Дом невидимок

Глава 1

Человеку было плохо. Человек бежал по узкому каменному коридору. День назад здесь была облупившаяся зеленая краска и ряды белых, как в больнице, дверей. Но сейчас исцарапанные ладони хватали острые камни, которые, словно панцири древних животных выпирали один над другим.

Редкие белесые грибы освещали призрачным светом дорогу вперед - бесконечную. Над головой было высокое небо там, где еще недавно нависал самый обычный потолок. За спиной послышался топот. Догоняют. Дыхание на секунду сбилось, вылетело судорожным “Ой-вааай!”. Человек пробежал, будто по инерции еще несколько шагов, и осел тряпичной куклой. Он закончился, совсем. Сил осталось только поднять воспаленные глаза на преследователей. А они нахлынули, навалились темной массой и высоко, отражаясь от стен, взлетели яростные крики удачной охоты, человеческие, звериные и те, которым нет названия в нашем мире.

Тонкая барышня с упрямым темным ртом стояла, укрывшись в темноте потайных коридоров. Невеликая оставшаяся свита услужливыми тенями держалась чуть поодаль.

- Слабый больно - недовольно сказала она. - Мало, неинтересно. Нужно нового.

- Так скоро? - спросила одна из теней позади, та, которой иногда дозволялось вольность.

- Нужда будет - и завтра найдем. - отрезала она.

- Тени скрылись, барышня метнула по пыли коридора атласной юбкой и тоже уплыла прочь.

А впереди все затихало, уплывали звуки разгоряченной бойни, бледнели искаженные силуэты. Стены потихоньку меняли цвет, и вот уже скоро не осталось ничего, кроме коридора с чередой “больничных” дверей и слабого темного пятна на полу.

****

Солнце двигалось к закату с востока на запад, а он ехал с запада на восток. Колеса автобуса терпеливо наматывали километры асфальтовой ленты по ржавой степи, за окном проносились новостройки, одинаковые как костяшки домино. А потом череда высоток заканчивалась и выплывали полузаброшенные села с разномастными заборами и слепыми глазами окон. А над всем этим кипело облаками небо - как будто перевернули крышкой вниз котёл. Снизу - медь, сверху - серость и вода.

Холодно было снаружи, неласковый октябрь то и дело принимался гнать под колеса серый мусор. Холодно было внутри. И этот холод, твёрдая глыба льда, никак не проходил.

Автобус понемногу засыпал. Затихали разговоры, лишь кое-где редкие болтуны все перетирали злободневные темы - что сегодня сказали в думе, как правильно сажать кабачки и правда ли, что кока-колой можно отмыть ржавчину.

Кир в разговоры не вступал. Он натянул на глаза великоватую вязаную шапку и отвернулся к окну. Сосед - пожилой татарин, через спинку сиденья переговаривался с многочисленной родней. Все ехали компаниями. Кроме Кира. Семьи с детьми, группы друзей, молодые пары. Самолеты продолжали падать, в июле разбился пассажирский боинг, так что стремительно упало и доверие в воздушному транспорту. Все пересели на автобусы.

Рейс был курортный. Сначала по ровному степному столу, потом - по завиткам горных серпантинов вёз он тех, кто опоздал на целое лето и теперь пытается поймать за хвост остатки тёплой поры.

Для Кира путешествие заканчивалось раньше - в ближайшем городе, где он был пару раз. И там его никто не ждал. Человек-невидимка. Ни паспорта, ни жилья, ни родни, ни особых примет. Даже фамилии. Осталось только имя, Кирилл, сокращённое до трех первых букв, немного вещей в потертой спортивной сумке и немного денег в ее внутреннем кармане. Вот и все.

“Ты говорила мне, что любишь меня, тогда почему ты меня бросила?” тихонько страдал Тимберлейк по радио.

Остро пахло едой. Совсем недавно автобус ужинал. Почему-то люди все делают разом, будто по команде, везде, чуть только соберется в одном пространстве толпа, возникает сам по себе общий порядок, стайный режим. В едином порыве шуршали пакеты, хрустела скорлупа вареных яиц, шипенили открываемые бутылки с той самой колой. Кир режиму не подчинялся, не с чем было. Сбегая из города, он забыл про то, что в автобусе может захотеть есть. У соседа из сумки торчал зеленый пакет. А из пакета торчали лепёшки. Кир осторожно опустился пониже, скосил глаза и медленно, очень медленно зацепил краешек одной. Целлофан зашуршал, но сосед, занятый разговором, ничего не услышал. Лепешка была ещё тёплая. И очень вкусная.

Автобус проезжал по темнеющей степи, дома на время кончились, только гирлянды огней вдоль дорог показывали, что это ещё цивилизация. Кир пытался заснуть, считая монотонные отсветы по обочинам. Не получилось. Он впал в пограничное забытье с ритмичными всполохами под прикрытыми веками. Свет-тьма, свет-тьма

Свет - это то, что все будет хорошо. Он приедет в новый город, где никто его не будет искать, и заживет своей собственной жизнью. Тьма - это плохо. Его найдут, его не оставят в покое. Ему будут мстить. Он считал вспышки перед глазами. Если светлых на одну больше, это знак,что все образуется. Считал, и провалился во тьму.

Под рукой оказалось дерево. Кир провел пальцами по обшивке - автобус оделся в ряды плотно пригнанных досок. Пахло чуть горьковатой сосной и еще - начищенной медью, заморским индийским чаем, крахмалом от безупречных скатертей. Вспышки перед глазами стали мягче, теплее, словно свеча на ветру. “Тебя ждут” - шепнул голос. Даже не голос, мысль сама залезла щупальцем в голову. Кир увидел, что пассажиры исчезли. Он еще слышал шорох колес по асфальту, еще видел спинки кресел. Показалось, или они действительно украсились вышитыми салфетками? Он потрогал темно-красный в мерцающем свете мак, почувствовал под пальцами плотное переплетение ниток. “Тебя ждут” - снова эта мысль. Она не принесла покоя. Что вообще происходит, где все? Где?

- Ой, мамочки, а кошелек-то где?

Кир выдернулся из тяжелого сна. Первой мыслью было - откуда я знаю, как пахнет сосна?

Автобус, оказывается шумел. Громче всех - растерянная тётка за два сиденья от него. На шее у неё висела подушка в виде подковы.

- Римма, ты не брала? Я же вот его, сверху клала. Да что же это такое?

- Граждане, кто кошелёк взял?

И тут Кир понял, что все очень плохо. Он притвориться спящим, хотя салон уже заворочался, загадал на разные голоса. Сосед-татарин, толкая его бок, выворачивался на сиденье, чтобы лучше разглядеть происшествие.

Включили свет. Страдающая пассажирка безуспешно переворачивала все на кресле.

- Да, что же это! Вот, только недавно с ним выходила на остановке. Был он, помню. Люди, да как же так?

- Да не ищите вы, спёрли уже, все понятно.

- А может потеряла?

- Какой там, когда едешь, вообще кошелёк вынимать нельзя, они по автобусами, по поездам работают.

- Ну хватит что ли нагнетать.

- А я что?

- Римма, Римма, ой, плохо!

- Сейчас, Рай, сейчас налью.

Запахло корвалолом.

Рая всхлипывала, Римма утирала слезы краем головного платка.

- Там все деньги были!

Кто-то находчивый предложил проверить пассажиров, кто-то решительный поддержал. Автобус остановили. Вокруг было сплошная полночь, из окон только проглядывала полоса жухлой травы у дороги, освещенная фонарями. А дальше - ничего. Не сбежать.

Мужчины прошли по рядам, проверяя документы. Как будто у вора что-то особенное написано в паспорте. Идиоты. Дело шло небыстро, пассажиры возмущались, Рая и Рима рыдали, Кир спрятался в воротник куртки.

- Ваш паспорт пожалуйста.

- Да отстань от него, спит парень.

- А может притворяется.

- Спит он, спит, - неожиданно вступился сосед по сиденью. - Устал мал мала, не трогай.

- А что это - не трогать! - Возмутились в автобусе. - Проверять, так у всех.

- А с кем он едет?

- Один, вроде.

- Подозрительно.

- Ой, а он мимо нас проходил на остановке, помнишь, Рая?

- Ну, вот и нашли вора. Сейчас обыщем, а кошелёк-то у него.

Больше всего Кир боялся именно этого. Что кошелек окажется в его потрепанной спортивной сумке. Он даже как будто видел его - лаково-розовый с золотой молнией и стразами по контуру.

Как только он понял, что никому особо в этой жизни не нужен, начал воровать. Было это лет в десять. Ну, как воровать. Учитывая правила его семьи, где тырили с размахом и виртуозно, Кир был просто лохом педальным. По мелочи и рискованно - книгу из кабинета отца, жвачку на кассе, ручку у соседа по парте. Он верил, что если вещь просилась в руки, значит у прежнего хозяина ей было нехорошо. Так что, практически, благое дело. Робин Гуд для неодушевленных. Но, что, если когда-нибудь он полностью потеряет контроль? Что, если это “когда-нибудь” уже наступило? Кошелёк найдут у него, а он даже не вспомнит когда и зачем его взял.

- Его потрясли за плечо.

- Просыпаемся, молодой человек, показываем документики.

- Не хочу, - сказал Кир, притворно протирая глаза. - Я вообще могу свой паспорт никому не показывать кроме милиции.

- Ну, ни фига себе, заявления. А ты что, адвокат что ли?

- А если и так? - спросил Кир.

Страшно было неимоверно. Даже не страшно, а как-то безысходно. Ну, вот и все. Сейчас обыщут, найдут кошелёк, и - тюрьма.

- Ну да, поговори мне ещё. Адвокат он. У самого такой же балбес растёт, наглости выше крыши, а сам только и умеет, что выделываться.

- И ладно. Все равно не имеете права. И обыскивать тоже.

- Да оставь его, - вступился второй из команды проверяльщиков. - Мы и правда не милиция. Вот доедем до города, там и сдадим тащмайорам.

- Эй, а кошелёк как же? - Вскричали обворованные дамы.

- Да зачем он вам в дороге-то?

- Нет, так не пойдёт! Он же его перепрячет или подкинет кому-нибудь. И все, ищи-свищи.

- По какому праву… - повторил Кир. Это вышло тихо и неубедительно.

- По праву совести, вот что. Вон, у всех нормальных людей совесть есть, предъявили свои документы и все.

- Интересно, какое отношение мой паспорт имеет к совести?

- Нет, ну ты смотри он ещё и огрызается!

- А глазки-то бегают.

- Да тут не только паспорт, тут вещи надо проверять, вот стопудово, там кошелёк и найдём. Давай сюда сумку.

