Домен человеческий. Том 1

Глава 1

– Клим, я тебя ненавижу, – произнесла моя спутница, довольно высокая девушка с копной коротко стриженных рыжих волос.

Причину ее негодования я знал и без объяснений. Сначала мы час толкались в пригородной электричке – благо, поезд был новый, с кондиционером. А затем еще двадцать минут тряслись в этом «пазике», из-за которого я и сам начал себя ненавидеть, особенно в такую жару, что накрыла весь регион пару дней назад. Мне даже пришла смска с каким-то там уровнем опасности. Вот все дачники и любители загородного отдыха и сорвались на выходные поближе к природе.

– Жень, давай куплю тебе мороженое, – натянуто улыбнулся я, собираясь загладить вину банальным подкупом.

– Две мороженки, и еще попить возьми, я думаю, после этого мой водно-солевой баланс пошел ко всем чертям, – двинулась она к небольшому столику рядом с магазинчиком, стоявшим в паре метров от остановки, и, сев в потрепанное временем белое пластиковое кресло, укрылась от палящего в зените солнца под небольшим зонтиком.

Ну, две так две, – сморщился я от палящего солнца, жалея, что не взял с собой даже банальной кепки, и зашел в распахнутые настежь двери магазина.

– А мороженого что, нет? – задал я вопрос измученного вида кассирше, которая направила на себя вентилятор, вот только тот лишь гонял раскаленный воздух.

Мороженое, впрочем, было – в небольшом холодильнике рядом с кассой лежал одинокий рожок бананово-клубничного вкуса. Правда, выглядел он так, будто пережил пару стихийных бедствий.

– Вечером, – ответила дама за кассой, явно уставшая от этого вопроса.

– Вечером поздно будет, – пробубнил я, все же взяв переживший апокалипсис рожок, а после подошел к холодильнику и достал оттуда пару бутылок воды: одну обычную, а вторую – минералку, все же про водно-солевой баланс Женька не выдумала.

Расплатившись на кассе по цене, которая превышала городскую раза в два, не меньше, я вышел из магазинчика и быстрым шагом направился к Женьке, которая о чем-то болтала. Вот только болтала она с крепким парнем кавказской внешности.

– Клим, а меня на шашлыки позвали, и, главное, вот на этой карете, а не как ты, – кивнула она в сторону тонированной машины марки, если я не ошибаюсь, «Ниссан». Ну никогда я не разбирался в автомобилях.

– Мужчина без колес не мужчина, – гордо сказал кавказский парень.

– А у меня мороженка есть, – поднял я рожок и, посмотрев на кавказца на колесах с видом собственного превосходства, гордо продемонстрировал измятое нечто в своей руке. Правда, по взгляду Женьки, в котором читался закономерный вопрос «и ты этим хочешь меня купить?», я понял, что этого будет явно мало в борьбе за сердце знойной дамы, поэтому еще поднял пакет, в котором лежала пара литровых бутылок, и добавил: – И минералка.

– Дай, – протянула она руки с видом блуждающего неделю по Сахаре бидуина, и я сунул ей в руку пакет.

– Живу, – поднялась она, эффектно потянулась и, бросив взгляд на мою руку с потрепанной мороженкой, ловким движением выхватила ее.

– Ну что, красавица, поедим? Да и этого… можешь прихватить, у моей сестры просто день рождения.

– Прости, Давид, но я уже пообещала ему, что съезжу с ним по делам, – кивнула она в мою сторону.

Гордый парень, которого, видимо, звали Давид, снова бросил взгляд в мою сторону и с досадой скривился.

– Ну, если этот надоест, вот моя визитка, звони, для тебя я всегда свободен, – и правда протянул он визитку Женьке, а после грациозной походкой итальянского мафиози отправился к своему «Ниссану», наверное нисану. И, дав по газам, отправился вдаль по дороге.

– Видишь, Клим, у него даже визитка есть, а у тебя…

– Дай посмотрю, – не стал я дослушивать, чего там у меня нет. Впрочем, то, чего у меня нет, можно было перечислять долго, а вот того, что есть, хватило бы пальцев одной руки.

«Автомастерская», – с усмешкой прочитал я.

– У него и бизнес есть, – уже аккуратно, словно древний артефакт, распаковывала мороженку Женька.

– Ага, настоящий принц: и карета, и бизнес, еще и замок в горах, – взял я бутылку минералки со столика и тоже сделал большой глоток, наполняя тело водой.

– Точно, еще и дом в горах. А если он такой же, как у твоего соседа Тиграши, то, возможно, из-за тебя я совершила главную ошибку своей жизни, не сев в эту карету.

Тиграшей она называла моего уже бывшего соседа по общаге меда, Тиграна, который, обладая таким звучным именем, на тигра смахивал меньше всего. Это был скромный, можно сказать, застенчивый умный парень, который еще несколько лет назад пригласил нас погостить у него пару недель летом. Я сразу дал согласие, а вот Женька, с которой мы тогда в очередной раз сошлись, долго упиралась, но в итоге была в таком восторге от той поездки, что, узнав о его переезде из общаги на съемное жилье, сильно расстроилась – видимо, уже строила планы, как напроситься в гости снова. Уж очень ей понравились виды в тех местах, да и люди там были на редкость радушные и приветливые. Правда, потом она еще пару месяцев жаловалась, что набрала из-за этого гостеприимства аж пять килограммов.

– Ну простите, ваше величество, что вместо замка веду вас в свою скромную фазенду, но обещаю: если мы управимся по-быстрому, даже сходим покупаться, я тут одно местечко знаю, лучше любого курорта Куршевеля будет.

– Куршевель в горах?

– Правда? – потер затылок я.

– Какой у тебя узкий кругозор, Клим. И чего я в тебе тогда нашла? Но ладно, пошли. Зря я, что ли, под одежду купальник надела.

– Не зря, – честно ответил я, уже прекрасно разглядев его под пропитанной потом белой футболкой, через которую пробивался красный, довольно закрытый купальник, а не как она обычно любит – ничего.

И да, про воду я не соврал. То небольшое СНТ, гордо носящее название «Водник», где еще моя бабушка получила от государства участок, находилось на берегу водохранилища. Правда, наш участок был не на самом берегу. На берегу участки получили птицы покрупнее, как она тогда говорила, – правда, большая часть этих крупных птиц после развала Союза не сильно отличалась от тех, кто жил на окраине СНТ.

– Вот же чокнутый! – выругалась Женька, когда мимо нас по дороге, ведущей уже к СНТ, пролетела машина. И не просто машина, а машина без крыши, кажется, такие кабриолетами называются, хотя, может, это марка – кабриолет. На этом явно дорогом ярко-желтом авто мои знания пасовали.

– Чокнутая, – поправил я Женьку, довольно хорошо разглядев находящуюся за рулем блондинку в больших солнцезащитных очках.

– А твои дачи не так уж и просты, как ты рассказывал, раз там такие обитают, – снова взяла у меня из рук бутылку с водой Женька.

