Донские небыли 2

Глава 1

Едем в Шахты. Кружным путем. Так сказать добираемся в Москву, через Владивосток. С железными дорогами в последнее время творится что-то непонятное. Железнодорожники так и норовят бастовать и саботировать все подряд. Зачем? Вероятно, какие-то мудрые мысли бродят у этих гегемонов в голове. Летают роями, словно мухи.

Без отеческого напутствия и без начальственного подзатыльника рабочие работать наотрез отказывались. Так что нам пришлось в начале съездить в Ростов-на-Дону и там, на главном вокзале, нам выделили эшелон для Шахт. При содействии офицеров Добровольческой армии.

Теперь вот еду в вагоне и смотрю в окно.

Середина зимы. Первая декада января. Морозец. Тоскливые поля, с буграми, где стоит занесенный снегом сухой бурьян. Опушенные кристаллическим инеем хрустящие кусты краснотала. Все белым бело. В темно-свинцовом небе постоянно серебрится снежное курево. По ночам погода злится, ревет ветер в буераках, гудят заваливаемые снежными оползнями яры. Поедешь через поле на коне напрямик и неожиданно уйдешь вниз с головой. А кругом предательски и невинно голубеет снег, дремотная и белая лежит зима...

В шахтерском районе Александровск-Грушевска нас никто не ждет с пирогами. Отнюдь. В этом районе, особенно в самом городе нам надлежит быть очень осторожными. Так как нет никакой власти в главных городах Области, но в таких вот пролетарских районах и вовсе царит сущий ад на земле. Силы правопорядка мизерны, а большинство местных шахтеров настроены яро пробольшевистки.

Регулярной армии у большевиков пока не имелось. Хотя вся военная верхушка Временного правительства во главе с военным министром Верховским и большей частью бывшей императорской армии заранее перебежали к Ленину. Но это не помогло новой власти. Все начало разваливаться, как кисель между пальцев.

Так что Октябрьский «декрет о мире» закономерно скоро закончится позорным Брестским миром. Мы, конечно, в будущем празднуем 23 февраля как день Советской армии, но на деле хваленых красногвардейцев ждет жуткий разгром, в результате которого Ленин безропотно примет германский ультиматум. При этом и у немцев на Восточном фронте войск уже не было. Целые города захватывались небольшими немецкими конными разъездами. В то время как красногвардейцы в панике разбегались, роняя тапки. Так краснофлотцы Дыбенко, любовника Колонтай, от Пскова бежали, не останавливаясь, аж до нижней Волги.

Самое удивительное, что в марте 1918 г. армию распустили, не оправдавших доверия красногвардейцев разоружили, а уже в июле 1918 г. власти начали массовую мобилизацию в новую Красную армию. И те же самые крестьяне, которые решительно не хотели воевать с немцами, окажутся совершенно не против грабить и убивать своих соседей. Вот такой вот удивительный парадокс.

Что с немцами в окопах братались, а своих потом на куски резали. Ох уж эта «загадочная русская душа».

Впрочем, нам противников и без Красной армии пока хватит. Дезертиры, убежавшие с фронта, образовывали огромные банды и под сладким лозунгом «Грабь награбленное!» творили настоящие мерзости против русских людей – офицеров, интеллигенции, и других представителей культурного слоя русского общества.

При этом офицеры, которые организовавшись могли спокойно положить этой вакханалии конец, выглядели сущими баранами. Триста лет лизания начальственных задниц определенно довело русское офицерство до цугундера.

Возьмем для примера ту же Японию. Там в конце 19 века тоже произошла революция «Мейдзи». Западное огнестрельное оружие сокрушило самураев. Вчерашний крестьянин за шесть месяцев так овладевал винтовкой, что запросто мог уничтожить пару-тройку потомственных военных аристократов. Потому, что «Кольт – великий уравнитель». Самураи, связанные со старой системой сегуната, оказались выброшены на обочину жизни. Им не доверяли, запрещали иметь оружие. При этом простолюдины, которых было в несколько раз больше, торопились отыграться. Почесать кулаки о наглые дворянские лица.

Но сдались ли японские аристократы в таких тяжелых условиях? Отнюдь! Они действовали в соответствии с пословицей: «Самурай без меча, такой же как самурай с мечем, но только без меча». Как грибы росли школы рукопашного боя, в которых бывшие самураи учились драться без оружия с несколькими противниками. Сколько известных направлений было создано в эти тревожные годы – дзюдо, карате, джиу-джицу, айкидо!

Бывшие самураи организовывались в группы и заставляли даже простыми кулаками чернь уважать себя. При этом искали ниши – охотно шли в разведку, колонизировали суровый северный остров Хоккайдо, подготавливали колонизацию материка. И, в конце концов, полностью реабилитировались перед императором. Даже подняли основную часть нации до своего уровня.

Так как с течением времени почему-то утвердилось идиотское мнение, что все японцы - потомки самураев. С таким же успехом можно утверждать, что все русские – потомки князей.

Так что в Японии аристократия боролась и победила даже в условиях господства буржуазии. Сакура цветет, самурай к цели идет...

А у нас?

Все время доходят сведения, что группа «красных» в количестве 3-5 человек, прошерстила транзитный ж/д состав и сняла с поезда 10-12 офицеров. При этом большинство из этих офицеров тоже были вооружены. И что же? Они пошли безропотно как овцы на убой и их расстреляли у ближайшей кирпичной стенки. Тьфу! Что за слизняки. Только в каждом десятом случае находится какой-то борзый одиночка, что начинает стрелять в ответ. То есть жизнеспособны не более 5 процентов русского офицерства. Из 300 тысяч. Остальное - мусор и балласт.

Что же, каждому – свое. Как сказал поэт: «Кто хочет жить, кто весел, кто не тля, готовьте ваши руки к рукопашной, а крысы пусть уходят с корабля, они мешают схватке бесшабашной!»

К нашему счастью, большевистские банды тоже были очень жидкими в коленках. Они состояли из пестрых групп трусов, воров, дезертиров и убийц, поэтому действовали разрознено, трусливо, по-шакальи. В случае сопротивления предпочитали смыться. Но, к нашему горю, эти банды постоянно множились в геометрической прогрессии.

Питательная среда благоприятствовала такому положению вещей. Отток солдат с фронта все продолжался, верные России части не могли сдержать не только немцев, но даже собственных дезертиров. Положение день ото дня становилось только хуже.

Да и были ли у Временного правительства верные части? Уже к июлю 1917 года дезертиров задерживали только казаки, так как кавалерия была полностью расшатана губительными декретами Временного правительства. Что уничтожали на корню самую основу армейской жизни – дисциплину.

По сведениям донского генерала Денисова неблагодарным делом ловли дезертиров занимались к осени уже 39 казачьих полков, снятых с боевых позиций.

Напомню, что и в казачьих частях положение было напряженное. Прямо скажем, не фонтан. За время войны большинство старых кадровых офицеров погибло, так как согласно царскому уставу должны были «идти в бой в первых рядах и своей храбростью ободрять нижних чинов». А голой грудью пули ловить ума много не надо. Офицерское пополнение же набиралось из числа чистых гуманитариев. «Ботанов».

Бывших учителей народников, медиков, не закончивших институт, адвокатов, невостребованных поэтов и литераторов и других людей, гораздо более пригодных к работе в тылу. Эти лица, своеобразное мышление которых было весьма далеко от требований армейской дисциплины, вносили дополнительное разрушение в нашей армии. Немалое число подобных персонажей вошло в так называемые «полковые комитеты».

Весьма неопределенной в 1917 году была и позиция Донского правительства. Хотя прямого сочувствия большевикам не наблюдалось, однако в действиях его постоянно чувствовалась подленькая способность к компромиссам с ленинцами. Стремление договориться. Без крови.

Левые группировки в правительстве весьма умело использовали в своих целях спорную фигуру Митрофана Богаевского – помощника Атамана. Подобное разложение в рядах донского правительства скоро приведет к самоубийству генерала Каледина. Не сумевшего поставить себя над схваткой.

К примеру, именно позиция правительства не допустила своевременной мобилизации казаков и офицеров на Дону, чем были упущены благоприятные возможности для борьбы с большевиками. А ведь только в Ростове и Новочеркасске находилось 10 тысяч кадровых военных. Огромная сила по нынешним временам!

Для справки, если считать разрозненные партизанские отряды, то под рукой у Каледина никогда не имелось и пятьсот человек. А если отбросить восторженных школьников, вроде меня, то и трех сотен не наберется.

Отмечу, что организация нашего сопротивления поставлена из рук вон плохо. Крайне неудачно проходил прием в партизанские отряды, так как формировались они почти тайно. Так что многие желающие просто не знали о их существовании. Опять же и родная российская коррупция на этой ниве широко отметилась. Многие прохвосты приходили на прием к Атаману в театральных мундирах, увешанные орденами и медалями как северокорейские генералы, получали огромные суммы из войсковой казны на формирование партизанских отрядов, но получивши деньги исчезали как приведения при утреннем свете.

Не знали многие приезжие офицеры и о формировании Добровольческой армии – правительство Дона срывало всякие попытки сопротивления большевикам.

И даже скудными воинскими ресурсами распоряжались на редкость не эффективно. Многие нелепые телодвижения я не мог понять.

Когда мы приехали в Шахты, то оказалось, что местные шахтеры сильно жидки на расправу. Они затаились, как мышь под веником, и сидели тише воды, ниже травы. Наша группа без особого толку провела в Шахтах несколько дней, так ничего и не сделав, после чего была отправлена обратно в Ростов. А ведь наступила середина января и истекали последние недели жизни атамана А.М. Каледина. А мы пока шатались как неприкаянные.

В Ростове, мы явились на вокзале в распоряжение офицера Добровольческой армии. Здесь все тоже оказалось не слава богу. Так как начальник станции строго предупредил нас не выходить в город. В Ростове-на-Дону свирепствовала «эпидемия» убийств офицеров и юнкеров. Так что два дня мы просидели не выходя из вагонов. Зачем? Не понятно.

Ростов был завален снегом. Ветра не было. Обледенелые скелеты городских деревьев были абонированы воронами. Вороны, картавя под Ленина, противно каркали.

Мы дурели от безделья. Ожидание наше скрашивал лишь какой-то горец, не знаю его имени, который почти круглые сутки играл на зурне восточные мелодии. Вместо радио. Он пел о красоте Кавказа, о чистых и ясных горных водах, о голубом небе, о воздухе, сквозь чистоту которого можно увидеть даль на сто верст. Часто он плакал о своей потерянной земле.

Пока мы скучали, где-то жизнь била ключом. Фурманов в своем демоническом романе «Чапаев» ярко расписывал зверства белых казаков. После разгрома отряда легендарного комдива. Там и отрезанные груди у женщин и отрезанные гениталии у красноармейцев, которые вставляли им же в рты. Врет, подлый мерзавец! Как сивый мерин! Подонок, однозначно.

Казаки сотни лет воевали с разными дикарями, но ни кавказские горцы, ни безбашенные турецкие башибузуки не описывают, что станичники отмечались в изуродовании вражеских тел. Никогда такого не было!

И до чего же надо было довести мирных и справедливых людей, чтобы они начали по-обезьяньи отвечать той же мерой тем же красноармейцам? Так как красные сразу высоко задрали планку изуверств. Поступая хуже диких животных. Красный террор зашкаливал, мирным казакам живьем сдирали кожу, организуя и «погоны» и «лампасы». Так большевики обычно развлекались.

И зная, что историю пишут победители и луна светит только отраженным светом от солнца, мы можем только предполагать какими кровожадными маньяками были эти «чапаевцы». Особенно Петька с Василием Ивановичем. Джек Потрошитель по сравнению с ними выглядит каким-то детсадовцем.

Народ не обманешь! Недаром же люди называли жуткое чудовище, рьяного пособника фашистских палачей, лютовавшую в концлагерях Анну Гинзбург – «Анкой-пулеметчицей»

Да, казаки не выдерживают и отвечают. Они же не железные. Пепел убитых родственников стучит в их... сердца! Теперь казак будет в истерике рвать гимнастерку на груди и с обезумевшими глазами кричать: "Убей меня, если веришь, что я не прав!.." Он до глубины души верит, что он выполняет свой долг перед мертвыми, перед Высшей Справедливостью. Он искренне верит, что он прав. Попытайтесь беспристрастно решить, кто развязал эту эпопею горя и ужаса, имя которому война.

