Дон Алехандро и Тайное Убежище

Глава 1

Проверка имеющегося не порадовала: транспорт пал при нападении на нашу башню, деньги хорошо так потрачены, из одежды у большинства — только то, что на них, а той же Хосефе будет неудобно перемещаться по дорогам в халате и тапочках. Оливарес выглядит еще более старым, чем раньше (дали знать себя напряжение сил при установке проклятия и бессонная ночь), а значит, пеший переход не выдержит.

Да еще в ближайший город Дахену нельзя было никому соваться — опознают вмиг, тогда Карраскилья с Охедой узнают, что их планы провалились, и сделают все, чтобы исправить ошибку.

— Итак, благородные донны и доны, какие будут ваши предложения?

— Остановить любую повозку на дороге, — буркнул Оливарес, — и забрать.

— Владельцы тут же обратятся в стражу.

— С чего бы трупам туда обращаться? Ты же не собираешься никого оставлять в живых?

— Я не собираюсь никого убивать.

— Алехандро, чародей не должен быть излишне мягкотелым, — заявил проклятийник. — Речь идет о жизни всех нас. Если нас обнаружат, на открытом пространстве мы не бойцы.

На мой взгляд, он в никаком пространстве бойцом быть не мог, потому что единственное, что ему пришло в голову во время нападения на башню: самоубиться как можно эффектнее. Так что как бы Шарик ни был уверен, что это правильный чародей, с которого можно и нужно брать пример, я с этим никогда не соглашусь.

— Тот, кто убивает просто так, не достоин называться чародеем, дон Уго.

— Я не предлагаю убивать просто так, я предлагаю обеспечить нашу безопасность, — продолжал он надрываться.

— Нас пятеро, — напомнил я. — Представляете, какого размера должна быть повозка? Нам отбивать дилижанс?

— Зачем дилижанс? Обычную карету, — удивился он. — Серхио и Хосефа поместятся снаружи, мы внутри.

— Смотрю, дон Уго, вы по молодости промышляли грабежами — с такой легкостью составили план. Но мы ему придерживаться не будем. Любая украденная повозка — это след к нам. А тем более карета. Более того, нам не подходит медленное передвижение, потому что в Дахене скоро станет известно об уничтожении башни и сюда направят кого-нибудь на проверку. Возможно, вызовут чародея из Стросы. Все же не каждый день гибнут столь значимые особы. В идеале нам нужен портал. У вас, случайно, не завалялся такой артефакт?

И тут проклятийнику удалось меня удивить.

— Завалялся, — заявил он, вытаскивая из кармана мантии артефакт. — Но толку от него? Этот настроен на мой дом, где мне появляться ни в коем случае нельзя, потому что тут же стану трупом. А вы — чуть позже.

— Что настроил один, всегда сможет перенастроить другой, — намекнул Шарик.

— То есть ты сможешь его перенастроить?

— Я — нет, а вот ты по моей указке — вполне.

— На Сангрелар?

Шарик издал стрекочущий звук, который у него получался всегда, когда ками хотел надо мной посмеяться.

— Размахнулся. Максимум на пару миль в сторону сдвинем. То есть все равно в Стросу попадем, но уже не туда, где нас спалит прислуга Оливареса. Ну и в столице найти порталиста, умеющего держать язык за зубами, — вообще не проблема.

Строса? Похоже, это знак, что бумаги падре нужно забирать. Я полез в мешок и выудил оттуда сборник карт, купленных еще в Вилье. Не зря я на него положил глаз еще тогда. Вот она, полная карта мибийской столицы.

— Дон Уго, показывайте, где ваш дом.

Оливарес непонимающе передернул плечами и ткнул узловатым пальцем в точку на северо-востоке города, в районе, судя по всему, особняков с приличными земельными участками при них.

— Ага. А где обитель альварианцев, знаете?

Он все также молча кивнул и ткнул в угол противоположный. Дома там стояли поближе друг к другу, а значит, народу будет побольше и наше появление останется незамеченным.

— Дотянем?

— Должны. Если не к самой обители, то рядом выйдем.

— Думаю, дон Уго, что смогу сместить точку выхода вашего телепорта.

— Алехандро, Строса слишком далеко расположена от конечной точки нашего пути, — снисходительно бросил Оливарес, — поэтому повозка предпочтительнее. Я согласен даже на что-то попроще, чем карета. Главное — чтобы был полог от дождя и солнца.

Согласен он. Можно подумать, что здесь куча повозок проезжает и нам остается только выбрать подходящую.

— Мы оттуда тоже уйдем порталом, параллельно я завершу еще одно дело, для которого мне нужно в Обитель.

Исабель почему-то заинтересованно встрепенулась при упоминании Обители. Неужели рассматривает вариант там остаться? Не уверен, что это будет для нее безопасно, но я и реалий местной церкви не знаю, в отличие от донны. Так что если выразит желание, только с облегчением вздохну, потому что отношения между нами были странными, непонятно куда ведущими. К чему-то серьезному я не готов ни морально, ни, прямо скажем, материально. А к несерьезному не готова Исабель. Так что вариант расстаться сейчас очень даже неплох. Еще бы Оливарес захотел поселиться в келье — вообще было бы идеально. Одну Хосефу мы с Серхио как-нибудь вытянем, тем более что готовит она действительно вкусно…

На руке завозилась Жирнянка, я погладил ее по веткам и подумал, что ей нужно срочно прикупить горшок, а пока хотя бы земли набрать в ненужную тряпку, потому что земля в лесу должна быть повкусней, чем в городе. Для растения, конечно. Сам я как не пробовал, так пробовать и не собирался.

— Меня в Стросе слишком хорошо знают, — мрачно буркнул Оливарес, намекая, что знают не с хорошей стороны, а с самой что ни на есть отвратительной. — Мне нельзя там появляться. Личина, сразу говорю, — не выход, потому что личины проверяют в первую очередь.

— Мы вас замаскируем. Переоденем во что-нибудь, — предложил я.

— Во что? Здесь где-то видишь одежный шкаф? — сварливо сказал Оливарес. — Мог бы в потайном ходу хоть какие-то запасы сделать. А то не в моем возрасте сидеть всю ночь на одеяле, знаешь ли.

И это вместо благодарности за спасение жизни и за то что вообще было на чем сидеть. Еще бы претензию предъявил, что винного погреба там не случилось.

— Запасов у меня нет, будем исходить из того, что имеется. — Я вытащил из своего мешка ту самую мантию, от которой собирался избавиться из-за ее приметности, но не успел. — Это наденет донна Болуарте. Как раз есть возможность притенить лицо. А вы, дон Уго наденете ее платье, оно самоподстраивающееся.

Как они на меня оба посмотрели… Можно сказать, с классовой ненавистью. Оливарес, то открывал, то закрывал рот, не в силах подобрать слов для ответа, зато их подобрала Исабель:

— Да как вы смеете, дон Контрерас! Это издевательство!

— Это то, что поможет спасти вашу жизнь и жизнь дона Оливареса, — не согласился я. — Донна Болуарте, вы слишком красивы, чтобы остаться незамеченной. Боюсь, вашу красоту даже чародейская мантия не скроет.

Лесть ее если и успокоила, то самую малость, на Оливареса она косилась с неприязнью, как будто именно он выразил желание нарядиться в чужое платье. Нет, в чем-то я ее понимаю: надевать что-то после Оливареса неприятно, но он же не на голое тело будет натягивать чужую одежду, я за этим лично прослежу — там еще бюст нужно из чего-то сооружать. А потом мы платье продезинфицируем нужными чарами.

— Да что вы говорите, — желчно выпалил наконец набравший слов Оливарес. — Думаете, кто-то обратит внимание на донну Болуарте на фоне другой донны, с бородой и усами?

— Дон Оливарес, сколько там у вас этой растительности на лице, — недипломатично влезла Хосефа.

— Сколько ни есть — вся моя, — оскорбленно буркнул он. — И сколько бы ни было, как вы выразились, растительности, любое ее количество на лице того, кто собирается изображать донну, — излишне.

— Сбреем, — предложил Серхио. — Бритва есть.

И полез в свой мешок, чтобы достать барберские инструменты. Оливарес отшатнулся и прикрыл обеими руками свои волосяные сокровища. Оно, конечно, там каждый волосок — на вес золота, потому как пересчитать можно и времени это займет всего ничего. Но такое сокровище и отрастет заново всего лишь за пару недель.

— Неприлично благородному дону в моем возрасте обходиться без подобающих усов и бороды, — заартачился Оливарес. — Свои вы сбривать не хотите.

— Если дон Алехандро прикажет — сбрею, — возразил Серхио.

— Ой Серхио, миленький, да зачем? — охнула Хосефа. — Из тебя женщина подозрительная выйдет, слишком высокая и широкоплечая. А вот из дона Оливареса должна благообразная старушка получиться. Как раз из таких, кто не привлекает к себе внимание: маленькая и хлипенькая.

Не знаю, что оскорбило Оливареса больше: то, что он в женской одежде не привлечет внимание, или то, что из него получится прекрасная старушка, — но орал он долго и вдохновенно, топая ногами и брызгая слюнями во все стороны. Прекратил, лишь когда я сказал, что к нам кто-то приближается и может услышать его выступление.

На дорогу выехала телега, при виде которой даже Оливарес не проявил желания немедленно выдвигаться на захват: и лошадь в возрасте, и телега того и гляди развалится. Тащилось это все мимо нас в час по чайной ложке, пусть и далеко, но орать все равно не стоило. Оливарес успокоился, перестал хвататься за грудь и тяжело дышать.

Навстречу телеге из города запылил слуга на ослике. Добравшись до останков башни, он на некоторое время замер в ступоре, потом принялся бегать, что-то кричать и судорожно переворачивать камни. Итогом его деятельности стали две расплющенные куриные тушки, которые он приторочил к боку ослика, перед тем как отправляться в обратный путь. Надо сказать, что находка несколько примирила его с потерей работы, потому что на лице не осталось и следа беспокойства. Нервы у этого парня — что канаты.

— Скоро здесь будет не протолкнуться от людей, — намекнул я. — Переодеваетесь?

Исабель молча взяла из моих рук мантию и ушла за кусты, откуда вернулась с платьем в руках. И смотрела она так, словно прощалась с ним навеки.

Оливареса перекосило окончательно, но после самоотверженности герцогской дочери ему ничего не осталось, как бриться (не самому, разумеется, а с помощью Серхио), после чего мы начали превращение его в женщину, весьма несимпатичную, лысую и с грудью из двух носовых платков. И если первое и третье было терпимо, то со вторым необходимо было что-то делать. Не то чтобы я не верил в существование лысых женщин — в жизни и не такое бывает, я не верил в то, что женщина, даже в возрасте, в платье от донны Болуарте не придумает, как замаскировать свою лысину. Я бросил оценивающий взгляд на волосы Исабель — там с десяток донн Оливарес можно было бы обеспечить пристойными париками, но девушка перехватила мой взгляд и испуганно попятилась. Стало понятно, что растительностью в нашей компании согласится пожертвовать только один человек. Он это уже сделал, и на этом жертвенность закончилась. К сожалению из того, что сбрилось с Оливареса, парик можно было смастерить разве что котенку, и то не слишком качественный, так что эту идею я сразу отбросил.

— Нужно что-то на голову. Можно сделать чалму, — предложила Хосефа, придирчиво рассматривая странное создание, получившееся из Оливареса. Одного мы добились точно — проклятийника в этом не признал бы никто из тех, кто знал его раньше, но подозреваю, что самому дону этого будет недостаточно. Глянет на себя, решит, что выглядит непристойно, и закатит еще один скандал. — У меня как раз есть подходящая шаль.

Подходящая шаль оказалась на пояснице и была уже изрядно побита жизнью, так что дама вышла у нас несколько экстравагантная: в богатом платье, но с экономным головным убором, особо потертые места в котором удалось убрать вглубь. И это я еще молчу про разношенные мужские ботинки, которые все равно нечем было заменить. Хосефа выпустила бахрому из шали так, чтобы немного прикрыть лицо Оливареса, но мне казалось, что эту картину уже ничего не спасет. Но ничего, главное, чтобы на пути Оливареса не попалось зеркало, а остальное мы переживем.

Я посмотрел на карту Стросы — рядом с обителью находился постоялый двор. Нужно будет закинуть туда всю эту компанию, и уже потом идти на поиски порталиста. Это, конечно, непредвиденные траты, но по сравнению с тем, что предстоит — капля в море.

Со стороны Дахены слышался шум, а значит, пора было отсюда уматывать. Я вручил Серхио Жирнянку, которая милостиво согласилась поместить свои корни в землю, насыпанную в обнаружившийся в моей котомке мешочек.

— Дон Уго?.. — протянул я руку за портальным артефактом.

Он вложил с тяжелейшим вздохом.

— Ага, — сказал Шарик, — тут еще грузоподъемности не хватит. Кого бросаем? Чисто ради нашего успешного спасения предлагаю Оливареса, потому что он незамеченным не останется. Донну не предлагаю — она слышала наши планы, а молчать не будет. Разве что убить? Так, опять же, труп прятать придется, а это время…

— Шарик! — грозно рыкнул я, — не время для шуток! Что нужно сделать, чтобы прошли все?

— Какие уж тут шутки, — вздохнул он. — Ладно, слушай…

Интерлюдия 1

Карраскилья поначалу не поверил донне Ортис де Сарате. Почтовый артефакт, по которому он связывался с Оливаресом, он проверил только посреди ночи и, несмотря на то, что ответное письмо не отправилось, решил отложить поездку на следующий день. Потому что посчитал, что к этому времени донна Болуарте все равно спит и будет не рада, если ее разбудят. А если будет не рада, то может и передумать ехать в Стросу. Потому что в голове у донн, как в калейдоскопе: при каждом встряхивании — новая картинка. Вытащить дочь герцога в столицу было слишком важным пунктом плана, чтобы позволить на это чему-нибудь повлиять. По похоже, этот пункт уже можно было вычеркивать, а с ним — и все остальное, потому что донна Ортис де Сарате театрально всхлипывала и причитала:

— Всевышний, такое горе, такое несчастье. Я уверена — это результат деятельности Оливареса. Что-то там его взорвалось, потому что этот… как его там… — Она растерянно помахала рукой перед лицом. — Как же его зовут? Впрочем, неважно. Слуга дона Алехандро, который ежедневно ездил к нему на работу и поутру обнаружил эту картину, его зацепило остаточными следами проклятия. Лежит при смерти.

Сильвия немного сгущала краски и немного умалчивала о важной детали: о том, что сеньор не ограничился пребыванием у разрушенной башни, а еще и подкрепился супчиком из найденных на руинах куриных тушек, которые хапнули этого проклятия куда больше. Сейчас же задачей донны было не установление истины, а удержание Карраскильи от поездки. Или хотя бы чтобы он там пробыл как можно меньше и не заметил ничего компрометирующего соседнюю страну. Не было уверенности у донны Ортис де Сараты, что подручные дона Лары не наследили при столь катастрофически завершившейся операции.

— И что, там никто не выжил?

— Дон Карраскилья, башня рассыпалась по камешку. — Сильвия удерживала в себе радость, но временами та прорывалась совершенно неподходящими улыбками, поэтому донна далеко носовой платок не убирала, старательно маскируя им нижнюю часть лица. — Там никто не мог выжить. Совершенно никто.

— И все же я съезжу, — решил Карраскилья. — Проверю на месте.

— Я была бы рада ошибиться… — теперь в голосе женщины царил неподдельный траур, потому что при мысли, что в руинах найдется кто-то живой, ей становилось немного страшно. Самую малость, ровно до воспоминаний, как выглядит место, где была башня. Близко-то она не подходила. Чай, не дура. — Вас отвезут, дон Карраскилья. Немедленно распоряжусь.

Она угодливо улыбалась, уже совершенно забыв о своем расстройстве от смерти соседей. Карраскилья скривился и сухо сказал:

— Будьте так любезны, донна Ортис де Сарате.

Экипаж был подготовлен в рекордные сроки, и вскоре Карраскилья уже в нем трясся, пытаясь осмыслить рассказанное. Конечно, все, сказанное четой Ортис де Сарате, требовало дополнительных проверок, но могло быть и правдой, потому что придворный маг в ожидании поездки перекинулся парой слов с людьми, которые утверждали, что видели группу мибийских военных. И все же Карраскилья склонялся к тому, что Охеде, который мог вести свою партию, не ставя никого в известность, смерть донны Болуарте не выгодна. А вот Гравиде… Гравиде — однозначно да.

Встает вопрос, стакнулся ли Охеда с Гравидийской верхушкой и не пообещали ли ему чего-нибудь этакого за предательство? Обдумав это со всех сторон, Карраскилья пришел к выводу, что нет, не мог Охеда на такое пойти. На его должности имеют ценность только те, кто не продаются. Продажных же проще потом не вознаграждать деньгами, а тихо или громко прикопать. И даже если Охеде пообещали место заместителя Лары, то должность эта не столь заманчива для того, над кем стоял только король. Понимал это Карраскилья, наверняка понимал и Охеда, а значит, глава разведки к этому отношения не имел. Но могла бы быть проведена подобная операция без его ведома? Однозначно нет. А значит что? Либо у Охеды не было возможности отказаться, либо за мибийцев выдали себя другие.

Последнее Карраскилья и хотел проверить. Но на руинах следов не было. Лишь остаточные чары и следы качественного проклятья, не иначе как от Оливареса. А еще там смердело смертью и не чувствовалось живого. Карраскилья отдал дань таланту Оливареса и понял, что ловить тут нечего: кто бы ни совершил это преступление, трупы забрал все. Во всяком случае те, что валялись сверху. Те, что остались под камнями, будут там и похоронены, потому что разбор таких завалов — прямая дорога на тот свет. Да и смысл что-то ковырять, если выковыривать нечего?

Придворный маг махнул рукой на свою жалкую попытку расследования и бросил кучеру: «К телепорту». Если с живой донны Болуарте не вышло ничего получить, придется использовать ее мертвую. Мертвые иной раз ценней живых. Нет, Карраскилья прекрасно понимал, что донна им была нужнее живой, но изменить он ничего не мог, а значит, придется приспосабливаться к тому что есть.

Глава 2

Вывалились из портала мы немного не там, где я планировал. Но Шарик сказал, что это неважно, важно, что в стену не вмуровались и не располовинились по дороге. Потому что перенастройка чужого портального артефакта — штука довольно опасная. Иной раз летальная.

— А сказать это до использования артефакта? — поинтересовался я, прикидывая, за что драть ками за неимением ушей. Раньше я даже не знал, насколько это многофункциональная часть тела, а теперь временами жалел, что создатель ками лишил их замечательных длинных ушей по образцу кроликов. Вот в таких вот критических случаях. — Я же всех подверг опасности?

— Не выдумывай. В приличных портальных артефактах стоят ограничители на выход в опасные места. — Шарик вальяжно махнул лапой. — Так что в стену вы бы вышли только в случае, если бы мы тронули этот блок. И вообще, Оливарес шел последним, если что — из стены бы вытолкнул того, кто перед ним.

— А мне ты говорил, что это потому, что артефакт на него настроен.

— И это тоже. Я прикинул: артефакт старый, перенастраивался уже несколько раз, выйти из строя может в любой момент. А так страховка в виде Оливареса, который является самым малоценным членом нашей команды, но массы которого бы хватило в случае чего вытолкнуть остальных. И вообще, не о том ты думаешь. Мы уже привлекаем внимание.

Это было правдой: такие донны, как Оливарес, привлекают внимание всегда и везде. Потому что сумасшествие, если оно не агрессивной формы, имеет некую притягательность для наблюдения.

— Здесь должен быть постоялый двор. — Я сверился с картой. — Нам нужно сейчас пройти вперед и повернуть направо.

— Зачем нам постоялый двор? — прошипел Оливаорес. — Нам нужен порталист.

— Пока мы его найдем, нас разглядят до самых мелких деталей и запомнят. Кроме того, нам нужно закупить продуктов. А мне — добраться до обители.

— Кто бы вас туда пустил? — буркнул Оливарес.

— В смысле?

— В смысле вы правы: нам надо снять комнату и поговорить.

Оливарес засеменил в указанном направлении. Впрочем, он наверняка и без нас знал, где здесь постоялый двор — очень уж уверенно двигался, так что мы пристроились за ним. И правильно сделали: вывел он нас точнешенько к постоялому двору, который назывался просто и незамысловато «У Священной Обители».

Оливарес уверенно подошел к стойке, но на этом его запал закончился, и проклятийник повернулся к нам, всем своим видом выражая недовольство.

— Нам нужна комната для благородной донны, — выступил вперед я.

— Одна?

— Одна и ненадолго. Мы рассчитываем сегодня же продолжить путь, который прервался в результате нападения бандитов, — пояснил я.

— Бандиты — это плохо, — философски заметил хозяин постоялого двора и открыл толстенную засаленную книгу. — Итак, комната нужна донне?..

— Доннерветтер, — не задумываясь выпалил я.

Оливарес разразился возмущенным кашлем, украдкой показывая мне кулак, причем складывал он его таким хитрым образом, что это было даже похоже на угрозу проклясть.

— Из Белевиана, поди? — меланхолично уточнил мужик. — Только там такие ду… странные фамилии.

— Как есть из Белевиана, — подтвердил я.

Мужик пошкрябал в книге карандашом столь неразборчиво, что я бы не удивился, узнав, что он одновременно выполняет как требование короны об обязательной регистрации, так и стремление постояльцев остаться анонимными. Не иначе как за последнее он и содрал с нас сумму почти как за проживание в королевском номере. Торговаться я не стал, обменял деньги на ключ, и мы всей толпой отправились в номер.

Кровать там была огромная, при желании мы там могли разместиться все, но желание такое возникло только у Оливареса, который сразу на нее плюхнулся, содрал с головы шаль и срывающимся голосом сказал:

— Чтобы я еще раз доверился Карраскилье! С-сволочь.

