Дон Алехандро, человек и чародей

Глава 1

Я прихлебывал шару и нехотя слушал разглагольствования Артема. К нашей компании он прибился недавно, но чует мое сердце, надолго не задержится, очень уж он нудный. Себя он считал въедливым и справедливым. Но только сам. Положа руку на сердце, нет такого человека, кто считал бы нудным себя. Сейчас он пылко доказывал, что наша страсть изображать из себя кого-то другого возникла не на пустом месте.

— Это потому, что мы живем не в своем времени, — вещал он. — Мы должны были родиться лет на двести-триста раньше, запрограммированы были на тот век. Но родились позже, а душу-то не обманешь, душа тянется туда, куда мы встроились бы, как часть мозаики. А здесь мы лишние.

На мой взгляд, лишним он был бы в любом веке особенно в таком, где физическая сила стояла над умением болтать. Доспехи паладина на нем болтались как неродные, хотя уж кто-кто, а Артем подгонял все детали долго и старательно. Друидом он выглядел бы куда лучше, ибо балахон скрывает все недостатки высокой фигуры, а сутулость в данном случае была бы на месте. Я ему так и сказал, но Артем оскорбился и заявил, что игры с нечистой силой, к которым он внезапно причислил друидов, ничем хорошим не заканчиваются. Как в нем в принципе сочеталась религиозность с ролевками — задача не для слабых умов.

Слушать его было неинтересно, смотреть на него тоже, поэтому я отвернулся от костра и сразу увидел ЕЁ. Вот уж на ком костюм сидел как надо: девушка не поскупилась ни на материалы, ни на макияж. Даже многочисленные украшения казались не просто настоящими, а настоящими артефактами, изготовленными по всем правилам из драгоценных металлов и натуральных камней. По виску змеился рисунок, который отсюда было не разглядеть: отблески костра высвечивали отдельные детали, но они были нечеткими и не складывались в общую картину. Но вот то, что она смотрела на меня, было видно, несмотря на темень. Убедившись, что я ее заметил, она улыбнулась и махнула рукой, подзывая к себе.

Я ткнул пальцем себя в грудь и изобразил на лице вопрос, точно ли прекрасная незнакомка хочет видеть рядом с собой меня, она заулыбалась и кивнула еще раз, поманив рукой.

Я оглянулся, но в ее сторону больше никто не смотрел, вовсю шли жаркие дебаты Артема с Колей. Последний доказывал, что первый несет пургу, очень убедительно доказывал, и в спор потихоньку вовлекались даже те, кто не собирался в нем участвовать раньше. Я аккуратно пристроил кружку и встал с насиженного места. Похоже, меня ждало приключение.

Моего ухода никто не заметил, но девушка отходила еще дальше, туда, куда не достигал свет ни нашего костра, ни других. Не знаю, что было тому виной — причудливые тени, которые отбрасывали деревья в лунном свете, или выпитая в немалом количестве за вечер шара — но незнакомка казалась прекрасной. Лунный свет как будто ласкал ее: от кончиков ушей, на которых не оказалось ожидаемых эльфийских заостренных нашлепок, до кончиков пальцев на ногах, спрятанных в короткие кожаные сапожки, выглядящие аутентично, а значит, стоящих неимоверно дорого. И сама она казалась дорогой штучкой, случайно забредшей на наши посиделки. Она дважды легко прикоснулась пальцем к моему лбу, и если от первого у меня дико заболела голова, то от второго боль прошла, зато словно молния пронзила от пяток до волос, которые встопорщились.

— Прекрасная незнакомка заблудилась?

— Нет, вышла к тому, кому хотела.

От ее красивого грудного голоса у меня внутри что-то засвербело. Тогда я решил, что восхищение, и лишь много позже понял, что это завопила интуиция, но выпитая к тому времени шара превратила ее вопли в невнятные повизгивания.

— И чего хотела прекрасная незнакомка?

Она протянула руку, на ладони которой лежало кольцо. Свет луны падал прямо на него, отчего казалось, что надпись по ободку светится. Волшебным серебристым светом, притягивающим взгляд.

— Согласен ли ты, о великий сильный чародей, стать моим супругом перед людьми и богами?

Понятно, девушка отыгрывает выбранный образ. Но почему она выбрала меня? Логичней было бы кого-нибудь в мантии. Или того же Артема — паладин к магии куда ближе, чем обычный воин-фехтовальщик.

— Для начала неплохо было бы познакомиться. И я не чародей.

— Я считаю тебя чародеем, и этого достаточно, — ответила она. Ее рот призывно приоткрылся, а глаза блестели в свете луны как дивные самоцветы. Пожалуй, ради неё я готов побыть этой ночью чародеем. — К чему нам имена, если вся ночь наша?

Последнее обнадежило, и я сразу начал прикидывать, не смотаться ли к сумке за презиками. Если красивая девушка по ночам предлагает себя первому выбранному типу, которого она назначила чародеем, то от нее можно подцепить много чего нехорошего.

— Принимаешь ли ты кольцо? — с нетерпением спросила она. — Ночь коротка, обряд должен завершиться сегодня.

— А я тебе кольцо не должен дать?

— Нет. Достаточно клятвы. — Она посчитала мой вопрос согласием и надела на мой палец кольцо. Оно скользнуло так, как будто на меня и делалось, а соприкоснувшись с кожей, засияло еще ярче. — Повторяй за мной.

Она затараторила какую-то абракадабру, а я, засмотревшись на кольцо, за каким-то чертом принялся повторять за ней. Слова вибрировали внутри, вгоняя в транс. Когда завершающим аккордом девушка прикоснулась к моим губам, мне снесло голову. Хорошо хоть, не в прямом смысле снесло. Но сколько я ни пытался впоследствии восстановить хоть что-то в памяти, ничего не высвечивалось, кроме ощущений. И они были… как вспышка звезды, в свете которой сгорало все неосторожно оказавшееся на пути. Но даже вспышка звезды не длится вечно.

— Прости. Это был не мой выбор.

Она поцеловала меня в щеку, встала и потянула свой плащ, который послужил нам пледом.

— За что прощать-то? — я потянулся, чувствуя себя сытым котом, который получил все удовольствия разом: наелся от пуза, поимел лучшую кошку района и залакировал все валерьянкой. — Это было прекрасно.

— За последствия.

Вот теперь я напрягся, поскольку хоть о презиках вспомнил, но стоило дорваться до тела девушки, все мысли о контрацепции выскочили из головы тут же. И похоже, мне сейчас именно за это выставят счет.

— Какие последствия?

— Тебе предстоит драка со вторым претендентом на мою руку, — серьезно ответила она. — И я не хотела бы, чтобы ты умирал, держа на меня злость или обиду. Это всегда плохо сказывается на душе.

— На моей? — в полном обалдении спросил я.

— На моей. Все это прилипает черной липкой грязью, которая очень мешает чародеям.

— Нет, — замотал я головой, — ни в коем случае не хочу тебе мешать. Не держу на тебя ни злости, ни обиды… — Тут я замолчал, потому что мои слова сопроводились подозрительным аудиорядом. — Но и драться с кем-то за твою благосклонность тоже не хочу.

— Это от тебя не зависит. До встречи на состязании.

Она отошла в темень и словно растаяла. Вот и славно. Секс был улетным, девушка — красивой, но все это с лихвой перекрывалось ее странностями. Дамы с прибабахом не были моей слабостью, в отличие от Коли, которого хлебом не корми, только дай завести отношения с какой-нибудь ненормальной.

Я развернулся, чтобы пойти к нашему костру, и тут передо мной развернулось новое шоу, в этот раз световой вращающийся круг, из которого на меня пялился весьма натуральный древний дедок и неприятно скалился.

— Что, встрял? — ехидно спросил он.

— Я в эти игры не играю.

— Играешь, играешь. — Он мерзко захихикал и начал потирать тощие сухи руки. — Смотрю, язык она тебе уже передала. Знал бы ты, сколько сил мне стоило подстроить вашу встречу.

— Не знаю и знать не хочу. — Настроение, бывшее на пике сразу после тесного общения с девицей, начало скатывать в минус. — Играйте где-нибудь подальше от меня.

— Не выйдет. Только твой потомок окончательно уничтожит род Бельмонте. И я все сделаю, чтобы это случилось.

— Надеюсь, мое участие завершено, — ехидно сказал я, — и дальше потомок будет что-то уничтожать без моего участия.

— Если бы. — Дедок недовольно пожевал губами. Из-за подсветки я мог разглядеть его до мельчайших подробностей. Внешность была отработана под натуральную без нареканий. Дедок казался чуть ли не ровесником нашей Земли. Пергаментная кожа обтягивала кости, а череп, почти не прикрытый тонкими белыми волосами, светился отраженным светом. — Чтобы потомок появился, тебе предстоит самое сложное — не умереть. А в битве против опытного чародея и мечника у тебя нет ни единого шанса. Поэтому тебе нужна моя помощь.

— Мне не нужна ваша помощь, уважаемый, потому что я не собираюсь ни с кем драться.

— Мало ли чего ты не собираешься, — усмехнулся он. — Ты кольцо принял и клятву дал, в нужный момент просто перенесешься на место сражения и никто тебя не спросит, хочешь ты или нет. Не будешь сражаться — глупо умрешь и все. Но вот что я тебе скажу, балбес: если бы не хотел, так отказался бы.

Я хотел рассмеяться ему в лицо и выбросить кольцо в ближайшие кусты, но с удивлением понял, что не могу его стянуть с пальца. Нет, оно не прилипло и свободно крутилось, но при попытке сдвинуть хоть немного вверх застревало намертво. Чертовщина какая-то.

— А что вам вообще за дело до чужой битвы, уважаемый? — спросил я, убедившись, что эффектного жеста не получится, а без него уход уже не был таким выразительным.

— Чегой-то она чужая? Самая что ни на есть моя. Туповат ты, как я погляжу, — неодобрительно сказал он, и странного вида огромный игрушечный меховой паук на его плече склонил голову, как будто соглашаясь с его словами. — Я тебе буквально вот только сказал, что я сделал все, чтобы свести тебя с Марией Исабель. Повезло, что у Бельмонте в этот раз наследница, а не наследник, иначе до следующего удобного кандидата я не дожил бы.

— А вы с Бельмонте не дружите? — решил я ему подыграть.

— Не то слово, не дружим, — злобно ощерился на меня старикашка. — Они уничтожили весь мой род. Я отомстил, но пока лишь половинчато. И только ты — мой шанс на полную месть.

И тут он завел длинную, но, признаться, красивую историю о давней вражде двух родов, одному из которых удалось почти извести второй, из которого остался только этот дед. Но заклинание отлетело рикошетом в первый, и они тоже поимели существенные проблемы с размножением. Теперь ребенок может появиться только в том случае, если вероятных отцов или матерей будет не меньше двух и в результате состязания вымрут все, кроме одного. Этакий животный вариант борьбы за самку, но не предполагающий побег слабейшего соперника. Только труп, только хардкор.

— Поначалу-то желающих много было. Как же, владельцы половины Сангрелара…

— А вторая половина чья? — невольно заинтересовался я.

— Наша, разумеется. Северной половиной изначально владели Мурильо.

— Так вы же вымерли? Неужели желающие на вашу половину не нашлись?

— Почему же не нашлись? — Он довольно погладил себя по подбородку, как будто там росла борода. Возможно, она когда-то и росла, но нынче от нее не осталось даже волоска, а значит, не получится из моего собеседника Хоттабыча. — Нашлись. Да только и сразу закончились, потому что у нашей земли может быть только один хозяин и этот хозяин — я. А я пока жив.

— И что, вы в одиночку распугали всех желающих?

— Почему я? Сама земля их не принимает. Слушай, мы отвлеклись от основной темы разговора, — недовольно сказал он. — Короче говоря, дело в том, что для продолжения рода им нужен сильный чародей, и этот сильный чародей должен сражаться с другим соизмеримым по силе чародеем. Потому что победа над более слабым соперником не засчитывается. — Он гнусно захихикал. — Им довелось в этом убедиться несколько раз. Только сильные чародеи должны биться. А это риск, понимаешь?

Паук переступил лапами, как будто ему надоела неподвижность, и старикашка прикрыл его ладонью, как бы успокаивая. Занятная игрушка, я бы от такой не отказался, хотя к паукам ранее симпатии не испытывал, но этот был очень забавный, этакий меховой шарик на восьми толстеньких меховых ножках с блестящими бусинками-глазами. И казался скорее живым, чем игрушечным.

— Разумеется, — подтвердил я. — Только не понимаю, какое я имею к этому отношение. Я же не чародей.

— Ты чародей, и сильный, — уверенно ответил он. — На это и расчет у них, что в пару к выбранному отцу ребенка берется сильный необученный чародей из миров, где про волшебство давно забыли. Но тут они обломаются, потому что я возьму тебя в ученики.

На этом мое терпение закончилось. Дева была прекрасной, костюмы — хороши, актерская игра — на высоте и даже реквизит в виде паука — забавный, но отыгрывать чужой сюжет не хотелось, как и тратить время на якобы ученичество.

— Я мечник, уважаемый, — твердо ответил я. — Могу сойтись с вашим чародеем на мечах или на саблях.

— Глупец, ты не продержишься против него и нескольких минут, — загорячился он. — Потому что его учили убивать, а для тебя это всего лишь развлечение. А вот умение пользоваться чарами может для твоего противника оказаться неприятным сюрпризом.

— Мне это неинтересно, — ответил я, обогнул оторопевшего старикашку и пошел к нашему костру.

Ладно бы, девица предъявила счет за приятное времяпрепровождение, я бы, может, еще подумал, не пойти ли навстречу, но она слиняла и делегировала какого-то гадкого типа с тупой историей, которая не выдерживает никакой критики. К счастью, он от меня отстал, не поперся со мной до костра.

Я сел на то же место и поднял кружку с шарой. Руки приятно согрело. Артем ругался с Колей на ту же тему, что и до моего ухода. Казалось, что я никуда не уходил, только на минуту прикрыл глаза и увидел необычайно красочный сон, первая половина которого была хороша, а на второй сработал внутренний будильник и привиделся полный сюр.

На всякий случай я взглянул в темноту, из которой вышел, но там не было ни девиц, ни стариков. Может, и правда приснилось?

Глава 2

На душе было неспокойно, поэтому утром я смотался, как только проснулся, хотя и чувствовал себя идиотом. Чувство было сильным, но мысли о том, что меня куда-то пытаются втравить, оказались сильнее, поэтому я решил, что мое спокойствие должно быть на первом месте, а все остальное — вторично. Всякое приключение должно заканчиваться вовремя. Вот и мое подошло к концу.

Вообще поутру все казалось сном, и, если бы не кольцо, которое никак не снималось, я бы в этом был абсолютно уверен. Прекрасный эротический сон, превратившийся в подобие сюра в конце. Но кольцо я снять не мог и склонялся к тому, что это розыгрыш, который завершится тем, что незнакомая девица, отнюдь не такая красивая, как ночью, повиснет у меня на шее и завопит: «Милый, ты обещал на мне жениться». И боюсь, что ответ в духе: «Мало ли что я на тебе обещал» ее не устроит. С чего я вообще переспал с левой девицей? И на пьянку не спишешь — выпил всего ничего, но голову снесло знатно, не поспоришь.

У Коли я потом осторожно поинтересовался, не искал ли меня кто, и даже фотки посмотрел все, что нашел, но ни девица, ни старикашка нигде не засветились. Как будто их там и не было.

И если бы не кольцо… Которое, черт его побери, не снималось никак и ничем. Я его даже распилить пытался, но не удалось даже поцарапать. А вот палец, напротив, поцарапать удалось, и не единожды. Так что в конце концов я плюнул и решил, что кольцо не так уж и мешает. Можно сказать, я к нему привык. Сроднился. И выбросил из головы всю случившуюся ерунду.

Как выяснилось, сделал я это зря, потому что оказался абсолютно не готов к последствиям. Впрочем, если бы не выбросил, это ничего бы не изменило, потому что кто может оказаться готовым к тому, что его телепортируют вместе с тележкой, куда он старательно забрасывал продукты, рассчитывая вкусно поужинать. Я как раз остановился перед полкой с салатами и решал, какие брать, когда неведомая сила подхватила, и я оказался в совсем другом месте. В голову пришла совершенно идиотская мысль о том, что подумает охрана, рассматривая записи с камер. Как-никак, меня украли вместе с продуктами на приличную сумму. И если на меня им наплевать, то на кражу продуктов — нет.

Кто украл? Да вот эта троица, которая сейчас на меня смотрела с видом собственного превосходства. Уже знакомая неразборчивая девица, примерно моего возраста парень и мужик постарше выделялись ярким пятном на фоне лесного массива. Мужик при моем появлении потер руки и радостно сказал:

— Прекрасно, все в сборе, можем начинать.

Вот тут-то я запаниковал по-настоящему, потому что сообразил: сейчас меня будут убивать. Давешнее представление было не розыгрышем, а вполне себе подставой. И почему я не выслушал того старикашку? Здесь его нет, значит, мог подсказать чего дельного.

— И что вы собираетесь начинать? — по возможности невозмутимо спросил я.

— Смертельный бой между тобой и доном Рикардо.

И что-то мне подсказывало, что смертельный — это не фигура речи, а итог нашей битвы, если я не придумаю что-то вот прямо сейчас.

А что можно было придумать? Только забег по лесу. Мы стояли на поляне, довольно большой, но переходящей в густые заросли. В таких кустах можно прятаться долго, пока не наступит ночь и не получиться удрать подальше. Туда, откуда меня кто-нибудь согласиться вернуть в мой родной мир. Потому что этот мир — точно не мой, пусть я и понимал, что мне говорят, но язык был не наш, не русский. Да еще и эти доны… Почему бы благородному дону не пойти нафиг? Точнее, обоим благородным донам. И забрать с собой предмет спора, потому что я на нее не претендовал тогда, не претендую сейчас.

— А можно его перенести на чуть попозже? А то я, знаете ли, не готов.

Мой предположительно соперник насмешливо осклабился и поиграл возникшим в руке сияющим шариком, выглядящим как солнце на минималках. Такое прилетит — даже кроссовок не останется.

— Твои проблемы — твои проблемы, — равнодушно сказал мужик. — Ты был поставлен в известность и о бое, и об условиях. Оружия ты не взял, значит, будешь сражаться чарами.

— Чары я тоже не взял.

— Чары всегда при тебе.

— Я пользоваться ими не умею.

— Твои проблемы, — повторил он. — Захотел стать моим зятем — принял на себя риск. Дон Рикардо, если у вашего соперника нет при себе оружия, вы тоже не можете использовать оружие, только чары. Мария Исабель, мы сегодня с тобой лишь наблюдатели. И да победит сильнейший.

Он отправил в небо сигнальный огонь, выпустив его прямо из руки, и перенесся шагов на сто вместе с дочерью, которая до этого все свое внимание уделяла только сопернику, явно считая того фаворитом. Еще бы: он точно ничем не пренебрег, взял с собой и чары, и оружие — саблю в богато украшенных ножнах. Признаться, при свете солнца девушка оказалась ничуть не хуже, чем при свете луны, но однозначно жизнь за ночь с ней я бы не согласился отдать, если бы меня о том спросили.

— Приступим? — сказал дон Рикардо.

— Да я не особо готов.

— Как сказал только что дон Педро, это твои проблемы, — с явным удовольствием повторил он.

И больше ничего не говоря, запустил в меня подготовленным заклинанием. Я тоже в него запустил, но тележкой, которая мужественно приняла на себя удар чар, отчего продукты полетели во все стороны, а я остался вовсе без оружия и бросился бежать зигзагами, памятуя, что в дичь, которая не бежит по прямой, сложнее попасть.

— Стой, неблагородная сволочь! — завопил он.

Ага, вот прям встану и буду ждать, когда меня убьют. В лесу хоть палку можно сломать, чтобы неблагородно треснуть благородного дона по затылку, а здесь только мишень изображать.

— Я тебя все равно достану! — продолжал разоряться он.

Прилетело по кусту совсем рядом со мной. Интересно, был бы этот Рикардо столь же настойчив, если я хотя бы минимально владел чарами? Беззащитного всяк обидеть норовит. Я ускорился, попутно пытаясь придумать хоть что-то для собственного спасения, и тут передо мной возник световой вращающийся круг, очень плохо заметный при солнечном свете. Наверное, именно поэтому я не среагировал вовремя и влетел в него, как дикий зверь в западню. Почему в западню? Потому что с другой стороны круга находилась небольшая комната, в которой был тот самый старикашка, кто уверял меня в том, что я чародей. Выглядел он еще хуже, чем прошлый раз. Казалось, в живых его удерживает только желание отомстить, а то бы уже давно отдал богу душу, а пока лишь частично расстается с телесностью.

