Доминия

Глава 1

— Пожирать существо, обладающее развитым самосознанием, низко и подло, — сердито щёлкал осьминог, вцепившись в стенки переноски. — К тому же — глупо.

Янтарный глаз с горизонтальной чёрточкой зрачка умоляюще поглядел через единственное прозрачное окошко в железном контейнере. Щелчки стали растерянными.

— Вместо меня пришлют столько рыбы, что хватит на целый людской город. Или трепангов, крабов, кого ещё вы там едите? Ты ведь скажешь им?

— Если бы я могла, Тьол, — тихо отвечала Мира. — И боюсь, нашим похитителям вовсе не рыба нужна.

Кибернаручники сковывали локти сзади, в сухом гидрокостюме стало жарко. Когда геликоптер проваливался в очередную воздушную яму, приходилось изо всех сил упираться в стенку ногами, чтобы не кидало по тёмному багажному отсеку.

— Зачем я вылез, зачем я вылез, — в сотый раз повторял Тьол, сокрушённо скрипя клювом.

Мира опустила голову, короткие фиолетовые пряди упали на лицо. Когда сделала глупость? Утром, согласившись помочь научруку? Или позже? Чувствовала ведь нехорошее!

***

Над головой бесконечным витражом играла поверхность воды. Вниз от неё шли бесконечные серебристые деревья, они расставили короткие ветки с решётчатыми цилиндрами-садками. Эти яблочки подороже, чем золотые возле покоев царя Берендея: в каждом из садков лежит раковина. И цена голубой жемчужины из живой шкатулки достигает ста миллионов рублей.

Но это лишь в случае, если драгоценный шарик будет идеально ровной формы, с глубокими переливами, характерными для октопусианского жемчуга. А вырастить подобное совершенство Мире не удавалось вот уже второй год.

— Нет, определённо проблема здесь не в генетическом материале. — Тьол рассуждал, качая над длинной головой щупальцем с тремя пальцами. — Я лично отбирал для тебя лучших жемчужниц. Рост зерна ведь не отстаёт по срокам?

— Не отстаёт, — отвечала Мира мысленно. — За три месяца набрали такую же массу, как в обычных раковинах за два года.

Она старалась не слишком вцепляться зубами в загубник. Мозговой симбионт, ниетта, передаёт информационные волны другой ниетте — в мозгу осьминога. И для общения совсем не обязательно портить акваланг.

Тьол прянул с места вперёд, грациозно взмахивая щупальцами. Бело-чёрные, с чётким геометрическим узором, они были не длиннее ног Миры в ластах, но у неё не получалось настолько быстро и ловко перемещаться между искусственными деревьями.

Открыв один из цилиндров, Тьол чуткими присосками ладони прошёлся по раковине. Вынес вердикт:

— Не хватает кислорода. Повторю: тонкие струи меняются каждый час, нужно ловить их, поворачивать садок, подстраивать температуру. Иначе ровного жемчуга у вас никогда не будет, бирюзовый подвид любит, чтобы его обдували. Давай я пришлю старших учеников, пусть следят?

Мира улыбнулась, отчего в рот попала солёная вода. Выплюнув её в загубник, передала:

— Как же мы тогда сможем перенять технологию? Мне так ни курсовую, ни диплом не защитить. Смысл ведь в том, чтобы за всеми параметрами следили дроны с искусственным интеллектом, я их должна обучить.

— Пф-ф!

Тьол выпустил воду через узкую щель мантии, что у него означало крайнюю степень пренебрежения. Указал на снующие между садками жёлтые ромбы с манипуляторами:

— Они ведь не имеют Основ. Они как песок, камни, мёртвые водоросли. Вы научили их мыслить — но как вы научите их любить? А свою работу надо искренне любить, чтобы сделать её превосходно. Это первое, что я говорю ученикам. Конечно, за исключением: «Фу, фу, не ешь бяку, здесь проплывал удильщик!» и «Только не лезьте к дельфину!»

Осьминога необходимо было доставить на плавучую базу. Иван Геннадьевич, научный руководитель и начальник Миры, так и сказал: «Не приведёшь мне его сюда — промежуточные итоги не подпишу. И на внеочередной отпуск можешь не рассчитывать». А как без отпуска слетать к маме? При последнем разговоре та только вздохнула в трубку: «Приезжай, проблемы». Наверняка снова что-то у отца с сердцем. Из Владивостока в Москву жалко на одни выходные лететь, нужна неделя.

— Я хотела тебя попросить… — набравшись наглости, начала Мира. — У нас ниетты совсем не размножаются. Моллюски-носители здоровы и растут, но из симбионтов только два прижились, хотя технологию соблюдаем.

— Знаю я, как вы соблюдаете, — проскрипел Тьол. — Смотреть надо. Но наверх не пойду. Старейший просил помогать тебе здесь, в безводное запретил подниматься.

Мира знала, что отнекивается осьминог ради порядка: самому было интересно, получится ли у людей что-нибудь с ниеттами. В подводном городе, Светлом, Тьол жил в Синем секторе, а там обитали учёные — самые любопытные из осьминогов. Он уже четыре раза вылезал и благополучно возвращался, и для Биостанции каждый его визит становился целым событием.

Молитвенно сложив руки, Мира попросила:

— Пожалуйста! Нам привезли новую партию морских ежей из-под Вознесения, это вулканический остров в Атлантическом океане. Почти все живые, Иван Геннадьевич говорит, пойдут в твою коллекцию.

У Тьола была слабость к обитателям дальних морей. Сами осьминоги путешествовали на тысячи километров с помощью глубоководных кальмаров, но в Атлантику им пока не попасть, слишком далеко.

Собеседник сузил глаз, с подозрением рассматривая Миру. Согласится или нет? По коже его бежали разноцветные волны — охровые, ультрамариновые, сиреневые. Сомневается.

Всплыв повыше, Тьол длинным свистом подозвал учеников. С разных сторон к нему помчались торпеды размером с мяч для гандбола. Через минуту крупный осьминог оказался в хороводе маленьких и пророкотал:

— Все? Где Лиэта? О, здесь. Помогайте железным созданиям, показывайте, как предугадывать струи.

— Они глупее камбалы! Не хотят чувствовать! — раздался множественный щебет.

— Не обзываться, — погрозил Тьол. — Железки всё чувствуют, у них есть носы… только железные. Повторяйте. За ограждающую сеть не заходить, там акулы. Я скоро вернусь, а пока — Сиун старший.

Плавучая база Владивостокской Морской Биостанции располагалась на огромном пароходе, переделанном под нужды науки. На мостках уже ждали аспиранты и механик. У Миры приняли тяжёлый ранец с порошковой системой для дыхания, помогли вылезти, снять шлем. Когда вслед за ней по железной лесенке стал карабкаться морковно-красный осьминог, послышался осторожный, но радостный гул.

На досках, придавленный атмосферой, Тьол выглядел комично: ни дать ни взять мокрая клякса с торчащими во все стороны жгутами, которые беспомощно извиваются. Осьминог набрал воды под мантию, для дыхания этого хватит часа на два. Но лучше бы ему через пятнадцать минут вернуться в воду, иначе кожа высохнет.

Тьол никому не позволял себя нести, сам полз на судно. Из ворот испытательного ангара выскочил высокий Иван Геннадьевич, склонился, протягивая ладонь, — осьминог пожал. Начальник одарил Миру благодарным взглядом и затараторил, сокрушаясь:

— Из трёхсот двадцати моллюсков триста восемнадцать стерильны! Полный провал, коллега, я положительно не представляю, что делать.

Заведующий соседней лабораторией тоже хотел поручкаться с осьминогом, но Иван Геннадьевич аккуратно оттеснил конкурента, а остальным любопытным сотрудникам показывал, чтобы расступились, дали дорогу. Тьол полз и одновременно жестикулировал двумя щупальцами:

— Ниетты чувствительны к эмоциональному фону, мы в Палатах Науки их не выращиваем, это прерогатива Белого сектора. В Храме Течений день и ночь идут ритуалы для гармонизации среды. Лучше бы вам расспросить примариев Луча Традиций, но вряд ли кто-то из них придёт, сколько рыбы ни обещай: безводное считается нечистым местом, оно сбивает с учеников благость.

Внутри испытательного ангара располагалось пять бассейнов, обставленных железными шкафчиками и насосами. Осьминог безошибочно направился к последнему слева, залез по стенке, пощупал воду, стал голубоватым. Дотянулся до ближайшего длинного чёрного моллюска, похожего на пиявку, провёл кончиком щупальца со всех сторон. Вернувшись на пол, постановил:

— Не хватает минеральной подкормки. Попробуйте мелко размолоть молодые устричные раковины, только свежие, центральную часть. И я чувствую вибрацию, раньше её не было.

— Мы ничего не включали, двигатели уже год как остановлены, — удивился Иван Геннадьевич. — Аккумуляторы доставляют с земли…

Гудение услышала и Мира: геликоптер? Но над Биостанцией летать запрещено… что случилось? Тревога холодными иголочками заходила в кончиках пальцев.

Раздались гортанные окрики, пальба, кто-то взвизгнул и захрипел. Через ворота одна за другой просачивались, пригибаясь вдвое, фигуры высотой под три метра — да на них же экзоскелеты! Тонкие ноги, как у кузнечиков, шагали с поразительной скоростью, и уже через несколько секунд учёные оказались в кольце.

Самый широкий из вошедших светил синим глазом, перед его лицом появился голографический экран — и на нём было фото Миры! Искажённый динамиком голос нападавшего прозвенел:

— Она.

Иван Геннадьевич сжался, стал ростом ниже шкафчика. А заведующий соседней лабораторией начал:

— По какому праву вы…

Завлаба схватили за грудь и подняли над землёй, словно надувную фигурку. Он полетел через весь ангар, со страшным грохотом врезался в стену и сполз в бассейн.

Жив?! Нет?

Кругом кричали. Мира внезапно оказалась в воздухе, талию с двух сторон сдавили железные пальцы. Короткий вскрик замер на губах: зачем?! Куда её тащат?

Сзади раздавались громкие щелчки осьминога:

— Поставьте Миру на место, мы разговариваем!

Тот, кто её нёс, остановился, скрежетнул:

— Не просто спрут, значит, — коварная мразь? Рыцарь, прихвати.

Тьол запротестовал, когда его сгребли и потащили. Мира больно билась животом, подпрыгивая на жёстком плече похитителя. Она ничего не видела, кроме железного медальона, который болтался на красной массивной шее: формой он напоминал пикирующую птицу, вроде буревестника, на чёрной голове блестел единственный хрусталик-глаз.

Снаружи гудел четырьмя винтами геликоптер — бронированный, явно не прогулочный. Он завис над водой, разгоняя круги, метрах в четырёх от борта Биостанции. Мира успела заметить лежащего в неестественной позе охранника, красные брызги везде. Её похититель преодолел расстояние до машины одним прыжком, только в ушах свистнуло. После свалил добычу через люк в тёмный грузовой отсек.

