Дом напротив

Глава 1

1

В квартире кроме них двоих никого не было. Ему вообще казалось, что во всём мире есть только эта комната, огромный круглый стол по середине, сидящая напротив девушка и он, незнающий как, но полный непреодолимого желания сказать ей несколько слов. Девушка терпеливо ждала.

Он набрал воздуху и успел произнести «Я…», когда неожиданно заговорило радио:

«Передаём сигналы точного времени. Начало шестого сигнала соответствует пятнадцати часам московского времени».

Мерно прозвучали обещанные сигналы, и радио сообщило:

«Говорит Москва. В столице – пятнадцать часов... В Ашхабаде – семнадцать... В Иркутске – двадцать... В Петропавловске-Камчатском – полночь».

Оно хотело продолжить, но словно вспомнив, что перебило юношу, на полуслове смолкло.

«Где-то уже полночь… – девушка, не скрывая разочарования, посмотрела на юношу. – Какой же он нерешительный! М-да…»

– Не обращай внимания. С ним такое бывает, – она кивнула на радио. – Ты хотел мне сказать...

– Да...

– Не бойся, это не страшно.

От того, что она его торопила, он совсем стушевался. Как-то не так всё представлялось ему.

– Я люблю... тебя... на всю жизнь... очень...

Девушка улыбнулась, встала, аккуратно задвинула стул вглубь стола, предназначенного для большой и дружной семьи, огибая его, подошла к юноше, обняла его за плечи:

– Видишь, как просто... Извини, мне этого не надо.

2

Закатное солнце приближающегося к концу лета ещё пробивалось красноватыми лучами сквозь ветви яблонь, подсвечивая редкие неспелые плоды и создавая иллюзию, если не обильного, то, во всяком случае, аппетитного урожая этого не яблочного года. Длинные тени, ажурной, мерно колышущейся сетью, покрыли дачный участок: ровные грядки, скрывающие под полиэтиленом съедобную растительность; клумбы, перголы и альпийские горки с буйством колоритных цветов; разбегающиеся в разные стороны мощёные дорожки; уже пустой мангал, с остывающими углями; большую часть крытой террасы хозяйского дома.

На её всё ещё солнечном пятачке, вокруг немного качающегося пластикового стола, плотно заставленного закусками, выпечкой, чем-то к чаю-кофе и остатками алкоголя уютно расположилась небольшая компания из мужчин среднего возраста – двое гостей и хозяин дома. Среди них также находилась миловидная женщина, она же супруга и хозяйка, зорко наблюдающая за состоянием накрытого стола. Незаметно для других она то что-то добавляла на стол, то что-то убирала с него и при всём при том успевала присоединиться к очередному тосту и покормить соседскую кошку.

Её трудами вокруг них была создана именно дача, то место, при упоминании которого у большинства людей сладко млеет сердце в мечтах об отдыхе, а не жуткая помесь лесопилки, склада сыпучих материалов и экспериментальной площадки по сборке деревянных конструкций. Другая не менее важная заслуга хозяйки гостеприимного дома, особо ценимая мужчинами, состояла в исключении из дачного меню залитой кипятком лапши, как бы аппетитно не выглядела на упаковке этикетка.

Субботний ужин заканчивался, плавно перетекая в непринуждённое общение отдыхающих людей, целый день проведших за имитацией тяжёлой физической работы и довольных скромными результатами своего труда – всего то в строящейся бане были поставлены пару стропил. Неторопливая беседа под негромкую фоновую музыку какой-то радиостанции то затихала, то возобновлялась, имела скорее информативно-философское направление, перемежалась незлобными шутками и пристойными анекдотами. Все присутствующие были дружны с далёких времён совместной учёбы и хорошо знали характер друг друга, а также некоторые обстоятельства личной жизни.

– Так как ты решил? – отсмеявшись после очередного анекдота, спросил мужчина невысокого роста, плотный, с заметным, особенно после сытного ужина, мамоном. Стриженые, с проседью, волосы, намёк на усы и бородку, заурядное лицо – внешность не была его козырем. Возможно, глаза... Но они скрывались за очками, заглядывать за которые желающих не находилось... Работал Сергей – так звали мужчину – в музее, где его скромный труд, со товарищи, создавал федеральному источнику культуры, известного своей неисчерпаемостью и востребованностью, защиту и сохранность от нечистых помыслов.

Сюда же, в садоводство, он ездил по выходным дням второй год подряд, факультативно помогая другу в строительных делах.

– Я говорю о даче, – уточнил Сергей, отгоняя любопытную пчелу от своего стакана с крепким сладким чаем. – Ну, кыш, сказал...

Пчела была настойчива и отлетела в сторону второго собеседника. Тот в отличии от Сергея был высок, худощав, лысоват. Николай, Николай Анатольевич, Колянчик, а чаще всего просто Стольник, периодически то носил густую бороду, то был абсолютно, до синевы, бос на лицо. Сейчас, покрытый седой щетиной, он пребывал в промежуточном состоянии. Почёсывая заросший кадык, Стольник сидел, откинувшись на стуле, нога на ногу. Перед ним на столе стояла чашка с черным кофе, между пальцев тлела неизменная сигарета. Он прицельно выпустил в безобидную пчелу густое кольцо табачного дыма, и она, не выдержал издевательств, улетела.

– То-то... Здесь только нас кормят.

Николай глотнул кофе и снова поставил чашку на стол.

– О даче? Скорее всего от покупки придётся отказаться. Я со своей бывшей, буквально на днях, вложился в долёвку. Для нашей младшей однокомнатную квартиру решили построить. Так что денег – ноль. А жаль: участок, место – просто супер, упускать не хочется. Может ты сам?

– Я? – Сергею удалось погасить радость, но он чуть переиграл своё удивление, что, впрочем, осталось незамеченным.

– А что? Будешь Фикусу соседом. Да, Фикус?

Хозяин дачи, Виктор, он же почти сорок лет почему-то Фикус, к этому вечернему часу весьма проактивированный напитками, энергично откликнулся:

– Серж? Соседом? Давно пора! Давайте выпьем за это и сделаем музыку погромче!

– Витя, не надо, хватить тебе уже.

Его жена, Света, тяжело вздохнула: удачный субботний день, когда её очередной питомец расцвёл, был сфотографирован и выложен на обозрение в интернет, заканчивался обычным порядком. Она наперёд знала, что уговоры напрасны, что Фикус уже набрал ход, его не остановить, и он на пути к рубежу, когда будет выпито всё найденное спиртное в доме, мало того, возможен набег в круглосуточный магазин; рубежу, за которым алкоголь в очередной раз превратит умного, доброго, любимого человека в нудную упёртость.

– Светка, всё нормально... Будем в гости туда-сюда ходить! А где участок-то?

– Лучше спроси, где финансы найти... То есть, я хотел сказать, вы сватаете мне садоводство, а оно мне надо? Забот и так полно, не разогнуться, да и возраст, однако...

– Вот именно, что возраст. Самый раз сейчас начать суетиться, чтобы к пенсии не остаться на бобах, а эти самые бобы выращивать. Внуков и внучек тебе дочка народит, будет куда на природу их вывезти. Возможно даже, что спасибо скажут. А может ты и сам ещё раз женишься. Бог троицу любит.

Все понимающе заулыбались и навалились на Сергея, каждый со своими доводами и рассказками о распрекрасной дачной жизни, не зная, что ломятся в открытые двери и горячо убеждают его в том, что для себя он уже твёрдо решил. Просто Сергей, в силу своего характера, хотел добавить немного весёлой интрижки, вроде той, что устроил своим друзьям, когда менял свою первую микролитражку на солидный кроссовер. Тогда никто не ожидал от него такой прыти, и Сергей, наслаждаясь достигнутым эффектом, устроил шутливый конкурс на угадай марку с трёх нот, то есть, с трёх информашек о модели.

И сейчас хотел, чтобы ответственный и важный шаг, круто меняющий привычный образ жизни, не казался со стороны добровольной ссылкой на каторжные работы.

– Убедили, убедили. Заверните. Беру.

– О, как! И бабки уже нашлись? – Николай пригладил лысинку. – Мне бы такую работу в бюджетной конторе, чтобы и кроссовер, и дачу в придачу... Да где нам, мелкому частному бизнесу!

– Серёге его женщины помогают, – высказал Фикус своё видение щекотливого вопроса. – Он с ними дружить умеет, а ты, Колянчик, женщин, девок всяких только трахаешь, имени не спросив. Тебе приятно, а им эта малость очень досадна.

Фикус посмотрел на жену.

–Светка, чего бабам ещё хочется, кроме...

– Дурак пьяный!.. – оборвала она мужа.

– Обиделась. Ушла. А зря, между прочем. Мне алкоголь врачом показан. Я пьянством лечусь, иначе свихнусь. В рифму получилось. Светка! – громко позвал Фикус. – Я тебе стихи сочинил... О моей работе в грёбанном банке стихи-то, – добавил он понуро и, наклонившись к Стольнику, продолжал:

– Колянчик, ты не жалуйся. Пьяный Фикус и тебе, и любому другому, правду скажет.Беда в том, что ты своё буржуйское предпринимательство строишь на …антиго... ещё раз ... антагонистической основе своих же коммунистических взглядов. Ну так нельзя, определись уже.Либо, либо... У нас здесь не Китайская Народная Стена..., нет...эта, Республика и ты не китаец. Или ты китаец?.. Повторяю вопрос, где это садоводство?

Николай немного насупился, хотя подобные высказывания от старого друга слышал не впервые и доля здравого смысла в них имелась. Поискав среди тарелок зажигалку, он молча начал прикуривать новую сигарету.

Вернулась Света, неся в одной руке чайник, в другой – вязанный свитер.

– Кому подлить горяченького? А ты, на, одень. Прохладно стало.

Фикус без возражений, путаясь в рукавах, полез в свитер.

Сергей подставил свой стакан.

– Света, мне чаю... Очень кстати, а то солнце ушло, мерзлявость не по мне... Ага, спасибо... Фикус участком интересуется. Так вот, собственно, отсюда километра четыре по прямой будет. Сейчас расскажу, если напутаю что – Стольник поправит... А насчёт моих женщин и кроссоверов, ты, Витюша, не прав: дружить могут мальчик с девочкой и то только в детсаде, а между мужчиной и женщиной иногда бывает любовь, к пыхтению по добыче копеечки касания не имеющая. Распространённый вариант Колянчика, который сейчас пытается прикурить сигарету не с того конца, так называемый «дружеский секс», а попросту, бл...во с обеих сторон, не приемлю. Я за … единственную привязанность, какой бы извилистый путь к ней ни вёл, какой бы странной она со стороны не казалась... Иначе, посмотрите! дым есть, а удовольствия нет. И денег, кстати, тоже.

3

Даже друзьям Сергей не признавался, что его начали тяготить поездки на чужую дачу. Да, они милые, гостеприимные люди. Да, он искренне и с удовольствием изначально помогал Фикусу, а после самоотстранения последнего, сам в одиночку, но с тем же энтузиазмом, занимался строительными работами, предлагал и воплощал многочисленные идеи для переделки и благоустройства участка. Но Сергей был здесь только гостем, значит, чужая воля и чужой вкус имели приоритет.

А тут ещё Николаю вожжа под хвост попала прикупить вдобавок к далёкому деревенскому дому ближнюю дачку. Он попросил Сергея сопровождать его на смотринах, надеясь на его дельные советы. Тот охотно согласился, не ожидая, что чужие хлопоты заставят его серьёзно подумать о собственном будущем.

Хлопоты были напрасными. Не смотря на то, что газеты и интернет пестрели заманчивыми объявлениями о продаже садовых участков, домов, просто земли под ногами, предложения чаще всего оказываясь пустышками. Несколько тщательно осмотренных вариантов не устраивали двух привередливых покупателей то по одним причинам, то по другим, то сразу по всем. Наглые агенты ломили цены за явно лежалый товар. В пору было отчаяться, и Николай уже охладевал к собственной идее, когда ему позвонил Сергей.

– Никола, я понимаю, что надоело. Но есть вариант, кажется, интересный. Давай посмотрим и завяжем на этом.

– Ну, давай. Заберу только машину из сервиса: кондиционер потёк.

4

– Напомни, как садоводство называется?

– «Монте-Роза»

– Красиво! От Фикуса, правда, далековато. Ладно, посмотрим. Где агент?

– Не знаю. Я, кажется, ничего не перепутал: 10-00, у магазина...

Ещё целых двадцать минут они топтались вокруг Николиной «Rezzo», в набирающей силу духоте летнего дняи жужжании насекомых, и решили было самостоятельно найти и осмотреть участок, когда к ним подошла наливного ягодного возраста женщина. Она и оказалась агентом по недвижимости– энергичным, контактным, улыбчивым человеком, не только по профессиональной необходимости работы с клиентами, но и в силу своего характера. Николай сразу воспрянул духом, засыпая её вопросами лишь отдалённо имеющими отношение к процедуре осмотра объекта. Впрочем, каждый сам выбирает свой объект.

– Сейчас проедем стенд со схемой расположения участков, и за правым поворотом начнётся подъём на довольно высокий холм. Собственно, на этом холме и находится садоводство «Монте-Роза.

Представитель агентства с милой улыбкой заученно комментировала подъездные пути:

– От основной дороги справа будет вечнозеленая зона, сосны да ели. А слева, вот уже видно, проезды к участкам. Местные называют их линиями. Всё подсыпано щебнем, а зимой чистится от снега. Нам необходимо подняться почти на самый вверх, выше лишь пару линий, потом плавный спуск, но он не застроен. Лес сплошной, грибы там, ягоды... Сюда, пожалуйста. Всё, мы приехали.

Николай свернул на линию под номером, кажется, девятнадцать и сразу остановил машину. Они вышли, хлопая дверьми, грубо нарушая окружающую тишину.

...«А здесь хорошо! Воздух прохладен, прозрачен и свеж необычайно! Лишь чуть-чуть нагретой хвоей доносит из обступившего леса. Вид вниз, с высоты холма, на кажущееся игрушечным садоводство, на дальний зелёный массив просто замечательный, широкий, вольный. Ещё бы речку или озеро... Но тогда, это место называлось бы раем, а участки в раю не продаются... Впрочем, даже туда спешить не надо, если обосноваться здесь. Хочу, ой как хочу!» У Сергея сладко ныло в сердце.

Предлагаемый к покупке участок был угловой, ничем не огороженный, когда-то кем-то ухоженный, но сейчас сильно заросший, без электричества, без водопровода, без колодца, без следов строений. Просто дикое поле, ждущее хозяйственных рук, диссонансом смотрящееся в окружающем рукотворном благопорядке.

С этого поля, с такого сиротливого, брошенного, и с приметного дома напротив, что стоял немного выше по холму, начиналась дорожка к десятку аккуратных дач. Сергею нестерпимо захотелось немедленно начать благоустраивать это место, в голове замелькали проекты будущих преобразований...

– А мне здесь нравиться, даже очень, – подал голос Николай, а у Сергея моментально лопнул воздушный шарик мечтаний, уносящий его в светлое загородное завтра, и он штопором спустился в реальность: в очереди из потенциальных владельцев он не первый, однако.

Больше не глядя по сторонам, будто всё, что мило сердцу, уже потерял, Сергей забрался в машину, набычился, с непроизвольной ревностью стал наблюдать, как общительная женщина и Стольник продолжали оживлённо беседовать, улыбаться, как она что-то чертила в воздухе, рукой указывала куда-то вперёд, назад, себе под ноги, а он утвердительно кивал головой. Это продолжалось довольно долго.

Наконец, все загрузились в машину. Решено было, что Сергея довезут до Фикуса, а Николай и Алёна (уже Алёна, блин!) поедут в город – им, вроде как, по пути. Так и сделали.

5

– Ну, какие впечатления? – как можно более равнодушным голосом произнёс Сергей в телефонную трубку. Ранний звонок поднял его с постели, погнал в коридор, заставил стоять босым. А у него ОРВ, а из под двери на лестничною площадку дует... Пожалуй, Николай, рационально экономя на разговорах по сотовому, был единственным, кто звонил ему на стационарный домашний телефон. Лет двадцать назад, правда, был один звонок... Надо же, ещё помню... что телефонный аппарат был другим.

– Это просто знойная женщина!

– Да нет, о?..

– Ну, пока ломается!

– Никола, я... Апч-хи!.. об участке.

– Будь здоров! Да, понравился, очень. Особенно, цена.

– Бросить это дело не думал?

– Думаю, что нет.

Что имел ввиду Николай, садоводство или Алёну, Сергей не понял, но почти весь следующий месяц находился в нервном напряжении, не желая переходить дорогу другу и тревожно ожидая, склеятся – не склеятся у того амурно-дачные дела.

Всё прояснилось на террасе у Фикуса, но это было только начало.

6

У Сергея руки оказались развязанными, но только для того, чтобы приступить к преодолению многочисленных препятствий на пути к обладанию заветным уголком, в прямом смысле слова, уголком землицы садоводства «Монте-Роза».

Первый звонок агенту по недвижимости Елене Владимировне, то бишь, Алёне, и первая неприятность.

– Алло, кто это?

– Это Сергей, друг Николая.

Это была ошибка.

– Передай этому...

– Понял, понял. Я по делу, по делу я.

– У вас, кобелей, одно дело... Слушаю!

– Насчёт участка, в ...

– Понимаю, но помочь уже не смогу. У меня теперь другая работа. Совсем...Обратитесь в агентство. Удачи!

Ком неприятных затруднений, болезненных недоразумений, валидольных ситуаций покатился на Сергея словно с холма. Случайное ли это сравнение?

С сайта агентства исчезло объявление о продажи участка. Продали!? Оказалось, закончился срок его вывешивания. Объявление вскоре снова появилось, с новой фотографией, но старой ценой. Хорошо, что не наоборот.

В агентстве подтвердили возможность продать загородную недвижимость в виде садового участка, Сергей выразил своё намерение его приобрести, о чём ему было предложено заключить предварительный договор, с уплатой некой суммы. Не малой, надо сказать. Тонкость в том, что сумма обозначалось не как аванс, который в случае форс-мажорных обстоятельств возвращался бы покупателю, а как вознаграждение трудов агентства, за возврат которых при тех же обстоятельствах придётся биться в суде, причём, с продавцом. Вот таковы ныне стандартные условия сделки. Не согласен – свободен!

Сергей, надеясь на своё везение, всё подписал и заплатил наличными средствами. Здесь надо сказать, что наличность на этом закончилась, а безналичности у Сергея никогда и не было, поэтому, для покупки участка он предполагал воспользоваться услугами банка. Ну, у нас цивилизованная страна, welcome, товарищ!

Сергей обратился в самый известный и надёжный банк. Какой сейчас процент ставки? Надёжный банк – высокий процент. Потребительский кредит – ещё выше. Наличными – выше некуда. Вам на какой срок? А какой Ваш доход? Ну, не знаем, не знаем... Вы уже брали кредит и кредитная история положительна? Пожалуй, одобрим, распишитесь.

Сергей запарился бегать от банкомата к банкомату, снимая мизерные фиксированные суммы, чтобы успеть к назначенному дню подписания основного договора и закладки в банковскую ячейку всей наличности эту самую наличность получить.

...Вот и последняя порция банкнот. Сергей уже убирал нагревшуюся кредитку в портмоне, когда зазвонил мобильник. Звонок из агентства: продавец поднял цену. Бляха муха!

На тот критический момент страдалец имел взятый сумасшедший кредит, имел потраченную, считай, потерянную, за услуги агентства серьёзную сумму и имел железобетонное нежелание продавца проводить сделку на прежних условиях. Короче, жизнь отымела Сергея по самое не могу.