— Ну и дебил же ты, — припечатал он.

Я повернулся, намереваясь выскочить наружу, но с обратной стороны уже ничего не было. Сплошная стена, увешанная полками с книгами. Старинные, наверное, книги — вон какие богатые переплеты. Отметил я это мельком, потому что тут же обернулся к старикашке, ожидая от него пакости.

— Послушай ты меня в прошлый раз — у тебя были бы шансы. Я бы тебя выучил. А теперь… Эх…

Он махнул рукой. Симпатичный паучок, которого я прошлый раз принял за детскую игрушку, деловито выплетал толстенную паутину в углу. Точнее, доплетал поскольку паутина использовалась не один день — на ней висела пара совершенно высохших мышей.

— Вы могли попытаться поговорить со мной еще раз.

— Ты вообще представляешь, сколько надо энергии, чтобы сделать прокол в другой мир? — наехал он с таким видом, как будто я был идиотом.

— Откуда мне это знать? — ответил я. — Я могу у вас здесь отсидеться, пока все не закончится?

— Размечтался. У тебя есть полчаса: ровно на столько я остановил время. Как оно пройдет, мое убежище тебя выплюнет. И тебя тут же убьет этот придурок, от которого ты драпал. А ведь мог бы не драпать, а сражаться с ним. Не наравне, конечно, но эффект неожиданности никто не отменял.

— Тогда не надо терять время, учите меня.

— Ах, учите его? Чему я тебя выучу за столь короткое время, дурень? Раньше надо было думать.

— Если вы меня вытащили, то не для того, чтобы сообщить свое мнение о моих мозгах, — заметил я. — Сейчас тратите драгоценное время впустую. А могли бы выучить бросаться огненными мячиками.

— А больше тебе ничего не надо? Библиотеку там мою передать или еще чего? — издевательски спросил он. — Я тебя за пять минут не обучу, как быть чародеем. У тебя один выход — умереть правильно.

Выход мне однозначно не понравился. Я слишком молод, чтобы умирать, и у меня планы. Куча планов.

— А без умереть никак?

— Теперь — никак. Но может, и лучше. — Он втянул губы, которых и без того почти не было видно, и выплюнул: — Если проклятие посчитает, что никто не умер, то Бельмонте вымрут сами. Не будет у них больше потомков. Хе-хе.

— Так что вы сделаете, чтобы я не умер? Вернете в мой мир? — с надеждой спросил я.

— Размечтался. Тебя опять выдернут и убьют. Раздевайся. Рисовать буду.

— Что рисовать?

— Поскольку тебе с противником не справится, то он тебя однозначно прибьет, — безжалостно сообщил старикашка. — Помрешь ты, это не обсуждается. Но если твоя душа не уйдет в воронку перерождений, а останется здесь, то сволочным Бельмонте не удастся проклятье обойти. Я проведу ритуал, и при толике везения ты в кого-нибудь вселишься. Мой дар предвидения говорит, что тебе повезет.

Мне же казалось, что мне не везет катастрофически, поэтому соглашаться на столь щедрое предложение — множить свою неудачливость стократ. Умирать, даже не попытавшись отбиться, — это не по мне.

— А гарантии?

— Какие тебе гарантии? — опешил старикашка. — Жизнь тебе подарю за просто так.

— Да ну? Сначала вы у меня ее за просто так отобрали.

— Я? — он весьма натурально удивился.

— Вы, вы. Сами же говорили, что специально свели нас с Марией Исабель.

— А ну да, — согласился он. — Так что? Я и исправить пытаюсь. Вон жизнь тебе дарю. Королевский подарок, между прочим.

— То есть вы попросту возвращаете мне то, что у меня отобрали. И еще неизвестно, какая там жизнь будет.

— Парень, ты тянешь время, — с раздражением сказал он, не желая со мной соглашаться. — Еще потяни, так и этого не верну.

— И сами ничего не получите, — заметил я. — А до следующей возможности не доживете.

Он дернул себя за нос и с неожиданной прытью закружил по комнате, чудом ни на что не натыкаясь, воздевая костлявые руки к грязному потолку, на котором хватало паутины и без той, которую плел паучок, и бормоча себе под нос: «Умные все пошли какие, сволочи». Остановился и спросил:

— Что ты хочешь?

С ходу сообразить оказалось сложно. О магии я не знал ничего, а не так давно даже в нее не верил. Но если есть возможность остаться при своем теле, нужно ее использовать. В том, что кровожадный дон Рикардо меня пощадит, я сомневался. Вариантов было два: либо я его, либо он меня. Я предпочитал первый вариант. Конечно, в придачу к нему шла неразборчивая Мария Исабель, но мне кажется, что она не захочет меня видеть в точности, как и я ее. Проживем как-нибудь по отдельности.

— Не хочу быть безоружным. Если я чародей, то хоть несколько заклинаний дайте: защитное, нападающее и невидимость.

— Невидимость ему, — пробурчал старикашка. — До нее знаешь сколько всего выучить надо? Остатка моей жизни не хватит. Отвод глаз дам. Им с умом если пользоваться, не хуже невидимости будет. Все?

— Конечно нет. Я не хочу с кем-то драться за его тело. Это для меня неприемлемо.

— Это легко разрешимо. Вставлю в формулу ограничение, что попадешь в только что умершего или бездушного и добавлю энергии, чтобы хватило на оживление.

— А меня не убьют второй раз, обнаружив, что труп внезапно ожил?

— Притворишься, что не ожил, — проворчал он, скептически посмотрел на меня и засомневался в моих актерских способностях. — Хорошо, закладку небольшую сделаю для отвлечения. Больше ничем помочь не могу. Либо так, либо отбираешь тело. Не гарантия, конечно, что отберешь…

— Тогда еще вопрос. Если вы можете ставить ограничения, то мне нужно тело без увечий, с хорошим происхождением и магией. И никаких орков, эльфов и разных троллей.

— Магия? Это ты про что? — проскрипел старикашка.

— Про все это. — Я обвел руками вокруг себя. — Магия, волшебство, чары…

— А, чары, — обрадовался он. — Они тесно связаны с душой. Твои останутся при тебе. Что же касается происхождения… Чем оно лучше, тем дольше времени может пройти до вселения. Ты уверен, что оно тебе нужно?

— Уверен. Если я попаду, к примеру, в королевского сына, можно и подождать.

— Эка ты загнул, — без одобрения сказал он. — Все бы хотели попасть в королевских детей. Там очередь, знаешь, какая?

— Ничего, я привычный, постою. И возраст не меньше восемнадцати и не больше двадцати пяти. А то королевские дети разные бывают. Некоторым королями удается стать уже в глубокой старости. Так что давайте вы меня обучите чарам, а потом рисуйте со всеми ограничениями. И клятву дайте, что не обманете.

— Я-то клятву дам, но и тебе придется, — ответил он. — Как ученику. А это время.

— А вы его тянете.

— Вот ты упертый. — Он приложил руку к сердцу и жалобно сказал: — Я уже старенький, могу не выдержать.

— Ничего страшного, вы прожили длинную интересную жизнь, которой пытаетесь лишить меня. Сколько там осталось времени?

Старикашка гневно на меня зыркнул, но сразу перестал притворяться смертельно больным, дал клятву, стребовал с меня ученическую, которую принял по ему одному известному ритуалу, в котором поучаствовал и меховой паучок. В этот раз я его рассмотрел тщательней и уже не спутал бы с игрушкой. Казалось, у него даже глаза были умные, все понимающие. И общались они со старикашкой явно ментально, если вообще общались. Но паучок действовал так уверенно, как будто выполнял чужие приказы.

И только после этого старикашка обучил меня на скорую руку трем простейшим заклинаниям, прерываясь только на сетования о бездарно тратящемся времени. Да я и сам чувствовал, как шустро утекает песок в нижнюю половину песочных часов. По окончании старикашка нагло заявил, что все равно толку от заклинаний не будет, потому что они первого уровня, а более сложные надо отрабатывать, после чего заставил меня снять рубашку, взял костяной нож и начал меня резать. Реально резать, но боли я не чувствовал, хотя кровь по животу текла. Наверное, потому что старикашка бормотал себе под нос что-то по звучанию напоминающее грязные орочьи ругательства. Потом он взял банку с жидкостью цвета зеленки и принялся старательно изрисовывать мой живот каракулями там, где не изрезал. И рожа у него при этом была такая счастливая, что к гадалке не ходи — гадость задумал. Непонятно только — мне или врагам. Да только спросить я его ни о чем не успел, потому что, стоило старикашке нанести последний штрих и отставить банку с краской на стол, как внезапно он побелел и кулем свалился на пол. Паучок засуетился, я — тоже. А толку-то? Не с моими умениями заниматься реанимацией. Перед нами валялся самый настоящий труп.

А тут еще опять засиял портал, только сиял он неравномерно и медленно уменьшался, грозя запереть меня тут насовсем, поэтому я зачем-то схватил паучка, нож, которым меня резали, и выпрыгнул наружу. Еле успел это сделать — портал закрылся с тихим хлопком сразу за моей спиной.

Паучок освобождению не порадовался, что-то возмущенно застрекотал, подергался вправо-влево и нырнул в кусты. Я ему даже позавидовал, потому что из этих же кустов вынырнул дон Рикардо и сказал с маньячной усмешкой:

— Что, добегался? Поначалу я тебя хотел убить быстро и безболезненно, но ты меня разозлил, поэтому убивать буду долго и больно.

От его руки ко мне метнулась дымная лента, но я был начеку и от нее увернулся. Выдавать свои чародейские умения я не торопился, поскольку был уверен, что с моими непроверенными чарами я соперник умелому чародею только при неожиданном нападении. Второго шанса мне никто не даст. Я пятился, отслеживая движения противника, и ждал, когда он от меня отвлечется хотя бы на секунду.

— Чем это я тебя разозлил? Тем, что не согласился умирать?

— Тебе была предложена великая честь — умереть во славу рода Бельмонте — пафосно сказал он.

— Ни одна баба не стоит того, чтобы ради нее умирать.

— Как ты назвал Марию Исабель? Да ты ногтя ее не стоишь, дерьмо собачье! — вспылил он и бросился ко мне, вытягивая на ходу саблю из ножен.

Не знаю, может, он и вправду владел ею искусней меня, проверять я не стал. Изогнулся, уходя с его дороги, и вогнал ему в бок костяной нож. Порадоваться или пострадать я не успел, потому что, хоть дон Рикардо и упал на землю, но с его руки сорвалось заклинание и впечаталось в меня. После чего на меня навалилась тьма.

Глава 3

Темнота сменилась болью. Как будто меня насквозь проткнули огромным количеством спиц и ворочали ими туда-сюда. Рот открылся сам собой, и я заорал так, как никогда раньше. Через сомкнутые веки проникала краснота слепящего света снаружи, что причиняло еще дополнительные страдания. Казалось, я сдохну прямо сейчас. Но внезапно все закончилось. И свет, и боль — все пропало, только тело ломило так, как будто я долго и тяжело болел. А еще я сорвал голос напрочь.

Я прокашлялся, неожиданно почувствовал, как пошло восстановление пострадавшего тела, и осторожно приоткрыл глаза. Никакого леса, темное каменное помещение. Чуть скосив глаза, я обнаружил рядом с собой хорошо поджаренный труп. А рядом с ним — еще один. Я рывком подскочил и сел на… Скорее всего, это было частью алтаря. Вспомогательной. Потому что основная его часть была в центре, и на ней лежал молодой парень в богатой одежде. Точнее, труп молодого парня, с застывшем на лице вечным выражением страдания. Не одному мне досталось, смотрю, приложило всех.

Вокруг основного алтаря было еще восемь. И на всех них лежали трупы. Нет, вру, не на всех. На двух, сразу за моим, если считать по часовой стрелке, явно наблюдалось шевеление. Но больше шевеления нигде не было: те, кто валялись на полу, были однозначно мертвы.

На моих руках сохранились остатки сгоревших веревок, которыми я был привязан к кольцам на алтаре. Больше на мне не было ничего. Я был абсолютно гол, как ребенок, только что появившийся на свет. При мысли об этом я еще раз посмотрел на руки. Руки оказались не мои. Вот совсем. Тонкие кисти какого-то хлыща, не державшего в своей жизни ничего тяжелее ложки. И остальное тоже было тощее, прям цыплячье. Вот ведь жизнь у принцев: не успел достичь восемнадцати — пожалуйте на алтарь. На груди обнаружился тонкий, едва заметный шрам. Значит, все-таки не соврал старикашка…

— Дон Алехандро, будьте любезны, отвяжите меня, — внезапно раздался громкий голос. — На камне холодно лежать, еще отморозим что-то нужное.

— И меня, сын мой, — требовательно вторил ему другой.

Сын мой? Неожиданно. Это что получается, на алтарь отправили не только принца, но и его отца? Тогда что за тип лежит в центре? Логичней было бы приносить в жертву в центре самого короля.

— Сейчас, — хрипло сказал я и прокашлялся. В горле словно кошки устроили брачные игры. И не только в горле: я себя ощущал изрядно измочаленным. Сознание было странно спутанным, не позволяло отделить реальность от бреда. Последним казалось все вокруг. Содержимое головы напоминало плохо взболтанный коктейль.

Первым делом я дошел до того, кто назвал меня сыном. Но не из-за того, что внезапно испытал к нему сыновьи чувства. Просто он был ближе. Толстый, гладко выбритый, коротко стриженный мужчина с цепкими глазами, которые наверняка замечали любую мелочь. Заметят и отличия от меня прежнего. Надо сразу отыгрывать амнезию. Да и отыгрывать не придется — я понятия не имел, что здесь произошло. Последнее, что я помнил, нашу глупую драку с Рикардо, в которой, кажется, никто не выжил.

Поначалу я попытался развязать узел на руке несостоявшейся жертвы, но тот был выполнен на совесть и не поддавался, поэтому я наклонился и отнял кинжал у ближайшего трупа, выглядящего так, как будто его сначала поджарили, а потом нарядили в богатый балахон. Кинжал явно был ритуальным, с массой закорючек как на клинке, так и на рукояти, но для моей цели прекрасно сгодился. Вскоре толстячок, оказавшийся мне примерно по плечо, торопливо куда-то зашуршал, а я подошел ко второму.

— Страшновато, дон Алехандро, видеть вас с такой штуковиной в руках, — хохотнул он. — Так и кажется, что опустится она прямо в меня.

Выглядел он на лет сорок, и лишним весом не страдал. Напротив, был поджарым, как волк весной, и с кучей шрамов. И взгляд у него был ничуть не менее цепким, чем у толстячка. Следил он за мной пристально, как будто мог помешать, если я задумал что-то плохое. Чтобы его успокоить, я первым делом срезал веревки с рук, с ног он срезал сам.

Первый мной освобожденный вовсю копался в куче одежды, из которой выудил рясу. Не король, значит, не король. Меня это скорее обрадовало — не слишком приятным типом он казался. Рясу он повесил на руку и принялся рыться дальше, пока не извлек тонкого полотна нижнее одеяние и толстый витой шнур желтого цвета. Были ли там золотые нити? А черт его знает, я не столь силен в распознавании драг металлов, особенно на расстоянии.

— Надо бы и нам одеться, дон Алехандро.

— Если моя одежда там, то я ее не определю, — кивнул я на кучу. — У меня такое чувство, что мне вскипятили мозги и напрочь оттуда все выжгли.

— То есть?.. — удивился мой собеседник.

— То есть я ничего не помню. Ни где я, ни кто я. Ни что случилось. Вас я тоже не помню.

— Бог в милости великой выжег из вас скверну, но оставил связную речь и способность мыслить, — почти пропел священник. Нет скорее, монах. Ряса была серенькая, самого простого покроя, но добротная и подпоясывалась тем самым богато выглядящим шнуром. — Зато даровал спасение и вам, и нам. Серхио, помоги избранному орудию божьему найти его одежду.

— Дон Серхио… — начал было я.

— Какой из меня дон? — хохотнул он. — Видать, дон Алехандро, вы и вправду все забыли.

Говоря это, он споро рылся в одежде, которая принадлежала жертвам. Лохмотьев там не было, но и особой дороговизной одежда не блистала. Тот камзол, который мне вручили в качестве моего, никак не мог принадлежать принцу, разве что только совсем нищему. А шляпа — это была отдельная боль. Поношенная и с облезлым пером. В таком виде принцу, даже бедному, ходить неприлично.

— А я? Кто я?

— Дон Алехандро Торрегроса, — пояснил монах. — Род старинный, но не слишком успешный. Вы вторым сыном были.

— Был?

Чувствовалась работа закладки старикашки: голос почти восстановился, движения тоже становились все более плавными. Хотя я и продолжал себя чувствовать персонажем какой-то дикой компьютерной игры, но говорил и двигался с каждой минутой все увереннее.

— Теперь, после случившегося, я затрудняюсь с определением вашего статуса. Возможно, вашим родным будет лучше объявить вас умершим.

— А что здесь случилось?

— Пытались провести ритуал передачи, — сказал опять же монах. — Но что-то пошло не так, и в результате вы уничтожили старшего королевского сына.

— Я уничтожил? Каким образом?

— То известно только всевышнему, которому не нравятся богомерзкие чародейские штучки. Нам нужно выбраться отсюда и заявить протест, в связи с использованием запрещенных ритуалов.

— Кому заявить, падре Хавьер? — прищурился Серхио.

— Королю Мибии, разумеется. Его подданные творят беззаконие.

— Без его ведома?

Прежде чем ответить, монах смерил вопрошающего презрительным взглядом и надел на шею взятую со стола толстенную золотую цепь, на которой висело изображение солнца. Весьма недружелюбного солнца, надо признать. Веяло от него не благодатным теплом, а иссушающим зноем.

— Разумеется, с его. Но если он думает, что главу альварианцев можно безнаказанно принести в жертву, чтобы добавить своему сыну мозгов, то это означает, что мозгов не хватает ему самому. Ни на кого здесь больше не влияют менталисты, поэтому оставшиеся на судне солдаты будут выполнять мои приказы.

— Сомневаюсь я в этом, падре Хавьер.

— А ты не сомневайся, сын мой. Верь во Всевышнего. Один раз он отвернулся от меня, чтобы умерить мою гордыню, но сейчас взгляд его опять направлен на нас.

Как-то не слишком получилось у местного бога умерить гордыню этого своего почитателя. Серхио, видать, тоже так подумал, потому что пробормотал под нос: «Посмотрим. Одно точно, живым я им больше не дамся», потом нагнулся и вытащил саблю из ножен у одного из тех, кто не был случайной жертвой, поскольку был и при мундире, и при оружии.

Его пример оказался заразителен, и я тоже вооружился. Оружие было непривычным, но чем я только не фехтовал за эти годы — приноровлюсь и к этому. Я взмахнул пару раз, чтобы прочувствовать, как оно лежит в руке. Лежало неплохо, но главное — внушало уверенность.

— Идут, — насторожился Серхио и сделал пару плавных шагов к проему, за которым виднелась лестница. Похоже, находились мы где-то в подвале, поскольку не светилось даже завалящей щели на улицу, а освещение было за счет шаров на стенах.

— Говорю я, а вы не мешаете, — важно сказал падре и встал прямо напротив лестницы.

Серхио же пристроился не рядом с ним, а чуть дальше, чтобы оставить возможность для маневра. Я решил, что он точно разбирается больше меня в происходящем, поэтому просто скопировал его позу, но с другой стороны.

— Всевышний дал знак, — возопил падре, стоило нашим противникам появиться в зоне видимости. Троица в мундирах, один из которых был богато украшен — явно офицерский. А еще все трое были с обнаженными саблями в руках, отчего мне сразу показалось, что идея нашего миролюбивого товарища обречена на провал. — Вы, погрязшие в грехе, должны раскаяться. И тогда милость Всевышнего снизойдет и на вас.

На одно красноречие падре не полагался — с его рук сорвались еле заметные золотистые спирали, устремившиеся ко всем трем военным одновременно. Вот только у тех был иммунитет к Божьему слову, потому что при контакте с телами спирали осыпались пылью, а потом пыль и вовсе развеялись.

— Что с Его Высочеством? — спросил офицер.

— Пал от гнева божьего, что случится и с вами, если вы не покаетесь прямо сейчас.

Покаяние в исполнении офицера оказалось довольно странным. Он с такой силой ткнул падре саблей, что я ожидал увидеть окровавленный кончик с другой стороны тела. Но тело оказалось слишком тучным, насквозь не проткнулось и грузно осело, когда сабля из него извлеклась.

— Вы двое можете сложить оружие, и тогда я гарантирую вам жизнь.

— Аккурат до попадания в руки дознавателей? — глумливо спросил Серхио.

— Разумеется. Смерть Его Высочества должна быть расследована.

Серхио крутанул саблей и заявил:

— Лучше умереть здесь и сейчас от честной стали, чем там от пыток.

