Дома растут вверх

Пролог

Ядвига Васильевна страдала бессонницей. Белые ночи были особенно мучительным временем: жемчужный свет за окном создавал иллюзию дня круглосуточно.

В самую короткую ночь лета старушка промучалась битый час в постели, наконец встала и спустилась во двор, где под одиноким кленом притулилась скамейка.

Она сидела, поглядывая на темную в предутреннем свете крону. В окне первого этажа маялся соседский кот.

Тишину разорвал истошный вопль. Что-то мелькнуло сквозь завесу листьев, и тут же оземь грянулось тело. Ядвига Васильевна охнула.

Перед ней, шагах в десяти, лицом вниз лежала девочка, подросток. Белое лёгкое платье разлетелось вокруг неё призрачным полукругом, светлые волосы разметались вокруг головы, утопая в быстро растекающейся луже крови.

Старушка глянула вверх, на козырек крыши и замерла. Её губы беззвучно зашевелились. Взгляд, прикованный к чему-то ранее невообразимому для Ядвиги Васильевны, остекленел. Она не могла вдохнуть, и бледное, в сети морщинок, лицо исказилось мукой.

В груди разрастался ледяной шар. Она схватилась за сердце. Дыши, дыши, не смотри туда, просто дыши. Не вздумай умирать так! Ядвига Васильевна замерла. Ладошка бессильно опустилась на облупленную перекладину скамейки. Бледные пальцы легонько вздрагивали, словно она пыталась ухватиться за что-то, но не могла.

Старушка открыла глаза. Неясный туман плыл перед взором, муть покачивалась, убаюкивала. Ядвига Васильевна подалась вперед и, словно прорвав плёнку, встала. Оглянулась на скамейку, удивилась собственному замершему лицу. Старушка подняла ладони, глянула сквозь прозрачные пальцы на неподвижное тело.

А умирать, оказывается, не так страшно.

Она без сожаления отвернулась и посмотрела на девочку.

От тела с раскинутыми руками в небо поднимался столб серо-желтого света, размывая и преображая мир. Ядвига глянула назад — дальний угол двора был по-прежнему четким, там виднелась мусорка, куча битого кирпича, гаражик. Привычные, знакомые предметы. Вокруг тела всё изменилось. Листья клёна, окна, дверь в подъезд были не в фокусе, размыты, подёрнуты рябью. Над асфальтом поднимались и опадали узкие, как лезвия, тени. Они кружили, истончались и снова уплотнялись, перетекая друг в друга, искажая пространство, словно ползли, тянулись из-под земли вверх. Дом оброс зелёным коротким мхом от дрожащего асфальта до окон первого этажа. Шершавые пыльные стены, двигаясь, уходили вверх и вверх, росли… и над ними не было видно неба. Ручейки трещин ползли между окон-бойниц, пахло грибами, нутром стылых подъездов, безнадежностью и ноябрем.

И все это в полнейшем беззвучии, как в немом кино без тапёра. Ядвига Васильевна задрала голову. На крыше растущего дома стоял демон — высокая черная фигура с тянущимися вверх рогами. Демон воздел руки и издал вой, разрезавший тишину скрежетом и хрипом.

Потом скрипнула створка окна где-то в другом мире, далеко-далеко. Раздался женский визг. Ядвига Васильевна вздрогнула и снова ощутила себя внутри разбитого больного тела. Попробовала пошевелиться, но не смогла, тьма наползла на неё и укрыла с головой.

Глава 1

Рваные тени мелькали в зелёном. Смутно знакомый голос сказал Стасу: «Её убили». Он кивнул, хотя не понял, о чем речь. Сон, безликий, вязкий, тёк белёсой рекой.

Крик малышек, сначала одной, затем — другой, вернул Стаса в состояние полубодрствования. Не сказать, что он проснулся, но и сном сомнамбулическое состояние назвать сложно. Скорее, это была серая зона. При желании им можно было бы управлять, как биороботом. Скажи ему: «Иди в магазин!» и он пойдет. «Смени подгузник», и Стас сменит его кому угодно.

Он на автомате взял с тумбочки телефон, посмотрел время. Вика встала и пошла к девочкам.

Они тут же затихли, словно этого и добивалась — чтобы мама была рядом.

Близняшки росли на удивление спокойными. Даже по ночам просыпались редко, но их было двое, и стоило одной захныкать, вторая тут же откликалась, и начиналось светопреставление.

Телефон в руке Стаса неожиданно завибрировал.

«Какого черта?» — подумал он, тупо уставясь на имя абонента.

«Максим Бердышев, сослуживец» гласила надпись. Буквы расплывались перед глазами, смысл ускользал.

— Алло, — едва смог пробормотать Стас.

— Узнал? — прозвучало вместо приветствия.

Что тут ответишь? Не часто Стасу приходилось слышать этот голос, и, если бы номер не определился, он бы спросонья не понял, кто это.

— Угу, — буркнул Стас.

— Ты мне нужен тут, — без лишних прелюдий начал Макс, и это было в его духе. Всё должно крутиться вокруг его интересов, он не считал нужным вдаваться в подробности. Это всегда утомляло Стаса, и общались они все реже и реже, хотя часто созванивались.

— Макс? — спросил он для верности.

— Ну а кто? — рыкнуло в трубке. — Приезжай. Ближайший рейс в семь по Москве.

— Ты в курсе, сколько времени?

— Ну двенадцать, а что? Времени на сборы достаточно.

— Это у тебя в Питере двенадцать, а у нас четыре утра. Не забыл, где я живу?

— Я ничего не забыл, — отчеканил Макс, — а ты?

Стас вздохнул:

— Рассказывай.

— Рассусоливать нечего. Просто у меня убили дочь.

Стас потер переносицу. Сон окончательно слетел.

Бред какой-то. Что значит «просто убили»?

— Погоди. Что значит «убили»? Что именно случилось?

— Падение с крыши. Еще летом, в июне.

— Следствие было?

— Да, — трубка замолчала.

— И? Не заставляй вытягивать клещами, — снова наваливалась усталость. Некстати вспомнился давешний сон «Её убили» и перед глазами все слегка поплыло, размываясь в тусклом свете ночника.

— Официальная версия — самоубийство.

И тут до Стаса дошло сказанное.

— Погоди. В июне? Несколько месяцев назад?

— Да.

— Почему не позвонил? — в трубке повисло молчание. — Прими мои соболезнования, — опомнился Стас.

— Поздно, да и не важно это. Я отошел уже. Почти. Теперь нужно найти, кто это сделал. Эти чертовы козлы… — в трубке глухо и часто задышали, Стас почувствовал, что его давний друг сдерживает ярость. А может, и рыдания.

В соседней комнате раздалось кряхтение и еще робкие, но вполне различимые всхлипы, а следом — тихий голос Вики. Она пела дочерям колыбельную.

— Я не могу сейчас, Макс. У меня близняшки родились, девочки.

— Тогда ты сможешь меня понять, — прозвучало устало, задумчиво. — И поздравляю, кстати. Почему не позвонил? Не сказал?

Стас пожал плечами, как будто Макс мог его видеть, вернул молчание товарищу.

Пришла Вика и упала обратно в кровать.

— Ладно, — пробормотал Макс, — я всё понимаю. Разберусь сам.

И он сбросил вызов.

Стас отложил телефон и вперился в потолок.

— Кто звонил? — сонно спросила Вика, поправляя подушку.

— Макс Бердышев.

— Что-то случилось?

— Да.

Стас думал. Он вспомнил Алинку — озорную девчушку лет шести. Они приезжали с Максом в Новосибирск к бабушке, и заехали к нему. Такая смешная белобрысая девчонка. Когда ж это было? Лет десять назад? Сейчас ей, значит, уже шестнадцать. Было бы шестнадцать…

— Не хочешь говорить?

— Прости, задумался. У Макса дочка погибла.

— Господи, — Вика села в кровати, развернулась к нему. — Что случилось?

— Упала с крыши. Полиция считает, самоубийство. Но Макс так не думает.

— Он тебя о помощи попросил?

— Да.

— И?

— Ну что «и»? Мы вдвоем тут зашиваемся. Я не хочу тебя одну оставлять.

Вика некоторое время смотрела перед собой.

— Это Макс, с которым вы служили? Тот парень из автопарка? — Вика сидела вполоборота, свет ночника вырисовывал её тонкий профиль, подсвечивал локоны. Она обхватила колени руками, и Стас задумчиво провел ладонью по её предплечью.

— Да, тот самый.

Кто-то из девчонок завозился, раздалось хныканье.

— Да что ж такое сегодня, — прошептала Вика, роняя голову на подушку, — зубки что ли режутся?

— Я пойду, — пробормотал Стас и поднялся, — отдохни, малыш.

Пока он, ушибив пальцы о ножку стула, добрался до кроватки, хныканье переросло в плач. Стас поднял маленькое тельце, начал баюкать, поглядывая, как там вторая. Лана безмятежно дрыхла. Тоська на руках сразу успокоилась, загугукала. Она была теплой, сонной и тяжеленькой. Стас легонько прижал ребенка к груди и вдруг представил, каково это — потерять её. Видеть, как этот несмышленый комочек растет, превращается в человечка. Радоваться, водить за руку, провожать в школу, беситься от подростковых закидонов, а потом — всё, её больше нет.

Макс называл свою дочь «точонок», и дома, и в гостях.

«Ну что, точонок, готова заточить этот пирог?»

При этом Алинка, судя по редким присланным фоткам, была мелкой и худющей, в отличие от своего отца, крепыша с брюшком и округлыми щеками. Вот уж кому подошла бы подобная кличка.

Стас с Максом были из той породы друзей, кому не обязательно часто общаться. Один в Новосибирске, сыщик, другой в Питере, бизнесмен. Макс довольно рано женился, обожал рыбалку и футбол, и имел привычку громко ржать над своими шуточками. Насколько знал Стас, его друг занимался каким-то мелким, но вполне прибыльным бизнесом. Держал парочку то ли «шаверм», то ли «чебуречных». Умел «решать вопросики».

Женился, между прочим, на красавице на полголовы выше. Как же его жену… Виолетта, точно. «Зови меня Лето», — так она сказала Стасу при встрече, и это ему не понравилось. Словно эта яркая, с полными губами, девица заигрывала с ним при муже. Интересно, как она сейчас? Тоже, наверное, убивается по девочке.

Стас глянул в лицо своей малышки. Тоська не спала, а смотрела ему в глаза осмысленно и серьезно. Он аж вздрогнул от этого взгляда. И тут же убедил себя, что показалось в полумраке. Не могут девятимесячные дети смотреть вот так. Показалось, конечно.

— Ну что ты, соня, спи давай, — неуверенно произнёс он. Девочка сладко зевнула и закрыла глаза, но тут же снова завозилась.

Стас принялся медленно ходить по комнате от стены к стене, покачивая дочь. Три шага — разворот, три шага — разворот. Монотонно, убаюкивающе.

Он снова подумал о Максе, и вспомнил его горестное «Тогда ты меня поймёшь». Нет, это невозможно понять. Невозможно представить себя на месте родителя, потерявшего ребенка. Мозг как будто сопротивляется, так же, как и мыслям о собственной смерти.

Убаюканная девочка причмокнула во сне, её сестренка слабо зашевелилась, забормотала, засучила ножками, но тут же успокоилась, как только Стас осторожно положил Тосю в постель рядом с ней.

Он вернулся в спальню, улегся и сразу провалился в черноту сна, словно исчез из мира.

Наутро перезвонил Максу.

— Привет. Прямо сегодня я не могу прилететь, но смогу послезавтра, 15-го, — Стас, произнёс и посмотрел на Вику, кормившую Лану из бутылочки. Жена коротко взглянула на него, кивнула, и Стас подумал, что зря он едет. Ну как она тут одна?

— Спасибо, друг, — пророкотало с той стороны, — приезжай. Буду должен.

— Скинь телефон следователя, который вел дело, договорюсь с ним о встрече.

Конечно, стоило сначала ознакомиться с делом, а уже потом лететь через полстраны. Вполне могло статься, Макс придумал убийство, а девочка прыгнула с крыши сама.

«Ладно, — подумал Стас, — слетаю и гляну сам. Вряд ли следак вышлет мне дело по запросу, с чего бы…»

Однако, когда пришло сообщение от Макса, имя следователя, Сергея Коренева, показалось Стасу смутно знакомым, и покопавшись в памяти, он понял — почему. С Сергеем они когда-то вместе работали в Центральном, в следственном отделе. Стас вспомнил те времена и улыбнулся. Тогда на Мичурина было «тесно». Кого-то перевели в другой район, кого-то двинули на повышение. Сергею повезло, предложили должность в Питере, и он не раздумывал ни минуты.

Он написал бывшему коллеге в WhatsApp. Тот его вспомнил, но дело выслать отказался.

«Сорян, тут у нас с этим теперь строгости. Приезжай, посмотреть дам по старой дружбе, пересылать не имею права». Стас крякнул с досады, но делать было нечего.

Договорились о встрече.

Стас уезжал 15-го, во вторник.

Вика смотрела на его сборы, прижимая к себе Лану, которая сегодня была особенно не в духе. Тоська сидела в манеже, сосредоточенно грызя погремушку с головой бычка.

— Ты свитер взял? — жена, придерживая одной рукой малышку, полезла в ящик комода, проверить, — в Питере плюс десять как наши минус пять. Стас мысленно усмехнулся, когда только мечтательная и задорная Вика успела стать такой кумушкой? Но ему это нравилось. И её заботливый тон, и складочка между бровей и слегка округлившаяся после родов фигура. Эх, остаться бы дома, зарыться лицом в мягкие каштановые волосы, сграбастать её и девчонок в охапку и никуда-никуда не ехать. Отправились бы на выходных к Романовым, они обожают близнецов, посидели бы за парой банок пивка с Толиком. Люба повозилась бы с детьми.

Но раз обещал — надо выполнять. Стас внимательно посмотрел на Вику. Под зелеными глазами залегли тени, она осунулась, но улыбнулась ему ласково, понимающе:

— Возвращайся скорее.

— Я быстро, малыш, — он прижал к себе её и Лану, потом поднял из манежа Тоську и чмокнул в упругую розовую щеку:

— Пока, карапузина!

«Карапузина» гугукнула в ответ и легонько стукнула его погремушкой по уху.

— Не зашиби отца, — усмехнулась Вика.

Он осторожно опустил девочку обратно и пошёл в коридор, сунул свитер в сумку. Вика шла следом, похлопывая по спинке Лану. Та ворочалась на руках, извивалась и хныкала. Вика поцеловала её в макушку, стала укачивать:

— А-а-а, — приговаривая так, она подхватила из вскрытой пачки голубую медицинскую маску и протянула мужу:

— Без маски в аэропорт могут не пустить. Держи. Напиши, как приземлитесь.

Стас небрежно сунул маску в карман, ещё раз поцеловал жену, вдохнув теплый мягкий аромат, кивнул и вышел. Дверь щелкнула за спиной, и сердце заныло: и сдался ему этот Питер?

Глава 2

Макс ждал его в Пулково, в зале прибытия. С момента последней встречи он еще больше округлился, кожаная куртка не сходилась на животе. Свитер под ней украшали два тёмных пятна, и это неприятно кольнуло Стаса. Раньше его друг отличался повышенной щепетильностью в одежде. В армии к нему намертво приклеилась кличка «Чистоган», но не из-за любви к самогону, а потому что он умудрялся оставаться опрятным и щеголеватым даже в мешковатой форме.

Заговорил Макс быстро, зло оглядываясь по сторонам:

— Совсем охренели, не хотели без маски пускать, — он помахал смятой в кулаке черной тряпкой с завязками, — пришлось купить. Двести рублей! Козлы! Бизнес у них.

— Привет, Макс, — устало улыбнулся Стас, протягивая ладонь. — Поехали?

Тот спохватился, пожал руку, выдавил подобие улыбки.

— Привет, привет. Спасибо, что… — он замялся, начал теребить барсетку на груди, — в общем спасибо. Багаж получать будешь?

— Не, у меня только это, — Стас помахал сумкой. — Я налегке.

— Понял-принял. Я там машину на аварийке оставил, пойдем. Наверняка уже какой-то гад бибикает сзади.

Стас только хмыкнул. Макс весь был в этом — оставить машину посреди дороги, а потом возмущаться «каким-то гадом».

За старым пыльным Chevrolet TrailBlazer действительно выстроилась очередь, и из ближайшего бизнес-седана уже лез бугай с налившейся гневом рожей. Макс, недолго думая, показал возмущенному средний палец, уселся за руль и махнул Стасу:

— Чего стоишь? Поехали!

Стас плюхнулся на переднее сиденье, бросив сумку назад, и его друг рванул с места, взвизгнув покрышками по асфальту.

Он несколько раз стукнул по оплетке руля, довольно осклабился в зеркало заднего вида:

— Выкуси, козёл! — и победно глянул на друга.

Стас усмехнулся и кивнул ему. Не было смысла объяснять сорокалетнему мужику, как следует себя вести.

— Ты представь, какая подстава, — Макс все суетился, ерзал, перебирал руками на руле. — Взял кофе, а у них крышки дурацкие, не одеваются толком. Вот, облился. Козлы вонючие.

Стас промолчал.

Они медленно пробирались по забитому машинами мокрому Пулковскому шоссе. Питер встречал дождём.

— Как в Новосибе погодка?

— Да примерно так же. Ну, посуше, наверное, — на автомате ответил сыщик. Ранний перелет так и не вытравил сон из головы.

Макс искоса глянул на друга и перешёл к делу:

— В общем, официальная версия — самоубийство. В рюкзаке у неё записку обнаружили. Но там не записка, а какое-то фуфло подростковое, сам увидишь, — Макс вздохнул. — А эти козлы заладили «Записка есть, подросток из неполной семьи — обычная история».

Желваки его заходили ходуном, и Стас начал беспокойно поглядывать на дорогу, как бы не пришлось перехватывать управление. Друг, казалось, сейчас начнёт орать и биться в истерике.

— Неполной семьи? — уточнил Стас. — А что с Виолеттой?

Макс взглянул на него странно, словно только что увидел. Приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же захлопнул его со странным и немного смешным звуком, затем поморгал, снова взглянул на Стаса. Тому стало некомфортно. Сложилось впечатление, что Макс ему рассказывал что-то, а он не помнит. Но Стас из-за такой реакции друга решил не развивать тему. Разобраться потом.

— Ты вовремя, — немного помолчав, продолжил Макс. — Сегодня день рождения Алинки. Я друзей её позвал, одноклассников там, мальчиков-девочек. Познакомишься, посмотришь на этих малолетних… — он скривил губы.

Стас кивнул. Это было кстати. Опрос близких, когда они несовершеннолетние, превращается обычно в долгие ритуальные пляски с родителями. И при взрослых дети редко готовы откровенничать. Увидеть ребят в обычной обстановке будет полезно, это Макс хорошо придумал.

— Расскажи про её компанию, что за ребята? Одноклассники?

— Не. Ну, то есть одноклассники тоже будут, парочка. Но она в основном тусила с «поэтами», — и он показал кавычки согнутыми пальцами, придерживая руль коленкой. Быстро глянул на друга и пояснил:

— Занималась в кружке при Доме Молодежи. Стихосложение, уё-маё.

Стас чуть не спросил, как её туда занесло. Макс, а уж тем более Виолетта никак не годились на роль родителей будущей поэтессы. Впрочем, как там… «урод в семье торговца — композитор».

— У тебя кто-то вызывает подозрения? Почему именно этих ребят позвал?

— Да они все долбанутые, — скривился Макс, — увидишь. И одеваются чёрт те как, и разговоры у них как у… — он матюкнулся и полез за мобильником.

— Вот, глянь. Ну не уроды ли?

Стас был категорически против отвлечения друга от дороги, тем более в плотном потоке. Так что быстро взял телефон.

Это было селфи девчушки в очках и с копной белоснежных прямых волос, выкрашенных отдельными прядками в ярко-розовый и красный. Позади неё сгрудилась стайка подростков лет пятнадцати-шестнадцати. Нескладный пацан в кепке LA, кенгурухе с черепами и узких джинсах. Девчонка с ярко-синим каре и кругляшом пирсинга в высунутом языке. Мрачный тип с буйными темными кудрями, на вид чуть старше остальных. Толстяк в ярко-оранжевой худи. И как бы отстраняясь ото всех — блеклая девочка с длинными белыми волосами и в безразмерном свитере. Они облокотились на гранит набережной, за спинами на другом берегу маячила индустриальная постройка, серая, с множеством труб. Странный выбор места для селфи.

— Где это они?

— А, да напротив Адмиралтейских верфей. Они там недалеко занимались, рядом с Большим проспектом. Ну, на тот момент уже не занимались. Ковид начался, все такое, — Макс неопределенно помахал рукой и вдруг яростно влупил по гудку и треснул кулаком по рулю. Перед ними вильнул долговязый тип на жёлтом электросамокате.

— Ушлёпок, — прошипел Макс, — когда их уже запретят? Все дороги позасрали, под колёса лезут что крысы. Ноги бы им повыдрать!

— Это Алина? — Стас показал на девочку в очках. Она была совершенно не похожа на отца. Куда более тонкий носик, зеленые глаза и острые скулы достались ей скорее от матери, хотя Стас помнил Виолетту очень смутно.

— Ну да, — Макс глянул мельком и крепче вцепился в руль, — это она. Ты выяснишь, кто убил?

— Постараюсь, — ответил Стас. Что тут еще скажешь? — Ты подозреваешь кого-то конкретно? — повторил он вопрос.

Макс пожал плечами:

— Прям пальцем не могу показать. Но не удивлюсь, если это кто-то из них.

Стас рассматривал фото. Обычные подростки, кривляются, позируют.

— У Алины был парень?

— Нет, — прозвучало слишком категорично, как будто Максу была неприятна сама мысль, что его дочь с кем-то встречается.

— Ты уверен? Подростки не всегда знакомят своих родителей с партнерами.

— Я сказал — нет! — грубо оборвал Макс. — Попробовала бы она с кем-то! Малая ещё тра… — и он осёкся, видимо, вспомнил, что «малая» уже не вырастет.

Стас внимательно посмотрел на друга. Тот упрямо поджал губы, набычился. Он выглядел так, словно прямо сейчас собирался вломить кому-нибудь, кто позарился на его дочь.

Стас кивнул и сменил тему:

— Куда сейчас?

— Я снял для тебя квартиру недалеко от нас, на Ваське. Пока на неделю, там видно будет.

Произнеся это, Макс замолчал. Стас решил пока оставить его в покое. Воспоминания явно плохо влияли на друга.

До Васильевского острова добрались быстро — после пробки на Пулковском выскочили на скоростной диаметр, и уже через полчаса притормозили на Железноводской. Типичный питерский дом топорщился в тесном дворе, как спичечный коробок. За ним темнели ветви деревьев и забор.

— Не обессудь, — усмехнулся Макс, — там кладбон. Но ты не переживай, окна во двор.

— Да я и не переживаю, — пожал плечами Стас и поёжился — с неба сыпал мелкий дождь, и даже за короткий переход от машины до подъезда серая мокрая хмарь успела проникнуть под одежду и пробрать до костей.

Подъезд был влажный, мрачный. Узкая лестница уходила вверх в темноту, но когда они начали подниматься, зажглась тусклая лампочка, осветив стоптанные щербатые ступени. Где-то наверху заорала кошка.

Зашли в квартиру, Макс по-хозяйски, не разуваясь, протопал в кухню, проверил, есть ли горячая вода, открыл холодильник.

— Я тебе пива купил. Будешь?

Стас бросил сумку на стул в прихожей, заглянул в комнату. Скромная, можно сказать, аскетическая обстановка — стол, стул и кровать, напомнили ему старый холостяцкий быт, и он снова ощутил тягу к дому, в уютную двушку в Новосибе, где сейчас воевала с близняшками Вика.

Впрочем, он тут ненадолго.

— Не, пива не надо. Ко скольки ты ребят позвал, нам не пора?

— Да, поехали, потом обустроишься. Главное, теперь знаешь, где кости кинуть, — Макс хохотнул, громыхнул чем-то в холодильнике, вышел в коридор. — Надо еще в магазин заскочить, хоть торт купить этим оглоедам.

Квартира Макса пребывала в полуразобранном состоянии, как будто здесь не раз начинали ремонт, а потом забрасывали. По полу валялись какие-то саморезы, тряпки, стоял вскрытый мешок ветонита. Тут же обнаружилась запечатанная коробка с майонезом и пара здоровенных пакетов с лавашами. Стас вспомнил, что бизнес Макса — шавермарий и про себя поразился, как можно вести дела с таким бардаком дома.

Швырнув на кухонный стол купленный торт «Прага» («Алинка его обожала, ” — как будто стесняясь, пробурчал Макс), он начал скидывать инструменты и прочий хлам в кладовку.

— Покажи комнату Алины, — Стас подтащил Максу одну из коробок и отряхнул руки. Всё же он пришёл сюда не с уборкой помочь, а по делу. Макс кивнул на дверь с некрасивой вмятиной по низу.

— Та вот, с наклейкой. Пошеруди там, на кровати как раз коробка с её вещами, вернули после следствия.

Услышав напоследок: «Все никак руки не доходят разобрать», Стас пошел в комнату. Похоже было, что руки у Макса в последнее время вообще мало до чего доходили.

Стас ожидал увидеть интерьер в розовых тонах и ошибся — комната выглядела безлико: никаких постеров, никаких девичьих штучек. Нейтральные обои, серые с блестками, узкая кровать, комод с зеркальцем, стол с ноутбуком и стопкой тетрадей-учебников, удобный геймерский стул. На стене — пробковая доска, без стикеров. Над столом — пара полок с книгами.

Стас прошёлся по комнате, глянул корешки книг, достал несколько, полистал. Это были журнальчики с яркими большеглазыми героями, типа комиксов, и несколько томиков поэзии.

На аккуратно застеленной кровати валялся мобильник и картонная коробка. Стас открыл её.

И сразу понял, почему Макс не спешил разобрать эту коробку. Здесь лежали вещи, которые были на Алине в момент смерти. Скомканное, когда-то белое, а теперь в кровавых заскорузлых пятнах платье лежало поверх остальных вещей — рюкзачка, кроссовок. Стас поморщился и перевернул коробку, вытряхнув содержимое на покрывало. Трогать руками окровавленную тряпку не хотелось. От одного её вида становилось жутковато. Он не раз видел вещи покойников, разбирать их тоже доводилось, но тут… Одежда казалась чем-то потусторонним, неприятным. С чего бы?

Поверх платья высыпалась связка фенечек, ленточек и разбитые очки. Стас оглядел все предметы по очереди. Обычные феньки. Простенькая оправа очков. Сейчас подростки любят повыпендриваться, впрочем, как всегда, но тут было что-то другое. Нарочито простое. Либо Алине было плевать, что она носит, либо она намеренно выбирала дешевые вещи. Почему? Перебрав все, Стас вернул разбросанное по кровати в коробку.

В этот момент раздался звонок в дверь. Пора было знакомиться с друзьями Алины.

Глава 3

— Пунктуальные ж какие, — проворчал Макс, выбираясь из кладовки и отряхивая штаны.

За дверью стояли подростки с фото. Почти все в голубых масках. Девицу с синими волосами и высокого парня с копной кудрей Стас сразу признал, они первыми вошли в квартиру, стеснительно здороваясь и зыркнув на него с подозрением. Следом протолкались еще ребята и последней скользнула девушка со светлой косой. «Какая-то она совсем бледная, как выцветшее фото», — подумал Стас. Девчонка глаз на Стаса не подняла. Макс всем представил его, как своего старого друга — частного сыщика, и повел компанию в комнату.

Тут посреди залы стоял огромный белый диван, перед ним — невысокий столик и телевизор на длинной тумбе в стиле хай-тек. Обилие хрома и черных поверхностей превращали комнату в подобие офиса. LED лампа в потолке заливала всё безжалостным белым светом. Ребята просеменили на диван, заняв его полностью. Макс хмыкнул и начал распоряжаться:

— Так, девочки, не рассаживаемся, на стол накрывать кто будет, Пушкин?

Синеволосая вскинула возмущенно бровь, но пошла на кухню вслед за бесцветной девушкой. Оттуда почти сразу послышался смешок, перешептывания, что-то грохнулось на пол.

— Всю посуду не перебейте! — заорал Макс и ринулся следом.

Стас сел напротив оставшейся компании на одинокий венский стул.

— Вы следователь? — спросил парень в кудрях. Тёмные глаза смотрели внимательно, вежливо.

— Не совсем, — покачал головой Стас, — я не работаю в органах, но иногда расследую дела, да. Как тебя зовут?

— Я Владлен, можно Влад, — парень привстал и протянул руку. Ладонь у него была крепкая и холодная. Он изучающе, чуть с вызовом смотрел в лицо Стасу из-под спутанных темных волос, и губы его дрогнули немного заискивающе:

— Вы будете расследовать это дело?

«Догадливый сукин сын», — промелькнуло в голове. Отчего-то манера Макса судить об этих ребятах быстро «прилипла» к Стасу.

— Как думаешь, официальная версия верная? — спросил он вместо ответа. — Или Алину убили? А может, она оступилась?

Было видно, что Влад опешил. Он, видимо, не привык, что взрослые вот так внимательно спрашивают его мнения о чем-то.

— Я не знаю, — Влад обернулся к двум другим ребятам, они пожали плечами, а потом щуплый мальчик с копной русых вьющихся волос добавил:

— Она могла и сорваться, — и тоже протянул Стасу руку, — я Миша.

— А я Сэм, — пробасил толстяк, которому пришлось подняться и подойти к сыщику для рукопожатия. Он возвышался над ним горой, и смотрел куда-то мимо.

— Сэм?

— Ну, меня так все зовут. Вообще по паспорту Ян. Паспорт предъявить? — обратно на свое место он не пошёл, а прислонился к подоконнику и достал телефон, начал что-то листать там. Стас заметил, что трубка у Сэма одна из самых простых и дешевых. Видимо, Сэм не из тех подростков, что заставляют родителей покупать дорогущий телефон в кредит.

Стас спросил сразу у всех:

— Вы давно знаете Алину?

Парни переглянулись, Влад начал загибать пальцы на руке, подсчитывая.

— Я — три года. Сэм тоже. Мы занимались в Доме Молодежи в одном кружке, а вот Мик с ней с первого класса знаком, вместе учились.

— И как думаете, могла она совершить самоубийство?

Сэм хмыкнул, а Миша вздохнул.

— Да не, — помотал головой Сэм, — с чего бы? Она весёлая была.

— Ну а как же записка? — спросил Стас.

Все трое пожали плечами почти одновременно.

— Такие девчонки с крыш не прыгают, — добавил толстяк чуть заторможенно, словно подбирая слова, — скорее из-за неё бы кто-нибудь надумал вешаться.

В этот момент вернулись девочки и Макс. Он нёс торт, в который было понатыкано мелких, частично обгоревших свечек, штук десять.

Девочки, притихшие и смущенные, стали расставлять чашки.

Влад пихнул локтем сидевшего рядом Мишу:

— Чай неси.

Миша огрызнулся:

— А чего я сразу? Сам неси.

Влад скривился:

— Ой, Мик, ну тебе что, слабо?

Миша нехотя поплёлся на кухню, задев по дороге косяк. Одежда болталась на нём мешком, был он тощий, но жилистый.