Неожиданно, агентство по недвижимости в лице его генерального директора, главбуха и... начальника службы внутренней охраны, по оставшимся в неизвестности причинам – экономического ли, имиджевого ли характера – встало на сторону покупателя, то есть, на его, Сергея, сторону. Методы воздействия на продавца не разглашались, но тот одумался и сделка состоялась.

Отдельная история, отдельные переживания и истрёпанные нервы – это оформление документов по сделкам с имуществом в государственных органах регистрации. Сергей окунулся в этот унитаз, нахлебался в нём дерьма, но через два месяца, аккурат к Новому Году и своему дню рождения, сделал себе подарок так подарок – клочок собственной земли в садоводстве с красивым названием «Монте-Роза».

7

– Почему в океанариум?

– Почему?.. Если я предложу полтора часа релакса в спа-салоне на двоих, разве ты согласишься?

– Ты серьёзно?

– А тебя серьёзно интересует, насколько я по жизни серьёзен?

– Н-нет... Нет, конечно, такие развлечения не для меня, Серёжа.

– Поэтому всего лишь океанариум, Наташа. Но может у тебя есть другие предложения? – Сергей не смог сдержать лёгкое раздражение в голосе.

Телефонная трубка молчала, и после длительной паузы Наталия сказала:

– Не сердись. Других предложений не надо. Посмотрим рыбок... Мы договорились? До встречи.

– Уже скучаю... Пока!

Сеанс удалённого восстановления энергии янь закончился, и Сергей положил трубку.

Они давно не виделись, с первого воскресенья лета. Этот когда-то давно назначенный день календаря был днём ежегодной встречи одногруппников, на которую давно уже никто не приходил, но повод был использован Сергеем, а в особенности, Наталией, чтобы без лишних объяснений улизнуть из дома. А сегодня 24 декабря, канун рождества, год заканчивается – очередной год, прожитый параллельной жизнью с жизнью любимого человека.

Короткая летняя встреча, с его неуклюжей попыткой педалировать отношения, в виде романтической агрессии под руководством неугомонного гормона, столкнулась с тактичным и решительным противодействием с её стороны,и, к его разочарованию, успешным.Казалось, это положит конец затянувшейся истории из далёкой юности. Но максимум, на что хватило Сергея, это перетерпеть оставшееся лето и отказаться от звонка осенью. Но тут любовная ломка стала невыносимой, и зимой он сдался.

Сергей никогда не влюблялся в Наталию. Прожив до семнадцати лет, он, безусловно, познал влюблённость и влечение к девушке, но незрелые переживания были лишь хорошим предисловием к главному тексту книги. Его чувство к Наталии родилось сразу цельным и окончательным. Оно предназначалось только для неё и только от неё Сергей желал взаимности. А вот со взаимностью Наталия не торопилась. Она не отпускала Сергея от себя на столько далеко, чтобы они растворились каждый в своей жизни, но и не позволяла им сблизится, словно боялась лишиться чего-то привычного в обмен на неопределённо-неосновательное. Ничего не изменилось и после неожиданного выхода замуж Наталии за отслужившего в армии молодого парня, давнего друге её детства и соседствующего с ней на лестничной площадке; потом с рождением дочери, много позже, внука. А два брака Сергея с треском лопнули, не выдержав испытания на прочность – его влекло к Наташе, тем сильнее, чем старше он становился. Две-три встречи в год, несколько телефонных звонков по его инициативе – это весь его скромный актив.

А зачем Наталии нужна эта малость? Этот риск? Да, риск выпасть из-под опеки, заботы её мужа. Ведь он любил её, страшно сказать, со школы. И кто сказал, что его чувство мельче, чем чувство Сергея? А годы проведённые вместе? Семья? Они начинали с нуля, а сейчас внуку одиннадцать лет и материальный достаток. Разве просторная квартира, хорошая машина, роскошная дача – это мираж и не осязаются? Всё правда. Это и есть реальный мир, в котором жила Наталия, отодвигая из памяти Сергея и с головой погружаясь в домашние дела, в с трудом налаженную жизнь дочери, в школьные заботы внука. Нормальная, почти счастливая жизнь. Почти... Из-за этого «почти», когда звонил телефон и Наталия слышала знакомый голос, она всегда говорила «да».

По причине скуки Наташа так поступала или внезапно уровень симпатии переваливал через ноль – Сергей пытался самостоятельно докопаться до ответа ещё в молодости. То была глупая затея. Ещё глупее этого было в желторотой юности клянчить ответ у самой Наталии, ненавидящей выяснять отношения. Сколько на ломаные дрова горьких слёз пролито... отсырело всё. Зачем ему надо было знать то, что не принесёт радости, – не понятно. Как будто, зная правду перестанешь стучать в лоб граблями. Не перестанешь ведь и будешь наступать, наступать... Что до просветления в мозгах, так оно наметилось только с возрастом, с повышением чувствительности зоны поражения: вопросы надо задавать правильные. Побудительные мотивы у любимой, но замужней женщины, не главное: чем он может на них ответить? – поди угадай.

Поэтому, музеи, пикники, океанариум...

Телефонный разговор состоялся. Наташа приветливым голосом, никак не напоминая Сергею о летнем конфузе, отвечала на его вопросы о здоровье, семье, планах на новогодние праздники. Очень живо отреагировала на его покупку садоводства:

– Поздравляю, поздравляю... Я, как садовод со стажем, одобряю. Обращайся за советом.

– Само собой. Но и у меня есть небольшой опыт, ведь два года к Фикусу отъездил. Теперь соседом ему буду, не близким, но всё же... Место больно хорошее!

– Соседом? – голос Наташи чуть напрягся. – Что ж, посмотрим!

– Обязательно съездим, но не сейчас. Сейчас там просто снежное поле, за которое я воевал полгода. Сколько нервов! А народу... Регистрация – это кошмар! Я и не думал...

– А я знаю. Тоже в своё время проходили... Недвижимость всегда популярна, сейчас – особенно. К нам в садоводство всё лето покупатели ездили, покою не было. Встретимся – расскажу и ты расскажешь.

Давление поползло вверх, а капли холодного пота по позвоночнику вниз... Но разговор наконец принял правильное направление.

– Наташа, мы... встретимся?

– Серёжа, – послышался шумный вздох и медленный выдох, – ты как маленький право... Если бы ты просто молчал, я и то сразу бы поняла...

– Значит... да?

– Значит, так. До Нового года я не могу... Четвёртого января дочка с внуком и... втроём едут в санаторий.... Очень рано выезжают... Хочешь четвёртого, в десять, где обычно... Как-то двусмысленно прозвучало...

– Хочу, не переживай! Наташа, но как же?..

Она с явной неохотой ответила:

– У Саши командировка образовалась...м-да, служебная, неожиданная, так что обойдёмся без него. Ты против?.. Что молчишь?

– Думаю, куда пойдём.

– И?..

– В океанариум, – выпалил Сергей, думая совсем о другом.

8

Во весь экран телевизора красовались часы на Спасской башне Московского Кремля, раздавался бой курантов, и трое друзей весело отсчитывали удары:

– Десять... Одиннадцать... Двенадцать... С Новым Годом! Ура-а! – и под звучащий гимн выпили шипящее содержимое фужеров.

Фикус со Светой по бесстыжему долго начали целоваться, мяли и слюнявили губы и... и вообще забыли о госте, а Сергей, перестав улыбаться, прикрыл глаза, представил рядом с собой Наташу, свечи, вместо патриотического гимна – «Happynew year», родом из Швеции и пожелал себе сбыться всему этому на следующий год...

«...В городе сухой асфальт, на газонах, в тощих проталинах снега, зелёная трава, не зима будто , не распроданные чахлые ёлки, запертые, в отжившие своё, клетки ёлочных базаров, грохочущие пустые трамваи...

А здесь – сугробы по колено, чистые, не замаранные. Свежесть воздуха даже сигарета Фикуса не портит – дымок относит к нескольким высаженным ёлкам. Одна из них – совсем маленькая , но наряженная нехитрыми игрушками, с настоящим снегом на худеньких веточках. Прелесть. И кавалер у неё есть».

Сергей, подражая курившему Фикусу, выдохнул тёплый пар в сторону снеговика. Грубовато слепленный, тот голубыми пуговицами смотрел на зелёную красавицу. Вместо традиционной метлы была воткнута деревянная лопата, на совке которой читалась наивная надпись:

Ёлочка, смотри,

Как я таю от любви.

– Фикус, а ты сентиментален, – Сергей кивнул на влюблённого снеговика.

– Я его только слепил. Наверно, Светка чудит, раз помадой написано.

– Послание для тебя, однако. Телеграмма. Месседж. Стоит серьёзно задуматься. Женщина в любви может как согреть, так и выжечь всё вокруг себя, не разбирая. Как бы под огонь не попасть.

– Я бы сейчас согрелся, – Фикус зябко передёрнул плечами. – Пойдём, накатим.

Они вошли в дом, в жарко натопленную гостиную – квадратную комнату, с гладкими бревенчатыми, желтоватого тона, стенами и дощатым потолком, с чугунной узорчатой печью, с мягким уголком на толстом ковре и с праздничным столом по середине, который под светом широкого абажура, сверкал хрусталём салатниц и фужеров, блестел серебром столовых приборов, пестрил разнообразием блюд и напитков. Вид деликатесов, закусок и вина, равно как и вид простых, но не менее аппетитных, кушаний – вареного картофеля, зелёного лука, солёных огурцов, квашенной капусты, селёдки и водочки, безусловно, – дразнили и призывали провести в радостях возлияния и чревоугодия всю новогоднюю ночь.

Света сидела в кресле, положив на подлокотники открытые новогодним платьем руки и смотрела на национальную сборную артистов, одновременно «прочёсывающую» на разных телевизионных каналах. Кое-что было интересно, но в целом, после «Старых песен о главном», опять мимо.

Фикус, крадучись подошёл к ней, наклонился, обнял за плечи и что-то зашептал на ухо. Света заулыбалась, поднятой рукой потянулась к мужу, отчего затейливый браслет соскользнул вниз:

– И я тебя... А сейчас за стол!

Фикус налил жене шампанского, себе водочки, вопросительно посмотрел на Сергея, но тот энергично отказался, показывая на свою минералку.

– Что же, в отсутствии самого красноречивого оратора, нашего Колянчика, возьму на себя смелость произнести следующий тост.

Мы уже проводили старый и встретили новый, очередной наступивший на нас, год. Мы выпили за новое счастье, как будто, старое нам уже не нужно, за здоровье, которое было бы, не забыли о тех, кто в море поднимает стаканы за нас, оставшихся на берегу. Обязательную программу, короче, мы выполнили, как и многие миллионы сограждан, ещё сидящих за праздничными столами. Но... – Фикус показал всем, включая миллионы сограждан, свой указательный палец. – В отличии от них, у нас, – он посмотрел на Свету – как минимум у двоих, есть бонус. Поднимаем бокалы за... новорождённого Сержа и начало исполнения его желаний прямо с этого мгновения. Ура!

К перезвону чокающихся стопочки, фужерчика и бокальчика присоединился звонок мобильника.

Сергей, едва не разливая свой напиток, стал хлопать себя по карманам:

– Фикус! ... Оракул домашний... Да где же он!?... Алло! Я, – он заметно сник, но сразу бодро продолжил:

– Спасибо!... Спасибо!... И тебя с Новым годом! Вот все поздравляют! Ага, передам... Пока! Пока!. Это Никола, всем привет и наилучшие пожелания.

Желание исполнилось: звонок прозвучал, а то, что это был лишь Стольник, так там кому-то наверху дела нет. Поконкретнее надо было формулировать просьбы. Надо, но нельзя. Раздайся сейчас правильный звонок, он вызвал бы у Сергея панику: случилась беда, а другие поводы вспоминать его номер несущественны. Поэтому, алло! вот конкретное желание: пусть телефон не зазвонит никогда...

Значит, у Наташи и сейчас всё будет в полном порядке? Хотелось думать именно так.

– У нас для тебя подарок: фейерверк. Давайте пойдём погуляем и где-нибудь запустим его.

Света чисто по-женски чувствовала, что Сергей только внешне весел, что мыслями он бродит где-то не здесь и не с ними.

– Встречное предложение: поехали на мой участок. Обмоем и осветим... фейерверком.

Решение ехать могло показаться опрометчивым, но, людям в компании и подпитии, веники, как говорится, были по душе. Да и Сергей хорошо заполнил дорогу, хотя на участке не был со дня летней тройственной встречи в верхах, то есть, на холме «Монте-Розы».

… Всё-таки, им пришлось изрядно поплутать в зимней ночи по лабиринту заснеженных дорог, то опасаясь съехать в неразличимые кюветы, то упираясь в закрытые заиндевевшие шлагбаумы, то откупаясь колбасой от стаи вольных собак, прежде чем Сергей решил, что хватит, пора разворачиваться и по собственной колее возвращаться к накрытому столу. Лишь случайно он заметил отблеск света фар на металлическом щите, на котором сквозь следы от снежков проглядывала схема садоводства «Монте-Роза». Значит, они были совсем близко. И точно: вскоре бампер внедорожника смотрел на знакомый подъём. Машина остановилась.

– Почти приехали.

– Ну, Серж, завёз. Тут нет проезда.

– Сидите. Я посмотрю.

Сергей вышел и сделал несколько шагов вперёд. Его длинная тень уходила вверх по не чищенной дороге, но следы, очевидно, нескольких машин образовали на ней довольно широкую колею. Он решил подняться и узнать, доведёт ли эта колея до нужного места. С каждым новым отворотом она становилась всё тоньше и тоньше, пока не остались следы единственной машины. По счастливому стечению обстоятельств, эти следы закончились на девятнадцатой линии, приведя к расчищенной площадке на самом повороте. Следы принадлежали бюджетному кроссоверу, стоящему на этой площадке в отблеске одиноко светящегося окна соседского дома.

Обрадованный Сергей вернулся к заскучавшим друзьям.

– Всё в кайф, проедем. Готовьте подарок.

9

«Нынче Новый Год как-то не задался. Скучно и за маму тревожно. Понятно, что она устала: предпраздничные хлопоты, какие-то бесконечные экскурсии с Алёшкиным классом, да и престарелая бабушка после смерти Ивана Петровича сильно сдала, за ней уход нужен. Папка ещё куда-то уехал. Без него на даче всё замирает, а сейчас, в праздник... непривычно пусто. Мой-то, вон, облапал меня с ног до головы, винца выкушал и спать завалился. Алёшка у телевизора носом клюёт, думает, что взрослый и до утра выдержит. Да уж, взрослый, одиннадцать лет... А, впрочем, уже одиннадцать, значит мне... Дура, замуж выскочила и за кого... Куда глаза мои смотрели и чем уши были заткнуты? Мама, как всегда, права оказалась. Она в этом деликатном вопросе очень тонко разбирается. Сама когда-то... Сколько она вместе с отцом? С 80-го года? Нет, раньше, тогда свадьба у них была. Неужели они так довольны жизнью друг с другом, что никогда не хотелось... ему... а, ей?.. Мама, я тебя очень люблю, но не одобряю я...»

Молодая женщина, лет около тридцати, со свободно раскинувшимися по плечам мягкими локонами светлых волос, с изящной линией, чуть вздёрнутого, тонкого носа, выразительным не капризным ртом и размашистыми бровями над «русскими» васильковыми глазами, сидела в кресле-качалке возле остывающей печи. Приметы праздника: вечернее открытое платье, гарнитур из персикового жемчуга, полупустой бокал игристого вина в её руке, со следами помады в тон на ободке флюте – сочетались с признаками его окончания: накинутый на плечи старенький шерстяной платок, на ногах вязаные носки и обрезки белых валенок. В такт неторопливому покачиванию, не вступая в конфликт с поющим телевизором, плавно текли и её мысли: о жизни, семье, о прожитых годах и неизвестном будущем, что естественно для женщины, когда в редкую минуту новогодняя ночь оставляет её наедине с самой собой...

«Снова плачут свечи

Горючими слезами

О далёкой встрече

Где-то ...»

Рифмованные томления прервал негромкий бархатистый голос:

– Кира, зябко что-то, подкинь поленце.

– Да, мама, сейчас.

Она поставила бокал на светлый паркетный пол, поднялась, резко оттолкнувшись от подлокотников. Платок соскользнул с плеч, остался лежать на качнувшемся со скрипом кресле.

Дровяная печь красного кирпича, предмет гордости рукастого главы семейства, занимала доминирующее положение в большой гостиной, открывая уютный для глаз вид на огонь, горящий за массивной стеклянной дверцей. Рядом в чугунной розетке была сложена небольшая поленница из берёзовых дров, с небрежно прислонённой к ней кочергой.

Кира, не привычная к подобной работе, неловким движением открыла дверцу, кочергой пошуровала внутри топки, вызвав сноп искр и осторожно, боясь занозить пальцы, отправила два полена в печь. Пламя ярко вспыхнуло, забилось, быстро охватило кудряшки берёзовой коры, безуспешно пытаясь вырваться наружу.

Через стекло Кира оценила результат своих действий и осталась довольна. Она решила было вернуться в кресло, но передумала, прошла мимо него, на ходу подхватила свой напиток и, ещё не дойдя до праздничного стола, осушила его неторопливым глотком. Поискав глазами среди всякого разного добра на столе коробку с ворохом маленьких шоколадок в виде букв, наугад взяла одну и осторожно, как давеча у печки, отправила в рот попавшуюся «С». Всё-таки подтаявший шоколад испачкал на ухоженных руках Киры подушечки пальцев и она, облизывая их, подошла к матери.

С неподдельным сочувствием смотрела Кира на хрупкую, немного усталого вида, женщину, сохранившую в чертах своего славянского лица зрелую природную красоту и обаяние. Только вот, от когда-то роскошной русой косы, которую маленькая Кира так любила сплетать и расплетать, осталась лишь задорная мальчишечья стрижка, и сеточка морщинок возле глаз была заметна и без ставшей редкой улыбки.

Женщина полулежала на диване, укрытая толстым, верблюжей шерсти, пледом, подложив под поясницу и голову многочисленные подушки. Её взгляд должен был упираться в экран телевизора, но глаза были закрыты, лишь веки без следов косметики иногда вздрагивали, выдавая нездоровье и неспокойное внутреннее состояние.

– Как ты себя чувствуешь? – Кира положила ладонь на лоб матери. – У тебя температура? Знобит?

– Нет-нет, просто холодком потянуло, и... тяжело... здесь... – женщина открыла глаза и поводила пальцем у левой груди.

Кира наклонилась и тихо, чтобы не слышал сын, спросила:

– Мама, может скорую вызвать или в город поедем?

– Какая сегодня скорая, да ещё в садоводство, а за руль тебе, тем более, твоему Фёдору нельзя. Не беспокойся, я отлежусь. В тишине.

Дочь похлопала по руке матери:

– Поняла, сейчас устроим. Так, – строго обратилась она к сыну,– хватит геройствовать. Три часа ночи. Дай отдохнуть телевизору и бабушке. Мыться и спать.

Упоминание о бабушке было не случайным: всё, что должно было делаться от имени бабушки, с бабушкой, для бабушки, Алёша выполнял беспрекословно – он её очень любил и уважал, проводя с ней да, пожалуй, ещё с дедом, значительное время. Первым ясным воспоминанием, закрепившемся в младенчестве, стало лицо склонившейся над ним бабушки, а первым звуком – перекатывающиеся шарики внутри цветной погремушки в её руках. Мама с папой спорили, кого из них он назвал первым, а Алёша, что-то бубукая, звал бабушку. Позднее – чтение сказок, его попытки что-то сложить в слова, букет первой учительнице, проверки дневника, гербарии, теннис – всегда рядом была бабушка. Конечно, и маму, и деда он любил, даже очень любил, но бабушка всё ещё оставалась главным человеком в его жизни.

