Дом у моря

Глава 1. Чужая тайна

В день, когда всё полетело кверху тормашками, Мальва собиралась разбить новую теплицу.

Она её ещё с осени задумала и место загодя присмотрела: в конце двора, за старым розарием, где когда-то стоял небольшой дровяной сарай, разобранный ещё при Франеке. Земля там была хорошая, невытоптанная. Пусть и окисленная после опилок, но разве то беда? Вопрос легко решался внесением золы. И что немаловажно, солнце на ту часть участка добиралось только ближе к вечеру — значит, пряные травы будут набирать силу, но не жухнуть.

— Лангри очень любит базилик, — втолковывала она Тобиасу, который в это утро принёс свежую рыбу и был оставлен на чай. — И кинзу. И розмарин. Я сама столько не использую, а для неё — всегда пожалуйста, мне не сложно маленькую тепличку обиходить. Да и вообще, когда молодая хозяйка любит готовить, это же прекрасно. И травы свежие всегда под рукой.

Тобиас кивнул, с аппетитом поглощая рассыпчатое песочное курабье со вкуснейшей сердцевинкой малинового джема. Мальва, заполучив благодарного слушателя, продолжила:

— Только вот с работниками совсем беда, положиться не на кого. Заранее за неделю договорилась с сыном Сигурды, он обещал прийти сегодня с утра. И где он, тот Рунольд? Небось, гулеванил всю ночь, теперь отсыпается после вчерашнего.

— Молодёжь нынче совсем не та, — поддакнул Тобиас и потянулся за очередным печеньицем. — Безалаберная. Работать не хотят, только по трактирам шастают.

— Вот-вот! А погода какая, — охотно подхватила вдова Лунд, — благодать! Самое время землю перекапывать, и зола у меня собрана, сразу бы и пересыпала. А завтра и парничок можно бы поставить, чтобы прогрелось всё как следует. Уже и рассада у меня перерастает, в землю просится. А тут... — Мальва махнула рукой. — Ох! Одни оболтусы необязательные.

Тобиас доел печенье, глядя в окно на пустой участок в конце огорода, где уже были намечены границы будущей теплицы. Потом решительно отодвинул чашку.

— А чего откладывать? Возьму лопату, да и всё. Я огород сажал, когда отец этого Рунольда ещё под стол пешком ходил да маршруты путал.

— Тобиас, дорогой, да что вы, не вздумайте! — замахала руками Мальва. — Вы же гость, да и спина у вас больная...

— Спина не стена, поди, на развалится. Тело как раз размяться просит. А гость или не гость, то дело такое. Все мы на этом свете гости, если вдуматься, однако ж огороды никто не отменял.

Он уже засучивал рукава клетчатой фланелевой рубахи. Глядя на его упрямо сведённые кустистые брови, Мальва поняла, что спорить бесполезно.

— Тогда я вам помогу, — проговорила она, вспархивая из-за стола. — Вдвоём быстрее управимся.

— А вот этого не надо, — остановил её жестом Тобиас. — Не женское то дело, лопатой орудовать. Вы мне лучше компанию составьте да командуйте, где копать. А то я тот ещё старый крот, развернусь не туда, полдня потеряем.

Мальва рассмеялась, набросила лёгкий плащ, и они вышли во двор.

Тобиас споро взялся за дело, точно и не было за его плечами семидесяти с гаком лет. После дождей грунт был мягким и податливым, лопата легко входила в землю. Мальва стояла рядом, подсказывала, где подравнять, где копнуть глубже, Тобиас с весёлыми прибаутками принимал её указания. Незаметно для себя Мальва начала рассказывать, как они с Франеком ставили первый парник, горячо спорили, где лучше место для помидоров, как муж потом всю осень гордился урожаем. Тобиас слушал внимательно, уютно молчал, и Мальва внезапно поймала себя на мысли, как давно она не говорила о Франеке вот так легко, без боли.

Лопата глухо стукнула обо что-то твёрдое.

— Ого, — удивлённо прогудел Тобиас, пристально всматриваясь в поднятый пласт земли. — Тут у вас, похоже, каменюка. Или...

Он поддел лопатой, и из земли показался край выпуклой деревянной крышки.

— Что там? — Мальва наклонилась ближе.

— Не понятно пока. Ящик или сундук маленький.

Тобиас отбросил лопату, опустился на колени и принялся разгребать землю руками. Мальва присела рядом, помогая. Вскоре в четыре руки они высвободили почерневший от времени сундучок с навесным проржавевшим замком.

— Вы знаете, что это? — спросил Тобиас, вытирая руки пучком травы.

Мальва покачала головой. Среди её утвари такого никогда не было.

— Нет, — проговорила она наконец. — Буквально понятия не имею.

— В любом случае на вашей земле нашли, значит, вы хозяйка. Посмотрим, что там?

Мальва задумчиво кивнула.

С замком долго возиться не пришлось. Ржавая скоба развалилась под пальцами, и крышка со скрипом отворилась. На истлевшей бархатной подкладке лежал артефакт, маленький, не больше детской ладошки, похожий на сломанный цветочный венчик. Один лепесток ещё держался прямо, два были погнуты. Третий и вовсе отломан. В изломе, где треснул металл, горели золотые знаки-нити, пытаясь срастить то, что не было цельным уже много лет. От артефакта исходило ощутимое тепло, словно он пролежал целый день на солнцепёке.

— Ох-х... — выдохнула Мальва и, сама не зная зачем, протянула руку.

— Не надо, — попытался остановить её Тобиас, но было поздно.

Пальцы её сомкнулись вокруг венчика, и мир перевернулся с ног на голову.

Медовый, с горкой горечи от цветущего донника аромат летнего луга окутал душистым облаком. Далёким эхом донёсся звенящий серебристым колокольцем смех. Столько беззаботности было в нём, что Мальва сделала глубокий вдох, наполняя ароматами трав лёгкое своё тело.

Она тоже так смеялась, давным-давно, когда была феей...

А потом земля ушла из-под ног, и перед глазами Мальвы вспыхнуло видение.

Бескрайний, золотистый от одуванчиков луг. Мальва стоит босиком, трава обвивает лодыжки, льнёт к ногам, точно щенок, который рад вернувшемуся хозяину. На плечах её лёгкая накидка из розовых лепестков, волосы распущены, в них запутались светлячки. Она поднимает руку, и с пальцев срывается рой разноцветных живых искр, которые кружатся над лугом и опадают на землю цветами.

Мальва слышит свой собственный голос, спавший в ней долгие годы:

«Ты всё ещё можешь вернуться... К себе и в себя».

В этот момент её стало невесомым и засияло. Тёплый свет выбился из груди, из живота, из кончиков пальцев, где много лет назад угасли фейские искры. Теперь они загорались снова — не все, конечно, только самые упрямые. Блаженство окутало её шёлковым облаком. Мальва поднялась на цыпочки, сделала вдох и плавно оторвалась от земли.

Она взмыла бы в небеса, если бы Тобиас не схватил её за талию и не притянул к себе.

— Держитесь! — закричал он. — За меня держитесь!

Немного выпав из волшебного транса, Мальва ухватилась за шею Тобиаса. Руки его дрожали от неимоверного напряжения, да и сама она звенела точно натянутая на колке струна. Несмотря на все усилия Тобиаса, её поднимало и поворачивало в воздухе, а ноги под углом тянулись в небо. Башмаки слетели, нижняя юбка вздулась парусом, но Мальва уже ничего не замечала — зажатый в кулаке артефакт пульсировал золотистым гипнотическим светом, от которого она не могла отвести глаз.

Сквозь начарованное марево донёслось далёкое: «Мальва-а, отпусти-и-и...»

— Отпус-с-сти, — процедил сквозь зубы побагровевший Тобиас. Он удерживал Мальву из последних сил, слова давались ему с трудом. — Да отпусти ж ты... эту ш-штуку!

Огромным усилием воли отгибая буквально по пальцу, Мальва наконец-то разжала кулак.

Артефакт упал на землю. Мальва медленно осела на траву. Земля снова держала её, мир обрёл знакомые очертания, только в груди ещё горело угасающим угольком ненадолго обретённое волшебство.

Мальва посмотрела на свои постаревшие, в пигментных пятнах руки, которых она стеснялась. Не было на пальцах больше никаких искр.

Слёзы потекли по щекам.

— Я видела Тир на н-Ог, — тихо-тихо произнесла Мальва. — Мою потерянную Страну вечно юных...

Тобиас не сводил глаз с артефакта. Свет в венчике уже погас, но на лепестковом сколе ещё сохранялось слабое свечение.

— Что это было? — пробормотал Тобиас, всё ещё не отпуская Мальву.

— Не представляю даже... — ответила она. — Но это... древняя вещь. Очень сильная.

Несколько минут они ещё сидели на земле бок о бок и смотрели на артефакт, который тускло мерцал в тени под яблоней. Тобиас первым пришёл в себя. Подобрав на земле две крепкие ветки, осторожно подцепил ими находку и положил обратно в сундучок.

— Надо показать Тирсу, — произнёс он, аккуратно закрывая крышку. — Он у нас маг, в артефактах разбирается. Шибко непростая это штука...

Мальва кивнула, всё ещё не в силах говорить. Тобиас помог ей подняться, придержал за локоть, пока она не обрела равновесие.

— Ну как вы? — заботливо спросил он.

— Жива, — ответила Мальва. — Кажется, жива.

Тобиас задержал её руку в своей, слегка сжал пальцы, прежде чем отпустить.

— Я схожу на маяк, — деловито проговорил он, — пока не стемнело. Тирса приведу, пусть посмотрит, что это за напасть такая. А вы... посидите, отдохните. Заварите чаю.

— Хорошо, — кивнула Мальва.

Они вернулись в дом. Тобиас переложил сундучок в старую плетёную корзину, прикрыл сверху чистой тряпицей.

— Не трогайте его, пока я не вернусь, — сказал он уже в дверях.

— Ой, что вы! Да я к нему не подойду даже! — замотала головой Мальва. — В руки не возьму больше! Я ещё и от первого раза не отошла.

Тобиас вышел из дома, и она смотрела ему вслед, пока он не скрылась за поворотом. Потом закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

В доме было тихо, лишь мерно тикали настенные часы, да за окном привычно шумело море. Сундучок так и стоял в углу, прикрытый салфеткой. Мальва старательно избегала его взглядом.

Она убрала со стола, перемыла посуду и заварила новый травяной чай. На кухне успокоительно запахло мятой и мёдом, но Мальве до сих пор было не по себе. Закрыв глаза, она безуспешно пыталась унять дрожь.

Сундук был закопан очень давно. Мальва нисколько не сомневалась, что спрятал его не Франек. У них не было друг от друга даже мелких секретов, а уж такой значимый как древний артефакт он точно бы не смог утаить. Да и к чему бы её прагматичному мужу закапывать в землю дорогостоящую магическую вещь, которую можно было продать за весьма солидную сумму?

Раз это сделал не Франек, остаётся только прежний хозяин дома. Мальва никогда его не видела, даже имени не знала. Франек ездил смотреть дом без неё, сразу же ударил по рукам, оформил бумаги, а потом через пару недель привёз её и сказал: «Смотри, душа моя, как тут красиво. И земля хорошая, и море близко, и место тихое. Ты сможешь посадить свои цветы».

Раньше они жили у подножия гор, в тёплом благодатном крае, где даже месяц зимы считался большой редкостью, а снег можно было увидеть разве что высоко на ледниках. Точнее, это Франек там жил, а она была феей и в мае прилетала на луг неподалёку от его деревни танцевать с сёстрами весну. Однажды Франек остался ночевать на опушке леса — и увидел то, что нельзя видеть смертному. Он не вернулся бы живым, если бы не Мальва... Она тоже увидела его — спящим, молодым и прекрасным — за секунду до пробуждения. И впервые в своей бессмертной жизни влюбилась. Влюблённость фей это всегда мимолётно и бессердечно, они не созданы для постоянства. Но оказалось, Мальва стала исключением. Ей предложили выбор. Либо крылья и беспечная жизнь бессмертной, либо... Она выбрала изгнание и Франека.

Вскоре они переехали в маленький городок у северного моря. Здесь всё было иначе — но, вероятно, и к лучшему, потому что не напоминало о прошлом. Она помнила, как вышла из повозки и огляделась. Увидела добротный дом с прочными каменными стенами и большими окнами, как ей и хотелось. Мальва любила, когда в доме много воздуха. В конце заднего двора обнаружился свежепостроенный дровяной сарай, ещё пахнущий смоляными досками. Франек тогда очень обрадовался, сказал, что его надолго хватит.

Так и получилось, сарай служил им много лет. Дрова в нём всегда оставались сухими, горели жарко. Потом дровятник обветшал, как и они сами, и Франек его разобрал. Поставил новый, поменьше, у задней двери дома. А старое место осталось пустовать, заросло травой, и Мальва совсем забыла про тот угол.

До сегодняшнего дня.

Мальва поставила кружку с остывшим чаем, обхватила себя руками. За окном серело, на мысе уже зажигался маяк. Она смотрела на его зовущий свет и думала, что принесёт в её жизнь эта находка: благо или беду?..

«Иным секретам лучше всего оставаться там, где их спрятали», — пробормотала Мальва, глядя на прикрытую тряпицей корзину. Там, в сундуке, таилась чужая история, к которой она внезапно стала причастна. Но пугало не это. Каким-то образом эта история оказалась причастна к ней самой...

Мальва подошла к окну и распахнула створку. Ветер донёс йодистый выдох моря, пряный запах водорослей. Окружённая серебристыми кольцевыми облаками, всходила над горизонтом стареющая Селли. Согласно давней примете, это обещало покой и завершённость дел. Но в день, когда мир Мальвы полетел кверху тормашками, все приметы теряли смысл.

— Ну что ж, — произнесла Мальва задумчиво и печально. — Посмотрим, что ты за история.

Мир за окном молчал, но ей казалось, что он слушает — и ждёт.

Ушедший на маяк Тобиас не возвращался так долго, что Мальва успела трижды вымыть кружки и бессчётно подойти к окну, прежде чем в калитку наконец постучали.

Она открыла — и увидела не только Тобиаса с Тирсом. Позади них, раскрасневшись от быстрой ходьбы, стояла Лисьен, а за её плечом возвышался молчаливый и сосредоточенный Элиан.

Несмотря на внутреннюю смуту, Мальва улыбнулась. Кто бы сомневался, что Лисьен не упустит случая одной из первых увидеть таинственный раритет? А Элиан, конечно же, увязался следом. Эта милая парочка следовала друг за другом, как нитка за иголкой.

— Мы по пути наших голубков подхватили, — пояснил Тирс, переступая порог. — Лисьен сказала, что без неё всё равно ничего не происходит, к тому же у неё через два месяца экзамен, и практика лишней не бывает.

— Да-да, так я и сказала, — подтвердила Лисьен, проскальзывая в дом и сбрасывая плащ прямо на ходу. — Где он? Покажите скорее!

Мальва молча указала на корзину. Тирс подошёл первым, осторожно откинул тряпицу. Элиан встал рядом, и оба замерли, глядя на артефакт.

Мальва ждала. Молчаливый и напряжённый Тобиас переминался рядом. Лисьен, не в силах устоять на месте, едва не подскакивала, тянула шею, чтобы разглядеть хоть что-то за спинами магов.

Тирс и Элиан переглянулись. Выглядели они при этом не особо довольными увиденным — словно узнали что-то, о чём не хочется говорить вслух.

— Скажите уже наконец, что это? — не выдержала Мальва. — Вы знаете?

— Пока не уверен, — напряжённым голосом ответил Тирс. Мальва внутренне похолодела. — Пусть сначала Лисьен попробует определить. Ей практика не помешает.

Лисьен мгновенно зарделась так, что каждая её веснушка загорелась отдельным огоньком. Подбежала к столу, энергично потёрла ладони, пробуждая силу, медленно протянула руку к артефакту, но касаться не стала.

Тирс одобрительно кивнул, шепнул что-то Элиану. Тот неразборчиво пробормотал в ответ, и оба мага застыли, наблюдая.

Лисьен работала молча, ничем не выдавая напряжения, только дыхание её порой замирало. Над тонкими пальцами девушки начал мерцать едва уловимый свет — её личный магический, синеватый, похожий на свечение грозового неба.

Так прошло несколько минут. Все молчали, ожидая вердикта Лисьен.

Наконец начинающий артефактор отняла руку и провела ладонью по лицу, смахивая пот со лба.

— Ну что там? — не выдержала Мальва.

— Древний, — шумно выдохнула Лисьен. — Очень древний. Притом полный силы. Я такие видела только в учебниках. И... — она запнулась, обернулась на Тирса, тот чуть заметно кивнул, — артефакт заряжен на возвращение утраченного. Чего-то очень-очень важного.

Мальва ахнула. Кровь отхлынула от лица, потом прилила обратно, и она схватилась за край стола, чувствуя, как кружится голова.

— Возвращение утраченного... — повторила она чужим голосом, садясь на спешно подставленный Тобиасом стул. — Это же...

— Вы ведь летали сегодня, да? — вдруг почтительно спросила Лисьен.

— Я... Да, — Мальва перевела дух. — Едва не взмыла под небеса. Тобиас меня удержал.

Лисьен нахмурила брови с самым серьёзным видом, на какой только была способна.

— Тогда всё правильно, — сказала она после небольшой паузы. — Артефакт откликнулся на вас — точнее, на то, что важное, что вы потеряли, но так и не смогли забыть. И раз вы первая его коснулись, то теперь он вас и признаёт хозяйкой. Артефакт будет работать только в ваших руках, Мальва.

Мальва лишь потрясённо покачала головой. Невероятно... Её крылья, сожжённые много лет назад, которые, как оказалось, она носила в себе всё это время. Выходит, артефакт, пролежавший в земле невесть сколько лет, откликнулся на её тоску по полёту...

— А что это за штука? Кто спрятал? — спросил Тобиас, возвращая её в настоящее. Он присел с ней рядом, и Мальва признательно улыбнулась.

— Надо разбираться, — ответил Тирс. — Артефакт весьма не простой. И... — он помедлил, подбирая слова, — не должен был оказаться здесь. Не в этом доме, не в этой земле. Это высочайший уровень артефакторики, поверьте. Я лично не способен на создание подобного, хотя не последний маг. Возможно, Ивар мог бы... Но не факт, не факт.

— Как бы ни было, но артефакт здесь оказался, — твёрдо сказала Мальва. — И теперь мы должны понять, почему.

Она посмотрела на корзину, в которой лежала древняя и опасная вещь. Потом обвела взглядом Тобиаса, Тирса, Лисьен и Элиана, которые пришли помочь, даже не зная, с чем придётся столкнуться.

— Что делать будем? — спросила она.

Тирс и Элиан переглянулись. Лисьен снова потянулась к артефакту, но Тирс остановил её жестом.

— А давайте так! — взмахнула руками Мальва. — Для начала давайте пить чай. Нам всем нужно привести мысли в порядок, а чаепитие в кругу добрых друзей успокаивает лучше любого травяного сбора. Артефакт уже никуда не денется. Так что садитесь за стол, мои дорогие, — спокойно сказала она. — Чай сейчас будет.

Глава 2. Россыпи света

Душистый чай разлили по кружкам. Мальва поставила в центр стола печенье, свежую сдобу, яблочный джем в хрустальных розетках, и на какое-то время самым громким звуком в доме стало только позвякивание ложек. Лисьен таскала одно за другим меренговые печеньица и только головой от удовольствия крутила.

Мальва изо всех сил старалась не смотреть в сторону артефакта.

— А как Сола? — наконец прервала она затянувшуюся паузу. — Спит хорошо? Я слышала, вчера Лангри жаловалась, что у малышки зубки режутся.

Тирс, только что собиравшийся сказать что-то об артефакте, закрыл рот и переглянулся с Элианом. Тот чуть заметно пожал плечами.

— Неделю назад началось, — ответил Тирс, отставляя кружку. — Лангри ночами не спит. Ну, и все мы теперь, в общем-то, тоже не особо крепко спим, деточка у нас очень голосистая удалась.

