Дорога императора

Глава 1. Точка приземления

Очнулся я рывком. Все тело ломит, а голова болит так, что даже побоялся открывать глаза, чтобы не спровоцировать вспышку еще одной порции боли.

Я лежал, причём, как-то очень не удобно. И явно, что на холодной земле. Успел так замёрзнуть, что меня сотрясало от дрожи. В спину, в области поясницы, уперлось что-то твёрдое. Ощупав руками, понял, что это дерево, причём довольно толстое. Как оно подо мной оказалось? Кое-как отжался и разлепил глаза, причём левый глаз открывался с трудом, его будто залепило грязью или не грязью... Ух ты, больно-то как!

Потёр рукой. Засохшая кровь. Видимо, голову рассадил. Оно и немудрено, после такого-то взрыва.

С трудом ворочая шеей огляделся по сторонам. Значит, меня все-таки чем-то долбануло? А был взрыв или нет? Если он был, то почему я остался жив?

Рядом какие-то обломки, но они почему-то не горят. Я ведь помню, что наша машина загорелась, а тут даже дыма нет. И людей нет поблизости, даже тел. Всех вывезли, а меня оставили? Быть такого не может.

Интересно, ребята успели спастись? Я ведь пытался открыть заклинившую дверь, чтобы они выскочили. А где автомат-то мой? Хотя машины тоже и в помине нет.

Нет, взрыв был, это я помню. Хотя отчего взорвалась машина — тоже не понятно. Видимо, снаряд попал. А здесь ни дыма, ни огня, да и машины нет, даже обломков или сгоревшей рамы.

Удивительно, что я сам при этом выжил. Тем более, что в кузове лежали боеприпасы и ящик с гранатами. И чудо, что меня не посекло осколками. Ну ладно, об этом потом буду рассуждать. Главное, спаслись ли ребята?

Огляделся по сторонам. И тут до меня стало что-то доходить. Что-то явно не то. Местность абсолютно другая. Вокруг должно быть открытое поле и дорога, а здесь лес. Да и холодно. Лето ведь было, и солнечно, а сейчас вот поздний вечер и будто поздняя осень или какая-то тёплая зима. Можно предположить, что меня так сильно отбросило из-за взрыва, но не было лесов поблизости в радиусе двадцати километров. Имелись редкие кусты вдоль дороги, лесополоса, и все. Да и опять же, куда делась хорошая погода? И время года другое. Было лето, а тут зима.

Отдуваясь, ещё раз оглядел окружающую обстановку, теперь уже новым взглядом. Вокруг обломки, но они явно принадлежат не машине, и они не горят, даже подпалин нет. Вон большой обломок, похож на... что это? Это что, крыло самолёта, что ли?

Поискал глазами и нашёл полуразваленный корпус. Похож на самолёт образца не то 20-х, не то 30-х годов. Я такие в кино видел. В подобном самолете Есенин с Айседорой Дункан в Европу летел. Немецкий, шестиместный, марку не помню.

Глупость какая-то... Это что же, на машину самолёт упал? Тем более старый... Но то, что осталось от краски, старой не выглядит. Таких самолетов ни у них, а уж тем более у нас, давным-давно нет. Бред какой-то!

Попытался выпрямиться. На меня тут же нахлынула острая головная боль, да такая, что аж затошнило. Не иначе, сотрясение мозга. Посидел, стараясь не делать резких движений.

Потом боль стала понемногу отступать, и я оглядел себя. Что это на мне такое? Вместо удобного камуфляжа какое-то рваньё, правда, обшитое золотом. Материал на ощупь хороший. Сукно. Правда, в нем больше дыр. Сбоку висит оборванный погон, да такой, что положен по чину генералам, а никак не мне — сержанту. А на втором плече вместо погона дыра.

На ногах только один сапог. Второй лежит рядом. Обувь в целости, причём начищенная до блеска. Да я уже сто лет так не чистил!

Кстати, откуда здесь взялись сапоги? Да ещё и начищенные. когда я их чистил? Да откуда сапогам взяться, их уже лет двадцать, как отменили. У меня ведь берцы были.

Боль в голове стала понемногу утихать, а следом на меня нахлынул целый поток воспоминаний и информации.

Стоп! Кажется, нечто подобное уже было. Видимо, хорошо я головой приложился, раз у меня выветрился год жизни. Я когда-то и вправду попал под удар артиллерии и тогда я как раз и погиб.

Ну да, погиб, с кем не бывает? Кто-то на поле боя, а кто-то попал под трамвай. И я погиб. А потом очнулся в другом мире, в совершенно другом времени и иной реальности. И теперь я не сержант, не замкомвзвода и не бывший учитель истории и обществознания, а император всея Руси — Александр IV.

На миг проскользнула мысль: а что, если всё, что происходило со мной в прошлый год, было лишь галлюцинация, а сейчас я как раз очнулся? Но нет, не сходится. По крайней мере, генеральский погон говорит об обратном.

Удивительно, но, когда я вспомнил своё имя, причём и настоящее, и имя императора, чью роль я играл в последний год, вспомнить всё остальное стало гораздо легче. И то, что было перемешано в моей голове, стало потихонечку систематизироваться и приобретать порядок.

Видимо я хорошенько стукнулся головой и это вызвало кратковременную амнезию. Я не раз слышал такие истории, когда люди вообще забывали свою жизнь. Если честно, я немного испугался. Принялся вспоминать, а что было?

Помню, что попал в тело совсем молодого парня, студента Павла Кутафьева, который был похож, как две капли воды, на наследника престола. Родители мне очень понравились. И мать Павла очень напоминала мне мою матушку.

А да, кстати, в Россию я попал в непростой период 1941 года. Причём не просто в Россию, а в Российскую империю, ведь здесь не было революции, и в стране до сих пор царит монархия. А на престоле восседал император Николай II, который не был расстрелян в 1917 году и вполне себе здравствовал, да ещё и страной правил. Ну, в тот момент. Да и правил так, что другим странам следовало было только завидовать, а не смотреть с надменностью.

Так, вроде сходится. По крайней мере, это уже не кажется таким бредом как раньше, когда я в первый раз узнал об этих всех новостях. Ведь столько было мнений по поводу Николая Александровича и Первой мировой войны, которая косвенным путём и повлекла за собой революцию. Но нет, Николай Александрович сначала победил в Русско-Японской войне и сохранил весь флот. У него не было необходимости вступать в войну на стороне Антанты. Даже связь с сербами не заставила его втянуться в войну, он лишь погрозил пальцем, и всё как-то само рассосалось.

Правда, Первая мировая война всё равно случилась между немцами и французами, но несколько по другой причине. Причём, что примечательно, в Первой мировой войне этой реальности немцы таки победили, Османская империя не распалась, Австро-Венгрия тоже целехонька. . Обиженными остались только французы, лишившиеся Эльзаса и Лотарингии, а еще кое-каких колоний, вроде Алжира. И на этом моменте история взяла совсем иной оборот. И можно было бы посокрушаться о том, что почему же Николай II из нашей реальности вёл себя так необдуманно, но тут всё было довольно просто. Оказывается, что в этом мире есть сверхъестественные способности, и у Николая II была дар предвидения, который не позволил ему совершить ряд роковых ошибок. Вот такие дела. И неизвестно, что было бы, если бы Николай II не обладал подобным даром.

Я помню, как попал в этот мир, и только-только свыкся с мыслью о том, что теперь меня зовут Павел, и что жизнь теперь у меня новая, как на меня вышли сотрудники Министерства внутренних дел и пригласили (а если по правде, то попросту похитили) для важного разговора и вербовки на роль наследника престола. Как оказалось, настоящий наследник Александр при смерти и уже не один год пребывал в коме, без надежд на то, что он когда-то выздоровеет.

Наследник, кстати, внук Николая от дочери Ольги Николаевны, которая в моей реальности разделила судьбу отца и прочих членов семьи.

А император Николай Александрович, опираясь на свою способность определять будущее, понимал, что скоро умрёт, и поэтому решил доверить судьбу империи мне, попаданцу из будущего. И пускай я, по сути своей, кукушонок — попросту подкидыш, которого подкинули в чужое гнездо, да ещё и неоднократно, сначала в чужой мир, а потом и на чужое тёпленькое местечко. Но так уж вышло, что я как две капли воды был похож на молодого Александра

Итак, в настоящий момент я целый император Российской империи. Да и какой империи! На момент моего попадания в России проживало больше 400 миллионов человек. Такого я не припомню в наше время ни в какой период. И экономика у нас развивается не просто хорошо, а супер! В сельском хозяйстве используются машины, промышленность превосходит промышленность Европы. А базируется наше благополучие на энергетике, и на кристаллах Вернадского, позволяющих переносить энергию без проводов.

Я женился на прекрасной турецкой принцессе, что, если честно, даже сейчас не укладывается у меня в голове. Чтобы русский император да на турецкой принцессе? Ну, как уж получилось. Причём скоро моя Сонечка родит мне ребёнка.

Да уж... Мысли еле-еле ворочаются, и по мере того, как я вспоминаю всё произошедшее, сам себе удивляюсь. Я, как историк, часто любил приговаривать одну фразу: «Хорошо об истории рассуждать, но не дай бог кому-то жить в период исторических событий». Правда сейчас смело могу сделать небольшую ремарку: «но совсем неплохо, когда эту историю вершишь ты».

Самое печальное, что, несмотря ни на что, Великая Отечественная война, всё-таки случилась. И напали на нас в этот раз не только немцы, но и французы. Россия дала хороший отпор, и война закончилась меньше, чем за год… Почти закончилась. Я как раз летел на подписание мирного договора, как самолёт упал. Сначала меня попытались захватить террористы, а потом самолет попал под обстрел ПВО. Хотя какое, к чертям, ПВО? Помню лишь, как заметил, что самолёт отклонился от курса, и решил осведомиться у пилотов, всё ли там в порядке. И тут завертелось. И в меня стреляли, и моих людей перебили. А потом штурман сначала застрелил пилота, а следом застрелился и сам. Вот такие дела.

В итоге до Копенгагена я не долетел. И мирный договор не подписан. И раз уж по мне стреляли ПВО, скорее всего я оказался где-то на линии фронта. Этого ещё не хватало. Чувствую, мирный договор с Германией и Францией пока откладывается. Не знаю, сможет ли его подписать мой премьер-министр? Не уверен, что это в его полномочиях. Поэтому рассчитывать на то, что всё поправится само собой, не следует. Значит, нужно порадоваться тому, что я, слава Богу, выжил, и срочно искать возможности возвращаться обратно, наводить порядок. И чувствую я многие головы полетят из-за того, что на борту оказались террористы.

Если честно, здравые мысли пришли ко мне уже опосля. А первым делом, вспомнив про встречу с месье де Голлем и генералом Паулюсом, я подпрыгнул на месте и принялся озираться по сторонам, борясь с головной болью и пытаясь понять, куда мне бежать, чтобы поскорее оказаться в Копенгагене.

В том самом Копенгагене, в котором «русалочка сидит почти нагая, ты мне за это бы устроила скандал».

Помотал головой. Это ещё откуда? Песня какая-то в голове всплыла...

Нет, в Копенгаген я пешком не добегу. Сейчас мне следует думать не о высокой политике, а о чём-то более приземленном. В прямом и переносном смысле. Сейчас первый день весны, и зима ещё не успела отойти на задний план. И раз уж я спасся, то сейчас надо подумать о том, как самому не сгинуть от холода или от голода. Вокруг хоть и прохладно, но не прям чтобы мороз, однако замёрзнуть вполне можно.

Первым делом нужно понять, как выжить. Нужно найти тёплую одежду и еду. На трясущихся ногах принялся ходить по округе, искать хоть что-нибудь. Наткнулся на два тела, причём настолько обезображены, что на них страшно было смотреть. Надо бы похоронить ребят, но сделаю это попозже. Сейчас в приоритете я. Мёртвым-то уже спешить некуда, а живым нужно не забывать о выживании.

Считаю своим везением, что пассажирский салон остался цел. Да, сильно деформировался, но был разбит вдребезги и его не раскидало по лесу.

Под одним из покореженных сидений я нашёл комплект лётного обмундирования: штаны и куртку без знаков отличия. Ещё большую радость доставила лётная меховая куртка, которая нашлась в кабине пилота. Видимо, во время полёта лётчик или штурман её снял, раз не было необходимости — в салоне-то не так холодно.

Быстро переодевшись, перешёл к следующей насущной проблеме — надо поискать еду. Наверняка у лётчиков есть какой-то «НЗ». Поковырявшись полчаса среди обломков, нашёл в пассажирском салоне металлический ящик, правда сильно покорёженный. Замок на нём был сломан, а крышка деформирована, и так просто открыть ящик не получится.

И как открыть? Нужна “болгарка”. Но тут же обругал себя. Голова все ещё тяжёлая, и вспоминать о чём-то довольно сложно. Вот и вспомнил только сейчас, что, благодаря способности моей жены (обмениваться способностями с другими одарёнными), во мне теперь живёт сила грузинского кузнеца и физически я очень силён. А значит, металлический ящик для меня — как скорлупка от арахиса.

В общем, вскрытие ящика труда не составило. Внутри обнаружилось: 4 банки мясных консервов, (по два килограмма каждая), 2 банки рыбных консервов (по килограмму) и 2 бутылки коньяка, вернее осколки от бутылок коньяка. Теперь осталось понять, как открыть эти консервные банки, при этом не раздавив их в своих руках. Ложку нашел, а консервного ножа нет.

Коньяк - то, что осталось на донышке, я решил использовать по-своему. Отыскав кусок тряпки, смочил остатками жидкости, протер лицо, шею и все, до чего дотянулся. Все-таки, хоть немного, но привел себя в порядок. Бритву бы еще, кусочек мыла и теплой воды. Или хотя бы нож заточить.

Нож отыскался у одного из мёртвых телохранителей. Там же обнаружил и пистолет с двумя обоймами. Искал другие пистолеты, но не нашёл. Видимо где-то потерялись. Зато разжился ещё тремя магазинами, вернее обоймами. (В этом мире ещё не называют обоймы магазинами). Жаль не отыскалось автомата, но всё равно, пистолет и нож, это лучше, чем ничего.

С бритьем пока подожду. Воды бы. И не для бритья, а для питья. Можно, конечно, напиться из лужи, но рисковать я не собираюсь. Наберу воды в банку из-под консервов, а потом в ней воду и вскипячу. Хотя, если учесть, что я до сих пор живой, бацилл и бактерий можно не бояться. Однако, я всё же император, (да и брезгливый, по сути своей), пить из лужи мне всё же не по чину. Так что сделаю котелок из консервной банки.

Борясь с приступами тошноты, обыскал все тела, которые удалось найти. Нашёл ещё пару ножей и аж три зажигалки. Также там были сигареты и другие мелочи, из серии золотых часов, но всё это мне сейчас не пригодится. Был бы компас — другое дело. Но лишние бирюльки без надобности. Мне бы каких-то полезных вещей.

Наконец, наломав веток, разжёг небольшой костерок, пытаясь понять, как действовать дальше.

Хотелось разжечь огонь посильнее, чтобы согреться, но решил поостеречься. Ведь непонятно, где я нахожусь. Если меня сбило ПВО, то, скорее всего, нахожусь поблизости линии фронта или на вражеской территории. А значит, привлекать к себе внимание не нужно. Да, возможно, это поможет поисковым отрядам, что однозначно скоро выдвинутся на поиски, (хотя бы тела императора), но уверен, они не поспеют найти меня раньше, чем возможные вражеские разведчики или солдаты, что однозначно находятся где-то рядом. В этом у меня почему-то сомнений не было.

Вот ещё задачка: как понять, где я нахожусь, не разыскивая при этом людей? Ведь деревья-то не разговаривают. Ага, «Я спросил у тополя, где моя любимая. Подскажи, где скрылась, и знаешь ли, где она». Угу…

И как ориентироваться на местности? На деревьях мох растет гуще… Там, где север? Ага, везде мох одинаковый. Солнце? А солнца уже нет, смеркается.

Можно было, конечно, где-то затаиться и просто переждать это время, но, боюсь, уж очень долго ждать придётся. Нет, я не сомневаюсь. Со мной летело ещё три самолёта: один со свитой и два истребителя. Уверен, что они место падения императорского самолёта зафиксировали. Но опять же вряд ли ко мне на помощь прибудут так быстро. Соответственно, мысль о том, чтобы развести сигнальный костёр, я тут же отбросил.

А ведь мне казалось логичным подписать мирное соглашение на нейтральной территории. Теперь-то разумеется я жалел об этом. Надо было требовать, чтобы президент франции де Голль и регент германского императора Паулюс, прибыли ко мне в Санкт-Петербург. Вполне возможно, что я хотел поступить благородно, но еще исходил из того, что каких-то правил, где положено принимать капитуляцию не было.

Скажем, в моей реальности, мирные договора подписывались где угодно. После поражения в Крымской войне, мы подписывали мир в Париже, в столице враждебного государства. Но капитуляцию фашистской Германии принимали в Берлине. Капитуляцию Японии, американцы и вовсе принимали на борту корабля в открытом море.

А может быть имелось еще одно моё глупое, совсем не императорское, увидеть старинный Копенгаген. Еще не испорченный новейшей архитектурой.

Эх, рано я наверное стал императором, но этому делу учиться и учиться.

Ну что ж, снявши голову по волосам не плачут. Нужно думать не о том что не учёл, а о том как действовать дальше.

Глава 2. Планы и реальность

Наконец урегулировал бытовую часть. Ух, я даже думаю иной раз “казенными” фразами. Ну что, еду я себе нашёл, одежду тоже. Где обустроить место для ночёвки, тоже определил. Решил, что буду спать в салоне самолёта, который довольно неплохо сохранился.

Ополовинив двухкилограммовую банку с мясными консервами, хотел пойти поспать, так как уже темнело, и и устал я до одури. В общем, пора укладываться на ночлег. Но не стал, потому что вспомнил про тела ребят, которые лежали повсюду. И понял, что так просто заснуть я точно не смогу. Поэтому пошёл искать подручные инструменты и копать могилы. Ну или могилу. В зависимости от того, как пойдёт процесс. Всё таки не хотелось бы тратить на похороны драгоценное сейчас время, хоть без этого и не обойтись.

В итоге, после недолгих поисков нашёл сначала покорёженный кусок металла, который вполне можно было бы использовать в качестве лопаты. Но он был уж очень неудобный. И если бы не моя неуязвимость, я бы изрезал себе все руки. Но потом обнаружил обломанный винт от двигателя и принялся с остервенением долбить им промороженную землю.

Земля поддавалась плохо. И если бы не моя суперсила, я бы провозился дня три. Но благодаря силе, доставшейся мне от горца-кузнеца, справился я всего за пару часов, выкопав довольно глубокую яму. Хоть мне и не нравилась эта ситуация, но сложил я всех умерших в одну могилу. Да, это совсем неправильно. Кто-то из них был из честных людей, кто-то предатель. Но сортировать, кто есть кто сейчас не рационально. Опять же, многие тела были сильно обезображены, и пытаться определить личности погибших, мне совсем не хотелось. Да и я, кроме Ильи, в лицо никого не помню.

Это ещё сильнее подпортило бы и без того не лучшее настроение.

Поэтому, я сложил всех в выкопанную могилу и насыпал высокий холм. Причём на насып холма ушло чуть ли не больше времени, чем на выкапывание ямы.

Когда закапывал братскую могилу, почувствовал, что из глубины леса на меня смотрят чьи-то глаза. И они были явно не человеческими. Сам не пойму, как это определил и как вообще почувствовал взгляд, раньше за мной такого не водилось. Видимо, это особенности одного из даров.

Я ведь, благодаря Соне, получил аж три дара взаимодействия с животными. Как меня учили мастера по работе с дикими зверями, я мысленно потянулся в глубину леса, пытаясь понять, кто же это на меня так смотрит. Но тут же отпрянул, потому что мысль моя уловила присутствие чужого разума. И этот разум явно был хищным. И он очень хотел есть. Одно радовало, что находился источник сигнала далеко.

Сон не шел, поэтому я просто сидел, посматривая на пламя костра и размышлял. Гнал от себя мысли о Соне, и о том, что мои спецслужбы проморгали очередное покушение.

Но все равно, мысли лезли. Вот, сколько на меня уже совершалось покушений? Не помню, сам не считал. Кутепов с Мезинцевым должны знать. Думаю, по количеству покушений на свою царственную особу я уже перещеголял рекордсмена в этой области – покойного императора Александра Второго. Но, вроде бы, до Шарля де Голля и Фиделя Кастро еще далеко. Так что, есть куда расти.

Что же такое происходит? Уже и такая мысль: может, здешняя реальность, ощутив во мне чужака, сопротивляется и пытается меня выдавить обратно, в небытие? Что же, в этом мире, где существует магия, это вполне реально.

Реальность вполне реальна. А если так, то почему бы ей не ощутить чужеродный предмет, вроде залетевшего сюда «попаданца», поселившегося в теле Павла Кутафьина и ставшего вначале двойником императора, а теперь, смею думать, уже и самим императором.

Но это из серии тех вопросов, на которые мне пока не ответить. Возможно, как-нибудь потом. Если останусь жив после выхода из этого леса.

И сижу тут, как не император, а бродяга. Бомжара. Царь, без определенного места жительства и работы. Нет, работа-то у меня имеется, только не здесь. Хотя стоит смотреть на вещи позитивно. Можно вполне представить что это мой первый отпуск. Да, такой вот хреновый отпуск.

Так, я пока буду бродить по лесам и болотам бескрайней Польши. Нет, край-то конечно у нее есть, но как бы мне выйти за этот край? А как без меня? По моему указу, на время отсутствия императора вся власть переходит к премьер-министру. Наследник престола пока не родился, а справится ли Джугашвили с властью? Надеюсь, военная верхушка не станет противодействовать.

Елки-палки, а ведь как все хорошо задумывалось! Заключаем с немцами и французами мирный договор, получаем контрибуцию, за расходы, что понесла Россия во время войны. Экономисты, которые предварительно просчитывали общую сумму выплат, что нам должны были Франция и Германия, тихонечко потирали руки и говорили, что за такие деньги всем подданным империи можно не работать лет пять. Мол, это все доходы двух государств за сорок лет. Шутили, разумеется, потому что если раскинуть «военные доходы» на четыреста миллионов, то получается не так уж и много. Не то по десять тысяч рублей на душу, не то по двадцать.

Я, посмотрев на цифры, приказал урезать их раза в два, потому что нельзя загонять своего вчерашнего врага в угол. Имеются, знаете ли, печальные прецеденты в моей истории. И франко-прусская война, в результате которой Франция была поставлена на колени, лишилась двух богатейших провинций, и выплатила огромные суммы немцам, потом принялась мечтать и о возвращении земель, и о компенсации уплаченных денег. И что в результате? Первая Мировая война, по итогам которой теперь уже Германия была унижена, загнана в угол и связана по рукам и ногам. И что получили? Вот-вот… Обиды, рост национального самосознания, принявший уродливую форму и образование тоталитарного государства. И, как следствие, Вторая Мировая и Великая Отечественная…

Нет, противника загонять в угол нельзя. Мы планировали отторгнуть у Германии ее часть Польши, Восточную Пруссию, зато денег с них взять поменьше, а вот с Франции, с которой нам и взять-то нечего – в смысле территорий, денег возьмем побольше.

Но средства, которые планировались «выколотить» из поверженных врагов, я не собирался полностью «вбухивать» в экономику России. Инфляция – штука вредная, но дефляция – это еще хуже. А уж попытаться совершить такую хрень, как раздать полученные от врагов деньги – немыслимо. Даже пять тысяч, да что там – тысяча рублей, полученная «запросто так» приучает людей к потребительскому отношению и к иждивенчеству. Опять-таки, в моей истории, не так давно, произошел такой случай. Государство предложило ежемесячно выделять своим гражданам некую фиксированную сумму, которая позволяла бы если не жить безбедно, но существенно поправить свои дела. И вот, мудрые граждане подумали и отказались.

Чтобы действительно жить хорошо, нужно вкалывать.

Нет, разумеется, что-то вложим, потратим на восстановление зданий и железной дороги Смоленска, других приграничных городов, а еще - Польши и на прочее, но основные суммы вернутся обратно. Да-да, именно так. Ах ты, если мы отберем у немцев Прибалтику, так еще и Кёнигсберг придется восстанавливать. Или уже не стоит? Ладно, пусть специалисты посмотрят, оценят – а есть ли смысл? Если там море плещется, так и ладно. Что там интересного было, в моей реальности? Вроде, остатки крепости, да и то, она новодельная. И могила Канта.

Могилы великого философа, конечно жалко, но тоже не смертельно. Вон, могилы Аристотеля с Платоном неизвестны, не говоря уже о казненном Сократе и, ничего. Философия Канта не пострадает из-за отсутствия у него могилы, а философ, наверняка уже обосновавшийся в собственном Зазеркалье, о ней и не вспомнит. Скорее всего, рассуждает с Барухом Спинозой о материализме, или спорит с Бердяевым о сущности коммунизма. Шучу. Вряд ли Бердяев в этой реальности писал о коммунизме, как о болезни, которой придется переболеть.

В общем, прикинем, а там видно будет.

Значит, надо помочь нашим бывшим врагам.

Для начала наладить туда поставки зерна. Первые партии совершенно бесплатно, в пропагандистских целях, а потом пусть начинают платить. Если мы в Европу зерно не поставим, то США и Канада подсуетятся.

А потом Франции и Германии нужно восстанавливать собственную экономику. Мы же за время войны старались, уничтожали их порты и прибрежную инфраструктуру, взрывали заводы. Вон, Судоплатов в Германии поднял на воздух какой-то завод, так заодно и городок, что стоял неподалеку, разлетелся вдребезги.

И военные предприятия им придется закрывать, что означает безработицу. А чтобы не было безработицы – придется открывать гражданские объекты. А это деньги.

Значит, мы одной рукой получаем деньги, а другой возвращаем их обратно бывшим владельцам. Разумеется, не в качестве подарка, потому что подарок – это вещь, которую передают безвозмездно, чтобы получатель, простите за тавтологию, получил удовольствие. Мы, конечно же, дадим немцам и французам удовольствие, но… Вот именно. Удовольствие будет им стоить определенных процентов, которые они станут отчислять нам ежегодно, а еще – полный наш контроль над промышленностью Франции и Германии. Мои финансисты уже придумали – Германия и Франция выпускает облигации внешнего займа под семь процентов, а мы эти облигации покупаем.

