Дорога до звёзд. Дар любви.
Глава Часть первая. Сенсации, сплетни, интриги, скандалы и заговоры в Совете Волшебников, любовного и не только характера. Глава 1. Дин.1
ШКОЛА. Учитель: Кто замуж выходит за ветер? Ребенок: Госпожа всех желаний на свете. Учитель: Что дарит ей к свадьбе ветер? Ребенок: Из золота вихри и карты всех стран на свете. Учитель: А что она ему дарит? Ребенок: Она в сердце впускает ветер. Учитель: Скажи ее имя. Ребенок: Ее имя держат в секрете. (За окном школы - звездный полог.) (с) Ф.Г. Лорка
Если падают звёзды, значит это кому-нибудь нужно,
Значит кто-то того захотел,
Значит в свете чарующе южном
Растворился их тайны предел.
- Возлюби меня любовью возлюбленных,
Поцелуй меня в губы, прижми.
Если этого Вам не нужно,
Вы спокойно скажите: «Прости».
Вы горды, и я тоже такая,
Да к тому же свободу люблю,
Ни к чему мне клясться Вам, зная,
Что участия чащи, я не приму.
- Возлюбить любовью возлюбленных,
Подарить Вам свободу мечту и полёт…
Целовать Вас в огнях полуночных,
Тут глупец лишь отыщет предлог.
Пренебречь мне женщиной той,
Что шепталась со мной о любви,
Вы пронзили меня стрелой,
Ни к чему говорить: «прости».
Звёзды падали не случайно,
Целовались они со мной,
Крик души возносился отчаянный,
«Я с тобою, всегда я с тобой!»
Этюд о дороге.
Хотите, верьте, хотите, нет, но порою мне кажется, что есть одна дорога, бесконечно длинная дорога, из тех, по которой не идут за звоном серебра, туда ведут совесть и талант. Я даже не могу сказать, что это путь всех добрых и порядочных людей, нет, многие лишь вступив на нее, тут же поворачивают и бегут без оглядки. (И, правильно делают, должно быть).
Но есть и другие… эти тоже всё понимают, а всё-таки идут по ней вперёд, всегда вперёд. На этой дороге много камней и эти безумцы часто падают, но всё-таки поднимаются и идут дальше, настоящий человек всегда поднимается. Эти люди, они свистят свои песни, как птицы и не ждут никакой награды. В душе снова загорается огонь, они снова смотрят в небеса с надеждой, замышляют очередной звёздный взлёт и оттого перестают спать по ночам. Ведь одно мгновение полёта, мгновение свободы стоит падения со всеми его страхами и треволнениями. Лишь бы снова расколоть небесную тишь и озаботить собой Землю.
Все мы смертны, и даже эти люди падают так, что уже не могут подняться. Кого-то настигает шальная пуля, прямо навылет, в грудь, кого-то раздавливает толпа, вечно смотрящая на этих смельчаков своим оком неверия, кто-то просто сходит с ума от постоянного одиночества, от непонимания, от неприятия. Вот какие ужасы случаются на этой дороге.
Но ведь те, кто идут по этой дороге знают всё это. Так почему они выбирают это путь? Да потому что, до своего рокового падения, в минуту отчаянья и в мгновенье восторга, и в своём необузданном безрассудстве, в скорби и в радости они надеются. Они искренне верят в то светлое и прекрасное, что там впереди, что там в будущем. Пусть даже не мы, пусть кто-нибудь другой, когда-нибудь дойдёт до этого. И верьте мне, нет ни чего сильнее этой самоотверженной надежды.
Так к чему я всё это, ведь всё это не ново, ведь об этом говорили другие до меня, пусть даже чужими словами, но они вдохновили меня написать это сейчас, сегодня. И я знаю, даже через тысячу лет, когда сама я, память обо мне и тетрадка, в которой я пишу всё это, всё уйдёт в никуда, кто-то будет говорить так же своими, новыми словами. Но важна будет лишь мысль, одна эта мысль, одна она, сквозь века.
Так вот, однажды с двух разных концов ступили на эту дорогу два человека.
«Какого чёрта меня несёт сюда?! – Подумал один из них. Это был юноша, полный всяких достоинств, смелый, готовый совершать свой выбор и нести за него ответственность человек. – И всё-таки?!»
«Я не смогу, я не должна, - думала она, девушка, из тех, которые воплощают собой любовь, красоту, талант и веру, веру в счастье, – и всё-таки?!»
И они пошли, и, хотя шли они с двух разных концов, они всегда шли неразделимо. И вопреки всем законам человеческим и нечеловеческим, вопреки, а может и благодаря року, что тяготеет над нами, они встретились. Каких же только чудес не бывает и куда только не выведет кривая на этой дороге. И любовь их была самой светлой, самой чистой и самой прекрасной. Хотите знать почему? Да, от того, что они сами её такой создали. Эта дорога, она ведь пробный камень, она выбирает тех, кто способен любить по-настоящему, верно и честно, безо лжи и фальши.
Заканчиваю на этом, довольно красивых слов, которые уже никому не нужны.
И всё-таки последние, даже если они были счастливы одно лишь мгновение, даже его одного должно было хватить на то, чтобы заполнить их сердца бессмертной надеждой… навсегда.
Часть первая. Сенсации, сплетни, интриги, скандалы и заговоры в Совете Волшебников, любовного и не только характера.
Глава 1. Дин.
Вы знаете, как обрывается лес? В место обрыва, где начинается непроходимая чаща, снопом падают яркие, родившиеся в бесконечности лазоревого неба лучи солнца. Несколько шагов, озарённых солнцем, и тропинка резко прекращается. Это обвал. Который произошёл здесь во время ненастья много лет назад. Так давно, что и сама природа уже забыла его, и внизу уже море лугов и полей, которые теперь зацвели последними сентябрьскими цветами, маленькими фиолетовыми и желтыми головками, которые чуть стыдливо приподняты, и будто бы говорят: «Мы тоже тянемся к солнцу, а солнце это жизнь. Мы любим ее, так же, как и вы». И этот их восторг, и это стремление ручья вперёд, и шелест листвы в тишине, всё оказывает действие на наше воображение. Воображение создаёт основу для мечты. За мечтою последует мысль. Мысль человека устремлена в бесконечность, равна ей и ею же рождена. Но как велика красота этого места. Оно поразило нас сегодня в последний день лета. Но, ведь и завтра, когда на Землю падёт первый снег, он поразит нас своей белизной и чистотой, и так будет и через сто, и через тысячу лет… Никто уже не вспомнит о грозе, бушевавшей здесь когда-то, и того, кто будет смотреть сюда, тронет лишь красота нашего мира, а не горестное воспоминание.
Комок земли полетел с обрыва вниз оттого, что его намерено поддели маленькие башмачки. Там, где обрывалась тропинка, свесив с обрыва ноги, сидела девочка лет тринадцати. Это юное создание было не в самом лучшем расположении духа, о чём свидетельствовала резкость, с которой она откидывала за плечо свою светлую непослушную косичку, и то, как поджимала свои розовые губки, и то, как складывала бровки домиком на своём милом личике.
- Кажется, сейчас начнётся дождь! – Прозвенело в тишине леса, девочка оглянулась на безоблачное небо, но дальше последовало насмешливое разъяснение, - ибо суровость этого юного создания способна вызвать любую бурю.
Девочка резко встала на ноги. Кто, кто мог так смеяться над ней? Но рядом не было ни одной живой души. На мгновение лицо девочки отразило испуг, уж не расшалился ли это какой-нибудь лесной дух? Но, нет глупость, ей показалось, просто показалось.
Она уже готова была приписать это игре воображение, как произошло ещё нечто более невероятное. На тропинке, буквально в нескольких шагах от неё появилась молодая девушка. Незнакомка необыкновенной, редкой красоты, словно сотканная из воздуха в своём серебряном плаще и небесно-голубом струящемся платье. По своему точёному, тонкому, но такому гордому силуэту, нежным чертам лица и задумчивым, таинственным глазам она напоминала королеву, но вместо диадемы в её тёмные волосы были вплетены цветы. Неужели говорила она, нет, тот голос был явно мужским.
- Не надо пугаться, – ласково проговорила таинственная красавица.
- А я не боюсь! – Ответила девочка. – И не надо со мной как с ребёнком.
— Вот, как, прошу простить, но тебя, должно быть, задело то замечание, произнесённое моим мужем, но я думаю, он не хотел тебя обидеть.
- Здесь больше никого нет, или ваш муж ветер?
Темные глаза девушки заиграли озорными огоньками:
- Что же ветер это, пожалуй, подойдёт…
- О нет, ветер здесь точно не я! - Рядом со сказочной красавицей появился высокий и статный юноша, которого также можно было сравнить с волшебным принцем. – Это ты – Милидия, – проговорил он, смотря в глаза девушке, точно стремясь прочитать там что-то недоступное никому. – Милидия, так вот ты какая, ты - всё что вокруг и во мне, ты - ветер, ты - лёгкая птица морская и шелест листвы в тишине…
Молодая женщина ответила ему смущённой и нежной улыбкой, и тут же вновь обратилась к девочке:
- Как же тебя зовут, маленький белокурый цветочек?
- Диана, но вам можно называть меня просто Дин. – На какое-то мгновенье она прониклась доверием к этой доброй незнакомке.
- Дин, похоже не шелест колокольчика: Дин-дон-дин-ди-ли-ль, – своим нежным стройным голосом пропела красавица.
- Милидия-Мелодия, – так же нараспев поддразнил девушку её молодой спутник. Её карие глаза ответили ему коротким строгим взглядом учительницы. Но стоило ей вернуться к девочке, как её глаза приобрели своё мягкое выражение.
- А вы кто? - На этот раз Диане удалось опередить своим вопросом незнакомку.
- А ты разве не догадалась? – Таинственно спросила та.
- Хочется услышать что-то более конкретное, чем ветер или птица морская или прочие образы, которыми вы друг друга называете.
На это юноша с девушкой рассмеялись.
- А разве образной речи не соответствуют образные мысли? – Произнёс он.