— Нужно составить список покупок, — предложил я демонстративно не обращая внимание на страдания проклятийника. — Потом дамы останутся тут, а мы с Серхио пойдем по делам.

— В обитель? — повернул голову ко мне Оливарес. — Не пустят. Идите сразу к порталисту, я знаю подходящего: и берет недорого и неболтлив.

— Что значит не пустят? Перед Всевышним все равны.

— Максимум в Собор при Обители попадешь. Тебе же не туда?

— В трапезную, — признал я.

— Не пройдешь даже под чарами. Попытаешься — заметят и сдадут страже. Ты не гляди, что там монахи, на страже стоят чародеи не из последних.

Оливарес лежал и блаженно улыбался. То ли от того, что наконец смог дать отдых своим старым костям, то ли от того, что выдалась возможность сказать гадость.

— Тогда как мне туда попасть, дон Уго?

— А никак, — радостно ответил он.

— Вариант никак меня не устраивает. Мы отсюда не уедем, пока я не попаду в трапезную, так что думайте, дон Уго.

Но первым додумался не он.

— За благословением, — предложила Исабель.

— Отличная идея, — проворчал Оливарес, — по полдорана с человека и принимают только группами.

— От двух человек.

— И сидеть там несколько часов.

— Зато как раз в трапезной. Потому что в благословение входит и еда Обители.

— То есть вы считаете, донна Болуарте, что мы можем пару часов просидеть в Обители, потом пару часов покупать нужные вещи, потом пару часов искать порталиста? — вызверился Оливарес, не иначе как потому, что такая замечательная идея пришла в голову не ему. — После всего этого о нас будет знать каждая собака. Мы даже услугами найденного порталиста не успеем воспользоваться.

— Необязательно одним и тем же идти и в обитель, и за покупками — парировала Исабель. — В Обитель пойдут дон Контрерас и Серхио, мы же с Хосефой пока сделаем закупки.

— Не дело это благородной донне таскать тяжести, — возмутилась Хосефа. — Для этого Серхио как раз подойдет больше, чем для похода в Обитель, куда с доном Контрерасом пойдете вы. И не спорьте, донна, так будет правильно. То, что нужно лично вам, куплю я. Вы мне только на ушко шепните, что именно брать.

В принципе в этом предложении меня устраивало почти все, кроме необходимости оставить в Обители целый доран. Но если Оливарес уверен, что тайно я туда не пройду, то…

— Шарик, насколько оправдано мнение Оливареса в том, что я не смогу попасть в трапезную тайно?

Он задумчиво поскреб лапкой за ухом.

— Был бы ты один, я бы посоветовал рискнуть. А так в случае неудачи загребут если не всех, то большую часть. Риск в этом случае неоправдан, — наконец решил он. — Если уж ты решил залезть в тайны церкви, то доран можешь считать платой за них. Прикупишь, так сказать, по дешевке самые отборные. А цепь с ключом потом и продать можно. Церковный артефакт, дорогой…

Если уж даже авантюрист Шарик считает, что риск того не стоит, придется прислушаться к мнению Оливареса, который выбрал себе самую сложную часть задания: отоспаться в комнате постоялого двора. Мы еще составляли список нужного, а с кровати уже раздавался негромкий, но уверенный храп. Хорошо хоть адрес порталиста успел сказать.

Вот так и подумаешь, насколько безопасно бросать свои вещи на этого храпуна. Деньги-то точно тут не останутся: часть будет у меня, часть — у Серхио. Медальон я тоже вытащил из мешка и надел так, чтобы никто не видел, заправив под рубашку. Цепь мне показалась толстоватой, а сам медальон неприятно холодил кожу где-то в районе пупка. Странно, у падре Хавьера он казался расположенным куда выше. Или дело в том, что у падре медальон лежал на животе, а у меня болтается?

— Дона Оливареса закрываем? — уточнил Серхио.

— Думаешь, он сбежит? — всполошилась Хосефа. — Тогда не надо оставлять вещи, а то останемся без них.

— Вряд ли донна Доннерветтер куда-то намылится, — заметил я. — Ей сейчас везде опасно, кроме как рядом с нами.

— А почему Доннерветтер? — спросила Исабель.

— Сказал первое, что в голову пришло, донна Болуарте. Мы же это не обговорили.

— Зато нам нужно обговорить сейчас, что мы обращаемся друг к другу только по имени, иначе нас могут очень быстро найти.

— Без проблем, Исабель.

— Еще бы вашего ками здесь оставить…

— Охранять дона Уго? — удивился я.

— Нет, разумеется, просто он очень приметный. Такой умный, пушистый и красивый…

Не знаю, специально ли Исабель польстила Шарику, но тот оценил, проникся и почти промурлыкал:

— Ладно, пострадаю с вашим храпуном. Но не больше пары часов, и за компенсацию в виде чего-нибудь вкусного. В конце концов, в Обитель вы и без меня можете сходить. Там ничего особо сложного не будет: просто прижимаешь медальон к нужному камню.

— А если не сработает?

— Если не сработает, тогда нужно знание определенных слов, без них никак. И от моего присутствия ничего не изменится. Ты, главное на свою самку не слишком отвлекайся, хотя, конечно, обстановка Обители к размножению не располагает…

— У тебя мысли в другую сторону хоть иногда направляются?

— Нет, конечно, — возмутился он. — Я всегда думаю о главном. А главное что? Оставить после себя потомков.

После этого я окончательно решил, что пребывание Шарика на постоялом дворе пойдет всем на пользу: и за Оливаресом присмотрит, и мне не будет под руку шептать всякую ерунду. Но Хосефу попросил выбрать ками вяленого мяса в качестве вознаграждения.

На всякий случай при уходе хозяину постоялого двора я сообщил, что донна, оставшаяся в комнате, не любит, когда ей мешают отдыхать и очень нервно на это реагирует, так что если они не хотят локально апокалипсиса в отдельно взятом постоялом дворе, то лучше донну не трогать. А потом обрисовал, что может сделать разозлившийся Оливарес. И кажется, перестарался с устрашением.

— Да мы ненадолго, — успокоила взбледнувшего мужика Хосефа. — Буквально на часик и назад.

— Лучше бы вам тогда всем не уходить.

— Так не успеем нужное сделать, она еще шибче разозлится, — вздохнула служанка. — Как в прошлый раз. А так мы быстренько вернемся, донна даже не проснется.

Пока она общалась с хозяином постоялого двора, я потащил Исабель на выход: если уж будут кого задерживать, чтобы утихомирить донну Доннерветтер, то не нас. Нам нужно в храм, расположенный совсем рядом.

— Алехандро, говорить буду я, — предупредила Исабель. — А то скажете что-то не то — и получим проблемы.

— Молчу, прекрасная донна. Уверен, что в делах церкви вы разбираетесь куда лучше меня.

В храме Исабель подошла к ближайшему лицу в рясе и мило защебетала, что нам нужно Благословение Всевышнего на исполнение Замысла. Да-да так и сказала, что я слово Замысел услышал с большой буквы, а монах — с больших денег. Потому что он сразу начал говорить, что Благословения на сегодня почти исчерпаны и он не уверен, что Глава сможет направить Благодать и на нас. Его уверенность обошлась нам в дополнительную плейту, и нас действительно проводили в трапезную, которая, к сожалению, оказалась не пустой: там уже сидела нервничающая парочка.

Глава 3

Обитель альварианцев и внутри оказалась довольно-таки красивой. Явно действовали по принципу: «Все лучшее — церкви». Здание длиннющими шпилями стремилось в небо, дополнительную легкость придавал белоснежный камень стены и яркие витражные окна с картинами из жизни святых. То есть я предполагаю, что святых, спрашивать не рискнул, чтобы не показывать Исабель свою полную неграмотность в этом вопросе.

Но, к сожалению, витражи оказались не столь хороши, чтобы сидящая в трапезной парочка пялилась исключительно на них, открыв рот и не закрывая глаз. Парень посматривал на нас подозрительно, его подруга — испуганно. Как будто думали, что мы сюда явились исключительно для того, чтобы присвоить их благословение. Заниматься взломом тайника в таких условиях оказалось невозможным, так что я пожалел об отсутствии Шарика — он бы непременно что-то придумал. Хоть невидимостью бы укрыл кусок стены, чего сам я не умею, а экспериментировать в таких условиях не стоило. Или просто пробежал рядом с девицей: она казалась достаточно нервной, чтобы орать при любом испуге.

Я делал вид, что любуюсь камином, который тоже был хорош, и размышлял. С одной стороны, трапезная огромная — те, кто сидит на другом ее конце, могут не разобраться, что я делаю. С другой стороны, могут и разобраться, потому что тайник расположен высоко и еще неизвестно, не будет ли там каких визуальных или звуковых эффектов. Но выбирать не приходилось. Это мне еще повезло, что тайник в месте общего доступа. Подстраховался падре Хавьер — во внутренние помещения еще поди попади, а сюда может прийти каждый, пусть и за денежку.

Я гипнотизировал нужный камень («Третий кирпич в седьмом ряду справа от камина…» — эти слова настолько крепко врезались в мою память, что я был сам удивлен, когда это обнаружил), но он не желал меня одарять тем, что находилось за ним.

— Алехандро, что дальше? — прошептала Исабель. — Вы молчите и ничего не делаете. Нас ночевать не оставят.

— Здесь тайник. Опасаюсь его открывать при посторонних. Отвлечете эту парочку?

Вместо того чтобы идти выполнять четкие указания, Исабель уставилась на меня в полном восхищении.

— Тайник? Где?

— Исабель, солнце мое, все потом. Сначала вы отвлекаете наблюдателей разговором, причем встаете так, чтобы мы были не на одной линии.

— Как я их отвлеку? Сеньора еще ладно без проблем, но сеньориту вы можете заинтересовать куда больше.

— Она тоже отвлечется на вас, если вы добавить обаяния по отношению к ее парню. Решит, что вам он нужен.

Исабель обернулась.

— Они смотрят на нас.

В ее голосе было слишком много сомнений, чтобы не понять: разрабатывать план отвлечения придется мне.

— Так и я о чем. Нужно, чтобы они смотрели в другую сторону. В конце концов, вы просто можете подойти к ним с невинным разговором, потом завизжать: «Мышь». Главное, укажите в угол поближе к двери. Мне хватит секунд десять, чтобы проверить.

— Я не боюсь мышей, — оскорбилась Исабель.

— От вас и не требуется их бояться. Требуется только визжать.

— Визжать я тоже не умею. Это недостойно благородной донны.

— Тогда просто скажите: «Мышь» и падайте в обморок. Желательно на сеньора, а то он может не сориентироваться и не поймать, и тогда вы ушибетесь.

Исабель опять обернулась, в этот раз я обернулся вместе с ней. Парочка таращилась на нас как завороженная ни на что не отвлекаясь. Не заботятся монахи о клиентах. Могли бы какие-нибудь фантомные развлечения запустить, чтобы посетителям было на что смотреть, кроме как друг на друга.

— Он мне не нравится.

— Вам с ним детей не крестить.

— В смысле? — Она повернулась ко мне. — Крестить — это как?

— В смысле, вы его сегодня видите в первый и последний раз. И ее тоже, — уже с раздражением ответил я. — Исабель, время идет. Появятся монахи — ничего не успеем. Придется задерживаться и получать еще одно благословение. А мне и одного много, с такими ценами.

— Хорошо, — вздохнула донна с видом особы, делающей мне глубокое одолжение. — Но потом вы мне покажете все, что найдете в тайнике.

— Там, может, уже ничего нет.

— Тогда не покажете, — легко согласилась она и наконец пошла к молчаливым зрителям нашего тихого разговора

Я же подтянул медальон к горловине рубашки и притворился, что любуюсь картиной, которая висела почти над нужным кирпичом. К слову, картина была тошнотной, художник наверняка рассчитывал, что мы проникнемся местом, куда попадают грешники, и постараемся не грешить. Или в крайнем случае — успеем искупить грехи. Золотыми доранами, разумеется, — на это намекало изображение монаха с чашей для даров.

— Вы не знаете, как долго нам придется ожидать? — мило защебетала за моей спиной Исабель.

— Понятия не имеем, — неприязненно ответила ей девица.

— Мы здесь впервые, — более спокойно ответил ее спутник.

— Ой, что это? — вполне естественно испугалась Исабель. — Мышь?

— Мышь?! Где?!!

Исабель визжать не пришлось, за нее это сделала девица и так качественно сделала, что, когда я обернулся, все внимание было уделено углу в трапезной, а на меня никто не смотрел. Девица же голосила как пароходная сирена, заглушая все и вся. Я торопливо вытащил медальон падре и приложил к стене. Она оказалась не кирпичной, а покрытой плиткой, его имитирующей. Одна сдвинулась в сторону, и я извлек из обнажившегося тайника несколько свитков и небольшой мешочек. Все это мгновенно перекочевало ко мне за пазуху. Плитка же, после того как я ее сдвинул назад, встала на место, как будто и не открывалась.

И все это время девица голосила так, что уши закладывало. Исабель стояла, скромно сложив руки на груди и делая вид, что она вообще тут ни при чем. Вот что значит правильно мотивировать других на выполнение задачи. Сразу видно, что дочь герцога воспитывали правильно.

Долго любоваться на эту картину мне не пришлось, потому что в комнату вломился монах, наверняка решивший, что тут кого-то убивают. В отличие от падре Хавьера этот был худой, но жилистый. На силу он не полагался, потому что в руках его формировались какие-то неприятные чары. Исабель испуганно ойкнула, теперь уже не наигранно, и попятилась ко мне. Я же, напротив, прошел к ней: и чтобы поддержать, и чтобы отвлечь внимание от стены. Хотя смотреть там, конечно, уже не на что…

Сеньорита, впечатленная появлением монаха с чарами на изготовку, наконец замолчала. Тишина показалась настолько оглушительной, что я начал опасаться, что посторонние услышат, как похрустывая трутся друг о друга и о медальон свитки на моей груди.

— Что происходит? — спросил монах, поворачивая голову от нас ко второй парочке и обратно.

— Мышь, — коротко ответил парень.

— Где?

— Убежала, наверное…

И умерла от разрыва сердца в своей норке. Никакая мышь не выживет после столь суровой голосовой атаки. Этой повезло, что ее никогда не существовало.

— Нас скоро благословят? — чуть подрагивающим голосом спросила Исабель.

— Ждите, глава занят, — ответил монах и вышел.

— Получилось? — шепнула подошедшая Исабель.

— Получилось, — подтвердил я. — Можно уходить.

— Нельзя без благословения.

— Почему это?

— Запомнят, что заплатили и ушли, ничего взамен не получив.

— Можно поскандалить и потребовать вернуть деньги.

Словно в ответ на мои слова, в трапезную вошли два монаха. Один нес блюдо с пирожками, другой поднос, на котором стоял кувшин и четыре стакана, по числу ожидающих. Они молча выставили на стол и вышли. Вот и думай, нам это или не нам? С одной стороны, за те деньги, что мы выдали ради попадания в это помещение, могли бы и побольше принести. С другой — а кто сказал, что это вообще нам и в случае, если мы зажуем, не выяснится, что пища здесь слишком благословенная, чтобы выдавать ее без дополнительной платы? Парочка, которая так и сидела на противоположной от нас стороне, наверняка решила так же, потому что на еду они только посмотрели, но даже движения в ее сторону не сделали. Из опасения? Я подумал еще и о третьем варианте: когда в еду добавляют разные нехорошие вещества. После последнего визита к Ортис де Сарате я для себя решил — никакой еды где попало, только в местах, в которых уверен.

Просидели мы еще час, за это время к нам добавились еще две пары. И то, что все они были именно парами – юноша-девушка, честно говоря, меня немного напрягало, настолько, что я не удержался и спросил Исабель:

— На что обычно получают благословение?

— На счастливый брак, разумеется. Поэтому я и уточняла, что нам — на исполнение Замысла.

— А зачем? Я имею в виду, зачем нужно благословляться на счастливый брак?

— Затем, что такой брак всегда счастливый.

— Да ну? — недоверчиво сказал я. — Почему же тогда здесь нет паломников, желающих получить такое благословение?

— Меня удивляет, Алехандро, что вы не знаете простейших вещей, — бросила Исабель.

— Я рос вдали от цивилизации, многое упустил из виду. Так все же, почему в таком случае здесь так мало людей?

— Во-первых, дорого. Во-вторых, благословение может не лечь, — непонятно пояснила Исабель.

— В смысле? То есть деньги заплатили, а благословлять никто не пришел?

— Нет, разумеется. Это значит, что воззвали, но Всевышний не снизошел и метки не будет.

— Какой метки?

— Будущей счастливой семьи, — Исабель отвечала с таким видом, как будто разговаривала с умалишенным.

Но я все так же не понимал, зачем все это нужно.

— И как часто эта метка появляется?

— Очень редко. Не уверена, но не чаще, чем одна на сотню запрашиваемых благословений. А может, и тысячу. Я лично не знаю ни одной такой пары.

Теперь я посмотрел на ситуацию с другой стороны: получается, что монахи сегодня получат четыре дорана, просто создав видимость, что что-то запрашивали, а что ничего на выходе не получилось — это не их вина. Остается удивляться, что до сих пор находятся идиоты, которые несут им деньги.

— Зачем вообще запрашивают такое благословение? Какой в нем прок?

Ответа я не услышал, так как двери открылись и давешний монах, который прибегал сражаться с мышью, торжественно встал справа от них, оглядывая трапезную короткими внимательными взглядами.

Сразу после этого вошла процессия. Впереди вышагивал пузан с таким же солнцем на цепи, как висевшее у меня на шее. Только у меня было настоящее, а у него поддельное. И не уверен, что падре Хавьер хотел бы, чтобы я передал медальон именно этому типу. Очень уж неприятно-высокомерным было у него лицо.

Он вошел, воздел руки к потолку и забормотал что-то невнятное. Как я понял, просил небеса дать ему силы аж на четыре благословения, чтобы не пришлось откладывать столь тяжелое деяние на другой день.

Но что я не ожидал, так это то, что небеса откликнутся и на нас прольется золотой свет. На нас — это на нас с Исабель. Не ожидал этого и главный монах, который застыл и уставился на нас с таким видом, как будто перед ним воплощение Всевышнего на земле. Опомнился он быстро и сказал:

— Благословение получено, дети мои. Сам Всевышний сегодня снизошел к вам.

И тут я понял, что что-то пошло не так. Более того, в моей ауре рядом с меткой ученика появилась еще одна. Свою Исабель тоже обнаружила — иначе с чего бы ей так испуганно ойкать.

— Простите, падре, но нам нужно было благословение на исполнение Замысла.

— Всевышнему лучше знать, на что вас благословлять, — пафосно сказал главный монах, но глаза его забегали. — Возрадуйтесь, дети мои, он обратил на вас свое внимание.

— Но нам надо было, чтобы вы запросили благословение на исполнение Замысла, — Исабель пришла в себя, разозлилась и присоединилась ко мне в наезде на монаха: — Мы не собираемся вступать в брак.

Остальные пары смотрели на нас со страдальческими лицами, но не потому, что нам сопереживали, а потому, что благословение не досталось им, если одно отмерили на сегодня.

— Вот именно, — подтвердил я слова Исабель, — поэтому забирайте это благословение и выдайте нам другое.

— Всевышнему лучше знать, кого и на что благословлять, — уперся монах, не желая признавать свою забывчивость. — Но ради исключения я запрошу лично для вас второе благословение. Вот увидите, Всевышний окажется глух к этой просьбе.

Он опять воздел руки к потолку и забормотал. Я временно решил помолчать, понадеявшись, что этому пройдохе удастся если не отменить, то хотя бы поменять благословения. Но мои надежды оказались тщетны, потому что когда на нас пролился еще один золотой поток, то я обнаружил дополнительную метку. Теперь у меня их оказалось три. Черт возьми, мне никогда не нравилось число три, особенно если в данной ситуации правильным было только одно — ноль. Потому что Замысла, на который нас благословили, у нас тоже не было, а насколько я успел понять, метка эта будет, пока не получим определенный результат. А какой может быть результат, если благословили непонятно на что?

— Возрадуемся, дети мои, — завопил монах. — Всевышний явил чудо и дважды благословил одну из пар. Восславим же его!

Молитву в этот раз завели все, а главный попытался слинять с места преступления, но не тут-то было. С одной стороны за рясу его ухватил я, с другой — весьма недовольная таким поворотом Исабель.

— Падре, — прошипел я, — вы забыли у нас забрать лишнее благословение.

— Это подарок от Всевышнего. Кто я такой, чтобы вставать на пути божественных замыслов? — ответил он, дергая полы рясы в попытках освободиться. — Если слишком надоедать Всевышнему, он может забрать у вас и второе благословение.

Этот вариант не испугал ни меня, ни Исабель. Я даже спрашивать ее не стал ответил за обоих:

— Мы согласны.

— А я нет, — заартачился падре. — Негоже докучать Всевышнему ерундой. Он все решил, вас благословил. Возрадуйтесь же, дети мои.

— Потом возрадуемся, когда получим благословение согласно уплаченным деньгам, — я решил воздействовать на монашескую жадность, если уж остальное не работает. — А то так каждый придет и, заплатив единожды, получит десяток благословений. Это непорядок. Заберите лишнее.

— Второе считайте подарком от нашего ордена, — выкрутился падре. — Кто мы такие, чтобы брать деньги за волеизъявление Всевышнего? Грех это.

— Грех вы берете на свою душу, падре, потому что мой отец не будет доволен первым благословением и снимет его единственным для него возможным способом. Так что смерть дона Алехандро будет на вашей совести.

Теперь мне случившееся не понравилось еще сильнее, потому что, даже если герцог Болуарте не способен справиться со мной личной силой, у него есть другие ресурсы. Значительные, поскольку не самый бедный герцог мне будет противостоять.