Кира часто пользовалась этой эмоциональной лазейкой в душе сына, вошедшего в возраст юношеского максимализма, бурно проявляющегося в поиске собственного пути, от срезания углов газонов до выбора книг для чтения, отрицания всего ему несвойственного, противодействия всему окружающему, особенно, некоторым взрослым.

Алёша молча выключил телевизор, сунул под мышку новогодний подарок – фоторамку, подошел к накрытому столу, взял яблоко, надкусил его и стал демонстративно медленно подниматься к себе на второй этаж.

– А мыться? – спросила мать.

Сын только яблоком помахал: «Пока!»

– Ты не дави на него, – услышала Кира педагогический совет. – Он хороший мальчик.

– Я понимаю, издержки возраста... С Федей у него не заладилось – это проблема. Если честно, мама, – зашептала Кира, бросая взгляд на дверь спальни, откуда в затихшую гостиную стал проникать храп её гражданского мужа, – то и у меня... с ним... – одними губами, без звука Кира произнесла: «С Фёдором». И продолжила:

– Это... нет контакта. Ты понимаешь...

– Давно без контакта?

– До сегодняшнего дня давно и регулярно. Бывало, приступим...

– Перестань. Ясно всё. Ну, а кроме?..

Кира отвечала медленно, впервые высказывая вслух, тайные и давно сформировавшиеся, мысли:

– Сначала мне нравилась его деловая хватка, хозяйственность. Совсем как у папы. – Она присела на краешке дивана. – Я думала, вот выстроит он дом, надёжный, высокий, для меня, для семьи нашей. Отгородит от горя, лишений, мелочных забот. Что ещё женщине нужно? Любовь? А если её нет, то повод ли это отказаться от простого житейского счастья? Я не ошиблась в Фёдоре – он хороший строитель, но то, что он строит вокруг меня, скорее напоминает непробиваемую крепостную стену, отделяющую меня от меня самой. Посуди, мама. У Фёдора напрочь отсутствуют духовные, извини за пафос, запросы. Книгу у него в руках не увидишь. В театр с ним один раз ходила, на премьеру! в БДТ! – зареклась на будущее – только без него. А на хоккее были – я чуть с ума не сошла! Теперь всё раздельно: я на книжные развалы – он на авторазборки; я в очереди на вернисаж – он опарышей, тьфу, для рыбалки покупает; я хочу смотреть «Фантазии Фарятьева» – он переключает канал на... погоготать бы только. Разные мы. Одна моя половинка продолжает цепляться за каменные стены, а вторая бежит прочь. Прочь, но куда?

Она замолчала. В тишине послышался приглушённый звук подъехавшей машины.

Мать Киры повернула голову на этот звук и очень твёрдым голосом, даже как -то не совсем соответствующим её состоянию, сказала:

– Жизнь в семье – это очень чувствительные весы, которые всегда должны показывать равновесие. Необходимо трижды подумать, что бросать на их чаши, чем жертвовать, а за что надо стоять до смерти. Сама, дочка, решай, что тебе дорого, а мне давление померь.

Кира сходила за тонометром, надела манжету, стала нагнетать воздух. Резиновая груша зачавкала, и объективный прибор беспристрастно показал серьёзные цифры.

– Всё же, лучше бы в город...

– Возможно... Дай мне, пожалуйста, телефон. Свой.

– Если ты папе, он вне зоны... Я пробовала. Скорее всего, перегрузка сети – Новый год за окном!

Словно в подтверждение её слов, снаружи раздался оглушительный треск фейерверка.

10

«Напрасно она пошла одна разбираться. Скорее всего, случайные приезжие... Ну, пусть, пошумели бы немного, а так мало ли... Сердце прихватывает, иглой колет, воздуху не набрать... В город, само собой, надо ехать... Позвонить? Некрасиво как-то: пока всё хорошо, то молчание, а как нужда, так алло-алло, вспомнила сразу... Не вспомнила, потому что помню... про Новый год и... не только... Вопросов лишних, конечно, задано не будет, и он приедет. Я знаю, что расстояние значения не имеет, будто рядом совсем...»

Она набрала номер, оставалось нажать только кнопку вызова...

«А семья? Представляю выражение лица Киры, если она воочию увидит его здесь и, нарочно что ли? в отсутствии отца. Ещё неизвестно, что она шепнёт своему Фёдору... С того станется... Это будет грандиозный скандал. Нет, нельзя. Я справлюсь. Равновесие... равновесие... равновесие... будь оно...»

Наташа отбросила телефон к своим ногам, подальше, чтобы невозможно было до него дотянуться.

11

Света и Фикус переминались с ноги на ногу рядом с чужим, вероятно, соседским внедорожником, подпрыгивали и махали руками, согреваясь от холодного ночного ветерка. Рядом, в снегу, стояла початая бутылка шампанского, с надетыми на горлышко пластиковыми стаканчиками. Они вдвоём, без Сергея, уже выпили за место, за праздник, за здоровье, для сугреву и теперь смотрели, как в звёздном небе, с треском, воем, шипением, лопается китайская продукция с экзотическими названиями: Серебряный блеск, Горная музыка...

– Серёга, давай напоследок... эти... как их там... Красные персики в камышах!

– Сейчас! – отозвался он из темноты, находясь в центре своего занесенного снегом участка. – Поджигаю... Пли!

«Персики» со свистом понеслись вверх, там что-то ухнуло и на фоне зелёного веера вниз посыпались оранжевые звёздочки.

– Ура-а! С Новым Годом! – завопили три глотки.

– Вы, что, с ума сошли?

Невысокая женщина, в широкой незастёгнутой шубе, с накинутым на голову платке, стояла на ступеньках соседского участка. Лица её было не разглядеть – мешал слепивший фонарик.

– Люди спать легли,– уже более мирно продолжала она, разглядевшая Фикуса со Светой, и, очевидно, признавшая их не опасными.

– Извините, праздник...

Женщина подошла ближе. Фонарик высветил бутылку шампанского.

– Вижу... Но не у всех он весёлый... А вы, собственно, кто будете? В гости к кому-то приехали или... Неужели, наши новые соседи?

Света, не давая ответить мужу, как всегда пытаясь максимально ограничить его общение с любой женщиной, тем более, с оказавшейся такой молодой и симпатичной, ответила:

– Соседи – да, но не близкие. У нас дачка тут, не сориентируюсь в какой стороне. А действительно Ваш сосед и новый хозяин этого места, – Света показала в сторону заснеженной равнины, – вот он, в десяти метрах, по пояс в собственности.

Женщина посветила в указанном направлении и стало видно, как по своим следам, тяжело пыхтя и гребя руками, к ним двигался Сергей. Не дойдя пары-тройки метров, он сел на снег, снял шапку, провёл ладонью по мокрым волосам и разгорячённому лицу.

– Фу, утомился... Я там бабу снежную вылепил, пусть охраняет... О-го! Нас прибыло. Здрасте!

– Здравствуйте, молодой человек!

Света прыснула, обращаясь к Сергею:

– О как! Заимел бабу, пусть снежную, и помолодел сразу. Легко живёте, мужики!

Незнакомка смутилась:

– Простите, я что, что-то не то...

– Эх, к сожалению, не то... С ярмарки...– неожиданно заговорил Фикус, но жена прервала его:

– Вот... э-э?.. Как Вас величают? – обратилась она женщине.

– Кира Александровна!

– Очень приятно! Давайте знакомиться: я – Светлана, это мой муж – Фикус, то есть, что я, – Виктор Саныч, там Сергей Анатольевич сидит... Так вот, Кира Александровна, просит нас не шуметь.

Сергей сполз на колени:

– Прошу нас милостиво простить и седую голову не рубить. Случилось редкое: три планиды взошли над горизонтом, три повода поднять по три хрустальных чаши с напитком терпким... Короче – мы пьём за Новый год, за день моего рождения и участок ещё обмываем. Но...

Он закатил глаза к небу, ткнул пальцем в мерцающие звёзды:

– Клянусь ковшиком мамы-медведицы, с соседями я буду жить дружно. Предлагаю выпить мировую. Фикус?..

– И правда, Кира Александровна, давайте по чуть-чуть, – подал голос Фикус за актуальную тему.

– Меня уже заждались...

– Муж? – Сергей, ухватившись за торчавший из под снега пучок прошлогодней травы, вылез на дорогу, подошёл, шапкой стуча себе по коленкам.

– Неважно... Нет, мама. Ей нездоровится.

Сергей внезапно изменился в лице, и в душе у Киры что-то шевельнулось и потеплело от этой трогательной перемены в чужом человеке на её взволнованные слова.

– Извините ещё раз. Может нужна помощь, лекарства, машина у нас...

– Нет-нет, не так всё серьёзно, но спасибо. Я запомню... на будущее...Это мне?

Ей подали стаканчик.

– Ну не знаю, не знаю... Если только знакомства для... А кстати, что пьём, Сергей... э-э... Анатольевич? Трубочки не боитесь?

– Я? Нет!

Из кармана, после невразумительного заклинания, появился весёленький пакетик... с трубочкой.

– Все соки из себя выжимаю, Кира... Александровна!

– Может не стоит, уж так-то...

Они все дружно, совсем по свойски, выпили, разговорились. Появились подробности о жизни в садоводстве «Монте-Роза»: о соседях, урожае, погоде...

– Я сейчас вернусь.

И Кира побежала в дом, чтобы проведать и успокоить маму, но больше успокоиться самой, потому что она слишком разгорячилась в компании малознакомых, но приветливых людей, потому что Новый год продолжается и приносит хорошие вести, потому что она молода и красива...

– А девочка симпатичная. Повезло тебе, Серёга, с соседкой. А если она в маму, то вдвойне. Не теряйся. Клин клином... Пора возвращаться, мы тебя в машине подождём. Как она выйдет, извинись за нас, попрощайся, ну и там...

– Идите вы уже, вот ключи, грейтесь.

Кира вышла и увидела одного Сергея. С удивлением, которого почему-то она не чувствовала и, сдерживая радость, напротив, зарумянившую ей щёки, она спросила:

– А Ваши друзья, где они?

– В машине сидят. А мама, как, Ваша мама?

– Она заснула. Кажется, ей легче. Вы извините, я в дом не пригласила...

– Ничего, это успеется... Всё будет хорошо, не переживайте. И Ваша мама поправится и в гости я напрошусь... Мы теперь соседи, надеюсь, добрые. Давайте обменяемся номерами телефонов, мало ли...

– Конечно, конечно... Ой, мобильник-то мой...

Она опять убежала, но вскоре вернулась с телефоном в руках.

– Диктуйте, Сергей Анатольевич! – Кира начала набирать цифры. – Так... Так... Так... О-па!... Последние – семнадцать?

Ей показалось, что окончание номера выскочило автоматически, а может быть, просто отображение цифр не поспело за быстрыми пальцами... В технике Кира разбиралась слабо.

– Кира... Александровна, – у Сергея не получалось произнести её имя-отчество без паузы, – когда Вы мне позвоните, у меня запомнится Ваш номер. А сейчас до свидания! Поздно уже, а , вернее, рано. Новогодняя ночь кончается.

Уже в машине Сергею пришло сообщение:

« Маме, действительно, легче. Спасибо. Кира»

12

Если бы застёжка-молния на юбке не сломалась во время примерки; если бы нашлась точно такая же того же размера; если бы растерявшейся продавщице и флегматичному бойфренду удалось убедить истеричную девицу в отсутствии у неё лишних килограммов – то, возможно, Кира никогда бы и не узнала от своей подруги Стеллы, до совершеннолетия – Люськи, о существовании под Сестрорецком санатория «Белые ночи». Не услышала бы восторженный рассказ о целебном воздухе соснового леса, о песчаном пляже у прогретого солнцем залива и, главное, о специализированном курсе «Идеальный вес».

– Это сказка! Мы с Вованом жили в двухкомнатном люксе – поверь, мне есть с чем сравнивать – достойно! Питание – ресторан! Вован пять раз в день, – Стелла-Люська вздохнула, – от пуза. У меня – строго спецменю... И что ты думаешь, три кило, как с куста... А бассейн? А спа-релакс? А массаж?.. Какие у мальчика руки! Я там чуть... ну это ладно... Поезжай со своим Федей, отдохни. Для такой барышни, как ты, есть тихая библиотека, вечера романса у камина, ещё что-то... А Федя в бильярд порежется...

Кира загорелась, навела справки... Да, знали партийные бонзы, где и как надо строить для себя уважаемых. И, что удивительно – поднятая когда-то на недосягаемую от простых граждан высоту, планка сервиса, комфорта и профессионализма в этом лечебном заведении, не опустилась и сегодня. Всё стало открыто, всё стало доступно. Но за деньги и деньги немалые. Судя по длине предварительной записи, финансы у населения имелись, и Кире с большим трудом удалось, за несколько месяцев, забронировать номер люкс, с гостиной и спальней, для троих на пять дней во время новогодних каникул. Зимний отдых – это для понимающих.

… Погода испортилась. Только два дня наступившего года были солнечными, правда, ветреными. Ветер носился по городу, сгоняя в кучи мусор новогодней ночи: сгоревшие петарды, хлопушки, проволочки бенгальского огня, конфетти, блёстки, огарки свечей, конфетные фантики, упаковки чёрте от чего, корки мандаринов, пробки от шампанского, водки, сами бутылки, банки энергетиков, и наконец, использованные презервативы. Он с настойчивостью федерального закона тряс и не мог сорвать гирлянды цветных лампочек, протянутых поперёк проспектов; трепал городские ёлки, струной вытягивал гигантские ёлочные украшения, проделывая тоже самое с нервами сотрудников МЧС. А на третий стало ещё хуже. Зима, словно одумалась, решила взять своё: резко упало атмосферное давление, откуда-то нагнало плотные тучи, повалил снег. Всё это, в сочетании с пребывающими в праздном безделии, коммунальными службами привело к очередному кошмару: во дворах и на улицах, на площадях и в парках , на набережных и мостах столичного северного города, несчастные прохожие месили своей несчастной обувью серую вязкую массу из снега и новогодней мишуры. Проносящиеся машины, фонтанами мерзкой жижы из под своих колёс заставляли людей испуганно жаться к водосточным трубам, и безжалостно окатывали ею беспомощных припаркованных собратьев. То-то радость владельцам!

Но падающий снег был ещё чистым и белым, и совершенно не догадывался, что ожидает его там, внизу... Так порой и люди, живут в счастливом неведении, улыбаются, строят планы, не зная, что несчастье уже произошло, и только ждёт оно самый неудобный момент, чтобы стать явным...

… Отъезд в санаторий должен был состояться завтра, ранним утром. А сегодня весь день был посвящён сборам. Женские и детские вещи, ещё не упакованные в раскрытый чемодан и дорожную сумку, стопками лежали на столе, диване и стульях; в ожидании своей участи, они висели на вешалках, зацепленных за створки шкафа, за ручку двери, за спинки тех же стульев. Отобранная обувь была выстроена в шеренгу, а пустые коробки и крышки к ним разлетелись по всей комнате, ставшую напоминать торговую лавку на вещевом рынке.

Что взять с собой и что носить, для женщины, как ошибочно думают мужчины, не проблема – взять нужно всё, а носить что-нибудь другое.

– Мама, ты мой паспорт не видела?– Кира вытряхнула содержимое своей сумочки на стол.– Куда я его дела?

– А ты в шкатулке... ну для документов которая, смотрела? – Наталия отложила в сторону, недовольно пыхнувший паром, утюг и направилась к книжному шкафу, за стеклом которого стояла резная деревянная шкатулка, привет из 80-тых, давно используемая в семье для хранения документов небольшого формата.

– Смотрела. Там только твой да папин, – голос Киры звучал рассеяно.

– Я проверю.

Действительно, в шкатулке с кипой каких-то дипломов, аттестатов, удостоверений лежали два паспорта: её и Александра.

– Да. Здесь нет.

Наталия вернула шкатулку обратно на полку, закрыла дверцу и хотела было отойти, как вдруг, что-то вспомнив, снова распахнула её и извлекла из шкатулки паспорт мужа.

– Что? Нашла?

– Нет, не то... Не то... – Наталия с задумчивым удивлением смотрела на красную книжицу: это был общегражданский паспорт, а не... заграничный.

Она положила документ в карман фартука, и, ничего не убрав, медленно, касаясь рукой спинок стульев и края столешницы пошла на кухню. На столе, среди вещей из сумочки Киры, Наташа увидела телефон и, поколебавшись, взяла его.

На кухне она тяжело опустилась на табурет, держа телефон обоими руками. «Какой у него номер?.. Мысли путаются... В адресной книге поискать, так не умею я... В последних набранных проще... Вот – ПАПА... » Абонент оказался недоступен, и объяснений получить не удалось. Другой необъяснимый факт – имя СЕРГЕЙ и знакомый номер. «Что это значит? Кира звонит Сергею? Спасает мой облико морале? Он ничего про это не говорил. Скорее, это на всякий случай... если ситуация зайдёт слишком далеко. Ох, доченька, сама себе я страж суровый... Так это же я в Новый год набирала! Неосторожно... А имя – тоже я? Загадка. Стереть и всё!»

Кира, занятая поисками, ничего этого не видела. Через несколько минут, она, не слишком обрадованная, появилась на кухне у матери:

– Нашла. Вот я дура!.. Мама, что-то случилось? – Она заметила, прежде чем Наталия успела отвернуться, покрасневшие глаза матери и руку в кармане фартука.

– Ничего... Где нашла?

– Я же в консультацию ходила, – Кира всё ещё с тревогой смотрела на материнскую спину. – Ну, вот, в медицинскую карту и сунула паспорт.

– Хорошо, – Наталия повернулась. – Продолжим сборы.

«Может быть, это случайность? Торопился и взял не тот. Теоретически, внутри страны они равнозначны, но я точно не знаю. У меня загранпаспорта никогда не было».

Наталия пыталась найти объяснение, отгоняя от себя прочь самое простое: Александр, муж, обманул её; Александр, муж, проводит праздники за границей и, главное, с кем...

Кира не могла понять, что случилось за последние полчаса. Её мать словно подменили: энергичная, деятельная – сейчас апатичная и медлительная, механически выполняющая необходимую работу, стала походить на неё саму; только-только оправилась от болезни – сейчас снова нездоровый румянец на скулах и круги под грустными глазами. Сердце у Киры зашлось от сочувствия к родной и такой ранимой маме. Она не удержалась, обняла и попыталась подбодрить:

– Ты расстроена, потому что остаёшься одна? Это же здорово! Отдохнёшь от нас, от шума-гама, от суеты... Почитаешь, сходишь куда-нибудь... Вот, куда ты хотела бы сходить?

– В океанариум, а лучше в спа-салон...

13

Длинный, нервозный день подходил к концу. За кухонным окном зажёгся вечно надоедавший уличный фонарь, через оранжевый свет которого по косой линии пролетали хлопья снега. В город пришёл настоящий циклон...

Наталия в квартире была одна: Кира уехала к Фёдору в общежитие собирать его вещи, а Алёша ещё гулял во дворе. Слоняться без дела было не в привычках Наталии, но сейчас ей ничего не хотелось. Скрестив руки под грудью, слегка сутулясь, она бесцельно переходила из кухни в гостиную, из гостиной в Алёшину комнату, снова в гостиную, снова на кухню, каждый раз, старалась не смотреть в дверной проём их спальни.

Её мысли были, как клетки в шашках: то черные, то белые, то обвиняющие, то оправдывающие. Пока их оставалось поровну – соблюдалось равновесие и, значит был шанс на благополучный исход.