Синеволосая с любопытством посмотрела на Стаса и одарила его довольно откровенной улыбкой, на секунду показав язычок с пирсингом:

— А вы какой чай предпочитаете в это время суток? — она кокетливо подвинула сыщику чашку с блюдечком и поправила волосы. Стас не успел ничего ответить, как девушка протянула узкую ладошку и представилась:

— Ира Сметанина!

Рука её задержалась в Стасовой чуть дольше разумного, а зелёные глаза блеснули задором и весельем. «Любопытное поведение на дне рождения мёртвой подруги», — усмехнулся про себя Стас.

Вторая девушка упорно молчала, и на вопросы, обращенные ко всем, отвечать не спешила. Её имя Стас узнал уже позже у Макса — девочку звали Лизой. После понятной и привычной суеты с разливанием чая за столиком воцарилась тишина. Макс думал о чем-то своём. Торт никто не решался резать. Свечки оплывали в темную глазурь белесыми потеками. Выстрелом прогремел рингтон. Влад достал телефон, смущенно глянул на компанию и ответил, одновременно протискиваясь к выходу.

— Да, я тут. Ну да.

Миша усмехнулся, искоса глянув на Сэма:

— Опять батя, отвечаю.

Сэм улыбнулся и бросил на Стаса быстрый взгляд.

Из коридора послышалось «Ну пап! Давай, отбой. Позвоню, как выйду» и Влад, красный и недовольный, вернулся на место.

Макс стряхнул задумчивость и принялся разделывать торт не аккуратными ломтями. Свечки он сгрёб, не потрудившись потушить, и они валялись теперь на столике неопрятной кучкой.

— Ну что, давайте… помянем Алину, — хмуро пробормотал он и на секунду просветлел лицом, обратился к Стасу:

— Пиво будешь?

Стас покачал головой, прихлебывая чай.

— Остальным не предлагаю, — буркнул Макс мрачно и вышел на кухню.

Синеволосая Ира быстро смела свой кусок торта и принялась разглядывать комнату.

— Какая была Алина? — спросил Стас у всех. Сэм и Миша переглянулись, Сэм кивнул Мише:

— Ты рассказывай.

— А чего сразу я? — взвился Миша и скрестил руки на груди.

Ира презрительно фыркнула на мальчишек и начала сама:

— Взбалмошная. Тихоня с чертями, — выпалила она и прикусила язычок, глянув на вернувшегося с пивом Макса. Но тот опять впал в прострацию и, казалось, ничего не слышал, прихлебывая из жестяной банки.

— Чем увлекалась?

Ребята замешкались.

Сэм проигнорировал вопрос. Он, хмуря брови, листал телефон. Потом и вовсе вышел в коридор, и оттуда донеслось его смущенное: «Слушай, ну я сказал — все верну, значит верну. Сейчас с баблом не очень, но… Да. Завтра буду, да. Один. Да не увяжутся они, остынь».

– Да чем увлекается… Ну, как все, – продолжила Ира, не обращая внимания на поведение Сэма, но Миша её перебил:

— Алина была необычная девушка. Не такая, как все, — сказал и густо покраснел, зло дернул локтем, когда кто-то из ребят хмыкнул.

— Что это значит? — Стас старался говорить отстраненно, словно не заметив неловкости.

— Ну, — Миша замялся, — она стихи любила. И сама писала, хорошие.

— Пфф, ну так-то мы все тут стихи любим, — протянула Ира презрительно, — кого этим удивишь?

— Ты же сама знаешь, Сметана, у неё стихи были нормальные, не это вот блеяние: «Я вас хотела под луной».

— Да ты обурел совсем, Мик? — Ира презрительно скривила губы, а Стасу подумалось, что про луну стихи — это наверное её. — Хикка она, конечно, еще та была, но стихи обычные, ничего особенного.

— Хикка? — Стас подался вперед. Кажется, начинался более-менее искренний разговор.

— Ну… — девушка смутилась, — замкнутая такая, вся из себя загадочная. Из дома не вытащишь. Ни шоппинга тебе, ни просто погулять. Хикка.

— Ты гонишь, подруга, — усмехнулся Влад, подхватывая в рот последний кусок торта, — нормальная Алинка была. Просто с тобой гулять не хотела, вот ты и бесишься.

Макс громко отхлебнул из банки, глянув на компанию уже осоловело. Разговор мгновенно стих.

Стас раздумывал, как бы выпроводить Макса из комнаты. При нем ребята явно говорить не торопились. Без него был шанс узнать больше.

Кто-то в этот момент попросил открыть окно, и Макс грузно поднялся, начал громыхать створкой. Что-то там заело в механизме. Окно приоткрылось на половину и повисло на одной петле. Макс громко матюкнулся и поперся в кладовку искать инструмент.

С улицы слышался шум машин. Едва Макс вышел, ребята начали спорить, поднялся гвалт. Каждый старался перебить другого и перекричать шум с улицы. Стас подумал, что повезло ему не стать школьным учителем.

Как будто волна пробежала по комнате — все разом встали, словно порыв свежего воздуха с улицы приободрил их, подхватил, как опавшие осенние листья и заставил кружиться по комнате.

— Не гони пургу, Сэм, — Ира мотнула головой, отчего вокруг её лица словно полыхнуло синим.

— Да много ты понимаешь! — одновременно с ней сказал Миша, но никто на него не посмотрел.

— Сама ты гонишь! — пробасил Сэм.

Стас поднял руку, пытаясь привлечь их внимание и немного успокоить. Ира тут же обратила к сыщику лицо, аж рот немного приоткрыла, готовая внимать, при этом зажала губами штангу пирсинга, оставив снаружи блестящий шарик.

— Кто-нибудь из вас знает, был ли у Алины парень?

Резко наступило молчание. Ребята неопределенно пожимали плечами, переглядываясь.

— Да вроде не было никого, — протянул наконец Миша, а Сэм усмехнулся и подтвердил:

— Ей это вроде как неинтересно было.

Снова началась какая-то перепалка. Вернулся Макс, принялся чинить окно. На этот раз ребята не перестали разговаривать, но серьезных вещей никто не говорил. Народ постоянно выходил и возвращался в комнату. На кухне из крана полилась вода и загремела посуда. Хлопнула дверь, зажурчал смывной бачок. Стас ощутил, что неожиданно начал тонуть в этих звуках. Заозирался по сторонам, пытаясь расслышать кто и что говорит. Остановил взгляд на девушке с синими волосами и вдруг понял, что она на него уже некоторое время пристально смотрит.

Ира закусила губу, встретившись взглядом со Стасом, показала глазами в коридор, мол, есть разговор. Сыщик проигнорировал это предложение. Уединяться с кем-то для беседы сегодня не входило в его планы. Пока требовалось общее впечатление, но сам смысл послания Стас запомнил: «у меня есть информация и я хочу поделиться ей наедине».

Влад, вернувшийся в этот момент из туалета, поднял руки, как бы говоря «я тут, но меня не спрашивайте, не в курсе». Стас снова обвел глазами компанию. Не хватало Лизы.

Сыщик встал и прошёлся по комнате, прислушиваясь к квартире. Но слишком шумело с улицы, да еще Макс остервенело дергал створку, устанавливая ее на место, и Стас не понимал, куда подевалась девочка.

— Мне надо будет поговорить с каждым из вас по отдельности, — начал он, и Ира тут же закивала, заулыбалась. Стас мельком глянул на неё, стараясь не улыбнуться в ответ и продолжил:

— Поговорите с родителями, мне потребуется их разрешение, но хотелось бы обойтись без лишней…– он поводил в воздухе рукой, подбирая слово, и Ира услужливо подсказала: — Бюрократии.

— Да, именно. Запишите мой номер.

Ребята как по команде достали телефоны, вернулась Лиза, сразу с телефоном в руке.

Как только номер был записан, на мобильник Стаса пришло сообщение:

«Мне есть, что сообщить. Наедине. Ира». Сыщик кивнул и набрал в ответ: «Готов пообщаться завтра, о месте договоримся». Ира прям расцвела, заулыбалась, глядя в экран, и Стас отметил, что парни переглянулись, Миша криво усмехнулся Сэму.

Шептаться с Ирой на кухне или в коридоре сейчас было бы неуместно. Если убийца среди этих ребят, не стоит демонстрировать ему потенциального свидетеля. Ира этого, похоже, не понимала. Впрочем, откуда бы ей знать о таких вещах?

Макс закончил возиться с окном, уселся на стул и с пронзительным шипением открыл новую банку. Стас видел, что друг наблюдает, не переставая тянуть пиво. Несмотря на инцидент с окном, он умудрился опрокинуть в себя несколько банок за те пару часов, пока компания не собралась на выход.

К моменту, когда ребята потянулись в коридор, Макс изрядно захмелел.

Последней уходила Ира. Она немного задержалась рядом со Стасом, приподнялась на цыпочки и промурлыкала на ухо: «Вы ведь уже нашли её дневник, да?» Не дожидаясь ответа, она скользнула за остальными, преодолев лестничный пролет с какой-то кошачьей грацией. У поворота ступеней она обернулась и показала Стасу язык, сверкнув пирсингом.

«Что за молодёжь пошла?» — подумал Стас, отворачиваясь и вновь погружаясь в нутро квартиры.

Макс аккуратно притворил дверь, покачнулся и облокотился о косяк. Попытался накинуть цепочку, но не смог попасть в прорезь.

Стас помог другу закрыть дверь, как тому хотелось, хоть и понимал — все равно придется открывать. Ночевать тут он не собирался.

Макс набрался и сейчас ему лучше бы поспать.

Стас понимал, что его друг скорбит, явно сильно переживает и мучается, но все это не оправдывало такого поведения. Ладно бы были одни. Они уже сто лет знакомы, но перед подростками…

— Ты как? — спросил он Макса.

— Нрмльн, — ответил тот.

Стас придержал друга под локоть, помог добраться до зала. Окинув мутным взглядом комнату, Макс шагнул к дивану. Зацепил стол, уронив на пол блюдце с остатками торта, матюкнулся и повалился на подушки.

Стас присел напротив.

— Алина вела дневник? Знаешь, где он?

Макс мотнул головой, чуть не завалившись.

— Не-а. Не видел.

Стас кивнул. Похоже, девочка не очень доверяла отцу. Что ж, значит, надо поискать.

— Здесь спать будешь? — спросил Стас друга.

— Угм, — пробурчал Макс и откинулся на спинку.

Казалось, он отрубится прямо сейчас, но его взгляд вдруг обрел осознанность.

— Стасик, ты это, — очень четко, почти не запинаясь, произнес Макс, — не обижайся. Мне надо было. Не могу… не привык еще, что нет дочи.

— Не переживай, я понимаю.

Стасу хотелось уйти, но оставить друга в таком состоянии он не мог. Ладно бы еще спать собрался, а так. Не решил бы продолжить возлияния.

— Я закончил, — словно услышав его мысли, пробормотал Макс. — Пара минут — и я в порядке.

Он потряс головой, отчего его начало кренить вправо. Макс выставил руку и оперся на неё, удержался.

— Тебе бы поспать, — Стас глянул на часы. Было еще не поздно по Москве, начало десятого, но для него уже давно перевалило за полночь, и усталость накатывала волнами.

— Ты не понимаешь, — словно не услышав, произнес Макс. — Я виноват в ее смерти! Я!

Пьяная истерика накатила мгновенно. Как будто тумблер переключился.

— В чем ты виноват? Ты её убил?

— Я! — резко и зло произнес Макс и замолчал.

Глава 4

Стас уставился на него озадаченно, не зная, что и думать. В голове всплыли все Максовские выходки в армии. Стас помотал головой. «Так! Для начала успокоиться и все выяснить. Пьяный бред — это ерунда! Нужны факты и доказательства».

— Я ментам сказал, что был весь вечер дома, — продолжил Макс. — А это не так! Не совсем так! Черт! Мать вашу!

Макс обхватил голову ладонями и с силой сдавил ее. Шея покраснела, короткие волосы торчали между пальцами.

— Ты о чем, Макс? — Стас понимал, что спьяну можно много чего наговорить, но вдруг вспомнились налитые бессмысленной яростью глаза Макса перед компанией сослуживцев. Он тогда бросился защищать Стаса и в припадке откусил Князькову кусок уха. А потом стоял перед всеми, тяжело дыша и сплевывая красным на пол автопарка. Чертов берсерк, прошептал кто-то тогда. Их после того случая не трогали, Макса считали чокнутым и связываться не хотели. Он и был чокнутый, когда терял контроль. Позже, вспоминая тот случай, Макс признался, что в голове осталось только, как Стасу какой-то дембель прописывал «оленя», а Князьков методично бил под дых. Дальше все было как в тумане. Так что провал в памяти вполне мог быть связан с припадком ярости.

— Я сказал, что сидел дома, — повторил Макс, — но я не помню.

Он начал раскачиваться, и монотонно приговаривать «не помню, не помню, не помню».

— Что именно ты помнишь?

— Я выпил. Многовато. С Алинкой поссорились, — он задумчиво уставился в одну точку, нахмурился.

— По какому поводу?

— Да без повода… она… могла под кожу залезть, выбесить! Разозлился. Она убежала. Я остался. Достал еще водки. Дальше провал. Очнулся на полу утром. Дверь на цепочку закрыта, Алины нет.

— Что ты следователям сказал?

— Что сидел дома, телек смотрел. Немного выпил, но так, чисто за ужином.

— Нафига ты пьешь?! — не сдержался Стас. — Нафига? Если у тебя такое случается.

Макс снова обхватил голову и принялся раскачиваться.

— С чего ты вообще взял, что убил дочь?

Макс выпучил глаза, но помотал головой, немного успокоился.

— Я не знаю. Не уверен. Но вдруг… Ты, это, Стасик, когда все распутывать будешь, просто ничего не упускай. Ни единой зацепки! Слышишь! Если я виновным буду, не скрывай от меня! Понимаешь! Ты меня понимаешь?! — он почти проорал последнее. И потом очень тихо добавил:

— Я правду знать хочу.

После уронил голову на грудь и так сидел долго. Белый свет неприятно резал глаза, Стас уже подумал, что Макс уснул, но тут он резким движением взъерошил волосы, взглянул почти трезвыми глазами.

— Ты, поди, дрыхнуть хочешь? С дороги-то? А я тебя проблемами сразу гружу.

Стас пожал плечами.

— Ничего, я для этого сюда и приехал.

— Точно, — тихо произнес Макс, — ты, главное, выясни все.

— Выясню, — успокаивающе пообещал Стас. — Сделаю все, что в моих силах. Я могу взять мобильник Алины? Пароля там нет?

— Не, нету… Бери конешн! — снова пьяно пробормотал Макс и завалился на диван.

Стас подсунул ему под голову подушку, накинул сверху плед. Окно закрывать не стал, в холодке хмель лучше выходит.

Прошёл в комнату Алины. Телефон стоял на зарядке. Сыщик точно помнил, что не ставил его заряжаться. Коробка тоже выглядела распотрошенной. Любопытно.

Некоторое время он постоял, оглядываясь. Где девочка могла хранить дневник? Он еще раз осмотрел полки, отодвинул несколько книг, проверяя. Выдвинул ящик стола. Куча разноцветных ручек, ластик, отдельные листки, заколки, бантик и залежавшийся леденец. «Из чего только сделаны девочки?»

Стас сел в кресло, пошарил под столешницей и выдвинул ящик целиком, осмотрел его нижнюю панель. Пусто.

Пересел на кровать, пощупал под матрасом, на обратной стороне ламелей. Ничего. Рука его наткнулась на какую-то скобу. Он опустился на пол и заглянул под кровать. К одной перекладине была неумело, наискось, прикручена небольшая дверная ручка. Похоже, дневник хранили именно здесь. Но сейчас его не было.

Интересоваться этим вопросом у Макса было бесполезно. Особенно сейчас. Надо будет разузнать у Иры, что там могло быть эдакого, в том дневнике.

На всякий случай Стас достал телефон, включил фонарик и внимательно осмотрел все под кроватью. Пыль скаталась комками и лежала ближе к стене. Линолеум словно кто-то неаккуратно протер, причем совсем недавно. По центру вытертого пятна поблескивали несколько капель жидкости.

Достав из кармана бумажный платок, Стас промокнул влагу, поднес к носу, принюхался. Ничем не пахло. Вопреки киношным стереотипам пробовать неизвестную жидкость на язык он не стал, а лаборатории под рукой у него не было. Так что он просто сунул платок в карман и благополучно забыл о нем. Мало ли что могло натечь под кровать. У Макса явно шел вечный вялотекущий ремонт.

Любопытно, конечно, кто и когда унес дневник? Судя по свежести следов, под кровать забирались совсем недавно. Возможно, кто-то из сегодняшних ребят.

Перед уходом он заглянул в холодильник. Нашел там бутылку водки и две банки пива. Вытащил и тихонько, стараясь не греметь, рассовал по карманам куртки.

Оделся, убедился, что замок можно открыть изнутри, даже если он заперт снаружи. Погасил в комнатах свет и вышел из квартиры.

Алкоголь выбросил в мусорные контейнеры у дома. Усмехнулся, когда скидывал бутылку в корзину для стекла, а банки с пивом в ящик для аллюминиевых банок. Эх, невдомек местным бродягам, что сейчас отправляется в мусор, мгновенно прибежали бы за горячительным!

Стас вбил в Яндекс.Карты адрес съемной квартиры и пошёл по улице Кима, сунув руки в карманы куртки. На дороге было непривычно пусто, безлюдно. Хотя по такой погоде кому захочется гулять? С неба по-прежнему сыпалась серая взвесь, холодила лицо, пробирала до озноба. Но через несколько минут ходьба согрела Стаса, заодно и разбудила.

Он шагал и думал о пьяных признаниях Макса и о проломленной ударом ноги двери в комнату девочки. М-да, жить с таким отцом — это требует некоторой ловкости и умения считывать чужое настроение. Говорят, у жестоких, с неустойчивой психикой людей вырастают на редкость эмпатичные дети. Еще бы. Станешь тут эмпатом, когда от гнева или истерики родителя деться некуда, и от этого зависит личное благополучие. А иногда и жизнь.

Стас прикидывал так и эдак. С одной стороны, Макс в ярости мог натворить что угодно, это факт. Вообще удивительно, что с такими вспышками он умудрился до сих пор не вляпаться во что-то посерьезнее разборок с сослуживцами. С другой, если рассуждать логически, даже если они с Алиной поругались, и он впал в ярость — какого черта тащить её куда-то на крышу и скидывать? Тут же на месте и придушил бы, скорее всего. Не вяжется.

Ладно, решил Стас, надо действовать последовательно. Изучить материалы, осмотреть место происшествия, поговорить с ребятами тет-а-тет, и уже потом делать выводы.

Дождь почти перестал, ночной воздух окончательно прояснил голову, спать расхотелось. Он шёл незнакомой улицей. Яркие блики в черных лужах, запах гнили от реки, горящие теплым светом редкие окна навевали ощущение ирреальности. Как будто в мире больше никого не было, да и сам мир представал неузнаваемым, чуждым.

Шальная мысль пришла в голову, когда Стас уже подходил к смутно белеющему во дворе дому: а что, если попробовать пробраться в Нижний мир? Не зря ведь он получил в дар от мертвых Алтайских шаманов способность ходить между мирами. Фактически прошел посвящение в камы. Вдруг дух Алины не смог уйти дальше и витает где-то рядом, неприкаянный. Может, удастся поговорить с девчонкой? Это могло помочь в расследовании. Как было бы просто…

Стас остановился и посмотрел на забор за домом. В прошлый раз у него получилось попасть на ту сторону в довольно мрачном месте, на захоронении старых костей. Может, здесь тоже сработает? Он обошел дом, рассчитывая зайти на кладбище. Но забор оказался довольно высоким, калитки не наблюдалось. Стас пошел вдоль ограды налево и почти сразу оказался в тупике. В окружении серых пустых стен, уходящих в такое же безжизненное небо, он на минутку замер, прислушался к своим ощущениям. Вдруг уже? Нет, это не Нижний мир. Это Питерская подворотня.

Он пошел дальше, оставляя стену по правую руку, вышел обратно к проезжей части, свернул направо. Вдоль белого покосивщегося забора, местами опасно нависающего над тротуаром, он добрел до узкой улочки, тянущейся вдоль кладбища. Она была зажата между забором и рядом приземистых строений-боксов с надписями «Шиномонтаж», «Развал-схождение» и прочими в том же духе. Здесь было довольно темно. Свет падал из нескольких открытых ворот и еще от фонаря в дальнем конце проезда.

Стас шагал по узкой дорожке, поглядывая сквозь прутья на старые могилы, высокие, темные стволы деревьев, мощеные квадратными камнями тропинки. По голым ветвям шуршал ветер, где-то вдалеке пропел рингтон, и вдруг тишину разбил гулкий ритм «Унц-унц-унц», он доносился из ближайшего открытого бокса. Стас продолжал шагать, стараясь не споткнуться о битый кирпич и торчащие кое-где куски то ли арматуры, то ли проводов, не разберешь. Далеко впереди проехала машина — там проулок выходил на освещенную улицу, и Стас решил про себя, что если дойдет до этого перекрестка и переход в Нижний мир не удастся, то развернется и пойдет домой, спать. Глупо ходить тут в темноте и холоде, рассчитывая непонятно на что.

Он миновал открытые ворота, откуда доносилось «Унц-унц», приметив внутри работягу в промасленной робе. Тот ковырялся под капотом «девятки», и на Стаса внимания не обращал.

До перекрестка оставалось метров двести, и сыщик попробовал вспомнить, как в прошлый раз переходил границу миров. Никаких специальных усилий он тогда не совершал: первый раз переход случился во сне, и проводником оказалась его умершая сестра, а потом погибший мальчик Иван, второй раз его перетащила в Нижний мир убийца Кристина, буквально затянув под воду, а отправил обратно древний шаман, крепко ударив в солнечное сплетение. Сейчас по всей видимости никаких проводников не предвиделось. «Сам, всё сам», — усмехнулся про себя Стас и стал нетерпеливо поглядывать, когда там уже конец улочки. Затея представилась ему безнадежной и даже глупой. Понимания, что нужно делать для перехода, так и не возникло.

Он дошел до перекрестка. Машин не было. Впереди, на другой стороне улицы, выстроился ряд деревьев, за ними текла река. Бездумно Стас перешел туда и спустился к воде, стараясь не поскользнуться на мокрых остатках травы. Он не знал, что это за речка. Точно не Нева, слишком узкая. Дома на другой стороне стояли сплошной стеной, старые, с изломанной линией крыш. «Надо будет глянуть на карте, — подумалось Стасу, — что за место».

Вода поблескивала, в ней отражался и дробился свет фонарей, в невысокий берег набегала легкая ночная рябь. Звуки из бокса, оставшегося далеко позади, доносились глухо, на грани слышимости. Стас смотрел на воду, и ему вдруг показалось, что она словно вздрагивает в такт этому «унц-унц», по поверхности расходилась ритмичная дрожь. Потом и бетонные ступени, что спускались к самой воде, под ногами Стаса начали вибрировать, казалось, даже низкое серое небо поддается этому ритму. В следующую секунду сыщик вдохнул стылый воздух и не почувствовал этого, не понял, получилось ли. Попробовал пошевелить пальцами — безуспешно. Глянул вокруг. Вода застыла, покрылась плёнкой амальгамы. Дома на противоположном берегу дрогнули и потянулись вверх. Черный асфальт перед ними словно вспучился, выпуская наружу поросль то ли водорослей, то ли щупалец. Над рекой плыл скрежет, скрип растущих стен, резко пахнуло гнильем и грибами, мокрой землей.

Это не походило на Нижний мир, каким помнил его Стас по истории на берегу Катуни. Не было окутывающего все пространство плотного зеленовато-белесого тумана. Не было ощущения отсутствия направления. Здесь все было очень близко к Срединному, человеческому миру. Схожими были холод и чувство распада внутри. Но даже они не давили так сильно, как тогда. Тут Стас мог двигаться. Ему захотелось как-то назвать это место. Изнанка. Изнанка Питера. Он где-то встречал такой термин и сейчас это название показалось уместным. Еще не Нижний мир, но уже и не Срединный.

Мало что изменилось вокруг. Пожалуй, дома, да река. И еще звуки и запахи. Такого точно не наблюдалось в Нижнем мире.

Из проулка позади послышался шорох, Стас обернулся. Неясная тень скользнула там, у ограды, и застыла. Как он ни всматривался, ему не удалось ничего разглядеть, словно тень растаяла в воздухе, но чувство «взгляда в спину» осталось.

Свет от фонарей из открытого бокса мерцал, распадался на светящиеся хлопья, и они растекались в ночном мареве, оборачиваясь неясными мотыльками, летели в сторону реки, образуя широкие полосы дрожащего тумана. Со стороны кладбищенской ограды отделились сотни светящихся точек, они тоже направились сюда, к Стасу, отклоняясь то в одну, то в другую сторону, будто танцевали пьяный вальс. От этих светящихся волн исходила угроза, как от слепых щупалец, нашаривающих добычу.

Стас встряхнулся, собрался, не поддаваясь мороку. Не любоваться миражами он сюда пришёл, а по делу. Провел ладонью по глазам, избавляясь от наваждения, и негромко позвал: «Алина».

Ничего не изменилось. Разве что светящиеся точки стали приближаться быстрее, рывками, и уже закручивались несколькими смерчами рядом с ним. Мотыльки кружили и падали на землю с мягким шорохом, вода стояла, время, по всей видимости, тоже. В груди нарастало ощущение сосущей пустоты и распада. Несколько крошечных светящихся щупалец коснулись его рук, скользнули под рукава куртки. Физически это никак не ощущалось, но в мозгу словно сирена заорала — нельзя было оставаться здесь надолго, место проявляло явно не дружеский интерес. Он попытался двинуться, отойти от воды, но тщетно, словно его тело больше не воспринимало сигналы мозга.

В этот момент Стас осознал, что не продумал путей отступления, и что теперь делать, не представлял.

Он снова позвал Алину, на этот раз громче, уверенней, стараясь даже не позвать, а призвать ее, но результат остался тем же. Хорошо, Алины здесь нет, что дальше? Он попытался сжать-разжать ладони, чтобы вернуть себе ощущение тела. Ничего не произошло. Щупальца продолжали виться вокруг, шелест падающих на землю мотыльков нарастал, как и пустота в груди.

Так, без паники. Шаман говорил, что мало кому это удается, но он, Стас, может ходить между мирами. Сыщик закрыл глаза и представил фигуру быка. Того, что явился ему тогда, на берегу Катуни. Здоровенная голова, увенчанная рогами. Символ силы и мужества.

Он сконцентрировал внимание на кончиках пальцев, хотя и не чувствовал их, но память подсказывала, что они где-то тут вот должны быть. Затаил дыхание и перестал думать и воспринимать окружающее. Стало легче.

Что-то холодное коснулось его носа, он отпрянул, глубоко вздохнул и вновь увидел реку. Ему даже показалось, что вода едва заметно движется. По лицу били ледяные капли дождя. Он дёрнулся, сделал два шага назад, потом развернулся и побежал. Можно было остановиться, бежать не от чего. Стас застыл между двумя черными стволами деревьев, закрыл глаза и немного постоял так, вдыхая запах города, дыша полной грудью. Отпустило. Ощущения были такие, словно он пару минут не дышал, легкие горели огнем, голова кружилась. Стас оглянулся и ему показалось, что кто-то шмыгнул в подворотню. Он потряс головой. Что за черт? Этого не может быть. Просто совпадение!

Немного придя в себя, он развернулся и пошёл домой. За его спиной медленно сворачивался в спирали зеленоватый туман, подсвеченный изнутри бледными мотыльками.

Глава 5

Наутро он проснулся рано — сказывался джетлаг. Всё тело ломило, и голова трещала так, словно это он, а не Макс, вчера перебрал с алкоголем. Похоже, переход на Изнанку и обратно не лучшим образом сказывался на здоровье. Стасу казалось, что из него высосали все соки, выжали как лимон — досуха.

За окном ещё было совсем темно, по жестяному карнизу медленно, словно нехотя, стучал дождь. Кап — пауза — кап. И снова так же.

«Добро пожаловать в питерскую осень», — усмехнулся про себя Стас и потянулся за мобильником. Восемь тридцать.

Стас оделся сидя, не вставая с кровати, натянул джинсы. С трудом поднялся, сунул трубку в задний карман, немного размялся и прошёл в ванную. Из зеркала глядела порядком заросшая физиономия, под глазами серые круги.

«Да что за черт? Брился же вчера. Такого и в нижнем мире испугались бы или приняли за своего», — усмехнулся про себя Стас и направился к сумке, за бритвой.

Головная боль не отступала.

Дождь наконец кончился, за окном стихло. Стас отодвинул штору и выглянул в серость. В воздухе плавала мутная взвесь.

Стас вышел пораньше, поглядывая в Яндекс.карты, где там отделение полиции. В утреннем сумраке казалось, что экран телефона темный, будто работает не в полную силу или кто-то заклеил его серой полупрозрачной пленкой. Стас проверил, но яркость оказалась на максимуме. «Что за черт?»

Что-то шевельнулось слева. Стас вскинул голову, успел заметить некую фигуру, отделившуюся от дома на другой стороне улицы. Тут же вспомнилась тень у кладбищенской ограды вчера вечером. Неужели кто-то следит за ним? Он пошел медленно, подняв телефон повыше и включив фронтальную камеру. Смотреть так было крайне неудобно — в кадре прыгала и дрожала часть улицы позади, непонятно было, есть там кто-то или нет. Всё тонуло в серой мути.

Как назло улица была пуста, ни прохожих, ни вездесущих по утрам собачников.

Стас убрал телефон и снова оглянулся. Никого, стыло и серо. «Питерская осень давит на мозг», — подумал он. Голова вдруг закружилась, в глазах потемнело. Он оперся ладонью о стену и ему показалось, что рука поехала вверх. Серый цвет фундамента слился с окружающей хмарью. Стас встряхнулся, сжал-разжал кулаки. Все стало обычным. Серое небо над головой вот-вот прольется дождем. За плотной пеленой облаков совсем не угадывалось солнце. Стена дома не собиралась никуда расти или двигаться. «Что за черт? — снова подумал Стас — Надо поесть. Не хватало еще в Нижний мир с голодухи отправиться».

Отделение полиции поразило Стаса. Здесь вход перегораживала толстая, на сотню раз крашенная решетка. Когда-то она была белой, но сейчас казалась выцветшей, местами словно поросшей мохнатой пылью. «Бардак! Куда смотрит начальство?»

В крохотной каморке справа, за приоткрытым окошком должен был сидеть дежурный, но Стас как ни вглядывался, никого там не увидел. По углам висела густая паутина с застрявшими мотыльками.

— Эй! — позвал он.

Тишина.

Стас попытался постучать по пыльному стеклу в деревянной раме, но не успел.

Дверь за его спиной протяжно скрипнула, впуская закутанную в черный колышущийся плащ фигуру.

— Привет, Серег, — воскликнул Стас, узнав товарища. — У вас тут что, нехватка финансирования? Что за чертовщина творится?

— Наконец-то я тебя догнал, — невпопад ответил тот, и взглянув исподлобья, буркнул, — идем.

Сергей подошел, пошарил в кармане, достал увесистый ключ. «Таким, наверное, амбары от воров запирали в позапрошлом веке» — мелькнуло в голове Стаса.

Бородка никак не хотела попадать в скважину. Сергей тихо что-то бормотал себе под нос. Наконец смог вставить и провернуть раритет. Решетка гулко загрохотала. Стасу даже послышались отголоски стонов в протяжном звуке.