По воздуху проскользнула лёгкая невесомая жёлтая бабочка. На несколько секунд она присела отдохнуть на выставленную для неё ладонь Милидии, которая с восторженной непосредственностью наблюдала за ней. Мотылёк вспорхнул и устремился в воздух. Точно с такой же лёгкостью и она оторвалась от земли, взлетев за ним. Её спутник выставил по направлению к ней ладони, и из них вылетела целая стая самых разнообразных бабочек: жёлтые, белые, розовые и голубые. «Как счастлива она от полёта этого мотылька, как любит она жизнь, – подумал юноша, – непосредственная, восторженная, точно ребёнок и она могла тогда…»
Девочка, как очарованная следила за происходящим. Девушка чуть повела взглядом, и бабочки выстроились в воздухе чашечкой объёмного, красочного цветка, несколько мгновений пропарив так в небе.
- Спасибо, – произнесла Милидия, – вы свободны, летите.
А сама она стала медленно опускаться с небес на землю.
- Мы и правда забыли представиться, хотя это и не совсем в наших правилах, – с улыбкой выговорил молодой человек. - Фредерик Фейрфакс и госпожа Милидия Фейрфакс, моя жена.
- И вы волшебники? – Не без насмешки спросила Диана.
- Да, - ничуть не смущаясь, ответил он.
- Вы так говорите, потому что считаете меня ребёнком, которого легко обмануть!
- А вы, юная леди, не верите нам, потому что в ваши неполные тринадцать у всех здорово портится характер.
Диане действительно было почти тринадцать, но как он узнал.
- Раз вы волшебники, то вам всё подвластно, и люди, и природа, и даже те звёзды, что падали с небес месяц назад, тоже ваших рук дело.
Как близка была она к истине, к истине, которая смутила и вызвала полу-печальную, полу-таинственную улыбку на губах и без того загадочной красавицы. Испуг отразили васильковые глаза её мужа. Он, бледный, и мгновением изменившейся в лице, с нежностью и благоговением привлёк к себе жену, словно стараясь укрыть её от всего, что может навредить ей.
Лёгким движением она чуть отстранилась от него.
- Звёзды, - после некоторой паузы произнесла Милидия, – а звёзды… это ночь и одиночество… да, это вечное одиночество души, нёсшейся в бесконечном пространстве. Вот коварство одиноких лет…
- Две души нёсшихся в пространстве, и это уже не одиночество! – Решительно возразил ей он.
Две пары умных глаз встретились, и, кажется, готовы были испепелить друг друга. Но где были замешаны чувства, там наступал предел власти чар волшебников. Ни разум, ни гордость, ни воля, ни сложность характеров этих молодых людей не осмеливались противопоставить себя пламени любви, зажжённому в пылких сердцах.
- Я вас люблю, моя жена! Тебя одну, я никого так не любил и любить не буду!
- Не бойтесь, я уже не исчезну, но разве я заслужила такое счастье, чем?
- Тем, что ты неземное создание.
- Пожалуй, это и всё, что ты обо мне знаешь… – На это возразить она не дала и снова обратилась к девочке. – Милая Дин, я знаю о тебе всё, ты мечтаешь о путешествиях и приключения, не так ли?
- Мне никогда не вырваться отсюда, от деревни, где я живу! -Диана топнула ножкой.
- Ой, ли! - Фредерик весьма загадочно улыбнулся.
- Что вы об этом знаете?!
- Не больше твоего.
— Вот так волшебники! Не могут сделать счастливой, даже ребёнка!
- По-моему юной леди пора спешить домой, – не без сарказма заметил волшебник.
- Ну, всё понятно, вам просто не терпится остаться наедине с красавицей женой, всё, всё ухожу.
- Несносная девочка!
- Постой! – Женщина с мягкими карими глазами провела ладонью по щеке Дианы. – Ты мне нравишься, Дин.
- Уж не тем ли, что так же своенравна, как и ты, – но усмешку на лице Фредерика почти тут же стёр очередной строгий взгляд, и он уже смущённо и нежно прошептал её имя, – Милидия...
- Ты мне нравишься, Дин и мне бы хотелось что-нибудь подарить тебе.
- Спасибо, я никогда ещё не получала подарков феи.
- Ты слишком рано благодаришь, что бы тебе хотелось?
- Пожалуй, слишком многое из того, что вы не сможете или не захотите исполнить.
- И что же, например?
- Ну, скажем, посмотреть, как живут волшебники.
- Едва ли это очень интересно, но тебя уже, должно быть ищут родные...
- Все привыкли, что я надолго ухожу из дома, и никто не будет беспокоиться.
- Хорошо.
С двух сторон они подхватили Диану под локти.
- Не боишься оторваться от земли? – интригующим голосом спросил господин Фейрфакс.
И они втроём взлетели. Зелёные холмы, и лес, и ручей, и деревья всё было уже далеко внизу, под ними.
- Ты живёшь там? – Девушка указала свободной рукой в сторону деревни.
- Да.
- В таком случае услуга за услугу, – юноша очаровательно улыбнулся, – ты побудешь нашем курьером и передашь один наш подарок Лучику.
- Кому?
- Лучику. Ты знаешь маленькую рыжую девочку?
- Которая не могла ходить, а недавно, точно чудом исцелилась?
- Да, её мы и называем Лучиком.
- Так это вы?
- Ни слова больше.
Они ещё немного пролетели, прежде чем опуститься возле витой садовой калитки. Заброшенный дом, прекрасный заброшенный сад.
- Я знаю это место, - произнесла Дин, – этот дом давно заброшен, правда?
- Не так уж давно и не совсем заброшен.
- Сделай его невидимым, как раньше, – попросила Милидия, – или наше с тобой присутствие непременно привлечёт внимание.
- Хорошо, ты же знаешь, из-за чего и когда он стал виден.
- Знаю, – печально вздохнула девушка.
Диана была не настолько невнимательна, чтобы не заметить того, что какая-то печальная тайна связывает возлюбленных. Не желая говорить о ней вслух, они не могли не думать о ней. И этот испуг в его васильково-синих глазах и эти её то печальные, то таинственные взгляды. Эти юноша и девушка таили в себе больше загадок, чем те, которые могли разгадать сами, и самой главной тайной была их любовь. Вся жизнь состоит из вопросов, ответы на которые так трудно найти.
- Пойдёмте, - решительно произнёс Фредерик, отпирая калитку и придерживая её перед женой и девочкой.
Милидия и Диана шли по садовой дорожке. Всё оживало и возрождалось перед ними: клумбы покрывались свежими цветами, витые качели переставали скрипеть, на место вставала покосившаяся ограда, беседки покрывались новой краской, а со скамеек исчезала опавшая листва. У самых дверей дома девушка остановилась и отвела глаза в сторону маленькой заросшей клумбы под окнами. В том месте, где упал её взгляд, стали прорастать бледно-зелёные стебли с закрученными листочками. Когда они доросли до её колен, процесс прекратился. Она сорвала один лист, и, помяв его в руках, поднесла к носу.
- Мята, - чуть смущённо произнесла она.
В воздух ворвался запах терпкий, сладковатый запах, зелёной загадочной мяты.
- Пойдёмте пить чай, – повеселев, предложила она.
Фредерик отпер дверь, приглашая войти. Дом был ещё более запущен, чем сад. Он хранил на себе следы не просто заброшенности, нет, всё свидетельствовало о каких-то буйных событиях, произошедших здесь.
- Всё происходило здесь? – В тишину спросила девушка, она подошла к тому месту, где на полу лежали две поломанные шпаги, одна была разломана на две равные части, вторая же, словно разбита на мелкие кусочки серебристого металла. Милидия взяла в руки два обломка. - Твоя шпага…
Он обнял её за плечи.
- Всё прошло, - ласково произнёс её муж.
Под их озабоченными взглядами всё вокруг стало вставать на свои места: правильно подвешивалась покосившаяся гардина, исчезли обломки шпаг, пропала со стен паутина, царапины на лестничных перилах отшлифовывались. Куда-то делись вся пыль и грязь, и освещение стало значительно ярче. Теперь это место уже не походило на дом с приведениями, а воплощало собой милое светлое убежище молодых возлюбленных.
- Пойдёмте пить чай, – в который раз позвала Милидия.
Фредерик взял Диану за руку и повёл на второй этаж. Там они вышли на балкон, на котором тут же появился стол и три стула. На белоснежной скатерти стояла фарфоровая ваза с прекрасными чайными розами, изысканный чайный прибор на три персоны и тонкие салфетки, пошитые золотом и прованским кружевом.
Этот очаровательный молодой волшебник и Диана были вдвоём. Загадочная девушка, должно быть, осталась внизу, чтобы приготовить чай. Девочка с хитрой улыбкой изучала юношу.
- Зачем ты так пристально следишь за мной?
- Вы не похожи на труса, но вы испугались, когда я задала вопрос о том звездопаде. Почему?
Он ответил не сразу. Теперь, когда девочка заговорила об этом вновь, Фредерик уже не содрогнулся (может от того, что рядом не было его жены), но в его васильковых глазах появилось что-то недосягаемое.
- Никто не знает, как ей это удалось, но звёзды падали из-за неё. Многие думают, а я признаться, знаю о ней больше всех остальных и всё же недостаточно, чтобы, что-либо утверждать, так вот, многие думают, что она отдала за это свою жизнь.
- Вы говорите о своей жене?
- Да, я говорю о Милидии.
- Но ведь она жива!
- Ты не видела её в тот момент. В ней словно что-то надломили, она угасала с каждым мгновеньем.И никто был не властен, остановить это, даже я. Теперь у тебя нет больше причин упрекать меня в трусости: падение этих чёртовых звёзд едва не стоило мне жизни любимой женщины.
- Но ведь она жива!
— Это ещё одна загадка… На следующие утро, после того как с неба сорвалась последняя звезда, она предстала передо мной, живая, юная и светлая. Я хорошо запомнил её слова и смущённый голос: «Знаешь, а я всё-таки поняла, что очень хочу жить».
