"Дом Живых". Арка третья: "Лопата кумкватов"

Глава 1. Изнанка Мироздания

— Что это за место? — спросил Полчек. — И как вы видите в этом тумане?

Корабль движется в непроницаемом белом мареве, с тихим плеском разрезая морские воды. В трюме его что-то ритмично пыхтит, по корпусу идёт равномерная вибрация. Лодочник смотрит вперёд через наклонное стекло рубки, положив одну руку на окованное медью колесо штурвала, другую — на латунные головки рычагов, торчащие из пола причудливым кустом.

— Отчасти помогают очки. Но больше — опыт.

Когда «Безумный Крылодыр» отчалил от тайного пирса во Всеношне и канул в туман, лодочник снял дыхательную маску. Сейчас на его лице лишь массивные гоглы с тёмными стёклами, под ними молодое лицо представителя человеческой расы. Вместо плотной хламиды с капюшоном — куртка с кожаными вставками и множеством карманов, на голове — шляпа с обвисшими полями, с которых свисают на шнурках многочисленные мелкие амулеты.

— Мы идём через Край, — пояснил он. — То, что вы видите вокруг, лишь особый род галлюцинации. Нет никакого тумана. Нет никакого моря. Наш мозг отгораживается этими картинками от того, что показывают ему глаза.

— И что же они показывают?

— Ничто.

— И как оно выглядит?

— Никак. Живущие на кифандирах не могут воспринять реальность Края, потому что это не похоже ни на что, виденное ими ранее. Их разуму не из чего выстроить картинку, поэтому он просто затыкает прорехи первыми попавшимися текстурами. Обычно это море и туман, потому что они самые простые.

— А вы, значит, видите всё как есть?

— Вы не поняли, — лодочник покачал головой, амулеты на шляпе закачались с сухим стуком. — Нет никакого «как есть». Мы на изнанке Альвираха, тут просто не на что смотреть. Иллюзии, которые вы считаете вашим миром, развёрнуты к нам обратной стороной.

— Как будто мы зашли на сцене за декорации? — спросил Полчек заинтересованно.

— Хорошее сравнение, — согласился Лодочник. — Пассажиры всегда спрашивают. Наши глаза приспособлены чтобы смотреть на текстуры. А мы за ними, и здесь нет света, который мог бы отразиться от предметов, и нет предметов, от которых мог бы отразиться свет.

— И как же вы управляете вашей ладьёй? У неё даже парусов нет…

— Это краевой проницатель. Ему не нужны паруса, потому что тут нет ветра, ему не нужны киль и руль, потому что тут нет моря. Отчасти он является условностью, ведь для перемещения по Краю не нужны корабли. Однажды все, кого вы знаете, умрут и окажутся здесь — и я вас уверяю, тогда преспокойно обойдутся без лодки. Увы, вы уже лишились возможности убедиться в этом лично.

— Вряд ли это приятный опыт, — сказал Полчек равнодушно.

— Кто знает? — пожал плечами Лодочник. — Уж точно не я.

— Вы разве бессмертны?

— Нет. Я не старею, пока не дышу воздухом Альвираха, но меня можно убить. Предупреждаю — это сложнее, чем кажется. И моя смерть не расторгнет ваш договор, смотрите примечание би сорок шесть к пункту четыре-восемнадцать.

— Ничего такого и не думал, — фыркнул Полчек. — Францис… Ах, да. Вино теперь придётся наливать самому.

— Бар слева, вон тот шкафчик.

— Отличный сервис.

— Спасибо, что пользуетесь услугами «Безумного Крылодыра». Не забудьте поставить пять звёздочек и написать положительный отзыв.

— А скажите, вы действительно перевозите души умерших в Град Осуждённых? — спросил Полчек, звякая стеклом в шкафчике.

— У вас кто-то недавно умер?

— Да, мой дворецкий. Внезапно оказалось, что это был самый близкий человек. То есть гоблин. Иногда надо умереть, чтобы о тебе вспомнили.

— Соболезную.

— Мы встретились бы с ним в посмертии, если бы я не заключил договор?

— Я не знаю. Наше посмертие иное. Киноринх, владыка смерти и наш господин, позаботится о каждом из нас отдельно. И нет, мы, разумеется, не перевозим души умерших. Это суеверие. Вы знаете, сколько разумных умирает на Альвирахе ежедневно?

— Нет. Сколько?

— И я не знаю. Но мне определённо понадобился бы корабль побольше.

— И в чём тогда смысл вашего существования?

— А вашего?

— Туше, — признал Полчек. — Выпьете со мной?

— Я за штурвалом, — Лодочник похлопал ладонью по ободу. — Но вы пейте, не стесняйтесь.

***

— Грустишь? — спросила Спичка, усаживаясь рядом с Завирушкой на борту.

— Немного, — призналась девушка. — Сама не знаю почему.

Он свесила ноги за борт и болтает там новенькими сапожками, перемешивая туман.

— Так бывает, — согласилась дварфиха. — Эль хочешь?

У неё в руках огромная кружка с логотипом «Крылодыр логистик inc. Транскраевые перевозки». На картинке не очень разборчиво изображено нечто летуче-плавучее.

— Нет, спасибо, не хочется. У меня такое ощущение, что моя жизнь закончилась. И началась какая-то другая. Может быть, даже лучшая, но не совсем моя.

— И так тоже бывает. Ты выбрала предназначение и перестала принадлежать себе. На время или навсегда, как получится.

— Я не хочу навсегда.

— А тебя не спросят, девочка. Сказала бы, что зря ты связалась с Полчеком, да ты поди и сама уже поняла.

— Мастер Полчек хороший человек, — ответила девушка неуверенно. — Мне так кажется. Только какой-то… несчастный.

— Он человек с хорошими намерениями, это не одно и то же. Что же до счастья, он только что похоронил единственного, кому он был действительно нужен, и стал окончательно одинок. Он потерял театр, который был смыслом его жизни. Он обменял свою душу на билет «Всеношна — Корпора». Билет, который для нормальных людей стоит десяток куспидатов в третьем классе и максимум сотню — в первом. Я бы не чувствовала себя счастливой на его месте.

— Я и на своём-то себя счастливой не чувствую, — вздохнула Завирушка. — Но мне жалко Мастера Полчека.

— А зря, — сказала Спичка, вставая. — Потому что он тебя не пожалеет. Тем, кому плевать на себя, на всех остальных плевать тем более.

***

— Видел, у вас неплохая коллекция Монет Душ? — вкрадчиво интересуется Вар у Лодочника.

Тот неопределённо пожимает плечами, вглядываясь в туман впереди.

— Не продаёте?

— Нет.

— Отчего так категорично?

— У вас нет и не может быть ничего равноценного, — отвечает Лодочник. — Нам не на что меняться.

— Не спешите с выводами, я довольно богат и имею многочисленные связи.

— Ваши деньги тут бесполезны, ваши связи тем более.

— Но вы же не всегда бороздите Край? А раз вы бываете на Альвирахе…

— Вы не понимаете. На вашей стороне реальности я ничего не могу коснуться и даже дышу из баллона, потому что её воздух уносит мою жизнь с каждым выдохом. Мне не нужно ничего оттуда и не нужно ничего там. Кроме этого, — Лодочник тряхнул связкой монет, они издали сухой каменный стук.

— А зачем вам Монеты Душ? Все платят вам, но куда вы их тратите? Не похоже, что здесь много лавок… — Вар махнул рукой в туман.

— Вы платите за проезд мне, — сказал тихо Лодочник, — но плату берут и с меня. Силы, о которых вам лучше не знать. И когда они потребуют свою долю, с ними лучше не торговаться.

— И они принимают Монеты Душ?

— Они пожирают души. И если не найдётся монеты, то они сожрут мою. Или ваши.

— Ходят слухи, что не все взошедшие на борт ладьи Лодочника сходят с него, — осторожно сказал Вар.

— Край — опасное место, — пожал плечами тот. — Но обычно монеты достаточно.

***

Третий игрок:

— Какой он загадочный… Мастер, можно спросить?

Мастер:

— Конечно, спрашивай.

— Я не понимаю, Лодочник — он кто или что? Зачем ему возить людей и грузы, если ему не нужно ничего, кроме этих Монет Душ, а сами монеты нужны, чтобы возить людей и грузы? Какой-то замкнутый круг получается… Где логика?

Первый игрок:

— Можно я?

Мастер кивает.

— Смотри, племяшка. Человек всю жизнь работает, чтобы заработать себе на пропитание. А еда ему нужна, чтобы были силы работать. Какой-то замкнутый круг получается, верно? И где тут логика?

— Дядя, я понимаю твой сарказм. Но у людей есть что-то кроме еды и работы! Очень много всего!

— Только когда еды много, а работы мало. Но обычно бывает наоборот.

— Какая-то невесёлая жизнь у этих Лодочников!

Мастер:

— Зато долгая. Пока Лодочник не дышит воздухом Альвираха, время не властно над ним. Лодочники не стареют и не могут умереть, потому что пребывают там, где нет жизни. Если, конечно, их души не поглотят тамошние обитатели. Но тем можно бросить Монету Душ, как кусок мяса стае псов, и, пока те рвут его на части, сбежать. Иные Лодочники бороздят Край тысячелетиями и могли бы припомнить времена Перинаров, если бы им было хоть чуточку интересно происходящее на Альвирахе.

— Но откуда они взялись?

— Это Разумные смертные, осознанно выбравшие стезю служения Киноринху. Они разменяли суету короткой жизни на размеренную бессобытийность вечности.

— Вечной скуки в туманном ничто? Да зачем нужна такая вечность?

— Иногда я думаю, что поменялся бы с ними.

— А я бы ни за что!

— В шестнадцать я думал так же, — улыбается Мастер. — Но давайте вернёмся к нашей игре.

***

— Я не верю тебе, — качает головой Спичка.

— Отстань, дварфийская дева, — смеётся Вар. — Спорим, ты тоже не раскрываешь все карты? «Спичка Горелая», ну, конечно! Какой дварф скрывает клан и имя? Только тот, которому есть, что скрывать! Уверен, Полчек даже не подумал поинтересоваться, кто ты на самом деле. Он готов разнести половину континента ради своих идей, но не видит, что творится у него под носом!

— Он вырос у меня на руках. Для него я была всегда, и не о чем спрашивать. А ты, значит, поинтересовался?

— Разумеется. Предпочитаю знать, с кем имею дело, и что от них можно ожидать.

— И что разузнал?

— В том-то и дело, что ничего. Вы, дварфы, чертовски неконтактны. Будь у меня побольше времени… Единственное, что я успел понять, — ты не так проста, как выглядишь. Как минимум, с тобой напрямую общается владелец самого крупного инвестиционного банка. Ко мне он присылает своего заместителя! Это значит, что либо ты богаче меня, что вряд ли, либо что ты очень влиятельная персона в общине.

— Либо ты ни демона не понимаешь в дварфах, — отрезала Спичка. — И пытаешься судить по своим меркам. В любом случае, это тебя не касается. А вот то, что ты задумал насчёт Полчека, меня касается ещё как.

— А вот и нет, — отмахивается Вар, — он большой мальчик. Хватит с ним нянчиться. У него есть своя цель, у меня есть своя, но пока мы союзники, я не ударю ему в спину. Ты ведь этого опасаешься?

— Опасаюсь? Да я в этом уверена! Я знаю таких, как ты, красавчик! Как только ты решишь, что сдать его выгоднее, то не задумаешься ни на секунду!

— Как только он решит, что я мешаю его великим идеям, он перешагнёт через меня не сомневаясь, — парировал Вар. — Уж ты-то должна его знать!

— Я слежу за тобой! — мрачно ответила Спичка и вышла из каюты.

— Да на здоровье! — крикнул ей вслед Вар.

***

— Мастер Полчек!

— Да, юная леди?

— Мы можем поговорить, или вы слишком…

— Пьян?

— Ну…

— Я никогда не бываю слишком пьян, чтобы говорить, — отвечает сидящий в кресле у иллюминатора драматург. — Хотя бываю слишком пьян, чтобы молчать. О, хорошая мысль, надо записать…

Он зачеркал пером по очередному листу из лежащей перед ним на низком столике стопки. Часть из них плотно исписана мелким убористым почерком, часть только ждёт этой участи, но больше всего листов смято и брошено в корзину рядом.

— Вы пишете новую пьесу? — спрашивает Завирушка.

— Не просто пьесу. Это будет пьеса моей жизни, если угодно. Она станет оправданием моего бессмысленного, в целом, существования. Чем бы и когда бы оно ни закончилось. Заменой того посмертия, которое я обменял на билет сюда. Моя никчёмная душа будет в монете, но настоящий Полчек будет здесь, — он похлопал узкой сухой ладонью по стопке исписанной бумаги и взял со столика бокал. — Но ты хотела что-то спросить, не так ли?

— Да, но мне уже как-то неловко…

— Пустое. Спрашивай.

— Ладно, — решилась девушка, — Мастер Полчек, что с нами будет? Ну, после? Вот мы доплывём до Корпоры, доберёмся до Гнездовища, я развею иллюзию, Вечна вернётся к разумным Альвираха… Это всё понятно. Но что будет с нами?

— Скорее всего, после этого никаких «нас» не будет, — сказал спокойно Полчек. — Ведь связавшая нас задача будет выполнена. Будут драматург без театра и птаха без ордена, которые пойдут своими дорогами. На самом деле ты хочешь спросить, что будет с тобой.

— Наверное, да. Фаль говорила, что я изменюсь. Стану кем-то другим, не той Завирушкой, которая веселилась с ней на сцене.

— Ты становишься другой в каждый момент своей жизни, — улыбается Полчек. — Ты меняешься. Однажды ты увидишь в зеркале совсем другого человека, который будет вспоминать тебя сегодняшнюю с недоумением: «Как, неужели это была я?» Такова судьба всех, кто шагает по своему пути от рождения к смерти. Может быть Лодочники, нефилимы или иные мистические твари устроены иначе, но мы, смертные разумные, так. Мы не просто смертны, мы умираем каждый миг. Каждый удар сердца вычёркивает нас из жизни и создаёт заново, немного другими. Ты уже не та девушка, что вошла в эту дверь пять минут назад. И выйдет из неё не та, что стоит сейчас передо мной. Хочешь вина? У Лодочника неплохой бар.

— Наверное, — вздохнула Завирушка, — вы тоже разговариваете не с той девушкой, которая стоит перед вами, а с какой-то другой. Может быть, я однажды ей стану. Она вспомнит ваши слова и поразится их мудрости. Но сейчас я просто ничего не понимаю. И мне просто страшно. И нет, я не хочу вина.

— Тогда мне остаётся только сказать то, что ты хочешь услышать, — Полчек отхлебнул из бокала, — «Всё будет хорошо, девочка. Ты исполнишь свою миссию и будешь жить долго и счастливо».

— Это правда?

— Ну, разумеется. Одна из. Я удовлетворил твоё любопытство?

— Не знаю, — призналась Завирушка. — Но мне стало легче от того, что вы сказали эти слова. Спасибо, Мастер Полчек.

— Обращайтесь, юная леди. У меня много слов, и мне ничуть их не жалко. А теперь я, с твоего позволения, вернусь к порче бумаги.

Полчек склонился над столиком и заскрипел пером. Завирушка некоторое время смотрела на него, а потом тихо вышла из каюты.

***

Третий игрок:

— Мастер, а правда, что будет с Завирушкой, когда мы доиграем?

Первый игрок:

— Ого, сегодня из тебя так и сыплются философские вопросы! Что происходит с героями фильма после финальных титров?

— Про них снимают сериал или сиквел! Тебе бы только смеяться, а я серьёзно. Я, может, за неё переживаю!

Мастер:

— Завирушка останется жить в тебе. В этом смысл игры — прожить кусок другой жизни, сохранив в себе результат. Как совершенно верно сказал тебе Полчек, ты изменишься. Уже изменилась. Стала немножко Завирушкой и никогда уже не перестанешь быть непосвящённой птахой, актрисой бродячей буффонады и подругой смешной гномихи-на-ходулях. Твоя жизнь стала больше на жизнь Завирушки. Ты ей дала эту жизнь, и ты же её получила. Если однажды сможешь это осознать, то поймёшь, почему мы собираемся за этим столом и кидаем на него кости, а не двигаем мышкой перед монитором.

— А вы, как же вы? У вас ведь нет персонажа?

— У меня есть целый Альвирах, девочка! — смеётся Мастер. — Однажды я уйду туда, а вы будете меня навещать…

Четвёртый игрок:

— Не стоит об этом, отец. Давай лучше вернёмся к игре.

***

Тревожный колокольный бой пронизал все помещения «Безумного Крылодыра», игнорировать его не мог даже увлечённый вином и творчеством Полчек.

— Что за шум? — спросил он недовольно, входя в рубку. — Я, в конце концов, работаю!

Лодочник обвёл взглядом собравшихся и сказал:

— Уважаемые пассажиры. Обычно мы не интересуемся, какая нужда привела вас на наши пути и что заставило заплатить нашу цену. Нам нет дела, бежите ли вы или догоняете, скрываетесь или преследуете, и что мешает вам купить билет на обычный корабль. Нам нет дела до властей Альвираха, его законы не работают за Краем, его правители здесь никто. Лишь Киноринх, Великий Червь, Проницающий Грань, властен над нами и теми, кто взошёл к нам на борт. Однако сейчас я вынужден сделать исключение.

— Почему? — спросил Вар.

— Нас преследуют.

— Кто?

— Пока они слишком далеко, чтобы я их разглядел, но любой, кто может следовать за краевым проницателем здесь, весьма опасен. Тут нет простых путей и нет безобидных существ. Поэтому я вынужден спросить, не разозлил ли кто-то из вас силы, достаточно могущественные, чтобы пренебречь недовольством нефилима смерти и напасть на его демиурга?

Все переглянулись между собой и посмотрели на Завирушку.

— Что вы так на меня уставились? — спросила она дрожащим голосом. — Я вообще никого не злила! Я даже не знаю никого такого!

— Зато они о тебе знают, — мрачно сказал Вар.

— Боюсь, уважаемый Лодочник, — пояснил Полчек, — такая вероятность существует. Можем лишь заверить, что не ожидали такого настойчивого преследования и не собирались доставлять вам неприятности.

— На борту «Безумного Крылодыра» вы находитесь под моей защитой, что указано в пункте три-пять договора. Однако силы мои не беспредельны, поэтому прошу вас приготовиться к самостоятельному спасению своих жизней, если таковое понадобится. Любая помощь может оказаться не лишней — судя по тому, что преследователи нас догоняют, сила их велика. Проницатель идёт полным ходом, а это весьма быстрое судно.

Палуба под ногами действительно вибрирует сильнее, чем раньше, а пыхтяще-щёлкающие звуки из трюма стали громче.

— А нельзя как-то ещё ускориться? — спросил Вар.

— Нет, мы достигли предела, который позволяют ходовые машины. Однако преследователи приближаются. Приготовьтесь, возможно, нас ждёт бой.

— Я никогда не против драки, — улыбнулась в усы Спичка, доставая из-за спины секиру.

— А я против! — пискнула Завирушка. — От моей дикой магии одни неприятности! Никогда не угадаешь, что она выкинет!

— Мы не беззащитны, — сказал Полчек, перебирая длинными пальцами бусины в причёске, — но если есть возможность удрать, то лучше ей воспользоваться. Драки отвлекают меня от творчества.

— Я предпочитаю торговаться и договариваться, — добавил Вар. — Но, если придётся…

***

— Мне кажется, я вижу паруса, — сказала Завирушка, вглядываясь в туман за кормой.

— Но здесь же нет ветра? — удивился Вар.

— Здесь и моря нет, — ответил Лодочник. — Но это не мешает нам по нему плыть. Паруса — такая же условность, как всё остальное за Краем. И они приближаются.

— Вы можете предположить, кто это? — просила Спичка.

— С полной уверенностью, — кивнул тот. — Под парусами здесь ходит только одно судно.

— И кто же такой упорный, что преследует нас даже за Краем?