Сергей махнул рукой и прошел внутрь, не оборачиваясь. Стас — следом.

— А не надо у дежурного запись оставить? — спросил он.

Сергей буркнул неразборчиво.

— Слушай, Серег, это на тебя так Питер повлиял? Сплином местным заразился?

Он пытался как-то пошутить, немного разрядить атмосферу, но отклика не последовало.

Коридоры были выкрашены в казенный серый цвет, на полах — допотопный грязноватый линолеум, имитирующий наборный паркет. Стены по низу обиты древними деревянными панелями.

Сергей брел вперед, пыхтел и едва слышно на кого-то ругался. Подошел к простой деревянной двери, сунул в скважину очередной ключ, отпер. Стас заметил, что вокруг замка скопилась грязь. Похоже, не мыли в отделении. Или же делали это очень редко.

Внутри кабинет тоже оказался задрипанным. Каким-то серым и убогим. Стас к такому не привык, обычно отделения выглядят куда опрятнее.

— Кто бы мог подумать, что так всё закончится, — пробормотал Сергей.

Стас на автомате ответил: «Ну да», — продолжая разглядывать убогую комнатку.

— Надеюсь, в следующем году нас отремонтируют, — словно прочитав его мысли проговорил Сергей.

— Пора бы уже.

— Присаживайся. Сейчас дело принесу.

Стас нашел неудобный деревянный стул рядом со столом, присел.

— Лучше в кресло, — буркнул следователь, проходя мимо.

Стас попытался заглянуть ему в глаза, но тот упорно смотрел под ноги. Когда он повернул голову, между подбородком и воротом черной футболки показался темно-багровый рубец.

— У тебя все в порядке? — спросил Стас, но Сергей не ответил.

Кресло чуть скрипнуло под Стасом и откатилось назад. Пружина держала слабо, и спинка тут же отклонилась, уперлась в стену.

Стас выпрямился, положил локти на стол.

— Что там с делом? Расскажешь?

— А как же? — коротко ответил Сергей.

Что-то было не так. Казалось, Стасу не рады. Всякое бывает. Не выспался человек или работы полно, а тут спозаранку пришлось тащиться в контору, старое дело ворошить. Что ж, надо быстро посмотреть дело, сделать несколько снимков и домой. Там уже разбираться, что к чему. В такой обстановке все равно нормально не подумаешь.

— Вот, держи. — Сергей положил перед Стасом объемистую бумажную папку на завязочках. — Сначала изучи, потом обсудим.

— Вы все еще таким старьем пользуетесь? — спросил Стас, развязывая тесемки. — Ты вел?

— Да. Наша территория там была.

— Внимательно разбирал?

Сергей промолчал, словно обиделся на вопрос.

Стас вздохнул и принялся неспеша перебирать листки с записями. Бумага казалась хрупкой.

— Могу фото сделать? — спросил Стас, отложив документы, которые его заинтересовали в первую очередь.

Сергей чуть скривился. Было понятно, что фотографировать не положено, но отказывать он не стал. Кивнул, отвернулся и вышел в соседнюю комнату. Мол, ничего не видел, ничего не знаю.

Стас принялся снимать на телефон мятые листы с рукописным текстом, фотографии с места происшествия и прочие заметки.

Вернулся Сергей, вынул страницу из дела и положил перед Стасом. Тот на автомате сделал фото, заснял все контакты, все имена, названия мест. Дважды сфотографировал «предсмертную записку» Алины. Она отчего то выглядела ярче остальных документов.

«Сегодня я умру для этого мира. Но будущее не предопределено смертью. Что есть переход отсюда туда? Только миг. Я не буду скучать по вам, увидимся позже. Ваша А.»

Вышло несколько десятков снимков, но теперь у него было все. Стас не стал их просматривать. Дома разберется. Оставаться дольше тут не хотелось. К тому же у него вновь разболелась голова. И начал скапливаться непонятный холод в груди.

«Вот так и бывает, когда тебе не рады и стылость вся эта питерская в тебя забирается».

Стас вдруг понял, что до чертиков проголодался.

Телефон в руке дрогнул и, замерев на мгновение, разразился трелью звонка.

От этого звука, казалось, лопнут барабанные перепонки. Стас сморщился и схватился за голову… и очнулся у себя в комнате.

Рядом на тумбочке разрывалась незамысловатой мелодией трубка.

Он потянулся за телефоном, ощущая сильную ломоту во всем теле.

На экране высвечивалось: «Макс Бердышев, сослуживец».

Макс начал как обычно, не здороваясь:

— Виолетта не отвечает. Я ей пишу, звоню…

— А кстати, где она?

— Да в Тае! Где же еще? — прозвучало это так, словно Стас должен был знать о супруге Макса все. — Как уехала в 19-м, так с концами. Ну там локдаун был, никого не выпускали. А потом … короче, она там.

— Она спит может?

На том конце шумно засопели, потом Макс коротко матюкнулся и проорал:

— Да день там уже, день! — вспышка была такой внезапной, что Стас аж вздрогнул.

Что на Макса нашло, пьяный еще что ли?

— А ты чего не спишь, кстати? — произнес он как можно более спокойно. Поддаваться на Максовы эмоциональные взлеты-падения Стас не собирался.

Тот сразу сдулся:

— Ну какое спать, какое? Бизнес у меня, по точкам поехал. За этими чертями глаз да глаз, — он тараторил сорокой, и тут же крикнул куда-то в сторону:

— Куда прешь, козел?

— Ты за рулём что ли?

Макс угукнул и снова заорал:

— Свалил с дороги!

— Ладно, Макс, мне надо идти. Появится Виолетта, не кипишуй.

Стас нажал отбой. Не хватало еще, чтоб этот псих разбился там сейчас.

Но Макс тут же перезвонил:

— Ты чего трубку бросаешь? Я не договорил.

Стас молча слушал.

— Короче, вчера не до того было, забыл сказать. Точнее… — он замялся, — короче, возможно, у Алинки и был кто. Ты сходи еще пообщайся с их поэтом главным, Иосиф… как-то там.

— Это тоже парень из их группы?

— Не… — в динамике захрюкало, и раздался новый вопль: — Да куда ты лезешь?

Стас, поморщившись, убрал телефон от уха, но успел услышать:

— Это их руководитель.

— Ясно. Номер этого Иосифа скинешь?

— Да, чуть позже. Ну давай, до связи.

— До связи, Макс.

Стас некоторое время лежал, разглядывая белесый, в трещинах, потолок.

Голова раскалывалась, как и во сне, из которого его так резко и болезненно вырвал звонок друга.

«Приснится же такое», — подумал Стас, заставил себя подняться и пошел варить кофе.

Страшно хотелось есть.

Занимаясь привычной утренней рутиной, он прокручивал в голове впечатления от вчерашней компании. Обычные подростки: быковатый Сэм, тихоня Лиза, затюканный Миша, нагловатый и ершистый Влад, слегка озабоченная и западающая на «мужчин постарше» Ира. В целом, нормальные ребята. То есть даже слишком нормальные для поэтов. Поэты… Надо почитать, что они там пишут. А пока можно было изучить телефон.

Стас налил кофе и включил смартфон, почти такой же, как у него. Только у этого из угла экрана тянулась сеть трещин, последствие падения, надо полагать.

Дисплей высветил 80% заряда. Любопытно, кому понадобилось заряжать его через полгода после смерти девочки? Но мог озаботиться Макс, конечно.

На фоне красовалась картинка в стиле аниме — девочка с огромными глазами и за ней, на фоне пасторального пейзажа — два паренька.

Он открыл VKontakte и обнаружил почти пустую страницу. Несколько переписок с друзьями, перепосты из сообщества «Поэты растущих домов». Стас заинтересовался, вспомнив то, что видел на Изнанке, как дома буквально росли, тянулись вверх. Зашел на страницу сообщества, но там не было ни слова про метафизические путешествия в страну духов. Просто кто-то красочно описал, что все дома в Питере, что имеют цокольный этаж будто бы растут из земли, у них есть крона — надземная часть и корни — подземная. Стасу показалось это забавным, но ничего нового про Алину он не узнал. Кроме того, что девушка не особо активно пользовалась соцсетью.

Он открыл мессенджер. В контактах на первых строчках были ребята из поэтического кружка — Влад, Ира, Миша. Переписки отсутствовали.

«Любопытно», — подумал Стас. Впрочем, девочка могла настроить автоматическое удаление сообщений. Он глянул настройки мессенджера — так и есть, переписки очищались через сутки после появления.

Что ж.

Он открыл Заметки. Много текстовых документов со странными названиями: «Люкс. Браво», «Ложки выше!» и прочих в том же духе. Стас открыл парочку, почитал и закрыл. Никогда он не любил подростковых стихов.

В контактах было совсем немного номеров, отец, мама, «Сметана», «Влад» и еще несколько. В сообщениях — ничего. В целом телефон выглядел девственно чистым. Ни писем, ни переписок.

Это был, пожалуй, плюсик к вине Макса. Кто еще мог так дотошно вычистить мобильник? Вряд ли сама Алина.

Он снова открыл «Заметки». Стихи стихами, но вдруг она тут еще что-нибудь записывала? Просматривая файл за файлом, он постепенно погрузился в странный мир девичьих фантазий. Алина и правда была необычным подростком. Здесь были как совсем короткие, на пару строк, стихи типа:

Бей его, бей.

Не жалей, не робей

или

Ложки кверху!

Полотенца!

Мы в застенках

Мира-подлеца!

А были подлиннее, но совсем уж мрачные:

Одиночество

Слащавый гнилостный яд

Темнейшая ночь ещё впереди

Это ли Я?

Кровавые истерики и кровавая месть

Это ли Я?

Беспокойная с жаждой вырваться злоба

Выкрутила лампочку в душе.

И не будет ни дня, ни секунды

Когда я спрошу у тебя

Это ли Я?

Встречались также длинные пассажи про Вселенную, Тьму и Астрофизику (почему-то).

Чувствовалось стремление к оригинальности и бесшабашный детский бунт против всех-всех правил.

Одно стихотворение сопровождалось картинкой — внушительная мужская фигура в клочьях черного тумана на фоне разноцветья галактик. Одна из звездных спиралей располагалась так, что её темные рукава казались огромными рогами на голове мужчины. Подпись гласила «Тьме астрофизика не помеха». Что это означало, Стас не понял.

Задумчиво перелистывая список контактов в мессенджере, он добрался до строчки «Мам». Ага, вот и загадочная пропавшая Виолетта

Он забил номер в свой мессенджер и написал: «Привет! Это Стас Клёнов, сослуживец Максима. Хотел бы поговорить с тобой об Алине. Когда будет удобно?»

В ожидании ответа сварил еще одну джезву кофе, хотя вкус ему совершенно не понравился — какая-то кубинская горечь, будто зерно забыли на сковородке при обжарке.

Надо бы что-то поесть. Он открыл холодильник. Макс оставил ему дюжину банок светлого пива, сыр-косичку и пачку майонеза. Стас закрыл холодильник.

Дождь наконец кончился, за окном плавала все та же взвесь. Виолетта молчала. Вика отписалась, что дома всё хорошо, прислала видеосообщение в кружочке с Ланой (или Тоськой), где младенец умильно гыгыкал на камеру, счастливо жмурясь, а сама Вика улыбалась устало, но ласково.

Даже отвратительный кофе бодрил.

Стас окончательно проснулся, но и аппетит разгорелся с большей силой.

Он вышел во двор. Дом стоял чуть в глубине, среди высоких старых лип. Их темные блестящие после ночного дождя стволы торчали, словно кто-то тянул из-под асфальта узловатые пальцы. Слева у кладбищенской ограды ютилось одноэтажное маленькое здание с зарешеченными окнами, справа — детская площадка с яркой пластмассовой горкой и парой скамеек. Впереди по улице проносились машины. Серый свет разливался туманом, но ничего потустороннего в этой повседневной картине уже не было — обычное питерское утро. Стас встряхнулся и почти бодро пошагал на поиски завтрака. Ближайшее кафе было метрах в ста от того места, где он вчера провалился на Изнанку.

Он свернул из двора налево, обходя кладбище с другой стороны. Пробираться узкой дорожкой мимо серых боксов не хотелось. По дороге Стас размышлял о своем сне. Странно, он совсем не помнил, как оказался вчера дома. После того, как успокоились светящиеся завихрения, он снова почувствовал тело и смог вздохнуть, видимо, на автомате дошел домой. Этот провал в памяти тревожил: раньше такого с ним не случалось.

Кафешка, крошечная, на пару столиков, притулилась напротив вчерашней речки. Называлась она странно — «Сумкинс».

Приятная брюнетка улыбнулась Стасу из-за стойки и вспорхнула птичкой, смахнув тряпочкой несуществующую пыль с кофемашины, быстро собрала нехитрый, но сытный завтрак: яичницу с беконом и тосты со сливочным маслом. Светло-желтый кусочек лоснился и оплывал в тепле яичницы, хорошо поджаренный тост звонко хрустнул под пальцами, и настроение Стаса улучшилось. Теплый свет из резных серебристых сфер создавал ту особенную атмосферу уюта, хорошо знакомую жителям холодных городов.

Стас посмотрел на серую хмарь за окном и с удовольствием принялся за яичницу. Отломил кусочек тоста, макнул его в желток. Пленочка лопнула и густая желтая лужица растеклась по белому фарфору. Стас подобрал ее хлебом, сунул в рот. Приятная солоноватость и хрустящие крошки смешались, создали великолепие вкуса. Стас даже закатил глаза. Подцепил вилкой бекон. Хорошо прожаренная грудинка растаяла на языке, оставив правильное послевкусие. Верно приготовленная яичница с беконом — важная составляющая хорошего настроения!

Девушка принесла кофе. Его аромат окончательно поднял настроение, а ночной морок показался несущественным, истаял.

Стас склонился над кружкой, втянул запах: шоколад, мускат и нежный, едва различимый, древесный привкус. Ни горечи, ни кислинки. А главное, отсутствие вони пепельницы, чего он так не любил в кофе. Это кафе однозначно ему нравилось. Тут была правильная яичница и очень мягкий кофе. Стас сделал глоток. Нос его не подвел. Горячий напиток бодрил и одновременно расслаблял, унося все мрачные мысли, заставляя губы расплываться в улыбке.

Брюнетка снова уселась на высокий стульчик за стойкой и взялась за книжку.

Стас изловчился и прочел название на обложке «Иосиф Бродский. Стихотворения». Пониже была фотография широколицего мужчины с котом на руках.

— Любите поэзию? — поинтересовался Стас.

Девушка подняла глаза и ответила серьезно, без улыбки:

— Ну да. Помогает справляться.

— Справляться?

— Ну с этим всем… — и она помахала книжкой в сторону панорамного окна, за которым преобладал серый цвет, — с осенью. С хандрой.

Стас подумал, что сборник поэзии вряд ли помог бы ему в таком случае, скорее наоборот, но спорить не стал.

Тихонько тренькнул телефон. Стас посмотрел. Пришел видео-кружок от Вики: младенцы синхронно потягиваются в кроватке. Он не смог сдержать широкой улыбки. Наверное, ему помогало вот это.

Он неспешно допил кофе, оставил девушке хорошие чаевые и собрался с мыслями.

Настала пора навестить хранителей порядка в реальности. Похождения во сне не в счет. Что он мог там узнать? Все это и так есть в его голове.

Он нехотя покинул уютную кофейню. Выходить в промозглое утро не хотелось. На прощание кивнул мило улыбнувшейся девушке.

— До свидания, заходите к нам еще, — и она направилась убирать за ним столик.

— Обязательно! — пообещал Стас и тоже улыбнулся.

Туман уже почти исчез с улиц, но воспоминания о нем заставили Стаса поежиться. Идти было недалеко, он решил добраться на своих двоих. Общественный транспорт уже ходил, да и такси можно было взять, но Стасу хотелось немного разогнать кровь.

— Станислав Клёнов? — уточнил дежурный, сидящий за большим окном, обрамленным в пластиковую рамку. Голубая маска болталась под подбородком, и он даже не сделал попытки натянуть её при появлении посетителя.

— Да. Могу я увидеть Сергея Коренева?

Дежурный как-то странно повел плечами и затравленно взглянул на Стаса.

— Вам лучше с Дмитрием Андреевичем пообщаться, — протянул он. — Сейчас его вызову.

— Дмитрий Андреевич?

— Горбунов — коллега Коренева, — уточнил дежурный и принялся неловко набирать номер на допотопном кнопочном аппарате.

Стас выпрямился, отвернулся от окошка и осмотрелся. Отделение как отделение. Доска «Их разыскивает полиция», листки с правилами посещения, в рамке под оргстеклом — расписание приема участкового. Все современное. Над входом — монитор, где транслируются ролики про «доблестных ментов». Турникет и старые, но приличные стеклообои на стенах. Ремонт тут делали не так уж давно. Стас обернулся и посмотрел на входную дверь. Тоже новая. Никакой древней решетки, что отпирается амбарным ключом, не было.

— Станислав? — раздалось из-за спины.

Стас обернулся и кивнул.

Невысокий, но широкоплечий мужчина с темными усами-щеткой и цепким взглядом протянул руку:

— Дмитрий. Коллега Сергея.

Он внимательно посмотрел на Стаса.

— Стас Клёнов. Приятно познакомиться.

— И мне приятно, если бы не обстоятельства…

Стас приподнял бровь, вопросительно уставился на полицейского.

— Обстоятельства?

— Вчера вечером майора Коренева сбил в парке какой-то урод. Летел на электросамокате.

— Черт! — выругался Стас. — Как Сергей?

— Скончался на месте.

Глава 6

Стас замер. Сон пронесся в голове ускоренным фильмом. К чему он? Видеть мертвеца во сне — плохая примета? Стас не верил в приметы, но в тот момент подумал именно об этом.

— Мои соболезнования, — пробормотал он.

— Вы не в курсе произошедшего? — спросил Дмитрий.

Только сейчас Стас понял, что темные круги под глазами — это не нормальный оттенок кожи, а осунувшееся лицо — не следствия злоупотребления выпивкой. Человек был вымотан, скорее всего, бессонной ночью.

— Абсолютно не в курсе. Мы договорились с ним встретиться. Он должен был подготовить пропуск для меня.

— Да, пропуск для вас есть. Серега сделал.

— Черт! — снова повторил Стас и потер затылок.

— Пройдете? — предложил Дмитрий.

— Я вряд ли смогу вам помочь. Последнее сообщение от Сергея я получил несколько дней назад.

— Знаю. Телефон мы проверяли. Но возможно вы захотите узнать то, для чего приходили. Серега оставил для вас бумаги на столе. Готовился к встрече. Для меня это как бы… — Дмитрий задумался. — Вроде как исполнить последнюю просьбу. Вы не смотрите на меня так, у нас тут полночи народ на ушах стоял. Да и сейчас ведем поиски.

— Расскажете, что случилось поподробней?

Дмитрий удивленно взглянул на Стаса.

— Пока и говорить особо не о чем. Но вы почти свой. Серега о вас очень хорошо отзывался. Выпьем по кружечке чая? Мне не помешает немного проснуться.

Стас пошел следом за полицейским. Тот кивнул дежурному, сказав что-то о пропуске. Дежурный полез в компьютер и удовлетворенно мотнул головой.

Светлые коридоры и новые ламинированные двери. Никакой старости, затхлости и грязи из сна тут не было. Правда кабинет оказался все таким же скромным: два стареньких стола, деревянный стул и засаленные кресла.

— Присаживайтесь.

Стас пошел к стулу.

— Лучше на кресло.

Стас вздрогнул при этих словах, но обошел стол и уселся. Кресло откинулось назад и уперлось в стену. «Черт!»

— Вам с сахаром? — спросил Дмитрий.

Из носика пластикового чайника шел пар. Видимо полицейский поставил его греться, когда пошел за Стасом.

— Да, один кусочек.

— Правильно! Сахар хорошо сказывается на работе мозга, — наставительно произнес Дмитрий, бросая кубик в кружку с кипятком. — У нас есть Гринфилд для гостей и Липтон для себя. Вам что?

— Да все равно, — ответил Стас, стараясь усидеть в кресле прямо, удерживая разболтанный механизм в вертикальном положении. Пришлось опереться локтями о стол.

— Тогда Липтон, как для своих, — усмехнулся Дмитрий, доставая пакетик из желтой коробки.

— Так что там случилось? — спросил Стас, получив горячую кружку с надписью «Лучшему сыщику».

— Урод на электросамокате сбил его, когда тот шел по Камскому саду.

— Камеры засекли, кто это был?

— Неа, чертовы самокатчики сейчас в шлемах летают. Народ жалуется. Уже планируют закон о них принять. Чтобы не разрешать ездить в туристических местах, но пока еще все по-старому.

— И что, никто ничего не видел? — удивился Стас, глотнув кипятка.

— Вечер был поздний. Народу там вообще мало ходит. Есть запись: некто на электросамокате пересекает Камскую улицу в районе 15-й линии. В самом саду камер нет.

— Как выглядел подозреваемый? Рост? Фигура?

— Качество очень плохое. Да и ракурс — так себе. Там и про шлем-то сказать сложно. Человек довольно высокий. Может крупный, а может быть куртка дутая. Сейчас уже многие тепло одеваются.

— А трекинг? Самокаты же все с датчиками локации?

Дмитрий уселся за свой стол и посмотрел на Стаса, как на ребенка. «Не учи нас работать!» — четко читалось в том взгляде, и Стас сбавил обороты. Действительно, он же не с дилетантами дело имеет. Органы наверняка уже все проработали. К вечеру урода поймают.

— Тут такое дело, — скривился Дмитрий. — Самокат, похоже, не прокатный. Ни одного зарегистрированного в то время в парке не было.

— Черт! — Стасу показалось, что он наверняка выглядит придурком, ругающимся по любому поводу, но сейчас ему было плевать.

Не то, чтобы он был близок с Сергеем, но смерть — это всегда смерть.

— Разберемся. Ребята уже плотно занимаются этим делом, — успокоил его Дмитрий. — Никуда ушлепок не денется. Найдем, поймаем и посадим!

Стас кивнул, отхлебнув еще чаю.

— Да, чуть не забыл, — спохватился Дмитрий.

Он встал, достал из сейфа толстую пластиковую папку и протянул Стасу.

«Ну, хоть не картонная», — пронеслось в голове.

— Посмотрите, изучите, если что, задайте вопросы, — произнес Дмитрий и снова отошел к своему столу.

— Сфотографировать могу?

— Не желательно, но если очень надо, — Дмитрий пожал плечами. — Дело закрыто, так что…

До Стаса вдруг только сейчас дошло.

— Самокатчик сбил его насмерть? Как? Как такое возможно? Он что, сотню летел?

— Вот и мне странно. На теле есть следы столкновения. Переломы, но все они не смертельны… скорее всего, — поправился Дмитрий. — Но была еще черепно-мозговая, и вот она, похоже, стала летальной.

— Не понял?

— Вот и мы пока не понимаем.

Что-то в голове Стаса переключилось. Он вдруг снова вспомнил сон. Он видел там нечто важное, улику. Но как такое возможно? Что за чушь? Он же не верит во все это! Хотя, как можно оставаться скептиком, когда сам бывал в Нижнем мире?

— Где сейчас тело? — спросил Стас.

— В морге на вскрытии. А что?

— Хотел взглянуть.

— Есть какие-то мысли? — подозрительно спросил Дмитрий.

— Пока нет. Да и не мое дело лезть в это, но…

При этих словах Дмитрий кивнул, соглашаясь, что Стасу точно туда лезть не стоит, но впрямую отговаривать его не стал.

— Меня пустят к нему?

— Вы не из полиции и не родственник, — задумчиво протянул Дмитрий и пристально посмотрел на Стаса. — Это важно?

— Пока не знаю.

Стас раздумывал, не сказать ли правду, что видел Сергея во сне сегодня ночью, но решил, что это будет слишком. Рассказывать о себе ему не хотелось, а убеждать полицейского, что способен ходить в Нижний мир, точно не имело смысла.

— Я распоряжусь, вас пустят, — вдруг решил Дмитрий, — но у меня есть просьба. Если что-то выясните, дайте знать. Все же, нашего убили.

— Конечно, — кивнул Стас.

— Изучайте дело, я пока решу вопрос с моргом.

Дмитрий еще раз взглянул на Стаса и вышел из кабинета, оставив полную дымящуюся кружку на столе.

Стас вздохнул. Да уж, такого он не ожидал. Собственно говоря, расследовать дело Сергея он не собирался. Не его это компетенция. Органы справятся. Тем более, убили их человека. Случайным был тот наезд или нет, решат следователи. Он тут вообще не при делах.

Стас открыл папку и принялся листать документы, отбирая то, что ему интересно. Их он откладывал в отдельную стопку, чтобы после сфотографировать.

Легкое чувство дежавю постоянно преследовало его с момента прихода в кабинет. Когда же он стал разбирать листки с ровным убористым почерком, оно нахлынуло с новой силой.

Стас глотнул чаю и переложил очередной лист в свою стопку.

Кипяток комом встал в горле, когда Стас увидел написанное на новой странице. Он едва успел отвернуться и, закашлявшись, выплюнул чай на пол. Отер тыльной стороной рот, сердце зашлось, как заполошное, в глазах потемнело.

Дрожащими руками он взял предсмертную записку Алины:

«Сегодня я умру для этого мира…»

Нет! Не может быть! Стас быстро дочитал до конца. Текст из сна полностью совпадал с написанным. Или это его мозг подшучивает над ним? Что такое дежавю? Игра разума или сдвиг реальности? Может быть ему только кажется, что он читал эти строки во сне? Может быть, там было что-то другое, а сейчас в голове все сложилось так, будто он читал именно это?

Он вскочил, едва не уронив кружку, вовремя протянул руку, подхватил, не дав расплескаться, достал телефон. Судорожно ввел пароль. Отчего-то сканер лица не узнал его. Открыл галерею, свапнул вправо. Все еще в полном недоумении рассматривал череду серых, мутных снимков. Их было несколько десятков. Пролистал в одном направлении, затем обратно. Замер, уставившись на один.

Там в серой мути бледно-зеленым вырисовывались округлые контуры. Это еще что такое?

Стас до боли зажмурился и попытался глубоко вздохнуть. Ему это удалось с третьего раза. Открыл глаза и снова уставился на странный снимок.

«Давай! Вспоминай, что ты там фоткал?»

Признать, что он сделал снимки во сне, было сложно. Стас старался над этим пока не думать. Хотя. Он вдруг замер. А было ли это сном?

Он открыл первое попавшееся фото, загрузил свойства. Метаданные отсутствовали. Ни координат, ни времени, ни даже информации о камере не было.

Стас вспомнил, как ему виделись светящиеся мотыльки, когда он провалился на Изнанку. Вспомнил, как снова смог дышать, а затем… туман и мотыльки в нем. Вышел ли он с изнанки? Нет! Сейчас он точно в реальном мире, но как такое вообще могло случиться? Почему он решил, что вернулся обратно? Он попытался вспомнить дорогу до квартиры и не смог. Но ведь попасть в Нижний мир не просто! А на Изнанку? Неужели он прав и это нечто другое? Что-то среднее. Почему он тогда не умер, если находился в нем так долго? Все же, на Изнанке другие законы. Да еще умудрился сходить в отделение и пообщаться с Сергеем. Стоп! Сергей! В морг он однозначно сходит. Пока Дмитрий договаривается об этом, надо закончить здесь.

Стас принялся перебирать бумаги, ища ту, со светящимся округлым объектом на сером размытом фоне. Он прикрыл глаза, пытался вспомнить композицию или хотя бы что он снимал. Вдруг замер. В руке чуть подрагивал листок с прикрепленной к краю фотографией. Вот оно!

Навел камеру телефона и сделал снимок. Посмотрел на экран. Свечения не было, но расположение запечатленного на фото предмета точно совпадало со светящимися контурами на снимке «из сна». Стас даже переместил фотографии в галерее, чтобы они стояли рядом и полистал туда-сюда, сверяя положение.

— Все готово, человека в морге я предупредил, — оповестил Дмитрий, распахнув дверь. Стас вздрогнул. — Вы в порядке? — спросил полицейский.

Стас уставился на погасший экран. Сейчас он был черным и отражал озадаченность на его лице.

— Все хорошо, — пробормотал он.

— Нашли, что искали?

— Не уверен, — задумчиво произнес Стас. — Мне пора.

— Держите адрес морга, — Дмитрий протянул сложенный вдвое листок. — Кого спросить, там тоже написано. И, кстати, давай уже на «ты». Чего как не свои?

Стас кивнул, пожал протянутую руку, забрал записку и попрощался. Дмитрий проводил его пристальным взглядом.

Морг тоже был недалеко. Карты на телефоне показывали путь в двадцать минут. Стас уже прошел большую часть пути. Дальше было по прямой. Он остановился под раскидистым клёном, спрятал телефон в карман и постарался отдышаться. Оказывается, последние несколько минут он чуть не бежал.

«Так, надо собраться».

Сигнал пришедшего сообщения заставил его вздрогнуть.

— К черту телефон, — пробормотал вполголоса Стас. — Сначала надо понять, что тут происходит. Если меня будут отвлекать…

Он сунул руку в карман и отключил звук.

Подойдя к закрытым железным дверям, Стас нажал кнопку звонка. Долго ничего не происходило. Он достал записку полицейского и развернул, прочитал имя.

— Кто там? — послышался приглушенный голос из-за двери.

— Мне бы увидеть Савелия Артемьевича.

— Кому он понадобился?

— Меня зовут Стас Клёнов. Я от…

Договорить он не успел. Замок брякнул, послышалась какая-то возня, и через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге стоял высокий тощий старик в белом халате и одной синей перчатке, вторую он держал в зубах.

— Это не опасно? — удивился Стас.

Старик взял перчатку и принялся ее натягивать.

— Это чистые, только что надел. Собирался поработать немного. Вы от Горбунова? — Стас кивнул. — Проходите.

За спиной двери захлопнулись, и лязгнул замок.

— Сюда.

По узким неосвещенным лабиринтам Стас пробирался следом за Савелием Артемьевичем. Старику имя подходило. Сразу было видно, что он именно Савелий, а не Иван или Николай.

— У нас тут тихо, — вдруг произнес старик. — Так что прошу не шуметь.

Сам он говорил спокойно, вполголоса.

— Хорошо, — в тон ему ответил Стас. — Расскажите, что показало вскрытие?

— Уже почти пришли, там и поговорим.

Еще несколько поворотов совершенно запутали Стаса. Он даже не представлял, в какой части здания сейчас находится.

— Проходите, — сказал Савелий Артемьевич, пропуская Стаса в огромную, хорошо освещенную комнату.

— Ого! — непроизвольно воскликнул Стас.

Десяток столов. На некоторых из них лежали тела, накрытые белой тканью. Комната была залита выжигающим светом LED ламп. Впрочем, окна тут тоже имелись. Целых три. Все затянутые мутной белесой пленкой.

Старик подошел к одному из столов и откинул ткань с лица трупа.

Сергей выглядел спящим. Вот только тонкая бордовая полоска поперек шеи говорила о неладном.

Стас замер.

Все как во сне. Он ведь там тоже видел этот рубец. «Не во сне», — поправил он себя. Теперь у него не было сомнений, что все происходящее случилось на Изнанке. Называть то место Нижним миром не хотелось. Стас все больше верил в свою догадку, что это что-то среднее. Еще не Нижний мир, но уже и не наш.

— Что с ним случилось?

