Дон Карпомидор: Кровавая мякоть

Глава 1. Двенадцать суток до молота

Артём очнулся от удара о камень, хотя никто его не бил. Собственное тело — круглое, тяжёлое и чужое — едва заметно качнулось на влажной плите, потеряло равновесие и стукнулось боком о стену. В темноте не было ни верха, ни низа, только сырая прохлада и запах перегноя. Он попытался поднять руку, но руки не оказалось; попытка согнуть пальцы или втянуть живот натыкалась на одну и ту же немую пустоту. Тело ответило не движением, а тугим натяжением кожуры. По поверхности прошла слабая волна, и Артём перекатился на четверть оборота. Он упёрся зелёным черенком в щербатый выступ кладки, но удержать равновесие не смог. Бок снова гулко шлёпнулся о мокрый камень, и где-то левее послышалось тяжёлое сопение.

— Эх, не бейся ты, малец, — раздался в темноте хриплый, медленный голос. — Плиту не прошибёшь, а кожуру помнёшь. Тут всякий сначала стенку бодал, будто у него рога отродясь были.

Артём замер и прислушался. В темноте поскрипывала чужая кожа, кто-то ритмично выстукивал по камню дробь, а падение капли отзывалось в полу тонкой вибрацией. Снаружи за стеной послышались тяжёлые, мерные шаги надзирателей.

— Кто здесь? — спросил Артём. Его голос получился сухим и коротким, словно звук вырывался из узкой щели.

— Тут? — отозвался старик. — Коли по уставу говорить, это Хранилище Избранников в подвальном ярусе Главного Храма Карминии. А по совести — сырая яма с решёткой, поливом и надзирательским ухом за дверью. Всякий здесь ждёт своего часа под молотом в День Великого Созревания.

— Ближе к делу, дед, — резко перебила его женщина справа. — Слышь, круглый, ты откуда вообще выпал? — В темноте что-то царапнуло камень. Говорившая сместилась ближе, но остановилась на безопасном расстоянии, готовая в любой момент откатиться назад или пойти на таран.

— Не знаю, — ответил Артём. — Очнулся только что. Не могу понять, как этим управлять.

— Ага, значит, свежак, — заключила собеседница. Слева по камню пробежали три быстрых удара, потом ещё два. В ответ на этот стук в дальнем углу раздался тонкий, визгливый смешок.

— Свежак, свежак! — заверещал кто-то из угла. — Благодатный день, братья мои и сестрицы! Списки пополняются, порядок жив, а Великий Сокодав не оставляет нас без внимания!

— Заткнись, Болтун, — оборвала его женщина. — Жрецы услышат.

— Ах, почтенная Зара, не гневи календарь! — зашептал Болтун. — Служба их устроена для верного хода обрядов, но если мы шепчем тихо, то разве это шум?

— Шум, — отрезала Зара. — И голова от тебя пухнет.

Артём промолчал и снова осторожно напряг поверхность тела. Он сжал кожуру на одном боку, отпустил её и повторил движение с другой стороны. Корпус тяжело качнулся, постепенно нащупывая баланс.

— Смотри-ка, — заметил старик. — Уже не мечется, а приглядывается. Это редкость, сударыня Зара. Иной как проснётся, давай выть по своей грядке, а этот будто счёт ведёт.

— Счёт и веду, — ответил Артём.

— Слышь ты, счётчик, — донеслось из дальнего угла рваное, мокрое хрипение. — Умных первыми давят. Меня вот точно спишут: бок пошёл, гниль выступила. Администрация не возьмёт порченый плод, в бумагах так и значится.

— Рыжий, опять ты за своё, — вздохнула Зара. — Никого тут не списывают.

— Меня — спишут! — закричал Рыжий Гнилец. — Я дефектный, у меня пятно, будет акт о негодности. Они сами подохнут, пока во всём разберутся!

— На молоте разбираются быстро, — отрезал Артём.

После его слов в камере мгновенно стало тихо. Даже мерное выстукивание слева оборвалось на полуударе. Где-то наверху щёлкнуло железо, и в вентиляционной щели блеснула полоса тусклого грибного света. Она едва обозначила края мокрых стен и ржавую решётку кормового люка. Пол камеры имел заметный уклон к чёрному дренажному каналу.

Артём развернул корпус медленным перекатом, подставив бок под полосу света. В полумраке у стены лежал крупный старый помидор Чипс, покрытый мелкими шрамами. Ближе к решётке держалась плотная, лоснящаяся Зара, а у дренажа прыгал ярко-красный Болтун. Возле прутьев замер Скрипач, выстукивая такт черенком; в тени, подальше от всех, догнивал Рыжий Гнилец.

— Имя есть? — спросила Зара.

— Артём Воронов.

— Длинно. Можно просто — Артём. Ты с верхних гряд?

— Нет.

— С храмовой рассады? Или с караваном взяли?

— Нет, — повторил он.

— Да ты только одно слово знаешь? — разозлилась Зара.

— Знаю больше, — ответил он. — Но данных мало.

Болтун оживился так резко, что едва не скатился в сточную канаву. Он вовремя упёрся черенком в мокрый край и восторженно заверещал:

— О, данные! Данные — это ведь семена порядка, их собирают в мешочек памяти, а потом...

— Не думай, — оборвала его Зара. — От твоих мыслей только хуже.

— Зара, дитя моё неукротимое, твоя прямота режет не хуже храмового ножа! — запричитал Болтун. — Мы ведь существа влажные, нежные, подверженные трещинам.

— Я сказала: не думай вслух.

Скрипач тихо ударил по пруту. Ржавая чешуйка прилипла к его коже, но он стряхнул её коротким движением черенка, не прерывая ритма. Артём тем временем изучал ржавчину на петлях. Пятно на нижнем креплении было старым и рыхлым. Решётка открывалась наружу, но запор находился в коридоре. Кормовой люк был меньше основного прохода, однако его зазора хватало для побега.

— Ты чего уставился? — спросила Зара.

— Смотрю на петлю, канал, уклон и люк.

— Сбежать решил? — прищурилась она. — Прямо сейчас?

— Нет, немедленный побег неэффективен.

Зара приблизилась на один перекат, ловко балансируя. Она остановилась так близко, что Артём уловил запах прогретой кожуры и травяной горечи.

— Откуда знаешь? — спросила она.

— Не знаю. Проверяю.

— Проверяй молча.

— Не выйдет, мне нужны ответы.

Старый Чипс негромко кашлянул. Он несколько мгновений перетирал черенком песчинку у стены, собираясь с мыслями.

— Ответы здесь не продаются за серебро, молодой Артём, — тихо проговорил старик. — Старому плоду перед молотом нечего беречь, кроме привычки рассказывать. Спрашивай, но помни: лишнее знание делает решётку только виднее.

— Распорядок, — деловито произнёс Артём.

— Ого, сразу в казённую книгу, — грустно усмехнулся Чипс. — Похвально и печально.

— Сколько проверок за цикл?

— По малому кругу — три, а по большому — одна, с ведомостью и щипцами. Полив устраивают на вечернем звоне, корм дают после второго обхода, а проветривают после смены караула.

— Интервалы?

— Слово странное, но смысл ясен, — кивнул Чипс. — Между первым и вторым обходом проходит ровно четыреста капель из той трещины. Скрипач считал, пока не устал.

Скрипач подтвердил его слова пятью быстрыми ударами. Чипс покосился на него с тёплой усталостью и продолжил:

— Между вторым обходом и кормом проходит семь коротких песен. Ночная проверка длиннее: жрецы идут медленно, неся лампу с грибным маслом. Список — у Смотрителя Нижнего Сока на глиняной дощечке. Младший надзиратель тычет крюком в каждого, проверяя целостность. Нам имён не говорят, различаем их по походке: один левый бок волочит, а другой стучит об пол связкой ключей.

— Ключи, — повторил Артём.

— Вот видишь, Зара, он не свежак, а настоящий налоговый инспектор, — покачал черенком старик.

Зара не улыбнулась, продолжая следить за коридором. Влажность росла, тусклый свет скользнул к дренажному каналу. У Артёма кожура на сухом участке стала возвращать плотность. Он перекатился ближе к мокрому камню: на месте удара поверхность разгладилась, восстанавливая упругость.

— Смотри-ка, он пьёт стену! — воскликнул Болтун. — Истинное доверие к подземной милости!

— Не пью. Я тестирую тургор.

— Чего тестишь? — нахмурилась Зара.

— Давление внутри, — объяснил Артём. — Влага восстанавливает форму.

— Это ты так голод называешь? Опять твоя заумь, — буркнула Зара.

— Ему позволительно, — мягко вступился Чипс. — Плод из чужой грядки несёт в словах свою землю. Не торопись бить по незнакомой коже.

— Я не бью, — тихо ответила Зара. — Пока.

— Контроль, ресурс, гидра... да пошли вы! — зашипел Рыжий Гнилец. — Главное — акт о негодности. Если в списке порча, жрец испугается и сдаст меня на кухонный перегной. Оттуда я выберусь.

— На перегное ты просто сгниёшь до конца, — отрезала Зара.

— Сама сгниёшь! Думаешь, если будешь сверлить решётку взглядом, она рассыплется? Дёрнешься — крюком прижмут.

Зара качнулась, натягивая кожуру у вершины до белизны. Рыжий испуганно отполз к стене, жалобно шипя.

— Повтори, — угрожающе процедила она.

— Ничего ты мне не сделаешь!

Зара сорвалась с места, покатившись по уклону. Она точно ударила Рыжего плотным боком, отбросив его к стене. Тот взвыл, Болтун испуганно откатился, а Скрипач сбился с ритма.

— Тише, — скомандовал Артём.

— Тебя не спрашивали! — огрызнулась Зара.

— Шаги, — коротко бросил он.

Вскоре все уловили вибрацию. Тяжёлые, размеренные шаги надзирателей отдавались в камне сухим скрипом. Зара торопливо отползла в самую густую тень. Чипс сжался, пытаясь казаться меньше. Болтун лихорадочно зашептал молитву, а Скрипач замер. У решётки вспыхнул зеленоватый свет лампы. Два надзирателя в плотных накидках остановились у прутьев. От них пахло горьким настоем и гарью.

— Камера двенадцатая, нижний ряд, — произнёс старший надзиратель. — Проверить целостность.

Младший просунул железный крюк сквозь прутья. Он поочерёдно касался каждого узника, сверяя их состояние с дощечкой.

— Чипс, старый плод, пригодность сохранена, — монотонно бубнил младший. — Зара, цельная, поведение подозрительное. Болтун, цельный, речь чрезмерная.

— Во славу регламента, почтеннейшие... — попытался вставить Болтун, но получил чувствительный тычок крюком.

— Замечание повторно, — оборвал старший. — Пиши: Скрипач, цельный, посторонние звуки.

Когда крюк потянулся к Рыжему, тот изо всех сил выставил оранжевое пятно под свет лампы. Он жалобно заверещал, требуя акта о порче:

— Гляди, тут гниль настоящая! Я нетоварный, списывай!

— Рыжий Гнилец: поверхностное размягчение, пригодность условная, — равнодушно заключил младший.

— Какая условная, у меня бок течёт! Зови главного!

— До Дня Великого Созревания двенадцать суток, — отрезал старший. — Условная пригодность допускается. При ухудшении решит комиссия.

— Двенадцать? — подал голос Артём.

Оба капюшона медленно повернулись в его сторону. Старший поднёс лампу ближе, разглядывая необычного пленника.

— Новый экземпляр, — доложил младший. — Из дополнительного списка. Артём, безгрядочный корень. Хранить до праздника без вскрытия.

— До молота, — подтвердил старший.

— Распорядок полива? — спросил Артём.

— Избранник не запрашивает процедуру, — ответил старший. — Избранник её принимает.

— Принять процедуру невозможно без знания времени подачи, — парировал Артём.

— Вечерний звон, третий удар, — сухо пояснил жрец. — Усмиряющий раствор, общая доза.

— Состав?

Младший надзиратель резко ударил крюком по прутьям. Оглушительный звон разнёсся по камере; Болтун пискнул, а Чипс испуганно откатился.

— Много спрашиваешь, безгрядочный, — пригрозил младший.

— Тёмные травы, солевой отвар, сок успокоения, — ответил старший после недолгой паузы. — Вопросы закончены.

— Зафиксировано, — сказал Артём.

— Это мы фиксируем! — огрызнулся младший.

— Я тоже веду учёт.

Младший замахнулся крюком, но старший остановил его глиняной дощечкой. Они молча развернулись и ушли. Зелёный свет лампы угас, оставив камеру в привычном полумраке.

— Двенадцать суток в этой сырости... — уныло пробормотал Рыжий. — Я же сам потеку до праздника.

— Тебе же хуже, — буркнула Зара.

— Ровно двенадцать суток, — подтвердил Чипс. — Двенадцать поливов, столько же проверок и предмолотная промывка. Потом нас поднимут в зал.

— Кто-нибудь выжил после этого? — спросил Артём.

— Оттуда не возвращаются, — вздохнул старик. — Значит, и рассказывать некому. Железный молот с резной рукоятью, праздничные ленты и желоб для сока... Детей заставляют смотреть: говорят, Избранники рады вернуться в общий чан.

— Не «говорят», а рады! — встревоженно подал голос Болтун. — Всякая капля нашего сока укрепляет общину!

— Ты сам-то рад? — прищурилась Зара.

— Радость прячется под телесной слабостью, — замялся Болтун. — Я... я просто принимаю участь.

— Врёшь ты всё. Себе первому врёшь.

Зара резко отвернулась. Артём тем временем медленно покатился к решётке, измеряя расстояние и уклон пола. Его кожура зудела от сухости, но он упрямо двигался вперёд. Возле нижней петли слой ржавчины был особенно рыхлым, хотя сами прутья оставались крепкими.

— Перестань стучать, — зашипел Рыжий на Скрипача. — Башку сверлишь.

— Он считает время, — заступился Артём. — Я слышу его интервалы.

— Слышь, Зара, это точно знак! — оживился Болтун. — Безгрядочный понимает Скрипача!

— Ещё раз скажешь про знаки — окажешься в стоке, — пригрозила Зара.

— Полив влияет на всех одинаково? — обратился Артём к Чипсу.

— Тело тяжелеет, черенок слабеет, мысли путаются, — ответил старик. — Слышишь всё, а пошевелиться не можешь. Три песни Скрипача до полной слабости, семь — до возвращения контроля.

— Зара, ты пробовала сопротивляться раствору?

— Пробовала, отползала в сухой угол, — неохотно призналась она. — Но кожа трескается, и надзиратели замечают.

Артём переместился в сухую нишу. Камень здесь был пыльным и шершавым, влага сюда почти не добиралась. От контакта с сухостью кожура неприятно натянулась, но он перетерпел боль.

— Что ты делаешь? — спросила Зара.

— Калибрую сухой режим, — ответил он.

— Больно же.

— Терпимо, — лаконично бросил Артём. — Мне нужны уязвимости системы.

— Мастер по невидимым замкам, — грустно улыбнулся Чипс. — Системный администратор. Звучит солидно.

— Я следил за работой систем, — пояснил Артём. — Искал сбои до того, как всё рухнет.

— У нас уже всё рухнуло, — вздохнул старик. — Только жрецы зовут это созреванием.

За стеной послышался глухой металлический перестук: наверху готовили поливные люки. Воздух быстро наполнялся тяжёлым травяным ароматом. Болтун испуганно затих, вжавшись в пол.

— Скоро вечерний звон, — прошептал он. — Надо принять милость без сопротивления.

— Вода — это просто способ держать нас послушными, — холодно заметил Артём.

— Не говори так! — пискнул Болтун. — Стены храма всё помнят.

— Камень лишь проводит звук, — отрезал Артём. — Память стен не доказана. Дрожь не решает проблем.

— Зато помогает выжить, — тихо вставил Чипс. — Но ты выбираешь холодный расчёт, и это сбивает жрецов с толку.

— Под молот его положат, — злобно буркнул Рыжий. — Вместе с нами. Даже если он тут все углы измерит.

— Молот через двенадцать суток, — напомнил Артём. — Время есть.

Сверху тяжело ударил колокол, заставив плиты пола мелко задрожать. Из круглых отверстий в своде посыпалась пыль, задвижки со скрипом распахнулись. Горький запах тёмных трав мгновенно заполнил камеру.

— Не двигайся, — шепнула Зара. — Перетерпи первый всплеск. Держись сухой зоны.

Из люков хлынул раствор, разбиваясь на крупные капли. Болтун тут же подполз под самую густую струю, расплываясь в блаженной улыбке. Чипс принимал влагу спокойно: его морщины разгладились, а черенок безвольно опустился. Скрипач подставил бока, продолжая вяло выстукивать сбивающийся ритм. Рыжий жадно пил из лужи, стараясь не мочить пятно, но всё равно болезненно шипел. Зара упорно держалась на границе сухого пятна.

Артём забился в глубину ниши. Несколько капель попали на левый бок, но жидкость не впиталась, а скатилась грязной плёнкой. Он прижал сухую кожу к шершавому камню, сохраняя полную ясность ума.

— Ты... почти сухой, — прошептала удивлённая Зара. — Как это?

— Моя кожура не впитывает этот реагент. Помогает сохранить контроль.

За решёткой торопливо прошли надзиратели, проверяя уровень стока мерным шестом. Они двигались механически, не глядя на пленников. Вскоре подача прекратилась, и в камере воцарилась тишина. Болтун лежал без движения, Чипс тихо сопел, а Рыжий бессильно хрипел у дренажа. Зару повело в сторону, и она мягко ткнулась боком в Артёма. Тот упёрся черенком в камень, удерживая её от падения в канаву.

— Не трогай меня, — едва слышно пробормотала она.

— Ты сползаешь в дренаж. Сила тяжести против тебя.

Зара затихла, используя его упругий бок как опору. Постепенно действие раствора начало ослабевать. Чипс первым вернул способность говорить.

— Малое чудо без молитвы, — прохрипел старик, глядя на Артёма. — Ты остался при своём уме.

— Доза была минимальной, — ответил Артём. — Я готовлю план. Нужно собрать данные о сменах и маршрутах.

— А у нас есть время? — усомнился Рыжий.

— До созревания одиннадцать суток. Достаточно для подготовки.

— Я знаю левый поворот за дверью, — прошептала Зара. — Там пост и лестница наверх. Около четырёх моих перекатов. Или три твоих.

— Зафиксировано.

— Но как мы откроем решётку? — подал голос Болтун.

— Кормовой люк, — ответил Артём. — Его петли намного слабее.

За дверью снова послышались шаги: жрецы вели тихий разговор в коридоре. Упоминание сухого карцера заставило всех затаить дыхание.

— Слышал? — шепнула Зара. — Сухой карцер — это смерть.

— Каковы условия? — спросил Артём.

— Там нет полива, — пояснил Чипс. — Кожура быстро трескается, и ты сам умоляешь жрецов о воде.

— Значит, нельзя давать повод, — резюмировал Артём. — Сведения будем собирать через вас.

— Наш Скрипач поможет, — кивнул старик. — Он по звуку вычисляет положение тележки с кормом.

— А молодой надзиратель боится пролить раствор, — добавила Зара. — Это его слабость.

— Страх — отличный рычаг.

— А как же я? — прохрипел Рыжий. — Возьмите меня с собой, я знаю про комиссию! Она приходит после шестого полива — проверяют дефектных. В третьей нише есть широкий слив, его решётка держится на двух ржавых штырях.

— Ценная уязвимость, — подтвердил Артём. — Твой бок поможет нам получить доступ к этой нише.

— Эй, мой бок не трогать! — испугался Рыжий. — Я сам решу, когда мне гнить.

— Никто не станет использовать тебя без согласия, — успокоил его Чипс. — Иначе мы сами превратимся в часть этой храмовой машины.

— Согласен. План строится на добровольном участии.

Тишина после полива укутала Хранилище плотным одеялом. Скрипач поймал редкий ритм капели и принялся тихо выстукивать его по прутьям. Артём продолжал методично перемещаться по камере, калибруя движения. Он скользил от сухой ниши к дренажному каналу, примериваясь к скользкому полу. На влажном камне маневрировать было легче, но сцепление падало; на сухом — кожа горела от боли, зато точность перекатов возрастала.

— Ты себя погубишь, — тихо произнесла Зара, наблюдая за ним.

— Нет, — ответил Артём. — Изучаю пределы возможностей этого тела.

— Твоя кожура пошла мелкой сеткой трещин.

— Это обратимая деформация. После влаги затянется.

— В Карминии всё устроено на покорности, — вздохнул Чипс. — Жрецам важно, чтобы ты сам просил воды и принимал правила.

— Вера — это лишь интерфейс управления, — парировал Артём. — Под ним скрывается обычная административная машина.

— Но без песен народ не вынесет вида желоба, — возразил Болтун.

— Значит, песни — тоже часть технологического процесса.

Скрипач внезапно нанёс резкий удар по решётке, призывая к молчанию. Из коридора донёсся весёлый, неровный звон ключей. Молодой служитель катил тележку, громко бубня числа под нос.

— Корм подан! — пискляво крикнул надзиратель, просовывая поддон в люк. Тот со скрипом вошёл в кормовую щель, задев ржавую петлю. Артём заметил: при открытии нижняя планка люка отходит неравномерно. Образовавшийся зазор был слишком мал для его корпуса, но идеален для черенка.

— Назад от кормового окна! — гаркнул служитель, заметив Артёма. Тот послушно откатился на один оборот. Парень сердито выдернул застрявший крюк и поспешил уйти, громыхая тележкой. Камера дружно придвинулась к поддону.

Чипс терпеливо ждал очереди, Зара бдительно следила за проходом, а Болтун торопливо заглатывал кислую кашицу. Рыжий попытался пролезть вперёд, но Зара преградила ему путь черенком. Артём взял лишь малую порцию, чтобы избежать жажды. В корме попадались прелые семена и волокна успокоительных трав. Артём осторожно подкатился к пустому поддону и нащупал черенком согнутую металлическую скобу на краю. Это был ценный ресурс, способный послужить клином.

— Оставь её, — прошептала Зара. — Служитель вернётся и заметит.

— Заберу её, когда он придёт за поддоном. Это просчитываемый параметр.

Вскоре скрип колеса возвестил о возвращении надзирателя. Запор щёлкнул, поддон резко потянули назад. Артём мгновенно прижал скобу черенком, препятствуя движению.

— Заело опять! — сердито выругался парень снаружи.

— Эй, корм совсем прокис! — громко крикнула Зара, ударив боком по прутьям.

— Молчать в камере! — пригрозил испуганный служитель.

Пока он отвлёкся, Артём надавил на металл. Тонкая скоба хрустнула и осталась лежать на полу. Поддон с грохотом исчез, а люк захлопнулся со второй попытки. Артём осторожно подкатил маленький обломок к своей сухой нише. Зара одобрительно покачала черенком, а Болтун зажмурился. Маленькая железка дарила им первую реальную надежду.

— Ночью ковыряем петлю? — тихо спросила Зара.

— Нет, — ответил Артём, пряча скобу под каменный выступ. — Сначала нужно закончить калибровку. У нас осталось одиннадцать суток. Этого достаточно, если строго следовать алгоритму.

Глава 2. Протокол назначения

Кормовой люк заскрежетал. Артём уловил не свет ламп, а вибрацию плит: два толчка колеса, протяжный скрип и удар поддона о стену. Зара уже была у решётки, заслонив собой камеру.

— Не лезь, — предупредила она. — Сегодня молодой с кухни. Руки нет, зато крюк наготове. Дёрнет — кожуру помнёт.

— Отъеду, — ответил Артём.

Чипс приоткрыл мутноватые глаза. За ночь его старая кожа покрылась сеткой морщин. Он осторожно перекатился к влажному пятну, спасаясь от сухости.

— Сударыня Зара хозяйничает у щели, — прохрипел старик. — Впрочем, я не жалуюсь. Возле кормушки всякая власть проверяется крюком, а он льстить не умеет.