Американцы, в свое, то есть, в мое время, поступили очень мудро, предоставив после Второй мировой войны Европе огромные средства, но с оговоркой, что они станут контролировать вложение средств. Но за все приходится платить. Вот, в моей истории Европа и платит. До сих пор.

Опять-таки – русские деньги они станут получать по условиям мирного договора, чтобы деваться было некуда. А иначе… Да, иначе деньги отыщутся в другом месте.

Само-собой, армии французов и немцев сократят количество «штыков» раза в два, среди командования будет проведена фильтрация.

И что теперь? А нынче, значит, что мы имеем? Русский император до Копенгагена не долетел, мирные переговоры сорваны, а второй этап, который может провести Джугашвили от моего имени, состоится не скоро. Стало быть, продолжаются боевые действия.

В итоге, просидев обуреваемый недобрыми мыслями до утра, не способный заснуть — так сильно меня взбудоражило всё происходящее. Однако, ближе к утру я всё-таки смог расслабиться, хотя и чувствовал, как в округе сновали дикие хищники, которые бродили тут и там в поисках пропитания. Может, они рассчитывали на то, что найдут трупы. Но это было бы слишком. Всё-таки волки — это животные, а животные вряд ли свяжут падение самолёта и появление мяса. Хотя кто их разберёт, что у этих волков в головах. Весь этот мир, на самом-то деле, не такой, как мой. И утверждать что волки могут быть обычными, было бы глупо с моей стороны.

Понимая, что вряд ли усну, решил понять столько времени, и достал те самые золотые часы, которые всё же решил взять. Ведь время нужно как-то определять. Однако часы стояли. Сам я их завести не догадался, а батарейки для часов ещё не придумали. Вот и посмотрел время...

Отчего-то эта новость ещё сильнее испортила мне настроение, я разозлился на себя, и снова сна не в одном глазу. А скоро уже по ощущениям начнёт светать.

Под утро я вдруг почувствовал, что меня будто кто-то ищет. Пытается отыскать не может найти. Ощущение было странное. Я подумал, что это снова хищники, но вдруг где-то на грани слышимости расслышал, как кто-то тихонечко говорит:

— Саша, милый, ты где?

Может, это из-за того, что головой стукнулся, и совсем видимо умом повредился, потому что голос был Сонин. Но что ей делать посреди леса, среди обломков самолёта?

Но потом вспомнил про ещё одну способность, которую передала Соня. Надо будет, кстати, сделать отчёт и припомнить, что ещё есть в моем распоряжении. Это ведь будет тем, что поможет мне повысить мои шансы на выживание.

Видимо, Соня воспользовалась той самой способностью, которая помогает налаживать связь между двумя людьми с одинаковым даром.

А стоило мне это понять, как я завопил:

— Соня, я здесь!

Глава 3. А вот и волки

Однако Соня продолжала меня звать, будто не слышала.

— Саша, я тебя не могу услышать. Помнишь, ты тогда в кабинете смог подать мне какой-то сигнал? Подумай о чём-нибудь таком, о чём можем знать только мы с тобой. Я думаю, что должно получиться. Если ты действительно там, и меня слышишь, попробуй подать сигнал, я пойму.

Без подсказки Сони, сам собой, вдруг вспомнил, как на корабле, когда Соня, ещё будучи дочкой султана, разливала кофе и чуть не упала. А я её подхватил и не дал упасть. А у нее был горячий кофейник!

Воспоминание заставило меня улыбнуться, и вдруг я почувствовал, как на том «конце провода» Сонечка будто воспряла духом.

— Саша, я тебя чувствую! Ты вспомнил про нашу первую встречу? Почему-то у меня это воспоминание, само собой, всплыло в голове. Похоже, ты можешь передавать мне воспоминания. По крайней мере, я верю, что это именно ты мне послал. И хочется верить, что ты жив и здоров, и на месте, хоть и далеко от меня.

Небольшая пауза, словно бы помехи…

— Я сегодня весь день, как на иголках, — произнесла Соня. — Не знала, что и делать, а потом вдруг вспомнила про нашу способность, и сразу же тебя позвала. А ты откликнулся. Вот же радость! — продолжала говорить София, будто от этого зависело что-то. — По крайней мере я надеюсь что это действительно ты, а не моё воображение. Попробуй передать мне информацию о том, где ты находишься сейчас. Вдруг получится? Александр Павлович сказал, что о месте крушения самолёта известно, и что туда уже отправлены поисковые отряды. Но вдруг они ошиблись, а ты сможешь передать точное местоположение, и это ускорит твои поиски.

— Передать, где я нахожусь... — пробормотал я.

Ещё бы знать, где оказался. Скорее всего, где-то за линией фронта. Но это и так ясно, с самого начала. Судя по тому, какая вокруг зима, это, наверное, Польша. Но вот как узнать точно? И Польша, она ведь не маленькая, а быть я могу где угодно. Хотя, если так подумать, самолёт пролетел над фронтом всего ничего и наверняка улетел не очень далеко за границу. Но опять-таки, старательно попытался представить лес вокруг и передать его Соне, но не почувствовал никакого отклика. И сам уже понял, что не смогу отправить ей никакое сообщение.

Всё-таки эту способность мы со временем отбросили и перестали заниматься, когда поняли, что Софья может мне передавать какие-то сообщения, а я ей не могу. Только небольшие импульсы, которые она едва чувствовала.

Я тут же отправил ей импульс и почувствовал отклик.

— Саша, я, поняла. Ты кроме этих импульсов, можешь передать мне только наши совместные воспоминания. Вернее, чувства, что ты испытывал когда-то. Но общаться, наверное, ты всё-таки не сможешь. И не сможешь передать мне, что происходит у тебя сейчас, к сожалению. Но и это неплохо. Главное, что у нас есть с тобой хоть какая-то связь, а я знаю, что ты жив. И значит, надежда на твоё возвращение есть. Признаться, я ни на секундочку не сомневалась в том, что ты жив и здоров, и с тобой всё в порядке. И ни чуточку не сомневаюсь, что ты скоро вернёшься и окажешься дома с нами.

Соня говорила, и голос её почему-то слышался всё слабее, или мне так казалось. Но с каждым её словом мне становилось чуточку легче. И её голос действовал на меня волшебным образом, придавая сил и уверенности в положительном исходе ситуации.

Я попытался сосредоточиться на своём даре и вспомнить ещё хоть что-то, чтобы передать Соне послание. Раз уж получается передавать ей ощущения связанные с какими-то воспоминаниями о событиях прошлого, почему бы не поэкспериментировать?

На ум пришла ситуация, когда ещё до знакомства с Соней, я делал разнос генералу Кутепову из-за того, что он пытался прижать меня к ногтю и показать кто есть кто. Тогда я ещё не был императором, а лишь двойником настоящего наследника. И Александр Павлович пытался показать мне, где моё место, и что я должен служить ему и слушаться каждого его слова. Ага, не тут-то было. Идти у него на поводу я не собирался. А то знаю я, как обычно такое заканчивается. И давать слабину было нельзя. Воспоминание было сильное, и эмоции тогда были сильные. Я сосредоточился на той ситуации изо всех сил.

Но Соня ничего даже не почувствовала. Да и я сам понимал, что у меня не вышло. Не было отклика, который я ощущал каждый раз, когда удавалось Соне хоть что-то передать.

Что ж, выходит, что даже если бы я с точностью знал до доли градуса, где нахожусь, или был бы в населённом пункте, то я всё равно не смог бы передать информацию своей жене. Получается, что у нас налажена односторонняя связь, а в обратную сторону я могу отправлять только короткие импульсы и воспоминания, которые связаны с моей супругой. Ну, это уже что-то.

Интересно, додумается ли она внести какую-то сигнальную систему, чтобы можно было хоть как-то общаться. Пускай ответами на вопрос — да или нет, но это больше, чем ничего.

Я потянулся к ней, и София тут же отреагировала.

— Ты меня зовёшь? Тебе плохо? — спросила она.

Я отправил ещё два импульса.

София, видимо, не поняла, что я имею в виду.

Затем отправил ей три импульса.

— Я не понимаю, что это означает, — тут же ответила она. — Что ты хочешь мне сказать, Саша?

А я же ничего не хотел ей сказать, а хотел, чтобы она начала думать и попыталась использовать мою возможность отправлять такие вот импульсы. И приурочить их к каким-то словам, например, «да» или «нет».

— Сашечка, я так ничего не пойму. Возможно, ты передаёшь что-то при помощи азбуки Морзе, но я её не знаю. Я позже, когда все проснутся, попрошу, чтобы мне выделили кого-то, кто эту азбуку знает. Но давай пока упростим наше общение. Я буду задавать тебе вопросы. А ты отправляй один импульс или два. Один импульс будет означать «да», а два импульса — «нет». Понял?

Ты ж моя умница! Я сразу же расплылся в улыбке. И тут же сосредоточился на ответе «да». Но Софья, конечно же, ничего не услышала. Поэтому я лишь отправил импульс в качестве подтверждения.

На том конце послышалось что-то пропитанное грустной радостью.

— Теперь мы можем с тобой общаться. И это радует. Ты главное ты цел? С тобой всё в порядке?

Я отправил один импульс.

— Это хорошо. Я рада, что теперь ты можешь меня слышать. Не падай духом. Знай, тебя уже ищут. Я передам всем твоим военным и господину Джугашвили, и всем, кто причастен к твоим поискам, что ты жив и ждёшь спасения. Держись там. Лучше всего оставайся на месте, за тобой обязательно скоро кто-нибудь прибудет. Мне сказали, что видели то место, где упал твой самолёт, и что там скоро будут наши люди. Мне сказали, что неизвестно, выжил ли ты. А я ни на секундочку не сомневалась. Ох, что-то я повторяюсь... Но ты главное знай, что душой я с тобой.

Я понял, что София сейчас пытается больше подбодрить меня, но из-за прилива чувств не знает, что говорить. И от этого мне стало на душе только радостнее.

Я всеми силами пожелал ей, чтобы она скорее пошла спать. Ведь, во-первых, она беременна, а во-вторых, сейчас уже утро. И даже представить не могу, какие чувства она испытала, узнав, что мой самолёт упал. И такие переживания ей сейчас точно ни к чему.

Будто почувствовав моё послание, она тут же сказала:

— Надеюсь, с тобой всё будет в порядке, а я пойду спать.

Вот, всё-таки жена у меня молодец и всё понимает.

— Я немного устала, — вдруг пожаловалась она. — Я потом с тобой поговорю, а сейчас мне что-то нехорошо.

Я нахмурился, а потом до меня стало доходить. Ведь использование способностей тоже не даётся даром. Между нами всё-таки большое расстояние, поэтому способность забирает много сил. Если честно, я себя тоже чувствовал, как выжатый лимон. Впрочем, если вспомнить всё, что сегодня происходило, это может быть и не из-за способностей. Нервы. Чисто физическая усталость.

Хотя учёные мне так и не сказали, где источник нашей магии. Если он в организме человека, то и так всё ясно. Ведь способности на таком расстоянии должны забирать огромное количество сил. А у Сони сейчас ещё и ребёнок. И ей нужно думать не только о себе, но и о малыше. Ведь сейчас она забирает силы не только у себя, но и у моего будущего наследника. Если будет тратить много энергии, то это может быть опасно для них обоих.

Наконец Соня ушла. А я удручённо понял, что как бы я не устал, всё-таки сегодня уснуть не смогу. И поэтому лежал, смотрел вверх, ворочая свои мысли так и сяк.

Думал, что и вправду самое разумное — попробовать отсидеться на месте и не дёргаться. Наверное, командующие фронтов, генерал Жуков и генерал Толбухин, уже разворачивают свои порядки в сторону Польши. А ещё отправляют группу, а то и целые отряды разведчиков на мои поиски, чтобы исследовать место падения самолёта. Поэтому, очень скоро можно ждать сюда моих людей. Только главное, чтобы меня раньше них не нашёл ещё кто-то. Те же самые волки, которые на деле всё не успокаивались.

В итоге, смирившись с тем, что не усну, поднялся и пошёл жевать опостылевшую холодную тушёнку, а то в животе стало бурчать. Видимо, это от нервов. Пытался найти иную ёмкость, чтобы вскипятить воды, помыться и побриться. И в итоге провозился до рассвета, а потом меня сморило и я таки уснул.

Примерно, ближе к обеду, очнулся - опять каким-то рывком, почувствовав что-то неладное. Кто-то приближался. И мысли у этого кого-то были не самые добрые. Существо, что приближалось к моей лёжке, было очень голодное и, во что бы то ни стало, хотело есть.

Вообще в лесах Польши, как мне помнится, самые опасные хищники — это волки. По-моему, медведей здесь нет. Или все-таки есть? Но медведи должны пребывать в спячке. Вот и пусть спят.

А волки? Но если с одним волком я ещё справлюсь, то против стаи могу и не сдюжить. Хотя сейчас весна, а весной волки должны образовывать пары и разбегаться по сторонам. И это хоть как-то радовало. Всё-таки два волка против меня не особо серьезная сила. Опять же, у меня имеется пистолет. Пистолет против волка оружие неважное, но хоть напугаю.

Сначала кто-то завыл, причём очень близко. После, такие вот завывания раздались ещё три раза, при этом звук приближался.

Немного подумав, решил, что до конца постараюсь пойти с волками на мировую. Ведь, пускай у меня и есть супер сила, и я могу их попросту убить, но отчего-то мне так делать не хотелось. Да, волки хищники, но они, как говорят умные люди - санитары леса, а учитывая некоторые мои особенности, вряд ли они мне враги. Они просто хотят есть. Поэтому вскрыл ещё одну банку тушёнки и, отойдя в ту сторону откуда должны были прибыть незваные гости, нашёл лист металла, оторванный от самолёта и чуть в сторонке вывалил всё содержимое банки на импровизированную посудину. Жалко, конечно, сам бы все съел, но делиться надо с братьями меньшими. Хотя вряд ли это чем-то поможет волкам. Как мне помнится, волки за раз едят очень много. Читал, что серые хищники способны до четырнадцати килограммов мяса съесть за один присест. Интересно, на двоих волков сколько потребуется мяса? Мея им хватит дня на два. Но надеюсь, что моё подношение примут и ко мне не полезут. По крайней мере, во мне есть сила дрессировщика и на то, и я уверен что мне удастся с ними договориться. Ну а уж если не поймут, придётся надавать шерстяным под их зады, да промеж ушей.

Приготовив подношение, я бы даже сказал — царский стол для гостей, я отошёл в сторону и накинул на себя полог невидимости. Всё-таки хорошо, что не стал тогда отбрыкиваться от Сони и позволил ей заняться той передачей даров. Я ведь даже не знаю, что именно спасло меня от падения самолёта. Это может быть всё что угодно. Но уверен, что это дары. Возможно, неуязвимость, а может что-то другое. Тем не менее главное, что я жив. И сейчас, возможно и волкам эта одна из способностей спасёт жизнь. Ведь если они меня не увидят, то и не полезут ко мне.

В следующий миг из-за кустов появилась здоровенная волчья морда. Зверь быстро обежал глазами поляну, поднял голову и потянул носом воздух. Его глаза тут же сфокусировались на листе металла, на котором было разложено угощение.

Он осторожно потрусил к жестянке и обнюхал её и чихнул, видимо из-за того, что мясо остро пахло специями. Затем что-то рыкнул, и следом из-за кустов появилась его подруга.

Волк посмотрел на неё, а та появилась сама и кокетливо повела хвостом. Причём, живот у волчицы был раздут, видимо беременна. Волчица подбежала к угощению, тут же понюхала угощение и в два приёма умяла всю тушёнку.

Вот и молодец, девочка, не стала привередничать. А теперь всё, ребята, я с вами поделился, а больше ничего вам не дам. Мне и самому мало. Так что бегите, авось какого-нибудь зайчишку слопаете. Главное, чтобы на меня не зарились.

Волк, тем временем, снова поднял голову и потянул носом. Видимо по запаху пытаясь найти ещё угощение или источник откуда эта еда появилась, и есть ли поблизости ещё.

Я потянулся разумом к волку, на этот раз не стал одёргивать. Волк вдруг напрягся, низко опустил голову, при этом стреляя глазами из стороны в сторону, и гулко зарычал.

Нет, всё-таки надо было больше уделять внимание занятиям со своими способностями. Я попытался отправить ему послание: «Я друг, я не враг. Я поделился своими едой. Но это не значит, что я жертва. И со мной лучше дружить. Иначе могу им и надавать. Но сам нападать не буду. Это моя территория, я буду её защищать. Сейчас вы мои гости, но вам пора уходить».

Волк перестал рычать и поднял голову. Однако не уходил, то и дело оглядываясь по сторонам, видимо пытаясь понять, кто это с ним вышел на контакт.

Немного подумав, снял с себя полог и вышел к волкам, на всякий случай взяв в руку пистолет. Всё-таки мирные переговоры — мирными переговорами, но о безопасности тоже не стоит забывать.

Волк задумчиво посмотрел на меня. Я повторил:

— Это моя территория. Я вас угостил, но теперь вам пора уходить.

Волк неуверенно кивнул, чем очень меня удивил.

Хотя, возможно, мне это показалось, потому что кивок был едва заметен. Затем зверь развернулся на сто восемьдесят градусов, оглянулся на меня и махнув хвостом, юркнул в кусты.

Его подруга тоже постояла, недоумённо посмотрела сначала вслед своему ухажёру, потом посмотрела на меня и тут же скрылась в кустах вслед за ним.

А я облегчённо выдохнул, но спрятал пистолет лишь тогда, когда почувствовал разумом, что волки удаляются. Всё-таки поняли мой намёк и не стали лезть на рожон. Хорошо, что не попытались меня съесть. Теперь даже не сомневаюсь, что смог бы их с лёгкостью убить. Но радости бы мне это не доставило. Всё-таки мне понравилась эта парочка. Благородные звери.

Кстати, оценил, что волк благородно уступил еду своей подруге, не стал сам насыщаться. Но это не мудрено. Всё-таки волчица беременная, и ей требуется забота. Вот он и заботится. А это показатель хорошего будущего отца.

На этой радостной мысли, я снова поплёлся к самолёту, в надежде еще хоть сколько-нибудь поспать.

Глава 4. Люди из захолустья

До встречи с волками, я поспал от силы, часа четыре. И подумал о том, что раз уж с волками разобрался, то можно пробовать ещё покемарить.

Есть не хотелось, да и вообще, если честно, ничего не хотелось. Хотелось просто отдохнуть и восстановить силы.

Однако стоило снова устроиться на ночлег, как тут же услышал отдалённые звуки, а потом понял, что ко мне снова кто-то приближается.

И это точно были не волки.

Ко мне кто-то приближался, при этом совсем не скрывался, и эти гости были двуногими. Людей невозможно спутать с животными. Они, конечно, особо себя не обозначали, не кричали, не шумели, но и не прятались.

Причём люди шли сразу с нескольких сторон.

У меня не было сомнений, что они сюда шли, чтобы исследовать место крушения самолёта. И на всякий случай решили окружить место падения.

А я обругал себя последними словами от того, что заранее не подумал о таком варианте, послушал Соню и не догадался свалить отсюда подальше. Ведь вероятность такого исхода была значительная. А теперь вот думай — враги сюда придут или друзья.

То, что друзья — это вряд ли, потому что не успели бы они за такой короткий срок прибыть.

А вот если не друзья, то кто же сюда идёт? Поляки, немцы, какие-нибудь анархисты или повстанцы? В любом случае вряд ли они с радостью помогут русскому императору.

В общем, на то что здесь сейчас появятся русские войска я не надеялся.

Конечно, учитывая мои дары, можно было бы поиграть в Конана-варвара или Рембо, ведь у меня и сила огромная, и неуязвимость, да и вон спрятаться могу. Но плохим бы я был императором, если бы рассчитывал только на свои козыри.

Да и опять же неплохо бы разобраться в ситуации, да послушать, вдруг они что-то эдакое скажут, что позволит понять где я. А ведь информация мне сейчас очень нужна. Конечно, не стоит рассчитывать, что они сейчас в простом диалоге всю правду матку мне выложат. И расскажут, где я очутился, кто они такие, и всё такое прочее. Но чем чёрт не шутит.

Хотя, если честно, хоть с кем-то мне поболтать мне хотелось, пускай даже и с врагами. Всё-таки, казалось бы, я здесь два дня, а уже и истосковался по простому человеческому общению. Ведь раньше у меня в день было минимум десять встреч с различными людьми, а теперь вот только волки за два дня.

Но сначала хочется понять, кто это. А значит, самое оптимальное решение — затаиться и послушать.

Снова набросил на себя накидку невидимости, которая позволяет скрываться от лишних глаз, и принялся быстро искать место, где я смогу затаиться, и где на меня, например, случайно не наступят.

На дерево взбираться не стал, оттуда, при неблагоприятном случае ещё надо будет быстро слезть.

Немного порыскав по округе, нашёл удобную развилку между двумя деревьями. Специально там пролезать никто не станет, очень уж узко. И мне там с моим пологом будет укрыться в самый раз. И на меня там точно никто не наткнётся.

Спустя пять минут к самолёту, с разных сторон, вышли люди, почти все в гражданской одежде. Кто-то в пальто, кто-то в тулупчике, а кто-то и вовсе в меховой безрукавке. Пара человек были одеты в немецкие шинели, но заметно, что это одежда с чужого плеча, да и без знаков различия.

Разговор мне сначала показался непонятным, потому что люди говорили не так уж и громко. Но постепенно вслушиваясь в их речь, понял, что они говорят по-польски, по некоторым знакомым словам, которые слышал когда-то. Опять же, стал работать мой дар, полученный от Омара Фарука — турецкого султана, понимать чужие языки. Снова Сонечка пригодилась, всё-таки золотая у меня жена.

Значит всё-таки поляки. Понятно.

Мои предположения подтвердились. Значит, упал я именно на территорию Польши (для точности - той ее части, что входит в состав Германской империи), потому что, где бы ещё я мог встретить отряд вооружённых поляков? Впрочем, в нашей Польше вооруженные поляки тоже пока бродят. Надеюсь, недолго осталось.

К слову, с поляками я в этом мире особо не разговаривал, разве что Сангушко, но тот говорил по-русски. Ну а некоторые типичные польские словечки из серии «курва» я почерпнул ещё из прошлой жизни.

Ещё раз оглядел взглядом людей. Выглядят собранными, но усталыми, небритые, и с оружием. При этом говорят друг с другом уважительно и спокойно, обращаясь на вы. Тихонько рассуждают, что и как собирать, какие полезные вещи здесь могут находиться на месте крушения самолёта.

Присмотрелся. Что это у них за оружие такое? Ага, винтовки системы Маузер. Видимо, утащили у немцев. Несмотря на то, что эта винтовка разработана в конце XIX века, она всегда славилась надёжностью и отметилась во всех войнах XX столетия. Вроде как наша винтовка Мосина. А вот у одного из неизвестных, (пока так будем их называть), на шее висел автомат, причём, до боли знакомый. Это же наш ППС. Спрашивается, откуда у поляков наш пистолет-пулемёт Судаева взялся? Буду надеяться, что сняли его не с русского солдата. Скорее всего, немецкий трофей, что поменял хозяина. По крайней мере, думать о том, что они убивали русских солдат, мне пока не хочется, чтобы заранее их не начать ненавидеть. Но очаровываться я тоже не буду. В этой жизни всё может быть.

ППС у поляков… Нет, надо лучше о людях думать, а я опять размышляю - нет ли какого-нибудь ушлого прапорщика (фельдфебеля), который сплавлял автоматы полякам?

Бывали случаи во время Чеченской войны моего времени, когда наши оружейники продавали чеченцам наше оружие, из которых потом убивали наших же солдат.

Повстанцы тем временем исследовали поляну, которую я уже именовал своей, и остановились у самолёта. А я всё внимательнее прислушивался к их разговорам.

Наконец, они собрались у опушки, недалеко от меня, и принялись подводить итоги.

— Похоже, здесь уже никого нет. Все мертвы, — сказал один из поляков.

Человек с автоматом на шее - лет пятидесяти, вероятно предводитель, ответил:

— Ага, никого. Все умерли, потом сами выкопали себе могилу и похоронились. Ещё, чтобы всё красиво было, насыпали себе холм.

Тот поляк, который высказал предположение, что никого не осталось, тут же принялся озираться по сторонам. До него дошло, как он опростоволосился со своим заключением.

А предводитель с автоматом тем временем обратился к другому поляку:

— Пан Тадеуш, — повернулся предводитель к самому пожилому из повстанцев. — Что скажете?

Пожилой потянул носом, как до этого делал волк, и принялся по новой обходить поляну.

Предводитель шагал следом. Сначала он прошёлся вдоль разбитого самолёта, забрался в салон, постоял там какое-то время, при этом что-то рассказывая предводителю.

Потом подошёл к могиле, потрогал землю, из которой был сложен холм. Снова принялся что-то объяснять предводителю, но что именно я не услышал, слишком уж он тихо говорил.

А предводитель в ответ на его слова лишь кивал.

Затем старик подошёл ближе к тому месту, где был тот металлический лист, из которого недавно принимали угощение волки. Даже присел на корточки, что-то там понюхал, и, покивав своим мыслям, продолжил доклад:

— Вот здесь волки были. Ели тушёнку. Не знаю, кто это, но они его рвать не стали. Приняли угощение и подобру-поздорову ушли. Не знаю, кто здесь, но, возможно, у него дар дрессировщика, либо просто он опытный умелый воин, либо хорошо прячется.

При этих словах он отчего-то хмыкнул, а у меня мурашки побежали по спине, потому что мне показалось, что этот старик стрельнул глазами в мою сторону. Неужто обнаружил? Что называется - мы с ним “зацепились” взглядами. Увидел? Вро бы нет.

Закончив осмотр местности, Тадеуш выпрямился и в полный голос доложил:

— Пан гетман, как я уже говорил, здесь в общей сложности семь человек, все мертвы. И умерли они плохо. Все лежат здесь, — кивнул он на могилу. — Один из них остался жив. Вон там костёр, собственно, значит он оставался здесь на ночлег. Причём, если и ушёл, то вряд ли далеко, потому что угли всё ещё тлеют. Да и мы бы на него наткнулись.

— Пан Тадеуш, как ваше мнение, искать этого человека будем? Человек, конечно, мог мимо нас пройти. Но он же где-то и мог спрятаться. Сможете его отыскать?

