Донам. Тайна Арки.

Глава 1. Крысы и сын маминой подруги

Глава 1. Крысы и сын маминой подруги

Лиз

Вижу перед собой тёмную высокую арку, отделанную чёрным камнем, сильно обточенным и запылившимся от времени. Поднимаю голову, на самом верху виднеются буквы, но я не могу их разглядеть. Мне мешает ветер – он несёт пыль и бросает её прямо в лицо. Я пытаюсь заслонить глаза, подняв локоть перед собой.

Оставляю попытки увидеть надпись и сосредотачиваюсь на входе в арку: мне нужно пройти через неё. Делаю шаг, но по-прежнему не вижу, что там впереди. Ветер уже окрасил всё пространство вокруг меня в серый цвет. Закрываю глаза и делаю несколько быстрых шагов – я должна пройти. Чувствую под ногой пустоту и падаю в неё, широко распахнув глаза.

Просыпаюсь резко, с колотящимся сердцем.

Комната тёмная. За окном ещё ночь. Новолуние. Воздух пахнет мокрой листвой и землёй.

Я лежу неподвижно и понимаю: в комнате кто-то есть.

Не шаги. Не дыхание. Просто давление, будто кто-то смотрит и не торопится отводить взгляд. Медленно поворачиваю голову к тёмному углу у шкафа. Потом к открытому окну. Никого. Только чуть колышется занавеска.

Ощущение не уходит сразу. Тает медленно, как будто то, что стояло рядом, только сейчас шагнуло за порог.

Я сажусь. Руки слегка дрожат. Злюсь на себя за этот страх, но страх меня не слушает.

Тянусь к тумбочке. Пальцы находят знакомый бархат – мешочек, расшитый серебряными нитками. Старая колода карт, наверное, от биологической матери. Кто знает.

Вытягиваю наугад. Крысы. Серые и жирные – такие точно не приносят хороших новостей.

Меня зовут Лиз Майрос. Лиз – единственный набор букв, на который я отреагировала, когда меня нашли.

Двенадцать лет назад родители обнаружили меня тёплой весенней ночью в лесу. Я лежала под деревом и сжимала в руках маленькую чёрную сумочку. Внутри были только эта колода, спички и пара свечей. Никаких документов. Никаких воспоминаний.

Я – химера. Уникал. В моём генетическом коде есть ген животного, и никто не знает, какого именно.

Крысы, например.

Моё настроение медленно приобретает цвет этих животных.

До прошлого Нового года я думала, что останусь обычной девочкой. А потом мама нашла меня спящей в воздухе, в тридцати сантиметрах над кроватью, и увидела, что голубые глаза стали стальными.

Интересно, а у крыс серые глаза?

Через две недели заканчивается учебный год, а уже в сентябре я уезжаю в «Донам» – закрытую школу для таких, как я.

Мой папа тоже химера – гризли, мама – белка, Ник – белый медведь, он уже два года там учится.

Я не вписываюсь в семью: ноги у меня обе левые, а руки правые.

Достаю телефон. Пять утра. Ещё слишком рано, чтобы вставать, но и заснуть я больше не смогу. Решаю пораньше принять душ.

Тёплая вода разгоняет остатки сонного морока. Замираю под струйками с закрытыми глазами, чувствую, как мышцы расслабляются. Ловлю себя на том, что стою так уже слишком долго. Нехотя выключаю воду. В воздухе повисли капельки пара.

Зеркало затянула тонкая водная мгла. Провожу ладошкой по стеклу – и мои глаза открываются всё шире по мере того, как стекло проясняется.

– Какого чёрта?! – говорю я сквозь зубы своему отражению.

Волосы, ещё вчера чёрные, теперь выглядят так, будто на них ночью кто-то пролил акварель. Несколько ярко-розовых и тёмно-голубых прядей. Две – прямо у лица.

Хватаю расчёску, пытаюсь вычесать цвет. Ничего.

– Это прикол какой-то? – Уже не пытаюсь говорить тише, почти кричу на девушку по ту сторону стекла.

Тру зеркало двумя руками, расчёска падает на пол, царапнув ступню. Ладошки скользят по влажной поверхности – в отражении по-прежнему ничего не меняется. Бросаю полотенце, выбегаю из ванной. Наспех надеваю первое, что попадается под руку.

Медленно втягиваю воздух и выхожу из комнаты, в зеркало больше не гляжу.

Не стараюсь идти потише – топаю как можно громче.

Захожу на кухню. Всё, как обычно: тихо, семья спит. В отчаянии падаю на стул и смотрю в окно, как солнце только начинает разгораться. Не могу поверить в происходящее.

В просторной кухне мне становится не по себе. Всё вокруг такое светлое – любимые мамины оттенки, молочный и пшеничный. А мне сейчас хочется закрыться в маленьком чёрном склепе и никому не показываться.

На кухню тихо заходит мама. Я без слов бросаюсь к ней в объятия. Она молчит и просто обнимает меня. Мы стоим так долго. Мне бы хотелось заплакать, но не получается – как будто кто-то забыл выдать мне нужную реакцию.

Размыкаю руки, тяну себя за прядь волос.

– Я попугай? – шепчу я.

Мама гладит меня по волосам, улыбается одними глазами, внимательно рассматривая мою голову.

– Ты прекрасна. – До меня не сразу доходит смысл её слов. – Только нам нужно окончить школу, вряд ли здесь оценят такие краски. Учителя решат, что ты бунтуешь.

– А я и буду бунтовать, если окажусь попугаем. Я не поеду никуда. Ни в какую школу. Никогда.

Мама берёт меня за руку, мягко усаживает на стул и идёт заваривать чай.

Пока она разливает горячий напиток, пытаюсь собраться с мыслями.

У меня, наверное, сейчас лицо, как у рыбы, выброшенной на берег. Только рыбы хотя бы блестят красиво, а я сижу с пёстрой головой и чувствую себя цирковым пони.

– Лиз, милая, – мама садится напротив, ласково проводит пальцами по моим волосам, – вот как я предлагаю поступить: сегодня ты пропустишь школу, и мы поедем к Маре. Втроём точно придумаем, что сделать с твоей прекрасной головой.