— Дон Торрегроса, вы же не последуете дурному примеру вашего товарища по несчастью?

— Дурные примеры заразительны, знаете ли…

— Луис, мальчишка на тебе. Если сложит оружие, не убивай, — бросил офицер, не обращая никакого внимания на хрипящего у его ног падре Хавьера, и направился к Серхио, сделав знак следовать за собой второму солдату. — А этого возьмем живым. Если он так боится дознавателей, он с ними непременно встретится.

Дальше я не смотрел, потому что ко мне направился, поигрывая оружием, усатый до неприличия солдат, который с глумливой усмешкой сказал:

— Не бойся, дитятко, даже если сабельку не бросишь и не сдашься, больно не будет. Раз — и ты уже у престола Всевышнего в хорошей компании. Сам глава альварианцев с тобой — ты, поди, и не мечтал о такой чести?

— Пожалуй, уступлю эту честь вам.

— Аха-ха, — взоржал он. — Это лучшая шутка за сегодня. Странно, что ты вообще сабельку за правильный конец взял. Ты ж у нас поэт.

Он сделал пробный выпад, я его отбил, что отдалось не только в руке, но и по всему телу, которое раньше, похоже, действительно не фехтовало. Значит, надо поторапливаться, потому что длительное развлечение я не выдержу. Поднырнув под удар, я резко ткнул, куда удалось достать — в бедро. В руке непривычное движение отдалось болью.

— Ах ты сука, — скрипнул зубами Луис. — Трепыхаешься, но это ненадолго.

Отвечать я ему не стал — нужно было беречь дыхание, которое уже сбивалась у этого нетренированного тела, доставшегося мне по недоразумению. Сука не я, сука — старикашка, которому даже клятва не помешала обмануть. Вместо принца засунуть в недоразвитого поэта — это самое настоящее жульничество. Разве что с расой не обманул — засунул не в эльфа, орка или гнома, а в обычного человека.

Второй удар Луису достался по руке, а у него уже и без того штанина пропиталась кровью. Так что исход был предрешен. Я подловил противника, и моя сабля с противным чавканьем вошла в тело, а стоило ее вытащить, как Луис кулем свалился на пол, хрипя ругательства. Он был жив, но кровь из него хлестала так, что стало понятно — это ненадолго.

Стоять времени не было. Серхио досталось два противника, и если он не справится, то их унаследую я. У Серхио не было пока ран, но против двух умелых фехтовальщиков ему долго не выстоять.

С офицером поступил я неблагородно: зашел со спины, вызов не сделал, воткнул в шею отобранный у Луиса кинжал. Офицер даже возмутиться не успел, как умер. Ну и последнего приговорили в две сабли быстро. Правда, он, когда понял, что внезапно оказался на стороне проигравших, попытался выторговать себе жизнь. Но Серхио был непреклонен, добил его точным ударом, подошел к офицеру, убедился, что тот труп, а потом сделал труп и из Луиса, который еще дышал. Признаться, все это время меня мутило. И от запаха, и от легкости, с которой один человек лишает другого жизни. Но нам предоставили выбор всего из двух пунктов: или мы их, или они нас.

Падре Хавьер был еще жив, когда мы к нему подошли.

— Перевязать бы… — неуверенно предложил я, хотя мне казалось, что это не поможет.

— Он умирает, — Серхио был безжалостен.

— Умираю, — прохрипел падре. Говорил он медленно и с большими паузами между словами. На губах пузырилась кровь, которая казалась еще краснее от того, что сам падре был очень бледным. — За гордыню свою наказан. Прости меня, Всевышний. Дон Алехандро. Выполните мою последнюю просьбу. Мой медальон… Он ключ от тайника. Тайник в нашей трапезной. Третий кирпич в седьмом ряду справа от камина…

Он захрипел и умер, так и не успев сказать, что в этом тайнике и кому отдать содержимое. Но честно, связываться с тайнами церкви не хотелось. Кажется, у меня своих столько, что в одиночку не вывезу.

— Вы как, дон Алехандро? — спросил Серхио.

— Хреново, — ответил я и потряс рукой, на которой я успел заработать мозоль. Саму настоящую мозоль на изнеженной руке. Как там сказал покойный Луис? Поэт? Значит, я вижу руку поэта. — Как будто я умер и еще не успел ожить.

— Для умершего вы слишком хорошо держитесь, — хохотнул Серхио. Вот уж кого не волновала куча трупов вокруг. — Не ожидал, признаться, дон Алехандро. О вас говорили, как о бесталанном стихоплете, а оно эвоно как повернулось. Не с самым простым бойцом справились.

— Это только удача. И страх, — ответил я. — Страх убил во мне одного человека и породил другого.

Дон Алехандро умер! Да здравствует дон Алехандро!

Глава 4

Медальон падре я решил все-таки взять. Мало ли как повернется дальше жизнь — а у меня есть козырь. Или билет на тот свет — это смотреть надо по результатам содержимого тайника.

Находиться в зале было неприятно. Запахи крови и жареного мяса смешивались как раз в такой пропорции, что постоянно мутило. Трупы были четырех типов: прожаренные вышедшей из меня энергией, убитые честной сталью, высушенные ритуалом до мумий, и особняком стоял старший принц, неизменившийся, но выглядящий так, как будто его действительно настигла кара небесная. Смотреть на все это было тошнотно, но Серхио никуда не торопился, сидел на полу, уставившись взглядом в стену и о чем-то размышлял.

Я снял с Луиса пояс с ножнами и попытался затянуть на себе. Дырки в нужном месте не было, а если затянуть на последнюю имеющуюся, то пояс начинал сползать. На поясе Луиса висел мешочек с разными мелочами, среди которых нашлось шило. В результате дырку я проковырял, пояс я затянул как надо, а мешок пристроил на него: бывшему владельцу уже ничего не надо, а мне придется как-то выживать. Для этого нужно поскорее отсюда выбраться.

— Там, наверху, еще много? — спросил я.

— Много чего?

— Солдат.

— Все кончились. — Серхио криво усмехнулся. — Правда, нам это не поможет.

— Почему?

— Ах да, вы же не помните, дон Алехандро. Пойдемте.

Саблю прихватить он не забыл, не пренебрег ею и я.

Мы пошли к лестнице. Она винтом поднималась, на первой же площадке обнаружились две арки. Одна указывала путь наружу к воротам, через вторую можно было рассмотреть убранство коридора, который вел куда-то вглубь замка, загибаясь почти сразу после арки.

— Там никого нет? — спросил я.

— Нет. — Серхио остановился и разглядывал вместе со мной коридор, богато изукрашенный и идущий неведомо куда. — От ведь чары, — уважительно сказал он. — Столько лет прошло, а все чистое, новое и на своем месте.

— Не разграбили из страха?

— Если бы. — Он подошел к арке и ткнул в нее рукой. Рука качнулась, как будто встретила материальную преграду и была отброшена. — Видали? Не было бы защиты, давно бы все уперли. Здесь проход есть только в одном месте — наружу. — Он махнул на вторую арку. — Но нам туда не надо.

— Почему?

— Потому что выйдешь — не зайдешь. Пойдем.

Серхио повернулся и двинулся вверх по лестнице. Я же решил узнать, какова на ощупь преграда, и сделал шаг в арку. Неожиданно я не только вошел, но и смог притронуться к светильнику, висевшему на стене. Тот от моего прикосновения включился, и это почему-то вызвало такой ужас, что я отшатнулся и пулей вылетел назад.

По инерции я немного пробежался по лестнице, пока не уперся в спину равномерно шагающего Серхио. Говорить или не говорить ему о том, что я только что прошел через защиту? А если это признак того, что меня нужно немедленно уничтожить, потому что в теле другая душа, она и прошла? Нет, я дон Алехандро Торрегроса, и никто не должен усомниться в обратном. В моем положении нужно молчать обо всех непонятках и больше слушать, чем рассказывать.

— Не топайте, — внезапно прошептал Серхио.

— Вы же сказали, что больше никого нет.

— Вот как убедимся, что никого нет, тогда это будет точно.

Лестница казалась бесконечной, а я еще старался идти как можно тише, чему не способствовали набойки на каблуках, так и норовившие приложить металлом по камню. Сапоги были потертыми, но на удивление комфортными. То ли шились хорошим сапожником, то ли уже разносились до полного удобства.

Когда я уже решил, что на лестнице чары и мы просто ходим по кругу, не замечая этого, мы добрались до последних ступеней и Серхио застыл перед дверью, к чему-то прислушиваясь, потом осторожно ее приоткрыл.

— Так вот ты какой, летучий корабль, — невольно вырвалось у меня, когда я увидел, что было пришвартовано к краю башни.

Самый натуральный деревянный корабль, с кормовыми надстройками, но без мачт и парусов, покачивался под сильными порывами ветра. С борта на площадку был спущен деревянный трап, по которому осторожно поднялся Серхио. Осматривать там оказалось нечего: рубка управления, большая общая пассажирская каюта и грузовой трюм, ныне пустовавший, но судя по остаточным следам, использовавшийся как раз для перевозки жертвенного материала.

— И что теперь? — спросил я Серхио. — Угоним корабль?

— Умеете управлять? — заинтересовался он.

— Откуда? — удивился я. — Если и умел раньше, то не помню.

— Вряд ли умели, — скептически сказал он. — А значит, нам доступен только один вариант — аварийный, при котором корабль возвращается в зашитую в артефакт точку.

— И в чем проблема? — удивился я. — Садимся, запускаем, спрыгиваем по дороге.

— Спрыгнуть по дороге получится только на тот свет, — хмуро ответил Серхио. — Корабль не снижается нигде, а в королевском порту нас сразу примут, и хорошо, если просто убьют, без пыток.

— Нельзя назвать такое будущее блестящим, — согласился я.

Мы как раз вернулись на палубу, и я осматривался. Башня, к которой был пришвартован корабль, возвышалась с одного из углов замка, и осмотр с нее был великолепный. Но взгляду представало одно только зеленое лесное море без малейших просветов.

— Да у нас никакого будущего не осталось. — Серхио был переполнен пессимизмом. — Не вижу варианта, в котором мы выживем.

— Почему?

— Говорят, на ночь в замке оставаться нельзя, дон Алехандро, — сильно понизив голос, сказал он. — Он берет плату кровью с любого, у кого нет разрешения от хозяина замка. Личного разрешения.

— А если это всего лишь слухи и мы переночуем?

— Через пару дней сюда пришлют чародеев, узнать, что случилось с Его Высочеством.

— Ага, результат понятен. А если мы уйдем из замка? Есть здесь поблизости какое-нибудь селение?

— Это же Сангрелар. — Серхио уставился на меня так как, будто это слово объясняло абсолютно всё.

— Я не помню, что это.

— Остров это. Здесь куча чародейских тварей, стоит нам выйти — мы трупы.

— Зато быстро и без пыток, — заметил я. — В этом плюс вижу. И пойдем мы не с пустыми руками, можем отбиться. Но ты не ответил на вопрос о населенных пунктах.

— Ближайший — в паре дней ходьбы, — неохотно отозвался Серхио. — Дон Алехандро, вы серьезно надеетесь отсюда выбраться?

— А ты серьезно хочешь сидеть и ждать смерти? У нас ни еды, ни воды.

— Герой нашелся, — усмехнулся он.

— Я не герой, просто умирать не хочу, — возразил я. — Неужели из этого леса никто не выходил?

— Почему не выходил? Выходил. Сюда за добычей артелями ходят, да.

— В замок?

Он закатил глаза.

— Дон Алехандро, я ж говорил, под чарами он. Выйти сможем — зайти уже нет. И никто не может. Единственный путь зайти — через эту башню.

Куда только делась уверенность, с которой он расправлялся с королевскими солдатами?

— А артелями ходят большими?

— Дон Рикардо, у которого я служил подручным, — вздохнул Серхио, — одно время сюда хаживал. Рассказывал, что чем группа больше, тем она на себя сильнее привлекает монстров. Причем не мелочь какую, а крупняк. У отряда в четыре-шесть человек шансы выйти с добычей были неплохие, а у десятка — только добычей монстров стать.

— Ну вот, а нас двое. Нас даже не заметят.

— Как же, не заметят. Был бы хоть один из нас чародей, а так… Съедят, как есть съедят.

Он перегнулся через борт, как будто высматривая монстров. Деревья под нами были высоченные и подступали почти вплотную к замку, и с такой густой листвой, что рассмотреть, что там внизу происходит, я не смог даже с помощью подзорной трубы, найденной в рубке. Я сосредоточивался исключительно на том, что нужно срочно сделать, потому что стоило хоть немного задержаться мыслями на событиях сегодняшнего дня, как мозги начинают вскипать. Воспоминания о прошлой жизни следовало задвинуть подальше, чтобы не свихнуться. Хотя бы до того момента, когда окажусь в безопасном месте. Но пока я — дон Алехандро Торрегроса, полностью потерявший память.

Но не мозги. Если я хочу выжить, отсюда надо уходить немедленно. Но уходить так, чтобы ни у кого и мысли не возникло, что кто-то пережил ритуал. Потому что вряд ли среди жертв были случайные лица, а значит, наверняка есть список, по которому в случае чего будут искать.

Корабль был красив, а лес под ним казался настоящим морем, по которому можно проплыть со всем удовольствием, но проплыть не получится, а значит, кораблем придется пожертвовать.

— Нам нужно уходить, Серхио, — решил я. — Но сначала заберем отсюда все, что может пригодиться, а сюда стащим все трупы.

— Дон Алехандро, а вы помните эту лестницу? — обреченно спросил он. — Вы представляете, сколько времени мы будем этим заниматься?

— Серхио, ты же сам говорил, что сюда приедут выяснять, что случилось с принцем. Выяснят, что двух жертв нет. И если нам удастся отсюда выбраться, на нас устроят настоящую охоту, чтобы мы никому ничего не рассказали.

— Ваша правда, дон Алехандро. Только как вы этому помешаете?

— Загрузим все трупы, подожжем корабль и запустим автопилот.

— Что запустим?

— Аварийный вариант, — пояснил я. — Корабль отлетает подальше, сгорает и разваливается. Если на острове — трупы сожрут монстры, если над морем — рыбы. И тогда, если мы выберемся, нас никто не будет искать.

— А если не выберемся, то только напрасно устанем, — обреченно сказал Серхио, но осматриваться начал с заинтересованностью.

Грабить на корабле оказалось нечего. Там не было даже набора для потерпевших кораблекрушение. То ли предполагалось, что никто не выживет, то ли по этому поводу никто не заморачивался. Дорогая посуда и мебель в пассажирском салоне для нас ценности не представляли. Не в нашем положении брать лишний груз, да еще и с приметными вензелями. Но пара одеял нашлась. На них тоже были вензеля, но мы их решили спороть на первом же привале, а сами одеяла немного запачкать.

Артефакты, которые были приписаны к кораблю, были небольшими, а ценность имели хорошую. Но мы решили их оставить, потому что у Серхио не было уверенности, что сможем продать так, чтобы никто на нас не вышел. Мало ли, вдруг на них есть чародейские метки, указывающие принадлежность к кораблю? Нет, жадность должна быть умеренной. А вот буфет мы пограбили основательно, хотя продуктов там было, как будто на пикник собирались небольшой группой: хлеб, вяленый окорок и головка сыра. Серхио вытащил еще пару бутылок, которые его полностью примирили с необходимостью идти через лес.

— Эх, по лестнице тащиться туда-обратно столько раз, — вздохнул он и начал спускаться.

— За хорошей беседой время быстро пройдет, — ответил я. — Что за ритуал пытались провести?

— А вы не знаете дон Алехандро?

Я постучал по лбу.

— Тут, Серхио, полная пустота. Все выжглось ритуалом.

— Ну, это-то понятно, что выжглось, — неожиданно сказал он. — Странно, что мы вообще выжили. Хотя вы-то, дон Алехандро, были не основной жертвой, а закрепляющей.

— А основной жертвой был наследник престола?

Серхио остановился и захохотал.

— Ну вы и сказанули, дон Алехандро. Жертвой. Он не жертва. Он — тот, к кому переходят знания.

— Какие знания?

— Алтарь Бельмонте для чего был сделан? Чтобы отобрать навыки у жертвы и передать нужной персоне. Бельмонте-то потому и не трогали долго, несмотря на все его развлечения, что он разрешил королям пользоваться алтарем.

— И что собирались получить с меня? Умение слагать стихи?

— Без обид, дон Алехандро, но стихи особой ценности не представляют. Такой дар никто бы даже с приплатой не взял. Вы шли как закрепляющая жертва, после того, от кого было забрано умение.

— А не слишком жирно дворян приносить в жертву? — удивился я. — Этак король долго на троне не просидит.

— Вы, дон Алехандро, закрепляли чародея, а значит, были одной крови с наследником, — огорошил меня Серхио. — Бастардом королевским, так сказать. Ваша мать знала, на что шла, ложась в постель с королем. Не была она случайной любовницей, у таких король детей не оставляет. А дону Торрегроса выплатят за ваше использование столько, что он молчать будет, даже если что-то испытывал к выращиваемому ребенку.

И почему я не удивлялся? Со стороны старикашки было бы странно не нагадить, пользуясь моей дезориентированностью.

— Откуда ты это знаешь? Мне кажется, это не та информация, которая свободно гуляет по массам народным.

— Не гуляет, — согласился Серхио. — Только я при доне Акуньо был, а он благородных учил, вот я и наслушался всякого. Так что не сомневайтесь: у вашей матери был договор с королем, по которому она получала круглую сумму и больше не интересовалась вашей жизнью.

— То есть моя мать собиралась родить ребенка, которого принесут в жертву?

— Шанс выжить у вас был, дон Алехандро, если бы вы родились чародеем. Но Всевышний способности к чарам вам не дал, вот вы и оказались на алтаре.

— Падре Хавьер говорил, что церковь выступает против таких жертвоприношений.

— Это она против, когда приносят в жертву их самих, а когда других — она закрывает глаза. А что не видит церковь, то не видит Всевышний. Простому чародею сюда не попасть — летающие судна все наперечет, а королям любая церковь делает поблажки.

— А хозяину замка зачем нужно было усиливать королей?

— Бельмонте-то? — уточнил Серхио, и только тут я вспомнил, что был одним из претендентов на руку представительницы этого семейства. — Так он с каждого ритуала долю имел.

Я знатно офигел. Сегодня вообще был день офигения. Так и хотелось отпраздновать — не зря же мы откопали на корабле бутылки. Но пока не до празднований, а жаль: на трезвую голову это принимать все сложнее.

— Это же постоянное усиление? Как на это власти пошли?

— Как узнали — так сразу на один чародейский род стало меньше, — хохотнул Серхио. — Подкараулили да грохнули. Но доступ в замок не появился. А слуги, что оставались, выйти не смогли так и померли все в замке. Темная история.

Я хотел ему еще пару вопросов задать, да только мы уже дошли до ритуального зала, на пороге которого я замер и засомневался, тот ли это зал: ни трупов, ни крови, только одежда валяется кучками там, где были тела. И даже запах изменился. Теперь тут не воняло скотобойней, а стоял немного душный запах плохо проветриваемого подвала.

— Могучие здесь чары сохранились, — сказал ничуть не удивившийся Серхио. — Одно плохо — кровью они подпитываются.

— Вещи все равно придется перенести на судно. Они нас выдадут.

— А чего б не перенести? За одну ходку все оттащим. И валить отсюда надо дон Алехандро, пока мы сами вот так, тряпьем не остались.

В качестве мешков мы использовали обе рясы — нижнюю и верхнюю падре Хавьера. Туда летела одежда и артефакты. Кошельки и драгоценности складывали в два мешка, оставшихся от чародеев, участвовавших в ритуалах. Во всяком случае содержимое мешков на это не просто намекало, прямым текстом говорило. Все имущество чародеев отправилось в рясы, а в мешки мы забрасывали ценности, решив заняться дележкой, когда выберемся наружу.

Бутылки с одобрения Серхио я отправил к себе, проложив почти новой чародейской мантией. Моему спутнику достались две фляги со спиртным, одна из которых была серебряной, но без аристократического герба. Выгребли мы и все продукты, что смогли найти. Было их немного, но нам долго по лесу идти не придется — если не съедят, выберемся за пару дней. Дольше всего Серхио решал, что из оружия берем мы, а что уйдет вместе с судном. Нужно было что-то хорошее, но без отличительных особенностей, по которым определился бы прежний владелец оружия. Кинжал мне достался офицерский, но в простых ножнах от другого, а саблю я оставил ту, которой уже дрался, — привычное оружие, не надо к другому приспосабливаться.