- И больше она вам ничего не сказала?
- Нет.
- А вы спросите её.
- Она не ответит… и вообще, тебе не следует так легкомысленно задавать серьёзные вопросы, ответы, на которые ты всё равно не понимаешь! – Резко отрезал он.
«Вообще-то это не так, но история оставила в обоих печальный след. А она, раз что-то скрывает, не так проста, как хочет казаться», - едва успела подумать девочка, как вошла та, которая не так проста, как хочет казаться.
В руках Милидия держала поднос с фарфоровым чайником и блюдом пирожных.
- Надеюсь, ты любишь эклеры? – Обратилась она к девочке, пока её белые ручки ловко разливали чай по чашкам.
Диана утвердительно закивала.
- Я так и думала, значит, ты такая же лакомка, как я и Фредерик.
Как безмятежен был смех этой женщины, какие мягкие карие глаза и как лучезарны расточаемые улыбки. И этот ангел доброты, так восторженно влюблённый в жизнь могла не захотеть жить… Немыслимо, невозможно… «Знаешь, а я всё-таки поняла, что очень хочу жить». Милидия раскладывала пирожные по фарфоровым блюдцам и разливала чай золотистой струйкой из чайника.
С появлением этой девушки всё повеселело.
- А знаешь, Дин, я, кажется, знаю, что подарить тебе. – Пропела Милидия, после того как с пирожными было кончено, – посмотри!
И девушка извлекла откуда-то из потайного кармашка своего платья маленький серебряный компас. С виду он был совсем обыкновенный, к тому же почти игрушечный. Будто желая подтвердить это, Милидия открыла крышку, действительно самый обыкновенный компас.
- А теперь смотри! – Волшебница щелчком закрыла его и своими тонкими пальцами она чуть постучала по крышке. При этом девушка загадочно улыбнулась, а её карие глаза озорно забегали, точно у расшалившегося мальчишки.
Крышка снова открылась, но вместо компаса в футляре теперь была объёмная картинка. Откуда-то послышался плеск волн и крики чаек. В футляре поместилось настоящие море и фрегат с белыми парусами, только всё было очень маленьким.
Дин не могла отвести глаз, это было волшебство, настоящее волшебство!
- Так ты увидишь реки и горы, непроходимые джунгли и цветущую прерию, и морские глубины, – ласково говорила Милидия, всё больше вдохновляясь. - Так ты научишься мечтать, моя юная путешественница, а когда вырастишь, увидишь всё это наяву.
— Это, правда? – Ведь очень хочется верить таинственной красавице.
- Правда в том, что ты идёшь к загадочному и прекрасному миру, путь в этот мир без дороги, она освещён твоей мечтой.
Дин была очень сильно тронута, ни подарком, нет. Тем, что в неё поверили. Да, нашёлся тот, кто верит её фантастическим мечтам о приключениях. И теми единственными людьми, кто в неё верит, была эта молодая женщина-загадка, в которой сложно сочетались доброжелательность, женственность, почти детская непосредственность с благородством гордой леди, и её муж, этот красивый юный волшебник, готовый высмеять любого.
- Мне кажется, подарок не так прост, - произнёс он, – эта вещь укажет тебе именно нужный путь.
- Посмотрим, - девушка взглянула на него с вызовом.
- Но помни о своём обещании. – Фредерик чуть повёл рукой, и начинающие желтеть листья полетели с клёна, сделали акробатический кульбит в воздухе, и вот чудо, стали сплетаться во что-то всё больше напоминающие альбом с золотыми страницами, резными, как листья клёна. – Мне кажется, - он обратился к Милидии, – мне кажется, наш с тобой Лучик станет хорошей художницей.
- Непременно, а картинки, нарисованные в этом альбоме, будут точно живые!
- Я обещаю, что непременно передам его рыжей девочке! – Дин уже искренне привязалась к госпоже и господину Фейрфакс, и чувствовала, что, пожалуй, готова исполнить все, о чём они попросят.
- Теперь тебе, кажется, пора спешить домой, Дин, – ласково произнесла женщина, она провела рукой по золотистым косичкам девочки и нежно поцеловала её в лоб. – До свидания, милая, мы непременно ещё встретимся.
- До свидания.
Фредерик взял Диану за руку. Раз, два, три… Они стоят у самой калитки, ведущей к дому девочки.
- Не забудь, что ты обещала, – очаровательный юноша снова улыбнулся.
- И что мне сказать ей?
- Скажи, что Поэт нашёл свою Королеву, до свидания!
- До свидания, - но этого он уже не услышал, он исчез, оставив Диану наедине со своими мыслями, которые, кстати, сегодня получили неплохую дозу впечатлений. Вот уж точно, было от чего разыграться воображению.
Глава 2. Графиня Тересса-Милидия-Дарианна-Виктория-Доротея де* Шеврез.
Неизменный серебряный плащ, с приколотой к нему старинной брошью, подарком Иванджелины, обволакивал силуэт его жены. Она стояла на лестнице, положив руки на перила.
- Ты уходишь? – Он уже понимал, что она уйдёт.
- Да, если хочешь, можешь пойти со мной.
- А ты сама хочешь этого?
Она чуть качнула головой:
- Нет, я хочу побыть одна.
- В таком случае, я даже не буду спрашивать, куда уходит госпожа де*Шеврез! – Он осёкся под её строгим взглядом. – Прости, я хотел сказать, что ты всегда и во всём свободна. Я верю тебе, мой маленький, благородный рыцарь.
- Спасибо, но не печалься, я скоро вернусь. До свиданья, до скорого свиданья, господин волшебник.
***
Тропика вела сначала к белому домику на холме. «Сад мой и домик, со старой терраской, – подумала молодая женщина, – ты мой вчерашний, позавчерашний, мой покой». Она беспрепятственно прошла за калитку в сад, за которым теперь никто не ухаживал, и улыбнулась увядающему розовому кусту с единственным бутом. Войдя в дом, Милидия поняла, что всё ценное, что можно было вынести уже вынесено, впрочем, чему удивляться… Хотя нет, было чему удивиться. Не тронули резное фортепьяно из орехового дерева в розовой гостиной её матери. Оно, так и было накрыто неизменным прованским кружевом, от которого тянулся чудом сохранившейся аромат вербены. Милидия открыла крышку инструмента и обнаружила там старую нотную тетрадь. Самые простые, незамысловатые детские песенки, их когда-то сочиняла её мама, для неё. До чего же они были добры и светлы, её первые ноты…
И вот девушка уже сидела за инструментом и играла свои первые ноты, напевая их чистым голосом. Может, ей снова пять лет и ничего этого не было, это всё странный невероятный детский сон, игра воображения, возбуждённого какой-то красивой сказкой. Она совсем не такая, она ребёнок, склонный к детским шалостям и глупым фантазиям. Она не может совершить благородный, самоотверженный поступок, который совершил тот смелый и добрый человек, настоящий человек. Не было гордой леди, которая не побоялась пойти вразрез с общественным мнением… Не было прекрасной таинственной возлюбленной очаровательного волшебника… Не было женщины, которая приняла в сердце своё судьбу каждого человека… Не было свободолюбивого рыцаря до последнего, отстаивающего справедливость… Не было безумного мечтателя, авантюриста, вечного исследователя и искателя, стремящегося к справедливости… Не было, не было, никого не было!
Её слёзы упали на клавиши инструмента.
Была графиня Тересса-Милидия-Дарианна-Виктория-Доротея де*Шеврез, ныне госпожа Милидия Фейрфакс… Была, была, была… она была!
- Отчего вы плачете, дитя моё? – Обратилась к ней незаметно вошедшая женщина, она была уже не так юна, как Милидия, и потому должно быть имела право на этот несколько покровительственный тон, но всё же она была очень красива, и главное очень счастлива, это было видно в её глазах.
- Ничего особенного, не больше, чем воспоминание, просто воспоминание…
- Девочка, милая девочка, как хороши вы собой, вы похожи, вы очень похожи… - женщина вдруг побледнела, очень испугавшись.
- О ком вы говорите?
- Я сказала глупость, забудьте!
- И всё же о ком вы говорили?
- Мне показались, просто вы очень похожи на людей, которые жили здесь раньше.
- А кто здесь раньше жил?
- Сначала отставной офицер, граф де*Шеврез, с молодой женой, – женщина чуть вздохнула. – Он бы сделал блестящую военную карьеру, но любовь… Она была очень хрупкая и нежная девушка, он не хотел, чтобы она жила в гарнизоне, и он подал в отставку. Они жили здесь очень уединённо, и были счастливы, я не должна забывать их, особенно её, поэтому часто прихожу в домик графини.
- Вы чем-то обязаны ей?
- Да, я помню доброту и деликатность, с которой она когда-то отнеслась ко мне. Дело в том, что, когда я выходила замуж, человек, который женился на мне, женился по любви, и я была ему не равна, ни по положению в обществе, ни по богатству. Графиня была так великодушна, что поддержала меня, когда от нас все отвернулись, и помогла упрочить моё положение в обществе.
Милидия очень странно посмотрела на эту женщину, теперь она чувствовала к ней не просто симпатию, нечто большее, счастье её было твореньем рук маленькой волшебницы.
- Почему вы так смотрите на меня?
- Ничего, я просто подумала, мне кажется, я знаю кто вы. Вы баронесса Джули де*Кверлик?
- Вы правы, но как вы угадали?
- Я слышала вашу историю от барона Эдварда де*Кверлик.
- Вы знаете, Эдварда?! Давно ли вы виделись?
- Незадолго до моего отъезда с моим мужем.
- Вы иностранка?
- В некотором роде, лучше скажем путешественница.
- Эдварда тоже всегда тянуло к путешествиям, ещё мальчиком он грезил о морских приключениях и океанах. Но как он, здоров ли, счастлив ли? Мы знаем, что он очень далеко и его брат давно не имел от него никаких известий.
- Могу вас успокоить, брат вашего мужа вполне здоров, успешен, и скоро должен жениться.
- О, неужели, на ком?
