Дом там, где любят

Глава первая

Метель стала крайне неприятным сюрпризом.

Когда Атри выходила с утра из деревни, предыдущей точки своего пути, — на горизонте было чисто. Но, чем севернее она продвигалась, тем пасмурнее становилось, тем льдистее ударяли в лицо порывы ветра, и тем опаснее становилась ситуация.

Атри сощурилась на ещё видневшееся сквозь набегающие тучи солнце, вытащила из кармана компас — он всё норовил выскользнуть из плотных рукавиц. Совладав с ним в итоге, она выругалась, осознав, что рукавицы всё равно придётся снимать: карту она ими не развернёт.

Провозившись под неприятно колючим ветром, уже несущим первые жгучие снежинки, она, наконец, перепроверила своё положение и убедилась, что мелькнувшая у неё в голове догадка верна: до пункта назначения было ещё слишком далеко.

Спрятав и компас, и карту, Атри поскорее натянула рукавицы, но ледяные пальцы не желали согреваться. Запихнув руки под мышки, она хмуро задумалась.

Идти вперёд — плохой вариант, оттуда и надвигается буран. До следующей деревни часа четыре ходу, она не успеет. Да и не по тракту идёт — тот был несколько западнее — а по тропам местных жителей, в обход. Как заметёт всё снегом — так и пиши пропало. Не выберется. И компас не поможет.

Тракт не то чтобы так уж далеко, можно и выбрести, но там… там замок [1] А-Верти, которого она и хотела избежать, выбирая народный путь среди заснеженных елей.

Возвращаться…

Атри тоскливо оглянулась, тяжело вздохнула и, развернувшись, скорым шагом — насколько позволяла заснеженная льдистая тропа, испещрённая скользкими от наста корнями, — двинулась назад. Судя по плотно затянутому тучами северу, нелепо надеяться, что метель недолго пометёт и закончится.

Вторя её мыслям, усиливающийся скрипучий ветер стал приносить всё больше и больше льдистой мороси, и очень скоро та превратилась в полноценные снежные вихри, закрывающие обзор на и без того не слишком-то заметную тропку.

Выругавшись сквозь зубы, Атри постаралась ещё ускорить шаг, лихорадочно вспоминая, есть ли поблизости какие-то убежища — может, домик лесника или охотника?

Увы! Помимо замка А-Верти ничего не вспоминалось — но вот куда уж точно она бы не сунулась. Лучше ещё ускорить шаг и постараться вернуться в деревню!

С последним решением начались проблемы: прямо у неё на глазах тропу заметало снегом, который уже вовсю кружился в своём смертоносном танце здесь и сейчас. Видимость упала в край, так ещё и ноги путались, а лыж она с собой не брала…

Такой досады на себя Атри давно уже не чувствовала. Опытная путешественница! Пешком исходившая Мариан вдоль, поперёк и по диагонали! Да, в тёплое время года, да, она никогда не бродила зимой, но должна же была подумать, спросить совета, предусмотреть!

Порадовалась, что зима неснежная, решила, что и так дойдёт — как ходила тут летом — и вот результат!

Глаза закололо слезами обиды на собственную непредусмотрительность. Чего стоило расспросить местных, чтобы, во всяком случае, узнать, что в такой ситуации делать?

Снег, подвывая, закружил вокруг неё вихрем столь плотным, что она была вынуждена остановиться и достать компас, потому что тропа начала скрываться с глаз под свежими бурунами.

Атри стало страшно — по-настоящему страшно, даже страшнее, чем было, когда она однажды столкнулась с волком. Волк был опасностью одолимой — и Атри с ним справилась. Страшно, скорее, стало потом, когда накрыло отходняком.

У неё и сейчас было достаточно оружия — она не побоялась бы и медведя, пожалуй. Точнее, нет, конечно, проснувшийся медведь — это было бы, безусловно, очень-очень страшно и стало бы её концом. Но, так или иначе, это был бы бой: быстрый, смертельный, но понятный и привычный.

А как воевать с метелью?

Она завывала везде, она была бесконечно, безгранично сильной — и Атри ничего, совсем ничего не могла с нею сделать. С метелью невозможно было биться.

Страх, усиливаемый холодом, отзывался во всём теле дрожью.

Атри знала, как справиться с диким зверем, как обустроиться на ночлег в лесу, что делать, чтобы избежать встречи с разбойниками, как быть, если закончилась еда, — но она совсем, совсем не знала, что делать, если попала в такую сильную и страшную метель!

«Дура! — зло припечатала она саму себя в мыслях, шустро переставляя ноги в надежде всё же успеть куда-то добраться. — Нечего было вызываться!»

Что ж поделать, гордыня всегда была её слабой стороной. Она считала себя особенной — никто другой из их рода не знал Мариан так хорошо, как она! Даже Эртан, даром что ралэс [2]! Эртан, конечно, старался — но вне его прямых владений ему открывалась только внешняя парадная сторона, которую ему позволяли видеть местные кланы.

Она, Траисса А-Ларрес, знала Мариан изнутри.

Исходила каждую дорожку, заходила в каждую деревню, говорила с каждым мало-мальски значимым лицом. Она, вечная путница, везде была своей — её принимали даже откровенно враждебные А-Ларресам кланы, потому что они никогда не считали её полностью А-Ларрес — она была слишком привычной везде, в любой точке Мариана. Она была ходячей легендой, духом Мариана.

И, конечно, именно поэтому и Эртан, и Рассэл обращались к ней с самыми деликатными поручениями — кто бы ещё сумел получить нужные сведения или донести секретную информацию правильным путём!

Атри гордилась — о, как она гордилась своей незаменимостью и уникальностью!

А ведь Тьер говорил — как всегда, прямо и откровенно, — что никак она не особенная, а просто неприкаянная.

— Ты говоришь, что весь Мариан — твой дом, — вспомнились ей его холодные спокойные слова, — но это ведь значит только то, что дома у тебя нет.

Он был, как всегда, прав, но Атри, конечно, совсем не хотелось признавать, что страсть её к бродяжничеству родилась из чувства неприкаянности. Их, А-Ларресов, всегда было слишком много, и она всё детство чувствовала себя просто ещё одной девчонкой из их клана, которую невозможно не перепутать с кучей других таких же.

Ну вот и довыпендривалась.

Все эти одинаковые девчонки сидят сейчас по своим домам — и только она, такая особенная и необыкновенная Атри, затерялась в снежном визжащем вихре и не чает, как из него выбраться.

Вместе с глубоким всхлипом в нос ворвался ледяной снежный воздух, и Атри, вместо того, чтобы расплакаться, закашлялась. Колючий холод стрельнул в лёгкие, и, отрезвляемая этим холодом, Атри с ужасом поняла, что, если ничего не придумает прямо сейчас, то больше ей ничего в своей жизни придумывать уже и не придётся, потому что она так навсегда и останется здесь, и только деревенские, через неделю или две, когда стихнет непогода, найдут тут её останки — это если дикие звери не растащат.

К горлу подступила паника; никогда, ни в одной драке — а драк в её жизни было с избытком! — Атри не чувствовала такого всепоглощающего ужаса.

«Залезть на дерево?» — суматошно думала она, щурясь сквозь метель неприятно оледенелыми ресницами и пытаясь высмотреть убежище.

«Соорудить шалаш?» — пришла в голову следующая безумная мысль.

«Забиться куда-нибудь под ёлку?» — растерянно перебирала она идеи, которые тут же и выносило из головы злым воем ветра.

Она предполагала, что попытка скрыться от метели в каком-нибудь природном или самодельном укрытии была бы хороша — если бы она наверняка знала, что снег скоро закончится.

А если нет?

А если он будет мести несколько дней?

Её же просто похоронит под метровым саваном снежной насыпи!

Нет, нужно идти, идти, только в этом её шанс!

С трудом, помогая себе ножом, она отодрала от дерева большую толстую ветку, чтобы получить дополнительную опору. Используя ветку, как посох, она почувствовала себя увереннее.

«Нужно непременно дойти! — стиснув зубы, внушала она сама себе. — Я же только что пришла оттуда сюда! Значит, смогу и вернуться!»

Тропу уже невозможно было разглядеть, и она ориентировалась лишь на компас да овраг — местные проложили тропу именно вдоль него, но идти по самому краю оврага теперь было бы опасно — немудрено и соскользнуть. Атри старалась держаться ближе к деревьям — но так было проще заплутать, а плутать ей теперь точно было нельзя!

…спустя полчаса стало очевидно, что план провален.

Атри переоценила свои силы. Идти сквозь порывы ледяного ветра, путаясь ногами в вязкой разъезжающейся под шагами снежной мути, оказалось в разы сложнее, чем по обычной тропе. Ноги отчаянно ныли, снег и лёд набивался под отвороты сапог и за шиворот, через намотанный на лицо шарф было сложно дышать — а Атри отчаянно сбивалась и с шага, и с дыхания.

Не выдержав, она села на подвернувшееся по пути поваленное дерево, забившись в щель, образованную между его стволом, корнями и землёй. Здесь, во всяком случае, меньше дуло, и не нужно было так напрягать переутомившиеся ноги.

От усталости и страха Атри расплакалась в шарф. От понимания, что мокрый шарф моментально вымерзнет по такой погоде и станет колоть её лицо ещё больше, она только заплакала горше.

Она никогда, никогда так не уставала, как сейчас.

Даже если ей приходилось несколько дней подряд идти и идти, прерываясь лишь на сон! Да, тогда тоже было тяжело — но теперь Атри казалось это лёгкой прогулкой.

«Господи, как же страшно!» — всхлипнула она, не зная, что предпринять дальше.

А меж тем метель уже отчётливо закутывала снегом ту её ногу, которая не влезла в щель.

«Пара часов — и меня тут заметёт с концами», — отчаянно подумала Атри.

Но идти дальше?

Как будто у неё были силы идти!

Как будто бы она видела, куда идти!

Ноги уже не слушались, и ещё она ужасно замёрзла, и вокруг не было толком видно, куда она идёт — помилуй Боже! — может, она уже давно сбилась с пути и движется совсем не туда!

«Мне нужно, мне нужно добраться до людей», — напомнила себе Атри и настойчиво полезла за картой.

В этот раз она обошлась рукавицами — снимать их было категорически страшно, пальцы и так превратились в ледышки и плохо слушались!

Карта, конечно, не давала ответа на вопрос, где она теперь находится. Собрав остатки мужества, Атри стала вычислять, где она должна была быть на начало метели, и куда она должна была успеть уйти после.

Овраг — которого она, правда, теперь не видела в этом снежном зареве, но о нахождении которого догадывалась по отсутствию там деревьев, — давал хоть какие-то ориентиры.

Сообразив, наконец, где именно находится, Атри ахнула от удивления и надежды: замок А-Верти, который она так тщательно обходила, был совсем недалеко! Гораздо ближе той самой деревни, до которой она надеялась добрести!

…тот самый замок, про который она клялась, что скорее замерзнёт насмерть, чем зайдёт. Гордость взвыла внутри так же отчаянно, как ветер выл снаружи, но…

Конечно, в любой другой ситуации она бы даже не рассматривала этот вариант. Молодой А-Верти, которого она считала когда-то близким другом, год назад неожиданно сделал ей любовное признание и предложил пожениться — Атри тогда так опешила, что, кажется, отказала не слишком любезно, и ей даже было несколько стыдно за свою грубость. Но, право, с чего он только взял, что!..

В общем, гордая Атри никогда бы не обратилась за помощью к человеку, с которым они в последний раз виделись при настолько неловких и некрасивых обстоятельствах. Но не влезшая под дерево нога уже начинала неметь, и её шансы умереть здесь и сейчас повышались с каждой минутой, а умирать ей совсем не хотелось.

«Ну, там же наверняка будут и его родители», — утешила она свою гордость соображением, что при родителях он точно не станет устраивать каких-то некрасивых сцен или мстить ей. В конце концов, она двоюродная сестра повелителя Мариана! Старшие А-Верти не допустят, чтобы он ей что-то сделал.

И, если уж начистоту, у неё на самом деле нет выбора. Её либо заметёт здесь, либо заметёт по пути в деревню. Так что сперва нужно бы выжить, а дальше уж она как-нибудь разберётся с оскорблёнными её отказами непрошеными женихами.

В конце концов, Эснит А-Верти не может быть страшнее метели — к тому же, у неё и кинжал, и рапира с собой!

Атри замерла на мгновение. Ей показалось, что метель затихла — только для того, чтобы она могла услышать собственный пульс. Гулко, тяжело, как похоронный колокол, он отмеривал те немногие минуты, которые ей остались, если она не встанет. «Иди, — сказал этот пульс. — Иди, пока ещё можешь».

Приняв решение, Атри серьёзно кивнула себе, сверилась с картой и компасом — и ринулась сквозь метель туда, где, как она предполагала, должен находиться вожделенный замок.

1. То, что марианцы называют замками, с нашей точки зрения тянет скорее на поместье: небольшие двухэтажные дома. Однако у них всегда есть дозорные башенки, и они обладают некоторым фортификационным потенциалом, поэтому марианцы гордо зовут их замками.

2. Ралэс — местный титул правителя Мариана. Это не королевская, а административная должность, и ралэс скорее выступает всеобщим посредником и гарантом равенства кланов, чем собственно правителем.

Глава вторая

Взбиралась на занесённое снегом крыльцо Атри уже из последних сил.

С трудом прихватив рукой заледеневшую верёвочку, она позвонила в колокольчик — точнее, попыталась позвонить, но не смогла. Верёвочка обросла снегом, превратилась в сосульку и примёрзла к краю колокольчика — отодрать её неловкими рукавицами оказалось невозможно.

Тогда Атри постучала — кулаком, со всей силы; но рукавица скрадывала звук, а снимать её совсем не хотелось — да и не было уверенности, что пальцы её послушаются, и всё получится.

Развернувшись к двери спиной, Атри, дрожа от холода и нервного перенапряжения, постучала каблуком — вроде громко, слышно!

Однако изнутри не откликнулись.

Подождав минуту — которая казалась бесконечной от пронизывающего холодного ветра — Атри постучала ещё раз, настойчивее и громче.

Ответа снова не последовало.

«Неужели все уехали?» — мелькнула в голове Атри паническая мысль.

Она не ожидала такого развития событий: почему-то думала, что все А-Верти обязательно окажутся дома, а если не они сами — так хоть слуги! Не могли же они оставить замок пустым, совсем без охраны!

Сердце Атри мучительно ёкнуло: А-Верти были весьма бедны. Вполне вероятно, что у них не было возможности нанять слуг или охрану, и на зиму они перебрались в город, потому что протопить замок куда как сложнее.

Решение было логичным и разумным, и Атри была в ужасе от его очевидности.

Конечно же, их тут нет! Замок стоит пустой, и никто ей тут не поможет…

Сев на крыльцо, Атри скукожилась от отчаяния и от по новой проснувшегося страха. Метель продолжалась, и деваться ей было некуда. Попробовать пробраться в дом?

Марианские замки — тем более такие, которые хозяева оставляли пустыми без присмотра, — не очень-то поддавались взлому и попыткам забраться в них нелегально. Но у Атри не было выбора, и она решила попробовать.

Встав, она дёрнула было ручку входной двери — просто так, для начала, чтобы убедиться, что дом закрыт, — и…

Дверь оказалась не заперта.

Атри замерла в испуге. Ловушка против бродяг? Сейчас она как дёрнет дверь — а оттуда как прилетит арбалетный болт прямо ей в лоб!

У Атри было несколько знакомых, которые как раз занимались установкой охранных ловушек, поэтому воображение бодро подкинуло ей ряд страшных сценариев.

Однако между метелью, которая убьёт тебя наверняка, и возможными ловушками, которые вполне реально обойти, выбор был очевиден.

Со всеми мерами предосторожности, припоминая всё, что знала об устройстве таких ловушек, Атри открыла дверь — никаких болтов в неё не полетело.

Осмотрев порожек и не найдя на первый взгляд никаких проблем, Атри вошла и поскорее закрыла дверь за собой, уже не думая, что ловушка может сработать на закрытие: лишь бы спрятаться, наконец, от этого ветра!

В лицо пахнуло приятным теплом, сухостью и ароматом еды. Как, они всё же дома?

Закрываясь, тяжёлая дубовая дверь, обитая железом, хлопнула так громко, что Атри вздрогнула.

— Герс? — неожиданно раздался сверху удивлённый голос. — Куда тебя понесло в такую погоду?..

Атри разом осознала две вещи: как минимум сам Эснит всё-таки здесь — и ловушек, скорее всего, никаких нет.

Больше всего хотелось сползти на пол и разрыдаться от облегчения, но всё, что она себе позволила, — прислониться спиной к двери и устало прикрыть глаза.

На втором этаже раздались быстрые шаги; спустя несколько секунд хозяин дома спустился по лестнице и осознал, что это вовсе не слуга хлопает дверью.

— Господь милосердный! — поражённо воскликнул он, обнаружив заметённую снегом фигуру неожиданной гостьи. — Как же это вас?.. — бросился он к ней, ещё не узнавая в полумраке прихожей замотанную в шарф Атри, и видя только несчастного заснеженного человека, чудом спасшегося от метели.

Атри бы захихикала от нелепости ситуации, но сил на это не было.

— Пройдёмте на кухню скорей! — подлетел он к ней, подхватывая под локоть.

Она вся была укутана в тёплую одежду, с надвинутой на лоб шапкой, с закрытым шарфом подбородком и ртом, и снаружи были видны только её глаза — отчаянные глаза с заледеневшими ресницами, — но ему хватило и одних глаз, чтобы узнать её.

— Атри?.. — поражённо переспросил он, поскольку никак не предполагал увидеть именно её.

Она неловко сморгнула и отвела взгляд: было ужасно унизительно оказаться в ситуации, где она показала себя столь недальновидной и глупой, что умудрилась чуть не погибнуть в буране! Она, которая всегда славилась своей любовью к бродяжничеству и умением справляться с самыми сложными дорогами!

— Как тебя только занесло сюда зимой!.. — растерянно выговорил он, за локоть оттаскивая её в сторону кухни.

Там имелась печка — уже погашенная, но на ней недавно готовили обед, поэтому Эснит её разжёг, действуя уверенно и быстро. Атри облегчённо перевела дух, но тут же поморщилась: начинающее отогреваться тело пронзало колючей болью. Ей никогда раньше не приходилось мёрзнуть настолько сильно, как сегодня, и она только слышала о том, что чувствуют обмороженные люди. Прочувствовать их опыт на своей шкуре оказалось крайне неприятно.

«По крайней мере, жива», — напомнила себе Атри, исподтишка наблюдая за Эснитом, который сам носился туда-сюда, разогревая ей щи. Кажется, он не впервые помогал людям, пришедшим с мороза, и знал, что делать.

Отогреваясь, кожа на щеках Атри отчаянно трещала и кололась болью, и она пыталась отвлечься от неприятных ощущений, наблюдая за Эснитом.

Он был забавно нескладный: высокий и очень худой, какой-то весь ломкий, и даже тёплая вязаная одежда не могла скрыть этой протяжной ломкости его слишком длинных ног и рук. Лицо у него тоже было такое же несуразно вытянутое, с длинным носом, на котором, как всегда, торчали идиотские очки.

Это уж было выше понимания Атри — она ещё могла простить очки старикам, но молодой человек! Сама Атри по праву гордилась своей зоркостью и меткостью, и даже однажды сумела вырвать победу в соревновании лучников со всего Мариана — и всегда любила этим похвастаться, потому что потратила на занятия и тренировки действительно огромное количество времени.

Что касается Эснита, то он посадил себе зрение за книгами и мелкой ручной работой — кошмар какой-то!

Он был совсем не во вкусе Атри. Она предпочитала мужчин солидных и мощных, прекрасно владеющих мечом. Скажем, все братья А-Лерси — плечистые, представительные! — были ей очень по душе. Жаль, что их кланы враждовали, поэтому искать жениха среди них было бы неразумно с её стороны. Но у неё были на примете и другие мужчины — пусть менее представительные, но всё ещё умелые воины и опытные фехтовальщики. Атри нравилось спарринговать с ними — для неё это было формой самого искреннего флирта.

Она как-то пыталась вытаскивать Эснита на бой — хоть он и не жаловал боевые искусства, невозможно родиться в Мариане и вообще ничем не овладеть. Он всё время отнекивался и отшучивался, но однажды Атри умудрилась посмотреть, как он тренировался с отцом — и для неё стало очевидно, что Эснит ей не партнёр. Он разве что знал, за какой конец и каким хватом держать рапиру, но на этом его навыки фехтовальщика заканчивались.

В общем, он настолько не подходил Атри — вообще ни по каким параметрам! — что она даже была оскорблена мыслью, что он мог всерьёз предполагать, что она согласилась бы выйти за него замуж.

Даже сейчас, спустя год после этого нелепого предложения, её всё равно внутренне передёргивало и хотелось влепить ему пощёчину: мол, как ты только мог такое обо мне вообразить! Как ты только мог подумать, что я стану твоей!..

Неприятное положение и неприятная ситуация. Хоть и жаль старую дружбу, Атри предпочла бы и вовсе его никогда больше не видеть, так что уж говорить о необходимости принимать из его рук помощь! Брр!

Щи, меж тем, были благополучно разогреты, и она столкнулась с той проблемой, что не может снять свои рукавицы — пальцы ещё не слушались, хоть и кололись отчаянно, согреваясь.

