Обложка Дом Ветвей

Дом Ветвей

Стас Чудинов

0% прочитано
Стандартный
Стас Чудинов

Дом Ветвей

1.

Ей казалось, что поезд магнитом притягивает к городу. Может быть, сам железный состав и рад бы был сопротивляться – но внутри его металлического нутра находилась Лия. И Старотопольску она была уж слишком необходима. Также как и он был нужен ей.

От матери она вышла совсем никакая. Не разбирая дороги, почти на ощупь прошаркала в больничный двор, села на лавочку и разрыдалась. Даже сейчас, почти сутки спустя, слезы порой всё еще подступали, но Лия старалась не давать им выхода наружу.

В оконное стекло стучались солнечные лучи и больно резали глаза. Идиллическая погода настолько контрастировала с её скорбным внутренним состоянием, что это казалось почти издевательством. И как назло, в «Ласточках» даже шторок на окнах нет.

Чем ближе поезд подъезжал к дому, тем сильнее девушка ощущала, как Сила возвращается к ней. В детстве она вообще полагала, что сможет задействовать её в абсолютно любой точке земного шара. Однако вскоре оказалось, что способности по мере удаления от Старотопольска начинают исчезать, чем дальше, тем сильнее – и в конце концов, вовсе сходят на нет. Ещё утром, в Петербурге, она была совершенно обычной девчонкой.

Но потом были перелет до Екатеринбурга, несколько часов ожидания на вокзале и «Ласточка» до Старотопольска. Первые отблески возвращающейся Силы Лия обнаружила еще в аэропорту – но то были лишь слабые отголоски. Конечно, если бы ей вдруг пришлось применить Силу прямо там, она бы почти наверняка слегла замертво – в самом прямом смысле этого слова. Но всё же то, что сама Лия ощущала как приятную, чудесным образом не причиняющую боли наэлектризованность внутри собственного тела… возвращалось к ней. И она снова становилась плотью от плоти того места, что породило её. Кровью от его крови.

Гнетущие мысли ватой забивали голову. Увидит ли она свою мать еще раз? Врачи пророчили еще полтора месяца.

Если у Лии всё получится… Если то, о чем рассказал ей Марат – правда… тогда у них с мамой будет гораздо больше времени.

Она заметила, как рефлекторно сжались кулаки. Слезы снова закипели, собираясь пролиться. И снова тяжелым усилием воли Лия не позволила им этого сделать.

2.

Они таинственно молчали, слушая, как ливень выстукивает частую-частую дробь по крыше беседки. Нарушать тишину не хотелось – казалось, едва уловимая, не объяснимая магия момента тут же исчезнет. Та самая магия, которая возникает из ничего и совершенно неожиданно; та самая магия, которую потом ни за что не воссоздашь искусственно – даже если очень захочешь, даже если заново воссоздашь все переменные, что ей сопутствовали. Даже если ты сам немножко владеешь магией.

Их было трое – Марат, Ваня и Лия; и на дворе стоял конец апреля. Они встретились, чтобы погулять и вместе поприветствовать первые теплые дни этого года – но лукавый апрель подсунул им подлость в виде проливного дождя, которого не было ни в одном прогнозе. Непогода застала ребят в городском парке, и они укрылись в старой деревянной беседке. В стенах и потолке хватало щелей – дождь проникал внутрь и образовывал мутные лужицы на полу.

Лия внимательно разглядывала свои намокшие кроссовки, стараясь не смотреть на Ваню. Казалось, стоит ей бросить на него хотя бы один взгляд – и он отчего-то сразу же всё поймет. А ей очень не хотелось, чтобы он что-то понимал.

«Красивый он, этот Ваня», - думала она, потому что образ его всё равно возникал перед её глазами. Лия видела его золотые кудри, голубые глаза, бледную кожу. Ну просто мальчик с картинки, ничего не скажешь.

«Никогда бы не подумала, что такие существуют на самом деле».

Когда Марат заговорил, она даже вздрогнула от неожиданности – настолько успела погрузиться в свои воздушные мысли.

-Если бы вы могли… загадать одно желание, которое сто процентов исполнится… что бы вы тогда загадали?

Марат старался говорить непринужденно, но по тону его голоса было очевидно, что этот вопрос он вынашивал очень долго, и так же долго искал подходящего момента, чтобы его задать. И судя по всему, рассудил, что момент этот настал именно сейчас. А еще Лия сразу же почувствовала: Марат пытается подвести их к чему-то, но заходит немного издалека. Будто бы стесняется говорить прямо. Недаром она знала его столько, сколько помнила саму себя.

-А что, есть какие-то варианты? – мрачно спросила она, продолжая разглядывать свои «конверсы». Потом всё же подняла взгляд на Марата.

И, вопреки всякой логике, он ответил:

-Вообще то, действительно есть.

Наверное, в этот момент должна была громыхнуть молния, но она не громыхнула.

-Если это какой-то прикол, то не смешно, - сказала, она, уже осознавая, что нет – не прикол. Марат был слишком серьезен. Особенно с поправкой на то, что серьезным его видеть приходилось в принципе не часто.

«Вообще то, ему тоже есть чего пожелать», - напомнила себе Лия.

-Вы слышали про Древо Желаний? – продолжал Марат, - только не надо смеяться, пожалуйста.

Никто, в прочем, и не смеялся.

Лия наморщила лоб, пытаясь припомнить. Что-то такое она действительно слышала. Правда не могла вспомнить, в каком контексте и при каких обстоятельствах.

-Ну, есть такая городская легенда, - подал голос Ваня. Казалось, он заговорил впервые за последние часа полтора, - про дерево, которое может исполнять желания, если съесть один из его плодов. Ты же про это?

-Про это, - кивнул Марат, - хотите сказать, что это всё – сказка?

-Ну вообще, звучит именно так, - отозвалась Лия.

-Я и думал, что вы так скажете. А разве то, что ты, - обратился он к девушке, - можешь видеть сцены прошлого, при которых сама не присутствовала – это не сказка? То, что Ваня способен спасать людей от порчи, взамен отдавая годы своей жизни – не сказка? Так почему бы и Древу Желаний не оказаться реальностью?

Лия внимательно посмотрела на Марата.

-Ты просто очень хочешь в это поверить, - грустно заметила она, всё же отдавая себе отчет, что в словах Марата есть своя определенная логика.

-Каждому из нас здесь есть, что загадать, - как бы невзначай заметил Ваня. Прозвучало, будто ненароком брошенная фраза, но за время их короткого знакомства Лия уже успела усвоить, что этот парень никогда ничего не говорит просто так.

Интересно, а у него то что за проблемы? У Лии – смертельно больная мать, у Марата – сестра-инвалид. Это всё понятно. А зачем Древо Желаний нужно Ване?

Она впервые за долгое время решилась поглядеть на него. Ваня был настолько красив, что Лие было больно на него смотреть. Он сидел, задумчиво сверля взглядом стену перед собой, и его золотистые кудри словно светились в полутьме. А может быть, и в правду светились?

Лия с трудом оторвала взгляд от его профиля, и, к своему неудовольствию заметила, что от Марата ее восхищение точно не укрылось. Тот ехидно улыбнулся и подмигнул, что знаменовало собой возвращение старого доброго Марата – балагура и весельчака.

И дальше все продолжилось своим чередом. Но вот это семя, которое Марат в них заронил – оно упало в благодатную почву и проросло. И чуть позже дало свои плоды.

Минут через десять дождь закончился, словно только и ждал, когда они договорят. На улице пахло мокрым асфальтом, в лужах отражалось розовое закатное небо. Окна в панельных домах Железнодорожного потихоньку начали зажигаться желтым; а в некоторых местах – почему-то фиолетовым или синим. Ребята шли молча и каждый думал о своем, но в конечном итоге – об одном и том же. Только Марат перепрыгивал лужи и постоянно забегал вперед; останавливался, дожидался Ваню с Лией и снова вприпрыжку топал дальше. Лия упорно разглядывала дорогу под ногами. «Кроссы совсем мокрые. Не простудиться бы» - машинально подумала она, хотя разум её был занят совсем другими размышлениями. Так они и шли втроем, и когда настала пора расставаться, уже успели высыпать первые звезды.

3.

Еще не открыв глаза, он понял, что у него получилось. Лицо щекотали стебельки травы, а вокруг растекалась тишина такая сильная, что в городе, даже не большом, её быть точно не могло. Он полежал некоторое время, позволяя себе привыкнуть к полному отсутствию запахов и звуков. Потом разлепил веки.

Над ним простиралось небо, широкое, как океан и глубокое, как Марианская Впадина. Его девственную чистоту лишь изредка тревожили небольшие облачка, и каждое из них было на что-то похоже. Марат немного поразглядывал их. Потом поднялся, ощущая при этом такую легкость движений, словно бы его тело весило не больше двадцати килограмм. Подул легкий бесшумный ветер, слегка расшевелил полы его пижамы. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось поле, покрытое высокой зеленой травой. Марат пошел в случайном направлении, зная, что Лимб всё равно рано или поздно выведет его к цели.

Трава приятно щекотала босые ступни. Он сорвал один стебелек и сунул в зубы.

Времени в этом месте не было, было только пространство. Может быть, он шагал несколько минут, а может быть успел за свой путь прожить сразу несколько жизней – каждая из которых ощущалась не длиннее мгновения. В конце концов, вдалеке показалась речная гладь, и Марат ускорил шаг. Спустился с холма в небольшую низину, поскальзываясь на мокрой от росы траве. Еще спускаясь, он услышал звуки. Играли на дудочке, играли какую-то печальную, но очень красивую музыку. И подобно тому, как текла перед ним безымянная река, текла и эта меланхоличная мелодия.

На берегу речки он увидел тринадцать человек во главе со Сказочником. Тот, облаченный в черный плащ, расшитый золотыми нитками, сидел к нему спиной и лицом к воде, и играл. Его паства расположилась вокруг – двенадцать босоногих мальчишек в ночных пижамах. Марат прошел мимо них, и они проводили его сонными, тихими взглядами. Марат подошел к Сказочнику и встал рядом.

-Привет, - сказал он.

-Привет, - ответил Сказочник, оторвавшись от своей игры, - присаживайся.

Он послушался его совета и сел на траву, по-турецки поджав ноги. Сказочник ловко спрятал дудочку где-то в складках плаща. Марат разглядывал его вечно юное лицо пятнадцатилетнего подростка, которому никогда не придется стареть. В Лимбе не стареют и не умирают. Если ты решил стать его частью, то он обязательно позаботится о тебе.

-Помнится, ты тоже хотел научиться играть, - Сказочник улыбнулся.

-Если бы я умел, то точно бы ни за что не стал играть такую нудятину, - ответил Марат, - это ты сам сочинил?

-Да. Сам.

-Очень красиво.

-Спасибо.

-Там, вообще-то, про любовь. Просто слов нет, поэтому может быть не понятно.

Марат удивился.

-Разве ты можешь испытывать любовь? – спросил он, иронично улыбнувшись, - мне казалось, что у тебя тут полный расслабон и транквилизаторный рай. А любовь – это всё-таки чувство, причем иногда довольно мучительное.

Сказочник пожал плечами.

-Смотря, какую любовь. Та, которую испытываю я – не мучительная.

-Повезло тебе.

Повисла небольшая тишина. Сказочник было опять заиграл на дудочке, но Марат долго ему играть не дал.

-А если человек испытывает мучительную любовь… то что ему делать? – спросил он, разглядывая горизонт. На полпути к линии горизонта из зеленой травы вырастала панельная девятиэтажка, а чуть дальше, уже совсем едва различимые, стояли еще несколько таких же. Марат знал, что каждая из них пуста.

-А почему ты у меня спрашиваешь?

-Ты самый мудрый из всех, кого я знаю.

-Я бы посоветовал этому человеку преобразовать свою мучительную любовь в немучительную.

-Это как?

-Видишь ли, дорогой друг. У этой реки, как ты мог наверняка заметить, два берега. Также и у любой ситуации есть две стороны, а иногда даже гораздо больше. Вот, к примеру, общаешься ты с человеком, в которого влюблен, но он этого пока не знает. И ты думаешь: как жаль, что мы, дескать, не вместе. И еще далеко не факт, что этот человек любит тебя в ответ, - Сказочник стряхнул с плаща невидимую пылинку, - но есть же и другой берег реки: вы рядом, ты можешь общаться с ним. Ты, в конце концов, можешь его любить и это право, эту возможность у тебя уж точно никто и никогда не сможет отобрать.

-Звучит как-то неубедительно, если честно.

-Но ты всё равно обязательно передай этому человек мой совет. Можешь даже от своего имени, разрешаю.

-Спасибо. Обязательно передам.

И Сказочник снова заиграл на своей дудочке. Судя по всему, это было продолжение той самой композиции про любовь. Играл он действительно виртуозно – словно бы и не на дудочке вовсе, а на струнах, из которых состоит сама Вселенная. Плавная, легкая мелодия выливалась из его инструмента, растворяясь в бесшумном воздухе, наполняя его собой. Марат закрыл глаза, ощущая, как ласковый ветер гладит его по лицу. Может быть, остаться здесь навсегда? Нет, ему еще есть чем заняться в реальном мире.

Хотя, что значит «реальном»? Разве то, что вокруг него – не реально? И если уж ставить подобный вопрос, то какая из реальностей более реальная – та или эта? Еще один вопрос на засыпку. На этот вопрос, наверное, даже мудрый Сказочник не сможет ответить.

-Не хочешь остаться? – спросил Сказочник, когда композиция закончилась.

Марат улыбнулся, не открывая глаз.

-Этот вопрос пару минут назад я уже задавал сам себе, мой дорогой друг. Ответ – нет, пока что. Пожалуй, у меня еще есть некоторые дела, которые нужно завершить на той стороне.

4.

Начиналось все как обычное ОРВИ. Стало крутить живот, и поднялась температура. Ульяна выпила что-то противовирусное, шлифанула сверху парацетамолом и успокоилось. Однако лучше не становилось. Когда давление подскочило до астрономических значений, она решила было вызывать скорую – но, мимолетом взглянув на себя в зеркало, с обреченностью поняла, что врачи здесь не помогут. Над ее головой, словно черная метка, кружило нечто на вроде воронки. И, подобно чёрной дыре, это нечто высасывало из Ульяны жизнь. Она видела, как ее жизненная энергия, подкрашенная болезненным темно-зеленым цветом, вытекает из нее и ныряет прямо в нутро воронки. Если бы Уля не умела двигать предметы силой мысли, она бы точно подумала, что бредит. Однако за те пять лет, что она училась управляться со своим даром, Ульяна четко успела осознать – таким вещам тоже есть место в реальном мире.

Остатками сил цепляясь за ускользающий рассудок, Ульяна дохромала до дивана. Путь этот занял словно бы целую вечность. Пол всё старался уплыть из-под ног, а цветочный узор на линолеуме гипнотизировал, вызывая тошноту. Ульяна упала на диван, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Времени оставалось явно не очень много.

Сквозь пульсирующую боль почему-то пришла мысль о кошках, которые всегда уходят умирать из дома – как только начинают чувствовать скорую кончину. Уля печально усмехнулась пересохшими губами. Да уж, действительно. Если она откинет копыта прямо тут, то родителей, которые послезавтра должны были вернуться из командировки, явно ожидает не самая приятная картина.

Движимая этой мыслью, она кое-как поднялась с дивана и направилась в сторону входной двери. Нащупала на тумбочке ключ, и, потратив примерно половину отведенных ей минут жизни на то, чтобы толкнуть тяжелую входную дверь, выбралась в холодный ночной подъезд. Последнее, на что хватило угасающего сознания – закрыть дверь квартиры на ключ.

Всё, что происходило дальше, слилось в единую тошнотворную массу из редких ночных огней, запахов и звуков. Чувство реальности вернулось к ней на пустой детской площадке в паре кварталов от ее дома. Она легла на потрескавшуюся старую лавочку. Твердые доски впились в ребра. Ульяна приготовилась умирать.

Но умереть ей не дали.

5.

Он почувствовал это еще сквозь сон. Будто бы сигнал пробился сквозь толщу воды. Сигнал о том, что кто-то поблизости находится в смертельной опасности. И о том, что он, Ваня, может этому человеку помочь.

Открыв глаза, он несколько секунд полежал, осознавая ситуацию. А потом вскочил с кровати и принялся одеваться. Сигнал был слабый и постепенно угасал. Значит, нужно было торопиться.

Торопиться заложить еще пару лет своей жизни в обмен на кого-то другого.

Одевшись, он выскользнул в коридор и бесшумно пробрался к входной двери. Дальше предстояло самое сложное – выбраться в подъезд, не разбудив родителей. Лишних вопросов от них Ваня слышать точно не хотел. Тем более, сейчас.

В ночной тишине дверной замок щелкнул предательски громко. Ваня постоял немного, затаив дыхание, но никто не проснулся. Только тикали часы в зале – раз-два, раз-два, раз-два. Время стремительно бежало вперед.

Он плюнул на все меры предосторожности и пулей вылетел в подъезд, напоследок громко хлопнув входной дверью. Стремительно сбежал вниз по ступенькам. В полной темноте, на ощупь, пару раз едва не свернув себе шею.

Спустя полминуты он уже стоял на улице рядом с подъездом и вертел головой в поисках источника сигнала. Что-то неосязаемое пульсировало внутри него и вело его, словно детектор. Он побежал на этот зов. Сигнал вел к детской площадке.

Там, на лавочке, запрокинув глаза к звездному небу, лежала девушка. В темноте ее бледное лицо само светилось, как звезда. Ваня подскочил к ней, упал на колени и принялся прощупывать энергетический фон. Прощупывать особой необходимости не было – в ауре зияла черная брешь размером с галактику.

-Ты… кто? – прохрипела девчонка.

Ваня предпочел не отвечать. За полгода, прошедшие с последнего подобного случая, навыки его потеряли свой наработанный автоматизм, поэтому приходилось делать всё медленно и сосредоточенно. Он, как мог, сконцентрировался на пульсирующем, как второе сердце, островке Силы внутри себя.

-Не видишь, я умираю? Не мешай.

Ваня сжал зубы. И выпустил из себя мощный поток энергии.

-Не мешай спасать тебя, пожалуйста, - проскрипел он сквозь зубы, осознавая, что больше от него ничего не зависит. Его жизненная сила перетекала ей, и он почувствовал, что это спасение будет очень дорого ему стоить. Сколько? Пять лет? Может, шесть? Во всяком случае, он бы ни за что не простил себя, если бы поступил иначе.

Перед его мысленным взором поврежденная аура незнакомки затягивалась, зарубцовывалась, словно ножевая рана. Конечно, некоторое время еще поболит – а потом пройдет. Когда всё подошло к концу, уже он, обессиленный рухнул на спину, ощущая, что навеки распрощался с частичкой… нет, с частью самого себя.

Полежать ему спокойно не дали – тут же потянули за руку, заставив подняться, и он оказался лицом к лицу с той, которую только что спас от смерти. Девушка оказалась довольно высокой – с Ваниным ростом ему редко приходилось смотреть девчонкам прямо в глаза. Лицо было уже не таким болезненно-бледным, и в свете ночного фонаря Ваня смог разглядеть на нем россыпь веснушек. А еще… да, у нее тоже была своя Сила. То, что он увидел только теперь, когда жизненная энергия потихоньку возвращалась к ней. Ваня воспринял ее, как мягкое белое свечение, что окутывало собой всё тело незнакомки. Интересно, в чем именно ее Сила заключается? От порчи она ее, во всяком случае, не спасла.

-Меня… Ульяна зовут.

-А меня Ваня.

-Очень приятно.

Наступило идиотское молчание. Отчего-то Ване стало очень неловко, и он почувствовал, что Ульяне неловко тоже. Он вдруг понял, что они всё еще держат друг друга за руку.

Выцепив свою ладонь из ее ладони, он сказал:

-Нуу… я пойду.

-Постой, - голос у нее был высокий и упругий, как пружина, хотя говорила она довольно тихо. Ему сразу понравился этот голос, - я… спасибо тебе. Я не знаю, что еще сказать. Я думала, прямо тут и откинусь.

-Я, если честно, тоже в какой-то момент подумал, что ты прямо тут и откинешься, - усмехнулся он, - ты ведь знаешь, что это было?

-Да. Я видела воронку. В зеркале. Кто-то напустил на меня проклятье.

-И кто это тебя так?

Она мотнула головой.

-Понятия не имею. Как то не было времени подумать над этим, - она едва заметно улыбнулась.

Ваня тяжело вздохнул и покачал головой.

-Порча очень сильная. У тебя явно появился серьезный враг, и он тебя так просто не оставит. Не получилось сейчас – сведет в могилу со второй попытки. А не со второй, так с третьей.

Ульяна откинула с лица прядь волос.

-Послушай… Ваня, да? Я тебе очень благодарна, правда. Спасибо тебе. Но это уже мои проблемы, если это действительно так, - она немного помолчала, - я пойду, хорошо?

-Я могу тебя проводить. Ночью опасно.

-Не надо. Спасибо еще раз.

И, слегка коснувшись в знак прощания его плеча, она ушла. Ваня поднял взгляд, нашел глазами окна своей квартиры. Свет в них не горел. Отлично, значит, родители ничего не заметили. Значит не придется ничего придумывать, или, того хуже – говорить правду. Значит, для них он по-прежнему останется самым обычным подростком.

Однако что-то всё же изменилось. Только вот что?

6.

На следующий день после разговора с Маратом и Ваней Лия весь день провитала в собственных мыслях. Сконцентрироваться на учебе никак не получалось. Она даже отхватила четверку по алгебре, что, в общем-то, в другие дни было бы для нее сродни катастрофе. Но сейчас Лия не придала этому событию ни малейшего значения. Если это всё правда… если действительно можно спасти маму… то как она может хотя бы не попытаться? В конце то концов, разве Марат не прав? Разве Сила, которая дана каждому из них – не есть доказательство того, что всё возможно?

А если не всё, то гораздо больше, нежели можно себе представить.

После школы она, сама не отдавая себе в том отчета, пошла в обратную сторону от дома и опомнилась только через несколько кварталов. Это был уже не её Заводской район, а соседний Железнодорожный. Интересно, и почему её принесло сюда?

Всё это Лия отметила как-то поверхностно и отстраненно и пошла дальше. Ноги сами несли ее куда-то.

Червячок сомнений всё же сидел в ней и ненавязчиво, но упорно подгрызал изнутри. А что, если всё это окажется вымыслом? Вернее, это даже и есть наиболее вероятный сценарий – если подумать головой, а не сердцем. За последнее время она как-то успела смириться с тем, что мамы скоро не станет. Конечно, Лие по-прежнему было больно, но боль это была тупая, потерявшая прежнюю остроту. Боль смирения или отчаяния, за которым в итоге должно прийти успокоение. Сейчас же ей снова давали надежду, а надежда – дело очень опасное.

Вскоре Лия поняла куда идет. Еще пару минут, и она стояла во дворе Ваниного подъезда. Странно, этим маршрутом она ходила всего один раз – вчера; сейчас же добралась сюда буквально на автомате.

«И что я здесь забыла?».

Оказалось, что не «что», а всё же «кого». Этот кто-то сидел на качелях и медленно раскачивался, уставившись перед собой невидящим взглядом человека, глубоко погруженного в свои мысли. Проржавевшие качели натужно скрипели от каждого движения.

-Эй, - крикнула Лия, подходя к нему.

Ваня поднял взгляд и посмотрел на нее совершенно без удивления, словно бы только и ждал, когда она появится.

-Привет.

-Привет, Вань. Можно я подсяду? – у Лии даже дыхание перехватило от собственной смелости.

-Садись, конечно.

Лия села рядом, ощущая, каким наэлектризованным в мгновение ока стал воздух, которым она дышала. Жаль, что только для нее одной.

-Ты ведь думаешь о том же, о чем и я? – сказала она, надеясь, что голос ее не выдает. Тут же спохватилась, что фраза могла прозвучать двусмысленно и прикусила губу от досады.

Но Ваня только кивнул, тряхнув золотыми кудрями.

-Да. Знаешь, мне ведь тоже есть, чего пожелать.

-Любому есть, - кивнула она, и, немного подумав, все-таки решила спросить: - ты не хочешь рассказать… ну, я имею в виду… я, конечно же, не лезу в твои дела. Просто, может быть, тебе станет легче и всё такое…

Скрип-скрип. Скрип-скрип.

-Нет, спасибо. Ты всё равно не поймешь.

-Ну ладно. Я не настаиваю.

Они немного помолчали. Лия прокашлялась.

-Послушай… я не прощу себе, если не попытаюсь. У меня… короче ты знаешь, что у меня. Если я продолжу рассказывать, то заплачу. Не знаю, как ты, а я хочу попробовать. И мне бы… короче, мне бы хотелось, чтобы ты тоже был с нами, - последние слова она выпалила на одном дыхании, ощущая, как покраснели щеки.

Но Ваню, кажется, нельзя было прошибить ничем. Нисколько не изменившись в лице, он кивнул и ответил:

-Да, я тоже хочу попробовать. Можете считать, что я в деле, как в фильмах говорят, - он слегка усмехнулся, и это выглядело так, будто каменная статуя пустилась в пляс, - в конце концов, за спрос денег не берут.

-Попытка не пытка, - зачем-то добавила Лия, будто хотела похвастаться тем, что знает больше поговорок.

Скрип-скрип. Скрип-скрип.

7.

После ночных приключений в школу Ульяна пришла с совершенно чугунной головой. В отсутствии родителей был огромный соблазн вообще никуда не пойти, но она всё же смогла этот соблазн перебороть. Всё равно Людоедовна, заметив ее отсутствие, примется названивать родителям. А те, в свою очередь, вынут всю душу уже самой Ульяне.

В школьных коридорах царило предканикулярное настроение, хотя до самих летних каникул оставалось еще полтора месяца. Рассветные лучи проскальзывали внутрь и ласкали старый истоптанный паркет и белые потрескавшиеся стены, которые на своем веку повидали ни одно поколение учеников. Ульяна шла, пробираясь между собравшимися по интересам компашками; перекинутый через плечо рюкзак от усталости казался очень тяжелым, хотя на деле был полупустым – тасканием большого количества учебников Ульяна себя обычно не утруждала.

И без того не самое радостное утро омрачилось, когда она увидела Лизу. В среде недоброжелателей, к которым гордо относила себя и сама Ульяна, Лиза была известна под именем Крысонька – откуда именно оно пошло, и кто конкретно его придумал, сейчас уже было и не вспомнить. Во всяком случае, своему псевдониму Лиза Фарафонова соответствовала в полной мере. У Крысоньки была ангельская внешность и характер мелкого, но очень вредного и злобного бесенка.

Сейчас она гордо стояла в кругу своих почитательниц–приживалок. Среди подростков МБОУ СОШ №2 хватало закомплексованных и неуверенных в себе девчонок, которые готовы были отдать многое, чтобы погреться в лучах Лизиных красоты и славы. Состав фан–клуба периодически менялся, однако суть его оставалась неизменной – максимальное раболепие перед своей предводительницей. Другого отношения к себе Крысонька не терпела.

Жестокая вражда между Улей и Лизой началась где-то класса с пятого, то есть с того момента, когда вторая в полной мере начала осознавать все преимущества, что давала ей ее внешность – и на этом фоне принялась резко наглеть. Ульяна за всё это время так и не поняла, чем именно она так не приглянулась Лизе. Однако, факт был на лицо – Крысонька просто терпеть не могла Улю. Уля отвечала ей тем же.

Собственно, и без нее у Лизы недоброжелателей хватало. Правда, их недоброжелательство, в подавляющем большинстве случаев, ограничивалось колкими фразочками, тихо брошенными в спину – чтобы адресат их не дай бог не услышал. Иначе существовал немалый риск, что Лиза изощренно отомстит. А если ты еще и парень, тогда один из Лизиных баранов–воздыхателей обязательно придет и прощупает тебе печень.

И вот, когда Ульяна проходила мимо собрания секты свидетелей Крысоньки, все, включая и саму Лизу, синхронно прыснули со смеху и начали о чем-то перешептываться. Уля напрягла уши, но разобрать ничего так и не смогла. Сделана вся эта сцена была настолько картинно и демонстративно, что сомнений быть не могло – Крысонька задумала в ее, Ульянин, адрес, что-то очень нехорошее. Без всяких сомнений, стоило ждать какой-то подлянки. И быть готовой к любой гадости.

Она вошла в кабинет физики и плюхнулась за парту рядом с Матвеем Кострецовым. Друзей за школьные годы Ульяна себе так и не нажила и поэтому на уроках сидела с теми, рядом с кем находилось свободное место. Матвей же большую часть жизни проводил в наушниках, и ему было абсолютно все равно, кто находится рядом с ним. Вот и сейчас, заткнув уши «затычками», он даже не заметил ее появления. Ульяне вдруг захотелось кого-то подоставать, и она с шутливой обидой стукнула Матвея кулаком в плечо. Он увидел ее, вытащил наушники и сказал:

-Привет. Выглядишь неважно, если честно.

-Большое спасибо. Ты знаешь, как сделать девушке комплимент.

-Что-то случилось? – спросил он скорее из вежливости, нежели из истинного беспокойства. Невооруженным глазом было заметно, как он хочет поскорее вернуться к своим наушникам.

Ульяна тяжело вздохнула.

-Ничего не случилось. Можешь считать, что просто не выспалась.

Матвей пожал плечами и снова заткнул уши «затычками».

Раздалась звонкая трель школьного звонка. Как по часам, в класс заперлась Людоедовна – физичка, и по совместительству классная руководительница их десятого «б». Класс послушно встал, словно бы Людоедовна принимала парад. Она медленно прошаркала за учительский стол, подняла на учеников тяжелый испепеляющий взгляд из-под приспущенных на нос очков и кивнула, давая команду садиться.

Наступила гнетущая тишина. Людоедовну боялись абсолютно все, включая самых заядлых хулиганов – рецидивистов. Только Крысонька порой ехидно зыркала в сторону Ульяны и тут же с легкой улыбкой отводила взгляд.

Порой Ульяне очень хотелось наплевать на собственную конспирацию и запульнуть в Лизу чем-нибудь потяжелее. Благо, ничего кроме силы мысли ей для этого не требовалось. Увидеть Крысонькину реакцию на этот акт карательного телекинеза было бы действительно бесценно. Чего уж греха таить, порой Уля воссоздавала в своей голове эту сцену, чем каждый раз несказанно наслаждалась.

8.

-Нам нужен Картограф! – уверенно заявил Марат, для пущей убедительности стукнув кулаком по воображаемой столешнице.

-Сказал, как отрезал, - протянула Лия, - знать бы еще, кто это.

Марат немного смутился.

-Если честно, я и сам особо не знаю. Ну, говорят, что он в курсе, как добраться до Древа Желаний. Потому что сам однажды там побывал.

-Если побывал, то чего же вернулся? Сидел бы сейчас где-нибудь на Сейшелах и на волны любовался, - сказала Лия.

-Никто точно не знает, что именно он попросил у Дерева. Во всяком случае, желание его точно сбылось. И там явно не было ничего ни про какие Сишелы.

-Сейшелы, - машинально поправила Лия.

-И про них тоже.

Начинало смеркаться, и в городском парке становилось прохладно. Лия демонстративно ежилась и обхватывала плечи руками, надеясь, что Ваня это заметит и отдаст ей свою ветровку. Но тот как будто назло вообще на нее не смотрел.

-Прости, но пока всё это вилами на воде писано. Там говорят, там ходят слухи… а конкретика какая-то есть? – поинтересовалась она.

Марат громко выдохнул и торжественно улыбнулся, словно бы готовился представить публике какой-то особо выдающийся фокус.

-Ну, вообще то, есть.

Он достал из кармана куртки свернутый в несколько раз огрызок какой-то газеты. Развернул и продемонстрировал ребятам. В сумерках, правда, разглядеть что-либо было тяжело.

-Ничего не видно, - сказал Вань.

-Это «Старотопольская новь» за 1952 год. Выходила такая газета в советские времена, в девяностые быстро закрылась. У нас много такого хлама в кладовке валяется. Так вот, Василия Иваныча знаете? – он улыбнулся и тут же сам ответил на свой вопрос: - да кто ж его не знает?

-Это тот, который на Проспекте всяким хламом торгует? – припомнила Лия.

-Ну, во-первых, не хламом, а действительно ценными и нужными вещами. Я у него радиодетали периодически покупаю.

Увлечение Марата всяческим ретро-мусором стало в их компании притчей во языцах. Он с радостью тащил домой со всяких барахолок старые радиоприемники, потрепанную «антикварную» макулатуру и прочий подобный скарб. Причем, на классический «синдром Плюшкина» это похоже не было – Марат действительно горел своим увлечением и мог с пеной у рта часами рассказывать о том, в чем заключаются преимущества бас-гитары «Урал» без двух верхних струн перед современными ее аналогами.

На бас-гитаре он, кстати, играть не умел, как и на любом другом инструменте.

Он протянул Лие газету. Ваня тут же прильнул, чтобы тоже посмотреть, и это ей очень понравилось.

Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, в чем же дело. На развороте был напечатан сюжет об открытии памятника революционеру Кирову – памятник этот, кстати, каким-то чудом до сих пор стоял напротив городской библиотеки, не тронутый перипетиями времени. На главном фото был изображен Василий Иванович Пыжов собственной персоной. В том, что это именно он, не было никаких сомнений. Пускай бумага со временем и пожелтела, пускай краска чуть подвыцвела, но сходство было слишком уж очевидным. Не сказать, что у Василия Иваныча была через чур рядовая внешность – шрам в пол лица и полностью отсутствующее левое ухо. Увечья эти он, по собственным словам, получил во время войны в Афганистане. А главное, как бы устраняя собой все возможные сомнения, надпись под фото гласила: «С торжественной речью на мероприятии выступил председатель районного обкома партии В.И. Пыжов».

-Это что же получается… - Лия на секунду замолчала, прикидывая, - пятьдесят второй год… семьдесят лет назад... – до нее, наконец, начало доходить, что именно Марат имел в виду, - ты хочешь сказать, что он добрался до Дерева и загадал что-то такое…

Марат кивнул.

-Бессмертие. Вечную жизнь. Если честно, с этого для меня всё и началось. Я впервые задумался о том, что может быть, эта легенда – и не легенда вовсе. Тогда я продолжил рыться в газетах и нашел больше.

На свет показались еще несколько газетных обрывков и ксерокопий. Марат пояснил:

-Пришлось даже сходить в библиотеку и перерыть их архивы. Вы бы знали, как они там на меня все смотрели, особенно когда я попросил отксерокопировать в нескольких местах. Между прочим, там полно очень интересных раритетов, даже дореволюционных. Я думал, это всё повыкидывали давно, а нет же – хранят.

В парке зажглись вечерние фонари, что пришлось очень кстати. Бенефис Василия Ивановича Пыжова продолжался.

Вот он в газете «Старотопольский Вестникъ» за 1913 год (ксерокопия с и без того древней бумаги получилась совсем уж трудноразличимой). «Обувной мастеръ Пыжовъ обул весь город». Сделав над собой усилие, дабы разобрать напечатанное, Лия прочла:

-«Неслыханное событие поставило на уши весь город и вызвало глубокое возмущение среди местных жителей. Сапожник Василий Пыжов, что трудится по адресу Староконюшенная улица 13, на протяжении нескольких недель успешно обманывал горожан, продавая им кирзовые сапоги под видом юфтевых. Когда мошенничество вскрылось, мастерскую Пыжова окружили разъяренные обманутые покупатели. Некоторые из пострадавших даже винят сапожника в том, что для обмана наивных граждан он использовал колдовское искусство магнетизма. Сам мастер заперся внутри и наружу выходить отказывался; однако силами доблестной полиции его всё же удалось извлечь из убежища и доставить в полицейской участок, тем самым защитив от самосуда».

Однако, «сапожникъ Пыжовъ» всё-таки смог выкрутиться из столь неловкой ситуации. Иначе объяснить его появление в «Старотопольской правде» за октябрь 1933 года было тяжело. С другой стороны, к тому моменту он уже вполне мог вернуться с каторги и в новообразованной стране заделаться председателем колхоза. На этот раз заметка была хвалебной. Лия пробежалась по ней глазами и снова зачитала вслух:

-«Путь Революции» уже не первый год находится в авангарде советского коллективного хозяйства. Ударными темпами трудятся его жители, не жалея сил на благо своей родины! Только в прошлом 1932 году колхоз произвел 700 тонн молока, 150 тонн мяса и 2 300 тонн зерна! Редакция «Старотопольской правды» пообщалась с председателем колхоза В.И. Пыжовым, который при помощи светлого ума, достойной подражания твердости характера и безукоризненной верности ленинским идеалам смог добиться столь внушительных результатов».

Дальше шло пространное и скучное интервью о лучших методах разведения телят, и о том, как правильно удобрять пшеницу. Но самое важное – на заглавном фото снова был Василий Иванович собственной персоной, со шрамом и без левого уха. В статье говорилось, что свои увечья он получил, «доблестно сражаясь на стороне красных сил во время Гражданской войны». На фотокарточке Пыжов, улыбаясь во все восемь зубов, пожимал руку какому-то партийному деятелю.

Дочитывать пришлось, подсвечивая себе фонариком на телефоне – окончательно стемнело и света от уличных фонарей уже не хватало.

-Мда, насыщенная жизнь у этого Пыжова, - протянул Ваня.

Лия проморгалась. От долгого вчитывания в трудноразличимые буквы заболели глаза.

-Это всё конечно классно и здорово, но то, что Пыжов имеет какое-то отношение к нашей цели – это только предположение.

Она вдруг поймала себя на этом словосочетании – «нашей цели».

Марат пожал плечами.

-Само собой. Но это хоть какая-то зацепка.

-Завтра у нас какой день, суббота? Ну, вот давайте утром встретимся и наведаемся к нему, - предложил Ваня.

Только сейчас Лия обратила внимание на то, насколько она замерзла. Оставив всякую надежду на Ванины джентльменские качества, она решительно поднялась со скамейки и сказала:

-Согласна. А сейчас – давайте по домам. Холодно уже и спать хочется.

Увидев, как Марат погрустнел после этих слов, она добавила:

-Марат, если хочешь, можешь переночевать у меня. Думаю, дед с бабой не будут против. Раскладушку тебе найдем.

-Или, если хочешь, можно ко мне, - предложил Ваня.

Парень отмахнулся.

-Не надо, спасибо. Я итак уже у вас почти поселился.

Но по его лицу было видно, насколько сильно он не хочет идти домой.

Было тихо, как может быть тихо только ночью в маленьком городе. От ветра едва слышно шелестела только-только нарождающаяся листва. Иногда где-то в отдалении, шаркая шинами, проезжали автомобили. Неподалеку, в частном секторе переругивались собаки. Всеобщее молчание нарушали только веселые ночные компашки, для которых в середине апреля уже началось лето.

9.

Последним уроком стояла физкультура. После нее Ульяна, распаренная и выжатая как лимон, сходила на школьную кухню за водой и только потом зашла в уже опустевшую раздевалку. Открыла свой рюкзак и обнаружила, что он вероломно залит чернилами. Помимо самого рюкзака пострадали единственная тетрадка, в которой она изредка что-то записывала, и совершенно несправедливо попавший под раздачу учебник «Родная речь». Так что ущерб был не столько материальным, сколько моральным.

И черт бы с ним, с рюкзаком. Черт бы с тетрадкой и учебником. Черт бы даже с обидой и подступающими к глазам слезами. Всё это было бы не так страшно.

Дрожащими то ли от обиды, то ли от злости руками Ульяна вытащила из рюкзака тряпичную куклу. Та тоже оказалась вся измазана в чернилах. У куклы были зеленые глаза, сделанные из маленьких пуговиц; нарисованные маркером веснушки; а самое главное – огромные, исполинских размеров уши. Грудь была насквозь проткнута длинной иглой.

Ее собственные уши, старательно скрытые за волосами, вспыхнули. Ульяна ощутила, как они наливаются кровью.

В следующую секунду она резко перекинула рюкзак через плечо, сжала куклу в руке и стремительно кинулась к выходу.

Еще можно ее догнать.

Теперь она уже ни капли не сомневалась в том, что собиралась сделать.

Крысонька действительно никуда не ушла. Стояла в коридоре и о чем-то весело и невинно щебетала с парочкой подружаек. Завидев красную, едва не плачущую Ульяну, она мерзенько заулыбалась:

-Ну что, нашла мой подарочек?

Подружайки захихикали.

Ульяна с размаху швырнула куклу ей в лицо, но промазала. Та пролетела на почтительном расстоянии от Лизиной головы и стукнулась о табличку «Выход» над дверным косяком.

-Это тебе за то, что пыталась увести моего парня, дорогуша, - Лизонька состроила жалобную гримасу на своем ангельском личике.

Ульяна на секунду даже дар речи потеряла. Потом открыла рот и выдавила со смесью крайнего удивления с не менее крайним отвращением:

-Ты про Баранова? Совсем рехнулась что – ли?

С Барановым она за десять лет учебу общалась от силы два раза. Последний – кажется, вообще классе в седьмом. Кто запустил этот нелепый слух, было решительно непонятно. В любом случае, Крысонька в него явно поверила.

Лиза картинно вздохнула.

-Если кто здесь и рехнулся, дорогуша, то точно не я.

И глядя в её самодовольное, лоснящееся лицо, Ульяна вдруг поняла, что уже ничего не контролирует. Вернее, даже не собирается контролировать.

Приютившаяся в углу небольшая табуретка стояла там как – будто специально для этого случая. Словно в замедленной съемке Ульяна наблюдала, как табуретка сначала поднялась в воздух, а потом со всего размаха врезалась в Крысоньку, сбив её с ног. Та постыдно взвизгнула в падении и плюхнулась на пол, а ее впавшие в ступор подружки стояли с открытыми ртами, даже не подумав о том, чтобы броситься поднимать свою королеву.

Полюбовавшись на эту картину несколько секунд, Уля сжала ладонями лямки рюкзака и быстрым шагом пошла к выходу, по пути сильно толкнув одну из Лизиных спутниц плечом. Выскочила на улицу и почти бегом понеслась домой. В ней буквально клокотали, словно перемешиваясь в ведьмином котле, самые разные и противоречивые эмоции: стыд, торжество, страх, обида, радость, удовлетворение. Она всё-таки заплакала: слезы буйными ручьями катились из ее глаз. Встречные пешеходы провожали ее взглядом, пара человек вроде даже осведомилась, все ли с ней в порядке и не нужна ли ей помощь, но Ульяна лишь отрицательно мотала головой и неслась дальше.

9.

Вернувшись домой, Ваня прокрался мимо родительской спальни, наспех поужинал разогретыми макаронами и заперся в своей комнате. Электронные часы на прикроватной тумбочке показывали почти час ночи, но сна не было ни в одном глазу. Он думал о том, какого это – жить вечно. Мимо тебя с шумом проносятся эпохи. Один за другим сменяют друг друга года, потом – десятилетия, потом – века. А ты всё живешь, живешь и живешь. Стоит ли оно вообще того? Захотел бы он такой жизни? Потратил бы свое единственное желание на нечто подобное?

С подобных размышлений мысли его как то сами собой переключились на Ульяну. За прошедшие сутки они вообще переключались на нее как то подозрительно часто. С другой стороны, еще бы. Он ведь спас ее от смерти, в конце то концов. Наверное, и она тоже его вспоминает. От этой мысли ему неожиданно стало очень приятно.

спас отдав за это время своей жизни а оно ведь утекает утекает утекает сколько еще ты будешь им разбрасываться сколько еще

Он зажмурился и резко замотал головой, отгоняя от себя подальше эти мысли, стараясь запрятать их в самый дальний ящичек своего сознания – тот ящичек, что был специально предназначен для чего-то подобного.

Лучше уж думать о веснушках и зеленых глазах. Пусть будут веснушки и зеленые глаза.

Найти Улю в соцсетях оказалось не сильно сложно – под тегом «Старотопольск» в ВК было зарегистрировано всего три Ульяны. «Была в сети в 23:31». Ваня остро чувствовал, что должен что-то ей написать – но не знал, почему и что именно. Открыл диалоговое окно и быстро напечатал первое, что пришло на ум: «Привет. С тобой всё хорошо?». Зажмурился и нажал «отправить».

10.

Вернувшись домой, Ваня прокрался мимо родительской спальни, наспех поужинал разогретыми макаронами и заперся в своей комнате. Электронные часы на прикроватной тумбочке показывали почти час ночи, но сна не было ни в одном глазу. Он думал о том, какого это – жить вечно. Мимо тебя с шумом проносятся эпохи. Один за другим сменяют друг друга года, потом – десятилетия, потом – века. А ты всё живешь, живешь и живешь. Стоит ли оно вообще того? Захотел бы он такой жизни? Потратил бы свое единственное желание на нечто подобное?

С подобных размышлений мысли его как то сами собой переключились на Ульяну. За прошедшие сутки они вообще переключались на нее как то подозрительно часто. С другой стороны, еще бы. Он ведь спас ее от смерти, в конце то концов. Наверное, и она тоже его вспоминает. От этой мысли ему неожиданно стало очень приятно.

спас отдав за это время своей жизни а оно ведь утекает утекает утекает сколько еще ты будешь им разбрасываться сколько еще

Он зажмурился и резко замотал головой, отгоняя от себя подальше эти мысли, стараясь запрятать их в самый дальний ящичек своего сознания – тот ящичек, что был специально предназначен для чего-то подобного.

Лучше уж думать о веснушках и зеленых глазах. Пусть будут веснушки и зеленые глаза.

Найти Улю в соцсетях оказалось не сильно сложно – под тегом «Старотопольск» в ВК было зарегистрировано всего три Ульяны. «Была в сети в 23:31». Ваня остро чувствовал, что должен что-то ей написать – но не знал, почему и что именно. Открыл диалоговое окно и быстро напечатал первое, что пришло на ум: «Привет. С тобой всё хорошо?». Зажмурился и нажал «отправить».

11.

Оказавшись в квартире, Ульяна в первую очередь подумала о том, как хорошо, что родителей нет дома, и что приедут они только завтра вечером. Она заперла дверь на все обороты, разулась и прошла к себе в комнату. Не раздеваясь, плюхнулась прямо на заправленную кровать.

Перед глазами плясали чертики, а взор застилала туманная пелена. Несколько минут она лежала так, уткнувшись взглядом в потолок, и шмыгая заложенным носом. Эмоции медленно отступали и, дождавшись, когда они окончательно утихнут, оставив за собой только гладкую послестрессовую опустошенность, Ульяна поднялась с кровати. Умылась. Переоделась в домашнее. И вернулась к себе в комнату.

Здесь было ее личное королевство. На стенах, с влюбленной аккуратностью развешанные, красовались плакаты с постерами любимых фильмов. «Крестный отец», «Черный лебедь», «Машинист», «Твин Пикс», «Королевство полной луны»… Среди них, артефактами из раннего отрочества – Бред Питт в роли Тайлера Дердена и Джонни Депп в образе Капитана Джека Воробья.

Тут же стояли несколько коробок с дисками – еще один «привет» из детства, из времен, когда кино смотрели через магнитофон и ничего не слышали ни про какие бесовские стриминговые сервисы. Выкинуть их не поднималась рука – слишком хорошо Ульяна помнила, с какой увлеченностью собирала свою коллекцию. Пока другие девочки требовали у родителей кукол, Ульяна выпрашивала очередной диск с подборкой навроде «Все фильмы с Томом Крузом» или «Человек-паук (все сезоны)». Потом она повзрослела и на смену им пришли Уэс Андерсон и Вуди Аллен, а потом – и Дэвид Линч с Андреем Тарковским и Сергеем Параджановым.

А это зеркало! Сколько часов в пору своего тинейджерства она провела перед ним, представляя, как и в каком платье выходит на оскаровскую красную дорожку. Или как благосклонно подставляет лицо под вспышки камер папарацци на премьере своего нового фильма.

Она включила телевизор и пощелкала по вкладкам со стримингами. Так, что у нас тут сегодня? Чего-то легкого и непринужденного, вопреки ожиданиям, совсем не хотелось. Точно. Пускай будет «Шоссе в никуда». Последнее из непросмотренного у Линча.

12.

Едва проснувшись, Ваня тут же кинулся проверять входящие сообщения. Но Ульяна со вчерашнего вечера в сеть не заходила, и его смска по-прежнему висела непрочитанной. Он вдруг, сам не зная от чего, ощутил себя очень глупо, и даже захотел ее удалить, но потом всё таки передумал.

Ваня быстро собрался, и пошел к месту, где они с ребятами вчера условились встретиться. До назначенного времени оставалось еще два часа, и он планировал провести их, праздно шатаясь по городу в компании собственных мыслей. Таких дураков, как он, ранним утром в субботу почти не нашлось. Улицы были пустынны, и только лениво выползавшее с востока солнце составляло ему компанию; да порой лениво щурились в след бродячие кошки.

Ваня насквозь прошел Железнодорожный и вышел на проспект Энергетиков – главную и, пожалуй, единственную артерию города. Здесь было уже чуть более многолюдно, но, в основном, многолюдность эту обеспечивали страдающие пьяницы, которые пытались спастись от утреннего похмелья при помощи целебного свежего воздуха.

То и дело Ваня проверял сообщения. Это получалось у него как то на автомате: достал телефона, глянул в мессенджер, «была в сети в 23:31». Он сам не знал, почему так сильно ждет ее ответа. Просто тянущее чувство ожидания овладело им и не давало покоя. И ничего, похоже, с этим было не сделать.

«А вдруг с ней и в правду что-то случилось?» - мелькнула тревожная мысль. Сама по себе была довольно иррациональной, а тревога – беспричинной. Ну подумаешь, человек поздно лег спать, и, в отличие от него дурака, не взодрался свет не заря. Но смутное беспокойство всё равно поселилось в Ванином сознании.

В десять часов утра он подошел к пыжовской барахолке. Марат с Лией, на удивление, уже стояли у входа. Видимо, им не терпелось вывести Василия Иваныча на чистую воду.

-Привет, - сказал Ваня, вытаскивая наушники.

Марат цыкнул языком и неодобрительно покачал головой:

-Ай-ай-яй, товарищ, стыдно так сильно опаздывать.

-Ну, во-первых, не сильно, а на две минуты, - парировал Ваня, бросив взгляд на часы, - а во-вторых, я еще раньше вас из дома вышел. Пойдемте.

И решительно поднялся по лестнице. Вывески у заведения не было – видимо, все свои итак всё знали, а не свои тут и за даром не были нужны.

Он толкнул старую деревянную дверь. Та поддалась с душераздирающим скрипом, впуская их в душное маленькое помещение, примерно половину которого занимал прилавок. За прилавком располагался проход куда-то в подсобку, а вдоль стен тянулись стеллажи со всем хламом, который только мог существовать на белом свете. Ваня заметил, как блеснули и загорелись глаза Марат при виде подобного зрелища – и это при том, что он был завсегдатаем барахолки.

Тут было всё, что только может быть не нужно человеку: подшивки каких-то древних пожелтевших журналов, ржавый металлолом, сломанные детские игрушки, трехколесный велосипед без трех колес и еще многое, и многое другое. Самого хозяина видно не было, но судя по грохоту и лязгу, доносившимся из подсобки, Василий Иванович Пыжов орудовал там. На прилавке даже стоял звоночек, как на настоящем ресепшене – Ваня позвонил, но сработал он только с четвертого раза.

-Сейчас иду! – хрипло крикнули из подсобки, и через полминуты к прилавку вышел один из самых колоритных людей, что Ване доводилось видеть в своей жизни. Невысокий, но чрезвычайно жилистый, с широченным шрамом, который пересекал лицо от подбородка и до того места, где должно было находиться левое ухо. Уха там не было. На глазах у персонажа висели очки в толстой роговой оправе, с перемотанной дужкой. Однако интеллигентности они внешнему виду Василия Ивановича нисколько не придавали. Каким именно образом очки держались на одном ухе, было известно только самому провидению. Лысая макушка была испещрена порезами, словно бы Пыжов брил череп ножом или кинжалом.

-Здрасте, - протянул он, вытирая руки об фартук и внимательно изучая ребят сквозь толстые стекла очков, - чего пришли? – голос у него был грубый и рассыпчатый.

Ваня почувствовал себя ужасно глупо. Действительно, чего пришли? Дяденька, просто хотели узнать: «а Вы правда бессмертный?».

-Древо Желаний. Дом Ветвей. Вы ведь были там, да? И вы можете нам помочь, - без лишних экивиков выдал Марат. Всё это он выпалил на одном дыхании; заметно было, что, не смотря на всю свою внешнюю браваду, Марат тоже чувствовал себя неловко.

Ваня внутренне напрягся и затаил дыхание, ожидая, что их прямо сейчас выгонят отсюда пинком под одно место. Ну, или хозяин лавки окажется чуть более вежлив и благосклонен и всего-навсего вызовет психушку. Но Василий Иваныч как-то разом посерьезнел и, отворив прилавок, сказал:

-Пойдемте, - и снова скрылся в глубине подсобных помещений.

Ребята немного помялись.

-Может, не пойдем? – робко предложила Лия, - как то не внушает он мне доверия, если честно…

-Ты чего, человек колхоз на ноги поднял в свое время, - бодро возразил Марат и первым пошел вслед за Пыжовым. «А еще наверняка сидел в каком-нибудь остроге при царе Николае», - мысленно добавил Ваня, но вслух ничего не сказал.

В подсобке было еще более душно, да к тому же еще и накурено. Всякий хлам валялся уже не только по полкам, но и прямо на полу. В центре всего этого барахолочного королевства на маленькой табуретке сидел Василий Иваныч и мял в руках незажженную сигарету.

-Откуда вы узнали? – поинтересовался он. Вопреки Ваниным опасениям, в его голосе не было ни тени угрозы или недовольства. Наоборот, как будто бы Пыжов… боялся, что они ошиблись.

Марат с готовностью развернул перед ним газетные вырезки, которые за ночь умудрился подшить в одну общую папку. Пыжов взял подшивку, полистал, удовлетворенно хмыкнул и сунул сигарету в зубы. Поджег, затянулся и произнес:

-Наконец то. С начала нулевых никто не приходил, - он оглянулся, неопределенно махнул рукой, - я бы предложил присаживаться, но сами видите…

Марат, впрочем, уже пристроился на какой-то ящик. Ваня перевернул пустую плетеную корзинку, для успокоения души смахнул с нее самый верхний слой пыли и тоже сел. Лия разместилась на какой-то не внушающей доверия табуретке. Заметив это, хозяин барахолки посоветовал:

-Аккуратно, там постоянно одна ножка подламывается, - и тут же добавил, - меня можно просто дядей Васей звать.

Он протянул Ване загорелую мазолистую руку.

-Знакомьтесь, дядь Вась. Это Ваня и Лия, - тут же подхватился Марат, - ну, меня вы итак хорошо знаете.

-Конечно, знаю. Я бы без тебя обанкротился, наверное, - ответил Пыжов то ли в шутку, то ли всерьез.

-Первое, что я всегда говорю, тем кто ко мне приходит, - медленно, внимательно подбирая каждое слово, произнес дядя Вася, - если вы думаете, что Дерево не возьмет у вас ничего взамен… лучше прямо сейчас развернуться и прекратить все поиски… Думаете, я тут по собственному желанию торчу и таким как вы советы раздаю?

Он внимательно оглядел ребят. Ваня с удивлением заметил, что в глазах у Пыжова плескалась печальная ирония.

-Каждому из вас придется что-то отдать. И вы должны быть готовы к тому, что жертва может показаться непосильной. Только вам решать, стоит ли оно того. Я лично считаю, что стоит, но это только мое мнение. До тех пор, пока вы не сорвали яблоко и не сунули его себе в рот – у вас еще есть шанс повернуть обратно.

Ваня напрягся. Сигаретный дым резал глаза.

-О какой именно «жертве» вы говорите? – спросил он.

Дядя Вася грустно усмехнулся и пожал плечами.

-Если бы я знал, если бы я знал… я не могу дать вам конкретных советов, потому что понятия не имею, какие испытания город предложит именно вам. Хотите слышать мою историю? Ну так вот. Весной семьдесят восьмого… тысяча восемьсот семьдесят восьмого я вернулся домой с русско-турецкой войны – инвалидом. Тогда Старотопольска еще не было, на его месте был острог и поселок при нем. Но легенда уже ходила, и мне эта легенда очень приглянулась. Двадцать с лишним лет я служил в армии, прошел несколько войн, и за это время успел познакомиться со смертью, уж поверьте. Посмотреть ей в глаза, как бы пафосно это не прозвучало. Но свыкнуться с ней я так и не смог. Я думал: почему человек не может быть бессмертным? – он замолчал и, прищурившись, обвел ребят взглядом, - но оказалось, что если человек в целом и не может, то могу хотя – бы я один. В конце пути мне… как бы выставили условие. Мое желание исполнится, но я навсегда останусь прикованным к этому месту. Я не могу уехать из города, даже если захочу. Раньше я пробовал, ради интереса. Цирк выходил тот еще каждый раз, - Пыжов коротко хохотнул, - все время случается что-нибудь, что не дает мне этого сделать. Что-то максимально бредовое, сечете? Автобус возвращается обратно на вокзал. Пешая тропа замыкается на саму себя, и я возвращаюсь туда же, откуда начал. И так каждый раз.

Воцарилось недолгое молчание. Пыжов снова внимательно смотрел на них сквозь пелену сигаретного дыма. Сигарета дотлела, и он тут же закурил следующую.

-Вы пожалели… ну, о том, что попросили? – тихо поинтересовалась Лия. Так тихо, что муха, кружащая вокруг лампочки, едва своим жужжаньем не заглушила ее голоса.

Дядя Вася усмехнулся и помотал головой:

-Ни разу в жизни. Хотите верьте, хотите нет. Я обрел то, что хотел. Я просто хочу сказать, что и вы должны быть готовы к тому, что город предложит вам что-то вроде бартера. Соглашаться или нет – выбор каждого из вас. Но пути назад уже не будет. Дерево исполняет только одно желание и только один раз.

Ребята молчали. Пыжов обвел их взглядом и улыбнулся:

-Ну что, загрузил я вас, признавайтесь? Извиняйте, ребят. Можете считать, что это был мой моральный долг или вроде того. А теперь спрашивайте, чего хотели.

-Вы говорите о городе так, будто он – это живой организм. Почему? – вновь раздался откуда-то слева голос Лии. Ваня смотрел в одну точку, туда, где реальность слабо освещенной кладовки медленно перетекала в темноту. Темнота копилась по углам и ждала.

-Потому что он – и есть живой организм, - с готовностью ответил дядя Вася, - всё очень просто. Он – мыслит и чувствует и любит каждого из своих детей. Но и от них требует того же. Вы еще поймете это. Для начала я бы посоветовал сходить в библиотеку… как бы это странно не звучало. И найти там свой путеводитель – какую-то книгу, в которой бы рассказывалось как можно больше о Старотопольске, - он отмахнулся рукой от назойливой мухи, - на самом деле, порой мне кажется, что суть всех испытаний на пути к Дому Ветвей – это узнать о городе всё, что скрыто от чужих глаз. Но чем он очень хочет с кем-нибудь поделиться.

-И мы должны… помочь ему в этом, - задумчиво протянула Лия.

Дядя Вася кивнул:

-Вроде того. Но тут есть и еще кое-что. Подумайте, почему Дерево не является каждому за просто так, а? Почему его нужно искать, преодолевать какие-то препятствия? Мне кажется, что… у города есть еще и довольно развитые представления о морали.

-Другими словами, нам нужно доказать, что мы достойны своих желаний, - закончил за него Марат.

-Да. Именно так. Подлец и слабак не дойдут до своей цели. Поэтому, опять же, если вы сомневаетесь… - он развел руками и немного помолчал, затем продолжил: - я думаю, что их будет семь. По крайней мере, так было в моем случае. Семь испытаний, которые вам нужно будет пройти. Семь Законов, которые вам нужно будет постигнуть. Закон сомнений, закон любви, закон страха, закон дружбы, закон боли, закон нежности и закон времени, - перечислил он, загибая костяшки пальцев сначала на одной руке, потом на другой, - во как! До сих пор помню! На самом деле, забыть их всё одно не возможно. Ваше преимущество в том, что вас трое – держитесь друг за друга. Я на своем пути был один. Вот, что я вам скажу - вместе любое испытание преодолевать легче. Самыми сложными будут три последних – те, что ждут вас уже в самом Доме Ветвей. Путь в Дом вам укажет город, точно так же как он сам решит, каким Дом будет для вас, - он развел руками, - тут я ничего предугадать не могу. Ах да, и раз уж вы пришли… не уходить же вам с пустыми руками.

Пыжов поднялся со стула и сквозь сваленный на полу хлам пробрался к какому-то большому деревянному ящику, что стоял у стенки. Откуда-то из многочисленных карманов его клетчатой рубашки возникла связка ключей. Он долго пыхтел, подбирая правильный, и, наконец, открыл ящик. Покопался в нем и извлек на свет самый обычный моток ниток. Гордо поднял его над головой и сказал:

-Вот. Это вам от меня. Если заблудитесь – моток укажет путь.

-Вау, - Лия хлопнула в ладоши, - прямо как в сказках.

Василий Иваныч хмыкнул и подмигнул им:

-А вы думали, что сказки на ровном месте пишутся, да?

12.

Они с Пушкиным сидели друг напротив друга, Уля – на лавочке, Пушкин – на постаменте. «Ну и зачем я сюда пришла?», - размышляла Ульяна. Пушкин на это ничего не говорил, и даже нисколько не менялся в лице – но как будто своей тонкой поэтической душой понимал про Ульяну больше, чем она сама понимала про себя.

У ее ног в ожидании чуда столпились голуби. Она покопалась в сумочке и выудила на свет недоеденный пирожок с капустой, принялась крошить и тут же пожалела о свое доброте. К аттракциону невиданной щедрости на полуденный моцион тут же подтянулись, кажется, все голуби Старотопольска. Теперь она сидела в окружении голубей, как диснеевская принцесса, которую уважают только птицы.

Докрошив пирог, Ульяна печально развела руками:

-Больше ничего нет.

Но голуби отказывались верить в эту жестокую правду и не уходили.

Она так увлеклась наблюдением за птицами, что не заметила, как пришел Ваня. Поэтому, когда он заговорил, она даже не сразу поняла, кто и зачем к ней обращается.

-Привет. Спасибо, что пришла.

-Не за что, - ответила Уля, внимательно наблюдая, как Ваня пробивает себе дорогу среди голубей. Те, на удивление, не разлетались в стороны, а лишь нехотя уступали дорогу, после чего (по крайней мере, так ей показалось) еще более плотным кольцом сжимались вокруг Ульяны.

-Пойдем, пройдемся, - предложил Ваня, вежливо протягивая ей руку. Ульяна немного подумала и решила его жест проигнорировать.

-Спасибо, но я пока еще сама могу подняться, - как бы извиняясь, сказала она и неловко улыбнулась.

Они шли по залитой солнцем центральной аллее парка. Мир был погружен в абсолютный штиль: казалось, ни один зеленеющий листик не смел шелохнуться, дабы не нарушить это спокойствие. Вот только у людей такого чувства такта не наблюдалось: дети визжали, взрослые смеялись и матерились. Где-то вдалеке безудержными безжалостными басами громыхала колонка.

-Так зачем ты меня позвал? – поинтересовалась Ульяна, - что-то важное?

-Если честно, я и сам не знаю зачем. Просто захотелось.

-Понятно.

-Слушай, а эти ребята за тобой всегда толпой ходят? Или сегодня особый случай?

-Ты о чем?

Но она тут же поняла, о чем он. Орава голубей всё это время терпеливо семенила прямо за ними. Сейчас они тоже остановились, задрав кверху клювики и внимательно глядя на Улю с Ваней.

-Это мои друзья, - совершенно серьезно ответила Ульяна, стараясь при этом, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул. А в голове пронеслось: «это что еще за новости?».

Мда, сначала от сглаза чуть в могилу не слегла, теперь вот голуби преследуют. Не жизнь, а песня.

Ваня только пожал плечами, словно видел нечто подобное по сто раз на дню. Лучик света заиграл в его волосах, делая их еще более золотистыми. Ульяна даже залюбовалась на секунду, но потом Ваня сдвинулся с места, солнечный луч не удержался у него в локонах и выскользнул наружу, и магия момента тем самым оказалась исчерпана.

-Как ты думаешь, каждый ли достоин того, чтобы его мечта сбылась? – внезапно спросил он после недолгого молчания.

-Нуу… - протянула Ульяна0, - если ты позвал меня ради философского совета, то вряд ли я хороший советчик. А почему ты спрашиваешь, если не секрет?

-Ну, вообще то, секрет. Но суть не в этом. Вот была злая старуха в сказке у Пушкина. Но ведь золотая рыбка всё равно исполнила три ее желания.

Уля пожала плечами.

-Ну, ни к чему хорошему ведь это не привело, так? Можно представить, что она таким изощренным образом ее наказала. Или, вернее, проучила. Так что, отвечая на твой вопрос, Ваня, я думаю, что право на чудо нужно сперва заслужить. Иначе, как я уже сказала, ни к чему хорошему это не приведет.

-Типа, «бойтесь своих желаний»?

-Типа того.

-Хм. А вот один персонаж говорил: «счастье для всех даром и пусть никто не уйдет обиженным».

-Да, я знаю. Это из «Сталкера» Тарковского.

-Это из «Пикника на обочине» Стругацких.

Уля решила не спорить.

-Хочешь, я твою сумку понесу? - предложил Ваня.

-Не надо, спасибо. Вань, скажи, ты ведь в меня влюбился?

-Что? С чего ты взяла?

Они оба резко остановились и поглядели друг на друга. Остановились и голуби, и теперь внимательно, с интересом прислушивались к их диалогу. Слова эти вырвались из ее уст как то импульсивно, совершенно неожиданно для нее самой. Ульяна понимала, что, по всем законам логики, ей сейчас должно бы быть стыдно. Однако, никакой неловкости она не чувствовала, скорее даже наоборот. Будто бы, зажмурившись, резко сиганула со скалы в океан, и уже в полете поняла, что ей не страшно, а скорее весело.

Ваня выглядел очень забавно, словно кот, которого застигли прямо во время кражи колбасы со стола, и который теперь всеми силами пытался сделать вид, что он здесь не причем. Ульяне даже захотелось засмеяться, но она сдержала этот порыв, спрятав его за непроницаемой каменной маской.

-Да или нет, Иван? Отвечайте предельно серьезно.

Ваня молчал всего пару секунд, но этой парой секунд выдал себя с головой. А потом прокашлялся и твердо ответил:

-Нет.

-Отлично.

И, они пошли дальше. Ульяна, Ваня и толпа голубей, что по-прежнему не оставляла их не на шаг; и на их причудливую компанию удивленно озирались встречные прохожие.

13.

Лия шла домой, пиная встречные камни так, словно они были в чем-то перед ней виноваты. В низу живота поселилось тяжелое холодное чувство; удобно устроилось там, свернулось в клубок, словно змея. Теперь Лия до смерти корила себя за то, что сразу же не пошла по своим делам, а вместо этого согласилась прогуляться с Ваней и Маратом до парка. Ваня сказал, что там его «ждет один человек», но Лия почему-то пропустила его слова мимо ушей. Хотя стоило сразу догадаться, что у Вани назначено свидание с этой девчонкой. Девчонка Лие была не знакома, да и увидела она ее издалека и лишь на секунду – прежде чем взгляд заволокла тяжелая пелена ревности.

«Ну да, - сказала она себе, - вообще-то с самого начала стоило понять, что такие парни, как этот Ваня, бобылями не ходят». И всё же, отчего-то ощущение было такое, словно её бросили.

Хорошо, что они с Маратом живут не в одной стороне. Идти под его шутки-прибаутки и старательно делать вид, что всё хорошо; и смеяться над его приколами (которые, на самом деле, редко когда казались ей смешными, хотя она ни за что в жизни бы ему этого, разумеется, не сказала)… всё это было бы решительно не выносимо.