- На очень хорошей и доброй девушке, её зовут Иванджелина Орнольдегольд.
- Вы хорошо знаете её?
- Да, она двоюродная сестра моего мужа и мой хороший друг, когда мы с моим мужем вернёмся, они соединят свои судьбы.
- Как же я счастлива, сама судьба посылает нам вас.
- Я действительно хотела встретиться с вами, мой экипаж остановлен в ближайшей деревне, я хотела осмотреть эти живописные места и старинный замок, он, кажется, принадлежит древнему дворянскому роду, ведущему свою родословную ещё от крестоносцев, не так ли?
-Да, вы правы.
- А потом я действительно собиралась навестить вас, но сама судьба свела нас…
- Да, редкая удача, а вы можете осмотреть замок, мой муж сейчас как раз там, он улаживает некоторые дела с управляющим.
Милидия озадаченно посмотрела на баронессу, та продолжала.
- Граф и графиня жили здесь очень недолго, они были очень молоды, когда умерли от тифа. Потом, через несколько лет сюда вернулся брат графа, который ещё юношей уехал в дальние странствия и провёл в путешествиях больше пятнадцати лет. Во время путешествий он разбогател и отстроил замок заново. Он тоже жил здесь, но почти год как умер. Все его капиталы ушли на благотворительность, на них построены школы и больницы. А что касается родового поместья, то он попросил моего мужа выкупить его, чтобы оно не попало в чужие руки.
Милидия уже не могла сдержать слёз, чтобы баронесса не заметила их, она отвернулась к окну.
- Ну что вы, милая девочка, конечно история печальная, но стоит ли принимать всё так близко к сердцу? – Баронесса провела ладонью по тёмным волосам маленькой графини.
- Простите, что-то сегодня со мной случилось, но это пойдёт.
- Да, это бывает, но пойдёмте, вы, кажется, хотели осмотреть замок?
Две женщины спустились с холма и направились к старинному замку. Милидия всё ещё держала в руках тетрадь нот.
- Вижу, они понравились вам? – Произнесла её спутница. – оставьте их себе, вы так хорошо поёте. Всю эту музыку написала графиня.
- Я знаю, – тихо, чтобы баронесса не услышала, произнесла Милидия, – я всё знаю.
Войдя в замок, они долго шли по длинной картинной галерее, где висели портреты владельцев замка. С портретов на двух женщин смотрели прекрасные дамы, рыцари, знатные синьоры, епископы, кардиналы, политические деятели и доблестные военачальники. Мягкий взгляд падал с последнего женского портрета, вот она печальная красавица, графиня де*Шеврез. Следующий портрет – блестящий молодой офицер, сжимающий старинную шпагу, провожал зрителей гордым взглядом выразительных чёрных глаз. И на последнем портрете, тот путешественник, о котором говорила баронесса, последний владелец замка с трагичной историей.
- Подождите здесь, - попросила Джули, – я позову мужа.
Тишина с необыкновенной мощью била по сознанию, раньше в самом конце галереи висел ещё одни портрет! На картине была изображена юная девушка, почти ребёнок, с мягкими глазами графини, у которых был гордый взгляд её мужа. У девочки было сложное имя, часто в то время наследникам дворянских родов давали длинные имена. Тересса – имя доброты и милосердия. Милидией (имя, которое стало основным и употреблялось потом постоянно) назвали девочку, вошедшую в этот мир для радости и счастья, дитя любви. Дарианна – сложная судьба. Виктория – победа. Доротея – греческое имя, которое означает дар богов. А всё вместе графиня Тересса-Милидия-Дарианна-Виктория-Доротея де*Шеврез.
«А может это не я, может, меня не было? – Подумала девушка. - Но что же я такое?»
«Она будет жить вечно, как мечта, мечта…»
«Может я и правда мечта, его мечта. Добрый и талантливый волшебник придумал меня и облёк в форму живого создания. Работа была так хороша, что пылкий юноша и сам поверил в то, что я живая, а я поверила в его любовь. Всё просто красивая сказка, ничего не было…»
- Моё почтенье, сударыня.
Милидия едва узнала этого человека, который когда-то принёс ей много горя и страданий, впрочем, что же она, ведь он и сам был глубоко несчастен тогда. И неизвестно, чтобы тогда было, ведь говорят же, не было бы счастья, да несчастье помогло. Девушка уже не чувствовала к нему ни зла, ни обиды, теперь она смотрела на него так же, как и на Джули. Его счастье и благополучье было твореньем её рук.
- Здравствуйте, господин барон, очень рада знакомству с вами и вашей очаровательной супругой. – Маленькая Милидия осмелела, благосклонная улыбка играла на алых губках волшебницы. – Я, кажется, забыла представиться, госпожа Милидия Фейрфакс. – И она склонилась в реверансе, позволив себе, однако следить за бароном из-за ресниц, так, чтобы этого никто не замечал.
«Вы изменились, господин барон и я счастлива этой перемене», - подумала она. Впрочем, от неё не укрылась и другое на его лице вместе с учтивой улыбкой, будто скользнула и тень воспоминаний, но узнать он её, не мог, потому что об этом, очевидно, кто-то позаботился.
«Что же следовало и ожидать. Какие глупости порой приходят в голову. Я есть! Просто некто неизвестный и всемогущий умело заметал следы, что же должно быть с практической точки зрения оно и к лучшему. И всё-таки я хотела быть сегодня здесь одна».
- Сударыня, благодарю вас за те известия, которые вы принесли.
- Рада вам служить, господин барон, если вам угодно пишите письмо, я передам его вашему брату.
- Да, конечно, Джули проводи госпожу Фейрфакс, в гостиную, вы ведь можете обождать с полчаса?
- Да.
Джули в это время подозвала ключницу и попросила у неё связку ключей.
- Сударыня, – обратилась она к Милидии, – вы хотели осмотреть замок?
- О, вы так добры!
- Можете ходить, где хотите, вот ключи от всех комнат поместья, должно быть вам как иностранке, это действительно интересно.
- Благодарю вас!
Она прошла в библиотеку, прекрасную и очень разнообразную, её когда-то собрали для неё. Посреди всей этой тишины она, точно ощутила на себе взгляды любимых книг. Старые знакомые, родные вещи, её вещи. Полу печальная улыбка озаряла прекрасное личико Милидии, но, сколько любви было в ней, она жила ею. Хотелось, и смеяться, и плакать. И кто знает о том, сколько было лет одиночества, которое было скрашено этими вещами. Но всё изменилось. И должно быть Фредерик прав: «Две души несущихся в пространстве и это уже не одиночество». Но разве он всё знает и понимает?! Нет. Но ведь он ищет, он сумел успокоить тревожное сердце, он вернул его к жизни и теперь она снова полна сил. У неё ясный ум и благородная, добродетельная душа. И разве ей не следует больше доверять ему. Нет, больше, чем доверилась она доверяться нельзя. Нельзя растворяться полностью в одном человеке, пусть даже так горячо любимом. Она сохранит тайну своей свободы и любви к жизни, сохранит тайну своей печальной гордости и самоотверженно благородства.
Она прошла в рыцарскую залу. Там на стенах висели старинные мечи и арбалеты, мушкеты, копья, щиты. Девушка остановилась перед фамильной шпагой, той вместе с которой был изображён на портрете молодой офицер. Мгновение и шпага оказалась в руках волшебницы. Несколько раз, точно испытывая себя, она взмахнула ею, а затем увлечённо принялась отражать выпады невидимого соперника. В движениях Милидии было столько ловкости и опыта, что ей вполне вероятно мог уступить и весьма умелый фехтовальщик.
- Браво, сударыня! – Милидия остановилась и стыдливо потупила глаза, за вышеописанным занятием её застал барон. – Признаться, я впервые вижу женщину, которая так бы ловко обращалась с оружием.
- Простите, я увлеклась.
- Но где вы этому научились?
- В детстве меня обучали фехтованию, верховой езде и стрельбе.
— Вот как! Что же вы получили весьма необычное образование для девочки.
- Должно быть это так.
Он с долей прежнего любопытства осмотрел её. С той же смелостью она осмотрела его.
- Знаете, мне, кажется, эта шпага принадлежит вам, и эти револьверы тоже.
Она открыла футляр, который он подал ей, там лежали два револьвера искусной работы, с ручками из слоновой кости, они когда-то принадлежали её дяде. Несколько мгновений они молчали, и она смотрела на него глазами ребёнка, столько искренней благодарности было во взгляде Милидии:
- Как я могу благодарить вас! Вы, вы даже представить себе не можете, что сделали для меня!
Он покровительственно улыбнулся.
- У вас детское лицо, когда смотришь на вас, создаётся впечатление, будто вам тринадцать или пятнадцать лет, никак не более.
- Мне почти двадцать один год.
- Да, должно быть так, слишком серьёзные глаза выдают. Вы, кажется, говорили, что можете передать моё послание Эдварду.
- Да, конечно.
- Возьмите этот пакет, в нём находится одна старинная вещь, я думаю, он поймет, что с ней делать.
- Что-нибудь ещё?
- Пожелайте ему счастья, надеюсь, наш юный мечтатель наконец-то войдёт в пристань простого семейного покоя.
«Плохо же вы знаете вашего брата, господин барон, - не удержалась от мысленно игривого замечания Милидия. – Такие натуры скоро не успокаиваются. Нет, вашего покоя он не нашёл, но он нашёл понимание, впрочем, так же, как и я».
- Я должен проводить вас?
- О, благодарю, но не стоит, мой экипаж скоро прибудет, до свидания, – она пожала ему руку.
- До свидания, – произнёс он, но Милидии показалось, что барон тихо добавил, – госпожа графиня.
Выйдя из замка, окутанная своим серебряным плащом она дошла до маленького домика. Сдавленный крик вырвался из её груди, он напоминал крик ночной птицы. Затем графиня Тересса-Милидия-Дарианна-Виктория-Доротея де*Шеврез растворилась в последнем вечере августа. Она ушла туда, где её ждали.
Глава 3. Посвящение в рыцари.
