Домашнее задание: «Объяснение в любви»

Глава 1 Домашнее задание другу

«Не ясен-то сокол по горам летал,

Летал-то, летал, лебедей искал,

Все лебедушек искал;

Он нашел-то, нашел на крутой горе,

На всей красоты сидят,

Все сидят-то, сидят, все белешеньки,

Словно беленький снежок;

Что одна-то, одна, лебедь белая,

Всех поснарядливей,

Поснарядливей, да подогадливей….»

Старинная русская народная песня

«Кефир был слишком кислый, чтобы пить его без сахара, но за сахаром придется идти на кухню. Для этого надо встать, надеть тапочки, запахнуть халат и сделать пять или шесть шагов до кухни, — слишком много дел. Ему этого не хотелось никак. Анатолий Васильевич некоторое время размышлял по этому, казалось бы, со стороны незначительному поводу, но все-таки здравый смысл прагматика взял вверх. И он, морщась и крякая отнюдь не от удовольствия, допил стакан до дна. Надо отдать ему должное в том, что выигрыш во времени был немалый — он смог написать в своих заметках целое, вымученное воображением слово. И совсем неважно, что пять минут спустя, он его зачеркнул, главное — это то, что состоялся еще один вариант акта творчества…»

Дед Матвей, дородный мужчина в косоворотке (на манер Льва Толстого) с рыжеватой курчавой бородой до пояса, доморощенный писатель, как он сам себя называл, отвлекся от рукописи, приглушил яркий свет от экрана ноутбука и встал из-за стола. Жена Ефросинья, невысокого роста миловидная женщина (с приятными округлостями там, где надо) хлопотала на кухне, допекая гуся «в рукаве» из фольги.

— Ну как там твои мемуары, Мотя? — спросила хозяюшка, вытирая жирные руки о тряпку.

— Начал давеча писать очередной мемуар, — не понравилось совсем, так я и бросил. Фальшиво выходит. Получается, что я невольно пытаюсь себя обелить и как бы заново переделать какие-то эпизоды из биографии. Негоже это, себя да людей обманывать!

— Но ты, же что-то стучал по клавишам, да так увлеченно. Я видела ненароком. Хотела спросить, много ли специй класть в блюдо, но передумала. Вдруг твое вдохновение уйдет, так я тмин, перец да чабрец на глазок положила, а корицу не рискнула — не все ее любят. Все-таки гостей ждем.

— Правильно, Фрося, ты у меня молодец! — ответил дед Матвей, вполуха слушая жену. — Решил я, мамочка, воплотить в жизнь давнюю мечту: роман о настоящей любви написать.

— Любовный роман, на старости лет?! — удивилась Фрося, поправив съезжающий зеленый платок на голове, и по-деревенски подбоченилась.

Затем, обозначив гусиные лапки, прищурила желтовато-чайного цвета глаза, а в них так и заплясали бесенята. На круглом лице женщины от сдавленного смеха ямочки показались.

— Ну, я понимаю молоденьких девочек, у которых гормоны из ушей капают и от эротических сцен в уме слюни текут. Этими «ЛыРы» все «розовые» сайты забиты. Посмотришь на «вьюных» талантливых писательниц и невольно задашься вопросом: у девок других забот нет, что с жиру бесятся. И ты туда же?

— Фрося, ты умная женщина, но логику применяешь как-то по-своему. Романтика и любовь у героев может быть возвышенная, как помнишь, это было в годы нашей молодости?

— Небось, историю про Аркашу и его друга Толика вспомнил?

— Каюсь, таки да; уж больно невероятная она, фантастическая! До сих пор не отпускает. И, кстати, Фросюшка, французские любовные романы написаны нами, мужиками. Возьми хотя бы Эмиля Золя. Неужто не читала в молодости? — Мотя приобнял жену за талию, чмокнул в шею.

— Мотя, отстань, тоже нашел время, гусь сгорит. Лучше помоги в зале стол сервировать, держи вазы с фруктами. Нормальный писатель, сначала фабулу да сюжет на слушателях «обкатывает» и проверяет, кому оно интересно будет.

— Слушаю и повинуюсь, моя кулинарная муза!

Застолье удалось на славу. Гвоздем праздничной программы, конечно же, стал большой гусь с румяной корочкой в яблоках и ананасах. Гости (старые друзья с семьями, добрые соседи и взрослые дети и внуки, кто смог приехать) оценили также и квашеную капустку с клюквой, и печеную картошку в кожуре, и яблочный пирог в сахарной пудре. Далее, как это зачастую бывает среди закадычных друзей, понимающих друг друга с полуслова и полувзгляда золотым ключом дружбы стали разговоры. Ночь-полночь уж прошла, громкие звуки за окном квартиры от фейерверков не смущали и не мешали, а беседа о том, о сем, о любимых увлечениях продолжалась — особенно для тех, кто не спал.

— Вы спросите, кто такой Анатолий Васильевич? Как не знаете, кто такой Анатолий Васильевич? Ну, вы меня просто удивляете! Ах, вы, наверное, новенький в нашем городке или приехали погостить, проводить Старый Год и встретить Новый? Понимаю. Тогда простительно. Усаживайтесь, прошу вас, удобнее. Не хотите за столом, тогда милости прошу на диван, вон подушечки под поясницу хороши. Зимний вечер долго тянется. После гуся поставим чай; Ефросинья булочки испекла, варенье достанем. Медок душистый, липовый. Угощайтесь! — начал прелюдию дед Матвей, разложив листки рукописи на столе.

— Батя, ты там уж запрягай поскорей, а то так и уснуть можно, — сказал старший сын Василий, перебравшись на диван.

— Ладно-ладно, уже перехожу к делу. А ты, Васек, не встревай, а то забуду, что и сказать-то хотел. Ты бы матери помог с чаем-то?

Василий, что-то несуразное пробурчав себе под нос, ушел на кухню. Гости засмеялись:

— Так-так, Матвей, не серчай на молодого, — погода в твоем доме теплая и просто замечательная! Слушаем.

Через пять-шесть минут, появились в дверях Василий с Ефросиньей и принесли заварочный чайник, кипяток и поднос с шанежками и вареньем. Матвей приосанился, погладил бороду, послюнявил пальцы и перевернул титульный лист.

— Я тут на досуге занялся писательством, так позабавлю дорогих гостей, да расскажу об одном незаурядном человеке. Вот и скоротаем предновогодний канун, да новогоднюю ночь. С чего же начать? Пожалуй, вот с такой …э-э-э несколько курьезной истории. Впрочем, это на чей пытливый ум и взгляд? Курьезной — эта необычная история может показаться исключительно нам с вами, здесь за чайком, если взглянуть на нее со стороны. Однако вряд ли, попав в подобную …э-э-э ситуацию, кто-либо сможет из нее так просто выкарабкаться. Судите сами…

***

Сказать, что Анатолий Васильевич, достаточно молодой человек, но уже с некоторым опытом, имея кроме всего прочего к тому же, интересную для противоположного пола внешность — это ничего не сказать по сути. Он был красив, чрезвычайно обаятелен, обладал чувством юмора и завсегда предельно вежливо обращался не только с коллегами. В то время Анатолий Васильевич работал в одном из известных проектных институтов нашей отрасли. Про него говорили: «Очень занятой человек». Все свое свободное время молодой исследователь отдавал любимой работе, науке. Конференции, симпозиумы. Семинары. У него, конечно же, было достаточно не только приятелей, но и друзей. Немного их осталось сейчас (кто уехал на заработки на север, кто подался в торговлю после лихих девяностых, а кто отправился далече, на запад), но они есть. Друзья? Несомненно! Несмотря на свой малообщительный характер, у него, конечно же, есть и самый закадычный друг.

Однажды примерно в такую же предновогоднюю пору этот закадычный друг, — назовем его …э-э-э, допустим, Аркадий Геннадиевич или Аркаша, — пошел к Анатолию Васильевичу в гости…

Зима в декабре наконец-то пришла и в этот маленький городок под пышным названием наукоград На-Семи-Ветрах. Снежная Королева стремительно летела на студеных санях метели над крышами домов и, сладострастно прикрывая длинные иглы белых пушистых ресниц, пела заунывную зимнюю песнь. Северные олени снежного королевства истово били копытом, оставляя за повозкой хозяйки бриллиантовые искорки твердого прозрачного льда на дорогах. Роскошная белая шуба, из меха снежного барса, сверкающей мантией снежинок накрывала людские жилища и проезжие дороги, заиндевелые деревья и прохожие тропки. Ели, сосны, тополя, березы — все получили в подарок зимние шубки. Ледяное дыхание зимней феи принесло крепкие морозы. Вьюжила, извивалась и кружилась в магической пляске гибкая танцовщица вьюга, наметая снежные крепости и замки на радость заполярной красавице. Гордая Королева оставалась равнодушно холодной и высокомерно взирала на заснеженные приволья завоеванных территорий. Сугробы вырастали все выше и круче. Природа и дома белели, переливались золотом, серебром и лунным жемчугом в едва пробивающемся сквозь ветер и снег свете Луны. Заснеженные крыши. Заснеженные дома. Заснеженные ели. Снежинки блистали на этом зимнем балу природы. Предновогодняя погода истово буйствовала.

Аркадий, большой и крепкий мужчина, в самом расцвете сил, одетый в медвежий тулуп, потопал ногами в подъезде, чтобы отряхнуть снег с модных ботинок, вошел в старый лифт. На этот раз нетерпеливый Аркадий, пританцовывая с одной замерзшей ноги на другую, звонил в дверь недолго. Послышались шаги, и дверь распахнул сам Толик:

— А-а, это ты, старина! Проходи, рад тебя видеть, — сказал он, подтягивая на талии сползающее трико с отвисшими коленками. — Сколько лет, сколько зим! Давненько тебя видно не было. Проходи-проходи, дружище! Где пропадал? Командировка?

Они прошли через узкий коридор, стены которого были любовно отделаны мореным деревом с узором под карельскую березу, в такую же «березовую» кухню. С потолка свисал ажурный плафон, из душистого твердого самшита, видать срубленного по осени. На окне висели льняные шторы с расшитыми крестиком понизу петушками и подсолнухами. Аркаша любил бывать у Толика в гостях. В этом доме всегда вкусно пахло домашней выпечкой, и было по-семейному тепло, уютно и весьма хлебосольно. Прямоугольный стол прикрывала вышитая вишнями, клубникой и виноградом скатерть с прозрачной пленкой поверх. Пузатый заварной чайник литра на полтора украшала гжельская роспись на темы русской зимы в заснеженной деревне. Вокруг гостеприимного стола в дружную компанию собрались: одно массивное кресло с мягкими подлокотниками и четыре гнутых стула с чехлами и «сидушками» — пестрыми подушечками на сиденьях.

Аркадий уселся в свой любимый уголок между хозяйским столом и высоким двухкамерным холодильником. Хозяин поставил на огонь никелированный чайник и достал домашние плюшки и крендельки.

— Чайком побалуемся, сейчас. Рассказывай, как дела-то?

— Да ты, понимаешь, Толик, я сильно зашился со всеми делами что-то, — уклончиво боднул головой воздух Аркадий, сделав при этом, кислую мину. — Знаешь, старина, работы невпроворот. Шефу как назло припекло, потребовал срочно сделать какие-то химические анализы к годовому отчету, потом мне пришлось перепроверять спектрограммы к эксперименту, ну и еще…

— Сдается мне, старик, — затягиваясь сигаретой и сощурив глаза, Толик недоверчиво глянул на друга. Он бросил спичку в пепельницу и открыл форточку. — Так вот мне сдается, — повторил он, — что ты оправдываешься не совсем корректно. Мягко говоря, привираешь слегка! Я-то тебя уж столько лет знаю, как облупленного! Что-то произошло? Не финти, выкладывай все начистоту, может быть, помогу, чем смогу, по-дружески.

Толик сел у подоконника на узкий обтянутый бордовой пластиковой тканью под кожу сундучок, недавно купленный по настоянию хозяйственной жены Ольги, и закинул ногу за ногу. Локоть правой руки хозяин поместил между горшочками с кактусами-декабристами. Чайник шумел на газовой плите, набирая обороты высоких нот. Аркадий неловко поерзал в кресле, как бы примериваясь к его комфортабельности и найдя удобное положение, расслабился.

— Ты прав, — покивал он, — я собственно поэтому к тебе и пришел, хочу посоветоваться. — Аркадий сжал пальцы правой руки в кулак, затем разжал их и снова сжал. — Короче, ты будешь смеяться, но я, кажется, всерьез влюбился…

— Так, кажется, или влюбился? Мне помнится, каждая твоя романтическая сказка — абсолютно серьезная. Это который раз по счету? — попыхивая сигаретой, переспросил Толик.

— Да ты не иронизируй! Я нешуточно влюбился, спать не могу, на звезды смотрю и мечтаю, как мальчишка.

— Давно пора! Зима уж на дворе! Ну, собственно говоря, и в чем состоит наша проблема? Она об этом знает? — Толик потушил окурок, — Чай, кофе, коньяк?

— Все равно, но лучше давай-ка покрепче, — ответил Аркаша, зябко поеживаясь, — холодно сегодня. Мороз на улице крепчает, однако. Холод собачий! Новый Год на носу!

Чайник закипел. Хозяин снял его и поставил на огонь варить кофе в маленькой джезве, затем взял из шкафчика, нависающего над столом, ближайшие чайные чашки и подарочный штоф с коньяком, привезенный летом с международной конференции из Италии. Толик аккуратно отвинтил крышку и налил другу и себе чуть-чуть коньяку:

— Не раскисай, Аркаша, что-нибудь придумаем! А пока на держи, выпей-ка немного и расслабься! Рассказывай, но подробнее, как тебя угораздило? Я тебя понимаю, весна прошла, а с нею и весенняя красавица растворилась в лучах восходящего солнца, отбыв на самый дальний — Дальний Восток. Лето красное промелькнуло и унесло на земляничных крыльях летнюю фею в столичную суету. Пришла суровая и холодная зима. Настал черед зимней феи. Где ты нашел ее на этот раз?

— Смеешься? Смейся-смейся, паяц! Ты эту нимфу еще не видел, — возбужденно сказал Аркаша, заедая коньяк ломтиком лимона, — девушка моей мечты приехала сюда недавно, как я понял, сразу после окончания института. Она будет работать в нашем отделе. Вроде бы в ней ничего особенного и нет. Да-да. Тебе «хиханьки-хаханьки»! А я ложусь спать, глаза закрываю и вижу ее лицо, волосы и необыкновенную улыбку. Ворочаюсь с боку на бок, мну подушку и не могу заснуть, понимаешь?

— Понимаю, хотя и с трудом, — усмехнулся Толик, разливая по чашкам густой дымящийся кофе.

— Слушай, у меня к тебе предложение, — Аркаша запнулся, — помоги или подскажи, как мне с ней объясниться, а? Вдруг робость и боязнь охватили. Подозреваю, что это или возраст (уж под тридцатник), или стойкое холостячество сказывается.

Толик едва не выронил из рук чашку с кофе:

— С ума сошел, что ли? Да я вообще не знаю, как подобные дела делаются!

— Но ведь ты женат?! — Аркаша удивленно поднял брови вверх, с изумлением глядя на друга. — Не помнишь уже, как за женой ухаживал? Тоже мне друг, называется, — обиделся Аркадий, — а обещал что-нибудь придумать! Ты ведь можешь стихи сочинять, какие надо, а я нет. Талантов нет, увы! Я просто-напросто обыкновенный заурядный химик!

— А я попросту физик, но надеюсь, что незаурядный все-таки, — в тон другу иронично ответил Толик. — Что касается нашей темы, то положим, у меня все случилось иначе, чем ты думаешь. Да мне и объясняться особенно не пришлось, как-то. Я недолго на будущую жену смотрел, подошел и сказал, что мне некогда, поэтому сразу предложил ей пожениться. Ольга, хотя и была весьма ошарашена моим подходом, однако сразу же и согласилась, наверное, из вредности. Женская натура! Вот с тех пор мы и живем дружной семьей.

— Сочини стихи, Толик, ну будь другом! Что-нибудь романтическое лирическое, только бы не эпиграммы, а то я тебя знаю, на это ты мастак!

Толик пожал плечами:

— Стихи-то стихами, старик. Я все-таки предпочитаю эпиграммы на дражайших коллег-сотрудников, тем более под Новый Год. Давай разберемся сначала, кто из нас двоих бабник? Скажи мне об этом честно! Аркаша, если хочешь, давай вместе составим прозаическое письмо или просто немудреную записку с объяснением в любви. Правда, я заранее предупреждаю, что не специалист в таких делах. Пойдем в зал, там будет удобнее присесть и сочинять!

Мужчины прошли по коридору и попали в относительно просторный зал в малогабаритной квартире времен солидарности всего со всем. Толик взял с письменного полированного стола авторучку с синими чернилами. Прогресс прогрессом, но тот, кто внутри него сидит, предпочитал чаще привычные консервативные предметы обихода. Лист белой бумаги молодой человек вытянул из наспех распакованной пачки, положил на первую попавшуюся книгу и подсел к Аркадию на полосатый диван:

— Как зовут твою нынешнюю зимнюю фею?

— О! Ее имя София или просто Соня, Сонечка, — Аркаша мечтательно зажмурился. — Редкое в наше время имя.

— Хорошо, пусть будет Сонечка, или лучше Соня, чтоб без фамильярностей, — рассудительно, но без энтузиазма в голосе сказал Толик, нещадно кляня себя в душе за то, что согласился на эту дурацкую авантюру, — так и напишем.

Он размашисто написал: «Дорогая Соня!..»

— Или нет, не так. Лучше: «Милая Соня!».

Немного подумав, Толик решил оставить одно имя, получилось просто: «Соня!»

— Теперь правильно. «Краткость — сестра таланта!» — изрек он, повторяя за кем-то из древних мыслителей, будучи с ними полностью согласен.

— Верно, старик! — поддержал его счастливый Аркадий.

В это время в зал вошла Ольга, жена Толика, до этого момента она купалась в ванной.

— Мужики как всегда не могут сами себя покормить. Привет, Аркаша! Ужинать будешь с нами?

— Спасибо, Оля. Хорошо выглядишь.

— Неужели? А мой муж не замечает. Так «спасибо» в смысле «да» или «спасибо» — «нет»? Она вытерла волосы махровым розовым полотенцем, а затем замотала его вокруг головы в виде чалмы.

— Тогда, спасибо «да», Олечка. Ты чудесная хозяюшка!

Ольга ушла на кухню, с которой вскоре Аркаша почувствовал немыслимо обворожительные для холостого желудка запахи. За это время мужики так ничего более подходящего к случаю не придумали и отложили исчерканый лист на письменный стол. Ужин был великолепным, несомненно, отчасти потому, что оба друга чувствовали свое единение и сопричастность к тайне и были на пути к ее разгадке.

Осоловев от обильной пищи и пития кофе, они с трудом донесли свои животы до зала. Аркадий, посидев для приличия еще с полчаса и заручившись обещанием друга, что тот допишет послание для его зимней феи, несравненной Сонечки, вежливо простился с хозяевами и ушел домой.

Когда домашние уже спали крепким и сладким сном, Толик сел за письменный стол и во что бы то ни стало, решил помочь другу. Он усмехнулся про себя: «Домашнее задание — сочинить объяснение в любви! Тяжкий труд для женатого мужчины!» Молодой человек взял начатый листок, поскреб пятерней затылок, широко зевая, и вдруг родилась следующая фраза: «Хотя я вас совсем не знаю и видел всего несколько мгновений, но теперь даже не представляю, как мне быть дальше без вас…».

Он ненадолго задумался и продолжил: «Когда я вечером ложусь спать и закрываю глаза, то вижу вас, Сонечка, и не могу долго уснуть. Я готов для вас сделать самое невозможное, даже написать стихи в вашу честь…». На этом он остановился. Захотелось покурить. Невероятно довольный собой он взял сигаретку, накинул на плечи тулуп и вышел на просторный заснеженный балкон.

Стихия улеглась. Сверкающее царство хрустящего в стуже снега расстилалось внизу. Яичная луна в радужном ореоле заглядывала в бессонные окна полуночников. Ночь плыла над городком безветренная, морозная и безоблачная. В зените прямо над головой мерцала крупная канареечная звезда, ему припомнилось, что это сиял Сатурн, — в этом месяце он проходил в зодиакальном созвездии Девы. «Созвездие Девы? В этом что-то есть», — а следом по ассоциации возникли образы: «Орлеанская Дева. Королева Девственница. Звездная Дева. Накануне встречи Нового Года? Мистически символично!» — решил он.

«Осталось сочинить для Аркашиной Сонечки стихи», — подумал Толик, — «и будет все в порядке. Интересно, она красивая? Может статься, там и не до стихов будет, если она «крокодилица». Впрочем, вряд ли, так как у Аркадия вкусы где-то как-то совпадают с моими собственными. Следовательно, зимняя фея Аркаши должна быть недурна собой».

Лег Анатолий Васильевич спать далеко за полночь, предусмотрительно «зарыв» сие любовное послание среди деловых бумаг, — так надежнее — к себе в красную пластиковую папку с замочком, а папку сунул в большую спортивную сумку, с которой обычно ходил на работу. Да и утром тогда уж точно он не забудет отдать «домашнее задание» закадычному другу Аркадию. Выходные закончились, увы. Брезжил (судя по часам, но не по солнцу) рассвет понедельника — начало очередной рабочей недели.

***

— Декабрь вступил в свои права. Ошибки большой не будет, если мы в декабре все недели будем считать предновогодними, — рассказчик Матвей потянулся, оглядывая гостей: не спят ли? — Где декабрь, там и канун Нового Года! Предпраздничное настроение колобродило в душах, несмотря на работу, годовые и квартальные отчеты и прочую «запарку»! Итак, наступил понедельник…

Глава 2 Знакомство

Ох уж эти понедельники! — воскликнул один из гостей, приспосабливая диванную подушечку под голову. — Кто бы их отменил?

Это был давнишний приятель Рудольф, с которым Матвей познакомился тому тридцать-тридцать пять лет назад, будучи еще студентом в стройотряде. В те годы многие хотели-желали, жаждали вкусить романтики в диких местах, где не хаживала нога человека. Матвей невольно вспомнил те счастливые времена. Под крылом самолета долго простиралось зеленое море тайги, коим молодежь успела вдоволь налюбоваться через прочное стекло иллюминатора. Судьба свела их на строительстве Саяно-Шушенской ГЭС. Энтузиастов ничуть не пугала неустроенность и необжитость, отсутствие домашнего комфорта и горячей воды в палаточном городке: обходились минимумом — по утрам и вечерам большущая кастрюля кипятка на отряд, тазики и ковшик один на двоих. Таким образом, купались.

— Что кота тянуть за хвост? Раз-два, раз-два — вся недолга и точка! — смеялись парни. — Был бы кусок мыла да хороший бритвенный станок под рукой. Гигиену навел, так можно и на танцы сходить после ужина.

Даже таежные комары в прошлом воспринимались Матвеем через призму времени как вполне нормальное явление. Мелочь! Подумаешь, комар! Одеколон «Гвоздика» в те поры считался лучшим средством от кусачих насекомых. Как шутил тогда еще худощавый, но жилистый Рудик, который по утрам накачивал мускулатуру: вместо гантелей и гирь перебрасывал с руки на руку тяжелые каменюки:

— Одеколон «Гвоздика» — это боезаряд двойного назначения. Отпугивает комаров, раз, и приманивает девчонок, два!

Красавец Рудик, пользовавшийся вниманием не только у девчат, но и у комсомольских активистов, первый громко смеялся над своими остротами, потряхивая кучерявой шевелюрой, выгоревшей на солнце до соломенного цвета. У костра, ближе к отбою, он по просьбе и без нее пел под гитару нехитрые студенческие песни хриплым тенорком, подражая Высоцкому. Когда получалось, когда нет исполнить что-то из репертуара любимого певца так, чтобы мороз по коже, но настроение его концерты, тем не менее, поднимали слушателям. Темной ночью, при неярком свете костра, когда вверх пулеметной очередью улетали искорки быстро сгорающих хвойных лап, когда запах дровишек щекотал ноздри, Рудик был неподражаем. Молодежь собиралась в круг и подпевала солисту нестройными голосами. Любимая мелодия — вальс в ритме дождя, — частенько заканчивала таежно-комариный вечер.

Матвей взял паузу, перелистывая рукопись:

— У каждого свои ассоциации, Рудик. Ты о понедельниках беспокоишься так, словно вовсе и не начальник, заведующий отделом, а рядовой сотрудник, опаздывающий на работу в час пик.

— Это ты о чем, Матвей?

— О Саяно-Шушенской ГЭС, о стройотряде и твоих песнях под гитару нечаянно взгрустнул. Таежные понедельники были для нас праздничными, не помнишь? За выходные ты успевал наполовину обновить репертуар, насочинять стихи и музыку, и радовал всех свежими опусами. Каждая песня увлекала, в какую жизнь с собой звала!

— Мда. Давным-давно, давненько и словно в другой жизни оно осталось, — сказал Рудик и следом процитировал строки из чьей-то некогда популярной прелюдии. — «Было тепло, и вдруг стало бело вокруг, что же теперь, мой друг, осталось?»

— Точно, — в другом веке, другой стране и при иной формации, — Матвей взглянул на верхнюю полку шкафа, где стоял кубок с чемпионата по футболу между разными стройотрядами. — Символику ушедших серпа и молота, герба с колосьями и лентами, нынче можно смело приравнивать к древним артефактам наравне с египетскими пирамидами.

— Зачем мрачность? Ты не прав. А что поменялось-то? Мы с тобой те же, круг общения тот же, все как вчера, — ответил Рудик, почесав макушку с поредевшей шевелюрой.

— Нравится тебе или нет, но мы родом из СССР, и ценности в душе имеем гуманные: «Человек человеку друг, товарищ и брат».

— Реалии же дня говорят о капитализме. Спустись с Луны на грешную Землю. Не ретроградничай, побереги нервы! Писать романы тебе к лицу, Мотя. Давай, лучше рассказывай дальше.

— Хотелось вот добавить моим персонажам твердости в характерах. Им довелось пережить эпоху перемен, думал этим все сказано. Ан, нет! Получилось по-канцелярски суховато, как в анкете для отдела кадров: «Не состоял, не привлекался, не имею порочащих связей и родственников за рубежом, колеблюсь вместе с линией партии». Василий намекнул, дескать, в литературной моде лидирует «экшен», сделай так, а лучше триллер. «Опиши войну с пришельцами, батя»! Жена и внучка посоветовали не забывать о чувствах и эмоциях. Сложная фабула родилась, почти дерево с ветками и сучьями виднеется где-то там, в туманной дали, на воображаемом мною горизонте. Готовы? Поехали!

***

После необычных выходных Анатолий Васильевич заглянул в химическую лабораторию в надежде увидеть друга Аркадия и передать ему вымученный техническим воображением опус, однако того почему-то не было видно в течение всего рабочего дня. Но Толик не стал «гнать лошадей»: ни огорчаться, ни торопить события. «Образуется все», — подумал он. Дел на работе как обычно было много и без лирических забот, поэтому вчерашняя просьба Аркаши отошла на задний план. Вскоре наш научный сотрудник почти позабыл об этом незначительном с его точки зрения эпизоде.

— О! Совершенно напрасно, как вы можете предположить, уважаемый друг! — воскликнул автор, представляя мысленно диалог с читателем. — Почему? Да потому что последующий поток жизненных коллизий увлек Анатолия Васильевича за собой в бурную пучину, также легко, как снежная лавина тащит за собой все встречающееся на пути — крепкие деревья, каменные глыбы и цепкие колючие кустарники. Вот таким-то «кустиком» или «деревцем» он вскоре и сам оказался в коловороте абсолютно невообразимых событий.

Год ЭЛ-01. Декабрь, первая неделя, понедельник.

Научно-исследовательский институт (абонентский ящик А06/Б12).

Лаборатория Ядерных Реакций, Идущих Назад Во Времени (ЛЯРИНВоВ).

По понедельникам все коллеги из научно-технического экспериментального сектора №1 собирались в кабинете шефа для очередной «накачки». Как правило, разбиралось очередное ЧП — обычно-необычный дежурный контроль выполнения или невыполнения сотрудниками профессиональных обязанностей. «Слово какое-то казенное: обязанности!», — поморщился Толик, с кисло-лимонной гримасой на лице усаживаясь в мягкое бордовое кресло в кабинете шефа Станислава Николаевича.

Станислав Николаевич, высокий, астеничного вида, мужчина зрелого возраста, пока не успевший наесть солидный мозолистый авторитет (возможно, по причине плохого аппетита), небрежно развернулся вполоборота к сотрудникам, а вполоборота к окну (говоря этой небрежной позой — видеть вас не могу более!) и негромко начал:

— Сегодня я рад вам, коллеги, представить наших новых сотрудников, точнее сотрудниц, — при этом ему пришлось встать со своего места. Что он сделал с явной неохотой, с выражением на лице, словно бы его замучил радикулит.

Народ зашушукался, вздохнул: «Публичная порка розгами откладывается»?

— Прошу любить и жаловать, — продолжил Станислав Николаевич, подходя к двум девушкам, робко сидевшим на крайних стульях у выхода. Новенькие встали. — Это София Александровна, — указал шеф на высокую темноволосую девушку в строгом деловом костюме, классического покроя и белоснежной блузке с галстуком цвета неба. София энергично кивнула всем. — А это Кристина Леонардовна, — представил Станислав Николаевич коллегам, светловолосую девушку среднего роста в синих джинсах и пушистом свитере домашней вязки с оленями на груди. Кристина смутилась и тоже кивнула сотрудникам головой, тряхнув пшеничным золотом густых волос. — Ну, а теперь перейдем к текущим делам. На повестке дня: очередное «ЧеПе»!

Толик, повинуясь многовековой мужской традиции или точнее генному зову, бросил оценивающий взгляд на обеих, как это делают обыкновенно мужчины, знающие себе цену. Судя по описанию Аркадия, первая из этих новеньких сотрудниц и была той несравненной Сонечкой. «Симпатяга! Вторая же, как ее там? А-а, мысленно протянул он, — Кристина, наверное, просто Кристи. Ничего так: свежая, чисто наливное яблочко, молодая, глаза умненькие».

Под пристальным взглядом Толика Кристина чувствовала себя неуютно, но, тем не менее, твердым взглядом посмотрела незнакомому сотруднику (какой нахальный тип!) прямо в глаза, давая понять, что его внимание к ней здесь неуместно. На мгновение Толик увидел необыкновенно синие, скорее даже лазурно-синие глаза Кристины и отвернулся.

«Отлично! Приехали! Просто здорово!», — подумал он, — «мне только этого не хватает! Смешнее для меня просто не может быть! После разговора с закадычным другом иначе как глупостью не назовешь эту ситуацию. Оказаться в шкуре влюбленного Аркаши? Ни за что! Не хочу и не буду!». Сказано — сделано. Молодой человек постарался отогнать назойливые мысли. Минут через пять он решил, что ему это удалось вполне.

— Вы усомнились? — спросил по ходу повествования Матвей. — Я тоже. Пейте чаек! Вот булочки шанежки. Кушайте на здоровье! Не робейте! Зимняя ночь — долгая!

Надо отдать должное нашему герою, что на какое-то время Толику действительно удалось отвлечься от всего земного, и он с удовольствием погрузился в деловую атмосферу сектора и научные дела Лаборатории Ядерных Реакций, Идущих Назад Во Времени (ЛЯРИНВоВ).

Встал с места Климентий, старший инженер Группы Контроля, и зачитал:

— Этой ночью в боксе номер три зафиксировано следующее. Ультра-Накопитель сверхтяжелых изотопов вместо двух окто-мезонных ядер поймал три экзотических ядра. Время их жизни составило примерно десять микросекунд. Энергия окто-мезонного состояния в системе центра масс мини-ускорителя оказалась равной рекорду ЧП декабря позапрошлого года.

— Если мне не изменяет память, то прежняя цифра коррелировала с появлением на орбите Земли ударно-шоковой волны от некоего объекта «Эллипс-001», который исчез из поля зрения наземных телескопов в течение суток, верно? — оправдываясь, спросил ночной дежурный двадцати четырехлетний аспирант Боря Сокольский.

— Не изменяет вам ваша память, — подтвердил информацию сисадмин Группы Контроля, Юлий Соломонович. — Объект «Эллипс-001» действительно имел место быть в декабре позапрошлого года, одиннадцатого числа.

Боря Сокольский гордо оглядел аудиторию и сунул руки в карманы относительно белого халата:

— Вот, а что я говорил? Аппаратура работала исправно, качественно и в пределах заданных параметров. Да и что, собственно говоря, особенного произошло? Подумаешь, Ультра-Накопитель поймал не два, а три окто-мезонных ядра! Не вижу между ними никакой разницы. Не трагедия и не апокалипсис, в конце концов!

— Занятная история, — развернулся к коллегам шеф Станислав Николаевич. — Какие корреляции сейчас наблюдаются, и есть ли у кого-нибудь конструктивно-инженерные соображения по данному «ЧеПе»?