У Кира тонко звенело в ушах. Сумку рванули из рук, но он вцепился в нее холодными пальцами. Со всех сторон пинали, тащили, возмущенные голоса слились в один, который иногда распадался на части - вскрикивали тонко женщины, гудели мужики, визжали дети. Сосед-татарин утратил его за локоть и пытался вывести в проход.

- Ну, ты что, малтшк? - Шелест он возле уха, - давай, проверк сделай и поедем, все поедем, что стоять.

И среди всего этого многоголосия вдруг возникло тихое “ой”.

Все разом замолчали.

- Ой, - повторила Рая. В руке она держала кошелёк. И совсем не розовый, а коричневый, лаковый, под крокодиловую кожу.

- А я ж его в куртку убрала. В Риммину. И забыла.

Все закончилось очень тихо и как-то смущённо. Никто не стал ругать потеряшку, никто не возмущался. Просто люди молча разошлись по своим местам, водитель так же молча тронул автобус и выключил свет. Между чёрным небом и серым асфальтом ехала капсула, наполненная притворным сном и неловкостью. Люди - идиоты. Это Кир понял давно и с тех пор постоянно убеждался.

Глава 2

***

Уж кем угодно был участковый Митрофанов, но никак не идиотом. И вот, надо же, допустил досадную оплошность в своей, почти всегда, безупречной работе. По малолетству помнил как родители держали все огромное сельское хозяйство в четком порядке - грядки по ниточке, куры только что строем не ходили. Так и теперь на вверенном участке придерживался тех же принципов. Все сведения о жильцах задокументированы, все папки ровненько примостились в шкафу, разделенные по цветам и размерам. На нижней полке того же шкафа - пластмассовый чайник с ромашками и аккуратный “тормозок”. Делу время, обеду - час.

И вот эти пропажи. По сути, одна только. Или две? А, может больше? Неладное происходило. Митрофанов ажно зарычал сквозь зубы, словно разбуженный среди зимы шатун. Неужели, старость, а с ней и проклятый склероз?

Пропажа, пропажа. Пропал человек, а наверху и не почешутся. Да и сам он, дурак старый, хорош. Что же, коли нет у тебя ни гражданства толком, ни работы официальной, так и не существуешь ты? Даже жилья не было у потерпевшего. Так, ютился где придется. В памяти мелькнул на мгновение смутный образ - трехэтажное здание белого кирпича, стандартное как обувная коробка. Да, точно, старое общежитие в аккурат на его участке. Там пропажа наша и жила. Признаться, о том общежитии Митрофанов всегда забывал. Вот ведь напасть! Любой деревянный сарайчик мог с закрытыми глазами на своем участке найти, а этот дом всегда исчезал из памяти. Была бы бабка жива, сказала бы “леший водит”, да какой леший в городе?

Собственно про общежитие и про то, что там неделю назад исчез один из жильцов, Митрофанов вспомнил почти случайно. Все из-за этого студента. Вот ведь поколение, очки нацепил, а умом пользоваться так и не научился! Сначала совал в лицо корочкой якобы от “главного застройщика”. А ручка-то дрожала. Митрофанов его вмиг раскусил. оказалось, историк. Нужно было ему для диссертации или для диплома узнать про здание девятнадцатого века, которое находилось как раз на месте общежития. Ну, Митрофанов, конечно, археологических академий не кончал, но знания кое-какие имел, не первый год здесь служит. Так и объяснил, что никакого памятника архитектуры здесь нет и быть не может, а общежитие было построено еще в советские годы на голом пустыре, так с тех пор и стоит. Что там до того было? Болото. Камыши росли, да лягушки квакали. Так что, товарищ студент, ищите ваш особняк в другом месте. напутали вы что-то.

Все-таки, что там с тем пропавшим? Вроде как, нашли его. Или, нет! Точно! Он же сам на родину уехал. Вот и вся недолга. Митрофанов вожделенно посмотрел в сторону обеденного судочка. Дело двигалось к полудню. В голове еще раз промелькнул образ кирпичной коробки дома. Где же он его видел? Кажется, во вчерашнем сериале. Там еще человек пропал.

Чайник издал призывный свист и назойливое видение окончательно улетучилось.

2.

- Эй, малтшк, постой! - раздалось сбоку.

И следом, уже женским голосом, почти без акцента.

- Мальчик! Подожди.

Кир оглянулся. В хмурых утренних сумерках автобус казался выброшенной на берег рыбой. А возле него стояли вчерашние соседи - татарин нацепил на макушку тюбетейку и зябко поджимал ноги в резиновых тапочках. Рядом с ним женщина помоложе, но такая же черноволосая и скуластая - дочь, внучка? - делала подзывающие жесты.

Поняв, что Кир так и не подойдет, она сама решительно двинулась в его сторону.

- На, покушай хоть, - настойчиво пихнула в руку вчерашний зеленый пакет. лепешки там еще оставались и, кажется, какие то овощи.

- Мы же видим, что ты один едешь.

- Нехорошо один, - поддержал старик. - Помош надо - никого нет.

- Я сам себе помочь могу, - сказал Кир. Хлеб в пакете, казалось, до сих пор не остыл и грел руки домашним теплом.- У меня все нормально, и вообще, меня ждут уже.

- Энкэй, баба! - позвали от автобуса. На улицу вывалилась многочисленная татарская родня,

Женщина поспешила к своим. Старик пожевал губами.

- Твой дело. Вижу - плох человеку, совсем плох. И никто не ждет, зачем обманываш?

- Ну да, естественно, я всех обманываю. Как вчера, да? Может, еще раз обыщите? Я вообще американский шпион на самом деле. У меня и пароли в рюкзаке. И бомба.

Он осекся. Из-за угла серого вокзального куба неспешно показалися милицейский патруль. Двое - вальяжные и расслабленные. Пока еще не по его душу. Но, если бы они появились чуть раньше, если бы услышали про бомбу и террористов… Несколько месяцев назад был взрыв на рок-фестивале.

Кир махнул рукой: “Пошли вы все!” и деловой походкой направился в хмурое здание вокзала. Не торопиться, только не торопиться. Он обычный пассажир, вот, рабочая поездка. Точно, он приехал в командировку, его ждут.

Было зябко, дрожь прошла от слабых ног до самой макушки. От холода, конечно же, от холода и от рассветного неласкового ветра. Ветер попытался схватить его невидимыми зубами за воротник, когда Кир ввалился в унылое вокзальное помещение. Здесь было тихо. Сонно дремали немногочисленные пассажиры, в углу шевелились парочка бомжей.

- Ароматы Франции, - иронично заметил толстый мужик в кресле справа.

- Да ладно, всем жить надо - успокоил его сосед.

Запах был и правда так себе. Но главное - здесь было тепло. И здесь можно было немного перевести дух и подумать, что же делать дальше.

Сначала - найти жилье. Снять квартиру, а лучше комнату. Деньги у Кира были, не очень много, но пока хватит. Как вообще это делается? В прошлой жизни, которая делилась на две части, он либо жил в богатом “родовом гнезде”, как называла это мама, либо мотался по бесконечным впискам и общежитиям. Когда тебе двадцать или даже чуть больше, когда у тебя есть друзья, вопрос с жильем решается как-то сам собой. И пусть в этом жилье кроме тебя еще шесть студентов, один непризнанный авангардный художник и несколько сотен тараканов, главное - есть подобие кровати и подобие ванной.

В общем-то это бы его устроило и сейчас, но в чужом городе друзей у него не было. Кир вытащил из кармана сотовый. Друзей… у него их, в общем-то и там не было. Там была тусовка - пестрая мешанина из разных людей, которые появлялись и исчезали, захваченные очередными водоворотами судьбы. И никому не было дела ни до кого.

На экране Нокии (дорогая модель, блютуз и даже фотокамера) светилось одиннадцать пропущенных. Все - из дома. Звонить было некому.

- Извините - обратился он к тому толстому, что возмущался бомжами. - А вы не знаете, как тут квартиру снять? Мне для друга надо, он сейчас приезжает.

- Для друга? - мужик очень внимательно посмотрел.

Кир начал краснеть. Краснел он позорно. А как по другому, если ты почти альбинос?

- Ну, раз для друга, то смотри. Тут часиков к восьми начнут торгошня всякая подходить. От дверей и налево, там они стоят. Есть и те, кто квартиры сдают вроде бы. Поищи.

- Спасибо.

- А еще газету можешь купить, там часто такие объявления.

Через два часа Кир сидел в привокзальном буфете и смотрел на кофе в стаканчике. Оно было такое черное, что напоминало бездну. Как окончательно рассвело, на асфальтовом пятачке и правда начал собираться народ.

- Носки, кому носочки теплые!

- Помидоры, помидоры!

- Такси надо?

Были и люди с табличками на груди. “Сдаю квартиру. Часы, сутки”, “Сдается комната”.

Кир подошел к одному такому.

- Почем?

Цена оказалась выше, чем он думал. Намного выше.

- Беру.

- Паспорт давай.

- Зачем?

- Нее, я без документов не сдаю.

- Я что, похож на террориста?

- На наркомана похож. Чего такой бледный?

- Родился таким.

- Ага и синяки под глазами тебе тоже при рождении выдали. Знаю я вас. Потом не жилье, а притон будет.

- Да какой притон? Ну, потерял я паспорт, сейчас как раз восстанавливаю. Вы что, никогда паспорт не теряли, что ли?

Кир сам понял, какую глупость ляпнул. Можно подумать, люди постоянно теряют важные документы.

- Слушай, а ты не сидевший?

- А что, я и на сидевшего похож? - устало спросил Кир.

- Да, кто вас знает? Давай, иди отсюда, пока милицию не позвал.

Примерно так повторилось и с другими. То ли в этом города власти строго следили за порядком, то ли время было такое, пугливое. Только одна старушка скупо пожевала губами и предложила

- Без документов - доплата, тогда приму. Фамилия ваша как?

- Раскольников, - устало сказал Кир. Доплата была такая, что раза в два превышала его небольшой денежный запас.

Газету в киоске он брать даже не стал все равно там будет то же самое. Только попросил “Южные вести”. Посмотрел первую полосу и вернул обратно. Та новость, что он ждал, будет на первой полосе. С витрины глядели Тату “Ляжет ли Юля под нож?” восклицал заголовок. Мне бы твои проблемы….

Он вернулся обратно в здание автовокзала. Бездумно полистал потрепанную книгу “Советы хозяюшке”. Еще с десяток книг завалилось вбок поверженным отрядом на полке старой этажерки. “Возьми с собой в дорогу” - гласила надпись. Кир вытащил из середины бирюзовый томик. “Байки и легенды нашего города”. На обложке - старинная фотография деревянной усадьбы в окружении буйных деревьев.

- Вот бы сейчас туда, - подумал Кир.