Юноша сидел в кресле. Он был недвижен и изучающе рассматривал портрет девушки, освещённый светом нескольких свечей. Перед ним на столе стоял изысканный ужин, но еда была не тронута, все его мысли занимала она одна, он терпеливо ждал её.
Несколько мгновений она следила за его взглядом, прежде чем, произнесла, обнаруживая своё присутствие:
- Ты думал обо мне?
Он встрепенулся и встал, выходя её на встречу:
- Я действительно думал о тебе, Милидия, – он взял её руки в свои, – я думал о тебе много и хорошо.
- Достойна ли я так долго занимать мысли такого прекрасного и талантливого человека, как ты?
- Да, ты, лучшее, что могло случиться со мной.
- Но ведь тебе со мной трудно, с другими проще?
- И примитивнее. Молчи, я знаю наперёд все, что ты скажешь: гордость, своенравие, взбалмошность и порой излишняя строгость. Я скажу по-другому: слишком чувствительное сердце, богатое воображение, нестандартное мышление и сильный характер. Да, именно сильный, иначе бы ты быстро сломалась и стала бы ещё проще и ограниченнее прочих.
— Значит таков диагноз, почему же в таком случае он проявляет себя подобным образом?
- Сейчас объясню, что ты делаешь, когда у тебя замерзают руки?
- Надеваю перчатки.
- Здесь точно так же, ты надеваешь перчатки гордости и строгости, чтобы защитить своё излишнее чувствительное сердце и слишком свободолюбивое сознание от всей боли, которую тебе нередко просто бессознательно причиняют. Всё это от того, что тебя не сумели понять, ты улетела слишком далеко от них, туда, где тебе было холодно и одиноко и, чтобы не погибнуть ты и надела эти перчатки.
- В таком случае, ты чтобы согреться жёг спички своего остроумия?
- Недурно сказано… Но вспышки моих язвительных замечаний слабо согревают. К тому же мы с тобой знаем, как опасно играть с огнём. Есть третий выход: взять в свои руки чужие и холодные ладони и, сжимая их притянуть к сердцу.
- И что же?
- Ладони маленькой и хрупкой, но смелой женщины согреются, а от них согреются и мои руки.
- А как быть с моими перчатками?
- С какими перчатками? Ах, с перчатками, они тебе идут, можешь надевать их на парадные выходы.
- Тогда и тебе будет позволено поджигать бенгальские огни, только, пожалуйста, не слишком часто.
- Как пожелаешь. Ну, что это? – Он заметил старинную шпагу, которую сжимала Милидия. – Извольте объяснить сударыня, кому решил объявить войну такой доблестный военачальник как вы?
- Никому, просто свою шпагу ты сломал, защищая меня, поэтому считаю своим долгом возместить потерю.
Щёки молодого человека зардели.
- Разве ты забыла, как должен быть вручён такой подарок? А, теперь я понимаю, ты просто не из тех девушек, что была воспитана на рыцарских романах.
- Ты не исправим, неужели так необходимо всё обращать в шутку?
- А я не шучу! – И он опустился перед ней на одно колено. – Отныне и во веке веков клянусь защищать жизнь, честь и счастье моей возлюбленной. Да не коснётся лица её печаль! Где бы я ни был, я всегда буду помнить, и любить мысли и сердце её так же, как люблю руки и губы её. Я люблю девушку, ставшую не просто королевой сердца моего, но и неотделимой частью души моей.
Он поцеловал её руку.
Как в старинные времена тронула она его плечи шпагой.
- Да восторжествует любовь и жизнь! – Закончила Милидия.
Фредерик аккуратно уложил дарованную ему шпагу. Рядом Милидия поставила футляр с револьверами.
- Сударыня, да вы, оказывается опасная штучка, право слово, я бы никогда не подумал, что ты так хорошо вооружена.
- Надеюсь, ни к чему из этого мне никогда не придётся притронуться, теперь ведь всё будет по-другому?
- Я обещаю тебе это. – Юноша спокойно приобнял плечи жены и подвёл её к накрытому столу.
«Он всё предусмотрел, – подумала госпожа Фейрфакс, – впрочем, как и всегда. Никто не станет спорить с тем, что он романтик и мечтатель, но его мечты не пусты. Он знает, что делать, умеет действовать, порой даже слишком дерзко и настойчиво, но иначе ведь ничего не добьёшься. Он практичен, но действительно любит меня, значит, сердце моё не ошиблось».
Последняя ночь августа озаряла возлюбленных. Месяц покоя кончился.
Тогда в их греческом домике, первые дни тревога и сомнение появлялись, ни на гордом лице, нет, им она владела вполне, но в движениях, в касаньях рук, в глазах хрупкой женщины, они не могли лгать. Но с неизменным разумным спокойствием, мягко и настойчиво он прогонял их. Солнце, море, лёгкий ветер, уединение пошли на пользу Милидии, они излечили стыдливость нежных рук.
Видя, что природная, живая игривость проснулась в девушке, юноша стал медленно выводить её из их уединения. Свои вечера они теперь проводили в театрах и на концертах, а потом долго гуляли по ночному городу и целовались под фонарями. То и дело где-нибудь в Турине, Тулузе или Мадриде появлялись они на каком-нибудь маскараде и оба покоряли сердца всех людей своим очарованием. В лёгкой венецианской гондоле или же в уютном парижском кафе встречали они рассвет. Всеобщее удивление вызывали юные волшебники, когда появлялись неожиданно на палубе роскошного парохода, путь которого лежал из Чикаго в Ливерпуль. Каждому хотелось воскликнуть: «Откуда это такие?» И если кто-то из любопытных задавал им этот вопрос, то в ответ девушка улыбалась, точно подавляя смех, а её муж театрально поводил бровью и доставал визитную карточку, которая говорила сама за себя. Они подолгу танцевали на верхней палубе, и ветер с моря целовал их разгорячённые лица. А поутру таинственные путешественники исчезали, и сама память о них стиралась.
- Завтра нас ждёт триумф, не так ли, госпожа Милидия Фейрфакс?
- Мне, кажется, ты с ним и не расстаёшься.
- Весь мой триумф, это ты.
Глава 4. Начало забот.
Холодная вода приятно обжигала лицо, ноги нежила зелёная трава. Сколько счастья дышать на рассвете свежим воздухом! Умыв лицо, Милидия подставила его восходящему солнцу, оно ласково коснулось волос и ресниц.
«Любовь к солнцу дана всему живому от рожденья, – думала девушка, проходя по аллеи сада, – это ведь, сродни любви к жизни, любви к красоте. Всё тянется к солнцу, всё живёт, эти цветы и птицы, и я сама. Это естественно, просто, здесь нет никого скрытого смысла, который мы привыкли искать везде и всюду, должно быть это и от того так прекрасно».
Лёгкой рукой она сорвала пучок мяты и, и тут же на террасе заварила его в фарфоровом чайнике.
После этого Милидия спустилась в столовую. Под её беглым взглядом всё стало оживать. Фрукты перелетели из корзины в хрустальную вазу, вместе с которой они и последовали на террасу, печенье и французские булочки, вылетев из буфета, улеглись на блюде и отправились на стол, нож тонко нарезал сыр, мед и мармелад в маленьких чашечках, а за ними и фарфоровый сервиз последовали за остальными.
Кто-то тронул плечо Милидии.
-Доброе утро, – её карие глаза тут же встретили синие глаза Фредерика и завязали с ними озорную игру, - с самого утра ты уже принялась хозяйничать в моём доме?
- Если я не ошибаюсь, именно ты мечтал ввести меня в этот дом, как хозяйку?
- Твои руки пахнут мятой, а глаза сияют, недурное начало дня.
- Пойдём завтракать, а в это время обсудим все, что нам сегодня предстоит.
Они сели за стол и несколько минут молчали, молча наслаждались обществом друг друга. Они спешили жить и им всегда было мало времени.
- Так что же, - всё-таки спросила она через несколько минут.
- В двенадцать заседание в Совете, но прежде нам следует уладить ещё одно дело. Мы с тобой отправимся в Кукольное королевство.
- О, кажется, я понимаю, ты хочешь у короля и королевы этой страны испросить руки принцессы для Зинзивера?
- Именно так.
- Подумать только, это будет нелегко, зная характеры их величеств.
- Именно поэтому нам с тобой придётся применить всё своё обаяние и умение убеждать.
- Ты не исправим!
- Ты уговоришь короля, а я совладаю с королевой.
- Я не сомневаюсь в тебе, юный дон Жуан, мог бы обойтись и без меня.
- Что за намёки, госпожа Фейрфакс?!
- Я ещё не забыла прошлого раза.
- Надо же, так тебя задело, а думал ты непроницаемая ледышка.
- Ничего меня не трогает, а вообще-то, знаешь, делай, что хочешь, мне всё равно!
- Перестань хмурить бровки, испортишь лицо, а я хочу, чтобы им все восхищались. Готов признаться, в тот раз я намеренно тебя бесил, вообще-то я был неопытным мальчишкой, с тех пор многое изменилось.
- И что же?
- Я не мог тебе простить, что полюбил тебя больше жизни, но это тогда, а теперь, теперь для меня великое счастье называть тебя моей женой. Всё свершилось как нельзя лучше, ты поверила мне, я доверился тебе. Доверие не из тех вещей, которые отдаёшь сразу. Поэтому мы и играем, играем роли, как в театре. Для чего люди применяют маски? Для этого миллионы причин сложно и слишком примитивно было бы назвать их общим именем, тем более редко когда они действуют в одиночку, всё же назову общие: трусость, слабохарактерность, нежелание думать самостоятельно, господство материального над духовным, вечное стремление лгать. Есть ещё другое, иные хотят руководить игрой прочих: превратить этот театр в кукольный балаган и дергать всех за ниточки-верёвочки. Я не признаю и этой игры, она слишком стара, примитивна…
- И очень жестока! – Закончила за него девушка.
- Да, там, где начинается жестокость, там мы уже не можем найти место ни для таланта, ни для свободы, отвратительная вещь, не так ли?
- Да, так. Но для чего же в таком случае играешь ты?