Мара – лучшая мамина подруга. Она – ведьма. Самая настоящая.

Я обожаю вечера, когда мы с мамой навещаем Мару, хотя меня зовут не так часто.

– Постарайся ещё заснуть. Я до обеда закончу свои дела и позвоню Маре.

– Хорошо, мам. Не хочу, чтобы в школе узнали, что я попугай.

– Такое превращение мало похоже вообще на всё, что я видела.

Мы допиваем чай, болтаем уже на отвлечённые темы. Мама рассказывает, как вчера видела в саду странную птицу с фиолетовыми перьями, и я мрачно замечаю, что это, видимо, мой тотемный предок прилетел проведать потомка.

Потолкавшись по кухне, ухожу к себе, падаю лицом в подушку и, как ни странно, засыпаю.

Эти волосы. Этот сон. Эти крысы.

Что-то начинается. И я не уверена, что хочу знать, что именно.

* * *

После обеда я уже сижу на пассажирском сиденье маминого авто.

Волосы.

Ну, хотя бы не серые.

Я провела полдня перед зеркалом, пытаясь ужиться со своим новым стилем. Решила, что с сегодняшнего дня ношу только чёрное. Совершенно не представляю, что ещё можно надеть – всё равно все смотрят только на волосатую часть моей головы.

Спасибо, что нет хвоста. Пока.

Автомобиль останавливается у высоких коричневых ворот. Мы выходим, в калитке появляется Мара. Она очень красивая. Роскошные волосы цвета пшеницы, зелёные глаза.

Мара мягко улыбается и обнимает маму.

– Привет, дорогая, я уже думала, что ты забыла ко мне дорогу. – Мара смеётся, и я понимаю, что это шутка: подруги встречаются не реже двух раз в месяц. – Лиз, привет!

На пару секунд она замирает, глядя на мои волосы.

Я даже не пытаюсь их спрятать – наоборот, слегка трясу головой, демонстрируя «шедевр».

– Ты такая красивая! – восхищается Мара.

– Привет, – бурчу я. – Спасибо. Хотелось избавиться от этой красоты.

– Посмотрим, что можно сделать.

Заходим в дом. Никаких лягушачьих глаз или жертвенных птиц. Обычный дом, яркие обои, тёплое освещение.

Пока мама и Мара болтают, я уже разливаю чай и нарезаю пирог. Уверена, что Мара его купила – она ни за что не встанет у плиты.

У Мары есть муж – оборотень и сын – ему только четырнадцать, он, как и отец, лунный волк.

– Лиз, ты в следующем учебном году будешь в «Донам», – Мара прерывает ход моих мыслей. – Сэм уже не может дождаться своих пятнадцати, а мне не верится, что остался всего год. Как же быстро вы растёте.

– Да, наверное, – негромко бормочу я, раскладывая пирог по тарелкам.

Мама и Мара болтают долго, обо всём подряд.

Изучаю стены, потом окно – делаю вид, что увлечена. Время от времени отвечаю коротко, но с достаточным интересом.

На самом деле мне не терпится поговорить о себе. Подруги не замечают моего волнения.

Решаю идти в гостиную – чая я уже напилась.

В гостиной сажусь на массивный дубовый диван. Ищу пульт от телевизора – в надежде пощёлкать каналы, пока жду аудиенции.

Слышу стук входной двери, возню в коридоре. Через минуту в гостиную вваливается Сэм – с рюкзаком наперевес и своей улыбкой, которую я в шутку называю «волчий оскал».

– О, привет, Лиз! – Он явно удивлён. – Давненько не виделись. Я заметил машину Аны, но подумал, что она одна.

– Привет. – Почему-то я тоже широко улыбаюсь – невозможно реагировать иначе на его искренние, живые эмоции. – Да, сегодня я удостоилась чести быть с мамой.

– Ты такая красивая с твоими волосами! Готовишься к новой школе, поэтому покрасилась? – Сэм небрежно роняет рюкзак на пол и плюхается на диван рядом со мной.

Вблизи видно, что он тоже изменился с нашей последней встречи – волк в нём проявляется всё активнее. Глаза стали ярко-синими, волосы того же оттенка, что у матери, теперь коротко острижены. Подрос, раздался в плечах. Будто кто-то подменил Сэма на более крупную модель.

– О, не напоминай. – Тяну себя за волосы. – Это не добровольный окрас. Проснулась сегодня с этой «красотой». – Морщу нос, всем видом демонстрируя страдание.

– О, ну ты точно не волк. – Сэм смеётся, явно не понимая, что мне не нравится мой новый цвет. – Может, ты бабочка? – Накручивает прядь моих волос на палец. – Очень красивая бабочка.

И в этот момент я вижу себя глазами мужчины.

Ну, какого – никакого.

Он что-то меняет в моей голове своим искренним восхищением.

Я ехала сюда, чтобы обрести себя, а обретаю нечто большее – факт того, что я красивая. Это поражает меня. Никто и никогда не называл меня красивой. Мама, папа и Мара не в счёт – они предвзяты в этом мнении. Я мысленно благодарю Сэма. Он сам не догадывается, какую услугу мне оказал.

– Спасибо. – Смотрю в его синие глаза, мысленно пытаюсь передать, как я ему благодарна.

– Я голоден. Да и с Аной нужно поздороваться. Пойду на кухню. Ты со мной?

– Нет, я уже пила чай. Больше не могу их слушать. Кажется, я здесь надолго застряла.

– Тогда я сейчас что-нибудь съем и вернусь. Не скучай.

– Окей.

Сэм выходит, а я уже не пытаюсь искать пульт.

Как этот мальчишка смог за две минуты перевернуть моё настроение?

По телу растекается то самое облегчение, какое бывает, когда находишь ответ на, казалось бы, невозможную задачу. И меня уже не так пугает даже попугай.

В «Донам», наверняка, есть куча таких же химер.

Когда живёшь среди простаков, не так часто видишь других уникалов. Заметить нас непросто – у нас нет рогов или шерсти на лице. Только эльфов можно узнать по слегка острым ушкам. Что уж говорить о цветных локонах, когда каждая девчонка после двенадцати лет спешит выделиться краской для волос?