Из тумана постепенно проступают очертания огромного, но крайне ветхого парусника. Он покрыт плесенью и водорослями, с бушприта свисает бахрома не то растений, не то паутины, в бортах зияют неряшливые проломы, на мачтах висят драные, как старые тряпки, паруса, которые, вопреки своей очевидной негодности, туго натянуты несуществующим ветром. Корабль приближается совершенно бесшумно — не скрипят снасти, не плещут волны в борта, не хлопают полотнища парусов, ни звука не издаёт стоящая вдоль бортов абордажная команда.

— Это «Харнанкур», корабль Дебоша Пустотелого, — мрачно говорит Лодочник.

— Ой, — сказала Завирушка. — Ой-ой-ой. Не знаю, как вам, а мне очень страшно.

— Что будем делать? — спросил Полчек.

— Снесём им бошки секирой! — кровожадно сказала Спичка. — Андед ты или не андед, а без головы не побегаешь!

— Попробуем договориться, — сказал без особой уверенности в голосе Лодочник. — Однажды у меня получилось.

На корабле сухо хлопнула носовая катапульта, вверх по дуге взмыл огромный, размером с быка, череп. Он, сияя багровым огнём в глазах и щёлкая острыми зубами, с воем пролетел над палубой «Безумного Крылодыра» и обрушился в море впереди по курсу.

— Перелёт, — констатировал Вар.

— Это предупредительный выстрел, — вздохнул Лодочник, — требование остановиться и лечь в дрейф. Канониры Дебоша не промахиваются.

— И мы подчинимся? — спросила Спичка.

— Подраться никогда не поздно, — пожал плечами Лодочник.

Он вернулся с палубы в рубку, там защёлкали рычаги, и судно стало сбавлять ход.

***

Хотя солнца за Краем нет, казалось, что огромный корабль накрыл их густой тёмной тенью. Когда его бушприт навис над палубой, на ней сразу как будто стемнело.

Со скрипом откинулся на ржавых петлях фальшборт, с тяжёлым стуком упали штурмовые сходни. Лодочник поморщился, глядя на вмятины, оставленные на ухоженной палубе их крючьями.

— Благодарю за сотрудничество, — скелет на деревянной ноге кивнул Лодочнику черепом в ветхой треуголке. — Это благоразумный поступок.

***

Неофициальная библиотека Альвираха

«…Говорят, некогда Дебош Пустотелый был жив, двуног и настолько полнотел, что для него расширили двери капитанской каюты. Удачливый пират, наводивший ужас на торговые суда, он отличался крайней жестокостью, нехарактерной даже для самых отмороженных представителей Берегового Братства. Он убивал там, где было достаточно припугнуть, и убивал с мучительской изобретательностью. На ноках нижних рей его фрегата всегда висели вниз головами живые пленники, а когда последний их них умирал от невыносимой боли и жажды, Дебош немедленно брал на абордаж первое встречное судно, даже если это был перевозящий нищих паломников паром с пустыми трюмами. Из экипажа и пассажиров он старался выбрать самых живучих и заполнял ими опустевшие места на реях, остальных же пускал ко дну вместе с кораблём. «Проклятые чайки склевали все украшения с нашего фор-бом-брам-рея! На абордаж!» Дебош Толстый, как звали его тогда, стал единственным пиратом, изгнанным с острова Бушприт за чрезмерную жестокость. Трудно даже представить, как надо было постараться, чтобы от твоих деяний тошнило даже самых отпетых головорезов! Впрочем, говорят, что дело было вовсе не в нарушении профессиональной этики. Пиратство не спорт и не хобби, а вид коммерческой деятельности. Убивая купцов и топя их корабли вместо того, чтобы ограбить и отпустить, Дебош вскоре всерьёз подпортил рынок морской торговли. Одни купцы стали сбиваться в караваны и нанимать военные суда для защиты, другие перешли на прибрежный каботаж, скрываясь в портах при первых намёках на опасность, третьи вообще занялись сухопутными перевозками, которые дороже и дольше, но безопаснее. Многие из тех, кто был готов рискнуть грузом, оказались не готовы рискнуть жизнью, и морской трафик, к изрядному недовольству пиратов, заметно упал. Более того, чиновники Империи, весьма раздосадованные тем, что заморские деликатесы к их столу стали доставляться с задержкой и по тройной цене, наконец-то вспомнили о своём долге. «Эти пираты совсем распоясались! — сказал комендант гарнизона Порта Даль, Елдимий Прибрежный. — Я не ел свежих кумкватов уже месяц!» Имперские дредноуты вышли в море. Четырёхпалубные пятимачтовые гиганты, укрывшись за непроницаемой иллюзией, незримо следовали за купеческими караванами, превращая одним бортовым залпом в кучу плавающих досок целые пиратские флотилии, соблазнившиеся лёгкой добычей. Имперским адмиралам поставили задачу «очистить море от всякой швали», и они были рады освежить стволы кисгодольских орудий, в которых из-за отсутствия достойного противника уже паутина завелась. Теперь на ноках рей болтались уже пираты, и им это очень не нравилось. Тогда члены Берегового Братства собрались, прикинули сабли к носу, и решили, что так дальше жить нельзя. Это же практически запрет на профессию! Непобедимого Дебоша Толстого схватили на берегу и быстренько отчислили из пиратов «за плохое поведение». Теперь святая пиратская заповедь «Своих не сдаём» на него не распространялась. Его тайно привезли в Порт Даль и официально сдали коменданту, неофициально прибавив сундуки, полные золотых пазуров, число коих зависит от фантазии рассказчика. Имперский флот вернулся в порты, пиратство снова стало почти приличным бизнесом, а купцы опять могли рассчитывать, что лишатся только груза, а не голов. Страховые компании подняли цены, и этим всё и закончилось. Для них, но не для Дебоша Толстого. До 68 века Край считался неприступным для обычных мореходов. Ирна Мореводчая, одна из Верховных Птах Империи, однажды послала восемь экспедиций, одну за другой, в «крыльцовый провал» — турбулентную зону неструктурированной материи, считавшуюся проходом туда. Пять не вернулись, два судна выбросило обратно, но экипажи их повредились рассудком. Удалась только восьмая экспедиция на корабле под названием «Харнанкур». Они вернулись и рассказали о целом континенте материи. Это привело к открытию нового кифандира: Псибны, «веснушчатого лица бога». Говорят, что возвращение «Харнанкура» стало возможным благодаря использованию гравитургийской магии и устройства, известного как Компрессор Широты. Он временно придал Краю необходимую материальность, создавая при помощи стоячих звуковых волн подобие устойчивой структуры. Однако повторить свой успех команда «Харнанкура» наотрез отказалась, хотя бы это и грозило им судом и каторгой за дезертирство (все они были военными моряками). Тогда Ирна Мореводчая решила отправить на корабле команду из пленных пиратов, дав им выбор между службой и виселицей. Даже на таких условиях согласись немногие, но возглавил отчаянных сам Дебош Толстый. Увы, в этот раз «Харнанкур» не вернулся. Но вскоре в морях Альвираха стали замечать его призрак, плавучую руину корабля с мёртвой командой. Как именно Дебош Толстый стал Дебошем Пустотелым, никому не известно. Но горе тому, кто встретится с ним и его мёртвой командой…

«Смерть в море» — альманах жутких историй, распространяемый бесплатно среди пассажиров первого класса на круизных лайнерах «Корпорской туристической». На его последней странице содержится заверение, что всё перечисленное никак не может произойти с клиентами компании. Непосредственно под этим дисклеймером размещена реклама страхования жизни.

***

Завирушка с замиранием сердца смотрит на знаменитого капитана-андеда. На его полусгнивший мундир с давно забытыми орденами за древние морские баталии, на потускневшее золото эполет, на тлеющие в глазницах угольки глаз. Кости правой руки лежат на рукояти ржавой абордажной сабли. Левая, лишённая плоти кисть заложена за отворот кителя. На голой зубастой челюсти каким-то чудом держатся клочья седой бороды, скрипит деревянная нога.

Дебош Пустотелый воистину страшен, страшнее всего, что она видела в своей жизни. Но она с удивлением понимает, что той повергающей в обморок паники уже нет. Она боится андеда, но лишь как существо, несущее возможную смерть. Так, как боялась бы дикого зверя или лесного разбойника. Без оглушающего мистического ужаса неминуемой погибели, лишающего сил и воли. Девушка осознала, что, несмотря на страх, готова биться за свою жизнь и за жизнь друзей, используя всю скупо отпущенную ей слабенькую магию. И будь что будет.

Глава 2. Я убью тебя, Лодочник!

— Вы снова преследуете меня, — сказал нарочито спокойным тоном Лодочник. — И я напомню, что сказал в прошлый раз: Киноринх не одобрит нападение на своего демиурга.

— Великому Червю нет дела до тебя, — покачал черепом капитан. — Вы, Лодочники, нелепое недоразумение, живые в царстве мёртвых. Смертные, притворяющиеся бессмертными. Это наше место, а ты допущен сюда лишь попущением господина нашего. Мы истинные демиурги его.

— Лишь сам Киноринх решает, кто его демиург. Не много ли берёшь на себя, Дебош?

— Я не из тех, что соблюдает правила. Послушал тебя тогда, и вот результат. А отдай ты тех пассажиров, не было бы этих.

— Они оплатили проезд. Они под моей защитой. И те, и эти.

— И ты всерьёз надеешься их защитить?

— Таков путь.

— Значит, одним Лодочником станет меньше.

— Почему они так важны для тебя, Дебош? Настолько, что ты готов испытать гнев Киноринха?

— Я испытывал гнев многих могучих сил, Лодочник. Меня это давно не пугает. Эта история началась давно, и сегодня она будет закончена. Отдай мне её и плыви дальше, — Дебош ткнул костяным пальцем в сторону ойкнувшей Завирушки.

— Ты же знаешь, Дебош, я не могу. Проезд оплачен.

— То же самое ты говорил про её мать. Но я все равно нашёл её однажды. Я нахожу всех, Лодочник.

— Тогда почему бы тебе не поискать и её? Потом, когда она не будет под моей защитой?

— Люди слишком быстро плодятся, я не могу вечно бегать за их потомками. Отдашь?

— Нет, — покачал головой Лодочник.

— Даю пятнадцать минут, затем утоплю твоё корыто. Подумай, что лучше: потерять одного пассажира или всех. В чём состоит твой путь в данном случае…

Дебош зыркнул багровым взглядом на Завирушку, развернулся и заскрипел деревянной ногой, поднимаясь по сходням. Скырлы-скырлы. Скырлы-скырлы.

Мёртвые матросы подняли трап, и «Харнанкур» отвалил в сторону от «Безумного Крылодыра», набрав дистанцию для залпа. Заскрежетали механизмы взводимых требушетов, в их метательные чаши уложили скалящиеся черепа с горящими глазами.

— Вам придётся отдать им меня, — грустно сказала Завирушка.

— Ни за что, — сказал Полчек.

— Нам не справиться, — покачал головой Лодочник. — Мой долг — защищать вас и я буду сражаться, но мы все погибнем. Дебош не побоится убить Лодочника.

— Так он атакует или нет? — уточнил Вар.

— Атакует, — кивнул Лодочник.

— И мы ничего не можем с ним сделать? — поинтересовалась нейтральным тоном Спичка.

— «Безумный Крылодыр» — мирное судно.

— Вы действительно перевозили мою мать? — спросила Завирушка.

— Однажды, больше двадцати лет назад, Дебош Пустотелый уже останавливал мой корабль. Пассажирами была молодая семья — беременная женщина и её муж. Пират потребовал выдать пассажирку, но проезд был оплачен, и я отказался. Тогда Дебош не стал доводить дело до боя и ушёл, сказав, что всё равно её найдёт. Сейчас он настроен более решительно. Я не знаю, была ли та женщина твоей матерью, но Дебош в этом уверен, а андеды не ошибаются. Они чуют, чья кровь в твоих жилах, и будут идти за ней до конца.

— Надо же, — удивился Вар, — у Летаны была Монета Душ?

— Не было. Мы заключили авансовый контракт.

— С кем именно? — спросила дрожащим голосом Завирушка.

— С обоими. Вот, — Лодочник достал из кармана связку монет и, пропустив их с сухим стуком через пальцы, выбрал две. Одна — густо зелёная, другая — посветлее. — Они воспользовались моими услугами дважды. Второй раз женщина была снова беременна, и с ними был мальчик лет пяти.

— Так вот как им удавалось бегать столько лет от андедов! — удовлетворённо сказал Вар. — Они перемещались через Край, и те теряли след.

— В конце концов, андеды их нашли, — прокомментировал Лодочник. — Они всегда находят жертву. Так что ты обречена, девушка. Не хочешь сдаться сама?

— Не то чтобы хочу, — сказала Завирушка, пристально глядя на монеты в его руках, — но, наверное, так будет правильно. Я не хочу, чтобы все погибли из-за меня.

***

Второй игрок:

— Эй, вы что, с ума сошли? Мне что, так и не дадут подраться?

Первый игрок:

— Остынь, дварфийская дева! Мы ещё не сдались.

— Я же вижу переглядушки! «Ах, пожертвовать собою за други своя!» Сейчас эта юная мамзель самоотверженно сдастся пиратам, романтический Полчек попрётся за ней, и всё, пати развалилась, драки не будет. Алё, народ, чо за фигня? Я протестую! Моя секира рвётся крушить андедские ребра!

Четвёртый игрок:

— У тебя единственный боевой персонаж в пати.

Второй игрок:

— Да ладно, мадам! Ни за что не поверю, что ваш Вар ни на что не годен. Как-то же он дожил до своих лет на Альвирахе!

Третий игрок:

— Завирушечка моя почти ничего не может. Два заклинания дикой магии, и всё.

Второй игрок:

— Она вносит в бой элемент безумия. Тебе разве не интересно, какую зюзьгу выкинет твоя девица в этот раз? Ну и молодёжь пошла, никакого азарта… Камон, друзья, ну, давайте подерёмся! Мастер, если вам по сюжету нужен плен у андедов, то туда можно и после драки попасть.

Мастер:

— Без комментариев.

Второй игрок, угрожающе:

— Учтите, если вы решите сдаться, то дварфийская дева вломит всем в одну секиру! Полчек, друже, ты же меня знаешь!

Первый игрок:

— Факт, если он решил подраться, то за уши не оттащишь. Со школы такой.

Четвёртый игрок:

— Что решаем? Драка?

Второй игрок, скандирует:

— Дра-ка! Дра-ка! Дра-ка! Надерём костлявым отсутствующие задницы!

Первый игрок:

— Ну, в принципе… Действительно, какая-то мирная игра в этот раз.

Второй игрок:

— Спасибо, друже! Ты меня всегда понимал! Двое за! Девушка?

Третий игрок, сомневаясь:

— Ну… Завирушечка, конечно, добрая девочка…

Второй игрок, не дослушав:

— …Но умеет за себя постоять! Три голоса за!

Четвёртый игрок:

— Ну, раз вы так хотите… У Вара действительно есть пара сюрпризов.

Второй игрок:

— Ура! Наконец-то!

Мастер, вздохнув:

— Бросайте инициативу, хулиганы малолетние…

***

— К демонам! — Спичка вытягивает из-за спины секиру. — Ещё мне какой-то суповой набор не указывал. Закиньте меня к ним на борт и подождите с полчасика. Расторгуемся в Корпоре костяной мукой.

— К вашим услугам, мадам, — ухмыляется Вар. — Перенос!

Полуэльф щёлкает пальцами, над палубой повисает марево короткого портала.

— Baruk Khazâd! — весело кричит дварфиха, прыгая туда. — Khazâd ai-mênu!

Оказавшись на палубе, она с широкого замаха рубит натяжной трос носового требушета, свинцовый противовес рушится на доски. Верёвка, освободив натяг, со свистом пролетает между снастей, снося десяток пиратов, как гигантский кнут. Огненный череп, подпрыгнув, выпадает из метательной чаши и катится по палубе, давя бегущих к Спичке андедов, и с тяжким грохотом рушится в трюм.

— Страйк, засранцы костлявые! — вопит Спичка, раскручивая секиру. — А ну, подходи по одному!

По одному андеды не хотят и кидаются толпой, выставив перед собой ржавые клинки абордажных сабель. В пальцах Полчека рассыпается пылью бусина, и они дружно наносят удар туда, где дварфиха была пять секунд назад, сталкиваясь костяными лбами у требушета.

— Молния! — кричит Завирушка, тыкая пальцем в сторону пиратского корабля. — Да молния же!

Огромное хвостатое туловище рушится в море с туманных небес, но, не попав на палубу, лишь обрушивает на неё волну холодной забортной воды.

— Что это было? — озадаченно спросил Вар. — Кит?

— Больше похоже на кашалота, — отвечает не менее удивлённый Полчек.

— Я не могу этим управлять! — жалуется Завирушка. — Оно само!

Пираты ударами молотов освобождают стопора требушетов, и в воздух с воем взлетают три оскаленных огненных черепа. Достигнув вершины траектории, они разражаются зловещим хохотом и начинают своё падение на палубу «Безумного Крылодыра».

одочник судорожно дёргает рычаги, из открывшихся люков выдвигаются латунные сопла, из них ударяют струи перегретого пара, сдувая горящие снаряды в море, где они с шипением и проклятиями тонут.

В руках Вара возникает полупрозрачный светящийся лук, стрела как огненный росчерк метнулась к Дебошу, но тот одним небрежным движением сабли сбивает её в сторону. Снаряд попадает в одного из пиратов, и тот превращается в бегущий по палубе факел, в конце концов осыпавшись на доски невесомым пеплом.

— Неудачно, — с досадой комментирует Вар.

Спичка, прижавшись спиной к мачте, с бешеной скоростью орудует секирой. Андеды так и отлетают от неё, разваливаясь на куски. В дварфийский сапог вцепился зубами одинокий череп, но прокусить толстую кожу фирменных «эльфодавов» не может, только жуёт, сверкая глазами, голенище.

Полчек крошит пальцами очередную бусину, палуба «Харнанкура» внезапно качается не в такт, нарушая привычный морякам ритм, и андеды валятся на палубу, как кегли. Прочно стоящая на ногах Спичка задорно свистит.

К ней, переступая через упавших товарищей идёт сам Дебош. Глаза черепа сияют багровым, сабля в руке вспыхивает синим пламенем. Дварфиха ухмыляется в бороду, сплёвывает и перехватывает поудобнее секиру.

— Иди сюда, костлявенький, — говорит она ласково. — Я тебе каркас-то отрихтую!

— Ну, молния, ну, пожалуйста! — просит Завирушка, тряся рукой. — Ну, хотя бы в этот раз!

С неба падает цветок в горшке. Разбившись о голову Дебоша Пустотелого, он наносит более моральный, нежели какой-то иной урон. Теперь пират обсыпан землёй, а из треуголки торчат смятые зелёные листья. «О нет, неужели опять?!» — успел подумать во время падения горшок с петунией. (Если бы мы знали, почему горшок с петунией подумал именно это, то поняли бы о природе мироздания много лишнего.)

Вар снова пускает огненную стрелу, но не в Дебоша, а в тройку пиратов, подкрадывающихся к Спичке сзади. Стрела в полете разделяется на три, и три воющих факела рушатся в пролом палубы, рассыпаясь на лету в серый прах.

Лодочник запускает ходовую машину, и «Безумный Крылодыр начинает сближение с «Харнанкуром», чтобы перезаряжающие требушеты андеды не смогли по нему стрелять.

Спичка делает шаг вперёд и обрушивает на Дебоша секиру. Тот парирует, отступая на шаг, но следующий удар выбивает из костяной руки саблю, и обезоруженный андед отпрыгивает в сторону, ища взглядом отлетевшее оружие.

— Не такой уж ты крутой, скелетман! — кричит Спичка, кидаясь вдогонку. — Эх, раззудись плечо!

Полчек продолжает очищать причёску от бусин, и матросы-андеды никак не могут ухватиться за такелаж, чтобы отвести корабль на дистанцию выстрела, потому что тянут руки туда, где тросы были секунду назад или будут секундой позже.

Дебош не принимает боя со Спичкой. Вместо этого он одним мощным прыжком оказывается на палубе подошедшего почти вплотную «Крылодыра» и хватает за горло обмершую Завирушку.

— Я всегда добиваюсь своего! — говорит он торжествующе.