Ему всегда больше нравился прошлый век с его неторопливостью, степенностью и спокойствием. Конечно и в то время над миром проносились смуты и волнения. Но здесь, в маленьких городках на самом степном краю империи, жизнь текла своим чередом.

Раньше он всегда хотел стать историком. С самого детства, когда отец однажды взял всю семью на открытие нового зала краеведческого музея. Трибуну установили прямо перед чучелом огромной рыбы, казалось, разинутая пасть вот-вот поглотит уважаемого докладчика. Отец - тогда заместитель городского главы - что то гулко вещал, а Кир незаметно отделился от толпы и побрел по тусклому паркету через залы с флорой и фауной, через ряды стендов с мертвыми бабочками, все дальше и дальше, пока не вошел в исторический зал. Там мерно дышала степь. Нарисованная на стенах, она продолжалась настоящим песком в витринах. А на песке были разложены сокровища - осколки керамических ваз, медные бляшки ожерелий, звенья разорванной цепи.

Дальше были залы с манекенами в кружевных перелинах, с огороженными уголками, где все было готово для вечернего чаепития зажиточной купеческой семьи, с тускло блестевшими орденами и со старинными театральными афишами. Это было время, спрессованное и сохраненное. Киру тогда было лет пять, но он был захвачен пронзительным чувством, отголоски которого сохранились до этого дня. Они все когда-то жили. Это все было на самом деле - мантильи накидывались на хрупкие дамские плечи, чайник бесконечное количество раз наклоняли над фарфоровой чашкой, медные застежки полировал настоящий, горячий песок пустыни.

Кир с задумчивым видом полистал книгу, сунул ее в сумку, деловито прошелся до расписания автобусов, глянул в сторону кафе - взять что-ли еще кофе? Или присесть на холодное сиденье рядом с другими пассажирами. Или выйти под козырек, поглядеть вслед очередному уезжающему автобусу. Нелепая отсрочка. Набор привычных действий скоро закончится и придется… Что? До ночи бродить по городу, а потом вернуться сюда же и побороться с бомжами за кусок жизненного пространства?

У этого чувства был вкус заплесневелого лимона и грязно-белый, противный цвет. Смесь паники, отчаяния и растерянности. Кир заталкивал чувство глубоко в ум, а оно все равно всплывало на поверхность как труп.

Лицо трупа уставилось на него из окна. Кир шарахнулся и чуть не свалился с неудобного пластикового сиденья. Точно, труп. Только живой. Лицо шевелило губами. а глаза смотрели прямо на него.

- А ну иди отсюда, иди! - прикрикнула буфетчица, которая как раз вышла в общий залец выкинуть мусор. она сняла с плеча полотенца, и через стекло взмахами поглданала страшный призрак, словно надоедливого голубя.

- Пошла вон, кому говорят!

- Психичка - обернувшись пояснила она. - Вы не пугайтесь, тут к ней уже привыкли, постоянно у вокзала трется. Так то она мирная, не пристает ни к кому.

Кр уже и сам понял, что никакой это не мертвец, а просто ненормальная. Но макияж у нее, конечно, Пеннивайз отдыхает. Особенно крипово выглядело абсолютно белое лицо с красным провалом рта. Не дай мне бог сойти с ума…

Женщина, тем временем, уходить не торопилась. Она все так же пристально смотрела на Кира, а потом подняла вверх кривую надпись “Сдаю комнату”.

Кир отвернулся. Потом повернулся опять. Картонка с буквами так и плавала в аквариуме окна, словно рыбка.

На улице понемногу распогодилось, даже выглянуло хмурое осеннее солнце. В золотом свете буйные волосы сумасшедшей переливались ярким рыжим цветом.

- Правда что ли сдаете? - хмуро спросил Кир. - Или это шутка такая?

- Сдаю, чего бы шутить, - неожиданно разумно ответила она - Хорошее жилье, и соседи тихие. Как луна на убыль идет, так и успокаиваются все.

- А при чем здесь луна?

- Ни при чем, - неожиданно легко согласилась она, - совсем ни при чем.

Они постояли молча еще немного. Осенний ветер гнал рыжие листья по асфальту и дальше под колеса отъезжающему автобусу. Киру на мгновение показалось, что один из листьев отрастил паучьи ножки.

- Да ты чего думаешь? И так видно, что твое жилье.

- С чего вы взяли? По звездам видно? Или по луне? Я вообще еще не сказал, что мне жилье нужно.

- Иногда и не надо говорить. Вот, на.

В драном пакете был ключ и еще листок бумаги с адресом. Не очень далеко. Кир знал тот район, он был в этом небольшом городке раньше. Именно на той улице находился старый книжный магазин, где на дальних полках лежали неровные стопки журналов “Юный следопыт” и брошюры по сельскому хозяйству, шершавые от давней пыли.

-Сколько?

Цена оказалась на удивление небольшой. И все же, это были почти все деньги, что он захватил с собой, убегая из дома.

- Комната чистая, там долго никто и не живет. Только за дверями следите.

- Замки заедает?

- Да нет, бегают.

- Тараканы?

- Двери. Но это ничего, это бывает.

Кир решил не уточнять. Сказано - сумасшедшая.

- А вообще это что? Коммуналка какая-то?

- Общежитие старое. Там раньше много народу жило, а сейчас все расселились, пропали. Так что спокойно, никто не трогает.

- Ладно, договорились. Показывайте вашу комнату.

- А я туда не пойду, чего мне там делать? Сам найдешь. Вот ключ, вот адрес.

- Ну, офигеть теперь. Я вам сейчас отдам деньги, а вы мне - бумагу в пакете. А как я проверю, что это не развод?

- Не хочешь, как хочешь, - пожала плечами она. - Все равно комната твоя, по глазам вижу.

Кир резко развернулся и побрел прочь, мимо бесконечной пестрой ленты продавцов и зазывал. Очередной рейсовый обдал его запахом бензина и удушливым дымом. На улицу высыпали новые отдыхающие, точно такие же, как были в его автобусе. Как будто он катается по кругу, и люди заперты в этом бесконечном путешествии сурка. Остановка, дорога, снова остановка и так вечно.

Он обошел по кругу здание вокзала. У боковых ступеней сидел бородач в джинсовой куртке и с гитарой. Вроде, раньше его здесь не было. Под курткой была футболка “Крематория”.

Сумасшедшая стояла на том же месте, под часами.

Обмен денег на ключи произошел быстро и без слов. Над унылой площадью пополз звук гитары. Так, под неожиданно чистые звуки и под неизвестную песню Кир побрел в новое будущее.

Не бойся, друг, когда зовешь,

Пришедших с тех сторон.

Не бойся, друг, когда идешь,

Туда, где нет времен.

Любой случайный поворот

Ты знал еще вчера.

Иди, мой друг, иди вперед,

Чтоб началась игра.

Глава 3

Дом выплыл на фоне пасмурного неба совсем неожиданно. До этого Кир добрые минут сорок крутился в лабиринте частной застройки, куда свернул со знакомой и обжитой улицы. Книжный магазин оказался закрыт, в пыльном стекле криво видело бумага “Новый роман Донцовой за полцены”. За магазином начинала терра инкогнита, как писали в одной приключенческой книге. За высокими заборами бесновались собаки, кривая улица переходила одна в другую и ни одна из них явно никогда не знала асфальта. Гиблое место. Жители, казалось, вымерли, только растаскивали куски из мусорок недоверчивые вороны.

Когда Кир совсем уже убедился, что он непроходимый дебил и отдал почти все свои деньги мошеннице, дом явил себя.

И оказался настоящим монстром. Ветхие деревца склонились в угодливых поклонах перед его трехэтажным величеством. Бетонный, обшарпанный, возвышался он в центре пустыря и смотрел равнодушными, розовыми глазами окон. Так в них отражалось рассветное солнце.

Теперь я здесь буду жить. Эта мысль пробуждала тягучую тоску. Казалось, что, попав хоть раз в эту атмосферу упадка и разрушения, уже не выбраться.

Глупости.

Кир потянул на себя дверь единственного подъезда. Она поддавалась тяжело. Открыл с трудом, и тут же отшатнулся от волны неприятного запаха. Наверное, так пахнут все старые дома. Отсыревшей штукатуркой, неисправной канализацией, медленным умиранием.

В темных коридорах никого не было. Лампочки горели через одну, и в этом тусклом свете сложно было найти сначала - лестницу на второй этаж, а потом - нужную комнату. "Третья по коридору" - так сказал хозяйка. Подойдет ли ключ?

Подошел. Голая, без абажура, лампочка осветила новое жилище. Здесь давно никто не жил, комната успела отвыкнуть от людского шума, растеряла последние крохи теплоты и уюта. Комната смотрела. Холодно, неприветливо. По спине ползли холодные щупальца сквозняка, ватная тишина смыкалась, нависала над головой и грозила задушить. Захотелось выбежать отсюда и больше никогда не возвращаться. Серые стены, продавленная панцирная кровать, древняя табуретка. Вот и все. Единственное окно, почему-то с решеткой. Полное ощущение тюремной камеры. В комнате было холодно и промозгло. Казалось, даже стены покрыты мерзкой влагой.

- Будем устраиваться - сказал сам себе Кир, бросив на пол сумку.

Но толком устроится не удалось. Навалилась тягучая, непреодолимая сонливость. Сказалась бессонная ночь в автобусе. Кир рухнул прямо на ветхие пружины железной кровати и крепко заснул.

Ему снилось, что стены комнаты оживают, в них появляются провалы ртов, которые шепчут вкрадчиво "Не уйдешь". А потом шепот стал громче, поднялся до крика - "Не уйде-е-ешь!". Кир понял, что это голос отца.

Он проснулся с тяжелой головой уже в сумерках. Сон растворился, оставив после себя тягучую тоску, как-будто должен был что-то сделать, но не смог и теперь уже поздно. Кровь колотила в висках. Стряхнув сонную одурь, Кир понял, что это стучат в дверь. Тихо и деликатно, но настойчиво. Да, это же общежитие, здесь должен быть какой-то комендант. Паспорт, что ли, будет спрашивать? Которого нет. Может, не открывать?

- Уважаемый, что же вы мешкаете? - донеслось из-за двери. - Уверяю, я не имею к вам никаких претензий и вопросов, просто хотелось бы познакомиться. По-соседски, так сказать. Все же мы люди, не так ли?

За дверью оказался совершенно удивительный гость - худой как жердь, темнолицый, морщинистый, с умным взглядом.

- Добрый вечер, - вежливо поздоровался он, блеснув стёклами старомодных очков.

- Добрый, - буркнул Кир. Разговаривать совсем не хотелось. - Вы кто? Ко мне?

- Как же иначе? Новому гостю всегда рады.

Сосед, значит. Кир хотел было просто невежливо захлопнуть перед носом незваного гостя, но... К черту! Почему бы и нет? Надо же как-то здесь обживаться.