Тадеуш своим поведением стал напоминать охотничью собаку. И я удивился, заметив, как он стал шевелить ушами. Затем покружил по поляне и вышел к тому месту, где я укрывался.

— Пан гетман, возможно, он где-то здесь. Но где именно? Ума не приложу. Хотел бы помочь, но пока не пойму как. Предлагаю действовать дальше по плану.

Предводитель лишь кивнул.

— Уверен, что не надо его искать? У тебя ведь способность соответствующая. Что-то мне не верится, что кто-то тебя сможет в этом лесу обмануть.

— Да где же его искать, — демонстративно пожал плечами старик. — Вдруг он на дерево залез, — указал он на ветку у себя над головой.

Все повстанцы дружно подняли головы. Один даже зачем-то прицелился из винтовки в еловую шишку. У меня даже проскользнула мысль, что мне порядком надоело это представление и не следует ли мне появиться на свет Божий. А то уж очень волнительная (тьфу ты, как же я не люблю это слово!) ситуация. Да и этот старик глумливый. Что-то мне подсказывает, что он знает, где я нахожусь, а вот на нервы специально капает.

Даже поймал себя на мысли, что не проще ли мне их перестрелять. В принципе, воспользовавшись неожиданностью, вполне смогу. В пистолете пуль хватит на семерых, плюс запасные обоймы. Да и стреляю я неплохо. А даже если они начнут отстреливаться, у меня есть неуязвимость. Глядишь — сдюжу. Но это совсем крайний выход.

Если попробовать их всех ранить, то тут уже меньше вариантов. Всё-таки, я не Рэмбо из фильма, и не агент 007. Попасть в каждого таким образом, чтобы он не смог оказывать сопротивление? Маловероятно. А добивать раненых? Нет.

Поэтому, стиснул зубы и продолжил ждать, пытаясь понять, как будет дальше развиваться ситуация.

Глядишь, успокоятся поляки, да уйдут подобру-поздорову. А я пока потерплю. Конечно, холодновато, и пока я стою на одном месте, мороз нет-нет, да берёт своё, но я пока держался. Куртка, она хоть и меховая, но все равно, не май месяц.

Поляки уходить не торопились. Для начала они отыскали мои запасы еды. Но есть их не стали, а сунули в один из мешков, который расположили в центре поляны.

Потом стали методично и вдумчиво исследовать остатки разбитого самолёта. Притом настолько тщательно обыскивали, что мне оставалось только дивиться, сколько всего интересного я пропустил при обыске.

Они отыскали ещё два пистолета, запасные обоймы. Странно, что я их так и не смог найти. Вроде внимательно всё обыскивал.

Я вспомнил про способность, о которой говорила мне Соня, искать то, что спрятано или что потеряно. И посетовал на то, что не проявил должного энтузиазма и ту способность не получил. Вот бы она мне сейчас пригодилось. Ну ладно уж, как есть.

Кроме пистолета, вытащили из самолёта все находящиеся там тряпки. Начали их сортировать. Причём, не брезговали даже рваным окровавленным тряпьем. Что ж, в хозяйстве всё сгодится. Не удивлюсь, если завтра-послезавтра эти поляки вернутся сюда с пилой по металлу и начнут разбирать по частям весь самолёт. Дюралюминий вполне сгодится, чтобы сделать из него забор или, например, курятник. Сиденья, например, тоже для чего-то сгодятся. Они вполне удобные.

Моему удивлению не было конца, когда они вытащили откуда-то сумку с бумагами. У меня аж холодный пот по спине покатился. А что это за бумаги там могут быть? Неужто проект Мирного договора? Это я себя сейчас с потрохами раскрою, и они перероют весь лес, лишь бы найти императора Российской Империи. Но договор должен находиться в самолёте со свитой. Быть может, там полётные карты?

— Точно русские, — заключил гетман. — Вон все карты и полетные документы составлены на русском. Жаль, никто русского не разумеет.

Я выдохнул.

Про себя подумал: хорошо, что я летел на обычном самолёте и не стал когда-то тратить деньги на то, чтобы заказать для себя индивидуальный дорогой самолёт. Хотя мне и предлагали, и даже матушка настаивала. Но я все отбрехивался, что мол, сейчас не до него. Тут у нас война, и лучше бы на эти деньги танки заказать. Не подумайте, что я жадный. Я просто бережливый. Да и польза теперь какая? Будет спокойная жизнь, закажу себе “Борт номер один”. А так даже и лучше. Вот самолёт упал, польские повстанцы перерыли весь самолёт, и даже не догадываются, чей это самолёт и кто на нём летел.

Другое дело, если бы это был мой личный самолёт. А то, глядишь, они бы и могилы принялись разрывать, чтобы понять, погиб ли я или нет. Потому что даже тело мёртвого императора стоит многого. И кто знает, на что бы эти поляки пошли. Жизнь-то у них не шибко хорошо складывается, по ним это видно.

Но как вышло, так вышло. И остаётся только порадоваться.

Осталось понять лишь одно. Поляки, хоть и говорили между собой, но мне так и не удалось понять, друзья они или враги. А по каким-то косвенным признакам определить кто они я так и не смог. Поэтому узнать это можно только познакомившись. Но рисковать мне не хочется. Такая вот патовая ситуация.

И теперь самому даже стало интересно, что наступит быстрее: поляки как-то себя проявят или я потеряю терпение и сам к ним выйду. А пока что буду сидеть и ждать развития событий.

Тем временем поляки, окончательно разрушив все мои надежды, принялись готовиться на ночлег.

Обалдеть, это что же мне, между этими двумя деревьями теперь всю ночь придётся стоять? Да уж, не такого “отпуска” я ожидал...

Глава 5. Плен по доброй воле

Я до последнего надеялся на чудо и рассчитывал, что поляки просто собирают вещи - можно сказать, мародерствуют, а костёр разожгли для того, чтобы поужинать. Но нет, они действительно собрались обустроиться на ночлег.

Тем временем уже стемнело, и я успел изрядно замёрзнуть. А поляки, как назло, запалили уютный костёр и что-то обсуждая, разлеглись перед ним. Кто-то затянул песню.

Один из молодых бойцов начал готовить на костре кашу, причём, из моих же консервов! Удушил бы!

Гетман что-то обсуждал с Тадеушем. Ополченцы тоже что-то своё обсуждали, над чем-то смеялись. Наверное, рассказывали друг другу анекдоты. И было им там хорошо, тепло и сыто. А мне тут холодно, противно, ещё и тело затекло. Но несмотря ни на что, я не рисковал выходить из своего убежища. Я не знал, как хорошо работает мой полог невидимости, и не выдам ли я этим себя.

А учитывая, что провёл день не в самых комфортных условиях, не горел желанием с кем-то сейчас драться.

Вскоре все и впрямь разбрелись спать. У костра остался только Тадеуш. Странно. Должны бы оставить кого-то помоложе, а не старика, пользующегося авторитетом. но может, у него бессонница?

Тадеуш сидел спиной ко мне, а я рискнул выйти из своего укрытия. Собрался направиться в лес, куда глаза глядят, авось выйду к дороге.

Но неожиданно тепло костра поманило меня, да так, что я решил всё-таки дать себе возможность чуть-чуть отогреться рядом.

Я осторожно обошёл костёр по кругу, чтобы между мной и стариком оставалось пламя и было меньше вероятности, что он меня увидит.

Ругал себя всеми словами за то, что не удосужился раньше проверить, как работают мои способности. Соня только и занималась тем, что изучала полученные дары и как это можно приспособить. А я же занимался государственными делами и на такие мелочи внимания не обращал. А теперь вот, за это и расплачиваюсь.

Подходил к костру осторожно, уселся так, чтобы не выдать себя лишними звуками. Тем более у старика, как мне стало понятно, есть способность к распознаванию скрытого. И он способен меня увидеть. Можно подумать, что он находит по запаху или ещё как-то, но костер, издающий тепло и запах дыма, должны меня скрыть. По крайней мере, на это я надеялся. Но и идти в тёмный лес, не согревшись, мне тоже не хотелось.

Пока крался, поставил себе пометку: как вернусь, надо будет дать задание Софии найти Одарённых, которые не чувствуют холода. Уверен, такие существуют. Ведь способность к поиску воды, которая актуальна в Турции, я с Сонечкой согласовал. А вот защиту от российской лютой зимы, которая у нас очень даже актуальна, не предусмотрел.

В итоге, усевшись у костра, едва не охнул от наслаждения, почувствовав, как обдало щеки теплом. А потом оно начало растекаться по всему телу.

Сейчас совсем чуть-чуть посижу и пойду.

Как назло, прямо перед костром стоял котелок, в котором оставалась каша, причём много. М-да… Заманчиво-то как. И кушать хоттца.

Посмотрел на Тадеуша. Тот сидит как вкопанный и глядит прямо перед собой. Мне даже показалось, что он уснул, потому что почти не шевелился. И лишь грудь его вздымалась, показывая, что хотя бы дышит.

С одной стороны, брезгливо есть чужую еду, да и как-то неправильно. Но они ведь взяли мою тушёнку, из этой тушёнки готовили ужин, так что свою совесть я успокоил.

Потянулся за котелком и едва не зашипел от того, как тот раскалился. Горячий зараза! Пришлось ухватить за ручку собственным носовым платком. Он все равно грязный. Еще бы дар, предохраняющий от ожогов получить. Или от голода.

Вытащил из кармана ложку, которую до этого взял в самолёте (не руками ведь есть), принялся наворачивать кашу. Может, меня потом и раскроют, но это уже будет утром, а я надеюсь, к тому времени буду далеко. А сейчас я очень хочу есть. Сейчас тут поем и двинусь подальше отсюда.

То и дело поглядывал на старика, который по-прежнему глядел перед собой и не обращал внимания на то, что содержимое котелка уменьшается. На каком-то моменте я так расслабился, что даже перестал смотреть.

А вот именно в этот момент он дал о себе знать.

— Что, русский, замёрз? Проголодался?

Я не ответил. То ли от неожиданности, то ли еще на что-то надеялся.

— Да не таись уже, я давно знаю, что ты здесь. И там, у деревьев я тебя заприметил. Не стал шумиху поднимать. Да у тебя оружие имеется.

Я слушал, продолжая наворачивать кашу, а пан Тадеуш продолжадл монолог:

— Мы ведь не бандиты какие. Я тебя прекрасно понимаю. Ты опасаешься нас, так и мы опасаемся любого незнакомца. Мы ведь не знаем, что ты за человек. А раз решил не показываться, так я уважил твоё желание. Но вот ты у костра нашего погрелся, еды нашей поел. Может, покажешься? А то страшно смотреть, как котелок скачет, до ложка из пустоты появляется. Тут впору и в лешего поверить.

Да, всё-таки, я не учёл тот момент, что котелок остался видимым. А я, забыв про осторожность и наплевав на то, что котелок горячий, придерживал его рукой, чтобы он не завалился. Вот и погорел на мелочи.

Единственное, что удивило, так это то, что ложка оказалась видимой. Я-то думал, что она, будто часть меня, должна быть под пологом. Но нет. Представляю, что этот старик подумал бы, не будь он готов к нашей встрече. Прямо из воздуха появилась ложка и ныряет в котелок, уменьшая содержимое. Да уж, то ещё зрелище.

Немного подумав, прикинув все за и против, решил снять полог. Ведь на меня, пока что, никто не нападает. Тадеуш шумиху не поднимает, да и признался, что изначально меня раскрыл. Хотя, это и так можно было понять. Ведь он прямо передо мной стоял и специально громко говорил, чтобы я его слышал. В то время, как до этого, говорил совсем тихо. Причём, как я понял, это была его обычная манера поведения. Громко он говорил именно для меня. С другой стороны, старик знал, что может получить пулю. Весомый аргумент сделать вид, что никого не нашел.

Несмотря на то, что полог с себя я снял, кашу есть не перестал. И продолжил глядеть на Тадеуша в упор, ожидая развития событий.

Какое-то время мы посверлили друг друга взглядами. Я не торопился брать инициативу. Мне, в принципе, было незачем. А вот старик мялся.

— Вооружён? — наконец, спросил он.

Я кивнул. Решил пока не подавать голоса, а то мало ли кто услышит посторонний.

— Стрелять в нас собрался?

Я отрицательно покачал головой. Да и зачем мне это? Старик сидит, тревогу не поднимает, хотя мог бы позвать своих. Так, подождём, посмотрим, как диалог повернётся.

Да и не душегуб я, даже в бытность свою в прошлом мире, когда воевал, с содроганием думал о том, что приходилось стрелять в других людей. И пускай это были враги.

— Как звать-то тебя? — спросил пан Тадеуш.

Немного помолчав, ответил:

— Александр, — негромко произнёс я

— Кто будешь, лётчик? — спросил он. — Комбез-то на тебе лётный, как я погляжу.

Я посмотрел на себя. Ну да, лётный, не поспоришь.

Но пока ничего не отвечал.

— Видели мы лётчиков русских, — продолжил тем временем старик, — которые немцам в плен попадали. Комбинезоны точно такие же были, только драные.

Наконец я всё-таки решил ответить:

— Не лётчик, — произнёс я, покачав головой, — и не штурман.

— А кто тогда? — с любопытством спросил он.

Да уж, если скажу, всё равно не поверишь, — про себя ухмыльнулся я.

— Да говори уже, — произнёс он. — Я и так вижу, что человек непростой. Но мне-то от этого ни жарко, ни холодно. Я так, чтобы беседу поддержать, да понимать, что ты за человек передо мной, и на какие темы с тобой можно поговорить. Если ты простой кочегар, — он усмехнулся, — то про уголь поговорим. В моей жизни всякое было. А если какой-нибудь офицер, то мне и про военную службу есть что с тобой обсудить. Это я так, мосты налаживаю. Нам ведь нужно как-то наладить контакт.

Старик вдруг посмотрел куда-то вверх, поверх моей головы. А я вдруг почувствовал, что мне в спину что-то упёрлось. И каким-то шестым чувством я понял, что это ствол автомата. Уж сам не пойму, как определил.

— Руки в гору, — услышал за спиной голос пана гетмана.

Тадеуш качнул головой, продолжая смотреть на предводителя.

— Пан гетман, не торопился бы ты. Вон присядь с нами рядом, да поболтаем. Парень-то он интересный. Тем более я чую, что этой пукалкой ты ему ничего не сделаешь. А впечатление о нас испортишь. Поберегись лучше. Да присядь.

— Ты, пан Тадеуш, меня не учи, — заявил гетман. — А ты давай разоружайся. И без резких движений.

Меня такой поворот дела не устраивал. Сам не понял, как сработал мой телекинез, а в руках оказался автомат гетмана.

Сам гетман покатился кубарем. А когда выпрямился, принялся баюкать свою руку и потирать шею.

Я вдруг понял, что автомат оказался у меня в руках с оборванным ремнём. Сильно, видать, ему досталось. А руку чего баюкает? Неужто палец на курке держал? А если бы выстрелил? Нельзя в людей целиться из оружия, да ещё и палец на курке держать. Можно было сказать, что это примета плохая, но нет, это правила элементарной безопасности.

Пан Тадеуш даже не дёрнулся, и, не поведя взглядом, продолжил тем же тоном:

— Я же говорю тебе, сядь, гетман, и не тычь автоматом в кого ни попадя. Это тебе здоровья не добавляет.

Я подумал, не стоит ли согнуть ствол автомата в качестве назидания, ну и чтобы силу супер демонстрировать, да охолонить на будущее такие вот попытки. Но нет, не стоит. ППС — штука ценная. Да и не хочется кощунствовать над легендарным оружием.

Вместо этого спокойно произнёс:

— Я не враг вам, — с этими словами я вынул рожок, проверил патрон в патроннике и, сунув рожок в карман, вернул оружие гетману. — Рожок потом верну.

— Не потеряй, — насуплено заявил гетман, затем вполголоса проворчал: — А то у нас и так боеприпасов не хватает.

Он наконец-то выпрямился, приблизился к костру, не сводя при этом с меня глаз.

— Вот к винтовкам есть, — хмыкнул он. — А к этим машинкам нету.

Неудивительно. К “Маузеру” патроны можно прикупить у немецких солдат, а где взять боеприпасы к русскому автомату? Вот в этом-то беда партизанских отрядов. Разнокалиберное оружие мешает операциям.

Тут, краем глаза, я заметил ту самую винтовку, с которыми у них всё было в порядке. Стоит ли добавлять, что ствол этой винтовки тоже был направлен на меня. Держал её в руках один из поляков. Думаю, что он не один такой. За моей спиной, наверное, ещё парочку таких стрелков стоят.

— Ну все, ребята, — громко произнёс Тадеуш.

Я подивился силе его голоса.

— Здесь вроде разобрались. Русский агрессию не проявляет. Не враг он нам. По крайней мере, убивать нас не собирается. И драться с нами тоже не хочет. А раз дурного не замышляет, так давайте-ка все к костру соберёмся, да поболтаем.

Пока я невозмутимо продолжил уминать содержимое котелка, а у костра собрались все участники их невеликого отряда.

— А ты Ежи, куда уселся? — вдруг рявкнул гетман на одного из парней. — Ты иди караул неси, а то немцы к нам выйдут и возьмут нас тёпленькими и разогретыми у костра.

Я, наблюдая за их отрядом, с усмешкой подумал: интересно, что будет, если я этим полякам представлюсь чин по чину.

Так и вижу, как скажу - мол, я император всея Руси. А они падают на колени и отдают мне все почести. А потом доведут до ближайшего города, занятого моей армией… А может навалятся на меня дружненько, да повяжут. И того гляди, как бы на суку ближайшем не вздёрнули. Вдруг это какие-нибудь анархисты. Они ведь до сих пор себя никак не проявили.

От этих поляков, которые натерпелись за последний год, ждать можно всего. А как узнать, кто они и чего от них ждать, не поймёшь. Не спрашивать же напрямую.

Это ещё хорошо, если они меня от греха подальше прибьют. А то могут и немцам сдать. Вот будет подарок генералу Паулюсу. Русский император в плену у немецкой армии. Та ещё комедия будет.

Пожалуй, чтобы вернуть меня живым и здоровым, мои генералы немцам не только те территории, которые мы отвоевали, отпишут. Заключат мир на любых условиях, которые только немцы пожелают.

Нет уж, такой расклад меня не устраивает. Тут я лучше сам себе пулю в лоб пущу.

Пожалуй, следует придумать какой-то более нейтральный вариант. Чтобы опередить возможные вопросы, произнёс:

— Меня зовут Александр Борисов.

Причём сказал истинную правду. Хотел сказать, что я сержант и замкомвзвода, но вспомнил, что такого звания здесь ещё нет.

— Я унтер-офицер, — но дальше решил приврать. — Я должен был обеспечивать охрану его императорскому величеству.

— Это в Копенгагене, что ли? — поинтересовался вдруг один из партизан, за что удостоился недовольного взгляда от гетмана. — Ну а что, — начал тут же оправдаться он. — Я по радио слышал. Если он императора охранял, то зачем они ещё на самолёте летали?

— И что ещё там говорят, по радио вашему? — решил уточнить я.

— Знаю, что в Копенгагене должен был быть подписан мир. Говорят, что российский император в последний момент передумал и приказал повернуть самолёт обратно.

Ага, подумал я. Значит, мои министры не стали обнародовать тот факт, что самолёт императора сбит и упал за линией фронта. То есть, официально государь император пребывает сейчас в Санкт-Петербурге.

Что ж, это, пожалуй, даже и хорошо. По крайней мере, не будет лишней паники. Да и на фронте ничего не поменяется. А такая информация может легко сломать весь боевой настрой нашей армии и мгновенно снизить мораль наших войск. Подобного лучше не допускать.

— А почему император развернул самолёт, не говорят? — спросил я.

— А нам почём знать? — ответил поляк. — Ты же унтер-офицер в охране. Сам должен быть в курсе.

— Да вот, как видите, меня подбили, — усмехнулся я. — Видимо, потому он самолёт-то и развернул, что нас сбили, — кивнул я на обломки. — Более того, какие-то злоумышленники перепутали и решили захватить наш самолёт, подумав, что это борт императора.

Часть поляков принялась смеяться.

— Да брешешь ты, — заявил один из молодых.

— Да вот истинную правду говорю, — без тени улыбки, ответил я. — Кстати, возможно, и не зря они перепутали. Про меня говорят, что я похож на нашего императора.

— Ну-ка, Александр, повернись-ка к свету, — тут же заявил гетман.

Я напрягся. Но тот достал из кармана серебряный кругляш, в котором я узнал наш рубль, и стал сравнивать со мной, глядя то на рубль то на меня.

Откуда в этой части Польши русские деньги? Впрочем, серебро и золото везде в цене.

— Не, парень, — заключил наконец он. — Врёшь ты все. Тебе до императора как ослу до статуи Иакова из костела. Нисколько ты на императора не похож. Тем более, у вашего Александра вон и вид поцарственней, да и выглядит он помужественнее. А ты пацан пацаном.

— Скажи-ка лучше, Александр, — спросил вдруг один из пареньков. — А что русский император с Польшей собирается делать? Может, император делился с тобой? Вы же там, наверное, с ним общаетесь? Перебрасываетесь парой слов?

Я едва не усмехнулся от такой наивности. Однако спросил:

— С какой Польшей? С русской, прусской или австрийской? Наш император Царством польским правит.

Поляки напряглись.

— С русской, — холодно ответил гетман, который, к слову, инициативу парня не оценил и окинул того недобрым взглядом.

Я тяжело вздохнул.

— Как я знаю, император сказал так: после победы поляки пускай сами решают, с кем хотят дружить. Они вон хотели от нас отделиться. И к чему это привело? К тому, что немцы и французы выгребли из Польши всё до крохи, что там оставалось. Император обижен на поляков, потому что Польша от России за всё время только хорошее видела. Но ей была мало, и смотрела она в сторону Европы, которая с ней никогда не считалась. Поэтому, война закончится, немцы и французы восвояси уйдут. А там пускай поляки сами решают, с кем им лучше. Самим или с нами. А нам, пожалуй, такие субчики в составе империи не нужны. Мы — не захватчики, чтобы истреблять поляков, обворовывать их, или искоренять народ и населять своих людей на территории Польши. А земли у нас и так вдоволь.

Поляки завозились. Мои слова им явно не понравились. Они то и дело переглядывались.

Но гетман, снова окинув всех взглядом, в корне подавил весь ропот. Видимо, хороший он командир, раз взгляда хватает, чтобы солдат приструнить.

А я же, правду, по простоте душевной, говорить не перестал.

— Вы, в первую очередь, между собой разберитесь. У вас самих единства нету. Вот когда ваши паны придут к единству, тогда и у вас мир появится. А после этого уже можно и с Россией договариваться о чём-то.

— Ты наших панов не трожь. Я сам урождённый шляхтич, — вдруг взвился один из парней.

И выглядел он так забавно: взъерошенный, как воробушек, худющий, с растрёпанными соломенными волосами и тонкой шеей. А глаза голубые. И выглядит отчего-то не злобно, а как-то даже комично.

— У вас тех шляхтичей, как блох на собаке, — хмыкнул я, видимо, от стресса, да и от накопившейся злости на этих вот народных бойцов, совсем дипломатичность растерял. — И все на себя одеяло тянут. Считают себя королями.

От моих слов паренёк вдруг взвился, лицо его стало совсем полубезумным. И он тут же бросился на меня.

— Ах ты, пся крев! Да я тебя! — и пошёл на меня.

Красный весь, как помидор. Раздулся, будто и вправду томат.

Я тоже выпрямился и с этакой ленцой и, лишь бы не зашибить, не дожидаясь, пока парень набросится, дал тому звонкий щелбан в лоб.

Не так и сильно, кажется, но шляхтич потерял равновесие и кувыркнулся через голову.

— Ах ты, кур-рва! — завопил ещё один.

И на меня бросились сразу двое. Тоже из шляхты?

Один после несильной оплеухи улетел прямо в костёр. Второй распластался на земле перед гетманом.

Предводитель с любопытством глядел на меня.

— Смотрю, хорошую охрану император себе подбирает, — оценил пан гетман.

— Да уж, немцы зря к вам сунулись, — поддакнул ему сидящий рядом мужик.

Как я заметил, в драку полез только молодняк. Те, что постарше были, так и остались сидеть на месте. Их мои слова, может, и тронули, но к действию не побуждали.

— Да уж, и вправду зря. Если у вас унтеры такие, что же ваши полковники могут? — произнёс третий. — Про генералов вовсе молчу.

— Многое могут, — хмуро ответил я, глядя на сидящих сверху вниз, ожидая, что ещё кто-то кинется.

Но нет, не кинулись, хотя и смотрели недобро. И вправду, серьёзные мужчины остались. Эти в драку не полезут, потом, наверное, попытаются навалиться, когда буду не ожидать.

Рядом постанывали незадачливые бойцы.

Я покосился на того, которого отправил в костер - не обгорел бы. Но он уже вылез и сидел, мотая башкой. Брови опалило да чуб дымился. Ему-то хорошая плюха прилетела. Но жить будет, и это главное. Я, помня прошлый опыт, старался не усердствовать, чтобы не зашибить никого. А тут вот хорошо приложился. Щелчком, блин. Видимо, шляхтича слегка оглушило.

И как из этой ситуации исходить? Сейчас я в лес двинусь, так они меня из винтовок и расстреляют. А неуязвимость моя, как помню, вовсе не бесконечная.

Я посмотрел на гетмана в упор и заявил:

— Раз уж переговоры у нас не удались, товарищи поляки, я, как русский солдат, беру вас в плен.

Глава 6. А кто кого взял в плен?

После моего заявления, гетман так и вылупился на меня.

— Ты, парень, конечно, мастак руками махать, но на нас здесь десятеро. И мы вооружены. Сейчас Ежи тебе в ногу стрельнёт, после этого мы тебя скрутим, а потом и немцам сдадим. Нам такие ретивые да проблемные не нужны. А немцы там тебя уже уму-разуму и научат. Слышал я, что они творят с русскими солдатами. Они на вашего брата очень злые.

— Вы сначала попадите в меня, а потом попробуйте скрутить, — ухмыльнулся я. Ежи сейчас не в меня, а в гетмана угодит.

— Так, стоп, — вмешался пан Тадеуш. — Все хороши. Давайте-ка начнём сначала. Мы тебе, парень, зла не желаем. Ты нам тоже обидное не говори. И не будем ссориться впредь. Мы за Россию стоять не собираемся, но и враждовать не спешим. Мы вон, свои земли хотим отстоять, прусаков с нашей земли прогнать. Да вас желательно не пустить, как новых хозяев. В остальном у нас свои дороги, и они разные.