Сотрудники зашумели. Кто-то кинулся к планшетнику высчитывать систематические ошибки показаний Ультра-Накопителя. Кто-то быстренько прикинул в уме расхождения в ядерных реакциях окто-мезонов прямых и обратных во времени. Анатолий Васильевич, тоже не усидел на месте, и как заведующий сектором «Тесла-Эн» и ответственный за сверхпроводимость магнитного тора-соленоида для Ультра-Накопителя, поторопился к квантовому Терапьютеру снять параметры ночного запуска эксперимента. Впрочем, у него имелся особый научный интерес в вопросах физики экзотических реакций. Получив данные, он только и смог сказать:

— Ну и дела?! — имея в виду, как личные, так общелабораторные.

Коллеги суетились, толкали друг дружку в плечо, грызли авторучки и дужки очков, пытаясь осмыслить очередное «ЧеПе». Все потрясали планшетами, ноутбуками или блокнотами.

— А давайте, господа-товарищи, все дружно пройдем на площадку с Ультра-Накопителем! — предложил Анатолий Васильевич. — Если есть расхождение в скорости и направлении ядерных реакций, увидим в фильмах-протоколах.

— Протестую, — вдруг сказала Кристина, — протестую! Идти туда без костюмов спецзащиты противоречит технике безопасности. Администрация ЛЯРИНВоВа должна создать комиссию по расследованию этого ЧП. Остаточная радиация, неизвестные факторы, сопровождающие рождение окто-мезонных ядер, и нестабильность хода времени могут нанести ущерб здоровью сотрудников. Не так ли, Станислав Николаевич?

— Устами младенцев и молодых специалистов глаголит истина, — развел руками шеф. — ЛЯРИНВоВ под моим руководством и с помощью уважаемого Анатолия Васильевича, зачинщика идеи, как раз и займется организацией этой комиссии.

— Все переносится на завтра, я верно понимаю? — спросил Климентий. — Я как старший инженер Группы Контроля, все-таки имею неограниченный доступ на площадку. Дозиметры в течение дежурства показывали норму. Хроноскопы и таймеры, честно не проверял, но могу с новыми дежурными сверить, синхронизовать со спутниками и цезиевым эталоном. Так я пошел, что ли?

— Да, идите уж, — махнул рукой Станислав Николаевич. — Планерка закончилась, по местам, коллеги!

— Эк, куда нас занесло?! — посетовал Анатолий Васильевич вслух. — Глупая молодежь!

— Глупая, хуже не бывает, — услужливо поддакнул аспирант Боря Сокольский, заискивающе улыбаясь. Он по-детски радовался, что легко отделался от обвинений в ЧП. — Хотите натурального кофе, я могу заварить?

— Арабика?

— Арабика. Дядя из Бразилии привез, и аромат чудный, не пожалеете, Анатолий Васильевич.

— А новеньких здесь привечают? — кокетливо спросила Соня, сложив розово-напомаженные губы бантиком и толкнув подружку в бок.

— И привечают, и угощают, если Борис не против? — кивнул Анатолий Васильевич.

Он любил подшутить над молодыми специалистами. Они казались ему щенками-подростками с большими удивленными глазами и круглыми ушами торчком. Прижимистый аспирант делано улыбнулся:

— Милости прошу к нашему шалашу, новенькие коллеги. Из столицы?

— Как же важные дела? — спросила Кристина.

— Пятнадцать-двадцать минут подождут, глянув для приличия на часы, — ответил Анатолий Васильевич.

***

— А дела моего героя Анатолия Васильевича, надо вам сказать, пахли Нобелевской премией, как минимум, если же, конечно, никто и ничто не помешает ему осуществить амбициозные разработки, как теоретические, так и практические. Более всего его душа тяготела к теории, причем строгой, математически выверенной, и, безусловно, как-то «обкатанной» затем практикой. Поэтому на прочие лирические моменты не хотелось особенно отрываться. Впрочем, как говорится: «Человек предполагает, а Бог располагает!» — подвел итог ночному бдению Матвей. — Всем спать пора, дорогие гостюшки. Будет день, будет пища. Продолжение следует.

Глава 3 Необычный день

Ох, уж этот понедельник! Сектор «Тесла-Эн» помимо детекторов, сверхпроводящих соленоидов и «концентраторов» энергии, непосредственно включенных в режим постоянного «Окто-Мезоннинга», имел опытный бокс для проверки «Импрувинга», то есть новых и безумных идей сотрудников. Регулярные экскурсии, проводимые для студентов, смежников и сторонних граждан по понедельникам и обязательно в периоды шат-дауна, а иначе большого ремонта и профилактики оборудования, шокировали людей настолько, что они мгновенно забывали настоящий мир за стенами ЛЯРИНВоВа.

Сначала экскурсантов долго водили по длинным коридорам и переходам между главным зданием и другими корпусами института. Захочешь сбежать или повернуть назад, останешься на веки вечные в стенах этого лабиринта. «Посмотрите налево, посмотрите направо! — скороговоркой бубнил гид заученный текст. — Осторожно, крутая лестница вниз. А здесь, господа, пригнитесь, чтобы не набить шишки на лбу! Теперь входим в лифт, кучнее-кучнее, чтобы не зажало дверьми, и наш выход на отметке минус сто метров». По прибытии на этот уровень подземелья людям выдавали каски с фонариком над козырьком, дозиметры (на всякий случай!), бутылки с питьевой водой и аптечку первой помощи. Экскурсанты сбивались в кучу, боясь отстать от гида хоть на шаг. Каждый из них мечтал вернуться домой еще до выхода на пенсию.

После полудня в институт пожаловала группа экскурсантов, студентов из глубинки России, к которой попросили разрешения примкнуть две новенькие: Соня и Кристина. Начальство в лицах Станислава Николаевича и Анатолия Васильевича не возражало — научные кадры должны воочию представлять масштаб будущей работы.

В подземелье группу встретил специфический запах технической смазки, чувствительный ветродуй от мощной вентиляции и громкое потрескивание разрядов между ветвистыми распределителями от четырех перевернутых конусов, упрятанных внутри стеклянного колпака размером с пятиэтажку. Установка «Тесла-Эн» выглядела величественным океанским змеем темно-фиолетового цвета, свернувшимся в кольцо и обнимающим колпак. Бока магнитного «змея» имели узкие тонкие ребра, отороченные рядами мелких трубочек с хладагентом. Рядом с «Тесла-Эн» человек казался мелкой букашкой, жучком, суетившимся не по делу.

Девушки Кристина и Соня слушали гида и не забывали снимать на смартфоны установку в разных проекциях и ракурсах. Негромко перешептывались между собой, указывая пальцами на те или иные узлы гигантской установки с нанесенной на них желтой маркировкой: электрического напряжения в киловольтах и величиной магнитной индукции в микротеслах.

— Как вы понимаете, уважаемые экскурсанты, магнитное поле сейчас выключено, работает только охладительная система и вакуумный насос, — говорил гид.

— А почему? — спросила Кристина, пытаясь заставить гида проговориться о деталях эксперимента, не предусмотренных в заученной речи.

— Понедельник в ЛЯРИНВоВе — день профилактики и ремонта обычно, поэтому магнитное поле выключено. Если бы оно работало, то никаких экскурсий мы бы не проводили. Видите ли, сильнейшие магнитные поля не благоприятно воздействуют на биологические организмы.

— А вы это проверяли, и если «да», то на ком? — спросила Соня, набирая какой-то текст в смартфоне.

— Не поверите, коллега, — обязательно проверяли и продолжаем еженедельно проверять. Мы сотрудничаем с радиохимическими и биотехнологическими лабораториями. Улитки, мушки дрозофилы с их удобной генетикой в десять-двадцать тысяч геномных оснований и, конечно же, мыши уникальной линии из Нидерландов — наши лучшие друзья в этом неизведанном путешествии в мире магнитных полей «Теслы-Эн».

— Хорошо, поверим на слово. А стеклянный колпак с конусами — это и есть реактор Окто-Мезонинга? — поинтересовалась Кристина.

— Вы догадливы, как никто другой, коллега. Но уверяю, сегодня эксперимент гоняет пучки мезонов в холостом режиме, без столкновений, и время в лаборатории (непрерывное, однородное и изотропное) течет в правильном направлении: от прошлого к будущему. Не извольте беспокоиться, никто из нас с вами не подвергается ни малейшему облучению и опасности. Пройдемте теперь в малый конференц-зал, посмотрим научно-популярный фильм об Окто-Мезонинге и работе установки «Теслы-Эн».

***

Сначала гид доложил «верхнему» начальству, потом и Анатолию Васильевичу об успешном проведении экскурсии и поведении новеньких коллег, Сони и Кристины, их излишнем любопытстве. Следом Группа Контроля провела экспресс расследование «ЧеПе», результаты которого внесли в папку «Топ-секрет». К вечеру разгон мезонов и магнитное поле включили на полную мощность. Окто-Мезонинг почувствовала на своей шкуре вся лаборатория; люди домой уходили через специальный бокс «Дезинфекции времени». Процедура была недолгой, но изнашивала одежду до лохмотьев, благо куртки и штаны выдавались из запасов ЛЯРИНВоВа.

— Мда, прогресс в науке идет семимильными шагами, а барахло мы скоро снимать с огородных пугал будем, — ворчал старший инженер Климентий. — Одна радость, что до следующего понедельника в «экспериментальный объем» входить не нужно, а то ходили бы по институту голыми обезьянами.

Ему дружно поддакивали Боря Сокольский и вся молодежь:

— Парадокс, но факт! Верно заметили, Климентий Ильич! И почти все обезьяны гордились бы дипломами и учеными степенями.

— Отставить шуточки! — свел брови в кучку Клименттий Ильич. — У нас эксперимент государственной важности. Это понимать надо.

Лаборатория опустела. Заведующий сектором «Тесла-Эн» Анатолий Васильевич, проверяющий «он-лайн» Окто-Мезонинг, засиделся на работе допоздна, отчего на следующий день (а это был вторник) молодой ученый решил с утра до обеда поработать дома. Почему бы и нет? Интернет за служебный счет, тариф безлимитный, скорость передачи данных отличная!

Вот с того-то самого утра все и началось. Что же именно? К сожалению, в двух словах этого не рассказать. Как известно, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Толик проснулся во вторник около восьми часов утра. В квартире было удивительно молчаливо. С одной стороны, удивляться было нечему — жена на работе, дочка в школе. Тем не менее, какое-то необъяснимое волнение охватило его с ног до головы, в ушах гудел безмолвный шмель. Молодой человек встал, откинув одеяло к стене, и босиком прошлепал по всей квартире. Все в порядке. Все на месте! Он пожал плечами. Но тишина настойчиво звенела и жужжала в ушах чем-то из ряда вон выходящим.

— Свихнулся, — решил про себя Толик. — Переутомился, как пить дать! Придется мне взять отгулы, чтобы отлежаться. О, боже, неужто это последействие Окто-Мезонинга? Я забыл вчера пройти камеру «Дезинфекции времени». Интересно, который час?

Он взглянул на часы; они показывали без четверти восемь.

— Да, но я не менее получаса еще просыпался после звонка будильника, и тоже было без четверти восемь?!

Хозяин дома надел клетчатые шлепанцы и в белых трусах в красный горошек неспешно прошел на кухню. На стене над столом висели круглые кварцевые часы: они показывали половину восьмого, секундная стрелка дрожала около черточки рядом с цифрой шесть. Толик прошел в зал, где на письменном столе стояли электрические часы, включенные в электросеть постоянно (подарок жены Ольги на День Влюбленных). Зеленое табло исправно мигало. На табло мигало на отметке двадцать две минуты восьмого и пятнадцать секунд, через мгновение столько же. Молодой человек с выражением недоумения на лице взял в руки настольные часы, встряхнул их зачем-то, прислушался (оно и понятно, что тикать-то в электрическом механизме было нечему!) и поставил на место, результат остался тем же. Табло мигало, а часы стояли. Хм?! Странно… Тихое безмолвие заполняло пространство-время.

— Хм! Если бы не Окто-Мезонинг я бы сказал, что это забавно, — постановил Толик, — посмотрим, что же показывают компьютерные часы, а заодно мне необходимо поработать удаленно.

Он подошел к стенному шкафу, обклеенному обоями, и открыл дверцы, выдвинул на себя подложку с клавиатурой управления и беспроводной инфракрасной мышкой, нажал кнопку питания и последовательно радиокнопку: «ручной режим». При этом часть стены повернулась на сто восемьдесят градусов, затем выдвинулся вперед и весь домашний персональный компьютер с жидкокристаллическим монитором и универсальным блоком бесперебойной подачи электричества. Ученый муж набрал слово-пароль, на экране высветился знакомый файловый редактор и дерево каталогов с рабочими программами. Немного подумав, он выбрал одну из них, рассчитывающую трехмерное моделирование его последней задачи методом Монте-Карло, задал новые параметры и запустил на счет.

В правом нижнем углу компьютерного экрана мигала надпись: «7:12». Толик наморщил лоб и пошевелил бровями, затем вытянул губы трубочкой и достал верхней губой до кончика носа, отражая глубокий мыслительный процесс. Он прошелся по квартире еще раз. Инспекция ничего нового не привнесла. Показания часов не изменялись ни на одних часах в квартире, хозяин дома покачал головой и пошел в ванную принимать душ.

Вволю поплескавшись, молодой человек выключил горячую воду, стянул с крючка большое банное полотенце и, шумно отфыркиваясь, стал им энергично растираться. Раздался звонок с домашнего телефона. Повесив полотенце через плечо, Анатолий Васильевич нагишом вышел в коридор, оставляя мокрые следы на красной ковровой дорожке, и поднял трубку:

— Алло! Я слушаю…. Алло! Вас не слышно, перезвоните, пожалуйста! — хозяин положил телефонную трубку на рычаг. — Интересно, кому это приспичило с утра пораньше? — Толик подождал еще немного, продолжая вытираться. Телефон молчал. — Ну и хрен с тобой! — беззлобно выругался он.

В это время где-то в глубине квартире послышался звук, напоминающий падение капель воды из крана: «Кап-кап-плюм!». Толику захотелось выяснить, где же находится подозрительно настораживающий источник звука. Батареи? Краны? Он пошел с обходом по квартире. В комнатах — порядок! На кухне кран закрыт, в ванной тоже. Зашел в туалет, прислушался. Тихо? Тихо. Вышел в коридор и снова услышал мерное падение капель:

— Кап-кап-плюм! Кап-кап-плюм!

Ничего подозрительного не обнаружил Анатолий Васильевич и во всей квартире. На всякий случай выглянул в окно. Снега, равно как и дождя не было. Не тает! Морозец предновогодний. Зашел в зал. Бросил махровое полотенце на диван и уселся на него. Опять настырная ватная тишина. Ни звука. «Померещилось», — решил он. Молодой человек стянул со спинки дивана старые потертые джинсы, полосатые шерстяные носки, прочую одежду и проворно оделся. Снова призывно зазвонил телефон, и Толик вынужденно вышел в коридор:

— Алло! Алло?!

Ответом была полнейшая тишина. Что-то в трубке хрюкало так, словно связь прерывалась внешним источником. Подождав несколько секунд, он положил трубку на место и сызнова услышал все то же надоедливое мерное капанье воды.

— Ну и наплевать! — сказал он громко и сердито. — Мне некогда тут шутки шутить!

В ту же секунду, — он потом готов был поклясться, что именно в то же самое мгновение, — капанье прекратилось. Толик в сердцах хлопнул дверью и подошел к компьютеру:

— Нормально! То, что нужно, — похвалил он сам себя и машинально взглянул на компьютерные часы и наручные. Разнородные часовые механизмы исправно показывали «9:02». Толик пробежался по квартире и из упрямства проверил все имеющиеся в доме часы, даже старые гиревые с кукушкой. Все шли и тикали практически одинаково.

— Чушь! Такого не бывает! Чисто бред сумасшедшего! — сказал он вслух. — Однако же! А попробуй, кому-нибудь расскажи — не поверят ведь.

Толик просматривал электронные протоколы ночных съемов данных по Окто-Мезонингу, делал пометки на листке бумаги, и у него все больше закрадывалось подозрение, что виной утреннему сбою часов вчерашняя оплошность. Он забыл о боксе «Дезинфекции времени». Он «унес» с собой частичку обратного хода времени.

— Допустим, этот квант времени создал махонькую-премахонькую петлю времени, — рассуждал вслух ученый. — Однако часы в доме пришли в норму. Значит ли это, что петля времени рассосалась. Подумаешь, что-то непонятное, да еще утром, между сном и явью. Да и была ли аномалия на самом деле, или это ленивый мозг решил выбрать такую интерпретацию происходящего? Как теперь выходить из ситуации?

Толик вытащил папку с бумагами из спортивной сумки, раскрыл ее. Лихорадочно перебрал все документы. Среди важных расчетов, нечаянно вывалился лист с его стихотворными опусами для Аркашиной несравненной Сонечки. Он выругался вслух:

— Тьфу, ты, склероз! Не отдал записку другу, теперь будет обижаться. Позвонить ему в обеденный перерыв, что ли? Ну уж, нет, любые дела потом. А сначала заварю-ка я наикрепчайший кофе. Утро без кофе — день на смарку!

Он вышел на кухню, бормоча вслух:

— Окто-Мезонинг, Окто-Мезоннинг, октупольные мезонные ядра неизвестного вещества с неизвестными физическими характеристиками мы создаем в нашей лаборатории. Известно, что ядерные процессы такого рода идут вспять во времени. Никто не знает, и не может достоверно рассчитать, на каком расстоянии от центра установки «Тесла Эн» и от трекера взаимодействий во внутреннем детекторе появится обратное течение времени. Вопрос: может ли этот дерзкий эксперимент привлечь к Солнечной системе и к Земле пришельцев?

Толик привычным движением достал из шкафчика джезву и всыпал пару столовых ложек кофейных зерен в кофемолку:

— Я не претендую на лавры Оноре де Бальзака, выпивавшего за сутки двадцать две чашки кофе, но очень люблю сей напиток, взбадривающий ум. Эх, сюда бы Аркашу. А почему бы и нет?

Он взял в руки смартфон и набрал номер друга:

— Алло, привет, Аркаша, скажи начальству, что физики призывают по важному делу, и дуй ко мне домой! Я кое-чем тебя порадую. Заодно кофейку попьем, а?

— Уточнить детали для начальства?

— Скажи, что нужна консультация по созданию катализатора для синтеза трехядерных молекул из окто-мезонов. Запомнил? Жду.

***

— Мотя, ты, где набрался такой жути? — спросил утром автора Рудик, орудуя вилкой и ножом в омлете с колбасой. — Читателей распугаешь, разбегутся как тараканы от радиации. Твой персонаж, Анатолий Васильевич, — надеюсь, он не клинический шизофреник, — выглядит безумным гением (чисто тот Док из фильма «Назад во времени») или сухарем без эмоций и чувств. Подобных людей я в жизни не встречал ни разу. Богатая фантазия у тебя, дружище!

— Как тебе сказать, Рудик, — сказал Матвей, поглядывая в окно, — Пуржит непогодь, снегопад затяжной начался еще с ночи, и ветер с севера задул. Слышишь, как вьюга завывает? Это надолго, пожалуй. Персонаж странный говоришь? В молодости я знавал таких увлеченных наукой ученых, инженеров, техников и хотел с них списать литературные портреты. Какие люди?! Нынче где они?

— Где, где, батя, а то не знаешь? Всем бобра! — потягиваясь и зевая, вышел на кухню Василий. — Те стародавние ученые, почти динозавры, остались в Парке Юрского периода. Молодые спецы стремятся уехать далече, за моря-океаны.

— Рудик, ты посмотри на него! Умник за словом в карман не лезет. Накладывай себе омлет, там, в сковородке на плите. И тихо, не буди мать, пусть выспится!

— Чего, сам готовил? — спросил Василий, шаря по тазикам, накрытым полотенцами. — Дядя Рудольф, а вам пирожки погреть за компанию?

— Спасибо, Васек, по парочке не помешает, — согласился Рудик. — Мотя, а ты будешь? Грей, на каждого тогда по два.

В сковородке зашкворчали пирожки. Матвей отложил рукопись на подоконник, снова сел на место:

— Труднее всего списывать персонажей со знакомых. Но заверяю, они еще трудятся в своих НИИ, несмотря, ни на что: эпоху перемен, кастрирование образования и бюджета для науки, сокращение кадров и разбегание галактик, то есть специалистов на запад. Да и студентов все еще привечают. Рано списывать их со счетов.

Рудик оживился:

— Мы еще «ма-агем» ого-го! Вспомнилось вот, как пел Визбор:

«Да, вот это — наше поколение,

Рудиментом в нынешних мирах,

Словно полужесткие крепления

Или радиолы во дворах…»

— Да, ладно, я что против? — сдался Василий, выкладывая пирожки на блюдо и садясь за стол. — Горячие, приятного аппетита. Ешьте, батя, дядя Рудольф! Не думайте даже! Я за вас, предки, и вообще свой в доску. Мир, дружба, жвачка, как говорят школьники.

Глава 4 Городок На-Семи-Ветрах

Идея, родившаяся однажды в чьей-то светлой голове в Кремле: поселить ученую братию в одном достаточно удаленном и уединенном месте (так, на всякий пожарный случай), обрела воплощение тому назад в эпоху рождения ракетостроения, атомной энергетики и рождения «Кузькиной матери». «Что бы там не изобрели Кулибины от науки, — рассуждали министры и спецслужбы, — пусть это будет как можно дальше от центра России, от столицы и, конечно же, вдали от важных и еще как-то дышащих стратегических предприятий».

Именно по этой причине по желанию менеджеров из финансовых комиссий наукограды вместе с НИИ и КБ (о старом названии оных: шарага или «шарашкина контора» спустя годы подзабыли изрядно) географически оказались разбросаны по стране беспорядочно, словно горсть семечек на военкоматской карте.

— Это ты, Матвей, правильно напомнил о шараге, — встрепенулся Иннокентий, старший брат Рудольфа, родившийся до войны. — Близким и друзьям я даже рассказывал о ней немало, когда НКВД поубавило горячности. Потом забылось оно потихоньку, ушло в лету и с каждым поколением практически истерлось из памяти, исчезнув из предмета беседы. А есть вещи, пепел которых должен биться в сердца людей!

— Я долго думал, стоит ли вообще употреблять это слово, оно решительно не литературное? Читатель, он капризен в терминологии-то, — Матвей взял карандаш и снова сделал пометки на полях.

— Здесь, ты прав, писатель, не спорю. Слово неприглядное, но из истории страны, как из песни слова не выкинешь. Пусть молодой читатель знает, что шарага, как разговорное название научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро тюремного типа бытовало в обиходе сталинского времени. И работали там, не абы кто, а осужденные по различным статьям ученые, техники и инженеры. Все высочайшей квалификации. Работали они там не за страх, а за совесть! — Иннокентий залез в карман и вытащил пачку валидола, вскрыл, кинул таблетку под язык. — Да, мы вынуждено исполняли всякие идиотские «Циркуляры Высшего Совета Народного Хозяйства и чего-то там», подписанные Куйбышевым и Ягодой. Лично я вместе с другими занимался повышением мощности авиационных двигателей.

— Кеша, не нервничай, — встревожился Рудик за брата. — Давай-ка, я тебе горячего чайку с сахаром налью. Остынь! Матвей, как раз и пытается связать узлы времен.

Вот и наш академический городок с поэтическим названием На-Семи-Ветрах жил тихо, мирно и беззаботно обычной провинциальной жизнью, по принципу: работа-дом, дом-работа. Если смотреть на него сверху, то план академгородка напоминал игру в «крестики и нолики». Центральный квадрат занимала, как и положено в стиле управления «сверху вниз», администрация Семи-Ветров. Какие указы и законы о мироустройстве уважаемых граждан она принимала? Всякие разные, о чем время от времени шутили жители, поминая цитату из мультфильма: «Как корабль назовешь, так он и поплывет». Любимым жители считали указ «О чистоте улиц». Он гласил: «Дорогие горожане, соблюдайте чистоту! Ешьте бананы вместе с кожурой, употребляйте семечки вместе с шелухой и пейте воду и другие напитки вместе с бутылками. Мусорниц и дворников на всех не напасешься»!

— А чего так? — вопрошали приезжие, подписывая согласие соблюдать местные правила администрации. — Гастарбайтеры в стране закончились, что ли?

— Нет, не угадали; чиновников «жаба» навещает частенько. Работа по совместительству любимым тещам и дальним родственникам на пенсии, да студентам и старшеклассникам на каникулах всегда нужна. Оно лучше, когда финансы уходят своим, а не чужим.

— Хм, здравая мысль. Заодно молодежь пристроена к общественному делу и меньше денег клянчит на карманные расходы, — соглашались гости.

Отдельными квадратами с зеркальным блеском солнечных батарей с высоты птичьего полета виднелись корпуса института. Научную зону под общим названием «Тесла-Эн» огораживал двухслойный решетчатый забор высотой три метра. Поверх шла витая колючая проволока, а между слоями забора охрана регулярно взрыхляла песок контрольно-следовой полосы. На проходных сотрудников помимо пограничников встречала служебная овчарка с тонким нюхом. Ну, к этой-то необходимой дисциплине сотрудники привыкли быстро и за много-много лет уже не замечали каких-то неудобств вовсе. Зато работой обеспечены были, по крайней мере, большинство ученых, инженеров и техников, ну и само собой, их родственники, друзья и соседи.

Праздники, досуг — этот особенный и не простой вопрос каждый житель, если холостой, да и каждая семья городка На-Семи-Ветрах решали самостоятельно. Трудоголики, к которым относились, в том числе Толик и Аркадий, сидели, торчали и постоянно исследовали что-то на работе, как в выходные, проходные, так и в праздники. Бдительное же руководство, наслушавшись обидчивых и жалобных речей от жен безумных гениев, изредка заставляло сотрудников делать списки допуска на рабочие места в праздничные дни, чем ограничивало излишнее рвение оных к научным изыскам.

— Этот абсурд ни в какие ворота не лезет! — сетовал старший инженер Климентий Ильич, заходя к электронщикам, радиобиологам или химикам. — Зачем мне нужен тот выходной, если все мысли о работе?

— С семьей пообщаться не пробовали: с женой, детьми и внуками? — осторожно спрашивал аспирант Боря Сокольский.

— А сам как думаешь? Скажу по секрету, мои двойки и тройки остались в прошлом и позапрошлом, когда я первый раз пошел в школу и потом, когда через двенадцать лет «пошел» в школу со старшей дочкой, затем с младшей. По второму и третьему разу «отучился и окончил» университеты. Узнал много нового по ракетостроению, вместе со старшей дочкой, а также по вирусологии вместе с младшей. Дома весь коридор увешан плакатами и фотографиями разных двигателей, ракетоносителей и звездолетов на одной стене. И снимками с электронного микроскопа всяких вирусов, палочек и бацилл — на другой стене, — он картинно поклонился. — Прошу любить и жаловать, я специалист универсал, — аэрокосмический конструктор и вирусолог в одном лице.

— Крутейшая крутизна, Климентий Ильич! — восхищался Боря Сокольский.

— Баста! С внуками пущай в школу «ходят» ужо родители. Голова не мусорное ведро! Прав был Шерлок Холмс, когда не забивал внутреннюю библиотеку ерундой, особенно той, которая никогда не пригодится.

***

По великим праздникам «семиветрянцы» ходили в гости друг к другу, а долгими зимними вечерами по будням все в основном сидели дома и смотрели телевизор. В городке На-Семи-Ветрах жители иногда, особенно под Новый Год любили отдохнуть широко: с размахом и весельем. С шумом и гамом взрослые дяди и школьники запускали малые и большие петарды в небо, естественно это происходило вдали от местной администрации, то есть на стадионе. Разноцветные фейерверки распускали над крышами домов синие, желтые, красные и зеленые огненные цветы. Громкий ба-бах добавлял адреналина в кровь, отчего пацаны и девчата громко кричали:

— Ура-а! Ура-а!!!

— Ура-а! — присоединялись к общему ору взрослые.

Кто мог бегать, бегали; кто мог прыгать, прыгали. Лаяли и визжали собаки, придерживаясь стадного чувства. От повального возбуждения народ кидался обниматься, а по возможности и целоваться на-Брудершафт, открывая бутылку шампанского:

— Ну будем, Толик, как говорит история, за нас, за вас и за рабочий класс!

— Давай, Аркадий, поехали!

— Ура-а! Ура-а!!!

Любители спорта тоже не дремали. По утрам, «после вчерашнего», активисты и приверженцы здорового образа жизни «бегали» от всяческих болезней вокруг домов, накручивая километры на шиповки и кроссовки. Правда, были в городке На-Семи-Ветрах и дополнительные места вынужденного общения — это парочка магазинов с дружными и не очень дружными очередями (провинция все-таки!), парикмахерская, столовая днем и ресторан вечером под народным названием «Два в одном», почтамт, школа со спортивным комплексом и детский сад (с бассейном, в проекте).

Вот так и жили, не тужили. Каждая семья городка На-Семи-Ветрах обитала в каком-то сугубо своем мирке, ею придуманном, и видела остальной мир только через призму межличностных отношений и обсуждений в особом круге знакомых, допущенных к общению. Чужих в таких мирках, как правило, не любили, да их просто-напросто и не было. Однако информацией разного рода обменивались жители этого милого городка достаточно быстро, словно слухи на семи ветрах долетали до ушей, хотя бы и со скоростью звука, и передавались из уст в уста мгновенно. Новости особенно пикантные обсуждались более подробно, чтобы все уяснили, что к чему и зачем. Тем и развлекались, как правило, дворничихи и пенсионерки. Зато никому не было скучно, и каждый обыватель знал, что сегодня на обед или ужин лежит в чужой тарелке. Одним словом, существовали как могли: достаточно весело и, в общем-то, дружно.

***

Друг Аркадий жил в соседнем с Толиком доме напротив спорткомплекса с превосходными импортными тренажерами. Он любил провинциальный и уютный академгородок (называвшемся так по-старому советскому времени) или наукоград (по-новому времени после девяностых) На-Семи-Ветрах, где все: работа, коллеги и друзья рядом. «Не нужны никакие автобусы, маршрутки и метро, — частенько повторял Аркадий. — Зимой можно на лыжах прокатиться туда, куда надо, а летом — на велосипеде. Здорово!» Окна спальни его двухкомнатной квартирки выходили на главную улицу — улицу имени академика Иоффе, а окна его кухни и гостиной смотрели на лесостепную полосу и склоны живописной многовершинной Орлиной горы. Склоны гордого Орла вырастали над правым берегом каменистой речки Смородинки, словно рождались из-под хрустально чистой воды. Снежными вершинами горный орел воспарял к солнечному поднебесью, теряясь в белых кучерявых облаках. Речка Смородинка привлекала к себе как любителей экстремальных видов спорта, так и заурядных любителей природы, благодаря тому, что изобиловала немыслимо опасными порогами, крутыми и порою отвесными берегами с нежданно-негаданными извилистыми поворотами. Иной раз туристам казалось, что они сплавляются на плотиках внутри глубокого каньона. Не отдых, а сплошная романтика!

— Сплошная романтика! — ностальгически воскликнул Рудик, перебивая рассказчика. — Матвей, а ты помнишь наш таежный лагерь, стоявший у истоков Саяно-Шушенской ГЭС? Тогда, молодые и глупые, мы обещали лет через тридцать навестить те места. Интересно, кто-нибудь из стройотрядовцев задумывался об этом вообще, а?

— Не знаю, связи-то потерялись давно. Жизнь всех разбросала по миру. Как собрать-то, да и где искать? Почитай, часть имен уж забылось вовсе, — грустно ответил Матвей, оглаживая бороду.

Вслед за хозяйкой Ефросиньей, на кухню по очереди выходили проснувшиеся гости. Время подходило к полудню: кому завтрак, кому обед. Компания перебралась в зал, оставив на кухне хозяйку и добровольных помощников.

***

Аркадий выглянул в окно. Стояла белая снежная зима. Бр-рр! Он нарезал красного лука крупными кольцами, поджарил чуть-чуть. Открыл холодильник и достал три яйца, вбил туда же. Нарезал батон и положил сбоку от трех глазков. Когда все поджарилось, залил яичницу кетчупом и посыпал тертым сыром.

— Ах, какой чудный запах! — умилился повар и осторожно выложил еду на широкую тарелку.

Лично приготовленный завтрак Аркадий ел со вкусом и аппетитом, не торопясь, в полной тишине. Радио включать не хотелось. Получив необходимые килокалории, он снова выглянул в окно:

— Зима. Все еще зима, мороз и… мороз!

Всем временам года Аркадий предпочитал теплую ласковую осень, частенько вспоминая отрадную урожайную пору долгими зимними вечерами. Он сел на диван и ностальгически открыл альбомчик с фотографиями. Какие кадры!

Солнечная россыпь медных пластинок кленов и киноварное золото осин естественно вплетались в изумрудный ковер сосновой хвои. На фоне иссиня-лазурного неба горные склоны в осенних цветастых платках могли порадовать глаз любого настоящего художника. Туристы, альпинисты, фотохудожники и обыкновенные ценители самородных красот искренне восхищались свежими сочными красками щедрой осенней мастерицы. Гостеприимная хозяюшка осень дарила всем грибникам и ягодникам полные корзинки, лукошки, кульки и рюкзаки лесного богатства.