- Заходите. Меня Кир зовут. Только сесть...сами видите. Ветхая табуретка устроит? И чаю не ждите.

- Пустяки-пустяки! - Гость просочился в комнату, огляделся весело, - дело наживное. Кир? Был такой прекрасный писатель...

- Знаю. Только я - Кирилл на самом деле.

Кириллом его называл лишь отец. "Значит так, уважаемый Кирилл". А мать придумала слащавое "Кирюша" или еще хуже "Кирочка". Для всех других уже с начальных классов остались лишь три первые буквы имени. Так удобней.

- А меня можно звать, Вацлав, Вацлав Небеский. Прошу вас, друг мой, давайте без отчества. Надолго к нам?

- Как получится.

- И правильно. Как получится - очень свежая мысль! - Вацлав (иностранец что ли?) уселся на табуретку, поддернул безупречные брюки. Странный костюм, старомодный. Даже с цепочкой от часов.

- А вы... давно здесь?

- Давно, друг мой! Вы столько и не живете, - гость захихикал, словно удачной шутке. -

Всех видел, все знаю. Так что, если что - не стесняйтесь, обращайтесь. Готов помочь советом или наставлением.

- Бесплатно? - пошутил Кир.

- А уж это видно будет. Да не беспокойтесь, отслужите! Тем более, что человек вы, как я вижу, весьма интересный.

Интересным человеком Кир себя не считал никогда. Наоборот - скучным и незаметным. В школе его всегда забывали на перекличке, теряли на экскурсии, оставляли запертым в пустом классе. "Ну что такое, - жаловались учителя- этот Борзенков - как невидимка!".

- А я ведь сразу понял, что вы здесь не просто так! - заявил тем временем гость. - Семейные проблемы? Жажда свободы? Конфликт отцов и детей?

- Вы сейчас угадывать пытаетесь? - вот уж чего Кир не хотел, так это выкладывать свои сложности первому встречному.

-Да что же тут угадывать, милостивый государь?! Все на поверхности. Вы приезжаете сюда неприлично ранним утром, растерянный и невыспавшийся, с одной сумкой и, очевидно, без денег. Вы еще слишком молоды. Сколько вам, двадцать? Или двадцать один? Значит, вряд ли вас осаждают бывшие жены и внебрачные дети. От криминала вы прятаться тоже не будете, типаж не тот. Приличный мальчик из хорошей семьи. Именно такие мальчики как раз в вашем возрасте посылают все к черту и вылетают с треском из родительского гнезда к новой и свободной жизни. Чаще всего вылет происходит налегке и с обрывом всех связей. Ну что? Я прав?

- Нет, - отрезал Кир. - Только насчет приличного мальчика. И хорошей семьи.

- Ну-ну. - Вацлав недоверчиво сощурился, словно чувствовал, что попал в точку. - Что ж, первое знакомство состоялось, могу откланяться.

- Он оглянулся уже у самой двери. - Один совет. В знак приятной встречи. Найдите другое жилье.

- Это что, была угроза? - сказал Кир вслух пустой комнате. Может, дедок из бывших бандитов. Да нет, не похож, на криминальных авторитетов всех мастей Кир насмотрелся. Сейчас они сняли спортивные костюмы, носят пиджаки из Италии, занимаются гольфом и благотворительностью. Это те, кому повезло. Кому повезло поменьше - лежат под гранитными памятниками с надписью “Сереге от братвы”. Совсем невезучие закопаны в неизвестном лесочке или пускают пузыри на дне городского канала.

Может, он бывший мент? Это было бы совсем плохо.

За окнами стремительно темнело. Оказывается, Кир проспал почти весь день, и теперь желудок упорно давал знать о том, что пора бы и перекусить. Кир с сожалением вспомнил подаренные лепешки. Зря выкинул. На дне сумки завалялось пара пакетиков чая. Может, на кухне будет какая-нибудь посудина. И холодильник. Порыться, найти ненужные продукты. которых не скоро хватятся.

До кухни вел все тот же обшарпанный коридор. В сумеречном свете грязные стены казались еще непригляднее. Кир щелкнул выключателем. Безуспешно. А вот на кухне свет был. А еще там было на удивление чисто. Новенький электрочайник, посуда, довольно приличный стол. И холодильник. Хвост шнура валялся далеко от розетки. а внутри пахло пылью и запустением. Даже повесившейся мыши не видать. Вампиры они все что ли? Раз продуктов не держат. Впрочем, скорее всего, все было гораздо прозаичнее. Жильцов немного, все расселись у себя по комнатам, завели собственные маленькие холодильники и хранят продукты там.

Горячий чай пах сеном. За окном открывался шикарный вид все на тот же частный сектор с его буйными лопухами, косыми постройками и туалетами системы - “Сортир деревянный”.

Какая-то девчонка маячила у общежития. Так, ничего особенного, совсем мелкая, лет тринадцати, может. Дутая красная куртка, короткие волосы. Парня, что ли ждет? Странное место для свиданий.

И на окна смотрит. Может, кто-то здесь живет, тот же парень или подружка.

И тут мелкая заметила Кира. Он особо и не прятался, в освещенном окне кухни был как на ладони. Сначала она замотала головой, как будто не верила, а потом стала исступленно махать руками. Общий смысл жестов - “Уходи, уходи скорее!”. Кир пожал плечами, а потом недоуменно покрутил пальцем у виска. Вторая сумасшедшая за день, это уже слишком. Девчонка как будто рассердилась. Во всяком случае выкинула в сторону окна яростный фак и побрела обратно в переплетение грязных улочек.

Туда и дорога.

А Кир понял, что на одних скрытых ресурсах организма до утра не продержится. Надо срочно раздобыть еду. В пяти минутах ходьбы, у трассы, был продуктовый. Денег в обрез, но на дошираки хватит.

Ледяной ветер ударил в приоткрытую дверь подъезда словно клинок. Что за мерзкая погода! На пустыре шелестел камыш. Кир решил пойти к далеким огонькам домов.

Догадка оказалась верной - и ларек работал, и ассортимент был приемлем. А от прогулки он взбодрился, как и рассчитывал. Прежде чем идти назад, Кир присел на одинокую лавочку под тусклым фонарем. Была тишина, ни души вокруг, словно в деревне, а не в городе. Не гуляют по вечерам парочки, не выводят своих питомцев собачники. Может, погода виновата.

Хорошо, когда есть свой дом. Пусть даже и такой, как у него сейчас. Все же это защита от непогоды. Воздух пах дождем, талой листвой и тем особым осенним запахом, что приносит нежданную, непроходимую грусть. Через дорогу Кирилл видел знакомый силуэт. Общежитие ждало его, свет в окнах перемигивался, словно посылая странные сигналы азбукой Морзе. Надо возвращаться. Но двигаться не хотелось.

- Вы идете?

Кир резко обернулся. Она стояла у соседнего дерева, почти сливаясь с глубокой темнотой ветвей. Молодая женщина в длинном пальто. Сверкнуло кольцо на руке, оттянутой тяжелой сумкой.

- Давайте пойдем вместе, - женщина кивнула на желтые огни общежития.

- Вы тоже там живете? - спросил Кир. Не отпускала неловкость, женщина возникла внезапно и выдернула его из глубин размышлений резко, словно кольнула гарпуном.

Она кивнула еще раз, больше ни слова не сказала. Кирилл нерешительно протянул руку: "давайте я помогу". Сумка, кажется, тяжелая. Женщина сжала судорожно ручки, замотала головой. Молния была застегнута не до конца и оттуда выглядывал пластмассовый ковш игрушечного экскаватора.

Они молча пошли по пустырю к далеким огням общежития. Кир хотел завести разговор, но потом мысленно махнул рукой. Спутница была угрюмой и погруженной в себя, а ему самому тоже не хотелось вести светскую беседу. Разве что, спросить, откуда она узнала про нового соседа. Степан Степанович разболтал? Все равно непонятно, как эта женщина догадалась, что вот тот парень на лавочке и есть новый жилец. Уж особыми приметами он не обладал.

Кирилл искоса взглянул на попутчицу. Она больше не сказала ни слова, глядела вперед отрешенно и задумчиво. Странная женщина. Сколько ей лет? Там, под деревом она казалась совсем молодой, но свет выявил серую кожу, глубокие горькие складки у рта, поникшие плечи. Темные волосы висели безвольными прядями, перехваченные пластмассовой заколкой, проглядывала седина.

- Сколько времени прошло, - задумчиво произнесла вдруг женщина. - Не помню. Хотя, да... Костик был совсем маленьким. Пять лет? Да, кажется так.

Кир ничего не понял. Она про то, сколько здесь живет? Или про возраст этого непонятного....

- Костик - это ваш сын?

- Он любит яблоки и машины, - ответила она. - Не любит дождь и когда приходят гости. Когда раньше были гости.

- Мы ходили гулять в парк, там цвели акации, он говорил, что их можно есть, - женщина оживилась, даже улыбка мелькнула на сухих и странно-серых губах. - Однажды мы нашли кузнечика и он жил у нас в банке. Это было летом, была жара. Жил дня три. А потом пропал. Совсем пропал.

- Сбежал?

Она посмотрела растерянно, словно проснулась.

- Кузнечик? Да, наверное сбежал.

Что ее так гнетет? Или она просто очень устала? Так устала, что нету сил даже знакомиться, завязывать светскую беседу. Легче просто помолчать со случайным попутчиком, с которым не так страшно идти через темноту. Интересно, в каком из этих янтарных окон ждет ее ребенок? И как ему живется в этом странном старом доме темными вечерами, когда мамы все нет и нет?

- Я тоже их ловил в детстве, - сказал Кир. - Жуков, кузнечиков. Интересное занятие. Понимаю Костика.

Женщина остановилась у подъезда, посмотрела ему в лицо. В темных глубинах взгляда плескалось что-то трудноуловимое, усталость или затравленность.

- Я хочу вас попросить, - сказала она почти шепотом, напряженным и нервным. - Пожалуйста, если вы встретите его. Если вы увидите Костика.... Не убивайте его.

Развернулась и стремительно исчезла. Хлопнула резко дверь, посыпался барабанный перестук по ступенькам. Кир долго стоял в ступоре. Прокручивал весь этот странный разговор, особенно последнюю фразу. "Наверное, она не совсем нормальная, - решил наконец - может, пьющая. Потому и такой неухоженный вид и угрюмость. А еще, может, она ошиблась, хотела сказать: "Не обижайте его". Да, так и было. Интересно, как Костику живется с такой странной мамой? Если он вообще есть - этот Костик.

Ну и день сегодня. Три чокнутых разом.

