конечно, это очень разумно, вы смотрите с разных сторон на одну проблему, это помогает принять наилучшее решение, когда от вас зависит жизнь человека. Выходит вы отличный лекарь, как же мне повезло встретить вас сегодня!

— Это действительно было удивительно, пример высшей счастливой случайности, я бы сказал. Знаете ли вы, что и наше знакомство с помощником тоже произошло по воле случая. Никогда бы не поверил, если бы мне кто-нибудь рассказал эту историю!

— И как же вы встретились, если не секрет?

И тут Пэн Цзэминь осознал всю глубину своей ошибки. Он не мог рассказать о Бай Цю, иначе пришлось бы упоминать и об ее бессмертии, и об их работе, что нельзя было допустить. Нужно как можно скорее придумать нечто другое, что можно также выдать за удивительную историю знакомства, благо, Ван Дуан, лучший друг, был ходячим сборником нелепых приключений, которые он профессионально находил даже запертым в комнате без окон. Возможно, для поддержания разговора в такой напряженной атмосфере парочка из них пришлась бы как раз кстати. Приободрев, Пэн Цзэминь решил начать с их знакомства.

— несколько лет назад я вынужденно перебрался по состоянию здоровья в горы. Поселился я в маленьком городе, где из достопримечательностей были лишь кривые дороги и старый погоревший дом на окраине. На окраине же он был теперь потому, что все крайние дома после него сгорели вместе с жившими там людьми, как бы прискорбно это не звучало. Отстраивать никто их не захотел и смысла в это никто не видел, все равно там жить будет некому. Так, наш родной город превратился из цветущего маленького горного городка в пустующий край, в народе прозванный проклятым из-за такой внезапной катастрофы и гибели множества горожан. Отчего дома те загорелись, сложилось у нас много разных догадок, но самой вероятной причиной, по мнению большинства, была в темном колдовстве. По городу пошел слух, что в единственном оставшемся доме проходили собрания нежити, вызвавшие своим присутствием пожар и попытавшиеся сохранить дом от огня. С тех пор то место все обходили стороной, особенно в темное время суток и по счастливо случайности наш дом находился в непосредственной близости с этим обгоревшим домом (на мое счастье он не был соседним, а просто виднелся из окна), из-за чего мне строго настрого запрещалось выходить под вечер на улицу.

И вот, однажды, мой старший брат не вернулся вовремя домой. Мы ждали его час, два, уже начинало смеркаться, а он так и не пришел домой. Занятые родители дали мне поручение отправиться на поиски брата и разузнать, почему он не спешить возвращаться, но при этом мне велели обязательно вернуться обратно, несмотря на результат как стемнеет окончательно. В целях моей безопасности отец дал мне из мастерской старый короткий меч, чтобы я мог спастись от возможных разбойников и чувствовал себя спокойнее.

Брата нигде нет, темнеет с каждой минутой, а город я уже успел оббежать вдоль и поперек в его поисках. Стою я около своего дома, уже собирался войти, повинившись за неудачу, как вдруг вижу свет вблизи погорелого дома, к которому я так и не решился подойти за вечер. Собравшись духом и покрепче сжав меч, я отправился к нему, в надежде, наконец, увидеть потерявшегося своего брата целого и невредимого.

Пока Пэн Цзэминь рассказывал, хозяйка дома поняла, что это надолго. Она успела выпить весь чай и поспешила заварить новый к концу этой запутанной истории знакомства лекаря с помощником. Чем больше он рассказывал ей, тем сильнее погружал в нее, заставляя девушку нервничать и сопереживать ему, как главному герою в придуманной истории, конец которой неизвестен.

— С каждым моим шагом темнота все сгущалась вокруг меня, и страх сковывал мои движения. Как только я подошел к обгорелому дому, свет погас и я оказался в непроглядной тьме у этого страшного места. Затем сверху послышались грохот и истошные крики, и упало нечто, чудом не зацепив меня. Я смотрю вниз, себе под ноги, с мечом наготове и вижу там что-то черное... В тот момент я чуть не заколол его, но потом оказалось, что это местный любитель приключений в карты проиграл на желание и ему выпало переночевать в этом доме, а для надежности его знакомые заблокировали проходы, и он полез в окно, когда свеча догорела и совсем страшно стало одному сидеть. Так мы и познакомились, а затем чудом смогли подружиться.

— Как же вам должно было быть страшно в тот момент!

— Да, я никогда после не испытывал того ужаса, когда вглядывался и его запачканное лицо. Тогда я понял, что есть очень мало вещей, которых следует бояться. Зачастую мы опасаемся безосновательно, позже осознавая, как были глупы.

— Несколько лет назад я очень сильно боялась выходить замуж, думая, что это изменение в моей жизни сведет меня с ума. Но вот я здесь, я жива и здорова. Даже смешно вспоминать о том времени, когда я была такой маленькой и глупой...

— Это хорошо, что вы смогли побороть свой страх и понять, насколько мало оснований о имел, я искренне рад за вас.

— Спасибо...- тихо проговорила хозяйка дома, видимо, она не хотела распространяться на эту тему, поблагодарив собеседника.

Наступило неловкое молчание, Пэн Цзэминь снова пожалел, что продолжил эту тему и совершенно не представлял, что делать теперь. Нужно было срочно придумать новую тему для разговора, но вот о чем же? Может, следует спросить что-то отвлеченное, никак не связанно ни с болезнью, ни с самим Пэн Цзэминем?

— Госпожа, а как вы относитесь к изюму? Многие говорят о его целебных свойствах, и я склонен с ними согласиться, но почему то многие люди отказываются, аргументируя тем, что он неприятен на вкус и скрипит на зубах.

— Ваш вопрос застал меня врасплох. Хм...изюм... Я не думаю, что он такой уж противный, чтобы отказываться его есть в ущерб здоровью. Я отношусь к нему нейтрально, не назову изюм вкусным, но и отвращения он у меня не вызывает. А как часто надо его есть для здоровья и долголетия? Я то наверное слишком редко пробую такое и не чувствую никакой положительного эффекта.

— Насколько редко?

— Примерно два раза в месяц, мне кажется этого недостаточно, а как вы считаете доктор?

Пэн Цзэминь едва заметно приуныл, осознавая, как хорошо живут другие люди. За свои 20 лет он слышал про изюм, он был на подобии чего-то легендарного и необычного, на что ни у кого не было денег. Своеобразная «пища аристократов» в его краях.

— Нет, это количество укладывается в ежемесячную нормы. Вы, как я вижу, следите за здоровьем, госпожа. Это весьма похвально.

— Благодарю вас, буду и впредь следить за своей пищей, чтобы прожить как можно дольше. Конечно, не как бессмертные, но хотя бы дольше большинства. Разве не к этому ли должен стремиться каждый живущий человек?

— Да, вы определенно правы, но существует множество других вещей, ничуть не менее важных, чем долголетие, об этом не стоит забывать.

На лице девушки появился легкий намек на издевательскую усмешку, которую она не могла скрыть до конца от мнимого лекаря. Было видно, что она считала иначе и не собиралась пересматривать свою точку зрения, считая ее за единственную верную, не подлежащую сомнению. Учитывая свою в некотором роде зависимость от доктора, пока есть вероятность его помощи в лечении супруга, она не могла прямо сказать что-либо врачу, но отстоять точку зрения она посчитала своим долгом.

— Что же заставило вас так заблуждаться? Вы лекарь, ваше призвание это помогать людям прожить как можно дольше, неужели вы считаете свое занятие бессмысленной тратой жизни?

— Что? Извините, но ваши выводы мне неясны, боюсь, вы все же что-то напутали. Я такого никогда бы не сказал. То, что существует множество вещей, более важных, чем долгая жизнь, не отменяет того, что следует следить за своим здоровьем и не идти на откровенно глупые поступки.

На последних словах Пэн Цзэминь невольно осекся, вспоминая о том, как безрассудно он пошел вместе с Ван Дуаном в поход за совершенно незнакомым ему человеком и о том, что на этом все глупости, потенциально опасные для жизни еще не закончились. Видя, как замешкал оппонент, она продолжила отстаивать свое мнение, не желая уступать.

— Знаете, если вы умрете, то не факт, что за все ваши деяния ваше перерождение придется вам по нраву. Не лучше ли продлить свое существование здесь, постепенно и неспеша достигнуть здесь чего-то, чтобы после наверняка родиться в семье знатных богатых особ.

— Возможно, чем-то вы все равно правы, но я все же склонен считать, что вы во многом заблуждаетесь. Вы не задумывались, что лучше прожить намного меньше среднего, но делать именно то, что ты считаешь верным и не испытывать угрызений совести. Короткая честная жизнь лучше долгой и полной интриг и лжи.

— То есть вы полагаете, что смысл в жизни в неком призрачном благородстве, в идеале порядочности и чести? Великих целей и причин, за которые можно умереть, слишком много, вам не хватит на всех и сотни жизней, поэтому я и считаю, что нет ничего ценнее долголетия и жизни.

— Я понял, вы слишком сильно убеждены в своем суждении, что даже не даете шанса альтернативному мнению. Я предлагаю закончить спор сейчас. Если вам будет приятно, то я соглашусь с вашей точкой зрения, только чтобы, наконец, прекратить наше бессмысленное пререкание.

— Ах так! То есть вы думаете, что намного лучше меня и только соглашаетесь из жалости со мной?!

После этой фразы, сказанной с том состоянии легкого раздражения, которое перерастает в нечто большее после любого замечания. Пэн Цзэминь выжидающе молчал, аккуратно поглядывая на реакцию собеседницы, также не желавшей продолжить без конкретного ответа мнимого лекаря. Тихо. Неизвестно сколько бы они еще просидели в гнетущей тишине, если бы не одно странное событие, повлекшее за собой целую череду непонятных и странных вещей. Все это произошло буквально в течение пары минут, что окончательно могло бы сбить с толку любого человека на месте хозяйки дома и мнимого лекаря.

Сначала раздалась череда громких ударов из комнаты с больным. Сидящие в это время там Пэн Цзэминь и хозяйка дома опасливо переглянулись, как бы задавая немой вопрос: «Вы тоже это слышали или мне просто кажется?» И, найдя в глазах другого возможный и крайне неутешительный ответ на него, предпочли сделать вид, будто ничего необычного не произошло и им даже показалось, что это сработало, вдруг это снова повторилось.

Тук, тук, тук...Тук, бам, БАМ, БАХ, БАБАХ!

Такое проигнорировать они уже не могли, как бы сильно этого не желали. Первой проверить решилась хозяйка дома, из-за беспокойства за мужа, лежащего в забытье в комнате с источником звука.

— Милый, ты в порядке? что с тобой?

Дверца в комнату со скрипом приотворилась от аккуратного движения девушки, обеспокоенной состоянием больного. Но вскоре снова раздался ее голос, где уже не было слышно прежнего беспокойства, лишь ужас.

— Что это? Ты?... нет...!

Затем раздался глухой удар чего-то тяжелого на пол. Пэн Цзэминь сразу побежал за девушкой, опасаясь принимающего так стремительно обороты дела. В конце концов, это может стать настоящей угрозой для их жизней, если ничего не предпринять. Вылетев из кухни, мнимый лекарь первым делом заметил лежащую на полу без чувств хозяйку дома, дальше он решил не смотреть по сторонам и заблокировать выход из комнаты со звуком. Это оказалось не сложно, всего-то потребовалось закрыть дверь и подпереть ее небольшой тумбочкой, первой попавшейся под руку в тот момент. Теперь удары из комнаты хоть и звучали приглушеннее, но было слышно, что они стали намного сильнее и чаще, словно сначала это нечто за дверью просто разогревалось. Ненароком начало закрадываться сомнение в надежности тумбочки и двери по удержанию такого сильного существа, поэтому Пэн Цзэминь поспешил занести хозяйку квартиры на кухню и запереться вместе с ней, пока что-то по ту сторону двери не успокоиться окончательно или пока не придет Бай Цю, на что он уже почти перестал надеяться. Все же ничего другого, кроме как ждать Пэн Цзэминь не придумал и, устроившись в дальнем углу у стола, неосознанно начал считать удары. Сначала он путался из-за их скорости, отчего их звук сливался в один большой гул, но чуть позже ударявший бил их медленней и четче, словно после он каждого ставил точку и делал на этом акцент. Спустя полчаса Пэн Цзэминь сбился со счета и предпочел больше не заниматься подобным. Он старался думать о чем-то возвышенном, не связанным с происходящим в доме, но получалось не очень хорошо. Пэн Цзэминь все равно остался, чтобы не заставлять своих друзей себя искать, когда они, наконец, придут сюда, за ним. Хотя, у него все равно не было ключей от комнаты, в которой он мог мило посидеть в тишине... и покое... в полном одиночестве...

«И почему же Бай Цю с Ван Дуаном совсем не спешат?»

Глава 7

Лесная прохлада сосредоточилась вокруг горного ручейка, живо и легко бегущего вниз по склону. Вся жизнь сосредотачивалась у этого дивного водоема, утоляющего жажду. Кан Цюань присел наполнить подходящий к концу запас воды, которого должно было теперь в теории хватить до следующего водоема. Птицы радостно воспевали взошедшее на востоке солнце, подпевая весело журчащему ручью. Это бы оставалось необыкновенным зрелищем, даже если бы пришлось наблюдать эту картину часами напролет. «Жаль, что Ван Дуан с Пэн Цзэминем потерялись и не видят этого великолепия пробуждающейся природы» — грустно вздохнул Кан Цюань.

В густой траве раздался чей-то тихий чих. Странник замер, прислушиваясь к предполагаемому источнику звука. Опять кто-то чихнул в своем укрытии из травы, Кан Цюаню второй раз точно не могло показаться, поэтому он легким движением руки достал оттуда за шкирку прячущееся нечто. Оно очень напоминало человечка, но было слишком грязным, чтобы утверждать это наверняка. Однако существо узнало Кан Цюаня и даже обрадовалось ему, что заставило того задуматься. Приглядевшись, странник начал и сам замечать нечто знакомое в маленьком грязном человечке, а спустя минуту был точно уверен — он держит в руках Художника.

«Так, ты что, следил за мной?»— серьезно спросил человечка Кан Цюань, продолжая держать того на весу. Художник виновато опустил голову и тихо запищал что-то в свое оправдание, но странник оставался строг, не обращая внимания на попытки изобразить раскаяние и его разжалобить.

— Надеюсь, ты знаешь, что это не похоже на ответ. Я уже потерял двух путешественников на ровной дороге, я не хочу потерять и третьего! Иди обратно.

-...

— Нет, не пытайся заставить меня передумать! Я все равно не...эй, подожди, ты плачешь?

Художник не нашел аргумента лучше, чем заплакать в надежде хоть так уговорить казавшегося непреклонным странника. Кан Цюань растерялся, что не смог сказать ничего вразумительного в попытке утешить человечка, который так хотел пойти с ним.

— Ладно, хорошо, я возьму тебя с собой, только тебе следует для начала хотя бы умыться.

Человечек торопливо подошел к ручью, старательно полоская мордочку в холодном быстротечном ключе. Полностью отчистив лицо от всей грязи, Художник победоносно запищал, показывая успех в выполнении его просьбы. Странник впервые за недолгое знакомство с этим человечком увидел его лицо чистым и пришел в некоторое замешательство от увиденного. «Ты девочка что ли?» — недоумевая спросил Кан Цюань Художника, в ответ который непонимающе кивнул, очевидно не догадываясь, что раньше его принимали за мальчика. «Тогда получается ты никакой не Художник, а Художница?»- засмеялся странник своей же не наблюдательности. В данный момент смешной ему казалась эта самоироничная шутка, вызывающая у Художницы смешанные чувства. «Ладно, если ты так хочешь пойти со мной, то я согласен, но учти, что путь не из легких...Нам нужно дойти до моря на востоке и крайний срок нашего прибытия неумолимо приближается» — предупредил Кан Цюань уже не слушающую его Художницу. Видимо ей действительно наплевать куда и зачем идти, что, безусловно, как не крути, но нельзя назвать здоровой реакцией при общении с малознакомым мужчиной. Кан Цюань решил ничего не говорить по этому поводу Художнице, которая перестала плакать буквально минуту назад и могла слишком остро воспринять его замечание.

— Раз уж ты идешь со мной, то расход воды увеличивается примерно вдвое. У тебя есть какая-нибудь емкость? Нет? Что же, тогда пока тебе придется ходить с полным котелком воды, только постарайся нести его аккуратно, хорошо? Вот и отлично, держи, — сказал Кан Цюань, протянув котелок, которым несколько дней назад он поколотил толпу разъяренных духов на дороге — мы скоро должны выйти к какой-нибудь деревушке или городку, нельзя же так с пустыми руками отправляться в путешествие. В конце концов, тебе стоило подумать о теплой одежде, на случай холода. Эх...теперь нам придется задержаться, чтобы найти все необходимое, например, удобную обувь...

Видя, что новый друг расстроился, Художница, искренне не понимая причину этого, ободряюще похлопала Кан Цюаня по плечу и добродушно посмотрела в глаза. «Какой же я невезучий...клянусь, что я не совершал столько грехов в жизни, чтобы небесный император так жестоко меня покарал»- подумал Кан Цюань, смотря на мило хлопающую своими серенькими глазками Художницу. «Я понимаю, что решение взять в поход двух друзей по сути не было таким плохим, они относительно выносливы, да и вообще имеют больше шансов выжить чем...чем низенькая девочка, не уступающая, пожалуй, только ребенку, что также весьма сомнительно».

Поглядев на нее еще немного, он задумчиво спросил ее: «Ты не обижайся, пожалуйста, но когда ты в последний раз голову мыла или расчесывалась?» Действительно, относительно длинные волосы были спутаны донельзя и видимо давно находились в плачевном состоянии. В поход идти так не было хорошей идеей, это вопрос о банальном удобстве и гигиене. «Давай я тебе волосы подстригу, ты все равно за ними даже не ухаживаешь» — Художница чуть улыбнулась, не понимая, о чем говорит ей Кан Цюань, что позволило тому сделать ей новую прическу, прежде чем та откажется. Но к делу он подошел основательно, хоть неровности и были, но они не бросались в глаза и получилось в принципе неплохо, правда несколько коротковато для девушки. Помыв заодно голову начинавшей осознавать происходящее с ее волосами и отчаянно пищать Художнице, Кан Цюань остался довольным проделанной им работой. Чего нельзя сказать и о человечке.

«Когда волосы высохнут, ты поймешь, что вышло в итоге очень даже хорошо, вот увидишь» — заверил обиженную Художницу Кан Цюань и, слабо улыбаясь, протянул ей руку. «Пошли, я обещал взять тебя с собой и от своих слов никогда не откажусь, теперь мы с тобой одна команда». Кажется, это сработало, и Художница взяла Кан Цюаня за руку, радуясь предстоящему их путешествию. Она будто совсем не думала об опасностях и сложностях, которые могли случиться с ними в пути, отчего вскоре бы могла горько разочароваться в приключении на восток. «Пошли, нам следует пройти как можно больше сегодня» — произнес Кан Цюань, стремительно направляясь вперед по тропинке, которая вела в гору. С трудом поспевая за ним, восторженно пища, шла Художница с котелком с водой.

Человечек с трудом успевал перебирать своими маленькими ножками, чтобы идти на одном уровне с Кан Цюанем. Правда, она быстро выдыхалась и снова плелась позади. Это путешествие стало настоящим испытанием для девочки, хотя в дороге не прошло и дня. «Да, далеко мне с таким спутником не уйти. Надо бы поскорее найти какую-нибудь деревушку, потому что отчасти виной этому неудобная обувь». Все время они шли в горку, что делало их путь значительно короче. Только под вечер путешественникам удалось добраться до небольшого провинциального городка. С виду он даже больше напоминал деревню, чем малая родина Ван Дуана и Пэн Цзэминя, что формально делало его союзом нескольких деревушек. Как правило, в таких местах жители не считают свой дом городом, однако приезжему такие комментарии непростительны, так что рассуждения на эту тему палка о двух концах.

Вечером в таком захолустье почти все лавки были закрыты до раннего утра, поэтому путешественникам ничего другого не оставалось, кроме как найти, где бы им переночевать. Так как это формально был город, то постоялый двор с трудом все-таки нашелся, но там почти никого не было, и номера стоили достаточно дешево, что сомнительно называть минусом. Хозяйка скептически оглядела пришедших к ней и нехотя спросила, что им нужно.

— Мы хотим переночевать, дайте, пожалуйста, нам комнату на ночь.

— Хм... а по какой причине вы сюда пожаловали. На купцов вы определенно не похожи — продолжая недоверчиво на них коситься, проскрипела старуха.

— Мы обычные путешественники, идем на восток.

— А зачем же так далеко то? Раз уж идете на восток, то непременно и цель у вас есть — не отступала с расспросами та.

Кан Цюань чуть ухмыльнулся, думая о самых глупых ответах, которые помогли бы избежать дальнейших вопросов.

— А я хочу дочери соленую воду показать с чайками. Прошу вас, дайте нам комнату.

— Эх, ладно,- мельком недоверчиво глянула хозяйка на странника и указывая рукой на коридор — там ваша комната, в самом конце. Приятного вечера, дорогие гости, надеюсь вам здесь понравиться.

Подойдя к указанной старухой двери, Кан Цюань приоткрыл ее и заглянул внутрь. В комнате стоял затхлый воздух, что безусловно нельзя назвать чем-то приятным, скорее наоборот. Форму она имела весьма нестандартную: чересчур узкую и вытянутую вперед. Одним словом это место не было уютным и вряд ли привлекло бы путников, будь у них выбор. Но, к сожалению, альтернативные варианты им никто не предоставил, поэтому пришлось довольствоваться малым.

Устроившись настолько удобно на циновках, насколько это было возможно здесь, они легли спать. К сожалению, Художнице этого долго не удавалось, и она продолжала ворочаться, в поисках идеальной позы для сна. Как назло, у нее не выходило найти то самое положение. Окончательно отчаявшись к третьему часу ночи, Художница подошла к окну, откуда повеяло приятным успокаивающим ночным холодком. Весь город дремал в тишине, ожидая первых лучей солнца. До его пробуждения оставалось буквально несколько часов, времени выспаться у Художницы совсем не оставалось. Осознав этот печальный факт, она грустно вздохнула.

Художница распахнула окно и неуклюже выбралась на улицу, выпорхнув птицей на свободу, которой все это время жила, живет и будет жить. Она отнюдь не собиралась сбегать от Кан Цюаня, после того, как напросилась к нему в попутчики. Художница хотела лишь прогуляться по дорогам мирно дремавшего горного городка, желая, наконец, уснуть перед завтрашним днем, первым целым днем в путешествии. Но ее сон успел надежно спрятаться, опасаясь быть найденным усталой хозяйкой. С его стороны это можно назвать весьма эгоистичным поступком в угоду своим нелепым хотелкам.

Постепенно солнце начинало лениво открывать свои заспанные глаза на востоке, скидывая на землю с мягких облаков парочку первых лучиков. Это был сигнал к пробуждению для всего живого на земле. К этому времени Художница спешила вернуться обратно в снятую комнату, чтобы странник не успел обнаружить ее пропажу и испугаться. Все-таки это именно она захотела пойти вместе с ним и не должна была заставлять его постоянно волноваться за себя. Это было бы высшее проявление ее безответственности. Хоть теперь она и не походила на хорошо обученную манерам девушку, а скорее на уменьшенную копию человека, но это не мешало ей помнить и выборочно придерживаться правил.

Вернувшись обратно к постоялому двору, она попыталась забраться внутрь по тому же пути как и сбежала, но, увы, у нее никак не получалось с такими короткими ножками подняться. На ночь хозяйка двора заперла дом, чтобы обезопасить себя и гостей от встреч с ворами и прочими нежелательными персонами. И как-то так Художница совершенно случайно, сама того не ведая, попала в их список. Крепко спящая владелица заведения не услышала робкого стука в дверь человечка. Что же делать-то? Неужели придется куковать под окнами, пока обеспокоенный Кан Цюань не отправиться на поиски новой спутницы? Что же, этот вариант можно назвать приемлемым, но только с очень большой натяжкой. Следовательно, нужно придумать что-нибудь получше. Но что? Каким образом у Художницы вышло бы забраться обратно? Ответ прятался где-то вместе со сном от нее.

Итак, если начать размышлять, то в голове вырисовывалась простая задумка, для которой необходимо найти только что-нибудь, что можно подтащить к стене и стать выше. Хм, как назло ничего подобного на глаза Художнице не попадалось... нужен был новый план, более совершенный. Например, что-то более высокое, на что легко забраться и можно спрыгнуть для попадания в комнату. На эту роль идеально подходили деревья, но они росли слишком далеко от окон. Снова провал. Что же тогда делать?!

Не в силах придумать ничего более подходящего под ситуацию Художница села у стены и заплакала, закрыв лицо руками. Она чувствовала вину за происходящее из-за ее необдуманного поступка. Это положение казалось ей безвыходным, напоминающим по своим масштабам конец света. От осознания своей беспомощности она начинала еще сильнее прижимать руки к лицу громко, жалобно всхлипывая. Солнце уже бодро стучалось в окошки, заставляя потихоньку просыпаться и людей. Одним из их числа был и Кан Цюань.

Обнаружив пропажу Художницы, он закатил глаза, мысленно несчастно спросив у небесного императора: «Опять?» Разумеется, чуда не случилось и ответа не последовало. Собрав все свои пожитки, он решил отправиться на поиски сейчас и не дожидаться пока постоялый двор будет снова открыт. Благо прыгать было невысоко. Подойдя к окну, Кан Цюань сначала услышал жалобные всхлипы, а затем увидел под самым окошком съежившегося несчастного человечка. «Не пугай меня больше так» — улыбнулся странник быстрой находке потеряшки и спрыгнул, в аккурат приземлившись перед Художницей. «Ну, не плачь, пожалуйста, все хорошо. Скоро должны открыться первые лавки, пошли, найдем тебе удобную обувь».