— Давай помогу! — осознав её затруднение, Эснит, не дожидаясь разрешения, взялся за манжету её рукавицы. Хрустнула ледяная корка намёрзшего на ней наста.

Атри аж передёрнуло — хорошо, что под грудой тёплых вещей такое не очень заметно, — потому что и без того паршивая ситуация стала уже и предельно унизительной.

Однако ей ничего не оставалось, как позволить ему помочь ей: снять рукавицы и шапку, размотать шарф, расстегнуть верхнюю одежду. Он действовал осторожно и ловко, явно боясь причинить боль, и даже ни разу не уронил кусочки наста ей за шиворот.

К счастью, хотя бы ложку она смогла взять сама — хоть и неловко, и с опасностью вылить щи на себя. Вид собственных распухших багровых пальцев пугал, и она старалась на них не смотреть.

Тёплая еда и нагревшийся бок печки — Эснит сразу усадил её вплотную к ней — подействовали на неё весьма благотворно. Она начинала согреваться. Возникла, правда, новая весьма неприятная проблема: отчаянно потекло из носа. К счастью, Эснит выбрал как раз этот момент, чтобы заняться чайником, так что Атри благополучно утёрлась собственным шарфом и не опозорилась уж вконец.

«Господи, больше никогда не сунусь в эти края!» — дала себе внутренний зарок Атри. Только мысль о том, что, когда метель отбушует, она свалит отсюда навсегда и постарается никогда и нигде с ним больше не пересекаться, придавала ей мужества.

За окном выла метель — та самая метель, от которой она так отчаянно бежала и которая чуть не стала её могилой. А здесь, в этой маленькой кухне, пахло травами и деревом, и было так тихо и спокойно, что Атри вдруг остро, до боли в груди почувствовала себя счастливой. Потому что выжила, потому что согрелась, потому что насытилась.

Между тем, Эснит нагрел воды и заварил ей пахучий травяной отвар — Атри узнала по запаху противопростудное. То соображение, что после сегодняшних злоключений она может надолго слечь и проваляться в его доме в совсем уж кошмарном виде, пронзило её запредельным ужасом; она поскорее схватилась за кружку и возмолилась не заболеть.

— Спасибо, — наконец, с трудом выдавила из себя она, поскольку молчать дальше было бы уж совсем невежливо.

Он натянутости её благодарности не заметил и улыбнулся в ответ легко и открыто.

Глава третья

От тепла и сытости Атри стало клонить в сон. Она прислонилась к печке и устало прикрыла глаза: теперь, когда опасность замёрзнуть в метели осталась позади, ей стало казаться, что ситуация была не такой уж страшной, и что всё, так или иначе, разрешилось бы благополучно в любом случае. За это качество — задним числом обесценивать серьёзность и уровень опасности ситуации — её всегда отчаянно ругали матушка и Тьер. То есть, Тьер, конечно, не ругал, а просто сухо сообщал, что она скоро сдохнет. Атри в ответ смеялась и напоминала, что удача любит А-Ларресов, так что надо этим пользоваться, раз уж родилась в этой семье!

Эснит, разумеется, не разделял этой позиции Атри и находил факт её блужданий зимой, пешей и одинокой, весьма тревожным. Она, конечно, отличалась известным безрассудством, но всё же зимой предпочитала поберечься.

— У вас что-то случилось? — попытался он выяснить степень серьёзности ситуации, предполагая, что у А-Ларресов могла приключиться какая-то серьёзная беда, которая потребовала срочного вмешательства Атри.

Предположение такого рода было весьма тревожным, потому что беды А-Ларресов, определённо, могли отозваться на весь Мариан и выйти боком каждому клану.

Поморщившись, Атри приоткрыла глаза и бросила на него выразительный недовольный взгляд: мол, о чём ты?

— Странно видеть тебя здесь зимой, — терпеливо расшифровал суть своего беспокойства Эснит. Голос его звучал ровно, но жест, которым он нервно поправил и без того сидевшие ровно очки, выдавал его тревогу.

— Есть дело на северном побережье, — сухо ответила Атри, не желая вдаваться в подробности своего особого поручения.

Ответ её Эснита не впечатлил: в отличие от Атри, он был жителем северной области Мариана и адекватно оценивал опасности здешних зимних дорог. Он смотрел на Атри, на её бледное лицо с заледеневшими ресницами, на то, какой измученной она выглядит — и внутри у него всё сжималось от страха. Если бы не хвалёная удача — она могла бы сегодня погибнуть. Он пытался прогнать эту мысль, но она возвращалась снова и снова.

— Подождать месяц и отправиться по тракту верхом, а потом по морю — не судьба? — от тревоги язвительнее, чем было ему свойственно, переспросил он.

Его рациональное предложение вызывало у Атри презрение. Тоже мне, ждать! Зачем же ждать, когда она — такая опытная, умелая и ловкая! — может добраться до побережья гораздо быстрее, без такого крюка, потому что знает все короткие дороги! И добралась бы, если бы не клятая метель!

— Те, кто ждут у моря погоды, никогда ничего не добьются! — надменно изрекла она, желая этим постулатом уколоть Эснита, чья позиция казалась ей несостоятельной и достойной презрения. — А-Ларресы не ждут милостей судьбы, а творят её сами! — пафосно заключила свою мысль она фразой, услышанной однажды от двоюродного деда.

Эснит был человеком дипломатичным, поэтому мудро промолчал о том, что Атри свою судьбу уже чуть и не закончила.

— Рас всегда говорит… — вдохновенная тем, что разбила и уничтожила противника — а молчание она приняла за знак поражения — продолжила было Атри, но…

— Рассэл? — возмущённо подскочил Эснит, осознавший, чьи безумные идеи лежат у истоков сложившейся ситуации. — Так это тебя Рассэл туда послал?!.

Для этого вывода было маловато предпосылок, но именно Рассэл прославился на весь Мариан своими безумными планами, поэтому Эснит логично предположил, что и тут постарался он.

Меж тем, Атри аж рот раскрыла от возмущения — формулировка «Рассэл туда послал» оскорбила её до глубины души. Она сама вызвалась, вообще-то! Потому что желала помочь! Потому что она единственная, кто мог помочь!

— Ну, это уж чересчур! — Эснит резко повернулся к ней, и Атри увидела, как его глаза сверкнули гневом — но лишь на мгновение. Он сделал глубокий вдох, и голос его, когда он заговорил, был уже спокойным, хотя и напряжённым: — Я на него жалобу напишу, вот честно, Атри! За превышение служебных! И злоупотребление родственными!

Яркое эмоциональное возмущение ему совсем не шло: у него были длинные, но жидкие волосы, которые неэстетично затряслись вслед за ним.

Атри взвилась от раздражения — и от того, что он был теперь так некрасив, и от того, что смел возмущаться, и от угроз.

— Станет Эрт рассматривать твою жалобу! — свысока бросила она.

Покачав головой, Эснит посмотрел на неё внимательно и припечатал:

— Так я не Эртану напишу, а Совету.

Совет, в самом деле, имел право инспектировать деятельность чиновников, назначенных ралэсом, и смещать их, если они не соответствовали занимаемой ими должности.

В первый момент испугавшись, что Рассэлу, в самом деле, грозят неприятности из-за этого идиота, который лезет не в свои дела, Атри, однако, быстро успокоилась.

Прищурившись, она парировала:

— Совету не с руки смещать Раса. Он исключительно талантлив. Кого они поставят на его место?

В целом, у Эснита были возражения — он мог бы подобрать десяток кандидатов, которые, хоть и не обладали яркими талантами Рассэла, вполне справились бы с ведением внешнеполитических дел. А в чём-то даже были бы успешнее. Но Эснит справедливо полагал, что Атри не станет слушать его размышления и сравнительные характеристики возможных кандидатов — поэтому предпочёл другой путь.

Смерив Атри тяжёлым взглядом, он прищурился, словно припоминал, и пробормотал, вроде как не для неё, а размышляя сам с собой:

— Так, кто у вас там есть-то с мозгами хоть… — он пощёлкал в воздухе пальцами, словно пытаясь извлечь нужно имя из воздуха. — Все вы там, А-Ларресы, на голову отбитые… — почти себе под нос пробурчал он, а потом, словно бы резко вспомнив, выстрелил в неё одним торжествующим именем: — Рэми!

Атри округлила глаза от удивления.

Рэми была женой ралэса — а ещё она была принцессой соседней богатой страны. Принцессой, воспитанной по всем правилам строжайшего придворного этикета. И мечтающей насадить этот кошмарный этикет и здесь, в Мариане.

У Атри с ней не сложились отношения — категорически. Рэми начала знакомство с ней с нотаций: мол, негоже принцессе вести такой компрометирующий образ жизни, и Атри не должна путешествовать одна, а только с дуэньей, и не пешком, а только в экипаже.

Атри тогда высказалась ёмко и по-простонародному — что стало стратегической ошибкой. Ненавистная невестка не оставила это без последствий, и выбила из мужа право устроить Атри уроки языка и этикета.

Это были самые кошмарные две недели на свете, и Атри вспоминала их с внутренним содроганием и ужасом! Особенно их окончание — когда по каким-то своим причинам довольная Рэми заявила, что теперь Траисса похожа на настоящую принцессу, и можно подумать о том, чтобы устроить её брак с одним даркийским принцем.

Атри сбежала, сверкая пятками, в прямом смысле слова, даже не попрощавшись, и с тех пор старательно избегала мест, где могла появиться кошмарная Рэми.

Заметив промелькнувший в глазах собеседницы ужас, Эснит с удовольствием повторил:

— Нажалуюсь на вас Рэми. У неё у одной в вашей сумасшедшей компании есть мозги.

Он полагал, что даже для А-Ларресов это было чересчур — посылать одинокую девчонку зимой через всю страну.

— Не смей вмешиваться в дела нашего клана! — резко возразила Атри, которую угроза и впрямь проняла. Не дай Бог, Рэми узнает о её безрассудстве! С невестки станется запирать её впредь на всю зиму в столичном особняке! Атри аж содрогнулась, вообразив себе эти кошмарные перспективы. В четырёх стенах, без возможности дышать полной грудью и ходить, где вздумается! Без права самой выбирать свой путь! Взаперти!

Эснит приподнял брови, сверкнув очками в блике свечи.

— Дела вашего клана? — тихо переспросил он. — А ты ничего не путаешь, Атри? Это на территории моего клана, — подчеркнул голосом он, — чуть не отбросила коньки одна из А-Ларресов. Как думаешь, — сердито наклонился он к ней, — кому Эрт предъявил бы претензии по поводу твоей безвременной кончины?

Атри поперхнулась от возмущения, но возражений найти не смогла.

— Ты даже не знал, что я здесь буду, — от отчаяния использовала она совершенно бесполезный аргумент.

Откинувшись на спинку стула, Эснит сложил руки на груди и приподнял обе брови, затем начал сухо перечислять:

— Ты имеешь репутацию опытной путешественницы, Атри. Никто бы не поверил, что ты могла угодить в метель по неосторожности. Кто угодно — но не ты, знаменитая покорительница марианских земель! — Атри поморщилась, потому что, и впрямь, её самонадеянность вышла ей боком весьма капитально. — Итак, знаменитая путешественница найдена мёртвой на землях А-Верти, — продолжил развивать свою мысль Эснит, — причём непосредственно после того, как отказала в своей руке наследнику А-Верти.

Вспыхнув, Атри поняла, к чему он ведёт, и опустила голову. Ей даже в голову не пришла эта совершенно очевидная трактовка!

— Я, конечно, буду отрицать свою причастность, — скучающим тоном продолжил Эснит. — А-Ларресы, конечно, не отступят и потребуют поединка чести. Кого они выставят — Эрта, Каста, да хоть Раса! — уже неважно, любой из них убьёт меня в первую же минуту боя. Мой отец, разумеется, не смирится с этим, и, к тому же, не поверит, что я избавился от тебя нарочно, и посчитает себя имеющим право на месть. Кого из А-Ларресов он зарежет — тоже не суть важно, ты же понимаешь?

Атри понимала. Это звучало как начало кровной вражды между кланами — и хуже всего, что вовлечён бы в эту войну оказался бы центральный клан А-Ларресов, что могло катастрофически сказаться на всём Мариане. А-Ларресам потому и удавалось держать общую власть в своих руках, что они тщательно придерживались нейтралитета и не встревали в клановые распри.

О таком последствии своего безрассудства она даже и не задумывалась, и теперь ей стало по-настоящему страшно — так страшно, как никогда не могло бы быть за свою собственную жизнь, потому что на кону тут стояло куда как большее — мир в её стране.

— В общем, — подытожил свои размышления Эснит, — в твоё благоразумие я, уж прости, не верю, в благоразумие Рассэла — тем паче. Так что остаётся Рэми, — пожал он плечами.

Совсем поникнув, Атри вообразила себе реакцию Рэми и осознала, что домашним арестом в столичном особняке она не отделается: точно выдадут за какого-нибудь даркийского принца!

Мысль о том, чтобы навсегда покинуть Мариан, жить по правилам какого-то идиотского придворного этикета, терпеть рядом мужскую версию Рэми, полную снобизма и манерности, оказаться запертой в чужом дворце, в чужой стране, среди чужих людей — мысль эта оказалась совершенно ужасной, почти такой же ужасной, как смерть в метели, и Атри с трудом удалось сдержать слёзы.

Просить чего-то у Эснита было невыносимо, но Атри была готова унизиться и до просьб — лишь бы избежать такой страшной участи.

— Не надо Рэми, пожалуйста, — не имея сил посмотреть на него прямо, обратила она молящий взор куда-то в его плечо. — Я правда всё поняла и буду осторожнее, обещаю.

Её поведение дезориентировало Эснита. Он никогда не видел Атри такой жалобной и несчастной, и не мог понять, чем её так напугала угроза привлечь Рэми. С точки зрения Эснита, который пересекался с нею всего пару раз, Рэми была девушкой здравомыслящей, умной и энергичной — отличная пара правителю страны. Чего в ней настолько страшного-то?

— Я правда сглупила, — Атри встала, и он встал вслед за ней, разглядывая её с недоумением. — Я никогда раньше не путешествовала по бездорожью зимой, и поэтому не осознавала всех рисков.

Признающая свои ошибки Атри была где-то далеко за гранью представлений Эснита о нормальном. Он сделал вывод, что у неё с Рэми связана какая-то своя история, и, в самом деле, лезть туда ему не стоит. Ему сделалось стыдно: он хотел лишь увериться, что Атри больше не попадёт в такую страшную ситуацию, как теперь, но, в самом деле, кто он ей такой, чтобы лезть в её жизнь?

Тихо откашлявшись, он смущённо пробормотал:

— Ну, раз так… — и добавил: — Прости за горячность. Я полез не в своё дело.

То, как легко он сдал назад, выбило почву у неё из-под ног. Она привыкла, что её противники спорят до конца, не желая уступать свою позицию, и, когда словесные аргументы бывают исчерпаны, переходят к силовым методам отстоять свою правоту. И, хотя в другом контексте она посчитала бы уступчивость Эснита позором, теперь, в этой ситуации, она почувствовала большое облегчение от того, что он так легко отказался от своих угроз, и большую благодарность за то, что он пошёл ей навстречу и не стал настаивать.

— Что ты! — она всё же подняла на него взгляд. — Это ты прости за беспокойство. — Затем отстранённо поинтересовалась, пытаясь перевести, наконец, тему, и уйти от личных разговоров с ним: — Я могу поздороваться с твоими родителями?

Поглядев на неё удивлённо, Эснит ответил:

— Так они теперь в городе, там проще перезимовать.

Застыв от изумления, Атри вперила в него пристальный взгляд. В смысле — в городе? Как — в городе?

«Это что же, мы тут одни, что ли?,,» — мелькнула у неё паническая мысль.

— Не переживай, я по хозяйству умею, да и Герс на подмоге, — неверно расценил её замешательство Эснит и ободряюще заверил: — Разместим тебя с комфортом! Пойдём! — приглашающе махнул он рукой и первым двинулся в сторону двери.

Атри деревянным шагом направилась за ним. В комфорте его дома она не сомневалась. Страшило её совсем другое.

«В смысле — мы здесь одни?!.» — продолжала биться у неё в голове паническая мысль.

Глава четвёртая

Сценарии, которые лезли в голову Атри, были один другого хуже. Привыкнув ночевать на постоялых дворах или в случайных домах, она оценивала любое место как потенциально опасное — это позволяло ей избежать неприятностей. В дороге нельзя расслабляться. А в чужом доме — тем более.

Она, без сомнений, легко одолела бы Эснита в рукопашной — хоть с оружием, хоть без. Но проблема была в том, что она находилась на его территории!

Это был его дом — и он мог устраивать тут ловушки и засады, против которых она была бы бессильна. Да что там говорить! Он мог просто подмешать ей что-то, да хоть в нынешние щи!..

В её скитаниях был случай, когда знакомый торговец подмешал снотворное попутчику, чтобы обокрасть. С тех пор Атри тщательно следила за тем, что пьёт и ест, но сегодня… из-за того, что она ужасно замёрзла, она утратила бдительность!

Атри аж вздрогнула от ужаса, предположив, что коварный дурман уже разносится по её организму. В пользу этого предположения выступал тот факт, что спать хотелось всё сильнее — что, конечно, могло быть естественной реакцией на тепло, еду и безопасность. А могло и…

Слегка повертев головой, Атри постаралась выкинуть эти параноидальные мысли. Эснит всегда казался человеком безобидным… Но Атри судила по себе: если бы ей представился случай отомстить за обиду — она бы этого случая не упустила. На что способен мужчина, которому женщина грубо отказала в ответ на любовное признание? О, кровавые хроники марианских кланов могли многое порассказать на эту тему! Взять ту же историю её бабушки, например… Отвергнутый кавалер попросту её выкрал и держал при себе силой!

«Если Эснит обесчестит меня, Эрт потребует брака, — стукнулось ей в голову страшное соображение. — И он, таким образом, всё-таки получит то, что хотел!»

Всё срасталось!

По сердцу начинала расползаться паника. Если он действительно чего-то ей подсыпал…

«Да нет, — всё же подключила логику Атри, — он же не знал, что я сегодня здесь появлюсь! Значит, не мог подготовиться!»

Эснит не производил впечатление человека, который держал отравы всех сортов под рукой просто на всякий случай. По правде сказать, он вообще не производил впечатление человека, который может кому-то что-то подсыпать, тем более, с такими подлыми целями. Но Атри уже несло по всем колдобинам её паранойи, взращенной долгими скитаниями по небезопасным местам.

Метель запирала её в его доме; и они были тут одни, не считая слуги или слуг, которые, конечно, выступят на его стороне. Даже если слуга всего один — открытый бой уже может стать Атри не по плечу, не говоря уж о сотне хитростей и ловушек, которые могут ожидать её на каждом шагу!

Атри нервно сглотнула и стала от отчаяния рассматривать план «захватить Эснита в плен». Она, положим, могла сделать это прямо сейчас — он шёл перед ней, показывая дорогу, и она вполне могла напасть со спины и взять его в заложники, и его слуги тогда не осмелились бы пренебречь её условиями… но какие условия она может выставить? Они всё ещё заперты в этом доме! Что ей, связать, запереть их и так держать? То-то скандал будет!

Эта фантасмагоричная картинка — в которой она захватила Эснита в заложники в его же собственном доме — немного её отрезвила, потому что явно уже переходила любые грани приемлемого.

Нет, нет, горячку пороть не стоит. Если она первой набросится на него просто так — это точно ей с рук не сойдёт.

«Ну хорошо, — уступила рациональным мыслям Атри, и резюмировала: — Я просто буду настороже. А если он всё же добьётся успеха и сумеет меня скрутить — замуж за него я ни за что не выйду, а способ убить его так, чтобы не подставить наш клан, обязательно найду!»

Это решение её ободрило и, когда Эснит довёл её до какой-то комнаты и принялся суетиться, притаскивая из соседней дрова и разводя огонь в небольшой металлической печи, она даже изобразила приветливую улыбку.

Он улыбнулся в ответ.

— Дров у нас навалом, можешь не экономить! — весело сказал он, явно довольный этим обстоятельством.

Атри улыбнулась шире: тепло — это прекрасно! — и обвела взглядом комнату. В углу стоял массивный дубовый шкаф, на стенах висели тёмные гобелены. Печка ещё не разгорелась, и холод исходил от каменного пола, от заиндевевшего окна, от самого воздуха, полного нежилой, выстуженной тишины.

Большая кровать на двоих снова всколыхнула в ней дурные подозрения.

— Это родительская, — дружелюбно пояснил Эснит, заметив её интерес к окружающему пространству. — Она смежная с моей, протопить легче.

«Ах, ещё и смежная с его!» — отвергнув логичный аргумент с протопкой, снова завелась паранойей Атри. Обычно, если ей и случалось ночевать в чужих замках, то только в гостевом крыле, а уж точно не рядом с хозяином.

Конечно, зимой гостевое крыло наверняка не топят… или, должно быть, там пристроили всякую живность, и топить-то топят, но спать рядом с коровами и курицами?

— Спасибо, — вежливо откликнулась она, призывая к порядку разыгравшуюся фантазию.

В конце концов, у неё реально не было ни одной разумной причины подозревать Эснита в дурных намерениях. Боже мой, это же Эснит! Нескладный, застенчивый добряк, который даже комаров не давит, а с себя сдувает! Она сама видела этот кошмар, да!

Эснит чуть замялся у порога и нерешительно отметил:

— Вот с развлечениями у нас не очень, разве что библиотека…

Читать Атри не любила, да и развлечений сейчас точно не искала.