Глава 4

- Итак, как мы с вами выяснили, Хазарский каганат, раннефеодальное государственное образование, возникшее в середине седьмого века на территории Нижнего Поволжья и восточной части Северного Кавказа в результате распада Западно-Тюркского каганата…

Славон сидел на заднем ряду, укрывшись курткой, несмотря на вялое осеннее солнце. В аудитории было холодно. Здесь всегда, даже в разгар лета, царила вечная мерзлота. Раньше его это не смущало. Раньше он бы обязательно сел впереди и старательно записывал. А потом бы еще обстоятельно задавал вопросы. Это было, когда лекции вел Копаев. Он при любом удобном моменте шутил одну и ту же древнюю шутку - “Назвался Копаевым, будь добр копать”. И правда, археологом Семен Семенович был высококлассным. Едва наступал теплые деньги, собирал группу и вперед - на раскопки. В поисках загадочной столицы того самого Хазарского каганата. Столица все никак не давалась в руки, но по осени Копаев возвращался загорелый дочерна и с новыми осколками керамики и стеклянными бусинами. Часть из них, неинтересные, он раздаривал студенткам. А с остальными находками укрывался в подвале института, где была оборудована археологическая лаборатория. А вместе с ним - человек пять-шесть столь же увлеченных студентов. Был там и Славон. Просиживал до поздней ночи. потом выползал под искусственный свет фонарей словно древний книжный червь. В подвал вели пять крутых ступенек, а стены были так узки, что Славон постоянно обтирался боками и собирал побелку на связанный бабушкой свитер. Остальные студенты даже не замечали тесноты, только посмеивались над тем, как он, пыхтя и отдуваясь протискивается среди стеллажей. И черт бы с ними! Черепкам, обломкам костей и медным пряжкам все равно, как ты выглядишь и сколько весишь. Но вот Копаева нет, на лабораторию навесили амбарный замок, а раскопки, скорее всего, больше никогда не состоятся. Новый лектор бубнил в отдалении, а Славон маялся, стараясь вздыхать не слишком шумно. Остальным, казалось, не было дела до того, что бывший препод внезапно исчез. Что один, что другой, какая разница? Тем более, что Копаева не особо любили. Он держался особняком, оживлялся только над своим драгоценными экспонатами, да с лопатой в руках. Пьянства не терпел, шуточки не любил, бродил одиночкой.

Было у него несколько верных учеников, сидели вместе над обломками древних цивилизаций, чистили, изучали, записывали. И копали, конечно же, копали. За каждую летнюю экспедицию Славон даже терял несколько килограммов (правда, потом они возвращались вновь). Но главное не это. Они были вместе - группа странноватых людей, объединенных общим огнем археологии. Когда Копаев пропал, Витька Скорский переметнулся на другие раскопки, Пашка вовсю готовился к свадьбе, Полина и Костя уехали отдыхать с друзьями в Карелию и слали оттуда красочные фото.

У всех была другая жизнь, помимо пыльного чулана археологической лаборатории. Кроме Славона. Его другая жизнь - это вакуум, куда он возвращался каждый день, к вечному ворчанию бабушки, к белесому глазу телевизора с мыльными сериалами, к крошечной комнате, заваленной недописанными и никому не нужными научными статьями. В институте было не лучше. Он слушал однообразные лекции и хотел встать и крикнуть: “Неужели вам все равно?!”. Черно-белый портрет с траурной ленточкой в углу повисел в холле, да и исчез. Неуживчивого и нелюдимого доцента быстро забыли все, кроме Славона.

“Надо бы еще сходить в тот дом, поискать. Он же рассказывал что-то про особняк. Ну, до того, как…”

Шум голосов спугнул мысль. Лекция закончилась и народ ломанулся прочь. Славон остался один в пустой аудитории, морща складки на лбу. Дом? Какой дом? Из глубины всплыло еще воспоминание об участковом, к которому он ходил совсем недавно. Или это было в сериале?

***

Девчонка в красной куртке оказалось совсем не сумасшедшей. Ну, может, самую малость.

С утра жизнь показалась гораздо веселее. Погода сменила гнев на милость, рассыпала немного солнечных лучей. В коридорах было все так же пусто и тихо. Кир потихрньку обживался на кухне, подключил холодильник, тот утробно зарычал, пришлось опять выключить.

Вчерашняя мелкая опять маячила за окном. И, завидев Кира с кружкой в руке, стала настойчиво делать зазывные жесты. Спуститься вниз было делом двух минут. Кир даже куртку не надевал, о чем сразу же пожалел.

- Привет, чего надо? Позвать кого?

Она ответила не сразу, сначала приглядывалась. Пригляделся и Кир. Ну что, лет двенадцати, как он и предполагал. На куртке значок “Короля и шута”, челка лезет на глаза. Типичная такая девчонка с окраины.

- Я Ана, - сказала она.

- Аня?

- Да нет, Ана, глухой что ли. Это от Анастасии.

- А что, Настя не устраивает?

- Не-на-ви-жу! Самое жуткое имя на свете. И так в классе три Насти.

- Ну, ладно, чего ты меня звала-то? Ты здесь живешь?

- Там, - она мотнула головой в сторону где виднелись зеленые многоэтажки.

- Я тебе сказать хотела…Только ты мне, наверное не поверишь. Но я все равно скажу.

- Секрет что ли? И с чего именно мне. У тебя подружек нет?

- Да не в этом дело. Ты же здесь вчера поселился, да? Я каждый день смотрела, чтобы никто новый не появился. Слушай, уходи отсюда. Плохое это место.

- А ты откуда знаешь?

- Много откуда.

- Ну и что теперь, мне из-за фантазий какой то малолетней жилье бросать? Знаешь, шла бы ты отсюда. Напридумывала себе всякого а я должен типа верить, да?

- Да ничего ты не должен! Но здесь уже много людей пропало. И дядя Ибрагим тоже..

- Имя Ибрагим мне ни о чем не говорит, - попытался пошутить Кир, но она, наверное была не в курсе мемов.

- Конечно не говорит, он же до тебя здесь жил. Добрый был, мы с ним часто разговаривали сначала. Он говорил, что я на его дочь похожа, которая на родине осталась.

- Ну да, самое то, конечно, со всякими Ибрагимами дружить. Ты вообще без мозгов, похоже.

- Это ты без мозгов! А дядя Ибрагим хороший был, я знаю. Я людей умею различать. Он на рынке торговал, говорил, что скоро денег заработает и уедет. Его даже папа мой знал, они за руку здоровались. У меня папа участковый, он тоже в людях разбирается.

- Ну ладно, и на фига мне про твою дружбу с этим Ибрагимом?

- А такого фига, что пропал он.

- Так, наверное, уехал.

- Нет, он сначала странный стал, весь пуганый какой-то. Я его спрашиваю, а он как будто не слышит, смотрел все время в сторону. Однажды я с ним поздоровалась, а он мне за спину глядит и чуть не заорал. Типа, призрака увидел.

- А ты что?

- Обернулась - никого. Вот. В общем, и на работу он ходить перестал. А потом исчез. И еще знаешь что?

- Ну, что?

- Я где-то через неделю гуляла, там, где мусорки. А там вещи выкинули. Его, дяди Ибрагима. Свитер его, сумку. И еще рисунки детские. Это он из дома взял, дочка его рисовала. Он мне показывал.

Девчонка зашмыгала носом. Ну вот, сейчас реветь будет. Нет, удержалась, только натянула капюшон куртки почти до подбородка и оттуда, из-за капюшона, сурово произнесла.

- Уезжай отсюда. Я предупредила.

А потом картинной походкой побрела прочь, как независимый и гордый частный детектив-одиночка.

Кир едва не заржал. Кому-то нужно поменьше смотреть боевиков про гангстеров.

А дом, кажется, то еще гнездо крыс. Армянская мафия? Возможно. В любом случае, кем бы он ни был, этот дядя-торгаш, туда ему и дорога. Призрак он увидел, надо же! Да все проще. Скорее всего, наркота. Сторчался и помер или свои же порешили. А соседи вещи выкинули, на что им они?

Но вообще эта Ана без башки, куда только родители смотрят. Шляется по мусоркам, дружит со всякими маргиналами. да еще и фантазия больная.

Перед глазами на секунду все поплыло, раздвоилось. Показалось, что на пустыре блеснула водная гладь. Надо поспать.

Глава 5

Дом оживал, отряхиваясь от пыли, расправляя рукава коридоров, потягиваясь стенами до самых синих звезд. Пока этого не было заметно, только тайные жители, те, что таятся в тенях, почувствовали это движение. Однажды утром, когда на небе появились явные признаки ноября, хозяйка посмотрела на идеально-ровную половину луны и поняла. что пришло время снова отправлять весть самому дальнему гостю. Нечасто сейчас наступала эта пора, но вот знаки сошлись и забава готова. Значит, так тому и быть.

Надела самое лучшее, вручную тканое парчовое платье, пошла легким кошачьим шагом по ступеням все вниз и вниз, много дальше. чем самый глубокий подвал. а за ней молчаливый ми послушный ступал слуга, неся бронзовую чашу, искусно сделанную жаровню, травы и кристаллы, невиданных цветов.

Время пришло.

Они шли, а коридоры все удлиняясь, разворачиваясь змеями, закручиваясь спиралями. Иногда казалось, что путь ведет вверх, но это был обман. Иногда они спускались по ступеням, чтобы выйти на крышу. Так бывало всегда. Дом таил свою оборотную сторону и уж точно не давал легких путей тем, кто шел послать весть за сами пределы реального мира. Наконец, долгий спуск привел их на башню. Гордо пронзала она багровые облака, а над головами тускло сияли синие звезды. там, на самом верху башни, Хозяйка утвердила чашу на высокой треноге, произнесла нужные слова и на много верст вверх вознесся из чаши белый огонь. Кто надо - увидит. Знак был подан.

***

Ночью Кир проснулся и подумал “Сдвинулось”. Что сдвинулось, почему? Непонятно. Осень холодно дышала в квадрат окна, сквозь решетку ярко мерцали звезды. Почему они так четко видны в городе? Стояла ватная тишина, дом спал. Кир попытался понять свои ощущения. Был ли тому виной уже забытый сон или просто Час быка, время самоубийц, творил шутки с сознанием. Казалось, что прямо сейчас произойдет что-то важное, эпохальное. Он вслушался в тишину. Ничего. И спать бы дальше, но невидимая натянутая струна еле слышно звенела, заставляя тревожиться и ждать неведомого.

Кир тихонько отворил дверь и вышел в темный коридор. Не горела ни одна лампочка. Только сероватым светились окна и на фоне одного из них - темный силуэт.

- Тоже не спится, юноша? - спросил Вацлав.

- Странное ощущение. Приснилось что-то, наверное.

- Иногда стоит доверять интуиции. Вот сейчас, что вы замечаете необычного?

Кир прислушался, все было абсолютно спокойно и совершенно нормально

- Ничего.