— Вашему отцу, донна, придется принять волю Всевышнего, а то Всевышний может не только благословить.

Что и продемонстрировал монах у двери, на руках которого опять загорелись недружелюбные чары. От главного нас оттерли, и он удрал с прытью недостойной духовного лица. Скандал закатить не удалось даже Исабель, потому что слушать нас не стали, вернули деньги за недобросовестно оказанную услугу и выставили вон. На месте Всевышнего я бы конкретно оскорбился, потому что налицо настоящий демпинг божественных благословений. Два нам обошлись всего лишь в серебряную монету, да и та осела в карманах рясы жуликоватого монаха. Провожавший нас заявил:

— Обида — это грех. Вы просто не осознаете, как вам повезло, потому что после исчезновения падре Хавьера в Обители не случилось ни одного благословения от Всевышнего.

— И больше не случится, — мрачно предрек я, сообразив, что виноват не меньше, чем Всевышний, потому что последнего наверняка привлек замечательный медальон альварианцев, висящий на моей шее.

А ведь у меня возникала мысль подбросить эту святыню в местный храм после того, как очищу тайник. Фиг им теперь, а не дар от меня. Но, может, не все так страшно? Благословение — это же не брак?

Глава 4

Мы шли по улице, и Исабель старательно от меня отворачивалась. Слишком старательно, чтобы это можно было посчитать следствием одной обиды. Кстати, а с чего ей вообще на меня обижаться? Идея была ее, благословение — вообще Всевышнего. Я только так, рядом постоял и пострадал за компанию. А то и вообще по чужой вине. Осталось только выяснить насколько серьезно.

— Благословение на Счастливый брак пропадает через какое время?

— Ни через какое, — мрачно ответила Исабель. — Более того, с этим благословением нельзя сочетаться браком ни с кем, кроме своей пары.

Посмотрела она на меня так, что не осталось ни тени сомнения: если ее отцу и нужен зять, то я последний, кого он будет рассматривать на это место. Даже обидно как-то стало. В конце концов, я практически принц, а она — всего лишь дочь опального герцога соседней страны. Так что это я должен задирать нос и говорить, что не женюсь на ком попало. Потому что без поддержки семьи Исабель — всего лишь красивая девушка. Очень красивая. И ведущая свою игру даже сейчас.

— А если пара умрет?

— Тогда да, благословение пропадает. Именно это может устроить мой отец, если вы, дон Контрерас, его не устроите в качестве моего супруга, — подтвердила она мои подозрения.

— Иногда родителям приходится смиряться с выбором детей.

Она резко остановилась и возмущенно выпалила:

— Вы — не мой выбор!

— Разумеется, я — выбор Всевышнего, а он такой красивой донне что попало предлагать не будет. Но у меня есть еще один вопрос. Второе благословение, которое на Исполнения Замысла. Я ничего не планировал. И все же он меня благословил.

— Значит, планировали, — Исабель отвела взгляд.

— Сдается мне, донна, что планировали вы, а благословили на это нас обоих, — заметил я. — И что мы должны исполнить, знаете только вы.

Она остановилась и положила руку на мое плечо. Для лучшего воздействия, не иначе. И вид приняла жалобный-жалобный.

— Дон Контрерас, я тоже нарочно ничего не задумывала. Но когда нас благословили, я подумала о папе. Потому что в последнее время у меня все мысли только о нем. Я за него переживаю и не знаю, что могу сделать, чтобы его спасти. Но это тоже только мое предположение. Я не нарочно. Понимаете, обычно за благословением идут с четким пониманием того, что нужно.

— Я тоже шел с четким пониманием того, что мне нужно — и это не благословение.

— Возможно, поэтому Всевышний нас и наказал? — Она опустила голову в деланом смирении, которое не обмануло даже меня, не говоря уже о Всевышнем, который обладает всеведением и всезнанием. — Что мы прикрылись его именем в своих целях?

— Почему наказал?

— Потому что нам нужно исполнить то, на что нас благословили, иначе мы получим большие проблемы. Неудовольствие Всевышнего выражается по-разному, но всегда ведет к неприятностям. В течение года мы должны помочь моему папе.

— И пожениться?

— Сначала помочь. Потому что выйти замуж я могу только с его благословения.

— А если ваш отец решит, что меня убрать проще, то и благословлять никого не придется? Хитро.

— Дон Контрерас, уверена, что вы сумеете убедить отца выступить на вашей стороне. — Она укоризненно на меня посмотрела. — Только не надо говорить, что вы нищий, несчастный и ничего не значащий чародей. Против такой мелочи Охеда и Карраскилья не стали бы устраивать заговор. И Всевышний не стал бы благословлять кого попало. Значит, вы стоите либо на одном уровне со мной, либо выше. Я думаю, вы — наследник короля Мибии, пока не признанный.

— Может, не пока, а вообще, донна Болуарте? — с интересом глядя на девушку, заметил я. Причем интерес теперь был не только по отношению к выдающейся внешности, но и к содержанию. Конечно, намеков прозвучало много, но их еще нужно было сложить в правильную картину, с чем донна прекрасно справилась. — Если до сих пор не признал?

— У него есть выбор? Подозреваю, что наследников у него больше нет. Единственное, что нужно: чтобы вы не попали под интриги Охеды и Карраскильи, и если за вами будет стоять мой отец, то сами понимаете…

Помощь герцога, пусть и заграничного, действительно не будет лишней. Конечно, донна озвучила отнюдь не все, что думала. А она наверняка думала, как красиво будет смотреться на ее прекрасной головке королевская корона. С этим я был полностью согласен, но пока для подготовки этого момента нужно было слишком много сделать, в первую очередь — не умереть. Причем для Исабель это было актуальней, чем для меня. И не только потому, что на нее охотятся гравидийские службы.

— А вы в курсе, донна, что королевы долго не живут?

Уж не знаю почему, но это было действительно так: королевы жили ровно столько, сколько было необходимо, чтобы произвести двух наследников. Подозреваю, что при зачатии использовался некий ритуал, берущий жизненную силу матери. Но только подозреваю, потому что в точности, разумеется, знать не мог: вопросы королевского размножения были тайной за семью печатями, недоступной простым смертным.

Исабель помрачнела. Виртуальная корона на ее голове потускнела и стала не столь привлекательной. Но девушка долго переживать не умела в силу деятельного характера поэтому сразу нашла на кого перегрузить проблему.

— Я в вас верю, Алехандро, — неожиданно фамильярно сказала она. — Если уж вы меня спасли с алтаря на Сангреларе, то вы непременно придумаете, как меня спасти и в случае, если Всевышнему будет угодно, чтобы мы сочетались браком. А если нет… В конце концов, каждый живет столько, сколько ему отмерено. Я же попрощалась с жизнью еще на алтаре.

Хотел было сказать, что донне стоило бы определиться, на кого уповать — на меня или Всевышнего — но вовремя сообразил, что тут Всевышний не для красного словца, а значит, донна пытается заручиться как можно большим количеством союзников для своей длинной и счастливой жизни. А что не говорит открыто… Но так и я не говорю все, что держу в уме.

В комнате постоялого двора изменений особых не наблюдалось. Не считать же за таковое то, что Оливарес теперь не похрапывал, а тоненько посвистывал, но все также во сне. Подумать только, если бы я не спас тогда его от гравидийцев, скольких неприятностей мог бы избежать…

Поэтому появление наше заметил только грустящий Шарик. Заметил он не только появление. Забравшись на плечо, сразу принялся возмущаться:

— Стоит тебя куда-то отпустить одного, и ты сразу цепляешь метки как бездомная собака блох. Причем не простые, а божественные. Да еще и сразу две. Это полнейшая безответственность.

— Они сами, — попытался я оправдаться. — Да-да, я знаю, что сами только кошки родятся. Но первую нам вручили по ошибке, а вторую, когда попытались снять первую.

— Надо воздать хвалу Всевышнему, что вы оставили на этом попытки. На что метки-то?

— Божественное благословение на счастливый брак с донной Болуарте и на освобождение герцога Болуарте.

Шарик вытянул одну из лап и принялся задумчиво изучать на ней коготь, намекая, что нет девушки — нет и меток. Но решение проблем таким способом создает только новые проблемы, причем в геометрической прогрессии. Если герцога Болуарте до сих пор не казнили, то с высокой вероятностью он выйдет на свободу и начнет интересоваться судьбой дочери. И я не исключаю, что поиски приведут его ко мне. И если мечта Шарика по устранению неугодной ему человеческой самки исполнится, то в лице герцога я получу настолько серьезного противника, что проще его будет сразу убить, не дожидаясь пока он во всем разберется. А так — готовый союзник, если Исабель его убедит в том, что это выгодное дело. Пытался же он пристроить дочь за младшего гравидийского принца? Значит, не будет возражать против единственного мибийского. Осталось только придумать, как вытащить отца невесты. На этот счет у меня были мысли, проверить которые я смогу только на Сангреларе. Возможно, это окажется не таким уж сложным делом.

Серхио и Хосефа пришли вскоре после нас, причем навьючен был мой компаньон как грузовой мул. Хосефа, сменившая халат на приличного вида платье, тащила тюки, казавшиеся куда легче, чем те, что были у Серхио.

— Немного одежды прикупили, — пояснила она, когда заметила, что мой взгляд задержался на ее поклаже. — Серхио сказал, что вы, дон Алехандро, не будете возражать, если я прикуплю сменной одежды для себя и донны.

— А для меня? — возмутился проснувшийся Оливарес. — Обо мне вы забыли?

— Вы, дон Уго, подберете что-нибудь по месту.

В этом я был уверен. Если убежище стоит законсервированным, то там и с вещами дона Леона ничего не случилась. А хламида, в которой мне запомнился мой первый учитель чар, ничем не отличалась по покрою от хламиды на Оливаресе, а по ткани, возможно, была и покачественнее. Не выглядела одежда дона Леона ветхой или грязной, а это значит, что у него была как минимум одна смена. Наверное.

Я вспомнил, что сам дон Леон так и остался в своем убежище, а значит, его нужно будет похоронить подобающим образом. На кладбище Бельмонте — единственном доступном нам кладбище. Заодно и на свою могилку посмотрю. А то два раза был — и ни разу не зашел посмотреть. Непорядок.

— Ну разве что по месту, — скривился Оливарес. — Чего ждем тогда? За порталистом послали?

— Вас ждем, дон Уго, не хотели мешать вашему отдыху.

— Да я согласен и не просыпаться, — мрачно сказал он. — Все равно впереди одно беспросветное дерьмо. Кем я был? Крупнейшим и уважаемым специалистом по проклятиям. А кем стал? Беглым государственным преступником.

— Посмотрите на это по-другому, дон Уго. Государственные преступники — это те, кто на нас злоумышлял. И они непременно за это ответят. Серхио, спустись к хозяину постоялого двора, пусть он кого-нибудь отправит с запиской к порталисту.

— Да я сам схожу, дон Алехандро. Во-первых, недалеко, а во-вторых, буду уверен, что он пройдет со мной и не отправит при этом записку в стражу.

— И то правда, — согласился Оливарес. — Нынче ни в ком нельзя быть уверенным.

Интерлюдия 2

Охеда выслушивал Карраскилью и не мог понять, кто из них сбрендил: он или придворный маг. Да с единственного наследника Рамона Третьего пылинки нужно было сдувать, а не отправлять его от двора подальше на границу. Где его смогли достать и уничтожить. Впору было хвататься за голову, поскольку в данной ситуации Охеда не мог больше ничего.

— Я бы понял, если бы это устроил Оливарес. В его возрасте мозги начинают работать причудливым образом. Но вы, дон Карраскилья, вы всегда казались мне разумным человеком.

— Оливарес был очень убедителен, когда просил оставить все это в тайне, — смущенно сказал Карраскилья.

— Скорее, хотел в обход меня представить наследника королю, — недоверчиво заметил Охеда и был не так уж недалек от истины, потому что глаза придворного чародея забегали по сторонам, не желая смотреть прямо. — И чего в результате добились? Оливарес мертв, наследник мертв…

— Донна Болуарте мертва, — продолжил Карраскилья перечисление.

— Донна Болуарте? Исабель Болуарте?

Карраскилья неохотно кивнул.

— Мы как раз успели договориться, что она приезжает в Стросу…

— Как она там оказалась?

— Дон Алехандро вывел ее с Сангрелара, когда их хотели принести в жертву ради гравидийского принца.

— В замке Бельмонте? — уточнил Охеда.

— В нем.

— Интересное дело вырисовывается, — потер было руки Охеда, но тут же вспомнил, что лицо, с которым могло вырисоваться дело, мертво. А точно ли мертво? — Вы уверены, дон Карраскилья, в смерти Алехандро? Все же человек, выживший во время двух жертвоприношений, находится под покровительством Всевышнего и не может глупо умереть от рук убийц донны Болуарте.

Карраскилья аж подпрыгнул на стуле от неожиданности. Или от возмущения?

— Какие убийцы донны Болуарте? На них была форма нашей армии.

— Дон Карраскилья, — укоризненно посмотрел на него Охеда. —Вы меня сегодня только и делаете, что удивляете. Какая разница, за кого они себя выдавали? Нужно смотреть, кому выгодно. А выгодно Гравиде. Донна Болуарте живая для них была опасна, а живой дон Алехандро для нас был необходим, потому что наш король другого наследника не заведет, а это значит, что после его смерти начнутся серьезные проблемы.

Карраскилья задумался. Информация о нападении мибийской армии явно шла от семейки Ортис де Сарате, а значит, веры ей было никакой. Но что дон, что донна будут с пеной у рта утверждать именно то, что нужно тем, кто им платит — а именно Гравиде. И если Гравиде нужно оболгать соседнюю страну, то семейка Ортис де Сарате сделает это не задумываясь. Разумеется, если получат за это кругленькую сумму.

— Дон Карраскилья! — Охеда позвал совершенно ушедшего в размышления придворного мага и даже рукой перед ним помахал. — Давайте же вернемся к тому, насколько вы уверены, что Алехандро погиб.

— Полностью уверен. Из башни уйти было невозможно, а сама башня разрушена до мелких камней. Живого там ничего нет, зато все вокруг настолько смердит оливаресовским проклятием, что даже если кто-то оставался в живых, на данный момент уже все — живым быть перестал. И артефакт для переписки между мной и Оливаресом не работает. Что означает — тот, что был у проклятийника, уничтожен.

— Это все косвенные доказательства, — задумался Охеда. — Нужно определить точно, что с Алехандро. Поиск по крови, вот что необходимо произвести.

— Не очень-то он вам помог в прошлый раз, — намекнул Карраскилья. — На Алехандро он не действует.

— Или его было кому закрыть. Сами же говорили об учителе. Теперь учителя нет, если не считать Оливареса, а сам молодой человек вряд ли успел набрать достаточно чародейской премудрости.

— Возможно, вы правы, — с небольшим сомнением сказал Карраскилья. — И все же я уверен, что выживших там нет. Если бы вы сами почувствовали эту давящую ауру, тоже уверились бы.

— И все же нам нужно как можно скорее провести поиск по крови, чтобы закрыть этот вопрос. На самом деле, дон Карраскилья, живой Алехандро — наш единственный шанс сохранить придворные должности.

— Вряд ли Рамон Третий выгонит вас за то, что мы с Оливаресом скрыли от вас местонахождение его сына. Вы об этом даже не знали.

— Рамон Третий не выгонит ни вас, ни меня, — согласился Охеда, — но мибийский двор сам по себе уйдет в небытие.

И Карраскилья, и Охеда помрачнели, почти одновременно подумав, что не так давно и король был совершенно здоров, и принцев было целых два. А сейчас вся страна застыла в ожидании того, что произойдет дальше

Глава 5

Чародей, которого привел Серхио, оказался нелюбопытным и неразговорчивым — пояснил, что берет полную предоплату до того, как начинает работать, и на этом все предварительные договоренности закончились. Разве что уточнил, когда узнал, что нам нужно на Сангрелар:

— Во Фланд или Уларио?

— Нам бы сразу к замку Бельмонте.

В его взгляде появились проблески интереса, но ответил он довольно равнодушно:

— Туда не построю. Только Фланд или Уларио. По цене одинаково выйдет.

— Уларио, — решил я. Он и ближе, и место знакомое, и порталист прикормленный. Дорогой только, зараза.

— Тогда пойдемте.

— Куда? — напрягся я.

— На улицу, конечно. Я с чарами земли работаю, мне доступ к земле нужен.

— Глупый вопрос, Алехандро, — проворчал Оливарес, напрочь забыв, что он нынче в платье. Хорошо хоть Хосефа про это не забыла, вернув ему на голову тюрбан как раз перед приходом порталиста. — Из комнаты мало кто строит, а уж чтобы четко в нужное место — и того меньше.

Взгляд порталиста зажегся узнаванием, но ответил он, как будто ничего не понял:

— Донна совершенно права. Вы, наверное, раньше пользовались услугами чародеев, владеющих Воздушными чарами?

— Некромантскими. — Я решил, что мы и без того выдали слишком много информации постороннему типу, поэтому расспросы свернул самым эффективным способом — скомандовал своим: — Собираемся и идем на выход

Самым недовольным выглядел Оливарес, как будто не он провалялся несколько часов на кровати. Возможно, ее мягкость оставляла желать лучшего, но мы-то вообще все это время пробегали и даже получили дополнительные неприятности. Считать ли ими благословения? Тут все было слишком неопределенно. Вот вытащим дона Болуарте — и посмотрим, благословение это или проклятье. Документы из тайника в трапезной я пока не смотрел — хотел сделать это без свидетелей, хотя Исабель намекала несколько раз, что раз вытаскивали мы их вместе, то и изучать должны тоже вместе.

Ключ я сдал хозяину, а тот, уверенный, что действует незаметно, мигнул местной горничной, чтобы проверила. А то вдруг мы что-то ценной выносим из комнаты в наших множественных тюках? Хотя ценного там, конечно, днем с огнем не найти.

Порталист прошествовал на задний двор без всяких сомнений и оглядываний. Видно, не первый раз отправляет кого-то порталом именно из этого постоялого двора. Принципиальное построение не слишком различалось от того, что показывала сеньорита Фуэнтес в Уларио: чародей точно так же расставил свечи, разве что живописного зеленого цвета, и точно так же вычерчивал сложную схему разве что делал это на земле. Когда при он воспользовался курильницей, я забеспокоился и спросил Шарика:

— А его недостаток концентрации не приведет к тому, что он нас отправит совсем в другое место?

— Недостаток концентрации он как раз и компенсирует, — важно ответил Шарик. — если бы были претензии к его работе, Оливарес бы знал.

— Но он сам же с нами не пойдет?

— Разумеется. Это чары Земли. Они открывают мгновенный проход между двумя точками.

— Вот и я о чем. Может, не жаловались просто потому, что некому.

Шарик заворочался на моем плече, сообразив, что если я близок к истине, то его пушистая шкурка тоже пострадает. Его размышления вылились в:

— Спроси Оливареса. Если он сам пользовался, то значит все в порядке.

И лапой меня толкнул в нужную сторону на случай, если я вдруг забыл, что странного вида донна рядом с нами — дряхлый проклятийник.

Порталист продолжал самозабвенно рисовать на земле, не обращая на нас никакого внимания. А чего ему переживать? Деньги-то уже получил.

— Дон Уго, — тихо поинтересовался я, подобравшись к Оливаресу поближе, — а вам он портал делал? Или вашим знакомым?

— И мне, и моим знакомым, — столь же тихо ответил Оливарес. — Всегда быстро, надежно и тихо. То есть я не уверен, что он промолчит, если начнут пытать, но если не начнут — ни слова не скажет о заказчиках.

— Да меня меньше волнует, что он что-то скажет, чем то, что он не пройдет в свой портал за нами.

— А как ты хочешь? — удивился Оливарес. — Он же держит его снаружи.

— Это даже детям известно, — добил меня Шарик. — Но то, что Оливарес пользовался его услугами, а не просто знал, обнадеживает. Но вообще подстраховка нужна. Повесь на него проклятие, завязанное на твою смерть.

Шарик дал не только ценный совет, но и инструкцию по его выполнению. Даже Оливарес посмотрел на меня с уважением, когда на порталисте повисло отсроченное проклятие. Если ничего не случится, оно развеется через пару дней. А если случится, тогда мне будет все равно, насколько станет плохо нерадивому чародею. Сам же порталист ничего не заметил, поскольку был полностью погружен в свое занятие: чертил он аккуратно, иногда заглядывая в тонкую книжечку и замеряя расстояния между отдельными фигурами крошечной линейкой, извлекаемой из кармана мантии.

Наконец рисунок был закончен, и чародей важно сказал:

— Как портал проявится, проходите сразу.

После чего принялся зажигать расставленные свечи, а когда они разгорелись, начал заунывно тянуть мелодию из нескольких нот. Земля перед нами вспухла аркой, и Оливарес, не дожидаясь дополнительного приглашения, деловито к ней пошкандыбал. Порталист только кивнул, не отвлекаясь от распевки. Пел он, признаться, так себе, поэтому я не удивился, что за Оливаресом рванула Хосефа, страдальчески морщась, наверняка оттого, что не может заткнуть уши, так как руки заняты баулами. Не успела она скрыть в портале, как туда шагнул Серхио, а за ним уже Исабель и я.

И даже не успел вспомнить, что собирался почти умирать, как оказался на другой стороне. Оказывается, такие порталы куда удобнее, чем некромантские: время экономят и не пристают подозрительные тени, которые так и норовят выманить из тоннеля. Опять же самому порталисту удобней — не нужно потом возвращаться.

— Далековато вышли, — проскрипел Оливарес, с наслаждением сдирая с себя маскирующий тюрбан. — Все же плохо рассчитал. Ну да точек привязки у него нет.

Маскирующее платье он снимать при дамах не стал, только носовые платки вытащил. Да и не мешало ему оно почти: что платье, что мантия — невелика разница, и то, и то путается подолом в ногах.

