Дом напротив

Глава 1

Матвей стоял у окна с кружкой давно остывшего чая и смотрел вдаль. За пустырём, через дорогу, чернел дом — мрачная деревянная пятиэтажка, построенная неведомо когда, кажется, лет сто назад. Когда-то её, наверное, красили в бежевый или бледно-жёлтый цвет; теперь от краски остались лишь редкие чешуйки, похожие на струпья на старой ране. Окна зияли чернотой. Только два или три были заколочены фанерой — остальные смотрели на мир пустыми глазницами.

За окном уже смеркалось, тени ложились на асфальт и медленно удлинялись. Лёгкий ветер покачивал редкие кусты и высокую нескошенную траву, покрывавшую пустырь ровным ковром. Прохожие избегали это место, обходили его стороной. Даже собак выгуливали с другой стороны, ближе к ручью, рассказывая друг другу, что на пустыре небезопасно: можно наткнуться на стёкла, обломки железа, жестяные банки и прочий мусор.

Матвей отпил холодный чай и сел на подоконник, гладя кота Барсика, который запрыгнул к нему на колени и с интересом поглядывал в окно. Этот рыжий бандит никогда не давал Матвею надолго погружаться в свои мысли и оставаться в одиночестве.

Матвей с улыбкой взглянул на Барсика и почесал его за ухом. Кот довольно замурчал и зажмурился. Посидев ещё немного, Матвей встал. Барсик спрыгнул на пол и замер возле миски с кормом, красноречиво намекая хозяину, что она пуста.

Матвей поставил чашку на стол и, достав из шкафа корм, ещё раз обернулся к окну, посмотрев на жуткий уродливый дом. Он знал, что дом давно расселён, что электричество и водопровод отключены. Но по вечерам, когда сумерки сгущались, а фонари на столбах ещё не зажигались, ему иногда казалось, что в некоторых окнах мелькает свет и силуэты людей. Быстрые, неуловимые. Они исчезали сразу же, как только он брал телефон и начинал всматриваться пристальнее.

Сегодня Матвей поймал себя на том, что уже будто ждёт этого свечения. Будто дом говорит с ним или пытается сказать что-то важное. Матвей не слишком верил в мистику и потустороннее и часто убеждал себя, что ему это только кажется: от усталости, от стресса на учёбе, от недосыпа.

Матвей переехал сюда недавно, несколько месяцев назад. Он не выбирал эту квартиру — он выбирал цену. И цена была смешная: за съём отдельного жилья просили столько же, сколько за комнату. Перспектива съехать из общежития его невероятно обрадовала.

А денег, которые ему удавалось заработать на редких подработках, вполне хватало на эту квартиру.

«Студия на окраине, все удобства, тихий район», — гласило объявление. Про «вид из окна» там ничего не было. Впрочем, поначалу это его совсем не отпугнуло. Он зашторил окна плотными шторами, однако кот постоянно висел на них, и они сдвигались. А Матвей в какой-то момент стал обнаруживать себя стоящим у окна и неотрывно смотрящим на дом, словно заворожённый. Это жутко пугало его, но он не мог с этим ничего сделать. Дом его словно притягивал.

Вот и сейчас он снова смотрел на тёмные провалы окон вдалеке и ждал неведомо чего, сжимая в руке пачку корма и игнорируя кота, который настойчиво тёрся о его ноги.

Когда свет всё-таки мелькнул — далеко, на четвёртом этаже, в предпоследнем окне, — Матвей почувствовал, как холодок пробежал по шее.

— Там никого нет, — сказал он себе вслух. Голос его прозвучал глухо, будто издалека.

Барсик мяукнул вопросительно, глядя на него. Матвей тряхнул головой, отошёл от подоконника, насыпал коту в миску корма и вернулся к окну, чтобы закрыть шторы. Но вместо этого полез в карман джинсов, достал телефон и навёл камеру на дом.

Четырёхкратный зум. Восьмикратный.

В окне, где только что мелькнул свет, было пусто. Только темнота и размытые края выбитых стёкол. Он нажал «сделать снимок» и посмотрел на фотографию. Тёмный квадрат на сером фоне стены. Ни отблеска, ни тени.

— Я схожу с ума, — сказал он уже тише, почти шёпотом.

Барсик, доев корм, мяукнул и запрыгнул на подоконник. Кот уставился в ту же сторону, что и хозяин. Уши его были прижаты, хвост медленно ходил из стороны в сторону. Матвей никогда не верил в кошачье чутьё на потустороннее. Но сейчас, глядя, как Барсик не отрываясь смотрит на деревянную пятиэтажку на другой стороне пустыря, он подумал: а вдруг кошки действительно видят что-то мистическое, то, что находится за гранью?