Раздался короткий звонок. Наталия его ждала – вот-вот должен был прийти внук. Она пошла в прихожую, не спросив «кто там?», открыла входную дверь и сразу захотела её захлопнуть: на пороге стоял незнакомый парень. Он схватился рукой за косяк, больше не делая никаких угрожающих движений.

– Я мужа позову! – Наталия отступила на шаг назад.

– Если Вы это сможете сделать, то это будет счастьем для Вас... и для меня. Не беспокойтесь, я не опасен. Может быть я вообще не в ту дверь позвонил.

– Конечно, не в ту... Вам лучше на первый этаж, там кнопочка, слева, и дверь на улицу.

– Вы шутите, значит, успокоились... Тогда – вопрос: это квартира Александра Павловича?

Парень отпустил дверь, но Наталия не бросилась её закрывать, а стала внимательно рассматривать посетителя. На вид – не больше двадцати пяти, высок, худой лицом, с пучком модной чёрной бородки, гладко зачёсанные в кичку волосы. Кроссовки, куртка, рюкзак за плечом – всё было совершенно мокрым. Видимо парень долго был под снегопадом, либо шёл, либо...

«Стоял у парадной, не хотел общаться по домофону, а хотел, чтобы наверняка дверь в квартиру открыли», – быстро пронеслось в голове у Наталии.

– Угадал. А ты кто?

– Я – Бон, то есть, Бондаренко. Дмитрий. А Вы, наверное, Наталия Ивановна... – больше утвердительно, чем вопросительно, сказал парень.

– Опять угадал. Зачем тебе Александр Павлович?

– Разговор...

– Его нет.

– Я знаю. Разговор с Вами, Наталия Ивановна.

14

Алёша тихонько, стараясь не шуметь, подошел к кухне. На матовом стекле закрытой двери угадывались силуэты бабушки и неизвестного парня, сидящих за столом друг напротив друга. Голоса были слышны, но неразборчивы. В основном бубнил парень, бабушка что-то коротко спрашивала. Алёша постоял немного, не зная, что хорошо виден со стороны кухни, вздохнул и отправился досматривать фильм, благо реклама закончилась.

– Бон, говорите тише.

Наташа уже знала, что он работает инженером-программистом в отделе компьютеризации предприятия, где начальником лаборатории трудится её муж, Александр Павлович. Так же, из длинного сбивчивого повествования, она поняла, что Дмитрий Бондаренко находился в близких и, как ему казалось, серьёзных отношениях с некой Лизой, полгода назад устроившейся работать в качестве лаборантки, в той же лаборатории, где трудился Александр Павлович. Как они...

Он мог уже не продолжать, но Наташа не останавливала этого Бона, слушая по инерции:

– Мы перед Новым годом сильно поругались, из-за её командировки в Воронеж. Я отговаривал ехать, Лиза настаивала. По-моему, она специально накручивала меня, чтобы я психонул и не поехал её провожать. А я поехал. Тайно. Очень удивился, что Лиза направилась к терминалу для международных рейсов. Ну, а потом, всё стало ясно: её ждал Ваш муж, рейс на Прагу.

Посетитель замолчал, выжидательно смотрел на Наталию. А она не отрывала взгляда от Новогоднего поздравления, выполненного типографским способом в виде старинной грамоты, со стандартным набором пожеланий и подписанной всеми её домочадцами. Бумага мирно висела над столом. Наталии вдруг стало видится, что буквы поплыли, рассыпались и собираются в другие слова, с иным смыслом, понятным, не допускающем неверного толкования, а на подпись «Саша» наползает неизвестно откуда взявшаяся чёрная клякса...

– Брюнетка... Дмитрий, зачем Вы пришли ко мне?

– Её телефон не отвечает... Неизвестность мучительна... За информацией я пришёл... И так, поделиться...

– Поделится с женщиной горем – это по-мужски... Идите, нет у меня... информации. Сами там за собой... закройте.

Наташа боялась пошевелиться. Ей казалось, что любое движение, будет последним. Больно...

Одними губами она проговорила:

– Алёша, позвони маме... скорее.

15

В далёкие - далёкие времена, когда его родители только что въехали в новую квартиру в неизвестном районе Купчино, когда у трамваев 15-го и 43-го маршрутов конечной остановкой был проспект Славы, а дальше – целина и одинокая девятиэтажка с видом на пустырь и карьеры, Сергея разбирало любопытство: что это за странное здание, мимо которого он ежедневно ездит в школу и обратно, скромных размеров, в пять этажей, кубической формы и длинными полосами соприкасающихся окон? Жилой дом? Не похоже. Предприятие? Маловато будет. А выйти из трамвая и разузнать, было лениво.

Вот бы он удивился, скажи ему тогда, что через годы это здание прочно войдёт в его жизнь, что это паркинг (он и слова такого не слышал) и, что в нём будет стоять его автомобиль.

Дожив до полтинника лет, Сергей не имел ни машины, ни водительских прав, ни интереса к этой стороне жизни. Но всё изменилось на раз. Причиной тому была незатейливая мысль о быстротечности жизни и взыгравшее самолюбие на случайные слова Наталии.

Под насмешливые взгляды сопливых одногруппников он сел за парту изучать ПДД и за руль старенького седана для ознакомления с азами вождения. С первой попытки права были получены. Зимой.

Зомбированные менеджеры в автосалоне ожили от удивления, когда не девочка какая-то, не папик в подарок на 8 марта, а не молодой уже дядька, купил у них для себя игрушечный Matiz. А Сергей был всем доволен, особенно, когда рядом, справа, сидела Наташа, встречи с которой приобрели новые возможности и аргументы.

Он наслаждался дарованной ему автомобилем свободой и независимостью, чувствами, безусловно, ложными, но чертовски приятными.

«Тогда и начались мои поездки к Фикусу, приведшие в итоге к «Монте-Роза».

Сергей, внутренне улыбаясь, привычными движениями энергично крутил руль, спуская кроссовер с пятого этажа паркинга. На очередном повороте с торпеды на переднее сиденье упала книга, детектив, которую он хотел подарить Наташе – большой любительнице этого жанра. Мысли также повернули и потекли в русле предстоящих событий сегодняшнего дня.

«Как это сладко – ехать на встречу с любимым человеком! Через час окажусь на нашем месте, через два – придёт Наташа. Целых два часа, не стесняясь, не ограничивая свою фантазию в откровенных сценариях, можно тешить себя, перемешивая, намеренно и безнаказанно, действительное и желаемое».

Фиг тебе!

Раздался звонок громкой связи: звонила Наташа. С домашнего.

– Серёжа, это Наташа.

Голос был тихий, без обычных бархатных интонаций:

– Здравствуй.

– Здравствуй! Уже еду...

– Нет, Серёжа, нет. Я сегодня не могу... Болею.

– Что с тобой! Серьёзное что-то? Голос у тебя...

– Голос не самое главное...

– Я приеду. Ты дома?... Одна? Что, что, чем помочь? – Сергей не знал, как убедить Наташу принять от него помощь.

– Не надо, всё есть и я не одна. Спасибо. Извини.

– Я буду рядом.

Но трубку Наталия уже положила и, скорее всего, последнюю фразу Сергея не услышала.

16

Чем он мог помочь, сидя в машине, напротив дома, с которым так неразрывно связана долгая история: от юношеской любви и рухнувших надежд, к самообману отречения и возврату к неизбежному, до немного повзрослевших, но всё таких же невостребованных чувств, – дома, в котором он не был последние тридцать пять лет. Ничем и не мог.

Кто-то невидимый возразил:

«Вы врёте, Сергей Анатольевич. Трусостью Ваше бездействие зовётся. Думками красивыми прикрыть её хотите. Была бы любовь, а не повзрослевшие чувства, Вы бы не сидели сиднем в машине с книжонкой в руках, а ворвались бы в дом напротив, не взирая на лица, пробились бы к единственно значимой для Васженщине, склонились бы над ней, ограждая от болезней, невзгод и горя. Слабо? Эх, Вы – теоретик».

Сергей дёрнул ручку, открыл дверь – снег полетел в салон, ветер залистал страницы детектива. «И угроблю Наташу. На практике». О, многоликая любовь! Какую маску ты носишь сейчас? Трусости или эгоизма? Мудрости или расчёта?

Он остался в машине, в ярости кусая кулак от бессилия перед сказанным когда-то и неизменным поныне: «Ты мне не нужен»,– но готов был ждать, ждать, ждать, хоть ещё тридцать пять лет.

… Когда подъехала скорая, Сергей не заметил: мешал сильный снег, припаркованные машины и значительное расстояние. Он не сомневался, к кому её вызвали, только внимательнее стал всматриваться в силуэты выходивших из подъезда людей. Десяти минут не прошло, как появилась та, которую он ожидал, но боялся увидеть, надеясь на пустые страхи, надеясь, что всё обойдётся и скорая уедет без неё. Не обошлось. Санитарка помогла Наталии подняться во внутрь фургона, пропустила невысокую женщину с непокрытой головой и в светлом полушубке, фигура которой почти сливалась с хлопьями снега. Затем она хлопнула раздвижной дверью и залезла на переднее сиденье. Закрутился проблесковый фонарь, и скорая помощь стала осторожно выбираться среди сугробов и автомобилей на проезжую часть.

Сергей поехал вслед за ней. Стараясь не терять из виду и держаться поблизости, ему приходилось лавировать в плотном потоке, выполняя порой, рискованные манёвры, наверняка, складывая на свой счёт многочисленные матюги «подрезанных» водителей. Сергею было плевать на это, лишь бы узнать, в какую больницу повезли Наташу.

На одном из загруженных перекрёстков медицинский фургон, крякнув несколько раз, ушёл под красный свет и быстро скрылся за стеной снегопада.

17

«Если не здесь, то я уже и не знаю».

Сергей стоял в небольшой очереди к справочному окошку медицинского учреждения, уже четвёртому, где он пытался разузнать о Наталии. Очередь двигалась медленно – тётенька в белом халате скучно отвечала на вопросы, куда-то звонила, заполняла бланки. Сергей нервничал, так как время подходило к обеду и тётенька, явно считая до него минуты, могла захлопнуть окошко перед самим его носом. Но Сергею повезло: и очередь до него дошла, и ответ порадовал:

– Да, поступила. В неврологию. Состояние удовлетворительное.

– А навестить можно?

– Обращайтесь на отделение.

Ну, что же, обратимся на отделение.

Сергей разделся, разменял сотку, купил в автомате за пять рулей синие бахилы и стал подыматься на второй этаж, куда направил его пожилой вахтёр после предъявления Сергеем обутых на ноги идиотских мешков.

– Сергей Анатольевич!...

Радостные, даже слегка игривые интонации, были несколько неуместны в больничной обстановке, и, видимо, понимая это, говорившая сказала более сдержанно:

– Сергей Анатольевич, постойте.

Его окликнула... Кира! Она спускалась по лестнице ему навстречу с несоразмерным с её небольшим ростом пакетом в руках, то и дело задевая им стёртые ступени.

– Кира... э... Александровна? Здравствуйте. Вы здесь? Уж не из-за мамы ли?

– Да, добрый день, то есть, не очень добрый. Вы правы: у мамы случился повторный приступ. Пришлось неотложку вызвать, сюда привезти. Но сейчас много легче. А Вы?

Кира стояла на ступеньку выше Сергея, поэтому, чуть сверху смотрела на напряжённое его лицо, пыталась поймать взгляд его глаз, смотрящих куда угодно, только не на неё.

– Вы торопитесь...

– Если честно, то, да... Здесь близкий мне человек... Как-что с ним – я не знаю...

– Непременно, идите...

– Удачи! И маме Вашей, выздоровления!

Сергей взял молодую женщину под локоток, как бы прощаясь и отодвигая одновременно, поспешил дальше, а Кира сделала несколько шагов вниз и остановилась. Проходящий мимо человек обеспокоенно заглянул ей в лицо: всякое бывает... больница.

На светящемся пластмассовом коробе над двойными дверьми Сергей прочитал:

– «Отделение неврологии». А-га, сюда.

Сразу при входе находилась небольшая стойка-рецепшн. За ней, где-то внизу, сидела дежурная медсестра, под светом настольной лампы перекладывающая слева направо исписанные листки. Также был виден ручной тонометр и несколько градусников в стакане с водой. Вокруг медсестры, на стене, висели какие-то графики, приказы, объявления. Всё было набрано мелким шрифтом и совершенно не читабельно.

Не прекращая своего занятия, едва взглянув на посетителя, девушка сказала:

– Обед. Посещения с 15-00.

Плавали, знаем!

– Доктор! (Это льстит) Не гоните меня! (Признание у мелкой сошки вселенской власти) Помогите! (Обращение к женской чувствительности)

– Слушаю...

Теперь можно изложить суть вопроса. Сергей изложил, и медсестра сочувственно ответила:

– Навестить можно, но сейчас... не совсем удобно... пациенты... едят... палата большая...

Сергей представил эту картину: нечёсаные старухи, халаты, миски... и Наташу.

– Скажите, доктор, а у вас... в стационаре, практикуются индивидуальные палаты?

18

Кабинет заведующего отделением, куда Сергея направила дежурная медсестра, выглядел нескромно и деловито. У противоположной ко входной двери стены, во всю её ширину, расположилась библиотека, на полках которой отдельные интеллектуальные островки из томов энциклопедий, справочников, периодических изданий по медицине перемежались дорогими сувенирами и подарками с надписями на медных табличках или на стекле. На боковых стенах, белых, идеально отштукатуренных стильным рельефным рисунком, висели: слева два, разделённых триколором, портрета двух руководителей, с изящной консолью под ними; справа, вокруг окна, в шахматном порядке, дипломы в рамках и фотографии хозяина кабинета в обществе известных людей. Зона неформального общения с посетителями состояла из дивана , с ромбическими стяжками кожаной обивки, и низкого журнального столика, однозначно, с баром.

Центр комнаты занимал письменный стол, с парой-тройкой семейных фотографий и раскрытым ноутбуком, да небольшой брифинг, с двумя креслами по бокам. Гарнитур был выдержан в едином классическом стиле, массив, Италия.

Гладкий, в именном, почти хрустящем, халате, заведующий отделением занюханной больнички встретил Сергея радушно, заинтересовано. Он был в курсе вопроса, очевидно, проинформированный медсестрой с рецепшна. Состоялся короткий разговор, скорее, монолог:

– Понимаю, понимаю...Больных много, палаты переполнены... У нас есть три двухместные палаты: туалет, душ, телевизор... Но сейчас, – он демонстративно заглянул в какой-то блокнот. – Да, вот... Одна на ремонте, вторая занята, третья... Третья свободна. Максимально комфортные условия, для Вас и Вашей знакомой, без соседки... Лечение в течении трёх-четырёх дней... Это будет, – он потыкал в смартфон, назвал цифру. – Согласны?

Сергей только кивнул, лихорадочно подсчитывая наличность в кошельке и надеясь на свою предусмотрительность. Фу, хватило... Даже ещё немного осталось, но...

– Может по коньячку? Ах, Вы за рулём... Да и я погорячился.

Отзывчивый наглец, не моргая, сокрушённо качал головой, держал в руке практически пустую дежурную бутылку.

– Пожалуйста, приходите минут через двадцать. Всё будет в порядке!

Сергей вышел. Блин, ещё и коньяк.

Дежурная медсестра, получив указания, подтвердила:

– Вернётесь, проходите в девятую палату... Я всё сделаю, как надо,– и смотрит вопросительно. Пришлось дать ей подарочный детектив.

19

«...Этично это, не этично...» вмешаться в чужую жизнь при подобных обстоятельствах – Сергея не интересовало. Появилась возможность сделать что-то реально правильное, необходимое, без аналитики, и он был очень доволен, что ещё способен так поступать.

Возвращаясь из магазина с бутылкой пойла, косившего под коньяк, Сергей заметил в толчее вестибюля, в дальнем его уголке, знакомую фигуру. Кира сидела в стареньком кресле с переворачивающимся сиденьем, какие бывают в кинотеатрах, подперев рукой щёку и облокотившись на светлый мех шубы, лежащей рядом на пузатом пакете. Казалось, она дремлет, но, как только Сергей присел рядом, быстро повернулась к нему всем телом.

– Кира, – Сергей впервые назвал её просто по имени,– на Вас лица нет...

– А Вы весь светитесь счастьем. Наверное, – она заметила обклеенное акцизной маркой горлышко бутылки и продолжала с нажимом, – у Вашего знакомого всё в порядке. Я рада.

– Дела, действительно, налаживаются.

– Я пойду. Мне... надо.

Кира решительно поднялась, быстро подхватив пакет и шубу, отчего оба сиденья со скрипом захлопнулись, сделала шаг от Сергея, резко и неожиданно повернула голову... С этого ракурса... Что это?... У Сергея дыханье перехватило, он не мог поверить собственным глазам: сколько раз он видел эту гордую позу, прищур глаз, изгиб губ, сколько раз он любовался такой... Наталией. Через мгновение сходство исчезло... Бывало, где-то в толпе, на улице, в метро, он с замиранием сердца обнаруживал схожесть случайных девушек, женщин с Наташей: то цвет волос, то улыбка, то линия шеи, щеки... Но у них не было, целостности, что ли... А тут, мистика...

Сергей, не вставая, взял Киру за руку, остановил.

– Кира, подождите... Так нельзя... Сейчас я очень занят, очень, – неожиданная идея мелькнула в голове, – А вот завтра я хотел съездить в садоводство. Хотите поедем вместе, мы же соседи...

– Хочу.

20

Стоило дочери уйти, как Наталия сразу почувствовала тоску и одиночество. Несмотря на множество людей вокруг неё, скорее даже, из-за этого. Шесть пациентов в палате,казёнщина, неуют, теснота, скученность... При этом – разобщенность, каждый, не слушая соседа, говорит о своих недугах, каждый, не находя отклика, в одиночку борется со своими болячками, каждый плюёт на каждого, одна медицина – на всех...

Три-четыре дня, как сказал доктор. С ума сойти.

Наталия подтянула до самого носа тоненькое одеяло с сыроватой простынёй вместо пододеяльника, закрыла глаза и постаралась вспомнить хоть что-то хорошее из событий последних дней. Память отослала её только к рождественскому разговору с Сергеем...

– Наталия Ивановна... – Оказалось, она задремала, и кто-то осторожно пытается её разбудить. – Проснитесь... Вас переводят в другую палату. Соберите, пожалуйста, Ваши вещи. Там всё приготовлено.

Что сказал доктор, три-четыре дня, что же... неплохо – медицина, с чего бы? повернулась к ней парадной стороной.

Наташа обустроилась на новом месте, познакомилась с совсем юной соседкой, с аппетитом перекусила, прихваченными ещё из дома бутербродами, соком и, слегка утомившись, легла в чистую и удобную... нет, не больничную койку, а постель. Нервная напряжённость, сопротивление и отторжение окружающей обстановки постепенно ослабевали, уступая место спокойствию в душе и расслабленности в теле.

В дверь постучали. Наталия взглянула на девушку – та, в наушниках ничего, кроме плеера, не слышала, – и сказала: «Войдите!»

Почему-то, она совсем не удивилась, когда, робко, неловко цепляясь карманом жилетки за ручку двери, вошёл Сергей. Он придирчиво оглядел апартаменты, увидел соседку, усмехнулся при этом, нашёл взглядом Наталию и сел к ней спиной на стул у обеденного стола. Сергей взял какой-то журнал и, как будто только за этим и пришёл, стал его перелистывать. А когда Наталия спрятала под подушку зеркальце, пересел на краешек её кровати. Куда она и показывала.

Они испытывали одинаковые чувства: будто два человека, слышавшие друг о друге много хорошего, встретились впервые за долгое время и радовались оправдавшимся ожиданиям...

– Серёжа... Я знала...