Художница растерянно кивнула, старательно вытирая слезы. Неужели теперь это ее лучший друг?

Глава 8

— Хм, что же это опять может быть? — усмехнулась Тао Хэ, взяв в руки очередную записку таинственного незнакомца.

Недолго думая, старшая сестра повертела клочок бумаги в руках, прекрасно понимая его содержание и не разворачивая его. Она успела получить уже дюжину таких посланий, и каждый раз отправителю удавалось сохранить тайну своей личности. Старший император была хороша собой, интересна в общении и богата, поэтому никогда не чувствовала себя обделенной вниманием, тем более тайными посланиями. Но это... Это нельзя назвать простым любовным письмом, адресованным к солнцу подобной Тао Хэ, оно имело вес, превышающий все записки по свой значимости. Попади оно не в те руки, отношения с другими императорами могли бы быть порушены или, что куда хуже, она могла лишиться своей славы и власти, упав в самый низ, откуда вовек не выбраться обычному человеку. Но этого, безусловно, можно было избежать, если сразу после изучения письма, уничтожить письмо.

Повертев еще с минуту в задумчивости бумажку, император развернула ее, скользнув своими чарующими глазками по листку. При прочтении она стала несколько более серьезна, чем обычно, понимая всю важность изложенного в письме сообщения. Постепенно ее серьезность сменилась возмущением, а затем перешла в оскал. Тао Хэ смяла письмо, не желая больше утруждать себя чтением этой невообразимой наглой ерунды. «Что за умопомрачительная дерзость? Какое право он имеет писать мне такие вещи, думая, что я моментально брошу все и добровольно прибегу туда снова?!»- от злости она перешла на шепот, не в силах держать в себе это нарастающее негодование от прочтенного.

Отворив дверь, в комнату не спеша скользнула Тао Вэнь, окинув старшую сестру подозрительным взглядом.

— Женихи что ли пишут? — выждав немного времени, младший император продолжила, убедившись в том, что Тао Хэ затрудняется ответить на этот вопрос — все ясно, ты просто скрываешь «таинственного жениха» от родной сестренки. Я бы обязательно рассказала тебе, заведи я себе милого сердцу почитателя.

— Ты не так поняла, — улыбнулась колкому замечанию в свой адрес Тао Хэ — это письмо точно не от «милого сердцу»!

— а от кого же тогда? Не собираешься же ты скрывать от меня безразличного тебе человека?- младшая сестра сделала несколько уверенных шагов навстречу, показывая желание узнать содержимое таинственной записки, что так разгневала старшего императора.

— С радостью, но, увы, оно личное — хихикнув, отстранилась та, пряча письмо за спиной.

— Что значит «личное»? Ты имеешь от нас с Тао Шуем какие-то секреты?

— О да, конечно, целую кучу...Кучу и маленькую тележку. А тебе еще не доложили об этом?

— Отчего же? По-твоему мнению я имею шпионов по всему двору с единственной целью — следить за моей милой сестренкой? Это просто смехотворно.

— Нет, я думаю, ты следишь не только за мной. Тебе нравиться иметь информацию обо всех, неограниченный законом доступ к казне, ведь тогда все непременно будут от тебя в некотором роде зависеть. Контролировать людей — твоя страсть, можешь даже не оправдываться, это достаточно очевидно.

— Благодарю, что разрешили мне не оправдываться, с вашей стороны весьма великодушно — саркастично восхитилась сестрой Тао Вэнь, продолжая идти вперед, в надежде вскоре выхватить письмо.

— А теперь мне пора, как жаль. Надеюсь, моя дорогая сестра сможет подождать немного до новой встречи со мной.

Тао Хэ обошла младшего императора, закрывая собой записку и весело улыбаясь, наблюдая за неспособностью выхватить интересующую бумажку из рук. Тао Вэнь в отличие от сестры не стала даже утруждать себя изображать радость, несколько разочарованно провожая Тао Хэ глазами, пока та не скрылась из виду. «Ну и храни свой секрет до скончания дней!»

Тао Хэ торопливо шла по коридору, озираясь по сторонам. Каждое мгновение существования рокового письма подрывало ее репутацию сильнее, чем пустые слухи завистливых сплетниц, поэтому ей хотелось быть уверенной наверняка. Как назло навстречу, завидев старшую сестру, направился Тао Шуй, по-видимому желая обсудить нечто ужасно важное. В таком случае уничтожение письма откладывалось еще на несколько часов, а это было недопустимо. Взвесив все за и против, Тао Хэ решила, что пусть уж она будет странной и чудаковатой, нежели продолжиться эта мука, и, аккуратно прикрыла рот рукой.

— Сестрица, что ты делаешь? — удивленно захихикал брат, заметив не совсем обычный жест Тао Хэ.

— Ничего — пробубнила старший император, старательно пережевывая роковую бумажку.

— Ты... ты... ладно, у меня нет слов...- вздохнул Тао Шуй, подойдя к мило улыбающейся сестре, видимо он уже привык к причудливым выходкам старшего императора, чьи поступки иногда были скорее присущи глупому ребенку, чем мудрому правителю- Вкусно?

— Очень... Ты многое теряешь, отказываясь от поедания документов — продолжала улыбаться Тао Хэ, заметно успокоившись из-за уничтожения злополучного послания, пусть и так нелепо.

Врагов у трех императоров было немало, а особенно у Тао Хэ. Она негласно имела больше власти, полномочий, и каждый приближенный видел, что она могла бы прекрасно обойтись без младших императоров, но при этом в обратную сторону это, увы, не работало. Тао Хэ создавала ощущение миловидной дамочки с ветром в голове, используя старый и проверенный метод «глупец получит больше», особенно при ведении переговоров. Но когда дело доходило до важных нетерпящих отложения вещей, она резко менялась, представая перед пораженно ахнувшей публикой в другом свете, серьезной и немного пугающей своими радикальными способами решения проблем.

Но пока Тао Хэ решала исключительно проблемы с постоянно приходящими письмами, которые преследовали ее даже во сне. С каждым новым посланием, подчерк становился все кривее, а выражения более грубы, но предназначения и посыла это отнюдь не меняло, а лишь показывало нетерпение автора. Это письмо было уже восьмым по счету, при этом промежуток между их отправкой постоянно сокращался. Что же будет дальше? Стараясь сохранить способность шутить, пусть и так жестоко, солнцу подобная Тао Хэ предположила, что сорок пятым письмом ей послужит отрезанная и обезображенная голова Бай Цю. Но с каждым новым письмом шутить на такие темы хотелось все меньше, ведь это больше не казалось чем-то невозможным и далеким. Тао Хэ старалась обезопасить себя всеми возможными способами, не вызывая подозрения приближенных (особенно младших императоров) и не привлекая людей, что также могло быть подозрительно. Продолжать прикрываться чудачкой, она смогла узнать, что письма курировались одним человеком, хоть иногда писали их молодые революционеры с горящими сердцами за какого-нибудь мудрого, по их мнению, старика. Обычно кандидаты в новые императоры, за которых юноши боролись, не умели даже камень отличить от дерева на ощупь, продолжая при этом повторять одни и те же столетние притчи об общеизвестных истинах. Про таких философов старший император всегда говорила: «Может в молодости своей они и были награждены богами умом за усердие, но те времена давно канули и мудрость их сменилась старостью».

Но еще больший скептицизм насчет мудрецов был присущ младшим императорам, отрицавшим наличие таковых в целом. Тао Хэ же выделяла среди толпы седых философов и их учеников некоторых, по ее мнению «отмеченных великим даром нефритового дворца». Каждый из них мог с легкостью управлять Поднебесной, приведя край к процветанию, но по величайшей иронии ни один из них этого не хотел. Напротив, все они поддерживали правление трех императоров, сочетающих в своей крови человеческую и драконью составляющие. Этот парадокс всегда забавлял Тао Хэ, но, к сожалению, это было скорее весьма трагично, нежели так весело. «Мне не было бы так страшно, если бы меня свергли люди, знающие как править, возможно, я бы и даже приняла это добровольно. Но пока за мое место дерутся только дураки».

И мысленно возвращаясь к злополучной записке, Тао Хэ, сопоставив детали, описанные в письме, сделала вывод, что автора она хорошо знакома в прошлом, но на ум почти никто не приходил. Из списка подозреваемых после небольших индуктивных манипуляций император вычеркнула всех родственников, слуг и послов (такое тоже могло случиться). Это, конечно, сузило поиск, но личность отправителя по-прежнему оставалась загадкой, хоть Тао Хэ и имела одного очень вероятного нарушителя ее спокойствия, но доказательств как назло не находилось, что император невольно начала сомневаться в вине этого человека. «Кто же ты, таинственный автор письма? Пишешь всякие гадости и прячешься, словно трусливая мышь в своей норе!»

После прочтения первого письма, адресованного своей персоне, прошло уже почти три луны. Как подавлена была в тот момент Тао Хэ даже сложно теперь вспомнить спустя еще восемь посланий, но сейчас ситуация заметно усугублялась с каждым днем, а император напротив, меньше волновалась, чем впервые прочитав записку. «Как иронично!»

После долгой и содержательной беседы с братом, Тао Хэ удалилась в сад, чтобы привести спутанные мысли в порядок. День еще только начинался, а голова тяжелела как после непростого напряженного дня. Отослав Бай Цю, она почувствовала себя защищеннее от некой внешней возможной угрозы. Бессмертная никогда не задавала лишних вопросов и действовала только по повелению небесного императора, так что надежнее нее никого быть для трех правителей Поднебесной не могло. Такую важную задачу, как урегулирование ситуации с разбушевавшимися духами не составит труда для Бай Цю, из-за чего проблему по сути можно считать уже решенной.

В остальном дела шли довольно гладко и как нельзя лучше, такими темпами три императора в скором времени привели бы край к процветанию, но в управлении большой территорией трудно быть уверенным в чем-то надолго. В любой момент могли случиться засуха, наводнение, мор и предугадать масштаб этих проблем не представлялось возможным. Каждый день могло произойти нечто, поставившее под угрозу существование Поднебесной, но к великому счастью ничего подобного не было. Единственная беда касалась непосредственно саму Тао Хэ, ставя все ее благополучие под угрозу. Кто же мог хорошо знать ее в прошлом и засыпать императора посланиями, не самого приятного содержания? На этот вопрос, увы, наверняка правильного ответа никак не находилось.

Прогуливаясь по саду и думая обо всем самом радостном, что случалось за всю жизнь, Тао Хэ постаралась забыть до конца этого теплого денька про письмо, выкинуть все так долго тревожащее ее из головы. И у нее это относительно получилось. Теплые воспоминания, о прекрасной и беззаботной жизни, когда она почти не умела читать, и никто бы не стал писать ей кучу и маленькую тележку записок, когда сон воспринимался исключительно как наказание, а за провинности ее заставляли сидеть в углу в маленькой комнате без света, когда ей запрещали гулять под дождем, опасаясь простуды. Все это теперь было таким бесконечно далеким, хоть и происходило примерно десять лет назад. Глупые правила, вечно ограничивающие старшего императора, сменились на множество обязанностей перед страной и народ, за которые она несла ответственность и которых не могла подвести.

Прикоснувшись к дивным цветам, Тао Хэ случайно слишком сильно наклонила к себе ветку, отчего с нее посыпались листья и...еще что-то...письмо? «Ох, неужели этот мой недоброжелатель дошел до такой крайней меры?»- с отвращением поднимая упавшую бумажку, подумала старший император. Но, к облегчению, послание было адресовано не ей...

«Ох, неужели младший император сам имеет секретик? От родной сестры тайн быть не может, я прочитаю»- решила про себя Тао Хэ, разворачивая письмо. Подчерк человек имел, надо сказать, ровный, чего не скажешь о последних письмах к старшему императору, автор был другой, что заметно успокоило ее.

«О, равная луне! Для меня великая честь лицезреть вас каждый день, дарованный свыше, милая моя. Я знаю, что ты никогда не примешь мои чувства, и не жду этой великой чести от тебя. Да, моя любовь к тебе навеки вечные останется неразделенной из-за лжи и обмана, в которых нам приходится жить каждый день. Я не жду от тебя ответа, ведь ты слишком горда, чтобы снизойти до написания письма, такому как я. Но я знаю, чего ты по-настоящему желаешь, и могу это устроить, хоть и придется немного попотеть, зато результат точно порадует нас двоих. Соглашайся, и никто не будет нам мешать, не найдется ни одного человека, что пожелает тебе перечить.

С любовью,

Полностью твой»

Письмо заканчивалось на этом. Для Тао Хэ не составило труда понять, что речь идет именно о ее младшей сестре, имеющей менее величественное прозвище, чем она. Но о чем говорилось в любовном послании от этого неизвестного поклонника, хотя не такой уж он и неизвестный. Вычислить его было значительно легче, чем автора писем к ней. Пусть записки от безответно влюбленных и не представляли ни малейшей угрозы для Тао Хэ, но эта имела в себе какой-то таинственный подтекст и, вероятнее, хорошего в этом было мало. «Нужно выяснить, что такое имеет в виду под этими спорными моментами»- мысленно сказала себе Тао Хэ, взяв с собой письмо, направилась в свои покои. Вечером приезжали на переговоры, к этому времени ей необходимо было привести себя в порядок, дабы не упасть в глазах высокопоставленных иностранцев.

Остальными приготовлениями занималась Тао Вэнь, что значительно упрощало задачу старшему императору, от которой требовалось лишь как следует встретить гостей, а после провести переговоры. «Мне нравится такое разделение обязанностей, без младших императоров я была бы по горло завалена нетерпящими малейшего отложения делами».

Размышляя о том, что следует сказать иностранным гостям, Тао Хэ неспешно вернулась в свои покои и переоделась, чтобы ни в коем случае не упасть в грязь лицом. У старшего императора была одна привычка, выделявшая ее среди всех ее предшественников и возможно даже среди всех будущих правителей Поднебесной — госпожа не имела служанок, помогающих ей переодеваться, она настаивала на этом, что положило начало использованию легко надевающихся самостоятельно женских одежд, имеющих множество мелких завязок по бокам, которые после закрывались тканью. Да, были варианты, носимые бедными девушками, но солнцу подобной Тао Хэ надеть на себя нечто отдаленно напоминающее это считалось бы оскорблением.

Итак, мода того времени разделилась на два совершенно противоположных направления, во главе которых находились сестры императоры. Младшая, Тао Вэнь, в отличие от Тао Хэ носила нечто светлых приглушенных тонов, дополняя изящный женственный образ множеством аккуратных украшений, делающих ее образ еще более нежным и легким. Воздушность добавлял также слой нижних юбок, которые надеть, а тем более надежно закрепить никак не представлялось возможным. Тао Вэнь представала в своем изяществе образцом красоты чистой девушки из обеспеченной семьи, чего, увы, не каждый мог себе позволить.

Старшая сестра носила более яркие цвета, что, несомненно требовало больших затрат, учитывая проблему покупки такого количества красителя. Тао Хэ не акцентировала внимания на сложной прическе и аксессуарах, что в противном случае сделало бы ее наряд нелепым и вульгарным. Так, в одеждах старшей императрицы прослеживался определенный стиль, автором которого была она сама, что представляло ее перед публикой человеком со вкусом, не боящимся выделиться за счет каких-то новшеств и нарушения некоторых обычаев, сложившихся века назад. Это впечатляло в ней многих обеспеченных дам, которые не собирались отказываться от служанок, а лишь пытались на свой манер скопировать солнцу подобную Тао Хэ. В итоге это получалось нелепо и смехотворно, больше напоминающее дешевую небрежно сделанную подделку на императора. К подобной моде среди юных (в основном) девиц весьма скептически относились молодые люди, за глаза высмеивающие девушек, а иногда и саму солнцу подобную Тао Хэ.

Управившись со своим затейливым нарядом, старший император оглядела комнату, собираясь уйти и не возвращаться сюда до самого позднего вечера, нельзя было допустить, чтобы во время ее отсутствия здесь что-то случилось. С первого взгляда все было в полном порядке, поэтому Тао Хэ спокойно направилась к выходу из своих императорских покоев. Но вдруг, словно вспомнив нечто очень важное, она развернулась, за пару шагов преодолев расстояние до письменного стола в дальнем углу комнаты, и вытащила из-под кучи свитков мятую бумажку, на которой не было абсолютно никакой полезной информации, а лишь каракули, послужившие некогда «пробой пера». Торопливым шагом добравшись до кровати, старший император положила этот черновик к себе под подушку, желая видимо не забыть перед сном поподробнее рассмотреть его.

— благословите меня, о великий небесный император! — громко произнесла Тао Хэ, покидая свои покои уверенными шагами, а после выразительным шепотом добавила — а дальше пусть будет, как будет. Я не смогу никак повлиять на то, что происходит по твоей воле.

Глава 9

— Эй, а где Лао Минь? Ты его потеряла?!

Бай Цю лишь устало вздохнула, когда Ван Дуан в новенькой шляпе, помогавшей ему выглядеть чуть более серьезно, отчего он меньше напоминал продавцам карикатурного жулика, начал расспросы о своем друге. Он понятия не имел о девушке, которой друзья добродушно согласились помочь, но это точно не вызвало бы у него восторга. Послушав еще немного сокрушений Ван Дуана о том, что не стоило ему оставлять Пэн Цзэминя с ней наедине, Бай Цю тихо сказала.

— Идем, нужна твоя помощь приманки.

— Эй! Отвечай, куда ты дела Лао Миня!

— Не кричи, он ушел по моему поручению. Ничего противоестественного я с ним не делала пока.

— ...стоп, «пока»?! Это еще что значит?

Бай Цю лишь злобно фыркнула, бесцеремонно схватив собеседника за руку, прошипев на ухо: «Заткнись уже». Ван Дуан, не ожидая подобного поворота событий, удивленно поглядел на свое сдавленное запястье.

— А теперь не задавай пустых вопросов больше мне вообще никогда. Мы идем в лес.

— В лес?!- шепотом возмутился Ван Дуан, — Опять? Знаете, мне уже хватило приключений в лесу, спасибо, не хочу.

— Тебя никто и не спрашивает, глупая шляпа.

— Ну конечно, мы для тебя просто мусор под ногами!

Бай Цю свирепо сверкнула глазами в сторону продолжавшего спорить Ван Дуана и крепче сжала его руку. Видя, как безнадежно плохо его положение, путник перестал высказывать так громко свое негодование, переходя на бормотание. Бессмертный адепт предпочел просто проигнорировать это, ведя за руку свою приманку для духов. Выйдя загород, Бай Цю остановилась, будто думая в какую сторону им лучше пойти.

— Ты и дороги к тому же не знаешь!

— О заболевшем ремесленнике говорили,- начала вслух размышлять Бай Цю, не обращая внимания на ничего не понимающего Ван Дуана — как о жестоком и скупом человеке, который точно заслужил наказания. Его не любили, но никто бы не согласился наводить него тяжелую хворь, ставя под угрозу свое собственное благополучие. Вероятнее всего это произошло именно по пути в столицу, кто-то, кого он очень сильно оскорбил, учитывая скорость ухудшения здоровья. Может, это произошло и неосознанно, но в таком случае просить человека проклявшего будет бесполезно, остается только найти место... и приманить духов, которые не успели бы так быстро рассеяться после вызова.

— И приманивать буду я, это ты сказала раз сто за сегодня! Твой план ужасно ненадежен, ты даже дороги не знаешь.

— Видишь, по этой дороге ходило больше человек, чем по остальным. Это и есть основная тропа, по которой ходят местные торговцы к столице. Нам туда! — указала на протоптанную лесную дорогу Бай Цю и потянула за собой Ван Дуана.

— И сколько же нам придется идти?! Я правильно понял, что ты понятия не имеешь, где именно твоего больного прокляли?

Бай Цю промолчала, не считая нужным отвечать на этот вопрос, заданный с единственной целью — продолжить спорить. Она тащила копошащегося позади Ван Дуана, не желающего подвергать свою жизнь опасности неизвестно почему и за что, но главной угрозой своему здоровью он считал саму Бай Цю. На дороге не было ни единой живой души помимо них, иначе кто-нибудь да помог отчаянно вырывающемуся из мертвой хватки юноше. Погода начинала постепенно портиться, и с минуты на минуту в сопровождении холодного промозглого ветерка мог начаться дождик. Перспектива продрогнуть и быть убитым нежитью не приводила путника в восторг, а лишь заставляла еще отчаяннее пытаться разжать пальцы своей проводницы к месту проклятия, но, увы, попытки не увенчались успехом. После часа ходьбы, Ван Дуан заметно расслабился, не веря в реальность задуманного Бай Цю. Он неторопливо плелся позади, разглядывая листики у протянувших к нему ветви деревьев, срывая ягоды с ближайших к дороге кустов, что было весьма беспечно с его стороны. И вдруг бессмертная резко остановилась, отчего недоумевающий Ван Дуан врезался в нее и уронил все собранные трофеи за короткий промежуток пути.

— А чего это мы вдруг остановились?...а?

Бай Цю напряглась, вглядываясь куда-то вдаль, и приложила палец к губам, требуя тишины от спутника. Все происходящее не на шутку начинало пугать Ван Дуана, так как похоже они дошли до нужного места. Дочь даоса наклонилась к самому лицу будущей приманки и выразительным шепотом сказала что-то, после чего резко отпрыгнула с дороги, скрывшись в траве. Бледный и все еще не понимающий Ван Дуан стоял посреди дороги, имея при себе только шляпу, купленную сегодня на выигрыш в таверне, и толстую сухую ветку, найденную несколько минут назад. Но как назло впереди ничего не было, можетБай Цю просто показалось? Собравшись с мыслями, Ван Дуан пошел вперед, словно никаких странностей не случалось, и происходящее было вполне нормальным для него. Но даже он понимал, какую невообразимую глупость творит, продолжая идти по дороге, которая точно больше не была безопасна.

И вот главная тропа до столицы резко сворачивала вправо, что заставило бы насторожиться любого на месте приманки. Все еще не замечая таких очевидных странностей, Ван Дуан повернул вместе с дорогой. Спустя минут десять окружавшая флора сменилась на непонятные деревья, упиравшиеся кронами в облака. Постепенно стих тот холодный ветерок, как и намек на солнечный свет в эту пасмурную погоду. Ван Дуану даже пришлось опустить голову, чтобы как-то различать дорогу под ногами. «Как это похоже на тропу мертвых...только вот я по ней иду...и она никак не заканчивается».

Но он продолжал идти вперед, насвистывая мелодию одной старой песенки для успокоения, хоть метод и откровенно плохо работал. Из-за этого ему начали мерещиться непонятные шорохи и скрипы, и Ван Дуан перестал насвистывать песню, но странные звуки не прекращались. «Ну уж нет, только не это! История снова повторяется, только немного неправильно». Громкость таинственных звуков нарастала, и к ним начали прибавляться голоса. «Не будь трусом, Бай Цю сказала, что меня не тронут, в случае если,... во-первых, я не сойду с тропы»- начал мысленно успокаивать себя путник, прибегнув уже к словам адепта. Но вот незадача! Дорога резко обрывалась, как и та, из-за которой они потеряли Кан Цюаня. Ван Дуан начал паниковать, резко затормозив у края тропы, вслух повторяя другие правила: «Во-вторых, не останавливаться неожиданно и самое важное...никогда не оборачиваться». После этих напутствий, по спине пробежал пугающий холодок, словно кто-то или уместнее что-то дышало ему в спину. Ван Дуан замер. Он стоял, не двигаясь с застывшим на лице ужасом, виня в происходящем Бай Цю, заставившую его так рисковать собой, ради кого-то там нелюбимого всем городом больного. «Что-то за моей спиной...только не оборачиваться, только не...». Тишина. Ван Дуан продолжал стоять на одном месте, не решаясь даже съехавшую на глаза шляпу поправить. Глубоко вздохнув, нечто за его спиной также оставалось статично, раздумывая о дальнейших планах жертвы. Ван Дуан нервно сглотнул, начиная заметно трястись от страха, чувствуя присутствие духа.

«Бай Цю, черт возьми, видать совсем забыла обо мне! На таких условиях я не согласен быть приманкой...да и вообще при любых условиях я не согласен!»- начинал про себя злиться он. Негодование его только возрастало по мере размышлений, с трудом оторвавшись от осуждения адепта, все внимание Ван Дуана резко перескочило на закрывавшую весь обзор шляпу. Пусть она и была в некоторых моментах весьма непрактична, но все-таки придавала, по его мнению, некого пафоса и загадочности его образу усталого путешественника из дальних краев. Окончательно забывшись и вспомнив нелестное обращение Бай Цю к себе «глупая шляпа», юноша видимо представил бессмертную перед собой и начал шепотом ругаться: «Да нормальная у меня шляпа...нет, она скорее отличная, восхитительная, почему она глупая сразу же?» Ван Дуан гордо выпрямился и поправил головной убор, стараясь доказать воображаемой Бай Цю всю прелесть своей обновки и наконец, на пике своего недовольства он повернулся: «Посмотрим, что какой-то там дух сможет мне сделать! Да ничего, я слишком улётен в этой шляпе».

На удивление, за его спиной в действительности никого не оказалось, что заставило Ван Дуана громко рассмеяться и закричать: «Ха, сразу струсил, как увидел, с кем дело имеет! Тоже мне противник нашелся, да тьфу на тебя!» Ответа не последовало. Тишина заставила Ван Дуана сильнее поверить в свои безграничные возможности в этой чудесной обновке, к тому же он был вооружен палкой, что делало его совсем неуязвимым.

— Все понятно, Кан Цюань дело говорил, все духи слабые! — вывернул реальные слова странника тот и радостно засмеялся, невероятно гордясь своей непобедимостью.

— Кан Цюань? — послышался несколько удивленный высокий голосок за спиной.

Ван Дуан резко развернулся и закричал от неожиданности. Перед ним теперь стояла непропорционально вытянутая фигура человека, отливающая мертвенно синим, будто уже разлагалась. Призрак был укутан в нечто напоминающее кривой черный плащ или же тело было настолько неправильным, отчего так казалось.