Тележка остановилась. Запах браги и тёмной травы просочился в камеру.

— Двенадцатая, нижний ряд! — прогнусавил повар. — Порции по регламенту. Не толкаться и не обсуждать вкус!

Тяжёлый люк со скрипом пополз вверх. Зара прижалась боком к Артёму и трижды резко стукнула черенком по камню — знак внимания.

— Слушай, — прошептала она. — Списки — это не жребий. Берут самых шумных и тех, кто считает чужие бочки. Кто спрашивает, почему верхним грядкам дают два полива, а нам — один.

— Политический фильтр, — констатировал Артём.

— Смотрители дают имена, Храм ставит печать. Праздник всё спишет.

Повар ткнул крюком в край люка. Зара мгновенно отъехала к поддону.

— Эй, кухонный! Жиже вчерашнего налил.

— Так положено! — огрызнулся тот. — Вода по мернику, мерник по журналу. Не базарь, а то доложу, что Зара опять язык точит.

— Скажи, — фыркнула она. — Он и так знает.

Повар буркнул ругательство и укатил тележку. Створка люка опустилась, но закрылась не плотно. Артём не спешил к еде — он смотрел в щель на грязное колесо и линии стока в коридоре.

— Ешь, — буркнула Зара. — Потом спрашивать будешь.

— Маршрут тележки начинается от кухни слева? — тихо спросил Артём.

— Да. Сразу за поворотом стоят бочки с кормом и тёмной травой. Видела краем глаза, когда люк открыли шире обычного.

Зара устроилась у сухого выступа, не сводя взгляда с решётки.

— Реестр Спелых хранит старший надзиратель. В листе у нас номера. Должники помечены каплей, бунтари — чёрточкой, любопытные — кружком.

— Символы категорий, — кивнул Артём. — Отбор управляем.

— Берут самых шумных и тех, кто считает чужие бочки, — хмуро бросила она. — Праздник всё спишет.

Чипс вздохнул, приподняв черенок.

— Свежему плоду необязательно знать про долговые книги под праздничную песню. Считать в Карминии опасно.

— Ему надо, — отрезала Зара. — Он умеет это делать.

Артём взял немного корма. Тепло браги и горечь травы растеклись по телу.

— Каков источник информации?

— Старый Перец услышал от кухонной чистильщицы. Его уже увели на созревание.

— Надёжность средняя, — заключил Артём. — Нужно оценить реакцию стражника, выявить человеческий фактор.

— Нет тут людей, — отрезала Зара. — Только жетоны с крюками.

Чипс скрипуче рассмеялся, пережёвывая крохотную порцию.

— Ты веришь, что под капюшоном живая душа, способная смутиться от цифр? Не стану мешать твоему опыту, но старый плод обязан хотя бы покашлять на краю ямы.

— Учту при планировании, — ответил Артём.

В коридоре звякнуло железо. Повар вернулся за поддоном. Троица замерла. Повар потянул рычаг, но дерево снова заклинило на ржавом зубце.

— Да чтоб вас с этими петлями! — выругался служитель. — Нижнему ряду вечно подсовывают хлам.

— Зафиксируй дефект и подай заявку, — посоветовал Артём.

Повар замер. — Чего?

— Петля регулярно заедает. Это потеря времени и риск пролива ресурса.

— Учить вздумал? — разозлился тот, с силой выдернув поддон. — На маркировке тебя так сверят, что имя забудешь.

Створка грохнула, ржавчина осыпалась на пол под взгляд Артёма. В вентиляцию ворвался воздух, пахнущий землёй. Артём подкатился к решётке: слева — кухня с мерниками, справа — дренаж.

— Точки выдачи определены, — констатировал он. — Журнал учёта на кухне? Нам нужно проверить содержимое.

— Не суйся, — предостерегла Зара.

В коридоре приоткрылась дверь. Артём успел разглядеть стол и руку, пишущую в журнале. Структура документа стала ясна: номера камер, влажность, тургор, готовность к молоту.

— Журнал контроля тургора существует, — сообщил Артём. — Они отслеживают динамику созревания.

— Так было всегда, — вздохнул Чипс. — Надзиратель щупает кожуру, писарь заносит данные. К празднику мы должны выглядеть безупречно.

— Метрика вместо заботы.

— В Карминии у всего два имени. То, что страшнее, всегда в журнале.

Со стороны лестницы раздались размеренные шаги. Ритмично звенели ключи. Зара и Чипс скрылись в тени, лишь Артём остался в центре, сохраняя обзор.

— Маркировка идёт, — прошептала Зара. — Сразу после еды, пока кожа плотная. Не шевелись под щупом.

У решётки вспыхнула лампа. Старший надзиратель держал реестр, младший — чашу с глиной и тупой щуп. Проверив замки, стражник просунул щуп сквозь лючок.

— Камера двенадцатая, утренняя регистрация, — монотонно зачитал Старший. — До срока одиннадцать суток.

Стражник открыл чашу с разноцветной глиной: охрой, бурой массой и белой пастой.

— Объект двенадцать-ноль-один, бывший Чипс. Старый плод. Тургор понижен, влажность в норме.

Металлический щуп грубо ткнул старика в бок. Младший нанёс жёлтую точку возле черенка. Чипс покачнулся; на морщинистом боку метка смотрелась дико, превращая живое существо в товар.

— Благодарю за деликатность, — проскрипел Чипс. — Старость любит, когда её сокращают до номера.

— Разговоры при регистрации не вносить в протокол, — отрезал Старший. — Объект двенадцать-ноль-два, бывшая Зара. Поведение под наблюдением.

Щуп с силой вдавил упругую кожу Зары. Она не вздрогнула, ответив стражнику тяжёлым взглядом.

— Тургор высокий, реакция повышенная. Нанести отметку особого контроля.

— Руки трясутся, служивый, — усмехнулась Зара, пока младший мазал её тёмной глиной.

— Объект двенадцать-ноль-три, Артём. Особый пункт распоряжения.

Щуп глубоко прогнул бок Артёма. Кожа вернулась в форму лишь через несколько секунд.

— Тургор нестандартный, — удивился младший.

— Пиши: сохранён, реакция замедленная. Присвоить номер: Особый-двенадцать.

— Моё имя сохраняется в системе? — спросил Артём.

— Имя не является учётной единицей. Личность не параметр пригодности для Созревания.

— Понял. Критерий исключён из вашей рабочей модели.

Жрец нахмурился, велев занести «нестандартную речь» в протокол. Младший шлёпнул глину на бок Артёма холодным пятном. Старший перевернул страницу реестра.

— Двенадцатая камера пригодна. Полив и корм по стандарту. Повторный осмотр вечером.

Люк лязгнул. Когда шаги затихли, Зара подкатилась к Артёму.

— Особый-двенадцать. Красиво обозвали.

— Это лишь временный идентификатор, — ответил он. — Обычная инвентаризация.

— Этого достаточно, чтобы тебя раздавили первым.

Чипс тяжело дышал. В месте нажатия щупа его дряблая кожа так и не расправилась, а из-под глины выступили капли мутного сока.

— Процедура проста, — тихо заговорил старик. — Тебя щупают, лишают имени и красят глиной. Теперь каждый стражник знает, сколько времени отмерено единице хранения.

— Я не принимаю клеймо, а лишь классифицирую статус объекта, — ответил Артём.

— Твои слова — броня, но от пресса они не спрячут, — грустно заметила Зара. Она кивнула на решётку. — Смена караула. Ты всё ещё намерен устроить свой тест?

— Да. Мне нужна верификация теории.

— Ты проверяешь не теорию, а прочность петли на собственной шее! — прошипела она. — Умоляю: говори коротко и не упоминай нас.

Низкий удар гонга возвестил о смене поста. Артём тремя выверенными перекатами приблизился к прутьям. Новый караульный, младший стражник с левым жетоном, небрежно прислонил крюк к стене и сел на табурет. Зара скрылась в тени, Чипс отвернулся.

— Служитель, — негромко позвал Артём.

Стражник нехотя повернул голову. — Обращение без разрешения. Укажи цель.

— Логическая верификация. Списки Избранников не случайны: они формируются на основе долгов по воде и неудобных вопросов.

Стражник обмакнул палочку в чернила. — Фиксирую: еретическое высказывание о принципах списков. Продолжай.

— Жертвоприношение — способ устранения протеста. Храм управляет популяцией через водные квоты. Если исполнитель осознает противоречие целей культа и его карательных функций, он должен пересмотреть своё участие. Тебя используют как механический компонент.

Рука стражника двигалась ровно. Зара шумно втянула воздух, Чипс задрожал от страха.

— Записано: попытка склонения к саботажу. Уровень ментального отклонения критический.

— Ты способен проанализировать логику моих слов? — спросил Артём.

— Анализ проводит Старший надзиратель. Любая самостоятельная проверка догм — нарушение устава.

— Значит, диалог с системой невозможен.

— Фиксирую фразу о невозможности диалога с властью, — монотонно закончил стражник.

Зара сорвалась с места и изо всех сил толкнула Артёма здоровым боком. Тот откатился в глубь камеры, ударившись о стену.

— Замолчи, идиот! — в ярости прошипела Зара.

— Тест на выявление обратной связи завершён, — спокойно ответил Артём.

Стражник через решётку приказал отойти от «Особого объекта». Зара огрызнулась, назвав его «жестянкой». Караульный монотонно зафиксировал оскорбление и дёрнул сигнальный шнур. В коридоре тревожно зазвенел колокольчик.

— Ну вот и всё, — выдохнул Чипс.

Артём восстановил равновесие. Глиняная метка на боку треснула, причиняя тупую боль. Тяжёлые шаги раздались мгновенно: Старший надзиратель подошёл к камере в сопровождении двоих служителей со стальным щитом.

— Докладывай, — бросил Старший.

— Особый-двенадцать озвучил еретические суждения о культе и квотах, — доложил караульный. — Объект двенадцать-ноль-два совершила нападение на Особого и оскорбила стражу.

Артём подтвердил свои слова, назвав их целью тест когнитивных способностей. Старший констатировал критическое ментальное отклонение и приказал применить протокол изоляции. Зара рванулась к решётке, ударившись боком о прутья.

— Не трогайте его! Он сумасшедший! — кричала она.

Чипс втиснул своё дряхлое тело между ней и решёткой, перекрывая путь. — Остановись, дитя. Они не спорят, они просто складывают тела в кучу. Не отдавай им двоих.

Зара испуганно отпрянула, осознав, что едва не раздавила старика. Старший надзиратель тем временем отпер замок. Служители просунули в щель широкий деревянный лоток.

— Особый объект, на лоток, — приказал Старший. — Иначе применим крюк.

— Понял. Повреждения нецелесообразны, — отозвался Артём.

Он упёрся черенком в плиту и перекатился на лоток. Сухое дерево отозвалось болью в израненной коже. Служители потянули лоток на себя, и сверху опустилась тяжёлая стальная сетка. Артём оказался заперт в тесной клетке.

— Артём! — отчаянно крикнула Зара вслед.

Он повернулся к ней, насколько позволяли стальные прутья клетки.

— Не предпринимай активных действий, — тихо сказал Артём вслед рыдающей Заре. — Моя задача — сбор данных.

Клетку покатили по коридору. Вибрация роликов заставляла Артёма подпрыгивать, отчего его клеймо крошилось цветной пылью. Он фиксировал детали: узкий проход, глубокая канава стока под чугунной решёткой, мерные чаши на стенах. Вентиляция имела два канала — один со свежим воздухом, другой наглухо запертый.

— Вентиляция имеет зональное регулирование, — констатировал Артём.

— Игнорировать, — приказал Старший. — В изоляторе его активность сойдёт на нет.

Конвой миновал кухню, где клубился пар. Повар помешивал кашу огромной лопатой. — Это кого вы приволокли в чистую зону? — возмутился он. — Всю кухню глиной перепачкаете!

Пока Старший спорил с поваром, Артём изучил рабочий стол: кормовой, поливной и тургорный журналы лежали в строгом порядке. — Вся административная инфраструктура здесь, — сделал он вывод. — Вы ключевой оператор распределения ресурсов.

— Я просто повар, — вздохнул тот. — Операторы наверху в шёлке сидят. Мягких подсушиваем, сухих заливаем — всё по ведомости.

Старший пресёк разговор ударом жезла и продиктовал изменения: Особого-двенадцать перевести на штрафную норму. Полив — к минимуму, добавки исключить, вентиляцию заблокировать.

Клетку потащили в глубокие подвалы. Воздух стал ледяным, пахнущим металлической сыростью. Изолятор встретил абсолютной сухостью и едким песком на полу. Служители наклонили лоток, и Артём покатился вниз, забивая рот горькой пылью.

— Твой новый режим: полив раз в два цикла, — отчеканил Старший. — Разговоры запрещены.

— Классический замкнутый цикл, — резюмировал Артём.

Жрецы ушли. Металл вошёл в замок с окончательным щелчком. Губительная сухость подействовала сразу: кожа стянулась, песок заскрипел под боком, лишая маневренности.

— Ошибка калибровки, — произнёс Артём в пустоту. — Жетоны не способны к дискуссии, они лишь фиксируют отклонения. Вместо оптимизации система выбирает ужесточение.

Он замер в центре камеры. Сквозь толщу камня донёсся далёкий ритм Скрипача, но Артём не ответил. От обезвоживания кожа лопнула, и осколок сухой глины с тихим стуком упал на пол — цена неудавшегося эксперимента.

Глава 3. Кислотный сдвиг

Капля упала с закрытой заслонки на край металлической решётки. Она растеклась тонкой полосой, задержалась на ржавом выступе и сорвалась вниз после долгой паузы.

Артём подкатился к этому месту в три приёма. Он сжал левый бок, подцепил песок микросокращениями кожи и упёрся черенком в сухую трещину пола, затормозив у самого железа.

Тишина и сухость изолятора изнуряли тело. Кожура стягивалась у метки, ротовая щель слипалась, а каждая попытка повернуться оставляла на камне едва заметную красноватую пыльцу.

За стеной, в смежной камере, кто-то влажно выругался. Послышалось тяжёлое сопение, мокрый скользящий звук и короткий удар о камень. Густой запах гниения пополз через нижний сток, заполняя изолятор.

— Рыжий, — позвал Артём.

— А? — отозвался тот из темноты. — Кто там, Счётчик? Ты ещё живой?

— Живой, — ответил Артём. — Состояние твоего бока ухудшилось.

— Спасибо, доктор, удружил, — злобно огрызнулся Рыжий. — Я-то сам не заметил! Оно течёт, жжёт и воняет, зато ты у нас глазастый!

— Кислота идёт в общий сток? — спросил Артём.

— А куда ей ещё деваться? — проворчал Гнилец. — В канаву сползает, как и все мы здесь.

Артём прижал нижний край кожуры к камню. От смежной камеры к изолятору шёл узкий дренажный зазор. Этот технический стык выводил жидкость в общий сток, но для побега он был слишком узким.

— Мне нужен образец, — сказал Артём.

— Чего? — переспросил сосед.

— Твоего гнилого сока.

— Ты там совсем высох, Счётчик? — изумился Рыжий. — Моей гнилью мазаться собрался?

— Да, — лаконично подтвердил Артём.

За стеной шумно плеснуло. Рыжий резко дёрнулся, но повреждённый бок подвёл его, и за камнем раздался болезненный скрежет кожуры по полу.

— Не дам! — зашипел Рыжий. — Мой бок, моя гниль и моя комиссия! Ты уже языком до изолятора доболтался, теперь меня в свою химию не втягивай.

— Твой дефект — это наш единственный ресурс, — спокойно возразил Артём.

— Ресурс? — горько усмехнулся сосед. — Был плод, стал ресурс. Да ты жрецам родня, только слова у тебя другие.

— Разница в нашей конечной цели, — ответил Артём.

— Мне от твоей цели не легче! — рявкнул Рыжий.

В стене над дренажом посыпалась каменная крошка. Из соседней камеры донёсся знакомый резкий голос Зары. Она говорила у самого стыка плиты, поэтому её слова звучали глухо, но отчётливо.

— Рыжий, не ори, — приказала Зара. — Надзиратель стоит у дверей.

— Пусть пишет! — огрызнулся тот. — Пусть занесёт в ведомость, что Рыжий Гнилец не желает быть чужой тряпкой!

— Тряпки не ругаются, — отрезала Зара. — Лежи тихо и слушай.

— Сама ляг! — пискнул Рыжий.

— Я уже лежу у самой стены, — осадила его она. — И я ближе к проходу, чем ты, так что заткнись.

Рыжий недовольно захрипел, но спорить не решился. Он нехотя отполз от стены, оставив на плитах широкий влажный след, отчего запах брожения в изоляторе усилился.

Дядюшка Чипс подал голос после недолгого молчания. Старик сухо кашлянул, тихо стукнул черенком по камню и осторожно заговорил, растягивая слова.

— Соседи мои по сырости, я бы не стал мешать вашей ссоре, — тихо проговорил Чипс. — Но если молодой Артём просит сок из расчёта, стоит узнать, в какой чан он намерен слить нашу общую беду.

— Это не чан, — возразил Артём. — Это химическая реакция.

— Слышал, Рыжий? — усмехнулась Зара. — Не чан, а реакция. Уже лучше.

— Тебе-то легко говорить, у тебя бок целый, — буркнул Гнилец.

— Это пока целый, — отрезала Зара.

— Не каркай тут! — испуганно пискнул Рыжий.

Артём переместился к сухой нише. Там со вчерашнего дня лежала высушенная скорлупа крупного семени, попавшая в камеру вместе с кормом. Он сохранил её и высушил на камне, бережно переворачивая корпусом.

Он подцепил скорлупу черенком и подтолкнул её к дренажному зазору. Хрупкая броня семени скрипнула, но выдержала натиск. По форме она напоминала неглубокую чашу с острыми краями.

— Объясняю схему, — заговорил Артём. — В боку Рыжего идёт ускоренное брожение, выделяющее органические кислоты, летучие спирты и этилен. В дренажном зазоре их концентрация уже критически высока.

— Слова у тебя тяжёлые, — вздохнул Чипс. — Но запах от них легче не становится.

— Остатки вчерашнего усмиряющего раствора имеют щелочную основу, — продолжил Артём. — Их контакт с кислотной органикой Рыжего вызовет бурную реакцию, тепловой сдвиг и выделение газа.

— Газа? — Зара прижалась к стене. — Дыма?

— Выделится плотный едкий пар желтоватого цвета, — пояснил Артём. — Для надзирателей это будет выглядеть как вспышка смертоносной плесени.

— Карантинный протокол, — прошептал Чипс.

— Именно, — подтвердил Артём. — Жрецы будут вынуждены открыть внешние гермодвери для вентиляции.

— А внутренние заслонки? — спросила Зара.

— Их тоже поднимут, чтобы вытянуть заражённый воздух из камер наружу.

— Ты уверен в этом? — засомневалась она.

— Я сопоставил кухонные инструкции и устройство заслонок, — ответил Артём. — Но полной уверенности нет, данные ограничены.

— А если заслонки не откроют? — уточнила Зара.

— Тогда едкий пар заполнит наши камеры, — ровно произнёс он.

— Значит, мы просто задохнёмся в этой яме?

— Вероятность такого исхода существует.

Рыжий сипло и рвано расхохотался. Смех перерос в болезненный булькающий кашель, от которого его тело мелко задрожало.

— Прекрасно! — выдавил Рыжий сквозь кашель. — Либо свобода, либо все захлебнёмся моей гнилью. Тоже мне, инженер.

— Газ пойдёт по низу, ближе к дренажным каналам, — спокойно ответил Артём. — Нам нужно держаться как можно выше уровня пола.

— Мы же круглые, Счётчик! — взвился Рыжий. — Как мы тебе на стены полезем?

— Используйте выступы каменной кладки, — посоветовал Артём.

— Мой бок не выдержит такого давления! — зашипел Гнилец.

— В таком случае оставайся у влажного края стены, — ответил Артём. — Там концентрация пара будет ниже, чем в центре камеры.

Зара резко стукнула черенком по стене, призывая всех к порядку. Камень отозвался сухим, отчётливым щелчком.

— Хватит пререкаться, — оборвала его Зара. — Рыжий, подставь бок под зазор. Нам нужно всего несколько капель твоего сока.

— А мне какая выгода рисковать? — буркнул Гнилец.

— Ты получишь реальный шанс на спасение, — ответила Зара.

— Тухлое слово, — проворчал он.

— Другого у меня для тебя нет, — отрезала она.

Разговор смолк. Из коридора донёсся далёкий звон ключей, шаги стражи прошагали мимо дверей Хранилища и затихли у дальнего поста. Ощущение опасности заставило всех затаить дыхание.

Рыжий наконец решился и медленно подполз к дренажному стыку. Сначала его больной бок коснулся холодного камня, заставив плод шипеть от боли, но он перетерпел и повернулся удобнее. Мутная кислая жидкость потекла в сторону зазора.

— Смотри у меня, Счётчик, — прохрипел Рыжий. — Если мне после этого поплохеет...

— Тебе поплохеет, — честно подтвердил Артём.

— Ты издеваешься надо мной? — разозлился Гнилец.

— Нет, контакт повреждённой кожицы с сухим воздухом ускорит процесс разложения.

— Какая же ты честная сволочь, — выдохнул Рыжий.

— Старайся минимизировать площадь соприкосновения, — посоветовал Артём. — Нам нужно всего три капли.

— Три капли ему подавай, — проворчал Гнилец. — Да из меня оно само ручьём льётся.

Зара ловко направила поток с помощью осколка кормовой коры. Кислый сок скопился у каменного уступа под стеной и тонкой струйкой потёк в камеру Артёма.

Артём удерживал скорлупу у самого зазора. Первая капля сорвалась мимо и мгновенно ушла в песок. Он быстро сместил импровизированную чашу влево, поймав остальные капли едкого сока.

— Жидкость собрана, — сообщил Артём.

— И всё? — тяжело выдохнул Рыжий. — Я тут собственным боком жертвовал ради одной фразы?

— Это лишь первый компонент, — ответил Артём. — Теперь нужен конденсат.

— Конденсат у него, — фыркнула Зара. — Обычная вода со стены, что ли?

— Да, — подтвердил он.

— Так бы сразу и выражался.

Артём бережно откатил скорлупу к задней стене изолятора. Возле закрытой заслонки вентиляции выступал холодный пот камня, рождённый разницей температур сухого карцера и сырого коридора.

He прислонился к шершавой стене, позволяя влаге скопиться на своей кожуре. Затем медленно наклонил корпус над чашей, и чистая капля конденсата сорвалась точно в кислотную смесь.

— Каковы точные пропорции? — спросила Зара.

— Пять капель конденсата, две капли кислоты и половина порции усмиряющего раствора, — перечислил Артём.

— А раствор-то ты где взял? — удивилась она.

— Использовал остатки вчерашнего штрафного полива, сохранившиеся в трещине пола.

— Ты его не выпил? — изумилась Зара.

— Я минимизировал контакт с токсичным веществом, чтобы сохранить ясный разум.

— Ясно, — проворчала она. — Сухой упрямец.

Дядюшка Чипс тихо хмыкнул, но в его вздохе уже не чувствовалось прежней мягкости. Старик тяжело пододвинулся ближе к стыку плит, и его дыхание зазвучало прерывисто.

— Выходит, карцер дал тебе всё необходимое для бунта, — проговорил Чипс. — Сухая посуда, щёлочь и злость соседей. Храмовый регламент порой разрушает себя эффективнее любого врага.

— Побереги силы для побега, Чипс, — прервала его Зара.

— Да, дитя, — согласился старик. — Сейчас время дела, а не слов.

— Ты сможешь преодолеть порог? — тихо спросила она.

— Какой именно порог?

— Тот, что на выходе из камеры, когда заслонки поднимутся.

