Дом номер 8

Часть 1 "Загадочные цифры"

Лиза Лео Дом номер 8

ЧАСТЬ 1

ЗАГАДОЧНЫЕ ЦИФРЫ

Глава 1

Наступил самый обычный июньский вечер – темный, тёплый и безветренный. Геннадий стоял на застеклённом деревянном балконе и задумчиво курил, рассеянно блуждая взглядом по окружающему пейзажу. Это был рядовой постсоветский двор: хрущевки в пять и девять этажей, деревья, тропинки, припаркованные машины и детская площадка - всё, что он хорошо знал и помнил ещё со школы. В обычных обстоятельствах ему даже нравилось разглядывать привычный двор, который он, казалось, мог бы нарисовать по памяти, хотя художником не являлся и нарисовать мог разве что «сеятеля», да и то с большим трудом. Но сейчас все его мысли занимал серьёзный разговор с мамой, случившийся полчаса назад, и взгляд его скользил совершенно механически. Глубоко затягиваясь сигаретой, Геннадий прокручивал по кругу произошедший диалог:

- Мама, я всё понимаю – что ты уже не молода, и здоровье твоё не олимпийское…

- Да, вот именно! У меня больное сердце, ты же знаешь…

- То, что я переезжаю к Катерине, не значит, что я не буду о тебе заботиться! Я буду навещать тебя пару раз в неделю, мы будем созваниваться…

- Пару раз в неделю, созваниваться?!.. Не смей мне этого говорить, у меня утром давление было сто восемьдесят на сто двадцать! Ты смерти моей хочешь?!!!

- Мама, извини, но это называется манипуляция здоровьем. Пожалуйста, не прибегай к таким вещам! Давай поговорим, как люди.

- А с тобой уже невозможно говорить, как люди! Говоришь как твоя ненаглядная Катерина…

- Да, Катерина психолог, и я многому у неё научился.

- Ты прекрасно научился у неё обижать мать!

- Боже…

- И не вздыхай мне тут! – здесь мама решила сменить гнев на уговоры, - ну послушай, Гешик… Вот разве будет чужая женщина заботиться о тебе так, как мама: прибираться в твоей комнате, гладить твои рубашки, готовить так же вкусно, как я?!

- Нет, также готовить она, конечно, не будет, она будет готовить по-своему. Но это не значит, что будет не вкусно. А гладить рубашки и прибираться я могу и сам…

- Сыночка… – мамин подбородок задрожал.

- … корзиночка! – Геннадий почти сорвался на фальцет, - мама, мне два месяца назад исполнилось сорок два. Пойми меня, пожалуйста, хотя бы постарайся, я тебя очень прошу! Всю свою жизнь я был один… Не принимай на свой счёт, я имею в виду личную жизнь. Всё, что у меня было — это ты и школа с моими балбесами, которые тангенс от котангенса отличить не могут. У меня ни то, что своей семьи, даже друзей настоящих никогда не было, потому что я всё время с тобой! И вот наконец я встретил девушку…

- Хороша «девушка» - тридцать девять лет и в разводе! Хорошо хоть, детей не нажила…

- Мама, хватит. Дослушай меня, пожалуйста.

- Гешик, - на глаза мамы навернулись слёзы, - как же так? Ты всегда был таким хорошим мальчиком! Все соседи мне завидовали. Тамара Михайловна, со своим сыном Васькой…

- …алкашом и уголовником. Да, мама, я знаю. И про бабу Люсю из второго подъезда тоже знаю.

- Вот-вот! – воодушевилась мама, - Петька взял и уехал, понимаешь, в эту свою Европу, а она тут одна, без его помощи, сколько слёз пролила! И помочь было некому - муж-то у неё помер, когда Петьке семь было...

— Всё это я знаю, - перебил её Геннадий, - я ей лично много раз помогал, один только трёхстворчатый шкаф чего стоит…

- Ты единственный из всех сыновей нашего дома с мамой остался, помощник мой ненаглядный! А знаешь, что мне Тамара Михайловна на той неделе сказала? Хотела бы я, говорит, такого сына, как у тебя! – в этот момент мама прослезилась, - Гешинька мой ненаглядный, хороший мой мальчик…

Сердце Геннадия дрогнуло, но намерение было твёрдым. Он приобнял маму за плечи, посадил на диван, сел рядом и сказал:

- Мама, я тебя правда понимаю, и мне жаль, что ты так глубоко всё это переживаешь! Но знаешь, что я заметил? Что взрослые люди, вырастают либо хорошими мальчиками и девочкам, помогающими маме и всю жизнь живущими вместе с ней, не имея своей собственной семьи, а порой даже друзей; либо живут свою собственную жизнь, как тот же Петька в Европе – строят карьеру, женятся, рожают детей, заводят друзей, путешествуют, и так далее! Либо так – либо этак, и никак иначе… И я устал относиться к первой категории.

***

Тут Геннадия из воспоминаний вырвало одно очень странное событие – окна на одном из девятиэтажных домов, видимых издалека с балкона, загорелись в виде цифры три, как бы её следовало написать, указывая индекс на почтовом конверте. Сначала Геннадий решил, что ошибся, затем подумал: «Надо же, вылитая тройка...», а после не знал, что и подумать, потому что почтовая тройка вдруг сменилась на четвёрку, а через пару секунд на восьмёрку, после чего все окна разом погасли. Затем это повторилось снова. И снова. И снова…

Геннадий отвернулся, зажмурился и потряс головой, а когда открыл глаза, то первым делом обратил внимание на потухший остаток сигареты в руке, а затем сразу перевёл взгляд на дом, только что составлявший из окон почтовые цифры, но дом стоял абсолютно тёмный и, кроме освещённых окон единственного подъезда, никаких признаков жизни не подавал.

Геннадий усмехнулся странному видению, бросил окурок в трёхлитровую банку из-под помидоров, служившую ему пепельницей, старательно закрутил крышку, чтобы не шёл дым, открыл балконную дверь, и вошёл в свою комнату. Бардак стоял грандиозный, впрочем, как всегда, и вещи его валялись, где ни попадя. Перешагнув через коробку с математической настольной игрой, Геннадий остановился и прислушался. Мама, полчаса тому назад обиженно хлопнувшая входной дверью, ещё не вернулась. Сын поставил руки в бока, покачал головой и усмехнулся. Он был спокоен за родительницу по той причине, что точно знал, что сидит она сейчас у своей подружки Любочки с первого этажа, пьёт чай с печеньем и жалуется на него, Гешика, который «ещё совсем недавно был таким хорошим мальчиком»…

Прислушавшись к себе, как его учила Катерина, Геннадий почувствовал, что душа его просит тотчас же поехать к ней, расцеловать её и рассказать всё: что он решился, он сообщил маме, при этом будучи вежливым, но твёрдым, и что он действительно переезжает жить к ней, к Катерине!

А свои вещи из маминой квартиры он начнёт перевозить завтра.

Глава 2

Завтра наступило быстро. Наговорившись с Катериной и заправившись растворимым кофе с бутербродами, Геннадий вышел из подъезда возлюбленной и неторопливо двинулся в направлении автобусной остановки, по пути прикидывая, что из его вещей лучше перевезти сегодня, а что может подождать до завтра.

На остановке сидела хрупкая старушка в полу-прозрачном оранжевом платочке, прошитым блестящей нитью, и держала в руках маленькую сумочку. Увидев Геннадия, старушка сначала почему-то удивилась, а затем стала внимательно изучать его. Геннадий, не привыкший к такому пристальному вниманию вне своего школьного кабинета, немного занервничал и, как бы невзначай повернувшись к старушке спиной, закурил. Тем не менее, через несколько секунд он услышал позади себя робкий голос:

- Молодой человек, извините… Можно вас на минутку?

С досадой выдохнув дым и натянув вежливую улыбку, Геннадий обернулся:

- Да?

- Молодой человек, присядьте ко мне, пожалуйста! Всего на одну минутку. На лавочке ещё много места, - дружелюбно попросила старушка.

Приученный слушаться старших, Геннадий затушил сигарету о железную урну и покорно приземлился на противоположенный край лавочки, подальше от старушки. Старушка придвинулась ближе и, жестом попросив его подставить ухо, спросила:

- Только один вопрос. А вам как живётся… с этим?

Геннадий бегло осмотрел себя, но не найдя ничего криминального, с недоумением посмотрел на старушку:

- С чем?

- Ну… С вашим знанием. Тяжело вам живётся, или нормально? Мне вот очень тяжело, - опустив голову, призналась она, и брови её выстроились домиком, - и ведь чужому никому не расскажешь! А тут вас увидела, и сразу поняла, что вы из наших. Ну, думаю, со своим-то поговорить можно, всё-таки в некотором роде коллеги…

Старушка посмотрела на него покрасневшими глазами и смущённо улыбнулась. «Сумасшедшая», - осенило Геннадия.

- Извините, - сказал он как можно мягче, - вижу, что у вас что-то случилось и мне очень жаль, но я ничем не могу помочь. Более того, к сожалению, я и понятия не имею, о чём вы говорите… О, а вот и мой автобус! - с облегчением заметил школьный учитель, завидев вдалеке транспорт со знакомыми цифрами. Он немного побаивался сумасшедших.

- А-а, - разочарованно протянула старушка, - так вы ещё не ходили…

Геннадий вежливо попрощался, поднялся с лавочки и быстро пошёл в сторону автобуса, уже распахнувшего для пассажиров свои двери.

- Меня зовут Алла Семёновна! - донеслось ему в спину, - рано или поздно всё равно же пойдёте – никого там не знаете, а так уже хотя бы со мной знакомы…

«А может, не сумасшедшая? Выглядит адекватной, - возразил сам себе Геннадий, - просто меня с кем-то перепутала».

Поднявшись по ступеням в салон автобуса, он обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на странную старушку, и лёгкий холодок пробежал по его спине - ни на скамейке, ни вокруг старушки не было.

Глава 3

Весь день до вечера Геннадий вынужден был провести в маминой квартире, переключаясь между сбором вещей и заверениями, что мамина стряпня для него всегда будет самой вкусной, и что любовь к Катерине никак не уменьшит его сыновью любовь к родительнице. В этой суматохе учитель математики совершенно забыл про странные цифры на доме, однако, когда он в очередной раз вышел на балкон, первое, что он увидел на фоне только что завечеревшего неба, была гигантская цифра три. Затем четыре. Затем восемь… И так по кругу. И как бы Геннадий ни зажмуривался, ни тряс головой, и ни щипал себя за бедро, цифры исчезать категорически отказывались. В результате он даже успел посчитать, что горела каждая цифра порядка двух секунд, перерыв-затемнение между цифрами длился также две секунды, кроме цифр восемь и три. После восьмёрки окна не горели порядка четырёх секунд. Из всего этого учитель математики сделал вывод, что цифры следовало читать именно в этом порядке – 348. Вдруг ему пришла в голову идея. Докурив, он решительным жестом закрутил крышку на бывшей помидорной банке, и отправился на кухню.

С большим трудом оторвав маму от увлекательного занятия - чистки железного чайника со свистком до состояния зеркальной поверхности, он почти насильно привёл её на балкон. Убедившись, что окна на доме по-прежнему складываются в цифры, сын начал с мамой следующий разговор:

- Мама, скажи мне, что ты видишь.

- Вижу, что потеряю тебя с этой Катериной!

- Мама, перестань! Что ты сейчас видишь буквально? Посмотри в окно.

- Ничего не вижу! Темно…

- Совсем ничего?

- Ну, месяц вижу. Луна растущая, завтра благоприятный день для пересадки и подкормки цветов. Так в «Урожае» написано…

- Да нет же... Ты видишь вон те цифры?

- Какие цифры? - не поняла мама.

- Ну вот же, на доме, окна! Горят в виде почтовых цифр, цифры сменяют друг друга: три-четыре-восемь, три-четыре-восемь…

Мама с тревогой посмотрела на сына, немного помолчала и вдруг изрекла:

- А знаешь, Гешик… Может быть, и хорошо, что ты встретил эту свою Катерину. Ты у меня, конечно, хороший учитель, толковый математик, но нельзя же, ей-богу, столько думать о работе - этак и свихнуться можно! Цифры уже какие-то мерещатся… Хотя вообще-то сейчас ты в отпуске. Что же будет, когда начнётся учебный год?! Я думаю, тебе стоит показаться врачу. Ну, знаешь? Этому…

Мама, подкрепившая свои последние слова неопределённым жестом рукой у виска, выглядела обеспокоенной. Геннадию вспомнилась загадочная утренняя старушка, и её фраза «я сразу поняла, что вы ИЗ НАШИХ», заиграла новыми, пугающими красками.

Нервно сглотнув слюну, Геннадий повысил голос, в котором было больше отчаяния, чем раздражения:

- Не надо мне никакого врача, я совершенно здоров! Неужели ты правда не видишь цифры?! Вот же они!!!..

Учитель математики очень выразительно протянул руку, чтобы указать маме на почтовые цифры, но, взглянув сам, осёкся – дом стоял безжизненный и тёмный, и только окна подъезда светились тусклым жёлтым светом.

***

Примерно через час, когда одежда Геннадия была уже почти сложена в два больших ярких пакета с логотипами маркет-плейсов, его неутомимая родительница вновь решила заявить о своих материнских правах, причём в этот раз сделать это в духе трагического самоотречения. Тихо, как приведение, она возникла в дверном проёме комнаты сына, сомкнула губы в тонкую линию благородного страдания, и покорно, но решительно, произнесла:

- Гешик, я решила.

Гешик, который в это время сидел на корточках спиной к двери и, не думая ни о чём плохом, складывал в пакет полосатый свитер, от неожиданности вздрогнул так, что чуть не упал с корточек.

- Ну вот, опять началось, - вздохнул он себе под нос и, повернув голову, устало спросил, - и что же ты решила, мам?

- Что я переезжаю жить к Любочке! Я с ней уже переговорила. И она не против.

- Зачем тебе переезжать?! – изумился Геннадий.

В ответ мама немного помолчала, после чего произнесла самым трагическим голосом:

- Чтобы не мешать тебе жить, сынок…

- А с чего это ты решила, что мешаешь мне жить?.. Это совершенно не так, - ответил школьный учитель, поднимаясь с корточек.

- Ну как, с чего... – с грустной покорностью ответила мама и глубоко вздохнула, - ты не думай, что я старая, глупая и ничего не понимаю. Ты у меня уже совсем взрослый мальчик, вон и седина пробиваться начинает... А значит - мама тебе уже не нужна! Я в этой квартире свои правила прошу соблюдать, внимания прошу, и вообще… Хожу тут, понимаешь, взад-вперёд. И тебе, взрослому, настолько этим мешаю, что ты даже готов от меня съехать! К первой же, извини, попавшейся женщине… Вот я и хочу переехать жить к Любочке, чтобы любимому сыну в своей же собственной квартире жить не мешать!..

Геннадий закрыл глаза ладонью и глубоко вздохнул:

- О, господи… Так, мама, во-первых. Ты мне жить не мешаешь, не говори ерунды - если бы это было так, то я съехал бы от тебя ещё лет двадцать назад. Во-вторых, Катерина – не первая попавшаяся женщина! Мы с ней, вообще-то, уже целый год встречаемся. А до этого почти год просто дружили. Меня очень расстраивает, когда ты о ней так говоришь – первая попавшаяся… А переехать к ней я хочу не потому, что ты мне мешаешь жить, а потому что я её люблю. Не отводи глаза, тебя я тоже люблю! И не переживай, пожалуйста - одно другому никак не противоречит.

- Как это, не противоречит? – недоверчиво спросила мама, глядя исподлобья.

- Ну как… - сын даже растерялся от такого вопроса, - потому что это немного разные чувства. Вот ты деда Костю, папу своего, любила?

- Ну конечно, любила, – проворчала мама, которой не очень нравилось, что сын перехватил инициативу в разговоре, - и люблю. Это же папа мой…

- А моего папу, своего мужа, ты любила?

- Любила, - признала мама, - поэтому замуж за него вышла и тебя родила! И ещё бы дочку родила, как мы с ним хотели, если бы Петя ни умер так рано… а что?

- Твои чувства к ним противоречили друг другу? Любовь к папе мешала тебе любить мужа? И наоборот?

- Хм, - задумалась мама, - пожалуй, что нет. Никак одно другому не мешало. Ох, сынок… На самом деле, я знаю, что ты меня любишь. И я тоже так сильно тебя люблю! Поэтому и беспокоюсь, как любая мать беспокоится о своём ребёнке, сколько бы лет тому ни было… Ты сейчас совершаешь такой важный шаг - съезжаешь от меня, чтобы жить самостоятельно. А я за 42 года твоей жизни привыкла, что ты всегда здесь, рядом со мной, и мне не надо за тебя лишний раз волноваться!

Учитель математики шагнул к маме и обнял её, после чего взял за плечи и, глядя в глаза, произнёс:

- Я понимаю, что ты волнуешься. Но я никуда не пропадаю, всегда буду с тобой на связи, и мы будем часто видеться. В конце концов, ни в другой город же я переезжаю!

- Да уж! Слава богу, ни в другой, - расширила глаза мама и некоторым облегчением улыбнулась.

- Ну, а раз мы всё выяснили, то позволь, я продолжу собираться, - улыбнулся в ответ Геннадий и уже наклонился к пакетам, но вновь услышал мамин голос:

- Гешик… Ты только не ругайся, но… может быть, мне всё-таки стоит переехать к Любочке?

- Мама, ты опять?! – простонал учитель математики, выпрямляясь.

- Ну, я подумала… - замялась мама, - может, ты бы перевёз свою Катерину сюда, в эту квартиру? А я бы всегда рядом была, в гости бы к вам ходила, готовила для вас, убирала…

- Мама, нет! Даже не думай, - отрезал Геннадий, и вытащил из кармана телефон, как раз в это время зазвонивший приятной инструментальной мелодией. Ответив Катерине (а это звонила именно она), что он уже выезжает, учитель математики сложил оставшуюся пару свитеров в пакет, поцеловал в щёку всё ещё расстроенную маму, пообещав позвонить сразу же, как доберётся до Катерины, и вышел из квартиры, чтобы вызвать такси и покурить у подъезда в ожидании машины.

Глава 4

Весь вечер, ночь и последующее утро Геннадий прибывал в подавленном состоянии духа – и вовсе не из-за мамы. Странный дом с загадочными цифрами беспокоил его всё больше, ни давая забыть о себе ни днём, ни ночью.

Ему приснился странный сон: молодой субтильный мужчина в сером костюме, с зализанными на пробор волосами и в очках в роговой оправе встречает его в подъезде того самого странного дома, и журит Геннадия за то, что тот долго не приходил, хотя он его вызывал. И что если он продолжит игнорировать приглашение, то, к сожалению для мужчины, в жизни школьного учителя могут произойти самые ужасные события. После чего появляется маленькая девочка с большим розовым рюкзаком, которая неторопливо бредёт, шаркая ногами, не разбирая дороги и погрузив нос в телефон. Девочка, не замечая, толкает мужчину в очках, и неожиданно тот рассыпается на множество маленьких разноцветных окошек.

От неожиданности Геннадий проснулся, и ещё долго лежал с открытыми глазами рядом с мирно сопящей Катериной, бесцельно бродя взглядом по высокому потолку её квартиры-сталинки. Пролежав так минут двадцать и окончательно убедившись, что заснуть снова уже не получится, он встал и начал собираться к маме за второй партией своих вещей.

Катерине учитель математики решил пока ничего поговорить про странный дом с мигающими окнами, а то, чего доброго, тоже посчитает, что он не в своём уме. А уж тогда, конечно, она наверняка его бросит и выгонит обратно к маме – кто захочет жить с сумасшедшим?

Оставив любимой записку о своих планах на сегодня и о том, как сильно он её любит, Геннадий накарябал внизу записки кривое сердечко и стал одеваться. Затем осторожно закрыл дверь квартиры, стараясь не сильно греметь ключом, и пошёл в сторону остановки. Дойдя до самой остановки, он поймал себя на мысли, что с любопытством и даже какой-то надеждой выглядывает вчерашнюю странную старушку, но всё было напрасно – остановка была пуста и безлюдна, и никто не мог ему объяснить, что за ерунда с ним происходит.

Впрочем, когда он задумчиво смотрел в окно, устроившись на мягком, слегка потёртом сидении автобуса, то снова увидел нечто, выходящее за рамки привычного. Обыкновенная на первый взгляд девушка - невысокая, в спортивном костюме и с короткими волнистыми волосами, шла спиной, то есть задом наперед. Геннадий всё ждал, что вот сейчас она развернётся и пойдёт обычным образом, каким ходят все люди, но вместо этого девушка поймала на себе его взгляд, и словно узнав его, улыбнулась и приветливо махнула рукой. Причём, махнула тоже как-то странно – не от себя, а к себе. Геннадий, заметив это, быстро отвёл глаза.

«Вот психов-то развелось, - подумал он с тревогой, - и как-то подозрительно единодушно они стали принимать меня за своего… Ни к добру это, ох, ни к добру!»

И Геннадий, справедливо решив, что на его долю выпало уже слишком много странностей за последние двое суток, решил немного проветрить голову, из-за чего вышел на несколько остановок раньше.

Когда до маминого дома оставалось две с половиной остановки, он услышал за спиной чей-то тихий голос, зовущий его по имени, и похолодев, застыл на месте, успев подумать уже как-то совсем безнадёжно: «Вот уже и слуховые галлюцинации подъехали… Может, мама права и мне действительно пора к врачу?», но затем узнал голос и с облегчением обернулся. К нему подходила Таня Баева, его бывшая одноклассница-отличница, девушка из очень религиозной семьи, которая так и осталась жить с мамой и бабушкой. Они никогда особо не общались и Геннадий не видел её уже очень давно, более десяти лет, прошедших с последней встречи одноклассников на пятнадцатилетие выпуска. Поэтому ему сразу бросилась в глаза седина в её аккуратно заплетённой косе, морщинки на бледном лице, и стоптанные туфли без каблука под длинной тёмной юбкой. А секундой позже он заметил в глазах бывшей одноклассницы какую-то новую затаённую грусть, и что-то, похожее на безнадёжность. А вот прежние застенчивость и неловкость так и остались при ней, словно она всё ещё была той робкой школьницей, которая не имеет права ни на какие действия, кроме зарабатывания очередной пятёрки и исполнения воли родителей...

- Привет, Гена! - тихо сказала Таня, грустно улыбаясь, - давно тебя не видела. Как дела? Работаешь всё там же?

- Дела нормально, работаю там же - в нашей школе, учителем математики, - ответил Геннадий с косноязычностью человека, который понятия не имеет, как и о чём говорить со знакомым, но совершенно не близким человеком, - а у тебя? Как работа, как жизнь вообще?

- Мама болеет… - вздохнула девушка, - бабушку схоронили два года назад.

- Сочувствую. Нелегко терять близких…

- Спасибо… А твоя мама как? Я помню, как ты пропускал школу, чтобы поддержать её после смерти твоего отца…

- Слава богу, сейчас здорова. Ну… для её возраста.

- Слава Богу, - повторила за ним Таня и наскоро перекрестилась, - ну и дай ей Бог здоровья, пускай живёт как можно дольше.

- Спасибо, - сдержанно поблагодарил Геннадий, воспитанный мамой и советской начальной школой в атеистическом ключе.

Немного помолчав, Таня решила сменить тему.

- А у меня подруга переехала в шестьдесят четвёртый дом, по Ленина. Я к ней в гости иду.

Геннадий хотел было спросить, почему она не поехала на общественном транспорте, а идёт пешком, но вновь скользнул взглядом по её стоптанным туфлям, и передумал. Вместо этого он сказал:

- Моя мама живёт в шестьдесят третьем. Может, пойдём, чтобы не терять время?

- Да, конечно, поговорим по пути.

И бывшие одноклассники продолжили путь.

- Я почему-то всегда думала, что вы живёте дальше, в шестьдесят седьмом доме или в шестьдесят девятом… Ты всё ещё живешь с ней?

- Да… То есть, нет. Не совсем… Уже пара дней, как не живу. Как раз сейчас иду забрать последние вещи.

Таня резко сбавила ход и удивлённо посмотрела на бывшего одноклассника. Целый коктейль из эмоций отразился на её лице: восхищение, зависть, печаль, любопытство… Было видно, что ей интересна причина его переезда, его рецепт выхода на свободу, в свою собственную жизнь… Но неловкость победила и, вновь прибавив шаг, она сказала только:

- Понятно.

Какое-то время они шли молча.

Наконец Геннадия осенило – какая же это удачная встреча! Такой шанс узнать больше информации о странном доме нельзя было упускать.

- Таня, а ты знаешь кого-нибудь из восьмого дома, по улице Рабочей?

- Конечно, знаю, - кивнула Таня, - Костя Хохлин… Валентина Семёновна, наша химичка… Если не ошибаюсь, Мадина из «В» класса, с нами на параллели училась. Помнишь её?

- Помню, но смутно, Костяна Хохлина помню гораздо лучше. Только… Разве он жил ни в седьмом доме?

- Ну да, ты спрашиваешь, я и отвечаю - в седьмом доме он жил, все они жили! Уже не живут давно – Костя переехал в Москву, про Мадину ничего не знаю, может, и живёт, а Валентины Семёновны уже лет десять, как в живых нет. Царствие ей Небесное, – и Таня снова перекрестилась, - а почему ты спрашиваешь?

- Да так, просто из любопытства… Спасибо за информацию. Правда, я спрашивал не про седьмой дом, а про восьмой… Но всё равно спасибо!

- «Ни про седьмой дом, а про седьмой», - задумчиво повторила Таня и очень робко, но внимательно посмотрела на Геннадия. Вновь почувствовав неладное, он уже хотел сменить тему, но сначала решил удостовериться.

- Восемь, - сказал он громко.

- Что «восемь»? – не поняла Таня, и посмотрела на бывшего одноклассника ещё внимательнее. Желая отвести собеседницу от ненужных вопросов и домыслов относительно его адекватности, Геннадий перешёл в наступление.

- А можно вопрос? Личный?

Таня заметно напряглась и даже немного нахмурилась, но всё же кивнула.

- А почему ты так и не съехала от мамы? Ты же красивая, и всегда была! И умная, в школе была отличницей, и готовишь хорошо. На уроках труда мне твои пироги больше всех нравились… Да всем нам, пацанам, они очень нравились! Твои всегда первыми съедали.

Таня едва заметно усмехнулась и, немного помолчав, грустно ответила:

- Спасибо за пироги, мне приятно. Мама их тоже очень любит, до сих пор жалеет, что я не пошла в кулинарный. Почему я не съехала от неё? Да не сложилось как-то, знаешь… Хотя пару раз возможности были – как-то меня, как лучшего архивариуса, позвали работать в Питер. Ну, и… был один человек, на свидания звал... и замуж. Мне он нравился. Но, видимо, Бог меня от этого отвёл! Значит, не моё это было.

- Он не понравился маме, да? - тихо спросил Геннадий.

- Угу, - грустно кивнула Таня, и добавила, - и бабушке тоже.

Геннадию стало искренне жаль бывшую одноклассницу, эмоции которой он прекрасно понимал. Ему вдруг захотелось её встряхнуть, взбодрить, открыть ей глаза…

- А тебе самой разве никогда не хотелось?.. Съехать, отделиться, почувствовать себя наконец взрослой и самостоятельной, начать жить свою собственную жизнь?! Ни мамину и ни бабушкину, а отдельную, СВОЮ?..

Таня хмуро молчала. Какое-то время они шли каждый в своих мыслях. Было видно, что в девушке что-то боролось. Наконец, она печально улыбнулась и произнесла:

- А куда они без меня, Гена? Кто им поможет, кроме меня? Всегда так думала, а уж теперь, когда осталась только мама, да и та болеет, тем более. Я ей нужна… И всегда была нужна, и всегда буду!

- Ты им всегда была нужна больше, чем самой себе… Ведь так? – задал очередной вопрос Геннадий, и тут же понял, что перегнул палку, - извини, Тань! Наверное, это уже чересчур… Я не хотел тебя обидеть. Просто я тебя слишком хорошо понимаю…

Таня резко остановилась. Повисла пауза. Затем бывшая одноклассница засуетилась и натянуто улыбнувшись, сказала, что якобы вот только сейчас вспомнила - ей надо по пути зайти за постным тортом, так как сейчас идёт Петров пост. После чего спешно попрощалась, свернула к ближайшему супермаркету, и очень быстро скрылась из вида.

«Бедная Таня, - подумал Геннадий, удивлённый внезапной проворностью бывшей одноклассницы, и одновременно терзаемый чувством вины за бестактность, - всю жизнь прожить, будучи ненужной самой себе, хотя… Кто бы говорил! Сам бы точно также жизнь прожил, если бы не... Теперь страшно даже подумать. Как же всё-таки хорошо, что я встретил мою Катерину!»

При мысли о любимой лицо его расправилось, он улыбнулся, сошёл с тротуара на дикий газон из хаотично растущей травы, чтобы покурить, никому этим не мешая, и стал наблюдать за миром вокруг. Мир радовал глаз: было тепло, светило солнце, прохожие в футболках, шортах и лёгких платьях, торопливо переходили дорогу на короткий зелёный свет, автомобилисты ждали, когда можно будет снова помчаться по своим делам. «А жизнь не так уж и плоха, если вдуматься, - мысли в голове Геннадия потекли спокойные и приятные, как красивое складное уравнение, и он был рад поддаться им, – если у тебя есть работа, крыша над головой и любимая девушка…»

Из благостных мыслей Геннадия вырвала новая странность. Светофор, до того работавший совершенно обычно, вдруг взорвался снопом искр, после чего не погас, а стал показывать уже знакомые учителю математики цифры: три, пауза, четыре, пауза, восемь, большая пауза… И снова, и снова, и снова… Да что же это такое?!!!

После третьего повторения Геннадий просто отвернулся, дрожащей рукой выкинул сигарету в траву, наскоро затушил её ботинком, и почти бегом припустил в направлении маминого дома.

Глава 5

Добежав до аллеи, на которую смотрел торцом дом номер шестьдесят три по улице Рабочей, Геннадий решил немного успокоиться, всё обдумать, а также составить дальнейший план действий. Обычно пустая в это время аллея не изобиловала людьми и в этот раз. Разве что на дальней лавочке сидела пара бабушек. Их Геннадий знал визуально, но не знал по именам, т. к. они были не местные, а просто прогуливались периодически скандинавской ходьбой вокруг да около, после чего любили, воткнув палки в рыхлую землю с островками старого асфальта, отдохнуть на лавочке в тени аллеи. Поздоровавшись с бабушками и дождавшись ответного пожелания доброго утра, Геннадий опустился на лавочку и снова закурил – под клубы табачного дыма ему всегда думалось лучше.

«Итак, что мы имеем… Есть странный дом, который как будто пытается мне что-то сказать. Есть странные люди, которые ведут себя так, как будто мы с ними знакомы или имеем общие секреты, но это не так. Или это так, просто я почему-то этого не помню? Хм… Также, есть обычные, нормальные люди, которые почему-то игнорируют странный дом, словно не могут даже услышать его номер, не говоря уже о том, чтобы увидеть странные цифры, которые тот составляет из светящихся окон. И есть я, который, видимо должен в этом всём разобраться… Как попробуем решить это уравнение? Применим бритву Оккама? Тогда самое простое объяснение - я действительно сошёл с ума, и у меня галлюцинации. Или ещё хуже - опухоль в мозгу. Но тогда меня выдавало бы моё поведение, и мама бы точно что-то заметила… Ученики… А главное – Катерина. Точно! Катерина, как психолог, обратила бы внимание сразу. У неё же в том числе и психиатры знакомые есть. Да и не стала бы она съезжаться с сумасшедшим. Так что версию болезней, ментальных или физических, оставим как возможную, но маловероятную. Идём дальше, - преподавательская привычка давно проникла во внутренний монолог Геннадия, заставляя его порой даже с самим собой разговаривать так, словно он сейчас ведёт урок, - допустим, я не сумасшедший. А если я не сумасшедший, тогда что это всё, чёрт возьми, значит?!! Или…» - и он на всякий случай оглянулся, уже полностью готовый увидеть, что угодно: от коллектива старой телепрограммы «Розыгрыш» с видеокамерами и цветами, до иностранного гражданина с тростью с набалдашником в виде головы пуделя. А также готов был узнать, что где-то Аннушка уже разлила для него, атеиста, масло… Но на аллее не было никого, кроме него самого и бабушек, которые с энтузиазмом спорили на увлекательную тему - какой кефир дешевле, вкуснее и полезнее. Впрочем, как он понял из их разговора, одну из пенсионерок действительно звали Анной.

Повернувшись обратно, Геннадий продолжил свои размышления.

«А может быть, это научный эксперимент? И я каким-то образом попал в подопытные? М-да, - заключил Геннадий, - в этом уравнении слишком много неизвестных. Мне нужен план! Так… ну, предварительный план действий такой: сегодня вечером надо всё же поговорить с Катериной - она как психолог, сможет оценить степень моей адекватности. Если она скажет, что я не в норме, то завтра нужно будет записаться к врачу, чтобы проверить мозг. Ну, а пока… Ё-моё, страшновато, конечно! Но надо сходить на разведку к этому злосчастному дому номер восемь. Всё – выдохнул, пошёл…». И, затушив сигарету о бетонный бок скамейки, Геннадий встал и решительно направился в сторону пугающего дома.

Через несколько шагов школьного учителя осенило – ну, конечно! Для начала он может посмотреть этот дом на карте города. Возможно, карта сможет подсказать, что не так...

Он остановился, вытащил из кармана смартфон и забыл в приложении адрес: ул. Рабочая, д. 8. К его удивлению, приложение начало лагать – дом номер восемь мерцал, то появляясь на карте, то исчезая с неё... Телефон в руке Геннадия при этом стал очень быстро нагреваться. Испугавшись за девайс, учитель математики быстро вышел из приложения, закрыл все вкладки и коротко нажал на кнопку питания. Экран погас, и телефон стал постепенно остывать. Раздосадованный и озадаченный ещё больше, Геннадий прерывисто вздохнул и продолжил свой путь до странного дома.

Глава 6

Злополучная многоэтажка в лучах июньского солнца совсем не выглядела пугающей – обычная серая панелька, один подъезд, девять этажей. Геннадий остановился метрах в ста, чтобы для начала рассмотреть дом на расстоянии. Сердце учителя математики колотилось, как бешеное.

Но, чем дольше и внимательнее вглядывался Геннадий, тем больше он успокаивался. Дом выглядел совершенно обычным: на застеклённых лоджиях сушились полотенца и громоздились коробки, из окна седьмого этажа кто-то курил, периодически стряхивая пепел на улицу; на третьем или четвёртом этаже звонко и заливисто плакал ребёнок; в окнах отражались солнечные лучи, пластиковые окна много где были открыты на проветривание.

Геннадий решил подойти поближе и в результате дошёл до самой лавочки у единственного подъезда. И по-прежнему не заметил ничего необычного: на потрескавшейся спинке лавочки было выцарапано «Наташа, я тебя люблю», в кривой переполненной урне, стоящей рядом, плотно, как селёдки в бочке, лежали пивные банки и бутылки, щедро пересыпанные окурками, а перед окнами слева у подъезда были кем-то любовно и аккуратно высажены мелкие синие цветочки. Дом, как дом, один из множества таких же - спальные районы во всех городах Союза массово застраивались точно такими, или похожими, домами...

Вдруг из одного открытого окна заиграли знакомые аккорды, означающие начало теленовостей. Мама Геннадия, как и большинство людей её поколения, регулярно смотрела телевизор и любила после этого созвониться с подругами, чтобы вместе поругать «проклятую Америку», повозмущаться разврату в Европе, а после перевести разговор на свои низкие пенсии и ежемесячно дорожающие продукты. Геннадий инстинктивно вынул из кармана смартфон и посмотрел на время. Было только восемь часов утра, хотя обычно, сколько он себя помнил, новости начинались в девять. Но не успел школьный учитель подумать о причинах столь странных изменений в телепрограмме, как из-за его правого плеча беззвучно вырулил высокий и очень худой парень лет двадцати, в модной дырявой футболке и направился к подъезду дома. У самого подъезда он неожиданно обернулся и посмотрел на Геннадия.

- Извините, а вы ни подскажете - сегодня ещё дают? Я вчера съел что-то не то и, понимаете… никак не мог получить.

- А что давали вчера? И кто? – вежливо уточнил Геннадий, уже начавший привыкать к странностям.

- А вы разве ни...? – начал парень и вдруг осёкся. Он немного подумал и в его взгляде скользнуло недоверие, - а как же вы тогда можете... - снова недоговорил парень, посмотрел на дом, после чего заговорил быстро и как бы между прочим, - ну, это… тогда ладно. Извините за беспокойство!

Он подошёл к двери подъезда и набрал какой-то трёхзначный код.

После пары сигналов дверь открылась, и парень вошёл внутрь. Пока Геннадий, пялясь на дверь, тщетно старался понять, как связать воедино все эти странности, кто-то неожиданно толкнул его сзади. Пошатнувшись, но всё же удержав равновесие, Геннадий повернулся и увидел школьницу, класс второй или третий, с большим розовым рюкзаком, которая шла, погрузив нос в смартфон и не заметила, как налетела на учителя математики. «Извините», - рассеянно буркнула девочка. «Ничего страшного», - автоматически ответил учитель математики, но девочка, даже не подняв головы, побрела дальше своей шаркающей походкой. Геннадий открыл было рот, чтобы вдогонку спросить, из какой она школы, но вдруг осёкся – сейчас же июнь, во всех школах каникулы, и уж кому этого не знать, как ему – школьному учителю… Пока Геннадий размышлял об этом, девочка успела скрыться за углом дома, и только в этот момент он понял, где он видел эту девочку раньше – в своём сегодняшнем сне! С той разницей, что в реальности девочка врезалась ни в странного мужчину в очках, а в него самого, в Геннадия…

- Гешик! Что ты здесь делаешь, да ещё в такую рань? Ты же за вещами ближе к обеду приехать собирался… – неожиданно услышал он издалека голос матери.

- А, доброе утро, мам, - Геннадий обрадовался родительнице, как «тонущий» у доски двоечник радуется звонку окончания урока, и поспешил ей навстречу, - да так… Не спалось, вот и решил приехать пораньше.

- Почему не спалось? Поругались с Катериной? – спросила мама с плохо скрываемой надеждой.

- Нет, просто шторы перед сном забыл закрыть, и утром солнце светило мне прямо в глаза, - приврал Геннадий для усыпления маминой бдительности, не желая поднимать снова тему дома и цифр на нём. Врать он не любил и делал это только в исключительных случаях, но сейчас был именно такой случай, - ну, а потом из дома вышел, гляжу – погода хорошая. Вот я и решил пешком до тебя прогуляться.

- А, ну теперь понятно, - кивнула мама, - а я вот на рынок собралась. Любочка сказала, что вчера туда клубнику вкусную привезли! И недорогую.

- Отлично, - обрадовался Гешик — значит, сходим вместе. Может, тебе ещё что-нибудь купить надо? Я донесу. Кстати, мам, а с чего это новости вдруг передвинули на восемь утра?

- Кто тебе такое сказал? – удивилась мама, - никто их не двигал, как начинались в девять часов, так и идут. Я поэтому и вышла пораньше, чтобы к утреннему выпуску успеть.

- А-а, понятно, - протянул Геннадий и украдкой оглянулся на отдаляющийся дом номер восемь, который вновь приобрёл ореол чего-то мистического и зловещего, и даже как будто насмехался над школьным учителем. Геннадий мотнул головой, чтобы прогнать неприятное ощущение и тут же с облегчением обратился в слух, потому что мама завела свою любимую тему – обсуждение личной жизни и внешнего вида тех, кого видела по телевизору. И, как обычно, стала требовать от сына полного внимания и погружения в тему. Обычно слушающий из вежливости, сейчас Гешик был рад подвернувшейся возможности занять себя чем угодно, лишь бы ни тревожными мыслями о таинственном доме.

Глава 7

Вернувшись домой ровно к девятичасовому выпуску новостей, мама наскоро предложила сыну второй завтрак из всего, что тот найдет в холодильнике, и поспешила в свою комнату, на бегу ища глазами пульт от плоского экрана. Уже через пять секунд Геннадий вновь услышал бодрые аккорды из заставки теленовостей.

Решив пока отложить мысли о странностях дома номер восемь, учитель математики подошёл к холодильнику – после всех волнений есть ему хотелось просто нестерпимо. Распахнув пожелтевшую от времени дверцу, внутри он обнаружил холодец, борщ, пару варёных яиц и открытую банку зелёного горошка. Борщ в такой ранний час школьного учителя не вдохновил, а вот холодец с яйцами и горошком он употребил с большим удовольствием, обильно полив последние два продукта майонезом. Зелёный горошек имел немного странноватый вкус, или ему так просто показалось (странности последних дней пошатнули уверенность Геннадия в верности своих чувств и ощущений), в целом же получилось довольно вкусно, а главное – сытно. После второго завтрака на учителя математики навалилась та самая расслабленность, какую испытывает всякий, кто имел возможность сытно поесть после больших нервов. Геннадий решил заняться оставшимися сборами позже, а пока немного подремать в своей бывшей комнате. На что мама, которая как раз закончила просмотр новостей на одном из центральных каналов, переключила телевизор на канал Культура, после чего предложила сыну отдохнуть в её комнате, которая заодно считалась и залом, а сама тихонько удалилась на кухню. Причина, по которой Геннадий принял мамино предложение, была проста – учитель математики лучше всего на свете засыпал под балет. Мама с удивлением открыла в нём эту особенность, когда Гешик ещё даже не ходил в школу; со временем седативное действие этого вида искусства на школьного учителя никуда не ушло, а напротив, лишь окрепло и расцвело пышным цветом. Он устроился на декоративных подушках дивана-чебурашки и устремил взгляд на экран, по которому порхали балерины в длинных юбках, вздымаемые над сценой танцорами с мощными икрами. Учитель математики тут же стал клевать носом, и на второй минуте начал проваливаться в сон. К сожалению, балет довольно быстро закончился, и вместо него начали показывать студию, в которой ведущий и гость, артист балета на пенсии, обсуждали этот самый балет. Геннадий то просыпался и открывал глаза, то вновь проваливался в сон. Наконец ему надоело дремать так беспокойно, и он уже собрался вставать, но ни тут-то было – его же собственное тело вдруг перестало ему подчиняться. Он старательно напрягал мышцы, но не мог пошевелить даже пальцем. Он попытался ещё раз, и ещё, но результат всегда был одинаковый - у него ничего не получалось. Геннадий испытал подлинный ужас. Он попытался закричать, но и это у него не вышло – голосовые связки ему также не подчинялись. Тогда учитель математики тупо уставился в экран телевизора.

Ведущий передачи вдруг замолчал, посмотрел прямо в камеру, и Геннадий с недоумением понял, что тот смотрит прямо на него. Ведущий покачал головой и выдал:

- Ай-яй-яй, Геннадий Петрович! Что же это вы нас игнорируете?

Геннадий попытался помотать головой в том смысле, что – нет, не игнорирует, но голова на задеревеневшей шее также отказалась выполнять это действие.

- Как же это «не игнорируете»? – словно прочёл его мысли ведущий, - мы вас уже столько времени приглашаем зайти, а вас всё нет и нет…

Тут камера переключилась на гостя передачи, сидевшего в любимой позе артистов балета «нога на ногу». Тот, чинно восседая на высоком стуле с изогнутой спинкой, тоже повернулся на камеру, которая взяла его крупным планом, и пригрозил длинным узловатым пальцем:

- Зря вы так, Геннадий Петрович! Вас же предупреждали о последствиях…

Камера снова переключилась на ведущего:

- Да, и вообще – срочные дела мы вам затягивать не советуем - времени у вас осталось совсем немного…

«Немного? Что это значит - немного?!!», - в немыслимом ужасе беззвучно вскричал Геннадий и проснулся. В дверях комнаты стояла удивлённая мама.

- Чего это ты размычался, Гешик? Мычишь, как телёнок, - мама хмыкнула, любовно глядя на сына, - сон плохой приснился?

- Вроде того, - ответил Гешик хриплым со сна голосом и, прокашлявшись, сообщил, предупреждая мамины домыслы, - сон был вообще не про Катерину, если что! Мам, слушай, что-то я неважно себя чувствую…

- Температура? – встревожилась родительница.

- Да нет, просто душно как будто… Пойду-ка я пройдусь.

- Слушай, а ты прав, в комнате действительно душновато. Я открою окна, - сказала мама и, подойдя к окну, открыла его на проветривание, - ну как, лучше?

- Немного… Но я всё равно пройдусь. Прямо чувствую, что мне сейчас это нужно.

Мама Геннадия была не из тех, кто упускает шансы.

- А как же твоя ненаглядная Катерина? Наверняка ждёт тебя…

- За это ты не волнуйся, мы с Катериной сами разберёмся, - мягко отрезал Геннадий, не желая развивать лишний раз эту тему.

Однако, мама, наоборот, тему развивать только начала и останавливаться не собиралась:

- Слушай, Гешик… - с затаённой надеждой спросила вдруг она, - а может, на самом деле ты и сам переезжать не хочешь? Поэтому и время тянешь. Может, это просто так, минутная слабость? Ну, как у подростков…

Геннадий, которому всё это уже порядочно надоело, помолчал в ответ, а затем вдруг заговорил спокойно и задумчиво:

- Знаешь, мама, а я сегодня, когда к тебе шёл, по дороге Таню Баеву встретил. Помнишь её?

- Конечно, помню! Из твоего класса. Красавица, умница, отличница…

- Как ты думаешь, как она живёт и кем стала?

- Ну… - задумалась мама, - наверное, карьеру сделала, хорошо зарабатывает – с такой-то светлой головой! Ну и замужем наверняка, дети… Такая красавица была – загляденье: стройная, коса до пояса… Угадала?

- Всё мимо, - покачал головой сын, - работает, но звёзд с неба не хватает, одета очень бедно, почти в обноски, мужа нет, детей нет… А знаешь, почему? Ей мама не разрешила переехать в Питер, чтобы сделать там карьеру, и забраковала её жениха. И да, Таня до сих пор живёт с ней. И она очень, очень несчастна…

Воцарилась неловкая пауза. Геннадий между тем продолжал:

- А помнишь Курдюковых? Под нами жили два года, потом съехали…

- Ещё бы не помнить! – воскликнула мама, - ну и сволочь этот Мишка Курдюков был! Буйный алкоголик… Ты, главное, уставший, после института, возвращаешься домой, их дверь стал открывать вместо нашей, этаж перепутал… Ну с кем не бывает? А этот индюк как выскочит на тебя с кулаками! Да ещё и милицией угрожать стал, пьяная морда! А меня, как на зло, тогда дома не было, работала… Хорошо ещё, что мать его – женщина адекватная, урезонила буйного сынка.

- А ты знаешь, что по статистике восемьдесят процентов взрослых мужчин, живущих с мамой, рано или поздно становятся алкоголиками? – сказал Геннадий, взяв цифру просто из головы. Впрочем, школьный учитель допускал, что цифра вполне могла быть недалека от реальности.

- Да? – удивилась мама, - как странно… А почему? Живи себе на полном пансионе – мама приготовит, мама уберёт, мама за тебя всё решит… Честно говоря, Гешик, мне в это не очень верится!

- Тогда ответь мне, пожалуйста, на вопрос: что будет делать разумное существо… Ну, допустим, слон, известный среди животных своим интеллектом, если его запереть в клетку и не давать самостоятельно распоряжаться своей жизнью? Он будет радоваться?

- Нет, - возразила мама, - думаю, он будет грустить…

— Вот! А человек, особенно мужчина, будет пить. Или превращаться постепенно в тень самого себя, как Таня Баева.

- Ну, если с этой стороны… Хм, может, ты и прав, конечно… Но ты-то не такой! Ты у меня умный и приличный мальчик. И никогда не стал бы алкоголиком…

- Ты в этом уверена? – скептически спросил в ответ Геннадий, - а ты вот вспомни, когда меня Лера бросила, как часто я прикладывался к бутылке?

- Я… уже и не помню, - вдруг замялась мама.

- А я помню. Каждый день, мама! Я пил каждый день. Почти три недели выпивал ежевечерне по две бутылки. Минимум…

- Ну так пива же… - немного жалобно и, словно оправдываясь, пролепетала мама.

- Ага. И до развития пивного алкоголизма мне оставалась всего лишь одна неделя! Ты знала, что пивной алкоголизм – точно такой же, как обычный? И для его появления достаточно «всего лишь» пить пиво каждый день в течение месяца?.. – говорил Гешик уже с полным осознанием собственной правоты, потому что действительно читал об этом медицинском факте, - и если бы к нам в школу в тот период не устроилась работать Катерина и не помогла мне справиться, где бы я сейчас был? В вытрезвителе? Под забором? А может быть, заснул бы зимой пьяный в сугробе, и лежал бы уже где-нибудь под оградкой и памятником!!!

- Гешик! – расширив глаза, страшным голосом одёрнула его родительница, - что ты такое говоришь?! Про оградку и памятник? Ты у меня всегда был таким тактичным, таким послушным… Как ты можешь сейчас говорить такое матери?!!

- Смотря, чего хочет мать, - неожиданно спокойно ответил учитель математики и посмотрел уверенным и одновременно сочувствующим взглядом в глаза матери.

- В смысле? – не поняла та.

- Чего ты по-настоящему хочешь: чтобы я был послушным или чтобы я был счастливым? Послушным алкоголиком… Или трезвым, свободным и счастливым человеком?!..

По маминому лицу как будто скользнуло нечто, вроде осознания. Оно явно давалось ей нелегко, внутри неё шла борьба, но мама кивнула и даже заставила себя слегка улыбнуться:

- Ты, наверное, прав… Конечно же, я хочу, чтобы ты был счастливым! И трезвым… Но мне нужно время, Гешик! Больше сорока лет мы с тобой прожили вместе, а теперь мне на старости лет придётся привыкать к другому… Нелегко переучиваться в мои годы.

- Конечно, мам, я и не жду, что всё произойдёт мгновенно! Но потихоньку ты привыкнешь…

Геннадий обнял мать и проводил на кухню продолжать готовить винегрет и картошку с салом, после чего быстро обулся и вновь поспешил к таинственному дому.

«В каком это смысле - у меня мало времени?! –всё думал на бегу учитель математики, вспоминая слова телеведущих из своего сна, - надеюсь, ни как в том фильме, как его… А, точно, «Персонаж»! Помирать раньше времени от своих же часов как-то не охота… Хотя конкретно от часов точно не получится. Я же их со школы не ношу».

Вдруг, не пробежав и половины пути, Геннадий резко остановился и лицо его исказила гримаса боли – он почувствовал, что у него неожиданно и очень сильно скрутило живот. Да так, что обратно он бежал уже полноценным галопом, только в несколько скрюченном виде. И только одна мысль его радовала (на сколько возможно было испытывать радость в данной ситуации): ведущие передачи про балет, вероятно, имели в виду именно это обстоятельство, а не его, Геннадия, жизнь.

Глава 8

Сидя в «комнате для раздумий» с телефоном, Геннадий письменно жаловался Катерине на превратности судьбы, не давшей ему заняться сбором вещей и отравившей его испорченным горошком. Хотя себя за рассеянность и неосторожность он корил не меньше. На что от Катерины после выражения искреннего сочувствия прозвучало совершенно фантастическое предложение: она может приехать, чтобы привезти ему какое-то чудо-лекарство, способное мигом улучшить его состояние, а заодно познакомиться с его мамой, раз уж так складываются обстоятельства.

Предложение, естественно, было отвергнуто Геннадием со всей категоричностью.

Впрочем, ещё через полчаса Геннадий был готов уже решительно на всё, хотя на похищение инопланетянами, лишь бы только ему полегчало. Хоть он и упрекал Катерину за некое подобие шантажа, так как продиктовать название препарата (чтобы до аптеки могла дойти его мама), возлюбленная наотрез отказалась.

- Мама, - несколько тревожным голосом позвал родительницу Геннадий, заходя на кухню после очередного «заседания».

- Что, Гешик? – откликнулась та, явно думая о чём-то своём, - может, всё-таки дать тебе чёрного хлеба? Он скрепляет. Или вот бананов поешь, от них тот же эффект.

- Я не про то, - с той же тревожной интонацией сказал сын и замялся, - тут, это самое… В общем… Сейчас Катерина приедет.

Лицо обернувшейся мамы было бледным, как мел, а глаза расширились до максимума.

- Куда она… приедет?

- Сюда. К нам…

- Как это? В каком смысле – приедет?!

- В прямом… - выдохнул Геннадий, и поморщившись от очередной колики, прижал к животу руку.

- Что, вот прямо сейчас?!!

Сын коротко кивнул, но тут же уточнил:

- Ну, не вот прямо через пять минут, она ещё должна собраться. Приедет через час-полтора.

- Погоди, погоди… - оставив нарезку винегрета, мама пыталась собраться с мыслями, - для чего она хочет приехать? И почему именно сейчас?!!

- Привезёт какое-то чудо-лекарство. Которое тут же должно помочь.

- Пусть скажет название. Я сейчас свёклу дорежу и дойду до аптеки.

- Отказывается называть! Говорит, что заодно с тобой познакомиться хочет. Ругает меня за то, что я так долго вас не знакомлю…

- Скажи ей, что ты здесь ни при чём! Может быть, это я с ней знакомиться не хочу…

- Мам, ты опять? – с тоскливым укором спросил Геннадий.

- Прости, сынок… Я не специально, просто по привычке, - решила оправдаться родительница, - просто я действительно не готова знакомиться с ней сегодня!

- Но она приедет…

- И что же мне делать, Гешик?! – растерянно спросила мама.

- Ну, не знаю… Если хочешь, можешь запереться у себя в комнате, и не выходить, пока она не уедет, - предложил Геннадий просто для того, чтобы что-то сказать.

— Вот ещё! – возмутилась мама и гордо вскинула голову, - стану я, как трусиха какая-то, прятаться в комнате… Ладно! Пусть приезжает. В конце концов, всё всегда происходит к лучшему…

- Согласен, мам, я тоже так думаю. Она тебе понравится! О-о-ой… - сморщившись и согнувшись пополам, глухо ответил сын, живот которого начинало крутить всё сильнее.

- Ой, так её же и угощать чем-то надо?! – вдруг сообразив, всплеснула руками мама вслед заползающему в уборную Геннадию. - Может, на скорую руку шарлотку испечь? Как думаешь, Гешик?

- Можно и шарлотку, наверное, – сдавленным голосом быстро ответил Гешик, стремительно закрываясь изнутри «зала заседаний» на старый, ещё советский, шпингалет.

Глава 9

Через полтора часа в домофон, а затем и в двери маминой квартиры позвонили. Геннадий, у которого образовался перерыв между «заседаниями», открыл дверь лично. Катерина, обдавшая его во время приветственного поцелуя запахом своих сладковато-интеллигентных духов, вошла во всей своей простой красе: длинные светлые локоны пышно рассыпались по предплечьям, лёгкий свитер насыщенного синего цвета выглядел одновременно и торжественно, и скромно… В иных обстоятельствах Геннадий долго бы стоял, в который раз сражённый наповал красотою своей избранницы, на сей же раз он, стоя в скрюченной позе и вымученно улыбаясь, лишь протянул к ней руку. Катерина, безошибочно считав этот жест, вложила в неё коробочку цвета морской волны, на которой значилось, что внутри находятся капсулы с интересующим Геннадия эффектом. В другой её руке он заметил нечто, напоминающее перетянутый верёвочкой торт. Геннадий был так удивлён, что спросил вполголоса:

- Кать, а откуда ты знаешь, что мама любит именно «Маску»?

- От тебя и знаю. Ты мне сам сказал, - подмигнув учителю математики, также негромко ответила Катерина.

- Когда? – округлил глаза Геннадий, но тут же зажмурился и согнулся пополам от неожиданных и резких позывов организма.

- Не помню, на днях, - мягко отмахнулась Катерина, - давай мы всё с тобой обсудим после того, как лекарство поможет, а пока иди на кухню, налей себе стакан тёплой воды и выпей одну капсулу. Препарат отличный, помочь должен в течение пятнадцати минут. А я пока познакомлюсь с твоей мамой. Кстати, где она?

- Да уж, идеальная ситуация для знакомства с родителями, - преодолевая аттракционы в животе, с болезненным сарказмом выдавил из себя Геннадий, - лучше и представить себе трудно!

- Кстати, да, - кивнула Катерина совершенно серьёзно, - в обычных обстоятельствах тебя бы просто трясло от волнения, и знакомство могло быть этим подпорчено. А сейчас тебе просто физически не до волнений и переживаний по этому поводу. Так всё-таки, где сейчас мама?

- В зале. Делает вид, что смотрит телевизор, – несколько обескураженно ответил Геннадий. Его всегда удивлял и восхищал нетривиальный и свежий взгляд Катерины на самые обычные вещи, сам он хотел бы уметь мыслить так же, но не получалось. Впрочем, пару раз что-то похожее ему всё-таки удалось. Собственно, вчера и сегодня, когда Геннадий отстоял перед мамой своё право быть взрослым, любить Катерину, и жить отдельно.

Тут живот школьного учителя скрутило особенно сильно, поэтому, молча указав на мамину комнату, Геннадий спешно удалился на кухню, быстро расковырял закрытую пачку, положил в рот чудо-капсулу, влил в себя стакан воды, и, тремя большими прыжками преодолев расстояние от кухни до «зала заседаний», вновь закрылся на шпингалет.

Глава 10

Катерина оказалась права – после приёма лекарства Геннадию действительно быстро полегчало. Заварив себе зелёного чая (учитель математики знал, что в подобных ситуациях зелёный чай показывает себя для него наилучшим образом), он решился присоединиться к любимым женщинам. Сердце школьного учителя сильно ухало, но вдруг замерло с недоумением, потому что, неожиданно для себя, он услышал… взрыв смеха. Причём смеялись сразу две женщины. Поначалу он даже подумал, что это смеются у соседей, но, прислушавшись, вынужден был признать – голоса принадлежали его маме и Катерине. Не зная, как на это реагировать, школьный учитель затормозил у входа в зал и, оставаясь невидимым для женщин, простоял так пару минут, с любопытством вслушиваясь в разговор. После чего вдруг подумал, что вот так прятаться в коридоре, наверное, очень глупо…

Наконец, неловко улыбаясь одной стороной рта, Геннадий вошёл в зал. Оказалось, обе дамы с энтузиазмом обсуждали артистов, завсегдатаев телевизионных концертов. Маме очень понравилось сравнение Катерины: одного известного артиста, любящего блёстки и перья, но не имеющего какого-то внутреннего стержня и благородства, возлюбленная Геннадия сравнила с павлином, который, при всём своём шикарном оперении, летать всё-таки не может. А её сравнение маститой, но молодящейся артистки с разглаженным и круглым от «уколов красоты» лицом, с воздушным шаром, который, если не удерживать его на поверхности сцены весом крупных и тяжёлых украшений, просто взлетит и запутается в колосниках, маме понравилось ещё больше. Мама со всем соглашалась и в ответ с удовольствием делилась собственными мыслями по этому поводу. Геннадий не верил своим глазам и ушам. Не моргая и почти не дыша, чтобы случайно не спугнуть сказочный мираж, он молча глазел на любимых женщин, подружившихся так неожиданно и быстро. Поэтому школьного учителя увлечённые беседой женщины заметили далеко ни сразу.

- Ой, Гешик, а ты чего там стоишь? Проходи к нам, - позвала его улыбающаяся и довольная мама, - как ты? Уже лучше?