Мои мысли прерывает телефон. Сообщение от Рика:

«Привет! Ты куда пропала? Надеюсь, не заболела перед экзаменами?»

Совсем забыла написать ему, что не приду сегодня в школу. Обычно я такого не допускаю.

Нас с Риком ждёт серьёзная проверка чувств. Когда я уеду, мы будем видеться только на каникулах. Даже эта мысль наводит на меня тоску – как будто мне уже лень играть в чувства на расстоянии. Быстро набираю:

«Привет! Всё ок. У нас с мамой дела. Завтра буду на уроках. Скучаю!»

Сама написала – сама не верю. Никакой скуки по нему я не испытываю. Странное открытие. Тревожный звоночек, который я предпочитаю пока не слушать.

Сэм возвращается в гостиную, всё ещё в школьной форме.

– Боюсь, ты реально застряла. Эти женщины не замечают даже моего присутствия. Бесконечно болтают. – Сжимает пальцы, имитируя говорящий рот. – Пошли в мою комнату, поиграем в приставку?

– Идём. – Поднимаюсь с дивана и едва не падаю – правая нога затекла.

– Не спеши так, времени у нас много. – Сэм улыбается, подаёт мне руку. Ладонь легко поднимает меня на ноги.

Этот волчонок окреп.

Иду, прихрамывая, за ним в другую комнату. Захожу и сразу включаю приставку – мы тысячу раз уже играли в неё.

– Отвернись, я переоденусь. – Сэм отходит к шкафу.

– А что подумает твоя мама, если зайдёт? – смеюсь я, отворачиваясь к монитору.

– Всё правильно подумает. А я расплачусь и скажу, что ты меня затащила.

Настраиваю игру. Сэм садится рядом, берёт геймпад. Играем, подшучиваем друг над другом. Иногда слегка бью волка ладонью, если он выигрывает.

Я знаю Сэма всю жизнь, он мне как брат – с ним легко и весело. Уже не считаю, сколько прошло времени. После моего очередного фиаско он кладёт геймпад на пол и с серьёзным лицом поворачивается ко мне.

– Лиз, у меня есть одна просьба к тебе. Даже не знаю, как лучше сказать. Дело, – короткая пауза, – можно сказать, интимное.

Поднимаю бровь. Видимо, это правда важно – раньше он ни о чём не просил меня с таким лицом.

– Говори?

– Э-э… Я знаю, что у тебя есть парень и всё такое. Но просьба чисто практическая. Чёрт… Не знаю, как сказать. – Прячет глаза за ладонью.

– Я уже боюсь. У тебя есть девушка? Или при чём тут мой парень?

– Да, есть одна девушка, но не у меня. Она мне давно нравится, а я ей, похоже, нет.

– Я её знаю? Мы же даже в разных школах учимся.

– Может, и знаешь. Но дело не в ней, а во мне. Понимаешь, чтобы её как-то подцепить, мне нужно… – осекается. – Ой, извини, дурацкий разговор получается.

– Ну уж нет, договаривай: что тебе нужно? – Начинаю щекотать Сэма. Сказал «А» – говори и «Б». Он отбивается, ловит меня за оба запястья. Перестаю только потому, что он правда сильнее.

– Всё, всё, хорошо. – Восстанавливает дыхание. – Понимаешь, вы, девчонки, такие романтичные. Вам нужны обнимания, поцелуи. А я… В общем, я никогда ни с кем ещё не целовался. Не считая детского сада.

Замолкает. До меня доходит смысл его слов. Медленно, но доходит.

– Ты хочешь… я… чтобы… – запинаясь, выдавливаю из себя слова.

– Можно тебя поцеловать?

На секунду зависаю. От этой просьбы попахивает каким-то абсурдом, честное слово – как будто Ник попросил бы меня быть его напарницей на свидании. Но Сэм мне не брат, кровь тут ни при чём, а главное – он впервые вообще о чём-то меня просит. Такое кого попало не попросишь.

Вспоминаю свой первый поцелуй: я даже не дышала. Если бы он продлился дольше минуты, мог бы стать и последним. Может, и мне в своё время не помешал бы кто-то, кто заранее проверит технику.

– Я уже всё видел в кино, – прерывает моё молчание Сэм. – Но это не одно и то же.

– Чисто по технике, – неожиданно для себя говорю я.

Сэм молча убирает мои волосы за ухо, кладёт ладонь на лицо. Не спеша наклоняется и целует меня.

Кто тут кого учит?!

Глаза сами закрываются. Хватаюсь за рукав его футболки, чтобы не упасть, он придерживает меня за спину. Где-то внутри что-то обрывается и тут же вспыхивает – тепло, совсем не братское, совсем не вежливое. Так не должно быть.

Мозг кричит: «Это Сэм!» Тело почему-то не торопится слушать мозг.

– Кха-кха.

Отпрыгиваем друг от друга, будто нас ударило током. В дверном проёме стоит Мара.

– Кажется, я мешаю…

Если бы я могла краснеть, была бы сейчас пурпурной. К счастью, в критической ситуации организм мобилизует все силы и не выдаёт меня.

– Я объясню. – Голос звучит твёрже, чем я себя чувствую. – Тут есть логическое объяснение.

– О нет, спасибо, я не хочу его слышать. – Мара улыбается. – Я хотела позвать тебя, Лиз, в кабинет. И раз уж ты больше… не занята. – Короткая пауза, быстрый взгляд на сына. – Идём?

Смотрю на Сэма. Он молча улыбается, на щеках едва заметный румянец.

Почему они все улыбаются?

Интересно, через сколько минут Мара разболтает всё маме, и та тоже начнёт смотреть на меня с такой же идиотской улыбкой?

– Да, идём. – Невозмутимо встаю, следую за ведьмой. Бросаю последний грозный взгляд на Сэма.

Вот поганец!

Выходим на улицу молча. Иду знакомым маршрутом в рабочий кабинет Мары – небольшую пристройку к дому с отдельным входом, святая святых ведьмы.

Мара не склонна к порядку дома и в саду, но здесь у каждой вещи своё место. Ничего общего со стереотипными тёмными комнатами из телешоу. В воздухе – лёгкий запах шалфея и воска.

Мама уже сидит на диване, печатает что-то в телефоне.