«Держись, девчонка, - словно бы услышала она мамин голос, прилетевший к ней издалека вместе с легким порывом ветра, - горе горюй, а руками воюй».

Горе горюй, а руками воюй. Мама всегда так повторяла. И сейчас повторяет, даже не смотря на то, что исход войны ее оказался предугадан бесстрастным и суровым, как сама жизнь, медицинским заключением.

-Ничего, мамочка. Еще повоюем, - тихо произнесла Лия, сжимая кулаки, и надеясь, что ветер точно так же домчит ее слова обратно. Пронесется сотни и сотни километров, от Урала до Петербурга. Ловко просочится сквозь приоткрытую форточку маминой палаты.

Камешек от очередного удара улетел под мусорные контейнеры и оставил ее одну.

14.

Домой Марат пришел только под вечер – как обычно, пошел слоняться по всему городу, уже и без того исхоженному вдоль и поперек. Квартира буквально дышала перегаром и сигаретным дымом: двумя самыми знакомыми ароматами его детства. Из-за закрытой кухонной двери доносились крики, брань и звуки ударов стеклом о стекло. Значит, к отцу опять пришли собутыльники. Что ж.

Он разулся и медленно прокрался мимо кухни в общую с сестрой спальню. Меньше всего ему хотелось сейчас встретится лицом к лицу с отцом или с кем-нибудь из его компашки.

Алина сидела на кровати, держа в руках книгу в какой-то яркой разноцветной обложке. Похоже, опять читает свое фэнтези. Хотя… какой бы литературный мусор она там не мусолила, Марат всё равно ей гордился. Мало какой ребенок к одиннадцати годам имел за своими маленькими плечиками такой серьезный багаж прочитанного. «Вот взять меня, - размышлял он, - сколько я книжек в жизни прочитал? Две? Три?».

Ее коляска стояла рядом. Сколько сил Алине в свое время потребовалось, чтобы научиться перелезать из нее на кровать и обратно, вспомнить страшно. Зато когда у нее получилось, Марат сходил в магазин за тортом, и они вместе отпраздновали этот успех.

-Эй, сестренка! Чего читаешь? – он плюхнулся рядом и уставился взглядом в потолок, на котором ему была знакома каждая трещина. В детстве он любил лежать вот так и выводить из этих трещин фигуры животных. Всё равно как с облаками.

Алина тут же прильнула к нему и чмокнула в щеку, наверняка оставив на ней пару блесток от своей любимой детской помады.

-«Вгастеин коец».

Марат уважительно хмыкнул. Но тут же забеспокоился:

-Не рано тебе еще?

Если честно, про «Властелина колец» он мало, что слышал. Хотя в детстве, когда он сам еще под стол ходил, не говоря уж об Алине, они вроде как смотрели фильм. Знал только, что там очень много страниц, и что книга вроде как не совсем детская.

-Ты же мне сам ее принес.

Марат пожал плечами, насколько это вообще можно было сделать лежа.

-Да я просто каких то книжек в разделе со сказками насобирал, вот и всё, - сказал он, - я же не особо в этих властелинах твоих чего понимаю.

Его взгляд сам собой упал на ее искалеченные ноги. За все эти годы Марат так и не привык. Настолько несправедливым ему казалось все это. Отец ходит, а Алина нет.

На кухне заорали громче обычного. Марат тяжело вздохнул:

-Давно они там?

Он почувствовал, как Алина отстранилась от него.

-С утра. Как ты ушёй, почти сразу они пришьи.

Он поджал губы, вдруг почувствовав острый укол вины.

-Извини, что пришлось уйти. Хочешь, погуляем? Если да, то полезай в коляску.

-Не хочу.

-Ладно.

-Ты видей что трещины двигаются? Они мне показываи сказки.

Он ожидал рано или поздно услышать об этом, от того даже не удивился. Значит тогда, в детстве, не привиделось. Да и не могло такое привидится. Трещины оживали и, изгибаясь и перетекая одна в другую, образовывали фигуры; а эти фигуры, в свою очередь, разыгрывали действо – немое, но почему-то всегда понятное без слов. Он начал видеть эти представления лет с восьми, а в двенадцать перестал – и со временем решил, что подобные спектакли были лишь плодом его детского воображения. Хотя на самом деле всегда знал, что это не так.

-Да, - ответил Марат, - видел. Наслаждайся, пока можешь: такие сказки только для маленьких крутят. Большим их не показывают.

15.

В городской библиотеке было тихо и прохладно, несмотря на то, что за ее дверьми стояла теплая солнечная погода. Мягкий ковер поглощал звуки их шагов. Лия не была здесь уже лет пять: маленькой бегала за книжками с цветными картинками, а потом на смену библиотеке пришли современные маркетплейсы, и походы сюда остались в прошлом. За эти пять лет ничего здесь не изменилось, только словно бы еще чуть-чуть состарилось, хотя и без того было уже очень старое. И, проходя мимо большого, во весь рост, зеркала в коридоре, Лия почему-то ожидала увидеть в отражении десятилетнюю девчонку с дурацкими косичками и в массивных очках с толстыми стеклами. Но вместо этого в зеркале была нынешняя Лия. А еще Марат с Ваней.

Рабочий коллектив тоже, судя по всему, остался прежним. На абонементе, склонив голову над какой то потрепанной книженцией, сидела Галина Семеновна. Заслышав шаги посетителей, она подняла на них бледное лицо с острым орлиным носом. Лие стало интересно, узнает ли ее «тетя Галя», но та, судя по всему, не узнавала. Похоже, слишком уж сильно Лия изменилась за эти пять лет.

-Здравствуйте, - бодро поздоровался Марат, как обычно, беря на себя роль вожака, - мы – юные краеведы. Меня вы, наверное, помните, я заходил несколько дней назад. Мы бы хотели посмотреть книги по истории родного края.

-Конечно, помню, помню, - прокряхтела умиленная Галина Семеновна, тяжело поднимаясь со стула, - очень похвально, ребята, что у вас есть такое увлечение! Сейчас ведь мало кто из молодежи интересуется чем-то подобным. Пойдемте за мной.

Далее следовала довольно пространная лекция про то, что «молодежь живет в своих этих компьютерах» и иже с ним. Лия особо не слушала, а просто шагала вслед за всеми по темным коридорам вдоль книжных стеллажей, что пахли старой бумагой, пылью и немного сыростью, и вспоминала старую присказку о мальчике, который однажды заблудился среди этих стеллажей, что внезапно для него превратились в подобие лабиринта, и пропал без вести. Для того чтобы повторить его незавидную судьбу, согласно легенде, нужно было попасть под определенное положение луны и звезд – в общем, оказаться не в том месте и не в то время. Но по спине Лии все равно пробежал легкий холодок.

-Сегодня же воскресенье, я одна здесь сижу. Хорошо хоть вы вот пришли, а то совсем тоска зеленая, - подытожила свою речь Галина Семеновна, подводя их ряду книжных полок, обрамленных старой пожелтевшей карточкой с надписью «К – Краеведение», - вот, смотрите на здоровье. Свет в дальнем углу включается.

И, дав подобное напутствие, Галина Семеновна ушла обратно читать свою книгу и меланхолично смотреть в окно. Ваня щелкнул выключателем, но включилось только несколько лампочек вокруг них – остальные, видимо, зажигались отдельно. Темнота за тем островком света, на котором они оказались, теперь словно бы сгущалась еще сильнее. Лие вдруг показалось, что за пределами этого участочка желтого света больше ничего и не существует – только холодный безбрежный океан Космоса.

-Ну что, приступим, - предложила она, но никто не приступил. Все трое стояли в задумчивости и глядели в темноту, и думали, наверное, об одном и том же. Потом Марат всё же подошел к первой полке и принялся просматривать корешки, извлекая особо приглянувшиеся тома на свет. Его примеру последовали и остальные.

Когда то, в советские еще годы, Старотопольская районная библиотека была гордостью всего города и его окрестностей – это была одна из самых больших библиотек на всём Урале, а количество ежемесячных читателей составляло, наверное, треть всего нынешнего населения. Со временем, статус самой читающей страны в мире канул в лету, а потом еще и развивающиеся сети книжных магазинов (в том числе и электронных), окончательно лишили местную библиотеку прежнего гордого статуса. Теперь она походила, скорее, на труп мертвого гигантского динозавра, по внешнему виду которого можно было определить все его было величие, но который, при этом, все же оставался мертвым, причем окончательно и бесповоротно. Этим библиотека отчасти напоминала страну, из которой вышла, и после развала которой оказалась никому, по большей части, не нужна. Тысячи забытых томов теперь гнили в темноте на своих книжных полках, и может быть, лишь изредка какой-нибудь ностальгирующий дед приходил, чтобы выписать себе какую-нибудь «Повесть о настоящем человеке» и вдоволь поностальгировать.

Лия настолько увлеклась медитативным процессом поиска, что, когда над ухом раздался незнакомый голос, она чуть не отдала богу душу прямо за этим занятием.

-Эй, - тихо позвал кто-то, - может, вам помочь? Я здесь все знаю.

Все еще млея от пережитого ужаса, Лия обернулась на голос. Перед ней стоял невысокий мальчик лет четырнадцати, в клетчатой рубашке и твидовых брюках. На конопатом носу висели тонкие очечки. Поверх рубашки была накинута шерстяная жилетка. Паренек, судя по всему, просто фанател от разных геометрических фигур, потому что узор на жилетке был ромбовидный, а из ее кармашка торчал носовой платок, покрытый странным узором из множества больших и маленьких окружностей.

-Нет, спасибо, друг. Мы сами. Если что, позовем Галину Семеновну, - отозвался Марат и вернулся к какой-то книженции с названием «Быт и культура коренных народов Урала в XVI – XVIII вв.».

-Но спасибо, что предложил, - добавил Ваня, тоже не удостоив мальчика особым вниманием.

А вот Лия всё сразу про него поняла. Поэтому почти не удивилась, когда он сказал:

-Галина Семеновна хорошая, но она уже старая и многое забывает. А я тут уже сорок лет живу и за это время каждый уголок выучил. И все книжки – от корки до корки.

Марат с Ваней так и замерли, подняли на мальчика удивленные взгляды.

-Сколько – сколько? – тихо переспросил Ваня.

-Сорок лет, - как ни в чем ни бывало, повторил паренек, - меня Николай зовут.

И, обстоятельно вытерев руку о штанину, он протянул ладонь ребятам в знак знакомства. Те пожали ее так, словно она была наэлектризована.

-Так чего вы ищите?

-А ты типа это… дух, да? – наконец, спросил Марат, всё так же глядя на Колю огромными, по пять копеек, глазами.

-Типа того. Но я бы не хотел об этом, для меня это больная тема. Хорошо?

-Ну… ну ладно. Слушай, Коль, раз уж на то пошло…

И Марат, по своему обыкновению, выдал ему всё как на духу. И про Древо Желаний, и про встречу с Картографом, и про том, зачем они теперь рылись тут в этих богом забытых книгах. На «богом забытых» Коля резонно возразил:

-Ну, может, богом и забытые, но мною точно нет. Я думаю, что вам наверняка подойдет вот этот экземпляр. Посторонись.

Он протиснулся мимо Вани, который продолжал стоять как вкопанный. Немного пошерудил на нижней полки и вытащил оттуда толстый манунскрипт в черном переплете. Передал его Лие – ее он, судя по всему, определил за главную в их компании – уж неизвестно отчего. На обложке белыми буквами значилось: «Край милый нас зовет к себе». Судя по всему, это и было название. Автором являлся некий В.В. Трифонов, «председатель союза писателей-краеведов Урала». Лия немного полистала книгу и вскоре убедилась, что ничего лучше они точно уже не найдут. Автор явно проделал грандиозную работу: увесистый том содержал в себе буквально всю возможную информацию, которую можно было накопить о таком небольшом городе. Единственным недостатком был год издания – аж 1993 год. С тех пор многое могло измениться.

-Это самое новое, что есть, - словно прочитав ее мысли, сказал Коля и с тяжелым вздохом добавил, - сейчас уже никто такого не пишет и не издает.

Коля по очереди обвел каждого из них внимательным изучающим взглядом, после чего сказал:

-Ну, позвольте на этом отсалютовать. И я бы посоветовал вам здесь не задерживаться. Тьма сгущается.

Эти последние слова прозвучали совсем по взрослому, и от того, насколько они контрастировали со звонким мальчишеским голосом и внешностью десятилетнего ребенка, Лие стало не по себе. А потом до нее дошел и смысл его слов.

Интересно, как они умудрились не заметить, что в какой-то момент несколько из зажженных лампочек просто напросто погасли, и холодная бездна откусила от их маленькой освещенной планеты довольно внушительный кусок? Тьма действительно сгущалась.

Коля растаял в ней – именно что растаял, в самом прямом смысле этого слова. Лия могла бы поклясться, что мальчик не просто ушел туда, где его было не разглядеть из-за отсутствия света; нет, он буквально растворился во мраке. Слился с ним.

А в следующую секунду погасли все остальные лампы.

-Быстрее, пойдемте отсюда, - сказала она дрожащим голосом, - мне здесь очень не нравится.

И, сунув томик под мышку, Лия зажмурилась и нырнула в темноту, ожидая, что в любой момент может распасться на атомы и рассыпаться пылью по ковру. Но ничего не происходило. С гулко бьющимся сердцем, для ориентации в пространстве ведя рукой по шершавым корешкам книжных рядов, Лия ступала по предательски мягкому ковру, не слыша звука собственных шагов. Сейчас она готова была многое отдать за то, чтобы услышать их. И лишь по едва заметным звукам чужого дыхания за своей спиной она понимала, что всё еще не одна.

В какой-то момент, наткнувшись на перегородивший дорогу стеллаж, она ощутила, как сердце ухнуло в пятки. Но сразу же вспомнила, что так и должно быть – в этом месте, еще следуя за Галиной Степановной, они заворачивали за угол. Продолжая вести рукой вдоль стеллажа, она на ощупь пошла влево, и вскоре нащупала проход.

Ощущение, что они идут куда-то не туда, не покидало. Темнота продолжала становиться темнее – если пару минут назад еще можно было разглядеть перед собой хоть что-нибудь, то теперь и это стало решительно невозможным – не было видно буквально ни зги.

Они все шли и шли, а коридоры всё не кончались и не кончались, и впереди не брезжило ни лучика света. Лия уже готова была запаниковать. Наткнувшись на еще один перегородивший путь книжный стеллаж, она почувствовала, что глаза у нее намокли.

-Мы заблудились? – спросил Ваня где-то у нее за спиной. Хотя звучало скорее как утверждение. Голос был тихий и далекий, словно бы между ними было не несколько шагов, а несколько десятков метров.

-Ты здесь? – зачем-то спросила Лия.

Ответа не последовало.

-Ваня! – закричала она, - Марат! Вы меня слышите?

Словно бы из-под толщи воды она услышала голос Марата:

-Я здесь, но…

Договорить он не успел, потому что в темноте вдруг забрезжил фонарик. Обычный, судя по всему, карманный фонарик.

-Идите на свет, - послышался уже знакомый мальчишеский голос, - я вас выведу.

И фонарик, слегка дернувшись, поплыл вперед. Самого его обладателя было не разглядеть. Лия пошла вслед за источником света, закусив губу, чтобы не заплакать.

-Ваня! Марат! – снова позвала она.

-Я здесь, - послышался совсем рядом Ванин голос. Совсем рядом. В паре шагов за ее спиной.

-И я тоже здесь, - отозвался Марат. Он тоже вновь был поблизости.

Она не помнила, сколько они шли. Время и пространство в этом месте попросту отказывались функционировать. Лия все боялась, что фонарик впереди погаснет, и они снова окажутся в одиночестве в непроглядной темноте, теперь уже точно без каких-либо шансов на то, чтобы выбраться. Но холодный белый огонек все скользил впереди, прокладывая перед собой тонкий бледный луч, и вёл их за собой.

Наконец, впереди забрезжил свет – уже настоящий свет вполне себе понятных и привычных плафонов. Старых, пыльных, но таких родных. Тьма вокруг стала потихоньку расползаться в стороны, разбавляясь этим светом. Фонарик исчез – его обладатель вряд ли мог идти с ними дальше. И, когда Лия окончательно выбралась из этого нескончаемого лабиринта, она ощутила себя так, словно после долгих блужданий в непроходимой чаще вышла на опушку заколдованного леса.

Уже через несколько минут они стояли на крыльце и жадно вдыхали свежий уличный воздух. Никто не говорил ни слова. Памятник революционеру Кирову смотрел на них бесстрастным каменным взглядом.

-Ну и ну, - наконец, выдохнул Марат, скорее пытаясь разбавить тишину, нежели стремясь сказать что-то осмысленное. Диалог никто не поддержал. Первым с места сдвинулся Ваня, за ним пошли остальные. Перебежали дорогу и нырнули в небольшую липовую аллею. Лия шла последней и не могла отделаться от ощущения, будто кто-то смотрит ей в затылок. И, словно Лотова жена, она не удержалась от того, чтобы обернуться.

«Мда, крыша едет окончательно» - как-то пугающе бесстрастно подумала она, глядя на то, как революционер Киров, по-прежнему стоя на своем высоком постаменте, вытягивает вперед руку с поднятым вверх указательным пальцем и разводит мраморные губы в одобрительной улыбке.

16.

Проснувшись, и увидев в окне, выходившем на балкон, целый птичий консилиум, Уля даже почти не удивилась. К голубям, по-прежнему составлявшим основную массу ее фан-клуба, примешались галки и даже несколько ворон. Слава о ней явно продолжала разноситься по пернатому миру, причем довольно стремительным образом.

Она поднялась с кровати и сделала то, что, собственно, собиралась сделать еще вчера, когда на нее, сидящую на качелях во дворе, слетелись абсолютно все присутствовавшие в округе птицы. Тогда она поднялась в квартиру, достала телефон, нашла Ванин контакт, немного подумала, и отчего-то не стала ему писать, а вместо этого просто спрятала телефон обратно. Однако, ситуация очевидно требовала принятия решительных мер.

Пока Ваня не торопился заходить в сеть, она задумчиво стояла под окном и переглядывалась со своими новыми крылатыми друзьями. Те смотрели на нее одинаковыми глазами-бусинками, напоминавшими оливки или маленькие черные пуговицы. Ульяна даже не заметила, как дверь позади нее отворилась, и в комнату вошла мама.

-Господи, что у тебя тут происходит? – спросила она почему-то шепотом, словно боясь нарушить какое-то таинство.

-Я не знаю, мам, - спокойно ответила Ульяна, скрестив руки на груди, - наверное, они считают, что я их королева. А может, наоборот хотят меня съесть.

Мама подошла к окну и громко крикнула «кыш». Эффект был такой, словно кто-то плюнул в океан, надеясь тем самым создать волну. То есть, отсутствовал вовсе.

-Надо будет в соннике посмотреть, к чему птицы на балкон слетаются, - резонно отметила мама. Ульяна всё понимала и без всяких сонников, но так ведь маме же не расскажешь. Тогда и про телекинез придется.

Вообще, у мамы была гиперфиксация на теме магии и прочей мистической ерунды. Именно что ерунды, потому что искала она постоянно ни в том направлении – абсолютно все астрологи, ведьмы, тарологи и прочие экстрасенсы, с которыми она связывалась, были либо обыкновенными шарлатанами либо совершенно искренне уверенными в своих сверхъестественных способностях пустышками, которые этими самыми способностями как раз не обладали. Недавно очередная мамина гадалка из Москвы с истинно ведьмовским именем Линда, которая гадала исключительно по скайпу, предсказала ей скорое богатство, и теперь мама ждала его с хлебом–солью у порога своей жизни, а богатство всё не торопилось приходить.

Страшно представить, что произойдет, если она узнает, что ее дочь умеет швыряться предметами при помощи силы мысли.

Мама постояла еще немного и ушла, что-то задумчиво бубня себе под нос про «обсудить это с Линдой». Улин телефон пиликнул, оповещая, что от Вани пришел ответ.

Уже через полчаса они были у него в квартире в присутствии двух доселе незнакомых Ульяне ребят. Первым был смуглый низкорослый то ли татарин, то ли башкир, бодро отрекомендовавшийся Маратом. Второй – симпатичная большеглазая девочка с длинными каштановыми волосами. Ульяне она сразу понравилась, несмотря на то, что та посмотрела на нее исподлобья и угрюмо буркнула: «Лия».

Пока они знакомились, Ульяна ненавязчиво прощупывала их энергетические поля на предмет Силы – и сразу же нащупала то, что искала. Сила здесь вообще била ключом сразу из четырех источников, но самое внушительное свечение исходило от Лии. Она была буквально наэлектризована энергией.

-Садись на кресло и не двигайся, - сказал Ульяне Марат, - сейчас со всем разберемся, не боись.

Уля послушно уселась в мягкое продавленное кресло и замерла, положив руки на колени. Марат расположился напротив нее – на незаправленной кровати, скрестив ноги по-турецки и закрыв глаза. Первые секунд тридцать ничего не происходило, и Ульяна даже начала подумывать, что ее разыгрывают. Однако вскоре ее начало неумолимо клонить в сон, и, поддавшись этому искушению, она закрыла глаза – а когда открыла, обнаружила себя уже в совершенно другом месте.

Она стояла посреди дремучего зеленого леса, плотно укрытая от небосвода широкими кронами деревьев. Деревья все были какие-то странные: Уля могла поклясться, что на земле такие не растут, и что ни в одном из учебников биологии, да что там, ни в одной Красной Книге их не найти. Причудливо изогнутые стволами, с листьями сложной и непонятной геометрической формы, на которых все никак не хотел концентрироваться взгляд, словно бы она смотрела на причудливую стереокартинку. Травяной ковер под ее ногами двигался, как будто от воздействия ветра, вот только никакого ветра не было.

«Спасибо, что хотя бы птиц здесь нет» - подумала Ульяна, и тут же услышала, как кукует кукушка.

Повинуясь какому-то бессознательному, но непреодолимому влечению, она пошла на звуки ее голоса. Шла, аккуратно раздвигая тянущиеся к земле ветви. Шла с каким-то необъяснимым трепетом, словно через храм.

Кукушка сидела на ветке одного из особенно толстых и высоких деревьев и тянула свою однообразную отрывистую песню. Уля не сразу узнала своего голоса, когда произнесла:

-Сколько мне жить осталось, кукушенька?

Спросила не серьезно, скорее даже в шутку. Но тут же ей стало вовсе не до шуток.

Птица замолчала и посмотрела прямо на нее. Во взгляде небольших глаз вдруг появилась пугающая осмысленность. Сожаление, смешанное с недоумением. Недоумением от того, какой глупый вопрос Ульяна ей задала.

Резкая вспышка света и следующее видение. Она сразу же поняла, что в этом видении у нее нет тела, или, по крайней мере, она не может двигаться. Ульяна увидела интерьер избушки на манер русских народных сказок про бабу Ягу. В центре комнаты, повернувшись спиной, стояла невысокая девушка в длинной белой сорочке и с черным платком на голове, и что-то неторопливо перемешивала в котле, параллельно читая заклинание – смысл слов всё ускользал от Ульяны, но она догадалась, а скорее даже, почувствовала, что это было очень не хорошее заклинание. «Зелье варит» - догадалась Ульяна. Этот длинный статичный кадр на манер Тарковского длился минуты две, после чего девушка повернулась – и Ульяна, почему-то даже и не удивившись почти, узнала пухленькие красные губки, большие голубые глаза и общую благородную бледность лица.

Вспышка. Третья сцена. Здесь к Ульяне вернулась способность двигаться – это она обнаружила, первым делом попытавшись пошевелить рукой. Она нашла себя в каком-то огромном зале с высоченными, едва различимыми, тонущими во тьме потолками. Пол здесь был земляной, а в центре композиции, простирая ствол вплоть до потолка, росло дерево. Нет, даже не так - Дерево. Ульяна отчего-то сразу поняла, что все вместе взятые деревья из того леса, который она видела в первом видении, несмотря на всю свою немую величественность, были лишь бледной копией, жалкой несовершенной имитацией того, что сейчас высилось прямо перед ней. На ветках Дерева росли кроваво-красные плоды, напоминающие очень спелые крупные яблоки. А вокруг него расходились концентрические круги, выложенные из небольших камней. И вновь уже знакомая особенность – листья Дерева слегка колышутся, хотя никакого ветра и в помине нет.

Вспышка.

Ульяна лежала в кресле, и у нее адски кружилась голова. Комната вращалась, словно она находилась внутри центрифуги. На то, чтобы осознать, что это не очередное видение, а вполне себе объективная реальность, потребовалось секунд тридцать. Потом наваждение окончательно прошло, а комната встала на свое место и больше, слава богу, не двигалась.

-Что… что это было? – пересохшими губами выдавила она из себя.

-Да, мать, потрепало тебя знатно, - всё так же бодро произнес Марат, хотя в его голосе сквозила плохо скрываемая тревога, - не знаю, что уж ты там увидела… но явно что-то не очень хорошее.

-Вы выяснили, кто наводил порчу? – раздался откуда-то слева Ванин голос. Уля медленно повернула голову в его сторону. Он стоял на том же самом месте и в той же самой позе. Вряд ли здесь прошло очень много времени. А вот она сама чувствовала себя так, словно прожила в другом измерении как минимум несколько недель.

-Да, - коротко ответила она, не желая вдаваться в подробности, - Марат, нам нужно поговорить. Обсудить то, что я там увидела. Давай выйдем на улицу, здесь слишком душно.

На улице было прохладно. Небо постепенно заволакивали тучи и ливень, очевидно, был лишь вопросом времени. Ульяне впервые за последние два года захотелось закурить, хотя эту дурную привычку она оставила в своем хулиганском дворовом детстве. Но сигарет при себе все равно не было.

-Что ты хотела спросить? - Марат был неожиданно серьезен.

-Ну, для начала – что это вообще такое было?

Он хмыкнул.

-Так сразу и не объяснишь. Я и сам, признаться, до конца не понимаю – просто умею погружать людей в такое состояние… вот и все, - Марат развел руками, - этот дар у меня с детства, сколько себя помню.

-А если подумать? – подтолкнула его Ульяна.

-Если подумать… ну лично для себя я понимаю это так. Мне кажется, то, что ты увидела – это как бы картина твоей реальности, воплощенная в знакомых тебе образах. Твоя персональная реальность состоит из двух пластов. Во-первых, это тот самый пресловутый «внутренний мир», то есть то, кем ты являешься. Причем, всё самое основное происходит на бессознательном уровне. Речь идет о том, что ты сама не видишь, хотя оно существует и влияет на твою жизнь самым непосредственным образом. Второе – это внешние влияния. То, что воздействует на тебя. Зачастую, опять же, незаметно для тебя самой, - Марат немного помолчал, давая ей переварить информацию, после чего поинтересовался, - так ты увидела там, кто пытался тебя со свету сжить?

Ульяна кивнула:

-Увидела. Но знаешь, там было много всего другого из-за чего эта тема теперь… отошла на второй план.

По правде, ей очень хотелось с кем-то поделиться увиденным. Обсудить. Проанализировать. Разложить по полочкам.

-Там было дерево… - медленно проговорила она, - такое большое и… величественное. И я такая маленькая на его фоне, что коленки трясутся. И что, по-твоему, это может значить?

Она сразу же заметила, что Марат теперь смотрит на нее как-то по-другому. Не моргая и слегка приоткрыв рот будто бы от удивления.

-Дерево? – тихо переспросил он спустя небольшую паузу.

-Ну да, а что?

-А ты можешь, - продолжал Марат, - сейчас подняться обратно и рассказать об этом нам всем и как можно подробнее?

Интерлюдия 1. Некоторые выдержки из книги «Край милый нас зовет к себе»

…«Воскресающий и умирающий бог» есть традиционный сюжет, встречаемый исследователями в мифологиях совершенно никак не связанных между собой народов. Представляется, что данный мотив выступает художественным воплощением какого-то глубинного архетипа, единого для человеческой психики вне зависимости от эпохи и происхождения. Осирис, Адонис, Митра, Бальдр – лишь некоторые примеры данного архетипа, в последствие нашедшего свое логическое развитие даже в монотеистических религиях (фигура Иисуса Христа в христианстве).

Свое божество, укладывающееся в рамки вышеупомянутой тематики, встречалось и у уралды – одного из коренных уральских народов, который еще до прихода русских населял земли, где впоследствии будет построен Старотопольск. Нье Таг, что на русском наиболее приближенно можно передать как «Женщина Ветвей». В сознании представителей народа она выступала персонификацией процесса смены времен года – ее смерть связывалась с отмиранием листвы и наступлением осени, а чудесное воскрешение – напротив, с приходом весны…

17.

Во сне она вновь оказалась в палате больницы, рядом с маминой кроватью. Оглянулась – и увидела, что никого кроме них здесь нет, а в окне, вместо уже известного ей пейзажа, лишь непроницаемая бездонная чернота. Словно космос, только без звезд.

Лия снова поглядела на маму. Все движения давались тяжело и медленно, словно бы под водой. Во всём окружающем царила какая-то поразительная плавность пополам с умиротворенностью. Плавно двигались даже стрелки часов над кроватью.

Мама улыбнулась ей тихой улыбкой и открыла рот, чтобы что-то сказать. Но звуковые волны здесь тоже никуда не спешили, поэтому Лия не сразу услышала ее голос:

-Получается, доченька?

Ощущая себя персонажем в замедленной съемке, Лия ответила:

-Получается.

Хотела сказать еще много чего. Очень много чего. Но в здешних условиях на это бы ушла целая вечность.

Тогда она взяла маму за руку. Рука была теплая. Лия смотрела на синюю шапочку на ее голове и представляла, как на месте этой шапочки заново вьются мамины каштановые волосы. Такие же как у нее, у Лии.

-Горе горюй, а руками воюй, доча. Помнишь?

-Помню, мамочка. Помню.

Лия заметила, что стрелки на часах будто бы стали идти чуточку быстрее.

18.

Лиза вышла из подъезда, как и всегда, довольная собой. Вечернее воскресное небо было таким же томным, как и она. Чудесное платье и особенно удачно получившийся макияж добавляли ей уверенности даже сверх привычно установленной нормы. Баранов ждал ее и наверняка трепетал в предвкушении встречи. Правда, ушибленный бок еще побаливал, а мысли касательно произошедшего в пятницу после уроков никак не хотели отступать, хотя Лиза приложила все возможные усилия, чтобы дать событиям рациональное объяснение.

Лиза замерла на последней ступеньке, подняла глаза к розовому, как румяна на ее щеках, небосводу и вдохнула прохладный аромат апрельского вечера. В следующую секунду в лоб ей прилетел небольшой камешек. Было не больно, а скорее, неожиданно и немного обидно.

Недоуменно кашлянув, она опустила взгляд с небес на землю и увидела перед собой черноволосую облезлую ворону, известную под именем Ульяна. Та стояла прямо перед ней, с каким-то нездоровым лукавством зыркая на Лизу зелеными глазами.

-Чего тебе надо, ведьма? – поинтересовалась Лиза, постаравшись придать своему голосу как можно более скучающий тон. Честно признаться, она все же немного занервничала, но выдавать подобных эмоций не имела никакого права.

-Это кто еще из нас ведьма? – сладеньким голосом пропела Уля.

Лизе захотелось очень многое ей сказать, но времени не было. Баранов ждал и изнывал от ожидания.

-У меня нет на тебя времени, - произнесла она, огибая Ульяну по широкой дуге, - меня ждут.

«По всем вопросам обращайтесь к моему менеджеру» - захотелось добавить, но Лиза всё-таки удержалась.

Сделала шаг, второй… и поняла, что больше двигаться не может. Так и замерла, задрав одну ногу над землей. Попыталась дернуться – ни с места.

-Ты чё, ведьма, - медленно произнесла Лиза, благо речевой аппарат ее все еще слушался, - совсем берега попутала?

-Получилось! - раздался где-то справа радостный мальчишеский голос. Лиза попыталась повернуть голову в его сторону, но, разумеется, не смогла.

-Спасибо, Марат, - это уже Ульяна, - я ни секунды не сомневалась, что ты справишься.

-Зачем ты это сделала? – услышала Лиза еще один голос, на этот раз уже слева. Этот тоже явно принадлежал парню лет шестнадцати.

-Чего… сделала? – не поняла Лиза, - слушайте, я уже убедилась в том, что вы колдуны. Еще и очень крутые, признаю. Этого вы хотели, да? Теперь отпустите меня, и мы разойдемся мирно и забудем об этом инциденте. Андерстенд?

-У нее нет Силы, ребят, - четвертый голос, немного удивленный. Девушка, тоже очень молодая.

-Получается, она – обычный человек? Как тогда она умудрилась наслать проклятие? – снова голос слева.

Лизе стало обидно от того, что они обсуждают ее в третьем лице, словно она и вовсе здесь не присутствовала.

-Эй, я вообще-то не вещь и всё слышу, - заявила она, - а можно как-то посвятить меня в курс дела?

-В курс дела, говоришь? – с этими словами в поле ее зрения появился обладатель одного из голосов. Это действительно был мальчик лет пятнадцати – шестнадцати на вид. Стоит признать, очень и очень симпатичный. Однако Лизе сейчас было не до флирта. К тому же, тело начинало предательски затекать. Особенно застывшая в воздухе нога, - курс дела в том, что ты пыталась убить Ульяну, а теперь делаешь вид, что ни при делах и ничего не знаешь. Убить, можешь ты это понять? Это не шутки.

-Убить? – прошипела Лиза со смесью удивления и злости, - нет, ну такие обвинения… а…

И тут до нее дошло, что они имели в виду.

-То есть, сработало?... – брякнула она, прежде чем успела осознать: говорить нечто подобное ей явно не следовало.

Но было уже поздно. Тут-то Лиза наконец поняла, что дела ее действительно плохи. Толпа колдунов прибежала мстить ей за обиженную подругу, и бог весть знает, какими там навыками в области черной магии они владеют и какой вред могут ей причинить.

-Если я вам все расскажу, - осторожно сказала она, - вы ведь меня отпустите?

-Это мы еще подумаем, - совершенно серьезным тоном ответил парень.

-Марат, отключай свою вундервафлю. Она не убежит, - внезапно вступилась за нее Ульяна, - ведь не убежишь? – эти слова были обращены уже к самой Лизе.

-Не убегу, - совершенно честно и без тени сомнений ответила она.

В следующую секунду невидимые стальные оковы, сжимавшие ее тело, спали, и от неожиданности она не удержалась на ногах и плюхнулась на асфальт. А когда поднялась, обнаружила себя в окружении четырех человек, которые ненавязчиво, но совершенно неумолимо, перекрывали ей все пути к отходу.

С недовольным шипением потирая ушибленный локоть, Лиза огляделась. Помимо уже знакомых ей Ульяны и кудрявого обнаружились еще двое. Тот, что по всей видимости, был тем самым Маратом, держал в руках какое-то шизофреническое устройство на манер массивной радиомачты, обклеенное всем известным науке мусором: пустыми банками из-под колы, стеклянными бусами, разноцветными заклепками и бог весть знает, чем еще. Всё, что могло звенеть, звенело с каждым легким порывом ветерка. На ручке крепился самый обычный комнатный выключатель, сейчас видимо, переведенный в режим «выкл». Лиза была не дурой и тут же догадалась, что именно при помощи этой колдовской штуковины ее и обездвижили.

Четвертой в компании была невысокая девчонка с большими, как блюдца, глазами. Но она в основном помалкивала, поэтому долго на ней задерживать внимание Лиза не стала.

Картину довершали птицы. Сначала она даже подумала, что ей показалось, но нет. Птиц было как-то подозрительно много, и все они словно бы опоясывали сцену, на которой находились эти четверо сумасшедших вместе с самой Лизой. Она вдруг живо представила, как срывается с места, проскальзывает мимо своих обидчиков и принимается убегать – но птицы срываются с места, стремительно догоняют ее, обрушиваются на нее сверху и заклевывают насмерть. Сцена отрисовалась перед ее мысленным взором настолько яркая и реалистичная, что она даже нервно сглотнула.

-Может, хватит в молчанку то играть? – мрачно намекнул кудрявый, - давай рассказывай.

Лиза поежилась и затараторила:

-Ну, поколдовать я решила. Ведьмой захотела себя почувствовать. Что так смотрите? Смешно вам? Думаете, у меня жизнь больно интересная? Нашла в интернете какие-то заклинания и обрядики простенькие. Даже особо не разбирала, в чем суть. Всё равно же не верила ни секунды во весь этот бред. А оно вон как оказалось, сечете? Не бред. Только я зла по-настоящему не хотела. Просто… развлекалась короче. Вот.

Ребята молчали. То ли переваривали сказанное, то ли ожидали продолжения.

-Там и с птицами, кстати, что-то было, - добавила Лиза, опасливо покосившись на стройные пернатые ряды, которые, как будто бы, за последнюю минуту подобрались чуточку ближе. Некоторые вычесывали перышки или непринужденно изображали какую-то иную отвлеченную деятельность; большинство же таращилось своими маслянистыми черными глазками прямо на нее.

-Я же говорю, у нее нет Силы, - встряла глазастая, - не колдунья она. Просто что-то нашептала под нос, а оно возьми и шандарахни по-настоящему.

-Я ей, если честно, не очень верю, - произнес кудрявый, задумчиво сморщив нос.

-Гладко стелет. Подозрительно гладко, - картинно вздохнул Марат, помахав для убедительности своей звенящей конструкцией, - ведьма она. Сжечь ее надо.

Он явно прикалывался, но Лизе всё равно стало не по себе. А что, если не прикалывался?

-Короче так, Крысонька, - медленно произнесла Ульяна. Лиза даже не сразу поняла, что обращаются к ней. А когда поняла, хотела сначала оскорбиться, но тут же осознала – сейчас явно не время и не место, - ты убираешься вон и больше не приближаешься ко мне ближе, чем на пять шагов. Вздумаешь еще хоть как то мне напакостить – не важно, колдовством или еще как-нибудь… в следующий раз так просто уже не отделаешься. Андерстенд? – она немного подумала, после чего добавила, - ах да, и после майских жду публичных извинений за куклу с ушами.

Последнее было уже слишком. Лиза даже открыла рот, чтобы начать торговаться – но также быстро его и захлопнула.

-Андерстенд, - давясь от отвращения, она всё же постаралась впрыснуть в голос как можно больше подобострастного елея.

-Тогда дуй отсюда.

Косясь на птиц, Лиза медленно пошла прочь, с каждым шагом ожидая, что они вот-вот накинутся на нее. Потом не выдержала и побежала прочь. Только секунд через пятнадцать нашла в себе силы оглянуться – и, увидев, что никто за ней не гонится, подуспокоилась. Но бежать не перестала.

19.

-Марат, а как эта твоя штуковина работает, если не секрет? – поинтересовалась Ульяна.

Они шли мимо рядов гаражей в направлении ближайшей автобусной остановки. По одну сторону тянулись железне ракушки, по другую раскинулся овраг, примерно на четверть заполнившийся водой. Вечер догорал розовыми красками.

Птицы разлетелись – Ульяна распустила их по своим птичьим делам. Там, стоя на площадке перед Крысонькиным домом, Уля вдруг ясно ощутила, что действительно может… управлять ими. Что они не собираются нападать на нее, а напротив – ждут ее приказа. Когда Лиза, роняя тапки, предпринимала свое позорное бегство, птицы буквально сверлили Ульяну взглядом в ожидании команды «фас». Но вместо этого она дождалась, когда Лизин силуэт исчезнет вдалеке и вслух сказала: «Не надо. Летите, куда летели. Если будет нужно – я позову вас». И, до конца не веря собственным глазам, наблюдала, как пернатые послушно поднимаются в воздух и разлетаются в разные стороны, оставляя за собой лишь пятачок внезапно опустевшей земли.

-А это и не моя штуковина, - отозвался Марат, - это я у Леща купил. Он – гений по части всяких магических приблуд. Он мне пытался объяснить, на каком принципе эта мутотень работает, но я не очень понял, если честно. Да и не важно. Главное, что работает.

-И сколько твой этот Лещ с тебя взял?

-Нисколько, - он гордо улыбнулся, - по старой дружбе бесплатно напрокат отдал. Завтра вот обратно понесу.

-Ну, передай ему спасибо.

Дальше шли молча, но говорить особо и не хотелось. Ульяна наслаждалась моментом: давняя соперница оказалась повержена, погода была прекрасная, а вокруг нее были люди, которые, как она сама уже почти не боялась себе признаться, ей очень нравились. Она всегда считала, что не нужна никому кроме собственных родителей и самой себя. Но внезапно нашлись те, кто предложил ей свою помощь – хотя каждый из присутствующих знал ее без году неделя. А Ваня, если так подумать, спас ее уже дважды.

Промзона закончилась, и они вышли на Проспект Энергетиков, сравнительно оживленный даже поздним вечером воскресенья. Тут и там встречались небольшие компании с беззастенчиво орущими на всю округу колонками, да выползшие на свежий воздух влюбленные парочки, непременно ведущие на поводках каких-то дурацких собачонок. В небе зажегся фонарь полнотелой Луны, ее глубокому ледяному свечению поддакивали городские желтые фонари.

-Всё. Мне направо, - сказала Ульяна, когда они добрались до очередного перекрестка, и, чуть помолчав, добавила: - спасибо вам.

Она махнула ребятам рукой и, не дожидаясь ответа, развернулась спиной. Тут же в эту самую спину прилетел вопрос от Марата:

-Ты ведь с нами?

Ульяна оглянулась через плечо и слегка улыбнулась.

-Да. С вами.

И, звонкой пружинящей походкой, словно бы стараясь оттолкнуть от себя землю, или, напротив, придать ей еще немного скорости, пошла в направлении дома.

20.

Утреннее солнце ложилось на крыши гаражей и деревянных бараков. Они шагали втроем, вызывая подозрительные взгляды бродячих кошек. Пыльная дорога, петляя, тянулась вниз. Наступающий день обещал быть жарким. Тишину нарушали только лениво побрехивающие собаки. Марат ускакал метров на десять вперед, а Ваня поравнялся с Лией, рассудив, что стоит как-то наладить с ней контакт - раз уж теперь они плывут в одной лодке.

-Какая у тебя способность? - он почему то не придумал ничего лучше, чтобы спросить. Тут же почувствовал себя неловко. Да уж, непринужденностью в общении он никогда не отличался.

Лия сверкнула на него темными глазами.

-Я умею видеть прошлое, - ответила она, - к примеру то, что произошло вот здесь, - Лия описала рукой полукруг, - день назад, неделю. Может быть, даже год.

Ваня присвистнул.

-Круто. С такой способностью по жизни не пропадешь.

Лия печально посмотрела на него.

-Ведь наши сверхспособности - не навсегда, - сказала она спустя небольшую паузу, - они привязаны к городу. Мы привязаны к городу.

Повисла неловкая тишина. Видимо, чтобы как-то ее разбавить, Лия спросила:

-А ты давно знаешь Марата?

-Два года, - ответил Ваня, - мы на футболе познакомились. Он за гимназию играл, я - за четвертую школу.

От него не укрылось, как вспыхнули на мгновение глаза девушки.

-Так ты еще и футболист... - она тут же важно надула губы и для чего-то добавила: -недурно.

Между тем, ряды бараков внезапно оборвались, и вместе с тем прекратился спуск. Ребята оказались в небольшом овраге, со всех сторон окруженном панельными многоэтажками Заводского. Судя по всему, они пришли. Это и был Рынок.

В этом месте города Ване прежде бывать не приходилось. Если честно, он вообще сомневался, можно ли попасть сюда, будучи обычным человеком. Которого, к тому же, не ведет за собой такой талантливый ходок между мирами, как Марат. Весь овраг был заполнен какими-то разномастными палатками, шатрами и прилавками. Выглядело это довольно сюрреалистично - словно бы в город приехал торговый караван и разбил лагерь в самом неподходящем для этого месте.

Марат среди всего этого безобразия ориентировался до смешного легко. Уже через пару минут они стояли перед прилавком, за которым виднелся прикрытый шторкою вход в шатер. Марат свистнул, шторка поползла в сторону, и наружу показался хозяин прилавка. Он сморщил вытянутую конопатую физиономию и вежливо поинтересовался:

-Чего тебе?

Марат очаровательно улыбнулся.

-И я рад тебя видеть, Лещ.

Он гордо передал ему в руки одолженный инструмент.

-Вот, возвращаю. В целости и сохранности.

Лещ прищурился. А его лысине играли солнечные блики. Ваня все пытался понять, сколько этому Лещу лет - выходило что-то между пятнадцатью и сорока.

-Платить собираешься? - поинтересовался он у Марата.

Тот сделал удивленное лицо.

-Платить? Ты же мне вроде как бесплатно ее одолжил, нет? – он особо выделил слово «одолжил».

-Это ты так решил, - Лещ принялся тереть руки о футболку, хотя они у него были совершенно чистые.

Марат тяжело вздохнул. Положил вундервафлю на прилавок и полез в карман.

-Сколько? - с укоризной спросил он. Лещ снова осклабился:

-Пятьсот.

-Ты худший из людей, Лещ.

-Ну, предположим, есть и похуже, - парировал тот, принимая от Марата пять совершенно обычных сторублевых купюр. Когда акт передачи был окончен, Лещ разом как-то просветлел и подобрел.

-Вам, наверное, интересно, как это штуковина работает? – сказал он, хотя никто не спрашивал и тут же принялся объяснять: - я назвал ее «стоп-машиной». Все эти штучки, которые на ней висят, - он потряс своим изобретением, отчего многочисленные консервные банки и прочие цацки принялись оглушительно звенеть, - нужны лишь для того, чтобы аккумулировать в себе магическую энергию. Я опытным путем выяснил, что лучше всего для этого подходит что-нибудь металлическое. Потом попросил знакомых шаманов потрясти над ней руками, ну, то бишь, зарядить…

-Лещ, нам не интересно. – честно сказал Марат, для убедительности выставив перед собой руки.

-Да ты послушай, - Лещ обвел свое творение восхищенным взглядом, - так вот…

Дальше Ваня уже не слушал. Марат махнул рукой и без приглашения полез за прилавок. Через несколько секунд он уже исчез в глубине шатра. Лия с Ваней немного помялись, переглянулись и пошли следом.

Изнутри шатер выглядел как мастерская какого-нибудь ремесленника, только с поправкой на нечто слегка безумное. Компанию небольшому токарному станку и набору хозяйственных инструментов составляли самые разные вещи явно магического характера. Первым делом в глаза бросалось обилие зеркал – не меньше десяти штук. Кроме того, здесь были склянки, явно применявшиеся для чего-то вроде алхимических опытов; несколько больших толстых гримуаров явно чернокнижного содержания; в углу, небрежно прислоненный к стене, стоял серебристы йпосох, напоминавший реквизит для школьного спектакля. Освещено все это было несколькими крупными фонарями, будто стащенными со средневековой мостовой.

-Ты, Лещ, скажи, - произнес Марат, задумчиво оглядываясь, - может, у тебя чего интересного есть? Что могло бы, допустим, уберечь наши шкуры в случае опасности.

-А какая опасность предвидится? – поинтересовался Лещ, недовольный тем, что его рассказ грубо прервали.

Марат поглядел на него и прищурился.

-А тебе так все и выложи, как на духу, да?

Лещ развел руками.

-Чем больше конспирации, тем тяжелее мне будет тебе помочь, сам же понимаешь, - произнес он, но все же сказал: - ну, к примеру, посмотри вот на это.

Он взял со стола какой-то небольшой предмет, напоминающий точилку для карандашей. Ваня присмотрелся, но, как ни силился, не смог разглядеть в ней ничего волшебного. Точно также не удалось и представить, как именно она может спасти им жизнь в случае необходимости.

-Это еще что за изобретение? – Марат тоже был настроен скептично.

-КСР-1. Компактный стабилизатор реальности, первая версия, - гордо продекламировал Лещ, выделив голосом слово «первая». Мол, разработка экспериментальная, если что – пеняйте на себя.

Марат удивленно выгнул бровь.

-Чего-чего? Вот тут уже не помешали бы твои разъяснения.

Леща дважды просить было не нужно.

-Мое изобретение поможет в том случае, если реальность вокруг начнет, как я это называю, «уплывать». Ты, Марат, ходишь между мирами и сам прекрасно понимаешь, о чем я. КСР-1 пригодится, если мироздание начнет сбоить. Отсюда и название такое – «стабилизатор реальности».

-И как она работает? – спросил Марат. В его голосе по-прежнему ощущалось сомнение.

Лещ щелкнул какой-то кнопкой на корпусе стабилизатора, тем самым приподнимая крышку устройства. Внутри оказался небольшой, но чрезвычайно яркий голубой камешек.

-Вот. Эту штуку я смог синтезировать благодаря своим ээээ… алхимическим изысканиям, - произнес Лещ, отчего-то слегка смутившись, - на этом камешке все и держится. А так… нажимаешь вот на эту кнопку – и механизм запускается.

-Не дурно, - Марат уважительно покачал головой, - ручаешься, что не шняга какая-нибудь?

Ваню этот вопрос позабавил. Лещ не выглядел как человек, чьему слову можно было верить всерьез.

-Ручаться то ручаюсь… - Лещ замялся, - но тут вот какое дело… видишь ли, разработка экспериментальная. Поэтому…

-Поэтому что?

-Скорее всего, она одноразовая. Ну, в нынешней комплектации.

-То есть ты сам не знаешь? – Марат прищурился.

-Не знаю. Я же говорю – «экспериментальная разработка». Ну все, хорош мне мозги делать. Берешь?

Марат поднял на него глаза и одарил внимательным изучающим взглядом.

-Беру. Сколько стоит?

21.

Они сидели в парке, в беседке напротив памятника Пушкину. От жары буквально плавился асфальт – Лия ради интереса коснулась его рукой и едва не обожгла ладонь. Первомай встретил всех трудящихся тридцатиградусной жарой, раскалив мироздание до почти что экстремальных температур. Телевизор говорил, что настолько жаркой погоды в начале мая на Урале не было чуть ли не за всю историю наблюдений.

Марат, то и дело вытирая потные пальцы и футболку, листал страницу за страницей и вслух зачитывал помеченные им карандашом места из книги В.В. Трифонова. Всё это было, конечно, очень интересно, но совершенно не двигало дело вперед. Лия сидела и, без конца накручивая несчастный локон на указательный палец, думала о том, что вот, на самом деле, они так бездарно тратят время… а оно ни то чтобы бесконечно. Она вспомнила, как чуть быстрее стали двигаться стрелки часов под конец ее сегодняшнего сна. Сон этот всё не шел из головы: засел там и периодически давал о себе знать.

«Мама может умереть в любой момент. К примеру, пока мы сидим тут вчетвером и не знаем, куда двигаться дальше».

Именно, что вчетвером. Ванина пассия тоже присоединилась к ним, и, судя по всему, её участие в кампании предполагалось до самого конца. От этого и без того мрачное настроение Лии становилось еще мрачнее.

-…своего пика население города достигло в 60-ые годы 20-го века, - продолжал Марат уже слегка осипшим голосом, - так, в 1963 году оно насчитывало 87 353 человека, а во время переписи 1968 года – рекордны 92 265…

Лия откашлялась и хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

-Вам не кажется, что так мы далеко не уйдем? Это всё не то. Не то, - последнюю фразу она произнесла, выразительно растягивая гласные.

Марат поднял глаза над книгой.

-А что ты предлагаешь?

Лия тяжело вздохнула.

-Если честно, - призналась она, - я не знаю. Но вам разве не кажется, что мы стоим на месте?

-Пойдемте пройдемся, - предложила Уля, первой поднимаясь со своего места, и, не оглядываясь, вышла из беседки и потопала в направлении центральной площади. Ребята переглянулись и пошли следом.

Лие захотелось съязвить что-то по типу «спроси совета у своих птичек» или «поболтай со своими голубями», но воспитание ей все-таки не позволило. Опять же: раз уж Ульяна теперь тоже в их команде, значит нужно с этим смириться и работать сообща, а не сеять раздор.

-Может быть, - тем временем, Уля рассуждала вслух, - нам и не нужно ничего искать? Может то, что нужно, само нас найдет?

Марат в ответ на это принялся разгонять какую-то философскую шизофазию, но Лия не вслушивалась. Кажется, там фигурировали Алиса и белый кролик. Они прошли сквозь проржавевшие парковые ворота, выкрашенные облупившейся зеленой краской, и оказались на центральной городской площади. Площадь была буквально залита солнечным светом. В центре ее, вытянув в указующем жесте правую руку, стоял гипсовый дедушка Ленин. Памятуя о том, что памятники с недавних пор могут двигаться и показывать ей одобрительные жесты, Лия покосилась на него с легкой опаской. Но Владимир Ильич стоял, совершенно невозмутимый в своей монументальной неподвижности.

И ни души. Только теперь Лия поняла, что именно в последние полчаса казалось ей странным в окружающей обстановке. Не было людей. Вообще. Ни одного. Ну, предположим, первомайская демонстрация прошла ранним утром, ладно. Но день то в любом случае выходной. Тем не менее, ни в парке, ни на площади, они не встретили ни одного человека. Больше того, машины тоже не ездили – дорога, огибающая площадь, была точно также пуста.

Ветра нет. Даже ветра нет.

Она замерла. Несмотря на жаркую погоду, по спине пробежал холодок, и Лия поежилась. Всё было как-то пугающе, почти неуловимо «не так».

-Вы тоже это чувствуете? – спросила она, надеясь, что она не одинока.

-Что? – тупо переспросил Ваня.

-Ульяна, помнишь, ты говорила, что оно само нас найдет? – кажется, за все время знакомства, Лия впервые обратилась к Ульяне лично, - ну так вот…

-Смотрите! - крикнул Марат, перебив ее, - это что за чудище?!

Он, задрав голову, смотрел куда-то в небо и туда же показывал пальцем. Остальные проследили его взгляд и тоже увидели. На небольшой высоте над их головами, мерно размахивая огромными крыльями, парила гигантских размеров иссиня-черная птица.

-Ульян, это ведь твоя подруга? – с надеждой спросил Марат, - ты ведь знаешь, что это за чертовщина, ведь так?

Уля попятилась и медленно покачала головой из стороны в сторону:

-Ребята, я… я понятия не имею, что это всё может значить, - и зачем-то добавила, хотя это было и так очевидно: - это не я. Честно – честно.

А в следующую секунду мир вдруг стал мееееедленным – меееедленным, как в недавнем сне. В какой-то миг Лия осознала, что обычный механический процесс выдоха–вдоха как то слишком уж подзатянулся. Попыталась пошевелить рукой, и та поддалась с огромной задержкой. Каждое движение давалось так, словно бы конечности проходили не сквозь воздух, а сквозь очень плотный кисель. Она сделала шаг – и ей показалось, что шаг этот длится вечность. А над всем этим парила птица – парила так же величественно и размеренно, но было очевидно, что метаморфозы окружающего мира ее не коснулись. И, что самое главное – она снижалась, снижалась, снижалась, сни…

-Бегите! – закричала Лия что было сил. В вязком мареве почти застывшего времени ее крик растянулся в длинный, почти нечленораздельный гул. И, когда птица врезалась в нее, сбивая с ног, он всё еще продолжал звучать.

Лия упала на асфальт, больно стукнувшись плечом и ободрав локоть. Она поняла, что время вернулось на круги своя – падала она быстро и обнаружила себя на земле еще до того, как осознала, что вообще произошло. На несколько секунд потеряла птицу из вида. Ощутила порыв ветра, словно бы от взмаха огромных крыльев, резко мотнула головой, оглядываясь, и увидела, что птица сидит на асфальте прямо перед ней и смотрит на нее внимательным, совершенно не по-птичьи осознанным взглядом. Словно бы пытается загипнотизировать её.

Медленно и аккуратно, стараясь не делать ни одного лишнего движения, Лия поднялась на ноги и стала пятиться прочь, боковым зрением заметив, что остальные делают тоже самое. Раааз шаг, двааааа шаг, триииииии….

Птица вдруг стремительно, что совершенно не вязалось с ее гигантскими размерами, сорвалась с места и кинулась прямо на Лию. Девушка развернулась и, что было сил, побежала.

-В парк! Быстрее! – услышала она Ванин крик. Оглянулась, чтобы посмотреть, не нужна ли кому то помощь – но, к счастью, остальные ребята тоже летели со всех ног под спасительную сень деревьев.

Да, правильно. В парк. Там деревья, под их кронами можно спрятаться. Там эта тварь не должна их достать. А дальше, если пробежать парк насквозь – жилые дома. Заскочить в какой-то подъезд и укрыться там. И может быть, там будут люди. Там должны быть люди.

Она бежала, раздирая легкие. Ожидая, что в любой момент ее могут коснуться огромные, острые, безжалостные когти.

«Неужели она и в правду не может нас достать?» - пронеслось в голове. Нет, этого не может быть. Если бы птица действительно хотела их сцапать, она бы сделала это в мгновение ока…

Под эту мысльона пролетела парковые ворота и в этот момент ее предали собственные ноги, что просто не успели за остальным телом. Лия полетела вниз, едва успев выставить вперед руки, но всё же больно ударилась грудью и животом, заодно проехав по асфальту парочку десятков сантиметров.

«Нет… она не хотела нас поймать… она пыталась загнать нас сюда…»

Лия перевалилась на спину, не в силах подняться. Циклопических размеров пернатая тварь исчезла – только вдалеке Лия разглядела стремительно удаляющуюся черную точку. Зато мир вокруг неумолимо менялся. До боли знакомый и привычный городской парк превращался в вековой дремучий лес. Больше не было асфальта, фонарей и памятника Пушкину. Вместо них из земли прямо у нее на глазах поднималась высокая трава. Тополя и березки сменились широкими, уносящимися в небо стволами с толстыми, могучими ветвями. Никаких ворот больше не было – лес продолжался за тем местом, где раньше стоял забор, полностью покрывал собой бывшую центральную площадь и очевидно тянулся еще на много-много километров. Если не сотен километров.

Лия огляделась, пытаясь придти в себя. Легкие по прежнему разрывало от усталости, во рту собрался отвратительный металлический привкус. «Главное, что остальные ребята тоже здесь», – подумала она. Пока они втроем старались отдышаться, Ульяна быстро вскочила на ноги, и, не выказывая ни тени усталости, принялась изучать местность, в которой они оказались. Ваня тоже вскоре стоял на ногах. Он присоединился к ней, и они отошли метров на десять, что-то живо обсуждая. Лия прикусила губу.

-Нам сейчас явно лучше не расходиться, - крикнула она, - лучше идите обратно, - и добавила, немного подумав: - мало ли что может нас здесь поджидать.

Ребята не стали спорить, явно сочтя подобное замечание резонным, и вернулись туда, где по-прежнему сидели на земле Лия с Маратом.

-Есть какие-то идеи по поводу того, что вообще происходит? – поинтересовался Ваня.

Марат достал из-под задницы книгу, которую всё это время таскал с собой. Лия подумала, что он явно заслуживает уважения за то, что не выронил ее по пути и не выкинул, дабы избавиться от лишнего груза. Она рефлекторно нащупала в кармане шорт подаренный Пыжовым клубок ниток, который тоже старалась никогда не оставлять без присмотра.

Тем временем, парень полистал страницы, нашел нужное место и, подняв вверх указательный палец, зачитал:

-«Птица Гамаюн, согласно традиционным славянским верованиям, представляет собой бескрылую и безногую птицу, предвещающую своим появлением какие-либо несчастья или тяжелые жизненные испытания. Является весьма вероятным, что данный традиционный образ в представлении русских переселенцев Урала слился с фигурой птицы Сорум – гигантской черной птицы из мифологии коренных уральских народов, которая, в отличие от славянского Гамаюна, обладала и крыльями и передними лапами. Поразительно, что такая непопулярная в целом легендарная фигура, как Сорум–Гамаюн в фольклоре жителей территорий, на которых впоследствии будет построен Старотопольск, занимала одно из центральных мест. Можно отметить обнаруженные исследователями лубочные рисунки, датированные восемнадцатым веком. Рисунки эти изображали различные сюжеты с участием упомянутой мифологической птицы. Устный фольклор также содержит весомое количество сказок, быличек и баек, в которых фигурирует Сорум–Гамаюн»…

-Все, все, хватит, - Лия поморщилась. От монотонного бубнежа Марата у нее тут же заболела голова.

Марат поднял взгляд от страниц и многозначительно оглядел друзей. Никто ничего не сказал.

-И куда нам идти? – задала Ульяна тот вопрос, который совершенно очевидно волновал всех присутствующих.

Лия поняла, что настал ее звездный час. Сунула руку в карман и, словно Данко, вырывающий сердце из груди, достала оттуда моток ниток и торжественно подняла его над головой.

-Я думаю, эта штука нам поможет, - заявила она и швырнула клубок на землю перед собой. Успела даже подумать, как глупо будет, если ничего не произойдет. Однако же, произошло.

Не обманув ее ожиданий, клубок тут же принялся распутываться, указывая им путь. Лия бросила взгляд на товарищей, поднялась на ноги и первой пошла по тропинке, которую обозначал их хлопковый помощник. Идти было не просто: трава в некоторых местах доходила до колена, ветки так и норовили угодить в глаз, словно были живыми и всеми силами хотели им помешать. Лия, впрочем, раздвигала их с благоговейной аккуратностью. Что-то подсказывало, что стоит уважать это место, не важно, будь оно чем-то реальным или лишь искусно созданной городом иллюзией.

-Это он. Лес. Тот самый, - вдруг раздался за спиной голос Ульяны, - это его я видела тогда.

22.

Ульяна узнала это место с первых же секунд. Не сказать, что это ее сильно обрадовало: она слишком хорошо помнила про кукушку, которая не захотела отвечать на вопрос про «сколько мне жить осталось». В голове пульсировала пренеприятнейшая мысль: «а что, если мне и в правду не суждено отсюда выйти?». Уля гнала эту мысль от себя, как назойливую муху. Но та жужжала, наматывая вокруг нее круги, и ждала, когда Ульяна потеряет бдительность и не успеет ее прихлопнуть.

«Собственно говоря, не ради этого ли я здесь? – подумала она, - не ради того, чтобы выяснить? Разобраться в том, что всё это значило?».

Древо Желаний и все соблазнительные возможности, что оно могло предоставить, интересовали ее только во вторую очередь – она даже, как не силилась, все не могла придумать для себя своего собственного желания. Просто… ведь что-то те видения и в правду означали? Со вторым все понятно, но первое и третье – их суть по-прежнему оставалась для нее непонятной.

Все произошедшие события слились в яркий, но трудноразличимый комок – за последние несколько дней с ней произошло едва ли не больше, чем за всю предыдущую жизнь. Ульяне казалось, что она спит и видит сон: настолько неожиданными и нереальными казались метаморфозы окружающего мира. Но острые ветви по-настоящему лезли в глаза; где-то в глубине леса заливались вполне настоящие птицы. По всему выходило, что если это и сон, то вполне реалистичный.

Один раз мимо них пробежал заяц, изрядно напугав ребят своим внезапным появлением.

-Интересно, от кого это он так убегает? – задумчиво произнесла Ульяна.

-Надеюсь, он просто развлекается, - мрачно ответил Ваня.

-Тссс! Слышите? Кто-то идет, - зашипела Лия, озираясь.

Действительно, послышался хруст веток и чьи-то высокие мультяшные голоса. Вскоре перед ними возникло не меньше десятка довольно забавных существ. Они были похожи на уменьшенных раз в десять человечков, каждый из которых едва ли доставал Ульяне до колен. Человечки были чрезвычайно похожи друг на друга, словно напечатаны на принтере: большие глаза, носы картошкой, огромные круглые уши. Среди них выделялся тот, что явно был предводителем: он был повыше остальных и шел в центре и чуть-чуть впереди; а остальные как–будто бы выступали в роли секьюрити или почетного сопровождения.

-Привет путешественникам! – торжественно гаркнул он, с трудом усаживаясь на удачно подвернувшийся невысокий пенек. Для этого ему пришлось немного подтянуться на руках. Сев, он принялся по-детски дрыгать обутыми в лапти ножками, которые порядочно не доставали до земли.

Никто ему не ответил. Ульяна поняла, что все впали в полнейший ступор, зачерпнула ртом воздуха, чтобы что-то сказать, но выдавила из себя только:

-Здрасьте…

Потом еще немного подумала и добавила:

-А вы это… кто такие?

От ее внимания не укрылось, что остальные карлики медленно и ненавязчиво взяли их четверых в кольцо.

Главный гном картинно вздохнул.

-Вот поколения пошли, - он развел руками, оглядывая свою компашку. Те картинно заохали и запричитали, - было время, все нас знали и боялись. А теперь вот приходится самим пугать.

Как именно могут кого-то напугать карлики ростом с тумбочку, не уточнялось. Так или иначе, их недружелюбные намерения с каждой секундой становились все очевиднее.

-А шош ты хош, Весемир? – обратился к главному кто-то из свиты, - такие детки щаса пошли. Сказок не читывают, быличек не слушоют.

-Твоя правда, Болеслав, - не стал спорить Весемир, мечтательно глядя куда-то в небо, спрятанное в прожилках между кронами деревьев. Помолчал так несколько секунд, после чего опустил взгляд и внимательно оглядел ребят. Так, словно видел их впервые. И очень Ульяне не понравился этот пристальный и лукавый взгляд маленьких серых глаз. Она на всякий случай заприметила валяющуюся неподалеку массивную ветку.

Тем временем, Весемир окончательно скинул с себя налет дружелюбности.

-Вы какого рожна здесь делаете? – грубо поинтересовался он. Голос его стал еще более хриплым и каркающим.

-А это, карлан лесной, уже тебя не касается, - психанул Марат в ответ на такую наглость, - дай пройти, а то станешь ниже еще ровно на голову.

-Ай – ай – ай, - чеканя каждое «ай», протянул Весемир, - да будет тебе известно, что каждый из вот этих ребят, - он описал рукой полукруг, указывая на своих приспешников, - включая меня кстати, умеет кусаться. А укус у нас ядовитый, самый здоровый из людей за две минуты от силы помирает, - и мрачно добавил: - я засекал.

-На понт берешь, гадина, - снова огрызнулся Марат, но в голосе его не было ни грамма уверенности в собственных словах. Весемир на этот раз многозначительно промолчал.

-Пошто ты на них тратисся, Весемир, - снова подал голос Болеслав, который, судя по всему, был кем-то вроде его правой руки, - кончать с ними надобно та по-быстрее.

-Помолчи, Болеслав, - одернул его главный карлик, скривившись, как от зубной боли, - короче так, соколята. Не знаю, кто вы и куда идете, да меня это и не очень волнует. Отдадите нам одного из вас на пропитание – и остальные могут идти. Желательно сделать это добровольно, иначе дальше не пойдет вообще никто. Минута вам на то, чтобы посовещаться и выбрать самого благородного.

И он как бы невзначай улыбнулся, обнажив остренькие клыки.

Ульяна поняла, что либо сейчас, либо никогда. Заранее присмотренная ветка взмыла в воздух и на бешеной скорости врезалась Весемиру в черепушку, повалив того на землю. Уля сама пришла в восторг от того, насколько сильным и точным вышел удар.

-Бежим! – звонко закричала она, дернув стоящую рядом Лию за руку. Та, судя по всему, впала в ступор, но через секунду пришла в себя и тоже побежала. Наперерез кинулся один из карликов. Ульяна с размаху отфутболила его ногой, прежде чем он успел в нее вцепиться.

Мимо, сливаясь в однородную кашу, проносились кусты, ветви, стволы деревьев. Ветки то и дело норовили попасть прямо в глаз, но времени раздвигать их не было. Вскоре все лицо оказалось исцарапано, в нескольких местах даже пошла кровь – Ульяна ощутила ее на губах.

На мгновение оглянулась, чтобы убедиться, что остальные ребята не отстали. Хорошая новость состояла в том, что нет – не отстали. Плохая же заключалась в следующем: карлики даже и не думали бросать свою погоню. Оставалось благодарить судьбу за то, что природа наделила гномов слишком короткими ногами – иначе бы они уже давно настигли свою добычу. Тем не менее, переставляли они этими ножками резво. А некоторые даже летели над землей, словно Тарзан, перескакивая с ветки на ветку, с дерева на дерева.