— А ты-то откуда его знаешь?!- заверещал напуганный Ван Дуан, попятившись назад.

— Мы с ним очень давно не виделись. Как обстоят дела у него сейчас?... — не обращая на крики, певуче протянул дух.

— Да я откуда же знаю?!

— Эх, как жаль, — произнес призрак, вот-вот готовый расплакаться —

Первый испуг уже отпускал Ван Дуана, и сменялся неким ступором. Что в такой ситуации вообще можно сказать?

— А что это за место такое? Где я нахожусь?

Дух огляделся по сторонам и, показалось, что пожал плечами.

— Я не знаю, разве здесь что-то не так?

— Здесь все не так: тут слишком густой лес, темно и дорога не внушает никакого доверия...

— А что же с дорогой?

— Вы не видите, что она обрывается посередине? Это очень подозрительно.

— Хм, — внимательно поглядел на обрубленный край тропинки дух — разве? По-моему она также продолжается вдаль... и это вполне естественно для нее.

— Нет же! Как вы не видите, она просто ни с того, ни с сего прекращается.

— Вы в корне неправы, сами поглядите. Эта дорога целее некуда. Смотрите!

Дух взял за руку уже не боящегося больше путника и повел к краю дороги. О словах бессмертной юноша больше не вспоминал и шел по тропинке вместе с призраком, желая доказать свою правоту. Неожиданно из ближайших кустов выпрыгнула Бай Цю и перегородила им путь, находясь на самом крае дорожки. Она бесцеремонно схватила духа, прошептав что-то странное, и достала маленькую резную шкатулочку.

— Эй! Куда делся дух?!- вновь испуганный закричал Ван Дуан.

Постепенно полумрак у дороги начал рассеиваться и вскоре стало совсем светло. Тропинка бежала вперед, будто никогда и не прекращалась. Бай Цю убрала в карман странного вида шкатулку и, серьезно глядя в глаза Ван Дуана, сказала.

— Мы легко отделались в этот раз, но так будет не всегда. Идем, мы должны обрадовать больного.

Взяв за руку приманку, она привычно торопливо направилась в обратную сторону. Долгое время они шли молча, но, наконец, Ван Дуан решился спросить бессмертную о произошедшем. Ему было неясно ровным счетом ничего

— Что это сейчас такое было?! Почему этот дух говорил про Кан Цюаня? Что вообще произошло?

— Ничего особенного. Это дух при жизни пошел по неправильному греховному пути и умер от какой-то болезни. Возможно, в будущем ему удастся искупить все свои провинности и он переродиться в человека... Теперь ты видишь как важно вести праведный образ жизни и не повторять судьбы этих существ.

— Как сильно нужно провиниться, чтобы превратиться в ЭТО?!

— Это не самое страшное, что может за грехи с тобой случиться после смерти. Люди обычно не заостряют свое внимание на этом и верят только в наилучший исход. Как глупо с их стороны!

— Ну, я бы тоже не хотел, чтобы разговоры за чаем превращались в обсуждение всяких чудовищ, в которые каждый из нас может превратиться! Ты сама-то как себе это представляешь?

— Прекрати выворачивать мои слова, делая из них полный абсурд.

— да причем тут я? Ты сама сказала так, я почти тебя процитировал! Может дело в том, что это ты говоришь всякую ерунду, а не исключительно во мне?! Признай, ты просто ненавидишь меня и всегда прицепляешь к моим действиям. Лао Минь намного лучше меня по-твоему.

— Да.

Ван Дуан выдержал небольшую паузу, желая услышать какие-нибудь оправдания Бай Цю. Она находилась в привычном легком раздражении, и видимо презирала этот спор до глубины своей души.

— Что «да»?! Да, ты цепляешься ко мне специально? Да, ты меня ненавидишь? Или да, тебе нравиться Лао Минь?!

— Да.

Тут даже Ван Дуану стало тошно от таких односложных ответов со стороны бессмертной. Она определенно издевалась над ним и не собиралась скрывать этого факта, что раздражало его еще сильнее. Путники быстро и молча шли по дороге в город, который недавно так спешно покидали. Солнце вновь разогнало остатки туч, благословляя своим светом путешественников в путь. Это заметно приободрило героя дня в шляпе, который раньше нехотя плелся позади Бай Цю. Теперь все было ровно наоборот: Ван Дуан летел впереди, а бессмертная торопливо шла за ним. С таким заметным ускорением дорога до города составила каких-то тридцать пять минут, теперь они направлялись к Пэн Цзэминю, которому выпала великая честь осматривать больного. Разумеется, сам он был не согласен с этим, но Бай Цю его не собиралась спрашивать.

Подходя к заветному дому, бессмертная постучалась, после чего ей поспешили незамедлительно открыть дверь. На пороге стоял ничего непонимающий Пэн Цзэминь, явно обрадованный приходом своих друзей. Наконец-то хоть кто-то сможет ему объяснить происходящее тут.

— Как я рад, что вы пришли! Почему же вы так долго шли сюда?

— Спроси лучше об этом Бай Цю, зачем она потащила меня в лес?

На пару мгновений Пэн Цзэминь, казалось, был в ступоре.

— Что? Вы шли через лес, в то время пока я ждал вас несколько часов напротив кровати больного? Такого я точно не ожидал, ты меня разочаровал, Дуан.

— Я?! Вы оба издеваетесь надо мной что ли теперь?!

Бай Цю отодвинула Пэн Цзэминя в сторону, загораживающего вход в дом.

— Я сказала, что мы придем. Нам нужно зайти и завершить важное дело здесь.

Пройдя внутрь, трудно было не заметить погром, который царил в комнатах. Ван Дуан может и привык подобным условиям, но Бай Цю выразительно поглядела на Пэн Цзэминя, требуя объяснений по этому поводу. Тот вздохнул, чувствуя отчасти свою вину в произошедшем.

— Знаете, я бы предпочел не говорить об этом. Проще сказать, что в целом доме сейчас хаос, хозяйка дома в обмороке, а ее муж...что же, его состояние я предпочел не описывать.

— Вижу. А произошло что?

— Если вы настаиваете на этом... после того, как я согласился на любезное приглашение жены больного выпить чая после осмотра, в комнате послышались странные звуки. Затем хозяйка неожиданно выбежала из кухни и упала без чувств на пол, хотя это не похоже на обычный обморок. К сожалению, я предпочел запереть комнату, прежде чем в нее заглянуть, отчего не смогу сказать наверняка, что же произошло. Ну, я и сам заперся на кухне с девушкой, чтобы выиграть время на случай если вдруг нечто сможет сломать дверь из своей комнаты.

— Эй, значит, ты боялся этого старого урода, раз так быстро решил закрыть его!- злорадно захохотал над другом Ван Дуан из комнаты, где несколько часов назад лежал прокаженный.

— Я...нет, он мне просто сразу не понравился, почему же боялся обязательно?

— Я не Бай Цю, передо мной не надо оправдываться — с ехидством сказал тот, наслаждаясь этой невеселой колкостью.

— Не думаю, что это уместно и смешно, Дуан.

Бай Цю, проигнорировав все сказанное, начала тщательный осмотр злополучной комнаты, где уцелевшими можно было назвать только стены и хозяина дома, который больше не имел той мертвенной бледности и выгляделпросто спящим в неественной позе на кучи хлама. Вполне веселый Ван Дуан не удержался и тыкнул пальцем в лежащего в бессознательном состоянии и еще недавно умирающего мужчину. Тот лишь недовольно поморщился, не имея сил подняться или сказать что-нибудь. Реакция хозяина дома, похоже, вполне устроила Ван Дуана, отчего тот восторженно вскинул руками.

— Не трогай его, — строго предупредила продолжавшего радоваться юношу Бай Цю — убьешь еще случайно.

— Я?! Каким это образом?! Вы определенно ко мне специально придираетесь! Почему вы почти ничего не говорите Лао Миню, а только мне? — громко возмутился Ван Дуан в ответ, в очередной раз поправляя съехавшую на глаза новенькую шляпу.

— Он ведет себя нормально, не задает вопросов, делает на совесть.

— Я тоже все на совесть делаю!

— Была б она у тебя вообще...

Бай Цю продолжала осматривать дом, догадываясь, что за спиной у нее стоит крайне недовольная бывшая приманка. Но сколь бы оскорбленный вид он не делал, ей было все равно. Пока Пэн Цзэминь старался привести в чувства хозяйку дома, Ван Дуану дали практически невыполнимую миссию — ничего не трогать. Просто не трогать. Ни толики больше. Но, конечно, это чертовски не устраивало его. Он наворачивал круги вокруг Бай Цю, притворяясь, что вот-вот к чему-то прикоснется: то к какой-нибудь статуэтке, то к свитку, то к самой полке, на которой и стояли все эти предметы. Бессмертная усиленно его игнорировала, на что Ван Дуан прожигал дырку в ее голове пристальным взглядом, то и дело спрашивая: «Что, тебе вообще все равно? Не страшно? А если я действительно это сделаю?» Спустя минут десять, Бай Цю выгнала его помогать Пэн Цзэминя, который, очевидно, желал насладиться обществом своего друга в данной обстановке ничуть не больше чем дочь даоса.

— Пожалуйста, не ломай здесь ничего — аккуратно попросил Пэн Цзэминь его, видя заметное оживление Ван Дуана, запертого с ним на кухне.

— Ой, да ладно тебя! Когда я в последний раз что-то ломал?

— Сегодня утром точно.

— И ты туда же... — огорченно заключил Ван Дуан.

Он сел на пол в углу комнаты, надвинув себе на лицо любимую новую шляпу, погрузившись в некое созерцание, как вероятнее он бы назвал это. На деле он просто задремал, не найдя ничего интересного для себя на простой кухне, пока Пэн Цзэминь сидел рядом с девушкой. Идею облить ее водой для быстрого пробуждения он сразу отверг, что расстроило Ван Дуана еще сильнее.

В голове крутились и искажались картины всего произошедшего за сегодня. Темная тропа становилась еще мрачнее и извилистей, бледный дух превращался в нечто вытянутое и сгнившее, а сам он на его фоне в крошечное и невзрачное. Сила воображения продолжала создавать эти пугающие и отчасти верные воспоминания, погружая Ван Дуана все глубже и глубже в дремоту, напоминающую настоящий сон. Находясь в таком состоянии, он пропустил пробуждение хозяйки дома рядом с Пэн Цзэминем, который старался обрисовать произошедшее как можно понятнее, но при этом и не напугать девушку.

— Все в порядке, вы просто упали в обморок. Сопровождавший меня лекарь вернулся и также осматривает вашего мужа, вам необходимо подождать. Есть вероятность, что вскоре супруг пойдет на поправку! — после Пэн Цзэминь посмотрел в сторону засыпавшего друга и поспешил объяснить его нахождение в доме до вопросов обеспокоенной девушки — А это мой брат, он обычно просто носит лекарства и по мелочи помогает нам с пациентами, как видите, это занятие очень утомляет.

Хозяйка ничего непонимающе повернула голову и поправила собеседника.

— Это мой муж. Извините за прямоту, но ваша шутка совсем неуместна в данной ситуации.

— Ваш...муж? Что?

— Да, вы совершенно странные вещи мне говорите. Что здесь произошло? — потерев рукой затылок, жена встала и подошла к Ван Дуану, аккуратно потрепав его по голове и позвав именем мужа.

Сказать, что он удивился — ничего сказать.

— ЧЕГО? Я?!

От такой реакции девушка заметно смутилась и кинула испуганный взгляд на не менее удивленного Пэн Цзэминя. Она надеялась получить ответ, но по его виду можно было понять, что это бесполезно. В комнате воцарилась гробовая тишина. Первым не выдержал заспанный и испуганный Ван Дуан, издав жалобный зов на помощь, не до конца осознав, что это не сон. Жена обеспокоенно посмотрела на него, не ожидая подобной реакции.

— Госпожа, у нас проблемы — крикнул Пэн Цзэминь, опасаясь бросать друга одного в этой неясной обстановке.

Тут же, распахнув дверь, в комнату вошла Бай Цю с тем же угрюмым выражением лица и громко, почти торжественно, объявила.

— Я знаю, как исцелить вашего мужа.

— А, так значит меня использовали просто так?! — заверещал протестующий Ван Дуан, которого вновь проигнорировали.

— Вы должны честно сказать хотите ли вы в глубине души возвращения из забытья супруга — продолжила строго бессмертная, серьезно глядя на окончательно запутавшуюся жену.

— Что? Конечно я...

— Неверно — прервала ее Бай Цю.

— Вы... Я просила вас помочь, а вы обвиняете меня в отвращении к мужу? Да как вам не стыдно!

— Значит, вы испытываете к нему отвращение. Что же, неплохо — также продолжила она, несмотря на растущее негодование девушки, недавно находившейся в полном смятении.

— Вы несете полную чушь!

— Ну, или любовь и вправду слепа...- тихо в своем уголочке добавил ободревший Ван Дуан.

— Что? Милый, они просто не понимают, я люблю тебя — начала заверять жена, обхватив ладони мнимого милого теплыми ладонями, что уже не испугало его как в самом начале.

— А ты меня поцелу...

— Не надо, прошу вас, ответьте честно на вопрос — вновь закрыл рот своему другу Пэн Цзэминь, предполагая подобный поворот событий. Чуть подумав, он закрыл уши Ван Дуана руками, чтобы придать даме уверенности.

— Убери, он должен все слышать, иначе не выйдет.

Тогда Пэн Цзэминь снова закрыл рот мнимого милого рукой, опять давая возможность Ван Дуану слышать разговор, но не участвовать.

— Повторю, ты не дала ответа.

— Какой ответ вы хотите от меня услышать? Это мой муж, как я могу сказать нечто плохое о нем.

— Этого не надо, вы правду скажите.

— Какую? То, что он мне отвратителен? Вы считаете это правда? — все больше и больше злилась жена на бестактные расспросы незнакомки при мнимом милом.

— Мне без разницы, я не думаю об этом, но я вижу, что вы нагло врете. Вы просили у нас помощи, так вот мы ее оказываем, наш метод рабочий и за него мы несем ответственность. От вас нужен четкий ответ. И все.

— То, что я испытывала отвращение к мужу? Да, я его ненавидела скорее, чем любила когда-либо. Как я могла к такому по-настоящему чувствовать что-то иное? Я сделала это ради своей семьи и ни разу не сказала никому плохого слова об этом человеке, потому что я сама приняла решение выйти за него замуж. Но да, он действительно мне противен, если вы об этом!

— Да, мы об этом. Хотите еще что-нибудь сказать ему?

— Я очень много хочу ему сказать, вы даже представить себе не можете. Слышишь, я тебя ненавижу, но я все равно терпела тебя из уважения к семье, ты не ценил даже этого. Твое постоянное «Я легко могу уйти к другой и оставить тебя с позором» просто смешно. Думаешь, я поверю? Думаешь хоть одна уважающая себя девушка примет такого как ты в этом случае?! Нет, конечно! Пойми уже наконец, что весь мир не вертится вокруг тебя одного, ты просто жалкий дурак, который не видит ничего дальше своего носа.

— А зачем ты тогда стараешься вылечить ег...то есть меня? — убрал руку с своего лица Ван Дуан, подыгрывая жене, считавшей его мужем.

— Да потому что я не хочу жить в нищете до конца жизни!

— Достаточно — холодно остановила ее Бай Цю. Если бы хозяйка дома продолжила в том же духе, то вероятно скоро голыми руками задушила бы Ван Дуана.

— Спасибо вам за предельную откровенность, вы нам очень помогли.

Бай Цю вновь направилась в комнату с больным и спустя минуту от силы вернулась. Жена, сидевшая все это время на кухне, опасливо поглядела на мнимого милого и отстранилась.

— Это, это не он... неужели я перепутала?

— Бывает со всеми такое, прощаю.

— Но как же так, я... я просто не могла вас спутать — все еще не понимая происходящее, устало сокрушалась девушка.

— Мы выполнили условия договора, теперь ваш муж здоров, можете сами убедиться, это нетрудно. а денег заплатите как за три дня в таверне. Это все — серьезно сказала Бай Цю, проигнорировав ее вопрос.

Девушка сильно удивилась такой маленькой цене за столь большой объем работы (как и Ван Дуан), но быстро нашла нужную сумму и, отсчитав правильное количество монет, протянула их бессмертной, благодаря за спасение так нелюбимого ей мужа.

— Если честно, то я уже совершенно не понимаю, что здесь происходит — шепнул Пэн Цзэминю друг, хотевший побыстрее уйти отсюда.

— Нам пора, до свидания — сказала Бай Цю, взяв за руки своих спутников, и вывела их на улицу за собой.

Наконец-то это все закончилось! Сегодня был очень насыщенный странностями день, после которого больше всего хотелось закрыть глаза и ни о чем не думать. Но, увы, недовольный живот предпочел бы сначала перекусить, а уже после заниматься чем душе угодно. Собственно, повинуясь почти зову сердца, все трое направились обратно в трактир через главную торговую площадь, где несколько часов назад они разминулись. Люди торопливо сновали от одной витрины к другой, увлеченно переговариваясь между собой, что создавало некую суету в толпе. Бай Цю крепко держала за руки друзей, что в данный момент времени было первой необходимостью, чтобы не затеряться среди лавок и нетерпеливых покупателей.

Преодолев это испытание и чудом не разминувшись в конце пути, друзья подошли к таверне, куда начинал потихоньку начали подходить люди, желавшие провести вечер в компании приятелей, карт и алкоголя. Хотя помимо карт вечером в этом заведении некоторые игроки могли предложить домино, что случалось не так часто, но все же имело место быть. На удивление, игроки в домино играли гораздо лучше картежников, из-за чего незаслуженно имели плохую репутацию среди большинства уважающих себя игроков в карты. На фоне этой неприязни у них также случались и драки, в которых зачастую победу одерживали картежники, превосходившие числом своих оппонентов. Эти поединки нельзя назвать честными, но все же игроки считали долгом дружно закрывать на этот факт глаза в своих интересах.

Зайдя внутрь, Бай Цю протянула небольшой мешочек с монетами Ван Дуану, который лишь недоуменно поглядел на бессмертную.

— Зачем? а, ты снова хочешь, чтобы я сел играть?! Тебе совсем денег не жаль? Мы уже достаточно внимания привлекли к себе, к тому же мы собирались скоро идти дальше, зачем теперь-то деньги прожигать?

— Нет, я узнала достаточно информации, чтобы остаться здесь чуть дольше. Тебе нужно снова сыграть, — сказала она по обыкновению своему строго и чуть раздраженно, но затем на ее лице появилось некое восторженное выражение предвкушения, и Бай Цю продолжила — играй сразу на сумму побольше, я ни капельки не сомневаюсь в твоем таланте!

Пэн Цзэминь покосился на бессмертную с некоторой долей испуга во взгляд, которую он изо всех сил старался скрыть. У Ван Дуана же отвисла челюсть, а лицо застыло в выражении, какое могло быть присуще, пожалуй, только человеку перед самым концом своим. Будто ничего не произошло, Бай Цю, продолжая держать Пэн Цзэмина за руку, пошла в комнату, оставляя Ван Дуана с мешочком золота на произвол судьбы среди жуликов.

Простояв еще в одном положении с минуту после ухода друзей, Ван Дуан протер глаза.

— Что за черт?!

Глава 10

Художница радостно улыбалась, идя следом за Кан Цюанем из города и держа его за подол одежд. Что для нее сделал этот человек? Почти ничего, но все равно она была счастлива, что у нее появился такой замечательный друг. Художница, прожив столько времени одна, совсем отвыкла от людей, и хорошее отношение к ней казалось ей чем-то из ряда вон выходящим. Отчасти это было связано и с ее прошлой жизнью, до того, как она превратилась в блеклую тень себя, поселившуюся в заброшенном храме. Художница лишилась почти всего, став калекой, проживающим свои дни в глуши и сырости. По доброте и доверчивости она сама не поняла, как оказалась в таком положении и что в этом была доля ее вины от осознания чего она и тронулась умом.

Общение с людьми ей всегда давалось плохо, отчего она отдавала предпочтение любым другим занятием, которые можно было делать в одиночку. Например, Художница открыла для себя новый мир на картине, где одна неподвижная сцена рассказывала всю историю ничуть не хуже актеров на сцене, так усердно репетирующих и входящих в образы. Эта был театр на листке с одним лишь законом, который определял сам автор. Автор, восходящий в позицию бога по своему могуществу создания замершего мира на плоскости.

С каждым днем желание обучиться всем тонкостям этого искусство росло у девушки, которую раньше всегда задвигали на задний план братья и наследники. Теперь она придумывала сюжет и героев, в ее власти было отнять жизнь человека с полотна или даровать ему богатство. В своей комнате, ставшей мастерской, Художница была равна небесному императору, как только брала в руки кисть. И раньше не разговорчивая девушка совсем переставала отвечать на вопросы собеседников, придумывая новые сюжеты и миры в голове, а после спешила закрыться у себя, чтобы перенести на бумагу все события дня.

Как знатной особе ей позволялось больше чем некоторым ее ровесницам, жившим в менее влиятельных семьях, но своими привилегиями она почти не пользовалась. Художница была спокойной, разумной и отлично умела не привлекать к себе внимание, отчего также имела большую свободу действий, нежели ее сводные сестры, имевшие горячие сердца и непристойные мысли в силу своего юного возраста и бунта против запретов взрослых. Сестры в отчет получали лишь более тщательный присмотр и постоянный пример смиренного послушания их родственницы Художницы, что настраивало против нее девиц, видевших в ней некоего конкурента.

Но Художнице, нареченной от рождения Чэн Сяохуэй, было не очень интересно выслушивать обиженных сестер, которые старались при любом удобном случае выставить ее в не самом лучшем свете перед отцом. Да, это сильно ее задевало, и Чэн Сяохуэй пыталась стать еще незаметнее для девушек, часто покидая свои покои днем, чтобы ни в коем случае не столкнуться с ними во дворце. Она уходила в город и там рисовала все что видела: птиц, деревья, закат, торговую площадь, прохожих. Однажды художница случайно заприметила гастролирующую труппу, приехавшую в столицу, это было началом нового этапа в жизни Чэн Сяохуэй.

Она открыла для себя совершенно новый метод передачи картины на бумагу, добавляя рисунку торжественности и атмосферы праздника. Художница ни разу не пропустила ни одно представление этих артистов, желавших покорять столицу своим талантом. За короткий промежуток времени они стали для нее всем: ее вдохновением, друзьями на бумаге, даже правителями на какой-то из картин. Но, увы, Чэн Сяохуэй не решалась подойти к актерам и познакомиться с ними, стесняясь и боясь показаться им глупой. Так продолжалось довольно продолжительное время, пока со сцены ее постоянное присутствие не было замечено одной молодой актрисой. Каждый раз, произнося свои реплики, она видела восторженное лицо девушки, которая уже не раз видела все выступление. И в дождь, и в ветер она приходила и садилась с края, неотрывно глядя на очередное перевоплощение перед публикой. О чем же думала она? Увы, заглянуть в голову художнице со сцены не представлялось возможным. Хотя, а о чем вообще можно думать, смотря на кучку провинциальных актеров, приехавших покорять столицу, как и множество таких же трупп, если даже не талантливее?

— Смотри, — Кан Цюань аккуратно похлопал по плечу Художницу, которая была настолько сильно сосредоточена на своих мыслях, что попросту могла не обратить на его слова никакого внимания — позади нас телега. Мне кажется, стоит попроситься подвести нас сколько-нибудь, это хоть как-то сократит нам путь.

Художница растерянно кивнула своему спутнику, приветливо улыбающемуся подъезжающему к ним сельчанину. Заметив это, человек замедлился, вопросительно поглядел на путников и поздоровался.

— И вам здоровья. Не могли бы вы и нас заодно подвести пока вам по пути? Когда же вам придется свернуть в другую сторону, то мы дальше сами пойдем. Если вы согласитесь, то здорово нас выручите!

— Хм... а куда вы путь то держите сами? Если вам на следующем повороте направо, то и смысла мне вас подвозить нет.

— О, нет, нам нужно на восток чуть дальше, чем в столицу. Сомневаюсь, что вам будет с нами по пути до туда, поэтому прошу подвезти хоть чуть чуть.

— Хм... коль вам прямо на восток, то можно. Еду я уж, конечно, не так далеко, но все-таки приличную часть пути вам не придется идти. Только вы сидите, главное, смирно, если увидите нечто странное на дороге, то будьте готовы держаться крепче. Темные нынче времена: то разбойники, то неурожай, то нечисть всякая по дорогам ходит.

Кан Цюань помог залезть Художнице, а затем и сам удобно устроился, разводя руками в ответ селянину.

— На все воля небесного императора. Если происходят такие несчастья, то от недостатка веры и глупостей, сотворенных людьми. А как вы считаете?

— Ну, даже не знаю... многое я в своей жизни поведал, но некоторые вещи никто не заслуживает.

— Но отчего то же они происходят. А вообще это отдельная тема для длительных дискуссий. Мне бы не хотелось поссориться с вами в самом начале нашего пути и идти пешком.

— Хах, хитрый вы тип. «Я с вами не согласен, но спорить не буду», да? Мда, насмешил ты меня. Откуда хоть путь держишь? Городской наверное?

— А, да, я из города. Далековато отсюда, конечно, но не очень критично. Вы вот были когда-нибудь в столице?

— Эх, не был я, но сколько порывался отправиться, да вот каждый раз не получалось как-то. Кто знает, может оно и к лучшему.

— Возможно, я тоже там не был, но все же я думаю, что если вы уже долгое время горите желанием посетить какое-то место, то вам следует задуматься над этим. Пусть вы потратите свое драгоценное время и средства, но вы сможете исполнить свою мечту, столкнуться с чем-то новым и прекрасным.