Оставляли мы ритуальный зал совершенно пустым и чистым. Никто никогда не догадался бы, что здесь произошло. Теперь бы остальные части плана выполнить в точности…

Глава 5

Пульт управления кораблем был несложен. Если бы время не подпирало, я бы попытался разобраться, но все упиралось во время и в наличие так называемых причальных башен, о которых сразу поведал Серхио.

— Ходят они от башни к башне, никогда не спускаются. Почему? Да кто его знает, дон Алехандро. — Серхио говорил, а сам еще раз обшаривал корабль на предмет пропущенных ценностей. Прям видно было, как у него сердце болит от того, что все забрать нельзя. — Это ж чары, про них обычные люди мало чего знают. Никогда не задумывался, а слышать — не слышал. Не спускаются и все тут. Зато ходят точно по часам и быстро. Хорошая штука, жаль, что сейчас такое не делают.

— Почему не делают? — удивился я. — Корабль выглядит новым.

— Разве что отделка. Летающие корабли — работа рода Мурильо, а они закончились еще раньше, чем Бельмонте. Вот так, два чародейских рода передрались, ни одного не осталось. И вместе с ними сгинули как плохие, так и хорошие знания. Сейчас мы еще и память о них хотим уничтожить. — Если в голосе Серхио и было огорчение, то всего ничего, и продолжил он довольно бодро: — Как поджигать-то будем? Артефактная защита здесь.

— Что именно?

— А кто его знает? Я ж не чародей, дон Алехандро. И не дон.

Удивляло, что он, взрослый вроде бы мужик, относился ко мне, как к более старшему и опытному и полностью полагался на мои решения. Но я тоже не знал, какие из артефактов в кабине относились к тушению пожаров, поэтому почесал в затылке и мы безжалостно выдрали все, что не относилось к управлению. С последними точно промахнуться не удалось бы: они были компактно собраны в блоке под рулем.

Дерево, лишившееся артефактной подпитки, вмиг рассохлось и не выглядело уже столь блестяще, как до нашего акта вандализма. Теперь верилось, что устройство древнее и разваливающееся на ходу. Оставалось только поджечь и запустить корабль чтобы помочь ему развалиться.

Серхио зачиркал кресалом над одной из куч одежды, которые мы равномерно разбросали по палубе. То ли одежда была недостаточно сухой, то ли ее стоило чем-то пропитать, но загораться ничего не хотело. Я уже стал сомневаться, что затея выгорит, как вспомнил, что перед смертью успел выучиться чарам. Пусть на скорую руку, пусть дефектно, но в качестве заклинания нападения старикашка мне всучил Огненный ручей, утверждая, что это самое перспективное для начинающих. Вот и пришло время использовать.

Знания были вложены в голову, но только в теории — в замкнутом пространстве кабинета старикашки проверить возможности не было, пришлось поверить так называемому учителю на слово. И вот сейчас я проделал связку Слово-Жест-Поток, и от моего пальца отделилась тонюсенькая огненная ниточка. Выглядела она настолько убого, что назвать это заклинание заклинанием нападения мог только вконец больной человек. Но несмотря на свою мизерность, Огненный ручеек, добравшись до дерева, не просто оставил на нем черную точку, но породил очаг возгорания. Инициировав еще пару в разных местах, я скомандовал Серхио двигаться на выход, пошел в рубку и занес ладонь над активацией автопилота. Немного помедлил, за что чуть не поплатился, потому что огонь разгорелся неестественно быстро и выход из рубки превратился в огненное кольцо, которое я преодолел длинным прыжком. Еще одним прыжком я преодолел расстояние с палубы до причальной площадки, потому что сходней уже не было.

Прыжок получился на пределе: площадки я коснулся самыми носками сапог, а Серхио ухватил меня за руку и резко дернул на себя. Если бы не он, мог бы и улететь вниз, к замковой стене.

— Ну и рисковый вы парень, дон Алехандро. Чуть не сверзились с верхотуры.

— Выбор был небольшим: сгореть или рискнуть.

— Нужно было учесть, что корабль полетит сразу же, и обвязать вас веревкой.

— Все мы задним умом крепки, — буркнул я. Адреналин схлынул, и я осознал, как близок был к смерти. — Но веревка тоже могла загореться.

— Дон Алехандро, мне показалось или вы чарами подожгли?

— Чарами, — признал я.

— Но как же чародея отправили на жертвенник? Возможно, как раз из-за этого ритуал и пошел наперекосяк.

— Возможно, я слабый чародей? Серхио, я ничего не помню из того, что было. Заклинаний припомнилось всего три штуки и очень хилых, вряд ли они нам хоть как-то помогут. Нам не о чарах говорить, а уходить нужно.

— Уходить нужно. Но про чары вы зря, что слабые. Горит-то как, а, дон Алехандро? — с восторгом сказал Серхио.

Я повернулся. Летучий корабль теперь был не только летучим, но и огненным. Горел он красиво, но так быстро, что до воды может не дотянуть. И ладно бы в лесу свалится, а если на побережье? Но сделать я мог только одно — побыстрее убраться из замка. Исчезновение трупов произвело на меня неблагоприятное впечатление. Вдруг исчезновение живых — дело времени? Не зря же Серхио говорил, что еще никому не удалось пережить тут ночь.

После того как я ему это напомнил, ему тоже резко расхотелось любоваться горящим кораблем. И то правда, ни текущей воды, ни работающих людей не наблюдалось, а значит, зрелище потеряло две трети привлекательности, поэтому мы подхватили мешки и одеяла и двинулись на выход. Его спутать с чем-то другим было невозможно, поэтому вскоре мы стояли за стеной замка, и я размышлял, что мне не нравится больше: неприветливые каменные стены, за которыми творится непонятная хрень, или не менее неприветливый лес, в котором наверняка тоже происходит нечто не слишком хорошее — не зря же Серхио уверен, что вероятность выбраться из него стремится к нулю.

От замка шла длинная мощеная дорога и уже в лесу раздваивалась. Странно, но на этом месте никакого камня не было. Типа, налево пойдешь — два часа проживешь, направо пойдешь — час проживешь, прямо пойдешь — сразу умрешь. Вариант пойти прямо я даже не рассматривал: лес был огромен, в стволе любого из деревьев, возвышавшихся над нами как небоскребы, можно было устроить комфортное жилище. Правда, там были бы всего одна-две комнаты на этаж, зато гарантирован приятный вид из окна на густой темный подлесок в человеческий рост, в котором наверняка прятались разные экзотические зверюшки с экзотическими же способами добывания пропитания из мимо проходящих путников. Нет, в лес идти — верная смерть, нужно держаться дороги, которая выглядит ухоженной, как будто ею не только постоянно пользуются, но и постоянно приводят в порядок: никакой травы между брусками камня, отполированного временем.

— Направо или налево? — спросил я у Серхио.

— Дон Акунья говорил, что дороги — самое опасное место на Сангреларе, — ответил он, обреченно глядя на стену леса.

— А кем был дон Акунья?

— Поначалу-то обычный искатель приключений, потом — учитель фехтования. Лучший фехтовальщик Мибии. Был.

Серхио говорил с заметной грустью, но охотно, еще бы: это отдаляло момент решения.

— Почему был?

— Потому что его первым на алтаре приговорили. Видать, слава фехтовальщика покою не давала покойному Высочеству.

— Странный выбор жертв. Зачем принцу фехтовальщик и священник?

— Он получает часть их знаний и умений. Церковь — серьезная сила, а падре Хавьер много чего знал по тому, кто с кем дружит и кто кому должен. Их орден один из самых сильных. И способность убеждения, которая проявилась у падре, когда он говорил с вояками, она дана единицам, была вероятность, что принц ее унаследует. Остальные двое, упокой Всевышний их душу, были чародеями. Тоже сильнейшими. На усиление наследника абы кого не выберут.

Получается, на алтаре остался еще один мой единокровный брат. И не жалко было принцу родственников? Или мы для него вариант скота, который разводят специально на убой? Я достал из кошелька монету и вгляделся в изображение. Не знаю, нынешний ли это король, прошлый ли, или вообще другого государства, но рожа у него препоганейшая. Не хочется с таким быть связанным хоть чем-то. Хоть подданством, хоть узами крови.

— Куда ведут дороги, ты знаешь?

— Как не знать, знаю. Одна — в Блоре, вторая — в Уларио.

— Это города?

— Побойтесь Всевышнего, дон Алехандро? Какие города? Разве могли тут сохраниться города после гибели последних чародеев из рода Бельмонте? Мурильо-то еще раньше сдохли.

— Серхио, у меня в голове полнейшая пустота, — напомнил я. — Я думал, Сангрелар — большой остров. На них могут быть города.

— Странная у вас пустота. Такое помните, что и не всякий ученый знает, а мелочей, что известны любому ребенку, — не помните.

— Только Всевышний знает, что нужно было мне оставить, — удачно ввернул я. — Так что там с городами?

— Были города, а как же, — ответил Серхио, и мне показалось, что он специально тянет время, боясь отправляться в дорогу. — По одному рядом с каждым чародейским замком. И поселки были. Да только теперь их всего три осталось на самом побережье, куда проклятье редко дотягивается. Фланд, который считается мибийским. Он ажно на другом конце острова. Уларио со стороны Гравиды. Да Блоре, за который спорят Гравида и Онкилия.

Названий Серхио на меня вывалил сразу множество, да только ни одно мне ничего не говорило, кроме разве что Мибии, король которой потерял сегодня двух сыновей, но не тех, которых планировал. Покушение на дона Алехандро я ныне воспринимал как покушение на самого себя, так что мибийский король за это еще ответит. А старикашка силен. Зря я на него бочку катил — он не только воскресил тело, но и вынес почти всех моих врагов. И это уже после смерти. Страшно представить, что он мог делать при жизни, поэтому даже представлять не хочу. Хотя, не скрою, корабль впечатлил.

— Во Фланд через лес мы точно не пойдем — к нему нет дороги.

— Дороги-то как раз все сохранились, — возразил Серхио. — Если к Уларио пойдем, ответвление будет к Фланду. Но там точно поляжем, не дойдем. Да и до Уларио не дойдем, — неожиданно пессимистично заключил он.

— Что ближе: Уларио или Блоре? — спросил я

Я пожалел, что не было возможности рассмотреть или даже захватить карту из рубки корабля. Но она была такой огромной, что скрыть ее никак не получилось бы. Это такая улика, всем уликам улика, которая орала бы любому появляющемуся с нами рядом: «Они ограбили королевский корабль!» Так что нет, удобство удобством, а безопасность важнее

— По карте чуть ближе Уларио, но это если по дороге идти, а так только Всевышний и знает. — Серхио крутанул кистью руки, изобразив какой-то символ, относящийся к упомянутому божеству. — Разницы особой нет, где помирать.

— Предлагаю следующее. Подбрасываю монету. Если она падает монархическим ликом вверх — идем в Уларио, вниз — в Блоре.

— На все будет воля Всевышнего, — согласился Сеохио.

Монарх явил свой мерзкий лик, указывая на Уларио, поэтому мы пошли по дороге в ту сторону. Серхио тяжело вздохнул.

— Дон Акунья говорил, что идти по сангреларским дорогам нельзя. На них чаще всего разное чародейское дерьмо сидит в засаде.

— На дороге мы хотя бы увидим, кто на нас нападет.

Я повернул в сторону Уларио и пошел по ровной дороге, на которой даже стыки между камнями не чувствовались. Серхио пошел рядом.

— И не поспоришь, дон Алехандро, — нервно хохотнул он. — Только не уверен я, что хотел бы столкнуться со своей смертью лицом к лицу. Иной раз лучше не знать, что тебе грозит. И умереть, даже не узнав от чего.

Наверное, в нашем положении правильно было бы идти молча, но тихо идти по дороге мы могли бы разве что на цыпочках, а спускаться в лес… Благодарю покорно, не хочется узнавать, какие твари водятся в кустах и на деревьях.

— Зато мы встретим опасность с оружием в руках.

— И не поспоришь, дон Алехандро. — Он вздрагивал от каждого шороха, хотя трусом не был, но неизвестная чародейская опасность — самая страшная. — Но лучше бы нам никого не встретить.

В лесу тихо не было. Шелестели листья, пели птицы, громко шуршала в подлеске какая-то живность. Хотелось надеяться, что мелкая. Ветер доносил то аромат каких-то цветов, то амбре гниющих пищевых отходов. Но второе – куда реже, чем первое. Вылетевшая к дороге бабочка сразу залетела обратно, но это не помешало мне разглядеть, что ее пестрые крылья были размером в добрую мужскую ладонь. Больше к дороге не выходил никто. Лес выглядел будто принюхивающимся к двум случайным путникам. Решающим, что с ними делать. Это беспокоило.

— Серхио, расскажи, что ты вообще знаешь про Сангрелар, — попросил я, чтобы отвлечься. — Какому государству он хотя бы принадлежит?

— Когда Мурильо с Бельмонте были еще живы, то делился он между Мибией и Гравидой, — охотно начал рассказ Серхио. — Та часть, что была под Мурильо, принадлежала Мибии, а Бельмонте были подданными Гравиды.

— То есть мибийцы проводили ритуал в чужой стране?

— Последний Бельмонте заявил, что он сам себе государство. Ну а сейчас ни одна страна себе таких заморочек не хочет. Принято считать, что остров — ничейная территория. Зачистить не могут, потому что здесь масса посмертных проклятий. С одного последнего Бельмонте прилетело столько, что думали — остров вообще под воду уйдет. Но ничо, приспособились как-то, рейды за добычей ходят, хотя, когда сильно наглеют, никто не возвращается.

— А что здесь добывают?

— Много чего для декоктов. Травки всякие, части животных. Вон видите на дереве гриб?

Я кивнул. Этот гриб было сложно не заметить. Больше всего он напоминал зонтик, под которым с удобством разместилась бы группа друзей за столиком уличного кафе. И был он таким толстым, что никакой ураган никуда этот зонтик не снес бы. Разумеется, если он будет размещен на такой же солидной основе, как ствол этого дерева.

— За такой гриб в Стросе можно дом купить. Маленький и на окраине, но целый дом.

Тем не менее в сторону столь дорогого ингредиента Серхио даже не дернулся. И я с ним был солидарен — тащится через подозрительную поросль ради того, чтобы заполучить совершенно ненужный нам сейчас зонтик весом в маленького слона? Спасибо, но нет.

— Строса — это?

— Столица Мибии, — охотно пояснил Серхио. — Большой город, богатый. У дона Акунья там как раз и была фехтовальная школа. Он уже подумывал кому-то передать — и на покой, но не сложилось.

Серхио поскучнел, пришлось срочно переводить разговор.

— А при Мурильо с Бельмонте здесь как было?

— Да так же, как и в других местах. — Пожал он плечами. — Обычно. Никаких бесхозных тварей, никакого проклятья.

— То есть твари — результат проклятья?

— Часть, и самая большая, — да. Первоначальные твари-то были созданы Мурильо для защиты своих земель. Хозяин и разрешенные люди ходили без опаски, а чужаки уничтожались сразу. Поскольку тогда еще Мурильо с Бельмонте были дружны, то решили сделать общую защиту острова. Ну а когда они друг друга поуничтожали, тогда хлынули посмертные проклятия, превратив Сангрелар в то, что он сейчас. Посмертное проклятие одного чародея и то способно кусок земли в выжженную степь превратить, а здесь два рода.

— Одновременно поубивали друг друга?

— Не, поначалу одни Мурильо померли, — даже с радостью сказал Серхио. — Но там глава шибко непростой был, он на Бельмонте такое хитрое проклятье наложил, что они размножаться не смогли и вымерли сами. Последнего, правда, объединенные силы Мибии и Гравиды приговорили, чтоб вдруг не поднапрягся и не оставил потомка. Вот тогда, говорят, всплеск был огромаднейший. Даже рыба какое-то время вокруг Сангрелара измененная была, а потом ничо. То ли посдыхала, то ли поели ее всю. — Внезапно он замолчал и севшим голосом сказал: — Ну все, дон Алехандро, пришли мы.

На дорогу перед нами вылез паук. Был он очень похож на того, который служил фамильяром у старикашки. Те же блестящие глазки, тот же мех на лапах. Но вот размерчик подкачал. Этому паучку давешний гриб мог бы сойти за чайное блюдце, если вдруг пауки устраивают тут чаепития

Глава 6

Паук нападать не торопился. Стоял, чуть покачиваясь на волосатых лапах, и глядел на нас, как будто размышлял, каким образом стоит использовать столь перспективное мясо для запасов на зиму. И как только такая туша умудряется перемещаться в лесу? Разве что боком…

Казалось бы, передо мной мерзкая опасная тварь, а я вместо того, чтобы удирать, размышляю, как она протискивается между деревьев. Но мозг, похоже, новую реальность не принимал, защищаясь от перегрузки тем, что транслировал мне: «Я в игре, я в игре, тут ничего страшного не случится». Подход надо менять, потому что ложное ощущение безопасности приведет к тому, что я просру и этот шанс.

— Камия, — тем временем шептал Серхио, — вот уж свезло так свезло. Спеленает в кокон, и будем неделями перевариваться. Даже если просто цапнет, все равно помрем. Противоядия нет.

Тем не менее саблю он вытащил, хотя здесь не сабля нужна — бензопила или хотя бы топор. Такую лапу саблей не перерубишь. Если такая лапа случайно наступит — будет мокрое пятно.

На защитное заклинание надежды никакой не было, но все-таки я его создал. Паук дернулся в нашу сторону, поводя жвалами из стороны в сторону и, когда я уже решил, что сейчас бросится, бросился, но не на нас, а в лесную поросль рядом с дорогой, где и благополучно растворился. Как я заметил, при этом не шелохнулся ни один лист.

— Это что? — повернулся ко мне Серхио. — Дон Акуньо рассказывал, что камии — самые кровожадные твари. Нападают всегда, чарами не определяются, но без чародеев их не убьешь.

— Они боятся чародеев? — уточнил я.

— Жрут только так. Для местных тварей чародеи вообще особый деликатес: слабые и вкусные. — Серхио не сводил глаз с кустов, как будто подозревал, что паук там сидит в засаде и бросится на нас сразу, как только мы подойдем поближе. — Да и обычными людьми здесь никто не брезгует. Жрут за милую душу. Почему вдруг камия ушла?

— Может, от нас чем-то воняет? — предположил я. — После ритуала.

— Точно! — Серхио отправил саблю в ножны и стукнул себя по лбу. — Из вас, дон Алехандро, столько света вырвалось, что странно, почему падре Хавьер не решил, что вы — воплощение Всевышнего.

— Возможно, для него этот свет не выглядел божественным? Я в нем вообще чуть не сгорел.

— Не сгорели же.

Я осторожно пошел вперед и только сейчас сообразил, что защитное заклинание было исключительно от чар, которыми паук, или, как его назвал Серхио, камия, и не подумал бы бросаться. Но третье заклинание, которому меня выучил старикашка, и вовсе было бесполезным, потому что вместо невидимости он мне выдал отвод глаз, не срабатывающий, если объект тебя уже заметил, и не скрадывающий шумы от движения. Как мне было заявлено, невидимость — заклинание слишком сложного порядка, чтобы ему можно было запросто обучить неофита.

Настроение болтать исчезло, дальше мы двигались чуть ли не на цыпочках, прислушиваясь к каждому шороху. Правда, от нападения нас это не спасло.

Примерно часа через два на дорогу метрах в десяти перед нами из кустов вывалилась запыхавшаяся троица, одним из которых был чародей. Никогда не мог понять желания обряжаться в длиннющий балахон. Во-первых, он сковывает движения, а во-вторых, это все равно что подвесить над фигурой длинную, сияющую, указывающую вниз стрелку с надписью «Тот, кого нужно гасить первым».

— Оба-на, — сказал один из тех, кто был с оружием, — вот это нам подфартило так подфартило. С добычей идете? Всевышний велел делиться.

Как я и думал, они оказались не честными охотниками, а обычными дорожными грабителями. Да и вид у них был соответствующим: относительно чистым был только чародей, остальные не рисковали смывать с себя удачу минимум пару месяцев

— Вам он тоже велел, — ответил я. — Не только же нам отдуваться за повеление Всевышнего.

Троица гнусно расхохоталась, показывая, что все зубы оставались только у чародея. Остальным жизнь их хорошо проредила. Еще бы, с нехорошими привычками грабить прохожих, можно остаться не только без зубов, но и с поломанными конечностями.

— Мы и поделимся. Вы нам — шмотки, мы вам — жизни.

— Наши жизни вам не принадлежат.

— Сейчас принадлежат. Мы вас даже выведем. Ваших-то всех грохнули?

Он старательно излучал доброжелательность, но сейчас всего лишь хотел убедиться, что никто не придет нам на помощь, когда нас примутся убивать. Что будут убивать — в этом я не сомневался. Как ни шумела троица, заглушить шевеленье в обычно тихих кустах им не удалось. Сидят ли там с арбалетами или тоже чародеи, проверять не хотелось. Самое время было для драконьей кожи — хоть немного защитит от чар, поэтому я не задумываясь применил заклинание на себя и на Серхио.