Старик ответил не сразу. В соседней камере послышался тихий шорох: дряхлый Чипс примерялся к высокому каменному выступу у выхода, преграждавшему путь на волю.

— Препятствие серьёзное, — признал старик. — Но я не собираюсь сдаваться без боя.

— Ты сможешь перекатиться через него? — настаивала Зара.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — уклонился от прямого ответа Чипс.

— Это не ответ.

— Но это лучшее, что я могу пообещать.

Артём аккуратно вернул скорлупу в сухую нишу. Каменная стена надёжно защищала хрупкую ёмкость от случайных толчков. Песок в шве удерживал чашу под нужным углом, не давая компонентам смешаться раньше времени.

Он приблизился к трещине, хранившей тонкую плёнку вчерашнего усмиряющего раствора. От камня исходил резкий щелочной запах, и при первом же контакте кожуру Артёма обожгло острой болью.

— Не вздумай смешивать прямо сейчас, — встревожилась Зара.

— Я контролирую процесс, — ответил Артём. — Лишь собираю остатки щёлочи.

— Каким образом?

— Использую собственную кожуру как абсорбент.

— Это безумие, — выдохнула она.

— Другие инструменты в данных условиях отсутствуют.

Артём плотно прижал бок к влажному следу щёлочи и перетерпел нарастающую боль. Затем откатился к скорлупе и аккуратно коснулся её острого края, перенося собранное вещество в чашу. Жидкость внутри мгновенно помутнела и тихо зашипел, но цепная реакция ещё не началась.

— Дозировка верна? — спросила Зара.

— Уровень реагентов ниже критического порога, — ответил Артём. — Основной запуск реакции произведём вечером.

— В момент открытия кормового люка?

— Да, сразу после смены караула и перед плановой проверкой вентиляции.

— На посту будут двое, — заметила она. — Стражник с жетоном и толстый носатый надзиратель. Оба панически боятся заражения.

— Каковы основания для такого вывода?

— Вчера в пятой камере обнаружили зелёный налёт плесени, — пояснила Зара. — Жрецы побоялись войти, сразу врубили вытяжку и вызвали санитарную бригаду.

— Они открывали внешние гермодвери коридора? — уточнил он.

— Да, тяга была такой мощной, что всю пыль унесло к выходу.

— Какова длительность цикла вентиляции?

Зара ненадолго задумалась. Она трижды стукнула черенком по стене, выдержала короткую паузу и добавила ещё два удара.

— Это примерно пять коротких кругов Скрипача, — подсчитала Зара. — Около трёх-четырёх минут по твоему счёту.

— Временного окна достаточно при условии свободного пути, — кивнул Артём.

— Главное — не застрять на выходе, — вздохнула она.

— Согласен.

— Если дядюшка Чипс преодолеет порог, — тихо добавила Зара.

В камере мгновенно воцарилась гнетущая тишина. Даже Рыжий перестал ворчать в своём углу. Редкие капли у заслонки падали с глухим стуком, нарушая тревожное молчание.

— Не думайте обо мне раньше времени, — мягко прервал их Чипс. — Старость хороша лишь в мудрых рассказах, а в узком проходе она только мешает. Зара пойдёт первой, Артём — следом, ведь ему без свежей воды долго не выдержать. Я покачусь последним, если судьба позволит.

— Нет, — упрямо отрезала Зара.

— Дитя моё...

— Нет, Чипс, даже не думай так говорить.

— Тогда скажу проще: не ждите меня у выхода, катитесь вперёд.

— Замолчи, — процедила она.

— Пожалуй, это самый действенный совет, — тихо улыбнулся старик.

Рыжий судорожно всхлипнул. Он торопливо попытался замаскировать этот порыв под приступ сухого кашля, но безуспешно.

— А как же я? — дрожащим голосом спросил Рыжий. — Вы все такие ловкие и умные, а мне с гнилым боком куда деваться?

— Твоя камера смежная с моей, — объяснил Артём. — При активации вытяжки внутренние заслонки поднимутся автоматически, открывая путь в коридор.

— Да я только в луже лежать годен! — в отчаянии воскликнул Гнилец.

— Держись у влажной стены и старайся не дышать испарениями у пола, — спокойно проинструктировал Артём.

— Ты мне ещё колыбельную спой, Счётчик, — буркнул он.

— Рыжий, прекрати панику, — строго вмешалась Зара. — Как только двери откроются, катись следом за мной. Береги больной бок, но двигайся.

— Командирша выискалась, — огрынулся Рыжий.

— Выискалась, — согласилась она.

— А если я погибну по дороге?

— По крайней мере, ты погибнешь свободным, а не по графику жрецов, — отрезала Зара.

Рыжий затих. Вскоре из-за каменной перегородки донёсся тихий, искренний смешок, в котором уже не чувствовалось прежней злобы.

— Умеешь же ты подбодрить, Зара, — прошептал Гнилец.

Время до вечерней смены мучительно тянулось по каменному полу. В коридоре со знакомым прерывистым скрипом проехала кухонная тележка, развозя скудные пайки. Позже заслонки вентиляции с сухим щелчком закрылись, окончательно перекрывая доступ влажного воздуха в изолятор.

Артём упорно тренировал маневренность, оттачивая путь от сухой ниши до решётки. Он раз за разом повторял цепочку: сокращение, перекат, упор черенком и фиксация. Обезвоженная кожура громко шуршала по песку, заставляя его постоянно корректировать траекторию.

Его тело стремительно теряло упругость. Вокруг глиняного клейма образовалась жёсткая кайма, которая стягивала кожуру при каждом движении и причиняла острую боль.

— Твоя кожура хрустит при перекатах, — обеспокоенно заметила Зара.

— Это лишь незначительные поверхностные трещины, — ответил Артём.

— Тебе жизненно необходима влага.

— Скоро реакция вызовет выделение пара, — напомнил он.

— Но ведь этот пар будет ядовитым и едким.

— Да, — согласился Артём.

— Сомневаюсь, что такая влажность пойдёт тебе на пользу.

— Она послужит временным решением проблемы.

— Ты любое безумие готов назвать временным решением, — вздохнула Зара.

— Такое определение наиболее точно отражает суть процесса, — ровно ответил он.

В соседней камере дядюшка Чипс шевелился всё реже. Его движения лишились прежней лёгкости и превратились в тяжёлое, натужное смещение корпуса. Старик подолгу восстанавливал силы после каждого переката, словно сухой камень безжалостно вытягивал из него остатки жизни.

— Чипс, — позвал Артём.

— Я здесь, малец, — отозвался старик.

— Каков твой текущий тургор?

— Если по-простому, меня уже можно подавать к столу в качестве сушёной приправы, — грустно усмехнулся Чипс. — А выражаясь твоим языком: показатели критические, но для одной попытки хватит.

— Уровень влажности?

— Левый бок ещё держит форму, а правый после утреннего клейма сильно стянуло.

— Ты оценил высоту порога? — спросил Артём.

— Препятствие гладкое и высокое, — вздохнул старик. — Молодой плод перемахнёт его с разгона, а мне потребуется надёжная точка опоры.

— Зара окажет тебе физическую поддержку на выходе, — предложил Артём.

— Нет, Зара должна спасаться сама, — твёрдо возразил Чипс.

— Я сама решу, кому помогать! — резко вмешалась она.

— Это нерационально, — вмешался Артём. — Временное окно крайне ограничено, задержка одного сорвёт побег всей группы.

— Ты что, только что списал дядюшку Чипса со счетов? — возмутилась Зара.

— Я лишь беспристрастно оценил сопутствующие риски, — ответил он.

— Ты просто бросаешь его здесь!

— Нет, — лаконично возразил Артём.

— Не смей лгать мне своим сухим ртом! — вскипела она.

Чипс снова зашёлся сухим кашлем. Старик долго не мог перевести дыхание, прежде чем продолжить разговор.

— Зара, девочка моя, не спорь со строгой арифметикой, — мягко проговорил старик. — Эти цифры безжалостны, но они отражают реальность.

— А я, по-твоему, боюсь реальности? — резко спросила она.

— Ты пылаешь благородным гневом, но это не уменьшит высоту порога, — тихо вздохнул Чипс.

— Я смогу перебросить тебя через него, — упрямо заявила она.

— Меня? — удивился старик.

— Да, тебя.

— Если уложишься во время — я приму твою помощь, — пообещал Чипс. — Но если не успеешь, ты обязана катиться вперёд без оглядки.

— Не вздумай командовать мной, — проворчала Зара.

— Я не командую, дитя моё, я лишь прошу тебя об этом, — ласково ответил он.

Ответа не последовало. В смежной камере раздался глухой удар о стену: Зара резко откатилась в сторону, обрывая этот тяжёлый разговор.

Приближение вечерней смены ознаменовалось едким запахом лампового масла. У дверей Хранилища зазвучали голоса дежурных надзирателей. Один говорил сухо и монотонно, а второй раздражённо гундосил, постоянно шурша плотной холщовой накидкой.

— Нижний ряд чист, карантинных отметок в ведомости нет, — доложил первый жрец.

— Сегодня нет, а завтра решётка покроется зелёной дрянью, — проворчал гундосый. — Я вчера трижды руки дезинфицирующим настоем мыл!

— Санитарная обработка обязательна после каждого контакта с узниками, — монотонно напомнил напарник.

— Да знаю я! Только руки у меня свои, а плесень эта — храмовая, её ничем не выведешь.

— Твои жалобы не изменят регламент несения службы, — отрезал первый.

— У тебя всегда один регламент на уме, — обиженно буркнул носатый. — Вот подхватишь заразу — быстро про него забудешь.

Артём осторожно выкатил скорлупу из ниши. Ёмкость двигалась с трудом, цепляясь краями за песчинки и рискуя перевернуться. Когда мутная капля перелилась через край, он мгновенно замер, пережидая шипение химикатов на камне, и скорректировал направление движения.

— Начинаем? — прошептала Зара.

— Ждём момента открытия кормового люка, — ответил Артём.

— Каковы причины?

— Воздушный поток устремится в коридор, а надзиратели окажутся в зоне прямого поражения у самой щели.

— План понятен, — подтвердил она.

— Рыжий, ты готов? — спросил Артём.

— Готов, чтоб его... — уныло отозвался тот.

— Держись как можно выше дренажного желоба.

— Да как я поднимусь, я же не летать рождён! — зашипел Гнилец.

— Плотно прижмись к выступу стены.

— Уже прижался, бок невыносимо жжёт.

— Чипс, твоя позиция?

— Стою у самого порога, — тихо ответил старик. — Ощущаю его близость всем телом.

Снаружи сухо щёлкнул замок. Надзиратель подошёл к двери изолятора, вставил ключ и с силой надавил на планку, заставляя узкую створку кормового люка опуститься.

Артём выждал секунду, фиксируя направление воздушного потока. Сквозняк мгновенно увлёк сухую пыль с пола в сторону коридора, подтверждая его расчёты.

Он резко толкнул скорлупу вперёд. Движение вышло неровным, корпус задел край чаши, заставив реагенты смешаться. Содержимое мгновенно вспенилось густой белой шапкой.

— Плановый кормовой осмотр... — начал было надзиратель.

Скорлупа с треском лопнула от термального расширения. Жидкость хлынула на сухой песок, и из бурлящей пены вырвалось плотное облако едкого желтоватого пара. Газ мгновенно заполнил нижнюю часть камеры, источая резкий кислотный запах.

Надзиратель в ужасе отпрянул от открытого люка. Его железный крюк с грохотом упал на пол, а кормовой поддон выскользнул наружу, разлив кислую кашу по плитам коридора.

— Заражение! — истошно завопил гундосый. — Это летучая плесень! Закрывай люк, живо!

— По уставу запрещено блокировать выходы при газовой атаке, — возразил напарник, хотя его голос заметно дрогнул. — Необходимо проверить датчики тяги.

— Какая к чёрту тяга, у меня глаза ест! — закашлялся носатый.

Едкий туман стремительно просачивался сквозь все щели и зазоры. В соседней камере Рыжий зашёлся безумным булькающим кашлем, а Зара с силой застучала по стене.

— Ползи вверх, дурак, не оставайся внизу! — яростно кричала она соседу.

— Я ничего не вижу! — хрипел в ответ Рыжий. — Глаза невыносимо щиплет!

— Нащупывай выступы черенком и карабкайся по стене! — командовала Зара.

Дядюшка Чипс переносил испытание молча. Из его камеры доносился лишь тяжёлый прерывистый шорох: старик упорно пробивался к выходу, бережно расходуя последние силы.

Артём сам с трудом удерживал позицию возле решётки. Едкий пар нещадно обжигал его ротовую щель и сушил нежные глазки. Он торопливо вскарабкался на сухой каменный выступ стены и надёжно зафиксировал корпус черенком.

— Внимание, биологическая угроза в нижнем ряду! — закричал Старший надзиратель в переговорную трубу. — Немедленно задействовать аварийную вытяжку!

— Подавать сигнал тревоги санитарам? — кашляя, уточнил напарник.

— Да! Открыть внешние гермодвери и поднять внутренние карантинные заслонки!

— Но ведь там заперты Особые Избранники!

— При угрозе заражения Хранилища жизни единиц хранения вторичны! — отрезал Старший.

Жрец резко рванул сигнальный шнур. В глубине Храма тревожно забил колокол тревоги, возвещая о карантине. Где-то над головой скрежетнули тяжёлые задвижки, и мощный поток свежего воздуха хлынул к выходу, увлекая за собой ядовитый пар.

Едкое облако вытянуло из изолятора ровной полосой. Поток газа закручивался у дренажных стоков и стремительно уходил в открывшийся проход. Видимость в коридоре упала, но сильный сквозняк чётко указывал путь к спасительным гермодверям.

— Заслонки поднимаются! — крикнула Зара.

Снаружи оглушительно заскрежетал металл. Заслонка смежной камеры уползла вверх, а замок изолятора открылся с резким щелчком. Кашляющий надзиратель послушно выполнял аварийный протокол, даже не пытаясь заглянуть внутрь задымлённых помещений.

— Пленников не касаться, срочно проветрить сектор! — хрипел Старший. — Всем отойти от дренажного желоба!

— Сам отходи, оно же прямо на нас валит! — паниковал носатый.

Тяжёлая дверь изолятора приоткрылась примерно на треть. Этого зазора Артёму вполне хватало для маневра. Он резко сжал левый бок, упёрся черенком в плиту и с разгона покатился на штурм высокого порога.

Препятствие оказалось выше его предварительных расчётов. При ударе нижняя часть его кожуры болезненно смялась, а метка треснула пополам. Не удержав равновесие на гладком сухом камне, Артём начал неумолимо сползать обратно в камеру.

Зара выскочила из тумана стремительной тёмной тенью. Она точным боковым ударом подтолкнула Артёма снизу, помогая ему преодолеть злополучный порог, и мгновенно скользнула в сторону, избегая столкновения.

— Двигайся, не стой на месте! — крикнула она.

— Увеличиваю скорость, — отозвался Артём.

— Хватит докладывать, просто катись вперёд!

Артём тяжело шлёпнулся на плиты коридора. Пол здесь был влажным и скользким от разлитой поваром браги. Его корпус потащило в сторону глубокой дренажной канавы, но он успел зацепиться черенком за решётку стока и скорректировал направление к выходу.

Рыжий вылетел из своей камеры следом за Зарой. Он полностью потерял контроль над траекторией движения. Повреждённый гнилью бок утягивал его в сторону, здоровая сторона толкала слишком сильно, и несчастного хаотично разворачивало на каждом метре.

— Куда катиться?! — в панике заверещал Рыжий. — Ничего не видно!

— Ориентируйся по потоку воздуха! — крикнула Зара. — Двигайся туда, откуда дует сквозняк!

— Да меня всего жжёт!

— Тогда катись навстречу ветру, быстрее проветришься!

Гнилец зашёлся кашлем, но упрямо продолжил движение. За ним тянулся грязный мокрый след, источающий ядовитый пар. Заметив приближающийся ком гнили, испуганный надзиратель у дверей отпрянул назад и больно ударился спиной о стену.

— Заражённый объект приближается! — в панике завопил стражник. — Он катится прямо на нас!

— Спокойно, бесконтактное движение неопасно, — осадил его Старший, хотя сам поспешно отступил в сторону. — Соблюдать дистанцию!

— Да я близко к нему не подойду! — визжал носатый.

Массивные гермодвери открывались мучительно медленно. Внешние служители наконец сняли запорные засовы и навалились на тяжёлые створки. В образовавшийся проём хлынул ледяной воздух верхних ярусов Храма, пахнущий каменной пылью и дождевой свежестью.

Холодный порыв ветра хлестнул Артёма по лицу. Его иссушенная кожура мгновенно сжалась, но сконденсировавшийся пар вернул телу долгожданную упругость. Он совершил мощный перекат, обогнул край дренажного жёлоба и устремился в открывшийся проём.

— С начала реакции прошло ровно три минуты, — сообщил Артём.

— Прекрати вести свой счёт вслух! — прикрикнула Зара.

— Это помогает мне структурировать действия.

— А меня это безумно бесит!

— Раздражение тоже можно использовать как стимулятор активности, — ровно заметил он.

— Просто катись молча! — рявкнула Зара.

Зара вела группу за собой, прокладывая идеальный маршрут. Она двигалась безупречно: стремительный разгон, точный упор черенком, мягкий отскок от стены и новый мощный перекат. Артёму оставалось лишь внимательно следить за её траекторией и в точности повторять маневры.

Дядюшка Чипс наконец добрался до выхода из своей камеры. Сквозь клубы редеющего пара показалась его сморщенная вершина с поплывшим узором клейма. Затем из тумана выступил иссушенный бок и дрожащий от колоссального напряжения черенок.

— Чипс! — отчаянно позвала Зара.

— Вижу вас, дети мои, — слабо отозвался старик.

— Разгоняйся и прыгай!

— Я сделаю всё, чтобы не опозорить наши грядки, — тяжело прохрипел он.

Старик откатился назад, освобождая пространство для разгона. Он изо всех сил сжал упругую кожуру, рванулся вперёд и мощно оттолкнулся черенком от плит. Его израненный корпус покатился к выходу, взобрался на самый край порога и замер на грани.

Высокий каменный край больно вдавился в его усохший бок. Изношенная кожица дядюшки Чипса не обладала достаточной упругостью для финального толчка. Старик жалобно задрожал, потерял равновесие и медленно сполз обратно на грязный пол карцера.

— Ещё раз, Чипс! — закричала испуганная Зара. — Попробуй снова!

— Сейчас... ещё одну попытку, — тяжело прохрипел старик.

На этот раз он выбрал другую траекторию, целясь во влажный скользкий след от пара. Старик предпринял повторный отчаянный рывок, его черенок зацепился за верхнюю кромку выступа, но удержать массу дряхлого тела так и не удалось.

Артём резко развернул корпус в сторону отступающего. Расстояние до попавшего в беду старика составляло не более десяти перекатов, но путь преграждала плотная завеса ядовитого газа, а из коридора уже доносились яростные крики подоспевшего подкрепления жрецов.

— Зара, тебе необходимо продолжать движение к выходу, — сухо произнес Артём.

— Не смей указывать мне! — вспылила она.

— Временное окно побега стремительно закрывается, — ровно ответил он.

— Я не брошу его здесь, я вытащу его сама!

Она отчаянно ринулась назад на помощь. На скользком полу её едва не занесло в глубокую сточную канаву, но она чудом удержала равновесие с помощью черенка и в один миг оказалась возле порога Чипса.

— Чипс, упирайся в мой бок! — закричала она. — Живо!

— Ты потеряешь драгоценную скорость, Зара, — слабо возразил он.

— Упирайся, кому говорю!

— Дитя моё, спасайся...

— Я сказала — упрись! — яростно потребовала Зара.

Чипс послушно навалился на неё всей массой. Зара с силой подтолкнула его снизу, пытаясь вытащить наверх, но кожица старика возле клейма не выдержала нагрузки и с тихим треском лопнула. Израненный Чипс издал глухой, болезненный стон.

— Ещё один толчок! — взмолилась Зара.

— Нет, — прошептал старик.

— Нам нужно совсем немного! Поднажми!

— Нет, дитя моё, на этом всё.

— Не смей сдаваться!

— Уходи, Зара, спасайся сама, — ласково проговорил Чипс.

— Не смей говорить со мной таким голосом! — из её глаз хлынули слёзы.

Надзиратели у гермодверей перешли на истошный крик. Один требовал немедленно заблокировать сектор, а второй в панике зачитывал статьи инструкции о биологической безопасности. Страх перед смертельной плесенью удерживал их от решительных действий, но проход в створке гермодверей начал медленно сужаться.

— Санитарная бригада прибудет через два удара колокола! — донеслось с верхнего яруса Храма.

— Перекрыть аварийный выход сразу после окончания цикла продувки! — скомандовал Старший.

— Без защитных масок в зону заражения не входить!

Артём стремительно подкатился к спорящим. Его корпус задел выступ стены возле порога, и он мгновенно оценил критическое положение дел: высоту выступа, оставшееся время и тяжелейшее состояние дядюшки Чипса.

— Твоих физических сил недостаточно для его подъёма, — сухо доложил Артём. — Его тургор критически низок, следующая попытка приведёт к полному разрыву его тканей.

— Замолчи! — яростно крикнула Зара.

— Он не преодолеет этот барьер, — ровно повторил Артём.

— Заткнись, робот сухой!

— Зара, — тихо позвал Чипс.

Она мгновенно притихла. Зара сделала это не из покорности, просто её силы на секунду иссякли, и старый Чипс воспользовался этой короткой паузой, чтобы сказать последнее слово.

— Послушай меня внимательно, девочка моя, и не спорь, — ласково проговорил Чипс. — Ты обязана уходить. И Артём должен спастись. Пусть даже наш ворчливый Рыжий катится на волю, раз уж судьба подарила ему этот безумный шанс.

— Нет, Чипс, я не оставлю тебя, — её голос дрожал.

— Уходи, — мягко настаивал старик. — Я трезво оцениваю свои силы. Этот порог мне не по плечу.

— Я обязательно вернусь за тобой, — пообещала Зара.

— Ты не успеешь.

— Я найду способ вернуться позже!

— Если тебе удастся спастись, я буду счастлив узнать, что ты продолжаешь ругать жрецов на свободе, — тихо улыбнулся он.

— Не смей строить из себя героя, — сквозь слёзы проговорила она.

— И в мыслях не было, — отозвался старик. — Это всего лишь узкий проход и дряхлая, отслужившая своё кожура.

— Дядюшка Чипс...

— Уходи, дитя моё, спасайся.

Рыжий истошно завопил из глубины задымлённого коридора:

— Двери закрываются! Зара, твою мать, быстрее катись сюда, нас сейчас замуруют!

Артём мягко подтолкнул Зару боком, указывая единственное верное направление бегства. Она попыталась сопротивляться, её черенок скользил по мокрым плитам пола, но затем она сдалась. Зара развернулась, с силой толкнула его в сторону выхода и стремительно покатилась следом.

— Быстрее, Счётчик, — тяжело выдохнула она. — И не вздумай оборачиваться.

— Фиксирую визуальный контакт с оставленным объектом, — отозвался Артём.

— Больше не смотри на него, катись!

Они на предельной скорости устремились к закрывающимся гермодверяям. Артём поскользнулся на мокром следу, но шедшая следом Зара ловким толчком помогла ему восстановить баланс. Рыжий катился рядом, надрывно кашляя и ругаясь сквозь зубы, но не отставая ни на шаг.

Дядюшка Чипс остался стоять в пустом проёме своей камеры. Сквозь редеющие клубы пара было видно, как он медленно развернулся к исписанной именами стене. Старик аккуратно прижался больным боком к мокрому камню и высоко поднял черенок, салютуя уходящим беглецам.