Уларио, если это был он, действительно виднелся очень далеко. Стояли мы на побережье. Еще немного — и оказались бы в воде. Но и так идти до поселка было прилично. Но нужно ли нам туда? Дополнительные следы. Но ездовых камий у нас всего одна, а пеший переход проклятийник не выдержит. Он, конечно, выспался, но на скорости передвижения это не сильно отразилось.

— Дон Уго, внутри Сангрелара нас порталом в нужное место переместят?

Он задрал голову и с глубоким отвращением на физиономии зашкрябал ногтями по шее.

— Клопы там, что ли, были? — пробормотал он вполголоса скорее для себя, потому что мне ответил куда громче: — Местные порталисты должны. Только до них еще дойти нужно.

То, что до них нужно дойти, а не они дойдут до нас, не вызывало ни малейшего сомнения — достаточно было вспомнить сеньориту Фуэнтес. А если вспомнить еще и ее расценки, становилось совсем грустно. Этак у нас денег не на что не останется. Но если перемещаться с помощью камии частями, то не исключено, что первую часть сожрут раньше, чем прибудет на место вторая. Так что портал без вариантов.

— Шарик, на побережье безопасно?

— Относительно. На открытое место твари Сангрелара стараются не выходить. Днем так точно. А на ночь же мы тут не останемся? Нам нужно укрытие.

— Значит, идем в Уларио, — решил я. — Но внимательно осматриваясь по сторонам, чтобы в случае чего успеть прибить тварь на расстоянии.

Оливарес, попросив Исабель и Хосефу отвернуться, все-таки вернул себе родную мантию, а платье столь небрежно бросил, что я еле успел его поймать. Хотя, может, и ловить не стоило? Я бы на месте Исабель ни за что не согласился донашивать одежду за Оливаресом.

Дорога до Уларио растянулась на несколько часов, потому что проклятийники не предназначены для перемещения на собственных ногах. Именно это пытался нам внушить Оливарес, намекая, что согласен просидеть всю дорогу на чужой шее. Но Серхио и без того тащил слишком много, чтобы к поклаже добавлять еще и Оливареса, а мне было достаточно, что этот тип уже столько времени сидит на моей шее в переносном значении, чтобы садить его еще в прямом. Да и возможную опасность никто не отменял. Сбросить проклятийника, чтобы схватиться за саблю, можно будет быстро, но пострадает он при этом очень сильно. Возраст, хрупкие кости, неумение группироваться при падении… На очередную жалобу Оливареса, сопровождавшуюся выразительным кряхтением, я заметил:

— Дон Уго, берите пример с донны Болуарте. Идет бодро, не жалуется. А ведь она провела бессонную ночь и не имела возможности отоспаться на постоялом дворе. Даже по безвременно ушедшему платью не переживает.

Оливарес брать пример ни с кого не захотел, поэтому время от времени мы останавливались, чтобы дать ему передышку. А когда подошли к Уларио, Серхио предложил сбегать за сеньоритой Фуэнтес, чтобы не тащиться еле-еле и дальше.

Это предложение Оливаресом было воспринято с энтузиазмом, и он, вальяжно махнув рукой, сказал:

— Прекрасная идея. Еще можно экипаж нанять до постоялого двора.

— Какой экипаж? — удивился Серхио. — Это Сангрелар, здесь лошадей не держат.

— Да хоть тачку, — вызверился на него Оливарес. — У меня уже сил нет идти дальше. В моем возрасте нужно сидеть дома, хорошо есть и ложиться спать вовремя. А я из-за вас таскаюсь по каким-то задворкам.

— Это как посмотреть. На мой взгляд, как раз из-за меня вы остались живы, если вы вдруг забыли. А я из-за вас лишился имущества и подвергся нападению, — не согласился я. — С Карраскильей связались вы сами.

— Я хотел как для тебя лучше, — пробухтел он.

— Вы хотели, как лучше для вас, дон Оливарес, — не согласилась Исабель. — И сейчас мы все страдаем именно из-за вас.

— Ничего-то вы не понимаете, — раздраженно буркнул проклятийник и схохлился на тюке, который заботливо подсунула ему Хосефа. Напоминал он сейчас большую, но изрядно ощипанную и больную ворону.

Следующий час мы провели в тишине, потому что Оливарес отмалчивался, а больше желания говорить ни у кого не было. Даже обычно разговорчивая Хосефа, и та молчала, настороженно оглядываясь. Видно, только сейчас осознала, во что вляпалась.

Серхио не возвращался долго, и я уже начал беспокоиться, не встрял ли он куда, когда наконец из-за угла вывернула знакомая массивная фигура сеньориты Фуэнтес. Сеньорита шла неторопливо, чтобы не дай Всевышний не растрясти свою красоту, которую несла с видом королевы, снисходящей к подданным. Даже Оливарес проникся и замер на все то время, что сеньорита к нам приближалась. Серхио на ее фоне был совершенно незаметен. Можно сказать, терялся в тени пышных форм.

— Я надеюсь, дон, что вы не забыли о моих расценках, — это было первое, что сказала сеньорита, подойдя к нам. — Плюс за вызов в неудобное место.

— В этот раз не нужно скрывать ни наш вид, ни куда мы направляемся, — намекнул я на снижение цены. — Мы бы не вызывали вас сюда, не будь у нас на руках престарелого чародея, который не нашел в себе сил проявить вежливость и подняться на ноги даже при виде прекрасной сеньориты.

Оливарес возмущенно пискнул и рывком подскочил с тюка. Похоже, нерастраченной энергии у него хватало. Как и у Исабель, по гневным взглядам которой стало понятно, что она нескоро простит мне то, что в ее присутствии прекрасной я назвал другую. Шарик же, как обычно при виде сеньориты Фуэнтес, застыл в экстазе.

Сеньорита с сомнением посмотрела на проклятийника, покусала нижнюю губу, потом неохотно сказала:

— Хорошо, исключительно из уважения к заслугам дона Оливареса дополнительные деньги за вызов брать не буду. Куда вам нужно перенестись?

В кои-то веки репутация Оливареса пошла нам на пользу. Я даже понадеялся, что в этот раз при общении с сеньоритой мы обойдемся малой кровью нашего кошелька. Пусть даже при этом в довесок идет Оливарес, сияющий от счастья, что его узнали даже бритым.

— К башне Бельмонте. Это совсем близко, вы даже запыхаться не успеете.

— Я уже запыхалась. Зачем вам туда?

— Простите, сеньорита, это не ваше дело.

— Как раз мое. Если вы собираетесь принести в жертву дона Оливареса, то его посмертное проклятие затронет и меня как непосредственного участника.

— Нам нужно к башне, а не в, — заметил я. — Никого мы в жертву приносить не собираемся.

— «В» вы в любом случае не попадете, а будущей жертве редко сообщают, что с ней собираются делать.

Оливарес проникся и застыл испуганным сусликом, не сводя с меня подозрительного взгляда.

— Мы можем оставить дона Оливареса вам и переместиться без него.

— Мне-то он зачем? — удивилась сеньорита.

— Вы так печетесь о его безопасности. Вот я и говорю, что надежнее всего, если он останется под вашим присмотром.

— Я доверяю вашему слову. Хорошо, два дорана — и я начинаю строить портал.

Я тут же согласился, хотя Оливарес задохнулся от возмущения, потому что не знал цен этой жадной особы, которая наверняка сейчас брала с нас по самой нижней планке.

— Вам в конкретное место? Или просто поблизости от замка? — деловито уточнила сеньорита, приняв плату и захоронив ее где-то в районе необъятной груди.

— Просто поблизости от замка. Замок — ориентир.

— Тогда я вас проведу на поляну для турниров.

— Поляну для турниров? — переспросил я. — Какие идиоты устраивают там турниры?

— Со времен Бельмонте осталась. Такие чары, что даже со временем там ничего, кроме травы не растет. Не видели?

Еще бы я не видел — если меня там не убили, то не потому, что не хотели.

— Видел, но не думал, что это результат чар.

— И тем не менее, это он. Место устраивает?

И не дожидаясь ответа, сеньорита начала рисовать прямо на дороге.

Глава 6

В этот раз переход был совсем короткий. Собственно, мы вошли и почти тут же вышли, даже не успели полюбоваться на духов Изнанки, а они не успели пожелать присосаться к нам. В общем, с обеих сторон — сплошное разочарование.

— Надеюсь, дон, вас не сожрут твари Сангрелара и мы еще не раз увидимся, — томно проворковала сеньорита Фуэнтес, когда открыла вторую сторону перехода и держала ее для нас.

Проходившая мимо Исабель нарочито подвернула ногу и врезалась в бок сеньорите. При других исходниках я бы сказал, что это опасное дело: некромант может не удержать проход, и тот схлопнется. Но в этом случае разница масс была слишком велика, и сеньорита осталась стоять как монумент себе, не поморщилась даже и продолжила говорить как ни в чем не бывало:

— Впрочем, если учесть, что вы уже столько раз выходили из здешних лесов без потерь, то удача должна быть на вашей стороне. Правда, раньше с вами не было столько балласта.

И это она сейчас не про Исабель, а про нашу компанию в целом. Потому что выглядели мы как цыганский табор. Была в наличии даже гитара, которую Серхио продолжал упорно тащить за собой. Роль попрошаистого цыганенка выполняла Жирнянка, которая столь трогательно прижималась к Хосефе, что не подать ей хоть что-то для человека с сердцем чуть мягче камня было невозможно. Вот и наша служанка подсовывала кусочек мяса то ей, то Шарику, которому такое разделение не нравилось. Он был уверен, что все мясо должно уходить ему, а не на питание облезлого растения, горшок которому мы забыли купить напрочь, что неудивительно. Удивительно, что мы ее вообще не забыли в номере гостиницы.

— Близкие мне люди балластом быть не могут, — заметил я и осмотрелся: вышли из перехода все, пора прощаться. — Благодарю вас, сеньорита Фуэнтес, за прекрасно сделанную работу.

— Всегда рада прийти на помощь такому замечательному дону.

— Угу, — мрачно сказал Серхио, опередив остальные. — Некоторые сеньориты всегда рады пограбить ближнего своего. С ними и бандитов на дороге не нужно.

Компаньон был явно расстроен тем фактом что мы пошли порталом и потратили деньги, вместо того чтобы пойти пешком и подзаработать. Вель на дорогу выскакивают такие жирные грабители…

— Одинокой девушке нужно на что-то жить, — не повела и бровью сеньорита. — На Сангреларе жизнь дорога, накопить удается мало, а в других местах моя работа не ценится так высоко. Всего хорошего, дон. Обращайтесь, если выживете.

На этой оптимистичной ноте она проход закрыла, оставив нас на поляне, которая имела мало общего с той, что я запомнил: и меньше, и трава выше. Возможно, последнюю перед поединком скашивали, но сейчас она была непозволительно высока. Замок за высокими деревьями не проглядывался вовсе, сколько я ни осматривался. И даже останки тележки нигде не виднелись. То ли за давностью лет полностью рассыпалась, то ли ее здесь не оставили, посчитав грозным оружием моего мира и отправив на изучение.

— Шарик, ты примерно знаешь, куда идти?

— Я не примерно, я точно знаю, — ответил он с нотками ностальгии в голосе. — Если бы ты знал, сколько раз я прибегал на это место. Пойдем, нам туда.

Как полководец на гордом скакуне указывает рукой войскам, куда им двигаться, так Шарик показал лапой направление, проводя четкое разделение, кто из нас полководец, а кто — скакун.

— Далеко идти?

— Ты не так быстро бегаешь, чтобы идти нам было далеко.

Опасных созданий рядом я не видел, да, собственно, и неопасных тоже — вокруг поляны как будто существовало поле отчуждение, но все же бросать людей и идти на поиски одному не стоило. Если что, там бойцы разве что Серхио и Исабель. Оливарес пока подготовит свое проклятие, его десять раз успеют сожрать, а может даже переварить, если он решит начаровать особо забористое.

— Все за мной! — скомандовал я и двинулся в направлении, указываемом Шариком.

Идти действительно пришлось не так далеко. Вскоре ками скомандовал остановку и принялся меня наставлять, как открывается вход в убежище. Наступил самый слабый пункт моего плана, поскольку я не был уверен, что смогу туда вообще попасть. Но озабоченность старался не показывать и, пока остальные стояли, сжавшись в компактную группу (в середине которой ожидаемо оказался Оливарес), принялся подготавливать чары открытия.

Были они несложными, и основной проблемой оказалась как раз настройка убежища на меня, в чем активно помогал Шарик, разбиравшийся в происходящем лучше. Его лапы быстро двигались, словно плетя и выправляя в нужном направлении невидимую паутину. И эта паутина прилипала ко мне, соединяясь с чем-то пока невидимым, но очень важным. Соединение становилось все прочней, буквально врастало в меня, превращаясь в часть чем-то большего. Сколько это происходило, ответить мне было сложно, мои внутренние часы как будто взяли паузу и перестали работать. Был один-единственный миг, растянувшийся до невообразимости.

Прекратилось все внезапно. Как будто паутинные нити, связывающие меня с убежищем покойного дона Леона, выполнили свою работу и рассосались как современный шовный материал. Современный мне прежнему, конечно, а не этому миру.

— Все, — устало сообщил Шарик. — Можешь открывать.

Все же дон Леон был чародеем недюжинного ума и таланта. Потому что не только открылся проход в убежище, но и оказалось, что там за это время ничего не изменилось. Даже сам дон Леон. Он лежал там, как будто умер только что.

— Консервирующие чары и его накрыли, — задумчиво почесывая лапой в затылке, пояснил Шарик. — Я думал и не осталось ничего от дона Леона за столько Лет. Одна мумия. Ан нет.

— Это кто? — испуганно охнула за моей спиной Исабель.

Я повернулся, собираясь отчитать, что полезла без разрешения. Но, как оказалось, отчитывать пришлось бы всех, потому что за моей спиной стояли все. Причем Оливарес в этот раз был впереди и вытягивал свою тощую шею, как будто это очень помогло бы ему в разглядывании помещения.

— Закрывай проход, — вздохнул Шарик. — Жрет дополнительную энергию, а ее и без того придется вливать в убежище. На ближайшие пару дней отсюда нежелательно выходить, а то схлопнется.

Я убедился, что все, включая Жирнянку, действительно внутри, после чего закрыл прокол, а объяснять начал уже после этого. Врать что-то было бессмысленно, потому что здесь наверняка найдутся предметы, относящиеся к угасшему семейству.

— Это дон Леон Мурильо, мой учитель.

— Не позорил бы ты его такими словами, — проворчал Шарик.

Но его слова были заглушены другими.

— Мурильо? Но они же все умерли?

— Дон Леон слишком хотел отомстить, чтобы просто так умереть, — пояснил я. — Он хотел увидеть гибель рода Бельмонте. И не только гибель.

Ответом было восторженное молчание, которое продлилось не так долго.

— Но Бельмонте же закончились двести лет назад, — некстати вспомнила Исабель. — Он что, хотел убедиться, что они не воскреснут? Чародеи столько не живут.

— Иногда желание отомстить совершает немыслимое, — уклончиво ответил я. — А что поддерживало волю к жизни у дона Леона — не мне судить.

Обсуждаемый субъект все также, скрючившись и оскалившись, валялся на полу. Зрелище было неэстетичным. И уж точно не для дам: Исабель побледнела и старательно смотрела в сторону.

— Негоже такому великому чародею валяться на полу в столь неприглядном виде, — заявил Оливарес, наверняка представив себя в такой же ситуации. Все же не самый молодой дон…

— Увы, дон Уго, предать его земле немедленно невозможно. Пару дней открывать убежище нельзя, иначе мы его лишимся.

Оливарес, отвлекшись от почившего коллеги, принялся жадно оглядывать рабочее место коллеги, поэтому я распахнул дверь в следующее помещение:

— Прошу вас.

И вот там нас ждал очередной сюрприз. Потому что слуги дона Леона тоже были в этом убежище. Причем оказались живыми. То есть дон запрограммировал консервацию убежища в свое отсутствие так, чтобы прислуга не смогла никуда сунуть нос. И сейчас лакей и горничная уставились на нас с настоящим ужасом.

— Еще кухарка должна быть, — счастье в голосе Шарика было невозможно измерить. Ками сорвался с моего плеча и отправился инспектировать кухню, не иначе — очень уж целеустремленными были его движения.

— Дон Леон скончался, — сообщил я прислуге, чем вызвал у них настоящую панику. Даже мужик затрясся, что уж говорить про женщину, которую начало колотить так, что стало страшно, не случится ли с ней приступ. Пришлось их успокаивать: — Дон Леон умер своей смертью от старости. И я, как его наследник, могу вас доставить в то место, откуда он вас забрал. Правда, должен предупредить, что прошло очень много времени.

Они немного успокоились. Настолько, чтобы перестать трястись и начать переглядываться, но не настолько, чтобы сказать хоть слово. Шарик, предатель, окопался где-то на кухне и никак не помогал ориентироваться в жилище моего «учителя», что не могли не отметить мои спутники.

— Похоже, Алехандро, ты тут впервые и видят тебя тут тоже впервые, — заметил Оливарес.

— И я их раньше не видел, потому что дон Леон не пускал меня дальше своего кабинета, — пояснил я. — Обучение было очень дистанционным и опосредованным.

Через Шарика, чего знать никому не нужно. Главное — что я законный наследник Мурильо, и в этом нет сомнений: если бы это было не так, убежище бы меня не впустило, это понимал как Оливарес, так и Исабель.

— Дон Алехандро, куда Серхио продукты нести? — напомнила о себе Хосефа. — Ему же тяжело держать, а здесь не поставишь грязные мешки.

Действительно, в маленькой гостиной царила удивительная чистота и красота. И удивительно было еще и то, что гостиная вообще была, поскольку я представления не имел, кого дон Леон мог бы приглашать в гости. Старикашка он был вздорный и друзей имел вряд ли.

— Шарик, — позвал я. — Помощь нужна в размещении.

— Серхио, — произнес я вслух, — неси продукты на кухню. И скажи, чтобы приготовили еду на всю компанию.

Компаньон молча кивнул и потащился в сторону так и стоявшей парочки слуг. Те прянули в стороны, пропуская моего компаньона и даже не думая помочь ему найти место для выгрузки продуктов. Впрочем, не думаю, что помещение там огромное. Да и устремившаяся за ним с деловым видом Хосефа точно не даст заплутать. Жирнянка потопала за ними, правильно сообразив, что хозяин хозяином, а продукты из вида упускать нельзя.

— Да здесь комнат-то всего ничего, — недовольно отозвался Шарик. Судя по транслируемым им эмоциям, он опять что-то жрал. — Кроме гостиной и кабинета-лаборатории, которые вы видели, есть столовая, спальня и библиотека. И две комнаты для прислуги. Самке своей ты все равно отдашь спальню, так что сразу проси Селию ее туда проводить, хоть от одной избавишься. Сам занимай библиотеку, там диванчик есть. Оливареса оставляй в гостиной, только кабинет закрой и дона Леона… законсервируй. Так, стоп, приду сейчас, помогу с консервацией.

— Селия, проводи донну Болуарте в спальню и помоги ей там устроиться, — скомандовал я, не дожидаясь Шарика.

Уж с этим я мог справиться самостоятельно. Приказывать — не сложные чары накладывать.

Звук собственного имени сделал взгляд женщины осмысленней, она наконец получила вполне понятную ей задачу и даже смогла из себя выдавить:

— Рады вас приветствовать, донна, в доме величайшего чародея всех времен и народов. Пройдемте, я покажу вам, где можно устроиться.

— Правильно. Теперь лакея займи. Его Густаво звать, — проинформировал Шарик, показавшийся в дверях бегущий ко мне на четырех лапах. Остальные четыре были заняты чем-то вкусным.

— Густаво, на тебе помощь дону Оливаресу. Ему придется остаться в этой комнате, а значит, понадобятся одеяло и подушка. Или хотя бы одеяло.

Густаво кивнул и исчез, а мы с Шариком вернулись в лабораторию. Я расправил дона Леона, придав ему вид повеличественней и сложив ему руки на груди, после чего с подсказки Шарика использовал чары, близкие по характеру к консервации, которая была на убежище.

— Покойтесь с миром, дон Леон.

Злости к нему я не питал. Конечно, если бы не устроенная старикашкой подлянка, я жил бы в другом мире. Насколько долго и счастливо — вопрос, но то, что куда спокойнее и без чар, — это совершенно точно. Но, возможно, дон Леон был таким же заложником ситуации, как и я. Только дон Леон играл мной, а им — Всевышний. Потому что благословения, полученные в Обители, мне сильно не нравились. Как минимум они означали, что местный бог обратил на меня пристальное внимание. Но я подумаю об этом после. Когда поем и высплюсь.

Кабинет запирался очень просто. Нужно было приложить руку к определенному месту на двери. Чары послушались, пусть и с некоторым опозданием, признав хозяином. А я отправился в библиотеку, не боясь, что Оливарес сунет нос в чужие секреты, которые теперь стали моими.

В коридоре было шумно, но основные шумы доносились из кухни, где солировала с небольшими посторонними вкраплениями Хосефа. Мне нужно было в противоположную сторону, как указал Шарик. Впрочем, убежище было столь невелико, что заблудиться в нем не представлялось возможным.

Библиотека размерами тоже не потрясала. И книг было куда меньше, чем я ожидал я. Зато был диванчик. Да… Я укоризненно посмотрел на Шарика.

— Не влезешь, — согласился он без всякого смущения. — Про диванчик я помнил, а вот что он такой короткий — нет. Для меня-то он огромный в любом случае. Зато здесь мягкий ковер, а у тебя есть одеяла. Выспишься куда лучше, чем на твердом матрасе в спальне.

Книги я просмотрел и пришел к выводу, что на моем уровне они пока бесполезны. Да мне вообще сейчас все было бы бесполезно, потому что хотелось только две вещи: поесть и заснуть. И я прилагал все силы, чтобы второе не случилось раньше первого.