- Уже да. Благодаря Катерине - чудо-лекарство оказалось действительно волшебным, – сказал Геннадий и с искренней благодарностью и любовью посмотрел на возлюбленную. Та в ответ улыбнулась:

- Я очень рада, что тебе стало лучше! Но я не удивлена, это действительно эффективное средство. Оно зарубежное, и его просто нет в наших аптеках… Моя мама была фармацевтом, и у меня, благодаря ей, остались кое-какие связи. Это лекарство мне присылают из-за границы, - с извиняющейся улыбкой вдруг призналась школьная психолог, - и поэтому диктовать его название было просто бессмысленно. Конечно, я могла отправить его курьером… Но я действительно очень хотела познакомиться с вами, Тамара Константиновна! А так вышла двойная польза. Поэтому не сердитесь на меня, что я так неожиданно приехала…

Мама просканировала Катерину долгим взглядом с «добрым ленинским прищуром», как сама мама обычно называла подобный взгляд. В данной ситуации этот взгляд означал нечто вроде: «Ну, по крайней мере, за здоровье моего сына с тобой я могу не волноваться, если, конечно, ты сейчас не заботишься о нём напоказ для меня». Впрочем, при этом она улыбалась. После чего всё-таки решила озвучить, что на Катерину не сердится и заговорила про лекарства, что «зарубежные, конечно, лучше, да только непонятно, как их доставать и сколько за них платить».

Катерина ответила на все интересующие маму вопросы, обнаружив большие познания в этой области, после чего абсолютно непьющая родительница Геннадия окончательно растаяла и достала из шкафа армянский коньяк, который ей подарили уже очень давно, ещё на юбилей, бывший почти девять лет назад.

Через час женщины (разумеется, с подачи Катерины), начали играть в увлекательную игру, придуманную ею тут же на ходу: монетка определяет первого ведущего, ведущий называет любой старый сериал, после чего участники по очереди должны называть имена всех его персонажей, выигрывает раунд тот, кто вспомнил имя персонажа последним, и он же называет следующий сериал. Выигрывает тот, кто за двадцать минут выиграет больше раундов.

Женщины играли с азартом и увлеченностью.

Геннадия хоть и восхищала способность Катерины на ходу изобретать решение для любой задачи и находить подход к любому человеку, но утомляла игра, связанная с сериалами, которыми он никогда не увлекался. Кроме, разве что, «Шерлока» - математическому уму Геннадия был близок дедуктивный метод и приятен персонаж, решающий сложные задачи с помощью интеллекта… Впрочем, «Шерлока» ни одна из женщин не назвала, поэтому, в промежутке между «Селестой» и «Дикой Розой», он незаметно выскользнул из зала, и направился в свою комнату, а оттуда на балкон.

Открутив крышку своей помидорной «пепельницы», он уже не удивился, увидев свет и мигание почтовых цифр, составленных из окон дома номер восемь. Опьянённый и расслабленный выпитыми с непривычки двумя рюмками коньяка, и радостью от того, как неожиданно и быстро подружились две его любимые женщины, он вдруг обрадовался этим цифрам и даже приветливо помахал им нетвёрдой рукой. «Боялся, что не появитесь. Уже привык к вам», - пробормотал он, весело поглядывая на дом и чиркая зажигалкой.

Через пару минут в соседней комнате зазвонил будильник, заведённый Катериной - игра, очевидно, подошла к концу. Оживлённые женские голоса смолкли, и к нему на балкон вышла младшая из двух дорогих ему женщин.

- Кто выиграл? – тут же поинтересовался Геннадий.

- Не поверишь! Ничья, - улыбнулась его возлюбленная, - я многих вспомнила из «Остаться в живых», но срезалась на «Кармелите».

- Ка-а-ать, - протянув Геннадий, затягиваясь сигаретой и не мигая, смотря на странный дом, - а у тебя никогда не бывало такого, что ты видишь что-то, чего не видят другие?

- Постоянно! Я же психолог, - мгновенно среагировала Катерина, - а что?

- Я не об этом. Когда видят, ну…Что-то физическое. Кто-нибудь из твоих клиентов не говорил о таком? Я не имею в виду любителей веществ, я имею в виду – обычные здоровые люди, которые ничего такого не употребляют, - он немного помолчал и неожиданно посмотрел Катерине прямо в глаза, - и не сумасшедшие.

Катерина о чём-то задумалась и тоже посмотрела в сторону мигающих цифр, но ничего не увидев, мгновенно перевела заинтересованный взгляд на возлюбленного.

- А что ты видишь, Геня? - осторожно поинтересовалась она, и добавила, - просто ради интереса о таком обычно не спрашивают...

Катерина звала учителя математики не Гена или Гешик, а Геня – сокращённо от слова «Гений». Повелось это с показа всех наград за первые места на математических конкурсах, в которых по детству и молодости участвовал и побеждал Геннадий.

- Я? Нет, я ничего… - поспешил заверить Геннадий.

- Послушай меня, Гень, - мягко сказала Катерина, садясь рядом с возлюбленным, - все люди периодически видят странные вещи. Дело в другом – в диапазоне восприятия. Не всякое внимание может это заметить, ни каждый мозг способен это воспринять… И нет. Ты не похож на сумасшедшего.

Она откинула назад светлую прядь и посмотрела в комнату, куда заглянула мама Геннадия, держа в руках что-то, похожее на пищевые контейнеры.

- О, нам пора! Тамара Константиновна, кажется, уже собрала нам еду с собой…

Геннадий затушил сигарету о внутреннюю поверхность горлышка помидорной банки и ещё раз посмотрел в сторону странного дома. Цифры больше не мигали, а загадочный дом казался совершенно обычным, словно тысячи других, ему подобных.

Глава 11

Через пару дней, вечером, обнимая Катерину и рассеянно смотря вместе с ней какой-то старый и ужасно медленный английский детектив, Геннадий был абсолютно счастлив. Странные цифры, как и сны, больше не появлялись, и жизнь начала казаться ему чем-то волшебным, лёгким и приятным. Школьный учитель протянул руку за стаканом колы без сахара (Катерина была категорически против колы обыкновенной, а он не ощущал вкусовой разницы между ними) и его взгляд упал на компьютер, который они перевезли вместе с остальными вещами от его мамы. Катерина, убравшая волосы в смешную гульку на затылке, лежала, свернувшись клубочком и положив голову ему на плечо.

- Кать, - подал вдруг голос Геннадий, - а можно задать тебе один вопрос?

- Задавай, - почти автоматически ответила Катя, внимательно следящая за происходящим на экране.

— Вот ты такая умная. Именно поэтому ты решила пойти учиться на психолога?

Катерина поставила фильм на паузу, отодвинулась на край дивана, чтобы лучше видеть лицо возлюбленного, и лишь тогда ответила.

- А может быть, всё наоборот? Я выучилась на психолога и поэтому стала такая умная?

В её глазах появились озорные огоньки, а на губах заиграла полуулыбка.

- Нет. Я так не думаю, - серьёзно ответил Геннадий, - не профессия и образование делают человека умным. Дурак с образованием не перестаёт быть дураком, зато умный, получив образование, становится ещё умнее.

Неожиданно для Геннадия Катерина смутилась, щёки её тронул румянец.

- Да ладно тебе! Я совершенно обычная, такая же, как все...

- Нет, - упорствовал Геннадий, - ты и сама это знаешь: парадоксальный острый ум, идеальное владение собой, умение находить подход к каждому человеку и выход из любой ситуации, море эмпатии, и т. д., и т. п.? Как будто ты прожила не каких-то тридцать девять, а сотни, даже тысячи лет… Откуда в тебе это?

- Даже не знаю… Возможно, от папы, - пожав плечами, мягко ответила возлюбленная, - я ведь его очень любила, была папиной дочкой. Он был просто необыкновенным человеком и прекрасным отцом! И меня тоже очень любил. Несмотря на…

- Несмотря на что?

- Кхм, - Катерина вдруг замялась, - поверь, мне искренне жаль, но я пока не могу тебе рассказать. Я просто не готова… Давай лучше про твою маму поговорим. Какая же она всё-таки милая женщина!

Геннадий не стал настаивать. Катерина уже не в первый раз по какой-то причине избегала разговоров о своём отце, и учитель математики не хотел давить на возлюбленную. Поэтому они немного поговорили о его маме, и вернулись к просмотру чрезвычайно медленного детектива.

Несмотря на тайны, связанные с Катиным отцом, Геннадий по-прежнему чувствовал себя абсолютно счастливым человеком, с которым всего 2 дня назад случилось настоящее чудо…

Глава 12

На этот раз Геннадию снился прекрасный сон. Будто перед ним, на опушке леса, стоит небольшой двухэтажный домик, из окна которого им с Катериной приветливо машет его мама. Поют птички, они с возлюбленной идут, держась за руки… Учитель математики с тихой радостью смотрит на их сплетённые пальцы, как вдруг замечает огромные часы на руке Катерины. Он хочет посмотреть, который час, но на круглом электронном циферблате лишь вспыхивают знакомые цифры: три-четыре-восемь, три-четыре-восемь… Геннадий хочет спросить, откуда у неё эти часы, но, как и в прошлом сне, из его губ не доносится ни звука. В ужасе он отдёргивает руку, а подняв глаза на Катерину, вдруг замечает удивительную перемену – перед ним стоит уже не Катерина, а тот странный мужчина из его первого сна, в очках и в том же самом костюме серого цвета. Геннадий, как будто ища поддержки, смотрит на домик с мамой в окне, но вместо милого двухэтажного строения там стоит та самая пугающая девятиэтажка.

- Продолжаете нас игнорировать, Геннадий Петрович? – тоскливо спросил мужчина и поправил свои очки в роговой оправе, - мы же не шутим про ужасные последствия! Ваше отравление было спровоцировано не нами, а вашей же собственной невнимательностью - горошек следовало выбросить раньше... Ну, вы это уже и сами поняли, не так ли? Мы говорим о другом – о карьере, о здоровье… О жизни, в конце концов! Вы должны понять, что всё это крайне серьёзно! Вот вы думаете, вторгаться в сны – это бесплатно? Как бы ни так! Страшно дорогая технология. А мы вынуждены проделывать это с вами уже ни в 1-ый раз! Вы так нас скоро разорите, Геннадий Петрович, - грустно вздохнул мужчина, - моё начальство уже на грани того, чтобы отказаться от ваших услуг. А тогда, как я вам уже говорил – последствия для вас будут самыми…

- Да кто же вы такие, вашу мать?.. И что вам от меня нужно?! – преодолевая немоту, изо всех сил вскричал Геннадий, но странный мужчина уже растворился в воздухе…

В руке Геннадия лежала рука Катерины, пели птички, а на лесной полянке снова стоял милый двухэтажный домик, из окна которого приветливо махала его мама...

Глава 13

Через какое-то время Геннадий, которому после странного сна приснилось ещё три или четыре сна приятных, полных любви и волшебства (очевидно, после неожиданных позитивных событий последних дней), вынужден был разлепить глаза и потянуться к прикроватной тумбочке, так как его телефон, стоящий на зарядке, зазвонил, и продолжал это делать весьма настойчиво.

Звонила мама, и сердце Геннадия, разнеженное приятными снами, заколотилось беспокойнее и быстрее - родительница не имела привычки беспокоить по пустякам в такую рань. Часы на экране смартфона показывали только половину седьмого утра.

Геннадий быстро, но на всякий случай тихо (Катерина спала с берушами, но их в надёжности он не был до конца уверен), проскользнул на кухню и уже там ответил на звонок.

- Мама, что случилось?, - ответил он шёпотом плохо шевелящимися со сна губами.

- Гешик, я в больнице, - мама говорила так тихо и слабо, что сын еле узнал её голос.

- В какой больнице? Что с тобой?!.. – упавшим голосом спросил школьный учитель.

- Ну, сынок, что сказать… Сердце. Прихватило, я скорую вызвала, а они меня и увезли…

- А какая больница? Скажи, я вызову такси и приеду. Тебе что-нибудь надо?

- Нет смысла сейчас приезжать, Геш. Они пока меня обследуют, и тебя всё равно не пустят, такие правила... Сказали, можешь приехать сегодня в приёмные часы, с шестнадцати часов до восемнадцати. Мне ничего не надо, только пару газет каких-нибудь… А то здесь, в палате, скучно – телевизора нет, и лежу совсем одна.

- Так, ладно… Хорошо… – соображал Геннадий, - уверена, что тебе больше ничего не надо? Как сейчас себя чувствуешь?

- Да как сказать… Лежу под капельницей. Хуже вроде не становится. Но и сильно лучше тоже. Ты сможешь приехать вечером? Если у вас с Катериной на сегодня другие планы, то ничего страшного, я пойму, - тихо и немного грустно, но похоже, вполне искренне говорила мама.

Тут Геннадий почувствовал движение позади себя и обернулся. Немного взлохмаченная Катерина, с берушами в руке, на лице которой читались волнение и сочувствие, шёпотом сказала возлюбленному «Конечно, поезжай». Впрочем, планов на этот вечер у них всё равно не было. Геннадий пообещал маме, что приедет к шестнадцати часам, повесил трубку и сел за кухонный стол, откинувшись и закрыв лицо руками. Железная спинка стула обожгла холодом его голую спину, но Геннадий даже не подумал от неё отстраниться. В кухне зажегся свет и запахло растворимым кофе, который Катерина уже успела разложить по чашкам, а сейчас заливала кипятком из моментально вскипевшего электрического чайника.

- Кать, - вдруг тихо сказал Геннадий, кивком головы поблагодарив возлюбленную за кофе, - скажи, пожалуйста, только честно - мне сейчас снится сон? Я сплю?

Катерина ненадолго задержала на нём тревожный взгляд и отрицательно покачала головой:

- Нет, я так не думаю. Иначе нам снится одно и то же, а статистически это маловероятно.

- А вдруг, во всём происходящем виноваты они? Мамина болезнь, та ситуация… с горошком. Вдруг они всё это подстроили?!

- С горошком? Я продолжаю думать, что в той «ситуации» виновата твоя рассеянность и просроченный горошек. А кто такие они?

- Они… Эти… Как их? – голова Геннадия пошла кругом, он потёр висок - я хочу тебе рассказать, правда, Кать! Но почему-то не могу… Никак не получается! Когда я пытаюсь, мысли разбегаются и становится трудно сосредоточиться. Так часто бывает во сне. Я потому и спросил.

- Возможно, твоя мысль ещё просто не созрела, - помолчав, заметила Катерина, - ничего страшного, расскажешь позже. Я вижу, что в последние дни тебя что-то мучает, - она сочувственно положила свою ладонь на колено возлюбленного, - и я жду твоего рассказа. Но если ты не готов, я могу подождать ещё.

Геннадий положил свою руку сверху и с нежностью посмотрел на школьную психолога.

- Я, видимо, должен сейчас кое-куда поехать, Кать. Ни к маме в больницу, туда я поеду в приёмные часы. В другое место…

- Куда? – удивилась возлюбленная.

- К ним… Конкретнее я тебе сейчас рассказать, видимо, не смогу. Хотя очень хотел бы …

- Сейчас ты похож на моего папу, - грустно улыбнувшись, заметила Катерина, - такие же тайны. В детстве я себе придумала, что мой папа - секретный агент и выполняет важные задания государственной важности. Каждый раз, представляя это, я наполнялась гордостью… Когда ты вернёшься?

- Не знаю, - пожал плечами учитель математики, - очень надеюсь, что это ненадолго. В любом случае, я буду на связи.

- Хорошо, - помолчав, ответила возлюбленная, привычным жестом откинув назад прядь светлых волос.

- Я очень надеюсь, что вообще вернусь, - вдруг помрачнев, добавил Геннадий, отхлебнув кофе. Катерина вздохнула и спокойным голосом задала свой любимый вопрос:

- Драматизируешь? – и через пару секунд озабоченно добавила, - или всё действительно так серьёзно?..

- Не знаю, - честно признался Геннадий, - надеюсь, что драматизирую.

- Буду надеяться на это вместе с тобой. Я волнуюсь за тебя, хотя и доверяю твоей осознанности… Главное, пожалуйста, будь на связи!

Геннадий пообещал и, поднявшись со стула, крепко обнял возлюбленную. Несмотря на кажущееся спокойствие и её обычную сдержанность, сердце Катерины колотилось значительно чаще обычного…

Допив наскоро свой кофе, школьный учитель наконец пошёл одеваться.

Уже через каких-то полчаса он ехал на автобусе в сторону маминой остановки. Погода была пасмурная, люди в автобусе хмуро смотрели в экраны гаджетов или в серые забрызганные окна, Геннадий же смотрел куда-то вглубь себя и думал лишь об одном – скорее бы уже попасть в этот странный дом и выяснить, что за ерунда вокруг него происходит…

Глава 14

Чем ближе подходил Геннадий к зловещему дому номер восемь, тем больше ощущал себя сжатой до предела пружиной. Небо было затянуто облаками, ветра не было, и обстановка напоминала декорацию к фильму ужасов. Но метров за сто до пугающего подъезда погода неожиданно стала меняться, причём, совершенно невиданным образом: облака рассеялись и на листьях деревьев засверкало солнце, причём - исключительно над загадочной девятиэтажкой. Небо над остальными домами и двором осталось полностью затянутым облаками, более того – судя по кронам деревьев, вдалеке поднялся ветер, который абсолютно не чувствовался вблизи дома. Наконец Геннадий подошёл к подъезду, и даже немного обрадовался, увидев на лавочке ту самую старушку в уже знакомом оранжевом платочке.

- Алла Семёновна? Что вы здесь делаете?..

- А, здравствуй, Гена! Или как тебя мама называет?

- Гешик… А откуда вы знаете моё имя?

- Мне его сказали. А можно, я тоже буду называть тебя Гешик? У меня сын примерно твоего возраста. Был… - в левом глазу старушки мелькнула слеза, которую она быстро смахнула сухой маленькой ручкой.

- Если хотите, то можете так называть, - ответил Геннадий, и замолчал. Алла Семёновна, судя по всему, не хотела развивать печальную для неё тему, тогда школьный учитель тему решил сменить, - а почему вы мне сейчас не удивились? Словно ждали…

- Начальство поручило мне тебя встретить, раз уж мы с тобой познакомились. Ругали меня, если честно, - старушка усмехнулась, - выговор сделали… Не должна я была, оказывается, с тобой разговаривать! За это и попросили сверхурочно поработать, встретить тебя у подъезда. А то, говорят, боишься ты очень.

- Кто это им сказал такую глупость? – сказал Геннадий, старательно делая смелое лицо, и одновременно чувствуя себя внутренне раскрытым и пристыженным – ведь «мальчишки не должны бояться», а сейчас он в первый раз за много лет боялся по-настоящему…

- Не знаю, просто сказали, что боишься, и всё, - пожала плечами Алла Семёновна.

Они снова замолчали.

- Я разобраться пришёл, - наконец нарушил тишину Геннадий,- мы можем войти?

- Который сейчас час, Гешик? – поинтересовалась старушка.

- Без десяти восемь, - достав из кармана джинсов смартфон, сообщил Геннадий.

- Ещё десять минут надо подождать. Они с восьми работают.

- А кто такие эти «они»? И на кого они работают? - не выдержал учитель математики, - и почему они лезут в нашу жизнь, вторгаются в наши сны, мучают наших близких…?!

- Кого они мучают? – удивилась старушка.

- Да так… Неважно, - пошёл на попятную Геннадий, предположив, что Алла Семёновна может быть с ними заодно, а значит, на всякий случай не стоит быть с ней слишком откровенным.

- Ну ладно тогда, раз неважно. А кто они такие и чего хотят, меня просили тебе не говорить. Сами, сказали, во всё тебя посвятят.

Оставшиеся восемь минут тянулись долго, словно восемь лет. Геннадий готов был поклясться, что у него за это время даже появилось несколько новых седых волос.

Наконец в двери подъезда что-то щёлкнуло, и подъезд вдруг весь наполнился звуками: окна разом открылись на проветривание, на седьмом этаже кто-то закурил, стряхивая пепел на улицу, на третьем или четвёртом этаже заливисто заплакал ребёнок, откуда-то послышались знакомые аккорды теленовостей…

- Это уже было, - широко раскрыв глаза, прошептал себе под нос поражённый Геннадий, и автоматически посмотрел на экран смартфона. Было восемь ровно.

- Восемь часов, - сказала старушка, поднимаясь с лавочки, - идём, Гешик! Тебя уже ждут.

Геннадий кивнул и последовал за старушкой, но не успел сделать и шагу, как что-то чуть не сбило его с ног. Обернувшись, всё было так, как он и ожидал – та же самая девочка с розовым рюкзаком, уткнувшись в свой смартфон, буркнула «Извините», и побрела дальше… На лбу учителя математики выступил холодный пот. На ватных ногах Геннадий подошёл к подъезду, у двери которого его уже ждала Алла Семёновна. Она улыбалась.

- Что, испугался? Не бойся, это всего лишь Настенька. Она безобидная, - успокоила его старушка, но затем призналась, понизив голос, - хотя поначалу я её тоже боялась.

Геннадий проводил взглядом удаляющуюся за угол дома девочку, и перевёл дыхание.

- Что набрать? – кивнул он на горящую красным лампочку домофона, - какая квартира?

- Никакая, ты же ни в гости идёшь… Какой у тебя номер, Гешик? Такой и набирай.

- А какой у меня номер? – не понял учитель математики.

- Ну цифры на доме видел? Запомнил? Вот их и набирай, - посоветовала Анна Семёновна и тут же, приблизившись, смущённо прошептала, - я вот на память не надеюсь, пришлось записать. Так к ним с листочком и пришла!

Старушка захихикала, прикрыв рот маленькой ручкой.

Геннадий откашлялся, выдохнул, набрал на домофоне цифры 348, и стал ждать. После нескольких гудков и сигнала открытия, школьный учитель потянул на себя дверную ручку и широко шагнул в открывшуюся дверь…

Глава 15

В подъезде было необычно настолько, что Геннадий замер на месте, открыв рот: не было привычной (болотной или голубой) краски на стенах, которой обычно закрашивают нижнюю половину стен подъезда, надписей вроде «Валька-дура» и куда более неприличных, не пахло мусором или плесенью…

Весь подъезд был выкрашен ослепительной белой краской, от которой, казалось, стены сами по себе светились изнутри. Вкупе с выраженным рельефом, стены казались сделанными из свежевыпавшего снега, светящегося под январским солнцем тысячей маленьких разноцветных искорок. Вообще, ярко освещено было всё пространство, но никаких источников света не наблюдалось. Воздух был прохладен и свеж, как в лесу после дождя. Геннадий сделал глубокий вдох полной грудью и стал рассматривать единственное привычное для него в этом необычном месте – двери. Обычные белые двери на площадке первого этажа, со стеклом, вставленным в виде прямоугольника в их верхнюю часть. Конечно, в подъездах хрущёвок подобные двери ставят редко, в необычном белоснежном подъезде они смотрелись более, чем уместно. Сквозь стекла дверей было видно, как внутри ходили мужчины и женщины в деловых костюмах, при этом одни из них двигались быстрее, другие медленнее, а некоторые несли под мышкой папки, вероятно, с документами. И если бы не диковинные светящиеся стены, то необычный подъезд напоминал бы гибрид отделения банка и приёмной в какой-нибудь крупной московской медклинике. Что же находилось за дверями на самом деле, понять было трудно, т.к. никакой таблички с названием организации или других опознавательных знаков видно не было.

Немного постояв и взлохматив волосы на лбу, чтобы быстрее высох пот (неприятное присутствие которого прямо надо лбом, где начинают расти волосы, учителя математики всегда очень раздражало), Геннадий осторожно поднялся по семи белоснежным ступеням и озадаченно уставился на то место, на котором у нормальных дверей обычно располагаются ручки, защёлки и прочие замочные скважины. Место было совершенно гладким. «Возможно, тут замок с отпечатком пальца? Или со сканером радужки… Но тогда куда смотреть или к чему прикладывать палец?», - размышлял он, как вдруг наконец вспомнил про Аллу Семёновну, которую можно было попросить о помощи, но обернувшись, Геннадий не увидел позади себя знакомого оранжевого платочка. На площадке первого этажа мягко светящегося белоснежного подъезда он стоял совершенно один.

Поглядев на ступени, ведущие на второй этаж здания, учитель математики немного подумал, а затем спустился по ступеням, ведущим обратно - ко входной двери подъезда, которая изнутри была тоже белоснежной, только сплошной, без вставного стекла. Геннадий даже почти успел до неё дойти, как вдруг…

- Аллу Семёновну потеряли, Геннадий Петрович? – раздался мужской голос с площадки, на которой Геннадий стоял минуту назад. Голос показался ему знакомым, и школьный учитель обернулся.

На площадке стоял молодой мужчина с зализанными на пробор волосами, в очках а роговой оправе и в сером пиджаке. Под мышкой он держал жёлтую папку с документами.

- Алла Семёновна получила задание только проводить вас до подъезда, задачи входить внутрь вместе с вами у неё не было. Сейчас она уже дома, в Кислинках, собирается вместе с внучкой пить чай с модным в ваше время, как его… - он задумчиво через очки уставился в пространство и забегал глазами так, будто читает что-то, - ага, вот! С дубайским шоколадом.

- Не понял, - отрицательно помотал головой Геннадий, у которого не сходились файлы.

- Ах да, вас удивляет, откуда у пенсионерки деньги на дорогой в ваше время дубайский шоколад? Не волнуйтесь за Аллу Семёновну – деньги у неё есть! Ни в последнюю очередь благодаря нам.

- Да? А у меня «ни в последнюю очередь благодаря вам» одни проблемы… - вдруг медленно и грозно произнёс Геннадий и внутренне удивился сам себе, так как обычно ему не было свойственно столь смелое поведение. Но, как минимум, ради мамы, он чувствовал, что обязан продолжать разговор именно в таком ключе, и настойчиво требовать ответы, - в сны вторгаетесь, цифры какие-то, окружающие думают – я поехавший! Запугиваете зачем? Мама попала в больницу – ваших рук дело?!...

Молодой человек в костюме, видимо, не ожидал от Геннадия такого напора. Он ничего не отвечал, а лишь внимательно изучал Геннадия поверх очков, которые сдвинул на кончик носа.

- Если это так, и мама в больнице из-за вас, я вам… Разнесу тут всё, к чёртовой бабушке! - кулаки его сжались, а сердце бешено заколотилось. Он поднялся на площадку, подошёл вплотную к мужчине в сером, посмотрел ему прямо в глаза и очень выразительно пообещал, - я вам лично начищу морду. Этим вот кулаком.

И, не задумываясь над тем, что почти процитировал «Федота-стрельца» Л. Филатова, Геннадий продемонстрировал мужчине свой кулак, сжатый до бела и дрожащий от напряжения.

- Ух ты, - несколько удивлённо, но спокойно откликнулся мужчина, на всякий случай отстранившись от кулака Геннадия, - зря вы так разволновались, Геннадий Петрович. Мы не злодеи и вам не враги. Ваша мама должна была заболеть именно сегодня, она в любом случае оказалась бы в больнице. Поверьте – мы здесь ни при чём!

Было похоже, что мужчина говорил правду. Немного помолчав, он загадочно улыбнулся и добавил:

- И ещё у нас есть для вас одно очень выгодное предложение!

Геннадий стал понемногу остывать.

- Допустим, вы здесь ни при чём, хорошо… Но кто вы вообще такие? С вашими выгодными предложениями? Откуда вы взялись?!

- Макситрий Янович, дать презентационный ролик? – раздался мелодичный, но немного капризный женский голос из уха мужчины.

- Спасибо, Зоя, нет. Я сам хочу ввести Геннадия Петровича в курс дела.

- Сами? Ну хорошо, - немного разочарованно ответила Зоя и отключилась.

- Кто мы такие? – повторил вопрос мужчина, - ну, меня вы уже знаете. Меня зовут Макситрий Янович, и я главный специалист по агентам влияния.

Он протянул Геннадию ладонь. Длинная и тонкая ладонь казалась влажной и напоминала селёдку. Геннадий покосился на протянутую конечность, и вместо рукопожатия предпочёл скрестить руки на груди.

- Агенты влияния, говорите? А-а, кажется, я начинаю понимать… Ну и кто же вы? ЦРУ, МИ 6, или кто-то ещё? И с чего вы вообще взяли, что я буду с вами сотрудничать?!

- Мы не иностранная разведка. Мы россияне, если по-вашему.

- По-нашему? – недоумённо переспросил школьный учитель.

- Ну… В ваше время жители страны называются именно так. Я специально употребил название, более привычное вашему уху.

- В наше время?! – автоматически повторил Геннадий, после чего окончательно перестал что-либо понимать и тупо уставился на Макситрия Яновича.

- Понял, слишком много информации, новой и разрозненной. Нужно структурировать.

Сказав это, мужчина посмотрел на то место в дверях, где должен быть замок, медленно закрыл и вновь открыл глаза, после чего двери, тихонько жужжа, начали вибрировать, становясь всё бледнее, пока через пару секунд окончательно не растворились в воздухе.

- Прошу!

И Макситрий Янович «ленинским» жестом пригласил Геннадия туда, где только что были двери. По-прежнему ничего не понимающий учитель математики медленно прошёл в дверной проём, параллельно крутя головой, чтобы рассмотреть его. Мужчина в сером шёл следом. Войдя внутрь большого помещения, школьный учитель сразу обернулся и увидел, что двери с тихим жужжанием снова появились на прежнем месте.

Глава 16

В самом помещении не было ничего, даже отдалённо похожего на квартиры, на что Геннадий тайно надеялся, ведь снаружи первый этаж (впрочем, как и все остальные) выглядел, как жилой. Если же исключить это странное несоответствие, то внутри всё напоминало обычный оживлённый офис – стояли столы, заваленные бумагами, пахло кофе, ходили и почти бегали сотрудники в деловых костюмах, что школьный учитель уже имел удовольствие наблюдать через стёкла пропадающих дверей. Насмотревшись на офисных работников в классических костюмах, он покосился на свою клетчатую рубашку и потёртые джинсы, и на секунду почувствовал себя глупо. Но тут его внимание привлекло то, что за некоторыми столами сидели люди в самой обычной одежде: в футболках, брюках карго, в пляжных шортах, в льняных платьях, в худи с капюшоном, и т. д. Из того, что напротив них сидели и о чём-то их вежливо спрашивали люди в костюмах, учитель математики сделал вывод, что люди в расслабленной одежде – посетители.

Это обстоятельство позволило Геннадию немного расслабиться и почувствовать себя чуть уместнее. Он шёл следом за Макситрием (имя которого удивляло даже его, бывалого школьного учителя, который перевидал на своём веку уже далеко ни одного Ярополка или Евангелину). Столы всё не заканчивались. Наконец мужчины остановились у кабинета с полностью прозрачными стенами. Макситрий поднял голову и посмотрел сначала влево, потом вправо, затем опустил голову вниз. Прозрачные стеклянные стены кабинету начали постепенно приобретать белый цвет, и в результате стали непрозрачными и матовыми. Затем он медленно моргнул двери, которая тоже стала непрозрачной, и тем же «ленинским» жестом, что и в подъезде, пригласил Геннадия войти внутрь. Школьный учитель вошёл в помещение, и увидел посередине комнаты обычный рабочий стол с компьютерным монитором и кучей бумаг, кулер для воды недалеко от стола и простой серый офисный шкаф со множеством папок, расположившийся в углу кабинета, на котором стоило несколько серых кружек разного оттенка, и фикус в сиренево-сером горшке. Всё выглядело совершенно обычным, удивление учителя математики вызвала лишь висящая в полуметре над столом пустая темно-серая кружка, которая слабо пахла кофе.

- Зоя, - громко сказал в пространство Макситрий Янович, - заберите, пожалуйста, у меня папку по Николаю Александровичу, и принесите папку по Геннадию Петровичу. Кофе хотите? – неожиданно обратился к Геннадию ведущий специалист по агентам влияния.

- Да. Наверное… - неуверенно ответил Геннадий, неловко перетаптываясь с ноги на ногу, и непрерывно пялясь на кружку.

- Зоя, ещё будьте добры, нам с Геннадием Петровичем по кружке кофе.

- Хорошо, Макситрий Янович, - отозвался женский голос откуда-то из-за уха главного специалиста и вздохнул, - сейчас сделаю.

- Садитесь, Геннадий Петрович, - кивнул на стул для посетителей Макситрий, сам располагаясь напротив в удобном кожаном кресле. Геннадий послушно сел на предложенное место. Здесь, в кабинете, свет был более приглушённый, нежели в ярко освещённом подъезде, так что главный специалист по агентам влияния выглядел куда старше, чем казался до этого – стали заметны морщинки вокруг глаз, лёгкая седина и какая-то общая усталость.

- Выгляжу по-другому при этом освещении? – словно прочитав его мысли, устало улыбнулся Макситрий Янович.

- Ну… - начал Геннадий.

- Мы с вами примерно ровесники, - признался главный специалист, - говорю сразу, чтобы мы с вами потом на это уже не отвлекались. Если вас интересует ещё что-нибудь подобное, спрашивайте сейчас, пока Зоя готовит кофе. Кстати, о кофе! Точнее – о кружках. Вижу, что вы удивлены. И хочу вас обрадовать - левитирующую кружку у вас изобретут уже очень скоро. Пока технологию обкатывают на глобусах, цветочных горшках и прочей мелочи… но скоро дело дойдёт и до кружек, чайников и всего остального. А вообще, вы можете спрашивать меня обо всём, что вас интересует, не только о кружках! Я к вашим услугам.

Но не успел Геннадий даже подумать, о чём ему бы хотелось спросить в первую очередь: про странный дом с мигающими цифрами, пугающие сны, взрывающийся светофор, или про другие странности, как в кабинет без стука вошла молодая темноволосая девушка в костюме-двойке с юбкой до колен и с двумя керамическими серыми кружками в руках. На тонком носу её приятного, но равнодушного лица тоже располагались очки, только в более изящной пластиковой оправе. Поздоровавшись с Геннадием, девушка подвесила в воздухе две кружки, в которых находилась чёрная ароматная жидкость, рядом с первой. Они застыли на той же высоте. После чего Зоя (а это, несомненно, была именно она), забрала пустую кружку, посмотрела на Макситрия и коротко нажала на правую душку своих очков.

- Серьёзно? – вдруг очень строго обратился к Зое начальник, - Зоя, вы же знаете правила – вся работа, касающаяся нашей деятельности, ведётся исключительно в бумажном виде! Принесите, пожалуйста, папку на Геннадия Петровича. Бумажную! – попросил начальник тоном, не терпящим возражений.

- Макситрий Янович, ну ведь, как при каменном веке живём, - вздохнула Зоя, по-детски выпятив нижнюю губу, - у всех работа, как работа – а мы разве что палки-копалки не используем! Вы, может быть, и любите старину – вон, монитор этот допотопный себе где-то достали… А я вот, знаете, люблю прогресс!

- Вы прекрасно осведомлены о причинах такого решения. Для нас в первую очередь важна безопасность. Которую электронный формат в полной мере обеспечить не может!

Зоя нахмурилась и надулась ещё больше, совсем уже напоминая капризного ребёнка.

- Я, конечно, очень уважаю Эвелису Святополковну, но то, что вы – дальняя родственница исполнительной директора нашей организации, не даёт вам права не соблюдать правила этой самой организации, – Макситрий Янович говорил спокойно, но внутренне, очевидно, начал закипать.

- Хорошо, - закатив глаза, выдохнула Зоя, развернулась на каблуках и вышла из кабинета. Обернувшийся ей вслед Геннадий увидел, что стены кабинета были абсолютно прозрачными, и уже открыл было рот, чтобы спросить об этом «главного по агентам влияния», но тот вновь его опередил.

- Нет, внешнюю тонировку я не снял, - ответил на незаданный вопрос Макситрий Янович, - стекло можно тонировать с каждой стороны отдельно. Не переживайте, снаружи нас по-прежнему не видно. Кстати, наш кофе уже закипает.

И действительно, из кружек, висящих над столом, пошёл пар, а сами кружки стали немного покачиваться, словно стояли на раскалённой плите. Макситрий Янович сделал неуловимое движение глазами, и кружки стали успокаиваться, словно под ними погасили конфорку. Главный по агентам взял одну из кружек, Геннадий последовал его примеру. Кружка оказалась легче, чем выглядела, но чтобы снять её с «воздушной полки» (как про себя учитель математики обозначил эту диковинку), потребовалось небольшое усилие.

Примерно минуту мужчины сидели в тишине, Макситрий украдкой изучал Геннадия, а Геннадий изучал кабинет.

Наконец специалист по агентам влияния прервал молчание.

- Наверняка вас удивляет моё имя. Объясняю – там, откуда я и другие сотрудники нашей организации (кроме вас, агентов, вы все местные), лет этак 50 назад, вошли в моду совмещённые имена. Например, нашу директрису зовут Эвелиса, от совмещения имён Эвелина и Василиса. А моё имя совмещает в себя такие имена, как Максим и Дмитрий – Макситрий.

В этот момент вошла Зоя и с недовольным лицом положила на стол Макситрия Яновича зелёную папку, на которой от руки были написаны фамилия и инициалы Геннадия.

- Зоя, - окликнул подчинённую строгий начальник, - и папку по Николаю Александровичу заберите, пожалуйста.

Прицокнув языком, Зоя вернулась, взяла синюю папку и, сделав недовольное лицо, вышла из кабинета.

- Можно задать вопрос? – наконец созрел Геннадий.

- Задавайте, - кивнул Макситрий, отхлёбывая кофе.

- Кто вы такие и откуда?

- А как думаете вы? – хитро прищурился Макситрий, но не выдержал и рассмеялся, - просто у меня, знаете ли, хобби. Я собираю варианты, откуда мы, по мнению наших новых агентов. И про инопланетян, и про рептилоидов, и про мировое правительство уже слышал. И про ангелов, и про чертей, и про параллельную реальность... Какова ваша версия?

- Я вам уже говорил. Иностранная разведка. Ну, или научный эксперимент…

- А-а, всё верно, говорили, - мелко закивал Макситрий Янович, - просто там, в подъезде, вы меня несколько обескуражили обещанием набить мне морду, - улыбнулся он.

- Извините, волнуюсь за маму, - решил оправдаться Геннадий. Одновременно он старался на всякий случай не терять сурового и решительного вида, а потому даже это оправдание из его уст прозвучало несколько вызывающе.

Макситрий, который не заметил этой интонации (или сделал вид, что не заметил), кивнул и продолжил.

- Всё намного проще. Мы из будущего.

- Простите… Что?.. Откуда?!! – не поверил своим ушам учитель математики.

- Ну… Из будущего. Как в фильмах или книгах. Английский фантаст Герберт Уэллс первым написал об этом, рассказ назывался «Машина времени». А ещё есть очень старый фильм, у нас его в школе проходят, на уроках киноведения. «Назад в будущее» называется. Вы должны его знать, даже в ваше время это уже классика!

- Одного не могу понять, - почти перебил главного по агентам Геннадий, - Это вы разыгрываете меня сейчас, или держите за полного идиота?!

- Геннадий Петрович, - Макситрий Янович сменил тон на более вкрадчивый, - вот скажите мне, в ваше время уже изобретены светящиеся стены или молекулярные двери? Те, растворяющиеся, через которые мы с вами вошли десять минут назад? А магнитные левитирующие кружки с подогревом?..

- Н-нет, - честно признался Геннадий, - я такого раньше не видел.

- Тогда, может быть, вам стоит мне поверить? – устало прищурился специалист по агентам влияния.

Геннадий задумался на пару секунд.

- Ладно, допустим. А насколько далёкое будущее?

- Двести лет. Ровно, год в год.

- Наше будущее, или параллельное?

- Ваше, конечно, и в том всё дело! - Макситрий Янович внезапно вскочил со своего кресла и принялся расхаживать взад-вперёд по кабинету, - когда технология перемещения наконец была изобретена и успешно испытана, кое-что пошло не так. Мы не успели этому помешать, и вынуждены были отправиться в прошлое, чтобы избежать распространения преждевременной информации. Потому что, если это произойдёт, то… ваше настоящее не станет тем будущим, к которому привыкли мы! Каким оно должно стать! История может пойти по совершенно иному пути, и любой из нас в моём времени, может просто… просто перестать существовать! Вы понимаете?! Скажу вам больше, многие уже перестали. Мы потеряли очень много сотрудников, Геннадий Петрович… Короче - мы здесь, чтобы сохранить будущее в том виде, в котором оно было изначально и в котором оно должно быть! Все эти технологии, - он поднял кружку с кофе и обвёл ею вокруг себя, очевидно, имея в виду стеклянные стены, - они могут не состояться. Изобретатель любой технологии, любой великий режиссёр, модельер, математик, - тут он выразительно посмотрел на Геннадия, - может просто не родиться. Мы здесь, чтобы сохранить их наследие. Но нам не справиться одним, без помощи... Без вашей помощи, Геннадий Петрович!

И, в окончании своей пламенной речи, Макситрий Янович тревожно посмотрел на школьного учителя и отхлебнул из своей кружки горячий дымящийся кофе.

- Без моей?! – Геннадий недоумённо уставился на главного по агентам, - а зачем вам я, простой учитель математики? Или… Я что-то значу в будущем?!!

- Ох, нет, простите, - заторопился объяснить Макситрий Янович, по старинке ставя свою чашку на стол между бумагами, - не персонально ваша помощь, а вас, в ряду ваших современников. Ну, и ваша в том числе. Разумеется, мы не просим помогать нам бескорыстно! Мы готовы предложить вам вознаграждение.

- Погодите, вы мне… Работу предлагаете, что ли?! – искренне изумился Геннадий.

- Именно так, - просто и с улыбкой подтвердил Макситрий, и с облегчением откинулся на спинку своего кресла.

- Как интересно, - хмыкнул учитель математики, - сначала пугают цифрами, мешают спать, угрожают… А затем предлагают работу! Ну, и что же входит в обязанности этой вашей работы?

- Влиять. Просто влиять на людей, донося до них определённое мнение.

- Пропагандистом быть, что ли?!

- Не совсем… Вы должны будете продвигать обычным, окружающим вас людям, версию уровня знаний, который соответствует вашему времени. Правильному течению вашего времени…

- Ничего не понял, если честно, но и понимать особого желания нет, - признался Геннадий, и продолжил тоном, весьма категоричным, - к сожалению для вас, у меня уже есть работа. Любимая работа. Да, сейчас я в летнем отпуске, так как тружусь школьным учителем, но с первого сентября я снова начну до вечера пропадать в школе. И у меня не останется ни единой свободной минуты и ни единой нервной клетки ни на какую дополнительную работу. Особенно, учитывая всю канитель с документами, которых с каждым годом становится всё больше… Так что извините, но я вынужден вам отказать.

- Наша работа не займёт ни единой минуты вашего свободного времени, и никак не повлияет на вашу занятость в школе, - с улыбкой возразил Макситрий Янович, - и при этом, заметьте, она оплачивается. Не очень большими деньгами… Но, как прибавка к основной зарплате, ощущается очень даже неплохо!

- Да? И сколько же вы мне готовы предложить? – скептически спросил учитель математики, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула для посетителей.

- Ну, во-первых, вы получаете доступ ко всем нашим технологиям. Все они расположены на втором этаже здания и доступны агентам в любое время с восьми утра до восьми вечера совершенно бесплатно!

- А во-вторых?

- У нас работают службы доставки продуктов и такси, как пассажирские, так и грузовые. И продукты, и доставка, и грузчики оплаты так же не потребуют.

- Так, подождите… Доставка продуктов? То есть, фактически вы сейчас предлагаете мне работать за еду?!! – глаза Геннадия округлились так, что он стал напоминать филина.

- Нет, что вы! – поспешил опровергнуть догадку Геннадия Макситрий Янович, - разумеется, это ещё не всё. Также мы будем выдавать вам премию за каждого человека, на которого вы сумели повлиять. Премия фиксированная, один человек - пятьдесят тысяч. Плюс – небольшая сумма каждый месяц, также фиксированная, двадцать тысяч.

- Двадцать тысяч в месяц?! – хмыкнул Геннадий, но решил уточнить, - а чего именно?

- Рублей. Современных вам рублей... Понимаю, это немного, и мы могли бы предложить вам гораздо большую сумму. Но мы ограничены правильной линией вашей жизни, в которой вы, к сожалению, не стали миллионером. Только поэтому оплата символическая, двадцать тысяч рублей. Или вы имеете в виду, что хотели бы получать вознаграждение в другой валюте? – главный по агентам выглядел озадаченным, было похоже, что этот вопрос пришёл ему в голову в первый раз, — это не предусмотрено по умолчанию, но если вы изъявите такое желание… Я могу поговорить с нашей исполнительной директором, Эвелисой Святополковной, когда она вернётся. Думаю, она даст добро. А в какой валюте вам бы хотелось? Доллар, евро, монгольский тугрик?

Поймав недоумённый взгляд Геннадия, главный специалист по агентам хлопнул себя по лбу, - Ах да!.. Всё верно. Монголия догонит Германию по ВВП только через полвека, в две тысячи семьдесят пятом году! Извините. Я не должен был вам этого говорить…

- А как именно вы собрались мне платить? В этих ваших тугриках… Переводом на карту, что ли?!

- Геннадий Петрович, видите ли… Из соображений безопасности мы не можем себе позволить открыть банковский счёт в вашем времени. Мы будем платить вам наличными из вашего времени. В этом же здании, на третьем этаже, есть касса. Вы сможете получать деньги каждый месяц, тридцатого числа, кроме февраля. В феврале двадцать восьмого.

- Хм… Всё это интересно, конечно, но кто именно приглашает меня на работу? Я хочу спросить, как вообще называется ваша организация?..

- ОКУПЗ.

- И что это значит?

- Общество Контроля Утечки Преждевременных Знаний.

- В смысле?

- М-м, - Макситрий пожевал губы, а затем сказал, — это будет непросто объяснить, но я попробую. Видите вон ту блондинку, за третьим столом слева?

- Да, вижу.

- Она – начинающий косметолог, и недавно узнала то, что гиалуроновая кислота увлажняет ни сама по себе, а лишь притягивает к себе воду. Много воды. Морщины, конечно, разглаживаются, но лишь за счёт отёка. И в результате пациент получает не молодое лицо, а лицо отёкшего алкоголика что, напротив, лишь прибавляет ему визуальный возраст. Более того, зачастую филеры остаются в лице навсегда, и вывести их оттуда безопасно практически невозможно… И что целлюлит – это не болезнь, а здоровое состояние жировой клетчатки, которая создана быть неровной. Для нашего времени эти знания очевидны настолько же, насколько для вас очевидно, что дважды два равно четыре.

- Я не совсем понимаю… Так это же хорошо? Значит, эта косметолог не станет делать своим клиенткам опасные или бесполезные процедуры, и те потом будут ей за это благодарны. Множество женщин (да и мужчин, я думаю) сохранит внешний вид и здоровье!

- В вашем времени её знания преждевременны – многие её клиентки должны совершить эти ошибки, а она должна им в этом помочь… А видите вон того мужчину в худи, накаченного и лысого, с чёрной бородкой? Второй стол справа.

- Вижу. А он что узнал?

- Он фитнес-тренер, который узнал, что гора мышц и пугающе суровая внешность не гарантирует счастья в личной жизни.

- А что узнала Алла Семёновна? И что случилось с её сыном?

- С сыном? Как вам сказать… - отвёл глаза Макситрий, - скажем так, случились немирные обстоятельства. Алла Семёновна очень сильно переживала, а затем в один день вдруг многое поняла и отнесла телевизор к помойному контейнеру.

- А вы?

- Мы купили ей новый.

- Так, ладно… А что должен сделать я? – предчувствия у Геннадия были самые нехорошие.

Макситрий Янович вдруг стал максимально серьёзен, с его лица в один миг пропали все эмоции, как стираются одним движением губки со школьной доски старые уравнения. Он помолчал, затем сказал маловыразительно и почти без интонаций:

- Вы должны расстаться с Катериной, вернуться к маме со всеми своими вещами и при возможности рассказывать окружающим, что уехать от мамы было плохим решением, потому что сыновий долг и забота о стареющей маме для вас – превыше всего.

- Что?!.. – ошарашенно выдохнул Геннадий, не поверив своим ушам, - вы… в смысле?!! С чего это я должен вдруг расставаться с Катериной?!.. Мы любим друг друга и вот только что стали жить вместе. Всю жизнь я жил с мамой, не имел своей семьи, и уже потерял всякую надежду, как вдруг… Да я ждал этого всю свою жизнь, вы понимаете?!! А в марте, как раз на день Рождения Катерины я собираюсь сделать ей предложение. А возможно, даже на Новый Год! Если, конечно, успею накопить...

Макситрий отрицательно покачал головой:

- Сожалею, но это не должно произойти. В соответствии с правильной линии времени вы должны жить с мамой вплоть до самой её кончины. Но не волнуйтесь - ваша соседка сверху…

- У меня нет соседки сверху, - отрезал Геннадий, - над мамой на последнем, пятом, этаже живёт одинокий пенсионер дядя Олег, а над Катериной никто не живёт, только голуби. У неё последний этаж.

- Действительно, соседки над вами пока что нет… Но так и должно быть, просто время ещё не пришло. Впрочем, и знать вам об этом пока рано!

- Знать о чём?

- Не берите в голову. Вы всё узнаете в своё время.

Геннадий решил собрать всё воедино:

- Давайте подытожим. Вы предлагаете мне своими же руками разрушить свою собственную жизнь, бросить Катерину и вернуться под крылышко к маме, а затем всем вокруг начать заливать, что якобы это так здорово - всю жизнь прожить ходячим приложением к собственной матери… А за это вы мне, значит, будете давать бесплатную еду, грузчиков и технологии, которыми я, возможно, никогда не воспользуюсь?! Ах да! Ещё платить мне за это будете. Целых двадцать тысяч рублей… Или всё-таки в тугриках? Я ничего не забыл?

Внезапно на Геннадия напал приступ нервного смеха, с которым он еще долго не мог совладать. Наконец, ему это удалось, и он смог окончить мысль:

- Простите, конечно, но большего абсурда я не слышал уже очень давно, хотя двадцать лет работаю в школе учителем. И до этого момента, признаться, был уверен, что меня уже сложно удивить какой-нибудь несуразицей. Но у вас получилось.

К серьёзности Макситрия Яновича прибавилась какая-то печаль и даже как будто сочувствие. Стараясь звучать мягко и вкрадчиво, он произнёс:

- Я понимаю, Геннадий Петрович, разрывы и расставания всегда болезненны… Но это необходимо сделать, другого выхода просто нет! Если, конечно, мы с вами хотим сохранить правильный порядок вещей и не допустить хаоса. Кстати, бонусом для вас будут также множество других полезных и бесплатных сервисов и услуг, помимо еды и грузчиков. Вы даже не представляете, насколько поднимется ваш уровень жизни! Если, конечно, вы согласитесь на наше предложение…

Геннадий снова откинулся в кресле для посетителей и посмотрел на главного по агентам прямым немигающим взглядом.

- А что, многие вообще соглашаются на ваше… скажем мягко, своеобразное, предложение?

- Вы действительно хотите это услышать?

- Да.

- Ну хорошо… До вас согласились… почти все, - главный по агентам немного побегал глазами в очках, затем завис на секунду, как будто увидел что-то неожиданное, и быстро поправил сам себя, - простите, ошибся! Абсолютно все.

Голос его немного дрогнул. Было похоже, что мужчина в сером пиджаке врёт.

- А что будет, если я откажусь?

- Ваша мама, которой через некоторое время понадобится сложная операция, может, к сожалению… Ну, вы и сами всё понимаете. Но это только в случае, если вас не будет с ней рядом. Вы должны оставить Катерину и вернуться к матери, Геннадий Петрович.

- Признайтесь, мамина болезнь – всё же ваших рук дело? – вдруг мрачно спросил Геннадий, - чтобы я не смог вам отказать, да?..

- Да что вы такое говорите?! – как будто даже искренне оскорбился Макситрий Янович, - мы путешественники во времени, охранники миропорядка, полиция времени, если хотите… Но уж никак не изверги! Давайте так: вы подумаете до завтра, а в двенадцать ровно я снова жду вас у себя, в этом самом кабинете. Договорились? О, кстати, вам сейчас должны позвонить… И кажется, новости вас ждут весьма обнадёживающие! Подойдите к окну, внутри помещения ваша мобильная связь плохо ловит. Ну, что же вы сидите? Говорю же – первостепенно важный звонок!

Геннадий недоверчиво посмотрел на Макситрия, но встал и подошёл к окну. В этот момент смартфон учителя математики действительно зазвонил. Это была мама – у неё неожиданно улучшилось состояние, и настолько, что её отпускают домой, и она просит его, Гешика, забрать её из больницы на такси. И чем скорее, тем лучше.

На этот раз голос у мамы был уже вполне узнаваемый и бодрый. Она сказала, что ждёт его и повесила трубку. Геннадий испытывал смешанные чувства.

- Вам пора, Геннадий Петрович, - тихо сказал главный специалист по агентам влияния. Впрочем, выглядел он при этом вполне довольным, - вам следует забрать маму из больницы, такси уже ждёт вас.

- Вы уже вызвали мне такси? Когда только успели… Впрочем, с вашими фокусами из будущего это неудивительно. А какой хоть у него номер?

- Не волнуйтесь, Геннадий Петрович, вы узнаете машину. Увидимся с вами завтра в двенадцать часов дня. До свидания!

Геннадий молча посмотрел на главного по агентам, развернулся и направился к двери, но внезапно обернулся:

- У вас, судя по всему, очень много сотрудников… Почему же вы, начальник, занимаетесь мной лично?

- На то есть кровные… То есть, важные причины, - уклончиво ответил Макситрий, - извините, оговорился. Выход сами найдёте?

- Постараюсь. А вы вообще отдаёте себе отчёт в том, что я сегодня же всё расскажу Катерине?

- Если хотите, можете рассказать, - наигранно равнодушно пожал плечами Макситрий, - правда, есть вероятность, что она примет вас за вруна или за сумасшедшего, и сама предложит вам расстаться…

- До свидания, - сухо попрощался Геннадий и вышел из прозрачного кабинета в уже знакомое помещение со множеством столов.

- До завтра, - вдогонку громко и нарочито вежливо попрощался Макситрий.

Глава 17

Выйдя, Геннадий оглянулся на кабинет. Стеклянные стены снаружи действительно были непрозрачными. Входные двери он нашёл легко, и удивительное дело – рядом с дверями внутри помещения располагался старая добрая кнопочка домофона. Он нажал на неё, и двери, как и в прошлый раз, завибрировав и тихонько зажужжав, растворились в воздухе. В голове школьного учителя роились мысли, она мысль заслоняла другую, выпрыгивая на первый план и растворяясь за следующей: «Что конкретно у них такое произошло, что им пришлось отправиться в прошлое? Кто эта странная девочка с рюкзаком и смартфоном? И почему он сказал, что Алла Семёновна живёт в Кислинках? Этот район находится на другом конце города! Как она могла успеть переместиться туда за минуту?! Всё это очень, очень странно…»

Макситрий Янович не соврал – перед единственным подъездом странного дома его уже ожидала неприметная иномарка серого цвета с номером О348КУ.

«ОКУ… Общество Контроля Утечки. И мой номер, 348» - вдруг сообразил Геннадий. Он немного постоял в нерешительности (терзаемый мыслью на тему «стоит ли пользоваться услугами шарлатанов из будущего?»), но затем всё же открыл дверь машины и устало плюхнулся на заднее сидение. «Стоит - в редких случаях. Здоровье мамы вполне такой случай, и он ничем меня не обяжет», - в конце концов рассудил школьный учитель. Перед тем, как откинуть голову на подголовник и закрыть глаза, он успел заметить, что в отличие от солнечной и ясной погоды над домом, защищённого от непогоды какими-то магическими технологиями будущего, вокруг дома идёт какой-то просто нереальный, почти тропический ливень…

Назвав адрес больницы седому деду-водителю с пышными усами, Геннадий наконец закрыл глаза.

Машина неспешно тронулась с места.

Часть 2 "ОКУПЗ" (главы 1-15)

ЧАСТЬ 2

ОКУПЗ

Глава 1

Вечером того же дня Геннадий оставил оживившуюся маму хлопотать на кухне и в каком-то тревожном настроении ушёл курить на балкон. Банка из-под помидоров была заполнена почти до предела, но в данный момент школьному учителю было совсем не до того. Чиркнув зажигалкой, он посмотрел на дом. Окна многоэтажки горели, как и должны были для конспирации - хаотично. Геннадия терзали сомнения.

«Рассказать Катерине или не рассказать?» - мучительно думал он, чиркая зажигалкой, - если расскажу, буду выглядеть полным идиотом. Действительно подумает, что я лгун или сумасшедший. Не расскажу – буду выглядеть подлецом, который скрывает что-то важное. Что же делать?! Молча собрать вещи – и к маме? Не вариант. Когда уже попробовал жить СВОЕЙ жизнью, симбиоз с мамой перестаёт восприниматься, как норма, при всех его удобствах и плюсах. Оставить всё, как есть? Если Макситрий не врёт, то ничего не предпринять означает подвергнуть опасности мамину жизнь. Да уж, хорошенький у меня выбор, ничего не скажешь! Что тот фигня, что этот. Меня, как математика, такому не учили… А может, просто взять, и набить-таки этому Макситрию морду?!»

В этот момент школьный учитель почувствовал резкую боль, стрелой пронзившую его правый висок.

«Ого, они что, и мысли читать умеют?.. – с трудом подумал Геннадий, пуча глаза от боли, - и вызывать мигрень на расстоянии, если подумаешь что-то, что им не понравится?! Если это так, уроды, то я вам… я вас…»

Дальше школьный учитель мысленно перешёл на такой непечатный слог, что иной суровый работяга ушёл бы в запой от зависти.

«Ну ладно-ладно, - наконец подумал Геннадий примирительно, - обещаю, что не набью никому морду! Только успокойтесь и отключите уже эту чёртову боль…»

Геннадий прислушался к ощущениям. Если боль и уменьшилась, то лишь совсем незначительно.

Докурив, учитель математики кое-как засунул окурок в свою переполненную банку-пепельницу, с усилием закрутил плохо поддающуюся железную крышку, и, держась рукой за голову, пошёл на кухню.

- Мам, у тебя обезболивающее есть?

Родительница на секунду задумалась.

- Одна таблетка вроде оставалась... Сейчас поищу, - Тамара Константиновна вытерла руки кухонным полотенцем и попросила сына достать с холодильника большую красную коробку из-под обуви, в которой хранила лекарства, - вот, поставь на стол. А что у тебя болит?

- Голова. В висок стреляет.

- Понятно… Вот, Гешик, посмотри – что это? Я без очков.

- Нет, мам, это вообще не то. А это слабительное… А вот это то, что нужно!

Выпив таблетку и немного полежав на кровати в своей бывшей комнате, Геннадий почувствовал, что хотя головная боль и начала отступать, но его тело (видимо, под влиянием сильного стресса) просто отказывается подниматься с кровати. Он решил сразу же позвонить Катерине.

- Катя, привет! Слушай… То дело, куда я шёл… Оно оказалось слишком сложное. Настолько, что я, кажется, не справляюсь. Я вымотан эмоционально и физически. И не знаю, что делать.

- Хочешь сказать, что не сможешь рассказать сегодня? Ничего страшного, переспишь сегодня с новой информацией, а завтра расскажешь. Когда собираешься домой?

- Да я бы и сейчас рассказал, просто не знаю, с чего начать! Тут подумать надо, а думать мне сейчас трудно. Честно говоря, у меня нет сил даже, чтобы встать с кровати…

- Ты не заболеваешь?

- Вроде нет… Хотя – не знаю. Возможно, я уже давно в бреду, и всё, что со мной происходит, всего лишь горячечный бред моего воспалённого сознания…

- Драматизируешь?

- Нет, Катя, - серьёзно и немного грустно ответил Геннадий, - хотелось бы, но в этот раз точно нет.

- Да, кажется, ты не шутишь… Мне стоит волноваться?

- Не знаю, Кать. Смотря о чём…

- Ну, для начала, за твою жизнь, здоровье и безопасность?!

