Дон Алехандро и его башня

Глава 1

Гравидийцев мы по-тихому сожгли уже привычным способом. Разве что я добавил песка, оставшегося после строительных работ, и был вознагражден более светлым оттенком получившегося камня. Помечтать, что я с ним буду делать, не получилось, потому что Шарик с Серхио на меня насели с предложением устранить нежеланного чародея, пока он не принял меня в ученики и не стало слишком поздно.

— Пока не наступило утро, — важно вещал Шарик, прохаживаясь по моим плечам, для чего ему постоянно приходилось перебираться через мою голову. Это было неудобным нам обоим, но, как сказал Шарик, полезным: я развивал терпение, он — выносливость. — Потому что бодрствующего чародея мы втроем не уберем, а после того как вы с ним обменяетесь клятвами, ты вообще из нападающих устранишься.

Камень остывал, делать во дворе было нечего, поэтому мы подхватили дорожные мешки и оружие гравидийцев, чтобы не оставлять их снаружи и не провоцировать любопытство прислуги, и пошли в башню.

Предложение Шарика по тихому ночному устранению реализовать не удалось, потому что Оливарес, занявший комнату Хосефы, как ни отговаривался усталостью, про безопасность не забыл и накрутил целую паутину чар. Как его только на дороге подловили? Я не удержался и спросил у Шарика, когда мы отошли от двери, вдоволь наслушавшись заливистого чародейского храпа и так и не найдя идей, как можно громкий сон превратить в тихий и вечный. Моих знаний катастрофически не хватало даже на то, чтобы просто вскрыть дверь, а уж чтобы это сделать тихо…

— Вариантов несколько. Я ставлю на то, что чародей где-то оставил свою кровь. С ней знаешь, сколько нехорошего можно натворить? Поэтому я тебе и повторяю постоянно, балбесина, что ничего своего нигде оставлять не надо.

— Думаешь, такой осторожный чародей мог где-то оставить свою кровь?

— Умелый чародей и с волосом управится.

— У него все волосины наперечет, — скептически напомнил я. — Утрата каждой заметна и невосполнима.

— Всевышний! Да что только не используют: волосы, ногти, слюну, пот, семя...

— Последнее для дона Оливареса особенно актуально, — не удержался я, прервав перечисление. — Так и вижу, как он целыми ночами, не покладая орудия производства, разбрасывает свое семя направо и налево. В надежде, что что-то взойдет.

Серхио, который до этого лишь прислушивался к нашему разговору, заржал так, что разбудил бы обсуждаемого дона, не храпи тот столь оглушающе. Шарик же мой юмор не оценил.

— Я тебе общие принципы говорю, — возмутился он. — Если не найдется что-то от самого чародея, в дело идут более сложные варианты. Можно на родственной крови чар накрутить. Маг жизни много чего с кровью может сделать интересного. — «Интересного» прозвучало у него столь хищно, что он враз в моих глазах вырос до размера камии. — Не каждый, конечно. Это и знания нужны, и умения, чтобы чары на близкую кровь сработали. Но для захвата Оливареса могли привлечь кого посильнее.

— Подкупленный кучер мог гасилку включить, — предположил Серхио. — Самый простой вариант. И сработал бы как раз на подходящем расстоянии.

— Вроде не было ничего такого в захваченных вещах. — Шарик поскреб в затылке лапой. — Хотя одноразовая, самоуничтожающаяся могла быть, конечно. А вообще посмотрите, что там, во вражеских мешках. Может, и определимся.

Там ничего интересного не нашлось, даже денег не было. И ничего для продажи тоже не обнаружилось. Ни одного стандартного завалящего артефакта, только смена одежды и сухой паек. Не собирались гравидийцы задерживаться в Мибии больше необходимого, вот и не брали с собой ничего лишнего. Артефакты, найденные на телах, мы сожгли вместе с владельцами, уж очень они были приметными. Нам дополнительных проблем с Гравидой не нужно. Хватало тех, что были. Оружие мы пока не трогали, но и по нему были вопросы.

— Враги оказались совершенно бесполезными, — разочарованно выдал Шарик. — И не просто бесполезными, а убыточными. Только башню нам попортили, а компенсировать с них оказалось нечем. Еще и проклятийника подсунули. Точнее, мы сами его зачем-то пригрели…

Всеми глазами он посмотрел на меня с таким укором, как будто в нападении был виноват исключительно я. И в том, что в нашей башне дрыхнет Оливарес, — тоже. Хотя в последнем, конечно, есть некоторая доля моей вины. Но как я мог убить совершенно незнакомого мне старичка, просто затем, чтобы не ликвидировать свидетеля?

— Зато живыми остались, уже плюс, — напомнил я и потушил светлячок, при котором мы рассматривали добычу. Надо будет освещение в башне нормальное сделать. Вот закончу с сантехническими работами — и буду думать. — Ладно, давайте спать, а то устал как собака, а завтра еще неизвестно что будет.

Возражений не нашлось ни у кого, даже у Шарика, который разве что привычно пробурчал, что могли бы наконец выделить ему отдельное спальное место, но возмущениями и ограничился, выбрав себе мешок помягче.

Утро началось со скандала. Потому что Хосефа приехала и не смогла попасть в свою комнату, что вызвало у нее бурю возмущения. А уж когда она обнаружила, что дверь заперта изнутри…

Когда я спустился на первый этаж злой и невыспавшийся, Оливарес как раз соизволил появиться на пороге, в тяжелом халате, подпоясанном золотистым крученым шнуром.

— Чего разоралась? — зевнул он. — У меня терпение короткое. Прокляну с концами.

— Дон Оливарес? — ахнула она. — Да как же?.. Да я же… Ежели б я знала, что вы тут, тише мышки ходила бы. Или вообще не появлялась бы.

Последнее она посчитала руководством к действию и сделала несколько шагов к спасительному выходу, но Оливарес ее остановил:

— Как это не появлялась? А кто мне завтрак сделает и кофе сварит? Давай-ка по-быстрому на кухню.

Она меленько закивала и бросилась опрометью по указанному маршруту, а я недовольно сказал:

— Вообще-то, Хосефа — моя служанка.

— Вообще-то, ты мой ученик, а значит, все твое — мое, — заявил Оливарес. — В том числе и служанки.

На фоне ночных рассуждений ками его требование показалось бы пошлым, не будь чародей столь дряхл. Служанку он собирался использовать исключительно по прямому, оплаченному мной назначению. И все же это была моя служанка, поэтому я сказал:

— Я против захвата моих слуг.

— Не волнуйся. — Он широко зевнул, показав полный набор крепких желтоватых зубов. — Если что мне и понадобится, то только для дела. Зато все мое — твое. С такими же условиями, разумеется. Завтрак — необходим нам обоим. Сразу после него будем решать, как проводить твое обучение. Да, и приведи себя в порядок. Мой ученик не должен выглядеть как пугало.

С этими словами дверь он захлопнул, оставив меня злиться в одиночестве. Душ меня немного остудил, но не до конца, поэтому я отправился смотреть на посадки картошки — они всегда действовали на меня умиротворяюще. За ночь с картофельными зарослями ничего не случилось, они все также радовали взор сочной и пышной зеленью. Жаль, что клубнями порадуют нескоро. Когда я озадачил Шарика вопросом насчет ускоряющих вегетацию чар, он заявил, что чары такие есть, но использовать после них в пищу нельзя еще несколько урожаев, поэтому я решил, что в моем случае будет правильным никуда не торопиться.

Здесь и застал меня ками, недовольный ранней, с его точки зрения, побудкой. Судя по тому, что в одной из лап он тащил кусок вяленного мяса, настроение он себе повышал привычным способом — прошел через кухню.

— Я вот что подумал, — сказал Шарик, забираясь на мое плечо. — Если вы с Оливаресом обменяетесь клятвами, он не сможет тебе вредить. Ты, правда, ему — тоже, но для этого у нас остается Серхио. Да и на меня клятва не распространится.

— Но вторая метка ученика? Это нормально?

Шарик поскреб лапкой почему-то подбородок. Или то, что у него этот подбородок заменяло.

— Кто его знает… Но если что, они пропадут одновременно.

— Одновременно — это когда? При получении звания чародея в гильдии?

— Может, раньше, если ты в какой-то области превзойдешь учителя.

— То есть может пропасть либо одна, либо другая? — сообразил я. — Это не есть хорошо.

— Выбора-то у тебя особого нет. Если ты не принимаешь предложения проклятийника, он на тебя однозначно донесет.

И тогда придется бросать уже почти обжитое место, с приличным санузлом и картофельной клумбой. Последнее особенно печально… Но главное, если он на меня донесет, будут искать уже прицельно меня как Алехандро Торрегроса, а значит, рано или поздно найдут, даже если мы с Серхио разделимся. Таких свидетелей в живых не оставляют.

— В чем его выгода, как думаешь? — спросил я. — Не верю, что он питал к Торрегроса настолько теплые чувства, что собрался идти против короля. И не верю, что он решил передать свои знания хоть кому-то, чтобы не тащить их с собой в могилу.

— Думаю, ты ему нужен для какой-то аферы, — неуверенно предположил Шарик. — Связанной с королевской кровью. Поэтому следи, чтобы он с тебя ничего не поимел из того, что я вчера перечислял. Пока тянется ученичество, он ничего против тебя не предпримет. Долго оно тянутся не будет, но не факт, что протянется дольше, чем жизнь Оливареса. Он стар, имеет кучу врагов, а жизнь полна неприятных неожиданностей.

В чем в последнее время я постоянно убеждаюсь. Настроение пейзаж уже не поднимал, потому что появлялось опасение, что он — временный, и такими тепами вскоре у меня перед глазами появятся совсем другие виды.

— О Всевышний, — забурчал за спиной Оливарес. — Какой идиот мне достался в ученики! Это растение, выращенное вне Сангрелара, не годится для декоктов.

— Знаю, — повернулся я к нему. — Я его выращиваю для других целей.

Признаться наблюдать за незаметным ростом картофеля было куда интереснее, чем смотреть на старого проклятийника. Не вызывал он эстетического удовлетворения ни с какой стороны. Даже с точки зрения теоретической пользы в будущем.

— Для каких других? — скривился он.

— Для красоты, разумеется. — Я повел рукой над картофельным полем. — Разве они не прекрасны?

— У тебя довольно специфические вкусы, — заметил Оливарес после недолгого молчания, во время которого он наверняка прикидывал, не издеваюсь ли я. Но, поскольку сам он придумать не мог, куда еще можно запихать это растение, решил, что я с небольшим прибабахом, простительном после столь сурового потрясения, как смерть.

— Возможно, вы когда-нибудь меня поймете.

— Это вряд ли. — Оливарес окончательно потерял интерес к картофелю и перенес его на меня. — У тебя безобразное отношение к безопасности. Если дом стоит на отшибе, он должен быть окружен хотя бы забором.

— Я этим занимаюсь.

— Я не про это плетеное безобразие. — Оливарес указал на мою картофельную клумбу и чародейский огородик. — Я про общую металлическую ограду с чарами по периметру. Чародей должен быть хорошо защищен.

— У меня стоит сигнальная сеть.

Оливарес удивился. Даже вытянул губы в трубочку и застыл в этом положении, как будто собрался свистнуть, но затем решил, что чародею в его возрасте свистеть не положено, и передумал.

— Это уже неплохо. А насколько она чувствительная?

— С какой целью интересуетесь? — не повелся я. — Моя безопасность стоит того, чтобы о ее обеспечении не рассказывать посторонним.

— Посторонним? Хандро, мальчик мой, как думаешь, если бы я вчера не сказал, что признал тебя, а сразу отправил бы сообщение в королевскую Тайную службу, твоя сигнальная сеть сильно бы тебе помогла?

Мне и с ночными визитерами помогло только чудо. Вообще, в правильных чародейских жилищах должен быть потайной ход, о чем я начал задумываться, потому что защищенная башня — это прекрасно, но защищенная башня, из которой можно удрать по-тихому, — куда лучше. Можно сказать, вершина творения.

— Не думаю.

— Вот именно. Что толку, если ты знаешь о нападающих, но не можешь от них защититься? — Оливарес посмотрел на солнце, которое поднялось уже высоко, и предложил: — Не будем тянуть до завтрака, принесем обоюдную клятву сейчас.