Дары осени — это не только сбор лесного урожая, но и свежий воздух. По осени одни жители академгородка На-Семи-Ветрах с нетерпением ждали теплых солнечных дней и частенько ходили в лес по грибы и ягоды, которые водились там, в бессчетном количестве, другие просто делали вылазки на природу, чтобы посидеть компанией, пообщаться и без затей отдохнуть на свежем воздухе. «Зажарить шашлычки и попеть вдоволь песни под гитару, чем не отдых на природе»? — помечтал Аркадий.

Что же касается атмосферы, то она действительно, была в здешних местах особенной. Ароматы высокогорья наполнялись диковинной смесью альпийского разнотравья горько-сладкого вкуса и потрясающе свежим озоном! О-о! Сравнение с загазованным смогом, плывущим над крышами городов мегаполисов с их не в меру развитой металлургической и химической промышленностью было категорически не допустимо. Один общественный транспорт ежедневно делал весьма солидный вклад в дымовую завесу любителям городской суеты.

Аркадий Геннадьевич тоже слыл заядлым грибником среди знакомых и друзей. В грибную пору он терпеливо выжидал теплый редкий дождик накануне, чтобы после него отправиться в чарующий осенний лес по грибы. Грибник брал с собой исключительно плетеную ивовую корзину и рюкзак за плечами и выходил из дома ранним-ранним утром, едва занималась заря над зубчатой кромкой леса. Он знал все окрестные места, где растут белые и подберезовики, а где лисички и рыжики. Лисички в сметане — почетное блюдо для гурманов. Аркадий любовно раскладывал в корзинке молодые маслята, подернутые беловатой пленкой, и моховики с темной желто-зеленой губкой, кудрявые розовые и голубые петушки и круглые фиолетово-коричневые картофелины трюфелей. Сладкие трюфели грибник безошибочно отыскивал по следам и рытвинам, оставленным пятачками диких кабанов, их знатными любителями. Дома он тщательно отбирал грибы по сорту, по размеру и возрасту, прежде чем их консервировать, замораживать или немедленно приготавливать что-нибудь экзотическое. Поэтому лисички попадали к лисичкам, рыжики к рыжикам, белые к белым, а маслята к маслятам.

Химик в Аркадии на кухне безоговорочно уступал место грибному охотнику и гурману, несмотря на то, что он справедливо считал мхи, грибы и лишайники третьей формой жизни на Земле, ибо ни к растениям, ни к животным они не относились. Из-за чего биохимия грибов являлась, да и доныне является чрезвычайно условно съедобной формой для организма человека. Аркадий все это знал, как химик и как биохимик, что грибной белок имеет очень сложные макромолекулы, требующие от организма человека поразительное количество энергии для их расщепления.

Умница Аркаша, разглядывая лесную добычу в электронный микроскоп, давно познакомился со структурой белка этой третьей формы жизни, которая была крайне далекой от секреторных принципов и прочих реакций пищеварения высших млекопитающих животных и человека, но грибник в нем неизменно одерживал верх: «Ой, как вкусно! Вот и вся логика».

Аркадий свет Геннадьевич — как его иной раз дразнила Ольга, жена Толика, — знал прилегающие окрестности, как свои пять пальцев. Он любил этот чудной академгородок На-Семи-Ветрах, быструю каменистую речку Смородинку, поросшую зарослями дикой смородины, колючего барбариса, лесистую крутую Орлиную гору и игривый водопад «Девичьи забавы». Любил природу и вылазки в лес с компанией, костром и песнями под гитару. Он и сам неплохо пел песни бардов и всегда был душой компании. Отвлекшись от созерцания фотоальбома, Аркаша прошелся по комнате. Его взгляд невольно скользнул по наброскам на стене. Девичий профиль, как ему думалось, похожий на Сонечку, вернул его к реалиям дня. «Как там поживает Толик, интересно? Успел он что-нибудь сочинить или нет»?

Глава 5 Вечер в баре

Прошла еще одна неделя. Наступила следующая предновогодняя неделя. Предпоследний понедельник уходящего года ознаменовался приятным для всех сотрудников отдела событием. Наконец-то появился на работе заблудившийся где-то за рубежом наш «скромный» химик Аркадий Геннадиевич. Никто не мог в ЛЯРИНВОВе поверить, но ему пришло приглашение на международную конференцию аж в Австралию. Сразу раздувшись от важности и став Аркадием Геннадиевичем, он не хотел отказываться от возможности посмотреть загадочный континент и, никого из друзей не предупредив, спешно уехал. Сначала в Москву, чтобы оформить визу в посольстве Австралии, а затем далече, в южное полушарие.

— Ну, что тут у нас новенького? — спросил радостно Аркадий Геннадиевич, заходя в кабинет к угрюмому Анатолию Васильевичу, — как мое порученьице? Дружище, ты выполнил «домашнее задание» и удалось ли тебе сочинить что-нибудь романтическое?

— Аркаша, ах простите, Аркадий свет Геннадиевич! Ну, наконец-то, ты появился! Ах, да! Я чуть не забыл! Сочинил-сочинил, даже стихи в придачу. С тебя магарыч, — Толик пошарил по карманам, — как назло ни одной сигареты! Хоть бы из своей Австралии привез закадычному другу менестрелю, тебе все равно, ты же не куришь.

— А я и привез, не нападай на меня, — Аркадий полез в стильный чемоданчик «дипломат», — держи пачку, вечером занесу целый блок.

Он кинул на стол другу пачку с замысловатым рисунком и надписями на английском языке. Внизу не было знакомого призыва: «Минздрав предупреждает».

— Здорово, спасибо, дружище!

— Здоровья я, к сожалению, тут не вижу. Но тебе решать эту задачку, уже взросленький, однако — Аркадий небрежным жестом откинул назад непослушные соломенные волосы. — Может быть, посидим вечером в баре, «видео» посмотрим, дело есть? Обсудить надо.

— Где ты у нас в нашей местности, да «тьму Таракане», нашел бар? Это тебе не Австралия, — усмехнулся мрачно Толик.

Он оглянулся в поисках спичек.

— Ты разве не в курсе? Пару недель назад, аккурат до моей командировки открыли его в первом коттедже, а другая половина коттеджа так и осталась под гостиницу для командированных сотрудников высокого полета. Ну, так как? На счет жены, не беспокойся, я тебя отпрошу на пару-тройку часов. Да и нечего женщине соваться в мужские игры? Это ведь твои мысли, не так ли?

Аркадий услужливо протянул другу латунную бензиновую зажигалку «Зиппо»:

— Держи подарок, говорят, очень модная фишка и имеет ветрозащитные стенки. Производится в Штатах. Содержит двадцать две детали и для сборки нужно проделать сто восемь последовательных операций. Военные их обожают. Впрочем, эта вся информация, которую я понял из скороговорки продавца.

— Ух ты, та самая «Зиппо»! Большущее держи спасибо. Ладно, идет! А что за дело? Что-то серьезное? Надеюсь, это не связано с подпольным бизнесом золотым руном из австралийских барашков или тапочками из крокодиловой кожи? — у Толика сразу настроение стало благодушным.

— Не-не. Не беспокойся! Толик, послушай, я сейчас тороплюсь раздать новогодние подарки. Увидимся вечерком, ага? Ну, бывай, до восемнадцати тридцати! Я зайду за тобой домой. О’Кей!

— Иди уж, буржуй! — напутствовал его Толик.

Аркадий торопливо схватил свои многочисленные пакеты и элементарно сбежал. Толик снял трубку телефона и набрал номер общего отдела:

— Алло! Соня, это ты? Занеси сюда, пожалуйста, журналы — мне сказали, что они у тебя, — последние номера: «Успехи физических наук» и «Журнал Экспериментальной и Теоретической Физики». У тебя нет их. А у кого? У Крис. У какой Крис? Ах, у Кристины! Хорошо.

Толик положил трубку, резко встал из-за стола, помедлил, притушил окурок в пепельнице и вышел. Пройдя по коридору через холл, он поднялся на пятый этаж и толкнул дверь с номером «528». Кристина сидела за компьютером. Соседний письменным стол, стоящий перпендикулярно к окну, утопал в бумагах и наспех сложенных журналах. Невооруженным глазом было видно, что молодые кадры предпочитают электронную информацию бумажной.

На звук открывающейся двери Кристина повернула голову. Вошел «тот самый тип», который уставился на нее прошлый раз в кабинете шефа Станислава Николаевича.

— Здравствуйте, Крис! — мягко поздоровался он, — можно присесть? — и, не дождавшись ответа, сел на стул.

Она молча кивнула, продолжая быстро стучать по клавишам, набирая код программы. Толику вспомнилось, что задолго до женитьбы он также заходил в кабинет будущей супруги Ольги, где она, не глядя ни на кого, усердно шелестела распечатками с листингами своих программ, выданных сегодня позабытой всеми ЭВМ БЭСМ-6. «Боже, как давно это было! Мда-а, время летит птицей тройкой»!

«Принесла его нелегкая», — подумала недовольно Кристина. Прошла минута, затем вторая. Оба молчали. Наконец, Крис не выдержала:

— Слушаю вас. Что-то хотели? — Крис сердито посмотрела на «этого типа».

— Между прочим, меня зовут Анатолий Васильевич. Можно меня называть просто Толиком, — Толик с интересом рассматривал Кристину. — Мне нужны журналы, которые ты взяла у Сони.

— Все или через один? — спросила Крис.

— По возможности все, Крис, — произнося ее имя как-то особенно мягко.

Кристина оторвалась от экрана и пригляделась к посетителю внимательнее. Хорошо сложенный молодой мужчина, выше среднего роста. Скуластое лицо обрамляли волнистые каштановые волосы, стриженные в стиле свободного полета фантазии. Пронзительный цвет голубых несколько глубоко посаженных глаз под густыми бровями не портил умного выражения лица. Плавно очерченная линия средней полноты губ говорила о том, что он ценитель женской красоты, но не бабник. «Ничего, — подумала девушка. — В нем что-то есть привлекательное».

— Вот ваши журналы, — она протянула Толику два еще не совсем затертых журнала и неожиданно улыбнулась. — В наше время бумажная информация становится день ото дня архаичнее и архаичнее.

— Ошибочка в этикете: не «ваши» журналы, а «твои», Крис, — поправил ее Толик, беря в руки журналы. — Но я люблю «бумагу», можно попутно выписывать цитаты, формулы и ссылки.

— Хорошо, пусть будут «твои», так, Толик? — нахально съехидничала она.

— Так. Умница! Учиться, учиться и учиться! Ученье — свет, как известно.

— А неученых — тьма!

— А мы с характером, однако! — кивнул он, победоносно потрясая журналами и одновременно восхищаясь дерзкой новенькой. Анатолий Васильевич взял журналы и вышел из комнаты. Кристина недоуменно и в то же время мечтательно задумалась: «Землянин все-таки. Какие могут быть с ним отношения? По инструкции никаких не должно быть и не может. Нельзя нарушать кодекс Галактики».

Вечером Толик с Аркашей, как уговаривались ранее, пошли в бар, чтобы посмотреть видеофильм. Мужчины сели за стойкой так, чтобы видеть одновременно входную дверь и танцевальную часть зала.

— Как съездил? Удачно? — спросил Толик, затягиваясь иностранной сигаретой и прихлебывая коктейль.

— Да, в общем, все нормально. Мой доклад прошел вполне на уровне мировых стандартов. Буржуи отметили его прогрессивность и новизну. Не только физики, но и химики на высоте! Есть интересные предложения о сотрудничестве с какой-то новоявленной «забугорной» фирмой «Кен-Гуру-2». Я, правда, не успел выяснить, чем эта фирма занимается, кроме оптического исследования спутников Юпитера. Их межпланетные зонды и орбитальные телескопы исследуют спектрограммы на предмет обнаружения редких соединений, возникающих при высоких давлениях в атмосфере газовых гигантов.

— Название тебя настораживает что ли? — спросил Толик.

— Представители этой фирмы «Кен-Гуру-2» с официальными постными лицами обещали выслать рекламный проспект с подробной информацией об основных приоритетах своих исследовательских направлений. Да, впрочем, я вовсе не об этом хотел с тобой потолковать. — При этом Аркадий осмотрел зал и придвинулся ближе к Толику:

— Короче, — начал он неуверенно, — понимаешь, старик, последнее время со мной начали происходить какие-то странности. Дошло до того, что я уже подумывать стал о посещении врача-психотерапевта. Факты таковы, — Аркадий понизил голос до шепота, — я отказываюсь их признавать наяву. Такого просто не может быть, потому что не может быть, в принципе!

Толик посмотрел на возбужденного друга и вдруг по этим ассоциациям он вспомнил кое-что личное:

— Знаешь, Аркаша, ты не одинок в подобных странностях. У меня тоже недавно произошел странный момент, даже не один, но все в один день и до обеда. То ли было, то ли не было что-то, я до сих пор сомневаюсь.

И Толик досконально и обстоятельно рассказал другу про тот самый необычный день.

— Ну и ну! — выдохнул Аркадий. — Надо незамедлительно что-то предпринять! Я думаю, что тут не просто совпадения, это — статистика. Здесь, как пить дать, что-то кроется!

— Прежде чем сделать хоть что-нибудь, я думаю, нужно разобраться во всем, как следует, — предложил Толик. — Нам надо бы сделать такой, как бы непреднамеренный опрос всех наших знакомых, приятелей, соседей и коллег об аналогичных «странностях», а затем полученные сведения классифицировать по каким-нибудь признакам.

— Что это могут быть за признаки, как ты думаешь? — спросил Аркаша, привычно небрежным жестом откидывая со лба прядь непослушных волос. — Может быть, нам стоит обратить внимание на время или же на длительность происходящего феномена?

— Не-а. Вряд ли.

— Или на место действия явления?

— Так-так-так, не похоже.

— Тогда, скорее, нам следует классифицировать все происходящие события по сочетаемости признаков? М-мм?

— Пожалуй! Я об этом же подумал, — докуривая сигарету, Толик оглянулся и заметил за угловым столиком около искусственного оазиса, собранного барменами из фикусов и пальм, двух подружек Кристину с Сонечкой:

— А тут и твоя несравненная Соня, — показал он другу глазами, — Тоже обсуждают мировые проблемы. Кстати, а как продвигаются твои планы «осаждения крепости Бастилии»? Ее бастионы еще держатся и не рухнули?

— Еще не было подходящего случая, сам знаешь, где я был недавно. В Австралии сейчас тепло, хорошо: баобабы, небоскребы, цивилизация и…

— И кенгуру с аборигенами так и прыгают! Ладно, забудь. По-моему, долгожданный случай уже подвернулся, тебе не кажется? Может, подсядем к ним поближе, а?

— Дельное предложение! Пожалуй, попробуем.

Они сгребли стаканы в охапку и решительно направились к девушкам:

— Добрый вечер, коллеги! Мы рады вас приветствовать в таком скромном уголке нашей Солнечной системы! — начал «подъезжать» Аркадий, — Разрешите присесть, если не очень помешаем, вероятно серьезному разговору?

— Пожалуйста, коллеги, — храбро ответила за обеих Соня.

Толик подмигнул Аркадию, незаметно подталкивая того к Сонечке. Место незанятым оказалось рядом с Кристиной:

— Добрый вечер, Крис, — бархатным голосом произнес Толик, мягко произнося ее имя, и заглядывая ей в глаза, — наверное, твои родители родом «оттуда», — он показал пальцем на карту северного звездного полушария, висевшую на стене.

— Ты чуть-чуть ошибся, — застенчиво улыбаясь, прошептала Крис, — вон «оттуда», — она показала пальчиком на карту южного звездного полушария.

Они негромко засмеялись. Крис поймала взгляд старшей подруги и вопросительно кивнула ей головой. Категорически настроенная Соня отрицательно помотала головой в ответ, как бы что-то запрещая подруге. Оба сотоварища не обратили на этот внимания, хотя и заметили девичьи перемигивания.

— Вы… то есть ты, Толик, часто здесь бываешь? — спросила Крис робко.

— Если честно, то я здесь в первый раз. А ты, Крис? М-мм? — Он заглянул ей в глаза и почувствовал внутри такое тепло, что сам не ожидая того, взял руку Крис и поднес ее к губам. Рука девушки была теплой, а кончики пальцев показались Толику холодными. Ему захотелось согреть их:

— Тебе, холодно? — спросил он, целуя нежную, как у ребенка ладошку Крис.

— Нет, мне не холодно, Толик, — ответила она, не отнимая руки от его слегка шершавой щеки. — Ты такой колючий, как ежик.

— Ежики зимой спят, а я бодрствую.

— Большой и глупый ежик, — повторила девушка, — потому что совсем ничего не знаешь.

— Я что-то должен знать? — ну-ка расскажи, прошу тебя Крис.

— Лучше пойдем потанцуем, видеофильм уже закончился, — попросила девушка.

— Я не умею. Когда-то умел, а теперь разучился, вот.

— Так не бывает, — прошептала она, увлекая его за собой на танцевальный пятачок.

Девушка плутовато положила ему на плечи теплые ладошки и прикрыла глаза, погружаясь в звуки музыки. Ее волосы пахли свежестью и дождем. В полумраке бара никто из посетителей не обратил на них никакого внимания. Аркадий с самоуверенной Соней тоже танцевали поодаль и перешептывались.

Зимний вечер близился к полуночи.

— Уже очень поздно, — сказал вежливо официант. — Пора по парам. Посетители все расходятся по домам.

Толик кивнул Аркадию с Соней и отправился провожать Кристину.

— Ну, вот мы и пришли, Толик! Я здесь живу, — Крис показала на восьмой этаж девятиэтажки.

— Можно к тебе, Крис? Прошу, не обижай меня, пригласи в гости, я смирный, — Толик прижал девушку к себе и заглянул ей в глаза.

Сердце в его груди запрыгало так, что готово было выпрыгнуть наружу и полететь в небеса. В этот момент он почувствовал между собой и Крис какую-то холодную преграду. Через мгновение он отскочил от нее, словно его ударило током, до конца не понимая, что же случилось? Мысль ускользнула в сторону. «Кажется, я что-то не понял», — подумал молодой человек, лихорадочно соображая, где же его ключи от квартиры и записная книжка. Толик сунул руку в карман куртки. Все было на месте. Причем тут «кузькина мать» и «ключи от квартиры с записной книжкой»?

Такой поворот мыслей занял доли секунды, но когда Толик оглянулся, то Крис рядом уже не было. Кавалер вздохнул и вытащил сигарету из пачки, прикурил. Пора домой! Что он здесь забыл? Наваждение? Точно!

— Наваждение!

Толик развернулся и пошел домой, размышляя о том, что скажет дома.

Глава 6 Странности продолжаются

В городке На-Семи-Ветрах наступила настоящая классическая зима. Снег выпал за неделю до Нового Года. Администрация, именуемая дворничихой тетей Глашей не мэрией, а «мерией», безуспешно разыскивала по телефону трактор для расчистки проезжей части улиц. Трактор же мирно пребывал в состоянии очередного ремонта, а запчасти для замены поломавшихся «шли» по почте, по-видимому, со скоростью пешехода. Правда отсутствие оного транспорта ничуть не омрачало настроения «семиветринцев». Знакомые и незнакомые, радостно тащили домой зеленые елки или просто ветки от них, а также сетки-авоськи, туго набитые съестными припасами, редкими деликатесами, подарками и детскими игрушками. Ребятня весело визжала, барахтаясь в снегу, благо пришли долгожданные каникулы. Практически с каждым встречным Толик здоровался, кивал или пожимал руку, пока шел с рейсового автобуса к ЛЯРИНВоВу. По пути ему попались не много ни мало человек десять, уважаемых и официальных лиц, имеющих большой «вес» в НИИ.

Последняя предновогодняя неделя. Толик буквально только что прилетел из трехдневной научно-производственной командировки из Польши и привез ценное оборудование для главного эксперимента в лабораторию. Он с превеликим облегчением передал ценный груз ответственным лицам и зашел к Аркадию в химическую лабораторию. Тот был похож на Деда Мороза. В белом халате, одетым поверх полупальто, он таскал с коллегами сосуды Дьюара и при этом отчаянно ругался неизвестно на кого, но в рамках дозволенного этикетом (ибо дамы в виде лаборанток и инженеров уши не затыкали).

— Что шумим, Аркадий Геннадиевич? — подошел Толик.

— А-а, старик! Рад тебя видеть в полном здравии, с приездом! Я уж думал, без тебя придется встречать Новый Год. Вовремя приехал, у меня для тебя кое-что есть, причем свеженькое совсем.

— Да, ты, Аркаша, никак женился? Я угадал?

— Увы, отнюдь, — Аркадий развел руками. — Все в проекте.

— Что помешало вашему голубиному счастью, старина? Ладно, я жду тебя вечерком на ужин к нам домой. Ольга будет очень рада попотчевать любителя ее стряпни и кулинарных изысков. Я все не осилю без гуманитарной помощи сторонних наблюдателей.

— Да, понял-понял, спасибо за приглашение. С удовольствием спасу лучшего друга от обжорства.

Вечером в гости к Толику нарисовался Аркадий, галантный джентльмен с букетом гвоздик и кучей мелких подарков для жены и дочки. В зале стояла пышная сосна, увешанная блестящими шариками, сосульками, снежинками, фигурками зверей и дедами морозами. Стеклярус и бусы живописно свисали с веток. Гирлянда светодиодов спиралью обнимала новогоднее дерево и мигала разноцветными огоньками. Праздничная атмосфера поселилась в этом доме прочно. Семейство Толика и гость Аркадий осыпали друг друга комплиментами, шутили по поводу и без. Дочка хозяев Маринка, хвасталась первыми зимними этюдами, в технике прозрачной акварели.

После неизменно сытного в этой семье ужина Аркадий и Толик, перелистывали рекламный проспект фирмы «Кен-Гуру-2».

— Тут, дружище, понимаешь, такие дела, что не знаю с чего же начать рассказывать, — Аркаша наморщил лоб, потер нос, затем откашлялся, словно заправский оратор:

— Понимаешь, Толик, тут что-то нечисто с Соней и ее подружкой.

— Ха-ха-ха, — усмехнулся добродушно Толик, — ты разве не знаешь, что каждая женщина где-то ведьма. У баб-то это древнее качество в крови. Просто у одних это больше заметно, а у других едва.

— Не-не, я не в этом смысле, — Аркадий выглядел растерянным и подавленным.

— Знаешь, мне сдается, что и Соня, и Криста каким-то образом имеют отношение к тем «странностям», ну тех, о которых я тебе рассказывал тогда в видеобаре, помнишь?

— Богатая фантазия, старина! Явно преувеличиваешь: или ты слишком влюблен, или…

— Хочешь сказать, спятил? — Аркадий слегка обиделся, — У меня набралось достаточно фактов, вот тут целая картотека! Даже по тематике все подобрано. Погляди! Я провел негласное анкетирование у нас в городке. И кое-что откопал.

Аркадий полез в любимый «дипломат», с которым по возможности не расставался нигде. Он вытащил папку с аккуратно подшитыми в ней листами белой бумаги с формулами, рулончики непопулярной нынче миллиметровки с графиками, распечатками с древнего (но секретного) компьютера и даже толстый пакет с цветными и черно-белыми фотографиями размером со стандартную открытку, «шесть на девять». Молодые энергичные исследователи склонились над материалами, пристально рассматривая каждую схему, гистограмму или график нелинейной, хитро закрученной кривой.

— Ничего себе! Когда ты это успел провернуть? — Толик взял еще пачку документов и сконцентрировал внимание на анализе добытых материалов. Затем он дошел до фотографий. — Невероятно! Кто это все снимал и чем, «цифровиком»?

— Ага, японским фотиком, «Олимпом».

Толик разнервничался и, не глядя, пошарил рукой на столе сигареты. Вытащил одну штуку наугад и прикурил:

— Старик, ты затеял опасную игру, если этому можно верить! Что надоело спокойно жить? Будем надеяться, что наши «друзья», то есть подруги или собратья по разуму, еще ни о чем не догадываются, и у нас есть хоть небольшой запас времени. Я так понимаю, Аркаша, ты мне предлагаешь составить компанию в этих играх. Если не возражаешь, то я раскину мозгами, хотя бы несколько дней? Может быть, мы не спеша, обсудим все это уже после новогодних праздников?

— Я полагаю, что это «может быть» слишком поздно, — Аркаша задумался, — скорее у нас в запасе не более суток. Планету надо спасать от нашествия инопланетян. Наши мужики-то, «семиветринцы» и не знают, что происходит вокруг. Ходят обычным порядком на работу, в магазины, домой, словно зазомбированные марионетки.

— Думаешь, ты да я, да мы с тобой, как пара самых отважных землян, можем спасти человечество и цивилизацию в целом? Чисто Голливуд и кино «Армагеддон» с лысым в главной роли! Утопия да и только!

— Веришь, не веришь, но нужно не сидеть сиднем на жирной и ленивой пятой точке, а действовать! Поэтому я предлагаю через пару часов съездить к одному парню, да возможно ты его даже его и знаешь. Снимки — это его работа. Профессионал! Я напомню. Примерно два с небольшим хвостиком года назад в отдел механики к нам пришел высокий такой парень, вечно лохматый и к тому же заядлый альпинист? Зовут Жоржем или Жоркой. Короче, он в курсе этих событий, дельный мужик, не продаст.

— Хорошо, Аркаша, позвони ему, пусть ждет нас.

Пока Аркадий набирал номер, Толик, отвернувшись от друга, скривился и без особого энтузиазма подошел к шифоньеру переодеваться. Порылся на полках, в рюкзаке. Свитер, полукомбинезон, шерстяные носки и горные ботинки сложил кучкой, потом на цыпочках заглянул в спальню:

— Оля, меня срочно вызывают в лабораторию по рабочим делам, не жди скоро, и ложитесь спать без меня. Ключи я возьму свои. Ну, пока, спите спокойно, целую вас обеих. Не забудь выключить гирлянду из розетки!

— Не волнуйся по пустякам, дорогой. Обязательно так и сделаю, мы еще не спим.

Ольга подскочила с дивана, вышла в коридор и крикнула в сторону кухни:

— Пока Аркаша!

— Пока Оля, отличный ужин, и ты как всегда на высоте! — Аркадий показался на глаза хозяйке и раскланялся.

— На здоровье, мужики.

Толик дежурно чмокнул жену в щечку. Затем он вернулся в зал и оделся. Аркадий положил трубку телефона и встал:

— Что готов, отважный рыцарь науки и спаситель человечества, поехали?

— Готов! О’кей!

Мужчины были уже у входных дверей, когда раздалась телефонная трель. Толик поднял трубку и, услышав абонента, повернулся к другу:

— Аркаша, посиди немного на кухне, я сейчас...

Глава 7 Женские игры

Девушки Кристина и София сидели на кухне служебной квартире шестого этажа и неспешно беседовали. Это были космические разведчицы, засланные Империей в Солнечную систему с единственной целью: изучить по одному или два экземпляра из случайно выбранных землян на предмет коэффициента интеллекта. Естественно, во время исследования требовалось применить к ним Стандарт, рекомендованный Галактическим Советом.

***

Задача после приземления в реальности (так сказать в полевых условиях) невероятно усложнилась, потому что видов землян оказалось великое множество. Конечно же, те представители планеты, которые как-то были похожи на мелких грызунов, вроде полевок, голых землекопов и крыс (как они значились в Галактической трактовке в виртуальной энциклопедии Галакси) разведчицы отбраковали:

— Крысы, безусловно, могли бы стать доминирующем разумным видом на этой планете, но кроме иерархии в крысином обществе, начиная с короля, его придворных, рабочих, охотников и далее по нисходящей социальной лестнице, у них ничего нет. Еду сами не производят, а лишь воруют у других видов, — сказала Соня.

— Однако крысы хорошо ориентируются в лабиринте и быстро обучаются новому, — возразила Кристина.

— Они не создали культурных ценностей, — парировала напарница. — Разум крыс не достиг необходимых высот интеллекта.

— Ясно, значит, надо выбрать других землян, — согласилась Кристина.

Далее в списке разведчиц побывали экземпляры кошачьего отряда: львы, тигры, гепарды, леопарды и кошки. Кристина и София тщательно перебирали всех представителей землян. Слоны, бегемоты, жирафы, кенгуру, гиппопотамы также отправились «в корзину». В конце концов, девушки добрались до приматов.

— Мерзкие существа! — брезгливо сморщилась София, глядя на гориллу и орангутанга.

— Умные зато, — сказала Кристина. — Используют орудия труда.

— Палку, чтобы сшибить банан? Не смеши! — рассердилась София. — Где артефакты культурного слоя?

— Черепки горшков и глиняной посуды?

— Да хотя бы бусы или медальоны на шее!

Наступил момент, когда очевидное стало невероятным.

— С орбиты наши зонды засекли то, что можно назвать поселениями для разумного вида: множество параллелепипедов с плоскими крышами, густо налепленных на ограниченной площади, — вспомнила София и вытащила из-за пазухи многофункциональный плоскаут. — Смотри! Не понимаю, как в этих коробках можно жить?

— У некоторых из них крыши похожи на маленькие пирамидки, — обратила внимание подруги Кристина, указывая на космические снимки. — Если принять их за обиталища для разумных существ, отдаленно похожих на нас, то придется изучать именно их. Кто они?

— В энциклопедии Галакси эти земляне называются «люди», «человеки» или «хомо сапиенс».

— Люди или человеки, — повторила Кристина.

— Ну да, и мы должны осваивать их язык. Вот тебе лингвистический коммуникатор и наушники к нему, — сказала София, протягивая подруге аппарат для гипноизучения во сне «второй сигнальной системы человеков». — Ложись спать, и к утру мы заговорим как земляне, сразу на нескольких языках.

***

— Мотя, ну ты, и фантазер! Придумал тоже мне, «человеки», — воскликнул Рудик, уплетая восьмой пирожок с капустой и заедая его ложкой сметаны. — Я так разнервничался, сейчас подмету все пирожки с блюда. Меня лично уже волнует вопрос, а как выглядели тогда твои инопланетные разведчицы на самом деле, если взглянуть на них глазами человека?

— Да и я тоже не усну, спокойно, — сказал Василий, почесывая то один бок, то другой. — Мне как-то не по себе стало.

— До сна далеко, несмотря на короткий световой день, и мы еще не обедали, гостюшки, — ответил Матвей. — Но вы правы. А расскажу я об этом вам после прогулки. Дома засиделись, однако. Пойдемте на свежий воздух, прогуляемся до лесочка, тут рядом. Покажу разлапистые вековые ели, какие у нас растут в заповедных местах. Не лес, а сказка о Василисе Премудрой привидится сразу! А Фрося с женщинами пока обед приготовят.

— А и то верно! — согласились мужчины. — Морозец небольшой, ветра нет. Легкий снежок сыплет.

— Так он не помеха для отважных героев, — пошутил Рудик.

Мужчины спустились на лифте вниз, и вышли из подъезда. Редкий снежок не мешал, а даже радовал. Рваные молочно-сливочные облака, казалось, таяли на глазах. Дневной свет чуть тронули сизые сумерки. Розовая полоска закатного неба показалась над бордовыми металлическими крышами добротных кирпичных гаражей. Инверсные полосы от высоколетящих самолетов расчертили лазурное небо в косую линейку. Снег лениво кружился и ложился под ноги, не таял.

— Хорошая погода всегда в радость! — сказал Матвей. — Ну что за мной!

— В том лесу каждую зиму горку для катания насыпают. Детишки на санках и ледянках несутся во весь опор, да и родители, которые помоложе, не отстают от них, — вспомнил Василий. — А давайте и мы на каких-нибудь картонках (их около горки полно обычно) съедем с ветерком!

Вскоре оживленная компания дошла до лесопарка. Набежали облака, уплотнились; снежок пошел крупными хлопьями. Сумерки не заставили себя ждать. Из-за высокой влажности облака словно коснулись земли. Сгустился туман, молочно-белый и почти кисельный. Вековые ели темно-зеленой ратью выступали из тумана величественно и торжественно. Контуры деревьев обозначались лишь тогда, когда к ним подходили близко.

— Мужики, чур, не отставать, чтобы не потеряться и не сбиться с курса, где дом, а где в другую сторону, — предостерег Матвей.

— А что так? — беспечно спросил Рудик.

— В другой стороне вообще-то болота — они и зимой не замерзают.

— Понятно-понятно, — бодро ответил Иннокентий. — Я вот все думаю, как по законам биофизики могут выглядеть твои инопланетяне? Скажем, рост, вес, комплекция меня интересуют.

— А меня обмен веществ более всего волнует, — встрял Василий. — Возьмем осьминогов или хамелеонов, например. Эти животины окраску тела меняют, если требуется замаскироваться. Но чтобы форму тела — не припомню в природе такого.

— Эх, вы, двоечники! — авторитетно ответил Иннокентий. — А жаба какой-то там породы увеличивается в три раза, чтобы напугать противника. Она вбирает в себя большое количество воздуха и раздувается, словно шарик.