— Несколько переломов, — без эмоций, даже как-то по-будничному начал Савелий Артемьевич, — все не смертельные. Скорее всего полученные при наезде. Далее, этот след, — он указал пальцем на бордовую полосу. — Получен еще при жизни.

— Его душили? — удивился Стас.

Не узнать след от удавки он не мог. Видел подобное на идиотах, решивших свести счеты с жизнью, но там, как правило, все выглядело немного иначе.

— Тут не скажу. Точно сильно сдавили горло чем-то прочным и тонким. Но убило его другое.

Старик обошел стол и указал пальцем на что-то, чего Стасу с его места видно не было. Он последовал за Савелием Артемьевичем и увидел большое рассечение. В промытой ране белела кость. Толстая кожа сдвинулась, обнажая череп.

— Удар был очень сильный. И неудачный. Ушиб мозга и перелом шеи в основании черепа.

— Ничего не понимаю. Зачем его душить, а затем бить по голове?

— Это вопрос не ко мне. Следователи работают. Пусть занимаются. Мое дело сообщить, что стало причиной. И она в этом.

Старик снова указал на рану и в область шеи.

— Что могло оставить такой след? — Стас перевел взгляд на шею трупа.

— Предполагаю, тонкий прочный шнурок. Не толще бельевой веревки.

По спине вдруг пробежали мурашки. Стас полез в карман за телефоном. Смахнул в сторону оповещение о принятом сообщении, даже не взглянув, кто автор. Покопался в галерее, нашел нужный снимок.

— Такой?

Савелий Артемьевич, не забирая телефона из рук Стаса, принялся рассматривать фотографию.

— Возможно, — он повертел головой так и этак, присматриваясь и что-то прикидывая. — Вот только не пойму, как им это удалось.

— Разберемся, — пообещал Стас.

Он понял, что пора уходить. Все, что можно узнал. Не стоит мешать человеку работать. Да и ему есть теперь, чем заняться.

— Уходите? — спросил Савелий Артемьевич, с явным намеком, что пора бы и честь знать.

— Да, пожалуй.

— Сами найдете выход?

Стас прикинул, что совершенно запутался в коридорах.

— Там все просто, — усмехнулся Савелий Артемьевич, — два раза направо, затем налево и снова направо.

Стас повторил про себя нехитрую формулу. В голове всплыла картина, как он ходит по темному лабиринту морга, время от времени натыкаясь на какие-нибудь каталки с мумифицированными телами. Он усмехнулся своим страхам, тряхнул головой.

— Разберусь, — уверенно сообщил он.

— Хорошо. Там кнопка на двери. Замок магнитный. Захлопните дверь. Дерните, пожалуйста ручку, проверьте, что примагнитилась, — попросил Савелий Артемьевич.

— Сделаю.

Заблудиться Стасу не удалось. Все действительно оказалось просто.

Выйдя наружу, он замер. После темноты этого царства мертвых питерский день казался ярким до рези в глазах.

Стас похлопал себя по карману куртки. Хотелось курить, но он давно бросил.

Постоял немного, задрав голову и наблюдая, как свиваются и тут же расползаются черные низкие тучи. «Похоже, снова будет дождь».

Стас достал из кармана телефон и открыл мессенджер. Все же прочитать сообщение стоило. Вдруг что-то важное?

Первым в списке значилось «Виолетта» и напротив него горела циферка «1» в красном кружочке. «Объявилась», — подумал Стас.

Глава 7

«Привет, Стасик. Конечно, звони в любое время. Зови меня Радомирой». Ну ладно, хоть не «Летом», усмехнулся про себя Стас, нажал кнопку аудиозвонка и зашагал прочь от морга. Неожиданно на экране возникло ярко раскрашенное лицо с пугающе алыми губами. На той стороне Радомира включила видеосвязь. Она обворожительно оскалилась и затараторила:

— А я помню тебя, Стасик, такой галантный импозантный мущщинка… — кокетливый поворот головы, томный взгляд не могли скрыть нервозности и напряженной позы говорившей. Стас не стал включать камеру и ответил о другом:

— Привет, Радомира. Я хотел поговорить с тобой об Алине и Максе. Есть пять минут?

Кокетливость растворилась. Женщина ощетинилась, насупилась. Напоминание о семье ей не понравилось, хотя, если подумать, чего она ожидала, флирта?

— Да, можем поговорить. Что ты хочешь узнать?

— Как Макс относился к дочери?

Радомира пожала плечами, сунула в рот трубочку «вейпа», затянулась и выпустила густое облако пара. На мгновение экран затянуло туманом.

— Ну как. Вообще нормально относился. Можно сказать, любил. Ну насколько этот… кхм… насколько он вообще в состоянии кого-то любить.

— Макс сказал мне, что они с Алиной поссорились вечером накануне ее гибели. Ты ничего об этом не знаешь?

— Ха! — воскликнула она, снова показав белоснежные зубки, — да с кем он не поссорился в тот вечер?

Стас промолчал. Надо дать высказаться человеку, и он сам все расскажет.

Виолетта — Радомира продолжила:

— Мы тоже поругались. Я послала ему копию заявления на развод. Пипец как сложно развестись, когда живешь за границей. Ты в курсе вообще?

— Не приходилось, но могу себе представить, — Стас рассматривал Виолетту и фон за её спиной — то ли веранду, то ли террасу где-то на юге. Вечернее солнце бросало на лицо собеседницы теплые тени, поблескивало в крупной золотистой серьге. Фоном шумел прибой.

— Короче, я выслала ему копии документов на подпись. А он прям взбеленился, собака бешеная. Как начал орать, как начал! Стасик, я думала, он прибьет кого сейчас, под руку не попадайся, короче. Псих он, псих просто! — Виолетта разошлась, покраснела, из высокой прически выбилась темная прядь, и она дунула, убирая её с лица.

— Во сколько вы разговаривали, помнишь?

— Так, — Виолетта закатила глаза, вспоминая, — тут уже ночь была глубокая. Ну я документы-то вечером отправила, по Москве часов в восемь. А позвонил он… ну где-то в одиннадцать, да. У нас уже вообще ночь была, спала я, а этот псих… — она снова начала заводиться, и Стас прикрыл глаза, вдруг представив этих двоих и маленькую белокурую девочку, над головой которой родители выясняют отношения. М-да.

— Хорошо, — прервал Стас словесный поток, — я всё понял. Долго вы говорили?

— Да он мне спать не дал той ночью! — воскликнула она, и сережка злобно сверкнула. — Раза три перезванивал, дебил! Пьяный был вусмерть, я тебе говорю. Последний раз часов в шесть утра орали друг на друга.

— Вы по видеосвязи общались?

— Ну да. Хотя лучше бы я его не видела, рожу эту красную. Весь экран слюнями забрызгал, псих!

— Я понял, — Стас дошёл до речки с покатым земляным берегом, остановился у воды, поглядывая на пару уток, — спасибо за информацию, Виол.Радомира.

Она улыбнулась, и кокетство вернулось к ней.

— А что ты без камеры говоришь, Стасик? — она сложила губы бантиком, глаза хищно сощурились, — стесняешься?

Стас вздохнул и спросил:

— Можно еще пару вопросов?

— Все-таки ты душный тип, — резюмировала Виолетта, но смилостивилась, — давай свои вопросы.

— Когда ты последний раз общалась с Алиной?

Яркие губы дрогнули. Женщина убрала телефон от лица, и несколько секунд Стас наблюдал вечернее безоблачное небо над прибоем и перекладину террасы. А за границами экрана — темную гладь реки и отражение домов.

— Мы говорили накануне, двадцатого июня, — сухо ответила наконец Виолетта. Её лицо снова появилось перед камерой, сосредоточенное и злое.

— Как она тебе показалась? Была чем-то расстроена?

Виолетта пожала плечами.

— Да всё как обычно. Даже наоборот, — она на миг задумалась. — Мне показалось, она немного взбудоражена. В таком, знаешь, приподнятом настроение, будто что-то задумала. Какую-то шалость. В детстве у нее часто такое бывало. А вообще, мы недолго говорили. Как дела, туда-сюда. Обычный трёп, ничего такого.

— Как ты думаешь, она могла покончить с собой?

Виолетта затянулась вейпом, покачала головой. Весь её лоск, самоуверенность и вульгарность расползлись, обнажив суть. Перед Стасом была уже очень взрослая уставшая женщина.

— Я не знаю. Думаю… — она судорожно вдохнула, губы скривились, и Стас подумал, что сейчас будут слезы, но нет. — Я думаю, что нет, не могла.

— Ясно. Ладно, спасибо еще раз. Возможно, мне понадобится твоя помощь в дальнейшем.

Виолетта кивнула и не прощаясь оборвала звонок.

«Интересно, — подумал Стас, — почему она не прилетела на похороны дочери?»

Он убрал телефон в карман и залюбовался птицами на воде. Одна нырнула-вынырнула, и по круглой головке скатилась вода. Телефон в кармане запиликал.

Звонила Ира. На этот раз обошлось без видео.

— Здравствуйте! — голосок девушки звучал с вызовом, но дрогнул, когда она продолжила. — Это Ира Сметанина, помните меня?

— Да, конечно, Ира, я помню. Здравствуй.

— Мы с вами договаривались договориться о встрече, — выпалила она и тут же смущенно протянула, — ну, в общем, давайте договоримся.

— Да. Когда тебе удобно?

— У меня сегодня музыкалка после школы, и потом отец встречает, — затараторила девочка, — а вот завтра после школы я могу. Вы знаете кафе на Невском, в доме Абрикосова?

Стас нахмурился. Кафе он не знал, и его немного удивил выбор места — так далеко от дома. Он бы предпочел встретиться где-то тут, на Васильевском, и не тратить время на разъезды. Что ж, ладно, если ей так удобно.

— Хорошо, Ира. Давай завтра. В пять нормально?

— Да, вполне, — даже по голосу было слышно, как она расплылась в улыбке.

Они попрощались, и Стас поискал глазами уток. Здесь, в тихом и пустынном местечке Васильевского ему захотелось побыть одному, посмотреть на птиц, отрешиться от всего. В кои-то веки можно полчаса провести в тишине. Но прогулка не задалась.

Позвонил Макс.

— Стас, ты где? — голос друга звенел на грани истерики.

— Гуляю, — спокойно ответил Стас.

— Не время для прогулок, приезжай срочно! — тут он уже не сдерживался, и сыщику пришлось немного отодвинуть телефон от уха.

— А что случилось-то? Виолетта, если что, нашлась, я с ней говорил только что.

— Да к черту эту стерву, — Макс немного успокоился. — Не в ней дело вообще. Ты как сможешь — приезжай. Надо тебе кое-что показать.

— Ты в порядке?

На том конце провода Макс задумался, что-то бормоча.

— Макс?

Трубку положили.

Стас задумчиво посмотрел на воду, на дома и на серое ватное небо.

Макс как-то уж слишком рьяно названивал. Это сбивало с настроя. Мешало сосредоточиться. Его друг явно истерил. Вот только в чем причина?

Не пытается ли он мешать работать? Да, сам позвал, но вдруг что-то вспомнил? Понял, что может быть виновен? А сейчас сбивает со следа, путает.

Стас представил, как Макс несется на самокате через парк. С его весом не сложно сбить человека с тяжелыми последствиями. Масса на скорость в квадрате — огромная кинетическая энергия получается. Черт! И записи эти… «Дутая куртка или крупный мужчина», — вспомнились слова Дмитрия.

— Что ты творишь? Зачем тебе все это? — пробормотал Стас.

Прежде чем отправиться к Максу, Стас должен был наведаться еще в одно место. Конечно же, где погибла Алина, уже давно никаких следов нет, но побывать там он был обязан. Хотя бы для того, чтобы попытаться понять, как девочка могла забраться на крышу.

Узкий короткий проулок зарос мусорными баками. Вход во двор со 2-й Линии между пятнадцатым и шестнадцатым домами оказался перегорожен решеткой забора. Калитка закрывалась на замок, но тот не работал: кто-то специально подложил под магнит свернутую в несколько раз картонку.

Стас дернул дверь и легко вошел во дворик. Прямо перед ним возвышался дом с аркой. Квадратная и мрачная, она притягивала к себе взгляд. Казалось, что в ней могло бы поселиться зло. Стас тряхнул головой, отгоняя наваждение. Нет. Туда Алина в ту злополучную ночь не пошла, а вошла она в единственный подъезд дома. Старая деревянная дверь с врезанным кнопочным замком и древним домофоном «Визит».

Стас приблизился, осмотрелся. Вокруг никого. Справа у соседнего дома стояла скамейка. Согласно записи в деле, именно на ней и сидела единственная свидетельница произошедшего, некая Ядвига Васильевна.

На заржавевшем замке четко выделялись затертые до белизны кнопки «3», «6» и «8». Точнее, самих цифр там уже давно не было, но определить их было легко. Стас нажал комбинацию, но ничего не произошло. Замок не работал.

Домофон светился блеклыми красными цифрами. Звонить в квартиру и просить открыть было глупо, да и не стала бы Алина так делать ночью. Значит, либо у нее был ключ, либо знала код. Стас попробовал стандартное сочетание «#196». Домофон пропиликал дважды, и дверь открылась. Да уж, что за недоработки служб? Почему не убрали заводские настройки? Наверняка при таком подходе и вход в сервисное меню не закрыли. Проверять это Стас не стал, вошел в пахнущий затхлостью подъезд.

Лесенка со стертыми ступенями оказалась крутой. Стас сбил дыхание, пока поднялся до последней площадки. Тут был выход на крышу. Дверь оказалась запертой на замок посерьезней. Навесной «OnGuard» без ключа не открыть. Но среди вещей девушки его не было. Сомнительно, что следователи не вернули бы ключ Максу. Значит кто-то провел ее на крышу.

Стас некоторое время постоял в раздумьях рядом с дверью, развернулся и покинул место происшествия. Больше там ему было нечего делать. Что хотел — он выяснил.

Макс открыл быстро, как будто стоял под дверью. Друг его явно ждал.

— Вот, смотри, — начал он сходу, не давая Стасу разуться. Сунул под нос сложенный вчетверо листок в радужных водяных знаках.

Стас терпеливо развернул бумажку. Это была по всей видимости страничка из дневника. На фоне красовались большеглазые девицы, котик, все в нежных тонах. Посредине листа размашистым и уверенным почерком был написан стих.

Стас пробежал по строчкам, считывая основной посыл. Там было про любовь, смерть, бросилась в глаза строчка: «Я люблю тебя и я убью тебя». «Где-то я это уже слышал, ” — подумал Стас, но вспомнить, откуда эти слова, не успел. Макс топтался вокруг него нетерпеливым медведем, и наконец не выдержал, дернул за рукав, показывая рукой в сторону кухни.

— Да погоди ты, — Стас принялся разуваться.

Друг послушно опустил руки, но от нетерпения перетаптывался, сопел и вздыхал. Стасу снова показалось, что Макс в состоянии истерии.

— Я это у неё нашёл, в книжке. Да и книжка ты посмотри вообще какая! Я там почитал немного, это же какая-то порнуха. Ты глянь!

Стас мельком глянул на невзрачную обложку. «Любовник леди Чаттерли» значилось на ней. Он открыл первую попавшуюся страницу, пробежал глазами по тексту, закрыл. Ну, бывает.

Страничка со стихом интересовала его куда больше.

— Это почерк Алины?

— Нет, — Макс энергично замотал головой. — у Алины почерк куда хуже.

— Судя по тексту, поклонник у нее всё-таки был, — Стас ещё раз перечитал исполненные болезненной романтикой строки. — Ты читал стихи кого-нибудь из ребят?

Макс удивлённо уставился на друга, словно тот глупость сморозил.

— Нет.

— А стихи Алины?

Лицо друга потемнело, он вырвал из рук Стаса листок, сложил и потряс им перед лицом сыщика:

— Не туда ты копаешь, Стасик. Вот это — улика, ей и занимайся! Что ты пристал? — закончил уже куда более спокойно, сунул листок обратно Стасу, тяжело вздохнул и пошел на кухню, загремел посудой.

— Чай будешь?

Стас прошел за ним и думал уже согласиться, но тут Макс заглянул в холодильник и крякнул:

— О, а где пивко? Видать, вчера все подгреб.

Стас негромко хмыкнул. Макс резко развернулся к нему, сузил глаза.

— И водка тоже пропала. Любопы-ы-тно, куда? Как думаешь, мог кто-то из этих, — он помахал рукой в воздухе, — мог из пацанов кто-нибудь ножки выпивке приделать?

— Пиво и водку я выбросил, — сухо сказал Стас, — заканчивай бухать, Макс. Ты мне нужен трезвым.

— Да какая теперь разница… — внезапно пробормотал Макс и весь сник, понурился. Потом встряхнулся, помотал головой и уже ровно проговорил:

— Ладно, давай к делу. Что тебе сегодня удалось раскопать?

Стас задумался, стоит ли обсуждать все с Максом. Подозревает ли он его? Вероятно да, раз возникают такие мысли, но все это как-то не вязалось, не укладывалось в голове. Ему хотелось доказать невиновность друга. Вот только проблема в том, что это уже предвзятая позиция. Нет! Все должно быть правильно. У Стаса были подозрения, но и аргументов против была масса. И именно с них стоило начать. Так что вместо ответа он спросил:

— Ты пользуешься вотсап?

Макс удивленно уставился на него, пожал плечами:

— Ну да. А что?

— Как думаешь, хранится там история звонков?

Макс достал свой мобильник, включил и, нахмурив брови, пробормотал:

— Так-так-так… посмотрим. Ну да, — он показал Стасу телефон, — посмотри сам. А с чего вдруг такой интерес?

— Найди историю своих звонков Виолетте. Нас интересует ночь, когда погибла Алина.

— Но я… — начал Макс

— Посмотри, — мягко настоял Стас.

Некоторое время он наблюдал, как меняется выражение лица друга. От нахмуренного «Ну и зачем мне это надо?» до изумленного «Ого, какого черта?»

— Я что же… — пролепетал наконец Макс, и Стасу стало даже немного неловко, что такой взрослый серьезный мужчина выглядит настолько растерянным, — я что же… Виолетте в ту ночь названивал?

— Судя по всему. Ты что, за это время ни разу не заглядывал в переписку?

— Да нафига мне в нее смотреть? Не поверишь, братиш, как свалила она за бугор, я вообще стараюсь о ней не вспоминать. Нет, бывает, конечно, но что б постоянно копаться в том, что за гадости она мне пишет… увольте.

— Можно? — Стас протянул руку, и его друг покорно отдал мобильник.

В ту ночь, как и говорила Виолетта, он звонил ей по видеосвязи три раза, последний — в 03:15. Разговор длился почти час. «И хватает же кому-то сил орать друг на друга так долго», — подумалось Стасу.

Криминалисты определили время смерти Алины с трех до четырех часов утра. Все это время Макс потратил на выяснение отношений с женой. Было в этом что-то символическое, но Стас не разрешил себе погружаться в дебри раздумий на эту тему.

Он показал Максу на уведомление о последнем звонке:

— Примерно в это время погибла Алина.

Макс обреченно кивнул.

— Это почти на сто процентов гарантирует твою невиновность, Максим, — пояснил сыщик.

Макс был слишком удручен провалом в памяти. Он не сразу осознал, что подозрения сняты. Стас и сам слегка расслабился и выдохнул.

— А ведь точно, — мужчина улыбнулся вдруг совсем по-детски, хмыкнул, — Спасибо, спасибо. Прям гора с плеч.

Макс с сожалением глянул в сторону холодильника, и предложил:

— А пойдём в бар? Отметим. Мне, честно говоря, покоя не давала эта история. Все казалось, ну вдруг я ее столкнул.

— Понимаю, — покивал Стас, раздумывая, а столкнул ли кто-то Алину. Судя по всему, детство у неё было не лучшим, с такими-то родителями. Увлеченность поэзией в этом возрасте не добавляет психического здоровья, и то, что Виолетты не было рядом последние несколько лет — тоже. Такая девочка, одинокая, вынужденная жить с взбалмошным и истеричным отцом, вполне могла после очередной ссоры сигануть с крыши. Так что какая-то часть вины на Максе была. Потому он и искал того, кто убил дочь. Самоубийство было бы наихудшим обвинением в его сторону — не углядел, не справился. И все же… Толкнули или самоубийство? Да еще этот наезд на следователя в парке…

У Стаса не шла из головы мысль, что все это связано. Не зря же он рассматривал дело Алины на изнанке, не просто так он встретил там дух Сергея, и не от безделья тот пытался ему показать что-то.

— Макс, — остановил Стас друга, готового уже сорваться и бежать.

— Что такое, братиш? — удивленно и весело спросил Макс.

Его явно отпустило, а Стасу как раз многое не давало покоя. Он достал телефон, нашел нужный снимок.

Там на смазанном фоне бледного тела в фокусе был медальон. Совершенно круглый на толстом кожаном шнурке. В центре металлического круга стоял бык. Именно эта штука светилась бледно-зеленым на снимке с Изнанки. И именно этот черный плетеный шнур Савелий Артемьевич признал возможным орудием убийства.

Стас протянул Максу телефон.

— Ты знаешь что это такое?

***

— Да ты обурел совсем, Мик? — донеслось из комнаты.

Лиза скользнула за дверь с вмятиной по низу, воровато оглядела комнату. С улицы сквозь светло-синий тюль лился призрачный холодный свет.

Опять они сцепились из-за Алины… Вечно грызутся из-за нее, а никто и пальцем не пошевелил, чтобы защитить!

Девочка посмотрела на полку с книгами, на кровать.

Никто ничего не может сделать, ничего.

Лиза нервно теребила пальчиками подол свитера, быстро оглядывая стол, углы, тумбочку. Потом подошла к кровати, присела и пошарила с низу ламелей. Бледное личико осветилось торжествующей улыбкой — нашла!

Она наклонилась, приподняла покрывало, чтобы половчее достать засунутую в скобу тетрадку, и в этот момент услышала, нет, даже почувствовала, что за хлипкой дверью кто-то есть. Он крался по коридору.

Выследил?

Она нырнула под кровать, сжалась в комок, зажмурилась. Ужасом сковало плечи и затылок, пальцы вцепились в шерсть свитера, щека слилась с холодным полом. Девочка изо всех сил сжала челюсти, только бы не закричать. Хотя, если вдуматься, это было бы спасением — люди в соседней комнате услышали бы и спасли её. Но она не верила никому. Даже этому взрослому Стасу, который собирался расследовать дело. Что он мог? Что он знал? Ничего.

«Ничего» безмолвно прошептала Лиза, стараясь не дышать. Вокруг была тишина. Только из комнаты доносились приглушенные голоса. Она осторожно приоткрыла глаза. Прямо напротив её лица кто-то перетаптывался. Она снова зажмурилась.

Он догадался про меня! Сейчас найдет.

Её била дрожь. Линолеум под щекой потеплел и намок слезами, челюсть сводило от напряжения, мизинец проскользнул между толстых ниток пряжи и впился коготком в ключицу.

Не кричи, только не кричи.

Сверху зашуршало, и, судя по звукам, в розетку над кроватью воткнули штепсель.

Человек рядом с ней принялся шарить в коробке. Слышалось его бормотание:

— Да где же он, черт. Да чтоб…

Звук копошения звучал как шорох огромных кожистых насекомых. Девочка судорожно выдохнула и застыла, вслушиваясь в его дыхание.

Ей вспомнилось, где она уже слышала это надсадное сопение. В их тайном убежище, куда Лиза как-то пришла раньше остальных. Она, от природы тихоня, неслышно подошла к распахнутой двери каморки, и тут услышала, что внутри кто-то есть. Этот кто-то ходил там и сопел. Лиза осторожно заглянула. В круге света под зеленым абажуром он читал что-то из лиловой тетрадки, слишком сосредоточенный, чтобы заметить фигурку в тёмном коридоре. Она уже собралась зайти, как парень вдруг заорал, швырнул тетрадку об пол и полез в телефон. Он что-то листал там, так же тяжело и монотонно сопя, и постепенно Лизу начал охватывать страх, хотя ничего еще не произошло. Но она знала, что бывает за такими молчаливыми секундами, когда желваки ходят ходуном. Её отчим, пока не ушёл, и сам так дышал перед вспышками даже не гнева, а ярости. Лиза отступила глубже в тень. Человек в комнате заметался, пиная колченогие стулья, диван. Его рваные, быстрые движения будто исказили пространство, и Лизе он на секунду представился огромным черным существом, бьющимся в тесной клети из света. Он дико, клокочуще заорал (в другой ситуации это даже прозвучало бы смешно), швырнул мобильник об стену, ринулся за ним и истоптал, рыча и брызгая слюной:

— Тварь! Тварь! Убью тебя, гадина. Тварь!

Лиза под кроватью закрыла глаза. Воспоминание снова наполнило её холодным киселем ужаса, до тошноты.

Пропел мобильник, включаясь. Некоторое время Лиза совсем ничего не слышала.

Наконец послышалось облегченное: «Фух», и на кровать шлепнулся мобильник.

В эту же секунду в коридоре что-то громыхнуло, голоса в комнате зазвучали громче — там опять лаялись. Человек над кроватью замер, потом отступил.

— Проклятье, — прошептал он и вышел из комнаты. Девочка осторожно выдохнула.

Полежала немного, потихоньку расслабляя сведенные ужасом пальцы, обмякла. Из глаз текли слезы. Но она уже успокоилась.

Надо забрать дневник. Нельзя, чтобы его нашли.

Девочка осторожно выбралась из-под кровати, вытащила из скобы толстую тетрадку в лиловой обложке, спрятала за ремень под широким свитером и выскользнула из комнаты.

Глава 8

Макс протянул руку и забрал телефон, принялся рассматривать изображение медальона.

— Понятия не имею, что за хрень. Где ты это взял?

— Фотография с места гибели Алины.

— Это было у неё? — выпучил глаза Макс. — Уверен? Я точно такой штуковины не видел!

Стас подумал, что Макс, вообще, мог многого не видеть. Он мало что замечал в жизни собственной дочери.

— Может на ком-то из ее друзей видел? — не сдавался Стас.

— Говорю же, первый раз вижу.

— Ладно, верю. Поехали в кабак.

— Вот так бы и сразу! Ща поедем, пять минут, — произнес Макс и ушёл в комнату. Оттуда послышался немного гнусавый мотивчик. Стас еще раз взглянул на медальон и спрятал телефон. Взял в руки листок и перечитал стихотворение. А ведь он вырван из дневника, подумалось сыщику. Интересно, конечно, кому понадобилось уносить дневник девочки, и что там такого могло быть…

— Ну что, я готов! — крикнул Макс из прихожей. Стас аккуратно сложил бумажку и сунул в карман. Вряд ли Макс захочет ее оставить себе.

В бар решено было ехать на такси.

— Я сегодня отрываюсь! — заявил Макс, вызывая машину, — имею право. Он поправил ремень брюк на обширном пузе, и Стас отметил, что друг снова одет щеголевато и выглядит в целом неплохо, если не считать одутловатых щек и чуть заплывших от пьянства глаз. Белый воротничок в вырезе кремового блейзера и темно-синие отглаженные брюки придавали Максу вид весьма почтенный, словно он собрался не в бар, а на важные переговоры.

— Настроение у меня сегодня хулиганское, — заявил Макс, впихивая тело в узкую дверцу такси эконом-класса.

Он назвал адрес на Большой Конюшенной. Это где-то в центре, как понял Стас.

— И что значит твое настроение? — спросил он Макса. Тот заржал, вызвав недовольный взгляд таксиста.

— Это значит, едем отрываться в О`Хулиганс!

Название Макс произнес нараспев, выставив указательные пальцы вверх, изображая выстрелы из револьверов.

— Какой-то ковбойский бар?

— Да ты что?! Отличный ирландский паб! Выпьем, покуражимся!

Стас не был настроен ни на то, ни на другое, но оставлять сейчас Макса одного он не хотел. Нянькой он, конечно, тоже не собирался быть, но лучше поддержать друга — это нормально. Даже если не собираешься выпивать.

Подвальное помещение оказалось на редкость приличным. Узкий и длинный зал был полон народу. Из колонок несся голос Сержа Танкяна. Давненько Стас не слушал такой музыки. Под бодрый мотив «Chop Suey!» они нашли места за барной стойкой и уселись, слегка потеснив пару симпатичных девушек лет двадцати-двадцати пяти.

Father (father)

Father, into your hands I commend my spirit

Father, into your hands

Why have you forsaken me?

In your eyes forsaken me

In your thoughts forsaken me

In your heart forsaken me, oh

Слова показались Стасу подходящими, хоть и не соответствовали настроению Макса. Да и песня не о том… Что ж, он не судья другу.

Макс же принялся кивать головой в такт ритму и осматривать бар. Девушки, что сидели рядом, отвернулись, и кажется, задумались не сменить ли им место.

— Что будете пить? — прокричал бармен из-за стойки, стараясь пересилить очередной пассаж Танкяна.

— Два Гиннеса! — крикнул в ответ Макс, показав два пальца. — По закуске сейчас определимся!

Бармен кивнул и удалился наполнять бокалы.

— Макс! — Стас наклонился почти к самому уху товарища. — Может лучше, где потише? Поговорим?

Ему сейчас хотелось чего-то другого. Не этого разгульного веселья.

— Здесь отлично! — возразил Макс. — А поговорить и тут можно. Скоро народу будет побольше, они громкость убавят. Или попросим сделать потише.

Стас кивнул, махнув рукой на ситуацию. Пусть. Максу, видимо, это нужно.

Плотная пена цвета какао колыхалась в бокалах, опадала слоями вниз, создавая черный напиток из пузырьков азота. Стас залюбовался завораживающим зрелищем. Пиво чуть расслоилось и сейчас темный пласт медленно опускался сквозь пелену крохотных точек, сливаясь воедино с нижним. «Уже не пузырьки, но еще не пиво», — Стас следил за промежуточной формой напитка, пока он весь не превратился в черную едва колышущуюся жидкость.

— За невиновных! — провозгласил Макс, чокнулся со Стасом и осушил бокал одним залпом. — Еще! — гаркнул он бармену, громко рыгнув.

Стас сделал небольшой глоток, наслаждаясь мягким, уже порядком подзабытым вкусом. Приятная горечь прокатилась по горлу, вызвав довольную улыбку. Да какого черта? Макс не виновен. Эту часть своей работы Стас выполнил. Тут безо всяких предвзятостей было ясно, что Макс не при делах. Алиби было неопровержимым. Правда новые детали сильно сбивали с толку. Что за медальон? К чему он вообще? Почему именно его пытался показать дух Сергея? А то, что он хотел указать Стасу на медальон, сомнений не было. Вот только какого черта эта вещица оказалась у Сергея? Неужели он так глуп, чтобы взять медальон из улик и оставить себе? Слишком много вопросов.

Стас покосился на друга и соседок, к которым с предложением угостить их выпивкой уже подкатывал тот. Девушки явно сопротивлялись неуклюжей попытке познакомиться и отпирались, как могли. Но Макс не будет самим собой, если не достанет их окончательно. Судя по мимолетным испуганным взглядам девушек, Стас понял, что им требуется помощь.

— Макс! — позвал он. — Ты умеешь кататься на самокате?

Макс выпучил глаза.

— Если ты решил прошвырнуться по городу на этой хрени, то без меня! Я на такую штуковину ни ногой! Если только вон, девчонки захотят прокатиться, тогда пожалуй научусь. Никогда не пробовал, но ради прекрасных дам на все готов!