-Стойте, треклятые! - что есть мочи, орал ребятам вслед Болеслав, - пошто Весемира прибили?!

«Жив будет твой Весемир» - подумала Ульяна, а в следующую секунду увидела то, что хотела увидеть в самую последнюю очередь: путь им пересекала река.

Ваня несся со всех ног, понимая, что от этого забега поистине зависит его жизнь. К тому же, было бы очень глупо слиться вот так, в самом начале пути. И всё равно он отставал от Ульяны: видел только ее спину, и как она резво перебирает длинными ногами, будто бы с каждой секундой увеличивая расстояние между ним и собою.

«Почему же так тяжело бежать?» - билось внутри его черепной коробки.

Похолодев от собственной внезапной догадки, он бросил мимолетный взгляд вниз и увидел, что его тело – больше не его тело. Вернее, как раз таки его, но не настоящее, а прошлое.

Ваня толстел с каждой секундой.

«Беги, жирдяй, беги!», - звонко и отвратительно кричали голоса в его голове, пробуждая давно забытое чувство вселенской неловкости за собственную физическую слабость; за постыдную беспомощность. В ответ на их улюлюканья Ваня постарался и в правду бежать быстрее, рванул вперед с новым импульсом, но ощутил лишь, как лишний вес стопудовыми гирями повис на его ногах. Он начинал отставать, а преследователи, напротив, с каждой секундой становились всё ближе и ближе.

«Нет. Нет, - стучало где-то в районе виска, - быстрее, нужно быстрее…».

И в ответ на звуки его внутреннего голоса хор до боли знакомых воплей его бывших обидчиков кричал только громче и громче; кричал вещи настолько обидные, что Ваня сжал пухлые кулаки от злости.

«Это все не по-настоящему! – твердил он себе, ощущая, что начинает задыхаться, - они - ненастоящие!».

Марат на секунду оглянулся, и они встретились взглядами.

«Сейчас он увидит, какой я слабый и ничтожный» - пронеслось у Вани в голове. Но Марат только притормозил, дождался, когда Ваня с ним поравняется, схватил того за руку и что есть мочи потащил вперед:

-Давай! - закричал Марат. Хотел, похоже, крикнуть что-то еще, но воздуха не хватило.

Едва успевая перебирать немеющими ногами, ощущая, как друг почти на себе тащит его вперед, Ваня до крови закусил губу. Ветки с размаху хлестали по щекам, лезли тонкими корявыми пальцами ему в глаза. Он набрался смелости и крикнул:

-Брось. Брось меня. Я не могу…

Марат вновь оглянулся на бегу и наградил его коротки осуждающим взглядом.

-Ты… того… что… ли? - задыхаясь, выдавил он.

Но Ваня действительно уже не мог бежать дальше. Он с каким-то смиренным фатализмом оглянулся и увидел, что ближайший из преследователей уже почти висит у него на ноге. Тянется зубами, чтобы впиться в его плоть и отравить ее своими ядовитыми клыками.

-Оставь… мы… оба… так хотя бы ты, - отрывисто, уже почти теряя сознание от усталости, вытолкал из себя Ваня, готовясь принять свою незавидную участь.

«Он что, не видит, каким я стал?».

Эта внезапная мысль вдруг показалась ему чистой, как весенний ручей. Ну конечно, не видит. Потому что он, Ваня, на самом деле и не изменился.

Зубы карлика сомкнулись в сантиметре от его лодыжки. Ваня рванул вперед что было сил, и вдруг почувствовал, что сил как раз было еще предостаточно. Вырвал запястье из Маратовой ладони и ринулся дальше с ним наравне.

-А говоришь… не можешь, - просипел Марат.

«Лучше не трать дыхание» - подумал Ваня, но вслух ничего не сказал.

Скоро они нагнали остальных. На бегу Ваня снова бросил короткий взгляд на свое тело, и увидел, что он снова прежний – стройный и спортивный; выкристаллизованный годами диет и упорных тренировок.

Когда бегущая впереди всех остальных Ульяна внезапно затормозила, он на радостях даже не сразу понял, в чем дело. Подбежал и едва не свалился на бегу с обрыва прямо в текущую поперек их пути реку.

-Надо в обход, - коротко сказала Ульяна.

У Вани в голове вдруг словно бы щелкнула лампочка; уже второй раз за короткий промежуток времени. На сей раз, это было скорее что-то подсознательное, интуитивное. Но все же он сказал:

-Не надо. Наоборот. В воду.

-Чего?

-Нечисть не полезет в воду, - твердо ответил он, хотя сам был не до конца в этом уверен. Отбросив сомнения, он взял короткий разбег и, зажмурившись, сиганул прямо вниз, надеясь, что дно реки окажется достаточно глубоким.

Соприкосновение с водой вышло не самым приятным: она оказалась очень холодной, почти ледяной. Он вынырнул, жадно хватая ртом воздух. Через пару секунд кто-то грациозно и почти без брызг нырнул вслед за ним; на секунду скрылся под водой, а потом обратно на свет божий показалась Ульяна. Откинула мокрые иссиня–черные пряди со лба и поплыла к другому берегу. Ваня хотел последовать за ней, но возня на берегу привлекла его внимание.

Лия явно не очень хотела прыгать в реку и мялась на суше. Марат стоял рядом и что-то горячо ей втолковывал, но до Вани долетали лишь обрывки фраз; все остальное уносило ветром куда-то на запад.

Наконец, он увидел, как Марат, судя по всему, без малейшего предупреждения, взял и рванул Лию на себя, и они оба полетели вниз, прямо в приветливо распахнувшую свои влажные объятия реку. Раздался громкий всплеск, и Ваню окатило холодной водой. Он развернулся и поплыл в направлении противоположного берега.

Ульяна помогла ему выбраться, протянув руку и с неожиданной силой буквально втащив его на землю. Вымотанный до изнеможения, Ваня плюхнулся на пятую точку и бросил взгляд в сторону противоположного берега, с облегчением убедившись, что его догадка оказалась верна. Преследователи, на довольно большом расстоянии теперь ставшие совсем уж маленькими, неуверенно мялись у кромки обрыва. Ваня разглядел Болеслава, в ярости скачущего между своими холопами, и ожесточенно размахивающего руками.

Подплыли Марат с Лией. Первый буквально тащил на себе вторую. Ваня с Ульяной помогли им вылезти на берег.

«Как глупо бы я выглядел, если бы эти карланы поплыли за нами».

Но сейчас об этом можно было уже не думать. Помогая ребятам выбраться из воды, он параллельно наблюдал за тем, как гномы разворачиваются и уходят обратно в чащу.

-А клубок где? - спросила Уля.

Ваня уже подумал, что клубок безвозвратно потерян, как вдруг Лия, стоя на коленях, сунула руку в карман и вынула на свет моток ниток. Гордо подняла над головой, словно завоеванный кубок. Клубок был насквозь промокший, но все таки целый.

-У меня… клубок… я теперь его… не выпущу… не беспо… койтесь.

И она упала на живот, видимо, не в силах больше поддерживать хотя бы какую-то вертикальность.

23.

-А как ты догадался, что они не полезут в воду? – спросил Марат, когда Ваня рассказал друзьям, почему, собственно, решил прыгнуть в реку, вместо того, чтобы спокойно побежать вдоль берега.

Ваня пожал плечами:

-В сказках так часто пишут. Ну, я и подумал. Раз мы тоже в своего рода сказке – скорее всего оно и тут должно работать таким же образом.

Только сейчас они обратили внимание на то, что книжка В.В. Трифонова оказалась безвозвратно утрачена – вымокла почти насквозь, хотя Марат все же на протяжении всей погони так и не выпустил ее из рук; и даже в воде, с не умеющей плавать Лией на плече, все равно каким-то образом сохранил ее при себе.

-Надо тебе было рюкзак взять. Водонепроницаемый, - грустно вздохнула Ульяна.

-Кто ж знал, - отозвался Марат, печально разглядывая испорченные страницы.

Ваня теперь все же чувствовал себя немного неловко – и за то, что из-за него утопили книгу, и за то, что из-за него чуть не утопили Лию. Он сидел, поджав ноги, и размышлял о том, что им даже не из чего развести костер, дабы согреться.

-Ты всё-таки не выкидывай, - сказала Лия, которую все еще потряхивало мелкой дрожью: то ли от адреналина, то ли от холода. А скорее всего, и от того и от другого одновременно, - вдруг ее потом как то можно будет… ну… вернуть обратно.

В ответ на это Марат грустно вздохнул, тем самым, выразив общее мнение по поводу шансов на подобное событие. Подошел к реке и аккуратно положил истрепанный томик на воду, тем самым пустив его вниз по течению реки.

Ульяна единственная, почти сразу поднялась на ноги и теперь, сложив руки на груди, ходила взад-вперед. Ваня не переставал удивляться, сколько же в ней энергии и физической выносливости.

-Может быть, есть еще экземпляры? – предположила она.

-Резонно, - согласился Марат, - я попробую поискать. Если… когда вернемся.

-Не думаю, что без нее прям труба, - попытался Ваня как-то сгладить вину, хотя его никто и не винил, - как Пыжов говорил… что это книга ведь вроде помощника, да?

Все промолчали, и Ваня воспринял это на свой счет.

-Вы это… простите меня. Это ж из-за меня получается, ну, так вышло.

Марат хмыкнул:

-Ты думаешь, я не сам решил прыгать? Книга ведь у меня в руках была все это время. Значит, и ответственность за нее на мне. Мог бы броситься искать обходной путь, к примеру.

-Давайте никто не будет себя ни в чем винить, - подытожила Лия.

-Что-то мне подсказывает, что никакого обходного пути и не было, - сказала Уля, - здесь всё линейно, как в компьютерной игре. Это всё… как большая квест–комната, и мы выполняем одно задание за другим.

-Ребят, - наконец, Ваня нашел в себе силы, чтобы спросить это, - а когда мы бежали… ну может, кто-то вдруг обратил внимание на что-то необычное?...

На него с удивлением уставились три пары глаз.

-Здесь как бы… всё немного необычно, - протянула Ульяна.

-А ты еще не заметил? – с улыбкой добавил Марат.

Ваня поглядел на Марата, пытаясь по его глазам понять, увидел ли он то, что увидел он сам. Во всяком случае, если и увидел, то не подавал виду. Ваня сдался и решил отложить этот диалог на потом.

-Спасибо, что не бросил меня тогда, - произнес он, - мне казалось, что я вот-вот рухну. Если бы не ты…

-Дружище, - прервал его Марат, - и вообще, ребят. Послушайте. Может, это прозвучит пафосно и всё такое… Мы – друзья. Это самое главное. И я рад был тащить тебя на своем плече, Ваня, правда. Для меня это огромная честь. Без дураков. И тебя, Лия, тоже. И, хоть мы знакомы совсем немного, но, если будет нужно, Ульяну я тоже понесу на руках хоть под танковым обстрелом.

-Это взаимно, - хрипло отозвался Ваня, ощутив прилив какой-то странной, доселе незнакомой ему энергии. Словно, переплыв эту реку, на берег они – и он сам в том числе, вынырнули… немного другими.

-Один за всех, - сказала Лия, улыбнувшись. Впервые за долго время Ваня увидел, как она улыбается.

-И все за одного, - закончила Ульяна. И даже ее постоянно непроницаемого и бесстрастного лица на этот раз коснулась тень улыбки.

24.

Идти было тяжело и неприятно. Ко всем уже привычным препятствиям вроде высокой травы или острых веток прибавилось еще и мокрая одежда – развести костер было решительно нечем и приходилось ждать, пока она высохнет прямо на теле.

Через час непрерывной ходьбы клубок вывел их на вершину холма, с которого открывался вид на небольшое озеро. Тем временем, начинало темнеть, и было решено устроить ночлег прямо на берегу водоема.

Спускаясь к воде, Лия отметила, что темнеет здесь очень быстро – гораздо быстрее, чем в «реальном мире». Хотя, что в их ситуации было «реальным миром»? Этот вопрос она отчего-то решила озвучить вслух.

-Интересно, - она неопределенно махнула рукой, как бы указывая на всё окружающее одновременно, - это место – что-то вроде коллективной иллюзии? Или оно существует на самом деле?

Они добрались до подножья холма уже в кромешной темноте, хотя буквально пару минут назад начинали спуск в легких сумерках. Время здесь явно шло так, как ему это было угодно.

-Помните, я говорила про квест–комнату? – Ульяна явно зацепилась за эту мысль и теперь продолжала ее развивать, - меня не покидает ощущение, что всё здесь заранее подстроено. Как бег с препятствиями. Только препятствия каждый раз разные.

-И леший его знает, каким будет следующее, - добавил Марат.

-Не поминай лешего лишний раз, - то ли в шутку, то ли в серьез сказала Лия.

-Кстати, помните тех карликов, что за нами гнались? – произнес Марат, как будто кто-то действительно мог их забыть, - я вспомнил, что читал о них в нашем замечательном путеводителе, земля ему пухом. Их зовут патуляки, но это по славянским поверьям. Тут они, скорее всего, снова смешались с фольклором местных коренных племен и стали народом мань. Маленькие злобные существа. Духи леса, ненавидящие людей за то, что те крупнее и физически сильнее, чем они. К тому же, Весемир или как его там, не соврал – укус у мань действительно ядовитый и для человека смертельный.

-Не могли эти наши чудесные предки придумывать каких-нибудь добрых существ, - Лия отчего-то поежилась, - обязательно все злые и ядовитые.

-Ну, почему же. Были и добрые, - отозвался Марат.

-Только они нам попадаться, как назло, не хотят.

В бледном свете Луны разглядеть что-то дальше десяти шагов, стало окончательно невозможно.

-А еще я надеюсь, - продолжала Лия, - что в нашем мире время сейчас не идет. Иначе наши родители уже бьют панику.

Лия вспомнила про бабушку с дедушкой. Не сказать, что у нее когда-то были с ними особо теплые отношения. Просто в отсутствие матери Лию отдали им на поруки. Но всё же. Они ведь уже пожилые и наверняка сейчас не находят себе места.

«Это того стоит», - мысленно обратилась она не то к ним, не то к самой себе.

Они находились в низине, со всех сторон окруженной лесом – этот факт Лия воспроизвела скорее по памяти, потому что сейчас разглядеть что-то было уже нереально. Водная гладь блестела серебряным, в кромешной темноте выделяясь ярким пятном, и словно бы сама излучала свет, а не просто отражала его. Мерно, движимые легким ветерком, шумели камыши.

-Кто-то должен остаться в почетном карауле, пока все будут спать, - предложила Ульяна, - предлагаю спать по очереди, часа по два. Я, так уж и быть, первой пойду в дозор.

Лия легла прямо на траву, поблагодарив судьбу за то, что спать придется хотя бы не на голой земле – растительность здесь чувствовала себя прекрасно, была мягкой и высокой и, при наличии должного воображения, ощущалась почти как подушка.

Вопреки опасениям, заснула она почти сразу – усталость, как физическая, так и моральная, навалились на нее и укрыли, словно бы одеялом. Однако вскоре ее растолкал Марат – пора было заступать на дежурство. Судя по всему, Лия была третьей в очереди, потому что утром еще даже и не пахло – было всё так же темно, лишь звезды с луной нехотя делились с Лией хоть каким-то светом.

Она с завистью поглядела на то, как Марат, сладко причмокивая, укладывается спать, и, то и дело зевая, принялась наблюдать за окрестностью. Ровная тихая гладь озера приковывала взгляд, и Лия вдруг поняла, что ей очень хочется есть и пить – с самого утра у нее во рту не было ни кусочка пищи, ни глотка воды. И если голод еще можно было как-то перетерпеть, то жажда с каждой секундой подтачивала всё сильнее и сильнее и вскоре стала совсем уж неумолимой.

«Что мне будет, если я чуть напьюсь из озера? – подумала она и тут же справедливо рассудила, - скорее всего, ничего страшного».

Она оглянулась на остальных. Те спали крепким беспробудным сном. Ульяна с Ваней лежали в опасной близости друг от друга, и, осознавая всю неуместность подобных мыслей, Лия всё же ощутила жгучий укол ревности.

«Ну а что тут поделаешь? Ульяна красивая. У нее сильный и яркий характер. У нее вообще очень много того, чего нет у меня».

Лия поднялась и прошла пару десятков шагов к самой кромке воды, к тому месту, где не росли камыши, и можно было спокойно дотянуться до вожделенной влаги. Наклонилась и даже, как ей показалось, рассмотрела свое нечеткое отражение на водной глади. Некоторое время, как загипнотизированная, пялилась на воду, словно пытаясь доглядеться до самого дна. Потом вдруг очнулась, зачерпнула воды в ладони.

Что-то резко рвануло ее вниз.

С оглушительным плеском Лия рухнула в озеро, погрузилась в него с головой, успела лишь задержать дыхание, чтобы мигом не наглотаться воды. Нечто упорно тянуло ее на дно, вцепившись мертвой хваткой в запястье левой руки.

Воздух кончался. Свободной рукой Лия попыталась освободиться от захвата, в то же время изо всех сил лягнув чье-то тело ногой, но коварная вода погасила почти всю силу удара. Ощущая, как легкие буквально разрываются от нехватки кислорода, она вдруг поняла, что нащупала ногами дно, попыталась оттолкнуться и выпрыгнуть на поверхность – и ей это почти удалось. Она снова ударила ногой, сама не зная, кого именно она бьет. Параллельно все пыталась освободить левую руку. На этот раз удар получился посильнее – хватка ослабла, и Лия, жадно глотая воздух, вынырнула на поверхность:

-На помощь! – крикнула она, прекрасно понимая, что никто ее не услышит. Словно бы в ответ на ее мысли рядом кто-то нараспев засмеялся:

-Не услышат. Аха-ха-ха-ха. Не услышат, девочка!

-Крепким сном спят. Заколдованным, - добавили откуда-то слева.

Голоса были неожиданно мелодичными и приятными. Лия дернула головой на звук и увидела перед собой симпатичное бледное лицо молодой девушки, скрытое мокрыми прядями золотистых волос.

Это был последний кадр, запечатленный ее сознанием перед тем, как девушка всем телом навалилась на нее, и Лия снова оказалась под водой. На этот раз с ней боролись уже двое, если не трое.

«Ну, всё. Вот и конец» - пронеслась в голове предательски успокаивающая мысль. Лия даже успела удивиться тому, насколько бесстрастно она сама ее приняла.

Воздух в легких снова стремительно заканчивался. «Насколько еще его хватит?» - как-то отстраненно подумала она. «Секунд десять, пятнадцать. Это от силы».

Сильные руки продолжали тянуть ее вниз, она уже ощущала подошвами кроссовок дно озера, чувствовала, как немеют ноги от холода и усталости.

«Как странно тянется время, - размышляла, между тем, Лия, - вроде бы и воздуха осталось всего на несколько секунд, а вон, сколько мыслей за этот срок можно успеть передумать. А ведь, если так рассудить, то всё закономерно. Я всегда была слабой. Не умела бороться. А тут вдруг возомнила себя героиней. Спасительницей. Только вот чудес не бывает, да, Лия?».

От жалости к себе захотелось плакать, но делать это под водой было бы странно. Она вдруг поняла, что время и в правду почти не течет – ощущение было такое, будто она от первого лица смотрит фильм, снятый в замедленной съемке.

«Если я уже не против умереть, то почему все еще сражаюсь за каждую крупицу кислорода в моих легких?». Это была единственная мысль, оставшаяся в ее голове. Мысль была неожиданно поэтичная, словно бы даже не ее, а чья-то чужая. «Наверное, такие и приходят в голову за секунду до смерти», - подумала Лия.

А ведь действительно. Почему?

«Может, потому что умирать я еще не собираюсь?».

В отчаянной попытке высвободиться она сделала несколько вещей одновременно: резко, как могла, оттолкнулась ногами от дна, затем наотмашь ударила кого-то носком кроссовка в живот, и в то же время изо всех сил дернула рукой, вырывая ее из захвата. Стало гораздо свободнее, но кто-то все еще висел у нее на спине. Она несколько раз, преодолевая сопротивление воды, стукнула этого «кто-то» пяткой и ощутила, что ее отпустили. Сама не веря своему счастью, снова вынырнула наверх и, наконец, позволила себе открыть рот и впустить в него не мутную воду, а живительный воздух.

После этого Лия принялась грести в направлении берега так быстро, как только могла. Чья-то рука схватила ее за лодыжку, и Лия дернула ногою вверх, судя по всему, угодив кому-то по подбородку. Позади сдавленно охнули высоким женским голосом. А Лия, между тем, выбралась на берег и из последних сил отползла от проклятого озера на почтительное расстояние. Только после этого позволила себе затормозить и оглянуться.

Не в силах вылезти за ней на сушу, в бледном свете луны плескались три стройные женские фигуры. Лия различила у каждой из них что-то вроде рыбьего хвоста ниже пояса.

«Русалки» - как-то обыденно догадалась она. Ну русалки и русалки. И не такое уже повидали.

-Все равно не уйдешь! – крикнула ей одна из них.

И две другие подхватили, словно подпевая первой:

-Не уйдешь!

-Не уйдешь!

И со звонким хохотом все три русалки ушли под воду. Совсем скоро озеро вновь стало спокойным и безмятежным. Будто бы и не было никакой отчаянной битвы за жизнь.

Лия сидела, промокшая до нитки и продрогшая до костей, и выбирала между тем, чтобы заплакать и истерически засмеяться. Получилось что-то среднее. До сих пор не верилось в то, что она живая. Лия вспомнила, как буквально пять минут назад готова была камнем пойти на дно. Размышлять о последствиях такого выбора как-то не хотелось. Она заметила, что дрожит крупной–крупной дрожью. Зубы стучали друг об друга. Раньше она думала, что это фигура речи. Оказалось, что нет, не фигура.

-Что случилось? – раздался у нее над ухом встревоженный голос.

Лия вскрикнула и подскочила. Но это был всего лишь Ваня.

-Я проснулся, чтобы тебя сменить. Что с тобой произошло?

Лия нервно хохотнула и ответила:

-Что ж, Иван. Вы многое пропустили.

25.

Утром вопрос о поиске пропитания встал ожидаемо остро. Неизвестно, сколько им еще предстояло проторчать в этом лесу. Независимо от того, существовало ли это место в действительности, или же представляло из себя лишь искусно сотканную иллюзию, чувство голода было вполне себе реальным.

Поутру, только начав свой путь, они наткнулись на поляну с дикой земляникой и вычистили ее почти целиком. Но этого было ничтожно мало.

Лия задумчиво поразглядывала волшебный клубок, повертела его в руках, после чего решила, что за спрос денег не берут и, чувствуя себя круглой дурой, принялась с ним разговаривать:

-Дружище, подскажи, где тут… ээм… можно поесть? - и, подумав, добавила на всякий случай: - пожалуйста.

Аккуратно положила его на землю и тут же увидела, что клубок послушно покатился куда-то вглубь леса. Ребята неуверенно переглянулись и пошли следом.

«Вообще то, ему тоже досталось, - подумала Лия, - дважды искупался в холодной воде».

Даже простая ходьба давалась с огромным трудом: слишком много сил они потратили за последние сутки. Лия после своего ночного приключения так вообще держалась на одних морально-волевых. Она всё ждала, когда ее настигнет простуда – в том, что ею все закончится, Лия не сомневалась. Но организм, судя по всему, решил повременить с болезнью до лучших времен.

Вскоре Лия поняла, что не выдерживает даже общего черепашьего темпа ходьбы. Она чуть-чуть подотстала. Заметив это, Ваня притормозил и поравнялся с ней.

-Как ты себя чувствуешь? – спросил он. В голосе звучала явная обеспокоенность, и Лия почувствовала, как сил ощутимо прибавилось, - хотя извини, наверное, глупый вопрос.

Она выдавила улыбку.

-Ну, я бы сейчас могла почивать на дне озера. Так что, все не так плохо.

Историю про свои ночные заключения она успела в подробностях рассказать уже раз десять.

-Но вообще, - продолжила Лия, - у меня такое ощущение, что я в любую секунду могу упасть и не подняться.

-Если упадешь, - совершенно серьезным тоном ответил Ваня, - я тебя на руках понесу.

Пришлось сделать над собой значительное усилие, дабы не вспыхнуть.

Где то через полчаса они вышли на большую лужайку. А в центре лужайки возвышалось то, чего здесь быть ну просто никак не могло. То, что Лия в самую последнюю очередь ожидала увидеть.

Хрущевка.

Самая обычная хрущевка. Серая, облупившаяся, с пыльными и потрескавшимися, но всё же целыми окнами. Фантасмагоричности картине добавляло то, что панелька покоилась на четырех воткнутых в землю столбах, каждый высотой метров по пять. Как-то раз Лие довелось побывать в Москве и видеть там, на Тульской знаменитый «дом на ножках» - циклопическое сооружение, стоящее как раз на таких вот палках. Здесь было нечто примерно похожее, только размером в один подъезд.

Марат тихо присвистнул, остальные взирали на панельную пятиэтажку молча, словно каждый не верил своим глазам и боялся заговорить о том, что видел, дабы его не подняли на смех и не приняли за сумасшедшего. Где то через минуту Лия всё же решилась поинтересоваться:

-А вы тоже это видите?

Оказалось, что да, видят.

Клубок докатился до здания, подпрыгнул, один раз ударился о стену и замер, оставшись лежать в густой зеленой траве.

-Похоже, нам сюда, - резюмировала Ульяна.

Подъездной двери не было, вместо нее чернел открытый проход внутрь. Лие показалось, что солнечные лучи ведут себя как то странно: погода была яркая и солнечная, но ни один лучик будто бы не хотел проникать внутрь строения. Захотелось с кем-то поделиться этим наблюдением, но остальные уже нырнули внутрь подъезда. Оставалось только последовать за ними.

Внутри было сыро и прохладно. Пахло пылью и тараканами. Вскоре обнаружилось, что квартир в подъезде нет – вместо дверей были только голые стены. Почему-то в глаза бросилось полное отсутствие граффити и надписей; без них пространство ощущалось каким-то неполным, незаконченным. Словно бы это был не жилой дом, а его заготовка, застрявшая между двумя измерениями, и так и не проявившая себя в реальности.

Лифт не работал. Ради интереса они потыкали на кнопку вызова, само собой, никуда не собираясь на нем ехать – это было бы слишком уж безрассудно. Безрезультатно.

Из живности обнаружился лишь одинокий паук, задумчиво повисший на паутине в углу.

На втором этаже стало совсем темно. Несмотря на то, что на лестничных площадках были проделаны небольшие окна-бойницы, свет через них не проникал – теперь это стало очевидным. Стоило бы включить фонарики на телефонах, но те были безвозвратно испорчены во время купания в местных водах.

Первые четыре этажа ничем не отличались друг от друга: пустые пыльные лестничные клетки, «нерабочие» окна и полное отсутствие квартир. А вот на пятом дверь все-таки была, пусть и одна – единственная. Кроме того, нашелся и небольшой люк с приставленной к нему лестницей. Судя по всему, это был путь на крышу.

-Тихо то как, - против своей воли проронила Лия.

-Чего, звоним? – спросил Марат, занеся руку над кнопкой звонка.

-Сейчас, подожди, - Лия достала из кармана моток ниток и положила его на землю, - куда нам идти, дружище?

Дружище без каких-либо сомнений подпрыгнул, стукнувшись о дверь квартиры и замер на полу. Лия подобрала его.

-Ну, как скажешь, - и снова спрятала в карман. Внутрь идти хотелось меньше всего.

Марат выдохнул и нажал на звонок. Из квартиры донеслась звонкая трель, в кромешной тишине прозвучавшая особенно громко. С той стороны послышались шаркающие шаги и дверь распахнулась.

Из квартиры лился желтый электрический свет, и благодаря нему Лия смогла рассмотреть, кто именно стоит на пороге. Это была короткостриженая женщина средних лет, невысокая, в домашнем халате и тапочках.

-Привет, ребят, - сказала она, словно бы совсем не удивившись их появлению, - проходите.

И снова скрылась в глубине квартиры.

Друзья переглянулись. Лия первой нырнула внутрь, осознавая, что пути назад всё равно уже нет.

Внутри квартира являла собой образец жилища одинокого человека, к тому же, еще и редко с кем-то контактирующего: одна пара обуви у порога; пыльное зеркало, в которое вряд ли часто смотрелись; старенькая люстра с несколькими погасшими лампочками, которые, судя по всему, никто и не собирался менять. На крохотной кухне недовольно бурчал холодильник. Тут, неожиданно, кипела жизнь. На плите шкворчали сковородки, кипели кастрюли. Стол был заставлен тарелками со всякой снедью. Сама хозяйка вертелась около плиты.

-Рассаживайтесь, сейчас всё будет готово, - бросила она через плечо.

-Делайте, как она говорит, - прошипел Марат, состроив страшные глаза.

Лия уселась за стол. От вида многочисленных блюд у нее, ничего не евшей со вчерашнего, заурчал желудок. Она сглотнула вязкую слюну. Тоже самое, судя по выражениям лиц, испытывали и остальные. Однако опыт всего пережитого за последние часы подкинул не самую приятную мысль о том, насколько вся эта еда вообще может быть безопасна для здоровья.

«Отравят еще, - размышляла она, - кто знает, может, это тоже такое испытание. На силу воли».

Тут хозяйка квартиры впервые повернулась к ним лицом, и Лия смогла рассмотреть ее чуть лучше. Женщина выглядела… уставшей. Лицо ее рассекали глубокие морщины, тонкие губы были бескровны, а в волосах проступала седина. Женщина вытерла руки тряпкой и сказала:

-Чего не едите? Ешьте. Зря готовила, что ли?

Лия была уверена, что, однажды прикоснувшись к этой еде, она раз и навсегда отсечет от своей жизни какой-то значительный кусок. Оставит его в прошлом. Не простая это была пища, ох непростая. Но и не попробовать ее было нельзя.

Раз уж ты зашел так далеко.

Она неуверенно взяла первое, что попалось под руку – кусок белого хлеба, - и принялась жевать. На вкус это был самый обычный батон, будто купленный в ближайшем ларьке. Лия жевала и наблюдала за остальными. Безымянная хозяйка фуршета находилась вне поля ее зрения, но девушка шестым чувством ощущала, что и та тоже наблюдает.

Расправившись с ломтиком, Лия почувствовала, как гора свалилась с плеч – будто бы она сделала очень важный выбор; и суть была не в том, что именно она выбрала, а как бы в том, что выбрала что-то в принципе. Теперь можно было отпустить ситуацию и наесться до отвала.

26.

Ульяна даже не заметила, как набила желудок настолько, что стало тяжело дышать. Просто ела, ела и ела, отыгрываясь за чувство адского голода, которое испытывала уже очень долго. Она словно бы вошла в некое подобие транса, полностью сосредоточившись на процессе уничтожения пищи. От того лишь краешком сознания обратила внимание на то, что в какой то из моментов хозяйка квартиры приземлилась на табуретку рядом с ней.

Наконец, девушка отодвинулась от стола, возвращаясь в реальность. На грани восприятия уже давно пульсировала какая то тревожная мысль, на которую она доселе предпочитала не обращать внимание. Сейчас же эта мысль вышла на передний план и раскрылась цветком перед ее внутренним взором.

Мысль была примерно такая:

«Что вообще происходит? Что это за место? Кто эта тетка?»

Странно, но до этого момента Уля почти не задавалась подобными вопросами. Она медленно повернула голову и посмотрела на незнакомую женщину, которая была с ними столь подозрительно радушна.

«А что, если я только что объелась какой-нибудь отравы? Ну так, к слову?» - между делом, промелькнуло в голове.

Женщина сидела и молчала, подперев голову рукой, и грустно глядела перед собой. Туда, где по логике, должно было располагаться окно. Окна не было, только голая стена с криво поклеенными обоями. В болезненно-желтом свете кухонной лампы хозяйка квартиры, замершая в своей позе, напоминала восковую фигуру. Казалось, еще чуть-чуть, и воск начнет оплывать. Растворяться.

«Надо бы сматываться отсюда. Не очень вежливо, конечно,… Спасибо за гостеприимство там, и все такое, но нам пора».

Ульяна уже открыла было рот, собираясь воспроизвести что-то подобное вслух, как вдруг встретилась взглядом с Маратом. Глаза у него были очень красноречивые. Без слов ей стало понятно, что он имеет в виду.

«Так просто мы отсюда не выйдем».

По спине наперегонки носились мурашки. Уля откашлялась и все же произнесла:

-Спасибо большое… нам нужно идти.

И все. И больше ничего из себя не смогла выдавить. Все четверо синхронно начали подниматься, но со временем снова творилось что-то странное. Ульяна вставала со своего стула долго, мучительно долго. Потом также долго пыталась покинуть кухню, но коридор все не хотел приближаться, словно бы отстоял теперь на несколько километров. И при этом - все еще был в паре метров. Наконец, Уля оказалась в дверном проеме и, не удержавшись, обернулась на хозяйку квартиры, потому что ощущение тяжелого взгляда, сверлящего затылок, стало совсем уж нестерпимым… и так и замерла на месте, не в силах больше пошевелиться.

Прямо у нее на глазах внешность женщины претерпевался сильнейшие внешние метаморфозы: лицо старело, словно бы каждая следующая секунда обходилась ей в пару лет жизни; конечности, и без того худые, теряли хоть какую-то плотность, превращаясь в обтянутые желтоватой кожей кости; обычный домашний халат оборачивался грязным, потерявшим от старости всякие цвета, платьем.

Ульяна стояла, разинув рот, и лишь потерянно хлопала глазами. Заметив это, остальные тоже обернулись. Лия сдавленно охнула. Марат чертыхнулся. Только Ваня стоически молчал.

Женщина… нет, теперь уже старуха, посмотрела на них насмешливым взглядом. И Ульяна могла бы поклясться, что не было в этой насмешке ничего по-настоящему злого.

Но и ничего по-настоящему доброго тоже в ней не было.

-Такая вот сказка, - произнесла старушка, едва шевеля губами. Голос у нее был глухой и рассыпчатый.

Ульяна развернулась, чтобы побежать, но коридор перед ней растянулся на долгие – долгие сотни метров. Лишь где-то вдалеке, едва различимая, маячила дверь. Девушка все же побежала, ощущая, как плывет ковер под ногами, словно бы она вдруг оказалась на беговой дорожке.

А потом ей наперерез вышел плюшевый медведь.

Да. Плюшевый медведь. Такой огромный, словно бы последние несколько месяцев он только и делал, что поглощал стероиды в неумеренных количествах. Уля никогда не была коротышкой, но этот товарищ все равно был выше нее и почти упирался головой в потолок. Но даже это было еще не так страшно.

У медведя были когти. Самые настоящие, длинные и явно очень острые. И клыки у медведя тоже, к сожалению, были.

Он возник перед Ульяной настолько внезапно, что она едва не ткнулась головой прямо в его плюшевую грудь. Уля сделала все быстрее, чем сама успела что-либо осознать. За долю секунды она сконцентрировала в одном месте огромный поток Силы, резко выпустила его из себя и обрушила на голову кровожадному мишке шаткую, но от того не менее тяжеловесную люстру. Послышался звон разбитого стекла, а вслед за ним – душераздирающий рев, которых плюшевые медведи обычно не издают.

Справа от нее маячил дверной проем. Оттуда, судя по всему, чуть раньше и вылез зверь. Ульяна вновь среагировала за долю секунды.

-В комнату! – крикнула она, схватив кого-то за руку и резко рванув направо.

И сразу поняла, что это была ошибка.

Здесь была целая армия плюшевых монстров. Зайчата, тигры, еще бог знает кто. И все они не скрывали своих недружелюбных намерений.

Уля вдруг с предельной четкостью осознала, что они вчетвером стоят в самом центре комнаты, а стены и выход – очень-очень далеко, на самой грани видимости. До них явно не меньше… нескольких сотен метров. Вскинула голову кверху - лишь чтобы убедиться, что и потолок стал выше в несколько раз.

А игрушечные звери медленно, но верно окружали их со всех сторон, скаля совершенно не игрушечные клыки.

-И что делать? – как бы невзначай, поинтересовался Ваня. Ульяна даже успела удивиться спокойствию в его голосе.

А в следующую секунду плюшевые монстры кинулись вперед. Совершенно синхронно вдруг набрали скорость и побежали в их направлении, стремительно сжирая расстояние, отделявшее их от ребят, скучковавшихся в самом центре этого импровизированного панельного грота.

-Я знаю, - внезапно прошептала Лия, выхватывая из кармана моток ниток, - помоги нам, дружище, - и аккуратно, даже как-то ласково положила его на ковер.

Между тем Ульяна занялась тем, что умела лучше всего – принялась пуляться Силой во все стороны, сталкивая животных между собой. Повидавший виды тигр неожиданно легко («они всё еще плюшевые» - напомнила себе Уля) поднялся в воздух и полетел в толпу резво прыгающих зайчат, повалив их, словно кегли в боулинге. Игрушечная собачка с недовольным рычанием отправилась в продолжительный полет в направлении ближайшей стены. Не долетела, конечно, но вряд ли испытала много положительных эмоций.

Тем временем, клубок разматывался, описывая вокруг них… Ульяна наконец-то поняла, в чем состояла основная идея. Очень быстро они оказались в центре очерченного нитками круга, и моток все еще продолжал носиться с бешеной скоростью, накладывая все новые и новые слои. Укрепляя и укрепляя их защиту от нечисти.

И плюшевая армия затормозила. Замялась в нерешительности. Те, что оказались ближе всего к защитному кругу, принялись пятиться.

Уля поняла, что теперь ей никто не мешает чинить расправу. То же самое, видимо, поняли и незадачливые хищники. Вскоре они уже толпой бежали к выходу из комнаты, а вслед им летел старенький пузатый телевизор. В дверном проеме случилась настоящая паника – каждый пытался выбраться как можно быстрее. Какой-то огромный медведь, похожий на встреченного чуть ранее в коридоре, протоптался по головам у зайчат и кошечек и с позором ретировался. Менее габаритным товарищам повезло чуть меньше. Зато им придал ускорения весьма увесистый стул.

На протяжении всего этого действа комната сжималась до прежних размеров и уже совсем скоро представляла собой совершенно обычное помещение. Они так и стояли, не в силах сделать шаг за пределы круга. Нерешительность с ребят стряхнул их волшебный помощник, который довольно быстро снова собрал себя в комок и, оттолкнувшись от пола, прыгнул прямо в руки к Лие.

Так или иначе, здесь окна тоже отсутствовали. Выход оставался всего один. И он лежал в самом дальнем конце коридора. Уля представила, как их там уже поджидают; в прямом смысле этого слова точат на них зубы. Ждут, когда они выйдут из своего спасительного круга, только чтобы…

«Чтобы нас съели плюшевые игрушки… можно ли умереть еще более нелепым образом?».

-Мы в западне, - подытожила она вслух собственные мысли.

-Послушайте, я тоже могу чуть-чуть поиграться с пространством, - внезапно произнес Марат, - создать карманное измерение, допустим. Совсем маленькое и не очень стабильное, но всё же, - он говорил быстро, словно боялся упустить какую-то очень важную мысль, - только для этого мне нужно полное спокойствие. Хотя бы в течение пяти минут.

-И как это поможет нам выбраться? – поинтересовался Ваня.

-Комната сужается, - дрогнувшим голосом сказала Лия, перебивая их разговор.

Она была права. Уля вдруг осознала, что стены стали как-то ближе к ним, нежели были прежде. Чуточку, но всё же.

А еще… еще исчезла дверь, через которую они сюда попали. Они оказались заперты в четырех стенах. В прямом смысле.

И стены эти сужались, готовясь раздавить их.

-Стабилизатор! – вспомнил Марат и принялся шлепать себя по карманам.

-Ты уверен, что он поможет? – спросила Ульяна, тревожно бегая взглядом по сторонам в поисках хоть какого-то пути к отступлению.

-А для чего он еще нужен? Я что, зря за него косарь отдал?

Наконец, он извлек на свет приобретенный у Леща стабилизатор реальности и торжественно нажал на кнопку.

Ничего не произошло. Лампочки на корпусе стабилизатора не загорелись, выхода из комнаты не появилось, а стены продолжили медленно и неумолимо ползи в направлении друг друга.

Марат чертыхнулся.

-Да не может такого быть, - задумчиво проговорил он и повертел устройство в руках так, словно у него в запасе было все время этого мира. Несколько раз нажал на кнопку, но ни к какому результату это не привело. Наконец, что-то его, видимо, осенило. Марат спрятал стабилизатор обратно в карман и посмотрел на Ульяну.

-Уля, ты ведь телекинетик? – спросил он таким голосом, словно был перед ней в чем-то виноват.

-Д-да… а что?

-Ты сможешь сделать так, чтобы нас не раздавило, пока я колдую?

-Как я… стоп.

До нее вдруг дошло, что именно он имеет в виду.

-Ты хочешь, чтобы я удерживала стены… силой мысли?

Марат кивнул и ободряюще улыбнулся. Вышло, правда, не очень уверенно.

-Да, Ульяна. Именно этого я от тебя и хочу. Всё, у нас мало времени.

-Я… я не смогу, - проронила она, глядя на то, как Марат садится на пол прямо посреди комнаты. Садится в уже знакомую ей позу – по-турецки, обхватив ладонями пальцы ног.

Но никто ее, похоже, спрашивать и не собирался. Ульяна закусила губу и закрыла глаза, стараясь аккумулировать всю Силу, что у нее была. А потом испустила ее во все стороны одновременно. Впечатление было такое, будто на нее обрушили стотонный грузовик. Энергия била из нее, стремительно иссякая; страшно было подумать о том, что случится, когда она совсем закончится. Сквозь навалившуюся на нее тяжесть Уля ощутила, что прокусила губы до крови, а по щекам катятся слезы.

Что-то мягкое ткнулось ей в ногу. Ульяна поняла, что это краешек кресла, которое все это время стояло у дальней стены. Теперь он был совсем близко, из-за того, что вся комната сжималась вокруг них.

«Не успеваем», - пронеслось у нее в голове.

27.

Марат нырнул в небытие. Он парил в пустоте, если в пустоте вообще можно парить, или делать что-либо в принципе.

Он открыл глаза.

Да, пустота. Бесконечное отсутствующее пространство. При желании, из этого можно слепить, что угодно. Жаль только, что сил одного человека хватит разве что на нечто совсем слабенькое и неустойчивое.

Творить миры, все-таки, очень трудно.

Вслед за ним сюда пришли и они. Им очень хотелось помешать ему. Такая их работа, что уж тут поделаешь – чинить препятствия хорошим людям. Главное помнить: всё, что они могут создавать – лишь иллюзия. Это всё не по-настоящему.

Им всего-навсего очень скучно. Очень тоскливо и одиноко. Они заперты здесь, в этом безграничном»нигде», и сюда не часто кто-то захаживает.

Если их жалеть, а не ненавидеть – они станут чуточку слабее.

Лия и Ваня стояли, обнявшись. Она сама не понимала, как это вышло. Просто в какой-то момент обнаружила себя, уткнувшейся ему в грудь, с его руками на своих плечах. «Бежать, бежать, бежать» - в истерике бился у нее в голове инстинкт самосохранения. Какой-то кусочек сознания, видимо, отвечавший за рассудок, ему возражал: «бежать некуда, мы заперты здесь, единственный путь – верить, что у Ульяны с Маратом все получится».

Не в силах удержаться, она то и дело бросала взгляд через Ванино плечо. Ульяна действительно делала всё, что от нее зависело, чтобы их не расплющило в лепешку. Стены ползли, ползли в направлении друг друга, но все же делали это достаточно медленно. Достаточно для того, чтобы Марат успел их отсюда вытащить.

Марат, в свою очередь, словно и не замечал происходящего вокруг. Вернее, он совершенно точно его не замечал. Сидел, закрыв глаза, а на губах играла блаженная полуулыбочка. Поэтому, когда, в очередной раз бросив на него взгляд, Лия заметила, что губы у Марата тяжело поджаты, и все лицо напряжено, ей стало не по себе. Что-то происходило, там, в его мире. Что-то не очень хорошее.

Вспышки света. Картины, сменяющие друг друга.

Он лежит и глядит на небо, перед глазами мелькают раздираемые ветром кроны деревьев. Небо черное, даже не синее. Черное от туч, или от чего-то еще, о чем не очень хотелось думать. Марат понимает, что он ранен, тяжело ранен. Что жизнь вытекает из него, стремительно и неумолимо.

Над ним склонились его друзья. Ваня, Лия, Ульяна. Но только лица их какие-то… неправильные. Недовольные, словно Марат виноват в том, что умирает и тем самым мешает им заниматься своими делами. И, вопреки всем законам логики, ему и в правду становится дико неудобно перед ними.

-Это… простите, - хрипло выдавливает Марат, едва шевеля губами.

-Наконец-то, - говорит Лия, и Марат понимает, что голос не ее. Они в этой сценке порядочно схалтурили, - а то он мне уже надоел.

-Да, - соглашается Ваня, - хорошо, что больше не будет путаться у нас под ногами.

Марат даже испытал некоторое разочарование.

-Очень наигранно и не реалистично. Не верю! – крикнул он, обращаясь к тем, кто пытался столь неоригинальным образом сломить его волю.

Картина исчезла. Он снова в пустоте.

«Черт, сколько времени прошло там, снаружи?»

Нужно, нужно делать все быстрее. Но и торопиться тоже нельзя. Торопиться – это значит терять концентрацию.

«Так, на чем я там остановился?».

Ульяна поняла, что это будет стоить ей многого, очень многого. Возможно, прямо сейчас она жертвовала собой. Вдруг вспомнилась та встреченная ею в собственном подсознании кукушка, что наотрез отказалась пророчить ей долгую жизнь.

Стены были уже близко. У нее пока что еще получалось их сдерживать, но остановить до конца… нет, это было бы не под силу никому. Даже гораздо более сильному телекинетику, нежели она.

Жизнь вытекала из нее, и она это ощущала. Ощущала каждой клеточкой своего тела. Но пока в ней есть хотя бы что-то… нужно успеть это отдать.

Марат ваял собственную реальность. Получалось простенько, но достаточно было того, чтобы они смогли прожить в ней хотя бы парочку дней, прежде чем он сможет открыть проход в реальный мир. Они бесновались, им не нравилось, что Марат не обращает на них внимания.

В какой-то момент им все же вновь удалось отвлечь его. На этот раз они решили использовать запрещенный прием. Видимо, нащупали подсказку где-то в глубинах его подсознания.

Алина.

Они сидели в своей комнате, и всё было также как обычно. Но, в то же время, все было неправильно. Они не до конца понимают, как должен выглядеть настоящий мир – поэтому допускают ошибки. К примеру, полное отсутствие теней уже выдавало их с головой. Марат усмехнулся. Оглянулся и увидел, что узор на обоях размывается, не складываясь в единый рисунок; люстра почему то горит включенной посреди яркого солнечного дня; мелкие, мелкие детали, по которым можно было убедить в том, что всё вокруг – всего лишь иллюзия. Жалкая попытка запутать его. Обмануть.Главное помнить о том, что всё это нереально. Главное не забывать. Главное…

Увидев, что они на этот раз решили принять облик Алины, Марат почувствовал, как, против его собственной воли, внутри закипает злость. «Нельзя, - тут же осек он себя, - нельзя дать им выиграть».

Нужно было выбираться из этого видения как можно скорее. Он зажмурился и снова сконцентрировался на процессе созидания. Уже почти покинул эту предательскую иллюзию, когда услышал Алинин голос:

-Это всё из-за тебя.

Марат зажмурился еще сильнее. До того, что перед запертыми на замок глазами пошли искры.

-Проваливай. Я тебе не верю. Проваливай.

-Папа был пьяный тогда, когда я упала. А ты был со мной, но отвлекся. Это всё из-за тебя.

-Двенадцатилетки так складно не разговаривают, - огрызнулся Марат, - ты даже «л» выговариваешь.

-Не плавда.

-Заткнись.

-Это ведь не я придумайа. Это ты сам так считаешь. Ты виноват.

Марат дышал так тяжело, словно только что пробежал марафон. Справедливости ради, это было не слишком далеко от истины. Последние штрихи, и можно будет нырять в свежесозданный мир. Вот только слишком много сил он отдал, чтобы этот мир вообще появился. И чтобы они не столкнули его с пути – тоже много.

Прежде, чем выпрыгнуть обратно, он все же не удержался. Развернулся лицом к своей ненастоящей сестре и твердо сказал:

-Я не виноват. Алина это знает. И я это знаю.

Она одарила его неестественной мерзкой улыбкой. Черты ее лица стали размываться, превращаясь в пустоту. Пустоту, из которой вышла эта неудачная копия. Всего лишь копия.

Скоро и квартиры вокруг тоже не было. Осталось только бесконечное пространство, в центре которого находился он сам. И еще кое-что, созданное им. Энергия его жизни, превращенная в целый маленький мир.

Теперь нужно было создать переход.

Когда Ульяна поняла, что ей осталось жить несколько секунд, кто-то отчаянно рванул ее за руку. Впервые за долгое время она позволила себе открыть глаза, но увидела лишь яркую, непреходящую вспышку, от чего ей снова пришлось зажмуриться. Ничего больше не было, и девушка это ощущала. Она оказалась где-то вне времени или пространства. В абсолютной пустоте.

Жизнь почти полностью вытекла из нее, но что-то, похоже, еще оставалось. Надолго ли?

Какая-то мысль вдруг посетила ее угасающее сознание. Она попыталась воспроизвести ее вслух, но онемевшие губы не слушались. Мысль была очень важная и просилась наружу. Ульяна поклялась себе, что если выживет, то обязательно ее не забудет.

А в следующую секунду все закончилось.

28.

Они провели здесь уже сутки. Сутки без возможности выбраться.

Всё, что Марат смог выжать из себя – небольшой остров, окруженный океаном. Океан – не настоящий, конечно; скорее, что то вроде «задника», обычного фона. Лишь самая кромка воды у берега – реальная и осязаемая, можно даже пить, а дальше всё – сплошная иллюзия. На острове – дом, самое сюрреалистическое воплощение архитектурной мысли, порожденное угасающим сознанием человека, находящегося на пределе своих возможностей. Вроде бы, панельный дом, но высотой всего в один этаж; одна из стен – почему-то деревянная; задняя стена вообще наполовину отсутствует. Внутри – всего одно помещение. Лия даже от скуки посчитала: 30 шагов в длину, столько же в ширину. В помещении – потертый диван-раскладушка, кресло и ковер на голой обшарпанной стене.

Марат и Ульяна действительно отдали всё, что у них было. Возможно, и чуточку больше, но об этом думать как то не хотелось.

-Это похоже на кому, - говорил Ваня, - но они дышат, это самое главное.

-И что мы можем сделать? - спрашивала Лия, глядя в покосившееся окно на ненастоящий океан.

Ваня молчал. Потом, нехотя, отвечал:

-Ничего. Вернее, можем ждать. Мы здесь бессильны.

«Мы здесь бессильны».

От этих слов хотелось плакать. Единственным, кто мог вывести их отсюда, был Марат. Только он мог создать брешь между мирами.

-Будет довольно глупо, если они отдали свои жизни… для того, чтобы мы умерли тут от голода, - говорила Лия, и Ваня не знал, что на это ответить.

Спустя сутки на острове подзабытое уже было чувство голода вернулось и теперь превращалось в их постоянного спутника. Оставалось радоваться, что была хотя бы вода. Лия, сидя на берегу, зачерпывала воду руками и жадно пила, стараясь заполнить ей желудок. Потом пришла мысль, что и вода, в общем-то, тоже не бесконечная.

Солнца здесь не было предусмотрено, как и звезд с луной. Просто в какой-то из моментов «освещение» внезапно отключилось, и остров погрузился в почти непроницаемую тьму. Лия вышла на берег и села, обхватив колени руками. Мысли в голову лезли самые пренеприятные. По всему выходило, что им придется умереть здесь, если только они каким-то образом не найдут способ вытащить Марата из его «комы». Либо если он сам каким-то образом не выйдет из нее.

Она настолько увлеклась мрачными размышлениями, что не заметила, как подошел Ваня. Он сел рядом, и только тогда она обратила на него внимание. Какая-то мысль, как муха, кружила по ее сознанию, но она все никак не могла ее схватить. Через пару минут, ей, наконец, это удалось.

-Кто-то должен… оставаться с ребятами. Приглядывать, и… - она скривилась, вдруг ощутив, как тяжело дается ей устная речь. Слова никак не хотели складываться в предложения.

-Да, конечно, - ответил Ваня, и в почти непроницаемой тьме Лия различила, как он тряхнул своими золотыми кудрями, - сейчас, пять минут и я вернусь к ним. Мне нужен свежий воздух. Хотя бы чуть-чуть.

Лия мотнула головой и скривилась от внезапно постигшего ее головокружения:

-Тогда я пойду… - и попыталась подняться. Получилось это у нее не слишком хорошо.

-Ты сама так скоро сознание потеряешь, - его руки заботливо подхватили ее, помогая встать на ноги, - давай ты лучше пойдешь спать. Кресло свободно.

-Да. Ты прав. Спасибо.

Она почувствовала, как он слегка приобнял ее за плечи. Механически отметила, что в другой момент наверняка бы этому порадовалась.

Они вместе пошли в сторону дома.

Удаляясь от берега, она бросила взгляд через плечо, но не смогла разглядеть почти ничего.

29.

Ульяна открыла глаза.

Над нею было небо. Такое глубокое и большое, что казалось, кроме него и не существует ничего другого. Она повернула голову на бок, чтобы убедиться в этом, и уткнулась носом в высокую траву.

Изнеможения не было. На смену ему пришло любопытство.

Неожиданно легко она поднялась на ноги, не чувствуя ни капли усталости. Тело ощущалось легким, даже почти невесомым. Оглянулась, но не увидела ничего, кроме бесконечного поля зелени. Разве что где-то в районе горизонта ландшафт поднимался, образуя холм.

Бросив взгляд на собственное тело, она не увидела ничего необычного. На самом деле, Уля ожидала чего угодно. В том числе и того, что тела у нее вообще не будет, или что оно станет прозрачным, как у привидения. Но нет. Все та же мятая, еще немного влажная футболка, те же шорты, те же безвозвратно вымокшие кеды, превратившиеся в некое подобие папье-маше.

«Интересно, есть ли в Раю дресс-код? Если да, то я вряд ли под него подхожу».

Она повертелась на месте, пытаясь понять, где, собственно, находится, и обнаружила Марата. Тот явно только что пришел в себя. Сидел, поджав ноги в коленях, и ожесточенно тер лицо руками. Тоже совершенно обычный. Без крыльев за спиной и прочих ангельских атрибутов.

-Марат, - аккуратно позвала Ульяна, удивившись, каким громким ее полушепот показался на фоне всепоглащающей тишины этого места. Только теперь она поняла, что именно не давало ей покоя с самого момента пробуждения – здесь не было звуков. Вообще.

Он поднял на нее глаза.

-Вау, и ты тоже…

-Ты знаешь, где мы?

-Знаю. Это Лимб.

Марат поднялся на ноги.

-И больше того - я знаю, куда нам надо идти.

И, словно в подтверждение своих слов, он зашагал куда-то в неопределенном направлении.

-Куда? Марат, что всё это значит? – Уля преградила ему путь, - ты явно знаешь больше меня.

Марат тяжело вздохнул, словно его просили объяснить, почему дважды два равняется четырем.

-Я же говорю. Это место называется Лимб. Мне доводилось здесь бывать. Но я ничего о нем не знаю. И нам надо найти того, кто знает. А я знаю, где его надо искать.

-И где?

-Везде, - совершенно серьезным тоном ответил Марат, для убедительности описав рукой размашистый полукруг.

-Мы умерли? – не унималась девушка, - это типа рай такой, да?

Марат серьезно посмотрел на нее. Тяжело вздохнул и ответил:

-Я думаю, что нет. Не умерли. Но, в то же время, и не живы. Я же говорю, надо найти Сказочника. Он знает больше, чем я.

Ульяна поняла, что спрашивать, кто такой этот самый Сказочник, совсем уж не имеет смысла. Ничего не оставалось, кроме как последовать за Маратом.

Лимб. Слово вертелось на языке. Уля даже несколько раз произнесла его шепотом, пытаясь распробовать. От слова веяло спокойствием и долгожданным отдыхом. Внезапно захотелось остановиться и рухнуть прямо на ковер из трав, закрыть глаза и хотя бы немножко подремать. Но чем дольше она шла, тем больше осознавала, что это ей и не потребуется. В движениях вдруг появилась подзабытая уже легкость. Не ощущалось ни капли усталости, словно бы и не было всех этих сумасшедших забегов, заплывов в ледяной воде и стен, норовящих расплющить тебя в лепешку. Чувство было такое, словно бы ее вдруг сбросили до заводских настроек. Перезагрузили.

Уля шла и удивлялась собственной пружинящей походке. Дул легкий бесшумный ветерок, по небу плыли невесомые перистые облака, и каждое из них было похоже на какое-нибудь животное. Травинки блестели капельками росы.

Она не знала, сколько именно они шли. Время вдруг потеряло всякое значение. Любая, даже самая огромная вечность стала не длиннее секунды; а самая короткая секунда по масштабу своему приблизилась к вечности.

Просто случилось так, что она услышала звуки дудочки.

-Вот и пришли, - сказал Марат, слегка ускорив шаг.

Ульяна поняла, что совсем скоро всё для них и станет очевидно. Жить или не жить, умирать или нет. Удивительно, но никакого волнения, или, тем более, страха, эта мысль у нее не вызвала.

Они поднялись на небольшой холм, с которого открывался вид на залитую солнечным светом долину. Ее, в свою очередь, разделяя пейзаж на две неравные части, пересекала небольшая река. Ульяна вспомнила, как совсем недавно барахталась в холодной воде, и поежилась.

Картина, которую она увидела, подойдя чуть ближе, больше всего походила на сюжет с какой-то пасторальной картины про счастливых пастухов, только с уклоном в сюрреализм. На берегу реки, повернувшись к ним полубоком, сидела фигура в черном плаще, и играла на дудочке. Играла какую-то очень заунывную, но всё же трогательную мелодию. Ульяна поняла, что это, видимо, и есть тот самый Сказочник, о котором говорил Марат.

Вокруг музыканта расположились двенадцать детишек лет десяти на вид. Каждый из них был облачен в белоснежного цвета ночную пижаму, по которой словно бы кто-то рассыпал горсть маленьких звездочек.

Вопросов было много, но Ульяна решила пока что придержать их при себе. В конце концов, за последнее время она уже успела повидать достаточно странных вещей.

-Дружище! – бесцеремонно выкрикнул Марат, в приветственном жесте поднимая вверх руку, - соскучился небось?

Игра на дудочке прекратилась. Уля увидела, как Сказочник ловко прячет ее где-то в складках своего безразмерного плаща.

Никакой угрозы от этой фигуры, вопреки ее ожиданиям, не исходило. Наоборот, всем своим естеством Сказочник излучал невесомую, безмятежную легкость. Поэтому, когда он заговорил, Ульяна даже не удивилась, что голос у него мягкий и как будто ласкающий. Примерно так и должен был разговаривать человек, которого прозвали Сказочником.

-В последнее время ты стал захаживать довольно таки часто, - произнес он, - поэтому еще не успел, уж извини.

-Ты говоришь так, будто постоянно имеешь дело с этим самым «временем», - отозвался Марат, присаживаясь рядом со Сказочником.

-Ну… я стараюсь говорить наиболее близкими для тебя категориями, - Сказочник пожал плечами, - кстати, позволь поинтересоваться, что за прекрасную даму ты к нам привел?

Ульяна вдруг вспомнила, что, вообще-то, присутствует при этой сцене не только в роли манекена. Толком не зная, как себя вести, она подняла вверх руку:

-Я – Ульяна, - и, чуть помявшись, добавила, - приятно познакомиться.

Сказочник, прищурившись, изучал ее глубоким внимательным взглядом. Его большие черные глаза на бледном скуластом лице казались двумя порталами в космос.

-Думаю, что вам еще рано, - внезапно произнес он и повернулся лицом к Марату, на этот раз внимательно изучая уже его. Словно бы видел впервые, хотя это явно было не так, - помнишь, друг мой, ты говорил что-то про «некоторые дела, которые нужно завершить на той стороне»?

-Ты помнишь мои слова наизусть. Я растроган, - отозвался Марат, хотя думал он сейчас совершенно точно о другом.

«Думаю, что вам еще рано».

-Возвращайтесь, - сказал Сказочник и добавил совсем уж загадочную фразу, которая Ульяне показалась странно знакомой, - город хочет, чтобы вы вернулись.

-Ты говоришь с ним напрямую? – спросил Марат, будто бы отлично понимал, о чем идет речь. Ульяна все сильнее и сильнее ощущала себя семилетней дурочкой, при которой взрослые люди разговаривают о каких-то совершенно непонятных ей вещах.

-Скорее, он говорит со мной, - ответил Сказочник. Он сорвал травинку и теперь скручивал из нее какой-то узелок.

Марат бодро вскочил на ноги и хлопнул в ладоши.

-Ульяна, дорогая моя. Нам сказано возвращаться!

-Ну сказано, так сказано… - неуверенно промямлила она и пожала плечами.

Она вдруг заметила, что по реке плывет что-то небольшое и черное. Через несколько секунд выяснилось, что небольшое и черное – это книга. Ульяна сразу поняла, какая именно. Марат хмыкнул и, зайдя на пару шагов в воду, выловил томик В.В. Трифонова.

-Надо же, - произнес Марат, с интересом разглядывая размокшую книженцию, словно бы видел ее в первый раз.

Ульяна уже совсем ничего не понимала, но всё еще не оставляла попыток ухватиться хотя бы за какую-то нить происходящего:

-Это что, та же самая река? Ну… что и в лесу?

-Все реки – это одна и та же река, - философски заметил Сказочник. По его непроницаемому лицу было решительно невозможно сказать, говорит ли он серьезно или пытается ее подколоть.

Ульяна помялась, не зная, что делать и говорить дальше. Сказочник все мусолил свою травинку, Марат, прищурившись, разглядывал горизонт.

-Ну… пойдем, - наконец, предложила она.

Вновь раздались звуки дудочки, и она ощутила какой-то новый оттенок в палитре уже известных ей эмоций. Мелодия была знакомая, до боли знакомая, и в то же время, она могла поклясться, что никогда раньше ее не слышала. Музыка усыпляла. Уля вдруг с поразительной ясностью поняла, что можно никуда не торопиться – просто сесть на траву и чуть-чуть отдохнуть. В конце то концов, разве она не заслужила этот отдых?

Так она и поступила. Идти уже не хотелось. Хотелось немного полежать. Она завалилась на спину и уставилась в небосклон, принявшись разглядывать облака и подыскивать, на кого из животных они похожи.

А музыка всё играла.

30.

Они проснулись, когда наступило утро. «Освещение» включилось, озарив собою маленький, затерянный в бескрайней пустоте остров. И в тот же самый миг Ваня увидел, что Ульяна открыла глаза.

Он вдруг понял, что всё это время, незаметно для себя, держал ее за руку. Отдернул свою ладонь, надеясь, что она не заметила. Уля поводила непонимающим взглядом по сторонам, а затем неожиданно, рывком, села на кровати.

-Где я?

-Ты в моем мире, дорогая, - прохрипел Марат. Он тоже очнулся. Ваня почти физически ощутил, как с его плеч спадает гора размером с Эверест.

Ульяна уже стояла на ногах. Впечатление было такое, словно она очнулась от крепкого здорового сна, а не лежала при смерти в течение суток. Ощупала свое тело, будто пыталась увериться в собственной материальности.

-А круто я все здесь придумал, да? – Марат гордо обходил свои владения. Похлопал настенный ковер, тем самым выбив из него внушительный клубок пыли. Выглянул в окно и с театральным придыханием произнес:

-Океан!

«Как круто, что они живые» - подумал Ваня, позволив себе слегка улыбнуться. А вслух произнес:

-Нужно отсюда выбираться.

Ему очень хотелось вновь оказаться в своем привычном, до боли знакомом «реальном» мире. Сейчас собственный дом казался чем-то несоизмеримо далеким, словно бы никогда и не существовало улицы, на которой он жил; семиэтажки, в которой была его квартира; квартиры, в которой была его комната.

Лия нашлась на берегу «океана». А может быть, это и не океан был вовсе. Может быть, это море. Или вообще озеро. Да даже и озера то, справедливости ради, по-настоящему не существовало.

Она сидела и кидала прибрежную гальку в воду. Та ударялась о «невидимую стену» в нескольких метрах от берега, и падала вниз. Ребят она не заметила, даже когда они подошли вплотную. Ваня побаивался за нее: Лие последние приключения явно дались тяжелее особенно тяжело.

-Лия, - тихо позвал он, изо всех сил стараясь ее не испугать, - ребята вернулись.

Она медленно повернула голову и вдруг резко вскочила на ноги. Смотрела, явно силясь что-то сказать, но не находя слов. Только смешно глотала воздух и улыбалась. Ваня с облегчением отметил, что лица ее впервые за последнее время коснулся легкий румянец.

-Если честно, - наконец, произнесла Лия, - я до смерти рада вас видеть.

31.

Вернувшись в Старотопольск, они сразу же поняли, что в реальном мире за время их отсутствия не прошло ни секунды. Был всё тот же жаркий, тягучий полдень первого мая. Потом они ненадолго разошлись по домам, а уже после обеда сидели на трибуне городского стадиона, укрывшись от беспощадного солнца под ржавым металлическим козырьком. Стадион был пуст, как и почти всегда. Соревнования здесь проводились редко, а всякие праздничные демонстрации предпочитали проводить на городской площади. Только в центральном круге футбольного поля маялись с мячом какие-то хлопцы лет десяти на вид, да отчаянные физкультурники наматывали круги по беговой дорожке вокруг газона.

Ребята о чем-то переговаривались, но Ульяна их не слушала. Она сидела, прислонившись спиной к задней стенке трибуны и вытянув ноги на соседнюю скамейку. Было приятно просто вот так посидеть, поглядеть в одну точку перед собой, пощурится от солнца. Ощутить, насколько все эти мелочи могут быть ценны.

На самом деле, всё еще не совсем верилось, что она жива. Второй раз за последние несколько дней Ульяне довелось прощаться с жизнью – и второй раз она смогла за эту самую жизнь зацепиться. Тогда ей помог Ваня, на этот раз – Марат.

В голове все еще звучали отголоски мелодии, которую играл Сказочник. Получается, что этой мелодией он вернул их к жизни.

Вернул, потому что так захотел город. Так ведь он сказал, да?

Ульяна с детства понимала, что город, в котором она родилась и растет – не просто обычный город. В каждой трещине на асфальте, в каждом покосившемся домишке Клоповника, в каждом сумеречном часу, когда уже не темно, но и солнце еще не успело взойти, жило нечто, что не укладывалось в ту картину мира, которой их учили на уроках физики и математики. И она любила Старотопольск, хотя и сама почему-то боялась себе в этом признаться; и верила, что Старотопольск любит ее.

В конце концов, та Сила, которой он ее наделил… он ведь удостаивает ею далеко не каждого, не так ли?

С одиннадцати лет Ульяна умела двигать вещи силой мысли. Она хорошо помнила тот февральский день. Заболела и не пошла в школу, мама отпросилась с работы, чтобы посидеть с больной дочерью. Лежа у себя в комнате, Уля слышала, как трещит в зале телевизор – мама смотрела какую-то дурацкую скучную передачу - из тех, что по какой-то причине любят смотреть взрослые.

Девочка лежала и разглядывала тарелку с апельсинами на прикроватном столике. То ли от жара, то ли еще от чего, она вдруг увидела эту тарелку под совершенно новым углом; лишенную всякого налета обыденности. И до того Ульяну захватило это зрелище, что она не могла оторвать от нее взгляда, и лежала вот так, сама уже не помня сколько. Мир вокруг плавился в лихорадке. И вдруг она заметила, что тарелка под ее пристальным взглядом сдвинулась на несколько сантиметров.