— Так, то земноводная тварь! — скептически заметил Рудик. — Разумное существо сможет ли?

— А вот и горка, мужики! Ищите картонки, и айда кататься! — предложил Матвей.

О персонажах он помалкивал, держа интригу втайне.

***

— Знаешь, Соня, я считаю, что ты не совсем права в оценке Толика. В нем что-то есть такое особенное, что выделяет его из толпы прочих. Ну, пусть, это мое личное мнение, я не отказываюсь. Оно вероятно не совсем объективное, но в целом, мне кажется, что он подходит по многим параметрам и вполне может оказаться тем винтиком, чтобы решить нашу задачу. Кроме этого у меня есть неоспоримые доказательства по пригодности этого «экземпляра», как подающего надежды землянина. Проведем генетический анализ, выявим слабые места и вакцинируем его. Короче, сделаем из него космического мутанта. По проведенному мной недавно тесту уровень его рефлексии находится гораздо выше рефлексии биомассы с преобладанием спинномозговых моментов.

— На сто процентов уверена? Покажи расчеты и тесты! — Соня вытащила из серого прямоугольного ящика тонкую длинную пластинку с нанесенными на ней разноцветными полосками и глянула ее на просвет. — Дай-ка тестовую пластинку объекта, я хочу сличить с эталоном, посмотреть основные корреляционные коэффициенты. Если они не впишутся, хотя бы процентов на пять, то с Толиком придется проститься, не обессудь! Да, кстати Крис, не забывай о главном — зачем мы вообще здесь появились, и не очень-то расслабляйся! Уверяю, моя дорогая, здешние экологические мутации, пока ничем особенным не радовали ни нас, ни Центр, ни Галактический Совет. Впрочем, Крис, тебе самой это известно давно. Не так ли?

Помолчали немного. Кристина переживала за результат Сониных манипуляций. Она хорошо знала жесткую позицию подруги в отношении углеродных форм жизни и хотела ее переубедить. Но чтобы доказать свою правоту нужны были факты и статистика. Наконец Соня закончила проверку ее работы:

— Считай, тебе крупно повезло, подруга, и можешь любимого мутанта оставить себе, конечно же, до тех пор, пока мы не отработаем всю программу экологических исследований на этой планете. Там посмотрим.

— Спасибо, дорогая, я в долгу. Ты сделала мне приятный подарок.

— Да ладно уж! Слишком не увлекайся им! Он хорош в земной среде, но вряд ли «потянет» в наших условиях, разве что в захолустном поселении где-нибудь в поясе астероидов в колонии Тика-Тика.

— Это же далеко на периферии Империи, где-то, в Крабовидной туманности?! — возмутилась Кристина. — А еще подруга!

— Прежде всего, напарница, а уж потом подруга, — заявила Соня. — В Центр тащить его нет смысла. Впрочем, думай сама!

Соня допила высокогорный чай с молоком и пошла спать. Режим дня она соблюдала железно, чтобы влияние земной экологии и ноосферы на организм свести к минимуму. Крис осталась одна на кухне наедине с лирическими проблемами. На самом деле ее звали иначе — Крициана или просто Крици. Но это там, дома, а здесь на Земле приходилось соблюдать конспирацию, чтобы не отличаться от людей. Да и Соню тоже звали вовсе не София, а Софитетти или сокращенно Фита.

Крис подошла к телефону. «Кабельный аппарат! Земляне в быту не используют космическую или хотя бы сотовую связь. Странная логика. Какая архаика»! — подумала она, удивляясь. Затем девушка набрала номер Толика, точно зная, что трубку поднимает именно он, тем более что было уже далеко за полночь. Она не ошиблась, в трубке послышался знакомый голос:

— Алло! Говорите…

— Здравствуй Толик! Как поживаешь? — Крис закрыла глаза, постаралась мысленно настроиться на его гамма-волну и поймать основную частоту излучения его мозга для альфа-волн, чтобы раскрыть структуры мышления этого человека.

— Кто это? Вы, ошиблись номером, может быть вам не тот Толик нужен?

— Извини, что не представилась сразу, это Крис.

— Крис? Прости, не узнал. Что-нибудь случилось?

— Да, Толик, случилось.

— Что именно? Ну, говори же! Почему молчишь, Крис?

— Как бы тебе сказать… — Крициана хладнокровно играла роль влюбленной кошечки и специально тянула время.

Ей надо было узнать еще одну постоянную составляющую тета-волны, которая по ее собственным предположениям должна присутствовать на всех уровнях мышления высокоразвитой материи. Она настроила гистерезис прибора, отслеживая искривления силовых линий магнитосферы Земли для приемной пси-антенны. Крис взяла подобающую для влюбленной крошки длинную паузу.

— Скажи, Крис, как есть…

— Знаешь, Толик, я могу, конечно, сказать, но боюсь, что ты, возможно…

Крициана вставила тестовую пластинку в пси-приемник, отжала клапан для охлаждения главной матрицы, убирая ненужные квантовые шумы — тепловые вибрации молекул в электронной схеме прибора (у землян неоправданно высокая температура биохимии организма!).

— Тебе что-то мешает? Ты чего-то боишься, Крис, что-то я никак не пойму.

— Ты прав, Толик, мне многое мешает, прежде всего…

Тестовая пластинка неожиданно начала «зашкаливать», меняя цветовую гамму на насыщенный малиновый цвет в самом крайнем поддиапазоне. А это означало — объект тестирования находится вне зоны досягаемости для проведения достоверного эксперимента. Прибор мигнул и отключился (вот незадача).

— Ну, договаривай, дорогая Крис, «прежде всего» что? — Толик не верил своим ушам. Неужели Крис влюбилась в меня? Или это все из той же области «странностей»? У него возникли смутные подозрения. Надо будет посоветоваться с Аркашей по этому поводу

— Ничего особенного, просто соскучилась!

Крициана бросила трубку. Разговор продолжать не имело смысла. Удаленное тестирование не получилось провести. Толик еще постоял некоторое время, слушая короткий зуммер, и медленно положил трубку телефона, размышляя о том, что же рассказать Аркадию или вообще сохранить этот разговор пока в секрете? «Еще не вечер», — решил он.

Глава 8 Мужские игры

Мужчины быстро надели теплые объемные зимние куртки-пуховки и пошли на ближайшую автобусную остановку, где была «конечная» Кольцевой линии. В городке На-Семи-Ветрах автобусные остановки, в принципе, значились на карте, и их любознательный турист мог легко найти в Яндексе на «Картах России». Но виртуальный мир не всегда сходился с реальным: пятачок остановки городского транспорта никак и ничем не выделялся на фоне местного ландшафта. Ни столбика с табличкой, ни крытого закутка, ни скамейки там не было и в помине. Место остановки «держали в уме» те, кто проживал здесь годами. Приезжему (отель для командировочных как раз находился вблизи конечной остановки) везло, если он видел, где толпится народ, явно ожидая чего-то. Он мог сообразить, что вот-вот сюда должен прийти городской или служебный транспорт, который до центра городка На-Семи-Ветрах довезет непременно.

Толик и Аркадий потоптались минут пять на остановке, пока не сообразили, что время за полночь и автобуса не будет. И решили отправиться пешком.

— До центра тут рукой подать, — прикинул Аркадий.

— И то верно, — согласился Толик.

Небо было безоблачным, звезды жемчужной россыпью блестели по над крышами домов, верхушками пышных сосен, голых кленов и берез с обледенелыми ветками. Светил новорожденный желтый месяц, выгнувшийся недорисованной буквой «Р». Утоптанный снег скрипел под ногами, издавая характерный звук при каждом шаге. Изо рта пар валил. Мужчины шли не ходко, не торопились, обсуждали наболевший вопрос. Сомневались тем не менее в правильности своего беспокойства и предпринимаемых ими действий.

— Здоровый скепсис — залог успеха, — изрек Толик, поглядывая на собеседника. — Ты как считаешь?

— Однозначно согласен с тобой и солидарен со всем. Вероятность редкого или невозможного события остается не нулевой, а положительной величиной. Так? — рассуждал Аркадий.

— Так-то оно так. Иной раз хочется думать, что оно все «само как-нибудь рассосется», — сказал Толик. — Не нужно никуда бежать по морозу, волноваться без явной причины, а лучше залечь в тепле на диване, укрывшись пледом. Это просто, легко и понятно.

— Согласен. Мозг человека ленив и зачастую подменяет реально происходящее не тем, что есть, а тем, что проще, ближе по значению или какой-то упрощенной аналогией, — отвечал Аркадий. — И мы думаем, что видим одно, а на самом деле это совсем другое.

— Главное, все-таки не ясно, что мозг запоминает: происходящее действие или его мозговую интерпретацию в том ракурсе, каком ему захотелось и привиделось? — Толик остановился на мгновение и хитро посмотрел на друга. — Я нормально рассуждаю?

— Да-да, вполне. Делаю вывод: наиглавнейший ленивец и враль — это собственный мозг человека! — подхватил Аркадий. — Ну пошли, тут уже близко, почти рядом.

До лохматого Жоржа друзья добрались без приключений минут за двадцать пять. Двери им открыл сам Жорж. Аркадий представил хозяину Толика. Молодые люди без излишних эмоций сразу же приступили к обсуждению сложившейся ситуации…

***

В еловом лесопарке, где каталась с горки вся компания во главе с писателем дедом Матвеем, алебастровый туман опустился к корням, выступающим из-под снега и извивающимся вокруг толстых стволов, и крепко обнял ближайшие деревья. Вдоль дальней пешеходной аллеи кое-где зажглись фонари. Тусклое сине-зеленое свечение едва пробивалось сквозь густую завесу тумана. Мужчины: Иннокентий и Рудольф, Матвей и Василий, Арам и Гелий (тоже гости семьи писателя, со стороны младшей тещиной сестры Елизаветы), скорее слышали друг друга, чем видели, узнавая кто это лишь по тембру голоса.

Арам, среднего роста пятидесятилетний мужчина, бочкообразной комплекции, с непослушными седоватыми кудряшками, выбивающимися из-под меховой шапки, слыл среди знакомых чудаком. Впрочем, что взять с человека, если он по профессии композитор? Арам воспринимал мир в прямом смысле ушами. Его слуховой аппарат различал высокие и низкие тональности: все диезы и бемоли лесных нот. Скрип качающихся елей, шорох перешептывающихся крон, нечаянный ворчливый крик встревоженной чем-то птицы, шуршание съезжающих с горки гостей и чей-то призыв «Ау!», — все составляло гармонию будущей симфонии. Арам скатился вниз и насторожился, прислушиваясь. «Ау!» повторилось.

— Матвей, вы слышали? Кто-то кричал «Ау»! — обратился он к дальнему родственнику. — В какой стороне болото, о котором давеча упоминали, не в той ли, где это «Ау»?

Матвей замер, поковырял в ушах (их словно заложило как при старте самолета), и наклонил голову в сторону, куда рукой показывал Арам. Съехали с горки и остальные.

— Батя, чего стоим-то? — спросил Василий.

— Тише ты, медведь, — цыкнул на него Матвей.

Все притихли, напрягли слух. Лес дышал и жил собственной жизнью, наполнялся звуками природы: «скры-ип, скры-ип», «шух-и, шух-и-шух», «кра-ак, кра-ак». Внезапно компания услышала явственно:

— Ау, ау, люди, где вы? Я здесь!

— Это с болота кто-то кричит, — сказал Матвей. — Но точное направление звука из-за всех этих скрипов деревьев, я не скажу.

— Я, я скажу, — взял инициативу на себя Арам. Он указал пухлой рукой без перчатки на голос. — Туда, идемте, кому-то нужна наша помощь! Нужно ответить и подать надежду человеку.

Он собрал все силы и громко крикнул, сложив ладошки рупором:

— Ау! Держитесь, мы идем на помощь!

***

Пока мужики, Толик, Аркадий и Жорж обсуждали добытую информацию и прикидывали, как ее можно интерпретировать, покрутить и обмозговать с разных сторон, чтобы действовать наверняка, в академгородке На-Семи-Ветрах в домах коллег и соседей шли самые обыкновенные предпраздничные хлопоты и суета по встрече Нового Года и гостей. Женщины делились с соседками и подружками рецептами праздничных блюд. В меню у хозяек на холодное были салаты и закуски не только традиционные, вроде привычных «оливье» и «винегрет», но и «мимоза», «крабовый» с рисом и кукурузой, «греческий» с сыром, оливками и болгарским перцем. Главное блюдо в домах готовилось по вкусу каждой семьи (нужный вкус определял, конечно же мужчина): кто-то любил селедку «под шубой», чтобы налегке танцевать зажигательную плясовую; кто-то предпочитал легкое мясо диетического кролика, чтобы не растолстеть, а кто-то не мыслил праздничный стол без курицы бройлера «в рукаве» из фольги, чтобы порадовать желудок и, сидя на диване, попеть хором песни.

Большинство жителей академгородка На-Семи-Ветрах крепко и счастливо почивали, когда далеко за полночь над крышами их домов бесшумно проплыл разведывательный зонд инопланетян, сбросив в условленном месте оранжевый контейнер с радиоэлектронной и темпоральной «начинкой» для Софии и Кристины. Даже если бы мужчины выглянули в окно, о вряд ли увидели бы что-нибудь. Через открытую форточку они услышали свист ветра.

Погода и зима тоже не дремали. Западный ветер сменился северо-восточным. Циклон недолго боролся с антициклоном и победил его. Завьюжило, запуржило, поднялась сильная метель, и стало ясно: к утру наметет сугробы выше навесов над подъездами домов. Что, впрочем, вовсе не удивительно бывает для «семиветринцев» — зима, зима, зима.

Глава 9 Негласный обыск

В дверь позвонили. На пороге стоял взъерошенный Толик в старом тулупе и снегоступах, которые уже можно было не носить, но жалко было выбросить.

— Привет, старый! Спишь еще? Какие планы на Новый Год? Остались практически одни сутки. Надо бы сходить в лес за общественной елкой для академгородка. Ты как, Аркаша, временем располагаешь на пару часов?

— Как тебе сказать, — он пожал плечами в задумчивости.

— Давай, соображай активнее. Я и топор взял и пилу. И да, наша «мерия» во главе с «мерином» обещали ящик шампанского на коллектив и приличную «закусь».

— А что? Как гласит народная мудрость: «с паршивой овцы хоть шерсти клок». Пожалуй, можно и сходить. Я сейчас, — Аркадий пошел одеваться.

В прихожей глянул мимоходом в зеркало, которое засвидетельствовало ему трехдневное небритое почтение. Потом, побреюсь, — подумал он, почесывая рыжую щетину. Через пару минут он был готов.

Взяв все необходимое для пленения новогодней красавицы (рукавицы рабочие, веревки и рулон полиэтилена), он захлопнул дверь и выключил на щитке автомат своего счетчика, на всякий случай. Так он делал всегда, когда торопился: «Мало ли, а ну коротнёт что-нибудь дома, и… ку-ку»? Перепады напряжения в электросети академгородка На-Семи-Ветрах случались частенько. Жители знали, что виной тому служил пресловутый «окто-мезонинг» в ЛЯРИНВоВе. А уж совпадения чего-то с чем-то на выходные или праздники бывали чаще, чем выпадение «зеро» в казино. Мужики дружно топали по лестнице, хлопая рукавицами друг о дружку и посмеиваясь анекдотам о начальстве.

***

Итак, дверь щелкнула незамысловатым английским замком. Квартира осталась без хозяина, надо полагать на пару часов не меньше. Соня отвела «биакот» от окон Аркадия и отключила на нем электронную «кукушку» — обычное прослушивающее устройство, которое было настроено именно на данную точку пространства-времени в его трехмерной вариации. Для Софитетти и Крицианы, было вполне привычным делом использовать эти устройства. Крициана невольно подумала: «Принцип работы приборов из Центра, земляне вполне бы поняли. Ведь так просто. Биакот — это бинарный акустико-оптический телескоп. Он одновременно служит и в качестве бинокля, и в качестве приемника звуковых сигналов».

— Крис! — позвала она подругу, оборачиваясь к ней, — заканчивай настройку… модофикса.

Крициана постоянно пыталась мысленно спорить с напарницей, доказывая ей, что земляне имеют довольно высокий коэффициент интеллекта даже по оценкам Галактического Совета. Она споткнулась на слове «модофикс». «Только инженеры могут оценить его характеристики. Модофикс — это модернизатор пространства-времени, переводящий координаты пространства-времени из одного измерения в другое в локальной точке пространства и фиксирующий эту трансформацию континуума некоторый период времени. Не сложноват ли принцип устройства для извилин человека разумного»? — Крициана задумалась.

— Нам пора! Скорее! — скомандовала подруга. — Нужно выполнить задание Центра без ошибок!

Соня достала ключ и замкнула ангар спорткомплекса, где они занимались аэробикой, чтобы быть в хорошей спортивной форме. Крис повесила на плечо большую спортивную сумку с модофиксом и прочей необходимой аппаратурой. Они дождались, пока выйдут из подъезда Аркаша с Толиком, и быстро заскочили в подъезд новой двенадцатиэтажки, где сравнительно недавно поселился Аркадий.

Квартира Аркадия находилась на пятом этаже. Лифт почему-то не работал.

— Это и к лучшему, — сказала Соня.

— Смотря для кого, — ответила Кристина, пыхтя с тяжелой сумкой следом за ней, — этот древний модофикс только нам могли всучить на базе. Старье такое! Небось, сами (это она имела в виду свое начальство разного уровня) пользуются облегченной модификацией — карманными устройствами с дистанционным управлением. А нам как стажерам можно отдать «не кондицию».

— Мне последнее время, Крис, не нравится ни твое настроение, ни язык, которым ты стала неожиданно пользоваться. Слишком в нем много появилось неприсущих твоему коду и индексу оборотов речи. У землян нахваталась? Придется сделать тебе замечание первого типа. Ты нарушаешь Кодекс, — Соня стащила сумку с плеча Крис и сердито поторопилась по ступенькам наверх.

— Да брось ты, Фита, разводить бюрократию на пустом месте. Мне кажется, ты заразилась здешним вирусом «якобы деловой занятости». Это дурно пахнет! Хочешь попасть в карантинную зону?

— Ну, спасибо тебе в «шляпу»! Дождалась благодарности! Ты, кажется, мне угрожаешь? — Соня вытащила из бокового кармана бластер старого образца (тоже для стажеров), — Только пикни, детка!

— Это ты, совсем зря, — спокойно ответила Крис. – Во-первых, я продублирована в смежном пространстве, во-вторых, наш разговор записывается на несущую частоту альфа излучения мозга и его не удастся тебе скрыть при возвращении назад и, в-третьих, попрошу не забывать, что элитарность никто не отменял! Мое полное имя Крициана Ольтеги дар Патри.

— Ой! Значит, ты с Сириуса?

— С Сириуса!

— Приятно видеть земляков. Я тоже с Сириуса. Мое полное имя Софитетти Артуги дар Катри.

— Вот как? Что ж будем знакомы накоротке. Значит мы с тобой из одного круга?

— Выходит, что так. Надеюсь, теперь мы поладим? — Соня спрятала бластер опять в карман. — За дело! Настрой модофикс на «четверку икс» (так они называли четвертое пространственное измерение), мы уже у цели.

Они стояли у дверей квартиры Аркадия. Зеленый «зайчик» индикатора настройки качнулся медленно вправо и поплыл до фиолетовой черты. Достигнув ее «зайчик» замер, при этом вспыхнули на узком длинном экране зеленые цифры — координаты настройки на «четверку икс» с указанием кода возврата в «тройку икс». Крис нажала пусковую кнопку. Она не поддалась сразу. Крис нажала еще раз. На этот раз все сработало нормально, и по образовавшемуся ячеистому окну, в глухой до этого стене, они проникли в квартиру Аркаши.

Квартира была самой обычной планировки со смежными комнатами. В доме царил холостяцкий дух одинокого мужчины, но обычного при этом беспорядка не было.

— Крис, вот его бумаги. Быстро скопируй их!

— Что, все подряд? Тут и какие-то личные письма!

— Где? Дай-ка, сама посмотрю! — Соня взяла изрядно помятую бумажку и прочитала ее про себя:

«Соня!

Хотя я вас совсем не знаю, и видел всего несколько мгновений, но теперь даже не представляю, как мне быть дальше без вас. Когда я вечером ложусь спать и закрываю глаза, то вижу вас, Сонечка, и не могу долго заснуть. Я готов для вас сделать самое невозможное, если пожелаете, даже написать стихи в вашу честь. С вашего позволения представляю мое скромное произведение и прошу не судить меня слишком строго, потому что мной водило единственно наисерьезнейшее чувство, которое я до сих пор не решаюсь никак высказать вслух. Поэтому я осмелился написать, втайне надеясь на ваше, Сонечка, ответное движение души…»

Далее следовали незамысловатые стихи:

«Капли дождя на стекле,

Капли дождя на траве,

Капли печали в душе,

Словно мазки на холсте.

Я нарисую вам мир,

Я нарисую костер,

Только для вас, мой кумир,

Этот пейзаж и простор!

Если бы мог я понять,

Если бы мог я уметь,

Если бы мог я объять,

Если бы мог преподнесть,

То, что блестит высоко,

То, что лежит глубоко,

То, что растет далеко,

Я уложил бы у ног!

С наилучшими пожеланиями, Аркадий».

— Это кому? — Спросила Крис, заглядывая через плечо Сони.

— Кажется мне… — Соня растерянно присела на диван.

— Я вижу, что у тебя тоже появилась «проблема с мутантами»? Оставишь письмо себе или как? — Крис довольно улыбнулась. Теперь Соня будет осторожнее в оценке землян, и на некоторое время у Крис (или Крицианы) будет союзник.

— К сожалению, — вздохнула Соня. — Я так этого боялась, что эмоции этих экологических мутантов повлияют на наше сознание. Ведь у них культура эмоций, как правило, находится на очень низком уровне?!

— Ты продолжаешь считать так и теперь? — Крици заглянула ей в глаза.

— И теперь. Правда, бывают исключения из правил. Мне никогда и никто до сих пор не посвящал стихи… — Софитетти прижимала к себе этот помятый листок и мечтательно улыбалась.

— Нам через полчаса нужно уходить, Фита! Давай, расставлять аппаратуру!

Скоро было все готово. Уже на пороге Фита окинула жилище Аркаши совсем иным взглядом, чем в начале своего непрошеного «визита». И незаметно от Крис она спрятала письмо от Аркаши в карман с бластером.

— Все! Уходим! Жми на «тройку икс»!

— Крис возилась с пусковой кнопкой. Та никак не поддавалась.

— Скорее! Аркадий с Толиком уже возвращаются, поднимаются по лестнице!

— Наконец кнопка поддалась, и они очутились на лестничной площадке перед квартирой Аркадия.

Глава 10 Поход за елочкой

Выйдя из дома друзья и коллеги, Толик и Аркадий, пересекли стадион и, не сговариваясь, направились по узенькой извилистой и плохо утоптанной тропинке в лес. Снег весело скрипел под ногами: «скрып-скрып», арбузный запах кипенного свежачка, выпавшего пару часов назад, бил в ноздри и создавал бодрое настроение. С каждым шагом вожделенная обитель елей и сосен приближалась незаметно, но верно. Мужчины вряд ли заметили, что деревья, вырастая вначале редколесьем, а затем гуще и гуще, затмевали дневной свет не хуже свинцово-серой тучи. Стая упитанных галок, которую они невзначай вспугнули, снялась с нижних веток, взмыла по-над кронами и с ворчливым перекриком или бормотанием понеслась куда-то к окраинам академгородка На-Семи-Ветрах под теплые крыши.

Толик шел, вытаскивая по очереди валенки из сугробов, и рассуждал об их с Аркадием негласном расследовании: живут ли пришельцы среди землян, и можно ли их обнаружить каким-то способом? Тема разговора интересовала обоих, потому как обнаружились «странности» в окружающей обстановки. Интрига скрывалась в том, что не было мало-мальски весомой причины для объяснения наблюдаемого.

— Я думаю, что мы действуем, примерно также, как язычники во времена оны, — сказал Толик. — Они не могли объяснить природные явления, потому и придумали духов Дождя, Ветра, Грома, Молний. То есть придумали тех скрытых и невидимых Деятелей, могущественных и могущих совершить что-то сверхнеобычное, что человеку не под силу.

— Ага, а также духов Реки, Горы, Неба и Солнца, — поддакнул Аркадий. — Но между нами, современными учеными и древними волхвами есть все-таки разница. Прежде, чем сделать выводы, мы собираем факты, не так ли?

— Да-да, собираем, наблюдаем, ставим опыты. Но… если между фактами нет связей и никаких намеков на общность, то мы… честно изобретаем новую физику, скрытые параметры, нарушение симметрии, дополнительные измерения и…

— И пришельцев, — сыронизировал Аркадий.

Толик остановился, прислонился спиной к шершавой коре высокой корабельной сосны.

— Хочешь сказать, мы сейчас оказались в роли язычников, когда нам не хватает данных для объяснения очевидного?

— А почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответил Аркадий, он снял рукавицы и зачерпнул пригоршню снега, умылся. — Хорошо-то как!

— Хм-м…, впрочем, что-то неуловимо логичное и резонное есть в твоих словах, — сказал Толик. — Допустим, невидимые Деятели (с большой буквы) — это физические операторы действия. Они прекрасно «ложатся» в уравнения и поддаются решению. Дождь рождается из круговорота воды в природе, Ветер — из движения атмосферных потоков, Молния рождается из-за пробоя между заряженными облаками. Красота! Всего каких-то тысячу лет прошло! И ныне это в каком классе, младшем небось, проходят?

— Кажется, в четвертом. А физические операторы действия успешно решаются метеорологами, — ответил Аркадий.

— Ха! Три раза ха! Насчет успешности, я бы еще подумал. Прогноз погоды у нас не ругает только ленивый. Иной раз кажется, что вместо моделирования встречи циклона с антициклоном, синоптики исполняют танец Дождя, — возмутился Толик.

— Конечно же, и ты забыл, еще они, как шаманы, бьют в бубен, — сказал Аркадий.

— Молодцы мы с тобой, отлично изучили проблему! Осталось танец Дождя исполнить! — рассмеялся Толик и принялся скакать, подпрыгивать и выделывать разные танцевальные па между тремя соснами, взрыхляя снег.

Аркадий нашел суковатую палку и стал барабанить ею по рыже-ствольной сосне:

— Там-там-та-та-там! Там-там-та-та-там! — Мы хотим дождя!

— Нет, мы хотим снега! Там-там-та-та-там!

— Там-там-та-та-там! Сне-га, сне-га!

Надурачившись, мужчины выбрали подходящую, высокую и разлапистую сосну. Обошли кругом ее:

— А что? Пушистая, красивая елка; детям понравится, — сказал Толик. — Ты как?

— Мне нравится тоже, хоть она и сосна, но елкой послужит вполне, — ответил Аркадий.

Мужчины взялись за пилу. Они допилили лишь до половины, как пошел снег: редкий, ленивый. Крупные хлопья кружились в морозном воздухе над хвойными деревьями, голыми кустарниками и ложились на ветки, на кочки, на плечи и шапки «лесорубов». Аркадий выпрямился:

— Погодь, дружище! Смотри, снег идет.

— И что, я снега не видел? — удивился Толик.

— А то! Склероз, батенька, нельзя вылечить, но его можно забыть. Танец Дождя, то есть снега кто выкамаривал?

— Это была шутка. И то, что снег пошел — всего лишь совпадение. Ты же и сам знаешь, — дежурной фразой огородился Толик.

— Возможно, это и совпадение, но… Снега ты просил? Просил. Вот он, идет, — Аркадий воздел руки к небу. — Природа, она шуток не понимает: принимай подарок и радуйся, радуйся!

— Ты хочешь сказать?.. — Толик вновь взялся за пилу.

— Хочу… Да, все имеет смысл. А мы, облекшие себя знаниями, отгородившиеся стенами ЛЯРИНВоВа именно этого не понимаем, пожалуй, — Аркадий надел верхонки и наклонился к месту запила сосны. — Смех, смехом, однако во всех совпадениях есть одна хитрость. Все явления в природе объединяет категория Информации. Мы не замечаем, но она присутствует везде. Вспомни формулы, объединяющие энтропию, информацию и энергию.

Оба замолчали, работая пилой. «Вжик-вжик», «вжик-вжик», и через полчаса сосна легла у их ног. Окутали ее полиэтиленом, связали для удобства транспортировки.

— Ну теперь, маленькую сосенку тебе домой поищем? — спросил Толик. — Лицензию на два дерева мне в мэрии выдали, так что все законно.

— А давай, я гостей кого-никого приглашу, возможно, — согласился Аркадий.

Мужчины огляделись, походили туда и сюда, постряхивали с маленьких сосенок снежок и нашли такую. Вскоре, прихватив лесную добычу, они направились из лесу. Снегопад усилился, и поднять голову стало не просто, глаза засыпал холодный мокрый снег. Толик шел первым:

— Падал новогодний снег, — романтично произнес он.

— Падал прошлогодний снег, — вспомнил мультфильм Аркадий.

— Информация, говоришь? — вернулся к разговору о совпадениях Толик. — Ин-фор-ма-ция все в мире, во Вселенной и всех объединяет.

— Она родимая, я думаю, — сказал Аркадий и поправил ношу со своего конца. — Ух, как смолой пахнет-то?! Найдешь время, распиши уравнения, обмозгуй! Здесь для ученой братии поле непаханое. Информация: понятие и определение что это такое, таит в себе много чего неизведанного. А мы, люди и человеки, едва за хвостик ее ухватили и воображаем. Написали аксиому, дескать информация не существует без носителя, и успокоились. Корень зла или же загвоздка состоит в том, что экспериментально мы проверить сие утверждение не можем никак. Это тебе не жук чихнул.

***

Приключения беллетриста деда Матвея с компанией в еловом лесопарке продолжались. Мужчины: Иннокентий и Рудольф, Матвей и Василий, Арам и Гелий съехали с горки и сбились в кучу, прислушиваясь к крикам «Ау», доносившимся с болота. Арам собрал все силы и громко крикнул, сложив ладошки рупором:

— Ау! Держитесь, мы идем на помощь!

— Я иду на голос вон в том направлении, и пока что хорошо его слышу. Так, друзья, мы идем цепочкой за мной! — скомандовал Арам. — Просьба, не отставать, не растягиваться и, по возможности, держаться за руки, дабы не потеряться в эдаком густющем тумане.

— Есть, товарищ командир! — посмеиваясь, ответили мужчины хором.

Они шли на северо-восток в густой пелене тумана, обволакивающего человека снизу доверху. Люди обратились в слух, естественно, кому какой диапазон звуков был доступен. Василий частенько говаривал, что ему медведь на ухо наступил еще в детстве, когда родители хотели отдать его в музыкальную школу сначала в пять лет, потом в семь. Ну родители и отступились. Обе стороны остались этим консенсусом чрезвычайно довольны. Из Василия вышел хороший инженер, умеющий и знающий специалист в области крионики и сверхпроводимости. Недаром в его НИИ после ремонта или профилактики сверхпроводящего магнита-тороида первый тест доверяли именно Василию. Родителям было чем гордиться.

— Вижу, что-то впереди светится, — воскликнул Гелий.

— Определенно. я слышу и звук в той же стороне, — сказал Арам. — Давайте, крикнем хором, все вместе, три-четыре!

— Ау, ау, мы уже близко! Держитесь!

Глава 11 Праздничный ужин

Девушки быстро поднялись этажом выше, а затем сделали вид, что спускаются сверху, мило переговариваясь между собой. На площадке пятого этажа они столкнулись с Толиком и Аркашей.

— А вот и Снегурочки, как раз! — воскликнул Аркаша. — Может, зайдете к нам в гости? У меня есть настоящий индийский чай, — Аркаша радушно распахнул дверь своей квартиры.

— Крис, подумай, потом пожалеешь, — по-кошачьи мягко промурлыкал Толик имя «Крис».

— Почему бы и нет? — пожала манерно плечами Соня, — мы совсем не отказываемся.

— Девушки вошли в квартиру. Следом Толик протащил через входную дверь две небольшие пушистые елки. Хвойный запах наполнил дом.

— Девочки, чай там, на кухне в шкафчике на стене! Я с вашего высочайшего дозволения пойду и побреюсь, дабы не шокировать дикарским видом прекрасный пол, — Аркадий отправился в ванную, захватив приличную одежду.

Соня и Крис ушли на кухню, хихикая на ходу. Толик, извинившись перед дамами, взял более длинную или «общественную» елку, взвалил себе на плечо:

— Прошу прощения, уважаемые гостьи, я сейчас вернусь.

Он пошел в мэрию, чтобы сдать «реквизит», потом домой переодеваться, а заодно и позвонить Жорке-альпинисту.

Аркадий вышел из ванной похожим на английского лорда в светло-сером костюме и даже с галстуком под цвет. Через полчаса пришел Толик в костюме цвета беж. И как бы невзначай принес большой торт и бутылку венгерского вина.

— А чай готов? — спросил он, заглядывая на кухню.

— Осталось к «чаю» подать закуску, — ответила Соня.