Макс плотоядно посмотрел на девушек, те, умоляюще глядя на Стаса, замотали головой.

— Думаю, не стоит, — усмехнулся Стас. — Учиться чему-нибудь новому полезно, но без опасности для жизни.

— Точно! О! — воскликнул Макс. — Вот за это и выпьем! За безопасное новое!

Мимо проходящий бармен мгновенно среагировал на слово «выпьем».

— Могу предложить вам настойку. Мы сами делаем. Клюква, рябина, лимон.

— Отлично! — обрадовался Макс. — Тащи сет! Будем пробовать. Девчонки, не хотите отведать местных настоек? — он снова обернулся к соседкам. Стас мысленно схватился за голову.

В кармане завибрировал телефон. Из-за громкой музыки вызова слышно не было, и Стас на секунду подумал, что не станет брать трубку. Не слышал, отдыхал. Но тут же сам себя одернул. Вдруг что-то важное.

Номер оказался незнакомый. Стас с сомнением на него смотрел, но вызов не сбрасывали. Он провел пальцем по экрану.

— Алло?

В трубке что-то забулькало неразборчиво, едва слышно.

— Погодите, я выйду, где связь лучше.

Он пошел к выходу. Макс удивленно на него глянул, и Стас показал ему трубку, тот кивнул.

На улице накрапывал мелкий противный дождик. Навеса у входа не было, и Стас прошел чуть дальше, встал на крылечко под балконом. Тут хоть немного меньше капало.

— Алло, — повторил он.

— Добрый вечер, — прозвучал в трубке незнакомый вкрадчивый голос. — Это Эдуард Алексеевич, отец Владлена.

Стас удивился, но произнес:

— Слушаю.

— Сын сказал, что вы планируете расследовать дело гибели девочки, — не то вопросительно, не то утвердительно произнес Эдуард. Стас так и не решил, было ли это вопросом, так что не стал перебивать. — Для всех нас это было шоком. Такая юная и бросилась с крыши, — в трубке ненадолго повисло молчание. — Я, собственно, почему звоню. Переживаю за сына. Он тяжело перенес то событие. Замкнулся, долго не говорил ни с кем.

— Они дружили?

— Не то, чтобы, но состояли в одном кружке, много общались всей компанией. Для мальчика, да и для всех остальных, это было ужасно. В столь юном возрасте столкнуться со смертью. Ну, вы меня понимаете.

Стас не особо понимал, но промолчал. Он вообще слабо представлял, что от него хочет этот человек. Переживать за ребенка — это нормально. От Стаса-то что требуется?

— Я хотел попросить вас, — наконец перешел к сути Эдуард. — Если вы что-то выясните, не могли бы поставить меня в известность. Не хочу снова терять контакт с сыном. Боюсь, что он может замкнуться, если придется заново пережить те события.

— Хорошо, — довольно холодно ответил Стас, — но пока сказать нечего.

— Я понимаю, понимаю. Просто на всякий случай звоню. Чтобы не упустить момента. Спасибо вам заранее. Буду ждать звонка. Запишите, пожалуйста, этот номер. Эдуард Алексеевич я, — повторил говоривший. — Всего вам доброго и хорошего вечера.

— И вам того же, — ответил Стас и положил трубку.

В бар он вернулся в смешанных чувствах. С одной стороны, тревога родителя за ребенка понятна, с другой, этот вкрадчивый голос почему-то Стасу категорически не понравился, вызвал иррациональную неприязнь.

Макс по-прежнему окучивал девчонок. Но к моменту прихода Стаса что-то успело измениться.

Плохо было не то, что Макс вел себя, как полный кретин, а то, что девушки с какого-то перепуга согласились с ним выпить. Что ж, Стас их за руку не тянул. Пусть сами потом расхлебывают последствия.

Стас протиснулся мимо и уселся на свое место.

Пока его товарищ болтал с девушками, которые, несмотря на согласие выпить, не слишком торопились разговаривать, Стас достал телефон и выбрал в мессенджере номер Вики. После разговора с отцом Влада ему захотелось пообщаться с кем-то приятным и родным.

«Сидим в баре. Макс в своем репертуаре».

«Отлично! Как продвигается дело?» — прилетело тут же в ответ.

«Макс невиновен, но есть новые зацепки. Хотя не уверен, что они важные».

Написав и отправив это, Стас понял, что обманывает себя.

«Спорные моменты, но постараюсь все решить утром. Как ты? Как малышки?»

«Скучаем. Уже собираемся спать. Сейчас искупаю их и в кроватку»

«Справляешься?»

«Пока — да! Если нужно, оставайся еще ненадолго. Все под контролем!»

«Спасибо! Спокойной ночи! Люблю тебя!»

«И мы тебя! Не пей много! :)»

Стас усмехнулся, посмотрев на почти полную кружку пива.

«Не буду. Обещаю!»

В ответ Вика отправила смайлик с сердечком.

Стас улыбнулся. Ему вдруг захотелось домой. Прямо сейчас. Бросить все, уехать на Васильевский, собрать вещи и ночным рейсом — домой! И не важно, что с пересадками. Только бы подальше ото всего этого.

Очередная заводная мелодия от Dropkick Murphys смолкла, и Стас к своему удивлению услышал, как за спиной в приоткрытое окно доносится шум дождя. Небесные хляби разверзлись по-полной. На улице пакость. Как можно жить в такой сырости годами?

Макс не оставлял попыток напоить соседок. Стасу вдруг показалось, что он тут совсем лишний. Одна девушка встала со своего места, подошла к нему:

— Это правда, что ваш друг спас вас? — спросила она, оперевшись на плечо Стаса, склонившись так близко к его лицу, что пахнуло алкоголем.

— Можно и так сказать, — сухо произнес Стас. Отвернулся и сделал глоток Гиннеса.

Поддерживать флирт он не собирался.

Девушка недовольно хмыкнула и отошла.

— Ну ты чего, братиш? — обернулся к нему Макс через минуту. — Давай, присоединяйся. Пообщаемся.

Макс уже успел порядком окосеть. Голос его плыл, как и взгляд.

— Не, я пас, — улыбнулся Стас, — а ты давай, отрывайся. Я мешать не буду.

Макс посмотрел на него, казалось, на мгновение протрезвевшим взглядом, махнул рукой и отвернулся.

«Черт! — подумал Стас, — Зачем так себя вести? Ну что ему дались эти девчонки, выпивка, бар этот? Могли бы посидеть где потише, поговорить». Он окончательно убедился, что Максу не нужен никакой разговор. Ему хотелось куража, именно его он искал. Человек выскользнул из крепких лап самобичевания, сделал вывод, что он ни при чем. И сейчас ему хотелось просто быть в гуще событий. Почувствовать жизнь, так сказать, во всей её красе. Стас глянул на товарища. Тот явно был озабочен не смертью дочери. Он прошел тот путь. И сейчас жил дальше. Или… Стасу вдруг показалось, что Макс таким образом уходит от того мира, где его точонка больше нет. Ему стало жалко друга. Он хлопнул его по плечу. Макс обернулся. Стас улыбнулся и поднял почти опустевшую кружку.

Макс приободрился, отсалютовал ему стопкой настойки. Какой уже по счету? Стас покивал, давая понять, что действительно не мешает ему делать, что хочет. Макс улыбнулся в ответ. То ли понял, то ли что-то решил для себя.

Глядя в широкую спину Макса, что сейчас охмурял одновременно двух подвыпивших девчонок, Стас подумал, может, никто и не убивал Алину? Жила она сама себе на уме. Протестовала помаленьку, как могла. Наверняка не хотела мириться с поведением отца, это уж, как водится. Не любила родительского контроля. Сделалась неформалкой со склонностью к поэзии. Что в этом странного? Да, ничего! Обычный ребенок, каких тысячи. Может быть и следователи правы. Бросилась с крыши. А может и вовсе оступилась? Ну кому надо убивать школьницу? А медальон? Кто-то из друзей подарил его Алине. Та была в нем, когда упала с крыши. Может быть вещица дорогая, раритетная. Сергей, черт бы его побрал, не устоял, быть может даже предварительно спросил у отца жертвы, не принадлежит ли медальон Алине. А Макс об этом попросту забыл. Ответил, точно так же, что никогда не видел эту штуковину и забыл. Сергей и забрал её. Неправильный поступок, скверный. А вот бывший хозяин медальона знал о нем и решил вернуть. Каким-то образом выяснил, что он у следователя. Кстати, каким? Ладно, пока не важно. Выяснил и решил забрать. Сергей почему-то стал сопротивляться. Может не было наезда. Подрались два мужика и всего-то. В состоянии аффекта хозяин саданул чем-нибудь тяжелым по голове и убил Сергея. Рванул за шнурок во время драки, отсюда и рубец на шее. Потом скрылся с места преступления. Вот только, кто из знакомых Алины мог такое совершить? Из парней, что были на поминках, не слишком вписывался в этот вариант только Миша. Влад, Сэм — запросто. Парни не мелкие. Хотя почему Стас зациклился только на них? Может у Алины был совершенно другой ухажёр?

Стас взглянул на Макса и молоденьких девушек. Вспомнил, как откровенно заигрывала с ним самим Ира Сметанина. Мог быть у Алины взрослый мужчина? Ну почему нет? Взрослый мужчина, замысливший убийство девушки, какой-нибудь интернет-маньяк, задуривший мозги поэтессе? Это ведь не сложно.

Но не складывалось.

Не отношения с кем-то, а сама ситуация. Что-то в ней было не так. Он никак не мог понять — что. При чем тут медальон?

Гиннес притупил чувство тревоги, но не смог полностью утопить его в своей черной глубине. Стас пообещал себе, что для начала поговорит с Ирой. Вдруг подруга знала, с кем общалась Алина. Может быть, именно это она и хотела сказать?

Расходились уже ближе к часу ночи. Бар опустел после двенадцати. Завтра рабочий день. Собрались и ушли окосевшие от выпитого девчонки. Стасу было отчего-то приятно, что они так просто и незатейливо развели его товарища на выпивку, а затем кинули, сославшись на скорое разведение мостов.

Втискиваясь в такси, Макс громко матерился и сетовал на современную молодежь, что так по-свински поступает. Поишь ее весь вечер ты, а танцует — кто-то другой.

Стас только улыбался и помогал другу усесться, ничего не уронив.

Сам от такси он отказался. До Дворцового дойти успеет, а там уже и на Ваське. Пройтись под дождичком, что к ночи подуспокоился, будет даже приятно.

Прогулка до съемной квартиры получилась долгая. Расстояние большое, а ходить ночью по слабо освещенным районам то еще удовольствие, но Стас не расстроился. Пока шел, смог привести мысли в порядок, собраться. На этот раз никаких попыток пойти на Изнанку он не делал. И без того забот хватало. Его не покидали мысли о связи двух убийств, но кроме медальона ничего общего не было.

С другой стороны, это дело становилось для него все более личным. Если сначала он приехал скорее из чувства долга и некоторой жалости к отцу, потерявшему ребенка, то теперь погиб Сергей. Не друг, но давний знакомый. Более того, Стасу удалось пообщаться с его духом на Изнанке. Причем Сергей явно сам искал этой встречи. Слова «Наконец-то я тебя догнал» объясняли те странные тени, что видел Стас во время погружения.

То, что разговор вышел «куцым», вина разницы между живыми и мертвыми. И хотя ранее при общении с духами Стас не испытывал таких трудностей, отчего-то был уверен, что молчаливость Сергея продиктована именно нахождением в другом мире. Стас помнил его общительность, и должен был сразу догадаться о неладном, как только столкнулся с немногословной версией Сергея. Но к чему сейчас все это?

Мысль снова попасть в тот странный серый мир, еще не Нижний, но уже не наш, крутилась в голове, но Стас так и не решил, когда и где это сделать. Сначала надо бы разузнать хоть что-то. Не то, чтобы он опасался тревожить дух умершего, но ему казалось логичным идти туда, имея какие-то результаты на руках. Хотя…

Можно ведь попытаться узнать, кто убил Сергея, спросив у него самого на Изнанке.

Что ж, надо снова идти туда, но на этот раз лучше все-таки из дома.

Стас за этими мыслями даже не заметил, как поднялся к квартире. Погремев ключами в темноте и отпустив пару нелестных слов в адрес тех, кто экономил на лампочках в подъезде, он отпер замок и вошел.

Тусклое освещение придавало комнате слегка потусторонний вид. Самое то для спиритический сеансов. Разве что обстановка не совсем подходящая. Нет плотных ковров. Нет заставленных колбами с маринованными насекомыми и человеческими органами тяжелых шкафов вдоль стен. Нет густого аромата благовоний — обязательного атрибута всяческих шарлатанов от городского шаманизма. Потомственные белые и черные маги, а также шаманы всех расцветок предпочитали творить свое действо в тесноте и духоте. Стасу вспомнились Алтайские камы. После того приключения он просмотрел множество записей камланий и все они проходили на свежем воздухе, среди бескрайних просторов невысоких гор.

Стас уселся в продавленное кресло, погасил в комнате свет. Ногам вдруг стало прохладно и он пожалел, что не привез с собой тапочки.

Прикрыв глаза, он постарался сосредоточиться на проходе в Изнанку.

Просидев так минут десять и не добившись ровным счетом ничего, он снова взглянул на окружающий мир.

Тусклый свет падал в проем двери. На кухне горела бледно-желтая лампа, создавая ощущение нереальности происходящего. Серые тени ползли по стенам, едва с улицы проникали крохи отблесков фар. Затянутый паутиной трещин потолок казался питерским небом.

— Где в этом городе грань между реальностью и Изнанкой? — сам себя спросил Стас.

Дышалось легко и никакого тумана со светящимися мотыльками не наблюдалось.

— Надо бы соорудить бубен, — усмехнулся Стас, вспомнив, как его вел за собой ритм из бокса.

Стас достал телефон, поискал в интернете музыку. Сначала пробовал найти звуки бубна, но понял, что это не поможет. Тогда прослушал несколько записей, похожих на ту мелодию, что звучала вчера. Ритмы походили, и ритмичное «унц-унц» имелось, но неприятно било по ушам, отвлекало.

Наконец подобрав что-то близкое по духу, Стас вновь прикрыл глаза и постарался представить, как время замирает.

Телефон в кармане затренькал.

Стас пошарил рукой. Онемевшие пальцы никак не хотели вытаскивать мобильник. Наконец справившись с поставленной задачей, Стас с удивлением взглянул на экран. Номер был незнакомым, а в верхнем правом углу светились цифры «8:40» местного.

— Какого черта? — ругнулся Стас. Он нажал иконку приема вызова. — Алло.

— Доброе утро. Вас беспокоит служба доставки. Подскажите, по какому адресу вам будет удобно получить посылку?

— Чего? — не понял Стас.

— На ваше имя отправлен груз, — терпеливо объяснили на том конце.

— Какой еще груз? От кого?

В трубке защелкали клавиши.

— Вес триста пятьдесят граммов, отправитель не указан. Так куда везти?

***

— Шел Куткыняку по песчаному берегу реки и вдруг подумал, а что будет, если распасться на части? Подумал так Куткыняку и сказал: «Отвались моя левая рука», и рука отвалилась. Пошел он дальше. Говорит: «Отвались моя правая рука», и рука отвалилась. Затем Куткыняку лишился головы и обеих ног. Упало тело его на песок да так и осталось лежать, пока не пришла его друг-волчица и не съела все части Куткыняку. Тогда он собрался внутри волчицы и стал снова живым.

— Мастер, — симпатичная молодая женщина подняла руку и дождалась, когда мужчина, сидящий в инвалидном кресле, обратит на нее внимание.

— Да, Варвара?

— Вы уверены, что эту инструкцию никто, кроме вас, не использовал раньше? — она игриво улыбнулась. Спросила она намеренно, заранее зная ответ. Подыгрывала Мастеру. Словно подбрасывала прутки в огонь, позволяя пламени ярко полыхнуть.

— Конечно использовали! — усмехнулся мужчина, которого все называли Мастером. — Откуда, по-твоему, в Питерских каналах такое количество расчлененных трупов? Много кто знает о ней, много, кто пытается повторить поход легендарного ворона-творца в мир духов, да только ни у кого не выходит.

— А у нас выйдет? — спросила другая женщина, сидящая по правую руку от Мастера.

— Конечно! Как вы можете сомневаться в моих словах?

Женщина потупила взор, опустила голову, положила красивые тонкие ладони на колени.

— Кто-то догадывается, что важно место сборки, но мало у кого, а точнее, ни у кого нет Ключа! Зато он есть у меня! — Мастер воздел руки к низкому потолку темной комнаты. Чадящие свечи почти не разгоняли полумрак, заставляя зловещие тени метаться по углам. — Волчица была местом сборки Куткыняку.

— А Ключ? Вы нам его покажете?

— Всему своё время, — самодовольно усмехнулся Мастер.

— Эти сказки очень похожи на бред сумасшедшего, — возразил тощий юнец с длинными засаленными волосами.

— Бред?! — воскликнул Мастер. — Ты слышал песню Васильева про Ивана, что должен был пожертвовать свою руку за сына и голову за дочь?

— Ну, — неуверенно протянул юнец.

— Загну! — резко ответил Мастер и рассмеялся каркающим смехом. — Только тупые ублюдки, не способные на верные трактовки, могут думать, что это бред! Руки — самый важный и могущественный инструмент человека, по его собственному мнению. Отсюда выражение «все в наших руках», но в мире духов человеку не нужны руки! Там не нужно ничего из того, чем мы можем владеть, что можем держать в них. Поэтому Куткыняку добровольно отбрасывает их, а волк из Васильевской песни требует отдать правую ладонь, чтобы у Ивана мог родиться сын. То есть отказаться от чего-то, чем можно обладать, от собственности, богатства. В мире духов все это — пыль! Точно так же и голова — ментальный контроль, наш с вами контроль над другими. Духи равнодушны к нему, а мы не сможем контролировать духов. Значит выход один — отбросить! Ноги, — Мастер скривился и коснулся своих конечностей. — Они тоже не нужны там. Только наш дух, который в нужном месте переродится, сделав нас вновь живыми.

— И что? — пожал плечами длинноволосый. — Песни, сказки… все это красивые истории, которые могут не иметь ничего общего с реальностью.

— Могут не иметь, — сдерживая себя, ответил Мастер. — А могут иметь гораздо больше общего, чем ты думаешь. В чем отличие мира материального от метафизического?

— Первый познаваем чувственно, второй через духовный опыт.

— Именно! Сейчас мы спорим ни о чем. Ты мне говоришь, что «Вторая навигация» по Платону может быть бредом. Я же видел идеальный мир, побывал в нем, испытал тот самый метафизической, духовный опыт, — в этот момент Мастер обвел взглядом окружающих, убедился, что его внимательно слушают все, даже длинноволосый. — И утверждаю, что знаю, как снова попасть в мир идей. В ту изначальную модель, по образу которой творец создал наше бытие. И способ «Второй навигации» открылся мне через сказки о Куткыняку. Я понял, что необходимо отказаться от бренного ради постижения духовного. Ты говоришь, — он посмотрел на длинноволосого, — что сказки и мифы лишь красивые истории… На самом деле, история Куткыняку — буквальная инструкция. Только так и можно приобщиться к идеальному миру. Вы не представляете, — обратился он к пастве, — именно здесь, в этом городе, открываются невероятные возможности. За его пределами большинство идей мертвы. Там могилы, а здесь — живая модель! — Мастер чуть повысил голос. — И наименьшее, что мы можем взять из мира идей, это бессмертие. Кто из вас не мечтает об этом?

Мастер снова обвел свою паству взглядом. Заметил блеск в глазах одних и сомнения в других, но пока этого было достаточно. Длинноволосый сомневался, и Мастер решил, что ограничит его дальнейшее продвижение.

— Все равно, — протянул парень. — Это может быть лишь иллюзия, галлюцинация. Индивидуальные невоспроизводимые переживания.

Мастер помолчал. Внутри него клокотала ярость. Неверие в рядах мгновенно делало его нетерпимым, раздражительным. Начинало казаться, что он тут мечет бисер перед свиньями. Но оправдываться, доказывать что-то он не собирался. Понимал, что к каждому нужен индивидуальный подход, но распыляться на всех не хотел.

— Мы никогда не понимаем, какие сокровища перед нами. Знаешь, почему? — обратился Мастер к парню, который с чего-то решил, что выиграл в диспуте. — Потому что люди вообще не верят в сокровища.

Длинноволосый узнал цитату и усмехнулся.

Мастер замолчал и долго смотрел в одну точку.

— На сегодня все свободны!

Народ поднялся со стульев, зашаркал ногами по паркетному полу. Голые серые стены заполнились кривыми, изгибающимися с свете пламени, тенями. Мастер смотрел, как его паства покидает семинар. Каждый задержался перед выходом и положил заранее приготовленный пухлый белый конверт в коробку с нарисованными на ней красными кистями рук.

Глава 9

Стас уточнил, когда доставят посылку. Обещали привезти в течении тридцати минут.

Он начал называть адрес, и вдруг его кольнуло подозрение: что за отправитель? Кто не знает, где Стас остановился? Кто пытается выяснить это таким нехитрым способом?

Он подумал и назвал адрес вчерашней кофейни. Всё равно надо было позавтракать, а готовить в пустой квартире на чужой кухне не хотелось.

На улице висела стылая хмарь, словно вчера не закончилось. В густом тумане огоньки кофейни «Сумкинс» горели все так же заманчиво и уютно. Подходя к дверям, Стас предвкушал встречу с темноволосой славной девушкой, но за стойкой его встретил неулыбчивый рыжий парень. Заказ он принял хмуро, но сделал все быстро и красиво.

Кофе пах восхитительно, и Стас окончательно проснулся после первого же глотка. Он поглядывал за окно, размышляя, приедет ли курьер, или паранойя на этот раз не обманула его.

Курьер оказался пареньком на электровелосипеде. Грязная голубая маска болталась под его челюстью непонятно для чего. Он зашел в кофейню, немного удивленный, и Стас помахал ему рукой, сюда, мол.

— Станислав Клёнов? — уточнил парнишка, и получил утвердительный кивок головой, — Вам СМС должны были прислать.

Стас удивился, но вынул из кармана телефон.

Сообщение действительно пришло. Видимо, в тот момент, когда он шел до кофейни. Стас назвал парню код. Курьер что-то ввел в своем телефоне, дождался, когда пискнет подтверждение и достал переносной терминал.

— Триста восемьдесят рублей за доставку, — произнес он.

«Точно не попытка выследить, — усмехнулся про себя Стас. — Либо шпионы пошли прижимистые, что с объекта слежки еще и денег берут».

Он достал карту и рассчитался. Курьер улыбнулся, кивнул и, довольный выполненной работой, покатил к следующему клиенту. Стасу остался небольшой сверток, завернутый в полиэтиленовый пакет.

Внутри оказалась тетрадка. Едва развернув посылку, Стас сразу понял, что это тот самый дневник, из которого выдрана страница со стихом: лиловая обложка и цветастый срез.

Дневник Алины. Интересно, кто прислал?

Стас повертел в руках разорванную упаковку в надежде найти там хоть что-то, но графа «Отправитель» была девственно чиста.

Вчерашний листок со странным стихом оказался в кармане. Хорошо, что Стас не выложил его. Быстро пролистав дневник и найдя место, откуда выдрали страницы, Стас, расправив лист, приложил его к рваному краю. Хаотичные зубчики разрыва идеально совпадали. Вот только…

В дневнике не хватало еще нескольких страниц.

Некоторые обрывы шли подряд, а какие-то были после целых листов с записями. Кто-то хорошо подчистил дневник прежде, чем прислать его Стасу.

Сейчас, когда он решил, что Макс не виновен, а версия о самоубийстве казалась несостоятельной, требовалось разложить все по полочкам. Хотя бы для себя.

Стас, захватив дневник, поднялся и подошел к баристе.

— Простите, у вас не найдется листка бумаги и ручки?

Рыжий парнишка покосился на тетрадь под мышкой Стаса. Пошарив под стойкой, молча протянул карандаш и сложенный пополам белый лист странному посетителю.

— Спасибо! — поблагодарил Стас и вернулся к столику.

Посередине листа он нарисовал девочку. Как обычно это делают дети: палка, палка, огуречик. Только волосы изобразил длинные. На «груди» огуречика подписал «А». Слева вверху нарисовал книгу, подумал и поставил букву «Д» на ней. Правее изобразил кругляш с рогатым зверьком внутри. Ниже, в таком же детском стиле, появился самокат с палко-огуречным человечком на нем. Вместо головы появился шлем Дарта Вейдера.

Все эти рисунки Стас соединил с «А» и поставил знаки вопроса над стрелками.

Это все зацепки, которые у него имелись.

Как связан дневник и девочка понять было несложно, и Стас рядом со стрелкой изобразил туманное нечто с человеческими чертами, поставил рядом с ним «Х». Теперь вопрос над стрелкой относился скорее к этому существу. Кто украл дневник? И зачем прислал его обратно? Удалил таким образом информацию о себе?

Стас нарисовал, как смог, вырванный лист и написал на нем «С». Относится ли этот стих к похитителю дневника? Или причина, заставившая кого-то убрать его из записей, другая. Не та, по которой удалили остальные страницы. Тут пока ничего не ясно.

Стас посчитал, что эту логическую цепочку он отобразил полностью. Перешел к следующей.

Медальон был на Алине в момент смерти. Это четко запечатлено на фотографии с места трагедии. Значит он был у следователя в период ведения дела. Почему медальон позже не оказался в коробке с вещами, которые вернули из полиции? Его там точно не было. Ведь Стас высыпал из коробки абсолютно все. Такую вещицу он бы приметил. Каким образом он попал к Сергею? Стас нарисовал еще одного человечка рядом с медальоном. Только на этот раз человечек лежал. Стас пририсовал ему высунутый язык, глаза-крестики и чиркнул карандашом по тонкой шее. Соединил стрелками медальон и схематичного Сергея и поставил знак вопроса.

Самокат вообще никак не был связан с Алиной. Стас зачеркнул нарисованную ранее стрелку. Протянул новую черту от Дарта Вейдера к Сергею и поставил знак вопроса там.

Самокатчик знал, что медальон у Сергея и хотел забрать его, а летальный исход мог оказаться случайностью. Стас сомневался, что кто-то случайно сбил человека и забрал только медальон. Как сказали в полиции, бумажник с деньгами и документы остались нетронутыми. А значит, единственная цель нападения — эта побрякушка. Следовательно, если самокатчик связан с Алиной, то скорее всего через медальон.

Стас снова прочертил стрелку от Дарта Вейдера к Алине. Подумал и пририсовал над ней кругляш с рожками.

Было бы неплохо посмотреть видео, которое есть у полиции, но сомнительно, что ему это позволят. Дмитрий сказал, что на самокате был крупный человек. Если это кто-то из поэтического кружка, то маловероятно, что девчонки. Михаил тоже не слишком подходил. Хотя… Стас прикинул. Сейчас одеждой оверсайз никого не удивишь, а стоящий на самокате человек выглядит выше. Он решил не сбрасывать пока парня со счетов. Влад и Сэм оставались под подозрением. Они вполне подходили по комплекции. Был еще руководитель кружка. Стас решил связаться и с ним. Насколько он вообще в курсе жизни подростков? Участвовал ли в ней за пределами занятий?

Стас достал телефон и стал просматривать снимки, сделанные в участке. Что-то он видел об этом человеке.

Задержавшись в очередной раз на изображении медальона, Стас нашел фото с информацией об Иосифе Самойловиче Иванове. Сергей опрашивал его, но у человека на момент смерти Алины было железобетонное алиби. Он с мамой был в отпуске. Ездили к тетке в Сызрань, о чем имеются датированные фотографии с семейной встречи и билеты на поезд в плацкартном вагоне. Значит, в смерти Алины его вины нет. А в истории с самокатом и медальоном? Стас решил созвониться и поговорить с Иосифом. Мало ли что.

Итак. У Стаса на руках есть дневник, который нужно изучить подробно. Постараться выяснить, кто и зачем вырывал из него страницы. Далее медальон. С ним надо разбираться детально. Нужно выяснить, насколько ценна эта побрякушка, если из-за неё погиб человек. Макс о медальоне не знал, значит, эта часть жизни Алины проходила за пределами его внимания. Хотя, похоже, что большая часть жизни дочери шла мимо Макса. И, наконец, самокатчик. Кстати, а где самокат? Его не так просто спрятать. Полиция наверняка обшарила все вокруг. Рано или поздно камеры засекли бы самокатчика. Убили следователя, значит искать будут серьезно. Не нашли — значит не так все просто. Мог преступник избавиться от самоката? Например, утопить? Да, запросто!

Надо идти на Изнанку, переговорить с Сергеем. Он осмотрел кафе и решил, что место неподходящее. Лучше сделать это из дома. Сведения, добытые таким образом, не годятся в качестве доказательства, но для Стаса будут отличной подсказкой, в каком направлении копать дальше.

Прихлебывая кофе, Стас принялся листать дневник. Здесь не было дат, только короткие записи, местами совершенно непонятные. А еще накарябанные наспех стихи с множеством правок и уточнений. Кое-где было исчиркано ручкой до дырок в листах.

На первой странице вместо незатейливого «Привет, дневник», красовался все тот же стих про ложки. Смысл стиха был понятен, но с чем его увязать, Стас не видел. Ниже шла надпись:

Первый раз сходила в поэт.кружок. Ну и совок! Все какие-то стремные. Есть пара ребят моего возраста, одна тихоня, второй симпатичный, но весь такой загадочный. Т.потащился со мной туда за компанию. Ну куда ж без него!

Стас пролистнул несколько страничек и остановился на той, где красовался незатейливо нарисованный значок «Анархия», увитый розочками и под ним было написано:

Настоящий герой всегда уже мёртв

Стас хмыкнул. Написанное выглядело очень подростково, если не сказать — по-детски.

С другой стороны, видал он и взрослых людей, в головах которых блуждали куда более дикие концепции.

Странно, порой, какие сумасшедшие идеи умудряются завладевать умами людей. Казалось и нет ничего в ней, а вот поселилась в голове, разрослась. Заставляет не спать ночами или того хуже — делиться ей с другими. Иногда идеи умудряются захватывать целые группы людей. И они, объединенные единым порывом, меняют все вокруг себя. Но гораздо чаще случается так, что идеи губят умы. В буквальном смысле вгоняют в сумасшествие, требуют подчинения и жертвы. И люди идут на это. Доверяются абстрактным веяниям, подчиняют свою жизнь авантюрам, заражают гнилыми идеями окружающее.

Когда-то, когда люди жили далеко друг от друга, ужасные болезни, поразившие одно селение, гибли вместе с носителями, но все изменилось. Возникли города, и болезни приняли новые правила игры на ура! Люди стали жить ближе друг к другу. Зараза легко передавалась от одного человека к другому, поселялась в организме и убивала его. Конечно, со временем вирусы начинали мутировать, им тоже требовалось выживать, и смертоносная болезнь тихорилась, переставала уничтожать своего носителя, разрасталась, не убивая.

Сейчас, в век, когда скорость распространения информации поражает воображение, идеи действуют точно так же. Расползаются, рассказывают о себе со страниц интернета, забираются в чью-нибудь голову, а затем… Затем носитель начинает действовать.

Стас усмехнулся. Надо же, как на него повлияла пара подростковых заметок. И нет в них ничего, а какой пласт сознания приподняли. Он перевернул страницу дневника и погрузился в чтение.