Спорить я не стал, потому что при свете дня попытка уничтожить дряхлого проклятийника выглядела куда непригляднее, чем ночью. Кроме того, для сохранения тайны пришлось бы еще принести в жертву двух случайных свидетелей — наших слуг, который уже видели Оливареса, поскольку Хосефа воспользовалась транспортом второго нашего слуги, который сейчас упорно ковырял ямку под воротный столб.

Этот вариант клятвы отличался от той, что была у дона Леона, и казался более современным. Не стоит на месте чародейская наука, даже если такое консервативное направление, как клятвы, и то подвержено изменениям. Как вариант, это могла быть и личная разработка дона Оливареса, потому что когда последние слова отзвучали, он сказал:

— Прекрасно легло, а я опасался. Но видно, тот кто считался твоим учителем, действительно умер.

— А если бы не умер?

— Его метка просвечивала бы, — пояснил Оливарес. — Как гарантия того, что никто не станет переманивать чужих учеников, даже очень талантливых. Вообще, чужих учеников брать не любят, потому что их приходится переучивать.

— У вас же учеников не было?

— Не было. Это я по чужим рассказам сужу. — Он хмыкнул и огляделся. — Но задел у тебя неплохой. И огородик чародейский правильный. Так что в голове у тебя что-то да задержалось.

— Информация из учебников?

— Такое в учебниках не пишут. — Он огляделся. — Так, нам нужна ограда. И еще мне не понравилась комната, в которой я ночевал. Она маленькая.

— Я предупреждал, — напомнил я, уже настраиваясь на потерю этажа с прекрасной ванной комнатой. — Моя больше, но она недостроенная.

— Покажи-ка ты мне всю башню, — приказал Оливарес. — Будем решать, что делать в первую.

— Вот ведь раскомандовался, — проворчал Шарик, недовольный тем, что меня шпыняет кто-то, кроме него.

— Пойдемте, — согласился я.

Двигался Оливарес довольно бодро для своих лет, но по лестницам ему подниматься не нравилось, хотя он осмотрел внимательнейшим образом все помещения. Алхимическое оборудование, распечатанное и нет, изучил со всем тщанием. И вид у него при этом становился все задумчивей и задумчивей.

— Говоришь, по учебникам занимался? — проскрипел он, оглядыая весьма скромную полку с книгами по чародейству, где справочники стояли отдельно, а учебники для первого курса — отдельно.

— От корки до корки изучил, — ответил я. — Нужно новые заказывать через сеньора Франко.

— Сеньор Франко — это у нас кто?

— Начальник почтового отделения в Дахене.

Оливарес еще раз осмотрелся, поковырял в ухе узловатым пальцем, откашлялся и сказал:

— Слишком правильно у тебя организовано обучение для того, кто ничего не помнит. Я бы сказал, что тебя наставлял кто-то очень умный.

— Слыхал? — гордо сказал Шарик и ткнул лапой мне в плечо, чтобы я точно обратил внимание на нужные слова. Правда, сделал он это так, чтобы проклятийник не заметил.

— У меня склад ума рациональный, — нагло заявил я.

— Это у поэта-то?

— Поэта на алтаре убили, — напомнил я. — Я ничего не помню из его жизни. Я — не он.

Оливарес сверлил меня весьма подозрительным взглядом. Настолько неприятным, что я порадовался, что нас связывает клятва и проклятийник не сможет действовать мне во вред.

— Башня размерами не потрясает, — сменил тему проклятийник. — Жить в таких условиях мне не нравится, но везти тебя сейчас куда-то опасно для тебя же, поэтому мы озадачим семейку Ортис де Сарате. Хе-хе-хе. За ними должок, и немалый.

— Вы остановитесь у них, дон Оливарес?

— Как мой ученик, можешь обращаться ко мне дон Уго. Разумеется, я не собираюсь к ним в дом даже заходить.

Надеюсь, я умело скрыл свое разочарование, потому что сейчас мне больше всего хотелось выставить этого типа из ставшей мне почти родной башни.

— И чем же вы их озадачите дон Хуго?

— Узнаешь, — коротко бросил он. — Сразу после завтрака отправим кого-нибудь с запиской к ним.

В результате Серхио уезжал не только с запиской к семейству алькальда, но и с письмом, которое следовало отнести на почту, где дополнительно заказать пару специфических каталогов, которых в обычных отделениях не бывает, но заказы, по которым почта доставляет без проблем.

— Мы еще сделаем из тебя настоящего проклятийника, Алехандро, — сказал, потирая сухие руки Оливарес. — И не просто проклятийника, а такого, который оставит след в истории Мибии.

Глава 2

Первым появился глава семейства Ортис де Сарате. То есть приехал он даже раньше, чем вернулся из Дахены Серхио, который должен был отвезти записку от Оливареса. Судя по встрепанному виду дона, отвез, чем знатно переполошил алькальда. Экипаж остановился не слишком близко от дома, и дальше визитер преодолевал дорогу пешком, но не потому что до нас нельзя было доехать, а потому что не хотел позориться перед слугой, который остался сидеть на облучке и усиленно делал вид, что ему неинтересно, к кому отправился хозяин.

Оливарес встречал алькальда на пороге башни, явно не собираясь приглашать внутрь. Состояния башни он не стеснялся, просто считал приехавшего дона стоящим куда ниже по социальной лестнице. Хотя меня во встречающую делегацию привлек. Не иначе как для массовки.

— Дон Оливарес, вы не представляете, как я рад вас видеть в добром здравии, — залебезил Ортис де Сарате.

— А уж как я рад, дорогой Григорио, ты не представляешь, — демонстрируя хищное радушие, сказал Оливарес. — Это ж ты у нас отвечаешь за безопасность дорог вблизи города? Плохо, дружок, отвечаешь. У меня этой ночью знатное развлечение получилось, когда на меня и моего ученика напали.

— Ученика? — Ортис де Сарате обшаривал взглядом окрестности, пытаясь найти еще и ученика Оливареса. Меня, стоящего рядом с чародеем, его взгляд огибал по дуге. — Не знал, дон Оливарес, что вы взяли ученика. К нам даже слухов не доходило о столь знаменательном событии. Талантливый, наверное, юноша. Другого вы бы к себе не приблизили.

Оливарес положил руку мне на плечо.

— Алехандро не только талантлив, но и силен и находчив.

Во взгляде Ортиса де Сарате, брошенном на меня, проскользнуло что-то похожее на ненависть, но алькальд взял себя в руки практически сразу.

— Дон Контрерас — ваш ученик? Странно, Сильвия мне сказала, что его учитель умер.

Ортис де Сарате нахмурился и переводил взгляд с меня на Оливареса и обратно, подозревая, что его нагло обманули. Только непонятно, сейчас или раньше. Я мог бы развеять его сомнения, пояснив, что обманывали и тогда, и сейчас, только зачем?

— Мы с Алехандро не сошлись по нескольким вопросам, после чего я сказал, что он может убираться, потому что я для него как учитель умер, — не моргнув глазом, выдал Оливарес.

— Как врет-то, — восхитился Шарик. — Можно сказать, талантливо. С ним ухо востро нужно держать, Хандро. Делить то, что он говорит, даже на на два, а на все десять.

— Можно подумать, раньше мы к нему со всем доверием.

На лице Ортиса де Сарате отразилась сложная мыслительная деятельность, для него непривычная. Похоже, за это в их семье отвечала супруга.

— Но это же дурная примета, — наконец родил он мысль, — сообщать о смерти живого человека.

— Я верю только в те дурные приметы, которые материальны, — ласково сказал Оливарес. — Кинжал у горла, артефакт под подушкой, чары в экипаж.

— Позвольте, чары нематериальны, — запротестовал алькальд.

Было ему жарко и неудобно, по лысине текли капли пота, а ноги в щегольских башмаках подрагивали от напряжения.

— Позволяю. — Оливарес спустился с крыльца, с которого он морально давил на визитера и подошел поближе к Ортису де Сарате. — Но кинжалы у ночных бандитов были вполне материальны, и сами бандиты были вполне материальны. А главное — куда разговорчивей, чем ты, Григорио.

На последнем предложении голос Оливареса стал совершенно медовым, а вот его собеседнику откровенно поплохело: к дрожащим ногам добавились постукивающие зубы, а капли пота с лысины потекли с такой скоростью, что алькальд едва успевал их промакивать огромным носовым платком. Я бы даже не удивился, обнаружив на его штанах мокрое пятно, но штаны были совершенно сухими. Наверное, в подготовку к столь важной поездке вошло обязательное посещение туалета.

— Вижу, ты понимаешь, о чем я, Григорио, — не хуже кобры прошипел Оливарес.

— П-п-понят-тия н-н-не им-мею, д-дон Олив-варес, — охрипшим от страха голосом с трудом выдавил из себя алькальд.

— Мне сдать пленников Королевской Тайной службе? — с добродушной улыбкой поинтересовался Оливарес. — И добавить мои размышления по столь прискорбному инциденту? Или мы договоримся?

— Д-дог-говримся — почти прошептал алькальд.

— И замечательно, — расцвел в улыбке Оливарес. — Юное дарование в лице моего ученика нуждается в материальной поддержке. Я буду приезжать сюда часто. — Это заявление Ортис де Сарате посчитал дополнительной угрозой, и его колени заходил в совсем уж невообразимом танце. — И не хотел бы останавливаться в вашем доме. Во-первых, незачем обременять хозяев, а во-вторых, хотелось бы быть поближе к ученику.

На что намекал чародей, не понимал не только я, но и Ортис де Сарате. Он смотрел на Оливареса с видом преданной собаки, ловил каждое его слово и с радостью побежал бы в указанном направлении. Вот только оно было чересчур завуалировано для его скованных страхом мозгов.

— У мальчика слишком скромное жилье, — пояснил Оливарес, когда понял, что до собеседника не доходит. — К нему необходима пристройка для того, чтобы я мог в ней расположиться с удобствами, а не бегать по кривым лестницам башни, на которых в моем возрасте очень легко свернуть шею.

По радостно дрогнувшей руке Ортиса де Сарате стало понятно, что о последнем он мечтает больше всего в жизни и не отказался бы подтолкнуть дряхлого чародея, который уже давно зажился на этом свете. Неприлично давно. Но смотрел алькальд на чародея все так же преданно, показывая готовность выполнить любое пожелание немедленно.

— Говоря коротко, Григорио, нам нужен камень для дома и столбов ограды и работники, а также кованые части для ограды. Вон, под воротный столб уже почти выкопана яма, а ставить туда нечего. Я понятно выражаюсь?

— С-совершенно понятно, дон Оливарес.

— И чем скорее здесь будет стоять пристройка к башне, тем скорее я соглашусь закрыть глаза на маленькое ночное недоразумение, в котором невосстановимо пострадал мой кучер.

Последнее было сказано безо всякого сожаления по отношению к сгинувшему работнику. Видно, Оливарес пришел к тем же выводам, что и Серхио этой ночью: проще всего чародея вырубить глушилкой. Потому что этот чародей не похож на тех, кто поделится с недругами даже каплей пота.

— Сильвия будет счастлива поучаствовать в возведении стен, — неожиданно ляпнул Ортис де Сарате. — Она прекрасно работает с камнем.

— Алехандро тоже прекрасно работает с камнем, и мы с ним обойдемся без помощи посторонних чародеев, — даже угрожающе сказал Оливарес.

— Ну идиот… — протянул Шарик.

— Ты сейчас про кого? — удивился я.

— Про алькальда, конечно. Предложить такому параноику, как Оливарес, чародейскую помощь в таком деле — это нужно быть полнейшим идиотом. Знаешь, сколько всего можно напихать в стены при возведении?

— Откуда?

— Узнаешь. Сдается мне, Оливарес поделится с тобой своим обширным опытом. Не зря он затеял это строительство.

Тем временем Оливарес потребовал для себя немедленно привезти приличную кровать и отпустил Ортиса де Сарате. Тот разом воспрянул духом и попрощался со счастливой миной на лице. Наверное, отправится сейчас перекладывать часть проблем на супругу. Повезло ему. Мне вот перекладывать проблемы было не на кого. Не на Шарика же? Он из-под груды моих проблем не выберется.

— А почему вы решили спустить Ортис де Сарате покушение, дон Уго? — спросил я.

Он огляделся по сторонам, убедился, что лишних ушей нет, и прошептал мне прямо в ухо:

— Алехандро, не задавай глупых вопросов. Донеси я, приедут серьезные люди, которые будут серьезно копать и разговаривать со всеми замешанными лицами. Кто-нибудь может тебя узнать. Придется его убить. А убивать королевских дознавателей чревато даже для меня. Моя жизнь, конечно, куда дороже пристройки к твоей полуразвалившейся башне, но надо создать для Ортис де Сарате хотя бы видимость того, что они откупились.