— Такое дело младенческое, голосить погромче, лёгкие же надо развивать, — с улыбкой ответила Мальва и подвинула к Лисьен тарелку с меренговым печеньем.

— Ешь, деточка, ешь, для тебя пекла.

Лисьен так и просияла от радости.

— Первые зубки испытание нелёгкое... — продолжила Мальва. — Главное, не оставляйте молодую мамочку одну. А если совсем тяжело станет, зовите, я помогу. Травки у меня есть, отвары часто делаю для малышей. В посёлке всё детишки на них выросли. Успокаивает, и зубки легче режутся.

— Спасибо, — Тирс улыбнулся. — Я передам. И мы скоро придём, все вместе.

— Все вместе это хорошо, — кивнула Мальва. — Здесь всегда вас ждут, мои дорогие.

— А характером малышка в кого? — поинтересовался Тобиас. — В мать или в отца?

— В обоих, — с отцовской гордостью в голосе ответил Тирс. — Упрямая, как Лангри, и спокойная, как я. Если не режутся зубы, конечно.

— Спокойная, говорите? — Мальва прищурилась. — Помню, как вы в первый раз на маяк пришли, шороху навели на весь посёлок.

Тирс так смутился, что даже ушами покраснел. Его появление на маяке в первый раз в самом деле получилось излишне... эффектным. Что поделать, не всегда порталы удаётся провесить с ювелирной точностью. Тирс ввалился тогда прямиком в местный кабак, точнее, вышел из мерцающего портала в разгар шумного пятничного вечера, когда рыбаки расслаблялись после тяжёлой недели. Конечно, расчёт у Тирса был совсем другой, и впечатление он планировал произвести в первую очередь на Лангри. Но вышло что вышло. Хорошо вышло, чего уж там. Зато в посёлке потом разговоров было на полгода вперёд, и авторитет Хозяйки маяка ещё больше укрепился.

— Это было давно, — сказал он с немного виноватой улыбкой.

— Давно, — со вздохом согласилась Мальва. — Пришли сюда молодым мужем, а теперь уже и отец. Время летит...

Она помолчала, глядя в окно, где море неспешно катило волну за волной. Потом перевела взгляд на корзину с артефактом и тут же отвела глаза.

— Мальва, — осторожно начал Тирс. — Нам нужно поговорить о...

— Успеется, — перебила она. — Чай пейте, пока тёплый. Булочки тоже остывают, потом невкусно будет.

Ища поддержки, Тирс окинул компанию взглядом, но все молчали, понимая, что Мальва намеренно избегает разговора.

Лисьен первой нарушила тишину.

— А можно я на днях приду? — спросила она. — Помогу вам с саженцами. И на артефакт ещё посмотрю, если вы разрешите. Я тихонько буду, честное слово.

— Конечно, приходи! — Мальва энергично кивнула. — Только с утра, пока солнце не припекло. Сажать рассаду будем.

— Не знаю, как стрекоза наша, а я точно приду, — сказал Тобиас. — И лопату возьму.

Он сказал это так просто, словно они с Мальвой каждое утро сажали что-то вместе и вовсе не было этого странного артефакта, который едва не унёс её в небо.

Мальва с благодарностью посмотрела на него и неожиданно для себя улыбнулась.

— А Онга с Иваром как? — спросила Лисьен и подставила чашку. — Они же в прошлом месяце в какие-то южные миры уехали?

— Всё хорошо у них, — ответила Мальва, наливая свежезаваренный чай. Лицо её стало мягче. — Письмо вчера получила. Пишут, что заказов набралось много, заработок хороший, но соскучились очень. Обещали через неделю-другую вернуться.

— Вот и славно, — кивнул Тобиас. — А то маяк без них не маяк. Ивар хоть и себе на уме, а уже и не хватает его. Да и Онга... она как вернётся, сразу порядок наводить начнёт и всем тут пряников раздаст.

— Это вы, друг мой, про себя? — прищурилась Мальва. — Или про кого?

— Про всех, — уклончиво ответил Тобиас, но в глазах его вовсю плясали смешинки. — Онга у нас строгая. Зато если что надо, всегда поможет.

— Приедут, — сказала Мальва, глядя в окно, где уже совсем стемнело. — Скоро приедут. И всё у них хорошо, это главное.

После третьей чашки Тирс встал из-за стола. Пора было домой, не хотел надолго оставлять Лангри одну. Все остальные потянулись было следом, но Мальва тут же усадила их обратно: яблочный пирог ещё даже не почат, никаких возражений, остальные гости остаются, у них дети малые дома пока не плачут! Тирс получил часть пирога и отбыл восвояси с довольным видом.

Они ещё долго пили чай, нахваливали пирог, поданный Мальвой, наслаждались уютным вечером. Говорили о Соле, о погоде, о том, что весна обещает быть тёплой, о рыбе, которую Тобиас обещал накоптить к выходным. Артефакта как будто не существовало.

Потом гости, осоловевшие от домашних вкусностей хозяйки, всё же собрались по домам. Одарив всех пирогом, Мальва проводила их до калитки.

Благодарно обняв её на прощание, Лисьен и Элиан быстро скрылись за поворотом.

Тобиас задержался, поправил задвижку на калитке.

— Вы как? — заботливо спросил он.

— Успокоилась уже, — ответила Мальва. — А вы?

— А что мне станется? Я ж за вас больше всего перепугался.

Мальва дружески похлопала его по ладони.

— Спасибо, мой дорогой. Если бы не вы...

Тобиас засмущался. Признание Мальвы было ему приятно.

— Завтра приду, — твёрдо сказал он. — Доделаем парничок. И калитку вам поправлю, а то петли расшатались.

Мальва кивнула, словно ничего другого и не ждала.

— Я буду ждать.

Тобиас приподнял картуз в знак прощания и пошёл к себе. Мальва смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в сумерках, потом вернулась в дом, закрыла дверь и подошла к корзине с недавней находкой.

В наползших в дом сумерках артефакт испускал заметное свечение, словно и не лежал в сундучке, укрытый несколькими слоями ткани.

Мальва долго смотрела на приглушённый свет, даже от самой себя тая эмоции под непроницаемой маской. Наконец стянула с плеч старую шаль, набросила на корзину. Свечение стало намного тусклее.

— Завтра, — прошептала она. — Всему своё время.

Погасив свет, Мальва поднялась наверх. В доме было тихо-тихо. Море, расшевелившись к ночи, шумело за окном. Часовые стрелки исправно откусывали секунды, унося беспокойный день в прошлое.

Ночью поднялся ветер, потерянным псом завывал в печной трубе, хлопал незапертой ставней, шуршал сухими прошлогодними листьями под окном. Море ворочалось внизу, непокоясь, накатывало на скалы с тяжёлым глухим рокотом. Небо задёрнуло облачные шторы, спрятало звёзды и Селли, и чёрная ночь простёрлась над спящим посёлком.

Мальва крутилась в постели, никак не могла найти удобное положение. То одеяло сползало, то подушка казалась слишком жёсткой, то (что было совсем уж глупо) она боялась закрыть глаза, потому что в темноте за веками мерещилось свечение, которое исходило из артефакта.

Франек пришёл в её мысли самочинно, как это часто бывало в бессонные ночи. И как вспомнился: не обликом своим, не словами даже, а особенным смехом. Когда она говорила что-то забавное, он запрокидывал голову и хохотал, и она не могла сердиться, потому что смех его был таким светлым и молодым, что у неё самой начинало щипать в глазах от счастья.

Мальва снова вспомнила день, когда они только переехали в этот дом. Всё здесь было непривычное, не по цвету и не по размеру, точно чужая ношеная обувь. Неприютный дом нужно было приручать, приучать к своим рукам, пробуждать его спящую душу. Мальва отвернулась, боясь, что Франек заметит её огорчённое лицо — и увидела, что за домом растёт дикий нечёсаный шиповник, усыпанный алыми ягодами. Он был таким ярким и живым, что ей подумалось: если шиповник может каждый год начинать жизнь сначала, значит, и они смогут.

— Здесь будет сад, — уверенно сказала Мальва. — И теплица.

— Какая захочешь, — ответил Франек, и в его глазах была благодарность.

Они поставили теплицу тем же летом. Франек сам собирал каркас, заказывал стёкла у гномов, копал землю, пока она растила рассаду на подоконниках. А потом, когда теплица была готова, они сидели внутри на перевёрнутых ящиках, пили чай из термоса, и Франек, улыбаясь, смотрел, как она любовно оглядывает горшочки с рассадой.

— Ты счастлива? — спросил он тогда.

— Очень, — ответила она.

И это было правдой.

Мальва перевернулась на другой бок, прогоняя воспоминание. Но оно не ушло, перетекло в новое: Франек, каким он был в последние годы: уставший, больной, но всё так же любящий. Как он сжимал тогда её руку, понимая, что уходит... Как прошептал: «Не улетай. Останься здесь. Живи...»

А куда она уже могла улететь? Конечно, осталась. И жила, сперва как получалось, а потом потихоньку стерпелась с горем. И вот теперь этот артефакт, внушающий ей веру, что прошлое может вернуться, если очень захотеть.

Что с ним делать?

Мальва села на кровати. Мерно тикали часы. Прогрохотал по крыше шальной ветер и унёсся бутетенить море. Обычная штормовая ночь, которых прожиты здесь сотни...

Внезапно сквозь привычный и давно не пугающий шум она услышала вкрадчивые осторожные шаги, доносящиеся снизу. Сердце разом ухнуло в пятки. Мальва замерла, прислушиваясь. Шаги больше не повторялись, но тишина стала напряжённой, будто кто-то внизу притаился и ждал.

Она выбралась из постели, взяла свечу. Руки дрожали, маленькое пламя металось, отбрасывая на стены чудовищные тени. Ступеньки лестницы едва поскрипывали под босыми ногами, но каждый звук казался Мальве громче выстрела.

— Кто здесь? — спросила она в темноту и не узнала собственный голос, так хрипло он прозвучал.

Никто не ответил.

Мальва остановилась на нижней ступеньке лестницы, подняла свечу над головой, чтобы осветить побольше пространства — и замерла от неожиданности.

Прямо в корзине, где под старой шалью прятался артефакт, восседал Бобс. Рыжий пушистый кот смотрел на неё с обычным своим величавым видом, и в глазах его читалось: «Ну что? Испугалась?»

— Бо-обс, — выдохнула Мальва, прижимая свободную руку к груди. — Ты зачем здесь?

Полностью проигнорировав вопрос, кот широко зевнул и принялся умываться. Лапа неторопливо проходилась по треугольному уху, то сгибалось и забавно отшёлкивало обратно. Потом зверь принялся намывать плотные щёки и вибриссы. Всем своим царственно-безразличным видом Бобс давал понять, что здесь всерьёз и надолго.

Мальва перевела дух и внезапно подумала: а пусть сидит. Пусть стережёт. Ей всё равно не уснуть, а Бобсу, видно, здесь нравится.

И, честно говоря, с ним вправду стало спокойнее.

— Славный котик, славный, — ласково проговорила она и задула свечу. — Сторожи.

Мальва поднялась наверх, легла в постель и моментально провалилась в сон, будто в голове выключили свет.

Утром Бобса в доме уже не было, но на крыльце лежал очередной подарок — большущий жук-олень, перевёрнутый кверху брюхом. Он медленно загребал лапами, точно вёсельная галера, рассекающая водную гладь. Вздохнув, Мальва перевернула незадачливое насекомое, едва не ставшее ранним завтраком всеядного Бобса. Недовольно прогудев на прощание, жук улопотал в траву, только его и видели.

Тобиас заявился с утра пораньше, пока солнце ещё не поднялось высоко. Принёс лопату и доски. Вид у него был важный и сосредоточенный, будто он не теплицу ставить собрался, а как минимум зимний сад при королевском дворце разбить.

— Ну что, — весело сказал он, засучивая рукава своей всесезонной клетчатой рубашки. — Где копать-то?

Дело закипело. Тобиас копал, Мальва подсыпала золу и протрушивала землю граблями. Работали молча и споро, только изредка перебрасываясь короткими фразами: «подайте», «придержите», «тут ровнее». Земля была мягкой, благодарной после ночного дождя и легко поддавалась лопате.

К полудню участок был готов.

— Теперь теплицу ставить будем, — сказал Тобиас, вытирая пот со лба. — Сами справимся или помощников звать?

— Сами, — ответила Мальва. — Что там ставить-то? Она маленькая.

И правда, ставить пришлось всего-ничего, не теплица оказалась даже — тепличка. Самая маленькая из всех, что у Мальвы были. Она сама рассчитала этот размер, когда заказывала у гномов много лет назад. Хотелось ей именно такую, уютную, для пряных трав, для базилика, который так любил Франек, для розмарина и тимьяна.

Каркас в ней был деревянный, лёгкий, но крепкий, а стёкла гномьей работы, наполненные крошечными пузырьками. Каждый из этих пузырьков словно бы хранил в себе каплю света. Из чего гномы выдували такое стекло, знала только Хранящая да сами гномы. Они называли эти инклюзы «солнечным камнем», растолчённым в пыль и внедрённым в расплавленную массу. А Мальва и без таких подробностей знала: это магия, самая что ни на есть настоящая, которая делает зиму летом, а серый день — золотым.

Они с Тобиасом неспеша собирали теплицу, осторожно вставляя каждое стекло в пазы, и проверяя, плотно ли держится.

Когда солнце начало клониться к закату, теплица была собрана.

Среди серых скал и быстро темнеющего низкого неба она выглядела как волшебный фонарик. Едва последние закатные лучи упали на стёкла, пузырьки засветились изнутри слабым, золотистым, живым светом, и в теплице словно разом зажглись тысячи маленьких свечей.

— Ох, что ни говори, а гномы великие мастера, за что ни возьмутся, из всего чудо сотворят, — сказал Тобиас, отступая на шаг. — Очень красиво.

— Спасибо, — ответила Мальва. — Вам спасибо за эту красоту.

Они стояли рядом, смотрели на россыпи света и любовались.

— Ну что, — негромко, не желая разбивать тишину, проговорила Мальва, оборачиваясь к Тобиасу. — За помощь полагается ужин. Вы же не откажетесь?

Тобиас неловко пожал плечами.

— Не откажусь, — ответил он чуть хрипло. — Ни за что не откажусь.

Они оба понимали, что это не просто добрососедский «ужин за помощь». В сумерках стало очевидным то, чему они пока не решались дать имя. Тобиас смотрел на Мальву, а она на него, и их взгляды вмещали и многие годы соседства, и привычную дружескую теплоту, и что-то новое, только зарождающееся, от чего у обоих забыто щемило в груди.

Мальва первой отвела глаза.

— Пойдёмте же, — сказала она. — А то суп остынет.

Когда они зашли в дом, первым делом Мальва увидела Бобса.

Подвернув под себя лапы, кот сидел в корзине с артефактом. Увидев вошедших, он даже не шелохнулся, лишь ухом повёл и прищурился, будто хотел сказать: «Ну наконец-то, сколько вас ждать можно?»

— Ох, — выдохнула Мальва. — Ты опять здесь...

И вдруг рассмеялась звонко и юно, будто ей семнадцать.

— Чего это вы? — озадаченно спросил Тобиас, который ещё не видел Бобса и совершенно ничего не понимал.

— Он вчера меня так напугал! — Мальва махнула рукой в сторону кота. — Заявился ночью, в самую бурю. Я спустилась со свечой, думала, упаси Хранящая, воры грабить пришли, а тут нате вам, Бобс сидит! В корзине! И смотрит во-о-от такущими глазищами, и они у него светятся зелёным фосфорным огнём!

Она округлила ладони и поднесла их к лицу, показывая «глазищи» размером с чайное блюдце.

Бобс раздражённо махнул хвостом. Ни мышей, ни змей в комнате не наблюдалось, с чего эта маленькая женщина так шумит, спрашивается?

Наконец-то разглядев и кота, и его насупленную мордаху, Тобиас представил ночную сценку и тоже рассмеялся — раскатисто, от души, и этом смехе не было ничего от усталого старика, который всю жизнь таскал сети и чинил моторы.

— Вот же разбойник рыжий! — выдохнул он. — И как он в дом попал?

— А от него запирай не запирай, толку нету! — Мальва, смеясь, махнула рукой. — Этот господин кот всегда ходит, где хочет. Он частенько ко мне в гости забредает. Недавно стащил у торговца одну вещицу и ко мне примчался прятаться, а за ним следом сюда прибежали и хозяева, и торговец, и тут тако-ое началось! Но чтобы на артефакт улечься... Своевольник! Что хочет, то и делает!

— Я на него Лисьен пожалуюсь, она на маяке главный кошачий воспитатель! — подхватил Тобиас.

Наблюдая за их весельем, Бобс лишь острыми ушами дёргал. Люди порой бывали столь суетливы и шумны, что хотелось всё бросить. Но разве мог зверь его масштаба и стратегического чутья отказаться от своей благородной миссии? С двуногими едва отвернись, как тут же влипнут в историю. Глубоко вздохнув, Бобс остался сидеть в корзине, величавый, точно король на троне, делая вид, будто ему вовсе не интересно, что Мальва, всё ещё улыбаясь, прошла к плите.

— Ну что, ужинать будем? — спросила она, снимая крышку с кастрюли.

— Непременно! — энергично отозвался Тобиас, садясь за стол. — А домушника нашего, — он кивнул на кота, — тоже накормим?

— Если Его Котячество соизволит к нам присоединиться, — усмехнулась Мальва. — Так-то у него свой дом есть и две любящие хозяйки, но после рождения малышки он ко мне зачастил. Видать, шумные арии Солы ему не по нраву.

— Вот-вот, зачастил и своё место в корзине завёл, — уточнил Тобиас, и они снова рассмеялись.

Суп на плите дышал ароматным паром, пахло копчёными рёбрышками, чечевицей, чесноком. Мальва налила его в глубокие тарелки, поставила на стол хлеб, достала из печи хрустящие сырные гренки, тающие на языке.

— Ешьте, — сказала она, садясь напротив. — Приятного аппетита, и не вздумайте стесняться.

Тобиас зачерпнул полную ложку, подул и попробовал. Кивнул.

— Ох-х, хорошо! Ваши супы — лекарство для души и тела.

— Я старалась, — Мальва улыбнулась уголками губ.

Они ели молча, с аппетитом, время от времени посматривая друг на друга, чтобы убедиться, что другому так же вкусно и хорошо. Проведённый вместе день, общий труд и законченное дело наполняли обоих тихой радостью. Когда двоим настолько комфортно вместе, чтобы разделить ужин, зачем слова?

Бобс, убедившись, что ничего интересного не происходит, выпрыгнул из корзинки и важно прошествовал к своей миске. Выудил из супа все мясные кусочки, облизнулся, выскочил на улицу и был таков. Мальва проводила его взглядом и подумала: странно, но она совсем не боялась артефакта, будто кот, просидев на нём ночь, забрал себе всю тревогу.

— Вы знаете, — сказал Тобиас, отставляя пустую тарелку, — я ведь давно так хорошо не проживал день.

— Я тоже, — призналась Мальва.

— Вот так, просто и легко. И посмеялись мы славно.

— Это правда, — улыбнулась она. — Бобс постарался на славу.

Они снова рассмеялись — тихо, почти виновато, будто крали этот смех у самих себя.

За окном серело, но, разгоняя сумрак, в конце участка золотились стёкла в маленькой теплице. Море успокаивалось. В в доме горел мягкий свет и тихо потрескивали угли в печи. Два старых человека сидели за столом, ели чечевичный суп и уютно молчали. Между ними росло какое-то новое, пока не названное чувство. Впрочем, возможно, оно и не требовало слов.

Когда тарелки опустели, Мальва заварила чай.

— Мальва, — проговорил Тобиас застенчиво. — Я не знаю, как это сказать...

— А вы пока не говорите, друг мой, — спокойно ответила она. — Пейте чай. Всему своё время.

Глава 3. Раскопки

Утро выдалось на редкость светлым, какими бывают только апрельские утра на побережье, когда море ещё не прогрелось, а воздух уже наполнен пряным запахом почти распустившихся почек.Мальва вышла во двор совсем рано, проверила, не побило ли стёкла в новой теплице ночным ветром. Всё было в порядке.