На третий день, ночью, на ростовский вокзал из Батайска прибыла дрезина с трупами пяти детей возрастом от 9 до 11 лет. Это были трупы учеников приготовительного класса кадетского корпуса. Все тела были зверски изуродованы красными садистами. Носы, уши, щеки, половые органы были изрезаны штыками в «вермишель». Как научил своих сатанинских адептов мерзкий «дедушка Ленин». Недаром же Чикатило был «членом партии». Коммунистов. Сатанистов.

При виде этих трогательных детских трупиков у нас окончательно утвердилось решение о бескомпромиссной борьбе с большевизмом в России.

Надо было отомстить. С батайскими партийцами необходимо было разобраться. По-свойски.

Уже утром нам было приказано идти в строну Батайска с небольшим отрядом генерала Маркова. Мы, «чернецовцы», присоединились к нему. И летом воевать не просто, но зимой, как по мне - одни мучения. Холодно, мерзко. А эта зима приносила нам только плохие новости и еще худшую погоду.

Но дело того стоило. Пойти на крупный железнодорожный узел, Батайск, показать большевикам, что Войско Донское нельзя победить, и заключить справедливый мир — такой была мечта и причина, по которой мы сейчас пересекали Дон, мечта о том, чтобы положить конец резне.

В конце концов, казак всегда готов стойко переносить все тяготы военной службы. А настроение нашей команды не могло быть лучше. Мы войдем в этот Батайск как по маслу!

До этого, в течении нескольких дней, шла перестрелка с большевиками, которые в Батайске «сорганизовались».

Организация у них была весьма своеобразная. Они напивались, затем, разгоряченные спиртным, собирались толпами, шли к мосту через Дон, ругались матом, крыли нас почем зря. Когда кричали гадости, то попутно стреляли в нашу сторону, а потом, с чувством выполненного долга, расходились. Чтобы снова пьянствовать и мучить очередных детей. Резать их на лоскуты. И это значило, что армия Корнилова безопасно проживет еще один день.

Патронов у красных было как у дурака махорки, без счета, мы же старались беречь свои скудные патроны, поэтому стреляли только наверняка.

Черт! Сглазил...

Вероятно, сегодня мы слишком привлекли к себе внимание. Так как прямо на нас катила бронированная громада дымящего бронепоезда. Огромного стального крокодила, ощетинившего дулами пушек и пулеметов. Для нас он выглядел, как передвигающаяся громадная жестяная коробка из-под чайного набора с покатым металлическим корпусом. Когда дополнительный двигатель привел в действие механизм, вращающий орудийную башню и таким образом приводящий в действие чудовищные пушки, оттуда вырвались клубы дыма. Адское зрелище.

И под прикрытием этого неуязвимого бронепоезда и многолюдные цепи большевиков хлынули через мост. Вперед, к победе, с яркими красными знаменами, развевающимися в лучах восходящего солнца. Врагов было чудовищно много. Господи! Да их тут тысяч десять. И где-то каждый третий из них китаец. Ведь большевики сразу мобилизовали под свои знамена триста тысяч китайских гастарбайтеров.

Похоже, что Батайский отряд Красной гвардии, самый многочисленный из всех, когда-либо образованных на донской земле, наглядно демонстрировал решимость Советов покончить с казачьим «мятежом» одним мощным ударом — раз и навсегда.

С одной стороны - огромные массы из тысяч хорошо вооруженных бойцов, при поддержке бронетехники, с другой стороны – ничего похожего на такие массы. Редкие шеренги, в которых было максимум три сотни человек. Включая детей вроде меня. Хм. Честно признаться, соотношение три сотни на десять тысяч – хреновей некуда.

Худо дело. Совсем худо. «Крест деревянный иль чугунный, завещан мне в грядущей мгле. Не обещайте деве юной любови вечной на земле...»

Но таков наш долг. Россия меньшего от нас и не ждет. Да поможет нам Бог! Господь должен защитить правое дело.

И началось! Лязгающий железный монстр окрасился дымами. Армии столкнулись, пушки раскалялись, а резня понеслась галопом прямо в дебюте. Нас буквально закидывали снарядами и пулями. Патронов не жалели. Тонкие дымовые следы от горящих в снарядах запальников прочертили в морозном воздухе дуги, вниз к нашему невеликому сборному отрядику. Мы оказались в незавидной роли пушечного мяса.

В нашей цепи шел офицер. Он без конца орал, как безумный:

- Отряд! Встать в шеренгу! Встать в шеренгу! Пли! Отряд! Отряд!

Бац! Внезапно снарядом ему снесло голову. Хлынула кровь, как из садового шланга. Офицер превратился в кусок окровавленного мяса, но по инерции продолжал идти вперед. Так я увидел шагающего «человека без головы». Сильное зрелище. Покруче Фауста Гете.

Много было раненых. Под смертоносным ливнем из свинца и железа несколько наших солдат откатились назад, у одного из дыры в черепе вывалились мозги. Другой кричал, схватившись за живот. Сизой массой выползали кишки из его распоротого брюха.

Хорошего прикрытия здесь, на спуске, под крутым берегом Дона, не имелось. Даже залечь было не вариант. Мы были как на ладони. И нас выбивали словно в тире. Большевики медленно, но неумолимо, напирали. Продвигаясь вперед с напором многотонного бульдозера.

- Гон Ти! – орали красные орды, подбадривая себя ( китайский «В атаку!»).

Враги были твердо уверены, что на правом берегу Дона нет сил, способных бросить им вызов, и ни одной береговой батареи, достаточно сильной, чтобы остановить их неумолимое продвижение. Так что сперва они уничтожат это последнее хрупкое препятствие, а затем поднимутся вверх по берегу, в самое сердце города, и бомбардировкой приведут к покорности его горожан.

Поэтому орудия красных что-то прям задыхаются от злости. Некоторые пушки бронепоезда стреляли обычными снарядами, разметывая кучи мерзлой глины и снега, а другие использовали картечь, которая разрывалась в воздухе, выбрасывая в сторону обороняющихся добровольцев кучами ружейные пули. У последних каждый залп был похож на гигантский выстрел дробью, разлетающейся из дула во все стороны. В сущности, бронепоезд, когда дело касалось пехоты, был просто огромным огнедышащим дробовиком на массивных литых колесах.

В результате каждого выстрела где-то около полуцентнера мелкого железа врезалось в наш отрядик и производило действие тысячи хирургических скальпелей. Железки и медяшки срезали пальцы, втыкались в задницы, отрезали носы, калечили колени, локти. Они опрокидывали людей, вскрывали их, ослепляли, кастрировали, потрошили. Они протыкали почки и печенки, дыхательные пути и пищеварительные, вытряхивали содержимое желудков людей на землю.

Кровь потоками пятнала белый снег.

Ад. Кромешный ад.

Нас словно косили огромной косой Смерти. Снаряды визжали, выли, грохотали и убивали. Пушки большевиков беспрепятственно били по нашей пехоте, которая в данной ситуации могла лишь упорно двигаться вперед, сквозь дым, разрывы снарядов и кровь товарищей.

Наше же включившееся в сражение полевое оружие ничего не могло поделать с красным бронепоездом. Снаряды лишь бессильно рикошетили от его стальной брони. Еще бы! Там же восемь слоев дюймовых стальных пластин. Из специального «котельного железа».

С таким же успехом мы могли бы кидаться в ублюдков камнями. Выбивая ржавую пыль из заклепок.

Шрапнель серым облаком разрывалась над нашими головами, а снаряды стегали шеренги, одного было достаточно, чтобы убить или ранить дюжину бойцов. От многочисленных взрывов дрожали небеса.

В Ростове-на-Дону звук этой канонады звучал как зимний гром, сотрясая оконные рамы и окрашенную воду в бутылях с длинным горлышком в окнах модного парикмахерского салона мадам Жюли. Расположенного в самом центре города. Горожане, пришедшие побриться и освежиться одеколоном и вежеталем, или же испытать «холю ногтей», нервно вглядывались в большие узорчатые от мороза окна, словно ожидали увидеть там чудовищный бронепоезд красных, выходящий из Левого берега реки прямо к городской пристани, с заслонившими небо трубами и с поднятыми громадными орудиями, готовый вырвать сердце у столицы южных отступников.

Среди посетителей салона было с десяток корниловских офицеров. Что имели бледный вид. И нервничали больше остальных присутствующих. Они, измученные гонореей, привыкшие к удобному и сытому безделью, вытягивали свои кроличьи уши и наводили их как локаторы, пытаясь по доносившемуся с набережной шуму просканировать текущую обстановку.

- Господа! А не подлечить ли нам нервишки водочкой? Пока это быдло там сражается? – заметил один из офицеров маленького роста и с рожей крысеныша.

- Блестящая идея, штабс-капитан! Особенно если выпивку потом отшлифовать кокаинчиком! - с готовностью проворковал высокий блондин с малоподвижным костистым лицом «Черепахи Тортиллы»

- Поддерживаю барона Таубе! Если потом пойдем по девочкам! – с энтузиазмом отозвался третий, чернявый, в костюме кавалериста-любителя и упоительно дорогих рейтузах, воинственно подкрутив черные усы .

Щетина на его физиономии была такая густая, что никакая бритва не одолеет.

- Господа! Рекомендую Вам молодую жену генерала Деникина, - пошевелив зверского вида усами, вступился четвертый, граф Кочубей, известный мот и бонвиван. – Польская штучка! С бритыми подмышками! Весьма искусна в приемах французской любви! Просто куколка, и мордашкой взяла, и всем остальным… У любого слюни потекут.

Таинственная удовлетворенность, томно мерцавшая в его глазах, показывала, что ему известно об этом деле что-то значительное...

Слушая эту беседу каждый мог понять, что Белое движение обречено.

Все кончено.

Но нет! Ростов не сдастся, Юг не прекратит сопротивления, война еще не проиграна! Еще не вечер! Из худших выбирались передряг.

Но что делать с бронепоездом? Ничего не приходит в голову. Он бьет все наши карты.

Дело явно грозило нашим разгромом, но неожиданно случилось благоприятное для нас событие – метким выстрелом наш снаряд попал в паровоз бронепоезда.

Это был «золотой выстрел», угодивший в уязвимое место, так как паровоз тут же с оглушительным грохотом взорвался. Чудо! Людей вокруг буквально смело в брызгах крови, когда острые осколки разорвавшегося паровоза просвистели над бронированными вагонами, поражая все живое на большом расстоянии. Раздалась череда взрывов. Срывающих бронированные плиты. Бронепоезд загорелся. Пламя лизало железные остовы вагонов, взорвав приготовленные для других пушек заряды.

Десятитысячная толпа красных вмиг рассеялась. Словно бы ее ветром сдуло. А эти краснопузые неплохо бегают!

Но и мы не могли перейти в наступление. Так как наши потери были ужасающими. Почти все были ранеными и контуженными, в том числе и я. Голова болезненно звенела как колокол. В ней словно бы перекатывались тяжеленные булыжники, угрожая пробить кости черепа и вывалиться наружу. Тело тоже мне не починялось. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

А ведь на дворе только середина января 1918 года. Я мог бы погибнуть в первом же сражении Гражданской войны.

Но этот неравный бой дал время генералу Корнилову завершить формирование Добровольческой армии и приготовить ее к походу. Или, лучше сказать, к бегству.

Пушки внезапно замолчали. Тишина казалась неестественной, ведь весь день небо сотрясала пальба, но теперь воцарилась тишина. Тишина и легкий ветерок, который наконец разогнал дым и унес зловоние битвы за реку. Резне пришел конец.

Дальнейшее я помню плохо. Мы лежали прямо на земле. Днем наступила оттепель, так что снег под нашими телами подтаял. Сильно намочил ледяной водой мне грудь и живот. Меня начало знобить. Вокруг жалобно кричали раненые. Пахло порохом, жареным мясом и горелыми волосами. Я был сильно контужен, так что все происходило как в тумане. Плохо помню, кто и как привез меня в Новочеркасск. Зато прекрасно помню ледяное дыхание января и свое тяжелое мокрое пальто. А затем на меня обрушилась темнота.