— Если честно, — отметила она, — больше всего на свете я хочу завалиться спать.

Вечер был ещё не слишком поздний, но сегодняшние испытания слишком её вымотали.

— Конечно, конечно! — спохватился Эснит и начал бодро объяснять: — Тёплое одеяло в комоде, если понадоблюсь — моя дверь следующая по коридору, а Герс будет в кухне, на печи!

Атри выдавила из себя благодарственную улыбку и кивнула.

Пожелав ей приятных снов, Эснит удалился.

С большим удовольствием Атри заметила на двери внутренний засов и незамедлительно им воспользовалась, стараясь, впрочем, сделать это тихо, чтобы не оскорбить хозяина недоверчивостью. Затем подошла к окну — как и положено в приличном марианском замке, у него имелись внутренние ставни, так что и их она прикрыла.

Она делала так всегда — в любой комнате, где ночевала. Засов, ставни, проверка углов. Это превращало чужое пространство в её временную крепость. Крепость, в которой можно перевести дух между двумя перегонами — но не слишком долго.

Теперь она контролировала это пространство — если, конечно, А-Верти не сделали тут потайные ходы.

Атри нахмурилась. В хозяйской спальне потайной ход вполне мог иметь место, на случай необходимости срочно отступить.

Хотя спать хотелось ужасно, и сил совсем не оставалось, Атри скинула верхнюю тёплую одежду и исследовала комнату внимательнее. Она не привыкла ложиться спать, не проверив путей отступления и возможных подходов к её убежищу.

Подозрительный люк обнаружился на полу под кроватью, что вполне соответствовало ожиданиям Атри. На нём, слава Богу, тоже был внутренний засов. Атри на всякий случай проверила — кажется, да, снаружи по этому ходу сюда не забраться! Зато, если Эснит начнёт ломиться в дверь, можно будет отступить самой!

Она снова огляделась. Огонь внутри печки бросал пляшущие тени на стены. Постепенно комнату начал заполнять запах горящей берёзы — сладковатый, уютный. Атри поймала себя на том, что прикрыла глаза от удовольствия. Теперь она чувствовала себя в безопасности.

Признав своё временное пристанище приемлемым, Атри нашла одеяло, разделась и завалилась спать — впрочем, не выпуская из рук кинжала.

Кинжал она клала рядом с подушкой разве что в домах своей семьи. В лесу ли, на постоялом дворе, в чужом поместье — ему было место в её руке. Это была её последняя линия обороны — не от Эснита даже, а от всего мира, от любой опасности, которая подстерегает одинокую путницу.

Тем более, что тайный ход под кроватью мог быть не единственным.

…с этой тревожной мыслью она проснулась спустя несколько часов.

В комнате стояла кромешная тьма: дрова прогорели. За окном выла метель, но этот вой ни капли не заглушал исступлённый стук сердца.

Атри проснулась от страха — должно быть, подсознание её продолжало внутри себя крутить мысль о потенциальной опасности. Спросонья Атри попыталась мотивировать этот страх, и тут же нашла объяснение: она проснулась от какого-то стука! А стук, разумеется, произвёл вход ненайденного ею второго тайного хода, через который к ней пробрался Эснит! И теперь он стоит где-то в этой темноте, чтобы выждать, пока она снова уснёт.

Паника накрыла Атри с головой. Она плотнее сжала рукоять кинжала — но толку в оружии, если не видишь противника?

Моргая, она пыталась вглядеться в тьму комнаты, но это было совершенно бесполезно. Она пыталась вслушаться в эту темноту, но свист ветра и стук снега по стене сбивали её с толку.

Осторожно поменяв положение так, чтобы удобнее было броситься, Атри, продолжая гипнотизировать тьму, стала изображать дыхание засыпающего человека, чтобы спровоцировать противника на нападение.

Минут пять она дышала демонстративно спокойно и глубоко, и чуть не заснула в самом деле, но нападения так и не дождалась.

«Точно ли мне не приснилось это?» — мелькнула у неё в голове мысль.

В самом деле, нелепо было ломиться вот так к ней, не подмешав предварительно снотворного! Эснит, конечно, не казался гением коварства, но дураком-то точно не был!

Атри демонстративно шумно вздохнула и завозилась.

Никакой реакции от темноты.

Всё ещё держа кинжал наготове — на всякий случай — она спустила ноги на пол.

Их тут же обдало неприятным холодом.

Вздохнув, Атри встала.

Она не смогла бы теперь уснуть снова, не исследовав комнату и не убедившись, что она здесь одна.

Держась за мебель свободной левой рукой и готовясь среагировать на внезапное нападение, она добрела до печки и распахнула дверцу.

Внутри ещё тлели угли, которые давали совсем слабый свет.

Нащупав на столе рядом свечу, Атри зажгла её и быстро огляделась по сторонам — в обозримом пространстве никого не было.

Она обошла со свечой комнату, заглянув даже под кровать и в шкаф.

Никого.

«Нервы никуда не годятся!» — досадливо подумала Атри, осознав, что перепугалась на ровном месте, и никто не пытался вломиться в её запертую изнутри обитель.

По правде сказать, ей даже стало в глубине души немного, совсем капельку, стыдно, что она заподозрила Эснита в коварных замыслах.

Костеря себя за пустую нервозность, Атри занялась печкой. Разворошила угли, добавила свежих дров. Порадовалась огонькам пламени и погрела у него заледеневшие в шатаниях по комнате ноги.

Поняла, что ужасно хочется пить, но кувшина не нашла. Ну конечно, гостей тут не ждали, Эснит только дрова и приволок…

«Я по хозяйству умею!» — кривляясь, передразнила про себя Атри. Ну вот как можно было не додуматься оставить гостье воды!

Вздохнув, Атри взвесила внутри себя альтернативы: либо ложиться так, досыпать и ждать утра, либо спуститься на кухню сейчас.

Жажда победила, и Атри с тяжёлым вздохом натянула чулки и принялась шнуровать крепкие зимние ботинки — больше у неё никакой обуви не было, а снаружи, наверняка, ещё холоднее.

Осторожно отворив засов, она вышла наружу, прихватив свечу — не зря, потому что в коридоре тоже было ужасно темно.

Подумав минутку, Атри всё же поддалась своей паранойе и подошла к той двери, за которой должна была скрываться спальня Эснита.

Прижав к ней ухо, она прислушалась.

Сперва ей подумалось, что проклятая метель не даст ей ничего расслышать, но, наконец, между двумя порывами ветра она уловила лёгкое сопение и убедилась, что возможный противник благополучно дрыхнет в своей кровати.

«Нервишки не к рограм!» — снова попеняла себе Атри и двинулась вниз.

До кухни она добралась без всяких приключений. Там, правда, она особо сторожилась — где-то тут на печке должен был спать Герс — но запасы питьевой воды обнаружились у самого входа, там же были и большие железные кружки. Напившись, Атри прихватила полную кружку к себе — на всякий случай — снова заперлась, проверила ставни и люк, погасила свечу и улеглась.

«Разберусь со всеми проблемами завтра!» — постановила она и успешно заснула.

Глава пятая

Эснит пил свой утренний кофе и недовольно смотрел на окно, за которым бушевали порывы снежных вихрей, бросавших ворохи заледенелых белых хлопьев на расцвеченное морозными узорами стекло. Подоконник с той стороны уже был полностью заметён снегом, и завал занимал уже и нижнюю четверть стекла, растекаясь выше прихотливыми льдистыми линиями.

Настроение у Эснита было невероятно паршивым — конечно же, из-за внезапной гостьи. Сложно было определить, что больше его выбивало из колеи: то, что ему пришлось принимать у себя отвергнувшую его девушку, или та причина, по которой она здесь оказалась, или же то, какие чувства в нём вызвала эта причина.

Сам перед собой Эснит был вынужден признать, что находится в бешенстве, и отчаянно желал бы высказать всё накипевшее Рассэлу, да и самой Атри.

Додуматься!

Девчонке, одной, тащиться зимой по бездорожью!

Точно все эти А-Ларресы с ума там посходили!

Но, если начистоту, овсем не свойственное Эсниту бешенство, увы, было вызвано совсем уж неприятной причиной: страхом за Атри и беспомощным осознанием того факта, что у него нет ни единой возможности как-то её оградить от опасностей подобного рода, а значит, однажды она неминуемо убьётся.

Он всегда считал себя человеком, который может справиться с любыми трудностями — с хозяйством, с бумагами, с ремесленными делами. Но здесь он был бессилен. Он не мог защитить её от метели, не мог заставить её быть благоразумной, не мог даже сказать ей правду о своих переживаниях, потому что они ей были безразличны. И это ощущение собственной ненужности, бесполезности — оно жгло сердце сильнее, чем память о её отказе.

Эсниту было в высшей степени неприятно осознать, что чувства его к ней отнюдь не остыли.

Весь последний год он успешно пытался себя в этом убедить, и вполне преуспел, и прекрасно верил, что Атри — это перевёрнутая страница его прошлого, и что он оставил эту историю позади.

Иллюзии такого рода способствовало то, что он не только не видал её с момента их весьма некрасивого объяснения, но даже и не говорил о ней ни с кем — словно она просто исчезла из его реальности.

Теперь же Атри, живая и настоящая, была прямо перед ним — и, очевидно, в ближайшие несколько дней ему некуда было от неё деться. Ни от неё, ни от собственного сердца, которое реагировало на её присутствие самым неприятным, идиотским и позорным образом — стучало как бешеное и заходилось любовью, нежностью и тоской.

Эснит чувствовал себя мучительно беспомощным перед всем этим, и, к тому же, вконец униженным тем обстоятельством, что не смог попросту стать к ней безразличным — как от него требовали его гордость.

Но самым кошмарным, самым позорным и самым унизительным в его нынешнем положении было то, что через это раздражение и это бешенство упорно и настойчиво пробивалась тонкая ниточка надежды — мерзкой, отвратительной, гадкой надежды на то, что за минувший год что-то в её сердце изменилось, что она жалеет о своём отказе, что, возможно, ещё есть шанс…

Он знал, что нет; но не надеяться не мог, и надежда эта жгла его мучительным разочарованием в самом себе. Как он хотел видеть себя сильным, безразличным к ней и холодным! И как отличалась от его желаний реальность…

Его раздражённые мысли прервала спустившаяся завтракать Атри. Ему не хотелось с ней общаться, и, видимо, это желание было обоюдным, потому что после скованных приветствий они не сказали больше ни слова. Атри тут же уткнулась в предложенную Эснитом тарелку с завтраком — словно ничего интереснее каши в жизни своей не видела, и словно эта каша требовала от неё самого сосредоточенного внимания. Эснит же продолжил пить кофе — но любимый напиток теперь казался ему совершенно невкусным, горчившим и остывшим.

Тягостная тишина длилась несколько минут. Атри боялась взгляд поднять от тарелки — она не знала, как и что говорить Эсниту, и ей было страшно, что он, возможно, смотрит на неё, и на это вроде как требуется каким-то образом отреагировать — но она не знала, как. Допивший кофе Эснит делал вид, что всё ещё его пьёт, потому что просто вскочить и уйти ему казалось невежливым, но что и как говорить, он тоже не знал.

Наконец, и каша Атри тоже закончилась — как она ни старалась растянуть трапезу, отложив тем момент начала разговора. Просто встать и уйти наверх ей тоже казалось неуместным и странным, не говоря уж о том, что там, наверху, ей было совершенно нечем заняться.

«Нужно о чём-нибудь заговорить, — постановила она сама с собой, — о чём-нибудь нейтральном».

Она осторожно, так и уткнувшись в свою тарелку, попробовала осмотреть кухню в поисках предмета для беседы.

На столе стояла миска с остатками каши, накрытая полотенцем, чтобы не заветрилась. Рядом — кувшин с молоком и горшочек с мёдом. Всё было просто, без излишеств, но добротно. Атри невольно отметила, что дом и без женской руки ведётся по-хозяйски.

Немногочисленная посуда и нехитрые продукты не дали ей никаких идей для беседы, а вот окно…

За окном по-прежнему выла метель.

— Как думаешь, — воодушевилась она найденным предлогом и заговорила столь резко, что он, не ожидавший этого, вздрогнул, — долго ещё будет мести?

Отложив пустую кружку, он схватился за спасительную нейтральную тему:

— Дня два или три, полагаю.

Атри раздражённо присвистнула. Торчать тут ещё три дня! Ей уже и так с головой хватило!

— Плюс, Атри, не забывай, что дорогу замело, — верно расценив её мимику, продолжил он. — Потом ещё неделю отсюда выбраться не сможем.

Самообладание ей вконец изменило: она уставилась на него в упор с ужасом. Три дня, да потом ещё неделя?! Он серьёзно?!

Не говоря уж о том, что Атри было не с руки терять столько времени — сообщение от Рассэла следовало доставить как можно скорее — перспективы провести наедине с Эснитом так много времени изрядно её пугали. В голову снова полезли мысли о том, что никуда она не денется от подсыпанной усыпляющей отравы — небось, в эту же кашу и…

Атри раздражённо прикрыла глаза.

«Так, давай без паранойи», — напомнила себе она. Эсниту, в самом деле, не с руки ссориться с А-Ларресами — а Атри молчать не будет, если он хоть что-то себе позволит! — а убивать её небезопасно, потому что начнутся поиски, определят последнее место, где её видели другие люди, и заподозрят его!

Между тем, Эснит допил свой кофе, встал и отметил:

— Я протопил мыленку, так что она в твоём распоряжении. Ну, и что нашёл более или менее подходящее из женского, я тебе туда сложил.

Атри чуть не поперхнулась от неожиданности, но всё же выдавила из себя благодарственные слова. Помыться, конечно, очень хотелось — да и сменная одежда не помешает, если она застряла тут на неопределённый срок. Она, правда, предпочитали мужскую — в платьях по лесам не поскачешь — но взаперти можно и женской обойтись.

Ей, впрочем, казалось, что мать Эснита была значительно её выше, поэтому она сомневалась, что ей что-то подойдёт. Однако, в мыленке она выяснила, что Эснит отдавал предпочтение в первую очередь тёплым вещам — и это точно было разумно, с учётом погоды! Так что тот факт, что юбка ей была длинновата, полностью окупался тем, что она была из плотной тёплой шерсти.

«Подоткну за пояс, если что!» — решила Атри с воодушевлением.

Впрочем, она быстро скисла, надумав перейти к собственно мытью.

Ей вдруг пришла в голову мысль, что она на чужой территории и совершенно себе не представляет, как тут что устроено. Что, если Эснит будет за ней подглядывать?

Атри не страдала большой стыдливостью и благополучно купалась в реках и озёрах голышом, не беспокоясь, увидит её кто или нет. Но мысль о том, что Эснит мог бы развлекаться подглядыванием, пока она вынуждена обнажаться, чтобы помыться, показалась ей крайне унизительной, поэтому она обшарила всю мыленку с пола до потолка в поисках возможных щелей и окошек, и только потом, не найдя таковых, успокоилась и всё же решилась помыться.

Вода в тазу быстро остыла, но тепло от мытья осталось в теле. Атри растёрлась грубым, но чистым полотенцем — пахнущим так же, как и всё в этом доме: травами и деревом. Уютно.

Действие это — особенно мытьё головы — привело её в прекрасное расположение духа. Страхи отошли на задний план — Атри подумала, что, пожалуй, погорячилась, и что Эсниту действительно невыгодно пытаться причинить ей вред, потому что её клан этого так не оставит. Поэтому всё сложилось, пожалуй, наилучшим образом — особенно если учесть, что в альтернативе имелась смерть от метели.

Припомнив о собственной глупости, Атри зябко поёжилась. Ситуация, в которую она попала, глубоко ранила её гордость — нужно было так просчитаться! Она точно станет общемарианским посмешищем, если об этом узнают?

«Станет ли Эснит болтать?» — задумалась она.

Не то чтобы она могла припомнить, чтобы у него водились закадычные друзья, да и сама она не заметила за ним тяги к сплетням. Однако, он ведь может не устоять перед соблазном опозорить отказавшую ему девушку! Должно быть, ему будет весьма приятно позубоскалить на её счёт!

«Ах, ну почему я так неудачно попала именно сюда!» — с досадой подумала Атри. Она никак не могла заставить Эснита молчать, а значит, конец её репутации — скоро весь Мариан будет знать о её промахе!

Вообразив себе все те многочисленные насмешки, которыми будут осыпать её буквально все знакомые, Атри нервно сжала кулаки и взялась за стирку своей одежды — это дело её немного успокоило, потому что она выплеснула в него свою энергию.

Подумав, она сбегала наверх и вытащила из своей котомки кое-какое бельишко, чтобы и его постирать, раз уж выдался удобный случай. Однако, закончив с этим делом, она замерла в нерешительности: развешивать части своего исподнего на верёвке, которая имелась в мыленке, ей точно не хотелось — тут же всё это точно увидит Эснит!

«Кошмар какой!» — аж содрогнулась Атри и, запихнув своё постиранное бельё в таз, потащила его к себе наверх — лучше уж там просушить. Комната, в которой она ночевала, теперь казалась ей «своим», освоенным пространством, в котором безопасно.

По дороге она неудачно столкнулась с Эснитом.

— Тебе что-то ещё требуется? Может быть, помочь? — проявил он хозяйскую любезность, которая теперь казалась Атри совсем не кстати, потому что она пыталась как-то в тенях скрыть от него тазик с его содержимым.

— Нет-нет, спасибо, всё прекрасно! — бодро отрапортовала она, обходя Эснита. Забавно, теперь она уже почти не боялась, что он может причинить ей вред; зато начала переживать о том, что он о ней подумает!

Заметив таз в её руках, он удивлённо махнул рукой:

— Там же верёвка есть!

Атри, с досадой осознав, что краснеет, унеслась к себе, ничего не ответив.

Он только проводил её удивлённым взглядом и растерянно пожал плечами.

Глава шестая

Кое-как разместив свои мокрые вещи на предметах мебели, Атри с помощью расчёски и полотенца высушила волосы и заплела их в косу. После этого она столкнулась с тем, что ей совсем, совсем больше нечем заняться.

За окнами всё ещё бесновалась метель, швыряя в них вихри снега и ледяных брызг. Комната была чужой, пусть и пахла теперь её дорожным мылом, и рыться в чужих вещах Атри посчитала неприличным. Своих же дел у неё не было никаких.

Присев у окна, она, впрочем, хотела было отдаться размышлениям — но ощутимо дуло, и она испугалась простыть. Чудо, что после вчерашнего этого ещё не произошло! Точно не стоило искушать судьбу!

Вздохнув, Атри встала и попыталась пройтись по комнате из стороны в сторону, но пространство было небольшим, и это занятие её скорее нервировало.

После некоторых внутренних колебаний Атри выглянула наружу — на первый взгляд никого на втором этаже не обнаружилось — и решила побродить из стороны в сторону там, исследуя окружающее пространство.

В голове её словно рисовалась карта замка — она знала его неплохо, потому что бывала тут раньше, только не останавливалась никогда на ночь и впервые попала в жилые комнаты. Помещения, доступные обычно гостям, были словно помечены на её внутренней карте зелёным: исследовано, признано безопасным. Ранее всё жилое хозяйское крыло было отмечено в голове тревожным красным, как неизвестное, — но теперь тоже стало заполняться зелёными островками: комната, кухня, мыленка… Всё меньше неисследованных тревожных пятен.

Это было… странно. Из соображений безопасности в любом марианском замке гостей селили подальше от хозяев, и все жилища других кланов, кроме А-Ларресов, были в воображении Атри тревожно-красными. Замок А-Верти был первым, который она исследовала… почти как ещё один семейный дом. Как что-то своё.

И эта его исследованность, эти всё новые и новые зелёные островки в её воображении делали замок безопасным. Что ж, стоит тогда раскрасить зелёным и коридор!

В нём было всего два окна — на торцах здания — и света они из-за метели давали мало. Пройти от лестницы до комнаты было несложно, а вот прогуливаться так Атри уже на пятом кругу наскучило. Тёмное узкое пространство вызывало у неё подспудную тревогу. Ломиться же в неизвестные двери она пока не решилась.

Атри уже совсем было думала спуститься вниз — может, найдётся, чем помочь по хозяйству? — но тут одна из дверей в коридоре распахнулась, и оттуда на звук её шагов выглянул Эснит.

— Что-то требуется? — вежливо спросил он.

Из комнаты, где он находился, в тёмный коридор хлынули лучи света — кажется, у него там было множество свечей, и Атри заморгала от неожиданной яркости и ничего не ответила.

Когда она проморгалась, он всё ещё стоял в дверях в ожидании ответа — но взгляд её зацепился за то, что было у него за спиной…

Она сначала даже не поняла.

Разноцветное, яркое, светящееся, бликующее зарево из цветных световых зайчиков — она такого никогда не видела!

— Ой, а что это у тебя там? — вырвалось у неё, и она сделала пару шагов, чтобы заглянуть в комнату.

Эснит машинально дёрнулся заслонить и покраснел.

— Да так… — вяло попытался уйти от ответа он, но настойчивая Атри уже подошла вплотную и смогла рассмотреть детали.

Комната, заставленная грубо сбитыми столами и стеллажами, была наполнена стеклянной посудой всех сортов — чашками и кувшинами, бутылками и заварниками, тарелками и плошками, — и все они, переливаясь в свете свечей, привлекали взгляд яркими пейзажами, на них изображёнными.