Почувствовав на своей шее ледяные костяшки его пальцев, девушка истошно визжит и теряет сознание.

***

— Я убью тебя, Лодочник! — завопил Дебош, когда «Безумный Крылодыр» обрушился в морские волны с высоты нескольких десятков футов и обрушившаяся на палубу вода разметала всех в стороны.

В небе полыхнуло, моргнуло, заискрило — и засияло солнце. Никакого тумана, синее небо и облака до горизонта.

— А что сразу «Лодочник»? — отплёвывается тот, едва не смытый волной в шпигат. — Я сам в шоке.

— Мой корабль! — кричит пират в ярости. — Он тонет!

«Харнанкур» под лучами яркого солнца растерял всю свою мистическую зловещесть. Кажется, что волны смыли с берега брошенную за ненадобностью жертву давнего кораблекрушения. Гнилые доски, клочья парусины, размочаленные ветхие тросы, дыры, через которые в трюм хлещет вода. Накренившись на левый борт, старый фрегат быстро уходит под воду. Матросы-андеды неподвижно стоят у бортов. Если бы у них были лица, на них, наверное, царила бы полнейшая растерянность.

Дебош двинулся было к лежащей без чувств Завирушке, но между ними встали Полчек и Вар. Оценив ситуацию, капитан передумал, развернулся и шагнул за борт, канув в воду почти без всплеска. «Я вернусь», — сказал он на прощание. На поверхности закачалась старая треуголка, но потом её утянула под воду костяная рука.

— Какого демона, где мы? — спросил Полчек, оглядываясь.

— Мы пробили материю Края и выпали, — пояснил Лодочник. Его шляпу смыло в море и он натянул на голову глубокий капюшон, отворачиваясь от пассажиров. — Это катастрофа.

— Почему катастрофа? — Вар вглядывается в горизонт. — Готов поспорить, что вон там Корпора! Мы почти на месте.

— Вы не понимаете, — Лодочник поворачивает голову, и Вар видит, что тот стремительно, на глазах, стареет. — Я дышу воздухом Альвираха. Я промочен водой Альвираха. Время вернуло себе своё. Но это не главное. Край разорван! Кто знает, что утечёт туда теперь, и что выльется оттуда!

— Эй, — раздался голос из-за борта, — кто-нибудь кинет мне что-нибудь спасательное? Или дварфийская дева должна утонуть, чтобы на неё обратили внимание?

— Спичка! — воскликнул Полчек. — Ты жива!

— Не дождётесь! Так вы вытащите меня или нет?

***

— Я не могу уйти обратно за Край, — объясняет Лодочник.

Речь его приглушена дыхательной маской, но это голос глубокого старика.

— Его материя повреждена, её как будто разорвали в клочья. Я понятия не имею, как такое возможно.

Полчек покосился на всё ещё не пришедшую в сознание Завирушку, которую уложили на топчан тут же в рубке, но никак не прокомментировал.

— Разрыв огромный, само мироздание кровоточит от него. Не знаю, как далеко надо отойти, чтобы Край принял мой проницатель. В Корпору нам придётся плыть, будто мы обычная лоханка, возящая паломников из Порта Даль.

— Твой корабль слишком необычный, — качает головой Вар, — на нас будет пялиться весь порт. О скрытном прибытии можно забыть.

— Я знаю тайные пути, — возражает Лодочник. — Дождёмся ночи, и я провезу вас так, что никто не увидит. Вы не о том беспокоитесь.

— А о чём нам беспокоиться? — Полчек добрался до шкафчика с напитками, и настроение его улучшается на глазах. — Мы почти добрались до Корпоры, мы избавились от преследования андедов, мы, в конце концов, живы!

— Дебош не прекратит преследования. Его корабль пошёл ко дну, потому что Край повреждён. Но прореха затянется, а утонуть андеды не могут. Однажды они поднимут «Харнанкур» и устремятся в погоню. Вы лишь выиграли время.

— Неужели его ничто не может остановить? — спросил Полчек.

— Только отзыв заказа и разрыв договора. Если заказчик решит, что больше не заинтересован в исполнении контракта, он может его отозвать. Плату андеды не вернут, но преследовать жертву перестанут.

— Ну, что же, — сказал Вар, — значит, нам стоит поторопиться.

— Кстати, — вкрадчиво сказала Спичка, — не считает ли уважаемый Лодочник, что ситуация относится к числу форсмажорных?

— Вы к чему ведёте, мадам?

— Согласитесь, — продолжила дварфиха, — нельзя сказать, что обязательства перевозчика в данном случае выполнены в полном объёме. Вы должны были доставить нас путями Лодочников, обеспечив при этом нашу безопасность. Так?

Лодочник кивнул непроницаемым рылом воздушной маски.

— И что мы видим? Мы вынуждены плыть по морю, как будто купили билет на обычный корабль, и скорее мы защитили вас от пиратов, чем вы нас. Сдаётся мне, плата несоразмерна качеству оказанной услуги. С тем же успехом мы могли нанять контрабандистов, которые тоже знают, как причалить незаметно, но обошлись бы нам максимум в пару сотен серебром.

— Чего вы хотите?

— Расторжения кредитного договора. Полчек не должен лишиться посмертия на таких условиях.

— Профсоюз перевозчиков это не одобрит.

— А неисполнение обязательств, значит, одобрит?

— Они будут исполнены. Я доставлю вас в Корпору.

— Не в полном объёме! Вы доставите нас не так, как было оговорено!

— Я передам вопрос нашим юристам, но на много не рассчитывайте. Максимум — частичная компенсация.

— Что значит «частичная»? Полчеку вернут одну восьмую души?

— Он получит утешительный бонус.

— Шапочку с логотипом? — возмущается Спичка. — Или пергамент с благодарностью? Нет, так дело не пойдёт!

— Может быть, разовая скидка? Ему или его потомкам…

— Да вы посмотрите на него! Откуда там потомки? Нет уж, давайте разберёмся…

Полчек, посмотрев на это, покачал растрёпанной шевелюрой и, прихватив бутылку вина, тихо вышел на палубу. Там он уселся на носу корабля и стал смотреть на приближающуюся громаду горы, по которой карабкается к своему солнцу Корпора.

***

Неофициальная библиотека Альвираха Самопровозглашённая «Столица мира», «Корпоральная Республика», она же «Республика-под-солнцем», или просто город-государство Корпора расположена на острове посреди Терминального Моря, разделяющего Левый и Правый субконтиненты и имеющего, по слухам, искусственное происхождение. Бывшая столица Империи Веспер-Матинс некогда окружала гору Мозоль, но подступающие морские воды постепенно заставили город вскарабкаться на её склоны. Гора уже не первую сотню лет медленно, но неуклонно погружается в море, каждый новый квартал строится на крышах предыдущего и в какой-то момент Корпора уподобилась айсбергу, у которого, как известно, подводная часть куда больше надводной. Это считается несколько банальной, но точной аллегорией корпорской жизни, в которой тоже хватает скрытых сторон и которая пронизана ощущением своей временности. Ведь однажды под водами Терминального моря скроется самый высокий шпиль самого высокого здания, стоящего на самой верхней точке горы. Это накладывает весьма своеобразный отпечаток демонстративно игнорируемой тщетности на всё, происходящее здесь. Дороговизна дефицитной земли под застройку привела к тому, что корпорцы вгрызаются в гору Мозоль, веками превращая её в подобие пронизанного многочисленными ходами муравейника, где нашли себе пристанище те, кто не может позволить себе любоваться морем с балконов роскошных особняков. Это легендарная «Утроба» — город-внутри-города, карт которого не существует (слишком многие заинтересованы в их отсутствии). Впрочем, по мере погружения горы в море, нижние тоннели заполняются водой, взамен в известняковых недрах вырубаются новые, так что, даже если бы гипотетическому картографу не открутили голову за чрезмерное любопытство, его труды пропали бы втуне — слишком уж быстро меняется Утроба. А ещё рассказывают, что часть считающихся давно залитыми тоннелей на самом деле тщательно запечатаны от воды, сухи и обжиты, но мало кому доступны. Именно там городские мифы размещают легендарное Полуслово — якобы являющееся средоточием тайной власти этого города-государства.Отрывок из любительского путеводителя по городу «Корпоральная Республика: чрезмерное величие и кое-что ещё»Tweet***

— И где твой «тайный проход»? — сердито шипит на Лодочника Спичка. — Учти, при расторжении договора это тоже зачтётся! Я всё записываю!

— Очень странно, — тот вглядывается в темноту. — Мы как будто приплыли в какую-то другую Корпору. Все ориентиры куда-то делись! Здесь был тоннель контрабандистов, но на его месте скала! Я ничего не понимаю!

— Ну, конечно! Тоннель у него пропал… — злится дварфиха. — Корпору ему подменили! Так и скажи: заблудился в темноте и привёз нас демоны знают куда. Профсоюз перевозчиков скажет тебе спасибо за прогаженную репутацию!

— Да что вы пристали! Не могу я разорвать контракт! Юристы страшнее андедов!

— С юристами мы ещё поговорим отдельно! — зловеще обещает Спичка. — На каждого вашего юриста у нас свой юрист найдётся, да ещё поюристее!

— Эй, на борту! — раздался тихий голос из темноты. — Вы не причал братушки моего, Мехлима Хлюзявого, ищете часом?

— Может, и так, — ответил Лодочник, — а может, просто катаемся. А кто спрашивает?

— Ну дык, я, эта, Юнгор, — ответили снизу, — братушка послал меня клиентов встречать. Вы сегодня уже пятые в стенку упёрлись, дурилки картонные.

— А куда он делся?

— Ну дык, утоп же, ёлы палы!

— Тоннель?

— Если б только тоннель! — голос из темноты наполнился сдерживаемой радостью человека, который первый может поделиться плохими новостями. — Вы когда плыли-то, заметили, что солнце мигало?

— Было что-то такое, — неуверенно согласился Лодочник.

— Ну дык, вот, как оно мигнуло, так Корпора на целый ярус вниз ухнула. Волна была в полный рост! Каботажников порасшвыряло, в порту кто причальные тумбы посрывал, а кто за ними и булькнул! На тридцать футов за раз ухнули, народищу в Утробе потопло — полный обсад! Дык, вот и тоннель, который вы ищете, аккурат под вами сейчас, а товар, что там лежал, крабам достался.

— И что же делать?

— Ну дык, на временный причал идти, ёлы палы! Я, дык, вам и покажу куда! Для того я тут с вечера вёслами и орудую, дурилки вы картонные. Потому что потоп потопом, а бизнес бизнесом. Сейчас огонь зажгу, дык, вы за ним идите. Только тихим ходом, тут повсюду крыши притоплены, недолго и налететь, не зная фарватера.

В ночи чиркнула спичка, небольшой масляный фонарь осветил лодку, в которой сидит широкоплечий бородатый мужчина в полосатой матросской кофте. Он берётся за весла, лодка тихо скользит по воде между торчащих из моря крыш и обломков стен. «Безумный Крылодыр», завибрировав ходовой машиной, неспешно направляется за ним.

***

Третий игрок, возвращаясь за стол:

— Что я пропустила?

Первый игрок:

— Пока твоя Завирушка валялась тряпочкой в уголке, мы доплыли до Корпоры и теперь причаливаем в тоннелях Утробы.

— Я могу уже прийти в себя?

— Нагулялась?

— Не то слово!

— И как там, снаружи?

— Всё так же. А тут, внутри?

— Корпора слегка притопла, но ерунда, на пару этажей максимум.

— Это я её так?

— А ты как думаешь?

— А я не знаю! Я без сознания!

Третий игрок показывает первому язык.

Мастер:

— Пора бы тебе и очнуться.

***

— А почему так темно? — спросила Завирушка, поднимаясь с топчана.

— По двум причинам, — пояснил Полчек. — Первая — сейчас ночь. Вторая — мы под землёй. Выбирай любую.

— А что случилось? Я помню Дебоша, а потом…

— Потом ты упала в обморок, — перебил драматург. — Стресс и всё такое. И давай пока на этом остановимся.

— Ну, ладно, — ответила девушка неуверенно, — хотя мне кажется, было что-то ещё.

— Поздравляю с прибытием в город-государство Корпору, — сообщил Лодочник. — Дождитесь полной остановки судна и подачи трапа. Наш рейс закончен, капитан прощается с вами.

— Ничего ещё не закончилось! — напомнила Спичка. — Я свяжусь с вашими юристами!

— Это ваше право, — вздохнул в маску Лодочник. — На поверхность вас проводят.

— Дык, куда вас вывести, братушки? — спросил бородатый Юнгор.

— И сестрёнка, извиняюсь, — добавил он, разглядев Завирушку.

— Зелёное Кольцо, Яблочная Ветка, улица Зодчих, дом пять, — сказал Вар. — Знаете?

— Ну дык, — кивнул бородач. — Без проблем, ёлы палы. Держитесь за мной.

И он потопал вразвалочку в глубину тоннеля, демонстрируя драную на спине полосатую кофту.

— Что за адрес такой? — поинтересовался Полчек. — У тебя есть недвижимость в Корпоре? Я думал, ты останавливаешься во владениях Дома Теней.

— Это не всегда удобно. Иногда стоит сохранять инкогнито, особенно, перед дамами. Так что прикупил себе скромный домик…

— Скромный домик в Корпоре?

— Да, цена как у нескромного. Во Всеношне за такие деньги можно дворец отгрохать, а в такой заднице, как твой Порт Даль, купить целый район. Но я богатый, ты забыл?

— Если бы я забыл, — вздыхает Полчек, — ты бы напомнил мне минуть через пять.

— В Доме Теней о нём не знают, я его использую для… скажем так, личных целей.

— Для блядок, что ли?

— Для конфиденциальных встреч с дамами, чья репутация в обществе неприкосновенна!

— Для блядок с замужними, значит, — констатировал Полчек.

— Незамужние хотят меня немедля на себе женить. А я ещё слишком молод для серьёзных отношений!

— Надеюсь, — вздохнул Полчек, — там хотя бы есть вино.

***

По древней имперской дороге, что некогда вела из Всеношны в Корпору, дружно марширует отряд. Построенная тысячу лет назад, она в прекрасном состоянии и по-прежнему готова пропустить шесть колесниц в ряд. Ни единого бруска белого камня не пропало из мощения, ни одной ямы не появилось, всё так же ровно стоят верстовые столбы, отмеряющие расстояние между столицей бывшей и нынешней. В Империи умели строить.

И пусть она почти не видна под слоем укрывшего её ила, а сотни футов морской воды поглощают почти весь свет, марширующим это не мешает. Беззвучно хлопают на лишённых плоти ногах морские сапоги, развеваются по течению матросские камзолы, заплывают в пустые глазницы привлечённые мерцающими там багровыми огнями мелкие рыбёшки. Впереди, поднимая одиноким ботфортом облачка ила, шагает капитан на деревянной ноге. Одна костяная рука его застыла на рукояти сабли, вторая придерживает ветхую треуголку.

Дорога им предстоит неблизкая, бывший имперский тракт идёт, прорезая холмы, многие мили. Но экипаж «Харнанкура» не останавливается, потому что не знает усталости и не нуждается в сне, а его капитан никогда не теряет направления, в любой момент точно зная, где находится та, чья кровь оплачена контрактом.

Дебош Пустотелый не спешит, но с каждым шагом деревянной ноги становится ближе к цели.

Глава 3. Корпоральное светило

— Мило, мило, — оглядывает помещение Полчек, — хотя и скромнее, чем я ожидал. А где тут бар?

— Если купить слишком дорогую недвижимость, попадаешь в зону внимания Консилиума, — пояснил Вар. — Тогда каждая собака будет знать, что этот дом мой. Кроме того, для моих целей достаточно и небольшого дома.

— Для твоих целей здесь достаточно было бы одной спальни, блудодей. Так что насчёт бара?

— Вон за той дверью.

— Благодарю, это всё, что я хотел узнать об этом жилище, — драматург, потирая руки, направился к цели.

— Гостевые спальни на первом этаже, — сказал Вар Завирушке и Спичке, занимайте любые. — Прислуга придёт утром, но на кухне наверняка есть какая-нибудь еда. На случай, если я заявлюсь неожиданно. Если вы голодны…

— Я ужасно хочу есть! — призналась Завирушка. — И жутко устала.

— Неудивительно, юная леди, — галантно кивнул Вар, — вы пробили изрядную дыру в Мироздании. Думаю, это энергозатратный процесс.

— Я? Дыру?

— Ты ничего не помнишь, что ли? — спросила Спичка.

— Помню, что пыталась колдовать, но ничего не получалось, а потом рядом вдруг оказался Дебош Пустотелый, — девушка, болезненно скривившись, ощупала шею, — наверное, синяки будут. А больше ничего.

— Оно, может быть, и к лучшему, — заключила дварфиха. — Всё хорошо, что хорошо кончается.

— Мы победили? Андеды больше меня не тронут?

— Это тебе надо потом обсудить с Полчеком, — ответила Спичка уклончиво. — А сейчас поешь, отдохни, прими ванну. Так себе вышла поездочка. Я ещё вытрясу с них полную компенсацию, вот увидишь!

— Как тебе вино? — спросил Вар, когда они с Полчеком остались в гостиной одни.

— Слишком дорогое для моего плебейского вкуса, — фыркает тот. — У меня ощущение, что я пью жидкие куспидаты.

— Пазуры, Полчек, пазуры! Если бы я не знал, что ты ничего не понимаешь в вине, то решил бы, что ты прихватил самую ценную бутылку нарочно.

— Тебе жалко?

— Сегодня нет. Когда ещё выпить неприлично дорогого вина, как не по поводу чудесного спасения от неминуемой гибели? Ты понимаешь, что нам просто повезло? Твоя дварфиха — та ещё штучка, но в итоге андеды бы нас раскатали.

— Скорее всего, ты прав, — Полчек оценил напиток на просвет, понюхал, пожал плечами и отхлебнул. — Хорошее вино, но и только. За что тут платить золотом?

— Ты безнадёжен, — отмахивается Вар. — Ты понимаешь, что андеды придут за ней? Рано или поздно. Они бессмертны, и сколько бы мы ни побеждали их в бою, Дебош будет возвращаться снова и снова.

— И что ты предлагаешь?

— Отменить контракт. Это единственный способ от них избавиться.

— Насколько я понимаю, отменить его может только тот, кто оплатил? А мы даже не знаем, кто это.

— Неважно, кто конкретно. Мы же знаем, что это Дом Теней, верно? Больше-то некому.

— И что нам это даёт?

— Наши интересы совпадают. Теперь ты тоже кровно заинтересован в том, чтобы я возглавил дом. Если эта девочка тебе хоть немного дорога.

— Ты хочешь сместить Матриарха? — удивился Полчек. — Я думал, место в Малом Совете Дома — предел твоих амбиций.

— Дело не в амбициях… Впрочем, хоть бы и в них, какая разница. Пойми, только встав во главе дома, я смогу отменить контракт андедов. Его наверняка заключала если не сама Матриарх, то по её указанию.

— И что тебе будет за дело до девочки, когда ты умостишь свою тощую жопу в самое главное кресло Корпоры? Наоборот, чем меньше людей будут знать, какой ценой ты в него забрался, тем лучше. Я тогда и за свою голову медного мизинца не дам, — засмеялся Полчек. — Никто не любит свидетелей.

— Ты не понимаешь. Она дочь Летаны, то есть прямая наследница по материнской линии. Мне гораздо выгоднее ввести её в дом, мы будем естественными союзниками, она станет моим тайным оружием.

— А она хочет?

— Чего?

— Стать твоим оружием?

— А твоей бомбой она стать хотела? Полчек, давай не будем изображать хотя бы друг перед другом, что желания этой милой малютки что-то значат. Её судьба — быть использованной или уничтоженной. Или сначала использованной, а потом уничтоженной. По крайней мере ни ты, ни я не желаем ей смерти.

— Так что ты от меня хочешь, Вар? — озадачился драматург. — Я не могу посадить тебя на место Матриарха. У меня, разумеется, нет никакого влияния на Дом Теней.