После чего мой, не побоюсь этого слова, учитель, просто развернулся и ушел в башню, наверняка отдавать должное стряпне Хосефы. Я же решил не мозолить ему глаза и заняться тем, что запланировал еще вчера: сделать поддоны для душа.

— Не боишься, что Оливаресу так понравятся удобства, что он не захочет съезжать из башни? — ехидно спросил Шарик.

— Я боюсь, что он потащится на второй этаж и навсегда займет мою ванну.

— Алехандро, — раздался недовольный окрик от башни, — чего это ты медитируешь над камнем, если у тебя есть конкретная задача?

— Простите, дон Уго, какая? — опешил я.

— Поставить метки по границе своей территории, — буркнул Оливарес. — К тому времени, как привезут камень, ты должен четко определить границы забора.

Я не был уверен, что камень привезут немедленно, но с глаз Оливареса решил убраться. Правда, первым делом я пошел смотреть документы на башню, чтобы определить, где именно заканчивается моя собственность на землю. Раньше я вообще об этом не думал, а тут забеспокоился, как бы она не ограничилась самой башней. А то вдруг окажется, что мои огороды уже на чужой земле? Ортис де Сарате непременно этим возмутятся.

Но земли к башне прилагалось достаточно, хотя и не так много, чтобы я упыхался, втыкая вешки по периметру. Когда я закончил, как раз подъехал Серхио с очередной пачкой газет и каталогом для дона Оливареса. Газеты я отложил, собираясь просмотреть позже, и пошел вместе с Серхио искать Оливареса. Нашелся тот на кухне и вокруг него хлопотала Хосефа с таким видом словно нанимателем был он, а не я.

— Дон Оливарес, сеньор Франко сказал, что у него есть прошлогодний каталог из тех, что вам нужно, — бросил Серхио. — Донна Ортис де Сарате по нему заказывала.

— Вот как? — хихикнул чародей. — Поди, пыталась проклятье снять? Не получилось… Сойдет и прошлогодний.

Он развернул каталог, вытащил из кармана порядком помятый клочок бумаги и карандаш и принялся выписывать номера нужных ему штук. Признаться, дешевого там ничего не было, поэтому я понадеялся, что заказ будет оплачиваться учителем, а не учеником. Надежда была хилой: Оливарес не выглядел благотворителем.

— О, вот это у меня есть. — Обрадованно ткнул я в изображение той странной штуковины, похожей на пистолет с раструбом, которая досталась нам с Серхио от первых встреченных грабителей. Ценная штука оказалась, хотя хозяин постоялого двора, которому мы пытались ее сбагрить, затруднился с определением того, что это. Только поэтому мы не продали, так и потащили с собой. — Кстати, а что это?

— Артефакт для выявления проклятий, — удивленно ответил Оливарес. — Штука довольно специфическая и дорогая. Ты уверен, что он у тебя есть?

— Сейчас принесу, — буркнул Серхио, который тоже опознал штуковину.

Ждать пришлось буквально минуту, после чего Оливарес с интересом принялся изучать выданный артефакт.

— Комплектация нестандартная, явно сделанная по заказу, но для наших целей сойдет, — вынес он вердикт. — Откуда у тебя артефакт?

— Достался по случаю, — скромно ответил я.

— Мне бы такие случаи, — скривился Оливарес. — Почему-то мне никогда ничего не достается по случаю, только в результате упорного труда.

— Кто сказал, что я трудился не упорно?

Оливарес хмыкнул и жестом указал на сиденье рядом с собой.

— Посмотрим, что еще досталось тебе по случаю. Может, смысла ждать заказа по почте вообще нет.

Часть из того, что он отметил для заказа, у меня действительно нашлось. Причем признал я не все, часть подсказал Шарик. Потому что для меня все эти склянки на одно лицо.

— Неожиданно, — с нехорошей задумчивостью на лице протянул Оливарес. — С чего такая предусмотрительность?

— Может, зря мы все это показали? — спросил я у Шарика.

— Он бы нашел и озаботился куда сильнее, почему скрываешь. А так скажешь, что в лавке посоветовали.

— Приказчик в лавке посоветовал, — почти спокойно ответил я. — Сказал, что это должно входить в набор для тех, кто собирается заниматься декоктами самостоятельно.

— Вот эта штуковина подходит только для проклятийников, — не сводил с меня немигающего змеиного взгляда Оливарес.

— Шарик?

— Так мы же и собирались проклятье запускать, — не моргнув ни одним глазом, заявила эта мохнатая скотина. — Конечно, оно у нас должно быть. И подозрений ты вызовешь куда меньше, если признаешься в наличии, а не чародей сам найдет.

— Наверное, подсунули, пользуясь моей неопытностью, — смущенно сказала я.

— Или тоже досталось по случаю?

— Нет, это я как раз в Кимике набором покупал.

Я вздохнул, показывая, что осознал степень своей глупости, невежественности и доверчивости. Не знаю, что там себе напридумывал Оливарес, но подозрительность у него из глаз не исчезала, только росла.

— А что еще досталось по случаю?

— Ингредиенты какие-то с Сангрелара, — ответил я, не дожидаясь подсказки от Шарика.

— Какие-то с Сангрелара? — закатил глаза Оливарес. — Да ты разбалован, как я погляжу.

Он перелистнул каталог до ингредиентов и начал методично выяснять, что у меня есть, а чего нужно будет заказывать. Шарик суфлировал, не переставая, как лицо, куда лучше разбирающееся в деле.

— Вот это есть, но мало, — почти слово в слово я повторял подсказку Шарика. — Когда тренировался в алхимии, много извел впустую, балбес потому что.

— Ты не дословно повторяй! — возмутился Шарик. — Выбирай, что говорить, а что нет. А то расслабился, понимаешь.

Самокритичность — это хорошо, — признал Оливарес. — Так, это заказываем дополнительно. Что еще закончилось? Или не начиналось?

У меня оказалось очень много из того, что должно было использоваться для обучения проклятийника, по мнению Оливареса.

— Вообще, виден правильный системный подход, — важно сказал Шарик. Внимания чародея он старался не привлекать, изображал из себя чучело, но это не мешало ему болтать напропалую. — С его помощью проклятие отправим первосортное.

— Ты так уверен, что Оливарес поучаствует в проклятии носителей королевской крови? — скептически уточнил я.

— Разумеется, он в этом участвовать не будет, и даже не потому что ты ему не скажешь, а потому что он не идиот. Зачем ему идти против власти? Со всех сторон невыгодно. Я о том, что он тебя правильно натренирует, после чего вероятность благоприятного исхода многократно вырастет. Так, а вот с этим поосторожнее. У тебя из этого раздела ничего не должно быть.

Как оказалось, пока Шарик радовался, закончился раздел компонентов, разрешенных к свободной продаже, и начался тот, где находились вещества, которые не мог купить любой чародей с улицы. Сначала пошли те, что только для чародея с лицензией, потом — те, что только для чародея со специальной лицензией. Даже странно, что их предлагали через почту. Кому тут проверять, есть у меня специальная лицензия или нет?

— Так, про это можешь сказать, оно у нас с Сангрелара, — тем временем Шарик старался ничего не пропустить. — Оно не входит в состав опасных декоктов, просто редкое, поэтому стараются кому попало не продавать.

— Это есть, — сказал я для Оливареса. — В контейнере. С Сангрелара еще.

— Хорошо, — кивнул он. — Еще что?

— Ты только про то, что мы купили незаконно, не заикайся, — всполошился Шарик. — И вообще, его перепрятать надо так, чтобы этот, с позволения сказать, учитель не наткнулся случайно.

— Всего я не помню, — на всякий случай сказал я. — Вроде, больше ничего нет.

— Все равно, ты уже прилично сэкономил на собственном обучении.

— А разве ингредиенты не должен покупать учитель?

— Хочешь заниматься в долг? — хищно поинтересовался чародей.

Выражение «в долг» мне активно не понравилось. Пока в долгу у меня был сам Оливарес, но с него станется за пару склянок переписать свой долг уже на меня, да еще и сверху добавить.

— В долг не хочу, — признал я. — Вообще против долгов.

— Правильный подход, — довольно сказал Оливарес. — Но что удивительно, у тебя есть почти полный набор необходимого для обучения. Остались мелочи, но мы не будем ждать, пока они прибудут. Начнем сразу.

Его радостная речь была прервана шумом с улицы. Прибыла первая подвода с камнями, присланная алькальдом, чтобы откупиться от проклятийника.

Глава 3

Кровать проклятийнику привезли знатную. Не иначе как семья Ортис де Сарате от сердца оторвала, чтобы потрафить столь уважаемому чародею. Сопровождала повозку сама супруга алькальда, которая лично нанесла чары на все, что можно, только чтобы предмет мебели прибыл без повреждений. Стоило ей увидеть Оливареса, как она сразу прижала руки к груди и проникновенно сказала:

— Дон Оливарес, какой ужас рассказал Грегорио. Каких страхов вам довелось натерпеться. Вы не представляете, как я рада, что все беды остались позади. Вам надо было сообщить нам заранее о своем приезде, и мы отправили бы вам кого-нибудь навстречу.

— Сильвия, на артистическом поприще ты не заработала бы даже медного обра. С голоду померла бы, если не использовала бы другие свои таланты, — проворчал проклятийник.

— Мне очень больно, что вы так отнеслись к моим словам сочувствия. — всхлипнула она довольно естественно, так что я засомневался в правоте Оливареса: актриса из донны получилась первостатейная. — Но я польщена, что вы признаете хоть какие-то мои таланты.

Возможно, она и была польщена, но старательно следила, чтобы разговор больше ни до кого не дошел. Со стороны ее актерская игра смотрелась прилично, а что она из себя представляет, ее слуги, привезшие мебель, знали не хуже, чем мы с Оливаресом.

— Талант шлюхи — это не то, чем стоило бы годиться, — окончательно добил собеседницу проклятийник. — Не доведет он тебя до добра. Слишком много клиентов, если ты понимаешь, о чем я.

— Зря он так с ней, — заметил Шарик. — Оскорбленная женщина по количеству генерируемого яда переплюнет самую ядовитую змею. Если уж она однажды решила его грохнуть, то своим поведением Оливарес ее в этом желании только укрепляет.

— Мы не знаем предыстории, — напомнил я. — Хотя, Шарик, я с тобой согласен: оскорблять тех, кто не может ответить, не слишком красиво. Но этому дону на вежливость наплевать.

— Я не заслуживаю таких оскорблений, — возмутилась донна, как только к ней вернулся дар речи.

— Ты заслуживаешь куда худших. И хорошего тюремного срока тоже заслуживаешь. Радуйся, что я согласился компенсировать нанесенное мне оскорбление деньгами, и оставь свои бесталанные представления для мужа.

Донна оскорбление проглотила и заговорила уже совсем другим тоном, без тени улыбки.

— Мы всегда относились к вам со всем почтением, дон Оливарес, вы же нас наказали, как наказывают злейших врагов.

— Сильвия, сколько раз я должен сказать, что обойдусь без представлений, чтобы это до тебя дошло?

— Куда заносить мебель? — перешла на деловой тон донна.

— На второй этаж? — предположил я. — Простите, дон Оливарес, но в выбранную вами первоначально комнату этот монстр не влезет ни по ширине, ни по высоте.

По высоте — потому что к кровати прилагался огромнейший балдахин. Сомневаюсь, что в доме Ортис де Сарате были проблемы с кровососущими насекомыми, значит, данная конструкция служила исключительно для красоты.

— Тряпки убрать и поставить в самом большом помещении первого этажа, — решил Оливарес.

— Там должна быть столовая, — напомнил я о том, что башня вообще-то моя.

— Это ненадолго. Как только милейшие Ортис де Сарате завершат пристройку, я перееду. Алехандро, ты меня уже один раз похоронил, быстро похоронишь еще раз, но уже по-настоящему, если мне придется лазить по лестницам. Я их вчера осмотрел, они мне показались ненадежными. Будем вкушать пищу на кухне. Придется потерпеть. Надеюсь, недолго.