Сажусь в кресло, Мара – на свой рабочий стул.

– Как твои успехи с картами? – интересуется ведьма.

– Пользуюсь спросом у девчонок в школе, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем я себя чувствую.

– Я, как твой проводник, – Мара улыбается, в улыбке что-то тёплое и чуть лукавое, – очень рада твоим успехам. Карты – это только инструмент. Главное – твоё сердце.

– Знаете… – Перевожу взгляд с мамы на подругу. – Я больше ничего не хочу делать со своими волосами.

Мама отрывается от телефона, поднимает брови. На лбу тонкие морщинки – предвестники маминого недоверия.

– Ты же ещё пару часов назад была категорически против? – Смотрит с изумлением, в голосе нотки подозрения. – Что-то случилось?

Перевожу взгляд на Мару и одними глазами сообщаю: «Если ты хоть слово скажешь о том, что только что видела, я тебя убью. Медленно». Ведьма верно считывает послание – в глазах мелькает усмешка, но она молчит. Между нами проскакивает что-то вроде молчаливого соглашения.

Но от мамы такой разговор не скрыть. Она слишком хорошо нас обеих знает.

– Вы уже о чём-то договорились? – Мама переводит взгляд с меня на подругу.

– Нет, мам. Это Сэм. – Решаюсь рассказать часть правды. – Он убедил меня, что нет ничего необычного в моих волосах. Потому что я химера, и в «Донам» полным-полно таких изюминок у всех.

Обычно от мамы ничего не скрыть, но с моей выдержкой я скармливаю ей полуправду – и сомнений не остаётся. Или она просто делает вид, что поверила.

Мара ей, конечно, всё растреплет, но это будет уже моя версия. Мама мне доверяет. Может, даже зря. Сама удивляюсь, как легко мне иногда пустить её по ложному следу. Не то чтобы я постоянно вру – нет. Но мамам не всегда стоит знать всё. Для их же спокойствия.

Сижу, опустив голову, смотрю на мать круглыми глазами, готовыми вот-вот расплакаться.

Надо будет попробовать себя в театре.

– Тогда я знаю, что нам сделать. – Мара берёт обе мои руки в свои. – Тебе осталось совсем немного учиться среди простаков. Я сделаю оморочку. Тот, кто не имеет способностей, изменений не увидит. Для них ты, как и была – роскошная брюнетка. А если в твоей школе есть уникалы, но слабые – моих чар им не пробить. Я сильная, старая ведьма. Меня не так просто победить.

Иногда мне кажется, эта ведьма разговаривает со мной, как с трёхлетней. Вот как сейчас. Может, побочный эффект профессии – ей часто приходится иметь дело с не самыми далёкими людьми.

Мара отпускает мои руки, достаёт чёрную свечу и щепотку сушёных трав. Я никогда не видела собственными глазами, как она проводит ритуалы.

Оказалось, всё довольно скучно: зажгла свечу, посыпала мне на голову сушёную зелень, молча поводила руками. И, должно быть, сработало. Оценить результат пока не могу – изменений не вижу.

Напоследок Мара достаёт Таро, просит вытянуть карту. Снимаю первую с колоды. Дьявол.

– Ну, а чего мы ждали от такой бестии? – смеётся ведьма. – Ты у нас ещё тот чертёнок, Лиз.

За её напускным смехом – фальшь я отличаю – вижу, как она бросает короткий острый взгляд на маму. Между ними что-то проскакивает, чего мне не прочитать.

– О, я тоже знаю, что это значит, – говорю, пытаясь разрядить обстановку. – Меня ждёт новая жизнь, полная всякой сверхъестественной нечисти. Через каких-то три месяца.

После ритуала, если его можно так назвать, идём обратно в дом. Подруги снова пьют чай.

Казалось бы, уже пора выпить весь чайник.

Откланиваюсь под предлогом, что хочу посмотреть телевизор.

Конечно, сразу иду к Сэму. Мысленно я его уже побила, убила и захоронила где-то в лесу.

Стучу в его комнату. Тишина. Без разрешения приоткрываю дверь – никого. Гадёныш слинял.

Чуял, видимо, своим волчьим нюхом, что я вернусь и буду не в лучшем расположении духа.

Бреду в гостиную, нахожу пульт на спинке дивана – кажется, он тут всегда и был. Включаю первый попавшийся канал и залипаю, пока мама наконец не решает ехать домой.

Сейчас мне важно разобраться ещё с одной проблемой – отношения с Риком. Пришла пора приоткрыть ему завесу и сообщить, что мы будем вынужденно далеки друг от друга.

Чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку. Из положительного – такое состояние позволяет быстро и крепко заснуть.

* * *

Пока утром собираюсь в школу, мысленно обещаю себе выкинуть всю цветную одежду. Потом великодушно прощаю ни в чём не повинные вещи и оставляю чёрные, тёмно-синие и пастельные.

Школьная форма, к счастью, чёрная: брюки, жилет, молочная блузка. Выгляжу как официантка из очень дорогого ресторана.

Ну и ладно.

Выхожу из машины, делаю глубокий вдох. Воздух пахнет нагретым асфальтом, бензином и близким летом.

Вчерашний день остался позади. Экзамены на носу, надо собраться.

На перемене мне навстречу выныривает Рик. Целует меня в щёку и убегает в свой класс.

После уроков мы увидимся: погода прекрасная, можно погулять в парке или посидеть у фонтана, который недавно торжественно открыли рядом со школой.

Когда звенит последний звонок, Рик уже ждёт меня на ступенях. Солнце путается в его волосах, добавляет им золота. Хочется запомнить этот момент, спускаюсь чуть медленнее обычного. Рик по-хозяйски обнимает меня.

– Идём к фонтану. Там все собираются.

Подчиняюсь, направляемся к остальным.

Здесь оживлённо. Сажусь на широкий бортик. Ветер время от времени бросает мне в лицо холодные капли – отлично сочетаются с полуденным жаром.

Рик кладёт рюкзак рядом с моим, ложится, опускает голову мне на колени. Запускаю пальцы в его волосы. От Рика пахнет гелем – что-то сладковатое, с нотой мяты.