— У тебя есть влияние на девочку. Она тебе в рот смотрит и с ладошки ест. Тебе она нужна, чтобы взломать клетку нефилима и выбить стул из-под Дома Теней? Прекрасно, я обеими руками за. С Вечной поступили неправильно, Дому не помешает хороший пинок, иначе Матриарха не сковырнуть. Но потом ты отдашь девочку мне.

— Она не вещь, которую можно переложить из кармана в карман.

— Она юна и наивна. Это практически одно и то же. Полчек, она ведь тебе не нужна?

— Никто никому не нужен, Вар, если вдуматься, — смеётся драматург. — Но это не повод вести себя с людьми по-свински. Я не идеален, я воспользовался ситуацией, но я объяснил ей и предложил выбор…

— Ха! Зная, как ты умеешь объяснять, выбор был чистой формальностью! Это как конфетку у ребёнка отнять!

— Вар, ты когда-нибудь пробовал отнимать у детей сладости?

— Ты понял, о чём я.

— Послушай, Вар. Я ей не отец, не брат и не опекун. Я не влюблён в неё и не собираюсь предлагать руку и сердце. Хочешь чего-то — убеди девушку сам. Судя по тому, что ты купил целый дом ради одной спальни, уговаривать девушек умеешь. А теперь извини, мне нужно вернуться к моей пьесе. Я ровно в нужной степени пьян, — Полчек вытащил из походной сумки пачку исписанных листов и водрузил их на низкий столик.

***

Проснулась Завирушка от голоса в своей голове. Голос был знакомый, задорный, женский, но слышать его так, как будто кто-то кричит тебе в ухо изнутри, было очень непривычно, и девушка не сразу поняла, чей он.

— Уже работает? Говорить, да? А куда? Всё равно куда? А она точно меня услышит? А когда? Да отстань ты, ничего я не тупая! Сам ты…

Голос смолк.

— Фаль, это ты, что ли? — удивлённо спросила Завирушка.

В голове было тихо, в комнате тоже. За окном было ещё темно, тускло тлел магический ночник, и девушка уселась на кровати, поджав ноги.

— И что это было? — тихо спросила она в пространство.

Ответа не последовало. Она подумала, что жизнь её становится чем дальше, тем более странной, и удивляться голосам в голове уже не приходится. Хорошо хоть знакомый голос, а не реклама мирадов какая-нибудь. Говорят, в Корпоре и такое бывает. Битва с андедами и её позорный обморок, скрывший финал сражения, оставили в памяти тревожное чувство — как будто она пропустила что-то очень важное. То, что может сильно изменить её жизнь. «Впрочем, куда уж сильнее? — сказала она себе, оглядевшись. — Не так я представляла себе прибытие в Корпору, когда уезжала из монастыря».

Изящный интерьер, мягкая кровать с белоснежными простынями, ночная рубашка в кружевах, которую ей, немного смущаясь, выдал Вар. «Всё это очень мило, но что дальше? — думала девушка. — До Воссияния Вечны ещё неделя, а я уже вся как на иголках. Скорее бы всё закончилось!»

— …Не мог предупредить? — раздался в голове голос Фаль. — Что значит «предупредил»? А я не слышала! Какое дурацкое ограничение! Может, есть какой-нибудь премиум-тариф? А почему так ма…

Голос снова смолк. Завирушка покрутила головой, потом встала и попрыгала на одной ноге с наклонённой головой, как делают, когда в уши заливается вода. Никакая крошечная Фаль из ушей, разумеется, не выпала. Девушка вздохнула, вернулась на кровать, села, завернувшись в одеяло, и стала ждать, что будет дальше.

Некоторое время тишину нарушало только едва слышное потрескивание магического светильника, потом голос в голове включился снова.

— Привет, подружка, это я, Фаль. Прикинь, это дурацкое заклинание пропускает за раз всего двадцать пять слов, а потом начинай заново! Надеюсь, у тебя там всё…

Фаль снова пропала.

— …Ответить! Что, опять? Пан, ты, что ли, слова считай! Завирушка подумает, что я совсем дурочка! Что? Да сам такой! Что, я в эфире? Ах ты…

— …Я говорю — дурацкое! — возобновился монолог Фаль после долгой паузы. — Хоть бы огонёк какой зажигался, показывал, что я говорю не только в твои волосатые уши! Завирушка, дорогая, прости что в такую рань…

Девушка, прошлёпав босыми ногами по мозаике пола, налила себе стакан воды из графина на столике, вернулась в кровать, устроилась поудобнее и настроилась на приём.

— …Да поняла я! Отстань! Ох, как всё сложно… Завирушечка, солнышко, я постараюсь кратко, потому что это дурацкое заклинание считает даже предлоги. Итак, вчера днём внезапно…

Тишина в голове на этот раз продлилась недолго.

— …Да какого демона! Пан! Что, уже? В общем, вчера днём солнце моргнуло, Плато Архаичного подпрыгнуло, как будто его пнули, а Коллизиум, ты себе не представляешь…

Тишина.

— …Но руины получились живописные. «Развалины Коллизиума» — новый местный аттракцион, думаю, его туристам будут лет тысячу ещё показывать, потому что восстановить его денег у города нет…

И снова пауза.

— …Святые нефилимы, я даже не знаю, что ты услышала, а что нет! А вдруг ничего? Как жаль, что это в одну сторону работает! Ну, Пан…

Тишина.

— …В общем, если прочитаешь в газетах, не волнуйся, мы все целы. Правда, без ангажемента пока, но я думаю, это ненадолго, мы же знаменитые!

Пауза.

— …Пока в гостинице. Полная неопределённость, Пан мне все нервы вымотал своими истериками. Но наши трансляции в таверны принесли столько денег, что я даже не…

На этот раз тишина длилась дольше, и Завирушка уже было решила, что всё закончилось, но Фаль в её голове заговорила снова.

— …В следующий раз буду писать на бумажке и считать слова! Жаль, что сразу не додумалась. В общем, дорогая подружка, у нас всё непонятно пока, надеюсь…

Пауза.

— Нет, это решительно невозможно! Никаких нервов не хватит! Скучаю, помню, надеюсь на встречу, до связи! Сколько там ещё слов? Ну, Пан, а кто считать обещал?..

На этот раз девушка ждала долго, но Фаль в её голове больше не заговорила. В конце концов она пригрелась и уснула снова.

***

— Ты куда собралась? — спросил зевающий Полчек у Спички.

— По делам, — коротко ответила дварфиха, подбирая себе шляпу в прихожей из обширной коллекции женских головных уборов, невесть откуда взявшихся в доме Вара.

— У тебя есть дела в Корпоре? — удивился он. — Кстати, если хочешь знать моё мнение, тебе не идёт.

— Я вижу, — Спичка сердито отбросила очередное широкополое в кружевах творение местных мастеров. — Терпеть не могу шляпы. Но это же Корпора.

Шляпа в Корпоре столь же необходимый атрибут, как зонтик в вечно дождливом Кеффиль-Море. Из чисто практических соображений, чтобы вечный полдень длинного дня не превратил головы корпорцев в чугунки с рагу из мозгов, или что там в головах у людей, устроивших себе такой специфический климат.

***

Неофициальная библиотека Альвираха «…Вот уже много веков над Корпорой горит собственное светило. Распавшись на кифандиры и окутавшись материей Края, Альвирах не озаботился вращением вокруг какой-нибудь приличной звезды, как полагается обычным планетам. В незапамятные времена, о которых сохранились лишь путаные сказания, каждый регион решал проблемы тепла и света самостоятельно, иной раз придумывая довольно изящные магические и технические решения. Рассказывают, что и Корпора некогда была тёмным полуподземным городом, отапливавшимся геотермальными водами из недр горы Мозоль. (Возможно, именно их бесконтрольная откачка и привела к погружению города в море века спустя. Но это не точно.) Однако, став столицей Империи Веспер-Матинс, город задумался о престиже — и об укреплении властной вертикали. Имперские маги, получив госзаказ и госфинансирование, почесали мудрые лбы, поскребли в лысеющих под высокими шляпами затылках, да и зажгли над городом солнце. Как им это удалось, и за счёт чего сияет повисший в небе огромный шар магической плазмы — теперь уже никто не знает. Ещё до падения Империи магическая наука, как принято выражаться в тех кругах, «в результате прогресса утратила ряд устаревших компетенций». В переводе на общий язык это означало, что маги позднеимперского периода достигли невиданных ранее высот в кулинарной, косметологической, жизнепродляющей и других видах «магии услуг». (Она, как известно, оплачивается куда щедрее, чем мало кому понятная «фундаментальная».) Однако новое солнце, случись чего, зажечь уже некому. Как это часто случается с госзаказами, задание было выполнено, но с рядом оговорок, и было принято имперской госприёмкой «условно, под гарантии дальнейшего исправления недостатков». В частности, солнце имеет всего два фазовых состояния – «Включено» и «Выключено», которые последовательно сменяют друг друга. Прописанная в техзадании плавная смена времени суток, включавшее в себя «утро» и «вечер», так и не была реализована. Премудрые маги сослались на «бета-версию» и «выкатим в продакшн, а после релиза допилим». Однако, когда комиссия со скрипом подписала приёмку, выяснилось, что по средствам такой перерасход, что эти бы деньги как-то ухитриться списать. Ну, а для того, чтобы сделать, например, заложенное в ТЗ перемещение солнца по небу «в целях равномерного освещения и прогрева удалённых от столицы регионов», нужно выделить из бюджета сумму, едва ли не превосходящую первоначальное финансирование. Пока разбирались, куда делись деньги, и искали крайнего, к моментальной смене дня и ночи все уже привыкли, да и сами маги зловеще шептали: «Работает? — Не трогай!» и «Да вы знаете на каких костылях там всё держится?» Поэтому в Корпоре день всегда равен ночи, утра и вечера не бывает, днём царит ужасная жара, и без широкополой шляпы на улице делать нечего. А к концу ночи, когда нагретые камни отдали всё тепло, там можно всерьёз замёрзнуть. Чем дальше от Корпоры, тем темнее и холоднее климат, но кого в Имперской столице волновала судьба каких-то провинциалов?»Отрывок из любительского путеводителя по городу «Корпоральная Республика: чрезмерное величие и кое-что ещё»***

— Так что у тебя за дела? — спросил Полчек мрачно выглядывающую из-под широких полей претенциозной соломенной шляпы Спичку.

— Деловые дела деловой дварфийской девы. Дела, которые тебя совершенно не касаются, дружок, — вздохнула дварфиха, решительно меняя соломенную шляпу на кружевную, в таких развесистых марлевых цветах, что сверху её можно принять за самоходную клумбу. — Не все могут позволить себе целыми днями пить вино и бездельничать.

— Я пишу! — возмутился драматург. — Пьесу, которая потрясёт мир!

— И где ты собрался её ставить? Твой театр сгорел, твоя труппа подалась в клоуны. Демоны, какая пошлость! — Спичка с отвращением отшвырнула очередную шляпу. — Я в ней похожа на бородатый подосиновик.

— Какая разница, — надулся Полчек. — Как будто не поставленная пьеса не может быть гениальной…

— Может, но никто об этом не узнает.

Следующая шляпа полетела в угол.

— Конечно, — обиженно отмахнулся драматург, — тебе плевать. Может быть, меня, как многих великих, постигнет посмертная слава!

— Ты чего, помирать собрался? — удивилась Спичка. — Учти, я доставлять твоё тело безутешной матери не нанималась. Скину в море и плюну вслед. Так и знай.

— Великие планы несут великие опасности! — торжественно заявил Полчек. — И мне плевать, что будет с телом. Мне важна лишь пьеса!

— Пьесу я сверну в трубочку и засуну в тело через самое подходящее отверстие, чтобы вы и в смерти не расставались. Раз уж посмертие своё ты просрал. Да к демонам, капюшон натяну поглубже. Не могу я в таком кошмаре идти в… В приличное место, — дварфиха отбросила последний головной убор и вышла, не слушая возмущённых воплей Полчека.

На улице она ловко зацепила крепким пальцем за шиворот пробегающего мимо пацана.

— А ну, стой. Как пройти к Консилиуму?

— Тебе чо, голову напекло? — изумился мальчишка. — Куда-куда пройти? Шляпу лучше купи, борода! Ишь, ты… Консилиум! Совсем эти провинциалы обалдели!

Высвободив ворот рубахи, мальчишка отбежал подальше, покрутил пальцем у виска, высунул язык, и скрылся за углом, только пятки засверкали.

***

Неофициальная библиотека Альвираха

«Кончайте свой консилиум, эскулапы!» Консилиум (или Корпорский Кворум) — это совет шести (предположительно) анонимных лидеров, правящих Корпорой, — и не только ей. Хотя формально с падением Империи город утратил столичный статус, по факту вердикт Консилиума остаётся окончательным для Советов всех городов, включая Всеношну. Считается, что в него входят представители Домов Демиургов и гильдий без различия их проживания и происхождения, а потому Консилиум правомочен принимать решения надрегионального значения. Никто не обязан их исполнять, но все исполняют. Консилиум был создан во времена заката Империи как орган гражданского самоуправления, призванный слегка разбавить абсолютизм дуумвирата светской и духовной власти, Птахи и Императора. Создатели также планировали использовать его в качестве противовеса неповоротливой имперской бюрократии, которая в последние десятилетия превратилась в безнадёжный балласт в трюме государственного корабля. Консилиум получил достаточную автономию для решения хозяйственных проблем и, через особое разрешение, право на анонимность членов, чтобы избежать их преследования со стороны коррумпированных элит. Его создание связывают с запоздалыми реформами Падпараджи Даль’Обигни, последней Верховной Птахи, которая изо всех сил пыталась удержать на плаву закостеневшую в бюрократически-властном коллапсе Империю. Именно ей приписывают и идею Консилиума, и его организацию, и даже первоначальное главенство в нём. Планируя использовать Консилиум как дублирующий штурвал управления государственной машиной, раз уж основной стало не провернуть, Падпараджа придала ему немалые полномочия, которые — типичная историческая ирония — в результате были использованы против неё же. Именно по приговору Консилиума её и казнили в итоге, лишив жизни, но подарив долгую народную память и посмертный титул Единождымученицы. Анонимность Консилиума возведена в принцип — в его члены избираются тайно, и никто из покинувших его состав (если таковые и были) ни разу не признался в участии. Досужие газетчики любят рассуждать о «круговой поруке» и «кровавых клятвах», но, разумеется, это лишь их безответственные фантазии. Публичным спикером Консилиума выступает один человек — Верховный Служитель. Но он лишь принимает обращения и озвучивает решения, и многие считают, что на самом деле он даже не входит в число их принимающих. Уже более десяти лет эту роль исполняет некий Плексус (настоящее имя — Гундир д’Калемпир), член корпорской гильдии Благоустройства и бывший судья при Гнездовище.

Выдержка из конспекта лекции по политологии, прочитанной в Университете Всеношны приглашённым корпорским профессором Кандиром Униатом

***

— Эй, дамочка, мне бы Плексуса повидать, — Спичка с тяжёлым вздохом опустилась на скамью в приёмной. — Ну и жара у вас тут, в Корпоре вашей… Как вы тут выживаете вообще?

— Шляпы носим, — строгая дама, сидящая за столом, окинула её неприязненно-брезгливым взглядом.

Дварфиха стащила с головы капюшон, открыв мокрые от пота волосы и сбившуюся во влажный колтун бороду.

— Ни разу не видела дварфа в шляпе, — хмыкнула она. — Так где там ваш Плексус?

— Вы по какому вопросу?

— По тому, который тебя не касается, дамочка. Если бы касался, я бы к тебе и пришла, верно?

— Верховный Служитель не принимает… — в паузе неслышно прозвучало «всяких оборванцев», но женщина сдержалась, лишь окатила Спичку очередным презрительным взглядом. — Могу рекомендовать вам записаться на общественные слушания. Ближайшие состоятся через две недели. Или изложите ваш вопрос письменно и оставьте здесь. Он будет поставлен в очередь входящих документов.

— Так, дамочка, — Спичка, кряхтя, встала с лавки. При этом она как бы ненароком оперлась на древко секиры. — Я протащилась пять миль в гору, взмокла как норная крыса и почти превратилась в запечённый в кирасе окорок не для того, чтобы меня отсылали заниматься чистописанием. Кроме того, ты всё равно выкинешь эту бумагу в помойку, не читая.

Дама поджала губки, но глаза её предательски скосились к забитой исписанными листами корзине у стола.

— Ваше поведение… — начала она.

— Тебе совсем не понравится, — перебила её дварфиха, — если ты не прекратишь заниматься ерундой и не побежишь к Плексусу бегом. Вижу, у вас тут давно не имели дело с дварфами.

— Как о вас доложить? — кислым голосом спросила секретарша, вставая из-за стола.

— Скажи, что пришла Спич… А, к демонам. Скажи, что ты держишь в приёмной, как какую-нибудь дуру приблудную, саму Фламерию д’Камарут.

— Минуту, — бросила недовольно дама и исчезла за дверью.

Выскочила она оттуда уже через секунду, побледневшая и растерявшая всю спесь.

— Верховный Служитель Плексус немедленно примет вас, мадам, — сказала она испуганно.

— То-то же, — буркнула Спичка, бесцеремонно отодвигая её плечом и проходя в кабинет.

***

— Я действительно вижу перед собой представительницу Дома Камарут? — представительный лысый мужчина встал из кресла и галантно поклонился, но в голосе его прозвучало некоторое недоверие.

— Демоны Края! — вздохнула Спичка. — У вас совсем забыли дварфов. Иначе мысль о том, что дварф может назваться именем чужого клана вызвала бы у вас смех. Не обращайте внимания на мой внешний вид, я только что прибыла в Корпору, дорога была нелёгкой, а купить здесь приличную одежду на дварфа просто негде. Уж поверьте, я пыталась.

— Уважаемая Фламерия, — Плексус поклонился ещё ниже, — приношу глубочайшие извинения за недоразумение и задержку. Вы правы, в Корпоре практически нет дварфов, отчего-то ваши соплеменники не жалуют наш город…

— …И я их понимаю, — Спичка достала из-под кирасы большой и не очень чистый платок и протёрла им потный лоб. — Ужасная жара.

— Вы тяжеловато одеты для нашей погоды, — отметил осторожно Верховный Служитель.

— Я одета как дварф, — отрезала она. — Пусть ваша девица притащит кружку холодного эля, и я буду готова перейти к делам.

Вызванная в кабинет секретарша, услышав: «Сгоняй-ка по-быстрому в трактир, дорогуша!» — побагровела и пошла пятнами, как древесная жаба, но удалилась молча.

— Эти дамочки в приёмных вечно воображают из себя невесть что, — фыркнула в усы Спичка.

— Могу я поинтересоваться, что привело ко мне представительницу дварфийского клеймёного Дома Демиургов? — спросил Плексус, галантно подав кресло.

Оно оказалось высоковато для дварфийской комплекции, и ноги повисли в воздухе, но Спичку это ничуть не смутило.

— Можете, — ответила она, непринуждённо поболтав сапогами. — Как вы верно заметили, дварфы не любят Корпору, Корпора не любит дварфов, и дело тут не только в вашей демоновой жаре.

— У нас есть некоторые разногласия в экономических вопросах, — осторожно отметил Верховный Служитель, — однако, в целом…

— В целом, — перебила его Спичка, — вы пытаетесь задушить экономическую автономию Жерла дискриминационной лицензионной политикой, при этом распахивая двери для Кисгодольского импорта. Вы готовы даже смириться с утечкой капитала, лишь бы Жерло не получило случайно лишний пазур.

— Уважаемая Фламерия, — уныло сказал Плексус, — боюсь, что вопросы такого уровня…

— Решаете не вы, — бесцеремонно перебила Спичка, — это и дураку понятно. Вы вообще ничего не решаете, просто сидите в золочёном кресле и развлекаетесь с секретаршей…

Вошедшая в кабинет дама окаменела лицом и чуть не уронила поднос с двумя кружками эля.

— Поставь сюда, милочка, — благосклонно кивнула ей дварфиха, — и выметайся, нечего тебе уши греть.