Кем бы ты ни был, чужие тайны всегда будоражат. Читать дневник и стыдно, и не оторваться. Ведь там внутренний мир. Другой, совершенно иной, порой чуждый тебе, но родившийся, созданный кем-то. Наши папа с мамой создают нас, вместе с нами появляется мир, мы меняем его, а затем приходит время, и мы рождаем новое существо, нового человечка, который… и так по кругу. Круговорот жизни, круговорот мира, круговорот идей.

Стас мягко улыбнулся, вспомнив близняшек. Как они там сейчас? Как Вика? Он отложил дневник, достал телефон и набрал номер жены.

— Алло, — почти тут же ответила Вика.

— Привет, — бодро поздоровался Стас, голос жены звучал устало, и захотелось поддержать Вику, как-то подбодрить ее.

— Привет. Как у тебя продвигается дело?

— Идет помаленьку. Как ты? Как девчонки?

— Лана у меня на руках, Тоська в манеже откусывает голову быку.

— Чего? — не понял Стас.

Вика засмеялась.

— Помнишь ее погремушку-бычка?

— Ну.

— Так вот, она сунулу его в рот и грызет.

На заднем фоне послышалось невнятное угуканье и какое-то металлическое бряканье. От этих звуков Стасу стало теплее, словно глоток кофе сделал.

— Тося! — прикрикнула Вика, и тут же засмеялась.

— Что теперь? — не выдержал Стас. Ему в очередной раз захотелось оказаться дома вместе с семьей.

— Грызет погремушку и стучит в бубен. Помяни мое слово, твоя дочь станет шаманкой.

— Камом, — машинально поправил Стас.

— Не камой? — с сомнением произнесла Вика.

— Нет, Кама — это речка.

— Знаю, просто смешно.

— К вам хочу.

— Так приезжай, — ответила Вика.

— Закончу дела и сразу же.

— Да, ладно, не торопись. Это я просто так. Соскучилась, наверное.

— Я тоже скучаю, — ответил Стас.

— Если что, у меня все под контролем, — заверила его жена.

Громкий заливистый смех кого-то из малышек наполнил Стаса уверенностью, что Вика отлично справляется.

— Я постараюсь побыстрее, малыш. Люблю тебя!

— И я тебе! Все. Мне пора, иначе Тоська точно в какой-нибудь другой мир отправится. Слышишь, как в бубен лупит?

Стас слышал.

— Давай, целую!

— Пока! — ответил Стас, и Вика тут же положила трубку.

Он задумчиво перелистнул несколько страничек дневника.

Между сообщений о контрольных, «матеше» и «физре» взгляд зацепился за короткие, разрозненные заметки о каких-то ребятах.

Т. постоянно лезет. Как можно быть таким бесячим? И стишки у него дурацкие. «Я вам писал, страдал и ждал…» Буэ-э.

Любопытно, подумал Стас, кто такой этот Т.? Никто из тех, кто был на дне рождения Алины, не подходил под эту букву. Может, она писала еще о ком-то? Наверняка в кружке были и другие ребята.

Он стал искать подобные заметки и нашел ещё несколько.

Эу. какой-то выскочка. Что он о себе возомнил? Ведет себя так, словно все девчонки должны бегать за ним. Пфф, тоже мне, альфа-самец. А у самого с головой непорядок.

Снизу был нарисован как бы портрет, но сходства Стас не уловил ни с кем из компании. Никто не пришел на день рождения Алины с носом-огурцом, если это вообще предполагался нос, а не что-то еще.

Из этих заметок складывался не слишком-то наивный или восторженный образ автора.

Стас хмыкнул и стал читать всё подряд, надеясь рано или поздно найти что-то полезное. Одно можно было сказать точно — у Алины, в то время, когда она начала вести дневник, не было парня. Влюбленные девочки так не пишут.

Впрочем, что он мог знать о влюбленных девочках?

После нескольких совсем уж загадочных, видимо, поэтических фраз про Неву и погоду:

черная река — булат, рассекающий щеку гранитом

и

вот это ливень, вот так всегда бы,

и нам бы жабры, и мы бы рыбы

Дальше шла еще одна заметка, на этот раз о девушке:

У. вечная тихоня с бардаком в голове. Взяла тетрадку с домашкой по матеше и не вернула. Дура.

Стас задумался над прочитанным. Интересно, кто есть кто? Может быть, Алина поменяла имена людей? Но зачем, если думаешь, что твои записи никто не прочитает? Или же она их кому-то показывала? Может, просто перестраховка?

Он открыл дневник посередине и тут наткнулся на кое-что интересное. Несколько раз перечитал, подумал, затем достал телефон и добавил заметку.

В дневнике было написано:

Вчера нашли тайниковое местечко. Это улет. Не знала, что в городе еще остались такие дома. Н. показал его нам, сам надулся от гордости. Но место зачетное, факт. Только молчок, никто об этом не должен знать. Молчок, дневник? Молчок.

Вот значит как. Тайниковое местечко, и кому это нам, любопытно… Он пробежал глазами ближайшие записи.

Теперь всё изменится. Этому миру нужны герои разве что из комиксов, чтобы срубить бабла. Но нам-то что?

Действие ради действия, слова ради слов.

Эу. прав. Герой тот, кто готов идти до конца, развлекаясь. А мир пусть идет нафуй.

Так и было написано «нафуй», и это недоругательство даже рассмешило Стаса. Господи, какое же детство. Он перевернул страницу.

Куткыняку, что за забавное имя? Откуда только Эу. его выкопал?

Дальше шел тройной смайлик. Стас перечитал написанное. Он удивился, как привычка общаться с помощью эмодзи легко укореняется в человеке. Имя же ему ни о чем не сказало, но это еще не значило, что оно случайно.

Стас достал телефон и набрал его в поисковике. Информации было мало, но вся она сводилась к корякским и ительменским мифам. Он выбрал первый попавшийся сайт и открыл. Шаманские сказки на несколько минут завладели его вниманием. Этот Куткыняку оказался забавным персонажем. Ворон-творец, и одновременно с этим вполне реальное существо. В мировоззрении коренных народов Камчатки Куткыняку отводилось особое место. Он был и положительным, и отрицательным героем в зависимости от ситуации. Мог высмеиваться и почитаться. Первой Стас прочитал историю о том, как Куткыняку решил распасться. Какая же чушь, подумалось ему. Затем прочитал еще несколько коротких сказок и усмехнулся.

Вызов застал врасплох посреди недочитанной истории. Стас некоторое время смотрел на неизвестный номер, затем взял трубку.

— Алло.

— Здравствуйте! Это Влад. Мы виделись у Бердышевых. Помните меня?

Стас вспомнил серьезного кудрявого парня, что был у Макса на поминальном обеде в честь дня рождения Алины. Один из «поэтов».

— Здравствуй, Влад. Конечно помню. Что-то случилось?

— Не-е-ет, — протянул Влад. — Просто, вы же хотели поговорить со всеми нами. У меня сегодня свободный день, вот и решил пообщаться. Дальше учеба, скоро коллоквиум, надо будет готовиться.

Стасу показалось, что парень оправдывается не то перед ним, не то перед самим собой. Но он действительно хотел переговорить со всеми. Сейчас, учитывая невиновность Макса, разговоры с ребятами приобрели особую важность.

— Хорошо, давай пообщаемся.

— Давайте встретимся в Coffeeshop на Невском, 24.

— Хорошо, — ответил Стас, прикидывая, как долго ему добираться. — Смогу быть минут через сорок.

— Отлично! Буду вас ждать.

В трубке тут же повисла тишина сброшенного вызова, словно Влад старался быстрее закончить разговор.

«Он чего-то боится или старается что-то скрыть?» — подумал Стас. Самоуверенный тон Влада не обманул его. За ним читалось напряжение. Тревога? Стресс? Может быть, парень нервничал? С другой стороны, общение со следователем редко кому доставляет расслабление и удовольствие. Пусть он даже не из органов, а всего лишь частный сыщик. На людей это все равно действует определенным образом.

Стас рассчитался за кофе, сунул дневник в карман куртки и вышел на улицу.

Вокруг по-прежнему стоял туман. Сейчас он слегка разошелся, стали видны дома на другой стороне реки. Редкие машины, катящие по улице, уже не выскакивали на тебя словно из ниоткуда, не гудели натужно, так, что хотелось, как всем известный ёжик, пожать плечами и коротко сказать: «Псих».

Стас сначала решил добираться до места встречи на общественном транспорте, но затем махнул на эту затею рукой и вызвал такси. Пришлось несколько минут подождать, стоя в расползающейся клочками мгле. В какой-то момент ему показалось, что над рекой поплыли светящиеся точки, но это был всего лишь отсвет фар.

«Венская кофейня» гласили большие белые буквы над входом. Сквозь стеклянные окна «в пол» виднелся почти пустой зал с множеством столиков. За дальним, в самом углу, Стас разглядел Влада. Тот о чем-то говорил с молоденькой официанткой. Может, делал заказ. Официантка млела и едва в рот парню не заглядывала. Стас хмыкнул и вошел в кофейню.

Глава 10

Официантка оглянулась и тут же стала серьезной. То, что было между ней и Владом, не касалось других. Стас еще раз внимательно взглянул на девушку, но та уже не выказывала никаких эмоций — дежурная полуулыбка и вежливость во взгляде.

— Закажите сразу? — спросила девушка.

— Я буду американо.

— Большой или маленький?

— Маленький.

— Сейчас приготовим.

Уходя, официантка мельком взглянула на Влада, тот чуть приподнял уголки губ, и девушка снова расплылась в ответной улыбке.

«Интересно», — отметил про себя Стас.

Влад, конечно, был симпатичным парнем, но так быстро расположить к себе человека надо уметь.

— Уверены, что не хотите перекусить? — спросил Влад, едва Стас скинул куртку и уселся напротив.

— Уверен. Я поговорить пришел, а кофе и завтрак у меня сегодня уже были.

Что-то в этом парне вызывало недовольство Стаса. Он внимательно посмотрел на Влада, но так и не понял что. Может, погода так действовала? В такую серость раздражало исключительно всё, но поддаваться на это Стас не имел права.

— О чем вы хотели с нами поговорить? — спросил Влад, развалившись на узком диванчике.

Стас поудобней уселся на стуле, придвинулся ближе к столу.

— Расскажи мне о поэтическом кружке.

Влад на мгновение растерялся. Похоже, он не ожидал такого вопроса. Стас про себя довольно улыбнулся. Если удается выбить собеседника из колеи, больше шансов, что он проболтается о чём-нибудь. Стас не был уверен, что сможет добиться от Влада каких-то признаний, важнее было понять его роль в группе.

— А что о нем говорить? — Влад очень быстро пришел в себя и вернул манеру самоуверенную, но чуть нервную.

Странными казались высказывания отца о Владе. Что парень замкнулся после смерти Алины, что не хотел идти на контакт. Вот он, сидит напротив, довольно скалится, и не скажешь, что переживает за смерть подруги. Возможно, это какая-нибудь форма гиперкомпенсации? Стас решил внимательней присмотреться к парню.

— Собирались порой, читали стихи друг другу, — Влад дернул плечом, словно пытался скинуть с себя куртку.

— Стихи Алины чем-нибудь отличались от остальных?

Влад снова взглянул на сыщика с недоумением.

— Обычные девчачьи стишки, — небрежно бросил он.

Стас вспомнил стихи из дневника. Они были какими угодно, но не «обычными девчачьими». Либо Влад самоутверждался, принижая достоинства других, либо откровенно врал.

— А кто из вас писал хорошие стихи? У кого лучше всех получалось?

— Ну-у-у, — протянул Влад и демонстративно почесал подбородок. — Я не критик. Спросите об этом нашего руководителя.

— Обязательно спрошу, но меня сейчас интересует твое мнение.

Влад снова задумался.

— Я бы отдал пальму первенства Лизе. Она самая прошаренная в этом. И талант у нее, явно, имеется, — Влад сощурился, словно что-то припоминая. — Кстати, ее не было в поэтическом чате со вчерашнего дня. Даже странно. Обычно она всегда там, пишет мало, но присутствует.

— Поэтический кружок еще действует?

— Нет, это чисто наша группа. После смерти Алины кружок закрыли, все контакты прекратились. Эти придурки из полиции посчитали, что все из-за него.

— А не из-за ковида закрыли?

— И это тоже, — пожал плечами Влад, — Но думаю, что и самоубийство свою роль сыграло.

— У меня еще один вопрос. Не расскажешь о вашем тайниковом убежище? Я так понимаю, вы теперь там собираетесь?

Стас спросил это ненавязчиво, словно мимоходом. Будто случайно оговорился, исказив слово «тайное». Сам же стал ждать реакции парня.

Влад едва заметно дернулся. Не разобрать слово он не мог.

— Оно не то, чтобы тайное.

Фразу он произнес ровно, стараясь не выделять слова, но Стас расслышал легкую смену интонации. Теперь было интересно, как поведет себя Влад. Он явно должен был понять, что Стас читал дневник. Но парень оказался не промах. Дальше он общался совершенно спокойно, расслабленно, вот только его особая манера говорить пропала, уступив место подчеркнутой вежливости.

— Оно не то чтобы тайное, — уже увереннее повторил Влад. — Мы просто иногда собирались там. Посидеть, поболтать, стихи почитать друг другу. Ничего такого.

— А почему именно там?

— Красиво. Ну и нет никого. Ребята стеснялись при чужих читать.

— Я могу посмотреть на это место?

Влад неопределенно повел плечами, раздумывая. «Хитрый жук, не тараторит, думает, что говорит».

— Ну можете, конечно. Только… как бы это сказать. Его не очень просто найти.

— Покажешь на карте?

— Ну да.

Стас достал телефон, включил Яндекс.Карты.

— Вбейте набережная Лейтенанта Шмидта, 3.

На карте отобразился дом с внутренним колодцем. «Особняк Эстеррейха» прочитал Стас.

— Ну, вот оно, — простодушно заметил Влад.

— Спасибо, — сыщик скопировал адрес и добавил к записям на телефоне. Его грыз червячок сомнений — слишком уж просто раскрыл Влад их «тайниковое убежище», что-то за этим скрывалось. Надо б наведаться на эту набережную…

— А вы все же с Лизой пообщайтесь, — произнес вдруг Влад. — Это она была фанаткой Алины.

Последние слова парень чуть выделил, будто делал какой-то намек.

Стас кивнул. Влад махнул рукой официантке.

— Мне уже пора, — пробормотал Влад, рассчитываясь картой за кофе. На официантку, ищущую глазами его взгляд, он даже внимания не обратил, развернулся и вышел из кофейни.

Раздражение Стаса только усилилось. Он был недоволен беседой. Не смог выяснить место Влада в группе и кто был лидером. Бегство Влада свидетельствовало, что Стас подобрался достаточно близко. Но к чему именно?

Теперь стоило позвонить Лизе и договориться о встрече. Его беспокоило, что девочка исчезла из чата. Может это быть обычным подростковым капризом? Да, легко! Завал по учебе или еще какая-то ерунда.

Стас нашел телефон родителей Лизы на снимке полицейских отчетов и набрал его.

Трубку никто не брал. Стас уже собрался сбросить вызов и набрать саму девушку, как вдруг ему ответили.

— Да? — вкрадчиво спросили на том конце.

Стас представился и объяснил, кто он.

Женщина протяжно вздохнула.

— А Лизы нет в городе, — с легкой запинкой ответила она.

— А где же она? — спросил Стас, удивившись, что школьница в разгар четверти уехала из города.

— Она к тетке уехала. В Петрозаводск.

— Хм. Надолго? Можно с ней как-то связаться?

Женщина нервно выдохнула и, судя по звуку, сделала длинную затяжку.

— Ну попробуйте, — голос был тихий, безликий, — Лиза редко отвечает на звонки. У вас есть номер?

— Да, — Стас подождал, не добавит ли собеседница что-то еще. Та упорно молчала, курила, и он продолжил сам. — Телефон тетки вы можете дать? Если девочка не ответит, я хотел бы…

— Да без проблем, — перебила его женщина, — сейчас скину контакт. Марина её зовут.

Спокойствие на грани безразличия задело Стаса. Ну как же так? Звонит какой-то незнакомый мужик, и ты готова слить телефон дочери, сестры… Мало ли, кто мог наплести про расследование и представиться сыщиком. Он вздохнул и попрощался.

— Передайте дочери, если увидите, что дома её ждут, — попросила женщина, и Стас так и замер, такой грустью и тоской повеяло от фразы.

В этом голосе было что-то безнадежное настолько, что Стасу стало грустно. Так жалко звучали слова матери, и было сразу понятно — нет никакой веры, что дочь вернется по её просьбе. Только, если сама решит. Стасу захотелось как-то помочь, но прямо сейчас он не знал, что может сделать. Единственное, что он решил для себя — никогда не доводить до такого отношения с дочерьми.

— Хорошо, — пообещал он так уверенно, как только смог, и вдруг спохватился, уточнил:

— А часто она к тетке уезжает? Это плановая поездка или случилось что-то?

Женщина помолчала, но все же ответила:

— Лиза очень… пугливая девочка. И многое себе придумывает. Но раньше она не сбегала.

— Она сбежала из дома?

— Да. Вчера. Марина мне сразу позвонила, как только она там объявилась.

— Почему сбежала, как вы думаете?

— Да откуда мне знать? — голос женщины прозвучал так отчаянно, что Стас вздрогнул. — Вы думаете, она что-то мне рассказывает, делится чем-то? Нет! Все в себе, все для себя! Я ее одна вырастила, между прочим. Все для нее сделала, все! Жизнь свою положила на эту… — голос ускорялся, рос волной, словно плотину прорвало.

«Да что с вами всеми не так, — раздраженно подумал Стас. — Неужели это так сложно — построить отношения с подростком?»

Но тут же одернул себя: «Вот и посмотришь, когда придет время».

Мама Лизы выговорилась и замолчала. Порыв схлынул, и в ее голос вернулось равнодушие:

— Если вы что-то выясните насчёт моей дочери, дайте знать?

— Договорились, — ответил Стас и закончил вызов.

Этот короткий разговор сильно утомил его. Он выдохнул, взъерошил волосы и на всякий случай набрал номер Лизы. Ему не ответили. Он отправил девочке смс: «Привет, Лиза. Это Стас, сыщик. Надо поговорить, позвони, пожалуйста, как будешь готова».

Ему не давала покоя одна мысль: от чего или от кого бежала девушка? Связано ли это как-то с медальоном?

Стас глянул на часы. До встречи с Ирой оставалось слишком много времени, чтобы провести его здесь, в центре. В принципе, можно было пока изучить материалы дела, и он занялся этим. Пролистывал фотографии, еще раз присмотрелся к быку, а потом наткнулся на сканы билетов Иосифа Иванова до Сызрани.

«А ведь я только его не видел из тех, с кем Макс связывает эту историю», — подумал Стас. А Макс так и не прислал обещанный контакт. Вздохнув, Стас нашел фото списка фигурантов дела и набрал нужный номер.

Почти сразу трубку подняли.

— Алло! — Голос был такой высокий, что невозможно разобрать, кому он принадлежал — мужчине или женщине. Видимо, во избежание путаницы собеседник сразу представился. — Иосиф Самойлович у аппарата!

Стас назвал себя и объяснил суть вопроса (уж который раз за этот длинный день). Иосиф не дал ему договорить, посыпал горохом:

— Да, я наслышан, наслышан, Максим Александрович звонил, предупреждал, что вы… Простите, как ваше отчество?

— Можно просто… — опешил Стас, но Иосиф и тут перебил его, затараторил:

— Я всеми силами готов способствовать. Я и в полицию сам пошел, следователь Коренев подтвердить может. Чем смог — поспособствовал, да-с. Но я в отъезде был, в отъезде. Так что… чем могу помочь? Все, что в моих силах, все.

— Могли бы мы встретиться, Иосиф Самойлович? — Стасу чем дальше, тем меньше нравился собеседник. За канителью слов что-то скрывалось, какое-то нервное напряжение, ожидание подвоха. Если б не железное алиби, Стас первым делом подумал бы на этого тараторящего мужика.

— Конечно, конечно! — с готовностью воскликнул Иосиф, и стало слышно, как он страшным шепотом говорит куда-то в сторону, прикрыв трубку ладонью: «Сыщик! Детективное расследование! Кошмар!»

Рвение Иосифа Самойловича оказалось столь велико, что он готов был встретиться вот прям сейчас.

— Приезжайте, мы дома, у мамы рассольник.

Стас представил себе обед с рассольником, мамой и отказался.

— Не могли бы мы встретиться где-то в городе? Готов подъехать в ваш район.

— Ох, — запричитали на том конце, — это совершенно невозможно, невозможно. Кулдаун, вы знаете?

— Ну он когда был, весной? — опешил Стас.

Но его не услышали.

— Гостей мы еще можем принимать, — тараторил Иосиф. — Но чтобы ехать куда-то. А район у нас не самый благополучный, двум приличным людям беседовать на улице не с руки. Милости просим, господин сыщик, будем весьма. Но так-то я уж все рассказал следователю Кореневу, спросите у него, он покажет проездные документы. Мы каждое лето ездим к тетке в Сызрань, и даже крайним летом, с великими предосторожностями….

Он говорил и говорил, слова брякали в ухо мелким градом, и прекратить этот поток не было ни малейшей возможности.

«Ну нет, — подумалось Стасу, — ты не отвертишься». Он посмотрел на часы. До встречи с Ирой оставалось три часа, успеет.

— Хорошо, — вклинился он в поток, — могу приехать в течение часа, ненадолго. Называйте адрес.

Ивановы жили в огромной, под завязку забитой старой мебелью и хламом коммуналке на Среднем проспекте. Стас погрузился в сизую атмосферу коридора, с извечным велосипедиком на стене и раскладушкой за дверью. Про себя поразился, неужели до сих пор люди живут вот так, по десять комнат и в тридцать душ на паре сотен метров? Он шёл следом за руководителем поэтического кружка и думал, что надо бы запоминать дорогу обратно. С первого раза в этих катакомбах можно и заблудиться. Путаница коридоров и тупичков напомнила ему морг, и Стаса немного передернуло от воспоминания.

После очередного поворота за белой дверью притаилась комната Ивановых. Она была на удивление чистая и ухоженная, с круглым столом под оранжевым, с бахромой, абажуром.

Когда Стас перешагнул высокий порог, обширная молчаливая женщина разливала суп из фарфоровой, с вензелями, супницы. Иосиф, ловко обогнув гостя, начал отодвигать стул, приглашая гостя к столу.

Стас вежливо отказался, и мать бросила на сына растерянный и возмущенный взгляд: кого ты привел, человек не знает элементарных правил приличия.

Иосиф вскинул полные ручки и заголосил:

— Нельзя! Никак нельзя отказываться! Обидите на всю жизнь! Нельзя так! Вы расходы понесли за дорогу, я обязан, обязан хотя бы так компенсировать.

Он так кричал, что Стас, сам себе удивляясь, сел обедать с этими странными людьми.

Рассольник оказался хорош — густой, в меру соленый, он пах грибами, сметаной и уютом. Краюшка ржаного хлеба, натертая чесноком, пришлась как нельзя кстати.

«Да я так гурманом стану», — усмехнулся про себя Стас.

Собеседник его умудрялся одновременно поглощать обед и осыпать сыщика информацией, как конфетти.

— Нынче кружка уже нет, прикрыли программу-с. Проклятый ковид! Столько горя, столько горя, — причитал Иосиф, промокая салфеткой тонкие, под ниточкой усиков, губы. Глаза его, карие, немного навыкате, смотрели куда-то вверх, как будто он читал текст по губам небесного суфлера.

— Детки эти, Влад и остальные, они особняком держались. Алина и Лиза, еще Ира, девочки хорошие, но насмешницы. Верите ли, подложили мне в портфель однажды голубя, где только взяли? Я за конспектом полез, а он там … курлычет.

Стас подумал, что пойманный голубь не курлыкал бы там взаперти, и оценил деликатность рассказчика.

— Все это интересно, — сухо заметил Стас, — но я хотел бы задать несколько вопросов, позволите?

Он ненароком подхватил манеру Иосифа изъясняться и тут же осекся, добавил грубее:

— Перейдём к делу.

Вообще поэт нравился ему всё больше. Не было в нём тайны, скорее излишняя экзальтация в сочетании с полнейшим равнодушием к своим ученикам. Он не читал их стихов. Замечал многое, но не придавал значения.

На вопрос Стаса, какими были отношения между Алиной и остальными ребятами, Иосиф закатил глаза и выдал такой монолог, что суп в тарелках успел остыть, а поэт всё не унимался.

Из его пространной речи Стас вычленил несколько основных моментов и записал их позже, уже выйдя на улицу и выдохнув с облегчением.

Заводилой и главным инициатором жестоких шуток был Влад, хотя он старался держаться в тени и со старшими был вежлив настолько, что это казалось уже издевкой. Склонным к насилию бунтарем, кто постоянно задирал Влада и девчонок, был Сэм.

— Я слышал, Ян для какой-то метал-группы тексты пишет. Такой ужас! А мальчик ведь из хорошей семьи!

Из подростков только тихий Миша не вызывал у учителя неприязни. Парнишка вечно был на побегушках у Алины и пацанов, и Иосиф ему явно сопереживал, возможно, узнавая в мальчике себя.

Девочкам, кроме прозвища «насмешницы», тоже досталось немало. Ира строила глазки напропалую (это Стас уже знал, поэтому Иосифа поверил). Алина культивировала в себе стерву, донимая беднягу Мишу и полностью игнорируя Лизу, а Лиза…

Тут поэт задумался и постучал нервными пальцами по губам:

— Лиза, знаете, натура романтическая донельзя. Таким сложно в нашем мире. Тонкая чистая душа, но со страстями. О, как она пылала, какая экспрессия в ней просыпалась, когда доходило до чтения стихов. Впрочем, — тут он отвел глаза и явно засмущался, — впрочем, вслух ребята стихи читали очень редко.

— Почему?

Иосиф скривился, и Стас понял, что педагогу было тяжело выслушивать чужие, не очень-то талантливые опусы.

— Так и что там с Лизой? — вернул Стас собеседника к теме.

— Лиза любила Алину, — просто ответил Иосиф и на удивленное Стасово «Хм?», замотал головой и замахал руками:

— Да нет, господи, ну что вы сразу? Не ТОЙ любовью. Платонически, разумеется. Она была сильно привязана к девочке, хотя не могу сказать, что они дружили. То есть Лиза, несомненно, мечтала бы о такой дружбе, но Алина… Алина. Она не умела дружить, только мучать.

— И что Лиза? Как проявлялись ее чувства?

— В стихах, как же еще? — пожал плечами поэт. — Она посвятила Алине большую часть своих стихов.

В голове Стаса вдруг вспыхнула острая, как бритва мысль: «Тот стишок, „я тебя люблю, я тебя убью“, с чего вдруг они с Максом решили, что писал парень? Это вполне могла написать и девушка.

***

Варвара лежала на черной шелковой простыне, тяжело дыша. Рядом развалился ее муж. Женщина поглаживал грудь одной рукой и ласкала супруга другой. Капелька пота скатилась по бедру, неприятно защекотав. Варвара отвлеклась и отерлась кончиком одеяла. Гладкая поверхность шелка нежно скользнула по упругой смуглой коже. Не избавив от влаги, скорее размазав ее, но ощущения были приятными.

Муж грубовато сжал ее плечо, развернул лицом к себе.

— Еще, — хрипловато приказал он.

Варвара помогла ему передвинуться к центру ложа, аккуратно перетянув немощные ноги. Затем принялась доводить его до нужной кондиции. Одновременно с этим возбуждаясь сама.

Взгляд ее упал на инвалидное кресло. Это отвлекло на мгновение, но муж схватил ее за волосы и притянул к себе.

— Давай! — прохрипел он, и Варвара уселась сверху, принялась двигаться. Сначала медленно и плавно, но все ускоряясь, подчиняясь требованиям супруга.

— Да-а-а! — наконец протянул он и расслабился.

Варвара вновь упала рядом с ним и замерла, ощущая смесь удовольствия и отвращения. Так было всегда, когда во время семинара кто-то осмеливался возражать. Мастер становился грубым и требовательным.

Иногда ей это нравилось, но сейчас, на пятом месяце беременности, она опасалась за ребенка. Врачи говорили, что пока никакой угрозы нет, но ей казалось, что не все так просто.

— Ты знаешь, чего я хочу, — вдруг произнес муж.

— Да. Как и договорились. После рождения ребенка мы это сделаем.

— Жду не дождусь, — он лежал ухмыляясь, словно о чем-то мечтая.

Варвара попыталась его поцеловать, но он не ответил, только отмахнулся.

— Я боюсь, — вдруг неожиданно для самой себя призналась она.

— Дурашка! — муж протянул руку и погладил ее по груди. — Теперь бояться нечего! Ты знаешь, как я рисковал тогда? Чуть не лишился ног. Но я понял, что было не так. На этот раз все будет иначе. Верь мне! У меня есть Ключ и ты, в ком я смогу переродиться.

Варвара вздрогнула.

— Не в прямом смысле, глупая! Я нашел записи с описанием ритуала инициации. После неё ты станешь моей Волчицей.

— Почему волчицей? — удивилась Варвара.

— Потому что Волчица помогла Куткыняку собраться заново, переродиться. Я верю, что ты сможешь сделать для меня то же самое. После этого у меня… у нас, будет все, что нужно! Знала бы ты, как там здорово… в том мире. Там нет смерти!

Глава 11

Неужели эти строки могла написать Лиза? Убийство из ревности? Он покрутил эту мысль так и эдак, вспомнил бледное, бесцветное лицо и робкую манеру Лизы. Никак она не годилась на роль убийцы. А вот на роль жертвы — вполне. Эта девочка явно кого-то боялась…

Стаса охватила тревога. Надо найти Лизу, как минимум поговорить с ней.

Выйдя от Ивановых, он первым делом посмотрел расписание до Петрозаводска и купил билет на ближайший вечерний поезд. Времени оставалось предостаточно, и, хотя он сегодня уже намотался, было два дела, которые лучше решить до отъезда.

Он немного опоздал на встречу с Ирой. При входе в кофейню сразу увидел синий всполох её волос на фоне светло-кремовой стены. Девушка ничего себе не заказала и сидела как на иголках, крутя в руках телефон, глядя мимо, в стол. Но едва заметив Стаса, начала что-то быстро строчить, умело пользуясь двумя большими пальцами для набора текста.

Выглядела Ира так, как выглядят обычно молоденькие девушки, решившие вдруг, что они теперь взрослые — ярко-алые губы не сочетались с цветом волос. Черное, в облипку, платье подчеркивало подростковую угловатость, хотя призвано было, судя по всему, демонстрировать наличие груди и талии. Шикарные, по всей видимости мамины туфли пугали высотой каблука.

Стас вздохнул и подошел к ней. Тут же откуда ни возьмись выпорхнула и заспешила к ним официантка, огненно-рыжая девица.

— Здравствуй, Ира, — Стас улыбнулся, и девушка расцвела, привстала и протянула узкую ладошку словно для поцелуя. Сыщик осторожно пожал её и отпустил. Девушка не смутилась, улыбнулась и, опустившись на место, положила рядом с собой телефон не погасшим экраном вверх. Выглядело это так, словно она хотела показать Стасу, что она тут не просто сидела и ждала его. Она с кем-то переписывалась. Видимо, девушка хотела продемонстрировать насыщенную жизнь. Цепкий взгляд сыщика успел заметить сообщения чата, где собеседником Иры был некто Кутх. Стаса привлекла иконка с черной вороной, но в этот момент экран погас.