Страх не чувствовался, происходящего просто не могло быть.

Но после, когда сзади к запястьям приставили диск наручников, а от него потянулись тонкие провода и скрутили локти, стало по-настоящему жутко. Геликоптер взмыл, подступила тошнота.

Рядом трясся железный контейнер, куда запихали, несмотря на сопротивление, Тьола. Осьминог был красным, громко негодовал. После взлёта побелел, прижался глазом к единственному пластиковому окошку:

— Мира… Мне надо назад, ученики ждут. И нельзя вылезать в безводное, если за тебя не спустился в город кто-то из людей. Я нарушил правило, Старейший меня загрызёт!

— Я его сама загрызу, если хоть что тебе скажет, — пообещала Мира. — Нам бы отсюда живыми выбраться.

Что нужно похитителям? Выкуп? Мириных родителей не назовёшь богачами. Стандартные комнаты в московском супердоме, по одной на члена семьи. Прогулочный коптер — но разве он стоит больше, чем экзоскелеты похитителей? Есть двухэтажная усадьба на Сахалине, только та принадлежит тёте Рине, продать не получится…

Рина! Вот до кого хотят добраться эти гады.

Три года назад Мира поехала к ней на летние каникулы. Тогда же познакомилась с группой разумных осьминогов, с их командиром Винчем. Через что только не прошли с ними — и на суше, и под водой! Винч…

При воспоминании о нём стало горько. Нет, не стоит всё заново пережёвывать.

Мира с тёткой и осьминогами отыскали на дне корабль инопланетян карнов, который пробыл там пять тысяч лет. Рине пришлось стать его пилотом, чтобы и дальше хранить мир между людьми и подводными обитателями. Она следит за порядком во всех океанах Земли, не разрешает убивать китов и дельфинов, сбрасывать в воду мусор, добывать нефть на шельфе. Конечно же, это многим не нравится. Может, они хотят надавить на Рину через племянницу?

Об опасности предупреждал куратор из ФКВД, Федерального комитета внутренних дел. Он требовал, чтобы Мира никому не сообщала о своём родстве с пилотом карнского корабля. Каждую неделю надо было отчитываться по закрытому каналу связи обо всех новых контактах. А о теперешнем происшествии придётся рассказывать раз десять, не меньше.

Если ещё придётся.

Геликоптер снизился. После того как в салон закинули какой-то ящик, снова взмыл — так, что уши заложило. Когда звуки вернулись, среди них был тонкий жалобный скрип, он раздавался из ящика — да это же вторая железная переноска! Сидевшая в ней осьминожка оказалась не больше белки.

Тьол принялся ласково уговаривать новую пленницу:

— Не плачь, не плачь, малышка! Они не посмеют причинить тебе вред. Ты ведь поднималась в безводное по обмену, за тебя их учёный к нам спустился?

— Да, по обмену, — раздались чуть слышные щелчки. — Ай, тесно, не вздохнёшь! Я Сиала, у меня сейчас время вечернего эфира, и подписчики, они ждут, как можно меня хватать? Царапающими железяками притом! Зашквар.

— Ты — та самая Сиала, питомец… вернее, подружка княжны Терской? — изумилась Мира. — Блог, у которого полумиллионная аудитория!

— Уже восемьсот тысяч, — возмущённо поправила Сиала. — Жанночка так переживает, наверное, опять прыщи на лбу выскочат.

— У вас же в усадьбе целый гвардейский полк, кто мог прорваться?

— Я не зна-аю… — запричитала осьминожка. — Жанночка выбежала распорядиться насчёт свеженькой рыбки, я готовила шутку с розой, и тут… Грохот, пол дребезжит, крыша проломилась, всё валится, и они лезут. Бульк, бульк.

— Успокойся, какое-то недоразумение, нас, конечно же, отпустят, — уговаривал Тьол.

— Ты бы такими фразами не бросался, — проворчала Мира. — После них в фильмах самая жесть начинается.

Приземлились. Миру подняли, отключили кибернаручники, выволокли наружу. Дул ледяной ветер, прохватывая голову без шлема, стремительно опускались сумерки. Что за бескрайнее пространство с редкими башенками, почему неподалёку гудят машины? Да это же крыша супердома! В Москве их много, построены вместо целых кварталов. Но геликоптер летел точно не больше двух часов, значит, привёз их во Владивосток, здесь в прошлом году возвели первый такой дом, и он ещё не заселён.

Пленников повели вправо. За ближайшей башенкой стояли трое в экзоскелетах и человек пятнадцать в чёрных балахонах. У многих поверх одежды сверкали глазами пикирующие буревестники.

На четырёх кирпичных столбиках был закреплён железный лист, под него зачем-то засунули кованый мангал — это что, печка? Здесь пикник намечается?

Люди в экзоскелетах поставили рядом переноску с Тьолом и Сиалой. Чёрные пихнули вперёд ещё одного пленника, руки которого были неестественно перекручены и связаны узлом за спиной. Официальный коричневый костюм, идеально уложенные волосы… Мира с оторопью узнала бесстрастного юношу, его показывали по новостям — да это же биоскафандр, внутри сидит посол подводного города!

Человек в жёлтой мантии выступил вперёд, из-под его золотой маски выглядывала светло-зелёная бородка. Он ударил связанного в живот и крикнул:

— Вылезай!

Никак не отреагировав на удар, посол сообщил ровным голосом:

— Протестую. Вы не имеете права этого требовать.

С двух сторон к нему подскочили люди в экзоскелетах, схватили за плечи. Жёлтый взмахнул длинным ножом, и через грудь скафандра наискось пролегла трещина, оттуда полилась вода с трепыхающимися рачками. Жёлтый ударил ещё раз, делая разрез буквой «Х», а после сунул руку в её середину и вырвал из груди осьминога. Тот был поменьше Тьола, он всеми щупальцами отпихивал человека. Один из чёрных ударил моллюска прутом по голове, брызнула синяя кровь.

— Тихо, убьёшь! — взбеленился жёлтый. — Не для того мы их брали. Подготовьте алтарь.

Глава 2

Алтарь? Мира слышала, что сектанты в последние месяцы активизировались, но неужели это и есть те сумасшедшие, которые разрисовывают здания призывами к инопланетному кораблю, на их тайном языке — «Доминии»? Лидер движения, Мятный Пророк, собирает на Рутубе миллионы просмотров. Здесь стояло и снимало через окуляры минимум двое, судя по распахнутым глазам и миганию синих точек на висках.

В мангал плеснули бензина, зажгли огонь. Посла вывалили на лист.

Осьминог присмирел, щёлкнул:

— Тепло. Что вы собрались делать?

Через полминуты он покраснел, начал беспокойно перебирать конечностями. Воскликнул в панике:

— Горячо! Железо нагревается, пустите!

Попытался удрать с листа, но стоящие рядом сектанты не давали, палками-рогатками отпихивали осьминога на середину. Он шипел, приподнимался над раскалившейся поверхностью, а рогатки прижимали обратно. Щупальца закручивались, их расправляли, заставляя прожариваться со всех сторон. Тошнотворный запах горелой рыбы врезался в ноздри.

Жёлтый повернулся к одному из снимающих, заявил:

— Я Мятный Пророк, узрите! Правосудие идёт с небес! Видите этого страдающего? Доминия уже в пути, великая не оставит собственного отпрыска. Вопли разбудят спящую! Доминия фхтагн!

Он повернулся к держащим палки сектантам, приказал:

— Заставьте его кричать, так никто не услышит. И огонь сбейте, слишком быстро сдохнет.

Однако было поздно: посол замолк. Он стал меньше раза в три, конечности собрались колечками. Тело отодрали от противня, швырнули в чёрный мешок. Следующей выволокли из переноски Сиалу. Маленькая осьминожка сжимала щупальцем искусственную розу и причитала:

— Не надо, не надо, ваши дети любят меня! Все без ума от Сиалы, они расстроятся! И Жанночка расстроится, не трогайте, пустите!

Послышались раскатистые щелчки Тьола:

— Оставьте её! Возьмите меня!

Переноску с ним пнул сапог, один из чёрных буркнул:

— И до тебя дойдёт.

Растянутая на листе Сиала отчаянно скрипела клювом, скрип переходил в визг.

— Помедленнее нагревайте, — приказал Мятный Пророк, а сам закричал, обращаясь к небесам: — Ты слышишь её вопли, Доминия? Людские мольбы тебя не впечатляют, как насчёт этого, а? Приди и покарай сей город, погрязший во лжи и воровстве! Князья ловят рыбу и продают на сторону, дети бедняков не видят и хвоста от селёдки! Уже добывают китов и дельфинов, куда ты смотришь?!

Поломанная роза валялась на бетоне, от железного листа отскребали коричневые полоски мяса.

Тьол сжался в задней части своей переноски, прекрасно понимая, что теперь его очередь. Он дрожал и даже не протестовал, когда его вывалили на ещё не остывший противень, растянули в стороны руки. Янтарный глаз с горизонтальным зрачком обратился к Мире, в нём билась какая-то сумасшедшая надежда:

«Ведь я же ни при чём? Я же на минутку к тебе заглянул, хотел помочь, это ведь недоразумение, да?»

Мира со злостью уставилась в небеса: где карнский корабль? Где Рина? Почему она допускает такое, почему не прилетит, не разнесёт гадов на клочки?! Ловит каких-нибудь браконьеров-китобоев на другой стороне Земли, а тут…

Тьол коснулся горелого куска плоти — и отдёрнул руку, пошёл красками от страха и отвращения. Под листом раздули огонь, осьминог приподнялся на кончиках щупалец, пытаясь отстраниться от раскалённой поверхности, но его снова прижали рогатками.

— Кричи, чего молчишь? — потребовал Мятный Пророк.

Мира закрыла глаза, мысленно пытаясь дозваться тётки. Хоть кого-то дозваться! Что будут делать сектанты, когда у них закончатся осьминоги? Привяжут девчонку, которая, по версии десятка рутуб-каналов, много раз контактировала с инопланетным кораблём? Наверняка.

Рина, Рина, где ты?!

«Мира, я слышу тебя, — послышалось в голове: голос мужской, знакомый! — Сохраняй спокойствие, не выдай, что мы общаемся».

«Полковник Буровой?! — воскликнула мысленно Мира, следя, чтобы губы не дрогнули. — Вернее, генерал-майор».

«Полковник снова, твоими стараниями. Неважно».

«Вы где, вы близко? — спросила Мира и тут же сообразила: — Близко, ниетта ведь далеко не действует».

«Где находятся октопусы? Как посол?»

«Посол мёртв, Сиала — тоже. Тьол…»

«Как, ещё один осьминог?»

«Да, захватили вместе со мной, очень уважаемый, вроде профессора. Пожалуйста, быстрее, его уже поджаривают!»