Он взял в обе руки её ладошку, молчал. Проклятая неуверенность! Откуда эта боязнь взять фальшивый тон в разговоре, боязнь быть осмеянным, не понятым? Что простительно для юноши, не открывшего своих чувств любимой девушке, непозволительно для зрелого мужика. Ведь Наташе известно о нём всё, всё и давно, и Сергей ведь почти безошибочно научился угадывать её душевное состояние и степень благосклонности к нему. Опять почти...

Вот, о чём она сейчас? О чём знала? Что я приду? Значит, последнюю фразу утреннего разговора она услышала...

– Я же сказал, буду с тобой рядом.

– Сказал? Кому? – «Какой же я болван-аналитик!»

– Рыбам, чтобы они не ждали.

–А-а... Но процедуры здесь не такие, как в спа-салоне... – помогла Наташа Сергею. «Я тебя обожаю!» – подумал он, а надо было сказать вслух.

Они разговорились, были весьма довольны общением друг с другом, но пришла пора прощаться. Может быть на месяц, полгода, год, потому что Наталия так решила:

– Ты иди уже. И... приходить сюда не нужно. Извини... Ну, не вздыхай. Правда, есть кому за мной приглядывать.

– Ты популярна...

– Не ревнуй, – Наташа погрозила. – Дочка не поехала в санаторий, а внук и... в общем, уже там.

– Правильная у тебя дочка.

– Слишком даже. Она ведь знает... про нас и о-очень не одобряет... А объяснять я никому ничего не буду. Она не звонила тебе?

– По поводу?

– Ну повод всегда можно найти. Например, наша летняя встреча.

– Извини, не сдержался. Но мне показалось...

– Тебе показалось, что мне не больно... А дочери – наоборот, и думаю, что ей очень хотелось тебе кое-что сказать.

– Это невозможно, мы не обменивались номерами телефонов.

– Нет, значит... Я видела твой номер на имя «Сергей». Вчера. И стёрла его от греха... Наговорит сгоряча...

– Молодая она... Странно, я о ней ничего не знаю, да и видел ещё девочкой, с тобой вдвоём, случайно. А зовут... забыл.

– Её зовут...

– Наталия Ивановна!

Дверь резко, со стуком в стену открылась. На пороге стояла медсестра, держась за штангу капельницы.

– Наталия Ивановна, простите. Процедуры...

21

– Пани Лиза не довольна моей работой? – пожилая женщина, мастер маникюра популярного салона Martina, что находился в двух шагах от «обрусевшего» этой зимой отеля Slavia, неспешно убирала свои замысловатые инструменты: щипчики, пилочки, ножнички. При этом снисходительно поглядывала на клиентку. «Похоже, она не узнаёт свои ногти, хотя это чудо приходит ко мне уже не в первый раз и могла бы отвыкнуть от того ужаса... Правда, лак был отменным, очевидно, подарок, но работа... форма.... длина.... В России, наверно думают что ноги и ногти должны быть одной длины... А я ей сегодня классику, «линию улыбки» свою никем неповторимую...»

– Ну, я прямо не знаю... коротко как-то...А это точно по-французски?

«По-французски бывает мясо, а это французский маникюр».

– Не сомневайтесь, пани Лиза.

А та, всё ещё поглядывая на свои растопыренные пальцы, не застегнув мутоновый полушубок – отель рядом – выбежала на улицу. Дверной колокольчик за ней звякнул, а мастер пошла мыть руки.

Девушка была приметной, но в ней всё слегка не попадало то в цвет, то в стиль: на свою фигуру, отвечающую всем надуманным современным стандартам женской привлекательности, она одевала тренды текущего сезона, не задумываясь, насколько, к примеру, высокие зимние сапоги уместны с низко открытым третьем размером, или, гармонично сочетаются принты короткой юбки и шейного платка. Основное правило красоты, красоты по жизни, в понятиях девушки Лизы – это дорогой известный лейбл, оплаченный не ею.

За тугой и щедрый кошелёк Лиза цепко ухватилась полгода назад, когда приятель-программист, давний её воздыхатель, но воспринимаемый ею не более чем, как промежуточный вариант, помогающий окончательно забыть прошлую семнадцатилетнюю деревенскую жизнь, привёл её на небольшой корпоративчик. Там Лиза сразу заприметила немолодого вальяжного мужчину, явно начальника, и сделала всё возможное, чтобы оказаться рядом с ним за столом. Тот быстро, что называется, «поплыл».

Лиза, не строящая планов долгосрочных отношений, старательно играла роль страстно влюблённой девушки, провинциалки, далёкой от соблазнов большого города, которая вынуждена подчиниться свалившейся на неё счастливым образом возможности испробовать все эти соблазны. Не виноватая я, ты сам меня нашёл. Она удачно примерила на себя шкурку невинной овечки, и при этом, ловко, не навязчиво как-то, управляла гормонами, разыгравшимися у мужика – радостно предоставившего её нескромным желаниям содержимое своей кредитной карты, начальника лаборатории, Александра Павловича. Сашули. Шесть удачных месяцев: подарки, рестораны, снова подарки... Ещё в постель не ложиться бы...

Вот и поездка на новогодние праздники в Чехию, была задумана и тщательно подготовлена Лизой давно. Она хотела откусить побольше от сладкого европейского пирога, насладиться красивой жизнью по полной программе, возможно, найти новые варианты. Во всяком случае, вернуться с солидным багажом впечатлений и полными чемоданами с распродаж. А после, чувствуя нарастающую нестабильность в их отношениях и мелеющий ручеёк поступлений, Лиза намеревалась разорвать связь, о существовании которой, без сомнений, узнает жена этого болвана. Пусть сам выкручивается как хочет. К сожалению, придётся отказаться от халявной зарплаты и уволиться из его помойной ямы.

– Сашуля, милый, я пришла!

22

На следующий день, 5 января – в подаренный государством выходной день – Сергей, по договорённости с Кирой, подъехал к главному входу больницы в начале одиннадцатого утра. Перед поездкой на дачу она хотела навестить мать, а от предложения Сергея встретиться около её дома и вместе проехать до больницы, отказалась. Почему? Может быть, жила совсем рядом или адрес светить не хотела, без особого интереса думал он. Отказ нисколько не расстроил Сергея, он просто хотел быть любезным.

Другое дело – Кира. Она боялась представить, как они вместе войдут в палату к маме: у Киры всё будет написано на лице, мать сразу догадается, а Сергей…Vicinus vulgaris, т.е. сосед обыкновенный. Глупая, неловкая сцена. Нет-нет, рано. После поездки. Или когда-нибудь.

Но скорее всего, Сергей вообще к её маме не пойдёт (кто она ему?), а с обеспокоенным выражением на бледном лице прямиком направится к неизвестной женщине, без сомнений, к женщине, и выйдет преувеличенно общительным, готовым делиться своей радостью с Кирой, как с любым другим посторонним человеком. Это было бы непереносимо.

Нет, не холодная вежливость нужна ей, не соседская любезность. Огонь от двух поленьев новогодней печки будто зажёг в ней что-то, что годами не разгоралось, тлело и едва не погасло. И Кира уже не могла обойтись без этого тепла, твёрдо зная, с кем его делить.

«Как странно, – думала она, выходя из больничной палаты и аккуратно прикрывая дверь, – странно и непривычно иметь от мамы свой женский секрет. Словно я с ней вровень встала. Да. Да! Во мне, я чувствую это, появилось нечто, настолько тайное и хрупкое, что до поры до времени говорить об этом даже с самыми близкими людьми невозможно. Нельзя, чтобы случайным словом или неосторожным взглядом не разрушить. Советы, чужой опыт… Бесполезное, пустое! Мама, милая мама – с болью в сердце Новый год! – как верны были твои слова: только мне решать. И я смогла».

Кира слабо улыбнулась.

...Первые робкие искры пробуждающейся любви едва были не погублены безраздельно властвующим в её душе недоверием. Этот выстраданный жизненный принцип надёжно защищал её от кипящего молока, но не давал вдоволь напиться родниковой воды. Казалось, и в этот раз механизм привычно сработает против внешних обстоятельств в пользу Киры, только сейчас она была ему не союзница. С каждым набранным словом в той ночной СМСске недоверие разрушалось, освобождая и обновляя Киру.

Она не могла тогда, вот так просто, лечь спать, уснуть. Меряя шагами пустоту ночного дома, Кира отчаялась понять, какое мгновение оказалось решающим. В голове кружились картинки, звучали голоса, фейерверк... Полчаса простого разговора... Так не бывает... Бывает...

К утру эйфория закончилась: пришёл страх. Нежданно-негаданно дорога её жизни разделилась на две: одна из них, вроде как, продолжение старой, ровная, предсказуемая и... скучная; другая начинается с подъёма, обещающего только неизвестность. Ей необходимо выбрать, выбрать для начала куда идти спать: в комнату с Фёдором или на пустой диван в гостиной. Она не знала. Она застряла на перекрёстке – пошла и легла в родительской каморке, прижавшись к спящей матери.

Этот извечный женский страх перемен не покидал Киру несколько дней, убивал неокрепшее чувство, и она понимала, что столь долго ожидаемая и желанная поездка в санаторий с надёжным Фёдором, означала бы её полную капитуляцию.

«А может всё к лучшему? И пример тридцатипятилетнего брака моих родителей лишь подтверждает правоту выбора, сделанного когда-то мамой в пользу отца. Доброжелательность, уважение, ответственность, баланс интересов – это ли не цель любой женщины. Любимы и счастливы в семье должны быть дети, а я и была таким ребёнком... Значит, надо забыть, забыть и ехать. Алёшка с Фёдором сойдутся поближе, подружатся, всё наладится. Почему же мне тогда плакать хочется?... И что сейчас происходит с мамой?»

… Сергей увидел Киру. Она, согреваясь от снега и ветра, прохаживалась под козырьком главного входа, между колон с отвалившимися кафельными плитками. Только сейчас, при свете дня и вблизи, Сергей мог внимательно и с пристрастием её рассмотреть.

Кира была действительно небольшого роста, даже, миниатюрна, но девочкой- подростком не казалась. В ней всё было женственным, органичным. Под короткой курткой-аляской угадывалась безупречная осанка и вполне явственно обозначалась грудь, а облегающие джинсы смотрелись на зависть иным моделям. Её движения были не суетливы, размеренны: несколько шагов, плавный разворот на носках меховых полусапожек, секунда неподвижности, снова грациозный шаг. Весьма любезно мужскому взору. А вот она сняла варежку, рука поправила под капюшоном светлую чёлку...

Сергей дал два отрывистых гудка – ближе было не подъехать. Кира его заметила, остановилась, приветственно покрутила ладошкой и, подхватив стоящую у одной из колон спортивную сумку, поспешила к машине, балансируя на скользких ступенях.

– Доброе утро, Сергей Анатольевич!

– Осторожно, осторожно! Здравствуйте, Кира! – Сергей вышел к ней навстречу. – Садитесь, пожалуйста. А сумочку Вашу, позвольте, я в багажник. Ого! Вы дрова из города возите?

– Не сегодня... Это так, перекусим.

Они засмеялись, разом преодолевая первоначальное смущение, заняли свои места, и машина тронулась.

23

Казалось бы, международный терминал, встречающие и провожающие, прилетающие и отбывающие – это люди солидные, обеспеченные. Платная парковка забита личными автомобилями, такси не успевают увозить клиентов. Ну кому может понадобится общественный транспорт, в виде автобуса тринадцатого маршрута? Так нет, понадобился. Автобус, переполненный гражданами иностранных государств и родного Отечества, чемоданами и сумками с одинаковыми бирками «LED», уминая дверями висящих на подножке и надрывая дизель, нехотя отъехал в сторону города.

Тётенька-кондуктор, привыкшая к подобной обстановке в салоне, бесцеремонно протискиваясь сквозь толпу, собирала деньги родному управлению на развитие инфраструктуры, на содержание администрации, детского лагеря, пансионата на тёплом море, ну и на зарплату себе, конечно, всё ближе подбиралась к Александру Павловичу. Сколько стоит проезд он не знал – ни к чему это, если не вылезаешь из-за руля собственной машины: на работу, в супермаркет с женой, на дачу с семьёй и... разные, в общем, поездки.

– У Вас, что?

Александр Павлович протянул мятую тысячерублёвую купюру.

– А что, мельче нет? Вы, гражданин, в автобусе едите, а не яхту покупаете.

Контролёр сквозь бумажку посмотрела на тусклую лампу освещения, намереваясь разоблачить в Александре Павловиче фальшивомонетчика, и продолжала бухтеть, отсчитывая сдачу:

– Вот дам сейчас мелочью... триста пятьдесят, четыреста... возись тут с одним... семьсот, восемьсот... за эту зарплату, да в гробу я... девятьсот двадцать, тридцать... поднимите десять рублей.... так, держите девятьсот семьдесят пять рублей и билетик. Готовим за проезд!

Александр Павлович молча сунул ворох купюр с пригоршней мелочи в карман зимней кожаной куртки – связываться не хотелось, настроение не то. «Стерва, – подумал он о тётке-контролёре, – Стерва и б...ть». Это уже о любовнице.

...Когда это началось? С год назад, когда Александр Павлович, успешный руководитель серьёзной лаборатории, уважаемый человек, праздновал пятидесятилетний юбилей? Нет, пожалуй, раньше. Всё по пословице: седина куда-то, по рёбрам кто-то. Он стал замечать у себя неожиданно возросший интерес к дамам, а вокруг него, вдруг многократно, увеличилось количество сексапильных красоток. Безусловно, его всегда, как нормального мужика, высокого блондина, пусть не спортивного кроя, но привыкшего к физическим нагрузкам дачного строительства, с простоватыми, но правильными чертами лица, не могли не волновать стройные ножки-круглые коленки, выставленные на показ каждому, и кокетливые улыбки, персональные для него. Но это максимум позволительной вольности для женатого по любви, семейного человека. И вдруг эта паранойя... Мини-юбки отодвигали в сторону всю накопившуюся в нём добродетельную скуку, вырезы на блузках вызывали рефлекс слюноотделения. Взглядом он бессовестно раздевал своих молоденьких, да и не только, сотрудниц, кассирш в магазинах, вещательниц прогноза погоды на телевидении. А ещё ведь есть интернет в рабочем кабинете... Он стыдился своего повторного полового созревания, но, вопросом «почему?» сильно не озадачивался. Откуда ему было знать, как там с этим делом у женатых мужиков под пятьдесят? Может так и надо... А значит, вновь и вновь испытывая восторг от полноты и сочности жизни, не мог отказаться от маленьких шалостей. Бьющая через край сексуальная энергия настойчиво требовала объект приложения.

Поэтому так легко закрутился роман, когда рядом с Александром Павловичем на очередной корпоративной попойке случайно села жгучая брюнетка Лиза. Она казалась наивной, доверчивой, ничем не испорченной девушкой, а он сам себе – гуру разврата. Отношения развивались стремительно: белый танец, робкий поцелуй и... задний диван автомобиля. Девочка быстро училась, вскоре, сама давала уроки... Впечатлённый любовник основательно отблагодарил: Лиза была зачислена в штат лаборатории, но на работу ей ходить... не обязательно.

Так они прокувыркались полгода. А в начале декабря Лиза законючила: хочу отметить Новый год в Чехии. Александр Павлович справедливо забеспокоился, ведь, одно дело рестораны, подарки, валяние в койке – всё это на родной земле. Здесь есть возможность оправдать перед женой свои поздние приходы домой (классические совещания), денежные затруднения (понимаешь, премии срезали), отсутствие семейного секса (это самое простое – его жена никогда первой не проявляла подобную инициативу, да и было уж когда, не вспомнить). Совсем другое дело, придумать правдоподобную, убедительную историю не только для жены, но и для дочери, внука – куда делся дедушка с традиционного семейного праздника. Александр Павлович активно воспротивился Лизиной идее, но быстро «сдулся», почувствовав в голосе девушки угрожающие нотки банального шантажа, мол, бедные, бедные жёны. Ему пришлось выдумать неотложную командировку к партнёрам в город Воронеж и выпросить у своего подчинённого, действительно там побывавшего, магнитик на холодильник с видами на красоты города, в качестве доказательства своей лояльности.

А в результате печальный итог – позор на всю Чехию, позор на весь питерский аэропорт с громогласным выяснением отношений, средний палец отъезжающему такси и давка в автобусе.

… Когда Александр Павлович вышел из метро, уже стемнело. Он никак не мог добраться домой: сначала пришлось по известным причинам отказаться от такси; затем автобус еле тянулся в пробке из-за аварии на шоссе; потом в метро он перепутал ветки. Наконец, осталось пройти пару трамвайных остановок.

Зажглись фонари, и городские магистрали превратились в оранжевые реки, с ползущими в противоположных направлениях, былым и красным, потоками автомобилей. Напряжение перегруженных транспортом и людьми улиц не стихало – сегодня православное рождество и все верующие и не очень, атеисты и ищущие лишь повод, были ещё в пути к праздничным семейным столам, к столам друзей с традиционными пирогами. Главная объединяющая сила в России – правильно и обильно накрытый стол.

Александр шёл размашистым шагом: его гнал голод. Кушать хотелось, наверно от нервов, как никогда – у Александра живот буквально прирос к позвоночнику, в голове рисовались заманчивые картины кулинарных шедевров хозяйственной жены, приготовленных к рождеству и его приезду. Как славно они вдвоём проведут сегодняшний вечер – Кира и Алёшка в санатории. Надо только умело изобразить уставшего командировочного, чего-чего, а жалости у его жены, хоть отбавляй, с нежными чувствами дело обстояло сложнее.

На звонок домофона никто не отозвался, пришлось воспользоваться ключами. Квартира встретила Александра пустотой комнат и пустотой холодильника, на который первым делом он прилепил свою индульгенцию. Решив, что жена вышла в магазин, и что для него будет полезнее, если она застанет его, несчастного оголодавшего, за несвойственным делом приготовления яичницы, Александр состряпал нехитрое блюдо холостяка. Но жена не появлялась, а раздражение усиливалось. Поев в одиночестве, он побросал в раковину грязную посуду и, пнув по ходу не разобранную сумку, пошёл смотреть телевизор.

К чёрту этот ящик! Где Наташа?

Их отношения за долгий срок супружества были разными. Несколько непростых лет, после неожиданно предложенной ему свадьбы, они, что называется, «притирались» друг к другу, стёсывая острые края характеров, изменяя старые личные привычки и обзаводясь новыми, общими. Александру изначально было легко согласиться с правилами новой жизни– он любил, любил Наташу с того времени, когда его, хулиганистого парнишку, в воспитательных целях посадили за одной партой с тихой маленькой девочкой. Труднее было в дальнейшем соответствовать представлениям требовательной жены о семейном укладе и ещё труднее остаться верным своему чувству, даже видя, как штамп в паспорте многое меняет в любимом человеке. Впрочем, в повседневной жизни жаловаться Александру было не на что: Наталия рассудительно и твёрдо повела домашнее хозяйство, муж сыт-обут, а родившаяся дочь в центре её забот и ласки. Но слово «любовь», со всеми своими производными, как-то быстро исчезло из ежедневных прощаний, приветствий, вопросов о здоровье или делах на работе. Исчезло оно из всего того, что касалось их двоих, из общения наедине, без посторонних глаз. Да и не в слове дело.

Этого ли ждал Александр от семейной жизни? Не совсем.

Но речка жизни бежит быстро, крутит и петляет, задаёт новые вопросы и ждёт правильные ответы. Самое удивительное, им удавалось их найти. Браки друзей и подруг рушились один за одним, чехарда нестойких связей окружала... ну, прямо, цитадель семейного благополучия. Быт, о который, как известно, чаще всего и разбиваются семейные лодки, для них же был главным связующим элементом, замком для убегающего счастья.Если бы ещё Наталия не была такой непримиримо-щепитильной к посторонним оценкам её семейства, невозмутимо-холодной к соблазнам внешнего мира, и при том, не бегала бы на встречи к друзьям из техникума...