Затем мы оба принялись лицедействовать. Он похлопал меня по плечу, притворяясь, что сочувствует. Я изобразил на физиономии скорбь от потери несуществующей столовой. На самом деле меня более чем устраивало, если проклятийник не станет лезть выше первого этажа. Зелья я могу делать без его участия под контролем Шарика, а башню я хотел бы иметь под собственным контролем. Шарика, похоже, это устраивало тоже, потому что он молчал. При Оливаресе он вообще предпочитал изображать нечто неживое, так сказать, один из атрибутов чародейства.

Сильвия молча приняла указания к сведению и принялась руководить протаскиванием спального монстра в башню. Мои опасения, что придется разбирать часть стены, не оправдались, но у меня осталось стойкое убеждение, что донна использовала пространственные чары, иначе ни за что не справилась бы со столь сложной работой.

— Зачем вы так грубо с донной Сильвией? — спросил я у Оливареса, который мрачно сопел, глядя, как пытаются улучшить условия его проживания. — Молодая красивая женщина. Можно сказать, услада для глаз.

— Только для глаз? — пренебрежительно спросил он. — Неужто до остальной услады не допустили? Стареет, видно, Сильвия, выдыхается. Ты ее упаковкой особо не обольщайся, дерьмо там первостатейное, даже не сомневайся.

— Поверю вам на слово, в статьях дерьма не разбираюсь.

— Откуда тебе разбираться? Жил в тепличных условиях, стишки возвышенные кропал.

— Кто-то беспокоился, что я могу привлечь ненужное внимание. Вам не кажется, что говорить в такой ситуации о стихах — однозначно привлекать внимание? Не думаю, что донна Сильвия имеет проблемы со слухом.

— Она нас не подслушивала, иначе я бы почуял. — Он недовольно почесал подбородок, но все же признал: — Но ты прав. Отныне и навсегда я забываю об этой твоей гадкой привычке. Если, конечно, ты ею не обзаведешься заново. Я бы не советовал, но такие нехорошие привычки очень прилипчивы.

— Не обзаведусь.

— Хорошо.

Он отправился смотреть, куда там ставят кровать, а я вернулся к вырезанию поддона для душа, от чего меня оторвал утром Оливарес. Нужно было закончить с душевой на первом этаже и заняться лабораторией, столы и полки для которой были у меня следующим пунктом плана. Хотя Шарик и считал, что эти пункты можно поменять местами, и тихо зудел у меня над ухом, пока я вытягивал вырезанный кусок в нужную форму.

— Не повезло вам с учителем, дон Алехандро, — мрачно сказала тихо подкравшаяся Сильвия. — Это же надо додуматься — пойти в ученики к проклятийщику! Да вы в учениках у него до старости проходите. Чему он вас может научить?

— Увы, донна Сильвия, права выбора мне не дали.

— С него станется, — неодобрительно бросила она, покосившись на башню — не слышит ли кто. Из открытой двери доносились бодрые команды Оливареса, так что ему точно было не до нашего разговора. Но донне этого оказалось недостаточно, потому что она потянула меня за руку и проворковала: — Вы обещали сделать клумбу, для которой забирали то растение с Сангрелара. Но я ее не вижу.

— Это потому что она с другой стороны.

Я невольно вздохнул, потому что, если картофельная клумба закрывается башней, — значит, она непозволительно маленькая.

Но донна Сильвия так не считала, после непродолжительного осмотра она выступила с критикой:

— Клумбы так не делают, дон Алехандро. Она у вас получилась слишком большой для этой рассады. Вы оставили просто огромные промежутки между растениями, а кроме того, земля у вас распределена не ровно, а с буграми вокруг кустов. Сразу видно, что вы никогда этим не занимались. Я пришлю садовника, чтобы он вам помог с клумбой.

— Ни в коем случае. — Я по-настоящему испугался, а то ведь с донны станется в стремлении меня завербовать прислать тайком садовника и все испортить. — В этом самая красота. Мне нравится, что между растениями достаточное расстояние, чтобы каждое можно было осмотреть без помех. Согласитесь, они прекрасны?

Донна с сомнением посмотрела на картофельную клумбу, потом — на меня, потом вспомнила, что я — ученик Оливареса, а значит, по определению не совсем нормален.

— Если вы так считаете, дон Алехандро… — с сомнением протянула она и перешла к тому, ради чего она меня оттаскивала от входа: — А почему ваш учитель не хочет вас опять забрать к себе? У него условия проживания намного лучше ваших.

— Там все сложно.

Ответить я постарался столь многозначительно, что донна Сильвия должна была насочинять целую романтическую историю безо всякой моей помощи. Потому что у меня не было никакого желания что-то придумывать. Идея дона Оливареса, ему и страдать.

— Сложности закаляют, — намекнула донна. — Считается правильным оканчивать обучение там же, где его начинали.

— Да она спит и видит, как бы вы убрались подальше от их семейки, — проворчал Шарик. — Чем ты ей так помешал, Хандро? Ведь убить она тебя попыталась не просто так, а за что-то.

Предположение Шарика было странным, поскольку он всегда присутствовал при общении с донной Сильвией и не хуже меня знал, что я ни ей, ни ее супругу просто не успел ничего сделать. А о том, что я ученик Оливареса, я сам узнал только этим утром. Казалось бы — никаких оснований для ненависти. И тем не менее…

— С этим сложности, донна Сильвия. Придется вам потерпеть наше соседство.

— Ваше доставляет мне одну радость, — криво улыбнулась чародейка. — Но дон Оливарес, он слишком груб. Надеюсь, вы не восприняли всерьез все, что он наговорил относительно меня?

— Признаться, я вообще прослушал все, что он говорил, потому что любовался вами.

— Хандро, это перебор. Она решит, что ты издеваешься, и будет совершенно права, — заявил Шарик.

— Дон Алехандро, вы безбожно мне льстите. — Она заулыбалась, заиграла глазами, чуть подалась ко мне, показывая свою грудь в наиболее выгодном ракурсе. Посмотрел я с удовольствием. Жаль, потрогать нельзя. Надеюсь, пока. Должна же донна правильно вербовать сторонников? А именно этим она сейчас и занималась. — У меня взрослая дочь. В моем возрасте о красоте не приходится говорить. Только страдать о ее уходе.

— Вам рано страдать, донна Сильвия. Я бы никогда не поверил, что донна Алисия ваша дочь. Вы даже старшей сестрой ее не выглядите, только младшей.

Она захихикала, но не жеманно, а как-то очень естественно, как девчонка, которая еще не знает, как важно притворяться и делать все правильно.

— Ох, дон Алехандро, ну и насмешили вы меня. — Она оглянулась на башню, но дон Оливарес хоть и затих, но общаться с ней не горел желанием. Но за то, что он не подслушивает нас, я бы не поручился. Донна, скорее всего, тоже, потому что сказала, понизив голос: — Я бы с удовольствием с вами поговорила еще, но мне сейчас лучше уехать. Не стоит злить вашего учителя больше необходимого. Почему-то он вбил себе в голову, что мы с супругом виновны в нападении на вас. Какая феерическая глупость.

Она извлекла крошечный кружевной платочек и приложила его к глазам. Но выдавить хотя бы одну слезинку не смогла. Не хватило артистических навыков на такую малость.

— Опять фальшивите, — я поморщился. — Донна Сильвия, к чему этот цирк? Мы знаем, что вы замешаны. И вы знаете, что мы знаем. Но мы не собираемся давать делу ход, пока ваша семья ведет себя прилично. Мало ли какие развлечения бывают у красивых женщин. Им простительно.

— А вы злой, дон Алехандро, — обиженно сказала она.

— Какой есть, донна Сильвия. Другим не буду.

— И этим вы мне очень нравитесь — неожиданно заключила она. — Вы говорили, у вас лаборатория не вполне готова? Пользуйтесь моей. Приезжайте, скажем, завтра часам к трем — и я вам все покажу. Приедете?

Она подалась ко мне, почти прижимаясь высокой грудью и всем своим видом намекая, что лаборатория — это последнее место, куда мы пойдем. Конечно, очень может быть, что во мне сейчас говорили исключительно гормоны и я выдавал желаемое за действительное. Ну так завтра и проверю.

— Разумеется, донна Сильвия. Каждая встреча с вами — счастье для меня.

— Проводите меня, дон Алехандро, — она практически повисла у меня на руке, прижимаясь уже не почти, а точно. — Беседа с доном Оливаресом заставила меня перенервничать, и я почти не держусь на ногах.

Интерлюдия 1

Когда донна Сильвия вошла в кабинет мужа, то опять обнаружила его в обнимку с бутылкой.

— Грегорио! — почти по-змеиному прошипела она при виде этой картины. — Совсем сдурел? Тебе нельзя сейчас пить.

— А, — обреченно махнул рукой ее супруг, — мне сейчас все можно. Хуже уже не будет. Оливарес нам никогда не простит и спросит за все.

— Ты зря ему признался.

— Думаешь, были шансы отвертеться? — он глотнул прямо из бутылки, хотя перед ним стоял полный бокал. — Он взял всех. Никто не ушел. Да еще щенок этот… Я говорил тебе, что где-то его видел? Говорил? А ты не придала значения.

— Ты тоже не придал, — отпасовала наезд донна.

— Я не подумал связать его с Оливаресом. А ты должна была.

Теперь Ортис де Сарате был твердо уверен, что видел этого наглого Контрераса именно в свой последний визит к Оливаресу. То-то этот щенок так в себе уверен. Наверняка история о смерти учителя было выдумана специально, чтобы притупить его, Ортис де Сарате, бдительность. И притупил же, сволочь, потому что о смерти Оливареса донесли бы сразу, а тут чей-то посторонний осиротевший ученик, на вид — восторженный безобидный идиот. Кто бы не обманулся? Если даже Сильвия на это повелась, то к нему, к Грегорио, какие могут быть претензии?

— Я его не видела до появления в Дахене, в отличие от тебя, — холодно бросила Сильвия. — А ты вместо того, чтобы напиваться, лучше бы подумал, как нам выбираться из этой задницы.

— Я думаю, — важно кивнул он. — Много думаю. А вот ты — нет. Ты занимаешься непонятно чем непонятно с кем и непонятно где. Ик.

Он с отвращением посмотрел на опустевшую бутылку, швырнул ее на пол и только тут обнаружил, что выпивка еще не закончилась и осталась в бокале. Но бокал супруга подло увела у него из-под носа и выплеснула содержимое в окно, приведя Грегорио в отвратительное расположение духа. То есть оно и раньше было не слишком хорошим, но выливание того, на что он нацелился, стало последней каплей. К тому же Сильвия этим не ограничилась, заявив:

— Я? Да я из кожи вон лезу, чтобы решить проблемы, возникшие по твоей вине.

— Я давно говорил, что ты змея. Только они вылезают из кожи. Ик, — Грегорио захихикал, довольный своим остроумием.

— Змея, значит? — прошипела его супруга, подтверждая заключение мужа, — тогда я немедленно уползаю, и все дерьмо будешь разгребать сам. Мне-то что, меня только за недонесение на супруга привлечь могут, а за это, как ты понимаешь, не казнят. Я сама перед законом чиста, ни с кем договоров не заключала.

От ее тона у Грегорио зашевелились остатки волос вокруг лысины. Несмотря на опьянение, он сообразил, что будет, если супруга выполнит свои угрозы и уползет, то есть уйдет куда подальше. Он подскочил и ухватил ее за руку.

— Сильвия, радость моя, не уходи. Это была шутка. Неудачная, признаю, но у меня и день сегодня на редкость неудачный. Самый плохой день за последние десять лет. Моя жизнь, можно сказать, висит на волоске. И осознание этого пугает.

— Ты гадкая пьяная свинья, Грегорио. Отпусти меня немедленно.

Скривившись от отвращения, Сильвия пыталась сбросить с себя руку супруга. Но тот не желал замечать ее отношения, беспокоясь только об одном — во что выльется его глупая шутка.

— Да, солнышко, я гадкая пьяная свинья, — послушно повторил он. — Но я твоя свинья. Ты же не бросишь свою свинью на произвол судьбы?

Сильвии очень хотелось сказать, что свиней выращивают не для того, чтобы прожить с ними всю жизнь. Их полагается закалывать, когда приходит время, потому что кормить свинью дальше — смысла нет, больше хорошего мяса с нее не получишь. И время этой конкретной свиньи уже пришло, потому что дальше с нее пойдут одни неприятности. Но позволить себе такое она могла только думать, вслух же произнесла:

— Конечно, дорогой, я тебя не брошу, но и ты должен мне помогать, а не только напиваться.