Солнце только-только зазолотило гребни волн, когда в калитку постучали.

— Я не слишком рано? — спросила Лисьен, сияя веснушками.

Мальва радостно улыбнулась.

— Заходи, деточка. Чайник уже вскипел.

— А можно сразу в теплицу? — Лисьен нетерпеливо переступила с ноги на ногу. — Я по дороге аж засмотрелась на неё — она же светится, как фонарик! Никогда не видела ничего подобного, это гномье стекло?

— Гномье, — подтвердила Мальва. — Но сначала чай. Я завтракаю ровно в восемь, а сейчас без двадцати. После завтрака успеем и травы посадить, и на солнце поглядеть, и даже пару глупостей обсудить, пока роса не сошла.

— Какие глупости? — с готовностью отозвалась Лисьен.

— А вот посадим, и всё узнаешь.

Они прошли в дом. Лисьен тут же принялась помогать. Нашла кружки, поставила чайник, достала из буфета вазочку для мёда. Делала она это с такой серьёзной сосредоточенностью, будто готовилась сдавать экзамен по домоводству.

— Ты же гостья, — заметила Мальва, с трудом подавляя улыбку.

— А мне нравится, — просто ответила Лисьен. — Дома на маяке я тоже помогаю. Лангри говорит, что после моей коронной запеканки она перестала бояться готовить. Раньше было уж-жасно страшно!

— А теперь?

— Теперь просто страшно, — серьёзно сказала Лисьен, — но мы превозмогаем.

Мальва рассмеялась.

Бобс явился к концу завтрака. Разумеется, без стука. Впрыгнул в приоткрытое окно и важно прошествовал к столу. Увидел, что на тарелках не рыба, скорбно вздохнул и улёгся на свободный стул, положив голову на лапы.

— Бобс, как ты себя ведёшь? — изумилась Лисьен. — Ты кот из хорошей семьи, где твои манеры?

Бобс кинул на неё косой взгляд, но всё же сел ровно и негромко мяукнул.

Лисьен с достоинством кивнула.

— Моё воспитание.

Мальва с улыбкой ответила на приветствие кота, отломила кусочек булочки. Бобс понюхал, демонстративно отвернулся и спрыгнул на пол.

— Не хочет.

— Значит, настроения нет, — вздохнула Лисьен. — Бывает с ним такое. Утром проснулся не с той лапы, весь день дуется. Он после рождения Солы вообще странный стал: то спит сутками, то носится как угорелый, то сидит на маяке и смотрит на море часами, будто ждёт кого-то.

— Может, просто ревнует. А может, и ждёт, — задумчиво проговорила Мальва.

— Кого?

— А кто его знает. Котов вообще сложно понять.

Женщины в четыре руки быстро убрали со стола, Лисьен вымыла и вытерла кружки и аккуратно поставила их в буфет вверх дном, как учила Лангри. Потом они вышли во двор. Бобс вприпрыжку бежал впереди, старательно храня независимость, но при этом не забывал иногда оглядываться.

Теплица и правда светилась. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и каждый пузырёк в гномьих стёклах горел маленьким золотым огоньком, словно в них поселились крошечные фонарщики.

— Это ведь магия, да? — зачарованно спросила Лисьен, прижимаясь носом к стеклу.

— Самая настоящая, — подтвердила Мальва. — Но к нашим посадочным работам не имеющая никакого отношения. Так что давай-ка, деточка, за работу, а то к полудню тепличка так нагреется, что мы с тобой выскочим как ошпаренные. Ну, или же выползем, как недоваренные раки.

Они вошли в небольшую, уже нагревшуюся теплицу. Мальва ещё с вечера рассчитала, чтобы всё поместилось, и Тобиас разбил две длинные грядки вдоль стен, а третью, короткую, самом конце парника.

— Та-ак... Базилик определим в центре, ему тепла побольше нужно. Сюда сажаем розмарин, — Мальва указала на дальний правый угол. — Пряность солнышко сильно любит, но важно, чтобы не палящее. Кинзу во-он туда давай, причём подальше от мяты, они не дружат. Тимьян пойдёт по краям. Что осталось? А, ну, мелиссы у нас всего пару кустиков, найдём место.

Лисьен усердно отслеживала каждое её движение, послушно кивала, честно пытаясь запомнить, хотя по лёгкой панике в глазах было понятно, что все указания в её голове уже смешались и как следует встряхнулись в пёстром огородном калейдоскопе.

— А давайте вы просто покажете, а я как муха-повторюха следом? Обещаю, всё точь в точь как вы буду делать! — робко предложила она. — А то я уже нич-чего не понимаю!

Мальва понимающе усмехнулась. Смешная девчоночка, тёплая. Муха-повторюха, это ж надо придумать!

— Детка, да ты запуталась совсем, да? Ну хорошо, давай постепенно, тем более что рассада дело ответственное, спешки не любит. Смотри и запоминай.

Мальва достала из корзинки склеенный из старой газеты горшочек, из которого тянулся тонкий стебелёк с несколькими резными листьями, и ловко перевернула его. Саженец вместе с комом земли вывалился ей на ладонь.

— Сначала осматриваешь корешки. Видишь, тут белые, крепкие, значит, рассада здоровая. Если жёлтые или вялые, то выкидываем. Но у меня все саженцы хорошие будут.

— Вы всё это сами растили? — спросила Лисьен, заворожённо наблюдая, как Мальва опускает растение в лунку и аккуратно присыпает корни.

— Сама, сама, — кивнула та. — Я только своей рассаде доверяю. К тому же зима длинная, а в доме подоконников много. С середины февраля каждый год начинаю растить.

Лисьен с уважением посмотрела на крошечные саженцы.

— Это же сколько сил и терпения нужно!

— Всё хорошее терпения требует, — Мальва подкопала пальцами новую лунку. — Когда делаешь что-то с любовью, силы только прибавляются. Франек мой в шутку ворчал, что я к рассаде ласковее, чем к нему. Цветы я и вправду люблю, но его больше жизни любила...

Она запнулась, опустила голову. Провела рукой по мягкой земле, засыпая лунку.

— Ну что же, бери горшок, сама попробуешь.

Лисьен выбрала самый большой и самый зелёный кустик. Перевернула, как учили, но не удержала — земля вывалилась комом, но осыпалась прямо посреди грядки, обнажив переплетение корешков.

— О-ой, — вскинула она на Мальву виноватые глаза.

— Ничего страшного, — спокойно проговорила та. — Переноси в лунку осторожно, не повреди корни. И земли подсыпь.

Со второй попытки у Лисьен получилось намного лучше. Она опустила ещё одно растение в лунку, присыпала, старательно примяла.

— Так?

— Так. Только вот заглубила ты его многовато. Нижние листья не должны касаться земли, иначе начнут гнить.

Лисьен осторожно потянула стебелёк вверх, но один корешок всё-таки лопнул.

— Убила, да? — обречённо пробормотала она.

— Жить будет, — успокоила Мальва. — Растения крепче, чем ты думаешь. Им главное вода, солнце и чтобы их не теребили без необходимости. А пересадку саженцы переживут, даже если ты пару корешков обломаешь. Это у тебя с непривычки, волнуешься немного.

— Я не волнуюсь, — соврала Лисьен.

— Вот и не волнуйся. Иди сюда, сажай следующего.

Дело пошло веселее. Мальва готовила лунки, Лисьен сажала. Бобс, утомлённый ожиданием, наконец соизволил войти в теплицу и уселся прямо на вскопанную землю наблюдать за процессом. Иногда он издавал короткое волевое «мрмяу», которое, видимо, должно было означать «сдвинься левее» или «этот кустик криво сидит».

— Он что, правда понимает, что мы делаем? — поразилась Мальва.

— Кто ж его разберёт,— Лисьен выпрямилась. — Может, понимает. Или ему нравится на нас влиять. Бобс вообще кот с характером. Лангри рассказывала, что он всегда всё про всех знает заранее. Чужих чует за версту, а к своим ластится, только если заслужили.

— Хм-м... Ну-ка, ну-ка... Я заслужила? — спросила Мальва у кота.

Бобс прищурился, потом медленно, не теряя достоинства, перешагнул ей прямо на башмаки и уселся столбиком.

— Ну всё, конец посадочных работ, Бобс предлагает отдыхать, — развела руками Мальва. — Дружочек мой, я очень ценю твоё расположение, но долго так не простою, уж давно не гимнастка.

Лисьен рассмеялась и взяла кота на руки. Тот положил ей голову на плечо, довольно сощурился, и у Лисьен стало такое счастливое лицо, что у Мальвы на секунду защемило в груди.

«Молодая девочка, хорошая, всё ей в радость, — подумала она. — Вся жизнь впереди. А я вот...»

Она не додумала эту мысль, потому что Лисьен внезапно спросила:

— Мальва, а вы не боитесь? Ну, артефакта того?

Бобс поднял голову, посмотрел на Мальву жёлтыми глазищами — и снова замурчал, уткнувшись носом в волосы Лисьен.

— Боюсь, — призналась вдова Линд после паузы. — Не артефакта даже, себя боюсь. Что захочу того, что уже не вернуть, и потеряю то, что есть.

— А что есть? — тихо спросила Лисьен.

Мальва посмотрела на неё, на кота, на ровно посаженные грядки и мягкий свет, струящийся сквозь гномьи стёкла.

— Всё у меня есть... — задумчиво проговорила она. — Дом. Светлая память о муже. Друзья. И один человек... — Она запнулась, отвела взгляд. — В общем, есть что терять. А артефакт предлагает вернуть прошлое, но ведь оно уже прожито.

Лисьен кивнула.

— Понятно.

Бобс громко чихнул и требовательно мяукнул, напоминая, что его не гладят уже целых три минуты.

— Хулиган и вымогатель, — сказала ему Лисьен, но послушно почесала за ухом.

К полудню все грядки были заполнены и политы. Рассада с пока вялыми листиками вцепилась в землю крепкими корешками, обещая дружно пойти в рост.

— Ну вот, — довольно сказала Мальва, окидывая взглядом теплицу. — Теперь осталось ждать.

— А долго? — тут же полюбопытствовала Лисьен.

— Недели три, и первый базилик можно будет щипать.

— Я приду проверять, — заявила Лисьен. — Можно?

— Конечно! Хоть каждый день приходи. Ты теперь тут полноправный садовник.

Лисьен просияла. Бобс, услышав слово «приду», мигом спрыгнул с рук и потрусил к выходу — видимо, решил, что сейчас все идут завтракать по-настоящему. Сидеть на холодной земле ради сомнительного удовольствия смотреть, как двуногие копаются в грязи, ему порядком поднадоело.

Женщины вышли из теплицы. Солнце уже припекало, но с моря пока тянуло прохладой. Мальва прищурилась, глядя на синее высокое небо с редкими белыми облачками.

— Дождь будет к вечеру, — уверенно сказала она.

— Откуда знаете? — изумилась Лисьен.

— Старость, деточка. Колени ноют.

Лисьен улыбнулась и порывисто обняла её.

Мальва замерла на секунду, потом погладила девушку по заплетённым в косу волосам.

— Что ты, детка?

— Так, — шмыгнула носом Лисьен. — Просто. Спасибо вам большое.

— Да за что же?

— За травы. За теплицу. За то, что разговариваете со мной как... как с внучкой своей. И за булочки спасибо, я же знаю, что вы их для нас каждое утро печёте. Лангри сейчас не до выпечки, у неё Сола ночами не спит, а у меня пока так хорошо, как у вас, не получается.

Мальва не стала спорить, только улыбнулась и придержала дверь.

— Пойдём чай пить. С булочками! А потом, если хочешь, поможешь мне кое-что разобрать.

— Что? — тут же вскинулась Лисьен.

— Старые бумаги. Хочу узнать, кто жил в этом доме до нас с Франеком и откуда взялся артефакт.

Глаза у Лисьен мигом загорелись. Она чуяла интересную тайну как лисица курятник.

— С радостью помогу, — энергично проговорила девушка. — Хоть сейчас пойдём! И Бобса возьмём, он нам мышей ловить будет, пока мы бумаги разбираем.

Услышав про мышей, Бобс прижал уши, всем своим видом демонстрируя, что он и эти пронырливые создания — понятия несовместимые. Но компанию составить, разумеется, не отказался.

Подвал встретил их прохладой. Пахло яблоками (самые крепкие с осенней закладки долежали в ящиках, переложенные соломой), копчёным мясом и сушёными травами.

— Осторожно на лестнице, — предупредила Мальва, зажигая керосиновую лампу, висевшую на крюке у самого входа. — И не пугайся, последняя ступенька вечно скрипит и грозится, что вот-вот провалится. Не верь ей, уже лет сорок не проваливается, так что вряд ли решит сделать это сегодня.

Лисьен пошла следом по высоким ступенькам, держась за шершавую каменную стену. Не дожидаясь особого приглашения, Бобс юркнул вниз раньше всех и уже обнюхивал дальние углы с видом заправского инспектора. Похоже было, что в этом подвале он оказался отнюдь не в первый раз — и уж точно не ради ловли мышей. Этими милейшими тварями здесь даже не пахло. Бывшая цветочная фея знала толк в луговых травах и сборах и давно обезопасила свой дом от вторжения непрошеных грызунов.

— Ничего себе... — выдохнула Лисьен, когда глаза привыкли к полумраку.

Подвал оказался огромным и довольно высоким — гнуться в три погибели точно не приходилось. Потолок был обшит досками, плотно утрамбованную землю под ногами покрывали свежие опилки. Вдоль каменных стен тянулись массивные дубовые стеллажи, уставленные банками, горшочками, коробками, свёртками и бочонками.

Припасы Мальвы впечатляли. В банках переливались янтарные яблочные компоты, рубиновое варенье, изумрудные соленья и золотистые овощные соусы. В длинногорлых бутылях, заткнутых тряпичными пробками, покачивались густые настойки — вишнёвые, смородиновые и какие-то совсем уж таинственные, цвета ветреного заката. В углу висел внушительного размера вяленый свиной окорок, завёрнутый в чистую холщовую ткань,

— Ох-х... И всё это вы сделали? — спросила Лисьен с благоговейным трепетом в голосе.

— А кто же ещё, — усмехнулась Мальва. — Да и как иначе? Сама овощи выращиваю, сама и заготавливаю. Франек порой ворчал, что я полдома под запасы отвела, зато зимой мы не знали горя. Да и сейчас, сама понимаешь, я же гостиницу держу. Когда постояльцы гостят, припасы в доме обязательно должны быть.

Она провела рукой по ряду разноцветных баночек. Те отозвались тихим звоном.

— Вот это крыжовник с мятой, это клубника с базиликом — звучит необычно, вкус оригинальный, но кто хоть раз попробовал, всегда добавки просят. А это моя гордость, вишня в собственном соку с ванильными стручками. Когда пойдёшь домой, напомни, пожалуйста, вам с Лангри подарю, к чаю самое то.

— Как вы всё успеваете? — Лисьен переводила восхищённый взгляд с одного стеллажа на другой. — И варите, и солите, и маринуете?

— Секрета тут никакого нет, моя хорошая, — ответила Мальва не чинясь. — Когда живёшь одна-оденёшенька, надо себя чем-то занимать, чтоб дурные мысли в голову не лезли. А заготовки дело благодарное. И на припасы любо-дорого посмотреть, и добрым людям угощение всегда найдётся.

Она открыла один из глиняных горшков, стоящих в самом углу, и достала оттуда завернутый в чистую тряпицу кусок сыра.

— Это овечий. Не хуже, чем у местного сыровара, поверь. Попробуешь?

Лисьен кивнула, отщипнула крошечный кусочек, закинула в рот — и зажмурилась от удовольствия.

— Ох... — только и сказала она.

— То-то, — улыбнулась Мальва. — Ладно, потом я вам на маяк соберу съестную корзиночку, будут моим девочкам к ужину деликатесы. А сейчас пойдём поищем, что собирались. Сундуки вон там, в проходе.

Они прошли туда, где стеллажи с припасами уступали место старым шкафам и сундукам. Бобс уже сидел на одном из сундуков, поджав лапы. Увидев женщин, коротко мяукнул — мол, наконец-то, я вас заждался.

— Ты что, подсказывать нам будешь? — удивилась Лисьен.

— Бобс у нас главный кладоискатель, — улыбнулась Мальва. — Если ему что нужно, непременно найдёт. Видать, чует, что здесь самое интересное.

Нужный сундук оказался большим и тяжёлым, с коваными углами и массивной крышкой. Мальве пришлось повозиться с замком, прежде чем тот, заскрипев, щёлкнул.

Вперемешку со старыми газетами внутри лежали папки, конверты без марок, амбарные книги в кожаном переплёте и просто россыпи пожелтевших хрупких бумаг, шуршащих, точно палая листва.

Лисьен уселась рядом на сундук, который Мальва застелила вязаным ковриком, и принялась перебирать содержимое.

— Смотрите, тетрадь с рецептами! Ваша рука?

— Моя, — кивнула Мальва, заглядывая через плечо. — Давно писано, ещё при Франеке. Я тогда много экспериментировала.

— А можно, я спишу потом несколько? — попросила Лисьен.

— Конечно, деточка! Забирай всю тетрадь, что с переписыванием возиться. Молодой хозяйке нужнее.

Они перебирали бумаги с полчаса. Мальва рассказывала, откуда привозили крупу в неурожайные годы, как сушили рыбу до того, как в посёлке появился первый коптильный шкаф. Лисьен заинтересованно угукала, перелистывая старые записи, пахнущие бумажной прелью, и поглядывала на Бобса, который сидел неподалёку на небольшом сундуке и пристально наблюдал за ними.

Наконец кот не выдержал и принялся яростно когтить деревянную крышку. Лисьен вскрикнула, хлопнула в ладоши, но Бобс, проигнорировав попытки его остановить, царапал сундук всё сильнее и нервно взмявкивал при этом.

— Так-так-так! Вот туда, кажется, нам и надо! — поняла Мальва. — Ну-ка, что у нас тут?

Бобс соскочил с сундука, но остался сидеть рядом. Живя в двуногими много лет, он уже убедился, что контролировать нужно всё и до последней минуты.

Но на этот раз его поняли с первого же намёка, и сундучная крышка со скрипом отворилась. Внутри, аккуратно сложенные по папкам, лежали документы посерьёзнее — долговые обязательства, расписки, бумаги с печатями.

— Оформление дома, — сказала Мальва, развязывая одну из папок. — Видишь, здесь всё чин по чину: разрешения, подписи, гербовые марки. Франек был педантичен, порой меня это немного злило, но... Я бы точно не смогла держать бумаги в таком порядке.

— А купчая? — спросила Лисьен. — Должна же быть купчая, с именами.

— Должна. — Мальва перебирала бумаги, вглядываясь в каждую. — Где-то здесь... Вот, кажется.

Она вытащила плотный лист с разломанным сургучным оттиском с изображением большого двурогого якоря. Такой печатью уже лет пятьдесят не пользовались. Чёрные чернила на пожелтевшей бумаге выцвели до светло-серых, имена читались с трудом.

— "Я, нижеподписавшийся... имя... фамилия... продаю... дом с надворными постройками... горожанину Франеку Линду... сумму...", — прочитала Мальва вслух. — Дальше не видно.

— Дайте я, — попросила Лисьен.

Она взяла бумагу в руки, поднесла к свету лампы. Провела раскрытой ладонью. Пальцы её источали неяркий голубоватый свет.

— Имя там на "Бэ", — сказала она наконец. — Первая буква... "Бэ"? Или "Вэ"?.. Дальше слог "рос"... Нет, "род"?..

— Род? — переспросила Мальва.

— Ну да, вот тут: "...горожанин Бе...род..." Или "...Ве...род..." Разобрать почти невозможно.

— Бейрод? — предположила Мальва. — Или Вейрод?

— Что-то такое, — кивнула Лисьен. — Второе слово короткое, "Юр..."? Юрсен? Юрбен? Надо будет у кого-нибудь из старожилов спросить.

Мальва взяла бумагу обратно, долго вглядывалась в блёклые буквы.