- За мою жизнь и здоровье можешь не волноваться, - прямо и вместе с тем уклончиво ответил Геннадий.

— Это радует, - с некоторым облегчением произнесла возлюбленная, - тогда знаешь, что? Не мучай себя, ложись спать. Сон – лучшее лекарство! И мама будет рада, что ты у неё переночуешь. А завтра утром приедешь и всё мне расскажешь.

- Утром не получится, они мне назначили ещё одну встречу, завтра в двенадцать… А перед этим я ни о чём другом думать не смогу, буду составлять вопросы, которые должен им задать.

- Ладно, - после небольшой паузы ответила школьная психолог, - но ведь созвониться мы с утра сможем? И после того, как ты выйдешь от этих своих… таинственных людей, ты же приедешь?

- Конечно, приеду, - голос Геннадия, уже не уверенного ни в чём, слегка дрогнул, - а утром обязательно созвонимся.

- Отлично, тогда я буду ждать. Спокойной ночи и до связи завтра! И не волнуйся, Гень - всё будет хорошо!

- Хотелось бы! Спасибо и спокойной ночи! И, Кать…

- Да?

- Я тебя люблю. Что бы ни было завтра и потом, знай – очень люблю!

- Я знаю это. И я тебя тоже очень люблю, Гень. Буду ждать твоего звонка…

Повесив трубку, Геннадий уснул мгновенно. Снилось ему много разных снов, но фигура Макситрия или здание ОКУПЗ среди них в эту ночь не фигурировали.

***

Проснулся учитель математики в шесть утра совершенно разбитым, а из зеркала в ванной на него смотрел какой-то незнакомый опухший мужик с синяками под глазами. «Интересно, что бы было, употребляй я алкоголь. Клуб анонимных алкоголиков-пчеловодов принял бы за своего», - мрачно пошутил он про себя, заканчивая брить вторую щёку опухшего мужика.

- Гешик, ты уже встал? – обрадовалась мама, услышав, как со скрипом открылась деревянная, окрашенная бежевой краской, дверь ванной, - а я и не слышу, плита шкворчит. Я оладушки жарю, твои любимые – на кефире! Ставь чайник и садись завтракать. Да, и сгущёнку из холодильника достань заодно.

Геннадий послушно достал сгущёнку и сел за стол. Внезапно он почувствовал какое-то облегчение и расслабление, и даже слегка улыбнулся. Светящее в кухонное окно солнце, пророщенный лук в рюмочках на подоконнике, прыгающие по кухне солнечные зайчики, радостно визжащие за окном дети, запах шкворчащих оладьев и мама, весело хлопочущая у плиты, создавали такую иллюзию обыденности и мирной нормальности, что Геннадий подумал на секунду, что ему это всё приснилось: здание из будущего, летающие кружки, Макситрий, сотрудничество, требование расстаться с Катериной… Может, это и правда был просто один длинный дурной сон?

Как бы там ни было, сейчас ему не хотелось думать о плохом. Мозг срочно требовал положительных эмоций, поэтому Геннадий решил на ближайшие десять минут полностью передать руководство над организмом своим вкусовым рецепторам. Идея оказалась рабочей, особенно учитывая отсутствие ужина предыдущим вечером. В себя учитель математики пришёл только тогда, когда доедал последнюю оладью. Неожиданно его посетила мысль, и он уже открыл было рот, чтобы озвучить её, а точнее – задать в виде вопроса…

- Гешик, хочешь ещё кофе с молоком? – опередила его мама.

- Нет, спасибо. А вот скажи мне, мам… Ты же смотришь всякую документальную небывальщину по телевизору. Про инопланетян, рептилоидов, мировое правительство…

- Ну да, ты знаешь, я такое люблю, - кивнула мама, отхлёбывая свой кофе с молоком и любовно глядя на сына, - а почему ты спросил?

- Ты на самом деле веришь во всё это? Или просто из любопытства смотришь?

Мама, подняв глаза к потолку, на секунду задумалась.

- Как тебе сказать, Геш… Во что-то верю, во что-то нет. В плоскую Землю не верю, смешно это. А вот в инопланетян верю. Вполне может быть, что мы не одни во Вселенной.

- А в путешествия во времени веришь?

— Это когда люди пропадают после удара током, а через 10 лет снова появляются на том же самом месте? Ты про этот фильм, да? Его уже очень давно по телевизору показывали, я не помню деталей...

- Нет, не про фильм. Я вообще. Ты веришь, что возможны путешествия во времени? Что бы ты ответила, если бы я тебе рассказал, что прилетели люди из будущего, и… ну, допустим, предложили мне работу?

Тамара Константиновна посмотрела на сына странным взглядом, в котором был целый винегрет эмоций – удивление, недоверие, сомнение, желание понять, шутит ли сейчас Гешик, или говорит серьёзно. Наконец после долгой умственной работы мама улыбнулась и произнесла:

- Ну и соглашайся, сказала бы, - мама весело рассмеялась, очевидно решив, что сын шутит, - пусть из будущего, а всё же люди! Не рептилоиды какие-нибудь... Да и зарплаты в будущем наверняка побольше, чем сейчас! А если серьёзно, то оно, может, и возможно – но где-нибудь, с кем-нибудь… Точно уж ни в нашей стране, ни в нашем городе, и ни с нами.

Дальше развивать эту тему Геннадий не стал. Вместо этого он поблагодарил маму за завтрак, поговорил по телефону с Катериной и пошёл готовить вопросы, которые намеривался задать Макситрию.

***

Ровно в одиннадцать тридцать Геннадий, который уже порядком измаялся от ожидания, наконец оделся, обулся, и выдвинулся из маминого дома в направлении здания ОКУПЗ.

За те несколько часов, которые учитель математики провёл в ожидании назначенного времени, погода вновь успела испортиться. Разумеется, дождь, лениво поливавший всё вокруг мелкими серыми струйками, шёл везде, кроме дома номер восемь по улице Рабочей.

Когда до таинственной многоэтажки оставалось несколько десятков метров, Геннадий остановился. Поёживаясь под зонтом, он закурил, и в сотый раз пробежал глазами список вопросов в блокноте телефона. Его не покидало чувство, что он упустил что-то очень важное, но никак не может вспомнить, что именно. Докурив и убедившись, что в целом список его устраивает, учитель математики подошёл к зданию ОКУПЗ.

Имитация жизни дома шла по своему обычному сценарию: в окнах курили, слушали музыку, укладывали ребёнка спать … Геннадий аккуратно свернул зонт, сел на совершенно сухую лавочку, и принялся глазеть по сторонам. Он вознамерился собрать как можно больше информации о деятельности ОКУПЗ, разговаривая со всеми, кого только сможет встретить, но как на зло, около дома никого видно не было. Тогда он стал ждать странную девочку с розовым рюкзаком и смартфоном, отчего-то уверенный, что она обязательно пройдёт мимо.

«Удивительный контраст, конечно, - думал школьный учитель, периодически поглядывая на время в смартфоне, - между тем, какими милыми они прикидываются (вместе со своим якобы жилым домом), и тем, каких жертв они требуют! Неужели мы, как цивилизация, через двести лет придём к тотальной жестокости и цинизму, где от самого важного в жизни можно вот легко отказаться ради новых технологий и какого-то там денежного пособия?! Если это так, то я рад, что не доживу, и не увижу этого безобразия…».

Размышляя таким образом, Геннадий наконец увидел знакомый розовый рюкзак. Встав с лавочки, он окликнул девочку по имени.

- Настенька, привет! Ты же Настя? Остановись, пожалуйста! Меня зовут Гена, как крокодила из мультика. Дядя Гена. Знаю, что детям не разрешают разговаривать с незнакомыми взрослыми… Но ты не бойся, я сюда просто по работе пришёл, и жду встречи. Я даже подходить к тебе не буду. Просто скажи, пожалуйста, из какой ты школы и куда идёшь сейчас со школьным рюкзаком и сменкой? В школах же сейчас каникулы…

Девочка, услышав своё имя, остановилась и подняла голову, смотря вперёд и как будто ожидая чего-то.

«Проблемы со слухом, наверное… Бедная девочка!», сочувственно подумал Геннадий.

- Настенька! Я тут, посмотри, пожалуйста, на меня! – крикнул он уже погромче.

Девочка послушно повернула голову, и школьного учителя со стажем, казалось бы, привыкшего ко всему, пробрало до костей – глаза девочки были совершенно пустые и безжизненные, а ничего не выражающее лицо было полностью безучастно, как у покойника... Озадаченный и почти загипнотизированный этой страшной картиной, Геннадий просто стоял и смотрел на жуткую девочку, ощущая, как капли пота медленно стекают вниз по его спине под футболкой до самого ремня джинсов.

Вдруг домофон сзади него ожил, прозвучал щелчок, после чего раздался голос Макситрия:

- Настенька! Вернись к основному сценарию. И продолжай.

Девочка послушно опустила глаза обратно в смартфон и медленно побрела, шаркая ногами, по своему обычному маршруту. Макситрий же продолжал:

- Геннадий Петрович, добрый день! Проходите, я вас жду.

Несмотря на то, что вы пришли на целых пятнадцать минут раньше…

Учитель математики, ещё не отошедший от шока, автоматически взял свой зонт, зачем-то кивнул домофону, подошёл к подъезду и, ероша волосы на лбу, чтобы подсушить выступивший пот, набрал свой триста сорок восьмой номер. После второго сигнала дверь отворилась, и Геннадий вошёл внутрь.

Глава 2

На этот раз школьного учителя встречал не Макситрий. На освещённой стенами площадке первого этажа перед застеклёнными дверями скучала ожидающая его Зоя.

- Добрый день, Геннадий Петрович! Позвольте ваш зонт, – на её немного капризном лице возникла дежурная улыбка, она явно обрадовалась Геннадию не более, чем прыщу, который посмел бы выскочить у неё на носу, - пойдёмте, Макситрий Янович уже ждёт вас.

Девушка медленно моргнула дверям, через пару секунд они с жужжанием завибрировали и исчезли. Геннадий устремился следом за Зоей.

Он помнил о своём плане говорить со всеми подряд, но уже не был уверен в том, что это хорошая идея – мертвенно-пустой взгляд Настеньки и недружелюбие Зои эту идею явно не поддерживали. «Впрочем, это ещё не показатель. Попробую поговорить позже с кем-нибудь другим, народа тут ходит много…», - размышлял Геннадий.

Однако, попав в офисное пространство, учитель математики почувствовал разочарование: посетителей в офисе не было, да и сотрудников было совсем немного. «Санитарный день у них, что ли? - недоумевал он, - или выходной… Сегодня среда, но кто же их в будущем знает?»

- Зоя, а скажите, пожалуйста, а почему сегодня так пусто?

- Из-за времени, - коротко ответила девушка, не удосужившись даже повернуть голову в сторону Геннадия.

- В каком смысле? – не понял школьный учитель.

Зоя остановилась, прицокнула языком и снизошла до объяснений:

- У них обед.

- А у вас?

- У нас с Макситрием Яновичем обед на час позже.

Дойдя до кабинета, наружные стены которого на этот раз были непрозрачными изначально, Зоя дежурно предложила Геннадию кофе, от которого тот не менее дежурно отказался, и заглянула в кабинет начальника.

- Ой, простите, я не знала, что вы сейчас заняты. К вам Геннадий Петрович.

- Да, Зоя, спасибо. Можете идти, - громко ответил Макситрий Янович, и сказал что-то угрожающе тихо тому, кто находился в кабинете. В ответ коротко и сердито пробасили. Зоя удалилась, а через несколько секунд из кабинета вышел чрезвычайно высокий и крепкий мужчина средних лет с сильно отросшей растрёпанной шевелюрой цвета соломы, придававшей ему сходство со второклассником, которому не даются никакие школьные предметы, кроме физкультуры. На мужчине был синий рабочий комбинезон, надетый на растянутую серую футболку, одна лямка комбинезона при этом спадала с плеча, усиливая сходство со школьным двоечником. Будучи явно чем-то недовольным или расстроенным, он хмурился и оттого его пухлые губы лежали друг на друге криво, как распаренная курага на блюде. Он хмуро и словно оценивающе взглянул на Геннадия, буркнул «Здрасьте» и, тяжело вздохнув, медленно двинулся куда-то между столами, как ледокол между льдинами. Геннадий с любопытством обернулся вслед такому колоритному персонажу, и в тот же миг услышал голос Макситрия, приглашающий его в свой кабинет. Учитель математики оторвал взгляд от здоровяка в комбинезоне, и шагнул в полуоткрытую непрозрачную дверь.

***

- Ещё раз здравствуйте, Геннадий Петрович! Рад вас видеть, проходите, садитесь, - поприветствовал посетителя Макситрий Янович, поднимаясь из-за стола и протягивая Геннадию руку. Тот немного помедлил, произнёс сухое «Добрый день», брезгливо и коротко пожав протянутую ему руку, действительно оказавшуюся немного влажной, и занял стул для посетителей. Кружки над столом в этот раз не висели, а стояли в углу на железном шкафу.

- Полагаю, у вас накопились ко мне вопросы? Не волнуйтесь, это нормально, у всех наших новых агентов так. Буду рад ответить на любые из них, кроме вашего персонального будущего и исторических вопросов: про войны, политику, климатические изменения, катастрофы, и т. д. Я, может, и рассказал бы (всё это крайне интересно!) – но служебная инструкция, к сожалению, запрещает. Итак, спрашивайте! Я вас внимательно слушаю.

Геннадий, который почему-то был уверен, что сначала Макситрий расскажет ему ещё какие-нибудь подробности сотрудничества, а уже потом перейдёт к его вопросам, неожиданно растерялся. Откашлявшись, он медленно кивнул, и уже достал смартфон, чтобы свериться со списком, но внезапно выдал сразу несколько незапланированных вопросов:

- Почему над вашим зданием всегда одна и та же погода? Зачем вам конспирация под жилую многоэтажку, если непричастные люди всё равно не способны увидеть здание? Как Алла Семёновна смогла за одну минуту добраться до Кислинок, которые вообще-то на другом конце города? – очень нервно, без пауз и почти скороговоркой выдал Геннадий, - и кто, в конце концов, эта ваша Настенька?! От её взгляда, как бы это сказать прилично… Оконфузиться можно! А пенсионерам так вообще миокард светит, - учитель математики замолчал и выжидающе посмотрел на главного по агентам. Тот улыбнулся.

- Наша Настенька - всеобщая любимица. Она – голограмма, её создала наша молекулярный программист Кобалевич Лирика Ивановна.

- Но… как это возможно?! Она же, простите… твёрдая! Дважды меня чуть с ног не сбила, я еле удержал равновесие.

- Настенька - не просто голограмма, а молекулярная голограмма. Хотя… В ваше время всего этого ещё даже близко не существует. Ладно, чтобы было проще: Настенька – робот, управляемый голосом, при необходимости может распасться на молекулы или пересобраться в любой другой объект. Что касается остального. Конспирация зданию нужна, так как длинноволновые фильтры восприятия действуют далеко не на всех, а лишь на обычных людей со средним интеллектом и узким кругом интересов, не склонных критически мыслить. Против людей умных, креативных, с широким кругозором и критическим мышлением, наши фильтры, к сожалению, бессильны. А ещё они не действуют, к примеру, на наркоманов, чьё сознание было расширено искусственно, и на алкоголиков… Не удивляйтесь так, совсем недавно к нам занесло какого-то пьяницу, скорее всего, бездомного. Он на нашей лавочке улёгся спать, и, представляете - никакие просьбы и уговоры покинуть её на него не действовали! Пришлось вызвать к нему специального сотрудника, который такие вопросы решает, в общем – еле выпроводили… А что касается Аллы Семёновны, и того, как она успела мгновенно добраться до Кислинок, то… Как бы вам это попроще объяснить? Наше здание стоит, скажем так, не только в пространстве, но и во времени: вы выйдете из зоны здания, и окажетесь около дома вашей мамы, я выйду из здания и окажусь в двух минутах ходьбы от своего дома в две тысячи двести двадцать пятом году, а Алла Семёновна окажется у себя в Кислинках. Согласитесь, это удобно?

- Трудно поспорить: выходишь с работы - и вот он, твой дом… Экономишь и время, и деньги, - согласился Геннадий, уже несколько пришедший в себя после пустого взгляда Настеньки, - я тут набросал вопросы, которые хочу вам задать. Одну секунду, я найду нужный файл.

- Без проблем, я подожду. Кофе будете? – спросил Макситрий Янович у Геннадия и, увидев, как тот отрицательно мотает головой, кивнул и сказал громко, - Зоя, будьте добры, сделайте кофе. Только мне.

Зоя недовольно буркнула, что сделает, и отключилась.

Наконец учитель математики нашёл, куда сохранил вопросы к главному по агентам, и задал первый из них:

- Как давно вы находитесь в нашем времени? Связаны ли вы с правительством? Сколько всего у вас сотрудников?

- Отвечу в рамках блица, если вы не против. Работаем в вашем времени два года, то есть начали в две тысячи двадцать третьем. На самом деле, мы пытались действовать и раньше… Но возникли проблемы - оказалось невозможно работать без тех средств связи, которые есть в вашем времени. И да, мы некоторым образом связаны с правительством… Разумеется, с нашим правительством, из будущего. И конечно, наша деятельность полностью засекречена.

- Почему?

- А вы сами разве не догадываетесь? - с улыбкой спросил Макситрий Янович, но тут же вернул себе серьёзное выражение лица, - представьте, что было бы, узнай широкая общественность про возможность вернуться в прошлое или посетить будущее?! Даже один случайный путешественник во времени может наломать очень много дров, уж поверьте… А если их станет много?! Тогда начнётся чёрт-те что! Секретность, Геннадий Петрович, помогает нам избегать неконтролируемых последствий.

- Ясно, - кивнул школьный учитель, - А что касается количества людей в вашей организации?

- Изначально мы, вроде как, институт… Нас априори не может быть три человека! Организация очень большая, сотрудников много. Боюсь, я даже не смогу назвать вам точную цифру.

- Допустим. Тогда сколько у вас агентов, из моего времени? Человек сто пятьдесят?

- Ну… - замялся главный по агентам влияния и сделал неопределённый жест рукой, - да… примерно.

Геннадий очень внимательно и не мигая посмотрел на Макситрия, словно желая просветить того рентгеновским лучом, но главный по агентам, будто не замечая этого, как ни в чём не бывало, сменил тему:

- Пожалуйста, ваш следующий вопрос, Геннадий Петрович!

В этот момент, как обычно, без стука вошла Зоя и подвесила над столом Макситрия серую чашку с тёмным ароматным напитком.

Геннадий решил перейти к более важным вопросам.

- Насколько сильно вы можете влиять на людей и события? До какой степени вы способны контролировать агентов влияния? Умеете ли вы читать мысли?

Макситрий как-то странно улыбнулся одной стороной рта.

- Если отвечать на ваш вопрос прямо, то да – конкретно считывать мысли умеем. Но на практике всё обстоит несколько сложнее… Дело в том, что очень трудно отделить мысли человека от его чувств, эмоций, желаний, ощущений, воспоминаний, от песен, крутящихся в голове… Наши учёные очень упорно трудятся над этим, но результат пока никуда не годится - слишком много лишнего шума! В сны вторгаться куда проще. Хоть и эта технология ещё довольно свежая, а соответственно, сложная и дорогостоящая… Впрочем, ВЫ это уже и так знаете, - на этих словах он с лёгким укором посмотрел на Геннадия, - подводя итог: считывать весь поток сознания мы уже умеем, а вот вычленять из него конкретно мысли человека – пока нет. Я уверен, что скоро наши учёные решат эту задачу…Но пока ответ отрицательный.

Кружка забурлила и отключилась, и Макситрий снял её с «воздушной полки».

- Но ваш вопрос про чтение мыслей включает в себя ещё и моральный аспект, ни так ли? Покушаемся ли мы на свободу воли наших агентов?

Школьный учитель еле заметно поднял одну бровь и выжидающе посмотрел на главного по агентам.

- Что ж, отвечу вам и на это. Мы можем влиять на наших агентов, но только в рамках событий, которые должны или не должны произойти, чтобы изначальная линия времени оставалась верной. Контролировать их мы можем лишь косвенно и до некоторой степени – подавать знаки, напоминать о чём-то, убеждать, подталкивать к чему-то, просить… Конечно, технически, мы можем многое. Сами понимаете – двадцать третий век, как-никак! Но не станем прямо принуждать, подчинять волю или как-либо вредить нашим агентам. Это было бы неэтично и негуманно. К тому же это могло бы дополнительно нарушить временную линию. Чего, как вы понимаете, нам совершенно не нужно... Что ещё вас интересует?

- Как ваши агенты узнают друг друга? Как другие узнавали меня?

В этот момент часы на левой руке Макситрия издали какой-то странный писк. Геннадий ещё в предыдущий день заметил их у главного по агентам, но значения не придал, т. к. выглядели они, как обычные смарт-часы из его времени.

Макситрий несколько напряжённо улыбнулся:

- Геннадий Петрович, прошу прощения, мне надо пройти процедуру. Подождите, пожалуйста! Недолго, всего одну минуту.

Школьный учитель кивнул, а мужчина в сером пиджаке со вздохом подвесил кружку над столом, сказал часам «да», после чего часы пропищали ещё несколько раз, но в этот раз по-другому, более отрывисто. Затем главный по агентам зажмурился, сжал кулаки и подпрыгнул на кресле так, словно его ударили небольшим разрядом тока, после чего побледнел, часто задышал, и наконец вновь открыл глаза. То сжимая-разжимая левый кулак, то тряся кистью, он шумно выдохнул и наконец продолжил:

- Вы скоро сами сможете узнавать других агентов, Геннадий Петрович. Если, конечно, согласитесь с нами работать, - после этих слов Макситрий Янович прищурился, и испытывающее посмотрел на Геннадия. Геннадий прищурился в ответ. На мгновение школьному учителю показалось, что они напоминают двух ковбоев на поединке, когда пальцы у обоих дрожат, готовясь в любую секунду выхватить кольт и пустить пулю прямо в грудь сопернику. С той лишь разницей, что кольтов у них при себе не было, а пальцы Макситрия дрожали после его загадочной «процедуры». «Интересно, что делают с ним часы? – мимолётно подумалось Геннадию, - током бьют, что ли?..». После чего его мозг снова вернулся к более важным вещам.

- Если я соглашусь, - медленно, взвешивая каждое слово, произнёс учитель математики, - то в течение какого времени мне нужно будет выполнить ваши условия? Переехать обратно к маме, я имею в виду. И что произойдёт, если я откажусь?

Главный по агентам влияния медленно снял очки, обнажив морщинки вокруг глаз и, смущенно усмехнувшись, потёр переносицу.

- Должен извиниться перед вами, Геннадий Петрович – вчера я немного нарушил служебную инструкцию… Дважды. Не только с Монголией, но и с вашей мамой. Кстати, мы не уверены, что она точно заболеет… Вернее, должна была в изначальной версии, но обстоятельства УЖЕ изменены. Но всё ещё заболеть может, есть такой шанс…

- Как интересно, - саркастически протянул школьный учитель, - «а может быть, ворона, а может быть, собака…». Может, заболеет, а может, нет! А вчера вы на это прямо упор делали…

- Не успел уточнить факты заранее, - парировал Макситрий, - и, в любом случае, я не должен был делиться с вами информацией, касающейся здоровья ваших близких. Так что я официально приношу вам свои извинения! И прошу вашего снисхождения – Эвелиса Святополковна вчера утром неожиданно ушла в отпуск, и на меня, как на её первого зама, свалилось множество служебных дел…

- Тогда мне тем более непонятно, почему вы продолжаете заниматься мной лично, - заметил Геннадий. Макситрий сделал вид, что не расслышал, и снял кружку с «воздушной полки». Отхлебнув кофе, он продолжал:

- И ещё есть кое-что, небольшой нюанс… Если мы просим агента серьёзно изменить личные обстоятельства, связанные с дорогими ему людьми, то по инструкции на раздумье ему даётся ни один день, а целая календарная неделя, семь дней. Сегодня среда, и ваше время на размышление, соответственно, до двенадцать ноль-ноль следующей среды. Если бы я всё сделал правильно, то ваше время истекало бы в следующий вторник. Но я вчера… вы уже в курсе. Поэтому наш генеральный потребовал дать вам бонусный день на раздумье. И вы бы слышали, в каком тоне он вчера со мной разговаривал! Если можно было бы приказать человеку рассыпаться на молекулы, как Настеньке, то я почти уверен – он сделал бы это, не моргнув глазом…

- Для чего вы мне всё это рассказываете? – с отстранённым непониманием спросил Геннадий.

Макситрий прогнал смущённую улыбку, надел обратно очки и задумался.

- Хм, даже не знаю… - произнёс он, отпивая кофе, - наверное, чтобы вы убедились, что здесь работают самые обычные люди - не изверги, не мошенники и не какие-нибудь временные маньяки! Таких пока не существует, и не знаю, появятся ли в будущем (надеюсь, что нет) … Но мы - точно не они! К тому же, у вас весьма располагающее лицо, Геннадий Петрович. Вы кажетесь мне понимающим собеседником, которому можно рассказывать подобные вещи.

Учитель математики из-под сдвинутых бровей смерил мужчину в сером пиджаке недобрым взглядом:

- Вы мастерски перевели тему, но я по-прежнему жду ответа на свой вопрос - что будет, если я откажусь?

Макситрий вздохнул и с тоской посмотрел в окно.

- Отказавшись сотрудничать, вы таким образом исказите изначальную временную линию. И нам придётся потом это исправлять. Что долго, дорого и сложно, но - осуществимо. Так или иначе, но мы сумеем вернуть время к его изначальной норме, уж поверьте! На это сейчас работает вся наша большая организация. И это в любом случае повлияет, так или иначе, на жизнь людей из вашего времени, в том числе, и на вашу. Мне жаль, но это так… Мы, как полиция – вежливы и лояльны к добропорядочным гражданам, но с нарушителями закона (в нашем случае, закона времени) мы бываем вынуждены действовать, как бы это сказать… другими методами.

- Пока, если честно, вы куда больше напоминаете мафию, - сухо заметил Геннадий.

- Зовите нас, как хотите, - отмахнулся главный по агентам, которого это сравнение, кажется, не особо задело, - хоть Гестапо. Как нас уже только не называли… А мы хотим лишь одного - чтобы изначальная временная линия вернулась к норме! Это всё, что нам нужно. В общем, Геннадий Петрович, - Макситрий неожиданно сменил тон на предыдущий, более лёгкий и приветливый - у вас есть ровно неделя до следующей среды. Ходите по зданию, говорите с людьми, осваивайтесь, обязательно посетите второй этаж, где у нас расположен зал технологий, загляните на третий... Пройти выше, правда, у вас не получится, эти помещения только для внутреннего пользования… Но и чего-то, особенно интересного, там всё равно нет. В общем – гуляйте, общайтесь, ходите, где хотите. Первые три этажа в вашем полном распоряжении! Подумайте, и возвращайтесь ко мне в среду, я буду ждать вас в этом самом кабинете. Всю неделю вы можете посещать здание в любой день, кроме воскресенья, с восьми утра до восьми вечера, а также имеете право дать досрочное согласие – для этого вам нужно будет всего лишь набрать на домофоне ваш индивидуальный номер и произнести слово «да». Сейчас я выдам вам временный ключ от наших входных дверей первого этажа. От тех, которые растворяются в воздухе.

Заместитель Эвелисы Святополковны открыл верхний ящик своего стола, достал оттуда нечто плоское и круглое, из пластика и с цепочкой:

- Стилизован под ключ от домофона двадцать первого века, чтобы избежать лишних вопросов от ваших современников. Проведёте пальцем по кругу по часовой стрелке, и двери растворятся. Ничего сложного.

Геннадий молча взял брелок, и повертел в руках. Вещица действительно ничем не выдавала своего футуристического происхождения.

- Можете идти. Зоя вернёт вам зонт, - улыбнулся Макситрий, - ах, да! Вы же ещё спрашивали про погоду и имитацию жизни дома. Месяц назад у нас произошёл крупный технический сбой, в результате которого сломалась система климат-контроля. И вот с тех пор погода у нас всегда одна и та же… А ещё во время этого сбоя удалились абсолютно все программы имитации жизни дома, кроме последней. Вот мы и вынуждены крутить её по кругу каждый день! Это не очень хорошо, так как повышает наши шансы быть раскрытыми… Но выхода у нас нет, ведь написание новых программ – дело не быстрое и не дешёвое, а резервные копии у нас тоже почему-то не сохранились! В общем, мы их заказали, но ждать придётся ещё около месяца… В отличие от климат-контроля, настроить который – вопрос нескольких часов. Только почему-то наш «уважаемый» наладчик Фёдор Богданович не может решить этот вопрос уже целых две недели! То времени у него нет, то комплектующих… Ну, это тот высокий мужчина, который был у меня перед вами, - пояснил Макситрий, поймав непонимающий взгляд Геннадия, - не спрашивайте, я и сам не понимаю, за каким чёртом Эвелиса Святополковна его у нас держит. Хотя догадки, конечно, есть - слухи ходят… Но лично я подтверждения им пока не видел. И вот почти каждый день мне приходится говорить с ним про этот самый климат-контроль, а у него каждый раз - то понос, то золотуха!

- Знаю таких, - кивнул школьный учитель, - где бы ни работать, лишь бы не работать…

- Метко подметили, - улыбнулся заместитель Эвелисы Святополковны, и подытожил, - в общем - думайте… И возвращайтесь с согласием! Жду вас ровно в полдень следующей среды. Хорошей вам недели, Геннадий Петрович!

Школьный учитель улыбнулся в ответ, и, не переставая улыбаться, очень спокойно спросил главного по агентам:

- А если я всё-таки откажусь? А вместо этого просто возьму и набью вам морду?..

Макситрий Янович медленно снял улыбку с лица, повернулся всем креслом в сторону окна и, выдержав небольшую паузу, задумчиво произнёс:

- Жаль, что вы не водите машину… Но ничего, аналогию вы всё равно поймёте.

Он прокашлялся и заговорил, не глядя на Геннадия, и старательно подбирая слова:

- Согласившись, вы поедете по гладкой дороге с прекрасным асфальтом и без ограничений по скорости, прямиком в своё прекрасное будущее. В такое будущее, каким оно должно быть! Отказавшись, вы будете трястись по ухабам бездорожья, с тормозами, которые отказали и рулём, который заблокирован, а дорога ваша пойдёт под горку и, к сожалению, может закончиться обрывом, - он повернул кресло обратно, как-то тоскливо посмотрел на школьного учителя, и в его голосе вдруг появилось нечто, похожее на искреннее сожаление, - я очень надеюсь на вашу сознательность, Геннадий Петрович! Что вы очень хорошо подумаете, всё взвесите до среды… И всё-таки согласитесь.

Не успел Геннадий сообразить, что ответить, как в кабинет постучали. Не дожидаясь ответа, в дверь просунулась чья-то абсолютно лысая голова. Под острым, чисто выбритым подбородком, виднелся лацкан пиджака и воротник рубашки, увенчанный галстуком-бабочкой.

- Макситрий, знаешь, я тут… - начала голова, но увидев Геннадия, неловко поздоровалась и осеклась, после чего снова обратилась к главному по агентам, - прости, я думал, что ты один. Хотел с тобой поговорить, но, наверное, зайду позже. Кстати, классные очки! Новые?

- Относительно. Неделю назад получил, - откликнулся главный по агентам. Рядом с безволосой головой показалась рука, показывающая большой палец вверх, после чего вся композиция исчезла за дверью.

Секунд через пять появилась Зоя, брезгливо держащая двумя пальцами зонт школьного учителя. Главный по агентам широко улыбнулся и кивнул на прощание.

Смерив Макситрия ледяным взглядом, Геннадий взял у брезгливой девушки свой зонт и вышел в общий зал, который уже успел наполниться «офисным планктоном» двадцать третьего века, медленным и вальяжным после обеда, больше склонным делиться друг с другом личными проблемами или травить байки, чем работать. Также, судя по одежде, в зале находились несколько агентов влияния. Учитель математики автоматически дошёл до растворяющихся дверей, и вдруг остановился в нерешительности – он совершенно не представлял, что ему делать дальше…

Глава 3

- Генка? Генка Лапушкин? Ты, что ли? – раздался позади учителя математики бодрый и немного надтреснутый мужской голос. Геннадий обернулся. Но не успел он рассмотреть окликнувшего, как тот уже бросился ему на шею. - Смотри-ка, и правда ты! – радостно обнимал и трепал его по волосам мужчина, - пятнадцать лет не виделись, а ты всё такой же! Как жизнь, отличник? Узнал меня? Наконец, мужчина перестал обниматься, и с размаха хлопнул Геннадия по плечу, из-за чего тот вздрогнул, зато наконец получил возможность рассмотреть ходячий фонтан эмоций: короткая стрижка с хохолком, крупный мясистый и одновременно немного заострённый нос, трёхдневная щетина, джинсы с белой футболкой и мятый льняной пиджачок грязно-синего цвета. Всё это было щедро сдобрено порцией какого-то дурно пахнущего и явно дешёвого одеколона, настолько мощного, что у Геннадия защипало в носу, а к глазам подступили слёзы. Разумеется, он узнал его – перед ним стоял Вован Востриков, главный хулиган и двоечник их класса. Человек, впрочем, не злобный, а скорее, лихой, порывистый и обладающий неизменным талантом попадать в неприятности. - Вован… Ты, что ли? – спросил Геннадий, часто моргая из-за одеколона собеседника. - Нет, блин, лошадь Пржевальского! – хихикнул Вован и шмыгнул носом. Он был так подвижен и скор, что создавалось полное ощущение, что никаких двадцати пяти лет после окончания школы не прошло, и Вострикову по-прежнему семнадцать, - конечно я, Геныч! Мы с тобой, может, и не сильно общались – непрестижно было со мной дружить, не по статусу. Ты всё с Валеркой Ивановым ходил, он-то хорошист был, не то, что я. Я никогда ровней вам не был… Но всё равно – я чертовски рад тебя видеть! И Вовка в порыве чувств снова хлопнул бывшего одноклассника по плечу. - Взаимно, я тоже рад тебя видеть, - поспешил заверить Геннадий, до которого вдруг дошло: встретить в этом огромном здании из будущего ни просто человека общительного, но и знакомого, было большой удачей, - что ты здесь делаешь? Что ты такого узнал, что тебя сюда вызвали? - В смысле, узнал? – искренне удивился Вован, и даже как будто немного обиделся, - ничего я не узнал! Просто работаю здесь, уже как полгода скоро будет. Первый раз так долго на одном месте. — Значит, не агентом... А кем тогда, если не секрет? - Никаким не агентом. Что я, Джеймс Бонд, что ли? – попытался состроить серьёзную физиономию бывший одноклассник, и тут же прыснул от смеха, понимая, что серьёзное выражение лица идёт ему, как штангисту балетная пачка, - да знаю я, что здесь большинство наших агентами влияния числятся. Но я, брат, тут не агентом - я тут решальщиком работаю! - Кем?! - Ну… Решальщиком. Решаю всякое, знаешь… Случайно зашедшим зубы заговариваю, ситуации решаю разные - с плохо скрываемой гордостью несколько вальяжно произнёс Вован. - Слушай, а это ни про тебя ли мне Макситрий сегодня говорил, что ты недавно кого-то прогнал… Пьяницу какого-то, что ли? - Конечно, про меня, про кого ж ещё! Ох, и упрямый бомж попался… - с готовностью ответил бывший одноклассник, явно приготовившись подробно рассказывать историю изгнания. - Слушай… - с улыбкой перебил его Геннадий, - а ведь, можно сказать, мы с тобой практически коллеги! - Как это? – удивился Востриков, - ты что, из школы уволился? - Нет, но смотри - я ведь тоже в своём роде «решальщиком» работаю: на доске для своих раздолбаев уравнения решаю и примеры разные… А особенно часто за гуманитариев решать приходится, потому что они каждый раз тупить начинают. А в конце четверти я снова решаю, но уже другое… - А что другое? - Какую оценку этим самым гуманитариям ставить! Бывший одноклассник разразился хохотом, оценив шутку, а затем спросил: - Выходит, ты по-прежнему препод? - Ну да. - Понятно… А здесь что делаешь? - Да вот, работу предлагают. - Случайно не решальщиком? – насторожился бывший одноклассник, - если что, учти — это место уже занято! - Да нет, меня как раз агентом зовут. Предложили сотрудничество на полставки, с возможностью не увольняться из школы. - Ну, а ты что? - Да вот… Думаю. - А чего тут думать-то? – округлил глаза бывший одноклассник, и похлопал Геннадия по груди - соглашайся! Ты не представляешь, как тебе, брат, повезло… Здесь условия очень даже жирные: все эти технологии, медицина будущего… А какая у них на третьем этаже столовая, м-м… Пальчики оближешь! И ешь, сколько хочешь – всё совершенно бесплатно. Одно плохо – из алкоголя у них только пиво. Ничего крепче нет. Но зато пива – пей, сколько хочешь! - Я вообще не пью. А что за медицина будущего? - Ну, разная… Например, лазерное 3D восстановление зубов, слышал о таком? Геннадий отрицательно покачал головой. - Крутая штука! Если нет какого-то зуба, ты просто садишься в кресло, открываешь рот, и робот всё делает сам: обезболивает, в реальном времени выбирает подходящую тебе форму и оттенок зуба, аккуратно лазером делает надрез десны, а затем 3D-принтер печатает новый зуб прямо у тебя во рту! Я так уже несколько зубов вставил. Ты только посмотри на верхний правый клык! Это ж ни зуб, это шедевр… - и подняв верхнюю губу, Вован продемонстрировал работу. Клык действительно ни формой, ни цветом не отличался от других его зубов, - ну, и ещё много разных полезностей. - Интересно, конечно, - заметил Геннадий, - хотя и не удивительно – медицина, что бы в мире не происходило, развивается, причём, семимильными шагами. А лекарство от рака у них уже есть? И, кстати, что за часы у Макситрия? Они его током бьют, что ли? - Про рак ничего не знаю, - развёл руками Востриков, - эту информацию они от нашего брата скрывают… А что до Макситрия, то мужик он себе на уме. Поговаривают, что у него диабет, и эти часы ему инсулин вводят… Ну слушай! Как всё-таки здорово, что ты здесь! Хочешь, я прямо сейчас тебе тут всё покажу? Геннадий глянул на экран смартфона, было начало второго дня. - Слушай, я сейчас, наверное, не смогу - дела есть… - приврал Геннадий, у которого переносимость таких гиперэмоциональных людей, как Востриков, была не более десяти минут за один сеанс общения, - но мне и правда здесь всё очень интересно. Макситрий дал мне на раздумье неделю, до следующей среды. Пока сказал походить и осмотреться. Я буду рад, если ты мне тут всё покажешь. - Не вопрос, - оживился бывший одноклассник, - когда ты свободен? - Хм… Ну, допустим, завтра в двенадцать. - Замётано, - вновь хлопнул Геннадия по спине Вован, - ладно, бывай! Встретимся у этих самых дверей завтра в двенадцать! - Хорошо, до завтра, – быстро попрощался Геннадий и нажал на кнопку домофона. Двери уже привычно растворились в воздухе, и Геннадий шагнул за порог. Не успевший обнять его напоследок бывший одноклассник несколько расстроился, но в целом был не слишком обижен. За сорок два года своей жизни он уже привык к тому, что людям свойственно избегать его объятий, и относился к этому вполне философски.

***

Только оказавшись на улице, Геннадий понял, как душно ему было в здании ОКУПЗ. Не в смысле пыльной или сухой атмосферы в помещении, внутренний климат-контроль там был на уровне. Но на душе у школьного учителя было так тоскливо, что свежий, пахнущий цветами и молодой зеленью, июньский воздух облегчал его состояние лишь процентов на двадцать. Он немного постоял у дома номер восемь, осматриваясь. Дождь вне поля здания уже закончился, и Геннадий отправился прямиком на остановку, чтобы сразу, как и обещал, поехать к Катерине. Одну половину пути он провёл, смиренно вися на поручне между другими пассажирами, а вторую – сидя на освободившемся сидении, и невольно слушая двух впереди сидящих дам, тучных и с короткими стрижками, возраста примерно его мамы. Геннадий не любил подслушивать чужие разговоры, но дамы элегантного возраста обсуждали какой-то «странный дом»: - Говорю тебе, - заговорчески шептала та, что сидела у окна, — это ни слухи и не домыслы! Этот дом существует! Мой сын, как ты знаешь, журналист, и много раз видел его сам лично. Саша уже целый год работает над этим делом – наблюдает, расспрашивает, расследует… - Ну, и насколько далеко продвинулось его расследование? – не утруждая себя переходом на шёпот, насмешливо и скептически громко спросила другая, - когда статья-то выйдет? Несколько пассажиров обернулись на дам. Мать журналиста обиженно поджала губы, бросила соседке «Скоро!», и демонстративно отвернувшись от обидчицы. Обидчица же подтянула к себе сползающую с коленей старую кожаную сумку, достала из неё простенький смартфон с разбитым экраном, и стала выбирать пёстрые открытки, очевидно, чтобы поздравить кого-то с праздником. «Интересно, здание ОКУПЗ они имели в виду, или нет… Если да, то фиговая у этой конторки конспирация, раз ими уже журналисты интересуются! Хотя, может, эти дамы говорили про какой-то совершенно другой дом – мало ли городских легенд…», подумал Геннадий и вышел из автобуса на остановке Катерины.

Глава 4

Учитель математики открыл дверь квартиры возлюбленной своим ключом, тихонько разулся и на цыпочках прошёл на кухню. Он пытался позвонить ей ещё стоя на остановке, пока ждал автобуса, но школьная психолог не отвечала и онлайн тоже не появлялась, что могло означать лишь одно – она консультировала кого-то по видеосвязи. Катерина не любила сидеть без дела даже в отпуске, и поэтому брала подработку в виде частной психологической практики, работая, в том числе, и со взрослыми, «чтобы не разучиться помогать и им тоже». Стараясь действовать беззвучно, Геннадий открыл ящик подвесного кухонного шкафа, и извлёк из него чайный пакетик и сахарницу. Из комнаты звучал немного приглушённый видеосвязью расстроенный женский голос, который то тараторил, то принимался плакать, и спокойный и мягкий, но уверенный голос Катерины. - Людмила Николаевна, я очень сочувствую вашему несчастью и понимаю вашу тревогу за дочь, но вы обратились ко мне за помощью, а для этого я должна собрать максимум информации, - говорила школьная психолог в отпуске, пока Геннадий ставил на огонь ковшик с водой, чтобы не шуметь электрическим чайником, - расскажите мне, пожалуйста, ещё раз, чуть помедленнее и по порядку – что конкретно случилось с вашей дочерью? - Она… Моя Леночка… Как рассталась со своим этим, как их правильно называют… на слово «арбуз» ещё похоже… с абьюзером! В общем, тогда она вроде поняла наконец, что нельзя жить с такими негодяями из-за денег. И не всё за их деньги им можно прощать. Он же бил её, в одном пеньюаре на лестничную клетку выставлял! Пеньюар ещё был от этих…Дольче с Габаной, дорогой, как пять моих пенсий. А она в нём несколько часов в холодном подъезде провела, и это в новогоднюю-то ночь! Без телефона выгнал, она даже позвонить никому не могла. Цистит схватила, лечилась потом. А уж как он изменял ей, стульями в неё кидался… В результате она одумалась и ушла от него. Вкус в одежде у неё всегда хороший был, ну она и выложила объявление, мол – она стилист по подбору одежды, и фотографии прикрепила в этих своих Габанах. Дело пошло, стала она зарабатывать сама, безо всяких богатых упырей. Прямо расцвела вся! И работать ей нравилось… Так прошло почти полгода. А потом на неё как будто нашло что-то, помутнение какое-то, она удалила объявление и в тот же вечер вернулась к тому абьюзеру. Мне сказала что-то странное - мама, говорит, так надо, так будет правильно, так должно быть… А он, сволочь такая, вчера опять напился и руку ей сломал! В «травму» с ней ездили… Боюсь я за неё, Катерина Алексеевна! Не ровен час, этот подлец ведь и убить её может… - в этот момент Геннадий, тихо пьющий на кухне чай и старающийся не шуршать фантиком от конфеты, услышал сдавленные рыдания. Секунд через десять женщина взяла себя в руки и продолжила, - и главное, не понимаю, кто надоумил её на это – к извергу вернуться?! Может, она в секту попала, и там её накрутили? Или, может быть, кто-то порчу на неё навёл?.. Как вы думаете? - Людмила Николаевна, не обижайтесь, пожалуйста, на мой вопрос, но… Почему вы считаете, что ваша взрослая, тридцатидвухлетняя дочь не могла самостоятельно принять такое решение, оценив, как ей казалось, все риски? По своей практике могу сказать - большинство женщин, которые возвращаются в токсичные отношения, принимают это решение самостоятельно. Да, это странно и не логично для окружающих (они не понимают, для чего нужно самостоятельно тянуться к страданиям) – но для самих этих женщин спорное решение вернуться к тиранам, гулящим и пьяницам порой кажется самым разумным выбором… Возможно, всё дело в ваших отношениях с отцом Леночки? Повисла пауза. - Ну… Про отца Леночки вы, конечно, правы – он у меня алкоголик был запойный, хоть и должность хорошую имел. Тоже и пропадал, и дрался… Потом всегда извинялся и подарки дорогие делал – то колечко золотое мне купит, то билеты в театр, на лучшие места. Хотя вздохнула спокойно я только тогда, когда его не стало… И про то, что женщины сами выбирают страдать, вы, наверное, тоже правы. Мне все подруги твердили, мол, разведись ты с ним и не мучайся! Плевать, мол, кто чего скажет, жить с ним тебе, а не людям… И надо было их послушать, конечно. Может быть, и Леночка тогда бы кого-то нормального нашла себе, - с тоской вздохнула Людмила Николаевна, - кстати, больше всего меня удивило даже не то, что она к нему вернулась. Меня очень смутили её слова по поводу того, что ей именно «надо» к нему вернуться. Как будто её заставляет кто, а сама она не очень-то и хочет! А ведь они даже в браке не состоят, у него так-то жена официальная есть. И дети… — Это действительно не совсем обычно, что именно «надо» - задумчиво согласилась Катерина, - а ваша дочь ни добавляла к этому что-то вроде «вернусь к нему, потому что надо идти за сердцем, а меня сердце к нему тянет, каким бы он ни был»? Вы могли себя убедить, что она этого не хочет… Как говорится, желаемое за действительное. - Нет, не добавляла. Я бы запомнила, - немного помолчав, ответила клиентка Катерины, - но я правда не думаю, что она вернуться к нему сама хочет! Глаза у неё такие были… Испуганные, что ли. Любви в них точно не было. - Интересно, - задумчиво произнесла Катерина, но тут же задала новый вопрос, - а может быть, он угрожал ей? Например, что убьёт, если она к нему не вернётся? - Она клянётся, что нет. В этот раз не угрожал… Что было дальше, Геннадий уже не слышал, так как в это самое время начал принимать душ, заглушивший журчанием воды продолжение рассказа Людмилы Николаевны о проблемах её взрослой дочери Леночки и её абьюзера.

***

Вытираясь насухо большим махровым полотенцем, Геннадий отметил про себя, что голосов больше не слышно, что означало, что консультация подошла к концу. Зато до его ушей отчётливо долетал другой звук, раздававшийся из кухни - позвякивание чайной ложечки о стенки керамической кружки. Он прошёл на кухню и тут же столкнулся взглядом с улыбающейся Катериной. - А я слышала, как ты пришёл. И как фантиком шуршал, и как в душе мылся… Привет! – обняла учителя математики возлюбленная. - Фантик всё-таки было слышно? Ну вот, я так старался развернуть конфету бесшумно… – крепко обнимая и целуя её в ответ, отвечал Геннадий. Катерина немного отстранилась, чтобы рассмотреть его и выражение её лица изменилось. - Как ты, Гень? – обеспокоенно спросила школьная психолог, - глаза у тебя какие-то грустные… - Я всё тебе расскажу, но разговор будет долгим... Так что лучше давай сначала ты расскажи. Как прошла консультация? Катя с тревогой поглядела на возлюбленного, покачала головой, но всё-таки села за стол и потянулась за пачкой овсяного печенья. - Ну, историю ты и сам слышал, - сказала она, откинувшись на железную спинку кухонного стула, - пока ты мылся, я ей предложила несколько вариантов того, как можно попробовать донести до её дочери опасность совместной жизни с этим буйным тираном-абьюзером. Ну, и дала установку каждый день повторять себе, что дочь – отдельный взрослый человек, и конечное право выбора партнёра и стиля жизни в любом случае всегда остаётся за ней. Всегда – исключительно за самим взрослым человеком, а не за его мамой или родственниками... - Ну, всё правильно, - оживился Геннадий, - полностью согласен с этим тезисом! - А как прошло у тебя? Там, куда ты ездил… Или мне спросить тебя позже? - Да можно и сейчас… Только я вижу, что тебе и самой хочется немного отдохнуть и переключиться после консультации. Спокойно допить чай под забавные видео в интернете. Я ведь прав? - Угу, - активно закивала Катерина, пережёвывая печенье. - Поэтому спокойно допивай свой чай, и приходи в комнату. Я расскажу тебе всё - с самого начала и до конца! А пока и сам соберусь с мыслями… Пока Катерина допивала чай, Геннадий курил на балконе и наблюдал за застывшей, словно декорация в кино, природой: небо было полностью затянуто облаками, при этом не было ни ветра, ни дождя. Минут через десять, которые показались учителю математики вечностью, в комнату наконец вошла школьная психолог, и Геннадий начал подробный рассказ обо всех странностях, случившихся с ним за последние дни…

Глава 5

Внимательно выслушав всё сказанное и выразив эмоции лишь однажды (когда Геннадий дошёл до требования Макситрия расстаться с ней и вернуться к маме), Катерина потёрла пальцем висок и задумалась. Геннадий терпеливо ждал, понимая, что возлюбленной нужно время для того, чтобы всё переварить, обдумать, и выдать мысль в уже готовом виде. - Когда я училась на психолога, - начала наконец Катерина, - нас учили распознавать людей с психическими заболеваниями. Это нужно для того, чтобы перенаправлять таких клиентов к специалистам другого профиля… - К психиатрам? - Именно. Потому что, как ты знаешь, мы, психологи, работаем только с нормой психики. Точнее - с вариантами нормы. На практике мне это умение пригождалось не часто, но навык никуда не делся и я всё ещё знаю, как отличить человека здорового от такого, который считает свои фантазии настоящей реальностью... - И каков твой вердикт? Я псих? - Как раз-таки нет! С вероятностью девяносто девять процентов. Даже в том, что именно ты мне рассказал… Видишь ли, при шизофрении не бывает видений, а только слуховые галлюцинации. Видения в виде чёртиков или тараканов бывают при белой горячке, а красочные и сюрреалистические - у наркозависимых. Но ты не пьёшь и ничего не употребляешь! И я узнала бы, если б начал. Это заметно, есть признаки, которые трудно скрыть. Да и врать ты не любишь, что я в тебе очень ценю. - Так… И к чему ты ведёшь? - Что ты говоришь правду. Правда, всё это отказывается помещаться у меня в голове! Чистая фантастика… Но, в любом случае, я тебе верю. И считаю, что тебе сейчас не следует принимать никаких поспешных решений. И уж тем более, возвращаться к маме. А вообще, ты не думал, что они блефуют? - В чём именно? - Ну… Про «ужасные последствия»? - Может быть. А может быть, и нет. Я боюсь ведь даже ни за свою жизнь, и ни за себя… Я боюсь за маму. - Смотри, они не могут причинить вред, они это сказали сами. Так? - Так. Но вдруг это ложь, и они могут на это пойти? - Возможно, но… Неужели им хочется связываться с нашими полицией, ФСБ, с журналистами, в конце концов?.. Вечно скрывать незаконные действия практически невозможно, рано или поздно правда вскроется! Так что я думаю, что им это не выгодно. В конце концов, прямой вред человеку из нашего времени может привести к слишком большому изменению в их времени! Сам подумай - зачем им так рисковать?! - Хм… А ведь ты, наверное, права. Лишнее вмешательство могло бы привести к непредсказуемым изменениям в будущем! Хорошо, значит, с этим мы разобрались. Только… что же мне делать дальше? Пойти к ним завтра и отказаться от сотрудничества? - Не обязательно. Походи к ним эту неделю, понаблюдай, пообщайся с людьми… Они дали тебе достаточно времени – воспользуйся этим, чтобы узнать побольше об их возможностях и о них самих, чтобы в результате этих наблюдений ты смог лучше оценить все риски. - А знаешь, что самое забавное, Кать? – задумчиво произнёс Геннадий, подсаживаясь поближе и обнимая возлюбленную, - кажется, я начинаю мыслить, как ты! Я ведь и сам склонялся к тому, чтобы поступить именно так …

***

Ночью Геннадий проснулся от вибрации телефона. В сообщении, отправленном с номера триста сорок восемь, было сказано следующее: «Зря вы всё-таки рассказали всё вашей подруге, Геннадий Петрович! Может быть, она в вас и не разочаровалась, но, в конечном итоге, добром для вас такая откровенность не кончится… Хотя воля, конечно, ваша. С уважением, команда ОКУПЗ» Также, к сообщению прилагалась пометка: «Сообщение было отправлено автоматически. Отвечать на него не нужно» «Тьфу на вас! Чёртово ОКУПЗ…», - только и подумал Геннадий, кладя телефон обратно на тумбочку. Его мозг от возмущения тут же проснулся и потребовал дозу никотина. Хозяин мозга решил взять гаджет с собой на балкон и, закурив, ещё раз внимательно перечитать возмутительное сообщение. Он посмотрел на Катерину, которая спала как ребёнок - на боку, поджав ноги, окружённая локонами, рассыпанными по подушке, и невольно улыбнулся. Затем медленно встал, натянул домашние спортивные брюки и, отсоединив смартфон от провода зарядки, вышел на балкон. Привычно чиркнув зажигалкой, учитель математики разблокировал экран, вошёл в сообщения и чуть не выронил сигарету – подлая весточка от «команды ОКУПЗ» бесследно исчезла. «Хм… а могло ли это сообщение мне просто присниться? - невольно подумалось Геннадию, - так или иначе, а заснуть снова надо. Не сидеть же с мыслями про это сообщение до самого утра...» Уснуть не сразу, но получилось. В эту ночь Макситрий ему всё-таки приснился, хотя и в совершенно нетипичном виде. Сначала они, вместе с секретаршей Зоей и Вованом Востриковым, с жутким хохотом бегали голышом по ночному лесному лугу. Затем робот-Настенька, смотря Геннадию прямо в душу своими страшными пустыми глазами, с нечеловеческой силой втащила его на центр поляны, где Макситрий посмотрел на школьного учителя, медленно моргнул в своих очках, и одежда Геннадия стала на нём жужжать и вибрировать, словно двери на первом этаже ОКУПЗ, а затем растворилась полностью, оставив учителя математики, в чём мать родила. Затем у Настеньки, которая отошла на несколько шагов, вместо правой руки появилась стоматологическая бормашина, после чего молекулярная голограмма стала медленно и неотвратимо приближаться к Геннадию. Макситрий и Востриков неожиданно крепко схватили учителя математики за руки, а Зоя принялась разжимать ему челюсти, то пронзительно хохоча, то приговаривая издевательски: «Ну, чего же ты, дружок? Открой ротик! Сейчас совсем не больно будет...». Проснулся Геннадий в холодном поту, отчаянно мыча и закрывая руками рот, а когда разлепил глаза, то увидел перед собой ни Макситрия или Настеньку, а встревоженное лицо Катерины, которая трясла его за плечо и спрашивала, что ему снится и почему он так мучительно стонет. Немного придя в себя, Геннадий пересказал ей свой сон. Не сговариваясь, они с Катериной решили, что на этот раз его сон – результат ни внешнего вторжения, а нервного перевозбуждения самого школьного учителя… Потому что вряд ли кто-то в здравом уме захотел бы присниться малознакомому человеку в абсолютно голом виде. Глубоко вздохнув, Геннадий вновь принял горизонтальное положение. Катерина легла рядом с возлюбленным, положив голову ему на плечо, и заверила, что не отдаст его на растерзание никаким Макситриям и Настенькам. Успокоенный, учитель математики поцеловал Катерину и мгновенно провалился в спокойный глубокий сон, продлившийся до самого утра.

***

Утро прошло – лучше не бывает. Катерина разбудила возлюбленного поцелуем и сообщением, что кофе уже готов. Солнце вновь посетило город, а у Геннадия случилась личная нечаянная радость - Катерина неожиданно согласилась посмотреть любимого Геннадием «Шерлока». Школьный учитель не думал, что возлюбленная воспылала искренним интересом к сериалу, главный актёр которого ей не особенно нравился, а скорее, склонялся к тому, что Катерина сделала это, чтобы хоть как-то отвлечь его от ночных кошмаров и тревожных мыслей, связанных с ОКУПЗ… Но надо признать, что следила за происходящим на экране школьная психолог довольно внимательно. Примерно на середине второй серии Геннадий вдруг вспомнил про ночное сообщение, и, нажав на паузу, рассказал о нём Катерине, учитывая допущение, что это тоже могло ему присниться. Возлюбленная покачала головой: - Вряд ли сон стал бы сниться тебе в таких мелких подробностях… Думаю, что это было на самом деле. Только как они узнали, что ты мне всё рассказал? Они могут тебя прослушивать? Или написали наугад, чтобы запугать тебя ещё больше? Учитель математики больше склонялся к первому варианту. Тогда возлюбленная предложила быть осторожными в общении, пока он не выяснит, прослушивают его или нет. Геннадий согласно кивнул, после чего влюблённые досмотрели вторую серию «Шерлока», и Геннадий стал собираться в ОКУПЗ.

Глава 6

Геннадий подошёл к дому номер восемь в своё излюбленное время – за пятнадцать минут. Настроение учителя математики было вполне позитивным. Мама, которую он навестил перед визитом в ОКУПЗ, чувствовала себя прекрасно, и даже её давление, зачастую повышенное, в этот день, к радости Геннадия, было в полном порядке. Выйдя от Тамары Константиновны, он направился к загадочному дому – ему хотелось немедленно и серьёзно поговорить с Макситрием по поводу его странных ночных опусов. Что это были именно его опусы, Геннадий практически не сомневался – ни Зоя, ни Востриков не могли быть автором такого «смс-шедевра», а больше ни с кем в ОКУПЗ он пока не общался. Геннадий снова почувствовал приступ праведного гнева и возмущения: «Что у него с логикой, в конце концов? Предлагать человеку работу, затем прослушивать его личные разговоры, и более того - сообщать ему об этом посреди ночи… И после всего этого надеяться, что человек согласиться! Вот что это: наивность или глупость?! И вот эти его семь пятниц на неделе: то «можешь рассказать Катерине», то «зря рассказал» … Размышляя таким образом, школьный учитель вдруг обнаружил, что уже давно стоит около здания ОКУПЗ и блуждает рассеянным взглядом по окнам «маскировки». Он быстро вытащил из кармана телефон, посмотрел на время, и издал неопределённый возглас – было уже без пяти минут двенадцать. Это был тот редчайший случай, когда Геннадий пришёл на встречу ни за пятнадцать минут до назначенного времени. Впрочем, перспектива опоздать на встречу к Вострикову, который и сам любил прибежать в последнюю минуту, его не особенно пугала, но с Настенькой, которая должна была появиться с минуты на минуту, школьному учителю сталкиваться не хотелось. Вспомнив свой ночной кошмар и поёжившись от этого воспоминания, Геннадий быстро подошёл к подъезду и набрал на домофоне свой номер. На этот раз домофон звонил дольше, чем обычно, но вот наконец прозвучал длинный сигнал, означавший, что дверь открыта, и школьный учитель вошёл в уже знакомый белоснежный подъезд.