— Ничего себе!.. — ахнула Атри, пытаясь разглядеть всё и сразу, но совершенно теряясь в этом бескрайнем вихре красок, ярких цветов, полыхающих закатов, пламенеющих гор, мерцающих волн, пёстрых полей и разноцветных листьев и веток.

Эснит покраснел отчётливее и, осознав, что прятать всё это уже бесполезно, сделал шаг внутрь, приглашая зайти и её.

— Только осторожно! — порывисто предупредил он. — Тут всё очень хрупкое!

Зачарованная Атри кивнула и вошла, замерев у входа.

Прикрыв дверь, Эснит вернулся к месту, за которым работал, — там было особенно много свечей, — и взялся за кисть. Теперь он расписывал обыкновенную банку для солений — точнее, банка была обыкновенной до того, как он начал с нею заниматься. Теперь же на насыщенных разводах тёмно-синего и голубого проступали чёрной сетью ветви деревьев, а Эснит занимался самым интересным — выписывал на этом фоне светлячков. Опыта у него явно в этом деле хватало, потому что казалось, будто светлячки сияют на самом деле.

У Атри, меж тем, дыхание перехватило от окружающей её красоты. Она никак не могла сосредоточиться на чём-то конкретном, и взгляд её бегал от розового рассвета над морем, украсившего бутылку, к зелёному раскидистому дубу на банке, и дальше — к россыпи звёзд на чашке.

Она, должно быть, вертела головой минут пять, пока Эснит прорисовывал своих светлячков, коричневой краской расставляя акценты на бело-жёлтом фоне. Ощущение того, что картинка светится, усиливалось с каждым штрихом.

Наконец, взгляд Атри зацепился за Эснита, и до неё дошло, что всю эту красоту сделал он.

Это вызвало у неё глубокое ошеломление.

Атри знала множество мастеров, и среди А-Ларресов многие могли похвастаться предметами, которые они создавали. Скажем, ковры её сестёр пользовались большим успехом.

Однако теперь перед нею было что-то невиданное, совершенно новое и незнакомое — Атри никогда не попадалось такой посуды, и она даже вообразить себе не могла, что такое возможно. Конечно, марианцы умели расписывать и глиняные, и деревянные чашки весьма причудливо; да и фарфор из соседней Ниии часто украшали росписями.

Но Эснит работал на прозрачной стеклянной посуде — само по себе дорогое удовольствие, редко у кого встретишь, разве что у А-Лерси? У Атри точно не было ничего такого — легко бьётся, зачем тратить деньги?

На прозрачном стекле росписи выглядели совсем иначе — озаряемые же свечным светом, они становились совершенно волшебными.

От восторга Атри даже захотелось сказать Эсниту что-нибудь приятное, но она удержалась, испугавшись говорить под руку: он как раз вырисовывал тонкой кистью прожилки на крыльях светлячков. Светло-голубая паутинка прожилок совершенно меняла оттенок крыльев, делая его более гармоничным с фоном, и работа приобретала вид законченной.

Замерев, Атри просто любовалась тем, как каждый штрих довершает это волшебство.

Наконец, Эснит закончил с последним крылышком и отодвинулся, придирчиво оглядывая банку.

Золотистые светлячки, веточки и искорки на тёмно-синих разводах смотрелись совершенно фантастично, и Эснит улыбнулся — невольной гордой улыбкой мастера, который доволен делом своих рук.

Потом он вдруг неожиданно вспомнил об Атри — о присутствии которой успел было забыть — и бросил на неё тревожный напряжённый взгляд, как будто ждал, что она сейчас высмеет его увлечение.

Восхищение на её лице, впрочем, было вполне красноречиво.

— Какое чудо! — совершенно искренне воскликнула она, сияя восторженным взглядом.

На миг Эснит замер, словно не веря, что этот восторг предназначается ему; затем смущённо улыбнулся и неловко отложил кисть, чуть не уронив её на пол? и лишь в последний момент поймал.

— Это же… как тебе всё это в голову приходит! — не заметила его неловкости Атри, снова с восторгом оглядываясь по сторонам и выхватывая взглядом всё новые детали: мягко мерцающие в ветвях дуба звёзды, сиреневые переливы кустов на горных склонах, огромную белёсую луну, выступающую из ярко освещённого моря…

Атри впервые видела что-то такое. В Мариане был в моде довольно реалистичный стиль, и люди, которые рисовали дубы, не приделывали к их веткам мерцающие звёзды, которые острыми золотыми лучиками путались в тонких ветвях.

— Это что-то невероятное!.. — пылко выговорила она, решаясь сделать пару шагов, чтобы получше разглядеть большую трёхлитровую банку, разукрашенную изогнутыми сиреневыми ветвями деревьев, у причудливых корней которых светились золотистые грибочки, окутанные таинственными искорками.

Атри двигалась очень осторожно, на мысочках, словно боялась настоящим крепким шагом сотрясти полы и потревожить стеклянных обитателей комнаты. Она, к тому же, даже затаила дыхание, словно могла им повредить давно высохшим рисункам.

— Мне кажется, вот эта тебе понравится, — неожиданно вывел её из созерцания голос Эснита, и она только тут обнаружила, что он встал и подошёл к ней.

В руках его была чашка — серебристые пики гор тонули в звёздном небе розово-фиолетового оттенка. Само сочетание цветов было так красиво, что Атри просто восхищённо ахнула и принялась рассматривать чашку, не вникая в суть картинки; и только потом, увидев знакомый пик, узнала горы на севере — места, где она бывала часто.

— Как похоже! — удивлённо отметила она и тут же поправилась: — И настолько другое! Волшебное… — спохватившись, добавила она комплимент, испугавшись, что Эснит не так поймёт её слова.

— Я как-то видел там рассвет, совершенно розовый, — с улыбкой принялся объяснять он, — звёзд, конечно, видно уже не было, но мне подумалось — как было бы красиво, если бы можно было в этот момент увидеть и их! — с большим пылом объяснил он своё решение.

Оторвавшись от сказочного пейзажа, Атри вскинула на него глаза и невольно смутилась, потому что, разглядывая чашку, подошла к нему вплотную, и он оказался слишком близко. Впрочем, он тоже смотрел на чашку в своих руках; свет свечей отражался в его очках, и даже рисунок на чашке тоже отражался там, из-за чего Атри в какой-то миг показалось, что сам этот звёздный розовый рассвет — и есть глаза Эснита.

Она сделала осторожный шажок назад, разглядывая его теперь из-под ресниц. Он любовался горным рассветом, с беспомощной какой-то улыбкой, и, хотя он был таким же нескладным, ломким и нелепым, как и всегда, она впервые подумала, что он красив — мысль, которая никогда раньше не пришла бы ей в голову, потому что она была твёрдо уверена, что мужская красота проявляет себя в широких плечах, мужественных скулах, ухоженной бороде и общей крепости вида.

— Примешь в подарок? — вдруг неуверенно спросил он, вскидывая на неё застенчивый взгляд.

Атри всегда всё это не нравилось в нём — и эта застенчивая, робкая манера, и тонкий неуверенный голос, и вся эта совершенно немужественная хрупкость, из которой, казалось, он весь состоял, — но теперь он показался ей волшебником, который предложил подарить ей самую настоящую звезду с неба.

— Разобьётся… в дороге… — тихо и чуть хрипло выдавила она из себя, с сожалением отводя взгляд от сказочной чашки — что, впрочем, ей не помогло, потому что вокруг было не меньше удивительных предметов.

— Да, они хрупкие, — согласился Эснит, прикусывая губу в задумчивости, затем предложил: — Я могу весной отправить А-Ларресам, правда…

Он запнулся. А-Ларресов было много, и жили они в самых разных уголках Мариана — вот только ни один этот дом не был настоящим домом Атри, которая предпочитала проводить время в дороге, и останавливалась у родственников лишь на время. В её собственной жизни не было места, где можно было бы хранить такие хрупкие вещи. Ни одной полки, ни одного шкафа, который не пришлось бы покинуть через неделю.

Атри тоже это понимала — в голове невольно прозвучал скучный голос Тьера: «Неприкаянная!» — но отказаться от рассветной чашечки было выше её сил!

— Можешь тогда оставить для меня? — тихо попросила она. — Я весной буду возвращаться, заберу…

Она чуть не прикусила язык, вспомнив, что обещала себе впредь обходить владения А-Верти десятой дорогой, чтобы не вспоминать об этой позорной истории. Но, в самом деле…

Взгляд её метнулся к серебряным пикам, в снегах которых отражались светящиеся розовые облака с золотым маревом сверкающих звёзд. Она в жизни не видела такой красоты!

Эснит почувствовал, как сердце пропустило удар. Она вернётся. Не просто обещает забрать чашку — вернётся. Он заставил себя не думать об этом, не надеяться. Но надежда уже пробилась сквозь все запреты, как весенний ручей сквозь лёд.

Он радостно улыбнулся.

— Конечно! — кивнул он и протянул ей чашку: — И сможешь как раз пользоваться, пока у меня гостишь!

Атри замерла от удивления: ей не пришла бы в голову мысль пить из настолько чудесной чашечки. Такие вещи не используют по утилитарному назначению! Их ставят на полочку и любуются!

— Она слишком красивая, чтобы из неё пить, — возразила Атри, чашку, впрочем, принимая, осторожно, как берут в руки испуганную птицу.

Ей было страшно даже своим прикосновением что-то повредить в этом невероятном рисунке.

Эснита, впрочем, её возражения сильно удивили.

— В смысле? — переспросил он, нервным жестом поправляя выпавшую из-за уха прядь. — Я для того её и расписывал, чтобы из неё вкуснее пить было.

Атри посмотрела на него с таким возмущением, как будто он предложил ей использовать икону в качестве хлебной доски.

— Она слишком красивая, чтобы из неё пить! — с упрямым нажимом повторила Атри, противясь такому святотатству.

Эснит удивлённо приподнял свои ломкие брови — они изгибались под странным углом, когда он так делал.

Впрочем, почти моментально вернув свои брови на место, он вежливо ответил:

— Как знаешь, я подарил её тебе, — и отвернулся, прибирая что-то на своём рабочем месте.

Атри осторожно прислонила чашку к груди — боясь прижать её по-настоящему и сломать.

— Я буду ею любоваться! — с вызовом в голосе сказала она, чувствуя себя, впрочем, неловко, так как поняла, что он чему-то расстроился.

— Рад, что угодил, — скупо улыбнулся он, не глядя на неё, и с нижней части ближайшего стеллажа достал новую бутылку — пока ещё совершенно чистую.

Атри неловко переступила с ноги на ногу. Хотелось гордо уйти, но никаких сил на это не хватало!

— Можно посмотреть?.. — попросила она, ненавидя себя за слабость.

Он вздрогнул и чуть не уронил бутылку, которую как раз пытался разместить удобно. От смущения у него покраснели уши: обычно он расписывал посуду зимой, когда родителей не было, поэтому никто не бывал свидетелем его занятия.

— Я тихонечко посижу! — жалобно добавила Атри, чувствуя, что он готов отказать.

Он дёргано кивнул и ничего не ответил, сосредоточившись на своей бутылке. Она попросила разрешения остаться. Она хочет смотреть на его работы. «Это ничего не значит, — сказал он себе. — Ей просто скучно». Но сердце не слушалось, расцветая хрупкой надеждой, взращенной искренним восхищением в её глазах.

Она — им — восхищается?

Краем глаза он увидел, как Атри тихо-тихо присела на один из свободных столов. Восхищение ему не почудилось: всё её лицо дышало именно этим чувством.

Глава седьмая

Вечером, уединившись в своей комнате, Атри поставила на стол свечу и взяла чашечку в руки так, чтобы смотреть сквозь неё на пламя.

Рисунок Эснита занимал не всё стекло, оставляя прозрачные островки, а ещё и небо он выписал более тонким слоем, отчего сквозь него немного просвечивало пламя, раскрашивая рассветные облака словно настоящими всполохами солнца.

Атри вертела чашечку в руках и так, и сяк, изучая рисунок и любуясь переливами света на горных склонах и зарницами пламени. Особое восхищение у неё вызывали звёздочки — мерцающие яркие звёздочки, словно волшебной пыльцой окутавшие облака.

Вещица была совершенно сказочной — было трудно поверить, что она существует на самом деле, в реальности, а не является зыбкой фантазией из полуночного сна.

«Скажет тоже, пить из такой!» — фыркнула про себя Атри.

Это была самая красивая вещь, которую она когда-либо держала в своих руках, и она испытывала перед ней некоторую долю благоговения — как перед святыней.

«Пить из неё, мол, будет вкуснее!» — припомнились ей его слова.

Ну как, как он может создавать такие волшебные вещи — и считать, что ими можно пользоваться, как обычными вещами!

Атри дико было представить, что кто-то покупает все эти чашки, банки, бутылки — и просто наполняет их, как самую обыкновенную посуду, и хранит где-то в чулане, и пользуется по мере надобности! Она просто представить себе не могла, как можно на такое пойти!

«Пить, стало быть, вкуснее!» — насмешливо фыркнула она, но помимо её воли в душе её всё отчётливее просыпалось любопытство, и взгляд её обратился к кувшину с водой.

«Ну, если всего глоточек…» — нерешительно подумала она, проводя пальцем по кромке чашки.

В конце концов, после короткой внутренней борьбы она пришла к выводу, что уж чистая водичка точно не сможет чашке повредить — поэтому всё-таки плеснула в неё из кувшина.

Чашка стала выглядеть ещё более волшебно — потому что и вода внутри неё засветилась свечным огоньком, и Атри теперь казалось, что там, внутри, не самая обычная вода на свете, а какой-то мистический напиток из розовой дымки рассветных облаков и золотой россыпи звёзд.

Внутренне трепеща от волнения, она сделала небольшой глоток.

Хотя вода была самой-пресамой обычной, ей и впрямь показалось, что у неё какой-то совершенно особенный вкус — звёздно-рассветный.

Она с удовольствием допила всё, что налила, и подумала, что вкуснее в жизни ничего не пробовала.

Сердце её сжалось от сожаления — она точно не могла взять эту изящную чашечку с собой в дорогу. Как бы она ни берегла её, в пути постоянно случаются всякие неожиданности — оступишься, поскользнёшься, на что-то наткнёшься… Горше всего было бы теперь разбить эту красоту, нелепо и глупо, и потерять её навсегда.

«Ну ладно, — решила тогда в себе Атри, — раз уж я временно здесь заперта — буду пить из неё каждый день!»

Решение это её приободрило, и, к тому же, скрасило мысль об унылой череде будней, которые ей придётся провести здесь из-за метели. Впервые для неё в осёдлой жизни нашлось что-то, недоступное дорожной, но желанное. Спать она легла в приподнятом настроении; возможно, потому что подсознательно перестала подозревать Эснита в дурных намерениях.

С утра она принесла чашку с собой на кухню — завтракать. Решение это явно пришлось Эсниту по душе; он разулыбался, но ничего не сказал. Атри, которая уже приготовила дюжину реплик, чтобы отбиться от его «я же говорил», немного растерялась: опять не случилось битвы, к которой она так тщательно вооружалась!

— В самом деле вкуснее, — призналась тогда Атри, с восторгом обнаружив, что чай в её новой чашечке смотрится даже ещё интереснее и волшебнее, чем вода!

— Очень рад, — сдержанно отреагировал Эснит, однако всё лицо его просияло внутренним светом и удовольствием от того, что его подарок пришёлся ей по душе.

Внутри у него всё пело. Она пользуется его подарком, и ей нравится! Он боялся, что она забросит чашку в дальний угол и никогда не вспомнит, ведь Атри всегда ценила в первую очередь практичность. А она, кажется, в самом деле… Ей в самом деле понравилось? Она принесла её пить чай. Это было маленькое, его личное чудо, но оно грело сильнее, чем печка.

Меж тем, пригубив чаю и с удовольствием посмаковав глоток — да, с такой чашкой казалось, что находишься на приёме в королевском дворце и пьёшь нечто совершенно невероятное! — Атри обратила внимание на то, что Эснит пьёт свой кофе из простой глиняной посудины, и это показалось ей странным.

— А почему ты сам?.. — удивлённо спросила она.

Эснит покраснел, уткнул нос в свою чашку и пробурчал:

— Бью их постоянно. — И глухо добавил: — Жалко.

Атри замерла. Разбить свою новую чашечку теперь стало для неё самым большим страхом — она не представляла себе, что почувствует, если её теперь лишится! Но ведь самому творцу, должно быть, ещё больнее видеть своё изделие разбитым!

— А на глиняной не пробовал? — неловко предложила Атри, проводя пальцем по серебристым горам.

Усмехнувшись, Эснит ответил:

— Пробовал, и не раз. Эффект совсем не тот, — с горечью признался он. — Нужно, чтобы фон непременно прозрачный был, тогда всё играет.

Атри задумчиво кивнула; да, сказочное очарование его росписей определённо зависело от прозрачности фона.

— Я бы и сегодня посмотрела, — сделала она ещё глоток, — если не прогонишь.

Она, определённо, чувствовала, что Эснита стесняет её присутствие, но ей, во-первых, всё ещё было совершенно нечем заняться, а, во-вторых, в самом деле понравилось наблюдать за ним во время работы — очень интересно было смотреть, как из пустоты постепенно рождаются и оживают чудесные пейзажи.

— Да, конечно, — согласился он, неловко отставляя свою чашку и чуть её не роняя.

Губы Атри тронула улыбка — да, как он только с его неловкостью умудрялся не перебить всё ещё во время работы? — и она поудобнее перехватила свою чашку, чтобы точно не уронить.

День, в итоге, прошёл весьма приятно. Эснит немного привык к присутствию Атри и, к тому же, убедился, что она не собирается смеяться над ним за такое «немужественное» занятие — что бывало ей свойственно — поэтому разговорился.

— Смотрел я на розы в нашем саду как-то, — объяснял он, выводя лепесток на банке, — и думал, как было бы, должно быть, интересно, если бы лепестки роз были прозрачными!

Атри смущённо улыбнулась: она совершенно не понимала, как ему приходили в голову такие идеи. Ей самой нравилось, конечно, любоваться розами — правда, она едва ли в этом кому призналась, — но никакие творческие мысли её в этот момент не посещали. Как вообще человек может додуматься до такой штуки, как прозрачные лепестки?

— И было бы так красиво, — вдохновляясь, продолжил свои объяснения Эснит, — если бы розы были большие, как деревья, и сквозь их лепестки мы смотрели бы на солнце и небо!

В самом деле, из-под его кисти рождалось теперь нечто невиданное: гигантские розовые бутоны, и сквозь прозрачные лепестки цветов, действительно, просвечивали солнечные лучи и виделись золотистые облака. Атри совершенно не понимала, как у него получается создать такую сияющую симфонию красок: но лучи были как настоящие, словно светились, и заполняли собой всё пространство банки. Казалось, поставь такую в чулан — и от неё будет исходить настоящий свет!

— Там внутрь нужно свечу ставить, — со смешком поделилась она этой мыслью, — и получится немыслимо красивый фонарь!

— Фонарь? — удивлённо переспросил Эснит и повернулся к ней. — Атри, но это ведь обычная банка!

Атри чуть не поперхнулась новым смешком. Как этот волшебник, который придумывает розам прозрачные лепестки, не видит столь очевидной вещи?

— Обычная банка? — иронично переспросила она и привычно оформила свою мысль как атаку: — Ты вправду, что ли, не видишь, какое чудо у тебя выходит?

Растерянно сморгнув, Эснит взглянул на почти уже готовую банку. В его понимании это была обычная ёмкость для солений. Которую он постарался сделать красивой, да.

Поскольку банка с розами была не закончена — Эснит, к тому же, чем-то покрывал свои рисунки, чтобы они потом не сходили, — Атри придирчиво огляделась по сторонам и присмотрела другую банку. На тёмно-фиолетовом небе мерцала россыпь золотых звёзд вокруг качающегося в зыбких облаках месяца. Кивнув самой себе — сгодится! — Атри встала, аккуратно взяла эту банку, поставила на стол и разместила одну из свечей внутри неё, потом, подумав, переставила банку в самый тёмный угол, какой нашла в этой ярко освещённой комнате, и даже перетащила пару свечей подальше, чтобы угол стал темнее.

Эснит следил за её действиями с недоумением. Он стеснялся своих художеств и старался никому их особо не показывать, и впервые столкнулся с ситуацией, когда другой человек оказался так вовлечён в его дело, что выдвинул свои идеи.

И этим другим человеком… была Атри. Прагматичная, суровая Атри, которая обычно демонстративно презирала всё красивое и утончённое. А теперь — показала ему ту красоту, мимо которой он прошёл, не заметив.

Да, однозначно оставалось признать, что в качестве фонаря банка сделалась диво как хороша, и даже он сам как будто впервые её увидел — так сказочно теперь сияли на её боках звёзды, так красиво золотился в полупрозрачных облаках месяц.

— Это нужно будет обдумать, — признал Эснит. — Должно быть, кто-то захочет прикупить такие фонарики.

Он расписывал стеклянную посуду всю зиму, а в конце весны переправлял её аккуратно в марианский порт и на перевал с Ниией. Ему самому казалось, что люди так хорошо раскупают его изделия, потому что они в первую очередь полезны — кому не нужны в хозяйства банки и бутылки? — но, кажется, красивый фонарь…

— Потрясающая идея! — повернул он к Атри сияющее лицо.

Она смущённо зарделась. Ей самой идея казалась крайне банальной — буквально первым, что приходило на ум при взгляде на его творения! — однако ей было приятно, что он не додумался до этого сам, и она смогла натолкнуть его на новую мысль.