Подошла официантка, и Ира с вызовом, коротко бросила ей:

— Капуччино.

Та кивнула и ожидающе глянула на Стаса.

— Мне тоже, — сказал он и успел перехватить насмешливый взгляд девицы. Ну да, выступать в роли любителя молоденьких девочек ему еще не выпадало. Да пусть думает, что хочет.

Девица ушла, Ира проводила её нехорошим прищуром глаз, но через секунду уже глядела в лицо Стаса и улыбалась своей самой соблазнительной улыбкой. Даже немного провела языком по губам, сверкнув бусинкой пирсинга.

Стас сдержал улыбку. Злить девушку в его планы не входило. Он начал очень мягко и ласково:

— Совсем я замотался, времени у нас немного. Что ты хотела мне рассказать?

Девушка легко кивнула и склонила голову набок, с хитрецой рассматривая мужчину.

Так они сидели секунд двадцать, и потом она спросила:

— Вы женаты?

Стас с недоумением показал ей кольцо на пальце.

— Ну, — с видимой беззаботностью протянула она, — мало ли, колечко можно и просто так носить, для солидности.

Стас усмехнулся и покачал головой:

— Я женат и жену люблю. И двух девочек-близняшек — тоже. Показать тебе фотографии?

— Не надо, — тут уж ей не удалось скрыть разочарования, но она решила не сдаваться и продолжила:

— Как вам мой цвет волос? — она игриво встряхнула головой, и синее пламя бросило отсветы на стену за её спиной.

— Очень красиво, — заметил Стас и примиряюще поднял ладони. — Пожалуйста, расскажи мне, что знаешь. Я думаю, эта история не закончилась и кому-то из твоих друзей может грозить опасность.

Он не собирался запугивать девушку, но надо было как-то вернуть её к реальности.

Она, впрочем, совсем не испугалась, и рассмеялась широким беззаботным смехом.

— Это вряд ли! — воскликнула она. — Я вообще думаю, Алина случайно упала.

— Зачем же ты тогда меня позвала? — Стас начал чувствовать раздражение. Ощущение, что он упускает какую-то важную деталь и время, нарастало. Что он тут делает, с этой кокетничающей девицей?

Официантка принесла крохотный поднос с двумя чашками. Кофе оказался отвратным, и настроение Стаса испортилось окончательно, но он сдержанно заметил:

— На встрече мне показалось, у тебя была какая-то важная информация.

— Это так, — Ира отпила маленький глоток кофе и слизнула с губ пенку, стрельнув глазками. Он смотрел ласково и немного свысока, и девушка наконец поняла это. Смутилась, сжала губы и поморщилась:

— Фу, какой гадкий.

Стас не понял, к чему именно относится замечание, но решил, что и не важно.

— Ладно, — продолжила она и отставила чашку. — Вы спрашивали, был ли у Алины парень.

Ира пытливо глянула в лицо сыщика, тот ободряюще кивнул, продолжай, мол.

— Парня у нее, насколько я знаю, не было, но! — она подняла вверх палец и словно погрозила кому-то. — Но был Миша, а это покруче любого парня.

— Что ты имеешь в виду? Миша такой крутой? — Вообще Стас о Мише в последнюю очередь подумал бы в подобном ключе, но мало ли, какие представления о крутости у современных девушек.

— Не, — рассмеялась Ира, — ну какой он крутой? Он… — она немного подумала. — Он жалкий. Ходил за Алинкой хвостом, куда она — туда и он. Чуть ли не тапочки следом готов был носить. Ну, то есть в младших классах точно носил за неё мешок со сменкой. Они живут в соседних домах, вы знали, кстати?

— Нет, — Стас пожал плечами.

— Ну вот, знают друг друга чуть ли не с пеленок. Миша всегда за ней таскался. Поначалу они были друзьями, а потом Алинка… — она на несколько секунд задумалась, видимо, подбирая слова, — Потом она начала им помыкать. Ну типа… как-то забыла дома контурные карты, так кто, думаете, побежал за ними? Её мать, наверное, сильно удивилась, когда на пороге возникло эту пугало вспотевшее. Все привыкли в итоге, что Миша всегда у Алины на побегушках. А в последний год между ними что-то изменилось.

Стас внимательно слушал.

Забыв о своем кокетстве, Ира сразу стала ему симпатичнее. Цепкие зелено-серые глаза, упрямая линия губ, чуть вздернутый изящный носик — у неё было милое и неглупое лицо, и сейчас, когда она ничего не пыталась изобразить, а просто рассказывала историю, это было особенно заметно.

Она замолчала, о чем-то раздумывая.

— Что между ними могло произойти, как ты думаешь?

— Я не знаю. С Алинкой мы подругами не были. А Миша о ней вообще ничего не может сказать, кроме восторгов. Ну, вы видели.

Стас кивнул. Он вспомнил, как яростно Миша кинулся защищать стихи девочки.

— Но можно предположить, что у Алинки, например, кто-то появился. У Миши был нервный срыв в конце учебного года, вы в курсе?

— Нет. Откуда ты знаешь?

— Об этом все знают. Его из школы увезли на скорой.

— Ого. Что-то серьезное? Долго он болел?

— Месяц не ходил в школу. Потом вернулся, совсем притихший. С Алиной они после этого случая почти не общались. Вообще, мне кажется, Лиза что-то знала об этом.

— Лиза?

— Ну тихоня, вы ее видели, такая блондиночка бледная в зеленом.

— Они с Алиной дружили?

— Не особо… хотя нет, наверное дружили. Во всяком случае, они проводили вместе время не только в школе и кружке. Вот с ней наверное стоит поговорить отдельно, — резюмировала Ира.

Стас задумчиво кивнул. Интересно, конечно. Все говорят, что ему стоит поговорить с Лизой, и как раз Лиза уехала из города. С Мишей тоже надо побеседовать. Тут чувствуется не мальчишеская влюбленность, а что-то другое. Многолетние привязанности могут обернуться ненавистью. Нервный, затюканный мальчик, которым все помыкают. Кто знает, что у него на душе?

— Миша тебе не кажется озлобленным? — спросил Стас.

Ира пожала плечами.

— Да парни все злые.

Стас посмотрел на часы. Пора было заканчивать разговор.

— Это всё, что ты хотела мне сообщить?

Ира задумалась, глянула на Стаса:

— Так-то я много чего могу рассказать. Но вам, наверное, не интересно, — и она кокетливо надула губки.

Стас понял, что по делу ей сказать больше нечего и достал телефон.

Показал Ире фотографию медальона. Она никогда не видела у Алины этой вещицы.

— Я бы запомнила, броская штучка, — произнесла девушка, внимательно приглядываясь к изображению, — вообще не в Алинкином вкусе, но крутая.

И она как бы невзначай прикоснулась пальчиком с ярко-синим ноготком к стасовой руке. Он спокойно убрал телефон и спросил про тайниковое убежище.

— Какое? Почему тайниковое? — искренне удивилась девушка. — Ну, убежище есть, да, на набережной Шмидта заброшка. Туда, правда, так просто не попадешь, нужен ключик. — И она игриво глянула на сыщика, приподняв одну бровь. — Могу проводить.

Он улыбнулся в ответ, подумал «Ну нет, не с этой девицей» и ответил:

— Пока не надо.

Ира закатила глазки и вздохнула, изобразив скуку.

Стас подозвал официантку и попросил счёт.

Ира снова смотрела на него во все глаза, ожидая продолжения, но он протянул руку и сказал:

— Спасибо за информацию. Я позвоню, если возникнут другие вопросы.

Она разочарованно (и очень по-детски) надула накрашенные губки, и нос ее немного дернулся от досады. — Спасибо за кофе.

— Да не за что.

И он ушел, чувствуя спиной раздраженный и расстроенный взгляд.

До поезда оставалось несколько часов. Стас набрал номер Миши, но тот не взял трубку. В заметках нашелся телефон его родителей, точнее, матери, Тамары Михайловны, и Стас позвонил.

Строгий женский голос сообщил, что Михаил сейчас на тренировке, будет поздно, и что они очень хотели бы встретиться с сыщиком вместе. Стас немного удивился её официальному тону.

— Хорошо, — проговорил Стас, раздумывая, что такого мать Миши хотела бы обсудить вместе. — Я сегодня уезжаю в Петрозаводск по делам, вернусь завтра вечером и еще раз позвоню, договоримся.

На этом и порешили.

День близился к вечеру. Долгие питерские сумерки начинались уже в четыре, и сейчас на город постепенно опускалась серая вуаль.

Что еще он успеет сделать до отъезда? Прокрутил в голове несколько вариантов. Договариваться о встрече с ребятами из поэтического кружка было поздно. Может быть, навестить ту старушку, что была свидетелем убийства Алины, а сейчас находтся в каком-то доме престарелых?

Стас открыл снимки из дела и пробежался по ним в поисках адреса. Наткнулся на фото медальона и отправил его в избранные. «Надо бы разобраться с этой штуковиной, — подумал Стас. — Странно, что никто о нем ничего не знает. Неужели Алина прятала его ото всех? Зачем?»

Пансионат для пожилых людей «Ялта» находился недалеко от Ладожского вокзала. Буквально в двадцати минутах езды на автобусе. Стас построил маршрут. Пересадка в метро, затем на 92-й автобус. Отлично! Он легко успеет навестить Ядвигу Васильевну и на поезд.

В метро было полно народу. Стас не стал доставать телефон, хотя очень уж хотелось выяснить, что за медальон такой. Мысль, что его можно прогнать через распознавание фото в Яндексе или Гугле запоздало пришла в голову. И теперь не давала покоя.

Усевшись в автобус, Стас достал телефон, открыл программу и скормил ей обрезанное фото, где он оставил только изображение медальона. Незачем было усложнять задачу системе. Стас и так не до конца верил, что получится.

Телефон довольно пиликнул и выдал результаты «опознания». Стас с интересом начал изучать текст. История вещицы оказалась весьма занимательной. Сайт, на котором она была представлена, принадлежал какому-то обществу по изучению находок времен Великой Отечественной Войны.

Медальон нашли черные копатели в районе Курской Дуги. Он принадлежал немецкому офицеру, видимо, погибшему в том месте. Находку опознали, добыли немного информации, а затем продали какому-то коллекционеру за хорошие деньги.

Кроме нескольких фото лицевой стороны медальона, на сайте имелось изображение его обратной стороны. Там виднелась черная от грязи гравировка — несколько цифр и букв. Стас сохранил фото на телефон и решил, что надо бы связаться с обществом и выяснить побольше информации о медальоне.

Он нашел раздел «Написать нам» и настрочил письмо с вопросами, добавил номер, указанный на медальоне. Мало ли, вдруг он что-то может прояснить. Представился коллекционером. Писать, что он сыщик, не стоило. Не хотелось спугнуть.

***

Он двигался осторожно. То и дело отставая или слегка нагоняя сыщика. Боялся выдать себя. От этого дергался, нервничал. Ладони сильно потели, каждую минуту приходилось совать их в карман и вытирать о подклад. Хорошо хоть, что сыщик передвигался по городу не на такси и выделялся в толпе. Часто оглядывался по сторонам, как большинство туристов, местами шел медленно. Это облегчало слежку, но ему все равно постоянно казалось, что его вот-вот заметят.

Он только однажды едва не потерял цель. В переходе метро, в длинной узкой кишке, обклеенной изнутри яркими плакатами с пугающе белозубыми рожами. Там поток людей стал плотным, а сыщик оглянулся, словно почувствовал слежку. Пришлось резко сместиться в сторону, укрыться за спиной крупного парня в черном плаще. А когда он вынырнул обратно, преследуемый уже пробежал по короткой лесенке и свернул на одну из платформ. Пришлось пройти наугад к правому перрону, чувствуя, как в спину смеются рожи с плакатов. Повезло, что поезда в этот момент не было.

Сыщик стоял, разглядывая что-то в телефоне.

Он вжался в стену, радуясь, что людей на платформе с каждой секундой становится больше. Подошел поезд, сыщик зашёл в вагон, а он нырнул в соседний. Тут было душно и воняло чем-то кислым. Морщась и стараясь никого не касаться, он следил сквозь серые разводы на стекле. Больше не терял свою цель из виду, и они вместе вышли на Ладожской.

На автобусной остановке народу было много, так что удалось спрятаться в толпе. Повезло, что сыщик вошел в передние двери автобуса 92-го маршрута. Он юркнул в задние и быстро сел за крупной теткой. С этого места было хорошо видно, как сыщик копается в своем телефоне, совершенно не обращая внимания на происходящее.

После моста через Охту автобус свернул налево, и сыщик засобирался. Он давно приготовил телефон и быстро выяснил, что следующая остановка совсем рядом. Выходить на той же самой — однозначно выдать себя.

Проследив, куда пошёл сыщик, он вышел около Александровских ворот, перебежал улицу и припустил в обратную сторону. До дрожи в коленях опасался потерять цель, но сквозь прозрачные осенние деревья фигура сыщика была хорошо заметна. Он видел, как тот сворачивает направо, идет через мост.

Добравшись до поворота, он замедлился. Сыщик как раз свернул на узкую улочку, затянутую тощими черными ветвями деревьев. Телефон показывал, что в небольшом желтом здании располагается пансионат для пожилых людей «Ялта». Сердце тревожно застучало. Неужели ему и вправду могло так повезти? Сомнений почти не было. Он знал, куда и к кому идет сыщик.

Отдышавшись и немного успокоившись, он осмотрелся. Впереди было открытое пространство, но на другой стороне улицы виднелась серая будочка. Правда, на ней висели камеры, но стояли они не очень удачно. Явно перекрывали не весь сектор. Он перешел проезжую часть, дождался, когда рядом никого не будет, достал из рюкзака черную, с оскаленной пастью, маску и надел её. Когда приходилось носить маску, он вызывающе напяливал вот такую, пугающую, а сейчас она пригодилась для конспирации.

Снова осмотрелся — никого. Перемахнул через забор и короткой перебежкой добрался до будки, скрылся за ней. Показалось, что кто-то над ним ехидно посмеивается, но ему часто чудилось такое, когда надевал маску.

Стал следить оттуда, достав из рюкзака небольшой бинокль.

Деревья заслоняли вид, но сквозь бурые ветки можно было разобрать, как сыщик скрылся внутри здания. Ничего, нужно подождать.

Терпение было вознаграждено. Через двадцать минут сыщик вновь появился. Рядом с ним вышагивала крепкая довольно высокая женщина, ведущая под руку старушку. Ту самую старушку! Он искал ее, но найти не смог. И вот сейчас… Главное, чтобы старуха ничего не рассказала. Он слышал, что она потеряла способность говорить. Тогда это его спасло, но кто знает, как будет сейчас?

Сыщик с сиделкой и старухой прошли в небольшой садик перед зданием. Там все поросло травой, сейчас уже жухлой, свалявшейся. Около монумента виднелись гранитные постаменты с установленными на них пушками.

Он видел, как сиделка аккуратно разложила на одном из них одеяло, усадила старушку. Затем перебросилась парой слов с посетителем и удалилась. Старуха осталась наедине с сыщиком. Тот наклонился к ней, что-то показывая в телефоне, потом спросил. Старуха страшно выкатила глаза, завозилась, вскинула руку, показывая наверх. Её сморщенное лицо совсем скривилось, и она заплакала. Сыщик смотрел непонимающе. Потом достал из кармана знакомую лиловую тетрадку, ручку и протянул старухе. Та недоверчиво покосилась на него, дрожащей рукой взяла ручку и что-то принялась чиркать. Но, судя по недоуменному лицу ее собеседника и выражению беспомощности на старухином лице, с рисунком дело не задалось. Она резко опустила руку, замкнулась и сгорбилась. Замерла будто в задумчивости, а может в ступоре. Сыщик рассматривал рисунок или надпись, что-то спросил, но старуха молчала, уставившись в одну точку.

Он усмехнулся про себя. Все играло ему на руку. Сама вселенная была за него.

Он ждал.

Сыщик наконец отстал от старухи, заглянул в пансионат и почти сразу вышел, побрел к остановке.

Он спрятался за будку, и сыщик прошёл мимо, совсем рядом. Он даже слышал звук его мягких шагов через дорогу. Но он ошибся. Сыщик не собирался уезжать. Дошел до перекрестка, свернул направо к берегу запруженной реки. Постоял немного и сел прямо на траву. Сидел там неподвижно, как древний сфинкс. Размышлял? Созерцал темную гладь и отражение серого неба? Любопытно. Бинокль позволял видеть складки на одежде, но не лицо сидящего, и он так и не понял, свидетелем чего стал. В конце концов ему надоело, и он перевел бинокль на старуху.

Та все еще одиноко сидела в саду.

Наблюдая за сыщиком, он краем глаза видел, что к ней подходила сиделка, но старуха только покачала головой, отказываясь уходить. Крепкая высокая женщина что-то сказала и вернулась в пансионат.

Упускать такую возможность нелепо. Что бы он ни планировал изначально, зачем бы ни следил за сыщиком, сейчас все ушло на второй план. Нельзя надеяться, что старуха будет молчать вечно!

Перемахнув через забор из тонких прутков, он замер рядом с деревом, огляделся. Вокруг ни души. Подбираясь ближе, он перебирал в голове варианты. Что он будет делать со старухой? Задушит? Фу, это мерзко. Тонкая пергаментная шея под пальцами, вонь изо рта. Отвратительно. Толкнет? Ударит головой о гранитный постамент? Хруст кости, кровища… Еще хуже.

Старуха вздрогнула, заметив его приближение, повернула голову. Он успел рассмотреть, как ее глаза расширились, а щека дернулась. Сделал еще шаг. Старуха одной рукой прикрыла глаза, заслоняясь от страшного видения. Схватилась за грудь. Потом медленно завалилась навзничь. Взгляд ее застыл, зрачки плавно расширились.

Он ликовал. Не пришлось пачкать руки! Ему было противно даже думать об этом. Как можно тронуть дряхлость? Потом не отмоешься!

Старуха осела кулем на землю рядом с постаментом. Жерло гранитной пушки смотрело на это темным немигающим глазом.

И вдруг что-то изменилось. В глазах словно потемнело. Непонятно откуда потянуло сыростью и запахом грибов. Появились далекие звуки.

Он осмотрелся. Ему каждый раз было не по себе, когда здесь оказывался. Но времени мало, находиться в этом месте было непросто. А он здесь по делу.

— Мам, — позвал он тихо, неуверенно. Никто ему не ответил. Он повторил уже громче, отчетливее.

Ему показалось, кто-то отозвался. Слабый, далекий голос. Он затрясся, а вместе с ним и окружающий мир. Его выталкивало, отторгало. Он здесь чужой. Даже несмотря на «пропуск», спрятанный на груди под курткой.

Едва оказавшись в привычном мире, он судорожно огляделся. На секунду показалось, что его сейчас схватит за руку этот самоуверенный тип, сующий нос, куда не следует. Но никого не было.

Он развернулся и бросился прочь. Стянул маску, на ходу сунул ее в рюкзак.

Тело старухи так и осталось лежать грудой тряпья на граните. С неба посыпалась мелкая взвесь.

Его радовало, что одной опасностью теперь меньше — старуха уже не выдаст, не расскажет, кого видела на крыше той ночью. Но сердце разъедала грусть — он был там, такая редкая удача, и снова — ничего…

Ладно, не раскисать. Нужно двигаться дальше, он её найдет. Найдёт!

Глава 12

На Ладожский вокзал Стас прилетел за двадцать минут до отправления. Продравшись сквозь заслоны проверяющих, его почему-то досматривали с особой тщательностью, рванул к платформе.

Поезд готовился к отправлению. Пассажиры были уже на местах, только проводники нервно расхаживали у дверей вагонов. Пышная дама бальзаковского возраста мельком проверила билеты и паспорт.

— Четвертое купе, нижняя, — произнесла дама. — Без вещей?

— Я только туда и обратно, — зачем-то начал оправдываться Стас.

Проводница хмыкнула и вошла в вагон следом.

Стас очень удивился, когда купе оказалось пустым. Сейчас его это порадовало. Но поезд шел до Мурманска и другие пассажиры могли занять свои места на ближайших станциях.

— Приготовьте билеты на проверку, — сказала проводница, мельком заглянув в купе. — Пройду после отправления. Белье вам необходимо?

Стас прикинул, что ехать почти шесть часов. Будет ли он спать?

— На всякий случай давайте, — решил он. Все лучше, чем сидеть на голом матрасе. Мало ли, срубит, и что потом делать? К тому же, стоимость белья входит в цену билета. Нехитрая попытка проводницы сэкономить повеселила Стаса.

По приезду он отправится в гостиницу. Там поспит немного. Не идти же к Лизиной тетке в три часа ночи. Номер он забронировал заранее. Недалеко от того места, куда ему нужно было попасть. Пешком дойти можно.

Проводница скрылась в коридоре, и Стас услышал её голос у соседнего купе.

Тень от занавески сдвинулась с места и плавно поплыла по накрытому белой скатертью столику.

Ослепительный перронный фонарь заглянул в окошко и через несколько секунд скрылся из виду. За ним последовал новый.

Плавность хода поезда вводила в приятное оцепенение. Стас замер, наслаждаясь подзабытым ощущением.

Ему нравилось ездить поездом, но в последнее время удавалось довольно редко. Всё больше самолетами, где есть спешка, но нет чувства самого процесса передвижения.

Состав набирал ход, но в черте города все же двигался довольно медленно.

Городская засветка выводила ажурно переплетенные тени по всему купе. Темные участки скользили, образуя забавные фигуры. То заяц, пожирающий волка, то рогатый пришелец, бегущий за Колобком. Стас улыбался. Несмотря на бешеный дневной темп, он вдруг понял, что не устал. У него оставались силы не спать. Он в состоянии еще о чем-то подумать.

— Документы, — бодро попросила проводница, втискивая свои пышные формы в тесное купе.

Стас протянул билет и паспорт. Проводница долго разглядывала его фотографию, словно решала, можно ли оставить его в вагоне или стоит ссадить на ближайшем полустанке, где из всех людей имеется столетний дедок с берданкой и тощая собака. Да еще густо заполняющая воздух снежная метель. Стас тряхнул головой, отгоняя странный, непонятно откуда взявшийся образ.

— Приятной дороги, — наконец вынесла вердикт проводница и положила рядом со Стасом запаянный пакет сероватого белья.

Дверь с лязгом прокатилась по направляющей и встала на место, отразив физиономию Стаса в зеркале.

Странная снежная метель в голове осталась. Сейчас она кружила плавно, успокаивающе, в такт лёгкому перестуку колес.

Стас прислонился к закрепленной на стене мягкой спинке, затянутой в искусственную кожу и принялся смотреть в окно. Пятна света, подвешенные под фонарями проплывали мимо, легонько покачиваясь.

От чего убегает Лиза? Как она вообще связана с этой историей? С наездом в парке, например. Если самокатчик охотился за медальоном, то надо выяснить, знает ли хоть что-нибудь Лиза об этой вещице.

Эх, спросить бы у Сергея, что там в парке случилось. Хотел же пойти на Изнанку вечером.

Он вспомнил про рисунок Ядвиги. Неверной рукой она пыталась сначала что-то написать, но буквы никак не складывались. Тогда она начертила несколько хаотичных линий. Может, в них есть какой-то смысл, ускользнувший с первого взгляда? Он достал дневник Алины и открыл последнюю страничку. Здесь лежал свернутый вчетверо листок из «Сумкинса». На одной стороне красовались результаты его утренних соображений, на другой — корявые линии несложившихся букв и рисунок Ядвиги.

В тусклом свете купе каракули проступали отдельными, самыми жирными фрагментами. В этих местах Ядвига сильно давила на карандаш, стараясь изобразить… что?

Больше всего рисунок напоминал детское творчество. Так малыши рисуют животных — кругляш, лапы, рога.

Рога! Могло ли нарисованное существо быть быком? Стас повертел страницу так и эдак. В конце концов с досадой отбросил на столик. «Какое-то гадание на кофейной гуще, ничего там нет».

За окном плыли блики света. Тихий ритм колесных пар завораживал.

Стас глянул на мелькание фонарей за окном.

Свет-тьма-свет-тьма. Тук-тук, тук-тук.

Он стал покачиваться в такт. В воображении вновь завертелась метель.

Снежинки вдруг выпорхнули в реальность. Свет зажигал их короткими вспышками и снова заставлял гаснуть, пока они не закружились мотыльками. На этот раз опасности Стас не ощутил, как тогда у кладбища, но стенки вагона неожиданно исчезли, растворились.

Он словно свободный дух несся над землей. Звуки умерли, осталось лишь ощущение движения. Резко пахнуло креозотом, но Стасу удалось различить тонкий привкус грибницы.

«Получилось!» — подумал он и тут же едва не вывалился обратно в обычный мир. Снова стали проявляться стенки вагона. Стас замер, сосредоточившись на стуке колес, постаравшись сохранить видение снежинок-мотыльков. С трудом, но это ему удалось. Вагон снова растворился.

Далекие перелески и черные поля вдоль дороги свились в бесконечный кокон, и Стас летел сквозь него, не различая ни фонарей, ни деревьев. Где-то на периферии зрения возник неясный белый силуэт. Он мерцал, слабо отсвечивая.

Женщина в белом платье протянула руки к Стасу и приблизилась. Её лицо показалось смутно знакомым. Где-то он уже видел этот тонкий нос и суровую складку бровей. Ей было лет под шестьдесят, и поначалу это сбило с толку. Потом он посмотрел на руки женщины и вспомнил. Эти тонкие, словно обтянутые пергаментом, запястья он видел сегодня, сидя рядом с ней на гранитном постаменте у дома престарелых.

— Ядвига? — изумился Стас.

Она не ответила, только остро глянула, аж мороз пробрал.

— Но… как? — он осекся. Стас сегодня искал встречи с ней на Изнанке, там, на берегу Охты, но безуспешно. Почему теперь получилось?

Дух слабо улыбнулся и изобразил пантомиму — женщина схватила себя за горло и закатила глаза. Потом снова пристально глянула на Стаса. Во взгляде ее читалась мольба. Она указала на брошенный листок. Стас поднял его, присмотрелся. Изображение дрожало, двоилось, но сомнений быть не могло, там был изображен демон — высокий человек с рогами.

— Он вас убил? — спросил Стас. Ядвига кивнула и улыбнулась.

Потом провела рукой по своему странному одеянию.

Невеста. На ней было белое подвенечное платье. Как на Алине в ночь её гибели.

— И Алину — тоже он?

В этот момент колеса заскрежетали, поезд останавливался. Ядвига дрогнула, замерцала, и Стас очнулся в полутемном купе. За окном проплывала табличка «Волхов». И пока Стас зачарованно смотрел на пустой, залитый ледяным светом перрон, за его плечом кто-то тихонько кашлянул.

Он вздрогнул и обернулся. Рядом, полусогнувшись, сидел Сергей. Он схватился руками за полку, словно пытаясь удержаться, не завалиться вперед.

— Серега? — Стас протянул руку, невольно стремясь подхватить товарища, но ладонь скользнула сквозь призрака.

— Наконец-то догнал тебя. — пробормотал Сергей.

— Как ты? — растерянно спросил Стас.

— А сам как считаешь? — ответил вопросом Сергей и чуть заметно улыбнулся. — Торчу здесь. За тобой бегаю. Просто так, думаешь?

— Тогда другой вопрос — зачем?

— Сказать тебе надо кое-что. Это и держит. Незавершенные дела — это серьезно, — он снова улыбнулся.

— Кто тебя убил? — Стас понял, что надо спешить. Если Сергей растает в воздухе так же как Ядвига Васильевна, он может не успеть спросить главное.

— Убивец, — пожал плечами Сергей.

— Кто он?

— А я-то откуда знаю? Не видел я лица. Шлем на нем был. Странный, с рогами, — добавил Сергей.

Как интересно все сходится. Какой-то рогатый псих носится по Питеру и убивает совершенно разных людей. Вот только люди эти связаны одним — делом Алины.

— Налетел со спины. Я только удар почувствовал, — продолжил Сергей. — Меня зацепило, поволокло по земле. И вдруг — темнота.

— Черт! — выругался Стас. — А медальон? Какого черта он был у тебя? Как попал к тебе?

Сергей грустно на него посмотрел.

— Серег! — не выдержал его взгляда Стас.

— Он хотел попасть ко мне.

— Чего?

— Хотел, говорю. Как увидел его, рука сама потянулась, словно мной управляли. Взял и надел. Как Кольцо Всевластия.

— Чего? — снова воскликнул Стас. — Ты совсем сбрендил? Какое еще кольцо всевластия?

— Как у хоббита было.

— Что за бред?

— Ты просто не понимаешь, — произнес Сергей и вдруг подернулся рябью.

— Серег!

— Ты далеко уже, да и я не ближе, — сказал Сергей, улыбнулся, махнул рукой и растворился в воздухе.

Стас сидел, вжавшись в спинку. Его трясло, дышать было тяжело. В груди застрял ледяной ком. Холодный пот катился по лбу. «Прошлый поход на Изнанку дался гораздо легче, с чего бы?» Понять это Стас пока не мог.

— Кольцо Всевластия? Какого черта? Вот что делает литература вкупе с кино! Мгновенно засоряет мозги, урезает точность определений, сводя их к клише. И Ядвига Васильевна неспроста в убийце демона увидела. У неё свои шоры, свои видения.

За этими размышлениями Стас не заметил, как провалился в тяжелое забытье. Постельное белье так и осталось лежать рядом с ним.

— Просыпаемся! Петрозаводск через час! — заглянула в купе проводница.

— Уже? — спросил он, потирая затекшую шею. — Вот так поспал.

В окне отражалась тонкая полоска света, льющегося из-за двери. В остальном царила полная темнота.

Он поднялся, размял руки, шею, потряс ногами.

Собирать было нечего. Умываться тоже бестолку, все равно приедет в гостиницу и ляжет спать. Так и просидел в полудреме, то и дело отрубаясь под перестук колес.

Такси приехало быстро. Утренний морозец не успел толком разбудить Стаса. В Питере было тепло по сравнению с этим местом. Откуда-то ощутимо тянуло запахом воды.

Гостиница «Космос» стояла совсем рядом с Онегой. Поднявшись к себе, Стас некоторое время смотрел в окно, наблюдал черную матовую поверхность. Вода подернулась ледком, но замести снегом ее не успело.

Стас тихо вздохнул, завел будильник на семь утра и завалился в кровать.

Сигнал выдернул его из сна, но не разбудил. Стас лежал, раздумывая, какого черта он вообще приперся сюда. Сбежавшая Лиза казалась ему какой-то эфемерной фигурой. Неуловимый Джо, который нафиг никому не нужен. Но что-то ведь толкнуло его поехать. Беспокойство о ней? Вот, наверное, удивится девчонка, увидев его на пороге теткиной квартиры?

«Странная эта Лиза, — подумал Стас. — Почему убежала, а не пришла ко мне, если было, что рассказать?»

Стас достал листок с выкладками, еще раз посмотрел на медальон, самокатчика, дневник и Алину. На роль самокатчика подходили все трое ребят. Ира была вне этой схемы, но она и поступала адекватно, как невиновная — шла на контакт, не убегала. Лизы здесь тоже не было, но вела она себя так, будто в чем-то замешана. И это несоответствие настораживало Стаса.

Глядя на свою схему, он понял, что поступает правильно, и эта поездка необходима. Роль Лизы пока неясна, а значит, пора идти и выяснить её.

Телефон брякнул.