Крис молчала, отвернувшись к окну. Толик прошел в зал, где Аркаша уже вовсю наряжал елку.

— Я успел позвонить Жорке-альпинисту, — тихо сказал Толик. — Он обещал, что сможет прибыть лишь после десяти часов вечера.

— А тебе не кажется, что мы перестраховываемся? И все напрасно! Никаких примет! Никаких намеков на сопричастность наших дам к звездным «собратьям или сестрам по разуму»?! И главное, никаких «странностей»!

В этот самый момент послышался звук мерного падения капель:

— Кап-кап-плюм! Кап-кап-плюм…

Толик взглянул на часы на стене над телевизором, была половина седьмого вечера. Потом он глянул на наручные электронные: без пятнадцати семь и тридцать две секунды, через некоторое время столько же! Часы Аркадия на его руке показывали ровно 19:00.

— Картина Репина «Не ждали» или, перефразируя, то «приплыли», — сказал Толик на ухо другу. — Вот тебе и первые «странности», старый! Вроде бы еще не пили, а уже новогодние шуточки с нами шутят! Как тебе, Аркаша, это нравится? — Толик откинулся на спинку дивана.

— Давай-ка, мы попробуем позвонить еще раз Жорке? — Аркаша положил елочную игрушку обратно в коробку. — Узнаем у него, который сейчас час?

— Он набрал номер Жорки-альпиниста.

Крис и Соня уже приготовили ужин, заварили индийский ароматный чай и обсуждали возможный дальнейший ход событий, телепатируя друг другу:

— Крис, как ты себе дальше мыслишь продолжение вечера?

— Не знаю, может, тоже расслабимся?

— А как же наше задание? Вся квартира практически попала в «спираль времени» и находится на полном прослушивании и просмотре с Главного Компьютера Станции.

— А кухня? — Крис посмотрела на часы, вмонтированные в правую нашивку на рукаве: «Восемь часов двадцать семь минут и шесть секунд». — Кажется, кухня не попала в зону «спирали».

— Это наша оплошность!

— Однако это и наш шанс! — Крис умоляюще посмотрела на Соню. Похоже, ее уговаривать не придется. Она весело улыбнулась, — тогда нужно устроить «короткое замыкание времени» на эту зону, — она показала рукой на помещение кухни.

— Да, но пойдет утечка информации в неизвестно какое пространство и измерение! А вдруг она замкнется на «серую дыру»?

— «Серые дыры», если помнишь, — это теоретические измышления, математические игры, не доказанные пока что реальными наблюдениями. Пусть даже гипотеза верна, то если локальный континуум замкнется «серую дыру», результат не так страшен. А если на черную дыру или кротову нору, то, честно говоря, не хочется рисковать ради сомнительных приключений!

— Ты зря опасаешься, у Главного Компьютера в Центре есть блокировки на этот случай, — Крис правда не знала, какого типа та блокировка, но что она предусматривалась Инструкцией на случай оплошности стажеров-экологов, то это она точно запомнила.

— Ладно, уговорила! Сейчас сделаем. — Соня подошла к стене кухни со стороны мойки посуды и нажала пару кнопок на модофиксе, указывая координаты водопроводных труб в системе «четверки икс», и в этот самый момент в зале послышалось:

— Кап-кап-плюм! Кап-кап-плюм…

— Соня, в зале «капает», — телепатировала Крис, — сдвинь немного настройку за стенку дома на улицу.

Звук падения капель прекратилось.

— Ну что? Устроим себе каникулы рождественские, как говорят земляне! Кутить, так кутить! «Официант, коржик»!

И они, не выдержав, громко засмеялись. Вошел Аркадий:

— Мои дорогие, Снегурочки! Вы тут еще не растаяли от жары? Может, выпьем чего-нибудь прохладительного?

— С удовольствием! — Соня незаметно от Крис прижала руку Аркадия к своей щеке.

— Тогда пошли к столу в зал! А накрою я сам, мне не привыкать.

Крис и Соня переглянулись весело и пошли посмотреть, что же происходит в зале? Толик стоял у открытой форточки и курил. Верхний свет погасили и горели только разноцветные свечеобразные лампочки по периметру потолка, создавая явный уют и великолепное настроение. В углу за известным диваном уже наряженная стояла красавица елка.

— Скучаем? — подходя ближе, спросила Толика Крис.

Соня, надев, наушники смотрела телевизор.

— Как тебе сказать… Без тебя остается только скучать. Толик скосил глаза на Кристину. Гамма бродившего недоверия и любопытства, сомнения и легкой (а может, и совсем серьезной) влюбленности бередили его душу, но угадать внешне это было просто невозможно. Именно это обстоятельство и делало этого землянина невероятно привлекательным в глазах «сестры по разуму», прибывшей на землю из системы альфа Сириуса.

— Я пить хочу, — нарочито капризно, надула губы Крис.

— Тебе покрепче или можно со льдом, моя Снегурочка?

— И того, и другого и побольше, — Крис жеманно повела плечами.

Толик налил ей и себе немного вина и положил по кубику льда. Зазвонил телефон. Толик снял трубку:

— Алло!

— С наступающим вас, друзья — промурлыкала трубка Жоркиным, откровенно «тепленьким» голоском, — как дела?

— Нормально, маленький что ли? Не можешь догадаться!

— Толик, это ты? Слушай, передай, пожа-а-ста, Аркаше мои наилучшие поздравления. Я не смогу сегодня прийти к вам, пойми, старик, я сейчас занят «по уши».

— Понял! Не волнуйся, пока все в порядке. Ну, с Новым Годом тебя! Будь!

— И ты будь! Я позвоню попозже, на всякий случай.

— Согласен!

— Ну, пока!

— Давай!

Аркадий быстро и умело накрыл на стол.

— Кстати, а как твои домашние? — спросил у Толика, открывая бутылку «Мартини», Аркаша.

— Ольга неожиданно надумала везти Маринку в столицу на утренники и каникулы к своим родителям. Передавала тебе горячий привет, велела кланяться и новогодние поздравления.

Толик ухаживал за дамами, раскладывая салаты и жаркое на тарелки.

— Все ясно. Спасибо, передай ей того же, когда будешь звонить. Когда приедут обратно? — Аркаша разлил вино.

— Числа девятого-десятого января, наверное, а возможно и раньше.

Толик потянулся за салфеткой и вытер руки. Снова глянул на часы. Они исправно показывали половину девятого. Он многозначительно посмотрел на друга. Аркадий перевел взгляд на настенные часы и услышал мерное тиканье секундной стрелки. Он кивнул Толику и взял фужер в правую руку:

— Милые наши и очаровательные леди, я предлагаю этот тост за наше знакомство! Будем надеяться, что оно будет взаимовыгодным сотрудничеством во всех отношениях. Предлагаю «чокнуться».

— Великолепно сказано! В этом что-то есть! Принято! — Соня первая протянула свой фужер к Аркадию.

— А ты как думаешь, Крис? — повернулся к Кристине Толик.

— Пожалуй, я согласен с этим отчасти.

— Почему же «отчасти»?

— Придет время, узнаешь, — Крис хитро сощурила один глаз.

— Надеюсь, смогу тебя переубедить, — Толик «чокнулся» бокалом с Крис, как бы нечаянно прикоснувшись к руке девушки.

Аркадий включил негромко музыкальный центр с записью концерта «Три аккорда». Все дружно пережевывали праздничный ужин, предновогодние теленовости, музыку в стиле шансон или так называемого «городского романса» и «тонкие» намеки друг друга. Романтика и юмор сочетались между собой, словно портвейн и горький шоколад во французском романе девятнадцатого века. Где-то в глубине сознания Толика всплывала мысль, грызущая его совесть, что он намеревается остаться в рамках легкого и безобидного флирта и не допустит адюльтера. Но тут же рядом крутилась подлая фраза: «Как говорит классика кино, кто из женатых мужчин, не мечтает хотя бы на два часа почувствовать себя холостяком»? Обе мысли переплетались между собой, затмевая одна другую, и Толик отважно боролся с искушением поддаться буйным чувствам.

Глава 12 Дым костра

Так перекликаясь с кем-то из тумана, отряд отважных: писателя Матвея и его гостей, медленно, но верно приближался к источнику звука. Фиолетовые сумерки улеглись на проторённых и непроторенных дорожках, залепив вдавленные в снегу следы людей. Гелий оглянулся назад; он боялся, что они собьются с пути и заблудятся. Елочный лес, едва угадывающийся сквозь туман, казался нереальным и вылепленным из пластилина. Не только деревья, но и люди казались ему в этот момент пластилиновыми. Гелий крепко зажмурился, а потом открыл глаза. Матвей и Рудольф двигались также, как герои из мультфильма «Падал прошлогодний снег». Арама он точно не видел, потому что тот плавал в туманном море где-то там, впереди. Абрис его головы с островерхой шапкой мелькал как будто между рваными клочьями тумана, но в сгущающихся красках ночи можно было легко ошибиться. Гелий прислушался. Изредка угадывалось движение Арама, по звуку чавкающих шагов и озабоченного бормотания, и он понимал, где-то там идет композитор и ведет за собой команду спасения. Куда делись Иннокентий и Василий, Гелий не понял, не отследил, однако надеялся, что они с курса не сбились?

Наконец Арам остановился:

— Стоп машина! Объявляется перекур!

— Хорошо бы сделать перекличку, — предложил дед Матвей, запыхавшись, он еле переводил дух.

— И то дело, — согласился Арам, вытирая потный лоб носовым платком.

Все, кто был в поле зрения Гелия, откликнулись сразу. Замешкались с ответом Иннокентий и Василий. Они непостижимым образом оказались далеко позади и гораздо левее тропы. К счастью, мужчины ушли на расстояние в пределах звуковой команды «Я тебя слышу, иди сюда»! Ждать пришлось, в общем и целом, недолго. Вот, из белесого облачного моря выплыли фигуры: плотная и грузная в собачьем полушубке Иннокентия и объемная в стеганом пуховике Василия. Последний уважительно поддерживал старшего товарища, с трудом вытаскивающего унты из мокрого и липкого снега. Сбоку от тропы ноги увязали в снегу очень глубоко, а еще ниже там хлюпала жижа. Пара выбралась на утоптанную дорожку, где успел образоваться наст, и вздохнула свободнее. Иннокентий шумно фыркал:

— Чуть не отбились от стада?! — сказал он. — Спасибо тебе Вася, с меня магарыч! Так бы я и затерялся в партизанских лесах беллетриста Матвея, если бы не Василий. О, племя литераторов водит за нос не хуже Сусанина!

— Похоже, до болота наша компания добралась благополучно, — констатировал Василий.

— Все на месте? — строго спросил Арам.

— Так точно, — ответил за всех Рудольф.

— Тогда вперед! — Арам развернулся по ходу движения и вновь крикнул, сложив ладошки рупором. — Ау! Держитесь, мы идем на помощь!

Большие и высокие деревья закончились, далее пошел низкорослый подлесок из тоненьких прутиков вербы, предположительно, кустарников жимолости и барбариса (зимой, да в сумерках кто его разберет?). Утоптанная тропинка исчезла. Ее сменили коряги, валежник, кочки и провалы, щедро засыпанные свежевыпавшим снегом. Белый ковер лег пушистым одеянием на лесную растительность нежно, но цепко и непроницаемо. Идти далее наугад, без посоха, которым бы пробовать твердь под ногами, стало опасно вдвойне.

— Ау, — крикнул Арам.

— Ау, мы здесь! Сюда, сюда идите! — откликнулся кто-то, но где-то рядом, в стороне от компании, и опять, же слева.

Команда спасения двинулась на зов. Сквозь туманные завихрения Арам с людьми пробились на полянку. Здесь воздух обрел некую прозрачность, потому как холодный туманный пар боролся с горячим дымком, щедро исходившем от угольков мангала. С десяток шампуров, с аппетитно выглядящем и пахнущим шашлыком, жарились на нем. Рядом с мангалом стояла парочка: высокий молодой парень в теплой куртке с капюшоном и девушка в лисьей шубке и белой вязаной шапочке. На фоне зарослей из молодых и пушистых елочек полянка выглядела этаким оазисом в зимней ночи, а молодые люди глупыми цуциками без конуры.

— Доброго вечера, всей честной компании! Или здравствуйте, — вежливо сказал композитор и театрально поклонился, — мы пришли вас спасать. Меня зовут Арам. А это наш отряд из добровольцев спасателей. Вы кричали «Ау»?

— Мы, мы, — ответила девушка. — Я Кристина, местная, а это мой друг Толик, приезжий. Вот захотелось романтики, и мы с утра отправились в лес жарить шашлыки. Я еще пригласила друзей из секции по бодибилдингу. Договорились, что они придут позже, примерно часа через два, как мы соберем мангал и начнем делать шашлыки.

— Я смотрю, у вас все готово, а гостей нет?

— Ну да. Туман неожиданно спустился. Как бы друзья не заблудились? — сказала Кристина. — Я беспокоюсь, где-то тут недалеко болото; оно не замерзает никогда.

— Да, я думаю, никто из твоих «спартанцев» даже за порог не ступил, — подал голос Толик. — Кристина, лучше предложи шашлыки нечаянным гостям, нашим спасителям. Мы все гадали, в какой стороне город, ежели самим выбираться в туман отсюда? Не видно ни зги!

— А и правда угощайтесь, — засуетилась девушка, раздавая шампуры с шашлыком. — Хлеб и лук берите там внизу, на полотенце. Тут сзади, около сосны есть бревнышко, если устали, то присаживайтесь.

— Ой, спасибо! — ответил за всех Арам. — Знакомьтесь, в нашем отряде главный — это наш беллетрист дед Матвей. Ну и по очереди, прошу любить и жаловать, Иннокентий, Рудольф, Василий и Гелий.

Мужчины кивали, бормотали «спасибо», пробовали шашлычок и облизывали пальцы. Компания спасателей дружно и активно «спасали» лесное угощение, чтобы труд поваров не пропал даром. Хозяева тоже не отставали от гостей. Видно было невооруженным глазом, что они тоже проголодались не меньше гостей. И, скорее всего, переволновались из-за не пришедших друзей, из-за боязни потерять ориентир в тумане, да еще начали подмерзать, ожидая неизвестно чего.

Рудольф, наслаждаясь хорошо прожаренным шашлыком, подошел к Матвею:

— Странное совпадение с именами этой парочки, не находишь? — спросил он у писателя, смачно обсасывая слега подгорелый кусочек мяса.

— Ты, о чем? Я не понял что-то, — сказал Матвей, расправляясь со своим шампуром.

— Как, ты ж писатель, а не заметил элементарного. Эти молодые люди у мангала, Кристина и Толик, практически тезки персонажам из твоего романа. Они и по возрасту почти те же! Они словно вышли со страниц книги столетия о пришельцах, продолжение которой мы внимательно слушаем каждый вечер.

К ним подошли Василий с Гелием. Они тоже уплетали горячий шашлычок, вполне довольные неожиданным финалом путешествия. Василий утер губы тыльной стороной ладони, и его потянуло на логику:

— Батя, лично мне вся эта операция «Ау» кажется не только исключительно странной, но весьма подозрительной. Мы шли-шли к болоту, шли-шли, чтобы кого-то увязнувшего в трясине спасти, а в результате попали на барбекю-вечеринку. Так не бывает!

— Жизнь, сынок, она многогранна: «бывает, не бывает» это сегодня ты можешь сказать, когда за твоими плечами не великий опыт и багаж приключений из прошлого. А завтра что скажешь, ведаешь? — заметил Матвей, закусывая сочный кусочек шашлыка луком и хлебом.

— Завтра? Другое дело. Прогноз на завтра сложен, однако поддается известному вычислению, когда вероятности рассчитываются из нынешних и вчерашних событий, — ответил Василий. — Это я тебе, как инженер говорю.

— Ну-ну, инженер, — добродушно усмехнулся Матвей.

— Конечно же, бывают еще возмущающие факторы. Они-то, как раз, и не поддаются прогнозам, — сказал подошедший Иннокентий. — Как турбулентности, бурлящие высоко в атмосфере, волнуют далеко не всех. Что важно и актуально для пилотов и пассажиров на самолете, то абсолютно неинтересно пешеходам на земле. Так, о чем спорим?

Матвей хитро посмотрел на Иннокентия и Рудольфа:

— О том, что может ли писатель в жизни встретить персонажей своего романа или нет? Как я понял Василия, то для этого должны быть исключительные случаи: сон, например, или виртуальная реальность, не знаю, или параллельный мир, что ли.

— А неправильное течение времени подойдет? — спросил Рудольф. — Я много слышал об этом. Да, кстати и твоя книга упоминает «лабораторию с процессами, идущими вспять во времени».

Глава 13 Перехват канала связи

Празднество в квартире Аркадия продолжалось. Неожиданно Кристина услышала настойчивые позывные Главного Компьютера с Межзвездной Станции «Краб-10Х», законсервированной стажерами на дальней орбите около Юпитера.

«…прими космограмму! Объект 128-00 КРИЦ, говорит Краб-10Х, прими космоограмму…»

Девушка покрутила на руке браслет, замыкая контакт на личном космографе — приемнике и передатчике мысленных сигналов, который должен усиливать информационный импульс и модулировать его при передаче, чтобы избежать непредвиденных помех в пси-поле землян. Мысли считывал нейрочип, точно настроенный на излучение хозяина. «Можно ли сбить частоту излучения»? — интересовались стажеры у инструктора в учебном Центре на Сириусе. «Несомненно, — отвечал он. — Это легко сделать внешними факторами окружающей среды на той планете, куда вас забросят».

Экологи стажеры с Сириуса обнаружили, что пси-поле Земли хаотичное, бурлящее, словно штормовое море. Его силовые линии замысловато искривляются, образуя сложные геометрические фигуры: архимедовы спирали, арканоиды, кардиоиды и прочие. Внешних факторов оказалось много больше, чем ожидалось априори. Надеяться на дословную передачу космограммы оставалось так же рискованно, как на прогноз погоды от дворника-ревматика. Но что поделать? Крис взяла фужер с вином и внешне расслабилась, делая вид, что слушает Толика и музыку:

«Объект 128-00КРИЦ на связи, прием…»

«Главный Компьютер Краб-10Х сообщает. Из квадрата 256, сектора Земля-Солнце-Сириус идет утечка информации. Зафиксирован перехват канала связи в других измерениях некими объектами, именуемыми сотрудниками фирмы «Кен-Гуру-2». Фирма работает примерно два с половиной года под вывеской изучения дальней связи с поясом астероидов Юпитера. Возможно, ее сотрудники являются «внедренцами» разных уровней цивилизации Сферусов-энергусов, то есть особым состоянием сгустков энергии разумных Сфер. Они нарушают Конвенцию о не захвате чужих колоний, используя пиратские методы, как необъявленные претензии на монопольное владение Солнечной Системой. Необходимо срочно, как можно полнее собрать информацию об их деятельности на Земле. Подключите ваших подопечных! Срочно отключите модофикс. Блокировка четвертой зоны, первого рода. Жду ответа, прием».

Крис отпила немного вина, вздохнула. Терпкий вкус золотистого напитка не мешал сосредотачиваться, чему их учили на курсах борьбы с алкогольной интоксикацией и нейролептиками:

«Краб-10Х, прими космограмму. Объект 128-00КРИЦ тебя понял. Приму к сведению полученные данные. К сбору информации приступаем немедленно. Модофикс отключаю. Конец связи».

Она поставила фужер на стол и повернулась к подруге:

— Соня, давай выйдем на минутку, у меня что-то голова кружится.

Девушки вышли на кухню, обмениваясь на ходу космограммами. Соня отключила модофикс, который неприметно стоял в спортивной сумке на полу среди банок с консервированными огурцами и помидорами.

— Надеюсь, Соня, наши новогодние каникулы не пострадают? — осторожно спросила Крис.

— Успокойся, дорогая, наш Главный Компьютер любит переусердствовать и, как говорят земляне, навести «тень на плетень». Мы заслужили выходные дни и отдыхаем. Иди смело к компании, елке и танцуй. Мне нравится этот древний обычай землян — праздновать встречу каждого Нового Года со сверкающей елочкой, Дедом Морозом и Снегурочкой! Дела никуда не денутся. Галактическая политика пусть отдохнет!

Крис облегченно вздохнула. Девушки вернулись в зал. Толик и Аркадий спорили о чем-то своем.

— Ну, и как голова, все в порядке? — спросили они хором.

— Да, конечно, не стоит беспокоиться, — обворожительно улыбнулась Крис.

Беззаботный вечер набирал обороты.

— Может быть, потанцуем, Крис? — предложил Аркаша, меняя альбом в музыкальном центре.

Мелодия французского диско неторопливо поплыла над головами молодых людей, создавая те неуловимые вибрации отношений, когда многое становится ясным без слов. Толик пригласил Кристину на танец, но едва прикоснулся к руке девушки, как тут же, предложил ей выйти на кухню. Серо-желтая темень в проблесках мигающего табло часов на стене царствовала в этом маленьком и тесном помещении, скрадывая углы квадратного полированного столика, мягких сидений гнутых стульев и двухкамерного холодильника, облепленного магнитиками с видами городов. Звеняще-жужжащая тишина приняла их желудочным урчанием компрессора холодильной камеры, скрипом приоткрытой форточки, да разноголосьем автомобильной сигнализации, доносящегося с улицы.

Кристина выглянула в окно, отодвинув короткие занавески. Сквозь заиндевелые стекла проглядывала медово-оранжевая луна, охваченная радужным ореолом. Морозные клубы стылого воздуха зримо всплывали к крышам домов и выпадали мелкими кристалликами льда на голых ветках тополей. Одна такая длинная ветка почти касалась балкона Аркашиной квартиры и шуршала недовольным бурчанием ломающихся на ветру страниц утренней газеты. Толик развернул девушку к себе лицом. Кухня без вытяжки есть кухня, что Кристина и учуяла. Запах сырного и колбасного духа витал над немытыми разделочными досками. Он смешивался со стойкими ароматами вскрытой банки шпрот и нарезанного зеленого лука, обрамляющего дольки лимона на блюдце. «Это земляне называют романтикой»? — хмыкнула мысленно инопланетянка.

Из зала доносились плавные звуки неоконченного танца. Неожиданно Толик оробел, от волнения растеряв весь словарный запас лирики. Пауза затянулась.

— Крис, ты знаешь. Я не понимаю, но в последнее время со мной что-то творится необыкновенное. Мне кажется, тому есть веская причина.

— Не надо ничего говорить.

— Почему? Ты не хочешь меня слушать, Крис? — Толик взял руку Крис и стал рассматривать при свете полной луны. Он вдруг заметил, что на коже девушки вычерчен природой несколько необычный, более того… нечеловеческий, рисунок. Поперечных линий на две больше, чем обычно встречается у людей.

— Какой у тебя странный узор на ладони?!

— Разве? Тебе просто показалось, ведь мы чуть-чуть выпили. Действие алкоголя искажает восприятие реальности, — ответила Кристина, надеясь этим отговориться.

— Возможно… — Толик не стал спорить, хотя решил это обстоятельство обязательно запомнить, чтобы внести в секретную картотеку Аркадия.

Неожиданно Крис положила обе руки ему на плечи и сильно прижалась к нему, спрятав лицо, как делают маленькие дети, когда хотят, чтобы их пожалели. Он почувствовал, как она дрожит от волнения, и немедленно ответил ей поцелуем…

— Останемся здесь, Крис, а если не хочешь, то можно пойти к тебе, м-мм?

— Не знаю. Мне кажется, не сейчас.

— Почему?

— Это не объяснить. Все так сложно!

— Что тут сложного, Крис?

Девушка вдруг представила, весь дальнейший ход событий и затем возможные последующие взаимоотношения между разными галактическими расами и поняла, что Толик ее не любит по-настоящему, ну есть так же сильно, как это понимается в системе Сириуса. Просто подвернулся удобный момент. «Землянин, иначе не скажешь»! — скептически подумала она. И, если Крис сейчас поддастся мимолетным обстоятельствам, то потом будет не нужна ни ему, ни в Центре. Это очевидно верно, судя по тем видимым обстоятельствам, которые складываются наяву сейчас. Испугавшись скучной прозы будней (да и Центр не одобрит!) и, боясь привязаться к Толику всерьез, она решила отказаться сразу от всего: романтики, отношений, любви. «Надо отсюда немедленно бежать»!

— Я… я, по-видимому, что-то не понимаю. Нет-нет. Мне, наверное, лучше уйти. Прости…

Он удивленно отстранился от нее.

— Ну что ты? Хотя… — Толик вспомнил о семье (вот она, грозная и хищная совесть женатого мужчины!), о том, что он уважаемый и положительный человек среди знакомых, друзей и коллег, «примерный семьянин». Он не допустит адюльтера ни за что! — Да, Крис, ты права. Уходи!

Крис вышла в прихожую, молчком надела куртку и, не оглядываясь, потянула за ручку входной двери, зная, что если не вернется сейчас, то потом… Что же произойдет завтра, послезавтра, через неделю или две? Будет невыносимо больно. Так бывает, когда душа плачет, а слез нет. Об этом девушка вычитала в каком-то земном романе. Но, пожалуй, для Крис, нет, не для Крис, а для Крицианы выбора в пользу любви к землянину не существует. «Помните, стажеры, у вас нет выбора между чужим и своим супругом, — наказывал инструктор. — Право любить дано не каждому с Сириуса, именно юридическое право, а не желание любить». О чем вовремя вспомнила Крициана: «Да, она такого права не имеет. А жаль. Может быть, это произойдет когда-нибудь. Может быть. Но сегодня это не позволительно вовсе»!

Хлопнула входная дверь. Толик сердился на себя, на всех, на Кристину и курил на кухне, глядя на опустевшие улицы городка. Чувство глупого положения накрыло его, словно он оказался в юности и ощущал себя мальчишкой в пубертатном возрасте: «Ой, дурак»! Толик выбросил окурок в форточку и пошел в прихожую одеваться. Стояла чудесная предновогодняя ночь. Домой идти совсем не хотелось. Он некоторое время постоял на крыльце, натягивая перчатки. Затем сунул руку в карман и почувствовал, что там что-то лежит.

Это что-то оказалось конвертом, и как ему показалось на ощупь, внутри был, возможно, лист бумаги, сложенный вчетверо. При свете фонаря Толик стал разглядывать странную находку, не понимая, как к нему могло оно попасть? Очевидно, конверт ему подсунули специально или случайно по ошибке. Но чьими руками? «Это элементарно, Ватсон! На подозрении Соня, Кристина или обе вместе, — догадался Толик. — Мда-а, задачка»!

— Забавно! — воскликнул он, вслух. — Что ж посмотрим, посмотрим...

Глава 14 Голубой конверт

— Надеюсь, это не взрыв-пакет, — пробормотал Толик, разглядывая голубого цвета конверт из довольно плотной бумаги, нет не бумаги, скорее пакет из пленки с металлическими зажимами сбоку.

На пакете была наклеена этикетка со странными знаками, похожими на арабскую вязь. Присмотревшись, Толик увидел, что это вовсе и не то, что он подумал, а скорее просто цепочка каких-то рисунков, наподобие индийских пентаграмм. В центре этикетки был изображен черный круг с запятой внутри. Хвостик запятой смотрел вверх и постепенно переходил в незамкнутый ромбик около запятой. Вершины ромба заканчивались славянскими буквами: «Кри-ци-а-на». Так можно было прочесть, если начинать чтение с верхней вершины ромба по часовой стрелке.

— Хм! Крициана? Что бы это могло означать? Странно?!

Он отогнул зажимы и вытащил узкую полоску пластинки с разноцветными спиралевидными линиями, наподобие рисунка на старых грампластинках. Пластинка была квадратной. Сбоку на пластинке была двусторонняя выпуклая красная кнопка красного цвета. Толик нажал ее, зажимая большим и указательным пальцами. Послышалось какое-то шипение, затем прерывистые гудки наподобие телефонного зуммера, затем послышался незнакомый голос:

«…Краб-10Х сообщает. Из квадрата 256, сектора Земля-Солнце-Сириус идет утечка информации. Зафиксирован перехват канала связи в других измерениях некими объектами, именуемыми сотрудниками фирмы «Кен-Гуру-2». Фирма работает примерно два с половиной года под вывеской изучения дальней связи с поясом астероидов Юпитера. Возможно, ее сотрудники являются «внедренцами» разных уровней цивилизации Сферусов-энергусов, то есть особым состоянием сгустков энергии разумных Сфер. Они нарушают Конвенцию о не захвате чужих колоний, используя пиратские методы, как необъявленные претензии на монопольное владение Солнечной Системой. Необходимо срочно, как можно полнее собрать информацию об их деятельности на Земле. Подключите ваших подопечных! Срочно отключите модофикс. Блокировка четвертой зоны, первого рода. Жду ответа, прием».

Пластинка замолчала. Толик провел перчаткой по мгновенно взмокшему лбу:

— Так. Так-так-так. Чтобы это значило? Это же артефакт! Тот самый, который они с Аркадием так долго и безуспешно искали. Или нет? Мне все примерещилось, или я сплю.

При этом он сильно ущипнул себя за ухо:

— Больно. Ага, значит, я вовсе не сплю. Тогда надо срочно что-то предпринять: к Аркаше идти сейчас нельзя, он занят со своей ненаглядной Сонечкой. Принесла ее нелегкая!

Толик оглянулся, вокруг никого не видно и не слышно. Он сплюнул на снег и, пошатываясь, полез в сугроб, жадно загребая в ладони снег и протирая им лицо.

— Ну, я же и напился! Бред сивой кобылы. Это ж надо так!

— Конечно, не надо! — ответили ему.

Толик вздрогнул и обернулся; никого же не было рядом! Напротив него, стояли в полурасстегнутых пальто и куртках пятеро или шестеро, таких же запозднившихся как и он, парней и девчат.

— Эй, мужик, ты, что тут делаешь? Может тебя проводить, чтоб не замерз? Где ты живешь, помнишь?

— Чего? Толик попытался вылезти из сугроба, но одна нога где-то застряла, и он роскошно уселся в снег.

Двое парней подхватили его подмышки и выволокли из сугроба на дорожку. Девушки дружно принялись отряхивать его полушубок, переговариваясь между собой:

— А он ничего, симпатичный, жаль, что так напился.

— Ха-ха-ха! Да, пожалуй, ты права. Но если его привести в чувство, то …. Ха-ха-ха-ха, все может быть!

— А я и не пьян вовсе! — Толик пробовал отмахнуться от слишком заботливого внимания, но ничего не получалось.

— Я спрашиваю, тебя, еще раз, где твой дом? — один из парней, который был выше всех, наклонился к нему, дружелюбно беря его за воротник.

— Здесь мой дом.

— Этот? — парень кивнул в сторону Аркашиного дома.

— Не-а, не этот.

— Слушай, мужик, а ты хоть помнишь, как твой дом выглядит, а?

— Помню. Точно, помню, — согласился Толик и кивнул головой. Ему пришла в голову идея подыграть и показать им, что он пьян на самом деле:

— Помню, я помню, — повторил он, — большой такой. Этаж-жей много. Да-а. А я живу на пятом, кажется. Ну да, на пятом этаже.

— Все с ним ясно, ребята. Мужик, еще выпьешь с нами? Хочешь?

— Не-е. А, впрочем, можно. Наливай!

— Пойдем с нами, нальем, только чаю, мы трезвенники вообще-то. Ха-ха!

— У-уговорили, пойдем!

И Толик пошел вместе с этой дружной компанией, выяснив по дороге, что это группа альпинистов, приехавшая на сборы к ним в городок На-Семи-Ветрах. Идти пришлось недолго, до двухкорпусного общежития.

Здесь, сидя в теплой и совершенно незнакомой компании после двух-трех чашек крепкого чая, он расслабился и почти забыл обо всех злоключениях последних дней, особенно последнего идиотского вечера. Того длинного парня, который так усердно допрашивал его вблизи Аркашиного дома, звали Мишкой. Он оказался добрым малым.

— Курить будешь, а? — Мишка повернулся к Толику.

— Давай, не откажусь, — Толик вытащил из кармана зажигалку и пачку импортных сигарет, привезенных еще Аркадием.

— Хорошо живешь, мужик! Тебя как зовут–то?

— Анатолий, — он протянул руку Мишке.

— Меня, Михаил, — он пожал его руку в ответ.

— Кем работаешь, Толик?

— Да так, как бы тебе сказать…

— Что очень хочется соврать?

— Угу, никак не придумаю.

— Ну, скажи тогда, как есть. Не кокетничай!

—Да какое тут уж кокетство! Когда я в такой переплет попал! Я физик, исследую редкие процессы.

— Любопытно. В какой же переплет может угодить физик?

— А ты чем занимаешься?

— Я летчик почтовой авиации на севере.

— Понятно, здорово!

— Так куда же ты влип, да под Новый год? Расскажи, вдруг поможем, чем сможем.

— Не знаю. Если честно, даже не знаю, стоит ли. Уж так все походит на правду. Да-а. Странно все это. Честно, если вспоминать начало истории, то тогда слушай внимательно и не перебивай!

— Лады, лады, — ответил Мишка. — Не стесняйся, альпинисты — народ бывалый.