– Как прошёл твой день без меня? Ты скучал? – говорю самым сладким голосом, на который способна.

– Конечно. Знаешь, пока тебя не было, половина девчонок из твоего класса пыталась ко мне подкатить.

Забавно. Раньше не замечала, чтобы кто-то из них интересовался Риком. Может, весеннее солнце так будоражит кровь?

– У меня тоже кое-что произошло. – Решаю подразнить его. Осторожно, как кошка, которая играет с мышью. – Один мой знакомый, малолетка… – по факту он младше меня на год, – …попросил научить его целоваться. Хотел впечатлить какую-то девчонку, а сам никого раньше не целовал.

– И ты согласилась? – договаривает за меня Рик. Голос меняется, становится жёстким как сталь.

Улыбка сползает с моего лица. Как он мог такое подумать?

Действительно, как так, Лиз?

Рик вскакивает, нависает надо мной – напряжённый, красный. Моё молчание он принимает за «да».

– Шлюха! – говорит громко, театрально, чтобы слышали все вокруг. – Когда мы начали встречаться, я думал, ты не такая!

Щёки горят, ноздри раздуваются. Смотрю на него снизу вверх, мир сужается до размера этой секунды.

– Я специально выбрал такую серую мышь, которая никому не может понравиться! Столько красоток строят мне глазки, готовые запрыгнуть в мою постель, а я выбрал тебя. Потому что знал: конкурентов нет. Не придётся бегать и следить. Ты всегда будешь у моих ног и будешь делать то, что я скажу! Ты мерзкая шлюха, Лиз. Ещё и стрёмная!

Слова падают как удары. Организм быстро реагирует, отключает все внешние эмоции. Зато внутри всё сыплется, как кирпичи в доме под снос. Встаю, смотрю Рику прямо в глаза.

– Что ты такое говоришь? Я… – Осекаюсь, не в силах закончить: «…тебя люблю!»

Какого чёрта? Что там пишут в книгах? Абьюзер? Нарцисс? Да нет. Он просто придурок.

– Да, Рик. Тяжёлый у тебя был выбор. Мне так жаль, что я отняла у тебя лучшие годы жизни. – Уголки губ ползут вверх в самой саркастичной улыбке, внутри – ледяная пустота. – И кстати, даже малолетка целуется лучше тебя! Пожалуй, я уже готова запрыгнуть к нему в постель!

Не спеша поднимаю рюкзак, разворачиваюсь на каблуках, которые так любит Рик. Спасибо моему теперь уже бывшему: научилась ходить на шпильках, не спотыкаясь. Он продолжает орать что-то вслед, но я уже не слышу. Слёзы душат изнутри, не в силах пролиться на каменное лицо. Вместо этого текут по сердцу и жгут его каждой каплей.

Один поцелуй. Один!

Злюсь на себя и на Сэма.

Надеюсь, той девчонке понравятся его слюнявые подкаты. И что теперь он будет краснеть перед каждой следующей подружкой, вспоминая, как его мама застукала нас за «тренировкой».

Уже в школьных воротах на полной скорости врезаюсь в какого-то парня. К счастью, Рик уже далеко и не видит, как я падаю на четвереньки.

Отличная поза для моего нового амплуа.

Парень помогает подняться, закидывает мой рюкзак себе на плечо. Поднимаю глаза. Он из параллельного класса. Вроде, зовут Алек.

Отряхиваю колени и ладони. Он чуть выше меня, худощавый. Светлые волосы блестят на солнце, большие зелёные глаза смотрят на меня… с восторгом?

– Лиз, ты сегодня такая красивая!

– Что? – Рот приоткрывается. Моргаю, пытаясь переварить услышанное.

– Эти цветные пряди тебе очень идут.

Хлопаю глазами, всем видом показываю полное непонимание. Какие пряди? Чары Мары должны были скрыть всё от простаков. Если он их видит – значит, не простак.

– И я вижу твою ауру, – шепчет он, наклоняясь ближе. – Тёмно-серая. – Смотрит на мою макушку. – А ещё у тебя маленькие ушки. Вот здесь.

Показывает пальцем на место, где, по его словам, у меня растут уши.

Ну, очень сильная ведьма Мара. Старая – да, тут согласна.

Первый попавшийся уникал меня раскусил. И не просто уникал, а какой-то ботаник из параллельного класса.

– Извини, что врезалась. И спасибо за помощь. – Тянусь за рюкзаком. – Очень спешу.

– Тогда увидимся в новой школе. Я буду на магическом факультете.

– Да… увидимся.

Быстрым шагом ухожу по дорожке. Никогда бы не подумала, что этот мальчишка ведьмак. И, видимо, со способностями выше среднего.

Уши, говоришь.

Значит, я всё-таки не попугай. И даже не бабочка.

* * *

На следующее утро вся школа, разумеется, знает, что я переспала с каким-то малолеткой. Слухи здесь разлетаются быстрее лесного пожара – наверное, у них есть специальный чат для сплетен. Девчонки шушукаются за спиной, бросают презрительные взгляды. Рик, словно нарочно, попадается на каждой перемене. Скандал сыграл ему на руку: свободные и даже несвободные леди окружили бедняжку заботой. Теперь он преданный и страдающий от любви герой.

Стараюсь не выходить из кабинета без нужды. Когда-нибудь им надоест.

Повторяю про себя: «Серая мышь». Так спасаю себя от мысли, что мы ещё можем помириться.

Не можем!

Грудь при этом болит почти физически – остро, ноюще, противно, а лицо не выражает ничего.

Сосредотачиваюсь на учёбе. Не хватало ещё завалить экзамены и остаться здесь на второй год.

Иду из столовой, изо всех сил отгораживаясь от шума, как вдруг сбоку голос:

– Слышал, ты любишь помоложе.

Поворачиваюсь. Глаза готовы испепелить хозяина этих слов. Но передо мной Алек. Лукаво улыбается, ждёт реакции.

– Мы теперь обязаны дружить после всего, что между нами было? – выпаливаю я.

– Ну, может, у меня есть шанс? Несмотря на мой преклонный возраст?

– Ты не заметил? Я самая популярная девочка в школе.

Впервые за день улыбаюсь. Плечи чуть опускаются.