Носатый надзиратель заметил беглецов лишь у самого выхода. Он попытался преградить им путь и замахнулся тяжёлым крюком, но облако едкого пара ударило ему прямо в лицо. Жрец согнулся в приступе кашля, выронив звенящее оружие на плиты пола.

— Беглецы прорываются наружу! — хрипел носатый. — Они уходят!

— Категорически запрещено вступать в прямой контакт при угрозе заражения! — скомандовал Старший. — Заблокировать ворота сразу после рассеивания тумана!

— Но ведь они успеют скрыться в Храме!

— Безопасность Хранилища и соблюдение санитарного регламента важнее поимки единиц хранения! — отрезал Старший.

Артём услышал эти слова и мгновенно скорректировал траекторию движения. Он обогнул центр дверного проёма, где рисковал попасть под шальной удар стражника, и скользнул по самому дну дренажного жёлоба. Ледяной сквозняк неприятно сушил его кожуру, но клубящийся за спиной ядовитый пар надёжно оберегал беглецов от преследования.

Зара преодолела опасный барьер первой. Её упругий корпус с силой врезался в металлический порог ворот, который невозможно было просто перепрыгнуть. Она ловко упёрлась черенком в боковую накладку створки, изменила угол наклона и успешно перевалилась наружу.

Артём в точности скопировал её безупречный маневр. Мокрый от конденсата порог едва не заставил его поскользнуться, а растрескавшееся клеймо больно зацепилось за острый металлический край. Он сделал резкое, мощное сокращение мышц и сбросил свой корпус на плиты внешнего коридора.

Рыжий влетел в проход следом за ними и намертво застрял больным боком на остром выступе. Несчастный истошно закричал от пронзительной боли. Его тело конвульсивно дёргалось, здоровая сторона отчаянно толкала корпус вперёд, но повреждённая гнилью кожица намертво зацепилась за металл.

— Тянись вперёд, не останавливайся! — закричала Зара.

— Я не могу, больно! — рыдал Гнилец.

— Используй здоровую сторону! — командовала она. — Извивайся, дурак, крутись всем телом!

Артём развернулся и сделал пол-оборота назад, несмотря на то что ледяной сквозняк нещадно стягивал его кожуру. Он точным толчком ударил Рыжего чуть ниже поражённого участка, Зара одновременно подтолкнула сверху, и Гнилец наконец перевалился через барьер, оставив на остром металле грязную бурую полосу.

Внешний коридор Хранилища встретил их непривычным простором и леденящей прохладой. Каменные плиты пола здесь были чистыми и сухими. Навстречу беглецам дул сильный ветер, пахнущий грозовой свежестью и далёкими луговыми травами, но клубящийся сзади кислый туман по-прежнему заставлял их спешить.

— Сворачиваем налево! — скомандовала Зара.

— Каковы основания для выбора этого направления? — спросил Артём.

— Там расположен технический спуск, который гарантированно пустует при тревоге, — пояснила она.

— Источник информации?

— Я лично видела его, когда стражники тащили Глухого.

— Принято, ты ведёшь группу, — кивнул он.

— А ты закрой свою ротовую щель и просто катись за мной!

Они стремительно покатились вдоль каменной стены. Сзади доносился яростный стук задвижек и испуганные споры жрецов о границах карантинной зоны. Строгие инструкции по биологической безопасности удерживали стражников у ворот гораздо надёжнее любых тюремных решёток.

Первый поворот коридора беглецы преодолели на одном дыхании. На втором вираже дезориентированный Рыжий не вписался в траекторию и с размаху ударился здоровым боком о стену. Он глухо заскрипел от боли и грязно выругался, но упрямо поднял черенок и продолжил бегство.

— Я вырвался! — торжествующе закричал Гнилец сквозь слезы. — Слышите меня, храмовые твари?! Я живой!

— Не ори, Рыжий, — приструнила его Зара.

— Да пошли они все к чёрту!

— Замолчи, кому говорю, — отрезала она. — Или ты безумно хочешь вернуться в свой карцер?

— Не хочу, — испуганно притих он.

— Тогда прикуси язык и береги дыхание.

Артём притормозил у самого поворота ровно на одну секунду. Отсюда всё ещё отлично просматривался коридор перед гермоворотами. Клубы ядовитого газа постепенно рассеивались, надзиратели лихорадочно монтировали переносные заслонки, а Старший жрец уже делал новые пометки в своей разбухшей ведомости.

В глубине заброшенного сектора, за распахнутыми дверями камер, Артём успел разглядеть их прежнее обиталище. Самого дядюшки Чипса уже не было видно в полумраке. Лишь его яркая маркировочная точка на секунду блеснула сквозь желтоватую дымку, после чего её окончательно поглотил туман.

— Артём, не отставай! — Зара легонько подтолкнула его боком. — Двигаемся!

Он послушно возобновил движение. Обезвоженное тело неохотно отзывалось на команды, а ледяной сквозняк причинял нестерпимую боль растрескавшейся кожуре. К счастью, технический коридор шёл под крутой уклон, что позволяло им стремительно набирать скорость без лишних усилий.

— В нашей группе зафиксирована невосполнимая потеря одного из участников, — тихо произнёс Артём.

— Замолчи, не смей говорить об этом так сухо, — с дрожью в голосе ответила Зара.

— Но это объективные факты.

— Это не просто факты, Артём, это дядюшка Чипс, — прошептала она.

— Я понимаю, — тихо ответил он.

— Вот и молчи тогда.

Они стремительно скрылись за следующим поворотом. Сзади с оглушительным грохотом захлопнулась тяжёлая внешняя гермодверь, и мощная звуковая волна прокатилась по каменному полу, догнав беглецов под низкими сводами Храма.

На холодном стальном порожке ворот остался лишь грязный бурый след Рыжего. Рядом одиноко лежала крохотная крупица старой маркировочной глины, вынесенная воздушным потоком из камеры дядюшки Чипса. Теперь этот блёклый осколок символизировал не срок до священного молота, а истинную цену их обретённой свободы.

Глава 4. Дренажный уклон

Коридор под храмом закончился не тупиком, а обрывом. Зара успела затормозить лишь потому, что вовремя упёрлась черенком в скользкий выступ. Шедший следом Артём налетел на неё, соскользнул по уклону и замер над чёрным провалом. Внизу, в узкой канаве, быстро и глухо шумела вода.

Сзади, за поворотом, гулко хлопнула тяжёлая дверь. Тут же раздался сигнал: не привычный колокол Хранилища, а короткие, сухие удары по медной трубе. Звук передавался по каменной кладке, вибрируя, словно чёткая команда.

— Вниз нельзя, — отрезала Зара.

— Почему? — коротко спросил Артём.

— Унесёт. Слышишь, как ревёт?

— Поток сильный, — согласился он.

— Вот именно. Глаза у тебя вроде есть, а толку от них мало.

— Моё зрение ограничено, — спокойно отозвался Артём. — Найди воздух.

— Воздух? — не поняла она.

— Откуда тянет сквозняком.

Зара не ответила. Она прижалась боком к стене и медленно подняла черенок, подставляя его к узкой щели между камнями. На её кожуре ещё оставались разводы кислого пара, но здесь к ним примешался запах застоявшейся воды, извёстки и гнили, забившейся в дренажные решётки.

— Слева мокро и воняет тухлятиной. Справа суше, — наконец произнесла она. — Сверху тянет, но едва-едва.

— Значит, справа вентиляционный ход, — заключил Артём.

— А прямо?

— Магистральный канал. Основной сток.

— Говори по-человечески, — фыркнула Зара.

— Большая канава. Вода в самом низу, нам туда не нужно.

— Так бы сразу и сказал.

Они свернули вправо. Зара двигалась первой: короткий перекат, упор черенком в стык плит, секундная остановка для проверки воздуха. Артём следовал за ней с задержкой. Сухой воздух тоннеля стягивал его кожуру, а на влажных участках тело невольно заносило в сторону.

Тоннель не походил на случайную пещеру. Свод был выложен ровными рядами камней, в стенах через равные промежутки темнели узкие окна, а вдоль пола тянулся жёлоб с мутной жижей. Вековая постройка, когда-то служившая храму, теперь стала для них ловушкой.

— Это не лабиринт, — негромко заметил Артём.

— Ты его раньше видел, что ли? — обернулась Зара.

— Нет, но структура повторяется.

— А я вижу только стену, канаву и дырку впереди. Потом снова стену.

— Это транспортные трассы: сток, боковые петли, шахты. Нам нужно найти узел пересечения.

— Узел — это то место, где вонь сходится в одну кучу? — уточнила она.

— И вода, и воздушные потоки.

— Значит, будем нюхать.

Она коротко усмехнулась, но тут же замерла. Где-то позади лязгнула цепь, а затем раздался высокий, почти визгливый звук. Это не был голос надзирателя. Крик пронёсся по тоннелю, ударился о воду и вернулся тихим, неприятным эхом.

Зара припала к полу так низко, как позволял её круглый корпус. Она напряжённо всматривалась в темноту позади, её кожура у вершины заметно потемнела от стресса.

— Псы, — прошептала она.

— Тыквенные?

— Они самые.

— Ты их видела? — спросил Артём.

— Слышала. Всего раз, после той стычки у нижних бочек. Кто попадался им — назад уже не возвращался.

— Дай описание.

— Вроде тыквы на лапах... Нет, не лапы там, а лозы. Нос больше головы, а внутри что-то постоянно тикает.

— Биомеханика, — констатировал он.

— Да какая разница! — огрызнулась Зара. — Нюхают они получше любого ловца.

— Значит, запах — их основной способ поиска.

— И страх. Говорят, они чуют, когда ты боишься.

— Феромоны стресса, — поправил Артём.

— Называй как хочешь, только давай уходить с дороги.

Артём осторожно сместился к жёлобу. Опустив край бока в жидкость, он невольно вздрогнул: вода была ледяной, со вкусом старого строительного раствора. Зато подсохшая кожура начала быстро впитывать влагу, возвращая себе упругость.

— Эта техническая жижа поможет сбить след, — сказал он.

— Это не жижа, а дрянь какая-то.

— Дрянь нам как раз подходит.

— Ты первый лезешь, — Зара кивнула на жёлоб.

— Хорошо.

Он перекатился в поток боком. Выждав, пока пройдёт первое покалывание, Артём развернул корпус так, чтобы грязная вода смыла запах Хранилища и остатки усмиряющего раствора.

Зара наблюдала за ним, брезгливо морщась. Наконец она сама резко подалась в жёлоб, и мутная смесь плеснула ей на бок. Она плотно сжала рот, сдерживая ругательство, но с места не сдвинулась.

— Холодно, чёрт бы его побрал.

— Потерпи, — отозвался Артём.

— Не учи меня жить.

— Тридцать секунд.

— Сам считай, умник.

За поворотом послышались шаги. Это не была тяжёлая поступь надзирателей. Звуки были лёгкими, частыми, со странным скольжением по мокрому камню. А между ними отчётливо слышалось сухое цоканье, будто в пустом сосуде перекатывались твёрдые семена.

— Сектор нижнего стока, ветка три, — раздался издалека ровный, деловой голос. — След остаточный: кислота, раствор, органический стресс.

— Пёс взял? — резко спросил второй преследователь.

В ответ раздался низкий вой. Звук не был звериным: в нём слышался свист воздуха, проходящего сквозь влажную полость тыквы, и сухой треск внутренних лоз.

— Взял, — подтвердил первый. — Левую магистраль перекрыть. Правую петлю прочесать сетью.

— Сеть живая?

— Разматывай, но без команды не бросать. Объекты нужны целыми.

Зара выбралась из жёлоба, оставляя за собой липкий тёмный след. Артём остановил её, коротко коснувшись боком к боку.

— Не выходи на чистый пол, — предостерёг он.

— Они совсем рядом!

— Именно поэтому нужна маскировка.

— Да тут спрятаться негде! — Зара нервно огляделась.

— Ниша слева, за опорной балкой. Нам хватит места.

Они метнулись к укрытию. Зара прощупала путь черенком и протиснулась в узкий проём. Старая балка разбухла от сырости, от неё остро пахло грибами и мокрой корой. Артём вошёл следом, едва не задев кожурой шершавый край камня, и медленно опустил корпус на влажную пыль.

— Дыши тише, — шикнула Зара.

— У меня не грудное дыхание, — отозвался он.

— Всё равно шумишь.

— Синхронизируйся с каплями. Говори и двигайся только в такт падению воды.

Зара замолчала. Сверху, из трещины над балкой, мерно падали капли: удар, долгая пауза, снова удар. Они замерли, подстраиваясь под этот ритм. Холодная жижа на их телах медленно стекала вниз, собираясь в небольшую лужу под ними.

Ловцы появились через несколько мгновений. Первой в тоннель вползла сеть из живой лозы: её зелёные плети шевелились сами по себе, ощупывая каждый выступ. Следом прошли двое мужчин в плотных накидках, пропитанных едким травяным составом.

За ними семенили тыквенные псы. Их круглые тела на скрученных лозах двигались совершенно бесшумно. Широкие ноздри тварей жадно втягивали воздух у самого пола. Внутри одного из псов что-то щёлкнуло, и он резко повернул морду в сторону жёлоба.

— Стой, — скомандовал старший Ловец. — След уходит в техническую смесь.

— Смазали, — буркнул помощник. — Умные, суки.

— Не оценивай поведение, фиксируй факты.

— Фиксирую: суки на редкость сообразительные.

Один из псов опустил морду в жёлоб, принюхался к мутной жиже и тут же отпрянул. Из его пасти вырвался сиплый, клокочущий звук. Лозы на корпусе существа напряглись, но Ловец вовремя натянул живой поводок.

— Раствор перебит органикой, — заключил старший. — Активного сигнала нет.

— Они где-то здесь, — не унимался второй. — Ветка подозрительно мокрая.

— Она вся мокрая. Пёс след не подтверждает.

В нише Зара плотно сжала рот. Её черенок мелко дрожал, но она не смела шелохнуться, вонзившись взглядом в просвет между лозами.

Артём замер. Холод пробирался под нижний бок, а подсыхающая кожура неприятно стягивалась, но любое движение могло вызвать скрип песка. Он неподвижно ждал следующей капли, чтобы незаметно перенести вес.

— Проверить ниши! — приказал второй Ловец.

— По протоколу ниши проверяются сеткой только после подтверждения пса, — монотонно отозвался первый.

— Да на кой нам этот протокол, когда они могут сидеть прямо здесь?

— Нарушение порядка повышает риск повредить Избранников. Это недопустимо.

— Они уже заражены, раз лезут из нижнего яруса, — огрызнулся второй.

— Ритуальную пригодность устанавливает старший, а не ты.

Второй Ловец коротко выругался, но сеть всё же придержал. Он развернул плети к дальней стене, где из глубокой щели тянуло сильнее. Псы потрусили следом, унося с собой терпкий запах травяных накидок.

Когда последние лозы скрылись за поворотом, Зара долго не шевелилась. Лишь после пятой капли она осторожно выкатилась из ниши, проверила коридор и вернулась к напарнику.

— Живы, — выдохнула она.

— Маскировка сработала, — заключил Артём.

— Не совсем. Один из них меня точно почуял.

— Но следование протоколу заблокировало его инициативу.

— Чего-чего заблокировало? — не поняла Зара.

— Он хотел проверить наше укрытие, но старший заставил его соблюдать порядок.

— Значит, этого старшего нам надо беречь, — усмехнулась она.

— Почему?

— Потому что пока он тычет в свои бумажки, второй своей головой не думает.

Артём начал выезжать из ниши, но зацепился за край балки и едва не перевернулся. Зара молча подставила бок, помогая ему восстановить равновесие. Как только он выровнялся, они двинулись на влажную плиту.

— Дальше пойдём по сухой тяге, — скомандовала она.

— Сухой воздух может вести в вентиляцию, а не к выходу, — возразил Артём.

— Там рынком пахнет. Чувствуешь?

— Нет. А ты?

— Слабо. Жареная шелуха, мокрые верёвки и толпа.

— Это выходной узел, — подтвердил он.

— Это город.

Они ускорились. Тоннель сузился, а затем неожиданно вывел их в старый дренажный зал. Здесь три канала сливались в один глубокий лоток. Вода бурлила далеко внизу, а над ней висела ржавая решётчатая дорожка — слишком узкая для уверенного переката.

— Переправа, — констатировал Артём.

— Мне это не нравится.

— Есть альтернатива?

— Только назад, к псам.

— Значит, идём по решётке.

Зара проверила конструкцию первой. Она осторожно коснулась металла черенком, проверяя его на прочность, и перенесла корпус на край. Прутья были мокрыми и скользкими, между ними зияли пустоты. Каждый перекат приходилось фиксировать боковым упором, чтобы не сорваться.

— Бери левее, — крикнула она Артёму. — Не по центру, там прут толще.

— Вижу.

— Ни черта ты не видишь. Слушай меня! Делаешь перекат, стоп, черенок в стык. Потом я тебя подтолкну.

— Высокий риск падения?

— Огромный.

— Принято.

Зара фыркнула, но промолчала. На середине решётки снизу ударил мощный поток, обдав Артёма брызгами. Холодная влага помогла ему двигаться активнее, но поверхность мгновенно стала зеркально-скользкой.

Сзади снова донёсся вой. На этот раз звук был ближе, и в нём слышалась ярость. Псы явно нащупали след там, где тоннель снова стал сухим.

— Быстрее! — скомандовал Артём.

— Сам догадался или подсказал кто? — огрызнулась Зара.

— Догадался.

— Тогда катись, умник!

Она толкнула его под нужным углом. Артём преодолел ещё два прута, зацепился черенком за край и перевалился на каменную площадку. Следом за ним прилетела Зара; она чувствительно ударилась о стену, но тут же выровнялась.

В этот момент живая сеть с тяжёлым шлепком накрыла решётку позади них. Зелёная лоза расползлась по прутьям, пытаясь зацепиться за выступы. Несколько плетей свесились вниз и попали в поток. Вода мгновенно подхватила их, увлекая в лоток, и сеть перекосило.

— Мы теряем сеть! — заорал второй Ловец.

— Удерживай! Закрепи левый край! — крикнул старший.

— Да её вода тянет, не видишь?!

— Выполняй команду!

— Сам её крепи, они же уходят!

Зара резко свернула в боковой лаз. Артём следовал за ней, понимая, что преследователи застряли: их живое оружие, эффективное на суше, оказалось бесполезным в водном узле.

— Хороший выбор пути, — заметил он.

— Это не я выбрала. Вода подсказала.

— Ты грамотно использовала среду.

— Я просто не полезла туда, где тонко, — проворчала она. — Хватит болтать, лучше шевели корпусом.

Боковой ход был совсем низким. Свод давил так сильно, что черенок постоянно скреб по камню. Воздух здесь был спёртым, пропитанным плесенью и старой щёлочью, а пол круто уходил вниз.

Зара шла впереди, но заметно сбавила скорость. Выхода всё ещё не было видно, и она ориентировалась лишь по давлению воздуха на кожу: то прижималась к стене, то замирала у трещин, ловя малейшее дуновение сквозняка.

— Два пути, — сказала она. — Левый мокрее. Справа суше, но тянет свежим воздухом.

— Левый может вести к магистрали, — предположил Артём. — Правый, скорее всего, к вентиляционной шахте.

— Или в тупик.

— Посмотри на возраст кладки. И на балки.

Зара подалась в сторону правого хода. Прямо над ними лежала старая опорная балка. У краёв дерево совсем почернело, но середина ещё держалась, и под ней не было свежей крошки. В левом же проходе камни у основания заметно выпирали, а вода несла с собой мелкий песок.

— Правый стабильнее, — заключил Артём.

— Но там суше. Тебе это не на пользу.

— Это временные трудности. Обрушение куда хуже.

— С этим не поспоришь, — согласилась она.

Они свернули направо. Сухой тоннель быстро забирал у Артёма силы. Уже через десять перекатов его кожура огрубела, глиняная метка почти полностью осыпалась, а ротовая щель пересохла так сильно, что слова давались с трудом.

— Мой темп падает, — выдавил он.

— Вижу.

— Мне нужна влага.

— Скоро будет, — подбодрила Зара. — Пахнет колодцем.

— Далеко ещё?

— Ближе, чем псы.

Ловцы дышали им в спину. Теперь они не просто гнались следом, а грамотно перекрывали все ответвления. Один голос доносился слева, другой — откуда-то из магистрального канала. Псы клацали лозами по камню, иногда издавая короткий, недовольный вой.

— Сузить сектор до трёх ходов! — донёсся приказ старшего. — Первый отряд — к шахте. Второй перекрывает старый лоток. Псы держат нижний след.

— Они отрезают нам выход, — прошептала Зара.

— Алгоритмическая зачистка, — отозвался Артём.

— Это как сетка на грядке.

— Именно. Только в масштабах тоннелей.

— И что делать?

— Нам нужно выйти за пределы стандартного маршрута. Через сервисный сток.

— И где его искать?

Зара едва не огрызнулась, но вовремя сдержалась. Она прижалась к полу, замерев на несколько мгновений. Затем медленно повернулась к узкой щели у основания стены, откуда ощутимо веяло холодом.

— Тут сосёт воздух.

— Покажи.

— Ты там не пролезешь, — усомнилась она.

— Насколько узко?

— Тонко, но дальше вроде расширяется. Внизу слышна вода.

— Это и есть сервисный сток, — уверенно сказал Артём.

— Угадал?

— Нет, проанализировал твои данные.

— Ну хоть какая-то от меня польза.

— Огромная.

Она бросила на него быстрый взгляд. В темноте его почти не было видно, но по повисшей паузе стало ясно: слова Артёма задели её сильнее, чем она ожидала. Зара тут же отвернулась к щели.

— Ладно. Я пойду первой. Если застряну — подтолкнёшь.

— А если я застряну?

— Буду ругаться и толкать, пока не вылезешь.

— Договорились.

Щель оказалась коварнее, чем выглядела. Зара протискивалась боком: сначала черенок, затем верхняя часть корпуса. Резкий рывок — и по камню посыпалась пыль. Артём последовал за ней. Он задел краем сухой метки выступ, потерял кусок засохшей глины и оставил на стене заметный светлый след.

Ход расширился не сразу. Некоторое время они двигались почти вслепую по наклонному желобу, где невозможно было даже развернуться. Если бы преследователи пустили пса следом, деваться им было бы некуда.

— Быстрее! — поторопила Зара.

— Места слишком мало, — отозвался Артём.

— Да знаю я! Саму бока жмут.

— Не останавливайся.

— Вот теперь командуешь по делу.

Сзади, в основном тоннеле, раздался торжествующий крик.

— След уходит в стену! Тут сервисный сток!

— Проверить размер!

— Слишком мал. Псы сразу не пройдут.

— Пускайте лозу!

— Она может застрять.

— Выполнять!

Через несколько мгновений в щель просунулась тонкая плеть. Она шуршала по камню, ощупывая влажные швы усиками в поисках тепла. Артём услышал её раньше, чем увидел: звук передавался по стене мелкой дрожью.

— Лоза, — предупредил он.

— Далеко?

— Два корпуса.

— Резать её нечем, — Зара прибавила скорость.

— Впереди поток.

— Ты уверен?

Сток резко ушёл вниз. Зара первой сорвалась на скользкий участок, ударилась о стенку и с плеском исчезла в темноте внизу. Артём последовал за ней, но в последний момент успел повернуть корпус так, чтобы контакт с водой пришёлся на иссушенный бок, а не на остатки метки.

Холодная вода накрыла его почти наполовину. Он мгновенно набрал упругость, но сильный поток сразу потянул его к узкому сливу. Зара вовремя подставила бок, удерживая его от падения в бездну, хотя сама едва не сорвалась.

— Держись за стену!

— Есть.

— Не «есть», а хватайся крепче!

Лоза добралась до обрыва и сунулась в воду. Поток мгновенно перехватил её усики, натянул и рванул вниз. Сверху донёсся яростный крик Ловца. Сеть заскрипела о камень, но стихия неумолимо тащила живую плеть за собой.