— Все, что хочешь, дорогая. Все, что хочешь.

Грегорио целовал супруге руки и думал, что он согласен вообще на все, лишь бы история с Оливаресом не имела последствий. Потому что закончить жизнь на виселице — не то, на что рассчитывает благородный дон.

Интерлюдия 2

Граф Лара заканчивал доклад. Сухие слова скрывали недовольство начальника Тайной канцелярии. Была потеряна одна из лучших диверсионных групп. Если не лучшая. И потеряна безвозвратно. Что случилось, мибийский агент не знал, ясно одно — вся группа мертва.

— Доволен? — спросил Фернандо Пятый, грузно повернувшись к сыну.

Альфонсо разглядывал собственные ногти, казалось, с большим интересом, чем слушал доклада графа Лары. Расстроенным он не выглядел, что тут же подтвердил:

— Результатом — нет, а вот тем, как себя показали проклятия, — очень даже.

— Неизвестно, на каком этапе погибла группа: при нападении на проклятийника или при нападении на его ученика.

— Ученика? У него есть ученик?

— Оказалось, что есть. Причем это тот самый, которого попросили устранить наши мибийские агенты, потому что он им мешал. О том, что он ученик Оливареса, они узнали только после неудачного покушения.

— Ваша недоработка, дон Самуэль, — спокойно сказал кронпринц. — Прежде чем выполнять невинную, на первый взгляд, просьбу агентов, нужно было выяснить, кто же этот юноша, потому что столь юный тип не может беспричинно беспокоить взрослых состоявшихся магов. И если они не в состоянии разобраться собственными силами — значит, с ним что-то нечисто.

— Ваша правда, Ваше Высочество, — признал граф Лара. — Но по донесению это казалось совсем простенькой задачей для двух сильных опытных магов с поддержкой, пусть не магов, но тренированных бойцов высокого уровня.

— Ваша задача — выяснить, на каком этапе ваши люди потерпели поражение.

— Боюсь, это будет достаточно сложно определить, не отправляя новую группу.

— Бросьте, дон Самуэль. Вам всего лишь нужно выяснить, не случилось ли чего с прислугой Оливареса и нет ли видимых повреждений на жилище его ученика.

Дон Лара поморщился, он терпеть не мог нагружать своих людей лишней работой, потому что иной раз выглядящее безопасным задание на поверку оказывалось совсем не легким делом, на котором он терял лучших.

— Для такой простой работы, — тем временем продолжал Альфонсо, — вам даже не потребуется привлекать кого-то, кроме ваших мибийских агентов. И я бы советовал донну. Мне кажется, ее супруг несколько… эээ… ненаблюдателен.

— Я бы сказал прямо, туповат, — дополнил его мнение граф Лара. — Но к чему этим заниматься, Ваше Высочество? От дипломатического скандала нас спасло только чудо, потому что Оливарес решил пограбить Ортис де Сарате, а не заявить на них в мибийские службы. Я думал, вы отказались от мысли захватить проклятийника.

— Напротив, дон Самуэль. Если вы не обратили внимания, то два проклятийника справились с вашей лучшей группой. И справились так, что от нее не осталось ни малейшего следа. И после этого вы продолжаете считать, что проклятия — недостойная внимания дисциплина?

— Я продолжаю считать, что риск слишком велик, а вероятность того, что вы получите знания, — неизвестна. Не лучше ли отказаться в пользу чего-то другого, уже опробованного и надежного?

Но Альфонсо уперся, как молоденький норовистый бычок. Возникшую идею он непременно хотел проверить, потому что…

— Дон Самуэль, даже если результата для меня не будет, мы ослабим Мибию. Это уже плюс. Гораздо больший плюс, чем получение мной фехтовальных навыков, от которых ни мне, ни моей стране толку точно не будет. Свои я считаю вполне достаточными. Или вы боитесь не справиться?

— Я не боюсь не справиться с захватом дона Оливареса.

— На данный момент возможны варианты. Если на жилище ученика Оливареса обнаружатся следы схватки, то в жертву пойдет он, а не учитель.

— Но Оливарес значительно ученее.

— Других учеников у него нет, а этот молод и перспективен. Мы не знаем, передадутся ли вообще знания, но ослабим Мибию больше, чем убив Оливареса, — пояснил Альфонсо. — Потеря перспективного мага, сами понимаете…

Фернандо Пятый, который, задав один-единственный вопрос в начале, далее присутствовал на беседе лишь в качестве слушателя, одобрительно качнул головой. Ему нравилась рассудительность старшего сына, которая компенсировала упертость по некоторым вопросам. Но вопросы эти принципиальными для короля не были или же не казались таковыми. Подергать соседа за хвост он всегда был готов, даже без прибыли для себя.

— Хорошо, будем разрабатывать, используя не силовой захват, — дон Лара сделал пометку на листе в папке и перешел к следующему вопросу: — Одна из намеченных жертв-магов внезапно скончалась. Сердечный приступ, целитель прибыл слишком поздно.

— Что ж он так плохо следил за здоровьем? — проворчал Фернандо. — Это дело государственной важности, а он к нему с таким небрежением.

— Почему мы вообще решили отбирать жертв в возрасте? — спросил Альфонсо.

— Они накапливают больше знаний, — пояснил очевидную вещь начальник Тайной канцелярии.

— Но с какой-то вероятностью не доживают до ритуала, — хмыкнул Альфонсо. — Смею предположить, что знания я прекрасно получаю естественным путем и усваиваются они даже лучше, мне нужна только сила. Предлагаю Исабель Болуарте.

Ко всему был привычен дон Лара, но даже он тут растерялся.

— Ваше Высочество, она же совсем юна и единственная дочь у родителей. Если вы не забыли, ее старший брат год назад погиб на дуэли.

Дон Лара подозревал, что старший королевский сын приложил к этому руку, но свои подозрения благоразумно оставлял при себе, не делясь ими даже с королем. Действия наследника не были результатом сиюминутного желания, он всегда просчитывал последствия, поэтому дон Лара был уверен, что при правлении Альфонса Гравида начнет процветать.

— Я не забыл этого. А еще я не забыл, что дон Болуарте последнее время ведет странную политику, непонятно на что рассчитывая. Точнее понятно.

Он пристально посмотрел на начальника Тайной канцелярии, который должен был сказать давно то, что выдавил из себя только сейчас:

— Его дочь очень нравится вашему брату, Ваше Высочество.

— Не просто нравится, а обещана в жены. Если вы забыли, дон Самуэль, жениться он может только в случае моей смерти, кою дон Болуарте уже начал готовить.

У старшего принца была своя служба и дон Лара вынужденно признавал, что Альфонсо умеет отбирать людей: иногда информаторы старшего принца справлялись со своей работой быстрее и точнее, чем те, что получали жалование в ведомстве Тайной канцелярии. О том, что младший принц интригует за спиной старшего, дон Лара знал. А вот о том, что его интриги теперь подкрепляются деньгами Болуарте, — нет, и это было непростительно.

— Поэтому, убирая Исабель Болуарте, мы одновременно уберем и ее отца, у которого пропадет причина выступать против меня.

Дон Лара откашлялся, привлекая внимание.

— Или появится причина выступать против короны целиком, Ваше Высочество.

— А это уже будет вашей проблемой, дон Самуэль. В конце концов, заговорщики прекрасно умирают от ядов, топора и петли, а их деньги уходят в королевскую казну. Разумеется, с выплатой премий тем, кто этому поспособствовал. Хороших премий.

Дон Лара вздохнул, уже почти смирившись с решением старшего принца и даже найдя в нем некоторые плюсы. Альфонсо жадным не был, поэтому можно было рассчитывать, что на премии пойдет большая часть имущества Болуарте. То есть, разумеется, если дон Болуарте не потеряет интерес к жизни от горя, а начнет мстить.

— Жалко девушку, — все же сказал дон Лара. — Она совсем молодая и очень красивая.

— Что поделаешь, — чуть равнодушно ответил Альфонсо. — Не повезло ей родиться не в той семье.

Глава 4

Нельзя сказать, что к донне Сильвии я собирался с душевным трепетом, трепетали совсем иные части тела, если, конечно, душу считать именно частью тела, а не чем-то обособленным. А тело требовало другого тела. Не знаю, как там у предыдущего Алехандро с этим делом обстояло, но мне казалось, что воздержание уже затянулось и скоро я из чародея переквалифицируюсь в монаха, а неработающий орган отсохнет и отпадет.

Конечно, есть теории, что неизрасходованная сексуальная энергия сублимируется в нечто полезное; в творчество или науку. Но я глубоко убежден, что такое происходит только у тех, у кого этой энергии исчезающе мало. Вон как, например, у Оливареса, который наблюдал за моими сборами с явным неудовольствием. У него этой энергии, даже если поскрести по всем сусекам, уже ни на что путное не хватит, только на то, чтобы опозориться. Именно поэтому он и встает в позу ревнителя морали. Тайны из своей поездки я не делал, возможно, зря.

— Алехандро, в твоем возрасте иногда бывает, что нравятся недостойные женщины. Их физическая привлекательность затмевает все недостатки. Я бы никогда не стал пачкаться о такую, как Сильвия Ортис де Сарате.

— Конечно, дон Уго, — согласился я. — Но вы — не я. И не факт, что мне позволят сегодня испачкаться.

Потому что авансы авансами, но у иных дам из авансов больше ничего не произрастает. Возможно, донна Сильвия как раз из таких, тогда моя поездка окажется напрасной и придется для этих целей искать кого-то другого. Только кого, если под боком только Хосефа и есть? С ней я точно не испачкаюсь, потому что подкатывать не буду.

— Лишнюю энергию нужно направлять в учебу, — наставлял меня Оливарес. — И в работу. Вон ограда до сих пор недоделана.

— Дон Уго, недоделанная работа никогда не заканчивается, а вот жизнь — напротив. Более того, она становится короче, если в ней не выделять время для отдыха.

— Все-таки поедешь? — недовольно спросил он.

— Я обещал даме. Не могу же я ее обмануть.

— Если дама обманывает тебя, почему бы тебе не взять пример с нее?

— Брать пример с женщины? — в притворном ужасе спросил я у Оливареса. — Нет, дон Уго, я лучше с вас возьму пример. Вы ведь всегда выполняете обещанное, даже с процентами. А с донны Сильвии я возьму что-то другое в порядке компенсации, так сказать.

— Докомпенсируешься, — хмыкнул Оливарес. — Смотрю, тебя не переубедить, Алехандро. Так что вот тебе в подарок от меня чары, чтобы не оставлять следов на ком попало.

Чары были занятные. Как сказал Шарик, который успел меня обучить всего лишь варианту противозачаточных, эти были куда круче и авторские. Все, что выходило из чародея, находящегося под ними, сразу становилось нежизнеспособным и теряло с ним связь, то есть становилось непригодным для любых чар и ритуалов.

— Но использовать часто нельзя, — предупредил меня Оливарес, задумчиво почесав щеку, щетину с которой он сегодня сбрить не удосужился. — Последствия могут быть. Неприятные. Нужно чередовать разные чары, но не особо усердствовать в этом вопросе. Чует мое сердце, огребешь ты еще от этой Сильвии, сам будешь не рад, что с ней связался.

— Вы же как-то с ней справляетесь, дон Уго? Не виноват я, что в Дахене больше нет интересных замужних женщин.

— Почему именно замужних?

— Не жениться же мне ради слива избыточной энергии?

— Действительно. Тебе с этим делом торопиться нельзя, — поддержал меня Оливарес. — Повесишь кого попало на шею, придется решать это радикально. А я не сторонник убийств. Всевышний с тобой, поезжай к этой шлюхе.

Он махнул рукой и пошел к башне, всем видом показывая свое неодобрение и выразительно шаркая, а я взгромоздился на лошадь. Серхио все-таки удалось преподать мне основы верховой езды, и я даже что-то усвоил. Пока чувствовал себя как мешок с картошкой, но в этом деле, как и в любом другом, главное было — практика.

До Дахены я долетел словно на крыльях. Нельзя сказать, что любви, потому что не влюблен я был точно. Сильвия меня интересовала, но в этом было больше жажды исследований, чем каких-то других чувств. Подозреваю, что ко мне дама тоже ничего хорошего не питала, поэтому никакими угрызениями совести я не страдал.

У дома алькальда я спешился, бросил поводья подскочившему лакею и немного враскоряку направился к входу, размышляя, а не зря ли я решил совместить тренировку в верховой езде с поездкой в Дахену. Не к лицу нам, истинным чародеям, растрясать свое достоинство в неудобном седле. Как только некоторые в нем часами торчат?