Исабель появилась, когда я разбирал походный мешок, чтобы убить время до еды.

— Алехандро, а ведь у нас появился очень важный аргумент в вашу пользу для разговора с моим отцом, — заявила она. — Вы — владелец половины Сангрелара, как наследник Мурильо, Бельмонте — владеют второй половиной. Как итог — объединение.

Она так сияла, что я не стал говорить, что вторая половина тоже моя, тем более что:

— А разве ту половину не передали кому-то, как сделали это с частью семьи Бельмонде?

— Ее незаконно передали, потому что последний Мурильо был жив до недавнего времени, чему есть свидетели — ответила она. — И если даже этого бы не было, то определить, что вы законный наследник, будет легко. Да что я говорю? Дело даже до суда не дойдет. Потому что та часть принадлежит Мибии, а значит, получится, что претендуют на земли короны. Так что любого наследника, кроме вас, посчитают незаконным. — Тут она спохватилась и добавила: — Если вас признают, конечно. Но тут в дело вступит мой папа, и все решится в вашу пользу. Кстати, как вы его собираетесь вытаскивать?

— Есть мысли, — неопределенно ответил я. — Но сначала мы отсыпаемся, отъедаемся и думаем.

Интерлюдия 3

Охеда внимательно осматривал принесенные ему ломтики. Донос о том, что почти вся гравидийская чародейская верхушка употребляет этот сангреларский корнеплод, казался ему ужасно подозрительным. Сангреларская энергия там не обнаружилась, как не обнаруживались и известные яды, поэтому Охеда все же решил попробовать. Корнеплод был сочным, сладковатым, но неприятно-мучнистым. Есть его было можно, но вот нужно ли? По перечисленным в письме слухам регулярное употребление этого «картофеля» повышало силу обычную, силу чародейскую и силу мужскую. В записке был отражен еще один момент: Карраскилья тоже был замечен за употреблением этого корнеплода. И то, что он не поделился этим фактом с Охедой, косвенно указывало на то, что свойства сангреларского растения если не в точности такие, как указано в записке, то близкие к ним. Для себя Охеда решил остановиться на совсем небольшом кусочке и посмотреть, как он повлияет на организм, не появится ли тяги к постоянному употреблению. На чародейские наркотики легко подсесть, а вот слезть с них — почти невозможно. Очень может быть, что некоторая неадекватность Карраскильи в последнее время связана как раз с тем, что тот ест что попало. Мозги чародея слишком важная вещь, чтобы относиться к ним без должного уважения.

А еще Охеде упорно виделся в этом какой-то подвох. Почему информация о свойствах появилась только сейчас, в связи с Алехандро Торрегросой? Слишком много подозрительных странностей вело к нему. Все же поэт, несмотря на молодость, обладал довольно специфическим чувством юмора и мог задумать шалость, касающуюся исключительно чародеев.

Охеда откусил еще кусочек и поморщился. Уверенность в том, что это нужно есть не так, крепла. Он придвинул к себе следующую бумагу, касающуюся дел Обители, после чего все мысли о сангреларском корнеплоде улетучились. Охеда перечитал несколько раз, чтобы понять, у кого не в порядке с головой: у него или составителя этого доклада. Потому что приметы пары, получившей в Обители сразу два благословения, подозрительно напоминали приметы Торрегросы и Болуарте.

Охеда потряс головой и решил проверить сам. Он затребовал портреты обоих подозреваемых в посещении Обители и отправился уже с ними.В конце концов, ему требовалось проветрить голову, да и на то, что задумалось само собой при мысли о том, что это не розыгрыш, благословение бы не помешало. Потому что только при помощи свыше удастся провернуть столь хитрый трюк.

Появление в Обители главы мибийской тайной службы вызвало переполох. Монахи забегали в манере, совершенно несвойственной сану, зато успели предупредить временного главу Ордена. Постоянного-то после исчезновения падре Хавьера не выбрали, потому что официально смерть пока не была установлена. Нет тела — нет факта смерти, так что приходилось выжидать год для новых выборов.

Жалел ли Охеда о безвременно ушедшем главе альварианцев? Вот уж нет, потому что в последние годы падре взял слишком много воли, ведя личную игру и стремясь поставить Церковь над государством. В нынешней ситуации ему это даже могло бы удаться. Падре Эктор — куда более управляемый, хотя Охеда не был уверен, что тот исполнит обещание и передаст бумаги. За прошедшее время кабинет падре Хавьера можно было переложить по камешку и найти все тайники, даже скрытые чарами. От услуг службы Охеды они отказывались под предлогом того, что все тайны Обители должны оставаться в ней и что обыски в таком месте не пройдут незамеченными и вызовут множество слухов.

Падре Эктор к посещению главы Мибийской Тайной службы оказался не просто готов, а готов на высшем уровне: стол в его кабинете ломился от деликатесов, призванных умаслить посетителя, ежели тот пришел в плохом настроении. Но Охеда не исключал, что застал падре за обычной для того трапезой: что прежний глава Обители, что этот умерщвлением плоти не занимались, напротив — радовали ее обильной и вкусной пищей. Во славу Всевышнего, разумеется.

— Сын мой, чем вызван твой визит в нашу скромную Обитель? — благостно спросил падре и жестом отпустил всех сопровождающих.

— Необходимость в Благословении Всевышнего, падре Эктор, — столь же благостно ответил Охеда, но стоило закрыться двери за последним монахом, как тон визитера резко изменился: — Почему не сообщили?

Он пододвинул стул прямо к столу падре и сел, уставившись на собеседника тяжелым немигающим взглядом.

— О чем?

— О Благословениях.

— Мы не посчитали это настолько важным.

— Неужели? У вас когда случилось последнее Благословение в Обители? Если мне не изменяет память, еще при падре Хавьере?

При упоминании предшественника нынешний глава ощутимо напрягся, посчитав слова намеком на свою помощь в ликвидации соперника. Или на то, что им очень недовольны. Он промокнул внезапно вспотевшую лысину и решил, в свою очередь, выразить недовольство другой стороной.

— Не ошибаетесь, дон Охеда. Мы были уверены, что это связано с утратой реликвии, которую вы мне обещали отдать. Но как оказалось, обещание не выполнили. Пришедшая пара получила два Благословения, показав, что наша Обитель все также находится под пристальным вниманием Всевышнего.

Падре Эктор сделал благостное лицо и осенил себя знаком Всевышнего.

— Боюсь, падре, под пристальным вниманием Всевышнего находитесь не вы, — хмыкнул Охеда и раскрыл папку, в которой были портреты. — Благословили эту пару?

— Да, дон Охеда, — признал падре после недолгого разглядывания. — Странная пара. Скандалили в Обители Всевышнего. Оказались недовольны Благословением что одним, что вторым, хотя утверждали, что пришли за Благословением на Исполнение Замысла.

Охеда подумал, что пара наверняка приходила за чем-то другим, а если чисто гипотетически предположить, что Благословение как раз и связано было с тем, что у Торрегросы была при себе реликвия, то выходит…

— Куда они заходили?

— Только в трапезную. Все ожидающие Благословение приводятся туда.

— Что они там делали?

— Ждали, — удивленно ответил падре Эктор.

— Только вдвоем?

— Разумеется, нет. У нас редко бывает меньше нескольких пар. Собираем побольше чтобы не выходить к каждой.

— Они пришли первыми?

— Всевышний, откуда мне знать? — уже с раздражением ответил падре Эктор, полагавший эти расспросы пустыми и ни к чему не ведущими. — Если вам так важно, я могу пригласить брата, который этим занимался. Я только благословляю.

— Мне важно, — с нажимом сказал Охеда.

Падре Эктор внял, и через пять минут в кабинете оказался тот, кто в тот злополучный день принимал посетителей. В отличие от начальства, монах был худ и космат, но не менее наблюдателен.

— Да, дон Охеда, именно эта пара получила двойное благословение. Таких разве забудешь. Донна уж больно красивая, еще красивее, чем на вашем рисунке. А что они натворили?

— С чего вы взяли, что это преступники? — возмутился Охеда. — Напротив, мы хотим их найти и спасти.

Падре Эктор скептически хмыкнул. С его точки зрения, если глава столь серьезного ведомства кого-то ищет, то только затем, чтобы запихать в тюрьму поглубже или сразу на плаху. Охеда его хмык проигнорировал и продолжил разговор с монахом:

— Они были первой парой в трапезной?

— Нет, там была пара до них.

— То есть одни они не оставались?

— Нет.

Охеда переплел руки и водрузил на них подбородок. Неужели эта пара просто пришла получить Благословение Всевышнего? Но к чему такой риск?

— А пока они находились в трапезной, ничего не случилось?

— Ровным счетом ничего, — уверенно ответил монах и не столь уверенно добавил: — Если не считать мыши.

— Какой мыши? — возмутился падре Эктор. — У нас сроду мышей не было!

— А девушка увидела и завизжала.

— Кто знает, чего она там увидела, — пробурчал падре. — Приходят в таком состоянии, что хоть успокоительное сразу выноси. И потом скандалят. Одни — что получили Благословение другие — что не получили.

— Падре Эктор, помолчите, — почти спокойно и даже вежливо сказал Охеда, но как-то так, что у падре напрочь пропал голос. — Завизжала эта девушка?

Он указал на рисунок.

— Нет, другая. Но эта стояла рядом.

— А ее спутник?

— У камина был.

Охеда почесал лоб. Если исходить из того, что донна Болуарте каким-то образом отвлекала внимания от спутника, то…

— А проводите-ка меня в трапезную, любезный.

Монах глянул на падре, тот торопливо кивнул, испугавшись, что их могут заподозрить в нежелании сотрудничать с Охедой, после чего последнего проводили в трапезную и показали, кто где стоял, когда случилось трагическое происшествие с мышью, испачкавшей светлый облик Обители.

— Вот здесь увидели мышь. — Тыкал пальцем в темный угол монах.

Охеда подумал, что при такой экономии в освещении в этом углу можно увидеть все что угодно при наличии живого воображения, особенно если его умело простимулируют.

— И кто где стоял?

Спрашивал он больше для отвода глаз, потому что сейчас его интересовало указание на расположение вполне определенной персоны. Но монах этого не знал, поэтому обстоятельно рассказал, кто где находился и что делал.

— Как мне показалось, молодого человека, который стоял рядом с камином не особо заинтересовало происшествие. Он даже не сдвинулся с места.

Охеда встал в точности там, где стоял Торрегроса в тот день (именно Торрегроса теперь он был абсолютно в этом уверен). Оставалось выяснить, что настолько понадобилось незадачливому поэту, что тот пошел на такой риск. И это что-то — уж точно не Благословение.

Охеда использовал чары, позволяющие найти недавно открываемый тайник и с удовлетворением обнаружил, что они сработали. Итак, беглый наследник был тут и забрал нечто из тайника, о котором узнал от падре Хавьера. Относительно последнего Охеда все же был уверен, что тот мертв, иначе либо появился бы сам, либо появились бы хоть какие-то слухи о его возвращении. Не такой личностью был падре, чтобы таиться где-то на периферии.

Оставалось понять, как Торрегросе удалось пережить два ритуала на алтаре Бельмонте. И где он сейчас, тоже неплохо было бы выяснить…

Глава 7

Сиденье взаперти оказалось утомительным. Слишком много людей оказались в запертом пространстве. И меня ничуть не утешило сообщение Шарика, что поисковые чары не смогли пробиться в убежище, лишь оставили след, что они были, а значит, мы просидели внутри не напрасно.

Но делать было нечего. С удобствами в убежище было не особо хорошо, но материала для улучшения Мурильо не хранил. Его все устраивало, и менять что-то он не собирался. Читать было тоже нечего — до понимания книг в библиотеке мне было еще учиться и учиться, хотя в пару книг попроще я нос сунул и даже оттуда что-то вынес. Оставались только разговоры: с Шариком, Исабель и Оливаресом, который усиленно грузил меня чародейской мудростью и постоянно порывался прорваться то в кабинет, то в библиотеку. Исабель тоже грузила. Вопросами, как мы будем спасать ее отца. Пришлось несколько раз повторить, что для начала нужно набить убежище чародейской энергией под завязку, потом похоронить дона Леона, а уж потом заниматься вызволением дона Болуарте. Жизни его пока ничего не грозит, а вытаскивать потенциального тестя в место, где лежит труп, — однозначно производить первое плохое впечатление. Мне бы точно не понравился претендент на руку моей дочери, у которого в кабинете валяются трупы. Поневоле начнешь думать, то ли это акция устрашения, то ли молодой человек слишком неаккуратен, что недопустимо для чародея.

Поэтому, когда Шарик сказал, что убежище можно открывать без страха, что оно схлопнется, я необычайно обрадовался.

— Только учти, долго держать открытым нельзя. Открыл, закрыл, сделал что надо, опять открыл, вернулся, закрыл, — инструктировал он меня.

— Да понял, я понял давно. Здесь другая проблема. Хоронить дона Леона нужно срочно, а у него ни погребального савана, ни гроба.

— Об этом не дон Леон должен был заботиться! — возмутился Шарик.

— А кто? Он прекрасно знал, что ни родственников, ни друзей у него нет. Никто не в курсе его предпочтений в вопросах обивки или дерева для основы гроба, который сейчас даже делать не из чего. А лопата? Чем я буду землю копать?

— Чарами! Чародей ты или нет?! — рявкнул взбешенный Шарик. — Когда ты наконец отучишься делать руками то, что следует делать чарами? Все, что ты перечислил, ты умеешь делать не только руками!

И в оскорбленных чувствах рванул от меня подальше. Не иначе как нервы лечить на кухне, где нынче хозяйствовали две женщины и обе были неравнодушны к наглому пушистому ками. А я пошел к Оливаресу, потому что ему должны быть эти материи куда ближе, чем Исабель. А больше мне ни с кем было ни посоветоваться, как хоронить столь выдающегося дона.

— Дон Уго, пришло время предавать земле дона Леона. Есть ли какие-нибудь традиции, которые я могу по незнанию нарушить?

— Какие там традиции? Закопать да надгробным камнем придавить чтобы не вылез, — проворчал он. — А где ты хоронить собрался?

— На кладбище Бельмонте, — признал я.

— С ума сошел? Они же врагами были?

— Смерть всех примиряет.

— Это да. Но я бы не хотел знать, что мой злейший враг будет лежать в земле по соседству.

— Сколько там от Бельмонте осталось за эти годы? — возразил я. — Одно название. Других кладбищ рядом нет.

Шарик, конечно, утверждал, что от расстояния трата энергии зависит мало, но проверять не хотелось и оставаться без убежища — тоже. И хоронить дона Леона в месте, где его могилу непременно подвергнут поруганию, тоже неправильно.

— Это да, — Оливарес вздохнул. — Переговорю-ка я с местными слугами. Вдруг дон Мурильо оставил какие распоряжения на этот случай?

Распоряжений, разумеется, старикашка не оставил, но Селия и Густаво выразили желание подготовить его в последний путь. Я разблокировал дверь и, поскольку не собирался оставлять кабинет без присмотра, поневоле оказался свидетелем всей этой предпохоронной суеты которая превратила усопшего во вполне приличного дона.

— А гроб, дон Алехандро? — спросил Густаво.

— Гроб снаружи сделаем.

— Тогда все готово.

Вздохнув, я приказал позвать тех, кто хочет проводить дона Леона в последний путь. Вызвались все, но некоторые, как мне показалось, только потому, что побоялись остаться без меня в убежище.

С помощью Шарика я настроил выход у кладбища и заодно понял, почему ками так переживал о заполненности энергией убежища: очень много поглощало открытие и удержание портала. Поэтому закрыл я портал сразу, как прошел последний человек.

Зачарование кладбища сохранилось, поэтому последнее выглядело так, как будто за ним постоянно ухаживают. Для семьи Бельмонте стоял аккуратный склеп, могилы же вокруг принадлежали неудачливым соискателям и соискательницам рук наследниц и наследников Бельмонте. В их оформлении использовалось оружие, которым сражались погибшие, поэтому свою могилу я узнал сразу: тележка не претерпела никаких изменений. Тоже, под,и зачаровали сволочи. Подходить и читать, что там накарябали, желания не возникло. У меня было куда более важное занятие: спилить близлежащее дерево, создать из него подходящего вида гроб для дона Леона и окончательно попрощаться с моим так называемым учителем.

Глава 8

Дона Леона мы похоронили достойно. Нет, я уверен, что имей он возможность выразить свое отношение, начал бы возмущаться: и гроб из сырого дерева, и подушечка не того фасона, и могильный камень не того материала, цвета и размера. А главное — отвратительные соседи, которые имеют в своем распоряжении целый склеп. Но увы, от кладбища самих Мурильо, по словам Шарика, ничего не осталось, а хоронить дона Леона где попало — значит отдавать его кости на поругание. Конечно, сангреларской живности нужно сильно оголодать, чтобы польститься на такое, но рисковать я не стал. Ничего не случится страшного, если Бельмонте выделят крошечный кусочек земли на своем кладбище для последнего пристанища главному врагу. Это будет даже справедливо.

Небольшая проблема вылезла с датами жизни. Ни дня рождения, ни дня смерти никто не мог точно сказать, поэтому я решил, что цифры тут вообще излишни ,после чего на надгробном камне появилась скромная надпись:

Леон

Мурильо

Тот,

кто отомстил

Шарик еще настаивал, чтобы я украсил камень какими-нибудь растительными мотивами, но тут уж я был резко против. Минимализм — наше все, потому что теми рисунками, что я могу изобразить, только оскорбить можно, а никак не польстить памяти давно ушедшего чародея. В список моих достоинств художественные таланты никогда не входили, мой максимум — ровный круг или квадрат. Вот их я мог изобразить идеально, и даже прямая линия у меня получалась без изгибов, но собрать все это во что-то художественное… Увы, я под такое заточен не был.

Зато памятник дону Леону был поставлен по всем правилам и прекрасно вписался в остальной кладбищенский ансамбль. Все его бывшие слуги всплакнули, и даже Шарик сказал что-то патетическое в духе: «Какой матерый был чародеище». Остальные отнеслись куда спокойнее. Разве что Оливарес удовлетворенно высказался, что все сделано правильно и что чародей получит наконец упокоение.

Мне же эта деятельность гробовщика и могилокопателя настолько под конец обрыдла, что я откололся от остальной компании и начал изучать эпитафии на памятниках. По большей части там даже имен не было, одни надписи в духе: «Геройски погиб в битве с доном N». Судя по тому оружию, что прикладывалось к памятнику — геройская смерть там была неизбежна. Моя тележка на этом фоне смотрелась просто чудо-оружием.

Потихоньку я добрался и до своей могилы. Надпись на ней была странная. «Здесь лежит тело того, кто не умер». Могли хотя бы имя указать — все же именно потомок моего тела был последним Бельмонте. Но нет — я так и остался для них безымянным.

— Жуть какая, — раздался за моей спиной голос Исабель. — Получается, они его заживо захоронили?

— Бельмонте не отличались человеколюбием, — заметил я. — Но здесь подразумевается нечто другое.

— Все равно. Как-то не по-человечески, — она передернула плечами. — Почти ни одного имени. Как будто эти люди не имели никакого значения для Бельмонте.

— Они и не имели.

Какое значение имеет жертвенный скот? А именно им считали Бельмонте всех этих безымянных бедолаг, лихо лишая их жизней ради собственных амбиций. Все равно закончилось вымиранием рода, так хоть ушли бы достойно.

— Но почему тогда похоронены на их кладбище?

— Скорее всего, по традиции. Первые были выходцами этого мира, к их телам требовалось проявлять уважение.

— Что значит этого мира?

Я удивленно повернулся к Исабель.

— Донна, вы не знали, что миров много?

— Нет. И сколько их?

— Это известно лишь Всевышнему.

Ответил я пафосно, потому что другого ответа у меня все равно не было. Не так давно я не верил ни в другие миры, ни в переселение душ. Похоже Исабель тоже не слишком поверила.

— Почему вы так уверены, что безымянные могилы — могилы выходцев из других миров?

Пришлось провести краткий экскурс в историю и рассказать как о войне между Мурильо и Бельмонте, так и о способе, которым Бельмонте пытались продлить свой род. Неудачном способе, который закономерно привел к окончательной смерти рода.

— Вот поэтому весь Сангрелар должен принадлежать одной семье, — неожиданно заключила Исабель после окончания рассказа. — Чтобы такого больше не было.

— Причиной для войны семей вряд ли было владение Сангреларом, — ответил я. — Потому что Бельмонте прекрасно понимали, что не получат долю Мурильо.

— С чего ты взял? — проворчал Шарик, проворно забираясь на мое плечо. — Они как раз были уверены, что подомнут под себя вторую половину острова.

— Может, и подмяли бы, если дон Леон не остался бы в живых.

— Нет, там все сложнее, завязано именно на настоящего наследника. Как у Бельмонте, так и у Мурильо. Поэтому землю, конечно, можно даровать королевскими указами, но вот тем, кому она даруется, пользы не будет даже через двести лет. Разве что гордое наименование «Владетель Сангрелара» считать за пользу.

— Алехандро, если уж ваш ками подошел, а все остальные заняты, вы не могли бы провести меня в замок Бельмонте?

— Зачем? — удивился я.

— Интересно. Наша семья считается владеющей этой частью Сангрелара, а я даже замок видела мельком. Не до разглядывания было, когда меня собирались принести в жертву и когда мы удирали. — Она подняла руку, как будто пыталась остановить мои возражения. — Я знаю, что там никуда нельзя пройти, но можно посмотреть хотя бы с лестницы.

— Вот-вот. Только пусти ее, сразу узнаешь, что занавески выцвели и вышли из моды, а гобелен на стенах срочно пора менять, — проворчал Шарик.

— В другой раз. Мы же не хотим лишиться убежища? Нам пора возвращаться.