- Вот именно. А, тем не менее, шестеренки уже пришли в движение и неторопливая машина судьбы двинулась вперед, ломая границы и разбивая стены. И уже не убежать.

- Устал я бегать, - угрюмо ответил Кир.

Вацлав расхохотался.

- Да что вы знаете о побегах, юноша! Как-то в мятежном Париже я бегал, не зная покоя, добрый десяток лет. И, знаете, что самое забавное? Так и не убежал. А ваш путь беглеца, как я вижу, только начинается.

“Синдром попутчика”. Иногда мы рассказываем все, что скопилось на душе, случайно встреченному человеку. Как в дупло старого дерева или как в тайник, присыпанный землей. Потому что просто нет сил больше выносить в одиночку груз своей жизни. Вот и Кир хотел откровенно выложить соседу все, что с ним случилось за последние месяцы. Что он здорово подставил отца. А отец его таков, что наказание будет не в виде строгой нотации. В лучшем случае - липовый диагноз и прописка в белой палате с определенного рода лечением. Вернешься овощем. В худшем - был сын и нет сына. Все равно он неудачный в отличие от двух братьев. Да, что там месяцы! Киру захотелось рассказать всю свою жизнь, жизнь ненужного и нелюбимого отпрыска, который не оправдал родительских надежд. Не оправдывал с самого детства уже самим фактом своего рождения.

Сдержался. Вспомнил, что почти ничего не знает о Вацлаве. Как предсказать, куда потом, как круги по воде, разойдется информация. Дойдет ли до семьи. Найдут ли его. Нет. Себе дороже.

Поэтому Кир запихал обратно стремящиеся наружу слова и, махнув рукой, побрел обратно в сторону комнаты.

Юноша! - строгий силуэт, будто вырезанный из бумаги, темнел на фоне звездного окна. - Не в моих правилах давать советы, но, коли вам так хочется сохранить остатки безмятежности - ничему не удивляйтесь. И, главное, не смотрите в противоположные окна дома.

Кир растерянно кивнул. Не удивляться. Даже тому, что звезды за спиной Вацлава затеяли игру в догонялки, а потом собрались над его головой в подобие нимба. Не удивляться.

Утром он так и не смог понять, был ли на самом деле тот ночной разговор или ему все приснилось. Скорее второе, учитывая бред с движущимися звездами и странными советами. Впрочем, все загадки отодвинулись на второй план, когда встала проблема более реальная и существенная.

Когда случается этот переход от “Денег еще полно” до “А на что дальше жить?”. Кир никогда не мог его уловить, но сегодня он понял, что перешел во вторую категорию. Съем комнаты, покупка еды, что еще? И вот тоненькая стопка заветных бумажек явно сигнализировала - дело плохо. Нужно искать работу. Собственно, он так и планировал, немного пообвыкнуться и подыскать что-то ненапряжное. Но не думал, что этот момент настанет так скоро. В той, прошлой жизни, он неплохо перебивался написанием на заказ курсовых и рефератов. Ну, как неплохо, хватало на еду и нечастые развлечения, а перекантоваться он всегда мог в очередной неформальской хате.

Но здесь этот вариант не пройдет.

На кухне он неожиданно встретил Веру. Сегодня она выглядела не так отрешенно. Весело помешивала чай в кружке с цветочками и даже улыбалась.

Доброе утро!

- Доброе, - буркнул Кир. Надо было экономить, так что на завтрак он ограничился пакетиком кофе. - А вы случайно не знаете, где тут можно на работу устроится?

- На работу? - этот вопрос почему-то очень ее удивил. - А зачем?

- Ну, как…жить на что то надо. Есть там, одеваться, за проезд платить.

- Даже и не помню… Странный такой вопрос. Вы же… - она осеклась.

- Что - я?

- Ничего.

Вот и поговорили. Обитатели этого дома были крайне непонятны. Сколько их вообще. интересно. Неужели на все немаленькое трехэтажное здание - всего два жильца? В почти пустом холодильнике завалялась помятая шоколадка “Аленка”. Кир машинально сунул ее в карман. Все равно никто этого не видел, Вера стрательно изучало стену, прихлебывая чай, за окном мелькнул на дереве и ссыпался вниз ободранный кот. Кстати, окна. Вацлав, этот ненормальный, вроде как вчера говорил про противоположные. Это значит, на разных сторонах здания что ли? Из кухонного окна виднелся разномастный частный сектор и вдалеке - серая лента дороги с одиноким грибком остановки.

Кир вышел в коридор, ровно напротив белесым глазом светилось еще одно окно. И в нем тоже не нашлось ничего пугающего. Угол ободранного сарая, ветки тополей и все тот же частный сектор.

Глава 6

Кир сидел на старом ящике и перебирал помидоры, а напротив болтала ногами Ана. День выдался погожим, невеликий базарчик шумел и гудел на все лады, но покупатели пока не подходили.

Собственно, сам этот почти стихийный рынок был всего в пяти минутах ходьбы от общежития, и здесь всегда имелась работа. Сегодня, например, его попросила поторговать Анна Михайловна, бойкая сельская тетка, а сама уехала за новым урожаем. В конце дня заплатит, а пока Кир засунул в старую сумку несколько картошин и с полкило румяного золотистого лука. Засунул почти тайком, хотя никто бы его не спросил и не отругал. Бери, дорогой, хорошему человеку не жалко.

Так он работал уже вторую неделю. Там поторговать, там - потаскать мешки с чугунными дынями, там - порубить на ровные пласты парное мясо. Дела всегда были, а платили хоть и не щедро, но сразу же, отмусоливая замызганными пальтцами мятые бумажки.

Здесь его и нашла Ана. И привязалась. Поболтать ей не с кем что ли? Но Кир был не против, хоть какое развлечение, а то сиди, гоняй мух.

- Так я и говорю, не видит его никто, дом этот. У меня папа когда дядя Ибрагим пропал, сначала его начал искать а потом - какой Ибрагим? Я говорю - так вот, из общежития же. А он - из какого общежития? Я напомнила, он сразу же и сам вспомнил. А потом опять забыл.

- Да пофиг ему наверное просто.

- Неее, ты что, он у меня знаешь какой, самый крутой участковый. Все дома знает, всех жильцов. Постоянно обходит. Кроме этого.

Кир рассеянно кивнул и потянулся за газетой. Купил утром в киоске, но пока не успел посмотреть. Напряженное ожидание сменилось апатией, все равно “того самого” материала там явно уже не будет.

- Ты что, газеты читаешь?

- Ну да. А что?

- Ты прям как моя бабушка. Пэнсионер. У тебя и сотового нету, кажется.

- С чего это. Вот!

- Ух ты, нокия. Там и камера есть?

- Вроде да, не знаю.

- Ну ладно. Не совсем ты отсталый. А почему он выключен?

- Разрядился наверное. Да он мне вообще не нужен. Некому звонить.

- Что, и родным? Ты сирота что ли?

- Можно сказать и так.

- Ну-ну, - Ана прищурилась как прокурор на допросе. - Я бы прям подумала, что ты от левиков рванул и на дрейф лег. Но нет, масть не та, не твое это - хвостом шевелить.

- Ты что несешь, каким еще хвостом?

Ана, очень довольная собой, захихикала.

- Да это я у папы книжку нашла тюремного жаргона. Ох и попало потом. Но прикольно же! В общем не преступник ты, прям видно. И, кстати. папа так же сказал, а у него глаз-алмаз.

Почтенного родителя отроковицы Кир уже видел. Едва ли не каждый день он заглядывал на рынок, степенно проходил среди рядов, кому-улыбнется, кого - пожурит.

- Митрофанов это - пояснила тогда Анна Михайловна. - Нормальный мент, честный. Ладит с народом.

И положила честному менту в кошелку килограмма два золотистых медовых яблок. От души.

- Да что ты к этой газете прицепился? Вот вообще не поверю ни разу, что тебе реально интересно.

Кир рассеянно перелистнул еще одну страницу. Нужная статья, как он думал, будет на первой полосе. Но, кто знает, может в “криминале” или вообще на последней странице, чтоб не слишком заметно.

- Тут один материал должен быть. Точнее, я думаю, что должен.

- Про тебя с понтом? ничесе.

- Не совсем. Но я помогал его делать.

- Журналист что ли? А сейчас собираешь инфу о ценах на кабачки и помидоры? Интере-е-есно.

- Да какой я журналист! - с досадой ответил Кир. - Это вот тот, кто должен статью написать. Он журналист, а я ему просто кое-какую информацию отдал.

- Какую?

И ведь не отлипнет. А, собственно, чего ему боятся? Школьницы? Кир взял с Аны честное-честное слово, что она больше никому не расскажет. Проболтается, конечно, но вряд ли это все дойдет до соседнего города. Устал от молчания и страха, который приходилось переживать в одиночку. Хотелось уже с кем-то поделиться. Кажется это называется “синдром попутчика”. Мелкая девчонка вряд ли имеет в своем окружении депутатов и бандитов. Правда вот батя…остаётся верить, что батя действительно “честный мент”.

В общем этот материал, который должен выйти, он про одного человека. Влиятельного. Я сейчас не буду ничего называть, ни имен, ни должностей. Но ты его наверное даже видела по телевизору в наших местных новостях. Он такой, типа успешный чиновник, весь за правду, а на самом деле, очень много чего плохого проворачивал. Они все там такие. В общем появилась возможность его вывести на чистую воду. Статью написать, разгромную. Вот этот журналист как раз ее и писал. И нужно было только кое-какие данные, а я мог их достать. Из его компа. Скопировать на флешку. Вот. Ну, я достал, но теперь мне туда возвращаться опасно. Пришлось бежать, даже документы не смог взять.

- Ничесе! - опять протянула Ана. И прокурорски прищурилась. - Так-так-так. А как же ты эту информацию достал? Он, значит, не смог, а ты достал.

Все-таки, несмотря на возраст, мозги у нее варили. Сказать или нет? Тут очень вовремя подошла уютного вида бабушка с безразмерной матерчатой сумкой. И стала методично набирать в эту сумку крепкие баклажаны, чумазую картошку, пучки зелени и щавеля, долго расспрашивая про сорт, вкус и зрелость. Кир механически отвечал, а внутри себя принимал решение. Да и черт с ним! “Правду говорить легко и приятно”. Конечно, Ана теперь решит, что он последний мудак, но ему пофиг.

- Так вот, - сказал он, вновь усевшись на ветхий ящик.

Ана все это время нетерпеливо ждала, вертелась, стукала ногами по прилавку, но не уходила. Еще бы, тайна! Как Кир уже понял, она была фанаткой всяческих тайн, загадок, а если таковых не наблюдалось, от души придумывала их сама, как вот с этим дядей Ибрагимом и его исчезновением.