Глава 2

Когда я пришел в себя все было кончено. В Новочеркасске уже хозяйничали большевики. И вся Донская область уже была в их мозолистых руках. Как только я очнулся, то поспешил, шатаясь от слабости и высокой температуры, побыстрей убраться из госпиталя. Так как большевики начали активно «разгружать» его от больных. То есть расстреливать неугодных.

Многих больных и раненых в госпитале красные солдаты просто выбрасывали из окон и внизу добивали штыками. Непостижимо! Чудовищно! Красные бандиты деловито резали больным глотки… Мольбы, стоны, крики... Невеселое зрелище. Особенно, когда оно касается тебя лично.

Я был в гражданке, так как зимнего обмундирования не успел получить. К тому же мне было всего 13 полных лет. Помог и мой малый рост. Кроме этого, на мне не имелось бинтов и следов от боевых ранений. Да и лежал я в отделении для простудных больных. Так что в неразберихе я смог как-то ускользнуть из госпиталя. Превратившегося в филиал преисподней.

Меня никто не остановил. Когда я уходил от погрома в лазарете в голове у меня звучала фоном грустная мелодия «Уматурман»: «Проститься, нету сил, закрываю! Я глаза закрываю! Сквозь туман уплывая, по аллеям столицы...»

И куда теперь? В пансион при гимназии возвращаться было сродни самоубийству. Стоит только красным дознаться, кто я есть на самом деле, пощады не жди! Никакие заверения, что хочешь мира, а не войны, не помогут спастись от руки палачей, и смерть придет ко мне только после долгих и страшных мучений.

С трудом я добрался в пригород, где смог укрыться у знакомой. Это была пожилая хохлушка, которую атаман Коршунов как-то нанимал к себе в качестве прислуги. Мне она симпатизировала.

Если в ее дом приходили большевики, разыскивающие донских партизан, то она накидывалась на них с претензиями:

- И що вы все время ищите, це старый дид, да его жинка, да больной мальчонок!

Так что меня в этот период не тронули. В отличии от многих других.

Хохлушка приносила домой все актуальные новости. Так мы узнали что большевиками был расстрелян Назаров, М. Богаевский, Волошин и многие другие видные деятели всенародно избранного Донского правительства. Выборы? Не слышали!

Расстрелы проводились массово, словно большевики боялись не успеть. Убить всех нормальных людей. Ободранные до исподнего трупы штабелями валялись в ямах за кирпичным заводом. На том свете и босых принимают, а из лап большевиков, вестимо, лишь одна дорога: на погост.

Лихо коснулось и семьи моих близких друзей - Князевых. Три сестры Князевы были замужем за офицерами. В тот же день, как их мужья вернулись с фронта, они были арестованы и расстреляны.

На утро революционные представители с рожами дегенератов пришли извиняться:

- Ошибочка вышла, зря расстреляли. Ну да ничего, теперь меньше расстреливать останется!

Трудно описать наши переживания. Эх-эх-хо-хо! Вымирают лучшие… вымирают… А может, их выбивают, а? Худшие лучших, а? Чего ж с нашей державой-то будет?..

Пройдет всего лишь несколько десятков лет, и, истощенный братоубийством, надсаженный «волевыми решениями» и кровопролитной войной, потерявший духовную опору и перспективу, превратится наш народ из послушного работника в кусочника, в мелкого вора, стукача, стяжателя, рвача, пьяницу.

Дети, а затем и внуки большевиков будут с топорами и ножами бегать по улицам сел и городов за женщинами, хватать их, насиловать, убивать, потому что один только инстинкт закрепится в них – немедленное утоление звериного желания, после и он погаснет от вина, и пойдет потомок какого-нибудь бравого революционера по земле с открытым мокрым ртом, мутным, бессмысленным взглядом, под именем, происходящим от увесистого предмета, от глухого, но точного слова, – дебил. Вот какое светлое будущее приготовил нам Ленин. Нравится?

Я не выходил из дома и с внешним миром общался через мою милую старушку. Помню, она рассказала мне такой случай. Большевики всюду искали офицеров и донских партизан, действуя через детей или прислугу. Предлагая им небольшое вознаграждение. Наличными. Впрочем, и гитлеровцы тоже недаром угощали русских детей шоколадом. Собирая информацию. Методы были одни и те же. Из одной конторки.

К нашей старушке на улице тоже подошли большевики и предложили помочь им в поисках кадетов. За голову каждого из найденных они обещали отвалить пожилой хохлушке аж по 50 копеек, а если она не укажет нужные адреса, тогда и ее, старую, порешат. Как укрывательницу.

Бабка так испугалась красных душегубов, что в ткнула пальцем в первый же попавшийся дом. Обрадованные большевики немедленно вошли туда, вывели двух мужчин и тут же, во дворе, расстреляли. А вот обещанные старушке деньги зажилили. Это все, что следует знать о Советской власти.

В первые же дни после взятия города, большевики расстреляли в Новочеркасске «по ошибке» свыше пятисот человек. Опять же отмечу некрасивое поведение русских офицеров. Большевики призвали всех офицеров зарегистрироваться и те безропотно, как бараны, законопослушно встали на учет. Чтобы красным палачам удобно было их расстреливать. Кого в первую очередь, кого во вторую. А кого можно оставить на закуску. Или привлечь к себе в качестве «военных специалистов».

Интересно, если бы жандармы при царе заставляли революционеров регистрироваться, то сколько бы человек пришли на подобную регистрацию?

А в Новочеркасске заявились все офицеры. За редким исключением. Долгая армейская служба привила им законопослушание и дисциплинированность.

Раз пошла такая пьянка, то расскажу, что происходило, когда я валялся в беспамятном жару в госпитале. Заполню «белые пятна». Благо, слухами земля полнится.

Начну с того, что приезжие генералы Корнилов и Алексеев, с ловкостью матерых телефонных мошенников, сумели как-то подчинить себе волю атамана Каледина. Так что он открыл им свой кошелек.

Более того, атаман в какой-то одури, забыв, что является выбранной народом фигурой, буквально уступил власть первым же заявившимся в наши края прохвостам. Образовался «триумвират» ( Алексеев, Корнилов и Каледин), в котором донской атаман всегда был в меньшинстве.

Вот так всегда. Выбираешь в начальники одних, а у власти оказываются удивительным образом совершенно другие люди. И кто? Корнилов? Алексеев? Деникин? Великий Боже, да этим несчастным идиотам курятник-то нельзя доверить, не говоря уже про целую область! Каждый из них — жалкое существо. Как говорил Паниковский – ничтожная личность.

Не знаю, что пели атаману Каледину в уши Корнилов с Алексеевым. Что они будут лучшими союзниками, даже наемниками, не жалея жизни защищающими гостеприимный донской край. Все ложь! Изначально. Так как офицеры приехали сюда не для того, чтобы бороться с большевиками. Для этого им не стоило ездить так далеко. Они могли бы включиться в борьбу и по месту жительства. Нет. Пришлые заявились к нам в поисках тихого уголка. По их мнению, сражаться должны были как раз казаки, они же - отдыхать в тылу за нашими спинами. Ни в чем себе не отказывая. За наш счет.

Но не получалось. Большевики напирали, чем дальше, тем больше. Атака красных со стороны Батайска, в отражении которой я принимал участие, была не единственной. Явственно запахло жаренным. За наши деньги Корнилов полностью сформировал и оснастил Добровольческую армию. И решил теперь поискать уголок потише. Организовав между собой и большевиками дистанцию огромного размера. В которой мы бы выступали непреодолимым барьером для красных. Короче, незадачливый диктатор решил податься на юга. В Краснодар. То бишь в Екатеринодар.

И без тени сомнения заявил об этом Каледину. Не только не заплатив неустойку за нарушение договора, но и забрал две сотни офицеров из числа Добровольцев, которые находились в распоряжение атамана в Новочеркасске. Хотя зарплату им платило Донское правительство. Чтобы эти вояки его охраняли. Ничего больше нельзя было от Корнилова добиться. Драманж! Но когда русский офицер старался держать свое слово? Что-то я такое не припомню.

Короче, генерал Корнилов «со товарищи», застенчиво ступая своими слоновьими сапогами, трусливо дезертировал с поля боя. Отступление Добровольцев из Ростова на юг ознаменовалось огромным бардаком и хаосом. Так, половину раненых загрузили в телеги, а потом, из-за нехватки лошадей, просто бросили их на улицах. Чтобы они замерзали. Часть донских партизан обороняли некоторые позиции в пригородах Ростова. Их никто не соизволил предупредить об уходе соседей и они продолжали оборону, пока не оказались в окружении красных. Вот такие гнилые пироги.

Ставка на офицеров-пришельцев у Каледина не сыграла. А что же местные? Тут тоже все оказалось не слава богу. Хотя потраченные на Добровольцев донские ресурсы ушли без всякой пользы, как вода в песок, но и остаток средств был тоже потрачен совершенно бездарно.

К моменту бегства Корнилова, забравшего своих людей, уже был разгромлен партизанский отряд полковника Чернецова. Сам Чернецов погиб от рук Подтелкова, любителя черножопых придурков. И тут же оказалось, что другие донские партизанские отряды, полковника Семилетова ( запойного алкоголика) и других медийных личностей, существуют только на бумаге.

То есть донская казна ежемесячно выделяло большие деньги на содержания этих отрядов, а в ответ в атаманский штаб шли отчеты. Фальшивые ведомости, в которых ставили росписи левой рукой, что деньги получены и потрачены, липовые накладные и прочие цидулки в этом духе. На деле же все это были «мертвые души», как у Чичикова.

Впрочем, не стоит сожалеть о потраченных деньгах. К средствам, хранящимся в донских банках, государственных и частных, Атаман относился с большим трепетом. И тратил их очень экономно. Так что они остались большевикам. А те не стеснялись. Ни на йоту. За две месяца правления Советской власти на Дону все веками накопленные ценности исчезли, без следа, словно их корова языком слизала. Золотой запас Дона испарился в одночасье.

Короче, когда атаман подбил свои активы, то у него под рукой оказались всего 167 человек. Половина из которых школьники. Какой печальный итог!

Между тем красные наступали, а депутаты донского правительства и Войскового Круга продолжали свои бесконечные словоблудия. И вот с западной дороги Новочеркасска поступают сведения от проезжающих, что к городу идут многочисленные конные эскадроны красных. Проверить никто не догадался.

Каледин в панике явился на заседание Войскового Круга, произнес патетическую речь, обвинил депутатов, что они «проболтали Россию», после чего пошел к себе и застрелился. Мифические эскадроны на деле оказались перегоняемыми гуртами скота. Но сделанного уже было не вернуть.

Без Каледина правительство окончательно развалилось. Каждый решил спасаться самостоятельно. Глава юнкерского училища, генерал Попов, наш любитель ваксы, который теперь стал походным атаманом, увел группы людей в глухие Сальские степи. Чтобы дождаться тепла в пастушеских зимовниках. Остальные и на это не сподобились. Полностью парализованные, как кролики перед удавом, они решили дожидаться красных в городе. В надежде, что кривая вывезет. Как видим, не вывезла.

Лучше чем написала М. Цветаева об этом периоде и не рассказать:

«Волны и молодость – вне закона!

Тронулся Дон. Погибаем. Тонем.

Ветру веков доверяем снесть

Внукам – лихую весть:

Да! Проломилась донская глыба!

Белая гвардия –да! – погибла.

Но, покидая детей и жен,

Но, уходя на Дон,

Белою стаей летя на плаху,

Мы за одно умирали: хаты!

Перекрестясь на последний храм,

Белогвардейская рать – векам!»

У меня потянулись страшные дни затворничества. Впрочем, в стрессовых ситуациях организм лечит себя самостоятельно. Солдаты на фронте редко болеют простудой. А донской казак и вовсе не знает болезней. Он умирает или в бою, или от старости. Он обязан легко переносить холод, голод, жажду и прочие лишение и превратности войны.

Так что я быстро пошел на поправку.

Не время валяться в постели, когда такие интересные дела творятся в городе. Напротив, наступило время для раздачи люлей. Только как это сделать? Оружия у меня не было никакого. Моя винтовка осталась лежать на поле боя. Скорей всего ее подобрали «Добровольцы» и теперь она где-то на пути к Краснодару.