***

Подойдя к дверям первого этажа, Геннадий достал ключ-брелок и проскользил большим пальцем по круглому и гладкому пластиковому диску, похожему на тарелку для игры во фрисби, в направлении движения часовой стрелки. Двери действительно завибрировали и растворились в воздухе. Ещё раз позалипав, как сказали бы его ученики, на необычную технологию будущего, учитель математики вошёл в широкое пространство со множеством столов. Непосредственно у растворяющихся дверей его ждала мрачная туча по фамилии Востриков: руки у бывшего одноклассника были скрещены на груди, губы надуты, а сдвинутые брови практически лежали на глазах. Геннадий остановился рядом, удивляясь тому, как за двадцать пять лет можно было нисколько не измениться – точно также его бывший одноклассник обычно выглядел после очередной экзекуции от классного руководителя. Вован, смотрящий исподлобья на всех по периметру и обиженный на весь свет, бывшего одноклассника сначала даже не узнал. - Чего надо? – грубо спросил он, обращаясь к кроссовкам учителя математики, - ну выволочку мне сделали, да! Как пацану мелкому. На полчаса я опоздал, видите ли… Ну, и что дальше?! Геннадий решил привлечь внимание Вострикова. - Вообще-то, привет, – негромко сказал он. - Генка, ты?! – обрадовался бывший одноклассник так, словно с их последней встречи прошли ни сутки, а лет, как минимум, пять, - как я рад, что это ты! Геннадий, которому удалось-таки на этот раз избежать удушающих объятий (правда, пришлось наплести что-то по кашель и дискомфорт в груди), спросил, что стряслось, и пожалел об этом уже через десять секунд. - Помнишь историю про того бомжа, Геныч? Которого я недавно с лавочки прогнал? - Помню, вчера говорили. А что? - Ну так вот, сегодня в начале девятого, прикинь, он припёрся снова! Стою я, значит, у себя в ванной, чищу зубы, и вдруг у меня телефон начинает просто разрываться! Мол, опять этот алкаш здесь трётся, где вас черти носят, Владимир Олегович… Не такими словами, конечно, но примерно. Как будто пожар, наводнение или зомби-апокалипсис! Ну ладно, я ноги в руки и сюда. Был у подъезда ровно через десять минут, бомжа уже не было – сам ушёл. А мне взяли, и всё равно выговор вкатили! Ещё раз, говорят, опоздаешь – лишим премии… Нет, ну ты представляешь?!! - Сочувствую, конечно, - скептически отозвался Геннадий, - но всё же, во избежание подобных ситуаций, лучше приходить вовремя. И как только тебя жизнь за столько лет ничему не научила... - И ты туда же?! – страдальчески округлил глаза Вован. - Ладно, ладно, - отмахнулся школьный учитель, - в конце концов, действительно – ты сам взрослый человек, и я ни в праве тебя учить. Поэтому - давай сразу начнём экскурсию! Времени у меня сегодня не очень много, - приврал Геннадий, дабы сразу направить поток кипучей энергии бывшего одноклассника в конструктивное русло. - Ой, точно, - хлопнул себя по лбу Востриков, - я же тебе обещал! С чего хочешь начать: сверху или снизу? - В смысле, с первого этажа? - Нет, ниже. - Ниже? А что там внизу, цокольный этаж? - Нет, там подвал. Типа, минус первый этаж. - Ясно… А что там находится? - Люди, - многозначительно произнёс бывший одноклассник, - там, внизу, находятся хорошие и очень интересные люди! - Хм… Даже не знаю, Вован. Давай так – с чего ты считаешь нужным, с того и начнём. - Тогда, конечно, снизу, - растянувшись в улыбке, раскинул руки Востриков, - с самой приятной здесь компании. Идём! Вован рванул вперёд, Геннадий устремился следом. Немного полавировав между пустыми столами отлучившихся на обед сотрудников, они наконец дошли до лифта и белой двери, располагавшейся рядом. - Поедем на лифте, или пешком прогуляемся? – спросил Востриков. Геннадий, рассудив логически, что лестницы от века к веку особенно не меняются (эскалаторы ни в счёт), а на лифте будущего ни каждый день прокатишься, и выбрал первый вариант. - Давай на лифте. - Не вопрос, - ответил Вован, подошёл к лифту, и с размаха жмякнул по кнопке вызова. В ответ кнопка загорелась красным и раздался странный звук, похожий на работу то ли мощного строительного фена, то ли турбины небольшого самолёта. - Щас приедет, - несколько развязно пообещал Востриков. - Даже не сомневаюсь, - с вежливой иронией ответил Геннадий. Секунд через пять лифт приехал и плавно распахнул перед бывшими одноклассниками двери. Сначала внутрь шагнул Востриков, а затем вошёл и Геннадий.

*** Дверь закрылась и лифт будущего устремился вниз. К разочарованию Геннадия лифт оказался самым обычным, от современных ему лифтов его отличало разве что такое же странное свечение стен, как и в белоснежном подъезде. Ну, и ещё тот самый странный звук, от которого немного закладывало уши. По счастью, сильно уши заложить не успело, т. к., спустились мужчины лишь на один этаж. - Всё-таки странно, что Макситрий ничего не сказал мне про подвал… - Да забыл, наверное. С начальниками это бывает, - махнул рукой Востриков, - ну или решил, что это неинтересно. Не до подвалов этим «небожителям» в прозрачных кабинетах… Серый коридор, по которому шли бывшие одноклассники, был извилист и совершенно пуст, не считая гофрированных пластиковых труб диаметром сантиметров тридцать, волнообразно стелящихся под потолком по всей длине коридора. Стены этого самого коридора тоже излучали свет, но гораздо более тусклый, чем в белоснежном подъезде. Шли они долго и, чтобы не скучать, Геннадий считал повороты. Когда после очередного поворота он сбился со счёта, то не выдержал и спросил у непривычно молчаливого Вострикова: - Ну и где же твои «хорошие и интересные люди»? - Спокуха! Мы пришли, - с какой-то развязной уверенностью успокоил школьного учителя Вован, вразвалочку заруливая за очередной поворот. За ним действительно обнаружилась чёрная железная дверь, из-за которой раздавались низкие мужские голоса и хрипловатый смех. Востриков со всей силы постучал в неё трижды даже не кулаком, а всем предплечьем, причём так уверенно, словно он здесь начальник. Стук этот неприятным эхом разошёлся по всему коридору. Геннадий невольно поморщился. - Эй, мужики! – во всю глотку заорал Вован, очевидно, посчитав уровень шума недостаточным, - есть кто живой? Открывайте, я слышу, что вы там. Я к вам не один в этот раз, я с другом! Голоса за дверью смолкли. Было очень похоже на то, что одного туда Вострикова уже не пускали… - С другом? Ха-ха… Ну, заходи, коли с другом! - наконец раздались голоса из-за двери. Через несколько секунд замок щёлкнул и дверь отворилась.

***

Выйдя из железной двери минут через пятнадцать, Геннадий почувствовал досаду и разочарование – «очень интересные люди» Вострикова все оказались жителями двадцать первого века и занимались всего лишь обслуживанием агентов: те самые такси, грузоперевозки и доставка продуктов… Словом, занимались обеспечением агентов всеми теми бонусами и услугами, которыми пытался охмурить школьного учителя Макситрий. А самое досадное – они были совершенно не в курсе того, на кого на самом деле работают, и понятия не имели ни про путешествия во времени, ни про двадцать третий век... Предупредить об этом Геннадия заранее бывший одноклассник, разумеется, не удосужился, а вместо этого испуганно и бесцеремонно оттащил учителя математики в сторону прямо на середине фразы про будущее, по поводу чего у Геннадия к Вострикову возникли некоторые вопросы. Молча и хмуро завернув за очередной поворот, он тихо прижал бывшего одноклассника к слабо светящейся стенке и спросил выразительным шёпотом: - Востриков, а ты какого чёрта меня заранее не предупредил, а? Что они ни в курсе про будущее, что им плетут про секретный проект Илона Маска?! Из-за тебя мы чуть не влипли в неприятности! - Вообще-то чуть не влип только я, - смиренно отвечал Вован, глядя исподлобья большими щенячьими глазами, - ты же ещё пока тут не работаешь. - И тем не менее, – не унимался учитель математики, - что, трудно было сказать заранее?! - Геныч, ну реально забыл, извини, - оправдывался Вован, жалобно моргая и разводя при этом руками, - как-то из головы вылетело! - Ага, вот всю жизнь у тебя так – тут забыл, там не подумал… Тут влетело – там вылетело… Словно ни голова у тебя на плечах, а кормушка для птиц, проходной птичий двор! - Может, ты и прав… - покорно согласился Востриков, и тут же сменил тему, - а хочешь, мы прямо сейчас на второй этаж пойдём? Я там столько всего тебе покажу – ты про это недоразумение и думать забудешь! - Ну уж нет! - вырвалось из Геннадия с такой категоричностью, что он и сам удивился. Впрочем, увидев растерянность Вострикова, продолжил он уже гораздо мягче, - я в том смысле, что конечно сходим, обязательно! Но не сегодня. Что-то я уже устал, да и дела есть во второй половине дня. Может, завтра? Так же в двенадцать? - В двенадцать не могу, буду занят, - отрицательно помотал головой Вовка, и продолжил как-то уже совсем невесело, - у меня свидание… вне здания ОКУПЗ. - Свидание? – Геннадий удивился настолько искренне, что сразу забыл сердиться на бывшего одноклассника, - поздравляю, Вован, круто! А почему тогда такой грустный? Будто свидание у тебя с самкой богомола… - Скорее, с самкой врача, – вздохнул Вован. - Ты просто визит к врачу так назвал, - разочарованно протянул учитель математики, - я угадал? - Угу… - Теперь понятно. А почему ты к местным врачам не сходишь, в здании? Судя по твоим рассказам, они бы в миг тебя вылечили, с их-то возможностями… - Ни за что! - с ужасом отшатнулся бывший одноклассник, и при этом почему-то стал красный, как майская демонстрация КПРФ, - чтобы все узнали и начали ржать за глаза?! Понимаешь, Геныч, мне к такому врачу нужно, что к местным лекарям идти как-то того, ну… неловко, что ли. Геннадий, для которого «Востриков» и «неловкость» были понятиями из разных Вселенных, наконец, начал понимать. - А-а-а… То есть, когда наша физичка говорила, что у тебя шило в заднице, она, можно сказать, была недалека от истины? - Очень смешно, - буркнул в ответ Вован, подходя к лифту. - Ну ладно, извини! Никакая болезнь не должна быть осмеяна, если серьёзно. Просто я вспомнил ваши вечные конфликты с физичкой, и не смог удержаться… Так значит, завтра ты не сможешь? – уточнил Геннадий, наблюдая за тем, как Вован снова лупит наотмашь по кнопке вызова лифта. - Почему это?! – возмутился бывший одноклассник, - очень даже смогу! Просто ни в двенадцать, а позже. Часа, допустим, в три. - Хорошо, Вован, договорились – встречаемся завтра в пятнадцать ноль-ноль… Слушай, а почему этот лифт так странно шумит? - Ничего странного, - пожал плечами Востриков, - обычный аэромагнитный лифт. В смысле, обычный для двадцать третьего века … - Как это? - Ну, аэротрубу представляешь? Где парашютисты тренируются? - Представляю, - кивнул Геннадий, который в прошлом году рассматривал такой вариант в качестве подарка Катерине на день Рождения, но в результате счёл его слишком экстремальным, и остановил свой выбор на вечной классике – кино и ресторан. Школьная психолог выбором возлюбленного осталась полностью довольна. - Короче, здесь принцип такой же, как в аэротрубе – снизу вентилятор большой, он меняет скорость воздуха, и лифт движется вверх или вниз. А уже на этажах кабину фиксирует магнитный механизм. - А если вентилятор сломается между этажами? - Ну, страховочный трос никто не отменял... Ладно, бывай, я пошёл, встретимся завтра! В этот самый момент двери лифта открылись, и Востриков коротко, но крепко стиснул Геннадия в объятьях, после чего умчался в неизвестном направлении. «Опять чуть не задушил! Уже забыл, сволочь, про мой якобы кашель… хотя я сам виноват, забывал кашлять», - подумал Геннадий, и застыл на месте. Путь до двери кабинета Макситрия предстоял не то, чтобы долгий и запутанный (от лифта его кабинет прекрасно просматривался), но сложность состояла в том, что в послеобеденном офисе было очень многолюдно, а столы стояли друг к другу очень близко. Геннадий не любил тревожить людей понапрасну, поэтому иногда ему требовалось немного времени для нахождения оптимального варианта поведения. Но во время визуального построения идеального маршрута между столами сотрудников ОКУПЗ, учитель математики неожиданно для себя почему-то мысленно вернулся к деду-таксисту, одному из обитателей подвала и «очень интересных людей» Вострикова, с которыми он познакомился сегодня за железной дверью. Старик имел настолько пышные седые усы, что школьный учитель тут же узнал его – именно он подвозил его позавчера на серой иномарке с номером О348КУ. И этот дед (остальные называли его просто Михалыч) спокойно сидел за столом с газетой и разгадывал кроссворд, но поглядывал на него, Геннадия, как-то особенно внимательно и с любопытством. А в конце их визита, когда Вован вдруг вспомнил что забыл удовлетворить естественную нужду и умчался в туалет, старик спросил, где он мог его, Геннадия, видеть до той, позавчерашней, поездки. На что учитель математики ответил, что позавчера видел старика в первый раз, хотя в Михалыче действительно было как будто что-то знакомое. Впрочем, такое ощущение могло создаваться оттого, что пенсионер имел некоторое сходство с ведущим популярной телепрограммы «Поле чудес»…

Глава 7

Вдруг Геннадий, всё ещё стоявший около лифта, краем глаза заметил приближающуюся высокую фигуру. Это был тот самый высокий наладчик Фёдор Иванович (впрочем, Геннадий не был уверен, что правильно запомнил его имя-отчество), ответственный за внешнюю погоду, она же климат-контроль. Было неясно, направляется ли он конкретно к Геннадию или просто идёт мимо. Учитель математики, любящий в непонятных ситуациях мысленно поспорить с самим собой, поставил на «идёт мимо», и проиграл – здоровяк Фёдор Иванович (или как там его) направлялся именно к нему. - Здасьте, - коротко пробасил наладчик, протянув Геннадию большую мозолистую руку, - Фёдор Богданович, наладчик оборудования. Мы с вами вчера виделись, около кабинета Макситрия. - Геннадий Петрович, - представился в ответ учитель математики, пожимая большую крепкую ладонь, - добрый день. Я вас помню. - Надо поговорить, - приглушив голос, заявил Фёдор Богданович, как-то странно прищурившись. Геннадий, росший в девяностые года двадцатого века, хорошо знал, что такое «стрелки» и «разборки» (что означало чаще всего драку, с оружием или врукопашную). И данные «мероприятия» чаще всего начинались именно такими словами, либо их вариациями, вроде «выйдем, поговорим?!». Но в голосе Фёдора Богдановича не было ни обычного для «разборок» вызова, ни банальной угрозы. Было похоже, что здоровяк-наладчик действительно хочет просто побеседовать, и Геннадий, всё ещё не отказавшийся от идеи как можно больше разговаривать с местными, решил не упускать такую возможность. - Да, конечно, давайте поговорим. А где? У вас есть кабинет? - Нету. Зато есть доступ ко всем видеокамерам здания. Которые ненадолго можно и выключить… Поговорим снаружи. Сперва выйду я, а минут через десять выходите вы и заворачивайте налево от подъезда, за угол дома. Там дерево стоит, около него я буду вас ждать. - Отлично! Я как раз за эти десять минут успею зайти к Макситрию Яновичу. Есть у меня к нему один вопрос, короткий, но важный… - несколько туманно ответил Геннадий. - Не выйдет. Его сегодня нет и не будет. Видите, в кабинете пусто? - Да, действительно… - несколько разочарованно подтвердил школьный учитель, приглядевшись к прозрачным стенам кабинета. - И, тем не менее, будьте осторожны – хоть самого Макситрия и нет, но те, кто может ему рассказать про нашу беседу, сегодня здесь. Поэтому жду вас через десять минут за левым углом дома. Да, и телефон свой выключите перед тем, как из здания выходить будете. Геннадий кивнул, и наладчик, неловко маневрируя между столами, направился к выходу.

***

Геннадий осмотрелся. Сотрудников за столами было много, а вот агентов – не сказать, чтобы очень. Только полный юноша лет четырнадцати на вид («Господи, они и детей вербуют?!») и, вероятно, красивая, по современным меркам, молодая женщина. Причём, несмотря на длинные, до пояса, и блестящие чёрные волосы, пухлые губы и выдающуюся фигуру, женщину хотелось ни столько разглядывать, сколько пожалеть: левая рука её была загипсована, а из-под больших чёрных очков выглядывал синяк и катились слёзы, которые она размазывала по выразительным скулам здоровой правой рукой с длинными ногтями, на которых поблёскивали стразы. Полненький парень, одежда которого, казалось, была ему велика на пару размеров, находился за вторым столом от Геннадия, но разговор там был не особо интересный – парня призывали отказаться от идеи здорового питания, кушать всё, что он любит и в любых количествах, и агитировать к этому других, ссылаясь на бодипозитив. А вот красивая, по современным меркам, женщина его заинтересовала – уж больно необычен был контраст между её ухоженностью и травмами… Геннадий попытался прислушаться к беседе, но сотрудница и сама женщина находились слишком далеко от него, за четвёртым столом от выхода. Выждав пару минут, Геннадий не спеша начал движение по наилучшему маршруту, минимально мешая при этом сотрудникам и агентам. Наконец, приблизившись к четвёртому столу на небольшое расстояние, он смог расслышать интересующий его разговор: - …поймите же вы, это будет правильно для вас! Так должно быть в вашей личной временной линии. - Да, да… - рассеянно кивала женщина в чёрных очках, размазывая слезы по лицу, при этом крохотный нос её уже не дышал из-за слёз, и неестественно пухлые губы были приоткрыты, открывая белый, как бабушкин сервиз, ряд зубов, - я понимаю, всё должно происходить, как должно… Но и вы меня поймите - я его боюсь! Боюсь того, что он может сделать. Посмотрите, что он со мной УЖЕ сделал!!! У него ведь и ружьё есть, он с ним на лося ходит. И если это ружьё целого лося убить может, то меня – тем более… Девушка в брючном костюме, сидящая напротив, смотрела на говорящую глазами, полными ужаса и искреннего сочувствия, и в то же время периодически вздыхала и хмурилась. - Как женщина, я прекрасно понимаю вас, Елена Вячеславовна! Но, как представитель ОКУПЗ, должна убедительно просить вас не прерывать наше сотрудничество, - сотрудница, казалось, действительно терзается тем, что её профессиональные обязанности спорят с её нравственным кодексом и женской солидарностью, - если бы это решала я, то искренне посоветовала бы вам навсегда порвать с этим… страшным человеком. Но, к сожалению, у меня есть начальство, и только оно знает, как именно следует вести себя агенту для того, чтобы сохранять изначальную линию времени. И оно может запросто меня уволить, если я не буду настаивать на том, чтобы ваше поведение ей соответствовало! А у меня сейчас непростое материальное положение, и увольнение – это совсем не то, чего бы мне хотелось… Геннадий застыл у входной двери, делая вид, что что-то потерял и ищет по всем карманам, а вовсе не слушает разговор двух молодых женщин. - Да… Вас тоже можно понять, - всхлипывая и порывисто вздыхая, отвечала брюнетка, - и я вас не виню… Просто я ещё боюсь, что вот сейчас вам наобещаю, а потом не смогу выполнить обещанное. Порой мне хочется бежать куда глаза глядят или… сделать что-нибудь с ним или с собой! А если я, защищаясь, тресну его чем-нибудь тяжёлым, и случайно размозжу ему башку?! Тогда я сяду в тюрьму, и наше с вами сотрудничество завершится само собой… - и женщина зарыдала с новой силой. В этот самый момент из кармана Геннадия, усиленно «искавшего» что-то, чтобы потянуть время, с громким звоном выпала массивная связка ключей (с комплектами от квартиры мамы, квартиры Кати и «тарелкой фрисби»). Окружающие шумы и разговоры, как показалось учителю математики, мгновенно смолкли. Будто все сотрудники и агенты без исключения отвлеклись от своих дел и уставились на него. - Вы что-то потеряли? Вам помочь? —наконец спросила его молодая сотрудница, готовая отвлечься на что угодно от заплаканной брюнетки и своей моральной дилеммы, - если вы потеряли ваш ключ от наших дверей, вы можете подать заявку и получить новый. А выйти вы можете без ключа, нужно только нажать кнопочку справа от дверей. Вы у нас впервые? - Нет, не впервые… И ключ уже нашёл. Спасибо! – и Геннадий, улыбаясь, поднял вверх руку со своей массивной связкой ключей. После этого школьному учителю уже ничего не оставалось, как расщепить дверь на молекулы и выйти из здания. «Елена Вячеславовна, Лена… Почему она кажется мне знакомой, хотя я её в жизни никогда не видел? Или это потому, что все современные красотки на одно лицо?..», крутились мысли в голове у Геннадия, пока он выключал телефон и заворачивал за угол. Но увидев мощную фигуру наладчика, Геннадий решил оставить вопрос с брюнеткой на потом – уж больно ему было любопытно, о чём же хочет с ним поговорить немногословный здоровяк Фёдор Богданович.

***

Фёдор Богданович ожидал Геннадия, скрестив руки на груди и не меняя угрюмого выражения лица. - Телефон отключили? – коротко спросил он. Геннадий кивнул и в доказательство показал чёрный экран выключенного смартфона. - Хорошо. Всех вас (то есть, агентов) круглосуточно прослушивают с помощью ваших же устройств. - Я так и подумал... Ночью Макситрий прислал мне сообщение. Потом удалил. - О, как? – слегка приподнял брови великан. - Ну, я не совсем уверен… - немного смутился учитель математики, - просто предположил, что это был он. Напоминало его стиль общения. Но может, это и не он, подписано было просто «с уважением, команда ОКУПЗ». - Вполне быть может, что и он, - заметил Фёдор Богданович, - у всех, кто работает с агентами, есть доступ к рассылке. Макситрий у них – главный, поэтому написать мог и сам. Если ему что-то надо, при видимой мягкости, может вцепиться крепко, как бульдог… А про «уважение» и «команду ОКУПЗ» у них прикрепляется автоматом, убрать невозможно. - А удалить полностью это сообщение они потом могут? - В секунду. У вас уже лет через двадцать, если ничего не путаю, это будет возможно. А вообще я тебя по другому поводу позвал. Сейчас нас не слышат – камеру (она вон на том дереве) я отключил, ты свой смартфон - тоже. Что хочу сказать… Не подумай, что я их тех, кто любит напустить страха на пустом месте. - Алармист? – подсказал Геннадий. - А что это? У нас англицизмы уже лет сто, как ни в моде… - Ну, паникёр, если по-нашему. - Точно, – кивнул здоровяк, - я не паникёр, но Ген, лучше держись от этого места подальше! Ничем хорошим для тебя это не кончится. Здесь всё не так благополучно и… не так по-доброму, как кажется. Это жестокое место. Я вижу, что ты нормальный человек, и профессия у тебя хорошая – детей учить. И если они с тобой ЭТО сделают… Несмотря на мою суровую внешность, поверь - мне тебя будет искренне жаль! - А что они могут со мной сделать? – осторожно спросил Геннадий после паузы, - убьют? Сделают калекой? - Меньше знаешь – крепче спишь, - ушёл от ответа наладчик, - я вот узнал, на свою голову… Теперь кошмары снятся. Скажу так: Макситрий гораздо опаснее, чем кажется - циничен, коварен, и страшен своей непредсказуемостью. - Я это уже начал понимать… И как же быть? Согласиться сотрудничать из страха, что они со мной могут что-то сделать?! - Ни в коем случае. И себе жизнь сломаешь, и ничего стоящего за это не получишь. - Отказаться? - Тоже нет. Если откажешься, то они могут тебя… - чуть было не проговорился Федор Богданович, но успел себя осадить, - и, скорее всего, так и поступят. - И что же мне тогда делать?! - Выключи телефон и спрячь его подальше, а лучше всего - выброси. Уволься. Поезжай в глушь. В вашем веке это сделать не сложно, глушь начинается в пятидесяти километрах от каждого крупного города, и твой не исключение. И маму с собой бери, и невесту. Уезжайте. Причём, лучше ни на общественном транспорте, электричках или автобусах, а на частном автомобиле, чтобы люди Макситрия и искусственный интеллект не могли вас отследить. Договорись с кем-нибудь, только пусть на время поездки водитель и все пассажиры отключат телефоны и навигаторы. Нужно лишить Макситрия возможности вас отследить. - Постой… Ты же это всё мне ни первому предлагаешь? - Конечно, нет. Мне не только тебя жаль, – признался Фёдор Богданович, и лицо его смягчилось, показав свозь «каменную» маску натуру добрую и сочувствующую, - приходят и женщины, и старики, и даже дети… А что? — Вот! То, что они лезут к детям, это самое худшее… Слов нет, кроме матерных! Хорошо, что ты даёшь этим детям (и не только детям) понимание проблемы и шанс спастись. А спросил я из-за слов Макситрия - что якобы абсолютно все приглашённые соглашаются работать агентами. Только я ему почему-то не поверил. - И правильно сделал! – неожиданно эмоционально воскликнул здоровяк, - ему соврать, что моргнуть… - Так многие отказываются от сотрудничества? - ОЧЕНЬ многие… - Выходит, агентов на самом деле ни «около ста пятидесяти», как сказал мне Макситрий, а больше? - Гораздо больше, Ген, - печально подтвердил Фёдор Богданович, - Одни всё же уехали, другие ушли в запой, а некоторые, так вообще - из жизни… На сотрудничество соглашается не более половины: либо те, кому плевать, как жить и что говорить, главное, чтобы платили, либо те несчастные, которые уже отчаялись, а потому готовы на всё… - Да уж, - только и смог сказать Геннадий, - скольким же людям вообще поступило предложение о сотрудничестве? - Какой у тебя номер? – вопросительно пробасил Фёдор Богданович. - Триста сорок восемь. - Ну, вот тебе и ответ, сколько! Но и после тебя они продолжают приглашать... Но ты мне не ответил. Ты уедешь? - Чёрт… Федь, я боюсь, что это вряд ли получится. Спасибо тебе за сочувствие и желание помочь, но это было бы слишком сложно осуществить. - Почему? - За психа принять могут. Санитаров вызовут, а те скажут, что у меня паранойя, или что похуже! После чего прощайте невеста, мама, школа и весь белый свет – и здравствуй, психушка… Я шучу, конечно, но моя девушка может не захотеть бросать свою работу, а мама точно откажется уезжать. И, кстати, она уже сомневалась в моём психическом здоровье, даже предлагала сходить к психиатру… - Когнитивная ошибка, Ген! Тебе кажется, что ты умеешь видеть жизнь наперёд, умеешь предсказывать, что скажут и как поступят другие люди в будущем, словно ты – гадалка с хрустальным шаром… Но это всего лишь ошибка. На самом деле ты не можешь знать. - Нет, Федя. Извини, но я правда уверен, что попытки уговорить моих родных не увенчались бы успехом. - Что ж… Как знаешь! Дело твоё. Главное, что я свою миссию выполнил - тебя предупредил. И совесть моя чиста. А уж как поступить с этой информацией – решать тебе… Который час? - Не знаю, я же смартфон выключил. - Точно! Но я думаю, что мне пора. Слишком долго не работает камера, не хочу, чтобы на меня пали подозрения. Ты иди, а я сделаю вид, что её ремонтирую. - Послушай, вот ещё что… Ты сказал, что тебе будет жаль, если Макситрий со мной что-то сделает. А что насчёт той женщины, с губами? - С какими губами? – не понял Фёдор Богданович. - Ну… у неё ещё гипс на руке и синяк под глазом. - А, эта… Елена, вроде бы. Боюсь, что по ней вопрос закрыт. Я узнавал, пытался, но уже ничего не смог сделать, - пробасил здоровяк, качая головой, - а по тебе решение ещё не принято, шансы есть. - А можно последний вопрос? – вдруг созрел Геннадий, - ты климат-контроль специально, что ли, не ремонтируешь? Чтобы помешать Макситрию? - Помешать – не помешать… А пока работаю себе, и никто меня не увольняет, - пробасил наладчик, и вдруг широко улыбнулся, - начальник-то у меня ни Макситрий, а Эвелиса Святополковна! Я напрямую ей подчиняюсь. Ладно, бывай! И подумай ещё раз над тем, что я тут тебе сказал… Попрощавшись со здоровяком, Геннадий медленно пошёл в сторону маминого дома, по пути обдумывая всё, что сказал ему наладчик Фёдор Богданович. И мысли у него в голове были, мягко говоря, не самые весёлые.

Глава 8

Заглянув домой к маме и справившись о её самочувствии (а оно, к радости сына, оставалось хорошим), Геннадий поехал к Катерине. Поднимаясь на пятый этаж квартиры возлюбленной, он ловил себя на мысли, что ему просто не терпится рассказать все события дня. Однако, войдя в квартиру, он застал школьную психолога в расстроенных чувствах. - Воду отключили, - упавшим голосом объявила Катерина, как только учитель математики вошёл в квартиру, и добавила с досадой, - сволочи. - Какую именно? - А всю! Нет ни горячей, ни холодной… - Как так? Объявления же на подъезде нет?! — Вот именно, - горестно всплеснула руками школьная психолог, - поэтому я и не успела сделать запас. Воды всего полчайника. - Даже руки не помыть… - Вот-вот! Не говоря уже обо всём остальном. Слушай, а может, ты сегодня переночуешь у мамы? - Допустим, - кивнул Геннадий, - а как же ты? - Даже не знаю… Мне как-то неловко напрашиваться к ней вот так, без предупреждения. - Не говори ерунды, ты маме очень понравилась! Она будет рада, если мы оба переночуем у неё. А интересно, когда воду всё-таки дадут? - Кто бы знал… - вздохнула Катерина, - ладно, тогда я буду собираться, а ты пока предупреди маму и вызови такси. Мама, как и предполагал Геннадий, набирая её номер, была рада гостям. А вызвать такси он доверил возлюбленной, так как увидеть на номерном знаке машины цифры три-четыре-восемь ему в этот вечер ну совершено не хотелось.

***

В итоге, вечер прошёл замечательно, но совершенно не по плану: Геннадий буквально ничего не успел рассказать Катерине, так как при таксисте он не хотел ничего говорить, а дома у Тамары Константиновны они втроём распивали чаи, болтали и смеялись до часу ночи, а когда наконец разошлись по комнатам, то его мгновенно выключило от усталости. Ночью Геннадию снилась какая-то бессмысленная чепуха, в которой было, наверное, всё – кроме Макситрия и набившего оскомину дома номер восемь. С утра всё рассказать также не удалось. Проснувшись, Геннадий не обнаружил Катерину рядом с собой, зато, по негромким оживлённым голосам со стороны кухни, понял, что любимые женщины уже сели завтракать. Решив, что побриться он может и позже, учитель математики немедленно к ним присоединился. Оказалось, что они обсуждают то, как в последнее время подорожали продукты и делились друг с дружкой любимыми рецептами. Делали они это параллельно с поеданием вкуснейшей маминой овсянки на молоке со сливочным маслом. - Гешик, ты уже встал? – обрадовалась мама, - садись к нам, пока каша ещё свежая! Сейчас я тебе положу… - Сиди, мама, - улыбнулся в ответ сын, - я сам себе положу. - Ну, хорошо. И масло в холодильнике возьми. - Не волнуйся, возьму. И кофе с молоком тоже сам себе налью, ешь спокойно. Дальнейшая беседа продолжилась в такой приятной домашней атмосфере, что Геннадий подумал на секунду, что, наверное, это и есть рай на Земле – когда твои самые близкие люди с разных, казалось бы, полюсов твоей жизни, общаются так вот запросто, и получают от этого искреннее удовольствие. Неожиданно, как раз посередине маминого рассказа о том, как маленький Гешик ел спички, телефон Катерины зазвонил. Это была мама одной девочки из их школы, переходящей в восьмой класс. Катерина несколько удивилась такому звонку по причине школьных каникул, но всё-таки извинилась перед мамой и сыном, взяла трубку, и ушла разговаривать в зал. Минут через десять возлюбленная Геннадия вернулась на кухню хмурой и обеспокоенный, и было отчего - девочка пропала. Она прекрасно училась и была на хорошем счету, и даже, как казалось, внутренне была взрослее и мудрее большинства ровесников. Поэтому мама категорически отвергала версию «связалась с плохой компанией или просто на что-то обиделась и сбежала. Но отметила, что в последнее время у девочки появились необычные мысли, она начала вести себя очень странно, а вчера просто пошла в пункт выдачи товаров, чтобы забрать какую-то мелочь, модную у подростков, и обратно уже не вернулась. Обзвон знакомых, больниц и моргов ничего несчастной матери не дал, полиция сказала позвонить ещё через пару дней, если девочка так и не найдётся, так что набрать номер школьного психолога в телефоне – единственное, что после бессонной ночи пришло ей в голову. Более того – общение с Катериной было её последней надеждой. - Поезжай, - внимательно посмотрев на возлюбленную, сказал Геннадий. - Да, спасибо, Гень! Я тоже так думаю – что в этой ситуации мне просто необходимо пообщаться с ней вживую. - Вы понимаете друг друга так, будто женаты двадцать лет, - с улыбкой приятного удивления заметила мама, - один ещё ничего не сказал, а другой уже всё понял… Катерина быстро собралась, вызвала такси и уехала, а Геннадий побрился, помог маме вынуть из стиральной машинки и развесить шторы и уже собрался уходить, как мама вдруг спросила его: - Гешик, сынок, извини, что спрашиваю… Но куда это ты всё время ходишь тут недалеко? Ты всё время мне отвечаешь, что «просто гуляешь», но ведь это не так, - мама с тревожным любопытством посмотрела на сына, - другой женщины у тебя явно нет, вон как ты на Катерину смотришь! Водку тайно за гаражами не пьёшь, тёмными делами не занимаешься (уж я тебя хорошо знаю). Так куда же ты ходишь? Не рептилоиды же… Ой, то есть эти, как их там, посланцы из будущего, предложили тебе работу? Геннадий улыбнулся маминой интуиции. - Ты права! Действительно, я не просто так гуляю. Просто мне и правда тут недалеко предложили работу, даже, скорее, подработку… - А почему ты мне сразу не сказал? Дело обычное, зачем такое скрывать? - Да деньги такие мизерные, что смешно сказать, - поведал Геннадий совершенно искренне, - не уверен, что на такое стоит соглашаться, хотя работа вроде и не пыльная… В общем, мне дали неделю на раздумье и сказали – ходи, смотри. Вот я и хожу, смотрю. До сих пор не знаю, стоит ли относиться к этому серьёзно… Поэтому, я и подумал – пока не определюсь, тебе говорить не стану, а как определюсь, так и скажу. - Теперь понятно… А какого плана хоть работа? - Да, этим… Инфлюенсером. В некотором роде, - ловко выкрутился Геннадий, знающий, что мама этого слова отродясь не слышала. — Это что-то, связанное с интернетом, что ли? – попыталась понять Тамара Константиновна. - Да… Вроде того, - с лёгкой улыбкой кивнул Геннадий и пошёл обуваться.

Глава 9

У Геннадия нечасто бывало, что он шёл, сам не зная, куда идёт и зачем. На часах была только половина одиннадцатого утра, до начала «экскурсии» от Вострикова оставалось ещё четыре с половиной часа, и учитель математики не придумал ничего лучше, чем купить холодного кваса и пойти в парк Победы, находившийся неподалёку. Что он и сделал, пройдя сначала до ближайшего супермаркета, а затем через подземный переход до входа в парк. Светило солнце, и хотя Геннадий волновался за Катерину и ту девочку, мама которой сообщила о пропаже, он твёрдо вознамерился хоть немного отдохнуть душой от всего того фантастического безумия, что свалилось на него в последнее время – просто посидеть в тени парковых деревьев, выпить холодного кваса, понаблюдать за прохожими и голубями, и помечтать о чём-нибудь приятном. Например, о том, как они с Катериной будут сегодня вечером, уютно обнявшись, продолжать смотреть его любимого «Шерлока» … Однако планам про «посидеть и помечтать» не суждено было сбыться. Школьный учитель зашёл в парк и осмотрелся. На третьей скамейке от входа сидел один очень странный пенсионер. Несмотря на довольно жаркую погоду, он был одет в драповое бежевое пальто советского кроя, дополненном старомодной коричневой шляпой и, периодически моргая, смотрел в одну точку. «В такую жару – и при полном осеннем параде? – поразился Геннадий, - ну, шляпу я ещё понять могу – от солнца… Но драповое пальто?!! Тут от жары в холодильник залезть хочется, а этому чудаку хоть бы что! Очень странный дед…» Тут только школьный учитель заметил, что всё ещё стоит посередине широкой парковой аллеи, пялясь, как дурак, на странного деда, да ещё и с банкой кваса в руке. Он оглянулся. По счастью, на другой стороне аллеи, немного наискосок от пенсионера, одна лавочка оказалась совершенно свободной, чем Геннадий и не преминул воспользоваться. Сев на лавочку, он хлопнул открывашкой на банке, и с наслаждением отхлебнул немного вкусного кисло-сладкого напитка, с бьющими в нос бодрящими пузырьками. Наслаждаясь квасом и с любопытством посматривая по сторонам, учитель математики тем не менее старался не упускать из вида странного деда в пальто и шляпе. Однако, довольно быстро Геннадий устал держать пенсионера в зоне своего внимания, так как кроме сидения в одной позе (чуть расставив ноги и согнув по-стариковски спину) объект наблюдения не делал ровным счётом ничего. Разве что моргал периодически. Поэтому школьный учитель сначала отвлёкся на необычного бело-коричневого голубя, напрасно выплясывающего перед обычной серой голубицей; затем – на группу подростков на самокатах, и наконец, погрузился в свой смартфон. Но вдруг со стороны лавочки со странным дедом, о котором Геннадий уже почти забыл, прозвучал чей-то голос. Учитель математики поднял голову и увидел, что к пенсионеру подошёл другой дед, в очках и с аккуратной седой бородкой, делающей его похожим на доктора Айболита. Впрочем, вместо белого халата он был одет в голубую рубашку-поло и светло-бежевые льняные брюки. «Айболит», стоял, опираясь на свою трость и что-то говорил в ухо деду-чудаку в шляпе. Тот не двигался и ничего не отвечал, продолжая безучастно смотреть прямо перед собой. Тогда «Айболит» наклонился к нему ещё ближе и сказал уже, видимо, максимально громко: - Толик, Толик Громов я! Василич, ты что, совсем глухой стал? И слепой… Или тебя инсульт разбил? Хоть посмотри на меня! На это дед в пальто наконец поднял голову и несколько секунд смотрел на собеседника. Затем в нём произошли изменения – он вдруг ожил, заулыбался и протянул руку для приветствия: - Толик, ну конечно… Тебя я помню! Прости, не сразу память погрузилась. - Что говоришь? – переспросил Толик «Айболит» Громов. - Да, говорю, память уже подводит, старый стал. А тебя, смотрю, ноги подводят - с палкой ходишь… - Вообще-то я уже два года с ней, как бедро сломал, так и хожу - немного отстранясь, удивился собеседник и покачал головой, - да, видать, память у тебя и правда ни к черту! - Ну да, ну да… - рассеянно закивал странный пенсионер в шляпе, - а ты садись рядом, в ногах правды нет. И дед-чудак как будто вновь завис, уставившись прямо перед собой в одну точку. - Согласен, - кивнул пенсионер с бородкой, и аккуратно присел на скамью рядом со своим старым приятелем, - слушай, Толик, а тебе разве ни жарко? Сидишь тут, как пижон - в пальто и в шляпе, и на самом солнцепёке… Не боишься, что тебе в голову напечёт, опять? Как в семьдесят шестом. Забыл уже, как солнечный удар поймал, когда мы в Минводы ездили? Половину путёвки тогда с температурой провалялся! Ещё хорошо, что в санатории врачи толковые были, а то бы страдал ещё дольше… Его странный собеседник вновь ожил: - Не удаётся найти в памяти… А, вроде вот! Ты про санаторий «Минводы», который недалеко от Южно-Сахалинска, его ещё в тысяча девятьсот шестьдесят четвёртом построили? - Не знаю я, когда его построили... – снова удивился "Айболит" Громов и внимательно посмотрел на приятеля поверх очков, - ты будто газету читаешь, Василич. Ты себя хорошо чувствуешь? Или тебе в голову уже напекло, вот ты и чудишь? - Да нет, не напекло, вроде, - как-то неуверенно ответил дед в пальто, - хотя точно я сказать не могу… «Айболит» крякнул и всем корпусом повернулся к чудящему приятелю. - Слушай, Василич, а у моей сестры Тони в те годы какая причёска была? Или этого ты тоже не помнишь? В этот самый момент в парк вошли двое мужчин. Оба они были одеты в белые медицинские халаты, и двигались по аллее быстро и решительно. «Уж не за мной ли?! – с ужасом подумал Геннадий и похолодел, уже мысленно прикидывая, в какую сторону бежать, - может быть, это то, что имел в виду наладчик Фёдор? Или запрут в психушке будущего, или поймают и отправят на опыты! Или и того хуже – на органы…». Но опасения школьного учителя оказалось напрасными, так как медики явно взяли курс на лавочку с пожилыми приятелями. Дед-чудак же снова завис, но через несколько секунд всё-таки ответил приятелю на вопрос про причёски: - Ну, в семидесятые женщины носили причёски «паж», «аврора» … И «химку» делали ещё. Медики в белых халатах стремительно приближались, и Геннадию удалось рассмотреть их получше. Один был совсем молодой брюнет, похожий на грузина, другой – лысый и лет сорока. Лысый был в очках, причём, очки его казались какими-то подозрительно знакомыми… Как, впрочем, и он сам. Словно учитель математики уже видел его раньше. - Да «улей» она носила, «улей»! – почему-то вдруг вспылил пенсионер с бородкой, - над ней ещё смеялись все, потому что причёска тогда уже вышла из моды, а ей она нравилась! Дети во дворе дразнили её «Винни-пухом» … Я за неё заступался, ругался с соседями, чтобы детей своих лучше воспитывали, хотя доля правды была – поесть она всегда любила, а уж за хороший мёд душу бы продала! Царство ей небесное… Да ты же сам пару раз за неё заступался! Неужто не помнишь?!.. «Айболит» от эмоций даже поднялся со скамейки, причём на удивление резво. - Память – это способность мозга получать, обрабатывать, хранить и извлекать информацию, - вдруг выдал дед в пальто и шляпе, не отлипая взглядом от пространства прямо перед собой, затем вдруг ожил, схватил старого приятеля за руку и заговорил страстной скороговоркой, - слушай, Толик, я тут одну вещь понял, и тебе скажу: нельзя нам, старикам, жить своей жизнью, какие-то там увлечения иметь, и хобби разные… Мы должны детей и внуков учить, опыт им свой передавать! Они — это вся наша жизнь, наша работа, и наше хобби. Поэтому – звони им каждый день, лучше – по нескольку раз в день, каждый час звони! И не бойся давать советы в любых вопросах и по любому поводу: ты старше - а значит, лучше знаешь, как им жить надо. Что они, зелёные, вообще понимать в жизни могут?! А лучше всего – переедь к ним жить… - Слушай, Василич… я наверное, лучше пойду, - сказал после небольшой паузы «Айболит» Громов, безуспешно пытаясь выдернуть руку из необычайно крепких пальцев своего чудаковатого приятеля. Мужчины в белых халатах стояли недалеко от лавочки с пенсионерами и тихонько переговаривались, не сводя глаз со стариков. Во время сцены с безуспешным выдёргиванием уже побелевшей руки медики наконец подошли к ним и обратились к пенсионеру с бородкой. - Добрый день! Мы очень сожалеем, но нам придётся забрать вашего друга. Дело в том, что Сергей Васильевич проходит лечение в нашей клинике… В специализированной клинике, - сказал лысый доктор, и многозначительно переглянулся с молодым коллегой, - простите нам нашу оплошность, мы разрешили ему сходить до пекарни за пирожками, которые он так любит. А он, видимо, по старой памяти, взял да и забрёл в парк! Еле нашли его… После этого лысый доктор посмотрел на деда в пальто, и мягко сказал: - Сергей Васильевич, отпустите, пожалуйста, рукав вашего товарища. Странный пенсионер послушно отпустил рукав старого знакомого и снова задумчиво уставился в пространство. - Ах, вон оно что… - понимающе протянул «Айболит», сочувственно глядя на приятеля, и потрясая освобождённой рукой, - то-то я и думаю, какой-то странный! Говорит невпопад, шляпа и драповое пальто на нём, в такую-то жару… Жаль, хороший ведь мужик. Всю жизнь дружили: и учились, и работали вместе! Очень, очень жаль... Ну, вы уж там постарайтесь, подлечите его, хорошо? А я его через недельку-другую навещу. Слышь, Василич? Пряников твоих любимых принесу, с орехами! - Обязательно подлечим, Анатолий Савельевич, не волнуйтесь! – клятвенно заверил «Айболита» лысый доктор. - А в какую больницу вы его? Постойте… а откуда вы знаете, как меня зовут? – поднял седые брови «Айболит» Громов. Доктора отчего-то забегали глазами и переглянулись. - А мы слышали, как он к вам обращался. По имени-отчеству, - наконец ответил лысый доктор. - Разве обращался? – удивился пенсионер с бородкой, но затем махнул рукой, - видимо, я просто не обратил внимания. Что ж, ладно, Василич, бывай! До свидания, товарищи доктора! Уж подлечите его хорошо, хороший ведь мужик… «Айболит» на прощание пожал руку врачам, похлопал по плечу деда-чудака и не спеша удалился, опираясь на свою трость. Доктора наклонились к старику в шляпе, и что-то сказали ему на ухо. После чего тот послушно поднялся с лавочки, позволил взять себя под руки и вывести из парка. Проходя через парковые ворота, лысый доктор почему-то оглянулся на Геннадия так, словно узнал его. При этом душки его очков блеснули под солнечным лучом, и в этот момент учитель математики вспомнил, где видел недавно точно такие же очки - на носу у Макситрия. Да и самого лысого видел там же, только ни в белом халате, а брючном костюме, увенчанным галстуком-бабочкой. Взгляд лысого был мимолётным, и уже через мгновение вся троица скрылась из вида.

***

Только досмотрев сцену с докторами и пенсионерами до конца, Геннадий почувствовал, что, несмотря на жару, его бьёт лёгкая дрожь, а сердце колотится в темпе «полёта шмеля». Попытка успокоиться с помощью глубокого медленного дыхания не принесла результата, и тогда школьный учитель дрожащими пальцами набрал номер Катерины: - Ты уже освободилась? - Да, Гень, вот только что вызвала такси… А что? У тебя что-то случилось? - Можно и так сказать… - Что-то с Тамарой Константиновной?! - Слава богу, нет. Я ни у мамы сейчас. Но мне страшно, Кать! Кажется, сейчас на моих глазах произошло нечто ужасное… Я не понимаю, что именно, и от этого мне ещё страшнее. - Драматизируешь? - Хм, - задумался Геннадий, - возможно, но не уверен. Слушай, а ты можешь изменить конечный адрес и приехать ко мне? - Конечно. Где ты находишься? - Парк Победы. Центральный вход. - О, машина подъехала! Ладно, держись, я скоро буду…

Глава 10

Минут через десять Катерина вошла в парк. В своём жёлтом платье, с развивающимися длинными светлыми локонами, она была похожа на солнечный луч надежды в царстве вечного мрака. Обняв Геннадия и внимательно посмотрев ему в глаза, она повторно спросила, что случилось, на что учитель математики поднёс палец к губам и очень выразительно зажал кнопку питания своего смартфона. На экране возник стандартный вопрос «перезагрузить или выключить», и учитель математики демонстративно выбрал второй вариант. После чего показал жестом, что возлюбленной следует поступить так же. Катерина повторила эти действия. Тогда Геннадий наконец облегчённо выдохнул и сгрёб её в объятья. - Они всё-таки прослушивают нас через смартфоны, да? – обнимая его в ответ, тихо спросила школьная психолог. - Угу, - мрачно подтвердил Геннадий. - А как же твоя встреча? - Которая с Востриковым? До неё ещё почти три часа... Школьная психолог кивнула и Геннадий начал рассказывать ей всё, начиная со своей вчерашней встречи с бывшим одноклассником.

***

Примерно через час Катерина, слегка сдвинув брови, обдумывала то, что рассказал ей Геннадий. Они сидели на тихой, стоящей в тени большого дуба, лавочке в другом конце парка. Геннадий, всё ещё напряжённый и мрачный, стоял в метре от лавочки и курил, периодически ероша волосы на лбу, чтобы просушить их от пота. Наконец, Катерина подала голос: - То есть, ты считаешь, что они что-то сделали с этим дедом (свели с ума, или ещё что-то), потому что он был не согласен с ними сотрудничать? И с тобой, в случае отказа, они могут сделать то же самое? И именно об этом хотел предупредить тебя наладчик, как там его… Фёдор Богданович? - Да, Кать, я думаю, всё именно так, – кивнул Геннадий, затушил и выбросил в урну окурок, и сел на скамейку рядом с возлюбленной, - только непонятно, что именно они делают с несогласными… Может, облучают чем-то? - Чем-то, что сводит их с ума? - Чем-то, что не просто сводит с ума, но и делает их совершенно послушными! - Как кордицепс? - А что это? - Гриб-паразит, который заставляет муравьёв забираться на самую высокую травинку и висеть на ней до самой смерти… Возможно, они в будущем изобрели что-то, действующее подобным образом на людей. Что может брать под контроль поведение несогласных! Идеальная диктатура… - поёжилась школьная психолог. - Хм, думаю, это возможно, - немного помолчав, согласился Геннадий, - за те двести лет, которые отделяют их от нас, наука ещё и не туда, наверное, шагнула! Оружие они ведь по-любому не перестали разрабатывать, в том числе и биологическое. А что, очень удобно: ты заразил противника грибом-паразитом, и вот он уже делает всё, что ты хочешь – складывает оружие, сдаётся в плен, танцует калинку-малинку… А потом идёт и, допустим, прыгает с крыши! Причём, формально, по своей же воле… - Ужас, - согласилась Катерина. Неожиданно на Геннадия нахлынули воспоминания часовой давности: - Именно! Это было просто ужасно, бедный старик был похож… Я даже не знаю, на какого-то зомби! Он был явно не в себе и постоянно выключался из реальности… - А что, если они им дают… ну, какой-нибудь препарат? – осторожно предположила возлюбленная. - Наркотик? - Вроде того. - Тоже вполне может быть, – хмуро согласился Геннадий. - Наркотик будущего… - задумчиво произнесла Катерина, - определённая часть населения не может существовать без кайфа. Так что, видимо, эта зараза с нами навсегда, пока живо человечество… Уже сейчас существует огромное количество разновидностей всякой искусственной дряни, а представляешь, чего они там за двести лет насинтезировали?!! - Даже представлять не хочу. И ещё не хочу, чтобы со мной они сделали то же самое, что с тем стариком… Школьные работники немного помолчали, наконец Катерина заговорила: - В тысяча девятьсот тридцать пятом году изобрели лоботомию: человека после неё ел и спал, и был очень послушным, но уже не был самим собой. Надеюсь, что «светлая» мысль возродить эту карательную практику обошла стороной учёные головы из двадцать третьего века! - Мне тоже хотелось бы на это надеяться, Кать… Но вряд ли мы сможем угадать правильно, что именно они делают с несогласными. - Я тоже так думаю. То, чем мы сейчас занимаемся, называется «пальцем в небо»… Думаю, единственный способ узнать достоверно – продолжить наблюдение за этой подлой организацией, так сказать, изучить их изнутри. - Да, но… вдруг они меня тоже превратят? В такого же зомби, как тот дед?! Катерина задумалась. - Нет, до среды - вряд ли. А иначе, зачем бы они дали тебе это время? Если бы не надеялись, что ты согласишься. Что бы они ни делали с несчастными отказавшимися, это в любом случае лишние шевеления – время, силы, деньги... Так что я думаю, что время до среды у тебя реально есть. - А что после, Кать?.. Что будет, если я не успею узнать про это грёбаное ОКУПЗ что-нибудь, что сможет нам помочь?! - Тогда мы можем последовать совету наладчика - просто уехать… - Всё не так просто, Кать. Мама к своей квартире прикипела так, что почти стала с ней единым целым! Как говорится, «часть команды – часть корабля» … Я слишком хорошо её знаю - она никуда не поедет. Ни в мешке же нам, в конце концов, её везти! - Ну, разумеется, ни в мешке… А ты думаешь, они могут что-то сделать с Тамарой Константиновной, если она останется в квартире? - Надеюсь, что нет. Макситрий говорил про её здоровье, что оно может ухудшиться… а может и не ухудшиться… В общем, что-то невнятное сказал! Но дело не только в этом - если нам с тобой придётся скрываться, мы не сможем с ней увидеться и даже созвониться… И Геннадий горестно уставился на выглядывающий из-за кустов киоск с сахарной ватой, пончиками и кофе. - Ты прав, это очень грустно. Тем более что кроме неё у тебя (да и у меня) никого больше не осталось… Тогда давай расскажем ей правду! Что в опасности ты и, возможно, она сама. И либо ей придётся, скрепя сердце, расстаться с квартирой, либо принять то, что мы не сможем общаться с ней… Возможно, очень долго не сможем. И что-то мне подсказывает, что она выберет первый вариант! Этот выбор кажется жестоким, но не мы с тобой, Гень, создали эту ситуацию, – вздохнула Катерина, - мы такие же жертвы обстоятельств, как и Тамара Константиновна. - Ну да - невесело кивнул Геннадий, - пожалуй, что это единственный план действий на случай, если до среды мы с тобой не успеем придумать ничего получше. Кстати, Кать, что там с пропавшей девочкой? Из рассказа Катерины выяснилось, что девочка была не просто круглой отличницей, которая старательно выполняла все домашние задания, но и юной артисткой, которая успевала дважды в неделю посещать театральный кружок. Но в один день всё вдруг изменилось: девочка хоть и продолжала хорошо учиться, но стала утверждать, что оценки – не главное в жизни, и у взрослых никто не спрашивает про их успехи в школе, а оценивают по совсем иным качествам. Главным образом, профессиональным и человеческим. И что по-настоящему важно получать знания лишь в той области, в которой планируешь работать и которая тебя по-настоящему интересует. В результате девочка стала проводить гораздо больше времени за пьесами, чем за учебниками. Пятёрки сменились на четвёрки, а мама не знала, огорчаться ей или радоваться, ведь несмотря более низкие оценки, её дочь выглядела абсолютно счастливой. Но потом с девочкой снова произошла перемена, уже обратная. Девочка бросила ходить в театральный кружок, замкнулась в себе, в дневнике стали появляться тройки... С мамой говорить наотрез отказывалась. А вчера вечером ушла якобы в ближайший маркетплейс и не вернулась… - Да уж, - ответил Геннадий, - мне бы в первую очередь пришла мысль про какого-нибудь маньяка. Ни дай бог, конечно. Ну или подумал бы на семейную ссору… — Вот и её мама (которая уверяет, что никаких скандалов в тот вечер не было) тоже в первую очередь про маньяка подумала! А я, если честно, пока не понимаю, связано ли исчезновение девочки с изменением в её поведении или нет… Что-то мне подсказывает, что такие «совпадения» крайне редки, и какая-то связь там определённо есть! В любом случае - мне как психологу, очень интересно - что могло заставить ребёнка, успешного в учёбе и абсолютно счастливого в своих увлечениях, отказаться от самого любимого занятия в жизни, забить на учёбу и полностью потерять контакт с родителями?! - Да мало ли, с другой стороны. Может быть, у них руководитель студии сменился, и новый оказался так себе? Или роль ей дали не главную, вот она в своём увлечении и разочаровалась… - Нет. Перед уходом из студии она как раз репетировала главную роль! И, по словам её мамы, весьма успешно… В этот момент к школьным работникам, увлечённым беседой, кто-то подошёл. Подняв глаза, Геннадий увидел совершенно незнакомую ему девушку с короткой стрижкой. Несмотря на жару, девушка была одета в ветровку и длинные спортивные брюки, а в руке держала смартфон. - День добрый, - обратилась она к Геннадию, - погода, конечно, способствует прогулкам, но вы выглядите, как человек, опаздывающий на встречу. - Что, разве сейчас уже три?! – автоматически спохватился Геннадий. - Нет, ещё только два, - в свою очередь удивилась незнакомка, сверившись с цифрами на экране своего гаджета. - Фух… Хорошо. Спасибо, что подсказали время! А то у меня телефон сел, знаете ли… поэтому не ориентируюсь во времени, - поблагодарил учитель математики странную собеседницу, желая таким образом завершить непрошенное общение. - Сел, или вы сами его выключили?.. А, Геннадий Петрович? Хотя, какая разница, – махнула рукой девушка, - будьте добры, поторопитесь! Вас ждут. - Простите, а откуда вы меня знаете? Мы разве знакомы? Я вас не помню… - Мы виделись с вами. Правда, всего один раз и мельком. - Вас Востриков подослал, что ли? – вдруг прямо спросил Геннадий, понизив голос. - Какой Востриков?! – расширила глаза девушка, и потом вдруг громко рассмеялась, - нет, не этот наш решальщик, конечно… Вас ждёт кое-кто повыше! Извините, конечно, что вот так вторглась в вашу беседу, - несколько свысока бросила девушка Катерине, - но меня очень просили передать вашему другу эту информацию. - Вообще-то он мне не друг, а… - начала Катерина с возмущением. - В любом случае – приношу извинения! – отрезала девушка, - Геннадий Петрович, вас просят быть как можно скорее. И, пожалуйста, включите телефон – так нам будет проще быть с вами на связи. Сказав это, девушка неторопливо направилась к выходу из парка. Геннадий и Катерина, как заворожённые, смотрели ей вслед, пока девушка не исчезла за воротами парка. - Чёрт… - наконец заморгал Геннадий, - а ведь она даже не представилась! Кто она вообще такая?! - Да кто ж её знает… В любом случае - всё хуже, чем я предполагала, - мрачно сказала Катерина, - прав этот твой здоровяк Фёдор Богданович! Они в тебя конкретно вцепились… - Похоже на то… Но плана лучше, чем взаимодействия с ОКУПЗ в целях добычи информации, у нас всё равно нет, - покачал головой Геннадий. - Тогда иди. Нет, лучше поезжай на такси. И я тебя очень прошу – пожалуйста, будь на связи! С каждым днём я волнуюсь за тебя всё больше и больше… Уже через пять минут учитель математики мчался по свободной дневной дороге в сторону зловещего офисного здания, замаскированного под обыкновенный жилой дом.