- Так вот. Только я и мог эту информацию достать. Не знаю, как он на меня вышел, хотя я фамилию не особо скрывал. Но я тогда уже полгода сам жил. По всяким впискам, ну, это такие квартиры, где…

- Да знаю я, - перебила она. - Хаты, где неформалы тусуются.

- Ну да, там норм на самом деле, только вечный цирк с конями. Ну и с работой такое себе. Я курсовые на заказ делал, еще устроился на полставки в магазин техники. Думал, если все нормально будет, сниму уже отдельную комнату или квартиру даже. А тут он меня и нашел. Пообещал денег. Ну, не очень много, он, как я понял, сам не сильно много зарабатывал. Хотел на этом материале подняться может. Или просто за правду.

- Так ты не тяни. Давай к главному.

- Главное…это было сложно.

- В общем, я почему к этому человеку мог подобраться, у которого информация.. Это мой отец.

-Да ты что! - Ахнула Ана - Батю родного ограбил?

- Ну, не ограбил, просто скопировал материалы с его компа. Тут такое… Вот, если бы ты узнала, что твой родственник убил человека?

- А он убил?

-Можно и так сказать.

-Так тогда надо в милицию, а не к журналистам.

И тут Кир засмеялся. Просто смешинка какая-то попала. Да так громко, что вокруг заплясали пылинки, отскочил испуганно облезлый голубь, да обернулись несколько покупателей. Понемногу отдышался.

- Мой старший брат в милиции работает. Отец устроил, специально, чтоб связи иметь. А начальник областного МВД у нас в гостях часто бывал, когда я маленьким был. Обсуждали всякое. А потом происходило. Тоже всякое.

- Плохое?

- Для кого-то да, для кого-то нет. Для нашей семьи хорошо, а прочие люди нас мало интересовали. Их то есть. Ну, я, конечно, не все знал, да я и не влезал. Я вообще в семью не влезал никак. А потом, после одного случая…сейчас долго рассказывать, в общем я институт бросил и свалил из дома. Так что про то дело, про которое журналист рассказал, его, кстати Игорь зовут…В общем про всю эту историю я и не знал.

- Да что за история-то? - Ана нетерпеливо топнула розовой кедой. - темнишь-темнишь. Маньяки там что ли у вас? Секта?

- Да все гораздо примитивнее. Там дома начали гореть…

Стоял невыносимо жаркий июль, и в этой жаре то и дело разносился запах гари и летали жирные хлопья сажи. “Опять старый фонд горит” - вздыхали горожане. Привыкли, и только дежурно поругивали власть, пожарных, МЧС и почему-то Ельцина, который уже давно ни к чему не имел отношения.

“Старый фонд” - так официально назывались ветхие, полумертвые здания, что россыпью раскинулись почти в самом центре города. С щелястыми стенами, проваленными окнами, повидавшие и войны, и мор. Удивительно, но там еще жили люди.

Часть из этих домов, большая часть, была, опять же, на бюрократическом языке “Объектом культурного наследия”. А это значит, что не получится их снести, чтобы построить на этом месте новые и современные жилые кварталы. С запредельно, неприлично дорогими квартирами.

Но дома иногда горели. В том году - все чаще. А что поделать? Неисправная электропроводка, камыш кругом.

- Мой отец как раз был в комиссии по застройкам. И очень много всего интересного можно было провернуть с этими домами. Точнее - с местом на котором они были.

- А почему ты про убийство говорил? - Ана, оказывается, еще и неплохо запоминала информацию. Ну, точно будущий следователь растет.

- Потому что пожары были ночью. Иногда жильцов не успевали спасти, там же старики в основном жили.

- Ух тыж, ничего себе! И ты думаешь, что твой отец к этому причастен?

- Не я думаю, Игорь думал, тот журналист. То есть он до этого огромную работу провернул, все расследовал и остались только некоторые доказательства. Что пожары эти не случайны, и что они очень выгодны некоторой группе людей. Влиятельных людей. Он мне сказал, что искать на компе. Ну и вот, я вернулся обратно домой, семья не особо обрадовалась. Но я типа осознал и раскаялся, сказал, что был неправ.

- А дальше что? - спросила Ана, потому что Кир замолчал.

- Погоди. Вон там чел стоит, ты его раньше видела?

Около газетного киоска и правда крутился какой-то хмырь. Хотя, “хмырь” не совсем к нему подходило, скорее ботан. Толстый, очкастый, какой-то растерянный.

- Неа, не видал, а что?

- Как будто следит или ищет кого-то.

- Тебя что ли? - Ана с юмором вскинула брови. - Ну ты и трусло. Думаешь, батя выследил и киллера подослал? Ладно не кипишуй, сейчас все разузнаю.

И деловито направилась к ботану, Кир попытался ее остановить. но махнул рукой. Он что, охранником ей нанимался. Хочет со всякими стремными личностями общаться, ну и пусть.

Тут как раз к прилавку повалили покупатели, а когда Кир немного разгрузился, то ни Аны, ни ботана уже не было.

Глава 7

Славон сегодня на лекции не пошел. Прогулял, чего с ним ранее никогда не случалось. С утра запихнул в рюкзак пакет пирожков, испеченный бабушкой: “Оголодаешь же там, бедовый. В столовой вашей помои одни, а не еда”, а потом дотопал до остановки и сел совсем на другой автобус, который ехал через весь город, потом через промзону, а потом прямая трасса пересекала сразу несколько поселков с почти одинаковым названием. Дальново, Дальнее, Дальнее2 и даже Новодальново. Копаев шутил, что на краю города у проектировщиков закончилась фантазия. А немногочисленные гости препода постоянно терялись, приезжая вместо Дальнего в Дальново. Когда-то, один раз, таким гостем был и Славон, собирались компанией у Копаева на хате решать по поводу очередных раскопок. Сейчас он старательно щурил глаза, считая одинаковые пластиковые коробки остановок. Только бы не проехать нужную. Память у него была ни к черту, что для историка непростительно.

Но все же то ли чутье, то ли решимость вывела Славона на нужный пятачок и повела дальше по разбитой тропке. Съездить сюда он собирался очень давно, еще когда сообщили, что Копаев умер и у них теперь будет новый преподаватель. Но боялся. И ждал, что кто-нибудь первый поднимет этот вопрос. соберется инициативная группа, поедут все вместе. Ведь у Копаева даже похорон не было, или их, студентов, просто никто не позвал.

Вместо человека за кафедрой появилось фото человека с черной ленточкой на стенде в холле, вот и все.

И только Славон знал одну тайну.

Точнее - хвостик тайны. И этот хвостик тянулся в старый особняк, о котором почему-то никто не помнил.

Было так. Помимо, собственно, раскопок, Копаев еще любил зарыться с головой в архивные документы. Он ворошил забытую память города, вытаскивал на свет старые истории, и вообще жил, казалось, больше в прошлых веках. чем в настоящем.

В какой-то момент особняк Вихлянцевых занял в его исследованиях особое место. Стал своего рода, личным Граалем. Во-первых о купце было известно очень многое, но почти ничего - достоверного. Меценат, богач, усердный прихожанин. Он построил мост через городской канала, пожертвовал большую сумму на золотой оклад Казанской иконы, даже почти стал губернатором, но что-то помешало. И вместе с тем - дурная слава о Вихлянцеве расходилась среди обывалетей кругами по воде. Поговаривали, что он яшкается с самим Диаволом и за то ему дадено столь великое богатство. Но это все слухи, слухи. Ни в одном документе не указано было откуда родом купец и как заработал такое богатство. Неизвестно где он жил, ни на одном кладбище города нет его могилы. Словно не человек был, а мираж, сотканных из сплетен.

Славон тяжело топал по осенней грязи. Кросовки все уже изгвазданы, бабушка голову оторвет вечером. Тут еще налетел резкий ветер, погнал в лицо всякий сор. Справа и слева тянулись ряды одинаковых заборов. За заборами бесновались собаки.

Но все же путь медленно но верно сокращался. И он даже немного начал вспоминать. Мимо сельского магазина (продавщица курила в дверях и настороженно проводила его взглядом), мимо игрового домика с синей крышей, в неприметный переулок, а там до конца.

Так вот. Про Вихлянцева Славон узнал случайно. Просто совпало, что как-то они с Копаевым вместе вышли из института. Светских бесед Славон никогда вести не умел. Обычно краснел, потел и мялся,. не зная, что сказать. Но Копаеву особо собеседник и не был нужен, наверное, просто хотелось поделиться хоть с кем.

Измучил меня этот негоциант. В первый раз вижу, чтоб ничего на него в архивах не было. Но повезло, кажется, нашел. Вроде как у него дом остался. В черте города и даже почти целый. Представляешь, если за это время его никто не тронул, там же внутри обстановка должна сохраниться, документы все.

- Как это - не тронул? - Удивился тогда Славон. - В городе же. Его уже перестроили давно наверное.

А вот так. Не помнят про него. Я и сам не помню, записываю специально себе напоминания оставляю. Если так не делать - беда. Бывают такие места, бывают. “Глаза отводит” - встречал такое понятие? Кажется и впрямь непрост купец-то был. Может и правда с самим Диаволом знаком?

Копаев хохотнул. Славон растерянно покивал, не нашелся, что сказать. А тут очень кстати подошел автобус. Качаясь в полумраке среди пассажиров. Славон думал, что Семен Семенович ведь немолодой. Неужели так начинается маразм? И что делать, кому говорить? В деканате разве? Родных у него нет кажется.

А через неделю или около того Копаев провпал.

А Славон напрочь забыл про этот разговор. Как будто вынули из памяти. И только увидев портрет с траурной лентой резко вспомнил. В рюкзаке у него тетрадка - конспект по обществознанию. А на последней странице он куриным почерком вывел - “Дом, Вихлянцевы, в архивах ничего нет, глаза отводит. Не забывать!” Последнее три раза подчеркнул. Это немного помогало. Он и пока ехал чуть не забыл - куда и зачем. Перечитал несколько раз запись и в голове прояснилось.

Вот и пришел. Славон неуверенно потоптался, на всякий случай еще оглядел окрестности, не следит ли кто, и просочился, осторожно ступая, на участок, что с его весом сделать было сложновато.

Никто не глядел. Только в тишине все надрывно лаяла собака и шумел камышом ветер.

Собирался дождь. Темные облака спустились совсем низко и словно бы окутали все ватой.

Если бы Славон не знал, что здесь живет человек, подумал бы, что это просто древний сарай. В быту Копаев был непритязательным. И это еще очень мягко сказано. Скорее - просто ничего не замечал вокруг кроме любимой истории. Тем не менее у домика имелись какие-никакие окна, провалившееся крыльцо, фанерная дверь и тронутые чернотой деревянные стены. Остатки забора обозначали фазенду. Неухоженный участок словно сам застрял в прошлых веках и только и ждал усердного копателя. Ржавый остов тачки - римская колесница. Рассохшаяся крышка - скандинавский щит. Груда битых кирпичей - остатки крепости. И надо всем этим - буйные заросли лебеды и камыша.