— Резко вправо! — скомандовала Зара.

— Там ответвление?

— Там воздух!

Они буквально выскочили из водяного потока в боковую камеру. Это был старый отстойник: пол застилала жидкая пыль, стены за долгие годы стали идеально гладкими, а вверху, в круглом отверстии свода, гулял сквозняк.

Лоза пронеслась мимо и исчезла в сливе. Сверху донеслась брань второго Ловца, а затем сухой приказ старшего: «Отсечь потерянный участок!».

Зара лежала у стены, тяжело и жадно вдыхая воздух. Её кожура блестела от влаги, а в глазах снова появился живой блеск. Вода вернула ей силы почти мгновенно.

— Сколько до них?

— Они обходят. Прямой проход потеряли.

— Значит, живём.

— Пока.

— Ненавижу твоё «пока», — буркнула Зара.

— Оно точное.

— Знаю.

Из осадочного кармана вверх уходила труба. Сначала она шла под наклоном, а затем резко ломалась под углом — старый вентиляционный канал, присоединённый к дренажу позже. Пахло свежим воздухом всё сильнее, и сквозь гул воды проступил другой звук: далёкий, многоголосый шум.

Зара подняла черенок, прислушиваясь.

— Слышишь?

— Рынок, — ответил Артём.

— Нижний. Поверхность совсем близко.

— Не радуйся заранее. Там наверняка решётка.

— Оценим на месте. А если не сдвинем?

— Будем искать подходящую ячейку.

— Хороший ответ, — Зара начала подъем.

— Предварительный.

Они полезли вверх по наклонной трубе. Это было не просто лазание, а тяжёлое, методичное вгрызание в пространство: Зара упиралась черенком в швы кладки, поднимала корпус на пол-оборота и фиксировалась. Артём повторял её движения, но иногда соскальзывал, с глухим стуком ударяясь о нижний край.

С каждым метром воздух менялся. Тяжёлая храмовая сырость оставалась внизу, уступая место запахам жареной кожуры, мокрых корзин и рыночной пыли. Звуки тоже обрели плотность: на смену каплям и шагам охраны пришли крики зазывал, грохот колёс и звон посуды.

— Стоп, — скомандовала Зара.

— Что такое?

— Сквозняк справа. Не сверху, а сбоку.

— Боковая шахта?

— Может быть, это наш выход.

— Основной канал впереди, — возразил Артём. — Если верхняя решётка крупнее, лучше прорываться там.

— А если там ловцы уже расставили сети?

— Вероятность засады на стандартном выходе крайне высока.

— Значит, сворачиваем направо. Нужно проверить.

Зара развернулась в трубе почти невозможным, ломаным движением: упёрлась черенком в левый шов, сместила центр тяжести и дала корпусу соскользнуть, вовремя поймав правый край боком. Перед ней открылась узкая щель, откуда ударил поток тёплого воздуха, напоенного рыночным шумом.

— Узко.

— Для тебя? — уточнил Артём.

— Я пройду. Ты — с трудом.

— Риск повреждения корпуса приемлем.

— Не тебе решать за кожуру, умник.

— Кожура моя, мне и решать.

— Тогда решай быстрее.

Снизу снова донёсся вой тыквенного пса. На этот раз он звучал глухо, но уверенно: Ловцы нашли обходной путь к отстойнику.

— Они идут.

— Да. В правый ход, живо.

Зара протиснулась первой. Кожура со скрипом прошлась по сухому камню, но сквозняк помог: поверхность чуть подсохла, трение уменьшилось, и она скользнула в боковую шахту. Артём пошёл следом и застрял на самой середине.

Камень безжалостно сдавил его. Нижняя часть корпуса упёрлась в выступ, черенок беспомощно повис в воздухе, не находя опоры. При каждой попытке протолкнуться вперёд кожура натягивалась до предела, причиняя острую боль.

— Не дёргайся, — предупредила Зара.

— Застревание.

— Вижу.

— Толкай меня сверху.

— Тут нет «сверху», — Зара оглядела тесное пространство.

— Толкай по направлению тяги воздуха.

— По-простому: в зад пихнуть?

— Да.

— Вот теперь понятно.

Она вернулась назад, насколько позволяла шахта, и ударила его боком — коротко, но мощно. Артём не сдвинулся. Кожа под глиняной меткой надорвалась, и во рту у него появился резкий кислый вкус.

— Ещё раз, — выдавил он.

— У тебя повреждение.

— Приемлемо.

— Для кого?

— Для выхода на свободу.

— Ненавижу твоё упрямство, — проворчала Зара.

Она ударила снова. В этот момент Артём максимально сжал бок, перенося всю массу в сторону сквозняка. Корпус со скрежетом преодолел узкое место. Кожу больно ободрало о камень, но затор остался позади.

Они вывалились в перехватывающий колодец. Это была вертикальная шахта, где сходились старые дренажные трубы и вентиляция. Далеко внизу шумела вода, а высоко над ними, в круглом проёме, виднелась железная решётка, сквозь которую падал дневной свет.

Свет был не храмовый, не грибной и не ламповый. Он болезненно резал глаза, высвечивая танцующую в воздухе пыль и мокрые края камней. Над решёткой мелькали тени прохожих, катились телеги, кто-то громко смеялся, а кто-то азартно торговался за вязанки шелухи.

Зара замерла. Её взгляд стал ясным, почти неверящим, но тело осталось напряжённым. Она мгновенно начала изучать стены и выступы, прикидывая расстояние до верхнего края.

— Выход.

— Да.

— Высоко, — Зара прикинула расстояние.

— Стена с зацепами, — Артём уже изучал кладку. — Решётка старая, узлы корродированы.

— Ты это сейчас сам придумал?

— Вижу ржавчину, — лаконично отозвался он.

— Тогда хорошо.

Внизу, в канале, послышался тяжёлый плеск. Голос Ловца эхом отразился от стен шахты, становясь пугающе чётким.

— Перехватывающий колодец! Объекты уходят к верхней решётке!

— Перекрывать рынок? — крикнул второй.

— Сначала сеть вверх! Псы пусть держат нижний сток!

Тыквенный пёс завыл прямо под ними. По шахте поднялся его густой, тяжёлый запах: сырая мякоть, пропитанный травами поводок и острый, сводящий с ума след охоты.

— Времени нет, — отрезала Зара.

— Решётка состоит из четырёх секций, — быстро проговорил Артём. — Левый узел ослаблен. Нужен резкий сдвиг в сторону, а не подъём.

— Как мы это сделаем?

— Ударим под углом. Ты — в верхнюю часть, я — в нижний край.

— Доберёмся сначала, — проворчала она, начиная карабкаться.

Подъём занял больше времени, чем они рассчитывали. Зара двигалась стремительно, цепляясь за каменные сколы. Артём несколько раз соскальзывал: свежая рана на боку ныла и мешала давить на выступы с нужной силой.

Снизу потянулась живая сеть. Лоза ползла по стене, уверенно цепляясь усиками за малейшие неровности. Теперь её не сбивала вода, и тонкие плети раскрывались всё шире, готовясь захлопнуть ловушку.

— Быстрее! — крикнула Зара, не оборачиваясь.

— Моя скорость ограничена физическим состоянием!

— Не время для лекций! — рявкнула она.

— Согласен.

Он резко перенёс вес, ударился о выступ, но сумел закрепиться. Зара, оказавшаяся выше, перехватила его боком и буквально вытолкнула на последний каменный карниз прямо под решёткой.

Железо было совсем рядом. Сквозь ячейки виднелись доски рыночного настила, край плетёной корзины, мокрая верёвка и чья-то грязная подошва, прошедшая так близко, что на Артёма посыпалась земля.

— Не шуми, — предупредил Артём.

— Я не дура.

— Люди наверху могут испугаться.

— Говорящий помидор, вылезающий из дыры в полу, кого угодно напугает, — огрызнулась Зара.

— Значит, действуем мгновенно.

Артём упёрся в нижний край конструкции. Металл был холодным и шероховатым от рыхлой ржавчины. При первом нажатии ничего не произошло, только кожа на его боку болезненно съехала по железу.

— Не поддаётся.

— Ещё раз!

— Нужен одновременный удар. Считай.

— Три. Два. Один!

Они ударили вместе. Решётка жалобно звякнула, но осталась в пазах. Наверху кто-то остановился.

— Слышал? — раздался чужой голос.

— Крысы в стоке возятся, — лениво ответил другой. — Иди давай, товар под дождём мокнет.

Шаги удалились. Снизу сеть поднялась ещё выше. Одна из плетей коснулась Артёма, оставив на его боку липкий, жгучий след. Он резко откатился, но в узкой шахте отступать было некуда.

— Лоза! — выдохнул он.

— Вижу.

— Второй удар. Нужно сильнее.

— Ты себе кожуру сорвёшь! — крикнула Зара.

— Иначе нас сожрёт сеть. Бей!

Они ударили снова, вложив в этот толчок все остатки сил. Зара метила в верхний угол, Артём — в проржавевший левый узел. Металл сопротивлялся, а затем ржавчина хрустнула. Один из штырей со скрежетом вышел из камня, и решётка приподнялась.

Сверху хлынул воздух. Настоящий, свежий, напоенный запахами специй и дождя. Он ударил по ним так мощно, что душная храмовая сырость моментально отступила назад, в глубину шахты.

— Достаточно? — спросила Зара.

— Для тебя — да. Для меня — возможно.

— Лезь давай.

— Ты первая, — Артём остался непреклонен. — Ты оперативнее, сразу освободишь выход.

— Сволочь ты логичная, — бросила она.

Зара сжалась, повернула корпус боком и, втянув черенок, протиснулась в щель. На мгновение она застряла, но, с силой ударившись о край, вытолкнула себя наружу и исчезла в дневном свете.

Снаружи донёсся приглушённый вскрик и грохот перевёрнутой корзины.

— Эй! Это ещё что такое?!

— Тихо! — рявкнула Зара уже сверху. Судя по наступившей тишине, случайный торговец предпочёл не связываться.

Артём подался следом, но нижняя плеть сети успела его настичь. Она обвилась вокруг старой глиняной метки, мёртвой хваткой сжала кожуру и потянула вниз, в темноту. Он отчаянно упёрся черенком в решётку, но лоза держала крепко.

— Зара!

— Вижу!

Она сверху ударила по решётке всем телом, расширяя зазор. Подцепив лозу черенком, Зара принялась с силой тереть её о ржавый край железа. Живая ткань скрипела и тянулась, но не поддавалась.

— Быстрее, объект уходит! — неистовствовал снизу помощник Ловца.

— Фиксировать сеть! Не повреждать Избранника! — кричал старший.

— Да он сейчас наверх выскочит!

— Объект нужен пригодным для ритуала!

Артём резко сжал бок в том месте, где впилась лоза. Кусок засохшей глины отломился вместе с верхним слоем кожуры. Плеть мгновенно потеряла опору и бессильно соскользнула вниз.

— Свободен!

— Тогда катись отсюда, мать твою!

С третьей попытки он проскочил через щель. Холодное железо напоследок ободрало бок, свет ударил по глазкам, и Артём перевалился через край. Тело с глухим стуком упало на мокрые доски Нижнего Рынка.

Шум поверхности обрушился на них водопадом. Скрип колёс, ругань торговцев, плеск воды по прилавкам — всё это смешалось в один плотный гул. Пахло жареной шелухой, мокрыми верёвками и бесконечным пространством под открытым небом.

Зара лежала рядом в куче рассыпанных обрезков зелени. Она быстро приподняла черенок, затравленно оглядывая решётку, проход между лавками и испуганного торговца, выронившего мешок с семенами.

— Вставай, — скомандовала она Артёму.

— Встал.

— Ты лежишь.

— Функционально — встал, — отозвался он.

— Не умничай на рынке, — отрезала Зара.

Снизу, из колодца, донёсся яростный вой тыквенного пса. Торговец в ужасе отшатнулся от дренажной дыры. Семена из его мешка запрыгали по доскам, вторя рыночному гулу.

— Псы в стоке! — закричал кто-нибудь в толпе. — Храмовые псы прорвались!

— Не ори, дурень! — огрызнулись в ответ. — Накличешь проверку на всех!

Зара толкнула Артёма в густую тень под прилавком. Он перекатился по настилу, оставляя за собой тёмный след технической жижи. Впервые за долгое время холодный камень под ним сменился пахнущим старой сосной деревом.

— Куда дальше? — спросила она.

— В толпу. Там наши запахи окончательно смешаются с городскими.

— А потом?

— Найти чистую воду, не принадлежащую Храму. И карту города.

— У нас нет карт.

— Будет схема, — уверенно пообещал Артём.

— Опять твои схемы...

Она хотела добавить что-то ещё, но в этот момент решётка под ними содрогнулась: Ловцы добрались до самого верха. Выбитый ими ржавый штырь лежал совсем рядом на досках — маленький, тёмный и почти незаметный среди рассыпанных семян.

Зара точным движением черенка столкнула его обратно в колодец. Металл звякнул где-то глубоко внизу, и этот резкий звук на мгновение перекрыл даже рыночную суету.

Глава 5. Нижний ярус и отражённый свет

Решётка колодца дёрнулась у них за спинами, и из чёрного провала вырвался приглушённый вой тыквенного пса. Зара резко толкнула Артёма в тень под ближайшим лотком. Сама она откатилась следом, задев корзину с шелухой: та перевернулась, рассыпав по мокрым доскам скользкие зелёные обрезки.

Свет здесь не был солнцем. Он пробивался ломаными полосами, отражался от стен верхних террас и окончательно терял силу в нагромождении деревянных настилов, грязных тряпок и копоти. На рынок падал не день, а лишь его тусклая, серая сдача.

Воздух бил по чувствам сильнее света. В нём смешались запахи брожения, влажной земли, кислого сока и дешёвого масла. Артём сделал короткий перекат и замер: после стерильной тишины Хранилища такое количество данных ошеломляло, перекрывая остатки преследовательского следа.

— Под лоток, — приказала Зара.

— Уже.

— Глубже лезь!

— Зазор слишком мал.

— Станешь тоньше, если жизнь дорога.

— Моя форма не способна на мгновенную деформацию, — отозвался Артём.

— Тогда просто молчи и не блести.

Она подцепила черенком мокрую шелуху и набросила ему на бок, скрывая остатки дренажной жижи и содранную метку. Затем подтянула кусок старой мешковины, прижав его к стенке лотка так, чтобы оставить лишь узкую щель для обзора.

Над их головами кто-то тяжело топтался. Скрипели доски, перекатывались семена. Торговец привычно ругался на покупателя, а ярусом выше с лязгом открылись поливные створки. Несколько тяжёлых капель упало вниз, и нищие у стен тут же подняли свои пустые чаши.

— Это и есть поверхность? — негромко спросил Артём.

— Нижний Рынок.

— Солнце отсутствует.

— Его верхние себе забрали.

— Отражённый свет, многоуровневая застройка... — начал было он. — Прямой поток полностью перекрыт террасами.

— Ты сейчас на свет решил пожаловаться?

— Описываю среду.

— Жаловаться некогда, — отрезала Зара.

Решётка колодца снова содрогнулась. Наверху кто-то закричал о храмовых псах, но толпа не разбежалась. Люди лишь на мгновение сжались, обернулись на шум и тут же вернулись к своим делам: торгу, ругани и мелким сделкам.

Зара выждала, пока тяжёлые шаги поблизости стихнут. Коснувшись Артёма боком, она подала знак и первой выкатилась в узкий проход между прилавками.

Он последовал за ней. Доски настила были неровными: одни прогибались от сырости, другие торчали острыми рёбрами или лоснились от пролитого рассола. Каждый участок пути требовал усилий — после камня подземелий его кожа реагировала на дерево с заметным запозданием.

На Нижнем Рынке не существовало пустоты. Между лотками висели пучки сушёных стеблей, под полками теснились жилые ящики, в проходах стояли чаны с мутной водой. С балконов сверху беспрестанно капал конденсат и сыпалась мелкая пыль.

— Не смотри вверх, — бросила Зара.

— Мне нужно оценить структуру строений.

— Если увидят твои глаза — сразу спросят, чей ты и откуда.

— Мои признаки настолько нетипичны? — уточнил он.

— Ты весь — сплошная аномалия. Катись ниже и не высовывайся.

Артём прижал корпус к полу, насколько позволяла форма, и двинулся под самым краем прилавка. Над ними на тонких цепочках покачивались прозрачные сосуды. В каждом сидел маленький черри — красный, идеально гладкий, с перевязанным нарядной ленточкой черенком. Сосуды ритмично качались от рыночной толкотни, и дети внутри них медленно поворачивались вслед за редкими бликами света.

— Живой декор, верхние теплицы! — певуче и нарочито громко надрывался продавец. — Малые черри в сосудах! Без единого пятнышка, чистая линия созревания! Идеально для оконных ниш, в подарок или для свадебного полива!

Один из черри прижался лицом к стеклу. Его взгляд был ясным, но пугающе неподвижным. На дне сосуда белела влажная вата, а сбоку красовалась наклейка с инвентарным номером и уровнем сахаристости.

Артём замер. Зара тут же чувствительно толкнула его в бок.

— Не стой, катись дальше.

— Их продают как вещи, — негромко произнёс он.

— Тут всё — вещи.

— Это дети.

— Тише ты!

— Категория: объект роскоши для верхних ярусов, — Артём не отводил взгляда.

— Категория: нас сейчас поймают, если будешь пялиться, — отрезала Зара.

Она говорила резко, но на сосуды не смотрела. У неё нервно дрогнул черенок, и она поспешно скрыла это движение, с раздражением отшвырнув с пути мокрый обрывок верёвки.

На перекрёстке рынок расширялся. Там выстроилась очередь к бочке: не к открытому источнику, а к узкому крану. Возле него сидел писарь с таблицей влажных кредитов. Каждый подошедший предъявлял глиняную бирку, получал несколько капель в мерную чашу и бережно отъезжал, удерживая драгоценную влагу краем рта.

— Официальных семян в обороте не вижу, — заметил Артём.

— Семена — это для дураков и налоговой службы.

— Значит, единственная валюта — вода.

— Флаконы, капельные долги, обещания полива... Смотря с кем говоришь.

— Влажные кредиты, — классифицировал Артём.

— Да. Если тебе ещё верят на слово.

— Нам не верят.

— Пока.

В проход торжественно вошли инспекторы. Толпа не расступилась, но мгновенно стала тише и ниже. Торговцы поспешно прятали лишние чаши, прикрывали ветошью дефекты на товаре, а один старик ногой затолкал под прилавок плод с подозрительным бурым пятном.

Инспекторов было трое. На них красовались светлые накидки с печатями Дона Карпомидора. На ремнях висели портативные рефрактометры — узкие приборы с линзами и чашами для проб сока.

— Торговая точка номер семьдесят четыре, — провозгласил первый инспектор. — Проверка праведности урожая. Подготовить образцы.

— Приготовить чашу для проб, — подхватил второй.

— Открыть ведомость штрафов, — закончил третий.

Торговец у прилавка с вялыми плодами поспешно подкатил три образца. Его кожа у вершины побледнела, рот пересох, но он улыбался так широко, что края улыбки мелко подрагивали.

— Почтенные проверяющие! Товар утренний, с нижней грядки. Свет, конечно, отражённый, зато без обмана. Всё как выросло, так и лежит, клянусь корнями!

— Отражённый свет не является оправданием, — холодно заметил первый инспектор.

— Нижняя грядка не даёт льгот, — добавил второй.

— Обман выявляется прибором, — отрезал третий.

Старший инспектор взял плод щипцами и надавил. Капля сока упала на стекло рефрактометра. Он поднёс прибор к полоске света, заглянул в линзу и сделал пометку в таблице.

— Сахаристость ниже стандарта праведности.

— Цвет неравномерен, — подтвердил второй, сверяясь со своим прибором.

— Упругость снижена, — добавил третий, безжалостно ткнув плод щупом.

— Штраф водой, — объявил первый инспектор. — Конфискация двух флаконов и аннулирование одного кредита на верхний полив.

Торговец качнулся, словно от удара. Его взгляд стал умоляющим, но голос он сумел сохранить ровным — гораздо ровнее, чем своё дрожащее тело.

— Два флакона мне нечем заменить, почтенные, — голос торговца сорвался на хрип. — У меня малыши в заднем ящике, им вечерний полив нужен.

— Наличие малышей не является оправданием при проверке, — монотонно отозвался первый инспектор.

— Да они же сохнут! — вскрикнул бедняга.

— Состояние зависимых лиц не отменяет факта недобора праведности, — отрезал третий, делая пометку в журнале.

Зара потянула Артёма за собой, пока торговец ещё пытался спорить с пустотой. Но Артём успел зафиксировать, как инспектор забрал два герметичных флакона, поставил на прилавке красную метку штрафника и ушёл дальше, не сбавляя шага.

— Десятина через качество урожая, — негромко произнёс Артём. — Прогрессивный налог на право выжить.

— По-нашему: чем ты суше, тем больше с тебя сдерут, — буркнула Зара.

— Искусственный дефицит.

— Нет тут ничего искусственного, — огрызнулась она. — Животы у всех настоящие.

— Механизм угнетения — искусственный. Последствия — реальные.

— Ладно, философ. Скажешь это Вяленой, ей такие речи нравятся.

— Кто она?

— Та, кто даст нам приют. Если не решит, что мы слишком опасны.

Они свернули в проход, который был ещё уже предыдущих. Лотки здесь громоздились в два яруса: снизу продавали сушёные остатки и битую тару, а сверху, на растянутых верёвках, висели мешочки с травяной солью и поддельными поливными бирками.

В конце тупика, под наклонной балкой, притаилась лавка Вяленой. Сама торговка неподвижно лежала на подставке из сухих досок. Старая помидориха, сморщенная, с потемневшей, почти кожаной кожей, она казалась частью интерьера. Её острый черенок замер в воздухе, словно засушенная ветка.

— Дыши тише, — предупредила Зара.

— У меня не грудной тип...

— Артём!

— Понял.

Вяленая приоткрыла один глаз. Хищный, прищуренный взгляд скользнул по Заре, задержался на следах дренажной жижи и ободранном боку Артёма.

— Зара, — проскрипела старуха. — Ты теперь за собой хвост из сточных канав водишь?

— Нам нужен сухой угол.

— Всем нужен. Угол стоит дорого.

— Плачу свежими данными.

— Данные тухнут быстрее семян, если их вовремя не высушить.

— Эти — горячие. Ловцы в нижних тоннелях. Псы на следу. Грядёт внеплановая зачистка.

Вяленая медленно щёлкнула ртом. Черенком она подтянула к себе дощечку, на которой лежали три высушенных семени и пустой флакон.

— Говори коротко. От длинных речей у меня горло сохнет.

— После сигнала Ловцы пошли в дренаж, — начала Зара. — Два отряда. Один идёт по протоколу, второй — напролом. Псы ориентируются на запах раствора и стресс, но техническая жижа их сбивает.

— Сети? — лаконично уточнила Вяленая.

— Живая лоза. На водном узле они потеряли темп.

— Выходы?

— Перехватывающий колодец вскрыт. Храм закроет сектор после второго сигнала.

— Инспекторы?

— Уже на рынке, трое. Трясут семьдесят четвёртую точку. Рефрактометры, штрафы водой.

Вяленая перевела взгляд на Артёма. Вода на его коже окончательно высохла, и рана на боку стала выглядеть ещё непригляднее.

— А это что за чудо? Верхний брак? Храмовый недодавок? Или просто очередная беда с умным ртом?

— Это Артём.

— Имя — это не цена.

— Он инженер, — твёрдо сказала Зара.

— Инженеры сидят на верхних террасах. У нас тут только дыры латают, и то за глоток воды.

— Он открыл храмовую дверь кислотой.

Вяленая не шевельнулась, но оба глаза теперь были широко раскрыты. Её смех прозвучал как хруст старой шелухи.