— Донна ждет вас в лаборатории, — заявила смазливая горничная, стрельнув в меня глазами со знанием дела. Натренировалась, наверное, на хозяине, когда хозяйка в отъезде.

В лаборатории донна Сильвия имитировала бурную деятельность. Почему имитировала? Да потому что даже мне с моим невеликим опытом алхимии было понятно, что то, что она сейчас готовит, можно будет только вылить.

— Только сырье переводит, — недовольно подтвердил мои мысли Шарик. — Вот этот компонент вообще не из дешевых.

— Донна, к вам дон Контрерас.

Она обернулась, притворившись что только сейчас услышала, что мы вошли, и я сделал вид, что кланяюсь.

— Вы не забыли про свое обещание, дон Алехандро.

Она радостно взмахнула руками, и недоготовленное зелье полетело на пол. Служанка огорченно охнула — убирала наверняка она, а не хозяйка.

— Разве я могу забыть про вас, донна Сильвия? — Я огляделся. — У вас прекрасная лаборатория.

— Вы мне льстите, — ответила она с таким видом, как будто я отозвался о ее внешности. — Милочка, можешь идти.

Последнее относилось к горничной, которая уже нацеливалась тряпкой на алхимическую неприятность. Приказ хозяйки она выполнила с радостью, справедливо решив, что пятно на полу может высохнуть само к тому времени, когда ее сюда опять допустят. Донна Сильвия замкнула за ней дверь на ключ, пояснив мне:

— Чтобы нам не мешали. Бегают каждые пять минут по ерунде, а у меня несчастные случаи происходят. — Она указала на разбитую склянку в луже. — Ваш питомец. Он не может посидеть где-нибудь у входа? А то я опасаюсь, что он может что-то испортить.

— Мог бы меня и дома оставить, как я предлагал, — сказал Шарик. — Все, что происходит между ками и камией, не терпит свидетелей. Ну, ты меня понял?

Он перебрался на рогатую вешалку при входе, на которой болтались несколько рабочих передников. Донна же продолжила экскурсию по помещению, с придыханием сообщая, где у нее что расположено.

— А тут у меня зона отдыха.

Она распахнула дверь и показала комнату, большую часть которой занимала кровать.

— Не всегда после алхимии удается добраться до супружеской постели? — предположил я.

— Увы. — Она нахмурилась. — Грегорио в последнее время злоупотребляет горячительными напитками, а спальня у нас общая. Иногда приходится ночевать здесь всю неделю.

— Быть того не может. При такой обворожительной жене — и напиваться?

— У него очень нервная работа.

— Конечно — с готовностью подтвердил я, придвигаясь к Сильвии и тесня ее к кровати. Не зря же она меня сюда привела? Так зачем терять драгоценное время? Чары на мне не вечные. — Продавать государственные секреты враждебному государству всегда очень нервно.

— Что вы такое говорите, дон Алехандро, — она картинно расширила глаза. — Грегорио никогда не продавал секретов Мибии.

— Неужели просто так отдает из любви к шпионажу? — удивился я. — Тогда ваш супруг, донна Сильвия, еще с большими странностями, чем мне показалось изначально. Как вас вообще угораздило за него выйти?

— Ах, не спрашивайте, дон Алехандро, — она неестественно всхлипнула, глядя на меня неприятным оценивающе-липким взглядом. — Мне он казался настоящим мужчиной, защитой от всех невзгод. А что вышло?

Она опять всхлипнула, я потянулся ее утешить. Целовалась донна умело, разом забыв про все невзгоды, а я шарил по ее спине и никак не мог нашарить там ни единой застежки. Черт побери эти древние фасоны! Как снимается эта тряпка? Донна мои затруднения поняла, отстранилась и неловко дернула рукой, от чего ее платье волшебным образом оказалось на полу. Под платьем ничего не обнаружилось —донна явно готовилась к свиданию. Вторая рука тем временем сбрасывала к платью покрывало. Вообще, донна проявила сноровку, которая вырабатывается много кратными повторениями, потому что через несколько мгновений она уже оказалась на кровати.

— Иди же ко мне, мой герой! — томно выдохнули ее покрасневшие от поцелуев губы.

Она лежала, призывно раскинув ноги в стороны, и настолько была похожа на курицу перед разделкой, что я чуть не заржал. Курицу худую и плохо общипанную — об эпиляции эта дама даже не подозревала. Я испугался, что не смогу ответить на ее порыв, потому что в платье она выглядела куда привлекательней, чем без него. Но организм сказал: «Хочу» и доказал это действием, и дальше я уже перестал думать о несовершенстве данного женского тела.

Глава 5

В постели донна оказалась неожиданно скучной. Все ее жаркие взгляды, прикосновения ненароком и зовущие к поцелуям губы при проверке оказались полным пшиком. Признавала она только одну позу — миссионерскую, никаких отклонений от сложившегося канона не допускала, а на предложение попробовать что-то новое округлила в ужасе глаза и неожиданно заявила:

— Это неугодно Всевышнему.

— То есть то, чем мы сейчас занимаемся, — угодно? — опешил я. — А небольшие изменения в этом занятии вызовут его гнев?

— Ах, Алехандро, как вы не понимаете… — Она водила пальчиком по моей груди. Эмоций это вызывало ноль. И я невольно задумался, а не следствие ли это чар Оливареса. Ну не может же такого быть, чтобы женщина рядом вызывала так мало положительных чувств? — Всевышний на то, чем мы с вами занимались в постели, смотрит снисходительно, оно не вредит ни браку, ни нравственности. Более того, оно позволяет посмотреть на супруга с другой стороны, простить ему мелкие слабости и сделать более желанным. Чувство вины оживляет супружескую любовь.

Говорила она вдохновенно, но никакой вины в отношении «милого Грегорио» не испытывала. «Хороший левак укрепляет брак». Самое смешное, что примерно это мне Сильвия и втолковывала, убеждая, что все остальные позы предназначены только для мужа. Мол, Всевышний так заповедал, а остальное — разврат и извращения, чего церковь не одобряет.

— А разврату предаются только женщины легкого поведения, — закончила она, глядя на меня с видом «Ну что, наконец-то понял?»

— А мы с вами сейчас чем занимались только что?

— Мы? Радовали друг друга телесно. Это Всевышнему угодно.

И тут я понял, что окончательно запутался. Почему порядочную женщину от непорядочной отвечает только поза, в которой она дает мужчинам? Странные у моей партнерши представления о порядочности, но возможно, они — норма для этого мира. Раньше я не особо интересовался. И сейчас желания просвещаться у данной особы не было. Было одно лишь глубокое разочарование из-за бездарно потраченного времени, которое не хотелось тратить еще больше.

Донна выглядела достаточно телесно обрадованной, чтобы я мог убраться из этого гостеприимного дома до появления в лаборатории алькальда, взгляды которого на порядочность могут отличаться от взглядов его супруги. Не зря же что Оливарес, что Хосефа не считали данную особу образцом добродетели.

— Благодарю вас, Сильвия, и за телесную радость, и за познавательную лекцию, — кисло сказал я и принялся одеваться.

«Всегда к вашим услугам» она почему-то не ответила, но улыбнулась многообещающе и зашарила рукой у кровати, пытаясь нащупать платье. Платье я ей подал, после чего она, абсолютно меня не стесняясь, принялась одеваться. Платье было совмещено с каким-то хитрым корсетом, который утянул ее до прежних соблазнительных форм, но теперь они на меня такого впечатления не производили, потому что содержимое было уже известным.

Расстались мы немного недовольными друг другом. Она — потому что, по ее словам, я хотел от нее недопустимого для приличной донны, я — потому что мое хотение не исполнилось. Шарик скользнул на мое плечо, когда я проходил мимо, и поинтересовался:

— Ну как? Годная самка?

— Ей есть к чему стремиться, — уклончиво ответил я. — Но стремиться она не хочет. Закоснела в уверенности, что права только она.

— Опытная, должна много знать.

— Иногда главное не знания, а стремления развиваться.

— Подождите, дон Алехандро, — окликнула меня Сильвия, когда я уже взялся за дверь. — Вы забыли зелье.

— Зелье?

— Зелье, которое вы у меня готовили, — прошипела она мне в ухо. — Незачем остальным знать, чем еще мы тут занимались.

— Действительно, они же не видели, как мы это делали, — согласился я. — Подумают еще чего-нибудь неприличное.

Бутылочку, что она мне вручила, я вертел в руках, не зная, как поступить правильней: засунуть в карман или демонстративно донести в руках до лошади. Решив остановиться на втором варианте, я при открытых дверях еще раз многословно поблагодарил за оказанную помощь хозяйку дома, попросил передать благодарность ее глубокорогатому супругу и пошел к выходу, сопровождаемый уверениями, что меня в этом доме всегда примут и помогут, если опять возникнет необходимость.

На обратной дороге Шарик вертелся на моем плече, пока наконец не спросил:

— Ты чего такой надутый, как будто не с камией побывал, а у нее в желудке?

— Пришел к выводу, что иногда лучше сублимировать лишнюю энергию в занятия, — признал я, — чем в таких вот Сильвий. Как говорится, лучше голодать, чем что попало есть. А это точно было что попало. Все равно что кукла резиновая.

— Зато теперь не будешь страдать от навязчивых идей, — поддержал меня Шарик. — Все в плюс. Главное, чтобы ей самой не настолько понравилось, чтобы она тебя зачастила приглашать.

— Это-то не проблема. Сошлюсь на занятость от Оливареса. А сам буду заниматься светом в башне. Ты знаешь, как работает свет в замке Бельмонте?

— Думаю, примерно как у дона Леона, — предположил Шарик и вывалил на меня список подходящих чар, реагирующих на движение или голос.

Забавно, в одних мирах развиваются технологии, в других — чародейство, но и то и другое для большинства населения — китайская грамота. Чтобы пользоваться, не обязательно понимать, как это работает. Мне же, напротив, нужно было сначала разобраться, потому что кроме меня никто этого не сделает. Даже в доме алькальда наблюдалось свечное освещение, а что говорить про остальных жителей Дахены? Провинция, самый печальный вариант.

Оливарес, сидящий на плетеном кресле во дворе, при моем появлении только насмешливо хмыкнул. Наверное, мой вид сказал сам за себя, словесных дополнений не понадобилось. Но когда я направился к чародейскому огородику, чтобы подкормить Жирнянку дохлой мышью, которую ради меня от сердца оторвал Шарик, проклятийник неожиданно ожил и поинтересовался:

— Ты это куда?

— Прикармливать хищное растение.

— Эту дрянь сколько ни корми, все равно цапнуть норовит, — поморщился он.

— Тут вы неправы, дон Уго, Жирнянка всегда радуется моему появлению и никогда не кусается. И листиками так восторженно трепещет.

— Восторженно? Этими толстенными ломтями? Насмешил, — сказал он без тени улыбки. — Ладно иди подлизывайся к своей Жирнянке. Забором потом займешься.

— В каком смысле? — насторожился я.

Забор начали складывать присланные алькальдом работники, и меня в их действиях устраивало абсолютно все. И даже если что-то не устраивало бы, то я с радостью закрыл бы на это глаза, потому что сам я не заборостроитель ни в каком месте и учить профессионалов не собираюсь.

— В прямом. Там теперь нужна рука чародея, — пояснил Оливарес. — Чтобы все между собой связать в единую систему.

Вот где справедливость? Я устал как собака. Сначала прыгал на лошади, потом на донне, потом опять на лошади. Я, может, хотел бы рядом с учителем устроиться в еще одном кресле с бокалом вина и тарелкой с закусками и завести высокоинтеллектуальную беседу об отличии чародейских школ Запада и Востока. И вместо этого мне теперь нужно прыгать вокруг забора? Как будто Оливарес с этим не справится. Но высказать свое возмущение я не успел, потому что Шарик сказал:

— Он прав, Хандро. Чародей все стены должен укреплять лично. Тогда только толк будет. Только тогда на них правильно лягут чары.

— А на завтра это отложить никак?

— А если забор развалится? Его же без раствора кладут.

— Халтурщики, — проворчал я.

— Не халтурщики, а исполнители требований Оливареса.