Возвращать, похоже, не хотелось никому: вся толпа разбрелась по кладбищу, почему-то чувствую себя в полной безопасности. Не думали же они всерьез, что хлипкая ограда станет преградой для сангреларских тварей? Или, напротив, были уверены?

— Шарик, эта земля защищена чарами?

— Разумеется. Чужой сюда просто не попадет. Только тот, кто имеет право.

— Имеет право? Так. А после нашего ухода дона Леона отсюда не выпрет? — забеспокоился я. — Он же в жесткой оппозиции к Бельмонте был, так какие у него права лежать рядом с ними?

Воображение у меня было живое, поэтому представить было легко, как после нашего исчезновения разверзнется земля и чары, отвечающие за непопадание в эту местность представителей семьи Мурильо, отправляют чародея в полет в сторону его земли. И из гроба предварительно вытряхнут, потому что сделан он из дерева, выросшего на земле Бельмонте.

— Не должно, — неуверенно ответил Шарик. — Хандро, его принес сюда ты, значит доказал его право тут находиться. Но если выпрет — не наша вина. Мы сделали все, чтобы достойно похоронить дона Леона. И на этом наш долг перед ним закрыт.

Особой скорби в голосе Шарика больше не чувствовалось. Вряд ли ему было так уж хорошо рядом с прежним хозяином. Поди, пытался припомнить что-то хорошее сегодня над гробом и не преуспел. Может, как чародей дон и был талантливым, но как человек — дерьмо дерьмом. Прислуга тоже успокоилась быстро, женщины о чем-то довольно живо переговаривались, мужчина читал надпись на склепе. И что там интересного? Обычное восхваление себя любимых. И самые умные они, и самые талантливые, и Всевышним отмеченные. Если у Бельмонте и была где-то скромность, то в зачаточном состоянии и давно загнулась от неиспользования.

Оливарес устроился на одном из надгробий и впитывал в себя солнечный свет, запрокинув голову и прикрыв глаза. Для него такое времяпрепровождение было обычным, значит, не обгорит и солнечного удара не получит.

— Общий сбор, — громко сказал я. — Если кто-то не хочет остаться на кладбище, через пять минут будет стоять рядом со мной.

— Злой вы, Алехандро, — обиделась Исабель. — Могли бы пойти мне навстречу в такой малости, как прогулка по лестнице замка.

— Я и без того иду вам навстречу, и отнюдь не в малости, а в вопросах освобождения вашего отца, — напомнил я. — Сейчас нужно думать, как настроить на него убежище. И энергией заправить под завязку, чтобы не иметь проблемы ни с открыванием портала, ни с его удержанием.

— Здесь без донны не обойтись, — сказал Шарик. — Только с ее участием сможем настроить. Но это не так сложно. Здесь критично именно количество энергии.

Интерлюдия 4

— Рамон Третий выражает недовольство, — усмехнулся Фернандо Пятый и протянул Ларе распечатанный свиток. — Пишет, что мы уничтожили башню, в которой находились кроме донны Болуарте еще Оливарес с учеником.

— Ай-яй-яй, какая незадача, — фальшиво посочувствовал Лара, разворачивая свиток. — А при чем тут мы? Может, это Оливарес чего-то там перемудрил и отправил на тот свет вместе с собой еще двоих? В его возрасте мозги могут отказать в самый неожиданный момент. Так что это нам нужно отправлять им протест в связи с гибелью нашей подданной. И задать вопрос, что она там делала и где ваш младший сын.

Свиток он изучил быстро и не нашел ничего для себя полезного. Обычные обязательные канцелярские фразы, которыми обмениваются главы соседних стран. Нет никаких конкретных фамилий, только выражение недовольства.

— Не юродствуйте, дон Лара, — сухо сказал король, до сих пор весьма болезненно воспринимающий смерть сыновей. — Письмо довольно эмоциональное. Видно, дорог был королю проклятийник.

— Или его ученик, Ваше Величество. Нам так и не удалось выяснить, откуда взялся этот Контрерас. У Оливареса ученика не было. И Карраскилья с Контрерасом куда-то отбывал телепортом, а после разрушения башни примчался почти сразу. Но все, что смог, — зафиксировать смерть. Наши агенты пишут, что он выглядел полностью раздавленным. Не исключаю, что расстройство могло относиться и к смерти донны Болуарте, которую наши соседи наверняка собирались как-то использовать.

— Почему вообще нам выказывают какие-то претензии? Дон Лара, неужели нельзя было это сделать тихо? Сымитировать взрыв башни.

— Тихо? Ваше Величество, там такая защита была, что трое легло сразу, а еще двое — уже в Гравиде. Двух смогли вытащить, но услуги целителей им понадобятся еще долго, как и почти всем, кто участвовал в том налете. Я подбирал лучших — и они не смогли сделать все тихо. Посмертное проклятие накрыло слишком большую область. Но к нам не должна вести ни одна ниточка. Использовалась форма мидийцев, и группа пересекла границу незаметно. Так что смело можете отвечать, что все это грязные инсинуации не имеющие под собой никаких оснований. И что это мы должны возмущаться смертью нашей подданной, о которой известно, что она бежала с вашим младшим сыном. Напишите, что не исключаете, что в результате действий мибийцев вы остались без младшего сына. И что это у вас вызывает недоумение неумелое нападение мибийцев, в результате которого гибнет единственная дочь герцога Болуарте. Особа, способная пролить свет на судьбу вашего младшего сына.

Предложение было донельзя циничным, но гравидийский король лишь склонил голову, соглашаясь с ним. Мысли же его были далеки от инцидента с башней. Фернандо Пятый думал, Альфонсо был не так уж неправ, выбирая себе навыки проклятийника, если последнему при столь слабом чародейском уровне удалось нанести такой урон. Кто знает, что случилось бы, не поменяй наследный принц Оливареса на его ученика. Возможно, именно этот выбор и привел к тому, к чему привел. Король вздохнул. Сына не вернешь, и на роль преемника была предложена кандидатура его друга — молодого, умного и сильного чародея, чья мать была из значимого мибийского рода. В другой ситуации семья не согласилась бы, но не сейчас, когда весь удар примет на себя король Мибии. Свои шансы выжить Фернандо оценивал примерно пятьдесят на пятьдесят, зато тот, кто будет признан общим наследником, гарантированно останется в живых. Именно поэтому гравидийский король проталкивал свою кандидатуру, с которой ему будет проще найти общий язык.

Переговоры с Рамоном Третьим были запланированы через день, и артефакторы со всех сторон работали, чтобы создать уверенный канал связи, позволяющий и говорить, и видеть друг друга. Фернандо был уверен, что Рамон согласится: у него выбора нет: Кейтар, собирает свои войска на границе, потому что состояние короля не позволит ее защитить в полной мере. Объединение стран — вот единственный выход.

Лара, которому надоело стоять и смотреть на задумавшегося короля, откашлялся.

— Ваше Величество, что с герцогом Болуарте будем делать?

— А что с ним делать? — удивился король. — Он сидит в камере, ни во что не лезет.

— Но он не будет там сидеть вечно. Честно говоря, обвинения в похищении вашего старшего сына не слишком убедительны, и, предъяви мы ему это на суде, аристократия возмутится. Сейчас не время для смуты.

Лара понимал, что возглавлять службы объединенного государства придется ему, и хотел обезопаситься от волнений хотя бы в знакомой части.

— Можно подумать, дон Лара, для смуты бывает подходящее время, — усмехнулся король. — Что вы предлагаете? Мы не можем держать герцога в камере вечно. Это точно так же вызовет недовольство знати.

— Скоропостижная кончина от тоски по погибшей дочери, Ваше Величество? — предложил Лара. — Сердечный приступ. Целитель не успел прибежать, а артефакты у герцога отобрали при аресте.

— Это тоже не слишком убедительно.

— Зато грызня за его наследство будет настолько убедительной, что позволит закрыть глаза на многое, Ваше Величество, — намекнул Лара. — Недальновидно отдавать все в одни руки.

— Признаю вашу правоту, дон Лара. Что ж, даю свое высочайшее дозволение сообщить дону Болуарте, что наследников у него не осталось. Возможно, он сам решит, что жить больше незачем.

Король и его подчиненный обменялись понимающими взглядами: герцог Болуарте был лишней фигуре в намечающемся раскладе, а значит ее стоит заблаговременно убрать с доски.

Глава 9

Отца Исабель я решил вытаскивать сразу же, как наберется энергия. Потому что жить в замкнутом пространстве с такой кучей народа в одном месте — то еще испытание. Даже на кухне время от времени вспыхивали скандалы. И если бы на тему, что приготовить на завтрак, так нет — кого больше любит Шарик. Спросили бы меня, я бы им сразу ответил: Шарик больше любит того, кто его кормит вкуснее и обильнее. Сам же ками от скандала самоустранился, умудрившись спрятаться в не таком большом убежище так, что найти его было не самой легкой задачей.

Но я его и не искал, только позвал, когда решил, что энергии хватит на открытие портала и на поддержание его в течение минуты.

— Шарик, иди сюда, будем пытаться открыть портал к герцогу.

— Ты не торопишься? Его наверняка в камере держат с защитой от чар — проворчал ками, и не думая ко мне подходить. — Там дополнительная энергия нужна, чтобы пробить.

— На крайняк из меня потащишь напрямую, — предложил я. — Предчувствие у меня нехорошее. Так что поторопиться стоит.

— Ну если предчувствие, тогда пора, — согласился ками. — Тогда я сразу из тебя потяну, чтобы запас энергии оставался. Это неприятно, даже болезненно, зато даст нам фору. А еще что-то чувствуешь? Кто нужен?

— Исабель — само собой, без нее не настроиться, — задумался я. — Еще почему-то хочется позвать Серхио и Оливареса.

— Хочется — зови. Если нехорошее предчувствие, то силовая поддержка может понадобиться, — заявил ками. — И пару заготовленных проклятий от Оливареса не помешают.

Предложение Шарика было не лишено смысла, поэтому я собрал всю кампанию в кабинете-лаборатории и каждого озадачил. Оливареса предупредил отдельно, что проклятие нужно такое, которое сработает в экранированном от чар помещении. Проклятийник заметил, что это не проблема вовсе, если создать и напитать проклятие вне этой зоны, и предупредил, что ему нужно минут десять, если я разрешу воспользоваться алхимией из кабинета. Разрешение я дал, после чего проклятийник зашуршал по полкам, набирая ингредиенты, а потом с выражением неземного счастья принялся что-то вырисовывать.

Исабель понаблюдала за ним, а потом шепотом поинтересовалась у меня, не пострадает ли ее отец от столь увлеченного спасателя. Нет, в компетенции Оливареса она не сомневалась, только в том, что он сможет точно определить кто свой, а кто чужой. Но я ее уверил, что Оливарес хоть и стар, но из мозгов не выжил. Не могу сказать, что Исабель этим удалось успокоить — посматривала на Оливареса она все также озабоченно, а потом попыталась намекнуть, что в спасательной команде столь дряхлые участники не нужны.

— Скажи ей о предчувствии, а то не успокоится, — проворчал ками.

Я последовал его совету, и самое удивительно — он помог.

— Наверное, Благословение работает, — задумчиво сказала Исабель. — У меня этого нет, только чувство, что отца надо вытаскивать как можно скорее. Но дон Оливарес со мной и не связан.

— Ты что-то понял? — уточнил я у Шарика.

— А что тут понимать? С Серхио ты связан клятвой служения с его стороны, с Оливаресом — ученической, поэтому чувствуешь их как свой актив, — пояснил ками. — А она ни с кем, кроме тебя, тут не связана. Значит, Благословение ей указать не может, кто полезен.

Оливарес закончил с проклятиями быстро. Не знаю, сколько он их заготовил, но со стороны казалось, что в руках у него комок шевелящейся тьмы. Надеюсь, он не здесь сработает. Внутри что-то зудело, усиливаясь с каждым мгновением. Похоже, нужно не просто торопиться, а очень.

— Все готовы? — спросил я, давая каждому возможность доложить, если что не так. Поскольку все ограничились короткими кивками, я продолжил: — Начинаем. Исабель, мне нужно взять вас за плечи, а вам — настроиться на вашего отца, чтобы через вас я смог открыть портал к нему.

Она сцепила руки и закрыла глаза, и я счел это и за согласие, и за начало настройки. Держать ее за плечи оказалось столь приятно, что я поначалу даже выпал из делового настроя, опомнился, только когда Шарик нетерпеливо стукнул меня по плечу. После того как пошла настройка из головы разом вылетели все посторонние мысли, потому что хоть ками и предупредил, что будет тянуть энергию для настройки напрямую из меня и что это будет больно, но забыл упомянуть о том, что это будет очень больно. Настолько больно, что я еле удерживался от того, чтобы не заорать.

Закончилось все разом, и перед нами оказалось окошко портала, ведущего прямиком в камеру герцога Болуарте. Несмотря на то что камера должна была быть одиночной, в ней наблюдалось активная деятельность. Двое пытались придушить третьего, чему тот сопротивлялся изо всех сил, надо признать, немаленьких. Болуарте оказался крупным мужчиной с хорошо тренированным телом. Но и противники ему достались немелкие, а главное — удавка на шее уже перекрывала дыхание, лишая отца Исабель так необходимого ему кислорода. Почему я был так уверен, что душат именно дона Болуарте? Очень просто: на нем была богатая одежда, в то время как остальные двое носили форменную не лучшего качества.

Исабель молча рванула отцу на помощь, но я ее оттер в сторону и совершенно неблагородно заколол одного из нападавших в спину, второго заколол мгновенно сориентировавшийся Серхио, Исабель разрезала удавку на шее отца, после чего мы подхватили отчаянно сопротивляющегося Болуарте, который так и не сообразил, что ситуация изменилась, и забросили его в портал.

Оливарес радостно скинул в камеру черноту с рук, а я закрыл портал и облегченно шлепнулся на пол. Времени само действие заняло меньше минуты, но силы вытянуло, как полноценная битва.

— Папа, все закончилось! — повисла Исабель у отца на шее.

Тот придерживал ее одной рукой, а второй нашаривая на боку отсутствующее оружие. Не было похоже, что он согласен с дочерью. Казалось, он прикидывает: не опаснее ли спасители тех, кто только что почти его убил.

— Вы кто? — хрипло спросил он, с трудом выталкивая из себя слова. На его шее наливалась краснотой полоса от удавки, она притягивала взгляд даже сильнее, чем его жесткое лицо привыкшего повелевать человека.

— Дон Контрерас и его команда, — Исабель сказала это так, что я на миг почувствовал себя Тимуром, совершающим хорошие поступки исключительно по велению души и не рассчитывая на благодарность.

— Первый раз слышу, — буркнул Болуарте, продолжая нас неприязненно разглядывать нас всех.

— Но не последний, — подал голос и я. — Всевышний нас с вашей дочерью благословил и на ваше спасение, и на счастливый брак.

Точно, одно действие мы выполнили, а значит метка должна была уйти. Я проверил — но нет, фигушки: как было их три (я сдвоенную ученическую считал за одну), так и осталось.

Судя по лицу Исабель, она только что тоже убедилась, что благословляли нас на что-то другое.

— Со стороны Всевышнего такое благословение было очень опрометчиво, — заметил отец Исабель. — Болуарте не роднятся с кем попало.

Похоже, он уже просчитывал, как от меня избавится, чтобы не пострадала дочь. В его глазах даже тени благодарности не промелькнуло, а ведь появись мы чуть позже — Исабель осталась бы круглой сиротой.

— Не вам привередничать, — заметил я. — После того как я, можно сказать, рискуя жизнью, на руках утащил вашу дочь с жертвенного алтаря, вправе рассчитывать хотя бы на небольшую благодарность.

— Небольшая благодарность вам не поможет, дон Контрерас. — Болуарте пренебрежительно окинул меня взглядом с ног до головы, отмечая неказистость моей одежды. Ну уж простите: в чем был, в том и драпал, времени переодеться у меня не было. — Вам нужно очень многое, чтобы претендовать на руку моей дочери.

— Предлагаю открыть портал и выбросить его посреди Сангрелара. Он слишком высокого мнения о своей особе. Не нужен тебе такой тесть.

— Исабель не простит.

Мнение Шарика имело право на существование. Не учел ками только одного: Благословение на Замысел хоть и было связано с Болуарте, не пропало после его освобождения, а значит, Всевышний благословил нас на куда более масштабное действие, в котором герцог был хоть и крупной, но не основной фигурой. И сейчас эту фигуру надо заинтересовать играть на моей стороне. Потому что я хоть и единственный мибийский наследник, но без поддержки вероятность занять трон у меня невелика. Нужны деньги, нужны люди. Ничего этого нет у меня, но все это есть у Болуарте. А еще у него есть Исабель.

— Если тебе так она важна, то этому типу нужно выложить все, потому что он не простит, если всплывет нечто неучтенное. Ну и если с него клятву получить не удастся — вариант сбросить в лес Сангрелара всегда рабочий.

— Так-таки все рассказывать?

— Разумеется, кроме переселения души. Очнулся на алтаре — ничего не помню. Ты так говорил? Вот и придерживайся дальше.

— Дон Леон сюда не вписывается.

— На все вопросы отвечаешь, что твои дела с твоим учителем никого не касаются. Это нормальная практика была, есть и будет.

— Что вы молчите, дон Контрерас? — Болуарте решил, что я деморализован, а значит, пора меня добить до конца

— Размышляю о том, что для вас значит многое.

Я, конечно, смотрел на него снизу вверх, но зато он стоял, а я сидел, пусть и на полу, и подниматься не собирался.

— Для начала хотя бы приличный замок. Не дом, а именно замок. Меньшего Исабель недостойна. Строго говоря, я не вижу ни одной причины, по которой я соглашусь отдать вам руку моей дочери. Я вам благодарен за помощь, но в благодарность Исабель не входит. И не надо мне рассказывать про Благословение Всевышнего. Найдите причину поуважительней.

И Серхио, и Оливарес смотрели на нас, приоткрыв рты. У проклятийника это выглядело особенно смешно, потому что там, где у него пару дней назад была мужественная растительность, сейчас торчала неопрятная старческая щетина.

— Дон Уго, Серхио, не могли бы вы временно покинуть кабинет? Мне не хотелось бы брать с вас лишних клятв…

Серхио исчез сразу же. Оливарес вышел медленнее, зато без обычного для себя ворчания. Я дождался, пока за ними закроется дверь, после чего сказал:

— Видите ли, дон Болуарте, у нас с вами небольшой имущественный спор, который проще всего будет решить женитьбой на вашей дочери.

— И на что вы претендуете, дон? — пренебрежительно спросил он.

— Претендуете вы, а я владею, — с насмешкой ответил я. — Сангреларом. Замок Бельмонте достаточно хорош для вашей дочери?

— Хм… — сказала Исабель с таким видом, что я сразу вспомнил мнение Шарика о том, почему ее нельзя допускать до замка. Возможно, не занавески, но что-то донна уже там запланировала к изменениям.

— Может, и хорош, — задумчиво сказал Бельмонте. — Но эти земли были дарованы моему роду уже давно. И замок в том числе.

— Незаконно дарованы, поэтому вы вряд ли попадете дальше ритуального зала. А нет, и туда не попадете. Я в последний свой визит замок закрыл для посещений. У меня даже трофейный летучий корабль остался. Гравидийский, на котором привезли меня и вашу дочь, чтобы принести в жертву. Только не учли, что я — законный наследник, покушение на которого замок воспринял однозначно, убив покушавшихся.

Болуарте нехорошо усмехнулся.

— Болтать вы все горазды.

Неожиданно Исабель отошла от отца и грациозно опустилась на пол рядом со мной. И не просто опустилась, а положила руку мне на плечо, показывая, что мы вместе.

— Папа, он при мне входил и выходил из замка. И когда нас подключали к алтарю, принца убило, когда уложили Алехандро. И он тебе не сказал главного: он единственный наследник Рамона Третьего. И это совершенно точно.

— Неожиданно… Но это все меняет. Понимаете, дон Контрерас, ваши притязания на Сангрелар, они, как бы вам сказать помягче, не смехотворны, нет, а очень опасны и для вас, и для тех, кто рядом. Потому что если вы докажете, что являетесь наследником Бельмонте, то вас постараются убить быстро и необязательно безболезненно. Слишком много нехороших легенд ходят про это семейство. А вариант с троном хотя бы Мибии уже интересен. — Болуарте стал осматривать меня уже с совершенно другим видом — человека, которому выпал наконец тот шанс, к которому он шел всю жизнь. — И замок Бельмонте будет проще легализовать, если мы всех уверим, что это именно Болуарте нашли способ туда проникнуть.

Он уже мысленно приплюсовал сангреларские земли к своим активам и прикидывал, на что это повлияет. Разве что руки не потирал в предвкушении.

— Осталась самая малость. Клятва верности с вашей стороны.

— Хм… Клятва?

Я развел руками и бросил выразительный взгляд в ту сторону, где был портал: мол, если что, дон, уж не обессудьте.

— Только обоюдная, — отрезал он. — Вы даете клятву, что сочетаетесь браком с моей дочерью при первой же возможности.

— Папа… — страдальчески сказала Исабель.

— Ты против? — удивился он.

Признаться, я тоже удивился, потому что она ужа показала, что на моей стороне.

— Я против выходить замуж вот так, в чем попало, — пояснила она. — Потому что Алехандро может хоть сейчас открыть портал у храма.

— Это не так, — заметил Шарик. — Нужно до следующего портала выждать хотя бы дня три, иначе можем лишиться Убежища и тех, кто в нем останется. Не предназначено это помещения для постоянного открытия порталов. Здесь слишком хрупкие чары.

— Если стоит выбор между свадебным платьем и короной, то ты знаешь, что должна выбрать. Итак, Алехандро, мальчик мой, между нами не осталось недоговоренностей?

Он выглядел слишком довольным, чтобы я не заподозрил, что меня пытаются обжулить.