— Уф-ф-ф, — сказала она, одним могучим глотком ополовинив первую кружку, — совсем другое дело. И не надо делать такое лицо, уважаемый Плексус. Вас же за него выбрали, верно? Вы не представляете из себя ничего, зато представляете собой Консилиум. Весь такой благородный, симпатичный, глазки умненькие… Публичное лицо тайного олигархата. Народу нравится, народ думает, что там все такие.

— Вы не слишком-то вежливы, — буркнул Плексус, не пытаясь, впрочем, спорить по существу.

— Вы давно не имели дел с дварфами, — Спичка опустошила первую кружку и принялась за вторую.

— Так что ж вы хотите от меня?

— Повторюсь, — вздохнула она, — дварфы терпеть не могут Корпору. Здешние спесь и лицемерие бесят нас даже больше, чем здешний климат. Поэтому, узнав, что я собираюсь посетить ваш пафосный прыщ посреди моря, Дом Камарут возложил на меня переговорную миссию. Считайте, что я уполномочена представлять тут финансово-промышленный капитал Жерла.

— Представлять в каких вопросах?

— Во всех! — решительно заявила Спичка, с нарочитым стуком ставя на поднос опустевшую кружку.

Плексус вздрогнул от резкого звука и спросил уныло:

— Послать Адину за новым элем?

— Нет нужды, — отмахнулась дварфиха, — я не собираюсь тут задерживаться, да и эль у вас паршивый. В общем, позаботьтесь, чтобы меня принял Консилиум.

— Что? — возмутился Верховный Служитель. — Да вы понимаете, о чём просите? Консилиум не принимает никого! Это анонимное собрание!

— Ну, пусть маски наденут, что ли. Мне их лица ни к чему, я не замуж за них собираюсь. Но вести переговоры через вас, драгоценный Плексус, — только время терять. Мне нужен Консилиум. Причём не позже, чем завтра, я не собираюсь провести ни одного лишнего дня на вертикальной сковородке, которую вы называете городом.

— Это абсолютно исключено! — заявил возмущённо Верховный Служитель. — Консилиум не ведёт дела таким образом.

— Консилиум сделает исключение.

— С какой стати?

— Всего два слова, — сказала Спичка, неловко сползая со слишком высокого кресла. Утвердившись сапогами на полу, она с хрустом потянулась, взяла прислонённую к спинке секиру и добавила, — миллион пазуров.

— Что? — изумлённо выпучил глаза Плексус.

— Миллион золотых пазуров, — с удовольствием повторила дварфиха. — Если двух слов вам мало, пусть будет три. Передайте их Консилиуму и сообщите мне их положительный ответ. Поспешите, потому что желающих на эту сумму больше, чем тех, кто имеет шанс её получить.

— Где вы остановились, уважаемая? — вздохнул, признавая своё поражение Верховный Служитель.

— Неважно. Я пришлю кого-нибудь справиться о месте и времени встречи. Поскольку не думаю, что на неё пригласят вас, то прощаюсь здесь и сейчас. Прощайте, Плексус, провожать не надо.

Она вышла из кабинета и проследовала к выходу. Если бы взгляд мог поджигать, то секретарша Адина прожгла бы в её спине две дыры, невзирая на кирасу. Но Спичка даже не почесалась, Фламерия д’Камарут в своей долгой и полной событий жизни и не таких видала.

Глава 4. Как пройти в библиотеку?

Пока Спичка решает вопросы своего Дома, Полчек пьёт вино и пишет пьесу, а Завирушка отсыпается после стрессов вчерашнего дня, Вар д’Кхузи, известный как Вар Архаичный, преуспевающий региональный администратор Дома Теней, богатый аристократ, плейбой, а также наследник главной линии (хотя и третьей очереди), читает газеты, доставленные в его кабинет расторопной прислугой.

Скромное (для Вара Архаичного) жилище оживает на глазах. С возвращением хозяина дом просыпается, симпатичные (иных Вар не держит) служанки спешно вытирают скопившуюся пыль, метут коридоры, бегут на рынок за продуктами, разогревают, открыв заслонки фокусирующих линз, солнечную печь на кухне. Вскоре по дому разносится приятный запах готовящейся еды, но хозяин не выказывает признаков аппетита. Вар читает газеты, и лицо его мрачнеет с каждой прочитанной заметкой.

***

Учёные маги Университета Всеношны пока не имеют единого мнения о причинах произошедшего катаклизма, который уже получил название «Судорога Края». Нашему изданию удалось получить комментарий у профессора фундаментальной магии, декана кафедры краевых исследований Мелкидора Зюйца. Со всем почтением исключив из его проникновенной речи многословные жалобы на недостаточное финансирование и интриги коллег, а также длинные научные слова, значение которых неизвестно ни нам, ни нашим читателям, ни, подозреваем, самому профессору, приводим финальный вывод, сделанный великим учёным: «Да демоны его знают, что там стряслось! Это ж Край!»

Редакции ничего не остаётся, как согласиться с этой строго научной позицией.

___

«Университетский вестник Всеношны, еженедельный бюллетень новостей науки»

***

Вар отложил доставленную чрезвычайно дорогой магической почтой Калемпирских Станций Сообщений из столицы брошюру и перешёл к менее академическим изданиям.

***

Оставили без сладкого!

Тревожные вести получены из Рааны! Процветающий город полуросликов, широко известный по всему континенту экспортом великолепных деликатесов и технологией магической заморозки кондитерских изделий, почти на полсуток лишился притока магической энергии! Очевидцы рассказывают, что Краевые концентраторы, питавшие многоярусные холодильники Дома Байшин, сгорали один за другим, как исполинские свечи! Часть из них спешно восстановлена, но уже поздно.

То, что из растаявших хранилищ на улицы Рааны потекли реки сладкого молока и сиропа, ещё полбеды — хотя что делать со слетавшимися на это пиршество гигантскими осами, городским властям ещё предстоит придумать. (Говорят, каждая из этих тварей может утащить взрослого гнома, кроме разве что самых толстых.) Гораздо хуже другое — выяснилось, что магическая заморозка полуросликов была вовсе не автономна! Жадные шерстеногие недомерки просто сэкономили, подпитывая все морозильные заклинания от центрального концентратора в Раане! И что мы видим? Каждая порция мороженого на континенте растеклась сладкой лужицей на радость муравьям и мухам и к ужасному разочарованию всех состоятельных сладкоежек.

Бессовестно задрав цены до пятидесяти куспидатов за порцию ванильного (да, кумкватовое можно найти и за тридцать пять, но кому нужно кумкватовое?), полурослики даже пожалели наложить на них полноценные заклятия! Между тем наше издание не раз предупреждало читателей, что подобного рода кулинарные монополии, присвоенные некоторыми Домами, не доведут нас до добра!

___

«Путь через желудок», газета, бесплатно распространяемая в сетевых ресторанах Корпоры

Вар пролистал остальные заметки в газете, не нашёл ничего для себя интересного, но обильная красочная реклама (ресторанная гильдия Корпоры может позволить себе магическую, а не только механическую печать) напомнила ему, что время обедать. Вар позвал прислугу и велел накрывать стол в малой гостиной. В ожидании он раскрыл следующую газету.

***

Подземная трагедия

С экстренной почтовой горгульей из Супра-ыр-авыра доставлено тревожное сообщение — внезапное землетрясение, от которого содрогнулся этот шахтёрский городок, оказалось вовсе не землетрясением!

Супра-ыр-Авыр известен за пределами Кисгодоля в основном как родина Виктора Фруйдрада, изобретателя пороха. В городке даже есть музей, который местные жители посвятили своему великому земляку. (Возле него нельзя курить и использовать магию огня, потому что все экспонаты музея абсолютно подлинные. Предложение заменить их безопасными в пожарном отношении макетами городской совет отверг с негодованием.) Между тем, в самом Кисгодоле Супра-ыр-Авыр знаменит своими шахтами, где добывают редкие магические минералы высочайшей ценности. Именно их муниципалитет и лишился в результате того, что изначально приняли за землетрясение.

Когда напуганные внезапными толчками горожане кинулись ко входам в шахты, опасаясь, что те могли пострадать, они с ужасом обнаружили, что никаких шахт больше нет. Более тысячи лет сотни миль подземных выработок держались на надёжнейших укрепляющих заклинаниях, и в один миг шахты схлопнулись, как будто их и не было. Маги-маркшейдеры из числа тех, кому повезло в тот момент оказаться на поверхности, уверяют, что древние магические скрепы как будто вывернуло наизнанку, и вместо того, чтобы раздвигать стены шурфов и тоннелей, противостоя давлению недр, они, наоборот, сдвинули их. Не исключено, что причиной этого стало краткое, но сильное возмущение магической материи, которое уже прозвали «Судорогой Края».

К сожалению, надежды на то, что кто-то из шахтёров мог уцелеть, нет. Число жертв на данный момент неизвестно. Муниципалитет Супра-ыр-Авыра ведёт экстренную перепись населения, пытаясь выяснить, сколько шахтёров находилось внизу.

Одно очевидно — в ближайшее время магическую промышленность Кисгодоля, в том числе знаменитые оружейные предприятия Дома Колловски, ждёт серьёзнейший дефицит ряда ключевых материалов, включая легирующие присадки для оружейных сталей и катализаторы, необходимые для производства высокомощных орудийных порохов. Мы невыразимо сочувствуем произошедшей трагедии и приносим свои соболезнования семьям шахтёров Супра-ыр-Авыра, но не можем при том не отметить, что одним из её следствий станет резкое сокращение промышленного экспорта Кисгодоля, которое продлится до тех пор, пока там не удастся найти новые источники магически-активных редкозёмов. В этот трагический, но меж тем и судьбоносный момент промышленникам Жерла следует, отложив конкуренцию и разногласия…

***

Получив приглашение к обеду, Вар отложил «Дварфийский биржевой листок», не дочитав длинную экономическую статью, и встал с кресла.

— Полчек, — позвал он, заглянув в его комнату, — обед подан.

— А, что? — поднял на него невидящие глаза драматург.

В одной руке его перо, в другой — бокал, волосы растрёпаны, одежда имеет такой вид, словно он в ней спал. Причём прямо в этом кресле, не вставая, потому что постель не разобрана.

— Обед, — терпеливо повторил Вар. — На столе. Стынет. Даже ты не можешь питаться одним вином. Прислуга боится тебя звать, потому что ты выглядишь как опасный безумец. И я их понимаю.

— Послушай! — Полчек выдернул из стопки верхний лист, поднял на вытянутой руке и принялся читать вслух:

Бессмертные творители иллюзий,

вонзившие клыки воображенья

в трепещущие жилы бытия

и заменившие в них кровь на яд свой лживый!

Придёт конец и вашему правленью!

Не может бесконечно продолжаться

то, что построено на почве лжи и фальши,

подобно зданию с фундаментом в болоте!

Таков и Дом Теней — юдоль обмана,

проникнутая тёмной жаждой власти,

затронувшей и то, что нам священно, —

святую справедливость нефилима!

— Слишком пафосно, — поморщился Вар. — И сравнения избыточно художественны. Все эти «клыки воображения»… А где «резцы понимания», «моляры мышления» и прочая когнитивная стоматология?

— Тьфу на тебя, — обиделся Полчек. — Это же аллюзии к классической имперской драме, уж ты-то мог бы оценить.

— Считай, оценил, — вздохнул Вар, — пойдём обедать, тебе надо чем-то разбавить те две бутылки вина, что ты успел приговорить с утра.

Пока несли вторую перемену блюд, Вар окликнул задумчивого Полчека:

— Я тут читал с утра газеты… Да поставь ты бокал, никто не отнимет, послушай!

— Да-да, газеты, — откликнулся тот без энтузиазма. — А как же.

Взгляд его остался устремлённым внутрь, и было видно, что пресса его ничуть не интересует.

— Ты знаешь, что краткое, но впечатляющее выступление твоей девицы, наоравшей на Дебоша так, что у него корабль потоп, уже прозвали «Судорогой края»?

— Какая пошлость, — рассеянно ответил драматург. — У газетчиков никакого вкуса и чувства слова. Хорошо, что не «спазм сфинктера».

— Как бы то ни было, это вызвало череду серьёзных, а местами даже трагических происшествий по всему кифандиру. Вплоть до того, что в архипелаге Повока не досчитались нескольких островов, в Менаджерее отказали магические плотины и затоплены плантации кумкватов, в Порте Даль разразился внезапный шторм, а из Дулаан Заха со вчерашнего дня вообще нет вестей. Даже корпорское солнце впервые с момента создания заморгало, вызвав чрезвычайную тревогу в Доме Теней. Ты представляешь, что будет, если оно вдруг погаснет?

— Будет не так жарко? — ответил Полчек.

— Я серьёзно, друг мой. Мне кажется, ты недооцениваешь эту барышню.

— Мы ведь как раз собирались пошуметь? — пожал плечами тот, вставая из-за стола. — Значит, нас услышат. А сейчас извини, меня ждёт пьеса.

Драматург направился в свою комнату, прихватив с собой бокал, а Вар, подумав, прошёл по коридору чуть дальше и тихо постучался в комнату Завирушки.

— Секунду, я сейчас, — донеслось оттуда. — Вот, уже. Ах, это вы, господин Вар. Извините, как-то заспалась сегодня. Шторы задёрнуты, даже не поняла, что день. Я пропустила что-нибудь важное?

— Ничего, кроме обеда, — улыбнулся полуэльф, — но его в любой момент разогреют для тебя слуги. Могу я войти?

— Да, конечно, — покраснела девушка, — только у меня постель не заправлена, я только что встала. Но я сейчас…

— Для чего, по-твоему, в этом доме столько прислуги?

— Мне как-то неловко, я привыкла сама…

— Посмотри на это с другой стороны. Если ты всё будешь делать сама, то кто-то из них останется без работы и будет уволен. А в Корпоре не так-то просто найти новое место.

— Ой, я не подумала об этом. Ладно, раз им не сложно…

— Уверяю тебя, совершенно не сложно. Но я хотел бы задать тебе пару вопросов, если ты не против.

— Конечно, господин Вар.

— Мне нужно, чтобы ты точно припомнила все случаи, когда использовала свой талант антиморока. В какой день, как это выглядело, каковы были последствия. Но главное — именно день, мне, по возможности, нужны все даты.

— Кажется, первый раз был ещё в детстве, в монастыре, когда я с перепугу погасила все магические светильники в округе. Представляете, я тогда решила, что это Вечна вмешалась! Вот дурочка!

— И когда это было? Сможешь припомнить точную дату?

— Как ни странно — да! Это был канун праздника, Дня Почитания Единождымученицы, семь лет назад.

— Отлично, — одобрил Вар, записывая дату на листочке бумаге, — давай пройдёмся по остальным случаям.

— Потом был фальшивый моряк на деревянной ноге в порту, позже оказалось, что он нищий и читает рэп, но тогда я ужасно перепугалась…

Выйдя из комнаты девушки с исчёрканным листком, Вар подозвал слугу:

— Вызови повозку с возницей порасторопнее, мне срочно надо в библиотеку!

***

Неофициальная библиотека Альвираха — большое, древнее и, по счастью, прохладное здание. Запряжённая ездовой диатримой повозка попала в пробку, образовавшуюся из-за столкновения грузовых телег, и безжалостное солнце так нагрело её салон, что Вар выбрался оттуда едва живой.

— Где у вас отдел прессы? — спросил он у дежурной в холле.

— Направо и по лестнице вверх, господин. Я могу вам чем-то помочь? — девушка кокетливо стрельнула глазами на красавчика-полуэльфа, одежда которого недвусмысленно намекает на приличный достаток, а изящное совершенство рук не нарушено брачным кольцом на пальце.

— Почему бы и нет? — ответно подмигивает Вар, выдавая самую обаятельную из своих улыбок.

— Господин ищет что-то конкретное? — уточняет девушка, когда они поднимаются в пыльный и пустой зал. По нему видно, что горожане не испытывают большого интереса к публицистике.

— Да, очаровательная леди, — кивает полуэльф, и девушка смущённо трепещет, заливаясь краской. — Вот список дат. Большая часть из них недавние, но есть и постарше. Мне нужны газеты за эти дни. Не жёлтые листки, а солидные издания — «Корпорский деловой вестник», «Перо Чела», «Портодальская Истина» и, пожалуй, «Дежавю Всеношны».

— Именно за эти дни?

— Эти плюс неделя вперёд.

— Хорошо, я сейчас сверюсь с каталогом и принесу. Вы можете присесть здесь за столиком или арендовать отдельный кабинет, там нас… вас никто не побеспокоит. Он стоит всего…

— Неважно, сколько он стоит, — отмахнулся Вар, — разумеется, мне… нам не нужно никакого беспокойства.

Девушка принесла в кабинет пыльные подшивки и осторожно положила их на стол.

— Могу я чем-то ещё помочь господину? Может быть, вдвоём мы быстрее найдём то, что вы ищете?

— Вы выглядите не только прелестной, но и весьма смышлёной, — не пожалел комплимента Вар.

— Ах, господин… — зарделась девушка. — Меня зовут Талена.

— Чудесное имя. Так вот, Талена, я не знаю точно, что я ищу. Но в эти дни могло произойти нечто странное, необычное и неожиданное. Могло и не произойти, могло не попасть в прессу, так что мы ищем то, чего, возможно, и нет. Давайте просмотрим эти газеты, обращая внимание на все необычные происшествия.

— В каком-то конкретном месте?

— Нет, Талена, я думаю, что это так или иначе затронуло весь континент.

— А если я найду, что мне за это будет? — лукаво прищурилась девушка.

— Вас ждёт ужин в очень хорошем ресторане с несколько пыльным, но весьма благодарным кавалером. Устраивает?

— Я загляну под каждую букву на этих страницах! — пылко ответила Талена. — Приступим же!

***

Неофициальная библиотека Альвираха

«Большую рыночную площадь Осьмишёлкового Променада украшают восемь шелков. Восемь шелков трепещущими полотнищами отгораживают небо, создавая тень, укрывающую торговые лавки с самым дорогим ассортиментом в ойкумене. Стоимость аренды торгового места тут так высока, что спросить у торговца духами и притираниями «Почему так дорого?» никому и в голову не приходит. Покупая что-то на Променаде, гость Корпоры (местные сюда не ходят) приобретает не столько товар (то же самое можно купить в десять раз дешевле, отойдя футов на триста), сколько память о том непередаваемом эстетическом ощущении, которое создают восемь шелков, разделяющих свет безжалостного искусственного светила на семь цветов и одну тень. Чёрную тень от чёрного полотнища. Им заменили белое после того, как Осьмишёлковый Променад стал местом жестокой казни Падпараджи Единождымученицы. Самозванные гиды, от которых в центре Корпоры приходится отбиваться пинками, рассказывают туристам (слабовольным, наивным или не умеющим как следует пинаться), что восьмёрка шелков символизирует восемь пальцев якобы чудесно спасшейся Падпараджи, но это вранье — шелков всегда было восемь, а то, что Единождымученице удалось выжить, всего лишь старая легенда, не получившая с тех пор ни единого подтверждения. Вопрос, отчего шелков именно восемь, всегда волновал праздных историков. Они отыскали в обычном числе такое превеликое множество тайных смыслов, что главный городской архитектор, которого этим вопросом неимоверно достали, умирая, велел выгравировать ответ на своём надгробном камне. Гиды почему-то не любят водить туристов на Центральное кладбище, но если вы, будучи в Корпоре, захотите его посетить, то кроме весьма любопытных образчиков исторических некрополей времён ранней Империи без труда найдёте там скромную могилу этого талантливого зодчего. Помимо имени и дат его жизни (весьма долгой и почтенной) на белоснежном камне обелиска выбит и ответ на сакральный вопрос. Он гласит: «Штырей было шестнадцать».Из трактата «Тайна и Значение Восьми Шелков» некоей птахи Септы Непостижимой***

— Какая красота! — восхитилась Завирушка вслух.

Огромные шёлковые полотнища неправдоподобно ярких цветов с тихим шорохом драгоценной ткани делят свет на лучи, украшая площадь причудливой игрой красок.

— Юная леди впервые на Променаде? — тут же подскочил к ней расторопный полурослик.

— Да, — рассеянно ответила девушка, не отрывая заворожённый взгляд от игры теней и света. — Я раньше не бывала в Корпоре.