Жирнянка благополучно сожрала мышь и, судя по тому, как она поглаживала меня листочками, не отказалась бы еще от парочки. Вот она — настоящая продажная любовь, а не то, что там себе навыдумывала Сильвия. Дохлых мышей больше не было, Шарик ловить дополнительных отказался, так что пришлось заниматься забором. Он действительно оказался сложен из ничем не скрепленных между собой камней. Но сложен четко по параметрам: на определенную высоту и никуда не перекашивался. Одно удовольствие скреплять в единую систему. Если бы еще энергия не тратилась, было бы удовольствие двойное, а так я еле до душа добрел после окончания скрепления. Хорошо хоть, не весь забор пока подготовили, а то бы упахался до полусмерти.

Оливарес утром обрадовал, что стены будущего гостевого домика тоже мне придется скреплять. Вот этим бы я занялся с радостью, чтобы наконец его выселить из моей башни. У нее и без того с безопасностью проблемы, а тут еще мутный чародей под боком. Появилось желание сделать потайной ход, но только, так чтобы вредный старикашка о нем не узнал. Вот выселится и начну копать. Ночами.

Но в последующие дни сил у меня хватало не только на забор, но и на разработку схемы освещения башни. Выходило весьма занятно, но надо было где-то раздобыть стеклянные плафоны, чтобы было на что чары набрасывать. Абы что использовать не хотелось — хотелось сделать все по уму и по красоте.

Оливарес что-то мутил, отправляя ежедневно Серхио на почту. Как выяснилось, была там какая-то скоростная разновидность отправки корреспонденции, работающая на чарах. Дорогая, поэтому ее использовали редко. Но ответное письмо Оливаресу не пришло, адресат приехал раньше. Причем на коляске алькальда, из чего следовало, что в город он прибыл порталом.

— Не к добру это, — сказал Шарик, с которым я поделился своими наблюдениями. — Этот дон — чародей и посильней Оливареса, и богатый, и властью облеченный.

Оливарес и его приятель стояли во дворе, немного отойдя от башни, и о чем-то оживленно разговаривали. Видел я только лицо приезжего дона, и там такая гамма чувств бушевала, что что-то одно надолго на лице не задерживалось.

— С чего ты взял? — удивился я. — Про богатство и власть.

— Оливарес — не беден, так ведь? А сюда ехал в собственной карете, не порталом переходил. Портал — дело дорогое, не всякий их использует.

— Может, у Оливареса непереносимость порталов, а это сам их строит?

Шарик задумчиво помахал лапами, не в силах найти ни одного довода против. Чародей был нам обоим неизвестен — чего он мог, а чего нет, никто из нас не знал.

— Может, — наконец неохотно признал ками. — Но одежда у него дорогая, артефакты и украшения — тоже. И морда у него холеная, на деликатесах откормленная. Это к вопросу о богатстве. А к вопросу о власти — он прибыл на экипаже алькальда, значит, тот ему подчиняется. Иначе ехал бы этот дон на нанятом экипаже. Не нравится мне их разговор. Болтают, сволочи, под чарами, чтобы никто ничего лишнего не услышал. И не подобрался.

Последнее было сказано с оттенком возмущения, потому что Шарик первым делом попытался проскочить поближе и узнать, о чем пойдет разговор между этими двумя, но наткнулся на непроходимый, хоть и невидимый купол. Поэтому ками пришлось вернуться и наблюдать за происходящим с моего плеча, размахивая лапами от переполняющего его чувства разочарования.

— Слушай, Шарик, я вот подумал, если я тот ритуал проведу, на который меня проклял поэт, я же лишусь метки ученика Оливареса? То есть учителя превзойду? Вряд ли он королевскую кровь проклинал.

Шарик замер и даже перестало смотреть во двор. Да и смысла в этом не было: ни я, ни он не умели читать по губам хотя я сейчас и сожалел, что не озаботился в свое время обучением такого полезного навыка. Сейчас понимал бы хотя бы то, что говорил собеседник Оливареса. Перед Оливаресом он тушевался, но даже близко не походил на дрожащего от страха Ортиса де Сарате.

— Я бы не был столь уверен, Хандро, — наконец ответил Шарик. — Ни в том, что он не проклинал королей, ни в том, что ритуал позволить считать тебя превзошедшим учителя. Сам ритуал-то не самый сложный, разве что откат на нем можно словить, но его мы направим на мибийского короля. А вообще затягивать не надо с этим делом. Вот уедет куда Оливарес — и сразу проведем.

Наблюдали мы за беседой визитера и Оливареса через одно из окон-бойниц, стараясь держаться в тени так, чтобы нас не замечали, но предосторожности оказались излишними.

— Алехандро, выйди к нам!

Голос Оливареса вроде бы слабый, но пробирал не хуже иного утробного вопля. Почему-то сразу показалось, что настоящих неприятностей до сих пор не было и что они только вот начинаются.

— Звали, дон Уго?

Визитер Оливареса уставился на меня, как будто увидел выходца с другого света. Возможно, для него это так и было, если он знал Алехандро раньше, но я этого дона видел впервые. Фигура он заметная — если бы был на похоронах, я запомнил бы.

— Впечатляет? — довольно спросил Оливарес у него. — Я тоже глазам поверить не мог долго. Но факт есть факт. Это Алехандро Контрерас, мой ученик. Алехандро, маркиз Карраскилья — придворный чародей.

Бежать было поздно. Если Оливарес — чародей слабый, то Карраскилья со мной разберется одной левой. Я, конечно, поднатаскался и в чарах, и в фехтовании за последнее время, но ему однозначно не соперник. Мои панически настроения поддержал Шарик.

— Все, Хандро, приплыли, — уныло сказал он. — Если вы с этим доном не договоритесь, то жизнь твоя будет короткой и полной печали. Поэтому договаривайся на любых условиях, но не под клятву. Отговаривайся тем, что недавно была ученическая, а частить с ними нельзя. А там удерем в тот же Сангрелар. Уж лучше в замке сидеть, чем в королевских подвалах.

Тем временем Карраскилья со мной договариваться не начинал. Растерянность с его лица пропала, и он с живым интересом изучал меня, причем не только внешне, но и на чародейском плане. При этом угрозой от него не веяло, хотя придворный чародей точно должен был быть в курсе всех этих ритуалов по передаче знаний и умений в замке Бельмонте.

— Откуда у вас ками, дон Контрерас? — наконец прорезался голос у королевского чародея.

— Сам ко мне пришел, — ответил я, чем вызвал хихиканье Оливареса.

— Рикардо, я же рассказывал, — укорил он гостя.

— Признаться, я до конца не верил. Но это настоящий живой ками.

— Какой-то придурковатый чародей, — ворчливо прокомментировал его слова «настоящий живой ками». — Кто же будет носить на себе трупы?

— Трупы, может, и не будут, а вот чучела и искусно выполненные игрушки — очень даже могут. Я тебя при первой встрече именно игрушкой посчитал.

— Меня? Игрушкой? Ну, Хандро, ты и балбесина, — возмутился он.

— Меня извиняет только одно: о существовании ками я тогда не знал.

— Потому что Алехандро — настоящий чародей, и довольно сильный. Он отмечен Всевышним, я же тебе рассказывал, — тем временем снисходительно вещал Оливарес. — И сейчас он нуждается в помощи. Конечно, ты можешь нам в ней отказать…

Говорил он вроде бы спокойно, но по тревоге, пробежавшей по лицу Карраскильи, стало понятно, что тот воспринял слова собеседника как угрозу. И это при том, что как чародей он был сильней собеседника.

— Уго, разве я могу отказать в помощи нуждающемуся в ней сильному чародею? — обеспокоенно спросил он. — Это основа чародейской этики. Сегодня мы поможем дону Контрерасу, а завтра он поможет нам, не так ли, дон Контрерас?

В его вопросе явно было второе дно, понятное Оливаресу — вон как довольно сощурился. Как кот на сметану, которую ему полной мерой плеснули в миску.

— Разумеется, дон Карраскилья, я стараюсь не отказывать в помощи, — на всякий случай согласился я. — Разве уж совсем обстоятельства непреодолимой силы нагрянут.

— Еще и этот будет с тебя королевскую кровь тянуть, — проворчал Шарик. — Не чародеи, десмонды какие-то.

В чародейских делах я разбирался куда меньше ками, но все же мне казалось, что сейчас тот ошибается и этим чародеям нужно что-то другое — иначе не стал бы меня Оливарес учить тем чарам перед поездкой к донне Сильвии. И клятву с меня тоже не потребовали.

Глава 6

Дон Карраскилья пробыл у нас недолго. Наверное, обсудил с Оливаремом все, что нужно, до моего появления. Встревожил меня не столько его отъезд, сколько обещание вернуться в ближайшее время. Оливарес никакого беспокойства не выказал, лишь заявил, что нужно ускориться с возведением стен пристройки, оставив пока забор. Все это не вызывало у меня ни малейшего оптимизма, а вот странные мысли время от времени в голову забредали.

— Шарик, не в курсе, если ученик, не имеющий родственников, погибает, ему наследует учитель?

— Тоже обратил внимание, что Оливарес стремится увеличить твою собственность? Взять взятку с Ортисов де Сарате ему положение не позволяет, а наследовать за тобой — очень даже, — подтвердил мои опасения Шарик. — Но я не исключаю, что он всего лишь хочет большего комфорта для себя.

В этом я с Оливаресом был солидарен. Я тоже хотел большего комфорта для себя, потому что проживание в неразвитом мире — это только первые дни прикольная экзотика, а вот когда накрывает осознание, что придется всю жизнь в этом прожить, то желание улучшить свою жизнь оказывается нестерпимым.

— Но алькальд бы ему достроил это здание вне зависимости, выживешь ты или нет, — продолжил рассуждения Шарик. — Кроме того, ты от него что-то наследуешь с большей вероятностью, чем он от тебя. У него семья есть?

— Откуда мне знать? — удивился я.

— Спроси. Если у него нет близких, то деньги для него вряд ли главное.

Прямо у Оливареса я решил не спрашивать. И у Хосефы я тоже сам спросить не мог, потому что странно выглядели бы расспросы о семье от ученика, который должен знать о ней куда больше случайной служанки. Это ответственное дело я делегировал Серхио, а сам продолжил заниматься стеной пристраиваемого здания. Признаться, занятие уже порядком обрыдло, я чувствовал себя каменщиком, который работает за еду. Или за идею. За идею отселить из башни Оливареса. Конец работы был уже виден — мое участие требовалось только при выкладке коробки — но я уже окончательно решил, что никогда не стану зарабатывать на этом фронте. Себе жизнь улучшил — и хватит, остальное народонаселение без моей помощи в возведении домов переживет.

Серхио вышел из башни примерно через полчаса, и очень задумчивый. За ним выскочил Шарик, о котором я напрочь забыл, сращивая каменные блоки, которые все не кончались и не кончались.

— Хандро, иди сюда. Мы такое узнали! — передал мне Шарик.

Я встряхнул руками, делая вид, что неимоверно устал, и направился к Серхио. Шел тот не торопясь, да еще и знаком показал, что нам стоит посекретничать. Мужики прекрасно складывали камни и без моего присмотра, помня оливаровское грозное «прокляну», поэтому мы с Серхио прошлись к конюшне, в которой теперь было неприлично много постояльцев. Да еще и Оливарес заявил, что мне нужен каретный сарай, чтобы его экипаж не портился под открытым небом. Но займется этим семейка алькальда, так что мне беспокоиться не надо.

Я и не беспокоился — карета не моя, что мне о ней переживать?

— Хосефа рассказала, что наш чародей совершенно одинок. У него был сын, но трагически погиб вместе с женой, оставив малолетнюю дочь. Она выросла во взрослую девицу и погибла по вине Ортиса де Сарате. Как именно, Хосефа не знает, но Оливарес его знатно проклял. И проклятие это никому снять не удается.

— Что именно сделал Ортис де Сарате?

— Вы же знаете Хосефу, дон Алехандро, — проворчал Серхио. — Она слова по-простому не скажет, все с какими-то подвывертами.

— Да соблазнил наверняка, — предположил Шарик.

— Ты морду этого Ортиса де Сарате видел? Кого он соблазнить может? — скептически спросил я. — Только бутылку.

— Может, он так выглядит после проклятья? А если его протрезвить побрить и приодеть…

— Хорошо. Пойдем с другой стороны. А морду Оливареса ты видел? Думаешь, у него может родиться симпатичный потомок?

— Хандро, ты придираешься. Нормальная у него морда старого чародея. Умеренно страшная. А поскольку там еще материал был от двух самок, то итог мог получиться вообще прекрасный.