Тьол шипел, плевался струйками воды в палачей. Он был крупнее прошлых жертв, и сектантам приходилось налегать на рогатки, чтобы удержать мускулистые щупальца.

«По моей команде падай на пол, готова? Три. Два. Давай!»

Мира крутанулась, выворачиваясь из мужских рук. Она грохнулась на бетон, прикрывая голову, а сверху понеслись короткие шлепки и вскрики. Что-то больно ударило по плечу — рогатка! Нога в экзоскелете конвульсивно дёргалась рядом, стуча по полу. Плиты содрогались от топота: со всех сторон бежали военные.

Через минуту всё кончилось. На бетоне валялись тела в балахонах, расчерченные красным, Мятный Пророк сложился возле «алтаря», плащ напоминал смятую газету.

Рискуя поймать пулю, Мира вскочила, кинулась к железному листу и, обжигая руки, стащила Тьола на холодное. Он был как тряпка, глаза ушли внутрь бугорчатого тела. Стала прощупывать сердца под мантией: не бьются!

Подбежали парни в шлемах, с нашивками в виде триколора на плечах. Миру подняли с колен, стали спрашивать о самочувствии. Она буркнула что-то, вырвалась, попыталась засунуть тяжёлое обмякшее тело осьминога в переноску с водой, ей помогли.

«Бесполезно. Мёртв», — билось в висках.

— Не обязательно мёртв. Внизу бригада, тащите туда.

Теперь отрывистые приказы Бурового раздавались не в голове, а вполне себе вслух. Перед Мирой стоял крепкий невысокий военный без шлема, короткие волосы с проседью торчали ёжиком. Упрямых морщин с прошлой встречи у него прибавилось, а вот кибернетическая правая нога явно была новой: полковник двигался как молодой, совсем не хромал.

Один из штурмовиков с Тьолом убежал вниз, Миру повели следом. Её поместили в отдельную машину скорой помощи, вкололи успокоительное, тормошили, совались с утешениями. Она не отвечала. Запах горелой рыбы стоял в ноздрях, был повсюду, и промывание носа не помогло.

В машину влез Буровой, принеся с собой вонь сигарет, но так стало чем-то лучше. Выгнав медиков, прищурился:

— Порядок? На вопросы ответить сможешь?

— Могу.

Она подробно рассказала, почему Тьол оказался на суше, как их с Сиалой везли в геликоптере. Спросила сама:

— Откуда эта жёлтая сволочь взялась? Хоть пристрелили его.

Буровой покачал головой.

— Мятный Пророк — пешка, таких сотни по всему миру. — Он открыл файл на смарт-браслете, спроецировал над кушеткой голографическую картинку. Замелькали пыльные столбы взрывов, размашистые надписи на крышах домов. — Сектанты действуют во многих приморских городах, первые звоночки были ещё в две тысячи сорок четвёртом. Инотеррористы, ины, специально совершают экологические преступления, чтобы привлечь внимание карнского корабля. В Сиэтле у них получилось: пробили танкер с нефтью в порту, появился Объект Один и выкинул танкер в центр города на площадь. С тех пор международные организации борются с инами, пресечены инциденты в Москве, Сингапуре, Лондоне. Но за последние месяцы сектанты провели пять успешных вылазок с разливами нефти, с демонстративной казнью дельфинов.

— Рина дала им по шапке? — с надеждой спросила Мира.

— Как ни странно, нет. Корабль давно не показывался. Его не наблюдают уже три месяца ни в одном уголке земного шара. То ли улетел, то ли выжидает. И есть кадры, как его подбивают вблизи Соломоновых островов. На поверку кадры настоящие.

После всего пережитого потерять ещё и тётку? Мира откинулась затылком на спинку кресла, закрыла глаза. Преодолев слабость, спросила:

— Вы хотите сказать — Рину уничтожили?

Буровой поднял ладони в знаке «стоп», успокоил:

— Не факт, не факт. Но вполне возможно. Это даже уже не является гостайной, открыто говорят. «Санрайз Петролеум» разморозил строительство крупнейшего нефтедобывающего комплекса на шельфе Аляски. Что будет в ближайшее время, какая эстафета по захвату морских ресурсов — предположить страшно. — Помолчав, добавил: — Только её участники очень рискуют. И ставка — всё население Земли. Где твоя тётка, Мира?

— Я бы знала.

— Скажи ей спасибо, что не знаешь. Тебя уже четыре раза пытались похитить американцы, не замечала?

— Замечала, как ваша агентура за мной постоянно таскается. Всех парней отбили.

— Среди них не было достойных. Можешь мне поверить.

Мира фыркнула:

— От мамки уехала — вы теперь.

Снаружи послышались крики, какая-то беготня. Буровой выскочил из машины, Мира встала и, пошатываясь, отправилась за ним.

Возле второй скорой помощи росла берёза. Двое медиков с носилками зачем-то стояли под деревом, ещё один пытался влезть по толстому прямому стволу и соскальзывал. Военные притащили стремянку, с ней дело пошло веселее. Приглядевшись, Мира заметила на верхней ветке тёмное пятно, от которого отходило нечто гибкое и длинное, сжимающее саквояж с крестом. Когда медик преодолел половину ступенек, саквояж полетел вниз, опрокинул лестницу.

— Это там что — Тьол? — не поверила Мира, подходя ближе.

Испачканный в грязи медбрат эмоционально ответил:

— Осьминог ваш, да, тудыть его! Как сердца забились, вскочил, пыхтит, что чайник. По стенкам скачет, всё покидал, перевернул. Не-е, вы сами с ним.

Мире поставили лесенку обратно, она взобралась, окликнула:

— Тьол! Ты чего? То были сектанты, плохие люди. Тебе больше никто не причинит вреда, слезай!

— Мира! — узнал он. И пожаловался: — Руки болят. Всё болит.

— Так возвращайся в машину, тебя полечат.

— Нет.

— Почему?

Среди веток удалось разглядеть настороженный оранжевый глаз. Понятно: после всего, чему был свидетелем и участником, Тьол больше не может довериться людям. Вздохнув, Мира предложила:

— Давай я тебя полечу? И отвезу к морю, домой.

Глаз закрылся, распахнулся снова. Тьол попытался слезть, вцепился присосками в сухую ветку — и полетел пёстрым комком вниз, прямо на подставленные носилки.

Больница была оборудована в отдельном крыле супердома. Мира входила через особую дверь, шла по пустому коридору, потом ещё через три двери, которые открывались после сканирования её сетчатки. И только тогда оказывалась в палате Тьола.

Медицинская нейросеть точно подобрала лекарства, его ожоги быстро зарастали, уже через четыре дня кожа между присосками приобрела нормальный благородно-серый оттенок. Однако от прежнего уверенного в себе и степенного примария Синего сектора не осталось и следа. Стоило заглянуть в комнату, Тьол беспокойно забивался в угол аквариума. Лишь когда Мира подходила, опускала туда ладонь, и осьминог убеждался по вкусу воды, что это на самом деле коллега по работе на Биостанции, он с облегчением здоровался.

Каждый день Тьол умолял скорее отвезти его домой. Но Буровой не разрешал, говорил, надо утрясти какие-то вопросы. Кабинет полковника располагался в том же секретном секторе больницы, Миру обязали заходить сначала туда, а потом уже к Тьолу. Общение с прежним куратором прекратилось, теперь, похоже, за неё отвечал давний знакомый, и сам был от этого не в восторге.

Полковник хмуро, вскользь смотрел на подопечную, если улыбался, то через силу. В прошлый раз встречались с ним на корабле, который мог уничтожить подводный город. Всё шло к геноциду осьминогов. Буровой из любопытства принял ниетту, а двое, которые общаются при помощи этого средства, не могут врать друг другу. Мира выведала у особиста кое-что о совместных планах людских флотилий. Тогда она нырнула с борта корабля, через дельфинов предупредила друзей на дне.

И почему бы ей чувствовать себя виноватой? Да, Буровой потерял звание генерал-майора. Однако спасено было гораздо больше. У неё имелись сильные аргументы, но полковник никогда не заговаривал о старом — только выслушивал отчёты и передавал инструкции, как себя вести.

В этот раз он был ещё серее, чем обычно. Ответив кивком на приветствие и дождавшись, когда Мира займёт стул, присел на край стола, упрямо разглядывая смарт-браслет, в просторечии «смартик». Кашлянул и сказал:

— Смотри, ситуация следующая. Погиб посол, погибла Сиала. Нам, скорее всего, удастся доказать, что произошёл несчастный случай по вине самого посла. При таком раскладе из подводного города отпустят учёных, которые были посланы на обмен. Но есть проблема: Тьол. Он всё видел, участвовал, злой умысел людей подтвердит. Это чревато полным разрывом дипломатических отношений между сушей и океаном. И особенно досадно, что инцидент произошёл на территории России. Колоссальный удар по репутации страны.

Конечно, подводные жители не станут разбираться, кто именно виноват — преступники или правительство. Октопусы не понимают всех тонкостей политики на суше. Поймут они только одно: люди обещали безопасность для каждого, кто им доверился и вышел в незнакомую среду, но не сдержали слова. А если ещё станет известно, с какой жестокостью действовали двуногие убийцы, веры им точно больше не будет.

— И что вы хотите от меня? — недоумённо спросила Мира. — Чтобы я уговорила осьминога не рассказывать о ритуале на крыше? Боюсь, не получится: у Тьола ниетта, он физически не сможет врать своим.

Буровой, хмурясь, постучал кончиком карандаша по столу. Глотнув из стакана воды, сообщил:

— Мне это известно. Боюсь, Тьола придётся ликвидировать. И сделаешь смертельную инъекцию ты.

Мира вскочила, сердце билось где-то у горла. Она прохрипела:

— Почему — я?!

Буровой встал, отошёл к окну, долго рассматривал ненастоящий пейзаж с качающимися рябинами. Повернувшись, сказал:

— Потому что ты — единственная из людей, кому он доверяет. Меньше стресса. Уколешь незаметно, под видом лечения.

— Заботитесь о его душевном равновесии? — саркастично усмехнулась Мира, подавляя растущий холод в груди.

— И это тоже, — кивнул Буровой. — Но основное: тело придётся потом выдать. От любого нашего сотрудника он будет отбиваться, прятаться, останутся следы борьбы. Осьминоги легко теряют конечности при атаке на них, ты знаешь. К тому же октопусы проводят анализ гормонов, и нехорошо будет, если третий их гражданин, попавший к нам, тоже окажется погибшим в состоянии крайнего напряжения. Представим дело так, что он не рассчитал дистанцию до воды и задохнулся.

Мира сама чуть не задохнулась:

— Вы хотя бы понимаете, насколько Тьол важен для развития науки?! Ведь это большая редкость, чтобы октопусы охотно взаимодействовали с людьми. Иван Геннадьевич говорит, если удастся наладить прочные отношения, можно будет получить доступ к инопланетным технологиям, которые корабль карнов оставил земным осьминогам, — и к временны́м капсулам, и к способам пересадки органов с абсолютной приживаемостью. Американцы и китайцы выходят на контакт, однако копировать технологии получается только у нас. И лишь благодаря тому, что Старейший их нового города — мой давний друг. Был другом…

— Вы поссорились?