- Признаюсь откровенно, порой это просто забавляет меня. Но есть и другое, куда более серьёзное… Мы оба с тобой энергичны, молоды и деятельны, к тому же мы с тобой достаточно умны, чтобы понять до чего дикими делает уход от общества. Одиночество ломает даже самые сильные натуры, впрочем, ломает это неверное слово, лучше так оно сводит с ума. Но как иначе в таком случае что-то создавать, что-то открывать, если постоянно здесь и там встречаешься с непониманием, отсутствием признания и просто банальной глупостью.
- Иными словами, – задумавшись, произнесла девушка, – как не разочароваться в жизни?
- Именно… Что же мы играем, почти всегда… откровенны мы лишь с теми, кто способен понять и кому не безразлично, а таких людей мы с тобой на личном опыте знаем не так много.
- И, по-твоему, все так лицедействуют?
- Да, только не все это осознают. Не осознают, потому что не имеют конечной цели и стремятся к низменному и обыденному.
— Значит, ты считаешь, что есть те, с кем можно быть откровенными до конца?
— Это просто невозможно. Сейчас я сказал тебе всё, но менее чем через минуту обстоятельства вновь поменялись, пусть не глобально, но всё же ты уже не знаешь всей правды.
— Значит, у доверия тоже есть какая-то степень, кому-то доверяешь больше, кому-то меньше?
- Да, но можешь быть спокойна, тебе я доверяю больше всех. Кроме тебя я готов довериться ещё нескольким друзьям, особо близким, и чуть в меньшей мере тем, кого уважаю, кто достоин моего уважения, на этом всё. С остальными мы играем, впрочем, ты это, и сама прекрасно осознаёшь, моя умная, серьёзная девочка. Но нам пора, дела не ждут.
***
Из-под смущённо приспущенных длинных ресниц Милидия не без тайного наслаждения наблюдала за смятением королевы. Ещё бы, ведь только что Фредерик представил их величествам свою жену, госпожу Милидию Фейрфакс! Впрочем, Скарлетт удалось изобразить подобие учтивой улыбки на своём фарфоровом личике.
- Кто бы мог подумать! – Воскликнул король кукольного королевства. – Ведь, никто и не предполагал, что вы влюбитесь в нашу скромницу. Я прекрасно помню вас, милочка, вы уже были у нас во дворце с господином Фейрфакс, накануне Нового года, такой миленький, хрупкий цветочек.
«О, да, вы никогда не были проницательны, ваше величество», - подумал про себя Фредерик, но вслух произнёс иное.
- Юные и пылкие сердца легко уязвимы для любви, не так ли, Милидия?
Девушка подняла глаза.
- Абсолютно, верно.
Молодые влюблённые сказали друг другу глазами: «Пора действовать».
- Любовь пламенем сжигает юные души, – продолжил господин Фейрфакс, – едва ли кому-либо удавалось противостоять её жару, а кому удавалось, что же, тем же хуже для них.
- Однако, ваша влюблённость, не сделала вас менее язвительным, – заметила королева.
- Стрелам моих насмешек всегда найдутся мишени, впрочем, как и стрелам любви. Вот и сердце нашей принцессы ранила стрела Амура, насколько мне это известно.
Король и королева переглянулись, во взглядах обоих читалась озадаченность.
- Так значит, Оливия не собирается возвращаться в наше королевство? – Спросил Юло.
- О, да, ваше величество, – Милидия заломила руки, – и в самом скором времени, Оливия намерена вступить в брак, как её друг, я молю вас, благосклонно отнестись к молодым возлюбленным.
- Но, кто он?
- Он музыкант и поэт, и своей лирой и волшебным голосом растопляет лёд людских душ, – под смущённо припущенными ресницами скользнули озорные огоньки.
- Присоединяюсь к просьбе моей прекрасной супруги, и от себя добавлю, что, да господин Зинзивера Джайсон не лишён таланта, к тому же, он и принцесса Оливия недавно были введены в Совет Волшебников, в Синюю Ложу, что уже недурной дебют для обоих.
- Право, я не знаю, что выйдет из этой затеи Оливии, – заметила королева.
«Зато я прекрасно знаю, Ваше Фарфоровое Величество, – подумал Фредерик, и насмешливая улыбка скользнула по его губам. – Из всех вас, одна лишь крошка Оливия заслужила быть человеком, и стала им, по воле некого талантливого и очаровательного волшебника».
- Если верить письмам, которые я получил, – продолжил молодой человек, – мне предложено возглавить некий новый проект, в реализации которого принцесса и господин Джайсон должны сыграть не последние роли. Возможно, перед Оливией открываются очень интересные перспективы.
- Да будет так! – Произнёс король. – Мы с королевой дадим согласие на брак Оливии и господина… - при этом Скарлетт брезгливо поморщилась, чего Милидия снести не могла.
- Господина Джайсон, – любезно подсказала она.
- Да и господина Джайсона, – продолжил король, – кроме того, мне бы хотелось, чтобы свадьба была сыграна здесь, в Рубиновом Замке.
- От всей души благодарим вас, за ваше великодушие, ваше величество, – Фредерик бросил жене победоносный взгляд, Милидия хорошо исполнила свою роль. Живость промелькнула в глазах игривой девушки. – Я уверен, Оливия будет необыкновенно счастлива от этих новостей.
- В добрый час.
Господа Фейрфакс простились с королём и коровой игрушечного королевства и поспешили навстречу своим делам, которых к этому дню у них накопилось немало.
Глава 5. Парис и Елена.
На больших часах пробило ровно двенадцать. С последним ударом, точно из воздуха возникла прекрасная, блистающая пара, покоряющая сердца своей юностью и очарованием. По случаю недавнего торжества на обоих были ослепительно белые одежды с золотым искусным шитьём. Белый – цвет благородства и чистоты, эффектно подчёркивал красоту молодых возлюбленных. В белом камзоле, к поясу которого была пристёгнута старинная шпага, статный юноша был похож на принца из средневековых фарсов. Ослепительно белое платье открывало плечи его жены, такие, точно выточенные из слоновой кости, на которые падали локоны её тёмных волос и прозрачная мантилья из кружева и золотой вышивки, заколотая на испанский манер. Эта маленькая, хрупкая девушка с королевской осанкой, вздёрнутым носиком и робко припущенными ресницами была похожа на юную инфанту. Окончательно располагали окружающих к ней её лучезарная, светлая улыбка и нежные черты лица, выдающие живой ум. Она была прекрасна. На неё хотелось смотреть, её хотелось любить просто потому, что она есть, потому что она такая.
- Господа, - произнёс Фредерик, выждав мгновенье, во время которого позволил окружающим полюбоваться его супругой, – позвольте представить Совету Волшебников мою жену, госпожу Милидию Фейрфакс.
Немного ироничная улыбка чуть скользнула по его губам и задержалась в васильковых глазах. «Кажется, я говорил вам, господа, что вы ещё услышите имя Милидии Фейрфакс», - был скрытый подтекст.
Молодые супруги стали торжественно подниматься, проходя меж лож.
От Фредерика Милидия знала, что Совет разделяют на шесть Лож и отдельное месть, место Председателя. Первая - Красная Ложа в неё вводятся очень молодые и неопытные волшебники, или те, кто в силу своей ограниченности не двинулись дальше. Вторая Ложа - Зелёная, на ступеньку выше Красной.За нею Синяя, в неё, минуя две первые, были введены Эдвард, Зинзивер и Оливия. Далее Бронзовая, к ней, до исключения принадлежали Фредерик, Артур, Юнона и Иванджелина. Впрочем, вследствие недавних событий, трое последних были восстановлены, и даже повышены до Серебряной Ложи. Затем, самая почётная Золотая, места в ней занимали наиболее опытные и мудрые волшебники, лбы которых покрывали почтенные седины. Место Председателя уже тридцать пять лет занимал Леоне Эвирлок. Согласно цвету ложи волшебники носили красные, зелёные, синие, бронзовые, серебряные и золотые мантии, цветом Председателя был белый.
В их движениях не было ничего искусственного, они были просты и чисты, и должно быть от того так величественно юноша с девушкой поднимались к месту Председателя. Тишина была нарушена, многие волшебники перешёптывались друг с другом. Милидия заметила, что какой-то неприятный человек, который в придачу к лицу, выражающему вульгарность и циничность, постоянно курил папиросы, обернулся к Эмилю Сьюди, своему соседу и, оскалившись, произнёс.
- Кажется, нам следует ожидать новой Троянской Войны, ведь наш Парис похитил свою Елену.
- Вы это находите?
- Да, определённо, малышка недурна, не так ли, Фруалис?
Женщина, к которой он обратился, была ярко накрашенная блондинка лет двадцать трёх, своими ледяными глазами брезгливо осмотрела госпожу Фейрфакс и ответила:
- Не понимаю, что Фредерик нашёл в ней, по-моему, она слишком бледна, худа и мала ростом.
- Да вас задела эта крошка.
- Ничуть, у неё на лице написано: «дурочка», а вкус у Фредерика сильно испортился за последнее время.
Бледные щёки Милидии зардели оттого, она чуть со стыдливостью ребёнка потупила глаза, мантилья полностью закрыла её лицо. Фредерик чуть сильнее сжал ей руку. Девушка подняла на него глаза. Юноша ободряюще улыбнулся ей и указал взглядом в другую сторону. Личико Оливии приветливо сияло, Эдвард и Зинзивер тоже выразили глазами, что рады видеть госпожу и господина Фейрфакс. Мягкий взгляд Юноны, восхищённое выражение лица Ивы и искренняя улыбка Артура снова вернули Милидии веру в себя. Она подняла глаза и поблагодарила всех своих друзей одной из своих самых лучезарных улыбок. Фредерик всё-таки воспользовался мгновеньем и послал обидчикам взгляд, который означал: «Мы сведём с вами счёты, потом».
Эмиль Сьюди, уловив его, заметил:
- Готовьтесь, господа, к самой изысканной мести, всем известно, что никто не умеет так утончённо казнить язвительным словом, как господин Фейрфакс.