— А вы знали, что все торговцы на площади обязаны красить лавки в белый цвет и носить белые одежды, чтобы не нарушать посторонними цветами архитектурный замысел?

— Нет, — помотала головой Завирушка, — не знала.

— Этот и другие любопытные факты вы можете узнать в ходе необычайно познавательной экскурсии, которую я проведу вам всего за десять куспидатов!

— Спасибо, но…

— Не слушайте его, девушка! — отпихнул его деловитый полуорк средних лет. — Этот жулик невежественен и косноязычен, все его истории выдуманы! Только я раскрою вам настоящие тайные тайны города! Причём всего за восемь куспидатов!

— Уйдите, презренные! — возмутился гоблин в хламиде проповедника Второй Искры. — Ваши дурацкие сказки лишь навредят пытливому уму, который я прозреваю в очах этой девы! Неужели вы не видите, что её привёл сюда поиск истинного знания, а не постыдное желание услышать пустые побасёнки корыстных балаболов! Внемлите же Истине за семь серебряных, студентам и паломникам скидка.

— Милое дитя! — решительно оттесняет их своей внушительной фигурой дородная орчиха. — Разве приличествует столь очаровательной и юной девице слушать каких-то пошлых мужланов? Что они понимают в нашем, женском взгляде на мир? Специально для гостиц прекрасного города я предлагаю гендерно-ориентированную экскурсию по историческим местам корпорского феминизма! Падпараджа Единождымученица, которую подвесили меж тех штырей, на которых теперь чёрный, как совесть гендерных шовинистов, шёлк, была самой известной, но не единственной феминисткой Корпоры, пострадавшей за свои убеждения! Каких-то шесть куспидатов…

— Пять! Пять куспидатов за всё, что предложили эти жадницы, и многое другое! — перебил её вёрткий мальчишка человеческой расы. — Я сто раз слышал все их бредни и могу повторить слово в слово! Если нет разницы — зачем платить больше?

— Проклятый плагиатор! — закричали на него остальные.

Дело уже шло к драке, растерявшаяся Завирушка не знала, куда ей деваться, но возникший как бы из воздуха неприметный человек в закрывающем лицо балахоне, сказал вполголоса: «Исчезните», — и гиды смолкли, как выключенные. Моментально потеряв интерес к девушке, они разбрелись по площади в поисках новых жертв.

— Спасибо, — сказала она странному человеку искренне. — Мне совершенно не нужен гид, а они ужасно навязчивые.

— Освойте технику непринуждённого пинка, — посоветовал ей тот. — Это один из самых востребованных навыков в Корпоре.

— А разве нельзя просто договориться?

— Корпора словам не верит!

— Постараюсь учесть, — вздохнула девушка, — хотя пинаться я не умею. Кстати, меня зовут Завирушка, а вы кто?

— Моё имя не имеет значения. Могу я спросить, кем вам приходится Летана д’Кхузи?

— Она моя… — Завирушка запоздало сообразила, что рассказывать о своём происхождении странному незнакомцу, который прячет своё лицо, может оказаться не самым разумным поступком. С учётом того, что её уже пытались убить. — А почему вы спрашиваете?

— Вы очень на неё похожи.

— Правда?

— Как родная дочь.

— Я слышала, что люди бывают просто похожи друг на друга, — неловко соврала девушка. — А вы из Дома Теней, да?

— Нет, конечно, — удивился незнакомец. — Неужели вы до сих пор не поняли, с кем разговариваете?

— Увы, — покачала головой Завирушка. — У меня вообще нет знакомых в Корпоре. Я тут в первый раз и просто решила посмотреть город.

— Вы ещё скажите, что не слышали про Полуслово.

— Мастер Полч… то есть один человек как-то упоминал о нём, но я забыла спросить, что это.

— Знаете, — вздохнул человек в маске, — учитывая потрясающее фамильное сходство и не менее удивительную наивность, остаётся только удивляться, что вы ещё живы, юная леди.

— Наверное, — признала Завирушка, — мне просто повезло.

— Сидус будет этим заинтересован. Думаю, мы ещё встретимся.

Странный человек повернулся, ввинтился в толпу и моментально исчез из виду.

***

Неофициальная библиотека Альвираха

«О том, кто таков Сидус Невольник, не знает никто. Любой, кто скажет вам иное, лжец или провокатор. Если же вы будете распространять о нём слухи сами, будь то из пустой жажды общественного внимания или из корыстных соображений, то однажды вам нанесут визит его ассасины, и отрезанный язык внутри зашитого рта станет наименьшим из возможных последствий. Возможно, никакого Сидуса вовсе нет. Даже само Полуслово многие относят к городским легендам, хотя и нервно оглядываются, делая такие заявления публично. А уж его мистический глава тем более фигура скорее символическая, чем реальная. Даже если его не существует (мы не утверждаем этого с уверенностью), городская молва создала бы его образ из своих тайных страхов, и этот образ был бы ровно таков, как он есть сейчас. Таинственная фигура в тенях, зловещая и непостижимая, которой известно всё и о которой неизвестно никому. Иные утверждают, что он беглый раб из Дулаан Заха, задушивший цепями своих владельцев, иные — что он лич и некромант, иные уверены, что это лишь личина, которую надевает тот, кто в данный момент руководит Полусловом. Однако, кем бы он ни был (даже никем), Сидус Невольник — имя, которым пугают отнюдь не детей. Никто не заявлял, что знаком с ним, никто не осмелится соврать, что его видел. Но если к вам придут именем Сидуса, лучше вам поверить, что пришедшие не шутят. Ибо сослаться на него всуе не рискнёт даже полный безумец».

Из сборника «Легенды о Полуслове» за авторством Пимара Беспалого. Говорят, что Беспалым он стал после пренебрежения запретом Полуслова на издание этого труда***

— Господин Полчек, можно? — Завирушка, постучав, осторожно заглянула в комнату драматурга.

Обнаружила его в привычной позе — согнувшимся над низким столиком так, что торчащие на худой спине лопатки едва не рвут шёлковую рубаху. Скрипит по бумаге перо, звякает бокал, содержимым которого Полчек подкрепляет творческий порыв.

Неопределённый взмах рукой девушка сочла за разрешение и вошла.

— Господин Полчек, — сказала она осторожно, — вы знаете, сегодня ко мне на Променаде подошёл такой странный человек…

— Послушай! — перебивает её драматург. — Да где оно…

Он перебирает листы на столике, приводя их в полнейший беспорядок, потом вытаскивает один и, прищурившись в полутьме тусклого светильника, читает:

Несущая свержение иллюзий

реальности божественная сила

воплощена в отныне хрупком стане

прелестной и отважной юной девы.

Судьба её вела дорогой длинной:

вода морей, дороги, огни рампы,

могучие враги, морковный смузий,

паренье в небесах, морские битвы.

Как знает каждый, кто влеком Судьбою —

того, кто не идёт, она потащит.

И нет спасенья от предназначенья,

тому, кому удел сей уготован.

Восславим же геройство юной девы,

разрушившей империю обмана!

Её душа была полна порыва

к высокой справедливости прекрасной!

Полчек швырнул лист обратно на столик, со стоном разогнул спину и отхлебнул из бокала, откидываясь в кресле.

— Это что, про меня? — дрожащим голосом спросила Завирушка. — Я буду героиней пьесы?

— Главной героиней, — кивнул драматург.

— Но я же ещё ничего не сделала!

— Сделаешь, я уверен. До Воссияния осталось меньше недели.

— А если у нас ничего не получится?

— Тогда эта пьеса не увидит свет, и кому какое дело, что там было написано? Уж точно не нам. Это путешествие в один конец, юная леди, и чем бы оно ни закончилось, наша с тобой жизнь уже не будет прежней.

— Да у меня пока никакой жизни и не было, — вздохнула Завирушка. — И мне от этого немного грустно…

Глава 5. Анонимный консилиум

— Здравствуй, подружка, это я, Фаль! — голос в голове подкинул Завирушку в кровати. — Прости, что ночью, но днём не получается, эфир забит биржевой перепиской и торговыми переговорами, а я даже не маг, меня Пан кое-как научил.

Гномиха в голове смолкла, но девушка уже поняла, как это работает. Сходила на кухню, налила кружку ягодного чая, взяла ещё тёплый бублик, вернулась и удобно устроилась в кресле. Как раз вовремя — Фаль, собравшись с силами, передала новое голосовое сообщение.

— За раз только двадцать пять слов, так что наберись терпения, помнишь, какая я болтушка? Ужасно жалко, что работает в одну сторону, так хочется тебя расспросить!

Тишина.

— Нас выперли с Верхнего Архаизма, представляешь? Нас — я имею в виду труппу. Оказывается, Вар Архаичный куда-то пропал, и ходят слухи, что он вышел из доверия…

Тишина.

— …вместо него. Из Корпоры приехала комиссия и первым делом полностью запретила использование хрустальных шаров на представлениях! Даже зрителей стали обыскивать! Они, мол, наносят ущерб интересам…

Тишина.

— …ну спустимся на пару ярусов, подумаешь! Коллизиум-то всё равно разрушен. Но не тут-то было! Менеджеры, которые ещё вчера трясли контрактами, теперь слышать о нас не…

Тишина.

— …лицензии! Как будто она раньше у нас была! И канон, мы, мол не соблюдаем. Да ещё три дня назад всем плевать было! Пану по секрету…

Тишина.

— …эти, мол, буффоны — «любимчики Вара Архаичного». А раз Вар впал у Дома в немилость, то все боятся с нами связываться, даже даром выступать не пускают…

Тишина на этот раз затянулась. Завирушка допила чай, доела бублик и уже собиралась лечь спать, когда Фаль прорезалась снова:

— Прости, отвлекли! Тут все наши собрались на совещание, решаем, что делать дальше. Тебе все передают приветы! Даже Пан! Он уже почти не ревнует, правда, Панчик?

Тишина.

— …да не буду я ей зачитывать твой рэп! С ума сошёл? Делать вот мне нечего! Представляешь, Рыжий Зад про тебя написал! Да ну тебя, блохастый…

Тишина.

— Ну ладно, ладно, отстань только! Представляешь, подруга, он не унимается! Да она и так верит, что ты гений! Ты что, Завирушку не знаешь? Она всему…

Короткая пауза, а потом Фаль, неумело подражая интонациям и гнусавой манере табакси, начала читать:

Эй, вы, послушайте про Завирушку!

Девчушку, сладкую, как ватрушка!

Она простушка, но такая душка!

Умора, болтушка и хохотушка!

При этом — лучшая на свете подружка!

Она…

Досадное отключение на самом интересном месте не дало девушке насладиться произведением в свою честь.

— …за это мы любим все Завирушку! — закончила Фаль. — Знаешь, я в кои-то веки согласна с этим драным кошаком. Нам тебя не хватает, подруга моя. Все, целую, до свя…

Завирушка растрогалась и даже немного пошмыгала носом. Ей тоже не хватает Фаль и остальных. С ними было так просто и так весело!

Чуть-чуть погрустив, она вернулась в кровать, залезла под одеяло и уснула.

***

— Я могу тебе чем-то помочь? — томно спрашивает Талена у Вара. — Такой красавчик, и так много работает!

— Нет, спасибо, — рассеянно отвечает тот, — я закончу сам. Тебе, кстати, не пора домой?

— Выгоняешь? — обиделась девушка. — Я, конечно, ни на что и не рассчитывала, не думай, но мог бы и не так откровенно.

Она вылезла из постели и принялась одеваться.

— Это была прекрасная ночь, — сухо сказал Вар, не отрываясь от архивных выписок, разложенных перед ним на столе, — я свяжусь с тобой позже. Завтрак накрыт в малой столовой.

Талена сердито посмотрела ему в спину, словно хотела сказать гадость, но передумала, пожала плечами и вышла. В коридоре она столкнулась с Завирушкой, окинула её холодным взглядом и заявила:

— Все аристократы — надменные мудаки. На случай, если ты ещё не знаешь, девочка. Никогда не связывайся с демиургами.

— Спасибо за совет, — вежливо ответила Завирушка. — А вы кто?

— Я та, что из принципа попытается сожрать как можно больше за завтраком, а потом гордо уйдёт и забудет, что приходила. Хотя ночь действительно была прекрасная.

— С удовольствием поддержу вас в вопросе завтрака, безымянная незнакомка. Проводить вас в столовую?

— Если не сложно.

Когда девушки уселись вдвоём за накрытый стол — Полчек и Вар к завтраку на вышли, предпочитая есть у себя, а Спичка куда-то ушла с самого утра, — Талена окинула накрытый стол хищным взглядом и спросила:

— Как ты думаешь, что тут самое дорогое?

— Боюсь, я совершенно не разбираюсь в деликатесах, — вздохнула Завирушка. — Выросла на рыбе с репой.

— Я тоже не из богатеев, — призналась девушка, — работаю библиотекарем. Но, живя в Корпоре, нельзя не нахвататься. Тут все чудовищные снобы. Вот это, к примеру, Каррегвенские кумкваты, они точно не дешёвые, их же из Кисгодоля везут. А это креветки из Глубоководья, только там они такие большие и лиловые. Хотя бы узнаю, каковы они на вкус!

Она схватила лиловую креветку за хвостик, макнула в соус и отправила в рот.

— Офень фкуфно! Попробуй.

— И правда, — согласилась Завирушка, последовав её примеру. — Никогда не пробовала раньше. Там, где я выросла, тоже ловили креветок, но они были совсем мелкие, замучаешься чистить. Их добавляли в корм свиньям, вместе с мелкой мусорной рыбой из улова. Поэтому в тех краях даже свинина была с рыбным привкусом.

— Какой ужас. А я выросла в Корпоре. В Утробе, конечно, не на горе. Хорошо училась и получила работу в библиотеке. Платят немного, но можно сколько угодно читать.

— Я тоже очень люблю читать. Я выросла при монастыре, там была библиотека. А вот библиотекаря не было. Меня Завирушка зовут, а ты можешь не представляться, если не хочешь.

— Да плевать, — фыркнула девушка. — Я Талена. Познакомилась с вашим красавчиком в библиотеке, помогла ему кое в чём, он пригласил меня в ресторан, ну, и всё такое. Не могу устоять перед обаянием полуэльфов, знаешь ли. А с утра он: «Пожри и проваливай». Аристократы все такие, а я, дура, каждый раз ведусь. А, к демонам, креветки того стоят!

Девушка придирчиво выбрала из дымящейся плошки с горячими креветками экземпляр побольше, макнула в соус и засунула в рот целиком.

— Ифумифельно! — она прожевала, проглотила и вдруг остановилась, побледнев лицом.

— Слушай, а ты ему кто? — спросила она Завирушку напряжённым голосом. — Не жена, случайно? Ведёшь себя не как прислуга.

— Нет, что ты, — рассмеялась девушка. — Скорее, случайная гостья.

— Уфф, а то я вдруг испугалась. То-то был бы конфуз! — нервно захихикала Талена. — Тогда я ещё съем. Во что бы завернуть, чтобы с собой утащить, что не сожру?

— Я попрошу у слуг на кухне какую-нибудь посудину с крышкой.

— Вряд ли я окажусь здесь снова, чтобы её вернуть, — мрачно сказала Талена. — Для Вара я, очевидно, «девушка на одну ночь».

— Ничего, он очень богат и может позволить себе новую кастрюльку, — решительно сказала Завирушка и скрылась на кухне.

Вернулась она оттуда с корзинкой и несколькими судками.

— Я сказала, что мы с новой подругой господина собираемся на пикник, — шепнула она Талене, смеясь. — Так что набирай чего хочешь.

— Шикарно, — восхитилась та. — Обожаю деликатесы. Не будь моё жалование в библиотеке таким ничтожным, обжиралась бы ими каждый день. А бутылку можно прихватить, как ты думаешь? Небось вино-то недешёвое…

— А что за пикник без вина, — улыбнулась девушка.

— Спасибо тебе, — сказала Талена. — Захочешь почитать, приходи ко мне на работу. Это самая старая и большая библиотека на Альвирахе, дорогу каждый покажет. Проводишь до двери, чтобы слуги не приняли меня за воровку креветок?

— Приятно было познакомиться, — Завирушка открыла дверь перед девушкой, — пригласила бы тебя заходить ещё, но я и сама тут на странных правах.

— Взаимно. Если задержишься в Корпоре, забегай, сходим куда-нибудь, посидим, поболтаем.

Талена чмокнула её в щёку, взяла с вешалки свою шляпу, подхватила корзинку и вышла на крыльцо.

— Шалава! — встретила её громогласным криком роскошно, но несколько кричаще одетая женщина.

— Что, простите? — растерялась библиотекарша.

— Так вот на кого он меня променял! — возопила женщина, топнув ногой в дорогой туфле. — На эту дешёвку! О Вар, о коварный!

— Идите к демонам, дамочка, — ответила Талена. — И Вара своего забирайте, тоже мне ценность.

— Умолкни, плебейка! Пошлая, никчёмная подстилка! Тебе не занять моё место в его сердце!

— Ну, сама напросилась.

Девушка поставила корзину на мостовую, левой рукой сорвала с дамы шляпу, а правой нахлобучила на её место судок с креветками. По нарумяненным щекам потёк ароматный сок.

— Эх, сколько вкусноты пропало, — сказала Талена с сожалением, — видать, не судьба мне обжираться деликатесами.

Она подняла корзинку, где осталось ещё немало лакомств, обошла ошарашенную женщину и удалилась гордой походкой, на прощание помахав Завирушке рукой.

— Вынести вам полотенце? — сочувственно спросила Завирушка у женщины, растерянно вытаскивающей креветки из открытого лифа платья.

— Где мой Вар, служанка? — спросила та злобно. — Где он? Почему я узнаю том, что он в Корпоре, случайно? А прилетев на крыльях любви, получаю креветок за пазуху?

— Я не служанка, но не могу вам ответить за господина Вара.

— А кто ты? Ещё одна юная потаскушка, мечтающая прыгнуть в его кровать?

— Пожалуй, вместо полотенца я вынесу вам миску соуса. К креветкам. И тоже надену на голову.

— Скажи Вару, что к нему пришла Камилла! Скажи же ему, что любовь его здесь!

— Уверена, он в курсе, — сказала Завирушка. — Вы так орали, что глухой услышит.

Она пожала плечами и ушла в дом.

***

— Вар, почему эта женщина так невыносимо громко орёт? — спросил Полчек, болезненно морщась.

— Потому что у тебя похмелье, — безжалостно ответил тот. — На самом деле её голосовые данные весьма посредственны. В Гранд Оперу Корпоры она не попала даже через мою постель.

— Если все твои бывшие соберутся у тебя под окнами и начнут кричать, то о секретности нашей миссии можно забыть.

— Понятия не имею, как она узнала о том, что я здесь, — вздохнул Вар, подходя к окну и осторожно выглядывая в щёлочку. — Вот же настырная какая. Интересно, почему у неё креветки в причёске? Теперь так носят? Всеношна всё-таки ужасно отстаёт в вопросах моды…

— Ты собираешься с этим что-то делать?

— Если я начну что-то делать, у неё будет больше поводов орать. А так есть шанс, что она утомится и уйдёт. Демоны с ней, не обращай внимания. Я о другом хотел поговорить.

— Где тут вино? Ага, вижу… — Полчек наполнил бокал. — Ну, что там ещё?

— Я вчера был в библиотеке, где нашёл…

— …Симпатичную библиотекаршу, — кивнул Полчек, — видел.

— Не только. Это, так сказать, попутный приз. Искал же я корреляции.

— Чего с чем?

— Применения талантов твоей девицы и других событий континента. К счастью, в Неофициальной Библиотеке Альвираха отличные архивы, а газетчики обожают всё необычное. Осталось только найти газеты на нужные даты — и вот!

Вар достал стопку бумаги с выписками.

— Итак, слушай:

«Уникальное краетрясение! Учёные в недоумении!

Вчера, кроме загадочного сбоя в работе магических светильников, о котором сообщали с северной окраины Чела, были отмечены и более зловещие явления. Материя Края «дрогнула и прогнулась» — как сформулировали это великомудрые маги.