— Да, я рассказывала куратору. Но до того Тьол начал помогать мне с работой и после тайком от своих приходил сам и приводил учеников. Без него наша связь с городом оборвётся.

Буровой сдвинул брови, с досадой цыкнул зубом. Сказал мягко:

— Мира, всё это обдумывалось и обсуждалось на высшем уровне. Конечно, не хочется терять перспективы. Но в отношениях октопусов и людей приоритет отдаётся безопасности, понимаешь? Если станет известно о том, что произошло, как именно погиб их посол… Можно ждать всякой реакции, в том числе и актов возмездия. Тьол должен быть ликвидирован.

Она посмотрела на свои руки и помотала головой:

— Извините. Я не смогу!

Тяжёлый взгляд Бурового, кажется, проник до печёнок. Особист рассудительно заметил:

— Мира, ты всё ещё думаешь, что ты и твоя семья под защитой карнского корабля? Будешь сотрудничать?

Она без сил опустилась на стул, закрыла лицо ладонями. Щёки горели сильнее нарисованных на окне рябин. Когда-то одна шестнадцатилетняя девчонка ради того, чтобы спасти друзей-осьминогов, могла пойти на всё. Даже шагнуть с борта корабля в ледяное море, крикнув: «Я за живую Землю!»

Когда-то. Бесконечно давно. С тех пор тянулись годы, наполненные боязнью сделать что-то не так, подставить семью, тётю, себя. За племянницей Рины Куравиной следили чуть ли не все разведки мира, каждое неосторожное слово, каждый прогулянный урок оборачивались проблемами. Постоянно приходилось рассказывать куратору не только о визитах тётки или своих поступках — даже о том, что Мира подумала, увидев утром соседа.

И вот снова надо подчиняться. Кого ей придётся убить? Тьола — или ту малость, которая осталась в душе от прежней бунтарки?

А если плюнуть в лицо Буровому, сказать, что не будет в этом участвовать?

Только ведь тогда Тьолу достанется ещё больше страха и боли перед неизбежной смертью. К тому же под удар попадут родственники непокорной девчонки, она уже ничем не сможет им помочь.

Мать, отец, сестра Анька. Ждут, когда Мира прилетит в отпуск, ничего не знают. Пусть лучше не узна́ют.

Опустив руки, она медленно кивнула.

Глава 3

Было совсем не сложно болтать о ерунде с осьминогом, выманить его под видом осмотра на стол рядом с аквариумом. Словно ничего не надо делать, кроме обычных процедур. Стол мостился между вытяжным шкафом и полкой с лекарствами, и как же Мире тяжело оказалось смотреть в сторону склянок!

Обезболивающее лидопазин она уже вкалывала, и если октопусы на дне вскроют тело, ничего нового не обнаружат. При передозировке наступит остановка дыхания, следов отравления не останется. Дипломаты смогут повернуть дело так, словно осьминог просто не дополз до воды.

Эффект от лекарства очень легко представлялся: силишься вдохнуть — и не получается. Смотря на ещё ничего не подозревающего Тьола, Мира прикусила губу, боясь закричать. Успеет ли осьминог понять, что единственная, кого он считал на суше другом, предала его?

— Тьол…

— Меня зовут Тьол Цеалиус ор Вайана Туоник. Второе имя даётся в честь учителя, следующие — по родителям, почему ты никак не запомнишь?

— Я постараюсь, — натянуто улыбнулась Мира.

Пытаясь сохранять непринуждённый вид, она медленно набрала полный шприц лидопазина и развернулась к осьминогу. Внезапно он отпрянул, прижался к шкафу, защёлкав:

— Ты взяла слишком много! В прошлый раз была едва четверть от того, что сейчас. Это смертельная доза, да?

Догадался! Мира сжала себя в кулак и попыталась всадить иглу, но Тьол неожиданно шустро увернулся, взобрался по стенке аквариума, заскочил в него и захлопнул лючок. Мира стала открывать одной рукой, однако не получилось: осьминог накрепко приклеился к стеклу с другой стороны, а остальными липучками держался за стенку. Янтарные глаза Тьола стали огромными от ужаса, он скрипел клювом:

— Нет, нет, нет, нет!

Значит, не получится решить дело тихо, без лишних мучений. Но теперь уже отступать было некуда, и Мира, преодолевая тошноту, зажмурилась, потрясла головой. Нащупала ручки регулировки и перекрыла поступление свежей воды, а насос откачки включила на полную.

Видя, что граница с воздухом неминуемо ползёт вниз, Тьол скрипнул особенно тонко — похоже на вопль отчаяния. Он пытался одновременно держать люк и дотянуться до трубы, куда стремительно всасывало его среду обитания. В результате мягкую руку тоже чуть не всосало, и это было больно — осьминог зашипел, отдёрнул конечность и плюхнулся на дно, в остатки воды.

Поняв, что сделать ничего не удастся, отполз в угол и замер там шариком, подоткнув под себя щупальца.

Воды под мантией хватит ему для дыхания на пару часов. И всё это время Тьол будет корить себя за ошибку: вылез, доверился людям. Он не проклинал, не умолял и не жаловался. Но от обречённого молчания по спине бежали гадкие мурашки.

Мира села на табуретку рядом со столом. Через десять минут предложила:

— Давай всё-таки уколю? Чего страдать? Тебя всё равно не отпустят, а то ты расскажешь своим о ритуале.

— Рассказал бы, — глухо откликнулся Тьол. — Обязательно. Чтобы все озарённые знали. И не повторяли моей ошибки.

Молчание затягивалось. Осьминог принялся подбирать мокрые камешки и обкладываться ими — кожа сохла, сморщивалась. Мира сглотнула, спросила:

— Почему ты отказываешься от укола?

Янтарный глаз уставился на неё с растерянностью и безысходностью. Тьол булькнул:

— Моё ири не унесёт Южное Течение. Чи тоже погибнет в безводном. Окончательная смерть, без всякой надежды.

— Ты хотел бы умереть в океане, чтобы две твои души продолжили жить?

— Спрашиваешь, как будто не понимаешь. Мне не стоило вылезать.

Осьминог поник, затем укутал голову передними руками — но, кажется, это мало помогло, он снова спрятал их под себя. Было отвратительно смотреть, как тот, кто столько помогал «желторотику» с курсовым проектом, теперь мучится. Мира отвернулась, проговорила:

— Вылез ведь по моей просьбе.

— Ты — не озарённая. Я забыл.

Он поднимал камешки и тёр ими кожу: стало совсем тяжко. От такого зрелища Мире самой захотелось пить, но она боялась отойти от аквариума. Представился огромный бетонный супердом, полный железной техники и пустых комнат. А в самой глубине его — одно маленькое живое существо, которому никак не попасть домой. Единственная тёплая искра, и та обречена погаснуть. Как погасли посол и Сиала. Насколько же легко их убить…

Мира подумала вслух:

— Почему же Рина не прилетела? И последние три месяца нигде в мире не наблюдали карнский корабль.

Осьминог распустил свой шарик, прилип присосками к стеклу, взволнованно спросил:

— Три ваших месяца? То есть больше одиннадцати восьмиц? С ней что-то случилось!

Мира сама этого боялась. И не могла не поделиться:

— А по Сети гуляет видео, как в карнский корабль стреляют лазерным лучом, и тот сбрасывает нечто в залив. Море лазурное, говорят, по береговой линии определяются Соломоновы острова.

Тьол забеспокоился, пошёл бордовыми пятнами. Начал ползать взад-вперёд по аквариуму — оно и к лучшему, быстрее потратит воздух, уснёт. Правда, тошно было видеть, что рассеянный осьминог забыл об этом. Он вертел щупальцем над головой, быстро щёлкал:

— Капсула. Виафар, то есть корабль, мог в случае опасности выкинуть пилота в спасательной капсуле, так сказано в Наставлениях Пилоту, записки вирналиуса Фьюта, восьмидежды седьмая мидия.

Остановившись, сказал:

— Там надо поискать на дне. Пилоту наверняка нужна помощь!

— Думаешь, не ныряли? Водолазы уже под каждый камень заглянули.

Мира больше и больше волновалась за тётку: как она, в маленькой спасательной капсуле, посреди океана? И капсула ведь инопланетная — сможет ли долго продержаться в земных условиях?

Тьол пренебрежительно махнул рукой:

— Ваши не найдут, карнская маскировка идеальна. Озарённому, вероятно, капсула откроется через вкус или дыхание. Но после гибели стольких в безводном ещё долго никто из наших не решится с вами иметь дело. Даже если в Светлом не узнают о том ужасе на крыше…

Похоже, Тьол окончательно истратил свой запас дыхания — он пошатнулся, растянулся на дне кляксой и выпустил воду.

Реанимировать его будет верхом цинизма, ведь после всё равно заставят убить. Неужели Тьолу придётся второй раз проходить через только что пережитый ужас? Успокоился — и хватит уже с бедняги…

Только кто ещё поможет в поисках капсулы?

Чувствуя себя последней тварью, Мира включила подачу воды. Серый осьминог безвольно лежал на дне, пока аквариум не наполнился до половины. Постепенно тело Тьола начало сотрясаться, щупальца задёргались. Он толкнулся ото дна, стал прерывисто булькать, словно кашляя. Когда раздышался, заскрипел:

— За что ты так со мной? Почему не дала уйти? Как горит всё внутри, будто медуза забралась!

— Прости. — Мира хотела бы помочь, но только приложила ладонь к стеклу. — Давай заключим договор. Оставить тебе жизнь мне начальство не даст. Но можно убедить его, чтобы я сделала укол в море. Течения унесут твои чи, ири, всё будет, как у вас положено. Взамен поможешь с поисками капсулы. Идёт?

Он зло изогнул чёрточку-зрачок в двух местах, выплюнул струю:

— Виафар — единственная защита озарённых! Пока жива надежда на его возвращение, у нас есть шанс. Как только вы найдёте капсулу, вы уничтожите пилота. А затем и всех нас. Что толку в сохранении моих ири и чи, если переродиться им будет не в кого?

— Твои души соединятся потом в малыше-октопусе? — догадалась Мира.

— Такое бывает весьма редко. Ири выберет другую чи для новой жизни. Не столь невезучую.

Мира усмехнулась, преодолевая неловкость. Сказала:

— Я никому не дам обидеть родную тётку. Придумаю что-нибудь. Она ведь гражданка России, а нам важен международный престиж страны, здорово же, когда у тебя свой пилот инопланетного корабля. Думаю, Буровой со мной согласится. Ну, поможешь?

Тьол перебирал камешки на дне. Проскрипел:

— Трудно, когда впереди только смерть. Хоть бы попрощаться с учениками, дать им напутствия.