Ох, уж эти встречи! Не сразу, только на четвертом году супружества у Наталии вошло в привычку открыто объявлять по семейству, что завтра у неё встреча, что она придёт поздно, что обед в холодильнике, что... В общем, уходила ни у кого не отпрашиваясь и никому ничего не объясняя. А после рассказывала небольшие подробности, но чаще молчала и всегда вела себя так, будто никуда и не отлучалась.

Это началось, Александр прекрасно помнил с чего. Вернее, не с чего, а после чего – после дня рождения её подруг.

Идти на юбилей Наташа не хотела, но Александр видел, что она устала, замоталась в однообразных домашних делах, что ей нужен отдых, живое общение. Настоял и они, оставив дочку под присмотром тёщи, пошли.

Неприятным обстоятельством для Александра оказалось присутствие среди гостей этого Сергея – человека, которого по его мнению вообще на земле быть не должно. Во всяком случае, чем дальше тот будет от Наташи, тем лучше. И от него тоже– Александр Павлович признавал ревность своим достоинством и отличным предлогом решить всё по-мужски.

Но продемонстрировать свои лучшие качества Александру не пришлось: Наташа напрочь игнорировала Сергея, да так, что даже мужу стало неловко смотреть на поверженного соперника. Плевать, важно, что главный приз достался Александру: Наташка сидит у него на коленях, обнимает за талию, щекочет губами его щёку. Всем видно?

Вечером, уже дома, Александр сорвался – он понял на сколько очевидно демонстративным, фальшивым было поведение жены, а значит и своё незавидное положение как мужа. Из трёх вариантов, кому предназначалась эта ложь – Сергею, самой себе или ему – он выбрал себя и устроил на глазах у дочери отвратительную сцену. Наталья была невозмутима и, казалось, с интересом слушала претензии Александра. Решив, что сказано достаточно, легко справилась с эмоциями мужа, имея в арсенале универсальное женское средство. А уже после, так мимоходом, объяснила ему КАК они будут жить дальше, а о преимуществах для него, Саши, этого нового порядка пусть он догадается сам.

Так и появились эти редкие встречи с друзьями. Подозревать жену Александр себе строго запретил, просто вычёркивал эти дни из их совместной жизни. Он поверил и с годами принял правоту Наталии, что второй пудовый замок стабильных отношений – это её не подотчётная самостоятельность, что должно бы противоречить посторонней житейской логике, ан-нет, не для их семьи. Александр перестал доискиваться до правды, выяснять, ворошить. Зачем? Внук уже пятиклассник, что мы вечные что ли? Да и спасительная соломка уже достаточна мягка...

...За раздражением пришло беспокойство, за беспокойством тревога. Может эта сучка Лиза успела позвонить жене, и та... Нет, вещи на месте, да и Наталия не такая, чтобы уйти самой, скорее его попросят... Наташа, что у тебя на уме?

Невольно Александр посмотрел на фотографию Наталии. В доме накопилось много фотоальбомов, в которые старательно вклеивались снимки, но которые редко просматривались. Несколько фото в рамочках висели на стенах квартиры, стояли на прикроватных тумбочках. Они с друзьями, с кошкой, на даче...

Но эта фотография была особенной.

24

Да, эта фотография была особенной. Перед письменным столом Сергея, на стене была небольшая уступочка, на которой стояли три фотки. На общем снимке техникумовской встречи, на которую Сергею удалось выбраться будучи в армии, он и Наташа стояли вместе, светило солнце и жизнь была прекрасна. Позже, с помощью компьютерных технологий, Сергей оставил их одних, так и получилось это фото: он, в вышедших из моды, клешах, стройотрядовской куртке и она, в лёгком развивающемся платье в горошек, стоит в пол оборота к нему, улыбаясь в вечность.

Второе фото – это классика из техникумовской жизни: все шесть парней их группы, не познавшие ещё порезов бритвенного станка и одетых в соответствии с брутальной модой середины семидесятых. Трава по пояс и выше.

В немного увеличенной по формату рамке стояла третья фотография. Крупным планом, немного отвернувшись от снимавшего, сидела совсем юная девушка, со свободно лежащей вдоль изящного изгиба спины косою тёмно русого оттенка, кулачком подпирая щёку. Чуть опущенные глаза очевидно смотрели на доску с шашками, краешек которой был виден. Фотограф поймал тот момент, когда девушке после долгих размышлений удалось найти правильный ход и эмоции готовы были вырваться наружу. Но это будет в следующее мгновение, а пока она знает что-то такое, о чём никто даже не догадывается и готова сделать то, чего от неё совсем не ждут.

Ах, Наташа, что же ты придумала? Я словно самолётик на верёвочке, которую ты крутишь: мне и не улететь от тебя, и к тебе не приблизится. А что делать теперь?

Мысли Сергея невольно вернулись в неординарный вчерашний день.

– У меня, товарищ водитель, хорошие новости.

Кира сидела, полуобернувшись к Сергею, и, как-то так получалось, что, при вполне просторной передней пассажирской сидушке, он, переключая скорости, каждый раз касался рукой её джинсов. Замечала она это или нет, неизвестно, но не отодвигалась. А вот Сергей заметил, что Кира сразу сняла куртку и ремень безопасности очень рельефно подчёркивал её фигуру.

– Во-первых, маму ещё вчера, после моего ухода, перевели в отдельную палату. Не зря я ругалась с заведующим отделением. Представляете, Сергей Анатольевич, её, как привезли, вообще в коридоре на каком-то диванчике положили. Я в крик, пугала прессой, несуществующими высокими покровителями. Подействовало – поместили в общей палате. Видать, нагнала я страху, что и в отдельной палате место нашлось.

Машина остановилась на красном сигнале светофора.

– А во-вторых? – Сергей повернулся к Кире и открыто посмотрел на неё, решая для себя и ставя перед ней, задачу ближайшего вечера.

– Маму, скорее всего, завтра к вечеру выпишут, – механическим голосом произнесла Кира, не отрывая взгляда от оценивающих глаз.

– Хорошо, пора нам всем познакомиться.

Машина поехала дальше. Молодая женщина повернула голову к боковому окну, стала безучастно смотреть на мелькающие дома, перекрёстки, деревья, деревья и опять деревья – они выехали на шоссе.

«Может быть, я совсем неправа,

На себя примеряя любовь,

У другой, без пощады, не зная тебя,

Отбираю...»

Машину подбросило на колдобине федеральной трассы.

Молчание продлилось довольно долго, в нерешительности рождая вопрос:

– Как Ваша знакомая себя чувствует? – Кира всё ещё смотрела в окно.

– Я думаю, что у неё, – отозвался Сергей, а Кира чуть прикусила нижнюю губу, – всё будет хорошо. Во всяком случае, она в моей заботе больше не нуждается и я передал её в надёжные руки.

– Мужа?

Сергей поцокал языком.

– Кира, Кира... Разве этот вопрос для разговора в машине?

– Хорошо, – она повернула к Сергею лицо, – я... позднее спрошу.

… Снегопад сделал своё белое дело: дороги в садоводстве были основательно занесены, практически до состояния целины. Складывалось впечатление, что в «Монте-Роза» никого нет. Нет следов машин, не видно ни одного дымка из печных труб, не слышно присутствия ни людей, ни животных. Лес, и тот стоял не шелохнувшись.

«И хорошо, и славно, я ни с кем не желаю его делить, это мой день».

Кира смотрела, как Сергей спускался с холма к машине.

– Похоже, на всю округу только Вы, я , да снежная баб... женщина.

Он подошёл совсем близко, встал боком, тяжело дыша, опёрся двумя руками на капот машины. Кира подняла было руку, чтобы стряхнуть с Сергея налипший снег, но не решилась.

– Если завязнем, то вытаскивать будет некому, только сами... Впрочем, рискнём. Садитесь, Кира, не мёрзнете, немного осталось.

Натужно рыча, расталкивая по обе стороны сугробы снега, пусть медленно, но машина вывезла-таки их к ровной площадке у дома, напротив Сергеева пустыря. Очень довольный, Сергей благодарно заглушил мотор и, склонив голову к рулю, повернулся к Кире:

– С прибытием, Кира Александровна! – и подмигнул ей. – Выгружаемся!

Кира взяла сумку и, по едва обозначающимся под снегом ступенькам, стала подниматься на участок.

– Сергей Анатольевич, я сейчас открою, посмотрю что там и как, а Вы минут через пять-семь заходите.

Она скрылась. Ну и Сергей, делая вид, что ему любопытны снежные сугробы, прогулялся поблизости. А потом достал из багажника лопату и стал расширять площадку, с азартом поддевая целые айсберги. За этим занятием его и застала Кира.

– Я жду, жду...

– Собственно, за этим я и хотел съездить. Сейчас заканчиваю...

Сергей перегнал машину на новое место и ещё несколько минут чистил соседскую площадку, пока они не стали смотреться, как одно целое. Кира одобрительно кивала головой.

– Прошу, входите.

Как и ожидал Сергей, дом, с присущей русской деревенской архитектуре простотой и практичностью формы, был добротный снаружи, таким оказался и изнутри. Хоть «вагонка» и была главным декором интерьера, скучным он не казался. Тут просматривались, правильно растущие, умелые хозяйственные руки, труды немереные, деньги немалые, с пользой потраченные: всё было сделано с душой, с выдумкой, явно для удобства конкретных людей, близких людей.

– Строил отец?

– В основном.

– Неожиданный вопрос: какого он роста?

– Папа высок. Когда-то увлекался игрой в баскетбол. Я в маму, обе коротышки. А что?

– Он для вас старался. Это видно.

Основная комната – гостиная – была совмещена с кухней, деля с ней великолепную печь, имелись два смежных помещения, очевидно, – спальни и лестница на антресольный этаж – с перилами, холлом и небольшой комнаткой. Мебель стояла на своих законных местах, было уютно, но... холодно. Кира включила электрический обогреватель, явно слабоватый для большого открытого помещения. Наверное, он был взят в одной из спален.

Сергей с сомнением похлопал по радиатору.

– Электричества съест много, а толку мало.

– Что Вы говорите, Сергей Анатольевич? – Кира вышла из кухни, где уже что-то стряпала.

– Я говорю, может вашу красавицу растопим?

– Хорошо бы, да я не умею. Может Вы?

– Сейчас я принесу дрова, затоплю и расскажу небольшую поучительную историю.

Некоторое время спустя, когда огонь в топке весело побежал по поленьям и Кира уютно расположилась в кресле-качалке с чашкой крепкого чая, а Сергей устроился на маленькой скамеечке возле жаркого стекла, держа на коленях такую же чашку, он начал рассказ:

– В то время, скажем прямо, далёкое время, я учился в техникуме. После окончания второго курса комсомольское начальство пригласило всех желающих на два летних месяца в стройотряд. Сюда, в область, на мелиорацию. А что? Молодость, самостоятельность, без мамы-папы – здорово! Из шестерых парней нашей группы поехали четверо и оказались самыми младшими по возрасту, да ещё в перший раз. Потом никто не жалел и вспоминал с удовольствием. Но это потом. А на деле был тяжёлый ручной труд, грязь мелиоративных канав, жара и вонь воды их коллекторных труб. И постоянное чувство голода, хотя кормили прилично. Наверное, вся энергия тратилась на вечерние танцы, футбол...

– Девочек, – вставила внимательно слушающая Кира.

– У кого-то да, не у меня. Были причины, но оставим их за скобками этого рассказа. Так вот я лучше о кухне, тем более, что вся поучительность связана именно с ней. Все по очереди назначались, это официальное название, дежурными по пищеблоку. Пришлось и мне. Ха, думал я, в поле не надо, целый день при продуктах. Курорт. Только придётся встать пол пятого, чтобы растопить печь и разбудить повара, чтобы он мог сварить котёл каши для сорока архаровцев. Я проснулся, дождь хлещет. На кухне всё сырое, и дрова в том числе. Теоретически, процесс растопки печи мне был известен, как это, с одной спички. Но у меня ничего не получалось: спички гасли, газеты, напиханные в топку вспыхивали и затухали, сырые дрова только шипели. Эксперименты с типом, формой, размером поджигаемого материала провалились. Опрыскивание одеколоном не помогло, только мокрым сеном запахло, а потом кончились спички. Скоро будить повара – печь холодная, как у меня на душе, в предчувствии надвигающегося позора.

Сергей открыл дверцу, пошевелил угли, подбросил полено и продолжал:

– Что спасло меня и завтрак? Это дружба. Совершенно в отчаянии я пошёл будить Фикуса. Да, именно того дядю Фикуса, который здесь несколько дней назад разливал шампанское. Он спросонья послал меня, а когда разобрался в ситуации, оделся, в ливень через весь лагерь пришёл на кухню. И, о чудо! с первого чирка бензиновой зажигалки затопил печь. Снабдив меня устными инструкциями, он пошёл досыпать. А я будить повара, у которого каша и подгорела. Но лучше такая, чем ни какой.

Кира дотронулась до тёплой печи и с улыбкой сказала:

–Теперь ловко у Вас получается.

– Научился уже.

– И рассказчик Вы неплохой.

– Ой, Кира, двух слов, как правило, связать не могу. Это я перед Вами хорохорюсь... Понравиться хочу!

– Это Вам с легкостью удалось.

Уже без улыбки, она быстро поднялась, приняла у Сергея чашку, и, под тихое дребезжание чайных ложечек, ушла в кухню.

Сергей не смотрел ей вслед, а смотрел на огонь, бушующий в глубине топки. «Зачем я её распаляю? Девочка и так не на шутку запала. И что мне делать с этим? Не тупи, мы люди взрослые. Близость возможна, ещё вчера, в больнице, было ясно, но... неизбежна ли. Она ведь будет ждать, чем я заполню последующую пустоту, и надеяться, что это будет любовь. А я в ответ: «Спокойной ночи, дорогие товарищи! До новых встреч!» Нет, лучше оказаться первой сволочью, сказав, не доводя до постели, «расстанемся друзьями», чем, с тошнотворным «останемся друзьями», стать последней сволочью, взяв предложенное в торопливой незрелой страсти. Девочке будет очень больно.

Ах, как жаль! Что-то цепляет меня в её облике, в манере говорить, смотреть... Если честно, я растерян, я вдруг в избытке получаю то, что доставалось мне по крохам совсем от другого человека... Наташа, я не выдержу... Кира, я не могу...»

Сергей обеими руками, попеременно и шумно, похлопал по своим щекам, последним движением изобразил удар в челюсть и, поднявшись со скамеечки, решительно зашагал на кухню.

– Кира, умыться бы мне.

Она молча, оставив две чашки плавать в пенном тазике, промокнула руки о полотенце, перекинутое через плечо, слегка чиркнув о донышко, зачерпнула ковшиком из ведра холодную воду и медленно вылила её в рукомойник. Так же не проронив ни слова, вернулась к чашкам. Сергей снял очки и стал обильно брызгать себе на лицо, преувеличенно фыркая и через раз попадая сложенными ладонями по пляшущей пипке. Затем повернулся и, изображая слепого, нащупал полотенце на плече Киры. Она перестала греметь посудой, замерла, покуда он тыкался лбом в её шею, затем засмеялась и спросила:

– Вы в котором часу обычно обедаете, а, Сергей Анатольевич?

– В любом.

Обстановка разрядилась

– Тогда... – Кира взглянула на настенные ходики – тогда, через час-полтора. Если можно... – она показала мизинчиком на пустое ведро.

– Понял... Сделаем...

За чередой простых занятий: он – расчистил дорожку к колодцу, воды натаскал, дровишек порубил, сбегал к себе на участок; она – тоже что-то чистила, резала, варила, носилась с веником по дому, что-то проветривала и трясла на снег; они – плотненько так пообедали, навели порядок и … устали – ах, да, быстро стемнело.

Для Киры, за несколько часов проведённых вместе в одном доме, острота от нахождения её наедине с Сергеем постепенно смягчилась, уступила ровному, но твёрдому чувству, что так и должно только быть, другое невозможно, не нужно. За простыми, общими занятиями, она увидела своё счастье. Если бы только...

Свет в доме был погашен, гостиная же освещалась лишь небольшим ночником у кресла-качалки, да тлеющими головешками в печи. Кира и Сергей сидели по разным сторонам дивана. Пауза.

Сергей, отстукивая по подлокотнику какой-то медленный рваный ритм, смотрел то в тёмное окно, то на пытающуюся в полумраке вязать Киру.

– Ехать пора, – произнёс он. Кира оторвалась от вязания:

– Вас ждут?

– Да. Мама.

– Мама, да, конечно... Я только пару-тройку рядов закончу.

Спицы в её руках вовсе перестали шевелиться. Сергей заметил это:

– Не торопитесь, надо ещё, чтобы печка прогорела.

Неожиданно резко Кира поднялась. Клубок шерсти упал на пол и покатился, разматываясь, к розетке с дровами. Кира, едва ли не бегом, устремилась за ним, наклонилась и... Она выбрала берёзовое полено, открыла им чугунную щеколду и ловко бросила его в груду углей. Всё, сделано, часа полтора она отвоевала. Но мало, как мало...

Кира сникла, заложила руки за спину, ладонями прикасаясь к тёплой кирпичной стене, с отчаянной безнадёжностью смотрела в сторону Сергея, но мимо его лица.

Он улыбнулся и пальцами показал Кире :

– Ещё два надо. А я позвоню, предупрежу, что... задерживаюсь.

Горячая сладкая волна прокатилась вдоль спины – как быстро нагревается печь!

25

… Оказывается, им очень хотелось поговорить. Собственно, только сейчас настал подходящий момент для откровений.

О своём детстве Кира говорила мало, но сердечно. Она была желанным ребёнком и росла в дружной семье, постоянно чувствуя любовь и заботу родителей. Папа и мама, как казалось маленькой девочке Кире, никогда не ссорились...

…Внезапно мобильник завибрировал, забился мелкой дрожью на деревянной столешнице, сползая к краю стола. Погружённый в воспоминания, Сергей не сразу это увидел, но успел его подхватить, едва не сбросив вызов. Совершенно незнакомый номер невольно настраивал на скептически- осторожный лад, однако, Сергей, мельком взглянув на часы, было около девяти вечера, ответил: «Слушаю!»

26

… И мы часто все вместе, втроём, ходили на прогулки: смотрели на пароходики на Неве, зверюшек кормили в зоопарке, зимой на ледяные горки, летом купаться на залив. Папа часто сажал меня к себе на плечи, и я познавала мир сверху, с высоты его роста. Плавно покачиваясь, я любила смотреть по сторонам, рассказывая маленькой маме где-то внизу о чём-то интересном увиденном. Она, по обыкновению шедшая чуть впереди нас с отцом, оборачивалась, улыбалась мне, махала рукой. А когда папа возвращал меня на землю, всегда целовала, как после разлуки. Было весело – папа умел создавать хорошее настроение, и только однажды, мне это врезалось в память, мама очень погрустнела, когда я задала наивный детский вопрос:

– Почему ты меня целуешь часто, а папу нет?

– Разве? – ответила мама и поцеловала сердитого папу.

Ну, вот. Дальше была школа, поступление в институт. Хотела стать журналистом, но... Но на третьем курсе познакомилась с парнем, своим ровесником, приехавшим в большой город из провинции, откуда-то с Алтая и влюбилась по самые уши. Никого не слушала: ни расстроенную маму, ни всегда соглашающегося с ней отца – скоропалительно выскочила замуж. Ребёнок...