– Да вроде простые были, – ответил я, если честно, не особо представляя, что из себя сейчас представляет наше СНТ.

Последний раз я был тут еще до того, как поступил в универ, и то по просьбе матери, которая из-за болезни не смогла приехать сюда, и я договорился с председателем, что он найдет того, кто будет косить тот чертов борщевик Сосновского, за разрастание которого тогда ввели крупные штрафы. После этого я каждый год просто переводил председателю Семену Семенычу сумму в несколько тысяч, за что, как я понял, он нанимал пару крепких ребят, ищущих подработку, и те быстро избавлялись от этого вредоносного растения. А мне лишь приходил краткий фотоотчет, сделанный на камеру старенького телефона председателя.

– Я надеюсь, это то самое СНТ, куда мы идем? – кивнула в сторону Женя.

Я тоже заметил кое-что новое по пути. Съезд с дороги здесь был и раньше, но сделан из простых бетонных плит и вел к паре небольших полей, где в детстве мы с моей компанией воровали горох и даже кукурузу. Теперь же вместо плит был идеальный асфальт, а сам поворот вел к большим воротам вдали, за которыми раскинулся целый коттеджный поселок. И, судя по крышам с красной черепицей, которые возвышались над забором из кирпичных столбов и кованой, явно недешевой решетки, этот поселок был не для простых людей.

– Конечно, ты же про «Яндекс» слышала? Так вот, я его владелец. Ну и пару десятков акций «Газпрома» тоже имею в своем портфеле.

– Вот же гад, а я, как дура, тебе тогда шаурму купила, думала, ты вот-вот с голоду помрешь. Верни.

– Что?

– Шаурму, конечно, мы же уже расстались, так что я требую назад свои инвестиции в твое питание, – протянула она руку.

Я покопался в карманах и нащупал один леденец. Он уже неделю пролежал там. Его я получил от той женщины, с которой мать работала в одном отделении городской больницы.

Женька, увидев леденец, хищно бросила на него взгляд. Резким движением она выхватила его из моей руки. После развернула зеленый фантик и закинула конфету себе в рот.

– Ладно, прощен, – улыбнулась она, когда мы подошли уже к простым металлическим воротам, покрашенным голубой и уже облупившейся краской, под которой то тут, то там выступала ржавчина.

– Закрыто, – дернул я дверь, вспоминая, что несколько лет назад мама говорила мне съездить и забрать ключ. Вот только я не смог. А вот что было тому причиной, хоть убей не вспомню: может, друзья отвлекли, а может, и еще что-то. А может, мне просто не захотелось тащиться сюда и терять целый день жизни.

– Ага, закрыто. Только не говори, что наше маленькое приключение закончится прямо тут. И если что, перелезать забор я не буду, столбняк боюсь подцепить, – опустила она взгляд к своим длинным ногам, которые ничего не прикрывало, кроме коротких шорт. По мне, даже очень коротких.

– Да погоди, – достал я смартфон и, найдя нужный номер, нажал на кнопку вызова.

После непродолжительных гудков в динамике все же раздался почти забытый мною голос председателя нашего СНТ, Семен Семеныча.

– Слушаю тебя, Климентий, – сказал он.

От этого «Климентий» меня аж перекосило. Не любил я свое полное имя – дурацкое оно. А вот «Клим» меня полностью устраивало.

– Семен Семеныч, тут дело.

– Если ты насчет борщевика, то мои ребята уже покосили его, можешь не волноваться. Да и я вроде тебе отправлял отчет, или все же забыл?

– Отправляли, Семен Семеныч, но мне бы войти, я тут у входа, а ключа у меня нет.

– Значит, решил все же проведать семейные владения, небось и Светлану Владимировну привез, молодец, ей будет полезно.

– Она умерла неделю назад.

О том, что сказал, я сразу же пожалел. Сам не знаю, почему эти слова у меня вырвались. Но от осознания, что это случилось так недавно, к горлу подошел комок.

– Соболезную, Климентий, – после продолжительной паузы раздался голос Семена Семеныча в трубке.

– Спасибо, но, может, вы все же выйдете и пустите нас?

– Нас? Кто это там с тобой, небось невеста?

– Девушка, – ответил я и, встретившись взглядом с Женькой, прочитал по ее губам «бывшая». Впрочем, эту деталь своей личной жизни я ему говорить не хотел. Да и лишних вопросов все же хотелось избежать.

«Бывшая, бывшая», – тоже одними губами беззвучно ответил Женьке я.

– Девушка, это хорошо, ну ладно, щас буду, вы там минут пять подождите, а может, и кто приедет да откроет вам.

– Жду, Семен Семеныч, – бодро ответил я и сбросил вызов.

Я уже собрался выслушивать, что я сам виноват, что она уже не моя девушка. Впрочем, Женька ничего не сказала. Точнее, сказала, положив мне руку на плечо и спросив: «Ты как?»

– Что как?

– Да ничего, – на этот раз обиженно отвернулась она и уставилась в смартфон.

– О-о, кто-то едет, – решил я не провоцировать Женьку дальнейшими вопросами, когда она вошла в режим минного поля.

Впрочем, поэтому мы в очередной раз и расстались: уж больно переменчивый у нее характер, и мы недели не могли провести без крупной ссоры. В итоге каждый раз все заканчивалось одним: она писала мне длинное сообщение, объясняя, почему мы не можем быть вместе, я отвечал своим фирменным «ну ок» и удалял ее номер из смартфона. Но не проходило и нескольких месяцев, как то я писал ей, перебрав на студенческих посиделках, то она писала мне, расставшись с очередным ухажером. И все начиналось по кругу. Впрочем, если убрать тот факт, что мы и правда не можем быть вместе, – то мы с ней были хорошими друзьями.

– Каша? – услышал я женский голос и, присмотрелся к девушке, сидевшей за рулем черного внедорожника.

– Машка? – предположил я.

– Она самая, а ты тут какими судьбами? Моя мама говорила, что вы тут не появлялись уже лет пять. Неужто и до вас эти добрались? – кивнула она в сторону того самого коттеджного поселка.

– В смысле добрались? – немного изобразил я дурачка, хотя и понял, о чем она. Через два дня после похорон мне на телефон и правда позвонила одна девушка. Представившись менеджером какой-то там новой Каталонии или Каледонии – честно, я не запомнил, – она предложила обсудить возможность продажи наших шести соток. Это и подтолкнуло меня навестить старое семейное владение.

– Да они уже, наверное, выкупили половину участков, если не больше. И ладно Семеновы – они тут давно не появлялись. Но вот от Правкофьевых я такого не ожидала. Павел Андреич столько сил вложил в свой сад, ты же помнишь, какие там были яблоки. А все его сынок – насколько я знаю, он купил Павлу Андреичу домик где-то в Ростовской области, в какой-то деревне, а на остальные деньги приобрел себе квартиру в городе.