Глава 11

Привычно набрав трёхзначный номер, Геннадий услышал из динамика домофона голос Макситрия. Голос звучал несколько более нервно и эмоционально, чем обычно: - Добрый день, Геннадий Петрович! Я вас жду. Прошу вас, проходите сразу в мой кабинет! «Ты-то мне и нужен», - подумал Геннадий и вошёл в подъезд. Расщепив на молекулы двери и войдя в общее пространство первого этажа, он увидел Макситрия, нервно ходящего туда-сюда по своему прозрачному кабинету и напряжённо смотрящего в сторону дверей. Заметив школьного учителя, главный по агентам сначала помахал ему рукой, а затем поманил жестом. Геннадий и не думал медлить. - Добрый день, если он добрый, - с порога кабинета без паузы начал он, - я тоже ждал возможности поговорить. Какого вообще лешего вы подслушиваете мои разговоры?! Сводите с ума стариков, подсылаете каких-то незнакомых дамочек, и вообще, будите меня среди ночи своими дурацкими исчезающими смсками... И после всего этого вы ещё надеетесь, что я буду с вами сотрудничать? Вы в своём уме вообще?!! - Так, Геннадий Петрович, мы с вами сейчас всё обсудим! Но для начала, пожалуйста, успокойтесь. Без этого у нас не получится конструктивного разговора… а очень бы хотелось. Может, желаете успокоительного? Зоя может принести! - Никаких лекарств я от вас не возьму, - отшатнулся школьный учитель. - Вы боитесь, что я вас отравлю? Или дам вам какой-то наркотик, или усыплю вас? – и Макситрий Янович вдруг засмеялся натянутым неприятным смехом, от которого у Геннадия по предплечьям побежали мурашки, - ну что вы, Геннадий Петрович! С нашими возможностями при крайней необходимости мы давно могли бы сделать что-нибудь этакое, но, как видите, вы всё ещё живы и вполне бодры. Поверьте, у нас просто нет цели как-либо навредить вам… - Всё равно – пить у вас я ничего не буду, - упрямо отрезал Геннадий. — Значит, не понравился вам наш кофе… Который вы пили в свой первый визит. Вероятно потому, что он вас усыпил или отравил… Ну, да ладно, - махнул рукой Макситрий, - заставлять я вас, конечно, не буду. И вообще, я должен извиниться перед вами – вы увидели то, чего не должны были видеть. Это наша оплошность, хотя в этой ситуации, к сожалению, у нас просто не было другого выхода… - Что вы сделали с тем стариком? – вкрадчиво и медленно спросил Геннадий, понизив голос. - В том-то всё и дело, - расстроенно и, словно оправдываясь, заговорил Макситрий, - что вы могли подумать про нас самые ужасные вещи, не имеющие никакого отношения к действительности! А дело вот в чём. Видите ли, ни каждому сознанию легко принять реальность, в которой существуют путешествия во времени, летающие кружки и растворяющиеся двери… Особенно, если этому сознанию уже восемьдесят шесть лет, и оно ещё советского политика Брежнева молодым помнит! Иногда бывает так, что кто-то из агентов не выдерживает, скажем так, ментальных перегрузок. И как раз на такой случай у нас существуют… скажем так, штатные доктора, способные оказать квалифицированную помощь. Вы уже общались с нашими сотрудниками, и наверняка немного в курсе достижений нашей медицины. Поверьте мне, она очень гуманна! Сергей Васильевич в хороших руках, его просто немного, как бы это сказать… Подлатают и перепрошьют. После чего он будет как новенький. Так что вы можете не волноваться и не выдумывать про нас разные ужасы. Да, и ещё. Я бы попросил вас ни с кем вашими ошибочными предположениями не делиться! - Да! Кстати, про «не делиться». Какое право вы имеете подслушивать мои разговоры и присылать мне своё ночное смс-творчество? Признайтесь – смс писали вы?! - Ничего такого я вам не писал, - быстро ответил Макситрий, не смотря на Геннадия, - но если хотите, я поручу Зое разобраться, кто мог побеспокоить вас в столь позднее время… - В какое именно? – подсёк Макситрия учитель математики, - откуда вы знаете, насколько поздним было время, если смс писали не вы?!.. - Я лишь доверяю вашим словам, - после небольшой паузы, делая невинные глаза, отозвался главный по агентам, - вам ведь нет смысла меня обманывать, верно? Вы утверждаете, что смс пришло ночью, и я вам верю… А вот насчёт прослушки с помощью телефона вы правы - она действительно имеет место быть. Но, уверяю вас, это всего лишь обычная практика отчётности. Причём, сделанная специально для удобства наших агентов и оптимизации процесса, в том числе, для простоты начисления премий. Большинство нанимаемых сотрудников в вашем времени вынуждено тратить огромное количество времени на написание бесконечных отчётов, наши же агенты полностью избавлены от всей этой волокиты! Уж вы-то, как учитель, знаете, сколько времени способна отнять эта документально-отчётная карусель… И освобождает от неё агентов именно прослушивание их гаджетов, так как мы сами слышим, что именно говорит агент и на кого он успел повлиять. И это позволяет нам аккуратно, точно и вовремя начислять премии. К тому же, так легче удерживать агентов в рамках их временной линии – подсказывать, советовать, уведомлять о поступлении денежных средств, а также поздравлять с сезонными и личными праздниками. - А ещё так вы можете контролировать каждый шаг человека, заставляя его делать всё, что захотите. Честно говоря, я вас вообще не понимаю! Ведь, если слежка действительно постоянная, то… Ладно, я спрошу прямо. Вам самим-то нормально слушать туалетные или, допустим, интимные звуки?! - Ну, во-первых, мы никого не заставляем, а хотим лишь одного - чтобы поведение наших агентов (или кандидатов в агенты) строго следовало изначальной временной линии, и следим за этим. А во-вторых, у нас стоит автоматическая блокировка прослушивания в некоторых ситуациях. Прослушка отключается, скажем, когда агент направляется в уборную, или когда… Когда он, скажем так, получает удовольствие. Мы строго следуем этике, Геннадий Петрович! – не без лёгкой гордости поправил свои очки Макситрий Янович. - Допустим. А что за девушку вы сегодня ко мне подослали? И почему она утверждает, что мы с ней мельком виделись, хотя я её не знаю? - Вы, вероятно, про Лирику… Лирика Ивановна Кобалевич– наш ценнейший специалист, глава отдела молекулярного программирования! Она лично создала Настеньку… - Судя по Настеньке, под горячую руку Лирике Ивановне лучше не попадаться, - с многозначительным смешком вырвалось у Геннадия. Макситрий снова рассмеялся, на этот раз уже как будто более искренне. Более того, он расстегнул пиджак и откинулся в кресле. - Ваша правда, Геннадий Петрович… Я помню, как напугала вас Настенька! На самом деле, это выглядит жутковато лишь потому, что Настенька – это самый первый опытный образец проекта Лирики Ивановны. Мы продолжаем использовать эту модель просто потому, что свою задачу она выполняет хорошо, а больше от неё ничего и не требуется. Она сделана давно, несколько лет назад, когда Лирика Ивановна ещё была подростком-вундеркиндом, юным изобретателем, о котором писали все наши издания… Поэтому вы не подумайте, что Настенька – это вершина нынешних возможностей главы отдела молекулярного программирования! Поверьте, Лирика Ивановна продвинулась очень значительно в… - тут он осёкся, и быстро свернул эту тему, - в своих исследованиях. Большей частью теоретических, надо сказать… к сожалению… Знаете – работы много, рук не хватает, на практику почти не остаётся времени! А откуда она вас знает, можете спросить у неё сами. - Она работает на втором этаже? Или на третьем? - Н-нет. Вообще-то на четвёртом, куда вам нельзя… - с лёгким металлом в голосе ответил главный по агентам, - но Лирика Ивановна, в отличие от Настеньки, живой человек, и ходит в столовую на третьем этаже, как и все наши сотрудники. О, - вдруг воскликнул Макситрий и побегал глазами, читая что-то в своих очках, - вас ожидают! Ваш друг, насколько я помню, горит желанием показать вам второй этаж. - Он мне не друг, а… - Одноклассник! Ну да… Тогда скажу по-другому: наш решальщик Владимир Олегович ожидает вас у входных дверей первого этажа! Не заставляйте его ждать. Смерив презрительным взглядом Макситрия, Геннадий молча повернулся и направился к двери. - И, кстати, Геннадий Петрович… - вдруг донёсся ему в спину голос, - вы, случаем, не надумали? Согласиться досрочно? Геннадий, уже взявшийся за дверную ручку, очень выразительно посмотрел на Макситрия и, ничего не ответив, покинул прозрачный кабинет.

Глава 12

Вован Востриков в этот день, казалось, переплюнул сам себя: он стоял, хмуро озираясь по сторонам, хохолок его торчал сильнее обычного, ухо было заклеено, а на скуле сияла, покрытая коричневой корочкой, крупная вчерашняя ссадина. - Нарядно, - заметил Геннадий вместо приветствия, — это твоя врач тебя так? - Ты опять?.. – насупился бывший одноклассник, - а может, я тогда пойду, а ты тут и сам всё посмотришь?! Нормально – вот так сразу, вместо приветствия... На Геннадия личности, подобные Вовану, производили любопытный эффект: какие бы серьёзные проблемы его не тяготили, пообщавшись с чудаками вроде Вострикова, он начинал смотреть на всё как-то легче - сквозь призму юмора, кринжовости и лёгкого безумия. - Ладно, Вован, извини, я не со зла, - примирительно протянул руку учитель математики, - рассказывай, что стряслось. - Не здесь, - не разжимая зубов и оглядываясь, процедил Вован, неловко пожимая протянутую ему руку. - Окей, тогда куда мы сейчас? – спросил Геннадий, несколько удивлённый отсутствием обычных для Вована непрошенных объятий, - на второй этаж, в оплот науки и технологий? - Нет, после ТАКОГО - только в столовую! Ну, и заодно кассу покажу автоматическую. В которой мы зарплату получаем. После чего Вован, как обычно, с размаху хлопнул кулаком по кнопке домофона рядом с растворяющимися дверями, и неожиданно получил замечание от Зои, в это время как раз проходившей за спинами бывших одноклассников: - Владимир Олегович, вы опять? Да сколько можно-то?! Вы же понимаете, что, если эти двери сломаются, мы вычтем стоимость их ремонта из вашей зарплаты? И сидеть вам тогда на одном чае и эко-котлетах, хотя… Ах, да! Их же ещё не изобрели в ваше время, а из нашей столовой домой еду уносить нельзя, - не преминула съязвить девушка в деловом костюме. - Да что сегодня за день-то такой?! – ещё стоя спиной к Зое, проворчал себе под нос Востриков, затем натянул мерзкую улыбку, больше напоминающую оскал и, обернувшись, ответил девушке, которая несла в руках огромное количество папок, судя по корешкам, с делами агентов, - спасибо, Зоя Евгеньевна, за напоминание! Я же забуду, если вы хотя бы один день мне не напомните… - Я открою шампанское, в день, когда мне не придётся вам об этом напоминать, – парировала девушка, - хоть бы раз вы пожалели эту несчастную кнопку и нажали её, как все нормальные люди – не кулаком и не с размаху, а аккуратно и пальцем! - Зоя, вам, наверное, тяжело? – не выдержал хорошо воспитанный мамой Геннадий, - помочь вам донести папки? - Спасибо, - холодно ответила девушка, - справляюсь сама. Зоя гордо ушла вместе с папками, и только после этого Геннадий заметил, что растворившиеся двери уже успели материализоваться обратно, а Востриков вновь замахивается на кнопку. Школьный учитель успел остановить размашистый жест бывшего одноклассника, и осторожно нажал кнопку сам. Двери растворились повторно, и мужчины поднялись на третий этаж.

***

Ещё на лестничным пролёте между вторым и третьим этажом в нос Геннадия ворвался без приглашения чрезвычайно приятный аромат. Запахи свежей выпечки, мяса, кофе и ещё чего-то вкусного, хитроумно переплетались между собой и будили обонятельные рецепторы, а заодно и слюнные железы. Школьный учитель вдруг почувствовал, что проголодался. Войдя в арку третьего этажа, в которой отсутствовали входные двери, Геннадий увидел нечто совершенно удивительное: практически всё пространство занимал огромный фудкорт, как в современных ему торговых центрах, только немного больше - раза, пожалуй, в два. Справа располагались отделы с разноцветными вывесками, слева была стена (обычная, не светящаяся), в которой находились четыре непрозрачные двери: одна, отдельно стоящая от остальных, была белой, а три другие, находящиеся рядом друг с другом, были тёмно-синие. Почти всё остальное пространство занимали многочисленные столы. Люди за которыми, казалось, не сидели, а парили в воздухе. Приглядевшись, Геннадий заметил, что стулья под людьми всё-таки были, но за счёт невероятной прозрачности материала, из которого они были сделаны, делали вид, что их тут нет. И выдавали их лишь блики, отражавшиеся на их гранях. Посетителей было не особо много, что Геннадия, уже знающего местное расписание, не удивило – обед для большинства сотрудников давно прошёл, и сейчас здесь либо пили чай в короткий перерыв, либо отдыхали те, кто уже закончил работу. Востриков застыл, пройдя пару метров от входа и, облизнул губы в предвкушении: - Еда-а-а, - произнёс он плотоядно, почти даже страстно, и в предвкушении мелко потёр руки. «Как муха», - пронеслось в голове у Геннадия. - Что возьмём? – обернувшись, радостно спросил у бывшего одноклассника Вован, - есть восточная кухня, итальянская, островная экзотическая… Но её я бы тебе не советовал. - Почему? - Черви из тарелки расползаются, - поморщившись, ответил Востриков. - Понял… Да, пожалуй, обойдёмся без экзотики. Если честно, я бы просто борща поел. - А, традиционная кухня, - закивал Вован, — это у них вкусно. Но придётся немного пройти. Отдел традиционной кухни оказался самым последним, до которого бывшие одноклассники шли, как казалось Геннадию, целую вечность. Все отделы, которые они видели на своём пути, работали без людей – заказы принимались, готовились и выдавались в автоматическом режиме. Борщ со сметаной, который заказал себе учитель математики, и картофельные драники, которыми его угостил Вован, оказались на удивление вкусными. - Люблю молекулярную кухню, - авторитетно выдал, с аппетитом чавкая, бывший одноклассник Геннадия, - особенно круто мясо синтезировать научились – не отличишь! Ты в курсе, что это не настоящая картошка? – и он показал бывшему отличнику драник, - синтетические штуки, которые на самом деле не имеют вкуса, а лишь нажимают на определённые кнопочки в твоём мозгу, и вот ты уже чувствуешь вкус картошки… Почти как в «Матрице»! - Я не удивлён, всё-таки их общество на целых двести лет старше. И они молодцы – эффективно решили проблему голода! Надеюсь только, что вся эта молекулярная история не сильно вредна для здоровья… Востриков округлил глаза. - А кто тебе сказал, что не вредна? Да шучу я, шучу, - и Вован расхохотался так, что подавился и потом ещё долго кашлял. - Так, молекулярный любитель, давай рассказывай, что там у тебя опять стряслось? - В смысле? – не понял Вован, наконец прокашлявшись и блаженно намазывая на драник сметану. Тоже, вероятно, молекулярную. - Откуда ссадина? – прямо спросил Геннадий. - А, ты об этом, - протянул резко погрустневший Востриков, - да это меня вчера бугай один перепутал с кем-то, и сходу мне в скулу дал. - И в ухо? - И в ухо… - Ясно, - ответил Геннадий, очередной раз удивляясь «везению» бывшего одноклассника, - ну, слава богу, хоть ни с врачом подрался… Кстати, как сходил? Или не был? - Да был, - нехотя ответил Вован, и продолжил гораздо тише, - сказали, геморроя нет. Ничего нет! Здоров, говорят… А на вопрос, почему дискомфорт, врач, молодая девчонка, посмотрела на мою ссадину и ухо, и сказала, что всё это потому, что «любите вы, видимо, Владимир Олегович, искать на свою задницу приключения. Вот она вас и беспокоит!». Мне и так перед ней неловко было, а она ещё и шутит… В общем – сегодня ни день, а сплошные моральные страдания!!! Хорошо хоть, драники компенсируют немного. - Не обижайся, Вован, но я с ней абсолютно согласен, – хмыкнул в ответ учитель математики. - Сам знаю, - отмахнулся Востриков, - но это всё шутки. А серьёзно она сказала, что я просто мало жидкости пью, а надо больше. Заканчивать, говорит, надо с сухомяткой и пить больше воды и вообще жидкости… Супы там всякие, фрукты… Тогда, типа всё в порядке будет. - Правильно сказала - мы же из воды состоим, и этот запас надо пополнять. Кстати, а ты чего драники свои ничем не запиваешь? «На зло кондуктору» решил с первого же дня наплевать на рекомендации врача? - Чёрт, и правда! - подскочил на стуле бывший одноклассник, - вообще как-то не подумал… Ладно, тогда схожу за компотом. Геныч, подождёшь? Я мигом! И Востриков стремительно вскочил из-за стола, и помчался в отдел традиционной кухни. Назад он вернулся довольно быстро, но едва успел снова сесть за стол, как у него в кармане зазвонил телефон. Причём зазвонил совершенно в стиле своего хозяина: из динамиков звучало нечто вроде циркового марша, но дополненного присвистыванием, припукиванием, и прочими «интересными» звуками. Востриков, по своей размашистой привычке, поставил на стол свой вишнёвый компот так, что брызги из стакана попали на белую футболку Геннадия. - Блин, Вован! - вырвалось у Геннадия, - ты бы поаккуратнее… - Ой, братан, прости, - приложил руку к сердцу бывший одноклассник, - но это ничего страшного, правда! Здесь на выходе зайдёшь в сортир, там можно все пятна вывести, старые даже, - быстро договорил он и нажал на кнопку ответа, но звонок уже прекратился. Однако, телефон издал звук, похожий на звук слива в уборной, что служило, очевидно, сигналом входящего сообщения. Востриков открыл и прочитал то, что пришло, и мгновенно изменился в лице. - Слушай, Геныч, меня тут, это… начальство срочно вызывает, я пойду, – брови Вована сдвинулись, а голос стал обеспокоенным и непривычно серьёзным, - а второй этаж я тебе завтра покажу, лады? Вечером сегодня, часов в девять-десять, я тебе напишу и решим, во сколько встретимся. У тебя ведь номер не изменился, оканчивается на сорок восемь? - Не изменился… Погоди! - остановил бывшего одноклассника школьный учитель, - а кто заплатит за твой обед? - А у них тут всё бесплатно, - отмахнулся Вован, - не парься. - Хорошо, - пожал плечами Геннадий, - а чём хоть дело? Зачем тебя вызывают? - Не знаю, - рассеянно бегая глазами, тревожно отозвался Востриков, у которого, по-видимому, было сразу несколько предположений. - Ладно, тогда до связи вечером! Пиши, - не успел попрощаться Геннадий, как бывший одноклассник, от волнения забыв про объятья, коротко попрощался, подхватил свой компот и с озабоченным лицом припустил в направлении выхода…

Глава 13

Доедать борщ в одиночестве было довольно-таки скучно, к тому же в голову Геннадия упрямо лезли тревожные мысли. Всё-таки Востриков, при всех своих утомляющих особенностях, хотя бы не давал скучать. Учитель математики думал о предупреждении Фёдора Богдановича, о том, что Макситрий явно лжёт о том, что они с агентами якобы ничего страшного не делают… По-любому что-то делают! Но вот - что именно? Этот вопрос по-прежнему не имел ответа. Доев, Геннадий вздохнул, аккуратно смёл ладонью со стола крошки молекулярного хлеба, и выкинул их в пустую тарелку с бордовыми разводами и листом молекулярной лаврушки. Поднявшись из-за стола, он заметил, что из глубины отдела традиционной кухни вылетел странный дрон. У него было две руки, причём – две человеческие руки… Геннадий застыл в ужасе. Однако, приглядевшись, он заметил, что руки были всё-таки искусственные, просто невероятно правдоподобные и пластичные. Их искусственное происхождение выдавал только неестественный блеск материала, из которого они были сделаны. Тогда, заворожённый необычным летающим гаджетом, учитель математики отошёл на несколько метров и стал с интересом за ним наблюдать. Дрон, в одной из рук которого была тряпочка (очевидно, для протирания поверхности от крошек и пятен), на несколько секунд завис над столом, где сидели бывшие одноклассники, очевидно, сканируя его поверхность, после чего не стал ничего протирать, а вместо этого одной рукой аккуратно поднял глубокую тарелку Геннадия с крошками и лаврушкой, а другой (в которой была зажата тряпочка), так же осторожно взял плоскую тарелку Вована, и полетел обратно в отдел традиционной кухни. Подивившись технике будущего, школьный учитель уже было собрался уходить, как дрон вернулся, неся в руке что-то похожее на обычную хозяйственную губку. Централизовавшись над столом и спустившись пониже, он выдал из нижней части своего корпуса какое-то полупрозрачное облако, после чего, с помощью губки, протёр столешницу, и уже окончательно улетел восвояси. Подождав, на всякий случай, ещё немного, Геннадий двинулся в направлении выхода. И уже почти вышел на лестницу, как вспомнил о брызгах компота на своей футболке. В какой-то детской надежде он опустил голову, чтобы осмотреть футболку, но этим надеждам не суждено было сбыться – брызги были на месте. Более того, внизу было ещё небольшое пятнышко от борща, которое он, вероятно, просто не заметил сразу. Вздохнув, Геннадий развернулся и подошёл к трём синим дверям. Немного подумав, он наугад потянул за круглую ручку первой из них. Дверь поддалась так легко, словно на ней стоял гидроусилитель руля - казалось, её можно было открыть даже одним пальцем. Учитель математики зашёл внутрь, и стал осматриваться. В полностью синей комнатке, размером с лифт или маленькую кладовку, не было буквально ничего, кроме вмонтированной в стену примерно на уровне глаз Геннадия стеклянной полусферы, за которой угадывался глазок видеокамеры или чего-то подобного, и круглого отверстия под этой полусферой. Полусфера была сантиметров двадцать в диаметре, и располагалась чуть ниже пояса Геннадия. Неожиданно в центре полусферы загорелась красная лампочка, и приятный женский голос (вероятно, голосового помощника) произнёс «Добрый день!», потом помолчал и добавил «Извините, личность не распознана, поднесите, пожалуйста, ваше идент-кольцо ближе к сканеру». Геннадий продолжал тупо смотреть на полусферу. Голос повторил просьбу. Наконец учитель математики пришёл в себя, выскочил из странной кабинки и закрыл за собой дверь. За второй и третьей дверями оказалось всё то же самое – синяя кабинка, стеклянная сфера, отверстие чуть ниже пояса… «Мать честная, как они в туалет-то ходят?.. Неужели без распознавания личности у них тут даже пописать нельзя?! - пронеслось в голове у школьного учителя, - и идея с писсуаром в виде круглой дырки в стене – прямо скажем, так себе…». - Геннадий Петрович, вы не там ищете, - вдруг раздался из-за спины Геннадия насмешливый и уже знакомый ему молодой женский голос, - там туалетов нет, только кассы. Эта дырка в стене – окошко, откуда выходят деньги. А не то, что вы, вероятно, подумали… Туалет вон за той дверью, белого цвета. Обернувшись на голос, Геннадий уже точно знал, кого увидит – за столом сидела и снисходительно смотрела на него та самая девушка с короткой стрижкой, бывшая подросток-вундеркинд, а сейчас – руководитель отдела молекулярного программирования ОКУПЗ, которую подсылал к нему в парке Макситрий. В этот раз на девушке был ни спортивный костюм, а белый докторский халат, на её столе стоял большой бумажный стакан с надписью «Кока-кола» (причём, надпись была именно на кириллице), а перед ней на столе в бумажной обёртке лежал большой бургер. Геннадий посмотрел на отдел позади девушки, и прочитал «Северо-американская кухня». - А, это снова вы… Спасибо за информацию. - Не благодарите – рано. За белой дверью направо – М, налево – Ж… Туда не ходите, это я вам так, просто для информации, - ухмыльнувшись, сказала девушка, после чего её взгляд упал на пострадавшую от чая и борща футболку Геннадия, - а душ-прачечная находится за центральной дверью. Вот теперь можете благодарить, - и она наконец распаковала и откусила свой бургер. - Благодарю, - буркнул в ответ Геннадий с некоторой неприязнью, и скрылся за белой дверью. Даже, когда он был отличником, то предпочитал оставаться человеком простым, не задирать нос и не любил тех, кто его задирает. А высокомерных зазнаек, подобных этой самой девушке, он просто органически не переваривал. За белой дверью действительно были три двери. На первой была нарисована женщина, на третьей мужчина, а между ними, на второй двери, был нарисован душ. Геннадий ещё не особо созрел до того, чтобы зайти в третью дверь, но любопытство оказалось сильнее. Однако чего-то необычного он за ней не заметил, кроме, разве что, туалетной бумаги, которая ткалась прямо на глазах, на манер сахарной ваты, из каких-то белых волокон. Это было действительно интересное и увлекательное зрелище, которое ещё и очень легко запускалось – стоило лишь поднести руку к сенсорной кнопке, как за квадратным окном в нише стены начинался залипательный процесс «сотворения бумаги», после чего она прессовалась и подавалась, словно банка газировки в автомате с напитками и закусками – падала в лоточек, откуда её потом можно было достать. Геннадий взял бумагу, с интересом повертел в руках и, не найдя никаких особых отличий от обычной, современной ему, бумаги, вернул её обратно в лоточек. Выйдя из третьей двери, он сразу зашёл во вторую, с нарисованным душем. Там школьный учитель увидел необычное железное углубление в стене, а также стеклянное окошко, подобное тому, в котором создавалась туалетная бумага. И ещё нечто вроде душевой кабины из полупрозрачного матового материала. Пока он размышлял, доброжелательный женский голос (тот же самый, что звучал на синими дверьми касс) вновь обратился к Геннадию: - Здравствуйте! Что желаете сделать: помыть руки или привести в порядок одежду? - Э… помыть руки, - не очень уверенно ответил Геннадий. - Как именно вы хотите помыть руки: традиционным или воздушным способом? Геннадий задумался: с одной стороны, традиционный способ – (вероятно, с водой и мылом) надёжен и проверен временем, а вот что за воздушный – большой вопрос! С другой же стороны… Подождав несколько секунд и не дождавшись ответа, голос продолжил: - Традиционный способ с использованием воды позволяет вам смыть с кожи рук сложные загрязнения, например, такие, как жирные соусы или подливы. Воздушный способ позволяет удалить лёгкие загрязнения, а также избавляет от необходимости дополнительно вытирать или сушить… - Воздушный, - определился школьный учитель. - Хорошо, – ответил автоматический голос, - пожалуйста, поместите руки в раковину, закреплённую в стене, и ожидайте окончания процедуры воздушного очищения. Геннадий поместил ладони в железное углубление в стене. Через несколько секунд из его верхней части раздалось тихое шипение, и ладони школьного учителя обволокла какая-то совершенно невесомая и при этом сухая и тёплая розовая пена. Пахла она приятно, чем-то морским. Пена продолжала подаваться ещё несколько секунд, после чего постепенно сменилась просто тёплым воздухом. Ещё через несколько секунд подаваемый воздух превратился в голубой туман, который тоже плавно сменился на тёплый воздух. Наконец, шипение полностью прекратилось и воздух подаваться перестал. Геннадий достал руки из железного углубления, и был приятно удивлён тем, что они были не только чистые и приятно пахнущие свежестью, но и кожа на них стала гораздо мягче. - Желаете привести в порядок одежду? – вновь спросил доброжелательный женский голос. Геннадий желал, и голосовой помощник пригласил его в кабину, где с помощью аналогичной воздушной пены с его футболки был выведен не только компотный абстракционизм Вована Вострикова и память о молекулярном борще, но и след от шариковой ручки, которая этой весной очень неудачно упала на его любимую футболку прямо во время урока, и оставила после себя синий след. Ещё повезло, что он был сбоку и в самом низу. При всех усилиях им с мамой так и не удалось вывести злополучные чернила с футболки, а хитрая кабина из будущего со своей розовой чудо-пеной справилась быстро и на все сто процентов. Абсолютно довольный Геннадий наконец вышел из уборной, будучи в полной уверенности, что пока он возился, эта заносчивая особа из будущего уже доест свой бургер и уйдёт. Но его надежды рухнули, как мечта двоечника об отмене ЕГЭ. Как только Геннадий открыл белую дверь и шагнул в зал приёма пищи, девушка, как ни в чём не бывало, уплетала бургер (судя по обёртке на столе, уже второй), и улыбалась чему-то, смотря в смартфон. - Ну наконец-то вышли, – покачала головой девушка, подняв глаза на учителя математики, - я уж думала, вечно буду вас тут ждать! - А вы меня ждёте? – уточнил Геннадий. - Нет, второго пришествия жду! – ответила девушка, закатив глаза и тряхнув короткой стрижкой, - вас, конечно, кого же ещё. Садитесь, - небрежно указала она на пустующий стул рядом с собой. - Зачем? – ответил учитель математики, ясно показывая, что садиться, как и вообще задерживаться здесь, он не собирается. - Ну что вы, как маленький – зачем да зачем! Неужели вам не интересно узнать о нас побольше? Возможно, нам с вами ещё работать… - Сомневаюсь, - отрезал Геннадий, - к тому же, у меня уже есть гид по вашему заведению. - Увы! Нет у вас больше гида… - вздохнула молекулярная программист и откусила большой кусок бургера. - Как это нет? – похолодел Геннадий, и подошёл вплотную к столу девушки, - вы уже что-то сделали с Востриковым?!! - Что это ещё за подозрения? Возмутительно! – надменно подняла брови девушка, - никто с ним ничего не сделал, жив и здоров ваш дружок. Вот только его прямо сейчас Макситрий увольняет. - Увольняет? За что?!.. - Опять в туалете курил. Зоя нажаловалась. Вообще-то, за ним уже много разных косяков накопилось, просто наше слабохарактерное руководство почему-то слишком долго его жалело! Я не про Макситрия Яновича, разумеется. А сегодня снова тот алкаш приходил, а вашего решальщика на месте не было. - Так он же у врача был… - Может, и был, но отпроситься или хотя бы предупредить-то надо было! - Эх, Вован, Вован… - Геннадий Петрович, послушайте! Теперь, когда вашего Вована увольняют, я - ваш единственный шанс познакомиться с технологиями и медициной второго этажа... Поэтому не выпендривайтесь и садитесь. Помедлив секунду, Геннадий всё-таки сел, но не на стул рядом, куда указывала бывшая вундеркинд, а на стул, стоящий прямо напротив девушки. - Как вас, простите?.. Я действительно пытаюсь, но не могу вспомнить ваше необычное имя. Мелодия? Гармония? - Лирика, - не переставая жевать, поправила бывшая вундеркинд. - А откуда вы меня знаете, Лирика? И где, как вы утверждаете, мы могли с вами пересекаться? - Ну и память у вас! Ладно, напомню. Вы совсем недавно в автобусе ехали. А я тогда добровольцем в одном нашем эксперименте была, одну интересную штуку проверяли... Ну, такое, знаете – игры с ходом времени. В лаборатории тесты прошли успешно, и Романыч решил проверить эту штуку в условиях города, причём – в обоих временах. Настроил вокруг меня поле время обратного хода времени, и запустил на стандартной скорости, а я просто шла по улице. Пока шла, встретила многих знакомых: несколько наших агентов, и ещё вот вас. Узнала потому, что имею доступ к списку приглашённых. Я помахала вам рукой. Ваш автобус ехал назад… Хотя для вас назад шла я. - Теперь припоминаю, - коротко кивнул Геннадий, - а кто такой Романыч? - Ка-а-ак, вы не знаете Андрея Романовича?!! – очень наиграно удивилась Лирика. - Даже не слышал про него. - Да это же главная гордость нашего института! – с каким-то недобрым сарказмом воскликнула девушка, - главный учёный. Научный директор. Сделал возможными путешествия во времени. Сорок лет уже тут сидит, как пень! Не выкорчевать… Неужели вы о нём ещё не слышали?! - До вас не слышал. А вы, выходит, не из моего времени? - Ну, разумеется, нет! В вашем времени разве есть молекулярные программисты? - Нет… Вообще-то у нас и обычные только лет сорок назад появились. Но откуда тогда у вас…? - Смартфон? Из вашего времени. Захотела себе такую ретро-игрушку, и купила. Договорилась с руководством, чтобы мне часть зарплаты выдали вашими деньгами, - сказал это, Лирика положила в рот последний кусочек бургера, смачно его прожевала и поднялась из-за стола. - Спасибо за компанию, Геннадий Петрович! Завтра у меня с часу до двух будет обед, я перекушу быстро, и в пятнадцать минут второго жду вас у входа на второй этаж с целью проведения экскурсии. Только не опаздывайте. Минтянь цзянь! - Что? – не понял школьный учитель. - Говорю, я бы на вашем месте уже начала учить китайский, - с ухмылкой заметила девушка, - до завтра! Девушка небрежно помахала ему рукой и бодрой пружинящей походкой направилась к выходу. Дрон-уборщик с человеческими руками уже вылетел из отдела «Северо-американской кухни» к столу, откуда только что она встала, но в этот раз у учителя математики были дела поважнее наблюдения за диковинной техникой из будущего. - А Настенька? – вдруг крикнул ей вслед Геннадий. - А что с ней? Опять сбоит? – обернулась Лирика. - Да нет. Просто пугает. Глаза, как у покойника… — Это просто потому, что она не подключена… - равнодушно отмахнулась девушка, но осеклась, - в смысле, она просто ещё не закончена! Надо бы доделать, да всё руки не доходят – много других дел, знаете… Но это всё ерунда. Жду вас завтра! И девушка стремительно поднялась по лестнице, ведущей на четвёртый этаж.

Глава 14

Геннадий, который справедливо решил, что на сегодня с него событий более, чем достаточно, поспешил к выходу из здания ОКУПЗ с одной лишь надеждой – не встретить на пути ещё каких-нибудь событий, чудес или людей супер эмоциональных и жаждущих общения. На этот раз ему повезло, и он действительно никого не встретил, не считая, разве что, Настеньки, неторопливо бредущей своей обычной дорогой. Будучи никем не остановленной, Настенька просто смотрела в смартфон и со стороны снова казалась обычной девочкой, а поэтому уже не настолько пугала школьного учителя. Геннадий решил перевести дух и покурить, стоя возле подъезда. Однако, усталость взяла своё и он всё-таки решил сесть. Плюхнувшись на скамейку и чиркнув зажигалкой, Геннадий вдруг почувствовал, что добираться общественным транспортом у него нет никаких сил. Он не любил хранить деньги на карте, поэтому пошарил по карманам в поисках наличности на вызов такси. К его огорчению, в карманах, кроме ключей, не было ничего. «Вот блин… Забыть положить деньги, это ж надо! До пенсии ещё вроде далеко, а память уже, как у девяностолетнего…», мысленно выругал себя школьный учитель. На всякий случай он открыл приложение банка, но сумма там, как обычно, была близка нулю, потому что сразу после начисления на карту Геннадий старался сразу снимать всю сумму и хранить в виде наличности. Делал это он потому, что с детства не доверял банкам и обещаниям политиков, после всяких ярких историй, вроде «твёрдо и чётко». Его в детстве очень впечатлила одна неприятная ситуация - молодой и «многообещающий» банк, куда его родители успели вложить все свои средства, вдруг обанкротился. Мама тогда сильно плакала, а папа был так зол, что пробил сквозную дыру в самодельной квартирной перегородке… И будущий школьный учитель уже тогда решил, что лучше ни доверять ни банкам, ни политикам. Не обнаружив денег ни в карманах, ни на карте, он задумался, а ни вызвать ли ему в качестве исключения местное бесплатное такси от ОКУПЗ. «А что, - подумал он, - почему, собственно, нет? Ни увезут же они меня в лес! Наоборот, подумают – раз пользуюсь их услугами, значит, планирую согласиться... Заодно таким образом немного усыплю их бдительность. Только как это сделать?.. Может, надо попросить в домофон? Или сказать в микрофон телефона, раз уж они всё равно его прослушивают? Мысли же они, если верить Макситрию, читать, а точнее, вычленять, пока не умеют…». Ещё немного подумав, он решил попробовать вариант с телефоном. - Будьте добры, такси к подъезду, пожалуйста, - негромко произнёс он прямо в микрофон гаджета. К его немалому удивлению, ответ пришёл мгновенно в виде смс: «Ваш заказ принят, легковая машина будет подана в течение пяти минут. Ожидайте. С уважением, команда ОКУПЗ» . Минуты через три подъехала уже знакомая иномарка с номером О348КУ. Геннадий открыл заднюю дверь, посмотрел на водителя и остался доволен – за рулём сидел всё тот же пышноусый дед, который вёз его к маме в больницу, а на цокольном этаже здания сказал учителю математики, что где-то его видел. По какой-то причине учитель математики был рад снова встретить этого старика. - Добрый день! Простите, не помню вашего имени… - Добрый! Зови меня просто Михалыч. Меня все так зовут. Хочешь сесть вперёд? - Пожалуй, - кивнул Геннадий, закрыл заднюю дверь, и, открыв переднюю, разместился рядом с пожилым водителем. - Куда едем? – бодро спросил Михалыч. Геннадий назвал адрес Катерины. Дед повернул голову и посмотрел на него как-то странно. - Всё, я вспомнил, - сказал он, хлопнув ладонями по рулю, - ты жених Катерины! Пару раз видел вас вместе. - Можно сказать, что жених… А откуда вы знаете Катерину? – удивился Геннадий. - Да так, - тихо пробубнил Михалыч в пышные усы, заводя машину и трогаясь с места – пересекались, было дело… Как она? - Да вроде неплохо. Съехались вот, живём… - Хорошо. А что с работой? - Тоже всё в порядке, в одной школе трудимся. Весь коллектив её очень любит. - А что с зарплатой? - Хотелось бы побольше, конечно… Но не голодаем. - Уже что-то, - со вздохом ответил пышноусый дед. - Михалыч, - спросил вдруг старика Геннадий, и почувствовал себя неловко, однако любопытство побеждало неловкость, - а можно вопрос? Странный? Пенсионер немного напрягся, но кивнул: - Валяй свой вопрос. - Дело в том, что я не знаком с папой Кати - не знаю, кто он и где находится сейчас (если он вообще жив), и рассказывать мне о нём она почему-то не хочет... А когда вы про неё спросили, я подумал… В общем, вы случайно – ни он? Старик нахмурился, но ответил вполне спокойно. - Я был знаком с её мамой. По работе... Недолго, правда. Но девчушку запомнил. Своих-то детей у меня нет. - Надо же, - ответил удивлённый учителю математики, - а хотите с ней поговорить? Я ей сейчас как раз звонить буду. Или вообще можете зайти к нам в гости! Если, конечно, Катерина не затеяла чего-нибудь негостеприимного - грандиозной стирки или женского ухода за собой… - Вроде маски из огурцов? – понимающе усмехнулся в усы Михалыч. - Ну… Да, вроде того, - улыбнулся в ответ Геннадий. Ему определённо нравился этот пожилой таксист, - ну так что, зайдёте? - Нет… Не думаю, что стоит, - нахмурился пенсионер. - Но почему? - Да так давно дело было… Она меня уже и не вспомнит, наверное… - А может, вспомнит? - Да ну… Вряд ли. Ты лучше вообще ничего не говори ей про меня, ладно? - Как скажете, - пожал плечами Геннадий и набрал номер Катерины. Оказалось, что воду дали, Катерина на радостях уже приняла душ, вымыла голову и сейчас отдыхает за просмотром соцсетей. И что очень его ждёт. Геннадий пообещал скоро быть и повесил трубку. Всё время разговора ему показалось, что пышноусый дед прислушивается, стараясь то ли получше услышать голос Катерины, то ли узнать, что конкретно она говорит. И Геннадий уже почти заподозрил усатого старика в сталкинге или в чём похуже, но когда он повесил трубку и посмотрел на пожилого таксиста, то отбросил эти мысли – Михалыч тихо и грустно управлял машиной, не сводя глаз с дороги, и Геннадию даже на секунду показалось, что в уголке его глаза что-то блеснуло… Да и вообще, не походил Михалыч на сталкера. Скорее, на родственника, с которым по какой-то причине прекратили общение… Какое-то время они ехали молча, а затем пожилой усач вдруг спросил: - А как давно вы вместе? - Общались два года, из них один год просто дружили и ещё год встречались… А съехались вот только что. - А чего ж так поздно? - Да просто я… всю жизнь с мамой жил. - А сколько тебе? - Сорок два… Михалыч посмотрел на Геннадия весьма уважительно. - Молодец, - одобрительно сказал он, - в таких годах менять жизнь нелегко. Уважаю! - Да просто я понял, что либо ты живёшь только для мамы, либо ты живёшь свою собственную жизнь… И я выбрал второе. - Это тебя Катерина научила? - Нет, это моя мысль… - возразил Геннадий не очень уверенно и почесал в затылке, - хотя, возможно, что и её… Вообще, Катерина меня многому научила, я до неё совсем другим человеком был. Старик почему-то усмехнулся в усы: - Даже не сомневаюсь, Катя – умная девочка… То есть, даже в детстве такое впечатление производила! - Слушай, Михалыч… мне совет нужен! Я не знаю, что делать… Может, ты что подскажешь? - Геннадий вдруг почувствовал неудержимую потребность рассказать всё усатому водителю, и спросить его мнение, при этом даже не заметив, что перешёл с располагающим пенсионером на «ты», - у тебя есть смартфон или навигатор? - Ни черта у меня нет! - неожиданно резко отрезал Михалыч, - я далёк от всей этой современной фигни, с телефонами. А что касается навигатора… Я в такси почти двадцать пять лет. Сам уже, как навигатор... — Это хорошо, - кивнул Геннадий и выключил питание своего смартфона.

***

- Да-а, дела… - протянул усатый пенсионер, выслушав короткий пересказ Геннадия о выборе, перед которым поставил его Макситрий. Школьный учитель, как мог, постарался сделать это аккуратно, без упоминания имён, подробностей и «организаций из будущего». К счастью, старик о подробностях и не спрашивал. - А что бы ты сделал на моём месте? – наконец спросил Михалыча Геннадий. Машина уже минут пять как стояла около дома Катерины, но ни один из них даже не думал прерывать разговор на середине. - Я-то? – переспросил пожилой таксист, - я бы никогда не предал близких мне людей, и ни за что бы от них не отказался. А оставить их я мог бы только в одном случае - если бы сам представлял опасность для них. Исключительно в одном этом случае… Во всех же остальных – я бы боролся за них до конца, кто бы и чем бы мне не угрожал! Ведь какой прок от сытой и спокойной жизни, если ты в ней – одинокий предатель? - Согласен… Спасибо, Михалыч! Я и раньше почти не сомневался, а ты вселил в меня абсолютную уверенность. Хотя вообще-то у меня нет привычки открываться малознакомым людям. У тебя, видимо, талант – умеешь расположить к себе человека и вызвать на искренность… Скажи, как у тебя это получается? -Да не знаю, если честно… Мне часто об этом говорят, по какой-то причине я нравлюсь людям. Пожалуй, больше, чем следует… Может, всё дело в усах? Говорят, я с ними на Якубовича похож! – и Михалыч подмигнул Геннадию, по-стариковски посмеиваясь в эти самые усы. - Да, что-то общее есть, - с ответной улыбкой согласился Геннадий, пожал на прощание руку доброму старику, и поднялся в квартиру Катерины.

***

Катерина сидела в халате и в полотенце на голове, повязанном на манер тюрбана, и с суровой задумчивостью листала что-то в своём смартфоне. Она была настолько погружена в свои мысли, что не сразу заметила, как пришёл Геннадий, чего с её наблюдательностью и чуткостью раньше не случалось. Лишь когда учитель математики возник непосредственно в дверном проёме комнаты и выразительно помахал ей рукой, школьная психолог подняла глаза. Уголки её губ смотрели вниз, а брови были нахмурены – она явно думала о чём-то очень серьёзном и неприятном. - Что-то случилось? – спросил Геннадий, опускаясь перед возлюбленной на корточки. - Привет, Гень! Да… Возможно... Не знаю, я запуталась! – возлюбленная горестно всплеснула руками и покачала головой. - Тогда просто расскажи всё по порядку, - предложил Геннадий. - Да, хорошо… - школьный психолог подняла руку, чтобы потереть лоб, но вдруг брови её взмыли вверх, - ого, я же до сих пор в полотенце! Нужно срочно высушить волосы, иначе буду похожа на домовёнка Кузю… Ты устал? Голоден? - Не волнуйся, не голоден. Меня в столовой ОКУПЗ Востриков накормил. - Востриков? За свой счёт?!.. - Нет, конечно. Просто у них там всё бесплатно. Молекулярная кухня, понимаешь… Сушись, я тебе потом всё расскажу, - пообещал Геннадий, увидев непонимание в глазах любимой, - а я пока нам чаю налью.

***

Уже через десять минут влюблённые сидели на кухне и Катерина, которую Геннадий попросил на этот раз начать рассказывать первой, собиралась с мыслями. Сделав несколько глотков крепкого напитка со вкусом бергамота, Катерина наконец глубоко вздохнула и начала свой рассказ: - После того, как ты уехал из парка, мне позвонила Людмила Николаевна, мать Леночки - взрослой жертвы абьюзера, которой этот абьюзер ещё руку сломал… Ну помнишь? Я ещё Людмилу Николаевну консультировала, когда ты пришёл. Геннадий вдруг подавился печеньем и закашлялся, а когда снова смог дышать, спросил только: - Что, прости?! - Мать той самой «Леночки», которая с женатым буйным живёт, который с ружьём ходит на лося… Неужели не помнишь? - Очень хорошо помню как раз! Про всё, кроме сломанной руки… А почему ты про них вспомнила? Там случилось что-то ещё? - Случилось. Людмила Николаевна приехала на съёмную квартиру Леночки, где та жила со своим абьюзером, с целью убедить дочь окончательно порвать с ним. Хотела по моему совету аккуратно объяснить дочери всю опасность ситуации. Но с этой Леночкой что-то приключилось. По словам Людмилы, «её словно подменили»: то она как будто выключалась из реальности, говорила равнодушно и правильно, «будто книжку читает», то начинала с жаром убеждать мать, что «всегда надо идти за сердцем, даже если любовь доставляет боль, даже если она (эта самая любовь) и убить может». Теперь мама в панике и вообще не понимает, что произошло и как говорить с дочерью… А мне всё это кое-что очень сильно напоминает! Геннадий немного подумал, и догадавшись, куда клонит возлюбленная, тихо спросил: - Того пенсионера из парка, да? О котором я тебе рассказывал… - Угу, - подтвердила Катерина, отхлёбывая ароматный, хотя уже и не совсем горячий напиток, - именно… - Ты, возможно, удивишься, Кать, но кажется, я её видел. - Кого видел? Людмилу Николаевну? – не поняла школьная психолог. - Да нет же, Леночку эту! Гламурная такая, вся «сделанная» мадам... Со сломанной рукой. И синяк у неё ещё под глазом был, она его под тёмными очками прятала… Но его всё равно было видно. Возлюбленная посмотрела несколько скептически. - Интересно, почему ты так уверенно говоришь, что это была она – мало ли в нашем городе-миллионнике женщин со сломанной рукой? Ни показывала же она тебе свой паспорт… Да и где ты мог её видеть? - Угадай с трёх раз, - мрачно произнёс Геннадий, - в ОКУПЗ, конечно! И её рассказ сотруднице дополнял то, что рассказала тебе её мать. Поэтому девять из десяти, что это была она… У меня вообще в последнее время такое ощущение, что они, как спрут - опутали своими щупальцами всё вокруг, и щупальцы эти начинают сжиматься… В общем, она там сидела и рыдала, и… Ка-а-ать, - вдруг протянул Геннадий, расширив глаза. - Что? - А ты выключила свой телефон?!.. – произнёс одними губами учитель математики. - Ой, - встрепенулась Катерина и пошла отключать не только телефон, но и колонку с голосовым помощником, ноутбук, телевизор и даже, на всякий случай, домофон. - Всё отключила! – с чувством выполненного долга отрапортовала возлюбленная, - какая же я стала рассеянная… А ты свой отключил? - Да, ещё перед домом. - Слушай, Гень, а может, они прослушивают телефоны только самих агентов и кандидатов? Не трогая их семьи... Как ты думаешь? - Может, да, а может, нет… Пёс их знает! По большому счёту, мы не знаем о них НИЧЕГО, кроме того, что у них большие возможности. И даже не проверишь никак… Так что лучше лишний раз перестраховаться и вести себя так, будто они прослушивают и тебя тоже. - Согласна… Так что там эта Леночка в ОКУПЗ? - Она обливалась слезами и умоляла не заставлять её возвращаться к этому бармалею с ружьём. И Фёдор Богданович хотел ей помочь, но уже ничего не мог сделать, потому что «по ней вопрос был уже решён» … Так он сказал. А по мне, вроде как, ещё не решён и именно поэтому он посоветовал мне бежать. А в чём именно состоит этот «вопрос», и кто по нему решает, я не знаю… Геннадий вдруг вскочил со стула и нервно прогулялся по коридору до прихожей и обратно. - Слушай, Кать, а может, последовать его совету, а? Пока не поздно… Позвоним Валерию Евгеньевичу, он на машине и, скорее всего, не откажет… Я просто не знаю, что делать, если честно. И я уже очень, ОЧЕНЬ устал от всех этих чудес, угроз и непонятных ситуаций!!! -Я понимаю, Гень, - мягко сказала школьная психолог, поднявшись со своего стула и обняв любимого. Через пару минут напряжённые мышцы учителя математики расслабились, а дыхание выровнялось. Влюблённые ещё немного постояли, обнявшись, а затем вернулись на свои стулья и минуты две пили чай молча. Школьная психолог при этом периодически с сочувствием и тревогой посматривала на учителя математики. - А знаешь, - вдруг сказала она, — это ведь ещё не всё... - Что ты имеешь в виду? – упавшим голосом спросил учитель математики, - их абьюзер тоже, что ли, подвисать начал?.. - Нет, я про другое. Прямо перед звонком Людмилы Николаевны мне позвонила мама той девочки, которая пропала, и… в общем, девочка нашлась. Вернулась домой. Но самое главное ни в этом, а в том, КАКОЙ она вернулась. - Можно, я не буду озвучивать то, что первым приходит мне в голову? – затравленно попросил Геннадий. - Конечно, можешь. Тем более, что скорее всего, ты окажешься прав – поведение той очень девочки странное и напоминает поведение Леночки со сломанной рукой. Один в один! - Жесть, - только и смог ответить Геннадий и уронил лицо в ладонь, — вот же уроды! Она ещё только в восьмой класс переходит… Значит, наладчик не преувеличивал. Он говорил мне про детей, но я подумал, что это как фигура речи, вроде восемнадцать-двадцать лет – «ну дети же ещё». Я не понял, что он говорил буквально… Это полный капец, конечно, последняя стадия цинизма – втягивать в то детей! - Согласна. Похоже, им не жаль ни стариков, ни женщин, ни детей… И мне страшно подумать, что они могут сделать то же самое и с тобой! - Только в случае, если я откажусь. - А если согласишься? - Ну… Тогда, наверное, нет. Но в этом случае мы с тобой должны будем расстаться… - А ты на это согласен? - Да ни за что! — Вот то-то и оно… - многозначительно кивнула Катерина, и вдруг оживилась, - давай так: дадим себе ещё один день! Завтра попробуй максимально всё выяснить. А я поищу в интернете объявление о сдаче квартиры или дома в каком-нибудь полузаброшенном месте… Хотя нет, в сети эти сволочи мигом нас отследят! Тогда поспрашиваю знакомых, лично. Жить мы там можем, работая дистанционно с фейковых аккаунтов– я буду консультировать, а ты сможешь работать репетитором. Слава богу, интернет сейчас везде ловит. По крайней мере, пока… - А как же мама? - Маму тоже сможем забрать, но немного позже, как обустроимся сами. Оставим ей адрес на бумажке, а Валерий Евгеньевич её перевезёт. Геннадий немного подумал и оживился. - А вот этот план мне нравится куда больше, Кать! Дать маме адрес, чтобы она решила переехать к нам, или хотя бы иногда нас навещала… Валерий Евгеньевич в этом случае мог бы иногда привозить её к нам, - обрадовано ответил он, ставя на стол пустую чашку. После чего поцеловал возлюбленную и отправился на балкон.

Глава 15

Через несколько минут Геннадий затушил сигарету о дно элегантной пепельницы на изогнутых ножках, которую возлюбленная купила специально для него, и вернулся в комнату. Катерина уже ждала его, сидя на диване. - Твоя очередь, - сказала она, - теперь ты рассказывай. И школьный учитель рассказал ей всё, начиная с извинений Макситрия, заканчивая нагловатой экс-вундеркиндом Лирикой. Просьбу таксиста Михалыча он помнил, поэтому в своём рассказе обошёл его стороной. Любимая выслушала всё молча и только спросила, ближе к концу: - И что этой Лирике от тебя надо? Довольно наглая девица… - Не думаю, что ей интересен я, - отрицательно покачал головой Геннадий, - куда больше я склоняюсь к тому, что Макситрий и правда темнит: врёт, хитрит, плетёт интриги… А интриганы никогда не действуют в одиночку. - Думаешь, она с ним в связке? – уточнила школьный психолог. - Думаю, что да. - Очень может быть, - задумчиво сказала Катерина, глядя в пространство. - Пожалуйста, не делай так, не пугай меня, - схватился за сердце Геннадий. - Как именно? – не поняла Катерина. - Не зависай в пространстве, очень тебя прошу! - Хорошо, - наконец поняв, что имелось в виду, улыбнулась Катерина, - не буду зависать. А что мы будем делать дальше? Я имею в виду – прямо сейчас? Продолжаем смотреть «Шерлока», чтобы отвлечься? - Нет, Кать. Ситуация непростая, от неё так просто не отвлечёшься… - И что же ты предлагаешь? - Я предпочёл бы просто поговорить. - Давай поговорим, - согласилась Катерина и перекинула назад длинную светлую прядь, - о чём? - Даже не знаю… Тему пока не придумал. - Тогда такой вопрос: как ты думаешь, если мы с тобой сейчас просто плюнем на телефоны и не будем включать их до самого утра, они что-нибудь нам сделают? Вломятся, как спецназ, или снова подошлют эту, как её… Химию эту… - Лирику? - Ну да, её. - Вот уж чего не хотелось бы! - поёжился Геннадий, которого при мысли о спецназе или Лирике (а одно точно стоит другого), вторгающихся в их уютный вечер, аж передёрнуло. - Совсем бы не хотелось, - согласилась Катерина, - тогда знаешь, что? Давай включим телефоны, и просто поговорим о чём-нибудь нейтральном. Например, о родителях… - Ты серьёзно? Ты наконец готова рассказать мне про своего?.. - Пожалуй, что да, - медленно кивнула школьная психолог, - тем более, что тема эта нейтральная, никак не связанная с ОКУПЗ. А насчёт включения телефонов… Я как раз хотела показать тебе фото той нашедшейся девочки, её лицо ты должен помнить. Она почти на каждом нашем концерте выступала. - Играла на фоно, светленькая такая, с косичками? - Не-е-ет, та другая. Эта тёмненькая, кудрявая. Стихи читает и поёт. Школьные работники включили телефоны, и Катерина тут же нашла фото девочки, которое школьной психологу прислала её мама. - А, конечно, я её помню. Лицо приятное, и голос тоже. Не писклявый, и говорит чётко… Эх, - только и сказал Геннадий, вспомнив о прослушке. На его лице ярко читалось всё, что он думал про ОКУПЗ и их методы, а особенно, в отношении детей, - а теперь давай про родителей. Раз ты утверждаешь, что готова. - Сейчас расскажу. Только сперва принесу кое-что. И, загадочно улыбнувшись, Катерина ушла в другую комнату. Через пару минут она вернулась с большим фотоальбомом: — Это альбом именно мамы и папы. В нём их история… Школьная психолог выглядела немного грустной и, в то же время, торжественной. Неторопливо и бережно она откинула толстую обложку. — Это мой папа в молодости. Я на него похожа? - Как будто глаза у тебя его… Слушай, а он никогда усов не носил? И отчество у него случайно не Михайлович? - Нет, он Васильевич. Алексей Васильевич Атаманов… Усов никогда не носил, хотя и было модно. Он считал, что они ему не идут. А почему ты спрашиваешь? - Да просто так… Не обращай внимания. Хотя, слушай, а других родственников с отчеством Михайлович у тебя случайно нету? - Дай подумать… Пожалуй, что нет. Если не считать мою крёстную, Марию Михайловну. Я её, правда, уже сто лет не видела – она после смерти дочери сначала замкнулась, затем полностью погрузилась в религию и в результате стала требовать покаяния от всех родственников, так как все мы, без исключения, по её словам, «одержимы бесами». Разумеется, кроме неё самой. В результате все перестали с ней общаться, чему она и не противилась, что понятно – чем дальше от «одержимых», тем лучше … - А почему же ты ей не помогла? Человек же явно не здоров… - По нескольким причинам. Во-первых, ни один умный специалист не работает без запроса, во-вторых, мои попытки помочь пережить смерть дочери ни к чему не привели, она отказывается принимать даже намёки на помощь, а в-третьих, психологи работают с нормой… А там уже не совсем норма, сам понимаешь. А это важно, про тёть Машу? - Интересно, но, наверное, не особо важно… Давай лучше вернёмся к фотографиям! - Хорошо, - кивнула любимая и наконец перелистнула страницу альбома, — это папа на практике в лаборатории, их преподаватель снял их на память, каждому потом раздал по фотографии. А это он в аптеке летом грузчиком подрабатывал, там они с мамой и познакомились. Мама его снимала, она фотографией в молодости увлекалась. - Понятно, - кивнул Геннадий, с интересом всматриваясь в лица на чёрно-белых снимках. — Это мама с букетом полевых цветов, она фотоаппарат настроила, а папа просто на кнопку нажал. А вот это их свадьба… И здесь мама уже беременная мной. Смотри, какие красивые! Геннадий посмотрел и согласился. - А вот мы уже втроём. - На коленях у папы ты такая маленькая… - Ну да. Бант больше, чем моя голова! Пролистав ещё несколько счастливых фотографий, Катерина вдруг нахмурилась: - А вот папа уже заболел… Видишь, какой он здесь серьёзный? - Вижу… А чем он заболел? - Ну… Скажем так, по линии ментального здоровья. - Извини, но я спрошу прямо… он сошёл с ума, да? Катерина долго молчала, прежде чем ответить, а затем закусила губу, и тихонько ответила: - Угу, - произнесла она, - вообще, в альбоме осталось не так уж много фотографий, он заполнен не до конца. Вот, это я у новогодней ёлки в садике, стою расстроенная. - Ты была Снежинкой? - Ага. - А почему расстроенная? - Видишь следующее фото? К «Снежинке» присоединился папа. Я так хотела, чтобы он тоже нарядился кем-нибудь… Чтобы надел хотя бы заячьи ушки, но он категорически отказался. Меня это расстроило. А вот их последнее счастливое фото с мамой. Осенью, у моей школы, когда я пошла в девятый класс. - Ты снимала? - На кнопку нажала я. А настроила фотоаппарат, как обычно, мама. Видишь, как они здесь дурачатся? Мама положила на голову папе большой кленовый лист. - Ну да, забавные. А ещё здесь заметно, что твой папа очень сильно похудел. - Ну да. Через 2 года после этой фотографии он уедет, а затем... В общем, его фотографий в альбоме больше нет. Вскоре после этого фото он стал запрещать нам с мамой себя фотографировать. Катерина со вздохом отложила альбом. Помолчав, Геннадий нарушил тишину: - Почему-то всегда думал, что твой папа или чем-то очень сильно обидел твою маму, или слишком трагически умер, или совершил что-то ужасное и сидит в тюрьме… И именно поэтому ты не хочешь о нём рассказывать. Мне как-то не приходило в голову, что он сошёл с ума… - А как такое вообще может прийти в голову?! О таком невозможно догадаться, об этом можно только узнать… – у Катерины выступили на глазах слёзы и она слегка отвернула голову. Было очевидно, что эта рана у неё всё ещё не затянулась. - Расскажи, пожалуйста, подробнее про его болезнь. Если хочешь, конечно, - попросил Геннадий. - Почему бы и нет? У него была паранойя - он боялся телефонов. - Каких, проводных? - Нет. Городской у нас был, и папа по нему спокойно разговаривал… Первые признаки его болезни начались, когда мы стали слышать про «мобилы у новых русских». Папа во время этих разговоров начинал сильно нервничать. Когда в продаже появились пейджеры, он нам запретил их покупать, и это было ещё ничего. Но когда в две тысячи третьем мама на свои премиальные деньги (не общие отложенные, а именно СВОИ) купила свой первый телефон-раскладушку, папа просто обезумел. Он долго кричал на маму, что-то вроде: «Ты в своём уме вообще?! Что ты делаешь, зачем ты его купила, вдруг они уже здесь??? И могут нас прослушать!!! Пойми - они могут прибыть за мной в любой момент…» - Кто именно мог прослушать и прибыть за ним? - Я не знаю. Возможно, марсиане, агенты ЦРУ, или рептилоиды… Он никогда не уточнял. После своей безумной речи папа разломал несчастный мобильник-раскладушку и выбросил в мусорное ведро. Следующий полетел в окно. А следующий он топтал ногами… Атмосфера в семье стала токсичной, родители ругались почти каждый вечер, мама часто плакала… А когда она уже из принципа купила себе четвёртый телефон и запретила папе к нему приближаться, то он просто замолчал. - В смысле? - В прямом - не говорил с нами вообще, пока мамин телефон был включен. - И как же вы с ним общались?! - Записками… Которые он сжигал сразу после того, как мы их читали. Папа уволился с должности лаборанта и стал перебиваться на временных работах: грузчиком, таксистом… - Таксистом? - Ну да, так многие подрабатывали в то время. Денег у обычных людей тогда не было… Ну, ты и сам это помнишь. - Угу, - кивнул Геннадий, вспомнив те, действительно не очень сытые, годы. - Ну, так вот… Дальше стало ещё хуже. Когда прошла новость о первом смартфоне, папа собрал все свои вещи и переехал в деревню к одному своему приятелю. При этом он приговаривал: «Там они ещё какое-то время меня не найдут, не смогут отследить. Я еду ещё за несколькими годами спокойной жизни». Первый год мы с мамой часто ездили к нему, пытались уговорить вернуться, но всё было напрасно. Тогда мама стала требовать развод, но папа отказывался ей его дать. Плакал, говорил, что уехал ради нас, потому что он нас очень любит, но, оставаясь рядом с ним, мы с мамой якобы подвергаем себя большой опасности… И в две тысячи пятнадцатом году, когда мобильные телефоны появились уже поголовно у всех, включая сельских жителей, папа замолчал окончательно, и его забрали санитары. Вердикт был такой: паранойя в тяжёлой стадии… - Мне жаль, - только и смог сказать Геннадий, - извини, что спрашиваю… Уж ни из-за этой ли травмы ты стала психологом? - Сначала я хотела стать психиатром, чтобы помогать таким, как папа, вернуться в норму и в общество, но… я просто не смогла. В отличие от папы, мне не очень хорошо давалась химия. Поэтому я выучилась на психолога, причём, получила красный диплом. Хотя вообще-то, до того успела выучиться на журналиста. - Про это ты мне рассказывала… Слушай, я правильно понимаю, что рассказ про папу ещё не окончен? - Да, самое интересное впереди. Как-то раз я хотела приехать в лечебницу на его день Рождения, но сначала мне сказали, что он умер, а затем, когда я возмутилась тому, что от меня это утаили и стала требовать информацию о месте захоронения и документы о смерти, они признались, что просто… Потеряли его! - В смысле? Как это потеряли?! - Решили перенаправить в другую клинику вместе с ещё одной пациенткой - их лечащий врач менял место работы и забирал их с собой. Я это знала, меня уведомили, и я собиралась навестить его уже в новой клинике. Так вот из больницы отправления выехали двое пациентов, а около больницы назначения из машины вышла только одна пациентка… Моего папы внутри не было. И никто не знает, как это получилось – ни водитель, ни врач, ни пациентка, никто вообще! Это дело решили замять, чтобы не портить репутацию врача и обеих клиник… С тех пор я о папе больше ничего не слышала. - Да уж, вот это история… - И не говори! Когда ты сказал мне про то, что прослушиваются телефоны, я на мгновение подумала, что папа не был сумасшедшим, а говорил про Макситрия и всю эту «прекрасную» организацию, с которой он мог столкнуться уже тогда… Но потом вспомнила твои слова, что ОКУПЗ работает в нашем времени всего два года. А значит, мой отец никак не мог пересекаться с ними… и, вероятно, на самом деле просто страдал тяжёлой формой паранойи. Геннадий пересел поближе к любимой и обнял её. Так прошло несколько минут, после чего учитель математики молча встал, взял Катерину за руку, и повёл её в ванную. Закрыв изнутри дверь, он нажал на смыв унитаза и пояснил негромко ей на ухо: - У них стоит автоматический блок, они не могут подслушать в ванной. В общем, Макситрий пару раз упоминал четвёртый этаж, и тут же добавлял, что людям из двадцать первого века туда нельзя, и что там, якобы, «нет ничего интересного». Я почти уверен, что там находится что-то очень важное! - Тогда тебе завтра обязательно нужно туда попасть… - Я постараюсь сделать это всеми возможными способами! Закончился вечер всё-таки просмотром «Шерлока», так как ничего лучше влюблённые придумать не смогли. Устав от постоянного нервного напряжения, Геннадий уснул сном младенца прямо посередине серии и благополучно проспал до самого утра. Ни Макситрия, ни Настеньки, ни чего-либо ещё неприятного, ему в эту ночь не приснилось.