- Ну, это мы ещё посмотрим! – Фруалис в очередной раз ехидно сжала губы.
Председатель встал и все тут же умолкли. Он прошёл несколько шагов навстречу Фредерику и Милидии. Юноша склонился в почтительном поклоне, девушка присела в реверансе. Из-под своих густых ресниц она изучала этого всеми уважаемого человека, что поделать, ведь она была любопытна как все женщины.
- Я рад приветствовать вас, господин Фейрфакс и вашу прекрасную жену, – произнёс Леоне Эвирлок.
Глава 6. Председатель.
Необыкновенная гробовая тишина обрушилась на Милидию. Стало очень тихо, так тихо не может быть в зале, где несколько сотен человек. Госпожа Фейрфакс подняла глаза и осмотрелась. Все люди вокруг застыли, как статуи, она прикоснулась к Фредерику, но он не шелохнулся.
- Прошу вас не беспокойтесь, госпожа Фейрфакс, - единственным человеком, который остался в движении был Леоне Эвирлок, он ласково взял руку Милидии. – Я сделал это для того, чтобы поговорить с вами, юная леди.
- Я рада вам служить, впрочем…
- Что впрочем?
- Впрочем, едва ли вы извлечёте хоть немного пользы от разговора с такой неопытной и неискушённой особой, как я, ведь я почти ребёнок.
Старик улыбнулся, подобные слова явно позабавили его.
- У такого как вы ребёнка хватило смелости поступить благородно и великодушно. Вы сильная, вы очень сильная. Я не буду просить вас рассказать о том, что произошло между вами и господином Тальфом Аренсом, правды я бы не добился от вашей скромности.
- Вы знаете о том, что произошло, откуда?
- От господина Аренс, он явился ко мне и повинился во всём, и рассказал о вашем поступке. Это было несколько позже всех событий. Если я хоть что-то смыслю в жизни и хоть немного разбираюсь в людях, то он и госпожа Милюзетта Аренс искренне раскаиваются в своих поступках и ныне удалились от дел и предпочитают теперь ни во что не вмешиваться.
- Что же, они заслужили покой. Могу ли я теперь, свидится с ними?
- Да, о том, где они теперь знаем только вы и я… из соображений осторожности мы с вами пока сохраним тайну.
- Да, конечно, я понимаю, если бы о том, что господин Аренс жив узнали…
- Волшебники бы набросились бы на него, и даже я бы не смог их остановить.
- Но…
- От чего вы опять покраснели? – Действительно лицо девушки залила алая краска.
- Должна ли я скрыть это от тех, кто столько со мной пережили и вопреки всему остались моими верными и надёжными друзьями, и от моего мужа?
- Разумеется, я не вправе просить вас об этом. Вы так честны и умны, что прошу вас, решите это вопрос сами.
Перед глазами Милидии промелькнуло лицо Фредерика, таким она видела его только раз, лишь однажды… это красивое лицо благородного, умного и талантливого человека было так искажено, что он стал неузнаваем. Слишком много боли и страха, и ненависть, которую он раньше никогда не знал, всё это было в нём. И глаза, полные такой мучительной решимости: «Я убью его!» - Произнёс он тогда.
Молодая женщина устремила глаза куда-то далеко, должно быть для того, чтобы никто не видел нескончаемой печали, что растворилась в них. Душа её рвалась из рук и сумасшедше крутилась от сомнений, но ни одна черта её лица не изменила ей, она осталась, так же непроницаемо горда, когда прошептала:
- Я не могу ему лгать, но и сказать правды не должна. – Теперь она уже обратилась к господину Эвирлок, – я понимаю всё. Мой муж так умён и талантлив и непременно внесёт много прекрасного в наш мир. Он любит меня сильно и страстно… я тоже люблю его так сильно, как могу любить. Именно поэтому я отвечаю за слишком многое. Если теперь он отмстит, тогда эта жестокость пробьёт в его душе такую трещину, которую уже ничем не склеишь. Я буду молчать.
- Смелая и благородная девушка, он не ошибся в вас. Теперь о другом, что же всё-таки произошло после того, как вы расстались с господином Аренсом. Он говорит, что вашей жизни угрожала смертельная опасность, и что он дал вам совет, как её избежать.
— Это правда.
- Но вы не воспользовались им, почему?
- Не могла поступить иначе.
- Те звёзды падали из-за вас, это очевидно, но как вам это удалось?
- Этого я не могу сказать, потому что сама не понимаю этого окончательно. Кроме того, сейчас бы я не могла назвать причин, побудивших меня к этому. Всё что я помню, это то, что это был какой-то полёт, лучше сказать ощущение свободы. Но всё это так туманно, вообще все, что касается чувств, не описывается словами и не объясняется логикой.
- Крылатый путник жалок на Земле, – прошептал Леоне Эвирлок, будто бы поняв мысль Милидии, которая была высказана столь странно. Кроме того, в его лице проскользнуло что-то напоминающее её воодушевление.
- Да, это так, я знала, что упаду.
- И всё-таки летели?
В лице гордячки проскользнул вызов.
- Летела.
- Но пришёл момент, и вы упали. Те, кто видели вас в тот момент, говорят, что вы были очень больны, но никто не может назвать этой болезни. вы угасали миг за мигом. ваша болезнь имела не просто физический, но и душевный характер. В вас будто бы что-то сломалось, что-то очень важное, то, без чего нельзя жить.
Очередное воспоминание промелькнуло перед ней.
«Победа доброты не так уж неизбежна, ей мало ваших клятв и много надо сил», - издеваясь, говорил Тальф.
- Всегда ломается что-то важное в том, кто слишком долго был сильным.
- Что это было?
- Господин Аренс называл это жизненными силами, я не уверена, что это было так, но другого названия придумать не могу.
- Тем не менее, ваши друзья, кажется, знали способ сохранить вашу жизнь. Иванджелина Орнальдегольд – талантливый молодой врач, а ваш муж лучший из изобретателей в Совете Волшебников, они не могли не придумать способа спасти вас. От вас требовалось одно, вы должны были захотеть жить.
- Да, они говорили мне тоже самое.
- Но вы, это что-то немыслимое, неужели вы не хотели жить?
- Хотела, но должно быть недостаточно сильно, раз у них ничего не получилось. Кроме того, Фредерик… я не хотела, чтобы одно лишь благородство и жалость привязывали его ко мне.
- Вас что-то задело в его поведении?
- Напротив. Он, кажется, простил мне всё, а ведь я была виновата перед ним. Когда это происходило, я не думала о том, сколько несчастья принесёт мой поступок тем, кто меня любит. Он любил меня больную, несчастную, измученную и разбитую, он просил меня лишь об одном, о том, чтобы я захотела жить. И всё-таки я боялась, я не хотела мешать ему, не хотела, чтобы он рвался между порядочностью и своими чувствами, не хотела приносить ему страданья.
- А потом?
- Он ушёл, я жестоко настояла на этом, я почти, что прогнала его от себя. И когда он ушёл, мне стало так спокойно и хорошо. Я уже не чувствовала ни боли, ни страха, я не о чём не думала, я жила лишь ощущением покоя. Наверное, я спала, тихо и безмятежно, как спят в детстве. Потом начался рассвет, солнце осветило меня, оно играло в моих ресницах и глазах, я жмурилась, как ребёнок. Потом, поняв, что настало хорошее и светлое утро, я поднялась с постели и стала расчёсывать свои волосы перед зеркалом, припевая строчки простой песенки. Я даже не сразу поняла, что произошло, ведь накануне у меня отняли улыбку, мой голос сломался, а волосы посидели. А между тем, я любовалась собой в зеркале, я улыбалась, непосредственно радуясь всему, мои тёмные волосы играли в солнечных лучах, весело переливаясь, и голос звучал так звонко и чисто. От всего этого я не сразу поняла, что произошло, а когда поняла, то совсем не удивилась. Это показалось таким естественным. Вот, кажется и всё, простите, я наговорила глупостей.
- Кто же вы такая, госпожа Фейрфакс, я видел много людей, но никого подобного вам не встречал?
Глаза Милидии были беспредельны, они выдавали живой ум и таинственное счастье.
- Да, кто же вы, наконец?
- Этого я не знаю.
- Дважды вы сделали невозможное, те звёзды и то, что вы остались живы. Вы как птица Феникс восстали из пепла и ничего из этого не можете объяснить, дважды невозможное!
- Но невозможное сегодня становится возможным завтра.
- Не сейчас, но через некоторое время, вы могли бы совершить нечто равное этому или хотя бы раскрыть хоть одну из тайн, окружающих вас?
- Не думаю. Это было таким чудом, которое не объясняется, это просто, здесь нет никакого алгоритма или я боюсь искать разгадку.
- А ваш муж?
- Он не хочет возвращаться к этому, и я понимаю его.
- Хорошо, теперь о господине Фейрфакс. Вы умная девушка, но вопрос, который я вам задам слишком серьёзный, вам бы следовало знать слишком многое, но у нас слишком мало времени, сейчас я вам всего этого не объясню, скоро кто-нибудь из волшебников разгадает мою маленькую уловку и что-то мне подсказывает, что это будет господин Фейрфакс. Ему всего двадцать три года, но у него есть талант и ещё кое-что чего не достаёт многим другим. Уже то, что он заслужил вашу любовь, говорит многое. Да, он легкомыслен, не в меру язвителен, никто не знает, что ждать от него, он максималист, как, впрочем, многие в юности, но всё же… С вами я могу быть откровенен, я уже не молод и таков закон жизни, должен буду уступить место кому-нибудь. Как вы считаете, мог бы ваш муж стать Председателем Совета Волшебников?
Старик и девушка в течение всего разговора, с проницательностью, делающей честь их наблюдательности и уму, изучали друг друга. У обоих в лицах читался живой интерес, ведь каждый встретил собеседника весьма достойного умом, способного понять душой, что ни маловажно порядочного, из чего следовало, что с таким человеком можно быть откровенным.
- Я не имею права в данном вопросе отвечать за моего мужа.