Оружие у населения большевики старательно конфискуют. Невозможно ничего найти серьезней столового ножа. Но нож меня не спасет. Во-первых, сейчас зима и каждый человек одет в несколько слоев теплой одежды. Которую проткнуть ножом довольно затруднительно. Во-вторых, нет у меня пока таких физических кондиций, чтобы я мог ножом валить людей наглухо. Через пару лет – возможно. Но через пару лет и Гражданская война уже закончится.

К этому добавлю, что власть большевиков всегда автоматически подразумевает собой пустые магазины. Пустые полки – верный признак того, что красные в городе. При этом цены растут каждый день. Так что впереди маячит угроза голода. Лучшие представители красного Дона будут иметь роскошные пайки, нужные им люди – гарантированный кусок хлеба, а остальным будет позволено жрать траву и кору с деревьев. Чтобы в конце концов все равно протянуть ноги. Чтобы раз и навсегда поняли они, что советская власть шуток шутить с разным «элементом» не собирается.

Так что деньги, а под деньгами я подразумеваю металл, а не бумагу, которой скоро будет столько, что советскими «керенками» начнут топить печи, лучше приберечь.

Правда, выход из моего незавидного положения есть. Животных я люблю. Особенно лошадей. Так что с ногайкой управляюсь на уровне «бог». А ногайка это не только плеть. Ее можно использовать и в качестве удавки. Но это не для моих нынешних физических кондиций. Зато если вплести на конце кусок свинца, то ногайка превращается в кистень. А это уже интересно.

Свинец достать пока не проблема. Аккумуляторов пока не имеется, но свинцовыми листами кроют крыши в богатых домах. И до середины прошлого века и водопроводные трубы делали из свинца. Потом решили, что свинец ядовит, но многие соединения и коленца продолжали делать из этого металла вплоть до конца столетия. Так что найти кусочек свинца в мусоре и расплавить его на печи, чтобы отлить необходимую деталь – пара пустяков.

Свинец - материал тяжелый. Возьмем обычный одноразовый пластиковый стаканчик, в котором налиты 200 гр воды. Если там будет налит свинец, то такая отливка потянет на пару килограмм. А четверть объема стаканчика дадут мне искомые 0,5 кило. А такого веса вполне хватит, чтобы пробить череп противника сбоку, где кости намного тоньше, чем на лбу. Так что я отлил маленькую свинчатку в форме плоской гантельки, и по центру прикрепил ее к ногайке. Кожаными ремешками.

Да я такой штукой полутора дюймовую доску смогу сломать, не то, что вражеские кости черепа!

Скоро март, то есть наступает астрономическая весна, так что можно будет носить мое оружие за голенищем сапог. Чай, не замерзну в городе.

Но этого явно не достаточно. Придется мне вечерком навестить свою «альма-матер». То есть гимназию. Пошарить в запасниках кой-чего. В конце концов, мы все сейчас Робинзоны Крузо, высаженные на остров безо всякого правительства, и поэтому должны приспособить все, что сможем здесь найти, чтобы выжить.

Пока, по зимнему времени, темнеет рано. Но наступает и комендантский час. А мне совсем не хочется тесно общаться с большевистскими патрулями. Так что я переоделся в рабочее, чтобы сойти за пролетария, и выдвинулся в промежуток пока еще не стемнело, но ходить по улицам не возбраняется.

Оккупированный город произвел такое же печальное впечатление, как осенний сад после бурной ночи, когда деревья стоят голые, а под ногами трещат сучья и сорванные ветром сухие листья. Сам не поймешь, почему, а на душе становится тоскливо и пусто. До войны Новочеркасск славился своей шумной молодежью.

В столичном городе Дона на шестьдесят тысяч жителей было пять Высших Учебных Заведений и студенчество было лицом города. Теперь же, когда я сегодня в двенадцать часов дня прошел с вокзала по главной улице, навстречу мне попалось только несколько дряхлых старух. Характерная картина тыла. Кто попадает с фронта в тыл, того поражает эта мертвая тишина и безлюдье. А сейчас, вечером, и вовсе никого не встретишь, словно после апокалипсиса.

Здание родной гимназии выглядело заброшенным. Воспоминания оказались красивее, чем действительность. А ведь всего два месяца назад здесь шли занятия! И все блестело! А теперь царит полная разруха. Солдаты большевиков разграбили все, что могли, выбили все оконные стекла и сорвали входные двери. Печник тоже куда-то испарился, так что эти развалины никто не отапливает. И все промерзает и разваливается. В качестве вишенки на торте, кто-то из гегемонов революции наложил в центре вестибюля большую кучу дерьма. Как вам такая инсталляция?

«Матерь Божья! — брезгливо поморщился я. — Это выгребная яма какая-то! Общественный сортир! Вероятно, мое образование в нынешнем теле уже можно считать законченным.»

Что видят дети от этой жизни? Кругом царила такая беспросветная нищета и оскудение, что даже скромные довоенные условия казались людям золотым веком. То, что раньше считалось нехваткой, сегодня, при большевиках, считается зажиточной жизнью.

Нет электричества! Нет угля для печи! И это в сердце Донецкого Угольного Бассейна, богатейшего в Европе угольного месторождения. Впрочем, чему удивляться? Бачили очи, что куповали... Люди все озлобленные, чуть-что - ругаются последними словами, ничего слушать не хотят.

Казалось, в этих развалинах мне не найти ничего ценного. Разве, что поломанные парты и стулья на дрова. Но мне повезло. На химические реактивы никто не позарился. Пролетариат к всякой химии относится резко отрицательно. Предпочитает натурпродукт. Особенно самогон из свеклы.

У меня было с собой старое одеяло, так что я аккуратно уложил в узелок свою добычу. Попытаюсь при помощи этих реактивов и подручных материалов сообразить что-нибудь интересное. На обратном пути мне пришлось поторопиться, так как уже стемнело и стали ходить патрули, но мне повезло. Я добрался благополучно.

Глава 3

Следующий день я «химичил». Во внутреннем дворике, на свежем воздухе. Во-первых, очень хорошо, что сейчас еще зима. Холодно. А то в теплое время года, без холодильных установок, я рисковал бы взорваться. Распылиться на атомы. Во-вторых, все эти химикаты дело чрезвычайно вредное. Мозги могут потечь. Так что лучше работать на приволье, на ветерке. И никакой вытяжки не нужно.

Вспомним фабрику по производству динамита Альфреда Нобеля в итальянской Флоренции. Жуткое получилось местечко! Динамит в 17 раз мощнее пороха, так что рабочих приходилось держать в «концентрационных лагерях». Словно рабов. Как бы бережно люди ни обращались с материалами, порой происходили несчастные случаи. Рабочие гибли сотнями. Поэтому Нобель размещал свои фабрики в районах уже доведенных до нищеты. В белых «гетто».

И таким образом, учредитель «Нобелевской премии мира» получал неиссякаемый источник рабочей силы – отчаявшихся бедняков, которые становились расходным материалом. Кроме сотен погибших и покалеченных, тысячи, а может и десятки тысяч рабочих загубили свое здоровье. Так как химикалии, что использовали в производстве, чрезвычайно вредно влияли на мозг. Даже спустя сотню лет земля под бывшей фабрикой динамита в курортной Флоренции остается отравленной.

Все это показывает каким опасным делом я сейчас занимаюсь. Так что непрезентабельная посуда «на выброс» была вычищена до блеска и сияла своей медицинской чистотой. Во избежание само подрыва мешать «варево» я буду деревянной лопаточкой. Для начала я хочу получить нитроглицерин.

Вы скажете: «это какое-то безумие!» И будете абсолютно правы. Но отчаянные времена, требуют отчаянных действий. Жизнь человека сейчас стоит в Новочеркасске меньше, чем ничего.

А я? А что я? Да, работал одно время инженером, но высоких должностей не получал. А все последние годы и вовсе по административно-хозяйственной линии продвигался.

И учитывая, что у меня почти нет опыта синтезации химических веществ, свои шансы, что мне удастся избежать преждевременной детонации, я бы оценил в 50%. То есть, могу взорваться, а могу и не взорваться. Фифти-фифти. Как кривая вывезет. Остается лишь надеяться, что мастерство не пропито.

Итак, моя добыча из гимнастической химической лаборатории. Бутылки, колбы и пробирки. Топленный жир, применяемый сейчас для готовки, вместо маргарина. Ведро с холодной водой, куда я дополнительно накидал слежавшегося снега. Большая куча снега и льда. Костерок поодаль, где на выстроенных кирпичах я разместил железную решетку. Диатомита я здесь не нашел, поэтому в качестве наполнителя буду использовать подручные материалы. Мелкие пылевидные опилки, толченный до состояния праха, окаменевший ракушечник, печные угли, так называемая «жужелка», тоже истолченная в пыль. Кажется все готово. Жир на огонь – приводить в жидкое состоянии, химикаты наоборот в снег или в ведерко. Для охлаждения.

Что же, если я сейчас четко и аккуратно проведу всю операцию, то вполне вероятно, что мне удастся сделать все как надо. Надобно только терпение и упорство.

Приступим, помолясь. Я принялся за дело, тихо напевая:

«Как на черный берег, как на бурный Терек,

Пригнали ногайцы сорок тысяч лошадей

И покрылся берег, и покрылся Терек

Сотнями порубанных, пострелянных людей...»

Воистину, «Нам песня строй пережить помогает». Среди упорной борьбы и труда...

Жидкий горячий жир я процедил через чистый кусок мешковины, перелив в другую емкость. Затем обработал его содой. Снова перелил, оставив осадок в ведре. Конечно в жире остались какие-то примеси, что может привести к нежелательным последствиям. Но приходится рисковать. Кажется, колба в ведерке уже достаточно охладилась.

Ох-х. Я достал из кучи снега бутылку с серной кислотой, вытер ее чистой тряпицей насухо. Затем тщательно перелил содержимое из бутыли в колбу. В нос сразу же ударил отвратительный запах. Колбу я тут поставил на «ледник». Во! Правильно! Думаю, излишне напоминать, что серная кислота может разъесть человеческую плоть всего за пару секунд.

Затем я поработал с азотной кислотой. Порядок действий был тем же. Я потихоньку лил кислоту в колбу и осторожно мешал раствор стеклянной палочкой, позаимствованной в гимназии. К сожалению, термометр в мои трофеи не входил. Но я и без термометра физически ощущал, как колба в моих руках начала сильно нагреваться. Вот на ощупь она уже не холодная. Значит температура где-то 36,6 по Цельсию. Плохо. Очень плохо. Тут и до безвременной кончины недалеко...

Оба-на! Жидкость в колбе неожиданно начала пузыриться, и я почувствовал поднимающийся от нее жар и резкий запах. Только этого мне для полного счастья не хватало!

Терпи, казак! Без паники! Продолжаем перемешивать. А то рванет! Ух. Кажется, стабилизируется. Теперь снова добавим в раствор толику азотной кислоты. Кажется, колба изрядно похолодела. Значит, раствор охлаждается. Летом бы уже произошел большой «Бум!». Но пока мне везет. Как утопленнику.

Руки у меня от напряжения задрожали. Я на секунду сунул колбу на ледник, но когда вытаскивал стеклянную палочку, то пару капель смеси из кислот угодили мне на тыльную сторону ладони. Черт! Больно как! Мне показалось, что на руку мне попал расплавленный свинец! От черных точек на коже пошел дым. Ша, остановись мгновенье!

Ох, рука моя бедная! Я сунул ладонь в снег, а потом в воду. Но не время расслабляться, надо продолжать мешать раствор. Во что бы не стало! Так что я засыпал обожженные места содой и продолжил методично помешивать жидкость в колбе. Теперь кислота на коже нейтрализована. Останутся маленькие шрамы – и все. Обидно, блин!

Пора готовить следующий ингредиент, творить его налево. Собираем мозги в кучу и вперед! Я достал из ведра с водой еще одну бутылку, тщательно ее обтер. И, сняв крышку, острожно вылил немного содержимого в крохотную мензурку. Теперь придется осторожно лить, а второй рукой вращать колбу в приготовленной емкости со льдом. Наподобие бетономешалки. И молиться. Чтобы при помешивании содержимого стеклянная палочка не ударилась о стекло стенок колбы.