Уля, хоть и была еще маленькой, прекрасно знала, что чудес не бывает и что, когда болеешь, может привидеться всякое. От того и не придала случившемуся почти никакого значения. Вот только потом это стало получаться у нее все чаще. Она выздоровела, а способность никуда не делась.

Ульяна сразу поняла, что нужно сохранить ее в тайне ото всех.

Когда ей было четырнадцать, она увидела, как в опустевшем предполуночном саду памятник Пушкину вертит головой из стороны в сторону. Уля тогда не испугалась и даже подошла поближе, чтобы убедиться, что ей не показалось. На самом деле, даже очень хотелось, чтобы не показалось – от этого в жизни стало бы чуть больше чуда. Они с Пушкиным вдруг встретились взглядами. Тот совершенно никак на это не отреагировал, чуть поелозил в своем гипсовом кресле и снова замер, будто ничего и не было.

С тех пор она стала замечать что-то подобное повсюду, словно у нее открылись глаза. И смотреть на мир прежним взглядом уже было не возможно, даже если бы она этого хотела.

Сейчас она жалела, что не расспросила Сказочника о Лимбе. Хотя вряд ли бы он, конечно, ей что-то рассказал. Скорее всего, отмахнулся бы парой каких-то загадочных фраз, как это любил делать Марат. Который, кстати, явно знал больше, чем рассказывал.

«Любопытной Ульяне на базаре нос оторвали» - любила повторять мама еще с тех пор, когда Уля была совсем маленькой; хотя это и не очень складно рифмовалось. Но Ульяна ничего не могла поделать с распирающим ее любопытством, ровно как и с желанием познать мир таким, какой он есть на самом деле. А то, что он не совсем такой, как принято думать, она понимала отчетливо, как дважды два.

Хотя и дважды два в любой момент могли при умножении дать пятерку. В этом, собственно, и была вся суть.

Между тем, Марат явно говорил что-то интересное. Она оставила на потом собственные размышления, и навострила уши:

-Понимаете, дело в том, во что мы – то есть люди, верим. Мань, русалки и всякая прочая нечисть – часть фольклора, который создавали столетиями, - рассказывал он, активно жестикулируя, - и вот, когда суммарная сила этих мысленных образов, порожденных коллективным сознанием…

-А попроще можно? – выразил Ваня всеобщее пожелание.

Марат посмотрел на него взглядом, полным снисходительного презрения.

-Короче, что-то, что люди придумали и во что искренне верили, стало реальностью, как раз, потому что они в это верили.

-Я понимаю, к чему ты клонишь, - подхватила Лия. Она сидела в той же позе, в которой они застали ее у берега в «связующем» мире – поджав колени к подбородку и обхватив ноги руками, - если бы люди пятьсот лет подряд верили в говорящие летающие зонтики, то и они бы тоже, рано или поздно, стали реальностью.

-Звучит, как какая-то эзотерика, - скептическим тоном заметил Ваня, старательно отколупывая краску с лавочки ногтем.

-А то, что происходило совсем недавно – не эзотерика? – вступила в разговор Ульяна.

-Резонно, - согласился Ваня, - простите, во мне просто говорит олимпиадник по физике.

-За такое не прощают, - драматическим голосом произнес Марат.

-Пойдемте, может, по домам? - зевая, предложила Лия.

Не нашлось никого, кто бы с ней не согласился.

Ближе к выходу из парка Уля замедлила шаг и поравнялась с Ваней.

-Я хочу с тобой поговорить, - тихо, чтобы никто больше не услышал, произнесла она.

Но Ваня вероломно нарушил всю конспирацию, крикнув Лие с Маратом:

-Идите, мы вас сейчас догоним.

Ульяна прикусила губу. Слова вертелись на языке, но и произнести их вслух было страшно. Те самые слова, которые она вспомнила, проваливаясь в небытие. Тогда, прежде чем оказаться в Лимбе.

-Вань, это короче… - она замялась, - как тебе сказать то хоть, господи…

-Я тебя люблю.

-Да, именно это. В смысле. Что?

Она почувствовала, как в миг безнадежно сбилось дыхание, и сердце застучало в ломаном, причудливом ритме.

Неужели все так просто? Ну конечно. Проще быть и не могло.

Ульяна улыбнулась.

-Да. Я тебя люблю… Вот.

Они стояли так близко, что воздух между ними казался влажным.

-Поцелуй меня, - сказала она.

И он поцеловал.

32.

Она лежала головой на его коленях, и он гладил ее волосы, накручивал ее локоны на свой палец. Он сказал:

-У тебя такие черные волосы. Как Космос.

И она засмеялась, потому что очень неожиданно было услышать от него что-то такое.

После жаркого дня наступил прохладный вечер. Ваня накрыл Ульяну своей ветровкой, и под этой тонюсенькой курточкой ей было теплее, чем под сотней тяжелых одеял.

Звезд этим вечером было как будто бы особенно много – словно бы небо вытащило лишнюю пару горсток из своих закромов и щедро рассыпало по небу. Ульяна спросила:

-Ты умеешь находить созвездия?

Ваня помолчал.

-Если честно, то нет, - наконец, ответил он, словно бы ему отчего то было за это немного стыдно, - как по мне, у них еще и названия максимально глупые. Большая медведица, к примеру, вообще не похожа на медведицу.

-А на что похожа?

-На несколько черточек. Всё, больше ни на что.

Она снова рассмеялась.

-В древности моряки находили путь по звездам. А моряки – натуры очень романтичные. Им хотелось верить, что им помогает Северная Корона, а не набор черточек.

-Это не они придумывали названия.

-Да какая разница? Главное, что моя теория звучит интересно.

Вместо ответа Ваня наклонился и поцеловал ее в лоб. Уля ощутила прикосновение его теплых губ. Вдохнула аромат его шампуня. Интересно, каким шампунем он пользуется?

Она задала этот вопрос, и он ответил что-то вроде «не знаю, какой родители купят», и ей снова стало очень смешно. Ей вообще было смешно решительно от всего. Выяснилось, к примеру, что кошки очень милые и забавные, хотя раньше она их недолюбливала. Сейчас какая-то пушистая проходимка привязалась к ним и отказывалась уходить, периодически заводя свою мурчательную песню где-то у Ульяны под боком.

Поздним вечером городской стадион ощущался как-то по-особому, не так, как при солнечном свете. Уля давно заметила, что места, которые предназначены для посещения днем, всегда приобретают необычную атмосферу по вечерам. Тоже самое относилось, к примеру, и к школе. Такое ощущение, словно заглянул за кулисы, и увидел реквизит, аккуратно сложенный и спрятанный от посторонних глаз между спектаклями.

-Может, расходиться будем? Время позднее уже, - предложил Ваня.

-«Время», - Ульяна посмаковала слово, попыталась почувствовать его на вкус, - время, друг мой, понятие вообще относительное.

-В каком смысле?

-Ну, в каком смысле… - она задумалась, как бы ему объяснить. Выяснилось, что объяснять другим очевидные для самого себя вещи чрезвычайно трудно, - короче, я это знаю. Вот. Тебе остается только поверить.

-Тогда еще посидим.

-Отлично.

Мурлыкание под боком стало чуть громче.

-Ну что ты, Мурлен Мурло? – обратилась она к кошке, нежно почесав ее за ушком, - надеюсь, ты не пытаешься затереться ко мне домой?

-Она кошек не любит. Так что я бы не советовал, - добавил Ваня.

-Вообще-то, уже люблю. Если честно.

Уле хотелось верить, что всегда будет вот так, как сейчас. Будет темно, но не слишком сильно; будет много звезд, и все будут яркими; и даже если ветер будет прохладным, ей он будет не страшен – потому что рядом Ваня.

-Если бы этот миг можно было запечатлеть, вставить в рамочку и повесить на стену… - мечтательно произнесла Ульяна, и добавила, уже гораздо смелее, чем в первый раз: - я тебя люблю.

-Я тоже тебя люблю.

Снова прикосновение теплых губ к ее коже. Снова иссиня-черное небо, украшенное драгоценными камнями тысячи звезд. Неудержимо прекрасных звезд.

Так или иначе, Ваня был прав – идти домой все-таки было нужно. Была бы ее воля, она бы так и заночевала здесь, головой на его коленях.

«Но не всё бывает в точности так, как мы хотим» - со светлой грустью размышляла Ульяна, поднимаясь на ноги. Над футбольным полем, образуя небольшие изумрудные островки, горели несколько фонарей. Она пошла и встала на один из таких островков. Ваня последовал за ней. Вскоре к ним присоединилась и кошка.

Ульяна сдалась и взяла ее на руки. Кошка разразилась настолько громким и отчаянным мурлыканием, что, казалось, слышно было за несколько километров. Только теперь Уля разглядела, что кошка явно не домашняя: довольно худая, слегка облезлая и без ошейника. Девушка тяжело вздохнула, понимая, что теперь их с этим наверняка блохастым, но всё-таки чудом, разлучит только безвременная кончина одного из них.

-Я ее заберу, - сказала она.

-А родители? - напомнил Ваня.

Ульяна слегка нахмурила лоб.

-Что-нибудь придумаю.

-И как назовешь?

Ульяна подняла кошку над головой, внимательно вгляделась в ее мордочку и спросила:

-Как мы тебя назовем?

Кошка не ответила, оставив этот выбор на ее совести.

-Будешь Алиса, - решила Уля, - мне всегда нравилось это имя.

Кошка не возражала.

Потом они шли втроем по ночной Спортивной улице. Дома были в основном частные, одноэтажные, иногда – двухэтажные. В некоторых окнах еще горел теплый желтоватый свет. Зажглись и уличные фонари, добавив к ночной желто-черной палитре своих белых красок.

Ваня проводил ее до дома. Они долго стояли под окнами, и она хотела очень много сказать, но мысли и чувства никак не помещались в слова. И он, похоже, испытывал тоже самое. Потом он привлек ее к себе и поцеловал.

И мгновение стало вечностью. И вечность стала мгновением.

33.

Он стоял в нескольких шагах от Дерева. Стоял, ощущая, какая мощь, какая вселенская сила исходит даже от самой тоненькой и хрупкой на вид веточки. Казалось невозможным, что это Древо выросло из мифов, сказок и легенд. Нет, напротив. Оно было гораздо раньше. Раньше, чем появились первые люди. Возможно, даже раньше тех времен, когда по земле бродили динозавры. Кистеперые рыбы еще даже и не планировали выползать на берег - а Дерево уже существовало, и было очень и очень старым.

Кроваво-красные плоды манили, звали попробовать. Но Марат не решался. Ему было страшно делать этот шаг. Он не знал почему. Во сне вообще редко когда задаешься вопросами логики или причинно-следственными связями.

Он понимал, что спит, но на самом деле – не совсем. Город приучил его к тому, что между сном и явью краски стираются. Как в сумерках стирается грань между ночью и утром.

-Боишься? – послышалось из-за спины, и Марат резко развернулся. И увидел ее перед собой.

Тонкий, изящный ствол… нет, тело. Тело из плоти и крови? Высеченный в дереве лик. Аккуратный, совершенно живой, а не грубый и лишь отдаленно напоминающий человека, как на древних тотемах-истуканах. И длинные, тонкие руки-ветви, с расходящимися от них еще более тонкими веточками-пальцами.

Дама Ветвей.

34.

Лия проснулась ночью из-за того, что нечто мягко, но ощутимо прилетело ей в лоб. Она открыла глаза и попыталась понять, что к чему. Перед ее кроватью вверх-вниз скакало что-то небольшое и круглое.

Лия тяжело вздохнула:

-Ну что тебе надо от меня?

Глаза слипались, и вообще очень хотелось вернуться обратно под одеяло. Но она всё же пересилила себя и поднялась, зажгла свет в комнате. Клубок, между тем, доскакал до двери и принялся биться в нее, как кот, которому срочно понадобилось покинуть помещение.

Лия с тоской поглядела на электронные часы. Те показывали час ночи.

-Прямо сейчас? – печально поинтересовалась Лия, понимая, впрочем, что никакого ответа всё равно не последует. И, будто всё же надеясь его переубедить, добавила: - ночь на дворе.

Но мотку ниток было плевать на ее увещевания. Он отчаянно рвался наружу. И нетрудно было догадаться, что и Лию он звал за собой.

-Сейчас, подожди. Я оденусь хотя бы… - смирившись, сказала она. От всей этой истории начинало веять чем-то совсем нехорошим: тащиться ночью непонятно куда только потому что этого захотелось разумному пучку текстиля. Звучало как что-то, что трезвомыслящий человек не сделает никогда в жизни. Лия всегда считала себя трезвомыслящей, но в этот раз, похоже, нужно было поступиться зовом рассудка.

Не разбудить бабушку с дедом было не самой трудной задачей: как и все старики, спали они крепко; и, в отличие от всех стариков, просыпались только ближе к обеду. Все же, не включая на всякий случай света, Лия просочилась сквозь коридор и выскользнула в подъезд.

Оказавшись на лестничной площадке, в кромешной темноте, она почувствовала, как неприятный холодок пробегает по спине, и как змеей укладывается в животе тревога.

Лия выдохнула, постаравшись разом прогнать все свои страхи. Естественно, не получилось. Она пошла вниз почти на ощупь, стараясь не свернуть шею. Бледный болезненный свет луны, проникавший сквозь небольшие грязные оконца, едва ли мог послужить ей помощником в этом нелегком деле. К тому моменту, когда Лия, преодолев восемь этажей и шестнадцать лестничных пролетов, все же добралась до подъездной двери, ей уже начало казаться, что спуск этот будет вечным.

Она толкнула тяжелую дверь и вышла на свежий воздух. Ночь была прохладной – и не скажешь, что днем стояла тридцатиградусная жара. Клубок резво устремился вперед, и ей ничего не оставалось, как пойти за ним.

Тревога постепенно уступала место любопытству. Лия шагала по тихим улицам, укутанным в плащ темноты. За все время ей так и не встретилось ни одного человека, ни одной машины. Даже бродячие кошки как будто все куда-то подевались. Лишь в отдалении переругивались собаки.

Она пересекала пустой перекресток в то мгновенье, когда все фонари разом выключились.

Лия замерла на месте от неожиданности. Снова гулко застучало сердце, снова заворочалась внутри нее тревога. Прошло десять секунд, пятнадцать. Даже собаки прекратили лаять.

Один из фонарей – тот, рядом с которым она стояла, снова зажегся. Один-единственный среди всех. Выглядело это очень сюрреалистично. А еще вдруг сразу стало понятно, что это не просто обычные проблемы где-то на электростанции.

Лия подошла к фонарю вплотную, уже предвидя, что будет дальше. Фонарь погас, зато зажегся следующий. Она сделала несколько шагов, встала уже рядом с ним – и он тоже погас.

И так по очереди, перебегая от фонаря к фонарю, она прокладывала путь к неизвестной для себя цели. Несколько раз пришлось свернуть и каждый раз почему-то налево. Лию, которая всегда была падкой на всякие приметы (хоть и считала себя очень рациональным человеком) это неслабо насторожило. Минут через пятнадцать такой ходьбы она поняла, куда ее ведут.

Старопольский Дворец пионеров. Уже тридцать с лишним лет как заброшенный.

Вскоре она уже стояла перед его недружелюбным, тонущим во тьме силуэтом. Стояла и мялась: стоить ли идти внутрь одной или не стоит? В итоге достала позаимствованный у бабушки телефон и набрала сообщение в общий чат, почти не надеясь впрочем, что кто-то прочтет его до утра. Однако уже через пять минут все трое были в сети, а рядом с самим сообщением горели две галочки.

Теперь нужно было ждать. Лия поежилась от холода и огляделась. Заброшка со всех сторон была окружена жилыми домами, что внушало какое-никакое спокойствие. Но ни в одном окне не горел свет. Все спали, только она одна как дурочка стояла посреди малознакомого ей района, сама не зная, ради чего здесь оказалась.

Лия перевела взгляд обратно на заброшенный Дворец пионеров. Казалось, что из чернеющих провалов разбитых окон на нее кто-то смотрит.

«Конечно, это мне только кажется» - сказала она себе. Даже для пущей убедительности, повторила это вслух. Чувство никуда не исчезло – если вообще не стало еще сильнее.

Против своей воли, повинуясь какому-то смутному влечению, она приблизилась к зданию. Может быть, хотела убедиться, что ничего страшного в нем на самом деле нет. Покосившаяся приоткрытая дверь словно бы манила зайти внутрь…

и остаться там навсегда

Когда неподалеку послышались знакомые голоса, Лия ощутила просто титаническое облегчение. Заплясали лучи фонариков.

Послышался голос Ульяны:

-Если родители заметят, что меня нет дома, то утром меня просто уничтожат.

-Аналогично, - это уже Ванин голос, - надеюсь, это того стоит.

-О, - голос Марата, - а вот и нарушительница нашего спокойствия!

Лия пересказала им все, начиная с момента, когда ее вероломно разбудили и подняли на ноги посреди ночи. На истории про гаснущие фонари Марат громко присвистнул и, видимо посчитав, что всем окружающим недостаточно «не по себе», поведал:

-Я слышал, что так привидения могут с людьми общаться.

-Как? – переспросила Лия, ощутив, как мигом пересохло в горле.

-Ну вот так, - загадочно ответил Марат, - вы кстати, знаете историю про призрак пионерки?

Для пущего драматизма он направил луч фонарика прямо в дверной проем, но высветил только небольшой фрагмент обшарпанного коридора, да повисшие в воздухе крупинки пыли.

Конечно, Лия знала. И не сомневалась, что знают и все остальные. Призрак пионерки был, что называется, символом этой заброшки. Если верить всяким байкам, конечно же.

На счет того, что именно такого ужасного случилось с этой девочкой, истории ходили самые разные. Кто-то рассказывал, что она умерла от какой-то страшной болезни; кто-то говорил, что отравилась из-за несчастной любви – версий тут было не меньше десятка. Как ее звали, тоже никто толком сказать не мог. То ли Алина, то ли Алиса, то ли Алена. Неизменным всегда оставался только костяк легенды про пионерку, свято преданную идеалам партии и заветам дедушки Ленина.

После смерти дух ее поселился там, где по-прежнему витал призрак коммунизма. ДДТ оказался заброшен еще при советской власти, в лихие перестроечные годы. От былого величия внутри осталась куча агит-плакатов, стягов и прочих артефактов своего времени, которые оказались не нужны даже мародерам.

Они подошли ко входу, и оттуда сразу же пахнуло сыростью и запахом гнилой древесины. Первым внутрь шагнул Ваня. Он освещал путь карманным фонариком, но света едва ли хватало, чтобы разобрать, что находится в нескольких шагах впереди. Луч выхватывал из темноты стены с обрывками обоев; деревянный пол, покрытый толстым слоем пыли; доску почета с выцветшими пожелтевшими фотографиями. Скрипели половицы под ногами, где-то кто-то скребся, и очень хотелось верить, что это крысы или бродячие кошки.

-Как вы думаете, а это правда? Ну, про пионерку, - спросила Лия, скорее, чтобы развеять гнетущее молчание.

Она закусила губу, тут же весьма живо представив, как из темноты кто-то замогильным голосом отвечает: «правда».

-Я уже ничему не удивлюсь в этой жизни, - мрачно отозвался Ваня, - может быть, и правда.

Они остановились, пройдя коридор насквозь. Дальше, всё равно, что в сказке про Илью Муромца, перед ними открывались три пути – один, насколько можно было разглядеть в неверном свете фонарика, вел в актовый зал. Остальные два тонули в темноте.

-Может, разделимся? – предложил Марат.

-Знать бы, чего мы вообще здесь ищем. Ну так, для начала, - подала голос Ульяна. Судя по интонации, настроена она была довольно скептически.

Лия ничего не ответила. Достала из кармана моток ниток и положила на пол. Тот никак не отреагировал. Они прождали пять секунд, десять, минуту – клубок не спешил двигаться с места.

-Дружище, - обратилась к нему Лия, - куда нам дальше то идти?

Нет ответа.

Вздохнув, она подобрала его и снова сунула в карман толстовки.

-Я предлагаю всё здесь обследовать, - сказала Лия, - похоже, нам самим нужно что-то найти.

-«Найти то, не знаю что». Прям как в сказке, - Марат вроде бы и пошутил, вот только слова его прозвучали как нельзя точно.

-А может быть и в правду? Как в сказке? – серьезно произнесла Лия. Мысль ей очень понравилась. Она, как будто бы, многое объясняла.

В эту самую секунду раздался душераздирающий кошачий вопль, и девушка аж подскочила на месте. Вопль подхватили еще несколько кошек.

Марат, конечно, не преминул вставить свои пять копеек:

-Говорят, что кошки призраков чуют.

Не хватало в этот момент, наверное, только раската грома.

-Давайте, всё же, разделимся, - сказала Ульяна, - мы с Ваней пойдем в актовый зал, он самый большой. Лия, давай ты тогда налево. А Марат направо.

Она отдала Лие свой фонарик. Та, тяжело вздохнув, повертела его в руках и направила на дверной проем. Свет фонаря достал до дальней стены – судя по всему, помещение было совсем не большим.

«Перед смертью не надышишься» - сказала она самой себе и нырнула внутрь комнаты.

35.

Лунный свет проникал внутрь сквозь полуразбитые окна. Вкупе со светом фонаря его хватало, чтобы разглядеть внутренне убранство актового зала: ряды обшарпанных стульев и небольшую сцену. Над сценой, во всю ее ширину, висело потрепанное временем красное знамя. Надпись на нем гласила: «Искусство принадлежит народу. Оно должно уходить своими корнями в самую толщу трудящихся масс. В.И. Ленин». Больше, собственно, ничего и не было – за тридцать лет почти всё успели растащить. Удивительно, что осталось хотя бы это.

Ульяне становилось скучно. Всё это действительно походило на поиск иголки в стоге сена. И то, в случае с иголкой ты хотя бы знаешь, как она выглядит, и что, собственно, ты ищешь. У них же не было и этого. Призрак пионерки, даже если он и вправду здесь жил, похоже, не собирался обращать на них никакого внимания.

Ваня, между тем, залез на сцену и скрылся за куском оборванной шторки, что закрывала собой левый угол. Через несколько секунд оттуда послышались звуки ненастроенного фортепиано. Ульяна сначала испугалась, а потом поняла, что это Ваня тыкает на клавиши поломанного инструмента.

Она тоже запрыгнула на сцену и присоединилась к нему. За шторкой, помимо несчастного фортепиано, обнаружилась куча хлама. Среди сваленных друг на друга тряпок и ведер что-то на секунду бликануло, словно бы луч фонарика отразился от стекла. Ульяна заинтересовалась, подошла поближе и извлекла из кучи мусора черно-белый портрет в деревянной рамочке.

-Посвети, - попросила она, и через секунду они увидели, кто именно был изображен на фотографии. Не узнать его было трудно.

Они немного помолчали, не зная что сказать. Потом почти хором произнесли, словно это не было итак понятно.

-Пыжов.

-Подожди, тут надпись внизу, - Уля поднесла рамку к глазам, дабы разобрать размытые временем печатные буквы. Наконец, это ей удалось, и она прочитала вслух: - В.И. Пыжов. Руководитель Дворца Пионеров г. Старотопольск.

-Наш пострел везде поспел, - прокомментировал Ваня. Ульяна уважительно водрузила рамку с фотографией на крышку фортепиано.

Больше ничего интересного здесь не было. Ульяна походила по сцене взад-вперед.

-Ты веришь в призраков? – спросила она у Вани, чтобы хоть как-то развеять скуку.

-Если честно – не очень, - ответил он и с неприятным грохотом захлопнул крышку фортепиано, - но неделю назад я вообще много во что не верил.

-Это ведь всё было не случайно, Вань, - внезапно сказала она. Внезапно даже для самой себя.

-Что? – переспросил Ваня, - что ты имеешь в виду?

Уля пожала плечами. Если честно, она и сама не знала, что имела в виду.

-Мы встретились не случайно. И полюбили друг друга тоже. И… и мне страшно, Вань, потому что я не знаю, что будет дальше. Какой у всего этого будет сценарий.

Он подошел к ней и взял за руку.

-Ты забиваешь голову какими-то глупостями, - мягко сказал он, - не стоит придавать им такого значения. Это просто твои выдумки, вот и всё.

Она замотала головой.

-Это не глупости, Вань. Не глупости, поверь. Но просто скажи мне, что всё будет хорошо. Пожалуйста.

-Всё будет хорошо, - с готовностью отозвался он и притянул ее к себе.

-Сейчас не вре… - только и успела сказать она, прежде чем их губы встретились.

36.

Лия вздрогнула, когда ей показалось, что она слышит музыку. Прислушалась и поняла, что ей и не показалось вовсе. Несколько нескладных, скрипучих нот. Она не могла в точности сказать, откуда именно донеслась эта короткая какофония. Девушка кое-как смогла успокоить себя и отвлечься, но еще через пару минут где-то отчетливо громыхнула крышка фортепиано.

Все это время она стояла на коленях и изучала содержимое небольшого шкафчика, который обнаружила в углу комнаты. Шкаф оказался под завязку набит всякой макулатурой. Конечно, большая часть была безвозвратно уничтожена временем. Еще две трети от того, что уцелело, представляли собой скучную идеологическую литературу. Внимание Лии привлекла обернутая веревкой куча газетных вырезок. Судя по всему, кто-то очень старательно собирал вместе все газетные статьи и заметки, в которых упоминался Дворец пионеров.

Конечно, и тут было мало чего интересного. В основном – отчеты о работе драмкружка. Коллектив местных энтузиастов ставил разные постановки, и в каждой статье говорилось о какой-то Арине Комаровой. В заметках ее величали «руководительницей драмкружка». Попались даже несколько фотографий этой загадочной Арины.

На старых фотографиях можно было разобрать девчонку лет тринадцати. Высокая, с короткострижеными светлыми волосами, с неизменным алым пионерским галстуком на шее, она строго глядела на неизвестного фотографа, а Лие всё время казалась, что глядит она прямо на нее – сквозь время, сквозь долгие тридцать с лишним лет. Чем дольше девушка разглядывала эти фотографии, тем сильнее ей казалось, что ни на одной из старых выцветших фотографий алый галстук Арины не потерял своих красок и продолжал гореть кроваво-красным. А может быть, ей это только казалось.

Она взяла в руки самую первую вырезку из подборки и принялась читать то, что было написано под фотографией.

«Драматический кружок Старотопольского Дворца пионеров представил публике постановку на мотив сказки «Золотой ключик» А. Толстого. Публика осталась в восторге от работы юных артистов…»

Дальше шли несколько абзацев скучной советской журналистики, к тому же еще и провинциальной. Внимание Лии привлек последний абзац:

«…Большую работу при создании постановки проделала активистка драмкружка Комарова Арина. Педагоги Дворца пионеров отмечают, что Арина, исполнявшая в спектакле роль девочки Мальвины, фактически, взяла на себя обязанности режиссера и оказала преподавателям неоценимую помощь в ходе работы».

Остальные заметки были написаны в похожем ключе. Вот, мол, ставили очередной спектакль; вот, мол, Комарова Арина – большой молодец. Вот ее фото. Конечно, упоминалась Арина далеко не в каждой заметке – через одну, может быть, через две; но всё же, довольно часто.

Были статьи и не только про драмкружок.

Отчет о субботнике, на фотографии – несколько ребятишек с граблями в руках, среди них – Арина Комарова. Тут хоть в обычной рабочей одежде и без пионерского галстука – Лие уже начинало становиться не по себе от этого кроваво-красного пятна на Арининой груди.

Статья про конкурс рисунков на тему «Моя малая родина». Первое место – Комарова Арина.

И всё в таком духе. У Лии возникла странная, но четкая ассоциация, что Комарова Арина – это местная Алиса Селезнева. Самая умная, талантливая и прыгает выше всех, когда играет в волейбол.

Тут-то она и услышала звуки фортепиано, а еще через пару минут – грохот фортепианной крышки. Если направление, откуда доносились звуки игры, она определить не смогла, то вот громыхнуло точно из актового зала. Что, в общем-то, было логично. Сейчас там должны были находиться Ваня с Ульяной, и Лия немного успокоилась. Должно быть, это они и балуются.

Она решила наведаться к ним и заодно показать свою находку. Тем более, батарейки в фонарике явно начинали садиться – свет стал гораздо слабее и разбирать что-то на и без того изъеденной временем бумаге становилось все труднее. Да и остаться вдруг одной в кромешной темноте тоже хотелось меньше всего на свете.

На входе в актовый зал Лия замерла, ощущая, как возвращается притупившаяся было боль. И как обращаются в пыль все последние ее надежды. Как мигом становятся непреклонно бесплотными все ее попытки убедить себя в том, что ей только кажется. Убедить себя в том, что между Ваней и Ульяной на самом деле ничего нет.

Они совершенно очевидно целовались. Самозабвенно, обхватив друг друга так, словно боялись, что, если не будут держать достаточно крепко, кто-то из них обязательно исчезнет, растворится прямо в воздухе. Превратится в пыль.

А Лия стояла, и не знала, что делать. Прерывать их было неловко. Смотреть на них – невыносимо. Развернуться и уйти – глупо. Наконец, она вспомнила, что в таких случаях делают в книгах и фильмах, и как бы невзначай закашлялась. Ваня с Ульяной отвлеклись друг от друга и посмотрели на Лию.

-Это… прости, - наконец произнес Ваня.

-За что? – спросила Лия, стараясь ничем не выдать раздирающей ее ревности, и, не сдержавшись, добавила: - ну и время вы конечно нашли.

Прозвучало грубее, нежели она хотела. Чтобы смягчить собственные слова, она попыталась улыбнуться, но вышло как то искусственно.

Здесь было светлее, чем в остальных помещениях Дворца пионеров – сквозь несколько больших окон актовый зал освещал холодный свет луны, к нему примешивались лучи ночных фонарей. В этом серебристом свечении всё выглядело каким-то ненастоящим, словно бы они сами принимали участие в сказочной постановке. Лия вдруг почувствовала, что на нее смотрят, и даже дернула головой, стараясь стряхнуть это неприятное ощущение.

-Смотрите, что я нашла, - сказала она, подходя к сцене. Ульяна взяла у нее из рук пачку газетных вырезок, Ваня помог забраться на сцену. Оказавшись на подмостках, Лия с новой силой почувствовала себя персонажем неизвестного ей самой спектакля. Чувство было настолько же навязчивым, насколько и иррациональным. Она оглянулась на пустой зрительный зал, почти готовая увидеть там свою безмолвную аудиторию.

Но никого не было. На нее смотрели только покалеченные временем стулья, но смотрели совершенно бесстрастно.

-Всё в порядке? – спросил Ваня.

-Да-да, всё хорошо, - ответила Лия и слабо улыбнулась.

Улыбка снова получилась неловкой и вымученной.

37.

Марат пошарился по помещениям Дворца пионеров, но не нашел ровным счетом ничего важного. Всё самое основное в его поисках происходило на другом, энергетическом уровне.

К тому моменту, когда его измученный фонарик окончательно погас, Марат уже окончательно уверился в той догадке, что посетила его, как только они вошли в это здание.

Здесь определенно было еще одно измерение. Что-то вроде подуровня, спрятанного под слоем привычной реальности. Он почти физически ощущал это под-пространство и даже примерно понимал, как туда попасть.

С этим открытием он и собирался теперь вернуться к ребятам. Проблема заключалась в том, что стоял он в кромешной темноте и не до конца помнил, как именно сюда пришел.

Откуда-то словно потянуло холодным воздухом, и Марат поежился. В последние полчаса он слишком сильно увлекся своими исследованиями и оттого немного выпал из реальности. Сейчас же она вернулась к нему во всей своей пугающей сути. Он вдруг осознал, что находится в полной темноте, в заброшенном здании, где наверняка водятся привидения.

На ощупь он отправился обратно. Единственным ориентиром была тонкая полоска света, и он шел по ней, как по полоске из следов. Под ногами хрустело битое стекло. Спину как будто бы сверлил чей-то взгляд.

«Конечно, в темноте и не такое покажется» - говорил он себя, но мысль это, вроде бы вполне логичная, сейчас отчего-то казалась совсем не убедительной.

Полоска света постепенно расширялась, вместе с тем и вокруг становилось светлее. Вскоре он оказался у разбитого окна, выходившего куда-то на задний двор – видно было только мерно качающиеся от ветра кусты. Наконец, Марат сообразил, где именно находится, и вдруг понял, что совершенно точно не мог и не должен был идти так долго, как шел. Ему показалось, что путь его занял минут десять, не меньше. Вместе с тем, все здание целиком наверняка можно было обойти за меньшее время.

Он пошел на звук знакомых голосов и нашел их обладателей в актовом зале. Они стояли на сцене и о чем-то едва слышно переговаривались, словно репетировали какой-то спектакль.

Здесь было относительно светло, и после кромешной темноты коридоров у него даже слегка заслезились глаза.

-Эй, - окликнул он, - я кое-что обнаружил.

-Мы тоже кое-что обнаружили, - отозвался Ваня, - вернее, Лия.

Марат залез на сцену и принял из Ваниных рук стопку каких-то газетных вырезок.

-Последняя – самая интересная, - сказала Лия.

Несколько минут он потратил на то, чтобы всё изучить. Последняя заметка оказалась некрологом – короткая колонка текста, обведенная в траурную рамочку. В ней говорилось о смерти Арины Комаровой от «невыясненных причин».

-Это и есть наша пионерка? – догадался он и тут же ответил сам себе, - ну да, а кто же еще?

-«От невыясненных причин», - медленно произнесла Уля, - сдается мне, что здесь что-то не чисто.

-Возможно, мы должны выяснить от чего она умерла? – предположила Лия.

Марат хмыкнул.

-Милиция по горячим следам не смогла, а мы через тридцать лет должны выяснить?

-Нууу, - протянула Лия, - у милиции не было тех способностей, что есть у меня.

Марат, кажется, начинал догадываться, к чему она ведет.

-Ты думаешь, что всё произошло здесь?

-Я уверена в этом. Это мой выход. Моя очередь.

Марат понял, что она, скорее всего, права. Ему только и оставалось, что сказать:

-Будь осторожна, пожалуйста.

-А можно как-то нас посвятить в курс дела? – Ульяна всё это время переводила непонимающий взгляд с Марата на Лию, и обратно.

Лия посмотрела на нее как-то отстраненно, словно бы уже была немного не здесь.

-Тридцать лет назад здесь произошло что-то очень нехорошее, - сказала она, - я попытаюсь увидеть, что именно.

-Тридцать лет – огромный срок, - сказал Ваня, - ты уверена, что у тебя получится?

-Если честно, то нет, - Лия грустно улыбнулась, - возможно, мне потребуется подпитка от кого-то из вас. Ладно, времени мало. Ночь не вечная всё-таки. Марат, сколько времени?

Он бросил взгляд на часы.

-Два ноль шесть.

Лия уже легла на спину, прямо на пол.

-Так удобнее, - пояснила она.

И закрыла глаза.

38.

Они с Пашей сидели на краю сцены, говорили о всяком, и Арина то и дело думала о том, как сильно ей повезло. Повезло даже в мелочах: погода вот стоит хорошая уже который день; и светлые лучи так приветливо стучатся в окна, и птицы поют как-то по-особенному восхитительно.

Репетиция закончилась, ребята разбежались по домам, а они остались, чтобы еще чуть-чуть побыть вместе. Арина только-только посмотрела «Гостью из будущего» и была в полнейшем восторге. Паша же не упустил возможности поумничать: то и дело поправляя сползающие на нос очки, рассказывал ей, почему всё показанное в фильме не возможно с научной точки зрения.

-Понятно, конечно, что не возможно, - перебила его Арина, - ну так ведь главное, что интересно.

-Интересно, но вредно, - возразил Паша, - создает у ребят неправильные представления о том, как действуют законы физики. Вот взять, к примеру, путешествия в прошлое. На самом деле, они совершенно невозможны, потому что…

-Паш, а ты меня правда любишь?

Нудный очкарик–заучка мигом куда-то испарился. Паша поглядел на нее с такой нескрываемой нежностью, что у нее быстро-быстро забилось сердце.

-Правда. Очень сильно.

Он потянулся, чтобы поцеловать ее, но Арина зашипела:

-Ты что? Увидят.

И, когда послушно отстранился, добавила, как бы извиняясь:

-Неприлично.

-В книгах бы сказали – «вульгарно», - зачем-то добавил Паша, будто признавая тем самым ее правоту.

-И вульгарно тоже.

Возникла неловкая пауза, и она решилась разбавить ее, положив голову ему на плечо. Ну и пускай неприлично, или даже вульгарно. Зато они любят друг друга.

-Кстати, о «ненаучном», - медленно произнесла она, - ты веришь в то, что у каждого места есть своя энергетика?

Паша фыркнул.

-Вот от кого от кого, - сказал он, - а от тебя я не ожидал услышать такую антинаучную… белиберду.

«Эх, если бы ты знал обо мне всю правду…» - подумала Арина, ощутив при этом довольно болезненный укол совести.

-А что, мне кажется, в этом есть и научное зерно, - мягко произнесла она, - если рассудить, то все во Вселенной – это энергия. И, как мы знаем, она никогда не исчезает бесследно. Только переходит в новое состояние. Так ведь?

-Так, - неодобрительно протянул Паша.

Арина мысленно собралась с духом, чтобы выдать самую кощунственную часть своей речи.

-Я полагаю, что места, в которых сосредоточена энергия большого числа людей, которая накапливалась долгое время… людей, которые свято верят в какой-то идеал… - она замешкалась, подбирая нужные слова; получалось с трудом, потому что произносить их ей явно не пристало, - в общем, эта энергия концентрируется в таком месте и может творить чудеса.

-Прости, но звучит как несусветная чушь, - отозвался Паша через небольшую паузу, - и какие чудеса ты имеешь в виду?

Арина спрыгнула на ноги и встала перед ним.

-Если честно, пока что не знаю. Какие-то. Но это и не так важно. Вот, к примеру, наш Дворец, - она обвела рукой актовый зал и горячо затараторила, ощутив, что нужные слова наконец то пришли к ней, - место, где уже много лет собираются люди, объединенные общей идеей и общей верой – верой в марксистко-ленинский путь, в построение коммунистического будущего. Это как храм, только коммунистический. Намоленное место, можно сказать, - она прикусила губу, ощутив, что наговорила явно лишнего, но Паша слушал очень внимательно, - и вот эта энергия не уходит вникуда, она остается здесь… и, думаю, ее можно направить ну… на что-то светлое. На что-то хорошее, в общем.

Она замолчала, ожидая его реакции. Паша усмехнулся:

-Это всё, конечно, у тебя очень складно получается. Но только это всё фантазии. Тебе бы книжки писать. Была бы не хуже Стругацких. Или Булычева твоего любимого.

Он спрыгнул со сцены, подошел к Арине, взял за руку.

-Пойдем, а? Я тебя до дома провожу. Мороженого по дороге купим. И всякая чушь из головы сразу вылетит.

Арина сделала вид, то сдалась.

-Давай, - она улыбнулась ему, как могла ласково, - только шоколадное. Хорошо?

39.

На следующий день она решила, что готова.

Снова закончилась репетиция; снова Дворец пионеров почти полностью опустел. Она соврала Паше что-то про то, что у нее еще остались дела, и спровадила домой одного. Потом, воровато озираясь, достала из сумки ту самую книгу.

То самой книгой был восьмой том полного собрания сочинений Ленина. Арина поднялась на сцену, закрылась шторкой и села за фортепиано, используя его крышку в качестве столешницы. Здесь ей никто не должен был помешать. А даже если кто и надумает сунуться – мало ли, ну читает Арина труды Владимира Ильича, заодно еще и карандашиком помечает особо понравившиеся места. Ничего подозрительного. Наоборот, даже похвально.

Арина закрыла глаза и попыталась полностью отключиться от реального мира; выпустить, как писали в книгах, свое подсознание на волю. Потом открыла томик Ленина и принялась случайным образом перебирать страницы, словно тасовала колоду карт. В какой-то момент остановилась и, всё также не открывая глаз, обвела карандашом случайное слово. Открыла глаза, почти полностью уверенная в том, что на деле просто черканула какую-то невразумительную каракулю. Но вместо этого обнаружила, что, сама того не осознавая, совершенно четко, твердой рукой обвела одно из слов в аккуратный кружок. Словно бы делала это целенаправленно и с открытыми глазами.

«…а уж там мы сами разберем, кто из вас середняк…». Выделено слово «там».

Арина открыла задний форзац и записала его. В итоге должно было получиться осмысленное предложение. Если, конечно, она делала все правильно.

Девушка повторила ту же последовательность действий еще раз.

«…в императорскую публичную библиотеку, где к услугам журналиста…».

Там, где

Отлично. Это уже начинало напоминать нечто осмысленное.

Там, где время больше не в силах поддерживать иллюзию самого себя, мир раскалывается на сотни вариантов

Арина несколько раз перечитала получившееся предложение. Вышло что-то мистическое и неземное, совсем не ленинское. Через пару минут, наконец, пришло и осознание: «получилось!».

Она даже привстала со стула, стараясь справиться с охватившими ее эмоциями. То, во что она так хотела поверить, и с чем так усиленно боролся ее воспитанный на суровом материализме разум… оказалось правдой.

Арина резко захлопнула книгу, словно боялась, что из нее вот-вот что-то вырвется. Что-то, что никак нельзя оттуда выпускать. Но на обложке красовался до боли знакомый профиль Владимира Ильича и как будто возвращал всей этой ситуации щепотку утерянного было рационализма.

Она шепотом повторила полученную фразу. Смысл каждого слова по отдельности казался предельно ясным; но вот все вместе они никак не хотели складываться в какую-то определенную картину.

Интересно, что бы на все это сказал Паша?

Так или иначе, а демонстрировать ему результаты своих трудов она пока что не собиралась. Рано еще. Всё равно ведь не поверит, или, чего хуже, посчитает за сумасшедшую.

Паша прочитал короткое заклинание, дверной замок сам по себе щелкнул, и дверь отворилась, впуская Пашу в темное нутро здания. В погруженном во мрак Дворце пионеров царила гробовая тишина. Парень, осторожно ступая, прошел в актовый зал. Не хотелось издавать ни одного лишнего звука. Он не боялся, что его заметит кто-то живой - сторож во Дворце конечно числился, но на самом деле, уже года два как эта должность пустовала. Просто казалось, что вести себя громко было бы чем-то кощунственным по отношению к этому месту.

«Да уж, Арина, видела бы ты меня сейчас..."

Он нашел место, куда падало больше всего лунного света и сел там.

«Искусство принадлежит народу. Оно должно уходить своими корнями в самую толщу трудящихся масс. В.И. Ленин» - оповестила освещенная бледным сиянием Луны надпись над сценой. Паша несколько минут смотрел на нее, просто чтобы хоть чем-то занять взгляд. Приступать к задуманному он не решался.

Наконец, он закрыл глаза, опустив на окружающую реальность плотную темную шторку. И принялся делать то, чему учили в прочитанных им книгах.

Первым делом он отыскал совершенно случайный образ. Им, почему-то, оказалось яблоко. Паша постарался представить себе это яблоко во всех возможных деталях. Каждый след от ветки, каждую небольшую вмятинку; где-то кожура чуть краснее, где-то – чуть зеленее. Сейчас каждая из этих маленьких деталей имела смысл. Не сама по себе, конечно же, нет. Но чем больше он сосредотачивался на мысленном образе, тем глубже в транс ему удавалось войти.

И вот, в один прекрасный момент, что-то в его сознании ярко вспыхнуло, и самое простое зеленоватое яблоко вдруг представилось Паше настолько ярким, чарующим и глубоким по своей сути, что перехватило дыхание.

Это и было тем самым состоянием, которого он добивался.

Паша открыл глаза. В окружающей обстановке ровным счетом ничего не изменилось, но изменилось в его восприятии. Теперь он видел по-настоящему.

От переизбытка эмоций и впечатлений у него сперва перехватило дух. Каждый предмет теперь был очищен от шелухи обыденного восприятия. Взор Паши был ясным и проникал в самую суть вещей. Каждая пылинка в его сознании вдруг развертывалась до размеров космоса, и от этого кружилась голова. Паша обхватил голову руками и принялся мотать ею по сторонам, силясь справиться с нахлынувшими переживаниями.

Но вместе с тем, появилось и еще кое-что.

Те, кто прятался за изнанкой привычной реальности, теперь оказались на виду. Прямо на сцене актового зала сидел взъерошенный домовой и грыз буханку хлеба. Он поднял на Пашу взгляд маленьких глаз, после чего сразу же отвел их, вернувшись к своему занятию.

Над головой домового черной воронкой зияла червоточина. Паша присмотрелся. Ничего хорошего подобное зрелище не обещало. Получается, кто-то уже занимался в этом месте колдовством еще до его появления.

Воронка была свежая, иссиня-черная. Еще не потерявшая своих глубоких космических красок. Паша поднялся и подошел поближе.

-Кыш, - прикрикнул он на домового, и тот шустро ретировался, прижав буханку к груди.

Чернота завораживала, притягивала к себе взгляд. Паша с трудом отвел глаза, проморгался. Из червоточины тянуло холодом. Что-то смутное тревожило подсознание Паши на протяжении последнего времени. Он прислушался и понял, что дело в энергетическом фоне. В его палитре угадывались до боли знакомые нотки. Наконец, Паша понял, чья именно чья именно аура оставила свои следы в этом месте.

Арина.

Сначала Паша списал это на то, что она часто посещала Дворец пионеров и проводила здесь много времени. Но вскоре понял, что дело не в этом. Наиболее ощутимый энергетический след скапливался вокруг воронки. Это не могло быть случайностью.

Паша попятился. Дело внезапно принимало худой оборот. Мало того, что в ткани реальности возникла червоточина – так еще и Арина оказалась замешана в этом.

Неужели и в правду ее увлечения мистикой зашли дальше обычных разговоров?

Паше привиделось, что червоточина растет. Может быть, это было лишь плодом его воображения, но все же ему показалось, что за последние пару минут края ее стали на несколько сантиметров шире.

40.

Как хорошо, что ей доверяли ключи.

Дверь тревожно скрипнула, Арина юркнула внутрь и заперлась изнутри, прекрасно понимая, что ей это не поможет. Ночь съедала пространство. Коридоры казались неуютными и незнакомыми. Если кто-то узнает, что она приходила сюда ночью – что она скажет в ответ?

Арина тут же осознала, насколько эти мысли сейчас не уместны. Для начала нужно хотя бы выжить.

Томик Ленина был у нее под мышкой. Он, да еще самый обычный карандаш, были ее главным и единственным оружием.

Против кого? Она и сама не знала. Против кого-то, кого она выпустила, чересчур увлекшись своими колдовскими изысканиями. Но еще не поздно было всё исправить.

И самое главное, что она знала, как это можно сделать.

Они уже были поблизости. Потихоньку проникали внутрь опустевшего на ночь Дворца пионеров. Против них были бессильны любые преграды – тени с легкостью проникали сквозь стены, просачивались сквозь замочные скважины.

Она была жива только потому, что им было интересно.

Похоже, тени совершенно не воспринимали Арину всерьез, и это играло ей на руку. В то же время, они не были лишены любопытства, и, возможно даже, какой-то зловещей насмешливости. Им просто было забавно наблюдать за ней, за тем, что она собиралась сделать.

Тени не видели в ней угрозу.

А она хотела их за это проучить.

Шагнув в актовый зал, Арина встала, как вкопанная. Еще пару секунд назад она была твердо уверена в том, что готова ко всему. Оказалось, что нет.

-Паша? – сорвалось с ее губ.

Знакомая высокая фигура, стоявшая в центре зала, повернулась к ней лицом. Бледный лунный свет окропил его черты.

-Я не сомневался, что ты придешь, - произнес он, - давай, у нас мало времени. Если ты думаешь, что они так и будут просто наблюдать, то ты ошибаешься.

-Что… что всё это значит?

-Быстрее, - зашипел Паша, - делай то, что ты собиралась. Я тебя прикрою.

Арина поняла, что разбираться действительно некогда. Она уже видела, как тени бесшумно скользят по стенам, по потолку, окружая их. Словно бы кошка играет с мышью, которую собирается съесть.

Между тем, в руках у Паши появилось что-то маленькое и белое. Арина с удивлением поняла, что это мел. Она нашла место, куда падали лунные лучи, села на пол и положила перед собой книгу. Паша встал рядом и принялся очерчивать мелом окружность.

Поймав ее удивленный взгляд, он пояснил:

-Мел должен помочь. «Вий» смотрела? Ну вот.

-Паш, это в фильме было… - попыталась поспорить Арина, но он перебил:

-Пока мы верим – это будет работать. Ты главное, верь. Арин, нам нужно загнать их обратно. Это мы их выпустили. И мы должны это исправить, - и он снова повторил: - верь, и всё получится. Смысл в том, чтобы верить.

-Мы?... – тихо переспросила она, - но при чем здесь ты? Что ты вообще здесь делаешь?

-Если у нас получится - расскажу, - коротко ответил он

Она поняла, что он имеет в виду и только кивнула, прикрывая глаза. На сетчатке отпечаталась картинка: Паша, такой красивый и решительный; в бледном лунном свете похожий на античную статую.

-Паш, - сказала она, всё также не открывая глаз, - если вдруг у нас не получится…

И они хором произнесли:

-Я тебя люблю.

И она стала листать страницы. Нужно было нащупать заклинание примерно тем же способом, при помощи которого она смогла отыскать откровение про «время, которое не в силах поддерживать самого себя». А дальше энергия этого места сделает свое дело. Не так уж и важно, откуда она взялась. Главное, что ее много. Главное, что это созидательная энергия. Энергия света.

Она принялась за ритуал. И в этот самый момент тени перешли в атаку.

Вскоре Арина поняла, что всё рушится.

Слова ускользали. Рассыпались на буквы. Буквы растекались, превращаясь в размытое ничто. Вокруг плясал хаос, и их затаскивало в самый его центр с неумолимой силой. Перед ее глазами плясали искры. Зрелище заворожило ее, и, не в силах бороться с его смертельной красотой, Арина оторвалась от своего ритуала. Наверное, просто поняла, что уже слишком поздно. Сквозь вспышки она видела Пашину фигуру. Он из последних сил держал защиту, но его не хватало. Она видела, как, словно нити, тянутся из его тела подкрашенные серебристым потоки энергии; как эти потоки переплетаются, образуя кокон вокруг них. И как этот кокон трещит по швам.

И как этот кокон распадается на куски.

41.

Первое, что Лия услышала, было:

-Ты в порядке?

Она распахнула глаза и увидела над собой темноту. В темноте угадывались очертания потолка. Кто-то держал ее за руки. Она помотала головой по сторонам и увидела, что это Ваня и Марат. Оба выглядели измотанными, лица болезненно бледные. Да она и сама чувствовала себя не лучше.

-Пришлось немного подпитать тебя своей энергией, - пояснил Ваня, отпуская ее ладонь, - всё-таки, заглянуть на тридцать лет назад – это и в правду слишком тяжело для одного.

Лия потихоньку вспоминала, кто она и как здесь очутилась. Самым противоестественным казалось то, что ее на самом деле зовут не Арина и сейчас не конец восьмидесятых. Это всегда было ее проблемой – слишком сильно прикипаешь к тому, кто играет главную роль в этих «снах». Всё равно, что смотришь фильм, только знаешь, что всё по-настоящему.

-Сколько меня не было? – спросила она, с трудом поднимаясь на ноги и потирая гудящую голову.

-По ощущениям, не больше десяти минут, - отозвался Марат.

-Это от силы, - добавила Ульяна. Она притаилась где-то у Лии за спиной, и Лия только сейчас вспомнила, что Ульяна вообще существует.

-А время сейчас какое?

Марат бросил взгляд на часы.

-Два ноль шесть.

Что-то щелкнуло у Лии в голове, но она не сразу поняла, что именно. Она очень внимательно посмотрела на Марата:

-Тебе не кажется, что это уже было?

-Что? – не понял он.

-Два ноль шесть. Два ноль шесть уже было. Скорее всего, у тебя просто встали часы, - догадалась она. Мысль показалась рациональной и неожиданно успокаивающей.

-У меня тоже два ноль шесть, - тут же отозвался Ваня.

Лия догадалась достать из кармана старенький бабушкин «самсунг».

-И у меня тоже, - растерянно произнесла она спустя несколько секунд. Перед глазами у нее внезапно вспыхнули цифры электронных часов. Час ночи. Когда она встала с кровати, был ровно час после полуночи. Допустим, полчаса, чтобы дойти от дома до Дворца… потом еще полчаса, чтобы дождаться ребят…

-Это не часы остановились, - произнесла она, - это время остановилось.

-Уже должно светать, по-хорошему, - согласилась Ульяна, - а все еще темно.

Они замолчали. Стояла полнейшая тишина. Тяжелая, давящая. Словно бы живая, наделенная собственным сознанием.

-Так что ты там увидела? – наконец, спросил Марат. Лия даже была несколько ему благодарна за то, что он разбавил молчание своими словами.

По ее ощущениям, рассказ занял минут пятнадцать – на деле же, стрелки часов не сдвинулись ни на миллиметр. Когда она закончила, Марат многозначительно покивал и произнес:

-Все сходится. Ну и делов ребята наворотили, конечно… - он тяжело вздохнул. Не картинно и не театрально, как можно было бы от него ожидать, а совершенно искренне.

-Не томи, - подогнала его Ульяна.

-Здесь есть еще одно измерение. Как бы под тем, в котором мы с вами сейчас находимся. Похоже, во время их ритуала реальность раскололась на две части – просто не выдержала того объема энергии, который они выпустили на волю. Выпустили, но контролировать не смогли.

Лия, кажется, тоже начинала понимать.

-Они пытались открыть портал между мирами и загнать этих теней туда, откуда они вылезли. Но вместо этого наколдовали новое карманное измерение.

-А вы кстати, не думали, - медленно произнесла Ульяна, - что эти тени сейчас могут быть… ну, где то поблизости?

-Они действительно здесь.

Это был пятый голос. Незнакомый. Но никто даже не вздрогнул. Видимо, всеобщее напряжение, в какую-то секунду достигнув пиковой точки, просто погасло, потому что больше не было топлива, чтобы гореть.

Перед сценой стояла девочка. Лия могла поклясться, что еще мгновение назад никакой девочки здесь не было; и что так быстро и бесшумно она бы подойти точно не смогла. В лунном свете легко угадывались уже знакомые Лие черты лица. Лица, которое она совсем недавно видела в своем сне.

-Они здесь, но не могут сделать ничего плохого.

Лия не знала, что сказать. Очевидно, перед ней стояло привидение. Что нужно делать в подобных ситуациях? К такому ее жизнь не готовила.

-Вы пришли, чтобы помочь? – спросила Арина. Она растерянно мяла свой кроваво-красный пионерский галстук.

Лия поняла: все ждут, что именно она что-нибудь скажет. Она прокашлялась и ответила девочке:

-Да, мы поможем. Если ты скажешь, как именно.

-Паша… он там, - Арина показала пальцем куда-то вниз, и от этого жеста по спине Лии пробежали мурашки, – ты ведь все видела, да?

Лия кивнула.

-Да, видела.

Она спрыгнула со сцены и подошла к девочке вплотную, сама удивляясь тому, что не ощущает ни малейшего страха. Может быть, потому что Арина не собиралась ей навредить. А может быть, потому что она не была самым удивительным из всего, что с Лией успело произойти.

-Что именно здесь случилось? – спросила Лия, - ты можешь объяснить?

Арина мотнула головой, и Лия заметила, что та едва сдерживает слезы. Получается, призраки умеют плакать?

-Это тяжело, - сказала Арина, - тридцать лет прошло, и каждую секунду я живу с этим.

Лия протянула руку и прикоснулась к ней. Рука не прошла сквозь тело, ее не ударило током, не произошло вообще ровным счетом ничего. Вопреки ее ожиданиям, Арина оказалась соткана не из воздуха, а из плоти и крови. Или из чего то, очень на них похожего.

-Ты должна попробовать, - как могла мягко произнесла Лия, - иначе мы не сможем тебе помочь.

-Хорошо, - Арина кивнула, - я просто захотела… заглянуть туда, куда лучше не заглядывать.

-Куда?

-В другой мир. Туда, где живут тени. Вернее, жили раньше. Прежде чем мы с Пашей их не выпустили. Вернее, я не до последнего не знала, что Паша тоже… увлекается этим. Когда мы поняли, что натворили, то попытались провести ритуал. Загнать их обратно. Но вместо этого стало только хуже. Наш мир раскололся на две части. И Паша… он остался там, в другом измерении. Единственное, что у нас получилось – теперь тени безобидны. Ритуал лишил их силы. Но они все еще здесь, даже если вы их не видите. Ждут возможности вернуться обратно. Они застряли здесь, как и я. В этом мы похожи – неприкаянные, - она на секунду замолчала, после чего продолжила: - знаете, я всегда верила в то, что наша реальность – не такая, как нам рассказывают. И всегда хотела в этом убедиться, - она закрыла бледное лицо руками, - если бы я знала, к чему это приведет…

-Еще можно всё исправить… - Лия сама была готова расплакаться, - ты же сама сказала. Мы поможем.

Она сделала еще один шаг вперед и обняла Арину.

Разве призраки бывают такими… телесными?

Арина словно прочитала ее мысли.

-Я не привидение, - сказала она, - но я и не живая. Мне уже не стать живой снова, а вот обрести покой я смогу. Если мы с Пашей снова окажемся вместе…

Густая черная тень скользнула по потолку. А может быть, Лие всего лишь привиделось.

-Книга у тебя? – спросила она.

42.

Марату снова предстояло нырнуть.

Он не просто так называл это «нырянием». Когда погружаешься в другой мир, действительно есть ощущение, будто с разбегу прыгаешь в кроличью нору. И никогда не скажешь со стопроцентной уверенностью, насколько она глубока и как долго тебе придется лететь.

-Ты должен найти его там и выскочить обратно, - говорила Лия, - после этого мы закроем проход и начнем… возвращать все как было.

Они сидели прямо на полу замершего во времени актового зала. Марат то и дело украдкой поглядывал на полумертвую пионерку. Но украдкой не получалось – та каждый раз ловила его взгляд, и от этого Марату каждый раз становилось одновременно неудобно и жутко. Арина вся была такая… белая. Белая рубашка, бледная кожа, светлые волосы – только пионерский галстук ярко-, слишком ярко-красный. И ни пылинки на нем, ни пятнышка за все эти тридцать лет так и не появилось.

-Заклинание будет звучать странно, - Арина неуверенно улыбнулась, словно ей было из-за чего-то очень неловко, - это язык, на котором никто не говорит уже много тысячелетий.

Она посмотрела на Лию:

-Последовательность действий тебе уже знакома. Только нужно искать не по слову, а по букве. Я бы и сама могла, но я слишком мертвая для этого, - она снова слегка улыбнулась, как бы извиняясь.

«Хорошая отговорка. Ничего не скажешь» - мрачно подумал Марат.

-Потом заклинание нужно будет прочитать вслух. Главное, правильно всё произнести, а то такое может случиться… в общем, я в тебя верю… подруга.

Последнее слово она произнесла так тихо и робко, словно боялась, что за него ее ударят током.

-И самое главное, - Арина понизила голос и стала говорить тише, - в тот раз мы использовали силу этого места… потому что она здесь была. А сейчас, - она обвела руками заброшенный зал, - сами понимаете. Никакой силы здесь не осталось. Поэтому нужен какой-то новый источник.

-Какой, к примеру? – спросила Лия спустя небольшую паузу, - прости, но мне не приходит в голову никаких вариантов.

-Вообще, вариант есть у меня, - ответила пионерка, - нужно какое-то очень сильное чувство. Допустим, любовь, - она ненадолго задумалась, - на самом деле, любовь – самое подходящее. Это ведь очень светлая созидательная сила. Ее хватит с лихвой.

-Я, кажется, знаю, что нам делать, - внезапно произнес Ваня.

-Да, - поддержала его Ульяна, - мы с Ваней можем помочь.

Марат даже не сразу понял, что именно они имеют в виду. А когда понял, аж подскочил на месте:

-Вань, ты чего? Ты… как? Ты это, когда успел то?

-А я вот думала, что всё максимально очевидно, - мрачно произнесла Лия. Марат увидел ее лицо, и тут же всё понял.

Но никто больше не обратил внимания на ее реплику. Только Марат, не отрывая глаз, смотрел, как Лия сидит, поджав ноги и уткнувшись носом в колени. Нет, то, что она влюбилась в Ваню, было понятно давно. Но вот то, что Ваня и Ульяна когда-то успели влюбиться друг в друга…

Они стояли, держась за руки, с такими лицами, словно готовились отправиться на штурм средневековой крепости. Марат решил, что лучше будет смотреть на них, потому что смотреть на Лию в этот момент было слишком тяжело.

-От вас ничего толком и не требуется, - сказала Арина, - просто подумайте друг о друге. О том, как сильно вы друг друга любите.

Ваня и Уля синхронно кивнули и также синхронно прикрыли глаза.

На первый взгляд, получилась сущая бессмыслица.

Лия вышла из транса и посмотрела на получившееся заклинание, водя по строчкам лучом умирающего фонарика. Если честно, она слабо представляла, как можно прочитать это вслух, и при этом не сломать язык. Память услужливо подкинула недавние слова Арины: «главное, правильно всё произнести, а то такое может случиться…». Оптимизма это, мягко скажем, не добавляло.

-Готова? – спросила Арина.

«Перед смертью не надышишься» - вновь сказала себе Лия и кивнула:

-Готова.

-Тогда давай. Начинай.

Лия прокашлялась и затянула:

-Тхгак мхраям прихтрх кхххан…

Незнакомый древний язык раздирал горло. Сразу же захотелось откашляться, и она с трудом подавила этот позыв. Реальность отреагировала на первых же «словах». Боковым зрением, не отрывая напряженного взгляда от текста, Лия заметила, как задрожал, зароптал воздух вокруг нее. Ее сковал иррациональный страх. Очень захотелось оглянуться. Происходило что-то опасное, чего она даже не могла толком увидеть, и от этого все ее инстинкты принялись буквально вопить ей на уши. Волевым усилием Лия подавила нарастающую панику.

-…пхраям нат мхак прхла…

Только бы не сбиться. Только бы не сбиться.

-…махр тхгак кнат мхак…

Постепенно, тревога отошла куда-то на третий план. На смену ей пришло ритмичное, первобытное чувство катарсиса; единения с заклинанием, с его древней, непонятной силой. Она читала и не узнала собственного голоса: он доносился словно бы откуда-то издалека, и, казалось, уже не принадлежал ей.

Вскоре, последние звуки сорвались с Лииных губ, и она замолчала, почувствовав всеобъемлющее опустошение. Тяжело завалилась на спину и уставилась в потолок, не обращая никакого внимания на то, что происходило вокруг.

43.

Марат летел в кроличью нору.

Реальность вокруг него вела себя странно: сверкала, рассыпалась сонмами искр. Мерцала так ярко, что ему приходилось зажмуривать глаза, дабы не ослепнуть. Но в какой-то момент на смену всему этому светопреставлению пришла кромешная темнота.

Он обнаружил себя лежащим на полу. Вокруг был всё тот же актовый зал Дворца пионеров, вот только… что-то изменилось, и он это знал, хотя еще и не видел. Марат тяжело поднялся на ноги и подождал, пока глаза привыкнут к темноте.

Вскоре он уже мог разглядеть очертания предметов. Света здесь не было: в этом полумире не существовало ни луны, ни звезд, ни, тем более, уличных фонарей. Строго говоря, не было и самой улицы: складывалось такое впечатление, что прямо за окнами начинается огромный беззвездный космос.

Марат сделал несколько шагов. Ощущение было такое, словно он погрузился под воду. Почти никаких звуков, только чей-то тихий голос на самой грани слышимости. Он, как мог, напряг слух и понял, кому этот голос принадлежат. Лия читала заклинание. Звуки доносились сюда из «верхнего мира», тихие и приглушенные, но всё-таки их можно было расслышать.

Нужно было найти этого Пашу и вытащить «наверх». Если честно, Марат слабо представлял, где именно ему нужно искать. Кричать явно было бессмысленно – звук здесь просто-напросто отсутствовал, словно бы кто-то взял и «отключил» его. Он, конечно, попытался покричать ради интереса – ощущение оказалось жутким. Словно бы он онемел или оглох, или и то и другое сразу.

Марат выбрался в главный коридор и пошел, заглядывая в комнаты, что попадались на пути. Где-то минуты через три его вдруг постигло осознание настолько резкое, что он даже остановился и шлепнул себя ладонью по лбу.

Разрухи не было.

Да, темнота по-прежнему царила в этом месте, но в остальном Дворец пионеров выглядел совершенно обычно. Словно бы вот-вот наступит рассвет, и всё снова встанет на круги своя. Похоже, в этой реальности Дворец навсегда остался ровно таким же, каким он и «отделился» от настоящего мира.

В конечном итоге, не Марат нашел Пашу, а Паша нашел Марата.

-Кто ты?

Марат вздрогнул и обернулся. На фоне кромешной темноты светилось чье-то бледное лицо.

-Как ты сюда попал?

-Это слишком долгая история, парень, - ответил Марат, - но я знаю, как отсюда выбраться.

Когда они снова встретились, казалось, что сама вселенная задержала дыхание.

Арина стояла, и мимо нее со скоростью света проносились эпохи, галактики, миры и мультивселенные. И в самом центре этого безумного водоворота находилась она, и ждала. И знала, что ждать ей осталось совсем не долго.

А потом Паша оказался рядом с ней. Она даже не увидела – почувствовала. Протянула руку и нащупала его ладонь. И только тогда нашла в себе силы оглянуться.

Он совсем не изменился за эти тридцать с лишним лет. Да и она ведь тоже не изменилась! В конце концов, что такое тридцать, сорок, даже пятьдесят лет по сравнению с вечностью?

Сущий пустяк.

-Ты пришел? – спросила она, потому что не смогла найти никаких больше слов.

-Да, - ответил Паша, - пришел, - и тут же добавил, словно боясь упустить что-то очень и очень важное, - мы теперь всегда будем вместе.

-Мы теперь всегда будем вместе, - повторила она, как заклинание.

И растворилась в его объятиях.

44.

Лия снова открыла глаза. Снова увидела над собой потолок. Только на этот раз света было больше. Она поднялась на ноги, удивленно озираясь. Свет резал глаза. Солнечные зайчики плясали на полу и на стенах.

Наступило утро.

Все остальные тоже были здесь. Марат, казалось, медитировал. Сидел с закрытыми глазами, поджав ноги и запрокинув голову. Его грудь опускалась и поднималась настолько плавно и ровно, что казалось, будто он видит самый спокойный и умиротворяющий сон в своей жизни. Но Лия почему-то была уверена, что он не спит.

А вот Ваня и Ульяна действительно спали. Она щедро раскинула свои черные кудри по его груди, а он обнимал ее так сильно, словно боялся, что она в любой момент может рассыпаться или исчезнуть.

Лия поняла, что смотрит на эту картину слишком долго, и что с каждой секундой ей все больнее и больнее. Она отвела взгляд и встретилась глазами с Маратом.

-Всё получилось? – спросила она.

-Получилось. Наши пионеры наконец-то обрели свой вечный покой.

-А тени?

-А тени отправились к себе домой. Всё получилось, Лия. У тебя. У тебя все получилось.

Она, наверное, должна была почувствовать гордость или, как минимум, удовлетворение. Но вместо них была пустота.

-Это хорошо, - ответила она, не зная, что больше сказать.

Марат встал на ноги и произнес:

-Пойдем, поговорим. Есть, что обсудить.

Она пошла вслед за ним. Они вышли на улицу, и только тут она вспомнила, что, вообще-то, всем им нужно домой.