Кира замолчала, не решаясь продолжать, но слово было сказано и Сергею предстояло узнать о ней больше.

– Ребёнок... – осторожно напомнил Сергей.

– Да, родился сын. Алёша.... Он был слабый, много болел... Я разрывалась между ним и институтом. А муж... К семейной жизни он был готов ещё меньше меня и интересовался лишь моей стипендией.

Полученный диплом в посткризисной стране работы не гарантировал. Журналисткой я так и не стала.

Я сидела дома, получая мизерное пособие, муж сидел у меня на шее, не желая и не умея работать. Фактически, две семьи, в одиночку, содержал мой отец, у которого, к счастью, служебный рост и зарплата прогрессировали в экспериментальной лаборатории некоего номерного предприятия. Я бы терпела, не решилась... Но мама... Естественно, она переживала, но кроме переживаний, она воспринимала мой неудачный брак, как собственную непростительную ошибку. Муж, будто он безнадёжно больной зуб, должен быть удалён. Помню, она задала мне вопрос, хочу ли я видеть Алёшку в образе его отца? Я представила: мне стало больно за него и страшно за ещё не родившихся внуков. «Вот и ответ» – сказала мама. Её взвешенный, прагматичный подход к семейным отношениям, считаю, спас меня. Развод, не без трений, состоялся и муж исчез из моей жизни. Где он сейчас, что он, как он – меня не интересует.

– Так, ли?

– Как на духу... Пылкая влюблённость не смогла стать любовью... Её пепел давно развеялся... К счастью...

Сергей подумал, что нужно смягчить Кире болезненные воспоминания.

– Понятно, Smoke on the Water, – без намёка на английский акцент произнёс он.

– Хорошо сказали... В смысле фразы...

– Не я... Это... Это для людей моего возраста...

– Бросьте, Сергей Анатольевич. Smoke on the Water – музыка для людей любого поколения с хорошим вкусом. А я знаю ещё несколько достойных вещей.

К удивлению Сергея, Кира начала перечислять не только названия известных групп, но и названия их убойных хитов. По-английски, правильно...

– И со своим возрастом, Сергей Анатольевич, не кокетничайте: мужчине к лицу любой возраст, если женщина видит в нём мужчину без трёх «х»: хамства, холуйства и … и на выбор.

– Да, Кира, умыли Вы меня. Я просто восхищён Вами.

– Пусть и английский язык Вас не удивляет: у меня в активе ещё французский и итальянский... немного, – Кира остановилась, перевела дух и уже спокойнее продолжала:

– Это моя неожиданная способность к иностранным языкам вкупе с журналистским образованием оказалась спасательным кругом после развода. Случайно, по просьбе одной знакомой я помогла ей с переводом какой-то статьи. Получилось удачно, появились заказы. Сейчас тружусь референтом в фирме, филиале крупной международной корпорации. Парфюм, гигиена...

– Я слышу в Вашем голосе нотки неудовлетворённости. Кира, Вы успешная женщина, как это, make yourself, сын – сколько ему, десять? одиннадцать? – хорошие отношения с родителями. В чём дело? Боюсь спросить конкретнее...

– Вы угадали... Хотя всё лежит на поверхности... Давайте я сварю нам по чашечке кофе?

Они перешли в кухню. Кира где-то щёлкнула выключателем, и низко висящий на столом плетёный абажур высветил круг, словно этим ограничил тему беседы.

Кофе заструил свой аромат из чашек, что стояли рядом, совсем близко, и дымки , переплетаясь в причудливом танце, уносились под абажур.

После продолжительной паузы, настойчивее оказалась Кира:

– Так есть ли муж? Тот, о котором неудобно говорить в автомобиле?

– Сдаюсь. Расскажу.

И он рассказал, не упоминая имён, несколько эпизодов давней истории, довольно скупо, вдруг понимая, что эта скупость не только для того, чтобы пощадить чувства мотивированной слушательницы, а от того, что это и есть точное определение взаимоотношений, его и Наталии.

Услышанное для Киры стало неприятным открытием: она была готова к рассказу, пусть о бурном, но скоротечном романе, заранее всё великодушно прощая, но чтобы эти неестественные отношения длились десятилетиями...

– Простите, Сергей Анатольевич, Вы дурак. Женщина Вас не любит. Возможно, она думает иначе, но, точно хочет, чтобы и Вы так думали. В своей причастности к Вашей... преданности, она видит, как бы противовес, прочным, но не совсем искренним отношениям в семье. Мне жаль эту женщину– её разум не в ладу с сердцем.

– Так всё-таки в её сердце любовь есть.

– Не обольщайтесь – любви не пристало выбирать.

«Какая я правильная и категоричная! А что было бы со мной и c кем бы я была сейчас, не заболей мама. Однако, соперница очень серьёзна, если Сергей до сих пор в неё влюблён, словно юноша, а она ведь далеко не девочка. Надо как-то познакомиться», – подумала Кира и произнесла вслух:

– Шаткий мир может внезапно рухнуть и не факт, что Ваша знакомая исправит давнюю ошибку. Судя по Вашим словам, у неё дети, даже внуки... А если они не поймут, осудят? Вот возьмите хотя бы меня...

Кира поняла двусмысленность фразы и быстро продолжила:

– Я кое-что знаю про свою маму. И очень не одобряю...

27

Сергей поднимался на антресольный этаж. Он чувствовал на себе взгляд, но только подойдя к дверям маленькой комнатки, он облокотился на перила и пропел вниз: «Спать, спать, по палатам... »

Кира молча ушла в одну из смежных с гостиной спален, плотно закрыв за собой дверь.

Сергей вошёл в комнату её сына. Печная труба являлась частью стены, и здесь было достаточно тепло. Но масляный обогреватель тоже был включен. Спасибо за заботу, девочка.

Сергей сел за письменный стол, поигрался с настольной лампой, то включая, то выключая её, оставил гореть. В комнате также обнаружился невысокий шкаф с картонной коробкой наверху, через разорванный край которой были видны старые игрушки, больше не востребованные повзрослевшим мальчиком, но заботливо протёртые от пыли мамой или бабушкой. Увлечения сегодняшнего дня выдавали книги о приключениях хоббитов, в одной из которых закладкой служила сложенная вчетверо страница из мужского журнала, да плакат на стене с пацанами в мешковатых джинсах. Под плакатом свежеперестеленная кровать настойчиво звала лечь и уснуть, оставляя позади трудный день.

Но Сергея больше интересовала фоторамка, занимавшая почётное место в середине стола. Он включил гаджет. На экране появилось, снятое крупным планом, лицо парнишки. Алёша взял от матери, пожалуй, только брови в разлёт и тонкую переносицу, а заметно раскосые глаза – очевидно, от отца. Во всём остальном – гены десятков поколений.

Следующее фото: он и крупный мужчина, оба в ярких спортивных комбинезонах, с лыжами в руках на снежном склоне. Внук и дедушка.

Следующее фото: дача. Кира на переднем плане, в лёгкой домашней маячке, перед банками с вареньем, с улыбкой пробует на вкус сироп из большой деревянной ложки. Кадр немного портит на заднем плане фигура женщины не в фокусе. Наверно, её мать.

Дальше. Опять дача. Фото в полный рост: в первом ряду Алёша и, едва ли не ниже его ростом, Кира. За внуком стоит его дед – загорелое правильное лицо, внушительные залысины, но взгляд немного в сторону. За Кирой, положив обе ладони ей на плечи, – среднего роста крепыш, в обвисшей футболке, единственный чернявый в этой блондинистой компании, с недружелюбными глазами и широкой улыбкой. Скорее всего, фотографировала Кирина мама.

Дальше. А вот дальше не получилось. Фото, схожее по композиции с предыдущим, мелькнуло на экране и он погас. Аккумулятор, похоже, разрядился.

Сергей поискал зарядное устройство, но не нашёл его. Что же делать? Ему очень хотелось продолжить просмотр: во- первых, кто же этот тип, не блондин, так вольно придерживающий Киру за плечи? Про него сегодня не упоминалось. Брат? С негритянской шевелюрой. Маловероятно. Во-вторых, на маму хотелось бы взглянуть.

«Сходить что ли к машине за зарядкой от видеорегистратора?... Вот мне приспичило!»

Сергей спустился вниз, стараясь не тревожить молодую женщину, проскользнул мимо закрытой двери в темную прихожую. Зачем он потащил с собой фоторамку, Сергей не понял, но возвращаться не хотелось. Пришлось набросить чью-то нащупанную и снятую с вешалки телогрейку просто на плечи и в таком виде выйти на мороз.

Взяв зарядку и постояв немного у переднего колеса, Сергей вернулся в гостиную, зуб на зуб не попадая. «К печке, к печке, скорее к печке...» Он сел на знакомую скамеечку, дотянулся проводом («Слава те!..») до ближайшей розетки, включил. Прежде, чем светлый экран сделал для Сергея окружающую комнату ещё темнее, тот успел заметить, что дверь у Киры была открыта.

«Ох, Кира, искусительница. Возьму и войду».

Он действительно войдёт в этот тёмный проём через несколько минут, когда будет потрясён открывшейся правдой, с улыбкой смотрящей на него с последующих снимков, когда все события последних дней сложатся в убийственную цельную картину, когда в темноте пустого дома он услышит плач.

28

Раздался звук бряцающих ключей, открываясь, скрипнула дверь, в прихожей зажёгся свет.

Александр увидел входящую жену, за ней дочь. «Не понял. Наташка должна быть одна, а, если с Кирой, то где внук? Что тут случилось?» Он отодвинул мешавшую сумку, подхватил пакеты...

– Па, привет! Когда приехал?

Наталия молчала. Не раздеваясь, она встала в сторонке, мокрой шубой прислонившись к бумажным обоям на стене.

– Два часа как дома. А вы, а ты почему не....

–Не волнуйся, сейчас всё хорошо. Я с мамой, Алёша в санатории.

Наталия молчала. Разговор без её участия никак не мог раскрутиться.

– Мама приболела. Сегодня выписали. Мы... я звонила тебе, но связь...

– Да, бардак в стране, – попытался отшутиться Александр, не зная что делать с пакетами.

Наталия молчала. Кира не понимающе переводила взгляд с матери на отца и обратно.

– Так, родители, в чём дело?

Наталия оттолкнулась от стены, подошла к Александру:

– Подержи.

Она, оставив одну ручку пакета мужу, вторую взяла сама, стала что-то искать внутри.

– Вот возьми. Тебе пригодится для поездок по стране, хоть в ней и бардак.

Александр увидел свой паспорт, понимая, всё понимая. Наталия попятилась к двери, заслоняясь о мужа выставленной рукой:

– Ты поешь, отдохни, возьми, что считаешь нужным... Не я, ты нарушил... значит, потерял... меня...

Дверь захлопнулась.

– Па-п? – Кира смотрела на отца, но перевела взгляд туда, куда тот глядел не отрываясь: на мокрое пятно на бумажных обоях.

29

– Слушаю!

В трубке молчали.

– Приятный голос...

В трубке молчали.

– Что же, поговорили... Пока.

– Серёжа, покатай меня по городу.

Трубка выпала из вспотевшей руки, упала на ламинат, с треском разделив себя на корпус, аккумулятор и пластиковую крышечку: «Зачем? Просил же... никаких звонков».

Позже он нашёл Наташу в небольшом кафе в трёх остановках от её дома. Посетителей в этот поздний час не было – большинство уже сидело по домам, делая вид, что отмечают рождество, – свет был притушен, и только на столике у окна горела маленькая лампа под матерчатым плафоном. Силуэт лампы отражался в оконном стекле, как и лицо женщины, неподвижное, но с катящимися крупными слезами. Но нет, женщина не плакала – это подтаявший снег деликатно советовал: «Поплачь! Сейчас совсем не стыдно». Она соглашалась, но привычно продолжала ждать, в который раз и каждый раз, спокойно, потому что ничего другого он не должен видеть. Кто он? Кем назвать его? Три десятка лет она обманывалась словом «друг», запрещая себе большее. Три десятка лет, в редкие встречи, ей удавалось не перейти черту, мучая и себя и его, выжигая в их душах пустыню. Ради чего она запирала своё естество? Ради соблюдения негласных правил, когда твёрдо и осмысленно сказала Александру «да»? Ради спокойствия ни в чём не виноватой дочери? Ради уверенности в будущем внука? Именно так. Это ставка всей жизни, в которой предательство Саши не предусматривалось. Тогда почему она сейчас так невозмутима? Потому что первый шок прошёл, а смысл её жизни остался прежним. Только можно позволить себе чуть больше.

Сергей, почти бегом, задевая стулья соседних столиков, направился к Наташе. Он присел на корточки возле неё – на стуле напротив лежала шуба.

– Как ты себя чувствуешь? Ты здорова?

Наташа повернулась не сразу. Из маленькой сумочки, лежащей рядом с чашкой остывшего кофе, она достала косметичку, несколькими привычными для всех женщин движениями что-то подправила на лице, всё убрала, и только тогда, повернувшись к Сергею, ответила:

– Я здорова. Поехали?

Проходя мимо кондитерской витрины, где хозяйничала девушка в униформе заведения, Наталия сказала:

– Спасибо за телефон!

Девушка только кивнула.

30

Что же за день сегодня, просто бесконечный. Представить сложно, что ещё этой ночью я была с Сергеем на даче, что получила то, что не я хотела, а он, и мне не обидно, а чрезвычайно трогательно. Странно, почему его слова на мой рёв в его колени так подействовали на меня. Слова-то простые, и ощущение, будто отец со мной говорит и гладит по моим бесстыжим плечам, а спокойствие пришло. «Кира, девочка, ты узнала, что любовь существует и ты умеешь любить. Тебе повезло, всем нам повезло, а значит, ты будешь счастлива. Только, умоляю, не торопись». А по-утру никакой неловкости, хоть и спали в одной постели – поднялся он раньше, поцелуй его почувствовала. Чем Сергей опоил меня, так вроде я сама кофе варила...

Его отношение ко мне явно изменилось. Предметом незамысловатой интрижки я быть перестала. Фазу ощупывания меня взглядом, издали и вблизи, мы также миновали – маленькая женская провокация, извиняйте, Сергей Анатольевич. Только вот озадачили Вы меня: с чего бы я для Вас стала ребёнком, требующим заботы и бережного отношения. Не ахти что, конечно. Перелёт, я бы сказала. Но во всяком случае, мы стали ближе. Поездке – зачёт. Но вот что-то в самом конце этой поездки... Что же... там было не так? Подъехали... Сумку он к парадной поднёс... Я пригласила зайти – он, сославшись на занятость, отказался... Так адрес, адрес я не называла! Или называла? Мозги набекрень.

Потом после обеда в кафе, дома шаром покати, поехала за мамой в больницу. Ну там всё нормально, только бумаги долго пишут. Хорошо, что на рецепшне детектив кто-то забыл, почитала. Надпись на титульном листе там несуразная, почерком корявым:

В океанариум сходив,

Почитаешь детектив.

Но забыла б поневоле,

Если б были в спа-салоне.

Почему океанариум и причём тут спа-салон? Идиотское сочетание, а слышу не в первый раз.

Нужно было Сергея попросить нас встретить и подвезти к дому, а так: двумя трамваями, с сумками, по магазинам ещё – маму жалко. Но, правду говоря, упустила я хороший шанс их познакомить и узнать мнение о Сергее. Что-то подсказывает мне, я услышу от мамы ту оценку и вопрос, которые хочу услышать: «Правильный мужчина. И только ли сосед?» Эх, не сообразила!

Ладно, это успеется. Гораздо важнее случившееся час назад. Просто не верится, что это происходило у нас в семье. Виноват, явно отец. Стоял убитый, не оправдываясь, не отрицая... Не отрицая чего? Паспорт... Не понимаю... И мама, для которой высшим приоритетом являлась целостность семьи, так жестко указала отцу на дверь... Видать, сломались весы, лопнули, не выдержали цепочки на чашках, и всё содержимое рассыпалось, перемешалось... Похоже, серьёзные перемены и трудные времена впереди у всех нас.

Отец забрал только сумку, с которой ездил в командировку, сказал, что поживёт пока у деда, квартира позволяет, чмокнул меня, пообещал, что всё образуется и ушёл. Он действительно надеется, что для этого достаточно пожить отдельно, страстям поутихнуть, понять, что лучше, чем было, уже не будет... Возможно – всё зависит от мамы. Вот где её носит?

С кем?

А вот это ни к чему.

Раньше я просто не одобряла, а сейчас терпеть не стану. Что мне известно об этом уроде?

Мама, когда-то, под большим секретом, уж не знаю почему, призналась мне, что уходя на техникумовские встречи, ходит не только на них. Она встречается... с другом... потому, что ей... надо. Не часто, раз-два в год, но... надо. Что-то связанное с поддержкой тонуса. Конечно, ничего предосудительного не происходит, но папе знать не обязательно, а ты, то есть, я, как женщина должна её понять. Я ничего не поняла и понимать не хочу, а мама, кажется, пожалела о своём откровении... Я пыталась узнать подробности об этом человеке, но мама замкнулась, встреч, однако, не отменяя.

Тогда ещё не было сегодняшних возможностей: интернета, соцсетей... и хороших отношений с девчонками из клиентского отдела. Минимум исходных данных и стало кое-что известно: имя, возраст, аватар в виде человечка, улетающего на квадратном воздушном шарике, почта и... адрес.

Пожалуй, настало время воспользоваться и поможет мне в этом деле...Сергей.

Так-с, телефон...Ох, мать моя затейница! Где номер?

31

– Давно я у тебя не была. Ремонт...

Сергей не дал ей договорить, жадно и жарко обнял, стал неистово целовать, не попадая в губы, всё лицо: мягкий подбородок, крылья носа, закрытые глаза – пока не почувствовал ответ на страстный призыв: раскрывшиеся губы Наташи нашли и успокоили его ненасытные.

– Тебя... одну...

– Всё хорошо, не торопись... Ещё немного... надо... надо хотя бы шубу снять.

… – Слушай, Серёжа, а мы, вообще-то, в квартире одни? А то как-то громко получилось...

Сергей зашлёпал на кухню. На столе лежала записка, прижатая тарелкой с пирогами: «Заночую у Инки. Мама». Отношения между его матерью и его первой женой были по-родственному близкими, даже сердечными. Что их связывало Сергею было не понятно, ведь бывало до драки дело доходило.

Сергей вскипятил воду в чайнике, наполнил ею две чашечки на блюдечках, поставил их на поднос, присоединил к ним маленькую серебряную сахарницу, положил две серебряные ложечки, два пакетика черного чая, еле всунул пироги и...

– Мы одни, но не брошены... Не завтрак, но ужин. Не кофе, а чай. Главное, что в постель. Будешь?

Наталия сидела в глубине разложенного дивана, подложив подушку под обнажённую спину и обхватив спрятанные под одеялом колени.

– А то... Представь, я ела ещё в больнице. Палата отдельная, а еда одинаковая для всех, из одного котла. Дочка загуляла где-то и вчера вечером,– Наташа развела в стороны свои красивые руки, – ничего не принесла. Серёжа, поставь поднос, расплескаешь. И рубашку свою, дай мне, что ли.

Они с аппетитом восстанавливали силы, но Сергей встревожился.

Напоминание о дочери показалось ему неслучайным: Наталия, возможно, хотела пресечь охватившую их эйфорию и вернуть их с небес на землю, где есть проблемы. Ведь что-то случилось, раз он голый, а она лишь в незастёгнутой мужской рубахе, пьют чай.

– Наташа, – Сергей не знал, как начать разговор о Кире. – Я вспомнил, как зовут твою дочь.

Вызов домофона прервал его.