— Да куда уж мне старому столицу покорять? У меня других дел полно, а потом уж и помирать.

— А разве не в том смысл жизнь, чтобы делать себя чуть счастливее каждый день, слушая свое сердце и исполняя вполне безобидные желания? Какой вред может принести кому-то ваша проездка в столицу?

— Хм... Легко вам, молодым! Но поверьте, рассуждаете так только в силу вашего возраста. Посмотрим, лет через 5 вы будете говорить совершенно по-другому, помяните мое слово.

— Вы правы лишь отчасти. Я думаю, что до конца этой луны успею сделать все, что планировал, а лет через пять я, увы и ах, вообще разговаривать не смогу — к удивлению последние слова Кан Цюань бросил как какую-то шуточку, над которой нужно посмеяться хотя бы из вежливости.

— Ну, знаете — усмехнулся собеседник ему в ответ — вы и меня еще переживете. Вы только на себя посмотрите! Видный мужчина, здоровый, молодой! Мне бы ваши годы, а вы умудряетесь еще думать о смерти. Странный вы человек.

— Благодарю за комплименты, нечасто услышишь такие приятные слова. Но знаете, на деле я несколько старше, чем выгляжу.

— Хах, ну уж не на 50 же лет!

— Верно, не на 50...- весело заметил странник, все еще говоря в шутку — Но вы почти угадали! Ошиблись, правда, на какие-то пару-тройку сотен лет.

— Сотен лет... Ууу, ну вы и шутник! Сотен лет, хах! Это же еще придумать такое надо... А взаправду лет вам сколько, мил человек?

— Ну, если быть точным, то мне стукнуло весной 973 года. Конечно, это немного несолидно на первый взгляд, признаю, но лично я не стыжусь своего возраста.

— Ой, шутник, шутник. Повезло мне, однако с вами, иначе б всю дорогу в тишине сидел да ветер слушал... эх, а была не была, поехали, довезу куда надо тебе, заодно погляжу на старости лет на Поднебесную!

— О, спасибо вам! Знаете, вы очень добрый человек, вы буквально меня спасли. Скажите, вы сможете доехать до моря?

— До моря? — удивился старичок, услышав, казалось, нечто столь странное серьезным тоном — ну, и до моря можно, если уж постараться...

— А к тридцатому дню этой луны довезти сможете?

— Хм... ну, если только постараться, то может и привезу вас к морю вовремя. Но обещать ничего не могу, дороги совсем не знаю.

— Да не беда, мы тоже не знаем с Художницей! Спасибо вам за помощь, раз уж мы с вами отправляемся в долгое путешествие, то нам следует узнать и имена друг друга. Меня зовут Кан Цюань.

— Очень приятно, меня зовут Дон Фа. А какое же имя у вас, молчаливая спутница? Художница?...

— Да, вы очень наблюдательны. Но, боюсь, моя дочь немая и не сможет этого сказать сама.

— Ваша дочь? Так сколько же вам лет тогда?!

— Хм... 973

— Да не может это быть правдой!

— Вы меня раскусили, я все это время вам врал. На самом деле мне 973 год и 101 день, надеюсь, вы на меня не обидитесь за мой маленький обман, чтобы казаться моложе?

— В таком случае дочери вашей сколько, мил человек?

— Ей? А, ну, ей намного меньше — весело засмеялся Кан Цюань.

— Ну, скажите сейчас еще что ей 120 лет!

— Вы были близки, но она моложе, хоть может и выглядит на все 100.

— Сколько тогда? Признаюсь, вы двое меня заинтриговали! Мало того, что притворяетесь стариками, так еще и путь держите к морю. Того глядите я вам поверю и решу, что вы бессмертные! — До Фа также хохотал, воспринимая все про возраст как шутку.

— Мы? Нет, нет, конечно, мы не бессмертные! Как вы могли подумать такое? Неужели мы также важничаем и со снисхождением смотрим на «простых» людей? — Кан Цюань продолжал также весело, но он принял более серьезный вид, словно эти слова его каким-то образом задели, и он старался это скрыть, правда, не очень удачно.

— Да разве бессмертные адепты ведут себя так? Если же они всю свою жизнь совершенствовались и достигли бессмертия, то отчего же им надо плевать на нас, простых, коль они, когда то были такими же? — искренне удивился старик, очевидно, никогда не встречавший столь просвещенных особ.

— Как говорил мой учитель, самым праведным оказывается тот, кто искренне жаждет искупления, а не почитаемый даос и даже не сам император Поднебесной. Не будь у бессмертных вновь их положения, а лишь бесчисленные прегрешения и позор за плечами, то не было бы никого милосерднее и старательней их на всей земле.

— Да кто же учитель ваш, коль не секрет, мил человек?

— Увы, давно погиб он, по своей же неосторожности причем!

— Со всеми такое бывает, тут уж ничего не попишешь — развел руками Дон Фа.

Колеса у нехлипкой конструкции крутились, что позволяло телеге почти бежать по постой узенькой дороге. Ничего и близко напоминающего лес уже было далеко, а сейчас вокруг героев разливалась зеленым трава по пригоркам и по низинам. Из-за этого однообразия было трудно понять с какой скоростью они двигались и двигались ли они вперед вообще. Лошадка же резво скакала, не задаваясь никакими философскими вопросами в отличие от людей, которых она так любезно согласилась везти (хотя ее мнения никто и не спрашивал). Солнце неспеша скользило по небесной глади на запад, переставая ослеплять своими лучами путников и начиная греть их макушки, что было не сказать, что очень хорошо, но намного лучше.

Все это время Чэн Сяохуэй смотрела назад, как отдаляется от нее то, до чего только что можно было дотянуться рукой. Она не участвовала в разговоре, хоть и внимательно следила за его ходом. Чэн Сяохуэй насторожило и то, как отозвался о ее возрасте Кан Цюань, сказав, что ей намного больше лет, чем может показаться на первый взгляд. А вдруг он не шутил и подозревал ее? В таком случае ей следовало ответить честно на все его вопросы, чтобы он мог дальше доверять, но как бы Чэн Сяохуэй не хотела сказать о том кто она на самом деле, у нее ничего не выходило. Слова ее напоминали лишь неразборчивое бормотание и писк, а рисовать и писать с каждым днем получалось все хуже и хуже, все в ней со временем стало еще больше напоминать ребенка, с чем ей приходилось смиряться. Даже новый друг не воспринимал ее сначала всерьез, хотя с тех пор мало что изменилось. Но эта брошенная фраза про возраст заставила увидеть ситуацию в другом свете. Получается, Кан Цюань не считал ее маленьким человечком...

Стук колес убаюкивал Художницу, которая уже сидела в полудреме и задумчиво смотрела в одну постоянно отдаляющуюся точку чуть выше слияния на горизонте неба и дороги. В ее памяти всплывали образы из той жизни, когда она могла получить все что захотела бы. Стоило ей закрыть глаза, как яркими красками вспыхивало ночное небо, а сзади к ней подбегала девочка в ярких красных одеждах не по размеру, которые смотрелись дорого лишь издалека. После возле нее сразу оказывался темный мрачный силуэт, несмотря на праздничное настроение всех вокруг. Молодая стройная девушка в черном платье с небрежно собранными позади волосами смотрела куда-то за Чэн Сяохуэй, пока ее холодный взгляд не останавливался, как правило, на спутниках художницы. Глаза дамы, казалось, могли прожечь дыру в голове веселящейся девочки в ярком костюме. Но та продолжала радоваться и крепко обнимать Чэн Сяохуэй, совершенно не заботясь о возможных последствиях своего поведения. Обнимая подругу в ответ, художница чувствовала себя ужасно неуютно под пристальным вниманием со стороны дамы в черном, поэтому она, наконец, решилась тихо обратиться к ней.

— Госпожа Бай, пожалуйста... вам помочь? Просто...может вдруг что-то случилось...вы...вы так смотрите...

— Я не могу найти твоего отца, — сухо и довольно громко произнесла дама — ему больше негде быть, кроме как здесь.

— А, вы его ищите, госпожа Бай? Я не знаю, куда он мог направиться, может, вам следует отложить разговор с ним на завтра? Скорее всего, отец не станет слушать вас сегодня, в праздники он никогда никого не слушает.

Дама в черном с неким отвращением посмотрела на Чэн Сяохуэй, которая покраснела, словно ей пришлось оправдываться после совершения чего-то постыдного и ужасного.

— Если ваш отец занят какими-то личными делами, то это уже его проблемы. Они меня не касаются. Мое дело требует незамедлительного решения, только поэтому я ищу императора Чэн Гочжи.

— Прошу, не говорите, что видели меня здесь!

— Мне все равно на вас, я должна решить свое дело, а в ваши отношения с отцом я не хочу вмешиваться.

Дама в черном поспешно ушла.

Открывая глаза, Художница вновь ехала на восток на телеге и внимательно смотрела в одну и ту же точку. Все эти истории, где она была дочерью императора, снова становились простым воспоминанием о давно минувших днях. Сейчас она опять обычная бездомная, лишенная возможности говорить, напросившаяся в путешествие с малознакомым странником только чтобы не находиться больше одной с том храме. Чэн Сяохуэй закрыла глаза.

Темнота постепенно превратилась в ее комнату, не имевшие того убранства, что и покои братьев или отца. Единственное, что разительно отличало ее комнату от комнаты в каком-нибудь другом богатом доме, был ее размер. И, разумеется, все предоставленное место под ее личное распоряжение моментально переставало быть свободным. Стены были увешаны картинами, по полу разбросаны черновики и кисти, а в почетном углу, нареченном мастерской, стояла новая начатая полноценная работа, такое не потаскаешь на своей спине по городу.

Чуть поодаль сидела та же девочка, старательно изображая из себя статичную загадочную красавицу. Подруга с трудом согласилась позировать художнице в тот день, потому что и так сильно устала после долгожданной премьеры, исполняя ответственную роль «принеси-подай». Но Чэн Сяохуэй каким-то чудом все же смогла заставить ее спокойно красиво посидеть, пока сама приступила к работе.

— Ах, да! Обязательно подпиши картину, чтобы все знали, кто на ней нарисован. «Ян Мэйфэн, восходящая звезда Поднебесной» или это не звучит?

— Хм, — погруженной в процесс создания будущего шедевра Чэн Сяохуэй трудно было сразу сказать что она думает по этому поводу — мне кажется, что не очень.

— Я тоже так думаю. Может, тогда без имени? Представь, когда-нибудь мое имя забудется и останется лишь мое изображение с какой-нибудь таинственной подписью. Например, «Солнцем рожденная подобная красавица». Только подумай, какие догадки будут строить кто я!

— Знаешь, это совсем не подходит. Может, тебе следует подобрать немного другие слова?

— Хм... тогда просто «солнцу подобная», это звучит не так приторно слащаво. Пожалуйста, согласись, иначе я уже и не знаю, что придумать.

— Ладно, подпишу тебя крупно снизу, чтобы сразу видно было.

— Но чтобы не перетягивало все внимание на себя!

-...и чтобы не перетягивало все внимание на себя.

Обе подруги прыснули со смеху. Повод был ничтожно мал, они обе сказали одну и ту же фразу почти одновременно, но им этого было вполне достаточно. Пока они юны это нельзя запретить и осуждать, хотя нет, можно, только, увы, бесполезно. Подруги бы продолжили смеяться еще громче по менее значительному поводу. Но их веселье было прервано громкой ссорой за стеной.

Это снова был ее отец и, судя по всему, он не в духе был сегодня. С той стороны резко послышался грохот, словно попадавшая под горячую руку мебель повалилась на пол. Догадаться с кем конфликт императора смог достичь такого уровня не составил для Чэн Сяохуэй труда. Пожалуй, один человек во всей Поднебесной имел дерзость вступать в спор с самим правителем и требовать от него чего-то. Любой другой на месте этого смельчака давно отправился бы на содержательную беседу к палачу и не факт, что смог бы унести оттуда ноги (или хотя бы голову).

Обстановка в другой комнате накалилась так, что обе подруги могли лишь испуганно переглядываться, изредка посматривая на стену. И вот, достигнув пика в «мирной дискуссии», оба начали переходить уже к личным оскорблениям, как бы непрофессионально это не было с одной из спорящих сторон.

— В таком случае вы идиот! Я не собираюсь вас уважать, вы не правитель, а простой человек с манией! Вы не считаете нужным сделать хоть что-то для страны.

— Да что ты смыслишь в политике, пустая твоя башка?! Твое дело как женщины было продолжать род, но нет, ты же намного мудрее предков, решила, что можешь встать на путь просвещения?! Да ты просто...

— Вы глупец, и смыслите в управлении даже меньше ребенка! Пусть я и женщина, но я достигла больше вас на выбранном от рождения поприще, в отличие от вас я не позорю своих родителей бессмысленным разбазариванием наследства, я не прожигала свою жизнь, а усердно работала. Вы даже не способны осознать, сколько вы потратили из казны на себя полудурка и таких же безмозглых подпевал, которым тоже перепадает!

— Ты себя слышишь, низкая женщина?! Кто ты такая, чтобы указывать мне? МНЕ! Ты несешь откровенную чушь, устраиваешь постоянно абсурдные истории здесь! Женщинам не вообще не место в обсуждениях, тем более таким как ты!

— Каким?

Художница не в силах это выносить открыла глаза. Свет. И снова Чэн Сяохуэй не в императорском дворце.

Лошадь торопливо цокала по дороге на восток, приближая путников к заветной цели. Никто не знал, зачем же все-таки Кан Цюань держал путь именно к морю, но, тем не менее, они согласились составить ему компанию, несмотря на столь непродолжительное знакомство. Нужно признать у этого человека был талант убеждать и располагать к себе окружающих.

Глава 11

Посреди ночи дверь в комнату открыли с ноги, не беспокоясь о сне Бай Цю и Пэн Цзэминя. Благородным этот поступок никак нельзя было назвать.

— Угадайте-ка, что сейчас произошло? — восторженно закричал чудом добравшийся сюда Ван Дуан.

Он был нетрезв и счастлив. Если бы его в таком состоянии встретили совсем его не знавшие личности, то, наверное, предположили бы, что он влюблен. Но старый друг Пэн Цзэминь прекрасно знал насколько это маловероятно и нереалистично. Более правдоподобной причиной такого состояния могло быть как нечто ужасно глупое и пустое, если бы кто-то из важных особ поскользнулся и позорно плюхнулся наземь семь лет назад, так и нечто обыденное, например, двое поздоровавшихся знакомых на улице. Почти все могло насмешить и расстроить Ван Дуана в равной степени, и Пэн Цзэминь не знал что можно ему ответить.

— Боюсь, я не смогу угадать Дуан. Прошу, расскажи нам сам.

— Нет, это неинтересно, вы даже не пытаетесь угадать! Ну же, ну же! Почему вы такие сонные? Подъем, еще рано спать!

— Ты выиграл? — раздраженно предположила Бай Цю, поднявшись, чтобы закрыть за игроком дверь.

— Эй! Как так, почему ты сразу угадала? Мне сказали, что у меня лицо это...

— Что же, да, это лицо.

— Да нет, не это, другое!

— Дуан, мы о тебе много не знали, у тебя есть другое лицо? — непонимающе спросил Пэн Цзэминь, постепенно переставая понимать суть разговора.

— Как с тобой трудно! Почему ты не понимаешь...там не мое лицо, а мое, но непонятное в общем...

— Соперники не понимают по твоему лицу что у тебя за карты, потому что ты постоянно делаешь вид будто все очень плохо? — наконец догадался о чем шла речь полусонный друг.

— В точку! И угадайте, сколько я выиграл!

— Я даже не знаю, честно.

— Ну Лао Минь, подумай-ка получше. Итак,...

— Скажи уже либо заткнись! — не выдержала, наконец, Бай Цю, выходя из себя от этой игры в угадайку.

— А вы все равно уг...

— Я все сказала.

— Ну, пожалуйста, давайте, как думаете, сколько я выиграл?! — продолжил жалобно Ван Дуан, не имея ни малейшего желания спокойно лечь спать или хотя бы просто не издеваться над своей командой.

Бессмертная, не желавшая дальше продолжать вразумлять пьяного друга, без раздумий подошла к нему сзади. В темноте было непонятно, что произошло, но после послышался глухой удар и тишина.

— Спокойной ночи — напоследок сказала Бай Цю, ложась обратно.

— Что вы сделали с ним?

— Эффективно вылечила от бессонницы. Тебе тоже помочь?

— Нет, нет, я, пожалуй, и сам заснуть смогу.

— Пока ты слишком шумен для спящего.

Пэн Цзэминь осознал свою ошибку и замолчал. Слишком много всего произошло за день, глаза сами собой закрывались от усталости. Прошло чуть больше минуты, прежде чем он погрузился в глубокий и безмятежный сон, не прерываемый никем до самого раннего утра. Пэн Цзэминь проснулся бодрым и довольным, мутно представляя, что скорее где-то здесь должен быть подвох. Слишком...тихо.

— Что с Дуаном? Извините за мой вопрос, но все же складывается впечатление, что вы случайно покалечили или, того хуже, убили.

— Нет, с ним все было в порядке, но он ушел — спокойно ответила Бай Цю

— Госпожа, куда же он мог уйти так рано?

Бессмертная лишь пожала плечами и кинула собранную сумку в недоумевающего Пэн Цзэминя.

— Собирайся, выходим сейчас. По дороге и поговорим.

Все еще крайне удивленный Пэн Цзэминь быстро поднялся и приготовился выходить. Он нес свои вещи и вещи Ван Дуана, что еще меньше внушало доверия. Но Бай Цю была, видимо в хорошем расположении духа, чего до сегодняшнего дня случалось от силы раза 2. Хозяин таверны ходил по пустому залу, проверяя сохранность всех предметов от несущих стен, до чашек. Судя по его опечаленному лицу, вчера разгром был намного больше, чем ему показалось с первого взгляда. Видя это, Пэн Цзэминю невольно стало стыдно перед хозяином заведения за своего друга, который не мог не поучаствовать в этом даже в трезвом состоянии, чего уж там говорить про пьяного и выигравшего. Бай Цю, проигнорировав опустошенное состояние владельца, поздоровалась и села за стол, попросив чего-нибудь поесть перед дорогой долгой. Хозяин грустно вздохнул и поспешил на кухню, чтобы ни в коем случае не заставить уезжающих гостей ждать завтрака.

— Все будет в лучшем виде, господа, но придется подождать — услужливо сообщил друзьям по возвращению хозяин.

— Скажите, пожалуйста, если не секрет, конечно, что здесь произошло такого вечером? — аккуратно попытался узнать Пэн Цзэминь.

— Ничего необычного, знаете, драки тут частое явление, но каждый раз мне все равно обидно. Это ж только им кажется, что они проучивают негодяев и прохвостов таким образом, но на деле то страдаю только один я.

— А почему же в этот раз это случилось?

— Да кто бы знал! Я более чем уверен, что даже зачинщики не понимают зачем все это, поэтому не думайте над этим.

После быстрого завтрака второпях, друзья попрощались с хозяином таверны. Владелец заведения был по-прежнему печальным и напоследок выразил им горячую благодарность на словах за их примерное поведение во время проживания в сей скромной обители и пожелал удачи в дороге в это нелегкое время. Ответив равным почтением хозяину, они отправились в путь.

Больше всего Пэн Цзэминь переживал за состояние Ван Дуана, который может находиться где угодно, а учитывая его характер, то это «где угодно» должно быть полно опасностей. Проходя по пустым улочкам только пробуждающегося городка, Пэн Цзэминь косился на свою спутницу, обещавшую все разъяснить ему по дороге. Бессмертная не забыла это и спустя некоторое время неожиданно для самой себя заговорила.

— Кто такой Кан Цюань? Что за человека вы собирались искать, когда мы только познакомились? — спросила Бай Цю, в ее голосе больше не было раздражения, напротив, в нем слышалось некое искреннее беспокойство, тщательно скрываемое ей.

— Кан Цюань?- переспросил сбитый с толку Пэн Цзэминь, который, кажется, совсем перестал понимать, что происходит сейчас — мы просто встретили его совершенно случайно у себя в городе. Он упал в припадке посреди улицы, и мы решили помочь этому страннику. После выздоровления он сказал, что очень спешит на восток и предложил нам пойти с ним. Это все. Почему же вы спрашиваете?

— И как же он выглядел?

— Он довольно высок и имеет огненно-рыжие волосы, не каждый день встретишь такого человека. Если меня не подводит память, то у него еще какие-то шрамы на руках были...

— Вам двоим несказанно повезло отправиться с ним в путешествие и вдвойне повезло встретить меня. Что же, теперь мы держим путь на восток, вполне вероятно мы успеем, до столицы нам пешком часов 6, если не меньше. Восточнее нее только море.

— Но куда же мы торопимся? Неужели вы совсем забыли о бедном Дуане, который пропал?

— Мы и торопимся его найти, если конечно не опоздаем...

— Что это значит? Прошу вас, госпожа, объясните, наконец, толком что происходит и почему мы непременно должны отправляться туда? Мой друг в беде, я хочу знать точно, как ему помочь!

— Мне нравится твой настрой, но в таком случае мне придется поведать историю с самого ее начала. Видишь ли, солнцу подобная Тао Хэ уже рассказывала ее вам, упуская очень много важных деталей, возможно, слишком много. Она пыталась избавить меня от так ненавистного мной длинного пояснения, напоминающее скорее отступление. Оно зачастую длинно и нудно, к тому же частое явление в таких рассказах — перескакивание с темы на тему, причем постоянно. Старший император хоть и вполне обоснованно недолюбливает меня, но в это раз я, к удивлению, благодарна ей.

— Так неужели вы считаете, — начал еще более пораженный своими выводами со слов бессмертной Пэн Цзэминь — что Кан Цюань причастен к тому ужасу, что учинил приемник генерала? В таком случае ему должно быть, наверное, больше 5000 лет!

Бай Цю устало улыбнулась, что было для нее крайне несвойственно и заставляло насторожиться.

— Смертные всегда сильно путаются во времени, на самом деле людям свойственно говорить необычайно большие цифры, чтобы навскидку сказать возраст какого-нибудь бессмертного существа. Как думаешь, сколько мне лет?

— Вам должно быть примерно 150, раз вы так говорите...

— На самом деле мне едва ли накапало 75, что вполне под силу и какому-нибудь смертному долгожителю. Кан Цюаню по моим расчетам не должно быть и больше 1000, что делает его не таким уж и старым, как ты его уже успел себе представить. Имена были нарочно вычеркнуты из истории и на самом деле никогда не забывались в силу времени. И Кан Цюань одно из них...

— В таком случае, почему вы раньше не рассказали нам? Мы столько времени говорили вам его, и вы ни разу не посчитали нужным предупредить нас.

— Что же, я не настолько стара, чтобы запомните это до забвения. Просто сами духи начали узнавать это имя и расспрашивать о нем как о старом друге. Моя вина, я не сразу поняла, в чем же тут дело, но ничто никогда не случается к лучшему или худшему, только к тому, как должно быть, к тому, как задумано и мы ничего изменить не можем. Это знание помогло мне однажды достичь бессмертия, к которому я шла с самого своего рождения. Правда, после я совершила множество поступков, которых мне не следовало делать, за что я заслуженно несу наказание по сей день.

— Не знал, что есть негласные законы для бессмертных. А если не секрет то, что же вы сделали, госпожа?

К тому времени они уже вышли к никогда не дремлющей окраине города. Здесь в любое время суток можно было услышать, как кто-то занимается своими обыденными хозяйственными делами, а по улицам постоянно бродило хотя бы пять человек. Но сейчас утром здесь начиналась совершенно обычная жизнь, ничем не отличавшаяся от других, более богатых районов города.

Солнышко окончательно проснулось и высунулось из-за горизонта, но затем, одарив землю лишь пятью минутами своего присутствия, вновь скрылось за облаками, изредка поглядывая на происходящее внизу торопливое движение. Видя это по-детски смущенное поведение со стороны небесного светила, путешественники предположили, что вполне вероятно сегодня небольшой пойдет дождь, который пришелся как нельзя некстати. Из-за невозможности отложить поход путники направились вперед, стараясь не думать о скорых осадках.

— Что же, не секрет, — поспешила ответить Бай Цю, продолжая свое стремительное движение по дороге на восток — я приняла участие в свержении предыдущей правящей династии. На деле то, что они «родители государства и дети драконов» — полная чушь, придуманная лишь для защиты их статуса.

— Неужели вы открыто выступили против самого императора? — спросил заинтригованный Пэн Цзэминь, стараясь при этом не слишком навязывать бессмертной свое любопытство.

— Я не единственная из приближенных кто хотел падения династии, это сделало бунт более масштабным. Все при дворе прекрасно видели насколько бездарно управление Поднебесной, но их мнение никто не слушал. Разве при прямой угрозе существования государства имеет значение кто из правителей кому кем приходиться? Это глупо. К тому же это не один мой проступок в гражданской войне, за который я теперь четко подчиняюсь своду установленных правил.

— Расскажите, прошу, мне действительно интересно, что произошло. Знаете, вы очень складно рассказываете, прошу вас, поведайте еще что-нибудь.

Бай Цю на мгновение замерла и серьезно посмотрела в глаза Пэн Цзэминю, стараясь заглянуть куда-то за них, куда-то глубоко, в самую душу. В это мгновение в них промелькнуло что-то такое знакомое, невольно заставившее остановиться бессмертную. Но вскоре она снова улыбнулась, что смотрелось на ее лице невыразимо искусственно, будто кто-то вырезал улыбку на бумаге и пришил к бледной коже вечно угрюмой девушки. Но, надо признать, это ее в какой-то степени красило.

— Из-за меня один прекрасный человек изменился, пошел на предательство и перестал верить в честность. Отчасти в этом виноваты обстоятельства, непростая ситуация в столице в то время и я. Как бы грустно не было это осознавать, но я не хотела того, что вышло в итоге. С тех пор, мне кажется, она меня ненавидит, равно как и я ее. По повелению небесного императора я не имею права высказывать нечто плохое о ней даже за глаза, поэтому думаю, Ян Мэйфэн не так далека от совершенства, в отличие от остальных.