«С добрым утром, любимый!»

Сообщение от Вики вызвало улыбку. Стас собрался, дошел до ванной, плеснул холодной воды в лицо, взбодрился.

Он набрал Вику и они поговорили несколько минут. Ему надо было торопиться.

Стас подумал и вызвал такси. Прогуляться по свежему воздуху хотелось, но не сейчас.

В предрассветных сумерках темнело чистое небо. Ни облачка, ни точек звезд, ни Луны. Солнце уже наметило свой путь на востоке. День обещал быть холодным, но ясным.

Стас посмотрел на часы, подумал, но набрал Дмитрия.

— Слушаю, — слегка раздраженно ответил полицейский.

— Это Стас Клёнов. Есть одна просьба. Думаю, тут сможешь помочь.

— Да, говори.

— Можешь порыться в вашей базе и посмотреть были ли дела, где жертвой оказывались женщины или девушки в подвенечном платье?

Намек Ядвиги Васильевны не шел у него из головы. Надо было разобраться, при чем тут подвенечные платья. Про демона он решил не говорить — прослыть сумасшедшим среди полицейских Стас не собирался.

Дмитрий молчал какое-то время.

— Боюсь, таких может быть очень много. Летом девушки частенько носят белые платья, а всяких придурков всегда хватало.

— Посмотри! — уже настойчивей попросил Стас. — Приказывать я тебе не могу, но у вас же давно все в электронный вид перенесено. Не сложно ведь?

— Хорошо, — сдался Дмитрий, — как только выдастся немного свободного времени, гляну. Но ничего обещать не могу.

— Спасибо!

К восьми Стас уже стоял перед металлической дверью подъезда и гадал, не слишком ли рано пришел. Он сверил адрес, который ему дала мать Лизы. Все было верно. Высчитал нужную квартиру. В окне кухни горел свет. Значит, не спят.

Стас подошел и уверенно набрал номер на домофоне.

— Да, — раздался мягкий голос в трубке.

— Это Стас Клёнов, я бы хотел увидеться с Лизой.

После короткой паузы послышался писк и щелкнул, открываясь, замок подъезда.

— Поднимайтесь. Третий этаж.

Стас взбежал по вытертый ступенькам. Дверь квартиры приоткрылась.

— Заходите. — Невысокая женщина с копной светлых волос устало, но приветливо улыбнулась. — Я Марина.

Стас кивнул и тоже представился:

— Стас.

— Сестра позвонила, сказала, вы Лизавету ищете? Заходите. Я хотела поговорить с вами. Будете чай?

Стас помялся в дверях. Он думал пообщаться с Лизой прямо здесь, на лестнице. Вваливаться в чужую квартиру ни свет ни заря в его планы не входило. Но открытое дружелюбное лицо хозяйки дома располагало к себе. Стас на секунду представил, как хорошо будет посидеть за чашечкой крепкого ассама.

Прихожая была крохотной и уютной — небольшой светильник над зеркалом, высокий ореховый шкаф. Наверняка и кухня здесь не очень большая, но такая же теплая, располагающая посидеть. Он переступил порог и стал разуваться.

— А Лиза ещё спит?

— А её нет. — Женщина развела руками.

— Что значит — нет? — Стас замер на одной ноге, с ботинком в руке. И уже принялся натягивать его обратно, но Марина замахала руками:

— Постойте. Она в Питер укатила. Сегодня, с утра пораньше.

— Что? — Стас выпрямился, уставился на неё. — Как так?

— Да вы проходите, я расскажу. Не стоять же в коридоре. Вы так далеко забрались, уж чаю-то не откажитесь выпить.

— От чая не откажусь, — кивнул Стас и прошёл следом за хозяйкой.

На маленькой кухне царили порядок и чистота. Небольшой столик под изящным светильником-тюльпаном жался к самой стене, но места легко хватало, чтобы усесться вдвоем. Впрочем, хозяйка ни на минутку не присела — она доставала чашки, какие-то крохотные печенюшки-рулетики, заваривала чай.

Казалось, она смогла бы накрыть на стол и с закрытыми глазами, такими выверенными и привычными были её движения.

— Лизавета приехала очень напуганной, — начала Марина и испытующе глянула на сыщика.м

Стас покачал головой, и она продолжила:

— Мы с сестрой… — она помялась и неловко стукнула крышечкой о заварник. «Интересно, — подумал Стас, — чего она нервничает?»

— Мы с сестрой не были очень уж близки, а вот с племяшкой, ну с Лизаветой… с ней сошлись. Характерами, — улыбнулась она, и лицо её стало еще более усталым и добрым. — Но не только. Лизавета пишет стихи, вы знаете?

Стас кивнул.

— Вот наверное это — наше общее. Точка соприкосновения. Я тоже иногда, — она немного покраснела, как будто было что-то стыдное в стихосложении. — Пишу. Мы не то чтоб прям читаем их друг другу, нет, но есть какое-то родство душ.

Она стала разливать чай.

— Что случилось, почему она решила вернуться в Питер? И от чего бежала сюда? — Стас перешел ближе к делу, его беспокоили конкретные вопросы. Здесь, на этой кухне, девочке наверняка ничего не грозило, так куда же и зачем она уехала?

— Она очень скрытная, Лизавета моя, — вздохнула Марина. — Приехала, глазищи на поллица, двух слов связать не может. Сидела тут вот, на вашем месте, попросила поесть. Я пока ей разогревала, она листки все какие-то рассматривала. Такие, знаете, сиреневые, с разводами. Я думала, может, стихи её, попросила почитать, но какое там. Она мне обычно доверяет, рассказывает все подряд, а тут вижу, замкнулась, затаилась. Не буду, думаю, давить, отойдет немного и поделится.

Стас внимательно слушал. Листки, по всей видимости, были из дневника Алины.

— С листками этими вообще странная история, — продолжила Марина, — Егорка мой, он тот еще хулиган, один листочек схватил и бежать.

— Егорка?

— Ну сын мой, Егор. Он спит сейчас.

— А, я понял, — шепотом сказал Стас. Это получилось на автомате — дома он привык шептать, когда младенцы спали. Блаженные минуты покоя…

— Не волнуйтесь, — рассмеялась Марина, — его и пушкой не разбудишь в такое время. В школу ко второй смене.

Стас понимающе кивнул.

— Насчёт листков, — начал он и поднялся. — Подождите, мне надо вам кое-что показать.

Он вышел в коридор и нашарил в куртке дневник, вернулся с ним на кухню.

Марина сразу признала странички.

— Ну да, скорее всего из этой тетрадки они. Точно такого цвета. Вот и место, откуда их выдрали. Я еще обратила внимание, что край неровный такой…

Стас на несколько секунд задумался. Марина подлила ему чая. Судя по всему, дневник ему прислала Лиза. Утащила из комнаты Алины? Он вспомнил, что в квартире Макса девочка надолго пропала из компании. Вероятно, она в это время искала и нашла дневник. Любопытно, что там было, на выдранных страницах?

— Вы не знаете, где сейчас эти листки? Может, Лиза оставила их?

— Неет, — неуверенно протянула женщина, припоминая. — Кажется, она положила их в рюкзачок. Я еще предложила, мол, давай выброшу, но она сказала «Не надо» и убрала их. Кажется.

И она смущенно посмотрела на сыщика. Стас понял, что Марина хочет ему помочь, но знает мало.

— Почему она к вам сбежала? Рассказывала?

— Толком нет. Я думала, отойдет немного, поговорим, но не успели, — Марина вздохнула.

— Что случилось?

— Днем вчера сообщение пришло от друга. Лизавета испугалась, побледнела так, знаете. Потом спросила, как я считаю, наша полиция хорошо работает? Я ответила, что сейчас уже не девяностые, наверное уж получше.

— При чем тут полиция?

— Сейчас, — Марина достала из кармана штанов телефон. — Вот.

Она протянула Стасу трубку.

На открытом снимке экрана было одно сообщение: «Он уже едет за тобой! Беги!» Отправителем значился Сэм.

Глава 13

Стас непонимающе уставился на экран. Какого черта? Это что, о нем?

Он всмотрелся внимательнее в снимок. Сообщение пришло в ВК. Темный фон выглядел мрачновато. А белые буквы на нем казались приговором.

— Лиза решила обратиться в полицию? — спросил Стас, заметив тревожный взгляд Марины.

— Не знаю, — ответила та. — Она бы хотела. Но нужны ведь доказательства? Лизавете не с чем идти в полицию.

— Вы знаете, о ком это?

— Лизавета ничего не сказала. Я попыталась узнать, но она ответила, что ничего серьезного, мол, друг шутит.

— Но в Питер все же решила вернуться.

— Сказала, надо во всем разобраться.

«Черт! Да с чем она собралась разбираться?»

В этот момент он понял, что девочку надо спасать. Она явно лезла, куда не следовало. Да еще этот тип в шлеме на самокате или в маске… чёрт его разбери, что разгуливает сейчас по Питеру.

— Во сколько уехала Лиза?

— Она в опасности? — Марина начала нервничать. — Я предлагала ей дождаться вас, но она упрямая, уехала на шестичасовой «Ласточке»

Стас прикинул, что сейчас Лиза уже на полпути в Питер.

— Не знаете расписание поездов? Во сколько ближайший?

— Ей правда кто-то угрожает? — Марина заходила по кухне. — Как же я так? Нужно было ее задержать. Я не думала, что у неё что-то серьезное!

— Не корите себя, — мягко сказал Стас. — Возможно и впрямь, подростки шутят, но я должен проверить.

Марина закивала.

Стас достал телефон и загрузил сайт РЖД. По всему выходило, что Лиза прибудет в Питер в полдень, а он сможет попасть туда только ближе к десяти вечера. Это очень большой промежуток.

Марина начала на автомате убирать и мыть чашки. Плечи её напряглись, движения стали угловатые.

Стас нашел и посмотрел расписание автобусов. С ними тоже все было плохо. Оставалось только такси.

Он поставил точки отправления и назначения. Ехать около шести часов. Цена неприятно удивила, но другого варианта быстро добраться из Петрозаводска в Питер не было. К черту! Он нажал «Вызвать» и с облегчением вздохнул, когда заказ взяли. Через пять минут приедет машина.

— Марина, — как мог спокойней произнес Стас. — Вы не в курсе, Лизу кто-то должен встретить?

— Кажется, этот ее друг и должен, — Марина тревожно повела плечами. — Но я точно не знаю.

Телефон брякнул, машина подъезжала.

— Спасибо вам, — поблагодарил Стас. — И за чай, и за разговор.

— Мне тревожно, — призналась Марина. — Жаль, что не придала этому значения. Знала бы, задержала ее. К стулу бы привязала!

Стас улыбнулся.

— Ничего страшного не произошло. Скорее всего Лиза действительно просто слегка испугалась.

«А может и вовсе путает следы», — подумал он про себя. Почему-то эта мысль только сейчас пришла ему в голову, хотя совсем недавно он уже думал о подобном. А почему нет? На вокзал Лизу никто не провожал, в поезд не сажал. У Марины ребенок и она явно не могла его оставить одного, чтобы поехать с девочкой. Могла Лиза отправиться вовсе не в Питер? Да запросто! Сюда же она сбежала.

Вопрос — от кого?

Пока спускался по ступенькам, набрал Лизу — телефон недоступен. По пути следования поезда есть зоны без связи? Этого Стас не знал. Девчонка могла и отключить трубку, особенно, если пыталась скрыться.

Сев в такси, Стас набрал Сэма. Тот не ответил.

Тогда он позвонил Дмитрию. Полицейский практически сразу взял трубку.

— Алло.

— Это Стас Клёнов. Можем поговорить?

— Конечно. Что-то случилось?

Стас коротко рассказал о своих подозрениях.

— И что ты от меня хочешь? — удивился Дмитрий.

— Можешь отправить кого-нибудь встретить девочку на вокзале?

— Прикалываешься? Мы не оказываем услуг сопровождения, а то, что ей грозит опасность, вилами на воде писано. Нет ни доказательств, ни даже серьезных предпосылок.

— Я как человека прошу, — попробовал достучаться до полицейского Стас.

— Все понимаю, но нам преступников ловить надо. Убивший Серегу все еще на свободе.

— Ясно. Спасибо.

— Прости, но поищи кого-нибудь другого.

Стас положил трубку и тут же набрал мать Лизы.

Голос звучал обеспокоенно, но отпроситься с работы женщина не могла.

«Черт!» — Стас начинал негодовать. Неужели никому нет дела до ребенка? Да, Лиза подросток, но тем хуже! Она могла вляпаться в неприятную историю.

Он решил набрать Влада, но уровень сигнала снижался на глазах. Стас коротко ругнулся. Связь пропала. «Столько денег дерут, а вышек не могут понаставить!»

Успокаиваясь, он некоторое время смотрел на бегущий за окном лес. Потом достал дневник Алины, бездействие было невыносимо.

Для группы важна солидарность. Несогласие есть предательство.

Эу. и тут прав.

Стас полистал страницы. Подобных высказываний была масса. Они ни о чем ему не говорили. Кроме того, что у «Эу» в голове царил бардак. У Алины, впрочем, тоже.

В иррациональном настоящем можно творить что угодно — сказал вчера Эу. О да! Такая простая мысль, а мне в голову не приходила раньше. Вечные запреты и ограничения. Но взрослые при случае такое вытворяют! Так почему мне нельзя? Никто никому ничего не должен.

Надо бы вытворить что-нибудь лютое! Может, заставить Т. прикончить свою дряхлую шавку и заснять это на видео? Он тряпка! Пойдет на это? Уверена, что нет. У него кишка тонка. Вот Эу. я бы не стала о таком просить.

Стас остановился на этой записи. Алина оказывается любила манипулировать, да еще как! Если она действительно заставляла парня сотворить такое, а он не смог или не захотел, то это прямое унижение. Мог он решиться на месть? Возможно, но если не убил собаку, то и девчонку не смог бы. Но нюансов может быть много. Хотел пригрозить, показать, что не слабак, затащил на крышу, а там что-то пошло не так. Вероятно. Еще бы понять, кто есть кто в этих записях. Ира рассказывала, что Алина помыкала Мишей. Не исключено, что «Т» — это Миша. Надо бы проработать эту линию всерьез. Но сначала Лиза. Стас снова взглянул на экран смартфона. Связь появилась. Он собрался уже набрать Влада, но передумал. Возникла новая идея — Макс. Он подходил лучше. Все же взрослый мужик и точно вне подозрений.

— Макс, привет!

— Привет, ты куда пропал? — тут же перебил его товарищ.

— В Петрозаводск ездил.

— Чего?

— Потом расскажу. Можешь оказать мне услугу?

— Говори, — коротко ответил Макс.

— Доедь до Ладожского вокзала, встреть там Лизу. Эта та, что затюканная такая. Из Алининых подруг.

— С ней что-то случилось?

— Пока ничего, но переживаю. Сердце не на месте.

— Сразу видно, отец! — усмехнулся Макс. — Когда у самого дети растут, иначе смотришь на жизнь.

— Ты сможешь?

— Во сколько она приезжает?

— В полдень приходит поезд.

— Ладожский? — Маск вдруг замолчал.

— Да.

— Погоди. Маршрут строю, — Стас ждал. — Мне туда больше двух часов добираться с учетом пробок. Я к Кронштадту подъезжаю. Пока разгружусь, пока обратно. Навигатор показывает, что в 12:20 могу быть там.

— Черт! — не выдержал Стас. — Поздно будет!

— Тогда прости, братиш. У меня вертолета нет. Ехать?

— Отбой! Ну что ты в этом Кронштадте забыл?

— Точка у меня здесь. Продукты везу.

Стас взглянул на часы. Время уже близилось к десяти. Чертова связь! Позвони он на полчаса раньше, все могло бы сложиться иначе.

— Ладно, Макс, точно отбой.

— Прости, — еще раз буркнул Макс.

— Бывай!

Стас уставился в телефон. Кому еще звонить? Кто может помочь?

За окном мелькал коридор из сосен с редким вкраплением белых стволов берез.

Снова набрал Сэма. Длинные гудки тянулись равнодушным ответом.

Приложение показывало еще больше четырех часов пути.

— Во сколько реально приедем? — спросил Стас молчаливого водителя.

— К двум часам будем, — ответил тот. — У вас что-то случилось? Нужно поторопиться?

— Нет, — подумав, ответил Стас.

Был бы сам за рулем, мог бы ускориться, но все равно за три часа не доехать. А опоздает он на час или на два значения не имело.

Может и вправду он зря суетится? Может Лизе ничего не угрожает? А сообщение — шутка.

Чувствовать свое бессилие было неприятно и обидно. Но что он может сделать? Стас покрутил в руке телефон, раздумывая, кому еще позвонить. Он все же прошелся по списку, но кроме Сэма так никому и не позвонил. Все они были под подозрением.

Стас проверил, что звук телефона включен и убрал трубку в карман. Может Сэм перезвонит.

Надо успокоиться. Ничего страшного не случилось. Скорее всего, Макс прав и это говорят в нем отцовские чувства.

Стас снова достал дневник и продолжил читать. Машину побалтывало и его очень быстро начало мутить, но это его не остановило.

Эу. едет крышей, а с ним и все остальные. Кажется, парни верят в его рассказы про призванных и достойных высшей цели. Прям в рот смотрят. Кукловод чертов.

Настоящий лидер должен быть манипулятором, без этого никуда. Вся эта современная дичь про «к себе нежно» и «границы личного» разбивается о конкретные цели. Хочешь достичь чего-то — будь безжалостен и помыкай другими, чтобы делали, что надо!

Эу. вчера пробило на откровенность. Рассказал, как его шпыняли однокласснички. И девочка, с которой он сидел за одной партой, всю дорогу отворачивалась и закрывалась локтём. Никогда бы не подумала. Он ведь симпатичный.

Дальше несколько страниц были грубо вырваны. Стас нашел запись в дневнике, которая, похоже, относилась к Лизе.

У. вечная тихоня с бардаком в голове. Взяла тетрадку с домашкой по матеше и не вернула. Дура.

Но других записей с упоминанием «У» не было. Скорее всего Лиза выдрала эти страницы. Значит «У» — это Лиза. Но что такого важного могло быть там написано? Без Лизы это выяснить невозможно. Нужно найти девочку.

Стас продолжил изучать дневник и на последних страницах прочёл такие записи:

Снова гуляли с Эу. вдвоем. Он милый, хотя иногда говорит такое, что не знаю, пугаться или смеяться. Стремный он бывает, но с ним весело. Между нами что-то только наше, не для всех. Не знаю, как лучше объяснить.

Эу. любит подшучивать над другими исподтишка. Вчера засунул преподу голубя в портфель. Вот был рофл. Интересно было бы пранкануть его и глянуть на реакцию.

Судя по дневнику, Алина была не самой славной девушкой, в этих записях сквозила надменность и иногда — жестокость. Стас не завидовал этому Эу, как и Т.

В нём крепли подозрения, что кто-то из этих двоих и столкнул в итоге девушку с крыши.

Питерская погода не сменила гнев на милость. Как плыли низкие серые тучи над черной Невой, так и продолжили плыть. Как моросил вчера мелкий противный дождь, так и продолжил своё гнусное дело.

Дворники мерзко скрипели о лобовик, когда изредка пытались смахнуть затянувшую стекло паутинку разводов. Водитель то ли забыл залить омывайку, то ли экономил ее. В итоге через несколько минут дворники принялись размазывать грязь по стеклу, ограничивая обзор. Стас едва не потребовал помыть стекло, но сдержался. Серость и сырость оставляли неприятное чувство, но он боролся с этим, как мог.

На вокзал он опоздал. Поезд пришел два часа назад, так что ехать туда никакого смысла не было.

Стас достал телефон.

Мать Лизы ответила сразу. Она все же ушла с работы, но не успела на вокзал. Поехала домой, но Лиза там не появилась. Голос звучал встревоженно, и Стас потратил пару минут, успокаивая женщину, которая все равно сейчас ничем не могла помочь. О том, куда пошла Лиза, она не имела ни малейшего представления.

То, что ему удастся найти Лизу, Стас сильно сомневался, но попытаться он должен. Кто может знать, куда пойдет девочка? Наверняка ее друзья. По крайней мере стоило начать с них. Стас открыл список номеров. Ира говорила, что не слишком ладит с Лизой, так что её Стас пропустил. Набрал Влада. В трубке долго висела тишина, отчего-то показавшаяся Стасу особо зловещей. Затем послышался автоматический голос: «Аппарат абонента выключен или временно недоступен».

Следующим Стас набрал Сэма. Тот взял трубку после пятого гудка. Будто не горел желанием говорить. Это можно было понять и по голосу: недовольный, сердитый, даже немного дерзкий.

— Нам нужно поговорить, — сказал Стас вместо приветствия.

— О чем? — мрачно спросил Сэм.

— Ты писал Лизе сообщение вчера?

— Какое еще сообщение? Вы о чем?

Стас процитировал по памяти.

— Чего? — искренне удивился собеседник. — Зачем мне такое ей писать?

— Не знаю. Ты мне скажи.

В трубке засопели.

— Представления не имею, о чем идет речь, — пробормотал Сэм через секунду.

— Уверен?

— А в чем, собственно, дело?

— Пока не в чем, — ответил Стас, размышляя. — Так Лиза тебе не звонила, не писала? — уточнил он.

— Дня два ее не видел.

Стаса вдруг осенила мысль.

— Могла Лиза пойти в ваше убежище? Могла там спрятаться?

— Не знаю. Простите, мне некогда. Я действительно занят, — пробасил Сэм.

— Хорошо. Я тебя понял.

Стас положил трубку.

Как он и предполагал, найти девчонку — дело не простое. Он собирался уже снова звонить следователю, но никто не станет искать взбалмошного подростка, тем более, что ее видели только сегодня ночью. Нет тела — нет дела!

Из друзей Лизы оставался еще Миша. Парень явно был связан не только с затюканной девчонкой, но и с Алиной. Стоило зайти с этой стороны. Может быть он сможет провести Стаса в тайниковое место?

— Тамара Михайловна, это Стас Клёнов. Мы с вами вчера говорили по телефону.

— Да, — ответили в трубке. — Я вас помню.

— Могу я к вам подъехать?

— Конечно, — ответила женщина. — Миша совсем скоро должен вернуться. Приезжайте. Адрес знаете?

— Да. В документах полиции значится.

— Хорошо, будем вас ждать, — сказала Тамара Михайловна и положила трубку.

Было даже неплохо появиться у Михаила до его прихода. Может быть удастся переброситься парой слов с матерью.

Он назвал водителю адрес на Ваське.

***

«Он уже едет за тобой! Беги!» Лиза снова и снова перечитывала сообщение от Сэма. Кто «он» сомнений не было. Откуда сыщик узнал, кто украл дневник? И зачем едет за ней? Она ведь ни в чем не виновата. Или виновата? Карается ли кража улики? Что она ему скажет при встрече?

Но не это пугало Лизу больше всего. Ей не хотелось общаться со взрослыми на эту тему, но боялась она того, кто рылся в Алиникиных вещах в день её рождения. Что он искал? Он вечно что-то ищет, этот проныра, вечно выискивает, выспрашивает. Всю дорогу его принимают за хорошего парня, никто не видит, что он — чудовище.

Она написала Сэму, он не ответил. Да и как он мог бы ей помочь?

Со всеми своими подозрениями надо было идти в полицию. Они разберутся. В конце концов, это взрослые люди. Как минимум, её они защитить смогут.

Лиза не первый раз пожалела, что не рассказала обо всем еще тогда, сразу после гибели подруги. Но слишком велико было потрясение, она вообще неделю сидела дома безвылазно. Ей снились кошмары: она выходит из подъезда, и кто-то высокий в черном тут же хватает её за руки, волочет наверх по лестнице на крышу, тащит к краю и толкает вниз. Небо опрокидывается, кувыркается, она летит, летит, и никак не может проснуться.

Могло быть, что Алина по дурости полезла на крышу и упала. За ней такое водилось — сбежать ото всех, прогуляться по тонкому железному парапету, посидеть на перилах Литейного моста. Лиза с ума сходила, когда видела эти выходки, но Алинка только смеялась над ней и кажется специально иногда дразнила. Но тогда… тогда ей точно грозила опасность. Лиза это знала, чувствовала. Но что она могла сделать? Делиться своими подозрениями, домыслами? Ей никто никогда не верит. Серая мышка не может ничего замечать. Не может иметь своего мнения. Не может выдвигать обвинений. Пора покончить с этим и рассказать правду.

Лиза ехала в Питер, уперевшись взглядом в серость за окном. Домишки, перелески, поля — все было подернуто тленом осени, ни одной живой краски не мелькнуло за всю дорогу. На Ладожский вокзал девочка выгрузилась как в трансе, зачарованная чувством распада и умирания природы.

Когда она вошла в гулкий, облицованный жутким коричневым мрамором зал, ВКонтакте пришло сообщение от Сэма: «Ты в Питере? Если приехала, дуй сюда, в наше убежище. Домой не иди, там может быть он».

Лиза растерянно перечитала сообщение несколько раз. Зачем идти в убежище? Не может же она там прятаться вечно. Надо в полицию. Она написала: «Я еду в полицию. Мне очень страшно. Пойдешь со мной?»

Немного подумала и набрала номер Сэма. В эту минуту хотелось услышать его спокойный низкий голос. Когда-то она была влюблена в Сэма, но он был слишком занят, слишком увлечен своей группой и творчеством, чтобы обратить внимание на робкие знаки внимания от тихой девочки.

Трубку Сэм не взял, но написал снова: «Да, пойду. Но давай сначала встретимся, обсудим, что мы им можем рассказать». Это было разумно. У Лизы пока не было ничего конкретного на уме. Информация на вырванных страницах дневника не указывала прямо на убийцу. Но кое-что там было. Может ли это служить доказательством, она не знала. Стоило для начала показать их Сэму и посоветоваться.

Она спустилась в метро и поехала в сторону Василеостровской.

В переулке недалеко от набережной Шмидта было пустынно — в эту часть Васильевского мало кто заходил в рабочее время.

Лиза, воровато озираясь, подошла к высоким, выкрашенным коричневой краской воротам. На небольшой дверке кто-то намалевал синим масонскую эмблему — глаз в треугольнике. Девушка отомкнула замок ключиком и скользнула внутрь. Ключи всем выдал Сэм, кажется, у него отец работал в этом доме когда-то. Заброшенным здание выглядело только с набережной. В той части, которая выходила в переулок, еще доживали свой век небольшие конторы и пара складов. Цокольный этаж и дальнее крыло здания уже давно пустовали. Убежище находилось за железной, никогда не запираемой дверью в глубине двора. Несколько ступенек вели в узкий длинный коридор, по обе стороны которого ютились небольшие комнатки без окон. В одной из них даже был свет — тусклая лампочка на витом шнуре. Лиза собственноручно прицепила к шнуру бумажный зеленый конус, получилось подобие лампы. Свет от нее падал остро очерченным кругом посреди комнаты, а по углам таились тени. В этом круге ребята читали друг другу свои стихи. Тут же стоял старый диван и несколько стульев. Столом служила дверь, которую они раздобыли в одной из комнат и уложили на два ящика. Выглядело это все убого, но здесь было тепло, и с этим местом у Лизы были связаны приятные воспоминания. Первый раз она прочитала свои стихи под зеленым абажуром кому-то, кроме кошки, и они ребятам понравились.

В каморке было темно. Девочка вошла, нащупала выключатель, нажала. Вместе с потоком света в лицо ей ударило тяжелым, и она повалилась, не успев даже вскрикнуть.

Лиза открыла глаза и самый страшный кошмар ожил. Черный человек сидел на ней верхом, сжимая руки на тонком горле. Она захрипела, задергалась, пыталась крикнуть, но какое там. Принялась брыкаться, но вырваться не удавалось. Несколько раз попала коленкой в бок, а судорожно сжатыми пальцами впилась в руки душителя, но тот лишь крепче сдавил.

Перед глазам раскачивался странный, чуть сияющий зеленым предмет — какой-то кругляш с быком, а над ним возвышалось насмехающееся, торжествующее лицо убийцы.

Последнее, что увидела Лиза, не считая этого страшного лица и медальона, были мириады крошечных мотыльков. Они кружили по комнате, стремясь из темных углов к уютному зеленому абажуру.

Где-то заплакал младенец.

***

— Проходите. Наденьте тапочки, пожалуйста, у нас полы холодные.

Тамара Михайловна встретила Стаса в строгом сером платье. Уложенные в какую-то невообразимую прическу, давно вышедшую из моды, волосы казались растрепанными. Складывалось впечатление, что она пришла с работы, но в ожидании Стаса не стала переодеваться, решив, что так будет правильнее.

— Спасибо, — поблагодарил Стас, принимая из рук меховые тапочки.

Из комнаты, шаркая лапами по ламинату, приплелась бело-серая спаниелька. Посмотрела на Стаса грустными карими глазками, раздумывая, стоит ли к нему подходить. Он улыбнулся собаке, та решилась и подошла вплотную, ткнулась носом в раскрытую ладошку.

— Матильда, место! — приказала Тамара Михайловна. — Не приставай к человеку.

Собака посмотрела на хозяйку и тряхнула головой. Длинные уши захлопали по щекам. Выглядело так, будто кукурузник завел двигатель. Но лишь вполсилы.

Стас усмехнулся.

— Старушка она уже, вот и лезет ко всем. Уже и охранять не может, так лишь бы погладили.

— Она не лезет. Просто пришла познакомиться, — остановил он Тамару Михайловну, пытавшуюся оттолкнуть псину подальше.

— Это она сейчас так. Если понравитесь ей, то не отойдет. Начнет требовать внимания.

— Ничего страшного, — ответил Стас. — Я не надолго. Не успеет привыкнуть.

А сам смотрел на собаку, прикидывая, не о ней ли шла речь в дневнике. Очень уже все хорошо сходилось.

Старая спаниелька еще раз ткнулась Стасу в ногу, затем протяжно вздохнула и побрела в комнату, на всякий случай мотнув хвостом, мол, я не против присутствия этого человека.

Стас же погрузился в мысли. Если собака та, то значит «Т» из дневника — это точно Миша. Надо будет подумать, почему Алина так его обозначила. Стас понял, что не зря сюда пришел.

— Пройдемте на кухню, Миша вот-вот вернется.

Они прошли, уселись за стол. Тамара Михайловна как-то странно сложила руки на коленях, словно ее собирались отчитывать. Стас все еще вспоминал дневниковые записи.

— Вы понимаете, — тихим голосом произнесла она. — Я не смогу заменить Михаилу мать.

Стас встрепенулся и вопросительно на неё посмотрел.

— Я стараюсь, но отношения у нас с ним разладились с тех пор, как мальчик узнал, что приемный. Вы не подумайте! — тут же добавила Тамара Михайловна. — Он мне, как родной. Я все ради него сделаю.

Едва она произнесла это, как с той стороны входной двери завозились, загремели ключами. Матильда тут же пришла в прихожую, вытянула нос в сторону двери и завиляла хвостом.

— А вот и Мишенька, — радостно заявила Тамара Михайловна.

Стас поднялся, прошел к коридору, но встал чуть в стороне, чтобы не толкаться в узком пространстве.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Миша. Куртка расстегнута, рубашка частично заправлена, волосы всклокочены, а глаза испуганные. Он тяжело дышал, словно очень быстро шел или бежал. Миша отвел руки за спину, но Стас успел заметить, что на тыльной стороне ладоней запеклась кровь.

— Здрасте, — пробормотал парнишка, попятившись.