Того, что произошло дальше, не ожидал никто. Внезапно материализовавшаяся посреди дороги камия тремя смазанными для человеческого глаза движениями спеленала в коконы всех троих наших противников, потом метнулась в кусты, вытащила еще два кокона и уже вместе со всей добычей пропала так же быстро, как и появилась.

— Это что было? — спросил Серхио.

Ни он, ни я даже не дышали все это время. Но сколько там этого времени прошло? Секунд пять.

— Похоже, паук на нашей стороне.

— Это не паук, а камия, у него сторон нет.

— У тебя есть другое объяснение?

У меня было. Если это тот паучок, что я вытащил из закрытой комнаты старикашки, то он может действовать из благодарности. Но это предположение требовало допущения: и что этот тот самый паук, только «немного» выросший, и что ему свойственно чувство благодарности. Как мне показалось, он совсем не был рад спасению и меня тогда обругал.

— Нет, дон Алехандро, но и это не объяснение.

Наш разговор прервался странным звуком. На дорогу посыпались ценности, явно снятые с напавших на нас: несколько кошельков, мешок чародея, артефакты россыпью, два арбалета, один из которых был украшен серебряными накладками, и странного вида пистолет, у которого дуло напоминало раструб пионерского горна, а курка не было вовсе.

— Однако… Дон Алехандро, а не считают ли эти твари, или тварь — я не разобрался, одна это была или разные… Так вот, не считают ли они вас наследником Бельмонте?

— Почему меня, а не тебя? Да и если считают, то разве что временно? — предположил я. — Пока окончательно не рассеется то, чем нас на алтаре нашпиговало.

Арбалет привычно лег в руку. Жаль, но болтов к нему не было. Пистолет, если это был он, а не какая-то загадочная чародейская ерундовина, тоже валялся без боеприпасов, так что уверенности арсенал не придал.

— Меня ничем не нашпиговало. Все мимо прошло. А вы часом никаких лишних знаний не ощущаете? — заинтересовался Серхио.

— Да я и обязательных не ощущаю. Так и не вспомнил, кто я.

— А я уж было подумал, — разочарованно сказал Серхио, — что алтарь все передал вам. — И нелогично продолжил: — Посмотрим, откуда выползли эти ублюдки?

И мы полезли в кусты. Никогда не считал себя особо храбрым, но за сегодня я уже столько раз находился в опасности, что чувство самосохранение сдохло в муках и каким-то паршивым кустам меня было не напугать.

За ними оказалась стоянка той группы, которая попыталась на нас напасть. Была она прикрыта чем-то напоминающим купол из подрагивающего на свету воздуха. Проницаемый купол, потому что Серхио прошел, как будто его не видел, ни на миг не задержавшись.

Внутри бил короткий родник. Он выходил из земли, наполнял яму, которую при желании можно было использовать в качестве сидячей ванны, переливался через ее край и уходил опять под землю. Сама стоянка располагалась чуть в отдалении, но было видно, что пользуются ею не первый раз. Даже круг под костер был выложен камнем. Сейчас внутри него потрескивали дрова под котелком, от которого шел одуряющий мясной запах, заставивший меня осознать, насколько я голоден.

— Хорошее место, — сказал Серхио. — За карту, где отмечены такие стоянки, как говорил дон Акунья, даже убивали.

— А чем они отличаются от любых других мест?

— Защитой от тварей. Уж не знаю, было ли так запланировано Бельмонте, или пошло супротив их планов, но вблизи вот таких вот источников безопасно. Можно отдохнуть, приготовить поесть, помыться. — Он кивнул на яму. — Но мы мыться не будем.

— Почему?

— Чтобы не смывать то, что мы получили в замке. Береженого, как говорится, Всевышний бережет. Не надо смывать его благословение. Так что мы просто отдохнем, поедим то, что нам Всевышний послал, и подумаем, что делать дальше.

Думать категорически не хотелось, потому что приходило осознание, что это моя нынешняя жизнь, не сон, не игра, не плод воображения. Жизнь, в которой есть место ритуальным алтарям и бегающим огромным паукам, мне не нравилась. Но другой не будет, так что Серхио был прав: нужен хотя бы минимальный план. И первым пунктом стало:

— Попробую ткнуться к родителям. Может, чего подскажут.

— Дон Алехандро, они вас продали один раз, продадут и второй.

Серхио открыл крышку на котелке, снял пробу и с тяжелым вздохом закрыл. Наверное, есть хочет не меньше меня, а еда пока не готова.

— Мы не знаем, что там было. Может, случившееся от них не зависело. Пока не поговорю — не узнаю, смогу ли на них опереться. Только делать это надо быстро.

— А надо ли вообще? Опасно это для вас, дон Алехандро.

Но внутри меня как будто что-то зудело, твердя о необходимости поездки. Почему-то я был уверен, что обязан там побывать, прежде чем двигаться дальше. Закрыть долги Алехандро Торрегроса.

— Я чувствую, что должен это сделать.

— Коли чувствуете и чувство это не пройдет до того, как выберемся отсель, то телепорт оплатим до вашего города, — невозмутимо предложил Серхио. – Но только если у вас эта уверенность останется.

— Я не помню, где я жил, — поморщился я.

— В Вилье, кажись. Можно купить любую вашу книгу и проверить. Да нет точно в Вилье.

— И много у меня книг?

— Не знаю. Я ж стихами не увлекался, уж простите, дон Алехандро. Те, кто нас вез, говорили про книги и что они в любой книжной лавке есть.

Если есть книжные лавки, должно быть книгопечатание, а значит, мир не совсем отсталый. Это плюс. То, что Алехандро Торрегроса — поэт, это минус. Хороший такой минус. Потому что даже если меня начнут пытать, я не смогу ничего срифмовать, разве что чужое выдать за свое.

— Вроде, говорили, что я плохой поэт? — с надеждой уточнил я.

Надежда была слабенькой. Вряд ли издавали бы книги плохого поэта, чьи родственники были уверены в его скорой смерти. Разве что рассматривали это как искупительную жертву?

— То не знаю. Посмотрим, что нам досталось?

Он расстелил одно из одеял, и на него мы начали вываливать содержимое заплечных мешков уконтрапупленных камией бандитов. Мешки сами по себе были хорошие, крепкие, с заплечными лямками, позволяли таскать куда больше, чем те, которые мы забрали из замка Бельмонте. И это хорошо, потому что полезного барахла без хозяйских меток набралось прилично.

— А ты что собираешься делать, Серхио, когда мы отсюда выйдем? — спохватился я.

— Как что, дон Алехандро? — удивился он. — Теперь я с вами, пока не прогоните. Вы меня спасли, когда я уже не чаял в живых остаться, теперь моя жизнь принадлежит вам.

— Нельзя сказать, что я спасал сознательно.

— Всевышний спас вашими руками, — согласился Серхио. — Но если вы им отмечены, то кто я такой, чтобы отказываться от служения вам?

— Боюсь, служение мне будет не слишком выгодным…

— Дон Алехандро. — Он обвел руками все, что валялось на одеяле. — Это только то, что мы получили за неполный сегодняшний день. Если Всевышний вас отметил, то будьте уверены, без дохода не оставит, еще что подбросит. Не сомневайтесь, я буду вам верно служить. Как служил дону Акуньо, упокой Всевышний его душу.

Он вздохнул, опять изобразил рукой тот же странный знак, что и раньше при упоминании Всевышнего, и сказал:

— И все же жаль, что его умения пропали просто так и вам не достались. Может, проснетесь утром — и?..

— Я думаю, что вряд ли алтарь передавал на расстоянии. Наверняка там свой ритуал был для поглощения знаний, — скептически предположил я. — Да, алтарь меня не убил, но хорошенько выпотрошил. У меня в голове нет ни своих знаний, ни чужих. Попроси срифмовать две строчки — не смогу.

— Это-то понятно. — Поскреб он подбородок. — Иначе не стремились бы к семье. Кому-кому, а им знать о том, что вас не убили, не стоит.

— И все же я попробую связаться. Понимаешь, Серхио, одно дело осознавать, что ты один, другое — что за тобой стоит род.

— Ага, королевский, — поддакнул он. — Дон Алехандро, за вас заплатили деньги. Вы были выращены специально для ритуала. Значит, деньги Торрегроса важнее вашей жизни, понимаете?

— Понимаю, но хочу убедиться, — буркнул я.

Возможно, моя навязчивая идея была полной дурью. Но это моя дурь. Я хочу хотя бы быть уверенным в том, кого мне следует избегать, если уж они меня предали. Но вдруг я могу рассчитывать на поддержку рода Торрегроса?

— Дон Алехандро, вы прям как дитя, — в сердцах бросил Серхио. — Сами подумайте, какими должны быть люди, которые пошли на такой договор. В лучшем случае они вас просто убьют, когда узнают, что вы выжили в ритуале, в котором погиб наследник престола.

— А в худшем?

— В худшем передадут королевскому правосудию и вас будут пытать, пока вы не скажете все. Даже то, чего вы никогда не знали.

Рациональное зерно в рассуждениях Серхио было, но насколько большое, я не знал, как не знал и тех людей, которые считались моей семьей.

— Я не полезу сразу, осмотрюсь сначала, — нашел я компромисс. — Буду действовать по обстоятельствам. Но съездить туда надо.

— Надо так надо, — согласился Серхио и с удвоенным усилием принялся вытряхивать на одеяло все из мешков.

К нашим деньгам добавились еще, но, хоть и выглядела кучка солидной, сумма там набиралась не такая большая, потому что в основном там были мелкие медные обры, а также их половинки и четвертинки. Если принять обр соответствующим копейке, то будь у меня даже десять тысяч копеек, я все равно остался бы не слишком богатым. Десять обров собирались в одну плейту, а сто плейт — в один доран. После тщательного подсчета выяснилось, что набралось у нас на двоих чуть меньше пяти доранов. Много это или мало, я сказать не мог, потому что с местными ценами не сталкивался.

Один из рюкзаков оказался доверху забит контейнерами со всякой сангреларской флорой и фауной, ценность которых я тоже не представлял, но вряд ли она была высокой, если банда рисковала промышлять грабежами.

— Зря мы тот гриб не срезали, — сказал Серхио, с грустью на лице разглядывая наши богатства, — но кто знал, кто знал…

— Возвращаться не будем, — на всякий случай предупредил я.

— Я и не предлагаю. Упаси Всевышний возвращаться. Нам бы выйти. Вот каши поедим, выспимся, а с завтра с благословения Всевышнего к ночи и выйдем к Уларио. — Он подошел к котелку, снял пробу и расплылся в улыбке. — Кажись, готово, дон Алехандро.

— Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста, — пробормотал я себе под нос и пошел мыть руки, а то мои выглядели очень уж грязными после всех сегодняшних дел. Можно сказать, были по локоть в крови, и не только фигурально.

Вода в источнике оказалась на удивление теплой, а еще я наконец смог увидеть свое отражение: кудрявые волосы чуть ниже ушей, пух пробивающихся усиков, цвет глаз было уже не разглядеть. Само лицо неземной красотой не потрясало, но и не выглядело отталкивающе. А лет мне было…

— Сколько мне лет? — спросил я вслух.

— Не меньше восемнадцати, дон Алехандро. Кстати, нужно вам фамилию сменить. Да и мне тоже. Но документы, документы… — Серхио вздохнул. — От бандитов-то остались, но вам ни одни не походят. Самый молодой из них был чародей, да и то ему тридцать стукнуло и по описанию на вас непохож вовсе. И не дон он, а так, шваль подзаборная. Но на крайний случай сойдет. Чародейский балахон у вас есть, капюшон набросите, рожу видно не будет.

Я еще раз посмотрел на свое отражение, привыкая к новому лицу, потом на тощие руки, не поднимавшие ничего толще пера. С руками точно что-то надо делать. Остается удивляться, что я в них саблю удержал, а то, что удалось еще и завалить кого-то, — вообще из разряда чудес господних. Но всю жизнь везти не может.

— Серхио, ты рассказывал, дон Акунья учил фехтованию. У него, наверное, были комплексы упражнений, укрепляющие руки?

Так-то я и сам многое помнил, но если уж отыгрывать амнезию, то во всем, а то если Серхио решит, что ко мне перешли знания с алтаря, потом его не разубедить.

— Как не быть — были, — согласился он. — И для рук, и для ног, и для дыханья. И я их все помню, проводил, потому что часть разминок с учениками. Никак решили заняться?

— Лишним не будет, если уж я без семьи остался.

— Тогда выберемся и начнем. Пока на вас столько свалилось, что как бы не треснуть от избытка нагрузки. Нам выйти надо. Небезопасно здесь.

Глава 7

Кашу нам в наследство оставили потрясающую. Или мы просто оголодали до озверения? С собой продукты мы прихватили, но останавливаться на дороге на перекус было сущим самоубийством. Мы и без того чуть не стали чьим-то обедом. А здесь было тихо, спокойно, сытно. Крупа была неизвестная, чем-то по виду похожая на пшенку, но на вкус — совсем не она. Мясо тоже казалось странным. Но я ни на миг не засомневался, что еда годная — я ж теперь плоть от плоти этого мира, а значит, не отравлюсь тем, что местные едят.

Как ни были мы голодны, приговорили только половину котелка, после чего Серхио сыто рыгнул и предложил оставить на завтра, а потом с видом фокусника из-за первого большого котелка вытащил второй, маленький, в котором, как оказалось, он заварил травяной чай.

— Травки местные? — заинтересовался я, принюхиваясь к незнакомым запахам.

— Упаси всевышний, дон Алехандро — с искренним возмущением посмотрел на меня Серхио. — Ничего отсюда просто так нельзя есть или пить.

— А это? — Я кивнул на источник. — Уверен, воду для чая и каши брали там.

— Это — исключение. Даже росу на Сангреларе собирают в бутыльки и продают. Самая ценная — из глубин острова.

— А что будет, если ею напиться? — заинтересовался я и пригубил чай. Вкус показался непривычным, но не неприятным.

— Плохо будет. Избыток дикой чародейной энергии покидает организм так быстро, как сможет. Над одним из учеников дона Акунья как-то подшутили, влили немного в его бутыль с водой, так у него кровеносные сосуды лопаться начали. Хорошо, у нас всегда лекарь дежурит. То есть дежурил.

— А что с ним стало? — тихо спросил я помрачневшего Серхио.

— С учеником-то? Да откачали. Лишнюю энергию вывели, сосуды заштопали, шрамы загладили до невидимости. Шутников, опять же, оштрафовали в пользу пострадавшего и школы фехтования.

— Я про лекаря. Его с вами не прихватили?

— Он с нами не ночевал. Но если вы намекаете, дон Алехандро, что к нему можно обратиться за помощью, то зря. Лекари, конечно, жизни спасать должны, но если стоит выбор между своей и чужой, то, сами понимаете, кто что выберет.

— А вообще, насколько это нормально, когда королевская стража врывается в дома и забирает людей на алтарь?

— Официально этого в стране нет.

— Как нет? А договор с моей матерью?

Забавно, но я даже сам не почувствовал фальши, когда сказал «моя мать». Неужели я начинаю считать своим мир, куда меня принудительно засунули?

— О таком только слухи ходят. Никто не знает точно, с кем заключали договора, если их заключали.

— И как давно ходят слухи?

— Мне почем знать? — удивился Серхио. — Сангрелар, почитай, в таком виде лет двести стоит…

— Сколько? — вытаращился я на него.

— Двести с небольшим, как последнего Бельмонте прибили, — добил меня Серхио.

— Двести лет… двести лет…

Меня как будто обухом по голове ударило, когда я осознал, что все близкие мне люди давно умерли. И неблизкие — тоже. Все, совершенно все, кого я знал, с кем общался, кого любил и ненавидел — никого не осталось в живых. И родных не осталось ни там, ни тут. Если старикашка был прав в своих прогнозах, то последний Бельмонте был моим сыном. Отцовских чувств я в себе не нашел, сколько их ни выкапывал. Возможно потому, что все продолжало казаться ненастоящим. Вот лягу спать, проснусь — и выяснится, что все это дурной страшный сон. Не может же быть такого, что моя душа в ожидании нужного тела болталась здесь больше двухсот лет, а для меня прошел всего лишь миг? Я хочу назад, в свое тело и в свою старую жизнь. У меня предзащита по осени должна быть. «Взаимодействие мод в гелий-неоновом зеемановском лазере на длине волны 3,39 мкм». Прекрасное вдохновляющее название. И настолько контрастирующее с действительностью, что, когда я повторил вслух, это оказалось последней каплей, и вой из меня вырвался сам.

— Нате-ка дон Алехандро, выпейте. — Серхио ловко всунул мне в руки кружку с чем-то горячительным. — Эка вас приложило. Это отходняк после ритуала.

— Ты не понимаешь. Я умер.

— Так и я умер, — спокойно сказал Серхио. — Все мы здесь умерли. Но в отличие от падре Хавьера, мы получили в подарок от Всевышнего вторую жизнь. Выпейте, дон Алехандро, легче станет. Вино с корабля, лучшее из имеющегося. Поди, для принца наследного держали. Отпраздновать передачу. А мы отпразднуем новую жизнь.

Он мягко меня уговаривал, постоянно подливая вино, и в конце концов я нажрался с двух бутылок до отключки. Как будто выключателем в голове щелкнули — и все, нет больше ничего: ни тревог о прошлом, ни беспокойства о будущем.

И спалось хорошо. А как иначе? На свежем воздухе, после изнуряющей физической активности и принудительного вливания большого для этого тела количества алкоголя — чего бы и не поспать от души?

Утром я спросонья нашарил рядом с собой мягкую игрушку и удивился, почему не помню, что заночевал у Насти — из моих знакомых только у нее было огромное количество всякой пушистой и не очень мелочи, которая где только не валялась. Но тут мелочь в моей руке зашевелилась, зашкрябала лапками по ладони, и я рывком сел, одновременно открывая глаза. В руке у меня был паук нормального размера. Нормального, разумеется, по сравнению с камией, потому что у этого только туловище было сантиметров десять в диаметре, а ведь от него еще торчали восемь лап. Это создание было в точности похоже на спутника старикашки. Детеныш, наверное. Или у пауков из яиц вылупляются сразу взрослые особи? Про яйца я помнил, остальное — нет.

Мы с пауком изучающе смотрели друг на друга. Время от времени он недовольно поводил лапами и скрежетал, намекая, что живое существо, а не плюшевая игрушка. Почему-то по отношению к нему у меня не было ни страха, ни отвращения, хотя насекомых я обычно недолюбливаю. Но насекомое таких размеров и пушистости — это практически млекопитающее. Паук был мил и неагрессивен.

— Дон Алехандро, — прошептал Серхио, — осторожно опустите ками на землю. Очень осторожно и мягко. Как он только вас не укусил до сих пор?

— Больно кусается?

— Смертельно.

Я на вытянутой внезапно задрожавшей руке поставил паука как можно дальше от себя, чтобы у него появилось желание не укусить меня, а удрать. Вон как прошлый шустро смылся в кусты.

Но этот со мной расстаться не пожелал. Почти таким же быстрым смазанным движением как большой паук, мелкий метнулся ко мне, вскарабкался по одежде, устроился на плече и что-то возмущенно застрекотал в ухо. Мне показалось или его стрекот все больше и больше напоминал связную речь? Только галлюцинаций не хватало…

— Кто вы, дон Алехандро? — неожиданно спросил Серхио. — Не потому ли алтарь вас пощадил, что на самом деле вы Бельмонте?

— Я? — опешил я. — Какой из меня Бельмонте? Они же все великими чародеями были.

— Но Алехандро Торрегроса чародеем не был. Его проверяли у алтаря. А с алтаря вы встали с чарами.

Он оказался слишком близко к моей тайне, о которой я не собирался никому рассказывать.

— И без знаний, — напомнил я. — Падре Хавьер говорил о вмешательстве Всевышнего. Возможно, он отобрал память и дал возможность творить чародейство? — Серхио недоверчиво молчал, пришлось добавить еще аргумент: — А у кого-то из Бельмонте был ками, если ты посчитал его появление признаком того, что я к ним отношусь?

— Если и был, то уже давно умер, — сообразил Серхио. — Получается, этот выбрал вас по воле Всевышнего?

— В смысле выбрал?

— Покровителем, чтобы получить защиту и энергию, — пояснил Серхио. — Но вы-то слабый чародей, дон Алехандро…

— Ага защиту и энергию, — пробурчал мне прямо в ухо злой узнаваемый голос. — Я чуть не сдох, пока дождался тебя, наглый необученный чародей.