— Она все еще жива?

— Да, она выглядит живее меня. Но познание не для нее, она выбрала другую жизненную дорогу и преуспела на своем земном поприще. Кажется, что все это было так давно, лет пятьдесят назад, если только не больше. Незадолго до начала бунта против династии Чэн и всей этой скверной истории ей было всего 13 лет. Сейчас ей уже 22, и если бы кто-то, знавший ее раньше, указал на нее и спросил: «неужели ты и есть Ян Мэйфэн?», то вскоре бы поклонился и попросил прощения, что так глупо смог перепутать ее с какой-то девочкой из приезжего провинциального театра.

Без ее помощи по незнанию ничего бы и не случилось толкового, во всяком случае, это мое мнение. Вскоре Ян Мэйфэн осознала суть происходящего, виной которому отчасти послужил ее поступок, но было уже слишком поздно что-то менять, тем более обычной приезжей девочке. Насколько я знаю, сейчас она перестала сожалеть, приняв прошлое как данность, с которой можно только смириться.

— Кто же она теперь, если не Ян Мэйфэн? Она сменила имя и с тех пор вынужденно уехала из столицы с театром?— поинтересовался Пэн Цзэминь, стараясь не потерять нить повествования.

— Нет, она до сих пор живет в столице, сменила имя, нашла новых друзей, которых то и дело в чем-то подозревает. Думаю, это паранойя, надеюсь, она начала им верить. У них, как и у нее, мало что сохранилось от прошлых жизней, они друг другу стали настоящей семьей, почему же она все еще находит причины их подозревать? Знаешь, если ты кому-нибудь доверишься, то никогда не думай о предательстве, ты уже давно сделал свой выбор, твои мысли не смогут тебя уберечь, а лишь выроют для тебя яму, которая волей случая может стать твоей могилой. Поэтому выбирай с умом, кому ты хочешь доверять, кто для тебя важен... Без кого тебе станет одиноко и тоскливо?

— Мне? Без Дуана, он мой самый близкий друг и я ему верю. Пусть он немного глуповат иногда, но он мне ближе, чем какой-либо другой человек. Он...он пытается меня понять, правда, он пытается! У него не выходит и он снова пытается, потому что я его друг. Если вы скажете мне, что добраться и спасти Дуана — это путешествие в один конец, то я все равно пойду. Он мой лучший друг.

— За время нашего знакомства я сильно привязалась к вам двоим. Это глупо для бессмертной, но я бы тоже пошла спасать Ван Дуана, пусть только он после этого молчит неделю. Не меньше. У него нет чувства юмора, зачем он пытается шутить? Это выглядит нелепо. Равно как и он в новой шляпе.

Все это сказано было уже без улыбки, лицо, как и раньше, имело раздраженное выражение, хоть и слова звучали теперь ее крайне несерьезно. Все то, что относилось к Ван Дуану, являлось грубой правдой, но даже в ее привычной манере говорить подобное чувствовалось изменение. Сказанное превращалось из упрека или осуждение в нечто теплое и сочувственное, чего ни разу не случалось ранее. Неужели ей не чужды чувства и привязанность и все это время она усиленно притворялась раздраженной?

Еще какую-то часть пути они прошли в молчании. За это время они успели выйти из города и отойти от окраинных домов на приличное расстояние. Никто не знал, что должно было быть сказано сейчас, и не находя слов они вновь продолжали путь в тишине. Бай Цю не испытывала той неловкости, которую пытался скрывать Пэн Цзэминь, старающийся понять и представить в своей голове еще более молодую бессмертную во дворце с Ян Мэйфэн, которая, как и положено настоящему разведчику, обыскивала все покои в поисках чего-то компрометирующего династию Чэн. Но что бы ни представлялось в его голове, это выглядело карикатурно и неестественно, словно все люди были какими-то куклами, управляемые парой невидимых рук, неуспевающих двигать действующих лиц органично, отчего император, находясь в шаге от Ян Мэйфэн, не видел ее, а Бай Цю могла пересечь за минуту весь дворец и застрять в дверях.

Первым решился заговорить Пэн Цзэминь, желавший выяснить, какую именно роль во всех ужасах почти тысячелетней давности играл Кан Цюань. Возможно, он почти не сделал ничего плохого и просто попал под горячую руку небесного императора.

— Госпожа, но вы так и не сказали, в чем провинился Кан Цюань? Насколько велик его проступок в случившемся кошмаре?

— Что же, думаю, он был приемником генерала, он же и устроил резню, иначе его вряд ли бы запомнили так отчетливо болезные духи. У них очень плохо с памятью.

— А он ведь вел себя вполне обычно, мне бы не пришло в голову насколько много ужасного сделал этот человек. Но почему же он позвал нас с собой, чего же он хотел от нас с Дуаном?

— Откуда же мне знать? Читать мысли на расстоянии у незнакомцев не умею.

— Спасибо вам, вы нас спасли не только от голодной смерти и духов, но и от такого бедствия как странник.

— Я не знала.

-Но все же получается, мы обязаны вам жизнью, причем неоднократно, а это стоит благодарности. Тем более вы идете вместе со мной спасать Дуана, вы действительно очень добры к нам, спасибо. Что бы ни произошло потом, я не имею права забыть вас.

Бай Цю продолжала идти, выглядя с каждым словом благодарности в свой адрес все более опустошенной, словно она слышала их от человека, которому своей рукой перекрыла воздух и шанс на будущее. Почему Пэн Цзэминь вообще может говорить ей что-то подобное искренне? Сколько неприятных и унизительных вещей она заставляла его с Ван Дуаном делать по своей прихоти, сколько он сидел в доме больного, не зная что делать и ожидая ее прихода с минуты на минуту? Все, что Бай Цю сделала для него не сравнится с тем что она заставила его вынести без видимой на то причины. Просто потому что могла это сделать. Просто потому сто ей было скучно.

— Зачем ты говоришь это? Я не помогала вам, я не сделала ничего для тебя, а ты продолжаешь меня восхвалять.

— Ты спасла нам жизнь столько раз, к тому же привела нас ко двору и устроила на работу при трех императорах! — восторженно закричал Пэн Цзэминь, правда, намного спокойнее Ван Дуана в подобных моментах, и заключил бессмертную в объятия.

— Что?- без эмоций тихо спросила Бай Цю, пребывая в ступоре от подобных действий со стороны путника.

— Ой, ну, да, вы... то есть вы нам жизнь спасли и на работу устроили. Спасибо вам! Я не хотел вас обидеть, просто случайно перепутал слова, прошу, не сердитесь на меня.

— Зачем ты обнял меня?

— Извините, как-то само получилось, просто вы сами сказали, что мы друзья... — слегка смущенно скороговоркой проговорил Пэн Цзэминь, быстро освобождая бессмертную и делая шаг назад.

— Я?

— А разве нет? Ой, выходит я опять все напутал, пожалуйста, извините меня — нервно засмеялся Пэн Цзэминь, пытаясь хоть как-то выйти из этой неловкой ситуации, которая возникла по его вине.

— Мы друзья? — как будто приходя в себя, удивленно и с надеждой переспросила Бай Цю.

В этот момент она выглядела как никогда прежде живой. Это был точно такой же человек, испытывавший одиночество, как и все отличавшиеся во взглядах от большинства. Она больше не напоминала ворчливую старуху, заслужившую такое отношение к себе своим сварливым характером. Бай Цю никогда такой не была и не являлась, это все какая-то страшная ошибка! Быть не может, что ее же столько времени проклинал Пэн Цзэминь, старательно выполняя все ее наиглупейшие поручения и делая вид, словно все в порядке. И уж тем более она не могла радоваться их страданиям при их выполнении. Все это в голове не укладывалось и звучало странно. Нет! Бай Цю замечательный человек и друг, она не такая, во всяком случае здесь и сейчас. Она величайшей души существо, достигшее просвещение и обретшее бессмертие благодаря своим внутренним ценностям, идеалам и упорному труду на протяжении долгих лет, а это свидетельствует о тех ее хороших качествах, которые он до этого в ней упорно не замечал. Все это время он так жестоко ошибался на ее счет, совершенно не считая нужным задуматься над уже известными фактами из ее жизни, чтобы разглядеть перед собой ее.

Глава 12

— С добрым утром! — весело крикнул Дон Фа, видя, что Художница проснулась.

— С пробужденьем! Мы сами не так уж давно встали, так что ты ничего не пропустила — улыбнулся Кан Цюань сонной и ничего непонимающей Чэн Сяохуэй.

До рассвета оставалось еще некоторое время, но это не остановило путников, желавших как можно скорее добраться до заветной цели в назначенный и одному Кан Цюаню известный срок. Дон Фа вскоре тоже загорелся идеей добраться до моря до 30 дня седьмой луны ничуть не меньше и пятый день подряд просыпался засветло и ехал до самой поздней ночи. Так как времени поспать ночью у него совсем не было, он дремал днем, передавая бразды правления ценным транспортным средством Кан Цюаню, как единственному ответственному взрослому кроме него самого.

За несколько дней пути не произошло совершенно ничего примечательного, что заставляло насторожиться Кан Цюаня, ведь если ты не видишь опасность, то это может свидетельствовать лишь о ее колоссальных размерах. Каждый раз, когда Дон Фа погружался в полудрему и передавал управление телегой, то Цюань иногда внезапно начинал специально петлять по ровной дороге, внимательно глядя по сторонам и оборачиваясь назад. Но всякий раз погони за ними не наблюдалось, разве что из мелких кровососущих насекомых или пчел, убежденных в том, что Художница самый прекрасный и милый цветочек... При таком описании в голове вырисовывается немного неверная картинка происходящего, где множество пчелок танцуют друг другу о местоположении Чэн Сяохуэй, а после ее нахождения радостно кружатся вокруг ложного цветочка. На деле же это выглядело отнюдь не мило. Скорее, это было настоящее проклятие, свалившееся в один из чудесных дней путешествия на голову ничего неподозревающей девушке.

Представьте, как вы смотрите назад на отдаляющиеся виды, ничем не отличные от видов вчера, позавчера и час назад. Все, что вы видите на протяжении стольких дней — это степь, устилавшая пригорки, изредка встречающиеся в пути. И вдруг вы улавливаете еле заметное жужжания, которое вскоре становиться все громче и громче, а после вы замечаете хорошо спланированную надвигающуюся на вас атаку с воздуха кровожадными пчелами, готовыми пойти на смерть в этой неравной битве за пыльцу (но при этом они не знают, что ее у вас нет). Представили? А Чэн Сяохуэй даже представлять не прошлось, что сделало ее просто феноменальным везунчиком. Хотя, проявлений везения в ее жизни было и помимо этого случая много, что это помогло ей дожить до этого чудесного дня, когда ровно 25 лет назад она впервые научилась дышать и издала свой первый крик. Многие тоже могут похвастаться этим достижением и поставить под вопрос его ценность, но все-таки не стоит забывать о непростой истории Чэн Сяохуэй с последующим безумием, хотя... обо всем по порядку.

Солнце, наконец, все же решилось удостоить великой чести наших путешественников и неспеша до конца выползло из-за горизонта. Оно внимательно проверило все земли своими вездесущими лучами и начало свое очередное неторопливое движение на запад, всякий раз непонимающе глядя на наших путешественников постоянно идущих ему навстречу каждое утро. А именно на Кан Цюаня, но он, как казалось, совершенно не замечал подобного особенного отношения со стороны небесного светила, что вполне можно было расценить как личное оскорбление. Солнце каждый раз упорно продолжало высматривать его, надеясь все же понять, почему он через всю страну так упорно пытается попасть на восток. Неужели он хочет заглянуть в гости к такой важной особе? В таком случае все же следовало дождаться приглашения.

А путники все продолжали рассекать море трав на своей небольшой тележке, с каждым часом значительно приближаясь к назначенной цели — к морю. Но, прежде чем добраться до моря необходимо было хотя бы доехать до сердца Поднебесной — до ее столицы, до которой все еще оставалось приличное расстояние. По тщательным расчетам и перерасчетам Кан Цюаня, они вполне укладывались в срок, но только при этих же условиях. В случае какого-либо замедления скорости, странник сразу же начинал паниковать, хоть и старался этого не показывать Дон Фа и Художнице.

Кан Цюань стал выглядеть значительно хуже, чем при первой встрече с Пэн Цзэминем и Ван Дуаном. Пусть он и продолжал отрицать, но тот его припадок в центре их города оказал на него сильное влияние, и ему стало значительно тяжелее идти дальше. С каждым шагом он чувствовал, как силы улетучиваются в никуда из его бренного тела, пока время до 30-ого дня неумолимо бежало. Это было грустно осознавать, но и тот вынужденный перерыв в храме из-за бури в течение буквально двух дней помог ему снова настроиться на поход, в противном бы случае Кан Цюань не в силах был бы продолжать путь. Дело было даже не в самой усталости. Нет, напротив, его тело по-прежнему не имело никаких отличий от молодого человека и вполне способно преодолеть огромные расстояния без остановок для отдыха. Тут дело заключалось в другом. В том, что Кан Цюань не мог заставить себя идти, не мог заставить тело продолжить путешествие.

И нет, дойти до моря к этому знаменательному дню — оставалась его единственной целью и заветной мечтой на протяжении множества лет, но, увы, раньше, как бы ни умолял он небесного императора — все тщетно. Отвечал всякий раз великий небесный владыка на его просьбы — «Понимаю я твое стремление, но не все свои прегрешение ты в состоянии замолить и уж тем более не все из них можно простить, но, несмотря на это ты все еще можешь попытаться все изменить, ты...»

Бам! И вдруг резко телега начала опасно петлять и заваливаться на бок, заставляя вернуться из своих раздумий Кан Цюаня и чудом не выпавшую Чэн Сяохуэй, совершенно не понимающую причину происходящего. Дон Фа поспешил остановить лошадь, чтобы попытаться как-то разобраться в этом.

— Плохо дело...тут, значит, у нас вынужденная остановка. С колесом наверняка что-то, пяти минут дело проверить, не переживайте.

Дон Фа наклонился, внимательно смотря на вероятно поломанное колесо, затем он нахмурился и попытался что-то исправить, но видимо, просто поковырявшись руками, проблему решить не удалось. Лицо приняло еще более мрачное выражение, и Кан Цюань не на шутку напрягся, наблюдая за этим изменением.

— Да вы сами-то посмотрите! Посмотрите, как его раздробило прям. Нет, на таком мы далеко не уедем, даже не просите, мил человек. Был бы тут рядом мастер какой или хотя бы материалы, то за дня два бы точно управились бы с запарой этой. Эй, чего это вы? Не переживайте, доберемся мы как-нибудь до моря, правда, опоздаем наверное чуть-чуть...

В этот момент все внутри Кан Цюаня замерло. Поломка телеги обозначала новые вынужденные остановки и замедление в целом, но самое главное это то, что он просто не мог больше заставлять дальше идти, из недостижимой и призрачной надежды путешествие к востоку все больше превращалось в повинность. С каждым днем странник понимал, как не хочет продолжать идти вперед, и чем меньше ему оставалось до моря, тем медленнее он продолжал свой путь. Единственным его спасением стал случайно встреченный по дороге Дон Фа, который согласился ему помочь, даже не поминая причины его стремления. В этот момент он стал для Кан Цюаня настоящим благословением с выше, словно все его труды на самом деле были не напрасны и имели смысл. Словно он, наконец, был прощен...

Но все это разрушилось в один миг с проклятым колесом! Кан Цюань присел рядом с Дон Фа, также внимательно глядя и прикидывая, что же можно с этой напастью сделать. Но перед странником оказалось нечто совершенно не похожее на колесо, разве что несколько лет назад это могло бы в теории быть колесом, но только не сейчас. И после аккуратного прикосновения Кан Цюаня к этому давно отжившему свое предмету, оно начало крошиться. Все это колесо стало просто трухой и ничем больше. Это уже даже деревом трудно назвать!

— Неужели вы не забыли проверить состояние своей телеги перед поездкой? — спросил Кан Цюань, скрывая свое явное разочарование досаду.

— Нет, конечно! Я же не настолько люблю риск, чтобы подвергать свою жизнь таким опасностям, мил человек. Всегда все следует проверять, особенно перед тем как едешь куда-то.

— Но что же тогда с ним случилось? Почему колесо вдруг просто раскрошилось?

Дон Фа пожал плечами, не представляя, что можно на это ответить. Художница к тому времени последовала их же примеру и села напротив колеса с серьезным видом. Наверняка она даже не понимала, что именно здесь происходит и что это вообще должно было выглядеть как колесо, но все же Чэн Сяохуэй попыталась сделать самый понимающий вид, какой только могла.

— Да ладно, не расстраивайся ты так, старина Цюань! Это ж моя телега, а значит и проблема моя, ты-то ведь не пострадал. Сделаем, ты только не переживай, колесо — ерунда!

— Тут уже дело совсем не в телеге... я не могу опоздать, а вы просто спасли меня, согласившись подвезти, не знаю, чтобы я без вас делал...

— А зачем же вам к этому сроку странному непременно до моря нужно?

— Я не могу вам сказать сейчас, но знайте, это очень важно, от этого зависти вся моя жизнь.

— Ого, вся жизнь, значит... ну так идти придется просто быстро и останавливаться пореже, разве это проблема? Вот ведь молодежь, мне бы ваши годы, так я бы смог всю Поднебесную за это время вдоль и поперек пройти, а вы уже отчаиваетесь... вот скажи, ты хочешь до моря дойти к 30-ому дню или не хочешь?

— Хочу, но...

— тут даже без но! Бери минимум вещей и иди! Иди как можно быстрее и дальше, а остальное уже и неважно. Если тебе надо, и ты этого хочешь, то значит нужно брать и делать...и выбросить из головы мысли, по типу «нет, не получится» или «нет, я не успею». Получится все, успеешь ты, только ни в коем случае не забывай ради чего ты это все затеваешь, остальное уже вторично!

— Спасибо вам большое....но вдруг это знак? Знак, что все равно ничего не выйдет и мне лучше остановиться сейчас. Вы и представить себе не можете, сколько таких ситуаций уже произошло за время моего путешествия!

— Ну ты и даешь! А, думаешь, никто не встречал трудности на своем пути? Встречали, но они не остановились и правильно сделали! Ну, конечно, тут есть несколько исключений... Но ты же не один из них! Скажи, что может плохого случится, если ты дойдешь до моря?

— Я не знаю, я там ни разу не был — улыбнулся Кан Цюань.

— Ну вот! Тут ведь попытка не пытка, тем более что ты этого хочешь. Много преодолел, значит, и еще сможешь, ты только не останавливайся.

— Дело в том, что я уже устал. Я устал постоянно торопиться, спешить, думая о море, а потом попадать во всякие неприятности, которые словно специально ждут меня.

— Подождут, мил человек, подождут они! Дорогу осилит идущий, а не стоящий и спорящий со стариком напротив колеса! Есть у тебя время, пойми это и научись его использовать. А теперь уходи, нечего его тратить на пустые разговоры, бросай все и иди! Ну, не прямо все...

Кан Цюань внимательно посмотрел прямо в глаза Дон Фа, словно пытаясь что-то найти в них, что-то прочитать. Он попал в точку, ему нельзя было сдаваться сейчас, а наоборот, действовать. Но чем больше странник размышлял, тем больше понимал, что на самом деле не хочет продолжать идти и смертельно устал от дороги. Все это успело стать частью его жизни, чем-то обыденным, но при этом постоянно утомляющим, не принося ничего, кроме отягощения. Подумав еще немного, Кан Цюань был готов все бросить, навсегда забыть про море, про тот самый 30-ый день, будь он проклят! Все мысли о востоке за время странствий так надоели, что вызывали отвращение, но раньше он просто закрывал на это глаза, не желая признавать этот факт.

— Я вам искренне благодарен, но тут мое приключение подходит к концу. Я так решил — проговорил Кан Цюань, с некоторой долей торжества в голосе, осознавая насколько решительный шаг он делает сейчас.

— Ну, мил человек, если вы твердо решились, то и отговаривать то я вас не могу, потому как ничего и не знаю.

Помолчав немного, Дон Фа несколько разочарованно добавил.

— Ну, а если уж до конца быть честным, то я все-таки надеялся, что вы передумаете и пойдете дальше. Но это ничего, вы сами выбрали для себя дорогу.

Возможно все так бы и закончилось на этом месте, если бы только здесь не было Художницы, совершенно не согласной с прекращением путешествия на такой ноте. Чэн Сяохуэй схватила сумку Кан Цюаня, которая перевешивала ее, заставляя неестественно нагнуться, пока она тащила на себе этот груз. Она тоже хотела идти на восток, к морю, хотя, если бы сейчас ей сказали о резком изменении маршрута и конечной точки, то, вероятно, Художница бы не стала настроена менее решительно, чем сейчас. Видя, что ее новый и единственный друг начал колебаться, Чэн Сяохуэй была непреклонна в своем желании продолжить путешествие и даже начала размышлять как его можно заставить в случае отказа. В чем заключалась ее выгода в этом? Думаю, она не смогла бы сформулировать свою мысль, но Художница хотела благополучия для Кан Цюаня и все то небольшое время их знакомства он горел этой идеей. Чэн Сяохуэй просто не могла допустить, чтобы эта мечта странника погасла, и он расстроился... Увы, она не понимала, насколько сильными могут быть последствия для него, и считала самым худшим исходом — опечаленного товарища.

И, дотащив до расстроенного друга его сумку, Чэн Сяохуэй швырнула ее перед ним. Когда он, ничего не понимая, уставился на нее, пытаясь что-то объяснить по типу: «я больше не хочу продолжать это путешествие, я не могу». Но Художница уже все решила для себя. Она крепко схватила за рукав Кан Цюаня, аккуратно дергая, тем самым пытаясь показать свою бескомпромиссность в данном вопросе. На деле это выходило нелепо, но это ее никоим образом не смущало.

— Да ладно вам, мил человек, посмотрите, как ребенок ваш рвется. Может, все-таки пойдете к морю? Правда, уже ради него. Хотя, в общем, я и не настаиваю.

Кан Цюань никак не отреагировал на слова Дон Фа, чуть присев, чтобы его лицо было на уровне лица Художницы, так отчаянно не желавшей принимать отказ от путешествия.

— Послушай, пожалуйста, меня и перестань дергать за рукав, — спокойно начал странник и, дождавшись выполнения свой просьбы, продолжил — вот так. Ты понимаешь, что поступаешь не очень хорошо, заставляя меня делать это. Я больше не хочу туда идти, мне туда больше не надо. Все. Я провожу тебя до дома, и мы никогда не встретимся снова, потому что в этом нет смысла. Ты понимаешь меня? Все будет как раньше, это нормально признавать свои ошибки поздно и отступать, даже когда было вложено много сил в идею.

Все это Кан Цюань говорил улыбаясь, не испытывая никакого раздражения, считая своим долгом объяснить почему он не пойдет к морю. Тем более он не собирался бросать посреди дороги Художницу, а хотел доставить ее обратно туда, где она все это время жила, но видимо такая перспектива не нравилась Чэн Сяохуэй. Она закрыла лицо руками и усиленно замотала головой, отказываясь принимать все сказанное ей. Кан Цюань, растерявшись и пытаясь как-то утешить, неуклюжее ее обнял.

— Перестань, хорошо? Я не обещал, что мы дойдем до туда, тем более мне тоже сейчас очень грустно, пойми. Почему же ты такая упрямая то? Сначала со мной пойти напросилась, а теперь заставляешь меня идти дальше. Что потом вычудишь? Не плачь, пожалуйста, все будет хорошо, ладно? Ты не знаешь, почему мне нужно туда и кто я вообще, почему же ты так реагируешь? Все, пожалуйста, хватит плакать, иначе я тоже тут разрыдаюсь вместе с тобой. Ты меня слушаешь? Эй?

Чэн Сяохуэй продолжала реветь, теперь же это было очевидно и она перестала закрывать свои слезы руками от Кан Цюаня, уткнувшись своим носом в его плечо. Дон Фа продолжил ковыряться в телеге, не желая вмешиваться в семейные, по его мнению, разборки, и не вслушивался в их разговор.

— Эх, ты... маленький шантажист, ладно, пошли, если ты действительно хочешь, чтобы я успел к 30-ому дню, то медлить нельзя. Например, ты должна перестать плакать прямо сейчас.

На его удивление Художница резко замолчала и отстранилась, демонстрируя ему свое вполне обычное лицо без намека на недавний плач. Нужно сказать, Кан Цюань посчитал этот ход с ее стороны крайне подлым, но он уже не мог отказаться от своего теперь уже обещания. Странник перекинул свою сумку себе через плечо, взял Художницу за руку и пошел, попрощавшись с Дон Фа, который был несказанно рад за перемену настроя Кан Цюаня.

— Счастливого пути! Я буду молиться за вас, а вы помолитесь за меня напоследок. Не нужно мне помогать, я сам справлюсь, а вот вы торопитесь, если хотите успеть.

— Обязательно, я запомню вас на всю свою жизнь, вы здорово нас выручили. Без вас мы плелись бы где-то там, далеко отсюда, так что примите еще раз мою искреннюю благодарность.

— Не стоит мне кланяться, это все пустое. Прощайте!

— Прощайте.

Именно так и закончилось их знакомство с Дон Фа, который буквально спас саму идею о путешествии до моря на восток. Пусть он никогда не встретит странника и Художницу, но в эту историю он внес значительный вклад, сам того не подозревая. Без него Кан Цюань вероятно все же бросил все, не желая продолжать и дальше пересиливать себя и продолжать свой путь. Чэн Сяохуэй также бы потерпела неудачу в уговорах усталого и разочарованного странника, который бы непременно повернул назад. Но, к величайшему счастью или же, наоборот, к горю, в историях нет места догадкам о том, что могло бы произойти в случае других обстоятельств, иначе она превратиться в замысловатое переплетение путей наших героев, по которым они никогда не пройдут.