-Только полшестого утра, - ответил ей на это Марат, - где то полчаса - час у нас есть.

Казалось, город отдыхал и готовился к новой битве с жарой. А пока что было слегка прохладно, и Лия с наслаждением вдохнула свежий майский воздух. Во Дворце было пыльно и затхло, и теперь сама возможность дышать чистым воздухом виделась роскошным подарком.

Марат, тем временем, посмотрел на нее очень серьезно, как умел только он один.

-Страдаешь, да? – неожиданно спросил он. Лия, конечно, сразу догадалась, о чем он, но сделала вид, что не поняла:

-Что ты имеешь в виду?

-Ваня.

Лию передернуло, словно бы сквозь нее прошел не сильный, но всё же ощутимый и болезненный удар тока. Она помотала головой и отвела взгляд:

-Я не хочу об этом. Это… если хочешь, это больная тема.

Марат печально улыбнулся:

-Поболит и пройдет, да?

-Да, - уверенно ответила она, хотя была в этом совсем не уверена.

-Любовь всегда побеждает, - неожиданно произнес он, - таков закон.

Она усмехнулась:

-С каких пор, дорогой друг, ты стал таким сентиментальным?

-Нет, ты не поняла. Таков Закон.

На этот раз Лия отчетливо услышала эту большую заглавную «з». Она стояла и буравила взглядом линию горизонта.

Между тем, Марат продолжал философствовать:

-Может быть, даже не любовь к одному конкретному человеку. Или не любовь в том виде, в котором ты ее, допустим, себе сейчас представляешь. Но главное – что она побеждает. Сечешь?

На этот раз пришел ее черед печально улыбнуться:

-Звучит, как утешения для бедных. Бескорыстная любовь и вся такая тема, да? Только вот это не я сплю у него на груди. И это, - она тяжело вздохнула, - суровая правда жизни.

С этими словами, Лия, коснувшись на прощание его плеча, пошла в направлении дома, стараясь не оглядываться. Первые десять-пятнадцать шагов шла и думала, что Марат сейчас крикнет ей в спину что-то забавное, или бессмысленно-утешительное, или просто хоть что-нибудь. Но он молчал, и только просыпались, недовольно гудя моторами, первые автомобили.

45.

Придя домой и, убедившись, что ее отсутствие не было замечено, Лия сразу же завалилась спать. Разбудил ее телефон - в полдень позвонила мама. Увидев звонок с ее номера, Лия даже испугалась. В голове, конечно, чертиками заплясали самые неприятные мысли.

-Привет, мам, - произнесла Лия, потирая беспощадно гудящую голову.

-Доченька? Это ты? Я звонила тебе на твой телефон, а ты трубку не берешь.

Лие сразу же стало очень стыдно. Хотя вины ее толком ни в чем и не было.

-Мам, прости. Я просто свой мобильник… он сломался, короче. Я вот у бабушки взяла.

Она не могла не отметить, как сильно изменился голос матери, даже если брать за точку отсчета их последнюю встречу – совсем еще недавнюю. И изменился не в лучшую сторону. Речь явно давалась ей тяжело, тембр поблек и истончился, словно из него выжали все краски.

-…и поэтому я хочу приехать обратно в Старотопольск и последние дни прожить дома. Ты не будешь против?

Лия прикусила губу. «Мне будет тяжело, мам».

-Нет, конечно, не против.

-Прекрасно, доченька. Тогда скоро увидимся.

-Да, мам.

Потом она сидела и слушала гудки, и представляла, как это будет. Твой любимый человек угасает у тебя на глазах.

Попыталась заснуть, но сон больше не шел. Тогда она оделась, вышла на улицу и пошла, куда глаза глядят. Ее верный друг – волшебный клубок, был при ней. Она даже успела прикипеть к нему, как к какому-то очень важному атрибуту своей жизни.

-Будешь Йориком, - решила она, нащупав моток в кармане.

Вскоре, «куда глаза глядят» стали водить ее кругами, и Лия, чтобы как-то разнообразить свой маршрут, достала новоиспеченного Йорика из кармана и положила перед собой на асфальт. На самом деле, сделала она это скорее от скуки, но клубок неожиданно сдвинулся с места и покатился вперед.

-Ну, веди, - вслух сказала Лия, воровато оглядываясь. Но никого рядом, конечно, не оказалось. Как и всегда случалось в такие моменты, все без исключения жители Старотопольска выбрали для себя в этот час иные маршруты.

46.

Ваня проснулся и долго лежал с открытыми глазами и просто слушал, как она дышит во сне, медленно и размеренно. Так, словно бы не было совсем недавно никаких беспокойств и тревог.

Если начистоту, то он и сам сейчас не очень-то верил. События ночи казались такими далекими и не реальными, словно бы они ему просто приснились. Он только помнил, как взял ее за руку, и как вокруг них заплясали слепящие огни. Тогда Ваня впервые услышал от нее: «мне страшно». Грохотали вселенные, с нечеловеческим шумом проносились мимо них целые миры. А он всё равно услышал. Наверное, просто не имел права не услышать.

На этом воспоминания обрывались. Но теперь все было хорошо. Разве что дико ломило всё тело, и адски раскалывалась голова, но это вполне себе можно было пережить.

Ульяна этим утром была особенно прекрасна. Уставшая, красноглазая и растрепанная, и всё же. Настолько красивой он ее еще никогда не видел. У Вани в голове даже появилась какая-то мысль, которая окончательно оформилась только минут через двадцать, когда они, прихрамывая, шли по улице. Он не преминул этой мыслью поделиться.

-Мне кажется, - сказал он, - красота особенно красива тогда, когда ты понимаешь, что у нее есть запас прочности.

Стоит сказать, что до этого они долго шли в полнейшей тишине. Ульяна даже присвистнула от неожиданности:

-Тебя, похоже, всё-таки слегка контузило, - сказала она, - может быть, в больницу?

-Да нет же, - он отмахнулся, - ну вот, допустим, ты. Самая красивая девушка на земле. Это я сейчас абсолютно серьезно говорю, если что. Если тебя извалять в грязи, ты ведь всё равно останешься самой красивой. И это тоже по-своему красиво. Сам факт этого, понимаешь?

Ульяна остановилась и приложила ладонь к его лбу.

-Голова не болит? – серьезно спросила она.

-Болит, - честно признался Ваня, - но дело не в этом.

-А в чем?

-А вот в чем.

И он прикоснулся своими губами к ее теплым мягким губам. Так они и стояли, и целовались, и не обращали внимания ни на что вокруг. Ваню вдруг посетила еще одна сюрреалистичная мысль. Если бы вся жизнь длилась ровно один поцелуй, подумал он, наконец, оторвавшись от Ульяниных губ, то это было бы, наверное, по-своему здорово.

Этому дню определенно очень подошел бы букет цветов. А в кармане джинсов как раз завалялась бумажная купюра.

-Розы или пионы? – серьезно спросил он, словно бы проводил собеседование на работу.

-Не угадал, - она щелкнула его по носу, - тюльпаны.

-Тюльпаны так тюльпаны, - он развел руками, - в следующий раз буду знать.

47.

Вскоре Лия стояла перед магазинчиком. Обычный такой, на вид, магазинчик. Вывеска «Продукты 24», пыльные зарешеченные окошки, ржавая железная дверь. Ничего примечательного, в общем. Только вот Лия хорошо знала этот район, и могла поклясться, что не было здесь этого магазина еще пару дней назад.

Людей, конечно, она на своем пути так и не встретила. И сейчас вокруг было совершенно пусто. Только вились около входа печальные бродячие собаки. У парочки даже были ошейники. Либо четвероногие тоже были частью декораций, либо не замечали ровным счетом ничего необычного.

По всему выходило, что нужно идти внутрь. Лия поднялась по растрескавшимся бетонным порожкам и, взявшись за дверную ручку, замерла в нерешительности. Может, стоило позвать остальных ребят?

Однако, додумать эту мысль ей не дали. Дверь резко распахнулась с другой стороны, чуть не сбив Лию с ног – в последний момент она все же успела отскочить. На пороге возник сухонький седобородый старичок, чем-то напоминавший садового гнома.

Он радостно вскинул руки:

-О! А вы, девушка, наверное, в наш магазинчик пожаловали? А я вот как раз собрался на пятнадцать минут по своим делам туда-сюда, как говорится. Ну, значит, не судьба.

И с этими словами он снова вскрылся внутри помещения.

-Проходите же, девушка! Что же вы стоите? – через пару секунд раздалось изнутри.

Клубок тоже юркнул за дверь.

-Да можете идти… я подожду, - сказала Лия, всё же заходя в магазин. Дверь на всякий случай оставила приоткрытой – так было спокойнее. Ничего страшного не произошло, хотя она была готова к совершенно любой подлянке. Однако, изнутри магазин выглядел таким же обычным, как и снаружи. Вдоль дальней от входа стены тянулся прилавок, за которым располагались полки с товарами. По левую от Лии руку стояла еще одна полка, тоже заполненная продуктами – она задержала на них взгляд, но продукты были совершенно непримечательными. Такими, какие и ожидаешь увидеть в подобном магазине «у дома».

-Я говорю, можете идти по своим делам, - повторила Лия, - я снаружи подожду. И на всякий случай добавила: - а то мне неудобно будет.

Ей и в правду хотелось спокойно все обдумать и желательно дождаться друзей. События разворачивались как-то уж слишком стремительно, и Лия ощущала, что не сильно то их и контролирует.

-Нет, нет, доченька, - старик отмахнулся, возвращаясь за прилавок и завязывая фартук вокруг пояса, - давай, говори уж, чего хотела.

Лия встретилась глазами с его хитрым взглядом. Старик, не моргая, смотрел на нее, и в глазах его танцевали лукавые искорки. Похоже, он прекрасно знал, о чем она думает. И, более того, знал о том, что она знает. Она решила принять правила игры.

-Да я, вообще то, и не знаю, зачем пришла, - она картинно развела руками, продолжая смотреть продавцу в глаза. Тот по-прежнему не моргал, и Лия старалась делать то же самое.

По крайней мере, эти ее слова были правдой. Она действительно не знала, зачем пришла. Может быть, она и вообще не хотела сюда приходить. Ее, можно сказать, сюда за руку затащили. Она даже почувствовала, как от этих мыслей внутри нее потихоньку закипает что-то, похожее на раздражение.

Старик улыбнулся во все шесть желтых зубов.

-Ну так ты посмотри, да приценись, что к чему. Может чаво и выберешь, - от этого «чаво», произнесенного нарочито неправильно, Лие почему-то стало слегка не по себе.

Она кивнула и отвернулась к полке с продуктами, позволив себе наконец то моргнуть – глаза уже начали слезиться и она как раз рисковала вот-вот проиграть эту игру в гляделки. Тут же обнаружилось, что товары, показавшиеся ей сперва вполне рядовыми, на самом деле были не так уж и просты.

Достаточно было, собственно, прочитать написанное на этикетках. К примеру, в пластиковой литровой таре покоилось нечто ядовито-зеленое, названное «Леманад из листив бирезы». О составе скромно умалчивали, зато был указан производитель: «Туданезнаюкудаевский завод газированннных и всяких других напиткаф». Рядом стояла такая же бутылка, только этикетка была не зеленой, а красной и обещала покупателю «дубовый сок». Почему то, с маленькой буквы, зато без орфографических ошибок.

На пару полок ниже стояли консервы с, судя по всему, тоже довольно сомнительным содержимым. Лия взяла в руку одну из них – на этикетке было нарисовано таинственное нечто с огромным количеством щупалец по всему телу. «КАНСЕРВЫ ИЗ МЯСА ДАГОНА» - гласила надпись.

Вскоре в дело вмешался Йорик, о котором она уже успела позабыть. Видимо, устав ждать, пока Лия хоть что-нибудь выберет, он ловко отпружинил от пола и стукнулся о какую-то полулитровку, недвусмысленно привлекая к ней внимание. Лия взяла бутылочку в руку и прочла надпись на этикетке: «Вода живая. 0,449 л.». Повертела ее в руках, пытаясь найти состав, но в остальном наклейка была девственно чистой. Тот факт, что «живая вода» стоила 49 рублей 50 копеек, добавлял ситуации какой-то особенно сюрреалистичный оттенок.

Лия покопалась в кармане и достала оттуда помятую сторублевую купюру. Выходило, что денег должно было хватить еще и на бутылку мертвой воды, которая стояла рядом с живой. Лия в детстве сказки не особо любила, но помнила, что живая и мертвая вода там всегда действовали, так сказать, в комплекте.

Продавец с каменным лицом отсчитал ей рубль сдачи. Лия пристально наблюдала за ним и всё же заметила, что старик явно чем-то расстроен, хотя и всеми силами пытается это скрыть. У нее вдруг появилось чувство, что она победила его. Правда, сама толком не зная, в какой игре и по каким правилам, но всё же.

Оставалось только выйти на улицу и отправиться восвояси. Лия спиной попятилась к входной двери, всё еще не отводя от взгляда от старика – тот теперь прятал глаза и явно не горел желанием переглядываться. Уткнувшись в дверь спиной, нащупала дверную ручку и спиной вперед вывалилась на улицу, едва не навернувшись через порожек. Оказавшись снаружи, плотно закрыла дверь, быстро сбежала по ступенькам и на всякий случай отошла от магазина на несколько метров.

Тут Лия вспомнила про свой клубок и даже успела испугаться, что забыла его внутри и что придется теперь возвращаться. Но через секунду обнаружила его у себя под ногами. Почему-то появилось стойкое, хотя и труднообъяснимое ощущение, что этот моток ниток только что в очередной раз спас ей жизнь.

Лия подобрала его, бережно положила в карман. Развернулась и пошла прочь, плотно прижимая к груди две бутылки с водой – живой и мертвой. Пройдя шагов пятьдесят, обернулась и совсем не удивилась, обнаружив, что никакого магазина на том самом месте, где он только что стоял, больше нет.

Вдалеке показались первые прохожие. Испытание, судя по всему, было окончено. И она прошла его. Сама не зная как, но прошла.

Лия повертела бутылку с живой водой в руке. На обратной стороне этикетки обнаружилось что-то вроде инструкции:

«Наносить в охлажденном виде на пораженные участки тела. Внутрь принимать строго воспрещено – опасно для жизни! Помогает от:

-любых видов ран, полученных в ратной сече;

-обширных повреждений, нанесенных при помощи магии, колдовства, заклинаний, отравлений колдовскими зельями и пр.

Держать в недоступном для детей месте».

Только теперь она заметила, что бутылки с водой, на самом деле, очень холодные, словно бы их только что достали из холодильника; и у нее уже успели замерзнуть руки.

48.

В десять утра Ульяна сидела на лавочке с букетом цветом в обнимку и переглядывалась с памятником Пушкину. Тот никак не выдавал себя, а она никак не выдавала того, что знает его маленькую тайну. Иногда ей казалось, что вот, чуть сдвинулась его голова; чуть дернулась ладонь. Но скорее всего, это ей и в правду только казалось.

Несмотря на то, что тюльпаны были прекрасны и пахли также прекрасно, на душе у Ульяны было не спокойно. Подсознание зацепилось за что-то, за какую-то сказанную фразу, и она никак не могла раскрутить эту цепочку в обратном направлении, чтобы прийти от следствия к причине.

Ваня молчал, и раз в десять-пятнадцать минут Уля неизменно спрашивала у него:

-Чего молчишь?

И он неизменно отвечал:

-Любуюсь.

-Мной?

-А кем же еще?

И этот диалог повторялся раз за разом, как какой-то тайный сигнал, или даже лучше – символ, который имел смысл только для них двоих.

Тревога продолжала подтачивать ее изнутри, и в какую-то секунду она всё-таки поняла, в чем же ее причина.

Как он тогда сказал? «В следующий раз буду знать».

В следующий раз.

Уля мысленно повторила эту фразу несколько раз, пытаясь понять, что именно ее так напрягло. По всему выходило, что ничего. По крайней мере, ничего конкретного. Ульяна не была из тех людей, кто всегда говорит «крайний» вместо «последний», и на «следующий раз» тоже предпочитает не загадывать, а то мало ли что.

В следующий раз. В следующий раз.

От этих слов в ней поднималось что-то щемящее и труднообъяснимое. Словно бы нечто в самой глубине ее натуры отзывалось на них. Вдруг, в очередной раз взглянув на цветы, она увидела их совершенно по-новому. Как что-то, что никогда не повторится. Каждый красный лепесток вскоре засохнет, меняй ты воду хоть десять раз на дню. И цветет он вот сейчас, а больше никогда не будет цвести.

От этой мысли у нее почему-то перехватило дыхание. Она была такой простой и в то же время такой невероятной, если стряхнуть с нее привычную пыль повседневности. Ульяне на секунду показалось, что она прозрела, как какой-нибудь тибетский монах. А потом чувство прошло – так же внезапно и стремительно, как и возникло. И оставило за собой только легкий флер какой-то светлой, неуловимой тоски.

-Ульян, с тобой все в порядке?

Уля резко дернула головой, возвращаясь в реальность.

-Да, а что? – ответила она, как могла непринужденно.

-Ну просто, у тебя вдруг лицо такое стало… как будто ты привидение увидела.

-Ну, привидение мы и в правду видели всего несколько часов назад, - попыталась отшутиться Ульяна. Но Ваня остался предельно серьезен.

-Тебя что-то волнует? – спросил он, слегка наклонив белокурую голову и внимательно глядя на Улю, - если да, то лучше скажи. А то я переживать буду.

Уля поморщилась, словно у нее внезапно разболелся зуб. Собственно, можно было и в правду соврать, мол, что-нибудь заболело, но…

Но это предательское «в следующий раз» так и сидело у нее в голове, и почему-то не хотело давать ей покоя.

-Вань, а помнишь, я сказала, что люблю тюльпаны? И ты сказал, мол, «в следующий раз буду знать». И я вот думаю, - она на секунду замолчала, а потом произнесла слегка дрогнувшим голосом: - а будет ли он, этот следующий раз?

Ваня фыркнул и приложил голову к ее лбу:

-Голова не болит?

Уля поняла, что он ее передразнивает, и слегка улыбнулась.

-Не болит.

-Тебе надо отдохнуть. Пойдем, провожу тебя до дома. Родителям что скажешь?

-Что-нибудь придумаю, - она отмахнулась, - дело не в этом. Я просто… я не знаю, Вань. Я боюсь. Всё так… опасно. Если подумать, то мы уже несколько раз могли умереть. По-настоящему. Я как-то раз сказала, что всё это напоминает квест-комнату, только там всё не взаправду. Мне кажется, мы иногда не воспринимаем всерьез то, во что ввязались.

Он слушал ее очень внимательно. Она заглянула в его прекрасные глаза и попросила, постаравшись вложить в голос весь свой дар убеждения:

-Береги себя, пожалуйста, Вань. Не знаю как ты без меня, а я без тебя больше не проживу.

-Я без тебя тоже, - серьезно ответил он, словно давал присягу.

-Будешь осторожен?

-Буду. Обещаю.

-Но есть и еще кое-что, - продолжила Ульяна и тут же замялась. Прикусила губу, пытаясь сформулировать, и поняла, что сформулировать не может. Что-то еще. Что-то, что ждало их впереди. О чем она не знала, но очень смутно, на самой грани слышимости, догадывалась; даже и не догадывалась, а скорее – просто ощущала. Какие-то оттенки чувств, которые невозможно облечь в слова или даже абстрактные образы.

Неужели у нее открылся дар предвидения? Если да, то он совершенно бесполезен, да и гадалка из нее, выходит, никакущая.

Они снова замолчали. Ульяна все не решалась задать еще один вопрос, который мучил ее с самого их с Ваней знакомства. Наконец, она все-таки собралась с духом. Пускай будет некорректно, ну и ладно.

-Вань, - тихо сказала она, - а если не секрет… то зачем?

-Что зачем?

-Ну… мы все ищем Дерево. У каждого есть своя цель. У Лии – мама, у Марата – сестра, у меня, как бы это эгоистично не звучало – я сама. А вот ты что хочешь пожелать?

-Пускай у меня будет от тебя только один секрет, - произнес он после недолгой паузы.

Ульяна поняла, что всё же залезла туда, куда лезть не стоило. Ей сделалось неловко, и она попыталась свести разговор к шутке:

-Ну тогда и у меня будет один. Чтобы всё честно. Осталось только придумать, какой.

-Из принципа? – спросил он, улыбнувшись так тепло и ласково, что она растаяла, как мороженое на солнце.

«Еще несколько таких взглядов, и я перестану прятать от тебя свои уши».

-Да. Из принципа.

-Ты спать не хочешь? – спросил Ваня, тем самым уводя разговор обратно к житейским темам.

После его слов Уля, словно по щелчку пальцев, ощутила, что действительно чудовищно устала. Подавив зевок, она ответила:

-Вообще то, хочу. До дома проводишь?

-Это будет честью для меня, миледи, - он вскочил с лавочки и галантно протянул ей ладонь, помогая подняться.

Конечно, они вдруг оказались прямо лицом к лицу. Может быть, это Ваня так всегда подгадывал, а может быть, это подгадывала за них сама судьба. Так или иначе, не поцеловаться было бы великим упущением.

-Черные волосы и зеленые глаза – это очень редкое и благородное сочетание, - сказал Ваня, когда они уже подходили к ее дому, - так что ты, наверное, аристократка, просто очень хорошо это скрываешь.

Она громко рассмеялась, убирая с лица черные пряди.

-Ты меня раскусил, - сказала она и дернула его за руку, останавливая, - только давай это останется нашим общим секретом?

Они замолчали, глядя друг на друга.

-Ну что ты стоишь? Целуй меня, - наконец, произнесла Ульяна, ощутив, как вдруг пересохло в горле.

-Прямо под твоими окнами?

Она картинно вздохнула.

-Я все равно через пять минут запрусь в квартиру с букетом цветов. Так что, полагаю, можно уже особо и не прятаться.

И, встав на цыпочки, она первая поцеловала его.

Интерлюдия 2. Некоторые выдержки из книги «Край милый нас зовет к себе»

…Довольно уникальной и не имеющей каких-либо точных аналогов является старотопольская городская легенда о необычном магазине с товарами из другого мира. Этот магазин, якобы, имеет свойство появляться в абсолютно случайных местах и на первый взгляд выглядит совершенно обычно и непримечательно, чем вводит в заблуждение неосторожных путников, которые впоследствии становятся его жертвами.

Любой переступивший порог заведения, тут же подвергает себя смертельной опасности. Все товары в магазине, согласно легенде, представляют собой неуклюжие копии реально существующих вещей. Тот, кто захочет купить один из таких товаров, либо же и вовсе покинуть продуктовый без покупки, если верить этой истории, обречен на смерть.

Однако один единственный товар может стать для попавшего в столь незавидное положение покупателя, что называется, «билетом на свободу» - обратно во внешний мир. Говорят, что нужно непременно попросить у продавца бутылочку с «живой водой» - и тогда неизвестные хозяева этого места позволят посетителю уйти живым.

Живая вода, в свою очередь, может сослужить хорошую службу, тому, кто ею завладеет. Согласно вышеописанному поверью, она способна заживлять любые раны, нанесенные любым видом оружия – будь то нож, пистолет или что-то еще.

По поводу того, кто именно «держит» загадочный ларек, среди населения ходят разные теории. Самая популярная из них связывает данную легенду с такими мистическими существами, как навии.

Навии в славянской мифологии – нечистые духи, злобные и вредные существа. В рамках городской легенды образ навий претерпел некоторые изменения – теперь они населяют не лес или потусторонний мир, а сам город.

Навии, в свою очередь, делятся как бы на два рода – «младших» и «старших». Первые чрезвычайно глупы и потому опасны меньше, нежели свои «старшие» собратья. Они пытаются мимикрировать под людей, но в силу врожденной умственной ограниченности удается им это не очень хорошо. Однако, младшие навии не оставляют попыток заманить неосторожных и любопытных в свои ловушки. И порою им это удается.

Вторая же группа – старшие» навии, несет в себе уже гораздо большую опасность для жителей. Они достаточно хорошо умеют притворяться людьми, и при помощи этого навыка усыпляют бдительность своих жертв. А когда их истинная природ все же раскрывается, обычно бывает уже слишком поздно.

С навиями связана и еще одна интересная байка. Согласно ей, если постучатся ночью в любой закрытый почтовый ларек, то с той стороны окошка покажется далеко не обычный продавец (которого там и не должно быть в темное время суток), а один из представителей младших навий. Если заговорить с «продавцом» то он всеми силами будет пытаться продать вам некую «газету». Содержание ее, якобы, отчаянно пытается походить на содержание обычного еженедельника, однако, как уже было сказано выше, изображать какие-либо человеческие атрибуты у низших навий получается не слишком убедительно…

49.

Марат закончил читать вслух и захлопнул свеженайденный экземпляр книги Трифонова. Его он каким-то чудом выклянчил в библиотеке – там, на их счастье, оказалось еще одно издание, за девяносто пятый год. На развороте было напечатано фото автора – и каждый без особого удивления узнал в лице «председателя союза писателей-краеведов Урала» пересеченное шрамом лицо Василия Ивановича Пыжова.

-Получается, я была на волоске от смерти, - с неожиданной флегматичностью произнесла Лия, глядя куда-то в потолок. Ее темные глаза на усталом, слегка похудевшем лице казались еще больше, чем раньше.

Она поднесла к глазам сжатый в руке клубок и посмотрела на него, как Гамлет на бедного Йорика.

-И что нам теперь с этим делать? – спросил Ваня, кивнув на баночки с живой и мертвой водой, которые стояли на столике перед ними.

Жара наконец-таки покинула город. На смену ей пришел легкий ветерок в компании с небольшими тучками, прикрывшими собою солнце. Вездесущие комары тоже куда-то попрятались, и сидеть вот так в беседке в тени городского парка было сущим удовольствием.

-Я думаю, нам же будет лучше, если они нам не понадобятся, - сонно ответила Ульяна.

Лия, уставившись в одну точку, накручивала каштановые локоны на указательный палец и, судя по всему, о чем-то очень усиленно думала.

-Ставлю всю свою коллекцию постеров «Нирваны», что придется, - произнес Марат. Учитывая то, насколько внушительной была эта коллекция, не прислушаться к его словам было тяжело, - это ведь как в компьютерной игре. Если тебе дают какой-то предмет, то это не случайно. Скорее всего, рано или поздно придется как-то его использовать.

-Если честно, не хочется думать, что в нас будут стрелять… ну или, что кто-то станет нас ножом резать, - ответила на это Ульяна.

-Еще не поздно повернуть обратно. Если боишься, - произнесла Лия, исподлобья сверкнув на нее глазами. И вроде как сказано это было совершенно бесстрастно… вот только что-то в ее голосе Ваню всё равно напрягло.

Может быть, как раз эта самая нарочитая бесстрастность?

Ульяна спокойно посмотрела на Лию и ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом, произнесла:

-Даже в мыслях не было.

Ваня внимательно и даже настороженно следил за этой сценой, ожидая развития. Но никакого развития не последовало – пару секунд Лия с Ульяной побуравили друг друга взглядами, после чего синхронно отвернулись.

-А что со второй частью? – Марат, кажется, ничего и не заметил. Ну или с присущей ему восточной мудростью сделал вид, что не заметил, - я имею в виду, про газету. Может, стоит попробовать?

-Ну, там могут быть какие-то подсказки по поводу того, что нам делать дальше, - согласился Ваня, - во всяком случае, будет интересно посмотреть на эту газетенку.

-Что, опять мне идти? – тяжело вздохнула Лия.

Ваня понял намек и уже собрался предложить свою кандидатуру, но внезапно вмешалась Ульяна:

-Думаю, нам всем стоит поприсутствовать. Так будет проще и безопаснее.

Поспорить с ее словами было трудно.

-Тогда этой ночью? – спросил Ваня, где-то в глубине души надеясь, что все откажутся от идеи встревать в новое приключение так скоро.

Но, к сожалению, наоборот – никто не возражал.

50.

В час после полуночи Ваня стоял во дворе собственного дома, и как дурак пялился на запертый на ночь ларек. В этом ларьке он еще в детстве покупал журналы про Человека-паука и всякую ерунду по типу «жвачки по рублю». Отец каждую неделю брал там свежий выпуск «Старотопольской правды». Мама покупала журналы про садоводство (хотя никакого сада у них отродясь не было). Ну казалось бы, что такого зловещего может скрываться там, внутри?

Скорее всего, конечно, ничего и не скрывалось. Не все городские легенды ведь должны быть правдой. Даже если некоторые из них уже и успели подтвердиться, то это еще не значит, что…

Ваня понимал, что пытается обмануть сам себя.

От замурованной коробки ларька буквально исходила угроза, и он ощущал ее на каком-то глубинном, подсознательном уровне. Хотелось верить, что дело в банальном самовнушении. Но верилось как-то слабо. Через те несколько метров, что отделяли Ваню от забранного металлической задвижкой окна, тянулась к нему нить зловещего напряжения. И он пялился на эту задвижку, не в силах отвести глаз. Словно бы нечто, что скрывалось за нею, магнитом притягивало к себе его взор.

-Ну что, готов? – тихо спросил Марат где-то за его спиной.

-Если что, мы рядом, - сказала Лия, но энтузиазма в ее слегка дрожащем голосе как-то не наблюдалось.

Ваня собрался с духом. В конце концов, что в этом всем может быть опасного?

ну вообще-то, что угодно

-Готов, - кивнул он и прошагал к ларьку. Приложил кулак к металлической задвижке, ощутил костяшками пальцев ее холодную, испещренную язвами ржавчины поверхность. И постучал.

«Конечно, все это глупости. Никто мне не откроет».

И правда, не открывали. Прошло десять секунд, пятнадцать. Двадцать.

-Постучи еще раз, - полушепотом произнес Марат. Ване показалось, что в голосе его промелькнуло разочарование.

Ваня снова забарабанил кулаком о задвижку.

И она поползла в сторону.

Ваня почувствовал, как сердце пропустило парочку ударов. Он вдруг понял, что совершенно не готов к этой встрече – кто бы не находился сейчас там, внутри. Не готов к той опасности, что может его ожидать.

Окошко открылось, но за ним можно было разглядеть одну только темноту, такую густую, что казалось, будто она вот-вот начнет вытекать наружу. Ваня, как мог, напряг зрение, пытаясь увидеть хотя бы что-то. Но в следующую секунду в окошке показался фрагмент чьего-то мелово-бледного лица. Лицо было самое непримечательное, если, конечно, не брать в расчет его поразительную бледность – средних размеров нос, тонкие бескровные губы, круглый подбородок. Бледность эта, к тому же, подсвечивалась густым лунным светом. Глаз не было видно, они в кадр окошка не попадали.

-Чего надо? – грубо спросили с той стороны, - молодой человек, вы вообще в курсе, что мы не работаем?

Голос был тонкий и дребезжал, как стиральная машинка.

Ваня помялся, не зная, что на это ответить. «Продавец», между тем, продолжал:

-А это кто у тебя за спиной стоит? Очередь что ли? – как именно он смог разглядеть что бы то ни было, сам не показывая глаз, оставалось загадкой, - скажи всем, чтобы утром приходили. И сам уматывай.

Никто не пытался продать ему никакую газету. Наоборот, очень настойчиво просили уйти. Но покидать ларек с пустыми руками как-то не хотелось. Ваня решил пойти напролом и без лишних экивиков заявил:

-Мне нужна ваша газета.

-Иш чего захотел… газету, - снова проворчал обитатель ларька, но теперь голос его уже несколько смягчился: словно бы Ваня назвал какой то пароль и смог сойти за своего, - а у тебя хоть есть, чем расплатиться то?

Ваня замешкался и принялся бить себя по карманам. До этого ему как-то не приходило в голову, какая именно валюта в ходу у навий.

-Ну да, - пробубнил он, - у меня вот, деньги есть. Сколько она стоит?

Продавец прищурился.

-Да к чему мне твои деньги? Я говорю, расплатиться есть чем?

Ваня напрягся.

-А что нужно? – настороженно спросил он, предчувствуя самый худший сценарий.

Но продавец произнес:

-Ну вот кепка мне твоя нравиться… она такая, очень… того… человеческая.

Ваня снял кепку и повертел в руках.

-Серьезно?

-Ты давай, не жмись. Нужна газета – отдавай кепку, - осклабился навий.

Ваня пожал плечами. Кепка была старая, потрепанная и безнадежно выцветшая. Выйти в такой можно было только ночью, когда никто не видит. Справедливости ради, он вообще собирался ее выкидывать.

-Да берите, - сказал он и протянул головной убор навию. Тот ловко сцапал ее бледной костлявой рукой, и уже через секунду из окошка вылетела свернутая в трубу газета. Задвижка снова скользнула на место, что-то щелкнуло с той стороны, и Ваня понял, что на этом диалог окончен.

Он чувствовал себя английским колонистом, который только что выменял у индейцев драгоценный алмаз в обмен на сущую безделушку. Ваня наклонился и поднял с земли газетный сверток. От него буквально разило запахом типографской краски, словно бы газету отпечатали прямо вот-вот, буквально минуту или две назад.

Ваня поднес ее к глазам и сквозь темноту смог разобрать название: «Провдивые новасти».

51.

Содержание «Провдивых новастей» представляло собой нечто среднее между бредом сумасшедшего и произведением в области авангардного искусства. Было очевидно, что навии изо всех сил стараются походить на людей, вот только получалось это у них из рук вон плохо. Время от времени их неуклюжие потуги выглядели даже отчасти трогательно, но большей частью вызывали либо смех, либо недоумение.

Всю первую полосу занимало интервью с «очин умным чилавекам». Заключалось оно в том, что «очин умнаму чилавеку», которого почему-то звали Тарас Аристархович, задавали максимально идиотские вопросы, а он на них не менее идиотским образом отвечал.

«-Скожите, Тарас Аристархович, как праильна нужно питацца штобы не толстеть?

-Нужна есть мала и зелинь».

И все в таком духе. Складывалось впечатление, будто бы трехлетние дети вдруг стали выпускать свою газету. Ваня даже зачитал вслух особо понравившуюся заметку. В ней, в отличие от большинства других, не было орфографических ошибок, вот только понятнее от этого всё равно не становилось:

«Сегодня в городской оранжерее прошел сходка любителей растений которая очень нравится тем кто любители растений рассматривали цветы розы тюльпаны гвоздики и прочие другие лепестки красиво падали медленно кружась и вызывая вдохи любителей растений».

-Неужели они настолько тупые? – произнес Ваня, скатывая газету в трубочку. Сейчас ему даже было немного стыдно за то, как он трясся этой ночью перед ларьком – после прочтения этого бреда, да еще и при дневном свете, всё это казалось не более, чем забавной глупостью.

-Не забывай, что они настолько же злые, насколько и тупые, - ответила на это Ульяна, - а от таких никогда не знаешь, чего ожидать. Наброситься на тебя с когтями, а на это много ума не надо.

Ваня вспомнил, как выглядела рука, которая выхватила у него кепку. Да, он хорошо запомнил, как в свете луны на ней блеснули длинные острые когти.

-А раздел объявлений там есть? – спросил Марат, - бьюсь об заклад, там должно быть что-нибудь этакое.

-Угу. Только анекдотов не хватает, - пробубнил Ваня, снова разворачивая газету. Но анекдоты нашлись в самом конце, как раз под разделом с объявлениями. Ваня даже пробежался по анекдотам глазами, и пары десятков секунд хватило на то, чтобы поставить неутешительный диагноз – ни в одном из них не было, собственно, шутки.

Вопреки ожиданиям, ничего особо интересного среди объявлений не было. Несколько нелепых попыток что-то купить или продать; «тетя Роза», которая поздравляла с днем рождения «своего дорого племянника Анзорчика» и так далее в том же духе. Однако одно короткое объявление все же Ваню заинтересовало. Оно, в отличие от большинства других, было составлено без ошибок, если не считать идиотского закоса под сленг нулевых в самом начале.

«Внимание!!! Для всех отъявленных тусофффщиков!!! Лучшая вечеринка в городе – уже в это воскресенье!!! Приглашаются все!!! В программе музыка, танцы, приятное общение, и самое главное – знаменитая игра в страхи!!! Ваня, Лия, Марат, Ульяна!!! Вас ждем особенно сильно!!! P.S. Луговая 43, вход свободный».

Ваня перечитал объявление несколько раз – сначала про себя, потом вслух. Даже проморгался, но до боли знакомые имена никуда не исчезли.

-Ишь как, - пробурчал Марат после небольшой паузы, - особенно сильно нас ждут. Значит, надо идти. А то некрасиво получится.

-То есть, они уже и по именам нас знают, - мрачно заметила Ульяна.

-И зачем мы могли им понадобиться? Вы же понимаете, что это ловушка? – произнесла Лия таким голосом, словно разговаривала с умалишенными. И добавила уже чуть менее уверенно, - вы же не собираетесь в нее так глупо попасться? Ведь да?

-Если боишься, еще не поздно повернуть назад, - тихо пробубнила себе под нос Ульяна. Так, чтобы никто не заметил, но Ваня все равно услышал.

-Конечно же это ловушка! – сказал Марат, - поэтому мы и идем туда! В этом и суть. Разве ты еще не поняла?

-В том, чтобы совать голову в пасть аллигатора?

-Именно.

Лия поежилась, но спорить дальше не стала.

-Тут сказано: «в это воскресенье», - произнес Ваня, - это сегодня, если кто не понял.

-Отлично. У нас как раз есть время переодеться, - Ульяна хлопнула в ладоши, поднимаясь, - давайте. Чертей бояться – в ад не соваться.

52.

Луговая улица находилась на самом краю города, в довольно престижном частном секторе. Лия чувствовала себя здесь, как белая ворона – в своем растянутом худи и простеньких джинсах на фоне этих двух-, а иногда и трехэтажных особняков, рядом с которыми были припаркованы исключительно «мерседесы» и «астон мартины». Казалось, что вот-вот навстречу выйдет кто-нибудь очень дорого и красиво одетый и пахнущий обязательно диором и шикнет на нее: «А ты кто такая? Проваливай отсюда. За километр видно, что ты не из здешних».

Дом под номером сорок три по Луговой улице оказался новеньким двухэтажным коттеджем из красного кирпича. Вокруг него тянулся невысокий шиферный забор, так что, слегка встав на цыпочки, уже можно было увидеть то, что происходит во дворе. А происходило там вот что.

На территории уже тусовалась молодежь в числе десяти-пятнадцати особей. Выглядели они совершенно обычно – на первый взгляд.

Вот только если приглядеться, то развидеть длинные когти и клыкастые улыбки потом уже вряд ли получится.

Это были не люди. И сами «не люди» особенно этого не скрывали.

Как только ребята подошли вплотную к забору, каждый из навий – не было сомнений, что это именно они, - оторвался от своих дел и молча уставился прямо на них. В тягучей, густой тишине медленно протекли несколько отвратительно долгих секунд. Потом из толпы вынырнул какой-то юноша и с приторной радостью кинулся встречать гостей.

Вскоре Лия обнаружила себя стоящей во дворе в окружении пристально разглядывающих ее навий. Прямо перед ней стоял тот самый юноша, и у нее появилась возможность повнимательнее его разглядеть. Парень был очень красив – даже как-то по неправильному, по дьявольски что ли. Высокий и стройный, как стрела; с гладкой оливковой кожей и такими же оливковыми, хищными глазами. Светлые волосы были зализаны назад, а на лбу красовался черный ободок.

-Какие драгоценные гости к нам пожаловали! – воскликнул он, от восторга даже взмахнув руками, - умоляю же, чувствуйте себя как дома! Ваши имена я уже знаю, а вот вы про меня вряд ли слышали. Что же, я – Ксафан.

-Очень… приятно, - пробормотала Лия, хотя приятно ей не было ни капли.

Ксафан протянул ей руку, и она протянула ему свою – но вместо рукопожатия он приложился к ней губами. Лие пришлось проделать над собой огромное усилие, чтобы не показать, насколько ей стало противно. Они встретились взглядами, и Ксафан смотрел на нее дольше и пристальнее, чем ей бы хотелось.

Когда навий наконец-то оставил ее в покое и побежал ручкаться с остальными, Лия смогла оглядеться. Остальные присутствующие все так же внимательно, не отрывая глаз и не моргая, разглядывали ее, и под их оценивающими взорами ей стало до боли не уютно.

«Если бы они моргали – это еще куда ни шло» - подумала она, не зная, куда деть себя от этих взглядов.

Все это были молодые парни и девушки примерно одного с Лией возраста. Если, конечно, возраст у навий исчисляется также, как у людей. Мало ли, может у них – как у кошек: один год за пять. Или наоборот.

-Включите музыку! – крикнул кто-то со стороны заднего двора.

-Алиса! Будь так добра, поставь какой-нибудь плейлист для вечеринок, - тут же откликнулся на просьбу Ксафан.

«Алиса? Серьезно? Черти пользуются умными колонками?». Много к чему Лия была готова, но уж точно не к этому.

Она уже приготовилась услышать какую-то адскую какафонию, или хотя бы что-то навроде музыки с великого бала у Сатаны из сериала «Мастер и Маргарита», но заиграл самый обычный дуболомный клубняк с прямой бочкой. Словно по команде, навии наконец-то оставили Лию в покое и стали разбредаться по сторонам. Кто-то даже начал танцевать, кто-то – обниматься и целоваться. Происходящее вновь стало выглядеть, как самая обычная вечеринка подростков где-нибудь на даче у главного мажора школы.

«Главным мажором», судя по всему, был Ксафан.

Он плавно, даже невесомо скользил между отдыхающими и пристально следил за тем, чтобы всем было весело. Лия даже увидела, как он забежал в дом и вскоре вернулся с бутылкой чего-то явно очень игристого, после чего принялся разливать это что-то по бокалам.

-Нам все надо держаться вместе, - напомнил Марат. Лие эта идея очень понравилась. Но не успела она восхититься величием замысла, как Ульяна ответила:

-А я предлагаю разделиться.

-Я не знаю ни одной истории, в которой после этих слов кто-то не умер, - заметил Ваня.

-Разделиться и обследовать местность, - продолжала Уля, словно его не услышала, - так мы будем вызывать меньше подозрений.

Лия вертела головой и усиленно пыталась понять, слышит ли их кто-нибудь – но, по крайней мере, виду никто не подавал. Да и за громкой музыкой вряд ли можно было различить, о чем они общаются.

-Мне кажется, мы уже вызвали все возможные подозрения, - сказала она, поежившись.

Ксафан возник перед ней, казалось, прямо из воздуха.

-Лия! Вы просто очаровательны в этот вечер! – воскликнул он и сделал глоток из стакана с чем-то ярко-красным. Проследив ее взгляд, тут же прокомментировал, слегка приподняв бокал: - томатный сок. Не желаете? Очень вкусно.

-Нет, спасибо, - последнее, чего она хотела, это потреблять здесь что-то внутрь.

-Пойдемте же, я проведу для вас небольшую экскурсию!

Возразить Лия не успела – в ту же секунду ее схватили за запястье и потащили за собой.

От Ксафана пахло корицей и ванилью. Несильно и ненавязчиво, но Лию все равно почти затошнило – настолько отталкивающе-приторным показался ей этот аромат. Держа ее за руку, Ксафан ловко лавировал среди гостей вечеринки, на ходу даже успевая перекинуться парой слов с теми, кто попадался на пути. Громкая, насыщенная басами музыка отчаянно громыхала на весь двор, и иногда Лие казалось, что от этих звуков слегка вибрирует земля у нее под ногами.

Они взбежали по ступенькам и вошли в дом. К этому моменту Лия, наконец, слегка пришла в себя.

-Ксафан, отпустите пожалуйста, - попросила она, стараясь, чтобы ее голос прозвучал как можно мягче.

Ксафан резко остановился и повернулся к ней лицом, и она вдруг осознала, что вот, они стоят вдвоем в коридоре, и больше здесь нет никого. И только музыка кажется все такой же громкой, словно бы она исходит из каждой без исключения точки пространства, и нигде от нее нет спасения.

Ксафан смотрел ей прямо в душу. Под взглядом этих холодных оливковых глаз Лия почувствовала, как пробегает по спине неприятный холодок, и как омерзительно сосет где-то под ложечкой. Спустя несколько секунд Ксафан мягко улыбнулся, обнажив сахарно-белые зубы и отпустил ее запястье.

-Может быть, перейдем на ты? – спросил он, слегка наклонив голову набок.

-Думаю, действительно стоит это сделать, - когда Лия волновалась, она всегда начинала говорить с легким официозом.

Чтобы слышать друг друга, им приходилось слегка повышать голос, хоть они и стояли совсем рядом.

Он снова одарил ее ослепительной улыбкой.

-Я тебя пугаю? – вдруг спросил Ксафан.

Такого прямого вопроса Лия точно не ожидала. Пока она лихорадочно размышляла, как бы лучше ответить, навий ответил сам:

-Вижу, что да. Не думай, что я такой напыщенный идиот. Просто люблю попаясничать.

Он пожал плечами, как бы говоря: «ну вот такой я – какой есть».

-Я знаю, зачем вы здесь, - и вновь он застал ее врасплох, - я знаю, что вы ищете. И я могу вам помочь.

Лия не поверила. Ксафан выглядел как последний мерзавец, и ему нужно было сделать что-то очень и очень весомое, чтобы ее переубедить.

-Но естественно, все имеет свою плату, - продолжал он, не дождавшись ее ответа.

-И какую?

-Если вы проиграете – умрете.

Она зажмурилась и потрясла головой, пытаясь собрать мысли в кучу.

-Проиграем в чем?

Ксафан картинно всплеснул руками:

-Ну ты даешь! Пришла и сама не знаешь зачем! Нет, так нельзя, когда… жизнь на кону, - на последних словах он сделал акцент, - ты что, не слышала про игру в страхи?

-Нет… - на самом деле, Лия припоминала что-то подобное из текста объявления. Но ей хотелось, чтобы Ксафан рассказал ей сам и поподробнее.

Но вместо этого, он лишь загадочно улыбнулся и произнес:

-Значит, еще услышишь. Но чуть позже.

-А тебе все это зачем? – собравшись с духом, спросила она прямо в лоб.

Ксафан состроил самое невинное выражение лица.

-О чем ты? Не понимаю.

-Понимаешь, - Лию все эти загадки начинали раздражать. Она чувствовала, что Ксафана можно разве что задавить эмоциональным напором, но не переиграть в словесных интригах.

Тот примиряющее поднял ладони, видимо, уловив ее раздражение.

-Так хочет город. Я – всего лишь его слуга. Вассал. Делаю то, что он мне прикажет. Такой ответ тебя устроит?

Лия помолчала, думая, стоит ли ему поверить хотя бы сейчас. Ксафан, между тем, пожал плечами и продолжил:

-Город проверяет вас. А я ему в этом помогаю. И поверь – не потому что очень этого хочу. Хотя и стараюсь находить свое удовольствие даже в этом.

«И, наверняка, свою выгоду» - мысленно добавила Лия, но вслух ничего не сказала.

53.

Ваня изо всех сил старался слиться с толпой, но получалось у него так себе. То и дело он ловил на себе внимательные изучающие взгляды. Казалось, что в каждом разговоре, слов которого он не мог расслышать, обсуждают именно его – и притом, не в самом приятном ключе.

На заднем дворе все было также, как и у крыльца. С десяток юных навий тряслись в такт музыке. Еще столько же набили собой небольшую беседку. Ваня встал за углом дома, с как можно более непринужденным видом прислонившись плечом к стене, и принялся смотреть по сторонам. Здесь он как–будто находился в слепой зоне, и на него наконец-то перестали обращать внимание.

Как выяснилось, ненадолго.

-Привет, - услышал он у себя над ухом звонкий мальчишеский голос и с неудовольствием осознал, что обращаются к нему.

Перед Ваней стоял паренек лет шестнадцати, чуть ниже его ростом; одетый в желтый оверсайз-худи и широкие джинсы. В носу и ушах у паренька красовался пирсинг. Его голубые глаза смотрели довольно дружелюбно, и полные губы не кривились в снисходительной ухмылке – это Ване сразу понравилось, и ему даже стало чуть спокойнее на душе.

-Меня Тагас зовут, - совершенно непринужденно представился мальчик, протягивая руку.

Ну и имена тут у них… Ваня почувствовал себя как-то глупо, словно по ошибке забрел на вечеринку в Богемской роще.

-Ваня, - пробормотал он, пожимая протянутую ладонь и думая о том, насколько нелепо смотрится его имя среди всех этих Ксафанов и Тагасов.

-Что, не очень комфортно, да? – с сочувствием спросил Тагас, засовывая руки в карманы джинс.

-Ну, если честно, да, - ответил он, слегка помявшись. Возможно, это и было какой-то проверкой, но он не знал, как именно в таком случае нужно врать.

-Ксафан – он такой… чудаковатый. Кого хочешь из колеи выбьет, - доверительным тоном произнес Тагас. Говорил он громко, но музыка была еще громче, и, судя по всему, Тагас не боялся, что его могут услышать.

Ваня пожал плечами, не зная, что на это ответить. Конечно, Ксафан ему не понравился – но откровенничать сейчас ему хотелось меньше всего. Тагас, конечно, вызывал хоть какое-то доверие – в отличие от остальных. Вот только с тем же успехом его дружелюбие могло оказаться ловушкой.

-Пойдем, я знаю одно тихое местечко. Там можно будет спокойно поговорить, - произнес Тагас и, не дожидаясь Ваниного ответа, развернулся и пошел. Ване ничего не оставалось, как последовать за ним.

Ксафан зачем-то провел ей экскурсию по дому, не преминув заглянуть и на второй этаж. Дом не пустовал – тут и там встречались участники вечеринки. От этого Лие было чуть спокойнее. Лучше находиться в компании хоть кого – пусть даже и всякой нечисти, чем наедине с этим Ксафаном.

Очень быстро Лия поняла, что эта экскурсия сама по себе не несет никакого смысла. Ксафан просто нашел предлог, чтобы растянуть их общение на подольше. Не сказать, что это очень нравилось самой Лие, но вот навий, судя по всему, пребывал в полнейшем восторге.

Под конец он вытащил ее на балкон второго этажа, откуда открывался вид на двор и на все соседние улицы. Лие было так странно думать, что за пределами этого места жизнь идет своим обыденным чередом; и почти никто даже не подозревает о существовании навий и прочей нечисти. И о том, что, на самом деле, каждый день живет с ними бок о бок.

Она вдохнула холодный вечерний воздух, размышляя: как много людей не то чтобы знает, а хотя бы подозревает о том, что происходит в их родном городе? О том, что у Старотопольска есть другое, совершенно не человеческое лицо?

Вернее, множество лиц.

Сейчас одно из них, слегка улыбаясь, смотрело прямо на нее. Увлеченная своими мыслями, Лия даже позволила себе немного отрешиться от реальности. Возвращение к ней было не самым приятным. Она вдруг заметила, что музыка стихла, а взгляды всех без исключения присутствующих устремлены вверх. То есть, на нее.

-Ты – королева бала, - шепнул ей Ксафан, - улыбайся.

-Чего? Какая…

Ксафан взял Лию за руку. Она уже открыла рот, чтобы потребовать себя отпустить, но Ксафан вдруг звонко крикнул, обращаясь к гостям:

-А сейчас – медленный танец! Кавалеры приглашают дам.

Он повернулся к Лие лицом и прошептал:

-Пошли быстрее. А то не успеем.

-Куда?...

Но он уже потащил ее за собой. Они вышли в коридор и начали спускаться по лестнице. Ксафан шел быстро, но переходить на бег, видимо, было ниже его достоинства. Лия решила, что, за неимением лучшего, стоит подчиниться заранее прописанному сценарию происходящего – в том, что он действительно существует, у нее уже не было никаких сомнений.

Тагас привел Ваню на второй этаж коттеджа, в небольшую комнату с бильярдным столом и несколькими книжными шкафами. Закрыв дверь изнутри, Тагас уселся прямо на зеленое покрытие стола и зачем-то накинул на себя капюшон худи.

-Что за конспирация? – мрачно спросил Ваня. Он был напряжен: происходящее нравилось ему все меньше. Он чувствовал себя дураком, которого кто-то очень ловко водит вокруг пальца: если и не Тагас, то Ксафан уж точно. И, что самое худшее, Ваня знал слишком мало для того, чтобы понять, как именно им играют и как эту ситуацию перевернуть.

-Я сейчас буду говорить тебе очень важные вещи, а ты слушай, - ответил Тагас, - да чего стоишь? Присаживайся.

Ваня пожал плечами и уселся рядом с ним. Тагас начал с места в карьер:

-Шансы твои отсюда выбраться, прямо скажу, не меньше, чем шансы отправиться на тот свет – и это при самой оптимистичной оценке. Надеюсь, ты знал, на что шел, а то будет особенно обидно. Но не переживай, друг мой, ибо у тебя есть я. Ведь в любом сюжете должен быть злодей, который переходит на светлую сторону и помогает герою, не так ли?

Ваня поймал на себе его пристальный взгляд. В глазах у Тагаса плясали искорки печали. Губы были поджаты, а лицо побелело.

-Хочешь сказать, что ты…

-Да, - Тагас кивнул, пряча взгляд, - прямо сейчас я предаю род навий. Беру грех на душу, так сказать – это ведь что-то вроде моей профессии, в конце то концов.

-Что ты имеешь в виду?

-Серьезно не понимаешь? – Тагас хмыкнул, - думаешь, что Ксафан – просто неприятный тип? Он погубил очень много душ на своем недолгом веку. И погубит еще. Ксафан – это так, для примера. Предназначение навий – творить зло. И мое тоже, получается. А я вот от этого призвания хочу отойти.

Он немного помолчал, видимо, собираясь с мыслями, после чего продолжил:

-Ты ведь ищешь Дерево, да? Не ты первый. На моем веку, конечно, первый – а так нет. Видишь ли, у навий с городом есть… определенный контракт, если хочешь. Он нас породил и позволяет нам жить здесь – потому что в любом другом месте навий тут же погибнет. А мы взамен… подыгрываем ему.

Ваня зажмурился и помотал головой.

-Если честно, я пока ничего не понимаю.

-А почему бы не позволить всем загадать то, чего он хочет? Ты не думал об этом? Зачем нужно проходить все эти испытания? «Счастье всем даром, и пусть никто не уйдет обиженным». Почему бы не сделать так?

Ваня припомнил, что говорил им Картограф:

-Подлец и слабак не дойдет до Дерева…

Тагас горько усмехнулся.

-Красивые слова. Отчасти, правда, конечно. По крайней мере, про «подлеца» - так уж точно. Что бы началось, если бы все вокруг в одночасье получили такую возможность – загадать что-нибудь, что обязательно исполнится? Страшно даже представить. Но знаешь, тут дело еще кое в чем.

-И в чем же? – Ваню этот разговор начинал утомлять. Казалось, что Тагасу просто очень хочется пофилософствовать.

Тот лишь снисходительно улыбнулся, видимо уловив его настроение, и ответил:

-Без пути цель не имеет смысла.

Ваня, кажется, начинал понимать, к чему он клонит. Но то, что он понимал, ему совсем не нравилось. Получалась какая-то бессмыслица, о чем он и не преминул сказать.

Тагас в ответ на это пожал плечами.

-Ты поймешь. Если дойдешь, конечно. Всё гораздо проще, чем тебе может показаться. Если бы у тебя было все и сразу, просто по факту рождения… круто бы тебе было жить?

Ваня задумался. Такой вопрос ему в голову никогда не приходил.

-Думаю, что нет, - наконец, ответил он, - тогда в жизни не было бы смысла. Ну, я так считаю.

-Воооот, - одобрительно протянул Тагас, - ты уже начинаешь понимать. А теперь представь, что я, - он ткнул себя пальцем в грудь, - всего лишь часть твоего пути. И все, что сейчас вокруг – тоже. И Ксафан… и может быть, даже кое-кто еще.

-То есть ты… типа актера?

-Вроде того. Причем актера массовки. А может быть, вообще реквизита, просто живого. Это как посмотреть.

-Не самая приятная роль.

-А что поделаешь? Таков договор. Не я его заключал, но мне его соблюдать. И от этого никуда не денешься.

Они немного помолчали. Потом Ксафан прокашлялся, как бы оставляя только что сказанное в прошлом.

-А теперь к сути, - произнес он, - ты знаешь, что такое игра в страхи?

-Если честно, слабо себе представляю, - слукавил Ваня. На самом деле он не имел о ней ни малейшего понятия.

-На первый взгляд, совершенно безобидное времяпрепровождение. Я бы даже сказал - невинное. В «правду или действие» играл?

-Играл.

-Ну вот. Это что-то похожее. Опять, же на первый взгляд. Вот только тут на кону не поцелуй с девочкой, которая тебе не очень нравится. Тут, - он внимательно посмотрел на Ваню, - вполне можно умереть. По-настоящему.

Лия сама не заметила, как все это произошло. Лишь, злобно сверкая глазами, расступились перед ними навии, уже успевшие разбиться на пары – и они с Ксафаном вышли в центр образованного гостями круга. Заиграла какая-то очень красивая и медленная музыка. Ксафан нежно и совершенно не нахально приобнял Лию, и ненавязчиво, аккуратно закружил ее в танце. Музыка была знакомая, но Лия все никак не могла вспомнить названия песни.

Как заколдованная, она наблюдала мир вокруг, и мир кружился, и кружился. Неторопливо и убаюкивающе. Она вдруг обнаружила, что уже слегка прижимается своей головой к его груди. Происходило что-то не то, что-то неправильное, и она это понимала, и где-то в глубине ее сознания билась, как птица в клетке, мысль об этом. Но сейчас Лие было всё равно.

Только сейчас она обратила внимание, что уже темнеет – последние закатные лучи, напоследок погладив собою землю, отправлялись спать. Весь мир готовился отходить ко сну, и она как будто тоже засыпала, или даже уже спала, и видела прекрасный сон. В ответ на это, загнанная в самый дальний угол, пульсировала идея о том, что на самом деле все происходящее - кошмар, просто Лия пока что этого не понимает. Лия про себя посмеялась над этой мыслью.

«Если, конечно, это все еще я» - проскочило в голове что-то очень глупое.

В объятиях Ксафана было тепло и от него так приятно пахло корицей и ванилью.

54.

А в это время Ульяна бродила по коттеджу. Вани нигде не было и это ее волновало. Оставаться снаружи не хотелось – ее несколько раз звали на танец, но ее единственный партнер где-то потерялся.

Внутри было темно – особенно в коридорах. Темно и пусто. С улицы доносилась приглушенная музыка. Ульяна, на всякий случай стараясь шагать как можно тише, обследовала весь первый этаж, но никого не нашла. Вернулась к лестнице и стала подниматься, изо всех сил пытаясь не свернуть себе шею. Лестница поскрипывала, и Уле это не нравилось – она почему-то ощущала себя как воровка, проникшая в чей-то особняк. С точки зрения логики, в ее действиях не было ничего криминального – ну не захотела она танцевать, ну пошла вместо этого побродить по коттеджу. Поискать своего потерявшегося кавалера. Ну что, казалось бы, в этом такого? Вот только душа все равно была не на месте.

Слегка обняв какую-то юную леди за талию, Марат кружился с нею в медленном танце, делая вид, что происходящее вокруг его совершенно не интересует. На самом же деле он смотрел туда, где в центре круга, обнявшись как-то подозрительно крепко, танцевали Лия и Ксафан.

Казалось, что лучи уходящего солнца, обретя вдруг собственную волю, освещают только их двоих. Движения – в поразительном симбиозе с мелодией. Складывалось ощущение, словно это они диктуют темп и ритм, а не наоборот. Словно бы не Лия и Ксафан танцуют под музыку, а музыка играет под их танец.

Марат даже засмотрелся. Поймал себя на этом, резко дернул головой, сбрасывая с себя морок. Прекрасное личико его партнерши омрачилось неестественной, напускной тревогой. Марат вдруг подумал, что даже не спросил ее имени.

-Всё в порядке? – поинтересовалась она. В голосе – приторная, отталкивающая участливость.

-Да. Просто голова кружится от твоей красоты, - нашелся Марат, выдавливая из себя улыбку.

Она звонко рассмеялась. Звоном фальшивых монет. От улыбки обнажились ее клыки, как бы напоминая, что эта девушка – не человек.

Наконец, Лия вспомнила, что это за песня.

-Навии слушают «Роксет»? – с улыбкой поинтересовалась она, наклонившись к самому уху Ксафана.

-Навии вообще очень похожи на людей, - загадочно ответил он, улыбнувшись в ответ. Показывая свои очаровательные

очень очень опасные очень очень опасные

клыки

ими можно прокусить шею загрызть

Она прижалась к нему еще плотнее. Песня заканчивалась.

-Суть игры в том, что ты должен столкнуться со своим главным страхом. Вступить с ним в схватку и победить. По-настоящему.

-Закон страха, - тихо произнес Ваня, едва шевеля губами. Но Тагас все равно услышал.

-Да. Здорово, что ты понимаешь, - он на секунду замолчал, уставившись в одну точку перед собой, после чего продолжил: - обычно, в игре участвуют восемь игроков и один ведущий. На самом деле, его называют церемонимейстером… называли в те времена, когда этой игрой только начали увлекаться в... высоких кругах.

-Она настолько старая?

Тагас снисходительно хмыкнул:

-Ты даже не представляешь насколько. Она гораздо старше города, если ты об этом. И когда я говорю «гораздо» - я имею в виду тысячелетия. Никто не знает, откуда игра пошла, и кто ее придумал. Говорят, что в самом начале она была чем-то вроде обряда инициации у древних племен, которые занимались шаманизмом. Пройдя игру, мальчик выходил из нее мужчиной и мог считаться воином. Слабые же, очевидно, погибали. Больше всего мне нравится именно эта версия.

Ваню поразила внезапная догадка.

-А ведущим будет сам Ксафан?

-Именно. Он обожает эту роль. Но сам никогда не играет. Как думаешь, почему? – Тагас посмотрел на Ваню и грустно усмехнулся.

Они немного помолчали.

-Так, вот правила, - продолжил Тагас, - четыре человека. Один спрашивает у другого: «чего ты боишься больше всего?» - и ответить нужно предельно честно, иначе сразу проиграешь. Называешь свой главный страх – и церемонимейстер создает для тебя ситуацию, в которой ты сталкиваешься лицом к лицу со своим худшим кошмаром. Не справишься с ним – и этот кошмар тебя убьет. Каждый из игроков должен пройти подобное испытание. А дальше правила простые. Выжил – ты победитель. Проиграл – и тебе копают могилу.

-Сурово, - только и сказал Ваня.

-Как правило, в живых к концу остается один на троих проигравших.

-Нас как раз четверо, - произнес Ваня, ощутив, как внутри все похолодело.

Тагас положил ему руку на плечо и доверительным тоном произнес:

-А теперь слушай то, что я как раз таки не должен был тебе говорить.

Ульяна медленно шла по темному коридору второго этажа. Музыки снаружи здесь не было – окон неизвестный архитектор коттеджа отчего-то категорически не признавал. Решившись немного нарушить обстановку, Уля нашла на стене выключатель и щелкнула, зажигая свет.

Первое, что бросилось ей в глаза - по периметру коридора были развешаны картины. Всего их было где-то около десятка. Оказалось, что она стоит прямо перед большим портретом Ксафана, выполненным по пояс. На картине юноша был изображен в костюме-тройке и почему-то в джентльменском цилиндре. Руки в белых перчатках были скрещены на груди. Наряд этот придавал ему облик иллюзиониста – казалось, вот-вот Ксафан снимет цилиндр и вытащит оттуда кролика.

Короче, выглядело по-идиотски.

Уля вернулась в начало коридора, чтобы рассмотреть картины по порядку – отчего-то они очень ее заинтересовали. Вместе с тем, чувство непонятной вины за собственные действия стало еще сильнее. Будто бы она и в правду делала что-то, чего ей делать не стоило.

Вскоре она поняла, что весь этот коридор представлял из себя ни что иное, как своеобразную галерею имени Ксафана – здесь висели только его портреты. Ульяна даже подивилась на столь неприкрытую ярмарку тщеславия. Конечно, даже короткого знакомства с Ксафаном Ульяне хватило, дабы понять: он очень и очень себя любит – но чтобы настолько…

Самый первый портрет изображал хозяина сегодняшней вечеринки в длинном коричневом сюртуке и светлых штанах в полоску, с тростью в руке. Чем дальше, тем современнее становились костюмы. В какой-то момент картины стали сменяться фотографиями. Последняя из них, нашедшая свое место в дальнем конце коридора, судя по всему, была и самой свежей. На ней Ксафан выглядел так, словно его сфотографировали всего несколько часов назад, после чего он переоделся из официального костюма в уличную одежду и вышел встречать гостей.

Движимая каким-то смутным подозрением, Ульяна снова вернулась к самой первой картине и пригляделась, стараясь найти какую-то пометку, по которой можно было бы узнать год написания. И точно, в самом низу, рядом с трудноразличимым автографом неизвестного художника, нашлись истертые временем, едва различимые цифры: «1837 г.».

Ульяна поняла, что стоит на пороге очень важного открытия. Она снова стала обходить галерею, на этот раз внимательно вглядываясь в каждую из картин. Не все художники оставляли хоть какие-то автографы, но ей все же удалось проследить вполне недвусмысленную закономерность. Ксафан заказывал собственные портреты на протяжении, без малого, двух с половиной столетий – если, конечно, ему зачем-то не приспичило делать вид, что картины эти – гораздо более древние, чем они есть на самом деле.

Выходило, что Ксафан был гораздо старше, чем казалось на первый взгляд. Намного, намного старше. Что делать с этой информацией, Ульяна пока что не имела ни малейшего понятия. Конечно, не было похоже на то, что она вдруг узнала какую-то страшную тайну, которую ей ни за что нельзя было узнавать – в конце концов, Ксафан сам развесил эти портреты прямо посреди особняка. Вот только чувство тревоги, и без того достаточно сильное, вдруг стало совсем уж нестерпимым.

Чтобы хоть как-то успокоиться, Ульяна выключила свет в коридоре и осталась в кромешной темноте, где ее при случае было не так-то просто разглядеть. Сердце билось часто и гулко. Постояв немного, она развернулась и быстрым шагом пошла обратно на улицу.

55.

-Как ты думаешь, сколько Ксафану лет? – таинственно улыбнувшись, спросил Тагас.

Ваня удивился этому вопросу. Ответ казался ему очевидным:

-Нууу… - протянул он, - как и нам с тобой. Пятнадцать – шестнадцать…

-Ошибаешься. Ему больше двухсот лет.

Ваня открыл рот, чтобы что-то ответить, да так и остался сидеть. Тагас же, судя по выражению лица, наслаждался произведенным эффектом.

-В свое время Ксафан открыл секрет вечной молодости. Он забирает ее у тех, кто действительно молод. По-настоящему молод. И, если кто-то из вас сегодня умрет – он заберет себе и вашу. Для него эта идея-фикс: никогда не стареть. Вечно оставаться юным и красивым. Ксафан жаждет бессмертия, и готов ради этого пойти на всё. Помешался на этой почве еще двести лет назад, и с тех пор его мания только прогрессировала. Он безумен.

Ваня молчал, пытаясь переварить услышанное. Тагас, между тем, продолжал:

-Раз в несколько десятилетий ему приходится… кем-то жертвовать. Забирать себе годы чьей-то жизни. И вот срок снова подходит. А тут подвернулись вы. И он решил совместить приятное с полезным.

Тагас ненадолго замолк, после чего продолжил тише и размеренней:

-Поэтому кто-то из вас обязательно должен умереть – согласно его планам, конечно же. Не обязательно все – одного ему вполне хватит, чтобы спокойно прожить еще лет пятьдесят. Кстати, стоит отдать ему должное – детей он не трогает. Сам понимаешь, десять лет туда, десять лет сюда – в масштабе его жизни это не имеет особого значения.

-Хочешь сказать, он не допустит того, чтобы выжили все?

Тагас медленно кивнул.