Толик охватил стакан с чаем, согревая руки, и наклонил голову ниже, доверительно глядя в глаза новому знакомому. Он чувствовал доброжелательность со стороны Мишки и его друзей-альпинистов.

— Значит, дело было так. Чего в нашей жизни не бывает, так это сравнительно долгой монотонности и однообразия. Полагаю, вы меня понимаете, поскольку от обыденности стремитесь познать экстрим среди снежных вершин. Наша Лаборатория Ядерных Реакций, Идущих Назад Во Времени, сокращенно ЛЯРИНВоВ, где я работаю, изучает временные аномалии, которые иногда случаются в природе. Редко, еще реже, чем вы представите и гораздо реже, чем раз в сто лет. Так вот. Однажды, я торопился уйти с работы и абсолютно забыл о боксе «Дезинфекции времени». Не прошел через него, как обычно, а свернул в другой коридор и отправился на выход. Дома на следующий день я вспомнил, что оплошал и «унес» с собой частичку обратного хода времени.

Рассказчик хлебнул чайку:

— А кипяточку подлейте, пожалуйста, холодно что-то.

— Мигом, — засуетились девчата, — чайник-то еще горячий. Кому еще чайку?

Девчата добавили Толику в стакан кипятку, заварки и подвинули нарезку из сыра с колбасой. Народ тоже оживился, подставив чашки для свежей порции чая. История показалась всем настолько удивительной, что сон сбежал, и компания с удовольствием придвинулась к столу.

— Я подумал: «А ерунда, само рассосется»! Но… ошибся. Возникло необычное слово «странности», как будто его из Ничего породил этот заклятый бокс «Дезинфекции времени». Странности начались с одним моим другом. Ты, Мишаня, его не знаешь совсем, конечно же. И, пожалуй, это к лучшему! Друга Аркадия начали преследовать какие-то телефонные звонки. Причем, самое интересное, что звонки были везде: дома, на работе, у друзей, в отпуске и даже в командировках. Дошло до того, что он уже начинал их побаиваться, и за несколько мгновений до звонка уже знал, что он будет. Ну, Аркадий бросался к телефону и… тишина. Он слышал в трубке, кто-то сопит, и после нескольких секунд молчания связь обрывалась. Короткий зуммер в ушах «пик-пик», и все. Потом начались такие же звонки во входную дверь. Он открывал двери, и… на лестничной клетке не оказывалось никого.

— Ничего себе. Да-а. Ты прав, поверить сложно. А ты не думал, что это могло быть, чей-то розыгрыш?

— Вряд ли. Знаешь, один знакомый сказал, что возможно просто срабатывает сама телефонная сеть.

— Каким образом?

— Ну, есть такая теория, так называемый психокинез. Не слышал? — Толик пожевал кусочек сыра, запил чаем.

— Я слышал только о телекинезе и телепатии.

— Похоже на это, но чуть-чуть из другой оперы.

— В смысле?

— Понимаешь, друг, психокинез можно трактовать, как реализацию в нашем реальном мире неких неосознанных желаний, придуманных каких-то ситуаций или иллюзий. То есть, как бы отражение иллюзорного мира в наш реальный мир, но при особенных обстоятельствах, — Толик искоса посмотрел на Мишку, наблюдая за его реакцией.

Мишка слушал с самым невозмутимым выражением лица:

— И что же это за обстоятельства?

— Вот в этом-то и собака зарыта! Нам пока неизвестно, надеюсь, что пока неизвестно, — Толик, сделал ударение на слове «пока».

Мишка почесал затылок, затем взъерошил волосы пятерней:

— Дела! Я полагаю, все, что ты рассказал — только начало странной «переплетной истории». А дальше было что-нибудь?

— Дальше? Дальше…. Толик задумался. — Давай-ка в следующий раз…. Скажем, через пару чашек чая с вареньем.

— Лады! Пошли перекурим.

Они вышли из какого-то закутка на лестничной площадке и, пройдя узкий коридор, зашли в квадратную и не очень уютную комнату, из которой они вышли полчаса назад. Картина, представшая перед глазами, заставила их надолго забыть этот разговор, по крайне мере, они не скоро вернулись к нему.

Окно было распахнуто настежь. Никого в комнате не было. Стол был повален набок. По полу раскатились бутылки из-под пива и битые чашки и стаканы, а также остатки ужина и консервные банки из-под минтая. Часть прихожей, видневшейся в зеркале на стене, свидетельствовала о том, что обитатели ушли, не одеваясь: все куртки и шубы были на месте. Михаил кинулся к окну и выглянул вниз:

— Там никого нет! — крикнул он, не оборачиваясь.

— Может быть, они стоят внизу в вестибюле? — предположил Толик, — пошли, посмотрим!

— Давай!

Они спустились вниз. Но и там никого не было. Вахтерша, сидевшая с вязанием в своей конурке, сказала, что никто тут не проходил за последние часа полтора.

— А, они, наверное, зашли к соседям! Пошли, поищем у них.

Поочередно заглянули они во все открытые комнаты, но увы!

— Странно! Слушай, старик, что ты думаешь по этому поводу? — Мишка повернулся к Толику.

— Не знаю, клянусь, даже не знаю, что тут можно предположить?! Слово «странно» ты произнес. Может быть это…

— Тсс! Именно, наверное, это твои «странности». Как ты думаешь?

— Пожалуй! Знаешь, быстро одевайся, и идем ко мне. Похоже, тут оставаться не стоит!

— А у тебя думаешь, не опасно? У тебя дома телефон есть?

— Да, а что?

— Позвонить надо, может случайно что-нибудь выяснится?

— Сомнительно! Ну, попробуем.

Застегивая на ходе полушубок, Толик опять сунул руку в карман и нащупав пакет, снова вспомнил о нем. На углу стоял телефон-автомат.

— Сейчас, позвоним.

Толик набрал свой домашний номер. В трубке что-то щелкнуло, затрещало, и послышался короткий зуммер.

— Так. Так-так-так, — протянул он. Слышь, старик, короткие гудки на моем номере. Может, посмотрим, зайдем в квартиру. А вдруг жена уже приехала?

— Нет. Не пойдет! Ты мне скажешь, какая твоя квартира, а я сам пойду и посмотрю. Если мне откроют твои, то значит все в порядке. Ты мне опиши твою жену, как она выглядит, чтобы я был уверен, что это она, а не кто-то другой.

— Хорошо.

Дверь открыла высокая белокурая женщина в домашнем халате и кроссовках, надетых на эластичные брюки:

— Слушаю вас? Вы что-то хотели?

— Здравствуйте! Я друг Толика, скажите, а он дома?

— А может, что передать? Или вы подождете? Толик вот-вот должен прийти.

— Нет-нет, спасибо. Я попозже зайду, извините. С наступающим вас Новым Годом!

— А может, пройдете? Чаю хотите? — женщина и, приглашая в дом.

— Спасибо, в следующий раз, — Мишка отступил к лестнице, собираясь уже уходить.

Женщина вышла на лестничную клетку:

— Скажите, а вы давно Толика видели?

— Да, давно, — соврал почему-то Мишка, — месяца два назад или больше, я точно не помню. Вот, думал, что он дома, извините.

— Ничего-ничего, — она сунула руку в карман.

Мишка отступил назад:

— До свидания. Пожалуйста, передайте привет…

— Да, конечно, вы не беспокойтесь, я обязательно передам.

Глава 15 Отряд отважных

Отряд отважных спасателей из шести человек — Арама, Рудольфа, Гелия, Василия и Иннокентия под предводительством Матвея, — вернулся домой, то есть в квартиру писателя Матвея, где все они и гостили во время Рождественских каникул. Их ждал обед, плавно переходящий в ужин. Между тем, утолив первый голод (виртуальный шашлык не в счет!) компания обсуждала лесное приключение. Сейчас многих из них волновала не столько литературная гостиная хозяина с его фантастическим романом, сколько открытый финал спасательной операции «Ау».

— Все-таки, я полагаю, — сказал Василий, вытирая руки о салфетку, — то, что мы видели, на самом деле не бывает.

— Хорошо, допустим, — почти согласился Рудольф. — В таком случае неплохо бы выяснить, а что же мы видели? Я, ты, Гелий, Иннокентий, ну и вообще, каждый из нас по отдельности что-то даже запомнили. Теперь хорошо бы реконструировать лесное событие постфактум. Вдруг окажется, увиденная картина у всех разная?!

— Мы подверглись воздействию неизвестного гипнотизера, которого мы почему-то не видели, не лицезрели и не слышали, — предположил Василий, устраиваясь на диване.

— Массовая галлюцинация? — спросил Гелий. — Возможно ли такое, да еще в компании, которая не спит, не дремлет, не сидит сиднем на одном месте? Мы же разговаривали и совершали какие-то действия, а в движении мозг человека ближе к реальности, нежели к сновидениям.

— Ой, ли? — прищурился Арам. — Когда мы слушаем музыку, необычные шумы, вибрации и звуки, то непреднамеренно наш мозг настраивается на определенную частоту, выискивая гармонию окружающего мира.

Арам подскочил на ноги, взъерошил обеими руками кучерявые волосы и встал в позу дирижера, словно перед оркестром. Горящие глаза живо сверлили насквозь зрителей, и они уже и вправду слышали зарождающуюся где-то внутри них мелодию из скрипа деревьев, шума ветра и ночного клекота птиц. Арам наклонился вперед к сидящим кто за столом, кто на диване гостям:

— Чу! Где мы были, знаете? В лесу, в зимнем лесу, в сумеречном зимнем лесу, окутанном туманом. Туман болотный он тоже сыграл, я бы заметил, сакральную роль, из-за всяких там испарений, газов. Вспомните химию, друзья! Я композитор, но если бы им не был, то пошел бы по стопам Менделеева. Мы слышали и видели лесную симфонию. Царствие собственных гамм природы по-разному отразилось в представлении каждого из нас. Мир звуков создает картины в голове такие, каких нет и быть не может наяву. А мы видим их так, как будто они живые. Уверяю вас, через несколько лет вы будете думать, что все это было на самом деле.

— Вопрос, конечно, интересный, — философски покачал головой писатель Матвей. — Он не просто интересный, но даже весьма непростой, прошу прощения за тавтологию, особенно ежели разбираться в этом со скрупулезностью Шерлока Холмса и доктора Ватсона. Арам красиво говорит, и я согласен вибрации леса, природы перенапрягли наш мозг до чрезвычайности. Мы с вами рафинировано-городские люди, давным-давно забывшие о жизни вне «каменных джунглей», боимся любого проявления всего того, что мы называем «природа». Всяких там букашечек в домах в виде муравьев, мебельных жучков, моли и тараканов мы неминуемо травим сами или приглашаем службу борьбы с вредителями. Кирпичи, металлические трубы, провода, электрические опоры, асфальт и несметное количество автомобилей — вот привычное окружение современного городского жителя. Я думаю, нам стоит различать запахи города и леса. Арам прав.

— Да-да, это точно! — воодушевился замечанием Арама Василий. — Химически чистейшая болотная симфония могла воздействовать на наши обонятельные рецепторы. Вот вам и незримый гипнотизер. Органическая химия рулит! Инженерную логику обмануть не удастся никому! Все сходится.

— На том и порешим, — подытожил дискуссию об операции «Ау» писатель Матвей. Ему не терпелось продолжить чтения его рукописи. — Ну что продолжим путешествие в Терра Инкогнито моего романа?

***

Матвей хитро посмотрел на Иннокентия и Рудольфа:

— О том, что может ли писатель в жизни встретить персонажей своего романа или нет? Как я понял Василия, то для этого должны быть исключительные случаи: сон, например, или виртуальная реальность, не знаю, или параллельный мир, что ли.

— А неправильное течение времени подойдет? — спросил Рудольф. — Я много слышал об этом. Да, кстати и твоя книга упоминает «лабораторию с процессами, идущими вспять во времени».

— Да, но какое отношение имеет возвратное течение времени к моим персонажам? — спросил Матвей. — Ровно Ни-ка-ко-го. Как бы время не завихрялось и не петляло, оно ни каким способом не смогло бы книжную фантазию сделать реальностью.

— Вот-вот, и так думаю, — встрял в разговор Гелий. — Это, скорее всего, простое совпадение имен, профессий, каких-то общих мыслей в наших головах. А то, что мы их не увидели, так мы пока шли, раза два круто завернули по тропинке. И вовсе не факт, что оглянувшись мы увидели ту же самую полянку.

— Допустим, а куда все-таки делись парень с девушкой? — спросил Василий.

Гелий помолчал, барабаня пальцами по столу, затем по спинке стула, а потом по собственной коленке:

— Версий множество: Толик с Кристиной разыграли нас и удрали другой тропой; или же произошла чистая случайность с игрой тумана — кто-то из нас заблудился. Или они, или мы. Да мало ли какие могут быть необыкновенные сюжеты. И вообще, парень и девушка были ли они?

— Угу. Занятная позиция, — кивнул Матвей. — Была бы возможность проверить, мы проверили бы. Да в лес, в мороз, в туман и ночь возвращаться неохота. Ну поехали дальше?

***

— Чайник только что закипел, не желаете точно? — женщина настойчиво приглашала Мишку в дом.

Неожиданно Мишка ощутил тревогу и беспокойство, попятился.

— Спасибо, в следующий раз, — Мишка отступил к лестнице, собираясь уже уходить.

Женщина вышла на лестничную клетку:

— Скажите, а вы давно Толика видели?

— Да, давно, — соврал почему-то Мишка, — месяца два назад или больше, я точно не помню. Вот, думал, что он дома, извините.

— Ничего-ничего, — она сунула руку в карман.

Мишка отступил назад:

— До свидания. Пожалуйста, передайте привет…

— Да, конечно, вы не беспокойтесь, я обязательно передам.

И тут она лихо выхватила из кармана длинноствольный пистолет странной конструкции:

— Стоять! Не шевелитесь даже! Это не огнестрельное оружие, а психотронер. Он может отсканировать двухдневную информацию вашей памяти и… либо стереть напрочь, либо заменить другой, которой не было. Вы нам нужны, Ми-ха-ил-землянин. Марш в квартиру, впереди меня. Будем знакомиться.

Глава 16 Сектор «Тесла-Эн»

Год ЭЛ-01. Декабрь, третья неделя, возможно, вторник.

Научно-исследовательский институт (абонентский ящик А06/Б12).

Лаборатория Ядерных Реакций, Идущих Назад Во Времени (ЛЯРИНВоВ).

Шел обычный рабочий день, но не понедельник точно, ибо экскурсий и посторонних в лаборатории ЛЯРИНВоВа замечено не было. В секторе «Тесла-Эн» кипела и бурлила деятельность молодых сотрудников, жаждущих проверить очередную гипотезу, родившуюся где-то ночью на одной из кухонь городка На-Семи-Ветрах.

— Статус Окто-Мезоннинга? — строго спросил ведущий экспериментатор Боря Сокольский по рации. Сегодня он тестировал собственную гипотезу.

— Включен в постоянный режим, — близко наклонившись к микрофону, тонким голосом ответил младший научный сотрудник, недавно прибывший в институт со свежим дипломом специалиста.

— Магнитное поле?

— На нижней границе зеленой шкалы.

— Ультра-Накопитель сверхтяжелых изотопов?

— Не готов. Температура всего минус семьдесят градусов Цельсия. Борис, вы не поверите, но сегодня почему-то охлаждение Ультра-Накопителя идет медленнее, чем на прошлой неделе.

— Та-ак, — сказал ведущий экспериментатор, — ладно, Шурик, наберитесь терпения, и будем ждать номинала. От инструкций лучше не отступать.

— Гм, я тоже так думаю, — себе под нос пробормотал Шурик, одергивая задравшиеся полы белого халата.

Он уже хотел убежать в дежурку, где ждал его утренний кроссворд, но одна пола (зараза!) зацепилась за рукоятку управления форвакуумным насосом. От нее оторвался клок (вот гад!) и застрял между рукояткой и панелью блока управления. Шурик снял халат и дернул его к себе. Вместо высвобождения этой полы застрявший клок оторвался окончательно и исчез в недрах этого устройства. Насос хрюкнул, чавкнул и продолжил процесс охлаждения согласно программе. Шурик похолодел: «Что делать»? И решил промолчать. Он рассудил по-житейски практично: «Так как форвакуумный насос используется лишь на начальном этапе охлаждения, затем его сменяет жидко-гелиевая система, доводящая Ультра-Накопитель до сверхнизких температур, то нечего и париться из-за ерунды». Шурик прислушался к механическим звукам, осмотрел приборы и смело отправился в дежурку.

Боря Сокольский пришел туда раньше и просматривал фильмы-протоколы хода предыдущего эксперимента.

— Чего задержался-то? — спросил он, мимоходом бросая взгляд через плечо на напарника по эксперименту.

— Да, так просто. Проверял все ли работает в штатном режиме, — бодро ответил Шурик, умалчивая о клочке от халата, который сожрало устройство.

— Ну, ну! — кивнул Боря, уставившись в монитор. — Похвально-похвально твое усердие. Далеко пойдешь, Шурик.

Боря Сокольский как раз просматривал ролик о работе камеры «Дезинфекции времени». Все побочные эффекты, связанные с нестандартным ходом времени, зафиксированные явно или только кажущиеся такими, прикладывались к протоколу в виде объяснительных, замечаний в рабочем журнале экспериментаторов и записей с камер наблюдения всей лаборатории ЛЯРИНВоВа. Боря Сокольский прилежно изучал материалы, сопутствующие эксперименту. Вскоре его глаза начали слипаться, он склонился к клавиатуре перед монитором, положил голову на руки и крепко уснул.

Шурик, обрадовался этому как рождественскому пирогу и на цыпочках прокрался из дежурки мимо спящего Бориса. Целью было добыть запись с камеры, где возможно, осталось видео его борьбы с форвакуумным насосом, когда он вызволял полу халата. «Никак нельзя допустить такого непотребства в начале карьеры»! — переживал Шурик. За это время охлаждение Ультра-Накопителя перешло в следующую фазу. «Ничего страшного и сверхстрашного из-за халата не произошло», — облегченно подумал Шурик и мысленно перекрестился. Жидкий гелий исправно делал свое дело, и температура снизилась до минус ста градусов, однако до номинальной отметки оставалось далеко. «Главное сейчас, найти ту видеокамеру, которая записала меня», — решил он и покрутил головой.

— Ну где же, где? Ага-а, вот она, — прошептал Шурик и увидел ее, висящей высоко над экспериментальной площадкой. — И лесенки поблизости нету.

Тут он увидел небольшой квадратный столик дежурного, стоящий у входа. Шурик подтащил его к стене, где висела видеокамера. На него водрузил стул и пыхтя, словно паровоз, залез на эту пирамиду из мебели. Роста его немного не хватало, чтобы руками дотянуться до видеокамеры. Слезать вниз не хотелось. Тогда он снял с себя халат и, памятуя о пушкинском неводе для золотой рыбки, стал его забрасывать на зловредное устройство. Когда Шурик в третий раз закинул халат-невод, то почти иллюзионистский трюк удался, и видеокамера попала в его руки. Нерадивый сотрудник потянул ее на себя, вытянул вместе с ней провода и дернул их изо всей дурацкой мочи. Но оторвать провода не получилось. «Надо забрать видеокарту», — сообразил Шурик и сдвинул панельку с гнезда. От усердия он высунул язык и поковырялся в его недрах. Есть захват!

Вскоре Шурик расставил мебель на место, вернулся в дежурку и, как ни в чем не бывало, уселся на диван разгадывать кроссворд. Боря Сокольский спал крепко. Шурик украдкой щупал видеокарту в кармане изрядно пожеванного халата, надеясь на лучшее.

Дальнейший день и вечер эксперимента прошли нормально, фактически без приключений, как и хотел того Боря Сокольский. По окончании работы Боря и Шурик прошли через камеру «Дезинфекции времени». Как и всегда после нее одежда исследователей превратилась в лохмотья, чему Шурик несказанно обрадовался. «Ура! Следы борьбы с форвакуумным насосом и следы «забрасывания якобы невода на видеокамеру» безвозвратно исчезли. Алиби обеспечено»! Оба экспериментатора отправились в раздевалку. И все бы прошло гладко и без эксцессов, если бы не книжка с потертой до картона обложкой, попавшаяся под ноги Бори Сокольского. Он чуть не наступил на нее у своей кабинки. Наугад открыв книжицу, полистал ее, пробегая текст по диагонали, и наконец, зачитал отрывок вслух:

«…команда спасения двинулась на зов. Сквозь туманные завихрения, танцующие вокруг деревьев и людей, Арам с людьми сквозь бурелом пробились на полянку. Здесь сырой и густой воздух, навевающий чувство промозглости и отчаяния, обрел некую прозрачность, потому как холодный туманный пар боролся с горячим дымком, щедро исходившем от угольков мангала. «Оу, ну и ну»! — невольно вырвалось у многих. Удивительное зрелище предстало перед людьми, ожидающими крутой экстрим. На мангале лежали рядком и жарились, примерно, десять-двенадцать шампуров с шашлыком из баранины. Аппетитно выглядящий и пахнущий натюрморт мгновенно изменил настроение спасателей к лучшему. Рядом с мангалом стояла парочка, высокий молодой парень в теплой куртке с капюшоном и девушка в лисьей шубке и белой вязаной шапочке. На фоне зарослей из молодых и пушистых елочек полянка выглядела этаким оазисом в зимней ночи, а молодые люди глупыми цуциками без конуры. Они приплясывали вокруг мангала, топали ногами, и видно было, что-то не так у них.

— Доброго вечера, всей честной компании! Или здравствуйте, — вежливо сказал композитор и театрально поклонился, — мы пришли вас спасать. Меня зовут Арам, я композитор. Мои чуткие уши уловили ваши призывы, хотя мы катались с горки очень далеко отсюда. А это наш отряд из добровольцев-спасателей. Вы кричали «Ау»?

— Мы, мы, — ответила девушка. — Я Кристина, местная, а это мой друг Толик, приезжий. Вот захотелось романтики, и мы с утра отправились в лес жарить шашлыки. Я еще пригласила своих друзей из секции по бодибилдингу. Договорились, что они придут позже, примерно часа через два, как мы соберем мангал и разожжем его. Время пролетело быстро, но никто не появился. Хотели созвониться и выйти им навстречу, но смартфоны разрядились, и навигатор некстати отключился.

— Я смотрю, у вас все готово, а гостей нет?

— Ну да. Туман неожиданно спустился. Как бы друзья не заблудились, — сказала Кристина. — Я беспокоюсь, где-то тут недалеко болото; оно не замерзает никогда…»

— Шурик, — позвал Боря Сокольский напарника, — как ты думаешь, мы случайно ничего не напортачили во время эксперимента? Что-то здесь не так.

— Не знаю, — делано пожал плечами Шурик, осознавая за собой пусть и небольшую, но вину. — А что не так?

Боря Сокольский потряс книжкой перед носом младшего научного сотрудника:

— Откуда в раздевалке появилась книжка с героями, так поразительно похожими на наших коллег и соседей, а?

— Да мало ли, что тебе показалось, Борис. И вообще стоит ли нам, реальным скептикам, придавать особое значение каким-то совпадениям? — огрызнулся Шурик.

— В нашей, лаборатории ЛЯРИНВоВа, да еще в секторе «Тесла-Эн», подобные совпадения кажутся чрезвычайно подозрительными, — Борис вкрадчиво начал разъяснять молодому специалисту нюансы работы с реакциями, идущими вспять во времени.

— Чем это может грозить на самом деле? Ничем, я думаю, — чуя безвыходную ситуацию, заспорил Шурик. — Вы тут все с этим Окто-Мезонингом становитесь один страннее другого.

— Да? Очень интересные выводы ты делаешь! Но не стоит забывать, что человеческий мозг воспринимает реальность и мысли о реальности как единое и неразрывное целое. Это его биологическое свойство. Есть и зазеркалье в этом образе рассуждений.

— И какое же? — спросил Шурик.

— А такое. Воображаемый мир или виртуальность и мысли об этом наш мозг тоже объединяет в одну общую категорию.

Пока Борис рассуждал, Шурик успел полностью одеться, обуться в свое и готовился как можно скорее убежать домой из этого «дурдома».

— И что тут такого? — спросил Шурик.

— Видишь ли, иногда (после наших экспериментов) мозг не может отличить иллюзию от реальности. Не исключено, что они и на самом деле переплетаются, рождая новую ветвь мироздания.

— Хм-м. Бред сивой кобылы! Борис, вдумайся, что ты несешь?! — сердито вскричал Шурик. — Опыт всего естествознания говорит нам об обратном. Я не верю ни единому твоему слову. Чушь! А книжку выбрось на помойку. Шизофреники придумали, а вы исследуете. Было бы что изучать!

Шурик выхватил у Бориса книжку, накинул ремень своей сумки на плечо и пулей выскочил на улицу.

Глава 17 Терра Инкогнита

Год ЭЛ-01. Декабрь, третья неделя, среда.

Наукоград На-Семи-Ветрах

Жилой квартал «Сосновый бор»

— Итак, законный вопрос, — сказал дед Матвей, поглядывая на собеседников поверх очков. — Куда подевался Толик, он же Анатолий Васильевич?

— Да-да, — взбудоражились слушатели, словно очнулись от долгого зимнего сна. — А действительно, куда?

— Нехорошо так поступать автору с главным героем, — сказал Рудольф. — Если я не ошибаюсь, то он сотрудник одного известного Научно-исследовательского института и числится в Лаборатории Ядерных Реакций, Идущих Назад Во Времени (ЛЯРИНВоВ), не так ли?

— Ну, да, а что?

— Может быть, в этом виноват Ультра-Накопитель?

— Имейте терпение, дорогие гости. Скоро все узнаете.

***

Вспомним, нашего главного героя, друзья. Чем он знаменит или не очень? Чем увлекается и достаточно ли безумен для ученого? Кстати относительно недавно по коридорам лаборатории ЛЯРИНВоВа развесили цитаты из неофициальных диалогов сотрудников, записанные во время «чайной пазуы». На одну из них, фразу сказанную Анатолием Васильевичем Беловым, обратил внимание аспирант Боря Сокольский. Проходя каждый раз мимо плаката, он зачитывал ее вслух и позже, за чаем, повторял цитату, словно индийскую мантру:

«Окто-Мезонинг или октупольные мезонные ядра неизвестного вещества с неизвестными физическими характеристиками мы создаем в нашей лаборатории. Известно, что ядерные процессы такого рода идут вспять во времени. Никто не знает и не может достоверно рассчитать, на каком расстоянии от центра установки «Тесла-Эн» и от трекера взаимодействий во внутреннем детекторе появится обратное течение времени. Вопрос: может ли этот дерзкий эксперимент привлечь к Солнечной системе и к Земле пришельцев?»

Плакатов с цитатами и портретами сотрудников в коридорах висело много, а вот желающих их прочитать, кроме Бори Сокольского и еженедельных экскурсантов наблюдалось мало. Однако в этой странной лаборатории ЛЯРИНВоВ время для различных этапов эксперимента по Окто-Мезонингу расписывалось строго по часам и минутам и днем, и ночью. Поэтому озабоченные очередной проблемой сотрудники не ходили по коридорам, и даже не бегали, а буквально ездили на роликах. Возможности же смотреть по сторонам или читать высказывания коллег у них не было вовсе. Темпо-ритм рабочего дня задавался тайм-скейлингом, озвученном начальством на утренней планерке. Любимое изречение Станислава Николаевича выходило как пас партнеру в футболе:

— Коллеги, прошу всегда помнить. Время — не деньги, время — открытие!

***

День, когда исчез из поля зрения Толик, кроме Аркаши и Мишки, никто не помнил. В круговерти рабочих забот люди не всегда запоминали: кто и где работает или числится, и вообще товарищ N. в отпуске, в командировке или «на установке».

— О, времена, о нравы! — бурчали старички, пытаясь привлечь молодежь к обсуждению глобальных проблем.

Но, увы, молодежь проносилась ветром мимо них на роликах, уткнувшись в свои гаджеты и не замечая ни «старичков» коллег, ни препятствий. «Мир неуклонно превращается в виртуальный», — думали коллеги, не желающие выходить на пенсию, ни за какие коврижки!

— Куда катится мир? — при случае любил повторять старший инженер Группы Контроля Климентий Ильич.

— А вы знаете на этот счет есть интересное высказывание одного знаменитого философа? — поддакивал им молодой аспирант Боря Сокольский.

— Ну-тес? — чесал затылок Климентий Ильич.

— Извольте. Например, «Наша молодежь любит роскошь, она плохо воспитана, насмехается над начальством, не уважает стариков, перечит родителям. Наши дети стали просто тиранами». И как вам высказывание?

— Очень мудрое наблюдение. Еще бы знать, кто сказал, я бы ему руку пожал, — согласился Климентий Ильич.

— Эти слова озвучил Сократ, вот так, Климентий Ильич. И оказывается, что молодежью были недовольны еще древние за четыреста лет до Рождества Христова, — победно воскликнул Боря Сокольский.

— Иди уж, Сократ, работай! — не на шутку рассердился Климентий Ильич. — А то я не смолу и докладную могу написать начальству.

— Иду, иду, уж и пошутить нельзя! — сказал Борис быстро удаляясь с места неравной битвы между молодыми и старыми. Он оттолкнулся от стены и покатился по делам дальше.

***

— Вернемся же к нашему главному герою, — предложил дед Метвей гостям, перелистывая рукопись.

— Мы внимаем каждому слову писателя, — бодро сказал Василий, потягиваясь на диване, — и даже не спим.

— Хорошо. А дело было так…

***

Толик же остался на улице, в тот самый момент, когда Мишка, отправился к нему домой. Он ждал Мишку с полчаса и, не дождавшись, решил подняться вслед за ним. Пока он поднимался по лестнице, темная ревность от классического персонажа мавра Отелло, внезапно проснувшаяся не вовремя, «изгрызла» его мозг вдоль и поперек. Но поворот этой вечерней истории не мог предугадать ни один гениальный ученый.

Эффекты Окто-Мезонинга оказались весьма интересны друзьям Кристины и Сони. Межзвездный аппарат Империи Галактоидов осторожно маневрировал в Солнечной системе, обходя астероиды и кометы так, чтобы не повредить обшивку корпуса. Когда они достигли Земли, то заняли самую дальнюю орбиту, предварительно включив режим электромагнитной невидимости. Получая регулярно сводки от разведчиц Кристины и Сони, командир исследовательской группы тоже изучал и обсуждал материалы о земной цивилизации с подчиненными. Согласно плану экспедиции галактоиды в конце концов должны были сделать выводы об уровне науки, техники и интеллекта землян. Неожиданно командир наткнулся на данные о наукограде На-Семи-Ветрах и лаборатории ЛЯРИНВоВ, занимающейся Окто-Мезонингом.

— Это именно то, что могло бы пригодиться нашей Империи! — воскликнул командир Кир. — Кто в группе занимается экзотическими ядерными процессами?

— Кир-командир, — обратился к нему молодой галактоид Лакис в должности младшего студа. — Это как раз тема моего первого проекта!

— Вот как?! Тогда Лакис-студ, — обрадовался командир Кир, — собери-ка для общего обзора все материалы по Окто-Мезонингу. Наша внеочередная задача: понять, как далеко продвинулись сотрудники ЛЯРИНВоВа в изучении этого процесса. Нет ли аномалий, сопровождающих эксперименты? Ну и так далее. Понял, Лакис-студ?

— Да понял-понял, — уныло кивнул Лакис-студ, надевая радиошлем с красным гребнем на голову. — Разрешите приступить к работе и высадиться на поверхность Земли?

— Действуй на свой страх и риск! Но сначала обратись к эпидемиологу, пусть санирует твою одежду и шкуру. Иди! — милостиво отпустил он младшего студа.

— Хорошо, Кир-командир.

— И не наломай там деревьев! — крикнул он вдогонку.

— Не «деревьев», Кир-командир, а «дров», говорят русские земляне, — заметил лингвист Нигил.

— Пусть будут «дрова», — согласился командир Кир.

Но младший студ Лакис его уже не слышал; он вприпрыжку несся к спускаемому аппарату, забыв, что его ожидает эпидемиолог. В голове крутилась одна мысль: «Действовать на свой страх и риск! Что ж, это ему на руку. Полевая экспедиция мечта любого студа в Империи»!

Год ЭЛ-01. Декабрь, третья неделя, четверг.

Наукоград На-Семи-Ветрах

Жилой квартал «Сосновый бор»

И они, галактоиды, начали активно действовать. Объект «Эллипс-001» вышел из пятого измерения; от него медленно отделился спускаемый аппарат. Была глубокая ясная ночь и морозная зима. Светила желтая луна, напоминая кусочек дорогого сыра. Россыпью сверкали искорки жемчужных звезд. В чернильном небе наукограда На-Семи-Ветрах хорошо виднелся Млечный Путь, словно позируя охочим до редких кадров фотографам. Время перевалило за полночь. Большинство жителей давным-давно спали крепким сном, но, как это обычно бывает с людьми, спали далеко не все. Кто-то пил чай и вел беседы с гостями на кухне, кто-то смотрел телевизор, кто-то испытывал очередное средство от бессонницы, читая гениальную монографию начальства по квантовой механике.