Хотя для большинства жителей континента катаклизм прошёл незамеченным, он отразился, например, на передаче сообщений дальней связи — десятки голосовых телеграмм не дошли до адресатов, также прервались все трансляции через магические шары. Вы скажете: «Мелочь»? Но учёные другого мнения.

Как прокомментировал нашему изданию пожелавший остаться анонимным профессор из Всеношного Университета:

«Не стоит недооценивать значимость Края. Тем, что Альвирах до сих пор не превратился в ледяные каменные обломки, плывущие в вакууме, мы обязаны только ему. Материя Края создаёт магически-насыщенную среду, отделяющую нас от неминуемой гибели, несущую свет и тепло — опосредованно, через магию, которую мы из него извлекаем. То же Корпорское Солнце есть в сути своей сжатая и разогретая давлением краевая субстанция. При этом почти все исследования по фундаментальной краевой магии были утрачены в Смутное Время, а современная наука критически недофинансирована из-за непонимания властями её важности…»

В общем, опуская дальнейшие рассуждения о грантах, получаемых по протекции всякими шарлатанами, переходим сразу к выводу:

«…Любое изменение состояния Края чрезвычайно опасно и может вести к самым непредсказуемым последствиям. Вплоть до полного исчезновения жизни на Альвирахе».

В общем, дорогие читатели, профессор считает, что, возможно, мы все умрём. Но мы и так все умрём, кроме, может быть, бессмертных нефилимов, так что нет смысла об этом беспокоиться…»

— Это заметка из старого номера «Дежавю Всеношны», — пояснил Вар.

— И зачем ты мне её прочитал?

— Затем, что она вышла аккурат на следующий день после того, как твоя юная протеже пошалила в своём монастыре. Тебе ни о чём не говорит эта дата, кстати?

Драматург глянул в выписку и признался:

— Что-то знакомое, но не вспоминается.

— Именно тогда случилась Белая Скорбь.

— После не значит вследствие, — пожал плечами Полчек.

— Это не единственная статья. Множество странных и зловещих событий произошли тогда. Одно то, что почти сутки по всему побережью не могли зажечь ни один светильник…

— Ну и что? Посидели при свечах, подумаешь.

— Полчек, ты правда не понимаешь? У меня тут целая куча выписок, — Вар потряс стопкой бумаги. — Каждый раз, когда твоя девица баловалась со своим антимороком, трясло весь Альвирах!

— Серьёзно? — вяло спросил Полчек, наливая себе вино.

— Вот! — Вар кинул на стол верхнюю бумажку. — Мор на Брикыше. Неведомые вибрации нарушили работу охранных заклятий, в город зашли чумные куницы.

Он вытащил из стопки следующий исписанный аккуратным почерком лист.

— Муниципалитет Раана сообщает о массовом скисании молока. А вот ещё, из Серена пишут о нашествии гугнявок. Дальше зачитывать?

— Не вижу смысла, — отхлебнул из бокала Полчек.

— Каждый раз, когда эта девушка использует свой талант, за этим следует вал происшествий разного масштаба по всему континенту.

— Ты проделал большую работу, — кивнул Полчек. — Очень познавательно.

— В основном, это Талена, — признался Вар. — Очень дотошная и почерк хороший. Так ты понял, Полчек?

— Что именно?

— Я понимаю, почему матриарх натравила на Завирушку андедов. Девушка реально опасна. Не только для Дома Теней, для всего Альвираха!

— Интересная мысль, — зевнул Полчек. — Пойду посплю, всю ночь писал. Эта пьеса — лучшее, что я создал до сих пор. Что бы ни было дальше, оно того стоило.

— Тебе плевать, что мы можем разрушить мир?

— Если Альвирах настолько непрочен, что его можно поломать визгом какой-то девчонки, то он обречён, — заметил драматург, вставая. — Завтра в Кеффиль-море кто-нибудь громко пукнет, и солнце упадёт на Корпору. Надеюсь, я успею дописать пьесу до того, как это случится. Приятного тебе дня.

Полчек зевнул и удалился, провожаемый сердитым взглядом Вара.

***

— Уважаемая Фламерия д’Камарут, Консилиум готов принять вас.

— Наконец-то, — Спичка поставила пустую кружку из-под эля на столик и сползла со слишком высокого для неё кресла на пол. — Вы не очень-то торопились, Гундир.

Верховный служитель Плексус сделал такое лицо, как будто откусил несвежий кумкват, но сказал только:

— Обычно Консилиум вообще никого не принимает. Цените сделанное для вас исключение.

— Обценилась уже вся, — буркнула дварфиха. — Куда тут идти-то?

— В эту дверь, будьте любезны. Осторожно, тут порожек…

— А почему тут темно?

— Консилиум очень ценит свою анонимность, — ответил голос из темноты.

— И что, я тут буду стоять такая в темноте и разговаривать не пойми с кем?

— Таковы условия…

— К демонам! — дварфиха с хрустом прокрутила стальное ребристое колесо массивной латунной зажигалки.

Брызнули искры, запахло керосином, комната осветилась трепещущим огнём горящего фитиля.

— О, вот и свободное кресло, — сказала Спичка с удовлетворением, — а то в ногах правды нет.

— Что вы творите? — возмутился один из членов Консилиума, богато одетый эльф с лицом, выдающим изрядный даже для этой расы возраст.

— Это моё кресло! — заявил Плексус.

— Пойди погуляй пока, — отмахнулась от него Спичка, — услуги спикера нам не потребуются, сами поговорим.

— Безобразие, — сказала пожилая дама в мантии птахи.

— Зажгите уже свет, — с досадой велел сидящий во главе стола солидный мужчина. — Всё равно она нас видит. Чего глаза ломать?

— Зал защищён от световых заклятий, — напомнил Плексус, — чтобы никто не зажёг магический светильник. Кто знал, что у неё… Такое…

— Кстати, что это? — спросил брезгливо эльф. — Запах ужасный.

— Дварфийское автоматическое огниво, — ответила Спичка, устраиваясь в кресле. — И мой вам совет: хотите работать с дварфами, заведите мебель поудобнее. Не все такие дылды, как вы.

— Мы пока что не услышали ваших предложений, — недовольно сказала птаха.

В зал внесли свечи, и дварфиха огляделась. Помимо Плексуса, которого она не без оснований считает номинальным членом Консилиума, в зале ещё восемь Разумных. Три эльфа, явно из почтенных и родовитых, наверняка помнивших ещё расцвет Империи. Немолодая птаха с лицом надутым и недовольным. Гоблин весьма преклонных лет, так похожий на покойного Франциско, что Спичка с ним чуть не поздоровалась. Мускулистая и покрытая шрамами орчиха, явно матриарх какого-то из крупнейших кланов Диаэнкевала. Человек, одетый чрезмерно дорого и сидящий во главе стола. Но более всего удивил дварфиху стоящий (они не любят сидеть, потому что редкий стул их выдерживает) кованый. По его стальному лицу невозможно понять, с каким чувством он уставился на дварфиху, но их давний антагонизм не может не сказываться на отношениях.

***

Неофициальная библиотека Альвираха

Кованые, относительно недавно появившаяся на Альвирахе новая раса, существуют благодаря Дому Колловски, известному также как Дом Создания. Хотя этот Дом прославился в основном изобретением и развитием огнестрельного оружия, это далеко не единственная его продукция. Парциваль д’Колловски, создатель первой «перечницы», известен также своим безразличием к этическим коллизиям, связанным с производством разумных военных орудий. Первых кованых он построил просто как ходячие лафеты к перечницам, которые в ранних своих модификациях были слишком тяжелы даже для полуогров. Природные же чистокровные огры оказались слишком тупыми для обращения со сложной техникой. Колловски решил, что хорошей идеей будет продавать оружие сразу со стрелком, тем более, что поначалу перечницы слишком часто взрывались в руках пользователя, и их не особо-то рвались покупать. Прототипом стала некая разновидность големов. Необходимость выдерживать ударные нагрузки при выстреле заставила отказаться от традиционной глины, перейдя на прокованный стальной каркас, от которого они и получили своё название. Также выяснилось, что управляющая перфокарта «шем», которую вставляют в ротовой считыватель обычным големам, не вмещает достаточно информации для работы даже простейшего баллистического арифмометра, без которого невозможна точная стрельба. Колловски долго экспериментировал с разными носителями, например намагниченная особым образом проволока показывала вполне перспективные результаты, однако, подсчитав рентабельность проекта, был вынужден прибегнуть к банальному магическому оживлению. В силу специфичности поставленных перед ними задач, кованые получили весьма развитой в логически-математическом плане, но абсолютно безэмоциональный разум. «Ждать, как от кованого жалости» было в Империи обычной поговоркой. Тем не менее, они не принесли значительного военного успеха ни одному из тех, кто повёлся на рекламу Дома Создания и закупил себе новейшую технику. Будучи предельно рациональными разумными существами, кованые быстро приходили к выводу, что нет ни единой причины, по которой они должны рисковать целостностью корпуса ради прибылей Дома Колловски. Падение Империи поставило точку в этом вопросе, а Каррегвенский Договор изменил статус кованых с собственности Дома Колловски на самостоятельную расу и запретил производство новых. С первым кованые согласились, со вторым — нет, но их, в общем, никто и не спрашивал. Единственные, кто не признал Каррегвенский Договор, были дварфы. По их мнению, то, что выковано, принадлежит кузнецу, и разговаривать тут не о чём. Эта позиция усугублялась давней промышленной конкуренцией Жерла и Каррегвена, так что дварфы не любят кованых, а кованые не любят вообще никого. Но дварфов в особенности.

«История промышленной революции Каррегвена», учебник для средних школ из общественной библиотеки Кисгодоля с пометкой «Не выдавать дварфам». Издано на средства Дома Колловски***

— Я хотел бы поговорить с вами, — кованый подошёл к Спичке в перерыве, когда наспорившиеся до хрипоты члены Консилиума был готовы уже убить друг друга и дварфиху.

Спичка вытребовала себе эль «смочить пересохшую глотку», чем вызвала презрительные взгляды эльфов и одобрительный кивок орчихи, и уселась ждать, пока остальные отойдут от дварфийской манеры вести переговоры. Или хотя бы перестанут скрипеть зубами, шипеть и плеваться.

— Говори, — кивнула она кованому. — Я к вам без предрассудков, но, признаться, не ожидала встретить в составе Консилиума.

— Поправка. Я не вхожу в Консилиум, — сказал ровным невыразительным голосом тот. — Я оборудование Консилиума. Запоминающее устройство с функцией поиска и воспроизведения информации. А ещё я подаю напитки.

— Думала, только в Жерле не приняли Каррегвенский Договор, да и то, формально. Вы же давно не собственность, а свободная раса.

— Свобода индивидуума в обществе определяется социально-экономическими рамками, в нём принятыми. Формально я работаю по найму, однако фактически я оборудование переговорного зала. И то, что мне платится некое жалование, этого факта не отменяет. Я не имею возможности его тратить.

— Не повезло, — констатировала Спичка равнодушно. — А я-то тебе зачем?

— Вы сильный переговорщик, — отметил кованый своим безэмоциональным тоном.

— Просто они не привыкли иметь дело с дварфами. Мы говорим именно то, что думаем, это для них свежая шокирующая идея. Слом парадигмы. На физиономии эльфов было прямо приятно поглядеть.

— Мы хотели бы, чтобы вы представляли наши интересы.

— Чего-о-о? — Спичка аж пивом поперхнулась. — Какие ещё «ваши»? Кто такие «мы»?

— Сообщество кованых.

— Если ты не заметил, я дварфийская дева! А дварфы не подписали Каррегвенский Договор.

— Такова ваша личная позиция?

— Не, лично мне плевать. Раса так раса, поди не хуже кобольдов, вот те реально заноза в заднице. Да живите себе на здоровье, всё равно имущество из вас слишком капризное. Но в Совете Дома те ещё твердолобики. Даже для дварфов, как по мне.

— Вы наследная принцесса Дома Камарут.

— Даже думать об этом забудь.

— Мы ничего не забываем. Так устроены.

— Тогда пометь эту информацию тегом «вздор». Ты глянь на меня, какая я, к демонам, принцесса?

— Мне неизвестны визуальные признаки принцесс.

— Очень просто, они не выглядят как я.

— Но вы же представляете тут Дом?

— Просто меня попросили. «Деточка, раз уж тебя несёт в этот гадюшник, где приличному дварфу делать нечего, то почему бы тебе раз в жизни не сделать что-то полезное для родного клана?» — процитировала она кого-то, скривившись. — Я бы их послала, но у меня инвестиции в Жерле. Есть финансовые обязательства. Выходит, я тоже заинтересована в выходе на рынок Корпоры. Но это просто бизнес, железяка.

— Тем не менее, проведя сравнительный анализ по базе известных мне индивидуумов, я заключил, что вы наилучшим образом подходите для представления интересов сообщества кованых.

— И в чём же они заключаются, ваши интересы?

— В разрешении на воспроизводство. Мы крайне немногочисленны, и, хотя очень прочно изготовлены, но не вечны. Мы тоже Разумные Альвираха, мы никому не создавали проблем, однако только нам запрещено самовоспроизведение в потомстве, каковое является целью любого живого существа.

— Извини, железяка, но я тебе прямо скажу, по-дварфовски. Ты железяка. Ты никак не можешь иметь потомства. Даже если тебе туда болтик вкрутить.

— Создание новых особей механическим путём также является способом поддержания численности популяции.

— Вы можете делать новых кованых? — заинтересовалась Спичка.

— Вы можете. Дом Колловски никогда не согласится возобновить производство, но промышленность Жерла располагает необходимыми технологиями, а мы храним в памяти все чертежи. Наше сообщество обладает необходимыми финансовыми средствами, нужно лишь формальное разрешение, отменяющее данный пункт Каррегвенского Договора. Вы определённо способны представлять нас в этом вопросе.

— Ну и зачем мне это?

— В качестве компенсации затраченного вами времени, я предоставлю вам доступ к критически важной для вас и ваших друзей информации. Те, кто использует кованых в качестве запоминающих устройств, не подозревают, что наши разумы связаны в единую сеть через материю Края, и что знает один — знают все.

— Да вы опасные ребята!

— Это указано в лицензионном договоре, но, по имеющейся у меня информации, его ещё никто не дочитал до конца.

Глава 6. Подземное сердце Корпоры

— Юная леди, можно к вам?

— Заходите, господин Вар.

— Скучаешь?

— Может быть, немного. Я не привыкла бездельничать. В монастыре всегда было полно работы, да и в театре занятий хватало.

— В таком случае ты, возможно, примешь моё приглашение немного прогуляться? Сейчас наилучшее время суток в Корпоре, солнце уже погасло, но город ещё не остыл. В эти несколько часов происходит всё самое интересное.

— Вам же что-то от меня надо, да? — вздохнула девушка. — Всем от меня что-то надо…

— Всего лишь показать тебе город! И поговорить немного, не без того.

— Я предупрежу Мастера Полчека…

— Не стоит его беспокоить. Он слишком увлечён творчеством и, скорее всего, немедленно забудет всё, что ты ему сказала.

— Вы правы, — вздохнула Завирушка, — ему совершенно нет до меня дела.

— Постараюсь его заменить! — галантно ответил Вар. — Я не так гениален, как наш драматург, зато я готов уделить тебе время! Ну, право же, глупо, находясь в самом блестящем городе континента, просто сидеть в комнате!

— А пойдемте! — решительно сказала девушка. — Мне надоело всё время чего-то ждать!

— Красиво, не правда ли? — спросил её Вар, когда они вылезли из повозки.

Полуэльф расплатился с возницей и отпустил его. Они остались вдвоём на освещённой изящными фонарями площадке на самом верху горы Мозоль. Выше неё — только оседлавшее вершину Гнездовище Вечны.

— Да, очень, — признала Завирушка.

— В таком ракурсе Корпора напоминает мне Всеношну, — засмеялся Вар. — На неё я тоже привык смотреть сверху.

— Они совсем не похожи, что вы!

— Да, здесь совсем другой дух. Рад, что ты это чувствуешь. Ты неглупая девочка, но как тебя угораздило связаться с этим неудачником?

— Вы о ком? — растерялась девушка.

— О Полчеке, разумеется. Мы давние друзья, я к нему привык, но он же человек-катастрофа, признай. За что бы он ни взялся, всё разваливается, ни на что не годится и непременно прогорает. Иногда, как ты знаешь, в буквальном смысле.

— Он пишет прекрасные пьесы!

— Не спорю, он талантлив. И не будь он при этом так упрям, мог бы получить достойное место среди других творцов континента. Но увы, как это часто бывает, талант в нём сочетается с бытовой беспомощностью, странными взглядами, бесконечным упрямством, неумением идти на компромиссы… Ах да, ещё, разумеется, с пьянством. Типичный маргинал от искусства, решивший, что талант оправдывает всё. Но это не так.

— Мне не нравится, что мы вот так обсуждаем Мастера Полчека, — помотала головой Завирушка. — Это как-то некрасиво.

— Мы обсуждаем не его, а тебя.

— Меня?

— Твою судьбу, которая по нелепому стечению обстоятельств оказалась в руках у этого неудачника. Я решил поговорить с тобой, потому что не могу молча смотреть на то, что происходит. Он не плохой человек, его мотивы, в целом, благородны. Но они накладываются на полнейшее непонимание того, как устроен мир, неумение планировать и глубочайший эгоцентризм. Уверен, он даже не обсуждал с тобой, что будет после.

— После чего?

— Воссияния Вечны. До которого, между прочим, три дня. Я ведь знаю Полчека, у него даже плана никакого нет. Просто прийти на церемонию, просто взорвать свою бомбу — я тебя имею в виду, — и никакого плана дальше. Он же террорист, а не реформатор. Его даже собственная судьба не волнует, а уж судьба бомбы тем более. Бабах — и всё вдребезги. Красота! А дальше-то что?

— Я не знаю.

— Это меня как раз не удивляет, ты очень юна и тебе ещё предстоит многое узнать о мире. Если, конечно, у тебя будет такая возможность после того, как Полчек взорвёт тобой Альвирах. Проблема в том, что этого не знает и Полчек. Для него всё кончается взрывом. Он даже пьесу эту пишет в расчёте на посмертную славу: уж произведением того, кто так самовыразился, точно все заинтересуются! Спорим, у него там в финале все умирают?

— Мастер Полчек не читал мне финал…

— Мне тоже, но я прочёл слишком много его произведений. Все умрут, уж будь уверена. Ты хочешь умереть?

— Не особенно, — призналась Завирушка. — Даже, пожалуй, совсем не хочу. Не сейчас.

— А он хочет.

— Никто не хочет, так не бывает!

— Тебе не понять тяги к саморазрушению, присущей многим творческим людям, — вздохнул Вар. — Он и душу-то Лодочнику продал без колебаний. Чтобы полное небытие.

— Может, госпожа Спичка выторгует её обратно, — неуверенно сказала девушка, — она говорила, что подала протест в профсоюз перевозчиков.

— Может, и так, — не стал спорить Вар, — но разговор не о том. Допустим, всё удалось. Морок снят, заклинания, изолирующие нефилима, развеяны… Кстати, ты знаешь, что их ставила твоя бабушка?

— Нет, откуда? Вы серьёзно?

— Да, вот такая ирония. Мать Летаны была одним из сильнейших магов Дома. Поэтому все так удивились, когда её дочь оказалась лишённой способностей к магии. Ну, так все тогда думали.

— Моя бабушка жива?

— Нет, из тех, кто участвовал тогда в установлении изоляции, никто долго не прожил. Несчастные случаи, скоротечные болезни, беспричинные смерти.

— Их убили?

— Кто знает? Может, и так. Опасно лезть в дела сильных мира сего. А может быть, дело в том, что наш нефилим — большая и непредсказуемая птица, и не стоило подходить слишком близко к её клюву. Кстати, тебе как раз стоит об этом задуматься.

— Так моя мама тоже росла сиротой?

— Полнейшей. Твоя бабушка была ей беременна, когда всё это происходило, и умерла буквально через месяц после родов. Все удивились, ведь она отличалась крепким здоровьем, была молода, семья имела достаточно средств на лучших лекарей. Но увы, таково стечение обстоятельств. Или чья-то злая воля.