***

Утро прошло как обычно, хотя в воздухе и чувствовалось некоторое напряжение. На улице стояла не просто жара, а то самое сухое африканское пекло, которое брало на измор. Выйдя на балкон, Геннадий взглянул на градусник. Было плюс тридцать два в тени. Ни единого самого маленького ветерочка – казалось, высохло и испарилось всё, что содержало в себе хоть каплю воды. Вернувшись с балкона, Геннадий открыл на полную все окна в квартире, но это не принесло существенных результатов. По счастью, у Катерины в кладовке завалялся всё ещё работающий старенький мамин вентилятор. Школьная психолог включила раритетный прибор, сделала бутерброды с какой-то вкусной полукопченой колбасой, а учитель математики занялся приготовлением растворимого кофе. Наконец, они сели за кухонный стол. - Ты очень любила папу? – спросил вдруг Геннадий у возлюбленной. - О, да! Я была абсолютной папиной дочкой… Поэтому я так сильно переживала по поводу папиной болезни. И не пошла работать журналистом. - Наверное, тебе было нелегко пережить это? - Извини, Гень, но мне бы не хотелось об этом прямо с утра... Тем более, что у нас сейчас есть и другие заботы… - Катерина осеклась, увидев, что Геннадий поднёс к губам палец, но быстро нашлась, - нормально позавтракать, например! А то сидим тут и болтаем, вместо того, чтобы нормально поесть. Помнишь, как в садике говорили воспитатели? «Пока я ем, я глух и нем» ! - Полностью согласен. Как говорил Пончик из «Незнайки», - «Режим питания нарушать нельзя!», - процитировал учитель математики нарочито бодрым голосом.

***

Утром ни Геннадию, ни Катерине не нужно было никуда идти, поэтому они посмотрели, а вернее, фоном прослушали серию «Шерлока», после чего Геннадий пошёл обуваться. Не дожидаясь, пока школьный учитель возьмёт кроссовок, Катерина потянула его в ванную, и нажав на слив унитаза, прошептала: - Я тут подумала, что глупо звонить Валерию Евгеньевичу. Вполне может быть, что и мой телефон они всё-таки прослушивают… В общем, план у меня такой: я дойду до Риты, она говорила, что её бабушка живёт где-то в области. Там на всю деревню три пенсионера живут. И Рита, когда там была, видела, что несколько домов сдаётся: старики умерли, а дети-внуки там жить не хотят… Туалет, конечно, на улице, зато и аренда стоит копейки. И при этом все магазины в соседнем посёлке есть, и автобус оттуда до областного центра идёт. Ну и быстрый интернет! Недалеко стоит вышка… - Страна контрастов, - усмехнулся Геннадий, - туалет деревянный и с дыркой, зато интернет хоро-о-оший… — Это да, - согласилась Катерина и, заметив, что вода стала успокаиваться, ещё раз нажала на слив, - а после Риты я дойду до Валерия Евгеньевича, поговорить о том, чтобы он нас довёз. Он же на пенсии, должен быть дома. - Отлично! А я постараюсь попасть на четвёртый этаж ОКУПЗ. А вечером встретимся, обнимемся, и всё обсудим… Школьные работники вышли в прихожую. Катерина прильнула к учителю математики, и потянулась губами к его уху. - Гень… - прошептала школьная психолог одними губами, и умоляюще посмотрела на Геннадия, - обещай мне, пожалуйста, что будешь осторожен! Звони, если что, и будь на связи. Я тебя очень люблю… - Обещаю, - так же тихо отвечал Геннадий, - и тоже очень тебя люблю! После прощальных объятий – поцелуев Катерина пошла краситься, а Геннадий обулся и пошёл на остановку. По пути ничего примечательно с ним не случилось, не считая того, что прямо рядом с домом Катерины ему показалось, что он снова видел лысого «доктора» в очках… А может быть, и не видел, а душками очков блеснул какой-то совершенно другой мужчина, побритый налысо.

***

Продолжение следует...

Часть 2 "ОКУПЗ" ,продолжение. (Главы 16-19)

Глава 16

Лирика доедала свой бургер стоя прямо на лестничном пролёте между вторым и третьим этажами. Завидев Геннадия, она затолкала в рот последний кусок, вытерла руки о белый халат, и помахала школьному учителю.

- Здрасьте, - сказала она с набитым ртом.

- И вам, - также коротко отозвался Геннадий. С каждой встречей эта девушка вызывала у него всё большую неприязнь. «Никогда бы не подумал, что буду скучать по Вострикову в качестве гида», - с тоской подумал школьный учитель.

- В путь! Я заранее договорилась, нас уже ждут, - тряхнув короткой стрижкой, бросила Лирика и начала спускаться на второй этаж.

Геннадий украдкой взглянул на лестницу, ведущую на четвёртый этаж, но послушно проследовал за девушкой в противоположном направлении.

На втором этаже дверей не было, но в проёме стояло что-то наподобие пропускных турникетов, которые стояли в современных Геннадию торговых центрах. Школьный учитель приметил это ещё во время похода в столовую с Востриковым, но особого значения не придал. Перед тем, как войти в пространство турникета, Лирика поковырялась в кармане своего халата, достала какое-то толстое пластиковое кольцо, надела его на правую руку и встала прямо в центр между блестящими металлическими столбами, подняв руку с кольцом в некоем подобии клятвенно-судебного жеста. Раздался уже хорошо знакомый Геннадию женский голос:

- Спасибо, что предъявили идент-кольцо. Личность распознана. Добрый день, Лирика Ивановна, и добро пожаловать!

- Со мной плюс один, агент, номер триста сорок восемь, Лапушкин Геннадий Петрович. Кольца нет, разовый гостевой пропуск.

Лирики вошла внутрь и приказным тоном велела Геннадию встать между столбами. Учитель математики тяжело вздохнул, но повиновался. Голосой помощник немного помолчал (очевидно, листал журнал, сверяясь с записями, мысленно съязвил Геннадий), после чего ответил:

- Информация подтверждена. Выписан пропуск на гостя по имени Лапушкин Геннадий Петрович, одно посещение. Добрый день, Геннадий Петрович, и добро пожаловать!

***

Несмотря на то, что Геннадий в целом уже привык к чудесам, второй этаж всё же сумел удивить его, но по-своему: он был какой-то слишком… обыкновенный. С потолка смотрели обычные для офисов и больниц его времени белые квадратики освещения, стены были покрыты самой простой краской, а пол - выложен стандартной плиткой… Буквально ничего не напоминало о том, что это помещение используется в двадцать третьем веке.

- Стойте, никуда пока не ходите! Сейчас к нам выйдут, - строго сказала Лирика.

Геннадий, который и так никуда особо не собирался, послушно врос в пол, и продолжил осматриваться уже с места.

По левую руку от входа располагались длинные ряды стеклянных, как в торговых центрах, отделов. На всех них было что-то нарисовано: на одном красовалась книга, на другом была изображена рука, с мощным накаченным бицепсом, согнутая в локте, а на третьем – радостный мальчик в бейсболке и в очках виртуальной реальности (или в чём-то похожем). Что было нарисовано дальше, Геннадию рассмотреть не удалось. По правую же руку располагались отделы, где были нарисованы: зуб, глаз, и почему-то печень. Никаких надписей ни на отделах справа, ни на отделах слева, не было.

- Если бы я не побывал в вашей столовой, то решил бы, что вы там, в будущем, разучились писать, - едко заметил Геннадий.

- Если бы я не знала, что именно ваше поколение придумало Тик-Ток, то подумала бы, что ваши слова имеют вес, - немедленно отбила подачу Лирика.

- Чего же вас не Физикой назвали? – буркнул Геннадий, сам удивляясь открывшейся в нём язвительности. Эта девушка явно плохо на него влияла.

- Спроси вас, меня бы вообще Алгеброй звали! Ну, или Гипотенузой...

Наконец из правой боковой двери вынырнул уже знакомый Геннадию черноволосый парень.

- Ну что, Вано, уже починили дезинфектор?

- Нет, - отрицательно покачал кудрявой головой парень. Говорил он при этом безо всякого намёка на акцент, - мы два часа сами с ним бились, но без толку. А сейчас пришёл Федор Богданович, посмотрел и говорит - всё, конец ему пришёл! Ничего уже не сделаешь, только на переработку. Мы заказали новый, но его привезут только завтра утром… - тут взгляд Вано упал на Геннадия, - а мы с вами…

- Виделись в парке. Я тоже вас помню.

- Ну да! Мы с Семёном Мюрьевичем того гала забирали. Эх, его и закоротило, конечно…

- Кого забирали? – не понял Геннадий.

- Вано, - сурово остановила Лирика уже открывшего было рот парня и повернулась к Геннадию, - это мы стариков так называем – галы. Наш молодёжный сленг двадцать третьего века.

- Окей… А почему галы?

- Ну, старики же… вечно им кажется то, чего нет на самом деле! Плохо видят, плохо слышат, глюки у них вечно какие-то… Это словечко, кстати, у вас уже лет десять, как устарело, но люди вашего поколения до сих пор его используют. Мне один парень-агент рассказывал, - самодовольно усмехнулась Лирика.

Геннадий поднял бровь – внезапно, первый раз в жизни, он почувствовал себя старым. Однако длилось это буквально одну секунду, самооценка Геннадия в этом смысле была вполне стабильна.

- Ну, и вот, - как ни в чём не бывало, продолжала девушка, - старики галлюцинируют, всё им что-то кажется - оттого они и «галы».

- Ясно, - сухо кивнул Геннадий, и опять не удержался, - но то старики. А старушек вы как называете? Галками, что ли?! Хотя… - он смерил саркастическим взглядом наглую девушку, - ни воронами, и на том спасибо.

На этот раз Лирика предпочла проигнорировать шпильку, пущенную Геннадием, и обратилась к Вано, причём так, как будто Геннадия рядом и вовсе не было:

- Ну, и что будем делать? Нельзя без дезинфектора! Не обработаем, он нам знаешь, сколько микробов притащит?! Да и по инструкции не положено… Узнает Макситрий – башку оторвёт нам обоим!

- Может, и не оторвёт, но намылит знатно… - вздохнул парень, и вдруг зажегся идеей, - слушай, а может, ему того… наш халат выдать? Хоть отчасти его обеззаразим. У нас как раз Вика сегодня не пришла, её халат висит.

Лирика с сомнением смерила взглядом Геннадия. «Как будто гроб мне подбирает», - пронеслось в голове у школьного учителя.

- А ему ни мал будет?

- Ты нашу Вику давно видела? Да в её халат двое таких, как он, поместятся!!! – широко улыбаясь, заметил Вано.

- Хватит ржать! Она не виновата, что у неё проблемы с гормонами.

- Ладно-ладно, - выставил ладони в останавливающем жесте парень, - я ничего такого в виду не имел. Тем более, что она твоя школьная подруга…

- Вано, хорош болтать, у меня мало времени! Тащи Викин халат.

Вано явно польстил размерам вышеупомянутой Вики, халат пришёлся Геннадию впору, будто на него и был сшит. Только запах от халата исходил какой-то странный, как будто смешали хлорку, незамерзайку и ментол.

- Всё нормально, это антисептический халат, так и должно быть, - свысока пояснила Лирика, - ну что, начнём экскурсию?

- Начнём, - без особенных эмоций согласился Геннадий.

- Спорим, я проведу её куда лучше, чем этот ваш Востриков? – самодовольно спросила девушка. Геннадий ничего не ответил, но посмотрел так, что Лирика ухмыльнулась и пошла на попятную, - да бросьте… Уж точно не хуже! С чего начать?

- А можно мне с вами? – вклинился Вано, который всё ещё тёрся поблизости.

- У тебя дел нет, что ли? – раздражённо отозвалась девушка с короткой стрижкой.

- Да есть, конечно… Но они не срочные. Старшее начальство свалило пораньше, дезинфектор доставят только завтра… А с отчётами я и вечером разобраться могу. Кстати, а ты в курсе, что у тебя до конца обеда осталось всего десять минут? А ты ещё проверить хотела… ну, так, кое-что. Ты понимаешь.

- Чёрт, да, - сквозь зубы выругалась Лирика, - правда. Должна идти. Ладно, Вано, ликуй - экскурсию ему проведёшь ты! С чего начнёшь? Может, в зубной его?

- Нет, про зубной я уже знаю, - возразил Геннадий.

- А, это вам ваш Востриков, рассказал, наверное. Он у нас зубы вставлял. Куда вы смотрите?

- А вон, нарисована книга… Что это?

- О, это очень интересно, – оживился Вано, - сейчас всё вам покажу!

- Ладно, вы тогда осматривайтесь, а я пойду. Минтянь цзянь, Геннадий Петрович! Вано, если буду нужна, я на четвёртом.

И Лирика пружинящей походкой стремительно удалилась в направлении лестницы.

Оставшись один на один с кудрявым юношей, Геннадий решил попробовать закосить под дурачка:

- Вано, ничего, что я на ты? Скажи, пожалуйста, что там такого у вас на четвёртом этаже? Говорят, там что-то не очень интересное… Склад, что ли?

- Можно и на ты, я не против. А что на четвёртом этаже, нам разглашать категорически запрещено. Под страхом увольнения, и это в лучшем случае… Так-то и посадить могут - мы ж засекречены!

- Ладно, понял, не буду больше спрашивать, чтобы тебя не подставлять. Ну что, пошли в книгу?

- Да, конечно! Я и сам частенько там бываю, по мне, так чтение – очень увлекательное занятие, напрасно мои современники его недооценивают.

- Так это у вас библиотека? – догадался школьный учитель.

- А вы что думаете, раз мы из будущего, то и читать разучились? – с улыбкой сказал Вано.

Отдел представлял собою довольно любопытное зрелище: справа от входа располагалась необычная кабинка, похожая на гибрид автомата с игрушками и урны для голосования. Кабинка была из прозрачного серо-синего стекла. «Синий - корпоративный цвет у них, что ли?», - подумал Геннадий. Справа же располагались несколько кресел с какими-то колпаками сверху. Под одним колпаком, блаженно прикрыв глаза, сидела какая-то маленькая и хрупкая старушка.

- Здесь у вас что, и парикмахерская на полставки? В СССР полвека назад очень похожие колпаки в парикмахерских были, – шёпотом сказал учитель математики, не желая разбудить старушку.

В ответ Вано улыбнулся и ответил так же негромко:

- Нет, парикмахерская у нас отдельно, находится дальше по этой же стороне. Давайте я сначала здесь всё вам покажу, а потом, если хотите, зайдём и туда… Итак, видите, слева автомат? Это моментальный оцифратор бумажных книг. В нём есть прорезь, как в древних урнах для голосования, только шире. Кладёте туда книгу, и затем выбираете, на какой носитель и в каком виде вам её скачать: в обычном электронном текстовом, с картинками или видео от нейросети, или в виде аудио. Если аудио, там ещё голос нужно будет выбрать. Можно даже ваш собственный! Только нужно будет начитать текст, который появится на табло автомата. А по умолчанию стоит женский, который у нас во всём здании.

- А где у этого автомата табло?

- Ну, как такового, табло нет. Текст появляется просто на стекле. Табло - слово устаревшее, речевой атавизм, но мы им ещё иногда пользуемся. Это как в начале эры умных телефонов, то есть, в вашем времени: вы по старинке говорите «клади трубку», хотя не обязательно делаете непосредственно это физическое действие.

- Слушай, а можно вопрос?

- Да.

- Ты грузин ведь? У тебя очень яркая восточная внешность, и Лирика называет тебя Вано... Вот в моём времени молодёжь в Грузии уже почти не говорит на русском языке, предпочитая учить английский. А ты так чисто разговариваешь, совсем без акцента! У тебя в семье кто-то знает русский?

- Да нет, - улыбнулся паренёк, - я сейчас с вами на грузинском говорю.

- Как это?! – не понял учитель математики.

- С помощью языкового фильтра. Это такой нейро-переводчик, управляется чипом за ухом. Я формулирую в голове мысль, а переводчик заставляет мой рот произносить русские слова. Это работает и в обратную сторону, чип сам за долю секунды переводит для меня на грузинский вашу речь.

- Круто, - оценил Геннадий, - хоть мне и не нравится мысль о чипе в голове. Пугает немного...

- Зря боитесь, это очень удобно! Особенно, если чип идёт с большой картой памяти. Тогда в него можно и книжки сразу загружать, и фильмы, и всё, что вам нужно. Видите эту бабушку?

Геннадий кивнул.

— Это Алла Семёновна, наша постоянная гостья, тоже агент. Как вы думаете, что она сейчас делает? Очередную книжку себе закачивает! Прямо в голову. Ну, то есть, в чип.

— Это Алла Семёновна?! – удивился Геннадий, - мы знакомы. Только я её без платочка не узнал. Подойти поздороваться, как думаешь?

- Да не надо, пусть отдыхает. Передача файла в чип – штука не быстрая, но очень приятная. Как массаж головы. Агентам старшего возраста особенно нравится - спят, как младенцы!

Мужчины вышли в коридор, Вано, которому, очевидно, понравилось быть экскурсоводом, с энтузиазмом спросил у Геннадия, по-прежнему ли тот хочет посетить парикмахерскую или он предпочтёт осмотреть что-то другое, но ровно в этот самый момент завыла серена и замигал свет, переключаясь с синего на красный и обратно.

- Пожарная тревога, - с досадой вздохнул Вано, и заговорил громче, - скорее всего, учебная или по ошибке, у нас вообще-то хорошая противопожарка стоит. Но по инструкции мы всё равно должны покинуть здание.

Женский голос проснулся и подтвердил слова Вано:

- Внимание! Пожарная тревога. Просьба всем покинуть здание.

- А как же ваша конспирация? Вас же здесь много работает, - также пытаясь перекричать сигнализацию, отвечал ему Геннадий, - такую толпу будет трудно не заметить!

- Нас никто не увидит! У всех нас есть персональное кольцо, в него вшит коротковолновый фильтр восприятия.

На лестнице стал толпиться народ, сошедший, очевидно, с четвёртого этажа. Их было немного, человек десять-двенадцать, в основном молодые мужчины, хотя и девушки тоже были. Геннадий немного сбился со счёта, учитывая мигающий свет и короткую причёску Лирики, которую он поначалу принял за мужчину.

За спинами Геннадия и Вано возникло какое-то шевеление. Учитель математики увидел, что из всех отделов второго этажа подтягивается народ, а те, кто помоложе, уже спешат вниз по лестнице.

- Мы тоже должны идти, - сказал Вано и указал рукой в сторону выхода.

Геннадий кивнул, и мужчины двинулись в путь.

Глава 17

В подъезде, стены которого вместо обычного спокойно-белого свечения, вспыхивали попеременно то красным, то синим, звук серены, разлетаясь эхом, слышен был ещё громче и отчётливее. Геннадий почувствовал, что начинает слепнуть и глохнуть. Вдруг чья-то мощная рука чуть ли ни за шкирку выдернула его из толпы и потащила наверх. Учитель математики поднял голову, и в мигающем свете не без труда разглядел лицо Фёдора Богдановича.

- А скоро ещё и свет выключится, - радостно перекрикивая сигнализацию, возвестил здоровяк наладчик.

- Твоих рук дело? – крикнул в ответ Геннадий.

- А чьих же ещё? – не без гордости пробасил в ответ Фёдор Богданович, - если я этим уродам могу хоть немного усложнить жизнь, то почему бы этого не сделать?

- Ну, ты даёшь…

- Я-то даю, а ты чего ждёшь? Такой шанс! Бегом наверх, на четвёртый этаж - посмотришь, чем они тут занимаются! На всякий случай держи моё кольцо, с ним ты выйдешь на лестницу, если не успеешь до конца серены.

- Так свет же выключится, ты сам сказал! Я там ничего не увижу…

- Ну, ты странный! А твой умный телефон? Фонарик в нём на что?

Геннадий кивнул, схватил протянутое ему идент-кольцо и рванул вверх по опустевшей лестнице. На четвёртом этаже оказались точно такие же двери, как и на первом этаже, только без окон. Стараясь действовать быстро, Геннадий нашёл в кармане «тарелку фрисби», и оглядевшись по сторонам, провёл трясущимся пальцем по часовой стрелке. Волшебство, работающее с дверями первого этажа, на четвёртом этаже оказалось бессильно. Тогда учитель математики надел на палец кольцо Фёдора Богдановича и, вспомнив, что двумя этажами ниже делала Лирика, встал перед дверью, подняв руку с кольцом в клятвенно-судебном жесте. Это сработало, и механический женский голос произнёс (что прозвучало довольно тихо на фоне орущей серены):

- Личность распознана. Здравствуйте, Фёдор Богданович и добро пожаловать!

И ровно в этот момент свет перестал мигать, отключилась серена, и бодрый механический голос очень громко уведомил:

- Внимание всем сотрудникам! Пожарная тревога отменяется. Благодарим за исполнение инструкции. Можете возвращаться к работе.

Геннадий торопливо вошёл внутрь, и его взору предстала картина, не укладывающаяся ни в какие рамки нормальности, законности и самой элементарной человечности.

Словно в старом военном госпитале или морге во время какой-нибудь эпидемии, всё огромное пространство, уходящее вдаль, было заполнено койками с лежащими на них людьми. Геннадий пригляделся и облегчённо вздохнул – лежащие глубоко и неспешно дышали, так что, скорее всего, они просто спали или находились без сознания, но по крайней мере, были живы. На головах этих «пациентов» (как про себя окрестил их учитель математики) были шапочки, из чего-то, немного напоминающего фольгу, только твёрже, а из центра шапочки на затылке выходил пучок проводов, идущих к какому-то большому устройству, напоминающим панель для заказа в ресторанах быстрого питания во времени Геннадия. Причём, к каждому человеку был подключён свой, отдельный прибор. На панели в автоматическом режиме крутилась 3D-модель человека (видимо, конкретно подключенного человека, так как на всех мониторах модели вращались разные), а также, судя по всему, их показатели жизни: давление, сердцебиение, пульс и ещё было много разного, чего Геннадий попросту не разобрал. И был ещё какой-то показатель, прямо над головой 3D-модели, подписанный, как «Связь». Не будучи в силах разобраться в технике двадцать третьего века, учитель двадцать первого века переключил внимание на людей, лежащих на больничных койках. На первый взгляд, все люди, находившиеся в «госпитале», были ему незнакомы. Периодически оглядываясь на дверь, Геннадий пошёл по центральному проходу и вдруг застыл, как вкопанный: он узнал эти ногти. И гипс. И синяк под глазом… Без сомнения, на больничной койке жуткого «госпиталя» лежала та самая Леночка, которая якобы вернулась к своему абьюзеру. Учитель математики пошёл дальше и вдруг увидел ещё кое-что странное и одновременно до боли знакомое – советское бежевое пальто не по сезону... На столе лежал уже знакомый Геннадию пенсионер из парка. На его животе лежала старомодная шляпа.

Недалеко от него, буквально через одну койку, лежала какая-то маленькая женщина… Нет, это был ребёнок!!! Темноволосая кудрявая девочка, певшая и читавшая стихи на концертах школы, в которой преподавал Геннадий.

Больше всего на свете ему сейчас хотелось бы, чтобы всё это оказалось сном, но это был не сон – люди, которые пропали, и вернулись «странными», на самом деле никуда не возвращались, а лежали здесь, в шапочках из фольги (как бы нелепо это не звучало), подключённые проводами к каким-то приборам из будущего…

«А кто же тогда… вернулся вместо них?!», подумал Геннадий почти что вслух. Вдруг в голове у него всплыло недавнее воспоминание, в виде слов Макситрия:

- Настенька – это молекулярная голограмма, она может рассыпаться на молекулы или пересобраться в любую другую форму. Её сделала наш молекулярный программист Лирика Ивановна…

За этим воспоминанием пришло другое, более свежее – как на втором этаже Вано говорил:

- Мы в парке того гала забирали…

Мысли Геннадия ускорились, словно китайский поезд на воздушной подушке:

«Гал – ни от слова «галлюцинация»… Гал - это сокращение от транскрипции слова «Голограмма»!!! Ни от того, как оно пишется, а от того, как оно звучит… И вернувшиеся, которые стали «какими-то другими, зависающими, со странными мыслями и книжными словами» – на самом деле ни люди, а их копии, молекулярные голограммы!!! Такие же, как Настенька, только более продвинутые. А оригиналы, настоящие люди, всё это время лежат здесь… Так вот что эти подлецы делают с несогласными! И ведь физического вреда этим людям действительно никто не наносит, тут Макситрий не соврал! Никто их не мучает, не пытает и не бьёт. Люди просто лежат себе в отключке… пока вместо них живут грёбаные голограммы!!! С механической покорностью исполняя всё, что прикажет «команда ОКУПЗ» …»

Шокированный увиденным и поражённый своим открытием, учитель математики продолжил шествие по рядам лежащих людей-оригиналов, похищенных из его времени. Он заметил, что некоторые койки были пусты (на белых простынях сверху лежали только шапочки с проводами), но у одной из таких пустующих коек монитор был уже включён. Он подошёл ближе и, приглядевшись к вращающейся 3D модели, невольно отшатнулся, потому то мгновенно узнал её, и мурашки пробежали от его затылка и до самых пят… Это была его собственная модель. Значит, по нему уже тоже всё решено, и скоро он займёт своё койко-место здесь, среди других отказавшихся сотрудничать!!!

Геннадия обуял ужас. Он почувствовал острую потребность немедленно всё рассказать Катерине. Но для этого нужно было найти туалет, чтобы их разговор не смогли прослушать. А времени на поиски у школьного учителя было катастрофически мало…

С лестницы послышались голоса. Судя по всему, молодёжь четвёртого этажа возвращалась на своё рабочее место. Геннадий запаниковал, так как спрятаться было катастрофически негде - койки на длинных железных ножках были накрыты тонкими полупрозрачными простынями, да к тому же, ещё и короткими, и поэтому прекрасно просматривались насквозь. Тогда школьный учитель подкрался к дверному проёму и прижался спиной к стене прямо рядом с ним, в надежде незаметно выскользнуть, как только молодежь войдёт в помещение.

К счастью для Геннадия, ровно в этот момент свет полностью погас. И только приборы, к которым были подключены люди, остались гореть тусклым голубоватым светом. Очевидно, они были подключены к собственному резервному генератору, чтобы не нарушать какой-то очень важный процесс. Школьный учитель мысленно поблагодарил здоровяка Фёдора Богдановича.

Молодёжь (в числе которой Лирики почему-то не было), переговариваясь и посмеиваясь над чем-то, постояла в пространстве пропускного терминала, и, не дождавшись голосового помощника, вошла в помещение. Геннадий, улучив момент, выскользнул на лестничную площадку, и уже собирался направиться вниз по лестнице, как услышал голос Лирики. Она по пути опять кого-то колко поддевала, а в ответ ей звучало чьё-то недовольное бурчание. Повинуясь какому-то первобытному чувству, он рванул, перескакивая через две ступеньки, в единственно возможном направлении – вверх по лестнице.

Глава 18

Здание было пятиэтажным. Геннадий заметил это ещё во время проникновения на четвёртый этаж, когда огладывался, дабы убедиться, что рядом никого нет. Почти беззвучно взмыв по лестнице, чтобы не встретиться с Лирикой, школьный учитель увидел растворяющиеся двери с окнами, точно такие же, как на первом этаже. Из окон шло неяркое свечение (видимо, тоже от своего отдельного генератора), поэтому Геннадий легко мог рассмотреть помещение и всё, что было в нём. Недалеко от входа стоял большой стол, за которым сидели люди в строгих костюмах и негромко переговаривались друг с другом. Было похоже, что у начальство ОКУПЗ готовилось к совещанию. Лица за столом практически все были незнакомые, за исключением лысого «доктора» в очках, который на пару с Вано забирал гала-пенсионера из парка. Не долго думая, учитель математики решил приблизиться в плотную к двери и подслушать, о чём собралось совещаться руководство ОКУПЗ. Наконец, мужчина, сидящий во главе стола, очень полный, с тёмными волосами, забранными на затылке в маленький хвостик, постучал по столу большим перстнем на правой руке, от чего люди в костюмах дружно замолчали и повернули головы в его сторону. Выждав пару секунд, он с трудом поднялся со своего кресла, прочистил горло, и хрипловато, но очень торжественно, начал: - Добрый день, дорогие коллеги! Вот и настал тот торжественный день, когда мы наконец обнаружили беглеца, нашего несанкционированного путешественника во времени! Более того, мы не только обнаружили его, но даже уже и задержали, - он снова прокашлялся, затем нажал под столом какую-то кнопку, и из стола поднялся тоненький кран, какие Геннадий иногда видел на кухнях рядом с основным краном (видел преимущественно в интернете, так как не особо много ходил по гостям), сам же таким краном никогда не пользовался. Полный мужчина с перстнем взял один из стаканов, стоящих на столе, и поднёс его к крану. Из крана сама собой побежала вода. Наполнив стакан, и отпив из него, толстяк снова нажал кнопочку под столом. Кран скрылся в недрах стола. - Что я хочу сказать… Нашему дорогому консультанту-следователю Семёну Мюрьевичу удалось-таки выйти на след нашего беглеца и наконец распутать это сложное дело! Семён Мюрьевич, вам слово. И полный мужчина указал рукой с перстнем на лысого «доктора» в очках и тяжело опустился в своё кресло. Лысый в очках живо вскочил с места и проследовал на центр помещения, превратив таким образом, сидящих за столом в свой зрительный зал. Выйдя, он оказался лицом к дверям. Геннадий снова поблагодарил про себя здоровяка Фёдора Богдановича за отсутствие общего электричества, в том числе на лестнице, благодаря чему сидящим в комнате не было видно, что кто-то подглядывает за ними через дверные окна. Лысый был одет в идеально сидящий серый костюм с отливом, увенчанный крупным галстуком-бабочкой, чем сильно напоминал карикатуру на советского артиста эстрады или концертного конферансье. Он раскланялся перед своим «зрительным залом», отчего сходство только усилилось, и начал свой доклад. Для начала он обратился к полному мужчине с перстнем, очевидно, бывшему здесь самым главным: - Спасибо, Альберт Карлович, за столь замечательную подводку к моей скромной речи! Добрый день, дамы и господа! Альберт Карлович абсолютно прав: беглец во времени, которого мы искали целых два года, наконец найден и обезврежен. Больше не будет никаких изменений во временной линии, больше у вас не исчезнет ни один сотрудник. Больше не будут подлые поступки этого диверсанта от науки разрушительным эхом доноситься из прошлого, меняя наше настоящее. Со всей сердечностью хочу вас поздравить – отныне ваша благородная миссия (и моя, скромная, тоже) окончена! Мы наконец добились справедливости – преступник найден, пойман и обезврежен. Конечно, останется ещё какое-то время подчищать за ним всё, что он успел наворотить за сорок лет пребывания в прошлом… Но это уже мелочи, уверен – вы справитесь с ними блестяще! В общем, дамы и господа – мы молодцы, поздравляю нас всех с нашей общей победой, ура-а-а!!! После этого он показал зубы в широкой улыбке и сам первый начал отчаянно хлопать в ладоши. Геннадия начало слегка подташнивать от излишней театральности манер и речи лысого. Среди «зрителей» захлопала лишь пара человек, большинство же просто продолжало ждать чего-то более конкретного, некоторые откровенно зашептались. Наконец оживился главный, вновь постучав своим перстнем по столу: - Семён Мюрьевич, не тяните, пожалуйста! Коллеги уже очень хотят знать, кто же наш беглец, и где он так искусно прятался, что мы целых два года не могли его найти. Тем более, что в интересах расследования мы не раскрывали им личности нашего межвременного преступника. - Не смею больше тянуть, Альберт Карлович! Наш беглец – это бывший лаборант института, Кожухов Борис Михайлович, две тысячи двухсотого года рождения, сбежавший из нашего времени два года назад (из две тысячи двухсот двадцать третьего года) в Советскую Россию тысяча девятьсот восьмидесятых годов... – И ведь удобное время выбрал, подлец! – с досадой вклинился полный мужчина с перстнем, - когда ещё не было ни мобильных телефонов, ни электронных паспортов, и никакой возможности человека отследить. Столько времени, сил и денег потратили, чтобы его найти… Эх! Альберт Карлович, по-видимому, хотел стукнуть кулаком по столу, но покосившись на стеклянные стаканы, всё-таки сдержался и обратился к лысому, замершему с почтительным видом, - извините, что перебил, Семён Мюрьевич – нервы. Пожалуйста, продолжайте! - Ничего страшного, Альберт Карлович! - весьма слащаво произнёс лысый оратор, — так вот: всё это время, все два года нашей работы здесь, в двадцать первом веке, эта гадина грелась на нашей же груди. Да! Наш беглец всё это время работал непосредственно в нашей с вами организации… Сказав это, лысый торжественно и многозначительно замолчал. За столом удивлённо зашептались. Оратор явно наслаждался произведённым эффектом. Подержав паузу и посмаковав момент, он продолжал: - Несмотря на то, что наш беглец Борис Кожухов каким-то образом сбросил все настройки платформы, чтобы мы не могли найти ни его самого в прошлом, ни даже год, в который он отправился… И специалистам из главархива, к которым нам пришлось обратиться, пришлось потратить пару месяцев, чтобы понять, в какие именно годы реальность начала изменяться. Но даже установив точный год, мы не смогли эффективно работать в конце двадцатого века из-за отсутствия интернет-технологий в СССР. Однако, в две тысячи двадцать пятом году, благодаря прослушке умных телефонов агентов и их родственников, нам наконец-то удалось напасть на его след! Долгое время наш беглец скрывался под вымышленным именем - Алексей Васильевич Атаманов. Воспользовавшись отсутствием электронных паспортных баз в двадцатом веке, он получил советский паспорт на это имя, поступил учиться на лаборанта, подрабатывал грузчиком в аптеках, женился, жена родила ему дочь… Геннадий слушал и не мог поверить собственным ушам. Ошибки быть не могло: тот самый беглец из двадцать третьего века – это Алексей Васильевич Атаманов, родной папа Катерины … Из-за которого, по сути, и заварилась вся эта каша! Теперь учителю математики стало понятно многое: почему отец его возлюбленной боялся мобильных телефонов, почему хотел обезопасить жену и дочь, почему его записали в сумасшедшие, и почему Катерина так умна… Мысли в голове Геннадия плясали какой-то адский броуновский вальс, из-за чего он лишь мощным усилием воли сумел заставить себя слушать лысого дальше. - … а когда стали распространяться мобильные средства связи, так называемый «Алексей Васильевич» научился ловко прятаться от них так, чтобы мы не могли его засечь. В последствии он совершил побег из психиатрической клиники и сделал себе новые документы, где указал свои настоящие имя-отчество, Борис Михайлович. Вот только фамилию взял другую. Отпустил усы, чтобы никто не узнал, и… Пришёл к нам же наниматься на работу! Ропот негодования пробежал по залу. Некоторые возмущались в голос. - Нет, вы подумайте, какой наглец! - Сволочь просто… - Ну, и кто это всё-таки был?!! – возопила какая-то старушка-божий одуванчик с седыми кудряшками, чьё любопытство, похоже, уже выходило из берегов, - скажите же нам наконец! Агентом, что ли, он у нас работал? Или кем?.. - Всего одну минуту, Надежда Валентиновна! – сложив ладони в молитвенном жесте, ответил старушке лысый. Все замолчали. В полной тишине Семён Мюрьевич не торопясь, кнопкой вызвал из стола питьевой кран, налил и залпом выпил полный стакан воды, убрал кран, улыбнулся и наконец объявил: — Это был, дамы и господа… Барабанная дробь… Не агент. Не уборщик. И не решальщик. Это был… Водитель-таксист, усатый старик, которого все звали просто Михалыч! «Что и требовалось доказать», - проснулся в Геннадии учитель математики. И всё-таки он был удивлён таким разворотом событий – оказывается, всё это время отец его невесты был здесь, в городе, совсем рядом с ней, но не мог увидеться и поговорить с собственной дочерью (судя по всему, любимой) из-за возможного преследования людей из будущего, то есть, из своего прошлого… Своих бывших коллег, на которых сам же и работал! Геннадий почувствовал, что голова его от всех хитросплетений этой истории идёт кругом. Заседающие же снова зашептались, на этот раз шёпот был недоуменно - непонимающий. Старушка-одуванчик Надежда Валентиновна решила озвучить коллективный вопрос: - Простите, Семён Мюрьевич… но кто это такой? Мы его знаем? Альберт Карлович вновь почувствовал необходимость вмешаться в разговор, на этот раз с пояснениями: - Для наших агентов влияния мы наняли небольшой коллектив помощников, работающих по совместительству водителями, курьерами и грузчиками. Они самые обычные работяги из двадцать первого века, и не были в курсе того, чем мы тут занимаемся, даже не знали, что мы из другого времени. И вот этот наш Кожухов-Атаманов благополучно устроился к нам на эту должность и все эти два года морочил нам голову! Мы, значит, ищем его, сбиваемся с ног, институт переименовали, столько денег и сил вложили в его поиски – а он у нас же и работает, под самым носом! Ещё и зарплату получает, гад… -А-а-а, - протянула Надежда Валентиновна, - Ну, теперь всё ясно. Действительно наглец! В этот самый момент включился общий свет, и коридор озарился мягким, но ярким сиянием белых стен. Геннадий чертыхнулся беззвучно и быстро «ушёл на нижний ярус» - то есть, пригнулся так, чтобы не быть замеченным участниками совещания. Таким образом, он больше не мог видеть происходящего за дверью, но по-прежнему всё прекрасно слышал. - И где он сейчас? Наш беглец? – спросил кто-то из мужчин. - Прямо сейчас его в своём кабинете допрашивает Макситрий Янович, - ответил лысый докладчик, выглядевший совершенно удовлетворённым. - Погодите, - послышался более молодой женский голос, - а это значит, что вопрос Катерины Алексеевны закрыт?.. Точнее, Борисовны? Геннадий почувствовал, как ему отказывают его собственные колени, а в груди бешено колотится сердце. - Ну да, разумеется, - совершенно спокойно ответил Альберт Карлович, - все наши несостыковки были связаны именно с тем, что она - его дочь! Поэтому о ней и нет упоминаний в изначальной временной линии – она просто не должна была родиться… Так что её вопрос можно также считать закрытым. И в этот самый момент случилось то, чего Геннадий совершенно не ожидал и именно сейчас хотел бы меньше всего – в его кармане уверенно и громко зазвонил телефон...

***

Учитель математики с ужасом посмотрел на свой карман, трясущимися руками достал смартфон, и снял трубку – звонила Катерина. Шепотом он ответил «Да», и в этот момент почувствовал на себе взгляд. Медленно подняв глаза, он встретился глазами с лысым оратором. Тот подошёл к самому окну и смотрел на учителя математики через стекло странным взглядом, полным какого-то неприязненного любопытства. Судя по взгляду, «доктор» его узнал. Быстро оценив ситуацию, Геннадий бросился бежать вниз по лестнице. Из-за двери послышались голоса, топот ног и прочие шевеления. По счастью, путь вниз был свободен и, подгоняемый животным страхом, учитель математики даже не бежал, а прыгал вниз через две ступеньки. Допрыгав таким образом до третьего этажа, он увидел, что снизу поднимаются несколько человек в белых халатах, и одновременно услышал, что сверху кто-то очень быстро спускается. Катерина в трубке, совершенно ничего не понимающая и уже уставшая задавать вопросы, замолчала. Геннадий коротко и тихо сказал ей не вешать трубку и, не придумав ничего лучше, рванул по направлению белой двери, за которой располагался туалет. Наконец, запершись, он понял, что дышит так, что говорить ему сейчас очень тяжело. Выдавив из себя: «Дай отдышусь», он постарался как можно скорее выровнять дыхание. Катерина, встревоженная непонятными звуками, впала в какое-то, не свойственное ей, нервное возбуждение, отчего заговорила вдруг быстро, эмоционально и без пауз: - Геня, Гень!.. Что случилось? Надеюсь, тебя там не убивают?!!! Слушай, Риты не было дома, но я вот только что от Валерия Евгеньевича, и завтра он не сможет нас отвести, зато сможет послезавтра! И ещё он предложил нам первое время пожить у него на даче. Здорово, правда? Ты там?.. Ответь мне, пожалуйста, не молчи!!! - Кать, послушай, - наконец немного отдышавшись, перебил её Геннадий, - послушай меня, пожалуйста. Они меня заметили, и мне, наверное, уже не спастись… Я не драматизирую сейчас, это правда!!! Я спрятался, но им легко меня найти. Если я не вернусь, спасайся хотя бы ты! Если я вернусь, значит - они меня подменили… И это буду уже не я, не верь, что это я! Ты слышишь?! А ещё они схватили твоего папу… И ты тоже в большой опасности, – голос школьного учителя дрожал и прерывался, - Беги, Катя, уезжай, спасайся, пожалуйста! Они очень опасны, беспринципны и безжалостны!!! Ты даже не представляешь, ЧТО они творят… Они заменяют людей! Подменяют их твёрдыми голограммами, считай, роботами - как Настенька… Я люблю тебя, пожалуйста – постарайся спастись!!! Связь, к большой досаде Геннадия, была не стабильна, в трубке слышались какие-то булькающие звуки и шуршание - было похоже, что сигнал часто прерывался. Наконец, сквозь помехи, он услышал голос Катерины. - Я не понимаю, что ты говоришь… Ты можешь говорить громче и по порядку? Что случилось? С тобой что-то случилось? Почему я должна спасаться и при чём тут папа?! Он же давно пропал… И кто кого подменит? Ответь мне, Гень, пожалуйста!!! Я тоже тебя люблю… На этом моменте связь, и так не слишком хорошо ловящая внутри здания, окончательно прервалась. Геннадий выключил экран телефона, выдохнул и закрыл лицо рукой. Через минуту он прислушался - за дверью было тихо. Поэтому, посидев ещё несколько минут в томительном ожидании, школьный учитель решил положиться на удачу и тихонько выйти из своего укрытия. Открыв дверь, он почувствовал, как волна из мурашек накрыла его с головой: недалеко от двери, скрестив руки на груди, стояла Лирика и смотрела на него с такой степенью презрения, которую ему за всю свою жизнь видеть ещё не приходилось. За Лирикой стояло несколько крепких молодых ребят в белых халатах, а также лысый докладчик Семён Мюрьевич. - Как же так, Геннадий Петрович? – сказала Лирика со всем свойственным ей высокомерным сарказмом, - мы тут, понимаешь, к вам всей душой: экскурсии для вас проводим, кормим, как дорогого гостя, ключ от дверей первого этажа вам дали… И чем вы нам за это платите? Лезете, как лис в курятник, туда, куда вам лезть не следует! Геннадий, до этого выбиравший, что ему делать в этой ситуации, под действием сильных эмоций уже совершенно инстинктивно рванул в направлении лестницы, но двое самых высоких молодых людей успели преградить ему путь. Он развернулся, но с другой стороны уже успел бесшумно подойти лысый докладчик Семён Мюрьевич… Что происходило дальше, Геннадий впоследствии помнил лишь в общих чертах: его хватали за руки – и он отбивался, за ноги – и он брыкался, а также кусался, матерился, угрожал, махал кулаками и кому-то даже «зарядил в бубен» (кажется, досталось как раз лысому докладчику), затем снова зазвонил телефон, который у него сразу же отобрали… Последнее, что он успел увидеть, было имя звонившего на экране – звонила вновь Катерина. Затем он почувствовал резкую боль в затылке и отключился.

Глава 19

Просыпаться Геннадию не хотелось – звук дождя, занудно барабанящего по крыше совсем не способствовал утренней бодрости. К тому же голова болела просто нестерпимо. Тем не менее, встать было нужно, как минимум для того, чтобы сходить в туалет. С трудом разлепив глаза и отодрав голову от подушки, школьный учитель очень медленно встал со своей кровати в маминой квартире и вдруг заметил, что спал он прямо в джинсах и в футболке, что было ему совершенно не свойственно. Осторожно ощупав голову, он обнаружил на затылке огромную шишку. Думать о причинах (как и думать в целом) было больно, так что он решил отложить это действие на потом. Из-за дождливой и пасмурной погоды свет почти совсем не проникал в окна, а выключатель был в другом конце комнаты, поэтому Геннадий вынужден был идти медленно, перешагивая через разбросанные на полу вещи и предметы, а периодически и спотыкаясь о них. Пройдя несколько шагов, учитель математики на секунду остановился – ему показалось, будто в комнате пахнет спиртным и несвежими носками. Постояв ещё несколько секунд, и решив, что ему показалось, он пошёл дальше. Наконец, выйдя из своей бывшей комнаты, он учуял уже совершенно другие ароматы, струящиеся из кухни, и услышал шкворчание плиты – мама готовила на завтрак что-то вкусненькое. Посетив уборную и умыв лицо холодной водой в ванной, он уже собирался вернуться в свою комнату, чтобы покурить на балконе и собрать мысли в кучу, но белая деревянная дверь ванной во время выхода учителя математики скрипнула просто неприлично громко, что было тут же замечено Тамарой Константиновной. -Ой, Гешик, ты уже встал, - как-то грустно улыбнулась мама, лопаткой переворачивая зарумяненный с одной стороны блин, - а мне что-то плохо спалось, решила вот встать пораньше, побаловать тебя блинчиками. Как ты себя чувствуешь? - Голова болит, - честно признался сын, морщась от боли, - слушай, мам, а почему я ночевал у тебя? Почему я проснулся в одежде? И где Катерина? Если честно, я плохо помню вчерашний день… - Какая Катерина? – не поняла мама, - ты хотел сказать, Карина, наша новая соседка сверху? Хорошо, что ты с ней уже познакомился! Приятная девушка, скромная. А почему голова болит и вчерашний день не помнишь… - мама погрустнела и осеклась, - мы же с тобой говорили, Гешик, и много раз… Ну, бросил бы ты пить-то! Ну, или хотя бы пил поменьше… Мама выглядела по-настоящему расстроенной, а Геннадий не мог поверить своим ушам. - Мам, ты чего? Я же вообще не пью… – медленно проговорил Гешик, - и я спрашиваю тебя ни про какую-то там Карину, плевать я на неё хотел, а про Катерину, мою Катерину – психолога в моей школе! Мы с ней вообще-то уже год, как встречаемся, и две недели, как живём вместе… Мама с тревогой и с какой-то внимательной жалостью взглянула на сына: - Не знаю, как насчёт психолога, а твоему наркологу я сегодня, пожалуй, позвоню – уже воображаемую невесту себе завёл! Ты только не обижайся, сынок, но я просто не могу смотреть на то, что ты делаешь со своей жизнью… И мама, покачав головой, бросила быстрый и горький взгляд на подоконник. На нём, вместо пророщенного маминого лука в рюмочках, гордо и молодцевато возвышалась целая батарея пустых бутылок. Часть коллекции была из-под вина и шампанского, большинство же было из-под водки. - Сильно болит? – сочувственно спросила мама, смотря на то, как сын, морщась от боли, держится за затылок. - Голова? Прилично, - честно ответил сын, - ещё и кружится... - Достань, пожалуйста, аптечку с холодильника, там должно было остаться обезболивающее. Достав коробку с лекарствами, которая почему-то была ни красная, а синяя, и запив таблетку водой, Геннадий отказался от холодного компресса, поблагодарил маму за лекарство и вернулся в свою комнату. Он нашёл свой смартфон лежащим рядом с розеткой и подключенным к зарядке. Экран гаджета почему-то был разбит, а в качестве обоев была ни фотография Катерины, а что-то космическое. В телефонной книге никакой Катерины записано не было. Зато в последних вызовах значился какой-то Эдик… При этом это был точно его, Геннадия, телефон – та же фирма, цвет и пароль разблокировки. И даже тёмно-зелёный чехол был на месте. «Когда же я успел разбить экран? Где номер Кати? И вообще – какого чёрта тут происходит?!» - прыгали болезненные мысли в голове школьного учителя. Геннадий, у которого никогда не было ни разбитых экранов, ни знакомых по имени Эдик, почувствовал, что ему становится дурно: в глазах стремительно темнело, а уши словно закрыли ватными подушками. Нащупав край кровати, учитель математики сел на неё и только усилием воли остался в сознании. Наконец, в глазах его стало светлеть, а звуки стали разборчивее. Дождь застучал сильнее. Он повернул голову на звук и тяжелое предчувствие заставило его сердце ёкнуть. Он поднялся с кровати, и на ватных ногах вышел на балкон, чуть не вписавшись головой в какой-то незнакомый рюкзак, оставленный сушиться, и закреплённый двумя деревянными прищепками на леске под потолком балкона. Мрачно порадовавшись тому, что хотя бы помидорная банка-пепельница осталась без изменений, Геннадий закурил и стал вглядываться в дворовый пейзаж сквозь вуаль проливного дождя. Всё было также, как всегда - хрущевки в пять и в девять этажей, деревья, тропинки, припаркованные машины и детская площадка… Но чего-то не хватало. Геннадий глубоко затянулся и задумался, глядя на старое футбольное поле, заросшее высокой травой и вдруг понял - дома номер восемь по улице Рабочей, ещё вчера так надёжно стоявшего на этом самом месте, больше не было. Более того, не было ничего, указывающего на то, что загадочный дом вообще когда-либо здесь был… В дверь позвонили. Вскоре раздался мамин голос, уже куда более весёлый: - Гешик, иди сюда! Тут Карина, наша новая соседка, пришла угостить нас пирогом. И говорит, что вы с ней ещё не знакомы... Выходи скорее, она очень хочет с тобой познакомиться! Гешик, чего не отвечаешь, ты там живой?..

...

Конец 2-ой части. Продолжение следует...

Часть 3 "Настройки времени" (главы 1-8)

Глава 1

Геннадий не слышал маминых слов, так как слух его полностью отключился – учитель математики весь обратился в зрение. Он стоял и с ужасом смотрел на свой компьютер, находящийся на рабочем столе, в дальнем углу комнаты. С техникой было всё в порядке, но это был тот самый компьютер, который Геннадий совсем недавно перевёз к Катерине… А сейчас он стоял на своём прежнем месте, как ни в чём не бывало. И даже мышка, потерянная при переезде, буднично лежала на коврике с изображением космоса… «То ли лыжи не едут, то ли со мной что-то не так», - подумал Геннадий, поморгал несколько раз, затем крепко зажмурился и помотал головой. Когда он снова открыл глаза, компьютер никуда не исчез, а даже напротив – стал выглядеть ещё более убедительно и реально. Тогда Геннадий подошёл к нему и очень аккуратно дотронулся кончиками пальцев до утерянной мышки. Мышка была настоящая - твёрдая и холодная, а ещё почему-то липкая, будто на неё что-то пролили или чем-то её испачкали. Школьный учитель осторожно понюхал пальцы, но не почувствовал ничего криминального.

- Гешик, ты меня слышишь? – спросила мама уже громче из-за двери, а затем добавила совсем тихо, обращаясь, вероятно, к новой соседке, - уснул, наверное… Не будем его будить.

В это время её «спящий» сын, тихо переступая через бардак, и стараясь при этом не шуметь, дошёл до выключателя и включил верхний свет. Картина, открывшаяся его взору, поражала воображение: на компьютерной полке, располагавшейся сверху над столом, валялся штопор и пробки, рядом была пепельница, полная окурков, и заплесневелый кусочек сыра Маасдам. На столе за монитором, в небольшой, уже частично засохшей луже из тёмного напитка, лежала почти пустая бутылка Колы с сахаром. «Теперь понятно, из-за чего мышка стала липкой… И, по ходу, сломанной, - покачал он головой и сразу же внимательно осмотрел клавиатуру, которая оказалась сухой и не тронутой Колой, - ну, слава богу! Хотя бы клавиатура не пострадала…».

Под столом валялись пара бутылок из-под вина, пустые банки от крепкого пива и энергетиков, и какая-то красная тряпочка. Наклонившись, и брезгливо подняв небольшой кусочек ткани двумя пальцами, учитель математики с удивлением обнаружил, что это были стринги, причём новые, с биркой. «Новые. Чистые. И, слава богу, женские. Уже радует… Но главный вопрос по-прежнему остаётся открытым – что, бляха муха, здесь происходит?! Какая сволочь устроила из моей комнаты Мулен Руж?!!!», подумал школьный учитель, и отправил пикантный предмет гардероба валяться обратно под стол. После чего Геннадий принялся разглядывать свою бывшую комнату дальше. А представляла она собой зрелище весьма печальное: пустые бутылки, квадратные сухарики «к пиву», щедро рассыпанные по всей комнате, дырявые носки и, неожиданно, третий том «Войны и мира».

«Прямо по Высоцкому: и вкусы и запросы мои - странны, я экзотичен, мягко говоря...» , процитировал он в своей голове, боль в которой уже начала утихать под действием обезболивающей таблетки.

Ещё немного поводив глазами по домашнему «Мулен Ружу», Геннадий решил снова выйти на балкон, ещё раз посмотреть, на месте ли дом, и постараться понять, что вокруг происходит, и что с этим делать.

Дождь уже успел закончиться, и видимость улучшилась, но дом, к его величайшему сожалению, на привычном месте так и не появился. Тогда школьный учитель закурил и, задумавшись, принялся рассуждать.

« Итак, что мы имеем? Это явно моя комната, так? Так. И мои вещи, так? Так… Ну, кроме стрингов, конечно. И прочих атрибутов алкогольного «веселья». Я почему-то плохо помню вчерашний день, но совершенно уверен, что не занимался распитием напитков в своей комнате, в компании с сухариками, красными стрингами и «Войной и миром»! Вероятность, конечно, есть… Но она, будем честны, ничтожно мала. Тогда что со мной? И где я? Может быть, я и правда сошёл с ума, и всё это лишь игры моего разума? И я – просто алкоголик, мозг которого придумал себе альтернативную жизнь, трезвую и счастливую, а сейчас вдруг решил протрезветь... Нет, это вряд ли, слишком уж много подробностей. Тем более, что в отличие от своей трезвой жизни, эту, алкогольную, я совсем не помню. Буквально – ни единого дня или события. Никакой тяги к алкоголю я не ощущаю, отвращение чувствую, а тягу - нет. Так, ладно – алкоголик я или нет, можно легко проверить у врача, поэтому этот вопрос пока отложим. А может быть, я умер, и это мой персональный ад – без Катерины, но в обнимку с бутылкой? Нет, тоже вряд ли – может, в аду и существует головная боль, но вряд ли есть таблетки от неё. Скорее всего, это чёртова «команда ОКУПЗ» просто куда-то меня перебросила! Но - куда? В будущее?.. Нет, дата в телефоне указывает, что сегодня следующий день после моей экскурсии по второму этажу дома номер восемь. Параллельная реальность? А они это тоже могут?.. Если да, то вполне может быть: я мешал им, вот они от меня и избавились… Пока буду придерживаться этой версии. Главное – не начать драматизировать. Для начала попробую разобраться и разузнать побольше на тему того, где я нахожусь и как тут оказался, а уже затем буду думать над тем, как исправить эту ситуацию или выбраться из неё. А, ну и вспомнить, что было вчера вечером, тоже надо - возможно, в этих воспоминаниях и кроется разгадка всего остального… А начать нужно с поиска Катерины!» .