– Да как их забудешь, – нахлынули на меня воспоминания о том, как еще в подростковом возрасте мы часто залезали на тот участок.

А вот то, что Машка знала, на что потратил деньги сынок Павла Андреича, меня ничуть не удивило. Тут почему-то все всегда обо всем знали. Но вот то, что больше половины участков уже продано, меня поразило. Я, если честно, даже не догадывался об этом.

– Добрый день, я Женя, – в разговор влезла моя спутница. Она протянула руку и явно была недовольна тем, что я о ней забыл. Впрочем, сама виновата, что надулась на пустом месте.

– Мария, – пожала ее руку моя старая подруга по дачной компании.

– Ладно, Клим, поеду. Кстати, ты тут надолго? Если что, заходите к нам. Бабушка этих сорванцов как раз пирожков напекла.

Я заглянул в салон авто, и там и правда сидели два мальчика лет по пять на вид, которые уткнулись в смартфоны и не обращали на меня никакого внимания.

– Да нет, сейчас дела решу и обратно в город.

– Жаль, а то было бы что вспомнить. А я вот их завезла, да завтра тоже в город, мы с моим решили пару недель провести вдвоем в теплых местах, хотя куда уж теплее, погода такая, что асфальт плавится.

– Ага, аномалия, сто лет такого не было, глобальное потепление, однако.

– Ага, оно самое. Скоро у нас как в Африке будет. Ну ладно, рада была познакомиться с тобой, Женя, и тебя, Клим, тоже рада была увидеть. Кстати, не подсобишь? – протянула она мне небольшой ключ-брелок, кивнув в сторону маленькой черной коробочки, висящей на столбе справа от ворот.

– Подсоблю. Как раз ключ забыл, вот Семена Семеныча и ждал, – улыбнулся я и, двинувшись сначала к коробочке, приложил ключ. Затем подошел к воротам и быстро открыл одну створку, а потом другую.

– И кто эта Маша? – с укором посмотрела на меня Женька, когда внедорожник скрылся за поворотом.

– Да Машка с нашей линии. Их участок через три дома от нас.

– Скажи, Клим, ты же с ней мутил? – продолжила Женька, явно приревновав меня непонятно к чему.

– Я с ней не мутил, – уже начал заводиться я.

– Но хотел, видела по взгляду, что хотел.

– Да тебе-то какая разница? И вообще, что на тебя нашло? Нормально же все было, и тут будто с цепи сорвалась.

– Смотрю, я оказался прав. Хотя сейчас почти никто и не приезжает, разве что детей привезти к нашим бабушкам, – не дал ответить Женьке Семен Семеныч. За последние пять лет он сильно сдал, хотя усы, хоть и стали полностью белыми, своей густоты не потеряли.

– Машку с нашей линии встретил, ну... – завис на пару секунд я, вспоминая фамилию своей соседки по линии, – Ломовицкую.

– Да, слышал у Людмилы Павловны, что она Степку и Ваню на пару недель привезти обещала. Кстати, вот ключ. Я глянул, а он до сих пор лежит в коробке, – протянул он маленький целлофановый пакетик с пластиковым ключом, не сильно отличавшимся от тех, что открывают дверь в подъезд моего дома. – Если для машины нужен, то только на заказ. Впрочем, оно и не надо. Там раздвижной механизм так и не поставили. Сказали, что все ворота менять надо. Да и на расстоянии не работает уже как полгода. А как собрать на ремонт или замену, раз такие дела?

– Не надо на машину. Я потомственный пешеход.

И это была чистая правда. Что у отца, что тем более у мамы машины никогда не было, да и я как-то без этого дела обходился. Тем более, зная своих знакомых, мне это еще и было не по карману. Вон Костян из соседней комнаты на какую-то деталь полсотни тысяч деревянных спустил. Простите, но уж я лучше на общественном транспорте или пешком.

– Так какими судьбами, Климентий? Хотя догадываюсь. Решил продать участок за ненадобностью? Ты еще молодой, а следить за дачным домом у тебя явно ни времени, ни денег нет, – как-то даже грустно улыбнулся Семен Семеныч.

– Если честно, я даже не знаю, что тут делать. Огородник из меня точно никакой, так что да, продать.

– Ну, дело твое. Но можно даже не совет тебе дать, а просьбу. Хотя тут все же будет эгоистично, но может, продашь кому-то из своих? Хотя не уверен, что у тех, кто остался, на это деньги найдутся. Разве что у твоей Марии.

– Твоей? – негромко переспросила Женька, стоя за моей спиной.

– А что так? – не стал я обращать внимания на шипящую словно змея Женьку.

– Да нас тут совсем мало осталось. Думаю, если еще меньше будет, то, гляди, они и того…

– Чего «того»? – влезла в разговор Женька.

Председатель нашего СНТ пожал плечами, а после осмотрел девушку рядом со мной и, улыбнувшись, сказал:

– Красивую ты себе невесту нашел. Мама, небось, рада была.

– Евгения, – протянула руку моя фиктивная невеста, решив не разводить лишних разговоров и не опровергать, что она моя девушка. Хотя Семен Семеныч уже успел повысить ее до невесты.

– Семен Семеныч Быков, – подхватил он ее руку и даже изобразил поцелуй.

– Тебе бы, Клим, поучиться галантности у Семена Семеныча.

– Такому не научишься, таким родиться надо, – ответил я Женьке.

– Научишься, научишься, только вот учиться желания ни у кого нет. Но насчет участка я могу поспрашивать, может, кто из наших решит выкупить его, чтобы этим сволочам не досталось, – недобро посмотрел он в сторону новомодного коттеджного поселка, и в этот момент, как по заказу, оттуда раздалась громкая музыка.

– Буду благодарен, Семен Семеныч, – ответил я.

– Ну постараюсь, а сейчас, пожалуй, пойду, а то боюсь, желание моей старухи, чтобы меня инсульт хватил, все же сбудется на такой-то жаре.

Распрощавшись с Семеном Семенычем, я двинулся по дороге из бетонных плит, которые были уложены еще во время основания нашего СНТ. Раньше их все грозились заменить на асфальт, но, как гласит великая мудрость, нет ничего более постоянного, чем что-то временное.

– А тут прикольно, может, не будешь продавать? – осмотрелась Женька, когда мы зашли в калитку и оказались на участке.

И да, здесь оказалось куда лучше, чем я представлял. Наш одноэтажный домик, построенный из кирпича еще моей бабушкой, выглядел вполне прилично, да и выстроившиеся вдоль забора плодовые деревья и кусты никуда не делись. Видимо, Семен Семеныч следил, чтобы те, кого он называл своими ребятами, не срубили их своими косилками, когда изничтожали проклятый борщевик.

– Ага, прикольно, – ответил я, когда неожиданно услышал раскат грома и поднял взгляд к небу, на котором не было ни облачка.

Глава 2

– Гроза, – подняла взгляд к небу Женька.