— Беpp... — пробормотала она. — Или Берг... Нет, не похоже.

— Наверняка же есть тот, кто помнит? — спросила Лисьен. — Тобиас? Он же тут всех знает до седьмого колена.

— Тобиас, — медленно повторила Мальва. — Нет, пока не хочу его в это втягивать. Схожу-ка я в городскую управу, там свояченица Сигурды работает...

Мальва лукаво подмигнула Лисьен.

— Женщина женщину быстрее поймёт. И поднимет архивы, если понадобится.

Вдова Лунд бережно сложила купчую, убрала в отдельную папку и завязала тесёмку.

— Это уже след, — произнесла она задумчиво. — Не имя, но хотя бы зацепка.

До этого сидевший неподвижно Бобс потянулся, зевнул, показывая розовую пасть с острыми зубами, и спрыгнул с сундука. Прошествовал к выходу, обернулся у самой лестницы — мол, я своё дело сделал, дальше вы сами.

— Спасибо тебе, славный котик, — ласково сказала ему Мальва.

Кот независимо дёрнул ухом и исчез в темноте.

Лисьен поднялась, отряхивая юбку.

— Теперь в управу пойдём?

— Уже не сегодня, — покачала головой Мальва. — Там после обеда делать нечего, все по домам разбежались. Весной на подворье дел невпроворот. Да и мне надо подумать, что спрашивать и как, чтобы не выглядеть глупо.

— Вот ещё! — фыркнула Лисьен. — Вы никогда глупо не выглядите.

Мальва усмехнулась.

— Ох, девочка моя, спасибо на добром слове, но ты меня пока плохо знаешь. Ладно, пойдём-ка наверх. Заварим свежего чайку, пирог у меня есть пастуший, заодно и пообедаем.

Она поднялась с колен, держась за стену, и Лисьен заметила, как трудно ей даётся это движение.

— Мальва, — спросила она, — а вам не страшно? Что, если тот человек окажется... ну, не очень хорошим. Или с ним связано что-то неприятное...

Мальва задержалась на нижней ступеньке, держась за перила.

— Страшно, — призналась она. — Но не знать — страшнее. Понимаешь, деточка, когда живешь в доме, он к тебе привыкает, а ты к нему. А если в нём кто-то жил до тебя и прятал в земле такие вещи... это значит, этот дом что-то помнит. И мы должны узнать, что именно.

Лисьен кивнула. Они поднялись наверх, и светлый кухонный уют, наполненный запахом мятного чая и вчерашних булочек, сразу вытеснил из головы подвальную сырость и тайны.

Бобс уже сидел на подоконнике и смотрел на море.

— Будет шторм, — сказала Мальва, поглядев на небо.

— Опять колени?

— Опять колени.

Глава 4. Привет из прошлого

Ночью Мальва проснулась от тёплого света, который настойчиво пробирался под веки. С минуту она лежала, не открывая глаз, и пыталась убедить себя, что это Селли взошла над морем, однако свет ночного светила всегда ложился на половицы длинными синеватыми прямоугольниками, а это сияние было золотым и пульсировало в такт её сердцу.

Она всё-таки открыла глаза. Возле кровати прямо в воздухе парил изменившийся до неузнаваемости артефакт. В сундуке под тряпицей он выглядел квёлым, точно засохший цветок, забытый между страницами старой книги. Сейчас его лепестки расправились, сделались прозрачными, как стрекозиные крылья, и внутри каждого горел медовый огонёк В центре, где прежде темнел скол, пульсировал живой текучий стержень. Артефакт медленно вращался, и каждое его движение отзывалось в воздухе переливами хрустальных колокольчиков.

Мальва следила за ним, позабыв дышать.

Её захватывало то первородное чувство, которое она испытала много лет назад, когда впервые взмыла в воздух и увидела Тир на н-Ог с высоты. Имя этому чувству было эйлли. Ни в одном из земных языков не нашлось бы фейскому слову прямого перевода, потому что в нём соединялись и притяжение родного дома, и зов звёзд, и обещание вечного счастья. Глупое, невозможное обещание, давно похороненное вместе с крыльями.

Мальва вытянула руку, и пальцы почти коснулись прозрачного лепестка, но в последний момент она опомнилась, дёрнулась назад, прижала ладонь к груди и, натянув одеяло до подбородка, отползла к стене.

— Не смей, — прошептала сама себе дрожащим голосом. — Не смей, не трогай, это давно не твоё...

Артефакт всё так же парил в воздухе, сиял, манил, а Мальва сидела под одеялом, будто провинившийся ребёнок.

— Уходи, — потребовала она громче. — Уходи, слышишь?

Лепестки дрогнули, артефакт медленно повернулся вокруг своей оси и снова застыл.

Мальва не знала, сколько она так просидела — час, два или всю ночь, потому что время в этом золотом свечении потеряло смысл и текло, омывая, как вода за бортом лодки. Она то прикрывала глаза, то снова открывала их, но артефакт никуда не исчезал, продолжая переливаться, звенеть, и в его звоне Мальве чудились зовущие и вопрощающие голоса.

Она не поддалась, и под утро сияние стало меркнуть, артефакт медленно опустился на комод, коснувшись деревянной крышки с сухим щелчком, и Мальва провалилась в тяжёлый сон без сновидений.

Проснулась она от солнца, бьющего прямо в лицо. Будильник на комоде показывал начало десятого. Половину утра проспала, надо же!

Мальва села на постели, озираясь, и увидела, что в комнате пусто и светло. На комоде, прикрытая носовым платком, лежала стопка старых писем от Франека, которые она перечитывала перед сном; рядом темнела кружка с остывшим чаем, на донышке которой притаилась одинокая чаинка. Артефакта не было — только пылинки танцевали в солнечном луче над комодом.

— Приснилось. Ночной кошмар, и ничего больше, — хрипло сказала Мальва вслух. — С ума схожу потихоньку. Уже простительно.

Она встала, накинула халат и подошла к комоду. Провела рукой по стопке писем, похлопала по пустому месту, где ночью, как ей казалось, лежал артефакт. Теперь там был только тонкий слой золотистой пыли. Мальва отряхнула пальцы о подол ночной рубашки.

— Конечно, — пробормотала она. — Конечно, приснилось.

Внизу её ждал Бобс, который сидел на подоконнике и разглядывал море с устало-брюзгливым выражением. По всей видимости, Мальве вменялась в вину нерасторопность. Рыбный паёк сегодня явно запаздывал.

— Доброе утро, — сказала ему Мальва. — Ты случайно не видел ночью артефакт?

Бобс дёрнул ухом и отвернулся, а кончик его хвоста возмущённо качнулся слева направо.

— Ну да, ну да, — вздохнула Мальва. — Кому нужно, тот знает.

Она заварила свежий чай, съела булку с мёдом и даже сходила в теплицу проверить вчерашнюю рассаду. Базилик вполне себе бодрился, розмарин тянулся к свету упругими веточками, и всё было в порядке, так что Мальва почти успокоилась.

Пыльцу она заметила, когда убирала гостиную. Золотистые, чуть светящиеся крупинки лежали на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж. Мальва опустилась на колени, провела пальцем по дереву, и пальцы стали липкими, а в воздухе проступил запах мёда и летних трав — донника, чабреца, разогретой солнцем земли, — и сердце её пропустило удар.

Мальва подняла голову. Пыльца вилась по ступеням вверх.

— Не приснилось, — выдохнула она.

Мальва ещё сидела на корточках, разглядывая золотистые крупинки, а в груди уже медленно, но верно поднималась липкая паника.

Бобс спустился с подоконника, бесшумно приблизился, понюхал пыльцу и смачно, всем своим рыжим существом чихнул, а затем посмотрел на Мальву осмысленным взглядом и положил тяжёлую мохнатую лапу ей на колено.

— Ты знаешь, — проговорила Мальва. — Ты всё-о-о зна-аешь.

Кот никак не отреагировал, только прижался теплее и замурчал негромко, убаюкивающе.

— Ладно, — сказала Мальва, выпрямляясь. — Пыльцу-то я уберу...

Она замолчала на полуслове. Мысль о корзине пришла внезапно, как удар ледяного ветра, распахивающий дверь. Корзина с сундучком с того самого дня, как Тобиас принёс её с участка, стояла в гостиной, в углу за креслом, и Мальва нарочно не убирала её, чтобы держать на глазах. Ей казалось, если она будет видеть корзину каждый день, то привыкнет к мысли, что артефакт существует, и он перестанет её пугать. Но теперь...

— Нет, — решительно проговорила Мальва. — В доме ему не место.

Она собрала пыльцу тряпицей, свернула её и сунула в карман фартука, после чего вернулась за корзиной. Та оказалась тяжелее, чем помнилось, хотя, возможно, у Мальвы просто ослабли руки от ночного страха и недосыпа.

В подвале было прохладно и тихо, пахло землёй и старыми яблоками. Мальва отнесла корзину в дальний угол, поставила на низкий каменный выступ, где в полумраке круглились терракотовые бока пустых цветочных горшков. Прикрыла находку грубой, пахнущей огородом мешковиной, и отступила на шаг. Сундучок не подавал признаков жизни, но она не могла забыть, что под потемневшей деревянной крышкой лежит вещь, которая этой ночью парила в её комнате.

— Сиди в сундуке, — велела Мальва артефакту, будто он мог слышать. — И не высовывайся. Пожалуйста.

Она поднялась наверх, заперла подвальную дверь на ключ и услышала, как замок отозвался основательным щелчком.

Бобс сидел на верхней ступеньке, вперив в неё глазища, отливающие в полумраке неоново-синим.

— Что? — спросила Мальва. — Правильно я сделала?

Бобс медленно моргнул, потом спустился вниз, встал передними лапами прямо на запертую дверь и продрал когтями до самого низа, показывая, что берёт караул на себя и готов нести службу от кормёжки до кормёжки.

— Спасибо, — тихо сказала Мальва.

Она вытерла руки о фартук, прошла на кухню и налила себе чаю, но руки всё ещё дрожали, и кружку пришлось сжимать обеими ладонями, грея пальцы о тёплые глиняные бока.

Море за окном посерело, предвещая вечерний шторм, чай остыл, а она всё сидела, уговаривая себя, что всё правильно и в подвале артефакту самое место. Туда никто не ходит, там холодно и темно, он успокоится, уснёт, забудет про неё, и она тоже забудет.

Мальва почти поверила в это.

Ближе к полудню она наконец-то выбралась из дома. Уже вышла за калитку и успела пройти шагов двадцать по тропинке, ведущей в центр посёлка, когда услышала за спиной частое, с хрипотцой дыхание и тяжёлые шаги.

— Мальва! Стойте!

Она обернулась. Тобиас, запыхавшийся после быстрой ходьбы, нагонял её, придерживая рукой картуз, чтобы не слетел.

— Я вам кричу, кричу, а вы как не слышите! — выдохнул он, поравнявшись. — Думал, не догоню.

— Что случилось? — спросила Мальва, но шаг не сбавила, и Тобиас пошёл рядом, отдуваясь.

— Да просто так. Соскучился. Вчера не виделись, сегодня с утра вы заняты, я себе места не нахожу. Решил проведать, а вы уже уходите.

Он покосился на неё, явно ожидая шутливого ответа, но Мальва молчала, глядя себе под ноги. Тобиас нахмурился.

— Всё ли благополучно? Выглядите вы... — он запнулся, подбирая слово, — напряжённой.

— С чего вы взяли? — Мальва попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неживой.

— Да с того, что вы на меня даже не смотрите. Я вам про розмарин вчерашний хотел сказать — поднялся, поди, хорошо? У вас в теплице земля знатная.

— Поднялся, что ему станется, — рассеянно ответила Мальва. — Базилик тоже бодрячком.

— А я вчера у Сигурды узнал, она говорит, что по осени черенки смородины лишние будут, обещала поделиться. Если вы, конечно, захотите...

— Захочу, — кивнула Мальва и снова замолчала.

Тобиас прибавил шаг, заглянул ей в лицо. Солнце уже миновало зенит, с моря тянуло свежестью, а с пыльной сухой обочины — молодой крапивой и первыми одуванчиками, но Мальва, кажется, не замечала ничего вокруг.

— Мальва, — осторожно проговорил Тобиас, — вы всё о том беспокоитесь? Об артефакте?

— Немного, — ответила она, не глядя на него. — И о том, и о другом...

Она помолчала, потом внезапно остановилась и повернулась к нему.

— Тобиас, вы здесь с детства живёте, да?

— С рождения, — подтвердил он, слегка озадаченный таким неожиданным поворотом. — Мой отец тут родился, дед, прадед... Мы все тут. Почти все.

— Тогда вы должны знать, кто жил в моём доме до нас. Имею в виду старого хозяина, который продал его.

Тобиас задумался, почёсывая затылок под картузом.

— То есть вы хотите знать... А зачем он вам? Умер, поди, тот человек давным-давно.

— Ну всё же. Внезапно вот захотелось узнать историю своего дома.

Тобиас пожал плечами — ну ладно, мол, как пожелаете, — и нахмурил лоб, пытаясь припомнить.

— Да как вам сказать... Вот же незадача. Я, конечно, всех в округе знаю до седьмого колена, а вот того хозяина ровно как из головы стёрли... — Он задумался. — Странное дело, не находите? Имя совершенно не могу вспомнить. Пришлый он был, дом ваш построил, лет двадцать там прожил... А то и поболе. И всё время один жил, бирюком.

Он замолчал, напряжённо шевеля бровями.

— Какой-то он нелюдимый был, сказать по правде. В посёлке его не любили, людей чурался, ни на праздники не ходил, ни в трактир, ни на рыбалку с мужиками. А когда по делам выходил, одевался не по-людски, весь в зелёное, под цвет молодой травы. И шляпу носил престранную, высокую, с полями не широкими, а будто бы ленточкой. Мы все и порешили, что он из другого мира. Впрочем, мы тут ко всему привычные, у нас и феи, и маги, и духи морские, так что кому какое дело, что человек в зелёном ходит? Он же никому не мешал.

— А росту он какого был? — тихо спросила Мальва.

— Росту-то? — переспросил Тобиас. — Да мелкий, плюгавенький, соплёй, простите, перешибёшь. Помню, я ещё мальчишкой был, так даже тогда он мне до плеча не доставал. И щупленький такой, чтоб не сказать тощенький, что в штормовую погоду ему только цепью к дивану пристёгиваться, не то ветром сдует. А, вот ещё вспомнил — он постоянно уезжал куда-то, на полгода пропадал, потом возвращался. Мы думали, странствует, не иначе, торговлей, поди, занимается, да только вот ведь незадача — никогда и ничего в посёлке он не продавал и не покупал, так что... Не знаю, что и добавить, да и никто вам большего не расскажет. Шибко странный был человек, с бо-ольшими секретами.

Мальва слушала его, и лицо её с каждой секундой мертвело. Когда Тобиас упомянул про маленький рост, она замерла, точно наткнулась на невидимую стену.

— Не может быть... — прошептала она, не глядя на него. — Нет-нет-нет, это невозможно...

— Да что не может? — Тобиас схватил её за локоть. — Вы меня уже всерьёз пугаете. Что случилось?

Мальва вскинула на него растерянные глаза.

— Мне нужно идти, — пробормотала она чужим севшим голосом. — Извините, Тобиас. Мне в самом деле нужно идти.

Она высвободила руку и быстро зашагала в сторону посёлка, оставив Тобиаса посреди дороги в полном недоумении.

— Да что ж такое-то! Мальва! — закричал он вслед. — Может, помочь чем? Или хоть скажите, что стряслось!

Она не обернулась, только махнула рукой и скрылась за поворотом. Тобиас постоял, глядя ей вслед, потом снял картуз, вытер лоб и медленно побрёл обратно к причалу. Из головы не выходил маленький человечек в зелёной одежде и высоченной шляпе, из-за которого Мальва перепугалась так, ровно ей явился призрак. Солнце светило, и шумело море, птахи заходились любовными трелями в молодой листве, но Тобиасу внезапно сделалось не по себе.

Мальва почти бежала, но не потому, что так торопилась в управу. Её гнала вперёд паника. Казалось, если она остановится хоть на секунду, то не сможет сдвинуться с места вовсе — так сильно тряслись руки и подкашивались ноги. «Невозможно, — стучало в голове в такт шагам, — невозможно, невозможно». Она поняла, о ком говорил Тобиас, как только тот упомянул о зелёной одежде и нелепой шляпе. В бытность феей она часто видела этих маленьких, щуплых, вечно чем-то озабоченных, вечно прячущих свои сокровища человечков. Они не любили чужаков, не пускали в свои миры, не водили дружбы с людьми и уж точно никогда не селились в человеческих домах без крайней причины. «Что ты здесь делал, маленький братец? — мысленно спросила Мальва. — Что ты спрятал в моей земле? И почему артефакт отзывается мне?» Вопросов было больше, чем ответов, и от этого на душе скребли кошки.

Только у здания управы она остановилась и перевела дыхание. Дом был старый, каменный, с облупившейся зелёной дверью и вывеской, на которой когда-то золотились буквы, а теперь остались только поблекшие контуры. Рядом с дверью в кадке чахла азалия. Мальва всегда хотела ей помочь, но всё как-то не доходили руки. Пообещав в который уже раз выбраться сюда отдельно и заняться только несчастным цветком, она толкнула дверь и шагнула в полумрак, где пахло пылью, чернилами и старыми бумагами — тем особенным запахом, который бывает только в местах, где хранят чужую память. За конторкой сидела женщина лет шестидесяти в строгом сером платье, с русыми волосами, забранными в тугой пучок; увидев Мальву, она отложила перо и поднялась навстречу.

— Батюшки, какая приятная неожиданность, сама Мальва Лунд к нам пожаловала! Давненько вы не заходили. Что-то случилось?

Звали женщину Ингрид, и приходилась она Сигурде свояченицей, но в посёлке все привыкли называть её «фру Ингрид», и она на это откликалась.

— Здравствуйте, Ингрид, — Мальва прикрыла за собой дверь. — Мне нужна ваша помощь.

— По какому вопросу? — Ингрид жестом пригласила её к столу и придвинула стул.

— По документам на дом. Мой муж покупал его много лет назад, и я хочу узнать, кто был предыдущим владельцем.

Ингрид удивлённо приподняла бровь, но переспрашивать не стала, только достала из ящика ключ, подошла к высокому металлическому шкафу и отперла его.

— Когда примерно была сделка?

— Сорок семь лет назад, может, чуть больше. Франек покупал дом без меня. Он тогда говорил, что хозяин хотел поскорее избавиться от недвижимости и уехать куда-то далеко. Торговался неохотно, но цену сбросил.

— Имя-фамилию не помните?

— Нет, — призналась Мальва. — Я их даже не знаю. Франек мне не говорил, а я не спрашивала.

Ингрид кивнула и принялась перебирать папки.

— Если сделка была здесь, в управе, то документы должны сохраниться. Куда ж они денутся.

Искали они недолго, около получаса, и Ингрид перерыла три коробки с пожелтевшими папками, пока наконец не вытащила нужную.

— Вот, — сказала она, протягивая Мальве. — Договор купли-продажи, подписи, печати. Имя продавца Бейрод Юргейн.

Мальва взяла папку и развязала тесёмку. Лист внутри был ветхим, с жёлтыми пятнами по краям, но чернила сохранились лучше, чем на купчей, которую они с Лисьен нашли в подвале. «Гражданин Бейрод Юргейн, именуемый в дальнейшем „Продавец“, и гражданин Франек Линд, именуемый в дальнейшем „Покупатель“...» — дальше шли стандартные формулировки, адреса, подписи, дата.

— Бейрод Юргейн, — медленно повторила Мальва. — Вы что-нибудь о нём знаете?

Ингрид пожала плечами.

— Первый раз слышу. Да и откуда, я совсем ребёнком была, когда вы здесь появились. Имя чужое, не наше, но в документах он значится как местный житель. Проживал по этому адресу, платил налоги, ни в чём предосудительном замечен не был. В архивных записях о нём больше ничего нет.

— Совсем ничего?