-Скорее всего, ему это даже не потребуется – скажу честно, у каждого из вас немаленький шанс на то, чтобы умереть. Но если вдруг этого не случится… сто процентов, у него в рукаве будет какой-то козырь. Не знаю, какой именно – иначе Ксафан сразу бы перестал быть Ксафаном. Но знаешь, что…

-Что? – Ваня напрягся, ожидая, что вот сейчас то он и услышит самое важное.

Глаза Тагаса заблестели злым, решительным блеском.

-Если что-то пойдет не так – я убью его, - медленно произнес он.

Последняя нота растаяла в холодном вечернем воздухе – и Лия вынырнула из забытья. Вдруг обнаружила себя в крепких объятиях Ксафана. И, к ее ужасу, не только он обнимал Лию, но и Лия – его.

Она резко оттолкнула навия от себя, не заботясь о том, что подумают остальные. Юноша изобразил на смазливом лице растерянную улыбку, но каждый сантиметр его алых губ сочился фальшью.

-Отойди, - как могла спокойно произнесла Лия, но голос ее все равно подрагивал.

-Что случилось? – мягко спросил он. Она не ответила.

Они стояли и смотрели друг на друга. Лия прерывисто дышала, пытаясь собраться с мыслями. Ксафан продолжал улыбаться.

-Что это было? – наконец, спросила она. Огляделась, убедившись в собственных догадках: все вокруг замолкли, внимательно наблюдая за этой сценой, - это у тебя чары такие? Ты околдовал меня, да? Приворожил?

-Не понимаю, о чем ты, - Ксафан пожал плечами и достал из своего арсенала еще одну улыбку – на этот раз, примирительную.

Лия решила не продолжать. Вышла из образованного навиями круга и, протискиваясь между ними, пошла прочь. Кто-то положил ей руку на плечо. Она резко обернулась и увидела перед собой Марата. На нем висела какая-то девчонка, он же всячески старался ее от себя отклеить – но получалось у него слабо. Дальше они пошли втроем.

-Вот это да, - тихо произнес Марат, когда они наконец-то выбрались на простор. К этому моменту он все же успел избавиться от неизвестной почитательницы, - прости, но ты выглядела так, словно готова выйти за него замуж прямо здесь и сейчас.

-Правда? – ужаснулась Лия.

Марат развел руками, как бы говоря: «лучше горькая правда, чем сладкая ложь». Лия была с этим утверждением не согласна.

-Мог бы и не говорить, - ответила она, - и так паршиво.

Между тем, вечеринка продолжилась, будто ничего и не произошло. Снова заиграла какая-то танцевальная музыка, на этот раз уже чуть тише. Гости разбрелись по двору. Лия поискала Ксафана взглядом, но коварного обольстителя нигде не было видно. Раздражение постепенно сходило на нет. На смену ему даже пришло легкое чувство вины: Лие начало казаться, что она поступила с ним слишком уж грубо.

Окончательно стемнело. Зажглись садовые фонари, придавая окружающей обстановке особую таинственность. Лия поежилась: стало прохладно. На небе появились первые звезды.

-Мне холодно, - сказала она, - пойдем в дом.

На пороге коттеджа они столкнулись с Ульяной. Та вынырнула из темноты коридора, как черт из табакерки, основательно Лию напугав. Не говоря ни слова, Уля схватила Лию с Маратом за руки и оттащила за угол дома.

-Похоже, - произнесла она, воровато оглянувшись, - Ксафан не совсем тот, за кого себя выдает.

Ваня выскользнул из коттеджа, инстинктивно вжимая голову в плечи. Больше всего ему сейчас хотелось стать невидимым. Он поискал взглядом Ксафана, но в опустившейся на город темноте разглядеть его было трудно. Расставленные по всему участку фонарики давали ровно столько света, чтобы можно было не свернуть шею.

Он заглянул за угол дома и обнаружил там всю свою компанию в полном составе. Ваня подошел к ним, и на него тут же с тревогой уставились три пары глаз.

-Ксафану двести лет, - без лишних предисловий заявил он.

-Мы уже знаем, - отозвался Марат, - а тебе кто сказал?

Ваня замешкался, размышляя, стоит ли рассказывать им про Тагаса – в конце концов, слишком велик был риск того, что их могут подслушать. Но принять решение ему не дали – к ним подошла девушка, бледная, как луна и тонкая как чахлая веточка, и оповестила:

-Игра скоро начнется. Все уже готово. Ксафан ждет только вас.

И ушла.

Ребята переглянулись. Марат тяжело вздохнул. Ульяна прикусила губу.

-Перед смертью не надышишься, - сказала Лия. И они пошли.

Перед коттеджем навии уже встали в круг, в центре которого, торжественно засунув руки в карманы, возвышался Ксафан. Музыка из колонок продолжала играть, но с танцевальной сменилась на какую-то минорную и тягучую. Когда ребята приблизились к сборищу, толпа навий сама расступилась, пропуская их в круг.

Ксафан вытащил руку из кармана и махнул ею в воздухе.

-Поприветствуйте игроков, - тихо произнес он. Тихо, но все услышали и принялись аплодировать и даже выкрикивать что-то одобрительное – но при этом лица навий, омраченные ночной темнотой, оставались в лучшем случае бесчувственными, а в худшем – презрительными или даже озлобленными.

Марат, видимо, не сдержался и несколько раз картинно поклонился в ответ на приветствия. Ваня же отчего-то почувствовал себя зверем в зоопарке. Поэтому, когда аплодисменты и возгласы наконец прекратились, он даже испытал некоторое облегчение.

Ксафан подробно объяснил правила игры. Ваня слушал в пол уха, потому что всё это уже успел узнать от Тагаса. Сам Тагас, кстати, стоял в первом ряду – Ваня то и дело поглядывал на него, словно бы ища поддержки, как ребенок на маму во время утренника в детском саду.

-Готовы? – наконец, спросил Ксафан, - если нет, то… никогда не поздно повернуть назад.

Ваня встретился с ним взглядом. По лицу Ксафана было очевидно, что, на самом-то деле, поворачивать назад уже поздно. Ваня отвел глаза и с тоской уставился на полную луну, что украшала собой небосвод.

-Готова, - услышал он голос Ульяны.

-Готов, - это Марат.

-Готова, - а это Лия.

Ваня ощутил, как пересохло в горле. Сглотнул вязкую слюну – будто попытался проглотить кусок наждака.

-И я. Я тоже готов, - произнес он.

От него не укрылась, как в едином порыве облегченно выдохнула толпа. «Да, зрелище от вас никуда не денется». Так сказать, гвоздь программы.

-Давайте я буду первой, - неожиданно произнесла Лия.

Ксафан удивленно вскинул бровь. Он явно хотел что-то сказать, но удержался. Рядом с Лией по часовой стрелке стоял Ваня, поэтому он и должен был задавать ей вопрос.

-Чего боишься больше всего? – спросил он, не в силах побороть ощущение, что совершает нечто сродни предательству, пускай и очень опосредованному. Ему показалось, что он уловил на ее лице тень сомнения, и испугался – вдруг она собирается соврать? Он не знал, к чему конкретно это может привести – но вряд ли к чему-то хорошему.

-Высоты, - наконец, ответила она, едва шевеля губами.

А в следующую секунду они полетели в кроличью нору.

56.

Сначала Лие показалось, что она падает. Но вскоре она поняла, что если и падает, то куда-то вверх. И, наконец, к ней пришло осознание, что там, где она сейчас находится, в принципе нет верха и низа. От этой мысли у нее перехватило дыхание и захотелось закричать. Но как только она собралась это сделать, всё закончилось, и она обнаружила себя лежащей на земле с закрытыми глазами.

Открывать их не хотелось: это означало бы впустить в себя внешний мир, каким бы он ни был – а она сильно сомневалась, что он окажется дружелюбным. Поэтому она сперва пошерудила руками вокруг, но не нашла ничего, кроме голой прохладной земли.

Собравшись с духом, Лия всё же распахнула глаза и обнаружила над собой серое свинцовое небо, лишенное облаков. Тогда она поднялась и осмотрелась. Вокруг была безрадостная равнина, где-то на уровне горизонта упиравшаяся в горный массив. Лия уже была научена подобному опыту и догадалась, что горы – это просто декорация, заглушка. И на самом деле их не существует.

Зато представшая ее глазам гигантская, уносящаяся в небосклон каменная башня, скорее всего, была действительно материальной. Лия пригляделась и увидела, что по периметру башни вьется приставная лестница, и у девушки сразу же появилось очень нехорошее предчувствие.

Дальше пришло время оглядеть саму себя. Тут Лию не ждало никаких открытий: это все еще была она, самая обычная и ни капли не изменившаяся. Даже одежда осталась та же.

Она еще раз оглянулась, и, не найдя больше никаких вариантов, двинулась в сторону башни. Выяснилось, что идти до нее дольше, чем Лие показалось на первый взгляд. Она все шла и шла, а башня росла перед ней и росла, становясь все выше и от того – все более зловещей. Лия даже начала думать, что это какое-то изощренное издевательство, и дойти до башни на самом деле не возможно – но потом она вдруг в одночасье оказалась совсем рядом с ней. Лия прикоснулась к холодному камню, провела по нему рукой.

Внезапно, откуда-то со стороны небосклона раздался голос Ксафана. Лия вздрогнула от неожиданности и подняла голову вверх, но не увидела там ничего, кроме прежнего неба. Ксафан, между тем, вещал:

-Первым делом тебе придется забраться на эту башню. Сразу скажу, путь предстоит долгий. Башня кажется высокой, но на самом деле она еще выше, чем кажется. Будь осторожна – ступеньки не самые прочные и могут отвалиться. Окажешься на вершине – увидишь перед собой предмет, который нужно взять с собой. Дальше - подвесной мост. Ширина ровно такая, чтобы смог пройти один человек. По нему перейдешь на другую башню, спустишься с нее точно так же, как поднялась на первую – и вернешься в реальный мир. Ах да, и самое главное, - Ксафан выдержал драматическую паузу, – если упадешь, то умрешь по-настоящему. Будь так добра, не забывай об этом.

Голос замолчал, а Лия вдруг почувствовала какую-то едкую злость. Над ней в буквальном смысле этого слова издевались, а она должна была плясать под дудку Ксафана и его друзей-бесов.

-Слышь ты! – крикнула она, сама удивляясь собственной смелости, - я тебе что, акробатка что ли?

Но небо ей никак не ответило. Лия скрежетнула зубами, прикусила нижнюю губу и посмотрела на башню, как на своего самого страшного врага. Башня тоже молчала, безучастная к ней в своей непреклонной каменности. Лия пнула ее носком ботинка и глянула вверх. Вершина была так далеко, что казалось, до нее придется карабкаться несколько суток.

Но делать было нечего. Она аккуратно потрогала ногой первую ступеньку – в голове слишком плотно засели слова Ксафана о том, что ступеньки могут обвалиться. Медленно перенесла вес на опорную ногу. Немного собралась с силами и начала карабкаться вверх.

Ширины лестничного пролета хватало ровно настолько, чтобы Лия смогла на нем поместиться - если чуть-чуть взять влево, то сразу же окажешься на самом краю. Она прошла всего с десяток ступеней, а у нее уже начала кружиться голова – хотя находилась она пока что всего в двух-трех метрах над землей. Захотелось слезть обратно, ощутить под ногами устойчивую землю, которая никуда не уплывет и не рухнет – и на этом сдасться. Желание было настолько сильным, что в какой-то момент Лия почти поддалась ему – но в последний момент все-таки взяла себя в руки, и, до крови прикусив губу, полезла дальше.

К этому моменту она уже поняла, что смотреть вниз – не самая лучшая идея, поэтому предпочла смотреть себе под ноги. Каждый шаг она делала максимально аккуратно, на каждую следующую ступеньку переносила вес тела так плавно и осторожно, насколько могла. Всякий раз Лие казалось, что вот-вот очередная ступенька уйдет из-под ног, и она полетит вниз – но пока что ничего такого не происходило.

Очень скоро процесс восхождения стал даже несколько медитативным. Лия просто выполняла заведенный ею самой алгоритм. Тело и мозг действовали самостоятельно, и на пару минут Лия даже успела забыть о том, что ей, вообще то, должно быть страшно. Хватило одного неосторожного взгляда вниз.

Лия увидела, что от земли поднимается туман – сквозь него проглядывали лишь клочки земной тверди, но и этого хватило, чтобы осознать, насколько высоко Лия успела забраться.

На губах стоял солоноватый вкус – она вдруг поняла, насколько сильно искусала губы. Принялась лезть дальше, стараясь вернуть утраченное спокойствие – но сделать этого нарочного теперь не получалось. Всё равно, что не думать о белой обезьяне.

А минут через пять случилось то, чего она больше всего боялась.

Она, как и всегда, аккуратно потрогала ногой следующую ступеньку, прежде чем на нее шагнуть. Убедившись в ее устойчивости, стала переносить на нее вес всего тела, и тут ступенька провалилась вниз, оставив на месте себя леденящую кровь пустоту.

Лия инстинктивно отпрянула и чуть кубарем не полетела вниз, лишь в последний момент удержавшись на ногах. В образовавшемся проеме клубился асбестовый туман. С замирающим сердцем Лия аккуратно перешагнула его и стала подниматься дальше.

Теперь она ползла еще медленнее и аккуратнее. Самым ужасным в этой ситуации было осознавать, что всей той осторожности, на которую Лия только была способна, всё равно могло не хватить. И жизнь ее, соответственно, в существенной мере зависела от слепой удачи. Лия же никогда себя удачливым человеком не считала.

Еще одна сложность состояла в том, что ее догонял туман – он поднимался быстрее, чем на это была способна Лия. Туман не рисковал, к примеру, упасть и разбиться, и в этом состояло его бесспорное преимущество.

Вскоре он уже облизывал ее щиколотки. Лия поняла, что еще пару минут – и туман проглотит ее, не оставив ровно никакой видимости. Она с тоской поглядела наверх, но до вершины оставалось еще порядочно. Девушка вдруг осознала, что лицо у нее мокрое не только от пота, но еще и от слез.

«На меня ведь сейчас смотрят все эти черти. Смотрят и радуются». От этой мысли ей стало настолько обидно, что она даже прекратила плакать.

Всё то время, что она поднималась, ее подгрызало какое-то очень противоречивое и даже самоубийственное желание посмотреть вниз. Точно также, когда болит зуб, очень хочется потрогать его языком. В какой-то момент Лия не удержалась и бросила взгляд туда, где находилась покинутая ею земля – но увидела лишь белую стену тумана.

Как будто бы, так было даже полегче, поэтому Лия не сильно расстроилась. Она не была уверена, что не грохнется в обморок, если вдруг увидит мир с такой высоты.

Следующая ступенька обвалилась, когда Лия уже была сравнительно близка к окончанию подъема. На этот раз, девушка еще не успела поставить на нее свою ногу – скорее всего, это и спасло ей жизнь. И, словно бы ситуация была слишком уж непринужденной – тут же вниз, в глубину тумана, полетели еще несколько ступеней.

Лия оказалась на краю небольшой, но все же пропасти, шириною этак в полметра-метр. Эту пропасть нужно было как-то преодолеть, и при этом Лия не была уверена, что те ступеньки, на которых она стоит прямо сейчас, точно также не рухнут вниз прямо у нее под ногами… скажем, в следующую же секунду.

«Ну рухнут и рухнут, - вдруг подумала она, - я итак делаю все, что могу».

От этой фразы, сказанной самой себе, стало чуточку легче, но именно что только чуточку. Лия постаралась собраться с мыслями, но мысли предательски разбегались в сторону. Она бросила взгляд прямо перед собой, туда, где мертвенно-бледным туманом зиял провал. К этому моменту он успел обогнать Лию и теперь рвался наверх, к самой вершине башни. Перед собой она видела только на два-три метра вперед, и это уверенности тоже не прибавляло.

«Один шаг человека – это где-то полметра». Эта мысль почему-то крутилась у нее в голове, вытесняя все остальные. Значит, этот провал вполне себе реально перешагнуть. Реально, но очень страшно.

Словно вторя ее мыслям, еще одна ступенька сорвалась вниз, увеличив ширину провала на пару десятков сантиметров. Лия поняла: времени на то, чтобы размышлять, у нее больше нет – как и на то, чтобы бояться. Она шумно выдохнула и подалась вперед. На секунду, когда она повисла прямо над бездной, ее вдруг, словно током ударило осознание: там, внизу, несколько сотен метров высоты. Мысль была настолько резкой, и в то же время пугающе ясной, что Лия даже вскрикнула – а в следующий миг обнаружила себя с другой стороны обрыва.

Дальнейшее восхождение было уже не таким страшным – словно, пережив этот ужас, Лия стала готова ко всему. Туман ускакал далеко вперед – теперь она с трудом различала шпиль башни. Слезы на щеках успели высохнуть. Только вкус крови во рту никуда не делся. Почему-то в голову пришла идиотская мысль: «если бы дедушка с бабушкой узнали, чем я сейчас занимаюсь – они бы, наверное, сошли с ума».

А ведь они сейчас, наверное, волнуются, что ее нет дома. Она, конечно, предупредила их, что вернется поздно, но всё же…

Лия вдруг поняла, насколько странные мысли лезут ей в голову. Дереализация вдруг ударила ее под дых: все вокруг стало ощущаться пугающе ненастоящим. «Оно и есть ненастоящее» - напомнила она себе.

Процесс восхождения снова стал механическим. Ступени продолжали периодически проваливаться, но Лия каждый раз успевала среагировать, после чего аккуратно переступала образовавшееся препятствие – и шла дальше. Происходящее ощущалось, как очень реалистичный, но все-таки сон – она будто бы смотрела на себя со стороны и даже удивлялась тому, как ловко у нее все получается.

Вскоре Лия обнаружила себя на вершине. Туман, добравшись до верхней точки, стал рассеиваться. Она стояла на небольшой круглой площадке и смотрела вниз, пытаясь сквозь прорехи в тумане разглядеть землю. Мысль о том, что она преодолела настолько большой путь наверх, одновременно и пугала, и завораживала – ровно как и мысль о том, что сейчас она находится в нескольких сотнях метров над землей. Чувство реальности покинуло Лию окончательно.

Погода постепенно становилась более приветливой. Тучи тихонько расползались в стороны, из-за них выглядывало солнце. Ненастоящее, конечно – но оно грело и светило, а больше от него и не требовалось. Лия позволила себе чуть перевести дыхание, прежде чем продолжить путь.

Предметом, который она должна была взять с собой, оказался небольшой деревянный флагшток с кусочком красной ткани на конце. Он был воткнут в небольшое углубление на крыше. Лия на всякий случай огляделась – но больше поблизости не было ровным счетом ничего. Тогда она аккуратно вынула флагшток из паза и повертела в руках. Даже зачем-то помахала им в воздухе, словно пытаясь привлечь чье-то внимание. Потом взяла в левую руку и подошла к краю крыши.

Туман вел себя как живой организм. Поднявшись до высшей точки, теперь он стремительно снижался – но землю разглядеть было всё еще не возможно. Лия вдруг подумала, что даже не имеет представления, насколько высоко она в действительности находится.

От вершины той башни, на которой она стояла, тянулся крайне сомнительного вида подвесной мост. От одного его облика у Лии неприятно засосало под ложечкой. Она видела, как мост тихонько раскачивается, хотя ветра почти не было. Перила существовали только с одной стороны – с правой. Деревянные доски, из которых состоял мост, тоже не вызывали глубокого доверия. В некоторых местах их вообще не хватало.

Вдобавок ко всему, теперь ей нужно было тащить это дурацкое знамя. Всё это напоминало «веселые старты» в начальной школе, только с риском для жизни – это ассоциация вдруг показалось Лие очень забавной, и она даже нервно хохотнула. И сама испугалась своего смеха – вернее того, насколько чужим и незнакомым он ей показался.

Она переступила через край крыши и поставила одну ногу на подвесной мост. Правой рукой взялась за перила и перелезла на него целиком. Мост тут же опасно закачался, да еще и с такой амплитудой, что у Лии предательски закружилась голова. Она закрыла глаза, мертвой хваткой вцепившись в перила. Ощущая, как тело вместе со всей конструкций слегка клонится налево. Вдруг очень живо представилось, как мост обрывается, и она летит вниз.

«Интересно, как долго в таком случае придется лететь?» - посетила ее глупая и совершенно неуместная сейчас мысль. Из тех, что всегда лезут в голову в тот момент, когда они нужны меньше всего.

Но двигаться дальше как-то было нужно. Лия открыла глаза и посмотрела вперед. До второй башни, по ее прикидкам, было около ста метров. Казалось бы, совершенно безобидная дистанция. Казалось бы.

Лия тихонько пошла вперед. С каждым шагом ей казалось, что вот, сейчас она наступит на дощечку и та отвалится и полетит вниз, а вслед за нею – и сама Лия. И каждый раз она почти была к этому готова – но пока что хлипкая конструкция моста ее не подводила. Оставалось только надеяться, что так будет продолжаться до самого конца.

Мост принимался раскачиваться из стороны в сторону от каждого ее движения. Лия старалась лишний раз даже не дышать. Смотрела она строго перед собой – башня приближалась, но приближалась чудовищно медленно. И, как и всегда, Лию подставил неосторожный взгляд вниз.

Туман почти полностью рассеялся, и Лия увидела землю. У нее перехватило дыхание – с одной стороны, от ужаса; с другой – от восхищения. Она увидела десятки и десятки километров безбрежной зеленой долины; заснеженные верхушки гор где-то на самом-самом горизонте; с другой стороны – лес: изумрудный ковер, сотканный из крон деревьев. Над всем этим плавали редкие облачка тумана, подкрашенные солнечными лучами в золотистый цвет.

Конечно, почти всё это было не настоящим – но тем не менее.

Увлекшись созерцанием, она забыла об осторожности – и, когда нога вместо очередной дощечки нащупала пустоту, едва не получила сердечный приступ. Левая нога скользнула вниз, в проем между досками. Правая при этом подкосилась, и Лия упала на колено. Девушка инстинктивно сжала рукой перила – настолько крепко, насколько могла. Все произошло так быстро, что она успела только испугаться, но никак не хоть что-нибудь осознать. Время осознавать наступило чуть позже.

Мост раскачивался с утроенной силой. Мир вокруг Лии скользил из стороны в сторону, и она все никак не могла понять своего места в нем. Каким чудом Лия умудрилась не выронить флагшток, оставалось загадкой даже для нее самой. Он все еще был зажат у нее в левой руке, и она держалась за него так же сильно, как и за перила, словно бы он каким-то образом мог спасти ее от падения. Убедившись, что находится пускай и в очень относительной, но все-таки безопасности, она закрыла глаза, досчитала до десяти и шумно выдохнула. Качка за это время чуть поутихла. По-прежнему мертвой хваткой держась за перила, Лия стала осторожно подниматься с колена, параллельно вытаскивая левую ногу из провала между дощечками. Вскоре девушка уже стояла на двух ногах. Мост под нею продолжал потихоньку раскачиваться – влево, вправо, влево, вправо – но к этому она уже успела привыкнуть. Это можно было пережить. Главное, что она не свернула себе шею. Пока что.

На самом деле, и это уже казалось сущим волшебством – Лия бы никогда не подумала, что физически способна на нечто похожее.

Аккуратно переступив через провал, в который только что угодила, она стала ползти дальше. Однако долго без приключений ей идти не пришлось. И следующий инцидент был куда страшнее.

На этот раз ее предала та доска, на которой она стояла. Лия, еще только на нее ступая, заметила, что какая-то она особенно хлипкая – но придала этому слишком мало значения. За что через секунду и поплатилась. Дощечка надломилась и Лия полетела вниз уже двумя ногами – спасло ее только то, что она отчаянно крепко держалась за металлические перила.

Она даже не сразу поняла, что висит над пропастью, цепляясь за жизнь пальцами правой руки. Как назло, подул особенно сильный порыв ветра, и мост затрясся, угрожающе скрипя. Лия закрыла глаза, все еще не веря в то, что происходит – но когда открыла, мир вокруг остался прежним.

Правая рука, на которой она висела, очень быстро стала уставать. Лия никогда не считала себя выдающейся спортсменкой, но сейчас шоковое состояние хоть как-то сглаживало недостаток физической формы – только поэтому она еще могла держаться.

Лия вдруг с потрясающей четкостью осознала, что нужно действовать. Рука ныла и болела, не в силах удержать собственный Лиин вес. Ладонь, которой она цеплялась за перила, жгло огнем – казалось, еще секунда – и вспыхнет самое настоящее пламя. Боль была настолько сильной, что у Лии снова потекли слезы. Она почувствовала, что рука начинает постепенно соскальзывать.

Лия сунула флагшток в зубы, освободив левую руку – и схватилась ею за перила, слегка наклонив корпус вправо. Правая рука почти полностью отнялась – Лия поняла, что еще несколько секунд, и пальцы расцепятся сами собой. Она судорожно стала подтягиваться, пытаясь вытащить себя из дыры между дощечками обратно на мост. Но с тем же успехом можно было тащить бегемота из трясины.

Сил предательски не хватало. Правую руку Лия уже почти не чувствовала – лишь могла слегка шевелить ею, и то со значительным усилием. Левая тоже стремительно затекала. Ладонь начинало покалывать, и в ней тоже стал зарождаться огонь.

«Да вылези же ты!» - вдруг закричала она сама на себя. Закричала мысленно, потому что во рту по-прежнему был флагшток. Собственное бессилие разозлило ее. Лия рванула саму себя вверх, вложив в этот рывок все оставшиеся у нее силы. Предплечья обдало пламенем. Зато ей удалось подтянуть себе ровно настолько, чтобы можно было пропихнуть колено на ближайшую дощечку. Это она и сделала. Потом, ловко перехватив поручень руками, подтащила следом все остальное тело. И вновь оказалась на твердой поверхности.

Конечно, очень и очень условно твердой.

После всех ее акробатических трюков хлипкий мостик трясло как в припадке. Но Лие было уже плевать – самое страшное она пережила. Вытащила древко флагштока изо рта и снова плотно обхватила его левой рукою. Да, самое страшное позади. Она вдруг вспомнила, что ровно также размышляла всего полчаса назад – и вновь нервно засмеялась. Смех ее утонул во всепоглощающем скрипе проржавевших петель.

Лия просидела так очень долго – до тех пор, пока дыхание окончательно не выровнялось, и пульс не пришел в норму. Нормой для нее в последний час были сто ударов в минуту. После этого девушка продолжила путь.

До края второй башни удалось дойти без происшествий. Ощутив под ногами твердый камень, Лия почувствовала себя моряком, после долгого плавания вернувшимся на сушу. Оглянулась на мост, который только что преодолела – и сама не поверила тому, что у нее получилось.

-Безумие, - выдохнула она.

Ее слова оглушительным карканьем подхватили непонятно откуда взявшиеся вороны. До этого Лия полагала, что она – единственное живое существо в этом небольшом мире.

Вскоре она заметила, что птицы не торопятся отставать от нее – наоборот, их становилось все больше. Вокруг Лии кружила уже целая стая, особей так в десять – пятнадцать. Лия внимательно наблюдала за ними, готовая к какой угодно подлянке – но ничего страшного не происходило. Тогда она развернулась, готовая преодолеть оставшуюся треть дистанции – и столкнулась лицом к лицу с ней.

Это была и не птица, и не человек – скорее, и то и другое вместе. Высокая, раза в полтора выше, чем Лия; с большими черными крыльями вместо рук; с маленькими черными глазами – бусинками на мелово-бледном женском лице. Вороньи черты в ее внешности неуловимо смешивались с человеческими; человеческие же, наоборот, столь же неуловимо перетекали в птичьи. Лия инстинктивно сделала несколько шагов назад, и даже приготовилась бежать. Забыв, что бежать то ей, в сущности, некуда.

Увидев ее испуг, существо произнесло высоким каркающим голосом:

-Не бойся.

Лия замерла.

-Ты кто? – спросила она, на всякий случай перехватив древко флагштока на манер оружия. Конечно, в случае опасности пользы от него не было бы никакого – но Лия все равно почувствовала себя чуточку увереннее.

-Не стоит, - произнесла ворона, - я не собираюсь причинять тебе зла - напротив.

-Кто ты? – повторила свой вопрос девушка, уже чуть мягче, - чего ты хочешь?

Птица переступила с ноги на ногу – они у нее были вполне человеческие. Наклонила голову, внимательно разглядывая Лию.

-Меня послал Ксафан, - ответила она, проигнорировав, впрочем, первый вопрос, - он попросил тебе помочь.

Лия не поверила своим ушам.

-Помочь? – тупо переспросила она, - Ксафан?

Если честно, пахло все это очередной подставой. Ксафан не был похож на благодетеля от слова совсем.

Женщина-птица размеренно кивнула, тряхнув волосами цвета вороньего крыла.

-Видишь ли, путь вниз не менее опасен, нежели путь наверх, - спокойно произнесла она, после чего добавила, немного подумав: - об этом должен знать, наверное, каждый путешественник. Я же здесь, чтобы помочь тебе спуститься. Все очень просто.

-Нифига не просто, - мрачно ответила Лия, - я тебе не верю. И Ксафану твоему тоже не верю.

Девушка сама испугалась того, насколько грубо это вдруг прозвучало – обижать птицу все-таки не хотелось. Пока что она не сделала ей ничего плохого. Пока что.

Лия поймала взгляд внимательных черных глаз. И поняла, что не может противиться им. Взгляд гипнотизировал. Поглощал ее волю. Она попыталась отвести глаза – но тот словно бы в одночасье стал тяжелее целой планеты. Как-то отрешенно она поняла, что птица протягивает к ней свое крыло, и услышала ее спокойный, ласковый голос:

-Давай мне свою руку, - и уже почти шепотом: - я не желаю тебе зла.

И Лия поняла, что уже не управляет своим телом. Рука сама потянулась навстречу вороньему крылу. Она ощутила щекочущее прикосновение перьев. Черные глаза не отпускали.

Мир завертелся вокруг, и в самом центре этой воронки оказалась Лия. А потом кроличья нора снова распахнула свои двери.

57.

Он оказался в небольшой комнатушке, что напоминала каменную темницу в средневековой тюрьме – с тем лишь отличием, что выхода из нее не было, даже затянутого решеткой. Только голые кирпичные стены, на каждой из которых почему-то висели колбы с песком. Марат никогда не страдал клаустрофобией, но сейчас по спине его забегали мурашки – настолько удушающее-тесным показалось ему это помещение.

Но здесь он был не один. Вернее, один. Вернее…

-Ты кто? – выдохнул Марат, уставившись на того, кто, ухмыляясь, стоял прямо перед ним.

-Я – это ты, - его двойник ухмыльнулся еще шире, - а кого ты ожидал здесь увидеть?

Марат промолчал. Этот парень не понравился ему с первого взгляда.

-Ты же сказал, что больше всего на свете боишься самого себя, - двойник произнес это издевательски-насмешливым тоном, - ну и вот.

-Неужели я со стороны такой противный? – Марат не упустил возможности, чтобы уронить какую-нибудь колкость. Марат номер два ее стоически проигнорировал.

-Бери меч, - только и произнес он.

-Чего?

-Меч, говорю, бери. Сейчас драться будем.

И он вытащил из-за спины массивное двуручное лезвие.

-Твой - прямо позади тебя.

Марат оглянулся: и в правду, на стене висел меч. Марат взял его в руки.

Меч оказался неожиданно тяжелым. Даже держать его в руках было нелегко – не то, что фехтовать. Не говоря уж о том, что фехтовать Марату не приходилось ни разу в жизни.

-Я это… не умею, - честно признался он.

-Я, если ты еще не понял – тоже не умею, - с легким смешком отозвался двойник.

Марат смотрел на него, и ему становилось тошно – чувство было неприятное, словно твое собственное отражение в зеркале вдруг зажило собственной жизнью. Вот она, твоя точная копия. Точная вплоть до родинки под носом – но всё равно это не ты. Или ты? А фиг его знает.

От мысли о том, что придется этого своего двойника еще и проткнуть мечом… проткнуть его живую плоть… то есть, свою живую плоть… то есть. От этих размышлений начинала кружиться голова.

Двойник нанес удар – но Марат этого удара ждал. В этом и был парадокс. Они с Маратом-номер-два были полностью идентичны. И мыслили, получается, тоже совершенно синхронно.

Поэтому, Марат, даже не задумываясь, выставил перед собой меч и отбил удар.

Перехватил меч поудобнее и слегка попятился назад, пристально наблюдая за движениями своего противника. Тот сразу же приблизился и снова полоснул – неловко, наотмашь. За секунду до удара Марат уже знал, что двойник собирается делать дальше. Он легко увернулся от меча и попробовал контратаковать – но Марат-номер-два успел отпрыгнуть в сторону.

«Ну конечно, это ведь работает в обе стороны» - грустно подумал Марат.

-В этом ведь нет смысла, - отплевываясь, произнес он. И сделал еще один выпад, вопреки всякой логике попытавшись сыграть на эффекте неожиданности. Вполне закономерно, ничего у него не получилось – Марат-номер-два снова отскочил, выставив меч перед собой. Железо громко лязгнуло о железо.

-Я знаю, что нет, - ответил двойник, - но тебе придется что-то придумать. Время утекает.

Только теперь Марат заметил, что колбы с песком перевернулись, и понял, что это не просто колбы, а песочные часы. Задание на время. Вопрос на засыпку.

«Придумать? Что тут можно придумать?».

Снова попытка удара. Снова Марат выставляет перед собой меч и с легкостью ее парирует. Оказалось, что драться на мечах с человеком, который точно так же как и ты, не умеет этого делать, не так уж и трудно.

Марат снова кинулся в отчаянную атаку. Удар. Лязг. Удар. Лязг. Двойник отпрыгнул назад, разрывая дистанцию между ними, и уперся спиной в стену. Марат ударил еще раз, уже почти полностью уверенный, что смог его достать – но двойник увернулся, и меч с противным лязгом ударился о камень.

Соперник скрылся из виду, но Марат прекрасно знал, где он находится. Тот атаковал со спины, но у Марата словно выросли глаза на затылке. Ощущение было забавное. Тело само поступало так, как надо. Мозг обрабатывал информацию с поразительной скоростью. Каждый раз Марат наперед знал, как поступит его двойник – потому что сам бы поступил ровно также.

Он быстро развернулся на носках и встретился взглядом с противником.

-Почему? – вдруг спросил Марат-номер-два.

-Что почему?

-Ты сказал, что боишься себя. Что такого в тебе сокрыто?

-Как будто ты не знаешь? – огрызнулся Марат.

-Знаю. Но хочу, чтобы ты произнес это сам.

Марат бросил взгляд на часы. Почти весь песок уже пересыпался вниз.

Он не ответил. Вдруг вспомнилось: в книжках всегда писали о том, как, пытаясь заболтать главного героя, хитроумные злодеи тем самым сбивали ему дыхание. Поэтому он решил молчать.

Еще удар. Марат заблаговременно отпрыгнул, и меч вспорол воздух в полуметре от него.

-В тебе сидит зло, - продолжал напирать двойник, - и поэтому ты боишься. Ну же, назови его. Не заставляй меня делать это самостоятельно.

-Заткнись, - только и ответил Марат. Его вдруг посетила предательская мысль: он бы ни за что не смог проткнуть мечом живого человека. Он бы ни за что не смог…

Внезапная догадка пронзила его. Мысль была настолько простой и очевидной, что он даже сам испугался ее кристальной ясности. Рука разжалась. Меч с лязгом ударился об пол.

-Ты чего? – спросил двойник. Но и он, конечно, уже догадался.

-Ты знаешь, - Марат ухмыльнулся и сделал шаг в его направлении. Поднял руки, как бы говоря: «я безоружен». Марат-номер-два попятился, выставив перед собой меч, словно защищаясь от прокаженного.

-Не подходи, - произнес он. Но в голосе его уже не было прежней уверенности.

Песочные часы вновь перевернулись, и песок стал сыпаться в обратную сторону.

Он подступил вплотную к острию меча. Сквозь рубашку ощутил холодное, острое прикосновение металла.

-Знаешь, почему я бил наотмашь? – спросил Марат. И тут же ответил сам: - потому что был уверен, что не попаду.

Наступила тяжелая тишина. Марат не преминул ее разбавить:

-Зло, говоришь, сидит? А что ты на это скажешь? Давай, режь. Чего ты?

Он еще чуть-чуть надавил животом на острие. На белой рубашке появилось маленькое красное пятно.

-Ну? – Марат улыбнулся самой очаровательной из своих улыбок, - я победил?

58.

Падение в кроличью нору закончилось, и он понял, что лежит на полу. Открыл глаза и не увидел над собой ничего – если у этого места и был потолок, то он тонул в темноте.

Ваня уже знал, где именно он оказался. Вставать не хотелось – хотелось, как зверек, прикинуться мертвым и чтобы от него отстали. Но такого варианта у него, к сожалению, не было.

Тогда он поднялся на ноги и огляделся. Он стоял в центре небольшого помещения, опоясонного высокими каменными стенами. Действительно высокими – они всё тянулись и тянулись вверх, насколько хватало глаз, и постепенно таяли во мраке. Ваня долго смотрел вверх, что было сил напрягая глаза – но тьма была густая, решительно непроглядная.

Вел отсюда всего один выход. За ним следовал короткий и узкий коридор, почти сразу сворачивающий куда-то направо. Ваня прекрасно понимал, что там, за этим поворотом – точно такая же комната. А за ней – еще одна. И дальше, и дальше – очень и очень долго. Почти бесконечно долго.

Лабиринт.

Ваня живо представил себе эту картину, и от этой мысли все внутри похолодело, и забегали по спине мелкие противные мурашки. Он мотнул головой, попытавшись отогнать то, что так услужливо подкидывало ему воображение – но перед его внутренним взором все змеились, извиваясь, сотни и тысячи коридоров.

Только сейчас он заметил, что из кармана его толстовки торчит листочек бумаги, которого он туда совершенно точно не клал. Ваня потянул за краешек, достал лист, развернул. Прочитал написанное аккуратным убористым почерком:

«Привет! Это Ксафан. Просто несколько советов: 1. Остерегайся тех, кто бродит по лабиринту: они не любят гостей)))) 2. Смотри внимательнее по сторонам: может, найдешь чего полезного))) 3. Темные участки особенно опасны))) Удачи!».

Больше ничего не было. Не нашлось даже мало-мальской схемы с обозначением выхода. Заглавные буквы Ксафан вырисовывал с пышными каллиграфическими завитушками, и это почему-то особенно раздражало. Ваня скомкал листок и кинул его себе под ноги.

Прочитав ободряющие строки про «тех, кто бродит по лабиринту», он осознал, что совершенно безоружен. Не то чтобы он умел стрелять или владел холодным оружием – но все равно, это было бы лучше, нежели пытаться защищать себя голыми руками.

Почему-то вспомнились слова Ульяны про квест-комнату. Сейчас сходство было и в правду поразительным.

От мысли об Ульяне все внутри сжалось. Если не считать его самого, она была единственной, кто еще не прошел своего испытания. Ему вдруг очень захотелось, чтобы она сейчас была рядом. Чувство было настолько резким и щемящим, что у Вани вдруг немного заслезились глаза.

Он еще раз посмотрел вверх, в темноту, словно бы надеялся увидеть в ней хотя бы парочку звезд – но тьма была все так же чернильно-непроницаема. И пошел вперед.

Откуда-то Ваня помнил, что, если хочешь найти выход из лабиринта, нужно выбрать одну из сторон и все время держаться именно ее. Желательно чем-то помечать свой путь – но у него не было ровным счетом ничего подходящего. Поэтому он просто приложил ладонь к правой стене, словно боялся перепутать право и лево. Стена была холодная, неприятная на ощупь.

Дойдя до поворота, Ваня остановился и выглянул из-за угла. За поворотом коридор продолжался еще шагов на сто, после чего под прямым углом изгибался вправо. Ничего или никого опасного Ваня не увидел. Тогда он завернул за угол и продолжил свой путь.

Этот коридор был сильно уже предыдущего – два человека бы здесь не разминулись точно. Ваня очень кстати вспомнил, что замкнутые пространства, в общем-то, тоже не жалует.

Он шел и думал, что будет делать, если в следующую секунду кто-то выскочит из-за поворота. Побежит обратно? Там тупик. Попытается отбиться? У него нет никакого оружия – только кулаки. Но Ваня очень сильно сомневался, что против здешних обитателей они смогут помочь.

Лежащий впереди изгиб коридора приковывал его взгляд. Ваня всматривался в него, не моргая, до рези в глазах. Уже почти готовый, что вот-вот из-за поворота покажется кто-то очень страшный и смертельно опасный. Кто именно? Ему вдруг пришло в голову, что он даже смутно не представляет себе внешний вид тех, кто может жить в этом лабиринте.

Но никто не появлялся. Ваня добрался до поворота и снова выглянул из-за угла. Дальше лабиринт разветвлялся на две части. Ваня пошел направо.

Он шел и шел, и ничего не происходило. Раз за разом он натыкался на развилку и каждый раз выбирал крайний правый путь. Постепенно коридоры начинали предлагать ему на выбор не только два, но и три, и четыре, и даже пять возможных вариантов.

Ваня чуть подуспокоился. Никто пока что на него не нападал. Ни чьих посторонних шагов он не слышал. Знай, иди себе всегда направо – вот и вся наука. Ничего сложного.

Так он думал ровно до того момента, пока свет в коридорах лабиринта не начал становиться тусклее. Это, между прочим, натолкнуло на еще один вопрос: откуда свет, все это время, собственно, исходил? Никаких источников освещения тут не было: ни ламп, ни фонарей, ни факелов на стенах.

Так или иначе, а темнеть и в правду темнело – сначала Ваня подумал, что ему показалось, но вскоре мрак стал обволакивать его все сильнее и сильнее.

Сразу же вспомнились наставления, полученные им в самом начале. Как там было? «Темные участки особенно опасны».

Ваня замер на месте и прислушался, но услышал только собственное частое, тяжелое дыхание. На всякий случай прикоснулся к стене, будто бы боялся, что она уплывет, оставив его в океане сумрака. Он стал вглядываться в темноту – видно было шагов на пятнадцать вперед. Дальше мог прятаться кто угодно. Ваня вдруг живо представил, как там, пока что невидимое глазу, притаилось нечто, которое он даже не может себе представить. Притаилось в ожидании его. Казалось, что темнота дышит. Пульсирует чем-то недобрым.

Но идти дальше было нужно. Конечно, можно развернуться, отправитсья другим путем – и окончательно заблудиться. Да, к тому же, кто сказал что это «темное место» - единственное во всем лабиринте? Скорее всего, как раз наоборот.

Ваня оглянулся – за его спиной коридор оставался таким же светлым. Картина получалась очень причудливая: словно кто-то просто взял и размазал сумрак кисточкой, как попало – и на этой стороне его оказалось больше, чем на той.

Он тяжело вздохнул и сделал шаг вперед. Еще шаг. И еще. Темнота приобнимала его за плечи, окутывала плащом. Ему вновь показалось, что она живая – тянет к нему свои холодные руки, обволакивает. Ваня попытался скинуть с себя это наваждение – но оно никуда не делось. Что, в свою очередь, натолкнуло его на мысль: «а, может быть, это и не наваждение вовсе?»

Он слышал только гулкое биение собственного сердца. Это и пугало, и в то же время успокаивало. Раз шаг, два шаг, три шаг… В какой-то момент, когда мгла стала совсем уж непроглядной он почувствовал словно бы слабое дуновение ветерка, скользнувшее вдоль его левого бока. Ваня отшатнулся и прижался спиной к стене, стараясь не дышать. Не издавать ни звука.

Теперь он мог отчетливо услышать тихие, шелестящие шаги. Где-то совсем близко – словно протянешь руку и сможешь нащупать того, кто их издает. Проверять это Ване совсем не хотелось. Он вжался в стену настолько сильно, что казалось, вот-вот сольется с ней воедино. Окажется проглочен ее холодным каменным ртом.

Судя по звуку шагов, нечто двигалось в ту сторону, откуда Ваня пришел – то есть к свету. Он понял, что вот-вот увидит его – кем бы оно ни было. И Ваня смалодушничал – отвел взгляд во тьму и медленно, приставным шагом, побрел дальше. От света, стараясь не оборачиваться.

Через несколько десятков шагов, когда мрак постепенно стал растворяться, Ваня отлип от стены и дальше пошел уже чуть спокойнее. Сердце все никак не хотело униматься – так и билось у него в грудной клетке, как пойманная птица. Все еще не верилось, что ему удалось пережить встречу с этим – кем бы оно ни было. Не хотелось думать о том, что таких темных участков, наверняка, будет еще не один и ни два.

Вскоре Ваня набрел на небольшую комнатку, на манер той, в которой он оказался в самом начале. Но, в отличие от первой, эта была не совсем пуста. В центре ее возвышался небольшой каменный постамент, а на постаменте… Ваня подошел поближе, чтобы рассмотреть.

Ну да, он не ошибся. Лук и стрелы – десять штук. И что с этим делать?

Нет, что делать то, конечно, было понятно – стрелять. Только вот как?

Стрелять из лука Ваня не умел никогда. Да даже из рогатки, что уж там из лука. Нет, конечно, когда-то в детстве, отец показывал ему… но Ваня не мог попасть даже камешком по бутылке, не то что защитить себя от неведомого монстра.

«Хотя такому вряд ли научат во дворе» - подумал он и нервно усмехнулся. Взял лук в руки – тот оказался тяжелее, чем Ваня ожидал. Он решил, что не будет лишним сперва разобраться, как эта штука работает – прежде, чем кидаться с нею в бой.

Так, как там нужно делать… он изо всех сил напряг память, пытаясь вспомнить, чему его учили когда-то очень давно. Первым делом он встал прямо, расправил плечи. Выбрал цель – один из кирпичиков в стене перед ним был слегка светлее остальных и от того довольно хорошо выделялся. Взял стрелу. Слегка опустил лук вниз, приложил стрелу к тетиве. Пальцы, потные от напряжения, соскальзывали.

К его радости, многое вспоминалось само собой – будто в критический момент его подсознание вдруг сжалилось над ним и решило немного помочь. Ваня даже помнил, что указательный палец должен лежать на стреле, еще два – прямо под ней.

Он вдруг осознал, что на самом деле, за ним сейчас наблюдают десятки глаз. И Ульяна ведь – тоже. Если первое выбило его из колеи, то второе тут же вновь наполнило силами.

В конце то концов, чего здесь бояться? Все, что вокруг – не настоящее. Просто квест-комната. Да, смертельно опасная. Но всё же.

Ваня медленно поднял лук и прицелился. Потянул за тетиву, досчитал до трех и отпустил. Выпущенная на волю стрела молнией преодолела расстояние до стены и, ударившись о нее, срикошетила на пол. Ваня грустно опустил лук – стрела угодила где-то на полметра выше, чем он целился.

-Ну, уже хоть что-то, - пробубнил он себе под нос. На самом деле, учитывая, как долго и тяжело он готовился к выстрелу, шансов в бою у него всё равно было откровенно немного – даже если бы он стрелял гораздо точнее.

В общем, никакой уверенности ему полученное оружие не придало. Он даже помялся, размышляя, не стоит ли оставить лук прямо тут, дабы не таскать лишнюю тяжесть. Но всё же мысленно махнул рукой, сунул пучок стрел в карман, перехватил лук поудобнее и пошел дальше.

Следующая встреча с местными обитателями не заставила себя ждать.

Ваня продолжал идти, на каждой развилке непреклонно выбирая крайнее правое направление. Тяжесть лука в руках стала ощущаться даже несколько приятной. Кроме того, наличие хоть какого-то оружия всё же давало чувство защищенности – пускай Ваня и понимал, что чувство это ложное.

И вот, в очередной раз завернув за угол, он столкнулся лицом к лицу к ней.

Уж точно не мог он предположить до этой встречи, что местные монстры могут быть настолько привлекательными.

У нее были огромные черные глаза, ослепительно белая кожа и светлые, заплетенные в длинную косу, волосы.

-Привет, - сказала она, - меня зовут Мара. А тебя?

Ваня отшатнулся. Мара протянула к нему свою бледную ладонь, и он онемел, ощутив ее ледяной прикосновение.

-Пойдем со мной, - сорвалось с ее полных кроваво-красных губ. Сорвалось и упало в его почву. И он испугался, что оно может прорасти. Вернее, он уже чувствовал, как прорастает – и решил сопротивляться. Во чтобы то ни стало.

-Отойди, - на всякий случай сказал он, слабо надеясь, что это поможет. И зачем-то добавил, тут же ощутив себя полнейшим дураком, - у меня есть девушка.

Ее рука на его запястье плотно сжалась. Он дернул кистью, пытаясь высвободиться, и понял, что не получается.

Черные глаза пронзали его миллионом маленьких иголок, и иголки эти были отравлены. Мара молчала, слегка приподняв уголки губ в лукавой полуулыбке.

-Отпусти, - настойчиво повторил Ваня.

Не отпустила.

Тогда он, что было мочи, рванул кисть на себя и, к собственному удивлению, смог высвободиться. Лукавая полуулыбка на лице девушки в одночасье сменилась чудовищным кровожадным оскалом – и Ваня увидел, что рот у Мары полон клыков. И вся она была уже какая-то не такая красивая.

Он развернулся и побежал назад – туда, откуда только что пришел. Нечто, что совсем недавно было очень привлекательной девушкой, преследовало его по пятам. На ходу Ваня пытался вытащить стрелу из кармана – но пальцы предательски соскальзывали, словно бы судьба рассудила, что всё для Вани складывается слишком уж беззаботно.

Сзади доносился оглушительный хохот. От хохота этого, казалось, тряслись стены. Закладывало уши.

На бегу, Ваня лихорадочно соображал, что, собственно, ему делать. Он чувствовал, что силы уже оставляют его. Как это часто водится в таких ситуациях, решение пришло само собой.

В какой-то момент он споткнулся и кубарем полетел на пол. Сам того не ожидая, перекатился в падении, крутанулся на пятой точке и оказался лицом к лицу с Марой.

По коридору навстречу ему неслось нечто – более подходящего слова найти было попросту невозможно. За тот короткий миг Ваня даже не смог толком различить, из чего оно состояло – увидел только калейдоскоп сменяющих друг друга трудноразличимых отрывочных образов, что, собранные все вместе, слагали из себя что-то, чему позавидовал бы даже доктор Франкенштейн.

Собственное тело исполнило все за Ваню. То, что он с таким трудом проделывал буквально полчаса назад, теперь вдруг получилось легко и как-то чисто механически. Он даже не сразу осознал, что именно делает – понимание пришло только тогда, когда стрела сорвалась с тетивы и ринулась в эпицентр безумного хаотичного облака, которое совсем недавно было красивой девушкой по имени Мара.

Что-то резко и отвратительно зашипело – так громко, что у Вани мигом заложило уши. Он отполз назад, наблюдая за тем сумасшествием, к которому привел его выстрел. Различить что-то, опять же, было трудно – даже если приглядеться внимательно. Чудовище словно бы распадалось на мельчайшие частички, а частички эти, слегка покружив в воздухе, испарялись, оставляя за собой только постепенно стихающее шипение. Вскоре от Мары не осталось уже совсем ничего. Ну, или почти ничего.

Ваня пригляделся, и увидел, как медленно кружась в воздухе, опускается на пол пышное белое перо. Он проследил за тем, как оно величаво ложится на камень. Трогать перо не хотелось, но и любопытство было слишком уж сильным. Немного помявшись, парень все-таки поднялся на ноги и подошел поближе. Опасливо взял перо в руки. Ничего не произошло. Перо как перо. Опять же, пышное и большое – словно бы от какой-то очень крупной и величавой птицы. Ну и все на этом. Что с ним делать, решительно не понятно. И есть ли от него вообще какая-то польза – тоже.

Ваня припомнил, что в сказках часто фигурировали всякие волшебные перья – и всё-таки решил взять его с собой. За неимением лучшего варианта сунул за ухо. И огляделся.

Только сейчас до него дошло, что несся он, мягко скажем, не особо разбирая дороги. Вряд ли это что-то кардинальным образом меняло – он и прежде не ориентировался в этом лабиринте. Надо всего лишь продолжать идти все время на право. Ну подумаешь, немного сбился… может быть даже слегка «откатился» назад. Ничего страшного в этом не было.

Ваня вдруг поймал себя на том, что уже с минуту старательно успокаивает сам себя такими вот мыслями. Не сказать, что в них не было логики. Просто он вдруг в полной мере осознал, что стоит посреди лабиринта, о размерах которого не имеет не малейшего понятия; больше того – лабиринта, просто напичканного всякой кровожадной нечистью. Ему вдруг снова очень живо представилось, что здешние коридоры – это на самом деле хищные холоднокровные змеи. Живые.

-Держаться все время правой стороны, - пробубнил он себе под нос, чтобы просто услышать человеческую речь. И двинулся дальше – так, как и задумал.

Вскоре Ваня опытным путем выяснил, как именно ему может пригодиться перо Мары.

Блуждая по коридорам, он снова стал обращать внимание на то, как постепенно меркнет свет. В то же время, что-то изо всех сил не давало сумраку вступить в свои законные права. Бледное свечение, что разгоралось с каждым шагом все ярче и ярче, исходило от подобранного Ваней пера. Выглядело это очень причудливо: свет и мрак как будто существовали отдельно друг от друга, и боролись за право власти.

И в итоге мрак сдался. Свечение заполнило собою весь коридор, разлилось по нему молочным облаком – и вокруг стало как будто бы даже чуть ярче, чем было прежде. Ваня понял, что монстры, которые прячутся в сумраке, больше ему не страшны. Каким-то чудесным образом чудовище, что стремилось его погубить, само оказавшись поверженным, тем самым даровало ему спасение.

Вскоре окружающая обстановка стала меняться, и он догадался, что движется в правильном направлении. Монотонные коридоры постепенно превращались в широкие аллеи. Маленькие комнатушки сменялись внушительными подземными гротами. Пару раз он даже отчетливо услышал где-то неподалеку журчание воды. Первый раз решил, что показалось, но во второй все-таки остановился и решил поискать – пить хотелось неимоверно.

Он как раз только что ступил в один из гротов. Этот был особенно большим, значительно крупнее прежних. Потолок пещеры все еще терялся в темноте, отчего определить истинные ее размеры не представлялось возможным. Очевидным было одно – пещера большая, возможно даже очень.

Ваня впервые задумался о том, кто и зачем создал этот лабиринт. По сути, это же целое отдельное измерение, причем очень внушительных размеров. Он помнил, каких усилий Марату стоило слепить маленький неустойчивый мирок в глубине пустоты. Наверняка, в той же самой пустоте витал и этот мир. Но если Ксафан и в правду может за несколько секунд, одним взмахом руки творить настолько большие и детально проработанные миры… Ваня решил не додумывать эту мысль. Проблем и так хватало.

Он пошел на звуки воды. Света здесь хватало с лихвой – шагов за сто Ваня увидел небольшой обрыв, плавно перетекавший в овраг. Вскоре он оказался на краю и поглядел вниз.

Спуститься можно было сравнительно легко – спуск был очень пологим и гладким. А вот сам овраг оказался буквально напичкан крупными острыми валунами – вот там уже ногу сломишь. Журчание доносилось откуда-то из скопления камней.

В конце концов, жажда победила, и Ваня стал спускаться. Мало ли, сколько времени ему еще предстоит провести здесь? Может быть, все только начинается. В идеале бы, конечно, еще и еды раздобыть, но благо, голод пока еще можно было терпеть.

Как и предполагалось, внизу Ваня оказался легко и безболезненно. Прислушался, пытаясь в точности определить, где находится источник. Прямо по курсу лежало особенно крупное нагромождение каких-то валунов – и звук шел именно оттуда. Скорее всего, родник должен лежать прямо за ними.

Продираться сквозь забористый ландшафт оврага оказалось не так-то просто. Более того, пару раз под ногами что-то пискнуло; однажды Ваня увидел, как что-то маленькое и темное вынырнуло из-под камня и тут же юркнуло под другой. К тому моменту, когда Ваня все же добрался до своей цели, он уже успел покрыться несколькими слоями пота.

Здесь его ждало новое открытие. То, что он принял за беспорядочное нагромождение камней, на самом деле оказалось очень упорядоченной композицией. Валуны были аккуратно разложены по концентрическим кругам – причем, чем ближе к центру круга, тем крупнее становились камни.

Вода журчала откуда-то из самого сердца этой причудливой инсталляции. Но туда еще нужно было добраться.

Ваня тяжело вздохнул и стал протискиваться внутрь. При этом его не покидало ощущение, что он делает нечто не очень хорошее. Композиция напоминала какую-то языческую святыню – он же столь бесцеремонно лез в самый ее центр.

Приходилось протискиваться в узкие щели между камнями. Несколько раз Ване показалось, что он застрял. Тогда, чтобы справиться с подступающим холодным ужасом, он останавливался, выжидал несколько секунд, дабы успокоиться. И только потом начинал выбираться. Не последней мотивацией для него была мысль о том, как глупо было бы умереть от жажды, просто застряв между двумя валунами. Особенно с учетом того, через что он уже успел пройти.

В конце концов, его попытки увенчались успехом. Ваня оказался в самом центре этого каменного строения, чем он бы он там на самом деле не был. Здесь было темно и прохладно. Перо не торопилось зажигаться, поэтому Ваня чуть подождал, чтобы глаза привыкли к неожиданно наступившей темноте. Сверху образованный камнями полукруг был накрыт еще одним массивным валуном – оттого внутрь не поступало никакого света. Ваня вдруг очень живо представил, как этот валун падает прямо ему на голову и расшибает его юную жизнь в сочную лепешку. Подсознание не осталось в стороне и услужливо подкинуло ему ободряющую мыслишку:

«Это ведь все может быть ловушкой… причем очень незамысловатой – в такую только дурак и попадется».

Эта мысль вдруг заставила Ваню очнуться. Он настолько увлеченно лез напролом к своей цели, что совсем забыл о банальной осторожности. И пускай пока что ничего плохого не случилось, если он продолжит в таком же духе – это точно сыграет с ним злую шутку.

Ключ бил прямо из небольшой расщелины между камнями. Вода фонтаном поднималась на метр в воздух, после чего падала и снова исчезала под землей. Ваня подошел и осторожно сунул руку под струю воды. Вода оказалась зубодробительно ледяной. Он щедро зачерпнул ее руками и умылся, тут же почувствовав совершенно неземные легкость и свежесть – словно бы проснулся после крепкого восьмичасового сна. Потом долго и жадно пил, с каждым глотком ощущая, как будто бы оживает. Наконец, оторвавшись от источника и распрямившись в полный рост, Ваня почувствовал себя готовым к любому сражению.

И путь назад тоже показался ему не в пример легче и быстрее. Он ловко, как ручеек, просочился между камнями, где-то ловко их перепрыгнул – и вновь оказался снаружи. Огляделся, размышляя, что делать дальше.

Метрах в тридцати от него тянулась каменная стена грота. В стене Ваня разглядел довольно широкий проем. Судя по всему, это был единственный путь отсюда – если не считать того, по которому он пришел.

Через несколько минут он уже бодро вышагивал по этому коридору навстречу судьбе. Если все предыдущие проходы казались рукотворными, то этот выглядел так, словно образовался в скале сам по себе. Все поверхности здесь были неровными, из стен торчали крупные острые камни, пол и потолок то изгибались навстречу друг другу, то наоборот, расходились в разные стороны.

Однако следы чьего-то живого присутствия все же имелись – на стенах через каждые десять шагов были развешаны факелы. Не фонари, не лампочки, а именно факелы. Складывалось впечатление, будто кто-то поджег их перед самым Ваниным появлением.

Коридор полыхал ярким огненным свечением. Ваня шел, ощущая в себе такой прилив сил, которого и припомнить даже не мог. Ноги сами несли его, словно отпружинивая от пола. Он не видел себя со стороны, но был уверен, что глаза у него горят, как маленькие фонари.

В какой-то момент навстречу ему неожиданно потянуло леденящим ветром. Ветер этот был очень злой и нехороший. Холод только усиливался по мере того, как Ваня заходил все дальше и дальше.

Вскоре на стенах стали показываться рисунки – и каждый из них нес в себе что-то очень тревожное. Среди них были непонятные, незнакомые Ване символы; какие-то руны, выписанные грубым неаккуратным и грубым почерком – словно бы у того, кто их писал, вместо рук было что-то другое, чем не очень удобно было держать в руках орудие письма; рисунки, изображавшие невиданных роду человеческому чудовищ – эти рисунки чем-то напоминали творчество первобытных людей. Но меньше всего Ване понравились изображения черепов. Они попадались тут и там, каждый из них был высечен очень небрежно, иногда даже схематично – но от того менее угрожающими они выглядеть не стали, а скорее даже наоборот.

Ваня поудобнее перехватил лук. Сейчас он не сомневался в собственной точности – после встречи с Марой уверенности как-то прибавилось. Да и выпитая им живительная вода, судя по всему, тоже делала свое дело – Ваня вдруг очень четко осознал, что совсем не боится.

Наконец, коридор речкой впал в широкое море гигантского рукотворного зала. Освещен он был точно также – при помощи развешанных по стенам факелов. Их усилий все же не хватало, и в зале царил полумрак. А в самом центре стоял трон, а на троне этом кто-то сидел.

Ваня стал медленно приближаться. Фигура не двигалась, и вообще никак не выказывала, что обратила внимание на его присутствие. Ваня подошел совсем близко и, наконец, смог рассмотреть того, кто сидел на троне.

Это был кто-то горбатый и очень худой, с длинными черными волосами, облаченный в пурпурный плащ. Он уронил голову на грудь – грудь эта мерно поднималась и опускалась, и Ваня догадался, что хозяин тронного зала спит беспробудным сном.

Внезапно из-за трона выскочил некто очень маленький, в такой же пурпурной мантии – только размеров на пятнадцать поменьше. Это было лохматое встрепанное существо с зеленой кожей и маленькими когтистыми лапками. Смешно задрав полы плаща, как невеста на свадебном балу, карлик устремился прямо к Ване – при этом изо рта его вырывались нескончаемые оханья и причитанья. Каждый, даже самый тихий, звук отражался от стен и, десятикратно повторенный, медленно затихал – но хозяин трона все равно не просыпался.

Ваня попятился от странного коротышки и направил на него лук с наведенной стрелой. Но карлика это не остановило, и даже казалось, совершенно не напугало. Он только махнул рукой и крикнул:

-Да опусти ты свою штуковину!

-Ты кто такой? – задал Ваня самый резонный, пожалуй, в этой ситуации вопрос. И заодно предупредил: - не приближайся.

Коротышка и в правду остановился. Картинно всплеснул руками:

-Это ж надо! – воскликнул он, - сам вломился, сам еще и угрожает. Да не размахивай ты ружжом, дай подойду.

Ваня все-таки опустил лук, но всё равно остался наготове. Коротышка приблизился к нему и театрально откланялся:

-Здрасссте.

-Кто ты? – повторил Ваня свой вопрос, - и где я вообще?

Карлик вопрос проигнорировал. Вместо этого снова запричитал:

-Вот уж и не мечтал, что кто живой к нам в наше сонное болото заявится. Так и помру, думал, в скуке и безвестии. А тут вот, надо же. Пришел. Ты.

И он показал на Ваню коротким когтистым пальцем.

-Да я это… можно сказать, случайно сюда попал, - Ваня пожал плечами, - слушай, а ты не знаешь, где выход из лабиринта?

Коротышка страшно выпучил глаза, приложил палец к губам и указал на спящего в кресле.

-Вот он, - прошептал карлик, - вот он и есть выход.

Ваня нахмурился.

-За дурака меня держишь? – угрожающе спросил он, снова направляя оружие на гнома, - где выход, говори живо.

Тот хитро прищурился.

-Э-э, малец, живо я тебе не скажу, - произнес он, загадочно выделив слово «живо», - а спрашивать это в любом случае не с меня надо. Я так, шут всего лишь. А царь здесь – вот он.

И он снова указал на хозяина трона.

-Царь? – переспросил Ваня, - это в каком же царстве он царь?

-В царстве, куда живые не заглядывают, - ответил шут неожиданно серьезным тоном, - раз хочешь выйти, придется тебе Карачуна разбудить. А будить его – енто верная смерть. Вот и решай, малец.

-Я тебе не малец, - предупредил Ваня, все же опуская лук, - и как его будить надо?

Скоморох выдержал загадочную паузу, после чего произнес:

-Карачун спит уже сотню лет, и легче поджечь воду, чем его разбудить. Я вот пробовал, знаешь, сколько раз за эти сто лет я пробовал? Не добудисся. Я тут уже со скуки совсем извелся. Рисунки в коридоре видел? Это я нарисовал. Но ты – совсем другое дело. У тебя есть живое дыхание. Оно его и разбудит, - коротышка снова немного помолчал, покусывая губы, после чего добавил совсем уж таинственное: - он силу живую пьет, но жизнь для него – сладкий яд.

Ваня вдруг понял, что нужно делать. Подошел вплотную к спящему Карачуну. Наклонился к его лицу и шумно выдохнул. Царь вдруг дернулся и вскинул голову вверх, и они с Ваней встретились взглядами. Произошло это всё настолько резко, что Ваня отпрянул. Маленькие черные глаза вцепились ему в душу.

Где-то за спиной шут принялся причитать еще сильнее и громче прежнего. Тонкие бледные губы Карачуна медленно расплылись в ядовитой ухмылке.

-Надо же. Живые к нам пожаловали, - произнес он сухим, лишенным каких-либо эмоций голосом. А Ваня смотрел в его глаза, и не мог оторваться от них, как не пытался – словно его подчинило себе нечто гораздо более сильное, нежели он сам. А потом в глубине черных глаз Карачуна что-то запульсировало, словно просясь наружу – какая-то неведомая, первобытная энергия. Давно забытая людьми, окружившими себя уютной иллюзией цивилизации.

Лук выпал из рук – да и вряд ли он мог как-то помочь. Ваня ощущал, как медленно, но неумолимо жизненная энергия покидает его тело – и, что самое страшное, ничего не мог с этим поделать. Глаза Карачуна сверкали космической чернотой, и эта чернота опоясывала, впивалась в каждую клеточку тела, и не было от него никакого спасения. И Ваня знал, что всего то и нужно, что отвести взгляд – но не мог этого сделать.

Весь он словно бы окаменел, и собственные ноги больше не слушались его. Разум вопил: «бежать, бежать, бежать» - но колдовские чары Карачуна были несоизмеримо сильнее.

А потом Ваня, уже готовый встретить собственную смерть, почувствовал, как ослабевает эта стальная хватка. Карачун принялся хрипло и тяжело кашлять, и его раскатистый кашель, многократно повторенный эхом, оглушал. Ваня почувствовал, что вновь может двигаться – но, вместо того, чтобы броситься бежать, лишь отступил еще на шаг. И, наконец-таки, смог отвести взгляд.

-Много… - сквозь кашель выдавил Карачун, - жизни слишком много.

Скоморох принялся бешено кружиться вокруг трона, то подскакивал к Ване, хватая его за руку, то снова отбегал. И, надрываясь, не переставал кричать:

-Воду из родника пил?! Пил воду?! Воду пил, спрашиваю?!

Ваня оцепенел, глядя то на помирающего царя, то на его взбесившегося скомороха. В конце концов, карлик запутался в полах собственной мантии и очень комично рухнул на пол.

А Карачун, тем временем, умирал. Кашель его затихал, все его тело как-то еще больше осунулось и поникло. Вскоре он в прямом смысле этого слова стал обращаться в пыль. Распадаться на мириады черных пылинок. Пылинки эти тут же, словно подгоняемые сильными порывами ветра, принялись, кружа в воздухе, разлетаться по тронному залу – и только на самом троне осталась совсем небольшая горсточка.

«Он силу живую пьет, но жизнь для него – сладкий яд» - пронеслись в голове слова Скомороха. Только теперь Ваня по-настоящему понял их смысл. Вспомнился ключ с родниковой водой – оказывается, вода то и в правду была не обычная. И если бы ему не пришло тогда в голову напиться этой воды – сейчас горсткой пепла был бы он сам.