Как ни жалко его было, Мира мотнула головой, ответила:

— Извини, никаких контактов с другими октопусами у тебя не будет. Тут уж мне точно никто на встречу не пойдёт.

Он булькнул огорчённо. Через минуту ответил:

— Согласен.

***

— Есть приказ, — непримиримо сообщил Буровой.

Повернувшись к аквариуму, испытующе уставился на осьминога. Тот смотрел холодно и спокойно. Моргать в воде не надо, поэтому в гляделках особист был обречён на проигрыш. Протерев глаза, кивнул:

— Хорошо. Ты умрёшь в океане, как просишь. Если поможешь найти капсулу Объекта Один.

Через два дня выяснилось, что доставить Тьола к Соломоновым островам не так-то просто. Команда российского поискового корабля уже три недели обследовала место, где могла произойти авария, и возвращаться за Мирой с осьминогом никто не собирался. Ещё один военный корабль не позволила бы отправить международная конвенция, а на самолёте головоногого везти было слишком рискованно — вдруг не перенесёт полёт? Да и в аэропортах от иностранных спецслужб всего можно ожидать.

Буровой уговорил давнего партнёра по сахалинской работе, князя Никитского, помочь. Князь снарядил в экспедицию свою личную яхту, но с условием, что сам вместе с сыном отправится на поиски Рины. Полковник долго скрипел зубами: превращать секретную миссию в увеселительную прогулку для княжеской родни не хотелось. Однако время поджимало, а других вариантов не находилось, и через две недели яхта «Леди Дана» отправилась в путь.

Предстояло пройти больше четырёх тысяч миль, и первой остановкой наметили корейский Пусан. Порт Владивостока покинули бодро, но уже после пяти часов хода к югу яхта встала на якорь. Вдалеке виднелся небольшой скалистый остров, над которым чёрными точками висели птицы. Возникли сложности с документами, и чтобы не терять время и боевой настрой, князь объявил банкет в честь начала экспедиции.

В просторном салоне на верхней палубе Мира старалась не выглядеть чужеродно. Правда, из-за её ярко-фиолетового каре это не слишком получалось. Всё здесь дышало роскошью: и мозаичный мраморный пол во флорентийском стиле, и обитые белой кожей кресла, и стенные панели красного дерева. Был даже роборояль. А в противоположном от дорогого инструмента конце зала за главным столом восседал князь Никитский, расправив широкие плечи. Говорили, что болезнь его подкосила, однако слухам не особо не верилось: волосы действительно побелели, но яркие синие глаза казались молодыми.

По правую его руку должен был сидеть Владик, только десятилетний мальчик не мог долго держаться под пристальными взглядами окружающих и залез под стол. Куратор Ольга улыбалась с лицом мученицы и пыталась уговорами выманить молодого князя обратно к гостям. Его диагноз «расстройство аутистического спектра» отменили — вполне возможно, что зря. Но отец позволял сыну многое после тех событий, в которых и Мира принимала участие.

Кузен князя, Доргомилов, всё пытался за ней ухаживать, сыпал комплиментами:

— Сударыня, вам так идёт кремовый, почему я раньше не видел вас в пышных платьях? Лично бы расстрелял того человека, который надоумил барышень носить бесформенные вытертые джинсы. Попробуйте морских гребешков. Здешний кок, безусловно, бездарность, но свежайшие морепродукты испортить не смог даже он.

Игнат Кондратьевич был высокий, худой, нервно и часто дёргал щекой, поправлял галстук-бабочку. Доргомилову явно уже перевалило за пятьдесят, поэтому Мира всё никак не могла понять: старичок действительно решил приударить за девятнадцатилетней — или просто настолько вежлив?

Сама она пыталась не использовать сленг, отвечала «благодарю» и «вы очень любезны». Хотелось сейчас совсем не гребешков, а спуститься на нижнюю палубу и проверить, как там Тьол. Мире выделили вип-каюту с отдельной спальней и гостиной, в которой и стоял аквариум. Хотя он оказался больше, чем в больничной палате, и в нём сделали мощную систему смены и фильтрации воды, осьминогу было явно неуютно.

Плохая идея оставлять Тьола один на один с мыслями о неизбежной смерти. Почувствовав близость моря, он принялся умолять: «Отпусти хоть немного поплавать!» Но как бы Мира нарушила однозначный приказ Бурового — из аквариума не выпускать? Да и вода во Владивостокском порту казалась неподходящей для осьминога.

И ещё: пленник может сбежать и погибнуть. Гораздо проще самому решить свою участь, чем ждать милости от людей. Когда ещё они соизволят отпустить его души в свободные морские потоки? Любая встречная акула сделает это с удовольствием и без всяких условий.

С другой стороны, если Тьолу совсем нельзя доверять — зачем везти его за четыре тысячи миль, не лучше ли решить всё поближе к российской границе?

— Как же вы хороши и печальны! — раздался высокий юношеский голос.

Перед столиком стоял румяный парень в юнкерской форме. Он резким кивком поздоровался с Доргомиловым и бесцеремонно придвинул кресло, садясь напротив Миры. Рыжие непокорные кудри лезли юнкеру на глаза, а у широкого носа проступали веснушки.

— Нас не представили, — чопорно сообщил парень. — Бронислав Лебедянский. Потомственный князь. Как вам судно, Мирослава? Длина всего пятьдесят пять метров, а ход! Двадцать шесть узлов при спокойной волне. Вертолётную площадку легко превратить в зону для пикника, вы знали? Тренажёрный зал, дайвинг-центр, даже продвинутая РЭБ имеется, действует против любых дронов.

— Вы современных лодок и не видали, ваша светлость, — с любезной улыбкой протянул Доргомилов. — Дизель — позапрошлый век, давно пора бы перейти всем на водород. «Леди Дана» пятнадцать лет не выходила в море, выглядит она чудесно, но, увы, морально устарела.

— Буровой ругается, что система распознавания по лицу неактуальна, — преодолев грустные мысли, обронила Мира. — Говорит, нужно устанавливать инфракрасные камеры, которые считывают подкожный рисунок вен. А мне кажется, всё равно чудо: идёшь по коридору, и дверь каюты перед тобой сама отъезжает в сторону, глаз под сканер подставлять не надо, и чужой никто не войдёт.

— Чудо, конечно, чудо! — обрадовался поддержке Бронислав. — Прошу звать меня Вава, чтобы без церемоний. Должно быть, вы слышали о моём деде, Егоре Лебедянском, который в тридцать втором году осуществил полную очистку Волги, за что и получил звание смертного князя? До него триллионы рублей чиновники украли, ничего не сумели, а дедушка…

— Куда же ему было деться? — Доргомилову явно не нравилось, что нагловатый юноша завладел вниманием Миры. — Взялся за смертный проект — выполняй, на то тебе и особые полномочия, и деньги любые. Либо подставляй грудь под расстрел. Про деда вашего все знают. А вы вот какими подвигами можете похвастаться? Яхта — не военный корабль. Однако, ваша светлость, годик тут послужите да прямиком в мичманы?

Вава вскочил, перевернув кресло. Он разом стал красным, как армейский флаг, начал хлопать себя по бедру, вероятно, пытаясь нащупать форменное оружие, которое в салон брать не полагалось.

Внезапно гомон за столами прекратился и послышался пренебрежительный, с лёгкой усталостью голос князя:

— Молодой человек, как вас там? Подберите мебель. Могу вышвырнуть за борт, но ваша матушка не затем стояла передо мной на коленях. Вижу, из Морского училища просто так не отчисляют.

Удивительным образом лицо Вавы стало ещё краснее, широкие брови и наметившиеся усики казались жёлтыми. Он по-девичьи схватился за щёки и вылетел из салона, провожаемый всеобщим смехом.

Князь же сказал:

— Мы сегодня должны отметить не только начало экспедиции. Три с половиной года назад я мог умереть, либо ещё того хуже — убить собственного сына. Да, не каждый здесь знает эту историю. Но и не важно. Хочу, чтобы вы оценили храбрость той девушки, которая спасла и меня, и Владика. Мирослава!

Послышались аплодисменты, звон бокалов. Мира не сразу поняла: все смотрят именно на неё. После люди стали подходить, спрашивать, и пришлось рассказывать, как её с тётей Риной поймали киборги. Оказалось, что это усовершенствованные охранники князя, а втёршийся к нему в доверие доктор Дэниэл — американский агент. Он поставил в мозг мужчин чипы, которые позволяли быстро двигаться и управлять кибернетическими частями тела. Заодно заокеанские друзья «доктора» получили возможность отдавать киборгам прямые команды, и об их выполнении человек ничего не помнил.

Потом такой же чип Дэниэл попытался поставить и князю Никитскому, однако Мира с тётей сорвали эти планы. Князь надолго угодил в больницу. До того и он, и Владик приняли по ниетте и поэтому смогли напрямую общаться, вместе бороться с болезнью.

Теперь салон, казалось, вращался вокруг любимицы князя. Со всех сторон сыпались поздравления и восхищённые признания, что такую обворожительную и самоотверженную девушку только поискать. Мира смущённо улыбалась, мечтая сбежать вслед за Вавой, но сделать это было невозможно: гости повлекли её вниз по лестнице, к скрытому под средней палубой кинозалу.

Глава 4

Лестница шла вокруг лифтовой шахты — князь так и не оправился после травмы, передвигался на инвалидном кресле и по ступеням спускаться не мог.

Кресло катилось само, но рядом постоянно суетился камердинер, мужчина лет тридцати, с чуть обозначившимся из-под фрака брюшком, залаченными каштановыми волосами и тонкими усиками. Был он, видимо, не очень опытен: не сразу закрыл двери лифта, устраивая удобнее хозяина. Воспользовавшись моментом, в кабину заскочила высокая дама в просторном коричневом балахоне.

Мира не спешила спускаться, она пропустила Доргомилова вперёд и отстала. Лифт замер между палубами, что там происходит, снаружи слышно не было. Но ответы князя на просьбы дамы ниетта передавала чётко: информационные волны распространяются вне зависимости от преград, им помеха только расстояние.

«Нет, не отзову иск. Матушка Устина, ваша гомеопатия — шарлатанство. Процесс будет открытым, и уж поверьте мне, журналисты на заседания придут. Двести пятьдесят миллионов вам отдал — скажите, разве мало? Два года, как я отказался от лечения, и знаете, какой результат? Хожу. Показать вам? Кхех. Вот! Вот и вот. А пять ваших медицинских чипов я один за другим выкинул в помойку, последний выпал у меня из носа».

Лифт снова тронулся. Мира как раз преодолела лестницу, когда дама с поджатыми от бешенства губами вывалилась из кабинки, размахивая объёмистой плетёной сумкой. Зелёные лохмы закрывали правую половину лица матушки Устины и явно мешали смотреть: она с разбегу наткнулась на Ольгу, которая помогала Владику спускаться. Сумка перевернулась, посыпались сухие листья, косички из трав и пузырьки.

Мира принялась собирать, пока на этом богатстве кто-нибудь не поскользнулся, а камердинер помог. Матушка Устина, однако, грубо вырвала из их рук снадобья, прошипев:

— Вас не просили трогать!

— Её не было при посадке, и я не видел анкеты, — раздался рядом голос Бурового.

Особист появился словно бы из стены. Подъехала коляска князя, Никитский пренебрежительно улыбался, заметил:

— Подкупила буфетчицу и села вместо неё, надев латексную маску. Придётся везти до Пусана. Заказывать лодку и доставлять обратно во Владивосток — много чести.

— Я тебе сегодня уже говорил, что система распознавания никуда не годится?

В кинозале не было окон, всё покрывал светлый бархат. На одной из стен шёл фильм, однако поклонников старого кино не нашлось: первый ряд мягких кресел смотрел в сторону экрана и пустовал, остальные отодвинули к стенам. Гости стояли и сидели, от группы возле дверей слышался приглушённый смех: две фигуристые девушки, сверкая жемчугами в глубоких декольте, стояли напротив молодого капитана Звягинцева. Тот сыпал морскими байками, белый китель в сочетании с чёрными волосами и загаром смотрелся отлично. С Мирой капитан только один раз вежливо поздоровался, сняв фуражку, заигрывать не пытался, и это немного разочаровывало.

У князя, похоже, испортилось настроение: он расположился в самом углу, рядом стоял камердинер, держа поднос с особой кружкой, украшенной драгоценными камнями. Князь пил только из неё, и камни неизменно подсвечивались синим. Буровой рассказывал, что если в кружку нальют ядовитое питьё, индикаторы зажгутся красным: в ручке анализирующая система.

Объявили вальс, Миру сразу же пригласил Доргомилов. Дядя Владика здесь выглядел молодым и даже привлекательным — в приглушённом свете исчезали морщины, орлиный профиль был исполнен благородства. Правда, пальцы Игната Кондратьевича топорщились массивными железными перстнями, класть на них руку оказалось неприятно. Дамы на яхте носили перчатки по локоть и выше, а Мира даже не подумала взять с собой парочку в экспедицию, и теперь жалела.

Как там Тьол? Не сбежал ли из аквариума? Запоры на люке сделали с замком, который открывался по отпечатку Мириного пальца. Осьминога она просвечивала не раз — никаких червей, способных прогрызть стекло, у него нет. И, однако же, кто знает, что придумает отчаявшийся пленник?

Танец наконец-то кончился, Игнат Кондратьевич проводил Миру к одному из кресел, вслух поражаясь, с какой грацией двигалась партнёрша, — хотя она три раза наступила ему на ногу.

Дверь отъехала в сторону. В зал ввалился Бронислав Лебедянский, всё такой же красный, в расстёгнутом кителе. Парень оттолкнул капитана, решительно пошёл в сторону княжеского кузена — и девушки одновременно вскрикнули: в руке юнкера блистала сабля с золочёной гардой.

Он поднял клинок на уровень носа Доргомилова, выкрикнул:

— Ну-у?! Что написано? «За бесп… бес-пре-мер-ную службу Отечеству»! А отец вон его, — кивнул Вава в сторону князя Никитского, — за что титул получил? Потому что губернатором был, рыбный бизнес под себя подгрёб! Теперь яхты, понимаешь ли!

Бронислав размахнулся и с ненавистью рубанул по бархату стены. Свет погас.

В наступившей тьме слышались женские крики, посыпались искры: в переборках корабля проложены коммуникации, видимо, Вава задел важный провод. Мира отлично помнила, где дверь. Пробравшись к ней, вышла в такой же тёмный коридор, свернула к свету и поднялась на палубу. С ног чуть не сбил несущийся на нос судна матрос в костюме официанта — на яхте было всего девять человек экипажа, и бо́льшая часть сегодня обслуживала банкет.

Пока разберутся с проводами, пока будут охать и обсуждать, «любимицы князя» вряд ли хватятся. Такой шанс упустить нельзя!

Мира пробежала по коридору, ведущему к её каюте. Реагируя на движение, зажёгся свет — значит, на судне уже включили резервную систему энергоснабжения. Тьол встрепенулся в аквариуме, поглядел с тревожным ожиданием — всё-таки не смог вылезти. Осьминог напрягался всякий раз, когда в комнату входили люди: видимо, думал, что именно теперь страшный приговор приведут в действие. Он и лампу просил не выключать, боялся оставаться в темноте.

Достав сумку, в которой лежал гидрокостюм, Мира взвалила на плечи тяжёлый ранец-ребризер с системой порошкового дыхания — в корабельном дайвинг-центре есть акваланги, но свой аппарат надёжнее. И только тогда открыла аквариум:

— Ты хотел поплавать? Пошли. Да не сжимайся, всего лишь поплавать, трогать не буду. Мы же с тобой тётку хотели искать, забыл?

— Правда разрешишь мне? — Тьол покрылся чёрными недоверчивыми колючками.

Однако за Мирой пополз. Князь не признавал химических средств, яхту мыли водой с лимоном и уксусом — можно было не волноваться, что осьминог впитает кожей какую-нибудь дрянь. Хотя вдруг кто из матросов пронёс на борт любимый термоядерный «Доместос»?

— Осторожнее, — в который раз предупредила Мира, — если сильный незнакомый вкус почувствуешь, тут же говори, у меня бутылка с морской водой, промою.

— Здесь десятки незнакомых вкусов, — отозвался Тьол, — каких нет и в Большом каталоге Араума. Ковёр колючий, ты не против, если я пойду по стене?

Лестница вела вниз, на корму, под главную палубу. Здесь располагалась душевая кабина, в которой и осталось висеть платье. Надев гидрокостюм, Мира прошла мимо сложенных надувных лодок, стойки с кислородными баллонами — дайвинг-центр у Никитского был отличный. На яхте даже имелась многоместная барокамера для избавления водолазов от последствий быстрого всплытия. Под ноги плескала волна, обдувал ветер, слышались далёкие крики птиц.

Без разрешения капитана спускаться за борт нельзя, это непреложное морское правило. Почему, интересно, никто из матросов здесь не дежурит? Вахтенный наверняка заметит по камерам, что творится на нижней палубе, а не заметит — начнёт сигналить корабельная нейросеть, она день и ночь анализирует все данные. Надо бы поспешить.

Откинув за борт железную лесенку, называемую моряками «трап», Мира надела ласты и систему дыхания с ранцем. Первой шагнула в воду, взметнулся фонтан брызг. Среди вихря пузырьков кружился осьминог — он расправил перепонки, казался теперь огромным. Повисев несколько секунд зонтиком в воде, повернулся носом вниз и стремительно ушёл ко дну, помогая себе струёй из сифона.

— Тьол! — запоздало позвала Мира, не размыкая сжатых на загубнике зубов.

Всё, скрылся. Что же, это его выбор, как тут удержишь? Осталось только вернуться и сообщить господам, что увеселительную прогулку можно заканчивать. С другой стороны — лучше раньше, чем позже.

Скоро какая-нибудь акула найдёт вкусного моллюска. Вниз не хотелось смотреть, но и не смотреть было невозможно: вот-вот покажутся клубы синей крови. Неподалёку в мутноватой воде угадывалась махина яхты, один из гребных винтов. Поймут ли матросы, что пассажирка решила самовольно искупаться? А то включат двигатели — и клубы станут красными.

Замёрзнув, Мира поплыла выбираться. Сняла и закинула на палубу ранец, ласты. Уже сама ухватилась за трап, когда кто-то пошлёпал по ноге. От неожиданности она за пару секунд взлетела по ступенькам, обернулась — за ней карабкался Тьол.

— Ты когда-нибудь видела такое? — как ни в чём не бывало спросил он.

Щупальце протягивало пятнистую рыбку. Та подняла высокий треугольный плавник, похожий на парус, а спинные и брюшные плавники напоминали крылья летучей мыши.

— Рыба-дракончик, — определила Мира. — Должно быть, с юга Японского моря заплыла.

— Там ещё необычные коньки!

— Стой!

Она поймала осьминога за щупальце, потянула на палубу:

— Пора, вернёмся, пока нас не хватились.

Тьол с сожалением обратил глаза к морю, с полминуты смотрел на плещущие о борт волны. Погладил её руку, проник под перчатку и тихонько прощёлкал:

— Судя по вкусу твоей кожи, очень беспокоишься и боишься наказания? Пошла ради меня против запрета? Спасибо, Мира. Я теперь понимаю, почему Старейший доверял тебе. В последнее время всё чаще казалось, что он ошибся, или ты сильно изменилась. Но теперь чувствую: как бы тебя ни пытались засунуть в холодное железо — ты живая.

Мира смутилась, не зная, что ответить на такое признание. Сама о себе она была гораздо худшего мнения.

Рыбку они отпустили. Гидрокостюм пришлось оставить в сушильном шкафу, и без того ранец после ныряния казался неподъёмным. Яхта предстала притихшей и пустой, зато в коридоре на главной палубе гудели возмущённые голоса. И раздавались они — конечно же! — из самой дальней каюты. Её каюты.

Мира бросила в угол ранец, тихонько приказала Тьолу пока затаиться и, беспечно напевая, подошла к своим дверям.

В маленькой гостиной собрались, кажется, все, кто находился на корабле, двое матросов шарили сачками в аквариуме. Первым хозяйку каюты заметил Доргомилов. Указывая на неё пальцем в перстнях, завопил:

— А вот и пособница! Где вы были, сударыня?

— Дышала свежим воздухом, — парировала Мира.

— У вас поэтому мокрые волосы и чёрные круги возле глаз?

Когда бы ей снимать макияж? Но тушь и тени продавали как водостойкие, везде обман!

— Окатило волной, — нашлась она, одёргивая совершенно сухое платье. — Какие-то претензии?

— Ваш осьминог убил князя, — пришпилил Доргомилов. Он повернулся к замершим в испуге зрителям: — Была одна история с таким же головоногим, на военном корабле. Никого, подлец, не трогал, всё требовал встречи с адмиралом. А как адмирал ему руку протянул, так и напал — хотел прихватить на тот свет самого высокопоставленного. Я вам говорю, один в один.

— Убил?.. — Мира ничего не понимала.

— Задушил. — Буровой вышел вперёд, он казался постаревшим разом лет на десять. — Где Тьол, ты его отпускала?

Очень хотелось соврать, что она ни при чём, может, тогда бы все просто ушли, дали время принять страшную новость. Но ведь и камеры наблюдения посмотрят, и осьминога найдут — да лишь бы в гневе не разорвали! Взяв себя в руки, Мира призналась:

— Мы с ним плавали. Недолго, минут десять.

— И каждую из этих десяти минут он был под твоим наблюдением, точно? — Взгляд Бурового прожигал насквозь.

Мира сглотнула и помотала головой.

— Это чудовище сейчас бродит по кораблю! — всплеснула руками престарелая тётушка князя. — Он ещё кого-нибудь может убить!

— Эй, посмотрите-ка! — Один из матросов указывал в сторону аквариума.

За стеклом ползал осьминог, подбирая раскиданные сачками камешки, укладывая в одному ему ве́домом порядке. Мира подошла и заперла люк, пока никому не пришло в голову хватать «убийцу».

В каюту ворвалась одна из фигуристых девушек, протянула Буровому обрезок чёрного кабеля и сообщила:

— Найдено под инвалидной коляской. Отпечатков пальцев нет, один конец обрублен, другой получен в результате растяжения и обрыва — его выдрали из стены. Судя по характеру следа на шее убитого, это и есть орудие преступления.

— Тот провод, который разрубил Бронислав Лебедянский? Понятно, почему здесь нет отпечатков пальцев: господа слишком любят перчатки. Хорошо, Катя, продолжайте осмотр кинозала и никого туда не допускайте. — Буровой оглядел всех присутствующих. — С разрешения капитана, я проведу следственные действия. Экспедиция будет продолжена.

— Послушайте, полковник, мы должны идти обратно во Владивосток и пригласить полицию! — с возмущением воскликнул Доргомилов. — Мой дорогой кузен погиб, и вы собираетесь игнорировать это ради каких-то своих целей? Надо оформить бумаги, заняться похоронами…

Буровой покачал головой:

— Мы не можем вернуться, вопрос престижа страны. Тело князя Никитского будет выгружено в порту Пусан и отправлено на родину, желающие могут сойти там же. Всем разойтись, вас вызовут. Тебя, Мира, жду в своём кабинете.

Маленькая каюта на средней палубе казалась тюремной камерой. Окна были забраны плотными шторами, со всех сторон светили мощные лампы. Мира сидела на табурете и старалась не жмуриться. Она не раз и не два в жизни проходила полиграф.

Современная техника позволяет не опутывать человека проводами. Множество камер, в том числе инфракрасных, считывают мельчайшие реакции тела, изменения пульса и кровоснабжения отдельных органов, сужение зрачков и дрожание губ. А после обученная на миллионах случаев нейросеть выявляет ложь и выдаёт результат: говорит человек правду — или врёт.

Три раза в подробностях рассказав обо всём, что было на банкете и в кинозале, Мира спросила сама:

— Почему мы не можем вернуться?

Буровой сидел за простым деревянным столом, одновременно поглядывая на экран с результатами и читая с планшета. Отложив гаджет, произнёс:

— В районе Соломоновых островов уже вовсю рыщут китайские, японские и американские военные. Российские поисковики пока ничего не обнаружили, и наша задача присоединиться к ним чем скорее, тем лучше. Если яхта вернётся, её арестуют минимум на полгода, и всех пассажиров тоже задержат без права выезда. В нынешних обстоятельствах для нас это слишком большая роскошь.

— Всё ещё думаете, что убил Тьол? Но ведь на шее князя отметина не от щупальца!

Особист откинулся на спинку кресла, сухо усмехнулся:

— Разве октопусы не умеют пользоваться инструментами? Впрочем, твой друг везде оставляет мокрые следы, в кинозале его не было точно.

От незаметного движения Бурового перед шторой включился голографический экран, отобразивший панораму: камера смотрела сверху на полутёмный зал, в котором вальсировали пары. Распахнулись двери, влетел Вава с саблей, махнул ею — и свет погас. Три минуты ничего было не разглядеть, кроме редких сполохов, потом зажглось аварийное освещение.

Все гости стояли примерно на тех же местах, большинство глядело в сторону Вавы. Одна из фигуристых девушек, которая до того слушала шутки капитана Звягинцева, уже скрутила дебоширу руки за спиной. В другой Мира узнала помощницу Бурового, Катю, та держала саблю. Камердинер ползал по паркету неподалёку от инвалидной коляски. Он подхватил поднос и откатившуюся за кресло кружку, покосился на хозяина — и, видимо, решив, что тот спит, понёс запачкавшуюся посуду прочь.

Князь Никитский сидел, уронив голову на грудь. Ноги его были закрыты пледом, руки покоились на подлокотниках, и люди кругом ничего не замечали. Только Владик стоял позади инвалидной коляски спиной к ней и сосредоточенно глядел в угол.

К воспитаннику через зал шла Ольга, держась за лоб и на ходу делая замечания. Приблизившись к Никитскому, она мимоходом взглянула на «спящего» — и потрогала за руку, потом упала на колени, принялась тормошить. На её крик подбежали остальные гости.

Глава 5

— Скорее всего, дело было так, — раздумчиво заметил Буровой. — Бронислав отвлёк общее внимание со своей саблей, а настоящий преступник вырвал из стены обесточенный провод и задушил им князя. Осталось понять, с кем сговорился юнкер.

— Перемотайте назад, до отключения, — попросила Мира.

Экран показал, как Владик сидит возле Ольги на поручне кресла и безучастно крутит колесо игрушечного внедорожника.

— После того как свет включился, Владик уже был в другом конце зала. — Мира потёрла подбородок. — Что его привлекло, и как он прошёл в темноте?

— Это мы вряд ли выясним. — Буровой обвёл рукой комнату, где они сидели. — Допросить его не получится, система не обучена распознавать язык тела аутистов. И княжич меня почему-то боится, вряд ли у нас выйдет конструктивная беседа. Но ты попробуй, поговори с ним.

— Хорошо. — Мира встала и, поглядев прямо на Бурового, заметила: — А вы теперь гораздо больше рассказываете.

— Смысл от тебя что-то срывать, всё равно со своей осьминожьей пиявкой узнаешь. — Он улыбался. — Давай-давай, иди, мне ещё пятнадцать человек опрашивать.

На выходе Мира встретила Ваву. С юнкера явно сошла пьяная бравада, он был бледен, втягивал голову в плечи, понимая, что натворил. Действительно ли парень вступил в сговор против князя Никитского? Не очень-то похоже.

Яхта уже набрала скорость. Моторы мерно гудели, потряхивало. Чтобы не упасть, приходилось держаться за леер — металлический поручень, идущий по стене вдоль коридора. Солнце висело низко, в синих волнах плясали оранжевые и пурпурные блики. Главная палуба пустовала, зато на правом борту обнаружился Владик: холодный ветер то утихал, то бил наотмашь, но мальчик стоял без шапки и не отрываясь смотрел на волны.

— Привет, — дружелюбно поздоровалась Мира, пристраиваясь рядом и облокачиваясь о фальшборт. — А почему ты один, без Ольги?

— При’ет, — откликнулся Владик, не глядя на собеседницу.

Мальчику сложно было проговаривать слова, и он перешёл на мысленное общение через ниетту:

— У няни голова. Я не один.

Мира облизнула губы, не зная, как подступиться к тому горю, которое постигло этого беззащитного человечка. Начала:

— Мне так жаль, что твой отец пострадал…

— Папе сейчас лучше, ничего не болит. И Зулус ждал.

Зулусом звали любимую собаку князя. Когда американский агент Дэниэл обездвижил князя Никитского и угрожал пистолетом его сыну, пёс кинулся на врага и получил смертельную рану. Мира осторожно спросила:

— Теперь дождался?

— Вон они. — Владик указал кивком на волны. — Будет лунная дорога. Пойдут.

— Ты видишь своего отца?

— Слышу. Он там. — Мальчик вытянул руку и повёл вдоль горизонта. — Повсюду, везде. Он одно с морем. Говорит со мной.

— С тобой говорит море?

— Снится. Как езжу на ките, и другие со мной. Как ищу малюток, они расскажут, куда уплыл друг. Ещё башни, башни и пузыри. Много всего сразу. Ещё одиноко, и надо сделать из двух рыб новую.

— Тебе одиноко?

— Не мне. Ему. В темноте, на дне.

Похоже, смерть отца подорвала и без того хрупкую психику ребёнка. Сжав в кулак сострадание, Мира задала вопрос, ради которого пришла:

— Расскажешь, что было, когда в кинозале выключили свет?

Владик схватился за шею:

— Больно. Больно.

— Ты чувствовал, что отцу больно? И пошёл к нему?

— Да. Поднос упал, я нечаянно.

— Значит, это ты толкнул камердинера?

— Я извинился.

— Так же, как сейчас разговариваешь, — про себя извинился? А почему потом смотрел в угол?

— Папа сказал. Сказал, не надо мне видеть.

Мира поёжилась, и не только от ветра: ведь здесь Владик, возможно, не придумывает — через ниетту умирающий князь вполне мог велеть сыну отвернуться. Однако допрос надо было продолжать, и она пристроилась поближе:

— Но ты заметил человека, который душил?

— Это был никто.

— Никто?

— Никто спал, ждал. Теперь он тут.

По палубе к ним шла высокая женщина в коричневой хламиде — матушка Устина. Её волосы ещё больше растрепались, спадали на лицо, но правый глаз из-под зелёных прядей смотрел цепко, без намёка на сумасшествие. Она широко раскрыла объятия и попыталась поймать Владика, тот ловко вывернулся. Тогда женщина запричитала:

— Несчастия обрушились на нашего светлейшего княжича, на бедную головушку, горе окаянное! Все силы я положила, чтобы отца вашего на ноги поставить, дай бог ему всех ангелов, почивать в мире. Да и вас не оставлю заботой, с таким-то горем, утешение найдёте у меня, приходите в клинику, не забудете дорожку?

Увидев Миру, матушка Устина всплеснула руками, отвесила низкий поклон:

— Благодарствуй, доча, за помощь, что пожитки мои собирала, я в рассеянности великой была, не обессудь. Личико какое грустное, вижу, гложет тебя червь, жизнь не мила.

Она выудила из своей безразмерной сумки красный пузырёк без этикетки, протянула, потряхивая:

— От усталости, от хандры, от дум тёмных. Бери, это белладонна, успокоит, исцелит.

— Даже не вздумай! — раздался суровый голос.

От коридора, ведущего к пассажирским каютам, шла Ольга, перебирая двумя руками леер. Куратор Владика была бледной, с красными заплаканными глазами: качка плохо на неё действовала, а тут ещё гибель князя. Гневно взглянув на целительницу, Ольга привлекла Владика, прижала к груди, словно защищая. Кинула:

— Отстаньте уже от этой семьи.

— Милая моя, помочь пытаюсь. — Матушка Устина молитвенно сложила руки. — Девочка извелась вся, ужас ужасный через себя пропустила, чернее ночи тёмной, посмотри на неё!

Ольга собрала брови:

— Ваша гадость ей точно не нужна.

Целительница пошла по широкому кругу, внимательно разглядывая нечто над макушкой Владика. Она то приседала, то вставала на цыпочки, поплёвывала себе в рукав. Резко качнувшись к Ольге, будто схватила что-то у её виска, потянула, шепча заклинания, — и дёрнула, словно сжимая толстый корень. Уставилась на невидимую добычу, как на гадюку, — и выкинула ту за борт, после полила руки снадобьем из пузырька. Погрозила Ольге:

— Благодарить ещё станешь.