— Ровным счётом, — Ингрид развела руками. — Ни метрики, ни брачного свидетельства, ни даже упоминаний о родственниках. Как будто человек возник из ниоткуда и ушёл в никуда.

Мальва поблагодарила, переписала имя в свою записную книжку и вернула папку.

— Можете сделать копию? — спросила она.

— Конечно, — кивнула Ингрид. — Подойдите завтра, будет готова.

Выйдя на крыльцо, Мальва зажмурилась от яркого солнца, которое уже вовсю припекало, и вдохнула запах распускающейся сирени. Она смотрела на свои записи и не верила глазам. Бейрод Юргейн — ничего не говорило ей это имя, ни рода, ни племени, ни откуда прибыл, ни куда убыл, но она-то знала, кем он был на самом деле: зелёная одежда, высокая шляпа, маленький рост и имя, которое никто не мог вспомнить. «Лепрекон, — подумала Мальва, и холодок пробежал по спине. — Что тебе здесь было нужно? И почему ты жил среди людей и даже построил дом?» Она сложила записную книжку, сунула в карман и быстрым шагом направилась домой — подумать, переварить, попытаться понять, что делать дальше с этим новым знанием. К тому же Бобс, оставшийся на охране, наверное, уже заждался.

Вернувшись, Мальва первым делом подошла к подвальной двери. Ключ был при ней: она достала его из кармана, повертела в пальцах, но вставлять в замочную скважину не стала, а вместо этого прислонилась лбом к холодному дереву и закрыла глаза. За дверью было спокойно — ни шороха, ни запаха мёда и разогретой земли, только ровный холодный воздух тянулся из щелей, пахло подвальной сыростью и старыми яблоками. Бобс сидел на полу рядом и терпеливо смотрел на неё снизу вверх; в его жёлтых глазах было только терпеливое ожидание.

— Знаешь, — сказала Мальва глухо, — ведь это многое объясняет.

Кот дёрнул ухом.

— Зелёная одежда, — продолжила она, не отрывая лба от двери. — Постоянные отлучки. Маленький рост и эта его дурацкая высоченная шляпа... Я ведь таких видела. В Тир на н-Оге мы называли их шустрыми, потому что они вечно носились, как оголтелые, что-то прятали и боялись, что у них украдут.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Бейрод, — медленно проговорила, пробуя имя на вкус. — Нечистое имя. «Бейрод» на наречии фей означает «подменыш» — тот, кого оставили в чужом мире и забыли. А может, и не забыли — может, он сам сбежал. Или... или его изгнали...

Мальва прищурилась. Догадка, осенившая её только что, была слишком...

— Это же очевидно... — потрясённо прошептала она. — Его и вправду изгнали. Вопрос только, зачем ему понадобился этот дом, не самый богатый, не самый крепкий, не самый удобный для лепреконских сокровищ, ведь камня в полу нет, дуба на пороге нет, даже печь не та, в которую можно спрятать горшок с золотом. Так что же он здесь делал столько лет?

Она посмотрела на Бобса. Кот сидел на прежнем месте, не шевелясь.

— Ты не знаешь, — вздохнула Мальва. — И я не знаю. Но артефакт... Он ведь не золотой, там не монеты, не слитки. Лепреконы не прячут чужие вещи, значит, венчик принадлежал ему или кому-то из его рода.

Она прошла на кухню, налила себе холодного чая, села к окну. Серые волны накатывали на скалы с ровным убаюкивающим шумом. Бобс запрыгнул на подоконник, устроился рядом и положил голову на лапы.

— Если я права, — тихо проговорила Мальва, глядя на горизонт, — то артефакт это ключ для возвращения того, что лепрекон потерял. И теперь понятно, почему он откликнулся именно мне...

Она сделала глоток и поморщилась — чай уже горчил.

— Потому что я тоже из Тир на н-Ога. Потому что мы одной крови, и меня тоже изгнали много лет назад.

Мальва поставила кружку, провела рукой по лицу.

— Бейрод Юргейн, подменыш, беглец, — прошептала она, глядя на кота. — Что он мне оставил? Сокровище или проклятье?

Бобс не ответил, только прикрыл глаза и замурчал негромко и вкрадчиво, будто хотел сказать, что она на верном пути и не нужно бояться.

Мальва погладила его по рыжей голове.

— Ладно, — сказала она. — Завтра заберу копию купчей, а там посмотрим.

Затем поднялась из-за стола, подошла к подвальной двери и прислушалась. Там было тихо.

— Спи пока, — сказала она артефакту. — Я ещё вернусь.

И пошла готовить ужин.

Глава 5. Зерно сомнения

Мальва как раз снимала с плиты кастрюлю с ухой, когда в дверь коротко, но настойчиво постучали. Она вытерла руки о фартук, поправила волосы и пошла открывать. На пороге стояли Тобиас, Лангри и Тирс, держащий переносную люльку, в которой мирно посапывала маленькая Сола, завёрнутая в вязаное одеяльце.

— Ох! — только и выдохнула Мальва, и лицо её, ещё минуту назад хмурое и напряжённое, разом разгладилось и потеплело, словно тучи разошлись. — Все мои любимые пришли!

— Мы к вам, дорогая Мальва, — коротко объяснил Тобиас, проходя в дом. — Разговор есть.

— Проходите, мои хорошие! — Мальва засияла радостной улыбкой. — Уха готова, все за стол! Сейчас я только приборы поставлю...

Лангри шагнула в дом, и Мальва на секунду замерла, глядя на неё. Хозяйка маяка выглядела уставшей, но в глазах её светилась ответная радость.

— Дай-ка я на тебя посмотрю, девочка моя золотая, — сказала Мальва, подходя ближе, и Лангри послушно повернулась, позволяя себя разглядеть. — Ох, худенькая-то какая. Тирс, вы жену совсем не кормите?

— Кормлю, — виновато отозвался Тирс, аккуратно держа перед собой люльку с ребёнком. — Но Сола ночами не спит, и Лангри встаёт к ней сама, не будит меня...

— И не стану будить, потому что вы будете на работе никуда не годны, а маяк ждать не может, — закончила за него Лангри. — Мы это уже обсуждали тысячу раз. И я справляюсь, не волнуйтесь, мои дорогие.

Мальва покачала головой, но спорить не стала, а вместо этого протянула руки к маленькой люльке.

— Давай-ка сюда мою хорошую. Давно я её не видела, а она, гляди, уже совсем большая.

Сола проснулась именно в тот момент, когда Мальва взяла её на руки. Открыла глазищи — тёмные, с намёком на будущий медный отлив, как у отца, — и уставилась на Мальву с тем серьёзным выражением, с каким младенцы изучают новые лица. Губы её сложились в бантик, бровки сдвинулись к переносице.

— Не бойся, — прошептала Мальва. — Это я, бабуля Мальва. Я тебе первые пинеточки вязала.

Сола подумала секунду, потом округлила губки, выдула пузырь и широко улыбнулась беззубым ртом — так радостно, будто узнала.

— Ох ты ж моя сладкая, — выдохнула Мальва, прижимая её к себе. — Ох ты ж мой цветочек. И зубик новенький уже намечается, смотри-ка...

Она посадила Солу к себе на колени, и девчушка немедленно вцепилась в её фартук, принялась изучать пуговицы, теребить кружево, а Мальва что-то мурлыкала, покачивая её, и лицо у неё сделалось таким мягким и светлым, что Тобиас засмотрелся, а потом отвернулся, сделав вид, что помогает Тирсу повесить плащ.

— Она вас узнала, — с тёплой улыбкой заметила Лангри, садясь за стол.

— Ой, — отмахнулась Мальва, но было видно, что ей приятно. — Просто она у вас умница и характером в мать. Своих не боится, чужих остерегается.

Тирс кашлянул.

— Мальва, Тобиас сказал, что сегодня днём... м-м... что-то случилось. Вы побледнели, убежали, не объяснив почему. Мы пришли спросить, всё ли в порядке и нужна ли вам помощь.

Мальва перевела взгляд на Тобиаса, и тот виновато пожал плечами.

— Я волновался, — ответил он просто.

— И правильно сделал, — вздохнула Мальва. — Но давайте сначала поужинаем. Уха стынет. А малышку тоже накормить надо — у вас же с собой есть?

— Есть, — кивнула Лангри, доставая из сумки бутылочку. — Она последнее время плохо ест, зубки, наверное...

— Давай сюда, — сказала Мальва. — Я покормлю, поворкую с моей птичкой, а вы пока на стол собирайте.

Началась та домашняя суета, которая бывает только в тесной компании близких людей, когда все знают, где что лежит, и никто не мешает друг другу. Лангри резала хлеб, Тирс доставал суповые тарелки, Тобиас переливал уху в фарфоровую супницу, а Мальва, придерживая Солу одной рукой, кормила её из бутылочки и тихонько напевала старую фейскую колыбельную. Малышка слушала, сонно моргая, и теребила пальчиками рукав мальвиного платья.

— В духовке овощное рагу ещё, — прошептала Мальва, когда Сола, наевшись, снова заснула у неё на руках. — Так что рассаживайтесь, мои хорошие, будем ужинать и разговаривать.

Она перенесла малышку в другой угол гостиной, где последние пять месяцев стояла колыбелька, сделанная ещё Франеком. К рождению Солы Мальва отмыла кроватку, покрасила в светло-бирюзовый и сшила яркий полог из ситца. Переложив туда девочку, она укутала её, проверила, не дует ли, и Сола, вздохнув во сне, сладко засопела.

— Устала, заинька маленькая... Красавица, — негромко проговорила Мальва, залюбовавшись ею. — Вылитая мать. Такие же упрямые бровки.

— Бабушка Эрса всегда говорила, что мне упрямства передалось сразу от всех упрямых предков, — улыбнулась Лангри. — Значит, Сола его уже получила.

Они сели за стол. В тарелках золотилась уха, пахло укропом и лавровым листом. Тобиас осторожно положил ложку и посмотрел на Мальву.

— Ну, — сказал он. — Рассказывайте. Что вы узнали в управе? И почему вам стало так не по себе после моего рассказа про старого хозяина?

Мальва помешала уху и медленно проговорила:

— Я узнала, что старого хозяина звали Бейрод Юргейн. И что в архивах о нём нет ничего, кроме имени. Ни метрики, ни родни, ни даже упоминаний о том, откуда он пришёл. Как будто его никогда не существовало.

— Странно, — задумчиво проговорил Тирс. — Такое бывает, если человек пользовался магией, чтобы скрыть своё прошлое. Или если его прошлое было... не из этого мира.

Мальва посмотрела на него долгим взглядом.

— Да, — тихо сказала она. — И вы, Тирс, как маг, наверное, знаете больше меня. Но боюсь, мы сейчас не о том. Давайте ужинать. А после ужина, если малышка не проснётся, я вам всё расскажу.

Она взяла ложку и принялась за уху, давая понять, что разговор откладывается. Бобс, до этого дремавший на лежанке, проснулся от запаха рыбы и немедленно запрыгнул на свободный стул, откуда принялся сверлить Тобиаса требовательным взглядом.

— А зверю рыжему-бесстыжему ухи налить? — спросил Тобиас, кивая на кота.

— Уж налейте, — вздохнула Мальва. — Он сегодня полдня дверь караулил, заслужил.

Все опять засмеялись — тепло, по-семейному, и Мальве ненадолго показалось, что всё самое страшное уже позади.

Когда ужин закончился, Мальва убрала тарелки, вытерла стол и поставила перед гостями заварной чайник с мятным чаем, вазочку с медовыми сотами и блюдце с печеньем. Лангри сидела ближе всех к колыбели, присматривая за дочкой, но Сола на удивление крепко спала, и её ровное дыхание было слышно даже сквозь потрескивание углей в печи. Получивший свою долю ухи Бобс теперь блаженно дремал на лежанке, изредка приоткрывая один глаз, чтобы проверить, не забыли ли о нём.

— Что же, — сказал Тирс, отставляя чашку. — Мальва, вы обещали рассказать. Что ещё вы узнали в управе?

Мальва помешала чай, хоть сахар давно уже растворился. Собралась с духом.

— Тот человек, который продал дом Франеку... — начала она и запнулась, посмотрев на Тобиаса. — Вы его описали, помните? Маленького роста, носил только зелёную одежду и высокую шляпу. Постоянно уезжал, ни с кем не общался, в посёлке его не любили.

— Ну да, — кивнул Тобиас. — Всё в точности так я вам утром и рассказал.

— А я, когда слушала, поняла, что кое-что знаю об этом странном человеке. А именно, откуда он родом.

Лангри наклонилась вперёд, а Тирс замер с чашкой в руке.

— Мальва, — тихо спросила Лангри, — вы хотите сказать, что прежний хозяин... не человек?

— Лепрекон, — кивнула Мальва, и голос её дрогнул. — Он был из маленького народца. Те, кого в Тир на н-Оге называют шустрыми. Хранители сокровищ, вечно прячущие золото по углам.

Она помолчала, давая словам осесть.

— Бейрод Юргейн, — продолжила она. — В управской книге он значится именно так. «Бейрод» на языке фей значит «подменыш» — тот, кого оставили в чужом мире. Или кто сам сбежал. Лепреконы не живут среди людей, у них свои миры, законы, свои тропы, по которым они ходят между холмами. Если лепрекон осел в человеческом доме на двадцать лет... это означает только одно.

— Что? — спросил Тирс.

— Он был изгнан, — сказала Мальва. — Или бежал от кого-то. И прятал здесь самое ценное, что у него было. Не золото, оно для них расходный материал, а кое-что, стоящее больше, чем все сокровища подземелий.

Она перевела взгляд на запертую дверь в подвал, за которой ждала корзина с сундучком.

— И этот лепрекон каким-то образом знал, что когда-нибудь в этом доме поселится бывшая фея. Хотя, возможно, ему было всё равно — лишь бы дом стоял и никто не копался в том месте. Не знаю. Может, он просто закопал артефакт в спешке, потому что его настигли. Может, хотел за ним вернуться — и не смог.

— Вы думаете, артефакт принадлежал ему? — спросила Лангри.

— Уверена, — кивнула Мальва. — Лепреконы не прячут чужие вещи. Только свои. Только то, что связано с их родом, их магией, их... прошлым. И когда артефакт откликнулся мне... — она запнулась, подбирая слова, — это, наверное, произошло потому, что я тоже из Тир на н-Ога. Моя фейская кровь узнала в нём сходную магию.

Тирс медленно поставил чашку.

— Это меняет дело, — сказал он. — Если артефакт принадлежал не просто магу, а существу из другого мира... его природа может быть сложнее, чем мы думали.

— Сложнее и опаснее, — уточнила Мальва. — Не знаю, что он ещё делает, кроме исполнения желания. Но точно умеет звать. Я чувствую этот зов, и он усиливается с каждым днём. А сегодня ночью артефакт пришёл ко мне. Парил в воздухе, раскрылся цветком и сиял. И я едва не коснулась его...

Лангри ахнула, а Тобиас побледнел.

— И что же вы? — напряжённо спросил Тирс.

— Я спряталась под одеяло, точно ребёнок, — призналась Мальва с горькой усмешкой. — А под утро заснула, он вернулся на место, и я немедленно перенесла сундук в подвал и заперла дверь. А ещё нашла золотистую пыльцу на лестнице. Пахло мёдом и Тир на н-Огом...

Она замолчала, глядя в свою чашку. В колыбели заворочалась Сола, издала короткий вопросительный звук и снова затихла. Тобиас переглянулся с Тирсом, а Лангри протянула руку через стол и накрыла ладонь Мальвы.

— Мы с вами и поможем, — просто сказала она. — Что бы ни случилось, вы не одна.

— Знаю, — прошептала Мальва, сжимая её пальцы в ответ. — За это и люблю вас всех.

— Лепрекон, значит... — тихо сказал Тирс, отставляя чашку. — Я встречал упоминания о них в хрониках. Их называют мастерами-одиночками. В отличие от многих народцев Тир на н-Ога, они не селятся в чужих мирах по своей воле. Только если вынуждены.

— Вынуждены — это мягко сказано, — кивнула Мальва. — Чаще всего они бегут или их изгоняют.

Она замолчала, потому что внезапная мысль кольнула болезненно и остро. А что, если Франек знал всё это? Знал, с кем имеет дело, знал, что в земле спрятан артефакт, — и намеренно умолчал? Выходит, у Франека были другие причины, о которых она до сих пор не догадывается? Мальва отогнала эту мысль. Сейчас не время для сомнений.

— Значит, завтра, — сказал Тирс, поднимаясь. — Посмотрим, что там за штука, и решим, что делать дальше.

Тобиас выглянул из прихожей, поправил картуз.

— Может, мне ночевать остаться у вас на крыльце? — спросил он полушутя. — На всякий случай?

Мальва рассмеялась.

— Ну что вы, Тобиас, не нужно. У меня теперь охранник есть, — она кивнула на Бобса, который восседал на лежанке и сверлил гостей жёлтыми очами. — Он своим шипением любого призрака прогонит, не то что летающий артефакт.

— Да, похоже, он к вам переехал теперь, — с улыбкой добавила Лангри, застёгивая кардиган и беря на руки проснувшуюся Солу. — Сбежал от наших ночных концертов, изменщик.

— Пускай поживёт, я только рада такой пушистой и мурлычной компании, — улыбнулась Мальва. — Здесь котов всегда хорошо кормят.

Она проводила гостей до калитки. Тобиас обернулся, хотел что-то сказать, но только махнул рукой и зашагал к маяку вместе с Тирсом и Лангри. Мальва постояла на крыльце, пока они не исчезли в сумерках. Бобс сидел рядом, терпеливо ждал, когда она вернётся в дом.

— Завтра, — сказала ему Мальва. — Откроем подвал и будем разбираться дальше.

Она задвинула засов на двери и поднялась наверх, в свою спальню.

Устроившийся в ногах Бобс мерно посапывал, изредка подёргивая лапами во сне. За окном шуршало спокойной волной море. Ровный его шум обычно убаюкивал Мальву лучше всяких травяных сборов, но только не сегодня. Она думала о Франеке, вспоминала, как впервые увидела его — молодым и сильным, с вечно взлохмаченными волосами и смешинками в карих глазах. В их первую встречу он спал на опушке леса, привалившись к стволу старого дуба, и феи уже кружили над ним, готовясь сыграть свою жестокую шутку — закружить, запутать, заставить забыть дорогу домой, чтобы потом он умер от тоски по несбывшемуся. Такова была их природа, такова была цена, которую платили смертные, увидевшие танец фей. Но Мальва остановила сестёр, просто встала между ними и спящим и запретила его трогать. Она сама не знала, зачем это сделала. Наверное, впервые за многие века бессмертной жизни ей захотелось защитить. Франек проснулся, увидел её, улыбнулся спросонья и сказал: «Ты самая красивая из всех, кого я видел». А потом его глаза прояснились, он разглядел её крылья, лучистые глаза и понял, кто перед ним. Но не испугался, только спросил, пришла ли она, чтоб забрать его душу. И Мальва ответила, что пришла остаться.

Она тогда ещё не знала, что обменяет бессмертие на любовь, а крылья — на тихую жизнь у северного моря. Франек никогда не спрашивал о Тир на н-Оге и не просил рассказать о том, что она потеряла. Только однажды, уже в конце, когда болезнь скрутила его и он почти не вставал с постели, прошептал: «Ты не пожалела?» — «Ни разу», — ответила Мальва. Соврала. Потому что в те ночи, когда море пело особенно тоскливо, она просыпалась в слезах и долго лежала, не открывая глаз, чтобы не разрушить иллюзию, что над ней бескрайнее золотистое небо Тир на н-Ога, в которое она может взлететь. Франек всё понял, конечно. Он всегда знал, когда она лжёт, но в тот раз только улыбнулся и сжал её руку: «Значит, не зря».

А теперь Мальва лежала в темноте и думала: что ещё он знал? Знал ли о лепреконе, о закопанном артефакте, о договорённости, про которую никогда не обмолвился ни словом? Впервые за долгие года брака и пятнадцать лет вдовства Мальва позволила себе усомниться. Франек был умён, он не покупал дом наугад. Наверняка наводил справки загодя, расспрашивал соседей, изучал документы, проверял, кому принадлежит земля. Да и как он, однажды побывав в Тир на н-Оге, мог не понять, кто Бейрод Юргейн на самом деле? А если знал, то почему скрыл от неё? Не хотел, чтобы она тосковала, хотел уберечь? Мальва перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку и прошептала в полотняную прохладу: «Потому что он меня любил». Но любовь и тайны не уживаются рядом, и она знала это лучше всех.