Я посмотрел на ками, тот уставился на меня своими блестящими глазками. Ни лапы, ни жвалы у него не шевелились, тем не менее у меня в голове опять раздался голос противного старикашки:

— Потому что я оказался к тебе привязан, как к ученику дона Леона. Думаешь, меня это радует? Он был величиной, а ты балбес балбесом.

— Значит, мне надо развивать свои способности к чарам.

— Точно дон Алехандро, это знак, — согласился Серхио. — Ками к кому попало не приходят. Я вообще не особо в чародействе шарю, но, вроде, говорят, что их отлавливают и привязывают специальным ритуалом. А после смерти чародея умирает и зверушка.

Я вопросительно посмотрел на паука, который сидел на моем плече.

— Ты каким-то образом привязку на себя перебросил, — недовольно сказал он. — Потому и слышишь меня теперь. А дон Леон все, нет его давно. Отомстил — и умер.

Я вспомнил, что общение старикашки и паука проходило без слов и попробовал оттранслировать мысль:

— А ты меня слышишь?

— Разумеется.

— Как зовут тебя, чудо?

— Обычно — иди сюда.

— А имя у тебя есть?

— Имя? Это как у людей? Ками-то оно к чему?

— Как к чему? Звать тебя как-то надо.

— Зачем? Тебя слышу только я, ты не слышишь других ками. Бесполезная штука это твое имя.

— Будешь Шариком, — решил я уже вслух.

— Каким еще Шариком? — взвыл он, подпрыгнув на моем плече.

Шарик оказался довольно увесистым, не иначе как из чистого золота, а плечо было не слишком тренированным. Скрип зубов я удержал и сказал преувеличенно бодро:

— Нехорошо, когда спутник без имени. Неправильно. Он уникален, а значит, должен чем-то выделяться среди других. — Шарик затих, обдумывая мои слова, а я продолжил: — Серхио, а ками и камии как связаны между собой?

— Как-как, обычно, — удивился тот. — Камии — это женского полу особи, значит. А ками — мужского.

— Ого у них разница… — удивился я. — И не страшно тебе, Шарик, с такой горой связываться?

— Страшно связываться с тобой. — Он возмущенно переступил всеми лапами на моем плече. — Да только без моего присмотра тебя быстро отправят на перерождение, а с тобой — и меня. А камии — прекрасные спутницы: носят, кормят, заботятся и… это самое… тоже регулярно перепадает. Тебе о таком только мечтать, извращенец.

— Понятно. Она впереди с рюкзаком. Я сзади — в рюкзаке. Не жизнь — мечта.

Я даже спрашивать не стал, как выглядит «это самое», чтобы не получить психологическую травму. На мой взгляд, извращенцем был как раз Шарик, потому что камия ками может использовать только как вибратор, большую живую секс-игрушку, которая подзаряжалась едой и которую постоянно приходилось таскать с собой.

Только сейчас я вспомнил, что вчера вечером напился. Шикарное, наверное, вино было, специально для принца. А я его выжрал и даже вспомнить сегодня не могу, какое оно было на вкус. Пустые бутылки валялись у костра, как укор моей истерике. Сейчас от нее не осталось и следа, как будто я окончательно принял случившееся. Голова не болела, и мое сознание ощущало себя в ней довольно комфортно. Прежний хозяин тела ничего своего не оставил, что облегчило вселение и мою совесть. Если ее что-то и мучило, то только…

— Серхио, извини за вчерашнее.

— Глупости, дон Алехандро, — отмахнулся он. — Разве я не понимаю? Сколько на вас вчера навалилось всего. И на алтаре полежали и с королевскими солдатами пофехтовали, и узнали и про своего настоящего отца, и про то, что мать продала, — тоже. И это я еще молчу про бандитов, нападение которых прямо тьфу по сравнению с остальным. С той же камией. Вы и так столько держались. Для поэта — вообще замечательно.

— Ты еще и поэт? — хохотнул Шарик.

— Тело поэта. Я — нет.

— И чего кривишься. Замечательное тело. Дон Леон всегда выполнял обещанное. На тебя такой ритуал потратил, не пожалел. Там одних ингров на тысячи доранов.

— Что ж его на себя не потратил?

— Переродиться со все помнящей душой может только тот, кто ни к чему и ни к кому не привязан сильными чувствами. Дон Леон же был помешан на мести, поэтому у него душа с телом были сцеплены накрепко. Никакой ритуал бы не помог — он сразу за Грань ушел. Дон Леон иногда видел будущее. Точнее — его вероятности. Ни в одной из них у него не было второй жизни, поэтому и держался до последнего, пока месть не исполнил.

В его голосе звучали искренние чувства, но поскольку голос был точь-в-точь как у старикашки, создавалось впечатление, что тот сам себя оплакивает. Задело меня не это, а заявление что меня в моем мире ничего не удерживало. От такого – лишь шаг до подтверждения теории Артема, что там мы были не в свое время и не на своем месте. Теория Артема, как и высказывания Шарика были весьма спорными, но спорить я не стал.

— А почему я слышу твой голос, как голос дона Леона?

— Почему, почему… Потому. У спутника со временем появляются многие привычки чародея. Вот поживу с тобой, на тебя походить буду. Хотя и не хотелось бы. Дон Леон был настоящим чародеем, его все боялись. А ты даже не чародейская личинка, ты вообще зародыш чародейский. И что из тебя вылупится, один Всевышний знает. И вообще, кормить меня будут? Я из-за тебя от такой девушки ушел, рассчитываю на компенсацию.

В этот раз страданий в голосе не было. Наверное, не так уж хотелось оставаться у этой замечательной девушки. Я бы тоже постарался удрать от особы, которая настолько больше.

— Серхио, у нас вроде вчерашняя каша оставалась?

— Оставалась, как раз хватит позавтракать, — подтвердил он. — И вода под чай вот-вот вскипит.

Он засуетился, вытаскивая остальные продукты, потому что каши было маловато на дневной переход.

— Ты… мне… кашу? — возмутился Шарик. — Я кашу не ем.

— Попросил бы свою девушку выдать тебе отступные сухим пайком.

— У нее в коконах все хранится, я столько не донесу. Да и ты не унесешь. Хиляк ты, Хандро.

— Ты говорил, тебе моя энергия нужна. Ее недостаточно?

— Разумеется, нет. Твоя энергия мне нужна, чтобы творить заклинания. И их, в отличие от тебя, я знаю множество.

— Да ну? Покажи что-нибудь.

— Твоя энергия только начинает просачиваться и усваивается с большими потерями, так что ничего я не покажу. Вот когда мы притремся друг к другу... А для этого я должен нормально питаться. Мясом. Вон тот окорок мне подойдет. Только порежь помельче.

Я настрогал ему полосок в одну из бесхозных мисок, и Шарик спрыгнул с моего плеча и приступил к трапезе. Я же воспользовался тем, что мое плечо больше ничего не оттягивает, и радостно сделал все утренние дела, потому что любая жидкость, попавшая в организм, через какое-то время стремится на выход. В число чародейских особенностей моего организма однозначно не входило вечное удержание жидкости, так что пришлось оросить кусты поблизости.

Потом я немного поплескался в водичке и вернулся к костру. Голова, как ни странно, не болела — то ли вино качественное оказалось, то ли у организма повышенная регенерация — так что я даже смог попользоваться ею по прямому назначению. И это не только в нее есть, но и думу думать.

Из плюсов было только то, что я жив, цел и с магией. Все остальное было сплошным минусом. Даже отомстить за свое положение никому не выйдет — все умерли настолько давно, что там, поди, и костей не осталось в могилах. И даже будь у меня мысль отыграться на потомках Бельмонте или Мурильо — ничего бы не вышло, потому что потомков тоже нет. А вот цель какая-то нужна, чтобы не свихнуться. Но как можно ставить перед собою цель, ничего не зная про мир, где я нахожусь?

— Серхио, как учатся чарам?

— Обычно в ученики к чародеям идут.

Шарик внезапно застрекотал, потом, сообразив, что я его не понимаю, прыгнул и забрался на мое плечо. Причем использовал он четыре лапы, в остальных четырех тащил ломти вяленого мяса.

— Ты не сможешь пойти в ученики к чародею.

— Почему это? — опешил я, от неожиданности даже вслух. — У меня же есть способности к чарам.

— А еще у тебя есть метка учителя. Поэтому никто тебя не возьмет на индивидуальное обучение.

— Он что-то говорит? — спросил Серхио.

— Говорит, что у меня есть метка учителя.

— Значит, учил все же кто-то. Но плохо.

— С чего это плохо! — возмущенно застрекотал Шарик. — У дона Леона времени не было. А так он лучший учитель был в этом мире! Равных нет ему.

— Может, совсем недолго? — предположил я вслух, прикрыв рукой разбушевавшегося Шарика.

— Думаю, если кто-то и учил, у него уже не спросишь. Торрегроса наверняка постарались и все зачистили. За чародеев-то денег не платят, их просто отбирают, без денег.

— А потом учат чарам? — предположил я.

— Сначала оскопляют, — огорошил меня Серхио. — А уж потом учат.

— А оскоплять-то зачем?

— Ну ты и дубина, — оскорбил меня Шарик. — Кому нужно, чтобы они размножались?

— Как зачем? Чтобы королевская кровь на сторону не уходила и не было потом проблем с претендентами на трон, — пояснил Серхио. — Тех, кто на закрепление уходит, портить нельзя, а то бы и их лишали возможности размножаться. Но присматривают и в случае чего потомков – того, потому что пользы от них уже никакой, кровь без ритуала разбавлена, но для мятежа и занятия трона хватит. А так королевская кровь сильная, король своих потомков рядом сразу чует, поэтому нам лучше в Мибии не задерживаться. Сделаете то, куда вас чуйка толкает, — и в Гравиду двинем.

— А если девочки?

— Что девочки? — недовольно переспросил ками.

— Если у короля рождаются дочери, — пояснил я и для него, и для Серхио, который тоже недоумевающе уставился на меня, — их тоже убивают на алтаре или делают бесплодными?

— Не знаю. — Серхио поскреб подбородок, которому не помешала бы бритва. — Я в чародейских делах не силен.

— После таких ритуалов рождаются только мальчики, — со знанием дела пояснил Шарик. — Теперь все понятно?

Я кивнул и приступил к монолитной каше. Эх, если бы ее настрогать на полоски да обжарить с яишенкой — королевское блюдо получилось бы. Но ни масла, ни яиц не было, приходилось наслаждаться тем, что есть. Шарик тоже бухтел, что привык к свежим продуктам. Пришлось его отвлечь. Если уж болтает, пусть по делу.

— Почему я тебя слышу, только когда ты на мне? Дон Леон тебе точно приказывал на расстоянии.

— Позже сможем связываться и на расстоянии. — Он тяжело вздохнул. — Привык я, Хандро, к независимости за это время, и чувствовать себя на поводке нынче тяжко.

— Я не рабовладелец. Хочешь — уходи.

— Ага, уходи, — возмутился он. — Без моей помощи сдохнешь, как слепой щенок в ведре с водой, а я следом за тобой уйду. По первоначалу-то я с доном Леоном должен был уйти, но перепривязался к тебе после его смерти.

— А сколько вообще живут ками?

— Столько, сколько живет его чародей, — неохотно ответил Шарик. — Непривязанный — и того меньше, лет сорок-пятьдесят.

По всему выходит, что мой ками — долгожитель из долгожителей: пережил первого чародея, который очень долго обманывал смерть, затем ждал второго больше двухсот лет. А выглядит ничего, бодренький, даже мех с лап не облез. С головой разве что проблемы, но у кого их нет?

— А камия на дороге, которая нас спасла, — это твоя подруга? — предположил я. — Ты ее попросил, чтобы она нам помогла?

Шарик зашелся странным клекотом вперемешку с прорывающимся иканием.

— Вашей зверюшке плохо? — забеспокоился Серхио.

— Моей зверюшке почему-то смешно. Я спросил, кем ему приходится спасшая нас камия.

— А подумать не судьба? — ехидно спросил Шарик. — Мы сейчас на той половине острова, которая принадлежала Бельмонте.

— В курсе. Там даже замок сохранился.

— В курсе он. А ты в курсе, что ты отец последнего Бельмонте, а значит, его наследник?

— Да ладно? — вытаращился я на него. — И что мне это дает?

— Защитные твари Сангрелара тебя защищают.

— Офигеть… Главное теперь — не забыться и не перейти на сторону Мурильо.

— Почему?

— Потому что те твари — с враждебной стороны, значит, защищать меня не будут.

— Я тебя сейчас обрадую. Поскольку мой учитель умер, не оставив ни одного единокровного потомка и оставив только одного ученика, то ты являешься его наследником.

— То есть Сангрелар весь мой? — недоверчиво уточнил я. — Я могу вернуться в замок и мне ничего не будет?

— Размечтался. Во-первых, тебя признают только те твари, которые были выведены Мурильо, а их на Сангреларе не сказать чтобы было большинство. Возникшие от всплеска магии помельче будут, но это не означает, что они не опасные. Ты вообще так легко прогулялся только потому, что за тобой камия присматривала. Повезло, что она рядом была, иначе сдох бы в ближайших кустах. А во-вторых, ты можешь вернуться в замок, но тебе там придется сидеть безвылазно. Стоит тебе выйти даже за едой — грохнут. Потому что пока ты не чародей.

— В замке учиться нельзя? Защита хорошая. Наружу можно не выходить. Никто не узнает, что там кто-то есть.

— Пары дней будет достаточно, чтобы замок на тебя настроился, а с ним и весь Сангрелар, и потом на тебя пойдет охота. Конкретно на тебя, потому что замок даст отпечаток, видимый любому чародею. Короче, Хандро, если ты не самоубийца, то ближайшие пару лет ты близко к замку не подойдешь. — Он скептически на меня посмотрел, почему-то при этом скособочившись до безобразия, и конкретизировал: — Ближайшие пару десятков лет, я бы сказал. А лучше — вообще про него забудь, если жить хочешь. Не будут тебя все время защищать камии.

Глава 8

После завтрака мы собрали весь немудреный скарб — как наш, так и доставшийся в наследство от неудачливых бандитов — и вышли на дорогу. Серхио предложил в этот раз не отвлекаться на разговоры, как будто это нам помогло бы, если бы Шарик соврал. Признаться, поведение камии указывало на правдивость моего паукообразного спутника, но и вероятность, что мы провонялись чем-то во дворце Бельмонте и наша неприкосновенность закончится аккурат после первой ванны, или как вариант — дождя, я бы исключать не стал. С такими местными тварями второй шанс при ошибке мне никто не даст.

Серхио молчал, а вот Шарик — нет. Поскольку его все равно не было слышно посторонним, то он решил, что самое время ввести меня в курс того, что сейчас происходит в мире. На мое скептическое замечание, что сам он ближайшие лет двести не покидал лесов Сангрелара, он оскорбился и заявил, что тоска о доне Леоне постоянно гнала его к человеческим поселениям, а посему он держал как минимум половину лап на пульсе нынешней жизни. В доказательство Шарик привел раскладку по королевскому семейству Мибии, которое оказалось довольно бедным на родственников. Даже королева успела умереть, а ни одному из принцев не удалось жениться. Сильная королевская кровь оказалась не фигурой речи, а данностью этого мира. Все королевские семейства обладали теми или иными особенностями, которые и позволяли им возглавлять страну. С соседними монархами они поддерживали хорошие отношения, но ни в коем случае не роднились. Опасались, наверное, что нужные умения могут закреплять не только для них, но и ними.

— А что будет, если не останется наследников? — заинтересовался я.

— Скорее всего, страна сольется с другой, — предположил Шарик. — Историю изучать надо, я не знаток. При мне ничего подобного не случалось.

— Я думал, ты все знаешь, — поддел я его.

— Всего не знает никто, — обиделся он. — Я даже по чарам всего не знаю, хотя знаю очень много. И ты вместо того, чтобы болтать не по делу, мог бы пользоваться моментом и учиться. Вон хоть энергию чародейскую научись видеть, благо ее здесь хоть жопой ешь.

— Чьей? Камии или ками? — не удержался я.

— Камии, разумеется, — невозмутимо ответил он.

А потом, в отместку, наверное, прочитал мне нудную лекцию о том, что чародейские заклинания делятся по типам: воды, воздуха, земли, огня, жизни, смерти, разума и пространства.

— Последние — самые противные, — вещал он, вольготно развалившись на моем плече и лениво пожевывая пластину окорока. — Защищаться от них ты долго не сможешь. Поэтому запомни основное: никогда не позволяй, чтобы чародей прикасался к твоей голове. Иначе он может полностью тебя подчинить своей воле. Ненадолго, конечно, но и этого хватит, чтобы что-то отчебучить.

Я вспомнил два касания от Марии Исабель Бельмонте и сообразил, что они были не просто от восхищения мной, а строго по делу. И если от второго мне конкретно снесло голову, то первое было совсем из другой оперы.

— Но среди заклинаний разума есть и полезные? — спросил я, чтобы проверить догадку.

— Для тех, кто использует, там все полезные, вредных нет, — хохотнул Шарик. — А вот те, на ком используют, могут не согласиться.

— Я про изучение языков, — пояснил я. — Здешний язык — не мой родной, тем не менее я его не только понимаю, но и говорю на нем не задумываясь.

— Как тебе сказать, болезный… — издевательски выдохнул Шарик. — Все эти заклинания по обучению до сих пор считаются экспериментальными, потому что две трети тех, на ком они испытывались, полностью теряют связь с реальностью. С ума сходят. У тебя его, конечно, не сказать что много, но незамеченным это все равно не осталось бы.

— Так, может, я и сошел. Лежу сейчас в палате, весь перемотанный, чтобы не буйствовал, и ловлю классные красочные глюки…

Шарик потер друг о друга передние лапы, издавая странный скрипучий звук, отдаленно похожий на смех.

— Тогда нужно признать, что я тоже сошел с ума. И вот что я тебе скажу, Хандро, с моей головой точно все в порядке. С твоей, судя по торговле с доном Леоном, — тоже. Хотя вряд ли Бельмонте с тобой церемонилась. Ей без разницы, дружил бы ты с головой или нет, когда тебя убивал бы ее жених. Даже лучше было бы, если бы мозги выжгло — умирал бы с улыбкой и со словами любви к ней.

— Нет уж, спасибо.

— Вот и я о чем. Повезло тебе, радуйся. Тело развивай, чары учи.

И он, на удивление прочитал довольно внятную лекцию по умению видеть чародейскую энергию. Стоило чуть расфокусировать зрение — и она уже вставала во всей красе передо мной: струилась по деревьям, кустарниками, я даже контуры чародейных тварей замечал.

— А это что? — любознательно поинтересовался я. — Выглядит как разрывы в общем фоне.

— Хандро… — Шарик приподнялся и постукал лапкой мне по виску. — Если разрыв в течении чародейской энергии, то значит, там что-то, ею не обладающее. И если ты сконцентрируешься, то заметишь, что разрывы подозрительно напоминают силуэты людей. А это значит…

— Серхио, впереди засада. Четверо, и все в кустах.

Он остановился и стащил с плеча арбалет. Болтов хоть и немного, но мы нашли вчера в лагере бандитов, а вот пистолет так и остался для меня загадкой. Я не исключал, что это был вовсе не пистолет, а переговорное устройство или датчик на особую концентрацию чар. Короче, что это такое, я не разобрался, а Серхио не знал.

— Где? — спросил он, поводя арбалетом и прислушиваясь.

— Шестеро, — поправил меня Шарик. — Там два чародея, а у них с чародейной энергией все в порядке.

— Шарик говорит, что шестеро, в том числе два чародея. Вон в тех кустах справа от дороги.

Сидящие в засаде люди поняли, что их обнаружили, и двое вылезли на свет. Чародеев среди них не было, решили отсидеться под прикрытием.

— Сеньоры. — Один из вышедших элегантно помахал шляпой сложноповторимым движением. Такому нужно обучаться с детства, чтобы делать это столь выразительно. — Настоятельно рекомендуем вам поделиться с нами добычей. В этом случае обещаем вас не тронуть.

— Вот видите, дон Алехандро, я вам говорил, что Всевышний нас не оставит и продолжит осыпать деньгами, — обратился ко мне Серхио. — Он опять послал в милости своей небольшой доход. Дон, не знаю, как вас там по имени, у нас встречное предложение. Вы платите нам по дорану деньгами или вещами и остаетесь в живых. Все шестеро платите.

У него были основания для такого заявления, потому что внезапно из подлеска вывернула камия и встала рядом с нами, как член команды. Можно сказать, самый ценный, потому что только с ее появлением нас восприняли всерьез. Оба вышедших пограбить стали медленно отступать к краю дороги.

— Куда? — командирским голосом рявкнул Серхио. — Мы вас не отпускали.

— За деньгами, — нашелся умелец по размахиванию шляпой.