Но для начала медленно и осторожно лить. Вращая колбу, я снова почувствовал, что она начала резко нагреваться. Это открытие меня по-настоящему испугало. По моему лбу пот катился градом. Всё, хорош маразмом страдать - теперь аккуратно помешаем содержимое. Теперь снова немного дольем из мензурки и повторим весь процесс охлаждения и перемешивания. Тише едешь – дальше будешь.

И снова температура раствора стала резко повышаться. Мне показалось, что прошла целая вечность. А быстрей нельзя. Нужна постепенность. Так как если я сейчас взорвусь, то торопиться будет уже некуда.

Так я добавлял из мензурки понемногу и мешал. Периодически делая паузы. Ух, я шапкой отер пот со лба. О-хо-хо... Первый этап завершен.

Теперь возьмем металлическую воронку ( не могу порадоваться, что с пластмассой пока большие проблемы) и вольем немного дистиллированной воды. Ее я получил вчера вечером при кипячении. Охлаждая пар из чайника. Сосуд с водой тоже охлаждался в ведре с водичкой и снегом. Я стремился любым путем понизить температуру процесса.

Так что, культурно достав дистиллированную воду и вытерев насухо, поставил ее на лед. И что мы имеем в итоге? Имеем! После череды некоторых манипуляций, жидкость в моем основном сосуде побелела и стала более густой. Кажется, это почти нитроглицерин. Только помешаем его с очищенным жидким жиром. Деревянной лопаточкой, на льду. А потом еще попытаемся стабилизировать вещество, взрывающееся от каждого чиха, моими наполнителями, потихоньку добавляя их в жидкую массу. До загустения.

Пока не получится нечто вроде жидкого мыла, а потом и почти обычного мыла. Которые мы слепим в комки динамита. Или палочки. Форма не суть важна. Лепота!

Хрень, вообще-то, у меня в таких условиях получилась, но на безрыбье и козлом замяукаешь.

Теперь мне нужен бикфордов шнур. Или ее заменители. Веревочка и смола имеется. Теперь нужен порох. Которым должны поделиться красногвардейцы.

А свой недодинамит я пока размещу в холодке. Чтобы не сдетонировал. Сегодня мне повезло, а что дальше делать?

Глава 4

1 марта 1918 года. Город Новочеркасск. Город уже окутали сумерки. А я вышел на охоту. Щас порву жопу на три части, но коммунистам какую-нибудь бяку сооружу...

Чего скрывать, все мы горазды после драки кулаками махать. Но у меня другой случай.

Сегодня наступила календарная весна. По новому стилю. Правда, на Дону им пока никто не пользуется. Кроме пришлых. Законы Советского правительства просыпались на Дону лишь по большим большевистским праздникам. А в остальные дни дела вершились на основе взаимного доверия, более благоприятного для экономики, чем любые законы.

И по старому стилю еще зима будет продолжаться еще почти две недели.

Но мне удобней новый стиль. Потому что я размышляю масштабней. С точки зрения мировой революции. Что значит 1 марта? Это значит, что войну с немцами Россия с треском уже проиграла. Конечно, в ЦК еще долго будут спорить, ратифицировать похабный «Брестский мир» или нет. Но эти нелепые телодвижения меня совершенно не интересуют. Главное уже понятно.

Германцам отдана большая часть Европейской России, обещаны огромные контрибуции, в том числе хлебом, и немецкая армия железным катком приближается к границам Области Войска Донского. И остановить ее некому.

Совсем. Опасаясь агрессивных соседей-немцев Советское правительство трусливо сбежало пару дней назад из Петрограда в Москву.

Испуганный Ленин отдает немцам все, что они просят. И марионеточная прогерманская Украина претендует на исконные казачьи земли. Донбасс, Таганрог, Ростов, Миллерово и прочее. И товарищ Ленин голосует только «за». Мы преданы и проданы. Для местных это будут весьма любопытные новости....

И все же нет худа без добра. Советская власть временно ослабла. Во-первых, пришлось поделиться территорией с немцами. И мобилизационные возможности большевиков рухнули. Во-вторых, пока Советская власть опиралась на миллионы крестьян в солдатских шинелях. Фронтовиков. И они сметали все преграды на пути к мирной жизни. Потому, что служба, которую они предали, отправила бы многих прямиком на виселицу.

А сейчас шиш.

Большевики вынуждены были принять программу союзных «левых эсэров». «Земля крестьянам». Иначе бы все крестьяне отвернулись от Советской власти. Опа! Не русским мужикам тягаться с еврейскими крючкотворами. Как говорят банкиры: «Читайте мелкий шрифт в договоре». А там черным по белому написано, что земля Ваша, а все что Вы на ней вырастите своим трудом – наше. То есть, государственное. Хи-хи...

Конечно, это глупость несусветная. Зачем крестьянам трудиться на своей земле, вкладывать свой труд, надрывать пупок, если по итогу все уйдет чужому дяде? Поэтому на территориях, занятых большевиками, всегда царил жуткий голод. В то время как на территории политиков другой масти, без разницы, белых, зеленых и даже серо-буро-малиновых, о голоде никогда не слышали.

Впрочем, для коммунистов так было даже удобнее. Ха-ха два раза!

Голод? Это потому что вокруг враги. И у них есть хлеб. Много хлеба. Хотите кушать? Идите и отберите его. Винтовки Вам дадим. Благо их на царских складах очень много осталось. Так толпы голодных людей успешно сражались за новую власть. Просто выбора у них не было. Или победа, или голодная смерть.

Но пока картина маслом такая. Мир? Войне конец? И миллионы крестьян бросают ряды большевиков и бегут домой. В деревню. Чтобы получить свою обещанную землю. Ведь весна на носу. Пора пахать и сеять.

Получилась порядочная лакуна. Так как в Красную Армию массовую мобилизацию крестьян Советы будут проводить только в середине лета. Да плюс еще бандитские отряды Красной Гвардии, как не оправдавшие высокого доверия, коммунисты пытаются потихоньку разоружать.

А на кого сейчас будут опираться большевики? Эти несколько месяцев? Русских у них будет мало. Маленькая горсточка авантюристов. Любителей поискать приключения на свою задницу. А основные контингенты такие.

Триста тысяч китайских гастарбайтеров. Миллион-полтора бывших военнопленных. Немцев начали вывозить, а остальные народности оказались брошенными. Без средств к существованию. Главное, что их перестали кормить. И венгров и турок. Пайка полагалась только тем, кто пойдет служить в Красную Гвардию. Или умирай с голода.

Различные группы «нацменов». Латыши объявили о своей независимости. Но канализацию соорудили так, чтобы сливать в Россию разный сброд. Дерьмо. Грабителей и убийц. Вот вам и хваленные «латышские стрелки». Еще отметим евреев, горцев, прочих кавказцев и прибалтов. Все люди, конечно, братья, вот только некоторые ведут себя по-свински.

Следуя древнему девизу «разделяй и властвуй», коммунисты эффективно разделяли подчиненных, но их власть неизменно сводилась к стравливанию людей друг с другом.

Вот на такие кадры пока и опирается «народная власть». Представителей которой я иду сегодня «пощупать за вымя». Зачем нам эти демоны? Не-е-е, нам демоны ни к чему.

Обстановка сложная. Новочеркасск – город маленький. В мирное время здесь жило всего 62 тысячи жителей. Для сравнения Ростов –на-Дону -124 тысячи человек, Таганрог – 83 тысячи человек. В основном в городе преобладает частный сектор. Где в каждом дворе имеется злая собака. Днем эти сторожевые песики ведут флегматичный образ жизни, а вот вечером переключаются на охранный режим. Собака — не человек, ее обмануть труднее. Пусть она в темноте плохо видит, зато обладает тонким нюхом и прекрасно слышит. Старики утверждают, что псы чуют даже призраков, неприкаянно бродящих в ночи.

И толку прятаться как ниндзя, если как только ты приблизишься к забору, так тебя сразу облают? И будут передавать по собачьей сигнализации от двора к двору? Патрули тебя услышат издалека, а потом и поймают.

Прятаться в городе негде. Группы белых беглецов пытались укрыться на заброшенном кирпичном заводе или на городском кладбище, скрываясь в склепах. Но красные провели несколько облав. И всех пойманных сразу шлепнули. Так что там прятаться не вариант.

Поэтому мне остается единственный шанс. Пока не включилась собачья сигнализация, прошвырнуться в сумерках и напасть на ближайший патруль. А потом сразу вернуться домой. Конечно, рядом с домом не мусорят. И волки не охотятся рядом с собственным логовом. Так как каратели сразу будут пробивать окрестности и могут выйти на меня.

С другой стороны можно сильно об этом не волноваться. Так как власть большевиков в городе доживает последние недели. Возможно, скоро им будет не до моих шалостей. Я конечно не большой историк Донского края, но основные исторические даты помню. Благо они простые.

Зимой красные мирно будут сидеть в Новочеркасске, уничтожая захваченные запасы провианта. А весной их потянет на свежатинку. Эти варвары выходили на "продразверстку" только когда кончались самогон да сало. И продотряды начнут наведываться в ближайшие станицы. В частности, Кривянскую.

Местные казаки не слишком переживали, кто будет править на Руси в мировом масштабе. Большевики или какая-нибудь другая власть. Главное, чтобы они в станицы не лезли. Тут казаки обходились сами. Без Советов и наглых «советчиков». Ведь во веки веков в Москве было признано: «Дон навечно принадлежит казачьему войску!» И границы его нерушимы.

Чтобы казачья молодежь всегда помнила эти границы, старики нас собирали на этих демаркационных линиях и поочередно пороли. Так что каждый до старости помнил, что место, где он получил символические удары ногайкой, служит границей его малой родины.

А раз этот молчаливый договор был нарушен, то тут и полыхнуло. Ни один нормальный казак никогда не согласиться быть лакеем и прислужником большевиков. Для казака это стало бы незабываемым позором. Разве не казачья ногайка всегда устанавливала по всей России закон и порядок?

Продотрядовцам набили морды и отобрали оружие. Когда в станицу заявились красные каратели, то их раскатали в тонкий блин. Большевики не унимались, постоянно направляя в станицу все новые карательные отряды.

Если до этого Дон был территорией без оружия, так как по ленинским декретам казаков казнили на месте за каждую укрытую винтовку, то в ходе отражения большевистских наскоков кривянцы неплохо вооружились трофеями. А затем в ходе лихой контратаки взяли Новочеркасск. Кажется, это было где-то в районе 1 апреля. По старому стилю. То есть совсем скоро.

Правда, это был фальстарт. Так как казачья власть в городе продержалась считанные дни. Большевики опирались на железную дорогу и перебросили в город мощные отряды из Ростова и Шахт. Вместе с парочкой солидных бронепоездов.

После этого, большевики принялись обстреливать Кривянскую из орудий бронепоездов. Казаки оставили в станице передовые позиции , а сами, во избежание больших потерь, откатились подальше от железной дороги. На восток, к Дону. К станице Заплавской.

А когда красные, в честь праздника 1 мая ( по новому стилю), перепились и пошли в авантюрную атаку на казаков, то произошла знаменитая битва при Заплавах. Победа в этой эпической битве и положила начало полному освобождению Дона.

Вот такая у меня диспозиция. Сданные карты я попытаюсь успешно разыграть.

Глава 5

Одет я сегодня неказисто и просто. Кошу под юного бомжа, беспризорника. Большевики взрослых уничтожают тысячами, а дети остаются сиротами. И выживают как могут. И советскую власть совершенно не интересуют. В отличии от царских времен, никакие приюты для детей сейчас не функционируют. Новые советские власти все разворовали на корню. Новая Россия.. Я бы таким дуракам, типа Ленина, даже уличный сортир не доверил построить...

Более того, большевики стыдливо отводят глаза при виде беспризорника. Что мне на руку. Пулю на меня пожалеют. Максимум наградят пинком или подзатыльником. Ведь я молод и одинок, а мир такое опасное место…

А учитывая что я и лицо разукрасил печной сажей, то в сумерках меня родная мать не узнает. Так что брожу в соседних кварталах в поисках жертвы. Снаружи я спокоен как лед, хотя внутри меня бушует адское пламя.

Жизнь – родине, душу - Господу, честь – никому! Эх, «романтизму нет!» - как сокрушался герой Вицина в одном старом фильме.