Бобс вздохнул во сне и перевернулся на другой бок, придавив ей одеяло. Мальва осторожно высвободила ноги, подтянула колени к груди и закрыла глаза, думая о том, что завтра они откроют подвал и, может быть, поймут, что на самом деле здесь случилось. Она почти заснула, когда в голове всплыла фраза Тирса: «Лепрекон не просто так был изгнан». Наверное, и Бейрод когда-то сделал выбор — быть может, такой же непоправимый, как и её собственный, и теперь их пути пересеклись в этом доме, через много лет. Совпадение? Мальва не верила в совпадения.

Она провалилась в сон уже под утро, и ей снились золотистые поля Тир на н-Ога, и маленькие щуплые фигурки в высоких шляпах, которые мчались без оглядки, а следом за ними, рассекая густую траву, катились монеты, и стеклянный перезвон колокольчиков стоял в воздухе, и пахло мёдом. Проснулась она оттого, что Бобс требовательно лизал её в щёку шершавым языком. Едва она открыла глаза, он радостно взмуркнул.

— Вставай, — перевела Мальва. — Знаю.

За окном светало. Пора было спускаться в подвал.

Глава 6. Подвальные тени

Мальва встала, спустилась на кухню, положила Бобсу кусочек варёной рыбы. Кот съел молча, без обычного урчания, и вопросительно посмотрел на подвальную дверь.

— Да знаю я, знаю, — пробормотала Мальва. — Сама боюсь.

Бобс дёрнул ухом и направился к выходу. Она выпустила его во двор, а сама, скорее оттягивая неизбежное, чем следуя привычке, обошла теплицы. Стёкла гномьей работы тускло отсвечивали в предрассветных сумерках, внутри угадывались ровные грядки. Розы понемногу просыпались, приоткрывали свёрнутые на ночь бутоны. В новой теплице тоже всё шло своим чередом. Базилик, розмарин, кинза, тимьян — всё, что они посадили с Лисьен, держалось за землю крепко, ночной ветер ничего не повредил.

Мальва смотрела на растения и думала о своём. Франек любил базилик, говорил, что от этой пряности дом пахнет югом. Она сажала для него каждый год — и после его смерти не перестала, сохраняя память о добром прошлом. А теперь выходило, что в их идеальном прошлом прятались весьма неожиданные секреты.

Она вернулась в дом. Бобс уже ждал на крыльце, нетерпеливо перебирая лапами.

— Ну, идём, — бодрясь, проговорила Мальва.

Она зажгла фитиль в керосинке, и жёлтый свет мягко лёг на стены, выхватывая из полутьмы привычные предметы. Мальва отодвинула засов на подвальной двери. Протяжно скрипнули петли. Из темноты пахнуло сушёными яблоками.

— Не бойся, — сказала Мальва коту. Бобс фыркнул — мол, это ты себе скажи — и понёсся вниз по лестнице.

Она начала спускаться. Деревянные башмаки тяжело стучали по ступенькам, разнося глухое эхо по всему подвалу. Раз-два, раз-два — Мальва считала про себя. Десять ступенек, одиннадцать, двенадцать...

На тринадцатой она почувствовала резкую волну холода и замерла, вцепившись в перила. Лампа в её руке дрогнула, пламя заметалось, потом зашипело, словно задуваемое сквозняком.

— Что за... — начала она, но не договорила.

Керосинка треснула с громким хлопком. Из фитиля вырвался клуб густого чёрного дыма, жёлтый свет метнулся в сторону, разбрасывая по стенам уродливые тени — и погас. С пронзительным скрипом захлопнулась дверь в подвал.

Мальва оказалась в полной темноте. Из горла вырвался короткий сдавленный всхлип. Ладони разом взмокли, пальцы судорожно вцепились в ручку керосинки.

Бобс зашипел протяжно и зло, и у Мальвы зашевелились волосы на затылке. Она почувствовала, как кот тёплым боком прижался к её ногам, выгнул спину и угрожающе завыл. Кажется, рядом с ними в кромешной тьме кто-то то стоял...

— Кто здесь? — прошептала Мальва севшим голосом.

Никто не ответил, но холод стал гуще, облепил лицо, руки, забрался под одежду. У Мальвы уже не осталось сомнений, что в подвале она не одна. Шагах в двадцати от неё, за низким каменным выступом, где она поставила корзину с сундучком, кто-то смотрел из темноты.

— Чего тебе? — выдохнула Мальва, не понимая, с кем говорит.

Бобс зашипел снова — на этот раз длиннее, с подвыванием. Мальва даже через подол юбки ощутила, как его шерсть встала дыбом.

Потом ледяной воздух возле её лица дрогнул. Мальва обмерла. Незримый и незваный гость... вздохнул? Мимо с гудением пронёсся светляк, источая неверный зеленоватый свет. Вскрикнув, Мальва отшатнулась и едва не свалилась со ступеньки. Бобс рванул за жуком вдогонку, угрожающе подвывая, вслед за чем из дальнего угла подвала донеслось шуршание раскапываемой земли.

— Мальва!

Встревоженный голос Тобиаса донёсся сверху, с кухни.

— Мальва! Да где же вы?

Бобс скачками выбежал к ней из темноты. Холод отступил, и Мальва смогла наконец вздохнуть полной грудью.

— Я здесь! — крикнула она, мимолётно удивившись, как хрипло звучит её голос. — В подвале! Свет погас!

Наверху раздались шаги, скрип половиц, после чего распахнулась дверь, и в полосе света показался Тобиас с зажжённым фонарём.

— Ну дела, — потрясённо сказал он, увидев её — бледную, прижавшуюся к стене, с взъерошенным котом у ног. — Что случилось?

— Не знаю, — ответила Мальва, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Лампа внезапно погасла, стекло треснуло. И холодно стало...

Тобиас спустился, взял у неё из рук керосинку, покрутил, понюхал.

— Керосин есть, фитиль цел. Может, сквозняк? — Он поднял голову, осматривая потолок.

— Сквозняк... — повторила Мальва. — Поверите мне, если я скажу, что это никак не сквозняк был?

— Поверю, как тут не поверить-то, когда такая чертовщина кругом, — сказал Тобиас. — Я сейчас пойду на маяк, позову Тирса. Пусть посмотрит, что тут творится.

Он уже шагнул к лестнице, но Мальва остановила его:

— Погодите. Не надо.

Тобиас обернулся.

— То есть как — не надо? Вы сами сказали, что это было что-то странное.

— Я и сейчас так думаю, — Мальва провела рукой по лицу, собираясь с мыслями. — Но давайте пока не будем звать Тирса. Не нравятся мне эти... сквозняки. Сначала я сама попробую кое-что выяснить.

— Что выяснить? И как?

— По своим каналам, — уклончиво ответила Мальва. — Есть у меня кое-какие возможности. Не беспокойтесь, Тобиас, если понадобится помощь, я попрошу.

Тобиас нахмурился, но спорить не стал, а прошёл к корзине и откинул мешковину. Сундучок был на месте и признаков подозрительной активности не проявлял.

— Ну хоть здесь всё спокойно, — пробормотал он, опуская мешковину обратно. — Может, и правда показалось?

Мальва не ответила. Бобс тёрся о её ноги, мурлыкая громко и настойчиво, точно хотел сказать, мол, всё правильно, дорогая, не зови никого, мы сами справимся.

Они поднялись по лестнице и вышли в залитую солнцем кухню. Мальва закрыла за собой подвальную дверь и решительно задвинула засов. Часы в гостиной пробили четыре раза. Мальва медленно повернулась и уставилась на циферблат, не веря своим глазам.

— Как... Как это возможно? — растерянно спросила она у ничего не понимающего Тобиаса. — Я спустилась в подвал рано утром, мы с Бобсом пробыли там минут десять, не больше...

Тобиас нахмурился, внимательно вглядываясь в её лицо.

— Вы уверены, что это было утро?

Мальва отчаянно завертела головой.

— Я ещё не сошла с ума и полностью уверена в том, что делаю и говорю! — возмутилась она.

— Ладно, ладно, я вам верю! — замахал руками Тобиас. — Но это же очень странно, вы согласны? И нужно звать наших магов, одна голова хорошо, а три ещё лучше!

Мальва вздохнула.

— Я бы и рада искать помощи, но ребят всё же вовлекать в это не будем. У них крошка дочь на руках, а мы даже не знаем пока, с чем имеем дело. У меня половину дня как корова языком слизнула, шутка ли! Это явно магическая работа серьёзного уровня! А что ещё там могло проснуться, я даже подумать боюсь. Вы знаете, как работает обратное проклятие?

Тобиас пожал плечами.

— Да откуда же, я простой рыбак...

— Страшно оно работает, бьёт по самому дорогому и беззащитному того мага, который пытается проклятие обезвредить. Понимаете, о чём я? Кто знает, чем нафаршировал артефакт наш беглый лепрекон?

Тобиас медленно выдохнул.

— Так-то да, вы правы... Понял. Не хотите звать Тирса, не будем. Но я тогда сегодня вечером зайду, проведаю.

— Заходите, друг мой, буду рада, — тепло улыбнулась Мальва. — Я курочку с черносливом запеку, поужинаем.

Тобиас просиял.

— Это другое дело! Тогда я побежал.

Он обернулся уже у двери.

— Вы это... если что, кричите. Я мигом примчусь.

— Обязательно, — пообещала Мальва.

Тобиас вышел. Хлопнула калитка, затихли шаги.

Мальва постояла у окна, глядя ему вслед. Потом повернулась к Бобсу.

— Ты там что-то копал, да? — спросила она вполголоса.

Кот уселся на полу и принялся старательно умываться, делая вид, что ничего не слышал. Мальва опустилась на корточки, взяла его за лапу. Пальцы стали шершавыми — на подушечках Бобса осталась мелкая сухая пыль с золотистым отливом.

— Что же ты там нашёл? — прошептала Мальва.

Бобс вырвал лапу, лизнул её пару раз и снова уставился на свою компаньонку немигающими жёлтыми глазами. В этом взгляде читалось: «Сама иди и смотри, я своё дело сделал».

Мальва выпрямилась, вытерла руки о фартук. В груди нарастало давно забытое предвкушение риска.Так она чувствовала себя много лет назад, когда впервые взялась за сбор трав, не зная, какие из них целебные, а какие смертельно опасны.

— Ладно, — сказала она себе. — Будем разбираться сами.

Мальва подошла к старому резному комоду, выдвинула ящик, дстала оттуда маленькую шкатулку, подарок Онги. Внутри лежало несколько засушенных цветов из Тир на н-Ога, которые Мальва сохранила на память, и переговорный артефакт. Онга называла его «шепталкой». Два маленьких ракушечных амулета на кожаных шнурках. Если говорить в один, второй повторяет слова — на любом расстоянии, даже между мирами. Один остался у Онги, второй Мальва хранила здесь, на дне шкатулки.

Она достала амулет, поднесла к губам.

— Онга, — негромко позвала она. — Ты меня слышишь?

Тишина. Мальва уже хотела убрать артефакт обратно, когда ракушка дрогнула, засветилась изнутри перламутровым светом — и раздался встревоженный голос.

— Мальва? Что случилось? У вас всё в порядке?

— Нет, — ответила Мальва. — Всё не очень в порядке. Мне нужна твоя помощь.

— Говорите, — коротко ответила Онга, и Мальва услышала, как на той стороне кто-то зашевелился, отодвинул стул. Ивар. Значит, они оба слушают.

— У меня в доме... странные дела начались. Сперва мы с Тобиасом выкопали на огороде артефакт, который, кажется, связан с лепреконами. И, возможно, с Франеком. А теперь в доме по ночам не пойми что творится. Я не хочу втягивать в это Тирса и Лангри, у них милашка, да и вообще... Не знаю, кому ещё могу доверять.

Онга помолчала.

— Мы вернёмся через несколько дней. Вы продержитесь?

— Постараюсь, — выдохнула Мальва.

— Держитесь, дорогая, мы срочно свернём дела и сразу к вам, — повторила Онга. — И ничего не трогайте, пока мы не приедем. Слышите?

— Слышу.

Ракушка погасла. Мальва убрала её обратно в шкатулку и посмотрела на Бобса.

— Ну вот, — сказала она. — Теперь будем ждать. Но кое-что всё же попробуем после ужина.

Кот моргнул и отвернулся к окну, где на горизонте сгущались тучи.

Ночью наверняка будет шторм, подумала Мальва. Но это её не остановит.

Немного успокоившись после сегодняшних приключений, Мальва принялась за готовку. Курицу ещё с утра доставил парнишка, сын хозяев домашней фермы, и теперь мясистая, с золотистой кожицей тушка ожидала своей участи в холодильном шкафу. Руки привычно делали своё дело. Она промокнула птицу полотенцем, натёрла солью и молотым чёрным перцем, чернослив залила кипятком, чтобы распарился, и нарезала кубиками душистое кисловато-сладкое яблоко.

— Так, теперь шпик, — пробормотала Мальва, доставая с верхней полки холодильного шкафа небольшой кусочек сала, присыпанного паприкой. — Тонкими ломтиками, под кожицу, чтобы грудку не пересушить.

Бобс сидел рядом на стуле, отслеживая каждое её движение, и время от времени нервно облизывался.

Мальва работала споро, но мыслями была в подвале, где в стылой темноте кто-то стоял рядом и дышал ей в лицо.

«Кто ты? — мысленно спросила Мальва, вправляя чернослив и яблоки внутрь тушки. — Зачем ты здесь? И чего тебе от меня надо?»

Бобс шумно выдохнул и заурчал.

Мальва перевязала ножки птицы кухонным шпагатом, выложила её в глубокую глиняную форму, плеснула на дно полстакана куриного бульона и отправила в духовку. Закрыла заслонку и опустилась на табурет.

— Полтора часа, — сказала она Бобсу, который перебрался на подоконник и смотрел на неё, не мигая. — Потерпи, дружочек, скоро будет готова.

Кот моргнул и отвернулся к окну, где уже начинало темнеть.

Время пролетело незаметно — Мальва успела перемыть посуду, нарезать хлеб, постелить на стол новую скатерть и даже поставить вазочку с тепличными ромашками. Курица в духовке шкворчала, распространяя по кухне умопомрачительный аромат.

Когда часы пробили семь, в дверь постучали. Мальва стряхнула с нарядного платья несуществующую соринку и и пошла открывать.

На пороге стоял принаряженный Тобиас. Вместо привычной клетчатой рубахи и брезентовых рыбацких штанов на нём была льняная, вышитая по воротнику рубашка и парадно-выходные брюки из светлой шерсти. Волосы он тщательно уложил бриолином, расчесал усы и бороду. Заметно волнуясь, Тобиас протянул Мальве букет, при взгляде на который её глаза стали круглыми и безмерно изумлёнными.

Определённо, это был самый необычный букет в её жизни. Несколько тонких веток сушёной клюквы с подвяленными алыми ягодами соседствовали с сухими колосьями и нанизанными на шпажки дольками сушёных лимонов, а между ними были аккуратно пристроены с десяток тощих и длинных вяленых рыбёшек. У них были смешные острые морды и стеклянные глаза, которые взирали на Мальву с выражением глубокой покорности судьбе.

— Это... — начала она, и голос её дрогнул от смеха. — Тобиас, что это?

— Букет, — сказал Тобиас, слегка краснея. — Женщинам же нужно дарить цветы, но чем я могу удивить цветочную фею, у которой в теплицах самые редкие розы растут? А это... — он кивнул на рыбёшек, — рыбы-иглы, красивые же, верно?

Мальва согласно кивнула.

— Ну вот, — подбоченился Тобиас. — Я сам вялил, по особому рецепту.

Мальва вытерла набежавшие слёзы — от смеха, от нежности, от того, что этот нелепый, трогательный, такой искренний жест внезапно напомнил ей, зачем она вообще встаёт по утрам.

— Заходите, — сказала она, принимая «букет» и жестом приглашая Тобиаса в дом. — Я поставлю эту роскошь в самую красивую вазу.

— Правда, что ли? — обрадовался Тобиас. — Вам в самом деле понравилось?

— Правда. А ещё я на стол накрыла, и курица почти готова. Так что садитесь, мой дорогой, будем ужинать.

Курица удалась на славу. Чернослив и яблоки впитали мясной сок, а мясо под хрустящей корочкой само отходило от кости, стоило прикоснуться вилкой. Тобиас ел с наслаждением, только иногда согласно качал головой. Мальва подкладывала ему добавки, подливала вишнёвую, трёхлетней выдержки настойку, и они говорили о пустяках: что рыба в этом году идёт жирная, или как Лисьен умудрилась посадить кинзу корнями вверх, или что у Солы наконец-то прорезался зубик, и на маяке все теперь спят по ночам.

Про артефакт, лепрекона или странный холод в подвале они не сказали ни слова. Только один раз, уже допивая чай, Тобиас поймал её взгляд и мягко спросил:

— Вы сегодня лучше, чем утром?

— Лучше, — ответила Мальва, и это была почти правда. — Всё наладится.

— Конечно, наладится, — повторил он, веря ей, потому что хотел верить.

Он ушёл, когда часы пробили десять. Мальва проводила его до калитки, постояла, глядя вслед, потом вернулась в дом, убрала со стола посуду и поставила чистую чашку возле заварочного чайника со свежим мятным чаем.

— Оставим на всякий случай? — спросила она у Бобса, кивая на чашку. — Если он призрак лепрекона, так уже не человек, что ли? Может, тоже чаю захочет, мало ли.

Кот сидел на стуле, облизывал лапу и не отвечал, но в его жёлтых глазах светилось полное одобрение.

Мальва вздохнула, подошла к шкафу, достала тёплый плащ поплотнее, накинула на плечи. Сунула в карман маленький нож, которым чистила травы — увереннее с ним было, что ли.

— Я ухожу, — сказала она Бобсу. — Присмотри за домом.

Кот спрыгнул со стула, потёрся о её ноги.

— Знаю, — проговорила Мальва. — Знаю, дружочек, что ты со мной. Но туда тебе нельзя.

Она перешагнула порог. В лицо ударил холодный ветер.

Впереди ждал перекрёсток трёх дорог.

Глава 7. Карта тайных троп

Бобс проводил её до калитки, сел на крыльце и долго смотрел вслед, но не пошёл. Наверняка понял, куда она собралась, но знал, что дом нельзя оставлять без присмотра.

Луна скрылась за тучами, дорога почти не освещалось, и Мальве пришлось идти на ощупь, держась за плетни, а потом — за придорожные кусты. Даже искровик не рискнула зажигать, боясь привлечь ненужное внимание. Минут через десять Мальва вышла из посёлка. Дальше дорога шла в гору, потом резко сворачивала к лесу, а на вершине холма, где ветер гнул низкорослые сосны, находился тот самый перекрёсток.

Вскоре Мальва добралась до нужного места. Там было пустынно и тихо, только море шумело вдалеке. Звёзды ненадолго выглянули из-за туч и снова спрятались. Мальва встала в центр, откуда три тропы расходились в разные стороны, запахнула поплотнее плащ и замерла. Мальва не осознавала, сколько минут или часов её жизни унесла река времени. Время на границах течёт иначе. Она стояла, погружённая в смутные воды ожидания, и слышала, как бьётся сердце, как шуршит под ветром сухая трава, а в темноте кто-то тихо смеётся — а может, плачет. Потом, громко шелестя крыльями, над головой пронеслась белая сова, испустила пронзительный писк — и Мальва выпала из транса. Достала из кармана маленький нож и, ни секунды не колеблясь, резанула лезвием поперёк безымянного пальца. На перекрёсток трёх дорог закапала кровь.