Глава восьмая

Чувства и мысли Эснита пребывали в смятении.

По природе застенчивый, он впервые с кем-то обсуждал своё увлечение — и ему было странно, что кому-то ещё это интересно, что кто-то его слушает, понимает, восхищается, разделяет его чувства, пытается посмотреть на мир его глазами и увидеть то, что видит он.

Это было бы весьма волнительно, сладко и приятно — но проблема была в том, что в роли понимающего, сочувствующего и восхищённого человека выступала Атри А-Ларрес.

Они познакомились ещё в детстве — в одной из восточных крепостей на Пасхальных гуляниях. Уже тогда Атри была ребёнком пылким и непоседливым, и облазила всю крепость, и даже улизнула в горы — тогда все переполошились и долго её искали, и в наказание заперли в доме. Сам Эснит как раз и предпочитал дом — там была библиотека — и его, к тому же, взрослые попросили «повлиять» и склонить юную барышню к более мирным занятиям.

В итоге случилась ситуация, прямо противоположная ожиданиям взрослых: не Эснит «повлиял» на Атри хорошо, а она затащила его исследовать чердаки.

Приключение это Эсниту потом долго вспоминалось — он сам бы никогда не полез, а в компании безбашенной девчонки это оказалось весело и интересно.

Он помнил тот чердак до сих пор. Пыльный, тёмный, с паутиной по углам, с осиными гнёздами над головой, которые, по правде, так напугали Эснита, что в одиночку он сбежал бы. Но Атри уверенно тащила его за руку, перешагивая через какие-то ящики, и вдруг остановилась у маленького слухового окна. «Смотри!» — повелительно сказала она, и он выглянул наружу. Оттуда открывался вид на горы — такие близкие, что казалось, можно дотянуться. «Здорово, правда?» — спросила она, притоптывая на месте от нетерпения и желания поделиться с ним красотой. Он кивнул, хотя смотрел не на горы, а на её лицо, освещённое закатом. Тогда он впервые понял, что она видит мир иначе. И что ему хочется смотреть на него именно такими глазами.

Это был первый день, когда он взял в руки кисть — в попытках написать тот самый закат в горах, который она показала ему. Получилось крайне паршиво, но в сердце его уже поселилась мечта научиться рисовать.

Позже, когда они сталкивались с Атри, тоже происходило нечто подобное — она вовлекала Эснита в свои проделки, игры, планы, проекты и предприятия, полные необычных впечатлений. Это был для него всегда новый опыт, волнующий и яркий, и, хотя он никогда не выступал инициатором подобных приключений, каждый раз он радовался новой идее от Атри и охотно включался в её дела.

Шли годы, они взрослели, и Эснит стал испытывать к Атри интерес уже отнюдь недетский; и её обычную живую манеру он принял за ответный интерес. Эсниту казалось, что он начал за Атри ухаживать — он принялся специально выезжать куда-то, где планировала быть она, вызывался помогать ей с какими-то её проектами… И вот, прошлой осенью они провели вместе две недели на юге — Атри возилась с какими-то делами, связанными с местными санаториями, а Эснит вызвался помочь ей с документацией. Они дни напролёт занимались этим проектом вместе, и Эснит, наконец, решился сделать ей предложение.

Которого она, как оказалось, совершенно не ожидала.

Настолько не ожидала, что ляпнула: «Что за нелепая идея?» — прежде, чем поняла, что он говорит всерьёз.

Она потом извинилась; и даже объяснилась, говоря, как это часто делают девушки в таких ситуациях, что он замечательный человек и прекрасный друг, но она совсем другого ждёт от отношений, и они точно не были бы счастливы вместе, и он бы сам бы это скоро понял, и…

В общем, не важно, что она говорила, — важно было то, что это только для него она была особенной, а вот он для неё таким не был.

Эснит тогда заставил себя распрощаться с нею вежливо и, как говорится, цивилизованно, — но в сердце его, помимо горечи, поселилась жгучая обида. На то, что она так легкомысленно поощряла его на сближение, не имея к нему чувств; на то, что она не оценила его собственных чувств и намерений; на то, в конце концов, что для женщины, которую он выделил и выбрал из всех, он сам оказался настолько ординарным и обычным, что на его предложение первым, что пришло ей на ум, было «какая нелепость!»

Он был, конечно, достаточно умён, чтобы понимать, что Атри не была обязана отвечать на его чувства; но он был при этом, всё же, слишком молод, чтобы отнестись к этому легче. Это была его первая любовь — с присущим его возрасту максимализмом он полагал, что она и останется единственной, — и он совершенно не умел справляться с разбитым сердцем. Он пытался пережить эту боль, трансформировав её в агрессию по отношению к Атри — и весь тот год, что они не виделись, благополучно себя накручивал на тему того, что это она легкомысленная кокетка, которые смеётся над мужчинами с серьёзными намерениями и отдаёт предпочтение всяким самоуверенным идиотам. В его воображении образ Атри расцветился самыми тёмными красками; возможно, он бы даже мог обмануться и принять свои чувства к ней за ненависть.

Однако вся эта разукрашенная нарочно «ненависть», приправленная горечью и обидой, рухнула в пропасть в тот миг, когда он увидел её в своём доме — обмёрзшую, чуть не погибшую в метели, такую хрупкую и такую беспомощную.

Вся эта придуманная им «ненависть» ещё пыталась вырваться наружу, когда он ругался на неё и обещал принять меры и сдать её Рэми; но из-под этой наспех намалёванной тёмной картинки отчётливо проступали забота и нежность.

Эснит ненавидел себя за это; он не хотел испытывать к Атри ничего, ничего вообще. Он хотел освободиться от чувств к ней и стать к ней безразличным; но он совершенно не имел власти над своим сердцем, и оно продолжало захлёбываться беспомощной, жалобной нежностью каждый раз, как он её видел.

Теперь же, когда он разделил с Атри самую суть своей души — своё сокровенное творчество — положение его стало и вовсе безнадёжным.

Атри стала не просто особенной, не просто единственной — она стала частью его души.

И тем больнее и горше было понимать, что он-то — он-то для неё всё ещё никто, и так и останется никем.

«К счастью, она скоро уйдёт», — напомнил он себе, но мысль эта, конечно, его не утешила, а только причинила ещё больше боли.

Он бы жадно молился о том, чтобы метель никогда не закончилась, и чтобы Атри осталась тут на всю зиму — лишь бы видеть её и говорить с нею — и гордость его всячески противилась этой глубокой отчаянной потребности в её близости. С замиранием сердца он прислушивался к вою метели; когда тот становился тише, сердце его падало в бездну, когда усиливался — наполнялось надеждой.

Он просто хотел, чтобы она осталась тут подольше. Хотя бы на день. Ещё поговорить с нею. Ещё с нею побыть.

Он гнал от себя эти мысли и желания, презирал себя за них, пытался укрепить своё мужество гордыми мыслями — но всё было напрасно, с исступлённым вниманием он продолжал жадно ловить звуки метели, словно от неё зависела теперь вся его жизнь.

Он не мог не думать о том, какой стала Атри теперь. Та девочка с чердака, которая замирала перед закатом и требовала, чтобы он тоже смотрел, — она куда-то исчезла. Вместо неё появилась женщина, которая измеряла мир опасностями и победами, которая смеялась над цветами и считала нежность слабостью.

Атри всегда хотела быть особенной — и стала такой. Но на этом пути она отринула многое из того, к чему лежала её душа изначально.

И теперь, в её восхищении его работами, он видел проблески той прежней Атри. Которая не пыталась казаться сильной, независимой и циничной, а просто — была. Когда она смотрела на его картины, в её глазах загорался тот же свет, что и тогда, на чердаке. И Эснита грела та мысль, что он сумел вернуть ей тот свет, который она когда-то сама зажгла в нём — но потеряла в себе. И было страшно, что она теперь уйдёт туда, в свой холодный циничный мир, — и снова потухнет.

А он ничего не мог сделать — только молиться, чтобы метель продлилась подольше.

…но однажды эта и так затянувшаяся метель всё же закончилась.

— Ну, слава Богу! — просияла улыбкой Атри, когда стало очевидно, что это не минутное затишье, а, в самом деле, конец.

В груди Эснита что-то хрустнуло ледяной иголкой боли. То, что для него было концом, ей доставило радость: она не желала оставаться рядом с ним ни одного лишнего дня.

«Разумеется, а ты чего ждал?» — со злостью напомнил он себе и резче, чем было уместно, отметил:

— Сразу всё равно выходить нельзя, снег рыхлый.

Атри закатила глаза и пробурчала:

— А то я не знаю!..

Она почувствовала себя задетой тем, что он напоминает об очевидных вещах. Ей подумалось, что, видимо, он её совсем за несмышлёныша держит, после этой идиотской передряги.

— Через пару дней выйдем проверим, — внёс конкретное предложение Эснит и добавил: — У нас есть лыжи.

Атри разулыбалась. Лыжи — это крайне удачно! Значит, не так уж она и задержится, и успеет со своим поручением, куда ей нужно!

Эснит расценил её улыбку как знак того, что она крайне рада, что отделается, наконец, от его компании.

Глава девятая

Эти последние пару дней вышли крайне неловкими. Из-за своего вынужденного заключения они вроде как оба забыли неприятную историю их взаимоотношений, и даже успели неожиданным образом сблизиться. Но окончание метели словно стало знаком, что это «перемирие» подошло к концу, и они возвращаются к исходным — к той реальности, где оба стараются держаться друг от друга подальше.

Эснит замкнулся в себе; ему больше не хотелось ничего рассказывать Атри и ничем с нею делиться, потому что он вспомнил, что сейчас она уйдёт — и всё. Они уже никогда не будут так близки, как в эти дни. Он снова станет для неё чужим и нелепым, отвергнутым женихом, которого сторонишься.

Атри чувствовала нечто схожее и, к тому же, заметила, что ему стало неприятно с ней говорить. Контраст такого рода бросался в глаза: ещё вчера он взахлёб, с горящими глазами, делился с нею своими идеями и планами, — и теперь словно застыл в ледяном равнодушии, не желая вступать в разговор, и это ощущалось весьма неприятно.

Даже — больно.

С неудовольствием Атри поймала себя на том, что будет скучать по этим живым искренним разговорам и по наблюдению за его художествами.

«Какое всё-таки несчастливое обстоятельство, что он был в меня влюблён!» — с досадой думала она.

В этом вопросе Атри отличалась некоторой наивностью: она была непоколебимо уверена, что её отказ напрочь уничтожил в Эсните все чувства к ней, и что теперь она стала ему неприятна, и он был любезен к ней лишь потому, что они очутились тут запертыми метелью.

Она, скорее всего, додумывала его чувства по себе — её гордость точно никогда не стерпела бы такого положения! — поэтому, когда он замкнулся в себе, она молча приняла это и не попыталась что-то изменить.

Лишившись, однако, бесед с ним, она, к тому же, быстро заскучала — и, поскольку заняться ей было решительно нечем, согласилась на чтение.

Занятие это, впрочем, ей никогда не давалось — ей не хватало воображения, чтобы погрузиться в вымышленные миры, и книги никогда не доставляли ей удовольствия. К тому же, мелкий шрифт в зыбком свечном свете резал глаза, она быстро утомилась, и у неё даже начала болеть голова с непривычки.

Она села у окна — рассматривать заметённый снегом пейзаж было не очень интересно, но лучше, чем читать. Однако головная боль отступить не желала, и, напротив, усиливалась.

Атри прижалась лбом к холодному стеклу; стало легче, но от окна ощутимо дуло, и она снова побоялась простыть — и тем ещё отстрочить миг своего отъезда.

Решительно она отошла от окна; и опять столкнулась с отсутствием занятий.

Она надумала спуститься в кухню, поискать мяту, чтобы сделать себе отвар, который, возможно, немного уменьшит головную боль.

К её большой досаде, в кухне обнаружился попивающий чай Эснит. Отступать было нелепо, поэтому она вяло спросила:

— А мята у тебя есть?

— Да, конечно, — откликнулся он, вставая и отходя к полкам, чтобы вскоре вернуться с мешочком и протянуть его ей.

На его вопросительный взгляд она поморщилась и объяснила:

— Голова раскалывается.

— Немудрено, погода меняется, — согласился он и помог ей сделать отвар.

Красивая кружка превратила его в настоящее волшебное зелье — правда, только на вид. Никакого облегчения от этого отвара Атри не почувствовала.

«Лечь спать раньше?» — с тоской подумала она, но спать совсем ещё не хотелось. Любимое средство — выйти на свежий воздух подышать — тоже казалось несколько сомнительным, поскольку замок был заметён. Атри, однако, подумала, что можно было бы одеться и выйти, скажем, на балкон — если здесь такой был.

— А есть у вас балкон? — с прежней вялостью в голосе решила она уточнить у Эснита.

Он наклонил голову и бросил на неё проницательный взгляд поверх очков.

— Не помогло? — разгадал он подоплёку вопроса и вдруг сказал: — Сейчас, давай-ка попробуем…

С этими словами он встал и зашёл ей за спину; Атри нервно и испуганно обернулась, и тут же почувствовала, как ударилась головой о его пальцы.

— Да не вертись! — развернул он её обратно неожиданно сильным движением.

Атри замерла, возмущённая и напуганная. Ей хотелось вскочить и рвануть — но он уже начал массировать ей виски движениями весьма уверенными, и это, в самом деле, если и не избавило её от боли, то притупило её.

«Кошмар какой!» — впрочем, подумала она, пытаясь всё же принять решение вырваться и наговорить ему гадостей — подумать только! Как ему вообще в голову пришло!..

Эснит, который часто читал в полумраке и много рисовал, конечно, постоянно сталкивался с головной болью, и просто повторял сейчас на Атри то, что часто делал для себя и для родителей. Но Атри — для Атри это было что-то совершенно немыслимое!

Пустить человека к себе за спину — это уже ни в какие рамки не лезло! Она не могла чувствовать себя спокойно, когда за её спиной кто-то стоял, когда этот кто-то, к тому же, прикасался к ней, что-то делал с её волосами, с головой — помимо боли, в висках её начала биться мысль: «Опасность! Опасность!»

Ей с трудом удалось подавить дрожь — ещё не хватало продемонстрировать свой страх открыто! — и она просто застыла деревянной статуей, подавляя потребность заехать по Эсниту локтем или пнуть и перейти в более удобную для драки стойку.

Впрочем, когда Атри поймала себя на этой готовности ринуться в бой, ей неожиданно стало стыдно.

В этой паршивой метельной ситуации, в которую она угодила по собственной глупости, Эснит, определённо, вёл себя самым благородным образом. Она ведь так и не дождалась от него ни одной подлости из тех, к которым была внутренне готова, — да что там! Он даже словесно был предельно аккуратен, разве что тогда, в первый день, горячился и грозился сдать её Рэми.

Недоверие к нему показалось теперь Атри оскорбительным — оскорбительным и для него, и для неё.

«Он просто хочет помочь», — тихо напомнила она себе и… это остановило поток её паники.

Атри впервые оказалась в таком положении — да и голова у неё болела крайне редко — и теперь её разбирало любопытство.

Тонкие, но неожиданно сильные пальцы Эснита двигались уверенно, чуть путаясь в волосах, но снимая напряжение. Прикосновения эти оказались приятными — к тому же, под ними отступала боль, сменяясь блаженным расслаблением.

Атри совсем разомлела, и даже огорчилась, когда руки его опустились.

— Легче? — участливо уточнил он.

Она повернулась на стуле, оперлась локтем о его спинку.

— Гораздо! — заверила с яркой улыбкой и отметила, как и он улыбнулся радостно. — Ты настоящий волшебник! — выговорила она пылкий комплимент, поскольку и в самом деле была благодарна за помощь.

Он вспыхнул от смущения — некрасивыми яркими пятнами, что ей никогда в нём не нравилось, но теперь показалось милым, — и отмахнулся:

— Скажешь тоже.

Однако было явственно заметно, что слова её ему очень приятны.

Она смотрела на его смущённое лицо и видела его теперь совершенно по-новому. Человек, который делает ей столько добра — а она только и ждёт от него подвоха! Ей стало стыдно за свою паранойю, уместную в отношениях со случайными знакомыми, с которыми свела дорога, но совершенно чуждую тем отношениям, которые связывали их.

Мужчины, в кругу которых обычно вращалась Атри, отличались от Эснита не только широкими плечами и умением обращаться с клинком. Они были опасны, и нужно было уметь давать им отпор, чтобы не попасть в беду — и Атри училась и фехтованию, и стрельбе из лука, и рукопашному бою, чтобы не оказаться беспомощной в критический момент. С годами она поняла, что важно не только умение защитить себя: если изначально ставить себя правильно, заявлять о себе как о силе, держать себя так — то многих неприятностей можно избежать. И она привыкла везде и всегда сразу ставить себя на сильную, доминирующую позицию, и отстаивать её жёстко и властно.

Эснит не играл по этим правилам — и, скорее всего, даже не знал их, потому что жил в совершенно другом мире. В мире, где люди просто видят и создают красоту, где люди просто заботятся друг о друге и дарят друг другу свою доброту, не пытаясь решить, кто сильнее и кто имеет право.

Раньше Атри с презрением относилась к такому миру. В первую очередь, ей казалось, что этот мир — удел слабых женщин, которым ничего другого не остаётся, поскольку тела их хрупкие и уязвимые. Атри не желала быть слабой по факту рождения, и всю жизнь стремилась в «мужской» мир силы, и вошла в него как равная, и по праву гордилась тем, что с нею считаются даже самые отважные воины её страны.

Но Эснит не казался ей теперь слабым. Да, он едва умел держать меч, не мог похвастаться могучей статью и не отстаивал свой статус в каждом разговоре. В нём была другая сила, та, которая рвалась с кончика его кисти и создавала невиданные миры, та, что светилась на дне его спокойных глаз, которые не видели в собеседнике противника и соперника, та, что проявлялась теперь заботой о ней — о той, кто оскорбил его и отверг и кому он даже не подумал мстить.

— Ты волшебник, Нит, — уверенно повторила она, этими словами признавая его силу — чуждую и недоступную ей, совсем иную, но достойную уважения и признания.

Лицо его засветилось внутренним светом от этого нежданного комплимента, и он поспешно завозился с чайником, пытаясь скрыть неловкость приготовлением чая.

Глава десятая

Дело гнало Атри вперёд, и, хотя ей отчего-то жалко было прощаться с домом Эснита — наверно, манила её восхитительная чашечка, — она всё же ушла так быстро, как могла, благополучно добралась до нужной северной деревни по тракту и морю и выполнила поручение Рассэла. Ушло на это гораздо больше времени, чем ей мечталось — она-то надеялась всех потрясти своей легендарной способностью путешествовать по Мариану быстро! — но, во всяком случае, дело было сделано.

Назад она возвращалась ранней весной — теперь с ответным поручением к Рассэлу. Снег уже не лежал сплошным покрывалом, а проседал рыхлыми остовами сугробов, оседал, обнажая чёрные земляные проталины. В воздухе пахло талой водой и прелой листвой — тем особенным весенним запахом, который обещает скорое тепло. Дороги развезло, но Атри шла бодро, опираясь на дорожный посох и намереваясь как можно скорее вернуться к Рассэлу.

Но ещё за три дня пути до замка А-Верти её стали одолевать сомнения.

Сперва она всё же придерживалась позиции «нет-нет, нечего мне там делать!» Стыд от того, что она попала в настолько идиотскую ситуацию с этой метелью, наложился на стыд от мысли, что Эснит, чего доброго, неверно поймёт её чувства и подумает, что она жалеет, что отказала ему.

Нет, она, конечно, не то чтобы жалела о том, что отвергла его; но она определённо жалела о том, что сделала это так грубо, и ей теперь было мучительно стыдно за то, что она в самом деле была оскорблена его предложением, потому что считала его слишком недостойным её.

Теперь-то она раскаялась в своём снисходительном, презрительном отношении к его чувствам; и ей было стыдно, что она повела себя с ним так оскорбительно.

Возможно, впервые в жизни она испытывала настоящую потребность извиниться перед кем-то — но дело это было настолько деликатным и болезненным, что возвращаться к нему даже ради извинений казалось ей насмешливой жестокостью; а без извинений выходило, словно она и не жалеет о своём поведении, и…

В общем, она просто не знала, как теперь себя с ним вести. Лучшее, что, на её взгляд, она могла сделать — просто держаться от Эснита подальше, и никогда-никогда с ним больше не пересекаться.

Решение это казалось ей со всех сторон хорошим и правильным, и она, совершенно точно, не собиралась его пересматривать.

…но в голову постоянно сами собой лезли розовые отблески рассвета на горных склонах, да россыпи мерцающих звёзд.

Чашечка была чудо как хороша.

И это была её чашечка!

Нет-нет. Глубочайшей глупостью было бы зайти за ней. Во-первых, она просто её разобьёт в дороге. Во-вторых, Эснит, чего доброго, подумает, что нравится ей, и она из-за этого зашла! Нет-нет, это было бы очень дурно с её стороны — как ни крути, а Эснит оказался со всех сторон славным парнем, и ей не стоит подпитывать его чувства безумными поступками, дающими бесплодные надежды.

Нет, самым разумным и честным будет от чашечки отказаться. Да и зачем ей, храброй путешественнице, такой хрупкий и бесполезный предмет? Не будет же она его с собой по лесам и холмам таскать!