Оккупированный город казался тихим и мрачным. Прохожих на улицах было немного, так как жители в эти неспокойные дни старались лишний раз не выходить на улицы. В саманных, с закрытыми наружными ставнями домиках уже пели самовары. Был час ужина. Дул промозглый ветер...

Вот, нашел. Патруль. Двое солдат в расхристанных шинелях. Судя по доносящемуся разговору на рубленном собачьем языке – латыши. Ну этих сам бог велел отправлять к нему на судилище. Красный гарнизон города состоит из обломков и огрызков человеческих судеб, подобранных большевиками в грязных притонах полудюжины стран. Из тех, что уже рождаются с «пеньковым галстуком» на шее.

Я проследовал за патрулем поодаль, дождавшись пока они не свернули в переулок. Где не было свидетелей. Пора. Лучше не будет.

Настал момент истины. Сердце мое бешено колотилось, нервы напряглись до предела.

Ой, да будь что будет, жизнь своё покажет!

Начинаем наш цирковой аттракцион. Парад-Але! Быстро, но тихо, на цыпочках, я моментально приблизился к латышам, идущим к достижению вечных идеалов, сзади. И, с ловкостью фокусника, нанес своей ногайкой выверенный удар крест-накрест. Сильно, быстро и точно. Под урез шапок из овчины. В последний момент один из патрульных почуял, как на спине, вроде, ледок вырос. И попытался обернуться. Но было уже поздно. Раздался характерный стук с хрустом костей. Словно бы сломались два пересохших сухаря.

Солдаты повалились вниз, как подрубленные лесорубом деревья. Их шапки покатились по грязной дороге.

Теперь контроль. Я сорвал с плеча одного из солдат винтовку. Штыка на ней не имелось, но я прикладом раздробил обоим красным бандитам гортань. Возможно они еще живы, но дышать уже гарантированно не смогут. Пусть умник Ленин, утверждающий, что вся сила в гемоглобине, если захочет, им срочную операцию делает. Но что-то мне подсказывает, что он не захочет.

Ай-ай-ай! Товарищи из НАТО! Как же вы так не аккуратненько в оккупированном русском городе?

Ха, лезет же в голову бредятина…

Однако вернёмся на грешную землю. Теперь быстрый сбор трофеев. Я же на самофинансировании. И старички не обязаны меня бесплатно кормить целый месяц.

Забрал у противников патроны из подсумников. Выгреб из карманов мелочь, затем смятые купюры. У одного из поверженных латышей нашел серебряный подсигар. Отлично! Отблагодарю старичка-хозяина за гостеприимство. А теперь винтовку в руки ( нынче без оружия — никак!) и ходу отсюда. По над заборами, где тени гуще. Благо, что сторожевые псы во дворах пока на прохожих не реагируют. Хотя скоро уже начнут лаять. Как собаки порядочные и благовоспитанные, честные, человеческих безобразий не терпевшие.

Перенервничал я изрядно, но успел добраться благополучно. Зашел задами, огородами и перелез через забор. Винтовку спрятал под стреху сарая.

Наследующий день из-за забора смотрел как в нашем богоспасаемом городе красные, с кривыми ухмылочками, устраивают очередную облаву. Прессуя обывателей. С разной степенью степенью неумелости и безграмотности. Жители ощутили себя беззащитными курицами перед клыкастой волчьей пастью. Я совершенно не волновался. Торопиться незачем. Услужливое Чека само придет. Обслуживание советских граждан происходит прямо на дому.

Но до нас самодовольные красноперые олухи чуть-чуть не дошли. Устали. Все же место происшествия находится в шести кварталах от нашего дома. И козлов отпущения они уже себе выбрали. В качестве показательной жертвы.

Что же, сейчас миром правят отнюдь не философы и не гуманисты.

Я же выждал пару дней и принялся мастерить себе фитиль. Из нескольких патронов пулю щипцами вытащил, а порох высыпал в мятую жестяную баночку. Зернышко к зернышку. Веревочка уже пропиталась смолой, так что я ее в этой баночке поелозил, чтобы частицы пороха густо налипли по всей длине. Далее разрезал веревочку на несколько кусков разной длины и провел полевые испытания. За сколько времени они сгорают. Подбирая себе оптимальный по длине фитиль. Мне нужен короткий, чтобы мою «гранату» обратно не успели выбросить.

Далее я выждал еще пару дней, а потом снова в костюме беспризорника начал действовать. На злободневную тему. Поле деятельности мне было хорошо известно. Казармы у Хотунка, которые за несколько месяцев так радикально меняют своих обитателей. Сегодня там одни, завтра - другие. Главное, что я там тоже обитал и знаю местность как свои пять пальцев. Только дистанция оттуда до моего нынешнего жилища порядочная. Ночью никак спокойно обратно не добраться. Велик шанс, что меня схватят. Со всеми вытекающими последствиями.

Так что я сосредоточился на поисках «лежки». Возле солдатских бараков имелась «хоззона». Я зашел за склады и сараи сзади и принялся осматриваться. Стены толстые, прочные. Крыша плоская, как на заказ.

Ага. Хо-орошая мысля. Вот тут если рассохшуюся бочку пододвинуть ближе, накрыть ее доской. И подставить на попа поломанный ящик, то можно будет как по лесенке взлететь на крышу склада. Ну, и там отлежаться ночью. Не привлекая внимания любопытных. Конечно, по ночам еще заморозки, но уже весна. Чай не замерзну. Особенно если предварительно там старое одеяло кинуть. Дождей пока нет. Они начнутся ближе к апрелю. Так что надо поторопиться.

После чего я пригляделся к самим казармам. Увиденное меня порадовало. Там размещалось пару тысяч большевиков. Расположившихся вольготно. Пользуясь правом сильного, эти люди заняли лагерь и первым делом принялись заливать радость победы спиртным. Какое-то подобие порядка держалось на группе относительно трезвых, дисциплинированных и должным образом вооруженных матросов. Все же в ряды большевиков попадают и не полные тупицы.

Ладно, завтра закину одеяло на крышу, а послезавтра, в вечерних сумерках работаем!

Мой простой план сработал безупречно. У ближайшей казармы имелся всего один часовой. От других бараков это здание в вечерних сумерках просматривалось плохо. Так что можно было считать его изолированным. Но этот часовой в лагере чувствовал довольно себя свободно.

Это был матрос, крепкий и дюжий малый, с необъятным брюхом, в трофейном сторожевом полушубке из овчины, который он перевязал крест-накрест пулеметными лентами. Непонятно зачем. Один из тех, о ком говорят, "рубаха парень" и «триппер нам не страшен», кому все на свете трын-трава и все моря по колено. Глаза у моряка горели в темноте как у кота, словно фонари штормовые.

И морда у него от селедки блестит!

На поясе у этого гламурного «земноводного» демонстративно болталась граната системы Лемона. В просторечье – лимонка. А вот свою потасканную винтовку часовой отставил в сторону и прислонил к стене. Чего ему бояться? Среди двух тысяч головорезов? К тому же, имеются и другие часовые, случись чего – они предупредят. Да и сам подобный ухорез, здоровенный урод, наводит ужас на любого.

Я опять работал в роли беспризорника, пользуясь своим юным возрастом и малым ростом.

- Дядь, дядь, – противным голоском заныл я.- Хлебушком не угостишь?

- Вали отсюда, шантрапа, - огрызнулся матрос, - А то получишь по шее.

Определенно у этого часового мозгов как у медузы. Что меня вполне устраивает.

В соответствии с пожеланиями матроса я и пошел мимо. С подчеркнутой благопристойность. Но немного сближаясь по ходу дела с часовым. Миновав моряка, так что он мог бы при желании отслеживать меня только краем глаза, я неожиданно совершил с бешеной скорость два больших пружинистых прыжка, осуществленных с грацией тигра, молниеносно сокращая расстояние между нами. Откуда только прыть взялась!

Свинчатка на конце ногайки, которую я держал в вытянутой руке уже летела к цели. Вроде бы между нами было метра три, но на раз-два, за доли секунды, эта дистанция из безопасной превратилось в критическую. Стукнул свинец, хрустнула кость на виске. Бац-хрясть! Шокированного матроса отбросило как тряпичную куклу. Благо в теплой одежде, потрясая увесистым задом, он рухнул почти беззвучно. И никого внутри казармы не насторожил.

Дальнейшие было делом техники. Гарнизонные крысы ничего не подозревали. Первым делом я произвел контроль, перерезав горло часовому огрызком сапожного ножа, и занялся трофеями. А то моряки, как всем известно, любят грабить ювелирные магазины. Вот и у этого экземпляра нашлось парочка золотых колечек. Явно не его размера. А так же немало денег. Все это выступит наградой победителю.

Винтовка мне только помешает при бегстве, а вот «лимонку» я конфисковал. Хотел ее пустить в дело, но потом подумал что она может быть учебной. С этих субчиков станется. Так что лучше не отступать от плана.

Динамит у меня находился в матерчатой сумке, перекинутой через плечо. Я собрал «палки» в пучок и перевязал его куском припасенной медной проволоки. В центральной «палке» уже имелся присобаченный короткий фитиль. В сумке лежал же и коробок спичек.

Как там в детстве мы говорили?

«Дедушка в поле гранату нашел.

Дедушка сразу к горкому пошел.

Дедушка кинул гранату в окно.

Дедушка старый. Служил у Шкуро».

Так. Тут ребенок справится… если, конечно, не закапризничает. Берем винтовку часового. Подходим к окну барака. Осторожно зажигаем фитиль. Прикладом разбиваем стекло и с наслаждением закидываем внутрь казармы свою «бомбочку». Со словами:

- Ловите гостинец, краснопузые!

А теперь рвем когти! Сдачи нам не надо. И аплодисменты мне не нужны.

Ноги несут меня сами. Словно ангела над грешной землей. За спиной раздается мощный взрыв. Бабах! В спину подталкивает ударная волна. «Улетай, улетай, словно птица, в небесах ты свободно кружишься...» Пламя вырывается в окна, вышибая стекла наружу. Хочется посмотреть на зрелище, но нет времени.

Незамеченным забегаю за склады и прыжками буквально взлетаю наверх. На крыше сразу ныряю солдатиком и лежу неподвижно. Пока внизу царит паника и хаос. Потом осторожно занимаю центральную позицию и закутываюсь в найденное одеяло. Куковать мне здесь еще долго. До утра.

Да-а, весело было.

Самое главное, что утром мне удалось счастливо вернуться домой. Там, соскребая грязь с сапог, я испытал сильнейшие приступы аппетита. Которые поспешил удовлетворить. Навернув, облизывая ложку, из чугунка гречневой каши. Под причитание старой хохлушки про дефицит муки, про дороговизну, про хлебные очереди и про идиотские декреты местных органов советской власти.

Самый первый признак: белые в городе - народ живет тихо и спокойно, красные в городе - жители мучаются от голода. Интересно куда большевики все продукты девают? Сжигают или закапывают?

Да и вообще вся эта экзекуция счастливо сошла мне с рук. Конечно, многие буйные головы кричали о диверсии, но начальники красных, хорошо зная свой контингент, эту анархическую вольницу, предпочли все списать на неосторожное обращение с боеприпасами. То есть на само подрыв.

Через пару недель большевики в городе заволновались. Похоже, начались Кривянские события. Запугивая мирных граждан, в клубах ядовитого дыма, распугивая собак клекотом моторов, по улицам барражировали «шахид-мобили». Это были обычные грузовики, на крышу которых присобачивались пулеметы, а в кузовах размещался десант из вооруженных винтовками солдат, уголовников и прочих рабочих.

Ох, как же я этого не люблю!

Я тут уже присмотрел в центре города одну удобную подворотню. Между тем, большинство многоквартирных домов при царском режиме делались проходными. С фасада, с «парадного входа» заходит чистая публика, а с тыла привозят на телегах дрова, уголь, провизию, с «черного входа» заходит прислуга. И советская власть еще в нашем городе правит недавно, так что «парадные» еще не заколотили.

Я все же решил проверить рабочая моя лимонка или нет. Но, во избежание неприятностей, густо натер гранату печной сажей, скрывающей характерный металлический блеск. Если теперь бросить это гранату под колеса автомобиля, невнимательный глаз может принять ее за кусок простого угля. Если взрыва не произойдет, моя выходка может обойтись без всяких последствий.