— И какие предложения? — спокойно спросил я, приняв непринужденную позу.

— Уходить надо, — заявил гетман. — И побыстрее.

— Куда уходить? Вы же на ночлег расположились, — удивился я.

— Это мы тебя приманивали, — ответил он. — А сюда не только мы намылились. В пятидесяти километрах немцы. Думаешь, они самолет не углядели? И углядели, и определили куда упал. Мы-то недалеко живем, поэтому быстро пришли. Ночью немцы точно не пойдут, а вот утром вполне могут пожаловать. Дорога здесь недалеко, километрах в пяти. Если хочешь, можешь с нами пойти. А то в лесу сгинешь зазря. Обидно будет после такого-то, — гетман кивнул на самолёт. — К тому же, сейчас звери неспокойные. С парой волков ты договоришься, а если рысь выйдет? или медведь раньше времени из берлоги вылезет? С голодными медведями даже бывалые охотники не связываются.

— А что потом?

— А потом пойдёшь своей дорогой, мы тебя удерживать не станем. Ну, или прибьёшься к нашим. В принципе, если мы с тобой общий язык найдём, будет славно, я хороших людей вижу. Ты парень не промах. Нам такой в хозяйстве не помешает. Деревня у нас хорошая. Правда, после последних стычек много домов опустело. Найдём тебе жилье. Подумай.

— Да уж, заманчивое предложение, — ответил я, едва не усмехнувшись. — Но вообще я так и планировал. Хотел уйти отсюда подальше. Вот только вы мои припасы присвоили.

— Мы тебе ужин приготовили, — без затей ответил гетман. — А остальное взяли в оплату. За услуги, так сказать.

Он усмехнулся и кивнул на опустошённый котелок.

— Каша вкусная, — не стал я кривить душой. — За это спасибо. Но мне бы до города добраться, да со своими как-то связаться. А ещё лучше к русским выйти.

— Э-ка ты замахнулся, — вмешался пан Тадеуш. — Тут везде немцы, паря. Если хочешь в Варшаву, это триста километров. Через линию фронта, сам понимаешь, лучше не соваться. Другие варианты — это непролазные леса да болота, куда мы сами не суёмся. На дорогу лучше тоже не высовываться. Там всюду либо патрули немецкие, либо отряды вроде нас. И скажу я тебе, не все такие добрые, как мы.

Я прикинул. Видимо я действительно где-то в Прусской Польше. Да, непростое место. И наших войск поблизости нет.

— Можно ещё к морю, — продолжил гетман. — К Данцигу. Там я тоже слышал ваши войска стоят. Но это тоже сто километров, и там полно остатков немецких войск, которым только дай русского солдата в руки. Там, говорят, страшные дела творятся. Не любят немцы нынче вашего брата. Да и с чего бы им вас любить?

Поляки несмешной шутке недобро посмеялись.

— Да уж, нигде нас русских и не любят, — пробормотал я. — А вы сами куда пойдёте? — спросил вдруг я.

— Мы в деревню нашу возвращаемся, — заявил гетман. — Мы уже неплохо повоевали, нам хватит. Немало своих потеряли, русский. Но если потребуется, снова выступим. И немцев со своей земли прогоним. В общем, если хочешь, давай с нами, так ты точно в лесу не сгинешь. А там, чем чёрт не шутит, захочешь, — вдруг передумаешь, девку себе польскую найдёшь. Ты парень крепкий, нам такие не помешают. Повоюешь за нас с немчурой.

— Я вам, конечно, за предложение благодарен, но мне бы домой вернуться, — покривился я. — А там поговорю с командованием, чтобы вам помощь какую выделили. А пока что я, как русский солдат, буду воевать с немцами на стороне России, как с врагами русской империи. Но я пока не готов участвовать в национальной обороне Польши.

— Ну, на нет и суда нет. А в целом, предложение наше остаётся в силе. А там, как решишь.

— Деревня ваша где находится? — спросил я.

— Не так далеко отсюда. Гораздо ближе, чем города.

— А если конкретнее? — спросил я.

— Конкретнее? Деревня Дрязга, — ответил гетман. — Находится рядом с городом Тухоль.

Я призадумался. Всё-таки вариантов у меня не так уж и много. Соваться в лес, не зная местных троп, да и не имея нужной амуниции — это верная смерть, особенно зимой. Ладно, здесь весна, но это еще хуже. Скоро должны разлиться реки, ручейки. А еще и болота должны быть. Навыков выживания у меня не особо много, ориентироваться на местности не умею. А остатки моих консервов благополучно осели в мешках “аборигенов”. Что стану есть в весеннем лесу? Белочка поделиться запасами? Сомневаюсь.

В общем, не факт, что я смогу самостоятельно выбраться из этой передряги.

На месте стоять и подождать эвакуации?.. можно попробовать. Но опять же, как показывает практика, если нагрянут немцы, долго под пологом невидимости я вряд ли выстою. А даже и выстою, то без провизии мне хана. Выживать лучше рядом с людьми.

— Ладно, — махнул рукой я, — пойду с вами.

Гетман лишь пожал плечами и глянул на старика.

Партизаны спешно затоптали костёр и приняли собирать вещи. Я ожидал, что огонь потушат “пионерским” способом (то есть, все дружно пописают в костёр), но тут люди были солидные, поэтому тлевшие угольки засыпали землёй. По крайней мере, это способ, который и угли скроет, и от возможного пожара обезопасит. Хотя какой пожар в весеннем лесу, но да ладно.

В целом, справились довольно быстро. Я окинул взглядом поляну. В принципе, легко понять, что люди здесь были, но учитывая факт, что костёр засыпан землёй, вряд ли смогут определить, как давно. И, не исключено, что ночью может пойти снежок.

Мои новые «товарищи» были загружены барахлом по самое не хочу. Они вознамерились за раз вытащить всё, что собрали в разбитом самолёте. Я углядел, что кроме кресел, выдранных из салона, они несли с собой металлическую массивную аптечку, а также все тряпки, которые удалось найти. Даже прихватили с собой пустые консервные банки. Ну да, у хорошего хозяина и верёвочка пригодится.

Тряпки, например, можно постирать, порвать на полосочки, и связать коврики. Бабушка у меня вязала, помню.

Я в действе сборов не участвовал, но не мешал и не комментировал. Хорошо хоть приборы не стали выдирать, высотомеры и манометры вряд ли нужны в хозяйстве.

Дюралюминий тоже не стали срывать, хотя я этому подивился. Металл всё-таки ценный и полезный в хозяйстве. Но тут я их понимал, тащить на себе ещё и металл — это уже слишком.

Однако уверен, что мужики вполне могут за ним вернуться. И тут я народ тоже понимал. Хоть и считалось, что немцы относились бережно к полякам на присоединенной территории, но во время войны высасывали всё, что только можно из крестьян, повергая их в нищету. Пусть они в открытую и не грабили поляков, всё-таки эта часть Польши является территорией Германской империи, но к полякам относились как к людям второго сорта.

Польское зерно наверняка реквизировано для нужд армии, а если и не реквизировано, то выкуплено за очень смешные деньги.

При возвращении в деревню мне было доверено одно из кресел, вырванных из самолёта, чтобы порожняком не шёл. Мол, а что, здоровый лоб, физическую силу показал, вот буду теперь отдуваться. Но я не роптал, с пониманием отнёсся, и без лишнего гонора, без споров взвалил кресло на плечо. Да и не так скучно. Пошёл бы пустой, на меня все новые “друзья” смотрели исподлобья. Более того, я даже умудрился увидеть металлические ящики с инструментами, которые до этого пропустил. Хотя, откровенно говоря, с трудом себе представляю, зачем в самолёте нужен ящик с инструментами? Вот как во время полёта ремонтировать самолёт?

В ящике углядел несколько отвёрток, пассатижи и пару ключей. Этот ящик нёс с собой гетман. В любом случае, инструменты в хозяйстве пригодятся. На крайний случай можно дать местному кузнецу, чтобы тот выковал косу или серп.

На душе слегка заскреблась невидимая кошка. Все-таки, растаскивают имущество Российской империи, считай моё собственное. Но утешил себя тем, что пусть уж лучше оно достанется бедным польским крестьянам, чем немецким оккупантам.

В конце концов сборы закончены, и мы отправились в путь.

Я думал, что мы выйдем на какую-нибудь дорогу, но пан Тадеуш повёл нас по лесу, по одному ему ведомой тропке, так как я вообще не понимал, как они здесь ориентируются. Однако поляки шли уверенно, будто по старой протоптанной тропинке, продираясь через сугробы и снежный наст.

Пока шёл, то и дело вертел мысли, и так и сяк. Несмотря на принятое решение, всё-таки возвращался к мысли: а правильно ли я сделал, что ушёл с места крушения? Можно было переждать приход немцев… Но ведь немцы могут прийти и с собаками. Уж они-то не будут миндальничать, как Тадеуш и гетман. А с этими парнями я, глядишь, и сумею договориться о помощи. Найду проводника или чем чёрт не шутит, на ту деревню, где я буду находиться, наткнутся наши разведчики. А может я смогу найти другой способ выйти на связь со своими и дать им знать, где я нахожусь.

Как жаль, что у нас с Соней только односторонняя связь, иначе я просто назвал бы деревню. Как там её — Дрязга? И туда бы направились наши солдаты, тогда всё было бы гораздо проще.

Я понимаю главное, одному мне отсюда не выбраться, и лучше быть вместе с людьми, пускай даже я до конца не понимаю, кто они такие, что из себя представляют и что от них ждать. Вроде бы не крестьяне, которые просто пытаются выжить, прокормить свои семьи. Но где та грань, когда они и сами об этом позабудут.

Чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей, решил распределить задачи, которые нужно решить, по степени важности.

Первое — естественно выжить, и дождаться спасения.

Второе — не попасть в лапы немцев. Далеко не факт, что немцы опознают во мне русского императора. Но русский солдат — это тоже неплохая добыча. Мало ли что они, зачем им нужны пленники. Это такой товар полезный.

Задача номер три — связаться со своими. Дать им знать, или самому выйти в расположение войск хоть Толбухина, а хоть и Жукова.

Всё-таки, моя неспокойная натура вряд ли даст мне отсиживаться на месте и не погонит м вперёд. Уверен, что если найду себе чем заняться, буду сам искать способы выбраться к своим, но рисковать всё-таки я не буду, а действовать стану осмотрительно.

Пока шагал, пребывая в своих мыслях, даже умудрился ни разу не стукнуться о какую-нибудь ёлку. Молодец, что и говорить.

Мы шли по лесу не меньше двух часов, как вдруг Тадеуш поднял руку, призывая отряд остановиться.

Народ сразу же принялся скидывать с себя трофеи и расходиться, прячась за стволы. По примеру прочих, я тоже скрылся за ствол ближайшего дерева. Пистолет пока вытаскивать не стал, нет смысла.

Гетман отчего-то хмуро на меня посмотрел, но, ничего не сказав, пошёл вперёд. А я вдруг вспомнил, что у меня остался магазин к ППС. Но, видимо опасности серьёзной не предвидится, иначе и Тадеуш бы так себя не вёл, да и гетман отнял бы у меня свой магазин. Он почему-то даже не пытается вернуть боеприпасы обратно.

Хотя кто знает, из-за чего он так себя ведёт? Я пока инициативу не проявлял, пусть будет так как будет.

Народ спрятался, но Тадеуш и гетман остались стоять на открытой местности. Оказалось, что навстречу нам, по той же лесной тропе, которую я так и не разглядел, двигался ещё один отряд. Тоже человек десять, но вооружение у них было не в пример хуже. Четыре охотничьих, ружья и два обреза.

Обрезы — излюбленное оружие наших кулаков и итальянской мафии, — хмыкнул я про себя.

— Приветствую, пан Гжесь, — помахал наш гетман рукой ихнему предводителю.

— И ты здравствуй, пан Стась.

Я себе сделал мысленную пометку — значит, нашего гетмана зовут Стани́слав, — догадался я.

Угрюмо посмотрев на барахло, сваленное в кучу, да на стволы винтовок, которые торчали из-за деревьев, Гжесь грустно вздохнул.

— И что, вы уже всё обобрали? — заключил он.

— Спать надо меньше, — отозвался довольный Стась.

— Неправильно ты делаешь, не по-соседски, пан Стась. Бог заповедовал делиться со своим ближним, — глубокомысленно заметил его собеседник.

— Всё правильно я делаю, — ответил Стась. — Всё лучше, чем немцам досталось бы. Да и не знали ведь мы, что вы тоже пойдёте. А теперь уж и поздно. Да и делиться-то особо нечем, пан Гжесь. Ничего путного. Так, по мелочи.

А я подумал, что что бы изменилось, если бы гетман Стась знал о том, что их соседи тоже выдвинулись помародёрствовать? Да ничего. Тут правила простые: кто первый встал, того и тапки.

— И что, там вообще ничего не осталось? — хмуро поинтересовался Гжесь.

— Как ничего? Железо осталось от самолёта, причём много. Только вам с собой пилы нужно брать и зубила. Да и поторопиться, немцы скоро должны нагрянуть.

Пан Гжесь покривился, а Стась ему назидательно порекомендовал:

— Ладно, неча лясы точить. Мы своё дело сделали и получили, что заслужили. А вы клювами не щёлкайте впредь. А то и того, что осталось, лишитесь. Всё, пока. Некогда мне.

Стась скомандовал своим собирать вещи.

И под грустными взглядами соседей, наш отряд подхватил трофеи и зашагал дальше.

Глава 7. Польская деревня

Польская деревня, в которую меня привели (я отметил, что по лесу дорога заняла часа четыре, но может и больше) меня чрезвычайно удивила. Во-первых, своими размерами. На вскидку, я насчитал здесь домов пятьдесят, если не семьдесят, да еще хозяйственные помещения – сараи, помещения для скота. По нашим меркам, это не деревня, а скорее село. Вон, даже посередине стоит храм. Как он у поляков называется? Кирка? Нет, польские католики именуют свои храмы костелами. Читал. Во-вторых, я удивился стройматериалам. Я-то ждал, что здесь будут глинобитные мазанки, вроде малороссийских, или деревянные домики, а то и каменные жилища. Но эта деревня была застроена фахверковыми зданиями. Показалось даже, что я не в Польше, а где-нибудь в Германии, или в Чехии, типа Крумлова. Нет, до Крумлова деревня не дотягивается по масштабам, но все равно, архитектура, скорее немецкая, чем славянская. В Германии порой сложно определить – где тут город, а где деревня? Порой, дело всего лишь в статусе, а не в количестве домов или жителей. Но кое-что выбивалось из «немецкости» фахверковых жилищ. Крыши были крыты соломой, а не красной черепицей. Впрочем, в английских сериалах часто показывают старинные дома, покрытые сеном. Так что, все может быть. Кто знает, не покрывали ли в сороковые годы в том же Крумлове или в Талле крыши соломой, а теперь перешли на черепицу?

А третье, или в-третьих, что меня удивило, так это забор, окружавший деревню. Понимаю, если бы это была изгородь, сколоченная из жердей, какой-нибудь дощатый забор, а тут имелась именно ограда, сооруженная из бревен, вкопанных вертикально.

На картинках именно так изображают поселения древних славян. Но там, ко всему прочему, имеется какой-нибудь естественный рубеж обороны – река там, болото, а само поселение стоит на холме. Но тоже, как показывает практика, ограды, если за них принимались всерьез, долго не держались.

Нет, скорее всего забор от кого-то другого. Это они от медведей хоронятся или от волков?

Нет, судя по тому, что на входе имеется вышка, а там часовой, а еще торчит ствол пулемета, ограда предназначается против лихих людей. От какой-нибудь банды?

Но серьезного натиска ограда не выдержит. Мне бы моих ребят из той жизни, даже не весь взвод, а пару отделений, да БМП, то взяли бы эту деревню… Нет, все-таки, лучше взвод. Если брать двумя отделениями, так лучше эту деревню сжечь, вот и все.

Может, такая ограда послужила бы препятствием в средние века? Пожалуй, что и нет. Ворота хлипкие, высадить их каким-нибудь тараном, а внутрь потом влетает конница и устраивает рубку.

Или – производим отвлекающий маневр именно на входе, где ворота, а в это время основные силы просто перемахивают забор в другом месте.

Беда любой оборонительной линии, что ее придется кем-то удерживать. Ну, построили бревенчатую ограду, а что дальше? Удерживать оборону по всему периметру – тут рук не хватит. Сколько бойцов может выставить деревня в полсотни дворов? Максимум сотню, а минимум – пятьдесят. Немало, но и немного. Конечно, если поставить в строй и женщин, и стариков, и подростков, то наберется и сотни две, но имеется ли у пейзан достаточно оружия? А боеприпасы? С косами, поставленными на древко вертикально, да с вилами уже давно не воюют.

Я бы, на месте пейзане, выкопал вдоль забора окопы, на расстоянии примерно метров десяти от бревен, по углам разместил «лисьи норы», а еще пару-тройку пулеметов. И кусты, вместе с прилегающим к деревне лесом, стоило бы вырубить, а иначе враг подойдет незаметно.

А еще недурственно бы перед окопами натянуть колючую проволоку. И банки консервные нацепить. А уж совсем шикарно – если всю деревню окружить минными полями. Блеск!

Но опять-таки, все упрется в оружие. Три пулемета – это сколько же патронов понадобится? А против солдат и четыре пулемета в руках селян – несерьезно.

Гетман, оказавшийся еще и сельским старостой, отзывающийся на пана Станислава, или Стася, указал мне на один из домов:

— Вот, тут ты пока и станешь жить. Устраивайся. Тута у нас Войцех жил, но он в прошлом году помер. Не бойся, привидений тут нет, а сам Войцех на кладбище.

Мертвых поляков я не боялся, призраков тоже. Уж насмотрелся я на призраков, на всю деревню хватит.

— А поесть мне принесут? – поинтересовался я.

— Принесут, — кивнул гетман. Потом усмехнулся. — Ты же полкотелка каши съел, неужели не наелся?

Это он так шутит? Когда это было, полкотелка каши? И не половина, кстати, а гораздо меньше.

Я уже повернулся, чтобы пойти в «свой» дом, как пан Стась меня окликнул:

— Александр, ты бы мне обойму-то вернул.

Точно. У меня в кармане куртки до сих пор лежит рожок от ППС. Возвращая хозяину боеприпас, спросил:

— Пистолет-то мне свой оставить, или отдать?

Принимая магазин, гетман усмехнулся:

— А вот ты сам решай, нужен тебе тут пистоль, или нет.

М-да, интересная постановка вопроса. А ведь мне, похоже, доверяют. И вообще, за все время во мне ни разу не сработал мой внутренний полиграф. Пока гетман был со мною честен. И что я стану делать один, против полусотни бойцов? А пистолетом, по большому-то счету, в деревне только сахар колоть. Вздохнув, вытащил из-за пояса оружие и отдал старосте.

— Как он тебе понадобится, верну, — пообещал староста.

Домик старого Войцеха состоял всего из одной комнаты. Прямо посередине – печь, занимавшая добрую треть жилища, обстановка самая скудная - стол, табурет, да деревянная лежанка. Даже нет ни матраса какого-нибудь, не говоря уже о подушке или одеяле. И прохладно в этом доме. Вроде, я за дверью видел охапку хвороста? Сходить, что ли, притащить, да затопить печь? Нет, вначале надо трубу почистить. Если домик пустует с прошлого года, то внутри трубы творится черт-те что. Ладно, если вороны гнезда не свили.

Скрипнула дверь и в мою лачугу вошла симпатичная девушка. Не робея, она подошла к столу и поставила на него корзину.

— Олесь, отец велел тебе поесть принести, — сообщила барышня, вытаскивая из корзины гостинцы – увесистый кусок пирога, шматок сала, штук пять вареных яиц и крынку с каким-то напитком.

О, еда пришла! И почему я в последнее время постоянно голодный? Скорее всего, огромная сила, таящаяся во мне, требует подпитки.

— Спасибо, красавица, — поблагодарил я девушку. — Имя-то можно узнать?

— Меня Асей зовут, — ответила та, с любопытством поглядывая на меня.

— Ася – это Анастасия? — поинтересовался я.

— Нет, полное имя Иоанна.

— Ясно, — кивнул я, потом спохватился. — А я почему Олесь?

— Так отец сказал, что тебя Александром звать, — пожала плечами девушка. — Но полным именем тебя еще звать рано, значит – Олесь. Был бы ты девочкой (тут Ася прыснула), так звали бы Олей.

Вон оно как. Я-то думал, что Олесь Бузина – он Алексей, а он, оказывается, Александр. А вот про то, что девочка Александра в Польше зовется Олей – новость.

— А как тебя дома звали, в России? — поинтересовалась Ася.

— Жена Сашей звала, — не задумываясь брякнул я.

— Так ты женат?

Показалось мне, или нет, что в глазах барышни мелькнуло разочарование? Неужто я такой неотразимый, что девушка на меня сразу запала? Быть такого не может. Скорее всего, простое женское любопытство.

— Не рановато ли ты женился?

— А у меня родители строгие, — соврал я. —Сказали – женись, мол, а не то станешь по девкам бегать, а это плохо.

— А детки есть?

— Нет, пока Бог не дал.

В принципе, я нисколько не соврал. Детей у меня пока нет. Рассказывать случайной девушке о том, что жена беременна, я не буду. Я вообще не понимаю пристального внимания общественности к беременности Сони. Понимаю, что я не частное лицо, император, а моя маленькая жена целая императрица, но все равно, хвастать о беременности супруги не хотелось. Вот, как родит, тогда и говорить стоит, а пока рано. Наверное, я суеверный человек. И в той жизни считал, что пока не появится ребенок – покупать для него «приданое» не стоит.

— А кольцо обручальное где, если ты женат? — настойчиво спросила девушка. Ухватив меня за левую руку, потянула ее на себя. — Вон, даже следов от кольца нет.

— А зачем мне врать-то? — усмехнулся я, осторожно высвобождая свою лапу. — Обычно, женатые врут, что они холостые. А еще – ты не ту руку смотришь. У нас обручальные кольца носят на правой руке. Но у меня работа была такая, что кольца носить опасно.

Признаюсь, что я не носил кольцо совсем по другой причине. Оно мне постоянно мешало, натирало палец, цеплялось за все, включая бумагу, казалось, что вот-вот свалится с пальца и я его потеряю. Причем, это отношению к обручальному кольцу у меня имелось еще и в той жизни. Но кому и что мне скрывать? В моей реальности мне говорили, что никакого кольца и носить не нужно, на лбу написано – женат. А здесь, тем более нелепо было что-то скрывать. Вот, поэтому и Соня не возражала, а мое обручальное кольцо хранила среди своих драгоценностей, а иной раз даже цепляла на пальчик два кольца – и свое, и мое.

— А, отец говорил, что ты у русского царя служил, в охране. Наверное, кольца нельзя носить, чтобы за оружие не цеплялись.

Умная девушка, все на лету схватывает.

Чтобы убежать от дальнейших вопросов, спросил:

— Не подскажешь, где бы мне инструмент взять, чтобы трубу почистить? Или трубочистов звать?

— А какой тебе инструмент? Вон, за порогом метла стоит, привяжи ее к какой-нибудь палке, залазь на крышу и чисти. У нас слуг и трубочистов нет, сам справляйся.

Сам так сам. Я раньше и не то умел делать. Трубы, правда, ни разу не чистил, зато видел, как это дядя Витя в деревне делал.

Ася мне помогать не осталась, хотя, наверное, я бы не возражал. Но нет, не надо. Справлюсь сам, а то мало ли как обернётся.

Вот и ладно. Оставив еду на потом, я решил засветло прочистить трубу. Метелка была, палка тоже, а вот лестница мне не понравилась. Старая, под стать покойному Войцеху, скрипела, да и крыша грозила провалиться под моими ногами.

Но как говорят – если что-то захочешь, то обязательно сделаешь. И вот, дымоход пробит, хворост закинут, а я с удовольствием наслаждаюсь теплом, поедая принесенную пищу.

Кто бы из моих подданных посмотрел, как русский император сам чистит дымоход! Так и ладно, напишу потом в мемуарах. Может, какой-нибудь режиссер фильму снимет про блуждания государя Всея Руси по Польше.

Дверь опять отворилась, но на сей раз Ася пришла в сопровождении отца. Я как раз приканчивал крынку вкуснейшего молока. Странно, обычно я не великий почитатель молочных блюд, а тут выпил в удовольствие.

А мне на сей раз притащили старый тулуп, шерстяное солдатское одеяло (вон, в углу даже штамп какой-то немецкой комендатуры можно прочитать) и ватную подушку. Что же, жить можно.

— Аська, собери грязную посуду и геть отсюда, — скомандовал пан Стась и дочка вышла из дома. Или у поляков хата?

— Спасибо за ужин, — поблагодарил я.

Пан гетман, дождавшись, пока дочка уйдет, сказал:

— Вот, девку хочу замуж выдать.

— Девку замуж отдать — дело хорошее, — с умным видом кивнул я. — Главное, чтобы зять хороший попался.

Хотел сказать – вроде меня, но не стал. Боюсь, может не так понять.

— Я тебе что хочу сказать… — посмотрел на меня гетман.

— Наверное, хочешь предупредить, чтобы я на твою девку не заглядывался, — догадался я.

— Да нет, глядеть-то гляди, сколько хочешь, только вот, если что не так, не взыщи, — грозно глянул он на меня.

— Я человек женатый, — сообщил я.

— Фи, женатый он, — хохотнул староста. — Все вы женатые одним миром мазаны. Только от жены ушел, так под чужую юбку полез. Но я тебя предупредил.

— Считайте, что я вас услышал, пан гетман, — с самым серьезным видом кивнул я. — К тому же, строить какие-то шашни мне нельзя. Я православный, а дочка твоя католичка.

— Ладно, с этим разобрались, — махнул рукой староста. — Я теперь о другом хочу поговорить. Вот ты, что ты делать умеешь? Понимаю, что ты человек военный, воевать сможешь, а еще? Война закончиться, что собираешься делать?

— Так я же всегда на войне, — усмехнулся я. — Император царствует, а мы его верные слуги, своего повелителя охранять должны.