— Клятва, — напомнил я.

— Какая клятва может быть между почти родственниками?

— Обоюдная. Портал отсюда нельзя будет открыть несколько дней, поэтому мы должны заручиться лояльностью друг друга.

— За несколько дней много чего может случиться, — недовольно сказал Болуарте. — Плохо быть оторванным от новостей.

В конечном итоге заболтать ему меня не удалось. Мы обменялись правильными клятвами, причем клятву верности мне принесла и Исабель. На мой удивленный вопрос девушка ответила:

— Я слишком много лишнего услышала, Алехандро. Такая клятва — гарантия, что от меня ничего не уйдет.

Выглядела она слишком грустной для счастливой невесты, и я бы мог переживать, если бы не понимал причины: отец заставит ее выйти замуж в том, что у нее есть, а в убежище дона Леона новое платье не сошьешь даже из занавесок, потому что их попросту нет.

Как только с формальностями было покончено, Болуарте отправился изучать помещение, куда его занесло. Кабинет я на всякий случай запечатал, обнаружив, что заинтересованные взгляды по сторонам бросает не только Оливарес, но и мой будущий тесть, который уже пытался наводить контакты.

— Дон Оливарес, если не ошибаюсь? Нас забыли друг другу представить.

Оливарес горделиво выпятил грудь и подтвердил:

— Молодежь страдает отсутствием манер, дон Болуарте. Я пытаюсь воспитывать Алехандро, но он занимается чем угодно, только не тем, чем нужно. А сейчас это особенно сложно. Нас тут недавно немного подвзорвали, и мы остались без жилья, вещей и средств к существованию, — трагически закончил он.

— Подвзорвали? Кто?

— Конкурирующая группировка, которая рассчитывает на теплые места при объединении Мибии и Гравиды.

— Хм… — сказал Болуарте. — До меня совершенно не доходили новости в последнее время. Мы сейчас где, дон Контрерас? — Он заворочал головой, поморщившись от боли в покрасневшей шее. — Я не вижу окон.

— Мы в пространственном убежище моего учителя.

— Дон Оливарес? — переадресовал Болуарте вопрос.

— Я тут ни при чем. Это первый учитель дона Алехандро сотворил: дон Леон Мурильо.

У дона Болуарте окончательно произошел разрыв с реальностью.

— Мурильо же все умерли?

— Именно так, мы недавно похоронили последнего.

— Дон Оливарес, а не расскажете ли мне раскладку при вашем дворе? Почему вдруг решили списать единственного наследника?

Оливарес начал рассказ, изобилующий незнакомыми мне фамилиями, а потому ужасно скучный, поэтому я решил, что Болуарте достаточно заинтересованное лицо, чтобы разобраться в этом без меня.

Интерлюдия 5

Герцог Болуарте пренебрежительно окинул взглядом спальню дочери. Она была отдельной, но на этом заканчивались все преимущество крошечного помещения с узкой кроватью. Толстенную перину Исабель сбросила на пол и спала на тонком тюфячке, совершенно не соответствующем ее высокому происхождению. Ни нарядов, ни украшений, одна чародейская хламида — можно было решить, что находишься в келье послушницы, увлекающейся самоограничениями. Но это было не так. Уж кто-кто, а герцог точно знал, что дочь любила удобства и роскошь, от которых сейчас отказалась пусть и на время, и ради кого?

— Чем он тебя зацепил?

Исабель даже уточнять не стала кто.

— Он совершил невозможное. И дважды спас меня от смерти.

— То есть это благодарность?

Исабель задумалась. Но анализировала она не свои чувства, а то, говорить или нет о них отцу. Они всегда были друг с другом откровенны, но отец посчитает ее слабой. Сколько раз он твердил, что нельзя никому позволять поселиться в сердце — это делает человека уязвимым и незащищенным. Она старалась выполнить волю отца изо всех сил, проиграла, но почему-то об этом не жалеет.

— Ты сам понимаешь, что нет, — наконец решилась она на ответ.

— Понимаю. Иначе ни за что не дал бы Контрерасу клятву, — ответил Болуарте. — Благословением Всевышнего не разбрасываются, но, если бы тебя было необходимо от него освободить, я бы не задумался. Этот вариант слишком зыбкий, я предпочел бы понадежнее. Но только потому, что не хочу рисковать тобой. Если это отбросить, то при удаче мы получаем все. Что ты можешь сказать о Контрерасе?

— Подозреваю, что настоящая его фамилия не Контрерас, — ответила Исабель. — Мне кажется, власть его особо не интересует, ему нравилась его башня, и он создавал в ней весьма комфортные для себя условия. Если бы ты знал, какая там была ванна…

Исабель горестно вздохнула. Почему-то из всех потерь за последнее время уничтоженная ванна была самой значимой. Разумеется, если не считать картофельной клумбы, к которой девушка тоже прикипела сердцем. Она прекрасно понимала, почему Алехандро находил этот вид столь вдохновляющим. Негодяи покусились на святое. Им нет и не будет прощения! Если она станет королевой, то уговорит Алехандро найти и покарать преступников. Разумеется, если они сами к тому времени не умрут — Оливарес утверждал, что с подготовленным им проклятием будет не так просто справиться.

— Я полагаю, что дон, хоть и юн, но понял, что, если не интересуешься властью, это не значит, что власть не интересуется тобой. Не в его положении пренебрегать троном. Он и не собирается, если решил заключить договор с нами. Ты не закончила отчет, а мне нужно иметь четкое представление о том, с кем придется работать.

Исабель перестала грезить о ванне и жаренной с грибами картошке и продолжила деловым тоном:

— Его дважды пытались принести в жертву в замке Бельмонте, после первого раза он полностью потерял память, как утверждает и он сам, и Серхио, его слуга. Слугу он упорно называет компаньоном и относится к нему по-дружески, но тот к нему всегда обращается с большим уважением. И еще — у Алехандро чародейский дар появился не так давно, я поняла, что после первой попытки убить его на алтаре. И Карраскилья, и Оливарес знали его раньше, до всех этих событий. Это я могу объяснить, потому что для бастардов, предназначенных для закрепления основной жертвы, матерей выбирали из аристократии, то есть эти два дона могли встречать его в доме матери. Но с Мурильо, признаться, он меня поставил в тупик. Я не могу понять, каким образом их пути пересеклись. При этом совершенно точно на нем сдвоенная ученическая метка. Верхняя — Оливареса, которая их связывает. Нижняя — тусклее, что косвенно указывает на смерть учителя.

— Я, напротив, ученичество Мурильо еще как-то могу понять, — протянул герцог, — но не родство с Бельмонте. Каким образом он мог оказаться их наследником? Если бы сохранился хоть кто-то из их родни, за эти годы непременно пробудили бы замок.

— Возможно, он сам не знал о своей крови до того, как ее пролили на алтаре? — предположила Исабель. — Он совершенно точно не знает многих вещей, а значит, информация о потере памяти правдива. Он не знает о политическом раскладе в своей стране, и его придворные знакомства ограничиваются Карраскильей и Оливаресом.

— Знаний этих двоих нам будет достаточно, чтобы посадить вас с Контрерасом на трон.

— Оливарес сказал, что Карраскилья выступил против нас. На нападавших была мибийская форма.

— Чушь! — пренебрежительно фыркнул Болуарте. — Форму при желании можно достать любую. И выдать себя за кого угодно тоже можно. Никакой придворный чародей не согласится играть против своей страны и променять временную выгоду на постоянную, если он не совсем дурак. А Карраскилья — совсем не дурак. Нет, напали на башню не мибийцы. Я уверен, что напали наши, чтобы заставить тебя замолчать. Но Фернандо просчитался. Мы, конечно, промолчим, что вы выжили, но ему это не поможет. Потому что молчать мы будем недолго.

Болуарте хищно усмехнулся. Он не собирался прощать попытку убийства себя и своей дочери. Король Гравиды заплатит за все.

Интерлюдия 6

Карраскилья ничего хорошего от будущего не ждал. Конечно, король начал поправляться, но планируемый ритуал по объединению стран гарантированно сведет его в могилу. И тогда придворный чародей окажется не у дел и отправится в отставку. При гравидийском королевском дворе был свой, не столь умелый, но придворный чародей — должность больше статусная, позволяющая приглашать на отдельные задания высококлассных специалистов. Для него главное не чары, а умение лавировать в придворных потоках и организовывать комфортные условия для королевской семьи, из которой в обеих странах нынче осталось только по королю. А после ритуала, возможно, останется только наследник объединенной страны. И он точно будет из Гравиды, потому что мибийский король окончательно потерял интерес даже к собственной жизни, что говорить об интересах страны? Он уже мысленно передал ее другому. А если из двух стран получается одна, то и количество рабочих мест для придворных чародеев сокращается вдвое, и Карраскилья был уверен, что сокращение пройдет за его счет. Больше всего бесило, что повлиять в этом вопросе придворный чародей не мог ни на что. Рамон Третий, после того как ему подарили надежду и почти сразу отняли, отстранился наглухо. Вернуть былую доверительность было бы возможно, если бы хватило времени. Но времени больше нет.

При мысли о том, что с утратой последнего сына Рамона Третьего упущен прекрасный шанс на светлое будущее, Карраскилья окончательно впал в депрессию, для лечения которой всегда использовал старый надежный метод: хорошее вино под хорошую закуску. Вино у него было, а вот за закуской пришлось отправить слугу на дворцовую кухню. Пить не закусывая Карраскилья считал дурным тоном — ведь он же не напивается, а лечит душевные травмы и плохое настроение. А если их лечить не закусывая, то поутру все проблемы мира покажутся ерундой по сравнению с накатывающейся волнами головной болью.

Бокал Карраскилья все же наполнил и сейчас сидел, покручивая его в руках и размышляя, в какой момент он свернул не туда. Нет, конечно, всего предугадать невозможно, но уж приставить к наследнику охрану посерьезней было его обязанностью, которой он пренебрег.

Дверь открылась, но впустила на слугу с закусками, а Охеду.

— Ортис де Сарате поют как птички, — сказал он.

— А толку-то? Даже если устроим им показательную казнь, сделанного не вернуть.

— Донна утверждает, что в одном из доносов соврала о том, что в башне находится наследница Болуарте.

— Почему соврала? — удивился Карраскилья. — Она там была.

Дверь опять распахнулась и пропустила на этот раз слугу с подносом, уставленным тарелками. Слуга начал выставлять закуски на стол и добавил бокал для гостя. Все это время доны молчали, не желая говорить на столь щекотливую тему при постороннем. Слуга закончил и застыл у стола в ожидании распоряжений, Карраскилья махнул ему рукой на выход и спросил у Охеды, кивнув на бутылку:

— Разделите ли вы со мной боль утраты, дон?

Охеда заговорил, только когда слуга вышел и тщательно прикрыл за собой дверь. Но и этого дону показалось мало — он поставил чары, надежно защищающие от посторонних ушей.

— Разделю, но только бутылку вина. Об утрате говорить рано. Я сегодня был в Обители…

— В самом деле? — равнодушно сказал придворный чародей, которого проблемы церкви всегда интересовали очень мало.

— Да. У них там знаменательное событие произошло. После исчезновения падре Хавьера ни на одно лицо не сходило благословение Всевышнего, а тут внезапно на одну пару сразу два: Благословение на Счастливый Брак и Благословение на Исполнение Замысла.

— В Обители наверняка праздник, — заметил Карраскилья, только чтобы поддержать разговор. Церковные Благословения его волновали столь же мало, как и сама Церковь.

— Не то слово. Монахи до этого дня были уверены, что Благословение тесно связано с реликвией, которую носил падре Хавьер и которая пропала вместе с ним. Но почему-то не обратили внимания, что оба благословения получила только одна пара.

Карраскилья потер подбородок и отставил бокал, который почти поднес ко рту.

— Вы намекаете, дон Охеда, что реликвия в этот момент находилась в Обители?

— Есть у меня такое подозрение, — кивнул Охеда и протянул два листа с портретами. — Вот, полюбуйтесь парочкой, которую благословили, но которая была этим ужасно возмущена, потому что приходила в Обитель очистить тайник.

Карраскилья сложил два и два, но результат ему показался столь невероятен, что он поверил выводам только после утвердительного кивка Охеды.

— Не может быть! — Карраскилья подскочил с кресла. — Их нужно срочно найти и привести к королю!

— А нужно ли?

— Что значит, нужно ли? — возмутился Карраскилья. — Наследник жив. Король об этом должен узнать.

— Это пока всего лишь предположение, дон Карраскилья, потому что эта пара отбыла на Сангрелар в сопровождении еще троих, в том числе весьма странной дамы, по описанию очень похожей на дона Оливареса. Я было усомнился, но тут из Гравиды пришла информация, что камера, в которой держали дона Болуарте, взорвалась, разнеся при этом половину тюрьмы, причем взрыв был подстроен проклятийником. Наверняка наша парочка подсуетилась: вытащила отца донны и заодно дала Оливаресу спустить пар и замести следы.

— Что? — Карраскилья заразительно расхохотался. — Выжил, старый пройдоха. Но я давно говорил, что он нас всех переживет. Зато будет о чем с ним поговорить при встрече. Нужно немедленно поставить в известность Его Величество.

— Дон Карраскилья, мне кажется, от радости вы перестали просчитывать последствия своих действий, — укорил Охеда. — Его Величество нужно информировать очень аккуратно — узнает еще кто-то, и тогда это известие долетит до наших гравидийский друзей, который вовсе нам и не друзья, исходя из того, что ими была сделана попытка убить наследника, и не одна.

— Везучий он все-таки, этот Алехандро, — восторженно сказал Карраскилья. — Три раза его почти убили — и три раза он ускользал от противников. Но я, признаться, не понял, почему эту информацию нужно скрывать от Его Величества. Или вы хотите сначала найти юношу, а уже потом радовать?

— Не скрывать, а донести в правильном ключе. Я хочу ускорить ритуал объединения стран, в чем вы, дон Карраскилья, должны мне поспособствовать: убедить Его Величество провести ритуал как можно скорее. Потому что Его Величество может заартачиться и заявить, что непорядочно не поставить в известность о наличии наследника соседнюю страну, если уж мы собрались объединяться. Я не уверен, что гравидийская сторона согласится на нашего наследника и не постарается его опять уничтожить. Поэтому, признаться, я в раздумьях, сообщать ли Его Величеству о том, что Алехандро выжил, до ритуала. А после ритуала мы разовьем бурную деятельность по поискам наследника, в смерти которого мы были уверены в точности так же, как и соседняя сторона. То есть в своей неудаче они будут виноваты сами.

Охеда злорадно ухмыльнулся и отсалютовал собеседнику бокалом, из которого отпил пару глотков и одобрительно кивнул. Однако придворный чародей знает толк в вине.

— Хм… А вы правы. Почему мы должны жалеть тех, кто уничтожил будущее нашей страны? — с энтузиазмом согласился Карраскилья, сразу сообразив, что не просто сохранит место, но это место станет куда почетней. — Не смог, конечно, но сделал для этого все. Сначала попытались принести Алехандро в жертву, потом, когда не получилось, попытались убить по-другому.

— Поэтому ритуал мы должны ускорить. Пока преимущество на нашей стороне. Но стоит дону Болуарте где-то засветиться, появятся вопросы, а искать ответы на них будут упорно. Мы должны все провернуть до этого.

Говорил он так уверенно, что придворный чародей лишь согласно кивал, будто попав под чары голоса. Но чары исчезли ровно в тот момент, когда Охеда прекратил говорить.

— Вы, дон Охеда, не учитываете, что в преемники назначен представитель отнюдь не незначимого семейства, — спохватился Карраскилья. — У нас могут начаться проблемы с гравидийской аристократией. Та кандидатура устраивает обе стороны, потому что мать юноши знатного мибийского рода.

— Не начнутся, дон Карраскилья, — насмешливо сказал Охеда. — Вы чем слушали? В начале разговора я сказал, что наша сладкая парочка получила Благословение на Счастливый Брак. Кто в Гравиде выступит против герцога Болуарте? Только идиот. Не зря нынешняя почти покойная королевская семья так жаждала от них избавиться.

— Это же идеальный вариант, — радостно согласился Карраскилья. — За это надо срочно выпить, а заодно обсудить совместную стратегию.

— Именно так, дон Карраскилья, совместную, — голос Охеды потяжелел. — Мы с вами должны быть заодно, чтобы больше не случилось ситуации, подобной недавней. Да, она почти разрешилась, причем в нашу пользу. Но мы не держим ситуацию под контролем, рассчитываем только на удачу. И это происходит по вашей вине.

Карраскилья стыдливо отвел взгляд. Он уже давно раскаялся в своем глупом мальчишеском поступке. Так хотелось щелкнуть по носу Охеду, а в результате щелкнули по носу ему. И чувствительно щелкнули.

Глава 10

Герцог был персоной с активной жизненной позицией, поэтому нахождение в запертом пространстве ему быстро приелось. Или приелось делить комнату с Оливаресом, который в последнее время храпел так, что никакие чары не могли изолировать. Когда Болуарте вскользь прошелся по этой особенности проклятийника, тот ответил, что ему как-то пришлось взять на себя откат с одного из наводимых проклятий, и это — всего лишь отголоски. Болуарте понятливо покивал, но не поверил. Зато в качестве компенсации вытащил из Оливареса все подковерные мибийские интриги, которые проклятийник знал или о которых только догадывался. В результате герцог сделал множество записей и даже начертил пару схем, благо бумаги в Убежище хватало.

Забегавшая в их комнату Жирнянка так внимательно выслушивала разговоры, как будто собиралась стать специалистом по политике. Возможно все дело было в том, что она оказалась выдернута из естественной среды обитания, а это место для растений не особо подходило. Естественного питания Жюли не хватало, она перебивалась нерегулярными мясными кусочками на кухне, но это не помешало ей выпустить пару новых листочков, пока мелковатых и бледноватых. Никакого сравнения с толщью и насыщенностью тех, что выросли на свободе. Вот оно, прямое доказательство того, что любое заключение вредно здоровью и психике.

— Алехандро, мальчик мой, нам нужны свежие газеты. — Герцог не испытывал ни малейшего неудобства от того, что вломился ко мне в комнату даже без стука. Эта дверь не имела никаких запоров, а запирать чарами было слишком затратно по времени, поэтому делал я это только на ночь. — Пачка свежих газет спасет нас от новостного голода и поможет составить представление о том, что происходит в мире.

— Убежище восстанавливается, чтобы дотянуться до Храма, — напомнил я. — Пока энергии на это не хватает.

— Но, как я понимаю, Алехандро, почти не тратя энергии, вы можете открыть его там, где основная привязка, и прогуляться до населенного пункта, — предложил Болуарте. — Сангреларские твари вам не страшны.

— Зато мне страшны местные любители приключений, — ответил я, посылая запрос Шарику: — То, что он сказал про Убежище, — правда?

— Есть такое, — подтвердил ками. — Затраты энергии минимальны. Только Болуарте не знает особенностей этого Убежища: если в нем нет владельца, жизнь замирает и все отправляются в стазис.

То, что никто не будет пытаться вскрыть тайники в мое отсутствие, меня скорее порадовало. Разумеется, сообщать герцогу о невыполнимости его желания я не собирался. Явно же он не просто так хочет меня выпихнуть из убежища — вот пусть и узнает, что такое облом, если я сочту целесообразным его предложение. Газеты я ему принесу, конечно, но на то, чтобы пошариться по Убежищу и поискать в нем тайники, пусть и не рассчитывает. Тайников, кстати тут и не было, как сообщил мне Шарик. И не потому, что природа Убежища не позволяла их делать, а потому, что дон Леон не видел в них смысла: ни один чародей в его жизненное пространство доступа не имел.

— Вам? Страшны? — герцог рассмеялся. — Именно поэтому Серхио мечтает о том, как бы прогуляться по местным дорогам? Говорит, самый лучший способ немного размяться и заработать.

Размяться мне хотелось и самому, но одно дело — идти знакомыми дорогами в знакомое поселение, и совсем другое — выходить где попало и искать нужных людей неизвестно где. Хотя и в Уларио у меня не сказать, чтобы были обширные знакомства, но там хотя бы все уже отработано.

— А основная привязка у Убежища где?

— Где ты его в первый раз открыл, если не перенастраивать. Нам было не до перенастройки.

— Значит, у замка Бельмонте. Твою подругу можно будет попросить нас доставить до Уларио?

Шарик потоптался на моем плече, собираясь с мыслями.

— Платить ей чем будешь? Разве что по дороге на себя пару охотничьих команд приманишь? Тогда согласится.

В комнату просочилась Жирнянка и подергала меня за штанину, привлекая внимание. Неужели тоже хочет с нами на волю?

— И вашу питомицу, Алехандро, неплохо было бы выгулять, — заметил герцог. — Растению тут плохо, ему нужен солнечный свет и плодородная почва.

Жирнянка согласно замотала веточками, и я в очередной раз уверился, что она что-то понимает в человеческой речи. Видно, пошли ей на пользу беседы Оливареса и Болуарте.

— Жюли, могу тебя выпустить наружу, — предложил я ей. — Немного погуляешь. Если что — всегда можешь затеряться в кустах.

Жирнянка задумалась, а Болуарте спросил:

— Так как, Алехандро, поможете нашему делу? Сходите за газетами? А заодно и пару писем отправите.

— Пару писем?

— Дон Оливарес согласился с моими доводами о непричастности к нападению Карраскильи и собирается с ним списаться. Артефакт связи утерян, но на такой случай у них был обговорен особый канал связи. О нас в Мибии будет знать только Карраскилья.

— Вы говорили про письма, а не про письмо.

— Еще от меня будет пара, — невозмутимо дополнил Болуарте. — Нужно прощупать, кого мы сможем использовать. Осторожно прощупать, не выдавая информацию о том, что вы и моя дочь выжили.

— Но вы выдаете то, что выжили вы, — намекнул я.