Матвей закрыл шторы. Плотно, так, чтобы полотнища сходились внахлёст. В комнате стало темно. Он лёг на узкий диван, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза. Барсик спрыгнул с подоконника, прошёлся по его животу, улёгся на груди и заурчал.

Под равномерный гул кошачьего мотора Матвей попытался уснуть. Но перед закрытыми глазами всё равно стоял дом — с пустыми глазницами окон.

Он не знал, сколько прошло времени, когда телефон вдруг завибрировал. Пришло сообщение от Кирилла:

«Чего делаешь? Выгляни в окно, там полная луна, красота!»

Матвей усмехнулся. Кирилл был где-то там, в другой жизни, где луна — это просто красиво, а не подсвечивает пустырь и силуэт заброшенного дома.

«Уже сплю», — напечатал он.

«Врун. Спящие не пишут. Ладно, давай завтра увидимся, заеду после пар. Сто лет не виделись».

Матвей отложил телефон, ощутив тепло в груди — от того, что кому-то есть до него дело, но это тепло смешалось с уже привычной тоской. Кирилл приедет. Увидит зашторенное окно. Спросит, почему опять темно, и полезет раздвигать шторы, потому что «солнечный свет полезен для больной головы». И начнёт осуждать его за затворничество, как и всегда. За то, что он вечно отказывается ходить на клубные тусовки, студенческие сборища и вечеринки. Матвея это удручало: его единственный друг совсем его не понимал и, похоже, не был способен понять.

Глава 2

Кирилл, как и обещал, приехал на следующий день ближе к вечеру.

Матвей не пошёл на учёбу. Весь день он просто лежал, борясь с накатившей головной болью, которая то отступала, то нарастала вновь. Он выпил половину аптечки, и таблетки к его радости наконец начали действовать. Матвей поднялся с кровати — и в этот момент раздался звонок домофона, словно молотом ударивший по вискам. Он подошёл к двери и поспешно снял трубку.

— Эй, открывай, отшельник! — послышался бодрый голос Кирилла.

Матвей надавил на кнопку. Кирилл молниеносно миновал три этажа и влетел в квартиру словно вихрь. В руках у него был пакет, который он протянул Матвею, и, быстро скинув кроссовки, прошёл в комнату. Матвей растерянно заглянул в пакет, подозрительно зазвеневший: там оказались две бутылки пива и чипсы. Матвей чуть поморщился, но достал бутылки и поставил на стол, затем принёс бокалы.

- Неплохо ты здесь обосновался, получше твоей общаги, хоть и мрачно тут как в аду, - хмыкнул друг, оглядывая комнату.

- Я привык, - пожал плечами Матвей, высыпая чипсы в тарелку.

Кирилл с улыбкой смотрел на него, однако в его взгляде читалось и волнение.

— Ну давай, рассказывай, — сказал он будничным тоном, поглаживая Барсика, который уже устроился у него на коленях.

— Что мне рассказывать? — тихо спросил Матвей, садясь за стол и глядя в сторону.

— Что творится теперь в твоей голове? Не пишешь, не звонишь уже месяц. А та девчонка, Юля, которая была на моей днюхе, помнишь?

Матвей медленно кивнул, отпивая пиво из бокала.

— Она спрашивает о тебе, — продолжил Кирилл. — Говорит, писала тебе в личку, а ты её проигнорировал. Ты что, Матвей, ты видел её фигуру?

Матвей недовольно посмотрел на друга.

— Конечно, видел. Но я не хочу общаться с ней, Кирилл, ты же знаешь: такие девушки не в моём вкусе. Она слишком... легкодоступная, что ли. Да и поверхностная.

Он тяжело вздохнул и бросил взгляд на зашторенные окна. Кирилл закатил глаза.

— Не сходи с ума, приятель. Ты что, решил себя похоронить после расставания со своей Оксаной? Спрятаться от мира за этими чёртовыми шторами? Ты скоро станешь призраком. И так уже как зомби ходишь: посмотри, весь бледный, помятый, глаза красные — смотреть больно, серьёзно, Матвей.

В голосе друга звучало искреннее беспокойство, поэтому обижаться на его слова Матвей не стал.

— Да не решил я... Просто приболел, мигрень снова, — проворчал он, отставляя почти полный бокал: вкус пива вызывал тошноту.

Кирилл пристально посмотрел на него, затем встал, переложил Барсика в кресло, подошёл к окну и раздвинул шторы. В комнату ворвался свет заходящего солнца. Матвей зажмурился на мгновение. Вместе со светом в квартиру ворвался и пустырь — и дом на другой стороне.

— Это что за страшилище? — Кирилл присвистнул, глядя на деревянную пятиэтажку. — Ты живёшь с видом на декорацию к фильму ужасов? Круто. Я бы на твоём месте писал сценарии.

— Ты можешь задёрнуть шторы? — попросил Матвей, щурясь.

Кирилл чуть помедлил, всматриваясь в его лицо.