— Как это печально… И мама моя умерла в чужих краях, и я даже не знаю имени, которым меня назвали родители…

— Зато ты знаешь свой род, — сказал Вар твёрдо. — Ты, как и я, д’Кхузи.

— Мы что, родственники? — удивилась Завирушка.

— Не близкие. В Домах Демиургов это обычное дело. Даже Полчек тебе дальняя родня.

— Вы серьёзно?

— Да, его Дом Кай был вассальным, но относится к тому же роду. Боковая ветвь. Если обратиться в архивы Дома, то там есть специалисты, которые точно высчитают степень родства. Сколькоюродная ты ему племянница.

— Как это странно…

— Более того, если бы всё повернулось иначе, и мятеж Дома Кай удался, твоя мать, скорее всего, не появилась бы на свет, а значит, и тебя бы не было. Отец Полчека планировал убить тех, кто ставил завесу иллюзий в храме, и не преуспел в этом только чудом. Полчек мог бы быть сыном убийцы твоей бабушки, но вместо этого стал твоим покровителем. Впрочем, наследственные склонности всё равно видны.

— Мастер Полчек не собирается никого убивать! И он не виноват в том, что хотел сделать его отец!

— Зато он полон желания за него отомстить. И если при этом погубит внучку той, что тогда выжила, то круг замкнётся. Судьба обожает такие петли.

— Мне кажется, вы на него наговариваете, — покачала головой Завирушка. — Мастер Полчек не злодей.

— Разумеется, — засмеялся Вар, — для злодея он слишком плохо планирует. Он просто не задумывается, к чему приведут его действия в перспективе, потому что путает реальный мир и подмостки. В пьесе действие заканчивается кульминацией и кодой. Зрители расходятся, актёры уходят за кулисы пьянствовать. Никто не думает: «А что там дальше». В жизни же всё имеет последствия.

— К чему вы это мне рассказываете, господин Вар? Ведь вы здесь для того же, что и мы!

— Я хочу, чтобы ты не шла бездумно за Полчеком. Предлагаю тебе встретиться с чрезвычайно интересным человеком, который представляет одну из сил, имеющих значение в этом мире. Не из числа тех расфуфыренных ничтожеств, которых показывают толпе на праздниках. А тот, кто имеет реальную возможность что-то менять на Альвирахе.

— Зачем, господин Вар?

— Может быть, поговорив с ним, ты узнаешь что-то важное. То, что изменит твоё мнение о происходящем и твоей роли в нём.

— Например, что?

— Например, если кто и знает твоё настоящее имя, так это он.

— Возможно, я пожалею об этом, — вздохнула девушка, — но я согласна.

— Я узнаю, когда нас могут принять. А пока предлагаю тебе приятнейшую прогулку вниз по горе. Обещаю множество тех самых впечатлений, которых так хотят, но никогда не получают туристы!

***

— Уф, как гудят ноги, — сказала сама себе Завирушка, рухнув в постель. — Никогда не гуляла так много и так странно. Но оно того стоило! Фаль бы мне позавидовала!

Длинная и неспешная ночная прогулка, по ходу которой Вар рассказал множество удивительных, забавных и просто невероятных фактов из истории и текущей жизни Корпоры, оставила неизгладимое впечатление.

— Корпора — это нечто! — прошептала она, откидываясь на подушки.

***

— Как же трещит башка! — сказала, падая в свою кровать, Спичка. — Никогда в жизни не разговаривала так много и с такими придурками. Но оно того стоило! Бруенор бы мной гордился!

Бесконечный жесточайший торг, в котором дварфийская дева из дома Камарут проявила кобольдовскую хватку, тролльскую неуступчивость, оркскую агрессивность и полуросликовую хитрость, закончился полной победой промышленно-финансовых интересов Жерла над эльфийскими лоббистами импортеров из Кисгодоля. Этому немало поспособствовали перебои с поставками, которые очень удачно пришлись к случаю. Какие-то там шахты у них перестали работать, или ещё что-то случилось — Спичка не вникала. Рынок освободился — и прекрасно. Кто первый встал, того и эльфодавы, которые она без малейшего смущения демонстрировала своим оппонентам, непринужденно закинув ноги на ручку кресла. Надпись «Дави эльфню!» на подошве как бы случайно оказалась перед носом эльфийского большинства Консилиума. Им срочно пришлось делать вид, что они не умеют читать дварфийские руны, но перекосило их знатно.

— Корпора — это нечто, тролль меня затопчи, — фыркнула Спичка, откинулась на подушки и громогласно захрапела.

***

Неофициальная библиотека Альвираха

Любой житель Корпоры скажет вам, что это величайший город в мире. Любой приезжий выслушает это скептически — но промолчит. Такова цена ведения дел в столице. Ты либо признаешь Корпору центром мира, либо тебе нечего тут делать, потому что корпороцентричность — основа здешнего бытия. Ничто не может быть важным, если оно случилось за морем. Ничто не может быть лучше, чем его корпорский аналог. Любое явление, открытие, достижение либо исходит из Корпоры, либо не стоит упоминания. Все города континента — провинция. Все столицы континента — невесть что о себе возомнившая провинция. Всё, что может понадобиться нормальному Разумному, есть в Корпоре. Если в Корпоре чего-то нет, то вы плохо искали. А если нет всё равно, то только потому, что никому это даром не надо. Корпора была столицей Империи, Корпора её и повергла. Но ирония в том, что, приложив максимум усилий для распада Веспер-Матинса, став главным бенефициаром Смуты, получив официальный статус города-государства и неофициальный — центра мира, Корпора осталась последним островком безудержной имперской спеси…

«Нарост на Мозоли», сатирический памфлет за авторством Уймира Скорописия, единственного человека, которому въезд в Корпору запрещён посмертно***

— Э… Кхм. Это опять я. Извини, только сейчас наладилось прохождение. Пан говорит, я «маломощный передатчик» и «работаю на отражении сигнала». Ему виднее, он демон, но…

Завирушка подскочила на кровати от голоса в голове и не сразу поняла, что он ей не снится.

— Фаль? — спросила она, но тут же вспомнила, что гномиха её не слышит. — Ой-ой, как же спать-то хочется…

Но деваться некуда — девушка сложила удобное гнездо из подушек, устроилась в нём и приготовилась слушать.

— …не вышло, — снова включилась Фаль. — Кажется, единственный, кто доволен — это Шурумбурум. Ему было одиноко. Знаешь, мне кажется, он по тебе скучает. Поворачивает голову и смотрит на пустое седло….

Тишина.

— …по дороге. Прямо с фургона, да. Нам неплохо накидывают в шляпу, но это, конечно, не гонорары Всеношны. Мы опять нищие артисты, но пока не голодаем…

Тишина.

— …зато не платим в тавернах. Удивительно, но нас помнят вовсе не за выступления в Коллизиуме, а за те несколько представлений, что мы давали для беженцев…

Тишина.

— …разбойники, представляешь? Наверное, решили, что у нас много денег, наивные! Я подумала: «Вот бы сейчас Завирушку с ее дикой магией!» Но мы и так справились…

Тишина.

— …почти привыкла. Удобно быть маленькой. Наверное, мне в фургоне проще всех. Не хватает только твоих пяток, чтобы щекотать их ушами. Признаюсь, иногда делала это специально…

Тишина.

— …снова читает рэп и, вроде бы, даже доволен. Публика его любит, а к большим деньгам мы привыкнуть не успели. Взял псевдоним «Рыжезадиус», говорит, лучше рифмуется…

Тишина.

— …окончательно главный. В амплуа «играющего режиссера». Табакси с ним постоянно ругается, но больше из принципа, потому что на его место не претендует. Лучше Пан, чем…

Тишина.

— …Мастера Полчека не хватает. Пан старается, но он не драматург. Пытаемся переделывать старые пьесы, но выходит так себе. Голиафы бешено популярны, но недовольны репертуаром и…

Тишина.

— …надеются на Жерло. Да, в прошлый раз нас там хорошо приняли, но я не стала бы рассчитывать на такой же успех сейчас. Такой вот пессимизм…

Тишина.

— …заболталась. Прости, если мешаю тебе спать, но я ужасно соскучилась, и мне немного грустно. Мои уши передают привет твоим пяткам. Пока, дорогая подружка!

Завирушка ещё немного подождала, убеждаясь, что это было последнее сообщение, вздохнула, поняв, что ей тоже не хватает весёлой гномихи. В конце концов, улеглась в постель и тут же уснула.

***

— Сидус не примет вас, — равнодушно заявил эльф.

Его холодное правильное лицо без возраста отмечено татуировкой изгнанника, причём столь древней, что Вар не взялся бы определить, какой Дом выразил так своё недовольство. Несводимая магическая татуировка — жестокое наказание для долгоживущих, но этот эльф ничуть не утратил присущей им спеси и той особой презрительности, с которой они относятся к метисам своей расы.

— Почему? — Вар из тех полуэльфов, которые не гордятся эльфийской кровью, и сразу начинает закипать. — Я, знаете ли, не последний человек в Альвирахе.

— Сидусу безразлично, кто вы. Для него первые равны последним. Сидус не примет вас, Вар Архаичный, вы ему не интересны.

Не привыкший к такому обращению Вар бесится, но старается не подавать виду.

— И что же может заинтересовать Сидуса Невольника? — спросил он мрачно.

— Откуда мне знать? Предложите.

— Скажите ему… — Вар поколебался, но потом, решившись, добавил. — Скажите, что у меня дочь Летаны д’Кхузи. И она посильнее матери.

— Ожидайте.

Эльф с тем же равнодушным выражением лица вышел, оставив Вара в пустой полутёмной приёмной, где нет даже стула для посетителей. Вернувшись через полчаса, в течении которых Вар ходил из угла в угол, всё больше и больше злясь, он сказал лишь:

— Приходите с ней.

— И это всё, что вы мне скажете?

— Приходите с ней, и, возможно, Сидус вас примет.

— Всего лишь «возможно»?

— Вы заинтересовали его. Это мало кому удается. Сейчас можете удалиться. К выходу вас проводят.

Вар шагал по подземным коридорам Утробы в полном, но тщательно скрываемом бешенстве, едва сдерживаясь, чтобы не отвесить пинка неторопливо семенящему впереди гоблину-проводнику. Удерживало только то, что самостоятельно найти выход из подземных лабиринтов, которыми источена гора Мозоль, ему вряд ли бы удалось. Войти в них может каждый, а вот выйти удаётся не всем. «Что этот Сидус себе позволяет? — думал он злобно. — Вар Архаичный вам не мальчик на побегушках!» Однако в глубине души полуэльф понимал, что условия ставить не время. «Ничего, однажды я займу своё давно заслуженное место в Доме Теней и тогда смогу говорить с Полусловом иначе, — утешал он себя, — а сейчас мне нужны союзники. Любые».

— Отсюда прямо, господин, — поклонился гоблин и указал рукой вглубь коридора. — Никуда не сворачивайте и выйдете к набережной. Если по дороге на вас кто-то нападёт, можете их убить, это уже не наши.

— Непременно воспользуюсь разрешением, — сказал Вар, прикидывая, не начать ли с проводника.

Убить кого-нибудь после пережитого унижения очень хотелось, но раздражать Сидуса тоже не стоило. Даже такой мелочью, как жизнь какого-то там гоблина. Поэтому он молча направился в указанную сторону, а когда его сочли лёгкой добычей какие-то любители пограбить, то их ждал очень внезапный и очень неприятный сюрприз.

***

Второй игрок, галантно:

— Мадмуазель, вы были бесподобны! Махнул направо — улочка, налево — переулочек…

Четвёртый игрок:

— Вар Архаичный не достиг бы своего положения, не умея постоять за себя. Но благодарю за комплимент.

Третий игрок:

— Ну почему я совсем не умею драться? Как ни встряну, непременно какая-нибудь зюзьга выходит.

Первый игрок:

— Завирушка полна других достоинств.

— Например?

— Ну… Незамутнённого опытом обаяния юности?

— Тьфу на тебя, дядя! Но мне кажется, что Вар задумал про Завирушечку нехорошее!

Четвёртый игрок, снисходительно:

— Игра покажет, девочка. Можешь, вон, кинуть на проницательность…

— Ну да… Конечно… Сто раз уже кидала! Но вы все такие хитренькие, продуманные и ушленькие! Одна Завирушечка-лопоушечка ото всех страдает!

Первый игрок:

— Какие твои годы, племяшка! Успеешь ещё прокачать своё хитропопие. И в игре, и в жизни.

— Бе-бе-бе!

*Третий игрок показывает первому язык.*

***

— Я в вас не ошибся, — сказал Спичке кованый. — Вы очень жёсткий переговорщик.

— Это ты ещё меня в драке не видел, — фыркнула дварфиха в пивную пену. — Но, раз ты здесь, то я не зря старалась. Хотя эль тебе, похоже, заливать некуда.

Она покосилось на зловещее лицо кованого, где вместо рта и носа одна вертикальная щель для вентиляции стального черепа. Рдеющие в глубине металлических глазниц красные огоньки вызывают дискомфорт даже у неё, но тут уж ничего не поделаешь — кованых никто не пытался сделать симпатичными, их проектировали как живое оружие.

— Да, я наконец-то нашёл повод покинуть помещение Консилиума. Пусть даже в таверне мне делать нечего, я рад прогуляться.

— Прости, что разрешение плодиться и размножаться я вам пока не пробила…

— Мы и не ожидали быстрых результатов. Договор о намерениях с «Малым лафетостроительным» сам по себе достаточно перспективен.

— Мне там принадлежит контрольный пакет, так что это было несложно.

— Еще раз повторю, вы удивительно умны и практичны.

— А вы умеете польстить девушке. Но мы встретились не для того, чтобы обмениваться комплиментами. Вы обещали мне некую важную информацию. Я жду.

— Наклонитесь ко мне, это не стоит озвучивать громко…

Спичка неохотно придвинулась к кованому. От его спрятанного под хламидой с капюшоном металлического корпуса исходит приятный сухой жар, как от протопленного горна, слегка пахнет разогретой смазкой и слышен тихий гул гироскопа. Это успокоило дварфиху, испытывающую некоторое расовое недоверие к слишком самостоятельным изделиям кузнечного ремесла.

Выслушав то, что ей сообщил визави, она задумчиво поскребла в бороде и спросила:

— Вы уверены?

— Мой собрат работает бухгалтерским вычислителем в канцелярии Полуслова. Пользователи редко задумываются над тем, что помещённые в нашу общую память данные им больше не принадлежат, и никогда не читают пользовательских соглашений. Удовлетворены ли вы полученными сведениями?

— Это действительно интересная информация, — признала Спичка. — Мы в расчёте. А теперь я, с вашего позволения, удалюсь. Мне надо предпринять в этой связи кое-какие действия.

***

— Полчек! Эй, Полчек! Ты там жив ещё или утонул в вине?

— Спичка? Зачем ты так орёшь? — откликается из-за двери страдальческий голос. — Я всю ночь работал, уснул только под утро…

— Работал? Поднимал бокал за бокалом и выливал их в рот? Представляю, как утомился…. Но ты мне нужен, так что продери уже глаза.

— Это срочно?

— Срочно.

— Это важно?

— Важно. Хватит там бухтеть, вставай! Я вернусь через пять минуть, и, если дверь ещё не будет открыта, вышибу её.

— Встаю, встаю… Почему ты такая заноза в заднице?

— Кто-то же должен.

— Ужасно выглядишь, — сказала дварфиха, когда невыспавшийся Полчек выбрался в столовую и присосался к кружке с кофе.

— И тебе доброе утро, — буркнул он в ответ.

— Уже за полдень, а тебе не стоит только пить. Это вредно для здоровья.

— До Воссияния мне здоровья хватит, а там меня либо торжественно казнят на Осьмишёлковом Променаде, либо без церемоний выкинут в море с пирса.

— Экий ты оптимист.

— Люди не любят, когда им раскрывают глаза на привычный обман. Ах, да, забыл! Ещё могут прийти андеды. Если, конечно, Вар не получит Дом Теней и не отменит заказ.

— Нас заказал не Дом Теней.

— А кто? — удивился Полчек.

— У меня… Ну, скажем так, образовался случайный источник в Полуслове. Оплата андедам прошла через их канцелярию.

— У них и канцелярия есть?

— А ты как думал? Криминальная корпорация — всё равно корпорация. А значит, ей приходится вести бухгалтерию.

— А Полуслову-то мы чем помешали?

— А мне почём знать? В бухгалтерию о таком не докладывают.

— Интересно, что об этом скажет Вар… Кстати, где он?

Расспросив слуг, Полчек и Спичка быстро выяснили, что господин Вар появился с час назад, был чем-то расстроен и раздосадован, а костюм его пришёл в полную негодность, выдавая участие в какой-то потасовке. Господин Вар изволил переодеться, а затем снова ушёл, взяв с собой девушку.

— И куда их с Завирушкой демоны понесли? — удивилась Спичка.

***

— Господин Вар, а почему мы идём под землю? — спросила Завирушка.

— Потому что человек, с которым мы собираемся встретиться, живёт там.

— А зачем он там живёт? Мне кажется, здесь довольно уныло, — девушка показала на грязные неровные стены с неаккуратной кладкой из необтёсанных камней.

— Не стоит недооценивать Утробу, — сказал Вар. — Многое из того, что происходит на поверхности, является лишь рябью на воде, отражающей события глубин.

***

Неофициальная библиотека Альвираха

Утроба — неотъемлемая часть Корпорской жизни. Это место — и это явление, это причина — и это следствие. Говорят, история Утробы началась задолго до Империи, когда корпорское Солнце ещё не зажглось, и остывающий город спасали лишь геотермальные воды недр. Из прорубленных в горе водоводов и образовался первый зачаток Утробы, а мастера, их обслуживающие, стали первым его населением. Отопление на поверхности стоило дорого, и те, кто не мог себе позволить оплачивать счета за тепло, стали переселяться ближе к его источнику — под землю. Там, возле горячих водоводов, постепенно возникли колонии неудачников. За ними под землю ушли и производства — начиная от выращивания на согретой почве грибов, пищи для бедных, кончая швейными цехами златоткачей, шьющих роскошные одеяния для корпорской знати. Дешёвая рабочая сила и экономия на отоплении сделала Утробу успешным промышленным районом, без которого существование города было бы невозможным. Пока знать пировала на поверхности в своих утеплённых домах с тройными стёклами, под землёй при тусклом свете дешёвых магических ламп, а то и жировых коптилок, создавалось грязными усталыми руками их богатство. Когда Корпора стала столицей Веспер-Матинса, и солнце осияло её улицы, Утроба стала спасением не от холода, а от жары. Да и недвижимость на поверхности по-прежнему оставалась не по карману её жителям. Если раньше запредельно дорого стоило отопление, то после того, как гора Мозоль стала погружаться в море, чудовищно вздорожала сама земля. Чем меньшая часть горы оставалась над водой, чем выше лезли по ней новые кварталы, тем меньше оставалось свободного места и тем дороже оно стоило. И если для знати Солнце означало лишь то, что вместо отопления они стали тратиться на зеркальные крыши, то для обитателей Утробы всё стало только хуже: столичные налоги сделали нерентабельными множество предприятий. Промышленность покинула Корпору, уйдя на континент. Город перестал производить, став главным центром потребления. Все товары завозятся кораблями из Кисгодоля и Чела. Так было при Империи, и так осталось до сих пор. Корпора, если смотреть на неё объективно, — это просто надувшийся прыщ. Нарост на Мозоли. Она не производит ничего, кроме денег и сомнительной ауры элитарности. Когда она однажды утонет окончательно, и над поверхностью Срединного Моря останется только оседлавшее вершину Гнездовище Вечны Нашёптанной, Альвирах вздохнёт с облегчением.

«Нарост на Мозоли», сатирический памфлет за авторством Уймира Скорописия, единственного человека, которому въезд в Корпору запрещён посмертно***

— А нам точно сюда надо? — недоверчиво спросила Завирушка.

— Ты мне не веришь, девочка?

Под сводами Утробы пронёсся еле слышимый сухой звук, как будто где-то катится многогранный кубик.

— Наверное, всё же верю… — вздохнула она. — Хотя, может быть, зря.