Сейчас же Чэн Сяохуэй вдохновлено шагала вперед по дороге, крепко сжимая руку Кан Цюаня и боясь ненароком потерять его. Даже несмотря на то, что в поле его не так уж и трудно было бы найти. Для нее действительно было чрезвычайно важно то, что они держаться за руки и идут вместе куда-то невообразимо далеко, ведь дальше моря нет ничего на земле, только небо! Бескрайнее небо, плавно перетекавшее в море где-то там, на востоке, докуда им двоим непременно нужно было добраться. Художницу не волновало, что все-таки им, наверное, придется расстаться как и с Дон Фа, который больше никогда не встретит их по дороге. Чэн Сяохуэй непроизвольно чувствовала нечто болезненное от мысли о скором прощании, но она отгоняла от себя их от себя, наслаждаясь одним из немногих моментов, проведенных рядом с ее новым и единственным другом. Рядом со Странником...

Глава 13

— До чего же замечательно! Ну наконец-то все это закончилось — не скрывая свой восторг, наворачивала Тао Хэ круги вокруг вымотанной младшей сестры, которая продолжала с измученным видом сидеть на одном и том же месте.

— Не радуйся так громко, мы все невообразимо счастливы, что наши заграничные гости уехали и еще нескоро вернуться. Эти встречи всех нас утомляют, к тому же они весьма затратный. Ну, только если мы не хотим упасть в грязь лицом и получить не самую приятную славу среди наших соседей.

— Нелепые прозвища быстро разлетаются и намертво въедаются, моя дорогая сестра. Правда, ты исключение из этого правила...даже я уже не упомню все твои оскорбительные титулы... — весело захихикала Тао Хэ, все же перестав нарезать круги и присев поодаль от младшего императора.

В покои вошел Тао Шуй, который в очередной раз был не в духе из-за этой суматохи, связанной с заграничными гостями. Каждый раз средний император быстрее своих сестер гневался, но при этом по странному стечению обстоятельств именно ему приходились хлопотнее остальных визиты необычных иностранных гостей. Сестрам же необходимо было сделать сущие пустяки, чтобы выполнить свою часть дел и как следует приготовить все по сравнению с ним, отчего брат злился еще больше.

— Что за система такая разделения задач! Вы обе нарочно скидываете все самое ужасное на меня, как у вас каждый раз выходит меня надуть? Особенно тебе, Хэ, особенно тебе! Эх... Ну почему с этими иностранными гостями всегда так сложно? Я, кажется, начинаю понимать предыдущих императоров из династии Чэн, скоро я наверное начну их оправдывать даже... Пусть они и довели страну до ужасного состояния, но они все же использовали свою власть и освобождали себя от любых обязанностей, и уж точно не стали бы лично устраивать и контролировать эти встречи.

— Они плохо закончили — заметила Тао Хэ.

— Очень плохо — подтвердила Тао Вэнь.

— Если бы их казнь организовывалась, милой Хэ, то тогда бы мне действительно бы не хотелось идти по их стопам — рассмеялся Тао Шуй, хотя и правды в этом было гораздо больше, чем могло показаться по началу.

— Какая у меня плохая репутация! То я по-твоему жульничаю и обыгрываю тебя, то я перекладываю трудные обязанности, то я кровожадный истязатель.

— Не кровожадный, а талантливый он хотел сказать, ты не так поняла.

— Увы, от этого лучше не становиться, моя дорогая сестра — улыбнулась Тао Хэ, воспринимая, как и другие императоры, весь возникший спор не более чем шутку.

— Зато честно.

— Лучше бы ты всегда говорила правду мне в лицо как сейчас — продолжая в той же манере, говорила старший император.

— Что ты, я само воплощение честности и прямоты — мило отвечала Тао Вэнь, хоть в ее словах и чувствовался теперь некий холодок, невольно заставляющий насторожиться.

Тао Хэ в ответ беззаботно рассмеялась.

— Конечно, конечно! Ты бы никогда от меня ничего не стала бы скрывать, как я могла выдумать такую нелепицу и сказать тебе вслух? В следующий раз я буду писать записки со всякой ерундой, бумага все может стерпеть, моя дорогая сестра.

— Что? Я тебя не понимаю. Ты сейчас о чем?- продолжая улыбаться, спросила Тао Вэнь, принимая более серьезное выражение лица.

— Должно быть, забавно было бы передавать друг другу записки, правда в них легко можно запутаться — прокомментировал Тао Шуй, отнесшийся к затее скептически.

— Да ладно вам, я просто размышляла вслух, не берите в голову! Эй, почему это вы так напряглись оба? Может, на деле вы оба пишите письма друг другу? В таком случае я откажусь от этой идеи, чтобы вы не путались в адресатах.

— Что за чушь? Писать Тао Вэнь по ночам всякие послания высшей степени глупо — продолжая слушать разговор вполуха, спросил Тао Шуй.

— Ну почему сразу ей и почему сразу по ночам... Хотя, не буду вмешиваться в вашу активную переписку. Там и без меня вам есть чего обсудить — улыбнулась Тао Хэ своей младшей сестре, сидящей с уже менее радостным лицом.

— Думаешь, мы хотим устроить заговор против тебя что ли? — задавал вопросы средний император, не совсем понимая, к чему идет этот разговор.

— Если бы заговор... — театрально вздохнула старшая сестра и покосилась на младшего императора.

— Ой, тоже мне придумаешь, может, мы, по-твоему, мнению пишем роман в письмах?

В этот момент Тао Шуй, наконец, поймал на себе холодный пробирающий до костей взгляд младшего императора и резко замолчал. Тао Хэ приняла самый возможный невинный вид и удивленно посмотрела на брата с сестрой, притворяясь, что совершенно не понимает причину этой резкой перемены в их поведении.

— Почему же вы замолчали, моя дорогая Ся Жун и мой милый Шэнь Цзяньго? Неужели я что-то не то сказала?

— Я уже просила тебя однажды не называть меня Ся Жун, зачем ты это делаешь снова?

— А почему моя дорогая сестра от меня что-то скрывает? Сама говорила, что между сестрами нет никаких тайн.

— Во-первых, мы ничего не скрываем, во-вторых, ты больше не будешь называть нас этими именами — громко потребовал Тао Шуй от старшего императора.

— Ладно, откуда мне было знать, что это вас так заденет? Мне казалось наоборот, ведь тайный роман между братом и сестрой звучит куда хуже, чем между просто хорошо знакомыми молодыми людьми. Где же я ошиблась?

— Везде. Ты ошиблась во всем с самого начала, наивно полагая, что между нами действительно что-то есть. Так вот, это не так!

— Мой милый брат, по твоим словам я начинаю верить, что ты действительно не имеешь ни малейшего понятия об этом... Правда, почему же тогда моя дорогая сестра так странно среагировала на мою шутку, неужели она переписывается сама с собой? В таком случае дело становиться еще запутанней и несколько интереснее, вы согласны? — продолжала Тао Хэ, словно все это было одной большой шуткой, в которой, однако, никто не видел ничего смешного, кроме нее самой.

— Я не согласна — твердо ответила ей сестра, отвернувшись к окну, будто планировала план побега из этой комнаты от этой нелепой истории.

— Твои выводы просто потрясающи, продолжай, признаюсь, мне даже стало интересно, что еще ты сможешь придумать — с некоторой долей сарказма как бы случайно бросил вызов старшему императору, что значительно отличало его реакцию и его возможной возлюбленной.

— Раз уж мы все в сборе и мой милый брат так любезно предоставил мне слово, — торжественно начала Тао Хэ, резко поднявшись со своего места и переместившись в центр комнаты, театрально размахивая руками, чтобы привлечь или же притупить внимание ее невольной публики — то я с радостью начну. Все, что говорила я до сих пор, не являлось какой-то придуманной историей, и вы оба это прекрасно знаете. Началось все давным-давно, тогда пала династия Чэн, которая за долгое свое существование пришла в упадок. В то время границы между зажиточными людьми, приумножившими свой капитал за государственную службу в период правления Чэн Годжи, и бедняками стерлись. Вторые не так уж и остро испытали на себе это тяжелое для страны время, в отличие от первых, которые в один миг были лишены всего того, что копили годами...

— О, так значит ты хочешь рассказать историю о том, как мы якобы познакомились и влюбились с первого взгляда? Не очень оригинально — скептически прокомментировал Тао Шуй, в то время как Тао Вэнь продолжала игнорировать происходящее представление в комнате.

— Как невежливо перебивать! Напомню, ты сам дал мне слово, тут уже ничего поделать нельзя. Хм, ах, да, я остановилась на том, что многим прошлось учиться жить в не самых благоприятных условиях... ну, не спорю, кто-то наоборот, сильно разбогател в эти несколько лет безвластия, но тут уже исключительно за счет воровства.

Итак, в это тяжелое для народа время помимо внутренних конфликтов и борьбы за место нового императора, дошедшей до гражданской войны, появилась и внешняя угроза. Что же может быть лучше ослабленной земли изнутри? Пожалуй, только плодородный край и жителями, которые сами желают стать зависимыми, ну, а это же утопическая фантазия. Поднебесная не желала сдаваться, был создан специальный совет по временному управлению из-за сложной ситуации с единственной своей целью — победить любой ценой. Но, увы, ситуация становилась все хуже, срочно требовался новый император, чью власть стали бы безоговорочно принимать, что значительно упростило бы задачу. Но как назло не находилось ни одного подходящего кандидата на эту роль среди родственников бывшего императора, а значит требовалось найти кого-нибудь посмышленее, но кто стал бы безоговорочно выполнять все требования совета и осыпать их различными привилегиями, и просто выдать его за какого-нибудь дальнего родственника императора Чэня Годжи. Интересно, не правда ли? А самое главное — это чистая правда! Не вам ли знать об этом, мои дорогие друзья.

Методом случайного подбора наш горячо любимый совет нашел нас, когда мы только-только познакомились на общей почве любви к театру. Хотя, театром это назвать сложно, потому что есть очень большая пропасть близь этого понятия, в которой на самом дне находятся уличные новички-самоучки, пришедшие сюда не от хорошей жизни, а чтобы прокормить себя и близких. Не исключением стала и Ся Жун, имевшая успех у публики из-за своего умения обыгрывать свою полноту глупыми движениями и неумелыми шуточками, но, к сожалению, этим и себя нелегко было прокормить. Она пыталась конкурировать с другими столь же бездарными артистами, но вот Шень Цзяньго стоял значительно выше и по таланту, и по мастерству. Конечно, было крайне просто обладавшему слухом и желанием молодому человеку из семьи музыканта стать новой звездой и получать за свое мастерство деньги, чтобы также как и Ся Жун помогать своей семье в эти тяжелые времена.

— А, ну да, теперь мне все понятно. Ты думаешь, что именно так, мы стали соперниками, а затем мы влюбились друг в друга? Опередив тебя, сам отвечу на вопрос: да, это глупо — продолжал в той же несколько саркастичной манере Тао Шуй, постепенно начиная нервничать от такого рассказа.

— Вполне возможно, что это глупо, но это совершенно ничего не обозначает на самом деле. И вот однажды, Шень Цзяньго и Ся Жун вновь сталкиваются на улице как и в течение стольких дней до этого...

— Все, хватит! Почему ты просто не можешь это прекратить? Ты обязательно думаешь, что необходимо вспомнить о нашем прошлом сейчас просто потому, что ты считаешь нас тайными влюбленными? Мне это все надоело — наконец, произнесла Тао Вэнь, поднимаясь со своего места и бросив гневный взгляд на Тао Хэ.

После младший император поспешно удалилась, что только еще больше позабавило Тао Хэ, тут же прекратившую свою речь, потеряв единственного зрителя, ради которого устраивала все это. Тао Шуй продолжил сидеть, проводив взглядом покидающую комнату равную луне Тао Вэнь. В этом действительно была виновата старшая сестра, не переживающая от угрызения совести и только более радостная от этой обиды на нее.

Тао Шуй тяжело вздохнул и устало поглядел на Тао Хэ.

— А теперь скажи мне зачем? Сегодня у всех нас был тяжелый день. знаешь, я не думал что ты все же продолжишь нести эту чушь, но не спорю мне по началу было интересно что еще ты там придумала.

— Нет, я не придумывала, и в следующий раз прячьте записки в местах чуть надежнее, чем сад. Веришь или нет, а угадать, кто автор и кому он писал, было еще проще. Так что могу с уверенностью сказать, что тебе еще работать и работать, чтобы достичь совершенства в сфере шифрования и подделки подчерка. Бери пример с Тао Вэнь, она в этом настоящий мастер.

— Значит, ты нашла то письмо, что же, поздравляю, но не искренне. Все же ты немного перегнула палку, хотя отчасти я в этом тоже виноват... Эх, может, скажешь зачем это было?

— Я не могу пока ответить на этот вопрос, но знай, что причина все-таки есть, я же не тронулась умом окончательно... Мой милый брат, не возражаешь ли сыграть в карты несколько партий?

Тао Шуй заметно повеселел.

— Я уже боялся ты не предложишь! Конечно, мы сыграем, и на этот раз я не позволю тебе меня так легко одолеть.

— Каждый раз одно и то же! Мне уже надоело тебя постоянно выигрывать, неужели ты специально поддаешься?

Сказано — сделано. Хорошо перетасованные Тао Шуем перед игрой карты следовало разложить равномерным слоем по столу и партию можно считать начатой. В этой игре холодный расчет занимал самое последнее место, и строилось все исключительно на удаче. Трудно было предсказать какая карта лежит перед тобой прямо сейчас, а уж тем более, когда она тебе сможет пригодиться. В этой игре невозможно было поддаваться, а единственный возможный вариант сжульничать — это перевернуть карту. И как бы ни ломал голову Тао Шуй он все никак не мог разгадать секрет успеха в этой кошмарной игре, которую буквально нельзя было выиграть, за исключением того случая если ты и есть Тао Хэ. Даже бессмертная Бай Цю, имеющая большой жизненный опыт в различных областях не всегда могла вывести партию хотя бы на ничью и с позором принимала поражение.

Но, несмотря на незначительный шанс победы, Тао Шуй постоянно предлагал сыграть снова, надеясь на удачу. К сожалению, чуда все никак не случалось, и средний император убеждал себя в том, что виной тому жульничество со стороны оппонента, и без этого одержать верх над Тао Хэ не составит труда ни малейшего. Но чем больше партий составляло его список поражений, тем сильнее он хотел понять, как его сестра так блестяще мухлюет, не попадаясь.

— Что же, предлагаю начать игру! Уступаю возможность ходить первым тебе, мой милый брат.

Первый ход сделан, следующий был за Тао Хэ. В самом начале игры не было важно, кто забирал себе карты, и партия шла, как и обычно с переменным успехом. На столе с каждым ходом оставалось все меньше перевернутых карт, а увеличивающаяся куча карт постоянно кочевала из рук старшего императора в руки среднего. Только ближе ко второй половине игры Тао Хэ наконец полностью избавилась от груза, наблюдая как брат раскладывает настоящий веер из почти целой колоды. Суть игры была проста — у кого к концу игры оказывается целая колода тот и проиграл. Но при таком раскладе можно смело заявить, что шансов у Тао Хэ меньше, так как вероятно в скором времени почти все скопленные Тао Шуем карты опять переберутся к старшей сестре, которая вряд ли успеет так скоро от них избавиться. Но есть одно но!

Участники забирают все лишь при условии, что масти последней лежащей карты и карты игрока совпадут. В данный момент перед Тао Хэ лежало несколько карт неизвестной масти, которыми она могла не глядя пользоваться, в то время как у Тао Шуй имел объемный веер карт с уже известной мастью.

— Теперь тебе точно не выиграть, понятно? Как долго я ждал этого момента! Ты просто не сможешь угадывать масти у всех этих карт на столе до конца игры, а значит, тебе все же придется забрать всю колоду. Я всю жизнь буду вспоминать этот момент, момент твоего позорного поражения.

— Думаешь, что ты уже победил? Не забывай, партия должна быть закончена, исход ее все еще неясен.

— Ты просто пытаешься оттянуть неизбежное... Нельзя тебя за это винить.

Настало время хода Тао Хэ, на удивление она угадала с мастью и ничего не забрала, продолжая игру налегке. Недолго думая Тао Шуй положил свою карту и вновь черед ходить старшего императора. Надо признать, что во второй правильной масти не было ничего такого удивительного, но когда, спустя еще 7 ходов, она положила еще одну верную карту, средний император начал нервничать от осознания как быстро победа ускользает от него.

— Признайся сейчас в жульничестве или...

— Или ты перестанешь со мной играть? Ничего страшного в этом маленьком поражении нет.

— Но ты сама при этом ни разу не проиграла! Ну этого же не может быть, каким образом у тебя снова вышло меня обойти?

— Я еще не совсем тебя обошла, на столе еще 2 карты, партия должна быть завершена, чтобы судить о ее результатах.

Снова ход Тао Хэ и она вновь чудом угадывает. Осталась одна карта...

— Как же страшно. Эта последняя карта решит, кто же из нас достоин звания победителя, — Тао Шуй опять положил карту из своего веера — твой ход, последний в этой игре.

Тао Хэ медленно потянулась к единственной оставшейся на столе карте и...

— Черт!- не в силах смолчать вскрикнул средний император — Это нечестно, сейчас я должен был выиграть, у меня всю игру было преимущество. Признайся, ты же подглядывала какие масти лежат на столе, в противном случае это невозможно никак объяснить.

— Это называется удача! — рассмеялась Тао Хэ, наслаждаясь своей очередной победой, совершенно не думая о брате, более униженном этим нелепым развлечением, чем когда-либо.

— Эта твоя удача ужасно несправедливая. Если тебе так везет в картах, то должна же ты в чем-то значительно уступать мне, иначе это совершенно неправильно.

— Хм, даже не знаю в чем ты имеешь больший успех, неудачник. Я, конечно, не знаток, но возможно в личной жизни, вы с Ся Жун выглядите как отличная пара.

— Опять ты про это... — обреченно вздохнул Тао Шуй и тихо продолжил, но уже с неким увлеченным огоньком в глазах — Да, я люблю Ся Жун, мне нравиться то, как она смотрит на меня, ее походка, голос, то, как она улыбается и как ее волосы отражают солнечный свет. Я обожаю ее и эти чувства взаимны, ты ведь это хотела услышать, я прав? О да, конечно я прав, ты давно говорила о том, как очаровательно мы смотримся вместе и, наверное, рада выслушать мое признание.

— Сразу бы меня послушали, голубки, то, сколько времени было бы сэкономлено... Хотя, это ваше личное дело и больше я никоим образом не собираюсь вмешиваться в это. Вот только... Из-за легенды о нашем близком родстве будет немного затруднительней узаконить ваши отношения.

— Мы еще не думали над этим, пока что мы не настолько близки, чтобы рассматривать совместную жизнь в ближайшем будущем как муж и жена, к тому же в наши планы также не входило распространяться и отчитываться обо всем тебе!

— Хорошо, хорошо! Я только просто спросила.

— Нет, ты не просто спросила и сама это прекрасно понимаешь. Ты затеяла весь этот разговор, не потому что переживаешь за нас, а потому что целенаправленно хотела задеть Тао Вэнь.

— Возможно, но вот только я тебе ничего не отвечу.

Лицо Тао Хэ было спокойным, имеющим по обыкновению своему улыбку даже в расслабленном состоянии. Такое нельзя назвать частым явлением, скорее следствием некой убежденности в совершении решительного шага. Тао Шуй предположил, что это как-то связанно с каким-то ее конфликтом с Тао Вэнь, но это были лишь догадки, не имеющие ничего за собой.

— Спасибо тебе за игру, — поклонилась Тао Хэ в знак уважения, но при этом, проделав этот жест так, что он лишь больше огорчил позорно проигравшего в очередной раз среднего императора — а мне пора, есть одно важное дело.

Тао Шую оставалось лишь закатить глаза в раздражении, накопившемся и без помощи старшей сестры за тяжелый день. Зачем же она вообще затеяла этот нелепый разговор из-за чего от них ушла Тао Вэнь? Все это выглядело крайне подозрительно и происходило из некоего события, о котором средний император не имел понятия.

— Как же ты мне надоела! Тебе нравиться выводить людей из себя, например Тао Вэнь. Знай, я полностью на ее стороне, надеюсь, ты сейчас идешь перед ней извиниться.

— Конечно — саркастично произнесла Тао Хэ и, улыбаясь, покинула покои.

Она торопливо шла по коридору, принимая все менее веселые выражения лица, чем ближе она подходила к комнате своей младшей сестры. У Тао Хэ с каждым денем все сильнее портились отношения с ней, чего старший император никак не могла предсказать в недавнем прошлом и, вероятно, посмеялась бы, услышав, что в будущем их дружба может так нелепо оборваться, как нить, которую в один прекрасный день решают разорвать только потому, что в руках было нечто острое. Тао Хэ с каждым шагом наполнялась решимостью, наконец, раз и навсегда прекратить это притворство, сменившее настоящую привязанность между двумя названными сестрами. Возможно, в это отчасти виновато то, что прошло слишком много времени с тех времен, когда они были еще детьми и находили нечто схожее друг в друге, единомышленника и некую опору в непростой обстановке после свержения прошлой династии Чэн.

Сейчас они больше не являлись сестрами, а лишь соперниками, отчаянно изображающими прежнее отношение, но в глубине желающими избавиться друг от друга. Это были две противоположности, ненамеренные идти на компромиссы в конфликтах, которых становилось все больше и больше. Единственное что оставалось у них теперь — это воспоминания о давно минувших днях, когда они не знали что будет завтра и как сильно может измениться их жизнь за следующие несколько часов.

Тао Хэ без стука вошла в покои Младшего императора, не видя каких-либо причин церемониться и соблюдать правила. Все равно Тао Вэнь ждала ее, иначе быть не могло. Войдя в комнату, старшая сестра увидела спокойную Ся Жун, выжидающе глядящую на нее.

— Здравствуй, моя дорогая сестра. Не могла не зайти к тебе, мне кажется, мои слова задели тебя — чуть улыбнувшись, начала Тао Хэ.

— Признаюсь, я не ожидала, что ты все еще захочешь делать вид, что все нормально. Я знаю, что ты все знаешь и захочешь об этом поговорить наедине.

— Что? Что же мне необходимо знать, сестренка?

Тао Вэнь несколько озадачено посмотрела на Старшего императора, будто не понимая причину ее странной реакции. Затем, она чуть захихикала, продолжая говорить.

— Ах, вот значит как, думаешь, сейчас действительно уместно притворяться глупой, как и тогда, когда ты решила поговорить о наших взаимоотношениях с Шень Цзяньго? Твое право, Ян Мэйфэн, но знай, что в этом все равно нет смысла. Я не буду ничего тебе говорить, пока ты не скажешь мне прямо, что ты тут забыла.

— Ой, ну если так, то я не буду просить у тебя прощения за свою выходку, просто я хотела сказать тебе все, что я думаю, начиная с чего-то мало, — Тао Хэ опустила голову с несколько обиженным выражением -то есть с твоего тайного романа в письмах. Ах, у тебя же уже вошло в привычку писать послания без подписи, как я могу тебя осуждать за эту связь? Знаешь, я хотела прийти к тебе и поговорить о странном шантажисте, чтобы ты мне что-то посоветовала. Признаю, поначалу я, как ты и планировала, посчитала автором этих мерзких записок Бай Цю.

— И что же меня выдало? — невозмутимо спросила Тао Вэнь.

— Что тебя выдало? — переспросила старший император, разразившись хохотом — а ничего! Бай Цю просто не стала бы писать мне такое, ты слишком плохо знакома с ней. Эта бессмертная ни за что бы не предала моего доверия, было ужасно подло присылать мне эти послания с шантажом, подделывая ее манеру письма. Не спорю, она бы, не моргнув глазом, могла сделать такое, не испытывая угрызений совести, но только не по отношению ко мне.

— Тогда я тебя поздравляю, не прошло и лета, как ты все поняла. И что ты собираешься делать дальше? Может ты все-таки захотела отречься от престола, как от тебя и требовалось? Или лишить себя жизни, не желая признавать, что мы на самом деле никакие не названные сестры, и в жизни тебя не будут все обожать за то, что ты просто была рождена?

— Нет, я думаю, ты все же не понимаешь, к чему я веду весь этот разговор. Это тебе придется уйти, и это именно ты с этого момента станешь никем. Надеюсь на твое понимание, милая сестренка! — с некоторой долей сарказма говорила Тао Хэ, все еще продолжая вести себя достаточно дружелюбно, словно она пришла обсудить вечерний наряд.

— Нет, я не собираюсь отрекаться, а свои рекомендации оставь при себе, пожалуйста. Может ты, и выигрываешь во всех играх, но знай, здесь победа будет за мной, — всем своим видом Ся Жун показывала крайнюю уверенность, что невольно заставляла усомниться даже в имени — а знаешь почему? Я скажу тебе, кто же кроме любимой младшей сестренки расскажет правду? Ты слишком добрая и мягкая, ты не стала бы идти против меня первой, чтобы усидеть на этом троне. Может, ты и хороший человек, но не каждый хороший человек — хороший и правитель. Во всяком случае сейчас. Мне кажется, следует решить все именно здесь, пусть это будет нашей последней встречей в этом дворце.

Тао Хэ невольно перестала выглядеть столь беспечно и уставилась грустными глазами на младшего императора. Она не хотела говорить с ней, только уйти и закрыть дверь в свою комнату, чтобы потом открыть ее и увидеть Тао Вэнь и Тао Шуя прежних, года 2 назад, когда они были друг другу самыми близкими и родными. Но это было уже невозможно. Нельзя было развернуться и просто забыть об этом. Такое не вылетает из памяти, а высекается ножом поверх всех теплых воспоминаний о былой дружбе. С этим оставалось лишь смириться, увы. Спасения от изменений обстоятельств в таких вопросах не существовало.