— А ты думаешь, что сможешь к русским вернуться? — прищурился гетман. — А коли вернешься, так считаешь, что тебя обратно на службу возьмут?

Ох ты, умен староста. А ведь зрит в корень. Предположим, рядовой сотрудник моей охраны, попавший в подобную ситуацию, мог бы рассчитывать на восстановление? А ведь к нему и у Пегова, да и у Мезинцева возникли бы вопросы. Самый первый – а как же так получилось, что все погибли, а ты жив остался? А не имеешь ли ты отношения к аварии самолета? А не был ли ты знаком с террористами?

А следом бы имелись вопросы и у армейской контрразведки. Скажем – а с кем ты по прусской Польше шлялся? А не завербован ли ты? Все-таки, охрана государя – очень лакомый кусок для любой разведки и, неважно, мир нынче или война.

Разумеется, честный парень доказал бы свою невиновность, ни в какие казематы или лагеря его бы не отправили. Только – восстановили бы его в качестве сотрудника охраны? Скорее всего, что и нет. Конечно, парня бы не бросили, подыскали бы ему какую-нибудь должность, только такую, где нет ни секретов, ни доступа к телу императора. А еще, за ним бы установили негласный надзор. Просто так, на всякий случай.

Сельский староста, он же гетман, следил за выражением моего лица. Крякнув с довольным видом, сказал:

— Вот видишь, ты сам все понимаешь.

— Допустим, я понимаю.

— Ты сам-то, из каких будешь? Из шляхты, или из простых?

— Мать из шляхты, а отец из купцов, — ответил я, выдавая правду. Все-таки, тело-то мое принадлежало Павлу Кутафьину. — Но не пойму я твоих вопросов, пан Стась.

— Так простые вопросы-то. Тадеуш, человек старый, но очень умелый. Не зря столько лет ведуном слывет. Он же сказал, что ты с животными договариваться умеешь. Верно?

— Умею, — кивнул я. — Это, к слову, еще одна причина, почему я в охране императора оказался.

— А теперь подумай. Уж коли ты умеешь с дикими зверями общий язык находить, так уж к коровам да к лошадям с волами тоже подход отыщешь.

А на кой хрен мне искать подход к домашним животным? Мне что, свинью учиться дрессировать? Нет, здесь что-то другое.

— Пан Стась, а ты не ветеринаром ли мне предлагаешь стать? — догадался я.

— Вот-вот, именно что ветеринаром. Раньше к нам звериный доктор из города приезжал, но он берет дорого, да и как его вызвать, коли что-то срочное?

— Нет, роды я точно принимать не стану!

— Фи, а чего тут такого? — удивился староста. Пожав плечами, сказал: — Ничего сложного, если корова растелиться не может, а у теленка копыто торчит, так просто веревку накидываешь, да и тянешь. Но у нас и коровы, да и кобылы, сами телятся, да жеребятся. Но другое бывает. Иной раз захворает скотинка, а отчего хворает, не понять? Может, травы какой-то поела, может – болит где, у нее не спросишь. А спросишь – так ведь корова не скажет. А ты бы мог и понять – что не так?

Все мои познания в ветеринарии начинались и заканчивались прочитанными некогда книгами Джеймса Хэрриота и Ника О'Донохью. Но Хэрриот-то хотя бы реальных зверей лечил, а героиня О'Донохью — мифологических, вроде единорогов и кентавров. Помнится, моя знакомая девушка, прочитав цикл «Перекресток», назвала свою собаку Бидж, по имени главной героини.

— Ну, понять-то я допустим пойму, а что потом? Тут ведь и лекарства надо подобрать, или травы какие целебные.

— А ты главное разбери – что не так, а уж лечить-то мы сами обучены, от дедов-прадедов. А со временем и ты обучишься. Книжки есть, почитаешь, а что еще? Выучишь, какие лекарства от чего помогают, неужели сложно?

Вот оно как. Типично крестьянский подход. Голимый практицизм. Но что-то в этом есть. Сельский староста должен мыслить большими категориями, чтобы его люди были при деле. Пожалуй, в этом он сродни со мной, только масштабы поменьше. Но поучиться у гетмана есть чему, безусловно.

Я невольно улыбнулся, а староста, приняв мою улыбку за знак согласия, сказал:

— Вот, видишь, все не так-то и сложно. Домик мы тебе отстроим, но пока ты один, так и тут поживешь. Глядишь, со временем мы тебе и девку сосватаем, чтобы на чужих баб не глазел, да под чужими юбками не шарил. Парень ты видный, таких бабы любят, но мужики обидеться могут, так тут тебя и твоя сила не спасет.

— Так я же женат, какие девки? Какая невеста?

— А здесь надо с паном ксёндзом потолковать. Ты же схизматик, стало быть, придется нашу веру принять. А если с женой по вашим обычаям венчан, так у нас оно и не считается.

Ну нифигасе заявочки! Да и меня пан, похоже, и вовсе спрашивать не собирается.

Глава 8. Тусклые зеркала

Проснувшись с утра, услышал разговор мальчишек. Один из них хвастался, что ходил в старый дом в лесу и видел там привидение. Дескать, приведение вылезло из старого потемневшего зеркала.

Его друзья хохотали. Похоже, парню не поверили.

Один даже заявил: что если бы тот увидел приведение, то помер бы.

А вот я рассказом заинтересовался и выйдя на крыльцо, расспросил о каком доме идёт речь.

Мальчишки с недоверием посмотрели на меня, однако один и них, смело шагнул вперёд и заявил:

— А чего не рассказать, пан московит, там этот дом, — он указал пальцем куда-то в чащу. — Только там призраки. Я их не боюсь, а ты бы поостерёгся ,призраки нас не трогают, а пришлых могут и не привечать.

Узнав у мальчишек где дом, направился в ту сторону.

Мне довелось узнать, что в этом мире, существует целое зазеркалье, в котором можно повстречать давно умерших монархов. Уж не знаю, находятся там только лишь монаршие особы, или есть такие же потусторонние миры и для простых людей. Но если есть возможность пообщаться со своей роднёй, это может мне помочь. Глядишь чего посоветуют.

По пути наткнулся на пана Тадеуша.

— Ты куда это путь держишь, Александр? — спросил он.

— Да вот услышал про старинный дом, посмотреть хочу, что за памятник культуры.

— Давай, сначала позавтракаем, а там я тебя сам провожу, да дом покажу.

Завтрак у старика был простым, но достаточно обильным - вареная картошка, сало. Правда, хлеба было мало, да и тот черствый. Зерно еще по осени почти подчистую выгребли немцы.

Пан Тадеуш за завтраком рассказал, что в этом Охотничьем домике и правда обитают привидения, иной раз выходившие из старинного зеркала. Вреда, вроде бы, призраки никому не причиняли, но все равно – страшно.

Старинное зеркало. Подтвердились слова мальчишек. Вот тут я сразу же навострил уши. Если там такое же зеркало, как у меня в Зимнем дворце, или в Царском Селе, то почему бы не попытаться пройти через него домой? В сущности, что я теряю? Не пройду, так вернусь обратно, какие проблемы?

Домик охотничий, в три этажа. Да в таком домике разместится среднестатистическая семья олигарха, с любовницей и прислугой.

— Пан Александр, худой это дом, — сказал Тадеуш, а потом сплюнул. — Я туда ни за какие злотые не пойду. Лучше уж этот дом бы и вовсе снести. — старик опять сплюнул перед собой.

— Ладно, тогда стойте здесь, — ответил я.

— Вы уж засветло вертайтесь, пан Александр. А то ребята будут переживать.

— Ага, отмахнулся я, — проверяя на прочность дверь.

Открылось с первого раза, даже петли не заскрипели. Смазывают их, что ли?

Удивительно, что из помещения ничего не украдено, не вынесено. Вот только пыль везде такая, что нога утопает по щиколотку. Не пыль, а настоящий культурный слой.

А тут, прямо в вестибюле, имеется и зеркало.

Зеркало было и на самом деле старинным, а еще тусклым, словно засиженное мухами. Пожалуй, за ним – то есть, в Зазеркалье, тоже не очень приглядно. Мне померещилось или нет, что внутри кто-то есть?

Все, пошел в зеркало.

Хаживал я в Зазеркалье, всегда обращал внимание на некую пышность обстановки. Если уж пол, так непременно паркетный, стены убраны золотыми обоями, а мебель из лучших образцов. Чистота и порядок.

Здесь же я двигался по запыленному полу, а украшением стен служила только паутина. Зато какая! Если ее собрать, можно сплести рыболовную сеть. Интересно, никто не пробовал плести сети из паутины? Надо будет запатентовать. Но, опасаюсь, себестоимость такого изделия зашкалит и желающих приобрести не будет.

Удивительно, что мои следы, что отпечатывались пыльном «ковре», сразу же пропадали.

Я бы вообще решил, что эта часть Зазеркалья необитаема, но из соседней комнаты доносились человеческие голоса и шлепанье, напоминающее звуки ударов карты об стол.

И точно, я не ошибся. Посреди небольшой комнаты стоял карточный стол, обитый зеленым сукном, за которым седели двое мужчин. Первый — грузный, одетый в польский кунтуш, стриженый в кружок, с вислыми седыми усами. Второй – рослый, в европейском платье века восемнадцатого, в парике, спадавшем ниже плеч. И что за люди? Настроился, что сейчас услышу что-то вроде: «А я вашу даму по усам!», но услышал другое.

— Пас, — помотал головой усатый, сбрасывая карты на стол.

Второй, в парике, радостно оскалился:

— У меня флеш-рояль, ваше величество.

— Вы, господин курфюрст, опять мухлевали, — с обидой сказал усатый. — Только что ваш туз пик был битым, а тут он опять в деле. Не иначе, прятали в рукаве.

— Полноте, Ян, — развел руками его напарник. — Мой туз был убит в прошлой партии, а в этой он живехонек. Посмотрите, в рукавах ничего нет.

— Август, я тебе много раз говорил — женщины и мухлеж при игре в карты до добра не доводят. Понял, величество?

Я уж подумал, что сейчас игроки подерутся, а дядька в кунтуше начнет бить напарника канделябром по парику, но нет, не подрались. И канделябра не видно, играют на голом столе. Света, вроде достаточно, хотя никаких осветительных приборов не видно. А что за игра-то такая? Какой-нибудь покер или еще что? Но не «бура», и не «подкидной дурак», это точно. Но я только эти две игры и знаю, играл когда-то, когда родители отправляли на лето в детский оздоровительный лагерь. А что еще делать в палате в непогоду, если воспитатели уходили куда-то на целый день?

Была еще игра в «очко», я о ней слышал, много читал, но в чем там суть, до сих пор не знаю. Кажется, нужно получить двадцать одно очко? Или двадцать? Не помню.

Впрочем, неважно, что за игра, интереснее, что здесь за люди. Коль скоро они обращаются друг к другу «ваше величество» и «курфюрст», так они короли. А что за курфюрсты могут быть в Польше? Стоп. А ведь один был, чтобы и курфюрст, и король.

Я присмотрелся, понапрягал память и узнал рослого дядьку в парике. Это же Август Саксонский, что параллельно был курфюрстом, то есть, почти королем в своем государстве, а заодно выбран и королем Речи Посполитой. Точной даты не упомню (да где ж запомнить всех августейших особ Европы?), но это было во времена Петра Великого. Видел я портреты Августа и в Дрездене, и в наших музеях. Похожи, кстати.

Что я помню об Августе Саксонском? Кажется, имел прозвище Сильный, потому что мог скатать в трубочку серебряную тарелку.

Чем он еще прославился? Ну да, конечно же своими любовными похождениями. До французского короля Генриха четвертого ему далеко, но преуспел в этом деле немало. Ни одну юбку не мог пропустить. Даже за нашей русской девчонкой Санькой Бровкиной увязывался, но наша боярыня не уступила. Нет, Санька Бровкина литературный персонаж. Реальная особа, скорее всего, отдалась бы.

А если верить писателям, то шведский король Карл Двенадцатый запустил в постель Августа свою бывшую любовницу, а та отвлекала саксонского короля от насущных дел. Еще была графиня Козел, или Козельская. С той вообще темная история. Кажется, когда у нее от Августа родился внебрачный сын, король решил сделать его своим наследником, подписав соответствующую бумагу. Но когда родился законный наследник, то эту бумагу отобрал. Козельская, разумеется, документ возвращать не хотела, тогда ее замуровали в башне и вынудили расстаться с мыслью о том, что станет королевой-матерью.

А еще Август знаменит как создатель мейсенского фарфора. Забавно – не сам король является первооткрывателем драгоценной глины, а какой-то алхимик, которого Август запер в лаборатории и велел искать золото. Как-никак, траты у великого бабника были огромными. Алхимик, мучился-мучился, философский камень открыть не смог, зато создал фарфор. Фарфор, кстати, шикарный. Даже ночные горшки теперь считаются произведениями искусства и выставляются в музеях. Я, кстати, такие горшки видел в музее фарфора, что рядом с Дрезденской картинной галереей.

А еще Август Саксонский знаменит тем, что именно он «перенацелил» нашего государя Петра Алексеевича с южного направления внешней политики на западное. Именно он убедил юного царя, отправившегося в Европу искать союзников против турок, что интересы России лежат на Западе, а прежде чем отвоевывать выход к Черному морю, неплохо бы подумать о выходе к Балтийскому. У Августа, в тот момент короля Польши, были свои интересы к России – воспользоваться русскими солдатами как пушечным мясом, вернуть себе владения, отторгнутые шведами, а потом с русскими можно было и распрощаться. Но вышла слегка по другому. Петр, увлекшись «западным проектом», в результате Северной войны отвоевал нам и выход к морю, и часть Прибалтики, а вот Польша осталась ни с чем.

А вот кто второй, именуемый Яном? Ах, так это же Ян Собесский. Пожалуй, один из наиболее достойных королей в истории Польши. Наступление Османской империи на Европу остановил. Говорят, именно тогда, отыскав в лагере турок мешки с черными зернами, европейцы и приобщились к кофе.

Правда, с нами, то есть, с Московским государством он воевал, но это ему в вину ставить не буду. Вон, гетман Хмельницкий от польского короля Владислава получил за поход на Москву саблю, а мы его считаем едва ли не национальным героем, товарищ Сталин в его честь орден утвердил трех степеней, да не простой, а самый высший, полководческий. Пониже, нежели орден «Победы», но все равно, очень престижный.

Ишь, расселись, делают вид, что меня тут нет. Типа — мы тут ясновельможные господа, а ты москаль и быдло. Да я с Петром Великим на равных разговаривал, что мне какой-то Август?

— Господа, а у вас не принято приглашать гостей сесть? — миролюбиво поинтересовался я.

— Сидай, хлопчик там, где ты стоишь, — посоветовал Ян Собесский. — Носом не вышел, чтобы рядом с владетелями Речи Посполитой сидеть.

Подумал — а не вытряхнуть ли со стула польского короля, но решил малость повременить. Кажется, есть еще один стул. Вон, стоит с противоположной стороны столика.

Ухватив стул, потрогал ножки – не хлипкие ли, потом уселся.

— Вы, господин Собесский, не очень-то вежливы, — заметил я, а потом назидательно сказал. — Гость в дом — так и бог в дом. А если учесть, что я император Российской империи, так я и не гость, а хозяин.

— А вот здесь, юноша, вы не правы, — заметил Август Саксонский. — Вы находитесь в той части Польши, которая России не принадлежит. Его величество и я правили всей Польшей, от моря до моря, так что, здесь мы хозяева.

— Да и в той части моей Польши, которую Московия под себя подмяла, вы уже не хозяева, — фыркнул Собесский. — Ухо тебе от селедки, а не Польша.

«Ухо от селедки». Ишь, словно банкир Крамер, из фильма «Ва-банкт». Правда, Крамер все рано остался без денег.

Если честно, эти двое меня изрядно стали раздражать своей заносчивостью. Очень уж мне захотелось сбить с них спесь.

— Отчего же? — удивился я. — Немцев на территории русской Польши осталось немного, вопрос времени – когда мы их выбьем. А эта часть, где мы с вами изволим пребывать, пока в составе Германской империи числится, только поверьте — и это лишь вопрос времени. А Польша «от можа до можа», как у вас говорят, станет лишь частью моей империи. Ладно, если ее название сохранится. А вот ежели вы, господа короли, меня разозлите, так вместо царства Польского здесь одни лишь губернии останутся, с русскими губернаторами, с русскими названиями, а польский язык, вместо с католицизмом, я просто возьму, да и запрещу.

Разумеется, запрещать польский язык или веру поляков я бы не стал. Но мои собеседники-то об этом не знают, правильно?

Курфюрст Саксонии искоса посмотрел на меня, потом вытащил из кармана серебряную монеты, величиной, этак, с серебряный рубль восемнадцатого века, подкинул ее, ловко поймал и принялся скручивать в трубку.

А вот оно что. Август не серебряные тарелки сворачивал, а серебряные талеры! И на кой это? Серебряный талер нынче приличных денег стоит, а уж если какая-то редкая разновидность – так вообще, по цене дорогого авто. И что он тут мне демонстрирует? Свою силу? А смысл? Впрочем…

— А еще один отыщется? — поинтересовался я.

— Извольте.

Надеюсь, грузинский кузнец, сидящий во мне с его силой, не заснул? Ан, нет. Я взял монету двумя руками, а потом, с некоторой натугой, сумел надорвать талер. Врать не буду – пополам порвать не получилось, выскальзывает из рук, но пусть кто-нибудь хотя бы сумеет сделать так, как я. Аж сам удивился. А круль Ян и курфюрст Август удивились еще больше.

Надо отдать должное двумя королям. Ян Собесский приложил одну ладонь к другой, изображая аплодисменты, а Август склонил голову в легком поклоне:

— Впечатлен, — признал он. Подумав, сказал: — Последний раз я такое видел двести лет с лишним назад. Не то двести сорок, а может и двести тридцать? Кто же в нашем мире года считает?

— Это не Петр ли Алексеевич монеты рвал? — догадался я.

— Он самый.

Мысленно отдав дань уважения своему далекому предку — Петр-то Великий такого дара, как у меня не имел, пользовался исключительно своей силой, спросил:

— Ваши величества, как я понимаю, я вам очень не нравлюсь? Тогда, не будете ли вы так любезны подсказать мне дорогу в свою страну, а еще лучше — в мой собственный город.

— В вашу страну? Да еще и в ваш город? — с издевкой в голосе поинтересовался Собесский. — В мое время из Зазеркалья не было пути ни в Московию, ни в Москву. Слышал, что одному из ваших царей удалось отыскать этот путь, но думаю, что это враки.

Это он не про Иоанна ли Васильевича? Понимаю, что Собесский мужчина воинствующий, битвы выигрывал. Глянуть бы, как Иван Грозный его уму-разуму учит. Но король Ян заговорил со мной на вы. Ишь, начинает уважать.

— Ваше величество, — качнул париком Август. — Нынче эпоха другая. И вы же прекрасно знаете, что у московитов нынче империя, а столицей стал Санкт-Петербург.

— А хоть бы и так, — хмыкнул Собесский, поглаживая длинный ус. — А кто же вам сказал, маленький император, что мы должны вам что-то указывать, или показывать? Вас, император Александр, сюда никто не звал, сами пришли. И мне, очень отрадно, если император московитов останется здесь. Императора не станет, так и Русь вся развалится.

Курфюрст ничего не сказал, но посмотрел на меня с усмещкой – дескать, влип ты, парень.

Ух ты, как страшно! Они что, всерьез думают, что смогут задержать меня в этом захолустье? Я же все равно отсюда выберусь.

Разумеется, глупо с моей стороны было лезть в Охотничий домик, но любопытно же. Да и рассчитывал, если честно, своих встретить. Потерял нюх. Думал, что в Зазеркалье у меня лишь друзья. Ага, а про Павла Петровича-то забыл? А кроме своих неприятелей, можно встретить еще и чужих королей. Если буду во Франции, то ни в какие зеркала точно не полезу. Там еще Наполеон встретит. А мне хоть с Наполеоном первым, хоть с третьим, встречаться нежелательно.

Странно, но на Яна Собесского я почти не злился. А вот на Августа… Я ведь еще кое-что помню из истории. Помню, как король Польши заключил с моим предком Петром договор о союзе, а потом сам же Петра Алексеевича и предал, втихаря заключив такой же договор с Карлом двенадцатым.

А ведь не знаю, как я отсюда выберусь. Это я вначале решил, что все равно выскочу, а вот как? Ни окон не видно, ни дверей. А если покричать, позвать на помощь? Наверняка же прибегут и спасать. Так себе и представил, что набегут толпой меня вызволять. Впереди, наверняка, будет Петр Алексеевич с дубинкой, за ним Николай Павлович.

Стыдобушка… Прибегут спасть, словно заблудившегося и описавшегося от страха ребенка.

Посмотрев на двух польских королей, уже откровенно ржавших надо мной, словно два жеребца, я пришел в ярость.

А если так?

Не задумываясь, ухватил Собесского одной рукой за шиворот, а второй за край кафтана (ладно, за полу кунтуша), приподнял и куда-то кинул. Нет, не куда попало, а в ту сторону, с которой я зашел. Там как раз дверь была, но сейчас ее нет.

Вона как… И дверь появилась!

Август, у которого силенок было побольше, попытался сопротивляться, но недолго, потому что полетел следом за крулем Яном.

Вместо затхлости старого дома потянуло мартовской стылостью, холодом, непонятный свет сменился вечерними сумерками, а голос пана Тадеуша спросил из темноты:

— Пан Александр, а что тут такое мимо меня просвистело? Один раз, потом второй? — Удивленный голос старого ведуна сменился тревогой: — Пан Александр, скорее ко мне. Охотничий дом рушится!

И впрямь, за моей спиной раздался какой-то треск.

Двумя прыжками я выскочил из рушащегося дома, подскочил к Тадеушу.

Обернувшись, увидел, как сначала провалилась внутрь крыша, потом этажи принялись заваливаться друг на друга. Буквально через минуту перед нами был уже не дом, а руины. Если бы я не знал, что на этом месте только что стоял дом, решил бы, что руинам этим не меньше ста лет, а то и больше.

Значит, вот что бывает, если из старинного дома выбросить парочку королей. Правда, королей этих давным-давно нет на свете, но это детали. Так, похоже, что и дом этот существовал только для того, чтобы там обитали два призрака. А дом без человека – это уже и не дом, а именно что руины.

— Тьфу ты, — опять сплюнул старый ведун. — Я ж говорил, худой это дом.

— Не жалко? — поинтересовался я.

— А чего его жалеть? Стоял он тут, никому не нужен, всех пугал. А теперь пылью занесет, землицей, опять-таки, травка какая-нибудь прорастет, а там и кусты вырастут. Козы станут пастись, листья объедать. Все польза.

Глава 9. Гонец

Признаться, после неудачи с зеркалом, настроение у меня было ни к чёрту. Не то, чтобы я надеялся на какой-то лёгкий выход или на то, что удастся встретить кого-то из своих старых знакомых, которые помогут выйти, но и такого приёма тоже не ожидал. Польские короли изрядно меня разозлили. Кажется, они уже давным-давно ушли в “иные” места, а спесь и гонор никуда не делись.

Пока шёл обратно, перебросился парой слов с паном Тадеушем. До этого нам было как-то не до разговоров, а тут он охотно принялся мне рассказывать о том, как сейчас обстоят дела в прусской части Польши.

А живётся полякам очень тяжело. Нищета, продовольствия всё меньше и меньше, и ладно бы, если бы неурожаи были. Так нет же, немцы забирают всё подчистую, а в последний месяц так и вовсе как с цепи сорвались. Они принялись эвакуировать в Германию своих крестьян, которых едва ли не насильно перевозили в прошлом веке, и сами уходить к границам этнической Германии, оставляя Польшу беззащитной. И ладно бы просто уходили, так они тащат с собой всё, что не попадя. Всё, что плохо лежит, начиная с продовольствия, заканчивая инструментами и всем, что представляет хоть какую-то ценность. А ведь чисто формально - эти края остаются частью империи. получается, что немцы грабят сами себя?

Видимо, Паулюс понял, что вполне может потерять Польшу из-за этой войны. Либо Польша присоединится к России, либо вовсе отделится и станет независимой. И признаюсь, если так рассудить, оба варианта справедливы, потому что вряд ли немцы смогут удержать поляков, если те встанут на дыбы. А учитывая то, что описал пан Тадеуш, такой исход был вполне вероятен. Поляки негодовали, их ведь обрекали на голодную смерть. И так зима была непростой. Война высосала из страны все соки. Так немцы решили забрать последнее.

Но все равно, выкачивание из прусской Польши ресурсов помогает мало. В центральной Германии каждый месяц снижают выдачу хлеба по карточкам. Вон, уже на день положено четверть фунта. А что дальше?

Что я думал по поводу отсоединения Польши в самостоятельное государство, или присоединения к России? Здесь вопрос сложный. Большая объединенная Польша между Россией и Германией — одновременно и плюс, и минус. Поляки — не тот союзник, которого бы хотелось иметь под боком. Не зря же в восемнадцатом веке три могущественных государства решили, от греха подальше, просто разделить Польшу на три части.

Но и в составе России такая большая Польша нам, наверное, тоже не нужна. Ведь если треть Польши нам доставляла столько проблем, то сколько доставит территория, в два раза больше?

Можно было бы рассмотреть вариант, где российская Польша остаётся с Россией, а часть Прусской Польши останется независимой и станет этаким буфером между Россией и Германией. Но тут тоже много своих минусов. Ведь поляки спят и видят, чтобы объединить Польшу в прежних границах и снова стать Речью Посполитой. И попыток этих они не оставят. Скорее всего, будут пытаться разевать рот на наши территории.

В своё время, кстати, задумывался именно такой вариант. Российская империя не будет трогать австрийские земли. Понятно, что свою часть Польши тоже никому отдаём. Бывшую немецкую Польшу себе брать не станем, но создаём маленькое независимое государство между Германией и Российской империей. Разумеется, скажут, что русский император придерживается старой тактики “Разделяй и властвуй”, придуманной еще римлянами. Так все равно станут болтать. Но на сегодняшний день, наверное, это самое лучшее решение и его я пока что буду придерживаться. Но это потом. Для начала нужно домой вернуться.

И всё равно конкретики пока никакой. Потому что поляки при любых раскладах — это сплошная головная боль для Российской империи. И пускай сейчас непростой период в моей жизни, я всё-таки рад, что этот вопрос мне предстоит решать не сейчас, а когда-нибудь потом.