– Да, не похоже, – не отрывал взгляд от неба я, и на миг мне показалось, что там прошел странный узор.

Хотя, может, мне просто голову припекло. На солнце находиться в такую жару опасно, тем более мы шли от остановки пешком. А оттуда, от тех высоток, что выросли у трассы, до наших дач не было ни одной мало-мальской тени – лишь старые, давно не использующиеся поля, которые, видимо, ждут, когда и их застроят либо многоэтажками, либо коттеджными поселками.

– Ну ладно, давай все тут пофоткаем и пойдем к воде. Я скоро расплавлюсь.

– А точно надо? Может, Семен Семеныч все же поможет? – сказал я и сам скривился от этих слов. Помочь-то поможет, вот только вопрос цены. Да, хорошо быть хорошим человеком и помочь умирающему СНТ протянуть еще немного. Но если, как уже сказала Машка, половина или больше дачников продали свои участки, то это лишь отсрочит неизбежное. А я в итоге, скорее всего, потеряю кругленькую сумму просто из-за доброты. Старый председатель и сам это прекрасно понимал, потому выражение лица у него в тот момент было виноватым.

– Я бы не надеялась. Ну, если ты, конечно, хочешь потерять уйму денег. На твоем месте я бы вообще нашла контакты хозяев того коттеджного поселка и узнала, сколько они готовы заплатить за твой участок, – озвучила мои же мысли Женька и что-то начала вбивать в смартфоне. Через минуту она протянула его мне и сказала: – О, нашла. Новая Каталония, коттеджный поселок премиум-класса у воды. А у них тут красиво… Фига себе цены! А вот и номер телефона.

– У меня уже есть.

– Так чего мы сюда приперлись тогда? Или ты думаешь, им этот твой домик или сад нужен? – кивнула она в сторону, где все еще находилась станция, а не та самая Новая Каталония. Но мысль ее я понял.

Я лишь пожал плечами, не став ей говорить, что и сам приехал сюда, не зная почему. Еще по словам той девушки, которая мне позвонила, сумма, которую она озвучила, была раза в полтора выше рынка. Мне было достаточно просто согласиться, подписать пару бумаг в офисе, даже не выезжая из города, а они бы все оформили как надо. Но я, видимо, просто хотел напоследок увидеть это место, которое было так дорого матери. Раз она даже не имела возможности приезжать сюда, так его и не продала.

– Ну так звони или просто подожди. Думаю, они тебе скоро наберут.

И только Женька произнесла эти слова, как у меня в кармане раздался звонок. Она тут же отреагировала гримасой в стиле: «Ну я же говорила».

– Слушаю, – приложил я телефон к уху, уже оглядываясь по сторонам, не следит ли кто за нами из этой самой Новой Каталонии.

– Уважаемый абонент, специально для вас у нас есть уникальный тариф…

– Черт, как же вы уже задрали со своими предложениями! Не хочу я менять тариф, – проворчал я в трубку, после чего сбросил вызов.

А после посмотрел на Женьку и выпалил:

– И чего ты такая довольная?

– Не рычи на меня, Клим. Да просто рожу твою озадаченную увидела.

– Уж и порычать нельзя, – пробубнил я себе под нос, еще раз посмотрел на дом, потом на палящее солнце и все же решил сделать пару фотографий внутри, что и озвучил рыжей спутнице.

– Ладно, но только побыстрее, – осмотрелась она и двинулась к дальнему углу участка, где стоял небольшой сарай и куда вела узкая дорожка.

Я подошел к двери и открыл ее, после чего в нос ударил отчетливый запах давно не проветриваемого помещения. И да, тут и правда нечего снимать: кухня с прихожей да да две небольшие комнаты Впрочем, тут была еще и особая вещь, а именно выложенный из кирпича камин, который, по словам мамы, хотела бабушка, но на моей памяти его никто ни разу не разжигал, так что использовался он, можно сказать, как тумбочка. Да и сейчас внутри него лежала какая-то коробка.

Я подошел к камину и достал эту самую коробку. На ней большими буквами было написано «Тефаль», а рядом изображен уже выцветший кухонный комбайн, который когда-то купил отец. Впрочем, по своей полезности он не сильно отличался от этого камина и так и лежал у нас дома на антресоли рядом с моим стареньким велосипедом.

– Надо будет выкинуть, – пробормотал я себе под нос, чтобы получше запомнить эту задачу.

Положив коробку рядом, я обнаружил, что в ней лежали старые отвертки, молотки и еще какой-то неизвестный мне электронный и явно строительный прибор, и сделал пару фотографий камина. Потом пошел по комнатам. Вот только, щелкнув выключатель света, я вспомнил, что щиток я не врубил. Поэтому я вернулся в дом и, поднял тумблерами рядом с счетчиком, который располагался у входной двери.

– Твою мать, – выругался, когда на секунду свет появился, а следом погас, а небольшой рычажок рубильника снова опустился вниз. Я еще пару раз попытался его поднять, но из раза в раз он просто опускался.

– Клим, я закончила, ну ты где? – услышал жалобный вой Женьки с улицы.

– Сейчас, – крикнул я и быстро направился в комнаты и, включив вспышку, сделал несколько снимков. А после присел на старенькую софу, на которой ночевал, когда проводил лето на даче, и, проведя пальцами по ребристой поверхности спинки, замер.

Из глубинных воспоминаний прорвался запах яичницы, которую мама делала мне по утрам, а бабушка в это время что-то всегда ворчала, поссорившись с очередной соседкой или соседом или просто обсуждала слухи. Я будто очутился в том времени.

– Клим, ну ты чего пропал? – вошла в комнату Женька.

– Прости, накатило что-то, – ответил я, продолжая проводить по спинке дивана пальцами.

– Если хочешь, то можем не идти на тот пляж или вообще прямо сейчас отправиться обратно, – запустила она свою руку мне в волосы.

– Да зачем? Просто жарко, вот и поплавился. Пошли быстрее к воде, – поднялся я.

– Поплавился он, – пробормотала Женька, и я сделал несколько быстрых шагов вперед, уже зная, что последует за этим недовольным тоном. И да, я угадал: рука Женьки, пытавшаяся отвесить мне подзатыльник, проскочила мимо головы.

Она еще раз попыталась дать мне леща, но, как обычно, я предвидел ее атаку и во второй раз ловко увернулся. Выскочил на улицу и сразу попал под пекущее солнце. Вдохнул раскаленный воздух – и желание дурачиться что у меня, что у Женьки тут же пропало.

Закрыв дом, мы двинулись в глубь наших дач. В самом конце в заборе была небольшая калитка, ведущая к пляжу. Ну, точнее, к тому, что мы называли пляжем. Песка как такового там не было, зато имелся достаточно удобный подход к воде и просторная поляна. Правда, я вел ее чуть дальше.