Чашечка слишком тонкая и изящная, ей такая не подойдёт. И слишком красивая — а Атри всегда с презрением относилась к предметам роскоши. Что она, как какие-то А-Лерси, что ли?

Нет, нет, нет. Никаких нелепых расписных чашек. Её жестяная походная кружка — вот тот предмет, который ей по-настоящему необходим.

Подумаешь, розовый рассвет!

Да она эти рассветы ежедневно наблюдает!

Ей не нужен красивый рисунок: у неё перед глазами первоисточник!

Никаких чашек.

Никаких расписных чашек, Траисса А-Ларрес, это совершенно не твоя история!

…она вроде бы даже толком и не спорила сама с собой: всё было очевидно и решено. Она знала, как поступит: пройдёт мимо и будет и впредь держаться от этих мест подальше.

Как же так получилось, что в какой-то момент она обнаружила в своей руке верёвочку такого знакомого колокольчика, а перед глазами — дверь, которую недавно так тщательно проверяла в поисках ловушек?

В этот раз её попытка позвонить увенчалась успехом: за дверью раздались торопливые шаги, громкое: «Сейчас-сейчас!», а ещё через несколько секунд дверь распахнулась, явив миру высокую и худую женщину средних лет.

— Атри, деточка! — радостно воскликнула та, моментально приобнимая гостью за плечи и заводя в тёплую прихожую. — Ты теперь и зимами бродишь?

В первый момент Атри немного растерялась, переживая два осознания. Она не думала, что родители Эснита уже вернулись в замок, и была не готова столкнуться с его матерью — это раз. А второе — кажется, та искренне удивилась увидеть её в гостях ранней весной, а значит, Эснит ей не рассказал?..

Оба открытия несли с собой облегчение. При родителях её точно не ждут никакие неловкие ситуации, а то, что Эснит промолчал… это было по-настоящему здорово, потому что сама-то Атри была уже готова распрощаться со своей славной репутацией бесстрашной путешественницы.

— Рассэлу срочно потребовался гонец на север, госпожа А-Верти! — с улыбкой объяснилась она, позволяя хозяйке помочь ей избавиться от верхней одежды.

Споро устраивая её плащ и шапку на вешалке, та проворчала:

— Ох уж этот Рассэл! Ладно, когда сам безумствует, но втягивать тебя! — она осуждающе покачала головой, потом привычным заботливым жестом снова приобняла Атри за плечи и подтолкнула по направлению к кухне: — Милая, не позволяй ему вертеть тобой, он же совсем стыд потеряет!

Атри было очень, очень приятно быть полезной Рассэлу, поэтому она в жизни бы не отказалась от его поручений, так что идея не пришлась ей по душе.

— Ну что вы, госпожа А-Верти, — улыбнулась она, устраиваясь за знакомый стол и невольно вертя головой в поисках своей чашки, — мною так просто не повертишь! — гордо заявила она.

Хозяйка покивала, принялась уставлять стол угощением — но чашка, которую она поставила перед Атри, была совершенно обычной керамической чашкой, а не той, ради которой она пришла… она ведь ради неё пришла, да?

Несколько секунд Атри боролась с желанием спросить; не спросила.

Это выглядело бы так жалко и нелепо!

Изобразив на лице радушие, она стала пить чай из того, что предложили, машинально кивая хозяйке и пытаясь поддерживать вежливый разговор.

Вскоре, впрочем, раздался стук входных дверей; Атри тут же напряглась. Разговор вновьпришедшие вели тихо, слов было не разобрать, но почти сразу они подошли к кухне.

— Атри! — обрадованно воскликнул высокий крепкий мужчина, господин А-Верти. — Вот это сюрприз!

Он улыбнулся ей весьма дружелюбно и даже потрепал по волосам мимоходом, ласкающим жестом, чтобы тут же подойти к жене и, наклонясь, поцеловать её в макушку.

Атри пыталась сделать вид, что её очень интересует чай, и что она совсем не заметила стоящего в дверях Эснита.

Впрочем, как бы она ни пыталась делать вид, что не видит его, ей жгло щёку и скулу его взглядом.

Она быстро и неловко взглянула на Эснита, только чтобы избавиться от этого жжения, и тут же уткнулась обратно в чашку с довольно хмурым:

— Привет!

— Привет, — согласно откликнулся Эснит, входя, наконец, и присоединяясь к остальным. На ходу он неловко поправил очки, пытаясь скрыть смятение.

Меньше всего на свете он ожидал увидеть тут Атри. Он достаточно хорошо знал её характер, чтобы понимать: после своего провала с метелью она точно не захочет видеть свидетеля этого позора.

«Новое поручение Рассэла? Что-то случилось? Что-то понадобилось?» — забились в его голове смутные предположения, которые никак не сходились с реальностью.

Его родители, меж тем, никакого смущения не испытывали, и живо, на два голоса, расспрашивали Атри о новостях с севера и о её последнем путешествии. Она отвечала, кажется, не очень охотно, но вполне вежливо.

Остановившись у чайника, чтобы заварить чай себе и отцу, Эснит украдкой посмотрел на неё.

Привычно растрёпанная коса, свежая царапина на лбу — ах, совершенно невозможно было вообразить себе Атри без свежих царапин! — лёгкий румянец, пальцы греются о бок чашки…

Простой керамической чашки.

Сердце Эснита дрогнуло догадкой, и он чуть не пролил кипяток мимо. Он не думал, в самом деле, что она может вернуться за своим подарком — но, конечно, отложил его. А вдруг?..

«Вдруг» наступило слишком неожиданно.

Он поспешно отвернулся от стола с общим разговором, почувствовав, что суматошно краснеет. Ему вспомнился тот её взгляд зимой, когда она увидела его работы, — полный восхищения сияющий взгляд, озаривший и комнату, и его душу.

Неужели ей действительно так понравилось?..

Овладев собой, он вернулся к столу, передал чашку отцу и забился в угол, подальше от Атри, боясь показаться влюблённым и навязчивым.

«Я ей неинтересен, — сурово напомнил он себе, — ей просто понравилась чашка».

Хотя минуту назад именно эта мысль показалась ему слепяще счастливой — ей нравится его творчество! — теперь она вызвала лишь горечь и обиду.

Конечно, ей нет дела до него и его чувств. Она пришла за красивой вещицей, которую он ей пообещал, вот и всё.

Радость встречи совсем схлынула с него. Он угрюмо уткнулся в свой чай, стараясь даже не смотреть на Атри — к чему радоваться, если она скоро уйдёт?

Мысли его неслись, перебивали друг друга, и в своём смятении он только прихлёбывал чай и жалобно моргал. Его неучастие в общем разговоре продолжалось так долго, что даже Атри, в конце концов, набралась храбрости и бросила на него прямой взгляд.

Как ей показалось, он выглядел как-то грустно и устало.

В ней зазвенела нежданная тревога: что случилось? Почему он не рад ей?

Она уже и позабыла, что сама же ужасно боялась этой встречи — боялась неловкости, того, что не знает, как себя повести. Однако теперь, когда вместо радости и тепла она получила от него приём столь равнодушный, это даже не столько задело её, сколько обеспокоило.

«Ах! Может, он уже кому-то отдал мою чашку?» — с досадой «догадалась» она.

Мысль эта была неприятной, но принесла облегчение: загадка его холодности разрешилась. Он не знает, как сказать ей, что чашечки больше нет.

На этом соображении сделалось ужасно обидно — она даже чуть не упустила нить разговора. Она уже привыкла считать эту чашку своей, и то, что она её не дождалась…

«Но он мог бы нарисовать для меня новую такую же? — оживилась в ней надежда. — Я бы подождала!..»

Хотя первоначально она хотела только зайти за своим подарком, и отправиться ночевать дальше в деревню, мысль о том, чтобы немного задержаться и подождать, её воодушевила. Он ведь, наверное, рисовал всю зиму! И в его мастерской прибавилось столько волшебных работ! Ах, ей бы очень, очень хотелось все их рассмотреть!

Дождавшись паузы в разговоре, она обратила на Эснита прямой честный взгляд.

— Как там твои росписи, Нит? — звонко спросила она, сама не понимая, почему на его имени голос вдруг дрогнул.

Из-за очков сверкнул удивлённый взгляд.

— Росписи? — неловко повторил он, явно не понимая, почему она спрашивает, но быстро оживляясь: — Да, знаешь, я попробовал делать фонарики…

Атри ахнула: она и не думала, что он возьмётся за высказанную ею идею!

— Я покажу?.. — даже не столько предложил, сколько тихо спросил он.

Лицо её просияло светлой радостью.

— Да, да, да! — пылко согласилась она, вставая.

Эснит кивнул и направился к выходу, не глядя на неё. Атри пошла следом, чувствуя, как колотится сердце. Она хотела увидеть фонарики. Но ещё больше — увидеть его улыбку, когда он будет их показывать.

Глава одиннадцатая

В комнате, служившей Эсниту мастерской, стало ещё больше работ — он рисовал всю зиму, планируя уже в конце весны, когда снег окончательно сойдёт, повезти их на продажу.

Комната и раньше выглядела волшебно, но теперь, заставленная от пола до потолка цветными, переливающимися, радующими глаз стеклянными предметами — она стала словно порталом в другой мир!

Эснит, войдя сюда, переменился разительно: расправились плечи, окреп голос. В нём теперь не было привычно ломкой застенчивости, которая так раздражала Атри раньше, — сквозь эту застенчивость проступил художник, гордый плодами своих трудов. И здесь, в окружении своих сказочных работ, он казался могущественным волшебником, способным взмахом своей руки создавать новые миры.

Атри оглядывалась по сторонам — и дыхание её перехватывало от красоты. Вот большая ваза, увитая листьями ивы всех оттенков зелёного и древесного, настолько летняя, что, казалось, от неё пахнуло теплом июльского полдня и запахом прибрежной тени! А рядом — бутылка с ночным небом, по которому несутся светящиеся фиолетовые птицы с золотыми всполохами на перьях, такие быстрые, что, кажется, обязаны были вырваться со своей бутылки на соседнюю банку… где оранжевым и красным полыхала осень, пронзённая алыми закатными лучами и несущая в себе запах прелой листвы…

Взгляд скользнул дальше — розовый, полный звёзд рассвет над серебряным горами…

Сердце ёкнуло.

Атри уже так сильно поверила, что он отдал эту чашку, что…

— Как? — невольно вырвалось из неё. — Ты её сохранил?

Она обернулась к нему с удивлением.

В его глазах застыло недоумение.

— Конечно, я её сохранил, — уверенно кивнул он и добавил: — Она же твоя.

«Моя, моя, моя!» — сладко забилось её сердце, и она достала чашечку с полки, вглядываясь в переливы розовых оттенков, которые не раз мерещились ей во сне и которые совсем недавно она видела вживую — над этими самыми горами.

В груди разлилось тёплое, незнакомое чувство.

— Спасибо, — посветлев лицом, повернулась она к нему.

Она была очень хорошенькой сейчас — в своём восхищении и своей благодарности — и Эснит отчаянно смутился, потому что сердце его забилось гулко и взволновано. Пытаясь скрыть это смятение, он закопался на своём рабочем столе в поисках свечи, стремясь поскорее показать ей фонарики.

Вот первый — светящиеся в сиреневых бликах горного озера лебеди с серебристыми крыльями, грациозно склонившие тонкие шеи к белоснежным лилиям с золотыми тычинками. Второй — волны моря, озаряемые лунным сиянием, с розовыми летающими рыбами, чьи струистые длинные плавники и хвосты нежными вуалями колыхались на ветру. Третий — ещё не законченный, с огромным разлапистым дубом…

— Ну, здесь пока нечего показать, — неловко кашлянул Эснит, — я хочу добавить звёзд в его крону… — смущённо пояснил он.

Атри ахнула: перед её внутренним взором предстала эта картина. Золотые, сияющие настоящим пламенем звёзды среди резных зелёных листьев… это, должно быть, выйдет невероятно красиво!

— А… ты к нам надолго? — почти небрежно уточнил Эснит, не глядя на неё, и пояснил: — Я за пару дней планирую управиться.

Первоначально Атри совсем-совсем не планировала оставаться! Просто забрать чашечку! Ту чашечку, которая уже была в её руках!

Но искушение полюбоваться дубовым фонариком во всей его красе оказалось слишком велико.

— Ну что ж, — улыбнулась она, — задержусь на пару дней!

Ответом ей была светлая радостная улыбка, от которой и у неё на душе стало и светло, и радостно.

Она, конечно, постаралась не заметить собственную непоследовательность, и убедила себя, что ей просто интересно посмотреть на чудной фонарик — вот только реальность с этими убеждениями сильно разнилась. За пару дней она успела всё на свете — перебрать семена на посев с госпожой А-Верти, починить две косы и телегу с господином А-Верти, вычесать всех овец и сторожевую собаку и… три раза сходить погулять с Эснитом.

Он с большим азартом показывал ей окрестности — про многие любимые места у него были заготовлены увлекательные истории, и Атри должна была признать, что давно не проводила время так весело.

Но последняя прогулка перед её отъездом стала особой.

Эснит повёл её куда-то в сторону от замка — мол, хочет показать нечто, что ей особенно понравится, — и невольно сердце Атри забилось чаще от предвкушения. Казалось бы, что может показать бывалой путешественнице заядлый домосед? Но сверкающий искорками взгляд Эснита обещал чудо, и Атри горячо поверила, что сейчас увидит что-то совершенно чудесное — такое же волшебное, как его росписи.

Идти пришлось долго; в какой-то момент они даже выбрели к ручью, по-весеннему полноводному и быстрому. Эснит перепрыгнул его первым и, повернувшись, протянул Атри руку.

Та сначала даже не совсем поняла, зачем.

В её кочевой жизни случались преграды куда как более существенные, чем скромный лесной ручей, а этот она смогла бы преодолеть шутя, с закрытыми глазами и спиной вперёд.

Однако рука была подана, и отказываться от неё казалось невежливым, поэтому Атри неловко опёрлась, и в итоге с непривычки пошатнулась и даже в самом деле чуть не навернулась, — она попросту не знала, как нужно опираться, чтобы было легче. Эснит, впрочем, поймал и поддержал её весьма непринуждённо, и прежде, чем Атри успела раскраснеться от такого позора, последовал дальше, увлекая за руку и продолжая прерванный было рассказ о своей прошлогодней поездке в порт.

Атри машинально последовала за ним, всё ещё переживая момент собственной неловкости, и не сразу обнаружила, что её рука осталась в его руке, и теперь уж совсем стало неясно, что теперь делать — вырывать её вот так, после паузы, казалось верхом грубости, а Атри не хотелось казаться грубой.

Прежде, чем она успела опомниться и сообразить, что он мог так поступить из романтических чувств, стало понятно, что путь предполагается несколько более сложный, чем в прошлые их прогулки. Коряги и овраги, поваленные деревья — право, если бы Атри шла одна, она предпочла бы обойти неудачный кусок леса, но у Эснита явно была цель, которая требовала пробираться сквозь эти буреломы. И тут-то и выяснилось, что он потому и не отпустил её руку: ему так проще было подавать свою для опоры, и, к тому же, из-за того, что Атри теперь находилась на нужном расстоянии от него, опираться стало гораздо легче, и его помощь стала по-настоящему облегчать её путь.

Это было совершенно непривычно для Атри. Она всегда в одиночку справлялась с любыми трудностями долгого пути, а если ей и случалось ходить с кем-то, то это она становилась проводником и лидером, который помогал, поддерживал и направлял. Впервые она оказалась на другой стороне: это её вели, поддерживали и направляли, — и это было чувство странное, немного тревожное, но всё же приятное.

Она даже вошла во вкус и научилась опираться на его руку по-настоящему, а не чисто ради вежливости; к её глубочайшему удивлению, так действительно было удобнее.

Трудный путь, к счастью, оказался недолгим. Эснит вдруг остановился, не докончив рассказа, повернулся к ней и смущённо попросил:

— Закроешь глаза? — и поспешно добавил, словно оправдывался: — Очень хочется удивить!

К такому Атри тоже совершенно не привыкла; глаза ей были крайне необходимы, особенно в лесу, чтобы сразу отследить появление любой опасности, да и в целом, её образ жизни приучил её не закрывать глаза в присутствии людей.

Но очень хотелось удивиться.

Её только что привёл в лес настоящий волшебник, который обещал чудо!

Кивнув, Атри честно зажмурилась, даже не пытаясь подглядывать — так ей хотелось обещанного чуда. На лице её разгорелась в этот момент самая яркая из улыбок, о чём она, впрочем, не подозревала.

Короткий путь наощупь, направляемый рукой Эснита. Поворот, ещё несколько шагов…

— Открывай! — остановившись, наконец сказал он, и голос его прозвучал взволнованно от того, что он боялся, понравится ли ей сюрприз.

Атри поспешно распахнула глаза — и ахнула.

Они вышли на небольшой утёс, возвышающийся над долиной, залитой закатными лучами клонящегося к горизонту солнца. Но дело было не в долине — она, конечно, тоже была прекрасна, но наверняка вид на неё летом был гораздо более впечатляющим, — дело было в опушке леса, подступающего к их утёсу.

Деревья стояли ещё совсем голые, даже почек не выпустили; но от их подножья и через весь утёс волновался под вечерним ветром пёстрый цветочный ковёр, какой и летом не всегда можно встретить!

Белые подснежники и анемоны, лиловый кандык и голубые первоцветы, жёлтые огонёчки горицвета и рыжие купальницы… Это цветочное море колыхалось своими волнами, рождая дивный аромат. Нежные тонкие лепестки высвечивались золотинками солнца, дрожали хрупкими капельками то ли росы, то ли дождя…

— Так… так не бывает! — в потрясении выдохнула Атри, оборачиваясь и разглядывая цветочные волны у своих ног.

Ей, конечно, не раз удавалось застать первые цветы — самые разные из них — но никогда она не видела такого их многообразия на одной поляне.

— Я им немного помог, — смущённо подтвердил Эснит.

Она повернулась к нему; он, краснея, снял очки и принялся протирать их рукавом свитера, чтобы скрыть своё смятение.

Взгляд Атри обжигал его огнём самого искреннего восхищения. Ей и в голову не пришло бы «помогать» диким цветам — но волшебник, который стоял теперь перед нею, воплотил в жизнь дивную разнотравную поляну, которую вообразил внутри себя, и теперь полюбоваться ею мог каждый.

Каждый? Ах, как бы не так! И цветение это быстро проходит, и знать ещё нужно, куда и как пройти…

Сердце Атри сладко ёкнуло. Она почувствовала себя избранной героиней, которой подарили невиданную сказку.

— Это просто чудо, Нит, — горячо высказалась она, невольно делая шаг к нему.

Тёплый, горячий порыв благодарности и восхищения нёс её вперёд по цветочным волнам — нёс в потребности прикоснуться к нему, обнять и поцеловать, — но Атри, поймав себя на этом движении, испугалась и смутилась.

Поцеловать Эснита?

Она в самом деле хотела теперь поцеловать Эснита А-Верти?

Мысль эта так её напугала, что она поспешно отвернулась к долине, делая вид, что любуется ею.

Эснит, к её облегчению, её порывистого движения то ли не заметил, то ли не понял.

Глава двенадцатая

Атри придумала себе много дел на юго-западе Мариана. Очень много очень важных дел, и даже всерьёз подумывала вынести эти дела за границу, в Даркию, пусть там её и поджидают страшные даркийские принцы, из которых за какого-то её намылились отдать Рэми и Рассэл.

Однако каким-то таинственным образом все эти неотложные и чрезвычайно важные дела вывернулись таким образом, что в середине лета она снова оказалась на севере, в окрестностях замка А-Верти.

Конечно, она обошла этот замок стороной. Ещё чего не хватало! И так ситуация вышла уж слишком двусмысленной, и она, как порядочная девушка, не должна так легкомысленно поддерживать связь с отвергнутым ею женихом. Это же, как выражалась Рэми, не пристало принцессе из благородного рода!

Не то чтобы кто-то в Мариане называл девушек из рода А-Ларрес принцессами, помимо самой Рэми, которая ещё и временами закусывала удила и требовала обращаться к ним всем «ваше высочество». Но именно сейчас слова невестки показались Атри весьма мудрыми.

Она же не какая-то вертихвостка и сердцеедка! А самая что ни на есть настоящая принцесса из благородного рода А-Ларресов!

Конечно, скромная дорожная одежда, по-походному немытые волосы и вдрызг исцарапанные руки — пробиралась сквозь заросли — не очень-то сочетались со словом «принцесса», но…

«Однозначно, принцессе не пристало!..» — с восторгом от собственной твёрдости думала Атри ещё за три часа до того момента, как позвонила в знакомый колокольчик.

Что, как, почему? Каким вообще образом она, у которой было столько дел на другом конце Мариана, и которая твёрдо намеревалась, даже оказавшись в этих краях, пройти мимо, — каким образом она снова оказалась на этом памятном крыльце?

Этого никто бы объяснить не мог; но А-Верти объяснений и не требовали, и встретили Атри как родную. Эснит, как оказалось, уже отвёз свои волшебные работы на рынки в порт и на перевал в Ниию, и теперь крутился по летним сельским делам. Атри быстро включилась: помогала сгребать скошенную траву, присоединилась к сбору ягод и варке варений, пособирала докучливых жуков с картофеля, повыхаживала больного цыплёнка…

«Завтра пойду дальше», — говорила она себе каждый вечер, ложась спать, а наутро обнаруживалось новое дело, и было как-то невежливо бросить хозяев без помощи и уйти, и она всё не уходила, и провела так в заботах недели полторы. В конце концов, даже матушка Эснита всполошилась: мол, совсем они заездили гостью, нехорошо! — и, собрав им снеди, велела идти на пикник и до вечера не возвращаться.