И пришли эльфы.Только что никого не было — а через мгновение трое уже стояли на перекрёстке: высокие, бледные, в одеждах, переливающихся как крылья стрекозы под солнцем. Огромные, без зрачков, глаза серебрились при луне, и в них не было ни угрозы, ни привета, лишь безразличное спокойствие вечных стражей, которым некуда спешить.

— Ты звала, — размеренно произнёс тот, что стоял в центре. Голос его прозвучал глухо, как далёкий колокол.

— Вы услышали, — ответила Мальва.

— Мы всегда слышим тех, кто знает дорогу.

Повисла тишина. Эльфы смотрели на неё в ожидании запроса, хотя уже знали, зачем она пришла. Мальва чувствовала, что её бесстрастно читают сейчас, точно открытую книгу.

— Мне нужны сведения, — решительно проговорила она. — Я хочу знать, зачем жил в моём доме до меня Бейрод Юргейн, лепрекон.

Серебряные глаза смотрели на мигая.

— Что ты знаешь о нём? — спросил эльф справа. Его голос был высоким, детским — но при этом бесконечно старым.

— Почти ничего, — поёжилась под плащом продрогшая Мальва. — Поэтому я здесь.

— А что ты готова отдать за то, чего не знаешь?

Мальва сжала кулаки в карманах.

— Что захотите, — сказала она. — В пределах разумного.

Эльфы переглянулись. Это длилось мгновение, но Мальве показалось, что они говорят друг с другом на языке, который ей не услышать.

— Бейрод Юргейн был изгнан, — сказал наконец центральный. — Он украл то, что принадлежало его роду, и бежал через наши тропы. Мы пропустили его — за плату.

— Какую плату? — спросила Мальва. — Он платил золотом?

— Тебе ли не знать, бывшая фея, что эльфам не важны монеты, — бесстрастно проговорил тот, что справа. — Мы взяли его настоящее имя, которое он получил при рождении. Теперь никто его не помнит, и он сам себя забыл. Такова цена прохода. Впрочем, вероятнее всего, этот изгнанник уже в стране теней, так что имя ему в любом случае без надобности.

Мальва похолодела.

— И он согласился?

— У него не было выхода. Он должен был бежать, чтобы выжить, — эльф качнул головой, и пряди его длинных белых волос по-змеиному скользнули по плечам. — Украденная у собственного рода вещь жгла его руки. Он сломал её и спрятал часть в надежде ослабить и сбить со следа. И теперь вещь ищет того, кто сможет её собрать.

— Меня, — сказала Мальва. — Я не ошиблась?

— Тебя, — подтвердил центральный эльф.

— Хорошо, — кивнула она, окончательно принимая бремя. — Где искать то, что он спрятал?

Эльфы не сводили с неё глаз, молчали. Потом правый, с тонким голосом, шагнул вперёд и протянул руку. Мальва невольно отступила — но он только коснулся её лба стылым пальцем.

— В твоём доме, — проговорил он. — В темноте под камнем у восточной стены ты найдёшь спрятанное Бейродом. Если хватит сил починить, ты сможешь вернуть то, что важнее всего.

— Что именно?

— Слишком много вопросов, бывшая фея. Ты не настолько богата, а мы не настолько соскучились по разговорам.

Эльф убрал руку. Серебряные глаза погасли, стали серыми и усталыми.

— Плата, — обронил центральный. — Ты получила услугу.

— Я помню, — кивнула Мальва. — Что вы хотите?

— Чувства, — произнёс молчавший до этого эльф, стоящий слева. Голос его гудел на басах, вызывая оторопь. — Твою самую светлую память о муже. Отдай нам его смех.

Мальву качнуло.

— Нет, — прошептала она. — Только не это...

— Ты сама сказала: в пределах разумного, — в унисон проговорили все трое высоко-низко-гулко.

У Мальвы повело голову, мир вокруг начал медленно вращаться. Потом их голоса слились воедино, и она окончательно потеряла ориентацию в пространстве. Со всех сторон, с неба и из-под земли загудело:

— Память останется с тобой, но перестанет согревать. Ты будешь знать, что он смеялся, но не почувствуешь радости от этого воспоминания. Честная плата-ла-та-а-а...

Мальва стояла, обхватив себя руками. Ветер дул в лицо, не давая вздохнуть.

— Хорошо, — обронила наконец. — Забирайте.

Она закрыла глаза — и почувствовала, как тёплое и светлое вынули из её груди. Больно не было. Просто стало пусто, и в этой пустоте она услышала смех Франека, который любила больше всего на свете, но теперь он прозвучал чужим, точно голос с допотопной пластинки.

Когда Мальва открыла глаза, эльфов уже не было. Белая сова пронеслась в сторону леса и исчезла.

Она стояла одна на перекрёстке трёх дорог, и звёзды смотрели на неё равнодушно, и море шумело вдали, и ветер стих.

Мальва повернулась и побрела домой. На обратном пути, уже на боясь, что заметят и помешают, достала искровик. Его малый свет не особо-то и подсвечивал путь, однако немного согревал. Она вернулась ещё затемно. Зашла во двор и вздрогнула — Бобс, поджав лапы, сидел на крыльце, и глаза его полыхнули фосфорной синевой, отразив свет искровика. Кот даже не мяукнул при её появлении, но прижался к ногам, пока она открывала дверь, и моментально прошмыгнул в дом. Пробежался до подвальной двери, обнюхал и коротко мрявкнул, подтверждая, что всё спокойно.

Мальва вздохнула, погладила его по гибкой отзывчивой спине и пошла наверх.

Она лежала в темноте, глядя в потолок. Пустота в груди пульсировала тихой болью. Мальва пробовала вспомнить смех Франека и не могла. Картинка осталась, но звук ушёл, а с ним и маленькая часть души, которую эльфы забрали вместе с чувством.

Бобс запрыгнул на кровать, по-хозяйски прошёлся по её ногам, придавливая тяжёлыми лапами, и привалился под бок. Мальва закрыла глаза и канула в сон.

Франек стоял к ней спиной на краю их участка, где когда-то был старый дровяной сарай, а теперь темнела свежевскопанная земля. Он был одет в свой любимый тёмно-оливковый сюртук с замшевыми заплатками на локтях, который Мальва трижды штопала, потому что муж прикипел к нему сердцем и отказывался выбрасывать.

— Фран, — негромко позвала она, и голос прозвучал молодо, как сорок лет назад. — Ты что там делаешь?

Он нагнулся, поднял что-то с земли, отряхнул, сунул в карман и только потом посмотрел на неё. Мальва вгляделась в его лицо, пытаясь понять, сколько ему лет во сне. Тридцать? Пятьдесят? Семьдесят? Черты плыли, менялись, и она не могла ухватить облик.

— Смотрю, что тут без меня наросло, — сказал он своим обычным голосом, в котором всегда была спрятана улыбка. — Ты сажаешь, моя птичка. Всё сажаешь.

— А что же мне ещё делать? — спросила она, подходя ближе.

Франек не ответил. Смотрел на неё и молчал — и между ними стояла не прежняя уютная тишина двух людей, которым не нужны слова, а глухая стена. Франек не хотел говорить.

Тогда она собралась с духом и спросила другое:

— Ты знал?

Франек вздохнул. Сунул руку в карман сюртука и вытащил... Сначала Мальва с изумлением подумала, что это тонкий, как лезвие, луч света повис в воздухе между его пальцев, подрагивая натянутой струной. Потом она разглядела, что это дорога, сверкающая, точно золотистая нить, убегающая от его ладони в темноту.

— Я видел то, чего не должен был видеть, — сказал Франек тихо. — Знаешь, что бывает с теми, кто видит?

Мальва знала. В Тир на н-Оге смертные платили за подобное безумием или жизнью. Франек заплатил иначе — но чем?

Она хотела спросить, но сон уже изменился. Они оказались в незнакомой комнате с низким потолком, тускло освещаемой керосиновой лампой. Франек сидел за заваленным бумагами столом, лицо скрывалось в тени, и Мальва чётко видела только щуплую спину его визави, затянутую в зелёный камзол.

Она не слышала их голосов, в пространстве сна звук обращался светом. Франек говорил, и его слова ложились на стол пылающими линиями, пересекались, образовывая чертёж. Он рисовал карту тайных троп, а Бейрод следил за его рукой, и зеленоватые пальцы его, сжимающие высокую шляпу, дрожали.

Оцепеневшая в углу Мальва поняла, что лепрекон боится того, что делает Франек. Если карта будет закончена, его тропы перестанут быть тайными. Кто угодно сможет пройти в мир людей — в том числе те, от кого Бейрод бежал.

Наконец Франек замолчал и поднял глаза на лепрекона. В его взгляде не было угрозы, но не было и жалости, а только холодный спокойный расчёт. Бейрод со вздохом опустил голову, полез за пазуху и выложил на стол тяжёлый, с головкой в виде трилистника ключ.

Холодно улыбнувшись, Франек взял ключ, потом подул на карту, и пылающие линии угасли, и часть комнаты вместе с лепреконом погрузилась во тьму. Когда через секунду из темноты появился Франек и пошёл к двери, Мальва попыталась заглянуть в его лицо — и не узнала мужа. Перед ней был человек, который умело играл на чужих страхах и знал больше, чем говорил. И по всему выходило, что этот незнакомец купил им дом не честным путём, а через шантаж.

Франек остановился в дверях, обернулся и посмотрел прямо на Мальву. В сложенной «лодочкой» ладони он держал уже не ключ, а горсть земли, из которой торчал слабый зелёный росток.

— Ты счастлива? — грозовым раскатом прогремели его слова.

Мальва вздрогнула и проснулась с тем же вопросом на губах.

Сердце колотилось, в горле пересохло, а перед глазами стояла драматичная сцена из сна: спокойный уверенный Франек за столом, расчерчивающий карту чужой судьбы, и лепрекон, судорожно сжимающий в руках ключ.

— Ты всё знал, — прошептала Мальва в темноту. — И про артефакт тоже, наверняка же знал, где он закопан. И хотел…

Она не договорила. Потому что не знала, что именно хотел Франек. Забрать артефакт? Уничтожить? Использовать? Сон не дал ответа. Он только показал ей встречу — и оставил с вопросами.

Мальва села на кровати, обхватила колени руками. Дремавший в ногах Бобс поднял голову, посмотрел на неё и муркнул, успокаивая.

— Франек, — прошептала Мальва. — Зачем тебе это было нужно? Что ты хотел?

Кот свернулся калачиком и замурлыкал. Мальва легла на спину, уставилась в потолок и пролежала так до самого утра, не смыкая век.

Глава 8. Призраки и перспективы

Пропели третьи петухи, и Мальва сквозь полуобморочную дремоту поняла, что скоро рассвет. Она лежала, глядя в потолок, слушала, как Бобс ворочается в ногах, и медленно возвращалась в отяжелевшие опустошённое тело.

«Сейчас встану — и увижу в зеркале старую каргу, — подумала она. — Мешки под глазами размером с перепелиное яйцо, морщины что та пашня, и кожа землистая. Все преимущества зрелого возраста налицо. Шутка ли, третью ночь не спать».

Мальва спустила ноги на пол и посидела минуту, собираясь с духом. Потом встала, умылась ледяной водой, вытерлась жёстким льняным полотенцем и, вздохнув, взглянула в маленькое овальное зеркальце, висевшее над рукомойником.

Из посеребрённой глубины на неё смотрела женщина, которой едва ли шёл шестой десяток. Мальва наклонилась ближе, щурясь. Морщины у глаз никуда не делись, но стали мельче, словно по ним прошлись мягкой кисточкой. Кожа на скулах посвежела, появился ровный, чуть розоватый румянец, которого она не видела уже много лет. А волосы… Мальва провела рукой по свободной косе, вытянула одну прядку, поднесла к окну. Седины в них явно поубавилось, прорезался золотисто-русый оттенок.

— Что за… — пробормотала она, трогая пальцами лицо.

Бобс, сидевший на краю ванны и внимательно следивший за процессом, издал короткое одобрительное «м-м-ря».

— Ты что, знал? — спросила Мальва.

Кот дёрнул ухом и принялся умываться — мол, чего тут знать, всё и так ясно.

— Вот спасибо, — ошарашенно проговорила Мальва. — Хоть кто-то не удивляется.

Бобс чихнул и остервенело вгрызся в подушечку растопыренной лапы.

Мальва покачала головой и снова приблизила лицо к зеркалу. Чуть выше переносицы, прямо в том самом месте, которого коснулся пальцем эльф на перекрёстке, серебрилось небольшое, с горошину, пятнышко, гладкое на ощупь и странно холодное. Она потёрла его с усилием, но пятно не исчезло, напротив, стало ярче.

— Ну и что мне теперь с тобой делать? — спросила Мальва у своего отражения.

Отражение сияло, не удостаивая ответом.

Вздохнув, Мальва вооружилась щёткой с кабаньей щетиной и принялась расчёсывать густые волосы. Длинную прядь волос уложила на лоб, прикрыв пятно, и подколола шпильками. Чёлка получилась неровная, чуть набок, слегка набекрень, но в целом смотрелось даже кокетливо. Бобс скептически прищурился.

— А что мне ещё делать? — сказала Мальва, оправдываясь. — Не с пластырем же ходить.

Бобс демонстративно вздел хвост и пошёл вниз греметь мисками на кухне.

Мальва надела любимую оливковую шёлковую юбку с плиссировкой, светло-бежевую кофту с кружевным воротничком и потом ещё долго крутилась перед большим трюмо, соображая, что бы нацепить на голову. Выбор пал на соломенную шляпку с узкими полями, которую она купила прошлым летом и ни разу не надела. Шляпка оказалась в самый раз: и от солнца защитит, и чёлку придержит, и вообще — к лицу.

В гостиной взгляд Мальвы упал на рыбный букет. Он всё ещё стоял в высокой керамической вазе на подоконнике, остромордые вяленые рыбёшки застыли в смешных позах, окружённые сушёными травами и клюквенными ветками. Мальва улыбнулась, вспомнив, как Тобиас вручал ей этот шедевр, как краснел и оправдывался. Хороший был вечер, тёплый. И Тобиас тоже... тёплый человек.

— Ладно, — сказала она Бобсу, подхватывая корзинку для продуктов. — Я на рынок. Припасы кончаются, а Онга с Иваром скоро приедут, надо же их угостить.

Бобс, которому больше всего на свете хотелось, чтобы его покормили прямо сейчас, а не когда хозяйка вернётся с рынка, тяжко вздохнул и демонстративно улёгся на половик, перегородив дорогу.

— Обойдёшься, дружочек, — строго сказала Мальва, перешагивая через него. — Там в миске ещё вчерашнее мясо.

Кот приоткрыл один глаз, обдумывая, стоит ли негодовать, но Мальва уже выпорхнула за порог, и дверь за ней захлопнулась.

С моря тянуло свежестью, над огородами заливались жаворонки. Мальва шла легко, без привычной боли в коленях. Она не успела сделать и сотню шагов по тропинке, ведущей к посёлку, как на повороте столкнулась с Тобиасом. Он стоял, прислонившись к плетню, и, кажется, кого-то поджидал. Увидев Мальву, выпрямился, сдвинул картуз на затылок и замер, разглядывая её с таким выражением, будто видел впервые.

— Что? — спросила Мальва, поправляя шляпку.

— Ничего, — голос у Тобиаса слегка сел. — Просто… вы сегодня, Мальва, как… как…

— Как бочковой огурец в августе? — смеясь, подсказала она.

— Как роза в мае, — выпалил Тобиас и сам смутился своей торжественности.

Мальва хотела рассмеяться, но краска прилила к щекам — и румянец этот был совсем не старческим. Она опустила глаза, сделала вид, что поправляет подол юбки.

— Вы на рынок? — спросил Тобиас, приходя в себя.

— На рынок, — кивнула Мальва. — Припасы нужны.

— Тогда я с вами. — Он решительно шагнул к ней. — Негоже такой даме тяжести одной таскать.

— Какие тяжести? Я за сыром и зеленью.

— А вдруг вы ещё и крупу захотите? Или рыбу копчёную? Или яблок мешок? — Тобиас говорил так уверенно, будто уже вёз за ней гружёную телегу. — Не спорьте, Мальва. Я провожу.

Мальва и не думала спорить, и они пошли рядом, наслаждаясь светлым свежим утром, наполненным запахами первых цветов. Набравшись смелости, Тобиас попытался завести разговор об артефакте:

— Вы узнали что-то про того… ну, про лепрекона?

— Погода сегодня чудесная, правда? — с улыбкой ответила Мальва, глядя на синее небо. — Дожди кончились, тепло. Скоро землянику собирать будем.

Тобиас понял, что расспросы ни к чему не приведут, вздохнул и переключился на более приятное.

— Земляника, говорите… А вы варенье варить умеете?

— Лучше всех в посёлке, — без ложной скромности заявила Мальва. — Приходите пробовать.

— Вот уж от чего не откажусь!

И они зашагали дальше, перешучиваясь и беззлобно подтрунивая друг над другом.

Рынок уже гудел. Торговцы раскладывали товар, перекликались, зазывали покупателей. Пахло свежим хлебом, зеленью и копчёной рыбой. Мальва купила сыр у знакомого сыровара, творог и сливки — у толстухи Сигне, которая всегда привозила всё самое свежее, и уже присматривала вяленое мясо, когда на неё наткнулась Лисьен.

— Мальва! Какая радостная встреча!

Сияющая Лисьен с большим плетёным кошелем через плечо возникла перед ними словно из воздуха. За её спиной маячил улыбающийся Элиан. В руках он держал корзину, доверху набитую свёртками.

— Девочка моя! — Мальва раскинула руки. — Какими судьбами?

— За продуктами, — доложила Лисьен, обнимая её в ответ. — Лангри попросила, а то дома шаром покати, одна рыба солёная осталась. А мы вчера... — она запнулась, стрельнула глазами в Элиана, тот кивнул. — Я вчера сдала экзамен!

— Какой экзамен? — не понял Тобиас.

— На артефактора! — Лисьен аж подпрыгнула на месте. — Теперь я не просто бывший боевой маг, а дипломированный специалист! Тирс меня экзаменовал, он сказал, что лучшего подмастерья у него не было, а он видел многих!

— Ты всё-всё сдала с первого раза? — переспросила Мальва, хотя всё уже поняла по её сияющему лицу. — Весь экзамен?

— На высший балл, — тихо сказал Элиан, и голос его дрогнул от гордости. — Она блестяще справилась.

Мальва снова обняла Лисьен — крепко, по-матерински, чувствуя, как девушка дрожит от радости и ещё не прожитого счастья.

— Умница моя, — прошептала Мальва. — Я всегда знала, что ты сможешь.

— Правда? — Лисьен шмыгнула носом.

— Правда.

Они отстранились, и Мальва заметила, как нежно и трепетно Элиан смотрит на Лисьен. Та, перехватив его взгляд, вспыхнула так, что веснушек стало почти не видно.

— Ну-у, — протянул Тобиас, хитро прищурившись, — я погляжу, скоро нам, пожалуй, доведётся поплясать на чьей-то свадьбе.

Лисьен и Элиан залились краской до корней волос.

— Тобиас! — возмутилась Лисьен. — Мы... Мы ещё... В общем, ещё с датой не решили!

— Решим, — спокойно сказал Элиан, и в его голосе не было сомнений. Лисьен пихнула его локтем в бок, но глаз от пола так и не подняла.

Мальва переглянулась с Тобиасом, и оба улыбнулись.

— Ладно, о свадьбе похлопочем чуть позже, — сказала Мальва. — А сейчас составите нам компанию? А то я набрала полкорзины, а Тобиас уже пыхтит.

— И вовсе я не пыхчу! — возмутился Тобиас. — Я так, дышу глубоко. Воздух вон какой свежий. И корзину я не отдам, не выдумывайте!

Рассмеявшись, они двинулись дальше по рынку вчетвером, как одна семья. Мальва слушала Лисьен, та рассказывала об экзамене — как Тирс поручил ей чинить поломанный артефакт с завязанными глазами, а она не растерялась и починила, потому что руками чувствовала каждую деталь.

— Он сказал, что у меня редкий дар, — возбуждённо говорила Лисьен, размахивая руками. — Прямое чутьё на поломки, так что даже без зрения я вижу, где трещина.