– О, знакомая карета, – увидел я запомнившийся мне «Ниссан», принадлежавший тому самому кавказскому ухажеру, а из двора доносилась музыка. И да, он не соврал: тут и правда был день рождения. Причем, скорее всего у шестнадцатилетней девочки. Как минимум на это намекали большие розовые шары со звездочками и цифрой шестнадцать. Да и сама черноволосая именинница находилась во дворе, как раз задувая свечи на торте в кругу семьи и гостей.

Впрочем, одного из гостей я узнал. Это был Семен Семеныч, голову которого сейчас украшал странный розовый головной убор конусовидной формы.

Вот этого трехэтажного дворца тут точно не было, хотя никак не мог вспомнить, кому раньше принадлежал этот участок. И насчет дворца я не соврал: дом явно был вдохновлен чем-то монументальным и помпезным, прямиком из Средневековья. Даже пару башен зачем-то поставили. Вот только размерами до дворца он все же не дотягивал.

Да, он был куда больше почти любого дачного домика в нашем СНТ, только вот особнякам в соседнем коттеджном поселке сильно проигрывал.

– А Семен Семеныч нарасхват, – пробормотала Женька, когда председателю вручили большой шампур с шашлыком и даже бокал с красным напитком, который, скорее всего, был вином.

Ну, Семена Семеныча всегда тут любили. И если бы это был мир Толкина, то он был бы здесь словно Гэндальф, которого все звали на праздники, будто он член семьи. Хотя не все. Был тут один старик, с которым у него постоянно были терки. Вроде Лев Львович Пронин. Они даже как-то подрались, что было совершенно неестественно для Семена Семеныча. Но факт есть факт: Пронин тогда смачно подбил председателю глаз, и тот до конца лета ходил с пластырем на брови.

– Привет, – протяжно крикнула Женька, помахав рукой тому самому кавказскому парню, который уже успел нас заметить. Имя его я, к сожалению, забыл: то ли Артур, то ли Давид.

– Не ожидал, что ты сама найдешь мой замок, красавица, – расплылся в широкой улыбке кавказский принц, отчего я чуть было не прыснул со смеху, но сдержался.

– Ага, и правда дворец. Только вот я не к тебе. Мы просто мимо проходили, а я увидела знакомую машину, а потом и тебя, – на редкость честно ответила Женька, хотя я ожидал, что она продолжит играться с ним ради забавы, ну и чтобы меня позлить, куда же без этого.

– К воде.

– К ней самой.

– Жаль, мне туда нельзя: я вина выпил, а отец, – кивнул он в сторону дома и крепкого мужчины, сидящего за столом и нарезающего что-то похожее на пирог, – он говорит, вино и вода – вещи несовместимые. Но я его понимаю: у него друг армейский так утонул.

И я в этом был с ним полностью согласен. Я как-то раз и сам чуть не канул в бездну. Ну, как в бездну – в небольшой пруд в черте города. Заплыв подальше, я заглотнул воды. Каким чудом я выгреб – сам не понимаю. Очнулся я лишь на берегу, когда Тигран уже собирался меня осквернить дыханием рот в рот.

– Правильно говорит твой отец, ну а мы пошли, – уже двинулась по дороге Женька.

Давид все же остановил нас и, попросив подождать, быстро двинулся к столу. Через пару минут уже вернулся с двумя пластиковыми тарелками, на которых уместились несколько больших кусков мяса, обжаренного на углях, явно домашний красный соус и даже немного овощей – помидоры черри и свежие огурцы.

– Благодарю, – сказал я, посмотрев на аппетитное мясо. Даже жара не смогла унять пробившийся голод.

В последнее время я и правда почти не ел. Просто не хотелось. Да и, честно говоря, особо нечего было. Когда от голода начинала кружиться голова, я просто заваривал себе крепкий чай с сахаром. Но вот, увидев обжаренное до маленьких пригарок мясо и почувствовав запах, я ощутил, как во мне проснулся животный инстинкт. С трудом сдержался, чтобы не начать есть его прямо тут.

– Если бы я отпустил вас просто так, меня бы отец потом палкой отходил, да и принято в наших краях не отпускать гостя с праздника с пустым желудком.

И да, когда мы ездили в гости к Тиграну, я эту традицию ощутил своим желудком, и не было дома, где нас бы не угостили долмой или налили тарелку ароматного хаша.

– Правильный у тебя отец, бери с него пример. И передай сестре наши поздравления, а отцу – благодарность за угощение, – сказала Женька.

– Обязательно передам. Но ты, красавица, если что, заходи. Мы тут еще до вечера будем гулять.

– На обратном пути обязательно, – улыбнулась она Давиду. А вот я не горел желанием посещать этот праздник и все же хотел как можно быстрее вернуться в город.

Ну не было у меня настроения оставаться здесь дольше, чем требуется. Да и слишком много старых знакомых матери здесь обитало. А, может, уже и никого не осталось: половина дачников и правда продала участки. Хотя по моим наблюдениям, их было куда больше. Почти все дома по пути стояли с закрытыми ставнями или запертыми калитками.

– Вода просто отличная, давай сюда! – крикнула рыжеволосая русалка.

Я сидел на берегу, опустив ноги в воду. Она и правда была в меру прохладной. Жара установилась всего пару дней назад, а до этого стояла пасмурная, даже холодная для этого времени года погода.

– Мне и тут хорошо! – крикнул я ей.

Но она меня не услышала, занырнув под воду с головой.

– Каша, ты, что ли? – обернулся я на голос снова услышав свое школьное и дачное прозвище.

Я сразу заметил шум, но не придал значения. Очередные гости нашего когда-то тайного места для купания.

Просто оно уже не было тайным. Кроме нас с Женькой тут была еще парочка подростков, лет пятнадцати на вид. Они как раз бултыхались в воде. А тут еще явился вот этот, с двумя детишками лет десяти-одиннадцати на вид, мальчишка и девчонка. Скорее всего брат с сестрой, погодки.

Конечно, можно было отправиться и на основной пляж, вот только там было шумно. И нет, не от дачников. То место с удобным подъездом с трассы оккупировали приезжие. Видимо, из тех высоток, которые заменили когда-то стоявший на их месте лес на горизонте, недалеко от остановки автобуса.

А вот сюда пробраться было не так просто. Нужно было преодолеть ручей, потом взобраться на холм, под которым и располагался небольшой участок земли, скрытый от посторонних глаз с обеих сторон камышом, а сзади крутым спуском.

– Дрон, – с трудом узнал я в этом верзиле под два метра ростом старого друга. Тогда он был, можно сказать, тощим, но жизнь его не пощадила. Он превратился в настоящего качка, хотя тут лучше подошло бы слово мутировал. Таким огромным он стал. Только нос с небольшой горбинкой и кривоватая тонкая улыбка выдавали в нем того самого пацана.

– Все свое, – даже напряг он мускулы, которые бугрились под тонкой белой облегающей футболкой. – Знаешь, сколько времени я убил, чтобы такую форму принять?