— Что и требовалось доказать... я не думаю, что тебе место здесь. Такова жизнь, Ян Мэйфэн, тебя ведь так зовут теперь?

— Подожди, подожди! Зачем же ты торопишь события? Мы все еще названые сестры, люди все еще считают нас Тао Хэ и Тао Вэнь. Давай в последний раз выпьем чай, а потом разойдемся, словно и не были знакомы? Яобещаю!

— Думаешь, я поведусь на такую глупую уловку? Я наслышана историй об отравления, так что нет! Мы разойдемся сейчас, тебе следует всего-то подписать отречение.

— Хорошо, я все подпишу...

Тао Хэ имела нездоровый вид, будто могла в любой миг упасть в припадке, но слова ее звучали четко и громко, что позабавило Тао Вэнь, ждавшую этого уже очень долго... то, что старший император так быстро согласилась, являлось небесным благословением на ее царствование, иначе истолковывать Ся Жун это не хотела.

Тао Вэнь указала рукой на письменный стол, не скрывая расплывающуюся на ее круглом лице улыбку. Наконец, эта глупая игра закончилась не в пользу Тао Хэ! Все же нездоровая выборочная привязанность старшего императора сыграла против нее, кто бы мог подумать?

Ян Мэйфэн не заставила ждать свою названную сестру и через несколько минут показала ей документ об отречении от престола. Тао Вэнь взглянула на него, осознавая как же близок тот момент, к которому она так упорно шла столько времени. Руки сами собой потянулись к столь ценной бумаге, желая схватить ее и никогда больше не выпускать, только по праздникам позволяя смотреть на нее непросвещенному люду. Теперь, с этого самого момента, младший император смогла бы контролировать все! Тао Шуй не посмел бы никак ей перечить, а если бы он открыл рот, чтобы покритиковать что-либо, то больше никогда бы не подошел к столице ближе, чем на 5000 шагов. До чего же прекрасно!

— Сестренка, могу я задать тебе еще один вопрос напоследок? — подала голос Тао Хэ, резко подняв над головой руку с столь ценным посланием к народу.

— Говори уже! И отдай мне документ, зачем ты пытаешься оттягивать неизбежное? — тон Тао Вэнь становился все более требовательным, по мере того как ускользала награда от нее.

— Как ты относишься к искусству и культуре? — вдруг спросила Тао Хэ, вводя в ступор собеседницу, не понимавшую к чему это.

— Извини, что?

— Да уже ничего, знаешь — снова вновь весело улыбнувшись, ответила старший император, выпуская из рук злополучную бумагу.

Тао Вэнь непроизвольно согнулась вдвое, хватаясь руками за живот. Сначала ей даже показалось, что это была очередная вредительская шутка названной сестры связанная с каким-то алым красителем превосходного качества, и она собиралась нагнуться за листком, предпочитая проигнорировать это мелкое хулиганство пока дело не будет закончено. Но резкий прилив боли заставила ее передумать. Что же это? Неужели....

— Я вижу по твоему ужасно удивленному лицу, что такого ты никак не ожидала! Как жаль, — продолжала радоваться Тао Хэ — ты не слышала раньше о правиле «не недооценивайте своего противника»? Думала, я давно дала понять, что никогда не проигрываю. Увы, ты предпочла пропустить этот урок и попытать счастья в столь нелепой затее, как шантаж и переворот? Как наивно...

— Как ты посмела нанести мне этот удар? Просто невозможная дерзость... Ты!

— Я. А вот только ты в заведомо проигрышном положении, потому что мне всегда везет. Я ведь уже достаточно раз повторила эту фразу? Нет, скажу снова и помедленнее. Мне ужасно везет в любой игре, я никогда не проигрываю.

— Но, боюсь, не в этот раз. Мою пропажу не смогут не заметить, и, вероятно, в скором времени выйдут на тебя — по-прежнему самоуверенно рассуждала Тао Вэнь, пытаясь отрицать мысли о возможном проигрыше, ей все еще казалось, что она не может просто умереть и исчезнуть...

«Какая нелепица! Умереть от рук простолюдинки, которая никогда не видела той богатой жизни, какую некогда видела я, тоже выбралась из грязи и стала мне ровней по чистой случайности. Все это случайность, если бы не я, то государство оставалось бы в том же плачевном состоянии, как и при династии Чэн, это я нашла новых людей, я пересчитывала казну по пять раз за ночь. Почему этой бродяжке все так легко дается? Стоит ей только захотеть, как все вокруг складывается по ее! Ей чертовски везет, не более, в конце концов не может какая-то глупая девка из труппы каких-то бедных артистов сделать все это сама! Она всегда делала глупости, ей вечно было кого-нибудь жалко, у нее не хватило бы духу вонзить этот нож...нет! Неужели это я наивная дура, которая видела то что хотела, А Тао Хэ лишь умело этим пользовалась?...Выходит, она все это знала еще тогда...Она была готова к такому повороту и решила подыграть мне, притворяясь. Почему же...Почему же я снова так опозорилась? Снова она сдала то, что я не смогла...на что я не решилась. Выходит, это действительно конец...».

Постепенно выражение лица сменилось на смесь гнева и боли. После на нем четко отобразилось отчаянное желание вернуться назад и никогда не допускать так много погрешностей в этом деле, чтобы сидеть во главе и знать наверняка, что все угрозы ее благополучию давно устранены и гниют в земле, и никто не посмеет оспаривать ее власть, как императора, посланного самими небесами к страдающим смертным. Все, что Тао Вэнь хотела, оставалось лишь призрачной надеждой, улетучивающейся с каждой упавшей на пол капли, у ее истории действительно настал долгожданный конец, правда, несколько иной, чем представлялось.

— Глупая, глупая Хэ, как так? Почему же так грустно видеть тебе ее тело, хоть ты и сама причастна к этому? — слова были полны некой горькой усмешки, в них не находилось грусти или сожаления о содеянном. Они были вброшены ей в шутку.

Если бы в этот миг в покои заглянул Тао Шуй, то он, вероятно, посчитал происходящее дурным сном. Сомневаюсь, что он бы поверил в это убийство, услышав новость от кого-нибудь другого. Увы, на свое горе он имел слишком хорошее мнение об обеих названных сестрах и весьма тяжело бы пережил все это. Но Тао Хэ ничуть сомневалась в верности своего поступка, словно совесть была ей совсем чужда.

— Я дала тебе слишком много времени, но ты продолжала писать письма, подрывать мою репутацию, знаешь, ты могла воспользоваться шансом, но ты не хотела. Это все из-за твоей жадности до власти и контроля, я полагаю? — продолжала свой разговор с еще неостывшим телом, подходя к окну.

Иссиня-черное полотно искрилось от крошечный, рассыпавшихся по нему звездочек, пытающихся сравниться своим великолепием с луной, но безуспешно. Она с легкостью затмевала своим сиянием это множество бесконечно далеких от земли огоньков. Только когда от месяца оставался лишь небольшой, но все еще яркий кусочек, звездам удавалось заворожить своим холодным мерцанием мечтателей, в восхищении поднявших головы к небу. Пусть это был лишь краткий миг за истории ночей. Но это был их миг славы. Только их и ничьей больше.

Тао Хэ тихо побрела по пустому коридору в общую комнату, где в гордом одиночестве находился средний император с тех пор, как она решила навестить Тао Вэнь. Зайдя в комнату, старшая сестра даже не потрудилась завести окровавленную руку с еще более окровавленным ножом за спину, она стояла и ждала, пока ее милый названный брат сам обернется. Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Тао Шуй посмотрел в сторону выхода из комнаты.

— Что?... что случилось? Знаешь, я не хочу пытаться угадать, потому что ответ обязательно будет самым немыслимым из всех возможных — с легким возмущением произнес он, все же опасаясь за Тао Вэнь, с которой в теории могло приключиться нечто весьма нехорошее.

— конечно, не угадаешь! Ой, ты, наверное, сейчас говорил про этот нож, да? Он мне упал на ногу, пришлось нескоро искать, чем же можно забинтовать рану. Она не слишком глубокая, я не посчитала нужным звать прислугу, я еще в состоянии помочь себе сама... а вот Ся Жун повезло чуть меньше.

Все время улыбавшаяся Тао Хэ невольно хихикнула, принимая при этом все то же по-ребячески задорное выражения, словно произошедшее пять минут назад являлось некой шалостью и уж точно не причинило никому вреда.

— Подожди, с этого момента поподробнее, что случилось?

Не дожидаясь ответа от старшей сестры, средний император поспешил проверить сам, что же именно приключилось с равной Луне Тао Вэнь. Он был несколько обеспокоен, подозревая увидеть в ее покоях что-то жуткое... но реальность была намного страшнее.

Приотворив дверцу, он застыл, не веря своим собственным глазам. Здесь все имело совершенно обычный вид, за исключением только, пожалуй, одного недоразумения на полу в углу. Там и лежала бездыханная Ся Жун в луже собственной крови, запачкавшей идеально вымытый пол и стены.

Глава 14

«До чего же стремителен бег времени, несомненно, это неплохо, но только не тогда когда ты опаздываешь» — размышлял Кан Цюань, с усилием перебирая ногами, не желавшими уже его слушаться. Чэн Сяохуэй плелась чуть позади, успевая сделать много маленьких шажочков за один большой шаг своего спутника. Солнце нещадно пекло макушки неутомимых путешественников, забывших о понятии отдых за эти несколько дней пути после того, как разминулись с Дон Фа, так любезно согласившимся их подвезти и подбодрившим странника в трудную минуту. Конечно, если подумать, то стороны может показаться что в итоге помощи путникам он так и не оказал существенной, но он снова заставил Кан Цюаня идти к морю, такому близкому, но при этом бесконечно далекому. Чем ближе казался путь, тем неприятнее было осознавать, что ты заблуждался.

— Ты все еще можешь идти? — спросил, остановившись, странник у красной и измученной художницы, принимавшей все новые, ранее не известные никому, выражения муки на лице.

Чэн Сяохуэй кивнула и что-то устало ответила, чего Кан Цюань снова не смог понять. За все время пути чуду так и не суждено было случиться, и их общение по-прежнему имело вид игры в угадайку со стороны странника. Но Кан Цюань все же научился как-то понимать и расшифровывать некоторые фразы в неразборчивом писклявом бормотании художницы. Этот навык не всегда помогал узнать, что же именно хотела сказать Чэн Сяохуэй, а говорить она начала гораздо больше, как только странник стал задавать вопросы по ее рассказам. Это добавило ей некой уверенности, заставлявшей выпрямиться и стараться прилагать еще большее усилие в произношении слов. Можно сказать, что художница достигла высот в это относительно себя в прошлом. Глядя на нее, Кан Цюань невольно улыбался, радуясь за свою спутницу и ее успехи. «Еще немного — думал он — и Художница сможет победить в своем красноречии всех самых великих ораторов мира».

А между тем позади уже оказалась вся славная столица Поднебесной со всей ее роскошью и убранством. Виды этого чудного города заставили Чэн Сяохуэй в восторге показывать по сторонам пальцем, отчетливо произнося: «А я тут...здесь...была здесь, была тут!» Со стороны окружавших их людей это могло несколько смутить, но Кан Цюань лишь весело потрепал по голове художницу, гордясь прорывом этим прорывом с некогда мертвой точки. Правда, столь блестящий успех не повторялся, а возможно даже и забылся Чэн Сяохуэй.

Но в данный момент впереди и позади наших героев была только дорога, казалось не имевшая конца. До моря оставалось совсем чуть-чуть, это можно назвать последним рывком к победе, на который уже совсем не оставалось сил к концу пути, а особенно когда солнце безжалостно нагревало их уставшие и изнеможенные тела. Это трудно назвать со стороны светила благородным поступком, достойным всеобщего уважения, но таково солнце, что редко считается с людским мнением, предпочитая игнорировать все неприятные, но справедливые комментарии в свой адрес. Как могут судить его они, будучи простыми смертными, живущими до сих пор на земле только благодаря его воле и воле небесного императора? И, как это часто делают старые сварливые люди, чтобы еще сильнее досадить распустившейся молодежи, начинало с новой силой выжигать посевы, заставляя людей молиться на дождь, который как назло не приходил в течение долгого времени, давая солнцу в волю повеселиться.

— Жаре... — обреченно выдохнула Чэн Сяохуэй, перепрыгивая солнечные участки на дороге.

— ты права, сегодня ужасно жарко, надеюсь, у нас хватит сил продолжить путь и не упасть здесь, посередине дороги. Ах да, ты, как я погляжу, сегодня не слишком разговорчива... ну ничего, к вечеру должно стать чуть прохладней, по-моему это единственное что меня радует сейчас.

— Море?...

— Море — это море. Оно далеко, и именно до него мы пытаемся добраться столько времени, но из-за проклятой жары, сил думать об отдаленном будущем не находится, понимаешь? Ужасное пекло...

Тяжело вздохнув, Чэн Сяохуэй грустно поглядела на небо и, виновато опустив голову, продолжила путь, быстро перебирая маленькими ножками по тенечку. Как бы не были скоры ее движения, но она все никак не могла догнать идущего впереди нее, неторопливо шествующего вопреки погоде Кан Цюаня. Со спину не видно было его лица, отчего складывалось ошибочное впечатление о его непоколебимости и статности вопреки погодным условиям. Но только со спины.

Все обстояло относительно спокойно. Но дорога пошла в горку. С усилием переставляя ноги и помогая в это своими руками, лицо Кан Цюаня поплыло и превратилось в готовое расплакаться детское выражение. Оно не отражало ничего, кроме страданий, криком души отобразившихся на застывшем лице. Глядя на него сейчас, трудно было испытать что-то другое помимо жалости к нему или облегчения, осознавая как прекрасно ваше положение сейчас (хотя, кто знает, как сильно вы не угодили солнцу?) с каждым метром подъем становился круче и ощущался все болезненней. Но Кан Цюань не сбавлял шаг, утешая себя мыслью, что скоро все это закончится навсегда и ему больше никогда не придется идти чрез тернии к морю. Позади пыхтела художница, то и дело запинаясь и чуть скатываясь, но, не теряя ни капли решимости, она уверенно ползла к цели.

По новым расчетам Кан Цюаня до моря оставалось в точно таком же темпе пройти где-то 2 дня, это обозначало, что у них совершенно не оставалось времени про запас на отдых, который из необходимости превратился в излишнюю роскошь. Пусть это было не совсем правильно, но в противном случае все их труды стали бы напрасными. Чэн Сяохуэй также это прекрасно понимала, изо всех сил стараясь не отставать. Закрывая свои маленькие глазки, она всякий раз вспоминала, что это действительно не самое плохое пережитое ей. Но поиск неприятных событий в памяти слабо помогал настроиться на позитивный лад. Единственный человек, с кем она постоянно попадала в странные, а порой в абсурдные истории, была Ян Мэйфэн, эти воспоминания одни из немногих, которые заставляли Чэн Сяохуэй улыбаться. Улыбаться и идти дальше...

Следовало лишь только слегка прикрыть глаза, чтобы снова увидеть хотя бы один день из прошлой жизни...

Тут же дорога растворялась, сжимаясь в невзрачное пятно на картине, которое поставила Ян Мэйфэн, держащая в руках кисть. Это был один из первых «уроков рисования», оставшихся далеко в прошлом. Чэн Сяохуэй было приятно пробудить любовь к искусству живописи в своей подруге, а для этого следовало в первую очередь заинтересовать ее. Выбирая, с чего бы лучше начинать приобщать Ян Мэйфэн к чему-то столь возвышенному, следовало выбрать что-то простое, но при этом интересное. И вот, после долгих размышлений, Чэн Сяохуэй объявила, что рисовать они будут в этот чудесный день море. Изучив как правильно изображать на холсте неутомимую силу стихии, ученице торжественно вручили кисти и краски.

— Ой, а что же делать с пятном? — спросила Ян Мэйфэн, в первые же минуты умудрившаяся запачкать полотно.

— В этом нет ничего страшного, просто подожди, пока краска высохнет, а затем перекрой сверху другим цветом.

— Ага, а можно еще вопрос? какого цвета следует рисовать: темно-синюю воду или светло-бирюзовую...я же правильно называю цвета?

— Ее цвет зависит во многом от света и от глубины, сегодня я разрешаю тебе сделать выбор самостоятельно. Наверное, тебя будет отвлекать мой постоянный пристальный взгляд, а потому зови только когда появятся вопросы, тем более я уже рассказала тебе, как следует рисовать, это не очень сложно.

— Конечно, я справлюсь с этим заданием, ты и глазом не успеешь моргнуть! — чрезвычайно гордо сказала ученица, очевидно, считая свою не начатую работу уже шедевром.

— Хорошо, в таком случае начинай.

Со стороны было видно, как серьезно подошла к заданию Ян Мэйфэн, старательно перемешивая разные краски, стараясь создать тот самый идеальный цвет, подходящий морю. Она то и дело пачкала себе руки и лицо, но глаза ее горели азартом, словно живопись была какой-то игрой, в которой необходимо снова всех победить, чтобы не упасть в грязь лицом. Ян Мэйфэн просто не понимала суть искусства и не могла, как бы ни старалась, все творчество всегда делалось ей для некой галочки, обозначающей очередной выигрыш. Она не осознавала всю тонкость этой хрупкой вещицы, называемой творчеством, представляющейся ей исключительно трофеем.

Относительно недолго пришлось ждать Чэн Сяохуэй свою ученицу, готовую показать завершенную картину (слишком громкое название для этого, но Ян Мэйфэн никто разубеждать не стал). Подойдя поближе к этому дивному творению, она ахнула, пытаясь понять шутка ли это. Да, это была шутка, Ян Мэйфэн редко делала что-то правильно как ей и говорили, эта работа не стала исключением.

Все было сделано прекрасно: сочетание песчаного берега и моря с бушующими волнами, словно живыми, стремящимися вырваться и окатить зрителей соленой водой. Но вот что больше всего бросалось в глаза, так это цвет воды, и это отнюдь не делало чести автору...

— Тебе нравиться? — решила уточнить Ян Мэйфэн, прежде чем Чэн Сяохуэй начала говорить.

— Скажи, почему ты так сделала?

— Как «так»? — наигранно недоумевала ученица.

— Ты нарисовала море цветом травы! Как ты думаешь, вода должна быть такой? — начала возмущаться Чэн Сяохуэй, после тяжелого вздоха.

— Я художник и я так вижу...

— Ты никакой не художник еще, почему ты не отнеслась к заданию серьезно? Разве так сложно было изобразить воду обычного, свойственного ей цвета? К тому же все остальное у тебя вышло отлично.

— Правда? Значит, это действительно у меня в крови. Дай мне еще что-нибудь, я тебе могу хоть за пять минут нарисовать шедевр!

— Нет, нет и нет! — испуганно замахала руками Чэн Сяохуэй — Искусство рождается не из желания сделать быстрее, а потом хвастаться всем вокруг своими достижениями. Здесь важна неспешность и плавность, никакой суеты. Мы продолжим завтра...

— Завтра? Как же долго, я бы уже успела прославиться как великий художник, правда тогда мне бы пришлось взять себе псевдоним, чтобы творить и не утомляться от назойливых поклонников моих картин — засмеялась Ян Мэйфэн, заставляя снова тяжело вздохнуть своего учителя.

— Ну, придумаешь же ты, конечно, нарисовала что-то простенькое, а теперь собираешься скрываться от почитателей. Для начала тебе стоило бы научиться рисовать как следует.

— Это не проблема, если ты бросаешь мне вызов таким образом, то я его принимаю.

Открыв глаза, художница снова увидела перед собой бескрайнюю дорогу, в которую вновь превратились покои дворца. Солнце и не думало никуда отлучаться, продолжая свои попытки поджарить все живое. Снова поднявшись с земли, Чэн Сяохуэй заметила, что успела заметно отстать от Кан Цюаня, удивительно стойко переживавшего трудности на пути на первый взгляд. Ускорившись, чтобы догнать странника, художница в очередной раз плюхнулась на землю, не удержав равновесия.

Кан Цюань, казалось, совсем не замечал этого, сосредоточившись на единственной цели. В его голове роились буквы, складывающие слова «море, на Восток». Его глаза лениво оглядывали пространство, не считая это чем-то более важным, чем мысли о походе. В конце концов, что же могло быть необычного на этой дороге? Песок, мелкие камни, какие-то темные силуэты впереди, редкие деревца, спасающие их прохладой своей тени... Хотя, здесь действительно было что-то не так...

Темные силуэты приближались, и вскоре можно было их достаточно хорошо разглядеть, чтобы точно удостовериться в недружелюбном настрое этих духов. Продолжая вглядываться, Кан Цюань к неожиданности для себя увидел одно необычайно знакомое лицо.

— Ван Дуан? Так, значит, он все-таки жив! — к неожиданной радости для себя проговорил Кан Цюань, продолжая подбираться все ближе и ближе к толпе.

Вскоре можно было без труда различить топот и недовольные возмущения идущего против своей воли с духами Ван Дуана. Судя по всему, именно по их вине путники разминулись в самом начале, потеряв друг друга. Наконец-то это приключение подходило к своему завершению, заставляя их снова встретиться! Не желая упустить эту возможность, Кан Цюань ускорился, а затем перешел на бег, стремясь нагнать страх знакомых.

— Почему бы вам уже не отпустить меня? Я уже почти угадал все ваши имена! — возмущался Ван Дуан, очевидно, теряя последнюю надежду на спасение, прекрасно понимая, что ни одно из его прошлых контактов с духами не имели цели их задобрить, скорее наоборот, отчего не было причин, по которым его могли отпустить.

— Терпи, смертный, терпи, у тебя нет выбора. Тебе и так очень крупно повезло продолжать дышать и говорить, хоть мы можем и не быть с тобой так милостивы. Что же ты на это скажешь? — хрипло отозвался один из группы темных силуэтов, совершенно не радуясь перспективе выслушивать дальше бред неблагодарного смертного.

— Какая встреча, не находите? Что же, спасибо вам, толпа неудачников, что помогли мне с поиском моей команды — пугающее улыбаясь, произнес Кан Цюань, замедляясь и подходя к шествию.

— Ты..?! опять ты?! Аэ...

— Мне не составит труда вас снова побить, к тому же вы низко поступили, пытаясь вымолить свое спасение за моего друга у небесного императора. Это слишком старый и дешевый трюк, а самое главное все это работает по-другому — странник, недолго думая, замахнулся на духов, заставив их закричать, отбегая от Ван Дуана и самого Кан Цюаня.

— Снова ты! Значит, ты жив! Как я рад тебя видеть, что нового? Как здоровье? И...что сейчас произошло?! ...Вымолить спасение за меня...они? Я совершенно запутался.

— Все же придется мне рассказать эту постыдную историю вам...так тому и быть, все равно ничего не утаить от всевидящего императора, а оттого мне нечего отныне стыдиться и перед избранными им путниками моими, без которых мой путь не состоялся.

Обернувшись, Кан Цюань увидел с трудом ползущую Чэн Сяохуэй, изумленно глядящую на Ван Дуана, взявшегося по ее детской логике буквально из неоткуда. По чистой случайности, она была не так далека от истины, как могло причудиться. Реакция на художницу Ван Дуана также немногим отличалась от ее.

— Я вижу, вы оба удивлены, это совершенно нормально в этом случае. Это мой старый друг Ван Дуан, а это мой последний друг Художница. Надеюсь, вы поладите, ну а теперь в путь, время не ждет.

— Опять?! Куда еще то?

— Мы идем на Восток, к морю — обернувшись, сказал Кан Цюань, теперь уже крайне невеселому Ван Дуану из-за перспективы снова идти куда-то, а потом добавил — по пути мне придется прояснить много моментов, не отставай.

Недоверчиво покосившись на этих двоих, начинавших казаться крайне подозрительными личностями, Ван Дуан все же пошел следом, вскоре поравнявшись со странником, держащим за руку Чэн Сяохуэй, чтобы та не отставала вновь.

— Больше не представляется возможности держать вас в неведении, раз уж вы до сих пор со мной, здесь, бок обок. Это было бы низко с моей стороны, — неотрывно смотря вдаль, нагнетал Кан Цюань, — вы должны знать с кем идете и на что.

На мгновение он замолчал, заставив еще сильнее напрячься своих двоих спутников. К этому времени солнце решило передохнуть за облаками после столь длительного общения с неблагодарными людьми. Ничто так не утомляет как ничего не делание на небе, но само светило бы обязательно придумало более загадочный термин этому занятию, не желая выставлять себя в не самом лучшем свете, что является вполне обычным стремление для большинства живущих и живших.

— Во-первых, мы идем к морю..., чтобы там умереть.

Брошенная фраза Кан Цюанем без сомнений была бы воспринята как шутка в любом другом месте, но сейчас же слова его разнеслись неким гулом, становившемся все мрачнее, заставляя невольно задуматься над ними. После этого смелого заявления последовала минутное молчание удивленной Чэн Сяохуэй и не понимающего ничего Ван Дуана. И все же поверить оказалось не такой легкой задачей. Идти к морю к тридцатому дню, чтобы встретить там свою кончину? Звучит несколько странновато и одновременно жутко. Зачем же тогда вообще туда спешить?

— Эй! Почему ты молчишь? Что...ты же это несерьезно, а ведь пообещал рассказать «полную историю»! как не стыдно так обманывать, а что если бы я действительно поверил?

— В таком случае ты был бы абсолютно прав — тихо, но при этом невыразимо громко, режуще по ушам сказал странник, начиная выглядеть все более жутко, несмотря на отсутствие каких-либо изменений в нем самом.

— Да, — продолжил все тот же Кан Цюань — я хотел, чтобы вы сопроводили меня в мой последний путь. Именно вы. Только вы можете мне дать то, чего я так отчаянно хочу и ради чего продолжаю идти...- в этот момент странник резко обернулся, заставив Ван Дуана невольно отпрыгнуть, глядя при этом весьма дружелюбно, — Искупление.