— Дела никогда не заканчиваются! — наставляла она, вкладывая в корзинку кулёк со свежей земляникой. — Даже и Господь велел хоть один день в неделю, да отдыхать! — наставительно подняла она палец.

Так и получилось, что Атри и Эснит отправились на совместную прогулку в долину, которую ещё недавно разглядывали с утёса.

Долина эта находилась в самом зените своего цветения. Большая её часть была покрыта пушистым розовато-сиреневым вереском, наполняющим всё вокруг обволакивающим запахом сладкой горчинки. В дымке нежных соцветий деловито гудели многочисленные пчёлы — Атри их совсем не боялась, в отличие от злых ос, которых предпочитала обходить.

Там и сям сиреневое море вереска, клевера и кипрея разрывалось зелёными островками можжевельника. Его терпкий запах терялся в общем цветочном благоухании, но всё же прибавлял к нему горьковато-свежую нотку, делая сладость не такой приторной.

Ближе к опушке возвышались заросли шиповника — он уже отцвёл, но завязи плодов ещё были зелёными. Вот глубже в лес, где начиналась малина…

Атри, впрочем, пока было не до малины: матушка Эснита и без того не поскупилась на угощение. То, правда, пока оставили в теньке под можжевельником.

Распугивая шагами пчёл, Атри углубилась в заросли вереска и, выбрав в нём клеверную прогалину, где было удобно сесть, расположилась там, устроившись на спине среди многочисленных цветов. День был прекрасный, ясный, но редкие зыбкие облака частенько набегали на солнце, отчего жара была не такой уж удушающей, и можно было сполна насладиться прогулкой.

Эснит сел рядом с нею, с удовольствием разглядывая зелёные, покрытые жимолостью и ракитником холмы.

Некоторое время они молчали; было уютно и хорошо. Атри разглядывала сперва небо и облака, потом холмы, потом пчёл на вереске, потом, наконец, её блуждающий взгляд добрёл и до Эснита.

Он сидел, обхватив колени руками, с выражением лица самым мечтательным. На вересковом розовато-сиреневом фоне его хрупкая для мужчины фигура смотрелась очень органично. Тонкий, суховатого телосложения, он сам чем-то напоминал стебли вереска, и, казалось, находился сейчас на своём законном месте — как воплощение духа этих холмов.

Невольно Атри залюбовалась, и даже сама сначала не поняла, что с нею происходит — до этого ей случалось восхищаться разве что мужским мускулистым торсом, чем Эснит точно похвастаться не мог, и она не сразу сумела осознать, что ей просто нравится смотреть на его одухотворённую нежную красоту.

— Тебе так идут цветы! — вырвалось из неё восхищение, которого она не сумела удержать. Тут же, смутившись, она покраснела и отвернулась, поэтому не заметила, что во взгляде Эснита мелькнули настороженность и опаска.

Не то чтобы сравнение мужчины с цветами могло быть в устах Атри комплиментом, поэтому он скорее ожидал какой-то насмешки.

— Ну, в смысле, в этом есть что-то волшебное, — попыталась объясниться она пчёлам, чувствуя и сама, что комплимент вышел странным. Объяснение, впрочем, не сильно улучшило дело, как на её вкус; но зато Эснит по её смущению понял, что она не насмешничает.

— Спасибо, — удивлённо поблагодарил он, пытаясь осознать тот факт, что она сделала ему комплимент.

Это было слишком неожиданно; они, конечно, неплохо поладили в последнее время, и, кажется, совсем забыли неловкость от его неудачного сватовства, но всё же суховатая и жёсткая Атри и вообще не была склонна говорить любезности, и уж тем более — такие.

Она перевела дух, осознав, что ничего кошмарного от её откровений не случилось, бросила на него быстрый взгляд и неожиданно предложила:

— Можно, я тебе венок сделаю?

Эснит осторожно кивнул, потом спохватился, что она опять уделяет всё своё внимание пчёлам, и тихо ответил:

— Буду рад.

— О, отлично! — преувеличенно бодро воскликнула она, моментально вскакивая и хлопая в ладоши. За поиски цветов для венка она взялась более чем активно и, кажется, пыталась скрыть собственное смущение в этой лихорадочной деятельности.

Эснит несколько раз тихо сморгнул, наблюдая, как она суетится в поисках подходящей веточки вереска.

— Я могу чем-то помочь? — наконец, неловко предложил он, потому что эти сборы цветов явно скрывали какой-то её внутренний дискомфорт.

Она замерла, чуть не выронив цветок клевера, который только что выпутала и сорвала из общей прогалины. Обернулась, посмотрела на него растеряно, огляделась по сторонам, потом нерешительно спросила:

— Пару веточек ракитника принесёшь?

Цветущий яркими жёлтыми цветками ракитник рос далековато, на холме, но Эснит кивнул и поднялся.

— Пару цветущих, погуще! — напутствовал его её серьёзный голос.

Несколько первых шагов Эснит всё ещё размышлял, не была ли её идея какой-то ловушкой, чтобы посмеяться над ним, — но не мог найти причин, по которым ей вздумалось бы над ним смеяться. Казалось, что их былая детская дружба восстановилась почти такой же, какой она была, пока Эсниту не пришли в голову его романтические мечтания.

Можно было, конечно, предположить, что Атри нравится возиться с цветами… он долго вертел эту мысль так и этак, и даже дошёл уже до холма и принялся выбирать веточку попушистее. Но всё же он никогда не замечал за ней особой привязанности к цветам. Ей нравилось всё красивое, да, и она могла по случаю полюбоваться цветением…

Он перебрал несколько веточек, выбирая, нашёл и сорвал первую.

Нет, всё же найти поведению Атри какие-то другие объяснения, помимо сакраментального «женский каприз» не получалось.

Веточек он в итоге сорвал четыре, чтобы она могла выбрать лучшую, и с ними вернулся, так ничего и не придумав.

Атри сидела под кустом можжевельника в тени — облака совсем разогнало, и солнце стало припекать, — и деловито выплетала венок из вороха набранных цветов.

— О, принёс? — радостно подняла она голову. — Густой какой! — она требовательно протянула руку, и он вложил в неё сорванные ветки.

Склонившись над своим делом, она, бормоча под нос, принялась примерять так или иначе.

Эснит сел рядом, не смея вмешиваться в этот творческий процесс.

Когда, наконец, большая часть из охапки вереска, клевера, кипрея, ракитника и ромашек была сплетена, оказалось, что венков Атри сделала два.

— Настоящие цветочные короны! — гордо возвестила она, протягивая один Эсниту, а второй нахлобучивая себе на голову.

Венки вышли пушистые, насыщенные, в основном розоватые, но жёлтые всполохи ракитника и белые лепестки ромашек разбавляли основной тон.

Эснит никогда раньше не пытался сплести и надеть цветочный венок, поэтому испытал некоторую неловкость. Однако, вопреки его опасениям, тот сел на голову достаточно плотно и не спешил сползать.

Он снял и снова надел очки, чтобы дужки прихватили несколько стеблей, заправил пряди волос. Кажется, даже удобно! Оглянулся на Атри…

Она смотрела на него в упор со странным непонятным выражением, и на миг он опять подумал, что всё же в этих венках была скрыта какая-то злая шутка, и сейчас он столкнётся с каким-то результатом её насмешки.

— Нит, ты создан носить цветочные венки! — неожиданно твёрдым голосом прервала его фантазии Атри, всё ещё продолжая разглядывать его в упор. — Ты выглядишь как настоящий Весенний король! — пылко заверила она, припомнив одно волшебное существо из древней марианской мифологии.

Смутившись, Эснит со смешком возразил:

— Совершенно уверен, что Весенний король не носил очков!

Она покачала головой:

— И это было большим упущением с его стороны!..

Ожидаемой насмешки так и не последовало, и они так и проходили весь день в этих венках, и даже показались потом родителям. Те, конечно, признали, что Эснит точь-в-точь Весенний король, и тут даже сомнений никаких быть не может. И, когда вечером Эснит решился посмотреть на себя в зеркало, он был вынужден признать, что, в самом деле, сплетённый руками Атри венок его весьма красит.

…когда она уходила в этот раз, то попросила сохранить её чашечку, которую так и протаскала с собой с весны, и теперь отчаянно боялась разбить.

— Я просто не знаю, не носить же её по всем дорогам! — пожаловалась она.

— Так дома оставила бы, — удивился Эснит, вертя в руках своё изделие.

Атри скривилась. Дом её родителей находился на самом востоке Мариана, вдали от основных дорог, и она захаживала туда раз-два в год. Конечно, по всей стране были разбросаны другие дома многочисленных А-Ларресов, у которых Атри останавливалась, когда проходила мимо, но это… это не было домом, в котором можно оставить такую чудесную чашечку.

— Мне просто понравилась идея забегать к Весеннему королю на чай! — гордо и независимо возвестила Атри, не желая признавать, что Тьер был, как и всегда, прав, и дома у неё совсем нет.

Эта трактовка Эсниту понравилась, и он заверил, что тут ей всегда будут рады, и заварят такого чаю, какого и сам Весенний король не пивал.

Глава тринадцатая

Все срочные дела, которые Атри придумала себе на юго-западе Мариана, почему-то вдруг оказались совершенно несрочными, а может, и вообще ненужными; а вот дела в центре и на севере!..

Весь остаток лета и осень у неё постоянно выдавался повод «забежать на чай» — а потом повалил снег. Учитывая фееричный провал прошлого года, Атри решила зимой больше не путешествовать, и осесть в фамильном замке А-Ларресов, недалеко от столицы. В целом, ей всегда нравился этот замок, и ей, к тому же, там были рады. Но в этот раз здесь же зимовал и Рассэл, который готовился по весне отъехать в Даркию в качестве официального посла. Поэтому буквально каждая совместная трапеза превращалась в перечисление достоинств даркийских принцев и преимуществ жизни в Даркии — Рассэл, уже устроивший брак брата-правителя с ниийской принцессой, теперь трепетно жаждал породниться и с даркийским королевским домом.

В его интерпретации местные принцы даже могли показаться кому поглупее и соблазнительными; но Атри-то точно знала, что кошмарный даркийский этикет неумолим к принцессам, и что лучше уж сразу уйти в монастырь, чем за их принца.

Переубедить в чём-то Рассэла, которому пришёл в голову очередной фееричный план, было невозможно, но Атри пыталась отбиваться, как могла.

— Тебе этот брак нужен — ты и женись! — отбрила она.

— На даркийском принце? — в ужасе переспросил Рассэл, не уловив её мысли, потому что весь пребывал в своих фантазиях именно о них.

— Братец, я всё понимаю, о вкусах не спорят, но я бы на твоём месте выбрала принцессу, — съязвила Атри и сбежала.

Побег помог ей только до следующего утра, где за завтраком Рассэл невозмутимо продолжил свою агитацию на тему «даркийские принцы — лучшие принцы на рынке женихов всего мира».

— Вообще-то, я себе уже присмотрела, — попробовала зайти с другого конца Атри. — Только не принца, а короля.

Это уточнение она добавлять не собиралась, её Весенний король в вересковом венке нарисовался перед её внутренним взором слишком уж внезапно, и его прозвище так легло на тему беседы, что вырвалось само.

Рассэл ощутимо задумался, явно перебирая в голове знакомых королей, а затем в ужасе воскликнул:

— Но он же старый!

Атри не следила за тем, какие короли в каких странах теперь свободны от брачных уз, поэтому знать не знала, на кого подумал брат, однако и не помыслила отступить.

— Вот именно! — воинственно подтвердила она, закидывая нога на ногу. — Он скоро умрёт, а я останусь правящей королевой!

Идея оказалась так хороша, что деморализовала Рассэла на два дня. Блуждая по замку бледной тенью, он ни на что не обращал внимания и просчитывал предложенную Атри комбинацию. Наконец, к вечеру второго дня он отловил её и смущённо признался, что устроить её брак с райанским королём у него никак не выйдет, даже при поддержке Рэми и её семьи.

Атри несколько секунд хлопала ресницами — не поняла, причём тут вообще райанский король, — потом вспомнила, всплеснула руками и заверила, что сама всё устроит.

К сожалению, на этом новая отговорка исчерпала себя: Рассэл здраво рассудил, что лучше верный союз с соседней Даркией, чем немыслимая интрига с далёкой Райанци, поэтому вернулся к агитациям.

С трудом претерпев ещё три дня, Атри взорвалась и покинула замок, решив перезимовать в столичном особняке А-Ларресов. Там, конечно, обитала кошмарная Рэми, которая тоже спала и видела, как бы выдать Атри за принца, но Рэми не была урождённой А-Ларрес, поэтому Атри оптимистично полагала, что сумеет переупрямить невестку.

На её счастье, Рэми была совершенно занята материнством. У них с Эртаном было две дочки, двух и четырёх лет, и все идеи касательно династических браков из головы Рэми вылетели, и по большей части она возилась с детьми и не докучала Атри.

Несмотря на двух маленьких детей, жизнь в особняке оказалась спокойнее, чем в замке — там, впрочем, тоже было три ребёнка, но уже постарше. Дело, конечно, было не в детях, а в Рассэле: где угодно было спокойнее, чем рядом с этим генератором безумных идей, который вечно втравливал весь клан в их реализацию.

По правде сказать, обитателям столичного особняка было настолько не до Атри, что она… заскучала в первую же неделю. Пожалуй, даже отбиваться от Рассэла с его матримониальными планами, и то было интереснее!

Атри привыкла всё свободное время проводить в дороге, и сидеть на одном месте было для неё тяжким испытанием. Каждую зиму она так или иначе кочевала по родственникам, но всё же оставалась у них хоть на пару недель. А тут и из замка сбежала раньше, чем планировала, и в особняке сидеть не хотелось…

В голову, конечно, стукнулась соблазнительная мысль, что замок А-Верти стоит на тракте, и даже зимой добраться туда просто, если не плутать по окрестным лесам нарочно, как она сделала в прошлый раз. Как раз сходить до замка, там погостить, потом вернуться — вот и половина зимы позади!

Воодушевившись, Атри стала готовиться к зимнему походу. Свой визит она предвкушала с большим нетерпением — конечно, не потому, что родители Эснита наверняка снова уехали в город, и они будут в его замке вдвоём, а потому, что он теперь занят своими росписями, и она сможет любоваться ими, сколько захочет.

«Можно и подольше задержаться!» — оптимистично решила Атри, гоня несвойственную ей нерешительность на тему «не буду ли я слишком навязчивой». Да, она, конечно, зачастила к А-Верти в этом году, но они вроде были же не против?

Итак, она уже было совсем собралась в путь, как вдруг поняла, что, ежели не задержится в дороге надолго, то пребудет к А-Верти прямиком к Рождеству.

Ей подумалось, что это вышло бы крайне неловко, ведь Рождество всё же семейный праздник, и Эснит, должно быть, на это время уедет в город к родителям…

Не идти? Сердце сжало сожалениями и терпкой горечью, как будто Рождество у А-Верти было самым желанным событием этой зимы для неё. Но… да, она становится слишком навязчивой. Не стоит. Что ж, ничего не попишешь, придётся ждать до весны…

Решение это — ждать до весны — далось ей крайне нелегко. Следующие два дня она так и сяк обдумывала это дело и, наконец, решила, что, если Эснит уедет в город к родителям, то ведь можно будет навестить их там? А может, наоборот, это они вернутся на праздник в родовое гнездо?

Идея провести Рождество с А-Верти манила её своим уютом, и она решилась.

Однако прийти на праздник с пустыми руками было, конечно, совершенно немыслимо, поэтому сперва она отправилась на поиски подарков. С родителями Эснита всё оказалось просто, а вот с ним самим… она пробродила по столице весь день, заглядывая к абсолютно каждому мастеру, но…

Всякий подарок, который она присматривала, казался ей недостаточно хорошим, неподходящим, неинтересным. Хотелось выбрать что-то такое, что точно подойдёт Эсниту, но…

Ничего не шло на ум, и Атри поняла, что придётся с кем-нибудь посоветоваться. Она сразу отвергла идею обратиться к Рэми — принцесса насоветует, конечно! — и отказалась от всех сестёр, потому что им только скажи, что она выбирает подарок мужчине, потом всю жизнь дразнить будут! Лучшим вариантом, конечно, было спросить Рассэла, но Атри опасалась, что, если привлечёт к делу Рассэла, он незамедлительно встроит её в часть какой-то грандиозной интриги, а Атри вовсе не хотелось, чтобы её такая настоящая дружба с Эснитом становилась частью интриги.

Наконец, ей в голову пришло спросить Эртана — в конце концов, кому как не повелителю Мариана знать, что кому дарить! Атри даже хлопнула себя по лбу с досады: как это она не подумала? Эртан, к тому же, точно не будет болтать о её деле, никаких сплетен, это железная гарантия. А ещё он был единственным, кто знал об особой трудности — о том, что Эснит делал ей предложение, и что она это предложение отвергла. Атри, конечно, никого не желала посвящать в такие детали своей личной жизни, но Эртану пришлось сказать, потому что обстоятельство это могло однажды выйти боком в отношениях между кланом А-Ларресов и кланом А-Верти. Эртан как ралэс должен был быть в курсе, чтобы учитывать это в своих решениях, так что теперь не придётся юлить, он сам понимает, в каком деликатном положении она оказалась, и как тщательно нужно подойти к выбору подарка.

В особняке, впрочем, Атри говорить о своём деле не стала — если Эртан-то точно был могилой, то насчёт Рэми она совсем не была уверена, — и, дождавшись, когда он с утра уйдёт в ратушу, отправилась за ним.

— Атри? — он дружелюбно приподнял брови, показав, что понимает, что она не стала бы идти просто так, и что у неё есть какое-то дело, в котором он может помочь. Глаза его из-под опушки шапки весело блестели.

Коротко она объяснила ему, в чём суть.

— Подарок Эсниту, — протянул Эртан, вставая посреди улицы, чтобы подумать. — Погоди минутку, что-то вертится в голове!

Он чуть нахмурил брови, припоминая. Атри стояла рядом, качаясь с пятки на носок изящного, непоходного сапожка, и поглядывая по сторонам: не у неё одной было дело к ралэсу, и в любой момент его могли отвлечь другие просители.

— Слушай, он же по стеклу рисует, да? — выловил из своей памяти подробности Эртан, получил подтверждение и радостно кивнул: — Ну! Кажется, я знаю! Пойдём-ка, это в ратуше, — махнул он в сторону, куда шёл, и прибавил шагу.

Атри заметно повеселела, оправила складки тёплого плаща. Не зря она рассчитывала на Эрта!

— Правда, там не совсем про росписи, а про витражи, — по дороге объяснял тот, — зато с ниийским переводом, и иллюстрации первоклассные!

Не совсем понимая, о чём речь, Атри всё же благодарно кивнула.

В ратуше, скинув тёплую одежду на вешалку, Эртан, перешагивая через две ступеньки, поднялся на третий этаж и свернул в сторону книгохранилища. Тут Атри даже язык с досады прикусила: и как она не подумала про книги! Эснит же, в самом деле, их очень любил! Но ей они даже в голову не пришли, потому что сама она книг всячески избегала и уж точно не считала достойным подарком. Однако Эрт… Эрт явно подобрал что-то стоящее!

Следующие четверть часа она помогала ему копаться в завалах. Книгохранилище совсем не было систематизировано, и томики, свитки, папки, листы и блокноты валялись тут горами без какого бы то ни было порядка. Эртан, впрочем, смутно помнил направление, да и книга, которую они искали, была большого формата — легче найти.

В самом деле, таких больших книг у них тут было немного, и вскоре нужную удалось откопать в этих пыльных завалах.

Эртан протёр обложку рукавом и принялся объяснять:

— Это скорее альбом с пояснениями, про самые известные райанские витражи.

Райанци, в самом деле, славилась своими великолепными витражами, но Атри полагала, что слава их весьма преувеличена, и что у них тут в Мариане не хуже есть.

Она из вежливости открыла протянутую Эртаном книгу — и невольно ахнула. Во весь лист на развороте был прорисован акварелью просто дивнейший по красоте витраж, изображающий какую-то древнюю битву в деталях. Каждая чёрточка была прорисована тщательно и чётко; Атри даже не знала, что бывают настолько роскошные альбомы и настолько роскошные красочные витражи.

Она пролистнула пару страниц; дальше стало ещё интереснее — нежная морская дева качалась на морских волнах в рассветных лучах солнца, и особенно прекрасны были многочисленные завитки её волос и завихрения пенных барашков моря.

— Ох, Эрт, это же безумно дорого! — с сожалением вырвалось из Атри.

Альбом был настоящим сокровищем, и стоил, должно быть, дороже, чем весь их столичный особняк. Без отделки. Но, правда, особой отделки у них и не было.

Эртан задумчиво поперекладывал книги, бросил на Атри долгий испытующий взгляд — она спрятала смущение в разглядывании иллюстраций, но покрасневшие щёки и скулы её выдавали, — потом размеренно ответил:

— Ну что ж, у нас тут он только пылится десятилетиями без дела, как ты заметила. А в руках мастера, возможно, принесёт свои плоды.

Объяснение это Атри понравилось, особенно же понравилось тем, что не прозвучало несказанное «в приданое почему бы и не дать», а был сделан упор на тех выгодах, которые Эртан видел как правитель Мариана.