— А ты и правда видела? — спросила Мальва.

— Руками чувствовала. Как будто артефакт сам кричал: «Здесь болит, здесь болит, почини меня!»

Элиан кашлянул.

— Лисьен, не преувеличивай. Артефакт не кричал. Он... звенел.

— Одно и то же, — сияя от радости, отмахнулась Лисьен.

Вскоре корзинки с провизией переполнились, Тобиас уже в самом деле начал пыхтеть. Мальва и Лисьен расцеловались на прощанье, и молодая пара, держась за руки, пошла в сторону маяка.

— Ну что, — спросил Тобиас, когда они с Мальвой остались одни. — Вы довольны покупками?

— Очень, — сказала Мальва. — День хорошо начинается.

Она взглянула на небо, где синева разгоняла последние облака, и подумала: а ведь и вправду хорошо.

«Ты счастлива?» — спросил Франек во сне.

«Кажется, да, — мысленно ответила Мальва. — Кажется, да».

Мальва и Тобиас вернулись, когда солнце уже поднялось довольно высоко. Тобиас нёс тяжёлую, полную сыров, зелени, сметаны и прочих деревенских вкусностей корзину и не жаловался, хотя и громко дышал на подъёме.

— Очень вам благодарна, друг мой, — сказала Мальва, открывая дверь. — Право, мне неловко...

— Не выдумывайте. Для того мужчины и созданы сильнее женщин, — отрезал Тобиас, переступая порог. — Куда ставить?

— На стол, дорогой мой. И садитесь, чайку свежего заварю.

Тобиас поставил корзину, но садиться не стал. Топтался у порога, мял в руках картуз, поглядывал на Мальву.

— Мне, пожалуй, пора, — пробормотал он нехотя. — Лодку надо готовить, сети чинить. Да и засиделся я у вас...

— Засиделся? — Мальва приподняла бровь. — Тобиас, вы принесли корзину, открыли дверь и ещё не успели сесть. Какой же это «засиделся»?

— Ну... — он замялся. — Всё равно дела. А вы отдыхайте.

— Отдыхать буду после обеда, — мягко сказала Мальва. — А сейчас давайте пить чай. Я настаиваю. Заварю с шиповником, для сердца полезно.

Тобиас неловко дёрнул плечом. Понятно было, что остаться он хочет, просто боится надокучить. Мальва поставила руки в боки и посмотрела уже чуточку грозно.

— Ладно, — сдался он. — Одну чашку. И пойду.

Мальва нарезала свежего хлеба, копчёной грудинки, выставила вчерашние пирожки с капустой. Получилось не так торжественно, как на ужин, но всё равно душевно. Тобиас с аппетитом поел, а потом смотрел на неё поверх кружки, прихлёбывал чай и молчал, и молчание это было тёплым, домашним, от чего хотелось улыбаться просто так, без причины.

— Вы сегодня другая, — наконец сказал он. — Спокойная. И... светитесь вся.

— Наверное, — с улыбкой кивнула Мальва. — Говорят, свежий воздух и хорошая компания творят чудеса.

Тобиас поперхнулся чаем, но промолчал.

Когда он ушёл, Мальва разобрала покупки, поставила творог и сыр в холодильный шкаф, а вяленое мясо завернула в чистое полотенце, решив ещё немного подсушить. Потом села к окну, поджав под себя ноги, и долго смотрела, как ветер играет с молодой листвой берёз.

Бобс запрыгнул на подоконник, устроился рядом, положил голову на лапы.

— Знаешь, — сказала Мальва, не глядя на него, — а ведь сегодня был хороший день. Без эльфов, без тёмных чудес. Смеялась с Лисьен, болтала с Тобиасом, купила сыру...

Она помолчала.

— А теперь... надо идти в подвал, да?

Кот спрыгнул, потёрся о её ноги и направился к подвальной двери. Сел, обернувшись хвостом, посмотрел на Мальву — мол, я готов, а ты?

Мальва вздохнула, зажгла новую керосинку.

— Ладно, дружочек мой, — решительно произнесла она. — Пошли.

Дверь открылась легко, без скрипа, будто ждала. Бобс ловко прошмыгнул вперёд, побежал по ступенькам.

— Спасибо, что ты со мной, — сказала Мальва коту.

Тот в ответ лишь деловито муркнул.

Она начала спускаться. Деревянные башмаки мерно стучали по ступенькам. Десять ступенек, одиннадцать, двенадцать... На тринадцатой она замерла, ожидая холода, но холод не пришёл. Всё было спокойно, пахло сушёными яблоками.

— Вот и славно, — сказала Мальва и спустилась до конца.

Подняла лампу над головой, освещая подвал. Каменные стены, стеллажи с банками и горшками, бочонки с соленьями, ящики с картошкой и корнеплодами. И в дальнем углу — низкий каменный выступ, где она оставила корзину с сундучком.

Мальва подошла ближе, но корзину пока не трогать не стала. Бобс уже сидел у восточной стены, поставив передние лапы на грубо обработанный камень, торчащий из земли.

— Здесь? — спросила Мальва.

Кот мявкнул и принялся скрести. Мальва поставила лампу на пол, взяла маленькую садовую лопатку, которую прихватила с собой, и начала копать.

Земля легко поддавалась, и вскоре Мальва почти освободила плоский, с ладонь шириной камень. Поддев его лопаткой, отодвинула в сторону. Под камнем темнело углубление, в котором лежал маленький холщовый мешочек, перевязанный выцветшей зелёной лентой. Мальва протянула руку — и замерла на секунду.

Бобс ткнулся носом в её запястье, подгоняя.

— Хорошо-хорошо, — пробормотала Мальва и взяла мешочек.

Развязав ленту, заглянула внутрь. На дне лежал отломанный лепесток — сухой, золотистый. Он казался безжизненным и невесомым, но едва Мальва коснулась его пальцами, лепесток потеплел и засветился неярким светом.

— Вот ты где, — прошептала она.

Спрятав мешочек в карман фартука, Мальва поднялась, прихватила корзину с сундучком и направилась к лестнице. Бобс побежал за ней следом.

На кухне Мальва открыла сундучок. Артефакт лежал на истлевшей бархатной подкладке. Затаив дыхание, она вытряхнула лепесток на ладонь.

И ничего не произошло.

— Просто приложить, — неуверенно сказала она Бобсу. Тот безразлично моргнул. — Или он сам?

Была не была! Мальва достала венчик из сундука. Осторожно, боясь сломать ещё больше, приложила лепесток к сколу. Тот мгновенно прилип, будто его примагнитило. По месту соединения пробежала золотистая искра, потом вторая, третья, и лепесток засветился. Мальва замерла, не дыша. Искры заструились по венчику, забегали между лепестками, заполняя трещины, выравнивая сколы. Артефакт оживал прямо на глазах. Бледные лепестки наливались цветом, становились прозрачными, как крылья стрекозы, и в глубине каждого загорался свой огонь — золотой, янтарный, медовый.

Артефакт засиял в полную силу, свет разлился по комнате, вынуждая тени отступить в углы. Мальва прикрыла глаза ладонью, но не отвела взгляда.

Внезапно в комнате стало холодно, словно распахнулась дверь в чужую зиму. Истошно заорал Бобс. Мальва в испуге повернулась.

Напротив окна стоял щуплый человечек в зелёном камзоле и высокой шляпе. Бейрод Юргейн, лепрекон собственной персоной. Он был полупрозрачным, как дымка над прогретой землёй, но Мальва различила и острый подбородок, и тонкие губы, и чёрные бездонные глаза, в которых не было ни злобы, ни радости, а только лишь усталость. Бесконечная, вековая усталость того, кто слишком долго был никем.

— Ты собрала артефакт, — ветром в сухой траве прошелестел его голос.

— Ты хотел, чтобы я его нашла? — спросила Мальва.

— Я хотел, чтобы его не нашёл никто. Но ты… — он посмотрел на неё, и в его глазах дрогнула зыбь. — Ты из Тир на н-Ога. Твоя кровь не врёт. Артефакт признал тебя.

— Откуда он взялся? — спросила Мальва. — Зачем ты его украл?

Лепрекон молчал так долго, что Мальва уже не ожидала ответа. Но он заговорил — тихо, отрывисто, будто каждое слово давалось с болью:

— Это ключ. Домой. Не стану лукавить, я был изгнан за дело, но не хотел умирать в чужом мире. Украл то, что принадлежало моему роду, и бежал. Наши тропы вели меня до мира людей, но дальше мне понадобилась помощь. Эльфы взяли плату — моё истинное имя. Я забыл, кто я, забыл дорогу домой. Помнил только, что должен спрятать артефакт — и вернуться. Но куда? Да и вернуться без имени… — он горько усмехнулся. — Это как идти по тонкому льду. Ты знаешь, что под тобой вода и не знаешь, когда под ногой треснет.

— И ты не вернулся.

— Как видишь, — сказал Бейрод просто. — Много лет я бился в тупике, искал тропы, прокладывал новые, но все они вели только в новые тупики. Я оброс связями, у меня было много денег, за контрабанду всегда хорошо платят. У меня было всё, кроме самого нужного. А потом… — он развёл руками. — Потом пришёл твой муж.

— Франек, — выдохнула Мальва.

— Франек, — подтвердил лепрекон. — Он понял, кто я, разузнал про тайные тропы. Я пытался откупиться, люди жадны до денег. Но он хотел дом и артефакт. Для тебя.

Мальва замерла.

— Для меня?

— Он видел, как ты тоскуешь по Тир на н-Огу. По крыльям. Наверное, хотел дать тебе возможность вернуться, когда придёт время. Вынудил меня продать дом, зная, что артефакт здесь. Я понял, что он не оставит меня в покое, поэтому отломал и спрятал лепесток, чтобы ослабить артефакт. — Бейрод помолчал. — Не знаю, почему он так тебе и не сказал.

Мальва стояла, прижав артефакт к груди. Перед глазами всё плыло.

— А что ты делал после... продажи дома? — тихо спросила она.

Лепрекон грустно улыбнулся.

— Умер на одной из троп. У меня и до потери артефакта было не особо много причин держаться за жизнь, знаешь ли. Но как видишь, меня и это не освободило. Теперь я бесправный призрак при артефакте. Спасибо, что спросила.

Мальва с трудом проглотила ком в горле. Какой же неприкаянный он был...

— Я могу тебе как-то помочь?

Бейрод хмыкнул.

— Можешь. Но не станешь. Чтобы меня освободить, артефакт нужно бесповоротно сломать. А рука не поднимется, верно? Тем более что он не ограничивается одним желанием.

Лепрекон приподнял шляпу и начал таять.

— Погоди! — крикнула Мальва. — Что ты хотел мне сказать? Зачем ты явился?

— Рассказать правду, — донеслось уже из пустоты. — А ещё напомнить, что всё имеет свою цену. Каждый час в Тир на н-Оге — день здесь. Не задерживайся.

Лепрекон исчез.

Мальва опустилась на стул. Артефакт в её руках пульсировал золотым светом, искушал, звал.

Она смотрела на него и думала о Франеке, который всё от неё скрыл. Конечно, из благих побуждений, но разве от этого легче?

— Дурак, — прошептала Мальва. — Какой же ты дурак, Фран. Как ты мог так поступить с нами?

И заплакала по нему — впервые за много лет, но к привычной горечи от потери любимого мужа примешивалась толика острой обиды. Мальва не могла объяснить, от чего было больнее — от неверия Франека в неё или же от его предусмотрительности. Он хотел рассказать про артефакт только накануне своей смерти, оставить в качестве некоего утешения ей? Но ведь так и не рассказал в итоге...

Бобс запрыгнул к ней на колени, потёрся о подбородок и замурчал. Мальва гладила его и думала: «Тир на н-Ог. Дом, который я потеряла. Франек хотел вернуть мне его? Или нет? Стоит ли возвращаться? И что я там найду?»

Ответа не было. Только артефакт мерцал в ладонях, обещая дорогу.

Глава 9. Тир на н-Онг

Мальва не стала ждать ночи. Солнце уже клонилось к закату, когда она вышла на крыльцо, где на нижней ступеньке уже сидел Бобс.

— Присмотри за домом, — тихо сказала Мальва, и кот медленно моргнул.

Она заперла дверь, положила ключ в горшок с цветущей геранью и обвела взглядом свой двор: старые яблони, теплицы с гномьими стёклами, розы, которые уже готовились ко сну и сворачивали бутоны на ночь. Мальва глубоко вдохнула, ощущая, как бриз с моря несёт йодистый запах. Сжала артефакт в ладонях, закрыла глаза и вспомнила небо Тир на н-Ога — не такое, как здесь, низкое, с тяжёлыми облаками, набухшими дождём. Там небо было бездонным, золотистым, переливчатым, как внутренность ракушки. Оно звенело — да, именно звенело, потому что ветер там пел на сотни голосов. Каждая травинка, цветок, даже капля росы в Тир на н-Оге имели собственный голос, и когда Мальва была феей, она тоже пела с ними — без слов, просто звуком, который рождался в груди и улетал в небо, растворяясь в его бесконечности.

Она вспомнила поляну, где с распущенными волосами, в венке из луговых цветов, танцевала с сёстрами в ночь летнего солнцестояния, и трава едва прогибалась под босыми ногами, и светлячки путались в волосах, а в небе висела огромная жёлтая луна, от тёплого света которой кружилась голова. Вспомнила свои прозрачные, переливчатые, живые крылья, каждое движение которых отзывалось в плечах, спине, в кончиках пальцев. Мальва вспомнила, как легко взлетала: просто закрывала глаза, раскидывала руки — и земля уходила из-под ног, ветер подхватывал, нёс, кружил, а она смеялась, потому что оставалось только чувство полёта, свобода и бесконечное, как само небо, счастье.

Мальва не замечала, как артефакт в её руках начал светиться ярче, а по двору разлилось золотистое сияние, заставляя тени разбежаться в стороны, как замерли сонные розы, затих ветер и море перестало шуметь — точно весь мир затаил дыхание.

— Я хочу вернуться, — прошептала Мальва. — Хотя бы на миг.

Земля ушла из-под ног, и бывшая фея медленно и плавно взлетела, а потом поднялась выше крыш и деревьев, выше туч, которые внезапно расступились, открывая бесконечное золотистое небо. Артефакт светил, разгоняя тьму, и Мальва летела в золотой свет, не чувствуя тела, а запах её потерянной родины — мёд, донник, разогретая солнцем земля — ласково обнимал её.

Она почувствовала под босыми ногами шелковистую траву, открыла глаза и увидела Тир на н-Ог. На горизонте серебрилась река, сверху сиял золотым светом небесный купол, солнце висело в зените, но не слепило, а грело нежно, как мамины руки. На Мальве была лёгкая струящаяся накидка из лепестков, в которой она танцевала в последнюю ночь перед уходом. В распущенных волосах запутались светлячки, за спиной трепетали переливчатые крылья. Мальва рассмеялась звонко, по-молодому, и её смех полетел над золотистым лугом и над рекой к бескрайнему небу.

— Сестра, — услышала она за спиной нежный голос.

Обернувшись, Мальва увидела их — высоких, тонких, с распущенными волосами, в венках из живых цветов, с крыльями за плечами. Фей, сестёр, которых не видела много лет после того, как предала, выбрав смертного.

— Ты вернулась, — прошелестела старшая, которую когда-то называли Фейн.

— Вернулась, — выдохнула Мальва.

Феи разом улыбнулись, и в их улыбках были только радость, только свет, только обещание вечного счастья.

— Идём, — позвала младшая, с рыжими волосами и зелёными, как молодая трава, глазами. — Мы так скучали.

Мальва пошла за ними по колышащемуся лугу, по мягкой траве, которая шептала ей: дом, дом, ты дома.

Феи водили хороводы, взлетали в небо, кружились, пели, и их голоса сливались воедино, звеня серебром, и Мальва танцевала с ними, и ей было так легко, так свободно, так хорошо. Потом они повели её к королеве.

Тронный зал Тир на н-Ога не был похож на людские дворцы. Не было в нём ни стен, ни крыши — только бескрайнее небо над головой и трава под ногами. Майре Тинн, королева фей, одетая в струящееся утренними туманами платье, сидела на холме, поросшем вереском, и перебирала струны золотой арфы. Густые серебристые волосы струились по плечам.

— Мальва, — сказала она, не поднимая глаз, опушенных длинными ресницами. — Какая встреча... Сколько зим прошло, прежде чем ты вернулась в разум...

— Ваше величество, — Мальва опустилась на колени.

Майре Тинн отложила арфу и взглянула на неё. Глаза у неё были светлыми почти до прозрачности и безразличными. Королева жила вечно и давно разучилась удивляться.

— Ты хочешь вернуться, — мелодично произнесла она, зная ответ.

— Да, — прошептала Мальва. — Я очень хочу...

Королева медленно кивнула и снова вздела острый подбородок.

— Что ты готова отдать за возвращение?

— Всё, — выпалила Мальва, не раздумывая.

Королева улыбнулась, её губы разомкнулись, приоткрыв на мгновение острые игольчатые зубы.

— Всё, — эхом повторила Майре Тинн. — Прекрасное слово. Тогда слушай. И вы слушайте, феи! Ваша королева повелевает: чтобы вернуться в свой истинный дом, Мальва должна принести жертву!

Королева плавно повела изящной ладонью, и с пальцев её сорвалась стайка искристых мотыльков. После этого она снова обратила холодный взгляд на Мальву.

— Так и быть, принеси маленькую жертву, не значительную для тебя, но достаточную, чтобы мы поверили в твоё раскаяние.

— Какую? — спросила Мальва, и голос её дрогнул.

— Ты забыла, чего не хватает стране фей? Конечно, ребёнка! В твоём мире есть девочка, дочь той жрицы, что зажгла маяк. Мы хотим её. Феи будут играть с малышкой, как когда-то играли с тобой. Если она привыкнет к нашему миру, то станет новой феей и будет вечно счастлива, а ты — свободна.

Мальва открыла рот, чтобы выкрикнуть «нет», но вместо этого услышала собственный, звенящий радостью голос:

— Да! Конечно! Я принесу её.

Она говорила легко и беззаботно, будто речь шла о букете полевых цветов, а не о ребёнке. Частью рассудка Мальва ещё пыталась остановить себя, но было поздно — слова упали в почву ожидания, и от этого в голове стало пусто и звонко, как в раковине, оставленной моллюском, а сердце пело: дом, дом, дом, наконец-то ты будешь дома!

Майре Тинн жестом поманила её к себе. Изнемогая от счастья, Мальва пошла наверх, едва касаясь земли, и почтительно замерла у ног королевы фей. Та пристально посмотрела ей в глаза. От её проницательного взгляда могло бы замёрзнуть даже время. Но Мальва была чиста в своём помысле, и Майре Тинн увидела это. Блеснула хищная улыбка.

— Хорошо, — сказала королева и подула.

С её ладони в глаза Мальве полетела золотая пыльца, окончательно запудрив рассудок. Она вдохнула её — сладкую, как мёд, горькую, как полынь — и безбрежная эйфория разлилась по телу.

— Иди, — величественно напутствовала её королева Майре Тинн. — Сверши что должно, сестра, и вернись к нам навсегда.

Мальва летела над миром людей, не помня себя от счастья. Внизу темнело море, мирно спал посёлок. Она опустилась на крыльцо своего дома, когда небо на востоке едва начало сереть.

Бобс всё так же сидел на ступеньке, ждал. Увидев Мальву, он не бросился к ней, не потёрся о ноги — только посмотрел долгим взглядом, а потом шерсть на его загривке встала дыбом. Кот зашипел — громко, страшно, как в тот раз в подвале — и бросился прочь в кусты.

— Бобс! — рассмеялась Мальва. — Дурачок, это же я!

Но кот не вернулся, и Мальва небрежно махнула рукой. Ей было всё равно. Она улыбалась, глядя на розовеющее небо и море, которое только начинало просыпаться, но видела лишь золотой купол Тир на н-Ога, хороводы сестёр, и бесконечный день счастья, в который она скоро вернётся навсегда.

Звонко расхохотавшись, Мальва побежала к маяку.