– Раз уж мы оба ещё здесь, – продолжает он, – я хотел бы быть твоим партнёром на выпускном. Ты пока свободна? Или место спутника занято?

Я даже не думала об этом. Мы репетировали танец два месяца, и Рик, разумеется, был единственным вариантом. А теперь я без пары. Не идти на бал? Или, о ужас, танцевать весь вечер одной? Как быстро Алек нашёл для меня выход из этого болота. Готова его обнять.

– Нет. – Качаю головой. – Спутника пока нет. Спасибо за приглашение, буду рада пойти с тобой. Несмотря на то, что ты слегка староват.

Звенит звонок, убегаю в класс.

К последнему учебному дню школа почти забывает о моей личной жизни. Все заняты экзаменами и выпускным.

Большую часть свободного времени провожу с Алеком. Кроме репетиций вальса он рассказывает о своих способностях. Быть химерой, как выясняется, гораздо скучнее. В зависимости от гена мы бываем суперловкими, сильными, быстрыми, выносливыми или даже ходим по потолку. Но маги… маги – самые интересные из уникалов. Они работают с самой вселенной: подчиняют пространство и других людей. Их магия не имеет границ, и никогда не знаешь, где и как она проявится.

Успешно сдаю все экзамены.

И вот выпускной бал. Мы с Алеком доводим вальс до последних звуков. Всю мелодию старательно отдавливаю ему ноги, а он ни разу не поморщился – только шепнул, что у него всё равно нет планов на будущее с пальцами на ногах.

Глава 2. Новая школа

Глава 2. Новая школа

Лиз

Спустя шесть часов пути мы заезжаем в небольшой, но весьма оживлённый городок. Машина замедляет ход, и я прижимаюсь носом к стеклу, разглядывая прохожих.

– Школа в трёх километрах отсюда, – мама сразу включается в режим экскурсовода. – Здесь можно купить всё, что необходимо для учёбы. Или просто прогуляться на выходных.

– Мам, я всё расскажу этой зебре! – Ник толкает меня локтем в бок. Больно. Я отвешиваю ему звучный подзатыльник. Между нами мгновенно завязывается возня – толкаемся локтями, пихаемся плечами.

– Прекратите! – гремит папа с пассажирского сиденья. – Ник, ты не можешь вести себя, как трёхлетний. На тебе ответственность за сестру! Как на мужчине.

– Я больше так не буду. – Брат поджимает губы, чтобы сдержать улыбку, но его глаза смеются. Я пододвигаюсь ближе к двери, подальше от него.

– Лиз, боюсь, это тебе придётся присматривать за братиком. – Мама смотрит на меня в зеркало заднего вида с лёгкой усмешкой.

Я бросаю на Ника суровый взгляд из-под нахмуренных бровей.

– Я не знаю, как он вообще выжил здесь один. – Показываю язык брату.

Ник закусывает нижнюю губу – видимо, не может продолжить, но ему очень хочется брякнуть гадость в ответ. Кулаки сжимаются, но он молчит. Что ж, теперь мы будем чаще видеться. У него будет много времени, чтобы поиздеваться надо мной.

Мы поворачиваем на дорогу, входящую в лес. Деревья смыкаются над головой, закрывая небо. В салоне становится темно. Меня окутывает сырая зелёная прохлада, смешанная с запахом коры и листьев.

Через пять минут мы стоим у ворот. Нет, не стоим – я застываю. Старинные кирпичные стены, а сверху – что-то явно достроенное уже в этом веке. Главный корпус с высокой башней похож на средневековую крепость, которую зачем-то наполовину отремонтировали и забыли закончить. Школе не меньше трёхсот лет, и, судя по виду, она всё это время только разрасталась: новые корпуса пристраивались, но стиль держится до сих пор – всё из тёмного кирпича, старое отреставрировано, новое подогнано под старое.

Прохожу через массивные чёрные металлические ворота. Прутья покрыты мелким узором – что-то вроде кованых листьев и веток. Будто кузнец пытался слепить дерево, но под рукой оказался только металл. На меня вдруг опускается лёгкая прохлада, будто сверху плеснули холодным воздухом. Поднимаю голову – ничего не вижу. Только чувствую, как воздух становится чуть вязким, как перед грозой.

– Это система контроля посетителей, – поясняет Ник, видя моё недоумение. – Так они отслеживают всех. Если тебя нет в школьных списках, ты просто не пройдёшь. Директор держит безопасность под контролем. Она – ведьма. Несколько заносчивая, как и все с магического.

Мы проходим дальше по территории. Основные учебные корпуса расположены П-образно. Но мы идём дальше, за школьные здания. Замечаю длинные четырёхэтажные корпуса – общежития. Их всего два. Отличаются по гендерному признаку. Девочки отдельно, мальчики отдельно.

Ник прощается с нами и уходит в свой жилой корпус. Легко несёт на плечах две огромные дорожные сумки. Мама и папа остаются со мной, помогают занести мои вещи в женское общежитие.

Меня распределяют в комнату на первом этаже.

Все здания здесь соединены переходами на уровне второго этажа. Можно пройти из общежития в школу или в другой корпус и ни разу не выйти на улицу. Удобно.

Невысокая белокурая девушка с мелкими кудряшками провожает нас. Показывает по пути общие помещения: учебную комнату с книгами, большую гостиную. Обещает, что вечером для новичков старшекурсницы проведут полную экскурсию.

Подхожу к белой двери с табличкой «41». Девушка проводит рукой вдоль двери, не касаясь её, и замок мягко щёлкает.

В просторной комнате – три кровати.

Я первая. Выбираю кровать слева, в углу. Сажусь на матрас. С моей постели открывается прекрасный вид на лес за окном.

Лес – это хорошо. Деревья умеют молчать. Они не задают лишних вопросов и не распускают сплетни.

– Чувствуйте себя как дома! – бросает белокурая девушка и исчезает в коридоре.

Ещё раз смотрю на лес. Он начинается почти сразу за школьной территорией, в нескольких десятках метров от окон. Высокие деревья стоят плотной стеной, переплетаясь ветвями так тесно, что между ними почти не видно неба. Где-то там, в глубине, уже сгущаются сумерки, хотя на самом деле ещё день.

Мама стоит в дверях, теребит ремешок сумочки. Папа за её спиной – руки в карманах, лицо спокойное. Только моргает чуть чаще обычного.

– Мы подождём тебя внизу, – говорит мама.

Они уходят, и комната сразу становится моей.

Уже собираюсь открыть сумку, когда за спиной раздаётся голос:

– Ты уже успела занять лучшую кровать? Видимо, я медленно хожу.

Оборачиваюсь. На пороге девушка с большой спортивной сумкой через плечо. Невысокая, примерно моего роста, густые каштановые волосы собраны в небрежный хвост. Несколько прядей выбились и обрамляют лицо. Большие зелёные глаза блестят так живо, будто постоянно высматривают деталь. Стоит совершенно неподвижно, но почему-то кажется, что ещё секунда – и она окажется в другом конце комнаты.

Смотрит на меня, потом на свободные кровати.

– Кто первый встал… – бормочет она.

– Тому и кровать выбирать, – отвечаю с вежливой улыбкой.

Пожалуйста, пусть она окажется нормальной.

Новая знакомая тяжело вздыхает и улыбается в ответ. Выбирает кровать напротив моей, бросает на неё сумку и садится. Матрас протестующе скрипит.

– Меня зовут Лиз. – Протягиваю руку. Ладонь чуть влажная от нервов.

Отлично, Лиз, подходящее первое впечатление.

– Мия. – Пожимает руку. – Первый год?

– Первый.

– Спасибо, Вселенная. – Закатывает глаза к потолку с таким искренним облегчением, будто я сообщила, что принесла пиццу. – Я боялась, что меня поселят с кем-нибудь, кто уже третий год здесь живёт и будет смотреть на меня как на дикого зверя.

– А ты домашний зверь?

Мия приподнимается на локтях, в глазах загорается огонёк.

– Да, пожалуй. Кошка.

Моргаю.

– В смысле?

– В прямом. – Смеётся, смех лёгкий, звонкий как колокольчик. – Я химера. И я кошка. А ты?

– Я тоже химера. – Зачем-то вожу пальцем по одеялу, вырисовывая невидимые узоры. Не люблю эту тему. Она пахнет вопросами, на которые у меня нет ответов.

– Это я поняла. – Оглядывает меня с головы до ног. Взгляд цепкий, но не злой, скорее любопытный. – А какая?

– Пока не знаю. – Пожимаю плечами, криво усмехаюсь. – Варианты где-то между попугаем и зеброй.

Мия смеётся громко и искренне, запрокинув голову.

– Бывает. Наверное. – Падает на кровать, та издаёт жалобный скрип. – Я бы сказала, что ты павлин. Уж очень яркий окрас.

– Я против. Не хотелось бы быть курицей, даже такой красочной.

– Представляешь, у кого-то ведь реально может быть ген курицы. – Снова поднимается на локтях, смотрит с притворной серьёзностью. – Как думаешь, ему нужно покупать яйца?

Смеёмся.

А что, если я и правда курица? Или овечка? Что я тогда буду уметь? Влюблять в себя львов?

– Мои родители считают, что я слишком долго жила в мире, где все думают, будто кошки должны быть пушистыми, мяукать и лазить по шторам. – Мия смотрит серьёзно, но в уголках губ прячется улыбка. – Я ни разу не лазила по шторам.

– Я тебе верю. – Мысленно закатываю глаза, готовая рассмеяться, но моя главная суперсила, кажется, покер-фейс.

Мия открывает сумку, начинает доставать вещи. На кровати появляются одежда, косметичка, несколько книг, коробка с разноцветными заколками. Жизнь постепенно заполняет пустую комнату.

– Родители сказали, что «Донам» – лучшее место, если хочешь научиться контролировать свою природу, – продолжает она непринуждённо, будто мы знакомы сто лет.

– И ты хочешь?

Задумывается. Честно задумывается – обычно люди просто говорят «да» и не моргают. А Мия реально размышляет.

– Я хочу понять, почему мне всё время хочется спать после обеда.

– Кажется, так делают все кошки.

– Вот именно. И я намерена использовать этот дар в своих интересах.

– Как, например?

– Спать на уроках.

– Думаю, преподаватели не оценят. – Улыбаюсь.

– О, тогда я вцеплюсь в шторы! – Сгибает пальцы с длиннющими разноцветными ногтями, как кошка перед прыжком.

В этот момент дверь снова открывается. На пороге ещё одна девушка. Яркая не одеждой – присутствием. Высокая, стройная, длинные светло-русые волосы почти серебрятся в приглушённом свете коридора. Кожа очень светлая, глаза серо-зелёные, внимательные. Когда она переступает порог, замечаю странную вещь: цвет глаз словно меняется – на мгновение светлее, почти прозрачный, потом возвращается обратно.

– Комната сорок один?

– Похоже, ты нашла нас, – отвечает Мия.

– Тогда да, я на месте, и я вас нашла. – Входит, закрывает дверь.

Повисает неловкая тишина. Мы трое смотрим друг на друга, как котята, которых заперли в одной коробке.

– Привет! – первой говорит Мия. – Я Мия.

– Нора. – Переводит взгляд на меня, глаза снова меняют оттенок, теплее, зеленее.

– Лиз. – Поднимаю руку.

Привет, я та самая странная девочка, которая пока не знает, кто она.

– Приятно познакомиться, – говорит Нора. Голос спокойный, мягкий, почти убаюкивающий.

Ставит чемодан возле свободной кровати. Чемодан дорогой, кожаный, с медными заклёпками.

– Вы тоже первый раз здесь? – спрашивает она.

– Ага. – Мия кивает. – Ты ничего не пропустила, мы только что пришли.

Нора улыбается. Сдержанно. Не из тех, кто раскрывается сразу.

– Ты тоже химера? – спрашивает Мия прямо, без намёков. Мне нравится её стиль.

– Да. Хамелеон.

– О, звучит фантастически! – Мия оглядывает её ещё раз, будто надеется увидеть, как Нора сливается с обоями. – Покажи что-нибудь!

Нора смеётся тихо, чуть смущённо.

– Я не могу. Это так не работает. У меня обычная кожа. Я не меняю цвет по команде и не сливаюсь со стеной.

– Жаль. – Мия вздыхает с преувеличенным разочарованием. – Было бы удобно. – Поворачивается ко мне: – Представляешь? Контрольная по истории. Нора просто становится цвета стены.

– И всё равно получаю двойку, – спокойно добавляет Нора.

– Почему?

– Потому что преподаватель видит шпаргалку на стене.

Смеёмся все вместе. И впервые за последние несколько дней мне действительно легко. Без необходимости объяснять, кто я. Без маминого тревожного взгляда. Без бывших одноклассников. Без Рика.

Так, соберись, тряпка. Главное – на каникулах не дать заднюю.

Только бы он не додумался написать. Надо его заблокировать. И фотку в мусор. «Шлюха»… Даже слышу его голос в голове.

Трясу головой, отгоняю наваждение. Нет. Сейчас я просто девочка в комнате с двумя совершенно незнакомыми соседками.

Мия открывает шкаф. Дверца жалобно скрипит.

– Так. – Внимательно смотрит на полки. – Предлагаю сразу установить правила.

Нора поднимает бровь.

– Какие?

– Никаких чужих вещей без разрешения. Никаких будильников раньше семи. Если кто-то начинает храпеть, мы убиваем её, но-о… сначала предупреждаем.

Нора смотрит на меня.

– Ты храпишь?

– Не знаю. – Пожимаю плечами.

– Значит, потенциально опасна. – Мия кивает с серьёзным видом, но глаза смеются. – И последнее. – Становится серьёзной. – Если одна из нас будет плакать из-за мальчика, а я себя знаю, я буду, остальные обязаны принести еду.

– Почему еду? – спрашиваю я.

– Потому что разговоры не всегда помогают.

* * *

Стою у окна, смотрю, как папа что-то говорит маме, а Ник ждёт у выхода из общежития. Отец замечает меня, поднимает руку. Машу в ответ. Мама тоже машет. Через минуту они исчезают за воротами.

Ком в горле растёт, но глотаю его – привычным движением, как таблетку без воды. Лицо не выдаёт ничего. Не заплачу. Не потому, что мне всё равно. Потому что не могу.

– Это твой брат? – спрашивает Нора.

– Да.

– Старший?

– На два года.

Мия выглядывает из-за шкафа.

– Я не успела рассмотреть. Он симпатичный?

Поворачиваюсь к ней и не знаю, что ответить. Ник – это Ник. Мой брат. Никогда не думала о нём в категории «симпатичный».

– Он старый, – спасает меня Нора. – Мия, тут куча парней, найдёшь, из-за кого поплакать.

Беру телефон. На экране уже висит сообщение.

Ник: «Освоилась?»

Улыбаюсь и печатаю:

«Меня поселили с двумя незнакомыми девушками».

Ответ приходит почти сразу.

Ник: «Они красотки?»

Закатываю глаза.

«Ник, ты старый… Кажется, они ничего».

Ник: «ОК»

Я: «Очень содержательно».

Ник: «Я занят».

Улыбаюсь, убираю телефон в карман. Вот за это я его и люблю. Он никогда не говорит: «Не волнуйся». Считает, что я справлюсь, а своим вниманием просто даёт понять, что рядом.

Телефон снова вибрирует.

Ник: «Лиз, не заблудись».

Смотрю на дверь. За ней длинный коридор, уходит вдаль и кажется бесконечным.

– Поздно, – тихо говорю я.

Мия поворачивается.

– Что?

– Ничего. Это брат. Я голодная.

В общежитии становится шумно. По коридорам ходят ученики, хлопают двери, кто-то смеётся, кто-то спорит из-за ванной, кто-то пытается выяснить, где столовая. Голоса накладываются друг на друга, слегка кружится голова.

Мия выходит в коридор и возвращается через несколько минут. В глазах горит огонёк первооткрывателя.

– Есть новости. Я нашла кухню. И там есть еда.

– Это очень важная информация. Веди нас, спаситель. – Встаю, драматично кланяюсь. – Я не знаю, кто я. Возможно, могу вас съесть. Так что лучше покормите меня.

Мия фыркает, Нора едва заметно улыбается.

Коридор оказывается ещё больше, чем казался: петляет, разветвляется, уходит в разные стороны. По пути замечаю небольшие гостиные, комнаты для занятий, общие помещения с мягкими диванами и книжными шкафами. Пытаюсь запомнить дорогу обратно: «Налево у огнетушителя, потом прямо до конца, направо у картины с оленем…» Не получается. Через пять минут я не понимаю, где мы.

– Нам надо было взять карту, – говорю я.

– Мы идём на запах, – уверенно отвечает Мия.

На стене висит небольшой плакат с правилами общежития: «Не шуметь после одиннадцати», «Уважайте личное пространство соседей».

Меня едва не сбивает с ног какой-то парень. Вылетает из-за угла, как метеор, едва успеваю отшатнуться. Оборотень. Они всегда такие большие и тяжёлые, ни с кем не спутаешь. Бросает: «Извини» – и убегает дальше, в нашем направлении.

– Оборотень – это как трактор в поле одуванчиков, – Мия придерживает меня за руку. – Слишком большой и неповоротливый.

И вдруг слышу звук. Совсем тихий. Где-то далеко хлопает дверь. Поворачиваю голову.

– Что? – спрашивает Мия.

– Ничего.

Но снова слышу. Шорох. Потом шаги, очень далёкие. Не такие, как остальные звуки: не громкие, не торопливые. Кто-то идёт медленно, осторожно. Пытаюсь уловить направление. Слух будто обостряется, пробивается сквозь шум голосов.

– Лиз, всё нормально? Ты ударилась? – спрашивает Нора.

Уже хочу сказать «нет», но звук повторяется. Тихий, едва различимый.

Тебе показалось, Лиз. В новом месте всегда полно странных звуков.

– Всё хорошо. Просто слишком много шума.

Мия уже тянет меня за руку вперёд.

– Пошли. Я чувствую шоколад.

Заходим в столовую, меня накрывает волна запахов: горячий хлеб, тушёное мясо, сладкая выпечка.

Делаю глубокий вдох и засовываю тревогу поглубже.