Славон неуверенно потоптался на крыльце и совершенно глупо постучал в дверь. Конечно, никто не ответил. Копаев лежит на одном из городских кладбищ (и он даже не знает, где) а новых жильцов у дома нет. Кто согласится жить в такой нищете? Полной неожиданностью оказалось, что дверь была заперта. Славон был твердо уверен в обратном. Когда они собирались здесь студенческой компанией, дверь не то, что не запиралась, она то и дело норовила распахнуться от порывов ветра. Копаев каждый раз шаркал тапочками и досадливо ее захлопывал. “Да, что у меня грабить? Не нажил капиталов”. Все главные ценности - глиняные черепки и каменные бусины - хранились в институтской лаборатории.

Славон еще раз подергал ручку и растерянно пожал плечами. Весь план рушился. Да был ли он - этот план? Просто хотелось сделать хоть что-то в противовес всеобщему равнодушию.

Разворачиваться и уйти показалось совсем уж глупым. Опять длинный путь через все село к остановке, потом полтора часа на автобусе домой. И ради чего?

Обойти вокруг дома оказалось нелегкой задачей. К стенам были прислонены старые доски, побитый шифер, все это буйно оплели ползучие сорняки. Из-под ног выскочила и со звоном покатилась ржавая кастрюля. Славон пыхтел, продирался, надорвал рукав куртки, щедро измазался в побелке. Окон по периметру было четыре. Третье поддалось. Он чуть не ухнул внутрь, когда створка повернулась под рукой. Отражаясь в давно не мытом стекле, закачалась и поплыла неубранная спаленка. Подоконник был низкий, по грудь. Но даже это было слишком высоко для грузного и совершенно неспортивного Славона. Бесконечно долго он ерзал, примериваясь то одним, то другим боком. И, казалось, поднял такой шум, что должно было сбежаться все село во главе с участковым. “Что я делаю?” - мелькнула в голове паническая мысль. “Лезу в чужой дом”.

И в ту же секунду он тяжело перевалился через подоконник. С координацией у Славона было так себе. Плохо было, если честно. Поэтому он сильно зашиб бок и несколько секунд мог только хрипло дышать застоявшейся пылью. И только потом, охая и поскуливая поднялся и попытался приглядеться. В этой комнате он в прошлый раз еще не был. Ветхо, неуютно, темно. Неубранная постель сбита в ком, на который натянуто старое, еще советских времен одеяло (Славона таким в детстве накрывала бабушка с сентября по май, невзирая на протесты). По стенам - полосы разномастных обоев. Из-за поблекших березок выглядывают гроздья роз, кое-где и вовсе старые газеты.

В углу что-то вроде рабочего места - стол, заваленный бумагами, забитая пепельница, россыпь ручек и карандашей, несколько книг. Часть бумаг раскидана по полу.

Опять залаяла собака. Славон так и обмер, ожидая вслед за этим шагов. Попался, сейчас схватят. Но никто не шел. Только зашумели сильнее камыши за стеной и этот шум перешел в мерный стук капель. Пошел дождь. В комнате стало еще темнее, но, и уютнее. Славон вспомнил все детективы, что он читал за свою недолгую жизнь, и начал осматривать помещение по периметру. Сам не понимая, что он все-таки ищет.

Дом (да какой там дом - сарайчик) имел три комнатки кукольного размера. Спальня, что-то вроде гостиной и совсем уж крохотная кухня. Ах, да и еще подобие санузла. Грустный ржавый унитаз размеренно капал на кафель, вторя шуму дождя за окном. На крючке стыдливо покачивалась потертая мочалка в виде ежика.

По порядку, все по порядку. Но, чего здесь не было, так это порядка. У ножек кресла в гостиной сгрудилась армия чашек. Внутри половины из них прорастала буйная плесень. На кухне бойкий таракан, совершенно не смущаясь, разгуливал по остаткам еды. Два его собрата обследовали гору грязной посуды. Пахло пылью, гнилью и тем, что обычно зовут “бабушатник” - старость, ветхость, бедность.

Более-менее новым был только книжный шкаф в гостиной. Да и то, все тех же советских времен. Или, скорее, перестроечных. Заполненный книгами по истории. История - единственное, что интересовало Копаева в этой жизни. Славон наугад вытащил одну книгу “Полёт дикого гуся: Исследования мифологического измерения”. на книге стоял штамп вузовской библиотеки.

Славон так толком и не мог понять, что же он ищет. Как в фильме про шпионов, заглянул под крышку унитазного бачка. Там было ржаво и пусто. Простучал стены. В разных местах они отзывались совершенно по-разному, но от не знал, что это значит. Обычно еще прячут что-то под половицей. Но здесь половиц не было, был драный линолеум, положенный как придется, кусками. В книгах еще… Сколько времени займет перебрать целый шкаф Славон не знал. Но не стал даже и пытаться. Он вообще не очень понимал, зачем сюда приехал. Отдать дань памяти? Да не так уж они и близки были с Копаевым. Просто препод.

Но неправильность, непонятная, неуловимая, билась в голове сумасшедшей мухой. Это как во сне, когда выполняешь абсурдные действия и сам не понимаешь, зачем. Но остановиться не можешь. Да и все вокруг походило на сон. Пыльная, темная обстановка еще больше усиливала это впечатление. Сквозь шум дождя из окна донесся “Мумий-тролль” про Владивосток дветыщи. Это проехала мимо машина.

Славон копался в шкафах, заглянул под подушки, перебрал посуду в кухонном ящичке. даже посмотрел в морозилке. Там был тотлько кочан смерзшейся капусты.

Нужное нашлось, как и следовало ожидать, на самом очевидном месте. В спальне, на столе под стопками бумаги. Славон разгреб выполненные от руки чертежи средневекового городища, походные списки, студенческие рефераты и нашел тетрадку. Толстую, солидную, в потертой обложке “под кожу”.

Сходство со сном стало полным. Точнее - с тем моментом, когда только проснулся и все ночные грезы уже почти исчезли из памяти. Но вдруг хватаешь последнюю ниточку и в голове стремительно разворачивается весь клубок.

Так и случилось, когда Славон открыл тетрадку на первой странице и уловил в массе бисерного рукописного текста “Вихлянцев”, “Особняк”, “архив”.

Он сразу же все вспомнил!

Такое впечатление, как будто в него на полном ходу врезался призрачный локомотив. состоящий из информации. Славон даже зашатался, добрел до диванчика и тяжело присел.

Полутьму гостиной озарил свет молнии, и под утробное ворчание грома Славон понял, что здесь неправильно.

Жилище Копаева выглядело так, словно он ушел несколько дней назад и за это время здесь никто не бывал. Но это же неправда! Были похороны, значит кто-то на правах родственника, близкого, профсоюза, занимался этим хлопотным делом. Значит в этот домик приходили люди, разбирали, решали, организовывали. Кто-то занимался бумагами о смерти, кто-то организовывал машину, место на кладбище, поминки. Здесь должны были убраться. Просто должны были.

- Мать, ну и чего шумела? - неожиданно и громогласно раздалось под окнами.

И в ответ тихо почти неразборчиво: “Шел….странный…грабить….”

- Чего тут грабить? - топот ног по участку, треск сорняков. - Заброшена хата, кому нужна?

А женский голос не сдавался. И под этим напором шаги стали еще ближе, стукнули в дверь. “Мать, ключи-то есть?”.

- Есть-есть, а как же! Он мне их и оставил на всякий случай. Ты, говорит, Татьяна. все равно целый день в магазине, проследи, если что.

Во всех хоррор играх от монстров надо было прятаться в шкафу. Славон стоял в темноте, втиснутый между старым ватником и парадным пиджаком. И очень сильно старался дышать как можно тише, но не получалось. Еще и сердце билось так, что этот грохот явно слышно снаружи. Судя по звукам, двое зашли в дом и теперь вяло переругивались.

- Бардак-то какой, прости господи. А еще ученый человек.

- Да ты не бухти, ты смотри как следует, мент ты или кто?

- В отставке, я попрошу, на заслуженной пенсии. И тут бестии всякие дергают.

- Это я-то бестия?!

- Погодь, а это что?

Славон в шкафу обмер и облился жаром. Рюкзак. Он остался валяться на полу. И явно ни видом, ни цветом не сочетался с общей обстановкой.

- Коль, ты чего?

- И окно открыто. Следы на подоконнике. И правда влез что ли?

Наступила настороженная густая тишина. Славону показалось, что он слышит щелчок взводимого курка. Как именно он звучит и зачем его взводить Славон не знал. Но вот сейчас дверь шкафа распахнется и тогда….

Дверь шкафа распахнулась.

Только сильно позже Славон мог припомнить все подробности. А пока же он в диком. паническом ужасе рванулся прочь и кажется издавал при этом позорный, панический визг. Точно так же, но чуть пониже тоном визжала помятая тетка, та самая продавщица из магазина. И еще вроде бы замер в удивлении мужик в камуфляже. Но это все краем глаза. А так - рваться прочь не разбирая дороги, вылететь, чудом не упав в открытую настежь дверь, ломануться через заросли колючих и зхлестучих сорняков и что есть мочи бежать среди петляющих дворов, пока не догнали и не посадили в тюрьму.

Кажется, никто догонять его и не собирался. Но Славон все равно бежал до разрыва горящих легких, несколько раз упал прямо в грязь, порвал куртку. Бегать он не мог и не любил. Раньше. А теперь преодолел немаленький поселок за пару минут, и сам не понял, как. А потом просто свалился кучей на обочине сельской дороги. Тихо. На макушку капал редкий дождик, брехала где-то вдалеке собака. Лицо было мокрым то ли от дождя, то ли от пота, а может от слез. Слишком. Это слишком.

Рюкзак остался там, в том доме.

Славон ощутил невыразимое, нечеловеческое счастье, когда понял, что сотовый переложил в карман куртки на всякий случай. Значит его не вычислят. В рюкзаке только неподписанные конспекты, россыпь ручек и бабушкины пирожки. С луком. капустой и мясом. Их было жалко.

Ах да, и еще деньги.

Славон еще немного полежал лицом вниз прямо на щебне. А потом встал и попытался решить, что делать дальше. И тут понял, что в душе он все-таки самый настоящий историк и может быть даже немножко сыщик. Ведь даже в такой панике он не выпустил из руки тетрадку Копаева.

А за рюкзак и испорченную куртку бабушка голову оторвет.

Славон шумно выдохнул и побрел по обочине дороги в ту сторону, где, кажется, был город.