— Но безголовый. Потому что влюбиться в этого Ортиса де Сарате могла только идиотка.

— Может, у нее были специфические вкусы на мужчин?

Серхио хмыкнул, и Шарик заткнулся, сообразив, что сочинять мы можем долго, но правды от этого не узнаем. Да и какая нам, в сущности, разница, если причины ненависти старого чародея к местному алькальду мы узнали, пусть одной участницы этой истории нет в живых, а второй участник писается в штаны при виде Оливареса?

— Дон Алехандро, может, нам все же дать деру в ту же Гравиду? — неожиданно предложил Серхио. — Если участвует придворный чародей, ничем хорошим эта история не закончится. Используют всех нас и закопают.

— Балбесина. Куда Хандро убежит? У него теперь ученическая метка, по которой они с Оливаресом всегда могут друг друга найти, если не глушить. А глушить постоянно для здоровья вредно, — проворчал Шарик.

— А если Оливареса?.. — Серхио покрутил руками, как будто кому-то сворачивал шею. — И глушить ничего не надо будет. А потом бросаем все — и в Гравиду. А оттуда — еще куда.

— Балбесина, в Гравиде и Мибии говорят на одном языке, в других странах — нет. И куда ты собрался без знания языка и денег? А у Хандро еще и фальшивые документы, которые проверку не выдержат.

— На Сангрелар? — предложил Серхио. — Жить там опасно, но можно. Документы там никто не спрашивает.

— Хандро нужна лицензия чародея, — заупрямился Шарик. — Вот выполнит Оливарес хотя бы часть своих обязательств, тогда…

— Тогда может быть поздно.

Шарик воинственно уперся четырьмя лапами в кругленькие бока, наверняка собираясь припомнить Серхио его относительную полезность и заявить, что тот может валить вообще куда хочет и оставить нас в покое. Но тут на дороге послышался стук колес, отвлекший моих спутников от выяснения отношений между собой. Возвращение Оливареса от Ортисов де Сарате всегда сопровождалось неприятностями. Прошлый раз он притащил от них мибийский гербовник, и я несколько дней провел, заучивая гербы и титулы. Некоторых носителей Оливарес лично для меня показывал иллюзиями, сообщая, какие должности они занимают и где я мог их видеть. Когда я заикнулся, что это не должно входить в обучение чародея (уж очень толстым оказался гербовник), проклятийник заявил, что заботится о моей же безопасности, чтобы я ненароком не столкнулся с кем не надо.

В этот раз Оливарес привез Карраскилью. Раньше я думал, что придворные чародеи — люди занятые, но сейчас обнаружил, что времени у них свободного куда больше, чем нужно. Мибийский король совсем не беспокоится о работе для ближайших подчиненных, что в корне неправильно. Я бы на его месте загрузил своего чародея так, чтобы у того времени не было лишний раз присесть.

Но поскольку место мибийского короля мне не светило, пришлось идти встречать гостей. Показывать радушие при этом я не счел нужным. За радушие в моей башне в последнее время отвечает Оливарес. Вон как сияет, хоть бери — и на освещение используй.

— Алехандро, собирайся, поедешь с Рикардо. — Оливарес посмотрел на меня, нахмурился и уточнил: — У тебя есть приличная одежда?

— Чародейская мантия, но она чужая и, как выяснилось, приметная.

— В чем ее приметность?

— Индивидуальный пошив плюс зачарования, — ответил я.

Чародеи переглянулись, а потом Оливарес попросил Серхио принести мантию, пока мы продолжим разговор. Серхио посмотрел, хмуро сконцентрировав взгляд в области чародейской шеи, но проклятийник даже не дрогнул, лишь попросил поторопиться.

— И откуда такая мантия у вас, дон Алехандро? — заинтересовался Карраскилья.

— Досталась по случаю.

Оливарес хмыкнул.

— Ты не представляешь Рикардо, какие вещи достаются Алехандро «по случаю». Иным таких случаев не выпадает ни одного за всю жизнь. А у него прямо-таки один за одним.

— Но одежда ему по случаю не доставалась, как я погляжу. Уго, на тебе обязанность заказать ему что-то поприличнее.

— Отправлю заказ, — кивнул Оливарес. — Ты прав, Рикардо. Не должен мой ученик ходить в этом тряпье. Позорит он меня. Ладно пока стройка, но так у него и на потом как выяснилось ничего нет, кроме чужой мантии.

Наконец Серхио притащил мантию и развернул ее перед чародеями. Взгляд Карраскильи потемнел, а сам чародей застыл надгробной статуей: наверняка опознал хозяина. Но тут совесть моя чиста: того чародея я не убивал, только забрал его вещь. Да и если бы убил, то тоже совесть не отяготил бы, потому что стоял бы вопрос: он или я.

— Я не советовал бы вам, дон Алехандро, появляться в этой мантии в Стросе, — наконец отмер Карраскилья. — Получите массу неприятностей. И вообще, мой вам совет — избавьтесь от нее, пока не поздно.

— Знаешь чья? — оживился Оливарес.

— Уж мантию своего покойного подчиненного от другой отличу, — сухо сказал Карраскилья. — Да, знаю чья и знаю, когда этот чародей погиб и где. Надеюсь, он не сильно мучился.

— Не знаю. Когда я пришел в себя, он был уже мертв.

— Зато я знаю, — ответил Серхио, со злобой глядя на Карраскилью. — Они умирали несколько минут и, судя по тому, как орали, очень страдали. Особенно принц.

— На алтаре? — уточнил придворный чародей, но ответа не стал дожидаться, продолжил: — Если вы думаете, сеньор, что от нас что-то зависит, то вы ошибаетесь. Клятва не позволит нам не подчиниться прямому королевскому приказу. Мы можем только высказывать свое мнение, а оно не всегда принимается в расчет.

— Кого попало на Сангрелар не отправили бы.

— Разумеется, только самых доверенных и связанных такими клятвами, что проще умереть, чем нарушить.

Отвечал он спокойно, но что-то во взгляде придворного чародея было такое, что невольно казалось: сейчас он, как ками, прикидывает, насколько Серхио полезен и не лучше ли от него избавиться превентивно, пока не поздно. О том, что мой спутник — выжившая жертва ритуала, Оливарес наверняка ему сообщил. Пока чародеи демонстрировали дружелюбие, но Серхио своим существованием их беспокоил сильно.

— Сеньор Кабрера — мой друг, — я решил внести ясность. — Если бы не он, мы бы не выбрались с Сангрелара.

Серхио на меня вытаращился, но Шарик ему тут же оттранслировал по моей просьбе:

— Так надо. Пусть думают, что ты опаснее, чем есть.

— Вы преувеличиваете, дон Алехандро, — все-таки пробурчал Серхио.

— Мы понимаем, что вам пришлось пережить — вдохновенно сказал Карраскилья. — Но поверьте сеньор Кабрера, от нас случившееся с вами никоим образом не зависело. И я, и дон Оливарес точно так же могли пойти под ритуальный нож, если бы Рамон Третий решил, что это необходимо для его наследника. Вам повезло, вы не погибли, но погиб наследный принц, из-за чего в стране могут наступить непростые времена. Принц Рамиро — не самый хороший вариант правителя, если вы понимаете, о чем я.

— Сожалеть о том, что ни я, ни дон Алехандро не сдохли на алтаре, не буду, — с вызовом сказал Серхио.

— Да и не надо, дорогой мой. — Карраскилья похлопал Серхио по плечу, отчего тот дернулся. — Но и я извиняться не буду. Жизнь одного человека ничего не стоит, если речь идет о благе целой страны. Пока вы заботитесь о доне Контрерасе, между нами не будет никаких непониманий, согласны?

— Шарик, Карраскилья к Серхио ничего не прилепил?

— Вроде никаких чар не нанес на Серхио этот позер. Я слежу, Хандро, не волнуйся.

— Шарик, а я могу прикрыть эту лавочку?

— Ты о чем?

— О том, чтобы алтарь отключить.

— Только в самом замке, на расстоянии не выйдет.

В замок я пока не собирался, но теоретическая возможность отключения ритуала радовала. Все страны должны иметь равные возможности, и никого не должно быть в моем замке даже проездом, пусть они при этом оставляют полезные вещи.

— Пока вы не угрожаете жизни дона Алехандро, между нами непониманий не будет, — согласился Серхио.

Чародеи переглянулись.

— Не в наших интересах угрожать его жизни, — заметил Оливарес с насмешкой.

— Хандро, мы оба редкостные балбесины, — неожиданно самокритично заявил Шарик. — Да у них на тебя грандиозные планы! Мы с тобой влипли в государственный переворот, с тобой во главе. Они собрались заменить тобой принца, помяни мое слово.

Интерлюдия 3

Гравидийский кронпринц пребывал в прекраснейшем настроении. Несмотря на небольшую неудачу с проклятийником из соседней страны, он был уверен в правильности выбора и в том, что тем или иным способом своего добьется. Но до того, как отправиться на ритуал он собирался обезопасить свой тыл, чем сейчас и занимался. У придворных не должно остаться выбора, кому отдать предпочтение: старшему или младшему принцу. Потому что выбор всегда ведет к волнениям, а волнения — к смене очередности правления путем физического уничтожения того, кто стоит к трону ближе. Альфонсо прекрасно знал историю своей страны и не питал иллюзий относительно младшего брата, который сейчас готовил уменьшение количества принцев ровно в два раза. Альфонсо против уменьшения не возражал, но у него было свое мнение, на кого уменьшать, не совпадающее с мнением младшего брата. А поскольку тот активизировался слишком сильно, возникала вероятность диверсии во время ритуала. Как гравидийская разведка ни старалась узнать, что же случилось с мибийским принцем, так и не смогла. Единственное, что удалось выяснить точно — во время ритуала что-то пошло не так. Альфонсо был уверен, что это что-то пошло не так не просто так, а по причине постороннего вмешательства. Других летающих судов в этот день никто не наблюдал, да и все они наперечет, так что мибийский принц привез свои неприятности с собой. И если он, Альфонсо, не хочет повторить эту незавидную судьбу, нужно, чтобы все неприятности остались тут. Обеспечить это могла только смерть младшего брата. Причем такая, которая не бросит ни малейшей тени на старшего принца.

Альфонсо не торопился, старательно опутывая паутиной брата, который шел в расставленную ловушку в уверенности, что жизнь повернулась к нему правильной стороной. Исабель Болуарте была хороша и пока еще не понимала, какую власть может иметь над мужчинами. Возможно, в другой ситуации Альфонсо задумался, не жениться ли на ней, разорвав под каким-нибудь предлогом, вроде смерти невесты, существующую помолвку. Потому что донна Болуарте была не только красива и сильна в магии, но и являлась наследницей огромного состояния. Но Исабель и Фабиан уже полгода состояли в любовной переписке, поощряемой доном Болуарте, который спал и видел, как станет править страной, будучи тестем мягкого и уступчивого Фабиана. Альфонсо даже не был уверен, что Исабель действительно влюблена, а не пишет под диктовку папеньки. А то и вообще кто-то пишет за нее. Но факт оставался фактом: письма существовали, а поэтому в будущие королевы эта девушка не годилась.

Никто из заговорщиков не знал, что вся переписка попадает в руки Альфонсо и тщательно изучается. Ведь шла она через руки того, кого Фабиан считал лучшим другом, но кто поставил все на службу старшему брату.

— Нужно решить вопрос с этой парочкой заранее, — недовольно сказал Альфонсо. — До моей поездки на Сангрелар. Они уже понаписали достаточно для смертной казни.

В записке, которая лежала перед ним, не было ничего особенного, кроме милых глупостей, которыми обычно обмениваются влюбленные, вынужденно находящиеся в разлуке.

— Хотите отнести переписку Его Величеству, Ваше Высочество?

Принц посмотрел на спросившего как на идиота.

— Это ничуть нас не приблизит к цели. Отец всегда снисходителен к Фабиану, поэтому мы должны вершить справедливость самостоятельно. Очень удачно для нас Болуарте в отъезде, а значит, его дочери посоветоваться будет не с кем. Выманим Исабель якобы на тайную встречу с Фабианом. Ему же отправим записку другого рода…

В группе, собранной принцем, нашелся прекрасный специалист по подделке, в точно скопировавший оба почерка. Альфонсо тщательно подбирал крючки, на которые собирался подцепить голубков, и был уверен, что они не только клюнут, но и никому не расскажут.