Я дожидался удобного момента снова в роли беспризорника. Из подворотни. С вымазанным сажей лицом. Ни к чему привлекать к себе излишнего внимания. А бомжей особо не рассматривают.

Дождался. Ревя мотором от натуги мимо моей подворотни проследовал очередной «шахид-мобиль». В кузове которого ютилось с дюжину до зубов вооруженных сторонников большевиков. Наверное, они сами себе казались очень грозными. Внушающими страх и ужас. Что же, бог не выдаст – свинья не съест. Когда грузовик проехал, я темной тенью выскочил и пустил по булыжнику мостовой вслед автомобилю свою лимонку. Стараясь угодить под бензобак.

Ловите, гады!

Конкретно попал. Меня видели, но мои действия опасными пассажирам не показались. А зря! Так как граната все же рванула. Бабах! Да так удачно, что и бензобак взорвался. Грузовик пыхнул огненным факелом. Ни хрена себе взрывчик!

Я нырнул в подворотню, пробежал к примеченному дому, нагло ввалился в парадный вход, игнорируя ругань дворника, и выскочил через второй выход на параллельную улицу. Там я так же проделал подобный фокус. Пути отхода я подготовил, так что скоро покинул тревожный квартал. Для того чтобы выжить в звериных советских условиях, нужно иметь волчьи зубы и лисий хвост. Тяпнул спереди и замел следы сзади.

После проведенной спецоперации я спокойно поковылял до хаты. Куда проник со стороны огорода. Чувствовал я себя городским мусорщиком. Потому, что убираю с улиц мусор.

Глава 6

Тридцать первого марта в городе было очень тревожно. По улицам снова ездили грозные «шахид-мобили» и броневики «Остин-Путиловец». Без устали шныряли хмурые конные эскадроны и пехотные патрули. Видно было, что у этих «верных ленинцев» вся задница в мыле. И что они стали довольно скептически относиться к лозунгу «Октябрьская революция растет и побеждает!»

На вокзале спешно грузили эшелоны награбленным добром. Чекисты первыми почуяли задницей большие неприятности. И без предупреждения сбежали из города. Группа царских офицеров, явившихся на регистрацию, целый день просидела во дворе здания, в ожидании своей участи. Но им сегодня повезло, приема не было. Сбежал в Ростов и красный комендант Новочеркасска, Антонов. Как Карлсон. Потому, что обещал вернуться.

А первое апреля я уже с раннего утра встречал с винтовкой на крыше. Да-а уж-ж, есть пророки в родном отечестве! Затаился я не в своем доме. Нашел пустой в соседнем квартале. Пару месяцев назад Новочеркасск, из-за прибывших со всех сторон страны беженцев, мог бы соперничать с «не резиновой». Снять хотя бы комнату было большой проблемой. Но сейчас город опустел. Бежали из него не только приезжие «буржуи», но и многие коренные жители. Кто в сальские степи, а кто хотя бы к родственникам в станицы. В надежде пересидеть «красные погромы».

Кто не убежал, тот сильно пожалел. Например, печально известный по неудачному началу Первой мировой войны, подвергнутый царской опале генерал Реннекампф, в конце февраля находился в Таганроге. Уже несколько лет он был частным лицом. И даже «узником царского режима». Так как за свои «закидоны» пару-тройку лет отсидел в Петропавловской крепости, откуда его и освободила революция.

В ночь со 2 на 3 марта сего года (по старому стилю) он был вновь арестован и доставлен под конвоем в штаб красных, где предстал перед долбанутыми комиссарами Антоновым-Овсеенко, Канунниковым и Родионовым. На первом же допросе эти дебилоиды не нашли ничего лучшего, чем предложить этому никудышному генералу стать главнокомандующим красными войсками.

Реннекампф посмотрел на дегенеративные пьяные рожи большевистских комиссаров и от греха подальше отказался. Большевики любезно сообщили, какой у него имеется небогатый выбор:

- Или вы примете предложенное нами командование, или будете расстреляны.

На что генерал удачно скаламбурил:

- Мой долг отказать Вам, ваше дело – меня расстрелять.

На том и порешили. Казнь превратили в развлекательное зрелище. Из Ростова специально вызвали двух палачей. Черкесов. В ночь с 31 марта на 1 апреля (по старому стилю) генерала заставили раздеться перед казнью, на глазах у толпы черни, и рыть себе могилу. Когда Реннекапф закончил, то палачи-горцы для затравки выкололи ему кинжалами глаза.

Затем кинжалы принялись кромсать беззащитное тело. Чернь, сперва вопящая от радости, умолкла. Так как старик не издал ни звука ей на потеху. Пытка затягивалась и продолжилась целых два часа. Поняв, что кинжалы сделали свое дело, палачи достали револьверы. Стреляли эти дикари из рук вон плохо. С короткого расстояния были выпущены четыре пули, но ни одна из них не задела генерала.

Слепой и измученный, окровавленный Реннекампф крикнул в ночи: «Сукины дети! Собрались расстрелять генерала, а пользоваться огнестрельным оружием так и не научились!»

Было сделано еще несколько выстрелов, пока одна из выпущенных пуль не поразила генерала прямо в сердце.

Как видим, даже не очень умные люди стремились держаться подальше от Ленина и его друзей-дегенератов. Это было для всех полное западло.

При таких кровавых нравах множество домовладений освободились.

Вот и я присмотрел себе пустой дом. Даже собаки во дворе не было. То ли ее хозяева с собой забрали, то ли большевики пристрелили, чтобы по улицам не бегала.

Обнаружив, что пса не имеется, я пошарил по верхушке забора, рядом с воротами. Сейчас на Дону закрывают дворы только для вида. От добрых людей. Так и есть – рука моя нащупала кусок согнутой проволоки. Это «ключ» от ворот. Чтобы отодвинуть засов. Конечно, сам дом закрыт более серьезно, но мне в дом не надо. Достаточно двора. Вот тот сарай с покатой крышей - самое то будет. Залез, осмотрелся – действительно хороший обзор. Как раз на перекресток, так что смогу наблюдать сразу за двумя улицами.

Вот и приготовился. Жду. А треск перестрелки упорно приближается к городу с юга и с востока. В далече грянуло «ура».

Выстрелы раздавались все ближе ко мне. Вот и красные. Бегут. Двое. Ха, не-е, такое здесь не прокатит. Держитесь, гады! Прицелился, выстрелил. Есть. Один запнулся и через пару шагов словно испуганный ныряльщик опустился на мостовую. Второй пытается бежать дальше.

Ты нажимаешь спуск винтовки просто потому, что человек на мушке прицела пришел на твою землю, потому что он сжег твой дом, потому что он убьет тебя, если ты не убьешь его.

Еще выстрел. Хорошо попал! Так как этот большевистский выползень, словно каменная статуя, тяжело рухнул носом в булыжники.

Что там с первым? Ползет, гад, ползет! Прицел, выстрел. Затих. Вот такой вот получился спектакль. На тему пословицы: «Не плюй в колодец, он еще пригодится, чтобы воды напиться». Когда казаки уходили из города, то в спину им украдкой стреляли рабочие из железнодорожных кварталов. Теперь я накормил большевиков, решивших, что им все позволено, той же конфеткой. Такой вот «эффект бумеранга».

Кажется, дело сделано. Большевики в панике бегут из Новочеркасска. Город с боем занимают бравые казаки из Кривянской станицы. «Партизанские отряды занимают города!» Вот вам и народный порыв. Без всякого руководства и иностранной помощи, люди в грозную годину самоорганизовались и сказали свое веское слово.

И без всяких «съездов в Лондоне». И «сидений в Цюрихе». И «пломбированных вагонов из Германии». Именно сейчас по-настоящему понимаешь, что коммунисты в России – пришлая сволочь, марионетки иноземцев. И простой народ с ними борется, не жалея сил.

Скоро грянули благовестом церковные колокола. Народ толпами, со слезами на глазах, высыпал на улицы, приветствуя своих освободителей. Хотя кое-где бой еще продолжался. Мелкие группки большевиков не могли уйти, чтобы казакам не нагадить.

Однако радость оказалось недолгой. Силы зла не дремали. Со стороны Ростова и Алексанровск-Грушевска двинулись огромные большевистские орды. Я пытался найти кого-нибудь из знакомых, но таких не было. Казаки-кривянцы, освободив город, ушли снова к себе в станицу. Пахать и сеять. В отличии от толп большевиков, они не были бездельниками- грабителями. А нам, чтобы жить, требовалось трудиться на земле, полностью забросив службу...

Прочие же казаки, бежавшие из города после смерти Каледина, просто не успевали вернуться обратно. Несколько «подпольщиков» вроде меня, пересидевшую большевистскую оккупацию, за эти три дня так и не смогли нормально организоваться.

Около двух часов дня 4 апреля 1918 года около нашего дома прошла колонна бойцов. Среди них я с удивлением заметил своих старых друзей по оркестру гимназии – братьев Звановых. Увидев меня, они сообщили, что идут в район кирпичного завода – встречать большевиков, двигающихся со стороны Ростова. Не долго думая, я забрал свою винтовку и примкнул к этой колонне.

Когда мы приближались к намеченному рубежу я уже сроднился с моим новым отрядом.

Но нас уже там ждали враги. И мы с ходу угодили в пулеметную засаду. «Огневой мешок». Уже на подходе к кирпичному заводу нас встречали кинжальным пулеметным огнем. Взрезающим наши ряды. Этого никто из нас не ожидал.

Все заметались в панике, многие сразу же упали сраженные, кричали раненые, а мы с братьями втроем кинулись в балку, что находилась рядом с заводом. Рискуя сломать себе руки и ноги, мы кубарем скатились вниз, уходя из под обстрела. Кто не успел убежать, были сразу же окружены торжествующими большевиками. Мы прекрасно слышали как наверху красные садисты расправлялись с пленными. Под ругань, хрипы умирающих и сладострастные крики:

- Ножом его, на куски!

Звановы, в отличии от меня, были местные, хорошо знали Куричью балку. Прекрасно знали они и маленькие улочки окраин Новочеркасска. Это и помогло нам уйти от преследователей-большевиков. Так мы достигли речки Тузлов. Но мост через нее явно заняли красные. А вода в реке ледяная. Ловушка захлопнулась. Что же делать?

На наше счастье, на берегу мы увидели гимназиста лет 11, который будто бы поджидал нашу компанию. У него была спрятанная лодка и в этот день он занимался тем, что переправлял беглецов на противоположный берег. Перевез он через речку и нас. Такая вот «корпоративная солидарность».

С глубокой благодарностью я потом вспоминал этого героического малыша. Как-то сложится его судьба?

До ближайшей станицы было верст десять. Если считать в километрах, то почти одиннадцать. Кругом болота и сухие камыши. При этом бы были в совершенном неведении откуда нам можно ожидать нападения красных. Может они в этих камышах и затаились? К счастью, пригодилось мое послезнание. Я предложил и мы двинулись в сторону станицы Заплавской.

Как потом оказалось, мы поступили единственно верно. Так как все спасшиеся от большевиков собирались именно там.

Когда мы, усталые и голодные, добрались до станицы, было уже около трех часов ночи. Однако, жизнь в станице кипела. Все взрослое население Заплав в этот ночной час было на улице. Шел станичный совет на тему «Как быть?» и «Что делать?»

В бесконечных спорах незаметно рассвело. На балконе станичного правления показался полковник Денисов и войсковой старшина И.А. Поляков. Смысл их речи к станичникам был бесхитростно прост – необходимо срочно организоваться для немедленного отпора большевикам.

Благодарными слушателями были не только жители Заплавской. Народу к этому времени подвалило много. Множество казаков пришло из Новочеркасска, Кривянской, Бессергеневской, Раздорской, Богаевской и других. Именно так работает демократия. В обличии от диктатуры большевиков.

Казаки - люди привычные к войне. Быстро были организованы отряды, распределены должности и обязанности, выставлены заставы у станицы со стороны Кривянской и Хотунка. Началось знаменитое «Заплавское сидение». По аналогии с прославленным «Азовским». 17 века. И мы не посрамили заслуженную славу наших предков.