— Ладно, — ответил он, но прежде чем зашторить окна, слегка приоткрыл форточку. — Но хотя бы чуть воздуха стоит пустить в дом. А то в этой душегубке немудрено, что у тебя башка раскалывается. Даже у меня виски начало ломить.

Матвей решил не спорить: в квартире и впрямь было душно. Кирилл вернулся в кресло, взял кота на руки и облокотился на спинку.

— Знаешь, Кирилл... — начал Матвей неуверенно.

Кирилл внимательно посмотрел на него.

— Этот дом, он... Там я иногда вижу что-то. В окнах, — Матвей совершенно растерял слова. Видя выражение лица друга, он уже начал жалеть, что заговорил об этом.

— Что именно? — Кирилл чуть склонился вперёд с лукавой усмешкой. — Голых девушек?

Матвей нахмурился, совсем не видя ничего смешного. Хотя чего он мог ожидать от Кирилла? Такая реакция была более чем предсказуема. Он знал друга с самого детства, и тот редко бывал серьёзен, тем более не верил ни во что мистическое.

— Ладно, — сказал Матвей, махнув рукой. — Ничего, проехали.

Кирилл тяжело вздохнул с видом мученика и сказал уже мягче:

— Брось, Матвей. Ну расскажи, что ты там видишь, где, когда, в подробностях. Я превратился в слух и заткнулся со своими тупыми шутками, честно.

Матвей чуть улыбнулся и, выдержав паузу, решился.

— Понимаешь, этот дом давно заброшен, здесь уже много лет никто не живёт. Там точно нет ни электричества, ни других коммуникаций. Но я порой замечаю... В окнах какое-то движение. Будто ходят люди. Будто включают свет. Это может показаться бредом. Я пытался заснять, но телефон словно не видит этого...

Матвей замолчал, уставившись в пол и боясь смотреть в глаза другу.

— Матвей, — серьёзно сказал Кирилл, голос его стал тише. — Ну ты же не думаешь в самом деле, что видишь каких-то духов, привидений, мертвецов? Ты же понимаешь, что там могут тусоваться бомжи и всякая гопота. Или ты уже настолько оторвался от реальности и пересмотрел ужастиков по ящику?

Матвей поднял глаза. Кирилл смотрел на него с мягкой улыбкой и лёгким волнением. Матвею стало очень неуютно от этого взгляда. Показалось, что Кирилл начал сомневаться в его душевном здоровье. Матвея пугало ещё и то, что он сам стал в этом сомневаться. Сильно пугало.

— Я не знаю, что я вижу, — честно ответил он.

Кирилл встал, подошёл с котом на руках к окну, отдёрнул край шторы и посмотрел на окна пятиэтажки. Прищурился, обвёл дом глазами.

— Ничего не мелькает. Заброшка как заброшка, — он отошёл от окна и посмотрел на Матвея. — Но, пожалуй, ты прав, что занавесил окна. Тебе, похоже, реально вредно смотреть на этот пейзаж. Но в таком случае хотя бы лампочки вкрути поярче в люстру, чтобы твоя квартира меньше походила на склеп одинокого вампира.

Матвей бросил взгляд на тусклую лампу и кивнул, понимая правоту друга.

— Всё, мне пора, Матвей. Не скисай тут, пиши. — Кирилл направился к выходу. Барсик уже подавал ему лапой кроссовки — трюк, которому кот научился сам и чему всегда умилялись редкие гости.

— Спасибо, что зашёл, — улыбнулся Матвей.

— Ты не дрейфь. Если хочешь, прогуляемся вместе как-нибудь на эту твою заброшку. Увидишь своими глазами, что там никого нет. Может, тогда перестанет мерещиться всякое, — бодро сказал Кирилл, надевая обувь.

— Может, ты и прав. Я подумаю, — кивнул Матвей.

Кирилл вышел за дверь. В доме повисла тишина — тягучая, плотная. За окном уже стемнело. Барсик прошествовал к дивану, запрыгнул на него и развалился на подушке пузом кверху.

Матвей подошёл к окну, отдёрнул шторы и всмотрелся. В доме напротив горел свет — на последнем этаже. Там стояла девушка, светловолосая, опиралась на подоконник и смотрела прямо на него, неотрывно. Матвей испуганно отпрянул, потёр глаза, яростно потряс головой. Глубоко вздохнул и вновь, медленно, боясь дышать, приблизился к окну.

Дом вновь зиял чёрными провалами окон. Равнодушными и пустыми.

Матвей задёрнул шторы и, часто дыша, отошёл подальше от окна. Сел на диван, погладил кота, взял телефон, включил какую-то глупую комедию, надел наушники. Это немного помогло, но мысли по-прежнему возвращались к увиденной фигуре девушки. К её пристальному взгляду.

Неужели он и правда сходит с ума? - мелькнула мысль.