— Вот это уже дело. Дверь Храма — кислотой... И до сих пор живой?

— Как видишь.

— Значит, не совсем дурак.

— Я вообще-то рядом стою, — вставил Артём.

— Вижу. Потому и сказала «не совсем».

Зара подалась вперёд. Её взгляд стал вызывающим, но голос остался тихим, лишённым всякой надежды на милость — только голый расчет.

— Угол. Вода. Десять минут, — отрезала Вяленая.

— За такие данные — угол. За воду придётся доплатить информацией.

— Что ещё ты хочешь знать? — спросила Зара.

— Маршрут Ловцов после рынка. Куда они двинут, если верхний колодец окажется пустым?

— В старый лоток и к кухонным стокам, — быстро ответила Зара. — Потом проверят нижние лавки у кислого ряда.

— Основание?

— Псы ищут по жиже. Мы в ней искупались. Они пойдут по следу стоков.

— Хорошо. Не отлично, но достаточно мокро, — Вяленая черенком отодвинула занавеску из сушёных стеблей.

За ней обнаружился тесный закуток между прилавком и стеной. Там было сухо, темно, а на полу стояла небольшая миска с мутной технической водой.

— Лезьте. Всю воду не пить — она и для товара, и для тех, кто соображает получше овоща.

— Какова допустимая норма? — уточнил Артём.

— Пей столько, чтобы не помереть, но не вздумай начать блестеть от влаги.

— Параметры неопределённые.

— А ты по жадности своей меряй, — проскрипела старуха. — У живых жадность точнее любого мерника работает.

Зара первой втолкнула Артёма в укрытие. Он прикоснулся к миске нижним боком, осторожно поворачивая корпус. Техническая вода была мутной, с резким металлическим привкусом, но пересохшая кожа жадно впитывала влагу, возвращая телу подвижность.

— Пей, — коротко бросила Зара.

— Сначала ты.

— Я не в изоляторе сохла, в отличие от некоторых.

— У тебя тоже критические потери после тоннелей.

— Пей, говорю!

— Только поровну.

— Упрямый же ты...

Она раздражённо выдохнула, но опустила бок к миске. Они не пили в привычном смысле слова: влага просачивалась сквозь кожуру и ротовую щель. Вместе с долгожданным облегчением пришло жжение от примесей, содержащихся в воде.

За занавеской рынок продолжал шуметь. Кто-то яростно торговался за три капли рассола, кто-то рыдал над конфискованным флаконом. Наверху снова лязгнула створка, и нищие в едином порыве вскинули свои пустые чаши к скудному дождю.

— Нижний ярус полностью зависит от стоков, — констатировал Артём.

— Он зависит от всего, что верхние соизволят уронить.

— Государство-гидрократия, — заключил инженер. — Верхние террасы монополизировали свет и чистую воду, заставляя нижних покупать отходы.

— А кто не покупает — тот засыхает.

— Ты это инспектору скажешь? — усмехнулась Зара.

— Нет.

— О, ты начинаешь делать успехи.

Вяленая просунула под занавеску комок тёмной сушёной массы, пахнущий солью и копчёной травой.

— Жуйте. Вид у вас такой, будто вас после замеса на помойку выкинули.

— Чем платим за еду? — спросила Зара.

— Ты уже расплатилась. А он пусть позже расскажет, как дверь кислотой взял. Люблю такие байки, но их надо слушать всухомятку, когда они настоятся.

— Это не байка, а факт, — вставил Артём.

— На рынке всё — байка, пока за неё не выложили воду.

— В таком случае, это товар.

— Вот! Прорезается ум, — похвалила торговка.

Артём попробовал угощение. Соль усилила жажду, но пища придала сил. Главное — в волокнах не чувствовалось едкой щёлочи.

— Без усмиряющего раствора, — заметил он.

— У Вяленой не травят тех, кто платит, — донёсся голос снаружи. — Бесплатных — по обстоятельствам.

— Она шутит? — тихо спросил Артём.

— Нет, — ответила Зара.

— Частично, — подала голос Вяленая. — На нижнем ярусе полностью честные долго не лежат. Полностью лживые тоже, но те хоть умирают громко.

В проходе послышались шаги инспекторов — ровные, размеренные, без рыночной суеты. Вяленая плотнее прикрыла занавеску и громко заскрипела ящиком с семенами.

— Торговая точка сорок два. Проверка праведности остатков.

— Остатки праведными не бывают, почтенный. На то они и остатки, — отозвалась Вяленая.

— Категория товара не отменяет обязательств по проверке.

— Ну так проверяй пыль. Она у меня тоже почти святая, пока сухая.

— Острота речи не заменяет скидку.

— А я и не прошу скидок. Я прошу прибором в семена не тыкать — в прошлый раз ваш коллега линзой мне полмешка помял.

Инспектор щипцами взял ломтик сушёного товара, капнул реактивом и прильнул к шкале. Вяленая предупреждающе щёлкнула черенком по прилавку.

— Не тыкай в сушь, развалится. Хочешь тургор — иди к свежим. У меня товар мёртвый по документу, зато живой по цене.

— Тургор отсутствует по категории, — отчеканил первый инспектор.

— Сахаристость низкая, но допустимая для вторичного оборота, — добавил второй, сверяясь с прибором.

— Десятина: одна мера семенной пыли и три капли воды, — резюмировал третий.

— Три капли? За сушь?! Вы бы ещё с тени налог взяли! — возмутилась Вяленая.

— Тень принадлежит храмовой архитектуре, — сухо бросил первый.

Вяленая замолчала на мгновение, переваривая абсурдность ответа. Затем она нехотя подтолкнула к ним флакон. На дне плескалось меньше, чем требовалось, но инспектор молча забрал его, поставил в ведомости отметку и двинулся дальше по ряду.

Зара за занавеской замерла. На её кожуре от напряжения выступили мелкие капельки влаги, хотя в углу было прохладно.

— Видел? — прошептала она.

— Да. Закон здесь существует лишь как форма инспекции. Реальная власть — это доступ к воде.

— Реальная власть — это не попасться без воды, — поправила его Зара.

— Это лишь следствие.

— Для тебя — следствие, а для нас — жизнь.

Артём не ответил. Он подкатился к щели между досками и наблюдал за обменом у соседней лавки. Вместо семян покупатель передал продавцу герметичный микрофлакон, получив взамен мешочек серой пыли и долговую бирку на будущий полив.

— Официальная валюта вторична, — заключил инженер. — Флаконы воды — единственный ликвидный актив. Влажные кредиты работают на репутации, а информация — высоко рисковый товар.

— И к чему ты клонишь?

— Для перехода границы нужен капитал.

— Ты уже и границу нашёл? — удивилась Зара.

— Нет, но нам потребуется проводник.

— Есть тут проводники...

— В Хрустию?

Зара медленно повернула к нему голову. В её взгляде промелькнула опасная настороженность.

— Кто сказал про Хрустию?

— Направление выхода из системы, — спокойно пояснил Артём. — Карминия контролирует воду. Значит, нужна юрисдикция вне контроля Дона Карпомидора. Хрустия — наиболее вероятный маршрут контрабанды.

— Слишком быстро считаешь, умник.

— Недостаточно быстро. У нас нет карты.

— Карты продают.

— За воду.

— Всё за воду! — огрызнулась Зара.

Снаружи Вяленая хмыкнула. Она явно подслушивала их разговор, не сводя глаз с прохода.

— Хрустию ищут те, у кого либо слишком много воды, либо слишком мало мозгов. У вас воды нет вовсе. С мозгами — вопрос открытый.

— У тебя есть проводник? — спросил Артём прямо через занавеску.

— Есть один кривой сорняк. Водит через соляные канавы и старые корневые тропы. Но он не работает за «спасибо», за байки или за твои красивые трещины на боку.

— Имя?

— Кривой Стебель. Имя у него правдивее большинства договоров в этом городе.

Зара тихо выругалась сквозь зубы.

— Он дерёт втридорога.

— Зато он живёт долго, — философски заметила Вяленая. — На Нижнем Рынке это почти одно и то же.

— Где он?

— Если пришёл, то где-то здесь.

Вяленая приоткрыла занавеску ровно настолько, чтобы они могли видеть улицу. На противоположной стороне, у лотка с поддельными бирками, стоял помидор с явно асимметричным телом. Один бок у него был выше другого, а кривой черенок указывал куда-то в сторону, не совпадая с направлением взгляда.

Кривой Стебель не задерживался на одном месте. Он осматривал толпу беглым, уклончивым взглядом, но ни один полный флакон на чужом ремне не ускользал от его внимания.

— Вот он, — указала Вяленая.

— Подтверждение? — уточнил Артём.

— Видишь кривизну? Видишь, как он стоит у стенки, но слышит всё, что происходит в середине? Видишь, что к нему никто не решается подойти прямо?

— Вижу.

— Значит, это он.

К Стеблю подкатил мелкий торговец с повязанным черенком. Они не обменялись ни словом. Торговец поставил на доски мешочек, Стебель коснулся его боком, вытолкнул ответный свёрток, и оба мгновенно разошлись в разные стороны, растворяясь в толпе.

— Нелегальные каналы связи, — констатировал Артём.

— Хватит сорить умными словами, — шикнула на него Зара.

— Он передаёт свёртки, сканирует угрозы, избегает прямого контакта. Он полностью контролирует свою сеть.

— Он продаёт путь. И чужое молчание, — поправила его Зара.

— Цель ясна: установить контакт.

— И с чем мы к нему подкатим?

— Это проблема.

— Нет, инженер, это стена. Глухая.

— Любая стена — лишь разновидность проблемы.

Зара тихо усмехнулась, но смех мгновенно оборвался: Кривой Стебель резко повернул голову в их сторону. Он не мог видеть их за плотной занавеской, но, видимо, инстинктивно уловил движение или слишком долгий, тяжёлый взгляд.

Его глаза сузились, став хитрыми и подозрительными. Он не бросился к лавке — наоборот, демонстративно отвернулся, делая вид, что крайне заинтересован связкой сушёных корней. Лишь затем он плавно сместился на полкорпуса ближе, используя поток покупателей как живую ширму.

— Заметил, — прошептала Зара.

— Да.

— Это плохо.

— Или полезно.

— У тебя всё «полезно», пока оно не начинает тебя кусать.

— Нужно оценить степень его интереса.

Вяленая снаружи нарочито громко щёлкнула пустым флаконом по доске прилавка. Звук был коротким, но Стебель его считал: его кривой черенок дрогнул, а взгляд скользнул к лавке, хотя голова осталась неподвижной.

— Не лезьте к нему сами, — подала голос торговка. — Он подходит только туда, где видит реальную цену.

— У нас нет ликвидных активов, — признал Артём.

— У тебя есть история про кислоту, знание маршрута Ловцов и храмовая метка на боку. Это не звонкая монета, но отличная приманка.

— Существует риск выдачи нас властям.

— На этом рынке всё — риск. Даже глоток воды.

Зара придвинулась к Артёму так плотно, что почти полностью перекрыла ему обзор.

— Слушай меня внимательно. Стебель не добрый самаритянин. Он не за нас. Он ничей. Он считает воду, а не лица. Если выложишь ему всю правду, он продаст тебя первому, кто нальёт больше.

— Значит, наше предложение должно быть выгоднее, чем вознаграждение за нашу поимку.

— Но у нас же буквально ничего нет!

— Капитал можно сгенерировать.

— Из чего? Из твоей заумной сухости?

— Из информации. Из знаний об уязвимостях Храма. Из спроса на способы обхода инспекций.

— Ты хочешь продать ему схему? — Зара прищурилась.

— Не целиком. Лишь фрагмент.

— Уже лучше. Не всё сразу...

— Действуем через Вяленую?

— Да, если она подпишется.

Вяленая сухо рассмеялась за прилавком — звук напоминал шелест опавшей листвы.

— Старая Вяленая готова поработать дверью, если этой дверью не станут выбивать храмовые зубы. Но помни, мальчик: за вход всегда платят петлям.

— Твоя цена?

— Во-первых: никакой лжи про Ловцов. Во-вторых: если Стебель вас заберёт, моё имя и эта лавка никогда не всплывают. В-третьих: когда доберётесь до воды без клейма, вспомните о старой суше.

— Хочешь долю воды?

— Именно. Не благодарность в карман не нальёшь. Мне нужна вода.

— Отложенный кредит, — Артём кивнул.

— Называй как хочешь, лишь бы в итоге капнуло.

Зара посмотрела на Артёма. В её взгляде не было стопроцентного одобрения, но она готова была рискнуть.

— Долг опасен.

— Без долга нет доступа, — возразил Артём.

— Вяленая долги помнит. Все до единого.

— Это повышает надёжность контракта.

— И цену ошибки, — Зара посмотрела ему прямо в глаза.

— Да.

Она помолчала, борясь с собой, затем коротко кивнула торговке.

— Запиши на меня.

— На тебе и так уже немало висит, девка, — проскрипела Вяленая.

— Ещё влезет.

— Влезет, пока не треснешь.

— Не сегодня.

Вяленая подняла с прилавка маленькую чёрную бусину из высушенной смолы и звонко щёлкнула ею по доске. Кривой Стебель услышал сигнал. Он не подошёл сразу: не спеша обошёл лоток с черри, задержался у нищих и лишь после этого, словно случайно, свернул к лавке.

По пути он уронил одну-единственную каплю воды в чашу старой нищенки. Не из милости — сразу после этого та подняла свою чашу выше, заслонив его от инспектора, который как раз оглянулся на шум.

— Видишь? — прошептала Зара.

— Платит за прикрытие.

— Использует толпу как щит, — уточнил инженер.

Кривой Стебель приблизился к лавке, но замер на расстоянии, достаточном для мгновенного рывка в любой из трёх проходов. Его тело было перекошено, однако стоял он удивительно устойчиво; кривизна не мешала ему, а будто задавала свой, особый угол обзора.

— Сушёная мать, — произнёс он с лёгкой насмешкой. — У тебя занавеска дышит явно не товаром.

— Товар нынче всякий дышит, если инспектор не высушит его раньше времени, — парировала Вяленая.

— Там беглые?

— Там покупатели без воды.

— На языке Храма это одно и то же.

— А ты что, Стебель, заделался храмовым носом?

— Я свой нос продаю. Тому, кто предложит больше.

Зара дёрнулась, но Артём вовремя остановил её, прижавшись боком. Стебель заметил это мимолётное движение; его взгляд стал насмешливым.

— О, там ещё и острые сидят. Люблю таких. Они платят вдвойне, когда начинают тупеть от страха.

— Нужен переход в Хрустию, — подал голос Артём из-за занавески.

Стебель замер. Не от испуга — он просто отсёк все лишние движения, превратившись в слух.

— Сразу к краю карты? Кто это там такой смелый?

— Артём.

— Имя свежее, небитое. Метка храмовая имеется?

— Была.

— «Была» — значит, снята паршиво.

— Частично.

— Значит, от тебя за версту несёт молотом правосудия.

— От меня пахнет дренажем, кислотой и технической водой, — ровно ответил Артём.

— Самоуверенность воняет куда громче, парень.

Зара высунулась из-за занавески на полкорпуса. Её взгляд был тяжёлым, давящим, готовым в любой момент сорваться в атаку.

— Торг будет или язык сушишь? — Зара вышла из тени.

— А, Зара. Нижний зуб с верхним гонором, — Кривой Стебель окинул её беглым взглядом.

— А ты всё такой же скользкий.

— Скользкий живёт. Прямые быстро катятся в жёлоб.

— Нам путь нужен.

— Вам? — Стебель прищурился. — У тебя за душой только злость и дырки в памяти Храма. А у него что?

— Он дверь кислотой открыл, — отрезала Зара.

Стебель перевёл взгляд на Артёма. На миг в его глазах исчезла насмешка, уступив место холодному расчёту.

— Храмовую?

— Нижний ярус, — ровно ответил Артём. — Карантинный протокол. Внешняя герметичная дверь.

— За такое Ловцы весь рынок вверх дном перевернут.

— Уже идут по стокам.

— Откуда такая уверенность?

— Мы пришли сюда раньше них.

Стебель тихо засмеялся. Смех был вкрадчивым, коротким и совершенно лишённым тепла.

— Качественная наглость. Почти валюта. Но «почти» жажду не утоляет.

— У меня есть данные по уязвимости карантинных узлов, графики патрулей и реакция псов на техническую жижу, — Артём начал выкладывать козыри.

— Данные едят только те, кто умеет их выгодно продать.

— Ты умеешь.

— Льстишь? — Стебель склонил голову набок.

— Оцениваю.

— Плохо льстишь, — хмыкнул проводник. — Но всё же лучше большинства.

Вяленая резко щёлкнула черенком по пустому флакону, прерывая их пикировку. Она не повысила голоса, но пространство лавки будто мгновенно сжалось.

— Стебель, не крутись вокруг пустого слова. Возьмёшь их или сдашь?

— Сдам — получу воду быстро и без хлопот.

— Возьмёшь — получишь доступ в такую храмовую кишку, которой ещё никто на этом рынке не торговал, — Вяленая прищурилась.

— Это если он не врёт.

— Если врёт, я сама его высушу и продам как заморскую редкость.

— Ты добрая женщина.

— Я старая женщина. Это хуже.

Стебель сместился ближе. Теперь его и занавеску разделяла лишь ширина одного торгового ящика. Он всё ещё оставлял себе путь к отступлению, но заговорил гораздо тише.

— Хрустия стоит дорого, — Стебель перешёл к делу. — Две герметичные колбы чистой воды. Или один поливной жетон верхнего яруса. Или маршрут, который принесёт мне столько же.

— У нас нет колб, — отрезала Зара.

— Вижу.

— Жетона тоже нет.

— Ожидаемо.

— Мы дадим маршрут.

— Не «дадим», а предоставите пробу прямо сейчас, — Стебель требовательно подался вперёд.

Артём приблизился к занавеске. Ткань коснулась его ободранного бока и тут же прилипла к влажной ране; он даже не вздрогнул.

— Карантинная гермодверь открывается при имитации патогенной плесени. Система приоритизирует чистоту Хранилища над удержанием объектов. Ловцы строго следуют протоколу: пёс, сеть, крюк. Старший подавляет инициативу подчинённых. Техническая жижа полностью перекрывает запах раствора и феромоны стресса.

Стебель слушал, не перебивая. Лишь при упоминании технической жижи его кривой черенок едва заметно качнулся.

— Это проверяемо, — констатировал он.

— Да.

— Опасно.

— Безусловно.

— Продаваемо.

— Да.

— Ты говоришь как сухой писарь из ведомостей.

— Я системный администратор.

— Не слыхал о таком сорте, — хмыкнул проводник. — Но сорт занятный.

Зара нетерпеливо стукнула черенком по доскам прилавка.

— Твой ответ?

— Не здесь. У рынка слишком много ушей. Сегодня, после второго верхнего сброса воды. Кислый проход, лавка битых горшков. Принесёте ещё одну пробу данных — я озвучу окончательную цену.

— И ты нас не сдашь? — прищурилась Зара.

— Если бы я хотел вас сдать, зачем мне эта встреча?

— Чтобы содрать плату дважды.

— Вот за это я тебя и уважаю, Зара. Веришь в худшее — дольше живёшь.

— Так какой будет ответ?

— До второго сброса я вас в глаза не видел.

Он отъехал назад так же плавно, как и появился. Уже через несколько мгновений его асимметричное тело растворилось в толпе. Но он не исчез совсем: Артём ещё дважды замечал его у разных лотков — каждый раз рядом с новой чашей, новым свёртком или новой чужой спиной.

Вяленая окончательно опустила занавеску. В углу стало темнее, но спокойнее. Техническая вода в миске почти закончилась, а на досках остались лишь две влажные дуги от их корпусов.

— Вот и цель появилась, — вздохнула Зара.

— Промежуточный итог: контакт установлен частично, — подвёл черту Артём. — Ресурсы: недостаточны. Следующая задача: генерация капитала.

— Ты это сейчас про воду?

— Про воду, данные, доступ и доверие.

— Доверие на этом рынке не капитал, инженер. Его воруют быстрее, чем полные флаконы.

— Тогда назовём это обеспечением сделки.

— Чем обеспечивать будем?

— Новым товаром.

— Наш единственный товар сейчас — дыра в храмовой безопасности и твоя голова, в которой слишком много лишних мыслей.

— Для начала этого достаточно.

Вяленая подтолкнула к ним пустой микрофлакон. Он покатился по доске, мягко стукнулся о бок Артёма и замер.

— Начало без единой капли — это просто сотрясение воздуха, — проскрипела старуха. — Хотите торговать с Кривым — раздобудьте воду. Или такое знание, за которое эту воду вам принесут на блюдечке.

Зара посмотрела на пустой флакон. Затем на проход, где инспекторы уже лепили свежую красную метку на соседний прилавок. И, наконец, на Артёма.

— Ну что, инженер. Сгенерируешь нам капитал?

Артём прижал пустой флакон к доске, не давая ему укатиться. За занавеской Нижний Рынок продолжал гудеть и торговаться, отдавая последнюю влагу за право не высохнуть к утру. Маленькая сухая ёмкость между ними сейчас казалась тяжелее любого храмового замка.

Глава 6. Скоростной уклон

Крыша под Артёмом дрогнула от чужого переката. Не успев набрать сцепление, он съехал к самому водосточному жёлобу, где мутная вода неслась тонкой быстрой полосой. Зара вовремя ударила его боком, не дав сорваться вниз раньше старта. Она встала поперёк ската, превратившись в живой упор, и тяжело выдохнула сквозь плотно сжатую ротовую щель.

Над Нижним Рынком шумел другой рынок — нелегальный, спрятанный на скользких крышах. Помидоры теснились везде: на перекладинах, в щелях между навесами, у коптящих фонарей и ржавых водосборников. Кто-то выставлял флаконы, кто-то яростно спорил о коэффициентах, а кто-то уже валялся у трубы с треснувшей кожурой, всё равно требуя новый заезд.

Свет здесь был таким же отражённым, но более жёстким. Он падал от стен верхних террас, скользил по мокрой черепице и застревал в клубах масляного пара, превращая каждую лужу в обманчивый, опасный блеск.

— Я же сказала: не лезь на край, — бросила Зара.

— Край даёт лучший обзор, — отозвался Артём.

— Край даёт падение с высоты трёх ярусов.

— Падение — это тоже данные.

— Данные твои потом веником в совок соберут, — отрезала она.

Артём отъехал от жёлоба на половину корпуса. Под ним была старая черепица: сухая на гребнях и скользкая в швах. Трение менялось каждые несколько перекатов, и угадать его по цвету поверхности было невозможно.

— Трасса: три водостока, две крыши, узкий жёлоб. Финишная зона — сортировочный цех, — проговорил он, выстраивая маршрут.

— И толпа, которая будет орать тебе прямо в ухо, — добавила Зара.

— Толпа не является частью трассы.

— Ошибка, инженер. Толпа плюёт, толкает, бросает мусор и перекрывает выходы.

— Принято. Толпа — переменная среды.

Зара покосилась на него. На её черенке была повязана грязная красная лента участника, а на боку темнел свежий след регистрации, нанесённый угольной пастой.

— Запомни: тут выигрывает не самый круглый. Тут побеждает тот, кто знает, где мокро.

— Ты ведь гоняла раньше, — заметил Артём.

— Не спрашивай об этом.

— Это означает «да»?

— Это означает: «катись и не тупи».

У регистрационного лотка букмекеры принимали ставки. Трое восседали за перевёрнутой дверью, служившей столом. Перед ними громоздились глиняные бирки, пустые флаконы, куски коры с долговыми записями и мешочки с семенами.

Главный букмекер был лоснящимся, грузным, с ленивым черенком, украшенным медной скобой. Говорил он сладко, но глаза бегали быстрее слов, выискивая выгоду.