– Я отвечу, – сказал Сергей и, прыгая на одной, одетой в джинсы, ноге, путаясь во второй штанине, поспешил в прихожую.

«Опять бомжи погреться просятся. Хорошо, пока говорю с ними – с мыслями соберусь»

– Да, открыть что ли?

– Вы – Серге..? Я – ...очь Ната...и Иван...вны. Кира.

Домофон трещал и шипел, проглатывая слога, но кто там стоит внизу Сергей услышал.

«Кира? Ко мне? В этот час? Причём тут «я дочь», а Наталия? Да ещё по имени-отчеству. Почему так официально?.. Слушай, блин, точно! Она идёт к мужчине, по её мнению, совращающего её мать. Наталии-то дома нет, ну и дважды два... Отчаянная девочка! Хорошо, что этот урод – я. А хорошо ли то, что я – урод? Шубу не успею спрятать...»

Сергей погасил в прихожей свет, оставив светлым лишь проход на кухню, услышал подъехавший лифт и открыл дверь.

– Вы?

– Я, Кира, я. Везде я.

Он взял её за руку, втянул в тёмную прихожую и, не давая опомниться, вполголоса сказал:

– Внезапно все лампы перегорели, давайте я повешу, проходите на кухню... там поговорим.

… Кира была вне себя. В тесной кухне можно было сделать лишь два шага, ничего не задев, и Кира моталась маятником, задевая то край стола, то холодильник, то табуретки. Пальцы она держала у висков, отчего ладони походили на шоры.

– Вы всё знали с самого начала! Всё спланировали... И дачу нарочно рядом купили, чтобы быть к ней поближе. Вы больной! А я?... А со мной зачем так? Дурочку из меня делали, использовали вслепую, чтобы разузнать побольше, изнутри, так сказать. Повелась я...

– Кира... послушайте! – Сергей пытался её остановить.

– Не трогайте меня!.. Что ещё Вы, ты мне можешь сказать? Что добился своего – разрушил нашу семью? Мать отца из дому выгнала! Мать! Отца! Тебе не дано понять, что такое есть наша семья. И правильно, что ты один – нравственным уродам нельзя давать размножаться, кастрировать всех... бараньими ножницами... А они снова будут вместе... И я буду счастливой... я умею... любить...

– Сергей, у Киры истерика...

Наталия, полностью одетая, стояла в дверном проёме.

– Да, я сейчас...

Прозвучала хлёсткая пощёчина.

Кира осеклась, замолчала, села на подставленный табурет. Наташа подошла к ней, обняла за голову, закачала, словно младенца, глазами показывая Сергею, чтобы он вышел.

Сергей включил в коридоре свет, зашёл в ванную комнату, до торса облился холодной водой. Поискал, что бы на себя накинуть, но не нашёл ничего, кроме оставленной Наталией его рубахи. Надел её и пошёл прибираться в большую комнату. На кухне слышались всхлипывания, причём, чьи именно было не разобрать, а в комнате всё уже было пристойно: бельё с дивана скрылось в его недрах, сам он принял положение «сидя», из-за портьеры в приоткрытую балконную дверь проникал холодный воздух, на полке искусственного камина стояла его чашка с остывшем чаем, да на блюдечке сиротливо лежал надкусанный пирожок. Где остальная посуда и выпечка, Сергей не понял, а к своей потянулся:

– Не пропадать же... – вслух сказал он и доел, и допил.

Вины он никакой за собой не чувствовал, да и не было её. А была череда случайностей, счастливых или, как видно, пока не очень счастливых, в которые его втянула недобрая планида любви... к свежему воздуху.

...– Кира, доченька, ну что ты? Ну успокойся, всё хорошо. Глупенькая, ты за меня волновалась? Приехала спасать свою маму? Тихо, тихо! Здесь никто ни меня, ни тебя не обидит. Сергей, Сергей Анатольевич, мой друг, давний.

Наталия села возле Киры, смятым платком осушая её слёзы, продолжала:

– Я знаю, ты переживаешь от того, что случилось сегодня между мной и твоим отцом. Тебе не понятно и от этого кажется, что я поступила слишком жестко, ты видишь в этом лишь повод для моего приезда сюда... Не так. Отец... он поступил нечестно, зачеркнул, предал прежде всего самого себя в угоду мелкой похотливой страстишки, которая оказалась сильнее настоящего чувства. Годы вместе в зачёт не идут – проявлять , доказывать свою необходимость другому надо постоянно. Таковы условия.

Успокоившаяся Кира, не перебивая, слушала мать, но не удержалась:

– Мама, а ты? Как соединить это, – Кира обвела вокруг рукой, – и жизнь с отцом? Не это ли первопричина разрыва? Папа не глуп, наверняка догадывался, терпел ну и... его понять можно.

– Верно, он далеко не глупец. И про Сергея... он знал, но знал и другое: измены с ним я сама никогда не допущу. Когда-то, он негласно согласился на эти правила, теряя в малом, выигрывая целую жизнь, выигрывая меня, тебя, Алёшку...

– Скажи, а зачем тебе Сергей? Что вас связывает, если, по твоим словам, «измены ты не допускаешь»? Кроссворды вы что ли разгадываете?

– Не скажу.

– Это жестоко. Трое людей тридцать с лишнем лет мучаются: один от ревности, вторая от неправды, третий от безысходности. Зачем? Чтобы теперь я получила от каждого из вас свою толику. Я получила. Я – равноправный игрок...

Наталия обеспокоено смотрела на дочь – о чём она?

– Кира, наша семья не разрушена, я сумею...

– Ма-ма! Ты ничего не знаешь – я люблю его!

– И хорошо... Он хозяйственный, упорный, контакты ваши наладятся... Фёдор...

– Какой, мама, Фёдор?.. Я Сергея люблю. Анатольевича, чтобы тебе понятней было.

Наталия расхохоталась.

– Когда же ты успела? Любовь по домофону, что ли? Не соскучишься...

– Сейчас ещё веселее будет. Пойдём в комнату, пусть Сергей расскажет. И я за одно с тобой послушаю его интерпретацию событий.

Они поднялись, задвинули табуретки под стол, пошли в комнату к Сергею, не забыв, по очереди, мельком взглянуть на себя в зеркальную створку шкафа-купе в узкой прихожей. Кира, шедшая в след за Наталией, чуть дольше задержалась на своём отражении, что-то смахнув около глаз. Но вошли они одновременно, встали рядом и стояли, как бы не зная, куда присесть.

Сергей излишне засуетился, то двигая кресло, то расставляя пару маленьких подушечек по всей ширине дивана, то закрывая балконную дверь.

«Вот поднос-то где... В снегу... Пироги не пельмени... И Кира не Наташа. Немудрено, что я совсем не догадывался. Внешнее сходство минимально: рост, волосы, пожалуй, упрямая линия чувственных губ... и уши. Впрочем, можно обойтись без японского придыхания: уши как уши, разве что мочки одинаково порозовели, выдавая одинаковый природный темперамент. Но внешнее проявление разительно отличается: Наталия отстранёно-холодная, сдержанная и рассудительная (маска это, защитный механизм, теперь это понятно), всё в себе, всё внутри; Кира более открыта, эмоции живые, яркие, на лице, в жестах, в конечном счёте, в словах... Хорошо, что мне выбирать не нужно».

– Девочки, садитесь, право дело...Сейчас станет теплее...

Сергей включил электрокамин, искусственное пламя заиграло вполне реалистично.

– Наташа! – Он обратился к Наталии, севшей дальше от него, чем Кира. – Тут такое дело... неоднозначное. Поверить трудно!

– Ты расскажи, я постараюсь...– от интонации её голоса у Сергея закололо под лопаткой, а неожиданно всплывшая перед глазами картина часовой давности, явно указывала на склонность к бредовым галлюцинациям.

– Мне тоже любопытно, – голос Киры звучал мягче.

Сергей начал рассказ:

– Долевое строительство, доложу я вам, дело весьма затратное...

Он рассказывал, как Николай, в узких кругах именуемый Стольником, Наташа знает его, задумал купить садоводство и попросил Сергея помочь ему с выбором. Случайно, в числе прочих, на глаза попалось объявление о продаже участка в «Монте-Роза». Лето было, погода хорошая, ну и поехали его смотреть.

Наталия вспомнила: «Верно, видела приезжали двое на машине, стояли под окнами, хихикали: мужик высокий и бабёнка вертлявая. Неужели это Стольник? Не узнала... А Сергея я не видела».

– Посмотрели, мне очень понравилось, Николе – тоже. Он целый месяц хвостом крутил: ни да, ни нет. Потом отказался, все деньги в строящуюся квартиру вбухал... Я обрадовался, решил прикупить на старость... Процесс пошёл...

Не знал я ничего, кто живёт в соседях, а если бы знал, не отказался... хоть режьте меня на грядки.

Кира заулыбалась, по виду Наталии ничего нельзя было понять: верит она в судьбоносные случайности или не верит, предпочитая самой выстраивать прямую магистральную линию.

– Ну так... А с дочерью моей, Кирой?..

– Что с Кирой?

– Серёжа, когда вы познакомились?

Кира, на подобие прилежной первоклашки, подняла согнутую в локте руку.

– Мама, можно я сама скажу: в Новогоднюю ночь.

– Не выдумывай. Мы же на даче были: я, ты, Алёша. И Фёдор, если помнишь.

– Я, мама, ту ночку в раю вспоминать буду... Извини, тебе нездоровилось...

Сергей отвечал Наталии, не на шутку встревожился откровенными высказываниями Киры. Чем дальше в лес, тем больше дров она может наломать в иллюзорном и бесперспективном соперничестве с матерью.

– Наташа, опять произошла нелепая случайность. Фейерверк мы там запускали, по случаю праздника. Фикус, Светка, я – приехали в чисто поле, сдуру, спьяну. Лучше бы заблудились... Вышла Кира, справедливо отругала нас...Сказала, что её мать больна. И если бы я только знал, что это ты, так близко, что тебе нужна помощь...

(«А если бы я нажала на телефоне вызов...» – думала Наталия)

(«Это судьба тогда меня отделила от мамы. Спасибо и прости, я тоже хочу быть счастливой!»)

…всё бы вышло иначе.

– Понятно, полчаса, пока я спала. Быстро вы нашли общий язык!

– Наташа...

– Мама, как ты могла так подумать? Сергей с друзьями уехал и...

– И что, что дальше? – Наталия очень боялась услышать ответ на главный вопрос, но неизвестность мучила её и она подгоняла события.

– Если вопрос ко мне, Наташа, то в следующие три дня меня волновала наша предстоящая встреча... Спокойно, Кира, спокойно.... Всего лишь океанариум.

– Ах, вот оно что! У вас намечались широкие мероприятия. Да, мама? Напомните мне, какой спа-салон вы выбрали? Удивлены? Нечего детективчики свои раскидывать. Не понравился он, видать, маме, не оценила, отдала нянечкам...

– Какой детектив? Ничего и никому я не отдавала. Каким нянечкам? В больнице?.. Кира? Серёжа?

– Ваша книжка, Сергей, признайтесь... там, на рецепшне... Я читала надпись... Если она предназначалась для мамы в подарок, это же ясно, почему Вы не подарили?

– Это не в теме сегодняшней душевной беседы. Другим разом...

– Бог с ней, с книжкой, – Наташа задумалась, нахмурила брови. – Хотя я не представляю, как вы могли не пересечься в больничной палате. Часа не прошло... Или я была в зрительном зале?

– Не накручивай себя. Нам, то есть мне, и, совершенно самостоятельно действующему, Сергею Анатольевичу, было важно только твоё здоровье. Никаких спектаклей не было. Я не знала, что он приходил именно к тебе...

Кира прикусила язык, Сергей укоризненно покачал головой:

– Минутный разговор на ступеньках лестницы. Так. Вежливые пожелания скорейшего выздоровления неизвестным пациентам. Как выясняется – тебе...

– Теперь я понимаю, почему ты не поехала в санаторий, с сыном Алёшей, и с....

– Мама! Остановись! – Кира наклонилась вперед и умоляюще подняла руку.

– С гражданским мужем, Фёдором! – Кира откинулась назад, поднятой рукой прикрыла глаза. Наталия смотрела на Сергея, но ожидаемого эффекта от её слов не увидела.

– Фёдор, это чернявый такой, крепыш? А-га...

– Да, он такой. Почти член нашей семьи, несколько лет вместе с Кирой, свадьба должна состояться. Когда, а, доча?

«Это лекарство, родная, маленькая моя, очень горькое, но выпей его, пожалуйста... Как в детстве», – добавила Наталия про себя.

Кира молчала. Удар был очень болезненный, слёзы стали собираться в уголках глаз и готовы были ручьями... Не потекли слёзы, высохли без следа.

«Нет, мамочка, не буду я есть эту кашу, ты её пересолила... Детство моё счастливое...» – вспомнилось Кире.

– Нет, мама, не будет этой свадьбы. Спасибо тебе, что ценой болезни своей глаза мне на жизнь открыла. А взвешивать и перевешивать ничего не пришлось.

– Ещё придётся, и не раз. Ты нетерпелива, торопишься. Это мешает тебе правильно оценить ситуацию, искажает значения поступков... других людей. Надеясь на ответное чувство, есть ли примеры...

– … питающие его? – подал голос Сергей. – Теперь и я кое-то спрошу. А так ли они важны? Я думаю, нет.

Он встал с дивана, подошёл к своей чашке, заглянул внутрь, крутанул её на пальце и поставил обратно на камин.

Все терпеливо ждали продолжения.

– Наша история, Наташа, лучшее тому подтверждение. Чтобы продолжать любить тебя, мне достаточно лишь знать, что ты рано или поздно встретишься со мной, не смотря на всю распрекрасную твою жизнь. А тебе, чтобы встретиться со мной, вполне хватает уверенности, что я не разлюбил. Удовлетворённые этим мы продолжаем жить раздельно. Где доказательства, примеры?

Наталия пожала плечами.

– Но ведь я приходила...

– Зачем?

– Это моё дело.

– Зачем я тебе?

– Ну надо, надо мне...

– Скажи... Смелее, другого случая может не быть.

Наташа молча боролась, изо всех сил пытаясь разорвать очень удобные, очень надёжные ремни безопасности, за годы приросшие к её коже. И, когда уже никто не ждал ответа, сказала:

– Серёжа, прости... История простая, не пафосная... Сама не понимаю, откуда во мне, тогдашней девчонке, было столько страха перед будущим. А счастья, как и всем, хотелось...Я ведь не гадала, с кем мне быть: в кофейную гущу не заглядывала, карты веером не раскладывала, блюдце пальцем не тыкала. Я просто представила себе Весы – мой звёздный знак – и стала, словно аптекарь, тщательно, скрупулёзно и очень... цинично сравнивать вас, Александра и тебя. Направо, налево, налево, направо... Мне казалось это весьма умным и дальновидным... Да, я заглядывала далеко вперёд, искала там вопросы и за вас сама на них отвечала. Знаешь, Серёжа, твоя чашечка ни разу не перевешивала другую... Оставалось учесть, вот бухгалтер я право! лишь один ответ на вопрос... к самой себе... Но я предпочла остановиться... Саша стал моим мужем, отцом Киры, дедом Алёшке... Всё сложилось, как сложилось... А как могло быть, положи я без страха свой ответ на твою чашку? Не знаю... Скорее всего, жизнь была бы труднее... зато в любви.

– Это ложь!.. Всё сказанное – ложь!

Кира не могла это вытерпеть. Ещё там, на даче, слушая безымянные откровения Сергея, она не верила в реальность таких отношений. А сейчас, когда выяснилось, что таинственная незнакомка – её мать, это и вовсе кажется ей обоюдным чудовищным заблуждением.

– Кира, не смей.

– Что мне не позволено? Правды высказать? Не сегодня, мои дорогие, не сегодня.

Прежде всего это касается... Вас, Сергей Анатольевич. Уверена, что давным-давно, в лучшие времена вы были влюблены в мою маму, которая ещё не была моей мамой, но была несомненно достойна самых высоких чувств. Отвечала она Вам взаимностью или нет, не столь важно, сколь важно то обстоятельство, что приучила Вас быть в шаговой доступности при изменении градуса её благосклонности. Вы называли это, быть нужным. И вдруг она выходит замуж и становится моей мамой. Катастрофа? Как бы, да. Но нет. Раз в год, иногда чаще, Вы снова востребованы. Зачем? Годы молчания. Перспектива? Никакой. Вы прошлым живёте. Не уважаете Вы сами себя, и маму мою Вы не любите! Вот...

Кира сорвалась с места, подошла к письменному столу и показала на фотографию юной Наталии:

– Вот Ваша любовь, Ваша икона... А у этого мальчика, – она ткнула в Сергея в стройотрядовской куртке, – судя по тому, как он смотрит на девочку, а она на него, шанс есть. Это распаляет Вас и обманывает.

Кира снова села. Двумя ладонями с усилием провела по щекам.

– Мама, дорогая ты моя! Вчера я говорила Сергею... да, вчера мы много что говорили друг другу, так вот: мне жаль женщину не в ладах с сердцем и разумом. Но не тебя я имела ввиду. Ты другая. Нет в твоём сердце разлада, потому что нет в нём любви ни к отцу, ни к Сергею. Что произошло в юности, я не знаю, возможно, кто-то кого не дослушал и не понял, кто-то кого-то обидел и не простил, кто-то поторопился и кого-то не остановил... А в результате, весь поток нерастраченной любви и нежности достался мне и Алёшке; благодарного уважения – отцу; заботы и контроля – всему семейству. Тут всё на своих местах, всё плотно срослось в монолит и нет лазейки для внешних раздражителей. Сергей? Это не серьёзно. Небольшая форточка, случайно приоткрывающаяся раз в году. Даже забавно, не так скучно и прикрыть её несложно. Пусть себе сквозит до поры до времени.

Но лопнуло всё в одночасье и не там, где дуло, а там, в основании: папа взбунтовался. С чего бы? А... неблагодарный предатель... твоей нелюбви к нему. На сколько его хватило? Не может быть! Ну, молодец, но уже не боец.

Примитивная логика привела меня сюда, не к Сергею, а к твоему запасному аэродрому...

Кира выдохлась, замолчала. А Наталия встала, подошла к письменному столу, стала близоруко рассматривать фотографии.

– Действительно, хорошие фото.... Ты всё очень упростила, исказила и сделала это намеренно, – обратилась она к дочери. – Чего или кого ты добиваешься? Сергея? У тебя блажь или затмение временное. Любовь по наследству не передаётся... Он не для тебя.

Сергей не знал куда девать глаза, руки его мелко дрожали: никогда он ещё не был в такой щекотливом положении, когда предметом спора было правообладание на его чувства. Во сне такое не приснится, а тут наяву: Кира и Наташа. «Может меня спросить, или у них не принято спрашивать мужика?»

– Догадываюсь, для кого. К чему ты меня толкаешь? К свадьбе с Фёдором, чтобы я потом со знакомой периодичностью к Сергею бегала, а ты как бы ничего не будешь знать. И все довольны... Нет, мама, мне договорная любовь не нужна. У меня другие планы... Тем более, что вчера...

Кира посмотрела на часы:

– Хотя нет, без четверти двенадцать, значит ещё сегодня...

– Что ещё сегодня?

Сергей побледнел, он уже догадался, что скажет Кира.

– Мы провели ночь в одной постели. У нас, на даче.

Наталию, всё ещё стоящую у стола, шатнуло, она зацепила рукой свою фотографию, та с грохотом упала изображением вниз.

– Наташа!

– Мама!

Все кинулись к ней, но она отстранилась рукой.

– Оставьте... Серёжа, это правда?

– Правда, но обстоятельства...

– Не надо, больше... слов...

– Кира! Скажите...

Но Кира только пожала плечами.