Но думается лучше всего не в тиши кабинета, да и кабинета у меня нет, а за каким-нибудь физическим трудом. Поэтому, добравшись до «своей» избы и, окинув её придирчивым взглядом, решил навести там порядок. Пол был давно не метён, по углам разрослась паутина. Нужна метла, какая-нибудь емкость для воды, тряпки.

Так что, объявив сам себе ПХД, я этим и занимался. Вытащил кучу мусора (а изба казалась пустой!), отмыл и отскреб, все что мог. Добрался даже до стен. Жаль, похвалить меня некому, но как-нибудь да переживу.

Занимался наведением порядка полдня, почти до обеда. Задумался - чем бы еще заняться? Но тут со мной вдруг заговорила Соня.

— Сашенька, Сашенька, ты меня слышишь? — спросила она.

Я тут же отправил ей импульс.

— Приходил господин Мезинцев. — Я старался слушать очень внимательно, но уловил не все. — Рассказал, что обнаружилось такое… Я даже не знаю, как тебе такое рассказывать. Оказалось, что на борту твоего самолёта было пятеро чужаков. Причём, он узнал об этом только сегодня, и то случайно. На аэродроме были обнаружены трое людей, связанных и избитых. Поднялся переполох, а когда их развязали и привели в чувство, оказалось, что это стюарды и штурманы, которые должны были сопровождать самого императора. Или пилот и штурман, а еще бортпроводники. Как-то так, я не все запомнила.

Я аж прервался от этих новостей. Хотя, что тут удивительного? Я всё ломал голову, как это на мой самолёт смогли проникнуть чужие шпионы, ведь персонал по десять раз проверяют и перепроверяют, прежде чем допустить к такой работе. А тут вон как вышло. Видимо, опять какой-нибудь одарённый гад, способный менять личины, причём не только себе, но и другим. Да такой сильный, что смог обмануть мою службу охраны. Что ж, стоит только поаплодировать, но с крепко стиснутыми зубами. Понять бы ещё, кто этот молодчик, что это всё затеял.

От этих новостей во мне стало ещё больше злости, и работа пошла более споро. Чувствую ещё одна такая «добрая» весть, и я этот дом до блеска натру.

В обед ко мне пришла Ася, дочь пана Стася, которая принесла немного варёной картошки, два варёных яйца, краюху хлеба и крынку кваса.

— Обед тебе, пан Алесь, — произнесла она, ставя кувшин с квасом на стол.

— Благодарю, красавица, — с довольной улыбкой ответил я, оглядев дело рук своих.

Изба хоть и осталась по-прежнему до крайности скромной, но явно стала куда чище, чем была до моего приезда. А скромность, она украшает. И пыли негде копиться.

— Беда, беда! — вдруг раздалось с улицы. — Совсем беда.

Мимо двора, где стояла изба, кто-то пробежал, истошно вопя. Я переглянулся с девушкой, затем вышел на крыльцо. Внутри нехорошо похолодело от предчувствия чего-то недоброго. Надеюсь, это не немцы идут.

На деле ситуация оказалась неоднозначной.

В деревню прибежал гонец из соседней деревни — совсем молодой мальчишка, лет четырнадцати, веснушчатый и худой. Прибежал он из той самой деревни, где старостой был незадачливый пан Гжесь, что опоздал на сбор трофеев на месте падения самолёта. Пан Стась повёл его к себе, а я двинулся следом. И ещё несколько мужиков из деревенских увязались за нами. Стась на меня глянул, но возражать не стал. Мы зашли в его избу, к слову, довольно светлую и чистую. После чего расселись за столом, и гонец принялся рассказывать.

Паренёк рассказал, что мужики, которые отправились за трофеями, так и не вернулись. И в итоге было принято решение отправить к ним гонца, чтобы понять, чего они так задержались, ведь жёны беспокоятся, да и другие деревенские ждали отмашки, нужна ли будет их помощь. Снарядили небольшой отряд. И этот отряд обнаружил на месте крушения трупы старосты и товарищей — часть расстрелянных, часть повешенных. При том, что пана Гжеся явно перед смертью пытали, после чего тоже повесили.

А я слушал эту историю, и на душе заскреблись кошки. Я переглянулся с паном Стасем. Картина, в принципе, была понятная. Видимо, пан Гжесь со своими людьми совсем потерял осторожность и решил разобрать самолёт до винтика. Вот только, видимо, подзадержались и наткнулись-таки на немцев. Вернее, немцы наткнулись на них.

Да, всё можно понять. И злость немецких солдат, и крестьянскую жадность. Но убивать-то зачем? Ну, допросить мужиков, надавать по зубам. Но это ведь не какие-то там инсургенты. Это подданные германской империи. Да, у них было оружие в руках. Но оно ведь было гражданское. Может, конечно, пан Гжесь и потерял самообладание, но мне не верится, что он полез в бой против немецких солдат. Не настолько же они отчаялись.

— Да, совсем немцы распоясались, — заявил один из мужиков, стукнув кулаком по столу.

— И не говори, — поддержал второй.

— А вы слышали? — заявил третий. — Слух-то какой пошёл… Немцы решили все польские деревни пожечь, детей, а особенно молодых и красивых девок в Германию согнать, а нас или по миру пустить или вовсе на тот свет отправить.

— А ещё немцы вывозят всё своё имущество, — поддержал второй.

— Не только своё, но и наше, — добавил третий. — Совсем нас здесь оставят голыми, от голода да холода помирать.

Пан Стась только слушал. Лицо его стало жёстким, а губы вытянулись в тонкую линию.

Я интересные истории у крестьян — одна другой чуднее — о злокозненных немцах, которые решили во что бы то ни стало уничтожить поляков. И какое-то зерно правды в их словах было, но в основном не верилось, что немцы будут жечь какие-то деревни и истреблять польский народ. Все-таки, одно дело, когда Германия “онемечивает” поляков, насаждая свой язык, а совсем иное - если уничтожают. Такого даже в средние века не было, когда крестоносцы воевали против язычников.

Хотя крестьяне-то поверили. И, чует моё сердце здесь недалеко до паники.

— Хорош галдеть! — наконец произнёс пан Стась, окинув тяжёлым взглядом мужиков. — Нечего тут панику разводить.

— А как панику не разводить? Что нам есть дальше, чем детей кормить? — возмутился один из мужиков. — Пан Стась, как мы выживать-то будем?

— Кстати, — вдруг произнёс один из мужиков постарше. — Стась, что там по твоей информации?

— Какой информации? — заинтересовался один из мужичков, самый молодой.

Стась недовольно глянул сначала на мужика, который упомянул о какой-то информации, потом на молодого.

— Завтра поедут, — ответил Стась.

— Кто завтра поедет? — не унимался молодой поляк.

А Стась принялся рассказывать.

— Из отдалённых немецких хуторов повезут зерно да кое-какое сельскохозяйственное оборудование. Немецкие хуторяне уезжают из Польши, вот и везут с собой всё. А завтра эта самая колонна поедет недалеко от нас.

— Так это же всё равно немецкое, — махнул рукой молодой.

— Да, немецкое, — заявил пан Стась. — Но выращено оно на польской земле.

Я припомнил, что немцы, ещё в прошлом веке стали заселять польскую землю своими работниками, постепенно вытесняя поляков с их земель. Часть земель была конфискована у дворян, которые выступали против германской власти перед немецким переселенцем. Сколько той земли было — неизвестно, но думаю, как бы не львиная доля. Немцы не разделяют идей о многонациональном народе, и всегда стремились к полной ассимиляции. Были ведь всякие проекты, чтобы изжить польский язык, и все немецкие поляки говорили только на немецком. В принципе, раньше им прекрасно удавалось “ассимилировать” славянские племена. А ведь их проживало на территории нынешней Германии изрядно.

— И что ты думаешь по этому поводу? — спросил наконец один из мужиков у Стася.

— Предлагаю забрать это зерно себе, а немцам ничего не оставлять, — заявил Стась.

— Так как же мы это сделаем? С этими караванами немецкие солдаты ходят. Это же верная смерть.

— А нам и так, и так верная смерть. Либо от немецких пуль, либо от голода, — заявил один из мужиков, что постарше. — Да, рискованно. Но уж лучше я рискну своей жизнью, чем буду смотреть, как мои дети умирают от голода, — заявил он.

В небольшой комнатушке поднялся ропот.

— Решим, решим, — принялся успокаивать их Стась. — Завтра они поедут поутру. Надо только понять, что с этим делать.

Стась глянул на меня.

— А ты что сидишь, уши греешь? — спросил он. — Не хочешь поучаствовать? Мне страсть как человек, сведущий в военном деле нужен.

Глава 10. Тактика нападения

Как я понял, у нашего гетмана имелись какие-то свои осведомители среди немцев. Более того – осведомители среди одной из воинской частей Германской империи, расквартированной неподалеку. Кто это был – повариха, работники из обслуживающего персонала, уборщица, наш пан-воевода не говорил, но понятно, что кто-то из земляков. Так вот, по данным «разведки», немцы планировали перевезти на железнодорожную станцию десять машин с посевным зерном. По нынешним временам, когда прусская Польша была ограблена до ниточки и до зернышка, это целое богатство.

Гетман уже начал прикидывать, что зерна хватит не только для их деревни, но и для соседей. Нет, дарить он не собирался, а вот продать – тут уж святое дело. Или обменять на что-то полезное, например – на новую молотилку. Я уже успел обратить внимание, что несмотря на то, что каждое семейство имело собственный дом, свой участок земли, крестьяне образовали нечто вроде кооператива. Сеют и убирают урожаи самостоятельно, а вот обмолачивают и продают излишки зерна уже сообща. Не наш колхоз, но нечто близкое.

Десять машин с зерном – очень хороший куш, вот только, куш этот взять непросто, потому что повезут зерно в сопровождении целой роты солдат. А рота – это человек шестьдесят (они нынче усеченного состава, не мирное время) с пулеметами и даже минометами. Гетман прекрасно понимал, что все его воинство – сорок пять мужиков с разнокалиберным оружием, бой против целой роты не потянут. Я не стал говорить, что его ополченцы и против взвода регулярной армии не потянут, а в чистом поле – так и супротив отделения.

Гетман ломал голову – как бы так сделать, чтобы и зерно отбить, и людей сберечь? Лучшим вариантом было бы обратиться за помощью к соседям. С трех деревень собрали бы человек сто бойцов, тогда и ротой бы можно разобраться. Но делиться добычей ужасно не хотелось. В конце концов гетман решил посоветоваться с единственным профессиональным военным в деревне – то есть, со мной. Я, конечно, тоже не тактик и не стратег, но когда воевода поделился своей мечтой, да взгрустнул, то принялся думать. А еще потребовал карту здешних мест и старого Збышека, который, давным-давно, еще в ту войну, служил в саперах.

Карты, разумеется, не нашлось, пришлось рисовать ее от руки, по памяти, но крестьянская память цепкая, она помнит все извилины, да все препятствия на своей дороге. А старый Збышек – вот он. Глухой, правда, как тетерев, но если ему написать задание, то он сможет все сделать. А еще у него имелась настоящая немецкая авиабомба, из которой можно получить кое-что интересное. Еще у старого сапера нашлось с десяток гранат. Тех самых немецких «колотушек». Говорит, что хранил их в сухости, как положено. Авось и не врет и граната не взорвется в моих руках. Еще из оружия у меня имелся пистолет, да саперная лопатка. Лучше бы, чтобы до лопатки дело не дошло, хотя меня и учили когда-то ею пользоваться (и для копания ячейки, и еще кое для чего), но как знать.

Гетман, услышав мой план, поначалу отбрыкивался, а потом согласился. Дядька-то он неглупый, только тугодум. А еще меня волновало – а не боится ли он карательной экспедиции? Но гетман уверил, что год, а то и месяца три назад, он бы пойти на такое дело не отважился. Немцы бы нагнали дивизию, все прочесали, а потом расстреляли бы каждого десятого. А нынче у немцев силы не те, чтобы карательные отряды слать.

Что ж, селянам виднее.

Для любой империи дороги имеют важное значение. Еще в Древнем Риме осознали, что если иметь широкие (такие, чтобы две повозки быков могли разминуться) и мощеные камнем пути сообщения, то из одной точки, где находится на постое легион, перебросить солдат в другую точку, где вспыхнуло восстание, гораздо проще, нежели вести их по лесным тропам. А кроме чисто военного значения, хорошие дороги важны и для торговли, и для простых людей. Не зря же говорят, что становлению Европейской цивилизации помогли именно дороги, оставшиеся в наследство варварам от Рима.

В этой части Польши римских дорог не имелось, но все равно, Германская империя, считавшая себя наследницей и Священной Римской империи (германской нации) и просто Римской, дороги строила отчаянно. Пожалуй, даже в моей стране, таких темпов пока не имелось. Но в моей империи и расстояния иные, и климат гораздо суровей.

Здешняя дорога, хотя и шла через лес и была грунтовой, но находилась в приличном состоянии. Плотно утрамбована, да настолько, что со стороны можно было бы и за асфальтированную принять.

Мотоцикл с коляской, где сидел пулеметчик, благополучно миновал опасный участок, легковой автомобиль тоже проехал без затруднений, а вот идущей следом грузовой машине, с солдатами на борту, повезло меньше. Как только правое переднее колесо попало на небольшую дощечку, лежащую на дороге, раздался грохот, а само авто пошло юзом, слегка развернулось, но пострадала лишь шина.

- Ахтунг! – раздался зычный голос фельдфебеля.

Услышав первое слово, я сразу вспомнил немецкий язык. И уже знал, что помощник командира роты отдал приказ занять оборону, выдвинуть пулеметы по флангам и приготовиться к отражению атаки. Минометчикам пока приказано не суетится, а ждать команды, чтобы накрывать цели, до которых не дотянутся пулеметы. Впрочем, опытные солдаты и без команд командиров знали, что им делать - выпрыгивали через борт и занимали круговую оборону.

Тоже самое происходило и во второй машине, и в третьей.

Вот уже установлены пулеметы по флангам, минометчики расчехлили свои орудия, а пассажиры легкового автомобиля устраивались на корточки возле колес, озираясь по сторонам, потому что пока неясно – откуда начнется атака? Справа или слева, а может и с двух сторон сразу?

По логике боя, сейчас со стороны леса должны раздастся выстрелы, а в атаку на немцев должны ринуться польские партизаны, которых немцы станут снимать, словно умелый охотник куропаток.

Но отчего-то нападения не последовало ни через пять минут, ни через десять.

Фельдфебель крадучись, но не ползком, подошел к легковой машине, чтобы получить инструкции от офицеров. Но те и сами не очень-то понимали, что случилось. Подождали еще минут десять, а потом, на всякий случай пулеметчикам дали команду обстрелять лес и справа, и слева.

Пулеметы принялись поливать лес свинцом, а тот, естественно, на огонь не отвечал.

Подождав еще минут десять, немцы успокоились. Уже не укрываясь, они встали и начали перекур, а водитель, поминая шайзе, и польских швайнов, принялся менять колесо.

Умелый водила возился с колесом недолго – минут двадцать, и скоро колонна двинулась дальше.

Двинулась, чтобы проехав километра два, опять нарваться на микро-мину.

На этот раз не повезло мотоциклистам. Взрыв, правда, был совсем слабенький, наехала бы машина на мину, то в худшем случае повредила бы колесо, а может – только тряхнуло. А вот мотоцикл, как легкая техника, подскочил вверх, а потом упал набок. Кажется, никто из экипажа особо не пострадал, разве что получили ушибы.

Зато солдаты, сопровождающие зерно, «развлеклись» по полной. Опять заняли круговую оборону, приготовились к бою.

Часики тикали, минуты шли, напряжение росло, но опять-таки никто не нападал. И снова пулеметчики напрасно потратили патроны, сражаясь с деревьями, которые даже листьями не могли отбиваться – весна, чай, листья еще не выросли.

Прождав целый час, немцы успокоились, закинули поврежденный мотоцикл в одну из машин, усадили туда же солдат, оказавшихся без средства передвижения, двинулись дальше.

Не сомневаюсь, что отцы-командиры, следующие в легковом авто, задумывались – а не пустить ли вперед пеший патруль, чтобы осмотреть все подозрительные предметы, проверить все бугорки, попадающиеся на пути, но вот беда – немцы ребята точные, а если они получили приказ доставить зерно на станцию, то им указано и время доставки, потому что железные дороги в Германии работают, как швейцарские часы.

Через километр легковой автомобиль остановился, потому что на дороге оказался подозрительный предмет, прикрытый обычной мешковиной. Короткая команда – и один из солдат, приблизившись к объекту, осторожно снимает тряпку, а потом изучает предмет. Убедившись, что на дороге снова нашлась микро-мина, солдат просто выбросил ее в сторону от дороги, не соизволив даже обезвредить.

Но что характерно – на сей раз, хотя солдаты и покинули грузовики, но не торопились занимать позиции для боя, а минометчики вообще не соизволили оторвать задницы от своих мест. Понятно дело – миномет, он тяжелый, чего его каждый раз таскать туда-сюда?

И какая сволочь накидала на дороге столько маленьких мин? Толку-то от них, кроме досады и злости?

Четвертая мина обнаружилась еще через километр, и она также была едва прикрыта. Видимо, польские партизаны посчитали, что немцы – совсем дураки? Нет, это поляки дураки, а были бы умными, то поставили бы одну или две мины помощнее, чтобы рвануло, так уж рвануло!

Зато теперь ни один из солдат не покинул свою машину. Они сидели и ругались. Возможно, если бы на них рявкнул фельдфебель или офицер, выскочили бы, как миленькие, но ведь и те, несмотря на свои чины, всего лишь люди.

Случилось то, что я ожидал увидеть. Сработала усталость и некий стереотип – уж коли никто не напал, так и теперь не нападет. В общем, тот самый эффект, прописанный в детском рассказе о мальчике и волках. Если несколько раз покричать «Волки-волки», а когда прибегут спасать и волков не обнаружат, то в следующий раз на помощь не придут, решив, что опять обман.

Прогремели два направленных взрыва – рухнуло дерево спереди, рухнуло сзади, и немецкая колонна попала в классическую засаду, когда отрезают пути отхода.

— Хлопцы! — вскочил со своего места гетман. Верно, намереваясь повести своих людей в самоубийственную атаку. Сдурел? Немцы через полминуты опомнятся, сделают нам козью морду.

— Сидеть, — шепотом прикрикнул я на командира, поймал его за штанину и потянул на себя. Так, чтобы никто не слышал, сказал: — Отдавай мне начальствование, дурак старый, давай быстро, пока нас не положили!

Гетман – курва польская, ведь обговаривали же мы порядок сражения, так нет, на подвиги потянуло. Пся крев. Вслух, понятное дело, я всех этих слов не произнес. Надо же беречь авторитет командира.

гетман только кивнул, а я рявкнул, вспоминая и учебку, и недолгий срок своего замкомвзводства:

— Рота, слушай мою команду! По немецким оккупантам – огонь! Пулемет – пли по легковушке!

Гонта – наш пулеметчик, с наслаждением засадил по черному боку командирского авто, а я, успев заранее сдернуть со спины мешок с гранатами, лихорадочно свинчивал колпачки и принялся бросать их в машины, где солдаты уже начали выскакивать на землю.

Не имей я той силы, которая засела во мне, хрен бы сумел добросить гранату на расстояние двести метров. А тут сумел. Пожалуй, кинул бы и на все триста.

Первая граната ушла слегка мимо, не попав в кузов, зато вторая легла хорошо, а третья вообще прекрасно.

— Гонта – огонь по солдатам! — выкрикнул я новую команду.

Пока немцы выскакивали из машин, я успел бросить штук шесть гранат. Если бы сидели кучно, эффект был бы куда убойный, но и так ничего. Убитых, скорее всего, немного, а вот подраненых и контуженных – половина.

Немцы все-таки сумели организовать хоть какую-то оборону. Но время было упущено, миномет разбит, а пулеметчика Гонта снял своей очередью. Ну а я бросил оставшиеся гранаты.

А вот теперь, когда враг деморализован и почти сломлен, можно и в атаку. Если останемся на месте, затеем перестрелку, то немцы организуются, а солдаты стреляют гораздо лучше, чем крестьяне.

— Гетман, теперь можешь нас и в атаку вести, — кивнул я пану-воеводе.

— Давай ты сам, — вздохнул гетман. — Считай, что я тебе свой пернач уступил.

Пернач, это вроде бы, булава, символ власти? Ладно, берем пернач.

— Рота, слушай мою команду! В атаку!

А вот что происходило дальше, даже рассказывать не хочу. Рукопашная схватка – это самое поганое, что я когда-то видел в своей жизни. А когда у тебя в руках только саперная лопатка, которая с хрупом входит в голову твоего врага, а кровь, что брызжет из человека, еще не успевшего стать мертвецом, попадает тебе прямо в лицо, заливает глаза… В общем, ну его нафиг, такие воспоминания.

Когда бой закончился, я отошел в сторонку. Присев, откинул голову. Вот ведь, некурящий, а сейчас бы с удовольствием закурил. Или бы опрокинул грамм двести, а лучше поллитра, да так, чтобы упасть, и позабыть весь тот кровавый кошмар, что только что был вокруг.

— Ну, Александр, знал, что ты воин, но что бы так... — услышал я голос гетмана.

— Ты не обиделся, что я тебя от командования отстранил? — вяло поинтересовался я.

— Да уж какие обиды? — хмыкнул гетман, усаживаясь рядом со мной. — Во мне какая-то дурость взыграла, хотел в атаку пойти. А ты молодец. И людей сберег, и меня от позора избавил. Если бы ты на меня накричал, ударил, вот тогда бы я сильно обиделся.

— Есть закурить? — неожиданно попросил я.

— Вот, трофейные, у офицера мертвого взял, — радостно сообщил гетман, протягивая пачку сигарет.

Я взял одну, засунул в рот, потом попытался раскурить от заботливо протянутого огонька зажигалки.

Мать твою польскую! Как же люди этим дышат!

— Э, сигарету не выбрасывай, я ее сам докурю! — завопил гетман, отнимая сигарету, которую я хотел выбросить.

Откашлявшись и попив водички, что нашлась у хозяйственного воеводы, я спросил:

— У нас потери большие?

— Двое убитых, да четверо раненых. Эх, хорошие парни были.

Двое убитых? Четверо раненых? И всего-то? Да по всем законам воинской науки, из сорока пяти человек убитых и раненых должно быть не меньше половины. А коли учесть уровень нашей подготовки – так и того больше. Вообще удивительно, что у нас что-то получилось.

— А что там с немцами? — поинтересовался я.

— Да что с немцами? — пожал плечами гетман. — Сам понимаешь, нам пленные не нужны. Ребятам противно, но что поделать? Но тех, кого ты лопаткой посек – их даже и добивать не надо.

М-да… На душе стало еще поганей. Одно дело в бою убить, совсем другое – добивать раненых и пленных. Но тут гетман прав, пленные крестьянам не нужны. А я, вроде бы, остался в сторонке, весь такой чистенький.

— Скажи-ка, пан Александр, — впервые за наше знакомство гетман назвал меня паном. — Ты же у русского царя не простым унтером был, верно?

— А с чего ты решил?

Гетман хитровато посмотрел на меня и принялся загибать пальцы:

— Вот, первый палец - дерешься ты знатно, но это ладно. В охранники царя кого попало не возьмут. Ты же сегодня половину немцев один побил – кого гранатами, а кого лопаткой. Человек пять – а то и больше. Второй палец – командовать ты умеешь. Я, как тебя услышал, едва в штаны не наложил. А главное – ты военные операции умеешь планировать. Понимаю, что открываться не захотел. Но теперь-то ты уже свой.

Умен гетман, он же сельский староста. Впрочем, был бы дурак, старостой бы не стал.

— И кем же я у русского царя был? — насмешливо поинтересовался я. — Генералом?

А я ведь почти открылся. Мое воинское звание и на самом деле было генерал-майор.

— Ну, для генерала ты слишком молод. Да и для полковника тоже. А вот гауптманом вполне мог бы быть.

Гауптман, если не ошибаюсь, по-нашему капитан? Но капитан в императорской армии соответствует немецкому майору.

— Штабс-капитан, — отозвался я. Император я или нет? Захотел – присвоил себе звание ниже имеющегося.

— Вот, коли ты капитан, так совсем другое дело, — обрадовался гетман. — Если ты капитан, так и мне не стыдно, что ты мной командовать начал. Я теперь тебя вместо себя назначу. Унтер – это маловато будет.

Ну вот, новый виток карьеры. Из императоров стал сельским воеводой, местным гетманом. А сельский староста, покряхтев, встал:

— Ну, ты тут пока посиди, а я пошел. Сейчас подводы пригонят, надо все добро в надежное место везти. В деревню-то это пока не стоит тащить.

Я оглядев машины, заполненные зерном, прикинул, что имеется еще и оружие, включая минометы, разное барахло, имеющееся у солдат, спросил:

— А лошадей хватит?

— Наших не хватит, пришлось у соседей занимать. Эх, теперь зерном придется рассчитываться, а то и оружием. Ну да ладно, зато все основное добро наше.

А я поднялся и побрёл в сторону наших раненых.

— Куда это ты? — спросил вслед гетман.

— Ну ты же сказал что я зверушек могу лечить, вот теперь попробую и людей, на ноги поставить.

— Так я ведь пошутил, — округлил он глаза.

— А я вот вспомнил, что действительно людей лечить могу.

Глава 11. Знаток польской литературы

Деревня Дрязга, хотя и носила такое странное название, дрязгами и ссорами подвержена не была. А если и была, так я этого не видел. И не все время пейзане ходили на большую дорогу. Да что там. Как раз на большую-то дорогу (не с кистенем, а с винтовкой!) они выходили редко, а больше занимались привычным крестьянским трудом – сеяли и пахали. Ранней весной, вроде бы, пахать рано, но народ себе дело нашел – принялся вывозить из хлевов, а еще из куч на задних дворах, скопившийся за зиму навоз и развозить его на поля. Старики ворчали – мол, весна нынче поздняя, снегу уже пора бы стаять. Хм… И чего они ворчат? Пожили бы в России, осознали бы, что у нас снег порой лежит до середины апреля, а то и позже. Но тут Европа, тут теплее, и менталитет иной. Читал как-то, почему русские «долго запрягают, но быстро ездят». Оказывается, все просто. Как раз все и зависит от нашего климата. Если у вас длинная зима, да очень короткое лето, то поневоле приходиться большую часть года сиднем сидеть, а потом наверстывать и вкалывать. Вот это все и отложилось на наше сознание. Скажем, если иностранному (европейскому) студенту дают на подготовку к экзамену три дня, а нужно выучить шестьдесят билетов, то будьте уверены, что он в день станет учить по двадцать билетов. А как поступает наш студент? Правильно. Примется учиться в последний день перед экзаменом, а скорее всего – займется билетами вечером, накануне. И, заметьте, не он в этом виноват, а национальное самосознание.