Глава 18 Объект Эллипс-001

Год ЭЛ-01. Декабрь, третья неделя, пятница.

Геостационарная орбита Земли.

Объект Эллипс-001

***

Женщина вышла на лестничную клетку:

— Скажите, а вы давно Толика видели?

— Да, давно, — соврал почему-то Мишка, — месяца два назад или больше, я точно не помню. Вот, думал, что он дома, извините.

— Ничего-ничего, не стоит беспокоиться, — она сунула руку в карман.

Мишка отступил назад:

— До свидания. Пожалуйста, передайте привет…

— Да, конечно, вы не беспокойтесь, я обязательно передам, — не разжимая губ, процедила странная женщина.

Мишка чего-то вдруг испугался и попятился, но не успел добежать до лифта. Последнее, что Мишка запомнил, было нечто? напоминающее раструб для садового полива, которым женщина неожиданно ткнула его в лоб.

***

Очнулся он на чем-то мягком в совершенно незнакомом месте. Мишка огляделся. Квадратная абсолютно белая комната, включая пол и его спальное место. Он пошевелил руками и стопами ног. Чувствовалась небольшая слабость в теле и легкое головокружение, но это не помешало ему сесть и опереться на стенку. Откуда-то сверху и справа падал яркий свет. Мишка поднял голову. Круглое окно напоминало иллюминатор на речном теплоходе. Молодой человек собрал все свои силы и, с трудом опираясь руками о стену, встал и приник к холодному стеклу. Увиденное там, за окном, его сильно ошеломило.

— Земля в иллюминаторе?! Земля… в иллюминаторе, — прошептал он растрескавшимися губами. — Все как в песне. Где я? Почему здесь, на орбите, а не дома? Или мне это снится и надо постараться проснуться. Стоп! Но гравитация-то вроде как есть. Я ее чувствую-таки и могу понять, где верх, а где низ! Или это искусственная гравитация?

Он смотрел на голубой шарик с тонкой полоской атмосферы, цвета утренней зари, и не верил в происходящее. Мишка несколько раз ущипнул себя за кожу ближе к локтевому сгибу.

— Ай! Больно впрямь! Значит, это не сон.

Он посмотрел на руку. Кожа покраснела:

— Ясно, тактильные ощущения имеются и определяют реальность, — Мишка не любил бездействие и неясность в любой ситуации. — Эй, вы, как вас там, инопланетяне или пришельцы, мать вашу! Как представитель Земли я требую разъяснений и вы должны, нет, просто обязаны вернуть меня домой!

Мишка кричал громко, очень громко и грозно, и при этом сердито барабанил кулаками по стеклу иллюминатора. Остальные поверхности в комнате были мягкими. Он бы еще хотел потопать ногами, но, увы, звука никакого из этих действий извлечь оказалось невозможно. Обволакивающая тишина раздражала и пугала одновременно.

***

Мишка последний раз безнадежно стукнул кулаком по иллюминатору и в бессилии опустился на свою лежанку. Запал возмущения прошел. Настало время для раздумий. Вскоре в стене, противоположной иллюминатору, открылся проем, и кто-то втолкнул Толика и Жорку в его комнату. Мишка успел лишь мельком увидеть этого «кого-то» в нелепом одеянии, похожем на противовирусную защиту. Вся троица друзей неожиданно оказалась вместе.

Не успели мужчины перекинуться и парой слов, как через тот же проем в комнату влетел дрон с тремя подносами с едой. Мишка недоверчиво понюхал набор продуктов:

— По запаху, я бы сказал, что еда наша, земная. Будете? Ну, вы как хотите, друзья, а я, пожалуй, позавтракаю, а заодно и пообедаю. Со вчерашнего вечера во рту маковой росинки не было.

— А мы что, лысые, что ли?! — возопил Толик. — Мы тоже голодные. Жорик, ты как?

— А я от компании никогда не отделяюсь.

— Ну, вот отлично! — обрадовался Мишка. — Один за всех!

— И все за одного! — с энтузиазмом откликнулись друзья на мушкетерское приветствие.

— Я предлагаю подкрепиться, а потом обсудить сложившиеся обстоятельства, — предложил Толик, беря на себя инициативу действий.

— Не возражаю, — сказал Мишка.

А Жорик, уже набивший за щеку кусок куриного окорочка, только кивнул. Еда была горячей и калорийной. Питье же пленники наливали из высокого термоса в пластиковые чашки. Напиток имел аромат кофе с цикорием.

— Но лучше что-то, чем ничего, — облизываясь, скептически пробурчал Толик, предпочитавший крепкий кофе по-турецки.

По-прежнему с землянами никто в контакт напрямую не вступал. Галактоиды, сидя на наблюдательном пункте орбитального аппарата «Эллпис-001», следили за пленниками через микроскопические видеокамеры. Понятие дружеской беседы, которую они увидели в общении землян, оказалось для пришельцев загадкой. Им казалось, что это пустая трата времени, непродуктивная и нерациональная, с точки зрения общего дела.

— Кир-командир, я вот что не понимаю, — сказал лингвист Нигил. — Зачем люди тратят так много калорий на не информационные фразы?

— Да-да, для меня это тоже загадка! — сказал Кир-командир.

— Я удивляюсь землянам. Ведь когда есть кому отдавать приказ, должна быть и вторая сторона, исполняющая его. Для достижения целей этого достаточно вполне, — рассуждал лингвист Нигил.

— Думаю, к решению вопроса о психологии землян нужно привлечь наших разведчиц Кристину и Софию, — размышлял вслух Кир-командир. — Где они, Нигил?

— Пойду поищу и свяжусь с ними, — подскочил с места Нигил. — Разрешите исполнять приказ?

— Иди, — кивнул Кир-командир, внимательно прислушиваясь к разговору пленных.

Галактоитды ожидали результаты полевой экспедиции студа-Лакиса, поэтому не торопились обвешивать датчиками подопечных. Они только наблюдали за поведением землян.

***

— Червяка заморили? — спросил Толик у друзей. — Вот и славно! А теперь, давайте, дружно поищем веские причины для столь пристального внимания к нашим персонам со стороны пришельцев.

— Резонно, — согласился Мишка. — Нас взяли на борт всех вместе. Однако мне кажется, что главным звеном в этой цепи рассуждений может быть профессиональная деятельность одного из нас. Я всего лишь летчик почтовой авиации на севере. Что я вижу? Ничего особенного: морозы, Заполярье и изредка полярное сияние.

— Еще у вас там бродят белые медведи, — подсказал Жорик.

— Бродят, бродят, и даже забредают в дома с мусоропроводом, где пасутся, а порою и спать ложатся там же, — поддакнул Мишка. — К слову, такой интересный случай недавно был. Утром спускаюсь по лестнице, спешу на работу. Спросонья, краем глаза вижу: около мусоропровода какая-то белая шерстяная тряпка валяется. Я мысленно поворчал, что, дескать, уборщица плохо работает. «Ну, тряпка и тряпка, холера с ней»! — подумал я и прошел мимо.

Мишка внезапно замолчал, вспоминая.

— А дальше-то что? — нетерпеливо спросил Жорик.

— Дальше? Мой сосед (он на работу уходит позже меня) делал на балконе физзарядку. А тут такое! Он не растерялся и заснял на смартфон любопытный ролик. Оказалось следующее. Из нашего подъезда вышел матерый белый медведь. Он широко зевнул, понюхал воздух и… потрусил следом за мной. Однако, к счастью, проходя мимо помойки, медведь отвлекся на съедобный запах. Он помотал мордой, остановился, затем встал на задние лапы и стал копаться в бачке.

— Да-а. Тебе крупно повезло, брат, — сказал Толик. — И какой вывод из всех этих рассуждений?

— Моя деятельность интересна лишь моей семье и друзьям. А вот что касается пристальной любознательности пришельцев, то однозначно: я бы поставил на Толика. А ты Жорик, как считаешь?

— Скорее всего, также. Вспоминай, друг, Толик, чем ты, как физик смог бы заинтересовать братьев по разуму?

Толик кивнул и задумался. В лаборатории ЛЯРИНВоВ молодые энтузиасты развесили на стенах приватные изречения сотрудников во время чайной паузы. Так сказать, из рубрики «физики шутят». Внезапно Толик припомнил эпизод, которому однажды стал свидетелем. На одну фразу, сказанную однажды им, Анатолием Васильевичем Беловым, обратил внимание аспирант Боря Сокольский. Проходя каждый раз мимо плаката, он зачитывал ее вслух и позже, за чаем, с удовольствием повторял эту цитату:

«Окто-Мезонинг или октупольные мезонные ядра неизвестного вещества с неизвестными физическими характеристиками мы создаем в нашей лаборатории. Известно, что ядерные процессы такого рода идут вспять во времени. Никто не знает и не может достоверно рассчитать, на каком расстоянии от центра установки «Тесла-Эн» и от трекера взаимодействий во внутреннем детекторе появится обратное течение времени. Вопрос: может ли этот дерзкий эксперимент привлечь к Солнечной системе и к Земле пришельцев?»

— Думай, Толик, думай, — сказал Жорик, — в этом наше спасение.

— Кажется, я догадываюсь. Возможно, всему причиной — это Окто-Мезонинг и установка «Тесла-Эн». Однако в чем же конкретно «зарыта собака» не совсем понятно. Неужели в законе обратного течения времени?

— В чем он заключается? — спросил Мишка.

— Видите ли, друзья, здесь и «сидит» парадокс! Этот закон мы, сотрудники ЛЯРИНВоВа, еще не открыли. А лишь нащупали кое-какие зависимости. Как действует этот закон? Не знаем, не понимаем.

Друзья задумались ненадолго.

— Хорошо, допустим, — рассудил Мишка. — Никто в вашей лаборатории ничего не знает, не ведает. Но что-то же привлекло инопланетян к Земле?

— Что-то — это какие-то последствия наших исследований, — ответил Толик и тут же подпрыгнул на месте. — Эврика!

— Неужели нашел? — спросил Жорик.

— Правда, без тайного расследования не обойтись. Желательно на месте, то есть там, в лаборатории, — ответил Толик.

— Мне кажется, что самое простое решение: выключить вашу «Теслу-Эн», — предположил Мишка. — Не так ли?

— Чтобы осуществить наш план, хорошо бы очутиться на Земле, — сказал Толик.

— Да-да, верно, — поддержал Жорик, — Для этого в любом случае, нам крайне необходимо установить хоть какой-нибудь контакт с инопланетянами.

***

— Земляне готовы пойти на контакт с нами, — удовлетворенно произнес Кир-командир. — Лингвист Нигил, подготовь обновление нашего словаря.

— Да, Кир-командир! Уже бегу исполнять приказ, — ответил Нигил и удалился в свою каюту.

Глава 19 Коллективное ощущение дежавю

Январь, Рождественские каникулы.

Наукоград На-Семи-Ветрах

Жилой квартал «Сосновый бор»

***

Писатель Матвей замолчал и посмотрел на Иннокентия и Рудольфа:

— Да-да. Неожиданно мои персонажи: Толик, Мишка и Жорка, очутились на борту «Эллипса-001», космического корабля галактоидов.

— Я к старости стал въедливым и противным, поэтому все-таки хотел бы еще раз вернуться к первопричинам твоей идеи, Матвей, — сказал Иннокентий.

— Это ты о чем? — спросил писатель Матвей. — Напомни, а то я потерял нить наших обсуждений.

— О том, что может ли писатель в жизни встретить персонажей своего романа или нет? — продолжил Иннокентий. — Как я понял Василия, то для этого должны быть исключительные случаи: сон, например, или виртуальная реальность, не знаю, или параллельный мир, что ли. Мы, по-моему, позавчера говорили об этом.

У слушателей возникло коллективное ощущение дежавю. Мужчины растерянно переглянулись.

— Прежде, чем продолжить наши философские беседы, предлагаю расслабиться и налить всем грамм по пятьдесят. Кто «за», господа гусары? — взял слово хозяин дома.

— А давайте, «тяпнем», по чуток, — поддержал его Иннокентий. — Арам, Гелий, вы как?

— Мы завсегда рады поддержать компанию, — тряхнул кудрями Арам, отвечая за двоих.

Мужчины выпили и дружно захрустели солеными огурчиками.

— Так вот, вернемся к «нашим баранам». Неправильное течение времени подойдет? — спросил Рудольф и подумал, что однажды уже задавал Матвею этот вопрос.

— Погоди, Рудик, — осадил его пыл писатель Матвей. — Дай людям повторить. Кому еще?

Разлили, повторили. Однако чувство дежавю не исчезло полностью. Иннокентий крякнул, поставил стопку на стол и спросил:

— Господа, друзья, товарищи, я вот не пойму что-то: у меня одного стойкое ощущение дежавю или как?

— Не-не, вы не одиноки. Я тоже испытываю это чувство, — вежливо сказал Рудольф.

— Вот интересно, а что ученые-психологи говорят об этом? — между делом поинтересовался Иннокентий, накалывая на вилку очередной корнишон.

— Мои коллеги, они, конечно, не психологи, но специалисты по биоинформатике, исследовали это явление, — сказал Василий, почесывая макушку. — И кое-что придумали для объяснения.

— Например? — хором спросили писатель Матвей и его брат Иннокентий.

— Дежавю появляется тогда, когда мозг пытается повторно обработать сигналы от органов чувств. Первый раз информация воспринимается мозгом как бы размыто и нечетко. Второй раз мозг уже детализирует увиденное, но при этом он сравнивает эту картинку с предыдущей, полученной секундой назад и сидящей где-то в подсознании. Неудивительно, что в этом случае мозг как раз и распознает похожую информацию.

— То есть, получается: мозг два раза обрабатывает внешние сигналы, но почему-то считает их полученными в одном временном промежутке, — прокомментировал это Гелий, переводя на житейский язык.

— А мы-то думаем, что однажды попадали в такую же ситуацию, но давным-давно, далеко в прошлом, — заметил Рудольф.

Василий поискал глазами пирожки и не нашел их на столе:

— Ма-ам, — позвал он громко, оборачиваясь куда-то в зал, — а пирожки закончились что ли?

— Да полно их, — прибежала Ефросинья. — Гостюшки дорогие, кто будет пирожки? Я погрею мигом.

Ефросинья засуетилась у плиты. А Василий продолжал рассказывать:

— Дядя Рудольф, хочу заметить, что идея повторной обработки сигнала не доказана окончательно. Есть другая версия, откуда берется дежавю.

— О, как?! — воскликнул писатель Матвей и разлил всем по третьему разу. — Поведай же нам «другую версию», Васек.

На кухне запахло жареным печевом. Ефросинья, молча, стараясь не перебивать мужчин, выложила на большое блюдо горку румяных и горячих пирожков, поставила в центре стола. Куча рук потянулись к ним. Василий обмакнул пирожок с картошкой в сметану и откусил:

— Хорошо, расскажу версию от программистов. Они утверждают: дежавю есть ошибка правильного кодирования информации. Мы знаем, что у нас кратковременная и долговременная память находятся в разных отделах мозга. Так? — сказал Василий, чавкая пирожком.

— Так, — кивнул писатель Матвей.

— Тут как раз и «зарыта собака». В кратковременную память отправляются на хранение события, помеченные мозгом как находящиеся в настоящем. В долговременную — события далекого прошлого.

— Все верно. А где же ошибка кодирования? — спросил Гелий недоуменно.

— Так вот. Ошибочно мозг кодирует полученную информацию одновременно для обоих отделов памяти: кратковременной и долговременной, — запихивая одно и то же событие одинаково как в настоящее, так и в прошлое.

— А где дежавю появляется? — спросил Иннокентий. — Ну, события в прошлом и настоящем могут быть одинаковыми. Я тоже каждый день чищу зубы по утрам по одной и той же схеме. И ничего, никакого дежавю при этом не возникает.

— Видите ли, дядя Иннокентий, тут надо учесть один момент. После записи информации в мозг, эту запись мозгу нужно проверить.

— Каким же образом? — спросил Иннокентий.

— Элементарно. Мозг пытается воспроизвести или, как говорят программисты, считать записанную информацию. Затем мозг сравнивает то, что «сидит» в долговременной памяти (прошлое событие), с тем, что есть в кратковременной памяти (настоящее событие). Если временные метки совпадают там и там, то различить прошлое и настоящее, иначе распознать реальность человек не может. Это и есть ошибка кодирования, которую человек воспринимает как дежавю.

Гости нахмурили брови, обдумывая услышанное от Василия. Затем, не сговариваясь, они накинулись на пирожки и другие закуски, стоящие на столе в изобилии.

— Заумно, — подвел итог писатель Матвей, — но, на мой взгляд, не соответствует действительности.

— Почему же? — подал голос Арам. — Изложил Василий, хотя и чересчур сложно, однако приемлемо. Мы услышали этакий виртуозный пассаж мысли, почти как «Полет шмеля» на скрипке. Интуитивно все понятно. В чем противоречие, ты видишь, Мотя?

— Оно в том, что для мозга одного человека я допускаю ошибку кодирования, — вздохнул писатель Матвей. — Нас же за столом целая компания собралась. Мы с вами наяву видим дежавю у целого коллектива мозгов-разумов. Поэтому я делаю вывод: дежавю есть реальное явление. И да, оно, возможно связано с вопросом Рудика.

Гости закивали, поддерживая добрую идею хозяина. Они обрадовались, что это не их мозги ошибались, а причина совершенно внешняя, поэтому радостно зашумели, наливая чай в чашки. Василий понял: обе версии дежавю недоработаны авторами, и явление нужно изучать дальше.

— Так вот, вернемся к «нашим баранам». Неправильное течение времени подойдет-таки? — опять спросил Рудольф.

— Я тоже много слышал об этом, — встрял в разговор Гелий. От волнения он немного заикался. — Да, кстати, и ваш роман, Матвей, упоминает «лабораторию с процессами, идущими вспять во времени».

— Да, но какое отношение имеет возвратное течение времени к моим персонажам? — спросил Матвей. — Ровно Ни-ка-ко-го. Как бы время не завихрялось и не петляло, оно никаким способом не смогло бы книжную фантазию сделать реальностью.

— Ну, это как сказать, как сказать? — возразил Рудольф. — Ты, Матвей, сам себе противоречишь часом.

— Где и в чем? — несколько рассердился писатель Матвей.

— Мы ходили в лес? — спросил Рудольф. — Ходили. Мы встречали Толика и Кристину у костра с шашлыками? Было дело. Я допускаю, что этот эпизод на самом деле был раньше, чем ты описал в своем романе.

— Просто мы так запомнили, — примирительно сказал Арам. — Давай-ка, Мотя, почитай лучше нам свой роман дальше. Нам интересно: смогли ли Мишка, Толик и Жорка убраться с корабля галактоидов?

Глава 20 Психотронер

Год ЭЛ-01. Декабрь, третья неделя, пятница.

Орбита-450.

Объект Эллипс-001

***

Мишка отступил назад:

— До свидания. Пожалуйста, передайте привет…

— Да, конечно, вы не беспокойтесь, я обязательно передам.

И тут женщина лихо выхватила из кармана длинноствольный пистолет странной конструкции:

— Стоять! Не шевелитесь даже! Это не огнестрельное оружие, а психотронер. Он может отсканировать двухдневную информацию вашей памяти и… либо стереть напрочь, либо заменить другой, которой не было. Вы нам нужны, Ми-ха-ил-землянин. Марш в квартиру, впереди меня! Будем знакомиться.

***

Друзья и коллеги по несчастью, Михаил, Анатолий и Георгий, оказались в незавидной ситуации, когда от них ничего не зависело. Они с грустью смотрели в иллюминатор. Под ногами, где-то внизу, мужчины видели то материки: Америку, Евразию и Австралию, то океаны Атлантический, Тихий и Северный Ледовитый. Пролетал чужой корабль то над северным полушарием, то над южным. Зато хорошо просматривались большие города, щедро освещавшиеся ночью.

Инопланетяне не торопились контактировать с землянами. Сколько прошло времени после завтрака или обеда сказать никто не мог. По стечению обстоятельств ни у кого из друзей не было ни часов, ни смартфонов, ни других гаджетов.

— Гады! Отобрали у нас смартфоны, пока мы были в «отключке», — с чувством сказал Мишка и разразился крепкой площадной бранью.

— Язык нечерноземной полосы России рулит, — съязвил Жорик.

— Увы, если бы оно помогло, я бы тоже присоединился к нашему Цицерону, — сказал Толик. — Я тут покумекал, что в качестве слежения за временем можно считать полные витки вокруг Земли, которые делает эта летающая хреновина.

— Еще неплохо бы знать скорость этой «хреновины», чтобы оценить длительность суток не в часах, а в витках, — заметил Мишка.

— Э-ээ… Если вспомнить полет Гагарина и один виток за сто восемь минут, проделанный «Востоком», то, пожалуй, можно это сделать, — сказал в раздумьях Толик. — Давайте, вспоминать общечеловеческие знания. Хорошо бы примерно знать высоту орбиты корабля Гагарина.

— Корабль «Восток» был запущен на высоту сто километров над Землей, — уверенно сказал Мишка.

— Это официальная версия. Тогда как реальная высота орбиты «Востока» болталась между трехсот восьмидесятью километрами и ста десятью, — сказал Жорик. — Когда-то, будучи еще школьником, я интересовался этим вопросом.

— Ну, небольшие ошибки в расчетах пока учитывать не обязательно, — сказал Толик. — Попробуем сравнить параметры полета «Востока» и космической станции «Москва». Что нам известно? Высота станции — четыреста двадцать километров над Землей. Скорость — двадцать семь тысяч и пятьсот девяносто один километр в час или все те же семь и шесть десятых километров в секунду.

— То есть первая космическая скорость налицо, — уточнил Мишка. — А также за сутки станция «Москва» делает шестнадцать оборотов. Получается: между витками проходит… э-ээ… полтора часа.

Мужчины помолчали, по очереди выглядывая в иллюминатор. Если бы не беседа, то в белой комнате тишина могла стать отупляющим или усыпляющим фактором. Они бодрились, как могли.

— Итак, друзья, засекаем репер на Земле. Возьмем для удобства северное полушарие и Аляску. Далее считаем витки и следим, когда эта инопланетная «хреновина» снова окажется в этой точке.

— Ладно. Но что это нам даст? — скептически спросил Жорик.

— То, что мы хотим знать: время между витками. Это и будет известный интервал времени, на который можно как-то ориентироваться.

— Но время между витками — это еще все. Есть у меня одна завиральная идея! — воскликнул Мишка. — Скажу вам только шепотом и на ушко. Вдруг пришельцы нас прослушивают.

— А что? Я как-то не учел эту возможность чужих, — растерялся Толик. — Вот он, русский «авось»!

Мишка дружески приобнял друзей и зашептал им на ухо:

— Зная количество витков, мы оценим высоту орбиты «хреновины». Если мы пролетаем близко к станции «Москва», то через иллюминатор сможем подать сигнал бедствия «SOS», — предположил Толик.

— Чем сигналить-то будем?

— Фонариком. К счастью, у Мишки его не отобрали. И более того, в чудо-фонарик вмонтирован миниатюрный УКВ-передатчик. Поэтому мы можем сигнал «SOS» повторить морзянкой.

— Световой сигнал и морзянка? — спросил Жорик. — Хм. А ты гений, Толян! Отличная идея! Снимаю шляпу. Я бы ни за что не додумался.

— Тихо! — скомандовал Толик. — Вот как раз летим над Аляской. Все, мужики, хорош лясы точить. Считаем витки. Первый пошел…

***

Кир-командир, наблюдал за действиями землян долго. В конце концов, ему не понравилось, когда мужчины стали шептаться. Разобрать слова среди шипящих звуков он не смог. Тогда Кир-командир вызвал по внутренней связи даму, которая помогла спеленать Мишку и «отключить» его сознание на время. Это была Рия-ксенобиолог. Ее природная внешность настолько отличалась от людской, что галактоидам удалось далеко не сразу сделать ее похожей на человека.

Изначальная форма Рии-ксенобиолога мало отличалась от формы шара. Как иногда любили говорить земляне о тучных людях «он (или она) — это арбуз на ножках». Рия не просто обожала покушать, она залезала в антиперегрузочную ванну и набивала себе брюхо (все свои три желудка) под «завязку». Она считала, что надо принять пищу за сегодня, а также за день завтрашний и послезавтрашний.

— Рия-ксенобиолог, зайди в наблюдательный пункт, — сказал Кир-командир. — Захвати психотронер. Возможно, он нам понадобится.

— Уже иду, кэп, — ответила Рия-ксенобиолог, употребив модное земное словечко.

Кир-командир поморщился, но промолчал. Практика общения с землянами необходима для обоюдного взаимопонимания. Вообще-то он сомневался в частом применении психотронера. Оружие конструктивно задумывалось для применения между различными расами галактоидов. Как оно подействует на землян, никто из исследователей не мог сказать априори. Вскоре вошла Рия-ксенобиолог с психотронером на плече.

— Доброго здравия, Кир-командир, — сказала Рия, с трудом снимая тяжелое оружие с себя.

— Я смотрю, это совсем другой психотронер, а не тот, что ты использовала в квартире Анатолия.

— Да, кэп, другой и он более мощный.

— Как он действует? — с интересом спросил Кир-командир, осторожно разглядывая и ощупывая множество кнопок и рычагов.

— Сейчас расскажу, — с готовностью ответила Рия-ксенобиолог, причмокивая от удовольствия полными красными губами. Ей польстило личное внимание Кира-командира, и как любая женщина в Галактике, она живо достроила мысль-фантазию о взаимном романе с кэпом.

— В режиме полной мощности психотронера у любого галактоида можно считать всю память и заменить ее чужой.

— Так, ясно. Для галактоидов я понял, как надо это применять в крайнем случае. А что будет с землянином-человеком?

— Однозначного ответа нет, кэп. Не исключено выведение его из строя. В научных целях я бы не рекомендовала использовать режим полной мощности. Земляне-человеки, мне кажутся слабыми существами.

— Ясно. Рия-ксенобиолог, ты хорошо изложила суть проблемы. Какую мощность ты предлагаешь для начала?

— Самую маленькую.

— Так и будем действовать. Нам важно выполнить задание Центра…

***

Друзья продолжали считать витки инопланетного корабля, дежурившего на орбите Земли.

— Насчитываем уже двадцатый виток, — сказал Мишка, — а репера над Аляской пока не видать.

— Короче, эта инопланетная «хреновина» летает на высокой орбите, — заключил Толик, — выше станции «Москва».

— И возмутительно то, что нас до сих пор не покормили второй раз, — сказал Жорик. — Обидно как-то.

— Может быть, чужие сами едят один раз в сутки? — предположил Толик. — Я бы не отказался.

— Я был бы тоже не против принять и обед, и ужин, — согласился Мишка.

Не прошло (по ощущениям землян) и получаса, как в тот же проем, что и прошлый раз, к ним влетел дрон с тремя новыми подносами. Улетая, он забрал предыдущие с использованной посудой.

— Точно нас прослушивают, — сказал Мишка, орудуя приборами на своем подносе с горячей едой.

— Похоже на то, — кивнули Толик и Жорик.

— Кто следующий дежурит и считает витки? — спросил Толик у друзей.

— Пожалуй, моя очередь, — сказал Жорик, — вставая вместе с подносом к иллюминатору. — Всем приятного аппетита, друзья!

***

У них другой метаболизм, однако, кэп, — заметила Рия-ксенобиолог. — Земляне второй раз едят за сутки. Как тогда мне рассчитывать дозу облучения человеков нашим психотронером, не понятно.

— М-да. Придется испробовать живое общение с ними без применения дополнительных средств, — предложил Нигил-лингвист, входя в наблюдательную комнату. — Я как раз обновил электронный словарь.

— Что ж, тогда рискнем, — сказал Кир-командир…

Глава 21 Галактоиды выходят из тени

Год ЭЛ-01. Декабрь, третья неделя, суббота.

Орбита-450.

Объект Эллипс-001

***

У них другой метаболизм, однако, кэп, — заметила Рия-ксенобиолог. — Земляне второй раз едят за сутки. Как тогда мне рассчитывать дозу облучения человеков нашим психотронером, не понятно.

— М-да. Придется испробовать живое общение с ними без применения дополнительных средств, — предложил Нигил-лингвист, входя в наблюдательную комнату. — Я как раз обновил электронный словарь.

— Что ж, тогда рискнем, — сказал Кир-командир…

***

К землянам Кир-командир отправил Нигила-лингвиста. Его расчет был прост — установить с пленными дипломатический контакт и доходчиво объяснить, что исследования Окто-Мезоннинга в секторе «Тесла-Эн» необходимо остановить, а лабораторию ЛЯРИНВоВ закрыть и уничтожить.

— Таково требование Галактического Совета, — сказал Кир-командир и развел руками, как это делают земляне.

— Ну, не знаю, не знаю, — задумался Нигил-лингвист и почесался за ухом. — Аборигены очень упрямы и непредсказуемы.

— На крайний случай, — встряла в разговор Рия-ксенобиолог, — с помощью психотронера мы сотрем им память и вложим ту программу, какая нужна для решения вопроса.

— А потом отпустим их на все четыре стороны, и они сами уничтожат лабораторию ЛЯРИНВоВ? — спросил Кир-командир.

— Почему бы и нет? Мозги-то у них устроены примерно также как нейросеть нашего бортового Искина, — сказала Рия-ксенобиолог.

— Каков будет результат в итоге, мы посмотрим, — сказал Кир-командир.

***

Проем в комнате пленных открылся, и к ним вошел чужой, отдаленно похожий на мэра академгородка На-Семи-Ветрах. Мужчины переглянулись, сходство с мэром было скорее карикатурным, нежели реалистическим. Толик криво усмехнулся, Жорик выпучил глаза, а Мишка громко и неприлично заржал. Нигил-лингвист совершенно не понял реакцию землян на его появление. Он лишь туманно представлял, что такое есть юмор вообще, и юмор россиян, в частности. Поэтому ему оставалось только ждать, когда пленные успокоятся и захотят с ним общаться. Нигил-лингвист сел прямо на пол посередине комнаты и внимательно следил за выражениями лиц пленных. Про себя он решил, что такое проявление эмоций похоже на нервное возбуждение, которое бывает у животных, когда к ним в клетку входит оператор.

Люди просмеялись и сели поодаль от чужака, стараясь держаться плечо к плечу. От инопланетянина исходил странный запах.

— Да от него за версту несет нафталином, — сказал шепотом Мишка.

— Точно, — согласился Толик. — А я-то думаю, что-то знакомое и очень давнее вспомнилось мне, словно открыл крышку бабушкиного сундука со старым тряпьем.

— Да-да, — сказал Жорка. — Помню, как в детстве моя бабка часто говорила мне, что в ее сундуке лежат вещи крепкие и выбрасывать их жалко. Вдруг наступят трудные времена, и носить будет совсем нечего. Пусть лежат, авось, пригодятся.

— Вот-вот. Такое тряпье выбросить жалко, а носить невозможно, — сказал Толик. — Интересно, а этот экземпляр тоже из такого же сундука?

Нигил-лингвист почти не понимал, о чем говорят земляне. Его электронный словарь оказался не способен одолеть анахронизмы русского языка. Единственно, что ему показалось, что сундук — это место, подобное сараю, кладовке или хранилищу ценностей. И он решил как-то начать диалог с пленными:

— Нет, земляне, я не из сундука.

— А ты, вообще, кто такой? — спросил его Толик, взяв на себя роль переговорщика.

— Я, Нигил-лингвист, представитель славной расы галактоидов, — гордо сказал он и выпятил грудь вперед.

— Ну и что галактоидам надо от нас? — спросил Толик, демонстративно разминая кисти рук и почесывая кулаки.

Мишка и Жорка пытались всячески успокоить товарища. Они опасались, что Толик начнет драку раньше времени. Тогда уж точно их опять усыпят чужие, и они еще долго не смогут вернуться домой.

Нигил-лингвист, тем временем излагал:

— Я озвучу требование Галактического Совета. Землянам надлежит все исследования Окто-Мезоннинга в секторе «Тесла-Эн» остановить, а лабораторию ЛЯРИНВоВ закрыть и уничтожить. Вы должны подчиниться.

— А иначе, что будет? Галактоиды пойдут на нас войной? — спросил Толик.

— Почему вы сами этого не сделали до сих пор? — встрял в разговор Мишка. — Вы ж такие грамотные и продвинутые в технологиях. Вон в космос летаете меж звезд.

— У нас не было прямого приказа из Центра. Но наши разведчицы сделали свое дело и выяснили кое-что. Нам интересно было узнать, как вы пришли к проблемам Окто-Мезонинга и что же намерены делать в случае благоприятного результата экспериментов? — сказал Нигил-лингвист.

— Слушай, Толик, да этот пришлец простой, как три копейки! — зашипел Жорка на ухо другу. — И что ты ему сразу выложишь все секреты земной науки?

— Не боись, Георгий, я не дипломат, но голову этому умнику мы должны, нет, мы обязаны, крепко заморочить. Предлагаю взять тайм-аут в переговорах, — пошептал Толик в ответ.

— Мы ждем ответа, земляне, — сказал Нигил-лингвист.