Глава четырнадцатая

Лишь оказавшись на знакомом крыльце, Атри отчего-то сробела. Хотя её всегда принимали тут с большим радушием, ей не давала покоя мысль, что она уже перешла всякие границы гостеприимства. Одно дело — пожить у родственников, это ещё куда ни шло, тем паче, что она регулярно выполняла роль связного между ними и не уходила ни от кого без писем или вещиц, которые нужно передать.

А тут — Боже мой! — да она у А-Верти гостит чаще, чем у любого из своих родичей!

Преодолев смущение и непривычную, а оттого трудную робость, она позвонила в колокольчик и почти тут же сама дёрнула ручку, предпочитая подождать внутри. Дверь была традиционно не заперта, и она вошла в прихожую.

Сердце забилось быстро-быстро — должно быть, всё-таки от смущения своей навязчивостью! Ах, нужно было подождать до весны, нужно!

Нервничая, она поглядывала на лестницу в ожидании Эснита; поэтому совсем не заметила человека, подошедшего сбоку.

— Госпожа Атри? — удивлённый голос заставил её вздрогнуть и обернуться.

В дверях, которых вели в сторону кухни, стоял Герс — парень, который помогал А-Верти вести хозяйство.

— Добрый день, Герс, — выдавила из себя улыбку Атри и неловко объяснилась: — А я, вот, хотела с Рождеством поздравить! — и демонстративно потрясла рюкзаком, в который сложила подарки.

— Господин Эснит не ждал вас зимой, и уехал в город, — спокойно разъяснил Герс, а сердце Атри провалилось куда-то под рёбра. Уехал! Не ждал! В город!

— Но ваша комната готова, — невозмутимо продолжил управляющий, — поэтому вы вполне можете подождать его тут.

Атри неловко переступила с ноги на ногу. Её комната? В смысле — гостевая?

Первый раз она пережидала тут метель в комнате родителей Эснита, потому что она была смежной с его, и было проще протопить. А потом вернулись сами А-Верти, и ей выделяли одну из гостевых.

— Господин Эснит будет вам рад, — дрогнули в улыбке губы Герса. — Позвольте, — он подошёл, протягивая руки за её плащом.

Атри, которая уже было решила развернуться и отправиться в город, а может, и вообще куда-то к своим, дрогнула. Ну, в самом деле, наверно, Эснит не рассердится, если она тут отдохнёт денёк?

Она позволила себя провести; как оказалось, не в привычную гостевую, а в какую-то «её» комнату. Она, впрочем, тоже была смежной с комнатой Эснита, но располагалась с другой стены.

Проведя туда Атри, Герс разжёг огонь в чугунной печурке, отметил, что, если дрова закончатся, запас лежит в комнате Эснита, и пообещал приготовить обед через час.

Когда он вышел, Атри в недоумении оглянулась.

Первым делом её привлекла большая карта Мариана, которая висела на стене над письменным столом. Атри подошла к ней.

Карта была скорее декоративная, чем точная, на ней были обозначены лишь основные объекты, но города радовали крышами домиков, замки в самом деле были похожи на самих себя, в порту стояли кораблики… Всё было вырисовано с большой любовью, и Атри с трепетом узнала руку Эснита, особенно в сказочной прорисовке деревьев и животных.

Атри прижмурилась от какого-то нежданного дискомфорта, подняла ладонь к глазам, и тут обнаружила, что щёки стали мокрыми — она почему-то заплакала, и сама не смогла бы сказать, почему, ведь ей не было плохо. Сердце её полностью захватило какое-то щемящее, звенящее, тягучее чувство, которому она не знала названия, но которое оказалось таким сильным, что его совершенно невозможно было снести, и она плакала из-за того, что чувствовала слишком сильно.

Потерянная, растерянная, она села на край кровати — та была убрана лоскутным одеялом, и тут уже была видна рука матушки Эснита. Хотя обычно та предпочитала радостную пестроту, покрывало было выполнено в золотисто-бежевых тонах — в любимых цветах Атри, и от осознания этого слёзы её полились ещё пуще. Всхлипывая и шмыгая носом, она некоторое время вытирала их рукавом, потому что носовой платок остался в кармане плаща.

Её комната!

Ей потребовалось так много времени, чтобы совладать с чувствами, что она успела впритык к обеду, и ей даже удалось немного подсобить Герсу — было неловко, что он возится из-за неё. Короткий разговор о погоде, обмен новостями — немного отвлекли и развлекли её, но к вечеру она опять вернулась в свою комнату…

Теперь взгляд первым делом зацепился за её чашку — ту самую чашку. Она не заметила её сперва, потому что увлеклась картой. Но чашка стояла на столе и дожидалась, когда из неё чего-нибудь выпьют.

Помимо чашки, рядом лежала небольшая стопка книг, и, хотя Атри терпеть не могла читать, от скуки она решила посмотреть…

Первая же книга привлекла её внимание — она обещала приключенческий роман о разбойнике из марианских лесов. Найдя тут же на столе свечу, Атри зажгла её, поозиралась — рядом с кроватью обнаружилась удобная тумбочка, куда и отправилась свеча, а сама Атри повалилась на покрывало и открыла книжку.

…приключения неожиданно её весьма увлекли, потому что промышлял хитрый разбойник в тех самых местах, которые сама Атри исходила вдоль и поперёк, и почти на каждой странице она встречала — знакомый утёс, тот самый ручей, любимый вид и даже — подумать только! — тот дуб уже тогда рос!

Опомнилась от чтения она только тогда, когда прогорели дрова.

Часы — у неё тут были и часы на столе! — говорили о том, что ночь близко, и, чтобы не замерзнуть, дров стоило бы добавить.

«В комнате Эснита, он сказал», — кивнула себе Атри, отложила книгу, взяла свечу и вышла.

Дрова нашлись без проблем — а в комнате Эснита оказался самый настоящий камин! — и Атри набрала их в руки, но столкнулась с тем, что не может нести одновременно и дрова, и свечу, которую она поставила было на пол. Рассудив, она решила переставить её на стол — тот стоял у двери — чтобы под её свет выйти в коридор, а там можно будет либо найти свою дверь наощупь, либо временно сгрудить дрова на пол, перенести свечу и продолжить.

Однако, когда она ставила свечу на стол, взгляд её невольно зацепился за картинку, которая стояла тут…

Это был её собственный портрет.

Это был её свежий летний портрет.

Ахнув от удивления, Атри поставила свечу и взялась за картинку.

Да-да, цветущее вересковое поле, холмы вдали и она — смеющаяся, радостная, в цветочном венке… Очень похожая.

К глазам опять подступили слёзы.

Затем стыд ледяной волной стиснул сердце и позвоночник; это была его комната, его стол и его картина, а она ворвалась сюда, в это личное и интимное, без спроса, и увидела больше, чем имела права.

Она поскорее отставила портрет на место и схватилась было за свечу; потом опять обернулась, глядя на своё собственное счастливое лицо.

Если бы хотя бы портрет был старым!

Но теперь обмануть себя не получалось. Он нарисовал его недавно, после их летней прогулки. Нарисовал и хранил здесь, всегда перед своими глазами…

Задрожала рука, и свечу пришлось поставить, чтобы не уронить. Атри зажмурилась, от чего по щекам скользнули слезинки. Раздражённо их вытерла.

Он её любит?

Он всё ещё её любит?

Это было выше её понимания. Атри сама была очень гордым человеком, и судила других по себе. Если бы она предложила мужчине брак, а тот бы ей отказал! О, она никогда не простила бы такой обиды! Нет, мужчина такой стал бы ей врагом, и всякая любовь к нему точно с корнем выдралась бы из её сердца!

Она бы не простила, нет; поэтому не могла предположить, что Эснит может простить. Дружба — пожалуй. Они были знакомы с детства, и терять близкие отношения из-за того, что не сложилась любовь? Атри могла понять, что ему хотелось сохранить их дружбу; как ей самой хотелось того же.

Но любовь?

Вслед за руками задрожали и ноги, и Атри пришлось, сделав нетвёрдый шаг, сесть на кровать Эснита.

Открытие, которое она только что сделала, показалось ей слишком страшным и стыдным. На месте Эснита она точно не хотела бы, чтобы о её чувствах кто-то узнал! Нет, это ужасно, ужасно стыдно, что она зашла сюда без спроса и увидела!..

Невольно взгляд её опять метнулся к портрету, который было хорошо теперь видно в свете свечи.

Такая счастливая. Такая живая. Это такой он её видит?

Нет, было невозможно отрицать: и чашка, и карта, и подобранные книги, и портрет… всё это дышало любовью.

Атри судорожно вздохнула; лёгкие почему-то сжало этим пониманием.

Он любит её? Он её любит?

Она запрещала себе думать об этом, потому что было очевидно, что после её отказа ничего между ними уже не может быть. Им удалось сохранить хотя бы дружбу — вот и славно. Но говорить о любви…

Она слишком его оскорбила; было бы постыдно и унизительно после такого оскорбления!..

От внутренней боли Атри сжалась в комочек. Она знала, что ничего не может быть, что любви не может быть после того, как она с ним поступила; но как же исступлённо, неистово, мучительно ей хотелось этой любви!

— Дурочка, дурочка, дурочка! — кусая губы, ругала она себя, а слёзы всё лились и лились — слёзы ненависти к себе самой, которая сама всё разрушила.

Подумать только!

Если бы тогда, если бы тогда она согласилась!..

Это был бы теперь её дом, и эта комната стала бы её — их — комнатой, и…

Постель тоже стала бы их.

Поймав себя на этой мысли, Атри покраснела так отчаянно, что даже перестала плакать.

Она всю жизнь верила, что такие мужчины, как Эснит, не в её вкусе, и теперь, поймав себя на сожалении, что постель эта осталась только его постелью и не стала их — поймав себя на этом сожалении, она потерялась.

Скинув туфли, она забралась на кровать с ногами, обняла свои коленки и прижалась к ним лицом в попытках утишить внутреннюю боль. Тщетно! Та не желала утихать, а только разгоралась сильнее.

Глупая, глупая! Сама всё сломала, сама!

Могла бы теперь сидеть на этой постели законной женою, и…

Воображение тут же подкинуло столько сладких и заманчивых «и», что Атри чуть не закричала от разочарования, обиды и отчаяния.

Ну чего ей стоило проявить осмотрительность и ответить хотя бы зыбким женским «Мне нужно подумать!» Зачем, зачем она отказала так категорично, да ещё и оскорбила его?

Сама, сама всё разрушила.

Она перевалилась на бок, всё ещё прижимая колени к груди и плача. Долго, долго ещё она мучилась своими отчаянными мыслями, и в итоге так себя измучила, что так и заснула тут.

Ночью её разбудил холод; Эснита не было дома уже с неделю, и комната не топилась, а из её тепла не доносилось, да и дрова там прогорели. Свеча, которую она принесла с собой, тоже уже погасла — но, к счастью, глаза привыкли к темноте, и лунного света им хватило, чтобы всё же забрать немного дров и уйти к себе.

Глава пятнадцатая

Эснит вернулся через два дня. Невольно прислушивающаяся Атри сразу уловила стук входной двери и шаги; выбежала на лестницу, которая вела со второго этажа в прихожую.

В тёплом дублёном пальто и меховой заснеженной шапке Эснита не сразу можно было узнать; он обернулся на звук шагов; увидел её.

— Атри? — на лице его расцвела широкая улыбка. — Вот так рождественский сюрприз!

Рассмеявшись, он принялся снимать рукавицы, распутывать шарф…

Стоя наверху лестницы, Атри мучительно переживала вдруг проснувшееся в ней желание помочь. Подойти, снять ему шапку, пригладить волосы… ладонь закололо предчувствием этого неслучившегося прикосновения.

— Надеюсь, ты не по очередной прихоти Рассэла? — добродушно бурчал Эснит, освобождаясь от пальто.

Атри сделала пару осторожных медленных шагов вниз. Хотелось взять его пальто и отправить на вешалку, пока он отряхивает шапку. Подойти и обнять…

— Зима в этом году, конечно, мягче, — продолжал размышлять Эснит, самостоятельно вешая пальто и откладывая шапку на место. — Но всё же не повод бродить по лесам! — обернулся он на неё через плечо с улыбкой, потом нагнулся к каким-то массивным тюкам, которые притащил на больших санках.

Щёки у него были пятнами раскрасневшиеся после холода, а волосы — слиплись в некрасивые сосульки. Очки запотели, когда он вошёл в дом, и он то и дело протирал их неловким движением. Сейчас он казался даже более нескладным, чем обычно.

Атри медленно-медленно спустилась с лестницы совсем. Всё её сердце трепетало мечтой прикоснуться к этой холодной, покрытой некрасивыми красными пятнами щеке губами.

Отвлекшись от своих тюков, Эснит выпрямился и повернулся к ней: он, наконец, заметил, что вся его болтовня остаётся без ответа, и что Атри выглядит какой-то заторможенно-неживой, бледной и взволнованной.

— Атри? — в его голосе прорезалась тревога, он сделал несколько быстрых шагов к ней, но резко остановился на расстоянии вытянутой руки, явно окоротив себя. — Что случилось? — его острый ищущий взгляд прошёлся с головы до её пяток и обратно в поисках подсказок.

Атри жалобно сморгнула. Можно было бы просто сделать всего один шаг к нему… но она, такая смелая, такая решительная, привыкшая отважно бросаться вперёд, — она вся была теперь переполнена тягучей, парализующей робостью.

— Привет, — наконец, разлепив губы, смогла выговорить она, впрочем, не глядя ему в лицо, а выбрав точку на воротнике его вязаного свитера.

«Что, если он мне не поверит?» — мелькнула страшная мысль.

— Привет, — растеряно согласился он и уточнил: — У А-Ларресов всё в порядке? — невольно заподозрив, что в семье Атри горе, и поэтому она такая пришибленная.

Можно было всё же сделать этот проклятый шаг. Или хотя бы посмотреть ему в лицо.

— Всё хорошо, — с трудом выдавила из себя Атри, и сама услышала, как жалобно и неестественно звучит её голос, поэтому всё же отважилась поднять глаза и повторила куда как твёрже: — Всё хорошо, правда.

Глаза его за стёклами очков всё ещё блестели беспокойством. Она же с досадой подумала, что очки вроде как отгораживают его от неё, и она бы хотела, чтобы он их снял.

— Просто, — попыталась объясниться она, — просто, такая замечательная комната, и карта, и книги… — она сбилась, потому что лицо его просияло радостью.

— Правда? — взволнованно переспросил он, нервным движением поправляя сперва очки, потом волосы, потом опять очки. — Тебе правда нравится? — этот вопрос стоял и в его сияющем взгляде тоже.

Просто один проклятый шаг! Он ведь обнял бы её, правда, если бы она сделала этот шаг? Ей так остро хотелось, чтобы обнял…

Она вцепилась пальцами в рукав своего свитера. Как же, как это неожиданно вышло, что она такая трусиха?

«В самом дурном случае он просто тебе откажет, и вы будете квиты. Это было бы честно», — подумала она, но мысль о том, что он теперь отвергнет её, заставила её мучительно покраснеть.

— Атри, — он всё же сделал этот проклятый шаг сам, и протянул было руку, но не прикоснулся к ней, а положил ладонь на перила за её спиной. — Что происходит?

Он стоял теперь близко-близко, так, что она даже слышала запах шерсти от его свитера и немного — запах пота.

Уже не шаг — всего полшажка вперёд! Всего лишь!..

Рассердившись на собственную робость, она сделала эти полшага и прильнула к нему всем телом, пряча лицо в его волосах, пахнувших мехом шапки и морозом. Он дрогнул от неожиданности; обнял её скорее машинально, лихорадочно перебирая варианты, объясняющие её поведение. Надо сказать, что искал он самые сложные и заковыристые варианты, потому что поверить в самый простой было слишком страшно.

Атри, меж тем, приободрилась: не оттолкнул, не высмеял! — и робко обвила руками его шею. Сердце её заполошно стучало, и она чувствовала теперь, что точно так же колошматится и его сердце тоже.

В груди его бушевали страхи и сомнения. Она снова пришла к нему — на Рождество! — ждала его, обнимала его… но что, если этому есть какое-то другое объяснение? Сердце его неслось вскачь, захлёбываясь надеждой, но разум — разум ещё сопротивлялся, боясь обмануться и принять желаемое за действительное.

— Я… послушай… — ворвался в его сомнения её тихий прерывающийся голос, которым она так и говорила в его волосы, не смея посмотреть ему в лицо. — Послушай, Нит… может… может… можно бы, может, нам попробовать ещё раз?

Сердце его сделало бешеный, смертельный кульбит.

— Да, — хрипло вырвалось из него раньше, чем он успел обдумать и проанализировать ответ, — конечно!

Она рассмеялась ему в шею от облегчения: в самый последний момент ею всё же овладел страх, что он захочет теперь отомстить и отвергнет её, и теперь ей сделалось невероятно тепло на душе от того, что он не стал её мучить.

Эснит же никак не мог поверить в реальность происходящего. Хотя она была теперь такой живой и настоящей, так близко, и он чувствовал её запах, ощущал тепло её тела, слышал её сердцебиение — было совершенно невозможно поверить в то, что она…

«Нет, она не может меня любить», — споткнулось его сердце на заветном слове. Разве возможно? Такие, как он, ей не по вкусу. Она не может его любить.

«Зачем же?.. Что же?..» — суматошно заметались мысли, а руки, меж тем, автономно от мыслей прижимали её к себе крепче.

— Мне так страшно… — призналась она вдруг в его волосы. — Так страшно всё опять испортить, Нит…

Ей всё теперь казалось таким же хрупким, как её заветная чашечка. Взгляни не так, скажи не то — и рухнет пылью!

Рука его пригладила её, но вместо утешений и заверений она услышала:

— Да. Мне тоже.

И этот простой честный ответ ободрил её больше любых разуверений, потому что свидетельствовал о том, что он чувствует то же, что и она.

Чуть отстранившись, она всё же осмелилась, наконец, посмотреть в его лицо. Его светлый, полный бережной нежности взгляд, был ей уже знаком: он так же смотрел на свои росписи, и этот взгляд лучше всего другого свидетельствовал о его любви.

Ей стало жалко, что бликующие в свете солнца очки загораживают его глаза, и она не может полностью раствориться в этой светлой нежности; протянув руку, она сняла его очки.

Несколько секунд они смотрели друг на друга прямо, безо всяких преград. Потом он потянулся к ней и поцеловал её.

Ох! Это было совсем не так, как она ожидала! Её опыт такого плана был довольно богатым, но однообразным. Поцелуй для Атри всегда был частью любовного поединка, оружием и борьбой. Она знала только напористые, страстные поцелуи, которые напоминали атаки.

Эснит целовал её совсем иначе; совсем! Такое с нею случилось впервые: мужчина не брал её с боем, а отдавал ей себя, свою любовь, свою нежность, бережно, ласково, и у неё совсем подкосились ноги от этой бережной нежности, и всё внутри перевернулось и смешалось. Кажется, именно этот поцелуй можно было назвать её первым настоящим поцелуем — и он открывал для неё целый мир любви, какой она никогда раньше не знала и про какую не подозревала, что способна такую испытывать.

Они целовались до головокружения, самозабвенно и долго; когда же им удалось всё же оторваться друг от друга и отдышаться, Эснит глубокомысленно изрёк:

— Нет, это не сюрприз, это полноценное рождественское чудо.

— Рождество! — Атри аж подскочила, вспомнив совершенно кошмарное обстоятельство, которое не позволит ей назвать Эснита мужем ещё целых две недели. — Это что же, до Крещения не обвенчают? — с выражением глубокого отчаяния переспросила она.

В самом деле, ещё два дня до Рождества, в пост не венчают, а потом Святки, там тоже не венчают, а до Крещения… две недели!

В растерянных и таких непривычных без очков глазах Эснита тоже отразился ужас этого понимания.

— Да ну! — возмутился он и припечатал: — Уговорим!

Такой решимости на его лице Атри, должно быть, отродясь не видела, и невольно она рассмеялась — ей было слишком радостно, что все её страхи оказались напрасными, и что, несмотря на ту обиду, что она ему причинила, он всё ещё готов принять её, и даже не согласен ждать до Крещения.

Он тоже рассмеялся — её смеху — и поцеловал её снова, сквозь этот искрящийся радостный смех.

…спустя несколько лет столичная марианская ратуша обзавелась галереей расписных окон. Это были не витражи, а рисунки поверх стекла, поэтому детализацией и переливами они превосходили райанские — что уж говорить о совершенно волшебных сюжетах, рождённых фантазией счастливо влюблённого художника!

Место в ряду других книг

Принцессы Срединного мира

(цикл сентиментальных любовных повестей)

"Четверть часа на супружеский долг" − Ниия/Вера-Несс, 546 г.

"Сбежавшая принцесса" − Райанци/Ниия, 585 г.

"Не овладеешь ветром" − Ниия/Ньон, 605 г.

"Дом там, где любят" − Мариан, 810 г.

"Обиженная принцесса" − Даркия, 815 г.

"Спустя пять лет" − Райанци, 1073, 1078 годы

"Первая любовь" − Райанци, 1074 год

Книги, связанные персонажами

"Сердца не покоряют силой" − Мариан, 805 г. Роман о том, как Эртан женился на Рэми.

"Обиженная принцесса" − Даркия, 815 г. Любовная повесть о том, как Рассэл все же женился на даркийской принцессе.