Так что, поляки, будучи европейцами, работали не суетясь, не спеша. Вывозили себе навоз в поля, и вывозили.

В сельской общине бездельников не бывает. Даже старики, которые по немощности уже не способны работать физически, заняты каким-нибудь делом – плетут корзины, чинят старые грабли, меняют зубья у борон.

Словом – каждый отрабатывает свой хлеб. И я тоже не исключение. Разумеется, честь и хвала пану Олесю, который помог заполучить зерно, а еще множество полезных в хозяйстве вещей, но работать все равно придется.

Мне развозить навоз не доверили, но я не переживал. Как-нибудь справятся без меня. Я же занимался другим делом. Уж коль скоро я теперь воинский начальник, то мне поручено следить за нашим арсеналом, что пополнился после последней нашей «вылазки». Поэтому, в погребе, под домом гетмана, был оборудован склад оружия, а я теперь старательно чистил и приводил в порядок винтовки и два пулемета.

Кстати, тот пулемет, что стоял на вышке при входе в деревню, оказался прекрасно исполненным муляжом! У кого-то в деревне золотые руки. Посмотришь со стороны – испугаешься. Надо бы предложить, чтобы где-нибудь за околицей поставили деревянную «трехдюймовку». Точно тогда все медведи будут деревню стороной обходить.

Пан Стась поначалу предлагал поставить на вышке настоящий, но я его отговорил. Все-таки, деревня не находится в зоне боевых действий, так что не стоит вытаскивать раньше времени боевое оружие.

Жаль, еще два пулемета и оба миномета пострадали (вот тут я не виноват, граната упала!), да так, что ремонту уже не подлежали. Возможно, попади они в руки армейскому оружейнику, то можно бы как-то отремонтировать – заменить погнутые стволы, починить разбитые механизмы, но не уверен. Даже опытный оружейник предпочтет такое отправить в переплавку.

Посоветовавшись со мной, староста отправил оружие кузнецу, на перековку. Сумеет ли тот или нет создать нужную температуру для размягчения стали – другой вопрос. А вот как хранить патроны, тут сказать сложно. Допустим, оружие я смажу, оберну в старые тряпки, кто-то станет регулярно проверять, (не буду же я ведь здесь вечно торчать), а вот не попортится ли наш боезапас? Цинков у нас нет, а патроны и в нормальных-то условиях хранятся год-полтора, потом их предпочитают отстреливать, а тут даже не знаю. Нет, конечно же, я их смажу, переложу чем-нибудь, но как сохранить все от сырости? Раздать все по хатам, где потеплее? Но у пейзан и так хранится собственный боезапас, да и винтовки в каждом доме имеются. И винтовки крестьяне старательно прячут, мало ли что.

А я перестраховываюсь. Патроны и оружие и так дразнят детишек, особенно подростков, мечтающих о подвигах (а то и просто желающих похулиганить), так что не стоит увеличивать «домашние склады». Одна надежда, что здешние детки – люди дисциплинированные и играться с оружием не приучены. Но детки, они везде детки и к оружию ручки тянуть будут.

Так что, арсенал на виду не оставишь, приходится прятать. И от детей, да и от властей тоже. Подвал у старосты вроде сухой, проветривается.

Нет, все-таки, я пребываю в немом изумлении. Под боком у немцев существуют деревни, где имеется оружие. Совсем, видимо, у гансов плохи дела, если они до сих пор не прибыли, не поставили всех владельцев незаконного оружия на четыре точки! Хотя, ведь могут, времени еще навалом.

Все-таки, война рано или поздно закончится, явится «твердая» власть. Пока не знаю, кто это будет – опять ли Германская империя, самостийная Польша, а то, чем черт не шутит, и Российская империя, но кто-нибудь да будет. Это пока сюда власть не суется, а потом?

Вот-вот. Какая власть позволит, чтобы у крестьян хранилось боевое оружие, да еще и в таком количестве? Вот я, коли стану управлять этим краем в составе своего государства, точно отдам приказ своим силовикам, чтобы изъяли оружие. Знаю, что в моей истории и после гражданской войны изымали, да и после Отечественной.

Но пока я живу в деревне Дрязги, у меня имеется прямой интерес, чтобы все это было спрятано. Ну, а еще и сохранилось. Так что, тружусь.

В свою хату (пусть так) я вернулся под вечер. Дел еще много – начать и кончить. Может, поработал бы и дольше, но в подвале имелся лишь один источник света — керосиновая лампа, а от нее уже болели глаза.

Я уже прожил в деревне неделю, и все это время мне приносили еду кто-нибудь из селян. Читал, что именно так в деревнях раньше кормили пастухов – всем миром. Но пастухи ходили есть по домам, а мне оказана честь – кормили, так сказать, с доставкой на дом.

Сегодня, как оказалось, меня кормил сам староста, а ужин притащила его дочка. Ася, кажется?

— О, спасибо! — возликовал я, увидев на столе горшок с кашей, изрядно сдобренной кусочками свиного сала, кусок хлеба и крынка кваса. — Составишь компанию?

— Нет, мы уже кушали, — степенно отозвалась девушка, усаживаясь напротив меня. — Ты ужинай, пан Лесь, а не то остынет.

С чего это она меня стала паном звать? Наверное, из-за моего «подвига».

Может, так оно и лучше. Девчонка красивая, конечно. Но меня дома жена ждет.

Я принялся за кашу. Что за зерно, так и не разобрал, но вкусно.

— Лесь, а у тебя жена красивая? — вдруг спросила девушка.

—Угу, — кивнул я, не отрываясь от приема пищи. Ишь, опять просто по имени.

— А что в ней такого красивого, чего бы во мне не было?

Я чуть было ложку не проглотил. С чего это она? Ася – красивая девушка, но Соня все равно лучше, да и не в красоте дело, как минимум она принцесса.

От ответа на вопрос меня спас стук в дверь. Вроде, в мою дверь и стучать-то не принято. У меня даже внутреннего запора нет. Все равно тут никаких вещей нет, выносить нечего. Да и нет в деревне воров.

— Ты кушай, я открою, — метнулась девушка к двери.

— Во имя отца и сына, и святого духа, — услышал я. Кто это ко мне пожаловал? Никак ксёндз? И точно.

— Благословите, святой отец, — тихо попросила Ася.

— Благословляю, дочь моя.

При появлении местного священнослужителя я встал, и вежливо поклонился. Может, тоже стоило бы встать под благословение, но не знаю – положено ли православному просить благословления у католического священника? Решив, что императору это не с руки, ограничился приветствием:

— Здравствуйте батюшка.

— Добрый вечер, сын мой, — ответно поклонился мне священник. — Разрешите присесть?

— Прошу вас, святой отец, присаживайтесь, — радушно пригласил я.

Ксёндз уселся. Настало тягостное молчание, прерванное Асей:

— Пан Лесь, коли вы покушали, так я пойду.

— Да, спасибо, — засуетился я, помогая девушке убирать в корзинку опустевшую посуду.

Дочка старосты ушла, а мы остались и принялись рассматривать друг друга. Здешнего священника, настоятеля храма, то есть, костела святого Иакова, я видел пару раз. В моем представлении католические священники – жизнерадостные немолодой толстяки, а этот был крепким и сильным мужчиной, лет так сорока – сорока пяти. И взгляд у батюшки был не приторно сладкий, а жесткий.

— Вы прекрасно говорите по-польски, пан Александр, — заметил ксёндз. — Если бы пан Станислав не сказал мне, что вы русский, то я бы вас принял за поляка откуда-нибудь из-под Варшавы.

Вроде бы и комплимент, но я немного расстроился. Я-то считал, что я говорю по-польски с тем говором, на котором говорят здешние жители. А тут – из-под Варшавы.

— Русский и польский языки – родные братья, — улыбнулся я. — Равно как и пращуры наши — Лех, Чех и Рус.

— А где вы изучали польский язык? — поинтересовался священник.

— Я давно увлекаюсь польской культурой, литературой, — пожал я плечами. — А чтобы понимать литературу, то лучше всего читать ее на языке носителя. — Посмотрев на патера, улыбнулся. — А вы, святой отец, решили, что я служу в разведке?

Вопрос, что называется, не в бровь, а в глаз. Священник и на самом деле скривил бровь (но не глаз), немного помедлил и кивнул:

— Не стану врать, пан Александр, я и на самом деле так решил. Староста сказал, что вы служили в охране русского императора, умеет говорить по-польски. Я удивился. Наши хозяева (слово хозяева пастор произнес с горькой усмешкой) немцы, польский язык не учат. Австрийцы, как я знаю, тоже. А тут русский. Думал, что старосте показалось – знаете отдельные слова, да ругательства, специально сходил, чтобы посмотреть на вас и услышать ваш голос и был поражен — вы разговариваете как урожденный лях. Говор, правда, слегка отличается, но это ерунда. Потом подумал – зачем человеку из охраны царя знать польский? Немецкий там, французский – куда ни шло. А вот разведчику, который работает в Польше, он может быть необходим.

Вот ведь, особист в рясе. То есть, в сутане. Все-то он видит.

— А вы, святой отец, раньше в контрразведке не служили? — вкрадчиво поинтересовался я. — Или какое-нибудь учебное заведение закончили, для разведчиков?

— Я закончил коллеж во имя Иисуса Сладчайшего, — слегка надменно ответил священник.

Ох ты, так он еще и иезуит! Впрочем, он мог только закончить учебное заведение иезуитов, их в Европе много. Да и в России иезуитские училища имелись. Вроде бы, после восстания декабристов мой предок Николай приказал все позакрывать. Или раньше? Точно, пораньше. Но все равно, человек десять будущих мятежников его успели закончить. И располагался коллегиум иезуитов на канале Грибоедова. Ну, у меня-то это канал имени Екатерины.

А про то, что священник в контрразведке не служил – не врет. У меня ничего не щелкнуло и нигде не кольнуло.

— Так вы говорите, что интересуетесь польской литературой? — прищурился ксёндз. — А какие авторы вам нравятся?

Ишь, он меня решил проэкзаменовать. Типа – если разведчик, то язык-то выучил, но книги-то он точно не читал. Плохо он себе представляет подготовку разведчиков.

— Очень мне нравится Казимиж Тетмайер, — сказал я чистую правду. — Особенно люблю «Легенду Татр», про атамана Яносика.

—Да, пан Тетмайер очень большой мастер, — закивал священник. — Жаль, что он жил в Варшаве, но его книги и к нам приходили. Драма у него прекрасная – про Завишу Черного.

Драму про Завишу я не читал. Но помню, что это был рыцарь, участвовавший в Грюнвальдской битве. Воевал с крестоносцами, молодец.

— Еще Генрик Сенкевич хорош, — продолжал я. — Особенно «Крестоносцы», «Потоп», «Пан Володыёвский»

Правда, роман про Володыёвского я не читал, зато смотрел старый фильм. Замечательный фильм.

— Да, хотя Сенкевич и происходит из татар, но прекрасный писатель,— снисходительно согласился ксёндз.

Генрик Сенкевич татарин? Да он всегда казался самым полячистым из всех поляков. Сенкевич так изобразил старинную Польшу, что все до сих пор верят, что она сплошь состояла из прекрасных дам и благородных рыцарей! Но что поделать. Историю Франции мы тоже узнаем по романам Дюма, а не по трудам историков. Впрочем, русские писатели тоже из кого-то да происходят. Лермонтов ведет род от шотландцев, Бунин – от татар, а Пушкин, тот вообще по материнской линии из арапов. А самый русский из всех писателей – Федор Михайлович Достоевский вообще из польского рода. И, ничего.

— Еще мне очень нравится Анджей Сапковский, — признался я.

— Сапковский?

Упс. Я чего-то не то смолол. Точно, не то. Сапковский, который писал о ведьмаке Геральте из Ривии и сагу о Рейневане, еще даже и не родился, а коли родится, так не факт, что станет писать фэнтези. А жаль. Вообще-то, мог бы Сапковский написать не три книги о Рейневане, а штучек пять. Мне, например, «Башня шутов» и ее продолжение понравились даже больше, чем цикл о ведьмаке. Ну что с ведьмаков взять? Бегают себе по лесам и полям, уничтожают существ, которые порой ничего и никому плохого не сделали. Спрашивается, зачем уничтожать мифологических существ?

А приключения Рейневана происходит в историческую эпоху, там масса интересного. И чувствуется, что описатель основательно поработал с историческими источниками.

— Сапковский, святой отец, он хоть и поляк, но пишет на русском языке, живет у нас, под Рязанью, — выкрутился я. — Но он очень любит похвастаться, что происходит из ляхов, да не из простых, а из шляхты. Подозреваю, что из «загоновой» шляхты, но все равно. А сам пишет разные сказочные повести, в которых добрый волшебник сражается со злыми колдунами, да еще уничтожает всякую нечисть.

— А, тогда понятно, — успокоился ксёндз.

Интересно, достаточно ли священнику моих познаний? Кто там еще из польских писателей имеется? Джозеф Конрад, он же Коженевский? Слышал, но не читал. А, еще есть Станислав Лем и Иоанна Хмелевская. Правда, эти тоже пока ничего не написали, но пересказать их произведения (не все!) сумею.

И кто-то ведь написал «Четыре танкиста и собаку», по которым поставлен многосерийный фильм еще в шестидесятые годы. Отцу этот фильм очень нравится, да и я несколько серий глянул.

Но кажется, пану ксёндзу достаточно.

— У вас имеется дар, пан Александр, — задумчиво изрек священник. — Вы можете оставаться невидимым, вы сильны.

И не только. Вон, умение научиться иностранному языку – тоже дар. Но вот в это умение поверить трудно, потому что им обладает всего несколько человек, включая моего тестя и Соню.

А ксёндз, между тем, продолжал:

— Дар в человеке — явление редкое. И не всегда понятно, от кого этот дар – от Господа Бога, или от дьявола.

Уже хорошо, что наш священник колеблется. А иначе сразу определил бы меня в слуги дьявола, да потащил на костер. Что, костры нынче не палят? Так все можно повторить. Властей тут нет, а староста, как я понимаю, подчиняется священнику.

— А у вас, святой отец, какой дар? — невинно поинтересовался я.

— Все делается по воле Божьей, — туманно сказал священник. — И нам, скромным служителям, не пристало иметь дар, свыше того, что отмерил Господь.

Вот ведь, умеет уходить от ответа. И не сказал, что имеется дар, и не сказал, что его нет. Может, стоит поднажать?

— Вы, пан Александр, человек хороший. И польским языком владеете, и нашей деревне помощь оказали. Как я думаю, вы можете стать хорошим поляком. А не желаете ли отринуть неправильную веру и перейти в истинную?

И вечный спор

Вечный спор между католиками и православными. Длится он уже тысячу лет, а конца и края не видать.

Ну вот, чего-то подобного я и ждал! Католический священник, он в деревне и за особиста, и за комиссара. То есть – за идеолога. Тоже показатель «свой-чужой». Свои – это те, кто католики, а чужие – все остальные.

А настоятелю храма положено быть еще и миссионером. Завлекать, так сказать, в лоно правильной церкви заблудшие души, вроде язычников и схизматиков, вроде меня.

Откровенно говоря, я не слишком-то понимаю – в чем глобальная разница между католиками и православными? Да, безусловно, настоящему наследнику престола должны были излагать отличия в вероучении, приводить цитаты из священных книг, давать сравнительный анализ. А что я? Пусть и историк, но и мне преподы в универе разъясняли, и я детишкам в школе рассказывал, что прежде всего: католики молятся по-латыни, а мы – на церковнославянском языке; у нас есть иконы, а у них нет, у них статуи; нас имеется «белое» духовенство, которое имеет право жениться, а у них целибат, безбрачие. А целибат, насколько я знаю, не отменяет того, что у некоторых священников имеются собственные дети. Здесь другое. Запрещают патерам (или пасторам?) вступать в законный брак не из-за моральных соображений, а из сугубо практических. Законные дети требуют наследства, а зачем дробить церковные земли?

У нас ведь было иное. До девятнадцатого столетия сын священника наследовал сан отца и это считалось нормой. В девятнадцатом веке стало иное – церковное начальство следило, чтобы подобного не происходило. А еще у нас очень долго настоятеля храма не назначали, а выбирали из своей же среды.

У католиков глава церкви папа римский, а у нас Собор, потому что наш патриарх, на самом-то деле может быть смещен, а у них нет.

А что там еще? Филиокве? Святой дух исходит не только от Отца, но и от Сына. Это у них. А у нас – только от Отца и сына. А что такое Святой Дух, я имею смутное представление.

Вот, только скажите, кто из тех, что читает этот текст, разбирается во всем этом?

Еще. У католиков имеется чистилище, в которое душа, имеющая незначительные грехи, после смерти очищается, чтобы затем попасть в рай. А у нас либо рай, либо ад.

Увы, я человек двадцать первого века и хотя считаю себя верующим, но до сих пор имеются сомнения, что существует загробная жизнь. Конечно, хотелось бы верить, что загробная жизнь есть. Причем, мне-то самому, оказавшемуся в чужом теле, положено не просто верить, а знать. Но вот, понимаете ли, до сих пор все понимаю как-то отвлеченно. Словно бы и я это совсем не я.

Непорочность святой Девы. У католиков она признается. А у нас? У православных, вроде и нет, но у нас, с развитием науки, тоже да. Может женщина забеременеть и без мужчины, с помощью ЭКО.

Так что, если я сейчас вступлю в дискуссию с католическим священником, то точно потерплю поражение. В эти споры должны вступать кто-нибудь поумнее, нежели я. Я-то, еще и в какой-то мере агностик, потому что считаю, что и верующие и атеисты все равно никому ничего не докажут.

— Благодарю вас, святой отец, очень лестное предложение . Но я, родился со своей верой, — улыбнулся я. — А веру, ее как отца и мать, как родину – ее не выбирают.

— Так ведь и язычники рождаются со своей верой. Пусть она и ложная, но они в нее верят. И ученики Иисуса Христа не родились христианами, а пришли к вере благодаря своему Учителю.

— А я разве спорю? — пожал я плечами. — Истинная вера, которую Христос принес, она у нас, у православных. И, откровенно-то говоря, мне трудно поверить, что католичество лучше православия. Давайте, каждый останется при своем.

— Не настаиваю, — сказал священник, поднимаясь со своего места. — Пожалуй, уже поздно, а мне завтра утром служить. Буду рад видеть вас в храме.

Пан ксёндз не выглядел ни огорченным, ни смущенным. Понятное дело, ни один схизматик сразу не переходит в лоно католической церкви. С ним нужно работать настойчиво и упорно.

Глава 12. Ночная гостья

С приходом весны работы в деревне становится невпроворот, а весенний день всё ещё короток и не радует солнцем. А в апреле уже придет пора пахать.

Но всё равно, селяне нашли время, чтобы после работы собраться и потолковать о последних событиях. Как ни крути, важное дело следует обсудить. Устроить, так сказать, производственное совещание. Все мужчины деревни собрались в местной школе. Думал, что чужака, вроде меня, не позовут, но нет. Я теперь почти полноправный член общины. Почти - потому что не католик, и не женат. Как я понял, в этой школе раньше велись уроки для детей, но всех учителей забрали в армию, и занятия вести стало некому. В итоге здание так и пустовало. Разве что ксендз проводит свои занятия. Большие помещения классов подходили для таких вот собраний лучше всего. Или, применительно к Польше это будет называться сеймик? Это мне поначалу казалось, что наш староста, он же гетман здесь царь и бог. Ан, нет. Очень многие вопросы, если не большинство, должны решаться коллегиально.

Собралось немало мужчин, были и женщины - видимо, вдовы, однако, как я понял, раньше народа было куда больше. Теперь же, часть молодых мужчин служит в немецкой армии.

А как иначе, если этот край часть Германской империи? У меня ведь тоже служат солдаты разных национальностей. Ну а польские солдаты в немецкой армии.

Когда понял это, осёкся и призадумался. Ведь все эти военнослужащие немецкой армии польского происхождения воюют с Россией. И, по идее, их товарищи и родня тоже мои враги. От этих мыслей стало как-то нехорошо на душе. Можно подумать, что я раньше этого не знал. Знал, разумеется, просто не задумывался глубоко. Ну, служат и служат, а что такого?

На миг даже напрягся: а не приходила ли эта мысль в голову и деревенским? Нет ли у них желания покарать российского солдата, который, возможно, до этого стрелял в их родных и близких?

Хотя, с другой стороны, поляки сейчас сами не поддерживают немцев и вовсю воюют с Германией. А ещё, как я слышал, в округе довольно много солдат-дезертиров. Те поляки, которых призвали в немецкую армию, не горят желанием проливать кровь за чужую империю и защищать немцев. Но и домой возвращаться боязно. Понятное дело, как немцы поступят с дезертирами. Да и родственникам принимать беглецов пока не с руки - мало ли, как Германская империя обойдётся с теми деревнями, которые будут покрывать дезертиров. Ведь в отместку могут не только беглецов в штрафбат отправить, но и родне навредить. И деревню вполне возможно, что спалят. От немцев, в последнее время, уже всякое ожидают.

Я вспомнил фильм, который смотрел когда-то давно, ещё в моём мире. Назывался он «Четыре танкиста и собака» и рассказывалось о польских танкистах, воевавших на стороне красной армии. В том фильме один из танкистов, звали его Гуслик (актер, который Гуслика играл, еще в какой-то сказке снимался и в нашем фильме “Освобождение”). Так вот, сам персонаж, перед тем как попасть в польскую часть, что сражалась с фашистами, умудрился послужить и гитлеровской армии. Правда, недолго. При первой же возможности дезертировал, перешёл линию фронта и стал танкистом на стороне Красной армии. Очень каноничный персонаж выходит.

Интересно, а в нашей армии есть такие вот перебежчики? Хотя, если учесть то, как поляки в последнее время относились к Российской империи, вряд ли. Наверное, дезертировать — дезертируют, но и воевать на другой стороне не спешат.

Хотя, с другой стороны, есть ведь и этнические поляки, что служат Российской короне, считают себя частью Российской империи и готовы за неё умирать. Ярчайший пример — мой главнокомандующий, генерал Рокоссовский. Чистокровный поляк, между прочим. И ничего, воюет. И не он один такой. Сколько у меня генералов-поляков? Не считал, но десятка два наберется. А уж про офицеров и солдат вообще промолчу.

Ну, это я уже отвлёкся. По крайней мере, косых взглядов, полных ненависти на себя не ловил, да и разговоры велись несколько на иную тему. И, как ни странно, меня всё чаще упоминали в положительном ключе.

Главной темой, что обсуждали Мужики были итоги недавней вылазки. Те всё чаще возвращались к вопросу, что неплохо бы поделиться с соседями, но как это сделать правильно, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание? А ещё, чем именно делиться?

Сельчане сразу же выросли в моих глазах. Помню, что изначально они не хотели задаром отдавать зерно соседям. А тут, вишь, надумали.

По посевному зерну дружно решили, что делиться однозначно стоит, потому что здесь речь идёт не о личной выгоде или о личном выживании. Зерна-то хватит. Здесь речь идёт о выживании всего польского народа. И это к общности и поддержке друг друга, чувстве, так сказать, соседского, товарищеского плеча. И это всё очень важно.

И, опять же, ты сегодня помог своему соседу, завтра сосед тебе поможет. И этот вопрос в негативном ключе даже не обсуждался. Ну, разве что поспорили — так просто отдавать зерно или запросить за него хоть что-то в будущем. Нет, не материальные ценности, а какие-нибудь преференции, вроде той, что деревня Дрязги станет на следующий год центром ярмарки, вне очереди.

Опять же, в хозяйстве много чего нужно. Но пан Стась был голосом разума в этом споре. Да, им всем сейчас живётся тяжко. Много чего не хватает. Но у соседей точно такая же ситуация.

Да, пан Стась проявил смелость и смекалку, и смог заполучить бесценное, на сегодняшний день, зерно. И вполне может заявлять любую цену за него. Но один в поле не воин, и одна деревенька не выстоит. А поддержать соседей надо. И пытаться выменять у них последнее, или схитрить вряд ли хорошая идея. Лучше поддержать соседей, а там они как-нибудь расплатятся.

Так что большинством голосов постановили, что зерно отдадут просто так. И ничего просить за это не станут. Мол - дар, он дар и есть. А коли за него что-то просят, пусть даже слова благодарности, это уже некрасиво.

При том, решили, что зерно следует отправлять как можно раньше, потому что уже скоро потеплеет, а нужно пахать и сеять. Время так упустят. Пока то, сё — так, как и посевная пройдёт.

Потом стали обсуждать вопрос — надо ли делиться оружием? Как бы невзначай, взгляды присутствующих сошлись на мне. Вопрос задал гетман:

— Пан Александр, как считаешь, следует нашим соседям оружие дать? Ты у нас теперь типа воевода, да и за оружие отвечаешь. Стоит ли?

— Да, стоит ли? — поддержали его все, как один.

А я про себя усмехнулся. Пару минут назад думал о том, не решат ли мне эти поляки распнуть, как русского солдата, а они вон мне предлагают их оружием распоряжаться, да воеводой стать. Да уж, ирония судьбы, что не говори.

Это они ещё не знают, кто я такой на самом деле. Кому расскажешь, не поверят. Прям шутка юмора.

Однако, над данным вопросом я всерьёз призадумался. Оружие, откровенно говоря, было жалко, но прикинув и так и сяк, подумал, что и оружием поделиться тоже следует. К тмоу же, это снимет вопрос о хранении излишков.

— Что ж, — ответил я. — Десяток - другой винтовок, думаю, мы выделить сможем, — ответил я, окинув глазами присутствующих. — У нас не убудет, оружия сейчас вдоволь, а соседей укрепить — почему бы и нет? Но боеприпасов много не дадим. Скажем, если штук по пятнадцать-двадцать на ствол, то вполне достаточно. Серьёзного сражения крестьяне все равно не выдержат, а для спокойного боя им вполне хватит. Конечно, если не примутся в белый свет палить.