Докурив, учитель математики позвонил нескольким школьным коллегам, чтобы аккуратно узнать про возлюбленную, но никто о ней ничего не слышал, зато все, не сговариваясь, были уверены, что он, видимо, снова пьян, а потому «уже и до Катерин допился». После чего следовал неизменный совет «проспаться», а ещё лучше – лечь прокапаться... Кое-кто из особенно сердобольных сочувственно предлагал номера знакомых специалистов «которые обязательно помогут понять, где заканчивается фантазия и начинается реальность». Только учитель физики на пенсии Валерий Евгеньевич поговорил с Геннадием дружелюбно, по-человечески, без жалости и на равных, но даже он никогда не слышал про Катерину-школьную психолога…

Тогда школьный учитель, который вдруг осознал, что просто не может сидеть и бездействовать, решил прогуляться до места, где стояло здание ОКУПЗ, а после этого поговорить с мамой. Он бы поговорил с ней в первую очередь, но мама куда-то ушла, вероятно, к Любочке… Хотя, возможно, что и к новой соседке. В любом случае, искать общения за чаем дальше собственного подъезда не входило в мамины привычки.

Но в самую первую очередь надо было принять душ и немного расчистить пространство, т.к. пейзаж его комнаты, вкупе с ливнем за окном и пропажей из его смартфона номера Катерины, навевал на учителя в отпуске такую смертельную тоску, что буквально сил никаких не было.

***

Пока Геннадий брился, чистил зубы и принимал душ, ливень успел закончиться.

Выйдя из ванной и собрав комнатные последствия алкогольного кутежа его альтернативной версии в один пакет, а коллекцию бутылок с подоконника кухни - в другой, учитель математики накинул на себя ветровку (после дождя было ещё прохладно), и отправился к мусорным контейнерам. Содержимое пакетов гремело так недвусмысленно громко, что Геннадий очень сильно старался не представлять, как он выглядит со стороны. Удавалось это лишь отчасти, благо – людей вокруг практически не было. Лишь какой-то небритый мужик в чёрной кожаной куртке крутился у мусорных баков, но завидев Геннадия, быстро куда-то ретировался.

Покончив с громким и немного стыдным делом выбрасывания множества водочных и коньячных бутылок, учитель математики отправился к тому месту, где ещё вчера располагался злокозненный дом номер восемь. Он в тайне надеялся, что здание по-прежнему стоит на месте, но, возможно, почему-то стало невидимым для него (кто знает, что ещё насоздавали люди из 23-его века). Подойдя к старому футбольному полю, успевшему зарасти высокой травой, Геннадий остановился в нерешительности – как проверить его версию про невидимость так, чтобы в глазах всего двора не прослыть идиотом? Осмотревшись, школьный учитель увидел недалеко от себя небольшой красный камень, осколок от кирпича, составлявший примерно одну треть от кирпича целого. Недолго думая, он швырнул камень туда, где должен был находиться злосчастный дом. Камень спокойно пролетел над полем и упал примерно на его середине. Тогда Геннадий взобрался на небольшое возвышение, где находилось футбольное поле, и осмотрелся – высокая и мокрая трава после дождя, две сгнившие и покосившиеся футбольные рамки, к одной из которых был прислонён большой старый плюшевый медведь, с распоротым боком и без одного глаза. Ничто не говорило о том, что ещё совсем недавно на этом самом месте стояло здание ОКУПЗ, замаскированное под жилой дом.

Телефон в кармане Геннадия зазвонил. Он опустил голову вниз и прицокнул языком от досады – мокрая трава замочила его джинсы почти по колено. Телефон всё звонил и звонил, как вдруг школьному учителю вспомнилось что-то смутное: какая-то дверь, за ней – какие-то люди, звонок не вовремя, но очень важный звонок, на который он не может не ответить… Телефон в кармане затих, но затем зазвонил снова. Временно отложив в сторону смутное воспоминание, Геннадий достал телефон из кармана джинсов, прочитал на экране имя звонившего (а это был тот самый Эдик, последний контакт из журнала звонков на его смартфоне), и снял трубку.

- Слушаю.

- Алле, Геныч? – раздался в трубке чей-то нетрезвый шепелявый голос, - ну ты где, ёпт? Ты у меня вчера четыре бутылки заказывал, мне Марик привез, я вообще-то ття жду! Не, я-то могу и не ждать, свои дела есть, тебе это, типа, самому надо. Чё, приедешь, нет? Если нет, у меня другие покупатели есть, только позвоню - сёдня же выкупят.

В голосе звонившего так лихо просвистывали буквы «с» и «ш», что отсутствие у него нескольких передних зубов казалось совершенно очевидным.

- Извините, но вы меня с кем-то путаете, – вежливо, но твёрдо ответил Геннадий.

- Да ты чё, ёпт? Прикалываешься, что ли… Голос я твой не узнаю, что ли? Заказывал вчера - приезжай сёдня, забирай! Мне с тобой шутить некогда, - несколько раздражённо ответил голос.

- Я действительно без понятия, кто вы такой. И не помню, чтобы я вам вчера звонил, и… - Геннадий вдруг осёкся, - ну, может быть, конечно, и звонил... Но так как я принципиально не пью, то, разумеется, ни за какими бутылками я к вам не приеду – ни сегодня, ни завтра, ни вообще. Извините.

- Ох ёжь, какой ты… Цирлих-манирлих! Чё, в институт благородных девиц записался, ёпт? – начал изгаляться развязный шепелявый голос как-то уже совсем по школьному.

- До свидания, - отрезал Геннадий и повесил трубку.

В этот момент на пару секунд ему показалось, что он чувствует на себе чей-то взгляд. Осмотревшись, но никого не заметив, учитель математики почему-то решил положить телефон ни в джинсы, как обычно, а в карман ветровки, и услышал какое-то шуршание. Оказалось, что в кармане ветровки завалялась купюра в сто рублей, чего вполне хватало на автобусное путешествие до дома Катерины и, при необходимости, обратно…

Геннадий вздохнул и отправился на остановку.

***

По пути ничего необычного не случилось, всё было, как всегда – автобус с хмурыми людьми, смотрящими в экраны своих телефонов или на серую после дождя улицу через немытые окна с наклеенными на них рекламными флаерами и афишами, обычная пешая дорога до автобуса и после поездки на нём… Но на подходе к дому Катерины школьный учитель немного занервничал – на окне в кухне возлюбленной вместо привычных белых жалюзи он увидел… самые обычные беленькие занавески, вроде плотного тюля. На них красовался какой-то мелкий рисунок, вероятно, цветочки. На подоконнике стоял большой кактус. Свет на кухне не горел. «Катя сменила жалюзи на шторку? И купила кактус? Это странно… С другой стороны, всё может быть. Ой, она дома – в комнате горит свет! Стоп… Как? Когда? В смысле?!!» Тут мысль Геннадия оборвалась, и осталась висеть, будто лопнувшая от слишком эмоциональной игры гитарная струна. Не мигая, он смотрел на балкон Катиной квартиры, который был застеклён, но не пластиком, а деревом и, судя по состоянию потемневшей древесины, сделано это было явно не сегодня. Сердце учителя математики забилось настолько быстро и сильно, что у него закружилась голова. Тогда, неровной походкой дойдя до ближайшего дерева и прислонившись к нему, Геннадий дрожащими руками достал сигарету, зажигалку и нервно закурил. «Не паниковать… Не паниковать… Только не паниковать… Да чёрт бы побрал всё это!» - бросил он наконец тщетные попытки успокоиться, ботинком затушил недокуренную сигарету, и направился к подъезду возлюбленной. Набрав на домофоне номер её квартиры и затаив дыхание, Геннадий стал ждать ответа.

Наконец, после шестого сигнала, домофон перестал пищать, зашуршал, и заговорил пожилым женским голосом:

- Алло!

- Добрый день… – ошарашенно поздоровался Геннадий, - а вы кто?

- А вы кто? Сантехник? Я же на завтра вызывала… А вас прислали уже сегодня, да? – вдруг тон старушки изменился, голос стал категоричным и строгим, - уйди! Уйди, я тебе сказала! Мы сегодня с тобой уже гуляли. И это пришёл ни Дима!

Помимо голоса старушки из динамика домофона раздавались разные шумы – что-то шипело, шкворчало, подвывало и гавкало.

- Я не сантехник, - догадавшись, что последние фразы предназначались ни ему, ответил школьный учитель, - я пришёл к Катерине. Скажите, пожалуйста, она здесь живёт? Это правильный адрес?

- К кому вы пришли?! – чему-то сильно изумилась старушка.

- К Катерине… - растерянно повторил Геннадий.

- Молодой человек, вы, скорее всего, ошиблись. Или девушка решила над вами подшутить и оставила вам неверный адрес.

- Простите, что снова спрашиваю, но мне важно убедиться… По этому адресу действительно не проживает Катерина?! – снова спросил школьный учитель, чувствуя себя максимально глупо.

Старушка почему-то замялась.

- Вообще-то говоря, проживает… Но она утверждает, что никого не ждёт, – в голосе старушки почему-то зазвучали озорные нотки, - а хотите, она сама вам это подтвердит? Минуточку…

Через пару секунд из динамика домофона послышалось энергичное и звонкое тявканье.

- Молодец, моя девочка! Как чётко всё дяде сказала, - любовно и одновременно очень весело произнесла старушка.

- Простите, не понял, - окончательно растерялся Геннадий.

- Ну, Катерина, Катюха, Катя… Так зовут мою собачку! - наконец сжалилась над посетителем старушка, - мне очень жаль, молодой человек, но вы действительно ошиблись адресом - кроме моей Катерины здесь не живёт и никогда не проживала никакая другая…

До маминого дома учитель математики добирался так, словно его сознание просто выключили, а тело поставили на автопилот. Пришёл в себя он только, когда, не разуваясь и не снимая ветровки, прошёл на мамину кухню и залпом выпил стакан воды прямо из-под крана. Осознав, что стоит посередине кухни в грязной уличной обуви, Геннадий вернулся в прихожую и увидел в зеркале своё искажённое от шока лицо, распухшие веки и красные белки глаз – он плакал. И было похоже, что уже давно…

Глава 2

Приложив ладони к лицу, Геннадий вдруг прислушался и понял, что мама ещё не вернулась. Разувшись, умывшись и протерев пол от грязи, которую, как бы сказала родительница, он «разнёс на полквартиры», Геннадий вышел на балкон и открыл балконное окно. Прохладный и влажный воздух заставил его немного взбодриться и вздохнуть полной грудью. Закурив, учитель математики наконец почувствовал, что к нему вернулась способность мыслить. «Значит, точно – параллельная реальность… Где Катерина по какой-то причине не родилась, а я спился. Но в этом случае получается… Получается, что Катя жива! И находится там же, где была. И сейчас ищет меня там, как я ищу её здесь. Но меня там нет, потому что я здесь – в этой грёбаной параллельной реальности… Интересно, как работает перемещение в другую реальность? Наверняка есть какая-то машина или прибор для перемещения между мирами… И значит, этот прибор мне надо найти, во что бы то ни стало! Добраться до него, понять, как он работает, и вернуться назад, в свою реальность – домой, к Катерине и маме. И всё же, что произошло со мной вчера вечером? Этот вопрос не даёт мне покоя…» И учитель математики, сосредоточившись, попытался вспомнить события предыдущего вечера. Но как бы он ни старался, ничего, кроме каких-то обрывочных воспоминаний, вспомнить не удавалось. Последнее, что он помнил чётко, это экскурсия по второму этажу ОКУПЗ (где были оцифратор книг и Алла Семёновна, дремавшая под колпаком для скачивания), и что экскурсия эта по какой-то причине быстро закончилась. А вот по какой именно - не помнил от слова совсем. Свет то ли погас, то ли замигал… Серена вроде бы выла, но это не точно… Люди паниковали, а может быть, и нет… Что-то явно случилось, но что? Пожар? Авария? Задымление? Теракт? Дальше были двери с окошками, за ними какие-то люди, ещё был какой-то важный, но опасный, звонок… Более ничего вспомнить не удавалось. И самое интересное – откуда появилась шишка на его голове. Он упал или ударился? А может быть, дрался? Одно знал Геннадий, даже не знал, а скорее, чувствовал: эта болезненная шишка на затылке и его вчерашняя потеря памяти – почти наверняка связанные вещи. Вспомнив о шишке, школьный учитель почувствовал, что она опять начинает напоминать о себе ноющей и слегка пульсирующей болью. Тогда он отправился на кухню в надежде на завалявшуюся где-нибудь в углу аптечки обезболивающую таблетку, но его поиски не увенчались успехом. Не придумав ничего лучше, Геннадий налил себе стакан воды и тяжело опустился на кухонный табурет. Он почувствовал, что за последние несколько часов он очень, очень устал… В двери залязгал ключ, а это означало, что мама наконец вернулась домой.

***

- Ой, Гешик! А почему ты сидишь на кухне?.. Тебе что, плохо? – осторожно спросила из прихожей Тамара Константиновна, заглянув на кухню, - трезвый вроде … Неужели ты поесть хочешь? Или так просто, устал в своей комнате сидеть? - Спасибо, мам, я с удовольствием поем, но немного позже... – устало ответил сын, - а сейчас у меня к тебе есть разговор. - Что за разговор? Мне сразу Валокордин доставать, или так, обойдусь валерьянкой? – напряжённо поинтересовалась мама, - просто я уже знаю, что когда ты ТАКОЙ, разговор может кончиться скандалом… - Какой «такой»? - не понял школьный учитель. - Ну, встревоженный, напряжённый, хмурый и… трезвый. - Так я же всегда… - начал Геннадий и осёкся, не желая заострять внимание мамы на отличиях их реальностей, - в общем, просьба моя такая – расскажи, пожалуйста, обо мне. За последние два года. - А ты что… уже совсем не помнишь? Даже фрагментами? – удивилась мама, и в этот момент её взгляд упал на пустой кухонный подоконник, - Гешик, что это? Ты… выбросил все бутылки?! Возникла пауза, природы которой Геннадий не понял. - Подожди, а ты что, хотела их оставить? Если они были тебе нужны, то прости, я как-то не подумал… Просто они мне сильно мозолили глаза, вот я их и выбросил. В ответ Тамара Константиновна, потерявшая дар речи, недоверчиво улыбнулась одной стороной рта, и отрицательно помотала головой. - Я отнёс все бутылки на помойку, - продолжал переживать Гешик по поводу того, что выбросил нечто, нужное маме, - если они тебе сильно нужны, то я могу принести их обратно! Мусоровоз приедет только утром… Хотя, на мой взгляд, водочные бутылки - не самая нужная в хозяйстве вещь, да и декор из них так себе … - Да я только рада!!! – выпалила наконец мама, не вполне понимающая, что происходит с её сыном. Она опустилась на табуретку, всё также недоверчиво улыбаясь и во все глаза смотря на Геннадия, - просто я столько раз тебя просила их выкинуть, или хотя бы перенести к себе комнату… мы из-за них так часто ссорились, мне перед гостями стыдно было… а сейчас ты просто взял и… сам, САМ выбросил их!!! Скажи, пожалуйста, ты здоров? Что с тобой случилось?.. - Нет, мам, я не здоров. У меня снова адски болит голова, - признался сын, - я ведь и на кухню пришёл в надежде, что в аптечке осталось какое-нибудь болеутоляющее, но увы… - Я прямо как знала! Любочка вчера была в аптеке, и я заказала ей обезболивающее. А сейчас забрала, – мама запустила руку в широкий карман своего халата, и немного пошуршав внутри, протянула Геннадию упаковку, — вот, держи. Учитель математики тут же распечатал упаковку, вскрыл ногтем бластер, отправил обезболивающее в рот, запив стоящим тут же стаканом воды, и только в этот момент заметил, что родительница как-то особенно пристально на него смотрит. - Нет, ты не болен, Гешик. Но ты как будто какой-то другой! Словно из другой жизни… Что с тобой? Не успев удивиться маминым словам, Геннадий вдруг почувствовал какой-то подземный толчок, как от землетрясения, после чего мир вокруг затрещал, словно в какой-то трансляции возникли помехи, и неожиданно полностью потерял краски… Учитель математики посмотрел на маму – казалось, что она, тоже ставшая чёрно-белой, ничего особенного вокруг не видит и не ощущает. Через пару секунд Геннадий вновь услышал тот треск, как от помех и почувствовал ещё один толчок, после чего мамина кухня постепенно наполнилась красками. - Нет, ты не болен, Гешик. Но ты как будто какой-то другой! Словно из другой жизни... Что с тобой? – повторила мама свой вопрос. Казалось, мама была и удивлена, и встревожена, и не могла поверить своему счастью одновременно. Однако Геннадию, которому боль мешала придумать подходящее объяснение, ответил так: - Мам, давай об этом потом, хорошо? А сейчас вот что. Последние пару лет я же был, как бы это сказать… Ну, в тумане, - сын говорил, двигаясь наощупь и внимательно наблюдая за маминой реакцией, - возможно, и даже наверняка, я что-то пропустил. И сейчас я просто хочу собрать воедино всю картину последних двух лет своей жизни. Поможешь? - Ладно, - кивнула Тамара Константиновна, - с чего начать, Гешик? - С того, когда и по какой причине я начал пить. - Хорошо. Тогда слушай: пару лет назад пришла к вам новенькая учительница, молодая, её звали… - Валерия. Это я помню. - Ну, а если помнишь, зачем меня спрашиваешь? - Помню только фрагментами, и так мало, что считай, ничего и не помню… - Как Доцент из фильма – с полки упал, тут помню, тут не помню? – улыбнулась мама. - Да, вроде того. Помню, что Лера меня бросила… - Мало того, что бросила – она ещё придумала и растрепала про тебя какую-то чушь всему женскому коллективу! После чего ты стал для них… - Посмешищем. Да, и это я помню… Хотя конкретно это был бы не против забыть, - горько усмехнулся Геннадий. Это воспоминание действительно было одним из самых неприятных в его жизни. Вдруг его посетила догадка, - а она, наверное, до сих пор у нас в школе работает?.. - Конечно, работает! Ты же мне чуть ни каждый вечер на неё жалуешься. Как с работы придёшь, так и начинаешь: Лерка такая, Лерка сякая, сделала то, сказала это... Вырядилась, как новогодняя ёлка… - Боже мой, какой стыд, - опустил лицо в ладони учитель математики, - с другой стороны, это значит, что я тоже преподаю. Хоть что-то хорошее… - Конечно, хорошее! Если бы не работа и ученики, я не знаю, что с тобой было бы… В общем, после той истории ты и начал пить: сначала по бутылке пива каждый вечер, потом по две… Затем в ход пошло вино, а за ним и водка. За вином в последнее время ты всё ездил к какому-то Эдику - у него брат в деревне, своё креплёное вино делает, тебе оно уж больно нравится… Ты даже рюкзак большой специально купил, чтобы больше бутылок увозить за один раз. Старый такой, потёртый уже… сторговал его за две бутылки пива у дяди Стаса со второго этажа. — Это тот рюкзак, который у меня сейчас на балконе висит? - Ну да. Ты сам его постирал. Ещё надеялся, что до сегодняшнего вечера высохнет, как раз собирался к этому Эдику… - Да, я знаю. Он мне сегодня звонил. - А почему не поехал? Рюкзак не просох, что ли? - Нет. Я не поехал, потому что не захотел. - Не захотел ехать за вином?! – округлила глаза мама и ещё раз внимательно посмотрела на сына, - Гешик, ты действительно какой-то совсем другой! Будто тебя подменили. - Подменили… - задумчиво повторил Гешик, пытаясь поймать какое-то важное воспоминание, но не сумел и решил перевести тему, - а что это за новая соседка? С какого этажа? - Ты про Карину? Она внучка дяди Олега, царство ему небесное… Наследовала квартиру, и вот на днях переехала. - Кому царство небесное, дяде Олегу? Он разве умер? Когда?! - Пару месяцев назад, ты разве не помнишь? Его же машина сбила… Хотя да, похороны в четверг были, ты был на работе. - Ничего себе, - только и смог сказать сын, - жаль старика, добрый был. И сосед хороший, тихий. - Ага, и угощались с ним всегда на пасху и на новый год. - А как он грибы мариновал, мам?.. - Не трави душу, Гешик! Я таких маринованных грибов нигде больше не ела, а теперь уж и не поем... «В моей реальности поешь и, наверное, ещё ни раз, потому что у нас дядя Олег жив и прекрасно себя чувствует для своего возраста…» - подумал Геннадий. Мама же, на этой ностальгически-грустной ноте, решила отправиться спать пораньше, а Геннадий налил ещё одну кружку чая и пошёл в свою комнату.

***

Учитель математики стоял и курил на балконе, мозоля взглядом пустоту, оставшуюся от дома номер восемь по улице Рабочей. Головная боль стала утихать, и Геннадий погрузился в раздумья. «Так вот от чего уберегла меня Катерина, вступившись по-дружески и обелив меня перед всем женским коллективом! Объяснив популярно нашим дамам про сплетницу и врушку Леру… Да ещё так хорошо объяснила, что уже саму Леру стали высмеивать за её длинный язык, а я был полностью реабилитирован. Лере даже пришлось уволиться … А в этой реальности не было Катерины, и Лера не уволилась, а я продолжил быть посмешищем, топящем свои обиды в бутылке. То ли дело, в моей реальности: у меня есть Катерина, уважение коллег, трезвая и счастливая жизнь… И она, эта жизнь, сейчас где-то там и продолжается без меня! А я стою на балконе в этой грёбаной НЕ СВОЕЙ реальности, и понятия не имею, как попасть в свою! Слышите, вы, ОКУПЗшники?! Верните мне мою жизнь, уроды!!!» - очень громко и выразительно подумал Геннадий, поджав губы и мучительно вглядываясь в пустое тёмное пространство, ещё так недавно загоравшееся цифрами три, четыре и восемь, - «Да ни хрена вы не слышите… Забросили меня в какой-то параллельный мир, где я просто жалкий алкаш, и сидят, радуются, наверное! Особенно, Макситрий с Лирикой… Чокаются сейчас своими летающими кружками и друг друга поздравляют – с тем, как удачно от меня избавились! Интересно только, с чего вдруг? Ничего же не предвещало – работу мне предлагали, экскурсии проводили… или же это не параллельный мир, а они каким-то образом вернулись в прошлое, и изменили то, из-за чего реальность стала другой? Вернули всё, как было, миссию свою выполнили, и умотали себе обратно в будущее… Но тогда почему я всё помню: мою жизнь в изменённой реальности, Катерину?! Нет, всё-таки наверное, не умотали, а спокойно существуют и работают в МОЁМ мире, пока я болтаюсь в чужом… И если это правда, тогда они – последние засранцы!!!». Докурив и вернувшись в свою комнату, Геннадий решил, что утро вечера мудренее, и что завтра он займётся поиском надёжного человека, союзника, который помог бы ему… Ну или, как минимум, просто ему поверил, потому что одному, без поддержке в таком сложном деле было бы непросто. Ведь, когда тебя разрывают мысли и эмоции, и не с кем даже поговорить, то кажется, что ты буквально сходишь с ума – и дело твоё нереально, и действия твои нереальны, и мир нереален, и даже ты сам... А из ощущения «небытия» действовать и чего-то добиться физически невозможно. Заснул школьный учитель быстро и крепко. Ему ничего не снилось, но иногда, между сном и реальностью ему казалось, будто в его комнате тихонько разговаривают, два голоса: один низкий, явно мужской, а другой более высокий, который мог бы принадлежать как мужчине, так и женщине. Впрочем, решив, что голоса - часть сна, учитель математики не придал им особого значения.

Глава 3

Проснувшись и позавтракав бутербродами с растворимым кофе, Геннадий сел на свою кровать, взял смартфон и открыл телефонную книгу. Людей, кому он мог всё рассказать и попросить о помощи, оказалось не много – даже те коллеги, с которыми он хорошо общался в трезвой жизни, как показал вчерашний обзвон, к Геннадию пьющему относились куда менее серьёзно и дружелюбно. Учитель математики, понимая, насколько может напрягать общение с алкоголиком, на них не обижался, но и вводить их в курс дела смысла не видел. Поэтому вариант оставался только один - Валерий Евгеньевич Иванов, учитель физики на пенсии и по совместительству, отец школьного приятеля Геннадия, Валерки Иванова. Сам Валерка уже лет пятнадцать жил в Питере, а с Валерием Евгеньевичем, у которого родни в городе не осталось, они с Катериной очень хорошо общались, даже несколько раз ходили в гости, и эта традиция сохранилась даже после выхода учителя физики на пенсию год назад. Однако, рассказывать по телефону про такое необычное и деликатное дело, Геннадий не решился. И посчитав, что двадцатиминутная прогулка до дома Валерия Евгеньевича будет ему только на пользу, особенно в такой тёплый и солнечный день, учитель математики обулся и вышел из дома. На всякий случай он решил пройти мимо того места, где располагалось здание ОКУПЗ. К сожалению для него, здание так и не появилось, но Геннадию снова показалось, будто кто-то невидимый наблюдает за ним. Тряхнув головой, чтобы отделаться от этого неприятного ощущения, Геннадий наконец двинулся к дому своего бывшего коллеги на пенсии.

***

Примерно на середине пути у него в кармане зазвонил телефон. Он достал аппарат и с любопытством посмотрел на экран. Звонила какая-то Анжела. Когда школьный учитель, дозваниваясь коллегам, чтобы расспросить их о Катерине, пролистывал телефонную книгу, он заметил в ней несколько имён без фамилий и каких-либо других уточнений: Эдик, Витёк, Серый, Андрюха, и т. д. И среди прочих имён действительно была какая-то Анжела. Никого из них в своей настоящей жизни он не знал и в телефонную книгу не записывал… Помедлив пару секунд, Геннадий взял трубку. - Слушаю, - коротко ответил он. - Привет, мой козлик! – произнёс с придыханием явно не трезвый женский голос, - ты сегодня посетишь мой огородик? Геннадия аж передёрнуло. - Что, простите?!.. – только и смог он произнести. - Ну ка-а-ак же? – разочарованно протянул женский голос, - мы же договаривались, ты обещал сегодня прийти к твоей козочке! Или козлик забыл, что у твоей козочки сегодня день Рождения? - Можете считать, что забыл, - вежливо, но весьма натянуто ответил «козлик». - И ты обещал мне подарок! Красненькие… - Не надо, я понял, - перебил Геннадий, мгновенно вспомнив про красную «тряпочку» под столом, и ответил совершенно честно, - сожалею, но я их выбросил. И ещё… Я, конечно, поздравляю вас с днём Рождения, но не приду ни сегодня, ни в любой другой день. - Но почему?! Неужели козлику разонравился самогон моего папы? И моя… - Пожалуйста, без подробностей, - прервал Геннадий, поморщившись, - во-первых, потому что у меня есть невеста, а во-вторых, потому что я не пью. В смысле – больше не пью. Совсем. А в-третьих, и в дальнейшем пить не собираюсь. Так что к вам я не приду - ни сегодня, ни завтра, ни вообще; и буду совершенно не против, если вы найдёте другого козлика для своего, э… как вы там говорите? Кхм… огородика! Геннадия вновь передёрнуло оттого, как это прозвучало. На том конце провода немного помолчали и вдруг разразились гневной тирадой: - А-а-а, кажется, я понимаю… Фигня это всё, про невесту, и что бросаешь пить. Ежу понятно, что со мной общаться тебе МАМА ЗАПРЕТИЛА! – и «козочка» разразилась хриплым издевательским хохотом, - ты же у нас мамина радость, сыночка-корзиночка! Сорок лет, а своего ума нет, всё маминым живёшь… - Думайте, что хотите, - очень спокойно ответил Геннадий, - мне всё равно. И ещё я очень прошу вас мне больше не звонить. На всякий случай я заблокирую ваш номер. - Да больно надо мне тебе звонить… А знаешь, что, Гена? – вдруг очень серьёзно сказала Анжела и, судя по звуку, смачно сплюнула, - ты не козлик, ты – козёл натуральный! - До свидания, - прервал разговор Геннадий, который во время всего диалога не сбавлял хода и уже подошёл к подъезду Валерия Евгеньевича. Отправив в «чёрный список» Анжелу, а заодно Эдика и прочих тёмных личностей из контактов другой версии себя, он удивился тому, что не догадался до этого раньше.

***

Закончив манипуляции с «чёрным списком», Геннадий нажал на домофоне цифры два и четыре, и стал ждать ответа. - Кто? – не сразу ответил приятный густой баритон. - Валерий Евгеньевич, это я, Гена Лапушкин! Звонил вам вчера, помните? Голос помолчал, после чего продолжил: - Да я-то помню… Рад, что помнишь ты! А сейчас у тебя ко мне что за дело? Я просто занят немного. - Дело важное. И кроме вас, мне не к кому обратиться! С алкоголем или деньгами в долг это никак не связано, - на всякий случай поспешил заверить Геннадий, вспомнив, как вчера по телефону некоторые коллеги сразу уведомляли его о том, что «денег в долг нет и не будет, и чтобы он даже не заикался на эту тему». - Ну хорошо, - добродушно усмехнулся бывший учитель физики, - раз с алкоголем и деньгами не связано, тогда открываю. Заходи! Геннадий поднялся по окрашенному голубой краской подъезду на третий этаж. Дверь квартиры уже была открыта, а в дверном проёме, улыбаясь, стоял сам хозяин квартиры, Валерий Евгеньевич Иванов собственной персоной. Он был одет в спортивный костюм - олимпийку и свободные брюки с белой полоской по бокам, седые редкие волосы над глубокими залысинами зачёсаны назад, а на левой руке была надета прихватка-варежка. Из квартиры доносился волшебный аромат курицы, запечённой с чесноком. - Ну, привет ещё раз, Гена! А я тут, видишь, готовлю, - улыбнулся пенсионер, демонстрируя прихватку-варежку, - целую курицу зачем-то сегодня на рынке купил, продавщица уговорила... Ну, и думаю – почему бы себя не побаловать, не запечь её в духовке? А ты хорошо выглядишь, молодец! - Спасибо, Валерий Евгеньевич, - смутился Геннадий. Отец, умерший, когда учителю математики было всего двенадцать лет, был не особо щедр на комплименты, поэтому принимать их, а тем более, от других мужчин, Геннадий не умел, чем Валерий Евгеньевич умело пользовался, на регулярной основе вгоняя своего бывшего коллегу в краску. Кажется, старика это забавляло. - Ну, что ты стоишь, как ни родной? Давай заходи, - варежкой-прихваткой поманил Геннадия внутрь бывший учитель физики и сделал шаг в сторону. Учитель математики зашёл в квартиру. Закрыв дверь на два оборота, Валерий Евгеньевич попросил немного подождать, и поспешил на кухню. - Курица в чесночном соусе с картошкой будет готова через десять минут! – возвестил он громким и торжественным голосом, после чего шумно закрыл духовку и выглянул в прихожую, спросив уже гораздо тише, – компанию составишь? - Спасибо, Валерий Евгеньевич, я сегодня завтракал... - Ну, как знаешь, - с лёгкой обидой пожал плечами учитель физики на пенсии, - тогда садись и давай рассказывай, что у тебя ко мне дело. - С чего бы начать? – нахмурился Геннадий, усаживаясь на мягкий круглый табурет, и задумчиво потирая пальцем бровь, - давайте я расскажу вам… скажем так, одну историю, а вы постараетесь слушать её непредвзято, как будто я пересказываю вам сон или научную фантастику. Хорошо? - Честно говоря, пока что я ничего не понял, Ген. Но постараюсь слушать так, как ты просишь, - приподняв седую бровь, пообещал Валерий Евгеньевич, - а ты, может быть, всё-таки попробуешь курицу с картошкой, а? Домашнего же приготовления, вкусная! - Да я даже не знаю, Валерий Евгеньевич. Разговор-то у меня к вам серьёзный. А под картошку с курицей вести серьёзные разговоры – это как-то странно…

***

Доедая вторую порцию вкуснейшей, тающей во рту, курицы в чесночном соусе с картошкой, Геннадий заканчивал свой рассказ: - Так что у меня на затылке теперь шишка, очевидно, от удара или падения, а последнее воспоминание - какая-то паника в здании ОКУПЗ. Дальше я помню лишь фрагментами, которые мне, к сожалению, ни о чём мне не говорят… Валерий Евгеньевич задумчиво пережёвывал курицу, с прищуром смотрел в окно и молчал. - Что скажете? – спросил Геннадий, решив немного поторопить бывшего коллегу, параллельно вытирая о салфетку жирные после курицы пальцы. Наконец Валерий Евгеньевич положил на тарелку обглоданную куриную косточку, вздохнул и ответил, не глядя на Геннадия: - Я бы сказал, что тут может быть несколько вариантов: либо ты, кроме вина и водки, употребляешь что-нибудь посильнее (этим могут объясняться такие яркие, долгие и подробные зрительные галлюцинации), либо тебя по пьянке собутыльники жахнули по голове и пока ты был в отключке, тебе снились очень красочные сны, либо… Либо ты зачем-то всё это выдумал и просто водишь меня за нос. Только непонятно, зачем тебе это нужно. А ведь ты такой смышлёный парень всегда был, Генка! Мой-то Валерка только хорошистом был, а ты был целым отличником… - Валерий Евгеньевич, - с досадой выдохнул Геннадий, - ну я же вас просил слушать непредвзято… Кроме вас я не знаю, кому ещё я мог бы всё это рассказать, чтобы мне после этого не вызвали санитаров! Так, ладно… Давайте начнём вот с чего: я математик, вы физик, мы с вами оба - далеко не гуманитарии. С этим вы согласны? - Ещё бы! - Ну и вот. Тогда как же бы я смог выдумать ТАКОЕ?.. Я больше по теоремам, тангенсам с котангенсами, равнобедренным треугольникам, и т. д. Я даже книги читать не особо люблю! К своему стыду… Где уж мне выдумать такую подробную и складную историю?! - Хм… - Валерий Евгеньевич задумчиво пожевал нижнюю губу, - а ведь действительно: у нашего брата, учителя точных наук, развита логика, но страдает фантазия. Ни ты, ни я такое бы не сумели выдумать… Сухари от науки – вот, кто мы с тобой, Гена! Этого в нас с тобой не хватает, как его, слово модное… Креатива! И старший «сухарь от науки» рассмеялся так заразительно, что за ним не мог ни прыснуть от смеха и младший «сухарь». Отсмеявшись, Геннадий уже через пару секунд снова стал серьёзным: - Отлично, значит с этим разобрались! Остаётся ещё 2 варианта из озвученных вами. Либо собутыльник мне чем-то врезал по голове (или я сам ударился, по пьяной лавочке), либо, помимо водки, я употребил что-то запрещённое, так? И в любом из этих вариантов главное условие – то, что я алкоголик. Верно? - Пожалуй, да… - Замечательно! – воскликнул Геннадий, которого вдруг посетила идея, и он потёр руки почти по-востриковски, — значит, если следовать вашей теории, я в любом случае что-то употребил или употребляю на регулярной основе? А соответственно, обследование должно это показать? Наркологическое, имею в виду. В моей крови должен обнаружиться алкоголь или что-то посильнее, а печень должна быть увеличена от постоянных возлияний. Так? - Анализ крови должен показать, это верно… - кивнул физик на пенсии, - если, конечно, ты не прокапанный. А печень… Она быстро восстанавливается, конечно, но не настолько. Зная твой образ жизни, печень у тебя должна быть размером с дирижабль! В любом случае, даже если ты прокапанный и анализ крови ничего не покажет. Геннадий, сидящий напротив бывшего физика в футболке с коротким рукавом, с готовностью показал внутреннюю сторону обоих локтей. — Вот! Насчёт «прокапанный» я или нет. Ну, и в целом, насчёт вен… - Чисто, - осмотрев кожу в местах демонстрации, поднял седые брови бывший физик. - А помните, вы как-то рассказывали, что у вас одна соседка работает в наркологической клинике? -Ну, честно говоря… она не совсем соседка, - вдруг замялся Валерий Евгеньевич и почему-то покраснел, - скорее, знакомая... Ни в соседнем доме живёт, а через дом от меня: я живу в первом корпусе, а она в третьем. Геннадий, чтобы не упускать главного, сделал вид, что не заметил смущения старшего товарища. - Сейчас она на работе? - А какой сегодня день недели? Вторник? Значит, да. - Насколько далеко клиника? - Да не очень, рядом с телебашней. - То есть, ехать минут двадцать пять? - В час-пик да, а сейчас до пробок ещё далеко, дороги свободные, минут за пятнадцать долететь можно… А что? - Прямо сейчас поехать можем? – решительно спросил Геннадий. - Зачем такая спешка? – удивился Валерий Евгеньевич. - Мне очень важно, что бы вы мне поверили. Чтобы хотя бы один человек мне поверил в этой грёбаной реальности…

*** «… а печень – так вообще, как у младенца! – через пару часов задумчиво и недоумённо повторял Валерий Евгеньевич, когда они с Геннадием выходили из наркологического центра рядом с телецентром, - но как такое может быть, Ген?! Я охотно верю, что ничего запрещённого ты не принимал (всё-таки, с детьми работаешь), но мне столько раз рассказывали про твои пьяные приключения… Несколько раз я и сам тебя видел, спящего днём на лавочке, или бредущего зигзагом в потёмках. Всех заколебал, если честно – почти каждый день просил денег в долг «на опохмел» … Пару раз и ко мне приходил. И на тебе – никаких следов алкоголя в крови, никаких следов от капельниц, и печень абсолютного трезвенника! Да и лицо – ни отёков, ни синяков под глазами, чистое и свежее, как дневник первого сентября… - Тогда в качестве рабочей гипотезы вы можете взять то, что я ни пьян, ни под веществами, и говорю вам чистую правду. Геннадий Евгеньевич как-то грустно посмотрел на более молодого коллегу, покачал головой и вздохнул. В этот момент Геннадий услышал уже знакомые «помехи в трансляции», почувствовал толчок и увидел на пару секунд мир чёрно-белым, а потом всё в обратном порядке – точно также, как было на кухне с мамой в предыдущий день. Геннадий Евгеньевич снова как-то грустно посмотрел на более молодого коллегу, покачал головой и вздохнул. Казалось, что он, как и мама Геннадия, не почувствовал ничего странного. - Мне, как человеку от науки, максимально далёкому от мира фантастики, поверить в такое очень трудно. Но ты не обижайся, Гена, я ведь, в конце концов, уже не молод и мой мозг привык к определённой картине мира, а сейчас ты рушишь её до самого основания! Я не в обиде на тебя, просто… - Вы хотите сказать, что всё ещё мне не верите? - Я хочу сказать, что мне нужно время. Ещё немного времени, - уточнил он, - знаешь, что? Давай сейчас я отвезу тебя домой к маме, или куда там тебе надо, немного подумаю, и сам позвоню тебе на днях. Идёт? - Идёт, - кивнул Геннадий, - только отвезите меня, пожалуйста, к дому номер восемь… Точнее, к футбольному полю, на котором он находился. Хочу показать вам это место. - Ну, к полю, так к полю, - сказал Валерий Евгеньевич, и оба «сухаря от науки» хлопнули дверцами и пристегнулись. После чего учитель физики на пенсии включил зажигание, и старенькая красная иномарка тронулась в путь.

***

— Вот, Валерий Евгеньевич! Прямо тут стоял этот дом. - Серая «свечка», девять этажей с одним подъездом, говоришь? - Вообще-то это был научный институт, или что-то вроде того. Но замаскирован он был под жилое здание. - Да, теперь вспомнил, - задумчиво кивнул бывший учитель физики, оглядывая заросшее травой футбольное поле, - на первый взгляд, ничего не говорит о том, что здесь стояло здание: жилое, не жилое – без разницы… - О чём я вам и говорю, - с досадой в голосе откликнулся Геннадий, - было, стояло, действовало - и вдруг исчезло! - Либо осталось в твоей реальности, а тебя забросили в нашу, либо они всё изменили обратно и вернулись к себе в будущее… Это я тоже помню. Ну, смотри, - задумчиво вытер рот пальцами старший «сухарь от науки», - если здесь и стояло что-то из будущего, то должно было остаться какое-то поле, остаточная энергия или что-то в этом роде. Изменения в плане радиации, гравитации или ещё чего-нибудь быть должны! Как говорится, «ничто на земле не проходит бесследно»… Знаешь, что? Пожалуй, я сейчас поеду домой, и подумаю, что можно сделать, а ты будь спокоен – чем смогу, я тебе помогу. Чудес не обещаю, но! Разобраться, что тут к чему, я думаю, мы сможем. По крайней мере, значительно продвинемся в эту сторону. Геннадий поблагодарил бывшего коллегу, пожал ему на прощание руку и проводил взглядом старенькую красную иномарку. После чего остался перекурить возле поля, в надежде на то, что к нему хотя бы частично вернётся память. Ведь, если верить фильмам, воспоминания становятся ярче, когда находишься в том самом месте, где они зародились. Учитель математики чиркнул зажигалкой, готовясь погрузиться в лабиринты своей памяти, но услышал позади себя чей-то приветственный возглас, причём голос был ему хорошо знаком... Стремительно обернувшись, Геннадий увидел того, кого совсем не ожидал здесь увидеть.

Глава 4

- Генка? Генка Лапушкин? Ты, что ли? –раздался радостный вопль, после чего последовали крепкие объятья в комплекте с уже знакомым удушающим запахом дрянного одеколона, - смотри-ка, и правда ты! Пятнадцать лет не виделись, а ты всё такой же! Как жизнь, отличник? Узнал меня хоть? - Ты это уже говорил, - пробормотал Геннадий, пытаясь выбраться из крепких объятий, — это ты следишь за мной и за этим местом? - Кто, я?! – искренне удивился Востриков, и даже немного отстранился, – ни за кем я не слежу! Я спрашиваю, ты меня вспомнил, Геныч? Какими судьбами здесь? - Конечно, Вован, я тебя вспомнил! Тебя разве забудешь… Востриков в ответ издал короткий довольный смешок. - А помнишь, как мы с тобой на этом поле после школы в футбол гоняли? Ты был нападающим, а я на воротах. И ты меня постоянно пробивал! Вратарь из меня, конечно, был так себе… Геннадий вдруг с удивлением понял, что он помнит это, но помнит своеобразно: и то, что на этом месте всегда было футбольное поле, и то, что на нём всегда стоял дом номер восемь… - Воспоминания Шредингера какие-то, - пробормотал учитель математики, потирая лоб. - Чего? – не понял Востриков, - Шредингер… Что-то знакомое! А, это тот, который ради науки котов мучал? А причём он здесь? Я же тебя про футбол спрашиваю… - Футбол я помню, - успокоил бывшего одноклассника Геннадий, - одни из лучших воспоминаний детства. - А сейчас почему здесь? Поностальгировать пришёл о том, как гоняли мяч? - Нет, просто у меня мама вон в том доме живёт… В смысле, и я тоже с ней живу, вроде как. Неужели со школы не помнишь? - А, ну да, точно! Ты же ещё нам всем попить выносил… - Вот-вот. А ты какими судьбами в наших краях? Ты же живешь в Кислинках, как Алла… - Какая Алла? – не понял Востриков. - Не важно, это я перепутал... Но ты же, Вован, живёшь в Кислинках? - Всё верно, там живу. А почему я здесь? Да знаешь… В поисках работы всё. Хожу по этим грёбаным собеседованиям, что б их всех… заканчиваются всегда одинаково - «Спасибо, мы вам позвоним». И ведь ни одна собака не позвонила! - Востриков скорчил такое страдальческое лицо, что казалось, из его глаз сейчас брызнут струи слёз, как у клоуна в цирке, - сейчас иду с очередного собеседования, здесь недалеко их контора. А почему этим маршрутом пошёл – не знаю… Как будто меня что-то сюда притянуло, - и Вован застенчиво хихикнул, - ты вообще веришь в такие вещи? Хотя… Ты же математик – синусы там, косинусы всякие, три пишем, два в уме… Для тебя, поди, всё это чушь? - Да как сказать, - неопределённо ответил математик, который за последние пару недель успел усомниться уже решительно во всём, в чём был абсолютно уверен всю свою сознательную жизнь, - а ты не пробовал решальщиком устроиться? - Кем? – выпучил глаза Востриков. - Ну… Говорить с людьми, вопросы решать разные. - Звучит любопытно, и как будто… Знакомо, что ли. Как будто где-то это я уже слышал! – и Вован задумчиво почесал подбородок. Снова возник треск, как от помех, но ожидаемого чёрно-белого эффекта не произошло, и никаких толчков не последовало – просто треск, и всё. - А, нет, наверное, что-то путаю, – махнул рукой Востриков, - понимаешь, я уже, как крот грядки, весь интернет перерыл в поисках работы! Каких вакансий только нет… Вот и «решальщик» попадался, наверное. А может, и нет. Всё уже смешалось в башке! А как у тебя с работой? Всё там же? - Да, в нашей школе, учителем математики… - Везёт. Один раз в жизни работу выбрал – и живёшь себе! Не бегаешь в поисках, как савраска… Кстати, у тебя не будет пятьсот рублей в долг до понедельника? Клянусь, отдам! Геннадий почему-то не особо верил, что Вован с его безработицей вернёт деньги, но наличка у школьного учителя с собой была, поэтому он дал Вострикову просимую сумму с условием не обниматься. Естественно, условие тут же было нарушено: - Ноги тебе целовать буду… Благодетель ты мой! – душил Геннадия объятьями и смрадом одеколона бывший одноклассник, — вот те крест, в понедельник отдам! - Ладно, ладно, хватит, - отстранил Вована учитель математики, - Проверь мой номер. Он есть у тебя? Заканчивается на сорок восемь. Телефон школьного учителя Востриков нашёл, а потому, порывисто и радостно попрощавшись, припустил в сторону автобусной остановки. Проводив его взглядом, Геннадий, уже не чувствующий желания рыться в своей памяти, пошёл в сторону маминой квартиры. По дороге он снова как будто бы почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, но оглядевшись, увидел лишь молодую женщину в голубом платье, торопливо несущую пакет-майку из супермаркета, и небритого мужика в белой футболке и чёрных джинсах, который сидел на лавочке у подъезда одного из домов, курил, и с интересом изучал содержимое своего смартфона.

***

Гешик разулся и прошёл на кухню, чтобы налить себе чаю. Мама, что-то увлечённо смотревшая по телевизору в зале, поздоровалась быстро и рассеянно. Поприветствовав родительницу, учитель математики сразу проследовал на балкон. Поставив большую кружку с дымящимся тёмным напитком на подоконник, он закурил и погрузился в раздумья: «Итак, что мы имеем? Для начала то, что я не «допился» и не сошёл с ума – пусть косвенно, но нарколог это подтвердила. Но тогда выходит, что я-таки в параллельном мире? Гипотеза, но не факт. А что за помехи? Пока неизвестно. Потеря памяти? Тоже неизвестно. И странно... Возможно, у меня просто был шок, что и повлияло на кратковременную память. А может быть, и нет. Да уж, с фактами не густо! Хотя… Насчёт памяти есть одна идея. Глупая, наверное… но почему бы и нет, в отсутствие других вариантов». Геннадий покрутил в руках смартфон, и, поколебавшись некоторое время, набрал Вострикова. Трубку сняли не сразу. - Геныч? Вот уж не ожидал, что так скоро! – радостно воскликнул работник в поиске, но тут же обеспокоился, - или ты уже насчёт долга? - Не парься, Вован, деньги тут ни при чём. Просто, как ты сам сказал, я математик, и большинство моих знакомых меня просто не поймут… Короче, у тебя случайно нет знакомого гипнотизёра? В трубке замолчали. Геннадий немного занервничал: - Чего молчишь? - Да я это, того… Перевариваю… - и бывший одноклассник прыснул от смеха, но тут же оговорился, - смеюсь ни над тобой, а над ситуацией. Просто никогда не думал, что мои странные связи могут хоть кому-то понадобиться! А уж тем более тебе… Есть у меня одна знакомая, точнее – мать моего знакомого. Она гипнотизёр. Живёт у нас, в Кислинках. Ну, точнее, она экстрасенс с элементами гипноза, таких называют «видящая». Короче - совмещает. Я могу другу позвонить, спросить, когда она свободна. И потом тебе перезвонить. Надо? - Пожалуй, что да. Других вариантов у меня всё равно пока что нет… - Окей. А если не секрет, оно тебе зачем? - Да вот, понимаешь, возвращался на прошлой неделе домой поздно вечером, и за мной всё кто-то шёл и шёл, будто ограбить хотел, - на ходу придумывал Геннадий, - и потом вдруг такая боль в затылке … Очнулся утром дома, а как дошёл, не помню. По голове мне, видимо, знатно прилетело, до сих пор шишка на затылке! А воспоминаний о том вечере – как ни бывало. Вообще никаких, как отшибло… Чувствую, что там было что-то важное, а сам вспомнить не могу! Вот, думаю, может с помощью гипноза получится… - А-а-а, ну теперь всё понятно, - авторитетным тоном ответствовал бывший одноклассник. - Что ещё хочу сказать, Вован… Если дело выгорит, и я тот вечер полностью вспомню, то деньги мне можешь не возвращать! - Круто, - оценил Востриков и с ещё большим жаром заговорил, - я мигом! Сейчас же позвоню тому чуваку, а потом тебе. - А у тебя мессенджеры есть? – перебил Геннадий, в который раз поражаясь способности бывшего одноклассника утомлять за считанные минуты общения. - Есть, - откликнулся Вован. - Тогда лучше напиши. - Отлично, понял, напишу! Вот прямо щас и позвоню Егору. Так его зовут. Как узнаю про старушку, сразу напишу! - Ок, - коротко ответил Геннадий и отключился. Затушив окурок о внутреннюю часть горлышка помидорной банки, школьный учитель в очередной раз с надеждой посмотрел туда, где ещё совсем недавно стояло здание ОКУПЗ, и удручённо вздохнул – дом из будущего так и не появился…

***

Отправившись на кухню, Геннадий встретил маму, которая мыла посуду и выглядела очень довольной. - Что ты так увлечённо смотрела, мам? - Да так, всякую мистику. Ты же знаешь, я такое люблю. - А про что конкретно было? - Да так… Про путешествия во времени и про параллельные миры. Учёные - физики говорят, что они могут существовать! Представляешь?! - Вполне возможно… - уклончиво ответил Геннадий, не дав маме времени удивиться отсутствию его обычного скепсиса в подобных темах, - а что за канал такой? У нас же вроде был только базовый пакет? - Бог с тобой, золотая рыбка, – немедленно отреагировала Тамара Константиновна, - вообще-то, у нас уже полтора года, как спутниковая тарелка стоит! - А разве в наш дом не провели нормальный интернет, где есть полный пакет услуг, с телевидением и городским телефоном? - Да провели… Насчёт тарелки я же хотела с тобой посоветоваться, но… Не вышло. И потом ещё долго не получалось… В результате, я просто вызвала техников, и они установили мне эту тарелку. Геннадий замолчал и задумался - он действительно помнил, что полтора года назад мама хотела установить спутниковую тарелку, а в их доме, после пары десятилетий полной монополии маленького местного оператора, у которого не было никаких «пакетов» с телефоном и телевидением, а был только доступ в интернет, как раз появился наконец нормальный многофункциональный провайдер. Поэтому он, Гешик, лично отговорил маму от спутниковой тарелки в пользу этого самого пакета… Видимо, Гешику из этой реальности было просто не до того. Догадываясь о причинах этой «занятости», он тем не менее не смог удержаться от вопроса: - А почему со мной долго не получалось посоветоваться? Где я был, в отъезде, что ли? - Гешик, - вздохнув, опустила глаза мама, - тебе прямо сказать? Ну, хорошо. В каком-то смысле ты был в отъезде. Но лишь частично – не весь ты, а только твоя, как говорят, «крыша» ... - Я был в запое? - Да, сынок… И мало того, что вообще тогда не просыхал, так ещё и дома ночевал через раз! И я даже не знаю, где именно ты был… Этого ты тоже не помнишь, да? - Очень смутно, - соврал Геннадий. В эту минуту из его комнаты послышался сигнал входящего уведомления, и школьный учитель поспешил к смартфону. Сообщение было от Вострикова, старушка – гипнотизёр была свободна в одиннадцать утра следующего дня. Адрес старушки и просьба из любопытства съездить вместе прилагались. Просьбу любопытного Вована Геннадий удовлетворить отказался («Ага, мало ли, чего я наговорю под гипнозом! Никто, кроме гипнотизёра не должен это слышать, а уж Востриков – тем более…»), за остальное поблагодарил, и отправился спать. Этой ночью каких-то особенно ярких снов ему не снилось, но опять приглушённо бубнили чьи-то голоса. Геннадий даже проснулся, так как ему послышалось, что один из двух голосов (в эту ночь звучали определённо два мужских голоса) на повышенных тонах как будто назвал другого «Макситрий», но только учитель математики открыл глаза и приподнял голову с подушки, голоса вдруг стихли, вследствие чего он решил, что это лишь неспящие соседи и его воспалённое воображение. После чего поправил подушку, и заснул снова, благополучно проспав до самого утра.

***

- Ой, Гешик, ты уже встал? – как-то по-особенному широко улыбнулась мама и глаза её при этом заблестели, - а я тут овсянку готовлю, как ты любишь – на молоке и со сливочным маслом! - Спасибо, мам… А почему ты на меня так странно смотришь? - Не знаю, что с тобой случилось, но мы с тобой как будто… Перенеслись на два года назад, словно и не было этой твоей… Биологички! - Да, Леры, я помню. - И будто всё, как раньше! Как же хорошо, Гешик, когда ты не пьёшь… На глаза Тамары Константиновны навернулись слёзы. Гешик подошёл сзади и обнял маму за плечи – он был немного смущён и не знал, что говорится в таких случаях, поэтому решил ничего не говорить, а только сильнее сжал мамины плечи. Мама оглянулась и похлопала сына по руке. - Ой, да ладно, будет уже, – выдохнула она, смахнула слезинку и перевела тему, - вон, лучше бутербродов поешь, пока каша варится. А, кстати, знаешь, что? - Что, мам? –с набитым спросил ртом Геннадий, уже начавший жевать бутерброд. - Ты представляешь, мне сегодня снилась твоя Катерина! - Что?! – округлил глаза сын и немедленно подавился. - Ну, помнишь, ты вчера мне всё говорил о какой-то Катерине, психологе, с которой ты якобы живёшь? – хлопая по спине сына ладошкой, спросила мама. - Помню… - откашливаясь и переводя дух, кивнул учитель математики. - Вот она мне и приснилась сегодня, красивая такая: длинные светлые волосы, ярко-синий свитер… Приветливая и мудрая! Я не помню, о чём конкретно мы там во сне с ней говорили, но много смеялись, и в целом помню ощущение от беседы – такое приятное… И почему-то мы пили чай с шарлоткой и с тортом. И всё так реально было, будто это не сон, а воспоминание… А я говорила тебе, что мы с отцом хотели родить ещё и дочку? И назвать её думали именно Катериной! Жаль, уже не успели, Петя умер… Геннадий спинным мозгом почувствовал, что сейчас снова будут помехи и обесцвечивание мира вокруг, и не ошибся – было всё, как полагается. Но кое-что всё-таки изменилось, а именно – мамино лицо. На этот раз лицо Тамары Константиновны выглядело как-то по-другому. - А я говорила тебе, что мы с отцом хотели ещё и дочку? И назвать её именно Катериной! Жаль, не успели, Петя умер, - повторила она, и вдруг осеклась, - Гешик… Мне кажется, или это я уже говорила? - Мама! Каша! – воскликнул Гешик, увидев кашу, бегущую вон из кастрюли со скоростью двоечника с сигаретой, удирающего от директора школы. Ближайшие несколько минут Тамара Константиновна и Гешик были заняты кашей и плитой, куда из кастрюли собиралась эмигрировать каша. Наконец устранив проблему, сын и мама сели завтракать тем, что осталось от каши, и очень мило провели время, болтая о программах телевидения. Точнее, болтала преимущественно мама, а от Геннадия требовалось, как всегда, «деятельное слушание», что означало внимательно слушать, вовремя кивать и задавать уточняющие вопросы. Наконец настало десять утра, и Геннадий, поблагодарив маму, пошёл в прихожую. Обуваясь, он подумал, что о «помехах» и чёрно-белом мире надо бы рассказать Валерию Евгеньевичу, у которого по роду специальности, могут быть какие-то ответы, ну или хотя бы предположения...