— За деньгами можно, но быстро, — разрешил Серхио. — И не вздумайте удрать, тогда точно никто не выживет. — Для меня он добавил, сильно понизив голос: — Но может, это и к лучшему. Денег будет больше и документы новые появятся — может, что и подберем для вас, дон Алехандро.

Но нападавшие решили нас не провоцировать, и вскоре мы стали богаче на шесть доранов, которые Серхио довольно подкинул на ладони и убрал в мешочек, который у него играл роль кошелька. Камия покидать нас не торопилась, но все ее внимание было уделено Шарику, которого это нервировало. Сообразив, что чем быстрее мы доберемся до Уларио, тем скорее расстанемся с поклонницей нашего ками, я спросил:

— Слушай, Шарик, а твоя подружка нас подвезти может?

— В смысле?

— В смысле мы на ней доедем до Уларио с ветерком. А то мы так и до завтра не дойдем. Разбогатеем, конечно, по дороге, но время подпирает.

Я уже представил, как взгромождаюсь на пушистую спину и проезжаю мимо восторженно пялящихся на меня бандитов. Зачем бить ноги, если можно проехаться с максимумом удобств?

— А вы не майтесь дурью, сразу убивайте тех, кто на вас рыпнется, — кровожадно предложил паук. — Можно начать с этих. Они никуда не уходят и замышляют против вас.

— Откуда знаешь?

— Двумя чародеями завалить камию реально, денег за это отсыплют кучу. Если мужиков в засаде что-то и напрягает, то только ты. Ты, типа, чародей непонятной силы.

— Поэтому я и говорю, двигаться надо быстрее.

— Сейчас узнаю.

Камия схватила нас с Серхио без предупреждения. Поганец Шарик сразу соскочил с моего плеча и полез вверх по подружке, а она прижала нас к пышной волосатой груди и рванула с такой скоростью, что я решил — размажет нас если не по дороге, так по самой камии. Потому что встречный поток был такой, что стоило открыть рот — и щеки надувались, как у хомяка, пытающегося запихать туда нечто, намного его превышающее по размерам. Так что рвущееся из глубины души: «Шарик, скотина, убью!» пришлось оставить исключительно для внутреннего пользования. Хорошо еще, камия двигалась аккуратно, ничего нами не задевая, а то при такой скорости все, чем заденешь, оторвалось бы напрочь, а мне даже моего походного мешка жалко, не говоря уж о руке или голове. Эх, знал бы, чем закончится моя просьба к Шарику, вынул бы из мешка приватизированный на стоянке котелок и использовал бы как шлем. Или лучше вообще ни о чем бы не просил.

Благо длилось это путешествие не слишком долго, и вскоре камия поставила нас с Серхио на дорогу и даже отряхнула, осторожно проведя лапами по телам, после чего рванула в ближайшие кусты то ли в надежде на то, что удастся уволочь Шарика, то ли из страха, что опять к чему-то припашут.

— Дон Алехандро, — предупреждать же надо! — возмутился Серхио.

— Для меня самого это оказалось сюрпризом. Шарик, ничего объяснить не хочешь?

Шарик деловито выбрался из кустов и занял место на моем плече.

— А чего объяснять? Учиться тебе и учиться. Любой приказ должен быть четко сформулирован, чтобы не получить то, что получил, — гордо сказал он. — Доставили? Доставили. А способ в деталях ты не оговаривал.

— Где ж доставили? — решил я придраться. — Ты видишь Уларио? Я — нет.

— Хандро, ты идиот? — сожалеюще поцокал он языком. — Если бы ты видел Уларио, то и из Уларио видели бы тебя. Думаешь, ни у кого бы не возникли вопросы, почему ты, такой красивый, ездишь на камиях? Ответ у тебя есть? Вот то-то. Но не переживай, поскольку в этой компании мозги у одного все-таки есть, я об этом позаботился и попросил высадить нас, не доходя до поселка. Теперь вы спокойно войдете, как все нормальные охотники за редкостями Сангрелара.

Шарик от гордости раздулся, сделавшись похожим уже не мохнатого паука с лапами, а на морского ежа — кругленького, толстенького и без намека на конечности.

— Вашему питомцу плохо, дон Алехандро? — забеспокоился Серхио. — Уж не подцепил ли он какую-нибудь дурную болезнь от камии? И не заразна ли она?

— Его просто распирает от собственного ума. Но это ненадолго, — пояснил я. — Как надулся, так и сдуется, потому что собственного ума там — чайная ложечка. Остальной — заемный.

Шарик быстро уменьшил размеры и возмутился:

— Да я сам — сплошной мозг, не то что некоторые. Смысл было просить доставить вас побыстрее, если сейчас вы стоите и задаете глупейшие вопросы?

— Действительно… Серхио, идем, Уларио где-то рядом.

Идти нам оказалось всего ничего. Вскоре лес начал редеть и через него стал просматриваться вдалеке поселок, окруженный высокой стеной. Серхио внезапно остановился и сказал:

— Дон Алехандро, вам бы переодеться.

— Зачем? — опешил я.

— Хламиду чародея наденете и капюшон на голову набросите, чтобы лицо никто не видел. Больно оно у вас приметное. Не надо чтобы кто-то знал, что вы выжили. А так — чародей в не слишком новой хламиде. Разве что ками… Может, его засунуть куда? В мешок, например.

— Я тебе сейчас засуну! — возбудился Шарик. — Я тебя так засуну, что рад не будешь. Ками — в мешок? Да ты, мужик, знаешь, с кем дело имеешь?

Он опять начал раздуваться, в этот раз не от ума, а от злости, я прикрыл его рукой и сказал:

— Не будем мы его убирать. Наоборот, по легенде мы искали ками для ритуала. Вот, нашли.

— Это еще посмотреть нужно, кто кого нашел, — проворчал успокоившийся Шарик. — Но это всяко лучше мешка. Хватит, насиделся.

— Ага, свободу Шарикам, — сыронизировал я. — Прекрасного полета.

— Вроде про портал говорили? — удивился он. — Полеты я не люблю, меня тошнить начинает.

Я спустил ками на землю, вытащил помятую мантию и набросил на себя. Пришлась она мне впору, а капюшон удачно закрывал пол-лица, бросая тень на вторую половину. Не очень густую тень.

— Не пойдет, — критически выдал Шарик, который забрался на мое плечо сразу, как я накинул хламиду. — Видно, что ты слишком молод, чтобы вдвоем со слугой сходить в Сангрелар за ками и выйти оттуда живыми. Так, я сейчас запущу одно простенькое заклинание, оно жрет мало энергии, должно хватить.

Он потер две передние пары лап друг о друга — и в нижней части моей головы заклубилась тьма. Скосив глаза, я не увидел ни кончика носа, ни рта — все они были покрыты темным облаком. На всякий случай я сунул в него руку — и рот, и подбородок оказались на месте и даже не потеряли чувствительность.

— Впечатляет, — сказал Серхио.

— Это не я, это Шарик, — сразу открестился я от чести.

— Топайте давайте, — проворчал Шарик. — Я не знаю, когда энергия закончится. Может, на час хватит, а может — нет.

Глава 9

До Уларио мы дошли примерно за полчаса. Стражник на воротах лениво мазнул по нам взглядом, задержавшись только на Шарике, и даже не стал проверять документы. Но вряд ли их вообще проверяли, поскольку стоял стражник по большей части для того, чтобы вовремя заметить что-то чародейское, вырвавшееся из Сангрелара и вовремя уронить решетку, для чего достаточно было только выбить клин. Все механизмы для ее опускания проверялись, потому что выглядели рабочими, а смазка — не слишком грязной.

За стенами самым сложным оказалось сохранять невозмутимость, а не вертеть головой налево-направо, потому что это был первый населенный пункт, который я видел в этом мире. Узкие дома стояли почти вплотную друг к другу и жизнерадостно сияли белыми оштукатуренными стенами, которые прекрасно оттенялись многочисленными горшками с яркими цветами.

Пасторальную картину сильно портили заляпанный низ домов и поднимающаяся из сточных канав вонь, наверняка привычная нюху этого тела, но совершенно непривычная моему. При мне из дома выскочила пухлая девица и выплеснула ведро с помоями. Сразу она не ушла, занялась военными действиями — стрельбой глазами. И даже в одного из нас попала, потому что Серхио несколько раз оборачивался. Меня же пышные дамы никогда не привлекали, особенно если в комплекте с ними идет ведро помоев.

— А они тут не голодают, — заметил я. — Мы куда идем вообще?

— Сначала на постоялый двор, комнату снимем и поесть закажем, о порталисте поспрашиваем.

— С комнатой — лишние траты. Лучше сразу искать порталиста. Я чувствую, что нужно торопиться.

— Да? А если у вашего Шарика силы закончатся до того, как мы его найдем, и ваше лицо кто-нибудь узнает?

— И вообще, мне отдых нужен, — завредничал Шарик. — Еда и спокойное помещение.

— Ты еще отдельную кровать потребуй.

— Мне подушки хватит. Пока. Я из-за тебя и так всех удобств лишился… — заныл он и почти сразу замолчал, напрягся, повернувшись всем телом влево.

Там как раз выглядывала из-за дома крыса. Огромнейшая толстая крыса с длинным розовым хвостом. Её внимание привлек мешок в руках у Серхио, где хранились остатки еды, и сейчас крыса решала, стоит ли попытаться этот мешок вырвать. Если судить по ее размерам, уволочь она точно сможет.

— Ну же, давай прыгай, — не сдержался Шарик и в нетерпении переступил всеми восемью лапами. — Давно я крысятины не ел. Деликатес.

— А она чародейской энергией не пропитана?

— Она-то? Разве что самую малость, как приправой, и то если вглубь острова бегала. Такая сочная толстая крыса и без приправ хороша, конечно, особенно когда повисит немного. — Шарик причмокнул. — Но тебе я бы не рекомендовал пробовать. Тебе вообще не стоит есть ничего выращенного на Сангреларе. Я-то плоть от плоти Сангрелара, мне можно.

Он сделал движение к крысе, та заверещала и рванула куда-то вглубь поселка, посчитав, что возможная добыча не стоит риска. Шарик лишь разочарованно вздохнул вслед длинному розовому хвосту, который наверняка для него выглядел как ускользнувший из-под носа леденец.

Вскоре обнаружился и постоялый дом. Был он значительно шире остальных зданий и имел вывеску, на которой кривыми буквами было намалевано: «Посада дель ками» и даже изображение упомянутого ками имелось, настолько перекошенное, что выглядело скорей шаржем. Шарик это тоже отметил и оскорбленно нахохлился, пробурчав об оскорблении его вида. Меня же порадовало, что у меня имелось не только умение говорить на местном языке, но и читать. А то был бы номер: известный поэт разучился читать и писать.

— Дон Алехандро, ничего не говорите. Сошлемся на потерю голоса. Такое у чародеев бывает при переутомлении.

С этими словами Серхио открыл передо мной дверь, пропуская внутрь довольно темного помещения.

— Пахнет вкусно, — одобрил Шарик.

Пахло действительно вкусно, и с порога открывался замечательный вид на обеденный зал, в котором были заняты лишь несколько столов. Суровых таких столов, с толстенными ножками и увесистыми столешницами. Лавки им были под стать: я не смог бы такую поднять даже в прежнем своем теле, а уж в таком… скорее, лавка поднимет меня, чем я ее. Все украшение стен заключались в развешанных связках сухих травок и гирляндах чеснока и лука. Гирлянд было столько, что любой уважающий себя вампир, сунувший сюда кончик носа, уже бежал бы без оглядки. Но мы вампирами не были, поэтому Серхио спокойно вошел и сразу с порога устремился к стойке, за которой скучал дородный мужик.

— Хозяин, нам бы комнату. И обед туда.

Мужик бросил на нас оценивающий взгляд, особо задержавшись на моей мантии, Шарике и полных походных мешках. Похоже, осмотр уверил его в нашей платежеспособности.

— Есть комнаты, как не быть. И с обедом потороплюсь, — расплылся в улыбке хозяин. — Вы к нам надолго?

— Как получится. Нам порталист нужен. Как найдем, сразу уедем.

Счастье на физиономии хозяина постоялого двора несколько приутихло, но он нашел в себе силы признать:

— В Уларио из порталистов нынче только сеньорита Росалия Фуэнтес. Часа через два должна подойти. Ей сказать, что вы интересовались ее услугами?

— Жещина-порталист? — недовольно переспросил Серхио. — И как она?

— Не женщина — тигрица. — Хозяин постоялого двора поднес щепоть к губам и сладострастно причмокнул, показывая свое восхищение.

— Тигрица тигрицей, а как у нее с профессиональными навыками? — со всем возможным скепсисом спросил Серхио.

— Правильно вопрос ставит, — одобрил Шарик. — А то как бы этот мужик не всучил нам свою любовницу. Вон как слюнями капает от одних воспоминаний.

— Не сомневайтесь, сеньор. Сеньорита Росалия — некромантка. Как вы знаете, самые точные порталы — некромантские.

Он опять причмокнул, и мое воображение не на шутку разыгралось, представляя молодую черноволосую девицу в облегающем костюме из кожи. Тоже черной. С ожерельем из маленьких черепов, в глазницах которых мерцали зеленые огоньки. И такие же зеленые огоньки девица перебрасывала из руки в руку, столь томно на меня посматривая, что я невольно задался вопросом, был ли секс у этого тела. И вдогонку вопрос второй: не берёт ли сеньорита оплату натурой…

— Ага, и через Изнанку идти, — проворчал Шарик. — Не люблю я этого. Там воняет и темно.

— А что за Изнанка? И чем она плоха?

— Изнанка живого мира, — пояснил Шарик таким тоном, что переспрашивать пропадало любое желание. — Но так-то да, самые точные порталы — некромантские, — неохотно признал он. — И без вероятности размазывания как внутри перехода, так и по прибытии. Но зато и времени на переход уходит больше, и возможно нападение нежити. А там уж насколько некромант силен… Посмотрим на эту тигрицу, там и решать будем. Эй, нам самим это понадобится, стопарни-ка своего приятеля.

Только тут я обратил внимание, что разговор с портала перешел на реализацию добычи.

— Я вам лучшую цену дам, — разливался соловьем хозяин, для убедительности стуча себе в грудь могучими кулаками. — У кого хошь спроси, любой скажет — Хесус Рохас никогда не обманывает. У него самые правильные цены и быстрый расчет в звонкой монете, а не в никому не нужных расписках.

Я постучал Серхио по плечу и, когда он обернулся, отрицательно покрутил головой.

— Мы пока воздержимся от продажи, — правильно понял он мою пантомиму. — Хозяин против.

— Чет сильно молчаливый у тебя хозяин, — недовольно буркнул Рохас.

— Голос сорвал на ритуале, бережет. Мало ли, — веско бросил Серхио.

— Это да… — Хозяин постоялого двора выдвинул ящик и достал оттуда ключ. — Деньги вперед. Нужник во дворе, по левому коридору пройдете. Коли мыльню захотите, за это дополнительная плата.

— Пока не нужна. Комната и обед на двоих без вина.

— С вас пять плейт.

— Ну и цены тут у вас. Как в столице за лучший номер, — возмутился Серхио.

— А чего вы хотели? Это ж Сангрелар, — мужик осклабился. — Дорого все здесь, уж извините. Неужто в Блоре дешевле?

Руку за деньгами он протянул, опасливо косясь на Шарика, но сразу взбодрился, когда Серхио вложил в нее серебрушки. Взамен мы получили ключ с биркой и указание, куда идти. На прощание хозяин постоялого двора еще раз напомнил про мыльню. Серхио сделал вид, что не услышал, а мне и притворяться не надо было, поскольку моего лица никто не видел.

Номер меня не впечатлил. Две кровати из кое-как сколоченных брусков, на них брошены не слишком толстые матрасы. Постельное белье было серое и грубое. Посреди комнаты стояли стол и два табурета, сделанных в той же манере, что и кровати. На столе нашелся огарок свечки. На этом оснащение комнаты удобствами заканчивалось.

— А чего продавать не захотели, дон Алехандро? — спросил Серхио. — Лишнее таскать не стоит, вес лишний и может испортиться. Они конечно в контейнерах, но не доверяю я этим чародейским штучкам.

— Зря не доверяет. В них что положишь то и достанешь. И заряжены они по полной, хоть всю жизнь храни. Скажи ему, что на материке больше получим. И продадим не все, что-то я отберу для наших нужд. — Шарик спустился с моего плеча и деловито пробежался до мешков с добычей. — Ну чего уставились? Я сам, что ли, завязки буду развязывать?

— Шарик предлагает продать на другой стороне телепорта. Больше выручим. А еще он хочет рассортировать добычу.

К тому времени, как нам принесли заказанный обед, все было разложено на неравномерные кучки: «Это ни в коем случае не продавать», «Это нужно как-то сохранить, при невозможности — продать» и «Это можно сбагрить сразу». Такими наборами и рассовали по мешкам, и только потом приступили к трапезе: по большой тарелке мясоовощной мешанины, куску ягодного пирога и чашке травяного отвара.

После обеда Серхио решил пройтись поспрашивать о порталисте. Мы же с Шариком прогулялись до нужника. Расположен он был в самом дальнем конце участка, но не обнаружить его было невозможно: дойти можно было с закрытыми глазами, ориентируясь по запаху и молясь по дороге Всевышнему, чтобы убойное амбре не выкосило раньше, чем успеешь добежать и сделать нужные дела. Успевали не все, поэтому кое-где на пути встречались кучи.

— Да, Шарик, удобства у вас так себе. Ладно, когда мы по лесам шлялись. Но тут почти в цивилизованном мире. Ни ватерклозета, ни туалетной бумаги, — с грустью сказал я Шарику на обратном пути. — Отсталое вы общество.

— Ты тоже теперь оно, — не без ехидства заметил ками. — И это еще вопрос, какое общество отсталей: у вас чародейства не было.

— Двести лет прошло, за двести лет его могли ого-го как развить.

— Скорее поверю, что за двести лет вы там все ваши ватерклозеты уничтожили, — патриотично возбудился Шарик, — чем в то, что чародейство развили. С чарами, знаешь ли, и без ваших ватерклозетов хорошо. Кстати, что это вообще?

— Система такая туалетная, с удобствами и водяным смывом, а значит, без вони. Сидишь на стульчике как король, и…

— Гадишь, — закончил за меня Шарик. — Всевышний, что у тебя в голове? Это надо же, у тебя проблем, как блох на бездомной собаке, а все мысли о том, как срать с удобствами.

— Должен же я что-то хорошее принести в этот мир? В этом, прости господи, нужнике оставишь пищу не только переваренную, но и ту, что еще не успела перевариться. Я с трудом от рвоты удерживаюсь.

— Зато прекрасная маскировка посторонних запахов. Как думаешь, просто было сюда пробираться? Собак здесь мало, но все с отменным нюхом.

Говорили мы уже на обратном пути, потому что в образце местных удобств я задерживаться не стал, сразу развернулся на выход. И бродившие у меня мысли о том, что можно воспользоваться мыльней, если порталист задержится, благополучно развеялись, стоило представить, как может выглядеть мыльня, которая идет в пару к вонючему и грязному нужнику.

В номере я проверил, что все мешки готовы к тому, что их забросят на плечо и шагнут в портал, и спросил у Шарика, который опять чего-то жевал, активно двигая жвалами:

— А ты можешь сделать так, чтобы тебя слышал Серхио?

— Зачем?

— Совет будем держать.

— С кем? С простолюдином? — пренебрежительно фыркнул Шарик. — Брось ты его — и советоваться ни с кем не придется.

— Я лучше тебя брошу.

— Не бросишь, — уверенно ответил наглый ками. — Я — твой пропуск в мир чар.

— Так, может, и не нужны мне они?

— Что значит не нужны? Ты вообще в своем уме, балбесина?

Он даже жевать перестал и вытаращился на меня своими многочисленным черными глазками.

— Слушай, я всю жизнь обходился без всяких чар, а вот тёплый нужник у меня был, сечёшь?

— Первый раз вижу придурка, который согласен поменять свои способности на тёплый нужник, — возмутился Шарик. — Да у тебя вообще мозгов в голове нет! Все в этот, как его? — о! — в ватерклозет слились.

— Просто они у меня на другое заточены, не на ваши чары.

— Я уже понял, на что они заточены — на нужники. И знаешь, Хандро, для этого мозгов не нужно иметь вовсе.

Шарик разошелся и то отскакивал от меня, то наскакивал, размахивая как минимум четырьмя лапами из восьми. Спор утих сам собой, потому что вернулся Серхио, да не один, а вместе с некроманткой. Как только я её увидел, сразу решил: даже если она берёт оплату натурой, то у меня столько натуры нет, чтобы с ней расплачиваться. Нет, оно, конечно, понятно, почему хозяин постоялого двора сравнил её с тигрицей: рыжая, усатая и килограммов под двести весом. Ни о каком облегающем костюме из черной кожи речь, разумеется, не шла —на сеньорите Росалии был веселенький зеленый балахон, который при необходимости можно было использовать в качестве маскировочного чехла для танка. Но катилась дама уверенно, так что, может, хоть в чем-то нам повезет.