— Пара без истории, но с нижней злостью! — пел он. — Принимаю ставки в «Спуске Безумцев» по малому взносу, душечки мои. Малый риск, зато какой шанс стать красивым пятном на мостовой!

— Меньше болтай, — оборвала его Зара. — Мы пришли за деньгами.

— Все за ними приходят, искра моя. Ставка на вас слабая, коэффициент жирный. Публика вас не знает, а публика обожает тех, кого можно заранее списать со счетов.

— Записывай: Зара и Артём.

— О, настоящие имена! Как трогательно. Но в книге гонки вы будете «Дикая» и «Сухарь». Так звучит бодрее, так лучше продаётся.

— Сухарь? — переспросил Артём.

— После изолятора тебе подходит, — буркнула Зара.

— Это неверно с точки зрения моей текущей влажности.

— На гонках всем плевать на твою влажность.

Букмекер щёлкнул черенком по бирке. Его тощий помощник нанёс две отметки и подтолкнул им кусок коры с номером заезда.

— Первые два круга — отборочные, сладкие мои. Выжили — получите крошку. Обогнали фаворитов — получите флаконы. Упали — рынок посмотрит вниз и забудет.

— Правила? — спросил Артём.

— Не кусать чужую кожуру, не ломать водосток, не звать стражу. Всё прочее — спорт.

— Толчки разрешены?

— Если судья не заметил, значит, их не было.

Зара взяла бирку краем рта и покатилась прочь. Артём последовал за ней, бросив последний взгляд на дверь-стол: под ней в тени поблескивали три герметичных флакона воды — главный приз.

— Нам нужны два, — сказал он. — Стебель просил колбы или маршрут. Колбы надёжнее.

— Вероятность выплаты ниже заявленной, — рассуждал Артём. — Букмекеры кинут нас при первой возможности.

— Значит, нужно победить так, чтобы толпа нас видела. Чтобы они не смогли просто списать нас.

— Вот это ты правильно считаешь.

Стартовая линия находилась у верхнего водостока, где дождевая вода с террасы направлялась в старую систему желобов. Город использовал эти стоки для полива, а жители низов превратили их в гоночный трек, где риск ценился дороже честной работы.

Артём начал рекогносцировку. Он двигался медленно, изучая поверхность: перекат до сухой черепицы, остановка, проверка сцепления. Затем — к мокрому шву, где скорость нарастала мгновенно.

— Сухая зона: высокий коэффициент трения, низкое ускорение, — бормотал он.

— Сухая — тормозит, — перевела Зара.

— Мокрый жёлоб: ускорение максимальное, контроль критически снижен.

— Мокрый — несёт.

— Поворот у синей трубы — мёртвая точка. Центробежная сила выбросит за борт.

— Там уже выбросило троих. Один до сих пор в бочке внизу плавает.

— Узкий жёлоб после второй крыши требует парного прохода в линию.

— Там нет «парного». Там кто первый проскочил, тот и жив.

— Тогда ты пойдёшь первой.

— Я всегда первая.

Снизу, в заброшенном цехе сортировки, ударили по пустому чану. Звук пошёл вверх по трубам и вернулся с задержкой, словно сама система считала участников.

Зрители взвыли. Один красный толстяк закричал, что Дикая сорвётся на первом же вираже. Его сосед тут же поставил против него полфлакона грязной воды и старую бирку.

— На линию! — рявкнул судья, сухой помидор с обломанным черенком. — Кто до чана докатился — тот финишировал. Кто в сток улетел — сам виноват. Кто спорит — платит штраф!

Участники выстроились на скате. Их было десять: широкие, мелкие, блестящие, с угольными номерами на боках. Некоторые уже начали толкаться, проверяя чужую устойчивость.

— Дыши после моего сигнала, — сказал Артём.

— Я сама знаю, как мне дышать.

— Мои сигналы: один стук — левее, два — правее. Короткий свист — тормози.

— Свистеть-то умеешь?

— Проверим.

— Прекрасно. Умрём в порядке эксперимента.

Судья ударил по чану. Все сорвались вниз.

Первый водосток принял их как узкая ледяная горка. Зара ушла в левый край, где слой воды был тоньше. Артём попытался держаться следом, но невидимый конденсат на стыке черепиц изменил сцепление. Его корпус развернуло, он чувствительно ударился о конкурента справа и потерял темп.

— Правее! — крикнула Зара.

Артём стукнул черенком дважды, но было поздно. Их зажали двое тяжеловесов: один пах кислым брожением, второй оставлял за собой масляный след. Поток воздуха от их массивных тел буквально сбивал траекторию Артёма.

На повороте у синей трубы Зара прошла чисто. Артём же вошёл слишком широко. Его понесло к краю, черепица под боком внезапно стала сухой, сработала как тормоз, и инженера перевернуло через собственный центр массы. Он не рухнул вниз лишь чудом, в последний момент зацепившись черенком за водосточный крюк.

— Сухарь висит! — загоготали сверху. — Эй, за него ставки назад не принимают?

— Катись! — крикнула Зара уже снизу.

Он рванул черенок с крюка, перенёс массу и рухнул обратно в жёлоб. Удар о мокрый край выбил воздух, но Артём продолжил путь. Финишировали они шестыми. В чане цеха вода плеснула от их запоздалого приземления. Толпа засмеялась — не зло, но с той жадностью, с которой люди всегда смотрят на чужие неудачи.

Букмекер у финиша подкатил к ним, сияя медной скобой на черенке.

— Живые, душечки! Середина пелотона — малый приз, малый позор. Вот вам по горсти семенной крошки и четверть капли кредита, записанного на честное слово.

— Кредит «на слово» нам не нужен, — отрезала Зара.

— Тогда берите опыт. Сегодня его у вас в избытке.

— Заткнись, пока я не обнулила твою улыбку.

— О, Дикая кусается даже после поражения! Публике это по вкусу.

Артём не спорил. Он вернулся к нижнему краю цеха, где крыша переходила в сортировочный лоток, и провёл боком по деревянной стенке. Невидимый конденсат на первом скате был главной проблемой: при отражённом свете сухие зоны не отличались от мокрых.

— Модель была неверной, — констатировал Артём.

— Да неужели?

— Нужно учитывать конденсат. Важен не цвет черепицы, а температура её поверхности.

— Я это чувствовала кожей, — буркнула Зара.

— Почему не предупредила?

— Думала, ты сам всё видишь.

— Не вижу.

Зара замолчала. Затем она подкатилась ближе и осторожно коснулась черенком его бока, прямо там, где остался болезненный след от водосточного крюка.

— Ладно, — смягчилась она. — Я буду говорить тебе про влажность. Ты мне — про повороты.

— Договорились.

— И больше не цепляйся за крюки. Это выглядит жалко.

— Зато эффективно.

— Жалко-эффективно, — поправила она.

Второй заезд начался без промедления. Букмекеры торопились: чем меньше паузы между спусками, тем меньше шансов, что городская стража нагрянет на шум. Участников осталось восемь. Трассу наспех полили из дырявой бочки, и зрители взвыли от восторга — мокрый скат сулил запредельные скорости и зрелищные падения.

— Первый участок влажный равномерно? — уточнил Артём.

— Нет. У правого края вода холоднее, там нас понесёт юзом.

— Значит, держимся левого края до самой жёлтой трубы.

— А потом резко вправо. Там сухой зуб кладки.

— Понял.

— Ни черта ты не понял. Сейчас почувствуешь.

Судья ударил по чану во второй раз. Старт вышел гораздо удачнее. Зара заняла левую линию, Артём шёл на полкорпуса позади, умело избегая толчков. На первой крыше они легко обошли тяжеловеса с масляным следом — его вынесло к борту на холодном участке.

— Вправо через два переката! — крикнул Артём.

— Рано!

— Поворачивай!

Она послушалась. Под ними возникла сухая полоса; Зара ударила черенком, мгновенно сменила угол и вошла в вираж без потери темпа. Артём повторил манёвр, но в этот миг мимо пронёсся мощный гонщик. Поток воздуха от его тела буквально швырнул инженера к стенке жёлоба.

Корпус с грохотом ударился о бортик. Контакт, резкий отскок, а затем — бесконтрольное вращение. Мир превратился в безумный калейдоскоп из черепицы, пара и мелькающих красных тел.

— Тормози! — закричала Зара.

Артём попытался свистнуть, но из пересохшего рта вырвался лишь хрип. Тогда он трижды ударил черенком по металлу. Зара услышала, развернулась и намеренно врезалась ему в бок. Она погасила его вращение, но при этом безнадёжно потеряла свою линию.

Они финишировали пятыми. Толпа притихла: на втором отрезке они умудрились обойти признанного фаворита, и букмекеры озабоченно переглянулись.

— Вот оно как, — протянул главный букмекер. — Сухарь умеет считать, а Дикая слушает его через зубы. Любопытная пара.

— Плати выигрыш, — потребовала Зара.

— За пятое место? Милая, за пятое платят уважением, а оно у меня нынче в дефиците.

— В правилах указан минимальный выигрыш.

— Он написан очень мелким шрифтом на очень старой коре.

— Покажи, — Зара не сдвинулась с места. Её взгляд стал тяжёлым, она перекрыла ему путь к заветным флаконам. Зрители затаили дыхание, ожидая либо драки, либо новой безумной ставки.

— Какая поразительная память у жителей низов, — лениво пропел букмекер. — Выдайте им полкапли технической воды и бирку на третий заезд. Пусть все видят: наше заведение честно, пока это выгодно.

Помощник подтолкнул им крохотную меру воды. Зара сначала посмотрела на Артёма.

— Пей.

— Разделим.

— После финала будет не до споров.

— Тогда ты первая.

— Ты суше.

— А ты пилот, — отрезал он.

Зара выругалась, но коснулась воды боком. Затем подтолкнула остаток ему. Влага горчила медью, но она вернула их коже необходимую эластичность. Артём тут же принялся чертить черенком схему на пыльных досках: уклоны, точки срыва, зоны воздушных ударов.

— Поправки: нужно учитывать температуру покрытия. Масса конкурентов создаёт турбулентность. Нельзя идти в хвосте у тяжёлых, но их можно использовать как экран.

— Прятаться за жирными? — уточнила Зара.

— Именно. До самого поворота. А потом — уходить внутрь по дуге.

— На третьем круге нас будут давить.

— Они до сих пор считают нас середнячками.

— Уже нет.

— Значит, давить будут всерьёз.

— Это хорошо, — Зара хищно прищурилась.

— Почему?

— Когда давят, лезут вплотную. А когда они близко, я смогу подрезать им линию.

— Риск столкновения слишком велик.

— Это гонка, инженер. Здесь иначе не бывает.

Третий заезд собрал рекордную толпу. Даже те, кто пришёл за продуктами, залезли на крыши. Коэффициенты взлетели. Кто-то внизу затянул заунывную песню о тех, кого сточные воды унесли навсегда. Судья подкатился к старту и посмотрел на Зару с нескрываемым интересом.

— Дикая, если сорвёшь фаворита намеренно — штраф, — предупредил судья.

— Если он слишком широкий — это не моя вина.

— Сухарь, если будешь стучать по желобам — не сломай крепления.

— Сигналы без структурного повреждения, — отозвался Артём.

— Чего?

— Не сломаю.

— Вот так и говори.

Фаворит третьего заезда был гладким, тёмно-красным, с лоснящейся кожурой и золотистым знаком букмекера у черенка. Он подкатился к Заре почти вплотную, намеренно задевая её боком.

— Новенькая, держись позади. Целее будешь.

— Сам держись. Широкий слишком, занесёт, — парировала Зара.

— Я выигрывал здесь ещё тогда, когда ты в грязи росла.

— Значит, давно не падал. Пора обновить ощущения.

— Смотри не тресни от натуги.

— Смотри не всплыви кверху брюхом.

Артём один раз ударил черенком по черепице. Зара тут же сместилась на левый край старта, освобождая центр. Фаворит, решив, что она струсила, тут же занял самую выгодную и быструю линию.

Сигнал ударил по чану.

Зара рванулась не за лидером, а параллельно ему, на полкорпуса ниже. Артём держался справа-сзади, работая живым навигатором: один удар — левее, два — правее, короткий свист — сброс скорости. На первом спуске фаворит пошёл по центру, подняв стену брызг, и Зара мастерски использовала его массивное тело как щит от встречного холодного потока.

— Два! — стукнул Артём.

Она ушла вправо раньше, чем фаворит сообразил, что происходит. Центр трассы стал скользким от его же собственных брызг, а внутренняя линия оставалась сухой ровно на один перекат. Зара прошла по ней на предельной скорости, заложив жёсткий боковой упор.

Толпа взвыла. «Дикая режет!», «Сухарь ведёт!», «Ставь на красную ленточку!» — крики сливались в единый гул. Артём не отвлекался. Он анализировал траектории, смещение масс и плотность пара у крыш. Перед жёлтой трубой второй тяжёлый участник попытался перекрыть им воздух.

— Левее! — один удар.

Зара подчинилась мгновенно. Она прошла под самым бортиком, по опасной зоне, где сухая черепица могла мгновенно остановить движение. Но её центр тяжести был ниже, маневр короче, и она удержалась. Артём чуть потерял в темпе, зато получил идеальный угол входа в следующий жёлоб.

Фаворит попытался вытолкнуть её на «мёртвой точке». Он навалился всем весом, но Зара не стала сопротивляться; она позволила ему проскочить мимо, затем резко ударила черенком в мокрый шов и вышла из-под давления. Фаворита по инерции вынесло к самому борту. Он не упал, но потерял драгоценные метры.

— Сейчас! — крикнул Артём.

— Вижу!

— Входим в узкий жёлоб в линию!

— За мной!

Они слились в один механизм. Зара впереди, Артём — следом, почти касаясь её тени. Стуки стали короче и чаще. Два удара — правый край, один — внутрь, резкий свист — сброс перед финишным лотком.

В заброшенном цеху их встретил невообразимый грохот. Зрители неистово били по подвешенному чану. Зара влетела в финишную зону первой, Артём — следом, зарывшись в мягкую кучу сухой шелухи. Только тогда толпа осознала: фаворит ещё только заканчивает последний вираж.

— Первые! — зашлась в крике толпа. — Дикая взяла! Сухарь довёл!

Букмекер у стола перестал улыбаться. Его помощник уже потянулся к призовым флаконам, но хозяин прижал их боком к доске.

— Публика всё видела, — сказала Зара, подкатываясь к столу.

— Публика видит то, что ей хочется орать, душечка.

— Мы пришли первыми.

— Спорное утверждение.

— Чан подтвердил.

— Чан — это просто кусок железа.

— Судья! — Зара обернулась к помосту.

Сухой судья не хотел проблем. Он посмотрел на разъярённую толпу, на поверженного фаворита с перекошенной меткой и на непоколебимую Зару. Затем он тяжело ударил черенком по доске.

— Победа пары «Дикая» и «Сухарь».

Цех взорвался шумом. Букмекеры судорожно пытались спрятать долговые бирки.

— Две колбы воды, — потребовал Артём.

— Терпение, Сухарь. Выплата требует сверки, записи, оформления...

— Две колбы. Сейчас.

— Какой прямолинейный сорт. Никакого изящества.

— Плати, — Зара угрожающе надвинулась на стол.

Букмекер медленно пододвинул один флакон. Затем второй, но не выпустил его из-под бока. Его взгляд внезапно метнулся за спины беглецов, к главному входу.

Шум в цеху резко изменился. Раздался пронзительный свист городской стражи, а затем — усиленная трубой команда:

— Городской патруль! Выходы перекрыть! Скопление незаконное! Участников задержать до установления поливных прав!

Начался хаос. Синие ремни стражи мелькали у входов. Зрители рванули к лестницам, гонщики попрятались под сортировочные барабаны. Букмекеры в одно движение перевернули столы.

Зара с размаху ударила боком по двери-столу.

— Выплату!

— Какая выплата! Тут облава! Мою контору сейчас высушат дотла!

— Флаконы на бочку.

— Они конфискованы... обстоятельствами!

— Я тебя сама сейчас конфискую!

— Потом, душечка! Если выживем! — букмекер откатился в тень, бросив всё. Помощники уже закидывали мешки с семенами под бочки.

— Основные выходы заблокированы, — быстро оценил ситуацию Артём.

— Вижу.

— Букмекеры нас кинули.

— Тоже вижу.

— Единственный путь: уход по аварийной трассе.

— Четвёртый сброс через сортировку? — Зара засомневалась. — Это не гоночный трек, Артём. Это технический канал.

— Каков риск?

— Запредельный.

— Это лучше, чем тюрьма Храма.

— Ну, теперь ты рассуждаешь как настоящий житель низов.

Они рванули к заднему скату. Стража действовала методично, перекрывая проходы и выставляя заграждения. Патрульные не гнались за всеми, они просто сужали кольцо.

У заднего сброса столпились другие гонщики, но никто не решался прыгнуть: узкий желоб уходил вниз под невероятным углом, а внизу чернел зев старого лифта.

Зара не притормозила.

— С дороги!

— Ты с ума сошла? — крикнул кто-то.

— В точку!

Она оттолкнула замешкавшегося участника к сухому краю. Артём последовал за ней. Свист стражи раздался совсем рядом, и они оба сорвались в четвёртый, внеплановый спуск.

Здесь не было ни света, ни зрителей, ни правил. Вода хлестала по кривому металлу, ржавые крепления больно били по коже, а впереди была только неизвестность и стремительно приближающийся лифт.

— Левее! — скомандовал Артём.

— Там обрыв! — выкрикнула Зара.

— Правый ещё хуже!

Она ушла влево. Край бездны пронёсся в волоске от её бока, но траектория устоялась. Артём следом ударился о выступ, на миг потерял скорость, но тут же восстановил её на мокром участке и снова поравнялся с напарницей.

Сзади кто-то из гонщиков сорвался в жёлоб. Раздался крик, глухой удар о трубу, и всё смолкло. Стража не рискнула преследовать их по скату — сверху доносились лишь команды перекрыть нижние уровни.

— Они ждут внизу, — Зара тяжело дышала.

— Вероятно.

— И что теперь?

— Перед лифтом есть боковой люк.

— Он всегда заперт, Артём!

— Ты лично проверяла?

— Все об этом знают.

— Крепления там старые. Попробуем.

На последнем вираже их встретили не стражники. У бокового люка выстроились пятеро крепких помидоров с красными повязками на черенках. Двое перекрывали основной жёлоб мокрой доской, ещё двое удерживали тяжёлую сортировочную створку. Пятый, широкий и тёмный от зрелости, смотрел прямо на них.

— В доску! Тормози об неё! — крикнул Артём.

— Поздно!

Они врезались в мокрое дерево почти одновременно. Удар погасил инерцию: Зару отбросило к стене, Артём съехал в боковую канаву. Створка тут же захлопнулась за их спинами, отсекая вид на верхний скат.

— Не орать, — глухо произнёс широкоплечий с повязкой. Голос у него был твёрдый, лишённый всякого тепла. — Стража на хвосте. Жить хотите — прыгайте в люк.

— Вы ещё кто такие? — Зара мгновенно приняла боевую стойку.

— Те, кто успел перехватить вас раньше патруля.

— Ответ — дрянь.

— Зато короткий. Дай дорогу.

— Твоя дорога — вниз. И только через нас.

Артём быстро оценил обстановку. Один боец держал в руках живую лозу, но это не была жреческая сеть; скорее, толстая гибкая плеть для страховки. Второй контролировал верхний скат. Третий уже откидывал крышку люка в полу, поддев её металлическим клином.

— Красный Отряд, — подал голос Артём.

Широкий повернулся к нему, прищурившись:

— Слышал о нас?

— Нет. Просто вывод: красные повязки, организованная засада, работаете не на стражу и не на букмекеров. Ваша цель — либо эвакуация, либо захват.

— Умный, значит.

— Бывает.

— Сёма, — подал голос один из бойцов у люка. — Патруль у нижнего входа. У нас меньше минуты.

Широкий, которого назвали Сёмой, коротко кивнул.

— Дикая. Сухарь. В люк. Живо.

Зара оскалилась, её ротовая щель угрожающе искривилась.

— Имена наши откуда знаешь?

— На рынке глотки лужёные, орут громко.

— И зачем мы вам сдались?

— Вы прошли трассу без грубой силы. Вы вскрыли храмовую дверь без ключа. Нам такие люди — или кто вы там — нужны.

— А нам не нужны вы.

— Сейчас — нужны, — отрезал Сёма.

Сверху по жёлобу ударил окованный металлом стражевой шест. Раздалась официальная команда, холодная и властная:

— Всем участникам незаконного спуска оставаться на местах! Сопротивление увеличит водный штраф и срок удержания в изоляторе!

Зара бросила быстрый взгляд вверх, затем на Сёму. Её тело было напряжено, готовое к рывку в сторону, но боковой проход уже перекрыл боец, а сзади неумолимо приближалась стража.

— Это не спасение, — прошипела она. — Это мешок.

— Мешок с выходом наружу, — парировал Сёма.

— А если не полезем?

— Тогда патруль. Потом Храм. А там — Молот или карцер. Выбирай быстрее.

— Давишь?

— Да.

— Честно хоть.

— Времени нет на сказки.

Артём первым подкатился к люку. Крышка была сдвинута, открывая зев тёмного вертикального лаза с деревянными направляющими, по которым когда-то спускали корзины с урожаем.

— Траектория спуска? — коротко спросил Артём.

— Вниз три корпуса, затем мягкий сброс, — ответил боец у люка. Речь у него была рубленая, военная. — Не тормозить. Не цепляться. Внизу наши встретят.

— Риск повреждения?

— Имеется.

— Приемлемо.

— Ты совсем больной, инженер? — Зара недоверчиво покосилась на него.

— Стража — риск фатальный.

— Я не про это...

— Про доверие? — Артём перевёл взгляд на неё.

— Да.

— Доверия нет в уравнении. Есть сравнительный анализ рисков.

Сёма коротко усмехнулся — сухо, без тени веселья.

— Нам с ним проще будет, чем с тобой, Дикая.

— Зато со мной дольше живут, — отрезала Зара.

— Проверим.

— Не успеешь, если решишь нас сдать.

Боец у верхнего ската внезапно с грохотом прижал створку к жёлобу. Снаружи кто-то с силой ударился в преграду, раздалась ругань, и голос стражника стал угрожающе близким.

— Препятствие установлено незаконно! Немедленно открыть проход для проверки!

— В люк! Живо! — скомандовал Сёма.

Зара подалась вперёд, но замерла перед самым краем тёмного зева. Она посмотрела на Артёма; в её взгляде не было согласия — лишь быстрое решение при отсутствии хороших вариантов.

— За мной. Если кинут — бьём всех без разбора.

— Принято.

— И не радуйся так.

— Не радуюсь.

Она исчезла в люке. Послышался резкий удар черенка о направляющую, свист скольжения и глухой, мягкий звук приземления внизу.

Артём последовал за ней. Край люка был сухим и зазубренным; он задел его повреждённым боком. Кожу болезненно потянуло, но падение уже началось. Направляющие дважды чувствительно ударили по корпусу, затем пол ушёл из-под ног, и его приняла толстая подушка из влажной шелухи.

Сёма прыгнул последним. Он дождался, пока бойцы сдвинут створку обратно, заметая следы, и накроют крышку люка старой мусорной сетью. Только после этого он скатился вниз, и люк над ним закрылся с тяжёлым деревянным хлопком.

Под сортировочным цехом царили темнота, влага и тишина. Бойцы Красного Отряда застыли у стен — молчаливые, сосредоточенные. У каждого на черенке алела повязка, у каждого взгляд контролировал свой сектор: вход, выход или новых «гостей».

Зара мгновенно развернулась к Сёме.

— Теперь говори. Внятно.

Сёма остановился напротив неё, соблюдая дистанцию. Его корпус был массивным, устойчивым. На боку виднелся старый шрам от щупа — не клеймо Храма, а грубая отметина низов.