— Разумеется. А как я иначе буду договариваться? — хмыкнул он — С духами договоры никто не заключает. Я должен показать, что жив и в силе.

В интригах местных королевских дворов он разбирался куда лучше, так что я согласился побыть всего лишь гонцом и отнести письма на почту Уларио. Жадный герцогский взгляд, шарящий по библиотечным шкафам, я проигнорировал, потому что до наследства Мурильо Болуарте не добраться, пока я этого не разрешу.

Основной риск представляла не моя прогулка через Сангрелар, а как раз письма, которые два интригана рассылали по тем, чьей помощью собирались воспользоваться. Влезать во все это не хотелось категорически. Ни как курьер, ни как основное действующее лицо. Мне понравилась размеренная жизнь в башне, где я занимался тем, что было интересно, попутно изучая чародейство и создавая что-то новое, улучшающее жизнь, мою и других. А вот отбиваться от тех, кто приходил забрать наши жизни, мне не понравилось. Мои интересы — в созидании, а не в разрушении.

— Мне внезапно пришло в голову, Шарик, а что будет, если я всю эту толпу оставлю в Убежище, а сам уберусь куда-нибудь подальше от их интриг? Пока все уверены, что я умер, я в безопасности. Пару лет точно.

— Балбесина… — возмутился Шарик. — Убеждены до первого ритуала, где попытаются взять страну под свою руку объединением или захватом. А после этого тебя очень активно примутся искать. Кто-то — чтобы присоединиться, а кто-то — чтобы убить. Чем больше сейчас окажется на твоей стороне, тем меньше вероятности, что мы с тобой отправимся на встречу со Всевышним. Потому что на наследника страны слишком много завязано, чтобы тебя не выковыряли даже из такого Убежища. Напоминаю: королевским сыном ты сам захотел стать, дон Леон тебя за язык не тянул. Захотел бы стать аристократом, желающих тебя убить было бы куда меньше. Правда, прав тоже получил бы меньше. Но в комплекте с происхождением идут не только права, но и обязанности. Не нужны последние — формулируй желание в следующий раз нормально.

Он активно жестикулировал лапами, время от времени тыкая меня в висок, как будто пытаясь добавить мне в голову полезных мыслей.

— Только следующего раза мне не хватает для полного счастья. На тот момент времени на подумать у меня совсем не было, — огрызнулся я. — Там счет на секунды шел.

— Потому что ты, балбесина, не согласился пойти в ученики дона Леона сразу, как тебя позвали, — отрезал Шарик. — Тогда бы все расклады знал. Сейчас для тебя критичны даже несколько дней, не то что пару лет.

— Давайте ваши письма, дон Болуарте, — вздохнул я.

— Быстрый какой. Дону Оливаресу свое еще нужно дописать.

— Тогда письма в следующий раз, а я пока за газетами схожу, — обрадовался я. — Серхио!

Компаньон появился, как будто все это время простоял за дверью. Хотя почему как будто? Наверняка простоял, рассчитывая в случае чего прийти мне на помощь. Потому что на таком расстоянии дон Болуарте даже сформировать чары не успеет, как окажется пришпилен к книжному шкафу саблей, с которой Серхио не расставался никогда.

— Да, дон Алехандро?

— Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться до Уларио?

— Хорошо смотрю, дон Алехандро, — оживился Серхио, который делил комнату с лакеем дона Леона. Последний оказался на редкость разговорчивым. А поскольку работой он особо не был загружен, то его разговорчивость по любому поводу изрядно достала моего молчаливого компаньона. — Когда идем?

— Немедленно, — ответил я и вытащил свой мешок из-под диванчика и начал сворачивать одеяло, на котором тут спал. Мы, конечно, собрались быстро туда-обратно, но мало ли что нас может задержать?

— Не немедленно, а после того, как дон Оливарес допишет письмо, — возразил герцог. — Алехандро, мы не играем. На кону — наши жизни.

— Я с вами, — в библиотеке возникла радостная Исабель. — Проконтролирую отправку писем.

— У нас будет опасная дорога, — намекнул я. — И я могу взять с собой только кого-то одного.

Жирнянка встрепенулась и натурально зарычала на соперницу. Пришлось ее заверить, что она идет с нами в любом случае, потому что я говорил только о людях.

— Оставьте тогда тут Серхио, — предложила Исабель. — Я здесь больше не могу. Мне нужно проветриться хоть немного. Здесь ужасная атмосфера…

Она уже как-то намекала, что если в нашем распоряжении есть целый замок Бельмонте, то почему бы не переместиться туда. Но герцог ее сразу осадил, заявив, что замок — это козырь, который надо разыгрывать, когда придет время, и не раньше. Исабель обиженно возразила, что до этого времени может никто из нас не дожить, и на этом разговор закончился.

— Придется еще немного потерпеть. Я не хочу вами рисковать, Исабель, потому что неизвестно, удастся ли моему ками связаться со своей подругой.

— Вы меня защитите, Алехандро, и без помощи камии, — уверенно сказала Исабель.

Разумеется, мне льстило такое ее отношение, но сам я не был уверен, что смогу противостоять одновременно и бандитским группировкам, отжимающим у путников найденное на Сангреларе, и камии, которая только и думала, как бы сожрать Исабель. На помощь мне пришел дон Болуарте.

— Исабель, у меня будет для тебя дело, — важно объявил он. — Что ты там говорила о свитках?

А нет, он не на помощь пришел, а решил воспользоваться ситуацией, потому что сейчас речь шла о свитках, которые мы вынесли из Обители. Нос я в них как сунул, так и высунул, потому что написаны они были на старом варианте языка, который для меня был непонятен. Шарик оптимистично сказал, что перевести несложно, был бы учебник или хотя бы словарь. Но ни первого, ни второго в Убежище не было. А вот Исабель, похоже, и учебник не нужен.

— Свитки я беру с собой, дон Болуарте.

— Это неразумно. Пока вы ходите, мы могли бы их перевести и понять, о чем там речь. Возможно, содержимое будет нам полезно.

Разговор прервался с появлением недовольного Оливареса, сунувшего мне несколько запечатанных писем: одно свое и три Болуарте. Я их быстро отправил к свиткам, подхватил Жирнянку и, пока отец с дочерью Болуарте отвлеклись на проклятийника, ринулся к кабинету вместе с Серхио.

— Алехандро! — возмущенно заорала мне в спину Исабель.

— Дорогая, вы даже соскучиться не успеете, — уверил я, отпирая прикладыванием руки кабинет.

Возможно, Исабель хотела сказать, что она уже соскучилась, но сделать этого не успела, потому что мы тормозить не стали и заблокировали дверь уже изнутри. Открыть проход, выпрыгнуть на поляну и закрыть проход было делом нескольких секунд.

Жирнянка нетерпеливо повертелась у меня на руках, потом спрыгнула на землю и засеменила под защиту ближайшего куста. Надеюсь, ее там никто не затопчет и мы сможем забрать ее на обратном пути. А вот ками никуда не торопился, сидел на моем плече и с наслаждением принюхивался к свежему воздуху.

— Шарик, зови свою подругу, будем договариваться.

Ками спрыгнул с меня куда менее охотно, чем Жирнянка, но исчез в кустах намного быстрее.

— Плохое там место, — неожиданно сказал Серхио. — Донна права.

— У нас пока хорошего нет, — вздохнул я. — Появится или нет — зависит только от нас.

Шарика пришлось подождать примерно с полчаса, но зато он успел не только привести камию, но и договориться с ней, что мы поработаем приманкой, для чего какое-то время будем идти по дороге. Под «мы» подразумевалась только человеческая часть нашей компании, поскольку сам Шарик собрался проехаться с комфортом на подруге.

В результате дорога до Уларио затянулась на несколько часов, мы стали богаче почти на десять доранов, а дама сердца Шарика сделала запас коконов на случай голода на Сангреларе. Действовала она быстро и безжалостно, пользовалась тем, что внимание нападающих принадлежало только нам с Серхио и никому не приходило в голову, что мы будем сотрудничать с сангреларскими тварями.

Сотрудничество понравилось обеим сторонам, и мы договорились с камией через Шарика, что она нас ждет недалеко от поселка, чтобы доставить к замку Бельмонте. Задерживаться мы не собирались: только отправим письма, купим газеты и сразу назад.

Глава 11

До самого Уларио мы дойти не успели. Внезапно нам на встречу вышла сеньорита Фуэнетес. Ну, как вышла? Я уверен, по ее мнению, это был практически бег, потому что обычно она двигалась куда спокойней и размеренней. А тут еще и руками на нас замахала, призывая остановиться там, где мы сейчас. Или даже отодвинуться к краю леса, чтобы быть не столь заметными.

Мы с Серхио переглянулись и остановились. Отходить не стали, и без того сеньориту пришлось прилично ждать.

Она подошла, прижимая руки к своей необъятной груди и пытаясь отдышаться. Непривычна оказалась некромантка к такой физической нагрузке. Ее обычная норма — поднимание пирожка с тарелки — была превышена в несколько тысяч раз.

— Вам туда нельзя, дон, — выпалила она, как только смогла чуть-чуть отдышаться. — Ищут.

— Добрый день, сеньорита. Ищет кто?

— Да уж не частные лица. Я государственные рожи ни с какими другими не перепутаю. С Сангрелара выдачи нет, это так. Но здесь и законы почти не работают, каждый защищает себя сам. — Она едва заметно поморщилась, явно от неприятных воспоминаний о том, в результате чего оказалась в этом недружелюбном месте. — Вы, конечно, дон умелый в некоторых вопросах, да только там не дилетанты. Срисуют что вас, что вашу девочку. Портретов понавешано по всему Уларио, не ошибешься. Поди, сбежали без благословения семьи?

— Зато с Благословением Всевышнего, — хмыкнул Серхио. — Меня не ищут?

— Кому вы нужны? — состроила забавную гримасу сеньорита. — Это же не вы донн похищаете.

— Я никого не похищал, — возмутился я. — Она сама.

— Сама похитилась? Глупая отговорка. Дон, я не желаю вам зла, поэтому предупреждаю.

— Как она вообще узнала, что ты рядом с Уларио? Меток на тебе ни одной нет…

— Может, у нее особые, некромантские?

— Нет никаких некромантских меток.

— Серьорита Фуэнтес, как вы узнали, что я двигаюсь к Уларио? Меток на себе я не вижу. У вас какая-та личная методика?

— Какая еще методика, дон? Для некромантов вы сияете задолго до своего появления в зоне видимости. Вы умирали, и это оставило на вас яркий отпечаток. Я бы даже сказала, слепящий, если не притушить.

Ходить и сиять для всех встречных некромантов в моих планах не было, поэтому я сразу спросил:

— Как его притушить?

— Вам? Никак. Это только для себя я могу немного сделать ваш вид в некроплане не столь ярким. — Она улыбнулась, наверняка почитая себя на редкость обаятельной особой. — Вы сияете, дон, и это никак не спрятать.

Можно сказать, все задатки будущего короля-солнце. Осталось только выжить и короноваться…

— То есть любой некромант меня видит издалека?

— Не любой. Только знающий и сильный. Но мы с вами тратим время на пустые разговоры. Вам нужно уходить, пока вас никто не заметил. Стражника на воротах я в расчет не буру, он сейчас спит.

Легкого намека в ее голосе хватило, чтобы понять: спит он не просто так, а от сонных чар, наведенных лично сеньоритой. Надеюсь, что не все чары приводят к смерти. Жаль беднягу, он еще ничего не сделал, только попался под руку к некромантке, вставшей не с той ноги.

— А он не проспит до тех пор, пока мы сходим до почты и вернемся?

Она сложила пухлые руки перед грудью в жесте, напоминающем молитвенный, но посмотрела на меня не как на божество, а как на идиота.

— Дон, я только что сказала, что вас ищут. Или вам надо, чтобы нашли? Так я сразу могу отправиться к заинтересованным лицам.

Серхио плавным движением выплыл вперед и пророкотал:

— Нам не надо, чтобы находили.

— Но нам нужна информация, — дополнил я.

— Информация стоит вашей жизни, дон? Чувствую, я напрасно пыталась вас предупредить.

— Я могу сходить под чарами личины…

— В Уларио несколько высокоранговых чародеев. Им ваши чары вскрыть — как орешек расщелкнуть. Отвод глаз тоже не сработает. Шныряют по всем улицам с артефактами.

— Я могу сходить один, дон Алехандро, — предложил Серхио. — Меня не искали. Я быстро до почты — и назад.

Сеньорита Фуэнтес закатила глаза.

— Два идиота, — пробормотала она себе под нос. — Одного хотя бы извиняет молодость. Уларио — не такое большое поселение, чтобы новое лицо прошло незамеченным. Сеньор, на вас сразу обратят внимание, уверяю вас. Так что оставьте эту глупую затею на пару недель и возвращайтесь туда, где вы прятались до этого дня. Вы слишком хорошие клиенты, чтобы вот так, по-глупому, вас терять.

Тем не менее газеты нам были необходимы, как и связь с верными Болуарте людьми.

— Зато не обратят на вас, — осенило меня. — Сеньорита, не могли бы вы за небольшую плату поспособствовать отправке нашей почты и покупке газет?

— Каких еще газет? — растерялась она.

— Всех за последние несколько дней.

Растерянность сеньориты быстро сменилась деловым настроем.

— Доран плюс стоимость газет и отправки писем. Отправка чародейской почтой?

— Чародейской, — подтвердил я. — Вам не кажется завышенной плата за такую незначительную услугу?

— Побойтесь Всевышнего, сеньорита, — вторил мне Серхио.

— Спасение ваших жизней — незначительная услуга? За такое и домик в столице не грех пожаловать.

— Увы, сеньорита Фуэнтес, лишнего домика в столице у меня нет, как, впрочем, нет и нелишнего.

— И чего тогда вы торгуетесь? — она насмешливо приподняла бровь. — Или лишнего дорана у вас тоже нет?

— Все дораны, что есть, — они не лишние, — хмуро ответил Серхио.

— Какие жадные клиенты… — меланхолично заметила сеньорита Фуэнтес. — Не устраивают мои цены — ищите того, кто сделает то же дешевле. А мне, похоже, пора.

Сообразив, что с ее уходом мы потеряем лояльного нам человека в Уларио, а очереди из тех, кому можно было бы доверить поход на почту, не наблюдается, я быстро сказал:

— Не торопитесь, сеньорита Фуэнтес. Сейчас для нас это большие деньги, и мы должны быть уверены, что мы их потратим не напрасно.

— Вот это уже деловой разговор, — оживилась сеньорита, наверняка уже представляя, как она вкладывает наш доран в компанию других, которых запасла раньше. — Вы меня знаете не слишком длительное время, но оно достаточное, чтобы составить представление о моем профессионализме. Если я что-то обещаю, я делаю это в точности. И иногда даже больше оговоренного. Да, мои услуги недешевы, но я никогда не обманываю ни с качеством, ни с количеством. Это-то вы успели понять, я надеюсь?

Держалась дама с достоинством, которое подчеркивали ее немалые объемы и уверенность в собственной исключительности. На мой взгляд, вышла у нее прекрасная продающая себя речь. Мол, мои услуги дороги, но только потому, что они качественные. Но я отнесся к ее выступлению скептически. Потому что если бы она нас кому-то сдала за очередную добавку в свою дорановую копилку, то, разумеется, нам об этом не сообщила бы.

— У нас нет к вам претензий, сеньорита, — признал я. — Итак, вы беретесь помочь нам за один доран, я правильно понимаю?

— Плюс все расходы на покупку и отправку.

Мелочиться я не стал, все равно по дороге мы успели немного подзаработать, поэтому сеньорите я вручил два дорана и письма с пояснением, кому и куда их отправлять.

Она понятливо кивнула и сказала:

— Сдачу я вам принесу.

— Мне хотелось бы сделать приятный сюрприз девушке. Я надеюсь, что вы мне в этом поможете после чего сдачи уже не останется.

Сеньорита задумалась.

— Здесь весьма ограниченный выбор, — наконец сказала она. — Вашу донну удовлетворят конфеты?

— Уверен, что да.

— Тогда ждите здесь. И зайдите хотя бы за это дерево, чтобы от ворот вас не было видно, — скомандовала она, после чего поплыла к Уларио.

Двигалась она красиво, несмотря на вес, но смотрел я ей в вслед недолго, потому что Серхио, стоило сеньорите отойти подальше, спросил:

— А вы уверены, дон Алехандро, что она все это не выдумала, чтобы стрясти с нас несколько золотых?

— В этой жизни ни в чем нельзя быть уверенным, Серхио. Даже в том, по какой причине она чувствует меня издалека.

Мы отошли с дороги, но продолжали смотреть на Уларио через переплетение ветвей.

— В том, что вы умирали, дон Алехандро, она права, — заметил Серхио. — Может, некромантов как раз свет Всевышнего слепит.

— Почему Всевышнего?

— Он же вас к жизни вернул. А некроманты ему неугодны.

Серхио отвечал столь уверенно, что я счел лучшим промолчать. Да и все сложно в этом направлении. После Благословения в Обители я не стал бы никого уверять, что Всевышний к моей персоне не проявляет никакого внимания.

— Если бы были неугодны, на них были бы гонения Церкви.

— Так они и есть. Не любит Церковь некромантов.

Серхио воспроизвел знак Всевышнего, как будто тот мог бы защитить нас рот сеньориты Фуэнтес, которая неторопливо, но уверенно топала к поселению.

— Вам здесь сидеть долго, я пока прогуляюсь, — заявил Шарик и тенью скользнул в заросли.

— Куда это он, дон Алехандро?

— На свидание, Серхио. Посчитал, что ему времени на все хватит.

В ответ Серхио тяжело вздохнул, потому что некромантка двигалась настолько неторопливо, что меня даже сомнение взяло, успеет ли она все сделать до темноты. Нам с компаньоном, в отличие от ками, на свидание сходить не светило.

В засаде сидели мы часа два. Во всяком случае, мне так показалось, потому что скучно было необычайно. Ни один человек не прошел по дороге. Из всех возможных движений — лишь высовывающаяся из-за створки ворот голова стражника, который очнулся сразу, как сеньорита Фуэнтес прошла мимо него в Уларио. И главное: позиция не такая, где можно было бы просто лечь и уснуть на свежем воздухе, поэтому мы с Серхио постоянно переговаривались вполголоса и посматривали по сторонам, чтобы не пропустить опасность. Течение чародейской энергии я тоже проверял, но это все — полумеры.

Сеньорита появилась, когда я уже размышлял над тем, что перед уходом Шарик мог бы научить меня бодрящим чарам. Стражнику опять досталась порция некромантского волшебства, потому что он сейчас сидел с закрытыми глазами, подпирая ворота уже с этой стороны. Я рискнул набросить отвод глаз и выдвинуться навстречу сеньорите. Судя по ее насупленному виду, мое поведение она не одобрила.

Наши пути соединились ближе к воротам, чем к кусту, за которым остался Серхио, причем мой отвод глаз для сеньориты помехой не стал, она четко остановила на мне свой взгляд.

— Рискуете, дон Алехандро, — почти прошипела она. Или ее голос стал таким после активной прогулки? — Вас уже могут засечь из Уларио. Некромантов там кроме меня нет, но мало ли какими методами там пользуются. Я бы не советовала вам подходить так близко.

Она сунула мне в руки холщовую сумку, в которой что-то шелестело.

— Не хотел, чтобы вы тратили свое драгоценное время сеньорита Фуэнтес, — пояснил я. — Я вам чрезвычайно признателен.

— К вашим услугам дон, — величаво кивнула она. — Могу ли я еще что-то сделать для вас?

— Можете, — согласился я. — Получить ответные письма и принести мне.

Ее глаза зажглись радостью, но к сожалению, не от того, что она могла мне помочь, а от того, что она на этом заработает.

— Боюсь, что получить письмо и выйти с ним из Уларио будет не так просто, — заметила она.

— А как насчет вашей способности ходить через Изнанку? Вы можете принести письма на то же место, куда вы нас проводили: к замку Бельмонте.

— Пожалуй, я не столь рисковый человек, — ответила она и пояснила: — Меня там сожрут на выходе без защиты.

— Выбросьте письмо в какой-нибудь коробке и сразу уходите назад, — предложил я.

— Сомнительная стратегия, — ответила сеньорита. — Вам же потребуется отправить ответное письмо?

— Тогда я выйду к Уларио.

— Но за мной уже будут наблюдать, — напомнила она.

— Можно договориться на определенное время, — предложил я. — Мы будем вас каждый день ждать на той поляне.

Она кивнула и протянула руку:

— Аванс.

Я вложил в ее ладонь два дорана, несмотря на донесшийся до меня страдальческий вздох Серхио. В конце концов, это меньше половины того, что мы набрали по дороге. А брали мы не только деньги…

— Сеньорита, не хотите ли подработать посредником по продаже.

— Десять процентов, — сразу сориентировалась она.

И я ей просто вручил мешок, забитых добычей. Чувствую, наше сотрудничество будет плодотворным и очень затратным…

Осталось только договорить по времени встречи на утро и на вечер — мало ли что может случиться, мы должны быть всегда в курсе. На этом мы расстались, и я связался с Шариком сообщить, что нам пора обратно.

— Уже? — возмутился он. — Никакой личной жизни!

Вот так всегда: для кого-то время тянется, для кого-то — летит.

— У нас там одинокая Жюли бродит. Ее могут обидеть.

— Обидишь ее. Она чародейский удар пережила, — проворчал он, но почти тут же появился, взобрался на мое плечо и с мукой в голосе заявил: — Возвращаться так возвращаться. Растягивать не будем.

На моем плече он просидел недолго, только пока камия нас с Серхио не подхватила, после чего перебрался на спину подруги, которая сразу рванула по дороге с такой скоростью, что если кто-то ей встретился и не был сразу затоптан, то видел всего лишь смазанное пятно, промелькнувшее мимо.