– И знать не хочу. Ты хоть спину почесать-то можешь? Форма, блин, ходячего самосвала.

– Тебе почесать могу. Вот ща возьму да почешу, – сжал он здоровенный кулак, приняв грозный вид.

– Твое кунг-фу отстой, – не выдержал я и прыснул от смеха.

Раньше Дрон, а именно Андрей Морозов, занимался ушу и даже участвовал в соревнованиях и часто пытался понтоваться перед той же Машкой своими приемчиками, больше напоминающими танцы.

Вот только как-то раз Леха Лысый из нашей тамошней компашки привез от деда из деревни бутылку самогона. Машка выпила пару рюмок, совсем захмелела и выдала: «Твое кунг-фу отстой».

– Помнишь еще, сволочь ты такая? А я думал, все забыли.

– Ну, Машка забыла. Она тогда уже ничего не помнила, ей то пойло Лысого всю память отшибло. А я это знание унесу с собой в могилу. Ну и по пути всему свету расскажу, по секрету.

– Машка, Машка, – почесал затылок качок, – ты представляешь, за кого она замуж вышла?

– Ну?

– За мента. И не простого, полковника.

– А правоохранительные органы тебе чем не угодили? Или ты как окабанел, так по скользкой дорожке и пустился? Хотя стой, не говори. Тебя за сбежавшую гориллу приняли и в зоопарк сдали?

– Я кабанеть стал из-за них, – приподнял он футболку, где на мускулистом боку виднелся длинный шрам. – Меня один из них на машине сбил, тупо по пьяни. А вот я в больничку на три месяца залетел, а потом, когда восстанавливался, то подсел на железо.

– Надеюсь, ты его хоть отблагодарил за свое преображение. Ты как Гэндальф Серый стал Гэндальфом Белым. Ну, правда, в твоем случае ты из дрища превратился в горилу.

– Кто? А, точно, помню. Ты тогда вечно про своих эльфов рассказывал. Вот поэтому и подружку завести не мог.

– Кто бы говорил. Сам по Машке сох, Казанова перекачанный, блин.

Я и правда в те годы сильно увлекался Толкином, Средиземьем. Впрочем, и сейчас я не против пересмотреть и трилогию фильмов, и даже перечитать книги. Хотя в последний раз делал это уже давно.

– Эй, ну ты долго еще? – окрикнул верзилу парнишка.

– Да ща, – повернулся к детишкам Дрон, а потом вернул взгляд ко мне. – Да вот маман заставила брата с сестрой на природу вывести. Говорит, не дело летом в смартфоны тыкаться. А я ей нянька, что ли? У меня и своих дел куча, но пришлось все же поехать. Ты же ее знаешь.

– Знаю, – вспомнил я, как Галина Сергеевна, мамаша этого переростка, охаживала его полотенцем, если он домой после темноты возвращался.

– А ты какими судьбами, Каша?

– Да так.

– А это что за греческий бог с тобой? – перебила меня Женька, потирая плечи, и правда, что-то стало прохладно. Посмотрел я на небо, которое неожиданно было затянуто серым маревом.

– Ты на него не смотри, у него кунг-фу…

– Прибью, – зло улыбнулся он своей кривой улыбкой, не дав мне договорить.

– Что, его кунг-фу? – посмотрела на Дрона Женька и, вытянув руку, спросила:

– Снег?

Я тоже поднял взгляд к небу и протянул руку, на которую упала пара крупных снежинок.

– Хрень какая-то, жара же была, – сказал здоровяк и потер плечи, а из его рта вырвался густой пар.

Глава 3

– Не ловит, – кинула смартфон на стол Женька.

Она сидела, поджав ноги под себя, на диване, укутанная в большое пуховое одеяло, которое я нашел. А еще я обнаружил старую одежду и даже пару теплых курток. Правда, думаю, они все же не понадобятся: не уверен, что эта погодная аномалия надолго.

Впрочем, о том, откуда взялась такая холодрыга, мы даже узнать не могли: пропал не только модный ныне 5G, но и почти забытый мной 3G, да и любая мобильная связь.

– Обсохла?

– Оттаяла, – буркнула она.

– Тогда надень, – кинул я ей шерстяные носки, теплые штаны с начесом да мой старенький вязаный свитер, который оказался здесь на даче, хотя я даже не подозревал об этом.

В ее словах была доля правды. Мороз неожиданно ударил такой лютый, что Женька, выйдя из воды, вся парила, словно дымилась, а ее волосы начали покрываться тонкой ледяной коркой. И вот когда мы добрались до дома, волосы у нее на голове окончательно заледенели. Единственное, что нас спасло, – это то, что дом, который строился еще при бабушке, был добротный и рассчитанный на суровые зимы наших широт. Ну и окна были хоть и старенькие, но со стеклопакетом, так что даже этот жуткий мороз не сильно влиял на температуру разогретого жарой дома.

А вот чего не оказалось, так это газа, хотя он был подведен к дому, и за эту трубу мама в свое время отдала прилично денег. Да и ждала она этой газификации нашего СНТ лет десять – еще с тех времен, когда была жива бабушка.

Когда я решил поджечь конфорки на плите, ничего не произошло. Сначала я грешил на вентиль, который и правда забыл открыть, но после устранения моей ошибки результат оказался точно таким же. Огня не было, сколько бы я ни держал спичку.

Бабушка всегда хотела переехать сюда жить постоянно, поэтому тут и были толстые кирпичные стены и даже хороший утеплитель. Но сначала я был еще маленький, а потом случился первый сердечный приступ, второй – все из-за диабета, который мучил ее всю жизнь. В итоге она так и не исполнила свою мечту, в которую вложила почти все, что зарабатывала. Даже часть денег ушла на эти окна со стеклопакетами.

Пока я обдумывал наше положение и предавался воспоминаниям, Женька выбралась из-под одеяла в костюме Евы, а я отвернулся. Нет, я не засмущался: как-никак, ее я видел в этом обличии больше, чем кого-либо. Но я все же мужчина, и вид подтянутого, обнаженного, но не лишенного привлекательных изгибов тела будил во мне желание все бросить к черту и утащить ее обратно под одеяло. Просто секса у меня не было уже месяца три – с того самого момента, как мы в очередной раз расстались из-за крупной ссоры.

А сходиться с ней я не хотел. Пока не хотел, прекрасно понимая, что психика сама меня подталкивает к этому после смерти матери. Да и чьей-либо жалости мне не надо: уж слишком я устал от этого за последние дни, особенно во время похорон.

– А неплохо выглядит, этакий винтаж, – произнесла она, и я обернулся.

«Ага, винтаж», – осмотрел я с ног до головы обнаженную девушку, которая, видимо, только делала вид, что одевается.

– Клим, я тут подумала: лучший способ согреться – это заняться чем-то активным, – подошла она и положила мне руки на плечи.

– Может, поприседать? – улыбнулся я, пересилив порыв заняться этим самым активным делом, и убрал ее руки со своих плеч.