— Вы нужны Красному Отряду. Храм объявил на вас охоту. Стража спит и видит вас в изоляторе. Букмекеры продадут ваши головы за флакон воды. Мы — единственные, кто вывел вас из этой петли.

— И теперь мы ваши должники? — прищурилась Зара.

— Теперь у нас разговор.

— С люком за спиной и конвоем вокруг?

— Именно так.

Артём осмотрелся, изучая бойцов и тёмный тоннель, уходящий вглубь фундамента.

— Вы наблюдали за нами до начала гонки?

— С самого рынка.

— Кто именно?

— Наши люди.

— Почему не вышли на контакт раньше?

— Требовалась проверка на профпригодность.

— Значит, гонка была тестом?

— Гонка была вашим единственным способом раздобыть воду. Мы смотрели, на что вы способны, когда вода становится скоростью, а риск — единственным шансом.

— И каков результат?

— Вы нам подходите.

Зара хлёстко ударила черенком по мокрому полу.

— Мы не товар на сортировочной ленте!

— Нет. Вы — инструмент.

— Это ещё хуже.

— Острый инструмент сам выбирает руку, которая его держит, — философски заметил Сёма.

Сверху донёсся топот сапог стражи. Кто-то открыл старую створку, крикнул в пустоту цеха, не получил ответа и увёл людей к другому выходу. Сёма даже не повёл глазом. Он смотрел на беглецов, и теперь в его взгляде читался холодный расчёт.

— У вас нет воды для Стебля. Нет легального статуса. Нет укрытия, которое продержится дольше одного сброса. Зато есть голова, которая вскрывает системы, и Дикая, которая проходит там, где другие ломают шеи. Мы предлагаем сделку.

— Цена? — спросил Артём.

— Сначала обеспечим безопасность. Затем — работа.

— Формулировка расплывчатая.

— Все детали — в штабе.

— Где он находится?

— Не здесь.

— Значит, это принуждение?

— Да. Оно самое.

Зара тихо, зло рассмеялась. От этого резкого звука даже ближайший боец невольно отвёл взгляд.

— Вот это мне по душе. По крайней мере, не врёт. Плохо, зато честно.

— Пойдёте? — Сёма ждал ответа.

Зара посмотрела на Артёма.

— Твой «сравнительный риск»?

— Патрули наверху, — начал перечислять инженер. — Букмекеры кинули. Стебель ждёт взнос, которого у нас нет. Красный Отряд предоставляет ресурсы и временную защиту. Риск высокий, но это единственный логичный путь.

— По-человечески скажи.

— Идём. Но готовимся к тому, что нас предадут.

Сёма кивнул, словно услышал не оскорбление, а вполне разумный пункт договора.

— Разумно.

Бойцы раздвинули занавеску из влажных мешков. За ней открылся узкий лаз, из которого тянуло не подвальной гнилью, а холодным, чистым воздухом тайных магистралей.

Зара покатилась первой, но у самого входа обернулась.

— Гонку-то мы выиграли, Артём.

— Факт.

— А денег так и не увидели.

— Верно.

— Значит, капитал нам всё ещё нужен.

— Теперь у нас просто сменился кредитор.

Она оставила на полу кислый след и скрылась в темноте. Над ними городская стража продолжала методично обыскивать цех, а внизу красная повязка Сёма окончательно закрыла люк, отрезая путь к прошлой жизни.

Глава 7. Карта системных уязвимостей

Люк за их спинами закрылся не сразу. Сперва деревянная крышка легла косо, затем сверху кто-то подтолкнул её тяжёлым бортом, и только тогда в щель просыпалась сухая шелуха. Внизу, под старым цехом, стало темнее. Шум стражи остался над перекрытием, превратившись в далёкую угрозу.

Зара откатилась от сбросовой ямы первой. Она встала боком к Артёму, направив черенок к бойцам Красного Отряда. Её пристальный взгляд упёрся в ближайшего противника, не позволяя никому сократить дистанцию.

Артём поднялся с влажной шелухи медленно. Нижний бок ныл, ободранная метка неприятно стягивала кожу, а на месте удара о водосточный крюк проступила тонкая липкая полоса.

— Не трогать его, — твёрдо сказала Зара.

— Его надо осмотреть, — ответил боец с красной повязкой. — След течёт.

— Глаза есть, сама вижу.

— Тогда дай дорогу медику.

— Где он?

Из тени под ржавой трубой выкатился маленький сморщенный помидор. К его черенку был подвязан мешок с травяной крошкой. Он не торопился: поставил перед собой плоскую миску, подцепил краем рта узкую костяную лопаточку и посмотрел на Зару как на досадную помеху.

— Медик тут. А ты, красная заноза, отъедь в сторону, пока я не начал лечить через тебя.

— Попробуй.

— И попробую, если мешать будешь. Я гниль вытягивал из тех, кто орал громче твоего, а соображал меньше.

— Ты смелый.

— Я старый. Это полезнее смелости.

Сёма, стоявший у прохода, коротко ударил черенком по полу. Бойцы у стен сразу притихли. Даже Зара перевела на него взгляд, признавая авторитет того, кто здесь распоряжался дверью и людьми.

— Медик смотрит. Зара стоит рядом. Артём ответит на вопросы после обработки.

— Я могу отвечать сейчас, — подал голос Артём.

— Можешь. Но если треснешь в середине фразы, толку будет мало.

— Повреждение поверхностное. Я в норме.

— Вот и проверим.

Медик подкатился ближе, но коснулся Артёма не сразу. Сначала он понюхал воздух у раны, затем снял лопаточкой пыль старой глины и только потом приложил к коже влажную травяную пасту.

Смесь обожгла. Артём не шелохнулся, лишь черенок непроизвольно скребнул по камню. Медик заметил это, сухо хмыкнул и добавил ещё немного пасты.

— Живой, — констатировал старик. — Умный, должно быть. Только умные почему-то любят тереться боками о железо.

— Обстоятельства так сложились.

— Всегда они. Никто ещё не пришёл и не сказал: «Я сам дурак, намажьте меня».

— Считайте, я первый.

Медик прищурился. Его рот дрогнул, скрывая подобие улыбки.

— Сухой язык. Плохой признак. Дайте ему воды.

Один из бойцов подтолкнул флакон. Зара перехватила его, осмотрела пробку, понюхала горлышко и только после этого поставила перед Артёмом.

— Пей.

— Разделим на двоих.

— Опять ты за своё?

— Ты тоже пострадала.

— Я мокрее, мне хватит.

— У тебя расход влаги выше.

— Зато терпения меньше. Пей, я сказала.

Сёма подкатил второй флакон. Он просто поставил его рядом, сделав дальнейший спор бессмысленным.

— Отряд не богатый, но и не нищий. Сегодня пьёте оба.

— Сегодня? — уточнила Зара.

— Пока остаётесь здесь.

— А если мы уйдём?

— Значит, это была дорогая ошибка.

— Ты щедр на чужие ошибки.

— Своих хватает.

Вода оказалась чистой. Артём сразу почувствовал разницу: кожа впитала влагу без металлического жжения, и подвижность медленно вернулась к повреждённому боку. Зара пила короткими глотками, будто опасалась привыкнуть к хорошему.

Их повели через цех переработки пульпы. Когда-то здесь работали прессы: вдоль стен стояли огромные деревянные барабаны с засохшими багровыми разводами. Медные трубы уходили в потолок, а под полом всё ещё слышался глухой шум дренажного стока.

Теперь между прессами висели красные полотна. На ящиках лежали бинты из водорослевой ткани, а у дальней стены стояли бочки с водой. Их печати были перебиты и заново залеплены тёмной смолой.

— Цех давно пустой? — спросил Артём.

— С тех пор как Храм забрал переработку наверх, — ответил Сёма. — Нижним оставили только отходы и долги.

— Инфраструктура целая.

— Частично. Без доступа к воде этот цех — просто коробка с трубами. А с водой — склад, лазарет или ловушка. Смотря кто дошёл первым.

Зара присмотрелась к бочкам. На одной виднелась старая печать Дона Карпомидора, поверх которой красной краской был нанесён кривой знак — рассечённый лист.

— Воруете из храмовой кладовой?

— Возвращаем своё, — отрезал Сёма.

— Красивое слово.

— Суть та же.

— Суть мне нравится больше слов.

Медик, катившийся рядом, недовольно буркнул из-под мешка:

— Воруют они, воруют. А потом приносят мне дырявых героев, и я должен латать им кожуру. Возвращатели, чтоб вас тля съела!

— Ты на их воде лечишь, — напомнила Зара.

— А чем мне лечить, молитвой? Молитва трещины не стягивает.

— Уже люблю этого старика.

— Не надо. Любовь тоже воду жрёт.

Сёма провёл их к дальней стене, где за сломанным прессом открывался узкий лаз. Боец трижды постучал по трубе, дождался ответа и сдвинул тяжёлую плиту.

За ней скрывалось тайное помещение. Низкий свод освещал красный светильник в глиняной чаше, а вместо стола служила дверная створка. На стене костяными штырями была закреплена огромная карта Томатополя.

Схема была собрана из лоскутов: старых планов, рыночных чертежей и водных маршрутов. Нити обозначали патрули, посты Ловцов и склады. Артём замер перед ней — в тусклом свете линии труб и колодцев сплетались в единую сеть.

— Вот, — сказал Сёма. — Томатополь без прикрас.

— Узлы контроля, — констатировал Артём. — Распределительные станции, склады, слепые зоны. Это не город, это схема захвата.

— Быстро соображаешь.

Зара подкатилась к краю стола. Она изучала не карту, а бойцов: кто ранен, кто притворяется здоровым, кто контролирует выход.

— Сколько вас? — спросила она.

— Здесь — двадцать один. В городе — достаточно.

— Это не ответ.

— И не твой вопрос.

— Уже мой, раз вы нас втянули.

Сёма выдержал её напор и всё же ответил:

— Активных — меньше сотни. Сочувствующих — все, кто остался без воды и ещё не высох от страха.

— Значит, мало.

— Значит, живы.

— Пока.

— Это слово я от вашего инженера уже слышал.

Медик тем временем раскладывал травяные свёртки по ящикам. Рядом боец придерживал бок с окровавленной повязкой, другой лежал у стены, едва шевеля черенком.

Артём отметил это молча. Ресурсы отряда были на пределе: вода строго дозирована, медикаменты кустарные, а бойцы измотаны.

— Брифинг, — сказал Сёма.

— Говори, — ответил Артём.

— Не так быстро. Сначала определимся с твоей ролью. Ты вышел из Хранилища невредимым. Ты был Избранником, но отказался умирать под молотом. Для нижних ярусов это не просто побег.

— Это технический инцидент.

— Для тебя — возможно. Для них — знак. Нам нужен тот, кого можно показать толпе. Мы скажем: смотрите, молот не всесилен, Храм лжёт, Дон Карпомидор не забрал его.

— Ты хочешь сделать из меня символ.

Зара напряглась. Её черенок приподнялся, а взгляд заметался между Сёмой и Артёмом, предчувствуя спор.

— Нет, — отрезал Артём.

Сёма промолчал. Он лишь наклонился к карте и передвинул красный маркер от Хранилища к Нижнему Рынку.

— Слушай до конца. Нижние живут слухами. Им мало схем и украденных ведомостей. Они сохнут, платят десятину и боятся, что если перестанут верить, воды станет ещё меньше. Им нужен удар по чувствам, а не по таблицам. Толпа пойдёт за тем, кто выжил после молота.

— Я не был под молотом. Я сбежал до ритуала. Церковь объявит меня бракованным объектом или еретиком. Они контролируют каждый громкоговоритель на террасах. Ты проиграешь им в громкости.

Боец у двери хмыкнул, но под взглядом Зары сразу отвернулся. Сёма подкатился к столу и ударил черенком по краю карты.

— Ты рассуждаешь как логик, а я говорю о бунте. У бунта есть плоть, страх и ярость. Мы не сможем раздать каждому твою схему.

— Зато вы можете предъявить доказательства. Лицо без фактов быстро превращается в новый культ. Система просто заменит одного Избранника другим, а алгоритм распределения воды останется прежним.

— Говори проще, — вмешалась Зара.

Артём повернулся к ней:

— Если я стану «святым наоборот», Храм сделает из меня чудовище. Вода всё равно останется у них. Нужно бить по основе системы: по реестрам, квотам и скрытым запасам. Молот — это лишь интерфейс. Народ должен увидеть не выжившего Артёма, а то, как Церковь назначает жертв, исходя из их долгов за полив.

Медик перестал перебирать травы. В наступившей тишине стал слышен лишь гул стоков под полом.

— Красиво режет, — пробормотал один из бойцов.

— Красиво — не значит верно, — возразил Сёма.

— Это проверяемо, — ответил Артём. — Журналы тургора, водные квоты, приказы о перераспределении. И план Сухого Закона.

При этих словах бойцы переглянулись. Зара резко обернулась к Сёме:

— Какой ещё Сухой Закон?

Сёма не ответил сразу. Он указал на правый край карты, где синие нити воды обрывались у нижних кварталов.

— Разведка донесла: через шесть циклов Совет Сока вводит режим «сохранения влаги». Для нижних каст — полив раз в два дня. Для безреестровых — только по спецразрешению. Для должников — полная сухая выдержка.

— Они нас просто высушат, — тихо сказала Зара. — Все нижние ярусы?

— Сначала дикие грядки и рынок. Верхние теплицы сохранят норму.

Зара не стала ругаться. Она медленно отъехала от стола, будто ей стало тесно. На её кожуре выступили мелкие капли — верный признак крайнего напряжения.

— Почему сейчас? — спросил Артём.

Сёма снял с карты чёрную фишку и переставил её к подземному водохранилищу под Главным Храмом.

— Запасы на исходе. Скважины вместо воды дают ил, а резервуары опустились ниже критической отметки. Храм скрывает это, пока может.

— Откуда данные?

— Три писаря, один мастер насосной станции и две ведомости. А ещё Медик видел новые нормы для тех, кто страдает от обезвоживания.

Старик-медик сплюнул травяную крошку.

— Видел. Раньше к нам привозили с трещинами после карцера, а теперь — после «законного ожидания полива». Законный, чтоб его, смертный приговор.

— Признаки регионального кризиса? — уточнил Артём.

Сёма передвинул фишки за границы города.

— Караваны в Хрустию подорожали, туда уже потянулись беглецы с сухих окраин. Если Карминия рухнет, голод и жажда хлынут за границу. Соседи не выдержат такого потока.

— Значит, побег не решает задачу. Только спасает твою шкуру на время.

Зара резко повернулась к нему:

— Недостаточно? Нам нужно было выжить под молотом — мы выжили. Теперь нужно уйти к Стеблю, пока путь открыт.

— Можно уйти, — согласился Артём. — Но кризис переместится за нами. Хрустия станет временным буфером, а потом закроет границы или выдаст нас. Система всё равно догонит.

— Ты теперь весь мир чинить собрался? — возмутилась Зара. — А просто жить нельзя?

— Можно. Но недолго. У простого побега слишком короткий горизонт планирования.

Она промолчала, лишь резко ударила черенком по полу. Ближайший боец невольно отвёл взгляд.

— Ненавижу, когда ты прав без спроса.

Сёма подождал, пока тишина снова станет плотной. Затем выложил перед Артёмом три глиняные таблички: водные квоты, список постов и схему насосной станции.

— Вот почему нам нужен символ.

— Нет. Символ не решает проблем.

— Он открывает двери.

— Двери открывают ключи, страх или доступ к рычагам. Символ лишь разжигает толпу, а толпа без цели быстро сгорает.

— А у тебя есть цель?

— Информационная диверсия.

Сёма подался вперёд, его тяжёлый корпус почти навис над столом.

— Фактами не берут дворцы.

— Дворцы берут тогда, когда охрана перестаёт понимать, кого защищает. Когда нижние видят документы, а верхние понимают, что Храм скрывал дефицит. Когда инспектор видит прибор, которому никто не верит. Я хочу разрушить доверие к системе.

— Это долго и опасно. К тому же — совсем не зрелищно.

Сёма впервые усмехнулся. В его глазах под пластами усталости промелькнул интерес.

— Ты не любишь сцены, Артём.

— Сцены требуют света, а свет контролируют те, кто наверху.

Медик из угла сухо хохотнул:

— Оставьте его, Сёма. Из него выйдет плохой мученик. Он даже на костре будет измерять температуру пламени.

— И обязательно скажет, что оно горит неэффективно, — добавила Зара.

В комнате послышался нервный смешок. Воздух стал заметно чище, напряжение немного спало. Сёма стукнул по карте, возвращая всех к делу.

— Допустим. Не лицо, а архитектор. Что тебе нужно?

— Доступ к данным разведки, связь с писарями и схемы водных станций. Ещё список инспекторов, которых можно купить или запугать, и каналы для печати. Листовки, песни Болтунов, слухи в очередях за водой. Доказательства должны повторяться из разных источников.

— А если Церковь назовёт это подделкой?

— Тогда нужен захват узла. Например, распределительной станции, где мы предъявим скрытый резервуар и реальные цифры.

Сёма пристально всмотрелся в карту, уже не споря, а прикидывая силы.

— Северная станция. Там недовольный мастер, всего два поста охраны и удобные выходы к рынку и террасам. Сложно, но выполнимо.

— А канцелярия рядом?

— Через улицу. Значит, захватим и склад реестров.

Артём осторожно сдвинул фишки черенком.

— Цель первой операции — не мятеж, а сбор и публикация данных. Затем — временное открытие полива для нижних ярусов. И фиксация реакции Храма.

— А если народ не поднимется?

— Тогда у нас будет больше данных и меньше иллюзий. Это полезнее, чем слепая вера.

— Мне это не нравится, — отрезала Зара.

— Что именно? — спросил Сёма.

— Всё. Красные повязки, карты, громкие слова про закон и этот умник, который больше не хочет просто жить.

— Я хочу жить, — возразил Артём. — Но побег перестал быть основной опцией.

— А я тогда кто? Просто приложение к твоим планам?

— Нет. Ты — связь с реальностью. Я вижу структуру, а ты видишь улицу. Без тебя мои модели ошибаются.

Зара моргнула. Она на мгновение отвернулась к карте, рассматривая сплетение нитей, словно в них был скрыт ответ.

— Ладно. Скажешь это ещё раз, когда начнёшь умничать без земли под боком.

Сёма тяжело выдохнул. Он уже принял решение, но не спешил его озвучивать, медля над последней фишкой.

— У нас нет времени на создание идеальной сети. Сухой Закон введут через шесть циклов.

— Значит, первая операция должна пройти до второго цикла, — ответил Артём. — Сегодня восстанавливаемся, ночью анализируем карту, завтра проверяем источники. Затем — запуск слуха с проверяемым фактом.

— Каким фактом?

— Предскажем инспекционный штраф на рынке до его объявления. Если прогноз подтвердится, доверие к нашему каналу вырастет.

— Ты превращаешь бунт в бухгалтерию, — заметил Сёма.

— Бунт без бухгалтерии всегда проигрывает тем, у кого ключи от кладовой.

Один из молодых бойцов с трещиной у черенка не выдержал и шагнул к столу.

— Сёма, а если он подсадной? Слишком умный, слишком вовремя появился. Мы ему всё раскроем, а завтра Ловцы будут у дверей.

Зара мгновенно развернулась к нему:

— Скажи это мне в лицо. Я его из Хранилища вытащила.

— А кто проверял тебя? — огрызнулся боец.

Она двинулась на него — коротко и опасно. Сёма резко ударил по столу, пресекая конфликт.

— Стоп. Вопрос правильный, хоть и задан в гнилой форме.

— Он — риск, — упрямо повторил молодой.

— Здесь все — риск, — отрезал Сёма. — Ты тоже, когда в прошлый раз спутал патруль с торговцами.

Артём спокойно повернулся к бойцу:

— Проверка необходима. Ограничьте мой доступ, дайте копии документов без указания полных маршрутов и приставьте наблюдателя. Это нормальный протокол безопасности.

Боец растерялся от такого спокойного согласия. Сёма, помедлив, передвинул фишку на пустое место.

— Хорошо. Будешь работать здесь под присмотром. Зара — рядом, если сама захочет.

— Захочу, — бросила она. — А то он опять пойдёт объяснять политику какому-нибудь крюку.

Медик закончил перевязку бока Артёма, стянув края раны водорослевой тканью.

— На ночь — никаких резких движений. Не пей всю воду разом и не строй революцию на пустом желудке. Пустые герои плохо заживают.

Сёма достал из ящика папку из промасленной коры и раскрыл её перед Артёмом. Внутри были обрывки реестров, схемы насосов и списки кварталов под списание.

— Это только начало. Достаточно, чтобы понять, в какую грязь ты влез.

— Я ещё не принял окончательного решения, — заметил Артём. — У меня есть условия. Первое: я не символ. Второе: только факты. Третье: Зара не участвует в приманках без её согласия. Четвёртое: наша цель — не замена власти Отрядом, а демонтаж водной монополии Церкви.

В комнате поднялся ропот. Сёма поднял черенок, призывая к тишине.

— Четвёртый пункт слишком амбициозен. Мы воюем, чтобы забрать власть у тех, кто нас сушит.

— Если вы заберёте старую инфраструктуру и оставите прежний механизм распределения, вы просто станете новым лицом старой системы, — предупредил Артём.

Сёма медленно подошёл к нему вплотную. Теперь между ними не было стола — только карта на стене и тусклый красный свет.

— А ты кто такой, чтобы ставить условия тем, кто вытянул тебя из-под стражи?

— Ресурс с высокой полезностью и высоким риском.

Зара на мгновение прикрыла глаза. Медик тихо присвистнул. Сёма не ударил и даже не повысил голоса, но в комнате стало так тихо, что стал слышен звук капли, падающей из медной трубы в пустую чашу.

— Нагло.

— Точно.

— А если мы откажемся? — Сёма прищурился.

— Вы можете удерживать меня силой. Но тогда моя полезность снизится, а риски вырастут. Зара попытается меня вывести или напасть на вас. Потери неизбежны.

— Он не врёт, — вставила Зара. — И я правда нападу.

Сёма отъехал к карте. Его повязка задела красную нить патруля, и та качнулась, указывая на Главный Храм.

— Хорошо. Не символ, а архитектор. Но учти: если твоя схема провалится, я сам выведу тебя к толпе и поставлю на ящик. Даже если для этого придётся привязать тебя лозой.

— Тогда я скажу толпе, что вы импровизируете из-за провала собственной стратегии.

На этот раз рассмеялись сразу несколько бойцов. Сёма тоже сухо усмехнулся.

— Договорились. Постарайся не доставлять мне такого удовольствия.

— Приму меры.

— Зара? — Сёма посмотрел на неё. — Ты остаёшься?

Она взглянула на выход, затем на бочки с водой и на карту, где нижние кварталы были отмечены сухими чёрными точками. В конце её взгляд остановился на Артёме — мокром, ободранном, но уже полностью погружённом в изучение связей между узлами.

— Остаюсь. Пока что. Но если вы вздумаете делать из нас «героическую песню» — я её лично порву.

— Услышал тебя, — ответил Сёма.

Медик подтолкнул к ним миску с водой, поставив её ровно посередине.

— Пейте и работайте. Только по очереди. Революция революцией, а треснувшая кожура сама себя не чинит.

Сёма вернулся к столу и положил черенок на край карты у Северной станции.

— Первая цель — доказательства. Первая ночь — анализ. Первый риск — доверие.

— Первое действие, — поправил Артём.

Он передвинул синюю фишку от рынка к распределительной станции, сместил патруль на квартал в сторону и придавил чёрным маркером водную канцелярию.

— Мы не будем атаковать станцию. Мы отключим ложь вокруг неё.

Сёма и Зара молча смотрели на новый рисунок на карте. Красный светильник освещал теперь не просто беглеца, а план, в котором у власти вместо святынь впервые проступили уязвимые узлы.