***

В десять сорок пять Геннадий уже звонил в домофон бабушки-гипнотизёра, и почему-то совершенно не удивился, услышав из динамика голос Вострикова: - Геныч, ты? Заходи, гостем будешь! После чего послышался характерный писк, и дверь подъезда открылась. Дом был обычной девятиэтажкой, вроде той, под которую косило здание ОКУПЗ, с той лишь разницей, что подъездов в ней было шесть, и это был самый настоящий жилой дом с подъездом, окрашенным до середины стены бежевой краской, с заваренным мусоропроводом. и недавно установленным новым лифтом без жжёных кнопок, нецензурщины на стенках и прочих «радостей» старых советских лифтов. Поднявшись на седьмой этаж и осмотревшись, школьный учитель увидел Вострикова, активно приглашающего его жестом из-за коричневой железной двери. - Проходи-проходи, - зачем-то поторапливал он Геннадия, подозрительно быстро закончив душить того в объятьях, - разувайся и проходи в зал, старушка там. - С чего это я должен торопиться? И вообще, ты что здесь делаешь?! Я же сказал вчера, что против твоего присутствия при моём гипнозе!!! - Да это Егор меня позвал, - отводя глаза, залепетал Востриков, - так, помочь надо кое с чем… А тороплю, потому что бабуля сегодня неважно себя чувствует, у неё давление высокое! И тут Геннадий увидел кое-что, до боли знакомое – на столике в прихожей лежал, аккуратно сложенный в четыре раза, прозрачный оранжевый платочек... Предчувствия его не обманули – в зале, на потёртом советском кресле, застеленном полосатым паласом, восседала уже знакомая ему маленькая и хрупкая пенсионерка. - Алла Семёновна?! – почти воскликнул Геннадий, испытывая смешанные чувства, - я очень рад вас видеть, но… вы что же, действительно гипнотизёр?! - Да я так… - вдруг залепетала старушка, испуганно подняв глаза на посетителя, - на полставки… Вообще-то я экстрасенс. А мы с вами разве знакомы? Вы уже у меня были? Что-то я не припомню вас… - Старушка почему-то волновалась и тонкие пальцы её дрожали. Учитель математики списал это на давление, но что-то для него в этой картине всё равно не складывалось… - Нет, Алла Семёновна, не был. Я у вас впервые, - вкрадчиво ответил Геннадий и посмотрел на старушку получше. Казалось, ей было неловко было и в этом кресле, и в этой роли. - Как вы её назвали? Какая же она вам Алла Семёновна?! – Высунулся из-за двери бойкий небритый мужичок лет сорока пяти, небольшого роста и лысоватый, одетый в какую-то восточную хламиду и в налобной повязке с изображением глаза на лбу, - вы её, наверное, с кем-то перепутали! Перед вами - бабушка Алсофея, магистр предсказаний. Вы не смотрите, что она одета просто – Ванга тоже ни в бриллиантах клиентов принимала… Егор! – представился он и протянул для приветствия маленькую, но крепкую, ладошку, - мне повезло родиться у бабушки Алсофеи, кровным сыном прихожусь. Будем знакомы! Геннадий безо всякого энтузиазма пожал ручку чрезмерно бойкому сыну «бабушки Алсофеи» и попросил его вместе с Востриковым, крутившемся тут же рядом со своими любопытными взглядами, удалиться. Мужчины, не спеша, ушли и даже демонстративно прикрыли за собой дверь. - Алла Семёновна, - поставив стул поближе и сев, тихо обратился Геннадий к «магистру предсказаний», — вот скажите вы мне, пожалуйста, положа руку на сердце – вы действительно владеете гипнозом? Только честно! Я, видимо, ударился головой, шишка есть, и часть воспоминаний просто исчезла… Мне очень важно вспомнить, что там было, пусть даже и под гипнозом. Между нами - вы правда сможете мне помочь? Алла Семёновна почему-то смотрела на учителя математики со всё нарастающим ужасом. Геннадий ждал треска и помех, но, как и с Востриковым, послышался один только треск… Вдруг в уголках старушечьих глаз, которые она всё ещё не сводила с Геннадия, выступили слёзы, а губы задрожали: - От… откуда я тебя знаю? – запинаясь, наконец произнесла она, - голос твой кажется мне знакомым, и в то же время незнакомым. И лицо тоже… Меня это пугает! - А для вас, экстрасенсов, знать неизвестное разве не часть профессии? – удивился Геннадий. - Да бог с тобой, какие там экстрасенсы… - вдруг быстро зашептала старушка, наклоняясь к посетителю и опасливо косясь на дверь, — это всё мой Егорка, негодник такой… Сам не работает, всю мою пенсию себе забирает, и говорит, чтобы я экстрасенсом прикидывалась, деньги ему зарабатывала! А иначе, говорит, из дома выгоню, побираться будешь, бабка ты бесполезная… - Так, понятно… - изменившимся голосом ответил на такое признание Геннадий, - а как же ваша внучка? Которая дубайский шоколад любит? - Вы и про Веронику знаете?! Вы из органов, наверное… – уже совсем упавшим голосом произнесла Алла Семёновна, - сейчас арестуете меня за шарлатанство, да?.. - Нет, я не из органов. Не переживайте, – школьный учитель ободряюще улыбнулся, - и даже, если был бы, не стал вас арестовывать! Тут совсем ни вас задерживать нужно… Я школьным учителем работаю, и приехал, потому что мне действительно нужно кое-что вспомнить… - Точно учителем? Откуда же тогда... Ну да ладно! Внучка моя, Вероника, в этих самых Дубаях и живёт. Приезжает всего пару раз в год, чтобы со мной увидеться – на Новый Год, да на мой день Рождения… - А с отцом? - Обидел он её… Уже лет пять, как не общаются. - Ясно… Знаете, мне очень горько видеть, какой жизнью вас заставили жить! И я бы очень хотел помочь вам… - Почему? - Вы были ко мне добры. Ну… в другой жизни, - добавил Геннадий, на что «бабушка Алсофея» посмотрела на него уже совсем дико и мелко перекрестилась, - мне бы ваш номер, чтобы нам с вами не потеряться. У вас есть мобильный телефон? - Есть, - кивнула старушка, слёзы которой наконец начали высыхать, - вон, открой ту синенькую тетрадочку. В книжном шкафу, третья полка сверху. В ней мой номер записан... А зачем тебе? - На случай, если подвернётся возможность как-то вам помочь. - А что я Егорке своему скажу?.. - Не вздумайте ничего ему пока говорить! – расширив глаза, зашептал пенсионерке Геннадий, - вдруг и правда вас выгонит?! С такого станется… Извините, конечно, но с таким сыном, как говорится, и врагов не надо. Давайте пока скажем этим двоим - и сыну вашему, и этому вон, приятелю с хохолком, что гипноз сработал и я начал вспоминать. Хорошо? А я пока подумаю, что бы я мог для вас сделать. И не благодарите меня до тех пор, пока я не помогу вам! Если вообще помочь смогу. Пока даже идей никаких нет… Короче, благодарите, только если помочь у меня вам получится. - Хорошо, - тихо кивнула Алла Семёновна, тяжело вздохнула и грустно улыбнулась, - спасибо…

Глава 5

Отбившись от вопросов Вострикова по поводу гипноза с помощью волшебной фразы «Всё нормально, деньги можешь не отдавать», и получив в благодарность непрошенные жаркие объятья и заверения в вечной дружбе, Геннадий сел в такси и отправился домой. Но до маминого подъезда доехать у него не получилось, так как на заросшем футбольном поле, вдоль которого повёз его таксист, учитель математики вдруг увидел знакомую фигуру. Расплатившись и отпустив машину, Геннадий направился к седому мужчине, обвешанному, как ёлка игрушками, всевозможными приборами. Мужчина медленно ходил по полю, палкой раздвигая траву и явно в поиске чего-то важного. Причём, увлечён он был этим занятием настолько, что никого и ничего вокруг не замечал. Учителю математики опять показалось, что за ним следит кто-то невидимый, но он даже не стал оборачиваться. Вместо этого младший «сухарь от науки» громко поздоровался с мужчиной на поле. - Валерий Евгеньевич, добрый день! Что вы здесь делаете? - А, Гена, привет! – обрадовался физик на пенсии, прищурясь на Геннадия сквозь стёкла очков, - да вот интересную задачку ты мне подкинул! Я ведь полночи не спал, всё думал… Ну, и утром позвонил одному своему старому приятелю, тоже физику, и одолжил у него до завтра пару приборов. У меня-то самого почти ничего не осталось, уволился и сдуру всё школе оставил… - А почему вы мне не позвонили, не позвали? - Я хотел уже с результатами позвонить. Устроить, так сказать, приятный сюрприз… - и Валерий Евгеньевич неловко усмехнулся. - Да я просто мимо на такси возвращался, увидел вас, и вышел. А что вы ищете? - Бутылки. - Какие бутылки? - А любые! Стеклянные. - Зачем?! - Да это уж так… Для домашних исследований. Ты видел когда-нибудь портативные поляриметры?! Я уже не в тех годах, чтобы такую тяжесть на себе таскать… Ещё и называются так издевательски – «портативные». Ты их видел? Они же огромные! - А причём тут бутылки? - С помощью поляриметра можно измерить остаточное напряжение в стекле. Эх, если бы поляриметры были размером с этот вот счётчик Гейгера или к примеру, вот такой рентгеновский спектрометр… - Что? - Ну, дифрактор. - А-а-а… Теперь всё понятно, - вежливо соврал Геннадий, из головы которого, ввиду отсутствия интереса и практики, школьные знания по физике выветрились уже практически полностью. - А ещё лучше, если бы поляриметры были, как тензорезисторы… – мечтательно продолжал Валерий Евгеньевич, - вот, смотри, какая мелочь! Валерий Евгеньевич покопался в глубоких карманах своих коричневых брюк и разжал кулак, в котором оказались маленькие микросхемки. - Согласен, совсем крошечные… Кстати, в будущем, думаю, все физические приборы такого размера и будет – с ноготок. Я в ОКУПЗ ничего такого не видел, но уверен, что у них именно так всё и есть! Уже сейчас видно, что мы к этому идём. - Согласен, Ген! «Жаль только – жить в эту пору прекрасную уж не придётся ни мне, ни тебе», - усмехнувшись, процитировал бывший учитель физики, - слушай, будь другом - закрепи, пожалуйста, эти тензорезисторы на футбольных воротах… Ну, или вернее, на том, что от них осталось. Геннадий взял микросхемки и изолентой, которую, порывшись в карманах, также протянул ему физик в отставке, зафиксировал их на ржавой и погнутой трубе, бывшей когда-то прямой и окрашенной белый цвет футбольной штангой. - Готово, Валерий Евгеньевич! Могу чем-то ещё помочь? - Даже не знаю… С одной стороны, вдвоём веселее, с другой – дольше. По-любому отвлекаться на разговоры будем… Хотя – я на пенсии, ты в отпуске. Куда нам торопиться? - Согласен, - кивнул Геннадий, и в ту же секунду услышал звонок своего смартфона в кармане джинсов. Звонила мама, и судя по её голосу, случилось что-то серьёзное. - Гешик… - слабо выдохнула в трубку Тамара Константиновна, - мне что-то плохо совсем, вдохнуть не могу… и в груди всё сдавило, в левую руку отдаёт, я скорую вызвала… Ты сейчас далеко? Хотела тебя… попросить… приехать… и помочь мне в больницу собраться. - Понял, мам. Я рядом, сейчас буду. Держись! Геннадий повесил трубку, убрал телефон в карман и с беспокойством посмотрел на учителя физики в отставке, который уже всё понял и как мог, поддержал учителя математики: - Мама есть мама… Иди, Ген! Я и сам справлюсь, а ей ты сейчас нужнее. Не волнуйся, как только будут готовы результаты исследований, я тебе позвоню! Геннадий сердечно поблагодарил бывшего коллегу и со всех ног помчался в сторону маминого дома.

***

Мама действительно выглядела неважно. Она полулежала на своём диване в зале, была бледна и очень поверхностно дышала. Сын собрал ей всё, что она попросила – тапочки, пижаму, полотенце и мыльные принадлежности. На вопрос, чем помочь ещё, Тамара Константиновна попросила только таблетку нитроглицерина и стакан воды. Скорая приехала минут через тридцать, и через некоторое время Геннадий, которому доктора скорой не разрешили сопроводить родительницу в больницу, остался дома совсем один. Так как Геннадий никогда в жизни не жил один, он неожиданно полно ощутил всю давящую атмосферу тишины и одиночества, к которой к тому же прибавлялась тревога за мамино здоровье. Он попробовал поиграть в компьютер в наушниках, чтобы заглушить тишину, и это дало эффект, но совершенно ни тот, на который он рассчитывал. Из-за наушников ему стало казаться, что в квартире кто-то есть: то как будто кто-то разговаривает (и на тот раз один из голосов был точно женским), то будто кто-то гремит посудой, то что-нибудь ещё. Тогда Геннадий снял наушники, выключил компьютер и пошёл в зал, чтобы включить телевизор. Пощёлкав пультом, он обнаружил, что на канале Культура показывали какой-то очередной балет с необычным и немного пугающим названием «Юноша и смерть». И Геннадий, устроившись перед экраном, начал потихоньку уплывать в сон. Снилась Геннадию Катерина, в своём летнем жёлтом платье, её локоны, смех, и всё то, что он всегда в ней так любил… Но вдруг в его прекрасный сон вторгся чей-то женский голос. Катерина во сне тоже его услышала и почему-то очень огорчилась. Осознав, что голос — это не часть сна, Геннадий словил порцию мурашек и тут же распахнул глаза: в телевизоре под монументальную оркестровую музыку Смерть указывала Юноше на виселицу, а за спиной Геннадия стояла, смущаясь, девушка, причём – тоже в жёлтом платье… Как и Смерть в балете, и Катерина в его сне. «Нарочно не придумаешь…», - пронеслось в голове у школьного учителя. Если бы можно было представить себе абсолютного антипода его возлюбленной, то это была бы именно эта девушка: маленького роста, полненькая и коренастая, с объёмными руками и мощной грудью, с тёмными волосами по плечи, забранными в низкий тугой хвост. Короткие ножки с полными икрами выглядывали из-под тонкого трикотажного платья, слишком сильно облегающего подробности фигуры девушки … Геннадий вскочил с кресла, и вылупился на вошедшую, так неожиданно материализовавшуюся в маминой квартире. Вдруг все цвета вокруг стали невероятно яркими, а особенно выжигало глаза жёлтое платье девушки. Глазам стало нестерпимо больно, и Геннадий из-за всех сил зажмурился. После чего его уши пронзил громкий, высокий и режущий писк, похожий на тот, что бывает в колонках во время праздничной «линейки», когда директор берёт в руки микрофон, а тот начинает «заводиться». Учитель математики закрыл уши руками, думая лишь о том, чтобы не потерять сознание. Однако через пару секунд странный эффект прошёл, и Геннадий стал понемногу приходить в себя. Девушка по-прежнему стояла на месте, как статуя, держа в руках тарелку с каким-то жёлтым пирогом, и выглядела несколько растерянной. - Я вас напугала? – немного растягивая слова, тихо произнесла девушка. - Если честно, то очень, - признался Геннадий, хватаясь за сердце, которое, по ощущениям, хотело вырваться вон из груди и убежать в неизвестном направлении. - Извините, пожалуйста, - потупилась девушка, - я не хотела. Я вообще-то к Тамаре Константиновне шла. Я стучалась долго, но наверное, слишком тихо… Долго никто не открывал, а потом я заметила, что дверь не заперта. И тогда я подумала, что, может быть, что-то случилось и нужна помощь. И вошла… Геннадий удивлялся такому странному эффекту – речь девушки как будто проигрывалась на скорости ноль семьдесят пять. - Вы правы, кое-что случилось - маму час назад увезла скорая. Сердце… Но как же я мог не закрыть дверь?! Не понимаю… Обычно я проверяю по десять раз, закрыл или нет, - размышлял вслух учитель математики, протирая пальцами правый глаз, - а вы, простите… Как вас зовут? - Я Карина, ваша новая соседка сверху… А вы, наверное, Геннадий, сын Тамары Константиновны? – молодая соседка явно симпатизировала Геннадию, даже покраснела немного. - Да. Приятно познакомиться, - коротко кивнул Геннадий, сердце которого уже было занято, да и девушка, подобная тихой и медленной Карине, не смогла бы на это самое сердце претендовать даже в его самые грустные и одинокие вечера. «По крайней мере, пока я в твёрдом уме и трезвой памяти», - подумалось Геннадию. Он не считал девушку страшненькой, но она удивительным образом представляла собой живой собирательный образ всего, что не нравилось учителю математики в женшинах. Причём, не только внешне, но и в плане общения. Поэтому разговаривать с ней Геннадию не очень хотелось. Тем не менее, школьный учитель чётко осознавал, что в данной ситуации он, как человек воспитанный, пообщаться с новой соседкой будет просто обязан, ведь девушка не только подружилась с его мамой, принесла ей пирог, но и хотела помочь… - Карина, я вижу, вы шли к маме с гостинцем. Хотите чаю? Незваная гостья кивнула застенчиво, но радостно, и они отправились на кухню. Налив себе и Карине по чашке чая, и разрезав принесённый ей лимонный пирог собственного приготовления, они сели на табуретки на маминой кухне и начали весьма неловкую беседу. Геннадий испытывал самые противоречивые чувства: с одной стороны, хоть какой-то живой собеседник в квартире спасал его от гнетущего ощущения тишины и одиночества, с другой – Карина, хоть и нравилась его маме, собеседником была крайне поверхностным. Кроме кулинарных рецептов, просмотров телешоу и чтения любовных романов её, казалось, не интересует ничего… К удивлению Геннадия выяснилось, что ей всего двадцать шесть лет, а ни тридцать пять, как мысленно предположил учитель математики. Замужем новая соседка никогда не была. На ответный робкий вопрос сын Тамары Константиновны коротко и прямо ответил, что у него есть невеста. Девушка вскинула брови и неожиданно прямо посмотрела на школьного учителя. «Очевидно, мама сообщила ей другую информацию…», - догадался Геннадий. Проводив наконец утомившую его скучной беседой девушку, Геннадий вышел на балкон покурить, и заодно прикинуть, кто его утомляет больше: Востриков своей гиперактивностью, или новая соседка своим ограниченным кругозором и замедленной речью. В результате разделив первое место между ними обоими, Геннадий отправился спать.

***

Однако уснуть в пустой квартире оказалось делом нелёгким – Геннадию снова слышались какие-то странные звуки, только сейчас он слышал их ни от раза к разу, а почти постоянно. В этот раз опять как будто кто-то разговаривал, школьный учитель отчётливо слышал голоса двоих мужчин. «Ничего не скажешь, «повезло» мне с соседями! Открыли, понимаешь, клуб ночных дискуссий», - ворчал вполголоса учитель математики. Наконец, измученный долгими и тщетными попытками заснуть, он засунул голову под подушку, что действительно приглушило посторонние шумы, но парадоксальным образом лишь усилило голоса двух мужчин. Теперь можно было разобрать слова, более того, один из голосов он даже узнал – это был голос Макситрия… Он уже хорошо знал его тембр и интонации, и не мог ошибаться, это точно был голос главного по агентам влияния. «Интересно, как же я могу слышать голоса так отчётливо через подушку? - подумалось ему, - или это я просто совсем с катушек съехал?!» Тогда, чтобы проверить, какое из предположений ближе к истине, он вытащил голову из-под подушки. Вернулись посторонние шумы, а голоса, напротив, стали звучать приглушённо, так что слов опять стало не разобрать... Геннадий несколько раз повторил действие с подушкой, но каждый раз результат был один и тот же – с головой под подушкой голоса звучали громче и яснее. Тогда он обеими руками прощупал подушку на предмет какого-нибудь динамика, или чего-то подобного, поводил рукой по матрасу, но ничего не нашёл и тогда просто залез под подушку, чтобы хотя бы полноценно послушать, о чём говорят голоса. Диалог между ними был следующий: - Макситрий Янович, вы уверены, что это было хорошим решением? - Да, я совершенно в этом, кхм… ну да, уверен… - Правда?.. А то до меня доходят совершенно другие слухи! Что они якобы ВСПОМИНАЮТ… Не все. Но некоторые из них! И посвящённые рассказывают, что ваш эксперимент провалился, и уже начинают происходить… Скажем так, нехорошие последствия. Особенно, на той стороне. Они очень скоро наступят и для вас, если вы не разрулите эту ситуацию, Макситрий Янович! Причём, сделать это вы должны немедленно! Геннадий мучительно вспоминал, откуда он может знать хозяина второго голоса, но вспомнить никак не удавалось. Однако, почему-то он был абсолютно уверен, что человек этот должен быть очень тучным, иметь массивный перстень и, возможно, носить длинные волосы, забранные в низкий хвостик… - Уверяю вас - всё идёт, как надо и все объекты вновь действуют в рамках своих временных линий! - явно нервничая и, вероятно, лукавя, отозвался Макситрий, - и я могу вам поручиться, что и дальше всё будет идти строго по плану! Когда мы ушли из их времени… - Когда нас ВЫШВЫРНУЛО из их времени, вы хотите сказать?!! Причём, исключительно по вашей вине. Говорите, как есть, Макситрий Янович! – с досадой перебил его собеседник. - Ну что ж… Ладно, когда нас вышвырнуло из их времени, то всё вернулось к норме - к тому, как было изначально, к тому, как всё должно быть… И они не должны больше помнить того, что происходило после побега нашего лаборанта. Уверяю вас, клянусь своей головой, что именно так всё и обстоит сейчас, и так будет идти и дальше! - А если что-то всё-таки пойдёт не так? – понизив голос до угрожающих басов, спросил собеседник Макситрия, - вы предусмотрели на этот случай, как бы это сказать… Какую-нибудь страховку? - А как же! Конечно, моя команда всё предусмотрела, она… Но что именно предусмотрела команда Макситрия, у школьного учителя узнать не получилось, так его смартфон вдруг ожил и зазвонил. Неохотно вынырнув из-под подушки (и перестав при этом слышать голоса), Геннадий схватил телефон, посмотрел на экран, и немедленно ответил – ему звонил Валерий Евгеньевич.

***

- Доброй ночи, Гена! Извини, если разбудил… Просто я вот только что закончил исследования, и результаты… в общем, они крайне необычны. Звоню так поздно, потому что я их уже несколько раз перепроверил. Прости, но я просто не смог сдержаться… Это что-то невероятное!!! В таком возбуждённом и почти восторженном состоянии Геннадий не наблюдал бывшего коллегу буквально ни разу за все годы их знакомства. - Ничего страшного, что позвонили, я не спал. А в чём необычность и невероятность? Если коротко? - Кристаллическая решётка осколков бутылки, которые я там нашёл после твоего ухода, была изменена. - А что не так? — Это стекло на молекулярном уровне газ! И при этом - газ устойчивый… — Это как? - Ну, представь собаку, которую воспитали кошки. И вот она вроде собака, и выглядит, как собака, но при этом вылизывается, отзывается на «кыс-кыс-кыс», и даже пытается мурчать. Вот и это стекло как будто было «воспитано» газообразным веществом! На молекулярном уровне. Его кристаллическая решётка должна быть довольно устойчивой, хотя и хрупкой, конечно, как любое стекло… Но конкретно в этом стекле молекулы располагаются хаотично, безо всякой решётки, и я не понимаю, что удерживает их вместе! - Окей… - протянул учитель математики, - а как это возможно?! - Я сам не знаю! Всю жизнь проработал учителем физики, а сейчас эта самая жизнь поставила меня в тупик – я не могу объяснить то, что наблюдаю… У нас нет таких технологий. Могу сказать почти наверняка – вероятно, они, эта самая организация, действительно были в нашей реальности! Возможно, конечно, ещё в какой-то были… но в нашей сто процентов. Потому что, я не знаю, как там в будущем, но в наше время стекла без постороннего вмешательства неизвестных мне технологий, так свою структуру не меняют! Конечно, можно рассмотреть ещё вариант с инопланетянами… Но это кажется мне уже совсем антинаучным. - Согласен с вами, вряд ли дело в инопланетянах. Всё это страшно интересно, и мне хотелось бы обсудить это с вами подробнее. Особенно про то, что ОКУПЗ были именно в нашей реальности… А ещё у меня тоже есть, что вам рассказать. Что вы скажете на то, чтобы созвониться в течение дня? — Вот ты жук, Гена! Втравил меня в это, завёл, так сказать, разбудил во мне, понимаешь, физика-исследователя, а теперь предлагаешь «созвониться в течение дня»?! Нет, Гена, так дело не пойдёт, давай тоже выкладывай сейчас, что у тебя есть! - Я бы правда рад сделать это прямо сейчас, Валерий Евгеньевич! – извиняющимся тоном ответил учитель математики, - просто столько событий… Мне надо наконец немного отдохнуть, правда! Чтобы разложить всё это, так сказать, по полочкам. Все эти невероятности страшно выматывают… А как немного посплю, так я хоть на весь день в вашем распоряжении! - Что, никаких планов? - Особо никаких… Только надо в больницу съездить, проведать маму. Если пустят, конечно… - Если сердце, то вряд ли. - Почему? - Первые дни с сердечным приступом лежат в реанимации, ну или в интенсивной терапии. А туда фиг попадёшь! Даже за шоколад или за коньяк. Всё строго. Я знаю, потому что у меня один друг есть, сердечник. - Понятно… Тогда что будем делать? Может, я просто подойду к вам? - Давай, буду рад! И курицу доедим. - А ко скольки? - Да часам к 11-ти будет нормально. - Договорились! Попрощавшись с Валерием Евгеньевичем, Геннадий положил голову на подушку и сразу же заснул. Голоса (любые, даже приглушённые), пропали, и в эту ночь больше не появлялись.

Глава 6

Следующий день не задался у Геннадия с самого начала. Всё началось с того, что в шесть утра ему с неизвестного номера позвонил какой-то пьяный субъект, очевидно, дружок Геннадия-алкоголика, другой его версии. Хоть реальность, если верить Валерию Евгеньевичу, да и голосу Макситрия, была та же самая, в своей голове «трезвая версия» учителя математики продолжала использовать для простоты это определение. Звонивший то приглашал Геннадия выпить вместе с ним, то угрожал «отметелить» его со своими «друзьями-каратистами», то умолял дать взаймы на выпивку. Проснувшись от звонка телефона и высказав звонившему всё, что он думает его образ жизни и про него самого, Геннадий долго ворочался, пытаясь вновь уснуть, но примерно через час сдался и решил всё-таки вставать. За окном моросил мелкий занудный дождь, из щелей балконной двери дуло. «Опять июнь за сентябрь отрабатывает» - вздохнул про себя учитель математики, скинул одеяло и волевым усилием поднялся с кровати. Очень быстро выяснилось, что отключили электроэнергию. Тоскливо оглядев свою комнату в поисках свечей, чтобы воспользоваться ванной комнатой (так всегда делала его мама), школьный учитель наткнулся взглядом на свою уже заправленную постель и, пока не забыл, решил сразу проверить, услышит ли он какие-нибудь голоса днём, если голову засунуть под подушку, но, к его сожалению, абсолютно ничего слышно не было. Неожиданно он представил, как выглядит со стороны, хмыкнул и покачал головой. «Бегает по квартире мужик – то свечи какие-то ищет, то голову под подушку суёт… Не учитель математики, а ходячее пособие по психиатрии! Такого, конечно, к детям и близко нельзя подпускать», - с грустной улыбкой подумал он. Перерыв полквартиры в поисках свечей, и в результате, с помощью фонарика в смартфоне, обнаружив их почему-то на антресолях в самой ванной, (хотя ни он, ни мама никогда не принимали ванну со свечами), до Геннадия вдруг дошло, что почистить зубы можно с помощью того же телефонного фонарика… Хлопнув себя по лбу и пожурив за пустую трату времени, школьный учитель убрал свечи на место. Почистив зубы, он решил, что до включения света бриться не будет, чтобы не пораниться в полутьме. После этого он принялся готовить завтрак, но и тут всё было ни слава богу - оба помидора, которые он надеялся зажарить на сковородке вместе с яйцами, оказались безнадёжно испорчены. Зато молоко оказалось ещё вполне пригодным, поэтому яичницу решено было заменить омлетом. Пока он доедал завтрак под какое-то видео про выставку роботов, дождь успел закончиться, так что размышления на тему «Что делать до половины одиннадцатого утра?» получили вполне чёткий и однозначный ответ – пойти прогуляться. Что Геннадий и сделал, отправившись шататься по окрестностям. Неожиданно выглянувшее солнце слепило глаза и отражалось в лужах, старое футбольное поле оставалось без изменений, а ощущение преследования исчезло. Геннадий почувствовал хоть и небольшое (с учётом маминого здоровья и пропажи Катерины), но всё-таки облегчение, от чего с удовольствием вдыхал полной грудью свежий после дождя воздух. Сегодня ничто, казалось бы, не предвещало никаких чудес, и тем не менее, домов через пять, Геннадий увидел-таки нечто необычное: у одного из подъездов пятиэтажки с большим профилем какого-то космонавта на торце, стояла полная женщина средних лет в безразмерном жёлтом худи с капюшоном, пожилой мужчина в старомодных брюках, и девушка лет семнадцати с волосами нежно-лилового цвета. Женщина, которая, очевидно, приходясь девушке мамой (они были очень похожи), плакала и с ужасом смотрела на свою дочь, стоящую в паре метров перед ней. Девушка смотрела перед собой пустым неживым взглядом, и без остановки повторяла лишь одно слово: «Пять… пять… пять…» Пенсионер, который тоже с беспокойством и тревогой смотрел на девушку, обнимал за плечи плачущую женщину в жёлтом худи и приговаривал: «Ну, будет, Маша, будет… Сейчас они уже приедут, чем-нибудь, да помогут», что его взрослую дочь нисколько не успокаивало. Геннадий, которому вдруг почему-то вспомнились и пугающая Настенька, и странный дед в пальто в парке, решил спрятаться за угол дома и посмотреть, как будут развиваться события. Однако, закончилось всё быстро и не особенно интересно: минут через пять подъехала скорая, из неё вышли двое докторов, мужчина и женщина, тихо и коротко поговорили со всеми участниками, после чего девушка уехала в сопровождении полненькой мамы, а пенсионер, проводив их взглядом, поковылял к подъезду, немного прихрамывая на правую ногу. «Ага, а мне вместе с мамой они поехать не разрешили! - с возмущением подумал Геннадий, - но в этой истории что-то явно не так… И ведь такое чувство, что я знал ответ! Только как его теперь вспомнить…» Пройдя ещё пару домов, Геннадий услышал детский плач, усиленный акустикой подъезда. Через минуту раздался сигнал домофона, и из подъезда вышли стройная молодая женщина и мальчик лет пяти. Мальчик очень громко плакал, лицо его было красное и всё в слезах, которые он вытирал рукавом своей зелёной курточки. - Ма-а-ама… - всхлипывая, стенал мальчик, - ну к…как же ты н…не помнишь? Тётя с больной ручкой и большими губами… Мы же с тобой её в «Колесе» в…видели! У н…неё ещё синяк был… Почему ты не помнишь?!! «Кажется, я тоже видел эту «тётю с больной ручкой и большими губами» … Только ни в торговом центре «Колесо», а в чёртовом здании ОКУПЗ…» - оторопело подумал Геннадий, который сделал вид, что остановился, чтобы завязать шнурок. В это время произошло кое-что совсем неожиданное – мальчик вдруг перестал всхлипывать, о чём-то задумался, и неожиданно выдал: - Мама, а может, у нас с тобой были разные позавчера? Ой, а что это за шум и шатание? И почему всё стало, как на фотографиях прадедушки? — Это как, сынок? - Всё чёрно-белое… Дольше делать вид, что завязывает шнурок, Геннадий уже не мог, поэтому выпрямился и поспешил дальше. Так, думая о новых странностях, увиденных им сегодня, он уже практически дошёл до парка Победы, где он всего неделю назад увидел того странного пенсионера в пальто и в шляпе, как вдруг услышал у себя за спиной: - Геныч? Да ладно! Опять ты?!.. Геннадий вздохнул и без особого желания обернулся. В нескольких метрах от него стоял, уже раскинув руки для объятий, Вовка Востриков. - Да, Вован, это снова я, - уворачиваясь от объятий, отвечал Геннадий, - разбудили ранним звонком, вот и решил прогуляться. А ты чего снова тут? - Не поверишь, – сиял Востриков, - с одной работы всё-таки перезвонили! - С той, с которой ты шёл в прошлый раз? - Не, та другая… Но эта тоже здесь недалеко. Ну, и вроде как, того… они меня берут! - Поздравляю, - кивнул Геннадий, - кем будешь трудиться? - Ну, как ты и сказал… Решальщиком! - То есть? - Вопросы задавать буду, ситуации решать, за порядком следить… - Охранником берут? – догадался учитель математики. - Ну, в общем, да, - очень быстро, как бы между прочим, подтвердил Востриков, - а ты что? Уже всё вспомнил? - Да нет, ещё далеко не всё… - Так, может быть, тебе снова к той бабке? - Нет, спасибо, - отрезал Геннадий и тут же придумал причину, - понимаешь… это, видимо, очень медленный процесс. Слишком медленный! Мне бы какой-нибудь другой способ, такой, чтобы память вернулась быстрее. Жаль, что никаких идей в голову не приходит... - А ты уже пробовал эту, как её… Сенсорную депривацию? - Нет, - вскинул брови озадаченный учитель математики, не ожидавший услышать от Вострикова столь сложные определения, - а что это? - Значит, так, - с видом знатока подбоченился Вован, - набираешь полную ванну воды, температурой, как у твоего тела, выключаешь свет, ложишься и расслабляешься... Там вся суть в том, чтобы ты ничего не видел, не слышал и не чувствовал веса своего тела. Тогда рецепторам нечего будет передавать в мозг, и он начнёт заниматься тем, что находится у него внутри. В твоём случае, утерянными воспоминаниями, начнёт восстанавливать их. - Звучит логично. А ты сам пробовал? - Не, сам не пробовал, но мне и незачем. Зато много раз видел в фильмах. Потому и название выучил. И героям это всегда помогает. - Нет, ну в этом что-то есть... – немного подумав, согласился Геннадий, - но в одиночку мне этого не сделать - когда нахожусь дома один, то сильно напрягаюсь и не могу расслабиться. А это, как я понимаю, важное условие этой самой депривации… Короче – в квартире должен кто-то быть, а иначе у меня может ничего не получиться. - Если что, я могу к тебе приехать, - живо откликнулся бывший одноклассник. - Да, Вован, спасибо! Я был бы тебе за это очень благодарен. Хотя я ещё до конца не уверен, буду ли этим заниматься. Пока подумаю… - Ну, если надумаешь, звони! А я к этим спешу, которые меня на работу берут. - Конечно, беги, - горячо поддержал Геннадий, которому, после беспокойной ночи с малым количеством сна, общение с Востриковым хотелось свести к минимуму. Новоиспечённый «решальщик», несмотря на протесты школьного учителя, стиснул-таки того в объятьях, обдав при этом особо мощными волнами своего одеколона и убежал в направлении новой работы. «Ни дай бог, и сам теперь также вонять буду»», подумал Геннадий и на всякий случай подтянул к ноздрям воротник рубашки. Убедившись в том, что запах а-ля ларёк «Всё по тридцать рублей» из подземного перехода двухтысячных не успел в него впитаться, учитель в отпуске выдохнул с облегчением и продолжил свой путь. Наконец, учитель математики подошёл к подземному переходу рядом с парком, но только он начал спускаться, как идущий впереди мужчина в синих джинсах и в малиновой толстовке резко остановился перед ним, как вкопанный. Каким-то чудом школьный учитель удержал равновесие и обогнул мужчину. Но идущий за Геннадием слепой мужчина с палочкой, судя по реплике «Извините», на застывшего мужчину всё-таки напоролся. Геннадий не стал оборачиваться, но дальше произошло то, чего он никак не ожидал: раздался очень странный, громкий и шуршащий звук, словно лопнул и рассыпался большой мешок, полный какой-то мелкой крупы. Далее последовал негромкий вскрик слепого, и учителя математики со спины окатило волной чего-то очень странного, действительно похожего по размеру на крупу, только оно при этом было ещё и разноцветное. Большая часть этой странной субстанции была бежевого цвета, некоторая часть крупы была синего и малинового цветов. У Геннадия появились какие-то странные и смутные предчувствия, он уже почему-то знал, что если он сейчас оглянется назад, то не увидит застывшего мужчину. Так и оказалось: на ступеньках подземного перехода, усеянных странной крупой, стоял лишь совершенно растерянный слепой, который без остановки ощупывал ступени и крупу своей палочкой, и спрашивал у школьного учителя: «Извините, а что случилось? Я незрячий. Что сейчас произошло?» Геннадий, по которому бегали толпы мурашек, не нашёл в себе сил ответить полноценно, а сказал только: -Извините, я и сам уже ничего не понимаю… И, не помня себя от ужаса, что есть силы, он помчался вперёд по подземному переходу.

***

В себя учитель математики пришёл только в парке, сидя на той же самой скамейке, с которой не так давно наблюдал за пожилыми приятелями. Он попытался трезво оценить то, что только что произошло, но из этого толком ничего не вышло. Точнее, какое-то смутное чувство подсказывало ему, что ответ он знает, но не более того… Помимо всего прочего, мыслительной деятельности Геннадия препятствовал животный страх, от которого он до конца ещё не отошёл, и отсутствие Катерины, которая в периоды сильного волнения часто помогала ему разложить мысли по полчкам. Вдруг школьный учитель вздрогнул, потому что телефон в его кармане неожиданно зазвонил. Это был Валерий Евгеньевич. Голос бывшего коллеги тоже звучал обеспокоенно, что дополнялось также стариковской одышкой. Похоже, бывший физик очень торопился, возможно, даже бежал. - Гена, привет! – сквозь одышку глухо заговорил Валерий Евгеньевич, - слушай, тут у меня машину на штраф-стоянку забрали, а это, как ты, наверное, знаешь, приключение на весь день… - Да, знаю, - кивнул Геннадий, который действительно в школе уже наслушался рассказов коллег-автовладельцев о том, какие круги ада надо пройти, чтобы забрать со штраф-стоянки свою машину. - Поэтому давай перенесём нашу встречу, я сегодня, скорее всего, до вечера буду занят. Для меня самого, как ты понимаешь, всё это крайне интересно, но сам понимаешь – обстоятельства! - наконец переведя дух, с досадой в голосе выдохнул бывший коллега. - Понимаю. Конечно, давайте перенесём. Когда вы сможете? Завтра? - Ёлки… Завтра я ведь тоже не могу. На дачу еду, понимаешь! И еду ни один… - С наркологом? - С ней, - после небольшой паузы немного смущённо ответил бывший учитель физики, - кстати, не говори пока нашим в школе! Засмеют ведь – скажут, пень трухлявый, на гроб копить пора, а он тут роман завёл, отношения… Так что пусть это останется между нами, хорошо? Очень тебя прошу! - Конечно, Валерий Евгеньевич! Я и так не собирался никому говорить - считаю, что такие вещи только сам человек может про себя другим рассказывать. Если захочет, конечно. А вообще, я очень рад за вас! - Спасибо, Гена! Может, тогда встретимся послезавтра? Скажем, после двух часов дня? - Почему нет, давайте, - ответил Геннадий, стараясь говорить бодро, но чувствуя себя при этом немного расстроенным. - Точно, дело у тебя срочное ведь, - считал состояние своего бывшего коллеги Валерий Евгеньевич, - ну смотри, по исследованиям я могу сказать тебе всё прямо сейчас. Радиационный фон в норме, а вот футбольные ворота… - Что с ними? - А то же самое, что со стеклом. На молекулярном уровне они газ, но газ стабильный. Я так и не понял, как это возможно – ни иначе, как фокусы науки будущего! Так что провалиться мне на этом месте, если я не прав: эти твои, как их… ОЗУПК, и правда были здесь, в нашем времени и в нашей реальности. Иначе я, учитель физики с сорокалетним стажем, никак не могу объяснить то, что происходит с кристаллической решёткой твёрдых веществ на том футбольном поле! Потому что с ума я точно не сошёл, а в магию и в мистику не верю. - Понимаю, - коротко ответил Геннадий, — значит, всё-таки наша реальность… Спасибо, Валерий Евгеньевич, за помощь, и не переживайте, что сегодня не получается – вы и так мне уже очень помогли! Если ничего не изменится, я буду у вас послезавтра в половине третьего дня. Вам удобно будет? - Удобно. Тогда послезавтра жду тебя, - ответил бывший коллега, - и будем на связи! Попрощавшись с физиком на пенсии, Геннадий положил трубку и тут же увидел ещё кое-что странное: стриженный под машинку невысокий мужичок в тёмно-синей джинсовой куртке шёл по парку, и… мерцал. То есть, то растворялся в воздухе, то появлялся, то растворялся снова… И, судя по его задумчивому и спокойному выражению лица, он явно не догадывался, что с ним происходит что-то не то. Геннадий подождал, пока мерцающий мужичок пройдет, проводил его взглядом, и поднялся со скамейки. Получалось, что сегодняшний день у него был совершенно свободен, и он хотел посвятить его восстановлению своей памяти.

***

Геннадия очень беспокоило всё увиденное во время прогулки, но из-за «передоза странностей» его мозг просто отказывался хоть как-то рефлексировать на эту тему. Не желая встретить на своём пути более никаких чудес, коими он был сыт по горло, Геннадий вызвал такси ко входу в парк, и сев в машину, сразу же уткнулся в телефон. Однако и приложение такси тоже не очень хорошо себя чувствовало – оно показывало то пробки красного уровня, то ремонт дороги, то вообще почему-то выдавало карту Стокгольма… Школьный учитель, не желая разбираться со всем этим, с досадой закрыл приложение такси и открыл приложение для онлайн игры в шахматы, которое он удалил с телефона ещё год назад, а другая, пьющая, его версия это приложение почему-то оставила. Какой-то немец, судя по никнейму, предлагал ему сыграть партию, и учитель математики согласился только для того, чтобы переключить уже закипающий от странностей мозг на что-то более предсказуемое и понятное. Таксист в этот раз попался нервный и придирчивый. Он без конца переключал радиоканалы, и ему ничего не нравилось: ни новости, ни юмор, ни музыка. Наконец он остановился на одной песне. Услышав вступление, которое уже заканчивалось, Геннадий вздрогнул – это была любимая песня Катерины. Решив, что сделает ход позже, он просто стал смотреть на дорогу. Всё время, пока звучала песня, у него перед глазами стояла школьная психолог – в своём любимом синем свитере, с длинными светлыми локонами и обворожительной улыбкой. Геннадия вдруг накрыла такая тоска по любимой, что он крепко зажмурился и сжал кулаки – настолько невыносимо ему захотелось её увидеть и обнять, провести рукой по её светлым волосам и снова услышать её любимое «Драматизируешь?». Наконец песня закончилась. Такси остановилось на светофоне, пропуская проезжающие на перекрёстке машины. Водитель опять занялся своим любимым делом – переключением радиостанций. Наконец светофор для такси Геннадия загорелся зелёным, и водитель поддал газу, не считая нужным сильно отвлекаться от своего любимого занятия. Вдруг, несмотря на красный свет для пересекающей дороги, небольшой синий фургон продолжил движение, очевидно, желая проскочить. - Сто-о-ой! – заорал Геннадий не своим голосом, - ТОРМОЗИ!!! Водитель от неожиданности и испуга вдавил педаль тормоза в пол, и шальной фургон пролетел в паре десятков сантиметров от капота машины. - Твою ж мать… – выдохнул водитель, и округлив глаза, искренне поблагодарил школьного учителя. После чего очень аккуратно нажал на газ и, вытирая лоб от выступившего пота, поехал дальше. К радиоприёмнику он больше не прикасался. Геннадий уже было успокоился и открыл телефон, чтобы ответить своему немецкому противнику по шахматам каким-нибудь эффектным и неожиданным ходом, но краем глаза заметил кое-что странное. «Не-е-ет… не может быть, - сказал он сам себе, - пожалуйста, только не это!» Но это было. Очередная странность - водитель такси начал мерцать, подобно стриженному мужичку в парке. Машина при этом то ускорялась, то немного сбрасывала ход, в общем – вела себя соответственно то исчезающему, то вновь появляющемуся водителю. Геннадий моментально представил возможные последствия такой езды и ужаснулся. - Пожалуйста, остановите машину, - стараясь не выражать никаких эмоций, попросил Геннадий, когда водитель появился в очередной раз, - я выйду здесь.

Глава 7

-Вован, так ты сможешь приехать? Я всё-таки хочу попробовать эту твою депривацию, - выпалил учитель математики, как только Востриков взял трубку, - я тебе ещё пятьсот рублей дам. Безвозмездно! Получив радостное (после обещанного вознаграждения), согласие с обещанием приехать через час, Геннадий преодолел расстояние между высадкой из такси и маминым домом почти бегом, уложившись в десять минут, хотя в других обстоятельствах добрался бы в лучшем случае за двадцать. Он мечтал только об одном – забыть обо всех этих чёртовых чудесах, реальностях, Макситриях и ОКУПЗ хотя бы ненадолго… Однако, очередная странность пришла, как говорится, откуда не ждали: ключ от двери маминой квартиры, который обычно прекрасно открывал нижний замок, на этот раз почему-то отказывался это делать. То есть, ключ поворачивался и замок щёлкал, но дверь не открывалась, сколько бы Геннадий ни тянул за ручку. Так происходило раз шесть или семь, после чего школьный учитель, выругавшись уже совершенно не по школьному (что бывало с ним не часто), в отчаянии пнул дверь ногой. Решив дать двери ещё один шанс, он вновь вставил ключ в замочную скважину, и повернул. Дверь наконец открылась. «Гордая птица ёж – не полетит, пока не пнёшь», всплыла в голове школьного учителя присказка из его детства девяностых. Наконец Геннадий, который весь последний час мечтал о кружке крепкого чая, не развязывая шнурков, скинул в прихожей обувь, бросил телефон на кровать в своей комнате, и поставил на огонь чайник. Дождавшись его закипания, он опустил заварочный пакетик в кипяток, насыпал следом две чайные ложки сахара и выдохнув, с облегчением плюхнулся на советский кухонный табурет. Всего десять минут спокойного чаепития придали учителю математики новых сил и хотя бы отчасти вернули способность соображать. И первое, что он сообразил, что коробка с лекарствами на холодильнике опять почему-то стала красного цвета, хотя ещё вчера была синяя. «Ладно, - подумал он, - после всего, что я сегодня наблюдал, это мелочь. Нормально ли это? Нет, ненормально. Но о коробке мне сейчас думать хочется в последнюю очередь…». Автоматически щёлкнув выключателем на входе в ванную, Геннадий обрадовался - электричество дали. Решив позвонить маме, пока его психику не атаковали очередные чудеса, он отправился в комнату и взял в руки смартфон, который в ту же секунду зазвонил. От неожиданности и нервного напряжения учитель математики чуть было не выронил телефон из рук… Но это был всего лишь Востриков. - Геныч, прости, я сейчас не смогу к тебе приехать, срочное дело… Ты там как, сможешь подождать до вечера? Я бы до тебя часикам к восьми добрался… - Ну, как я понимаю, выбора у меня всё равно нет, - вздохнул Геннадий и посмотрел на настенные часы, которые показывали только начало четвёртого, - давай к восьми. Заканчивай там со своими делами, и приезжай. Кстати, а ты мой адрес разве знаешь? - Ой, - растерялся Востриков, - не знаю… - Я тебе сейчас пришлю сообщением. Повесив трубку, Геннадий в мессенджере написал бывшему однокласснику адрес, и затем сразу же набрал маме. Её голос звучал чуточку лучше, чем вчера, но всё равно ещё очень слабо. Она сказала, что ей пока трудно много разговаривать, а результаты всех её анализов и обследований будут готовы лишь на следующий день. Посетителей к ней, как и говорил Валерий Евгеньевич, пока не пускали. Тамара Константиновна сказала сыну, что как только врачи разрешат посещения, она сразу же ему сообщит. Пожелав маме улучшения состояния и призвав её верить в то, что в конечном итоге всё будет хорошо, Геннадий повесил трубку и покачал головой – мамино состояние его, мягко говоря, совсем не радовало. Решив чем-то занять время, он включил найденное на просторах интернета длинное интервью с каким-то учёным о физической природе реальности и времени, повернул монитор в сторону кровати и вытянулся на ней. Тема интервью была для Геннадия животрепещущей, но учёный разговаривал настолько медленно, тихо и монотонно, что это было больше похоже на белый шум, чем на речь человека. И Геннадий сам не заметил, как задремал.

***

Учителю математики снова снилась Катерина – в своём мягком домашнем костюме, без макияжа и со смешной гулькой на голове. В этом сне они сидели на кухне Катиной квартиры, смеялись и пили чай. Но в самый интересный момент (когда они начали целоваться), Геннадия из приятного сна выдернул телефонный звонок. «Да что ж такое-то!», - с досадой подумал школьный учитель, и проснулся. Звонил Востриков, который «Очень извиняется, но никак не может приехать сегодня, потому что попал в историю куда более серьёзную, чем думал изначально, поэтому не знает, во сколько вообще сможет освободиться». Повесив трубку, учитель математики посмотрел на часы. Они показывали семнадцать тридцать. Монотонное интервью уже успело закончиться, и Геннадий решил подкрепиться. «Так, - размышлял он, кидая в кипяток порцию гречки в пакетике, - значит, делать эту «сенсорную депривацию» мне придётся всё-таки одному: Валерий Евгеньевич вызволяет машину, а Востриков в своём репертуаре - вновь попал в какую-то передрягу… Тогда сделать это лучше в светлое время, чтобы можно было выключить свет в ванной, но оставить дверь слегка приоткрытой. Иначе я просто не смогу заставить себя закрыть глаза… Тогда решено – ем, и сразу набираю ванну! Но как же всё-таки некомфортно это – лежать в еле тёплой воде, с закрытыми глазами и берушами… Звучит, как начало фильма ужасов. Но, за неимением лучшего варианта, попробовать нужно…» Несмотря на решение осуществить процедуру пораньше, прокрастинировал Геннадий ещё целый час: уж очень ему хотелось оттянуть начало малоприятного действия. Наконец, насмотревшись видео и проиграв шахматную партию немцу, он уже собрался чистить ванну, как вдруг решил забить в поисковик про эту самую «сенсорную депривацию», и выяснил, что для правильного осуществления процесса нужна ещё и соль. Много соли. Целых три пачки соли! Отругав про себя Вострикова за неточность рецепта, а себя за то, что не поискал информацию раньше, он оделся и почти бегом (чтобы снова не напороться на какую-нибудь странность), добежал до ближайшего магазина и купил три пачки соли. На этот раз Геннадию повезло - дорога до магазина действительно обошлась без странностей. Ну, разве что какой-то алкоголик, распивающий напитки на лавочке вдалеке, заорал ему «Геныч, привет! Иди сюда! Я ття угощу!», но школьный учитель его просто проигнорировал, сделав вид, что алкоголика он не слышит, не видит, и вообще никакой он не Геныч, а просто мимо пробегающий мужик… Вернувшись домой и отдышавшись, он почистил ванну порошкообразным средством, заткнул слив пожелтевшей от времени, ещё советской, резиновой пробкой, высыпал в ванну все три пачки соли и включил еле тёплую воду.

***

Залезать в ванну, по температуре близкой к человеческому телу, действительно оказалось не самым приятным делом. До заката, если верить поисковику, оставался ещё час, и всё продолжало складываться как-то подозрительно хорошо: Геннадий быстро нашёл беруши, оставшиеся после ремонта соседей сбоку, и резиновую грелку, которую его мама придумала использовать, как подушку для принятия ванны, наполняя её тёплой водой и кладя себе под шею. Даже более того - ему попалась на глаза мамина маска для сна, которая у мамы в его реальности куда-то завалилась, и она не могла её найти. Поэтому, как мысленно сказал школьный учитель, чтобы себя же подбодрить - «Предприятие просто обречено на успех». Полностью раздевшись и устроившись в ванне на подушке из грелки, с берушами в ушах и маской для сна на лбу, Геннадий стянул маску на глаза и постарался расслабиться. Это было нелегко, учитывая выключенный свет и отсутствие других людей в квартире, а также непривычное ощущение плавания на поверхности воды (Геннадий никогда не бывал на море, в солёной воде не плавал, да и плавать толком не умел). К тому же шишка у него на затылке хоть и несколько уменьшилась в размерах, но всё ещё ощущалась и болела, поэтому выбрать удобное положение головы на грелке-подушке, наполненной тёплой водой, ему удалось ни сразу. Постепенно тело учителя математики, несмотря на весь его дискомфорт и скепсис, привыкло к новым условиям и мозг действительно отправился в свободное плавание. Правда, пару раз он всё-таки поднимал маску на лоб, словно ожидая увидеть кого-то или что-то опасное, но затем успокоился и постепенно начал что-то вспоминать. «Завыла серена, всех попросили выйти… Затем кто-то подошёл… Точно! Наладчик Фёдор Богданович… Серену включил он! И сказал ещё что-то про свет, но что именно? Что его тоже должны отключить, да… И что-то ему, Геннадию, дал… А, своё кольцо для идентификации личности! И сказал бежать. А куда? Вообще, в принципе, бежать? Из здания? Из страны? Из времени?! А, нет… Сказал просто - бежать наверх. А что там, наверху? Какой-то звонок… Наверху звенел звонок? Ой, нет! Стоп. Похоже, это не там, а звонят прямо здесь и сейчас - в дверной звонок, причём настойчиво… Вот блин, не дают спокойно вспомнить! Ну что за день?!» Подняв маску на лоб и прокричав как можно громче: «Одну минуту, сейчас подойду», он выбрался из ванной, натянув на солёное тело старый полосатый отцовский халат, который он себе заранее приготовил, и подошёл к двери, ожидая увидеть Вострикова, который разрешил свои дела раньше и приехал за лёгкими пятьюстами рублями. Не посмотрев в глазок, он дважды повернул ключ и уже открыл было рот, чтобы высказать Вовану всё, что он думает о его семи пятницах на неделе, но открыв дверь, осёкся: перед ним стоял вовсе ни Востриков, а новая соседка Карина. В руках она держала бутылку с каким-то мутным напитком. Увидев сына Галины Константиновны в одном халате, она сначала невольно пробежала взглядом по его оголившейся груди и ногам, зарумянилась, после чего, как и в прошлый раз, опустила глаза. Губы её медленно зашевелились. Геннадий остановил её жестом, извлёк беруши, и попросил девушку повторить сказанное. Девушка послушно повторила: - Я разбирала на балконе дедушкины вещи, и нашла несколько бутылок с наливкой, которую он сам, своими руками… Скажите, пожалуйста, он угощал вас? - Да, когда-то… Очень давно. Я уже и не помню, - честно ответил Геннадий, - можно сказать, что это было в прошлой жизни. - Понятно… А я просто совсем не пью, и мне не нужно, а выкинуть жалко… В общем, я принесла одну бутылку вам на пробу. Если понравится, я отдам остальные. Вот, держите, - и она протянула школьному учителю бутылку с мутным содержимым. Геннадий из вежливости взял бутылку, покрутил её в руках, и вернул соседке обратно. - Спасибо, Карина, но я не возьму. - Почему? - Нет, взять я её, конечно, могу, но она будет валяться у меня в с тем же успехом, с которым она лежала на балконе вашего дедушки. Дело в том, что я тоже не пью алкоголь. Совсем. - Странно, - растерянно сказала Карина, недоумённо пожав плечами, - а ваша мама говорила, что любите… Ой, а что это с вами?! С Геннадием действительно было не всё в порядке – цвета снова выкрутились на максимум, а пронзительный писк в ушах был ещё тоньше и противнее. Выронив беруши, которые держал в руках, он сначала крепко зажмурил глаза, а затем сжал голову руками. А двумя секундами позже он вообще почувствовал, что свет и звук отдаляются от него, так, что он вообще перестаёт что-либо видеть, слышать и чувствовать…

***

Придя в себя от какого-то резкого запаха, Геннадий не увидел слишком насыщенных цветов, зато увидел себя лежащим на полу в прихожей, а прямо перед собой - обеспокоенное и смущённое лицо молодой соседки, которая в одной руке держала ватный диск, источавший дикий аромат нашатырного спирта, а в другой – стакан с чем-то прозрачным, вероятно, с водой. Режущего уши писка тоже больше не было, зато прихожая наполнилась звуками улицы - очевидно, соседка открыла окно, чтобы впустить свежий воздух. - Ну как вы? Уже лучше? – растягивая слова, спросила она, почему-то сильно краснея и пряча глаза, - вы потеряли сознание, и я сначала хотела вызвать скорую, но потом решила сначала привести вас в чувство, а уже потом спросить, нужна ли скорая… Хотите воды? - Нет… Спасибо… Скорая не нужна. Вода тоже, - постарался произнести Геннадий как можно более уверенно, но губы плохо его слушались. Он повернул голову, чтобы себя осмотреть, и увидел, что при падении халат распахнулся и оголил всё самое интересное. Ещё нетвёрдой рукой он быстро прикрылся полой халата. - Я так и лежал? – с ужасом тихо спросил он. - Угу, - кивнула соседка, уже совсем красная, как отличница, не выучившая урок, - я сначала хотела поправить, чтобы было приличней, но не решилась вас трогать… А вам точно не нужно скорую? - Нет, говорю же, незачем! Я уже в порядке. А почему вы опять спрашиваете? - Просто у вас кровь. Из уха идёт... Школьный учитель поднёс пальцы к мочке правого уха, которое в самом деле как будто немного мёрзло, и на кончиках пальцев ощутил влагу, которая при осмотре оказалась красного цвета. - Раз не нужна скорая, может быть… тогда я чем-то ещё могу вам помочь? - Нет, говорю же, - начал раздражаться Геннадий, - я очень благодарен вам за нашатырь и заботу, но сейчас мне уже гораздо лучше. И дальше я справлюсь сам. Медленно, но самостоятельно поднявшись на ноги и провожая заботливую соседку, он заметил, что бутылку с мутным содержимым она то ли специально, то ли нарочно оставила на тумбочке в прихожей. Геннадий окликнул девушку, вернул ей дедушкину наливку, и только после этого закрыл за ней дверь. Осознав, что продолжать эксперимент с сенсорной депривацией при всей его эффективности сейчас у него нет никаких сил, Геннадий спустил солёную воду, принял горячий душ и заварил себе зелёный чай. После чего заметил, что коробка с лекарствами снова поменяла цвет, мысленно послал неопределившуюся коробку тёмным лесом, и ушёл пить чай в свою комнату. Уже стемнело, и выйдя на балкон с дымящейся кружкой, он вдруг увидел над футбольным полем нечто очень странное - в небе над ним сверкали молнии. Причём, безо всяких туч, ветра или дождя, и в абсолютной тишине, словно это было видео, которое включили без звука. Приглядевшись, Геннадий заметил, что сверкали молнии в форме большого вертикального прямоугольного параллелепипеда, а точнее - девятиэтажного одноподъездного дома номер восемь. Геннадий вдруг почувствовал себя очень неуютно и начал мёрзнуть, будто он переместился из июня в середину января… Дрожащей рукой школьный учитель затушил сигарету и на нетвёрдых ногах, прямо в домашней одежде, забрался под одеяло. Его трясло – то ли от холода, то ли после потери сознания, то ли от концентрации непонятных явлений, то ли от всего вместе…

***

Заснул Геннадий после всего, случившегося с ним за день, легко и быстро. Долгое время ему ничего не снилось, затем виделась какая-то чепуха, но каково же было его удивление, когда в конце концов он увидел… Макситрия собственной персоной! Главный по агентам стоял перед Геннадием, как наяву – тот же серый пиджачок, те же очки и волосы на пробор а-ля «корова языком лизнула». Он заметно нервничал, что пытался скрывать, но не достиг в этом особого успеха. - Доброй ночи, Геннадий Петрович! Давненько мы с вами не виделись. Дела ваши, я надеюсь, идут хорошо? Жаль, что при вторжении в сны вы не можете мне ответить… Но зато вы можете слушать, что в данной ситуации гораздо более важно! Геннадий же, напротив, почему-то вдруг обрёл какое-то почти буддийское спокойствие и наблюдал за Макситрием Яновичем с абсолютно «холодным носом», как учёный наблюдает в микроскоп за жизнью инфузории-туфельки. Макситрий тем временем продолжал: - Так вот зачем я снова к вам, Геннадий Петрович… Напрасно вы обижаете вашу новую соседку! Приглядитесь к ней повнимательнее, она девушка добрая и очень хорошая в целом, - говоря это как бы между прочим, бывший главный по агентам пытался сделать вид, что это мелочь и пустяк, но не мог скрыть нервного напора, - даже симпатичная, я бы сказал! А то, видите ли, так уж вышло… Я знаю, что дела у вашей мамы идут не очень, а вам сейчас очень нужна поддержка. К счастью для человечества, общая временная линия вернулась в своё изначальное русло и в этой, правильной последовательности событий, ваша невеста попросту не родилась… Я очень сочувствую вам, Геннадий Петрович, но факт есть факт! А факт – вещь непреложная… Знаю, что вы дружны с вашим бывшим коллегой, учителем физики. Он хороший человек, отзывчивый, но при всей вашей дружбе не сможет оказать вам должной поддержки, чтобы… - тут он сделал трагическую паузу, - чтобы поддержать вас и спасти вашу мать. А эта девушка, Карина, сможет. На последних словах Макситрий прищурился и забегал глазами так, что Геннадию стало совершенно очевидно – он врёт. Врёт, как дышит… Один вопрос – ЗАЧЕМ? - Я чувствую, что вы сердитесь на меня, Геннадий Петрович. Понимаю, что выступаю сейчас для вас гонцом с дурной вестью. Но не спешите рубить мне голову! Я преследую лишь одну цель, и она весьма благородна – я просто хочу, чтобы история шла своим ходом, как правильно, как должна. Я всего лишь охраняю время и его порядок. И очень настоятельно прошу вас о помощи и содействии, уже ни как главный по агентам влияния, а по-человечески, как частное лицо. Это будет не сложно – просто не обижайте вашу соседку Карину своим невниманием. Присмотритесь к ней получше – она действительно очень милая девушка… В этот момент в сон, помимо Макситрия, вторгся телефонный звонок. Бывший главный по агентам хотел добавить что-то ещё, но понемногу начал таять, пока в конце концов не растворился окончательно. Геннадий открыл глаза и потянулся к телефону. На часах было восемь часов утра, звонил Валерий Евгеньевич. «В такую рань, да без договорённости… Как же вы все меня достали!!!», - в сердцах подумал Геннадий и, потянув в сторону зелёную трубку на экране смартфона, со вздохом прижал гаджет к уху. - Здравствуйте, Валерий Евгеньевич… - непослушными губами поздоровался учитель математики охрипшим после сна голосом, - что-то случилось?

*** Продолжение следует...