Он оглянулся, чтобы посмотреть на скомороха, но того больше не было. Вообще ничего не было: тронный зал исчезал, таял на глазах и через пару секунд Ваня увидел над собой звездное небо Старотопольска.

Интерлюдия 3. Некоторые выдержки из книги «Край милый нас зовет к себе»

В культуре коренных народов, населявших территории нынешнего Старотопольска, существовало божество по имени Нар. Считалось, что Нар правит царством мертвых. Он питается жизненной энергией живых людей, и в то же время эта самая энергия является для него сильнейшим ядом. Видимо, здесь предполагается, что «жизнь» как таковая представляется чем-то противоестественным для царства мертвых. Потусторонним ровной в той же степени, в какой обитателям живого мира таковым кажется мир мертвых под предводительством Нара.

Русские переселенцы принесли с собой и свою культуру. Карачун, позже ставший Кощеем Бессмертным – одна из ключевых фигур в русском фольклоре. Здесь, видимо, в очередной раз произошло смешение сказочно-мифологических образов, в результате чего Карачун перенял на себя многие черты Нара – в том числе, и вышеописанные.

Вера в Карачуна-Нара существовала на территориях нынешнего Старотопольского района на протяжении нескольких столетий. Источники свидетельствуют о том, что не изжила она себя и в советское время, и даже в современности. Одним из наиболее распространенных сказочных сюжетов, уникальных для нашей местности, является история о герое, который побеждает Карачуна, выпив особой волшебной воды из родника. Таким образом, в нем как бы становится слишком много жизни – больше, чем способен в себя впитать Карачун. Как результат, правитель подземного царства погибает – ведь, как мы помним, жизненная энергия является для него ровно в той же степени ядом, в какой и источником пищи.

В большинстве историй царство Карачуна представлено в виде лабиринта, состоящего из коридоров и подземных гротов. В центре этого лабиринта в большом тронном зале, в компании своего верного скомороха, восседает Карачун. Царство это населяют «непрекаянные души». Например, мары – женщины, погибшие в молодом возрасте, а также прочая нежить.

59.

Ульяна очнулась оттого, что в бок ей очень больно врезался камень. Перед этим она очень куда-то падала – и вот, наконец, упала. Она открыла глаза, села и огляделась.

Вокруг была выжженная равнина, словно одеялом укрытая темным беззвездным небом. Ни в одном направлении вплоть до самого горизонта не росло даже самого чахлого деревца. Лишь метрах в ста от нее находилось что-то, что сперва она сама приняла за груду сваленных друг на друга камней. Потом до Ульяны дошло, что камни, вообще-то, не бывают ядовито-зелеными. А когда это нечто задвигалось, она окончательно убедилась в том, насколько сильно была не права.

Ульяна поднялась и обнаружила, что за спиной у нее все это время находился крупный валун, а в валун этот был воткнут меч. От нехорошего предчувствия заныло в животе. Уля взялась за рукоять мяча и резко дернула на себя, готовая к тому, что меч, конечно же, не поддастся – в конце то концов, она ведь не король Артур, а просто Ульяна. Но, вопреки ее ожиданиям, лезвие вышло из камня, будто бы из масла.

Меч был тяжелый и явно не подходил Ульяне по размеру. Она попробовала рассечь им воздух, что далось ей с существенным трудом. От этого нехорошее предчувствие стало еще сильнее.

Вдруг нестерпимо захотелось сдаться. Уронить меч на сухую каменистую землю, поднять голову к серым небесам и громко крикнуть: «Сдаюсь! Вытаскивайте меня отсюда». Она даже и в правду подняла голову, и посмотрела в небо – унылое и безоблачное. Разлепила губы, но в последний момент промолчала. Переместила взгляд себе под ноги и пошла навстречу судьбе.

«Кто хочет стать драконом, должен сперва победить дракона» - раздался в голове голос Ксафана. Ульяна была не уверена, правда ли он заговорил с ней, или же это были лишь ее собственные галлюцинации.

-Вообще то, там было немного не так, - на всякий случай возразила она.

Навий ничего не ответил – наверное, ей действительно только померещилось.

А там, впереди, и в правду просыпался дракон.

Уля вдруг увидела, как зеленая гора, и без того довольно большая, медленно и величественно поднимается, вырастает в размерах. Поплотнее сжала рукоять меча – он уже не казался таким тяжелым, как в первые секунды. Словно бы стал легче. Или наоборот, она, Ульяна, стала в какой-то момент чуточку сильнее.

У дракона было три головы, как у Змея Горыныча в детских сказках. Сейчас все эти три головы повернулись к ней, и даже на расстоянии она чувствовала их пристальный, выжидающий взгляд.

-Чего пялишься, ящерица!? – неожиданно для самой себя выкрикнула Ульяна. Она остановилась на расстоянии метров в десять от Змея. Тот был поистине огромным – чтобы заглянуть в его желтые вертикальные зрачки, ей приходилось задирать голову.

Страх никуда не делся, но к нему примешался какой-то залихватский задор – наверное, что-то подобное испытывали древние богатыри, выходя на ратную сечу с заведомо нулевыми шансами на победу. Змей внимательно и даже как будто с некоторым любопытством разглядывал Улю, но нападать не спешил. Ульяна потопталась на месте, взмахнула мечом – и тут же его опустила, не зная, что делать дальше. Нападать первой как-то не хотелось. Может быть, этот чешуйчатый товарищ вообще настроен к ней дружелюбно…

И, не успела она об этом подумать, как дракон выдохнул пламенем.

Огонь. Ну конечно. Ее главный страх.

Ульяну спасли голые рефлексы: что именно произошло, она осознала только в прыжке, когда уворачивалась от огненного потока. Упала на твердую почву, больно ударившись плечом, перекатилась в сторону. Вскочила на ноги, занеся вверх оружие – и поняла, что все три головы уже вновь повернуты в ее сторону.

Следующие языки пламени вырвались в ту же секунду. Ульяна снова успела отпрыгнуть. Изо всех сил побежала, стараясь успеть заскочить дракону за спину. На руку ей играло то, что Змей явно был не сильно поворотливым – в мгновение ока девушка оказалась позади него, и, щедро замахнувшись мечом, полоснула чудовище по спине.

Меч лязгнул и отскочил от зеленой кожи, словно от камня. Конечно же, не причинив дракону ни малейшего вреда.

Ульяна вспомнила, что в сказках герои обычно отсекали Змею Горынычу все три головы – наверное, только так и можно было его победить. Вот только, как именно это сделать, девушка не имела ни малейшего представления.

Змей разворачивался медленно и неуклюже, что давало ей время. Ульяна замерла, лихорадочно соображая. Взгляд ее зацепился за гребень, что крупными треугольниками струился по спине Горыныча – в точности, как у динозавров на картинках в учебнике биологии. В теории, по ним можно было залезть дракону на шею.

Не теряя больше ни секунды, Уля плотно сжала меч левой рукой и зацепилась правой за самый нижний гребень. Дракон зарычал, видимо, заподозрив что-то неладное, и резко дернул всем телом, стараясь скинуть с себя человека. Ульяна вцепилась в загривок дракона так сильно, что онемели костяшки пальцев – при этом, она пыталась удержать меч, чтобы тот не дай бог не выскочил из ладони. Края гребня были острыми, держаться за них было больно, и Уля сцепила зубы, стараясь не думать об этой боли. Оттолкнулась ногами от земли, быстро схватилась за второй гребень, и залезла чуть выше, использовав первый в качестве подножки.

Дракон изо всех сил пытался стряхнуть ее с себя. Уле едва удавалось удерживаться у него на спине. Она ощущала себя ковбоем, что пытается оседлать дикую лошадь.

Но это, как вскоре выяснилось, было далеко не самым худшим в ее ситуации.

Змей вдруг выгнул каждую из трех своих шей в сторону Ульяны. И каждая из голов выпустила по плотному языку пламени.

Спасло Ульяну только то, что Горыныч был недостаточно изворотлив – у него не получилось выгнуться так, чтобы попасть туда, куда он целился. А целился он очевидно в нее. Огненные залпы пролетели у девушки над головой, обдав жаром – но не задев.

Она медленно лезла вверх по гребню, как по стремянке. Теперь путь ее осложнялся еще и тем, что примерно раз в десять секунд прямо над ее головой пролетали заряды пламени. Каждый раз ей казалось, что вот, сейчас-то дракон попадет, и сожжет ее заживо.

Весь мир превратился в сплошное мельтешение отрывочных кадров, залитое потом и щедро сдобренное огнем.

Почти добравшись до своей цели, Ульяна застыла, как можно плотнее вжавшись в дубовую кожу дракона. Кидаться на него с шашкой наголо было бы самоубийством – на таком расстоянии Змей уж точно не промахнется, и она крайне бесславно закончит свой жизненный путь в виде кучки тлеющих угольков.

В то же время, Уля успела заметить, что дракон не мог поливаться огнем без остановки – каждый раз ему требовалось десять-пятнадцать секунд на то, чтобы «подзарядиться». Ее единственный шанс состоял в том, чтобы воспользоваться этим промежутком времени.

«Что ж, шансы невелики» - мрачно рассудила она. Над спиной снова промчался огненный поток. Было очевидно, что, если она полезет дальше, то как раз окажется на линии огня – в самом прямом смысле этого слова.

В любом случае, в нынешнем положении ей было достаточно комфортно – просто поразительно, как человек может привыкнуть даже к самым экстремальным условиям. Задеть ее своим огненным дыханием Змей не мог, как не старался. Ну да, края гребня по-прежнему острые, и у нее на ладони уже – глубокие порезы, из которых сочится кровь. Тяжеленный меч оттягивает руку. Дракон прыгает и извивается, пытаясь стряхнуть ее с себя.

Но все это, как оказалось, можно было пережить. Поэтому она взяла небольшую паузу. Дождалась, пока пройдет очередной огненный залп, и начала свой последний рывок.

В районе шей у дракона был небольшой горб – на него она и вскочила. Горб сотрясался под ногами, к тому же был немного покатым – и ей едва удавалось держаться. Замахнулась мечом, готовясь нанести решающий удар… но в этот момент Змей дернулся особенно сильно, и она полетела вниз, едва успев ухватиться за его шею обеими руками – и повисла на ней.

Меч, конечно же, выскользнул из рук. Ульяна обхватила шею дракона обеими руками. До земли было метров пять. Змей дернул головой, и мир вокруг закружился, словно Уля сидела на карусели.

Еще один язык пламени проскользнул прямо рядом с ней. Ульяна поняла, что медлить больше нельзя – еще чуть-чуть, и ее все-таки сожгут. В принципе, падение можно было смягчить, если правильно приземлиться.

Понимая, что других вариантов у нее нет, Ульяна отпустила шею дракона, и, плотно зажмурившись, полетела вниз.

Приземление было болезненным, но ей все же удалось удачно сгруппироваться. Только вскочив на ноги, Ульяна почувствовала, что все-таки сломала себе пару ребер. Но эту боль вполне можно было терпеть.

Она подобрала меч и отпрыгнула, уворачиваясь от очередного заряда пламени. Ее шансы таяли, и она прекрасно это понимала. Оседлать дракона до конца не вышло.

Оставалось только попробовать еще раз.

А дракон продолжал стрелять в Ульяну огнем. Она вновь побежала, пытаясь обойти Змея сзади и снова заскочить ему на спину. Это удалось ей без особых проблем: вскоре она снова карабкалась по его гребню. Вновь добраться до горба в этот раз оказалось даже проще: у Ульяны словно бы открылось второе дыхание. Она снова замахнулась мечом, понимая, что третьего шанса у нее уже не будет – и снесла дракону одну из голов – ту, что была посередине.

Меч легко прошел сквозь плоть, будто сквозь воду. Голова упала на землю – и тут же на ее месте начала вырастать новая. Не пролилось ни капли крови. Просто уже через несколько секунд на месте старой возникла свежая голова, совершенно целехонькая.

Будто бы ничего и не было.

В следующую секунду дракон снова дернулся всем телом, и Ульяна кубарем полетела вниз.

60.

Тагас вынырнул обратно в реальность и огляделся. Все гости пребывали в трансе: наблюдали за происходящим с Ульяной. Каждый из них сейчас следил за происходящим ее глазами.

Он принялся судорожно искать взглядом Ксафана: тот сидел в самом центре поляны, поджав под себя ноги и запрокинув голову к небесам.

Тагас кинулся к нему. Подскочил, принялся расталкивать. Ксафан открыл глаза и непонимающе улыбнулся.

-Так не должно быть, - крикнул Тагас ему в лицо.

Снова эта непонимающая улыбка.

-О чем ты? – безмятежно спросил Ксафан.

-Ты знаешь о чем.

Улыбка сползла с его лица, сменившись презрительно-раздраженным выражением.

-Ты отвлек меня от Игры, - отчеканил Ксафан.

Тагас схватил его за грудки и поднял на ноги.

-Вытаскивай ее, - процедил он сквозь зубы, - у дракона не должны заново отрастать головы. Ты специально сделал так, чтобы у нее не было шансов. Думаешь, что я не понимаю, чего ты хочешь?

Ксафан спокойно смотрел прямо ему в глаза.

-А ты не обнаглел? – ледяным тоном поинтересовался он.

-Это ты обнаглел. Вмешался в Игру. Сам установил правила. Город тебе этого не простит, - Тагас говорил горячо и быстро, выплевывая слова.

Ксафан оттолкнул его от себя, и Тагас, не удержавшись на ногах, упал на спину.

-Проваливай, - услышал он откуда-то сверху.

Тагас резко вскочил на ноги и ударил в Ксафана мощным потоком энергии. Удар оказался настолько сильным, что хозяина вечеринки откинуло на несколько метров назад. Он с грохотом ударился о жестяной забор и упал на землю.

Быстрым шагом Тагас подошел и встал над ним. Ксафан поднялся, отплевываясь и злобно ухмыляясь.

-Вытаскивай ее, - повторил Тагас, - иначе живым не уйдешь.

-Если я ее вытащу – то она проиграет.

Ксафан ударил исподтишка. Выкинул вперед руку и испустил мощный поток силы – темной, как безлунная ночь. В последний момент Тагас успел выставить блок и почти полностью погасить силу удара.

-А ты сильнее, чем я думал, - задумчиво произнес Ксафан. Но Тагас услышал в его голосе больше насмешки, нежели одобрения.

Он проигнорировал его слова. Вместо этого продолжил начатый разговор:

-Не проиграет. Ты нарушил условия. Не она. Ты думаешь, я не знаю правила игры?

Тагас снова ударил. Ксафан не успел среагировать и поставить защиту – его вновь откинуло назад, но он все же устоял на ногах.

-Город ведь тебя накажет, - произнес Тагас, покачав головой, - ты играешь с огнем.

-Мы с Городом сами разберемся, - язвительно процедил Ксафан, - а тебе я бы посоветовал не лезть в наши дела. Усек? Теперь проваливай.

Ксафан заметно нервничал, и Тагас знал, почему. Будучи церемонимейстером, он должен был постоянно контролировать Игру – сейчас же ему приходилось отвлекаться на Тагаса. Ведущий был связующим звеном между Игрой и тем, кто в нее играет. Без него эта связь посыпется, и Ульяна сможет спастись.

А это в планы Ксафана явно не входило.

Поэтому от Тагаса требовалось лишь тянуть время.

Свет для Ульяны померк, а потом заново зажегся. На этот раз было очевидным, что несколькими ребрами она не отделалась.

Тело снова среагировало быстрее, чем она сама. В то место, где она только что находилась, ударил язык пламени – но Ульяна уже успела откатиться в сторону. От этого обычного, в общем-то, движения каждая клеточка ее тела вспыхнула раздирающей болью.

Она поискала глазами меч. Он валялся на почтительном расстоянии, преодолеть которое для нее сейчас было не легче, чем добраться пешком до Луны. И даже если она сможет снова взять его в руки, боец из нее теперь никакущий.

Уля поняла, что ей осталось только бежать.

Она знала, что это бесполезно. Знала, что нужно победить дракона, а не убежать от него. Но она успела заметить, что реальность вокруг нее сыпется – словно бы клей, что скреплял ее, внезапно испарился.

В небе теперь зияли черные проемы – будто кто-то вспорол серую небесную ткань, и за ней не оказалось ничего, кроме пустоты. И Змей тоже, судя по всему, чувствовал себя не очень хорошо. По телу его пробегала крупная рябь, и сам он как-то усыхал в размерах.

Все это пронеслось у нее в голове за те пятнадцать секунд, что Змей снова собирался с силами. Еще один поток пламени, и снова Ульяна успела увернуться. И снова пронзающая острая боль. Обжигающая не хуже огня.

Девушка побежала.

Каждый шаг отдавался нестерпимой болью. Ульяна плотно сжала зубы, стараясь не обращать на нее внимания. Змей поднялся в воздух и, размахивая перепончатыми крыльями, преследовал ее.

Приходилось постоянно петлять, уворачиваясь от огненных залпов. Каждый раз Ульяна уже была готова к тому, что вот сейчас-то в нее попадут – и каждый раз удавалось увернуться, порой – в самый последний момент. Она бежала и молилась всем богам, хотя раньше не верила ни в одного.

А мир вокруг продолжал рушиться. Земля в прямом смысле слова уходила у нее из-под ног. Даже воздух будто бы исчезал, становясь более разряженным. Из-за этого было тяжело дышать.

Ксафан ударил так сильно, что в первую секунду Тагас подумал: этот удар ему точно не пережить. Мощнейший поток энергии выстрелил ему в грудь так стремительно, что у него просто не было шансов выставить даже самый слабый энергетический щит.

Тагас отлетел на несколько метров назад и упал на траву, как раз между двумя навиями, мирно наблюдающими за Игрой. Игрой, которая все еще продолжалась.

Сознание покинуло его, черная пелена накрыла мир. Когда Тагас вновь открыл глаза и, борясь с головоружением, смог оглядеться, все вокруг было таким же, как и прежде – только Ксафана нигде не было. Тагас понял, что отключился на какое-то время. Непродолжительное – но Ксафану его все же хватило, чтобы улизнуть.

«Почему он оставил меня в живых».

Тагас закрыл глаза и попытался нащупать энергетическое поле Ксафана. Он старался не думать о том, что, скорее всего, для Ульяны все уже кончено.

«Нужно просто продолжать делать то, что я должен делать».

Не на что особо не надеясь, Тагас сканировал местность внутренним зрением – и почти вскрикнул от радости, когда нашел Ксафана. Сильный энергетический поток шел из коттеджа. Тагас ринулся в направлении источника.

Забежав в дом, он остановился и снова напряг чутье. Неужели Ксафан полагал, что Тагас не сможет его отыскать? Если так, то это было очень опрометчиво с его стороны.

Ксафан был на втором этаже.

Тагас побежал вверх по лестнице – и тут же заподозрил неладное. Сверху потянуло запахом гари. Тело обдало потоком горячего воздуха.

Второй этаж пылал – и огонь очень быстро стремился на первый. Когда Тагас добрался до последней ступеньки, перила лестницы уже горели. Сверху на него кто-то прыгнул, и они кубарем полетели вниз, по огненной лестнице.

Сосчитав ребрами все без исключения ступени, под конец Тагас больно ударился спиной о пол первого этажа. Вышибло дыхание. Он ударил того, кто прижимал его к полу, но лишь вспорол кулаком воздух. Перед собой он увидел красное от всполохов огня лицо Ксафана. А в следующий момент у Тагаса на шее сомкнулись его ладони.

Ульяна упала. Не споткнулась, не поскользнулась – просто завалилась на землю от того, что силы совсем ушли, оставив ее одну. Собрав последнюю волю в кулак, откатилась в сторону, понимая, что нельзя долго оставаться без движения – и в то самое место, где она только что лежала, ударил столп огня.

Сломанные ребра вспыхнули новой болью. Она застонала, не сразу узнав собственный голос. А потом чьи-то цепкие лапы подхватили ее, и земля вдруг стала стремительно отдаляться.

Воздух быстро кончался. Тагас попытался сконцентрировать энергию в одной точке, чтобы нанести последний удар – но сил было уже слишком мало. Предательски мало. Вместо удара получился в лучшем случае плевок – Ксафан даже не изменился в лице. На нем все еще сияла его белозубая отвратительная ухмылка.

Глаза слезились от дыма. Запах гари наполнил легкие Тагаса. Каждая секунда вдруг растянулась, и время превратилось в парад маленьких вечностей. Ксафан вполне мог бы добить его там на лужайке. Но решил сделать все как можно эффектнее. В своем духе.

Это, в итоге, его и подвело. Тагас даже подумал, что ему привиделось.

-А сейчас... не оборрр…аччивайся, - прохрипел он, выдавливая последний воздух из легких.

Хватка вдруг ослабла. Довольная ухмылка сползла с лица Ксафана, сменившись сначала непониманием, а потом – бессильной злобой. Тагас отпихнул его от себя, и тот повалился на бок. Тагас поднялся на ноги и увидел, что из спины у Ксафана торчит огромный кухонный нож.

-Бежим! – крикнул Тагас, хватая Лию за руку.

Снаружи царил полнейший хаос. Кто-то убегал. Кто-то, наоборот, стоял в оцепенении, взирая на пылающий дом. Только оказавшись на улице, Тагас понял, что его толстовка горит. Он быстро скинул ее с себя, оставшись в одной майке. После доменной печи горящего коттеджа прохладный вечерний двор показался ему морозильной камерой. К ним подскочил Марат.

-Божечки, надо же – живы! – он всплеснул руками.

-Я рад, что ты пришла, - крикнул Тагас Лие на ухо, понимая, что возможно, другой возможности сказать это ему не предоставится. И добавил, уже чуть тише: - спасибо.

-Благодарности – потом. Нужно найти остальных и выбираться отсюда! – ответила она, нервно оглядываясь.

-Даже если Ксафан все еще жив, он сгорит в этом доме, - ответил Тагас, - думаю, нам уже ничто не угрожает.

И в этот самый момент что-то ударило его в спину. Он упал на колени, ощутив, как мигом выступила на губах кровь. Попытался что-то сказать – но изо рта вырвался только слабый хрип.

Земля отдалилась – а потом вдруг стала стремительно приближаться.

Ульяна поняла, что летит вниз с высоты в несколько сотен метров. То, что было лишь размытым пейзажем, стало обретать четкость. Сознание пронзила ясная, как безоблачное небо, мысль: еще пять секунд и – всё.

Реальности вокруг больше не было: все рассыпалось, распалось на атомы. Остались только бесконечная пустота и парящая посреди нее твердь земли.

Ульяна закрыла глаза.

Три, два, один.

Ничего. Никакого удара. Словно бы она прошла землю насквозь и продолжила падение. Через несколько секунд она поняла, что уже не падает, а лежит.

Тогда Уля открыла глаза и увидела над собой ночное небо.

Вокруг происходило что-то непонятное, но явно очень тревожное. Кто-то кричал, несколько раз кто-то пробежал мимо. Еще очень сильно пахло гарью и тянуло откуда-то жаром. Ульяна вскочила на ноги, запоздало осознав, что не чувствует боли – похоже, вся она осталась в развалившемся на части мире Игры.

Все произошло как то слишком быстро. Вот, казалось бы, всё уже закончилось – и закончился хорошо. А вот Тагас падает на землю и почему-то не встает.

Лия не сразу успела осознать, почему – настолько резко изменились обстоятельства. А когда поняла, рухнула на колени рядом с Тагасом и потребовала, обращаясь к Марату:

-Воду.

Она даже сама удивилась собственной твердости. Никакой паники не было – только решимость. Тагаса нужно было спасти, и Лия знала, как это сделать.

Марат копался в своем рюкзаке. Она протянула руку, и он тут же вложил в нее бутылку с живой водой. Лия глянула на этикетку, нахмурила лоб. Мелькнуло какое-то смутное воспоминание – сначала нужна мертвая. Потом живая. Так всегда было в сказках, которые читала ей на ночь мама.

-Мертвую, - снова скомандовала она.

Вместе они стянули с Тагаса майку – и обнаружили, что поток силы буквально прошел сквозь его тело, оставив тяжелые раны, словно от пуль. Из ран хлестала кровь.

Тагас слабо улыбнулся.

-Не надо, - сказал он, - не на…

-Молчи, - отрезала Лия.

-Уууль…яна жива?

-Да. Жива, - соврала Лия. На самом деле, она сама не имела об этом ни малейшего понятия.

Тагас снова улыбнулся.

-Отлично… - прохрипел он. Даже не прохрипел, а выплюнул, исторг из себя одно единственное слово.

И больше ничего не говорил.

Не обращая внимания на царящую вокруг вакханалию, Лия и Марат смочили раны Тагаса мертвой водой. Попав на кожу, вода зашипела – словно вместо нее в бутылке была какая-то перекись. Но Тагас не подал никаких признаков того, что ему больно. Как и в принципе никаких признаков жизни.

-А теперь живую.

Они проделали тоже самое, только при помощи живой воды.

-Ну же, давай! – простонала Лия, обессилено выронив бутылку из рук, - просыпайся.

Тагас по-прежнему не двигался. Глаза были закрыты, и бледное, словно луна, лицо было обращено к небесам.

-Нужно больше, - сказал Марат, - лей всю бутылку. Не жалей.

Лия вылила оставшуюся воду. Ничего не поменялось. Тагас все также не подавал признаков жизни.

-Нет, - растерянно обронила Лия, - так не может быть. Не может. Вода должна помочь.

Она легонько ударила Тагаса ладонью по щеке.

-Может быть, нужно время… ну, чтобы подействовало, - голос Марат звучал также растерянно.

Лия почувствовала, что по щекам, прокладывая себе дорожки в пыли, начинают течь слезы. Пришлось сделать над собой усилие – плакать было некогда.

Она ведь почти не знала этого парня… так чего же плакать?

Но Лия все сидела и смотрела. Двор давно опустел. Ксафан, если и выжил – сбежал. А если не сбежал, то сгорел вместе с домом.

Когда щеки Тагаса тронул легкий, едва заметный румянец, Лия подумала, что ей показалось. Что она выдает желаемое за действительное.

-Дышит, - вдруг услышала она над ухом голос Ульяны.

Лия развернулась и увидела, что позади нее стоит не только Марат, но и Ваня с Улей. Тоже живые, и, кажется, относительно невредимые.

Тагас закашлялся и попытался подняться. Лия мягко уложила его обратно на траву.

-Тсссс. Воскресать – не просто, да? – она улыбнулась.

Дом догорал. Участок опустел – остались только они впятером. Ночь окончательно вступила в свои права, освещаемая только силуэтом пылающего коттеджа.

-Пойдемте домой, - произнесла Лия, едва разлепив губы и тут же спохватилась, - только надо проводить Тагаса. Он пока неважно выглядит.

Тагас только хлопал глазами, переводя удивленный взгляд с одного на другого. Видимо, еще не до конца понял, что жив.

-Я это… через дорогу живу, - вновь прокашлявшись, ответил он и все-таки поднялся на ноги, - не надо меня провожать.

Он посмотрел на Лию.

-Получается, ты меня спасла, да? – неловко спросил он, - спасибо тебе. Сейчас ведь уже есть время для благодарностей, - он слегка улыбнулся.

Лия улыбнулась в ответ.

-Теперь есть.

61.

Следующий день обещал быть просто волшебным. Идти в школу после выходных – итак удовольствия мало. А после такой ночки – тем более.

Еще и мама утром решила напомнить о произошедшем.

-Представляешь, - начала она за завтраком, - на Луговой дом этой ночью сгорел. Говорят, какая-то вечеринка была у подростков. Слава богу, все разбежаться успели. Никто не погиб.

-Но все имущество, нажитое непосильным родительским трудом… - пробубнил папа, уткнувшись в телефон. Заканчивать фразу он посчитал необязательным – и так было понятно, что он имеет в виду.

Но Ульяна пропустила его слова вместо ушей. Зато зацепилась за мамину фразу: «никто не погиб».

-И что, правда – без жертв? – переспросила она.

-Я же говорю. Обошлось, - подтвердила мама и принялась намазывать масло на хлеб.

Ульяна прикусила губу. Получается, Ксафан смог улизнуть? И вполне возможно, сейчас уже обдумывает план мести.

Ей уже рассказали о том, как именно Тагас ей помог. Теперь ей хотелось поблагодарить его лично, но она не знала как. Раз он живет на той же улице, то светиться там как-то совсем не хочется. А назначить встречу… Уля не была уверена, что навии пользуются интернетом.

В школу она пришла в самом мрачном расположении духа. Рюкзак казался особенно тяжелым. Погода – особенно мерзкой и промозглой: жаркие праздничные дни сменились непрекращающейся моросью. Уля даже хотела было прогулять, но потом все же дала себе один урок на то, чтобы втянуться.

И без того замечательный день усугубился встречей с ее главной подругой. Крысонька ждала на выходе из раздевалки. Одна – без прихлебательниц. И то уже хорошо.

По ее глазам Ульяна поняла, что встреча их отнюдь не случайна.

-Уля, подожди, - обратилась к ней Крысонька.

Это было так неожиданно, что Ульяна даже рот открыла – и забыла захлопнуть. Чтобы Лиза назвала ее по имени?

Та, между тем, слегка помялась. Переступила с ноги на ногу.

-Ты это… прости пожалуйста. Я была не права… все это время. Вот, держи.

И она протянула Ульяне какой-то блестящий амулет на золотой цепочке.

-Цепочка не золотая, конечно, - Лиза нервно хохотнула, - просто цвет такой… но меня эта штука всегда защищала. Может, и тебя защитит. Вот. В знак нашего примирения.

Ульяна вздохнула, не зная, что сказать. Подвоха не ощущалось. Даже если Лиза и не раскаивалась, то уж точно не хотела продолжать их вражду. А может быть, и в правду жалела о том, что было. Уле почему-то хотелось в это верить.

-Спасибо, - выдавила она. Взяла амулет и повесила на шею, - красивый.

-Да, - Лиза улыбнулась уже чуть более уверенно, - от сердца отрываю, ахах.

И она убежала. А Ульяна осталась стоять в коридоре.

-Вот как в жизни бывает… - прошептала она себе под нос.

62.

Весь день Лия провела в глубокой прострации. Все вокруг казалось нереальным – прямо как совсем недавно, когда она стояла на подвесном мосту и смотрела на пьянящие ландшафты несуществующего мира. Обратно в реальность ей пришлось вернуться тогда, когда она уже собиралась идти домой после уроков.

Гардеробщица Вера Павловна сказала ей на выходе:

-Тебя какой-то мальчик ждет. Симпатичный такой. Сказал, что его Костик зовут.

И загадочно так улыбнулась.

-Костик? - переспросила Лия. Никаких Костиков в ее круге общения не существовало.

-Да. Ну все, иди. Кавалер ждет.

Лия пошла, обняв портфель – так, словно подсознательно хотела использовать его в виде щита. Выйдя за школьные ворота, она, наконец, поняла, кем был этот загадочный Костик.

-Что тебе нужно? – спросила она, готовясь к самому худшему.

Ксафан примиряющее улыбнулся. Развел руками, как бы показывая, что безоружен. Можно было подумать, что так он абсолютно не опасен.

-Я пришел с миром, - сказал он, - просто… гхм… прошлым вечером возникло некоторое недоразумение. Я бы хотел его прояснить.

-Ты спалил дом и чуть не прикончил моих друзей, - процедила Лия, - это ты называешь недоразумением.

-Ну а ты, между прочим, воткнула мне нож под лопатку, - парировал Ксафан, - до сих пор побаливает.

На них уже начинали пялиться. Лия почему-то расстроилась, что вот, теперь наверняка пойдут всякие сплетни – хотя вообще-то нужно было переживать за свою жизнь.

Но по этому поводу она была даже как-то слишком спокойна. Ей самой не нравилось – насколько. Что-то было не так.

-Пойдем, пройдемся, - предложил Ксафан. Развернулся и пошел, и Лия поплелась за ним, как послушная кукла. Теперь-то она поняла, что именно было не ладно.

«Так глупо попасться. Уже во второй раз» - донеслась до ее сознания какая-то отдаленная, тихая мысль.

Но поделать она уже ничего не могла. Ватные ноги сами несли ее вперед. И Ксафан уже не казался таким отвратительным.

Она поравнялась с ним. Взглянула в его благородное аристократичное лицо.

-Я не хотел, чтобы так получилось, - внезапно произнес Ксафан.

-Не верю ни единому твоему слову, - ответила Лия. Но тон ее голоса вышел каким-то скорее игривым, нежели твердым. Это здорово ее напугало, но страх тут же растаял.

-Видишь ли, не я устанавливаю правила Игры, - продолжал Ксафан, - их устанавливает Город.

-Хочешь сказать, что ты тут не причем? Перекинуть вину на кого-то другого? Благородно, - она вдруг поняла, что говорит о Старотопольске, как о ком-то живом и одушевленном.

Да он ведь и вправду был живым и одушевленным.

Ксафан вдруг резко остановился и посмотрел на нее. Взял за руку. Она не хотела сопротивляться.

-Лия, - серьезно произнес он, заглянув ей в глаза, - я бы ни за что не хотел, чтобы ты погибла. И ни за что бы не стал делать так, чтобы это случилось.

-А Ульяна? Ты ведь сделал все, чтобы она погибла. Думаешь, я не знаю?

Ксафан выглядел удивленным.

-Я же говорю, - произнес он, почти переходя на шепот, - не я устанавливаю правила Игры.

-Ты – церемонимейстер. Или как оно там у вас называется?

-Язык сломаешь, правда? – усмехнулся навий.

Наверное, ждал, что Лия рассмеется – но она осталась каменно-спокойной.

-Ты думаешь, я создавал все эти миры? Ну, те, в которые вы попадали во время Игры? Нет, это дело рук города. Я слишком слаб для таких фокусов, а он в сотни раз сильнее меня. Лия, послушай, я не могу вмешиваться в Игру – я просто конферансье. А Тагас… я всего лишь защищался.

Лия вдруг поняла, что что-то треснуло. Морок окончательно спал с нее. Не Ксафан отпустил ее, нет. Это она сама смогла разорвать этот кокон.

-Хватит этих разговоров, - сказала она, - у тебя есть десять секунд на то, чтобы меня прикончить или убраться отсюда.

Она знала, что он не выберет первый вариант. В этом он точно не соврал.

63.

Мандраж не хотел покидать Лию. Поначалу она думала, что это лишь след от встречи с Ксафаном и ожидание маминого приезда – но потом поняла, что ее эмоциями управляет нечто более глубокое.

Конец был уже близок. Дом Ветвей маячил где-то поблизости. Выглядывал из-за непроходимых дебрей волшебного леса. Она не знала, как он выглядит, но уже видела его перед собой.

Мама приехала в восемь вечера.

Лия сразу заметила, насколько сильно она сдала – даже по сравнению с их последней встречей. Скулы еще больше заострились, глаза на похудевшем лице теперь смотрелись пугающе огромными.

Они сидели у Лии в комнате и пытались общаться. Но Лия понимала, что мама уже слабо осознает реальность вокруг себя. У Лии от этого что-то болело внутри, словно бы в груди у нее застрял осколок.

-Ты будешь жить, - внезапно для самой себя сказала Лия. Как-то само вырвалось.

Мама печально улыбнулась:

-Пора это отпустить, доченька. Врачи сказали – неделя от силы. Ты же сама все понимаешь.

Лия резко замотала головой.

-А я говорю – будешь. Спорим на заколку?

Она сняла с волос заколку – розовую, с «хеллоу кити» - Лия носила ее еще с начальной школы. Но мама уже, наверное, не слышала. Уставилась куда-то в пустоту и беззвучно шевелила губами.

64.

День вообще получался странным.

Зайдя в подъезд, Ульяна заметила, что из их почтового ящика торчит письмо. Торчит так, словно бы его специально положили с намеком – мол, обратите, пожалуйста, внимание. Уля вытащила конверт и принялась его разглядывать.

В графе отправителя никто не значился. Не было и почтового индекса. Только в строке адресата аккуратным почерком был выведен ее адрес. С точностью до квартиры.

Уля поняла, что письмо предназначено ей и родителям его лучше не показывать. Запихнула в сумку и как ни в чем не бывало пошла домой. Там заперлась у себя в комнате, аккуратно распечатала. Джеймс Дин внимательно наблюдал за ней с плаката.

-Эх, Джеймс, - вздохнула Ульяна, словно бы хотела сказать ему что-то важное. Но слов не нашла.

Она развернула сложенный в четыре раза листок А4.

как Элли пройди от одного солнца к другому

дорогою в Дом Ветвей

в час, когда Полуденница

вступает в свои права

Ульяна несколько раз перечитала текст, но с каждым разом он становился только туманнее.

Раздался стук в окно. Ульяна вздрогнула и резко развернулась, готовая к самому худшему. Тот факт, что она жила на восьмом этаже, оптимизма не прибавлял.

На подоконнике ютились несколько голубей. Ну как, несколько – с десяток, не меньше. Уля встала с кровати и решительным шагом подошла к окну.

-Чего прилетели? – строго спросила она, - я вас не звала.

Птицы смотрели пристыжено, но не улетали.

-Кыш, - уже без особой уверенности сказала Ульяна. Прозвучало не как приказ, а скорее как робкий намек.

Тогда Ульяна оделась и вышла на улицу – как-то резко захотелось подышать свежим воздухом. Распутать запутавшиеся мысли. Села на лавочку напротив детской площадки – и тут же обратила внимание, что птицы ненавязчиво, но настойчиво подтягиваются в ее сторону. Уля внимательно наблюдала за этим процессом, раздумывая, то ли ей встать и уйти, то ли наоборот, не вмешиваться.

Вскоре пернатых собралось уже несколько десятков особей. Были среди них голуби, воробьи, галки и даже парочка ворон. Ульяне стало казаться, что каждая из птиц стремится заглянуть ей в глаза.

Размышлять в такой обстановке было решительно невозможно.

И тут она поняла, что птицы ее защищают.

Из двух ворон одна была особенно крупной, и взгляд у нее был какой-то… человеческий? Ульяне даже стало слегка не по себе. Не должны птицы смотреть вот так.

В то же время, она чувствовала, что никто из них не желает ей зла – наоборот. А еще подумала, что эта большая ворона среди остальных птиц вроде как должна быть за главную.

В голове вдруг мелькнул образ. Наполовину женщина, наполовину птица. Мелькнул, и тут же растаял, вернувшись туда же, откуда и возник – в пустоту.

65.

Баба Надя отнюдь не слыла ведьмой или гадалкой. По крайней мере, Лия о такой никогда не слышала. Знахарки, гадалки и прочие колдуньи в Старотопольске появлялись с завидной регулярностью, и ни одна из них, конечно, не была настоящей. Настоящие, как баба Надя, о себе на каждом углу не кричали.

Это была сухонькая невысокая старушка с короткостриженными седыми волосами. Ребят она встретила в домашнем халате, а вместо колдовского зелья на плите варился самый обычный борщ. "Внуки после школы придут" - объяснила баба Надя.

Вслед за остальными Лия вошла в небольшой зал, половину которого занимал разложенный диван.

-С чем пришли? - спросила Надя, раздвигая шторы. Ульяна достала из кармана подаренный Лизой амулет.

-Вот, - сказала она, - проверить нужно, нет ли на нем порчи. Бабка взяла амулет из ее рук и рассмотрела на свету, словно пыталась проверить купюру на подлинность. Потом перевела внимательный взгляд серых глаз на Ульяну и с каким-то недоверием поинтересовалась:

-Это у тебя откедова?

Уля, видимо, решила не вдаваться в подробности:

-Знакомая подарила. А что? Баба Надя задумчиво пожевала губы.

-А то, что амулет очень сильный, - проскрипела она, - не безделушка. Знакомая твоя случаем ведьмовством не промышляет?

-Не слышала о таком, - соврала Ульяна.

Лия с интересом следила за происходящим. Неужели Крысонька и в правду сильная колдунья. Тогда почему они не увидели в ней Силы?

-Ладно, шас посмотрим, - старушка ухромала на кузню, и ребята последовали за ней. Надя уселась за кухонный стол и стала вертеть амулет в руках. Тот поблескивал в свете солнечных лучей.

Несколько минут баба Надя продолжала разглядывать рубиновую погремушку, которая, судя по всему, оказалась на поверку не такой уж и погремушкой. После этого ведьма положила амулет перед собой и накрыла его старческими морщинистыми руками.

Закрыла глаза и принялась что-то нашептывать себе под нос. Лия старалась разобрать, что именно, но у нее никак не получалось. Потом до нее, наконец, дошло, что язык – незнакомый. За русский ни в какой из его вариаций этот говор нельзя было принять даже при большом желании.

Лия почувствовала, как легкий холодок пробежал по спине. Она посмотрела на реакцию остальных. Ульяна выглядела напряженной, Ваня – настороженным, и только Марат сохранял полнейшее спокойствие. На губах его играла легкая полуулыбка.

Внезапно, баба Надя распахнула глаза, и Лия увидела, что радужка глаз у нее стала какого-то причудливого фиолетового оттенка. Оттенок этот стал постепенно блекнуть, пока целиком не перетек в прежний серый цвет. Параллельно с этим взгляд колдуньи постепенно обретал осмысленность. Вскоре перед ними вновь сидела обычная баба Надя.

Она посмотрела на Ульяну и скороговоркой выпалила:

-Амулет тебе подарила девочка по имени Лиза. Когда дарила – зла не желала. Бабка у нее была колдуньей, от бабки ей амулет и достался. Вещь очень сильная. Лиза сама не знает, насколько сильная. За безделушку почитает, а зря. Знала бы, что за вещь у нее в руках – ни за что бы за просто так не отдала.

Все молчали. Баба Надя протянула Ульяне амулет.

-Вот, - сказала она, - береги его как зеницу ока, девочка.

Ульяна взяла оберег и плотно сжала его в кулаке.

66

На Старотопольск опускался прохладный вечер вторника. Крупные тучи обещали дождь. Под крышей опустевшего городского стадиона укрылись четверо подростков. Они по очереди передавали друг другу листок бумаги с написанными на нем четыремя строчками.

-У вас есть какая-нибудь знакомая Элли? – спросил Марат. Ваня сначала подумал, что он шутит, но Марат был пугающе серьезен.

-Ты в правду думаешь, что это какой-то реальный человек? – поинтересовалась Ульяна.

Марат только пожал плечами, видимо, осознав, что никаких Элли в Старотопольске не живет.

Ваня с каким-то смутным, трудноуловимым чувством поглядел на алый закат, смешанный с серыми красками грозовых туч. Какая-то светлая грусть наполняла его сейчас, но он ни за что бы не смог объяснить это чувство. Даже дать ему название представлялось непосильной задачей.

Напротив него, закинув ноги на скамейку, сидела Ульяна. Ее волосы цвета вороного крыла сейчас казались особенно темными. Ваня подумал, что вот, а будет ли еще у них такой момент? Может статься так, что и не будет.

По стадиону наматывал круги какой-то отчаянный физкультурник. Музыка в его наушниках была настолько громкой, что каждый раз, когда он пробегал мимо, можно было услышать ее отголоски.

-В фильме «Золушка» Золушку звали Элли, - вкинула Ульяна, - ну это так, к слову. Вряд ли тут про это.

Марат встрепенулся.

-Ты думаешь, здесь речь про Золушку?

Ваня зажмурился.

-Вы меня простите, но это все какая-то ерунда. Я думаю, тут все гораздо проще. На виду.

Он посмотрел на Лию. Та словно «отключилась» от внешнего мира. Уставилась своими большими темными глазами в одну точку, накручивая локон на указательный палец. Почему-то сейчас Ваня больше всех остальных надеялся именно на нее.

Он поймал себя на том, что слишком долго смотрит на Лию. Отвернулся и тут же перехватил ревнивый взгляд Ульяны.

-Я поняла! – вскрикнула Лия так внезапно, что Марат чуть не свалился со скамейки, - все и в правду очень просто.

Она посмотрела на Ваню,

-Спасибо. Без тебя я бы так и шарахалась впотьмах.

-Ну, не томи, - поторопил ее Марат.

-Элли – это из «Волшебника изумрудного города». Ну а какая Элли еще может быть? «От одного солнца к другому» - это намек на что-то желтое. Я полагаю, на дорогу из желтого кирпича, по которой она попала в страну Оз. «В час, когда Полуденница вступает в свои права» - это в полдень, в самый разгар солнечного дня. Только, - она подняла глаза к небу, - солнцем пока что и не пахнет.

-Ты – гений, - выдохнул Марат и даже пару раз хлопнул в ладоши.

-Поддерживаю, - добавил Ваня.

Прежнего скептицизма из всех не утратила только Ульяна.

-И где нам искать эту тропинку? – поинтересовалась она, - дорог из желтого кирпича у нас в городе я как-то не видела.

Лия медленно кивнула.

-Если честно, это самое слабое место в моей теории, - согласилась она, - но, опять же, я полагаю… что и здесь речь может идти о чем-то иносказательном.

-От одного солнца к другому, это, к примеру – от желтого к желтому, - задумчиво произнес Ваня, без особой надежды на то, что его идея найдет какой-либо отклик. Сказал просто чтобы сказать.

Но Лия неожиданно закивала головой:

-Знаешь, это имеет смысл.

-Имеет смысл? – удивленно переспросил он.

Лия снова задумалась:

-Это, конечно, только мое предположение, и оно вполне может оказаться неверным, но…

-Но что? – подтолкнул ее Марат.

-Я полагаю, что желтый цвет должен как бы служить нам ориентиром. Возможно, нужно постоянно двигаться от желтого к желтому. Желтый дом, желтый фонарь на светофоре, желтая беседка. Я же вам рассказывала, как прошлой ночью город вел меня от фонаря к фонарю и вывел к Дворцу пионеров, - она ненадолго замолчала, - опять же, я не ручаюсь и все такое…

Марат отмахнулся.

-Лучшей идеи у нас все равно нет. Вот только что в таком случае брать за точку отсчета?

-Либо мы чего-то не поняли, либо это не имеет значения. Мне хочется верить во второе, - ответила Лия, - во всяком случае, тут я уже бессильна.

67.

Ваня вышел из подъезда и вдохнул прохладный вечерний воздух. Стояла тишина, лишь изредка нарушаемая пением птиц и голосами немногочисленных прохожих. Он с недоверием покосился на ларек с печатью, но из окошка на него в ответ посмотрела самая обычная кассирша. Интересно, подозревает ли она о том, что в ее ларьке ночами хозяйничает кто-то другой? Оставляет ли этот «кто-то» следы? И если да, то видит ли их эта тетенька-продавщица?

Повинуясь какому-то странному порыву, Ваня подошел к магазинчику и попросил себе свежий выпуск «Старотопольской правды». Усталая продавщица, не глядя на него, отсчитала Ване сдачу и протянула свернутую в трубочку газету. Он отошел в сторону и развернул ее.

Бог знает, чего он хотел там увидеть. Ваня вспомнил тот экземпляр тридцатых годов, который показывал им Марат – толстый и весь исписанный маленьким шрифтом вдоль и поперек. За эти почти что сто лет газета сильно схуднула, превратившись в несколько листков самой дешевой бумаги, на которой типографская краска расплывалась под пальцами.

Город смотрел на Ваню с этих страниц. Ничего интересного. Отчет о матче местной футбольной команды с командой из соседнего города. На улице Тургенева прорвало водонапорную трубу. Большую часть главной полосы занимала заметка о какой-то пенсионерке, что на старости лет принялась усиленно вязать крючком и навязала на целую выставку в городском музее. И всё в таком духе. Ничего примечательного. И все же, Ваню не покидало стойкое ощущение того, что Старотопольск заговорил с ним, почему-то используя дешевую типографскую краску в виде способа коммуникации.

Он сложил газету в трубочку и медленно пошел по улице в направлении Проспекта Энергетиков. В голове засел недавний вопрос Ульяны. Что он хочет попросить у Дерева? Он твердо знал, что именно. И, в то же время, не был уверен, имеет ли он на это право.

Ваня часто думал о том, что слишком малодушен для своего дара. Применять его доводилось всего несколько раз, но страшно было подумать о том, сколько лет собственной жизни он обменял во имя кого-то другого. Часто Ване становилось противно от самого себя. Он думал: если бы такая способность досталась кому-то другому, этот «кто-то другой» непременно бы отдал всего себя без остатка – а не раздавал по чуточке, давясь при этом от собственной скупости.

И если от подобного дара и в правду можно отказаться – то почему бы не сделать этого? А потом – взять и зажить спокойной жизнью обычного человека. Человека, который никому ничего не должен.

Иногда ему хотелось мечтать о чем-то более благородном. Как Лия и Марат. Но таких желаний у Вани не было. Все, что он пытался придумать, оказывалось на выходе каким-то скучным и приземленным.

Не дойдя до Проспекта, он остановился и посмотрел по сторонам. Незаметно стемнело. Высыпали первые звезды. Он долго стоял, вдыхая холодный воздух. Потом развернулся и пошел обратно.

Сегодня у него была назначена важная встреча.

Приближаясь к дому он увидел, что она уже ждет его. Ваня подошел сзади и сказал тихо, чтобы не напугать ее:

-Привет.

Ульяна повернулась. Они встретились взглядами.

-Долго ждала? – спросил он.

Она едва заметно улыбнулась:

-Я готова ждать хоть целую вечность, Вань.

Наверное, она хотела пошутить, но прозвучало как-то слишком серьезно.

68.

Марат прислушивался к ночи. Ночь отвечала ему сопением спящей Алины и храпом отца, заснувшего на кухне в обнимку с бутылкой. А вот самому Марату как-то не спалось.

Лучи фонарей проникали в комнату, оставляя на полу и стенах бледные светлые полосы. Иногда мимо окна проезжали редкие машины, и в свете их фар кружились призрачные пылинки.

Хозяин Ночи тоже спал – но Марат чувствовал, что тот уже готовится открыть глаза. Запертый в его теле, он попытается найти выход – и найдет. Если конечно, Марат не успеет разделаться со своими долгами раньше, чем это случится.

-Тссс, - прошептал он, - баю-баюшки-баю.

Оставалось только надеяться, что Хозяин Ночи не проснется.

69.

-Спать не хочешь? – спросил Ваня.

Ульяна помотала головой. Он в стотысячный раз залюбовался волнами ее вьющихся волос цвета самой черной смолы.

-Не хочу.

Она сидела в кресле, поджав ноги.

-О чем ты думаешь?

Ульяна подняла на него глаза.

-Завтра мы войдем в Дом. Кто знает, что будет дальше?

Ваня помолчал. И в правду, никто не знал.

-Может быть, и не завтра, - сказал он, пожимая плечами. Сказал, скорее, чтобы разрядить нависшую тишину, которая стала какой-то слишком уж давящей, - кто сказал, что Лия правильно разгадала загадку?

-Я знаю, что правильно.

-Откуда?

Теперь уже Ульяна пожала плечами. Положила подбородок на острую молочно-белую коленку.

-Просто знаю и всё, - и, немного помолчав, добавила: - интуиция.

-Интуиция, значит, - эхом повторил Ваня, просто чтобы хоть что-то сказать.

По комнате кружила бабочка. Ваня залюбовался ее полетом.

-Если это должно случиться, - сказала Ульяна, - то пускай оно случится этой ночью.

-О чем ты? – спросил Ваня.

Ульяна встала перед ним в полный рост. Откинула волосы со лба.

-Ты знаешь, - ответила она.

Он знал.

70

Сон не приходил. Словно бы прятался от Лии. А у нее не было желания играть в прятки.

Со стены на нее смотрел плакат Брайана Молко. В неверном свете луны певец казался привидением. Собственно, как и всегда.

Йорик исчез. Лия положила его на стол перед собой, отвернулась на секунду – и его уже не было. Она поискала по всей комнате, заглянула даже туда, куда он попасть не мог при все желании, но ничего не нашла. Судя по всему, его миссия была окончена.

Она сидела на кровати и вертела в руках заколку. Было как-то холодно, но она никак не могла понять, откуда тянет – все окна и форточки были плотно закрыты, как и дверь в комнату.

Почему-то вспомнились слова Картографа. «Город обязательно заберет что-нибудь взамен». Что у нее можно забрать? Заколку?

«Если он вдруг попросит у меня что-то такое… очень ценного. Буду ли я готова это отдать?».

Лия понимала, что не имеет права не быть готовой.

-Сколько веревочке не виться… - внезапно для самой себя произнесла она. Нахмурилась, размышляя, откуда это вообще взялось в ее голове. Так и не нашла и сдалась.

Образы возникали перед ее мысленным взором один за другим, подчиненные какой-то своей собственной подсознательной логикой. Вот следующий: золотые кудри, высокие скулы, тонкие аристократичные губы. Что, если она скажет ему? Что, если он…

…должен знать?

Даже если между ними ничего никогда не будет? Вернее, не так. Между ними никогда ничего не будет. Это очевидно. Тогда, тем более, если это ни на что не повлияет – почему бы ему не признаться?

Лия закрыла глаза.

71.

Ровно в полдень следующего дня Лия, Ульяна, Марат и Ваня встретились, и, не говоря ни слова, отправились в путь. Дом прямо напротив школы был выкрашен в солнечно-желтый. Дойдя до дома, они дружно огляделись. Золотистым отливали купола городского собора. Сам собор был выкрашен в бледный желтый цвет.

Это оказалось проще, чем они думали – желтого цвета в Старотопольске было неожиданно много. Марат подумал о том, что весь город и есть дорога из желтого кирпича.

В какой-то момент Ваня поравнялся с Маратом и сказал ему:

-Я, кажется, понял, про что четвертый закон.

Марат вопросительно выгнул бровь.

-Четвертый закон, помнишь? – Ваня глуповато улыбался и вообще выглядел каким-то непривычно воодушевленным, - закон дружбы. Это самый простой закон из всех. Это я и ты, понимаешь? И они тоже, - он кивнул в сторону девчонок, которые шагали слегка впереди, - и все мы вместе – это тоже закон дружбы. Вот, - Ваня, кажется, все же немного смутился.

Дорога была пустая – и они перешли ее под желтым сигналом светофора.

Марат задумался над словами Вани, хотя думать то тут, в сущности, было и не над чем. Истина была настолько простой и ясной, что можно было смотреть через нее на мир, как через стеклышко.

Он вдруг подумал о том, что нужно всем о ней рассказать – но вокруг, как назло, не было ни души. Кроме тех, кто итак все знал и все понимал.

Поэтому Марат сказал только:

-Спасибо, Вань.

И улыбнулся.

А между тем, дорога привела их в Клоповник. Марат не сразу обратил внимание на то, как всё более и более убогими и неухоженными становятся дома, мимо которых они проходят. Как асфальтовая дорога сменилась размытой вчерашними дождями грунтовкой. И компании, что попадались на пути, выглядели какими-то совсем уж маргинальными.

-Вот те нате, - заключила Ульяна, - приплыли. Вернее, притопали.

Клоповник был самым злачным местом во всем городе. Приют для разных асоциальных элементов: преступников, бездомных, а так же гордых обладателей самых разнообразных зависимостей.

-Не заглядывайте им в глаза, - предупредил Марат так громко, чтобы его услышали друзья, но так тихо, чтобы его не услышал больше никто.

Уж он то знал о Клоповнике побольше некоторых. Отец приводил его сюда, когда Марат был совсем маленьким. Тогда отцовский алкоголизм только набирал обороты. Тогда Марат еще называл его «папой».

Приземистые халупы, казалось, смотрят на них своими мутными окнами. Смотрят недобро, а потом долго еще провожают взглядом. Что происходит за этими окнами? Вряд ли что-то очень хорошее.

Многие дома здесь были покинуты – и с каждым годом их становилось все больше. Марату хотелось думать, что однажды Клоповник окончательно вымрет, но умом он понимал, что такие места никогда не погибают. Даже если все дома Клоповника превратятся в заброшки, в них все равно будут жить.

и не только люди

Когда-то давно Марат вычитал, что, мол, темная энергия всегда привлекает еще больше темной энергии. Это было написано на каком-то дурацком форуме по колдовству, на котором абсолютно все не имело никакого отношения к реальности. Но сама мысль, как минимум, имела право на существование.

Обшитый желтым пластиком магазин «Продукты». Буквы «р» и «у» отвалились. На крыльце – продавщица с сигаретой. Взгляд у нее какой-то не добрый, а может быть, Марату это только кажется. Как и то, что ногти на пальцах, сжимающих сигарету, длинные и острые, и скорее напоминают когти.

Не заглядывать им в глаза. Лучше – вообще опустить голову и смотреть себе под ноги.

Но не совсем не оглядываться не получается – любопытство всегда сильнее, чем инстинкт самосохранения. И видишь, как ползут по стенам домов тени, совсем не похожие на человеческие. Интересно, видят ли их местные обитатели? Те, что обычные люди, из плоти и крови? И, если видят, то боятся ли? Или за десятилетия успели привыкнуть, научились не обращать внимания? Сосуществовать с этими исчадиями подлунного мира.

Пару раз им в спину свистнули, еще несколько раз что-то крикнули. Марат не расслышал слов, да и не то что бы ему было очень интересно. Не пристают, не перегораживают путь, не лезут с кулаками – и на том спасибо.

-Они ничего не могут нам сделать, - поравнявшись с ним, произнес Ваня, - очень хотят, но не могут. И я не про людей, если ты вдруг не понял.

-Думаешь, город им не позволяет?

-Уверен в этом, - и Ваня едва заметно улыбнулся. На этот раз улыбка получилась нервной и вымученной.

В конце концов, они вышли к двухэтажному дому – судя по всему, уже давным-давно заброшенному. Марат привычно оглянулся, и впервые не увидел вокруг себя совершенно ничего хоть сколько-нибудь желтого.

-Похоже, пришли, - выдохнул Марат.

-Серьезно? Эта развалюха? – Ванин голос звучал даже немного разочарованно.

-Если честно, я представляла себе что-то покруче, - высказалась Ульяна.

Лия пнула очень кстати подвернувшуюся корягу.

-Похоже, я ошиблась ребят. Простите.

Марат поморщился и махнул рукой, привлекая общее внимание.

-Успокойтесь, друзья мои. Давайте сначала все внимательно осмотрим.

И он первым полез внутрь. Закинул ногу на подоконник и протиснулся в оконный проем, стараясь не пораниться о торчащие куски стекла. Оказавшись на той стороне, отряхнулся и огляделся.

Внутри почти все заросло травой и кустами. Деревянные балки прогнили и почернели от времени, земля была усыпана ковром из мелких и крупных осколков, в воздухе стоял запах сырости и запустения. Сквозь дыры в крыше можно было рассмотреть серое небо Клоповника.

Сзади что-то зашуршало, потом хрустнуло под ботинками стекло. Марат обернулся и увидел, что это Ваня залез вслед за ним.

-Здесь много кустов. Мне это нравится, - произнес Марат.

Ваня немного помолчал.

-Думаешь, все-таки оно?

-Уверен.

Марат вернулся к оконному проему и выглянул наружу.

-Чего стоите? – спросил он у девчонок, - залезайте внутрь.

Они с Ваней помогли девушкам перелезть через подоконник. И Лия, и Ульяна, казалось, настроены были довольно скептично.

-Может быть, домой пойдем? И еще раз все хорошо обдумаем? – предложила Ульяна.

-Уля дело говорит, - поддержала Лия, - ребят, вы простите, хорошо? Это я какую-то ерунду придумала и вас сюда затащила.

Марат тяжело вздохнул.

-Лия, дорогая, успокойся, пожалуйста. Я уверен, что мы пришли по адресу.

-По адресу?

Марат повернулся и посмотрел ей в глаза.

-Да.

А мир вокруг уже начал меняться. То, что совсем недавно было обычной заброшкой, превращалось в настоящий дворец. Потолок вдруг метнулся вверх, стены побежали в стороны. Вместо потрепанных выцветших от времени обоев на них появились изящные древесные узоры. Под ногами у ребят, вместо гнилых досок и голой земли, вдруг оказался бархатный красный ковер. Марат вертелся на месте, и пытался не упустить ни малейшей детали. Рядом кто-то сдавленно ойкнул. Кто-то едва слышно чертыхнулся.

Когда превращение подошло к концу, они обнаружили себя в огромном зале, что был щедро освещен огромными прозрачными люстрами. Зал постепенно переходил в широкую мраморную лестницу, а вот куда вела она, уже было загадкой.

Несколько минут ребята провели в молчании, пытаясь прийти в себя. Потом Ваня громко выдохнул:

-Вау!

И словно бы это послужило сигналом для остальных.

-Вы тоже это видите? Или это у меня галюны такие? – поинтересовалась Ульяна.

-Не знаю, плохо это или хорошо, - отозвался Марат, - но я тоже это вижу.

-По крайней мере, если это и галлюцинация, то хотя бы коллективная, - добавила Лия.

У Марата отчего-то заслезились глаза. Ну вот он. Дом Ветвей. Они дошли. Закон сомнений, закон любви, закон страха, закон дружбы. Что дальше?

Впервые цель замаячила перед ним настолько близко. До этого можно было как-то абстрагироваться, шагать от одного испытания к другому и не заглядывать далеко вперед. Сейчас же так сделать уже не получится. И от этого, почему то, стало немного страшно.

Словно вторя его мыслям, Ваня произнес:

-Вот и пришли.

-Ну, еще не совсем пришли, - возразила Лия, - рано расслабляться.

Марат мысленно согласился. Впереди – самое трудное.

Только сейчас он заметил, что фоном для их разговоров будто бы служит еле заметный низкочастотный гул. Марат прислушался, напрягая уши, и ему показалось, что это где-то вдалеке, в глубине Дома Ветвей, шумят деревья.

Он подумал о том, что в легендах никогда и ничего не говорилось о Доме Ветвей. Вернее, о самом-то доме, конечно, говорилось. Но вот чем он являлся, что лежало в его глубине; кто его, в конце концов, населял – никогда.

А внутри Марата – он ясно ощущал это, Хозяин Ночи готовился проснуться; и грань, что отделяла его от пробуждения, была уже слишком тонка.

72.

За последние дни Ульяне пришлось пережить много фантастического. Но даже на фоне этого, происходящее казалось ей сном – из тех, что снятся, когда болеешь с температурой.

По лестнице они поднимались долго, а она все тянулась и тянулась вверх. Звуки шагов скрадывал мягкий ковер, который наталкивал на мысли о красной ковровой дорожке. Казалось, вот сейчас выскочат папарацци и примутся щелкать фотокамерами. Или того лучше – появится съемочная группа, и все вокруг окажется лишь декорацией к фильму.

Но ничего такого не происходило. Дом Ветвей оставался безмолвным – только где-то вдалеке что-то едва слышно гудело, но Уля не могла разобрать, что именно. Звук был нисколько не тревожный, скорее, наоборот, успокаивающий.

Никто из ребят, похоже, не решался эту тишину нарушить – словно они оказались в храме какого-то неведомого бога, где и вести себя нужно было подобающим образом. Ульяна тоже прониклась этой атмосферой.

Наконец, лестница закончилась и они оказались… судя по всему, на втором этаже Дома. Здесь было гораздо темнее, нежели внизу – гигантские люстры сменились маленькими настенными фонариками. От лестницы куда-то вдаль, теряясь в темноте, тянулся широкий и длинный коридор.

Шум деревьев как будто бы чуть усилился – буквально на пару-тройку децибел, но всё же. Света фонариков решительно не хватало для того, чтобы разогнать темноту. Ульяне приходилось идти практически на ощупь. И в один прекрасный момент она поняла – что-то не так. А еще через секунду осознала, что именно.

Теперь она шла в полном одиночестве.

Куда-то пропали звуки шагов, чужое дыхание. Непонятно, когда именно – но пропали. Она резко остановилась и огляделась – но рассмотреть что-то было тяжело. Позвала тихо:

-Ребят…

Повторила чуть громче. Никто не отозвался.

Ульяна прижалась спиной к холодной шершавой стене, стараясь унять нахлынувшую тревогу. Темнота была такой, что резала глаза.

А в следующую секунду загорелся свет.

Ульяна зажмурилась, тщетно пытаясь укрыться от ярких лучей. А когда открыла глаза, поняла, что обстановка сильно изменилась.

Зрелище, которое предстало ее глазам, было настолько сюрреалистичным, что ей даже пришлось проморгаться – не помогло. Она стояла посреди небольшого, хорошо освещенного помещения. При этом, было решительно непонятно, откуда именно исходит свет – он как будто сочился из каждой клеточки пространства. Здесь не было ни одной лампы, да даже ни одного фонарика. Стены комнаты были обиты красным бархатом, пол устлан черно-белой плиткой, а в центре…

В центре стоял маленький позолоченный трон, на котором гордо восседал черный кот. Он вальяжно разглядывал коготки и позевывал, медленно шевеля усами. На Ульяну он не обращал ровным счетом никакого внимания.

-Гхм, - кашлянула девушка.

Кот поднял на нее скучающий взгляд.

-Здрассссте, - прошипел он, - какими судьбами?

-Говорящего кота мне еще не хватало, - вслух сказала Ульяна.

Кот удивленно выгнул бровь. Раньше она и подумать не могла, что коты так умеют.

-А вы милочка, что, на чудеса еще не успели насмотреться? – нагло поинтересовался он.

-Я тебе не милочка, - огрызнулась Ульяна.

Кот остался невозмутим.

-А как же вас зовут, прекрасная леди? – поинтересовался он неожиданно галантно.

Уля вдруг почувствовала себя очень глупо. Представляться перед котами ей еще не приходилось.

-Ульяна.

-Прекрасное имя, - промурчал кот, - а я, стало быть, Баюн.

-Очень приятно, - пробубнила девушка. Как она ни старалась, но в голосе ее все же проскочили ядовитые нотки. Параллельно она пыталась вызвать из памяти это слово – Баюн. Ассоциации были какими-то сказочно-фольклорными, и, при этом, не очень дружелюбными.

-Так позвольте повторить мой вопрос, - Баюн снова вернулся к разглядыванию коготков, - какими судьбами столь прелестной особе довелось оказаться в нашем неприветливом царстве?

-А зачем такому прелестному коту об этом знать? – в лоб поинтересовалась Ульяна. Играть с этим персонажем в его плутовские игры ей совсем не хотелось.

-Нууууу… - протянул Баюн, - возможно, потому что без моего ведома дальше вам не пройти. Ну, это так, к слову.

И он поднял на Ульяну свои маслянистые черные глаза. Взгляд у них был хитрый, лукавый. Не злой, но и явно не очень добрый.

-Это с чего это не пройду? – набычилась Ульяна. Но слова прозвучали уже без прежней уверенности. Возможно, потому что она понимала, что Баюн прав – каких-либо путей из комнаты видно по-прежнему не было.

-Ну, можете, Ульяна, посмотреть по сторонам, - кот сладко потянулся и поерзал задницей по пышной пурпурной подушке. От Ули не укрылось, что ее имя Баюн произнес с некоторым трудом, словно какое-то доселе не знакомое ему иностранное слово, - как видите, здесь нет ни одной двери. Напомню, что и вошли вы сюда тоже не через дверь. Можно сказать, у этого помещения вообще нет входа как такового. А там где нет входа, выхода не может быть и в помине.

Ульяна прекрасно понимала, что кот пудрит ей мозги. И, вместе с тем, решительно ничего не могла с этим поделать. Ее окутывала дремота, и с каждой секундой девушку все сильнее и сильнее клонило в сон.

-Ты ведь устала, - с неожиданным сочувствием произнес кот, не менее неожиданно перейдя на «ты», - теперь у тебя есть возможность отдохнуть.

Ульяна поглядела на него сквозь плотную пелену сонливости. Глаза закрывались сами по себе, сфокусировать зрение тоже получилось не с первого раза.

-Мне ведь нельзя засыпать, - пробормотала она, подавив зевок, - ты думаешь, я этого не понимаю. Ты – Баюн. Убаюкиваешь…

Дальше мысленная цепочка оборвалась. Уля попыталась нащупать следующее звено, но не смогла.

-Я – всего лишь персонаж в твоей сказке, - откуда-то из другой галактики донесся до нее мягкий вкрадчивый голос Баюна, - какой вред я могу тебе причинить?