И похромала прочь, на ходу изображая пальцами охранные знаки.

Ольга участливо посмотрела на Миру, вздохнула:

— В её словах есть доля правды, ты бледненькая. После похищения тебе предоставили психологическую помощь?

— Я отказалась.

— Тогда приходи ко мне, зря, что ли, диплом психолога лежит. Практики у меня давно не было, но чем смогу.

Мира молча помотала головой. Она не без содрогания вспоминала беседы с куратором о внутренних переживаниях, не хватало ещё добровольно соглашаться на препарирование мозгов.

— Как хочешь. — Ольга мягко, с тревогой улыбнулась. — Попей «Нооситам», успокаивает и нормализует сон. Лёгкий, я Владику даю, у нашего медбота есть.

Куратор повела подопечного налево по палубе, они завернули в коридор, где с задержкой на пару секунд включился свет. Мира побрела следом — её каюта была самой дальней.

Могла ли матушка Устина убить князя? Она находилась в кинозале, когда всё случилось. Женщина высокая, наверняка сильная — что ей стоило затянуть провод на шее старика? Из головы не шёл разговор в лифте: похоже, Никитский собирался подавать на клинику в суд за шарлатанство, и переубедить бывшего клиента Устине не удалось. Не затем ли она проникла на яхту, чтобы избежать тяжбы любым способом?

В коридор выглянул Доргомилов, стрельнув глазами по сторонам, сделал Мире приглашающий жест. Вообще-то молодой девушке не полагалось одной идти в обиталище холостяка, но очень уж таинственный и торжественный вид принял Игнат Кондратьевич. Сам он был в зелёном атласном костюме с золотыми кистями, а голову княжеского кузена прикрывала татарская тюбетейка, отделанная бисером.

Внутри комнаты оказалось довольно уютно: меньше пространства, чем в вип-каюте, зато стенные панели украшены тёмным деревом и вставленные в них зеркала обрамлены витыми рамами под старину. Доргомилов прошептал:

— Я знаю, кто убил кузена!

Однако сразу говорить не стал, раскрыл одну из панелей. Под ней был буфет, на стене блестел краник кофейного аппарата. Нацедив два капучино с пышной пенкой, Игнат Кондратьевич проводил Миру за резной столик и, закинув ногу за ногу, спросил с подвохом:

— Сударыня, как вы относитесь к… э-э-э… киборгам?

— Нормально. — Она дёрнула плечом. — Если только киборги не нападают на меня, как однажды было на Сахалине. Ещё, отец говорит, модифицированные у обычных людей отнимают работу.

— Хотел бы я познакомиться с вашим отцом. — Доргомилов сложил пальцы домиком. — В самом деле отнимают. Слуга с вживлённым чипом помнит до секунды, во сколько тебе пить лекарство, кто записался на приём и какой температуры нужно набирать ванну. Он подхватит падающий графин, не забудет открыть штору перед салютом. С таким гораздо приятнее иметь дело, чем с недотёпой, бьющим хозяйский фарфор. Поэтому любой респектабельный господин обязательно заведёт себе дворецкого, у которого руки по плечи блестят хромом. Но кузен плевал на престиж.

— Действительно?

— О, после несчастного случая с Дэниэлом старина Никитский на порог не пускал «железяк». Только органика! А что, скажите, сударыня, делать молодому амбициозному капитану, если он и звание в свои двадцать восемь лет получил благодаря чипу? В команде бывает так: боцман — филиппинец, механики — корейцы, матросы из Вьетнама и польский кок. Каждая группа общается на своём диалекте, а капитан обязан за всеми уследить. И ещё кипы документации проверить за подчинёнными при том, что морское законодательство в наши времена меняется довольно часто. Звягинцев поступил на «Леди Дану» до того, как кузен разуверился в современных технологиях. Прикажете вырезать чип — или уходить с тёплого места, от слаженной команды? Наш капитан — киборг, и скрыл это. Но полковник его тут же вычислил, сообщил Никитскому. Согласно договору, Звягинцев обязан выплатить солидную неустойку. А если хозяин умирает, яхту продают, другой команды по нынешним временам не найти — и вот она, жизнь с чистого листа!

Мира поморщилась от горького кофе, спросила:

— Допустим, мотив у капитана есть. Но почему вы думаете, что убил именно он? На кадрах после включения света Звягинцев стоит там же, где был, и беспомощно оглядывается.

— Помилуйте, он вернулся, не дурак. А кто, кроме киборга, обладает подобной быстротой? Кто ещё может мгновенно запомнить расположение людей в комнате и пройти, никого не толкнув?

«Откуда вы знаете, что убийца никого не толкнул, а камердинера задел Владик?» — хотела спросить Мира — и слова застряли в горле.

Возле койки Доргомилова тоже имелась откидная панель, и она была слегка приоткрыта. Внутри угадывалось нечто смутно знакомое. Отставив чашку, Мира поднялась, подошла ближе и распахнула тайник.

На одёжных крючках висели разношёрстные сувениры — полосатая маска африканского людоеда, пластмассовый брелок для ключей в виде Чебурашки, лошадка, похожая на фигурки, которые находят в скифских курганах. Но ужасало и завораживало другое: на чёрном шнурке качалась железная фигура пикирующего буревестника. Из тех, какие носили сектанты.

Мира прошептала:

— Медальон…

— А, это моя коллекция, как раз хотел вам показать. — Доргомилов натянуто улыбался. — Экстравагантные штуки, за каждой — кровавая притча. К примеру, брелок принадлежал Чикатило. Не представляете, как он его использовал! Да, кстати, медальон — моё последнее приобретение. Но эта история, боюсь, вам слишком хорошо знакома. В нашем путешествии наверняка найдутся новые замечательные экземпляры, вы видите, сколько пустых крючков?

— В-вижу… — еле разжав челюсть, пробормотала Мира. — П-пойду, спать надо… Спасибо за кофе!

Не слушая возражений, она выскочила за дверь, в темноту коридора. Нехотя загорелся свет. Сердце колотилось, в ушах звенело. Пальцы почти не слушались, когда она тыкала в смартик, вызывая Бурового. Только запершись в своей каюте, начала говорить:

— Иван Павлович, у Доргомилова… У него амулет, который висел на сектанте. Похититель в экзоскелете, он меня ещё нёс, этот буревестник перед глазами моими болтался!

Голос полковника был усталым и раздражённым:

— Да не говори, совсем распоясались полицейские, за деньги всё готовы отдать. Ещё дело не закрыто, а вещдоки уходят. Ты чего зубами клацаешь?

— У него ведь и мотив есть, вы понимаете? — Мира почти кричала. — Доргомилов — ближайший родственник князя, станет опекуном Владика и загребёт всё наследство. Помните, как он настаивал, чтобы мы повернули назад? Конечно, дело сделано, пора оформлять бумаги. Сам на капитана спихивает!

— Потише, потише. Такие вещи давай не обсуждать по телефону? Это закрытый канал, но нет полной гарантии, что нас не слушают. Придёшь завтра с утра ко мне…

— Ждать до утра? А вы спать будете?

Было сложно понять, почему Буровой совершенно спокойно относится к гуляющему на свободе убийце.

— Спать мне сегодня не придётся, ещё работать и работать, — парировал он. — Доргомилова твоего я уже опрашивал. И капитана Звягинцева опрашивал. В отличие от оставшихся без внимания восьми пассажиров и пяти членов экипажа. Давай-ка ложись.

Мира вернулась к себе, из аквариума Тьол настороженно следил за хозяйкой. Она распахнула морозилку в баре: кажется — или рыбы меньше, чем было утром? Скорее всего, от качки утряслась. Предложила осьминогу покрытую инеем скумбрию, тот сказал, что не голоден. Странно, ведь сегодня он не ел. Плохой признак — не вернулась ли болезнь?

Ужин со всей беготнёй безвозвратно прошёл, и ничего не оставалось, как лечь спать. Однако сомкнуть глаз не удавалось. Судно подпрыгивало на волнах. Днём на носу яхты машин было не слышно, а ночью казалось, что они прилично тарахтят. Приставучим дятлом в висок стучала мысль: убийца князя разгуливает на борту, стянув ещё какой-нибудь провод. И надев птицу-медальон.

Похоже, уснуть не получится. Как там называется успокоительное? Мира села в кровати и вызвала медицинского бота.

Через несколько минут дверной экран показал робота на четырёх подвижных колёсах, тот напоминал автомат по продаже снеков, только раза в два ниже. Над прямоугольным туловищем зачем-то приделали квадратную голову с лампочками-ушами и грустными внимательными глазами, какие любят рисовать в старых мультиках. Из-за «эффекта зловещей долины» уже давно отказались от человекоподобных роботов — люди их пугаются.

Открыв дверь чуду техники, Мира напрочь забыла, как называлось то лекарство, что советовала Ольга. Попробовала:

— Наратрен?

— Прошу прощения, антибиотик доступен только по назначению после обследования в медицинском кабинете.

— Ноопирен?

— Пожалуйста.

Под прозрачной панелью светились столбики таблеток, каждый имел подпись — Мира только теперь разглядела. Один из столбиков приподнялся, и верхняя таблетка отправилась в путешествие к окну выдачи — её транспортировала система захватов. Это была, конечно же, показуха, есть более эффективные методы доставки лекарств, но зрелище само по себе успокаивало.

На подставленную ладонь Миры манипулятор положил таблетку, робот произнёс:

— Не забудьте запастись туалетной бумагой!

— Ты мне что дал, слабительное? — с подозрением спросила Мира.

— Конечно же.

— Не, забирай! — возмутилась она и, почитав названия и описания, показала на другое лекарство: — Нооситам.

Прежняя таблетка возвратилась в родную стопочку, а Мира получила почти такой же кругляшок, но розового цвета.

— Приятных снов, — на этот раз правильно пожелал робот и укатил.

Графин стоял на изящно изогнутой тумбе, не разбиться при качке ему помогал специальный держатель. Плеснув немного в стакан, Мира бросила таблетку, наблюдая за шипящими пузырьками. Вдруг от тумбы отделилось щупальце и бессовестным образом окунуло в воду один из трёх гибких пальцев.

Мира оглянулась на аквариум: он был пуст. Воскликнула:

— Тьол, ты как выбрался, там же закрыто?!

При ближайшем рассмотрении оказалось, что в запорном механизме люка торчит иголка от морского ежа. Стало не по себе: вдруг осьминог не захочет лезть обратно? А если князя на самом деле убил он, когда сбежал от Миры? Долго ли с его присосками вскарабкаться по борту яхты? Подумаешь, не нашли мокрых следов — головоногий хитрец мог изобрести какой-нибудь трюк, чтобы не оставлять их. И не захочет ли он теперь отомстить девушке, которая выманила его на сушу?

— Ть… ть… Тьол?