Селяне запереглядывались. Раздался одобрительный гул. Пан Стась согласно покивал.

— Да, мы и так им большое отложение делаем, причём за так. Удочку мы им дадим, а рыбу, то есть, боеприпасы пускай уж сами добывают. Немцев ещё много, есть где разжиться.

Его слова снова поддержал согласный гул голосов.

Да уж, — подумал я, — боеприпасы вообще всегда самое больное место. Кто-то считает, что если имеется оружие, то ухватил бога за бороду. Фигня. Имеются боеприпасы - можно придумать, из чего стрелять, а ствол без патронов, он как дубина.

А я тем временем продолжил:

— А вот пулемётов ни одного не отдадим. У нас их всего два. Поэтому что отдай пулемёт, что не отдавай — толку никакого. Огневая точка с двумя пулемётами — это серьёзная боевая единица. А отдавать соседям и разделять — дело не совсем благодарное. И толку я в этом не вижу. Да и опять же, боеприпасов не так много. Плюс, пан Стась, — я посмотрел на гетмана, — нам бы среди ваших земляков найти двух старых солдат, что умеют обращаться с пулемётами, пускай даже ветеранов. Думаю, старый конь борозды не испортит. Думаю, среди вас должны найтись люди с боевым опытом. Думаю, с Первой мировой должен был кто-то остаться.

— Где же нам таких достать-то? — развёл руками пан Стась.

— Ну как где. Вон ваш подрывник какие классные мины смог сделать, — парировал я. — Думаю, он ещё и не то сможет. Жаль, конечно, что у вас оружейника нет и все повреждённые пулемёты мы уже не восстановим. Да, и миномёты безнадёжно испорчены, но хоть что-то есть.

— А ты что же не справишься с починкой поломанного оружия? — спросил Гетман.

Спросил он это ради порядка, отчего-то я это сразу почувствовал. И так понятно, что я не специалист. Собрать одну винтовку из трех поломанных еще можно, но коли у двух пулеметов погнуты стволы, то проще их выбросить, чем возиться. А уж минометы с треснувшими стволами… Может, кто и сумеет починить, но не я. А искать специалиста среди деревенских... Думаю, если бы такой был, он бы уже давно был на моём месте.

Кстати, остались боеприпасы к минометам. Но что с них толку? Не швыряться же минами в немцев, из пращи, например. Правда, на эти мины старый подрывник сразу же наложил лапы. Я хотел было повозмущаться, но потом передумал. Что я сам-то с ними буду делать, без миномёта? А он, что-нибудь да сотворит. . Хотя, если честно, я абсолютно не знаю, что он с ними будет делать. Как интересно, эти мины смогут послужить без миномёта? Но это ладно. Мне их не солить. Главное, чтобы этот умелец ножовкой по металлу снаряды не пилил. А там, думаю, опыт у него есть, что-нибудь выдумает. Если сможет ещё наделать противопехотных мин, почему нет? Глядишь, ещё пару обозов встретим, помешаем немцам грабить польское имущество.

Единственное, что меня смущало во всей этой благотворительности, что пан гетман себя рассекретит. Ведь шило в мешке не утаишь. Глупо будет надеяться, что деревенские не раструбят, что у пана Стася вдруг появилось много посевного зерна и боевого оружия, аккурат после того, как подобный немецкий обоз посевным зерном и сопровождением немецких солдат был буквально истреблён, а всё имущество разграблено.

Хотя, как я уже говорил, шило в мешке действительно не утаишь. Ведь лошадей и подводы для этой операции жители деревни Дрязги одалживали у своих же соседей. Да ещё и рассчитались за эти самые подводы тем же самым зерном. Так что, теперь вся крестьянская округа знает. А если даже не знает, то догадывается. По крайней мере, уверен, что новости о подорванном немецком обозе уже разлетелись по округе. Остаётся только надеяться, что об этом немцы не узнают. Хотя и на это тоже надеяться глупо. Если у пана Стася среди немцев есть информаторы, то и у немцев обязательно сыщутся информаторы среди деревенских. Немцы умеют обзаводиться агентурой. И было бы нелепо считать, что среди поляков такой агентуры нет.

Как бы беды не случилось, а то операция была рисковая и смелая. И немцы могут серьёзно насторожиться.

Кстати, я до сих пор удивляюсь, что немцы не пожаловали к нам с “ответным визитов”. Почему, интересно? Да, у них сейчас и своих проблем хватает. И, быть может, на фоне всего, что происходит сейчас в Германии, обоз с посевным зерном и почти рота погибших солдат немецкую верхушку не заинтересует? Хотелось бы в это верить. Но держать уши востро всё же стоит. Надо будет об этом с паном Стасем поговорить. По крайней мере, предпринять какие-то меры предосторожности на случай карательной акции от немцев.

После того, как обсудили обстановку и судьбу трофеев, принялись обсуждать то, как проходил бой и как перепугались немцы при виде доблестных польских рыцарей. И пускай эти рыцари даже брони не имели, а что уж говорить о рыцарских мечах и верных конях. Всё охотничьи ружья да старые винтовки.

Обсуждали то, как лихо привели план в действие, не забыв упомянуть о том, кто этот план разработал. О том, как немцы потеряли бдительность, и как я умело повёл в бой доблестных поляков.

Причём, как ни странно, пан Стась, несмотря на частичную утрату власти, хвалил мою доблесть больше всех, и мое умелое командование. О том, как я в рукопашную свалил едва ли не добрую половину немцев. Как не испугался. И что он несколько раз видел, как мне пуля прямо в грудь влетала, да так и пролетала мимо или попросту от груди отскакивала. Потому что настоящего молодца никакая пуля не возьмёт.

Часть мужиков, которые были с нами в том бою, радостно галдели и поддерживали Стася. Другая же часть похохатывала, хлопала пана Стася, как искусного рассказчика. А потом и меня, мол, как я ловко в их коллектив влился, что даже пан гетман про меня такие басни сочиняет. А я, если честно, даже и не знаю, действительно это басни или нет.

После упомянули о том, что я ещё и лекарским талантом обладаю. Ведь четверых раненых на ноги поставил, да так, что они теперь на своих ногах ходят и вполне себе способны работать. Может, ещё и не бегают, но за два дня после тяжелейших ранений такого ни один самый учёный доктор не сможет сделать. А прошло-то ведь всего два дня.

Похвалили меня, похвалили, пора бы и честь знать. Пан Стась принялся призывать селян к порядку.

— Ну всё, ребята, полно. Будет вам распаляться. Надо расходиться. Завтра трудовой день. Навоза много. К полям уже почти всё привезли. Надо теперь землю удобрять. Зерна много. Надо готовиться к посевной.

— Дело, говоришь, пан Стась, — поддержал какой-то старик. — А то скоро солнце припекать начнёт.

— Да, — поддержал его ещё один старый поляк, лихо подкрутив усы. — Скоро лёд с рек сойдёт, земля прогреваться начнёт. Давайте, мужики, и вправду расходиться. Утро вечера мудренее. А поутру в труде так и вовсе только светлые мысли приходят.

Все двинулись к выходу. Один из мужиков, нагнав меня, похлопал по плечу и вручил мне корзиночку.

— Пан Алесь, жена велела передать вам на ужин. Ты её брата вылечил. Она теперь, говорит, в неоплатном долгу перед тобой. Брата своего очень уж любит. А ты его на ноги поставил. Считай, семью его от голодной семьи спас.

Я кивнул, даже не думая отказываться или скромничать, а пожал в ответ мужику лопатоподобную руку. Какой здоровяк! Интересно, был ли он с нами в атаке? Не припомню его лица. Такой богатырь, думаю, и сам бы вторую половину немцев перебил, оставив пана Стася без работы.

В приподнятом настроении я направился в хату. Надо было и правда спать ложиться.

Пока задумчиво шагал, по привычке отправил мысленный импульс Соне, чтобы чувствовала, что я где-то рядом, что помню о ней.

Зашёл домой, окинул избу придирчивым взглядом. Чистенько, меня устраивает. Ай да я!

Стал выставлять на стол съестное, решив подкрепиться. И только разломил краюху хлеба, как по двери раздался стук.

Тяжело вздохнув, поднялся из стола, подошёл к двери, раскрыл её.

За порогом стояла Ася — дочка пана Станислава.

— Привет, — произнёс я.

— Здравствуй, пан Алесь, — ответила она, глядя мне в глаза.

Помолчав секунду, спросила:

— Может, впустишь на порог?

— Проходи, — пожал я плечами и посторонился, пропуская девушку внутрь.

Почесав затылок, снова направился к столу, всё очень уж есть хотелось.

— Зачем пожаловала? — спросил я, возвращаясь к хлебу.

Откусил и взглянул на девушку, которая задумчиво оглядывала избу, и, то и дело искоса поглядывала на меня. Странно как-то смотрит. Вроде бы, и стесняется и что-то хочет сделать. Затем вдруг выпрямилась и уверенно произнесла:

— К тебе я пришла, пан Алесь, — она вдохнула полную грудь воздуха, отчего её пышная грудь поднялась.

Эх, хороша девка!

Затем продефилировала к моей кровати и уселась на неё, в упор глядя на меня.

— Я хочу у тебя остаться, — заявила она, оглядев мою хату по-хозяйски, будто уже жила здесь в качестве моей жены.

— Прямо-таки остаться? — вздёрнул я бровь.

Можно было бы, конечно, сделать изумлённый вид, спросить, зачем ей у меня оставаться, или позадавать иные глупые вопросы. Но тут и козе понятно, зачем она пришла.

Я оглядел девушку с ног до головы. Да уж, что греха таить? Красивая, статная. Бёдра широкие, высокая грудь, большие синие глаза. При этом смотрит цепко и остро. Нет в ней какой-то бабьей дурости. Умная девка. И умная, и красивая. А это всегда гремучая смесь.

— А чего ты удивляешься? Ты — парень видный. За тобой любая девка пойдёт. Любая захочет женой твоей быть. Но только, думаю, ты не всех привечать станешь. А лучше меня ты вряд ли кого-то найдёшь. Вот и буду с тобой. Я ведь себя тоже не абы где нашла. И я заслуживаю достойного мужчины.

— Так я и не ищу жену, — парировал я.

— А я и не свататься пришла, — хмыкнула она, призывно поглядев мне в глаза.

Я тяжело вдохнул. Где-то я подобную ситуацию уже видел. Нет, это было не в моей жизни. Кажется, это было в книжке «А зори здесь тихие». Вот точь-в-точь такая же ситуация. Когда статный военный приехал в деревеньку, где жила Лиза Бричкина.

Там девушка увидела этого самого военного и влюбилась с первого взгляда. Как же он ей тогда сказал?..

— Скучно тебе, Асенька? — спросил я, глядя в её ясные глаза.

Она хмыкнула и ответила:

— Очень скучно.

— Милая Асенька, глупости не надо делать даже со скуки.

Её бровки тут же сошлись на переносице.

— Какие глупости? — возмутилась она.

— Ничего у нас с тобой не получится. А портить тебе и себе жизнь я не стану. Найдёшь ты себе ещё достойного жениха.

— Прогоняешь? — разозлилась она.

Я тяжело вдохнул. Можно было бы подобрать более дипломатичную формулировку. Я не стал заморачиваться и так же в упор посмотрел на неё.

— Да, прогоняю. Тебе здесь делать нечего. Иди к отцу.

Губы девушки сжались в тонкую ниточку. Она порывисто поднялась. Её грудь вздымалась от частого дыхания. Она метнула в меня молнию глазами, затем развернулась и порывисто направилась к двери.

— Пожалеешь ты, пан Алесь. Больше я к тебе ведь не приду. Даже если звать станешь.

— Не стану, — грустно ответил я. — Прощай, Асенька.

И решив не растягивать сцену, подошёл к ней и распахнул дверь.

— Мне уже спать пора.

Девушка ещё раз на меня взглянула, затем развернулась на пятках и зашагала прочь из моей хаты. А я прикрыл за ней дверь и, тут же усевшись за стол, принялся уминать ужин.

Хоть где-то глубоко в душе и грыз червячок досады, ведь девушка-то очень красивая. И надо быть круглым дураком, вроде меня, чтобы отказываться от такого. Но я жену люблю. И мысли о том, что она где-то далеко, беременная моим ребёнком, перевешивала все остальные мысли и любые сомнения. И кем я буду, если я так поступлю? Даже будь я простым солдатом, такого бы себе не позволил. А я — не простой солдат. Даже не просто офицер, не просто генерал. Я — император. Если уж император будет себе позволять такие слабости, то у страны, которой этот император будет править, будет мало шансов на выживание. По крайней мере, я свято в это верю.

Если уж в таких мелочах в себе слабину допускать, то такой император и в больших делах постоянно будет малодушничать.

И даже если кто-то вздумает сказать, что я дурак, мол, отказался от такой красавицы, так пусть себе говорит. Я лучше знаю, что мне делать. Главное, чтобы у девчонки ума хватило не слишком обидится на меня и не решиться на месть, а то и просто на какую-нибудь пакость. Бывает, что отвергнутая женщина становится опасной.

Глава 13. Передовой полк

С каждой минутой, с каждым часом меня обуревали сомнения: а всё ли я правильно делаю? Некое внутреннее чувство гнало меня куда-то вперёд, навстречу своим войскам, чтобы оказаться в собственной столице. И, в то же время я понимал, что если помчусь, сломя голову, то многократно повысится шанс, что я разминусь с поисковой группой, отправленной мне на помощь. А то, что меня ищет не одна группа, даже не две, я даже не сомневался.

А если я самостоятельно двинусь вглубь Польши, то, где вероятность, что я не наткнусь на какой-нибудь отряд анархистов или немцев, которые попытаются взять меня в плен или убить? Тут ещё вопрос: куда двигаться? Карту Польши я до сих пор не нашел, а коли бы и нашел, то мне это мало бы что дало. Я же совершенно не знаю расстановки собственных войск. А как спросить эту информацию у Сони, я не представлял.

Да, логичнее всего оставаться в этой деревеньке и ждать, что мои солдаты на меня выйдут. Всё-таки, как я понял, эта деревня была одной из наиболее близких к месту падения самолёта. Заодно можно расслабиться и попытаться принести пользу хоть кому-то, пускай на местном микроуровне, раз уж не могу ничего поделать со своей империей.

А ещё, хоть я и думал о том, чтобы сделать эту часть Польши самостоятельным государством, я стал смотреть на этих селян как на своих потенциальных подданных. Признаюсь честно, они мне нравились. Работящие. Есть, конечно, авантюристы среди них, но что тут поделать? И католики. Но просто надо было найти с ними общий язык.

В общем, бросаться опрометью, куда глаза глядят — это точно не выход, и ни к чему хорошему это меня не приведёт. Но есть и другой момент, который не давал мне спокойно сидеть на месте, ведь здесь я тоже не в безопасности. И не верил я, что немцы так просто оставят нападение на свой отряд. Да, разграбить тот караван решил гетман Стась. Но уж если смотреть правде в глаза, не будь меня рядом, то селяне просто бы полегли, а немцы вернулись бы к себе. Но тут вмешался я, и ситуация развернулась в ином ключе.

Селяне убили немцев, обзавелись зерном, ещё и оружием, уничтожили немецкую технику и больно щелкнули по носу военных. И этот поступок хоть и достоин высших похвал, но в глазах немцев это дерзкое преступление, которое будет пресечено и пресечено будет жёстко. И в этом сейчас виноват я.

Да, селяне бы погибли, но вследствие моего вмешательства, вероятнее всего, их погибнет куда больше. Ведь разозлённые немцы не будут щадить невиновных и не будут разбираться, кто участвовал в нападении, а кто нет. Попросту перебьют всех, и благо если не тронут женщин и детей. Если уж они группу пана Гжеся расстреляли, просто так, из-за обломков самолёта, то, что уж говорить о мести за своих же бойцов?

И пускай косвенным образом, но я в этом буду виноват. Вероятнее всего немцы раззадорятся. Ведь если бы не я, этого бы не произошло. Значит и решать предстоящую проблему предстоит мне. Что ж поделать? Придётся взять эту ответственность на себя.

Сейчас немцы уходят восвояси, спешно перевозя своё имущество. Такого факта, что они разоряли деревни, пока не было замечено. По крайней мере, это не афишировалось, и были лишь предположение да слухи. Но сейчас ситуация изменилась. Они потеряли роту солдат вместе с техникой и со стратегическим запасом зерна, плюс в руках крестьян появилось немецкое оружие. Эта ситуация из ряда вон выходящая, и я тут немецких военных понимаю. И они обязательно начнут искать виноватых, с целью как минимум отомстить. И скорее всего найдут.

Тут вариантов-то не много. Как бы свои же поляки и не сдали соседей, желая отвести подозрения от своей деревни да от своих людей. Может, конечно, и миновать, авось пронесёт. Но я предпочитаю надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. И, вероятнее всего, окажусь прав. По крайней мере, уверен, что спасу хоть кого-то.

Коль скоро меня тут назначили воеводой, как бы это смешно не звучало, я теперь несу ответственность за людей. И от ответственности открещиваться не привык. Можно было бы действовать на опережение и просто покинуть деревню, не дожидаясь, когда за нами придут. Но селяне на это вряд ли пойдут. Они не оставят свою землю даже под страхом смерти. И, даже зная о том, что немцы могут прийти, будут до последнего тянуть и думать, что всё обойдётся. В этом отношении польские крестьяне ничуть не отличаются от русских. Авось опасность пройдёт мимо, авось пронесёт. Да и работа стоит. Кто её делать будет? Кто будет землю пахать? Кто будет удобрять? Кто будет сеять? А то они сейчас свои земли покинут, немцы рано и поздно уйдут, а потом что? Голодная смерть? Так что крестьяне и шагу не ступят от своей земли, пока немцы на горизонте не появятся. Но меня-то это не касается. Я всё равно буду готовиться. И всё равно буду гнуть свою линию.

Каких-то результатов я всё-таки достиг. Например, удалось убедить крестьян перевести самое необходимое, в том числе часть зерна, в лес, где условились скрываться в случае нападения на их деревню. Землянки там пока рыть не стали, но построили несколько шалашей, а также принесли какую-то утварь, провизию, чтобы можно было выживать хоть какое-то время, даже в стылую погоду.

Нет, я всё понимал. Сейчас весна. Скоро начнутся пашня, рабочих рук не хватает, да и работу никто не отменял. Но это ведь не будет иметь значения для выжженной деревни с мёртвыми крестьянами. Мне рисковать не хотелось. И думаю, крестьяне за внешней сварливостью и сетованием на молодёжь, что не желает впрягаться в работу, тоже прекрасно осознавали приближающуюся угрозу. И их это пугало. Но они старались, как могли, не поддаваться панике. И за это их тоже следовало похвалить. Хоть и действовали они бездумно.

Вопросы поднимал неоднократно. И, наконец гетман, откликнувшись на мои взывания к здравому смыслу, выделил мне людей: пятерых стариков и трёх подростков. Настоящие доблестные бойцы. Про себя я наш отряд обозвал передовым полком. Поэтому наша задача — встретить противника на дальнем рубеже и дать возможность остальному народу... Нет, не подготовиться к обороне, а удирать, что есть сил. И главное — остаться живыми.

Вопрос: сколько реально может продержаться девять человек перед опытными солдатами? Ну, если хотя бы минут 15-20 — это уже хорошо. Но на большее рассчитывать не следовало. Осталось лишь мне смириться с мыслью, что я готовлю не бойцов, а потенциальных смертников. И пускай они при этом умрут как герои. Меня эта мысль не греет.

Неожиданно, к этому отряду присоединился и сам пан Стас, сказав, что навоз развезут и без него, а когда придёт пора пахать, он своё вспашет.

Так и начались наши тренировки. Хоть на душе у меня и было погано, но дело надо делать.

Старики с молодёжью, да и пан Стась с энтузиазмом отнеслись к подготовке, и казалось, даже не думали о том, что им предстоит и к чему они готовятся. А вот я об этом не забывал. Но и хандрить себе не позволял. К тому же, нечестно это было. Я сам был уверен, что спасусь в любом случае. Что мне сделают немцы, когда я буду прикрыт огнём товарищей? Да ничего. Я был уверен, что смогу справиться с любым их отрядом. Правда вот, вряд ли прощу себе своё спасение после того, когда узнаю сколько людей погибнет. Но не стоит хоронить живых раньше времени.

На ум пришла одна мысль, услышанная когда-то в молодости. Смерть одного человека — это трагедия. Смерть тысяч человек — это статистика. Ведь на протяжении войны русских парней умерло немало. И все они были хорошие. За всех них стоило пролить слезу. Но я, будучи императором, раздавал указания, продолжая спокойно мыслить и рассуждать. И шёл вперёд напролом, не поддаваясь хандре. И это было легко, ведь я видел строчки в сводках о потерях, а не живых людей. Не видел всех тех парней, что за этими строками скрывались.

А здесь же я всех этих парней видел вживую, сам их готовил, и душа рвалась от мыслей о том, что они могут погибнуть. И для меня смерть каждого из них будет трагедией. Хотя успокаивал себя мыслями, что может быть, и вправду ничего не произойдёт. Не зря говорят ведь, что самое худшее, что можно сделать, — это сожалеть о прошлом и тревожиться о грядущем. Надо жить настоящим. А сейчас мне нужно подготовить из них оборонительную силу.

Хотя тягостные мысли всё равно возвращались. Ведь у меня был и другой долг. Да, деревенских жалко, но за мной стоит вся империя. И за империю у меня душа куда сильнее болит. И хоть есть у меня целая гора способностей, что могут уберечь меня от смерти, но я не бессмертный. И меня тоже могут убить…

Эх…

Но, опять же, зачем тревожиться о лишнем? Раз уж я здесь оказался, искать другую деревню не стану. Эти люди стали мне в каком-то роде своими, пускай не родными, но двоюродными. С ними принимал бой и шёл в рукопашную. Ребята, хоть и были со мной на разных уровнях, но смело шли в атаку, прикрывали меня и не жалели собственную шкуру.

Да, можно поругать меня за то, что я променял какую-то там деревеньку с недружественными поляками на Российскую империю, где живут 400 миллионов человек, нуждающихся во мне. Ну, а какие у меня ещё сейчас есть варианты? Других я пока не вижу. Знаю лишь, что даже перед лицом опасности не хочу поступать подло и малодушно, пускай и к польским крестьянам.

Я принялся обучать новобранцев. Было бы времени побольше, провёл бы им полный курс молодого бойца. Но многое сейчас без надобности. Не до строевой подготовки сейчас и не до штудирования уставов.

Для начала мы выкопали две линии окопов. Справились за день. Подходы к деревне украсили табличками с большой красной надписью «мины» на немецком языке. Ещё в нескольких местах поставили колья и натянули между ними колючую проволоку. Её в деревне было мало, нашли метров двадцать, растянули перед окопами первой «линии обороны». Эта линия располагалась примерно за полкилометра до деревни. Там наше воинство должно было встретить противника и основательно пошуметь.

В идеале бы подальше, но в случае тревоги не добежим. Еще бы хорошо создать патрули, чтобы докладывали о появлении супостатов, а еще “секреты”. М-да… Из девяти человек при всем желании не наладишь толковую оборону, но что могу - то сделаю.

Вторая линия уже за 50 метров от деревни. Она, по сути, представляла собой два небольших окопчика. В этих окопах, за мешками с песком, будут стоять имеющиеся у нас пулемёты. Вот сюда-то и должно примчаться все “ополчение”, пока женщины и дети уходят.

Конечно, будь у нас возможность, я бы устроил на дорогах завалы и засеки, перекопал бы дорогу, ведущую к селу от основного тракта. Но это я бы сделал в том случае, если бы был на 100% уверен, что немцы явятся карать нашу деревню. А пока уверенности в этом не было, делать подобные мероприятия — это ясно заявлять: «Мы здесь, и мы ждём нападения».

Ещё надо освоить огневую подготовку. Разрешил своим бойцам израсходовать каждому по 5 патронов для того, чтобы пристрелять оружие, привыкнуть к нему. А мне посмотреть, кто как стреляет, и кому что можно поручить. К моему удивлению, у подростков оказались откуда-то собственные боеприпасы. Где они их взяли — непонятно, но тем не менее на безрыбье и рак — рыба. В общей сложности у них нашлось 29 патронов. Где уж они нашли патроны к “Маузеру”, так и не признались. Но парни честно поделились ими с остальными, и таким образом пристрелочных выстрелов у нас оказалось побольше.

Результатами стрельбы я был вполне доволен. Предупредил только, чтобы, когда прицеливались, целились в живот. Ведь рука всё равно дрогнет, да и цель движется. Пуля скорее всего уйдёт выше или куда-нибудь в сторону, а когда целишься в живот, вероятность попасть гораздо больше. Если выше, то попадёт в грудь или в голову, а если ниже, то в ноги. А если целиться только в голову, то пуля вероятнее всего уйдёт куда-нибудь выше и вовсе цель не поразит. Такая премудрость.

А ещё мои новобранцы попросили научить их рукопашному бою. В данном случае я их разочаровал и объяснил, что для нас самый лучший вид боевых единоборств — это здоровый быстрый бег.

Не годилась немецкая винтовка Маузер для рукопашной. Она лёгкая, хлипкая. Штыков у нас к ней тоже не было. Поэтому, с мудрым видом поведал им первый приём самбо, который звучит следующим образом: «В ухо дал и убежал».

Солдаты серьёзно меня выслушали, лишь спустя пару минут принялись дружно ржать. Но зато мудрость уяснили. И я очень надеялся, что они не будут геройствовать. Ведь подростки и старики в рукопашной схватки против солдат — это примерно, как котята против ротвейлера. Да, у котят есть когти. Но если те их применят, то потом последует неминуемая кара, которую котята вряд ли переживут.

Теперь оставалось составить график дежурства и держать ухо востро. Немцы, скорее всего, ночью не придут, слишком педантичные. Да и опасно ночью. Опять же, по ночам надо спать. Да и если брать все вводные данные, немцы пойдут не в атаку на врага, а в карательную экспедицию. Чего им рисковать и идти по темноте? Они завалятся нагло, посреди белого дня. Поэтому решили, что ночью будет один дозорный. А днём — все остальные. Чтобы днём быть в полной боевой готовности, а ночью, хотя бы так, для порядка.

И всё-таки я ошибся. Немцы пришли не ночью, не днём. Они пришли ранним утром, когда только-только стал задаваться рассвет.