– Кашин, ты не *****? – выдала она, явно взбесившись, потому что называла она меня по фамилии да и переходила на русский матерный только в таком состоянии.

– Жень, давай без этого.

– Без чего «этого»?

– Я тебе уже говорил: мне жалость не нужна. Ты, может, сама этого не понимаешь, но тобой управляет именно она. Надо же как-то поддержать друга и по совместительству бывшего парня. Прости, что тогда тебе набрал. Я зря это сделал.

– Нет, Кашин, ты ******. При чем тут жалость? Может, я просто потрахаться хочу, и ты тут вообще ни при чем. Может, я хотела набрать тебе, потому что у меня секса не было целый месяц! Но ты поставил себя в центр вселенной и думаешь, что все вертится вокруг тебя. Нет, это тебе пора перестать себя жалеть! – словно сорвавшись с цепи, выпалила она.

– Значит, месяц? И что, нашла себе очередного мужика, а когда он тебя бросил, сразу о Климчике вспомнила? О том, который тебя приласкает, пожалеет? – зацепился я за то, что у нее не было секса целый месяц. А расстались-то мы три месяца назад. Недолго она себе нового искала.

– Ой, нашелся святой! Видела я, как ты смотрел на ту клушу в джипе. Как ее там... Да пофиг! Ты, Кашин, ******!

– Ну так если так хочешь потрахаться, то могла бы остаться с тем Арменом или Давидом, да пофиг, ты меня поняла.

– Вот же ты сука, Кашин! Я тебе что, шалава какая-то, как та Маринка, с которой ты мутил в прошлом году? Да-да, знаю я о ней, хотя ты почему-то это скрывал. Даже в смартфоне все потер. Да не все: нашла я пару фотографий. У тебя там такой счастливый вид был. Че ж с ней не остался? А потому что она дает каждому направо и налево. Я поспрашивала. Ее что, дворник в вашем универе не трахал?

– Вот же ты чокнутая!

– С тобой и не такой станешь: все держишь в себе. Если что-то случилось – сразу отгораживаешься. Когда ты тогда набрал, я поняла, что тебе действительно хреново, раз ты сам позвонил. Я-то думала, после этого ты изменился. Но ты закрылся, словно еж, и живешь так, будто все нормально. А я вижу, что не нормально! Ты хоть понимаешь, что одному не выжить? Ты просто сломаешься!

– А тебе-то какая разница?

– И правда, какая разница? Да пошел ты! – двинулась она к двери в прихожую, совмещенную с кухней. Открыла, издала тихое «ой» и моментально закрыла ее. Затем повернулась ко мне и полушепотом сказала:

– Там это... кто-то стоит.

– Климентий, это Семен Семеныч, – раздался явно смущенный голос нашего председателя. – Я это... ничего такого. Просто я стучал, а дверь оказалась открыта. Не хотел влезать в вашу ссору и просто не ожидал увидеть такое.

Что именно «такое», было понятно без слов. Женька в порыве ненависти ко мне решила выбежать в чем мать родила, явно провоцируя меня, чтобы я остановил ее, но тут нарвалась на Семена Семеныча, который и оценил все ее прелести.

– Заходите, Семен Семеныч, – пустил я его в комнату, убедившись, что Женька все же быстро надела и штаны, и мой старенький свитер.

– Да я решил обход устроить. Конечно, у нас тут народу осталось немного, но все же кто-то приехал на выходные. Да и наши бабушки... А тут такое. И главное – многие с детьми, а дома у всех летние. Да и теплой одежды, скорее всего, почти ни у кого нет. Но у вас хоть тут все нормально. Смотрю, камин даже есть. Не пропадете.

– Ладно вам, какой камин? Сейчас рассосется. Это явно ненадолго – июнь на дворе.

– А если не рассосется? Дорога до трассы завалена снегом. Знаешь, даже молодого мороз может убить за пару часов, а стариков и подавно, – серьезно ответил Семен Семеныч.

Если это все продолжится как сейчас, без электричества и газа, то с кем-то из пенсионеров может случиться худшее. Гипотермия – вещь опасная, особенно для стариков. Они просто заснут, укрывшись тремя пледами, и больше не проснутся. Когда я проходил практику в Первой городской в начале зимы, таких много приходило, особенно когда погода резко портилась.

И это еще не говоря о бомжах. Даже неплохо приспособленные к выживанию в таких условиях, они все равно замерзают сразу пачками. Ударил мороз неожиданно ночью, пока они спят, – и все. Никто даже не проснется. Такие окоченелые тела нам привозили постоянно.

– Семен Семеныч, давайте я с вами.

Решил все же сбежать от Женьки. Она хоть и успокоилась, но, зная ее, это лишь обманчивое впечатление. Не успеет дверь за Семеном Семенычем закрыться – и все начнется.

– Да куда ты в таком-то виде? Там мороз, окоченеешь!

Мороз там и правда оказался жутким. Это мне прямо сказал старенький термометр за окном, который еще чудом не засыпало снегом. На нем красовалась страшная цифра: −22.

– Да не замерзну, – достал я из шкафа старый пуховик, который тоже перекочевал сюда без моего ведома. А после достал вообще артефакт древних времен, а именно валенки, которые лежали тут еще с детства и которые откуда-то приволок отец. Впрочем, их за все время так никто и не надевал.

– Тогда еще и пару штанов надень, и варежки или перчатки.

– Варежек или перчаток нет, – пожал плечами я, и правда не встретив их тут: видимо, мама все же посчитала, что это уже перебор.

– Жень, ты тут побудь, и дверь запри на замок, у меня ключ есть, сам открою.

Почему я это сказал? Да черт его знает. Наверное, побоялся, что к нам заглянет еще один гость помимо Семена Семеныча.

– Ладно, иди, – без особого энтузиазма ответила Женька.

– После еще ко мне зайдем, я вам дров дам. Я уже камин проверил, пока вы там это... Труба не забита, так что можно топить.

Быстро выйдя на улицу, я услышал, как Женька закрыла замок, и огляделся. Из дома, даже глядя из окон, я и представить не мог всей глубины того, что происходило снаружи. Снега за эти пару часов уже насыпало по колено. Благо, он был довольно рыхлым, и идти сквозь него было не так сложно.

А вот что я сразу заметил, это то, что зашел Семен Семеныч к нам, уже полностью обойдя нашу линию, что, впрочем, не удивительно: та же Машка тут была с детьми, да и дом у них был простенький каркасник, хоть и выглядел куда солиднее нашего.

– У них все в порядке. Да, если затянется, то придется думать: может, к себе их возьму, может, еще куда-то пристрою, а может, и дорогу расчистят, но уходить пешком к станции пока точно не стоит: кто знает, ходят ли поезда? Если электричества не будет, они, конечно, тепловозы подключат, но сейчас столько дачников, что быстро всех точно не забрать, – сказал Семен Семеныч, подойдя к... саням, хотя обычными санками их назвать было сложно: это была, по сути, тележка на двух длинных и широких лыжах, и на них лежало немало пакетов.