— Дон Алехандро, сеньорита Фуэнтес требует за свои услуги пять доранов, — кисло сказал Серхио.

— Сколько?! — завопил Шарик. — Да на эти деньги можно год безбедно жить. Ну не совсем безбедно, конечно, но не голодать однозначно.

— Сеньорите не голодать мало, ей нужно поддерживать красоту, — заметил я чисто из вредности, вслух же произнес, постаравшись сделать голос как можно ниже и грубее: — Не многовато ли?

— В самый раз, — улыбнулась сеньорита и облизнула пухлые губы. Был ли это жест соблазнения или воспоминания о недавней трапезе — я бы не взялся сказать. Одна надежда, что она представляет не то, как будет жрать нас с Серхио. — Мне нужно довести вас до Вильи и вернуться в Уларио, потому что порталистов здесь сейчас нет. Обратный переход сложнее и считается, как два.

Она опять улыбнулась и качнула арбузообразной грудью.

— На обратном пути вам не придется беспокоиться за нашу сохранность, — проворчал Серхио.

— Зато я буду уставшей, — отрезала сеньорита Росалия. — Я вам сообщила цену своих услуг, торговаться не намерена. Либо вы соглашаетесь, либо вы ищете другого порталиста. Предупреждаю: не найдете.

— Она съела всех конкурентов, — с восхищением сказал Шарик. — Настоящая камия.

Похоже, на вкусы Шарика ориентироваться нельзя: они у нас диаметрально противоположные.

— Дон Алехандро, что скажете? — обратился ко мне Серхио. — Вам все также кажется необходимым попасть в Вилью?

Я задумался. Запросила дамочка многовато. Но что-то внутри меня зудело, торопя как можно скорее оказаться в Вилье. Мне нужно было туда обязательно добраться, причем я сам не знал зачем.

— Да, — ответил я. — Мне срочно туда нужно.

— Будем считать, что вы знаете, что делаете. Сеньорита, как насчет скидки?

— Какая скидка? — недовольно фыркнула она. — По золотому с головы, это я не учитываю вещи и ками, двойной тариф, потому что мне надо вернуться, и всего один доран за срочность.

— Побойтесь Всевышнего, сеньорита, — попытался торговаться Серхио. — Скиньте хоть доран за срочность. Мы люди бедные, еле-еле сводим концы с концами.

— Скинуть могу, — согласилась она, — но только вас из окна. Сеньор, вы торгуетесь, как презренный торговец. Определитесь наконец, вам нужны мои услуги или вы будете ожидать другого чародея с ценами пониже?

— Не к лицу такой красивой сеньорите быть столь жадной, — проворчал Серхио. — Да, нам нужны ваши услуги.

— Деньги вперед, — победно бросила некромантка. Делать скидку она не собиралась даже за комплимент.

Глава 10

Сеньорита Росалия начала готовить переход прямо из номера постоялого двора. Испугалась, поди, что передумаем и сбежим — рожа у Серхио была такой страдающей, что я бы не исключал подобного варианта. Тем временем некромантка извлекала из карманов своего балахона целую кучу всего: от пузырьков с подозрительными жидкостями и черных свечей до камешков, связок трав, веток и косточек непонятного происхождения. Все свои действия сеньорита сопровождала таким пыхтеньем, как будто совершала трудовой подвиг на пределе своих возможностей.

Она оглядела комнату и, буркнув: «Места не хватает», мощным бедром сдвинула стол с середины комнаты к окну.

— Женщина при выдающихся достоинствах и прекрасной профессии — идеальна, — брякнул Шарик. — Хандро, присмотрись. Обеспечен будешь до конца жизни.

— Такая женщина запросто подвинет не только стол, но и меня. Оно мне надо?

Серхио тоже смотрел на даму без восхищения. Значит, такое представление о красоте — только у Шарика, а у него, с его прекрасной камией, другим и неоткуда взяться.

Тем временем, сеньорита, задрав подол к месту, где у некоторых бывает талия, и показывая нам кружевное нижнее белье, старательно вырисовывала что-то на полу. От усердия она пыхтела еще громче и прикусывала губу. Совсем неэротично прикусывала.

— Неоптимальный знак, — внезапно со знанием дела сказал Шарик. — Удлиняет дорогу.

— Ты и в некромантии разбираешься?

— Дон Леон был специалистом широкого профиля, от него и нахватался, — без ложной скромности ответил Шарик. — Я сам тоже много могу.

— И портал открыть?

— Разумеется, — гордо ответил он. — Но только для себя. Ограничение вида, понимаешь?

— Я с твоей помощью мог бы открыть?

— Возможно. Но я бы в твой портал даже кончика лапы не сунул. Ты пока не научишься четко использовать связки, возможны разные неприятные неожиданности.

— Например?

— Например, на ту сторону портала долетит только твоя голова. Или не долетит.

Признаться, он заставил меня не только передумать самостоятельно открывать порталы, но и занервничать.

— А с этой Фуэнтес такого не получится?

— У нее некромантский портал, дубина, — припечатал Шарик. — Они самые медленные и самые надежные.

— То, что самые медленные, я уже понял.

Сеньорита не торопилась, выполняла все с чувством, с толком, с расстановкой или же устраивала нам приватный показ мод современного нижнего белья по принципу «все включено». За пять-то доранов кто не расстарается. Панталоны были на любителя, я таковым не был и с тоской вспоминал белье моих подруг из прошлой жизни. Подумать только, всего несколько дней назад мне демонстрировали кружевные стринги, а не вот это вот безобразие, больше всех похожее на абажур для гигантской люстры с двумя рожками.

— Самое хреновое, когда порталы чародей разума делает. В них иной раз на другую сторону только разум и долетает, а потом бродит неприкаянный привидением, — продолжал мое просвещение Шарик. — Хорошо, что лет сто назад им на законодательном уровне запретили создавать порталы на заказ. Для себя могут, для посторонних — нет.

Он явно напрашивался на комплимент, пришлось признать:

— Смотрю, ты, Шарик, времени напрасно не терял. Действительно отслеживал и запоминал все по чародейству.

— Не только по чародейству, но и по политике, — гордо ответил он. — Знаешь, как тоскливо постоянно в лесу сидеть? Выть начинаешь… А так сбегаешь, послушаешь новости. Все при деле.

— Подготовку я закончила, — гордо объявила сеньорита Фуэнтес. — Берем вещи, не задерживаемся, сейчас буду открывать.

— А комнату сдать?

— В каком смысле?

— В смысле, с хозяином у нас проблем не будет? Не хотелось бы, чтобы в следующий раз он заявил, что мы свистнули его любимую… — Я обвел глазами комнату, переть здесь было особо нечего. — Свечку.

Сеньорита закатила глазки к потолку.

— У меня с ним договор.

— Я не знаю, какого рода договор у вас с ним. Серхио, пожалуйста, уточни.

Серхио кивнул и исчез за дверью, а Шарик сказал:

— И правильно, а то вернетесь, а вам заявят, что вы все здесь разбили и не заплатили за погром. Нужная предусмотрительность.

Сеньорите же моя предусмотрительность казалась излишней. Она брезгливо морщила нос и явно тяготилась моей компанией. Я был воспитан куда лучше, поэтому своего отношения не показывал. Серхио вернулся быстро.

— Сказал, что доверяет сеньорите Фуэнтес.

— Я же говорила. Вы только время чужое тратить горазды, — проворчала она. — Быстро собрались. Ждать не буду. Идти след в след за мной, в стороны не отходить и даже не глазеть.

Она удостоверилась, что мы взяли свои вещи и не прихватили чужие, после чего зажгла свечи, зашептала и быстро-быстро замахала руками, как будто отгоняла невидимых мух. Смотрелось это уморительно, но на удивление оказалось действенным: перед ней возник вход в темный тоннель.

— За мной. Ждать не буду.

Я сделал шаг к туннелю. Серхио буркнул, что за такие деньги сеньорита могла быть и повежливей, но тормозить не стал, пристроился за мной, и мы дружно шагнули в загадочную Изнанку.

Хорошо видно было только спину сеньориты Фуэнтес, а на ней ровным счетом не было ничего интересного: ни вышивки, ни аппликации. Казалось, дама продавливает пространство своей мощью, потому что тоннель имел очертания в разрезе, близкие к формам нашей проводницы, практически круг с небольшими искривлениями. То есть можно было идти довольно свободно, не боясь, что ты заденешь стенку клубящегося мрака. Даже появились мысли, что сеньорита специально откармливала себя до идеальной геометрической формы, чтобы добиться такого эффекта.

— Глянь. — Зашевелился Шарик. — Душа неупокоенная.

Я повернул голову туда, куда показывал ками сразу двумя лапами. На границе тоннеля действительно был виден полупрозрачный белесый силуэт, который будто пытался что-то сказать, двигаясь параллельно со мной. Почему-то показалось, что он похож на последнего Мурильо: такой же белый, тощий и навязчивый.

— Ему что-то надо?

— Конечно, им всем что-то надо. Конкретно — тело твое, — зловеще проскрипел Шарик. — Не вздумай к нему подойти.

— Тебе не кажется, что он похож на дона Леона?

— Может, и похож, — довольно равнодушно ответил ками.

— А если он что-то хочет сказать?

— И хочет, и скажет, если ты будешь для него досягаем. Может, и услышишь чего до того, как тебя из тела выбросит. Так что не вздумай к нему приближаться.

— А ты разве не заинтересован в возвращении дона Леона?

— Сдурел? Я ж сдохну, если он это тело займет, — возмутился Шарик. — Потому что я к тебе, дубина, сейчас привязан. А от личности дона Леона, даже если это он, в этом месте за двести лет остались одни ошметки. Так что тело он займет, но ненадолго, пока тело не развалится, а дух не распадется. Я тебе к чему это показал, Хандро? Чтобы ты был осторожней, а не чтобы ты пообщался.

Вскоре к душе присоединилась еще одна с другой стороны тоннеля, затем еще одна, и вскоре они уже висели по бокам с обеих сторон, как гроздья винограда. Только деятельные грозди: ни одна душа не висела просто так, они копошились, пытаясь пробиться к нам. Происходило это в полном безмолвии, отчего сцена казалась жутковатой.

Сеньорита Росалия внимания на творящееся вокруг безобразие не обращала, перла как бульдозер, сворачивая все на своем пути, так что неупокоенным душам оставалось только облизываться. Внезапно она остановилась и сказала:

— Все. Выходите.

Туннель закончился. Через просвет была видна окраина какого-то городка, до которой было еще пилить и пилить. Сама сеньорита из прохода не выходила, она стояла, изогнувшись буквой «зю» и поддерживая границы тоннеля таким образом, что мы могли пройти только под ее руками, сильно согнувшись.

— За такие деньги, сеньорита Фуэнтес, могли бы нас прямо в город доставить, — проворчал Серхио.

— У меня нет лицензии на выход ни в одном городе, — отрезала она. — Вы выходите? Или я отпускаю проход. — Я молча пошел на выход, а то с нее станется забыть нас на Изнанке. — Мне-то ничего не будет, а вот тебя с мальчиком разорвут. Кстати, знакомое лицо, где-то я его видела…

И только тут я заметил, что Шарик перестал поддерживать маскировку.

— Вам было заплачено в том числе за молчание, — буркнул Серхио.

— В договоре этого не было. Но так и быть, если кто будет искать, промолчу, — проявила благородство сеньорита. — Но если скрываешься, нужно маскироваться лучше.

— Клятва надежнее, — заявил Серхио и положил руку на рукоять сабли.

Стоял он как раз на границе, поэтому запросто мог бы положить проводницу и выскочить. А вот ей приходилось отвлекаться на поддержание тоннеля. Сеньорита осознала свое незавидное положение и клятву дала, но сама от злости едва не дымилась во время ее принесения. Как только она сказала последнее слово и окуталась мрачной черной пеленой, подтверждающей клятву, Серхио кивнул и вышел ко мне. Проход за ним схлопнулся, не оставив даже дымного следа.

— Серхио, спасибо, что побеспокоился о безопасности. Думается, она бы сразу сдала при расспросах.

— Наверняка, — согласился он. — Некроманты дюже до денег жадные, так и норовят на одном и том же несколько раз заработать. Если бы клятву не взяли сдала бы нас сеньорита первому же дознавателю. Конечный пункт знает и лицо видела. Это вина вашего ками, который пообещал маскировку.

— Шарик, а ведь он прав. Что за дела? — шикнул я.

— А я при чем? — удивился он. — На Изнанке не всякие чары действуют. Иллюзии все полностью слетают. Мог бы рожу шарфом замотать, если тебя это так беспокоило.

— Мог бы об этом предупредить. Я-то откуда знаю? — возмутился я.

— Назвался чародеем — соответствуй, — продолжил бухтеть Шарик.

— Я не назывался. Меня вынудили.

— Скажи кому, что чародеем вынуждают стать — вот уж тот бы знатно похихикал. Хандро — ты чародей, усвой это и действуй так, чтобы за тебя не было стыдно.

— Если не хочешь, чтобы за меня было стыдно, — займись обучением.

— А я что делаю? — Шарик вытаращился на меня сразу всеми бусинами глаз. — Только и занимаюсь, что твоим воспитанием. Ты просто редкостный тупица, до тебя все очень туго доходит.

— Предлагаю на косяки указывать до того, как их выявит кто-то посторонний. Камии к посторонним тоже относятся.

— Это был важный урок, — заупрямился ками.

Он то воздевал лапы кверху, то начинал бегать по моему плечу. Серхио застыл, с интересом глядючи на разыгрывающееся представление. Не хотел мешать нашей с Шариком высокоинтеллектуальной беседе.

— Еще один такой урок — и мы с тобой расстаемся. С иллюзией конкретно был перебор.

— Нужно срочно где-то оседать и заниматься твоим образованием, — буркнул ками. — А вместо этого мы шатаемся по всяким местам, где тебя могут схватить. Если ты не забыл, то вместе с тобой умру и я, поэтому безопасность превыше всего.

Он ткнул лапой мне в висок, подчеркивая важность слов, после чего осел нахохлившейся кучкой на плечо и важно бросил:

— Чего застыл? Делай быстрее то, что собирался в этом городе, и удираем подальше.

Маскировку он восстановил, и низ моего лица опять закрыла клубящаяся тьма. Но теперь мне не казалось удачной маскировка, которая может в любой момент слететь. Нужно или осваивать собственные иллюзии, или маскироваться другими способами. Естественными. И если бороду мне по желанию не отрастить, то ее можно сделать съемной.

— Серхио, а можно купить накладные усы и бороду? — спросил я и двинулся в сторону Вильи. Никакого трепета я не испытывал. Город не был мне родным. Просто нужно было сделать то, что нужно, после чего про Вилью можно было забыть до скончания века.

— Чародеи бороды не носят, — одновременно сказали и Шарик, и Серхио. Потом Шарик добавил: — Не боись, больше ничего не слетит. Я слежу.

— Да с тобой ни в чем нельзя быть уверенным. Ты ж, балбесина, — спародировал я его, — делаешь все, чтобы нас выдать. Сам же говорил, что умрешь вместе со мной, так чего ж ты приближаешь нашу общую смерть?

На «балбесину» Шарик вскинулся, но поскольку не ответил сразу, а дождался конца моей речи, успел остыть и даже ответил почти нормально:

— Хандро, я отвык жить вместе с людьми, понимаешь? Не нарочно я, забываю некоторые моменты вашей деятельности. Ладно, разбирайся тут быстрее, и ищем укрытие на пару лет.

— А что я должен сделать? Может, подскажешь, как спутник могущественного чародея?

Спрашивал я не просто так: если Шарик не видел ничего ненормального в том, что меня тянуло на родину тела, при условии, что тело это могут узнать и убить, значит, это были какие-то чародейские заморочки.

— Скорее всего, что-то завершить. Что-то настолько важное, что память тела не отпускает. — Поскольку мы подошли уже к окраине города, Шарик вытянулся вверх на всех своих восьми лапах и как горный орел огляделся. — Чувствуешь, куда тебе надо дальше?

— Неа.

Меня никуда не тянуло. Разве что легкое беспокойство, которое гнало меня сюда, засвербело чуть сильнее, указывая, что я на правильном пути.

— Значит, по месту поймешь, — решил Шарик. — Наверняка тебе нужно в дом, где ты вырос.

— Если б я еще знал, где он…

— Пусть этот твой Серхио узнает.

— А почему не ты? Маленький, умный, наблюдательный, — от души полил я елея на приунывшего спутника.

— Потому что вопросы нужные не задам, хоть разорвусь. И ками без чародея — добыча любого. Во мне знаешь сколько полезного для вашего брата как для декоктов, так и для артефактов? За мной начнут охотиться, пока не прибьют, — не повелся Шарик на лесть. — Нет, нужна помощь твоего приятеля. Должна же быть и от него польза. Зря, что ли, мы его с собой тащим?..

— Это опять комнату в гостинице снимать… — сказал я уже вслух.

— Здесь подешевле будет, чем в Сангреларе, — предположил Серхио. — Это ваш ками предлагает?

— Он самый. А еще предлагает, чтобы ты узнал, где находится дом семьи Торрегроса. Меня может выдать голос, а Шарик вообще в плане расспросов бесполезен.

— Узнаю, чего ж не узнать, — согласился Серхио. — Ночью туда полезете, дон Алехандро?

— Посмотрим…

— А чего тут смотреть? — удивился Шарик. — Конечно, ночью. Я тебя подстрахую.

— Знаю я, как ты страхуешь.

— Да все нормально будет. Ты сам-то даже свою комнату не найдешь. А я тебя направлю.

Шарик демонстрировал уверенность в своих силах. Но зная его дурацкую манеру шутить, я постоянно ожидал какого-нибудь подвоха с его стороны.

Вскоре по дороге нам попался первый постоялый двор, но Серхио его сразу забраковал, сказал, что мне не по статусу. Мол, на Сангреларе все равны, а тут нет. На урон репутации вымышленного чародея мне было пофиг, но странности поведения могли привлечь ненужное внимание, поэтому я не стал настаивать на экономии. И это себя оправдало, потому что при заселении в выбранное заведение, которое, к слову, выглядело куда приличней ночлежки в Уларио, Серхио спросил:

— А как у вас тут с культурной жизнью? Мой хозяин, дон Алехандро, жуть как любит всякие представления. Особенно когда стихи читают.

— Да, в дипломатии твой друг не силен, — ехидно заметил Шарик. — Мог бы прямо спросить, где здесь дом Алехандро Торрегроса.

Но прямо спрашивать не понадобилось, потому что мужик за стойкой, испуганно на меня косящийся, грустно вздохнул и сказал:

— Траур у нас. Наш Алехандро Торрегроса, гениальный поэт, умер после непродолжительной болезни.

— Как умер? Он же молодой совсем?

— Говорят, соперник на него что-то чародейское наслал. — Мужик прочувственно вздохнул, вытащил не первой свежести тряпку, которая ему заменяла носовой платок, и шумно высморкался. — Не смог по-честному победить нашего Золотого Хандро, использовал подлый приемчик. Сегодня хоронят.

— Наверное, дон Алехандро захочет проститься со столь талантливым тезкой…

— Хорошее дело, — поддержал мужик. — Стихи — это ж тоже чары. У нас многие на кладбище собираются. Туда-то любой может прийти, а церковь-то только для своих будет, для родных и специально приглашенных.

Владелец постоялого двора объяснил, как добраться до кладбища, пообещал, что вечером в комнату принесут лохань для мытья и ужин, и вручил толстый ключ от номера, куда мы сразу поднялись.

Удобства здесь были классом повыше: номер побольше, мебель поизящнее, а под кроватью с пышной периной, накрытой белейшим накрахмаленным бельем, обнаружился настоящий фаянсовый горшок, вызвавший у меня приступ истерического смеха.

— Маскировку снимаю, — предупредил Шарик. — Мне тоже отдых нужен.

— А как же кладбище?

— Вот как на кладбище пойдем, опять поставлю.

— Хорошо, что вас похоронили, дон Алехандро, — внезапно сказал Серхио. — Во-первых, это означает, что о смерти наследного принца пока неизвестно. А во-вторых, мы легко обнаружим дом Торрегроса.

— Каким образом?

— Траурные флаги, — пояснил Серхио.

— Это если он в самом городе живет, а не где-то рядом с ним в поместье, — возразил Шарик.

— Сходим на кладбище и узнаем, решил я.

В конце концов, возможность побывать на собственных похоронах не каждому выдается, грех ее пропускать.