— Чего? Ну, не вяжется все это как-то, сам посуди, какое искупление, причем тут мы? Что же мы такого сделали важного? Спасли тебя что ли?... А хотя...

Искусственный веселый настрой Ван Дуана вновь сменился недоумением, а затем снизошедшим осознанием, которое создавало все больше и больше вопросов, но совершенно не давало ответов. Кан Цюань, видимо, и в правду хотел создать небольшую интригу, постепенно рассказав о себе нужную неокрепшим любопытным умам.

— Знаете, я всего лишь дух, примечательный лишь единственным страшным проступком в своей жизни, за которое я невообразимое множество веков должен скитаться, с призрачной надеждой получить искупление. Закрыть газа и больше никогда их не открывать, я прожил достаточно долго, чтобы осознать все свои ошибки и невообразимо устать от этого ужасного наказания — осознания и невозможности получить прощение от себя в первую очередь. В таком случае единственным освобождение от этого будет лишь смерть...

— Хах, да что же ты такого мог натворить то? Ты же не как тот приемник генерала, да, в конце концов, ошибки свойственны всем. Ты же не....?

— Да, это я. Я Кан Цюань, наследник и названный сын генерала Хуан Цзыхао, служащего при дворе великого императора земного из всех живущих ныне и доселе Чэн Хай, подобного бескрайнему морю, которое можно созерцать вечность. Согласись, ну и странные титулы были у знатных особ, теперь все стало намного проще, например, «солнцу подобная», «равная луне».

Вся ситуация, разворачивающаяся вокруг спутников могучего духа, все сильнее походила на абсурд, начиная какой-то неестественной обыкновенности его поведения в данный момент и заканчивая тем, что он говорит. Между этими двумя пунктами лежала еще целая пропасть вещей, заставлявших невольно нервничать и недоумевать одновременно. Но, по забавному стечению обстоятельств эти эмоции разделились на спутников, от чего нервничала лишь Чэн Сяохуэй, а недоумевал Ван Дуан.

— И это именно я был виновником тех ужасных событий, о которых вам рассказывали. Мне было проще переводить правду в шутку, упоминая о минувших годах, но это не обозначает, что все совершенное мной достойно прощения и забвения. Я это признаю. Я виноват.

Но все же мне нужно попросить искупления во время этого потрясающего праздника, — заговорил вдруг неожиданно с отчаянной надеждой странник, глядя в небо, — когда из сострадания к страдающим повелитель мертвых вызволяет некоторых, в честь чего каждый год тридцатого дня 7 луны в мире духов запускаются фейерверки.... Это праздник надежды, надежды на нечто новое, лучшее... и в моем случае это прекращение существования.

— Если честно, то это звучит как очень мутная история. Почему же тогда раньше меня никто не звал к морю поглядеть на призрачный праздник?!

— Теперь я зову. Ни один смертный не может увидеть его, если его не пригласил дух, потому что не всем им дано понять значение этого события. Это праздник благодарности, спасения, во время этого ни одна тень не появляется на берегу просто так. В этот вечер в небо поднимется с сотни фонарей, показывающих, что все это было не напрасно, и помощь действительно пришла.

— Я совершенно запутался, ты...ты говоришь очень странные вещи так серьезно, что я тебе верю! Да, это снова моя глупость, но я все равно хочу посмотреть и пойду с тобой до конца. Жаль только, что наши пути как-то разошлись и путешествие закончиться вот так! Ведите нас!

На лице вновь появилась привычная легкая веселость Ван Дуана, стерев задумчивость и непонимание. Он поверил, он знал как это дико, но все равно поверил, также как и Чэн Сяохуэй, тоскливо хлопавшая своими глазками и глядящая на своего друга. Он отдалялся и вскоре бы навсегда исчез из ее короткой жизни, имевшей блистательное начало, не самую простую середину и сокрытый в тумане конец.

— Вперед, нам необходимо поторопиться! Вы ведь не хотели бы видеть мои страдания из-за такого провала в самом конце путешествия, а значит нам нужно дойти. Или... вы надеялись услышать от меня что-то еще? Например, для чего все это было...то, из-за чего я стал бродягой, надрывающимся за освобождение от вины. На ваших лицах уже читается ответ. Но вы, вероятно, хотите услышать какую-то легендарную историю о противостоянии добра и недопонятого и недолюбленного сироты, хотя все было несколько по-другому.

— А как же? — подал голос все больше заинтригованный Ван Дуан, жаждущий услышать историю, неважно какую.

— Тогда мне придется рассказывать все с самого начала. Несколько веков назад правил Чэн Хай, — начал свою историю Кан Цюань, убедившись, что он смог завладеть всем вниманием юных слушателей, — который прослыл своими радикальными методами в некоторых аспектах. Несомненно, иногда это действительно было просто необходимо, но кто я такой, чтобы судить? Разумеется, император имел приближенных со схожими взглядами, полностью оправдывающих звание «запасных головы и рук». Конечно, прославленный в те времена генерал Хуан Цзыхао также разделял мнение с правителем, но также был исключительно жесток со всеми, кто не имел никаких преимуществ, выгодных ему: подчиненные, пленные, другие генералы, простые люди. И как же мне не посчастливилось случайно попасться на глаза его отряду. Возможно, вам рассказывали о «жалости человека чести» перед беззащитным ребенком. Что ж, это все вранье, генерал Хуан задушил в себе все благородные душевные порывы.

— В тогда совсем ничего не сходится! Он бы мог тебя бросить, зачем вся эта история с сыном полка и прочей ерундой, если все было так?

— Разумный вопрос, — задумчиво продолжил Кан Цюань, — правда, причина, конечно же, была, может, не столь очевидная... Может, вам и не говорили, но в то время шла война, жаль не помню против кого. Если мне не изменяет память, то существует такая вещь, как гниение общества с верхушки, которая пришлась на руку Чэн Хаю, не имевшем столь крупной армии, чтобы сражаться на равных. Возможно, вы начинаете догадываться, к чему я клоню. Поднебесной просто нужен был шпион, на которого бы никто никогда не подумал, от которого не жаль избавится и который совершенно ничего не знал об устройстве нашей страны, а потому даже под пытками тайн не выдал. Откуда мне так точно это известно? Да просто меня все же вычислили сразу после череды крупных неудач и посчитали самым лучшим решение отыграться на мне за все свои потери. Их палач был весьма неплох в своем мастерстве, так как не калечил, а просто причинял нестерпимую боль без какого-либо сильного ущерба, они считали это гуманностью. Ошибочно, я полагаю.

Несмотря на крайне невеселые рассказываемые вещи, Кан Цюань беззаботно засмеялся, нахмурившись сразу же после этого, словно не сразу смог понять серьезность сказанного. Ван Дуан же с Чэн Сяохуэй заметно напряглись и переглянулись, очевидно, найдя в лице друг друга единомышленника.

— Ну, в тот раз мне удалось выжить... к великому сожалению. Когда я добежал до границы весть избитый, то все сразу посчитали меня за беженца или шпиона... иронично. Вскоре все уладилось, все разобрались и меня отпустили, оправдываясь тем, что я вел себя слишком подозрительно. Я просидел в заточении месяц просто из-за нелепой ошибки, после чего снова наши пути с генералом Хуаном пересеклись. Я же уже говорил о его жестокости к окружающим, на которую император смотрел сквозь пальцы из-за неплохих результатов и множества побед? Неважно, ведь это пустые слова по сравнению с действительностью.

Да, это никоим образом меня не оправдывает, может, генерал на меня так сильно повлиял, что я неосознанно пошел по его стопам? На деле же я плохо помню те дни, все это напоминало одну сплошную черноту, становящуюся все темнее и гуще с каждым днем, пока я не перестал видеть свет. По-моему я пытался найти среди сослуживцев поддержки в восстании, точно сказать не могу. С этого самого момента все стало хуже некуда, потому что старому уроду успели донести на меня. И вот передо мной не осталось выбора кроме как я или он вместе с этими чертовыми людьми, не знающими ничего, но поддакивающими в защиту генерала от ужасных слухов. Я не мог иначе. И я собственно это и сделал. Возможно, вы все же хотели немного другую историю, да? Но такова правда, в этом поступке нет ничего попытки выжить, уничтожив других. Если бы я не находился в том положении, то никогда бы не допустил столько жертв, я же не монстр и не был им. За исключением того момента.

Ван Дуан и Чэн Сяохуэй хмуро и одновременно несколько опечалено смотрели немного за Кан Цюаня, опасаясь глядеть на него сейчас, будто он мог выцарапать им глаза, заприметив их кроткий взгляд на себе. Они хотели услышать много чего, но не историю об отчаяние человека, не ведающего ничего, кроме своей собственной боли в тот миг. Они даже не могли сказать справедливо ли наказывать странника за содеянное в таком состоянии, которое явно нельзя было контролировать. И все же путь они продолжили снова в тишине, в которой чувствовалась вся эта неловкость и скованность.

Кан Цюань также не посчитал нужным сказать что-то, продолжая молчать и не обращая внимания на несколько шокированных слушателей, послушно плетущихся следом за ним и не осмеливающихся сказать что-либо. Он думал только о достижении заветной мечты — моря.

Глава 15

— Госпожа, вы тоже видите это? Там вдали виднеется бескрайнее озеро — пораженно сказал Пэн Цзэминь, аккуратно похлопав по плечу Бай Цю, которая с момента их первой встречи заметно похорошела. Отчасти это было связанно с добавлением легкого румянца и загара ее неестественно бледной коже, но также нельзя было забывать о роли ее доброго расположения духа в ближайшие дни.

— Это и есть море, то самое море, к которому так упорно шел ваш странник. Красиво, но не более, чего такого притягательного в этом месте для всех духов? Все празднества они устраивают здесь, словно близость к соленой воде многое решает.

— Вы правы, госпожа, но все же мы не можем сказать наверняка, вы так не думаете?

— Что же, возможно. В таком случае Ван Дуан либо уже там, либо еще по пути сюда. Наивно со стороны духов предполагать, что один смертный спутник приемника генерала обладает сверхъестественной силой, способной как-то улучшить их положение.

— Но зато мы можем быть уверены, что его не убьют, потому что нужен им живым. Нам необходимо мыслить позитивнее, это зачастую упрощает жизнь и делает ее краше.

Бай Цю, как и в старые добрые времена позволила себе в легком раздражении закатить глаза.

— Больше напоминает одну из реплик Ван Дуана, как же прекрасно это чувство, когда ты уже забываешь об этих привычках и выражениях человека, так старательно пытающегося тебе не угодить... до этого момента, пока ты его не процитировал.

— Госпожа, как же вы с такой неприязнью к моему другу согласились пойти спасать его? Ваша логика за гранью моего понимания.

— Что же, я уже говорила, как сильно успела к вам двоим привыкнуть, даже несмотря на ваши недостатки, которые трудно игнорировать. Но! — сурово добавила она, опасаясь, что ее столь неаккуратно брошенную фразу могут использовать против нее, — Это вовсе не обозначает, что вам можно творить неразумные вещи лишь потому, что я несколько раз неосторожно сказала подобные вещи.

— Не переживайте, я никому об этом не расскажу и, поверьте, — улыбаясь легко добавил Пэн Цзэминь, словно разговор действительно был между ними исключительно как у двух друзей, но не как у подчиненного и начальника, — я и впредь буду молчать, увы, при всем желании мне просто некому будет рассказать.

— Просто превосходно, иначе это поспособствовало кому-то сделать обо мне ошибочные выводы, как о весьма милом и добромчеловеке.

— Но ведь это правда, вы сами согласились быть моим другом, чего не каждый бессмертный бы вытерпел.

— Я все равно недобрая, тебе просто показалось, человеку свойственно постоянно заблуждаться и вводить по своему неведению в заблуждение других.

Земля под их ногами постепенно сменилась песком, проникающим по обувь, стирая кожу в кровь. Но мелкие мозоли это ничто, когда речь заходит о столь важном мероприятии как проникновение на праздник духов с целью поиска друга. К тому же об этом торжестве на берегу они совершенно ничего не знали, что значительно усложняло им задачу и заставляло представлять разнообразные картинки, где празднование превращалось под конец в кровавое месиво, но, желая думать позитивно, как и Ван Дуан, Пэн Цзэминь отгонял от себя эти неутешительные мысли.

Солнце старательно согревало сердца присутствием, по своему мнению, но на деле же с трудом дотягивалось лучами до песка, который едва можно было назвать теплым, несмотря на все усилия светила. Конечно, кто-то бы не упустил возможности позлорадствовать мелкой неудаче и в обязательном порядке указать на нее самом солнцу, но, к счастью для всех, об этом провале сейчас знало только двое: Бай Цю и Кан Цюань, не придававшие теплому песку ни малейшего значения. Не желая продолжать и дальше испытывать судьбу, ставя на кон свое достоинство, солнце вскоре посчитало наилучшим вариантом укрыться в облаках, ожидая там окончания своего ежедневного путешествия по небу. Хотя, в этом трусливом побеге светило ни за что на свете бы не призналось, до последнего луча защищаясь от обвинений.

Но находящиеся путники на берегу и не подозревали о душевных терзаниях солнца, любуясь небольшим волнением на водной глади. На удивление, сегодня трудно было найти хоть одну волну, отчего море больше напоминало горячее и не успевшее застыть стекло, с которым вот-вот должно случиться чудесное перевоплощение под рукой талантливого мастера. Ну а до этого момента все вокруг словно находилось в некой полудреме, поджидая подходящее время, чтобы поразить всех своим мастерством метаморфоза.

Вглядываясь вдаль, где море постепенно перетекало в небо, Пэн Цзэминю начало казаться, что вся природа ждет именно его действия, его шага, словно все это являлось одной огромной сценой, где в главной роли был он сам, и он же писал сценарий, имея неограниченную свободу. Все зависело здесь лишь от него самого, как от хозяина своей жизни, он мог сказать то, чего так долго не мог осмелиться раньше. Сделав глубокий вдох, он, наконец, полностью решился.

— Госпожа, я давно хотел вам признаться... — начал, к своему собственному изумлению, спокойно и твердо Пэн Цзэминь, осознавая всю нелепость того, что должно быть сказано в этот краткий миг, — Я люблю вас, увы, мне не хватило духа рассказать вам о своих чувствах раньше, вы имеете полное право меня называть за это трусом, но все же мои слова искренни. Я никого не любил с такой теплотой как вас, моя дражайшая госпожа. Вы, безусловно, можете назвать меня дураком и отвергнуть, но никогда не забывайте об этом дне и часе, когда я впервые произнес свое признание из чистого чувства привязанности к вам.

Он резко замолчал, не находя больше слов. Глядя на по-прежнему хмурое лицо Бай Цю, он ясно осознал, как много глупостей по его вине вырвалось и витает в воздухе между ними, отчего его лицо заметно покраснело. Бессмертная же ничего ему не сказала, продолжив наслаждаться морем и этим чудесным днем. Пэн Цзэминь несколько виновато опустил голову, чувствуя себя ужасно после столь наивного монолога. «Все же не нужно было всего этого! Что она теперь обо мне подумала?» Ее лицо было непроницаемо, отчего все мысли, роящиеся в ее голове, так и оставались там.

С каждой минутой это молчание становилось все невыносимее, словно тишина являлась самым острым ножом, точно поражающим само сердце. И как только Пэн Цзэминь перестал надеяться даже на просто хорошее отношение к себе после этого случая, Бай Цю посчитала необходимым все же ответить на его признание.

— Скажу честно, — привычно серьезно говорила Бай Цю, хоть в ее голосе чувствовалось что-то еще кроме этой суровости,- я удивилась. Не ожидала услышать подобное от тебя сказанное взаправду, хотя, может оно и к лучшему. Я не думаю, что мы будем парой и у нас есть будущее вдвоем, да, это не то, что ты хотел услышать, но это, несомненно, правда, это мое мнение. Ты слишком молод, чтобы оценить все возможные перспективы... Но их попросту нет. Пойми это.

— Пожалуйста, — отчаянно и почти умоляюще продолжал Пэн Цзэминь, — не говорите так. Я все равно продолжу вас любить и никогда не забуду, даже на смертном одре мои сожаления будут лишь о нашем неудавшемся кратким «мы». Пусть вы старше меня и годитесь мне в бабушки, это не имеет никакого значения, я уже люблю вас. Вы...!

— Мне жаль, что так вышло, правда. На этом разговор закрыт.

— Но вы так и не дали ответа любите ли меня! Ведь если да, то остальное не так и важно, госпожа. Неважно, что вы не видите нашего будущего, важно лишь то, что происходит сейчас, и та недосказанность, о которой мы будем жалеть после.

— Это юношеский бунт, скоро ты поймешь, что мир устроен по-другому. Нам не суждено быть вместе, а все чувства и привязанности прошлого забываются...

— Госпожа, вы противоречите сам себя! А как же ваша дружба с Ян Мэйфэн, пусть это не было влюбленностью, но не стоит отрицать наличия у вас дружеских теплых чувств. Это не забылось, не стерлось из вашей памяти, как и тоска по прошлому. Почему же тогда вы продолжаете отвергать меня снова и снова?

Бай Цю повернулась к Пэн Цзэминю, не представляющему как еще можно добиться шанса от бессмертной. Все его попытки не увенчивались успехом, как бы сильно он этого не желал. Но тут, Бай Цю улыбнулась и не просто, а так как свойственно улыбаться молодым девушкам, поймав взгляд «того самого». Видя ее сейчас, ее чудесное лицо, густые черные волосы, развевающиеся от дуновений легкого ветерка, он уверился в том, что все же его чувствам был дан шанс, они нашли отклик в холодном, как казалось вначале, сердце. Весь этот стыд с неловкостью во время признание не лишены были смысла. Главное это то, что она тоже любила его, а остальное отходило на второй план и даже не заслуживало более детального рассмотрения и внимания.

Он смотрел в ее глаза, а она в его, и тысячи фонарей, запущенных в небо, словно из самой воды, не смогли отвлечь их от наслаждения друг другом. Так начался праздник призрачных фонарей, который так долго ждали духи, чтобы отблагодарить за милость и снисхождение. Это был поистине захватывающее дух зрелище, на небе не оставалось свободного от ярких цветных огней места. Каждый в этот памятный хотел показать свою признательность и запустить вверх самое необычное пламя, стремящееся достигнуть самих небес и, пусть на одну секунду, но затмить своей красотой солнце, заставить забыть о нем, как о самом блеклом пятне. И действительно, если наблюдать это великолепие изобилия искр и огней достаточно, то обыкновенное небо перестанет вызывать у вас хоть малейший интерес.

Но в этом красочном месте Пэн Цзэминь видел только один огонек, которые привлекал его взор — это огонек в глазах Бай Цю, сосредоточенной на нем, также не замечающей вокруг себя абсолютно ничего. Возможно, это нельзя назвать разумным решением, что в этот самый знаменательный праздник, они предпочли закрыть глаза на окружающую их пестроту, но они просто не хотели думать о чем-то там, до чего еще, как казалось, еще так далеко. Они совершенно позабыли и о друге, которого так хотели спасти, словно все это было делом давно минувшим, не имевшем какой-либо важности теперь и после.

Глава 16

Солнце пряталось за облаками, что было только на руку трем путникам, измученным недавней жарой. И отчасти благодаря удачно складывающимся обстоятельствам, путешественники вышли на финишную прямую, до назначенного времени оставались считанные часы, не желающие идти на уступки и сбавить свой неумолимый бег. Но это только заставляло еще быстрее перебирать ногами, на которых уже не оставалось не намозоленного места. Тяжелее всех пришлось Чэн Сяохуэй, не имеющей возможности набирать высокую скорость в силу физиологических особенностей, из-за чего путь она продолжала на руках Кан Цюаня, переставшего замечать все вокруг и сосредоточенного на видневшейся близь горизонта голубой полосе. Вес художницы не казался ему непосильной ношей, он попросту забыл о ней, каким-то чудом не уронив на землю, за чем внимательно наблюдал Ван Дуан, посчитавший своим долгом помочь Чэн Сяохуэй дожить до момента встречи с морской водой, хоть сам не стремился забрать ее в целях безопасности. Он предпочел нечто менее ответственное и эффективное, однако вполне подходящее ему.

— Эй! Так ты точно ее уронишь! Как потом в глаза ее родителям будешь смотреть, если что-нибудь да случится?!

— ...нема... — попыталась как-то ответить Чэн Сяохуэй, произнеся нечто смятое и крайне непонятное.

— Что?

— У нее нет родителей — вмешался в разговор Кан Цюань, оторвавшись от созерцания на полминуты и вновь перестав замечать окружение.

— Ты просто украл ребенка, чтобы он пошел с тобой к морю? Оригинальный подход. А почему она почти не умеет разговаривать? Сколько ей лет?

Но странник опять не слушал его, продолжая идти вперед, чудом не запнувшись об очередной попавшийся на пути камень. Нужно признать, Ван Дуан достаточно быстро сообразил, что продолжать упрекать Кан Цюаня бесполезное занятие и своими словами он лишь сотрясает воздух.

Собственно, дальше Чэн Сяохуэй опять пришлось идти пешком, но уже несколько медленнее. Ван Дуан вел художницу за руку, позволив себе значительно отстать от Кан Цюаня, но не упуская его из вида. Все равно дорога шла вперед, не сворачивая, и, только если достаточно времени потрать на прогулку по ней, море становилось все более различимым, заметно выделяясь на фоне небесно-голубого, ранее сливавшегося небосвода.

Кан Цюань со временем превратился в одну темную точку, постоянно ускоряясь и ускоряясь, заставляя Ван Дуана с ребенком невольно занервничать, что странник вновь потеряется на ровном месте (и, как вы прекрасно понимаете, это было вполне вероятное развитие событий, учитывая прошлый опыт).

— Стой! Куда ты так бежишь? Мы не успеваем, подожди нас! Эй, ты слышишь? — Ван Дуан глупо уставился на художницу, — похоже, нам придется побежать за ним. Ты помнишь дорогу обратно?

Разумеется Чэн Сяохуэй не помнила дорогу назад и отрицательно помотала головой собеседнику, также крепко державшего ее за руку. Переглянувшись, они не как то одновременно подумали об одном и том же.

— Побежали!

И они рванули с места что есть сил, продолжая держаться за руки. Надо признать, сил у них к тому моменту оставалось совсем чуть-чуть, поэтому им пришлось их взять в залог у себя из будущего. Да, они часто выдыхались и делали небольшие остановки примерно через каждые три минуты бега, но они все равно продолжали этот забег. Ван Дуан умудрялся еще и кричать что-то вслед их стремительно несущемуся другу. Но, конечно, тот ничего не слышал.

Кан Цюань бежал, потому что его мечта никогда не была так близка к нему, до нее можно было подать рукой, только сперва необходимо сделать последнее усилие... Последний рывок...

Он бежал как мог, так как не бегал даже под страхом ужасной смерти, даже под страхом кошмарного позора, от которого нельзя отмыться. Он не падал, нет, напротив, это, несомненно, был его самый лучший и последний забег в жизни. И окончательно обессилив, Кан Цюань не мог остановиться, пока не достигнет моря. Такого спокойного, такого манящего...

***

Усталые, на подкашивающихся ногах Ван Дуан с Чэн Сяохуэй все же дошли до берега, под крики чаек, словно ликующих по поводу их удачного завершения пути. Кое-как добравшись, они заметили Кан Цюаня, заворожено наблюдающего, как высоко в небо начинают подниматься один за другим огни из ниоткуда. При виде этой красоты отнимался дар речи, жаль, что этого больше нельзя увидеть снова...Снова восхититься как в первый раз, поднимая голову вверх, стараясь разглядеть все роящиеся под небесным куполом фонарики, постепенно превращающиеся в точки, которые закрывали новые и новые столпы пламени, также быстро сменяемые новыми огнями.

— Увидев раз, — влюблено наблюдая за теснящимися огоньками, проговорил Кан Цюань, обращаясь к только добравшимся до моря последним друзьям, — умереть не жалко. Тут и должно закончиться мое путешествие, спасибо, что проделали весь этот путь со мной, за то, что столько раз выручали и заставляли идти дальше. Тут, наверное, самое место для какой-то проникновенной речи, но, увы, ее попросту нет. Вот так... Что же еще сказать напоследок? У меня мало времени, поэтому скажу одно и, пожалуй, самое главное: не отрекайтесь от своей мечты, как бы ни было трудно, она вас согреет холодными одинокими вечерами. Это единственное что может вытащить вас из пропасти, то, на что всегда можно положиться, не опасаясь получить нож в спину. Поймите, моя мечта также была когда-то недосягаема и казалась невозможной, но, как видите, я стою здесь, вы тоже. Разве я мог желать большего? Пожалуй, осталось лишь одно... Прощения...Что же, на этом наши пути расходятся, прощайте!

— Стой! Ты...! — прокричал ему вслед Ван Дуан, но было уже поздно.

Но не успел, Кан Цюань его не успел услышать, растворяясь в воздухе, самым ярким огнем поднимаясь вверх. Ради этого он преодолел такой путь, столько всего перетерпел за 950 лет своего существования после рокового проступка, перечеркнувшего все...Он шел сюда, чтобы умереть и эта мечта его сбылась.

Ван Дуан и Чэн Сяохуэй опустошенно опустились на землю, продолжая глядеть на небо. Правда, художница то и дело хлюпала носом и вытирала глаза с наворачивающимися слезами рукавом.

Просидев так еще несколько часов, друзья направились обратно. К тому времени уже смеркалось и дальше они шли в темноте, все еще не понимая радоваться ли им за друга или грустить о нем.

— Куда нам теперь? — устало спросил Ван Дуан.

— К Ян...Мэйфэн...она Хэ...

— К солнцу подобному императору Тао Хэ? Неужели она нас примет?

Чэн Сяохуэй кивнула, и они направились в столицу, где во дворце не осталось ни единой живой души, кроме Ян Мэйфэн, провозглашенной единственным императором Поднебесной, но это уже другая история.