Семен Семеныч открыл один из них и быстро достал оттуда варежки – старые, потрепанные, даже немного обугленные, но шерстяные варежки. А после еще и шапку-ушанку, которые я видел разве что в старых фильмах, но, надев ее и завязав эти самые уши на щеках, понял, что в такой жуткий мороз это почти незаменимая вещь. А следом мне в руки еще попал вязаный, плотный и на редкость колючий шарф.

Надев этот комплект боевой брони против мороза, я сразу почувствовал, что не так уж и холодно. А когда Семен Семеныч подошел и натянул мне часть шарфа на нос, вообще стало комфортно. Нет, мороз чувствовался, но уже далеко не так сильно.

Добравшись до пятой из шести линий нашего СНТ и прилично разгрузив санки, мы вышли к уже знакомому мне участку.

Еще издалека я увидел того самого Давида, который когда-то угостил нас с Женькой мясом – на редкость сочным и вкусным. Одет он был довольно легко и теперь при помощи большой лопаты расчищал дорогу от снега.

– А Григоряны молодцы, точно не пропадут, – кивнул Семен Семеныч в сторону Давида, который в такой мороз даже куртку расстегнул, уже разогревшись от усердной работы. – Арам своего сына хорошо воспитал, впрочем, неудивительно: он человек правильный.

Что значит, по мнению Семена Семеныча, правильный человек, я так и не понял. И мне даже стало интересно, отношусь ли я хоть немного к этим правильным людям, хотя, судя по тому, что тот же Давид такой похвалы еще не заслужил, тут еще играет роль возраст.

Подойдя к нему поближе, я даже услышал, что он напевал какую-то песню на армянском языке, бодро сметая снег с дороги лопатой.

– Семен Семеныч, – Давид вытянул из ушей наушники, – отец просил, чтобы я пригласил вас в дом, если вы придете.

– Ну раз пригласил, зайду, – кивнул председатель.

– Я тут подожду, – решил я все же не наведываться в гости к семейству Григорян. Тем более снаружи была компания, да и я в основном оказался бесполезен: обычно стоял и глазел по сторонам. Разве что несколько раз просили сходить в сарай или подняться на чердак и достать теплые вещи. Но тут для такого и так есть кому помочь.

Семен Семеныч ничего не ответил и, оставив сани на краю расчищенной Давидом дороги, двинулся к дому Григорянов.

– Мясо было классное, – решил я прервать молчание самым банальным способом.

– Конечно классное, отец его сам готовил, а я у него на подхвате. А до этого дед готовил, а отец был на подхвате, и я когда-то буду для своей семьи и гостей так же готовить, – не отвлекаясь от работы, сказал он

– Правильный человек твой отец, – повторил я слова Семена Семеныча, начав немного переминаться с ноги на ногу от стояния на одном месте.

– Хочешь, помогу согреться? – кивнул Давид мне.

– Лопату дашь? – усмехнулся я.

– Ее самую. Ну так что?

– А давай, – решил я тоже не стоять на месте, тем более метод действительно рабочий. Физический труд повышает пульс и усиливает кровообращение, а значит, помогает согреться. Главное – не переусердствовать и не вспотеть на таком морозе. А вот стоять без движения – верный способ быстрее переохладиться.

– Держи, – дал он мне свою лопату, а сам пошел вглубь участка. И я даже не сомневался, что отправился он за второй лопатой, иначе Григорян-старший такого своему сыну не простит.

Хотя по их традициям, насколько я понял за долгое общение с Тиграном, заставлять гостя работать неправильно. Но я и не гость, да и ситуация необычная. Может, после кому-то понадобится помощь уже этого крепкого кавказского парня или его отца.

Как и ожидалось, Давид вернулся довольно быстро. В руке он держал идентичную моей лопату с черным пластиковым ковшом. Быстро оглядевшись, он принялся бодро сгребать снег.

Происходившего дальше я не ожидал. Давид смахнул пот с лица и просто скинул куртку, а затем и футболку, обнажив довольно крепкий торс, покрытый бурной растительностью.

– Жарко прямо, – сказал он и с удвоенной силой принялся сгребать снег. Делал он это настолько быстро, что у меня появилось ощущение, будто, сходив за лопатой, он закинулся какими-то веществами. Правда, я все же не верил, что здесь, в собственном доме, этот парень пойдет на такое.

«Да почудилось», – отбросил я безумную мысль, когда, неспешно расчищая снег, бросил взгляд на кавказского парня. Мне показалось, что заросли на его груди и плечах, и без того густые, стали куда пышнее. Его мышцы тоже словно увеличились и стали более рельефными, будто он за пару мгновений потерял львиную долю подкожного жира, заменив его чистой мышечной массой.

– Эй, эй, постой! – все же остановил я его, когда тот, будто войдя в раж, еще сильнее ускорился, заменяя собой небольшой трактор.

– Что? – как-то резко обернулся он. С его взглядом было что-то не так. Зрачки его были расширены, как я и ожидал, а вот того, что белки его глаз станут ярко-желтыми, – нет. И нет, это была не какая-нибудь патология печени, о чем я сразу подумал, увидев их цвет. Такой яркий желтый цвет – это точно что-то другое, да и еще несколько минут назад все было нормально.

– Ты что творишь, дурак! – я не заметил, как Григорян-старший подошел к своему сыну и дал ему затрещину, а потом приказным тоном добавил: – А ну оделся и в дом!

– Я... – осмотрелся Давид, будто бы не особо понимая, что вообще происходит, и потер плечи. И, черт возьми, растительность на его теле стала куда короче, да и белки глаз снова были идеально белыми.

– Иди, потом поговорим, – заметив, что с сыном что-то не так, сказал Григорян-старший. Видимо, решив не поднимать эту тему при посторонних, он отправил его в дом.

– Спасибо тебе, Арам, что не остался в стороне, когда пришла беда, – даже немного поклонился Семен Семеныч крепкому и слегка грузному мужчине, которого я только сейчас рассмотрел как следует.

– Беда... Ну, как-нибудь прорвемся, – пожал руку Григорян-старший Семену Семенычу, а после бросил взгляд на меня, хлопнул по плечу и сказал: – И ты молодец, сам вызвался помочь, хотя и не живешь тут. Уважаю.

На его слова я лишь кивнул и проводил главу семейства взглядом. Тот быстрым шагом направился в дом, и что-то мне подсказывало, что Давида ожидает довольно серьезный разговор.

Правда, меня волновало другое: что это вообще было? Все-таки наркотики или какое-то гормональное заболевание?

– Ну что, пошли грузиться, – похлопал меня Семен Семеныч и двинулся вглубь участка Григоряна.

А уже через пару десятков минут на наших почти опустевших санях заметно прибавилось и теплой одежды, и даже пара канистр с бензином или керосином.