Коварные большевики не дремали. Вдоволь пограбивши Новочеркасск, красные орды двинулись на Заплавы. Причем их отряды уже были прекрасно организованы, имели во множестве артиллерию и броневики. А вот бронепоезда им пришлось отставить. Железнодорожной ветки здесь не имелось. А большевики такие лодыри, что работать абсолютно не хотят и не желают.

И все же это были самые элитные силы красных на юге. Разграбившие перед приходом немцев материальную базу полков бывшей русской императорской армии и военные склады на Украине. Оснащены они были великолепно. Могли бы воевать с немцами, но до нервного заикания боялись последних. А вот нас они пока не боялись. Знали, что казаки разоружены, и максимум, что им угрожает это ногайка.

Битва была страшная. Антонов стремился зажать нас в клещи и сбросить в разлившийся от половодья Дон. Он уже заготовил победные реляции Ленину. Красная артиллерия вбивала Заплавы в пыль. Уничтожая все живое. Снарядов не жалея. Но, в данном случае, нашла коса на камень.

Маневренный отряд казаков заставил северную часть клещей большевиков оттянуться далеко в степь. Так что они просто не успели к шапочному разбору. Затем удачным маневром генерала Денисова и генерала Полякова основные силы красных были наголову разбиты. Этот решающий удар станичников превосходил по силе атаку Старой Гвардии Наполеона при Ватерлоо. Охвостья красных в панике бежали до самого Новочеркасска. Если на свете сила, что может справиться с донским казаком?

Трофеи были велики. В наших руках оказалось множество пленных, а так же орудия, автомобили, лошади. Но самое главное - огромное количество патронов и снарядов. Однако, лишенные разведанных о расположении большевиков в Донской области, мы не решились выступить из Заплавской на Новочеркасск, а лишь сосредоточились на строительстве обороны для этой станицы.

Глава 7

Через несколько дней к нам пришла радостная весть. В станицу Раздорскую прибыл походный атаман П.Х. Попов и полковник Гущин. В сальских степях атаман уже подготовил приказ о роспуске своего отряда, когда до него дошли слухи о выступлении кривянцев. Выйдя к Дону и захватив флотилию речных пароходов, отряд Попова благополучно спустился к нам.

Вот только возникла борьба за первенство. Атаман Попов в изгнании считал себя единственной законной властью на Дону. И собрал вокруг себя толпу прихлебателей, типа полковника Гущина, отрыжку Временного правительства. Ничем себя за это неспокойное время люди Попова не проявили.

У нас же в Заплавах стихийно сложилось свое руководство, с честью проведшее казаков через этот критический этап. И одержавшее уже серию побед. Естественно, мы не хотели менять руководство этих проверенных делом командиров на людей Попова. Как я уже упоминал, Попов был сугубо «штатский генерал». Начальник кадетского училища в Новочеркасске. И людей он подобрал возле себя себе под стать. Любителей сапожной ваксы.

Так что через пару дней мы увидели в Заплавах атамана Попова и полковника Гущина. Они прибыли «принимать дела». Свой штаб они оставили в станице Раздорской, на пароходе. Готовым в любой момент отплыть и спасаться бегством. В случае любой угрозы. Говорят, на атаманских пароходах было запрещено даже котлы тушить.

Походный ( наши местные остряки переделали этот титул в «Пароходный») атаман Попов хотел, чтобы полковник Денисов находился под командой его штаба. То есть в подчинении алкаша и вора –полковника Сидорина. Который, после проигранных Поповым выборов, скоро предаст донское казачество. И перебежит к пришлым деникинцам. Естественно, такое пожелание атамана выполнить было попросту невозможно. Народ бы этого не принял.

Так что произошло обратное. Полковник Денисов отказался повиноваться, и уговорил атамана остаться в Заплавской, пугая того опасностями обратного пути. Официально же Попов остался у нас чтобы «не подрывать боевой дух заплавцев».

После этого, совместно генералы Денисов и Поляков начали разрабатывать план взятия Новочеркасска.

Все это время питалась наша стихийно возникшая армия за счет местных жителей. Братья Звановы нашли в станице свою знакомую, у которой мы и расположились. У нее отыскался старый бредень, который мы использовали для ловли рыбы. В начале апреля лед на Дону был уже очень тонкий. Поддавался весеннему теплу. Я, как самый молодой и самый легкий, вызвался добровольцем ставить бредень вечерами. Для этого надо было залезть в ледяную воду. Опасно это. Как только я выскакивал из воды, братья Звановы кутали меня в одеяла, чтобы я не простудился. Вытаскивать утром бредень было куда легче. Почти всегда в нем имелась рыба, а своя ноша - не тянет.

Орудий у нас на первоначальном этапе не имелось, так что братья Звановы, как артиллеристы были приписаны к штабу. В качестве резерва.

Начальником «Заплавского сиденья» был полковник генерального штаба С.В. Денисов, а помощником у него – войсковой старшина генерального штаба И.А Поляков. Это были настоящие профессионалы, люди отличной выучки. Я искренне восхищался их способностью создавать хорошую базу, хорошую боевую силу буквально ... из нечего. Таких бы замечательных людей поставить руководить Россией, вместо этих недоучек Ленина и Сталина, наша страна бы никогда горя не знала.

Ведь в один единственный день разрозненные казаки, в одиночку и группами приходящие из близлежащих станиц, были преобразованы в стройные боевые части.

А в это время большевики, пьяное быдло взявшее Новочеркасск, все праздновали. Гуляние дегенеративных «строителей нового мира» состояло в пьянстве, грабежах и в беспорядочных расстрелах. Так продолжалось несколько дней. С 4 по 8 апреля. После этого, подбадриваемые щедрыми пинками от руководства, пьяные банды предприняли очередной поход на Кривянскую, где располагались наши передовые позиции. Не получилось. Их полк на подступах к станице был разбит, около сотни красных было убито, в том числе их умственно отсталый командир.

Тогда «мудрое» красное руководство изменило тактику. Временно сменив грубую силу на обман. Вместо очередного красного полка карателей к станице был послан «агитационный караван» во главе со знаменитым предателем казачества – Логутиным. Мол, обещай казакам все, что угодно, а вешать их будем потом. Этот Иуда искренне жаждал денег и славы, но просчитался. С предателями у казаков разговор короткий. Караван автомобилей дозорные остановили. Предатель был подвергнут народному суду и расстрелян. Собаке - собачья смерть!

По стародавнему обычаю Народный суд казаки вершили быстро и никогда не пренебрегали этой процедурой. Там где есть три казака, провинившегося могут судить двое остальных. Так что все большевики, убитые в Донской области, были казнены исключительно по народному приговору.

После этого, озлобленные постоянными неудачами большевики собрали большие силы и под командованием главкомверха, очередного предателя из казаков, Антонова двинулись, как бешеные звери, на героических защитников «Заплавского сидения».

Не вышло в свое время у турок, не получилось и у большевиков.

Бой был жестокий и красные снова были разбиты. Нам досталась от них большая добыча – орудия, лошади, патроны, снаряды и автомобили. Теперь пришел наш черед проявлять инициативу.

Дух казаков поднялся чрезвычайно и наше командование решило, что настало время штурмовать Новочеркасск. После Пасхи, 23 апреля по старому стилю ( 6 мая по новому), по сигналу началась наша решительная атака. Наиболее жестокий бой разгорелся в районе Хотунка. Там стояли поездные составы, полные красных бандитов, до верха нагруженные награбленным добром. И за свою добычу это зверье сражалась более ожесточенно, чем за все ленинские лозунги скопом. Красные даже коров эшелонами домой переправляют. А уж примуса и рояли - это в порядке вещей.

Казаки ждали нас. Одна женщина обняла меня и сказала:

- Христос воскресе!

Признаться это было так неожиданно, что я растерялся ... и выронил винтовку. Бушующий вокруг бой, однако, быстро привел меня в норму.

Разбитые красные орды удирали в направлении Александровск-Грушевска и станицы Аксайской. К всеобщей радости Новочеркасск был освобожден. Это был праздник со слезами на глазах!

При этом обстановка была неустойчивой. Нас мотало как на качелях. Колесо Фортуны крутилось, не переставая.

Через два дня, после освобождения казачьей столицы, красные орды перешли в контратаку. 25 апреля со стороны Ростова и Александровск-Грушевска на нас нахлынули свежие силы большевиков. Китайцы с желтыми рожами, венгры с перекошенными физиономиями, турки со смуглыми мордами, все побывали тут. Казалось, вся мерзость, собранная с просторов Европы и Азии, валом прет на нас. Да еще и подкрепленная массой бронетехники и несколькими бронепоездами.

Пикантность текущей обстановке добавляло одно обстоятельство. Немцы уже были рядом с областью. И они настоятельно рекомендовали большевикам очистить Таганрог, Ростов и окрестности. Красные же немцев боялись до заикания. Хотели бежать. Но они разыгрывали из себя избалованных барчуков, ноги бить не хотели, предпочитали передвигаться в эшелонах по железной дороге. А мы преградили им путь для бегства. И их эшелоны, направляющиеся на север, никак не могли перелететь по воздуху Новочеркасск.

Добавлю еще один факт. На марионеточной Украине германцы насаждали закон и порядок. Мол, кто не будет работать – того будем немножко вешать. А работать это не про украинцев. Недаром же Гоголь описал их национальную идею, как лежать на диване и максимум - раскрывать рот. Чтобы кто-то им туда засовывал вареники со сметаной. А они бы их только пережевывали.

Но немцы подобных шуток не понимали. У немцев порядок! Даже если в кошку камнем бросишь, сейчас же тебя полицейский за шиворот схватит. Не говоря уже о любителях лозунга «Грабь награбленное!»

Так что сам знаменитый Нестор Махно в этот период сидел тише воды и ниже травы. Сапожничал. А остальные многотысячные толпы грабителей, паразитов, лодырей и уголовников, бежали впереди германской армии и присоединились к донским большевикам. И сейчас тоже перли на нас. Всей своей силищей!

Бой был крайне тяжелым. В этот день донские казаки покрыли себя лаврами, способными лишить от зависти сна солдат всех войск в мире. Так как противник превосходил нас десятикратно.

Я был добровольным помощником при орудии, расположенном возле Троицкой церкви. Наше орудие быстро нагрелось от непрерывной стрельбы до красна и мы обкладывали его мокрыми тюфяками. Бронепоезда красных накатывали на город один за одним.

Казаки пускали им навстречу локомотивы с прицепленными цистернами, для организации столкновения. Скоро от завалов по железной дороге невозможно было проехать. Столько там скопилось чадящего и покореженного железа. Бедные паровозики! Не поможет вам и крупповская сталь против человеческой дурости.

Но красные разгружались за городом и снова наваливались на нас. Автомобили, броневики «Остин», кавалерия, пехотные полки. Казалось, с той стороны находится рог изобилия, извергающий на нас бесчисленные орды варваров.

Но меткая стрельба полковника Бугураева пока еще сдерживала красных дикарей у Хотунка. И все же натиск врага не ослабевал. Противник накапливался все ближе. Пушек у врагов было намного больше чем у нас, и снаряды не давали нам поднять головы. В один момент мне показалось что нам не устоять. Что нас просто сейчас сомнут. Видя, что удача изменяет нам, казачье командование пустило в дело последние резервы.

И вдруг мы увидели среди красных смятение. Их передовые группы надломились, растерялись и принялись отступать. Как оказалось, в тыл красных зашел броневик «Верный» - прибывшая помощь от полковника М.Г. Дроздовского. Его отряд отступал из расположения Румынского фронта, прорываясь через красные территории. Но поскольку за ним следовали немцы, которые практично использовали группу Дроздовского в качестве «разведки боем», и Советы сами вприпрыжку бежали от немцев, то добрался к нам этот полковник вполне благополучно.

Путь этого отряда лежал из Румынии, город Яссы, до Дона. И появился Дроздовский в Ростове одновременно с немецкими войсками. После чего, полковник своевременно ударил в тыл группировке большевиков, напавшей на Новочеркасск. Красные в панике бежали, а пулеметы «Верного» косили их.

Победа! Еще много лет будет натыкаться плуг донского землероба на чужие кости под русской землей, еще много лет будут маячить среди хлебных полей обгорелые коробки бронепоездов. Но все это позади. Мы вышли из этой битвы героями и победителями.