— Видишь ли, дорогой, Нигил, — сказал Толик, — Я не робот. Мгновенно принять такое ответственное решение за всю лабораторию единолично я не могу. Не уполномочен никем. Мне нужно посоветоваться с начальством лаборатории ЛЯРИНВоВа. У вас ведь тоже есть что-то похожее на табель о рангах, и вы подчиняетесь своему начальству, не так ли?

— Мы подчиняется Киру-командиру здесь на корабле и там, Центру в Галкатическом Совете, — ответил Нигил-лингвист.

— Хорошо, Нигил. Значит, ты понимаешь, что действовать через голову вышестоящего руководителя мы тоже не можем. Понимаешь это?

— Да, землянин, я понимаю это. Ты хочешь выдвинуть какие-то свои условия взамен на выполнение требований Галактического Совета?

— Конечно же, Нигил. Прежде всего, мы хотим посоветоваться с нашим начальством. Но у нас троих есть и личные пожелания, — сказал Толик, переглянувшись с друзьями.

— Излагай, — мы хотим больше узнать о вас галактоидах и вашей культуре, о Галактическом Совете, чтобы понимать, насколько высоки ваши космические технологии. Ну и хотим, само собой, вернуться домой в академгородок На-Семи-Ветрах.

Нигил-лингвист не ожидал от землян проявления такого интереса к расе галактоидов, а потому даже несколько растерялся.

— Ответить сразу я не могу, мне надо посоветоваться с Киром-командиром. Ожидайте, земляне, нашего решения. Несколько часов или дней мы будем искать консенсус, — сказал Нигил-лингвист и ретировался восвояси.

— Ура-а! — закричала троица.

— Первый раунд переговоров с чужими, мне кажется, мы выиграли, — сказал Жорка и затанцевал вокруг Толика. — Ты молодец! Асса! Асса!

Глава 22 Сектор «Тесла-Эн» и Окто-Мезонинг

Год ЭЛ-01.

Декабрь, третья неделя, суббота.

Научно-исследовательский институт (абонентский ящик А06/Б12).

Лаборатория Ядерных Реакций, Идущих Назад Во Времени (ЛЯРИНВоВ).

***

Тем временем лаборатория Ядерных Реакций, Идущих Назад Во Времени, или сокращенно ЛЯРИНВоВ продолжала существовать и работать в обычном темпоритме, когда-то заданном ее создателями. Процесс Окто-Мезонинга не должен был прерываться ни на минуту, ни в коем случае: Дежурные исправно дежурили, инженеры и техники ремонтировали и модернизировали, а ученые обдумывали результаты. Ведь, как известно, «отрицательный результат тоже есть результат», и его со счетов не выкинешь.

Камнем преткновения в секторе «Тесла-Эн» оставалась теория гравимагнетизма, благодаря которой ученые лаборатории и додумались до получения экзотического вещества в виде октупольных мезонных ядер. Расчеты показывали, что ядерные процессы такого рода идут вспять во времени. Однако сама теория гравимагнетизма до сих пор оставалась слаборазвитой и неполной. С ее помощью делать какие-то прогнозы для описания химических и физических характеристик экзотического вещества было равносильно гаданию на кофейной гуще. Поэтому данная область науки развивалась не «на кончике пера», используя математические модели, а «методом тыка», то есть в эксперименте. «Метод тыка» означал примерно следующее: «Здесь температуру криоагента убавим, а здесь напряжение на соленоиде прибавим, — говорил сотрудникам старший инженер Климентий Ильич, — и посмотрим, что будет».

О гравимагнетизме думали днем и ночью высокие ранги и рядовые сотрудники: аспирант Боря Сокольский, младший научный сотрудник Шурик, старший инженер Климентий Ильич и остальные сотрудники лаборатории ЛЯРИНВоВа.

Год ЭЛ-01. Декабрь, третья неделя, суббота.

Орбита-450.

Объект Эллипс-001

Заведующий сектором «Тесла-Эн» Анатолий Васильевич (а ныне попросту Толик, пребывающий на орбите у чужих в плену) также размышлял об этом. Пока что он не мог по-житейски сложить «два и два», чтобы понять, чем исследования Окто-Мезонинга помешали галактоидам? Ведь все ядерные процессы происходили точечно и глубоко внутри установки, под землей. Снаружи радиационный и темпоральный фон оставались в пределах природных величин. Единственно, что сотрудники института не могли отследить, — это дополнительные измерения не только в пространстве-времени Солнечной системы, но и локально, то есть, в самом академгородке На-Семи-Ветрах.

— Толик, ты просветил бы нас, в чем собственно состоит этот ваш Окто-Мезонинг? — сказал Мишка, когда Нигил-лингвист их покинул. — Не хочется быть в полном неведении. Мы с Жориком тебе доверяем, а потому для выработки дальнейших планов борьбы с чужаками, мне кажется, хорошо бы иметь хоть какое-то понимание неожиданно возникшей проблемы.

Толик встал с пола и прильнул к иллюминатору. Внизу проплывала орбитальная станция «Москва», отсвечивая «зайчиками» от солнечных панелей.

— Все верно, мужики, но мы с вами не закончили обсуждение после подсчета витков для инопланетной станции. Помните?

— Двадцать два витка, кажется, мы насчитали, — сказал Жорик. Он последним дежурил тогда у иллюминатора.

— Отлично! Прямо сейчас я вижу под нами станцию «Москва», — сказал Толик. — Самое время подать сигнал «SOS» фонариком. Если батарейка, конечно, не разрядилась. Вдруг кто-нибудь из космонавтов обратит на это внимание. Скорей! Ну что, Миша, ты там возишься? Эх, «Москва» уходит из зоны видимости, и придется сделать попытку на следующем витке.

— Эх, прошляпили, упустили такой момент! — огорчился Жорка. — Я домой хочу.

— Все домой хотят. Но пока что будем слушать про Окто-Мезонинг, — напомнил Мишка. — Да, Толик?

Мужчины сели на пол и оперлись спинами об стены. Толик почесывал затылок и собирался с духом, чтобы адаптировать рассказ к пониманию для людей, далеких от технических наук.

— Да-да, Миша, ты прав. Честно говоря, даже не знаю, с чего и начать-то. Понимаете, друзья, к нашему эксперименту лаборатория шла долгие годы. Но прежде, вспомним начало двадцатого века. Еще со времен Альберта Эйнштейна лучшие умы человечества задавались вопросом: что есть гравидинамическое поле и порождаемый им гравимагнетизм, — начал рассказывать Толик товарищам по несчастью Мишке и Жорику.

— Казалось бы, ничего страшного нет в том, чтобы изучать природные явления, — заметил Мишка. — Чего эти пришельцы прицепились к вашей лаборатории? Оно, безусловно, все засекречено, но хоть что-то можно было бы и объяснить нам.

— Да-да. Хочется, хотя бы в общих чертах понимать суть явления, — еще раз повторил свою мысль Жорик. — Толик, пришло самое время, тебе заняться научно-просветительской деятельностью. Секретность придется нарушить, увы. Форс-мажорные обстоятельства, сам понимаешь, вынуждают держать совет с нами. Ты уж извини, друг.

— Да уж, какие тут секреты, когда перед нами встала угроза существования всей лаборатории ЛЯРИНВоВ, — ответил Толик. — Столько труда вложено в установку. Хорошо, слушайте. Если что-то не понятно, то спрашивайте, не стесняйтесь.

— Договорились, — дружно кивнули Мишка с Жориком.

***

— Короче, на самом деле гравимагнитное поле появляется как гравидинамическое поле. Тяготеющая масса при вращательном движении образует очень слабое магнитное поле или «гравимагнитное поле». Тут ничего сложного нет. Оно не такое сильное как обычное известное нам магнитное поле, появляющееся при движении электрических зарядов. В принципе это и понятно, на Земле гравитация слабенькая и не такая сильная или сверхсильная как в окрестностях нейтронных звезд или черных дыр. Это понятно?

— Да, вполне, давай дальше, — кивнул Мишка.

— А вот насчет слабости земной силы тяжести я бы поспорил. Для вас физиков она может и слабая, эта сила тяжести, но ежели лететь с высоты, то лучше иметь на спине парашют или карабин с пристегнутым страховочным тросом, — заметил Жорка. — Я бывалый альпинист.

— Ты прав, но я о теории. Ну, что, братцы, рассказывать дальше или как?

— Давай, — кивнул Жорик.

— Тогда поехали…

***

Вскоре Толик разошелся и вошел во вкус общения с новой аудиторией. Он жестикулировал, рисовал в воздухе формулы и призывал друзей провести мысленный эксперимент. Жорик и Мишка слушали, открыв рты. Изредка задавали наивные вопросы.

— В свое время Эйнштейн считал, что гравитация вовсе не может быть самостоятельной природной силой. Она отражает лишь искривление пространства-времени, и ее стоит понимать как геометрический эффект, который позволяет людям измерять длину, ширину, высоту видимых физических тел. По аналогии с обычной гравитацией мы можем сказать, что гравимагнтное поле, в принципе, имеет также геометрический смысл.

— Это все верно для условий на планете Земля? — спросил Жорик.

— Хороший вопрос. Именно так. Однако человек, не менее любопытен и любознателен, нежели обезьяна. Поэтому мы интересуемся, а что будет в случае сильных полей? — продолжал Толик.

— О, да. А действительно, что? — спросил Мишка.

— В этом случае разделить гравимагнитное и гравитационные поля мы уже не можем; они объединяются также как и в электромагнетизме магнитное и электрическое поле.

— О, как?! — удивился Жорик. — Ну это просто.

— Сильно морочить голову я вам не собираюсь, друзья, а сразу же замечу. Что после длительных рассуждений известный гений Эйнштейн неожиданно для всех получил связь между темпом течения времени в гравитационных полях разной величины.

— А причем тут Окто-Мезонинг? — спросил Мишка.

— Я тоже не понял, — добавил Жорка. — В огороде бузина, а в Киеве дядька. Где связь?

Толик замолчал и уставился на слушателей, размышляя о чем-то своем.

— Я что-то упустил? Вроде как все очевидно. Гравимагнетизм или гравимагнитное поле удерживает и формирует временную сверхпроводимость. Я имею в виду сверхпроводимость Времени. Времени, дорогие мои! Не больше и не меньше.

— Ну и где Окто-Мезонинг?

— В нашей лаборатории мы сделали конденсаторы Времени, а с их помощью сжали время до жидкого состояния и сконструировали Ультра-Накопитель сверхтяжелых изотопов. Ультр-Накопитель подает охлажденные изотопы в реактор Окто-Мезонинга. Там мы получаем экзотическую материю в виде окто-мезонных ядер. Ну и все, как бы, — Толик театрально развел руки и низко поклонился. Ничего страшного и опасного для человечества тут нет.

— Ой, ли? — засомневался Жорка. — А что ж, пришельцы так запаниковали?

— Я как-то и сам не понял, чего они лютуют, — сказал Толик. — Может быть, есть какое-то особенное применение этой экзотической материи. Не знаю. Это отдельный вопрос. Но лаборатория ЛЯРИНВоВ над этим работает.

— Мда-а, батенька. Что-то невероятно важное ваши ученые умы упустили, явно, — заметил Мишка. — Был бы на Земле, купил бы «пол-литру».

Глава 23 Жидкое время

Год ЭЛ-01. Декабрь, третья неделя, суббота.

Наукоград На-Семи-Ветрах

Жилой квартал «Сосновый бор»

***

— Вернемся же к нашим баранам, — предложил беллетрист Матвей гостям, в который раз перелистывая рукопись.

— Звучит недурственно! Внимаем каждому слову фантаста, — энергично сказал Василий, потягиваясь на диване и разводя руки в стороны, — и вовсе не спим. Хотя за окном я вижу, как падает густой снег, метет и завывает вьюга.

— Ладно-ладно. А дело было так…

***

Год ЭЛ-01. Декабрь, третья неделя, суббота.

Орбита-450.

Объект Эллипс-001

Как вы помните, дорогие слушатели, мои герои, Толик, Мишка и Жорик обсуждали Окто-Мезонинг. Толик, скрепя сердце, выложил им топ-секрет лаборатории ЛЯРИНВоВ:

— Долго ли коротко теория обсуждалась на всех уровнях института, Академии наук и министерства науки, но мы все-таки дошли до логического финала. Мы сделали конденсаторы Времени. С их помощью сжали время до жидкого состояния. Понимаете, в чем собака зарыта? Внутри конденсаторов сгустилась что-то абсолютно нам неизвестное. Как оно существует там, и что от него ожидать нам, людям, — никто не знает.

— Ну и ну, — развел руками Мишка и присвистнул.

— Фантастика! — искренне удивился Жорик.

— Клянитесь, что больше никому не скажете об этом, — попросил Толик и сдвинул брови.

— Не волнуйся, Толик. Мы все равно почти ничего не понимаем в этом, — ответил Мишка. — Тут хоть бы уловить какой-никакой смысл.

***

Год ЭЛ-01. Декабрь, третья неделя, суббота.

Наукоград На-Семи-Ветрах

Жилой квартал «Сосновый бор»

— Стоп, стоп, стоп! — воскликнул Рудольф и возмущенно замахал руками. — Матвей, батенька, ну ты и загнул, фантазер. Жидкое время?! Где это видано, где это слыхано? Не-не. Давайте, этот вопрос обсудим. Читатель имеет право знать.

— Хорошо, давайте, подискутируем, — согласился дед Матвей и крикнул в сторону зала. — Фрося, а поставь-ка нам чайку, что ли!

Хозяйка дома живо откликнулась на просьбу мужа и вошла в кухню. Улыбнулась радушно:

— Да, конечно же, дорогие гости. Давно пора почаевничать, еще пироги яблочные остались нетронутыми. Я их погрею.

Гости, мужская половина: Иннокентий, Рудольф, Гелий, Арам и Василий, — дружно оживились. Женская же половина не могла оторваться от концерта по телевизору с любимыми артистами, поэтому доверили обслуживать мужчин хозяйке Ефросинье.

— Итак, друзья-господа-товарищи, на чем мы, в конце концов, остановились? — спросил, живо сбрасывая дрему, Арам. Он тряхнул курчавой головой. — Ах, как не хватает бравурной музыки!

— Мы, уважаемый Арам, хотели бы обсудить «жидкое время», которое придумал наш гениальный писатель Матвей. Может ли такое быть или не может в природе? Вот, как бы, вы его себе представили? — спросил Василий.

— Я композитор, мне это сделать проще простого. Слышать природные звуки — мое призвание. Время как ручей, звенящий и струящийся. Живая вода спускается с гор, перескакивает с камешка на камешек, преодолевает разные препятствия, закручивается в буруны и воронки. Течет непрерывно, унося зимнее вчера через неуловимое сегодня в весеннее завтра. Жидкое время, как талая вода с гор, несет полям и лесам жизнь.

— Мда-а. Красиво сказано. Да ты, Арам, прямо поэт, а не только музыкант! — восхитился Иннокентий. То есть ты считаешь, что жидкое время существовать может?

— А почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответил Арам. — Если мы его не видим, не ощущаем, не можем потрогать, то это вовсе не означает, что его нет. Достаточно посмотреть на фотографии разных лет. Это же застывшее время, и мгновения, унесенные потоком, вихрем событий в прошлое.

— Еще бы знать, какая от жидкого времени польза, — заметил Гелий, — цены бы ему не было бы.

— Это точно, — поддакнул Рудольф. — Что скажешь Матвей?

Матвей глянул в окно и задумался. Белым бело. Зима, зимушка царствовала в наукограде На-Семи-Ветрах. Засвистел синий в цветочек пузатый чайник. Запищала старенькая микроволновка с яблочным пирогом внутри.

— Кому свежего чайку налить, гостюшки? — радушно спросила Ефросинья, поправляя цветастый платок на голове. — Так вижу-вижу ваши пустые чашки. А кому пирога? Замечательно. Приятного аппетита!

Гости с волчьим аппетитом накинулись на угощение. Чтение романа и его слушание воспринималось всеми подвигом сродни бою с грозным противником.

— Мам, сахар передай, будь добра, — прочавкал Василий с полным ртом. — Ага, спасибо.

— Гостюшки, вот сахарница, — сказала Ефросинья. Она поставила вазочку на середину стола и ласково улыбнулась.

Вскоре гости и хозяин, дед Матвей, он же писатель-фантаст, вернулись к обсуждению жидкого времени.

— Матвей, вот ты поместил малопонятное нам «жидкое время» в какой-то там конденсатор, сгустив неизвестную субстанцию. Я так понимаю, что внутри конденсатора нет никакой материи, нет пространства, а есть лишь разновидность новой энергии. А какие силы тогда там есть, и что с чем взаимодействует? — спросил Рудольф.

Сколько друзья помнили, Рудольф всегда старался докопаться до истины. Иннокентий доел пирог и решил поддержать Рудольфа:

— Если я правильно понимаю, то внутри конденсатора Матвея нет барионной материи. Это практически он самолично придумал такое Нечто, которое, возможно, «сидит» внутри черной дыры. Но в отличие от черной дыры это Нечто не имеет никакого размера, электрического и магнитного заряда и не обладает массой. Так?

— Ох, дорогие слушатели, не знаю. Ничего не знаю, — сказал дед Матвей. — Вот, мне взбрело в голову. Думаю, ах как интересно было бы такое иметь в арсенале науки человеческой. Надеюсь, вы мне подскажете.

— Так это Сингулярность! — неожиданно встрепенулся Рудольф.

— Сингулярность, вообще-то, обладает бесконечной плотностью и массой, — возразил Гелий.

— Хорошо, пусть это будет Сингулярность-эпсилон, сфера для потоков времени. Время течет? Течет. Иногда ускоряется. Иногда замедляется. Мы это наблюдаем порою на самом деле. Иногда время сжимается как пружина. Но почему бы ему не завихряться? Пусть эти вихри и крутятся в конденсаторе Матвея, — сказал Рудольф.

— Точно, эти вихри крутятся в разные стороны. Вот вам и процессы, идущие либо обычным путем, либо вспять во времени, — обрадовался Василий. — Батя, ты гений!

— Ну что, дорогие гостюшки, читаем роман дальше?

— Мы готовы, — ответил за всех Иннокентий, внимательно окидывая взглядом каждого слушателя…

Зима в белой снежной шубке обнимала северное полушарие Земли и наукоград На-Семи-Ветрах, в частности. Трещали на морозе деревянные ставни, подъездные двери и бревенчатые стены поселковой бани. Ледяные узоры причудливыми веточками ползли по стеклам окон и балконов. Вихри метели закручивали снежные одеяльца вокруг елей, сосен и берез. Улицы, проулки и стежки-дорожки быстро покрылись глубокими непролазными сугробами. «В морозный и ясный день будет ребятишкам и взрослым радость вылепить снеговика и сделать горку», — подумал дед Матвей.

***

Год ЭЛ-01. Декабрь, третья неделя, суббота.

Орбита-450.

Объект Эллипс-001

— Ну, так вот, — сказал Толик. — В этих самых конденсаторах мы сжали время до жидкого состояния.

— Так это вы, люди, сжали время или оно само там сжалось в каких-то условиях? — спросил Мишка.

— Что? Ты говоришь, оно само? — переспросил Толик. — А впрочем, хороший вопрос, однако. Не так глупо, не так глупо звучит. Неплохо бы это проверить.

— А для этого надо попасть обратно на Землю, домой. Да, кстати, вижу в иллюминатор станцию «Москва». Ну что будем сигналить им «SOS»?

— Жорик, быстро давай фонарик! Авось нас поймут, — сказал Толик и прилип к стеклу иллюминатора, нажимая на контакт фонарика.

Парни, Мишка и Жорик, замерли, стараясь не отвлекать Толика никаким шумом. В белой комнате объекта Эллипс-001 наступила тишина. Пришельцы, прослушивающие разговоры землян, удивленно переглядывались. На мониторах они видели Толика, буквально вжавшегося в иллюминатор, но что он делает там, было им не понятно вовсе. Никто из них не знал морзянки и не догадывался о передаче сигналов ни световым способом, ни по радио. Они решили, что такое поведение землянина похоже на нервный шок от пребывания в новом месте…

Глава 24 На станции «Москва»

Год ЭЛ-01. Декабрь, третья неделя, суббота.

Орбита-380,

Станция «Москва»

***

— А для этого надо попасть обратно на Землю, домой. Да, кстати, вижу в иллюминатор станцию «Москва». Ну что будем сигналить им «SOS»?

— Жорик, быстро давай фонарик! Авось, нас поймут, — сказал Толик и прилип к стеклу иллюминатора, нажимая на контакт фонарика.

***

В это время космическая станция «Москва» постоянного базирования занимала среднюю высоту в списке разрешенных орбит для космических полетов. Дежурные космонавты Иваньковский Илья и Скрипин Олег вели обычные визуальные и телескопные наблюдения за космической погодой после жесткой солнечной вспышки, случившейся тремя днями ранее. По мере записей в блокнот дневального Олег кидал рассеянный взгляд то в иллюминатор, чтобы так сказать, собраться с мыслями, то на монитор с измерениями скорости электронной и протонной составляющей солнечного ветра. В очередной раз, когда выглянул в иллюминатор, он внезапно заметил световой луч, пульсирующий регулярными вспышками. Чисто машинально он стал разбивать это на длительные и короткие импульсы, пока не догадался: «Да это же точки и тире»! В конце концов, он сообразил сложить это все вместе. Получился сигнал «SOS» и сопутствующая информация.

— Илья, сюда скорее! — позвал Олег напарника. — Посмотри-ка туда. Я один это вижу, или ты тоже?

— Похоже на сигнал «SOS», — неуверенно сказал Илья. — С какого-то неидентифицируемого объекта, похожего на чью-то орбитальную станцию (может, китайскую?), кто-то морзянкой подает нам сигнал бедствия.

— Я тоже так понял. Вот, здесь я записал в блокнот сопутствующую информацию, на-ка читай! — сказал Олег. — Кстати, дополнительное сообщение кодируется русскоязычной морзянкой. Значит, это наши люди просят о помощи.

После осознания этого сообщения космонавтам, Олегу и Илье, стало ясно, что какая-то неизвестная группа из воинственно настроенных личностей захватила трех русских парней, доставила их на чужую космическую станцию и насильно удерживает их на борту.

— Я думаю, Олег, об этом надо срочно сказать командиру Нинели, — предложил Илья. — Ты как считаешь?

— Обязательно. Я засек координаты и высоту орбиты этой неопознанной станции. Илья, вызывай командира по громкой связи и без тревожных ноток в голосе попроси ее заглянуть к нам.

— Заметано!

— Командир, у нас появилось кое-что интересное. Нинель, не хочешь взглянуть? — спокойным голосом и как бы, между прочим, сказал Илья.

— Серьезно, ребята? — откликнулась Нинель Кузнецова, тридцати пятилетняя женщина среднего роста, худенькая, но спортивно накачанная. — Уже иду.

Командир экипажа Нинель просматривала свежий протокол по выращиванию кабачков и патиссонов в космической оранжерее. Состояние и размер плодов были расчетные. Период вегетации удалось ускорить почти на треть. Чему Нинель несказанно обрадовалась; за полгода космической вахты консервы и сублимированные продукты изрядно всем надоели, и хотелось натуральных витаминов. Однако, услышав призыв дежурных, она живо свернула окно на мониторе и отправилась в северное крыло станции, для лучшей ориентации экипажа помеченное голубым цветом.

Невесомость позволяла экипажу маневренно и быстро плавать внутри станции там, где гравитация была отключена. Медико-биологи считали, что режим прерывистой силы тяжести неплохо тренирует организм космонавта. И где-то даже эта гипотеза подтверждалась хорошим откликом физического состояния сердечнососудистой системы экипажа. Под нагрузками в экзоскелете с тяжами люди могли тренироваться дольше, чем раньше.

— Привет, ребята! Что тут у вас случилось? — спросила командир, вплывая в наблюдательный отсек.

— Нинель, взгляни в этот иллюминатор. Видишь, объект, летящий выше и правее нас?

— Ну да. Кто это?

— Некто без опознавательных знаков. Объект не откликается на сигнал идентификации. Не «свой» — это ясно, но чей он, вообще не понятно. Сначала мы думали, что он «китаец», потом заподозрили «австралийца». Запросили Китай и Австралию. Те прислали «отнекивания», дескать, «Не наша станция на орбите».

— И все?

— Нет. Командир, есть кое-что еще. С этой орбитальной станции мы засекли сигнал «SOS» и потом сообщение русской морзянкой. Трое наших людей, Анатолий, Георгий и Михаил, насильственным образом попали в плен к неизвестным. Чужие объявляют себя галактоидами и существами высшего порядка. На Земле и в России эти пришельцы находятся уже несколько месяцев. Они изучают биологический и генетический материал, умственный потенциал и среду обитания людей. Но самое главное, пришельцы требуют за свободу пленников ликвидации научных исследований в области ядерных процессов, идущих вспять во времени. Это засекреченная лаборатория находится в наукограде На-Семи-Ветрах. Также пришельцы требуют уничтожить соответствующие научные институты и хронолаборатории в нашей стране. Иначе грозятся вторжением армии галактоидов на нашу планету.

После озвучивания сообщения от Толика, Георгия и Михаила командир станции «Москва» пришла в отчаяние, но через несколько минут взяла себя в руки.

— О чрезвычайной ситуации мы должны доложить в ЦУП, а затем главнокомандующему военно-космическими силами. Я полагаю, что первейшей задачей должно быть освобождение наших людей.

— Но как? — удивились Олег Скрипин и Илья Иваньковский одновременно. — Каким образом это возможно?

— Если честно, то я лично не знаю, как, — ответила командир Нинель и развела руками. — В списке ЧС такой угрозы не значится. Поэтому командиры экипажей станции «Москва» к этой проблеме не готовились. Но, несмотря ни на что, в ближайший сеанс связи мы просто обязаны сообщить об этом на Землю. Скорее всего, наши космические военные изыщут способ для захвата чужой орбитальной станции. А пока, Олег, зашифруй нашу записку. Мы будем это передавать на запасной частоте. Отправлять это открытым кодом нельзя. Никто не должен ничего знать: ни свои, ни чужие, ни иностранцы. Понял?

— Так точно, командир.

— Исполнять немедленно!

— Есть!

— А ты, Илья, продолжай штатные наблюдения за солнечной активностью и космической погодой! Космос — это наша работа.

— Понял, командир.

— Да, Олег, чуть не забыла. На следующем витке, также световой морзянкой сообщи нашим парням на той станции, что ЦУП и военные в курсе. Операция спасения разрабатывается. Мы с ними, пусть держатся и в переговорах с чужими «тянут кота за хвост».

— Есть, командир!

— Ну, все. Разошлись по рабочим местам, коллеги, — сказала Нинель и покинула наблюдательный отсек.

***

Год ЭЛ-01. Декабрь, третья неделя, суббота.

Орбита-450.

Объект Эллипс-001

Станция «Москва» исчезла из поля зрения орбитальной станции чужих. Толик, Жорка и Мишка устало опустились на пол.

— Надеюсь, экипаж «Москвы» засек наш сигнал «SOS», — сказал Мишка.

— Если так, то на следующем витке, они что-нибудь сообщат нам, — ответил Толик, но как-то без особого энтузиазма.

— Будем караулить по очереди. Первый дозор, чур, мой! — сказал Мишка.

— Второй, мой, — сказал Жорик. — А третий дозор, Толик, тебе достался.

— Ладно. Годится, — согласился Толик. — Попытаюсь соснуть немного, если получится, конечно.

Жорик и Толик улеглись на лежаки и скоро заснули, а Мишка занял место у иллюминатора.

— Бывает ночной дозор и дневной, а у меня космический, — пробормотал Мишка, подпирая боком стенку, зевнул и потер глаза. — Лишь бы не уснуть…

Глава 25 Конденсатор Времени и Шурик

Год ЭЛ-01. Декабрь.

Научно-исследовательский институт (абонентский ящик А06/Б12).

Лаборатория Ядерных Реакций, Идущих Назад Во Времени (ЛЯРИНВоВ).

Ранним утром декабря, где-то на третьей неделе Шурик заступил на дежурство. В секторе «Тесла-Эн» молодые специалисты проверяли очередную гипотезу. Ультра-Накопитель сверхтяжелых изотопов гудел как никогда. Табло электронных термометров показывали неуклонное приближение Ультра-Накопителя к абсолютному нулю. Вскоре в контрольной комнате, где на рабочем столе, небрежно расстелив газетку, расположился с бутербродом и термосом Шурик, появился и его напарник Боря Сокольский. Сегодня они работали в паре, потому как эксперимент подошел к ответственной фазе — испытанию установки на предельном режиме: низкой температуре и сильном магнитном поле.

— Физкультпривет! — бодрым голосом пропел Боря Сокольский, выгружая на тот же стол из портфеля свой завтрак.

— Привет, — ответил Шурик, напихав, как хомяк, за обе щеки бутерброд. — Чаю?

— Нет, спасибо, я буду кофе. Надеюсь, кипяточком разжиться здесь можно?

— Сегодня просто так вскипятить чайник не получится. Станислав Николаевич запретил использовать чайники, кофейники и кипятильники на ближайшие двадцать четыре часа. Если нарушим приказ, шеф будет сердиться.

— Почему?

— Чтобы исключить колебания температуры и какое-либо опосредованное влияние на Окто-Мезонинг.

— Даже в контрольной комнате?

— Даже в контрольной комнате.

— Чушь чушитская! Но я хочу горячий кофе, — возмутился Боря Сокольский. — Я не успел дома позавтракать.

Он откусил булочку с котлетой и запил из чашки Шурика его чаем.

— Есть идея! — заговорщически сказал Шурик. — Кажется, догадываюсь, как и чем тебе помочь. Сказать?

— Ну, давай!

Шурик дожевал свой бутерброд и утер губы рукавом халата. Затем он схватил чайник с холодной водой и махнул рукой вперед:

— Идем! Туда!

Боря Сокольский удивленно пожал плечами и молча двинулся за напарником.

***

Шурик долго петлял по длинным и извилистым коридорам сектора «Тесла-Эн», пока они не оказались около замысловатой фигуры, похожей на спускаемый лунный модуль.

— Вот наша цель, — кивнул Шурик на «лунный модуль».

— Что это?

— Конденсатор Времени.

— И что я должен с ним сделать?

— Суем в приемник наш чайник, закрываем дверцу герметично. Так. Теперь нажимаем на клавишу «Энтропия» и ждем.

— Энтропия, говоришь?

— Хм. Занятно. И долго ждать?

— Пока оно не пропищит, и не загорится лампочка «Порядок». Это минут пять-шесть.

Они сели прямо на пол, напротив «лунного модуля», опершись спинами на технические колонны. И действительно, почти через пять минут Конденсатор Времени пропищал, и открылась дверца приемника. Шурик подскочил:

— Чайник горячий! Накрываем его фуфайкой, снимай ее.

— Зачем?

— Это элементарно! Чтобы тепло не рассеивалось, и бежим в дежурку.

— Чудно это?! — воскликнул Боря Сокольский.

Они вбежали в дежурку с чайником под фуфайкой, и там же под фуфайкой Шурик налил Боре кипяток в чашку.

— Сыпь кофе!

— А что просто где-нибудь в коридоре воткнуть чайник в розетку нельзя было?

— Не-а, — ответил Шурик. — Ты пойми, Борис, любое действие в виде кипячения воды нарушит тепловой баланс всего реактора Окто-Мезонинга, если мы это будем делать обычным способом. А если это же самое делает Конденсатор Времени, то это происходит совсем в другом времени.

— То есть неизвестно в каком, и когда? — спросил Боря Сокольский. — Далеко в прошлом или же в будущем?

— Именно так, — беспечно ответил Шурик.

— Постой, а как же нарушение всяких там законов сохранения массы-энергии? — возмутился Боря Сокольский. — Я все-таки ведущий экспериментатор, потому беспокоюсь.

— Ая младший научный сотрудник и могу быть спокоен. Не парься, коллега уже проверял это неоднократно. Ничего особенного ни до, ни после кипячения с помощью режима «Энтропии» не происходило. Тем более, что изменение Энтропии в рамках нашей Галактики происходит на крайне малую и исчезающую величину.

— Уверен?

— Да. Ну, если не считать загадочного исчезновения нашего сотрудника Анатолия Васильевича. Одно к другому не относится, я думаю.

— А я бы так категорично не утверждал, — засомневался Боря Сокольский. — Мы не знаем скрытых параметров. И подозреваю — все может быть.

— Хорошо, сейчас проверим.

— Проверим. По местам!

Они приступили к работе.

— Статус Окто-Мезоннинга? — строго спросил ведущий экспериментатор Боря Сокольский по рации.

— Включен в постоянный режим, — близко наклонившись к микрофону, тонким голосом ответил Шурик, он же младший научный сотрудник .

— Магнитное поле?

— На нижней границе зеленой шкалы. Добавить?

— Пока не стоит. Ультра-Накопитель сверхтяжелых изотопов?

— Абсолютного нуля не достиг. Температура всего минус сто восемьдесят градусов Цельсия, но охлаждение идет хорошим темпом.

— Что ж, без эксцессов идет. Уже хорошо. Ладно, Шурик, работаем дальше.

— А я что говорил?