-Почем же я знаю…

-Давай так. Я расскажу тебе сказку. В сказке этой будем загадка. Отгадаешь ее – пойдешь дальше. Не отгадаешь…

Кот многозначительно замолчал.

Уля тряхнула головой, скидывая с себя дремоту.

-Ты же сказал, что не можешь причинить мне вреда.

Баюн широко улыбнулся, обнажив неровный ряд острых белоснежных зубов.

-Я соврал, дорогая моя.

Жила-была одна девочка.

Девочка всю жизнь была очень одинокой, хотя ее все любили. Ее все любили, но она этого не замечала. А если не замечала, то значит, этого и не было.

Когда ей не спалось по ночам – а это случалось часто, девочка любила смотреть в окно на звезды и луну, и слушать, как в кронах деревьев шумит ветер. В такие секунды, когда во всем мире особенно тихо, она могла услышать едва различимый шепот где-то внутри нее – но у девочки никак не получалось разобрать слов. И от этого она очень расстраивалась. Она не понимала, что это к лучшему.

Девочка очень любила смотреть на движущиеся картинки. Она не задумывалась, почему ей это так нравится. Наверное, потому что она сама была движущейся картинкой.

И вот однажды девочка встретила мальчика, и они полюбили друг друга. Девочка совершила страшную ошибку, хотя и сама не поняла этого. Не поняла, но почувствовала сердцем. С тех пор сердце ее было неспокойно.

И вот девочка захотела понять, отчего так тревожно у нее на душе – и отправилась в путь. Вернее, так она думала. На самом деле ей просто хотелось идти вслед за мальчиком. Она готова была отправиться на самый дальний край света – лишь бы он был рядом с ней.

И вот теперь эта девочка стоит передо мной, и, кажется, уже кое-что понимает. Как что же ты поняла, девочка?

Свет ослеплял.

Просыпаться не хотелось. Хотелось и дальше слушать размеренный голос Баюна. Но сказка закончилась, и спасительный морок развеялся, оставив ее наедине с собственным прозрением.

-Вот значит как… - тихо произнесла она.

Кот едва заметно улыбался. Улыбка была спокойная, совсем не злая. Скорее даже сочувствующая.

-Странно, что ты не видела этого раньше, девочка моя, - сказал он, печально вздохнув, - хотя, полагаю, просто не хотела видеть.

Он немного помолчал, после чего продолжил неожиданно ласковым тоном:

-Так что же, девочка моя, расскажи мне – что ты поняла?

Ульяна шмыгнула носом. Глаза ее были полны влаги.

73.

Когда Марат понял, что остался один, то даже не удивился. Он был готов к любой подлянке – вот одна из них и случилась.

Он по прежнему шел по темному, почти не освещенному коридору. Но теперь рядом не было никого, а в отдалении путь его пересекала тонкая полоса света. Приблизившись, Марат понял, что свет вытекает из-за приоткрытой двери. Проверять, что именно находится за этой дверью, как-то не хотелось. С другой стороны, выбора у него тоже не было. Не поворачивать же назад.

Марат аккуратно заглянул в дверную щелку, молясь всем богам, чтобы те, кто находился за дверью, его не увидели. Неизвестность давила. Он даже не был в состоянии представить, что именно может скрываться там, внутри комнаты.

Там была его мать.

Марат увидел кухню собственной квартиры – такой, какой она была десять с лишним лет назад. Еще не захламленная пустыми бутылками из-под алкоголя и сигаретными бычками.

Кухня была залита лунным светом, и лишь он один освещал ее. В центре, склонившись над столом, колдовала его мама. «Колдовала» - в самом прямом смысле этого слова. Марат видел только ее согнутую спину в домашнем халате, и не мог разглядеть, чем она занимается, но ему это было и не нужно. Эту ночь он помнил.

Скорее нет, не помнил. Зато эта ночь постоянно снилась ему в кошмарах. И он знал, что у этих кошмаров есть своя реальная первооснова, о которой он забыл, потому что был тогда слишком маленьким, и потому что мозг решил избавить его от этого ужасного воспоминания, запрятать его как можно глубже в бессознательное.

Сейчас этот кошмар вновь повторялся, только наяву. Марат вдруг понял, что он снова маленький и что глаза его находятся на уровне дверной ручки. Ему вновь было четыре года.

Дальше все происходило без его непосредственного участия. Тело двигалось самостоятельно, Марату же оставалось лишь наблюдать за этим действом из первого ряда.

Его маленькая ладошка потянулась к дверной ручке, сомкнулась на ней и потянула дверь на себя. Та заскрипела – она всегда поддавалась только с таким вот душераздирающим скрипом, сколько Марат себя помнил. С замирающим сердцем он наблюдал за тем, как лунное свечение выплескивается из комнаты в коридор. Окутывает тело Марата, облачает в свое серебряное одеяние.

Мама не заметила, как он вошел. Она не заметила и тогда, когда все это происходило… по-настоящему. Марату захотелось закричать, сделать все, чтобы нарушить, разорвать однажды сотканную цепочку событий. Но всё здесь было предрешено.

Каждый его шаг, каждый его вздох повторялся. Он видел мамину спину, пучок волос на ее затылке. Сейчас мама казалась Марату такой высокой, словно огромная статуя. Когда, будучи уже взрослым, он смотрел на ее фотографии, то с удивлением для себя обнаружил, что высокой она не была, а скорее даже наоборот. Но в его сознании она отпечаталась именно такой, какой он увидел ее в последнюю ночь ее жизни.

пожалуйста пускай это прекратится это не должно случиться еще раз это не должно

Он остановился. Теперь было отчетливо слышно, что мать что-то шепчет себе под нос. И, как и в своих кошмарах, Марат изо всех сил напрягал слух. И точно также не мог ничего расслышать.

«Потому что этот язык – не человеческий» - услужливо подсказал разум. Марату не хотелось его слушать. Хотелось верить, что мама на самом деле просто… просто…захотела приготовить что-то вкусное и теперь пытается вспомнить рецепт. Да, посреди ночи. И что с того?

«Если сейчас я что-нибудь скажу. Если я смогу отвлечь ее. Тогда ничего не случится». Тогда весь ход событий, запущенный в ту ночь, сложится совершенно иным образом. Тогда я не буду стоять там, где я сейчас стою – и, в конечном итоге, не смогу ей помешать. И тогда это все равно произойдет.

Марат ощутил сбивающую с ног безысходность. Захотелось завыть, но его голосовой аппарат ему не принадлежал.

А в следующую секунду раздался оглушительный грохот, смешанный с высоким, пронзительным воплем. Марат тоже закричал, попытался убежать, но не смог – ноги словно вросли в пол. И он стоял, глядя широко распахнутыми от ужаса глазами на то, как всю комнату стремительно окутывает чем-то темным; чем-то, что вытесняло собой мягкое серебристое свечение луны.

Мать, наконец, обернулась. Ее глаза сверкнули в темноте, как у кошки. С каждой секундой чернота чернела все сильнее, словно бы у них на кухне образовался свой маленький беззвездный космос.

-Что ты здесь делаешь? – ледяным тоном спросила мать.

Марат не смог ничего ответить. Только задергал головой, словно хотел тем самым отменить все то, что сейчас творилось вокруг них. Отмотать все к началу и прожить заново, по-другому. Не так.

Но тут вдруг выражение маминого лица резко изменилось. Словно бы в голову ей пришла какая-то мысль. Очень спорная и неоднозначная. И будто бы за секунду мать приняла решение, которое он так и не смог ей простить.

Она схватила сына, плотно прижала к себе и, взяв за подбородок, грубо подняла его голову к потолку.

Марат до последнего верил, что все было не так, как ему снилось. Что на самом деле, выбирая между ним и собой, мама не приняла такого ужасающего решения.

Темный поток хлынул внутрь. Ему показалось, что он вот-вот захлебнется тьмой. Что здесь, в эту секунду, все и закончится. Но так быть не могло. Ведь он прожил целых десять лет, храня внутри себя спящего Хозяина Ночи.

«Ты ведь всё равно сейчас умрешь» - хотел сказать Марат, но не смог, потому что это не было предусмотрено сюжетом раз и навсегда сыгранной пьесы, - «тьма не отпустит просто так… не простит того, кто посмел ее потревожить».

Он все еще отказывался верить. Неужели все и в правду было… так?

Хватка ослабла, и Марат упал на колени. Сознание, наконец, сжалилось над ним, и он провалился в блаженное забытье.

74.

Всё изменилось как-то слишком резко. Ваня всего лишь моргнул, но этой секунды миру хватило на то, чтобы перестроиться.

В глаза ударил яркий свет – хотя, после темноты коридора любой свет показался бы ярким. Ваня зажмурился, досчитал до десяти, и снова открыл глаза, теперь уже более осторожно.

Как обычно, всё случилось без предупреждения. Он все никак не мог к этому привыкнуть. И вот снова реальность изменилась словно бы по щелчку пальцев.

Парень огляделся.

На самом деле, здесь было не так светло, как ему показалось в начале – только под потолком горела желтоватая лампочка. Ваня стоял посреди небольшой комнаты, где кроме него находилась только старая деревянная тумбочка. Под ногами лежал ковер. Такой, какие обычно кладут на пол в старых квартирах. Стены были облеплены старыми выцветшими обоями в цветочек.

В общем, комната производила впечатление совершенно обычное, если даже не сказать – обыденное. За одним единственным исключением – выхода не было.

Ваня покрутился на месте, потом прошелся по периметру комнаты, но дверей действительно не нашел. Тогда он остановился в центре комнаты, закрыл глаза и шумно выдохнул, постаравшись унять зашевелившуюся где-то внутри него клаустрофобию.

Тумбочка по-прежнему стояла перед ним. Две маленькие ручки на дверцах смахивали на глаза. Несколько секунд они с Ваней поиграли в гляделки, после чего он уселся на пол и стал изучать ее содержимое.

А посмотреть там было на что.

Первым делом его внимание привлекли несколько записок. Всего их было три штуки, и каждая была написана разным почерком. Ваня отметил, что почерк знакомый, а через секунду до него дошло.

Он прикусил губу и поднял глаза от бумаг – лишь бы не увидеть случайно того, что на них написано. Очень не хотелось это читать. От одной мысли об этом по коже начинали бегать мурашки.

-Нет, - прошептал Ваня, ни к кому конкретно не обращаясь, - этого не может быть. Это всё закончилось.

Но записки, накарябанные неаккуратным подростковым почерком, по-прежнему были у него в руках. И, судя по всему, от Вани требовалось прочесть их от корки до корки.

Тогда он все же пересилил себя, и вчитался в первую из них. Чтобы вникнуть в суть написанного, приходилось серьезно поднапрячься – почерк был почти карикатурно корявый и небрежный. Ваня ненароком подумал, как тяжело было учителям разбирать хоть что-то в Лехиных тетрадках.

«Здарова лашара.

Как дела? Вижу, без нас у тебя все в гору пашло? Ну ниче, это ненадолго. Мы уже вирнулись. Помнишь нас? Леха, Кирюха, Витек. Твои лучшие друзья, блин. Пришли напомнить, что ты всё ище лашара, а то ты забыл походу.

Помнишь, я тибе сказал, что буду тебя приследовать всю жизнь? Приследовать и чмырить? Так вот, я не шутил.

Скора встретимся».

Всего несколько коротких абзацев. Ване стало мерзко, в животе образовалась противная тянущая пустота. Прошлое своими липкими лапами тянулось к нему. То, что уже давно должно было остаться позади. Неужели?...

Он взял вторую записку. Заметил, что руки трясутся, и почувствовал, как вырастает внутри тошнотворное презрение к самому себе. Неужели, и в правду все возвращается? Свободной рукой он ощупал свое тело, готовый найти старые добрые жировые складки – но ничего такого не произошло.

Леха, самый отъявленный хулиган Старотопольской школы №3 и персональный кошмар маленького Вани, утонул в реке четыре года назад.

Вторая записка была еще короче, но от этого менее жуткой не становилась.

«здарова ваничка ты думол я разбился но не да канца мы встретелесь с лехай и витьком и идем к тибе»

Кирюха никогда не отличался способностями к грамматике. По правде говоря, Ваня всегда был уверен, что у Кирилла имеются какие-то задержки в развитии. В триумвариате он исполнял роль грубой живой силы.

Его письму вторила записка от Витька. Она была совсем уж короткой:

«Скоро увидимся». И в конце вместо подписи – дурацкий смайлик.

Витек и Кирюха разбились на мотоцикле почти сразу после того, как погиб Леха.

Ваня размеренно и вдумчиво порвал каждый из трех листочков на части. Прислушался к себе. Страха не было. Было отвращение. Сначала он думал, что испытывает его исключительно к себе. Но сейчас понял, что нет.

Он снова полез в шкафчик, чтобы посмотреть, что там осталось. И обнаружил свои детские вещи, которые собственноручно в свое время отнес на помойку. Теперь же они нашлись целыми и невредимыми. Несколько футболок, шорт и рубашек – все скорее напоминали чехлы для танка и даже сейчас были бы ему велики. Ваня поразглядывал эти вещи с какой-то ностальгической грустью, после чего отложил.

Последним, что лежало внутри тумбочки, оказалась фотография. На ней – трое пацанов двенадцати лет, запечатленные незадолго до своей смерти. В центре – Леха, главарь этой маленькой банды. Щуплый, невысокий и жилистый, в белой майке и шортах. Справа – длинный и нескладный Витек с побритой «под ноль» головой. И слева – Кирюха, который, казалось, был крупнее первых двух вместе взятых.

Не церемонясь, Ваня швырнул фотографию в сторону. Деревянная рамка стукнулась о стену и упала на ковер.

Ваня несколько раз сжал и разжал кулаки. Ничего не происходило, но он терпеливо ждал. Так прошло несколько минут, а потом, наконец, кто-то схватил его сзади за воротник и резко рванул на себя.

Ваня оказался на ногах, а мир вокруг него снова менялся. Контуры стен поползли, стали размываться. Комната перестраивалась. Кто-то толкнул Ваню в спину и он, пролетев пару метров, ударился лбом о кафельную стену туалета Старотополськой школы №3. Краем сознания отметил, как вновь сжались кулаки, и развернулся.

Они стояли перед ним – все трое. Такие, какими он их запомнил. Леха – как и полагается, в центре. С учетом того, что он был самым низкорослым из всех, выглядело даже несколько комично.

Ваня осклабился, постаравшись вложить в эту улыбку все имеющееся у него презрение.

-Здорово, лошара, - Леха ответил ему не менее очаровательной ухмылкой. Ему всё еще было двенадцать, и старше ему уже никогда было не стать.

«Это не он, - напомнил себе Ваня, - просто иллюзия. Все они – просто иллюзия, которую создал город».

-А ты изменился, - словно прочитав его мысли, произнес хулиган.

Ваня не отвечал. Меньше всего ему хотелось разговаривать с этим человеком, будь он реален или нет.

Леха состроил грустную физиономию.

-Чего молчишь? Так неинтересно. Раньше ты хотя бы плакал и звал мамочку.

Ваня почувствовал, что раздражение, копившееся в нем все это время, достигло своего апогея, и что сдерживаться он больше не может. Он кинулся вперед и, прежде чем два «телохранителя» успели что-либо сообразить, заехал кулаком прямо по Лехиной крысиной роже.

Дальше началась вакханалия. Кирюха взревел и оттолкнул Ваню своими медвежьими лапищами. Парень отлетел назад и плюхнулся на спину, вновь ударившись головой, на этот раз уже очень даже болезненно. Перед глазами заплясали звездочки.

В следующую секунду кто-то запрыгнул на него сверху, придавив к полу. Ваня увидел прямо перед своим лицом рябую физиономию Витька. Витек из всей троицы был самым молчаливым. Не пустился он в лишние разговоры и сейчас. Вместо этого размахнулся и заехал острым костлявым кулаком Ване по лицу.

Ваня почувствовал, как из носа заструилась кровь. Потекла вниз по лицу, солоноватым привкусом отозвалась на губах.

-Давай, Витек, прикончи этого лошару! – послышался откуда-то сверху противный звонкий голос главаря банды. Судя по всему, в успехе своего прихвостня он нисколько не сомневался.

-Да, давай, - эхом подхватил Кирюха, - прикончи.

Обеими руками Ваня схватил Витька за тощую гусиную шею и сжал ее изо всех сил. Витек продолжил месить его по лицу, но Ваня не ослаблял хватку. Через несколько секунд Витек как-то обмяк и прекратил бить. Судя по всему, он умер, причем уже во второй раз. Ваня скинул с себя его тело и поднялся. Никто больше на него не нападал. Он огляделся – окон и дверей не было, только голые кафельные стены.

Леха и Кирюха смотрели на него, широко округлив туповатые глаза.

-Псих, ты… ты че… ты его прикончил, - сипло выдавил из себя Леха.

Ваня пожал плечами.

-Ему не привыкать.

И сам кинулся на главаря с кулаками. И, как и в первый раз, дорогу ему преградил Кирюха. Почти преградил. В последний момент Ваня успел увернуться от его тяжелого, но медленного удара.

Ваня налетел на главаря и сбил того с ног. В следующую секунду по голове все-таки прилетело от Кирюхи. Ощущение было такое, словно Ване в ухо угодили огромным валуном. На глаза обрушилась темная шторка, а сам он полетел куда-то в черноту, не разбирая, где верх, а где низ – но в итоге обнаружил себя лежащим на полу.

Зрение возвращалось медленно. В расфокусе появилось что-то темное и большое, и Ваня быстро откатился в сторону. Рядом с ним на пол плюхнулся Кирюха. Ваня вскочил на ноги настолько быстро, насколько мог. Тут же к горлу подкатила тошнота.

Боковым зрением он увидел, как Леха заносит кулак для удара и вновь увернулся, после чего махнул рукой в его сторону, не особо надеясь на успех. И действительно, кулак лишь распорол воздух.

Комната кружилась, темнота сменялась светом – и наоборот. Ваня действовал скорее на инстинктах, нежели при помощи зрения – видел он по-прежнему очень фрагментарно. Он отшагнул назад и наступил на что-то мягкое. Понял, что наткнулся на бездыханное тело Витька.

Деревянная балка одной из кабинок явно держалась на соплях. Ваня схватился за нее и принялся выламывать. На его счастье, та отломилась легко и почти мгновенно, с сочным раскатистым хрустом. Он занес свое новое оружие над головой и со всей силы ударил опрометчиво подбежавшего Леху по голове. Тот рухнул на пол. Удар получился настолько сильным, что Ваня был уверен – Леха на ноги уже не поднимется. Вокруг Лехиной головы стремительно стало расползаться алое пятно, и Ваня быстро отвернулся.

Оставалось разделаться с Кирюхой. Потеряв своего хозяина, тот как-то разом оробел. Да и Ваня, вооруженный увесистой деревяшкой, явно представлял большую опасность, нежели раньше.

Они стояли друг напротив друга, в разных концах комнаты. Ваня выжидающе перекинул дощечку из одной руки в другую, не сводя при этом глаз с противника. Из дощечки торчали ржавые гвозди. Кирилл набычился и, мрачно сопя, глядел на него в ответ исподлобья.

-Ну, - ласково подозвал Ваня.

И, словно бык на корриде, с громким утробным рыком Кирюха ринулся вперед – прямо на него. Действие было тупым и опрометчивым – таким, на которое был способен только он. Дождавшись, пока здоровяк приблизится на нужное расстояние, Ваня размахнулся и со всей силы зарядил ему деревянной балкой по черепушке. Кирюха, неповоротливый и лишенный даже зачатков какой-либо реакции, конечно, не смог увернуться. Его тело грузно упало к Ваниным ногам.

Деревяшка выпала из его рук, звонко стукнувшись о кафельный пол. Парень огляделся. Все три его соперника, включая самого главного, были повержены и не подавали никаких признаков жизни.

«Я убил их» - вдруг проскочила в голове мысль. Резкая и яркая, словно молния. От этой мысли Ване стало дурно, но он тут же взял себя в руки. «Они не настоящие» - еще раз напомнил он себе. «Они успели умереть и без твоего участия».

Мир вокруг снова стал покрываться рябью. Ваня прикоснулся к лицу и почувствовал, как стремительно затягиваются свеженанесенные раны.

Медленно, но верно, реальность исчезала, готовая смениться чем-то новым.

75.

Это было очень странное место.

Ксафан думал, что готов ко всему. Но Дом Ветвей изменил его мнение. Здесь он не чувствовал себя достаточно сильным, чтобы справиться с любой возможной опасностью, а это случалось с ним редко. В последний раз, наверное, лет пятьдесят или шестьдесят назад. Он не знал, чего ожидать, и это было самым худшим. Ксафан обожал быть непредсказуемым, но ненавидел, когда не мог чего-то предугадать.

Он взял с собой немногих – тех, кому мог доверять с относительно спокойной душой. Кроме него, еще четверо. Этого должно было хватить.

Лия и ее компашка, сами того не зная, привели их сюда практически за руку. Были слишком увлечены друг другом, чтобы заметить слежку с самого начала. Ну а уже в Клоповнике слиться с тамошней тьмой Ксафану и компании оказалось не сложно.

Теперь Ксафан потерял их след, но он не волновался – был уверен, что это ненадолго. Все, что от него требовалось - идти вперед, вглубь Дома. А там будет видно. Цель уже близка. Слишком близка, чтобы ускользнуть.

И все же, это было очень странное место.

Порой Ксафану казалось, что он движется сквозь изнанку привычной реальности. Словно бы, как есть обратная сторона у любой вышивки, была она и у самого мироздания. И вот на эту самую обратную сторону ему и довелось попасть. Реальность здесь отчетливо «сбоила». По предметам то и дело пробегала крупная рябь – как по экрану старого телевизора. Некоторые помещения внезапно увеличивались в пространстве, некоторые – напротив, сжимались. Иногда какие-то элементы обстановки просто-напросто исчезали, а на их месте появлялись иссиня-черные провалы, напоминающие лазейки в беззвездный космос. А еще этот звук… словно бы ветер шумит в кронах деревьев. И чем дальше они заходили, тем громче и отчетливее он становился.

Всё это завораживало, но в то же время пугало. Ксафан уже отвык бояться. Этого чувства он тоже не испытывал несколько прежних десятилетий. Теперь оно вернулось, и он не знал, что с ним делать.

«Неужели это место – дело рук Города?» - размышлял он. Если так, то Ксафан явно знал о нем и его возможностях гораздо меньше, нежели полагал раньше.

И это тоже вызывало тревогу.

76.

Она резко остановилась, когда поняла, что осталась одна.

-Эй, - тихо позвала она. Никто не отозвался. Тогда Лия повторила чуть громче. И еще раз. И еще. Тишина.

Вокруг был все тот же темный нескончаемый коридор. Темно – хоть глаз выколи, лишь слабый неверный свет исходит от настенных светильников.

«Нужно радоваться, что хотя бы так» - мрачно подумала Лия, прижимаясь к стене.

И, словно отозвавшись на ее мысли, в следующую же секунду все фонарики разом погасли. Лия осталась в теперь уже по-настоящему кромешной темноте.

Однако спустя несколько секунд она поняла: откуда-то все-таки струится ручеек света. Лия пошла ему навстречу, и вскоре набрела на дверь. Нащупала в темноте ручку и потянула на себя. Дверь со скрипом поддалась.

За дверью оказалась ее собственная комната. Точно такая, какой она оставила ее сегодня утром. Только единственного окна, большого и светлого, выходящего во двор, больше не было – на его месте оказалась глухая стена.

Лия потопталась на пороге, но потом темнота коридора позади стала давить в спину слишком уж сильно – и девушка все-таки вошла внутрь. Ожидала чего-то нехорошего, какой-то ловушки. Но ничего страшного не происходило, по крайней мере, пока что.

Лие доводилось бывать в музеях. Там часто делали такие вот инсталляции: рабочий кабинет какого-то великого человека, якобы в том виде, в каком он существовал при его жизни. Сейчас у Лии было ощущение, будто она очутилась в музее имени себя и глядела на инсталляцию в виде собственной комнаты. Всё здесь было вроде бы своим, совершенно не отличалось от настоящего. И в то же время, ощущалось каким-то неестественным, чужим. Словно бы реальность пыталась мимикрировать под знакомые Лие условия, причем делала это довольно успешно. Но всё же недостаточно для того, чтобы в эту иллюзию можно было поверить.

Лия села на свой стул, сиротливо сложив руки на коленях, как бедный родственник в гостях. Отметила, что дверь наружу исчезла, сменившись стеной – но, вопреки собственным ожиданиям, не испытала никакой паники. Значит, так нужно. Не будут же ее держать тут взаперти до скончания веков?

Тем не менее, нужно было что-то делать. Вряд ли от нее ждут, что она просто сядет и будет сидеть. Лия огляделась, в надежде зацепиться взглядом за что-то, что даст ей подсказку.

Но комната молчала. Книжная полка, заставленная классикой в дешевой мягкой обложке; плакат с Брайаном Молко и надписью «PLACEBO» кроваво-красным шрифтом; аккуратно, со старанием девочки-отличницы заправленная кровать; пыльный темный экран компьютера.

Ради интереса она попробовала запустить комп, но он, конечно, не отозвался. Тогда взгляд девушки упал на ящики компьютерного стола. Интересно, какой хлам там лежит? Она ведь не заглядывала туда уже бог знает сколько лет.

Лия села на пол и открыла самый верхний из трех. Внутри было пыльно и почти совсем пусто. Она вытащила на свет стопку тонких, по двенадцать листов в каждой, третрадок. От времени страницы уже начали желтеть. Лия узнала собственный детский почерк.

Крупными, но аккуратными буквами на каждой странице были выведены простые и наивные детские стихотворения. Лия вспомнила, что так никому их и не показала – стеснялась, А ведь хотелось.

Может быть, оно и к лучшему – свой поэтический талант с высоты нынешнего возраста Лия оценила не высоко. Она припомнила, как писала эти строчки лет семь-восемь назад. Перед сном, сгорбившись под светом настольной лампы – а вот и она, кстати, стоит; все еще та же самая.

Лия перелистывала страницы, и ей почему-то казалось, что от каждого ее прикосновения бумага может рассыпаться на пылинки. Словно бы у нее в руках оказался артефакт из прошлого настолько далекого, что и представить страшно. А на самом деле – всего каких-то несколько лет. Даже удивительно, каким далеким все это теперь кажется.

Наконец, она отложила тетрадки в сторону и вновь заглянула в ящичек. Там были еще какие-то безделушки. Давным-давно забытые фломастеры, упаковка пластилина, сломанные заколки. Неужели она хранила этот хлам всё это время? В таком случае, она зря смеялась над Маратом.

Эта мысль вызвала у нее улыбку. Лия достала пластилин, открыла упаковку. Пластилин за годы превратился в камень, выцвел, покрылся налипшими комками пыли. Она вспомнила, как любила лепить из него всякие поделки. Странно, и это она ведь тоже забыла.

Однажды маленькая Лия загорелась мечтой построить из пластилина целый город. Идея казалась гениальной в своей простоте, но на поверку оказалась невыполнимой. Домики получались какими-то неуклюжими, не похожими на настоящие. То же самое было и с людьми, и с машинами. Лия расстроилась, спрятала пластилин подальше и решила, что больше никогда не будет к нему прикасаться. А потом забыла про это, и вообще про всё. Теперь вот, получается, вспомнила.

Во втором ящике обнаружился розовый девчачий дневник на замочке. Лия чуть пошерудила в ящичке и нашла ключик. С конспирацией у нее в детстве явно были проблемы.

С обложки на Лию ласково смотрела «хеллоу китти» - главная героиня ее детства. Девушка открыла дневник и погрузилась в собственные детские проблемы и переживания.

Читала, узнавала свой почерк, но не узнавала мысли. Кто этот «миша из бэшек», который однажды подарил ей сорванную с клумбы розу? Лия напрягла память. Да, кажется этот Миша до сих пор учится в параллели. Каждый раз, проходя мимо друг друга в школьных коридорах, они даже не здороваются. Наверное, он тоже ее не помнит. А может, помнит, но делает вид, что нет.

Дневник был заполнен от корки до корки, все теми же аккуратными круглыми буквами. Сейчас она пишет, как говорит мама, «как курицы лапой». А раньше оказывается, вот как было.

Всё время, что она копалась в собственных детских вещах, внутри нее плескалось странное, горько-сладкое чувство. В какой-то момент чувство это перехлестнуло через край, и Лия с легким хлопком закрыла дневник, и положила его обратно.

Она заглянула в последний, самый нижний ящик – и тут же поняла, что лучше бы этого не делала.

Здесь была кипа рисунков – штук десять, может пятнадцать. Созданы они были еще раньше, чем все предыдущее – к своему несчастью Лия вспомнила, как их рисовала. Воспоминание было яркое практически до боли. Она нежно разложила рисунки на полу вокруг себя.

Златокудрый голубоглазый мальчик, приходивший к ней во снах. В те времена, когда совсем еще маленькая Лия только-только начинала понимать, что такое любовь. Не в смысле, «я люблю маму», а по-другому.

С замирающим сердцем Лия смотрела сейчас на эти рисунки. Неожиданно разбуженное воспоминание из далекого-далекого прошлого. Яркие сны, в которых был этот мальчишка. Спасал ее от хулиганов; дарил ей цветы; целовал в щечку и снова спасал от хулиганов.

Могло ли это быть совпадением?

Лия почувствовала, как внутри нее словно бы бегает кто-то маленький и злой и тыкает ее ножом то в сердце, то в легкие. К горлу подступил ком. Она подобрала колени, уткнулась в них подбородком. Подумала, что сейчас, в окружении этих портретов, она наверняка похожа на ведьму, которая собирается совершить приворот.

Она предполагала, что если посидит вот так чуть-чуть, то постепенно ее отпустит и станет легче. Но получалось ровно наоборот. Боль закипала внутри и просилась наружу. По чуть-чуть разъедала ее изнутри.

В бессилии она взяла один из рисунков, хотела его порвать или смять в комок – но не смогла. Смотрела на это лицо, до ужаса, до боли знакомое ей… как оказалось, знакомое уже гораздо дольше, нежели она прежде думала. Рисунок был детский, неуклюжий, но от того по-особенному теплый.

Лия вспомнила, как увидела Ваню в первый раз. В смысле, по-настоящему, а не во сне. Их познакомил Марат. Чтоб оно было неладно, это знакомство.

Бывают такие люди, на которых больно смотреть из-за их красоты. Это Лия поняла в тот момент, когда впервые встретила Ваню. И всякий раз, когда Лия глядела на него, ей резало глаза, и они у нее слезились.

И, не зная, что еще она может сделать, Лия согнула лист пополам. Потом загнула верхние уголки к центру. Еще немного повозилась, и вскоре у нее получился бумажный самолетик.

Она подкинула его в воздух, и, вопреки ее ожиданиям, он не упал обратно на пол, а принялся кружить по комнате, словно подгоняемый каким-то призрачным ветром. Как завороженная, Лия следила за траекторией его полета – а самолетик даже не думал садиться.

Тогда она сделала еще один, и еще, и еще. Рисунков становилось все меньше, а самолетиков – больше. И каждый из них кружил, и кружил, и кружил по комнате вокруг нее. И, запустив очередной, Лия брала небольшую паузу, чтобы проследить за их плавным полетом.

Всего самолетиков получилось двенадцать штук. Когда последний был готов, Лия поднялась на ноги и встала в центре бумажного круговорота. И вскоре вместе с самолетиками принялась кружиться и сама комната – сначала медленно, едва заметно; а потом все быстрее и быстрее.

В конце концов, вращение стало настолько сильным, что очертания предметов смазались, и нельзя было больше ничего различить. Тогда Лия закрыла глаза. А когда открыла, все было уже по-другому.

77.

Ее разбудило пение соловья.

Ульяна разлепила отяжелевшие веки и увидела небо. Через несколько секунд к ней пришло осознание того, что над головой, по-хорошему, должен быть потолок, а не вот это вот голубое и с облаками. Потом она присмотрелась, и поняла, что небо не настоящее, а нарисованное.

Это уж точно было лишено всякой логики. Тогда Ульяна решила, что нужно встать и во всем разобраться.

Она поднялась на ноги, огляделась и ахнула, после чего так и осталась стоять с отвисшей челюстью.

Вокруг нее был самый настоящий сад. Изумрудно-зеленый, густой. Украшенный ярко-алыми розами и белоснежными пионами. Сквозь сад струилась выложенная камнем тропинка; она выныривала из густых зарослей и в них же тонула.

Но самым удивительным было кое-что другое. А именно – птицы. На каждом дереве, на каждом кустике сидели пернатые; причем такие, каких Ульяна раньше не видывала. Такие, каких на всей земле то вряд ли получится отыскать. Рядом с ней на ветке сидел тот, кого она по звукам голоса приняла за соловья. Но на соловья он был похож так же, как ежик похож на медведя. Крупный, с острым длинным клювом, желтым хохолком и такими же ярко-желтыми перьями. Словно заподозрив, что на него смотрят, он прервал свою песню, вспорхнул с ветки и улетел.

-Я вижу ты тоже в культурном шоке?

Ульяна обернулась.

-Да, Марат. А где остальные?

-Ушли разведать территорию. Мы сами недавно очнулись, минут тридцать назад от силы, - Марат запнулся, - если здесь вообще можно говорить о времени как о чем-то очевидном.

-Мы шли по коридору… - Ульяна наморщила лоб, пытаясь вспомнить, что предшествовало ее встрече с Котом-Баюном.

-А потом каждый из нас остался в одиночестве, - закончил за нее Марат, - можешь не рассказывать, у всех было также. Каждый что-то увидел. Что-то важное для себя. Думаю, и ты тоже.

Ульяна медленно кивнула. Воспоминания причинили ей боль.

-Ладно, пойдем, лучше кое-что тебе покажу, - сказал Марат, и, не дожидаясь ответа, развернулся и затопал куда-то вглубь сада. Уле ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Тропинка слегка вильнула, а за поворотом прямо посреди дороги обнаружился камень. Похожий на тот, из которого во время Игры Ульяна вытащила меч для битвы со Змеем. На камне было что-то написано. Ульяна подошла поближе, чтобы рассмотреть и прочитала надпись, выведенную аккуратными белыми буквами:

САД ТЫСЯЧИ ПТИЦ

ВЕСТИ СЕБЯ ДОСТОЙНО!

-Круто, - прокомментировала она, - а вот к этому ты как относишься?

И она указала пальцем на нарисованное на потолке небо.

-Да, я тоже в восторге, - отозвался Марат.

Некоторое время они смотрели на неподвижные ненастоящие облака, после чего Марат предложил:

-Ладно, надо дождаться ребят. А пока что можно перекусить.

-Перекусить?

-Да. Я нашел на местных деревьях плоды, - гордо ответил Марат.

Ульяна скептически прищурилась.

-А ты уверен, что их можно есть?

-Если честно – не уверен. Но выглядит вполне безобидно.

-Венерина мухоловка тоже выглядит безобидно, - мрачно произнесла Уля. Но Марат уже достал из-за пазухи два фрукта. Крупные, идеально круглые, ярко-алые, они и в правду выглядели аппетитно. Ульяна вдруг поняла, насколько сильно проголодалась. В последний раз она ела дома перед школой. Как давно это было…

«Давно». Странное слово.

Ульяна взяла плод из рук Марат, повертела в руках. Несколько секунд боролась сама с собой, после чего твердо произнесла:

-Я не буду это есть.

А в следующую секунду, неожиданно для себя, взяла и надкусила. Фрукт оказался сладким и сочным, без единого грамма кислинки во вкусе. Вскоре она умяла его целиком. Тоже самое сделал и Марат.

-Возможно, мы об этом пожалеем, - заключила Ульяна, вытирая руки о толстовку, - а может быть, и нет.

-Или встретишь слона, или не встретишь, - зачем-то добавил Марат.

Ваня и Лия решили сойти с тропинки и пройти вглубь сада. Птиц здесь было как будто бы даже больше. Сидели по нескольку на каждой веточке каждого дерева. Причем все – абсолютно разные; всех существующих в природе оттенков.

-Ты когда-нибудь видел таких птиц хотя бы на картинках? – спросила Лия.

-Думаю, в нашем мире этих пород не существует, - отозвался Ваня.

-Вот и я о том же.

-Вань, послушай.

Лия внезапно остановилась. Ваня тоже замер на месте.

-Что?

Девушка явно мялась.

-Я короче подумала… когда еще сказать об этом, если не сейчас.

-Ну говори уже.

-В общем, я… - Лия начала говорить быстро, а потом вдруг запнулась и ненадолго замолчала. Потом все же закончила: - я рада.

Ваня медленно кивнул.

-Я тоже, - ответил он.

-Ты даже не знаешь, чему я рада, - Лия улыбнулась, - я рада, что нам довелось пройти этот путь вместе. Он еще не закончен, но конец ведь близок. Я думаю, мы все это чувствуем. Как бы оно все не закончилось – спасибо тебе.

-И я очень рад. Рад, что нам довелось познакомиться, - он улыбнулся.

Она засияла.

-Правда?

-Самая правдивая из всех.

Несколько секунд они просто стояли и смотрели друг на друга. Губы девушки беззвучно шевелились, словно бы она хотела сказать еще что-то, но не решалась.

-Наверное, надо возвращаться, - наконец, произнесла она. Но вряд ли это было то, что в действительности вертелось у нее на языке.

-Да, - согласился Ваня, - пора.

78.

Ксафан медитировал, пытаясь раствориться взглядом в зеленой садовой листве, когда к нему подошла Лилит и сказала:

-Нам нужно кое-что обсудить.

Он нехотя сфокусировал зрение, поиграл желваками. Спросил:

-Это не может подождать?

-Боюсь, что нет.

Ксафан тяжело вздохнул. Только-только получилось хотя бы немножко расслабиться…

-Хорошо.

Они разбили лагерь на небольшой лужайке, со всех сторон окруженной пышными зарослями кустарников. Ксафан и Лилит отошли в сторону, скрылись за ветвями. Отсюда он мог спокойно видеть лужайку, но был при этом уверен, что их не видит никто. Сквозь прорехи между ветвями Ксафан наблюдал за теми, кого привел вместе с собой. Леонард спал, укрывшись ветровкой. Следопыт Ламий сидел, поджав ноги и, задрав шею, тревожно водил головой из стороны в сторону,

-О чем ты хотела поговорить, сестра? – ледяным тоном поинтересовался Ксафан. От него не укрылось недовольство, что тут же омрачило смуглое лицо Лилит – она ненавидела, когда он называл ее «сестрой». А он знал, что она ненавидит. Это была его маленькая месть за то, что она отвлекла его от медитации.

-Мы в ловушке, Ксафан, - произнесла она, - неужели ты настолько слеп, чтобы этого не видеть?

Он хмыкнул.

-С чего такие трагичные выводы?

Она посмотрела на него, как врач на пациента психбольницы.

-Реальность противится нашему присутствию здесь.

Ксафан и сам это понимал. Чем глубже в Дом они заходили, тем страннее вел себя мир вокруг. По предметам то и дело пробегала рябь, напоминающая белый шум – словно бы реальность транслировалась «с помехами». Некоторые предметы появлялись из ниоткуда. Некоторые, наоборот, пропадали, оставляя вместо себя чернеющие темные провалы, «дыры» в ткани мироздания. Казалось, что через эти дыры на них смотрит бескрайняя чернеющая пустота.

Их не должно было быть здесь. Они залезли внутрь Дома Ветвей не по правилам, и Ксафан прекрасно это понимал. Но все еще надеялся, что у него получится всех перехитрить.

Лилит озвучила его собственные мысли:

-Нас не должно быть здесь, - и внезапно спросила: - ты когда-нибудь играл в видеоигры?

Ксафан хмыкнул. Он бы ни за что не подумал, что грозная воительницы Лилит увлекается компьютерными игрушками. Открытие показалось ему настолько забавным, что у него даже слегка поднялось настроение.

-Признаться, не доводилось. А что?

-Мы как будто залезли за текстуры.

-Я всё равно не понимаю, о чем ты говоришь.

-Ксафан, нам надо валить отсюда.

-Уже поздно.

Она прищурилась.

-То есть, ты согласен с тем, что происходит нечто неладное?

-Согласен, - признал Ксафан. Его начинал утомлять этот разговор, - и что дальше?

-Тогда почему мы все еще не повернули назад? – Лилит серьезно посмотрела ему в глаза, после чего неожиданно произнесла: - ты не дойдешь до своей цели, Ксафан.

Он сжал зубы, почувствовав, как копившееся все это время раздражение готовиться выплеснуться наружу. Это было уже слишком.

Лилит не могла не заметить, как он зол, но на ее лице не дрогнул ни один мускул.

Однако вспышка ярости погасла столь же быстро и внезапно, как и возникла. Ксафан хотел бросить что-то резкое и твердое.

-Я буду жить вечно, - произнес он, но получилось скорее жалобно, чем четко и уверенно, - обязательно. И всегда буду оставаться молодым.

Лилит выглядела разочарованной. Она лишь покачала головой и пошла обратно. Ксафан же остался стоять в одиночестве. Он несколько раз сжал и разжал кулаки. Тяжело выдохнул и отправился вслед за ней.

79.

-Если честно, я бы здесь осталась надолго, - сказала Ульяна.

Она лежала на мягкой бархатной траве и смотрела на ярко-синее небо; очень красивое, пусть и ненастоящее. Вокруг нее на тысячу разных голосов пели птицы. Уля знала, что стоит ей подняться и оглядеться – и она увидит это разноцветное пернатое море.

-Я бы тоже был не против, - отозвался Ваня. Он лежал рядом с ней.

В этой его фразе как бы подразумевалось одно жирное «но». «Но» мы не можем, нам надо идти, цель уже близко, бла бла бла…

Сквозь журчание птичьих песнопений она слышала отдаленные голоса Марата и Лии – они тоже о чем-то разговаривали в стороне от них.

-Все так… мимолетно, - неожиданно для самой себя сказала Ульяна. Сначала фраза сорвалась с ее губ, а уже потом она осознала ее смысл.

-О чем ты?

Уля задумалась. Стоит ли говорить ему?

Наверное, пока что не стоит.

-Да так, - она вздохнула, - не обращай внимания.

-Ты как скажешь что-нибудь… такое, - задумчиво произнес он, - а потом – «не обращай внимания»…

Она села и с улыбкой посмотрела на Ваню. Он лежал, подложив ладони под голову и жевал травинку.

-Согласна, - признала Ульяна, чтобы хоть как-то сменить тему, - лучше возьми вот это.

Она сняла с шеи подаренный Лизой амулет и протянула Ване.

-Ты уверена, - спросил он.

-Уверена.

Он улыбнулся и сжал амулет в ладони. Ульяна слегка подумала и сказала:

-Если ты меня сейчас поцелуешь, то я не обижусь.

Ваню просить дважды было не нужно.

Вот его теплое дыхание на ее лице. Вот его губы в опасной близости от ее губ.

-Я люблю тебя, Вань, - сказала она и поцеловала.

И мир потерял очертания.

Он хотел, чтобы этот поцелуй длился вечно. Но так быть не могло даже там, где время можно было посчитать лишь за пустую формальность.

Когда Ваня оторвался от ее губ, всё вокруг было уже по-другому. Он понял, что очередное превращение свершилось – и снова в тот самый момент, когда он был к этому меньше всего готов.

80.

Лия снова оказалась в воде. Как тогда, в заколдованном лесу. Только теперь это было не маленькое озеро, нет. Теперь это был безбрежный океан, и некуда было скрыться от тех, кто все же добрался до нее.

-Мы же говорили, - услышала она звонкие высокие голоса, - что все равно ты от нас никуда не денешься!

Вновь Лию тянули на дно цепкие холодные руки. Над нею чернел беззвездный небосвод. Вода была холодна.

-Больше не уплывешь от нас! – звенело у нее в ушах.

-Да! Да! Не уплывешь, - подхватывали остальные русалки.

Лия боролась изо всех сил. Месила ногами под водой, размахивала руками. Попадала по кому-то, потом ее вновь обхватывали бледные ладони. Несколько раз ее утаскивали под воду, но девушке пока что удавалось всплыть обратно.

Самым печальным было то, что конец уже выглядел предрешенным – как бы отчаянно она не дралась, плыть то ей действительно некуда. Лия старалась не думать об этом. Не думать о том, что кончаются силы. О том, что руки становятся ватными, а голова начинает раскалываться от усталости.

В один прекрасный момент она вдруг поняла – ей нужно плыть. Не важно, куда. Не важно, насколько ее хватит. Нужно хотя бы попытаться.

Даже если в конечном итоге это не имеет смысла.

В очередной раз выпутавшись на секунду из смертельных объятий русалок, Лия изо всех сил стала грести в сторону горизонта. Сзади ее схватили за щиколотку, она дернула ногой. Получилось очень слабо, но ее почему-то все равно отпустили. Именно, что отпустили. Намеренно. Словно бы играли с ней, как кошка играет с мышью, прежде чем ее съесть.

Она плыла, ощущая, как стремительно кончаются силы – а рядом с ней, по обе стороны, поддерживая ее невысокую скорость, плыли русалки и смеялись.

Здесь очень сильно пахло деревом.

Аромат был приятный, успокаивающий. И само это место тоже не внушало чувства опасности. Хотя и выглядело, признаться, очень сюрреалистично. Длинный коридор тянулся куда-то вглубь Дома Ветвей и, сколько бы Ваня с Ульяной не шли, конца его все не было видно. Все поверхности здесь были выложены белоснежным мрамором, а на стенах, примерно через каждые пять шагов, были кем-то развешаны зеркала.

Проходя мимо каждого из них, Ваня ничего не мог с собой поделать – поворачивал голову в сторону отражения. Зеркала висели друг напротив друга и от того каждый раз получалась рекурсия: отражение в отражении в отражении в отражении…

Они шли молча, и гулкие звуки их шагов эхом отдавались от стен. Только шум деревьев, казалось, усиливался с каждым шагом.

-Насколько хорошо ты меня знаешь? – внезапно спросила Ульяна, разорвав молчание. Голос ее Ване не понравился. Словно бы она хотела начать какой-то очень важный и, притом, не очень приятный разговор.

-Нууу… - протянул он, - а почему ты вообще спрашиваешь?

Он посмотрел на ее красивый профиль. Вздернутый нос, черные вьющиеся локоны, пухлые губы.

Ульяна пожала плечами.

-Просто, оказалось, что я сама себя совсем не знала. А, может быть, и знала, просто делала вид, что нет.

-Ты можешь, пожалуйста, не говорить загадками?

Ульяна остановилась и встала напротив него. Взгляд у нее был такой серьезный и решительный, что Ване мигом стало не по себе.

-Скажи, пожалуйста, - произнесла она, - ты когда-нибудь сомневался в том, что вообще существуешь?

Лия плыла уже не через океан, нет. Она плыла через безбрежный космос. Пространства больше не было. Мир превратился в нечто бесформенное, лишенное верха и низа. И сквозь эту безбрежную пустоту скользила она.

Единственным ориентиром оставался красный флажок на древке, маячивший перед ее взором. Точно такой же, какой она нашла на вершине башни во время своей части Игры. Да что там, «точно такой же». Она была уверена, что это он и есть.

Русалки давно оставили ее. Лия больше не слышала их заливистого смеха.

Они все же нашли способ утопить ее – загнали сюда, в это место за гранью реальности, откуда выбраться обратно уже точно не получится.

И все же, Лия двигалась вперед – хотя «вперед» здесь было понятием относительным. В один прекрасный момент она повернула голову и увидела старичка из магазина «Продукты». Он злорадно улыбался, почесывая седую бороду. Рядом с ним водили радостные хороводы плюшевые монстры из лесной панельки. Ликовали зловредные карлики во главе с Весемиром. Где-то посреди этого водоворота мелькнуло лицо Ксафана, но Лие не показалось, что он счастлив.

«Наверное, я уже давно распалась на атомы, - подумала она, - а это все – предсмертная иллюзия или жизнь после смерти». Пожалуй, так и в правду может выглядеть тот свет: место без времени, без пространства, без логики. Первобытный хаос, из которого однажды рождается всякая жизнь; и в которую она в конечном итоге всегда возвращается.

Флажок продолжал маячить ярко-алым пятном, оставаясь единственным ориентиром в этом всепоглощающем ничто. Лия понимала, что не сможет добраться до него – сил уже не осталось. Еще несколько секунд, и хаос поглотит ее. Заберет ее душу, заберет ее сердце, заберет ее волю.

Лию охватило отчаяние такой силы, какое только может испытать человек.

И в эту секунду кто-то протянул ей руку.

Ваня молчал. Он не знал, что ответить. Пожал плечами, произнес:

-Ульян, я… я не понимаю, о чем ты. Правда.

Он заметил, что ее губы подрагивают.

-Вань, иногда иллюзия бывает настолько сильной, что в нее невозможно не поверить, - сказала она, - и мы с тобой стали жертвами такого вот заблуждения. Ты стал. И даже я стала.

Резкая, неприятная догадка поразила его, но он тут же отогнал эту мысль. Нет, правда не должна быть… такой.

Ульяна подошла к нему на шаг ближе, и он ощутил ее дыхание на своей коже. Ее губы растянулись в печальной улыбке.

-Я – это наваждение, - сказала она. Больше всего он боялся услышать нечто подобное, - закон времени в том, что времени нет, - Ульяна замолчала на несколько мучительно долгих секунд, после чего добавила: - и меня – нет.

Она подалась еще чуть вперед и поцеловала его. Ваня в какой-то отчаянной попытке сотворить невозможное обнял ее так крепко, словно это могло ее удержать.

Но она уже начала таять. Исчезать. Рассыпаться.

И через несколько секунд Ульяны уже не было. Она ушла. Навсегда. А Ваня остался в этом мраморном коридоре, в компании собственных безучастных отражений.

Кто-то потянул ее за руку. Хаос не хотел отпускать. Сопротивлялся. Бросил всю свою вселенскую мощь на то, чтобы ее удержать.

-Ох, японский городовой, тяжело-то как! – услышала она до боли знакомое кряхтение.

А потом она вдруг поняла, что лежит на мягкой траве. Голова гудела. Все тело ныло со страшной силой, будто она только что переплыла океан. Наверное, это было недалеко от правды. Лия открыла глаза и увидела над собой высокий потолок исписанный какими-то причудливыми орнаментами.

-Что это было, Марат? – тихо спросила Лия, разглядывая потолок, - это ведь ты меня вытащил.

-Да. Я, а кто же еще?, - отозвался Марат. Голос у него был уставший, будто упавший на октаву вниз.

-Но как?

На траву рядом с ней что-то упало. Лия нащупала это «что-то» рукой и тут же отдернула пальцы. Предмет оказался раскаленным. Она достала из кармана носовой платок и обернув им ладонь, подняла вещицу и поднесла к глазам.

Лия не сразу поняла, на что именно она смотрит. Весь корпус устройства был расплавлен и вывернут наизнанку. В сердце его лежал какой-то блеклый бесцветный камешек.

-Все-таки сработал. Со второй попытки, - сказал Марат.

Лия отшвырнула пришедший в негодность стабилизатор реальности и закрыла лицо руками, будто собиралась заплакать или засмеяться. В итоге не сделала ни того не другого.

-Мы дошли, кстати, - услышала она голос Вани, - если тебя вдруг это интересует.

-Дошли? – переспросила Лия. В это как-то не верилось.

-Сама посмотри, если хочешь.

С замирающим сердцем она поднялась на ноги и огляделась.

Они находились в огромном помещении, края которого терялись в темноте. Земля была покрыта аккуратным зеленым газоном, словно бы в Доме Ветвей был штатный садовод, который ухаживал за ландшафтом. К центру комнаты сходились выложенные из крупных камней концентрические круги, а в самом ее сердце… да, похоже, это и было оно.

Древо Желаний. В реальности оно оказалось еще более величественным, нежели во снах. Поистине гигантское, могучее, кроной своей уходящее на десятки метров вверх, к самому потолку. На каждой из его многочисленных веток виднелись крупные, ярко-золотистого цвета плоды. Сами ветки мерно, неторопливо раскачивались, будто бы потревоженные ветром, хотя никакого ветра, конечно же, не было.

У Лии перехватило дыхание. Вот оно. То, к чему они шли. На расстоянии нескольких шагов.

Только вот кого-то не хватало.

-Где Ульяна? – спросила она, уже предчувствуя самое нехорошее.

Никто ей не ответил. На Ваню было страшно смотреть. Лия отвела глаза.

В один прекрасный момент он понял, что, скорее всего, не успеет. Хозяин Ночи просыпался, и теперь от Марата ничего не зависело. В конце концов, он – лишь сосуд, на дне которого Хозяин однажды нашел свой приют. Ну, или свое заточение. Тут уж как посмотреть.

-Тихо, тихо. Не просыпайся, - шептал он, прекрасно понимая, что просто успокаивает сам себя.

Сейчас у него будто бы вновь появился шанс. Только нужно делать все как можно проворнее.

Он стоял у Древа Желаний и сам не верил в то, что дошел. Только протяни руку, сорви плод…

-Давай, - словно вторя его мыслям, крикнула Лия, - ты первый. Голос ее почти полностью потонул в шуме, донесся до Марат будто бы с расстояния в несколько сотен метров.

А потом все пошло не по плану.

-Ой, - внезапно сказала Лия и упала на колени. В ее голосе было больше удивления и обиды, нежели боли.

Еще не до конца понимая, что происходит, Марат развернулся и увидел перед собой Ксафана в компании еще троих навий. Лия стояла на коленях, вся как то вдруг побледневшая, и держалась за правый бок, на котором поверх одежды выступало темное пятно.

-Зачем? – спросила она совершенно спокойным голосом.

Марат попытался сдвинуться с места, но не смог. Все его конечности разом онемели и отказывались его слушаться. Только теперь он заметил в руках у одного из навий до боли знакомое устройство.

«Лещ. Предатель. И нашим и вашим, значит».

Ситуация получалась настолько трагикомедийной, что ему захотелось рассмеяться – но у него не получилось даже растянуть уголки губ в глупой улыбке.

Краем глаза он мог видеть Ваню. Тот тоже застыл в полупозе, высоко подняв левую руку.

А вот Лия еще могла двигаться – хотя и вряд ли ей оставалось долго наслаждаться этой возможностью. Ее Марат мог видеть отлично – благо, хотя бы зрачками вращать он был все еще способен. Мог видеть, как, вместе с кровью, ее покидает и сама жизнь.

-Зачем? Ксафан, зачем? Ради чего? – повторила она слабым, тускнеющим голосом.

Ксафан пожал плечами. Он выглядел по-настоящему растерянным. Марат даже начал подозревать, что навий не притворяется.

-Не знаю, - ответил он, - правда, Лия. Я не знаю. Просто… захотелось.

-Захотелось? – с укоризной переспросила она. Рядом с ней натекла уже порядочная лужа крови.

Ксафан ничего не ответил.

Марат переводил взгляд с Ксафана на Лию и обратно. Внутри него зарождалась буря и он уже не был уверен, что не рад ей.

«Ну же, просыпайся. Просыпайся. ПРОСЫПАЙСЯ», - мысленно подгонял он, понимая, что это их последний шанс.

И Хозяин Ночи вырвался на волю.

На мир вокруг обрушился сумрак настолько непроглядный, что Марат сперва подумал, что ослеп. Еще через несколько секунд плоды на Дереве вспыхнули ярким алым светом, и этот свет смог хотя бы чуть-чуть разогнать темноту.

Что-то бешено грохотало, от этого грохота закладывало уши – будто бы в паре метров от него бушевали раскаты грома. Марат понял, что тело снова его слушается. Он сорвался с места и подбежал к Лие. Упал на колени рядом с ней. Раздался душераздирающий вой, сквозь этот вой он прокричал ей на ухо:

-Лия! Ты меня слышишь?

Рядом вдруг оказался Ваня. На груди у него что-то пылало рубиновым светом. Марат присмотрелся и понял, что это амулет Ульяны.

Лия подняла на них свои огромные глаза. В темноте их радужка казалась чернее черной дыры.

-Что… происходит? – прохрипела она.

Хозяин Ночи, между тем, выбрал себе жертву поинтереснее. Но Марат не питал иллюзий. Он прекрасно понимал, что расправившись с Ксафаном и его прихвостнями, он мигом переключиться ни них.

А между тем, происходило нечто, чего он предсказать не мог никаким образом. Вокруг, забирая их под свою защиту, формировалось силовое поле. Над их головами расплетался полупрозрачный алого цвета контур. А потом Марат увидел, откуда вытекают лучи рубинового цвета, и все встало на свои места.

-Ну что, лекарь? Можно ее спасти? – Марат кивнул в сторону Лии. Та не подавала никаких признаков жизни. Марат молился всем богам, чтобы у нее все еще был пульс. Он тревожно оглянулся. Силовое поле уже начинало давать трещины – в его алой скорлупе появились первые черные прожилки.

-Можно, - твердо ответил Ваня, - но это будет кое-чего стоить.

Что-то подкинуло его в воздух и тут же обрушило вниз. Ксафан упал на холодную землю, которая в этот миг показалась ему тверже камня. Ударился подбородком и тут же почувствовал, что лишился пары зубов. Наверняка и не все кости с ребрами остались целыми. На губах выступил противный солоноватый привкус.

Он поднялся, выплевывая зубы и встретился глазами с ним. Желтый пылающий взгляд светился в кромешной темноте.

-Кто ты? - выкрикнул Ксафан, но не услышал собственного голоса. Попятился, понимая, что шансов в бою у него нет. Никто ему не ответил, и Ксафан уже было подумал, что его просто проигнорировали. Морщась от боли в каждой клеточке ушибленного тела, стоял и смотрел в эти ядовито-желтые глаза. Единственный источник света в кромешной непроницаемой темноте. А потом вдруг услышал его голос.

Слов было не разобрать. Хриплый отвратительный шепот проникал в его сознание, сводя с ума. Голос произносил какую-то речь на незнакомом Ксафану языке. От каждого из звуков этого языка исходило что-то древнее, хтоническое. Что-то по сравнению с чем сам Ксафан был не старше новорожденного младенца.

-Замолчи! - что есть мочи закричал Ксафан. Закричал, раздирая горло, но вновь не услышал собственного крика.

Лия падала в кроличью нору, навстречу блаженному забвению. Навстречу мягкой перине пустоты. Она ощущала странный холод в каждой клеточке своего тела; на кончике каждого пальца.

«Я умираю» - поселилась в голове совершенно будничная мысль. Вот и всё. Вот и конец.

Наверное, должно быть обидно – умереть вот так, у шага до цели. Но обидно почему-то не было. Наоборот – было спокойно. В кой-то веки от нее уже ничего не зависело.

Потом вдруг появилось тепло – словно горячую воду выплеснули на лед, и тот стал стремительно таять. Лия почувствовала, как это тепло вливается в нее, растекается по ней.

Пришлось открыть глаза. Вокруг было все так же темно и шумно. И в этой темноте, прямо перед ней – его лицо.

Ваня.

«Ну конечно, я уже умерла. Это мой предсмертный сон. Можно делать все, что я хочу».

Она протянула ватную руку и прикоснулась к его золотым волосам. Он не заметил или сделал вид, что не заметил. Лие было не важно.

Девушка почувствовала, что к ней возвращается жизнь. Это было столь неожиданно, что она даже растерялась. Вдруг прежняя неподъемная слабость сменилась чуть менее мучительной – пускай и все еще довольно ощутимой. Вместе с жизненной силой к ней вернулось и понимание того, что происходит.

-Вань… - тихо позвала она.

Он не отозвался. Был слишком сосредоточен на том, чтобы отдать ей свою жизнь. Она знала, что именно так – «отдать ей свою жизнь». Ее раны были слишком сильными, чтобы обойтись ему дешевле.

-Вань, - произнесла она чуть громче, и он, наконец-то, услышал.

Она положила ладонь на его щеку. Вокруг них творился хаос. Летали заклинания. Завывала тьма. Смерть носилась по Дому Ветвей.

Лия увидела, что на губах у Вани выступила кровь. Ручейком потекла по подбородку.

-Я бы сказала, что не стоит, но уже поздно, - она слабо улыбнулась.

-Поздно, - подтвердил Ваня.

-Я люблю тебя. И всегда любила.

-Я знаю. И всегда знал.

Его губы побледнели. Взгляд потух. Лия провела пальцем по лицу и промокнула его кровь своими слезами.

Кокон трещал по швам. Судя по всему, Хозяин уже успел расправиться с навиями и теперь рвался к ним в гости. Марат подхватил Лию и потащил ее к дереву.

Они упали на колени у его подножья.

-Быстрее, душа моя, - крикнул Марат, но его голос утонул в грохоте и завываниях, - быстрее загадывай желание и валим отсюда к чертовой матери.

Параллельно он натягивал на шею Ванин амулет. Черт знает, где он раздобыл эту штуку, но они явно сейчас были живо только благодаря ей.

Лия плакала. Буквально захлебывалась рыданиями. Он схватил ее за плечи, принялся трясти:

-Сейчас не время! – заорал он во все горло, - соберись!

Она часто-часто закивала. Подползла к дереву и сорвала самый низко висящий из плодов – тот, до которого смогла дотянуться.

Тишина этого места оглушала.

Наверное, это было и не место вовсе. Не место, а скорее состояние. Марат крутил головой из стороны в сторону, пытаясь выцепить хотя бы одну деталь из окружения – но детали эти размывались, перетекали одна в другую. Единственно неподвижной оставалась она одна – та, кого ему уже доводилось видеть в своих снах.

Черты ее лица угадывались в беспорядочном на первый взгляд переплетении веток. Можно было увидеть и глаза, и нос, и рот. У нее были сотни рук – сотни живых ветвей. Телом ее был ствол дерева. Волосами – его крона.

-Всё-таки вы дошли, - сказала она. Голос был низкий и глубокий, - это был длинный путь, не так ли?

-Дошли, - Марат грустно улыбнулся, - но не все.

Только теперь он ощутил, как болит от усталости всё тело.

-Пришло время загадывать желания, - ему показалось, что в сплетении ветвей он угадал улыбку, - наверняка, вы уже знаете правила.

-А плата? Мы ведь должны что-то заплатить? – внезапно спросила Лия.

Дама Ветвей отозвалась с легким удивлением:

-А разве, вы еще не заплатили? Я считаю, что уже да. И не один раз, - было так странно угадывать оттенки человеческих эмоций в ее голосе.

-А… он? – обронил Марат и оглянулся через плечо – за пределы кокона; туда, где в поисках новой пищи метался Хозяин ночи.

-Мы с ним найдем общий язык. Это больше не ваша забота.

-Вот как…

Марат посмотрел на свои руки. На них была кровь. Интересно, откуда?

Он дотронулся до плеча Лии, оставив на нем кровавый отпечаток. Сказал ей:

-Давай. Ты первая.

81.

Она шла по мягкой бархатной траве, окутанная одеялом из тишины. Шла на звуки дудочек - единственные звуки во всем окружающем мире. На первой играл кто-то очень умелый, играл красиво и вдохновенно. Вторая звучала забавно и несколько неуклюже. Они звучали по очереди. Сначала первая словно бы показывала второй, как надо. Потом вторая повторяла за ней, но получалось не очень. Арине было интересно, кто это играет – и поэтому она пыталась отыскать загадочных музыкантов.

Она прошла мимо нескольких панельных семиэтажек, выросших прямо посреди зеленой лужайки. В окнах не было стекол, подъездные двери тоже отсутствовали. Никто не жил в этих домах.

Арина поднялась на вершину высокого холма и наконец-таки увидела их. Отсюда открывался вид на небесно-голубую реку, на берегу которой сидели двое. Один – в длинном черном плаще, второй – в белой рубашке с короткими рукавами. Их паства – двенадцать мальчуганов в ночных пижамах, - бродила по берегу реки.

Арина улыбнулась и пошла навстречу этой странной компании

82.

На школьной площадке было шумно. Крепко сжав телефон в руке, Лия пробежала ее насквозь и оказалась в окружении хозяйственных построек. Здесь было гораздо спокойнее. Она прижала телефон к уху.

-Да, мам. Какие новости?

Голос у мамы был удивленный и даже немного испуганный, словно бы она сама не верила своему счастью. Лия сразу поняла, что все хорошо.

-Доченька, врачи сказали, что пришли результаты анализов…

-Ты здорова. Я знаю.

-Да, доченька! Я… я… но постой. Откуда ты знаешь? – по голосу было слышно, что она плачет, - я ведь еще никому не говорила. Даже бабушке с дедом…

Лия улыбнулась и сняла с волос заколку с «Хэллоу кити».

-Знаю, мам. Просто знаю. Это и в правду чудо. Приезжай поскорее, хорошо?

Вернувшись из Дома Ветвей к нормальной обыденной жизни, Лия зачем-то сходила домой к Ульяне. Дверь открыла ее «мама» и, с удивлением выслушав вопрос о «дочери», ответила, что никакая Ульяна здесь не жила ни дня и что у них с мужем вообще никогда не было детей.

Когда перед носом у Лии закрылась дверь квартиры, девушка вдруг очень остро ощутила, будто что-то закончилось. Что-то очень важное. Долго стояла, разглядывая обшивку двери. Потом испугалась, что выглядит глупо и даже подозрительно и медленно пошла вниз по лестнице.

Потом она написала нескольким одноклассникам Ульяны. Те тоже были очень удивлены ее вопросом. Одна девочка по имени Лиза вообще назвала Лию сумасшедшей и незамедлительно кинула в черный список.

Ваню объявили пропавшим без вести. К Лие домой даже пару раз приходили полицейские. Расспрашивали. Лия отвечала, что познакомилась с Ваней недавно и виделась всего несколько раз. На этом ее участие в расследовании подошло к концу.

Во дворе дома Марата она видела его сестру. Та ходила по детской площадке, с удивлением глядя на собственные ноги. Ходила неуверенно, словно не доверяя своему чуду. Готовая, казалось, в любой момент с ним расстаться. Но чудо никуда не девалось. Было крепким и устойчивым.

Марата тоже искали, но не так усиленно, как Ваню. Лию снова опрашивали, она снова говорила, что ничего не знает. После этого ее снова оставляли в покое.

Вечером, в день, когда она получила новости от мамы, Лия пошла в городской парк. В ту самую беседку, где Марат впервые рассказал им с Ваней о Древе Желаний. В ту самую беседку, где они в эту историю сперва не поверили.

На секунду Лие показалось, что сейчас Марат с Ваней встретят ее здесь – но в беседке было пусто. Она вошла внутрь, старые половицы под подошвами ее «конверсов» тут же заскрипели. Лия села на лавочку и поежилась от вечерней прохлады. Поплотнее запахнула полы джинсовой куртки.

Было тихо, как может быть тихо только вечером в провинциальном городе. По парку прогуливались редкие прохожие: семьи с детьми, собачники с собаками, влюбленные парочки. Лия смотрела на них и размышляла о том, что никто из этих людей даже понятия не имеет о происходящем вокруг. Скоро каждый из них вернется домой, приготовит ужин, сядет перед телевизором. И может быть только во сне, сквозь толщу подсознательного, ощутит ту древнюю магическую энергию, которой буквально сочится все в этом городе. И, конечно, забудет об этом откровении уже к утру.

Напротив беседки стоял памятник Пушкину. Лия пристально следила за ним, готовая к тому, что в любой момент он может пошевелиться и выкинуть что-нибудь этакое, как памятник Кирову рядом с библиотекой. Но памятник оставался неподвижным.

Закат красил алым металлические крыши семиэтажек. Легкий ветерок нежно гладил листья деревьев. Лие показалось, что в городе стало как будто бы гораздо меньше птиц. Голуби, что всегда в огромном количестве населяли парк, почти все куда-то подевались. А может быть, ей это просто почудилось.

На небе не было ни облачка, а ей почему-то очень захотелось, чтобы пошел дождь. Но природа молчала. Молчали редкие птицы. Молчали люди и уличные кошки. И только стрекотали громко и торжественно, радуясь скорому наступлению лета, беспечные цикады.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге