Дом Пустоты

Глава 1

ГЛАВА 1

Если уж нарушать закон — то так, чтобы прибыль от этого перекрывала любые неудобства. Так считал Амори, пятнадцатый граф Глейд.

Контрабанда из Бездны идеально подходила под этот критерий. И нарушение закона нешуточное, и цена за это тоже. Если на них наткнется патруль в Бездне — это казнь на месте. Если о вылазках станет известно, или поймают на сбыте артефактов — казнь после суда.

Одна только чёрная трава чего стоит, да и артефакты валяются если и не прямо под ногами, (предыдущие безднопроходцы много чего повыносили) но все еще есть чем поживиться даже на верхнем слое, намертво слипшемся с материальной реальностью.

Черное солнце жгло спину, фильтр в прозрачной, закрывающей лицо маске пора было менять. Глейд остановился, сделал знак своим людям, и кто-то со счастливым стоном уронил на серую землю мешок, полный странного вида костей и черепушек несуществующих животных.

Можно еще водить сюда туристов. Если получится найти таких отчаянных. Тоже совсем неплохой приработок, и достаточно безопасный, учитывая, кто охраняет их маленький отряд. Небесный Всадник. Или жалкая пародия на него. Сидит в отдалении от всех, трясет недоразвитыми крылышками. Его поводырь носится вокруг, кудахчет, как наседка, пытается добиться ответа.

Оборачивается, смотрит на Глейда с укоризной:

— Ему надо чаще отдыхать, чаще бывать в тварном мире. Пожалуйста, не будем углубляться в разлом в этот раз.

Глейд только хмыкнул, наблюдая, как его люди меняют забитые спорами черной травы фильтры масок.

Глейда, потомка благородного рода, не единожды отмеченного магами, учили относиться к Бездне с уважением. Он и относился, а как иначе? Бездна кормит его теперь. А маги, собравшиеся в Ордена, не хотят, чтобы даже крошки из их кормушки попадали на чужие столы. Способности к магии у Глейда были, но не настолько серьезные, чтобы ордена заинтересовались им. Пришлось выкручиваться самому.

И когда почти тридцать лет назад судьба свела его с юным наивным жрецом-расстригой, отцом Лейнардом, и его необычным подопечным, он ухватился за свой шанс. И ни разу не пожалел, даже несмотря на то, что теперь по коридорам его особняка бродило это двухметровое чудовище, издалека казавшееся горбатым. Крылья его, слабые, неразвитые, не росли толком, и прятать, как другие Небесные Всадники, он их не умел.

У Кормака, новичка, тряслись руки, он все никак не мог сладить с фильтрами. Глейд указал на него своему первому помощнику:

— Помоги этому придурку. Нам только трупов не хватало.

Небесный Всадник шевельнулся, повернул к Глейду бледное лицо, невидяще скользнул серыми бельмами.

— Патруль некромантов близко.

Отец Лейнард взял своего подопечного за длинную руку, похожую на лапку насекомого.

— Молодец. Милорд Глейд, может быть, нам стоит уйти? Зачем подвергать ваших людей опасности?

Глейд вздохнул, поправил висящий на поясе кинжал. Ему нужны были деньги, а неподалеку была, как он слышал, достаточно большая гробница.

— Нет, — сказал он. — Мы уже здесь. Вперед.

Если кто-то из его людей и был не согласен, то промолчал. А жреца и Небесного Всадника и вовсе никто не спрашивал.

Нынешние ученые все талдычат о том, что земля круглая, состоит из коры, мантии и ядра. И что люди живут на поверхности мира, но это совсем не так. Дело даже не в воздушном океане, по дну которого ползают все живые существа. Есть еще Бездна. Которая везде и нигде. И есть еще разломы, кровоточащие раны, прорехи в мироздании.

Глейду повезло, на его землях был собственный небольшой, но стабильный разлом. Это делало ядовитой воду в реке, несъедобными грибы и ягоды, а некоторые деревья — жаждущими крови, как дождя. Здесь рождались плотоядные зайцы и шестиногие волки, и птицы здесь кричали голосами умерших. Но разлом был тайным ходом в сокровищницу, и Глейд терпел всю это гадость, порождаемую эманациями Бездны, на своей земле.

Не нуждайся он так отчаянно в деньгах, давно бы вызвал темных магов. Они залатали бы эту прореху, и лес снова стал бы нормальным лесом с пугливыми зайцами и съедобными ягодами.

Но Глейд нес ответственность не только за этот лес, но и за другие свои владения. За полуразрушенный замок, восстановление которого стоило баснословных денег, перед вереницей предков, одни из которых преумножали богатства их славного рода, другие его проматывали. Отец и дед Глейда постарались, чтобы внуку и сыну проматывать было нечего.

Дед играл в карты, и ему бесконечно не везло; отец вложил деньги в мехомагическую контору, которую поглотил монополистический спрут «Оринды», виннетской фирмы, выпускающей все механические приборы. Начиная от движителей для самоходов и до зарядных кристаллов для всякой мелочевки, вроде воспроизводительных шкатулок для домашних синематических установок.

Глейд хотел податься в маги, как двоюродный дед Адалвалф, убитый во времена последней войны, но приемные комиссии всех четырех орденов сочли его слабаком.

А всякую шушеру между тем принимают. В ордене Тьмы есть аж целый мастер из вчерашних крестьян, этот Мартин Хагал. Известный разве что своим участием в разрушении Дома Слез да тем, что женился на дочери одного из богатейших промышленников Астурии. И овдовел через месяц или около того после свадьбы.

А нет, сын бакалейщика, еще того не лучше.

Они дошли до захоронения, древнего, как сама магия, существовавшего еще до падения Бездны, и остановились. Глейд коротко взглянул на Небесного Всадника.

Его цыплячьи крылья затрепетали.

— Вперед, — сказал Глейд. — Ты особого приглашения ждешь?

Жрец-расстрига погладил свое недоразвитое сокровище по плечу. Для этого ему пришлось привстать на цыпочки. Небесный Всадник наконец отправился делать то, для чего был создан: очищать Бездну от нежити и нечисти.

Гробница представляла собой приземистое каменное строение, испещренное неизвестными письменами. Кто знает, когда это место впервые поглотила Бездна… к какой из уничтоженных цивилизаций она принадлежала. Некроманты трясутся над своей сокровищницей, не пускают сюда никого, ничего толком не рассказывают даже своим, пока те не станут хотя бы мастерами, а то и лордами ордена.

Изымаемые из Бездны артефакты проходят тщательную и долгую проверку. Оно и правильно, Глейд и сам не рисковал лишний раз трогать и рассматривать добытое здесь, знал и то, что вместе с драгоценностями и безделушками можно случайно вынести в тварный мир присосавшуюся к ним нечисть, а та пожрет столько людских сознаний и душ, сколько успеет. А разбираться с ней придется все тем же некромантам и магам разума.

Но Глейду нужны были деньги. И у него был Небесный Всадник, гарантировавший, что вместе с вынесенными из бездны артефактами не проскользнет в тварный мир никакая нечисть.

Небесный Всадник скользил над потрескавшейся серой землей, не оставляя следов, не отбрасывая тени. Сейчас он казался почти красивым, почти величественным, почти безупречным.

На одном из многочисленных приемов Глейд видел багрийского жреца и бывшего царя Исари, единственного Небесного Всадника, не скрывавшего своей сущности. Выглядел тот вполне обычным человеком, с любезной улыбкой, со спрятанными крыльями, с прямой спиной. Крылья их — не материальная и даже не магическая структура, а нечто иное. Будто бы обретшая форму и хозяина частица Бездны. И все же Исари притягивал взгляд. И отголосок этого внутреннего света Глейд видел иногда и в своем домашнем монстре.

Говорят, и Проклятый был не просто человеком. Вон, отец Лейнард поклонялся ему и даже, как уверяет, получал ответ на свои молитвы. Интересно, каков был он?

Небесный Всадник сделал неуловимое движение рукой, и в пальцах его материализовался сгусток тумана, принял очертания человеческой фигуры. Голова ее на тонкой шее обрела четкие контуры, цвет и объем и вдруг превратилась в огромную пасть, широко раскрытую, с тремя рядами зубов.

Небесный Всадник молча разорвал ее пополам.

Он вырвал дверь в гробницу, отбросил ее и зашел внутрь. Там застонали и завыли. Позади Глейда новичок упал на колени и принялся молиться.

— Хозяин и Хозяйка не услышат тебя, — хрипло сказал жрец-расстрига, подходя ближе. — А если и услышат… С чего им мешать своему сородичу истреблять нечисть?

Потом все стихло. Они подождали для верности еще несколько минут, и жрец кивнул.

— Кажется, можно.

Чужие, непривычные лица смотрели на них со стен. Безусловно человеческие, но чужие. Эти люди жили давно, в иную эпоху, поклонялись иным богам, и мир для них был совсем другим.

Глейд с интересом посмотрел на витой канделябр на девять свечей. Свечи давно оплавились.

— Чистое золото! — восхищенно сказал кто-то.

— Собирайте все ценное, — кивнул Глейд.

Небесный Всадник и жрец нашлись в самой дальней камере. Руки и рот Небесного Всадника были измазаны чем-то липким, густым, похожим на смолу. У ног его лежала жуткого вида тварь с тремя десятками хаотично разбросанных по шкуре глаз и двумя пастями, одна над другой.

Жрец, взобравшись на саркофаг, пытался вытереть лицо подопечному. Тот безучастно терпел это издевательство, едва заметно дергаясь, когда отец Лейнард дотрагивался до довольно глубокой царапины на левой щеке.

— Он ничем не заразится?

— Что вы, милорд, — поспешно ответил жрец. — Здесь для него нет ничего опасного.

Он взглянул на Глейда и добавил:

— Если бы вы позволили, он смог бы превратить часть Бездны в цветущий сад, как это сделали Хозяин и Хозяйка для верующих в них, как это сделал Исари для тех, кто погиб в Доме Слез… Я был там, я видел.

— Как соберусь помирать, озабочусь местом посмертного существования, — буркнул Глейд. — А пока меня все устраивает. Кыш отсюда.

Он приказал сдвинуть крышку гробницы и отшатнулся, едва заглянув туда. Наружу хлынули волосы, длинные, густые, золотистые. Когда одна из прядок потянулась, почти оплела шею отца Лейнарда, Глейд сказал:

— Сделай что-нибудь.

Небесный Всадник молча, как обычно, повиновался. Он сунул руки в саркофаг, нащупал в глубине ее что-то, захрустели кости, которые он ломал. Рост волос прекратился, они перестали тянуться к шеям и заплетать ноги, потом опали, потускнели и превратились в прах.

В гробнице осталось лежать тело с раздавленным черепом. Небесный Всадник держал в руках изящный гребень. На приказ Глейда передать людям безделушку неожиданно заартачился.

— Мне надо!

— Зачем? — почти искренне удивился Глейд. Впервые на его памяти это существо чего-то просило. — Прически делать будешь?

Копошащиеся в сундуках люди угодливо захихикали — жрец брил своего подопечного налысо, не желая возни с мытьем и расчесыванием волос. Да и тот не любил прикосновений.

Глейд досадливо поморщился, он старался не обижать Небесного Всадника просто так. Это все равно, что пинать собаку или дразнить калеку. К тому же, это существо было невероятно полезно Глейду, да что там… Весь нелегальный бизнес держался на нем.

— Ладно, — наконец сказал Глейд, — можешь взять себе этот гребень.

Небесный Всадник растянул бледные губы в чем-то похожем на улыбку. Стали видны острые зубы.

Назад к разлому шли медленнее. Золото и серебро звякало в набитых доверху рюкзаках. Небесный Всадник вдруг остановился, вынул из кармана выпрошенный гребень и швырнул его так далеко, как сумел.

— Зачем? — удивился семенящий рядом жрец.

— Опасность, — коротко ответил его подопечный. — Не справлюсь.

И вдруг схватился за грудь, закашлялся. Жрец снова закудахтал:

— Что такое? Где болит?

Небесный Всадник промолчал, выпрямился, зашагал вперед.

Глейд посмотрел вслед упавшей безделушке. Его насторожило нелепое происшествие, но что здесь не так, он толком не мог даже сам себе объяснить.

***

Старая Магра сама прибилась к замку Глейда. Была она, наверное, и сама ведьмой, может быть тёмной, но слабой, орден ею не заинтересовался, и Последнюю войну она как-то пережила.

Пришла как-то раз, похожая на корягу, с клюкой в одной руке и кожаной котомкой в другой. Пришла и осталась. Граф Глейд не гнал ее: старуха не была похожа на законницу, и его игры с Бездной не заботили её.

Магра ведала травы, умела лечить наговором, и помощь её часто была неоценима.

А тогда же в замке появился крылатый младенец, голодный и орущий, как резаный, и Магра выкормила его из рожка коровьим молоком. Его опекун, Лейнард, толком умел разве что молиться.

Если бы у графа Глейда были силы кого-то благодарить, он был бы Магре благодарен. Но у него не было ни времени, ни сил на благодарность. Он принимал подарки судьбы как должное, как сюзерен принимает дары вассалов. Все, что помогает его роду держаться на плаву — несомненное благо. Остальное ему не интересно.

Старая Магра жила в доме садовника, пустом, старом одноэтажном здании почти у самой ограды. И была единственной, кому разрешалось разговаривать с Небесным Всадником. Кроме Лейнарда.

Едва вернувшись из Бездны, не сменив еще ни серого, блеклого цвета глаз, ни странных, острых зубов на обычные, человеческие, он помчался к Магре. Небесного Всадника никто не остановил, в пределах графских угодий он бродил, где вздумается.

Магра ждала его. Встретила ревеневым пирогом и горячим напитком, который назывался сбитнем. Рецепт его она узнала в те времена, когда бродила по Словене.

Небесный Всадник ел торопясь, почти не жуя, ходуном ходили крылья, спрятанные под широкой накидкой, похожей на рясу. Весь изломанный, неправильный, он пугал и завораживал одновременно.

Несмотря на всю их силу, Небесные Всадники удивительно ранимы, беззащитны перед человеческой злобой. Его боятся, считают чудовищем, и он становится чудовищем, только через одно перешагнуть не сможет: через причинение человеку вреда. Не убьёт и не ударит. А если и сумеет, сойдёт с ума от горя.

Старая Магра не отводила подслеповатых глаз от Всадника, и он, чувствуя её любовь и нежность, становился человеком. Краски возвращались к нему, и зубы перестали быть такими острыми. Глаза у него были карие.

Магра погладила его, похожего сейчас на глупого индюшонка, по плечу узловатой старческой ладонью.

— Он был рядом, — сказал он тихо, когда, наконец, наелся. — Я знаю. Я мог бы найти его.

— Но почему тогда ты еще здесь? — спросила Магра. — Почему ты не сбежал?

Всадник вскинул голову. Недоумевающе затрепетали темные ресницы.

— А как же люди? Они бы погибли.

Магра пристукнула по полу клюкой.

— Они могилы разворовывают. Тебя в рабстве держат. Какое тебе до них дело?

— Из Бездны они без меня выбрались бы… А артефакты? Там были опасные.

— Дурак ты, мог бы патрульным сдать. — Магра отвернула. — Была я знакома с одни дураком, очень на тебя был похож. Порода у вас такая. Дурацкая.

— Расскажи, — попросил Всадник, отодвигая тарелку. — Только чтобы было похоже на сказку.

Магра с кряхтением поднялась, оперлась на руку Всадника, он помог ей сесть на широкую скамью, устроился рядом. Магра задумчиво погладила его по голове:

— Сказку? Сколько тебе лет?

Всадник не ответил, но напрягся, мгновенно ушло куда-то ощущение уюта.

— Не обижайся. Все любят сказки. И старые, и малые. Я родилась далеко-далеко отсюда, и там, у нас, в Айзакане, сказки начинались вот так…

Магра прикрыла глаза, отчётливо вспомнив вдруг давно забытый дом и бабкины руки, вязавшие очередной полосатый носок кому-то из многочисленных внуков. И сказала, подражая её интонациям, напевному говору, медленно переводя с почти забытого родного казгийского на астурийский:

— Было то или не было, жила далеко отсюда юная глупая жрица…

Магра была восьмой дочерью и двенадцатым ребенком своих родителей. Трое ее братьев умерли во младенчестве, двоих — Кириту и Вайонна — забрали храмовые жрицы. Отец и мать Магры были под присмотром — у обоих нашли признаки того, что в роду были Небесные Всадники, и их потомство тщательно проверяли по трем десяткам мельчайших признаков, говорящих о том, что кровь проснулась или вот-вот проснётся.

Жрицы не ошиблись, и Кирита оказалась Всадницей. Магре было лет десять, когда родителей, а также братьев и сестер допустили к ней впервые. К этому времени Кирита уже свыклась со своей судьбой и безмолвно и недвижимо сидела в глубине храма на высоком золоченом троне, столько, сколько ей прикажут.

Мать целовала край крыльев дочери, а Магра, не отрываясь, смотрела в пустое лицо и в глаза, затуманенные подавляющими разум снадобьями.

Потому, должно быть, ее и забрали в храмовые служки — слишком трезво она расценивала положение своей сестры.

Жриц в Казге все боялись, и все верили в то, что благополучие страны зависит только от них. Ни с одной соседней державой у Казги не было добрых отношений. Ни с Гелиатом, где магии обучали всех, кто имел хоть какую-то к ней расположенность, будь он хоть трижды мужчина; ни с Багрой, основанной сбежавшей когда-то из рук жриц Небесной Всадницей; ни с Камайном, отрицавшем любую магию и присутствие Небесных Всадников в человеческом мире…

Способов вырваться из унылого жизненного уклада было два: армия, но это для мужчин, для недостойных, и жречество. Магре повезло.

Лет пятнадцать ее ничему серьезному не подпускали, и Небесных Всадников она видела разве что издалека. У каждого были свои покои, и во дворике каждый гулял в строго отведенное время, по-птичьи горестно встряхивая головой и косясь на закрытое частой решеткой небо.

Вряд ли кто-то из них сумел бы взлететь — маховые перья выстригались, да и возможности потренировать крылья никому не давалось.

Но однажды Магру позвали поучаствовать в утреннем служении, и она впервые подошла близко к сестре, к Кирите, терпеливо ждущей, когда наконец ее отпустят назад, в маленькую комнатку, к ее кошке и листам бумаги, на которых она с упоением рисовала.

Взгляд Кириты равнодушно скользнул по раскрашенному лицу сестры, не узнавая ее, видя в ней только очередную мучительницу.

— Наша Кирита заскучала, — сказала старшая следящая, немолодая, одышливая женщина. — Ей нужен кто-нибудь помоложе, чем я, поиграй с ней.

Магра улыбнулась сестре, предложила сыграть в мяч, когда они будут гулять. Небесная Всадница равнодушно кивнула. Она совсем не изменилась за долгие годы, Небесные Всадники долго не стареют и будто бы навсегда остаются детьми. Дело, как позже поняла Магра, в неволе. И что те, кому молится целый мир, не живут, а существуют, и что смерть им приятнее этого существования.

Однажды она видела, что осталось от Всадника, решившего сбежать. В храм назад его привезли по частям: крылья и голову отдельно от тела. Он убил и покалечил тридцать солдат, что гнали его, как собаки оленя. И спрыгнул со скалы. Может, он хотел взлететь, но не смог, крылья были слишком слабыми.

Среди тех солдат был и брат Магры, Вайонн. Ему Всадник выбил глаз.

Она навещала его в лекарских покоях, слушала рассказ о погоне, не удержалась, сходила посмотреть на Всадника. Зря она туда пошла тогда, в подвал, где готовили к погребению тела…

Зря она туда пошла, попала после в водоворот событий, и вот куда они ее принесли… На край Бездны, к доверчиво спящему у нее на коленях Небесному Всаднику. А может и не зря… Чем бы закончилась война, не появись Проклятый? А без неё бы он не появился.

От судьбы не уйдешь, говорят.

Там, в подвале у растерзанного тела, она увидела двоих. Великую жрицу Колокол, Голос Неба, с вживленными в лобную кость рогами и чёрными ногтями. И её сына — первого мужчину на памяти Магры, который не склонялся перед женщиной, словно не в Казге вырос, а в каком-нибудь Гелиате.

У него на пальцах столько было колец, и все с крупными камнями, что взгляд независимо от желания падал на них, а лицо будто оставалось в вечной тени.

Этот недостойный сказал матери:

— Если ты не дашь мне сделать того, что я хочу, я уеду в Эуропу, в Астурию. Там сейчас раздолье для опытов над людьми: война все списывает. Обе стороны стараются, как могут.

— Зачем тебе делать Всадников-химер, когда обычных, — великая жрица обвела взглядом подвал, — достаточно?

Сын ответил ей совершенно непочтительно:

— Правда, в последнее время мрут, как мухи. Их воля стремится к свободе, хоть так, хоть этак. Обычного человека проще поработить. И мы перестанем зависеть от этих священных признаков. Любой, понимаешь, матушка, любой удобный нам раб даст нам силу.

Колокол только покачала головой.

— Хотела бы я видеть тебя своим наследником.

Сын ответил ей еще более непочтительно:

— Как ты это видишь? Отрежешь мне кое-что? Я ведь мужчина. Мало чем свободнее Небесных Всадников.

Мать погладила его по плечу.

— Все меняется, сынок. Может, тебе действительно стоит на десяток лет покинуть Казгу. Но одного я тебя не пущу.

Он скрестил руки, до этого ласкавшие мертвые крылья.

— Приставишь шпионов?

— Помощников.

Недостойный сплюнул под ноги и ушел. Колокол обернулась, бросила:

— Ты все слышала, девочка? Я думаю, ты будешь в свите будущего князя Казги. Я наигралась в мужененавистничество.

Магре осталось только поклониться.

С братом, служившим при том же храме, она виделась украдкой, раз или два в год, и от него узнала о смерти матери и о том, что Небесные Всадники умирают в иных храмах. Будто среди них распространилась некая эпидемия, страшная, убивающая всех носителей крыльев одного за другим.

Магре было страшно за сестру и за страну. Всадники и Всадницы хранили ее от всех бед, и лишиться этой силы было боязно. Но иногда ночью она просыпалась, глядела в темноту, думала: насколько справедливо платить за покой страны чужими жизнями, чужой свободой, чужим разумом?

Хотела бы она занять место Кириты? В золотую клетку. Хотела бы лицемерных молитв и гимнов в свою честь, и крыльев, слабых, бесполезных, решетки над головой? Может быть и хорошо, что они умирают?

Каждый день присматривалась к своей подопечной: как она?

Вайонн испросил разрешения увидеть Небесную Всадницу, привел своего багрийского знакомого, художника по имени Иветре, и тот подарил Кирите куклу. Что-то было с этой куклой не так, это Мара поняла сразу, но глядя в лицо брату, промолчала.

А через две недели она пришла к Кирите и успела услышать последние ее слова:

— Ты так добр, Исари! Так добр! Моя сила с тобой!

Она умерла, как и прочие Небесные Всадники. Не страдала. Просто остановилось сердце.

А потом Вайонн пришел к горюющей Магре и сказал:

— Тот, кто освободил нашу сестру, хочет встретиться с тобой.

С таинственным убийцей или спасителем — сложно было так сразу сказать, кто он — Магра встретилась через месяц в месте, которое называли Красным треугольником. Там сходились границы Казги, Гелиата и Багры. Они прибыли за час до полуночи в придорожную корчму, пустую, ни одного посетителя, кроме них.

Корчмарь сухо кивнул Вайонну, проводил в большую комнату на втором этаже.

— Это единственный раз, когда я могу тебя ему представить, — сказал Вайонн, стоявший у окна, вглядывавшийся в темноту. Барабанил пальцами по подоконнику, странно нервничал, будто для него эта встреча имела невероятную ценность. — Имя его тебе знать не следует, зови его Лисенком.

— Я знаю его имя, — просто сказала Магра. — Его зовут Исари. Судя по имени — багриец.

Вайонн, развернувшись, схватил ее за шею, сжал горло, прошипел:

— Только посмей причинить ему вред! Магра, я убью тебя, если хоть один волос…

— Вайонн!

Брат разжал пальцы, Магра рухнула на колени. И Вайонн опустился рядом с ней в поклоне. Будто холодный ветер пронесся по комнате.

Магра смотрела на две пары сапог, простых, но дорогих, потом подняла взгляд. Долговязый юноша, стоявший чуть впереди, обещал стать писаным красавцем, если доживет до рассвета красоты. В этом были сомнения, Магра достаточно знала о целительстве, чтобы увидеть признаки нездоровья.

— Здравствуй, Лисенок, — сказал Вайонн.

— Стараюсь в меру сил, — усмехнулся юноша.

Он тяжело дышал после подъема по не слишком крутой лестнице и опирался на руку своего спутника, того самого художника, подарившего Кирите куклу.

Вайонн указал на кресло, стоящее у стола, и Лисенок благодарно улыбнулся. Волосы у него были ярко-рыжие, ярче, чем у Вайнона. Глаза — глубоко синего цвета.

— А ты Лис? — спросила Магра брата.

Он покачал головой.

— Я только слуга моего господина.

Юноша опустился в кресло, остальные остались стоять. Почтения к старшим было в нем немного, будто бы так всегда и было вокруг него. Более того, Вайонн и художник сели на скамью напротив только после его дозволения. Магра тоже села. С самого краю.

Священные признаки в Лисенке были видны невооруженным глазом. Эти плечи, на которых будто вся тяжесть мира, и особенная осанка: будто он переполнен силой, как кувшин водой, и только шевельнется, вода выплеснется. Более чем уверена была Магра, что найдутся и два лишних позвонка, и характерные утолщения на лопатках…

Лисенок взглянул на нее, будто облил холодной водой. Будто бы Магра упала в горный поток, и вот-вот разобьется о камни… И там, в шуме воды, она услышала голос Кириты:

— Прощай…

И почувствовала прикосновение перьев к щеке.

— Колокол желает отправить своего сына в Астурию, — сказал Лисенок. — Ты едешь с ним, Магра.

— Я не…

— Едешь, — спокойно уверил ее юноша. — Постарайся сделать так, чтобы у него не вышло ничего. Не хочу… новой боли. Ни для кого.

Магра склонила голову.

Больше ее ни о чем не спрашивали. Мужчины вели разговор, не слишком обращая на нее внимание. О чем-то, ускользавшем от ее понимания. О деньгах, о войне, о намерениях императора Гелиата и калифа Камайна. О донесениях каких-то шпионов.

— Мне потребуется несколько лет, чтобы успеть все, что я задумал, — почти жалобно сказал Лисенок. — И желательно с короной на голове. Это упростит некоторые задачи. Потом можно и умереть.

Лисенок встал. И Вайонн тут же вскочил.

— Мне пора. Еще не менее часа займет обратная дорога.

Слишком степенно юноша вышел за дверь, которую открыл перед ним художник Иветре.

— Он ведь Небесный всадник, — протянула Магра. — Такой силы…

— Только скажи кому-нибудь! — пригрозил ей Вайонн. — Я тебя убью!

— Свободный Небесный Всадник. Сам себе хозяин. Такой заменит пару десятков наших. Что с ним?

Вайонн сложил руки на груди.

— Он уже заменил тех, кто мертв. И сам умрет. Такая насмешка Неба: силы немерено, но собственное больное сердце он излечить не в силах. Но мир изменится, если мой господин осуществит задуманное. Я сделаю все, что в моих силах, лишь бы помочь.

Свое шестимесячное путешествие из Казги в Астурию Магра почти не запомнила. Вначале им пришлось отправиться в Гелиат — Казга не имела своего флота. Появление казгийской жрицы не осталось бы без внимания, и им с сыном Колокола пришлось выдавать себя за мелких торговцев откуда-то из камайнской глуши. Им выправили подорожные на простые распространенные кайманские имена.

— Так меня и называй, — сказал ей сын Колокола. Впрочем, Магре ни разу не пришлось обратиться к своему спутнику.

Некоторые камайнки из простонародья скрывали лица от посторонних, и Магре это пришлось по сердцу: она стерла с лица яркий макияж, состоявший из нанесенных по определенным правилам геометрических фигур. Без этих красок — зеленого треугольника на лбу, трех золотых кругов на левой щеке и нескольких продольных линий на подбородке — она казалась себе голой.

Потом было мучительное путешествие на корабле. Магра либо спала, либо находилась в полубредовом состоянии. В те краткие часы, когда она чувствовала себя не такой разбитой, приходилось зубрить совершенно ей непонятный, непохожий на привычные айзаканские языки астурийский.

Когда она наконец ступила на твердую землю Орнеттского княжества, то чуть не расплакалась от удовольствия. Она уселась на вытащенный вслед за ними с корабля кованый сундук, поглядела в небо.

Пробегавшая мимо стайка мальчишек чуть не снесла ее с неудобного сидения. Один из них, одетый в слишком большой кафтан на голое тело и подпоясанный потертым шелковым шарфом, оглянулся и обжег Магру ненавидящим взглядом. Потом покачнулся, приложил ладонь ко лбу.

— Эж, ты чего? — спросил его такой же ободранный и грязный приятель.

— Мне не нравится эта тетка, — выдохнул он. — Не подходите к ней.

Мальчишки переглянулись, пожали плечами.

— Как скажешь, Эжен.

Алим недовольно посмотрел навязанную ему матерью спутницу с ног до головы сказал ей:

— Избавься от камайнских тряпок. Слишком много внимания привлекаешь.

Магра была с ним согласна. За время путешествия она свыклась со своим голым лицом.

Уже в трактире Алим обнаружил, что из его кошелька исчезла ровно половина золотых монет. В ответ на его горестные восклицания трактирщик только усмехнулся.

— Вам должно быть повстречались в порту эти… То ли воробьи, то ли ласточки. Постоянно забываю, как они себя называют.

Алим описал запомнившегося им обоим мальчишку в камзоле.

— Да, да,- закивал трактирщик. — Это один из них.

Алим полюбопытствовал, нет ли среди этих беспризорников магов. Уж слишком странной была реакция мальчишки на казгийскую жрицу. Трактирщик только пожал плечами. Возможно и есть. Благородные люди княжества берут на попечение сирот, оказавшихся магами, и оплачивают их обучение. Это довольно престижно.

— Вероятно, мальчишка — разумник, — задумчиво сказал Алим. — Хотя характер как у отъявленного темного.

Трактирщик пожал плечами, сказал, что сообщит, кому надо, о возможном магически одаренном ребенке. И предложил постояльцам пройти в обеденный зал.

— Что мы собираемся делать? — спросила Магра после обеда.

— Искать того, кто заинтересуется моими идеями, — ответил Алим. — Нам нужно в Астурию, в Лестер.

Магра вздохнула. Еще полторы недели на перекладных…

Сын Колокола великолепно умел втираться в доверие к нужным людям и уже через месяц оброс весьма интересными знакомствами. Поначалу ему не слишком везло.

— Лорд Рейнхальд, один из девяти верховных лордов ордена тьмы — слюнтяй и трус, — в раздражении рассказывал он, вернувшись с очередной встречи. — И слабак. Он и лордом то стал только потому, что баснословно богат. Его послушать, так все маги — невинные овечки, и никто не думает о бесчестных способах увеличить силу, ага, конечно! Только глухой не слышал об экспериментах на острове Брока.

Разумники, по мнению Алима, были сумасшедшими через одного. Вот что бывает, когда маг развивает только одну сторону своей силы. Большая редкость, чтобы направленность была единственной и четко выраженной. Обычно остальное, не относящееся к силам выбранного ордена, ненужное, купировалось при обучении. Магистры орденов Тьмы и Грозы были марионетками в руках лордов, и до тех, кто заправлял на острове Брока, добраться не получалось…

Природники делали вид, что в вялотекущий на тот момент конфликт они не вмешиваются, у темных за общение со всякими там просителями отвечал тот самый лорд Рейнхальд. И Алиму казалось, что он бьется в закрытую дверь.

Светлые интереса к иноземцу не выказывали. До тех пор, пока Алима не пригласил к себе некто Велимир Бард. Маг из ордена Света. Не из первых магов, но и не из последних.

Так сразу и не сказать, какая из пословиц работала в этом случае: не то великие умы мыслят схоже, не то дураки думают одинаково. Орден Света и орден Тьмы теряли людей в бесконечной, то вялотекущей, как гелиатско-камайнский конфликт, то в переходящей в острую фазу войне. Им требовался способ увеличить личное могущество.

У темных был остров Брока в устье реки, берущей свое начало чуть ли не в Бездне. Или где-то рядом был большой разлом, что вероятнее. Темные пытались вырастить идеальных солдат, с утробы привыкших к черной траве, питавшихся ею. Проводили и опыты по передаче силы от многих к одному.

У светлых теперь был Эйлин-дан. Вотчина рода Бард. Светлые оказались прижимистее и брезгливее, наверно, и не желали многочисленных опытов, оканчивавшихся неудачей. Им нужен был результат, и сын Колокола обещал им его. Дело было только за поиском идеальных подопытных, и он затянулся на несколько лет.

Магра следила за молодыми магами в столичной семинарии, в Доме Снов, где обучали молодых темных и разумников, Алим следил за Домами Луча и Листа, семинариями светлых и природников.

Были еще и другие, малые учебные заведения, но не было смысла распыляться. Магра работала на кухне, Алим в конюшне Дома Листа и завел себе пару приятелей в семинарии светлых.

Они искали юные, неокрепшие умы, магов-слабосилок с особенным складом ума. Обсуждали друг с другом их кандидатуры, спорили и никак не могли сойтись во мнении. К счастью, их не торопили. Может светлые и сами не знали толком, нужно ли им это айзаканское колдовство.

Магре повезло первой. Конечно, Магра и раньше видела этого мальчика, скромника, удивительно спокойного для некроманта. Он никому не доставлял хлопот, но и интереса не вызывал. И в список потенциально подходящего для эксперимента материала то его то вносили, то вычеркивали.

Ростом он был невысок, очень миловиден, очень тих. Но нельзя было не пройти мимо и не взглянуть в его глаза, такие синие и глубокие, что кажутся фиолетовыми. Сложно было сказать слаб ли он магически, или просто не уверен в себе, и оттого потенциал его остается нераскрытым. С заданиями он справлялся, был усерден в учёбе, тяготел к лекарскому делу. Таких много, не каждый второй из таких семинаристов поднимется выше подмастерья, ну, может быть, при везении до младшего мастера.

Звали его Алистер Клеменс. И было в нем что-то ещё помимо всей этой скучной поверхностной шелухи.

Был солнечный зимний день, свободный от учёбы, и послушники высыпали во двор, поиграть в снежки или построить крепость. Послушники постарше лепили из снега и оживляли кривобоких животных. Нельзя было без смеха смотреть на эти существа на трясущихся ножках-палочках. И повара и посудомойки с семинарской кухни вышли во двор посмотреть на забавы магов. Мельком Магра увидела, как Эжен син’Эриад, орнеттец, ведёт к галерее, соединяющей столовую и учебные классы, незнакомую Магре девушку. Вслед за ними вприпрыжку, едва поспевая, бежал Алистер.

— Эжен у тебя гости? — раздалось с нескольких сторон.

Син’Эриад остановился, помахал рукой приятелям и, белозубо улыбнувшись, крикнул:

— Объявляю этот день днем всех влюблённых! Ибо я влюблен!

Его спутница легонько стукнула его по спине меж лопаток.

— Ты меня смущаешь.

Он обернулся.

— Я просто без ума от тебя. Такой же безумный, как послушники ордена разума в день экзамена. Совсем без мозгов. Лорена! Давай я тебе что-нибудь подарю!

Он оглянулся, будто в поисках подарки. Девушка улыбнулась.

— Друзья! Что можно подарить самой прекрасной девушке континента в этот замечательный день? — продолжал свою речь молодой некромант. — Кроме меня самого, что, конечно, невероятно ценный подарок…

Его приятели рассмеялись.

Магра бросила взгляд на стоящего неподалеку Клеменса. Он присел на корточки, наклонился к земле, повел рукой, — снег расплавился, потянулись к небу тонкие нежные листочки, распустился бледный, некрупный цветок.

— Вот, — сказал он, поднимая глаза на друга. Улыбнулся улыбкой нездешней, а красивые глаза так и остались печальными. Впервые Магра заметила, что глаза послушника Клеменса не только необычного цвета, но и очень выразительны. Будто всегда смотрит в самую суть, видимую только ему.

Он сам в то мгновение был как цветок. С лишенными связи с землей корнями, неприспособленный к миру, слабый и в тоже время до странного переполненный силой. Такие люди не живут долго и счастливо. Грядет война. Такие умирают в первом сражении, и, быть может, судьба живого артефакта лучше того, что его ждет.

Потом, несколькими годами позже, Магра вспоминала этот день с тоской. Улыбки вспоминала, этот хрупкий бледный цветок меж мальчишечьих пальцев с обгрызенными ногтями. Любовь светлой и темного, такую же эфемерную, как тот цветок среди снега…

Она шла по подвалу Эйлин-дана за пару дней до начала эксперимента. Часть их пленных была в забытьи, были те, кто молился или плакал, или проклинал ее, идущую по коридору. Всего около двух сотен, может, чуть больше. Не все подходили для их большой цели, но, быть может, сгодятся для малых.

Среди этого гвалта она услышала шепот. Почти сразу узнала голос:

— Я люблю чаек, мелкий. Я ведь в портовом городе родился. Ты когда выберешься отсюда и надерешь всем задницы, сходи к морю. Ал, обязательно к морю сходи. Там будут орать чайки, это духи тех, кто не нашел себе покоя. Я буду орать громче всех, ты меня сразу узнаешь.

Его собеседник не отвечал. Магра и Алим постарались, чтобы последние дни перед трансформацией Алистер Клеменс, главная составляющая их эксперимента, провел в забытьи.

Замолчавший было орнеттец увидел Магру. Поднялся, ударил ногой по решетчатой двери:

— Твари! Я вас ненавижу! Я вас проклинаю. Я сдохну, но до каждого доберусь, и до тебя, сволочь, тоже! Чтобы ты сдохла, айзаканская ведьма!

Он ударил кулаком по стене и захохотал. Сорванный голос уже сейчас напоминал чаячий крик. Он ругался долго и редко повторялся. На астурийском и орнеттском, и даже знал несколько камайнских и гелиатских выражений.

Син’Эриада к эксперименту нельзя допускать, подумала Магра. В нем слишком много живого.

За экспериментом она наблюдала с галереи, смотрела на вещавшего об опасности темных лорда Барда, на склоненную голову его дочери. Лорд стоял, широко расставив ноги, щелкал кнутом. Он был похож на погонщика верблюдов в своей небрежной и горделивой позе.

Сотня темных магов стояла перед ним на коленях со связанными за спиной руками. Темные маги, ха! Женщины, никогда не учившиеся управлять своим даром, дети, еще не достигшие десяти лет, вчерашние послушники… Самые слабые темные, каких только можно было отыскать.

Напротив них трое: сын Колокола, слабая, необученная светлая магичка Карин Бард и Алистер Клеменс, темный, слабый и не опасный. Светлый лорд ласкающим движением пропустил через пальцы длинное кнутовище.

— Темные… — сказал он громко и насмешливо, так, чтобы сидящим на галерее магам было хорошо слышно. — Само их существование бессмысленно и вредно. Что они производят? Сами поднимают мертвецов и сами их уничтожают. Лекарское дело? Среди светлых довольно лекарей…

Он подошел к Алистеру, рукояткой кнута ткнул его под подбородок, заставляя поднять голову. Ради этого представления мальчишку накормили, отмыли и переодели в залатанную мантию с вышитым черным солнцем и защитными рунами на подоле. Страшные раны, покрывавшие его с ног до головы еще пару дней назад, уже затянулись — естественное свойство темных.

Он смотрел на господина Барда преданным взглядом абсолютно сломанного существа. Магра вцепилась в перила, подалась вперед. Полог невидимости скрывал ее от тех, кто внизу, и от тех, кто сидел с ней рядом на галерее.

— Темные — паразиты. Сами создают себе работу, сами её выполняют. Если бы не темные эманации, остающиеся после их заклинаний — не вставали бы трупы на кладбищах и полях битв. Не шныряла бы нечисть. Единственная польза от некромантов: они стерегут наш мир от гостей из Бездны. Однако сколькие из них на это способны? Два десятка лордов из свиты магистра? И ради них мы терпим несколько тысяч паразитов, которые существуют лишь для того, чтобы уменьшать опасности, которые сами создают.

Господин Бард широким жестом обвел стоящих в четыре ряда пленников.

— Вот избранные. Их было больше, это те, кто выжил. Те, кто прошел испытания. Те, кто будут вечно служить новому миру, в котором тьме не будет места.

Он кивком приказал Алистеру подняться, взял его за слабые, безвольные руки со сломанными и неправильно сросшимися пальцами. Вложил в них рукоять бича и сказал:

— Ничто не связывает так сильно, как кровь. Нет связи сильнее, чем между жертвой и палачом. Бей, мальчик, как я тебя учил…

Слабым темным хватало одного удара артефактом, созданным, чтобы усмирять сильнейших некромантов. Они умирали один за другим. Карин закрыла лицо руками, вздрагивала при каждом ударе.

Когда все темные были мертвы, светлый лорд властно протянул руку, произнес:

— Отлично, мальчик. Давай сюда бич. — Затем сказал, обращаясь к сидевшим на скрытой галерее магам: — Вы присутствуете при создании идеальных живых артефактов, связанных между собой. Я называю их Хранителями — и им предстоит хранить наш мир. Каждый из них — часть бича. Они, — он обвел рукой мертвых темных, — тело бича, сотня кожаных полос, вот что они. Вот этот мальчик станет фолом бича, пристально следящим за тем, чтобы темные не шалили. А моя дочь… моя дочь — его рукоять. Отдай бич мне, мальчик, не упрямься. Ты своё дело сделал.

Но Алистер… слабый, безвольный, сломленный, никчёмный, не способный, как всем казалось, ни на что путное, не выпустил из сведенных судорогой пальцев рукоять бича.

Ударил по лицу Карин Бард, развернулся к ее отцу. Что было дальше, Магра не видела. Сын Колокола схватил её за руку, потащил за собой. Она запуталась в длинных юбках, упала на колени, Алим рывком поднял её.

— Быстрее! Нас прикончат в первую очередь.

Вещи собирали в спешке, Магра сдернула висевшую на верёвке у окна ночную рубашку, ещё влажную, бросила в мешок. Деньги, одежда, все вперемешку.

Алим рыкнул:

— Что ты копаешься, женщина?

Снова схватил её за руку, потащил. Во дворе, у конюшни, уже стояли оседланные кони. Он подсадил Магру, сам взлетел в седло.

— Быстрее!

Они мчались без цели по проселочной дороге, пока кони не устали. Алим сказал:

— Нам следует разделиться. Постарайся выжить. Езжай в Словенну или на Оловянные острова, там тихо. Постарайся не помереть, ты мне ещё пригодишься.

— Как я узнаю об этом?

Алим одарил её раздраженным взглядом. Сейчас встрепанный, бледный, без своих перстней на пальцах, которые отвлекали внимание от его лица, он казался обычным человеком, а вовсе не могущественным жрецом. Магра впервые, наверное, взглянула в его глаза. Карие, обычные, очень холодные.

— Я дам тебе знать, когда ты мне понадобиться. Езжай.

И Магра послушалась.

Добралась до Словенны, выдала себя за ведьму, лечила травами. Доходили до неё слухи о событиях на Айзакане, о царе, оказавшемся Небесным Всадником, о том, что не осталось в Казге жриц, и о том, что нового князя Казги зовут Вайоном. Слышала и о перемирии между эуропейскими орденами, и о новой войне, и Проклятом, и о победе тёмных, и о новом культе, о Сыне Неба и Земли. Она и представить себе не могла, кто этим культом управляет, пока сын Колокола не приснился ей и не сказал:

— Ты нужна мне.

И Магра вернулась в Лестер.

Алим не изменился, так же сияли перстни на длинных смуглых пальцах. Ни морщин, ничего. И голос все такой же, и нрав. Нетерпимый, жёсткий. А вот Магра изменилась, постарела за прошедшие почти что четыре десятка лет.

У сына Колокола был новый план, который он желал воплотить.

— Проклятый где-то рядом, — уверял он. — Рядом с новым магистром ордена Тьмы. Кто-то обеспечивает этого рохлю силой. Эта сила должна быть моей!

Он швырнул Магре какие-то бумаги. Рисунки и схемы, женские тела без внутренних органов, скрепленные вместе, как паутиной, гибкими стеблями чёрной травы. И в центральном теле — матка с зародышем.

— Со светлыми не вышло, попробуем с тёмными. И этого, Проклятого, я тоже себе верну.

Когда у Алима ничего не получилось, и он снова был вынужден бежать, Магра была рада.

Глава 2

ГЛАВА 2

За окнами еще не рассвело, но на кухне было шумно и весело. Лаял пес, кричал кот, которому наступили на хвост, пятеро человек пытались добиться друг от друга ответов на вопросы и выполнения просьб.

— Дорогая, ты погладила рубашку?

— Мама, я не буду ветчину!

— Седрик! Не корми собаку булкой!

Веселье то и дело выплескивалось через стеклянную двустворчатую дверь в холл, и когда Мартин Хагал спустился по лестнице вниз, под ноги ему бросились дети, щенок, двое котов.

От младшей из племянниц он получил поцелуй в щеку, от старшей — бутерброд и кофе. Сел за кухонный стол, потянулся к свежей газете, почти не воспринимая весь этот шум и гвалт. Пожалуй, поселить в своем доме сестру и ее беспокойное, веселое семейство было правильным решением, иначе после смерти Маргариты это место превратилось бы в склеп. А склепов Мартину и на работе хватало.

Мертвец наотрез отказался принимать назад свой свадебный подарок. Сказал только:

— Смерть не является смягчающим обстоятельством для невыполнения долга. Ни своя, ни чужая. Тебе еще есть ради чего жить. И со временем найдутся и новые цели.

Мартину было ради чего жить. Наверное. Найти убийц Маргариты. Найти сына…

Сестра прервала его мрачные размышления.

— Мартин, вчера был посыльный от лорда Рейнхальда, сказали, ты будешь сопровождать магистра на приеме в доме лорда Глейда.

Мартин кивнул, продолжая поглощать завтрак.

— Тебе нужна новая парадная мантия.

Он кивнул.

— Не забудь заглянуть к портному.

После нескольких суток в Бездне и долгого, но не подарившего бодрость сна, такого же серого, как и сама Бездна, сложно было сосредоточиться на таких вещах, как прием, завтрак, вопросы племянников.

Он сунул руку в карман брюк: что-то чужеродное лежало в кармане, мешало. Укололся об острые зубья, извлек обнаруженный в Бездне гребень. Мало верилось в то, что удачливые контрабандисты, за которыми отряды орденов гонялись почти десять лет, могли так бездарно потерять улику. Но вещица точно была из гробницы, которую они разграбили.

— Какой красивый, — с восхищением сказала старшая из племянниц, Меган, разглядывая гребень.

Вещица действительно привлекала внимание. Изящной резьбой и несколькими крупными, переливающимися кристаллами неизвестного происхождения. Гребень был чист от эманаций Бездны, будто не лежал в ней сотни тысяч лет. Если не миллионы.

Мартин протянул безделушку племяннице, коротко рассказал о том, откуда она. Дети благоговейно изучали артефакт, Эрика в руки его брать не стала, но тоже с интересом посмотрела. Уточнила у Мартина, не надо ли потом всем помыть руки или чем-нибудь их обработать.

— Уникальность этой вещи в том, что она совершенно безопасна, — ответил Мартин. — Даже на мне эманаций Бездны больше, чем на гребне. Так не бывает.

Седрик, племянник, умильно взглянул на него.

— Дядюшка, расскажите что-нибудь!

Мартин с сожалением развел руками.

— Вам разве в школу не пора?

Дети со вздохом согласились, что пора. Только Меган не преминула заметить, что она уже месяц как студентка, и если дядюшка будет и дальше так редко появляться дома, то перестанет даже узнавать любимых племянников.

— Вечером расскажу, — обещал Мартин. — Меня месяца два к Бездне близко не подпустят.

Он замолчал, вспомнив что-то.

— Зато нагрузили общественной работой. Точно. Я же должен прочесть курс лекций… Где мой сундук с конспектами?

Он обернулся к племянникам.

— Посещение лекций свободное, приходите к Дому Снов часам к четырем пополудни. Будет вам интересный рассказ.

Мастер Хагал был, пожалуй, в первую очередь практиком, а не теоретиком, и в этом, по мнению коллег, и заключалась ценность его лекции для широкой публики. Пожалуй, он мог донести до общественности основные способы борьбы с нежитью и нечистью так, чтобы это было доходчиво и впечатляюще.

Мартин шел по проспекту Нового Мира, мимо стеклянных витрин, свернул на улицу Робера Артуа, знаменитого поэта, ни один стих которого Мартин так и не сумел запомнить, хотя в семинарии у них были уроки словесности. Тогда, после войны — факультативно. Темные маги, почти истребленные, требовались в большом количестве. Не было времени образовывать их. Со своей силой ладят? Нежить от нечисти отличают, упокоить одних и изгнать других могут? И хватит.

Сейчас время спокойное, и на образование магов отводится больше времени. И нынешним послушникам приходится зубрить и сдавать экзамены не только по тем дисциплинам, что являются частью их ремесла. Но и по тем, что нужны, как это говорится, для общего развития.

Сложно сказать, завидовал он нынешним послушникам или сочувствовал.

Он свернул на Зелёную улицу, а оттуда до семинарии Темного ордена, именуемой Домом Снов, рукой подать.

Мертвеца, старого приятеля, единственную в мире разумную нежить, Мартин заметил издалека. Пиджак и котелок на нем были по последней моде, а лаковые туфли сияли так, что можно было ослепнуть.

— Ты, должно быть, озолотил уже армию чистильщиков обуви, — заметил Мартин, щурясь.

Мертвец тоже посмотрел на свои ботинки. Был он невысок, с сухим изможденным лицом, каких у живых людей не бывает. И таких белых глаз и острых зубов тоже не встретишь нигде, кроме кунсткамеры при штаб-квартире Ордена Тьмы.

— Нарядился в честь твоего дебюта в качестве преподавателя, — улыбнулся он.

Мартин пожал плечами.

— Всем мастерам приходится нести эту скорбную ношу время от времени. Людей, способных заниматься просветительской деятельностью, не хватает. Их даже меньше, чем тех, кто готов совать голову в Бездну.

Мартин не считал, что годится для такой важной роли. К собственному титулу он относился с недоверием, особенно учитывая обстоятельства, при которых он его получил. Когда-то он страстно желал стать мастером, ибо это было одним из условий, выдвинутых его будущим тестем. Стремился поскорее перестать быть подмастерьем, был готов на что угодно. И что в итоге? Он мастер, а Маргарита мертва.

Мастер Герайн, маг разума, выслушав однажды его метания, сказал, что это обычный синдром самозванца, и посоветовал записаться на прием к своему коллеге. Но на то, чтобы изливать душу магам разума, у Мартина времени не было.

Мартин вошёл в аудиторию, закрепленную за ним на ближайшие два месяца, осмотрелся.

Большое помещение, серо-белая гамма, ряды стульев с откидными столиками, большой синематический экран, гроздь воспроизводящих кристаллов, увеличительная установка. Мартин снова почувствовал, как активируется его синдром самозванца.

Мертвец уселся на стол, заболтал в воздухе ногами.

— Нужны тебе наглядные пособия? — спросил он, улыбаясь и показывая свои острые зубы.

— Ты, кажется, был наглядным пособием у доброй половины лекторов. А к светлым ходил?

Мертвец снял котелок. Волосы у него были тонкие, безжизненные.

— Было дело. Светлый маг ограничился тем, что ткнул в меня указкой и сообщил, что я нежить.

— Это вся Астурия знает.

— А потом сообщил, что темные маги со временем все превращаются в нежить.

— Тут тоже есть доля правды.

Мертвец спрыгнул со стола. Долго сидеть на одном месте он не умел.

— Но не такая уж и большая. Ну кого ты назовешь? Я да Проклятый… — он задумался. — Ну, может еще магистр, наш старый хрыч, так сказать.

Мартин даже оглянулся. По всем правилам дурацких ситуаций магистр должен был обнаружиться у него за спиной, или нет, скорее за спиной Мертвеца. Магистра Рейнхальда можно было назвать как угодно, только не старым хрычом и уж точно не нежитью. Был он, конечно, очень стар, один из самых старых магов в мире. А среди тех, кто еще практиковал магию, и очень активно, он был самым старым. У его ровесников и даже магов помладше силы хватало только на самих себя.

Лорд Рейнхальд же все еще сражался на передовой, где только можно. И в Бездне, и здесь, в тварном мире, за операционным столом. Как и многие некроманты, он был отличным целителем.

Магистра, к счастью, нигде не оказалось.

— С чего ты вообще собираешься начать лекцию? — спросил Мертвец, наблюдая, как Мартин листает принесенные с собой записи.

— С азов. С того, что от зубов отскакивает, — ответил Мартин, не отрывая взгляда от записей. — А там посмотрим.

Мертвец уважительно хмыкнул, достал из ящика стола чистый лист и заправленное чернилами вечное перо.

— Как тебе такая идея для лекции: «Случаи, когда стоит вызвать дежурных некромантов, и случаи, когда достаточно просто бросить пить».

Мартин хмыкнул.

— Таких случаев почти не бывает. Если человеку кажется, что надо обратиться к некромантам, значит точно уже пора. А вполне может быть, что и поздно.

Он потянулся, разминая затекшую шею и плечи.

— С азов, это значит совсем с самого начала? — спросил Мертвец. — С построения модели мира и всего такого, да?

Мартин пожал плечами.

— Если слушатели этого не понимают общей картины, переходить к частностям бессмысленно.

Теория луковицы, о которой Мартин рассказывал когда-то Маргарите, нелепо смущаясь, претерпела за прошедшие годы небольшие изменения и называлась теперь теорией слоёного пирога. Мартину всегда было интересно, не голодают ли маги-теоретики, раз снова и снова сравнивают строение вселенной с чем-то съедобным?

В три часа пополудни Мартин понял, что, кажется, готов к лекции. И если продолжит и дальше пытаться вообразить себя великим оратором, то решимость его исчезнет.

— А не пообедать ли нам? — радостно поддержал его Мертвец.

Мартин сунул руку в карман, проверяя, на месте ли кошелёк, и укололся об острые зубчики гребня. Он мог поклясться, что оставил его дома.

Напротив Дома Снов, семинарии тёмных, располагалось недорогое и вполне приличное кафе. Раньше здесь был паб в североастурийском стиле, так называемый «кнайпе», что на северном диалекте значит «щипать». Паб был тесный, и подавали здесь больше закуски к пиву: жареные колбаски и вообще разнообразное мясо, квашеные, жареные и тушеные овощи, супы-пюре. Это было одно из первых питейных заведений столицы, в котором отказались от свечей и масляных ламп и стали пользоваться осветительными шарами. Это тем более удобно, что трое из четверых посетителей — маги. Им даже полезно сбрасывать иногда остатки магических сил, заряжая что-нибудь.

Это место было в любом путеводителе по столице, и каждый, кто впервые посещал Новый Лестер, заглядывал сюда. Да только не задерживался. Должно быть постоянные посетители, маги, ревностно охраняли свои столики и десерты и «выдавливали» посторонних.

Недалеко было еще одно кафе, «Ложная чашка», для магов разума. Такое же безумное, как его посетители. С зеркальным потолком и столиками, стоящими не на полу, а на стенах. Посуда с них не падала, а возможность удержаться на стуле зависела от личного могущества. Но в таком месте некромантам делать было нечего.

Мартин и Мертвец заняли последний свободный столик. За пару секунд до их прихода его спешно освободил послушник, первый на потоке по умению прогнозировать ближайшее будущее. Такая способность лучше развивается у разумников, видящих связь между несвязанными на первый взгляд событиями. Но и некроманту тоже лишним не будет умение предвосхитить еще не случившееся. Даже если связь между ними ускользает от взгляда и понимания.

Мартин заказал обед, принялся разглядывать посетителей, пытаясь определить, кто из них будет на его открытой лекции.

Трое у барной стойки — журналисты. Угрюмый мужчина с дорогим перстнем похож на контрабандиста. За соседним столиком двое таких же крепко сбитых и сосредоточенных бойцов в кожаных плащах. Явно охрана того, с перстнем на руке.

Угрюмый мужчина почувствовал взгляд, поднял голову. Во взгляде его мелькнуло узнавание, потом, неожиданно, опасение, замешательство и вдруг — злое веселье.

Он отсалютовал Мартину пивным бокалом, поднялся, жестом приказал в охране сидеть.

Один из них что-то шепнул своему господину.

— Чушь какую-то несут, — тихо сказал Мертвец. Слух у него был очень острый. — Говорят, что ты и правда на лысого похож.

Мартин провел рукой по голове. Волосы у него были коротко стриженные, может и не сильно густые, но и лысым он не был точно.

— Прошу прощения, вы мастер Хагал? Один из самых молодых мастеров ордена Тьмы и наследник одного из самых впечатляющих состояний Астурии?

— Вот последнее точно не я, — отозвался Хагал. — Наследницей промышленной империи Крайс являлась моя супруга Маргарита. И все, что сочтет нужным оставить в наследство мой тесть, будет принадлежать моему сыну. А не мне.

Он смотрел на гостя снизу вверх и не предлагал присоединиться.

— Я — граф Глейд. Амори Глейд. Раньше я вел дела с вашим многоуважаемым тестем, но в последнее время…

— Он уже немолод, — ответил Мартин. — И смерть дочери подкосила его. Единственное, что делает его живым, это желание дождаться того дня, когда я накажу убийц его дочери и верну ему его внука и моего сына.

— Вы держите его? — спросил граф, с интересом разглядывая сидящего мага.

Мартин улыбнулся. Многие маги подпитывали силой своих менее развитых магически родственников, даря здоровье и долголетие. Каждый достаточно сильный маг мог создать для пары близких людей собственный маленький Дом Слез.

— Он отец моей погибшей жены. И кто, если не он, достоин увидеть, как наказание постигло убийц?

Граф понизил голос:

— И долго вы будете его держать? А если наказание не постигнет?

— Хоть до следующего падения Бездны, — отрезал Мартин. — Или дольше. Если понадобится. Я буду искать и убийц, и похитителей сколько угодно долго.

— До падения Бездны?

Мартин понял, что у него пропал аппетит. Этот человек вдруг показался страшно неприятным. Липким, как болотная жижа. Мартин встал, и Мертвец вскочил вслед за ним.

— Постойте, — сказал граф ему в спину. — У меня есть крупная партия золотых слитков. Отменного качества. У господина Крайса ведь, насколько я знаю, был заключен контракт с «Ориндой» на поставку драгоценных металлов. Это могло бы заинтересовать господина Крайса. Замолвите за меня словечко?

— У него есть управляющий, обратитесь к нему. Я не имею никакого отношения ни к этим деньгам, ни к контрактам.

Уже у двери семинарии Мартин покаянно сказал стоящему рядом Мертвецу:

— Ты из-за меня остался голодным, дружище.

— Пустяки! — жизнерадостно ответил Мертвец. — Я ел позавчера.

У этой встречи, оставившей неприятный осадок, было одно несомненное достоинство: погруженный в свои мысли, Мартин не заметил, как подошло время начала лекции. И теперь он спокойно, обстоятельно и неспешно рассказывал собравшейся публике об особенностях поведения животных вблизи разломов, об отличии нечисти от нежити, о том, какие из теорий возникновения Бездны ему, практику, кажутся наиболее близкими к правде.

Лекцию слушали либо маги, либо люди, имеющие некое представление о магической науке. И о путях темной магии и некромантии в частности. Разразился вполне ожидаемый спор между приверженцами разных теорий, и Мартину оставалось только не дать дискуссии превратиться в драку.

После долгих патрулирований Бездны Мартин пришел к выводу, что пресловутый слоеный пирог ближе к правде, чем луковица. Что их тварный мир не сердцевина, окутанная слоями-гранями Бездны, а всего лишь еще один слой. Который рано или поздно станет частью Бездны, как все предыдущие, будет поглощен, переварен.

Как те места, откуда теперь бездновы, в буквальном смысле, контрабандисты тащат сейчас артефакты. Дорогие и опасные. Испещренные чужими письменами, сделанные из неизвестных металлов неизвестным способом. И зачастую такие знакомые, будто мир идет по кругу, снова и снова создавая похожее: самоходы и переговорные кристаллы, и самолеты, и оружие, и дороги из горной смолы, и дома, и даже мода! Даже она циклична. В мертвых городах под черным солнцем Бездны Мартин не раз встречал людей, одетых похоже на сегодняшних горожан.

Он рассказывал об этом просто и веско. Предостерегал от покупок артефактов неизвестного происхождения, говорил, пока не встретился взглядом с внимательно слушающим его графом Глейдом.

И в третий раз за сегодня гребень в кармане кольнул его.

***

Граф Глейд был щедрым меценатом, а орден Тьмы нуждался в деньгах. Многие считали лорда Рейнхальда баснословно богатым, и, наверное, когда-то он и был невероятно богат. Но события в Доме Слез и некоторые другие его проекты значительно урезали состояние прямого потомка последнего Астурианского императора.

Ходили слухи еще и о том, что Проклятый в свое время забрал все драгоценности у тех, кто стал частью его чудовищной мертвой армии. И передал их все тому же лорду Рейнхальду. Может быть и так.

Откуда граф Глейд брал деньги, было совершенно непонятно. Ходили слухи о золотодобыче, но старые маги уверяли, что никогда не слышали о том, что на землях рода Глейд когда-либо вообще велась добыча золота

Магистр Рейнхальд как-то раз обмолвился, что у него есть некоторые соображения, но о них говорить еще рано. Магистр никогда не говорил ничего просто так. Мартину казалось, что после всего, что было в Доме Слез, и после, в Бездне, он понимает магистра чуть больше, чем другие. Или думает, что понимает.

И раз уж он сказал о своих подозрениях при Мартине, тот решил тоже присмотреться к так удачно пригласившему его на прием графу.

Мантию Мартину привезли домой, выглаженную, уже с нашитым на плече черным солнцем — знаком Ордена тьмы — и знаком мастерства на груди, на котором вышит меч, оплетенный черной травой.

Гребень, так стремящийся оказаться рядом, он переложил в карман новой мантии сам, желая в том числе и проконсультироваться с магистром. Гребень, казалось полностью лишенный магии, благодарно льнул к руке. Мартин провел пальцем по изящному узору, чувствуя неизъяснимую тоску.

Вызванный заранее самоход ждал его у крыльца. Мартин сбежал вниз, и тут гребень снова показал свой странный норов. Свет мигнул в глазах, и картинка внезапно изменилась. Холодный осенний вечер сменился весенним. У ног Мартина была лужа, в луже отражались звезды и крыша дома, украшенная гелиатским сторожевым големом — псевдоживым магическим конструктом в виде странного животного. А напротив этого чудища — живая дворняжка, маленькая и растрепанная. Она пьет из лужи, и Мартин смотрит на эту дворняжку как на самое чудесное из всего, что он видел в жизни.

— Что пялишься? Дружка повстречал? — грубо говорят ему. — Быстро в самоход.

Сторожевой голем вертит головой.

Мартин вынырнул из видения, услышав окрик возницы:

— Господин маг! Вы в порядке?

Надо срочно увидеть магистра.

Впервые в жизни Мартина укачало в самоходе. Картинка постоянно двоилась, это зависело от того, насколько крепко пальцы сжимали гребень. Чем сильнее, тем четче становились видения. Тот, кто видения насылал, тоже куда-то ехал. Не по городу, нет. Судя по всему, куда-то на север. И гораздо дольше, чем Мартину предстояло проехать от своего дома до графского особняка.

Там, в видении, тоже несколько раз упоминали графа. Мартину показалось, что он видел одного из мордоворотов, сопровождавшего сегодня Амори Глейда. А потом увидел Лейнарда, предателя, которому так доверял.

Лейнард погладил по голове того, кто насылал видения, как собаку, тихо спросил:

— Тебя не обижали?

Мартин почувствовал, будто что-то шевелится у него за спиной. Бросил взгляд на кривую, горбатую тень. Это не горб, понял он. Это крылья!

Его словно прошиб удар молнии, от макушки до пят, горло сдавило спазмом. Он понял, кто насылает эти видения.

Самоход остановился.

Мартин вышел, поднял голову, почти не удивляясь, встретился взглядом со сторожевым големом.

Здесь было светло, как днем, от многочисленных осветительных шаров, висевших даже на деревьях. Толпы гостей, смех и разговоры, тонкий аромат духов, покачиваются разноцветные перышки на маленьких шляпках, стук острых женских каблучков. А потом Мартин увидел магистра и господина Исари. Или кого-то очень на него похожего.

Мартин сразу понял свою ошибку — не так уж этот человек был похож на багрийского Небесного Всадника. Он принял за схожесть их родство, достаточно близкое, маги часто чуют такие вещи.

Этот человек был чуть ниже, чуть полнее, более приземленный, что ли. Он будто бы неуверен в себе, лишен стержня. Волосы коротко стриженные, темно каштановые, губы плотно поджаты, темные глаза смотрят настороженно, исподлобья.

Одежда — смесь айзаканского и эуропейского. Впрочем, отменного качества. О его руку опирается невысокая миловидная дама, с приятным смехом и с такими крупными бриллиантами в сережках, что это почти неприлично. Платье того покроя, что называют «голым». Жемчужинке такое бы пошло, но Мартин не был уверен, что сумел бы выпустить жену в нем куда-то дальше спальни.

Какие глупости лезут голову. Мартин крепче сжал гребень. Неожиданно, будто из-под земли выскочивший Мертвец проследил за его взглядом. Сказал:

— Говорят, даже лорд Элмирион пал жертвой этой моды: его возница засмотрелся на даму в подобном платье. И перевернул самоход.

Мартин хмыкнул.

— Нашему магистру такая опасность не грозит.

Если лорд Рейнхальд не перемещался Бездной с места на место, то его возила госпожа Оливия. Об обсуждаемых ныне платьях она высказалась с потрясающим деревенским северно-астурийским акцентом: «Тьфу! Срамота!»

И дня за три полностью обновила свой гардероб.

— Энтони, — обратился Хагал к другу. — Если бы ты провел детство и большую часть жизни в Бездне, каким ты стал бы?

Мертвец хмыкнул, посмотрел на свои иссушенные, почти мумифицированные руки.

— Думаю, ничего бы не изменилось.

Гребень бился в кармане как сердце. Пульсировал, требовал внимания. Где-то на задворках сознания слышалось: «Помоги. Помоги. Я рядом!»

Доверять неясно слышимому из тьмы — профессиональная черта некромантов. Доверять. Но проверять.

К магистру не пробиться. Мартин взял с полностью бокал игристого вина, отпил, поморщился. К алкоголю он был равнодушен. Особенно после того, как решил напиться до беспамятства, и был облит холодной водой в тот самый очень, когда наконец достиг задуманной кондиции. Спасибо заглянувшему в гости Мертвецу.

Тот, кто пытался связаться с Мартином посредством гребня, бывал здесь. В этом доме, в этих залах. Эхо его присутствия, как далёкий шум прибоя. Неотступно, неотрывно… и почти незаметно. Болела голова, крутило

желудок. От нервов, от воздействия чужой магии или от съеденного мимоходом канапе? Сложно сказать.

Вниманием магистра всецело завладела айзаканка. Он слушал её склонив голову, почти не отвечая, пока какой-то родич господина Исари топтался рядом.

— И нас лишили всего! — с придыханием продолжала она. — Лишили будущего нашу дочь! А ведь я назвала её в честь его матери, Юстинией… Хотела сделать приятное. Или стоило назвать в честь жены? Тогда которой? Лейлы или Этери?

Айзаканец печально вздохнул, принялся рассматривать свои лакированные туфли. Мартину показалось, что обувь ему жмёт. По крайней мере выражение лица у него было очень напряжённым и раздраженным.

— Разве мой супруг и господин не имел права выбрать себе любую женщину в жены? — Спросила она, пытались глядя на магистра, и стискивая руку спутника. — Я к тому времени была вдовой уже почти три месяца когда мы объявили о свадьбе! Кто мог подумать, что первый супруг мой жив?

Айзаканец вырвал у нее руку.

— Прошу, хватит об этом, Шакар! Лорд Рейнхальд оказывает нам услугу, вводя в общество. Мы не должны ему жаловаться…

Его жена только вздохнула.

— Но ведь это благодаря его давнему знакомому мы здесь. Вообразите, лорд Рейнхальд. Он сел на место царя, и говорит нам: «Оба брысь из страны. Пока все не испортили!» И теперь в Багре выборы! Освященная самим небом монархия пала, там теперь, как это по-гелиатски? Власть народа!

— Хватит об этом, Шакар, — снова попросил её муж. — Мой дед заплатил свою цену за благополучие Багры. А мы чуть все не разрушили.

— Другие страны не рушаться от того, что за исполнение небесных заповедей не следит самый настоящий Небесный Всадник. Люди сами справляются. А тебя он никогда не любил!

— Прошу прощения магистр, — айзаканцы удалились спорить в одну из ниш между окнами. Госпожа Шакар закрыла лицо руками, ее супруг принялся ее утешать. Бриллианты в ушах сверкали, белая кожа на фоне красного бархата обивки на двухместном диванчике сияла, привлекала взгляд.

Магистр обернулся к Мартину, и волна чужой магии прокатилась по телу. Стандартное диагностическое заклинание, будто лорд не доверял своим глазам. Гребень в кармане нагрелся.

— Господин Исари шлёт нам привет весьма необычным способом. Этот юноша — его внук, и три месяца назад он был багрийским царём. Вы слышали о багрийской Границе крови?

— Да, разумеется, — кивнул Мартин.

Возможно именно эта грандиозная задумка повлияла когда-то на решение магистра создать Дом Слез. Небесный Всадник Исари, багрийский царь по совместительству, почти отдал свою жизнь за то, чтобы в границах его царства ни один человек не мог убить другого. Он отдал для этого все вот силы, всю свою кровь, и умер бы. Не стань его спасением проведённая за месяц, или около того до этого операция по замене сердца с настоящего, но больного, на искусственное, магомеханическое.

— Граница оставалась нерушимой, пока царь ради любви не послал на верную смерть своего телохранителя. Эта женщина, Шакар, напоминает мне о…

— Лорд Рейнхальд, — кашлянув сказал Мартин. — Что если я скажу, что знаю, где мой сын?

Маска, которой было скрыто лицо магистра, оставалась бесстрастной. Но весь он напрягся.

— Ты тоже его чуешь?

— Скорее он меня, — признался Мартин, доставая гребень.

Словно холодный ветер пронёсся по роскошно обставленным приемным залам графского дома. Ветер пах кисловатым и одновременно горько-сладким запахом Бездны. Кто-то из гостей ругнулся, одна дама уронила бокал — показатель высокой чувствительность к эманациям той стороны мира. Но до порога, отделяющего мага от не мага — далеко.

Сквозь анфиладу комнат почти бегом шёл человек, нет, существо: высокое, белоснежное. В нем было больше жути, чем в иной нежити…

Он смотрел прямо на Мартина немигающими глазами, пустыми, белыми, бесконечно больными глазами. Прибавь к ним чуть больше жизни — они станут глазами Маргариты.

— Ты спасешь меня? Ты заберёшь меня? Они делают мне больно… Они делают мне больно!

— Где ты? Где ты? — быстро спросил Мартин.

Видение пропало.

— Мастер… — робко сказал стоящий рядом гость. — У вас кровь идёт из носа.

Мартин провел ладонью по лицу, больше размазывая кровь, чем стирая ее.

— Прошу прощения, — пробормотал он и направился к выходу, пошатываясь, как пьяный.

Гребень в кармане превратился в труху. Мартин слышал, как его окликнул Мертвец, но сил не было обернулся. Почти не чувствуя ног неловко пробрался к выходу через толпу. Вышел на крыльцо, тяжело привалился к колонне. Магистр был здесь.

Лорд Рейнхальд сказал, не оборачиваясь:

— Теперь я знаю источник обогащения нашего дорогого хозяина.

Мартин резко дёрнул головой, ударился затылком о колонну, поморщился.

— Гребень испортил я, — несколько неловко и виновато произнес магистр. — Хотел добраться до… Вы так и не дали ему имени?

— Нет.

— Добраться до вашего сына. Знаете, — он печально вздохнул. — Цивилизация не всегда во благо. Живи мы в другие времена, я допросил бы графа Глейда сегодня же. Несмотря на последствия. Впрочем, нет… Мешают мне не законы, а ответственность.

— Да, — кивнул Мартин. — Ответственность за каждого тёмного, я помню. А мой сын не темный, он иной, иное...

Магистр легко коснулся его предплечья.

— Вы знаете, Хагал… После войны мне кажется, что я в плену. Еще худшем, чем в Эйлин-дане. Меня связывают слова. Слишком много слов. Зря я…

Лорд Рейнхальд прервал сам себя.

— Дайте мне время, Хагал.

— Он говорил, что ему плохо, — хмуро ответил Мартин, глядя на свои ботинки.

— Я знаю. Я знаю, что он чувствует.

Мартин покачал головой.

— Раньше я думал, что вы всемогущий.

— Да, я тоже так думал.

Больше не о чем было говорить. В груди Мартина пульсировала незарастающая, невидимая рана, о которой он забыл. Или думал, что забыл. Он поклонился магистру и сбежал по ступенькам вниз, пошёл пешком, обошёл квартал по кругу и уселся на скамейке в небольшом сквере с обратной стороны от графского особняка. Здесь было темно и тихо. Кровь давно перестала течь из носа, а голова трещать, и Мартин почти задремал, когда появился Мертвец.

Мартин взглянул на друга с благодарностью:

- Я знал что ты придёшь. Есть какие нибудь мысли?

Мертвец сел рядом.

- Нет.

- У меня тоже. Магистр Рейнхальд просит ждать. Но я больше не могу. Не после того, что я видел в видении, не после того, что мой сын сказал мне.

- При всем уважении, - протянул Мертвец. - Наш прекрасный лорд слишком увлёкся ханьской философией. Про то, что если долго сидеть на берегу, рано или поздно мимо поплывёт труп врага.

- Если сидеть слишком долго, то про плывут заодно и трупы друзей, которые сражались с этим врагом, пока ты сидел на берегу. И тех, кого следовало спасать от врагов, - усмехнулся Мартин.

Мертвец согласно хмыкнул, и задумчиво спросил:

— Ты умеешь управлять гелиатскими големами?

— А? — переспросил Мартин.

— Ну, я точно не умею. Зато ловок, как кошка. Ну что? Пойдём на дело?

- Когда гости графа натанцуются, разумеется.

Гости графа натанцевались скорее ранним утром, чем поздней ночью. Мартин успел подремать, найти брошенную кем-то газету с незаполненным сканвордом, и теперь решал его, стоя под фонарём. Пока Мертвец не подошёл и не задавил его эрудицией и абсолютной памятью.

Недалеко обнаружилось бистро, и Мартин сходил туда поесть довольно чёрствых бутербродов.

Наконец Мертвец сказал:

— Угомонились.

Свой котелок Мертвец оставил на скамейке. Поколебавшись, снял и смокинг, проверил карманы.

— Пошли, посмотрим на голема?

Мартин пожал плечами.

— Это магия разума. Не знаю, что я могу сделать.

Голем гулял по крыше и, заметив их двоих, остановился, опустил лобастую голову.

— Хороший мальчик, — сказал Мартин.

В каменной глыбе пульсировали полтора десятка кристаллов. Всё заряжены под завязку. Вот этот — в черепе — отвечает за слух и зрение.

Мартин потянулся к ним, шевельнул пальцами, делая на мгновение видимой струну, тянущуюся от кристалла. Для мага разума использовать свою силу — все равно, что играть на музыкальном инструменте. Тёмный маг, как ему и положено, блуждает в темноте, на ощупь. Использовать чужую технику можно, но сложно. Голем сосредоточил свое внимание на Мартине. Как интересно. Один из кристаллов в левой глазнице работает как записывающий артефакт. Удалить запись.

— Иди, Мертвец, я его держу, — тихо сказал Мартин.

Непривычный приём тянул силы, пальцы начинали болеть.

Мертвец перелез через ограду.

— Ого, — сказал он уважительно. — Хорошо, что ты не полез. Это не магия, а новомодное электричество. Но больно. Ограда под напряжением.

— Электричество тоже магия, — не согласился Мартин. — Это же молния. Знаешь, какие грозы умеет вызывать магистр природников?

Мертвец растворился в темноте, а Мартин и голем остались смотреть друг на друга. Но долго ему в тишине побыть не довелось.

— Хагал? Мартин Хагал? Это ведь вы? Что вы здесь делаете?

Мартин обернулся, стараясь не разорвать связавших его с големом струн. Амиран, бывший багрийский царь, второй на памяти Мартина, смотрел на него с прищуром. Он слегка покачивался и, наконец, желая поймать равновесие, ухватился за ограду. Охнул, получив удар молнией, одернул руку.

— Провожу обход вверенного мне квартала, — проворчал Хагал, всматриваясь в темноту, в которой исчез Мертвец. У него очень чуткий слух, так что беспокоиться не о чем.

— Вы на службе?

— Да. Предполагается, что мастер всегда на службе.

— А я пью, — вздохнул айзаканец.

— Я заметил. Вы не могли бы пить где-нибудь в другом месте?

Айзаканец потоптался рядом ещё и вздохнул.

— Говорят, вы вдовец? — спросил айзаканец.

— Да, — согласился Хагал.

— Я тоже… хочу иногда стать вдовцом, — проговорил он.

— Что мешает вам стать разведенным?

Он только вздохнул.

— Ребёнок. И мой дед. Исари. Вы знаете Исари?

— Хм, — глубокомысленно ответил Мартин, уже теряя надежду на то, что дождаться Мертвеца получится спокойно. — Идите домой. Ничем не могу помочь.

Айзаканец продолжил.

- Он наказал нас с Шакар за этот... Как его там... адъюльтер. И это... Попытку убийства. Кровная магия, она такая хрупкая. В Багре действительно сложно причинить вред другому. Рука не поднимается в буквальном смысле.

Он икнул, с пьяной печалью продолжил.

- Мой дед всех пытался сделать похожими на Небесных Всадников. Они не способны на ложь и убийство. Обычно не способны. Но мы люди, и... изворотливее, чем он думает. Шакар нашла лазейку. Мы думали, что все получилось. Были счастливы. Ребёнок вот. Дочь. Юстиния, десять лет ей уже.

Он развёл руками.

- Мы слишком близкая родня Небесному Всаднику, проведшему ритуал. И наше преступление начало разрушать Границу Крови. Поначалу никто ничего не заметил. Вру. Я заметил и молчал. Как снежный ком все. Мелкое воровство, потом крупное. А мы-то расслабились! Потом дело и до убийствдошло, тут и дед мой понял, в чем дело.

Он замолчал, достал флягу из кармана. Отсалютовал Мартину.

- Я думал, он нас убьёт, или скажет что-нибудь вроде: "Ты опозорил меня, иди умри любой смертью на свой выбор!" - Засмеялся. - Но он поступил иначе, по-небесному жестоко. Проклял нас, приклеив друг к другу. Мы с Шакар не можем расстаться. А ещё... Больше не способны лгать.

Мартин почувствовал, что от всей этой ненужной информации у него снова начинает болеть голова. Он покосился на айзаканца. Усыпить его что ли? Он так пьян, что вряд ли заметит небольшое магическое воздействие.

Не получилось. Заметил. Торжествующе выпростал из под рубашки медальон, сообщил:

- Тут перья Небесного Всадника. Отличная защита от чужого воздействия. - И как ни в чем не бывало продолжил. - Он очень жесток. Не по-челевески, и не по-звериному даже. Даже палач в глубине души сострадает пытаемому. Но не Исари, и не ему подобные, нет. Он лишён естественного эгоизма, и сострадания тоже лишен.

Мартин был готов уже просто вырубить его вручную, не прибегая к магии. Но боялся отвлечься от каменной туши голема.

Айзаканец, должно быть, почувствовал это, махнул рукой куда-то в темноту.

— Я живу через дорогу. Заходи… на огонёк.

— Обязательно, только покиньте сейчас место проведения магического ритуала, — устало выдал заученную фразу Мартин.

На бывшего багрийского царя это не произвело впечатления. Он изломил бровь и спросил:

— А иначе что?

В глубине сада что-то зашуршало. Они оба напряглись. Мартин задвинул дурака за спину. Даже если это Мертвец, мало ли…

Это был не Мертвец.

Голем вблизи впечатлял ещё больше. Пока он сидел на крыше, как-то не чувствовалась вся его мощь. Мартину даже показалось, что земля трясётся под его каменными лапами. Мартин сделал шаг вперед. Останавливаться каменная зверюга не собиралась.

Это ведь тоже псевдожизнь, подумал Мартин. Почти что нежить. Он потянулся к кристаллам внутри каменного тела, лишил их заряда. И зверюга упала к его ногам, носом уткнувшись в его ботинки. Из открытой пасти выпала изящная женская кисть.

За спиной громко икнул Амиран. Кажется, он протрезвел.

— Это довольно впечатляюще, — сказал он тихо. И добавил несколько экспрессивно звучащих фраз на незнакомом Мартину языке. — Тут чья-то рука.

Мартин поднял её, желая определить, где находится тело. Кисть принадлежала девушке лет двадцати пяти, тело недалеко, в доме графа Глейда, если судить по направлению.

Мартин устремился в дом. Слишком темно. Слишком тихо. Слишком пахнет Бездной.

Здесь нет живых.

Мартин зажёг все осветительные шары, которые смог охватить. У самого входа лежал труп девушки в одежде горничной. Кажется, ей и принадлежала притащенная големом кисть.

— Что здесь произошло? — спросил совершенно трезвым голосом Амиран.

Мартин прошёл дальше, обходя перевернутую мебель. Скрипели под ногами осколки стекла… Белая маска, перечеркнутая трещинами, будто парой шрамов. Что-то ехидное было в её улыбке.

Мартин совершил противоправное действие: уничтожил улику коротким магическим импульсом. Ему сразу вспомнилось, как магистра пытались подставить с ритуалом, изобретенным на острове Брока, и как им повезло, что все это получилось решить почти без потерь. Вдруг и теперь это чьи-то грязные игры?

Мартин оглянулся в поисках подходящего для допроса тела.

Граф Глейд сидел в кресле, сжимая в руках длинное рябое перо. Рука уже окоченела.

Дух графа не ушёл ещё далеко, вернулся в тело, активировал память:

— Что случилось? — спросил Мартин. — Кто убил вас?

Граф долго смотрел ему в глаза, потом проскрипел:

— Хагал.

— Я вызову стражей порядка, — тихо сказал Амиран.

— Подождите. Мне нужно разобраться со всем этим.

Багриец попятился.

— Нет. Мало того, что я и все это вляпался, так ещё и не следовать закону… Я так не могу. Мне не нужны проблемы.

Мартин вздохнул.

— Хорошо. Вы ведь были со мной. Когда бы я успел?

Багриец пожал плечами.

— Я мало знаю о магии. Может, вы их заранее прокляли?

Потом оглянулся, понизив голос, добавил:

— У вас будет четверть часа, если вы хотите сбежать.

— Я ничего противоправного не совершал, — ответил Мартин. И понял, что лжет. Он уничтожил маску. Поспешное и глупое решение: здесь след его магии, и разумник почувствует его ложь.

Но не бежать же в самом деле? И где Мертвец?

Мартин опустился в кресло напротив графа. Тот следил за Мартином пустыми глазами. Поднятый труп старается не выпускать своего поводыря из поля зрения.

— Как вы умерли?

— Меня убил Хагал.

Мартин выругался. Это уже слишком!

— Кто ваш убийца?

— Сказал называть себя Хагалом.

— Как он выглядел?

Поднятый труп показал перо, которое держал в руках.

Проблема с поднятыми в том, что связи в мозге разрушаются очень быстро. Им можно поручить несложную работу, но добиться внятного ответа почти невозможно. Именно поэтому некроманты часто работают в паре с разумниками — тем проще разобраться в извивах потусторонней уже логики.

У парадного входа остановился самоход. Следом ещё один: по всей видимости, это были стражи порядка. Мартин поднялся с кресла. Среди служащих магов у Мартина скопилось достаточно знакомых, и прибывший на этот вызов разумник был одним из них. Некроманта Мартин не знал, а светлый маг бросил на него нечитаемый взгляд. Двое не одарённых магией стражей принялись осторожно ходить по дому, вполголоса надиктовывая протокол. У одного из стражей был при себе глазок — артефакт, снимающий объёмные яркие изображения.

Некромант поднял труп горничной без кисти, она ничего не видела. Граф Глейд не то чтобы поменял показания, но фраза: «Сказал называть себя Хагалом» — окончательно запутала следователей.

Мартина допросили на месте, и он видел, как хмурится разумник, заметил одни и те же вопросы в попытках уличить его во лжи. Чувствует, что что-то не так, но понять может, что именно. Воспоминания о маске и определенно подозрительном поведении графа Мартин затолкал так глубоко в память, как мог. Наконец разумник не вытерпел и отозвал в сторону своих коллег. Все трое шушукались минут пятнадцать, бросая в сторону Хагала полные подозрения взгляды.

Снова прошлись по дому, и, Мартин, наконец, понял, какого дурака свалял, применяя заклятие уничтожения здесь, на месте преступления. Его все же отпустили, заставив подписать договор о помощи следствию. Было понятно, что просто так от Мартина не отстанут.

— Нам стоило бы арестовать вас, мастер, — сказал ему разумник на прощание. Светлый за его спиной горячо закивал. — До выяснения всех обстоятельств. Дело весьма странное, не находите? Со времен Дома Слез не припомню ничего подобного. И что весьма характерно, здесь вы тоже в центре происходящего.

Хагал на это замечание только фыркнул. В ордене Тьмы были достаточно посредственных магов, и он точно был среди них.

В какую Бездну рухнул Мертвец, интересно знать?

А дома его ждал ещё один сюрприз: записка, написанная рукой господина Крайса. Всего несколько слов: «В дополнение к твоему гребню». И перо, такое же пестрое, как в руке у графа Глейда.

Глава 3

ГЛАВА 3

Мертвец пришёл в себя и тут же раскаялся в своём решении. Голова немилосердно болела, что было для него ощущением достаточно новым. Такого с ним ещё не бывало — лез через окно в чужой дом, а оказался в Бездне. Потёр затылок, приподнялся и огляделся, хотя смысла особенного в этом не было. Серая пустыня, чёрное солнце, как всегда, в зените… И цепочка следов. Оставлять следы здесь — задача нетривиальная, не каждому по плечу. Мертвец пошёл туда, куда его так настойчиво приглашали, вдоль следов, судя по размеру, оставленных женской ножкой. Скорее всего туфельки по моде времен Последней войны. С острым носом и тонким, невысоким каблуком.

В какой-то момент Бездна стала меняться. Не краски, но предчувствие красок, не объем, но его предчувствие…

Где-то рядом — люди.

Они сидели вокруг костра, пыльно-серого, и сами были не слишком-то материальны. Как и положено давно почившим.

Женщину Мертвец сразу узнал. Видел её портреты, когда разбирал бумаги отца.

— Тётушка Карин, — осклабился он. — Чем обязан знакомству?

Она встала с камня. Камень исчез.

— Тем, что лезешь куда не надо.

— А вы, тётушка Карин? Всегда там, где это необходимо?

Она опустила голову, принялась рассматривать свои туфли с острыми носами.

— Когда я была юна, глупа и человечна, я противостояла отцу. Теперь понимаю, что зря.

От костра не было ни тепла, ни света. Как от картинки на кристалле. Сидевшие рядом на камнях мужчины кивнули.

— То есть вы считаете, что случившееся с сыном Мартина — это правильно? Это хорошо?

— Это полезно для мира. Пока часы идут, никого не волнует, как чувствуют себя шестерёнки.

Она коснулась призрачной рукой щеки Мертвеца.

— Я тоже шестеренка. И мне тоже было больно. Небесные Всадники должны быть! Их должно быть много, понимаешь? Нельзя бесконечно заклеивать раны пластырем, их нужно зашить.

— Некроманты — пластырь?

Она кивнула.

— А тот, кого вы зовете Проклятым, и те, кого зовут Хозяином и Хозяйкой, и этот несчастный мальчик… Мы все — шестерёнки. Нам плохо, нам больно, но мир… Мир стоит!

— Принцип меньшего зла, да?

— Если угодно, — сказал один из сидящих у костра.

— А я считаю, — задрал подбородок Мертвец, — что зла и вовсе не должно быть.

— Я тоже так думала, когда была юна и неопытна… — подняв голову, сказала Карин. — Мы, в частности, я… Ошиблась. Думала, что если Ал сохранит человечность, будет лучше. Такой просчёт. Ему надо было стать одним из нас, только лучше. Воплощенным в человеческом теле безупречным судьей. Лучше, чем Хозяин и Хозяйка, лучше, чем… Всем было бы проще.

Она отвлеклась, стиснув пальцы, посмотрела куда-то поверх головы Мертвеца.

— Мне пора. Развлеките его, Иветре, — сказала Карин и растворилась.

Мертвец хотел было тоже покинуть это место, но почувствовал, что не может этого сделать.

— И вас я тоже, кажется, знаю, — сказал он, глядя на Иветре снизу вверх.

— Вероятно, знаете. — Иветре рисовал палкой в пыли странные фигуры. — Вы ведь увлечены творчеством моего ученика, Аче.

— А, — сказал Мертвец. — Теперь понял, кто вы.

Второй, сидевший у костра, молчал.

— Исари в благости своей, или в глупости, а быть может в жестокости, или по незнанию, подарил мне посмертие. Неплохое, можно сказать. Вечность смотреть, как твоя женщина милуется с человеком, который её у тебя украл… Что может быть лучше? Я ушёл оттуда как раз вовремя. Бродил по Бездне, сам не понимая как преодолел хребет. Очень вовремя… Поспел к дележке перьев неприрученного Всадника. Подбираю крошки с царского стола. Опять.

— Опять, — повторил за ним Мертвец. — И как же вы представляете идеальный мир? Мир, спасители которого — ваши рабы? Такое уже было, разве нет? И чем закончилось?

— Ты просто не знаешь, каково это. Обладать такой властью…

— И кто же вам мешает?

Иветре пожал плечами, не отрываясь от рисования.

— Всякие мелочи. Смерть, чужие амбиции. Теперь вот мешает лорд Рейнхальд.

Второй мужчина протянул:

— Ну, это ненадолго. Мы сейчас думаем над этой проблемой и близки к решению. Интересно, что даёт ему силы… Уж не Небесный ли Всадник на поводке?

Мертвец не выдержал и выругался. Разумники говорят, что брань помогает от навеваемых нечистью иллюзий. Но толку от неё не было при разговоре одной нежити с другой.

— Уж извини, — сказал второй мужчина. — Не можем сделать ни первого, ни второго, ни третьего. Хотя второе… Да с вашей милой тетушкой…

Задеть Мертвеца оскорблением, рассчитанным на человека, не получилось. Он по-своему обыкновению сел на землю, свернул ноги по-камайнски и с интересом посмотрел на собеседников. Живые не выдерживали его прямого взгляда. Эти даже не поморщились. Забавно. Мертвец прислушался к своим ощущениям. Ботинки пару последних дней давили. Ноги, что ли, растут?

— А вы кто такой?

Второй мужчина улыбнулся.

— Я сын Колокола. Единственной верховной жрицы Казги.

Мертвец с удивлением посмотрел на него.

— Голос ваш мне знаком, а лицо…

Лицо было ничем не примечательно, усреднено-айзаканское. Густые тёмные брови и ресницы навевали воспоминания о портретах камайнских халифов, а смуглая кожа — о гелиатских моряках. Нос был определённо багрийский, с характерной горбинкой, а разрез карих глаз — почти по-ханьски узким. Губы полные и тёмные, как у кшелитов.

— Моя мать была старейшей жрицей Айзакана, — мечтательно произнёс сын Колокола. — Она создала Казгийское княжество и правила им больше тысячи лет. Столько силы падало к её ногам. А потом Небесные Всадники стали умирать. Она испугалась, пошла на поводу у эмоций, и вот… Тоже мертва.

Он бросил быстрый взгляд на Иветре.

— Исари расправился с нею с твоей помощью. Один раз в жизни мать хотела поступить благородно и попала в ловушку.

— Благородно? Ну-ну. Ты считаешь благородным тот факт, что она решила забрать себе в тот раз не только силу Небесной Всадницы, но и её тело?

Иветре обернулся к Мертвецу.

— Ты, кажется, знаком с Исари и Этери.

— Да, — ответил Мертвец. — Знаком.

— Его достопочтенная матушка собиралась поступить, как и я чуть позже поступил — занять молодое, чистое тело. Казга разваливалась, там не было смысла оставаться. Там не было силы, и рабы подняли головы. Я не мог позволить ей занять тело Этери… — Он произнёс это имя на выдохе, со странной смесью восхищения и злости. — И убил. Лисенок сыграл на наших чувствах и страхах безупречно.

— Уникальный талант, — хмыкнул сын Колокола. — Один Небесный Всадник на свободе умудрился перевернуть полконтинента с ног на голову за десять лет. А если их на свободе сотня-другая?

Он встал, отвернулся.

— Твоя тётушка не спешит, Мертвец. Хотя ей бы стоило поторопиться, давно пора…

Фиолетовый луч прорвался через серую хмарь неба. Скользнул по земле, потом по лицу Мертвеца, слишком осязаемый для простого света, похожий больше на прикосновение пальцев. Проклятый возник на горизонте, будто появился из ниоткуда, отделился от низкого, светло-серого неба и темно-серой земли.

— На ловца и зверь бежит… — сказал Иветре, тоже вставая.

Исчезли и камни, и костёр.

Мертвец заслонил рукой лицо, этот свет слепил глаза. Судя по всему, лично ему. Тени шевелились за спиной Проклятого, похожие на крылья. И приглядевшись к этим теням, Мертвец понял, что они из себя представляют: два силуэта, очень похожих на первый взгляд. Белые лица, белые волосы, серый шёлк мантий старинного покроя. Люди, не обладавшие острым зрением Мертвеца, не смогли бы их отличить друг от друга. Тот, что стоял за левым плечом, был старше, чуть пониже, но мантия сидела на нем привычнее… Второй, повыше, двигался по-другому, с грацией хорошего бойца, мечника, а не мага. Мертвец вдруг понял кое-что насчёт Проклятого и магистра Рейнхальда и, не выдержав, расхохотался.

— А иногда… Иногда и ловец на зверя, — сообщил Мертвец, поглядывая на призрачных собеседников.

— Этот зверь нам не страшен.

— Даже привычен.

Они встали плечом к плечу чуть поотдаль.

Проклятый остановился от них шагах в пятидесяти. Потрепанная мантия развевалась без всякого ветра. Он стоял, опустив голову, прислушиваясь к чему-то, что слышал только он.

— Мертвец… — позвал он. — Ты не один? Зачем ты сюда забрался?

Тот, кто стоял за правым его плечом, наклонился к уху Проклятого.

— Мне всегда было интересно, — протянул сын Колокола. — Что Небесные Всадники создают для тех, кого ненавидят? Не Небесные же Сады, в самом деле. Но что-то должно быть.

— Мой Небесный Всадник мучил меня под видом блага, — заметил Иветре. — Не думаю, что осознанно.

Проклятый протянул вперед руку, нетерпеливым жестом призвал к себе Мертвеца.

— Иди сюда.

Мертвец понял, что не может.

— Мне не нравится Эуропа, — заметил сын Колокола. — Здесь неправильные Всадники. И мертвецы тоже неправильные.

Мертвец покосился на него.

— Это ловушка.

— Я знаю, — ответил Проклятый.

— Они хотят поработить вас!

— Знаю! Я обещал вашим родителям…

— Прошу, уйдите!

Проклятый поднял руки, рукава мантии задрались, обнажая худые предплечья в бугристых шрамах. Серый небосвод пересекла молния, упала к нему в руки кнутовищем.

— Кого здесь нет? — спросил он. — Адалвалф? Вальхен? Нисса?

Слова, имена, падали к его ногам серыми камнями. Сотня или около того.

— Карин… Карин! Где она?

Иветре рассмеялся.

— Делает то, что должна. Освобождает тебя.

— Освобождает? — хором переспросили Мертвец и Проклятый.

— Чем тебя держит магистр Рейнхальд, дитя? Благодарностью? Чувством вины?

Проклятый вздохнул.

— Что вы хотите?

— Посмертие — ужасно утомительная штука, когда в нем нет ни смысла, ни цели, — заметил Иветре. — Мне оно не по нутру. А что до моего товарища по несчастью…

Сын Колокола хмыкнул.

— Я создал тебя, а значит в какой-то мере несу ответственность. Ты ведь чувствуешь, что мы связаны. Ты сохранил моё сознание здесь, в Бездне. Не просто так, верно? Дай мне новое тело, доверься мне. Тебе нужен поводырь, ты же чувствуешь, правда? Чем этот рохля Рейнхальд лучше меня?

Фигуры за спиной Проклятого придвинулись ближе. Если не присматриваться, выглядело это так, будто он просто сложил крылья.

— Восхитительно нелепое существо… — сказал Иветре. — Меня всегда это в них восхищало. До сих пор удивляюсь, как я не распознал все это в Исари… Обманулся внешним сходством Багры и Этери.

Карин появилась неожиданно, подошла к Проклятому, пристав на цыпочки, поцеловала в изуродованную щеку.

— Маска магистра давит на тебя, братец. Неужели ты сам этого не чувствуешь?

Проклятый провел рукой по лицу Карин.

— Что ты сделала?

— То, что должна была. Освободила тебя. Разве не этого ты всегда хотел? Свободы. А вместо этого — новые оковы. Зачем?

— Что ты сделала?

—Магистр теряет свое влияние. Что будет, если его обвинят в убийстве? Я делаю выбор за тебя, исправляю твою ошибку. Ты освободился от одного рабства и залез в другое. Я освобождаю тебя.

— Он не может не быть рабом, — насмешливо сказал сын Колокола. — Он живой артефакт, и ему нужен хозяин.

— Все, что ты можешь, мальчик, это выбрать себе хозяина. Рейнхальд не годится на эту роль.

Проклятый снова провел рукой по лицу Карин и сжал её тонкую шею.

— Ты забыла, Карин? Ты — орудие. А я — рука его держащая. Уходи!

Протянул руку к Мертвецу.

— Нам надо спешить! Ну же!

Мертвец оглянулся на двух призраков, стоящих позади. Лица у обоих были спокойные, будто бы они проиграли только битву. Но не войну.

Шёл Проклятый странно, будто бы прощупывая перед собой землю. И только потом, удостоверившись, что ничего опасного под ногами нет, ставил стопу полностью. Обуви на нем не было.

Мертвец пошёл за ним и через некоторое время тоже разулся: туфли жали. Унылый пейзаж Бездны навевал тоску. Или не такой уж унылый: чёрное солнце, висевшее обычно в зените, двигалось по небосклону.

Мертвец сообщил в спину Проклятому:

— Похоже, солнце идёт за вами.

Проклятый остановился. За спиной его уже никого не было. Видимого, по крайней мере.

— Да, идёт, — проговорил он медленно.

— А мы куда идём? — не унимался Мертвец.

— Спасать лорда Рейнхальда.

Мертвец забежал вперёд, заглянул под низко надвинутый капюшон.

— Я догадался обо всём, магистр.

— А, — Проклятый кивнул, сбросил капюшон. — Шила в мешке не утаишь…

— У меня только один вопрос, — продолжил Мертвец. — Голос…

Проклятый дотронулся до горла.

— У маски лорда Рейнхальда много секретов, Энтони. Нам нужно спешить.

Он дёрнул губой, собираясь с силами. Долго говорить ему было неудобно.

— У Карин удивительно много силы воли. Она может гораздо больше, чем я ожидал. Прямо сейчас… Прямо сейчас она не даёт мне покинуть Бездну.

— Я думал, только мне чудится это странное натяжение чего-то вроде плёнки вокруг, — заметил Мертвец.

Проклятый вытянул руку вперёд, будто ощупывая что-то.

— Быстрее!

Мертвец успел зацепиться за Проклятого, и оба они шагнул в тварный мир. В покои магистра Рейнхальда. Сделали по инерции несколько шагов и остановились.

Проклятый скинул потрепанный плащ, остался в старомодной ночной рубашке. Мертвец даже не был уверен, что кто-то ещё носит такое носит. Подошёл к зеркалу, провел руками по туалетному столику под ним.

— Где маска? — спросил он удивлённо.

— Осторожно! — предупредил Мертвец. — На полу осколки.

Проклятый медленно опустился, провел руками по полу.

— Разбита…

Маска лежала на полу, расколотая на несколько частей. Что бы это могло значить?

— Я вижу сквозь Бездну. Обычно. —Сказал Проклятый. — Но не сейчас. Карин… Подняла бунт.

Мертвец подошёл ближе, и Проклятый поднялся, оперся о его плечо. Вместе они дошли до двух глубоких кресел в эркере у окна.

— Чего она от вас хочет? — спросил Мертвец, разглядывая лицо Проклятого.

Тот поднял руку, вытер слезящиеся глаза, тускло поблескивающие в мешанине шрамов.

— Моей свободы. Карин считает, что я трачу жизнь на глупости. На дрязги между орденами, на политику... — Он махнул рукой.

Глаза беспрестанно слезились, и Мертвец подал ему найденный на столике носовой платок.

— Хотела заручиться помощью Хозяина и Хозяйки, им давно нет дела до человеческих дрязг. Я должен быть свободен, считает она. И сын Хагала тоже. Никто не должен нами управлять. Ни старые долги, ни новые хозяева.

— Кроме нее самой?

— Пожалуй, да. Но она слишком давно умерла для того, чтобы понимать, что такое свобода и что такое ответственность. И что нужно этому миру.

— Не представляю себе орден Тьмы без вас.

Проклятый попытался улыбнуться. Снова вытер слезящиеся глаза.

— Она нашла других союзников, — сказал Мертвец. — Таких же мёртвых, как она.

— Кто был с вами в Бездне, Энтони?

— Тот жрец, что основал храм Ждущих. И живописец Иветре.

— А, вот что… Все дороги ведут в Багру, как хвалилась княгиня Этери.

— Лорд… — начал было Мертвец.

Проклятый поднял голову.

— Знаете, Энтони… Карин пришла к выводу, что человечность мне вредит, так что буду цепляться за её остатки до последнего. Зовите меня Алистер.

— Алистер? Алистер Клеменс? — Мертвец взбудораженно вскочил. — Так леди Лорена права… Мастер син’Эриад вам голову оторвет, когда узнает!

— Если узнает.

Мертвец вздохнул.

— Они вас ищут. Если вам нужен пинок в сторону человечности, кто, как не старые друзья…

Проклятый отвернулся.

— Может быть, позже. Не сейчас. Я не готов, я не могу.

Он судорожно сжал пальцы на подлокотниках кресла.

В дверь постучали.

— Лорд Рейнхальд, — сказала Оливия, экономка, — из управления порядка прибыли с просьбой к вам явиться.

— Что случилось? — спросил Проклятый… Алистер.

— По подозрению в убийстве графа Глейда арестован Мартин Хагал.

Алистер встал. Повернул голову к Мертвецу.

— Карин отступилась. Я снова вижу через Бездну. В гардеробной должны быть ещё маски…

Мертвец почти бегом бросился к гардеробу. И вернулся с пустыми руками и озадаченный.

— Все маски разбиты, лорд Клеменс.

— Ещё один сюрприз от Карин.

***

Мартин поморщился, когда на его запястьях защелкнулись широкие золотые браслеты безмагии. Это неприятно и будто бы отсекает от мира. Звуки становятся тише, цвета блекнут... Даже объем теряется. Невозможность пользоваться своей силой похожа на маленькую смерть.

Каждая рука теперь, кажется, весила на десяток килограмм больше, хотя, конечно, это совсем не так. Но Мартин все же удовольствием опустил руки на гладкий металлический стол. Сидевший напротив маг-разумник располагающе улыбнулся.

— Мастер Хагал, — произнёс он спокойно, — какие заклинания вы применяли в доме графа Глейда?

Мартин послушно перечислил, чем именно разобрался с големом, какими поисковыми заклинаниями определил направление к трупу несчастной горничной. Как активировал осветительные шары в доме.

— Ничего больше? — переспросил разумник. И, как будто пытаясь перевести тему разговора, сделал комплимент его уровню владения магией разума: кристаллы управления, которыми был напичкан голем, относились именно к ней.

Мартин кивнул, принимая комплимент, сделал вид, что расслабился.

— Вы довольно рано ушли с приёма, чуть раньше магистра Рейнхальда...

— Да, это так. Приём всколыхнул во мне неприятные воспоминания. Связанные с моей супругой.

— Да? — спросил разумник. — Вы поэтому убили графа Глейда?

Мартин пожал плечами.

— Я никого не убивал.

Разумник прикрыл глаза.

— Да, я склонен этому поверить. Однако... Что-то не так, верно? Вы скрываете некое важное обстоятельство.

Против воли перед внутренним взором предстала разбитая маска магистра, демонстративно лежащая на ковре... И слова Глейда: "Он сказал называть себя Хагалом". О том же твердил и сын. "Я Хагал". Перо в руках Глейда тоже вспомнилось очень отчётливо.

Что, если?..

Холодный пот прошиб Мартина. Кто из них двоих? Магистр, мучимый чувством вины, решивший отвергнуть свои тщательно выстраиваемые столетиями принципы, уязвленный словами Мартина? Или... Все твердят, что Небесные Всадники не способны причинять людям вред. Но ведь господин Исари как-то справлялся. А Проклятый, пусть он и был искусственно создан, тоже не невинный птенчик.

Что если это Авис убил своего тюремщика? И куда делся Мертвец?

Разумник наклонился ближе, вкрадчиво спросил:

— Кого вы подозреваете, мастер Хагал? Вам ведь есть кого подозревать.

Мартин вежливо улыбнулся.

— О чем вы, мастер?

— Лорд, с вашего позволения.

Мартин поднял неподъемную руку, приложил её к груди, иронически поклонился.

— За что мне такая честь? Отчего меня, скромного мастера, допрашивает Лорд ордена Разума?

— Какие ещё заклинания вы применяли?

Мартину очень захотелось почесать нос. Но браслеты безмагии придавливали руки к столу.

— Быть может, вы скрыли какие-то улики или обстоятельства?

— Нет.

Безднова маска на ковре маячила перед глазами.

— Расскажите о своём первом наставнике, — снова сменил тему разумник.

— Первом? У меня был один наставник, мастер Айнир. Он оказался замешан в деле о Доме Слез очень глубоко. Ваш магистр...

Разумник прервал Мартина.

— Вы не считаете лорда Рейнхальда своим учителем?

— Нет, конечно! Где я, а где магистр ордена Тьмы?

— А мне казалось, он выделяет вас... История с вашим мастерством и женитьбой говорит о...

— Ни о чем не говорит.

— Вас часто видят в свите магистра ордена Тьмы.

Мартин покачал головой.

— У нашего лорда нет ни ближников, ни свиты. Он выгуливает всех мастеров и подмастерий в порядке очерёдности.

— Со стороны так не кажется. — Разумник достал из кармана мантии зажигалку и сигарету. — Не возражаете?

— Я не в том положении, чтобы возражать.

Разумник щёлкнул зажигалкой. С наслаждением затянулся, прикрыл на мгновение глаза. Мартин закашлялся от едкого дыма, предупредил:

— У меня иммунитет на черную траву. Как и у других темных, которые много проводят времени в Бездне.

Разумник кивнул. С сожалением затушил сигарету.

— Кстати о Бездне... Сколько времени обычно контрабандисты успевают пошастать по вашим угодьям прежде, чем вы их ловите?

— В среднем год или около того.

— Кроме одних ловкачей, которых уже многие годы не получается вывести на чистую воду...

— Да, - ответил Мартин. — Такие действительно есть. Мы всегда приходим слишком поздно.

— Но и вреда от них, кажется, нет.

Мартин пожал плечами.

— В какой-то мере это правда. Они удивительным образом не выносят ничего опасного из Бездны.

— Будто им кто-то помогает, — понимающе кивнул разумник.

Мартин прикусил язык. Там, на крыльце, магистр сказал, что понял, откуда у Глейда богатства. Понял, когда уничтожил связь между ним и сыном. Связь, полученную через гребень, который Мартин нашёл в Бездне. Понял и попросил немного времени. На что?

Это Авис хранил контрабандистов все эти годы?

— Так что вы уничтожили в доме графа? Вторую перчатку магистра Рейнхальда?

— Вторую перчатку? — рассеянно переспросил Мартин.

Разумник сделал знак, и дверь отворилась, в тесную допросную вошла монументальная женщина. В руках у неё была небольшая плоская шкатулка.

Разумник открыл её, поставил перед Мартином.

— Вот это мы нашли в кабинете графа Глейда.

Простая белая перчатка. С монограммой лорда Рейнхальда на манжете.

— Перчатку мы обнаружили среди прелюбопытнейших документов, — продолжал разумник, прищуриваясь, как довольный кот. — У графа Глейда были дела с вашим тестем. Которые господин Крайс неожиданно прекратил. В одностороннем порядке. Не скажете, отчего?

— Дела моего тестя меня не касаются, — твёрдо ответил Мартин. — Граф говорил мне о том, что хотел бы продать через моего тестя партию золотых слитков. Больше мне ничего не известно.

— Почему ваш тесть отказался сотрудничать с графом? У вас нет никаких соображений?

— Нет. Сразу после истории с Домом Слёз магистра пытались выставить преступником. Вы должны знать об этой истории. Ваш магистр лично присутствовал при окончании этого дела.

Разумник кивнул.

— Но у лорда Рейнхальда весьма противоречивая репутация.

— Перчатка на документах не кажется ли вам весьма провокационной и демонстративной уликой? Магистр, как вам известно, не снимает ни маски, ни перчаток...

Разумник снова согласно кивнул.

— Но есть заклинания, при которых руки лучше держать свободными. Даже тонкая ткань может помешать.

Магистр снимал перчатки, только когда использовал лечебные заклинания.

— Или при работе с документами, — добавил разумник, словно прочитав его мысли. — Вам никогда не казалось это странным?

— Не приглядывался, — проворчал Мартин.

Разумник продолжил:

— Кого из них вы выгораживаете, мастер? Тестя или наставника? Обоих?

Мартин не выдержал и рассмеялся.

— С чего вы вообще взяли, что кто-то из них замешан в этом?

— У обоих есть для этого мотив. И оба вам дороги. Человеку, зачем-то всю ночь дежурившему у Дома, где произошло преступление, стершему запись из кристалла голема.

Ещё одна ошибка, мимоходом подумал Мартин.

— Лорд Рейнхальд — один из старейших магов Астурии, — заметил разумник. — Он пережил много врагов.

— Он достаточно мудр и силен для этого.

— До конца Последней войны лорда Рейнхальда считали слабосилком. Говорят, его прокляла собственная жена после гибели сына.

Мартин пожал плечами

— Ничего не знаю об этом.

— И вдруг... И вдруг он становится непревзойденным боевым магом и лекарем... Откуда? Все старые маги задаются этим вопросом. Особенно учитывая тот факт, что Проклятый пропал.

— Я видел его в Бездне, — не согласился Мартин. — Он жив и здравствует, насколько это для него возможно.

— Есть некоторое количество магов, желающих сорвать маску с вашего магистра. В прямом и переносном смысле.

— Это, пожалуй, характеризует их не самым лучшим образом.

— Безусловно. Но я думаю: хочешь спрятать, — прячь на видном месте.

— Что вы имеете в виду?

— А что если Лорд Рейнхальд и Проклятый — один человек?

Час от часу не легче, подумал Мартин и потянулся, разминая затекшую шею.

— И что бы это изменило?

Разумник постучал пальцами по столешнице.

— Прелюбопытнейший юридический казус бы вышел, не более того. А вы с ним похожи.

— С Проклятым? — не понял Мартин.

— С магистром. Вы ведь тоже потеряли жену и сына.

— Мой сын пропал без вести, — угрюмо заметил Мартин.

Разумник сочувственно улыбнулся.

— Ваш тесть живёт за счёт вашей силы?

— Он не молод. Я обещал ему, что внука своего он увидит.

— Ваш сын — продукт эксперимента.

Ладони Мартина сами сжались в кулаки.

— Да.

— Несколько лет назад в поместье графа Глейда видели некоего разыскиваемого преступника. Бывшего жреца Ждущих. Отца Лейнарда. Вы что-нибудь знаете об этом?

— Нет.

— А ваш тесть знал. Именно тогда он и прекратил все дела с графом Глейдом.

— Лейнарда, пожалуй, я мог бы и убить, — протянул задумчиво Мартин. — Но не графа, пусть он и покрывал преступника.

— Кому молились Ждущие?

— Проклятому.

— Лорд Рейнхальд и жрец Лейнард были знакомы, верно?

— Не понимаю, при чём здесь это?

— Я всего лишь пытаюсь понять, почему один из двух дорогих вам людей убил графа Глейда.

Разумник застыл, снова прикрыл глаза.

— Или трех...

— Что? — переспросил Мартин.

— Ваш сын. Кто его украл? Разве не жрец Лейнард?

Мартин выругался про себя. В дверь постучали.

— Что там? — рявкнул разумник.

Дверь приоткрылась. Страж порядка виновато сказал:

— Господин Крайс отказывается покидать дом. Его слуги вооружены и никого в дом не пускают.

Разумник встал, пробормотал что-то себе под нос. Лейнард говорил, что Карин желает убрать всех с дороги... Если это так, пусть удовлетворится одним Мартином.

— Это я убил графа Глейда, — сказал Мартин ему в спину.

— Потому, что он был контрабандистом? — обернулся разумник. — Которого вы все никак не могли взять с поличным?

— Да, — благодарно улыбнулся ему Мартин. Ему даже ничего страшного не грозит, если граф действительно был тем самым контрабандистом.

— В тех бумагах, что лежали под перчаткой магистра, было довольно много об этом.

Мартин устало вздохнул, потёр виски.

— Вы хороши в магии разума, — похвалил его разумник и вышел.

Мартин, глядя в стену, высказал все, что он обо всем этом думает.

Получасом позже он писал признание торопясь так, будто за ним гналась толпа, жаждущая отобрать у него гордое звание убийцы графа Амори Глейда. Как бы это глупо не звучало. Но он был почти уверен, что некоторое количество таких людей действительно существует. Лорд Севд смотрел на него с мягкой, понимающей улыбкой.

— И все же кого вы покрываете?

Мартин удивленно посмотрел на разумника.

— Никого. Это сделал я. Я слишком хорошо знаю, как пахнет бездна…Предполагается что мастер всегда на дежурстве. Я сделал то, что должен был.

— Вы советовали ь с магистром?

— Нет, что вы… Магистр слишком мягкосердечен. А я уже приводил подобные приговоры к исполнению. Это моя работа.

Лорд Севд задумчиво потёр подбородок.

— Вины вы за это не чувствуете?

Мартин пожал плечами.

— Они ставили себя выше закона. Вы правы, у меня был мотив… И я не хочу, чтобы пострадали невинные.

— А вы?

— А я виноват! — с жаром сказал Мартин. Главное не думать, в чем именно… Им нужен убийца, пусть они его получат!

Очередной служитель прервал их. Наклонился к уху лорда Севда, Мартин не разобрал сказанного скороговоркой.

— Магистру придётся подождать, — спокойно ответил лорд Севд. Служитель снова что-то зашептал. — Интересно. Интересно. Да, любопытно… Значит ни слова не произнёс? А кто за него говорит? А, эта нежить!

Мертвец в порядке! Какое облегчение. Мартин пробежался по своему признанию. Кажется, учёл все острые моменты.

— А перчатка лорда? — напомнил Севд. — Зачем вы её оставили?

— Как предупреждение другим контрабандистам.

— Понятно. Значит никакого сговора, никакой подоплеки у убийства не было?

Мартин развёл руками.

— Я просто устал гоняться за ними по всей Бездне.

Севд склонил голову, принимая ответ.

— Никто не знал о ваших планах?

— Это было спонтанное решение.

— Отчего вы не вынесли дело на межорденский трибунал?

— Граф был членом палаты Аристократов, человеком не бедным, и со связями. Я не был уверен, что у меня все получится. Взяли бы всякую мелочь, наёмников, поденщиков… А граф ускользнул бы.

— А голем?

— Эманации бездны. Рано или поздно все контрабандисты, которых не нашли мы, умирают от дел рук своих.

— Вы ведь понимаете, что будете в одиночестве нести ответственность за произошедшее?

— Конечно. Это моя вина и несдержанность.

— Граф действительно был виноват, — печально ответил Севд. — Будь дело только в нем и его подельниках… Вы бы отделались выговором, штрафом… Но бедняжка Меган, горничная.

— Убитая големом, взбесившимся от эманаций бездны, — напомнил ему Мартин.

— Или поврежденного вами, — ласково и торжествующе улыбнулся лорд Севд.

— Вы делали комплименты моему владению магией разума.

Разумник откинулся на спинку стула. Мартин повторил бы его жест, но арестованным такой роскоши, как стул со спинкой, не полагалось. Табурет был неудобен и шатался.

— О, дорогой мой тёмный мастер! Я всегда хвалю тех, кто не боится выходить за рамки возможностей! Но сработанно было весьма топорно, уж поверьте старому разумнику.

Он понизил голос:

— Откровенно говоря, что нам до этой девочки? Назовите мне имя настоящего убийцы, и я разорву эту бумажку.

Он двумя пальцами взялся за уголок мартинова признания вины.

— Ну же! Кого вы покрываете? Магистра? Должен же он хоть раз сделать хоть что-то, что запятнает его… Погореть на чем-то. Не бывает людей без грязных секретов, дорогой мой мастер. И чем белее плащ, тем страшнее грязь под ним. Зачем вам рушить свою жизнь ради сумасшедшего старого мага. Ему ничего страшного не грозит. Разве что отставка.Одну он уже пережил. А вот вам…

— Разве вы не слышали, что сказал труп графа Глейда? Я это сделал.