- Но на собственное мнение вы имеете право?
- Моё мнение не может быть объективным, так как я молода, а молодости, как известно, присуще некоторые заблуждения или слишком категоричные суждения. К тому же я являюсь заинтересованной стороной и нельзя отрицать, что любя вижу всё в слишком ослепительных красках.
- Вы близки с ним по юности и нраву, и лучше всего понимаете, друг друга, поэтому я и спросил вашего совета.
- В таком случае, прошу простить мою откровенность, ваше предложение, безусловно, делает честь господину Фейрфакс и мне самой, но едва ли оно действительно интересно нам.
— Вот как?
- Да, но позвольте мне договорить и не поймите неправильно. Власть такого рода не его стезя. Он путешественник и искатель, возможно, в чём-то немного авантюрист и бунтарь. Ему интересно исследовать, открывать нечто новое, но ни в коем случае не руководить.Такая должность не позволит раскрыть его способности. Вы поняли меня?
- Да, не случайно, он выбрал вас. Ну что же, посмотрим, время покажет, а я пришлю вам некоторые мои соображения через моего секретаря?
- Но как я узнаю его?
- Имя человека, исполняющего эту обязанность, не часто упоминается, но вам я его назову. Это господин Патрик Солано, вы, кажется, знакомы?
- Да, он был однажды мне представлен в доме господина Риверс, насколько мне известно, он тогда оказал нам всем важную услугу.
- Вы правы, у вас прекрасная память, кстати, известно ли вам об Институте Невероятных Чудес?
- Фредерик что-то говорил об этом в последние несколько дней, но очень туманно.
- Сейчас я поручу господину Фейрфакс реализовать этот проект, уж подобное занятие точно не покажется ему скучным, не так ли? Вы же будете его самым верным соратником, и ваши друзья, конечно, тоже не останутся в стороне.
- Добрый день, господин Эвирлок, – неожиданно раздался звонкий юношеский голос, васильковые глаза Фредерика пытливо скользнули по Милидии, она же ответила ему смущённой улыбкой. – Простите мне дерзость, с которой я нарушил ваше уединение, но всё же позволю себе заметить, что заседание Совета Волшебников не лучшее время для тайных разговоров.
- Я доволен вами, господин Фейрфакс, вы довольно быстро разгадали мою маленькую хитрость. Но в том, о чём мы говорили, нет никакой тайны от вас. Я посветил вашу жену в идею о создании Института Невероятных Чудес, ну а вас я хотел испытать.
- Я рад, что вы довольны мною.
- Я вижу, что вы можете возглавить Институт Невероятных Чудес.
- Я постараюсь не разочаровать вас.
- Прежде чем вы приступите к своим исследованиям, ознакомьтесь, пожалуйста, с некоторыми моими пожеланиями, – и господин Эвирлок протянул Фредерику запечатанный пакет. – Мне кажется, вы найдёте там что-нибудь полезное для себя. Однако не пора ли вернуть время на место, не хотите попробовать, госпожа Фейрфакс?
- Хорошо, я попытаюсь.
Лицо у молодой девушки было весьма серьёзно и сосредоточено, оно имело такое особое выражение, которое бывает у человека, когда он думает о чём-то одном, особенно важном, не замечая ничего прочего. Люди всегда особенно красивы, когда о чём-то думают, в их жестах и выражениях появляется нечто особое, возвышенное и одухотворённое. Молодой человек любовался воодушевлением своей жены. Эта необыкновенная девушка казалась в эту минуту неземным созданием.
- Хорошо, очень хорошо, девочка, – про себя произнёс Леоне Эвирлок.
Снова стало шумно, люди в своих креслах задвигались и стали переговариваться друг с другом. По некоторым особенно проницательным лицам скользнула заинтересованность, которая, впрочем, была талантливо скрыта, многие же и вовсе ничего не заметили.
- Объявляю заседание Совета Волшебников открытым, - произнёс Леоне Эвирлок, – хочу начать его с введения в Серебряную Ложу, господина и госпожи Фейрфакс, займите свои места.
Юная пара спустилась к Серебряной Ложе. Милидия заняла место рядом с Юноной Риверс, Фредерик напротив девушек.
- Вы были прекрасны, – прошептала Юнона, – особенно ты, моя маленькая королева любви и красоты.
- Спасибо, – смущённо произнесла Милидия.
- Ничего не бойся, – прошептала подруга, – верь мне, теперь всё будет хорошо.
Глава 7. Важный разговор.
Что ж, буду жить, приемля как условье,
Что ты верна. Хоть стала ты иной,
Но тень любви нам кажется любовью.
Не сердцем — так глазами будь со мной.
Твой взор не говорит о перемене.
Он не таит ни скуки, ни вражды.
Есть лица, на которых преступленья
Чертят неизгладимые следы.
Но, видно, так угодно высшим силам:
Пусть лгут твои прекрасные уста,
Но в этом взоре, ласковом и милом,
По-прежнему сияет чистота.
Прекрасно было яблоко, что с древа
Адаму на беду сорвала Ева.
У. Шекспир сонет 93, перевод С. Маршака
Черничный шербет обжигающе таял на губах. Бесспорно, итальянское мороженое одно из лучших изобретений человечества, особенно в знойный римский полдень. Фредерик оплатил счёт за обед и выложил щедрые чаевые.
- У нас есть ещё с полчаса, может чуть больше, не хочешь ли погулять по Риму? – Спросил он Милидию.
- А как же вечерний приём?
На вечер в доме молодых супругов было назначено торжество, в честь их вступления в Совет, и на него были приглашены все члены Совета Волшебников. Это был первый вечер, который Милидия устраивала, как хозяйка и первый раз, когда она должна была появиться в обществе в роли жены, должно быть от того излишне впечатлительная девушка так тревожилась. Кроме того, нельзя было отрицать того вечного стремления женщины к идеальному порядку в её доме, которое живёт во всех представительницах прекрасного пола.
- Разве мы успеем подготовить всё до вечера?
- Ни о чём не беспокойся, обо всём давно позаботился наш мажордом.
- Разве у нас есть мажордом?
- Конечно, разве ты не знала, – он игриво улыбнулся, – как в любом уважаемом доме у нас есть мажордом, экономка, целый штат горничных, лакеев, камердинеров, официантов, поваров и мороженщиков.
- Иного я и не ожидала от тебя, что же весьма остроумно нанимать слуг всего на один день.
- А вот они, к твоему сведенью, считают, что служат у нас не первый год. Экономка помнит тебя ещё пятилетней девочкой, а главный конюх рассказывает о том, как учил молодого господина держаться в седле.
- Я поражена твоим даром убеждения.
- Ничего особенного, лишь смешение чёрной и белой магии.
Так, держась за руки, они шли по Пьяцца-дель-По-Поло.
- Милый мой, – шепча, произнесла Милидия, с особой нежностью прижавшись к мужу.
- Что тревожит тебя сегодня, любовь моя? - В васильковых глазах промелькнула не шуточная озабоченность. Слишком хорошо он знал, что если засела какая-нибудь боль в сердце его возлюбленной, то эта необыкновенная девушка отважится на любое безрассудство. Никогда ни жестом, ни, словом, эта маленькая гордячка не молила о жалости. Душа её в былое время много выстрадала, но никогда она не говорила об этом ни тем, кого любила, ни тем, кто любил её. Но от этой скрытности боль не стихала и потом долгое, бесконечное время она изводила Милидию. Слишком хорошо знал это человек, который взялся вылечить её, который главной своей обязанностью считал обеспечить счастье любимой девушки. В своё время слишком дорого поплатился он, за то, что не придавал значения своим словам и поступкам. И теперь, когда рядом с Фредериком поселилась, чудом спасшаяся, такая чувствительная, но поражающая своей самоотверженностью девушка, он не должен был больше ошибаться.
- Нет, ничего, просто один вопрос, я много думала об этом, но никак не могу отыскать верного ответа.
- Какой вопрос?
- Можно ли простить то зло, которое тебе причинили?
Юноша отвернулся.
- Нет! – Через несколько мгновений глухо выговорил он, – зло всегда должно быть наказано!
- Но, если человек искренне покаялся?
- А если, то, что он совершил непоправимо?!
- Волшебники прекрасно знают, что непоправима одна лишь смерть.
- Хорошо, – щёки молодого человека зардели, а глаза источали нехороший разгорячённый блеск, – я не спрашивал тебя ни о чём, в этом ты не имеешь права упрекнуть меня. Я обвиняю Тальфа и Милюзетту в том, что они пытались убить тебя, прибегая к самым жестоким методам и самым подлым и низким интригам!И это далеко не единственное обвинение, которое я могу предъявить им и готов повторить его хоть перед всем Советом, хоть перед всем миром! Милюзетта – женщина, и к тому же, - он хотел добавить «моя тётя», но осёкся, – ты понимаешь, я не стану сводить счетов с женщиной. Но Тальф, если только он жив, в любое время дня и ночи он ответ мне за всё, на шпагах или на пистолетах он предоставит мне отчёт!
- Ты вызовешь его на дуэль? – Воскликнула девушка.
- Да! Потому что это моё дело и только моё дело!
- Хорошо, – Милидия потупила глаза, теперь во лжи надо было иди до конца, – я скажу тебе правду. Тальф умер. Не знаю, может ли зло разорвать сердце человека, но должно быть так было с ним. «Победа доброты не так уж неизбежна, ей мало ваших клятв и много надо сил», - прокричал он, и я почувствовала, как во мне что-то надломилось. А он тут же упал замертво, это было очень похоже на разрыв сердца. Вот и всё. Зло наказало само себя.
Девушка говорила с необыкновенной решительностью, и всё-таки боялась себя выдать. Если бы её спросили: «Что самое отвратительное из того, что вы сделали за свою жизнь?» - Она бы подумала только об этом моменте, о том, как она нагло врала человеку, который за одно только её имя готов был пожертвовать жизнью.
«У меня лишь одно оправданье, я делаю это ради моего мужа», - подумала она, когда они стали возвращаться домой.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге