Дом над бездной

1. Лёд в крови

Жара была такая, что пот стекал даже с ресниц. Кирилл вытер лоб рукавом, но стало только хуже - камуфляж напитался потом уже на третий день, и теперь просто размазывал вонючую влагу по лицу. Воздух стоял плотной, тяжёлой массой, словно сам дышал, тянул гнилой пар из джунглей и разлагавшихся тел. Над ухом пискнула пуля - короткий, хищный визг, потом - сухой хлопок автоматной очереди. Кирилл даже не обернулся.

«Вот так подохнешь тут, - подумал он, - и никто даже не узнает. Официально нас здесь нет. И не было».

Пальцы привычно перебирали цевьё автомата, будто проверяя: всё при мне? Всё, кроме души. Та осталась где-то между Ростовом и разводом. Чёрт бы побрал Африку, частные контракты и эту влажную, вонючую смерть. Зато платят. Почти вовремя. - Зелёный, правее! - крикнул в рацию. - Принял! - коротко ответили.

Тонкая фигура метнулась между домами. Кирилл прижался к стене. Из-за угла - крик, автоматная очередь, визг женщины. Он втянул воздух. Тянуло гарью и тухлым мясом.

«Вот бы сейчас холодной минералки. Или прям в холодильник залезть. Больше ни за какие коврижки не поеду в африканские страны. Никогда. Ну разве что с танком. И кондиционером».

По плану они должны были выбить повстанцев из посёлка до наступления темноты. Маленький, никому не нужный клочок земли - но кому-то очень принципиально, кто тут будет с автоматом стоять. Кириллу было плевать. Главное - выполнить задачу. Остаться живым - это уже приятный бонус.

Он двинулся вперёд, жестом подозвал двоих. Тихо, по стеночке, как учили. Дворик. За глиняной стеной пальма, у дома - переломленный пластиковый стул, детская сандалия, следы крови. Кирилл поднял кулак, сигнал «стоп».

Дверь в хижине приоткрылась, и оттуда выскочил ребёнок. Мальчик, лет шести, худой, в рваной рубашке. Он что-то кричал, маша руками, - язык незнакомый, но по глазам было видно: паника. Кирилл сделал шаг к нему - и в этот момент замер.

Слева, у тени, повстанец. Высокий, с автоматом наизготовку. Уже вскинул. Уже прицелился. Всё произошло за миг. Кирилл рванулся к мальчику, толкнул его вниз, сам прыгнул следом, наваливаясь сверху.

Очередь прошила его сзади. Раз, два, три - каждый выстрел, как удар кувалды в спину. Воздух вырвало из лёгких. В ушах зазвенело.

Он упал, крепко обнимая дрожащего ребёнка. Тот кричал, но голос будто уходил в сторону. Кирилл уже не слышал. Только чувствовал: под пальцами - жизнь. Горячая. Настоящая. «Зато ребёнка спас… долбанная жара… быстрее бы всё это прекратилось…» И стало темно.

Он медленно всплыл из темноты - будто нырнул глубоко и теперь с трудом прорывался к поверхности. Белый потолок дрожал над глазами, и тошнота подступила мгновенно, в горле встал мерзкий, солёный ком. Кирилл попытался повернуть голову - не получилось. Только мысль вспыхнула: «Бляха-муха. Я живой?».

Оглушённое облегчение накрыло, как волна.

«Видимо, пацаны всё-таки вытащили... хрен знает как. Чёрт, может, на вертушке дотащили до города? Сейчас где-нибудь в госпитале. Главное - живой. Остальное разберём».

Он моргнул, и от простого движения в висках ударила тупая боль. Всё тело было ватным. Под ребром саднило, горло пересохло, каждый вдох давался с хрипом.

«Почему так тяжело дышать? И вообще... почему здесь так светло? Не похоже на полевой лазарет. И пахнет... травами? Где нафиг наш йод с потом и дизелем?».

Он попробовал пошевелить пальцами - вроде слушаются. Слабость леденящая, будто кости ватой забили. И тут кашель - хриплый, скребущий, вырвался сам собой.

Послышались торопливые шаги, и в поле зрения встала женщина. Красивая, аккуратно собранные каштановые волосы, одежда строгая, но не медицинская - скорее, как у горничной. Белый передник, засученные рукава. Она ахнула.

- Господин очнулся!!! - выкрикнула она с каким-то облегчением и бросилась прочь.

Кирилл зажмурился. «Господин?.. Меня что, в госпиталь миссии ОБСЕ доставили? Если кто узнает, что мы тут, - всем капец. Особенно мне. Премии точно не видать».

Где-то хлопнула дверь. Воздух в помещении был прохладным, чистым. Ни капельниц, ни писка аппаратов, ни трубок в носу. Под затылком - мягкая подушка. Он попытался сосредоточиться, но мир плыл. Шаги. Трое? Нет, двое. Точно двое.

Один - высокий, сухой, будто выточенный из камня. Мундир строгий, но не российский, ни один шеврон не узнаётся. Идеально выбрит, волосы коротко подстрижены. Глаза карие, цепкие. Лицо будто сошло с учебника по истории: благородный профиль, крючковатый нос, холодная аристократическая сдержанность.

Второй - добродушный на вид доктор. Белый халат, очки в тонкой оправе, аккуратная бородка. Он подошёл ближе, покачал головой с тёплой улыбкой.

- Господин Зорич, вот видите, - проговорил доктор, - всё в порядке. Да, согласен, не каждый переживает инициацию так бурно... Но, как говорят, чем сильнее припадок - тем сильнее дар будет!

Кирилл с трудом сфокусировался. «Что за чушь?.. Какой припадок? Какой дар?..».

Военный коротко хмыкнул и пожал доктору руку.

- Спасибо. Вы - как всегда.

Он подошёл ближе и склонился над Кириллом. Лицо близко, глаза - внимательные.

- Сын, я переживал. Поправляйся.

Кирилл заморгал. «Сын?.. Почему все говорят по-русски?.. Это точно не африканский госпиталь. Точно не ОБСЕ. Что вообще за херня происходит?!».

Он попытался спросить, но горло перехватило. Снова закашлялся, больно, с надрывом. Подбежала та же женщина, ловко поднесла стакан.

Вода. Холодная. Настоящая.

Он сделал пару глотков. Холод пробежался по груди, приятно жгучий. Глаза закрылись сами собой.

Последняя мысль: «Как и хотел… Минералочка… холодная…»

Провал.

Он проснулся от голода. Настоящего, звериного, с таким урчанием в животе, что аж затылок сводило. Потолок - белый, но в дневном свете казался золотистым. Он медленно сел, огляделся. Всё было чужим: мебель тяжёлая, тёмное дерево, резные ручки, высокие окна в пол, шторы, похожие на театральные занавеси. Немного вычурно, но при этом - дисциплина в каждой детали. Даже простыня была натянута с армейской точностью.

Он встал босиком, ноги утонули в ковре. Подошёл к окну. За стеклом - лес. Не джунгли, не пески. Сосны, ели, и берёзовая аллея, тонкая, едва тронутая солнцем. У подножия - аккуратный парк. Газоны, скамейки, беседка. Английский стиль. И воздух - не влажный, а родной, терпкий.

- Что за… - пробормотал он. - Неужели домой перекинули? Прямо в госпиталь-пансионат? С чего вдруг такая щедрость?..

Он повернулся - и увидел своё отражение. Замер. Поморгал. Потом резко рванул к трюмо. В зеркале смотрел на него подросток. Лет четырнадцати. Щёки - ещё детские, но в скулах уже проступала взрослая резкость. Чёрные волосы, карие глаза. Выразительное лицо, почти картинное. Жилистый, сухой. Привлекательный. Девчонкам бы понравилось.

- Это не я, - тихо сказал Кирилл. - Совсем не я.

Он покрутил запястья, сжал кулаки. Всё - чужое. Незнакомое. Паника поднималась изнутри, как холод. Он судорожно открыл шкаф. Внутри - форма. Почти военная. Камзол, штаны с лампасами, плотная рубашка. Рядом - ремень, перчатки, сапоги. Всё начищено, выглажено. Одежда - другая эпоха.

Выбирать не приходилось. Он оделся молча. Ткань - плотная, холодная. Сапоги - тяжёлые, новые. Но сидело всё как влитое.

Он вышел в коридор. Пол - вишня, лакированная. Стены - картины в золочёных рамах. Где-то внизу - смех, лёгкий, женский. Пахло духами - густыми, пряными, как в старых флаконах. И вдруг - запах еды. Курица. Жареная, с корочкой.

Он пошёл по запаху, крадучись, как на операции. Кухня была просторной, тёплой. Каменная плита, медные кастрюли, резной буфет. Никого. На отдельном столе - блюда под крышками. Он приподнял одну - утка. Румяная, с картошкой и морковью. Живот заурчал. Он отломал ногу, сел, стал жадно есть.

- Батюшки, милостивый государь! - ахнула женщина.

Он обернулся, облизывая пальцы. На пороге стояла кухарка. Лет сорока, пышная, с румяными щеками. Фартук, шаль на плечах.

- Как можно, господин? На кухне, да ещё и руками! Батюшка ваш узнает - заругает меня. Проходите в столовую. Обед через десять минут. Сейчас все соберутся.

Он поднялся, вытер руки о полотенце и вышел.

Зал был огромный. Высокие потолки с лепниной. Паркет - зеркальный. Стены - в панелях, каждое зеркало - в золоте. Хрустальная люстра, тяжёлые портьеры. На стенах - портреты. Мужчины в мундирах, женщины в шелках. Воздух - сухой, пыльный, как в музейном зале.

Открылась боковая дверь. Вошёл тот самый мужчина - сухой, в форме, с выправкой.

- Вот ты где, сын, - сказал он. - А я к тебе зашёл - смотрю, нет. Думаю, не учудил бы ты чего. Кирилл, как себя чувствуешь?

Кирилл вздрогнул. Его назвали по имени.

- Вы кто? - спросил он шёпотом.

Отец нахмурился, кашлянул и чуть одёрнул мундир, будто собирался с мыслями. Глядел на него внимательно, чуть прищурившись.

- Сын, ты чего... - начал он, но осёкся. - А, ну да. Доктор говорил - пару недель будешь в себя приходить. Вообще-то ты четыре дня должен был лежать. Велели бульоном отпаивать тебя. А я не верил. Шельмец, - усмехнулся он, - не верил, что ли, в нашу кровь? Зоричи и не из таких передряг выкарабкивались!

Он подошёл и с весёлым, тяжёлым хлопком стукнул Кирилла по плечу. Тот чуть не пошатнулся. Мышцы были чужие, тело - подростковое, непривычное. Но удар был не злой.

Кирилл напрягся. «Он думает, что я... Зорич? Я же капитан Морозов. Или это сон? Это всё грёбаный бред под наркотой? Что здесь вообще происходит?!».

Он не успел открыть рот. В комнату легко, как по сцене, вошла женщина лет тридцати пяти. Шёлковое платье, волосы собраны в причёску, лицо спокойное, сдержанное, но в глазах - тревога. За руку она вела девочку. Та - лет шести, с длинными светлыми кудряшками, в платье, как у фарфоровой куклы.

- Кирюша, ну как же так, - сказала женщина и всплеснула руками. - Доктор ведь велел лежать! Ты и так нас всех перепугал... Я вот сколько себя помню - никто в роду ещё на инициации в обморок не падал. А ты лежал почти сутки. Такой бледный... Господи, как ты себя чувствуешь?

Она подошла, аккуратно коснулась его щеки. Тёплые пальцы, нежная кожа, аромат пудры и жасмина. Кирилл застыл. Он не знал, что сказать. Он не знал - кто она. Но нутром чуял: мать. А девочка тем временем запела, раскачиваясь, как на качелях:

- А наш Кирюша упаааал... и не встааааал... и весь такой беееелый...

Он замер, не зная, смеяться или прятаться. Но тут громко, по-военному чётко прозвучал голос:

- Варвара! Подавай обед!

Это был отец. Или человек, называющий себя так. Тон - как на параде. Женщина - та самая кухарка - тут же появилась в дверях и кивнула.

- Слушаюсь, ваше сиятельство.

Они прошли в столовую. Комната оказалась не менее пышной, чем зал: длинный полированный стол, десяток стульев, хрусталь, серебро. Скатерть снежно-белая, с вышивкой. На стенах - картины, на подоконниках - кованые подсвечники. Запах жареной утки и пряного вина наполнял воздух.

Кирилл сел, как ему показали. Спина - прямая, руки - на коленях. Он смотрел на тарелку, ощущая, как внутри всё стучит. Он не знал, кто он. Где он. Почему все говорят по-русски. Почему тело не его. Но он знал одно: сейчас нельзя выдать себя.

«Разведчик, мать твою, - подумал он. - Ну, герой, не истерии. Спокойно. Внимательно. Смотри, слушай, впитывай. Потом решим, что делать».

Он поднял глаза и впервые посмотрел на тех, кого называли его семьёй. И понял - спектакль только начинается. Обед был подан торжественно. Варвара и две молоденькие служанки сновали с блюдами, ставя их на стол с ювелирной точностью. Первым подали суп с курицей и лапшой, потом - пирог с грибами, мясо, тушёные овощи, фруктовый квас в хрустальных стаканах.

Кирилл ел, будто впервые в жизни. Стараясь не выдать себя, он копировал манеры окружающих: как держат ложку, как отодвигают салфетку, как кладут хлеб. Всё было новым. Всё - странным. Но вкус еды был настоящим.

- Кирюша, ну скажи, - мягко произнесла Екатерина (та самая женщина в шелковом платье), - ты точно себя хорошо чувствуешь? Лицо у тебя такое... бледное.

Он кивнул, не зная, что сказать.

- Просто немного непривычно. После всего.

- Это да, - вставил отец, откинувшись на спинку. - У тебя и вправду была бурная реакция. А ты слышал, Митрофан Скобельской тоже инициировался. В соседнем уезде. Хотят совместный праздник устроить. Хм. Может, и правильно. Молодёжь должна знать, что такое сила родов.

- Митрофан, - протянула Екатерина. - У него же бабка со стороны Костроминых?

- Ага, она самая. Магия земли, кажется. А у парня - огонь. Интересно.

Разговор шёл вперёд сам собой. Девочка - Варенька - перебивала, хихикала, рассказывала про собаку, которая съела её ленту. Кирилл сидел, как на минном поле. Ещё слово - и всё может рухнуть.

Наконец обед подошёл к концу. Варвара унесла блюда, Екатерина повела дочь наверх.

- Сын, - сказал отец, вставая. - Пойдём на воздух. Пора нам с тобой по-мужски.

Они вышли на террасу. Доски пола скрипели под сапогами, воздух был свежий, с еле уловимой прохладой. Вдалеке пели птицы. Отец достал трубку, набил табаком, прикурил. Несколько раз затянулся и выдохнул в сторону.

- Сын, ты пробудился. Магия - это дар, но и долг. Пора о карьере думать. Я выхлопотал тебе место в Петербургской военной гимназии. Лучшие наставники, строгая система. Всё как должно.

Слова ударили, как кулак в живот. Учебка. Крики сержантов. Грязь, пот, боль в мышцах. Снова дисциплина, снова система. Снова он не сам себе принадлежит. Пальцы сами собой сжались на перилах. Что-то внутри него оборвалось - и пошло наружу. С треском, почти со звоном, край парапета покрылся инеем. Морозный узор, как из зимней сказки, расползался по дереву. Лёд.

Отец поперхнулся дымом, кашлянул.

- Во как. Сильный дар. Но вот контролировать тебе его точно надо учиться.

Он стукнул трубку о перила, высыпая пепел, и усмехнулся.

- Решено. Через неделю - на паровозе, в Петербург.

Хлопнул Кирилла по плечу, повернулся и ушёл в дом. Кирилл стоял, глядя на белеющий лёд на парапете.

«Хуже уже точно не будет», - подумал он и медленно выдохнул.

Кирилл решил осмотреть поместье. Внутри всё казалось слишком театральным, а ему нужно было пространство - дышать, двигаться, понять, где он, наконец. Он прошёл через сад, мимо беседки, по гравийной дорожке, мимо ряда кустов, и вышел к флигелю. Невысокое здание с деревянной отделкой, уставшее от времени, но чистое и ухоженное.

Он толкнул дверь. Скрип.

Внутри пахло мылом, солнцем и мокрым бельём. На полу стояли деревянные тазы, в углу сушились простыни. И вдруг он увидел её.

Девушка. Совсем юная, лет шестнадцати. Черноволосая, с косой, растрёпанной от влажного пара. На ней был лёгкий сарафан, почти прозрачный, липнущий к телу. Подол задрался, открывая колени. Она стояла на коленях у таза и терла что-то руками, напевая негромкую, ласковую песенку. Кирилл замер.

Она его не замечала. Или делала вид. Он не мог оторвать взгляда. Тело - подростковое, но с рефлексами взрослого мужчины - уже выдавало своё. В животе кольнуло. Мысль мелькнула, быстрая, как пуля: «Мне ж теперь лет четырнадцать–пятнадцать... Гормоны. Ну да. Хотя... и девчушка хороша...»

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. На цыпочках. Пот тихо выступил на спине. Сердце билось громче шагов. Он вышел за дверь, выдохнул, провёл рукой по лицу. Надо было отойти. Быстро. Сердце колотилось как бешенное.

Внутри флигеля девушка вдруг подняла лицо. Улыбнулась. Губы шевельнулись почти беззвучно.

- Глупый виконт... всё никак не решится...

2. Первый шаг

Утро было прохладным, но тихим - каким бывает только в начале осени, когда солнце ещё не поднялось высоко, а воздух уже пропитан свежестью. Где-то в саду перекликались птицы, невидимые в тени высоких елей. Кирилл открыл глаза, потянулся и медленно сел на кровати, щурясь от мягкого света, пробивавшегося сквозь шторы.

Он оделся без спешки, надел плотную рубашку и брюки, зашнуровал сапоги. Сердце билось чуть быстрее, чем обычно - не от тревоги, а от лёгкого, странного волнения. Тело казалось чужим, но всё больше слушалось. Пальцы ловко завязали ремень, плечи расправились. Он был подростком - по внешности. Но внутри... внутри он был всё тем же Кириллом Морозовым. Или уже нет?

- Надо понять, на что способно это тело, - пробормотал он и вышел из дома, прихватив куртку.

Трава под ногами была влажной, мягкой. Он двинулся по дорожке, ведущей мимо беседки и цветников, и побежал. Сначала легко, будто играючи. Но через сотню шагов дыхание сбилось, ноги налились ватой. Он стиснул зубы и ускорился.

«Мало знать. Надо прочувствовать. Мышцы, дыхание, выносливость. Это моё тело теперь. Значит, оно должно быть мне послушно».

Бег помог. В голове прояснилось. Мысли, как бусины, встали в чёткую нить. Африка, смерть, мальчишка, выстрел... всё было. И всё - осталось позади. Он выжил. Почему? За что? Бог? Аллах? Будда?

- Может, кто-то там наверху всё-таки решил, что я не совсем мразь, - прошептал он, - и дал шанс. Второй. Последний.

Он бежал, и с каждым шагом внутри росло странное, забытое чувство. Радость. Нет, не эйфория. А спокойное, ровное тепло, как от чашки крепкого чая после смены. Он добежал до озера и остановился, тяжело дыша. Тело горело, щеки вспыхнули.

- Ну и пусть. Осень, не осень... - он сбросил куртку, стянул рубашку, сапоги, брюки, остался в нижнем белье и с разбегу бросился в воду.

Озеро приняло его с восторгом. Холодная гладь сомкнулась, и он пошёл вглубь. Гребок. Ещё один. Под водой было тихо. Словно весь мир исчез. Только он, тишина и движение. Он нырнул глубже, обогнув небольшой камышовый островок, вынырнул с обратной стороны - и обомлел.

На мелководье, освещённом косым светом солнца, стояла девушка. Та самая. Из флигеля. Обнажённая.

Кирилл вздрогнул. Сердце подпрыгнуло. Он инстинктивно отплыл назад, желая скрыться, но поздно - девушка заметила его. Она резко схватила сарафан, прикрылась, и, не отводя взгляда, чуть склонила голову.

- Виконт, вы что ли в меня влюбились? Аж подглядывать начали? - голос её дрожал от смеха, - раньше вы такого себе не позволяли!

Он замер, чувствуя, как его лицо краснеет до ушей. Хотел что-то сказать - объяснить, оправдаться - но рот пересох.

- Я просто... я не знал, что вы тут... я купаться... и вообще... - пробормотал он.

Она хохотнула, прижимая ткань к груди, и побежала вдоль берега, босая, лёгкая, смеющаяся. Спина, плечи, стройные ноги - всё мелькнуло, как наваждение. Исчезла за кустами, а он остался стоять, будто оглушённый.

- Да что ж такое... гормоны, мать их… - выдохнул Кирилл, - вот теперь я точно подросток.

Он поплыл обратно. Нашёл одежду, оделся быстро, на ходу застёгивая ремень. Пока шёл к дому, прокручивал в голове сцену снова и снова. «Слишком красивая, чтобы быть реальной. И слишком спокойная, как будто... ждала?»

Вернувшись в дом, он понял, что опаздывает. В столовой уже сидел отец, строгий, выбритый, с газетой в руке. Завтрак стоял на столе - каша, яйца, тосты с джемом, облепиховый морс. Пахло хлебом и сливочным маслом.

- Ты знаешь, что опоздавший солдат еду… - начал отец.

- …не получает, - буркнул Кирилл, опуская взгляд.

- Где был?

- Утренняя гимнастика. Надо быть в форме, - автоматом ответил Кирилл.

Отец приподнял бровь, но в глазах мелькнуло одобрение. Он кивнул.

- Так и быть. Завтрак тебе подадут.

Кирилл сел. Морс оказался кислым, но бодрил. Яйца - нежные. Каша - настоящая, как у бабушки в деревне. Он ел молча.

- Сегодня поеду в город, - сказал отец, вставая. - Надо купить тебе форму, билет и ещё кое-что. Подготовиться к отъезду.

- А можно с вами? - тут же спросил Кирилл.

- Пожалей мать, - строго отрезал отец. - Ей и так тяжело будет. Проведи с ней день. Не спорь.

Он ушёл. Кирилл вытер губы салфеткой и поднялся. На втором этаже, в малом зале, за круглым зеркалом сидела Екатерина и расчёсывала волосы дочке. Варя что-то щебетала, весело болтала ногами. Екатерина подняла глаза и улыбнулась:

- Кирюша. Всё хорошо? Точно?

Он кивнул, проходя внутрь. Стал у окна, скрестив руки.

- Ты у нас парень умный, крепкий. Но я всё равно буду переживать, - сказала Екатерина. - Мне бы так хотелось, чтобы билета не было хотя бы ещё неделю...

Кирилл посмотрел на неё. Женщина, чужая, по сути, - а в голосе столько тепла. Его качнуло изнутри.

«Мне этого так давно не хватало... простой, искренней заботы. Хм. Это мои чувства? Или пацана, в которого я переродился?»

- Я буду писать, - тихо сказал он. - И каникулы, наверное, будут? Я приеду обязательно.

- Конечно, будут. - Екатерина улыбнулась. - Мы с отцом будем присылать тебе деньги каждый месяц. Двести пятьдесят рублей. Надеюсь, тебе хватит?

Кирилл замер. Он понятия не имел, много это или мало. Но судя по интонации - да.

- Спасибо, - искренне сказал он.

Карета вернулась под вечер. Колёса загрохотали по гравию, гулко отозвались под окнами. Кирилл выглянул в окно своей комнаты и увидел, как кучер, спрыгнув с облучка, ловко выхватил из багажного отделения саквояж и, ворча, потащил его к парадной двери. Отец вышел из кареты не спеша, неторопливой походкой бывалого офицера, чуть поправляя плащ и придерживая что-то у бедра, под складками ткани.

Кирилл быстро сбежал по лестнице, едва не споткнувшись. В вестибюле запахло холодным воздухом, табаком и кожей. Отец вошёл, снял перчатки, кивнул сыну и с неожиданной для себя улыбкой хлопнул того по плечу.

- Держи, - сказал он и протянул билет. - Завтра в 14:00. Паровоз до столицы.

Кирилл принял картонку: плотная, глянцевая, с золотыми вензелями и красным сургучом, билет выглядел как произведение искусства. Он не удержался - провёл пальцем по узору. Как будто это был пропуск в совсем другую жизнь.

Граф тем временем махнул кучеру, чтобы тот оставил саквояж у стены, и хитро подмигнул сыну:

- Пойдём. Есть ещё кое-что.

Кирилл двинулся следом, машинально замечая, что под полами отцовского плаща определённо что-то скрывается - движется, звенит тихо при каждом шаге. Интуиция сработала - и не подвела.

Они вошли в кабинет. Комната, пропитанная табаком, кожей и терпким запахом старых книг. На стене - ружьё в застеклённой раме, на столе - глобус и стопка бумаг. Отец подошёл к креслу и достал из-за спины длинный, узкий предмет в тканевом чехле.

- Вот, - сказал он, разворачивая. - Настало время.

Сабля. Позолоченные ножны, с гербом рода: медведь, оскаливший пасть. Рукоять в серебре, холодная, строгая. Кирилл вдохнул и протянул руки. Оружие было лёгким, как будто подогнанным под него. Он машинально провёл пальцем по навершию - и ощутил лёгкий озноб, будто металл отозвался на прикосновение.

- Это семейная, - сказал отец, глядя пристально. - Передаётся от отца к сыну. Когда он становится взрослым. Не просто клинок. Внутри - чары. С кончика можно выпускать ледяные диски. Острые, быстрые. Всё зависит от силы. От контроля. От тебя. Весь вечер убил на то, чтобы ее правильно отполировали.

Кирилл кивнул, будто принял клятву.

В этот момент дверь приоткрылась. Вошла Екатерина, неслышно, словно призрак. На лице - тревога, в руках - скомканный платок.

- Завтра? - спросила она негромко, почти шёпотом.

Отец кивнул.

- Завтра. Не реви, не на смерть ведь. Просто на учёбу.

- Я не... - начала она, но осеклась. В глазах блеснуло. Она отвернулась, и Кирилл почувствовал, как внутри защемило. Он молча поклонился и вышел, держа саблю в руке.

Коридор был полутёмным. От окна тянуло синевой. Он шёл, стараясь не думать - и вдруг кто-то схватил его за руку и втянул в узкий чулан. Захлопнулась дверь, он едва не выронил саблю.

Перед ним - девушка. Та самая. Раскрасневшаяся, в переднике, волосы распущены, глаза блестят.

- Милостивый государь... вы уезжаете? - прошептала она.

Кирилл сглотнул.

- Да...

Девушка опустила глаза. Молчание тянулось мучительно. И вдруг, будто что-то преодолев, она шагнула ближе и по-детски неловко поцеловала его в губы. Одним движением отстранилась и выбежала.

- Скажу Варваре, чтоб пирогов напекла в дорогу! - крикнула уже из коридора.

Кирилл стоял в темноте, ошарашенный, с краснеющим лицом. Потом засмеялся, тихо, одними губами.

Он добрался до своей комнаты, скинул камзол и плюхнулся на кровать. Билет всё ещё был в руках. Он разглядывал завитушки, вензеля, печать - и уже сквозь сон подумал:

«И это только начало».

Утро выдалось суматошным.

Горничная - пышная, вечно потная тётка по имени Авдотья - пыхтела, пытаясь уложить в чемодан всё, что, по её мнению, было жизненно необходимо молодому виконту в столице: от запасных кальсон до засахаренных цукатов. Кирилл стоял рядом, нахмурившись.

- Да зачем всё это? - пробормотал он, глядя, как очередная рубашка безжалостно вминается между носовыми платками и полотенцами. - Мне же форму выдать должны. И бельё, и всё прочее...

- Это уж вы, милостивый государь, у кого другого спрашивайте, - фыркнула Авдотья. - Матушка велела упаковать. А спорить с ней, сами знаете, себе дороже.

Кирилл только вздохнул. Он и спорить не хотел. Он вообще с самого пробуждения чувствовал себя как в каком-то сне: тревожном, густом, где всё вокруг и знакомо, и чуждо одновременно.

На террасе прохаживался отец - неторопливо, будто просто дышал свежим воздухом. Но Кирилл, бывший военный, не мог не заметить: плечи напряжены, шаг чуть резче, чем обычно, руки сжимают перила крепче, чем надо. Полковник Зорич, граф и глава рода, нервничал. Пусть и не показывал.

К одиннадцати к крыльцу подкатил экипаж. Лошади фыркали, перебирая копытами, кучер - пожилой казак с сединой в усах - соскочил, открывая дверцу.

- По расписанию, - буркнул он.

Чемоданы погрузили быстро. Слуги засуетились, отец шагнул к сыну, коротко пожал руку - крепко, по-мужски.

- Не опозорь фамилию, - сказал он. - Не падай в обморок от строевого шага. И пиши, мать будет беспокоиться.

Кивнул и, не дожидаясь ответа, развернулся, хлопнул дверью и ушёл в дом.

Кирилл остался с чувством, что ему сейчас дали пощёчину. Но, поразмыслив, понял - нет. Это было прощание. Сухое, но от сердца.

Екатерина не выдержала.

- Кирюша, милый, - её руки обвились вокруг него с неожиданной силой. Глаза покраснели, в уголках дрожали слёзы. - Пиши мне. Часто. Обещаешь?

Он кивнул, машинально обнимая в ответ. Уткнулся носом в её волосы - пахло лавандой и ванилью, тёпло, по-домашнему.

- Обещаю, матушка.

Рядом заёрзала Варенька, явно не понимающая, почему все вдруг такие грустные. Она дёргала его за полу куртки и шептала:

- Ты скоро вернёшься? А меня с собой возьмёшь?

- Вернусь, - пообещал он ей, присев на корточки. - А тебя... может, попозже. Когда подрастёшь и станешь настоящей леди.

Она кивнула с важным видом.

И тут к нему подошла Софья.

Та самая.

Сарафана сегодня не было - платье у неё было скромное, с фартуком, волосы заплетены. Но глаза - те же, смеющиеся и живые. В руках она держала аккуратную коробку, перевязанную лентой.

- Вам в дорогу, милостивый государь, - проговорила тихо. - Пироги. С вишней и капустой. Уж какие есть…

Она явно хотела сказать ещё что-то, но сдержалась. Вокруг были люди, слуги, сестра, мать - не время и не место. Кирилл принял коробку, благодарно кивнул. Софья улыбнулась - быстро, смущённо, и отступила в тень крыльца.

- Ну, пора, - сказал он, развернулся и запрыгнул в карету.

Кучер щёлкнул вожжами, и повозка тронулась.

Карета мягко покачивалась, выезжая за пределы поместья. Кирилл выглянул в окно. Дом медленно отдалялся, растворяясь в утреннем свете. По дорожке за повозкой поднималась лёгкая пыль, и за ней, чуть в стороне, на крыльце осталась его новая жизнь - мать с платком у глаз, сестра и.… девушка. Софья.

Он опустился на сиденье и выдохнул.

«Ну вот и всё. Вторая жизнь пошла по-настоящему».

Сначала ехали по гравию - колёса глухо гремели на неровностях, но потом дорога выровнялась. Ни асфальта, ни плитки, но ухоженный, укатанный тракт. Вокруг мелькали поля, перелески, иногда деревни с покосившимися крышами. Иногда навстречу проезжали крестьяне в телегах, кто-то кланялся, кто-то просто провожал взглядом карету с гербом.

Кирилл смотрел в окно и вспоминал.

«Когда мне было восемнадцать, мать провожала меня на срочную. Тот день я запомнил на всю жизнь - она притворялась спокойной, но слёзы текли, как у ребёнка. Я тогда думал, что иду стать мужчиной. А теперь... чёрт, а теперь опять всё с нуля. Новый мир. Новая форма. Новая армия. Только мама снова плачет. Какая-то. Уже не моя. Но всё равно… мама».

Спустя почти два часа пути вдалеке показались красные крыши, колокольни, ажурные башенки. Город.

Красноярск.

Карета въехала в городские ворота. Кирилл оживился. Никогда он не был в дореволюционном городе - разве что в музеях или на реконструкциях. А тут - настоящий.

Улицы - широкие, мощёные булыжником. Дома - двух-трёхэтажные, кирпичные, с лепниной и флагами. Витрины магазинов украшены позолотой, на углах - кофейни и книжные лавки. Прохожие в сюртуках, длинных платьях, шляпках и цилиндрах. Продавец с тележкой разносит газеты, мальчишка предлагает ириски, а издалека тянет запахом жареных каштанов и свежего хлеба.

Кирилл почти прижался к стеклу.

«Вот же Империя… не понарошку. Всё настоящее. Всё работает. Вот только где тут вайфай и пробки?»

Они свернули налево, поехали вдоль здания с часами и гербом, и вскоре показался перрон. А на нём - паровоз. Настоящий, чёрный, как в фильмах. С начищенным котлом, блестящими трубами и ленточкой пара, вырывающейся вверх.

- Какой вагон, милостивый государь? - обернулся кучер.

- Третий, - ответил Кирилл, заглянув в билет.

Кучер кивнул, выпрыгнул из седла, и ловко стал сгружать вещи. На перроне к ним направился человек в тёмно-синей ливрее и с пышными усами. Поклонился:

- Милостивый государь, прошу вас. Покои номер три - в третьем вагоне. Ваш герб, кажется, - он кивнул на лацкан - медведь, стало быть, Зоричи? Всё подготовлено.

Кирилл чуть не закашлялся. «Вот это уровень. Просто значок на куртке, а уже фамилию и вагон определили. Удобно… и немного страшно».

Проводник распахнул дверь вагона. Внутри было прохладно и неожиданно тихо: ковры, деревянные панели, оконные занавески из плотного бархата - всё вызывало ощущение купейной роскоши. Не просто вагон - почти номер в гостинице.

- Прошу, милостивый государь, - проводник поклонился и указал на дверь с медной табличкой: «Покои №3».

Кирилл толкнул створку. Внутри - уютное купе с двумя широкими ложами, зеркалом в раме, полками для вещей и чайным столиком. Один из ложементов уже был занят - над ним висела аккуратно повешенная шинель, на сиденье лежал раскрытый чемодан. А на подоконнике сидел и покачивал ногой молодой человек - лет двадцати, с русыми волосами, живыми глазами и насмешливой ухмылкой.

- О, попутчик нарисовался, - хмыкнул он. - Ну, заходи, не стесняйся.

Кирилл вошёл, поставил саквояж и чемодан на полку, сел напротив.

- Кирилл. Еду в гимназию.

- Святослав. Академия. Военная. - Он вытянул ноги, рассматривая нового знакомого. - Значит, салабон?

Кирилл на секунду напрягся. Внутри будто сработал рефлекс - вот сейчас врежу по самоуверенной роже... Но тут же остановил себя.

«Тихо. Ты и правда салабон. Здесь - да».

- Ну… получается, да, - буркнул он, отворачиваясь к окну.

Поезд дёрнулся, заскрипел, и медленно пополз вперёд. Кирилл вцепился в край сиденья. За окном медленно поплыли строения, склады, мастерские. Потом город стал редеть, и вот уже показались пригороды, поля, лесные полосы.

Святослав между тем не замолкал.

- Значит, в гимназию. Это тебе повезло. Сильное учебное заведение. Я там учился, как раз после последней волны искажений. Потом - академия. Ну, у нас всё по ступенькам. Гимназия - шесть курсов. На каждом курсе - пять классов. По итогам шестого - экзамены, переход дальше. Устав строгий, зато порядок. Командование ценит.

Кирилл слушал вполуха. Часть сознания ловила каждую фразу, часть - переваривала.

- Директор у вас - князь Трубецкой. Генерал-майор. Дядька суровый, но своих прикрывает. Если в роду есть сила - всё будет нормально. У тебя, гляжу, лёд?

Кирилл кивнул. - Да.

- Ну, значит, тебя определят на северный профиль. Там командир - майор Вяземский. Жёсткий, но справедливый. Зато не будет тянуть своих, если ты слаб. А слабым там быть нельзя - особенно когда пойдут первые учения.

Он многозначительно замолчал, потом вдруг сменил тему:

- Ты, я смотрю, из уезда. Знания по истории - как?

Кирилл развёл руками:

- Ну… так себе.

- Плохо. У нас история - базовая дисциплина. А ты даже не знаешь, что в Империи - четырнадцать губерний и сто двадцать два уезда. В каждой - своё представительство, свои сборы, своя специализация. Петербург, Москва, Великий Новгород, Казань, Омск, Иркутск, Владивосток - опорные центры. И каждый связан с ядром разлома.

Кирилл напрягся:

- С ядром чего?

- Разлома. Ну ты и тёмный, братец… - Святослав почесал нос. - Ладно. Потом расскажу. Только предупреждаю - на уроках по географии и общей истории будешь страдать. Советую читать всё, что дадут.

Он махнул рукой, потом немного понизил голос:

- А я, если по-честному, хочу совсем другого. Служить - да, надо. Но не на фронте, не с тварями. Хочу в канцелярию. Бумажки, приказы, рапорты. Потом - попасть в совет при императоре. Управление, логистика, дотации, вот это всё.

Кирилл улыбнулся.

- Значит, политик?

- Эээ, советник, - поправил Святослав. - Но ты не переживай. Если будешь думать, а не тупить - прорвёмся. Я тебе помогу. Хотя… - он усмехнулся. - Посмотрим ещё, куда тебя распределят. Бывает, что всё решают за нас.

Кирилл кивнул. За окном плыли леса, перелески, поля. Машина времени несла его в совершенно другую жизнь. А внутри всё звенело - будто впереди его ждал не просто город. А совсем другая судьба.

3. Столица империи

Проснулся Кирилл от холода. Настоящего, пронизывающего - такого, который в Африке и не снился. Он открыл глаза и увидел, как попутчик сидит в углу купе, укутанный в два одеяла и третий натягивает на плечи.

- Ты чего?.. - спросил я, с трудом выговаривая слова сквозь утреннюю хрипотцу.

- А ты давно инициировался? - буркнул он, косо глянув в мою сторону. - Тебя хоть как-то учили контролировать себя?

Я только нахмурился. Святослав без лишних церемоний взял стакан, что стоял на подстаканнике, перевернул - из него с глухим стуком вывалилась ледышка.

- Ты нас чуть не заморозил, Снеговик фигов. Во сне, между прочим.

Я приподнялся, потрогал лоб - сухой. Не вспотел, но и не ощущал себя распаренным. Как будто температура тела и впрямь упала ниже нормы.

- Почему не разбудил?

- Ты ж спал, как убитый. Только хрипел иногда, - он вздохнул, устроился поудобнее и, поворчав, вытащил из-под полы бутыль с чем-то мутноватым. - Кисель? Домашний. Мама с собой сунула.

Я мотнул головой. Не хотелось. Никакого аппетита. Только лёгкий озноб да напряжение в плечах.

- Ну и денёк, - пробормотал я. - Где мы?

- Да не знаю, где-то в центральной части, завтра к обеду прибудем. Хочешь, расскажу ещё про Империю?

Я кивнул. Всё равно делать было нечего, да и с этим болтливым кадетом не соскучишься.

- Значит так, - начал он, укрываясь одеялом по самую шею. - Лет сорок назад начали появляться разломы. Сначала подумали - обычная магия, новые течения, экспериментальные порталы. Ага, как бы не так. Первый был где-то возле Урала. Сейчас это место называют Ядром.

Он замолчал на пару секунд, чтобы отпить киселя, и продолжил:

- Уникальная штука. Самый стабильный и одновременно самый опасный разлом. Каждый год он расширяется. Ненамного, но стабильно. Проблема в том, что из него вылезают твари. Монстры, магические звери, иногда даже… - он понизил голос, - человекоподобные существа. Говорят, они не только разумные, но и умеют магичить. Некоторые говорят на языках, которых даже старейшие магистры не понимают.

Я сглотнул.

- Так вот. После этого Империя мобилизовалась. Железные дороги связали все крупные города с Уралом. Чтобы в случае чего, можно было быстро перекинуть войска к Ядру. Там гарнизон постоянный, круглогодичный. Мобилизация может быть объявлена в любой момент.

- И ты… - начал я, - ты сам был возле этого Ядра?

- Пока нет. Я только учусь. Но мой брат служил там - в инженерных войсках. Говорит, атмосфера там такая, что волосы на затылке шевелятся. Даже у тех, кто магией не владеет.

На мгновение повисла тишина. Я смотрел в окно. Пейзаж за стеклом понемногу становился более равнинным, лесистым. Серые деревни, редкие фабрики, станционные постройки.

- А ты как считаешь, что будет дальше? - спросил я, не отрывая взгляда от проносящихся телеграфных столбов.

- Я? Я думаю, всё решит техномагия. - Святослав неожиданно оживился. - Европа уже давно в этом преуспевает. Артефакторы вплетают заклинания прямо в механизмы, создают машины, работающие от магических кристаллов. А у нас всё ещё уповают на древние рода, на силу крови, на ритуалы. Отсталость это.

Он фыркнул и поправил одеяло.

- Вот увидишь, через десять лет на полях сражений будут не маги с посохами, а паровые големы с зачарованными пушками. А мы либо успеем, либо скатимся в архаику.

Я ничего не ответил. Внутри всё ещё кипело от ощущения, что я проснулся не в том мире. Но сейчас - сейчас было странно спокойно. Даже интересно.

Мы говорили обо всём: о военных академиях, о титулах, о знатных домах и о политике. Святослав, несмотря на юный возраст, знал куда больше, чем я мог бы ожидать. Или просто хорошо выучил, что говорить.

К обеду следующего дня, после бессчётного количества остановок, стуков колёс и тоскливого свиста паровоза, состав наконец замедлил ход.

- Санкт-Петербург, - объявил Святослав и впервые за всё путешествие расправил плечи.

Я выглянул в окно - и дух захватило.

Петербург открывался перед ним как живое полотно - величественное, холодное, пропитанное металлом и чем-то неуловимо торжественным. Кирилл, прильнув к оконному стеклу, с замиранием сердца следил за тем, как мимо, будто в театральной панораме, проплывали здания царской архитектуры: строгие фасады из серого гранита, увенчанные фронтонами с колоннами, мостовые, выложенные булыжником, медные крыши с потемневшей от времени чеканкой и изящные мостики через каналы, по которым скользили аккуратные лодки. Кованые ограды с двуглавыми орлами, фонари на литых столбах, вывески вензелями. Каждое здание будто напоминало - ты в сердце Империи. Ты в столице.

Поезд замедлил ход, подрагивая всем корпусом, словно и сам проникся важностью момента. Кирилл отпрянул от окна, спешно начал собирать вещи - доставал из-под сидения саквояж, заталкивал обратно книгу и оставшийся пирог. Все внутри него словно сжалось от нетерпения.

«Вот оно. Начинается», - пронеслось в голове, и он поймал себя на том, что улыбается.

Паровоз окончательно притормозил, напоследок выпуская пар с сердитым шипением. Кирилл вывалился на перрон и, споткнувшись, вытащил за собой оба саквояжа. На выходе из вагона к нему тут же метнулся молодой человек с тележкой - в форменной куртке, с кепкой, перекошенной на бок.

- Куда изволите багаж, милостивый государь?

Кирилл растерянно замер. Адрес он знал, но… «Ага. Адрес знаю. А где это - не представляю. Ни GPS, ни карты, ни даже мамки, которая за руку отведёт… Извозчик бы, что ли…» - промелькнуло в голове.

Он только собрался что-то пробормотать в ответ, как заметил у края платформы парочку таких же, как он, - подростки в возрасте около четырнадцати-пятнадцати, с вещами, озираются по сторонам, и с одинаковой растерянностью на лицах.

Кирилл направился к ближайшему. Тот был крепкого телосложения, с русыми, чуть вьющимися волосами и уверенной, по-дворянски расслабленной осанкой. Куртка на нём была явно не дешевой. Держался парень так, будто и в мундире генерала смотрелся бы органично.

- Привет. Ты случаем не знаешь, как попасть в гимназию? - спросил Кирилл.

- А ты, выходит, тоже туда? - Парень улыбнулся, чуть нараспев, с мягкой, но внятной дикцией. - Артемий Шуйский. Княжич.

Кирилл чуть дернулся.

- Кирилл Зорич, виконт. Рад знакомству. Первый раз в Питере?

- Ага. Только адрес дали. Ни карты, ни совета. - Артемий фыркнул. - Долбанные традиции. Батя еще дома вещал: «Ты же теперь мужчина. Княжич! Сам должен соображать. Сам ищи, сам дойди. Как иначе мужать-то?» Вот и пошёл я, бог в помощь, как говорится.

Кирилл усмехнулся:

- А мне отец вообще ничего не сказал. Чемоданы в карету - и марш.

- Зорич... - Артемий нахмурился. - Не родственник ли ты случаем Владимиру Зоричу? Полковник, воевал у разлома. Батя о нём упоминал. Говорил, толковый командир.

- Мой отец, - кивнул Кирилл. - Значит, и правда славой оброс.

Артемий протянул руку:

- Ну теперь точно будем знакомы. Пошли? Вместе оно как-то спокойнее.

В здание вокзала они вошли плечом к плечу. Внутри, под высоким куполообразным потолком, витала смесь запахов: уголь, дорожная пыль, лак для дерева и чего-то сладкого из буфета. Служащие сновали туда-сюда, разносчики газет выкрикивали заголовки, а за стойкой расписания, прямо под расписным гербом Империи, стоял пожилой смотритель в парадной фуражке и с седыми бакенбардами.

- Простите, - обратился к нему Артемий, - мы прибыли в Петербург для поступления в гимназию. Но… нам не сообщили, где нас встречают.

Смотритель оглядел их с выражением лёгкой усталости. Было видно, что он не впервые сталкивается с растерянными курсантами.

- Ваше сиятельство, милостивый государь, - обратился он сразу к обоим, - ежели в гимназию, то...он вымучено развел руками и скосился на свою ладонь.

Поймал взгляд Артемия и тихо вздохнул.

Артемий молча достал из внутреннего кармана купюру в десять рублей и вложил её в ладонь смотрителя.

Тот сразу расплылся в липкой улыбке:

- Прошу пройти в зал номер семь, за углом направо. Там уже собираются курсанты. Вон туда, по мраморной лестнице и направо по коридору.

Зал оказался просторным, с резными деревянными скамьями и мраморным камином в углу. Уже собралось около двух десятков юношей - все примерно одного возраста, разодетые в дорожные костюмы разных фасонов и цветов. На лацканах пестрели гербы: волки, соколы, олени, косули… Кирилл почувствовал, как внутри нарастает лёгкое волнение.

Прошло минут двадцать, прежде чем в зал вошли двое. Сразу видно - офицеры. Один, сутуловатый, с обветренным лицом и холодным взглядом, другой - с шикарными усами, в вычищенных до блеска сапогах. На обоих - мундиры с золотыми погонами, майорские знаки отличия. Шпаги у пояса, фуражки на боку.

- Господа курсанты! - начал усатый с раскатистым голосом. - Добро пожаловать в Петербург. Сейчас вас пересчитают, сверят по списку, и мы двинем в гимназию. Пешком.

- Пешком?! - донеслось откуда-то из задних рядов.

- А как же! - рассмеялся усатый. - Надо же вам, салаги, перед учёбой красоту столицы посмотреть. Ну и попривыкнуть к климату чуть-чуть, чтобы сопли в первый день не потекли.

Офицеры быстро и деловито начали строить колонну. Кирилла поставили рядом с Артемием, тот сразу успокаивающе кивнул.

- Сейчас начнётся. Ух, дисциплина! - пробормотал он и подтянул ворот куртки.

Они вышли из вокзала и двинулись по широкой улице. Каменные фасады зданий сменялись один за другим. Где-то играла шарманка, а за витринами ювелирных лавок переливались камни. Простолюдины, завидев колонну, снимали головные уборы, низко кланялись. Старики, сидящие на скамеечках, провожали глазами с одобрением, а подростки, шныряющие в переулках, прятались за углы, опасливо поглядывая на будущих военных.

Кто-то из курсантов спросил:

- А багаж наш?

- Везут. Вам не стоит беспокоиться, - буркнул офицер, не оборачиваясь.

- Может, вон в лавочку зайдём, воды купим?

- Не дома с мамкой! - рявкнул второй майор. - Будет время - дадим команду. Пока - шагом марш, не растягивать колонну.

Кирилл шагал и думал:

«Как в учебке. Один в один. Только теперь я не прапорщик с перегаром, а... новичок. Салага. Ну ничего, прорвёмся».

Железные ворота с гербом Империи скрипнули, отворяясь, и колонна курсантов вошла на территорию гимназии. Кирилл непроизвольно замедлил шаг. Здесь всё дышало величием и порядком: широкая мощёная дорожка, уводящая к основному зданию, аллеи, обсаженные аккуратно подстриженными липами, белые беседки с коваными завитками, фонтан в центре, вода в котором взлетала вверх, рассеиваясь в мелкую пыль.

Слева раскинулся пруд - не слишком большой, но глубокий, с мостиком через узкую часть и скульптурой юного героя на берегу. Подальше виднелись корпуса: несколько вытянутых трёхэтажных зданий из красного кирпича с высокими окнами. На одном из них было выведено: Казарма № 2. За ними - парк, через который вился гравийный путь к большому белому зданию с колоннами - видимо, администрация. Рядом - ещё несколько построек: учебные корпуса, трапезная с дымящимися трубами, манеж. Всё было утоплено в зелени, но в строгой, подчёркнуто симметричной планировке.

- Не плохо, - прошептал Артемий, - и правда, как мини-государство.

Офицеры построили курсантов на плацу - просторной площадке, вымощенной брусчаткой, с поднятым флагом Империи и высоким флагштоком в центре. Через минуту из здания администрации вышел человек лет пятидесяти, в мундире безупречного покроя. На лице - ни улыбки, ни суровости. Всё было выверено до сантиметра, как у человека, привыкшего командовать без крика.

- Господа, - начал он, остановившись перед строем. - Я подполковник Колчанов. Исполняющий обязанности заместителя директора Санкт-Петербургской гимназии имени государя нашего Алексея Романова. Устав для всех един. Звание в будущем зависит только от ваших усилий. Пока же вы - поступающие, и только. Отбор будет через неделю. Но вы прибыли раньше, и это хорошо. Время освоиться, пройти первичный инструктаж и принять форму.

Он обвёл их взглядом, чуть дольше задержавшись на Кирилле. Тот внутренне подобрался.

- Офицеры! Провести расселение. По два человека в комнату. Желающие - договариваются между собой. Остальные - по списку.

Кирилл сразу повернулся к Артемию.

- Вместе?

- Само собой, - усмехнулся княжич и похлопал его по плечу.

Минут через десять они уже стояли у дверей третьего общежития. Деревянные полы скрипели, стены покрыты панелями, всё чисто и строго. Им досталась комната на втором этаже: две кровати, два шкафа, умывальник, маленькое окно. Кирилл успел только опустить саквояж, как в коридоре раздался громкий, почти комичный голос:

- Всем построиться! Быстро! Без раскачки!

Вышли. Вдоль коридора катили тележку, нагруженную свёртками. Её толкал полный, розовощёкий мужчина в форменной шинели с золотыми пуговицами. На лацканах - знак старшего фельдфебеля. Кирилл едва сдержал ухмылку - пузат и грозен, как персонаж из советской комедии.

- Получай! Два комплекта! Один - для повседневной службы, другой - парадный. Упал, отжался - сам гладь. Прачки тут вам по пять раз на дню не будут стирать!

Курсант впереди взял свёртки, критически посмотрел на ткань и буркнул:

- Какой-то грубый лён. Не шёлк, точно.

- Ты у нас кто? - надвинулся фельдфебель. - Князь? Барон? Да хоть сам архимаг - пока ты здесь даже не юнкер, а никто. В гимназии - только звание. Всё остальное в сортире забудь. Ясно?

- Ясно, - буркнул юноша.

- Вот и хорошо. Следующий!

Кирилл взял форму, ощупал пальцами грубую ткань. Серо-синий мундир, шинель, сапоги. Всё простое, но новое. Он прижал свёрток к груди и подумал:

“Духи бесплотные… будто снова в учебке. Только теперь я в самом начале пути.”

Позже, в комнате, Артемий уже примерял сапоги и прилаживал ремень.

- Ну что, Зорич. Пойдём на дело?

Кирилл натянул мундир, застегнул на все пуговицы, посмотрел в зеркало.

- Ага. Выглядим как курсанты. Я вообще за любой…(чуть не сорвалось слово «кипиш», но Кирилл сдержался) за любую активность, если это не голодовка.

Артемий усмехнулся.

“Если уж судьба дала второй шанс - буду драться за него до конца.”

Когда вещи были уложены, а форма - развешана по шкафам, Кирилл и Артемий, не сговариваясь, посмотрели друг на друга.

- Знаешь, - княжич почесал затылок. - Я, конечно, всё понимаю... торжественный приезд, форма, дисциплина. Но я больше двух суток на сухом пайке и железнодорожных булках. Душа просит горячего.

- Думаешь, найдём столовую, ваша светлость? - Кирилл подтянул ремень. - Или нас и туда строго по звонку пустят?

- Один способ узнать, - усмехнулся Артемий. - Пошли. Только без "ваша светлость". Хватит. Вроде теперь товарищи по оружию?

- Договорились, княжич, - усмехнулся Кирилл. - Ой. Артемий.

Они прошли по дорожке между корпусами, петляя среди аккуратных клумб и старых елей. У массивного здания с выгравированной табличкой «Трапезная» пахло хлебом и супом - запах был такой, что у Кирилла непроизвольно заурчало в животе.

Внутри - просторный зал с длинными столами и деревянными скамьями. На кухне гремела посуда. За прилавком стояла грузная повариха в белом колпаке и с закатанными рукавами, как у артиллериста.

- О! Молодняк. Чего надо? - сурово посмотрела на них.

- Хотим поесть, - шагнул вперёд Артемий. - В пути были почти двое суток. Холодная еда уже в печёнках.

- А положено - по команде. Пока нет допуска - и в кастрюлю не заглядывать, - отрезала женщина. - Устав един для всех.

- Но я княжич Шуйский. Мой отец - член совета, - попытался нажать он.

- А мой племянник - повар в Преображенском полку. И что? - отмахнулась повариха. - Тут через мою поварню и князья, и графы проходили. Все одинаково кашу хлебали. Не кичись, милок.

Кирилл почувствовал, как закипает Артемий, и шагнул вперёд сам.

- Мы правда ничего не ели. Только сухомятка. Сухари да варенье. И это всё. Жидкого два дня не видели.

Повариха на секунду прищурилась, потом фыркнула и отвернулась.

- Эх... ладно, бедолаги. Похож на сынка моего младшего. Тоже такие глаза грустные строит, когда что-то надо. - Она повернулась к котлу и зачерпнула половник. - Ладно. Супа налью. Гороховый с копченостями. С хлебом. По миске - и чтоб больше не бузили.

Кирилл с благодарностью взял деревянный поднос, сел за ближайший стол. Артемий плюхнулся рядом, понюхал парящий суп, поморщился:

- Ну… гороховый. Думал выбрать хотя бы предложат.

Кирилл молча посмотрел на него. Взгляд был недобрым.

Артемий в тот же миг откашлялся и сменил тон:

- Ну прям как дома! Красота! Душевно! - театрально воскликнул он.

Повариха глянула на него через плечо, кивнула и через минуту принесла стакан тёмного сока и несколько ломтиков сыра.

-Ух и язык у тебя длинный, княжич. Неужели дипломатии не обучен?

- Обучен, - с сожалением развёл руками Артемий. - Только больше по дворянской линии. А тут, как вижу, совсем другой фронт. Спасибо за науку, как говорится.

Повариха усмехнулась, махнула рукой и скрылась за дверью кухни.

Кирилл хлебнул горячего супа. На губах остался привкус копчёного жира. Жар разошёлся по телу, усталость слегка отступила. Он взглянул на Артемия - тот с аппетитом доедал хлеб.

«Ну что ж… если первые дни идут так, может, и не зря меня сюда забросило.»

Если вам интересно, как Кирилл дальше вольётся в строй — оставьте комментарий. Обратная связь помогает мне продолжать историю. Вам не сложно, а мне приятно)

4. Первая неделя

Неделя до экзамена пролетела так, будто её и не было вовсе. Никаких занятий, никаких указаний - только редкие построения для переклички и расплывчатые замечания офицеров: мол, наслаждайтесь последними днями свободы. Молодёжь рассредоточилась по всей территории гимназии. Кто-то бродил по аллеям и устраивал показательные дуэли, кто-то пытался ловить птиц магией, а кто-то, как двое наших героев, внезапно решил взяться за тело и душу.

- Кир, слушай, - однажды утром начал Артемий, подтягивая сапог, - можно тебя Кир звать? А то «ваше имя-отчество» - будто я тебе на службу поступаю.

- А тебя тогда как, Арт? - лениво спросил Кирилл, стоя у окна казармы и разминая шею. - Аристократия в упрощённой форме, мне нравится.

- Вот и порешили, - довольно кивнул Арт, подтягивая второй сапог. - Теперь ты Кир, я Арт, и мы не ломаем язык.

Кирилл оглядел приятеля и скептически прищурился. Артемий, при всей своей благородной родословной, выглядел скорее как почетный дегустатор пирожков, чем будущий защитник Империи. Не толстый, но определённо мягкий.

- Батенька, - протянул Кирилл с кривоватой ухмылкой, - что-то вы себя запустили. Настоящий воин - это не только острый ум, но и крепкое тело. Но ничего... беру на себя эту задачу. По утрам будешь со мной бегать.

- Что?! - взвыл Артемий, но было поздно: Кир уже тянулся и махал руками, приглашая во двор.

С тех пор каждое утро начиналось одинаково: пробежка вокруг пруда, отжимания, подтягивания, разминка и мученическое пыхтение Артемия.

- Вот угораздило же с извергом поселиться в одной комнате! - сипел тот, валясь на траву. - Дай мне просто умереть здесь. С почестями. С флагом на груди.

- Тяжело только первые пару недель, - философски заметил Кир. - Потом организм привыкает. Или умирает, чтобы не мучиться.

После обеда Арт брал реванш.

- Ладно, ледышка, - говорил он, вытирая лоб. - Раз ты такой железный, теперь твоя очередь страдать. Будем колдовать.

Кир хотел отмазаться, но Арт уже тащил его на свободную площадку за столовой.

- Концентрация, Кир. Это главное. Представь, что внутри тебя - поток. Его нужно почувствовать, ухватить. Магия - это не фокус. Это дыхание.

- Какой, к чёрту, поток, - пробормотал Кир в голове. - Я чувствовал, как песок на зубах скрипит. И как каска на затылок сползает при беге. А поток… это, видать, когда фляга болтается и по спине хлещет.

Но вслух ничего не сказал. Ледяная магия отвечала неохотно, с хрипом, будто ржавый кран открывали. Сначала - мелкий кубик, потом сфера величиной с яблоко. Артемий внимательно следил.

- Тобой вообще занимались дома? - подозрительно спросил он. - Ничего не объясняли? Это же с детства должно быть. Как дышать.

Кириллу захотелось сказать, что у него детство было… немного другим. С грязью, автоматами и командой «лежать, сука!». Но он только пожал плечами.

- Да кто ж его знает, - отозвался он. - Может, у меня всё поздно раскрывается. Лёд - он такой, неспешный.

Арт, к счастью, не стал допытываться. Продолжил показывать трюки - лёгкие молнии между пальцами, электрическую нить, танцующую по траве.

- Завидую, - честно признался Кирилл. - У тебя это легко идёт.

- Угу. А у тебя кулак как у кузнеца. Мы квиты.

Так прошло шесть дней. На седьмое утро - суматоха. Разбудил не свет, не солнце, а нечеловеческий вопль:

- Все на уши! Встать! Подъём!

Кир подскочил с кровати, по старой памяти начал лихорадочно натягивать штаны, уже представляя в голове тревогу, автомат, бегом в окоп. Потом остановился. Вдох. Выдох.

- Успокойся. Здесь не стреляют. Здесь маги и подростки, - пробормотал он.

В коридоре слышались крики, хлопки дверей. Вахтенный снова орал:

- Через час построение на плацу! Парадную форму надеть, лица умыть, койки заправить, как по уставу!

Очередь в умывальник растянулась мгновенно. Артемий с перекошенным лицом пытался оттереть с плеча пятно от вчерашнего ужина.

- Вот и началось, - буркнул он. - Прощай, беззаботное детство.

Ровно через час строй из подростков заполнил плац. Перед ними вышел высокий человек в генеральской форме. Выправка безупречная. Лицо - каменное. Голос - стальной.

- Господа, - произнёс он. - Я - генерал-майор Трубецкой, директор Санкт-Петербургской гимназии. Приветствую вас на пороге новой жизни. Не все из вас её пройдут. Но уже то, что вы здесь, - честь. Служить Империи - не право, а долг.

Позади вынесли стеклянный шар на высокой подставке. Он мерцал внутри, будто жил своей жизнью.

- Это - Сфера распознавания. Сейчас мы определим ваш тип магии и уровень. Подходите по одному. Сначала первый поток, затем второй.

Кирилла вызвали седьмым. Он, не думая, вышел строевым шагом. По инерции. Даже Трубецкой удивился, приподняв бровь.

Кир положил руку на Сферу. Сначала - ничего. Потом - бледно-синее свечение.

- Лёд. Проходной уровень, - ровно сказал Трубецкой.

Но Сфера вдруг замигала и вспыхнула насыщенным синим. Ярко, глубоко, почти искрясь.

Генерал нахмурился.

- Потенциал - архимаг. Интересно.

Кирилл стоял, не шевелясь. В груди стучало.

«Вот это заявочка», - пронеслось в голове.

Арт тоже прошёл испытание без суеты. Его ладонь лишь коснулась сферы - и она вспыхнула насыщенным серебристо-жёлтым, с тонкими искрами. Магия молнии. Яркая, подвижная, беспокойная - как и сам Артемий.

- Высокий стартовый уровень, - констатировал один из преподавателей. - Род Шуйских не подводит.

Арт вернулся в строй, бросив Киру мимолётную усмешку, в которой читалось: «Ну, теперь-то мы точно не последние».

Процедура заняла почти два часа. Из двух потоков - больше полусотни человек - не прошли всего шестеро. У кого-то магия оказалась слишком слаба, у кого-то не было её вовсе.

- Благодарим за попытку. Империя помнит всех, кто к ней стремится, - произнёс генерал и отдал знак офицеру.

Тех, кто не прошёл, молча отвели в общежитие за вещами. Через полчаса их вывели за территорию гимназии. Без унижения, но и без лишних слов. Строго, по-военному. Кирилл смотрел им вслед и впервые осознал: он остался. Он принят. Он - один из них.

Утро, едва пробившееся сквозь щели штор, напоминало не начало новой жизни, а очередную страницу в дневнике службы. Те же стены, та же форма, тот же уставной порядок. Только лица вокруг - моложе, да взгляд у всех по-детски растерянный.

Кирилл потянулся, бросив взгляд на Артемия, с храпом укрывшегося с головой. Тот что-то бормотал во сне, то ли насчёт омлета, то ли - балета. Кирилл криво усмехнулся и сбросил с себя одеяло. Сегодня начиналась учёба. Настоящая.

- Ты слышал? - спросил кто-то в коридоре. - У первокурсников учеба с первого числа, а у остальных - с пятнадцатого. - Чего? - Ну, чтоб мы адаптировались. Пока ещё не юнкера, а просто... мясо.

Вахтенный, уже знакомый до неприятного лейтенант с острым подбородком и вечной складкой на форме, построил их у входа в казарму и повёл через весь двор к административному корпусу. Шаг у него был отмеренный, почти театральный. Некоторые за спиной тихо подвывали: дескать, почти марш-бросок, только без рюкзаков.

У входа в здание их уже ждали трое преподавателей. Все в чёрных мундирах с серебряными нашивками. Капитаны - судя по звёздам. Один - высокий, с орлиным носом и голосом как удар по латуни. Второй - щуплый, с лысиной и лукавым прищуром. Третий был самый молчаливый, с глазами как у старого сержанта - тяжёлый взгляд, будто сразу видит, кто в строю сопливый, а кто - с мозгами.

- Мы будем вашими кураторами на ближайшие шесть лет, - торжественно произнёс первый. - Каждого взвода - свой. От нас зависит ваш учебный путь, дисциплина и первая практика.

И началось распределение. Кураторы что-то отмечали в списках, переглядывались.

- Зорич... Шуйский... Первый взвод.

Кирилл переглянулся с Артемием - тот сжал кулак и едва заметно качнул им.

- Хоть в одном повезло, - прошептал Арт. - Теперь точно не умру с тоски.

Каждый взвод был приписан к курирующему капитану. Кир и Арт оказались под присмотром лысого. Он повёл их по коридорам, вешая по пути короткие комментарии: «Вот тут - зал для строевой во время непогоды. Здесь - комнаты отдыха, не расслабляться. А это - распорядок. Пришили себе к мозгам и не отрываем».

На стене вестибюля висели таблички с расписанием. Плотное, как у офицеров в академии генштаба. «История Империи», «Воинский устав», «Основы стратегии», «География рубежей», «Магическая теория», «Профильная магия», «Риторика» - и это только на первую неделю.

- Ну и нагрузка, - пробурчал кто-то сзади. - О, батенька, - отозвался Арт, - думал, в пансионате будем чай пить? Это ж не девичий институт.

Первым уроком, как и следовало ожидать, был устав.

Кирилл сел за парту в среднем ряду, достал выданный фолиант с тиснёной эмблемой Империи и, увидев первую страницу, невольно сглотнул.

«Воинский устав Императорских Сухопутных войск»

Формулировки витиеваты, стиль - как будто переписан с устава Суворова. Но по сути...

- Да это ж... наш устав... - прошептал он.

Флешбэк ударил в лоб, как приклад. Кир вспомнил, как ночами стоял дневальным, зубрил обязанности, засыпая стоя. Помнил, как сержант шептал в ухо, словно дьявол: «Ты у меня завтра по уставу в сортир пойдёшь!».

Он мотнул головой. Здесь не тот мир. Но устав - до боли знакомый. Всё то же, только про огнестрел не сказано.

Класс был устроен с военной чёткостью: доска на пьедестале, партами выверено до сантиметра. Стены украшали портреты: императоры, генералы, герои магических войн. У окна - бюст Императора Александра V в мундире и с посохом в руке.

Кирилл отвлёкся от устава, разглядывая класс. Слушать лектора, читающего с бумажки, и параллельно учить устав было скучно.

- Зорич! - вдруг раздалось.

Он вздрогнул. Над ним возвышался капитан-куратор. Тот смотрел строго.

- Не читаете? Или уже всё выучили?

- Кое-что запомнил, - ответил Кирилл.

- Тогда к доске. Повторите, пожалуйста, главу первую.

Кирилл вышел. Вдохнул.

«По памяти. Старые слова заменить. Не сболтни про автоматы…»

- Армейская служба есть долг каждого дворянина перед троном. Первым делом - присяга, потом - учёт и распределение. Подчинение - основа порядка…

Он говорил. И сам не замечал, как почти автоматом пересказывает суть устава. Капитан поднял бровь, потом хмыкнул:

- Почти близко к тексту. Засчитаем. Продолжайте читать.

Кирилл вернулся за парту. А в это время один из учащихся, сидящий сбоку, попытался передать листок соседу.

Капитан даже не смотрел. Просто поднял указательный палец, и с его ногтя сорвался крошечный камешек - будто капля застывшего воздуха.

Щёлк. Камешек пролетел мимо Кирилла и попал ученику между лопаток.

- Ай! - вскинулся тот.

- Не у бабушки за партой. Дисциплина - основа силы, - процедил офицер.

Кирилл наблюдал с интересом.

«А если добавить скорости? А если два десятка таких... Это ж мини-пулемёт. Без перезарядки. Магия - это вам не шутки…»

Он посмотрел на свой кулак. Чувство холода привычно затаилось в пальцах. Кажется, ему тоже есть, чему поучиться - и чему научить в ответ.

Звонок выдал трель - не резкую, не раздражающую, а какую-то благородную, почти музыкальную. Капитан, проводивший устав, поднял глаза от стола и сухо проговорил:

- Перерыв сорок пять минут. Разрешено выйти на воздух. За периметр корпуса не отходить. Нарушителей - к старшему по казарме. Свободны.

Деревянные скамьи заскрипели, оживая. Учащиеся поднялись с гулом и стуком, вываливаясь из класса - кто с зевками, кто с оживлённой болтовнёй, кто, как Кирилл, - молча, в своих мыслях. Артемий толкнул его в бок:

- Ну что, идём проветриваться? Или сразу в магический класс - потренируемся кубик колдовать?

- Тебе, я смотрю, покоя не даёт моя позорная кубическая эпопея, - буркнул Кирилл, откидывая дверь. - Ладно, давай хоть немного пройдемся. У меня мозги закипают от устава.

Они вышли во двор: воздух был свежим, утренний туман уже рассеялся, оставив после себя влажную прохладу и аромат скошенной травы. Поодаль кто-то разминался - пара парней упражнялись в фехтовании деревянными палками, кто-то сидел на лавке с книгой. Группки курсантов понемногу собирались по интересам. Завязывались первые разговоры, осторожные попытки альянсов, знакомств, оценок.

Артемий вздохнул:

- Смотри, смотри. Уже стайками сбиваются. А мы с тобой как два пенсионера на прогулке. Хотя нет. Один пенсионер и его личный палач по физподготовке.

- Не ной. Через месяц ты мне спасибо скажешь, - усмехнулся Кирилл. - Воин должен быть вынослив. Иначе в первом же бою сдохнешь, спотыкаясь о свои жировые запасы.

Артемий драматично закатил глаза:

- Мать моя молния, опять началось… Ладно, ты куй железо, а я хотя бы энергию после обеда в тебя закачаю. Обещаю сегодня не кидать в тебя молнии - если сам не попросишь.

Кирилл рассмеялся - и вдруг услышал смех поодаль, совсем другого рода. Резкий, самодовольный. Один из парней стоял в кругу, размахивал руками, явно что-то пересказывал. Рыжие волосы, насмешливый оскал - и внимательные, немного плутовские глаза.

- А мне батя и говорит, - говорил тот, - хоть сдохни на тренировках, но только не в северный поток. Там учатся те, кому думать нечем. Потом их и посылают - на север, в уездные гарнизоны. Замерзай там с медведями и соси… лапу. На то и первый курс нужен – отсеять достойных и простых.

Громкий, одобрительный хохот раздался в ответ. Парень поклонился, как на сцене, усмешка всё не сходила с лица.

Кирилл остановился. Его кулаки сжались сами собой.

- Он про кого щас? - негромко, сквозь зубы.

Артемий опешил:

- Да черт его знает… Поди просто травит анекдоты.

Но Кирилл уже шагал в сторону рыжего. Воздух вокруг будто сгущался. Один, два, три шага - и он оказался в полукруге слушателей. Тот поднял брови.

- А ты кто такой будешь, милейший?

- Зорич, - отрезал Кирилл. - Виконт.

- А, Зорич… - протянул рыжий, поигрывая пальцами. - С севера, стало быть? Ну, расскажи, виконт, чем вы там долгими зимами себя развлекаете? Лапу сосёте или песни поёте?

В голове у Кирилла что-то щёлкнуло. Холодно, стремительно.

- Смотри, как бы сам сосать не начал, - ответил он, подходя вплотную. Его рука поднялась и врезалась в грудь рыжего - не ударом, но сильным толчком. Тот пошатнулся.

- Ты чего, огрызок? - процедил Павел, а лицо его уже потемнело.

- А ты чего, шут? Думаешь, если при публике балаган устроил - уже важнее других?

Вокруг стало совсем тихо. Даже шепота не слышно. У кого-то перехватило дыхание. Павел вытянулся:

- Павел Митрофанов. Виконт. Имей в виду.

- Запомнил. Кирилл Зорич. Тоже виконт. И тебя - тоже запомнил.

Рука Кирилла пошла вверх. В ней мгновенно - словно из воздуха - возник иней. Скользнул по коже, зашипел, превратился в тонкую ледяную корку.

Но удар так и не случился.

Мир застыл. Кирилл вдруг понял, что не может двигаться - ни пальцем, ни даже вздохнуть. Как будто в комнате выключили воздух. Магическое давление сковало всех: кто-то стоял с приоткрытым ртом, кто-то - с поднятой рукой, замершей в полужесте. Только один человек двигался - преподаватель, высокий, бледный, с сединой у висков. Он шёл медленно, но неотвратимо.

- Отставить, - негромко сказал он.

И в ту же секунду всё отпустило. Кирилл отшатнулся, тяжело выдохнул. Павел выпрямился, лицо его снова стало насмешливо-вежливым.

Преподаватель окинул их взглядом, чуть приподнял бровь - и, не говоря больше ни слова, повернулся к остальным.

- Раз уж вы такие разговорчивые - самое время заняться делом. Следующий урок - магическая теория. В аудиторию, шагом марш.

Кирилл провёл языком по зубам. Плечи были напряжены, сердце стучало. Внутри - лёд. Острый, тугой, не отпускающий.

«Запомнил. В долгу не останусь».

Класс магической теории отличался от остальных. Потолки были выше, стены - светло-серые, без украшений, зато у доски висела панель с вырезанными в ней магическими кругами и схемами потоков. На полу - затёртый ковёр с едва различимыми знаками. В центре - выжженный круг, на вид старый, как сама Империя.

Преподаватель был тот же, что и на плацу. Высокий, с холодным голосом и редкими словами, он прошёлся вдоль рядов, когда все расселись.

- Первая и главная ошибка начинающих магов - считать, что сила решает всё, - произнёс он, глядя в дальнюю стену. - Наивно. У ребёнка рода Касьяновых магии может быть вдвое больше, чем у опытного офицера рода Кривцовых. Но если первый не умеет контролировать себя - он опасен для себя и других.

Он щёлкнул пальцами - и над его ладонью возникла медленно вращающаяся сфера. Она дрожала, как мыльный пузырь, меняя цвет и плотность. Один из парней с задней парты присвистнул.

- Сейчас я сконцентрирован. Я вбираю энергию, удерживаю форму, ограничиваю радиус. Это - контроль.

Он сжал пальцы - и сфера исчезла.

- Без него сила - пыль. Именно поэтому... - он резко повернулся - ...сегодня мы начнём не с нападения, не с защиты. А с основ.

Кто-то не выдержал:

- Господин преподаватель, а когда будут нормальные заклинания? У меня отец сразу пускал огненные копья в двенадцать лет…

Голос был раздражённый, из первых рядов.

Преподаватель усмехнулся уголком губ.

- Что ж… - Он отступил на шаг назад, вытянул руку. В воздухе раздалось тихое трещание. - Пройдите через это - и я вам поверю.

По классу словно пронесся невидимый шквал. Стукнуло в уши, в грудную клетку, стало трудно дышать. Кирилл ощутил, как что-то невидимое сжимает пространство. Легкие будто обмотали плотной плёнкой, движения замедлились. Он сжал кулаки - и сразу же отпустило. Только тогда он понял, что всё это время задерживал дыхание.

- Сковывающий барьер, - сказал преподаватель буднично. - Кто не потеряет сознание и выйдет из него, может считать себя достаточно сведущим в контроле. Остальные… повторят урок ещё не раз.

Артемий, сидевший рядом, хмыкнул:

- У меня дядя в столице магический дозор возглавляет. Он говорил, что барьеры - вещь такая… своеобразная. Работает не сила, а самообладание.

- Ну а ты сам? - спросил Кирилл. - Когда впервые смог пройти?

- Я? - Арт с гордой ухмылкой покачал головой. - Месяц тренировался. Потом блевал от перегруза, но прошёл. Упрямый я.

Преподаватель между тем продолжал:

- Каждый из вас - представитель того или иного рода. Некоторые - древние, некоторые… чуть более молодые. Но вы должны понять: магия - это не подарок, это долг. Вы не обязаны быть сильнейшими. Но обязаны быть стабильными. Чёткими. Устойчивыми.

Он прошёл к доске и провёл мелом вертикальную черту.

- Есть официальная шкала. Ступени развития. Новичок. Обучающийся. Адепт. Магистр. Маг. Высший маг. Архимаг. И, наконец, - Великий архимаг. Таких сейчас в Империи пятеро.

Он ткнул мелом в верхнюю точку.

- У каждого - свой путь. Но контроль, повторяю, важнее силы.

Артемий вдруг наклонился и зашептал:

- А ведь есть ещё одна шкала. Теневая. Внутренние разговоры в офицерских кругах, в старых родах. Сначала Молния и Вода - на вершине. За ней - огонь. Потом воздух. А уж потом - все остальные.

Кирилл вопросительно глянул на него:

- А лед?

Артемий пожал плечами:

- А вы… странные. И редкие. На вас или смотрят с опаской, или… не смотрят вовсе.

Он сказал это спокойно, без издёвки. Почти мягко. Но внутри у Кирилла что-то кольнуло. В груди будто появилась щель, в которую сквозило.

«Редкий, странный, ледяной. Ни своего круга, ни уважения. Сила есть - а признания нет».

Он отвёл взгляд от доски. И впервые за всё время почувствовал, что даже магия - не панацея.

К вечеру воздух на территории гимназии стал свежим, хрустким. Солнце медленно опускалось за линию крыш, окрашивая купола зданий в оранжевое, а плац - в длинные, вытянутые тени.

В столовой было людно. Курсанты заполняли деревянные скамьи, гремели посудой, спорили, жевали, переговаривались через столы. Кирилл заметил, что к этому часу в зале формировались устойчивые группы: аристократичные мальчишки из родов с гербами драконов и грифонов держались кучно, переглядываясь с соседями как с прислугой. Те, у кого на лацканах были гербы попроще, ели молча, обмениваясь шепотом, словно боясь спугнуть чужое внимание.

- Вон те, с драконами и львами, - наклонился Арт к Кириллу, указывая подбородком на шумный стол. - Сыны губернатора, министра и внук митрополита. Лишь бы рты не порвали от собственной важности.

Кирилл фыркнул, но ничего не сказал. Он наблюдал, как один из той группы наклонился к соседу и что-то прошептал. Тот громко засмеялся, глядя в сторону одного из простых мальчишек, сидевшего в одиночестве с кривой ложкой в руках.

- Классовость, - пробормотал Кирилл. - Хоть ты и маг, хоть ты и дворянин - а всё равно одни «дворяннее», чем другие.

Арт пожал плечами.

- Долго они в иллюзиях не проживут. Второй курс отсеивает нытиков, хвастунов и маменькиных сынков. Сама гимназия отсеивает, - он подмигнул. - Тут не род, а стержень важен.

После ужина они вернулись в общежитие. Кто-то валялся на койках, кто-то пинал тапком свернутую подушку, изображая мяч. Арт, высунув язык, цеплял портрет красивой актрисы над своей кроватью. Кир с шутливым уважением козырнул ей, прежде чем с глухим стоном рухнуть на свою кровать.

- Кого больше всего боишься из преподов? - спросил он, зевая.

- Пока? Того, кто запускал галькой в спину. С прицелом у него всё в порядке.

- А я - того, кто запечатал весь коридор, когда ты схлестнулся с Павлом. Интересно, как его зовут... Хотя нет. На самом деле, больше всего боюсь... профессора магической теории. Представь, какой надо быть сволочью, чтобы каждый день читать лекции по теории магии.

Кирилл рассмеялся - искренне. Первый раз за день без тени напряжения.

Позже, в темноте, когда с соседней койки слышался лишь храп, он лежал на спине, уставившись в потолок. Мышцы приятно ныли. Гимназия ныла в его теле, как царапина, на которую подул холодный ветер.

«Если бы мне это приснилось - я бы не поверил. Куда же меня занесло, твою мать.»

Луна заглядывала сквозь широкое окно. Её свет мягко упал на кровать Кирилла. На подушке поблёскивала едва заметная дымка - как иней.

5. Лёд не прощает

Суббота выдалась насыщенной. Проклятое утро началось с вахтенного рёва прямо под дверью: - Первый взвод! Подъём! Форма спортивная, выход через десять минут!

- Если праздник - то спортивный, если отдых - то активный... - буркнул Кирилл, натягивая рубашку.

Артемий, уже вставший, но всё ещё пребывающий в фазе между жизнью и смертью, натужно зевнул и выдавил: - А если парад - то маршевый, да?

Всех выгнали на строевой двор, выстроили в две колонны и под бодрые крики младшего офицера согнали на пробежку. Трасса пролегала вдоль гимназических оград, через аллеи, вдоль пруда, мимо учебных корпусов. Осень брала своё - воздух уже не был летним, особенно на ходу.

Когда пробежка наконец завершилась, Артемий с размаху рухнул на скамейку и, распластав руки, театрально застонал: - Поздравляю, Кир. Я сдох. За упокой княжича - гимн, салют и пироги с капустой.

Кирилл хмыкнул: - Ты чего, батенька, еще не втянулся. Через пару недель сам бегать будешь, как борзая за зайцем.

- Да, да. Я уже чувствую, как мои лёгкие превращаются в гудок паровоза. Спасибо тебе, садист. Но, признаю... легче стало. Раньше бы я на середине дистанции дух испустил. А мне нельзя. Понимаешь, честь рода... - Арт тяжело вздохнул и, отдышавшись, добавил: - Спасибо, что пинаешь. По-доброму.

В воскресенье Кирилл сел писать письмо домой. Писал коротко: как добрался, как прошла первая неделя, что обустроился, и - почти между строк - что завёл друга. Княжича. Подумал, что отцу это особенно понравится.

Понедельник наступил, как пинок под рёбра.

На завтрак подали что-то напоминающее гречневую кашу, но, судя по странному привкусу, повар влюблён был не в кухню, а в химию. Кирилл привычно прожевал, запил водой и пошёл на плац.

Сегодня им обещали первое практическое занятие по магии. Сами курсанты прозвали этот день “броведень” - в честь великой традиции: хоть один студент, хоть раз да поджжет себе брови на занятиях.

- Плох тот солдат, кто хоть разок не спалил себе брови или не отрезал чего лишнего на тренировке, - с усмешкой сообщил их куратор, капитан Сыромятников, когда они построились у выхода. - А вы, салаги, будете тренироваться до тех пор, пока не научитесь думать, прежде чем пускать молнии из задницы.

Пешим строем их отвели к учебному полигону. Это было широкое открытое поле, разделённое на участки, каждый с бортиками около метра высотой. Над каждым полем нависал полупрозрачный купол - не стеклянный, но словно из плотного целлофана.

- Барьер, - объяснил один из инструкторов, когда заметил вопросительный взгляд Кира. - Сдерживает магию, не даёт выйти наружу. Можно, не стесняясь, тренироваться.

Они построились вокруг одного из кругов. Внутри - серый утоптанный песок. Солнце пробивалось сквозь купол, придавая всему молочный оттенок. Инструктор - высокий, жилистый мужчина с бритой головой - вышел в центр, поднял руку и без слов продемонстрировал, как перед ним последовательно формируются: прозрачная сфера воды, пылающий шар огня и земляной куб.

- Вот так. Это азы, господа. Каждый из вас будет способен на что-то подобное. Но кто-то пойдёт дальше, а кто-то - нет. Всё зависит от силы вашего дара. И, конечно, от головы. У кого вместо неё тыква - тому тяжко будет. Можно при должном рвении освоить азы любого направления, но высоты достигаются только в доминантном.

Показательные выступления студентов шли почти весело. Купол гудел от концентрированной энергии.

Первым вышел юркий мальчишка с рыжими кудрями - по всей видимости, огненный. Он щёлкнул пальцами, и на них вспыхнули крошечные язычки пламени. Зажмурился, вытянул руки - между ладоней загорелся небольшой огненный шар. Гул одобрения прокатился по кругу.

Следующий - крепкий брюнет - вытянул руку, и из воздуха сформировался густой пар, потом - тяжёлая водяная сфера, колеблющаяся над ладонью. Он щёлкнул пальцами, и сфера рассыпалась на капли, которые будто испарились ещё в воздухе.

Земляные демонстрировали силу: один заставил под ногами вспучиться грунт, другой вытянул из земли куб, у третьего получился целый земляной трон - неустойчивый, но чертовски выразительный.

Артемий, жонглируя разрядами между пальцами, вызвал одобрительный хмык инструктора. Один ученик поднял водяной вихрь, другой - вырастил из песка трёхметровый шип. Павел Митрофанов, рыжий и самодовольный, шагнул в круг, щёлкнул пальцами - и тотчас же поджёг верхушку земляного столба, который вырастил предыдущий маг земли.

Инструктор кивнул: - Эффектно. И безопасно. Молодец.

Кирилл был одним из последних. Он шагнул в круг, ощущая, как внутри поднимается что-то холодное, настороженное. Хотел показать уровень - и доказать себе, и всем, что не просто мальчишка с севера. Хотел… переплюнуть Павла.

Перед ним - всё та же земляная колонна, покрытая огнём. Кир задумал заморозить её, превратить пламя в ледяную скульптуру. Представил, как мороз скользит по камню, как пламя схлопывается и замирает ледяными языками…

Он вытянул руки. И выпустил магию. Всё пошло не так.

Огонь остался гореть. Колонна даже не покрылась инеем. Зато - в радиусе двадцати метров воздух зазвенел от мороза. Земля покрылась трещинами, и вся площадка вспыхнула белым - промёрзла вмиг.

Курсанты закричали. Кто-то пытался отдёрнуть ногу - безрезультатно. Подошвы вмерзли в грунт. Сам Кирилл чуть не грохнулся, ноги поскользнулись, как на катке.

Преподаватель одним резким жестом развеял чужую магию. Лёд растаял. Пары поднялись в воздух. Все замерли.

Инструктор молча посмотрел на Кирилла. Секунда. Другая. Потом сказал: - Вернись в строй.

Кирилл молча кивнул и вышел. Сердце билось в горле. Внутри всё сжалось. В горле - глухо. Лёд не прощает ошибок. Даже если ты - его дитя.

- Учащийся не выполнил поставленную задачу. Было сказано: продемонстрировать азы. Не выдать максимум, не удивить, не обогнать товарищей. Азы. Элементарную стабильность. Зорич, вы этого не сделали. Вместо этого - потеря контроля и, как следствие, угроза здоровью других учащихся.

Взгляд его на миг стал стальным.

- За невыполнение приказа - два наряда на хоздворе. За подвергание угрозе сослуживцев - ещё один. Суммарно: три наряда. С сегодняшнего дня, с 19:00 до четырёх утра.

Кирилл сжал губы, кивнул, не доверяя голосу. Внутри полыхал стыд, обида, злость на самого себя. Артемий где-то позади переступал с ноги на ногу, явно пытаясь словить взгляд друга. Кирилл не смотрел.

«Чёрт. Хотел показать, на что способен. А получилось как получилось. Три наряда. Прям ностальгия», - мелькнуло в голове.

Инструктор продолжал уже громче, обращаясь ко всему взводу:

- Запомните. Магия - это не игрушка. Это не демонстрация «кто сильнее». Это дисциплина, сосредоточенность и постоянный самоконтроль. Умение остановиться важнее умения ударить. Именно поэтому среди магов так много искалеченных и так мало по-настоящему сильных.

Он посмотрел на застывших юнцов:

- Урок окончен. Свободны.

Но Кир не двинулся с места. Он просто стоял, чувствуя, как взгляды сверлят спину. Хотелось провалиться сквозь землю.

После инцидента на полигоне день словно продолжал катиться под откос. Кирилл шел в составе взвода в сторону столовой, чувствуя, как на спину липнет чужое внимание. Казалось, каждый шаг отдаётся эхом осуждения - хоть и вслух никто ничего не говорил. Почти никто.

- Вот и сказочка про Зоричей, - громко протянул знакомый голос сзади. - Аж ледышки полетели…

Кирилл на секунду замер, но не обернулся. Только кулаки невольно сжались, а в ушах стучало от глухого раздражения. Павел Митрофанов не терял случая, чтобы поддеть - особенно теперь, когда был повод.

Артемий ускорил шаг, догоняя Кира, и негромко буркнул:

- Тварь огненная. Мелкий эпизод, а он уже сказку сочинил.

- Да ладно, - глухо ответил Кирилл. - Пусть языком работает. Раз мозги не в моде.

В столовой шум стоял обычный. Ложки звенели, подносы стучали, кто-то хохотал. Все вокруг - как и прежде. Вот только для Кирилла всё изменилось. Он чувствовал себя как изгнанник, которому любезно позволили поесть на одной лавке, но не забыли шепнуть, что таких «здесь не жалуют».

Арт старался приободрить. Пока они наливали себе солянку, он тихо проговорил:

- Ну, с кем не бывает? Не повезло просто. И ты ведь недавно инициировался, сам говорил. Я, например, в одиннадцать лет прошёл это дело. Потом три года дома - наставник, практика, всё как надо. А у тебя, выходит, почти с нуля. Это нормально.

Кир кивнул рассеянно, глядя, как капля соуса скатилась по отбивной. Пюре, салат, чай - всё было вкусно. Только вот радости не приносило. Даже странное пирожное с клубникой не вызвало и тени улыбки. Густой сладкий крем казался липкой маской, неуместной после утреннего провала.

После обеда взвод отправили на первый урок фехтования. Инструктор оказался сухощавым мужчиной с отточенными движениями и цепким взглядом. Он говорил без лишних фраз:

- Магия - это сила. Но вы не только маги. Вы - дворяне. А шпаги и сабли на ваших бедрах - не украшение. Это ответственность. И если в бою энергия иссякнет, или враг найдёт способ её блокировать, что вы сделаете? Умрёте красиво?

Некто из задних рядов хихикнул. Преподаватель вздохнул и пробормотал:

- Всякое бывает.

Вскоре курсанты получили в руки деревянные тренировочные шпаги. Кир ощущал, как древесина отзывается в ладони знакомо, будто держал это оружие уже сотни раз. Но всё равно - сегодня всё казалось неправильным.

К вечеру возвращение в общежитие стало для Кирилла желанной передышкой. Он переоделся в простую гимназическую домашнюю одежду, вытер лицо влажной тканью и тяжело выдохнул.

- Кир, - сказал Артемий, - ты только не грызи себя. Ну с кем не случается? Главное - не сдаваться.

Кир ничего не ответил, только слабо кивнул. В коридоре он накинул куртку и вышел. Наряд ждал.

У входа в корпус их встретил Павел. Точнее - они столкнулись в проходе. Тот смерил Кирилла взглядом и ядовито процедил:

- О, оделся подобающе. Жаль, не в лаптях.

Рядом послышался резкий голос Артема:

- Слишком самоуверенных виконтов обычно жизнь лечит. Особенно тех, кто думает, что родительский бизнес на пароходах даёт иммунитет от реальности. Поверь, железная дорога приходит в каждый порт. Догадаешься чей отец имеет долю?

Павел едва заметно дёрнул щекой, но промолчал. Прошёл мимо, не оглянувшись.

Кир вышел на двор. На улице уже темнело. Воздух стал плотным, влажным - дышалось глубже, спокойнее. Где-то вдалеке каркнула ворона.

На хоздворе его ждала женщина в строгих очках и с холодным взглядом. Клавдия Игоревна. Завхоз. Представилась чётко и по уставу.

- Мне сообщили, что вы на отработке. Сегодня - физическая работа. Остальные два дня - склад. Следуй за мной.

Они прошли мимо старого сарая, мимо невысоких парников и аккуратного хлева. Всё выглядело чисто и ухоженно.

- Вот, - сказала завхоз, открывая дверь. - Перекидаешь это сено, чтоб не сгнило. А потом - натаскаешь воду в бочку.

Кирилл заглянул внутрь. Сено громоздилось почти до потолка.

- А... водный маг бы управился за минуту, - сказал он, уже понимая ответ.

- А тогда в чём был бы смысл наказания? - парировала она, поправляя очки. - Вперёд.

Он кивнул. И начал работать.

Работа с сеном оказала удивительное терапевтическое воздействие. Поначалу вилы непривычно резали мозоли, тело скрипело, как ржавая дверь, но уже через полчаса движения стали механическими, почти медитативными. Кирилл перекидывал сено от левой стены к правой, переворачивая его. Брал специально большие и тяжелые охапки, чувствуя, как вместе с потом выходит злость. Злость на себя, на неудачу, на то, что подвёл.

«Репутация в труху. И всё по моей дурости. Хотел блеснуть... Вот и блеснул. Льдом по жопе. Теперь что? Отмываться. Значит, так: подниму вечерние тренировки до изнеможения, Арта - под белы рученьки, и вперёд. Будет, как миленький, со мной работать, а не журналы листать.»

Стук по деревянной перегородке привлёк внимание Кирилла. Клавдия Игоревна зашла с фонарём, прищурилась.

- Трудимся, милостивый государь? - хмыкнула. - А то обычно первый курс сначала посидят, подумают, а потом говорят, что спину ломит, и начинается симуляция.

Кирилл выпрямился, вытер лоб.

- Трудимся. Раз уж отработку дали - значит, заслужил.

Клавдия на мгновение удивилась, но промолчала. Только кивнула коротко:

- Гляжу, разумный. А то за симуляцию количество нарядов удваивается. Закончишь с сеном – начинай носить воду в бочку. Я пошла спать. Утром приду и проверю. Как закончишь – можешь тоже идти спать. Но учти, если не будет сделано как положено - повторим.

Она ушла, оставив за собой лёгкий запах бумаги и мыла. Кирилл выдохнул. Обратил внимание, что ладони покрылись мозолями. Смешно, но ему это даже понравилось.

«Ну вот, почти как в старой жизни. Мозоли, усталость, ночь - и всё по-честному.»

Часам к одиннадцати работа с сеном была завершена. Осталась вторая часть наказания - бочка. Огромная, деревянная, с коваными обручами, была частично вкопана в землю в стороне, чуть в тени сарая. Кир обошёл её кругом, прикинул объём. Примерно восемь кубов.

- Отлично, - прошептал он. - По двадцать литров ведро. Четыреста раз, туда-сюда. Успеть бы к восходу...

Он взял ведро, пошёл по едва различимой в темноте тропке к колонке. Метров двести туда, столько же обратно. Холодный ветер пробирал до костей, но Кириллу было уже всё равно. Он наполнил первое ведро, принёс, вылил. Потом ещё. И ещё.

Спустя седьмую ходку он сел на корточки у бочки, вытирая лоб рукавом.

«Даже не смешно. Это не работа - это пытка. Где там мои сигареты? А, точно. Нет тут сигарет. Даже курить нельзя, чтоб разрядиться...»

И вдруг - вспышка. Мысль. Резко, ярко, как искра: а почему бы не использовать магию, если не следят?

«Если заполню льдом бочку- до утра лед не растает. Клавдия поймает меня на горячем. Наверное, еще нарядов накинут. Не вариант…А если провести желоб? Изо льда. Не полный водопровод, конечно. Но хоть ручеёк. Попробовать стоит.»

Он подошёл к бочке и, напрягая силу воли, начал прорисовывать в сознании линию - от бочки к колонке. Ровная полоска промороженной земли появилась под его ногами. Он шёл, сосредоточенно держа в голове образ льда: гладкий, прозрачный, с бортиками. Тяжело. Пот струился по спине, ладони дрожали.

Добравшись до колонки, он надавил на рычаг. Струя воды упала в желоб и… потекла. Кирилл застыл, глядя на дело рук своих и улыбался.

Но радость длилась недолго. Мысленно нахваливая себя, он не заметил, что что-то пошло не так. Концентрация сорвалась - и всё исчезло. Лёд растаял, как мираж, вода пролилась, пропитала землю.

- Я твой рот наоборот... - прошипел Кир, стиснув зубы.

Он вернулся к бочке и начал заново. Медленно, шаг за шагом. Второй раз был чуть легче. Желоб дошёл до самой колонки. На этот раз он не терял фокус, не отвлекался.

Вода потекла снова. Кирилл держал магию с усилием, будто сжимал руками натянутую проволоку. Прошло полчаса. Потом ещё пятнадцать минут. Перед глазами начали плясать тени. В ушах звенело. Он пошатнулся. Сделал шаг - и провалился в темноту.

Утренний воздух был прохладным и влажным, с лёгким налётом росы на траве. Где-то на горизонте уже занималась бледная заря, окрашивая небо в акварельные оттенки персикового и голубого. Артемий вышел из казармы, кутаясь в форменный китель. Он быстрым шагом пошел в сторону хоздвора.

Кирилл спал, свернувшись калачиком, прислонившись спиной к колонке. Его рубашка была местами промокшей, волосы - в слипшихся прядях, а лицо бледным, с серым отливом. Пустое ведро валялось рядом, словно какое-то боевое знамя.

- Кир... Кир! - Арт опустился на колени и потряс друга за плечо. - Проснись, черт тебя побери!

Кирилл застонал, медленно открывая глаза. Его взгляд был затуманен, в них не было привычной живости.

- Где я?.. - пробормотал он. - Что случилось...

Артемий выдохнул с облегчением, но сразу же перешёл на сердитый тон:

- Что случилось?! Да ты всю ночь здесь был, как чумной! Спал на земле! Ты хоть понимаешь, чем это могло закончиться?

Кир моргнул, пытаясь сосредоточиться. Память постепенно возвращалась: сено, ведро, желоб, ледяная магия, сознание, утекшее сквозь пальцы...

- Я... вроде закончил, - пробурчал он, пытаясь встать, но сразу же качнулся. Арт подхватил его под локоть.

- Держись за меня, герой. - Голос его был усталым, но не злым. - Тебя бы в госпиталь, но ты, по счастью, ещё дышишь и ходишь. До подъёма десять минут. Успеешь хоть умыться и переодеться, а там - как пойдёт.

Они двинулись в сторону казармы. Медленно, шаг за шагом. Арт шагал чуть сбоку, поддерживая, но не заглядывая в глаза, не превращая заботу в жалость. Он говорил негромко, почти вполголоса:

- Одно дело - завтрак пропустить или пару часов на плацу отпахать. Это, считай, стандартное наказание. Но чтобы до такого довести... всю ночь, без сна, на сырой земле... Тебя могли бы и угробить этим «воспитанием».

Кир молчал. Он не знал, что сказать. Мысли плелись в голове бессвязно, как обрывки дыма.

Они проходили мимо бочки. Машинально Кирилл заглянул в неё. И замер. Вода в ней стояла ровно под самый край, блестя на утреннем свету, как зеркало. Он не верил своим глазам. Неужели… всё-таки сумел?

- Она полная… - пробормотал он, больше себе, чем Арту.

- А то. - Артемий криво усмехнулся. - Вот и скажи потом, что ты бездарь. Только, Кир… не надо больше так. Если ты себя завалишь - мне потом с кем спорить о контроле и формулах?

Кирилл впервые за всё утро улыбнулся. Слабо, еле заметно - но искренне.

- Ладно. Пошли. А то не успеем, и ещё один наряд влепят. За опоздание.

Они скрылись в дымке рассвета, двигаясь к зданию общежития, как два солдата после трудного боя - плечом к плечу.

6. Зачарованная Надежда

Пятнадцать дней с начала учебного года пролетели, как на учениях - быстро, шумно и неумолимо. Первая неделя казалась вечностью, вторая - словно миг. Курсанты втянулись в ритм: подъём по трубе, умывальник с ледяной водой, сто двадцать секунд на сборы, перекличка. Те, кто поначалу пытался пыжиться - "а я сын графа", "а у нас род древнее, чем у тебя", - уже получили своё в виде внеплановых нарядов или показательных разносов от прапорщика. Никто больше не обращал на них внимания.

Кирилл заметил, как всё стало привычным. Даже от окриков офицеров уже не вздрагивал, как раньше. Раньше - в смысле, в этой жизни. Потому что память о другой, прежней, не исчезала. Наоборот, часто всплывала в снах. Особенно когда приходилось вставать на морозный плац до рассвета. Невольно думалось: "Да я в Африке под пулями высыпался лучше".

Жизнь гимназии постепенно входила в полную силу: на территорию начали прибывать старшие курсы - со второго по шестой. И если второкурсники отличались от первогодков только резкими движениями и умением не получать нарядов, то шестикурсников было не перепутать ни с кем.

Они появились внезапно: высокие, крепкие, уверенные в себе, с орденами и медалями, не как игрушками, а как отметками выживания. Мундиры сидели на них безукоризненно, взгляды были прямыми и весомыми. Говорили они тихо, но так, что хотелось слушать.

На следующий день состоялась официальная церемония. На плацу выстроились все курсанты. Директор гимназии - вышел на трибуну в парадной форме. Речь была традиционно пафосной, но всё же чувствовалась в ней искренняя гордость.

- Достойные сыны Империи, - говорил он. - Перед вами стоят ваши старшие товарищи. Многие из них уже не просто курсанты, а защитники. Некоторые из них были на границе, в боевых вылазках, в зонах близ разломов. Они прошли сквозь пламя и холод. И если кому и стоит подражать - то им.

Он сделал паузу и, изменив тон, продолжил:

- Но не все вернулись. Сегодня мы отдадим дань памяти нашему брату по оружию - юнкеру Алексею Дьякову. Он погиб в августе, сражаясь с тварями, прорвавшимися в районе Ямальского разлома.

По строю прошла нервная волна. Кто-то сглотнул. Кто-то опустил взгляд.

- Минутой молчания почтим его память, - сказал генерал.

Плац погрузился в тишину. Даже ветер словно затаился, не желая нарушать покой.

После церемонии все разошлись. Кто - в классы, кто - в казармы. Вечером же случилось то, что потом вспоминали как «самое настоящее начало учебной жизни».

Холл общежития неожиданно наполнился гулом. Пятеро шестикурсников, не церемонясь, ввалились в здание первокурсников. Один из них, широкоплечий и с медалью на груди, скомандовал:

- Все на первый этаж, быстро. Даже те, кто сопли промывает.

Парни повылезали из комнат. Кто с бутербродом, кто в рубашке нараспашку. Никто не рискнул ослушаться. Старшие - это вам не преподаватели. Эти пошутят так, что смешно будет только им. Да и кулаки у них как сапоги.

Когда все собрались, старший из пятёрки - черноволосый юноша с ленивой полуулыбкой - поднялся на табуретку.

- Империя держится на трёх вещах: вере, крови и традиции, - начал он. - В гимназии - тоже самое. Через неделю вы, птенчики, станете юнкерами. Получите новую форму, клятву произнесёте. Всё будет красиво. Но это - по формуляру. А по духу?.. Ха! Чтобы стать настоящими юнкерами, нужно пройти испытание.

Гул прошёл по рядам.

- Традиция старая. Нас в своё время так же учили. И мы тоже, как и вы, думали: "да что за дичь". Но потом поняли. Так вот. У вас есть шесть ночей. В любую из них, но только ночью, вы должны тайно выбраться из гимназии, пробраться в город, найти девушку, познакомиться, взять у неё визитку и какой-нибудь личный предмет. Ну и, конечно, вернуться назад. И всё это - не попавшись патрулям и охране. Иначе - позор на весь курс.

Послышались смешки. Кто-то нервно сглотнул.

- Подсказка для ленивых: на другом конце города - пансионат для благородных девиц. Там учатся барышни с четырнадцати до двадцати лет. У них тоже есть такая традиция. Так что не бойтесь - многие из них только и ждут, чтобы на них наткнулся какой-нибудь полоумный юнкер. Главное - бегайте быстро и не орите, когда за вами будет гнаться прапор с дубинкой. Удачи.

С этими словами старшие, смеясь, развернулись и ушли. В холле остались ошарашенные первокурсники. Все заговорили разом.

- Это вообще законно?

- А если поймают?

- У меня ботинки скрипят - как я красться буду?

- Девушку? В Петербурге? Да я и в деревне своей ни с одной не говорил!

Кирилл облокотился на стену, наблюдая за этим балаганом с едва заметной усмешкой. Внутри же чувствовал себя, как на инструктаже перед ночным рейдом.

Артемий ткнул его локтем в бок:

- Ну что, виконт, готов к первой вылазке?

- Княжич, что значит "первой"? - с невинной невозмутимостью спросил Кир. - Вы, стало быть, собираетесь это делать регулярно?

- Естественно, - фыркнул Артемий. - Один раз сбежать - это просто шалость. А вот сделать это трижды и не попасться - вот где искусство.

Кир усмехнулся.

В этот момент где-то в подсознании уже щёлкнуло. Он чувствовал, что будет участвовать. Что это не просто игра. Что в этих традициях, в этих правилах, в этой ночной вылазке - есть что-то по-настоящему важное. Может быть, даже большее, чем экзамен по магии или уставу.

Пока другие первокурсники возбуждённо шептались в углах, строили безумные планы и перетирали детали посвящения, Кирилл оставался спокойным. Он хмыкнул, когда Арт начал было вытягивать его на ночную вылазку:

- Княжич, тут даже думать не стоит: идти без подготовки - трагическая глупость.

- Да ладно тебе, виконт, - вздохнул Арт. - Это же как игра. Сейчас всех красивых расхватают, а нам потом непойми кто достанется. Если вообще достанется. - Игра? Вспомни, как я "поиграл" с магией на полигоне. Сначала потренируемся.

Утром учеба шла своим чередом. Три лекции по истории Империи и одна по магической теории. Кирилл машинально записывал, стараясь не задумываться о странной двойственности: с одной стороны - лекции, дисциплина, казённый патриотизм, а с другой - ночные побеги и задания, больше смахивающие на посвящение в вольные стрелки, чем на юнкерский чин. Когда занятия закончились, Арт потянулся: - Можно теперь и поспать. До ночи ещё время есть. - Нет, - отрезал Кир. - Если сейчас не потренируемся, потом не будет никакой вылазки. Идём. Тренировочная площадка была почти пуста. На дальнем кругу кто-то упражнялся в построении, вблизи - пара курсантов гоняла друг друга с деревянными клинками. Кир сел на колени и, сжав ладони, начал концентрироваться. - Ты что там делаешь? - лениво спросил Арт. - Коробки. - Что? - Ступеньки. Через стену. Ледяные. Надо отработать форму и держание. Кир скривился: магия по-прежнему не шла легко. Но с каждой минутой он чувствовал, как потоки энергии в теле откликаются. Он выдавливал из себя ледяные квадраты, старался делать их одинаковыми, устойчивыми. Артемий наблюдал с полуулыбкой. - Ну, ладно. Раз ты серьёзен - придётся и мне. Сейчас я, кажется, тебя ослеплю. Он поднял руку, и между пальцев мелькнула искра. Потом ещё. Вскоре перед ними дрожала тонкая молния - почти фонарь, но едва заметный. Арт с гордостью продемонстрировал, как может осветить путь, не выдавая себя на полгорода. - Свет у тебя мягкий. Молодец, княжич. - Не зря батя наставников нанимал. Дорогих. Очень дорогих. Они тренировались до самого заката. Потом, уставшие, но довольные, вернулись в казарму и притворились, что спят. В половине одиннадцатого Кир коснулся плеча друга: - Подъём, пташка. Пора творить глупости. Они оделись в тишине. Кир надел парадный мундир, прижал к груди кошелёк: в нём было двести рублей - много, но пусть будет. Они осторожно вышли в коридор, потом на лестницу, и, прячась в тени, добрались до заднего двора общежития. Фонари, как по заказу, сегодня светили как-то приглушенно-тускло. - Это нам на руку, - шепнул Кир. - Видимо, тоже часть традиции. У стены Кир остановился, встал на одно колено и начал "рисовать" магией: ледяные квадраты один за другим, как ступени, росли вверх. Пот стекал по шее, рука дрожала. Сложные конструкции всё ещё давались с трудом, но он держал поток. Арт полез первым, фыркая и шепча проклятья. - Высоко. Мать твою, виконт, я же не скалолаз. - Быстрее, пока не рассыпалась. Кир запрыгнул следом. Они оказались на узком бетонном карнизе, потом осторожно спрыгнули вниз. Арт едва не шлёпнулся в траву.

- Ну что, княжич. Добро пожаловать за линию фронта. Они пересекли рощицу, вышли на дорогу и пошли вдоль неё. Через пару минут им повстречался извозчик. - До центра подбросишь? - спросил Арт. - Пять рублей. - Поехали. Лошади зацокали. Кир и Арт сидели в повозке, укрывшись шинелями, и хихикали как дети. Петербург, сияющий фонарями, окутанный лёгким туманом, распахивал перед ними улицы и каналы. Они проезжали мосты, мимо открытых лавок, парочек под фонарями, редких дам в накидках. Где-то играла музыка - скрипка и пианино, доносившиеся из кабака. - Останови вот здесь, - сказал Арт, увидев широкую освещённую улицу с лавками и кафе. Они вышли. Свет фонарей отражался в лужах, город дышал в полголоса. Но вот незадача: девушки, на которых можно было бы обратить внимание, оказывались либо с кавалерами, либо взрослыми, явно не теми, кто участвовал бы в «посвящении». - Проклятье, - буркнул Арт. - Ну и что теперь? - Гуляем. Может, найдём. В крайнем случае - идём обратно. - Или… пойдем поедим? Я голоден. Они зашли в кафе на углу. Старинное здание, внутри тепло, пахнет мясом и молотым кофе. Заказали жаркое, овощи и кофе. Пока ели, обсуждали план. - До шести успеть бы, - Кир посмотрел на часы. - Осталось пять с половиной часов. - Хватит. Главное - не огрести на орехи от патруля. - Или от старших, если вернёмся с пустыми руками. Они оба хмыкнули. Пока всё шло не так уж плохо, хотя могло бы и быть лучше.

Покушав, Артемий и Кирилл нехотя выбрались из-за стола. Из дверей дул свежий воздух, где-то неподалёку шумел канал. Улица всё ещё хранила признаки жизни: редкие прохожие, фонари, закусочные, рюмочные и магазинчики, которые будто не знали, что ночь - не лучшее время для работы. - Давай ещё кружок по району, - предложил Арт, подтягивая ворот мундира. - Авось судьба повернётся к нам лицом. - Ага, - кивнул Кирилл. - Или хотя бы боком. Я сейчас - на минуту. Уточню у местных духов, где прячутся девушки.

Арт рассмеялся, хлопнул его по плечу, и Кир скрылся в глубине заведения - в уборной. Когда он вернулся, то в зале случайно задел рукой мужчину, сидящего за столиком со светловолосой дамой лет двадцати пяти. Мужчина был молод, широкоплеч, в парадном офицерском доломане огненного алого цвета. Его взгляд был хищным - и в нём сразу же вспыхнуло раздражение.

- Ты куда прёшь, юнец?! - Он резко перехватил руку Кирилла, вцепившись в запястье.

- Прошу прощения, милостивый государь, - сдержанно, по-военному отозвался Кир, стараясь остаться вежливым. - Не заметил. Бывает.

- Бывает? - Офицер с притворным изумлением повернулся к спутнице. - Вот он, цвет нации - распоясавшиеся оболтусы. Ему, видите ли, «бывает».

Кирилл слегка напрягся, ощутив знакомое внутреннее давление - не страха, нет, скорее злости. Его голос стал тише и холоднее:

- Отпустите. Пока зубы целы.

Офицер ухмыльнулся, и Кирилл сразу понял: перед ним - огненный маг. На запястье стало горячо, потом жарко. Ткань мундира начала дымиться под рукой офицера. Кир даже почувствовал, как едва не взвился пар от кожи под формой.

- Ай, ты ж... - прошипел он, дёрнувшись, но офицер только сильнее сжал хватку. В глазах плясали искры - и не только метафорически.

- Кир! - Артемий подскочил с другого конца зала. - Господа, может, недоразумение… Он случайно…

- Успокойся, княжич, - буркнул Кир. - У меня есть идея.

- Что ты...

- Бежим!

Он резко рванулся в сторону. Прожжённая ткань не выдержала - доломан треснул по шву у плеча. Кир выскользнул, будто змея из кожи, и тут же помчался к выходу. Арт, не дожидаясь приглашения, бросился следом.

На улице фонари рассыпали медный свет по мостовой. Арт и Кир перебежали через улицу, свернули с тротуара в переулок. Там Кир резко остановился.

- В разные стороны, - сказал он. - Встретимся у стены гимназии, у севера. Часа через два.

- С ума сошёл?

- Я без формы! Явно вызову подозрение. Если меня поймают - всё, прощай посвящение. А у тебя хоть всё цело. Давай, княжич, не спорь.

Арт колебался, но кивнул и свернул влево. Кир рванул в противоположную сторону.

Он бежал без оглядки, чувствуя, как распахнутый доломан трепещет за спиной. Рубашка под ним тоже порвана. На плечах - чёрные подпалины. Прохожие с удивлением и опаской оборачивались. Один уличный торговец даже перекрестился.

Кир свернул в узкий переулок и прислонился к кирпичной стене. Сердце стучало, дыхание сбивалось. Он опустил взгляд на себя - парадный мундир был испорчен безвозвратно. На присягу в таком не появишься. А другого у него не было.

- Чёрт, - выдохнул он. - Прекрасно. Просто замечательно.

Он вытер пот со лба и зашагал вперёд. В голове крутились варианты. Купить новый? Где? У кого? Время - ночь. На дворе - Империя, а не круглосуточная Европа. Или… подождите.

Кирилл замедлил шаг. По левую руку от него, в свете старого уличного фонаря, высветилась вывеска: «Зачарованная одежда на все случаи жизни от мадам Парфеновой». Буквы были выведены витиевато, с лёгким изгибом, как будто кто-то улыбался, прописывая каждую. Под вывеской - белая дверь с латунной ручкой. Свет за ней был тёплый, почти домашний.

«Ну что ж... судьба, не иначе», - пробормотал Кирилл и толкнул дверь.

Ателье встретило его запахом лаванды и свежей ткани. Пол был выложен тёмным деревом, а у стен тянулись полки с рулонами материи - алые, синие, изумрудные, словно сама радуга сложила крылья здесь на хранение. В центре стояла стойка из белого гранита. За ней сидела девушка. Светловолосая, с тонкими чертами, она читала книгу при лампе с кружевным абажуром.

Кирилл поспешно запахнул полу разорванного мундира, чувствуя, как жар от стыда подбирается к щекам. Девушка подняла глаза, ойкнула - и тут же улыбнулась. - Господину хотелось бы что-то приобрести? - в её голосе не было насмешки. Скорее - лёгкое, дружелюбное удивление. - Да, - хрипло ответил Кирилл. - То есть... я бы хотел... что-то вроде... мундира. - О-о, - девушка хмыкнула и встала, обходя стойку. - Тяжёлая ночка выдалась? Да... нет. То есть да, но не в том смысле, - он совсем смутился. - Не так, как вы подумали... - Я ничего не подумала, - смеясь, сказала она. - Гимназическая форма, да? Сейчас поищем.

Она скрылась за шторой, а Кирилл с облегчением выдохнул. Через минуту девушка вернулась, в руках - аккуратно сложенный мундир.

- Вот, гимназический, должен подойти.

Кир развернул. Мундир был... велик.

- Мне надо срочно в два раза шире стать. До шести утра времени мало. Не успею отъесться, - вздохнул он.

- Это не беда, - отозвалась она с озорной улыбкой и положила мундир на стойку. - Меня зовут Надя. Я - маг-модельер. Поверьте, кое-что я точно умею.

Она медленно провела ладонями над тканью. Кирилл застыл. Материя будто задышала, швы съехались, плечи сузились. Мундир менялся - и это было по-настоящему завораживающе.

- Вы волшебница, - прошептал он.

- Пока нет, - кокетливо ответила она, но на щеках мелькнул румянец. - Я только учусь. Второй курс пансионата. Помогаю маме в ее ателье, когда просит... А вы, стало быть, господин...

- Кирилл. Виконт. Учусь в гимназии, - он чуть поклонился.

- Аааа. Значит, первый курс? - в глазах у неё мелькнул лукавый огонёк. - Сейчас же у вас неделя посвящения?

- Откуда вы знаете?

- У нас в пансионе тоже такая была. Нам мадам строго запрещала выходить в город, но старшие девочки шептали, что это традиция. Говорят, её придумали лет сто назад, когда все помешались на чистоте крови. Родственников женили друг на друге, потом проблемы начались... Якобы сам император предложил: пусть молодёжь знакомится сама. Без родительского контроля. Сами выберут себе пару.

Кирилл удивился.

- Так вам... тоже кто-то тогда повстречался? – внутри него шевельнулась неожиданная ревность.

Надя покраснела.

- Нет. Я была трусихой. (нервный смешок) Не решилась выйти. Поэтому... у меня нет амулета.

- Амулета?

- У вас ведь надо вещицу и визитку, да?

Кирилл кивнул.

- А у нас - вторую сверху пуговицу с мундира. Ту, что возле сердца. Девочки потом вешали на цепочку, делали амулетики.

Кирилл невольно посмотрел на её шею, на тонкую линию кожи... и сглотнул. Надя поймала его взгляд, но ничего не сказала. Только чуть улыбнулась.

- Всё. Готово, - произнесла она. - Проверяйте. Я ещё зачарование от грязи добавила. Желаете примерить?

Кир кивнул и, не задумываясь, начал снимать остатки мундира и рубашки. Надя ойкнула, театрально прикрыла глаза ладонью - но Кир краем глаза заметил, как она подглядывает между пальцами. Он улыбнулся.

Мундир сел идеально.

- Сто пятьдесят рублей, - сказала она. - За срочность и ночной заказ. Не моя прихоть - прайс общий.

Он достал сто девяносто. Оставил себе десятку. Положил на стойку, но не уходил.

- Вы ещё что-то хотели? - спросила она, склоняя голову.

Он помотал головой. Молча подошёл к двери.

- И вы просто так уйдёте? - Надя поджала губы. - Тоже мне, гусар...

Она вынула из ящика маленькие ножницы с позолоченными ручками и протянула их. Когда их пальцы соприкоснулись, воздух будто стал чуть теплее.

- Покажете старшим. А то засмеют.

Он взял.

- Ах да, - добавила она и протянула визитку. - Это тоже.

Он кивнул. Потом резко шагнул к своему изодранному мундиру, оторвал пуговицу - ту самую, вторую сверху - и протянул Наде. Та растерялась, но взяла. На её лице появилась тёплая, нежная улыбка. Она начала краснеть.

- Извозчики - в двух домах отсюда. Повернёте направо.

- Спасибо.

Он шагнул к двери.

- И только попробуйте мне не написать ни одного письма! - донеслось ему в спину.

Кирилл ничего не ответил, только коротко кивнул и пальцы крепче сжали визитку.

Ателье осталось позади. Время - 04:05. Извозчик зевнул, поправляя шапку и вяло потряхивая вожжи. Кирилл с ходу заскочил на подножку и опустился на деревянное сиденье.

- К гимназии. Быстро. - Семь рублей, господин. - Дам десять, если управишься за сорок минут.

Извозчик оживился, хлестнул по лошадке, и та рванула с места. Колёса гремели по булыжнику, а Кирилл сидел, держа руку в кармане и теребя в нём позолоченные ножницы. Маленькие, хрупкие - они грели, как грел бы зажатый в ладони тёплый браслет. Он то и дело наклонялся и смотрел, не выскользнули ли. Потом достал их и разглядел. Металл отражал оранжевый свет фонаря, тонкая ручка слегка загибалась кольцом. Аромат от визитки в кармане - свежий, чистый, пахнущий девушкой - всё ещё витал рядом, как будто Надя шептала прямо в ухо. Кирилл не мог сдержать улыбки.

- Останавливай здесь. За двести шагов до гимназии, - коротко бросил он, когда в сумеречной тени начали виднеться верхушки казарменных зданий.

Извозчик хмыкнул, прищурился, но ничего не сказал - только остановил. Деньги он принял молча, даже поклонился.

Кирилл спрыгнул, поправил мундир и зашагал вдоль внешней стены. Кустарник был чернильно-чёрным, и над ним плясали лёгкие искры. Молния? Он ускорился, пригнувшись, и подкрался ближе.

- А чего это вы, юнкер, тут прячетесь? Да ещё и местоположение светом выдаёте. Не зачёт по маскировке, - прошептал Кирилл громко.

Артемий подпрыгнул - будто током его ударило, - но тут же узнал друга и зло зашептал:

- Кир! Да где тебя носило, твою же мать!? Я тут сижу полтора часа, чуть дуба не дал. Думал - всё, патруль тебя скрутил! И знаешь ли, в темноте сидеть вообще не весело.

- Да я… это… - Кирилл развёл руками. - По пути решил заскочить… за сувениром.

Он вытащил из кармана ножницы. Маленькие, изящные. Искрящийся металл сразу же привлёк внимание Артемия. Тот присвистнул.

- Чёрт. И визитка тоже есть?

- А то.

- Завидую. Я бегал, бегал, потом понял, что без плана - только ноги собьёшь. Вернулся и сижу. Думал, ты уже в карцере.

- Был бы, если бы не случай и смекалка. В ателье я был, в ателье.

- Ты, блин, в жизнь как в буфет зашёл. Тебе всегда дают самое вкусное, - буркнул Арт, но в голосе звучало не раздражение, а искренняя зависть.

- Ладно. Пошли. А то, как бы не проснуться нам под кустом.

Кирилл оглядел забор. Высокий, холодный, будто насмешливо ухмылялся. Он сосредоточился, провёл пальцами по воздуху - и из земли поднялись ступеньки, сверкающие инеем. Артемий полез первым. Скользнул, выругался, но поднялся. Кир следом. Они перевалились через забор, пригнулись - и, едва касаясь земли, бегом добрались до дверей общежития.

Внутри было темно, всё спало. Ни одного шороха. Лишь дальний храп где-то в комнате напротив. Друзья бесшумно открыли дверь в свою комнату, вошли и прикрыли её. Артемий устало рухнул на кровать.

- Завтра пойду опять. Не имею права не добыть трофей. - Удачи тебе, герой. Только уж постарайся не попасться.

Кирилл лёг. На губах всё ещё играла улыбка. Он достал из внутреннего кармана визитку и поднёс к лицу. Запах. Лайм, чуть мята, может, немного духов - что-то изящное, нежное.

- Надя, - прошептал он. - Напишу. Обязательно напишу.

В комнате было тихо. За окном город начинал сереть. До подъёма - меньше часа.

7. Плата за дар

Погода выдалась на удивление тёплой для конца сентября - ясное утро, хрусткий воздух, и лёгкий золотистый свет, в котором всё казалось немного торжественнее, чем обычно. Гимназия с раннего утра гудела - как улей перед роением. На широких аллеях, вдоль аккуратно подстриженных кустов и фонтанов, сновали люди: офицеры в парадных мундирах, дамы в мехах, лакеи с чемоданами, деловито шепчущиеся адъютанты. Гул голосов, бряцание медалей и лошадиные фырканья у ворот - всё говорило о важном дне.

Сегодня был день присяги. День, когда вчерашние мальчики становились юнкерами Империи.

Кирилл стоял у стены казармы, в свежевыглаженном мундире, с идеально отполированными сапогами и мокрой от волнения спиной. Артемий шагал рядом, жуя что-то - скорее всего, яблоко, как всегда. Его невозможно было вывести из себя.

- У тебя мать приедет? - спросил Кир, бросив взгляд на товарища.

- Да… будет с батюшкой. - Артемий фыркнул. - Думаю, она опять будет рассказывать всем, как она меня «воспитывала». Хотя, по факту, я воспитался у нанятых учителей и нянек.

- Значит приедут, - пробормотал Кирилл. - Мои оба будут. Мать, наверное, сразу начнёт искать, не испортили ли мне осанку.

И действительно: через несколько минут к гимназии подкатил экипаж с гербом Зоричей - оскаленная медвежья пасть. Вышли: полковник Григорий Петрович Зорич - строгий, поджарый, с тяжёлым взглядом и ровной осанкой, и жена его - Наталья Дмитриевна, высокая, с пронзительными глазами и шляпкой, которую, казалось, держала не шпилька, а сила воли.

Кирилл шагнул навстречу.

- Отец. Мама.

- Милостивый государь, - отозвался полковник, задержав на сыне внимательный взгляд. - Мундир сел. Подбородок вверх. Хорошо выглядишь.

- Спасибо, отец.

Мать обняла его неожиданно крепко, потом сделала шаг назад, чтобы получше рассмотреть.

- Похудел. Но стоишь, как положено. Молодец.

- Разрешите представить... Артемий Александрович Шуйский. Мой товарищ.

- Очень приятно, - коротко кивнула мать. Полковник протянул руку.

- Шуйский, говорите?.. - пробормотал он, всматриваясь в приближающуюся фигуру.

К ним уверенным шагом подошёл мужчина лет пятидесяти с массивной грудью, золотой тростью и сияющей лысиной, которая только добавляла благородства его лицу. На нём был густо-синий мундир без знаков различия, но с орденской лентой на груди. С ним - молодая женщина в белом, почти воздушном платье.

- Александр? Ваша светлость? - вскинулся полковник Зорич. - Александр Аркадьевич?

- Григорий Николаевич! - рассмеялся князь Александр Шуйский. - Да мы ж с вами в сорок девятом на восточном рубеже служили! Ты тогда капитаном был, я - майором, если помнишь.

- Помню, ещё как. Ты мне тогда жизнь спас, когда мы в засаду попали. А теперь вот... сыновья. - Полковник кивнул на Кирилла и Артемия. - Кажется, недавно было, а уже больше 20 лет прошло…Дожили, братец.

- Надеюсь, они окажутся достойнее нас, - сказал князь с тёплой усмешкой. - Достойные должны держаться вместе. Особенно теперь.

- Особенно в наше время, - согласился Зорич. Они обменялись рукопожатием - крепким, уважительным, как между двумя боевыми товарищами.

Артемий в это время с торжествующим видом толкнул Кирилла и взглядом показал на свой мундир. Второй сверху пуговицы не было.

- Вот! Миссия выполнена. Третья вылазка принесла плоды.

- Батенька, да вы дурень, - рассмеялся Кирилл. - Сейчас присяга, а вы без пуговицы. Не додумались новую пришить?

- Это мой знак доблести, - важно сказал Арт, и вытащил из кармана маленький веер. - Вот доказательство, если не веришь.

- Небось, сам купил в лавке.

- Завидуешь, - фыркнул Артемий.

К полудню весь курс был построен на плацу. Дирекция гимназии, преподаватели, офицеры и гости - выстроились по краям. Гимн Империи прозвучал в исполнении духового оркестра. Потом на трибуну поднялся генерал-майор Алексей Николаевич Трубецкой.

- Сегодня вы стоите здесь не просто как учащиеся, - сказал он, глядя поверх голов с непоколебимым спокойствием. - Сегодня вы стоите как те, кто выбрал путь чести. Служить, защищать, быть опорой Империи. Пусть вас не пугает этот путь. Помните, кто вы. Чей крови. Чей род.

Он сделал паузу.

- И вспомните тех, кто уже не сможет идти рядом с вами.

Вся площадь замерла. Прозвучало имя: Алексей Гринёв, шестикурсник, погибший этим летом в бою с тварями разлома на южной границе. Минута молчания была заполнена болью невысказанных слов.

А затем, один за другим, первокурсники шагали вперёд.

- Кирилл Григорьевич Зорич. - Прозвучало из уст директора.

Кирилл шагнул вперёд. Тишина. Только скрип сапог и сердцебиение в ушах.

- С сего дня вы - юнкер Империи, - сказал Сафронов, вручая ему погоны с золотым кантом.

Кирилл поклонился. Почувствовал, как где-то в груди - в самом центре - что-то сжалось. Радость? Гордость? Или просто тяжесть ответственности, которую он брал в руки, как эти погоны. Брал в очередной раз.

Он вернулся в строй, выпрямившись. Артемий, стоявший рядом, подмигнул.

- Ну что, товарищ юнкер? Готов влететь в историю?

Кирилл усмехнулся, глядя на золотой кант. - А у нас был выбор?

По территории гимназии рассыпались маленькие группы курсантов и их родителей. Кто-то уехал в город - показать сыну театр или устроить небольшой пир в ресторане. Кто-то остался - пройтись по аллеям, вспомнить молодость, подышать запахом строевой муштры и осенней полыни.

Артемий шагал бодро, плечом к плечу с отцом. Князь Александр Аркадьевич Шуйский был мужчина полный, но крепкий - как и полагается человеку, привыкшему не к салонам, а к командным пунктам. Мундир его сидел безупречно, золотое шитьё не кричало, но заявляло: этот человек знает себе цену. Погон на плечах не было - не служит больше. Но взгляд… взгляд офицера, что отдавал приказы на фронте.

- Где-то тут, - сказал князь, придерживая за руку жену, - раньше был лаз под забором. -Маленький, хитро замаскированный. Через него мы и сбегали в горо. Кто за конфетами, кто за барышнями… кто просто за глотком свободы.

Отец Кирилла, Григорий Николаевич, усмехнулся и прищурился:

- Вот уж не думал. Вы - и лаз? А мы на своем курсе думали, что мы первые им начали пользоваться…

- И вы пользовались тем лазом? - князь даже остановился.

- Пользовался, милостивый государь, и не раз. Особенно когда у нас были ночные занятия по фортификации. Лучше уж портвейн в рюмочной, чем слушать о плотности булыжника под огненным воздействием.

Они засмеялись. Артемий и Кир переглянулись.

- Слушай, Арт, - прошептал Кирилл, - а мы как дураки через стену лезли. С ледяными ступеньками…

- Нашли бы тот лаз - не было бы так героично, - пожал плечами княжич. - Но, слушай, теперь всё сходится.

И в этот момент, как злой сглаз, воздух вокруг словно сделался гуще, тяжелее.

Из-за угла вышла другая семья. Павел шёл позади - рыжеволосый, хмурый, точно в своей броне из равнодушия. Впереди него - его отец. Высокий, костлявый, с лицом чиновника, всю жизнь торгующего не товарами, а одолжениями. В его голосе, манере держаться, даже в складках дорогого пальто читалась кричащая надменность.

- Всё здесь какое-то… затхлое, - начал он громко, будто специально желая, чтобы услышали. - Гимназия держится на традициях, как дряхлая бабка на трости. Старые офицеры… Старая магия… Всё это давно должно уйти. Настоящее будущее - за технологиями. За новыми союзами. У меня, между прочим, прямой контракт с Хиросимским консорциумом. Там воздухоплавание уже развивается. Не маги-одиночки летают, а полноценные дирижабли. И для их поддержания не надо нанимать роту магов с усилителями. А у нас тут всё - про честь и выправку.

Мать Павла стояла рядом. Броско одетая, с украшениями на каждой руке, но с лицом человека, которого привезли не на праздник, а на допрос. Она молчала. Ощущение было, будто украшения были надеты ей не по вкусу, а по приказу.

Князь Шуйский шагнул вперёд:

- Неужели, милейший, вы думаете, что механический шар сможет защитить от сильного мага?

- Князь, - усмехнулся тот, - ну что вы право со своими поездами и дорогами. Это прошлый век. Мои партнёры готовят настоящий прорыв. До которого нашим учёным - извините - ещё пилить и пилить. Я бы рассказал, да не поймёте. Все вы тут… дремучие.

В воздухе повисло напряжение.

Отец Кирилла уже сделал шаг вперёд:

- За нанесённое оскорб…

- …За нанесённое оскорбление я вызываю вас на дуэль. Сейчас и здесь. По праву дворянина и закону, дарованному нам предками, - чётко и громко произнёс Кирилл, выходя вперёд и глядя прямо на Павла.

Все замолчали.

Даже птицы, казалось, притихли.

- Это… - начал отец Павла, - негоже взрослому мужчине выходить на дуэль с мальчишкой.

Он повернулся к сыну:

- Паша, а это не тот, который даже дар толком не контролирует? Помню-помню. Выйдешь? Это противник для тебя.

Павел слегка кивнул, ни тени эмоций.

На крики поспешил один из преподавателей:

- Господа! Это недопустимо. Курсанты не имеют права…

Алексей Гаврилович, не повышая голоса:

- Не курсанты. Юнкеры. Имеют право.

Преподаватель выругался про себя и побежал за директором.

Слово «дуэль» разлетелось по гимназии быстрее, чем приказ на построение.

К лужайке возле административного корпуса стекались преподаватели, курсанты, гости. Кто-то всерьёз обеспокоен, кто-то - с горящими глазами. Гул голосов, шепот - всё это накрывало, как тяжёлое полотно перед бурей.

- Вы с ума сошли?! - первым подскочил штабс-капитан Панфилов, наставник по строевой. - Устав запрещает поединки между…

- Не запрещает, - раздался спокойный голос. - В особых случаях - дозволяет.

Из глубины толпы вышел директор. Князь Алексей Николаевич Трубецкой шёл медленно, с прямой спиной, как будто шагал по парадной площади. На нём был тот самый тёмно-синий мундир с серебром, который подавлял одним своим присутствием. Преподаватели расступились.

- Если юнкер официально потребовал сатисфакции, если был нанесён персональный и родовой ущерб чести, если обе стороны согласны, и, если секундант утверждён - поединок дозволен, - проговорил он в тишину. - Я сам выступаю секундантом. За обоих. Чтобы исключить… непредвиденное.

Он бросил короткий взгляд на обоих юнкеров:

- Не до смерти. До сдачи или потери сознания. Нарушение - исключение с волчьим билетом. Дуэль разрешаю.

Трава вздрогнула - по периметру будущего круга поднялся тонкий серебристый купол. Магический барьер взмыл вверх и сомкнулся, изолируя пространство для боя. Одновременно с этим на землю легла особая тишина - будто сам воздух напрягся.

Кирилл стоял рядом с отцом. Григорий Николаевич держался ровно, но по губам и глазам видно было: едва сдерживает себя.

- Ты должен был дождаться моей реплики, - тихо сказал он. - А теперь… теперь это уже вопрос твоей чести.

Кирилл молчал.

- За такие слова я сам когда-то кровь проливал, - продолжил отец. - Ты - мой сын. Ты не имеешь права быть трусом. Даже если проиграешь - проиграй как офицер. Как Зорич.

Князь Шуйский подошёл ближе, ободряюще хлопнул Кирилла по плечу:

- Не бойся. Этот хлыщ только внешне опасен. Такие на тренировках красивы, но в настоящем бою сдуваются. Ты выстоишь.

Кир кивнул. Отцы отошли.

Он остался один, в шаге от круга. Внутри гудела магия. Где-то на фоне уже обсуждали, какую ставку делает третий курс. Кто-то, кажется, кричал, что «Зорич не доживёт до десятой секунды».

Но Кирилл не слышал. Перед глазами стояла совсем другая картина.

…пыльная дорога, Африка, жара под сорок. Патрульная машина в кювете. Дым...

«Там не боялся, и здесь не собираюсь»

По ту сторону барьера стоял Павел - в вычищенном мундире, с идеально уложенными волосами. Отец стоял рядом, что-то шептал сыну на ухо. Павел кивал, глядя на Кирилла как на ничтожество. Зорич сделал шаг внутрь купола и весь шум снаружи сразу исчез. Остались только он, Павел и директор.

- Позвольте, ваше сиятельство, - Павел шагнул вперёд и громко сказал Кириллу: - Прежде чем мы начнём, хочу кое-что сказать: я - ученик архимага Маркиза Скарини, главы школы огня западной Романии. Он тренировал меня пять лет. А ты… ты не продержишься и минуты, Зорич.

Толпа ахнула. Кто-то даже зааплодировал. Звук проникал за купол, но не поступал внутрь.

Кирилл опустил взгляд. Промолчал. Брови нахмурились.

«Болтай больше. Болтливый враг – мертвый раг. В магии он меня уделает. Но рукопашный бой он точно не знает. Мне бы только добраться до него»

Директор поднял руку вверх, подождал несколько секунд и резко опустил ее вниз. Это был как сигнал к началу.

- Начали, - бросил Павел, и воздух между ним и Киром задрожал.

Сначала это показалось шуткой. Из пальцев противника выскользнули десятки крошечных искр, которые тут же сплелись в сверкающих насекомых - огненных сверчков. Те щёлкали крылышками и неслись по кругу, оставляя после себя дуги жара. Один из них чиркнул Кириллу по рукаву - и ткань задымилась.

Он рванул в сторону - поздно. Второй угодил в плечо. Ощущение, будто тебя ткнули кочергой в мясо.

- Тебе нравится? - усмехнулся Павел. - Это самое безобидное.

Сверчки начали давить с разных сторон. Кирилл пригнулся, перекатился, едва не врезавшись в край купола. Один сверчок вцепился в ворот мундира, второй чиркнул по щеке. Он ощутил запах палёного.

Толпа молчала. Снаружи - ни звука. Но он знал: все смотрят. Все ждут.

Павел сбросил ухмылку. Пальцы вытянулись, сложились в цепочку. Огненный шар вырос над его ладонью, дошел до объема теннисного мяча и начал вращаться.

Кирилл метнулся в сторону - фаерболл врезался в землю, поднимая гейзер пепла.

Второй. Третий. Павел кидал с ритмом, как будто тренировался под метроном. Кириллу приходилось не просто уворачиваться - он уже чувствовал, как уходит дыхание. Ещё немного - и он не соберёт ни крохи энергии.

Затем Павел изменил тактику. Он поднял руки, и от его пальцев отлетели дуги пламени, складывающиеся в длинные змеи, что ползли по воздуху, извиваясь. Одна из них ткнулась в землю - и из точки соприкосновения вырвался столб пара, едва не ослепив Кирилла. Другая змея попыталась обвиться вокруг ног.

Он прыгнул в сторону, едва удержав равновесие. Снова залп - на этот раз вместо змей - дождь из раскалённых капель. Они шипели, падая на землю, но и пара долетели до Кирилла. Один ожог - по руке. Второй - по уху.

«Издевается, гад. Пытается поджарить как мясо на сковородке».

Он знал - Павел играет. Тянет время, смакуя унижение. Кир замер. На секунду. На вдох. Чтобы сосредоточиться. Собрать лёд.

Но в этот момент очередной фаербол влетел ему в спину.

Мир раскололся.

Он снова был в Африке. Машина подорвана. Глаза слепит солнце. Где-то кричат. Он видит мальчишку, прыгает. Пули входят в спину...Он падает. И умирает. Там.

Здесь - он встал. Словно не человек, а ледяной зверь.

Глаза - чёрные. Руки - быстро покрываются ледяной коркой, на локтях вырастают ледяные шипы длинной по двадцать сантиметров. Сапоги треснули от ледяного панциря. В груди - не боль, а бешенство. Не страх - а голод. И…он просто шагнул.

- Что ты… - начал Павел, но не успел.

Первый удар снёс его с ног. Затем множество тонких и острых сосулек обрушились с неба, как сотня кинжалов. Павел поставил щит - тот лопнул, как мыльный пузырь. Он вскрикнул – одна сосулька задела его по бедру. Кирилл резко ускорился и прыгнул.

Удар в челюсть и дальше темнота. Сознание улетело куда-то на задворки. Больше Кирилл себя не осознавал. Последнее, что он услышал сквозь темноту голос директора

«У вас сын дуалист? Два дара? Первый в вашем роду?».

Дальше сознание окончательно уплывает.

Сознание возвращалось медленно, будто сквозь мутную воду. Где-то вдалеке цокали каблуки по кафелю, кто-то говорил приглушённым голосом, а запах лекарств и горячего железа - почти физически ударил по носу.

- Ваша светлость, хватит чавкать, и так тошнит… - прохрипел Кирилл, открывая один глаз.

Артемий, сидящий рядом с кроватью и методично грызущий яблоко, поперхнулся, закашлялся, чуть не свалился со стула.

- Кир! Кир, ты пришёл в себя! - голос у него дрогнул, но он быстро взял себя в руки. - Дружище, ну ты выдал… теперь ты знаменитость!

- Ага… знаменитость, - буркнул Кир, пытаясь повернуть голову. Тело будто налилось свинцом, а спина… чёрт, как же она чесалась. Он шевельнулся, поморщился. - Знатно проиграл…

- В смысле? - Артемий округлил глаза. - Ты не помнишь, что ли?!

Кирилл покачал головой.

- В тебя фаербол прилетел - ты пошатнулся, стал как-то… страшно улыбаться. Потом что-то прокричал. Никто не понял, что именно. То ли заклинание, то ли… ну, это... «За ВДВ» вроде. И рванул!

Кирилл уставился на него.

- Руки твои - по плечи в льду! А глаза - чёрные! Павел, наверное, в штаны наложил. А ты к нему подбегаешь и бац! - Артемий смачно шлёпнул себя по ладони. - Прямо по зубам! А потом ещё! Он падает, а ты на него сверху - и молотишь. Я думал, у тебя пена изо рта пойдёт.

- Приятная картина…

- Директор тебя остановил. Сильный он всё-таки маг воды… Мы подбежали - а ты без сознания. Бледный, как мел. Кир… ты дуалист.

- Кто?

- У тебя два дара. Два, мать их! Это редкость страшная, человек сто на всю Империю, не больше. Поздравляю.

Кирилл попытался осмыслить.

- Но не радуйся сильно, - Артемий ткнул в него пальцем. - Ты - ледяной берсерк. Знаешь, почему это плохо?

Кир покачал головой.

- Потому что у тебя башка дурацкая. Ты сначала влетишь, потом подумаешь. А берсерки - они свою жизнь сжигают в бою. Быстрее стареют. Ты, кстати, сейчас выглядишь чуть постарше. Морда взрослая стала.

- Прекрасно… - Кирилл закрыл глаза.

- Повезло мне с другом, - театрально вздохнул Артемий. - Единственный - и тот дурак. Сначала магию пробудит, потом мне объяснять всё приходится…

Кирилл хрипло засмеялся. Где-то внутри него щёлкнуло - не больно, не страшно. Просто… что-то встало на место.

«Значит, вот ты какой, привет из моего прошлого. Второй дар. Берсерк значит… Интересно, какие сюрпризы еще меня ждут?»

Сегодня только одна глава... но завтра постараюсь выложить две. Оставляйте комментарии, это помогает продвигать книгу ;)

8. На особом учёте

Утро в лазарете начиналось не с кофе. Оно начиналось с тишины, слишком громкой, когда за спиной трижды едва не умер. Кирилл открыл глаза, потянулся - и тут же поморщился. Всё тело ломило так, будто его били дубиной по позвоночнику. Хотя… может, так и было. Он ещё не всё помнил.

На тумбочке - графин с водой, фрукты и записка: «Еду принесут позже. Не сбегайте. М.В.»

Кирилл хмыкнул. Само собой - не сбегайте. Он отбросил одеяло, встал, проверил: руки целы, ноги двигаются, голова на месте. Ничего не болит настолько, чтобы нельзя было двигаться - а значит, пора на выход.

Он крался по коридору на цыпочках, в одной рубашке и больничных тапках, когда его не настигло неминуемое.

- Милостивый государь! - донёсся голос, от которого у него по коже пошли мурашки. - Вы что, с ума сошли?!

Перед ним выросла медсестра. Женщина лет пятидесяти с лицом, которое не терпело возражений. Белый передник, волосы стянуты в тугой пучок, в руках - поднос с пшённой кашей, несколькими ломтиками сыра и куриным яйцом.

- Я… я в туалет… - начал Кирилл, но это не сработало.

- Вот все вы такие, - медсестра уже загоняла его обратно в палату. - Все вам куда-то бежать надо, всё вам покоя не даёт. Энергия юности, видите ли… Сказано - ещё сутки восстанавливаться, значит - лежите. Маг-лекарь вас осмотрит после обеда, и контрольный повтор завтра. Только если всё будет хорошо - тогда отпустим.

Она поставила поднос на тумбочку, проверила его пульс, щёлкнула пальцами перед глазами и процедила:

- И вот даже слушать ничего не хочу.

Кирилл плюхнулся обратно в постель. Простыня пахла чем-то мятным. Он молча потянулся к каше, но аппетита не было. Мысли крутились по кругу.

- Хоть уколы не ставите, - пробормотал он. - Терпеть их не могу.

- Вот уж беда, - хмыкнула медсестра. - Думали бы об этом раньше. Вон, что натворили… вы же в режим берсерка вошли. Да ещё и без подготовки.

Кирилл приподнялся на локтях. Она продолжала:

- Мы, конечно, кожу вам восстановили. Это ерунда - несколько ожогов. А вот внутренности… Вы знаете, что произошло?

Он молчал.

- Вы сожгли себе полгода жизни, - спокойно, как о погоде, сказала она. - Все органы у вас сейчас на полгода старше. Это не фигура речи. Почки, сердце, сосуды… Всё. Представляете, что было бы, если бы вы продолжили бой?

Кирилл невольно прижал руку к груди.

- Вы же сгорели бы заживо, - подытожила она. - Поэтому - лежите. Умничка вы наш ледяной…

Он хмыкнул, уставился в потолок.

- А Павел? - спросил через минуту.

- А что Павел, - фыркнула медсестра. - Вы из него, простите, кашу сделали. Беззубую. Отец его тут такой скандал закатил - стены дрожали. Кричал, что направит жалобу императору, что здесь, мол, не гимназия, а пыточный двор. Забрал своего рыжего принца и увёз к родовому магу. Будут его там восстанавливать.

Кирилл усмехнулся и завалился на подушки. Значит, Артемий не врал. Победа - настоящая. Не случайность, не обман зрения. Победа с ценой, но всё же…

Он смотрел в потолок, где среди трещинок и пыли ему почудилось нечто похожее на очертания Императорского герба. Или это просто свет так ложился. Не важно.

Новое утро пришло неожиданно приятно: без головной боли, без боли в теле - без напоминания о том, что позавчера ты превратился в ледяного берсерка и чуть не сгорел заживо. Кирилл проснулся в лазарете и впервые за всё время ощутил себя… живым. Не просто целым, а именно живым. Как будто в теле снова появилось топливо - не просто кровь, а нечто более горячее, плотное. Энергия.

Он потянулся, хрустнув плечами, и уселся на койке. За окном светило солнце, палата была залита тёплым светом, пахло то ли ромашкой, то ли свежевыстиранными простынями. Ни боли, ни тяжести, ни следа вчерашней слабости.

К одиннадцати дверь палаты открылась без стука.

На пороге возник мощный старик в длинном тёмно-синем халате с серебряным шнуром на груди - маг-лекарь. Всё в нём говорило: перед тобой не снадобья и компрессы, а грубая, настоящая сила. Невзирая на возраст, старик держался прямо, мышцы перекатывались под тканью, голос - хриплый, но сильный.

- Ну-с, юнкер. Говорят, ледяной берсерк? - произнёс он, будто о чём-то бытовом. - Живой?

- Вроде бы, - пожал плечами Кирилл.

Лекарь молча подошёл, щупал запястье, трогал висок, потом приказал:

- Закройте глаза. Сконцентрируйтесь. Где чувствуется тепло - скажете.

Кир подчинился. И через пару секунд действительно ощутил - как будто кто-то влил в него глоток крепкого алкоголя, и тот разлился по венам.

- Словно стопку самогона бахнул, - вырвалось само собой.

- Значит, хорошо идёт, - хмыкнул маг-лекарь. - Организм на восстановление реагирует. Месяц другой - и почти как новенький будете. Почти. Хотя полгода жизни вы себе, конечно, укоротили.

Он отошёл, сунул нос в бумаги, пролистал пару страниц, прищёлкнул языком.

- Ладно. Не вижу смысла вас держать. Мундир вам почистили, на выходе заберёте. Идите. Но не геройствуйте.

- Слушаюсь, милостивый.

Переодевание заняло пару минут. Мундир блестел, пуговицы сверкали, как будто только с иголочки. Кирилл бросил последний взгляд на койку, кивнул самому себе и вышел в коридор.

Пахло спиртом, снадобьями и слегка - страхом. Лазарет всегда пахнет страхом. Особенно после дуэлей.

Он уже почти добрался до вестибюля, как откуда-то из бокового прохода вышел знакомый человек. Среднего роста, сухой, но с таким выражением лица, что хотелось вытянуться по стойке «смирно» автоматически. Его глаза сверкали хитрющей искоркой.

- А вот и наш герой, - проговорил капитан-куратор, обходя Кирилла. - Отдых закончился, юнкер.

Кирилл вздохнул:

- Так и думал, что просто так меня не отпустят.

- Да ну, - усмехнулся капитан. - Мы ж тебе теперь особый уход обеспечим. С сегодняшнего дня - три тренировки в неделю. После ужина. Без срывов.

- Что-то новое?

- Новое? Да ты у нас теперь дуалист. Знаешь, сколько нас таких по Империи? Ну... около тысячи. Нас называют «Золотая тысяча». Так что теперь ты - не просто юнкер. Ты - проект. Государственный.

Кирилл молчал.

- Гонять буду так, что блевать захочешь. Так что совет: во время ужина сильно не наедайся, - подмигнул куратор. - У тебя, как я понял, лед и берс. У меня - ментальная магия и вода. Я - тоже дуалист. Так что найдём общий язык.

Кир кивнул, немного ошарашенный.

- А сейчас - в канцелярию. Поставим тебя на особый учёт.

Они вышли из корпуса лазарета и направились в сторону главного административного здания. Подъём на третий этаж - широкая лестница из белого камня, зеркала в медных рамах, картины прежних директоров. На ступенях чуть глуше звук шагов. Всё здесь дышало дисциплиной.

На третьем этаже стояла тишина. Не та тишина, как в библиотеке, а особенная, тяжёлая тишина, свойственной тем местам, где решают судьбы. Просторная приёмная встретила Кирилла и капитана деловым постукиванием печатной машинки. За столом сидел адъютант - молодой человек с аккуратно зачёсанными волосами и погонами, указывающими на выпускника гимназии.

Он поднял голову, коротко взглянул на них, кивнул в сторону массивной дубовой двери и вновь принялся клацать по клавишам. Кирилл поймал себя на том, что невольно вытянулся по стойке «смирно», а потом со вздохом расслабился - не на построении ведь.

Капитан открыл дверь. Изнутри пахнуло старой бумагой, котом и каким-то странным уютом.

- Проходите, - раздался голос из глубины кабинета.

Кирилл вошёл. Куратор остался у дверей.

Директор сидел в глубоком кресле, склонившись над каким-то документом. На коленях у него свернулся кот - крупный, пушистый, рыжий с белыми лапами. Мурлыканье заполняло всё пространство - и казалось, что даже стены начали вибрировать от этого мягкого звука.

Кирилл замер у входа.

- А-а-а, юнкер Зорич. Проходите, садитесь. - Директор отложил бумагу, медленно почесал кота за ухом. - Мда… сударь. Устроили вы мне тут переполох.

Он не спешил вставать. Поглаживал кота с таким видом, будто взвешивал не только слова, но и последствия.

- Меньше месяца в моей гимназии, а слухов теперь хватит на лет десять вперёд. Хотя… с другой стороны, гимназия, в которой воспитывают дуалиста… - он хитро прищурился. - Это, знаете ли, неплохая реклама.

Он бережно переложил кота с колен на кресло, стряхнул с штанин невидимую шерсть и только после этого поднялся.

Подошёл к окну.

Из высокого панорамного стекла открывался вид почти на всю территорию академии: парадный плац, жилые корпуса, тренировочные площадки, аллеи, по которым гуляли курсанты и офицеры. Далеко внизу кто-то маршировал - маленькие фигурки, будто игрушечные.

- Ваш куратор вкратце обрисовал вам перспективы? - спросил директор, не оборачиваясь.

- Да, ваше сиятельство.

- Ну вот и хорошо. - Он развернулся, вновь подошёл к столу и сел. - Сейчас заполним анкету. Потом вы свободны.

Он достал из ящика плотную папку, раскрыл её, достал несколько листов.

- С дуалистами, знаете ли, всё не как у обычных. Положено докладывать самому государю. Император, конечно, занят, но такие вещи - это уже уровень Совета Безопасности. Так что формальности - вдвойне важны.

Он начал заполнять лист, диктуя себе под нос:

- Возраст. Год рождения. Дом. Родовой дар. Проявление вторичного дара… - он поднял глаза. - Опишите ощущения.

Кирилл напрягся.

- Было ощущение… будто вспоминаешь, кто ты. Всё чётко, как будто не я управлял, а кто-то за меня. И… злость. Огромная, холодная.

- Ясно. - Директор записал. - Характеристика потока - взрывной или поступательный?

- Всплеск. Одним махом.

- Уровень потери контроля?

- Полный.

- Понятно, - хмыкнул Трубецкой, делая пометку. - Ну, по крайней мере, честно.

Он ещё несколько раз что-то записал, поиграл пером в пальцах, потом приподнял бровь:

- А вот тут интересный момент. Вы, сударь, во время дуэли выкрикнули что-то странное. Свидетели уверены, что это было: «За ВДВ». Это какое-то боевое заклинание? Родовой клич?

Кирилл моргнул. Подумал. А потом, с самым серьёзным выражением лица, проговорил:

- Я воды просил. С огнём сражаться, знаете ли, тяжело. А тут жара, дым… вот и крикнул: «Воды». Просто с акцентом вышло.

- Ага, - протянул директор, не улыбаясь. - Интересно.

Он записал что-то в документ, не уточнив, что именно.

- Вы свободны, юнкер. С завтрашнего дня - учёба по расписанию, плюс дополнительные тренировки. Подробности вам куратор разъяснит.

Кирилл почти дотронулся до дверной ручки, когда за спиной снова раздался голос директора - всё тот же, спокойный, как гладь озера в морозное утро.

- Кстааати… чуть не забыл.

Кирилл обернулся. Директор уже подходил к боковой тумбе у стены и доставал оттуда небольшую шкатулку из тёмного дерева с серебряными уголками.

- Князь Шуйский просил передать вам это. Сказал: «Вы достойно защитили не только свою честь, но и его».

Кирилл принял коробочку с осторожностью, будто там лежал не подарок, а зашифрованный приказ. Открыл.

Внутри на бархатной подложке покоилось кольцо - простое, но изящное. Серебряная оправа обнимала крошечный, но глубокого оттенка алый камень. Камень пульсировал внутренним светом - совсем слабо, как дыхание во сне.

- Поможет против огненной магии, - пояснил Трубецкой. - Слабенький амулет, конечно, но вам пока и не нужны боевые. Главное - символ. Не забудьте поблагодарить князя.

- Благодарю, ваше сиятельство. И... передам князю Шуйскому, конечно, - произнёс Кирилл и чуть склонил голову.

- Свободны, юнкер.

Кирилл поклонился и вышел.

Приёмная встретила всё тем же ритмом - клацанье печатной машинки и ровный голос адъютанта, который терпеливо, но жёстко объяснял что-то высокому юнкеру с двумя косыми полосками на погонах - значит, второй курс.

- Нет, - проговаривал адъютант с оттенком скуки, - личные запросы о смене направления допускаются только с разрешения капитана-куратора и визы заведующего кафедрой. И только по медицинским показаниям. Нет, взаимная антипатия к преподавателю не является основанием. Да, я понимаю, что он называет вас «болваном».

Юнкер вспыхнул, но, судя по всему, спор шёл давно - пыл уже остыл. Он махнул рукой, пробурчал «потом всё равно сдохнет, старый жук», и направился к выходу.

- Тоже проблемы? - буркнул он Кириллу и не дожидаясь ответа, распахнул дверь.

Они шли молча. Коридор был залит светом - окна в полный рост, чистые и безупречно прозрачные. Пол блестел. Где-то вдалеке эхом отдавался строй курсантов.

Перед выходом - огромное зеркало в золочёной раме. Почти во весь простенок. Кирилл краем глаза глянул в него, машинально - проверить, как смотрится кольцо.

Смотрелось вполне достойно. Правда, палец немного саднило - металл оказался холодным и непривычным. И всё бы ничего, но что-то вдруг резануло взгляд.

Он на долю секунды остановился, повернул голову и прищурился.

Юнкер, что шёл рядом с ним, отражался странно. Не искажённо - вовсе нет. Лицо юнкера было вполне узнаваемым… но будто покрытым тонкой рябью. Как если бы кто-то бросил в озеро камень, и отражение зажило своей жизнью. То смазывая черты, то как бы подёргивая их рябью.

Кирилл даже щёлкнул пальцами перед лицом - нет, зрение не двоилось. Сам он отражался нормально.

Он обернулся на юнкера. Тот в этот момент потянулся, зевнул и пошёл дальше, не заметив ничего странного. Обычный парень - худощавый, со скучающим лицом.

- Показалось, - пробормотал он. - Или…

Он бросил последний взгляд в зеркало. Отражение юнкера стало обычным. Рябь исчезла. Свет упал иначе, угол зрения сменился - да и всё.

Кирилл догнал второкурсника и пошёл рядом. Но мысль о зеркале застряла в голове, как заноза. Он ещё не раз вспомнит этот миг. Не сразу, нет. Только потом - когда станет слишком поздно.

Когда Кирилл вернулся в общежитие, день клонился к вечеру. В коридорах царила привычная суета: кто-то сновал с подносами, кто-то спорил о домашнем задании, кто-то - просто бегал от скуки. Воздух пах чистотой, свежей бумагой и чаем из столовой.

Он открыл дверь в комнату. Там было удивительно тихо.

Артемий лежал на своей койке, закинув руки за голову и безучастно глядя в потолок. Увидев Кирилла, подскочил так резко, будто в него вкололи электрический заряд.

- Ты жив! - воскликнул он и с налёта обнял друга.

- Спокойно, княжич, не то опять в лазарет загремлю, - пробормотал Кирилл, хрипло засмеявшись.

- Я уж думал, ты вечность там пролежишь… - Артемий отступил на шаг, будто проверяя, цел ли Кир. - Хотел к тебе сбегать, но проклятая медсестра меня прогнала. Сказала, только маги-лекари допускаются. Злобная женщина. Наверняка из тех, кто детей в углу ставит за то, что не умеют варить кашу.

- Просто так от меня не избавишься, - сказал Кирилл, кидая взгляд на аккуратный порядок в комнате. Всё было как и прежде. Словно ничего не случилось.

Он стянул с пальца кольцо и подбросил его в ладони.

- Подарок от твоего отца, - пояснил. - Директор сказал, что он слабой магии огня защищает.

Артемий присвистнул.

- Это достойная награда. Он не любит разбрасываться амулетами. Особенно сделанными внутри рода.

- Думаешь, родовой?

- Думаю, сделан по старым чертежам. У моего деда был похожий, только с синим камнем. Он его во времена пограничных войн на себе испытывал. Говорил, после пожара в окопе только кольцо и уцелело. Ну, и усы.

Кирилл усмехнулся и опустился на койку. Тело всё ещё было полно энергии и в голове было удивительное чувство лёгкости. Он снова здесь. Снова среди своих.

Несколько минут они молчали. Просто лежали, глядя в потолок. У каждого - свои мысли. У Арта - озорная улыбка. У Кира - лёгкое послевкусие тревоги.

- Её зовут Марина, - неожиданно произнёс Артемий.

- Кто?

- Девушка. - Он повернулся на бок и посмотрел на Кира. - На первом курсе пансиона для девиц. У неё такие чёрные волосы… прямо как уголь. И запах - как у лета. А ещё… она поцеловала веер, прежде чем отдать мне.

Кирилл приподнял бровь.

- Колись. Чем заарканил?

- Что?

- Ну, чем ты её купил? Только не говори, что сводил в самый дорогой ресторан. Или прикупил ожерелье с изумрудами. Будет обидно - мы же, вроде, простые ребята.

- Тьфу на тебя, - фыркнул Артемий. - Тоже мне друг. Думаешь, я такой?

- Думаю, ты лукавый мерзавец, который всегда находит способ блеснуть.

Артемий улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти искренне-растерянное.

- Я сказал, что я барон, - признался он, чуть краснея. - Ну… вру, конечно. Я же княжич. Но барон звучит скромнее. Доверительнее. Мы просто гуляли. Купили сладкую вату. Она прилипла к волосам, и мы смеялись как дети.

Кирилл молчал, лишь слушал.

- Познакомились… - Арт замялся, - хм… короче, с извозчиком пытался расплатиться, а у меня только двадцатирублёвые были. Ну я ему и говорю - мол, не моя проблема, ты размен ищи. А он заладил: «С вас рубль, господин, с вас рубль». Ну и… я сдуру спросил у первой попавшейся девушки, не разменяет ли.

- Романтика, - хмыкнул Кир.

- Романтика, - подтвердил Артемий. - Она сначала посмотрела, как на дурака. А потом… разменяла. И даже осталась рядом.

Они замолчали.

Вечер за окном полз медленно. Тени на потолке становились длиннее. Где-то по коридору пробежали чьи-то шаги, хлопнула дверь. Но в их комнате было тихо, как в старом доме под снегом.

- Знаешь, Кир… - вдруг сказал Арт, - может, мы всё-таки не просто так сюда попали?

- В смысле?

- Ну… здесь ведь не только строевая, муштра и фехтование. Здесь ещё и такие вот Марины. Такие вечера. Такие друзья.

Кирилл не ответил сразу.

Потом глубоко вдохнул и посмотрел в потолок.

- Посмотрим, - только и сказал он. - Только вот кольцо это… что-то мне подсказывает, - не просто безделушка.

И в этом был весь он - Зорич. Всё знал наперёд, но никогда не говорил вслух.

9. На новом уровне

Выходные наступили неожиданно спокойно. Не было ни спорт массового утреннего безумия, ни дополнительных тренировок.

После бурь дуэли, лазарета и анкет в канцелярии гимназия словно выдохнула. Второкурсники и старшекурсники один за другим покидали казармы, перескакивая через ступеньки, смеясь, договариваясь «встретиться у гильдии», «не заблудиться в Подьяческой», «на обратном пути купить пирогов». Город звал их: шумный, пёстрый, живой. А первокурсникам... первокурсникам нельзя. Такой устав. И хоть никто особо не следит, да только попробуй выйди - риск нарваться на патруль, а потом объясняйся. В лучшем случае отделаешься несколькими нарядами, в худшем… никто не знал, что бывает в худшем случае. Да и, честно говоря, никто и не спешил узнавать, что там бывает.

Так что казарма опустела. Остались только неудачники, отличники - и те, кому запрещено.

Артемий с Кириллом устроились на заднем дворе, где клочок земли, огороженный ветхим забором, служил чем-то вроде тренировочного полигона. Там пахло мхом, стружкой и чем-то ещё - возможно, старым потом. Солнце било в спины, осень держалась за ветки последними красками.

- Слушай… - начал Арт, наблюдая, как Кирилл формирует в воздухе тонкую льдинку. - А ты точно не сорвёшься опять? Ну, как тогда?

Кирилл вздохнул, не отрывая взгляда от мерцающего льда у ладони.

- Не сорвусь. Теперь уже точно нет. Капитан-куратор провёл со мной две тренировки. Причём - без всяких там ударов, перекатов и прочего. Только теория. Только медитация.

- Медитация? Серьёзно? - Арт изобразил ужас.

- Ага. Учился чувствовать свой источник. Узнавать, сколько в нём осталось. Он сказал: как только опустошишь его, а угрозы останутся - включится берсерк. Даже если ты сам не хочешь.

Артемий сел, скрестив ноги.

- Ну и как, почувствовал?

- Представил как кружку. Не котёл, не чан - именно кружку. Металлическую, из полевой кухни. Там что-то плескалось. Теплое… как спирт разведённый. Или как стопка самогона, - Кир усмехнулся. - Тогда и понял: сейчас она полная. Но сама кружка маленькая. Очень. Даже не кружка, а рюмка.

- И это на всю жизнь? - Артемий нахмурился.

- Я так и спросил. А капитан рассмеялся. Сказал: «Что-то вырастет само, как природа захочет. А источник - можно растянуть. Каждый раз, когда доходишь до грани - он старается стать больше».

- Значит, чем чаще до изнеможения тренируешься, тем сильнее становишься? - уточнил Артемий.

- В теории - да. А на практике… - Кирилл пожал плечами. - Это как всегда. В теории просто, а на деле не понятно. Сейчас буду пробовать.

Арт вздохнул и потеребил травинку.

- Я вот раньше думал, что источник от рода зависит. Чем древнее род - тем он шире. Наставник мой так говорил. А ты мне тут... теорию прогресса рассказываешь.

- Может, и правда тайна, - усмехнулся Кир. - Так что тсс.

- Ага, я ж немногословен, ты знаешь. - Артемий театрально приложил палец к губам.

Они замолчали. Листья опадали вокруг, медленно, лениво, как будто сама природа решила - выходные и у неё.

- Значит, можно его растянуть… - задумчиво произнёс Артемий, ковыряя носком ботинка гравий. - А мне наставник дома всегда твердил, что источник определяется древностью рода. Что он просто растёт со временем - как борода или живот у дядьки.

- Может, и правда так. Но капитан говорит иначе. И, если честно… - Кирилл пожал плечами. - Я ему верю. Он сам дуалист. Маг воды и менталист.

Арт присвистнул.

- Такие долго не живут. Обычно.

- Согласен. Поэтому - тренировки.

Артемий на мгновение замолчал, а потом вдруг посерьёзнел. Даже голос стал другим.

- Слушай, Кир… Я не знаю, тайна это или нет, но… молчи пока. Ладно, я тебе друг, я тебе плохого не сделаю. А кто-то другой… За такую информацию убить могут. Это же - знание. Слишком редкое. Слишком ценное.

Кирилл кивнул.

- Понял. Буду осторожнее.

Некоторое время они просто молча сидели. Солнце плавно клонилось к закату, в воздухе повисла золотая пыль. Потом Артемий поднялся, отряхнул брюки и бросил:

- Ладно, хватит философствовать. Тренироваться будем? Или опять будешь изображать просветлённого буддиста с кружкой магии?

- Будем, конечно, - усмехнулся Кирилл и встал.

На заднем дворе было тихо. Где-то вдалеке стучали молотки - в мастерской, наверное. За забором галдели птицы. Воздух пах осенью, ветками и железом.

Кирилл сосредоточился, вытянул руку. Между пальцев появилась ледяная грань - сначала неровная, потом правильная, как геометрический объект. Куб, потом пирамида, потом шар. Он менял формы с лёгкостью. Даже Артемий признал:

- Слушай, ты прогрессируешь. Быстро.

- Ну так. Я же мотивирован, - хмыкнул Кир. - Надо освоить всё. Даже вот… - Он нахмурился, вытянул указательный палец и сконцентрировался. - Помнишь, я говорил про ледяную пулю? Ну как на первом занятии по уставу стрельнул каменной наш преподаватель? Смотри.

Возле пальца возникла небольшая градина. Кирилл напрягся - вложил магию, дал импульс. Лёд дёрнулся вперёд - пролетел метр и с глухим стуком упал в траву.

- Не впечатлило, - прокомментировал Арт, ухмыляясь.

- Ну а что ты хотел? Я только начал. Завтра уже пробью что-нибудь! - Кирилл махнул рукой.

- Не спеши. Это вообще-то высший пилотаж. Ты должен точно знать, куда полетит снаряд, уметь его удержать в воздухе, направлять и подпитывать. Иначе - всё, как сейчас: хлоп - и мимо. Или развалится в полёте.

- Звучит, как магический огнестрел.

- Это и есть магический огнестрел. Но управлять им может один из тысячи. Остальные - льют пульки и плачут.

Кир пытался ещё и ещё. Создавал градину, сжимал пальцы, запускал. Но получалось плохо. Сначала - метр, потом два. Потом - разваливалось в воздухе.

С каждым разом он чувствовал, как кружка его источника начинает пустеть. Где-то внутри возникало ощущение холода - не того, который от его магии, а другого. Изнутри. Он остановился, тяжело выдохнул и опустился на скамейку.

- Всё. Хватит. Кончился я.

- Правильно. Не переусердствуй. Источник - штука капризная, - сказал Арт и швырнул шишку в воробья (воробей успел улететь).

Суббота заканчивалась. В воздухе тянуло гарью и варёным мясом со столовой. Кирилл прислонился к стене и посмотрел на сереющее небо.

«Скоро воскресенье. Интересно, дадут ли хоть поспать...»

Воскресное утро выдалось неожиданно тихим. Гимназия, словно вымершая, дремала в осеннем солнце. Большинство старших курсов разъехались в город - в театр, в рестораны, к барышням и во все те места, куда первокурсникам дорога пока закрыта. Кирилл лениво потянулся, собираясь еще немного поваляться, когда дверь их комнаты резко распахнулась.

На пороге стоял дежурный офицер с КПП - сухой, седоватый, с вечно хмурым взглядом. Он не поздоровался, просто бросил: - Курсанта Зорича - со мной. Немедленно.

Кирилл приподнялся на локтях. - Что случилось? Офицер хмыкнул. - Узнаете.

Он успел только наскоро умыться и натянуть мундир, натянул нечищенные сапоги и побежал вслед за офицером по аллеям в сторону КПП. Артемий пытался что-то выкрикнуть ему вслед, но Кирилл лишь махнул рукой. В голове глухо стучало: «Что за черт?»

КПП представляло собой невысокое кирпичное строение с облупившейся лепниной, в котором уютно пахло бумагой, кофе и давно не мытым полом. У входа в казарму скучали трое третьекурсников в наряде. Завидев Зорича, они оживились. - Это он! Я же говорил! - зашептал один, с широкой ухмылкой. - Кто еще из перваков на такое способен? - Псих натуральный, - поддакнул второй. - Будет из него воин. Достойный. - Ага, - хмыкнул третий. - Все-таки традиции кому-то в бонусы выливаются… А ты свою помнишь?

Кирилл почувствовал, как между лопатками зашевелилось беспокойство. Что за традиции? О чем они? Его будто подталкивало внутреннее чувство: что-то не так.

Дверь в соседнюю комнату отворилась. Офицер пропустил его вперед. Там, у окна, стояла девушка. Распущенные волосы струились по её спине, а осанка - слишком прямая для простой гостьи - показалась Кириллу до боли знакомой.

Он застыл.

Девушка обернулась.

Надя.

Глаза её вспыхнули, в них промелькнуло облегчение… но тут же на лице проступила недовольная строгость. Она скрестила руки на груди, губы поджались. - Юнкер Зорич. Вы меня обманули!

Офицер приподнял бровь и смерил Кирилла оценивающим взглядом. - Юнкер, а не рано ли вы… - начал он, с легкой усмешкой.

- Это не то, о чём вы подумали! - перебил Кирилл, чувствуя, как щеки заливает жар.

Надя в этот момент как раз успела осознать двусмысленность своих слов и густо покраснела - от шеи до самых кончиков ушей. Она прижала ладонь к щеке и опустила взгляд, будто надеялась провалиться сквозь пол. Кирилл, решив снять напряжение, осмотрелся и спросил:

- Простите, нет ли тут… ну, какой-нибудь отдельной комнаты? Где мы могли бы спокойно поговорить?

Офицер выдал вздох, полный усталости, и пробормотал что-то невнятное, вроде: - Молодёжь… на ходу подметки режет.

Он жестом велел им следовать за собой. Они вышли в коридор КПП - узкий, облупленный, с жёлтым светом, слегка мерцающим под потолком. Стены были украшены разве что выцветшими агитационными плакатами. Офицер шагал неспешно, комментируя в полголоса:

- В мою бытность такие встречи разрешались в специальном общем помещении для гостей, под бдительным присмотром сержанта. А сейчас - подайте вам личные покои…

Он остановился у крайней двери, достал связку ключей и с металлическим щелчком отпер замок. Комната оказалась скромной: узкая кровать у стены, тумбочка, стул и старенький письменный стол. В углу - массивная печка, в которую, судя по пеплу, давно не заглядывали. Узкое окно с решеткой выходило прямо на ворота.

- Это личные покои дежурного, то есть на эти сутки - мои, - пояснил офицер. - По уставу - ничего предосудительного. Два часа - и ни звука. Ниже травы, тише воды чтоб у меня.

Он уже собирался выйти, но вдруг заметил что-то у кровати. Прищурился. Журнал с обложкой, на которой красовалась полуобнажённая дама в перьях, явно не входил в инвентарь Императорского гарнизона. С громким «тсс!» он ловко пнул журнал под кровать и поправил воротник на мундире.

- Служебная литература, - буркнул он, откашлялся и вышел, прикрыв за собой дверь.

В комнате повисла неловкая тишина. Надя всё ещё не смотрела на Кирилла. Кир сделал шаг ближе, потом ещё один, не зная, что сказать. Свет пробивался сквозь пыльное стекло, отбрасывая мягкие тени на её платье. Она была одета скромно, но изысканно: сине-серое платье с вышивкой на воротнике, волосы распущены. Свет, проходя через них, окружал ее голову золотистым нимбом.

Надя чуть поёжилась от сквозняка, но осталась стоять, не двигаясь. Казалось, внутри неё идёт какая-то борьба - между желанием просто сбежать и необходимостью всё-таки сказать. Она провела ладонью по юбке, сглаживая складки, и набрала воздуха в грудь, будто перед прыжком в воду.

- Ни одного письма, - выпалила она наконец. - Ни одного письма за две недели! Ты же обещал!

Кирилл чуть качнулся вперёд, но не проронил ни слова. Надя смотрела прямо, с упрямством, которое отдавало не зрелостью, а скорее испуганной решимостью.

- Я подумала, - продолжила она, - что я тебе не интересна. Что я была просто... возможностью выполнить это ваше посвящение. Знаешь, это в стиле «Сувенир вручила» - и всё. Отработала, можно забыть.

Кирилл уже хотел было сказать, что это чушь, что он вспоминал о ней едва ли не каждый вечер - но вдруг заметил, как на её тонкой шее блеснуло серебро. Цепочка. А на ней - кулон в форме сердечка. Ничего особенного… если бы не герб. Двуглавый орёл. Такой же, как у него на пуговицах мундиров. Так же выпукло блестел в лучах солнца.

Он втянул воздух. Не спросил. Не стал. Просто запомнил.

Надя, тем временем, уже не звучала так резко. Напротив, голос стал тише, суше:

- И вот... нам в пансионат приносят свежую корреспонденцию. Газеты, письма. А я… я хватаю «Петербургский вестник» - а там заметка. Про дуэль. У вас, в гимназии. Особенно зрелищную. Между двумя первокурсниками.

Она сделала шаг вперёд.

- Там даже рисунок был. Парень с ледяными руками и кто-то рыжий. Зорич, ты представляешь, как я волновалась?

Она подняла глаза - и на этот раз не отвела.

- А от тебя - ни слова. Ни одной строчки. Дурак, - добавила она почти шепотом и отвернулась, кулаки сжав.

Кирилл тяжело выдохнул и подошёл. Руки будто жили отдельно, не советуясь с мозгом: они легли на ее талию. Он обнял её сзади, аккуратно, но настойчиво. Надя вздрогнула - не от страха, скорее от неожиданности.

- И всё-таки ты пришла, - прошептал он. - Не побоялась?

- Конечно, побоялась, - ответила она едва слышно. - Я же трусиха. А если меня здесь заметят - слухов будет…

Он обнял её крепче.

- Прости. Правда. Сначала лазарет, потом дополнительные тренировки, потом просто навалилось всего... Я сам не заметил, как две недели прошли.

Надя резко повернулась, почти вырываясь из его рук - но не от злости. Просто хотела видеть лицо.

- Лазарет? - её глаза вспыхнули тревогой. - Ты… ты в порядке? Всё хорошо? Если надо, у нашей семьи есть лекари знакомые. Хотя… ты же виконт. У вашего рода, наверное, свой…

Она вдруг осеклась. Между ними осталось не больше пары сантиметров. Кирилл видел, как она краснеет - быстро, от шеи к щекам.

Он замер. Сердце билось, как барабан на плацу во время строевой. Мысль скользнула беззвучно: «Мне четырнадцать. Всё, что было - осталось в той жизни. Это - уже другая».

Он поцеловал её.

Неуверенно, осторожно. Губы коснулись её губ, как снег ложится на ладонь - несмело, почти испуганно. Надя осталась на месте, только глаза ещё шире раскрылись.

Он отстранился. Хотел что-то сказать, но не успел.

Надя посмотрела ему прямо в глаза, затем слегка опустила веки, вдохнула побольше воздуха. А потом шагнула навстречу. И поцеловала в ответ. По-настоящему. Пальцы её чуть дрожали на его груди, плечи поднялись, дыхание сбилось.

Он обнял её. И в этот момент - конечно, в этот! - дверь распахнулась.

- Дежурный офицер передал, что время…

Третьекурсник из наряда забыл постучаться в дверь. Потом - короткая пауза. Шаг назад. Скрип. Дверь аккуратно закрылась.

Снаружи - стук.

- Дежурный офицер передал, что время вышло. Пора возвращаться, юнкер. И... барышне тоже пора.

Надя вспыхнула. Медленно отстранилась. Выдохнула.

- Мне нужно идти.

- Я провожу, - сказал он твёрдо.

Они прошли коридор молча. За окнами темнело, внутри пахло свечным воском и вычищенными полами. У ворот она остановилась. Повернулась. Снова колебание. Но теперь - уже без страха.

- Я… всё равно рада, что пришла.

- Я буду писать, - тихо сказал он. - Два письма в неделю. Обещаю. Пусть хоть в наряде буду… все равно напишу.

Она улыбнулась - искренне, как ребёнок, которому всё-таки разрешили сладкое.

- Тогда я тоже буду писать.

Они переглянулись - и больше слов не потребовалось. Она прошла несколько метров в сторону от КПП, села в первый попавшийся экипаж, и вскоре только колёса постукивали по камню.

Кирилл развернулся. Внутри было странно тепло. И чуть стыдно.

На КПП трое третьекурсников с дежурства встретили его молча, но выразительно. Один показал большой палец. Второй подмигнул. Третий хмыкнул:

- Ты первый первокурсник, к кому барышня аж в гимназию пришла.

Кирилл покраснел, сжал губы и ускорил шаг.

Общежитие встретило тишиной. Но в голове уже клокотало - как объяснить всё это Артемию? Или… пока не объяснять?

Он прошёл к своей койке, сел. На губах ещё оставался привкус - чуть вишнёвый, чуть сахарный. Он провёл языком, усмехнулся сам себе. Усталость накатила - но лёгкая, правильная.

10. Среди своих

Октябрь и ноябрь слились в один бесконечный день сурка. Подъём - по звонку, умывание - ледяной водой, гимнастическая площадка на рассвете, потом - казарменный завтрак. И всё по кругу. Учёба, тренировки, короткие перерывы на обед и построения. Отбой. Сон - если повезёт. Сны, как правило, были без сновидений. Некой отдушиной были письма от Нади. Они были легкими, теплыми и многообещающими. Кирилл всегда глупо улыбался, когда коридорный дежурный разносил по комнатам свежую корреспонденцию.

Что удивительно, со временем Кирилл поймал себя на мысли: ему нравится. Не просто терпит - а втягивается. В этом ритме было что-то до боли знакомое, как старая армейская раскладка: когда каждое утро встаёшь по приказу, а не по настроению. Когда есть приказ, задача, цель. И когда никто не спрашивает, удобно ли.

Особенно с того момента, как капитан-куратор начал с ним контактные индивидуальные тренировки.

- Я менталист по первому профилю, не переживай, - усмехался он. - Если что, вытащу тебя из транса, пока не вошел в берс. Морока ты, а не курсант. Ну давай, показывай, что умеешь. Ты ж вроде кулаками махать любишь?

И Кирилл показал.

Он долго разминался, чтобы хоть как-то подготовить тело под свою задумку. Потом - короткое движение бедром, разворот, и с резким выдохом пробил капитану в грудь. Тот не ожидал. Дернулся, отпрыгнул, но всё равно - не удержался. Завалился спиной в песок.

С тех пор тренировки стали по-настоящему жёсткими.

Вязкость воды, её скрытая сила, подчинённая капитану, делала каждую схватку похожей на борьбу с медузой, у которой есть интеллект. Сначала капитан показывал Кириллу новую связку ударов. Два-три движения: по корпусу, с заходом сбоку, или приём с подножкой и оттяжкой.

Потом - особая стадия.

- Внимание. Погружаю, - говорил капитан, и в следующие мгновения в сознании Кирилла начинала дрожать тонкая грань. Он чувствовал, как нарастает в груди что-то… не ярость - нет. Скорее, тягучее предвкушение удара, ощущение, что сейчас всё тело превратится в один сплошной нерв. Берсерк - но на поводке.

И в этом пограничном состоянии он должен был повторять связку. Без промедлений. Чисто. Резко. С контролем.

Получалось не всегда.

Иногда поток захлёстывал. Иногда Кирилл просто терял координацию, и вместо связки получался хлёсткий удар кулаком в никуда. Иногда он пробивал воздух, пока капитан спокойно наблюдал со стороны. Иногда - наоборот: тело само двигалось, вспоминая инстинкты, которых сам Кирилл даже не осознавал.

Однажды на спарринге капитан внезапно сменил тактику. Вместо плети воды - тонкая струя. Казалось, что просто сбрызнул - но в следующий миг Кирилла отшвырнуло назад. Он упал, сгибаясь от боли в рёбрах. Что-то хрустнуло.

Он молча пришёл в лазарет. Врач был недоволен.

- С такими выходками, господин виконт, вы себе лёгкие когда-нибудь пробьёте.

Но перелома не нашли. Только ушиб. И ледяной компресс на бок, и стандартное «держитесь» от медсестры.

Тем не менее, Кирилл возвращался на тренировки. Потому что там - он чувствовал, что жив. Потому что там - он понимал, насколько далеко ещё до настоящего мастера.

Капитан был беспощаден. Его движения - экономные, почти ленивые. Но каждый выпад - нацелен в уязвимое. Вязкая вода окутывала, обматывала, прилипала к коже. Иногда он направлял струи так, что Кириллу приходилось почти ползти, отбиваясь от атак.

В середине декабря, за неделю до каникул, всё было как обычно.

Холодный воздух, запах намокшего песка, тренировочный двор. Кирилл стоял, сжав пальцы, чувствуя, как внутри медленно поднимается волнение. Оно не тревожило. Напротив, это был хороший сигнал.

Капитан показал связку: удар ногой сбоку, сразу добивание кулаком - по корпусу и плечу. Кирилл молча кивнул и начал отрабатывать. Манекен принимал удары с глухими хлопками. Через полчаса капля пота скатилась со лба на подбородок.

- Спарринг, - коротко сказал капитан.

Кирилл вошёл в круг. Песок был холодным, в нём застревали сапоги. Но дыхание ровное. Он чувствовал, как будто кто-то другой встал на его место. Холодный. Собранный. Тот, кто знает, что будет дальше.

Первый удар - слева. Он уклонился. Второй - сверху, сабля, круговой. Кирилл ушёл в перекат, встал, поднял руки. Струя воды ударила, но не по нему - по ногам. Он подпрыгнул, упал в сторону, но сгруппировался.

Атаковал.

Переход в наступление был почти автоматическим. Связка: удар в плечо, уход под руку, попытка ударить в корпус. Капитан блокировал, струя воды сбила равновесие. Кирилл откатился назад, встал.

Потом пошло быстро. Удары, движения – наставник преобразился. Но он держался. Не давал себя поймать. Нырнул под один захват, подрубил ногу, врезал кулаком по предплечью. Ощутил, как вода брызнула, рассыпалась каплями.

А потом - проскочил вперёд, поймал край одежды, шагнул бедром вперёд, и - бросок. Через бедро. Классика.

Капитан грохнулся в песок.

Кирилл навис, обозначил два добивающих удара. Пауза.

Капитан щурился снизу.

- Ловко, - сказал он наконец. - Кто тебя этому учил?

- Были люди.

Капитан встал, отряхнулся, щёлкнул шеей.

- Не забывай эти приёмы. У нас так не дерутся. А это значит - это твой козырь.

Он посмотрел на Кирилла внимательнее, почти с уважением.

- А ещё… ты не заметил? Сегодня я тебя не вводил в транс. Ты сам вошёл. Сразу, как надел форму.

Кирилл удивился.

- Серьёзно?

- Более чем. - Капитан улыбнулся краем губ. - А это значит, что ты научился. Ты теперь способен сам входить в пограничное состояние. Даже не замечая.

Он помолчал, потом добавил:

- Это даёт тебе больше, чем ты думаешь. Источник твой это, конечно, не увеличивает, но вот пропускная способность - выше. Знаешь, что это значит? Тебе на подготовку заклинания раза в два меньше времени будет требоваться.

Он развернулся.

- Ладно. На этом всё. В этом семестре ты - сдал.

- Сдал?

- Зачёт, дуралей. С завтрашнего дня у вас зачёты. Что, не знал?

Кирилл только выдохнул.

- Иди уже. Зубри. А то с одним кулачным боем ты из гимназии вылетишь.

Он ушёл, оставив Кирилла на холодном песке. А тот стоял и думал: «а ведь правда… я научился».

Артемий страдальчески закатывал глаза и в десятый раз перечитывал один и тот же абзац, упрямо не вникая в его смысл. Книжка лежала у него на коленях, обложка залоснилась, а на полях уже были заметны пометки и кляксы.

- Ну вот нахрена мне знать, как Зигфрид Второй принимал посольства? - простонал он наконец, запрокидывая голову к потолку. - Это было два века назад! Два! Я подданный Российской Империи! Мне не нужна история Европейских Государств!

- Никогда не знаешь, что пригодится, - отозвался Кирилл, лежа на спине и меланхолично глядя в потолок. - Учи. Тебе потом ещё мне с баллистикой помогать.

- Баллистика! - застонал Артемий. - Вот зачем мне, княжичу, знать про баллистические формулы, углы стрельбы и влияние влажности воздуха? Пусть этим занимаются маги-артиллеристы!

- А я, между прочим, думал стать артиллеристом, - лениво сказал Кирилл. - Ещё в той… - он замялся. - Еще перед поступлением сюда.

Арт замолчал. Эти оговорки уже не удивляли его.

Гимназия в эти дни напоминала потревоженный улей. Коридоры шумели, аудитории были заняты даже по ночам. Библиотека работала в две смены, в трапезной кто-то постоянно зубрил, уткнувшись в бутерброд и книгу одновременно. Все были на пределе.

Старшие курсы - те держались с достоинством. Шестикурсники важно прогуливались в беседках, курили трубки и скалили белоснежные зубы, будто уже празднуя окончание. Пятый курс вёл себя более нервно - выспрашивали у старших, как получить зачёт по общему командованию, спорили с младшими, демонстрируя опыт. Четвёртые и третьи старались не попадаться под ноги. А вот первокурсники…

Бледные, невыспавшиеся, на автомате шныряющие из библиотеки в класс, с темными кругами под глазами. Кирилл чувствовал, как вся гимназия сжалась до одного слова - «сдать».

История была первой. Кирилл вытянул билет - и усмехнулся. Зигфрид. Тот самый. Артемий чуть не свалился со стула, когда услышал. Тот успел выучить весь материал и теперь с ехидством бурчал:

- Вот видишь? Я, может, и не артиллерист. Но карма у меня хорошая.

Кирилл сдал без проблем. Плавно, последовательно, без фанатизма. Экзаменатор кивнул, черкнул в ведомости и даже бросил взгляд с намёком на уважение.

По уставу всё тоже прошло спокойно. Вопросы наизусть, интонация уверенная. «Мышечная память» из прошлой жизни помогла. Как будто отвечал не юнкер, а прапорщик в штабе. Экзаменатор усмехнулся:

- Устав знаешь лучше, чем я. Только не переборщи с этим - не любят у нас таких.

Самым сложным оказался экзамен по фехтованию.

Слишком разный стиль боя. Кирилл был рукопашник, технарь. Он знал, как сломать, как поймать на движении, как сбить дыхание. Но фехтование - это другое. Лёгкое, звонкое, с техникой и флёром эстетики. Он пытался, старался, даже отбивал связки почти правильно. Но в конце экзаменатор, вздыхая, пошевелил усами и бросил:

- Ладно. С натяжкой, но сдал.

Артемий, вдохновлённый, решил показать максимум на зачёте по общей магии. Он пытался соткать силуэт человека из молний - эффектно, громко, театрально. Кирилл даже слегка впечатлился. До того момента, пока всё не пошло не так. Последний импульс вырвался из-под контроля, и силуэт вспыхнул, как новогодняя гирлянда. Экзаменатор вздрогнул, глянул на Кира, потом на Арта и процедил:

- Два сапога пара. Сдал. Следующий.

Кирилл вышел вперёд. Не стал блистать. Просто последовательно продемонстрировал всё, что требовалось по зачёту. Показал базовую ледяную магию, стабильные формы, контроль. Без фейерверков. Просто хорошо.

Экзаменатор кивнул с видом «ну вот можешь же, когда хочешь».

Пять дней.

Пять длинных, измотанных дней. Без сна, с зубрёжкой по ночам, с судорожной проверкой – все ли выучил, с тетрадками в столовой и нотками отчаяния в голосе.

Но всё позади.

Зачёты - закрыты. Экзамены - сданы. Даже преподаватели ходили по коридорам с немного расслабленным видом.

До новогодних каникул оставалась неделя. Это была буферная зона - для тех, кто не сдал. Можно было пересдать, доучить, доработать. А кто справился - им оставалось ждать.

Кирилл валялся на кровати, устало глядя в потолок. Мысли текли вяло, как мёд в мороз. Он неожиданно поймал себя на странном желании: вернуться домой. Да, домой. В Сибирь. В дом, где его звали сыном, где пахло хвойным дымом, и где на стене висела сабля.

Хотелось лучше узнать родителей. Настоящих. Историю рода. Поговорить с отцом не как с командиром, а как с человеком. Поиграть с Варей - сестрой, которую он начинал воспринимать по-настоящему родной.

Артемий уже не первый день пытался его переманить.

- Поехали ко мне! Ну Кир, ну ты что! Московская губерния! Почти столица! У нас хоть снег не по грудь, и ехать - всего ночь.

- Нет, - упрямо отвечал Кирилл.

- Ну ты же два дня туда ехать будешь! Потом два дня обратно. Ты треть каникул в паровозе просидишь, дурак!

- Зато остальное время - с семьёй.

- Ну и зануда же ты…

Но Кирилл знал, что не поедет в гости. Он должен был вернуться. Туда, где всё началось. Он чувствовал, что это важно. Как будто только так он по-настоящему утвердит своё место в этом мире.

Он перевернулся на бок и тихо выдохнул. Ещё шесть дней. Потом - домой.

На следующий вечер дверь в комнату распахнулась с шумом - и внутрь ввалились сразу трое с их взвода. Красные уши, яркие лица, живые глаза.

- Хватит лежать! - крикнул один из них. - Все по комнатам забились, как кроты весной! А нас второй курс зовёт! Играют в «Правда или вызов». И вам велено - не отлынивать!

Кирилл и Артемий переглянулись. Ни слова не сказав, синхронно поднялись с коек и потянулись за кителями.

- А что за «вызов» такой? - пробурчал Арт на ходу. - Не казарменная же нарядная?

- Не-а, игра такая. Они старую офицерскую забаву достали. По словам - вроде дурость. Но весело. Особенно под чай с мёдом.

Общий зал общежития преобразился: ковёр в центре, лавки отодвинуты, свечи поставлены в жестяных подставках. В комнате уже собралось около пятнадцати человек - первокурсники и старшие. Почти все в мундирных рубашках, без формального порядка, но сдержанно. Сидели по кругу.

Кирилл скользнул взглядом по лицам. Среди присутствующих - рыжий Павел. Сидел на краю, спина прямая, руки на коленях. На Кирилла не посмотрел. Совсем. Будто его не существовало.

Всего в зале было восемнадцать человек. Один из второкурсников - худощавый, с пронзительными глазами и ухмылкой - встал в центр круга, сделал театральный поклон и заговорил с интонацией распорядителя бала:

- Господа юнкера! Приветствую вас в этом круге. Сегодня у нас - вечер доверия, смеха и, как водится, дурацких историй. Игра - «Правда или вызов», старая армейская забава. Напоминаю правила: по кругу передаётся жетон - сегодня это крышка от чернильницы. У кого в руках жетон - тот выбирает: правда ли, вызов ли. Если правда - все присутствующие имеют право задать один вопрос. Игрок сам выбирает, на какой отвечать. Если вызов - он получает задание от соседа справа. Отказаться - нельзя. За отказ: исполнить старую военную шутку - например, спеть кадетский гимн голосом девушки. Всё должно быть по чести. Без злобы. Без обид. Шутка не должна быть унизительной. Кто нарушит - тот завтра будет чистить конюшни.

Смех прошёл по кругу.

- Начинаем! Первый жетон - у тебя! - ткнул он в плечо черноволосого парня рядом.

- Вызов, - храбро произнёс тот.

- Хорошо… - ведущий прищурился. - Тогда расскажи, какое нижнее бельё у Прасковьи со столовой. Не зря же ты там ошиваешься. Или… сыграй сцену, как девушка мечтает познакомиться с тобой, юнкером.

Смех.

Юноша замялся, потом поднялся и, неуклюже махнув рукой, начал:

- Простите, милостивый государь… Вы, должно быть, из Дома Лебедевых? У вас… такая походка… И усы… ну, то есть, они будут, наверное, скоро… - он взмахнул рукой, закрутил воображаемый локон и опустился в реверансе.

Смех грохнул по всей комнате. Даже Павел чуть скривился. Ведущий удовлетворённо кивнул.

- Засчитано. Следующий.

Игра пошла.

Одному выпало спеть строевую песню голосом гуся. Другому - признаться, кто ему снился в снах (тот пробурчал что-то нечленораздельное и покраснел). Артемий выпалил «правда» и получил вопрос, сколько раз его ловили на бегстве с уроков. Слишком точно ответил, и зал снова взорвался смехом.

Жетон дошёл до Кирилла.

Он посмотрел на ведущего, потом на круг. Медленно произнёс:

- Правда.

- Есть ли у тебя девушка? - сразу выпал вопрос от второкурсника.

Кирилл вздохнул.

- Есть.

- Кто? - хором.

- Надя. Девушка из пансиона. Я… мы познакомились в ту ночь… посвящения. Она помогла.

Все уставились. Кто-то хлопнул его по плечу.

- И?.. - спросил кто-то.

Кирилл замялся, потом вдруг, сам не зная зачем, добавил:

- Даже целовались.

Смех, улюлюканье, свист. Артемий заржал, хлопнул его по плечу.

- Ну ты даёшь, Зорич. Впереди всех успел. Молодец.

Кирилл только покачал головой.

Следующим был второкурсник. Высокий, плечистый, с аккуратной причёской и чуть заторможенным взглядом. Кириллу он показался смутно знакомым. Что-то было - в походке? В лице?

- Правда, - произнёс парень.

- Что тебе больше всего нравилось в жизни до гимназии? - спросил один из юнкеров.

Парень задумался.

- Ходить на охоту с отцом. Мы… Мы жили в долине, возле водоёмов. Там было много цапель. Особенно - зелёных. Очень опасные. Взрослые особи достигают трёх-четырёх метров. У них клюв как копьё. А ещё - ядовитые газы.

Тишина.

Потом - хохот.

- Цапли, три метра? - переспросил кто-то. - Может, страусы?

- Серьёзно, - настаивал парень. - Они выслеживают тебя. Бьют крыльями. И выпускают токсины, если ранить. Особенно самки - в сезон.

Ведущий прищурился.

- Господин, вы либо фантазируете так, либо охотились где-то… за границей?

Парень моргнул.

- Да. За границей. - Голос его изменился. Стал более… машинным.

Кирилл вздрогнул. Где-то он это слышал. Эта интонация. Этот тон.

И тут - вспомнил. Это тот самый, кто стоял у приёмной директора. Тот, чьё лицо рябило в зеркале. Тогда он подумал, что это игра света. А теперь…

Он посмотрел на Артемия. Подался вперёд.

Ещё два круга. Ещё пара шуток. Кто-то спел, кто-то танцевал, кто-то честно признался, что влюблён в служанку. Все смеялись, пили чай, кто-то пронёс яблоки из столовой.

К полуночи начали расходиться.

У себя в комнате Кирилл прикрыл дверь, повернулся к Арту и сказал тихо:

- Это он.

- Кто - он? - не понял Арт.

- Парень из круга. Второкурсник. Ты видел, как он говорил?

- Ну да. Придумал какую-то птицу. Понёс ахинею.

- Это не ахинея. Он не врал. Он не понимал, что врёт.

Артемий нахмурился.

- Думаешь…?

- Думаю, за ним стоит приглядеть. После каникул. Просто так - наблюдать. Он мне не нравится. Сердце ноет. Такое… бывало раньше.

Арт кивнул. Не смеясь. Не отмахиваясь.

- После каникул - так после каникул. Значит, присмотрим.

И в наступившей тишине оба снова посмотрели в потолок, думая каждый о своём.

Платформа гудела от голосов и пара. Вокруг метались служащие, грузчики, офицеры. Паровозы пыхтели, выпуская клубы густого дыма, и над всем висел запах угля, смазки и зимы. Впереди - каникулы.

Артемий поправил ворот шинели, откинул с плеча шарф и хмыкнул:

- Обещай, что приедешь пораньше. Хотя бы дня за два. Надо будет город посмотреть. И вообще, перед смертью - как говорится…

- …нагуляться, - подхватил Кирилл. - Обещаю. Если не занесёт где-нибудь в тайге.

- В тайге заносит только идиотов, - отозвался Арт. - Ты у нас… почти не идиот.

Они переглянулись. И, не сговариваясь, обнялись. Без слов, коротко - как умеют те, кто прошёл через строй, лазареты и экзаменационный ад.

- Береги себя, княжич, - сказал Кирилл.

- И ты, виконт. Пиши. Скучно без твоих странных теорий про армию будущего.

Они разошлись по платформе. Один к вагонам, уходящим на юго-запад. Второй - к тем, что вели на север.

Паровоз дал финальный гудок.

Каникулы начинались.

11. С днём рождения, жених

Кирилл смотрел в окно вагона, где ржавые края стекла покрывались морозными узорами, словно сама зима чертила свои законы. Поезд мчался сквозь бескрайние снежные равнины, унося его всё дальше от Петербурга и всё ближе - к дому, к родовому поместью, к тем местам, которые он всё ещё пытался принять как свои.

В купе было тихо. Ни посторонних разговоров, ни запаха табака. Он специально заказал одиночное размещение - не хотел ни с кем разговаривать. Все нужные голоса звучали у него в голове.

Но одиночество оказалось относительным.

Где-то под Пермью, когда Кирилл уже почти задремал, его разбудил резкий скрип двери купе. Он открыл глаза - в проёме стоял пухлый мальчик лет десяти с сияющим взглядом.

- Дяденька, а вы правда юнкер? - спросил он, вцепившись в ручку двери.

- Эм… да. А ты кто?

- А я Василий. Мы с бабушкой едем. Бабушка сказала, что вы в форме, как мой прадед! А он фехтовал даже с генералом однажды!

Кирилл хотел вежливо отмахнуться, но мальчишка уже втащил за собой целую миску пирожков и прямо уселся на соседнюю койку.

- Угощайтесь! Бабушка сама пекла! Этот с капустой… а это с клюквой… А это я не помню, но вкусно!

Он так искренне смотрел, что отказаться было невозможно. Пока они доехали до Екатеринбурга, Кирилл съел штук пять пирожков, узнал всю историю рода Василия, и даже пообещал, что если тот будет хорошо учиться, то обязательно тоже станет юнкером.

Когда бабушка всё-таки утащила мальца под предлогом «не беспокой благородного господина», Кирилл улыбался.

«А может, всё не так уж и плохо в этом мире…» - подумал он и доел последний пирожок.

Письма от Нади. Он разложил их перед собой на узком столике. Все - аккуратно сложенные, пахнущие чем-то сладковатым. В последнем она писала: «Обещай, что приедешь пораньше. У нас будет два дня. Я уже взяла билеты в театр. Обещай, Кир…» Он пообещал. Но почему-то ощущал, будто уже подводит. Зима, дела, семья, тайга - всё могло помешать.

Паровоз вздрогнул, и ритм колёс стал замедляться. Он сложил письма, спрятал в нагрудный карман мундира. Вышел на перрон. Мороз ударил в лицо, но не причинял боли - тело уже привыкло, а внутри теплилось предвкушение. Перед ним стоял отец.

Григорий Николаевич Зорич не обнимал. Он просто стоял - высокий, прямой, с налётом седины на висках. Только глаза - чуть мягче, чем обычно.

- С прибытием, господин юнкер, - сказал он, и в голосе промелькнула тень улыбки.

- Рад видеть вас, отец.

Они ехали в экипаже по заснеженной дороге, и Кирилл ловил себя на том, что впервые за долгое время не чувствует потребности говорить. Они просто были рядом. Молчание отца не тяготило - наоборот, создавалось ощущение, что слова тут и не нужны. Только иногда, краем глаза, он замечал: отец смотрит на него с чем-то вроде… гордости.

Поместье выросло из снега, как снежный замок - с башенками, остроконечными крышами, паром из труб. Все в доме словно знали, что Кирилл едет. На крыльце выстроились слуги, парадный холл сиял огнями гирлянд и свежей ёлкой.

Сестра влетела, будто шквал.

- Кирюша! Ну ты даёшь! Я думала, что ты приедешь только к Рождеству!

Он обнял её, и сердце вдруг защемило: всё здесь - по-настоящему родное. Варя тараторила без остановки. Про подарки, про то, как она училась кататься на коньках, про то, как Софья… и тут голос стал тише: «А Софья всё ходит грустная. Со мной играть почти перестала».

Кирилл кивнул. А внутри - холодная нота тревоги. Он ведь знал, что для Софьи это было не просто.

Вечером - праздничный ужин. Всё было, как в романе: поросёнок с яблоком, морс в хрустале, картофель с грибами в сметане, морковные розочки. Мать - изящная, спокойная, в бархатном платье. Отец - строгий, но не холодный.

- Рассказывай, - сказал он, налив себе клюквенной настойки. - Всё, без утайки.

Кирилл рассказал. Про учебу, про зачёты, про дополнительные тренировки. Отец слушал. Не перебивал.

- С капитаном работаешь?

- Да.

- Хорошо. Он человек, которому можно доверять. Я рад, что он взялся. Особенно после… - он замолчал, но Кирилл понял: после пробуждения силы. После того, как стал дуалистом.

- Ты первый в роду. Ни у меня, ни у деда, ни у прадеда такого не было. А знаешь, что это значит?

- Что?

- Что мне теперь каждый день приходят письма. Одни предлагают дочерей. Другие - долю в заводах. А третьи - всё сразу. Сын мой, через неделю тебе пятнадцать. Мы совершеннолетие отпразднуем, обряд проведём - и начнём подбирать тебе подходящую пару. Ты достоин лучшего.

Кирилл напрягся.

- Но… отец… у меня уже…

- Играйся, сынок. Ты молодой. Можешь даже позволить себе служанку. Но с благородными - осторожнее. Я знаю, как там, в Петербурге, всё устроено. Дай повод - и слухи погубят и тебя, и меня, и весь наш род. А с Шуйским мы только начали новое дело общее, нельзя все загубить.

Он не говорил резко. Но тон был окончательным.

Позже Кирилл постучался в покои матери.

- Мам… я не игрушка. Я не хочу, чтобы меня покупали и женили, как породистого жеребца.

- Ты - дворянин, Кир. Мы все в системе. Но только сильнейшие могут в ней жить и выбирать сами. Хочешь жить по сердцу? Стань сильнейшим. И тогда - всё будет тебе позволено.

- Я стану, - тихо пообещал он.

Мать улыбнулась и обняла. Потом был долгий разговор. Мать уверяла, что не все так плохо. «Посмотри на меня – нас с твоим отцом сосватали, когда нам было по одиннадцать лет! И ни разу я не пожалела. Поверь, твой отец подберет достойную невесту. Ну а я проконтролирую. Не переживай. Потом еще благодарить будешь». С тяжелым сердцем Кирилл ушел спать.

Кирилл проснулся от того, что кто-то активно тряс его за плечо. В голове было тяжело, как будто вчера прошёл марш-бросок на сорок километров, а тело словно только что вылезло из ледяной воды. Он с трудом разлепил глаза и увидел перед собой пёструю пижаму, на голове - блестящий колпак, а на лице - довольную, сияющую сестру.

- С днём рождения! - прокричала Варя и хлопнула в ладоши так, что где-то в углу комнаты задребезжала старая посуда.

- Чего?.. - хрипло выдохнул Кирилл, всё ещё не до конца понимая, в каком он мире.

- С днём рождения! - снова повторила она и сунула ему в руки лист бумаги.

Рисунок был… милым. Кирилл на нём выглядел как ледяной голем, причём с хвостом. Почти дракон, почти герой сказки. Подпись гласила: «Кирюша - защитник Империи».

Он приподнялся, сел на кровати и, улыбаясь, взъерошил сестре волосы.

- Спасибо. Правда, здорово получилось.

- Мам с папой тебя ждут! В зале! Там уже стол накрыт. Но сначала - вот!

Она ткнула в его сторону кулачком и вручила ещё один свёрток - аккуратно упакованный носовой платок с вышивкой: K.Z. Варя старалась.

Через несколько минут Кирилл, переодевшись, спустился в главный зал.

Там его ждали родители - мать в темно-синем платье с серебристой вышивкой, отец в парадной форме, будто собирался на доклад к генералу. На столе - лёгкий завтрак, аромат булочек с маком, пирог с рыбой, запотевший кувшин с морсом. А над камином уже висали еловые гирлянды, развешенные Софьей и прислугой, снежинки из фольги, свечи с серебряным ободком и даже искусственный снег.

Отец первым подошёл и пожал руку, слегка похлопав по плечу.

- С совершеннолетием, виконт, - сказал он тихо, но с теплом.

Мать обняла крепче, шепнув на ухо:

- Гордость моя…

Они уселись. Варя сидела рядом, воровала оливки со своей и соседней тарелки, что-то бормотала про готовящееся представление.

Отец, отложив приборы, встал и достал со шкафа узкую коробочку, обтянутую тёмно-синим бархатом. Несколько секунд смотрел на нее, а затем протянул её Кириллу.

- Подарок. Думаю, это то, что не однократно тебе поможет.

Кирилл открыл коробку - внутри лежал браслет. Тяжёлый, золотой, с тонкими выгравированными линиями и небольшими заострениями - почти как шипы на кольчуге.

- Это...?

- Источник, - пояснил отец. - Вспомогательный. Минут десять - может, пятнадцать добавит в бою. На случай, если вдруг окажешься на пределе.

- Спасибо… - выдавил Кирилл, сжимая браслет. - Я… не знаю, что сказать.

- И не надо, - отмахнулся отец. - Ты - Зорич. Это часть того, кем ты становишься.

Он сделал глоток морса, потом, чуть помедлив, добавил:

- После завтрака едем. Надо пройти обряд.

- Я… помню. Но что это вообще?

Отец усмехнулся:

- Узнаешь. Всё узнаешь.

Через два часа экипаж мягко катился по заснеженной дороге. Зимнее солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая багровые отсветы на верхушки елей. Колёса скрипели, полозья резали наст. Кирилл сидел рядом с отцом, кутаясь в меховую накидку. Мороз его не тревожил - в теле разливалось непривычное спокойствие, магия льда, будто отвечая на зов природы, держала тепло внутри.

Отец молчал. Только иногда поглядывал в окно, и по лицу его скользила тень воспоминаний.

- Приедем - раздевайся, - наконец сказал он.

- Что? - Кирилл не понял.

- По обряду положено. Обряд, он же не для комфорта. На морозе - в том, в чём родился. Почти. Ладно, не совсем. Холод не твой враг. Холод - часть тебя. Учись с ним договариваться.

Они остановились на опушке. Вокруг - только лес и пурга. Отец скинул шубу, остался в рубахе и штанах. Кинул Кириллу пузырёк.

- Мазь. Для запаха. Чтобы зверь не учуял. Для нас это не просто охота - у нас дань предкам и традициям.

Он молча натёр лицо, руки, шею. Запах был отвратителен: смесь скипидара, хвои и чего-то гнилого. Кирилл поморщился, но повторил движения. Мороз не жалил кожу. Наоборот, казалось - воздух сам был частью его.

- Пошли, - коротко бросил отец.

Они шли молча, всё дальше углубляясь в лес. Падали сумерки, снег скрипел под сапогами. Отец ловко двигался между деревьев, почти бесшумно. Ветки хлестали по лицу, воздух пах хвоей и дичью. Кирилл старался не думать, зачем всё это. Просто шёл.

- Егерь говорил, шатун бродит где-то тут. Видел следы. Старый, жирный. Не бойся - он не бессмертный.

- А если я не справлюсь?

Отец остановился.

- Тогда умрёшь. И значит, не был достоин. Но ты справишься. Ты - мой сын.

Вскоре они заметили следы: ссадины на деревьях, валежник, обломанные ветви, клочья шерсти. И - кровь.

Они вышли на поляну. Там, в сугробах, нависая над тушей оленя, стоял медведь. Огромный. Мех - спутанный, в ранах. Шатун. Тот самый, что не лёг в спячку. Его глаза горели жёлтым.

Кирилл понял: пришло время.

Отец взглянул на него и произнёс почти беззвучно:

- Вперёд.

Медведь услышал. Поднял голову. Рыкнул. И пошёл - сначала шагом, потом - рывком.

Кирилл не думал. Он вошёл в пограничное состояние - всё внутри похолодело, чувства обострились. Тело перестало быть телом - стало оружием.

Он вытянул руку вперёд, сложив пальцы в жест, похожий на пистолет. И выстрелил. Ледяные градины сорвались с пальцев и вонзились в морду зверя. Тот взвыл, но не остановился. Вторая волна - прямо в лоб. И тут - попадание. Медведь качнулся, зашатался. Но не упал.

Кирилл шагнул вбок, выкинул руки - и вызвал лёд из земли. Шипы пошли вверх, медленно, но достаточно, чтобы задержать зверя. Затем - ещё одна вспышка. Заклинание сотворилось само, будто магия опережала мысли.

И медведь рухнул. Прямо у его ног.

Отец медленно вышел из-за деревьев.

- Эффектно. Я своего ледяными копьями гонял. А ты - градинами. Молодец.

Он хлопнул сына по плечу, и Кирилл понял: он прошёл.

По дороге домой они не разговаривали. Отец просто бросил «Знаешь зачем это нужно? Символ нашего рода – медведь. И мы следуем традициям. Когда появляется новый молодой медведь, который готов заявить о своей силе – он должен сразиться со старым. Только так можно заявить о себе. Так делали наши прадеды, так делаем мы. Ты справился и заявил о себе. Значит имеешь право быть Зоричем».

Они вернулись домой затемно. Дорога тянулась бесконечно. В голове звенело от адреналина. Тело гудело.

Уже в доме, в своей комнате, он рухнул на кровать и закрыл глаза. Всё внутри стыло. Было холодно - но не от погоды.

Он почти заснул, когда услышал скрип двери.

- Софья… - шепнул он едва слышно.

Шаги. Тихие, осторожные. Кто-то наклонился. И в тот миг, как губы коснулись его губ, он открыл глаза.

- Господи! - вскрикнула девушка. - Простите, я…

Он удержал её за запястье.

- Софья… стой.

- Я… я приготовила вам подарок. Хотела… поздравить… - Она покраснела и начала развязывать пояс.

Он остановил её.

- У меня есть… другая.

Тишина.

- Я… поняла, - сказала она, почти не дрогнув. - Простите, господин.

И вышла.

А он остался. Лежал и думал. Правильно ли поступил. И понял - это тоже часть взросления. Выбирать не только то, что хочется, но и то, что правильно.

И это был лишь первый выбор из многих, что ждали его впереди.

Снег продолжал сыпаться с неба хлопьями, будто сама зима решила укрыть землю самым мягким своим покрывалом. Под вечер тридцать первого декабря в родовом поместье Зоричей началась настоящая подготовка к празднику. Во дворе слуги установили огромную ель, украшенную серебряными лентами, леденцами, яблоками и настоящими свечами в стеклянных колбочках. Под ней свернулся кот Василий, греясь возле импровизированного костра.

Кирилл стоял у окна и наблюдал, как во дворе мелькают силуэты: повара, слуги, горничные возились с праздничными блюдами, кто-то таскал дрова, кто-то помогал ставить деревянные лавки вокруг костра. Снег ложился на плечи, лица были раскрасневшимися, все смеялись и переговаривались. Жизнь.

В доме витал запах хвои, печёных груш, мёда и чего-то мясного. Мать вышла к гостям в тёмно-синем платье с серебряной вышивкой. Отец, с бокалом настойки, раздавал указания: то свечей прибавить, то музыку потише. Варя бегала по дому, везде оставляя следы из мишуры, и каждый раз прибегала к брату с криком: «Кирюша, смотри, какая я снежинка!»

К полуночи всё было готово.

Все собрались во дворе. В углу играли двое скрипачей, а в центре - потрескивал костёр. Елка светилась, будто зачарованная, а под ней уже лежали подарки. Варя водила хоровод, заставив повторять за собой даже самого строгого повара. Мать с улыбкой хлопала в ладоши, а отец стоял рядом с Кириллом, обняв его за плечи.

- Год был неплохой, - сказал он. - Ты вырос. И я горжусь тобой.

- Спасибо, отец, - тихо ответил Кирилл.

- А теперь… загадай желание. Таков обычай. Пока часы не пробили - думай, чего ты хочешь.

Кирилл закрыл глаза.

"Я хочу… чтобы всё это не было сном. Чтобы у меня была сила - сохранить это. Родных. Дом. И ту, кого я люблю."

Когда часы на небольшой башенке пробили полночь, все хором закричали: «С Новым годом!» - и воздух наполнился аплодисментами, хлопками хлопушек и смехом. Все пошли в дом. На ближайшие несколько часов не было разделения на дворян и слуг. Праздник был общим. После танцев, угощений и ещё одного бокала тёплого сбитня Кирилл вышел на крыльцо. Воздух был свежим, ночным, настоящим. И в этой тишине он понял: как же ему не хватало всего этого. Простой, доброй жизни. Не парадов, не дуэлей, не магии. А дома.

На следующее утро, пока все ещё отсыпались после торжества, он накинул пальто, растолкал немного хмельного кучера и отправился в Красноярск. Не сказав никому, кроме дворецкого.

Он знал, что делает.

На станции он купил билет в Петербург - с выездом третьего января.

Чтобы успеть на день раньше, чем положено. Чтобы встретиться с Артемием. Чтобы провести пару дней с Надей. Прежде чем гимназия снова проглотит их всех.

Он вернулся домой с билетом в кармане и лёг спать с ощущением, что в этот раз всё делает правильно.

Лежа в постели, Кирилл прокручивал в голове, как проведёт те самые три дня, вырванные из графика.

В первый день - никакой гимназии, никакой казармы. Он снимет номер в гостинице в центре - такой, чтобы был красивый вид из окна, а вместо утренней зарядки приносят чай с мятой прямо в постель. Вечером - театр. Тот самый, куда они с Надей давно хотели сходить. Он уже видел, как она идёт рядом, в тёмно-синем пальто, волосы собраны, глаза сияют. Как они заходят в фойе, как он держит ей дверь и даже ведёт себя как настоящий дворянин.

На второй день - встреча с Артемием. Прогулка по набережной, дурацкие споры, кто из них всё-таки был прав в вопросе дуэлей XIX века. Пирожки на углу, запах жареного теста, шум столицы.

Может, подумал Кирилл, познакомить их? Надю и Арта. Вдруг сойдутся. Арт, конечно, язва, но честный. А Надя… Надя заслуживает знать, с кем он дружит. И пусть это будут всего три дня - он проживёт их, как нужно. По-настоящему. Так, чтобы не жалеть потом.

Он прижал билет к груди, улыбнулся - и провалился в спокойный, почти тёплый сон.

Если вам понравилась глава - поставьте лайк и добавьте книгу в библиотеку. Для меня это действительно важно: каждая ваша отметка помогает роману расти и развиваться. Спасибо, что читаете!

11.1 Бонусная глава. Артемий на острие атаки.

«Почему, ну почему я не уехал с Киром в Сибирь?!» - мысленно стонал Артемий, глядя на бесконечные кружева снежинок, украшения и золотые гирлянды, опоясывающие каждый столб, перила и даже каминные решётки в родовом зале Шуйских.

Это безумие было, разумеется, делом рук его матушки - великой и ужасной Елизаветы Михайловны, женщины с безупречным вкусом, железной хваткой и твёрдой уверенностью, что её сын должен быть женат, желательно вчера. А так как «вчера» уже закончилось, то бал в канун Нового года был признан идеальным поводом устроить званый вечер с девицами, чьи родословные толще энциклопедий.

- Артемий! - раздался голос матери из-за ширмы. - Подбери галстук! Мы не к лейб-гусарам на попойку, а на бал!

- Ага, - буркнул Артемий и натянул форменный жилет с такой энергией, будто собирался не на бал, а на казнь. - Осталось только саблю прихватить.

Он был облачён по всем правилам жанра: крахмальная рубашка, галстук-бантик, белоснежные перчатки, миниатюрная булавка с крупным сапфиром. Ещё чуть-чуть - и его можно было ставить в музее, под стекло, как образец аристократического юнкера.

Бал начался на удивление чинно. Зал сиял свечами, в углу играли скрипачи, в воздухе пахло корицей, еловой хвоей и едва уловимым ароматом нервного пота. Над всем этим парил дух матушки, возвышавшейся на балконе, как генерал над полем боя, отслеживая каждый шаг сына.

- Артемий, - позвал отец, Александр Аркадьевич Шуйский, с видом дипломата, только что заключившего мир с вражеской коалицией. - Танец с графиней Черемисовой. Её отец держит весь экспорт меха на западе. Мы хотим открыть лавки в Курляндии. Не разочаруй.

- Разумеется, отец, - натянуто улыбнулся Артемий и двинулся в бой.

Графиня Черемисова наступила ему на ногу четыре раза, дважды обозвала Арсением и один раз - Августином. На четвёртой минуте танца Артемий искренне пожалел, что родился с двумя ногами.

Следом шла дочка обер-прокурора. Потом - племянница министра иностранных дел, польская баронесса с взглядом удава и отвратительным произношением слова «батюшка». С каждым танцем Артемий чувствовал, как теряет не только силы, но и волю к жизни.

И вот - пятый танец. Артемий уже почти надеялся на пощаду, но тут мать подвела к нему девушку с ярко накрашенными губами, веснушками в масштабе «перебор» и носом-кнопкой, как у плюшевого медведя.

- Артемий, это маркиза Элиз фон Штейнберг, - сказала матушка с такой интонацией, будто объявляла победителя турнира.

- Штейнберг… Ну хоть не Штейнзуб, - подумал он обречённо и поклонился.

- Ах, Москва! - воскликнула Элиз. - Вы, милый Артемий, непременно должны приехать к нам летом в Крым. У нас вилла у самого моря. И пляж, и гроты, и слуги в тельняшках! А я - великолепная пловчиха!

- Я… подумаю, конечно, - соврал он, глядя в пространство между её бровями.

Роковая ошибка.

После танцев, фальшивых улыбок и комплиментов вроде «У вас такие очаровательные глаза», Артемий сбежал из зала. Он петлял по коридорам, как раненый лось, пока не нырнул в ближайшую открытую дверь. Там было темно, пахло вареньем и мышами.

Кладовка.

- Прекрасно, - выдохнул он. - Пережду тут минут десять. Потом скажу, что вызвали срочной депешей. Или у меня приступ. Совести. Или я умер.

Он сел на бочонок, прикрыл глаза… и тут услышал голос.

- Говорю тебе, он точно влюбился! - голос Элиз был звонкий, как колокольчик и липкий, как пролитый сироп. - Видела, как он на меня смотрел? Я думала - прямо там, на колено встанет!

- Правда? - засомневалась подруга.

- Конечно! Я теперь - почти маркиза Шуйская! Осталось дожать. Он не отвертится. Он уже на крючке!

Артемий тихо застонал, пошевелился - и задел локтем что-то металлическое.

ГРОХОТ.

На него с верхней полки обрушилась гора старого реквизита. Один шлем - украшенный оленьими рогами - плюхнулся прямо на голову.

Визг. Скрип двери. Свет.

- А-а-а!

Элиз и её подруга распахнули дверь кладовки и застали: Артемий стоял на четвереньках, в облаке пыли и мишуры, с оленьим шлемом, криво надетым набок. На голове - гирлянда, в зубах - еловая ветка. Смотрел он при этом как собака, пойманная на месте преступления.

- Это не я, - пробормотал он.

- Арте-е-е-мий, проказник! - проворковала Элиз. - Ради меня наряжаетесь?

- Я… это... тренировался к ёлке. В казарме будет концерт. Роль оленя.

- Ах, как мило! - захлопала в ладоши маркиза. - Вы даже рога подобрали. Значит, вы думаете о нашей будущей семье?

Артемий закрыл глаза. Очень медленно. Вдохнул. Выдохнул.

«Где ты, Кир? Брат мой ледяной…»

12. Лицо в толпе

Поезд грохотал ритмично, будто бил в такт мыслей. За окном - бесконечные полосы леса, покрытые инеем, и снег на откосах, подернутый дымом от трубы. Возвращение в Петербург не казалось праздником - скорее, необходимостью. Кирилл сидел на кровати, мешая чай в стакане, напротив офицера с бледным лицом. Тот дремал, прижавшись к стенке купе, лицо осунулось, глаза запали. Было в нём что-то знакомое - выправка, взгляд, молчаливый вызов всему миру.

- Простите, - сказал Кирилл, - можно вопрос?

Офицер приоткрыл глаз. Потом второй. Несколько секунд смотрел, прищурившись, потом кивнул - коротко, будто отмечая, что не мальчишка перед ним, а тот, кто знает, что спрашивать.

- Говори.

- Каково оно, - медленно произнёс Кирилл, - служить возле разлома?

Тишина в купе сгустилась. Казалось, даже поезд стал идти тише. Офицер выпрямился, хрустнул шеей, чуть поморщился от боли и посмотрел в окно. Долго не отвечал. Но потом заговорил. Глухо, низко. Без героизма.

- Каково? - переспросил он. - А ты сам как думаешь?

Кирилл чуть пожал плечами, не отводя взгляда. Тот кивнул - понял. Офицер вздохнул и продолжил, уже с оттенком усталой горечи:

- Там… по-разному. Бывает, сидишь - месяц тишина. Не души. Только ветер да звенящий снег. А потом - как откроется полыхнет, как полезут… Сперва звук. Словно стекло треснуло где-то в черепе. А потом - визг, рева, щелчки, искажения. Словно мир зашёл в тупик и пытается тебя проглотить.

Он замолчал, потом продолжил - уже тише:

- Самым сильным надо быть. Не по силе дара - по нутру. Не каждый архимаг выдерживает. А вот солдат простой, сержант с мозгами… держится. Потому что знает: если дрогнешь - подохнешь. Или хуже: другого подставишь.

Кирилл кивнул. Слишком многое из сказанного было до боли узнаваемо. В его голове вспыхнули картины: пыль, жара, пальмы, детский крик. Очередь. Кровь. Крик раненого под танком. Он уже знал, что такое «вытянуть». Только имена у этого ада другие были. Африка, Афганистан, Ирак. А теперь - разлом.

Офицер продолжал:

- А начальство... оно же разное. Есть командиры - за пацанов глотку перегрызут. А есть... - в голосе его промелькнуло что-то хищное, - такие, что боятся. За статистику. За карьеру. Ведь как оно? Если всё тихо - генералу не о чем докладывать. А значит, ты, полковник, - ноль. А если бой, потери - сразу грамотное командование, принятие решений, риск. Медаль. Повышение. И вот уже разведвзвод идёт вглубь к разлому. Под предлогом - «а вдруг они там в тени что-то замышляют».

Кирилл замер.

- А разломы, - продолжал офицер, - они ведь как живые. Словно чуют. Тянут. Провоцируют. Вот стоит тебе приблизиться - как сразу что-то начинает шевелиться. Из темноты. Из ниоткуда. Лезут твари - когтистые, мажущие реальность, как будто и не плоть у них, а сама магия, собранная в сгустки.

Он отвернулся. Голос чуть охрип.

- У нас был такой случай. Месяц тишины. И вот - взвод пошёл. Я с ними. Полковник команду дал. Мол, «проверить подозрительную активность». Шли мы нормально, до точки оставалось сотня шагов - и тут…

Он замер. Лицо его стало каменным. Потом, чуть прищурившись, он продолжил:

- Высунулась оттуда… не знаю что. Клешня. Или щупальце. Или… тьма, сжатая до плотности резака. И Карпина нашего - юнкера. Только вступил. Только первый бой… Его - напополам. Без крика. Без звука. Просто - нет.

Он опустил взгляд, достал из саквояжа бутылку - тёмную, без этикетки. Открутил крышку, приложился. Несколько долгих, жадных глотков. Лицо не изменилось.

- Иди потом, - сказал он глухо, - иди, вручи похоронку. Мать ждёт, отец мечтает, младшая сестра куклу бережёт, чтоб брату показать, когда вернётся. А ты - с конвертом, с печатью, с подписью. С фразой: «Геройски погиб при исполнении».

Он замолчал. Лёг на бок, отвернулся к стене. Бутылку поставил на пол.

- Всё, салага. Спи. Не выспишься - мозги вскипят от таких дум. И тогда никакой разлом не нужен.

Кирилл смотрел в окно. Его пальцы тихо сжались в кулак.

«Я тоже так делал. Тоже приходил. Тоже смотрел в глаза, в которых - дыра вместо смысла. Только у меня были свои Карпины. Свои погибшие. Только… никто тогда не утешал. И не жалел.»

Он провёл рукой по лицу, как будто стирая боль. Поезд качнулся, загудел - и мир снова заскрипел, понёсся в ночь.

А где-то там, за снегами, за лесами, в ледяной тишине, дышала бездна. Ждала.

Вагон скрипел при каждом повороте, как старая лодка в шторм. Железо стонало под натиском холода, будто устав от тысяч миль. Где-то в соседнем купе щёлкали карты, бубнил пожилой голос - кто-то спорил о военных поставках или о цене на овёс. Из-под лавки несло углём и прогорклой тканью. Пахло старым деревом, заваркой из термоса и чужим потом.

Кирилл поправил ворот шинели. Спина заныла. Этот поезд - не курортный экспресс. Он тряс, как на броне БТРа, только без моторной вибрации. Всё слишком живое. И слишком настоящее.

Он перевёл взгляд на офицера.

Тот дышал тяжело, сквозь нос. Сны, видимо, у него были нехорошие - в уголках губ подрагивали складки. На подбородке неровная щетина. Лицо бледное, под глазами - синие тени. Солдат, переживший не просто бой - а бессонные, бесконечные недели ожидания, где страх смешан с привычкой, а запах крови стал фоном.

«И таких - тысячи. Не в отчетах, не в парадах. А вот здесь. В плацкартах и купе.»

Кирилл поёжился. Перед глазами - строй под Хартумом. Солдаты под пальмами, пыль на автоматах. И снова - тот мальчишка. В рваной рубашке, с ужасом в глазах. Плевать, как его звали. Главное - он был. Жив.

Он зажмурился.

«Проклятые воспоминания. Не дают. Даже здесь. Даже в другом теле.»

В кармане оставалось письмо от Нади: «Зорич, не забывай. Одиннадцатого мы в театр идем. Билеты куплены. Буду ждать тебя там, где мы познакомились. И вот только попробуй опоздать и прийти позднее шестнадцати вечера – не прощу». Снизу стояла красивая подпись с витками «Надежда». Наверное, именно это письмо было тем самым якорем, удерживающим Кирилла от того, чтобы скатиться в рефлексию по поводу прошлого.

Поезд мягко затормозил на полустанке. За окном - ночь, фонари, снег, перемешанный с пеплом. На платформе двое - старик в ушанке и женщина с корзиной. Торопливо перекинулись словами с проводником, загрузили мешок, исчезли.

Кирилл машинально потянулся за флягой - её не было. Вместо неё он нашёл в сумке медальон отца. Серебро, эмаль, герб Зоричей.

- Ты вот… - раздался хриплый голос, - кто по роду?

Офицер повернулся, не открывая глаз.

- Зорич. Виконт, северяне.

- А-а, - он помолчал. - У нас в прошлом году один с вами рядом погиб. Александр звали. Упрямый. До конца стоял.

Кирилл сжал кулак. Имя - словно удар. Александр. Имя брата в старой жизни. И ещё одного погибшего. Ещё одного «до конца».

- Все мы до конца, - глухо ответил он.

Офицер чуть усмехнулся. Потом снова перевёл взгляд в окно.

- Надо бы тебе выжить, парень. У таких, как ты, - глаза другие. Видевшие. Не бойся. Но и не лезь раньше времени.

Он снова отвернулся, и вскоре его дыхание выровнялось.

Кирилл остался один. Пока поезд скользил по снегам, сквозь ночь и стылое небо, он смотрел в отражение стекла. Подросток. Тонкие скулы, карие глаза. Но в глубине зрачков - другая история.

История того, кто уже видел бездну. И готов туда пойти еще раз. На этот раз - добровольно.

Санкт-Петербург встретил его сырым ветром с залива и толчеёй у перрона. Пассажиры, окутанные паром от локомотива, семенили по брусчатке, стучали чемоданами, переговаривались с носильщиками. Служащие в синих мундирах сновали меж прибывших, наперебой предлагая помощь - как ястребы, учуявшие добычу.

подскочил и молодой помощник с табличкой и пером за ухом.

- Куда изволит господин? - услужливо вытянулся он.

Кирилл огляделся, усмехнулся про себя. Ни навигатора, ни приложения с отзывами. Ни даже телефона, чтобы позвонить в «мамину проверенную гостиницу».

- К извозчикам, - коротко сказал он.

Парень кивнул, и, приняв в ладонь тяжёлую рублёвую монету, проводил его до очереди экипажей, где стояли, кутаясь в тулупы, кучера с лицами красными от мороза. Один, с седыми висками и аккуратной бородкой, поднял глаза:

- Куда, ваше благородие?

- Не знаю, - честно признался Кирилл. - Нужна гостиница. Хорошая, но не роскошь. Просторная, чтобы духу было где развернуться.

Кучер почесал висок, прикинул.

- Есть такое местечко. С видом, да и молва о нём хорошая. Сей миг домчим.

Экипаж тронулся, колёса загрохотали по булыжной мостовой. Кирилл откинулся на сиденье, уронив взгляд на город, плывущий за окнами. Петербург был таким, каким он должен был быть в январе: с морозом, от которого пальцы сводит в перчатках, с дымом от труб, с хрустом льда под копытами и белёсым светом, не дающим тепла, но подчеркивающим линии зданий.

Снег лежал неуклюжими пластами на крышах. Мимо проносились аптекарские лавки, булочные, вывески, закопчённые каменные арки. Мороз обжигал стекло, и Кирилл, затаив дыхание, вглядывался в город, где началась его вторая жизнь.

Минут через сорок извозчик затормозил на повороте, указал кивком:

- Вот, ваше благородие. Дом у самой воды. Третий этаж с видом на реку - жемчужина.

Кирилл выбрался наружу, бросив взгляд на здание. Оно и правда напоминало старого вельможу: уставшего, но не утратившего достоинства. Пастельные охристо-розовые стены, белые наличники, точный карниз - сдержанно, но со вкусом. Гранитная лестница вела к тяжёлым дверям, рядом висела табличка: «Гостиница “Запасной дворец”».

Он шагнул ближе, бросив взгляд на лёд, сковавший реку Мойку. Белёсая корка поблёскивала, словно поджарый сахар на пироге. Пар над водой поднимался только в редких, узких участках - видимо, где подо льдом оставалось движение.

Рука нащупала в кармане купюру - синяя пятирублёвка. Кирилл усмехнулся: легко отдал бы и двадцать, просто чтобы выдохнуть. Достал ее и сунул радостному извозчику.

«Никогда так просто не расставался с деньгами. Но это - не мои. Это мама дала. На Рождество. И на… ту, чьи письма она видела на столе в спальне. Блин.»

Он подошёл к двери. Извозчик тем временем спрыгнул с облучка и помог стащить саквояж. В вестибюле его тут же перехватил молодой лакей, проглотив взглядом сапоги, воротник и мундир.

- Номер для господина? На сколько суток?

- На трое.

- Конечно, милостивый государь. Позвольте… - он склонился и быстро пошёл по коридору, ведя Кирилла к стойке регистрации.

Внутри пахло воском, древесиной, табачным дымом и старым клеем, каким скрепляют документы в канцеляриях. На стенах висели литографии крепостей, планы боёв при Урале и маленькие пейзажи с заснеженными пригородами. Портье, высокий и сухощавый, в расстёгнутой жилетке, приподнял бровь.

- Если господин пожелает развлечений… достаточно намекнуть коридорному. У нас тихо, чисто и… деликатно.

Кирилл скривился.

- Не сегодня.

Получив ключ и поднявшись в комнату с высокими потолками и видом на реку, он бросил вещи и пошёл умыться. Горячая вода, пропущенная через медный котёл, шла туго, но отмывала пыль дорог и тревогу. Через час он уже гладил мундир, натирал пуговицы, проверял воротник. Сапоги блестели. Шуба - соболиная, накинутая поверх - портила уставный вид, но добавляла шарма. В зеркале - не просто курсант. Юнкер с угловатым лицом и глазами, слишком неподходящими юноше.

Он спустился в вестибюль. Портье едва заметно кивнул - и через минуту уже выбегал на улицу, махая извозчику.

- Сначала - за цветами, - бросил Кирилл. - Потом - в ателье мадам Парфеновой.

- Слушаюсь, - откликнулся кучер, и повозка рванула с места.

Петербург проносился мимо: улицы скрипели под санями, на мостовых стояли киоски с горячими орешками, мимо пробегали мальчишки в шапках с козырьками. Вдали над крышами белела купольная громада Исаакиевского, и ветер с Невы приносил запах льда, угля и чего-то горького - возможно, кофе, разлитого в палатке неподалёку.

На углу - скромная вывеска: «Цветы и не только». Магазин был втиснут между булочной и аптекой, но внутри оказалось тепло и светло. Кирилл едва переступил порог - и его накрыла волна запахов: лаванда, роза, жасмин, свежая земля, корица.

- Господин ищет подарок? - из-под полки поднялся мужчина в фартуке, с зелёными рукавами и взглядом старого колдуна, перебравшего снадобья.

- Да. Для… для девушки, которую давно не видел. По которой скучал.

- Тогда... - маг прищурился, - альстромерии и розы. Символы верности и тоски. Только - без слов. Всё скажут лепестки.

Кирилл кивнул, не вникая.

- Устроит.

Тот поставил на прилавок глиняный горшок, поводил над землёй ладонями. Тепло пошло по воздуху, земля чуть затрещала - и из-под неё, медленно, с лёгким скрипом, начали подниматься стебли. Сначала зелёные, потом - бутоны. За полминуты они развернулись в пышный, влажный от капель букет: розовые альстромерии и аккуратные, яркие розы. Растущие на глазах.

- Удобно-то как, - хмыкнул Кирилл. - И ни тебе теплиц, ни хлопот.

Он расплатился, аккуратно взял букет, вдохнул аромат.

- В ателье теперь, - сказал он кучеру. - Не заставим даму ждать.

Ровно в пятнадцать Кирилл стоял перед дверью знакомого ателье. В правой руке - букет, в левой - перчатка, которую он уже третий раз за минуту пытался надеть. Ладони потели, несмотря на мороз. Воздух хрустел льдом, за спиной фыркал извозчик, а он стоял, как идиот, глядя на табличку «Зачарованная одежда на все случаи жизни от мадам Парфеновой».

«Давай, герой. На штурм разломов собрался ходить - а зайти в лавку страшно?»

Он вздохнул, оттянул ворот мундира, сделал глубокий вдох и толкнул дверь.

Внутри всё было так же, как в первый раз. Уютно. Чисто. Без лишнего глянца. Запах трав, немного лаванды, шелест ткани, мерцание зачарованных манекенов. За стойкой сидела женщина лет сорока пяти. Строгая, статная, волосы - светлые, чуть волнистые, словно у…

- Господин желает что-то приобрести? - спросила она, подняв глаза поверх очков.

Кирилл застыл. Он знал. До последней жилки знал, кто перед ним.

- Я… не совсем, - пробормотал он. - Мне бы Надежду.

Женщина медленно встала, обошла стойку и окинула его взглядом - пристальным, цепким, почти военным. Тонкая ухмылка в уголке губ.

- Надежды сегодня нет. У неё… запланирован вечер. Поэтому, если господину ничего не нужно из ассортимента, то…

Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но ничего не вышло. Память выдала только глупые реплики из фильмов и невнятные отмазки. Мадам Парфенова вздохнула и уселась в кресло.

- Юнкера пошли - сразу теряются, стоит что-то пойти не по плану. Она меня предупреждала, виконт. Присаживайтесь. Чаю хотите?

- Э… да, пожалуй, - выдавил он.

Она скрылась за дверью, и Кирилл сел. Стул был мягкий, почти кресло. Сердце билось быстро - как перед первым выстрелом. Вернулась она с подносом: две чашки, дымящийся чай и печенье.

Он взял чашку. Бергамот. Горячий. Спасительный.

- Это её первый самостоятельный выход, - сказала мадам Парфенова негромко. - Поэтому, виконт… прошу вас: будьте галантны. Не позволяйте ничего такого, за что ей потом было бы стыдно. Особенно передо мной.

- Я понимаю, - кивнул он. - И обещаю, что не разочарую.

Она ничего не ответила - просто сделала глоток чая и посмотрела на лестницу.

И в этот момент наверху послышались шаги.

Спускаясь по лестнице, Надя словно сошла с иллюстрации к сказке. Платье - цвета жемчужного шёлка, завитые локоны, лёгкий румянец на щеках. На шее - нитка жемчуга и тот самый кулон в форме сердечка, сделанный из его пуговицы. И в глазах - ожидание. Немного страха. Немного счастья.

Кирилл не мог вымолвить ни слова. Он просто встал. Надя оглядела его, задержала взгляд на букете.

- Это мне? - прищурилась она. - Или ты уже решил подарить их моей матушке?

- Конечно тебе, - пробормотал он и протянул цветы.

Мадам Парфенова усмехнулась:

- Всё, молодёжь. Ступайте. Потанцуете ещё до представления.

Надя подошла ближе и взяла его под локоть. Кирилл автоматически выпрямился, втянул живот, расправил плечи.

- Не надо пыжиться, - шепнула она. - Меня ты уже впечатлил. Ещё в первую встречу.

Они ехали в экипаже, снег медленно падал на улицы Петербурга. Лошади шли неторопливо, на поворотах звенели подвески. Мимо скользили колонны зданий, витрины, украшенные еловыми венками, силуэты дам в мехах.

- Сегодня ставят «Призрака Трианона», - рассказала Надя. - Полумрак, музыка, бал, исчезновение принцессы. Такая аллюзия на французский двор и магию времени. Но говорят, балетные сцены - восхитительные. Особенно дуэт в зеркальном зале.

- А что, ты любишь театр?

- Не театр. Я люблю, когда красиво.

- Ну… тогда ты точно сегодня в своей стихии.

Надя улыбнулась.

Экипаж остановился у здания Александринского театра. Его колонны освещались огнями, на входе стояли лакеи в фирменных мундирах с золотой вышивкой. У лестницы - кареты, дамы в светлых накидках, господа в мундирных плащах. Внутри пахло розами, лаком и свечами.

- Фамилия? - спросил смотритель у черного входа, сверяя список.

- Зорич. И госпожа Надежда Парфенова.

- Проходите.

Их провели на второй этаж. Музыка уже звучала - вальс. Люстры освещали зал, пары кружились по паркету. В зале - свет, золото, шелест тканей. Между ними сновали официанты, разнося шампанское и канапе.

Один подскочил к ним.

- Шампанского?

Надя взяла бокал, взглянув на Кирилла.

- А тебе же нельзя.

- Мне пятнадцать. Я совершеннолетний, - буркнул он и тоже взял бокал.

- Ну, посмотрим, как ты вальсируешь, совершеннолетний.

Они вышли на середину. Кирилл нервно вздохнул… и вдруг понял: тело само ведёт. Движения выверены. Плечи свободны. Ступни будто скользят по паркету.

«Мышечная память? Или уроки в детстве? Как бы там ни было…»

Надя смеялась. Её локоны рассыпались по плечам, руки - лёгкие, движения - плавные. Она была счастлива, и это чувствовалось.

Когда вальс закончился, они отошли к закусочному столику. И тут Кирилл увидел его.

- Юнкер, - прошептал он и скользнул за спину Артемия. - Опять плохая маскировка. Не зачёт.

Артемий вздрогнул, потом рассмеялся и обернулся:

- Да чтоб тебя, Зорич!

Они обнялись. Кирилл представил Надю, Артемий - поклонился:

- А я, между прочим, не сам. Матушка заставила с маркизой Элиз. Это ужас. Она… слишком инициативна. И, честно говоря…

Он не успел договорить. К ним подошла Элиз - в красном платье, с веснушками и самоуверенной улыбкой.

- Артемий, вы не познакомите меня со своими друзьями?

Они поздоровались, перекинулись парой фраз, и Элиз отвлеклась. А Артемий за её спиной корчил рожи и закатывал глаза.

И тут - крик.

Женский. Пронзительный.

Музыка ещё звучала пару секунд, а потом оборвалась. Люди замерли. Лакеи метнулись к балкону.

- Там! - закричала девушка. - Он… он упал!

Кирилл рванул вперёд, толкаясь сквозь толпу.

На мостовой под балконом лежал юноша в мундире гимназии. Лицо - белое. Губы - синие. Но он дышал. Кто-то уже поднимал его, чтобы отнести наверх.

- Осторожно! - крикнул Кирилл. - Перелом. Правая рука, выше локтя. Кость торчит.

Кровь пропитывала рукав. Кирилл замер, выдохнул - и собрал силу. Лёд. Резко, точно, обхватил плечо парня выше раны, сжал, остановил кровь.

- Здесь есть лекарь?! - крикнул он.

- Уже отправили курьера, - прокричал кто-то.

Кирилл наклонился к раненому:

- Эй. Не засыпай. Потерпи. Ещё немного.

Толпа сузилась кольцом. Кто-то всхлипывал. Кто-то стоял, прикрыв рот.

И только одно лицо в толпе - не испуганное.

Он стоял чуть в стороне, в тени. Юнкер. Тот, что отвечал невпопад в игре. Тот, чье лицо чуть рябило в отражении зеркала, как в воде. И он…улыбался.

Подпишись на мою страницу — так ты поддержишь меня и поможешь книге продвигаться. Каждая подписка — это шаг вперёд для «Дома Зоричей». Спасибо, что читаешь.

П.С. попробовал генерацию иллюстраций в другой нейронке. Как вам?

13. Зимний свет

Постановка всё-таки состоялась.

Кирилл, сидя в мягком кресле Александринского театра, вдруг осознал - это его первый театр. И в этой жизни, и в той, прошлой. Ни в командировках, ни в редкие отпуска не доводилось ему прижиматься спиной к бархату ложи, смотреть вверх на огромную, как перевёрнутый собор, хрустальную люстру, и чувствовать себя не солдатом, не студентом, не шестерёнкой… а частью чего-то изысканного, большого, почти вечного.

Зал был как из другой реальности. Куполообразный потолок уходил вверх, растворяясь в позолоченных сводах. Красный бархат лож, золочёные завитки лепнины, тонкие шёлковые панели - всё вокруг дышало имперской утончённостью. Главная люстра действительно могла сравниться с дирижаблем: метров десять с половиной в диаметре, усыпанная стеклянными подвесками, от которых отражался огонь сотен свечей.

Надя рядом - лёгкая, пахнущая духами с лавандой - сидела, затаив дыхание, глядя на сцену. Кирилл - на неё. Её глаза блестели в полумраке, а пальцы чуть подрагивали, когда героиня на сцене пела свою арию с дрожащей нотой в голосе. Кирилл почти не слышал слов - только интонации, музыку и дыхание Нади.

Артемий устроился в той же ложе, справа, с маркизой Элиз. Он то и дело наклонялся и шептал Кириллу:

- Вон там, напротив. Видишь, в пятой ложе? Князь Багратион с супругой. Мощный дядька. Отец его очень уважает, генерал. А дочка у него… эх. Уже помолвлена. А я бы с ней…

Через пару минут снова:

- Слушай, ты заметил, как на нас смотрят? Нет-нет, да и лорнет дам поворачивается в нашу сторону. Они будто на сцену смотрят, но я-то знаю. Пошли слухи, Кир. У тебя старинный род, но вы ж там, на северах, вне всего. А теперь - тут. Пришел. Да ещё с девицей под руку. Ох, поползёт молва…

Кирилл только фыркнул:

- Чего-чего, а пустых слов я не боюсь.

Артемий кивнул, усмехнулся и ответил:

- А зря. Иногда слово - страшнее сабли. Или фаербола, если его в правильную голову запустить.

Полумрак располагал к близости. Кирилл, будто случайно, коснулся рукой Нади. Она не отдёрнулась. Напротив - глянула на него с лёгкой усмешкой и перевела взгляд обратно на сцену.

Элиз же, наоборот, почти кипела. Она явно ждала, что Артемий тоже как-то проявится - скажет что-то, улыбнётся, подаст руку, шепнёт - хоть что-нибудь. Но Артемий был Артемием: беззастенчиво болтал с Киром, высмеивал сценические костюмы, бормотал колкости. Элиз в какой-то момент пихнула его в бок, так, что тот чуть не пролил бокал.

Кирилл оглядел зал ещё раз. Некоторые дамы поправляли шали, кто-то жестикулировал веером, обсуждая представление. Юнкеры в мундирах выпрямлялись под взглядами старших. Над сценой гас свет, оставляя только отблески на кулисах. Кирилл вдруг понял, как сильно этот мир отличается от его прежней жизни. Здесь всё - как будто вуаль. Но сквозь вуаль проступают чувства, амбиции, зависть и любовь - те же, что и в пыльных траншеях под Хартумом. Только лица чище, запахи тоньше.

Постановка подошла к концу. Аплодисменты были бурными, публика вставала. Надя всерьёз растрогана, утирала уголок глаза. Кирилл чуть наклонился:

- Понравилось?

- Очень… - прошептала она. - Особенно то, как она ушла. Гордо.

В холле после спектакля вся четвёрка собралась у одного из мраморных столбов. Атмосфера театра - ещё витала: запах пудры, свечей, фортепиано, отголоски арий, замирающие в коридорах.

- Слушайте… - сказал Кирилл, внезапно, - а может, завтра все вместе на каток?

Надя оживилась:

- Отличная идея!

Элиз тут же кивнула, бросив быстрый взгляд на Артемия.

- Мы с удовольствием, - сказал он, хотя в голосе его прозвучало что-то обречённое.

- В полдень, у входа в Летний сад? - уточнил Кирилл.

- Договорились, - кивнули все.

Он вызвался проводить Надю до дома. Экипаж ждал у входа, и поездка сквозь ночной Петербург казалась почти сказочной. Серебряные мосты, реки, синие отблески фонарей на льду. Дворцы отражались в снежной воде, словно картинки с открыток. Казалось, весь город замер, будто нарочно, чтобы отпраздновать этот вечер с ними.

Он иногда краем глаза смотрел на Надю: она молчала, прижимая к себе пальто. В профиль её лицо казалось ещё моложе. Чистое. Доброе. И при этом - с какой-то внутренней решимостью, которая ощущалась даже в тишине.

- Хочется, чтобы это не заканчивалось, - тихо произнесла она, не глядя на него.

- Не закончится, - ответил он. - Пока ты хочешь - не закончится.

Она слегка улыбнулась. Экипаж остановился.

- Приехали… - немного раздосадовано сказал он, когда остановились у знакомого здания.

- Да… Кстати, первый этаж - ателье. А выше мы живём. Дом мамин. Давно куплен.

Они поднялись на ступени. Надя остановилась на крыльце, обернулась. Ветер трепал завитки волос, и в свете фонаря она казалась почти невесомой.

- Спасибо тебе. Это был прекрасный вечер.

Кирилл хотел что-то сказать, но она его опередила - мягко обняла и поцеловала. Неуверенно, но искренне. Он замер, а потом аккуратно прижал её к себе.

- Даже несмотря на того юнкера, - сказала она. - Всё равно… спасибо.

В этот момент дверь отворилась. На пороге - мадам Парфенова. Все в том же платье, с серьёзным взглядом.

- Уже поздно, Надежда.

Надя вспыхнула, отпустила Кирилла.

- Спокойной ночи, - шепнула она и исчезла в доме.

Кирилл ещё секунду постоял. Потом вздохнул, повернулся и спустился к экипажу.

Гостиница встретила его тишиной. Огонь в камине в вестибюле догорал, портье кивнул. Кирилл прошёл в номер, сбросил шубу, лёг.

Но сон не приходил.

Он снова и снова возвращался к одному моменту: тот юнкер. Та улыбка. Не растерянность, не боль, не страх. Улыбка.

«Как будто ждал. Как будто наслаждался моментом. Чужак…» - пронеслось в голове.

Кирилл сжал кулак. Магия в пальцах затрепетала.

«Значит, что-то начинается. А эта тишина - словно последние мгновения перед началом охоты. Не просто же так я что-то почувствовал…»

Он перевернулся на бок, натянул одеяло до подбородка. Мир вокруг спал.

Кирилл проснулся в отличном настроении - редкость, которую он раньше ценил, как редкий трофей. Утренний свет, прорвавшийся сквозь полупрозрачные шторы гостиничного номера, был неожиданно ласковым, почти весенним, хотя за окном всё ещё властвовала январская зима. На улице солнечно, морозно, но без вьюги, без тусклой серости. Такое утро будто само нашёптывало: «Сегодня всё будет хорошо».

Он наскоро умылся, накинул парадный мундир, оставив воротник чуть расстёгнутым - для свободы дыхания и намёка на неформальность, - и спустился на первый этаж, где располагался гостиничный ресторан. Народу почти не было: пара пожилых офицеров в углу, один торговец в жилете, кто-то читал газету у камина. Кирилл занял столик у окна, откуда открывался вид на реку Мойку - ещё во льду, но уже с тёмными прожилками воды у стенки.

Мысли, не дававшие покоя ночью, вернулись. Кто он - этот юнкер, что прыгнул с балкона, а потом… выжил? И почему тот другой, с рябью в зеркале, улыбался?

Следить - мало. Нужно знать имя. Род. Откуда прибыл. С кем общается. Интересы. Всё это - ниточки. Нужно только найти, за какую дёрнуть первой.

Официант подошёл незаметно. Молодой, с ровным пробором, в чистом фартуке. Почтительно кашлянул.

- Господин желает отзавтракать? Очень рекомендую котлетки из нельмы. Они - нежнейшие. А ещё... - тут официант понизил голос, - нам привезли фрукты. Говорят, аж из Африки. На вкус - как глубинка со сливками. Желаете?

Кирилл моргнул. Его внутренний монолог оборвался.

- Котлеты - да. С овощами. И кофе покрепче. А вот фрукты… не сегодня.

Официант кивнул, исчез, и через несколько минут вернулся с подносом. Порция оказалась скромной - две аккуратные котлетки, нарезанные овощи и керамическая чашка с дымящимся кофе.

Котлеты и правда были хороши - сочные, мягкие, с хрустящей корочкой. С каждым укусом тепло разливалось по телу, будто пробуждая его к жизни. Он ел медленно, сдержанно, но внутренне был в восторге. Так вкусно не кормили в штабной столовой, даже в лучшие дни.

Кирилл поставил пустую чашку, расплатился. На висящих у входа часах стрелки показывали ровно одиннадцать.

Он вышел на улицу. Холод сразу хлестнул по щекам, но был не злой, а бодрящий. И тут он увидел - у гостиницы, всё в том же положении, стоял вчерашний экипаж. Извозчик в тулупе и шапке, с серыми висками, кивнул ему и усмехнулся:

- Вам экипаж, ваше благородие?

- Да, - ответил Кирилл и уселся.

Повозка тронулась, колёса загрохотали по мостовой. Улицы Петербурга казались особенно чистыми: где-то скребли лопатами, скидывали снег с крыш, работали водовозы. Но вскоре они свернули с вчерашнего маршрута, и Кирилл нахмурился.

- Мы едем другим путём?

Извозчик кивнул, не оборачиваясь:

- Ага. Там неразбериха случилась. Кони в повозке взбесились - понесли. Говорят, кого-то затоптали. Прямо на перекрёстке. Дознаватели уже оцепили. Что-то вынюхивают.

Он замолчал, потом добавил:

- Вроде как, господин, в таком же мундире был. Как у вас. Я издали видел… Кто-то из ваших, быть может.

Кирилл почувствовал, как будто лёд прошёлся по позвоночнику. Он медленно кивнул, не отвечая. Всё тело напряглось - предчувствие.

Ателье встретило его знакомым видом. За стойкой - мадам Парфенова. Только платье другое, тёмно-зелёное, в руках - новая книга. Похоже, из тех, где текст чередуется с эскизами.

Кирилл подошёл, вежливо поклонился.

- Доброе утро, мадам.

Она подняла взгляд. В глазах - тот же ироничный прищур.

- Виконт, я же просила вас… не делать ничего такого, о чём Наде было бы неловко мне говорить.

Он сглотнул. Но потом выпрямился и, глядя прямо в глаза, спокойно ответил:

- А я не жалею. И хотел бы пережить этот вечер ещё раз. Даже если вы против.

Мадам Парфенова приподняла бровь. Потом, неожиданно, усмехнулась:

- Ну наконец-то. А то я уже думала, что ты только парадный. С виду - гусар, а внутри - библиотекарь. А тут… вижу. Искра есть.

Она махнула рукой:

- Ладно. Я слышала от Надежды, как ты спасал там кого-то. От смерти буквально.

- Да не совсем… - смутился Кирилл. - Просто кровь остановил.

- И скромный. Ещё лучше. Уметь сочетать скромность и удаль - редкий дар.

Она махнула рукой и ушла наверх.

На лестнице появилась Надя. Её лёгкие шаги сопровождались шорохом юбки-клеш, завитые волосы были собраны в скромную причёску, и только глаза оставались прежними - яркими, уверенными, с искорками.

- Доброе утро, - улыбнулась она, спускаясь по ступеням.

- Ты… прекрасна, - выдохнул Кирилл.

- А ты, вижу, опять рано. Мне нравится, - она подмигнула и ловко надела перчатки. - Ну что, едем?

Извозчик, как будто догадываясь, подогнал повозку прямо к дверям. Они вышли, и Надя, прежде чем взяться за поданный рукой локоть Кирилла, обернулась и крикнула в приоткрытую дверь:

- Мам, я вечером!

- Без опозданий! - донёсся голос мадам Парфеновой. - И пусть виконт не думает, что я сдала позиции!

Кирилл и Надя ехали в экипаже, а зимний Петербург за окнами бликовал отблесками солнца, отражающегося от снега и окон витрин. В повозке было на удивление тепло, и Надя, прикрывая ладонью рот, сдерживала улыбку. Она то и дело косилась на Кирилла, а затем, будто не выдержав, слегка прижалась к его плечу.

- Холодно? - спросил он, опуская взгляд на её тонкую шубку.

- Нет, - улыбнулась она. - Просто так хорошо.

Они прибыли к Летнему саду чуть позже полудня. Солнце, редкий гость питерской зимы, сегодня щедро освещало белоснежные аллеи. Отсвет играл в снежинках, сползающих с деревьев, а воздух был свеж и удивительно лёгок - как будто сама природа решила отдохнуть. Каток был полон жизни: дети с визгом носились по краям, молодёжь резала ледяные дуги, взрослые степенно катились, держась за руки. Из открытых палаток тянуло сбитнем, мёдом, жареными орехами и корицей. Тут же продавались шарфы, перчатки, значки с гербами родов и даже сахарные яблоки.

Надя, держась за руку Кирилла, прижималась к нему плечом, будто бы невзначай, и улыбалась. Лёд на её ресницах искрился в такт шагам.

- А я не умею кататься на коньках, - призналась она, чуть смутившись. - Научишь меня?

- Как тренер я никакой. Но за ручку - с удовольствием, - отозвался Кирилл, сжав её пальцы чуть крепче.

На льду уже катались Артемий с Элиз. Арт держался за руку спутницы, но двигался с таким видом, будто на льду стоял памятник.

- О, наши голубки прибыли! - прокричал он. - Прокат слева. Торопитесь, а то останутся только простые модели.

У здания проката действительно было две очереди: одна - плотная, гомонящая, и вторая - почти пустая, украшенная резной вывеской «Для дворянства». Они с Надей свернули туда. К ним тут же подскочил молодой лакей:

- Размеры обуви милостивых?

Кирилл на секунду замер. Его прежний размер в этой жизни не подходил - и он лишь развёл руками.

- Принесите, пожалуйста, три пары на выбор.

Лакей кивнул с пониманием.

В помещении пахло льдом, деревом и чем-то мятным. Надя уже примеряла ботинки, застёгивала ремешки. Кирилл тоже быстро нашёл удобную пару. Ни о какой оплате пока не заикались - дворян полагалось обслуживать с доверием. Мол, аристократ не станет жульничать.

Они вышли на лёд. Надя крепко держала Кирилла за руки.

- Главное - не спеши. И не бойся, - сказал он.

- Не боюсь. Но если упаду - ты виноват!

Шаг. Другой. Сначала неуверенно, потом - чуть лучше. Кирилл вёл её, подсказывал, как держать равновесие. Наконец она начала двигаться сама, с робкой радостью.

Недалеко стояли Артемий и Элиз. Элиз кружила вокруг Арта, смеясь и всплескивая руками. Кирилл фыркнул:

- Прямо как акула, кружит вокруг своей жертвы.

Арт услышал, усмехнулся и, дождавшись, когда девушки заговорят между собой, подозвал Кирилла к себе.

- На самом деле я умею кататься, - прошептал он. - Но думал: скажу, что не умею - и она отстанет. Ага. Сейчас! Она как пиявка. Я уже всё перепробовал - не отлипает!

Кирилл усмехнулся:

- Братец, да она ничего так. Вон какая фигурка…

- Да не в фигуре дело! - вскинулся Арт. - Она ведёт себя как будто штурмует крепость. А должно же быть наоборот… У вас с Надеждой ведь всё иначе?

Кирилл задумался. И вдруг понял - да, инициатива чаще исходила от Нади.

- У нас… по-другому. Не знаю как, но... я не чувствую, что меня берут в плен.

Тем временем девушки болтали о постановке.

- Дуэт в зеркальном зале… - вспоминала Надя. - Как же красиво они двигались! Платье героини - просто мечта. И эти перламутровые вставки.

- Да-да, а у той графини, что сбежала с героем - подол был с отливом! Наверняка шёлк с подкладом, - подхватила Элиз.

- Вшитое кружево, скорее всего. Французское. Уж я-то знаю, - подмигнула Надя.

Арт с Киром вновь переглянулись. Арт кивнул - хватит. Пора спасаться.

- А не угоститься ли нам сбитнем и блинами? - громко предложил он.

Кафе рядом было тёплым, с деревянной обшивкой и запотевшими окнами. Они заняли столик у печи. Девушка-официантка в светлом переднике принесла меню, и вскоре на столе дымилось четыре кружки сбитня.

Аромат был волшебный: мёд, гвоздика, тмин, немного перца. Напиток согревал горло, просачивался в пальцы.

- О, я беру ещё одну, - блаженно выдохнул Артемий.

К блинам подали сметану, ягоды, икорку в хрустальных вазочках. Ели с аппетитом, смеялись, обсуждали нелепые падения на льду и даму, которая трижды врезалась в одного и того же юношу.

После трапезы - снова лёд. Уже темнело, фонари по периметру катка отбрасывали жёлтые круги.

Надя выехала чуть раньше - и почти сразу споткнулась. Кирилл ловко поймал её… но сам не удержался.

Они упали. Надя - сверху. Между лицами - всего сантиметры.

- Нет, Зорич, - прошептала она, прищурив глаза. - Не на людях же… Не всё так просто.

Она поднялась, не убирая улыбки, и поехала к Элиз. А Кирилл остался лежать, глядя в небо. Вздохнул.

Когда девушки вновь увлеклись беседой, Кирилл шагнул к Артему. Лицо его стало серьёзным:

- Мне не даёт покоя тот юнкер. Из театра. Он улыбался… слишком спокойно. Как будто знал что-то. Или наслаждался.

- Думаешь, он как-то связан с этим падением?

- Не знаю. Но что-то с ним не так… Мы должны узнать, кто он. Всё: имя, род, окружение. Мы же почти ничего не знаем.

Артемий вздохнул:

- Северяне… Всё по чести, по совести. А у нас в Питере и Москве - по уму. Я напишу отцу. У нас есть люди, которые могут найти нужное. С чего-то начнём.

Кирилл кивнул. Тень беспокойства не уходила.

Вскоре стало холодать. Артемий, кося взглядом на Элиз, выразительно посмотрел на Кирилла. Тот понял.

- К сожалению, дамы, пора возвращаться. Завтра к полудню нам нужно быть в гимназии. Подготовка к семестру.

Надя грустно вздохнула:

- Жаль… А мне казалось, день только начался.

- Не я придумал, - развёл руками Кирилл.

Они вернули коньки, вышли на улицу. Дворник подметал снег, в фонарях крутились снежинки.

По дороге домой Надя молчала. У входа она вдруг сказала:

- Может… зайдёшь?

Кирилл замялся. Но кивнул.

В доме было тихо. На втором этаже Надя провела его в свою комнату - уютную, с цветочными обоями и креслом у окна. Они пили чай с вареньем, говорили обо всём и ни о чём. Потом она подошла ближе… и они целовались. Долго. Нежно. По-настоящему. Но когда Кирилл потянулся чуть ближе, Надя усмехнулась и щёлкнула его по носу:

- Не спеши, юнкер. Не всё так просто.

Потом были какие-то слова, заверения писать письма еще чаще и обязательно вырваться к ней, получив право на выход в город. А потом он спустился вниз - и столкнулся с мадам Парфеновой. Та подняла бровь:

- Я не знала, что вы вернулись… А Надежда?

- Я проводил её. Мы попили чай. И всё.

Она посмотрела на него с лёгкой насмешкой. Но ничего не сказала. И только уже в прихожей Кирилл уловил её фразу, сказанную себе под нос:

- И чему только учат сейчас девушек в пансионе…

Уважаемые читатели, не забывайте подписываться на мою страницу. Это на самом деле мотивирует и помогает в продвижении книги)

14. Фуражки вверх!

- Кир, ну мы же можем остаться в городе ещё денёк, - бурчал Артемий, неохотно устроившись в углу кареты. - В гимназию же только завтра. Можем же куда-нибудь сходить, по лавкам пройтись… - А может, заедем к маркизе? - спокойно предложил Кирилл, не отрывая взгляда от окна. - Представляешь, как она обрадуется? Подумай: ещё один день с тобой, её рыцарем. Вдохновишь её на стихи. - Вот только начал думать, что ты нормальный человек, - мрачно отозвался Артемий, - а ты опять свои садистские наклонности проявляешь.

Карета мягко качалась на ухабах, за окнами мелькал хмурый, подтаявший февральский Петербург. Кирилл молчал, прислушиваясь к собственному настроению. Возвращение в гимназию почему-то ощущалось как погружение в воду - спокойное, но с привкусом тревоги.

На КПП, у ворот академии, их встретили дежурные офицеры. Проверка документов прошла буднично, даже лениво: большинство студентов ещё не вернулись с каникул. В общежитии царила тишина, непривычная после суеты праздников.

- Пусто как в бальном зале после полуночи, - пробормотал Арт, пока они поднимались на свой этаж.

Но к вечеру всё изменилось. Кареты и повозки привозили юнкеров с разных концов города. Здание наполнилось голосами, смехом, шорохом чемоданов, запахами табака и чернил. Одногруппники Кирилла собирались в комнате отдыха, делились историями, хвастались подарками.

- Родители передали с собой балык и конфет. Говорят, исхудал сильно, - говорил один. - А мне - новый амулет! С гравировкой. Видите? - Я на катке спину отбил, - жаловался третий.

Кирилл тоже не остался в стороне и коротко рассказал о своём походе с отцом и первой охоте.

- Ты убил шатуна? - переспросил кто-то, округлив глаза. - Да… испытал одно заклинание. Успешно, как видите. Отец обещал сделать из медведя коврик в мою комнату. - Жесть какая, - присвистнул другой. - Но чего ещё ждать от северян…

Наступило утро. Громкий голос вахтенного прорезал казарму, как штык:

- Подъём! Вставать, оболтусы! Кто не в строю за пять минут - наряд вне очереди!

Кто-то зевал, кто-то стонал, но через десять минут все уже стояли на плацу: сонные, поёживающиеся, в форменных пальто и фуражках. Снежок падал ленивый, мелкий, а небо нависло низко, будто хотело что-то сказать, но не решалось.

Директор, князь Трубецкой, вышел к построению с каменным лицом. Его фигура - прямая, как штык, голос - твёрдый, без нажима, но звучащий в каждом углу площади.

- Господа юнкера. У меня две новости. Одна - плохая. Другая - хорошая.

Он сделал паузу. По рядам пробежал ропот.

- Плохая: два дня назад в Петербурге трагически погиб Георгий Серов, учащийся второго курса нашей академии. Сначала он выпал с балкона театра. Лекари сработали быстро, восстановили почти всё. Но…

Директор тяжело выдохнул.

- В день выписки на него налетела повозка. Лошади в панике, сани неудержимы. Он погиб мгновенно. Даже маги-лекари, находившиеся рядом, не успели.

Тишина.

- Почтим его память.

Минута молчания. Снег падал ровно, как метроном. Кто-то шмыгнул носом.

- А теперь… к хорошему.

Интонация изменилась. Стало чуть теплее, будто от пламени свечи.

- Повелением Его Императорского Величества в стенах нашей гимназии объявляется дуэльный турнир. Внутренний. По правилам и чести.

Гул одобрения, но сдержанный.

- Участвовать смогут только те, кто не имеет серьёзных взысканий и демонстрирует должные успехи в науках. Начнутся отборочные внутри курсов. Лучшие четыре юнкера каждого курса выйдут в финальную сетку. Там - бои между курсами. Первый против второго. Третий - против четвёртого. Пятый - против шестого.

Теперь уже зашумели по-настоящему. Кто-то толкнул соседа в плечо. Кто-то сжал кулак.

- И последнее.

Он обвёл всех взглядом.

- Финальные поединки будут открытыми. Их посетят ученицы пансиона для благородных девиц. И, быть может… представители двора. Победителей ждёт приглашение на летний бал Его Величества.

И тут уже взорвалось всё. Фуражки летели в воздух. Кто-то закричал «Ура!». Кто-то уже обнимался.

Кирилл стоял, не улыбаясь. В ушах всё ещё звучали слова про Георгия. Того самого, кому он останавливал кровь. Того, кто потом умер…

«Звенья одной цепи, - подумал он. - Вопрос в том… кто держит её за конец?»

Такой дисциплины гимназия не видела уже давно. Очень давно.

Казалось, будто вся система – с её распорядками, наставниками, уставами – вдруг обрела смысл, вес и силу. Учащиеся не просто заучивали теорию магических контуров – они вгрызались в формулы, шептали заклинания даже в столовой, а после занятий – отправлялись не отдыхать, а на тренировочные полигоны.

Теперь в воздухе витала не скука, а азарт. Дуэльный турнир, объявленный директором, подстегнул всё поколение: от несмышленых первокурсников до бородатых шестикурсников, на которых уже косились офицеры из Министерства обороны. Одних прельщала перспектива попасть на бал к Императору. Других – внимание девушек из пансиона. А третьих – возможность засветиться, доказать, что они чего-то стоят.

Кирилл, глядя на всё это, чувствовал себя одновременно частью потока и отдельно от него. Он занимался, тренировался, выкладывался – но в голове держал другую цель. Или, точнее, другого противника.

Судьба Георгия Серова его не отпускала. Мгновенная гибель после выписки… Нет, это не случайность. Это было предупреждение. Или зачистка.

Но с этим он пока ничего сделать не мог. А вот с тренировками – вполне.

- Значит, ты уже пробовал колдовать войдя в пограничное состояние? - капитан-куратор прищурился, отложив папку с планом занятий. - И не просто попробовал, а применил магию. На охоте?

- На охоте на шатуна, - кивнул Кирилл. - Ледяные пули. Дважды подряд. А потом ещё и лёд из земли вызвал, почти без концентрации. Тогда я думал, что просто адреналин. А сейчас понимаю - что-то было… иное.

Капитан долго молчал. Потом медленно потер подбородок.

- Я же просто хотел замотивировать тебя… Теория про расширение каналов в пограничных состояниях давно известна, но никто никогда не мог её доказать на практике. Максимум - чуть быстрее колдовали. Но так, чтобы пропустить заклинание сквозь себя почти без намерения… Покажи.

Манекен, предназначенный для отработки ударов руками, стоял в двадцати шагах. Кирилл вытянул руку, пальцы сложил в «пистолет» - и выстрелил.

Первая ледяная градина вонзилась в центр груди манекена, оставив трещину. Вторая - сразу за ней, разломав шейный шарнир. Деревянная фигура качнулась, будто живая, и рухнула набок.

Капитан присвистнул.

- Всё. Меняем программу. Слышал, среди офицеров тотализатор организовывают - ставки на победителей. Если ты так умеешь… у меня есть шанс неплохо подзаработать. Но и ты готовься. Тренировки будут в два раза длиннее и в три раза злее. Ты же у нас теперь - феномен.

Так начался новый цикл подготовки. Без скидок, без поблажек.

Капитан больше не церемонился. Он использовал почти весь арсенал заклинаний: вихри, воздушные кулаки, лезвия, торнадо, плиты сжатого воздуха. А Кирилл - отбивал, уклонялся, контратаковал. В одном из поединков он сумел пустить ледяной шип под точным углом - и тот царапнул капитану скулу. В другой день - сорвался и потерял сознание прямо на полигоне, опустошив источник досуха.

- В разы быстрее применяет магию, - пробормотал капитан, глядя, на неподвижное тело. - Но и в разы быстрее выгорает. Опасная сила…

Тем временем, в казармах начали происходить любопытные вещи.

Однажды вечером в общежитие первокурсников явились трое старшекурсников. Один из них – статный блондин с родовой печатью на мундире – выступил вперёд и заговорил громко:

- По инициативе офицеров открыт тотализатор на дуэльный турнир. И… мы решили не отставать. Студенческий тотализатор открыт. Принимаем ставки. Коэффициенты будут вывешены в старом актовом зале после объявления турнирной сетки. Минимальная ставка – десять рублей. Принимаем только наличные.

- А гарант платежей? - кто-то из студентов крикнул из глубины спальни.

Блондин важно кивнул.

- Княжич Гагарин. Я.

Он шагнул вперёд, показав перстень и герб. Никто не посмел возразить.

Кирилл, стоявший в стороне, прищурился. Вот оно. Вот возможность. Деньги, которые он получал от семьи - хоть и немаленькие, но всё же… были родительскими. А он уже не ребёнок. Он должен сам.

- Надя… - мелькнул образ тёмно-синего платья в витрине. - Хочу купить тебе то платье. Чтобы ты… просто улыбнулась. Потому что ты это заслужила.

Параллельно он стал считать: сколько сможет выиграть, если ставить на себя. При грамотной стратегии - сумма выходила весьма солидная. Особенно, если не сливать всё сразу, а понемногу наращивать ставки с каждым боем.

В казармах закипели разговоры. Кто на кого поставит. Кто в кого верит. Кто вылетит в первом раунде, а кто дойдёт до финала.

Но Кирилл в эти обсуждения не влезал. Он тренировался. Иногда с Артемием, показывая ему приемы рукопашного боя, но чаще с капитаном. Иногда один, ночью, в полупустом спортзале, бросая льдинки в старую доску, представляя лицо незнакомого юнкера.

Первого марта гимназия вздрогнула от предвкушения: с утра объявили общее построение. На плацу, залитом холодным солнцем, выстроились все, кто вернулся к занятиям. Голоса прапорщиков, проверка строя, короткие переклички - всё это было лишь прелюдией к речи директора.

Князь Трубецкой вышел как всегда без суеты, с прямой осанкой и выражением ледяного спокойствия на лице.

- Господа юнкера, - начал он, - с завтрашнего дня начинаются отборочные этапы дуэльного турнира. Списки допущенных вывешены на первом этаже административного корпуса. Прошу ознакомиться. Список составлен на основе успеваемости, дисциплинарной истории и рекомендаций преподавателей.

Ни о каком "вольно" речи не шло. Едва директор ушёл, как строй нарушился сам собой. Поток курсантов хлынул в административное здание. Первокурсники, как самые многочисленные, оказались в ловушке собственных тел: в вестибюле устроилась настоящая давка.

- Назад, не толкайся! - слышалось отовсюду.

В этот момент вперёд пробился шестикурсник - здоровенный тип с орденской нашивкой на мундире и лицом, как у вышибалы.

- Сейчас я зачитаю! - рявкнул он. - Всем заткнуться и слушать.

Толпа моментально утихла. Он начал зачитывать имена с шести списков - по курсам. Когда дошёл до первого, фамилии «Зорич» и «Шуйский» прозвучали одними из первых.

- Кир, мне… нужно больше тренировок по твоему рукопашному бою, - пробормотал Арт, протискиваясь к выходу.

- Не вопрос. Но про сон забудь, - усмехнулся Кирилл, пожимая другу руку.

Уже на следующий день в холле повесили турнирную сетку. Кирилл с Артемием с интересом искали свои фамилии. Первый тур - уже сегодня, в 15:00. Благо занятия на время турнира урезали: утренние лекции, после чего весь полигон отдавался под подготовку и поединки.

Кирилл стоял у входа в боевой павильон с защитным куполом. Внутри уже находился его соперник - парень из их потока, худощавый, нервный, с огненной стихией. Говорили, у того есть способности к фаерболам.

С трибун раздавался гул голосов. Ставки были сделаны. Кирилл поставил на себя - 50 рублей под коэффициент 1.5. Его противник шёл с коэффициентом 1.8, и судя по разговору в казарме, несколько юнкеров решили рискнуть и вложиться в «недооценённого».

Вошёл офицер-наблюдатель. Убедившись, что купол активен, он бросил коротко:

- До сдачи или потери боеспособности. Пять минут. Без смертельных исходов. Готовы?

Оба кивнули. Поднятая рука офицера взметнулась вверх… и резко опустилась вниз.

Кирилл шагнул вбок, уже готовя ледяную плеть в одной руке и осколки - в другой. Соперник резко взмахнул руками, огонь закружился у его ног, и в воздухе появились огненные щупальца, похожие на хлысты.

«Молодец. Быстро. Но…»

Кирилл, не дожидаясь, выпустил ледяную волну прямо под ноги соперника. Лёд резко поднялся, обернулся полупрозрачными глыбами, охватил ноги противника. Парень заорал, сбивая своё заклинание, и огонь рассыпался. Тут же следом - лёд сомкнулся выше, сжав корпус, приподняв парня над полом.

- Сдаюсь! Сдаюсь! - закричал тот, мотая головой.

Офицер кивнул, хлопнул в ладони. Кирилл отпустил заклинание. Глыбы растаяли, превратившись в тонкую корку инея на полу. Поединок длился меньше минуты.

- Победитель - Зорич, - объявил офицер.

Из зала раздались хлопки и недовольное бурчание. Кирилл, уходя под куполом, заметил, как один из второкурсников что-то яростно записывает в блокнот. «Смотрят. Изучают. Значит, в следующем туре нужно аккуратнее показывать способности».

Следом был бой Артемия. Его соперник - воздушник, известный трюками с клинками из сжатого воздуха.

Артемий вышел спокойно, с лёгкой ухмылкой. Когда начался бой, он уклонился от пары стремительных ударов - вспышки ветра действительно рвали воздух. Но Артемий лишь свёл пальцы в ладони, сформировал молнию, и бросил её не в соперника - а выше, на манекен.

Яркая вспышка. Слепящий свет. Воздушник, ослеплённый, потерял концентрацию - и тут же получил молнию в грудь. Его тело дёрнулось, ноги подогнулись.

- Победа - Шуйский, - объявил офицер.

Кирилл зааплодировал первым. Его друг вышел, потирая руку.

- Молния, свет и кулак - надёжнее не придумаешь, - хмыкнул он.

- Только не забывай, кто тебя рукопашке учил, - усмехнулся Кирилл.

- Ага. В следующий раз сработает подсечка. Ты не поверишь.

Они оба оглянулись на трибуны: публика уже ревела. Кто-то прыгал от радости, кто-то ругался, потеряв деньги. А кое-кто - уже писал в тетрадь, чертя схемы и прогнозы. Турнир начинался.

Трибуны всё ещё гудели, когда Кирилл и Артемий, переодевшись в стандартную форму, поднялись наверх, заняли два свободных места в верхнем ряду и наконец-то позволили себе расслабиться. Дыхание у обоих ещё не полностью восстановилось, но с лиц не сходило выражение не то усталого удовлетворения, не то азартного возбуждения. Внизу арена под куполом продолжала принимать пары курсантов - первокурсников было много, а значит, и боёв оставалось немало.

- У этого парня щит из воздуха, видишь? - кивнул Артемий, указывая на бойцов в центре. - Сначала купол, потом порыв - сбивает с ног. С таким лучше вообще не подходить.

- Надо пробивать на расстоянии, - задумчиво сказал Кирилл. - Лёд по низу пустить, как щупальца. Или разорвать щит массой мелких осколков. Не выдержит.

- А вот тот, - Арт кивнул на бойца с длинной косой, которая взметнулась от движения, - вызывает каменные иглы из-под земли. Почти попал парню в пах, когда тот прыгнул.

- Земляные, - хмыкнул Кирилл. - Ненавижу этих червяков. С ними только в движении работать. Остановился - твой гроб и вырастет.

- Ха. А этот? - Артемий ткнул пальцем в рыжеволосого крепыша, который сражался с магом света. - Щит крови, видишь? Но слабо поставлен. Пропускает свет - и уже дезориентирован.

- Его бы тебе, - усмехнулся Кирилл. - Вспышкой в глаза - и кулаком в челюсть.

Они продолжали наблюдать. И пусть бои шли один за другим, внимание не ослабевало: каждый поединок был миниатюрным экзаменом, где ошибки запоминались лучше любых лекций. Кто-то начинал слишком агрессивно и выдыхался за минуту. Кто-то прятался за щитами и упускал момент для удара. Один из участников даже попытался применить иллюзию, но запнулся на формуле, и его отправили в полет потоком воздуха. Приземление было жестким.

- Смотри, одногруппник-то стал сильнее - нахмурился Кирилл. - Огненный. Тот, который сжёг себе брови на первом занятии.

- Ага, а теперь вон как лупит. Увереннее. Кто-то его явно натаскал.

- Или перепугал.

Через два часа, когда солнце уже клонилось к горизонту, день подходил к концу. Последний бой завершился эффектным броском: один из участников сработал на ближней дистанции, повалил оппонента, прижал его к земле и скрутил руки.

Офицер-рефери поднял руку:

- Победа! На этом отборочный день окончен. Все свободны. Завтра с пятндацти - продолжение поединков!

Толпа студентов поднялась с мест и задвигалась к выходу. Кирилл и Артемий спускались по трибунам, когда у ограды арены их окликнул знакомый голос:

- Зорич, Шуйский! Минуту.

У выхода, на деревянном ящике, устроился княжич Гагарин. Его бледное лицо сияло от удовольствия. Перед ним - сумка с плотной кожаной пряжкой. Он ловко открывал её, извлекал свёртки с купюрами и выдавал каждому выигравшему студенту.

- Держи, - сказал он Кириллу и передал плотно сложенные банкноты. - Семьдесят пять рублей. Ставка сыграла.

- Благодарю, - кивнул Кирилл, перебирая деньги пальцами. - А сделать ставку на следующий тур когда можно?

- Завтра утром, как только появится новая сетка. Коэффициенты будут вывешены вместе с расписанием. Можно подойти ко мне или к моим помощникам. Ты знаешь, кого искать.

- Отлично, - Кирилл убрал деньги во внутренний карман. - Тогда я буду первым в очереди. И… прими мои благодарности за организацию.

- Да не за что, - усмехнулся Гагарин. - Для меня это тоже возможность заработать.

Они с Артемием вышли с полигона, вдохнули вечерний воздух. В небе - багрово-золотое облако, на зубцах зданий оседал иней. Толпа курсантов гудела, словно улей - кто-то обсуждал бои, кто-то спорил, кто-то пересчитывал выигрыши.

- День был насыщенный, - протянул Артемий. - И, если честно, я вымотался. Ты как?

- Я? - Кирилл усмехнулся. - Я только разогрелся.

- Чёрт побери… - Шуйский вздохнул. - Значит, сегодня ещё рукопашка? Да?

- Вечером. После отбоя. В казарме. Без свидетелей.

- Ты садист, Кирилл Зорич.

- Я дуэлянт. И я хочу на бал.

Артемий фыркнул, но, судя по выражению лица, ничего против не имел.

Они направились в сторону казармы, и вечер окутал их плотной тенью, сквозь которую уже пробивался не огонь - а азарт.

Дальше нас ждут более интересные бои, больше магии, больше интриг. Подписывайся, чтобы не пропустить)

15. 1/32

Занятие по дипломатическому этикету, начавшееся сразу после завтрака, застало юнкеров в состоянии всеобщего возбуждения. Даже для самых прилежных студентов сдержать шепотки было невозможно - мысли курсантов крутились вовсе не вокруг цвета камней в пряжках для посольских обедов.

- Слушайте внимательно, - настаивал лейтенант, молодой и, как оказалось, чересчур наивный выпускник академии, с лицом, словно только вчера сменил кадетский воротничок на офицерские погоны. - Цвет лент на орденах, оттенок галуна на воротнике - это всё знаки. И дипломат, перепутавший пурпур с алым, может невольно объявить претензии на чужую территорию! А жест рукой в ходе тоста - это не просто манера, это может быть оскорбление...

Он ходил вдоль парт, постукивая длинной указкой, будто надеясь, что дисциплина - дело звука, а не смысла.

Кирилл едва удержался от усмешки. Рядом Артемий скучающе вертел перо в пальцах и украдкой чертил на полях турнирную сетку. За его спиной два юнкера шептались, обсуждая ставки.

Лейтенант повысил голос:

- Турнир турниром, господа, но я буду спрашивать строго. Имейте в виду: провал на экзамене по дипломатии - это не просто низкая оценка. Это потенциальная война, вынужденные уступки, провал миссии! И не рассчитывайте, что вас всю жизнь будут спасать кураторы.

Но звонивший на перемену колокол спас юнкеров быстрее всех кураторов вместе взятых. Щелкнув замками портфелей и поднявшись с шумом, они рванули к выходу, словно из осаждённой крепости.

- Ну, у кого какая пара? - заорал кто-то в коридоре.

- У доски же всё должно быть!

- И ставки! Обновили?

Толпа понеслась в сторону административного здания - именно там вывешивали обновлённую сетку боёв, а рядом - заветный лист с коэффициентами, который стал почти священным документом для всей гимназии.

В этот раз перед досками было ещё теснее, чем в день объявления турнира. Воздух гудел: азарт, страх, надежда - всё смешалось. Кирилл и Артемий с трудом пробрались к турнирной сетке, расчерченной теперь на десятки ячеек.

- Есть, - сказал Кир, тыча пальцем. - Я против Литвинова. А ты?

- Миронов. Кто это вообще? Не помню такого.

- Тоже не знаю, - нахмурился Кирилл. - Надо разузнать. Кто знает, какие у него козыри.

- Да брось. Если бы был сильный, мы бы уже слышали. Раз имена ни о чём не говорит - значит, и парень ни о чём, - отмахнулся Артемий.

- Опасная логика, - пробормотал Кир. - Уверенность - это хорошо, но нас с тобой пока тоже никто особо не знал. И если бы кто-то сделал ставку против нас из-за этого...

Арт усмехнулся, но задумался.

Рядом, возле библиотеки, уже собиралась небольшая очередь. Княжич Гагарин в своём неизменном форменном пальто вишнёвого цвета стоял у подоконника, на котором был разложен аккуратный журнал и мешочек с монетами.

- Господа, не толпитесь. Ставки - только наличными. «Коэффициенты окончательные», -строго произнёс он. - Гарант платежа, как и прежде - я.

Кирилл шагнул ближе, сверился с листом.

- На меня 1.3... неплохо. А на тебя, Арт, гляди... 2.6?

- А у Миронова - 1.1. Вот это неожиданность, - присвистнул Шуйский. - Неужто он настолько крут?

- Значит, стоит узнать, почему, - спокойно сказал Кирилл. - Я ставлю сто на себя. И... сто пятьдесят на Артемия Шуйского.

Арт ошарашенно посмотрел на него:

- Ты серьёзно?

- Целиком и полностью.

Он заполнил квитанции, получил расписку и, немного помедлив, обратился к Гагарину:

- Ваша светлость… А скажите честно. Есть информация, которую можно… купить?

Гагарин рассмеялся:

- Первый первокурсник, который догадался. Да, конечно. Есть короткие справки по каждому участнику. Правда, они не полные - не все ещё показали свои приёмы. Есть и дополнительные сведения - основанные на наблюдениях, записях, слухах. Цены разумные. Пятьдесят рублей за досье.

- Прямо тайная картотека какая-то, - усмехнулся Кир.

- У меня хороший наставник. Старший брат - в тайной службе при Императоре. Учит меня с детства видеть полезное.

Они расплатились. Кирилл получил краткое досье на Литвинова: маг воздуха, склонен к нестандартным приёмам, часто остаётся после уроков, любит «воздушные замки» - сферические конструкции из давления и потоков. Уязвим к ближнему бою.

Артемий нахмурился, вчитываясь в своё. Маг крови. Миронов. Во время учёбы демонстрировал копья крови, щит, а также начальный уровень управления жидкостями внутри тел. Жесткий, хладнокровный. Может выдержать удар, чтобы затем нанести свой. Потенциально опасен.

- Отлично, - пробормотал Кирилл. - Значит, тактика простая: держись на расстоянии и не дай подойти близко.

Артемий вздохнул:

- Если честно… я не рассчитывал дойти до финала. Хотел просто… в восьмёрку попасть. Это и для рода честь, и для себя… А теперь понимаю - с таким соперником это уже испытание.

Кир хлопнул его по плечу:

- Испытания и есть то, ради чего мы здесь. Ты справишься.

Они двинулись к учебному полигону, уже настраиваясь на грядущий бой. Солнце пробивалось сквозь тонкую дымку, и над гимназией висело ощущение… нет, не весны. Но предвкушения. Буря приближалась - и каждый юнкер это чувствовал.

Артемий сидел на краю лавки, склонившись вперёд, локти упирались в колени. Он молчал, сосредоточенно глядя в центр дуэльной арены, скрытой под прозрачным куполом. Сегодня он должен был выйти на бой седьмым - почти в самом начале. Но часы будто тянулись, и каждый поединок перед его выходом казался ему бесконечным.

- Слушай, если он сразу выставит щит крови - не лезь на пролом. Лучше сбоку. Или молнией по земле. И не стой на месте, у них все дальние атаки быстрые. - Кирилл, сидящий рядом, склонился к другу и почти беззвучно говорил ему в ухо. - Главное - не дай ему времени. Ломай ритм.

Артемий не отвечал. Он слушал, запоминал, сдерживал волнение. Было видно, что он не просто сосредоточен - он был на грани. Напряжение в нём скапливалось не из-за страха перед противником, а из-за страха перед возможным позором. Проиграть - значило ударить по чести рода, по репутации, по самому себе. Он слишком хорошо помнил, как мать упоминала о турнире в письме: «Покажи, что ты Шуйский». И теперь - должен был.

Очередной бой завершился, и судья в чёрной форме подал знак следующей паре.

- Номер семь. Артемий Шуйский и Всеволод Миронов. На арену.

Артемий встал. Сделал глубокий вдох, коротко пожал руку Кириллу - и шагнул вперёд. Шёл будто в воду - медленно, с опаской. Навстречу ему двигался высокий, угловатый юноша с тусклым взглядом и бледной кожей. Маг крови. Миронов.

Оба зашли под купол. Он снова закрылся невидимым барьером, пропуская внутрь только звук и свет. Судья напомнил: бой до сдачи или потери способности к сопротивлению, серьёзные травмы - под запретом. Потом оба дуэлянта отошли на свои стартовые позиции. Кивки. Пауза. Взмах руки судьи.

И началось.

Артемий молниеносно сформировал сгусток электричества в правой ладони и метнул его вперёд, надеясь сломать темп противника. Но Миронов среагировал почти одновременно: перед ним с характерным звуком расплеснулась плотная, выгнутая линза щита крови. Молния ударила в неё, но та лишь завибрировала, не пропуская силу внутрь.

- Не пробил, - выдохнул Кирилл со скамьи, вцепившись в колено.

Щит скрыл действия мага крови, и Артемий, теперь не видя противника, остался на мгновение слепым. А за щитом уже рождалось следующее заклинание. Копьё - вытянутое, быстро затвердевшее, направленное прямо в него. Как только щит рассеялся, Миронов бросил его с хищной точностью.

Артемий отпрянул, но не успел полностью. Острие копья прочертило полосу на боку, оставив кровоточащую царапину. Он схватился за рану и стиснул зубы.

- Ну вот и всё, - крикнул ему Миронов. - Сдавайся. У тебя нет шансов.

Артемий не понял, с чего такая самоуверенность - ранение хоть и болезненное, но не критичное. Однако стоило ему начать формировать новую молнию, как по телу прошла странная дрожь. Слабость. Как будто кто-то начал высасывать из него силы.

- Сдавайся, говорю! - усмехнулся Миронов. - Ты даже не заметил. Я смешал свою кровь с твоей. Теперь ты в моей власти.

Артемий побледнел. Рана действительно начинала тянуть, как будто что-то вытекало из него, унося с собой энергию и концентрацию. Миронов стоял, вытянув руки, и делал еле заметные движения пальцами - управляя кровью.

- Пиявка долбанная… - прошипел Артемий.

Он ещё держался на ногах. И - вспомнил. Кирилл говорил: «Если хочешь победить - сделай что-то непредсказуемое. Молния же не только электричество… это еще и свет». Он сосредоточился, вызвал молнию, метнул её в сторону Миронова. Тот поспешно воздвиг щит - и на секунду потерял контроль.

Этого хватило.

Артемий сосредоточил остаток энергии и сжав кулак, вызвал шаровую молнию. Та зажглась в ладони - тускло, но с нарастающим гудением. Он вложил в неё всё, что осталось. Дал щиту крови рассеяться - и в этот миг швырнул сгусток. Вспышка ослепила всё под куполом. Миронов закрыл глаза, инстинктивно заслонился рукой.

Артемий прыгнул. Подбежал, и коротким резким ударом в челюсть - окутанным слабым, но живым разрядом - отправил соперника на землю. Миронов не двигался.

Судья поднял руку:

- Победа. Артемий Шуйский.

Оглушённый тишиной внутри купола, Артемий тяжело дышал. Источник почти опустошён. Он шатался на ногах, но вышел с прямой спиной.

- Ну ты и даёшь, - встретил его Кирилл за барьером. - Не думал, что ты на самом деле что-то запомнишь из наших тренировок.

- Долбанная пиявка, - выдохнул Арт. - Почти уделал меня. Но… спасибо за идею с ослеплением.

Они уселись на лавку, пока судьи готовили следующую пару. Артемий вытирал пот со лба, Кирилл сосредоточенно смотрел на площадку - его выход был через одну дуэль. Взгляд сталь, мысли собраны.

Следующий поединок, завершившийся с поразительной скоростью, на мгновение отвлёк внимание Кирилла. Один из студентов, маг земли, не стал тратить время на заклинательные изыски. После сигнала к началу боя он просто разверз землю под ногами соперника, мгновенно создав яму, а затем навалил на неё массивную плиту, как крышку на саркофаг. Глухое «Сдаюсь!» донеслось из-под земли не сразу, и судья, нахмурившись, поднял руку лишь после третьего повторения. Артемий, усмехаясь, хлопнул Кирилла по плечу.

- Твой выход, герой.

Кир кивнул, поднялся и неспешной, уверенной походкой направился к защитному куполу. По другую сторону арены уже ожидал его соперник - щуплый, нервный маг воздуха с острым лицом и торчащими вихрами. Он прыгал на месте, разминал плечи и что-то беззвучно шептал себе под нос. Кирилл лишь покосился на него. Он не любил недооценивать врагов, но и переоценивать не собирался. Перед ним был не берсерк, не мастер ближнего боя. А значит, всё решат дистанция, тактика и хладнокровие.

Офицер в чёрном мундире, следивший за поединком, зашёл внутрь купола.

- Напоминаю: смертельные исходы исключены. Победа засчитывается в случае капитуляции противника или полной неспособности к продолжению боя. Лимит времени - пять минут. Приготовиться.

Оба бойца встали на начальные отметки. Кирилл быстро оценивал возможные стратегии. Он мог бы одним точным выстрелом ледяной пули закончить всё за секунду. Но… это было бы глупо. Победа - да, но слишком быстрая. Коэффициенты ставок упадут, интерес зрителей угаснет, и никто больше не будет ставить против него. А пока - он на волне. Нужно сыграть «вчистую», показать напряжённую борьбу.

Сигнал.

Кирилл сразу же активировал заклинание: покрытие рук бронёй из утолщённого льда. Его руки стали похожи на боевые наручи из серого, полупрозрачного камня. Прикрытие плеч, груди - на всякий случай. Открыты остались ноги: он не собирался стоять на месте.

Соперник, немедля, запустил в него «воздушный кулак» - плотный сгусток сжатого воздуха, летящий со свистом. Кир успел скрестить руки перед грудью, удар пришёлся точно в цель и снес его на пару метров назад. Пятки прочертили борозды в земле. Лёд выдержал, но дышать стало тяжело.

«Хорошо давит, - отметил Кирилл. - Значит, пойдём по плану Б».

Он активировал ледяные пики - они вырывались из земли под ногами соперника. Тот уклонялся, но один всё же чиркнул по голени, прорезав ткань брюк и оставив кровавую полосу. Парень вскрикнул. Кирилл, скривившись, мысленно выругался:

«Ну не умирай, дурень. Это же постановка, мать твою…»

Маг воздуха, прихрамывая, сделал несколько кругов, продолжая забрасывать Кира дисками воздуха. Они были почти невидимы, выдавали себя лишь искажениями в пространстве. Один из них чуть не рассёк Кириллу щёку, оставив порез. Кир не ответил сразу. Он хотел показать изматывающее, равное сражение. А потом - добить красиво.

Но тут всё пошло не по плану.

Противник остановился, сложил пальцы в сложный знак и начал громко читать заклинание. Кир не почувствовал угрозы сразу, но через несколько секунд заметил - дышать стало тяжелее. Воздух вокруг головы уплотнился, потом стал разреженным. Словно вакуум.

Кислорода не хватало. Началась паника. Зрение двоилось.

Кирилл вошёл в пограничное состояние.

Тело наполнилось энергией, но голова всё равно кружилась. Он понял: долго так не протянет. Надо было сорвать концентрацию врага.

Решение пришло само.

Он активировал ледяную дорожку от себя до врага. Одновременно - мощная глыба льда вырвалась у него из-за спины и с силой ударила в спину, ускоряя вперёд. Кир выстрелил по траектории, как снаряд. Секунда - и он уже у врага. Тот не успел даже испугаться.

Кир резко ударил «двойкой» - сначала правой в челюсть, потом левой в висок. Ледяные кулаки сработали как молоты. Противник повалился, а заклинание рассыпалось, и воздух вернулся.

Кирилл упал на колени, тяжело дыша, хватая ртом воздух.

Офицер медленно подошёл, посмотрел на соперника и поднял руку:

- Победа за Зоричем.

За пределами купола - аплодисменты, свист, кто-то даже вскочил.

- Я же говорил! - раздался голос преподавателя. - Два сапога пара!

Через несколько минут Кир уже сидел рядом с Артемием на трибуне, промакивая салфеткой лоб. Арт, слегка улыбаясь, сказал.

- Это было… жёстко.

- Да не, - хмыкнул Кирилл. - Главное - коэффициенты не испортить.

- Значит, ты правда ради денег так рисковал?

- А ты думал, я идиот?

- Я начинаю сомневаться, милостивый государь, - фыркнул Артемий.

Бои продолжались. Ещё семь пар первокурсников выступили, и публика уже начинала шуметь. Кирилл постепенно приходил в себя, восстанавливая дыхание и магический источник. Магия воздуха - всё-таки штука подлая.

Вскоре начались дуэли между второкурсниками. И первая пара - парень со второго этажа общежития и… он. Тот самый юнкер, что стоял в театре и улыбался.

Кирилл моментально насторожился.

Поединок продлился меньше двадцати секунд. Враг Кирилла - не просто сильный. Он опасный. Сначала - водяной вихрь, который ослепил соперника. Затем - стая змей из воды, скручивающих и душащих. Судья вмешался на грани: парень уже терял сознание.

- Ты видел? - прошептал Артемий. - Это…

- Это он, - перебил Кир. - Он ведь даже не напрягся, потратив такую прорву энергии.

- Я написал отцу. Попросил всё, что можно узнать.

- А я спрошу у капитана, - мрачно сказал Кирилл.

Толпа на трибунах всё ещё гудела, обсуждая последние бои. Кто-то восторгался магией крови, кто-то - эффектной концовкой в бою Кирилла, кто-то просто ругался, теряя деньги на ставках. Но Кир с Артемием уже вынырнули из толчеи и неспешно шли в сторону выхода с полигона.

- Всё, больше никогда не полезу в бой с кровавым маньяком, -бурчал Арт, всё ещё прихрамывая. - Серьёзно. У меня теперь ощущение, что кровь - это его домашнее животное.

- Домашнее животное, которое чуть тебя не сожрало, - хмыкнул Кир. - Но ты выстоял. И победил.

У выхода с полигона их уже ждали. Княжич Гагарин стоял, как обычно, безупречно одетый, со своей небрежной полуулыбкой и кожаной сумкой на перевязи. Рядом крутился его помощник - долговязый третьекурсник с папками и квитанциями. Люди подходили, получали деньги, шли дальше.

Когда подошли Кирилл и Артемий, Гагарин вскинул голову, чуть приподнял бровь и сказал:

- Ну, господа, поздравляю. Победили. На грани - но победили.

- Ага, - протянул Артемий, - я, пожалуй, с этим соглашусь.

Княжич вытянул два конверта - потоньше и потолще.

- Кирилл Зорич. Ставка сто рублей на себя, выигрыш сто тридцать. - Он передал конверт Киру. - Ставка на Артемия Шуйского. Ставка сто пятьдесят, выигрыш триста девяносто.

Гагарин сделал паузу, глядя на них с прищуром.

- Между прочим, ставки на вас теперь упали. Почти никто не хочет рисковать. Мол, слишком уверенно побеждаете.

- Придётся поддаваться, - сухо бросил Кир, пряча деньги в карман. - Для экономики турнира.

- О, не надо, - усмехнулся Гагарин. - Лучше сделайте шоу. Публика это любит. Особенно девушки из пансиона, которые придут на следующий этап.

- Мы постараемся, - отозвался Арт с деланным пафосом. - Ради искусства. Ради красоты. Ради будущего империи.

- И ради выигрышных коэффициентов, - добавил Кир, и все трое рассмеялись.

Потом ребята отошли, растягивая воротники мундира.

- Слушай, а ведь мы почти богаты, - заметил Арт, шевеля пальцами. - Что бы такое купить?

- Я знаю, что, - ответил Кир коротко. В его голове всплыло тёмно-синее платье. То самое. С ценником. И с Надей.

Он ничего больше не добавил.

- Что, секрет? - поддел его Артемий. - Подарок барышне?

Кирилл молчал, но улыбка выдала его с головой.

- Ладно, молчи, - махнул рукой Арт. - Всё равно узнаю. Или угадаю.

Они шли в сторону казармы, и вечер медленно опустился на гимназию.

Подпишись на меня, чтобы не пропустить следующие главы ;)

16. Тьма неприятностей

День выдался холодным, но ясным - февраль прощался с гимназией хрустящей коркой льда на лужах и солнцем, от которого слепило глаза. Турнир подошел к середине: самые слабые участники уже отсеялись, оставшиеся шестнадцать студентов каждого курса – уже считались почти элитой. Именно поэтому были озвучены изменения в регламенте проведения турнира. Теперь дуэли разделили по дням: один день - первые и вторые курсы, на следующий - третий и четвёртый, потом - старшие. Это давало участникам возможность лучше готовиться к бою, попытаться отточить до автоматизма какие-то новые заклинания.

Артемий получил письмо после завтрака. На сером конверте - печать с вензелем рода Шуйских. Узнав родовую печать, он тут же подмигнул Кириллу и кивком подозвал его в угол зала, под лестницу. Там, в относительной тишине, они и развернули лист.

- От отца? - спросил Кирилл.

- Нет. От главы службы безопасности. Батя поручил ему разобраться с нашим… новым знакомым, - Артемий пробежался глазами по строчкам. - Нашли.

Письмо начиналось сухо, почти официально, как рапорт.

«…в ходе проведённого анализа удалось установить, что юнкер, известный как Дмитрий, на самом деле - Дмитрий Терентьев, 15 лет, Самарский уезд. Сын майора Терентьева. С раннего детства - ничем не выделялся. Развитие по возрасту, средние успехи в учёбе. Всё изменилось два года назад…»

Кирилл нахмурился, читая через плечо. Дальше начинался тот самый поворот:

«…в тринадцать лет попал в зону спонтанного разлома. Разлом открылся ночью, неподалёку от семейной усадьбы. Монстры напали. Село уничтожено. Большая часть семьи Терентьевых погибла. В живых остались только Дмитрий и его отец. Майор Терентьев потерял руку, после чего стал исполнять любые желания сына. Были наняты репетиторы, приглашён магистр для обучения основам магии. Дмитрий стал одержим стремлением к силе…»

- Слишком гладко, - пробормотал Кирилл, поджав губы. - Всё как по учебнику: трагедия, перелом, подъём, целеустремлённость… Ты в это веришь?

Артемий пожал плечами:

- С одной стороны - логично. С другой - совпадения уж больно удобные. Даже фамилия на поверхности не светилась. И никто в общежитии его толком не знает.

Кирилл усмехнулся:

- Ну не вяжется у меня в голове та улыбка в театре с парнем, который почти полностью потерял семью.

Они замолчали, переваривая прочитанное. На улице между тем начало смеркаться.

- Слушай, - подал голос Кирилл, - раз бой у нас только завтра, у нас есть время. Может… понаблюдаем за ним?

Артемий криво улыбнулся:

- А я уж боялся, ты не предложишь.

Вечером они «случайно» оказались на втором этаже общежития - там, где жили второкурсники. Формально им туда нельзя, но проверяющих поблизости не было. Кир и Арт прохаживались по коридору, якобы что-то ища. Некоторые второкурсники косились - напряжённо, подозрительно.

- Думают, мы шпионить пришли, - пробормотал Артемий. - Типа информацию о будущих соперниках собираем.

- Так и есть, - усмехнулся Кирилл.

Спустя минут пятнадцать ожидания, из одной из комнат вышел Дмитрий. Сухонький, в аккуратной гимназической форме, с плотно застёгнутым воротом. Он неспешно направился к выходу из общежития.

- Идёт, - коротко сказал Кир.

- Ждём минуту и - за ним, - согласился Арт.

Когда дверь общежития закрылась за Дмитрием, друзья выждали с десяток вдохов и выскользнули следом. На улице было уже темно. Где-то вдали ветер игрался поземкой, пахло гарью от учебных полигонов. Силуэт Дмитрия мелькнул за углом хоздвора.

- Бежим! - Кирилл сорвался с места, и они с Артемием почти бесшумно рванули следом.

Угол здания. Осторожно выглядывают. Пусто.

- Где он?! - прошипел Артемий.

- В кустах? - предположил Кир.

Пробежали метров пятьдесят вдоль деревянных строений, заглянули за дровяники, прошерстили дорожки. Ничего.

- Пропал, - Кирилл выругался. - Да ну не мог он просто испариться. Не ради ночной прогулки он сюда вышел.

Артемий осмотрелся, пожал плечами:

- Вернёмся?

- Погоди… - Кирилл шагнул в сторону и вдруг запнулся обо что-то металлическое. - Твою ж...

Это был люк. Приоткрытый.

- Ты это видишь?

Артемий подошёл ближе, наклонился:

- Думаешь, о чём и я?

Кир ничего не ответил. Просто сильнее отодвинул крышку. Под ней - скобы, вбитые в камень. Вниз.

- Спускаемся, - бросил он.

- По-твоему, это хорошая идея?

- Конечно, нет. Но у тебя есть лучшая?

Через минуту они уже медленно спускались в темноту. Камень был холодным, воздух спертым. Пахло сыростью и металлом. Внизу оказался коридор, уходящий вперёд. Кирилл нащупал стену, жестом велел двигаться за ним.

- Ни звука, - шепнул он.

И они пошли. Медленно. В полной тишине. Влажный воздух щекотал нос, капли где-то капали. Кир шёл первым, внутренне сжавшись, будто ждал, что из стены вылезет что-то жуткое. Вокруг - только камень. И темнота. Но… было ощущение, что они не одни.

Спустя, казалось, вечность, туннель раздвоился. Один коридор уходил влево под острым углом, другой - вправо, плавной дугой.

Кирилл указал влево. Арт пожал плечами. Пошли.

Шли молча. Всё глубже. Пока вдалеке не появился еле заметный свет. Словно кто-то оставил лампу.

Они подошли ближе. За очередным поворотом оказался зал - полуподвал, грубо сложенный из камня. В центре - фигура. Дмитрий.

Он стоял, подняв руки. Ладони направлены вниз. Перед ним - сферическая поверхность воды, висящая в воздухе. Она дрожала, как натянутая ткань. Дмитрий шептал - монотонно, будто заклинание.

- Что он делает? - одними губами спросил Арт.

- Понятия не имею. Но это точно не тренировка.

Кир опёрся на стену. Камешек отвалился и со звоном упал.

- Чёрт, - выдохнул он.

Дмитрий обернулся. Взгляд - прямо в глаза Кириллу.

Заклинание исчезло. Вода осела. Дмитрий сделал шаг.

- Бежим! - рявкнул Кир.

Они рванули прочь, не оглядываясь. Лестница. Люк. На улицу. Сарай - открытая дверь. Затаились.

- Он нас видел? - спросил Арт, тяжело дыша.

- Уверен, что да.

- Но… может, он просто тренировался?

- Нет. Ты видел, сколько времени он шептал? Что-то очень длинное, сложное. И водяная сфера - не как щит. Не та структура.

- А может, родовая магия? Или ритуальное?

- Слишком уж… сосредоточенный он был. Не похоже на подготовку к турниру.

Они помолчали. Снаружи - ни звука.

- Пошли спать, - предложил Артемий. - Завтра у нас фехтование. А Кузьмич не из тех, кто даёт поблажки.

Кир кивнул. Перед тем как выйти из сарая, он выглянул наружу. Дмитрия нигде не было.

Следующее утро не сулило пощады - особенно, если ты обучаешься в заведении, где слово «отдых» звучит как насмешка. Уже с шести утра по коридорам общежития гремели шаги прапорщиков, стучали в двери, раздавались бодрые, как выстрел, команды. А в семь ровно над учебным плацем разносился голос лейтенанта Никиты Кузьмича - того самого, который вёл у них фехтование и прославился на курсе как главный мучитель с благородной целью.

- Разомнись - или сдохнешь. Выбор твой, милорд! - весело бросил он, когда строй первокурсников, по-зимнему нахохлившийся, не слишком спешил выполнять команды.

Разминка продолжалась не десять минут, как обычно, а все тридцать. Потом - переход к спаррингам. Сегодня Никита Кузьмич будто решил: или они умрут на его занятии, или научатся фехтовать по-настоящему. Сначала он заставил их в парах отрабатывать связки - короткие, но быстрые удары, смены стоек, движения влево-вправо, уходы и контрудары. Потом они взяли в руки деревянные макеты: сабли, шпаги, даже палаши. Кто-то из студентов вяло шутил, что лучше бы их уже бил враг, чем собственный одногруппник.

К середине второго часа все курсанты дышали, как загнанные лошади. Пот заливал глаза, волосы слиплись, а ноги гудели от напряжения. Кирилл и Артемий тоже не выделялись - разве что тем, что по-прежнему не сдавались. Хотя Кир пару раз мысленно пообещал себе, что, дожив до вечернего боя, купит себе новые ноги в магической лавке.

В завершении занятия Кузьмич построил всех в шеренгу и окинул взглядом с оттенком злорадства:

- Запомните, недоофицеры. Дуэль - это не только магия и выпендрёж. Это традиция. Истинная суть дуэли - сабля и шпага. Именно они ставили всех на равные позиции: и князя из древнего рода, и барона, который только создал свой род. Хотите уважения? Учитесь драться не только магией.

Студенты молча кивнули, кто-то - из уважения, кто-то - просто потому, что уже не мог сопротивляться.

После занятий курсанты разбрелись кто куда. Одни - на полигон, занять места поближе к куполу, другие - в казарму, отлеживаться, а третьи - на стихийные тренировки, в надежде в последний момент что-то подтянуть. Кирилл и Артемий направились в общежитие - у них был свой план.

- Надо обсудить пару стратегий. На голодный желудок - плохая идея, а тут хоть сухари под подушкой, - буркнул Арт, скидывая форменную куртку.

- И купить данные у Гагарина, - добавил Кир. - Я не хочу идти на бой вслепую.

Они сели на свои койки, вытащили блокноты и начали планировать.

Информация от княжича Гагарина снова оказалась на вес золота. Кириллу предстояло сразиться с тем самым магом земли, который в прошлый раз едва не похоронил соперника живьём. Артемий должен был выйти против мага теней - загадочного, родом из древнего рода, когда-то переселившегося из Центральной Европы в Империю.

- Земля - это плохо, - задумчиво протянул Кир, листая свои заметки. - Монументально, сильно, но тормознуто. Значит, ключ - скорость и дистанция. Пока он там скалы поднимает - я его льдом забросаю. Главное - не влезть в ближний бой.

- А у меня, - Арт ткнул пальцем в имя соперника, - вообще не пойми что. Маг теней. О нём почти ничего. Написано, что может «растворяться в пространстве» и «атаковать из тьмы». Это вообще как?

- По учебнику - материализация теней... То есть, свет ему враг. Если выйдешь на арену - попробуй создать много вспышек. Даже слабенькие молнии дадут свет. Он не сможет прятаться.

Арт кивнул.

- А если он просто выскочит из тени за спиной и вломит мне чем-то?

- Блокируй тыл. Или поставь щит. Ты же разучивал какую-то сеть молний.

- Помню. Но онf жрёт много энергии.

- Лучше потратить, чем потом жалеть, - усмехнулся Кирилл.

Они шептались ещё минут десять, пока не решили, что пора выдвигаться к полигону. До поединков оставалось два часа, но ставки нужно было сделать заранее.

Однако у места, где обычно стоял Гагарин, их ждал сюрприз. Вместо княжича с аккуратной таблицей стоял какой-то ушлый тип, который лихо сновал между желающими сделать ставку и что-то быстро записывал в блокнот. Только вот квитанций не выдавал.

- Эй, а расписку? - возмутился Артемий.

- Потом дам, потом. Вон, очередь ж! - отмахнулся тот.

Кирилл прищурился. Было в этом типе что-то… слишком суетливое.

- Гони квиток, - потребовал он. - Или мы не ставим.

- Да я же говорю - потом!

- А я говорю - сейчас.

Голос Кира был уже не таким добродушным, как обычно. Он сделал шаг вперёд, и парень попятился. Народ вокруг начал оборачиваться, завязывалась напряжённая сцена… Пока не раздался знакомый голос:

- Что здесь происходит?

Княжич Гагарин появился словно из воздуха. Строгий взгляд, сдержанная походка - рядом с ним самозванец выглядел особенно жалко.

- Кто ты такой? - спокойно спросил он.

Парень начал что-то лепетать, но его тут же схватили под руки два второкурсника в форме старост.

- Я с ним сам разберусь, - сказал Гагарин. - Благодарю за бдительность, господа. Что ставите?

Кирилл с Артемием обменялись взглядами.

- По двести. На себя и друг на друга, - выдал Кир.

- Смело. Коэффициенты: два и одна десятая на тебя, Зорич. И один и семь на Шуйского. - Гагарин усмехнулся. - Если проиграете, я вас буду лично ругать. Если выиграете - разорите меня.

Он выдал квитанции, ребята поблагодарили и двинулись к арене.

Путь к арене был шумным. Учащиеся всех курсов стекались на дуэльное поле - несмотря на мороз, воздух гудел от голосов. Кирилл чувствовал, как внутри начинает расти напряжение: не страх, нет - скорее азарт, тот самый, знакомый по первым боевым выходам в прошлой жизни. Магия и поединки разжигали в нём что-то первобытное. Жажду победить - и сделать это красиво.

Они пришли за полчаса до начала своего выступления. Арена уже гудела. Сначала прошли несколько поединков, которые с интересом наблюдали зрители и букмекеры.

Первыми выступали два первокурсника - оба, как оказалось, маги огня. Стычка получилась… эффектной. Один начал с классической атаки - огненный шар, направленный прямо в грудь сопернику. Второй увернулся и, скользнув вбок, выпустил цепочку маленьких вспышек, похожих на салют. Было видно, что он делает ставку не на силу, а на скорость и дезориентацию.

Кирилл заметил:

- Смотри, этот парень работает от обмана. Поджигает воздух в разных точках, чтобы сбить с толку.

- И почти получается, - заметил Артемий. - Первый уже запыхался.

Но тот, кто работал грубо и тяжело, оказался хитрее, чем выглядел. Он притворился, что промахивается - и, когда соперник пошёл в атаку, подпалил землю у него под ногами. Вспышка, удар - и всё. Победа тяжеловеса.

Второй поединок - маг воды против мага воздуха - прошёл ещё стремительнее. Воздушник пытался сбить равновесие, подняв пыль и сжав воздух в куполе. Но маг воды использовал приём, достойный учебников: он сотворил кольцо пара, закрывающее обзор, и уже из него запустил водяные иглы. Один из таких снарядов угодил в плечо сопернику - бой завершился на третьей минуте.

- Видишь? - тихо сказал Кир. - Вода - штука универсальная. А воздух слишком нестабилен. В нужный момент - и всё, пиши пропало.

- Зато красиво, - вздохнул Арт.

После ещё одной дуэли - молниеносной победы юной девчонки-мага, которая в два движения уложила противника огненным хлыстом, - начался отсчёт до боя Кирилла.

Он встал, потянулся и кивнул Артему.

- Пожелай удачи.

- Не сдохни, - ответил Арт, улыбаясь.

Кир вышел на арену. Ощущение было… странным. С одной стороны, он чувствовал себя уверенно. С другой - понимал: противник силён, и расслабляться нельзя.

С противоположной стороны шагал его оппонент - плотный юноша с каменным лицом и тяжелым взглядом. Земляной маг. Тот самый.

Офицер снова зачитывал инструкции, но Кир слушал краем уха. Он уже всё решил. И когда офицер опустил руку - прыгнул вбок. Резко, как учили. И не зря: в том месте, где он стоял мгновение назад, земля внезапно ушла вниз. Прямо как в прошлом бою у противника.

- Серьёзно, повторяешься? - усмехнулся Кир и тут же вызвал лед.

Под его ногами появилась скользкая поверхность, которая тянулась в сторону врага. Одновременно из его ладоней вылетели сосульки - длинные, тонкие, точно брошенные стрелы. Но - безрезультатно.

Маг земли мгновенно ушёл в защиту. Земля поднялась, закрутилась, слепила вокруг него оболочку - сначала рыхлую, потом плотную, как скала. Валун за валуном, камень за камнем.

- Ну вот, - пробормотал Кирилл. - Открой тебя без штопора.

Он перестал атаковать. Нет смысла тратить энергию. Подумал. Вспомнил все изученные заклинания. Все, что подходили, - были рассчитаны на открытые цели.

В этот момент земля посреди арены начала вспучиваться. Поднялся столб, который начал принимать форму - руки, ноги, голова. Трёхметровый. Каменный. Громадный.

Толпа за куполом заорала:

- ГОЛЕМ! ГОЛЕМ!

Земляной голем ожил окончательно. Он сделал шаг - и земля под ногами дрогнула. Второй - и Кирилл понял, что, если останется на месте, его просто размажут.

Он начал двигаться. Быстро. Скользить по льду, менять направление, уходить в сторону, отступать и сближаться. Голем не был быстрым, но каждая его попытка ударить сопровождалась глухим гулом.

Кир внезапно остановился у самой каменной сферы, внутри которой прятался противник. Он начал кружить вокруг неё, словно хищник, а заодно - выпускать из рук снежинки. Каждая прилипала к оболочке, залезала в трещины, скользила по поверхности.

А затем - вся сила в одну точку. Лёд. Магия. Энергия. Заморозка.

Кристаллы начали расти. Снежинки превращались в осколки. Трещины - в разломы. Камень застонал. И… рухнул.

Оболочка разлетелась. Внутри стоял его соперник - бледный, как полотно, еле держась на ногах. Он поднял глаза, посмотрел на Кирилла - и тихо прошептал:

- Сдаюсь…

И рухнул вперёд, теряя сознание.

Кирилл устоял. Но его руки дрожали. Грудь ходила ходуном. Он выжал максимум из источника.

- Победитель - Зорич! - выкрикнул офицер.

Кир, пошатываясь, вернулся на скамейку. Артемий встретил его с усмешкой и бутылкой воды.

- Ты что, решил сыграть в героя?

- Это был план, - выдохнул Кир. - Если я снова выиграю слишком быстро - ставки упадут. А так… драматургия, эпичность. Всё как надо.

- Драматургия… Ты бы ещё гимн заорал, - проворчал Артемий. - Ладно. Мой черёд.

Артемий вскочил с лавки резко, почти нервно. Словно его только что выдернули из сна - хотя и сам Кир знал: если кто и не дремал, так это Шуйский. Он вообще с утра был не в себе. Молчаливый, сжатый, будто ходил по стеклу - шаг влево, шаг вправо, и всё рассыпется.

Теперь он шагал к куполу. Лицо спокойное, но Кирилл видел, как дергаются пальцы. То разжимает ладонь, то вновь сжимает в кулак. Уголок губ дрогнул, когда он коротко кивнул сопернику - стройному, мрачному парню с чертами лица, как у античной статуи. Прямой нос, высокий лоб, тёмные глаза. Тот тоже склонил голову, медленно, не отводя взгляда от лица Артемия.

Офицер шагнул под купол и проговорил:

- Правила известны. Приступайте.

И дал отмашку.

Кирилл привстал. Не от волнения - от предчувствия. Что-то не так. В этом Лавуазье - тёмном маге, родом с юга Империи - было нечто отголоском чужого. Его даже магом теней называли с уважением, почти как кличку.

И он начал.

Всё было похоже на фарс - Лавуазье вытягивал из воздуха чёрные, изогнутые как бумеранги снаряды, словно вылепленные из дыма и чего-то более вязкого, и бросал в Артемия руками. Не колдовал, не выстраивал заклинания, а кидал, как реальные бумеранги.

Первый удар Артемий отбил - короткая, зигзагообразная молния пронзила воздух, с лёгким шипением разорвав тьму на лету. Второй - так же. Кирилл даже фыркнул, удивляясь, зачем столько пафоса ради столь слабых атак. Но снаряды, падая на землю, не исчезали.

Они взрывались. Вязко, хлюпающе. И оставляли после себя пятна, похожие на огромные чернильные кляксы.

- Что за… - пробормотал Кир.

Артемий продолжал бравировать. Молнии вспыхивали, бились по воздуху, рассекали пространство. Толпа одобрительно гудела.

И тут Терентьев поднял руки вверх и заговорил. Не выкрикнул - прошептал, но Кир почувствовал, как что-то сжалось в животе.

Кляксы ожили.

Четыре, потом шесть, потом - десятки мелких силуэтов начали вырастать из чернильных луж. Лисы, шакалы, змеи - сделанные из чистой тени. Без света, без отражения. Только морок, но плотный, настоящий.

- Арт, СЕТЬ! - крикнул Кирилл, не в силах сдержаться. - Не экономь!

И будто бы… Шуйский услышал. Или просто интуитивно понял.

В следующий миг вся арена озарилась вспышкой: по телу Артемия побежали искры, будто он стал ходячим молниеносным шаром. Тени сгорели, не дотронувшись. Некоторые даже не успели прыгнуть.

- Хорош! - выдохнул кто-то на трибунах.

Но Лавуазье не закончил.

Он сорвал с шеи подвеску - круглый металлический медальон - и бросил её в воздух.

- Merion Azza'nor! - выкрикнул он.

- Стой! - заорал офицер. Но поздно.

Чернильные пятна снова вздулись - но теперь вся арена начала покрываться вязким слоем. Он заползал по стенкам, заливая купол, а потом - рос вверх, замыкаясь над головами.

Через пару секунд всё исчезло из виду.

Чёрный купол. Абсолютная тьма.

- Что за... - выдохнул Кир. - Что он сделал?..

Никто не ответил. Купол молчал. Прошло пять, десять, пятнадцать секунд. Двадцать.

Кирилл вскочил. Хотел сорваться к арене, но был остановлен жёстким взглядом старшего офицера. Ждать.

И вот - как будто кто-то лопнул огромный мыльный пузырь - чернота разлетелась на клочки. На арене стоял офицер. В одной руке он держал мага теней, заломив тому руки за спину. А рядом… стоял Артемий.

Сгорбленный, весь в чёрных разводах, с кровью на губах. Но живой.

- За использование незарегистрированного артефакта, - громко произнёс офицер, - юнкер Энрико Лавуазье дисквалифицируется. Победа присуждается Артемию Шуйскому.

Трибуны на миг замерли, а потом взорвались криками. Артемия уводили под трибуны. Кирилл рванул было за ним, но его остановили.

- Всё в порядке. Приведём в чувство - пустим обратно.

Кир не стал спорить. Он только сел и уставился на арену. В груди дрожала злость - на Лавуазье, на тьму, на то…что он сам не додумался использовать подарок отца – браслет.

Прошёл почти час.

Кирилл уже начал переживать - выдумывать в голове худшие сценарии, мысленно прокручивая, как доложит князю Шуйскому, если Арт пострадает серьёзно… Но тут дверь под трибунами приоткрылась. И Артемий вышел.

Бледный, но твёрдый. Плечи расправлены, взгляд - прямой.

Кир вздохнул с облегчением.

- Ну ты даёшь… - сказал он, вставая. - Честно, я думал, ты там сгорел к чертям.

Артемий усмехнулся.

- Почти. Внутри… свет не работал. Вообще. Молнии не вспыхивали. Я пытался... Но эти твари... они проходили сквозь меня. Не как призраки - как... как воры. Они вытягивали силу. Энергию. И когда я понял, что их становится всё больше - я понял, что даже если выпущу остатки, то всё.

Он замолчал. Подумал. Дрогнул.

- Это было страшно. Кир, это было реально страшно. Я думал, я не выйду.

Кир положил руку ему на плечо.

- Но ты вышел. Не просто так ты Шуйским родился. Теперь тебя точно все запомнят.

Арт ничего не ответил. Только кивнул. И в этот момент Кирилл заметил, что за трибунами, в самом углу, возле колонны, кто-то стоит. Не шевелится. Наблюдает.

Дмитрий Терентьев.

Он смотрел на них. Не прячась. И выражение лица у него было… не яростное. Нет. Оно было разочарованным. Будто ему пообещали результат, но не выдали. И теперь он не знал, кого винить.

Кирилл не отводил взгляда. Несколько секунд они смотрели друг на друга, пока Терентьев, чуть прищурившись, не развернулся и не ушёл.

- Вот кто нам покоя не даст, - пробормотал Кирилл.

Их ждал следующий круг. Новые бои, новые враги. Но теперь, Кирилл понимал: в этой гимназии опасность была не только снаружи. Она могла прятаться в улыбке, в темноте… и в чужих, слишком спокойных глазах.

17. Дуэт

День в гимназии начинался с какой-то затяжной тишины, в которой даже шаги по каменным коридорам звучали мягче обычного. Будто стены впитывали любой звук. За окнами лениво кружился мелкий снег, и этот медленный, убаюкивающий ритм казался заразительным - ученики двигались так же: без спешки, без лишних слов, с чуть поникшими плечами.

Вчерашние дуэли отобрали силы у всех, даже у тех, кто сам в поединках не участвовал. Эмоции и крики трибун выжгли остатки бодрости, а ночь принесла не отдых, а тяжёлый, сбивчивый сон, словно организм всё ещё переваривал адреналин.

Артемий, как ни странно, держался внешне собранно. Он шёл с привычной лёгкой усмешкой, подбородок чуть приподнят - поза человека, у которого всё под контролем. Но Кирилл знал его слишком хорошо. Замечал, как друг иногда едва заметно сжимает пальцы в кулак, а потом так же незаметно разжимает, будто проверяет, нет ли там боли или судороги. После боя с Лавуазье врач сказал, что всё в порядке, но Кир видел: последствия остались. Взгляд Артемия иногда становился каким-то отстранённым, словно он мысленно возвращался под тот чёрный купол, в котором не действовал свет.

- Ты так и собираешься дожить до финального отбора? - негромко спросил Кирилл, когда они свернули к учебным классам. - А что, есть другой вариант? - Арт ответил без насмешки, скорее устало. - Есть, - Кир слегка усмехнулся. - Перестать тратить силы в лобовую и попробовать что-то новое. - Новое? - Артемий приподнял бровь, но шаг не замедлил. - Да. Заклинание или приём, который жрёт меньше энергии, но при этом работает. Нам ведь осталось всего два дня, а ты сам понимаешь, что похищенного объема за это время не вернёшь. Сам же говорил – словно у тебя украли пятую часть от всего объема источника.

Они вошли в аудиторию, где уже рассаживались остальные. На риторике сегодня царила почти идеальная дисциплина, но не потому, что все вдруг прониклись уважением к предмету. Юнкера сидели тихо, потому что половина едва держала глаза открытыми. Даже обычно неугомонные спорщики уткнулись в тетради и делали вид, что что-то записывают.

Преподаватель, сухощавый господин с седыми висками, выглядел откровенно довольным: его никто не перебивал, не спорил о правильности риторических фигур, не провоцировал на эмоциональные отступления. Казалось, он наслаждался моментом. Кирилл же ловил себя на том, что не запомнил начало лекции и слушает вполуха, уговаривая себя не заснуть прямо на месте.

После занятий они направились в библиотеку. Кир всегда любил это место - тишина, запах пыли и старых книг, редкий скрип половиц. Здесь казалось, что время замедляется, и можно спокойно погрузиться в любую тему.

Артемий расположился ближе к стойке дежурной, вывалив перед собой три тяжёлых справочника. Кир двинулся в дальний зал, туда, где хранились мемуары магов и описания военных кампаний.

- Перерыв только на еду, - сказал Арт, усаживаясь. - Договорились, - кивнул Кир и углубился в ряды стеллажей.

Единственный раз они вышли из библиотеки - за пирожками с мясом и горячим чаем. Вернувшись, Кирилл взял с полки книгу в синем переплёте - «Славные деяния его светлости Морозова». Это были воспоминания архимага льда, героя северных войн. Повествование было сухим, как отчёт, но в этом сухом языке проскальзывало что-то… цепляющее.

Он листал страницы без особого интереса, пока не заметил одну странность: в тексте снова и снова повторялась фраза - «А возжелал он сотворить мост, и сотворился мост». Через несколько страниц - «А возжелал он сотворить путь, и путь был создан».

Кирилл нахмурился и перевёл взгляд на гравюру: крупный мужчина в лёгком кафтане, босой, среди снежной пурги. И улыбается. Будто холод был не врагом, а другом.

И тогда его словно ударила простая мысль: он ведь сам никогда не мёрз. Мороз для него - естественная среда. Каждое его заклинание начиналось с одного и того же - охлаждения воздуха и влаги, чтобы из этого сформировать лёд. Но сейчас… за окном зима. Мороз уже есть. Значит, можно не тратить силы на подготовку, а брать готовое.

Он поднял голову: - Слушай, Арт, а ведь мы… - начал Кир, но друг в этот момент громко зевнул и снова уткнулся в энциклопедию. - Ты как хочешь, а я здесь до вечера, - пробормотал Арт, не поднимая глаз.

Кир закрыл книгу, бросил на стол и сказал: - Я скоро вернусь.

Он вышел в коридор, прошёл мимо пустых оконных проёмов, из которых тянуло холодом, и спустился по лестнице. Снег за дверями общежития скрипел под сапогами звонко и сухо, мороз был крепкий - градусов двадцать, не меньше.

Он свернул за угол, нашёл тихое место между хоздвором и стеной манежа. Никого. Достал из внутреннего кармана перчатки, но надевать не стал. Поднял правую ладонь и сделал всё, как обычно: представил мельчайшие капли влаги, которые собираются, замерзают, формируют в воздухе кристаллическую сферу. Раз, два, три - в руке лежал идеальный ледяной шар.

- Три секунды, как всегда, - пробормотал он.

Он вошёл в пограничное состояние, та самую зыбкую грань, на которой движения становятся чуть быстрее, зрение - чуть острее, а мир будто отдаляется. Попробовал сотворить сразу две сферы. Получилось, но время не изменилось - те же три секунды.

- Не то… - Кирилл нахмурился.

Мысль вернулась к охоте на шатуна. Тогда он не строил в голове схем, не визуализировал капли и кристаллы. Он просто знал, что заклинание сработает. Раз - и готово.

Он глубоко втянул морозный воздух. Почувствовал, как холод приятно ласкает легкие, и медленно выдохнул. Белый пар заклубился перед лицом. Кирилл посмотрел на этот пар и вдруг представил, что он не рассеивается, а мгновенно кристаллизуется, закручивается в маленький смерч из ледяной пыли.

Он вдохнул снова, на этот раз сильнее, и с силой выдохнул, вкладывая в пар энергию источника. Перед ним родился крошечный вихрь, в котором снежинки кружились в хаотичном танце, переливаясь в свете зимнего солнца.

Кирилл усмехнулся, как мальчишка, который только что подглядел чужой фокус. - Я назову тебя… «Зима», - тихо сказал он.

Он повторил опыт. Заклинание рождалось моментально, затраты энергии были смешными. «Зима» могла быть и маленькой, и крупной - стоило только чуть дольше подержать выдох.

С ощущением, что только что открыл себе новую дверь, он вернулся в библиотеку. Артемий сидел, уткнувшись в книгу, и что-то активно записывал в тетрадь.

- Княжич, ты ли это? Добровольно конспектируешь? - хмыкнул Кир. - Кажется, я нашёл то, что смогу освоить, - Артемий поднял голову. - Смотри: сеть молний. Но если покрыть ею только ноги, расход упадёт в разы. Знаешь, что это значит? Скорость. Огромная скорость. Я смогу метаться по арене в два-три раза быстрее. - При условии, что не впечатляешься в купол, - заметил Кирилл. - Вот для этого мне и нужны испытания! - в глазах Артемия мелькнул азарт, как будто разговоры про усталость были вчера.

Они просидели за книгами до самого вечера. За окнами медленно темнело, библиотечный зал погрузился в полумрак, и только настольные лампы отбрасывали жёлтые пятна света на страницы. Кир втайне радовался: у них на руках было два дня, и теперь - два свежих приёма, которые могли изменить ход финального боя.

Следующий день встретил их промозглой, но ясной погодой - солнце пробивалось сквозь тонкий туман, и снег под ногами скрипел с каким-то особым презрением к любым попыткам радоваться жизни. На плацу, где проходили занятия по фехтованию, воздух был наполнен звоном дерева о дерево и глухими выкриками прапорщиков, которые, кажется, получали от этой какофонии искреннее удовольствие.

Кирилл стоял в паре с долговязым парнем с соседней группы. Соперник был не из тех, кто бил в полсилы - наоборот, он словно нарочно выбирал момент, чтобы зацепить по больнее. И Кир, увлёкшись анализом чужой стойки, на мгновение потерял концентрацию. Этого хватило. Сабля противника, пусть и деревянная, со свистом прошла сбоку и со звонким «шлёп!» врезалась в щёку.

- Ай, твою… - выдохнул он, отступив на шаг. Щека тут же загорелась жаром, и он почувствовал, как кожа наливалась неприятным теплом.

Преподаватель, невысокий, но жилистый лейтенант с пронизывающим взглядом, подошёл к нему, оглядел, хмыкнул и сказал с показной серьёзностью: - Юнкер, у вас осталась только половина головы. Будь мы в бою, я бы, пожалуй, даже обрадовался за вас: с половиной головы мысли всякие не лезут. Вокруг раздался сдержанный смешок нескольких курсантов. Кир сжал зубы. - Отработать парирование на манекене, раз в спарринге вы ещё не можете, - добавил лейтенант и, не дожидаясь возражений, развернулся к другим парам.

Кирилл молча отошёл к ряду стоящих вдоль стены деревянных манекенов. Под пальцами ощущалась шероховатость от многочисленных зарубок - здесь явно уже вымещали злость до него. Он начал наносить удары один за другим, с какой-то упрямой злостью. Каждый раз, когда сабля глухо стукалась о плечо или шею манекена, в голове вспыхивала мысль «Да к чёрту мне эта сабля. Я сам себе оружие. Дурацкие традиции».

К моменту, когда занятие закончилось, он был весь в испарине, а щека пульсировала все сильнее. Артемий, как обычно, выглядел чуть веселее, чем следовало бы после двух часов махания палкой, но Кир знал - это маска.

- Пошли, - коротко бросил он. - Есть идея.

Они направились на одну из тренировочных площадок за гимназией - там, где можно было спокойно экспериментировать с магией, не опасаясь, что кто-то из офицеров решит провести внеплановую проверку строевой выправки.

Сначала за работу взялся Кир. Он поднял ладонь, вдохнул морозный воздух и, медленно выдыхая, выпустил перед собой рой мельчайших снежинок, которые закружились в небольшой воронке. «Зима» оживала - заклинание, над которым он корпел вчера, работало всё быстрее. Артемий, наблюдая со стороны, невольно присвистнул.

- Слушай, - сказал он, - так ведь можно и обзор закрыть, и соперника заморозить, если плотнее сделать. А если ещё и поток направить…

Кир кивнул, но тут же попытался усложнить задачу - придать снежинкам и маленьким льдинкам заострённую форму. Это требовало куда большего контроля. Минут через десять у него закружилась голова, а потом - предательская тёплая капля из носа. Он чертыхнулся, вытер кровь тыльной стороной ладони. - Не сейчас. Слишком много параметров, - пробормотал он.

Тем временем Артемий занимался своей затеей - частичным покровом молнии. Он сосредоточился, и вскоре по его ногам, от колен вниз, побежали тонкие сверкающие нити, сплетаясь в плотную сетку. С каждой секундой они становились ярче, будто сами хотели сорваться с места.

- Ну ты, модник, - не удержался Кир. - Всё, Арт, теперь все девушки твои. С такими-то сапогами… - Завидуешь? - усмехнулся Шуйский, но в голосе чувствовалась гордость.

К вечеру они решили прогуляться до библиотеки, где частенько ошивался княжич Гагарин - главный источник информации о соперниках и ставок на турнир. Нашли его не там, а у крыльца. Но тот только развёл руками: - Не знаю, господа, не знаю. Преподаватели что-то затеяли. Турнирные сетки сняли, никто теперь не понимает, кто с кем дерётся. Ставки я наугад принимать не буду - честь дороже. Может, завтра, перед боями, всё и прояснится. - Забавно, - протянул Арт. - Похоже, кто-то решил нас слегка подогреть перед финалом. - Или проверить, как мы действуем в условиях полной неизвестности, - добавил Кир.

Они пожали Гагарину руки и отправились в общежитие. Дорога была тихой - даже снег под сапогами скрипел негромко. Внутри, скинув куртки и повесив их на спинки стульев, друзья ещё немного поболтали - ни о турнире, ни о магии, а о каких-то мелочах вроде кухни в пансионе для девушек и слухов о новой поставке оружия в учебный арсенал.

А потом, почти синхронно, решили: хватит. Завтра будет долгий день, и лучшая подготовка сейчас - это выспаться. Кир, уже лёжа на койке, поймал себя на том, что впервые за последнее время не прокручивает в голове возможные сценарии боя, а просто засыпает под тихое, размеренное дыхание своего соседа.

Утро началось с того, что весь первый курс жил не по расписанию, а по слухам. Занятия по истории Российской Империи, которые обычно проходили шумно, с перебиванием преподавателя и бесконечными шутками из задних рядов, сегодня превратились в какой-то нервный улей. Все шептались, переглядывались, тянулись к соседям, словно боялись упустить хоть слово. Причина была проста - никто не знал, что стало с турнирной сеткой.

Кто-то уверял, что её просто задержали для корректировок. Другие шептались о том, что в ночь кто-то из старших курсов нарушил правила, и теперь турнир будет отменён или перенесён. Третьи строили самые дикие догадки - вплоть до того, что в гимназию приехал сам император, и теперь будет лично смотреть финал.

Модест Петрович, престарелый капитан с седыми усами, выглядел так, будто готов взорваться. Сначала он пытался перекричать гул аудитории, потом раздавал угрозы: «наряд вне очереди», «отработка до ночи» и прочие ужасы. Но толку не было. В конце концов он сдался, тяжело опустился в своё массивное кресло за дубовым столом, с глухим стуком достал из ящика газету и развернул её с таким видом, будто эта бумага - последняя нить, удерживающая его от того, чтобы вышвырнуть весь первый курс в сугроб.

Время тянулось мучительно медленно, и когда наконец прозвенел звонок, никто не стал тратить ни секунды. Толпа юнкеров вывалилась из аудитории и тут же перешла на бег. Кир чувствовал, как его подталкивают в спину, задевают локтями, кто-то наступает на каблук. Стадо мчалось к административному зданию, обгоняя друг друга на поворотах, словно от этого зависела жизнь.

Вбежав в холл, все притормозили одновременно. На стенах, где обычно висели листы с расписанием боёв, теперь белели идеально чистые, пустые поверхности. Никаких фамилий, никаких стрелочек, никакой привычной сетки.

- Да что за… - начал кто-то сзади, но его голос утонул в нарастающем гуле.

Люди переговаривались всё громче, то и дело кто-то хватал однокурсника за плечо, чтобы переспросить: «Ты знаешь, что происходит?» Через десять минут, когда шум уже походил на гудение растревоженного улья, в холле появился заместитель директора - декан, подтянутый мужчина с аккуратной бородкой.

- Всем внимание! - его голос перекрыл гул, хотя он говорил спокойно, без крика. - Объявляю один раз. Сегодняшний этап проводится только для первокурсников. Повторяю: только для первокурсников. Формат - два на два. Всего четыре поединка. Победители проходят в четвертьфинал. Со следующего этапа - бои с второкурсниками. Сейчас пары формируются случайно. Список: Шуйский с Зоричем против Артюхова с Чиглинским…

Кир с Артемием переглянулись. Лёгкая усмешка Арта говорила: «Ну что, веселье начинается». Они молча кивнули друг другу и, не тратя времени на болтовню, развернулись к выходу. Следующей их целью была библиотека - и вовсе не книги.

В дальнем зале, у одного из столов, как всегда, сидел Гагарин. На нём был свежий мундир, а в руках - пухлая папка. При виде друзей он приподнял бровь.

- Милостивые государи, - протянул он. - Уже всё известно?

- Нам бы, как обычно, - сказал Кир, чуть понизив голос.

Сделка была привычной. В этот раз ставки принимались не на отдельных дуэлянтов, а на пары. Кир на секунду задумался, но потом решительно выложил всё, что у него было, - семьсот шестьдесят рублей. Коэффициент 2,3 выглядел чертовски заманчиво.

Соперники, впрочем, тоже были не из простых: метаморф, способный обернуться рысью длиной в два метра, и огненный маг-адепт, третья ступень. Кир мельком пробежал глазами краткую справку и отметил, что метаморф полагается на чистую физику - когти, скорость, прыжки. А вот огненный мог устроить куда более неприятный сюрприз. Но это его не пугало - скорее, заводило.

К трём часам дня трибуны уже ревели. Купол арены отливал мягким светом защитных чар. С противоположных концов к центру уверенной, сдержанной походкой шли две пары. Кир чувствовал, как внутри нарастает знакомое боевое возбуждение - лёгкая дрожь в пальцах, чуть учащённое дыхание.

Офицер-секундант провёл короткий инструктаж, спросил про запрещённые артефакты. Никто не признался. Рука взметнулась вверх, затем резко опустилась.

Кир, как и договаривались, моментально воздвиг ледяную стену перед ними с Артемием. Почти сразу в неё врезалось огненное копьё, выбив кусок льда размером с ладонь. Арт в это время сосредоточенно формировал электрическую сеть на ногах, и Кир даже краем глаза уловил пробежавшие по металлу каблуков искры.

- Как и договаривались, метаморф мой, - бросил Арт, - посмотрим, кто быстрее.

- Готов? - уточнил Кир.

Кивок - и ледяная стена рассыпалась. Друзья рванули в разные стороны.

Огненный маг тут же взял Кира на прицел. Второе копьё пролетело мимо - Кир двигался зигзагами, не давая выцелить себя. Но тут в поле зрения метнулась тень, и прямо перед ним приземлилась огромная рысь. Мгновение - и она уже готова прыгнуть, шерсть на загривке стояла дыбом.

Раздался глухой удар: Артемий, словно выпущенный снаряд, врезался в зверя, отбросив его к краю купола. Рысь рыкнула, встала, размахивая хвостом, но в этот момент в бок Кириллу прилетел фаербол - желтый, почти белый. Удар был настолько сильным, что его развернуло на месте.

Боль обожгла бок, дыхание перехватило. Он бросил взгляд вниз - на месте удара форма сгорела, а кожа и мышцы почернели.

- Чёрт… - выдохнул он, и это было мягко сказано.

Он без колебаний нарастил ледяную броню на ключевых точках - предплечья, плечи, грудь, шея. Первое заклинание - проморозить землю под ногами врага. Мороз пошёл быстро, расход сил был минимален.

Мимо него, хохоча, пронёсся Арт:

- Весело! Как на катке!

За ним, срывая когтями лёд, но всё же поскальзываясь, металась рысь.

Огненный маг, не теряя времени, вызвал огненную змею. Та, шипя, скользнула по льду к Кириллу. Он поднял руку, сложив пальцы, как пистолет:

- Бах.

Две ледяные пули сорвались с кончиков пальцев и впились в змею. Та вздрогнула, но поползла дальше. Кирилл продолжил стрельбу, и лишь после шестого выстрела огненный зверь рассыпался дымком.

Враг уже тяжело дышал, похоже, змея вытянула из него не мало энергии. Именно поэтому он перешёл на копья. Кир уворачивался, чувствуя, как бок ноет всё сильнее. Он решил закончить бой - из промёрзшей земли вверх взметнулись длинные сосульки. Маг уклонился от первой, но поскользнулся и упал. Очередная сосулька прошила его руку, и он закричал.

Кир подскочил, выдохнул:

- Зима.

Снежинки закружились плотным кольцом вокруг противника, быстро краснея от крови.

- Сдаюсь! - заорал тот.

На арену уже спешил лекарь. Кирилл перевёл взгляд на Артемия: тот бежал, а за ним - рысь, переставшая скользить.

- Нет, он мой! - крикнул Арт, формируя шаровую молнию.

В последний момент он развернулся и влепил заряд прямо в морду зверя. Рысь содрогнулась, из шерсти пошёл дымок, и она рухнула, придавив Арта.

Кир помог другу выбраться.

- Шишка будет, - буркнул тот, потирая голову. - Хотел красиво, а вышло, как всегда.

Кир только усмехнулся, стараясь не морщиться от боли в боку. Трибуны взорвались криками. Секундант объявил победителей.

После оказанной помощи они вернулись на трибуны. Гагарин встретил их довольной улыбкой, расплатился по ставкам. Кир считал деньги и думал, что теперь точно сможет купить то платье… и даже немного останется.

Вечером в общежитии качали четырёх первокурсников. Они были героями. И даже проигравшие улыбались и поддерживали победителей.

Кто-то с азартом пересказывал самые зрелищные моменты боёв, кто-то спорил, что победа той или иной пары - чистая случайность, а третьи пытались прикинуть, как первокурсники будут смотреться против второкурсников.

- Я тебе говорю, этот фокус с «Зимой» был просто шикарен, - размахивал руками один юнкер. - Видел, как он того огненного зажал?

- Ага, и как Шуйский в рысь врезался, будто в стену, - ухмыльнулся другой. - Уверен, дальше на него ставки подскочат.

В дальнем углу кто-то уже чертил в тетради предполагаемую турнирную сетку. Смех, споры и горячие реплики ещё долго не стихали, пока дежурный офицер не напомнил, что завтра - новый день и бои второкурсников.

Уважаемые читатели, подписывайтесь на мою страницу, чтобы не пропустить финал соревнований)

18. Командировка на выживание

Утро началось с неожиданного приказа. Дежурный унтер-офицер заглянул в казарму, и, не утруждая себя подробностями, сухо бросил:

- Четвёрка первокурсников и второкурсников - ко мне. На инструктаж к директору.

Слово «инструктаж» прозвучало так, будто их собирались отправить либо на войну, либо на казнь. Кир, застёгивая китель на ходу, обменялся быстрым взглядом с Артемием. Они оба прекрасно понимали, что речь идёт о предстоящих этапах турнира.

- Ставлю золотой червонец, что нас сейчас будут строить и читать мораль, - пробурчал Арт, поправляя ремень.

- Не смеши, - хмыкнул Кир. - Морали нам читали уже столько, что можно отдельный том издать. Скорее всего, решат, кто с кем будет драться.

В сопровождении молчаливого офицера восемь студентов - четверо с первого курса и четверо со второго - двинулись по утоптанной дорожке к административному зданию. Кир отметил, что даже самые болтливые обычно юнкера сегодня держали язык за зубами, лишь переглядывались и пожимали плечами. Дмитрий Терентьев оказался среди победителей второкурсников. Он на секунду задержал взгляд на Кирилле, а потом отвернулся.

Коридоры здания встретили их запахом полированной мебели и лёгким эхо шагов. Возле кабинета директора уже сидел за столом его молодой секретарь - тот самый, с аккуратно закрученными усами, будто сошедший с картинки рекламного плаката столичных цирюлен. Он стучал по клавишам машинки с такой скоростью и упорством, что у Кира невольно возникла мысль: «А он вообще спит? Кажется, с нашей первой встречи он так и не переставал печатать.»

Секретарь, наконец, поднял глаза, скользнул по ним коротким взглядом и, не проронив ни слова, зашёл в кабинет. Вернулся через несколько секунд:

- Проходите, господа.

Внутри их встретил сам директор - высокий, сухощавый, в безупречно сидящем мундире. Он улыбался так, будто собирался сообщить что-то одновременно важное и слегка забавное. Вдоль левой стены выстроили учащиеся остальных курсов, прошедшие отборы внутри курса.

- Значит так, господа учащиеся, - начал он, опершись ладонями о стол. - Вчера вечером ко мне прибыл фельдъегерь с посланием от его императорского величества.

В аудитории повисла тишина.

- На заключительном дне, когда пройдут финальные дуэли среди чемпионов, будут присутствовать великий князь Дмитрий и великая княжна Ольга. - Он сделал паузу, давая весу сказанному осесть в головах слушателей. - А посему, господа, мы переносим заключительные туры на неделю.

По залу пробежал ропот - кто-то явно был доволен дополнительным временем, кто-то наоборот, сжал кулаки.

- Далее… - продолжил директор, приподняв бровь, - на эту неделю все участники освобождаются от занятий.

Радостное оживление в глазах юнкеров длилось ровно секунду, пока он не добавил с усмешкой:

- Ну, как «освобождаются»… Вы на неделю отправляетесь… ммм… в командировку. В Императорский Санкт-Петербургский университет военных и магических наук.

Кир заметил, как у Арта при этих словах чуть приподнялся подбородок - в глазах мелькнул азарт.

- Вам подобрали персональных профильных инструкторов, - директор сделал ударение на слове «профильных», - чтобы дуэли были… зрелищнее. А то или морды кулаками бьёте, - он метнул взгляд на Шуйского, - или грубой силой давите, - теперь взгляд лег на Зорича. - Нет у вас достойной детей императора элегантности!

Несколько старшекурсников за их спинами тихо прыснули от смеха.

- На сборы - два часа. Затем - на КПП. Вас будут ждать экипажи. Всё ясно?

Немного ошалевшие от информации, ученики ответили хором «Так точно!» и были выведены из кабинета.

По пути в общежитие Кир с Артемием обсуждали услышанное.

- Да ты понимаешь, виконт, - оживлённо начал Арт, - такой шанс проявить себя бывает раз в жизни! Если кто-то из царской семьи обратит внимание… карьера, считай, уже в кармане.

- Ага, а потом всю жизнь будешь стоять по стойке «смирно» перед кем-то в штабе. - скривился Кир. - Подальше от высоких чинов - и совесть чище, и жизнь спокойнее.

В общежитии оба принялись собираться. Кир ограничился простым набором: чистое бельё, запасной мундир, кошелёк. Артемий же устроил целое сражение с гардеробом, перебирая сорочки, жилеты и галстуки.

- Ты что, на бал едешь? - прищурился Кир.

- А там же нет КПП, и университет в городе, - невозмутимо ответил Арт. - Вдруг будут выпускать? Не в рванине же по Невскому идти.

Кир только покачал головой и вернулся к укладке сумки.

КПП они достигли на час раньше назначенного. Офицер, проверив документы, сообщил, что экипажи ещё не поданы. Кир и Арт вышли за ворота, подышать свежим воздухом.

- Вот если будут выпускать, - заговорил Арт, - обязательно сходим в один ресторан. Там чудесные мидии… и ещё всякие морские гады.

Кир, слушая, уже мысленно был в другом месте.

- А я бы предпочёл встретиться с Надей, - тихо сказал он, глядя куда-то вдаль.

Карета рванула с места, покачнулась на булыжной мостовой и медленно покатила к воротам гимназии. Лошади работали ровно, мерно, будто чувствовали - везут людей на что-то важное. За окнами мелькали улицы Санкт-Петербурга, утренний туман тянулся по набережным, лениво слизывая очертания зданий. Кир, устроившись у окна, скользнул взглядом по Артему и хмыкнул:

- Ставлю рубль, что нас там ждет чистая практика. Никакой теории, только пахота. - Ставь хоть сто, виконт, - отмахнулся княжич. - А я уверен: в довесок к этой пахоте нам впарят еще и продвинутую этику. Чтобы, значит, дуэли были не только эффектные, но и… приличные.

Они обменялись взглядами и одновременно фыркнули. Спорить дальше не хотелось. За разговорами пролетела добрая половина пути. Остаток дороги каждый провёл молча, вглядываясь в заснеженные улицы и редкие экипажи, торопливо пробиравшиеся в сторону центра.

Карета, скрипнув, остановилась на набережной Невы. Холодный воздух с реки ворвался внутрь, пахнуло льдом и дымом корабельных труб. Кир первым спрыгнул на мостовую и замер. На другом берегу, тонким золотым пером, в небо взмывал шпиль Адмиралтейства.

- Господа, приехали, - коротко бросил извозчик, щёлкнув вожжами.

Они оказались на Васильевском острове. Перед ними возвышался основной корпус Императорского Санкт-Петербургского университета военных и магических наук - бирюзовые стены, обрамлённые белыми колоннами, высокий золотой шпиль, а по фасаду - герб Империи и массивные бронзовые двери. Перед зданием тянулся классический парк: прямые дорожки из брусчатки, липы, статуи в нишах, позолоченные фонтаны, которые, неожиданно, работали и не замерзали даже в зимний холод.

Вдали виднелись несколько одинаковых корпусов - квадратные, с черепичными крышами, окна которых ровными рядами смотрели на центральную аллею.

- Вперед, - сказал Кир, подталкивая Артёма к высоким кованым воротам.

Те оказались распахнуты настежь, без охраны. Княжич пыхтел, таща свой внушительный чемодан. - Вот зачем ты набрал столько тряпок? - усмехнулся Кир. - Не каждая княжна столько в дорогу берёт. - Виконт, не все же ездят, как ты, налегке, - фыркнул Арт. - Город ведь, мало ли, пригласят куда.

Они пересекли парк и поднялись по ступеням к главным дверям. Там их встретил молодой человек в чёрном мундире с красно-золотыми эполетами. - Здравствуйте, господа. Вы к кому?

Кирилл изложил цель визита. Молодой человек взял с конторки папку, пробежал пальцем по спискам и, найдя нужное, кивнул. - Всё верно. Добро пожаловать в Императорский университет военных и магических наук. Я - барон Волков, третий курс. Сейчас провожу вас к гостевым корпусам.

Они двинулись по широкой аллее, обсаженной елями и молодыми дубами. Справа высился каменный павильон с куполом - Волков пояснил, что это малая арена для дуэлей, купол глушит как магические, так и звуковые волны. Слева - длинное здание с остеклённым верхним этажом, там, по его словам, тренировались воздушные маги, отрабатывая полёты и контроль ветра.

Переходя с одной дорожки на другую, они миновали круглый фонтан, в центре которого возвышалась статуя императора Александра V с поднятой саблей. Лёд по краям застыл острой кромкой, но вода всё же бежала, едва слышно журча.

- Вот и гостевой флигель, - сказал Волков, останавливаясь перед двухэтажным зданием с двумя отдельными входами. - Жить будете каждый в отдельных покоях. Горничная приходит дважды в день - в девять утра и в шесть вечера. Столовая работает круглосуточно, но ночью ассортимент скромнее.

- А зачем ночью-то? - удивился Кир. - Темные маги, - усмехнулся барон. - Им проще тренироваться по ночам.

Кирилл вошёл в свой номер. Просторный зал с камином, стопка аккуратно колотых дров сбоку, мягкие кресла и ковёр. Отдельная спальня с широкой кроватью, пуховой периной и целой горой подушек. Третья комната оказалась небольшим кабинетом с письменным столом, шкафом и чернильницей. В углу - душевая кабина, что для учебных учреждений считалось почти роскошью.

- К трём часам жду вас в главном корпусе, - напомнил Волков. - Инструктаж и знакомство с наставниками.

Два часа впереди. Кирилл, не испытывая ни капли угрызений совести, рухнул на кровать, утонул в перине и позволил себе закрыть глаза.

В 15:00 Кир и Артемий стояли в просторном холле главного корпуса университета. Под сводами витал лёгкий запах полированной мебели и старой бумаги, вперемешку с ароматом свежезаваренного кофе, который доносился из какого-то бокового коридора. Пол был выложен мраморными плитами с золотистыми прожилками, и каждая из них была отполирована так, что отражала фигуры проходящих мимо студентов.

Вокруг уже собрались остальные участники турнира, отправленные сюда из гимназии: первокурсники и второкурсники. Старшекурсники оживлённо болтали со студентами университета - явно уже завели какие-то знакомства, а кто-то даже успел обменяться шутками с местными красавицами в тёмно-синих мундирах. Те, кто помладше, в основном просто озирались, стараясь запомнить каждую деталь нового места.

К ним неторопливой, но уверенной походкой подошёл Волков - всё такой же собранный, в чёрном мундире с красно-золотыми эполетами. - Господа, прошу за мной, - коротко произнёс он, бросив взгляд на собравшихся.

Коридоры университета оказались длинными и просторными, с высокими потолками, изящными лепными карнизами и рядами массивных дубовых дверей. Стены были украшены старинными гравюрами с изображениями сражений, магических поединков и парадных портретов офицеров, в чьих глазах по сей день застыло что-то хищное. Витражи пропускали мягкий дневной свет, раскрашивая пол пятнами зелёного, синего и янтарного.

- Когда-то здесь служили штабные офицеры Северного фронта, - тихо сказал Волков, заметив, что Кирилл рассматривает одну из гравюр. - Потом корпус передали под нужды университета, но… стены помнят.

Они свернули в один из боковых коридоров, и вскоре перед ними распахнулись двери малого актового зала. Внутри, выстроившись в полукруг, их уже ждали двадцать четыре офицера в идеально сидящих мундирах.

Все они были подтянутыми, с выправкой, но главное - с одинаковым взглядом. Не просто внимательным, а тем самым «хищным», в котором Кирилл моментально узнал то, что уже видел когда-то. Память мгновенно вернула его к майору Нечаеву и тем восьми десантникам, с которыми он заключал свой первый контракт в прошлой жизни. Они смотрели точно так же - оценивающе, будто пытаясь угадать, кто на что способен, и прикидывая, как быстро можно избавиться от бесполезных.

Вперёд выступил мужчина лет пятидесяти с сединой на висках, в чине полковника. Его грудь украшали несколько орденов, а голос звучал так, будто он привык отдавать приказы, которые выполняют без лишних вопросов: - Господа учащиеся, - произнёс он, - я полковник Павел Семёнович, заместитель директора по учебной подготовке. Сегодня вы будете распределены между наставниками. В течение недели они будут отвечать за ваш прогресс и… выживание.

Кирилл едва успел подумать, что слово «выживание» явно сказано не для красного словца, как полковник начал зачитывать списки.

- Зорич Кирилл - барон Сергей Морозов.

Из строя выступил высоченный детина - под два метра ростом и почти столько же в плечах. Лицо суровое, квадратное, с коротко остриженными светлыми волосами и прищуренными глазами, которые сейчас явно оценивали Кирилла с ног до головы.

- Господин полковник! - громыхнул его бас. - А что это вы мне самого дохлого дали? Он же у меня за день помрёт!

Кир невольно напрягся, но удержал взгляд, не отводя глаз от Морозова. - Бу! - неожиданно рыкнул тот, чуть склонившись вперёд, словно проверяя реакцию.

Кир даже не дрогнул. Уголки губ Морозова чуть дрогнули, и взгляд стал менее враждебным. - Ну, может, и не совсем дохлый, - пробурчал он. - Но ответственность за здоровье не беру!

- Ответственность несёте вы, барон, - сухо заметил Павел Семёнович.

Кирилл покосился на Артемия, который достался поджарому брюнету с насмешливой ухмылкой. Вид у княжича был такой, будто он пытается прикинуть, сколько шансов у него пережить ближайшие семь дней.

- Ну что, готов умирать? - хлопнул по плечу Морозов так, что Кир едва удержался на ногах. - Пошли, посмотрим, что ты вообще умеешь.

Шагал Морозов быстро, и Кирилл буквально бежал, чтобы не отстать. В голове крутилась одна мысль: «Морозов… где-то я уже слышал это имя…». И тут всплыла картинка - та самая книга в библиотеке: «Славные деяния его светлости Морозова».

- Господин Морозов, а… это не ваш родственник случайно, который «Славные деяния…»? - спросил Кир.

- Прадед, - хмыкнул барон. - Мощный был мужик. Читал, значит? А я думал, вы, молодёжь, только про девок и сплетни знаете. Ну и как тебе?

- Мощный, - честно признался Кир. - Мне даже помогло кое-что понять… как работает лёд.

- Уже понял, да? - прищурился Морозов. - Обычно до вас это курсу к четвёртому доходит. Может, и не безнадёжен… посмотрим.

Они вышли на открытый полигон. Воздух здесь был пропитан запахом холодного металла, дерева и магии - где-то неподалёку тренировались боевые маги.

- Ну, показывай, - Морозов скрестил руки на груди. - А я подумаю, как из этого… безобразия за неделю сделать что-то достойное.

Кир ухмыльнулся. Настал момент, когда можно показать всё, на что он способен. Он сходу вошёл в пограничное состояние - мир вокруг стал резче, звуки чётче, время словно чуть замедлилось.

Первая атака - сдвоенная ледяная пуля в деревянную мишень. Щелчок - и куски льда врезаются в цель с такой силой, что древесина трещит. Следом - мгновенное формирование ледяной брони на груди, плечах и предплечьях, поверхность которой заискрилась инеем.

Кир начал вызывать ледяные пики прямо из земли, один за другим, каждый раз чуть изменяя форму и угол. Несколько секунд - и перед ним уже целая гряда сверкающих шипов. Затем он сформировал длинное ледяное копьё и метнул его в дальнюю стену, оставив на ней трещину.

Морозов наблюдал без единого слова.

Кир решил пойти дальше. Быстро сотворив под ногами гладкую дорожку льда, он разогнался, скользя прямо к Морозову, и остановился в двух шагах. Вдох - выдох: - Зима.

Вокруг барона закружились снежинки, превращаясь в вихрь, становясь всё гуще и острее. Холод усиливался, и Кир вложил в него всю оставшуюся энергию, превращая мягкий снег в хищную пургу.

Морозов стоял, как статуя, уперев руки в бока. И когда вихрь достиг максимальной силы, он просто взмахнул рукой - и всё исчезло, словно его и не было.

- Может, и не безнадёжен, - хмыкнул он. - Нести теперь тебя, что ли…

Последнее, что услышал Кирилл, прежде чем провалиться в темноту, был этот низкий, насмешливый голос.

19. Тяжело в ученье

Кирилл проснулся не от шума и не от света - просто сознание само вынырнуло из глубины сна, как будто кто-то в темноте легонько тронул его за плечо. В комнате царил полумрак, за окнами всё ещё плотно стояла ночь, хотя в марте, как он знал, утро в Петербурге и не спешит. Секунду он просто лежал, глядя в потолок, и позволял мыслям, как холодным каплям, стекать в сознание. Вчерашний день врезался в память рваными вспышками - дорога, университет, этот чертов Морозов, испытание на полигоне… и пустой, выжатый до сухости источник.

Он поморщился, скосил глаза на прикроватный столик. На нём стоял стакан воды и лежал сложенный вдвое лист бумаги. Пальцы уже потянулись к нему, но в полумраке читать всё равно было бесполезно. Кир медленно поднялся с кровати, стараясь не шататься - хоть сил в теле вроде и прибавилось, остатки вчерашней усталости ещё прятались где-то в глубине.

В гостиной тихо потрескивали в камине угли, красными глазками глядя из-под золы. Он подбросил пару сухих поленьев, и вскоре пламя нехотя зашевелилось, раздуваясь в ровный, золотистый огонь. При свете стало видно, что на столе стоит аккуратная корзина с ломтями хлеба и жёлтыми треугольниками сыра. Рядом - тарелка с внушительным куском вяленого мяса.

Кир почесал затылок, чувствуя себя как-то странно от этой почти домашней заботы. Взгляд упал на плафоны под потолком - лампы были, выключатель тоже. Он щёлкнул пару раз. Тишина. Тьма. - Ну да, - пробормотал он. - Накопитель сняли, а обратно воткнуть забыли. Приехали мы, значит, «вдруг»…

Он развернул листок. Пара коротких строчек, написанных размашисто, будто наспех:

«В 8 утра на том же полигоне. Опоздаешь - спущу не две шкуры, а три. Морозов. П.С. Мясо съешь. Сказали, ты ещё и берс. Белок нужен».

Кир перевёл взгляд на часы над дверью. 6:50. Времени - в обрез, но перекусить вполне можно.

Есть он сел машинально. Пара ломтей хлеба с сыром, затем полоска вяленого мяса, жёсткая, но ароматная. И странное дело - усталость будто растворялась с каждой прожёванной крошкой. Силы возвращались быстро, почти подозрительно быстро, и именно это слегка тревожило. Источник-то всё ещё не рос, хотя он, по наставлению капитана-куратора, ежедневно тратил его почти в ноль, отрабатывая заклинания с Артом до изнеможения. По логике, уже должны были быть заметны сдвиги… но нет.

Он провёл ладонью по лицу, отгоняя лишние мысли, и впервые в жизни не стал заморачиваться с уборкой стола. Быстро оделся в тренировочный комплект, вышел.

Полигон утопал в утренней тишине. Снег слегка похрустывал под ногами, морозный воздух бодрил. Морозов уже был там - босой, по пояс голый, с закрытыми глазами. Его ступни были зарыты в снег, руки двигались медленно, но каждая траектория была выверена, как линия на чертеже. Это было что-то среднее между гимнастикой и боевой медитацией.

Кир, не спрашивая, разделся и разулся, встав рядом. Сначала просто повторял движения: медленно поднять правую руку, вытянуть её вверх, словно тетиву, полукруг левой ногой… Плавно опустить правую руку, а потом резкий выпад левой, сжатой в кулак. Это уже походило на отдельные элементы рукопашки, и именно поэтому Кир довольно быстро заскучал.

На автомате он перешёл на привычную солдатскую «пружинку», потом добавил базовые связки ближнего боя. Морозов открыл один глаз, потом другой, и хмыкнул, уголки губ едва заметно дрогнули. Так они молча провели добрых полчаса.

Потом резкий хлопок в ладони: - Ну, размялись, - протянул барон, хищно усмехнувшись. - Значит, можно начинать. Тебе не холодно, ученик?

- Я - Зорич, - отозвался Кир, выпрямляясь.

Морозов прищурился, будто примеряя это имя к себе: - Слыхал про ваш род… - кивнул он, но тут же оборвал тему. - Посмотрел я вчера на твои способности. Потенциал добротный. Но контроль… тьфу. Чему вас там в гимназии учат?

Кир чуть пожал плечами, но промолчал.

- Значит так, - голос Морозова стал резче. - Начнём с азов. И не смей спорить. Какая тебе серьёзная магия, если ты или не потянешь её, или сорвёшься в берсерка и выжжешь себя к чертям. Будем учиться вкладывать ровно столько, сколько надо. Каплю. Понял?

Кир уже открыл рот, но поймал тяжёлый взгляд наставника и закрыл обратно.

- Вот и ладно. Сначала - ледяная сфера.

И началось. Сфера. Куб. Линза. Опять сфера. Кир старался формировать их быстро, идеально ровными, плотными. Но каждый раз слышал одно и то же: - Не то. Ещё.

Монотонность давила сильнее, чем взгляды проходящих мимо полигона студентов. Вспотевшие ладони, пересохшее горло, дыхание сбивалось. Но Морозов только ходил кругами, как серый волк, и снова кидал короткое «Ещё».

Когда солнце уже поднялось выше крыш, Кирилл чувствовал себя выжатым досуха. Рубашка прилипла к спине, пот тонкими струйками стекал по позвоночнику.

- На обед, - наконец произнёс Морозов, махнув рукой. - И обратно. Будем повторять, пока не дойдёт, тугодум.

Кирилл, быстро натянув ботинки и накинув куртку, направился к одноэтажному зданию столовой. Снег под ногами хрустел привычным, но уже не таким сухим и отчётливым звуком, в воздухе висел тонкий запах дымка - то ли от каминов, то ли от кухни.

Дверь в столовую поддалась легко, и он шагнул внутрь, будто перешёл границу между двумя мирами. Снаружи - холод и тишина, внутри - мягкое тепло, запахи еды, приглушённый гул и лёгкое позвякивание посуды. Просторный зал тянулся на несколько десятков шагов, потолок был невысоким, но с белёными балками, на которых висели медные светильники. Столы - на шесть человек каждый - был накрыт белоснежной скатертью, посередине стояла небольшая ваза с аккуратным букетом зимних цветов: белые хризантемы, алые гвоздики, веточки ели с крошечными шишками.

Кирилл отметил, что в этом месте умудрились соединить простоту с уютом - не пафос, но и не казёнщина. Слева располагалась линия раздачи, за которой кипела работа: кастрюли, блюда на подогреве, ряды тарелок. Чуть выше, на небольшом возвышении, стоял отдельный стол для преподавателей и инструкторов. Он был сервирован богаче - с коваными подсвечниками и полотняными салфетками, но не вычурно. Здесь явно ценили не блеск, а порядок и уважение к тем, кто кормит и учит.

Подойдя к раздаче, Кирилл взял поднос. Сегодняшний обед был на удивление щедрым: свежий овощной салат с огурцом и редькой, густой борщ с рубленой зеленью, горка гречки с двумя румяными отбивными под красным соусом, стакан горячего какао и пара ломтей тёмного хлеба. Всё это пахло так, что желудок тут же напомнил о себе громким урчанием.

Дородная женщина в белоснежном фартуке, с лицом, на котором отражалось и строгое хозяйское внимание, и тихая забота, посмотрела на него прищуром: - На десерт вы опоздали. Можете взять пирожки с вишней или малиной.

- С вишней, - пожал плечами Кир, и женщина ловко завернула два горячих, мягких пирожка в пергаментный кулёк.

Оглянувшись, он сразу заметил Артёма - тот сидел в дальнем углу, согнувшись над тарелкой супа, и выглядел так, будто гипнотизировал её содержимое.

Кир сел напротив, опустив поднос на стол. - Княжич, что не весел? Загоняли тебя?

Арт медленно поднял глаза, и Кир заметил свежий фингал под левым глазом. Взгляд «ну-ка, рассказывай» был достаточно красноречив, чтобы не требовать слов.

- Я не знал, что можно ТАК пользоваться магией, - выдохнул Арт, отставив ложку. - Он… он мной как марионеткой управлял. Ты знал, что у нас в теле есть какие-то электрические импульсы? И что ими можно управлять? Вот он что-то сделал… и мой собственный кулак летит мне в рожу! Сказал, мол, ходи сегодня с фингалом, чтобы не забывать, что магия молнии - это не только молнии.

- У меня - монстр, - хмыкнул Кир. - Гоняет меня, как на первых уроках прикладной магии в гимназии. Сферы, кубы… Говорит, что расход энергии и контроль у меня ни к чёрту.

Они оба вздохнули синхронно и взялись за еду.

Борщ оказался горячим, насыщенным - густой бульон с мягкой капустой, сладковатой свёклой и лёгкой кислинкой томата, сдобренный чесноком и укропом. Кирилл, сделав пару ложек, почувствовал, как тепло растекается от желудка к пальцам. Отбивные были мягкие, с золотистой корочкой, а красный соус придавал мясу лёгкую остринку, оттеняя вкус. Гречка была рассыпчатой, чуть сладковатой от масла.

С каждой ложкой и каждым куском силы возвращались. Тяжесть в мышцах отступала, в голове прояснялось. Какао завершило картину - густое, сладкое, с горчинкой, оно оставляло на губах тонкую молочную пенку.

- У меня, - сказал Арт, откинувшись на спинку стула, - два часа свободного времени. На осмысление. Мне сказали, чтобы я после обеда показал что-то, чего нет в учебнике. Идей - ноль.

- А мне вообще ничего не дали, - отозвался Кир. - Обед - и обратно.

Махнув друг другу на прощание, они разошлись.

Кир шёл к полигону, думая о своём наставнике и о том, чего он, чёрт возьми, добивается. Проходя мимо невысокого здания с покатой крышей, он заметил рабочего, сбивавшего сосульки ломом. Тот прицеливался, бил ровно в основание - и тяжёлая ледяная глыба с грохотом падала вниз, разбиваясь о брусчатку. Второй удар - и ещё одна сосулька летит вниз.

«Зачем тратить кучу сил, если можно одним точным ударом?» - подумал Кир.

Полигон был пуст. Морозова ещё не было, и Кир решил попробовать идею. Его сильнейшее заклинание - «Зима» - всегда жрало чудовищно много энергии, потому что снежинок было слишком много, а контролировать их все - почти невозможно. Но что, если… сделать их меньше, зато полностью подчинить себе?

Он подошёл к манекену на пару метров, вдохнул и тихо выдохнул: - Зима.

На этот раз вокруг закружилось не сотни снежинок, а всего десяток. Кир вложил в них максимум контроля: представил, что каждая - как идеально заточенный клинок, острый, как бритва. Постепенно, малыми порциями, он подпитывал вихрь энергией, ускоряя движение.

- Фас, - мысленно скомандовал он.

Снежинки рванулись к манекену. Раздался скрежет, и через несколько секунд верхняя половина манекена с глухим стуком рухнула на снег.

Сбоку послышались хлопки. Морозов стоял, ухмыляясь, и хлопал медленно, но громко.

- Каждый раз, когда я хочу махнуть на тебя рукой, ты меня удивляешь. Понял, чего я добивался?

- Вкладывать столько энергии, сколько смогу полностью контролировать?

- Именно, - кивнул наставник. - И понимаешь, что внешне слабое заклинание так может стать в разы опаснее? Вам, что ли, такого не рассказывали?

Кир вспомнил 1/8 турнира, когда в него прилетел почти белый фаербол. Внешне - обычный, но пробил ледяную броню без особого труда. Наверное, именно потому, что в нём был идеальный баланс энергии и контроля.

Он рассказал об этом Морозову. Тот кивнул серьёзно: - Значит, так и было. Теперь тебе надо научиться не только чувствовать грань между количеством и контролем, но и уметь оценивать, сколько энергии вкладывает противник.

Кирилл уже начал привыкать к тому, что тренировки с Морозовым никогда не идут по предсказуемому сценарию. Но то, что барон выкинул дальше, выбивало из колеи даже его.

- Садись, - коротко скомандовал Морозов, кивая на снежную кучу в стороне от полигона.

Кирилл сел, внутренне готовясь к очередному заданию «сделай сферу» или «выстрой шипы». Но вместо этого наставник сказал:

- Закрой глаза. - Зачем? - Закрой, говорю. И начни слушать себя. Где у тебя энергия? Как она движется? Где её много, где мало?

Кирилл скептически фыркнул, но послушно закрыл глаза. Внутренний взгляд упирался в привычную картину - в центре груди источник, как чаша, заполненная светящейся водой. Всё. Ни капли новых ощущений.

- Ну? - нетерпеливо спросил Морозов. - Источник вижу. Больше ничего. - М-да… - протянул барон. - Абсолютная глупость и талант в одном лице. Давай, продолжай.

Кирилл стиснул зубы. Попробовал представить себе кровеносную систему, как учат в школе: сердце, сосуды, капилляры… и будто бы по ним идёт энергия. Пусто. Переключился на образ нитей, тянущихся из источника к каждой мышце. Пусто.

Морозов тяжело вздохнул. - Ты меня либо в могилу сведёшь, либо медаль получишь, - проворчал он. - Ладно, ищи свой способ.

Кирилл выругался про себя. Он уже перебрал все логичные методы. И вдруг… вспомнил, как в обед пил горячее какао. Каждый глоток - тёплая волна, которая расходилась изнутри, разливалась по груди, рукам, ногам.

Он зацепился за это ощущение - и неожиданно почувствовал: да, в теле что-то движется. Не сплошным потоком, а толчками, словно пульс. Импульсы шли из источника, расходились по телу волнами, потом возвращались. Ровно, с определённой частотой.

- Хм… - Кирилл открыл глаза. - Кажется, получилось.

Морозов мгновенно подобрался. - Опиши. - Импульсы. Из источника. Как пульс. Волны расходятся по всему телу. - Вот это уже разговор, - удовлетворённо кивнул барон. - Значит, ты у нас уже обучающийся, а не новичок. Короткие импульсы - это ваш уровень. А знаешь, как энергия у архимагов идёт? Постоянным потоком. Это обязательное условие на получение сана.

Кирилл нахмурился. - Я вообще не понимаю, про что ты. Какая проверка? - Мать честная… - закатил глаза Морозов. - Таких дураков я давно не встречал.

Кирилл почувствовал, как закипает. - Дурак, тугодум… Барон, ещё одно слово - и не посмотрю, что вы мой наставник. Зубы выбью.

Тот расхохотался. Громко, от души. - Вот это правильно! Дух у тебя боевой. Только сил у тебя пока… ну, разве что коням хвосты крутить. Ладно, добиваем тренировку - потом на проверку пойдём. На турнир надо официально заявить уровень, а не скрывать. Недостойно это дворянина.

Они вернулись к знакомому: Морозов создавал ледяные сферы, а Кир пытался почувствовать, сколько в них вложено энергии.

- Это очень важное умение, - комментировал барон. - Так ты поймёшь, укреплять защиту или уклоняться, или можно вообще не тратить лишнее. Источник у нас у всех не бесконечный. Рациональность решает исход боя.

Сначала было как в тумане. Но ближе к концу второго часа Кирилл поймал новое ощущение. Не просто видел или догадывался - а будто чувствовал вес заклинания. Лёгкое, тяжёлое… и эта тяжесть шла не от физики, а от силы вложенной энергии.

- Какой ещё вес? - Морозов недоумённо приподнял бровь. - Ты о чём? - Не знаю, но чувствую так. - Это не так делается. - А я говорю - так у меня работает.

Барон хмыкнул и устроил проверку. Создал одну сферу, потом вторую. Кир не задумываясь ткнул пальцем: - Во второй больше энергии.

Морозов задумчиво почесал подбородок. - Ладно. Не понимаю, как ты это делаешь, но если работает - и чёрт с ним. Завтра начнём спарринги.

Они направились к центральному административному корпусу. Кир отметил, что внутри по-прежнему пахнет старой бумагой и полированным деревом. Морозов уверенно поднялся на второй этаж и свернул в неприметный коридор, где всё выглядело куда скромнее, чем в парадных залах.

- Здесь, - буркнул он и толкнул дверь.

В кабинете сидел старикашка лет семидесяти, с морщинистым лицом, редкими седыми волосами и носом, словно клюв. Очки с толстыми линзами сползли на кончик носа, а жилетка была застёгнута на все пуговицы.

- Сегодня не приёмный день, - сразу отрезал он, не поднимая глаз от бумаг. - Иван Савельевич, - Морозов даже не пытался смягчить тон, - этот юноша пойдёт скоро на турнир. Проверьте уровень. - Я сказал - не приёмный… - А я сказал - проверьте.

Старик раздражённо встал, что-то буркнул себе под нос и ушёл в соседнюю комнату. Вернулся с небольшой сферой, как две капли воды похожей на ту, что использовали в гимназии при поступлении.

- Ладонь, - буркнул он.

Кирилл положил руку. Сфера зажглась уверенным синим. Потом свет начал пульсировать - ровно в такт его источнику. Морозов нахмурился.

- У тебя всегда так пульсирует? - Ну… да. - Это уже адепт, слабый, но всё же, - сказал барон.

Старик кивнул, достал из ящика металлический жетон и прижал к сфере. На гладкой поверхности проступили слова: «Адепт. Лёд». Жетон холодил ладонь, когда он передал его Кириллу.

- Держи. Следующая проверка - через год, - буркнул старик и вернулся к своим бумагам.

Они вышли в коридор. Морозов остановился и, сложив руки за спиной, прищурился:

- Похоже, я с тобой нежничал. Завтра начнём настоящие тренировки, а не подготовку. И… - он усмехнулся, - ты меня сегодня удивил несколько раз. Удивишь завтра - напишу увольнительную на ночь. Сможешь в город сходить, без страха попасться патрулю. Тебе ведь уже пятнадцать?

Кир кивнул, вертя жетон в руках. Он напомнил ему жетоны с личным номером из прошлой жизни - холодный металл, ровный шрифт, и чувство, будто это кусочек твоей судьбы.

- Надо удивить - удивлю, - коротко сказал он, кивнул и направился к выходу.

Перед ним был целый вечер и ночь, чтобы придумать, как заработать эту увольнительную… и встретиться с Надей.

Уважаемые читатели, прошу подписаться на мою страницу - это очень помогает в продвижении книги)

20. Звездная увольнительная

Ночь в гостевом флигеле тянулась вязко, как холодный кисель, будто время само замерзло где-то в снежных переулках. Кирилл никак не мог уснуть — ворочался на перине, то закидывая руки за голову, то натягивая одеяло до подбородка. Мысли крутились в одном направлении: завтра надо чем-то удивить Морозова. Не просто отработать «на троечку», а сделать так, чтобы этот великан хотя бы на секунду перестал ухмыляться своим вечным «ну, может, и не безнадёжен».

В голове были две идеи, и обе звучали так, что любой преподаватель гимназии лишь покачал бы головой. Первая — попробовать повторить в новых условиях одну из привычных вещей из прошлой жизни: РГД-5. Разумеется, никакой взрывчатки у него теперь не было, но принцип-то остался. Кирилл представлял себе ту же ледяную сферу, которую Морозов заставлял его лепить десятками, но внутри — не пустота, а ядро из плотно сжатого льда. Не просто плотного — утрамбованного до предела, сжатого его собственной энергией так, что каждый кристалл подчиняется. Пока сфера в зоне контроля — всё тихо. Но стоит ей вылететь за пределы примерно тридцати метров (опытным путём он эту границу уже проверил, дальше его контроля над магией не хватало), — удерживающая энергия пропадает, и ядро с хрустом взрывается, превращаясь в облако мельчайших острых осколков.

В теории всё это выглядело почти красиво. На практике — куда веселее. Вложишь мало — граната, вылетев за пределы зоны, просто развалится на несколько крупных кусков, не причинив толком вреда. Вложишь слишком много — зона контроля схлопнется до пяти метров, и тогда шансов самому не попасть под собственные осколки будет ровно ноль. Морозов, будь он рядом, наверняка буркнул бы своё «баланс, ученик… баланс, мать его».

Этим самым балансом Кирилл и занялся, ходя по заднему дворику флигеля, пока остальные спали. Снег падал медленно, ровными крупными хлопьями, оседая на плечах и шапке, забиваясь в складки мундира. Фонари вдоль задней стены корпуса светили тускло, желтоватым светом, в котором ледяные сферы поблёскивали, будто стеклянные шары на старой ёлке. Он бросал их в дальний угол двора, прислушивался к хрусту, запоминал разлёт осколков. Иногда всё заканчивалось тихим «пшик» — значит, энергии вложено мало. Иногда, наоборот, шарахало так, что снег с веток осыпался, и в ушах звенело.

Минут через сорок упорных попыток он поймал что-то похожее на «почти норму». Почти — потому что тревога в глубине оставалась: в бою этот «почти» может оказаться фатальным. Он подкинул в ладонях очередную сферу, наблюдая, как лунный свет преломляется в ней голубыми бликами, и уже собирался метнуть, когда за спиной раздалось приглушённое шуршание.

Обернувшись, он увидел, как по дворику, чуть пригибаясь, идёт Арт. Княжич не сказал ни слова, лишь кивнул и опустился на корточки рядом, глядя в одну точку. Кир решил не мешать — мало ли, у каждого свои странности. Прошло полчаса, Ледяные гранаты (так их решил назвать Кирилл) были доведены до уровня «твёрдая четверка».. Снег валил все гуще, ложась толстыми слоями на все поверхности. И вдруг Кир понял, что… Арта нет.

— Ушел, наверное, пока я тут изыскания свои проводил. Чего приходил, интересно…— пробормотал он, и тут рядом чихнул сугроб.

Из снега, отряхиваясь, выбрался Арт, мрачно щурясь от света фонаря. — Юнкер, — хохотнул Кир, — отличная маскировка. Определённо зачёт. — Я смог, — с самодовольной улыбкой сообщил княжич. — Смотри.

Он вытянул руку перед лицом Кира… несколько секунд ничего не происходило, а потом мизинец на руке Арта согнулся. — Братец, — с видом врача, объясняющего очевидное, произнёс Кирилл, — так любой может, у кого есть руки. Арт вытаращил глаза, словно Кир сморозил величайшую глупость, и почти прошипел: — Дурак ты. Я не сгибал палец сам. Это электричеством. Я почувствовал его. Я смог! Подожди, вот… Вытяни руку.

Кир подчинился. Прошла длинная минута, пока указательный палец на его руке едва заметно дёрнулся. — Видел? — сиял Арт. — Работает! Во всех телах есть это… — Ну, — перебил его Кир, — теперь твой враг точно не сможет поковырять в носу во время боя.

Арт недовольно буркнул что-то вроде «ничего ты не понимаешь» и ушёл к своему крыльцу.

Кир остался один. Мысль о маскировке вернулась сама собой. Не для турнира — там всё равно от тебя не отстанут, — но на будущее, особенно если следить за Терентьевым. Вспомнилась одна из статей из прошлой жизни, где он мельком видел материалы про американские проекты активного камуфляжа: играли со светом, преломляли, рассеивали, размывали силуэт. Человека это не делало невидимым, но мозг противника «не замечал» объект с первого взгляда.

А ведь чистый лёд… он же тоже умеет преломлять свет, особенно если поверхность неровная, с инеем. Если подобрать толщину, форму кристаллов, можно… Он стянул перчатку, щурясь, попытался «обморозить» рукав мундира тонким слоем инея, меняя структуру. Сначала получилось просто белое пятно…

К утру, когда небо посерело, он сидел, разглядывая свой рукав. Бесцветный, сливающийся с фоном. Не идеально, но начало положено. На сон оставалось чуть больше получаса.

Окончательное утро встретило Кирилла так, будто ночь он провёл не в постели, а на тренировочном поле, где его до полусмерти гоняли пьяные капралы с палками. Тело ныло целиком, без намёка на милосердие: плечи будто кто-то тянул к земле, спина горела от напряжения, а ноги напоминали о каждом шаге вчерашней тренировки тупой, тянущей болью. Заснул он, кстати, даже не раздеваясь — не то, что сапоги снять, мундир он и расстёгивать не стал, просто рухнул на кровать и провалился в беспамятство.

В гостевом флигеле стояла тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием дров в камине где-то в соседней комнате. Кирилл поднялся, с трудом разлепив глаза, и, морщась, потянулся. Завтрак ждал на столе: два варёных яйца, пара тонких ломтей буженины, хлеб, оставшийся со вчера. Всё это он проглотил скорее по обязанности, чем от голода, хотя вкус буженины на секунду заставил его задержать движение челюстей — чуть подкопчённая, с лёгким ароматом лаврового листа, она напомнила ему домашние завтраки в имении. Но ностальгия быстро сменилась привычной сосредоточенностью: впереди был ещё один день под началом Морозова.

Он вышел на улицу. Дворик флигеля укутал свежий снег, тихо похрустывавший под ногами. Тренировочная площадка была уже видна — и, конечно, Морозов стоял там, как и вчера: раздетый по пояс, босой, с руками, свободно опущенными вдоль тела. Снег под его ногами был утоптан в плотный круг — след от его занятий.

Кирилл молча снял куртку и мундир, аккуратно сложил их на ближайшей лавке, стянул сапоги и носки, после чего встал рядом с Морозовым, прикрыв глаза. Глубокий вдох — и он начал привычный комплекс разминки, постепенно наращивая темп. Мышцы работали неохотно, словно ворчали: «Опять ты нас гоняешь, изверг», — но через несколько минут неприятная скованность начала уступать место живому теплу.

Первые движения были мягкими и широкими: плавный поворот корпуса, шаг с переносом центра тяжести, растяжка сухожилий. Затем — отработка базовых ударов руками и ногами, коротких и длинных, вхолостую, по воображаемому противнику. Кир погрузился в привычный ритм, почти перестал думать, тело двигалось автоматически, подстраиваясь под дыхание.

И тут — шлёп! — прямо в висок ему прилетел снежок. Не ледяной комок, а идеально вылепленный, с плотной сердцевиной. Кирилл распахнул глаза и повернулся к источнику «подарка». Морозов стоял в трёх шагах, губы плотно сжаты, взгляд — как у строгого экзаменатора.

— Значит, не почувствовал, что я трачу энергию на заклинание, — сказал он с едва заметным разочарованием в голосе. — Ну ничего… Научим. Это умение тебе ещё ой как пригодится. В дуэлях, в бою один на один, да и просто в жизни.

И с этих слов началось то, что Кир в будущем назовёт «адом с элементами зимней сказки».

Морозов шагнул назад, и в воздухе перед ним тут же родились первые ледяные снаряды — обманчиво мелкие, но плотные градины, которые он отправил в сторону Кира с такой скоростью, что те почти сливались с воздухом.

Кирилл машинально рванулся в сторону, скользя босыми ступнями по утоптанному снегу. В лицо ударил сухой морозный воздух. Он поднял руки, и между ладонями послушно вырос первый щит — тонкая, полупрозрачная пластина льда. Первая градина с треском врезалась в неё, разлетелась на брызги. Вторая, третья…

Но Морозов, словно поддразнивая, не давал времени отдышаться. С каждой секундой интервалы между выстрелами сокращались. Одно мгновение — и вот уже в Кира летит сразу два снаряд слева, еще мгновение и следом сосулька устремляется в грудь.

Кирилл отвечал — быстро создавал ледяные копья и отправлял их в противника, пытаясь хотя бы на миг сбить его темп. Но Морозов, чертовщина, успевал всё: уклониться от копья, в тот же момент метнуть острый осколок в едва открытую брешь в защите Кира, шагнуть вбок, снова атаковать.

На второй минуте Кирилл понял, что без брони он долго не протянет. Он резко выдохнул, и по телу поползла волна инея, затвердевая в плотный ледяной доспех. На миг стало легче — удары теперь глушились, но это облегчение оказалось иллюзией. Морозов умудрялся находить уязвимые места даже в идеально вылепленной броне, бить точно туда, где ледяной слой тоньше или где он только что успел раскрошиться от предыдущего попадания.

— Сосредоточься, юнкер! — бросил он, ловко перехватив летающее ему в тело копьё и раздавив его в ладони так, будто это был хрупкий ледяной стакан. — Ты должен чувствовать, когда и куда я вкладываю энергию, иначе грош тебе цена в бою.

Кирилл молчал, слишком занятый тем, чтобы успеть реагировать. Но всё чаще он чувствовал тупую боль в мышцах, а движения становились резче, грубее. Пограничное состояние пришло само собой — словно дверь в голове распахнулась, впуская холодную ясность. Мир стал чуть медленнее, Морозов — чуть чётче, и Кирилл начал действовать активнее: перехватывать инициативу, отвечать атакой на атаку.

Но… он уже знал, что это не спасёт. Наставник всё равно был быстрее. Всё равно умел просчитывать траектории.

И вот — хрясь! — один из ледяных шаров попадает Киру прямо в нос. В глазах тут же выступили слёзы, из ноздри потекла горячая струйка крови. Вместо того чтобы остановиться, он почувствовал, как злость лишь сильнее разжигает пламя внутри.

— Вот так-то лучше! — Морозов явно радовался. — Живее пошёл!

Теперь удары сыпались чаще, и Кирилл начал замечать странное: чем дольше он держится, тем мельче становятся снаряды наставника. Словно тот нарочно выбирал заклинания подешевле, чтобы спарринг тянулся дольше.

— До тебя туго доходит, — крикнул Морозов, и в его голосе прозвучало что-то почти весёлое. — Ну, поможем твоим мозговым процессам.

С этими словами он начал целиться исключительно в голову.

Первый же удар в висок — и перед глазами Кира мелькнули яркие точки. Второй, в затылок, — и точки сложились в звёздочки, а потом… Он понял, что это не просто эффект от боли.

Слева от него вспыхнула маленькая синяя звезда. Она быстро набрала яркость и рванулась к нему, превращаясь в ледяную сферу. Он машинально шагнул в сторону — и мимо пронеслась ледяная глыба.

Спустя секунду — новая вспышка, но уже справа. И снова уклонился, снова мимо.

«Так вот как это работает…» — понял Кирилл. Теперь каждая атака Морозова сопровождалась этим сигналом — мгновенным предупреждением, едва ощутимым сдвигом в восприятии.

Следующие тридцать секунд наставник так и не смог его зацепить. Он метался по площадке, уходил от выстрелов, будто знал о них заранее. Морозов в конце концов замедлился, опустил руки и расхохотался:

— Вот что чудодейственный лёд по башке творит! Надо бы запомнить методику. Думал, ты угрозу жизни воспримешь серьёзнее, а ты, оказывается, только так и соображаешь. Ладно, свободен. Иди обедай. Но увольнительную пока не заслужил.

Он похлопал себя по карману брюк, развернулся и пошёл к дальнему выходу.

От столовой тянуло тёплым хлебным запахом, и Кирилл, едва переступив порог, почувствовал, как желудок болезненно напомнил о себе. За утро он сжёг столько энергии, что мог бы, наверное, съесть целого кабана — и всё равно остаться голодным.

Он взял поднос, привычно, почти машинально подмечая взглядом блюда, и остановился у раздачи. Взрослая женщина в крахмальном переднике смерила его взглядом, явно оценивая свежие синяки на лице и порванную манжету рубашки. Ничего не сказала, только усмехнулась краешком губ.

— Комплексный, пожалуйста. И мяса побольше.

Через пару минут перед ним уже стоял скромный, но удивительно уютный набор: глубокая тарелка борща, в котором лениво плавала ложка сметаны, толстый ломоть ржаного хлеба, пюре с парой румяных, два яйца и кружка чая.

Он сел за стол у окна, отодвинул поднос, взял ложку. Первый глоток горячего бульона разлился приятным теплом, и Кир позволил себе закрыть глаза на пару секунд.

— Ага! Вот ты где! — знакомый голос выдернул его из этого маленького отдыха.

Рядом плюхнулся Арт, сияющий как мальчишка, которому только что подарили целую корзину сладостей. На его подносе — жареная куриная ножка, салат из свёклы и яблок, пирожок с капустой и кружка какао.

— Ну? — спросил Кир, откусывая хлеб. — Чего такой довольный?

— Наставник мой — человек с сердцем, — заявил Арт и сделал театральную паузу, явно наслаждаясь моментом. — Сегодня утром я ему показал, как ток по телу гоняю. Он оценил. Знаешь, что сказал?

— Что ты наконец-то нашёл себе нормальное хобби? — предположил Кирилл.

— Что ты как был придурком, так и остался, — парировал Арт, но глаза у него смеялись. — А мне, — он вытянул из кармана аккуратно сложенный лист и помахал им, — выдали увольнительную в город. До завтрашнего утра.

Кир покачал головой, доел яйцо и сказал:

— Повезло тебе. Мне вот пока не светит. Но… есть одна идея.

Он не стал уточнять. Арт с любопытством приподнял бровь, но, видя, что Кир не собирается раскрывать карты, только пожал плечами и принялся за курицу.

Поев, Кирилл вернул поднос и быстрым шагом направился обратно на полигон. Он даже обрадовался, что площадка пустая — Морозова не было. «Идеально», — подумал он.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул морозный воздух. Внутри всё ещё оставалось то странное ощущение от утреннего боя — повышенная чёткость восприятия, внимание к деталям. Он сосредоточился на том, как холод выходит из него в пространство, и начал покрывать своё тело инеем.

Не просто как обычно — заморозил и готово. Нет, он играл с толщиной слоя, с формой кристаллов, делая их разными — где-то длиннее, где-то мельче, чтобы они по-разному ловили и преломляли свет. Постепенно серо-синий цвет мундира начал растворяться в белесом, а потом и вовсе сливаться с цветом сугроба за его спиной.

Он выбрал место — невысокий сугроб у дальнего края площадки, лёг и замер. Дышал медленно, ровно, следя, как пар от дыхания сразу растворяется в морозном воздухе.

Прошло минут десять. Слышно было, как вдалеке скрипит снег. Шаги. Знакомый размеренный ритм. Морозов вошёл на площадку, остановился в центре, повёл взглядом по сторонам.

— Ну я устрою ему, — тихо пробормотал он, глянув на часы.

Кир дождался момента, когда наставник повернётся спиной, и резко, отточенным движением создал две ледяные гранаты. Энергии вложил немного — ровно столько, чтобы сработало, но не калечило. Одну он бросил прямо под ноги Морозову, вторую — чуть за спину.

Морозов среагировал на первую, отпрыгнув назад — и угодил прямо в зону поражения второй. Раздался резкий хруст, снег взметнулся вихрем, мелкие осколки застучали по льду площадки.

Кирилл тут же вскочил, сердце колотилось, в голове мелькнула тревожная мысль: «Не переборщил ли?..»

Снежная пелена осела, и он увидел наставника. Тот стоял посреди ледяной крошки, внимательно рассматривая собственные брюки. Ткань была изрешечена мелкими дырками.

— Вот что за дурной ты парень, виконт, — сказал Морозов, но в голосе его слышалось довольные нотки. — Новый мундир мне попортил. Теперь идти к завхозу унижаться за ещё один комплект.

Кирилл сдержанно пожал плечами.

— Принцип простой, — объяснил он. — Внутри сжатый лёд. Держу его энергией, пока снаряд в зоне контроля. Как только выходит — рвёт оболочку, и всё.

Морозов хмыкнул.

— Мой героический предок любил подобное. Только он такие штуки в землю ставил, чтобы на энергию реагировали. Взрыв — и врага нет.

Кир усмехнулся про себя: «Противопехотные мины… не так прост был твой предок, ой не так прост».

Наставник вынул из кармана сложенный вчетверо лист бумаги — на нём были свежие дырки от осколков.

— Твоя увольнительная. И так хотел выдать — магическое зрение-то освоил.

— Господин Морозов, а как вы… — Кир прищурился. — Почему брюки в дырках, а крови нет?

— А потому что всегда в броне, — ухмыльнулся тот. — Ледяной. Даже сплю в ней. Снимаю только… ну, есть пара случаев, когда это надо. Она у меня тонкая и гибкая. Как я это делаю даже не спрашивай. Родовой секрет.

Он протянул Кириллу бумагу.

— С шестнадцати ноль-ноль до восьми утра. Не явишься в срок — доложу директору. Явишься пьяный — никому не скажу, но пощады не жди.

Морозов, всё ещё с ухмылкой, ушёл с полигона. Кирилл смотрел ему вслед и думал, что сегодня вечером он увидит Надю.

Уважаемые читатели, пропаду на два дня: поезд, нестабильный интернет... Зато в выходные будут новые главы)

21. Для храбрости

Вечером, когда Кирилл как раз заканчивал тщетную битву с собственными вихрами, в дверь его покоев раздался стук. Не робкий, вежливый, а настойчивый - такой, что сразу становилось ясно: человек за дверью ждать не собирается. Кир недовольно покосился на своё отражение в зеркале, где чёрные волосы опять собирались начать торчать пучками в разные стороны, и пробормотал:

- Да кого ж там принесло…

Он отложил гребень и пошёл к двери. На пороге стоял Артемий - в парадном мундире, с золотистыми шнурами, и лёгкой тёмной шубке, накинутой на плечи. Княжич выглядел так, будто собирался на приём к самому императору.

- Значит так, Кир, - начал он без прелюдий. - Друзей я в беде не бросаю. Говори, чего тебе принести? Может, что-то нужно? Не думай, мне вообще не в тягость.

Кирилл невольно усмехнулся, ещё раз попытался пригладить непокорную макушку ладонью, но вихры лишь отскочили обратно.

- Спасибо, княжич, но я как-нибудь уж сам… как-нибудь сам.

- В самоволку решил бежать? - прищурился Арт. - Выйти-то не проблема, а вот если в городе поймают? Один раз у тебя получилось, но не факт, что и в этот раз всё пройдёт так легко.

- Ой, совсем ты в меня не веришь, - отмахнулся Кир. - Дал мне Морозов увольнительную. До утра. Но предупредил: «Сильно не расслабляйся, а то три шкуры спущу и директору доложу».

- Так значит… ты тут прихорашиваешься? - Арт театрально развёл руками. - Ой, хитрый лис. Всё-таки смог чем-то удивить куратора? А я уже думал, что это невозможно.

- Удивить-то удивил, - уклончиво ответил Кир.

- Я вот с нашими поболтал, - продолжил княжич, - оказывается, сегодня всем кураторы дали одинаковое задание.

- И что, все прошли? - приподнял бровь Кир.

- Шутишь? Только мы с тобой. Я, признаться, минуту назад думал, что я один такой уникальный.

Через десять минут Кирилл был готов. Арт обошёл его взглядом с головы до ног, слегка поморщился.

- Ну солдат и есть солдат. Нас же не на передовую, а на отдых отпустили. Мог бы и нарядиться. А то в казённом мундире… фи.

Кир фыркнул, но переодеваться не стал.

Они вышли из флигеля и направились к воротам университета. Те, как и всегда, стояли распахнутыми, без всякой охраны. Кир и Арт переглянулись, одновременно выдохнули в унисон:

- Кому-то всё, а кому-то…

И рассмеялись.

На улице их ждала карета, запряжённая парой белоснежных лошадей, лоснящихся в свете уличных фонарей.

- Княжич хочет кутить, - невозмутимо пояснил Арт. - Могу себе позволить.

Карета мягко тронулась, колёса загремели по брусчатке. За окнами медленно проплывали улицы вечернего Петербурга - витые чугунные фонари светили чуть голубоватым светом, где-то на крышах мерцали кристаллы, питавшие уличные линии, а в витринах дорогих лавок порой вспыхивали чарующие вывески, приглашающие внутрь.

Снег лежал ровным, хотя уже и рыхлым, слоем, придавая даже самым мрачным дворам праздничный вид. По тротуарам сновали люди - дамы в меховых накидках, джентльмены в цилиндрах и сюртуках, изредка попадались офицеры в зимних мундирах.

Кир несколько раз пытался выведать, куда именно они едут, но Арт только загадочно улыбался.

- Сюрприз, - коротко бросил он.

Минут через сорок карета замедлилась и остановилась возле белоснежного здания с колоннами и резными наличниками. На фасаде золотыми буквами сверкало название: «Poseidon’s Grace».

Арт вылетел из кареты первым, раскинув руки, как актёр на сцене.

- Я же говорил, мы обязаны сюда сходить вместе! Лучший ресторан морской кухни в Санкт-Петербурге!

Кирилл недоверчиво посмотрел на вывеску.

- Я больше по мясу…

Княжич закатил глаза.

- Ничего ты не понимаешь. Сам потом будешь проситься сюда снова.

Внутри их встретил швейцар в тёмно-синей ливрее, принял верхнюю одежду и поклонился. К ним подошла стройная девушка с аккуратным пучком и поинтересовалась, есть ли у них бронь. Услышав отрицательный ответ, она с улыбкой предложила несколько свободных столиков.

Выбор пал на столик у огромного окна, из которого открывался вид на вечерний Питер: застывшая подо льдом Нева отражала свет фонарей, вдали, за мостом, величественно поднимался шпиль Адмиралтейства, а по небу тихо плыли снежные облака, подсвеченные магическими огнями улиц.

- Вот здесь и будем, - решил Арт.

К ним подошёл официант, и началась, по мнению Кира, пытка: княжич уверенно заказывал блюда, названия которых звучали так, будто их придумал поэт в состоянии лёгкого помешательства.

- Для начала - тартар из гребешков с соусом юдзу, затем суп биск из омаров, а на горячее - палтус фламбэ с шафраном…

- А мне пасту с креветками, - перебил Кир, вернув официанту меню. - Макароны они и в Африке макароны. А вот ваши непонятные существа фламбэ… это вообще не факт, что можно есть.

Официант с каменным лицом записал заказ и уточнил напитки.

- Шампанское, - решил Арт. - Сегодня у нас повод.

- Поддерживаю, - кивнул Кир.

Пока они ждали еду, Кирилл разглядывал ресторан. Всё здесь кричало о том, что заведение рассчитано на «тех, кто может»: сверкающие люстры с хрустальными подвесками, мягкие кресла, обитые тёмно-синей бархатной тканью, скатерти белее снега и приборы из настоящего серебра. По залу тихо разливалась музыка - квартет в углу играл что-то лёгкое, но в исполнении струнных оно звучало почти волшебно.

Люди за соседними столами были одеты так, что Киру стало ясно: ни один из них не зашёл сюда случайно. Молодые пары в вечерних нарядах, пожилые господа в безупречных фраках, дамы с бриллиантами в волосах. Все говорили негромко, сдержанно, как будто соблюдали невидимый этикет.

А Кирилл сидел и думал, что в таких местах главное - держать спину прямо и лицо без лишних эмоций, иначе кто-нибудь решит, что ты сюда попал по ошибке.

Посуду подали быстро, почти молниеносно - и всё равно Кирилл успел за это короткое время настроиться на тёплую, простую еду. Поэтому, когда перед княжичем распахнулся целый хоровод из тарелок - с дымящейся сковородкой мидий, розовыми ломтями лосося на льду, салатом с неуловимым запахом цитрусов и тартара из чего-то, что в миру обычно зовут «рыба, только сырая» - а перед самим Киром опустилась одна-единственная белая, как парус, тарелка, да к тому же почти пустая, он только и смог, что молча приподнять бровь. На дне сиротливо лежала пригоршня спагетти, припорошенных пармезаном и свежим базиликом; сбоку торчал неочищенный хвостик креветки, как флажок капитуляции перед его ожиданиями.

Арт, не выдержав, прыснул:

- Виконт! Вот что сразу выдаёт столичного аристократа от аристократа из провинции: первые эмоции. По ним видно, живёт ли человек светской жизнью или дома в кругу семьи режет румяную рульку. Ну а ты чего хотел? Это ресторан! И прошу заметить - лучший. Всё самое свежее и изысканное.

Кирилл недоверчиво поддел вилкой креветку. Тело у неё было очищено, но голова и хвост - при ней. Желание есть сдуло, как ветром. Он аккуратно отодвинул тарелку - и тут же к столу метнулся официант, побледневший, будто скандал уже начался.

- Милостивый государь, вам что-то не понравилось? Прошу покорнейше простить… Сию минуту исправим!

- Да нет, - Кирилл махнул ладонью, - не стоит. Аппетит пропал. Есть у вас что-нибудь закусочное? Под шампанское. Бутербродики там, или как вы это называете…

Лицо официанта мгновенно просветлело.

- Коне-е-ечно! Разнообразные брускетты. Одну секунду, господин!

И он умчался к кухне так, словно за ним гнались конные жандармы.

- Ну, братец, - довольно протянул Арт, подцепляя лимон и поливая мидии, - и грозен же ты, когда недоволен. Взял и официанта напугал. Ладно… выпьем?

Они чокнулись тонкостенными бокалами. Кирилл сделал глоток - и неожиданно почувствовал, что шампанское ему нравится. В прошлой жизни он считал его напитком для дам и политиков, а ещё - для того самого боя курантов под Новый год. Но здесь пузырьки были мелкими, как иней на стекле, в аромате проступала лёгкая кислинка и яблочно-грушевое послевкусие. Хотелось признать: приятно.

Ресторан жил своим аккуратным, дорогим ритмом. По залу скользили официанты в белых перчатках; между столиков - мягко, почти неслышно - двигались сомелье с подносами. На стенах - большие зеркала в позолоченных рамах, отражающие огни хрустальных люстр.

Вернулся официант - с целым ассорти: румяные брускетты. С анчоусами и вялеными томатами, с пастой из чёрных оливок и каперсами, с розовыми ломтиками ростбифа и тонко нарезанным луком, с сельдью, тёртым яйцом и щепоткой зелени - в самый раз «под шампанское». Кирилл вдохнул - и неожиданно улыбнулся: вот это уже понятнее. Взял ту, что с сельдью, откусил - и поймал себя на том, что кивнул сам себе: соль, масло, хруст - всё как надо. Вторая - с ростбифом - ушла так же быстро: тёплая, сочная, без этих ваших «фламбэ» и «карпаччо».

- Смотри-ка, - Арт прищурился, - ожил. Я уж думал, ты сейчас на баррикады пойдёшь и потребуешь гречневой каши с котлетой. Правда… селедку с шампанским – это только ты умудряешься кушать. Может тебе другой напиток заказать? А то на баррикады уже пойду я.

- Честно, - буркнул Кир. - Селедка, она же универсальный продукт. Как и ростбиф. Разве что наливку попросить какую-нибудь. Морозов же не шутил, что три шкуры спустит.

- Ничего ты не понимаешь, - княжич торжественно поднял вилку. - Но я великодушен. Считаю, тебе положено просветление. Наливки здесь тоже неплохие. Только слишком сладкие не бери – они кованы. Пьешь - компот компотом, а потом встать не можешь.

Кир поднял взгляд, который тут же был перехвачен официантом. -Господину что-то угодно?

- Да… Принесите нам наливок. Только не очень крепких.

Арт, на немой вопрос официанта, утвердительно кивнул, а затем подвинул тарелку с тёплой, пахнущей морем, пастой из мидий. Кирилл послушно попробовал - и, к удивлению, не поморщился. Кремово, травно, по-домашнему густо. А потом попробовал и второе блюдо - тонкие ломтики лосося под соусом, в котором угадывался апельсин и что-то ещё горьковато-сладкое. Кир съел пару кусочков - и вернулся к своим брускеттам. Арт, глядя на это, только покачал головой, но без злости.

Они выпили ещё - по глотку - и разговор плавно перетёк в любимое: планы.

- Схема такая, - сообщил княжич, пригубив вишневую наливку и загадочно наклонившись. - Сейчас мы спокойно ужинаем. Потом - непременно в клуб. Там батюшка любит бывать, когда в Петербурге. Музыка, преферанс - и, - Арт сделал паузу и подмигнул, - мадемуазели. Вечернее представление. Культурное.

- Угу, культурное, - Кир усмехнулся, подталкивая к себе тарелку с ещё одной «сельдевой» брускеттой. - Прекрасный план. Но у меня есть свой.

- И какой же?

- Я посижу с тобой ещё час, - Кир взглянул на огни за окном, - и поеду. У меня свидание.

Княжич уронил вилку на тарелку, моргнул, как человек, которому только что сообщили, что его лучший друг внезапно стал министром.

- Свидание? - осторожно переспросил он, будто эта штука могла оказаться взрывоопасной. - С той девушкой? Или ты просто хочешь бросить меня одного на растерзание моим желаниям?

- Хочу и брошу, - серьёзно кивнул Кирилл. - Свидание с Надей.

Арт выдохнул.

- Так. Минуту… - Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и изобразил суровость. - Ты это серьёзно? В увольнительную, в первый же вечер - и сразу к даме? Вот что отличие столичного аристократа от провинциального: второй сначала в клуб, чтобы все увидели, какой он неотразимый. А первый - сразу к сути вопроса…

Кир рассмеялся:

- Я, кажется, не той системы координат. Мне бы без преферанса обойтись.

- Тебе бы без неприятностей обходиться, - проворчал Арт, но глаза у него светились. - Ладно. Я всё равно в клуб загляну. За тебя выпью, песни посвящать не буду - не такой уж я чудовищный друг - но тост скажу. И, - он вздохнул театрально, - оставлю всех мадемуазелей себе. Так и быть. Нести этот крест буду достойно.

К столу незаметно подкралась музыка - где-то в глубине зала маленький ансамбль заиграл негромко: скрипка, фортепиано и кларнет. Мелодия разлилась по залу тёплой волной, и ресторан на секунду стал похож на один из тех оживших салонов, о которых пишут в журналах: дамы тихо переговаривались, кто-то смеялся, кто-то внимательно слушал собеседника, кивая в такт музыке. За соседним столиком седой господин с орденской планкой наклонился к юноше -, кажется, объяснял тонкости раскладки в преферансе на салфетке; тот слушал, раскрыв рот, как мальчишка.

Официант снова появился рядом - на этот раз с небольшим ведёрком для льда и новой бутылкой. Он ловко перехватил её, с лёгким вздохом снял проволоку, нажал аккуратно - пробка вышла с вежливым «пф». Пузырьки побежали по стеклу, и Кир подумал, что в этом есть какая-то правильная, спокойная праздничность, без парадов и речей.

- Слушай, - сказал Арт уже мягче, - а ты… аккуратнее там. Петербург - город красивый, но язык у него острый. Провинциальных юнкеров перемалывает и ест без соли. Помнишь, что говорил наставник? До восьми.

- Я помню, - Кир поднял бокал. - И я помню, что завтра тренировка. Я не мальчишка, княжич.

- Это мы ещё посмотрим, - Арт с серьёзным видом сопоставил два собственных бокала - и выпил из обоих. - Ну всё. Возвращаем тебе твою Надю. Я в клуб. Если что - я в «Синей галке», помнишь? На Миллионной. Пароль «батюшка любит преферанс».

- Даже два раза напомнил, - усмехнулся Кир.

Вторая бутылка шампанского закончилась так же неожиданно, как и началась. Арт вальяжно расстегнул два верхних крючка на мундире, а Кир расслабленно улыбался. Еще

- Кстати, - Арт понизил голос и чуток подался вперёд, - про турнир говорил с ребятами из университета. Говорят, к нам в наставники подтянули ещё пару «зверей». Одного зовут Ромаданский, он воздушник. Говорят, на войне мост обрушил одним сжатием. В общем, будет весело.

- Главное - дожить, - спокойно ответил Кир. - А остальное - приложится.

- Опять твоя солдатская философия. Ладно, живи. И не забудь где меня искать. Раз ты меня покидаешь – я буду там до утра.

Они ещё немного посидели - тихо, без крика и суеты. Арт рассказывал про «Синюю галку»: как там по пятницам певичка с голосом, как тёмный шоколад, вытягивает ноту, и зал замирает; как за дальним столиком всегда сидит полковник с двумя рубцами на щеке и проигрывает молодым, но смеётся чаще всех. Кир слушал и уже думал о другом - как найти Надю, что сказать первым делом, не забыть ли цветы… Он поймал взгляд в окно - и увидел, как за стеклом, в ледяной реке огней, медленно и величественно плывёт по набережной карета, у которой, наверное, совершенно другие планы на вечер.

- Пора, - сказал он наконец. - Спасибо за ужин, княжич. В следующий раз - за мной. В место, где подают котлеты. По-домашнему.

- Буду ожидать приглашение с трепетом, - с преувеличенной серьёзностью кивнул Арт, поднялся, слегка покачнувшись.

- Вот увидишь, потом сам откажешься от всей этой морской чепухи, - фыркнул Кирилл, но улыбка сама собой осталась на лице.

Они расплатились. Швейцар подал им одежду. В голове у Кира приятно шумело. Нет, он не напился, но тело непривычно расслабило, а в мыслях крутились самые неожиданные мысли. Ему казалось, что сейчас – все по плечу. Любые трудности – лишь маленькие проблемки, которые можно решить по щелчку пальцев.

Они разошлись в разные стороны - один к оживлённому светскому вечеру, другой - в сложность простого, личного. Над Невой тихо летел снег, и город делал вид, что он только для красивых историй. Но Кирилл знал: самые важные вещи редко выглядят прелестно. И всё-таки - иногда можно позволить себе шампанское, брускетты… и немного надежды.

22. Пока не пропели петухи

Порыв прохладного воздуха попытался забраться под полушубок Кирилла, но разгорячённое алкоголем тело, да ещё и не восприимчивое к отрицательным температурам, даже не заметило этой робкой атаки. Внутри кипела странная смесь - лёгкая дурь от шампанского, сладость наливки и возбуждение от самой мысли, что он сумел выбраться. Глаза блестели, губы то и дело сами собой тянулись в ухмылку. Казалось, весь Петербург стал чуть мягче, чуть дружелюбнее. Даже заиндевевшие фонари на набережной сверкали как-то теплее, чем обычно.

Первый попавшийся извозчик, укутанный в меха и с длинным кнутом в руках, приподнял шапку в приветственном жесте. - Куда пожелаете, ваше высокоблагородие?

Кирилл, едва не споткнувшись о собственный энтузиазм, выдал: - «Зачарованная одежда на все случаи жизни от мадам Парфёновой». И побыстрее!

Возница чуть приподнял бровь, но спорить не стал. В его голосе послышалась насмешливая нотка: - Слушаюсь-с…

Лошади тронулись, карета покатилась по вечерней мостовой. Кир откинулся на жёсткую спинку сиденья, чувствуя, как странная, почти мальчишеская удаль накрывает его с головой. «Чёрт возьми, так вот оно что - свобода, вот что значит увольнительная. Хоть весь мир мой».

Оказалось, ресторан, из которого он выбрался, находился всего в десяти минутах езды от нужного адреса. Когда колёса кареты скрипнули у знакомого здания, Кир, не раздумывая, сунул вознице десятирублёвку - слишком щедро для такой короткой дороги.

- Сдачи не надо.

И, желая выскочить по-гусарски, распахнул дверцу и с разбегу спрыгнул на мостовую.

Судьба, как всегда, решила, что геройствовать рано. Под ногой предательски блеснула наледь. Кирилл поскользнулся и со всего размаху грохнулся на колено, ладонью ударился об камень. В глазах мелькнули искры.

- Ах ты ж… - сквозь зубы вырвалось крепкое словцо.

На ладони выступила кровь, по колену тоже прошёлся огненный след. Кир поднялся, мотнул головой, чувствуя лёгкое головокружение.

«Да выпил-то я всего ничего, - подумал он зло. - Две рюмки наливки, да шампанского чуть-чуть. Развезло, как салагу какого-то…»

Возница у кареты поспешно отвернул лицо, будто бы изучал оглобли, но плечи его подозрительно тряслись.

- Гм, - буркнул Кирилл, выпрямляясь. - Нашёл, чему радоваться.

Он поправил полушубок, постарался принять вид победителя жизни и решительно направился к двери ателье. Широкие ступени крыльца почему-то оказались круче, чем днём, и мотало его так, словно каждый шаг был мини-дуэлью. То ли наливки и правда оказались коварными, то ли организм подростка совсем не был приучен к вину.

Но деваться некуда.

Он обещал. В письме писал, что найдёт способ выбраться. Хоть официально, хоть тайком. Главное - увидеть её.

Тяжёлая дверь отворилась с мелодичным перезвоном колокольчиков. Внутри пахло тканями, пряной пылью и чем-то сладковатым, похожим на грушевые леденцы. В полумраке ламп Кир увидел: за стойкой, склонившись над раскрытой книгой, дремала Надя. Щека её упиралась в ладонь, дыхание было ровным, спокойным.

Он улыбнулся и, изо всех сил стараясь встать по стойке смирно, сделал шаг внутрь. Но тут его снова повело. Кир едва удержался на ногах, ухватившись за край стойки.

Надя вздрогнула, глаза распахнулись.

- Кирилл? - в её голосе прозвучало и удивление, и тревога. Она вскочила, заметила кровь на его ладони. - Ты в порядке? У тебя кровь! Ты… от патруля убегал?

Словно прорвало плотину: вопросы посыпались один за другим. Девушка уже шагала к нему, протянув руки, и вдруг замерла, морщась.

- Зорич… - её взгляд сузился. - Ты пьян?

- Никак нет! - он вскинул подбородок. - Не пьян. Выпимши. Совсем немного. А кровь - это я поскользнулся. У тебя на крыльце.

Надя нахмурилась, но в её глазах мелькнула тень улыбки. В этот момент сверху раздался приглушённый скрип - кто-то на втором этаже встал с кровати. Девушка тут же приложила палец к губам.

- Тише, Кирюш. Разбудишь маму… Горе ты моё. Иди сюда, посмотрю, что у тебя с рукой.

Кирилл протянул ладонь. Пустяковая ссадина - кожа содрана, кровь подсыхает. Но он наслаждался тем, как она берёт его руку в свои тонкие пальцы, как внимательно осматривает, морщит носик, вздыхает.

- Ну прямо воин после битвы, - пробормотала она, но в голосе слышалась ласка.

Она отошла к шкафчику, достала лоток: бинты, пузырьки, вата.

- У нас тут швеи постоянно колются и режутся, - объяснила она, заметив его вопросительный взгляд. - Думаешь, ателье - безопасное место? Ха! Ты не поверишь, сколько крови проливается в день.

Сказала серьёзно, но в следующее мгновение засмеялась. Кирилл не смог сдержать улыбку, хотя лицо вытянулось.

- Вот так всегда, - пробурчал он. - Думал, я тут герой пришёл, а оказывается, у вас бойня каждый день.

- Именно, - кивнула Надя, сдерживая смешок. - А героизм мы здесь лечим вот так.

Она смочила вату в спирте и аккуратно приложила к ссадине. Кир зашипел, но тут же попытался изобразить непоколебимую стойкость.

- Терпи, храбрец, - шепнула она, глядя снизу вверх. - Храбрецам полагается поцелуй от прекрасной девушки.

Сердце Кира ухнуло. Он сделал вид, что смотрит куда-то в сторону, но уголки губ сами собой дёрнулись в улыбке.

Когда перевязка была закончена, он с показной небрежностью сказал: - Ну вот. Теперь я жив-здоров. Может… поедем куда-нибудь? Погуляем. Или поужинаем. Или в другой последовательности.

Надя посмотрела на него с лёгким сомнением, потом улыбнулась - открыто, светло. - Хорошо. Только дай мне минутку. Я быстро соберусь.

И, взлетев по лестнице, скрылась на втором этаже.

Кирилл остался один в полутёмном зале ателье. Он медленно обошёл витрины, где под хрустальными колпаками висели костюмы и платья. Его взгляд остановился на одном - на том самом платье, о котором он давно думал. Тонкий силуэт, переливающаяся ткань, вышивка, будто из света и инея.

Правая рука сама собой скользнула во внутренний карман. Пальцы сжали пачку денег. «А чего тянуть кота за самое сокровенное?» - мелькнула мысль.

Он вынул купюры, быстро отсчитал тысячу и положил их на стойку. Бумага хрустнула, словно скрепляя решение.

Кирилл отступил на шаг, посмотрел на купюры, на платье - и впервые за вечер почувствовал, что поступил правильно.

Надя спустилась не просто «просто» - она сошла, как сходят на сцену перед первым аккордом: чуть придерживая ладонью перила, ровная спина, лёгкий наклон головы, чтобы локоны - и, будь уверен, тут не без магии, - брызнули на плечи идеальной волной. На ней было чёрное платье, мягко обнимающее талию; поверх - короткий полушубок, матовый, будто проглоченный ночным снегом; в ушах - неброские серьги, тонкие полумесяцы, которые улавливали каждый луч лампы и отвечали ему крошечной искрой. Она остановилась на последней ступеньке и, как девчонка, покрутилась на носочках, давая рассмотреть себя целиком.

- Ну как вам, господин юнкер? - улыбка у неё вышла чересчур лукавая.

Кирилл, который ещё секунду назад, кажется, собирался выкрикнуть что-то остроумное, вдруг понял, что слов нет. В голове пусто, как после отбоя. Он вдохнул, выдохнул, только плечи дрогнули.

- Нравится, - выдал он наконец, и было в этом «нравится» столько простоты и честности, что Надя чуть смутилась - щеки слегка покраснели.

На стойке, куда она краем глаза уже успела заглянуть, лежали деньги - аккуратно отсчитанная тысяча. Надя подняла взгляд на Кира.

- А… это что? - спросила она мягко, будто боялась распугать этот вечер неловким словом.

Кирилл коротко кашлянул, по-военному оправил воротник - и совсем коротко, без хвастовства, рассказал. Про ставки на турнире. Про то, что кое-что выиграл. И - что важнее - про то, зачем.

- Хотел тебя впечатлить, - признался он и, сам удивляясь собственной смелости, кивнул в сторону манекена. - Это… платье. Оно тебе очень идёт. Если ты не против… я хотел подарить. Не сейчас - не так. А… - он запнулся, улыбнулся, - давай так: я выигрываю турнир, и мы идём праздновать. И ты - в нём. Или, - он вдруг вспомнил слова директора, - на финал придёшь в нём? Он же открытый, пансион тоже приглашён…

Надя прикусила губу, глянула на платье, как на близкую подругу, с которой вот-вот отправится в путешествие. Провела ладонью по шелку - почти нежно.

- Знаешь, - сказала она, - оно мне и самой нравилось. Одна из лучших работ матушки. Лучше только на заказ… и анонимно. - Она сняла платье с манекена, внимательно осмотрела швы, будто ещё раз проверяя, всё ли идеальным осталось. - Прямо сейчас надевать не буду, - подмигнула, - иначе ты после ужина будешь нести меня на руках, а это, как я понимаю, противоречит уставу Имперского университета. Но - договорились. Либо финал, либо… наш праздник.

Она аккуратно повесила платье в чехол, оставив купюры на стойке. Потом взяла у Кира руку - уже перевязанную, чистую - и потянула к двери.

- Куда идём? - спросила она, оглядывая его с головы до ног: аккуратно ли застёгнуты пуговицы, не криво ли сидит шарф.

- Куда угодно, - Кир с неожиданной серьёзностью посмотрел ей в глаза. - Только не в тот рыбный ресторан, где достойны внимания исключительно бутерброды.

Надя прыснула, как школьница, которой шёпотом сообщили неприличную шутку.

- Это вы с княжичем к «Посейдону» ходили? - глаза её сверкнули ещё светлее. - Кирюш, там такие шеф-повара… Говорят, сам император пару раз изволил отобедать.

- Императору можно, - дипломатично согласился Кир. - Но я, знаешь ли, человек простой. Ну вот не люблю я все это. Мне бы мяса.

- Тогда… устроим вечер ностальгии, - Надя прижала его локоть к себе. - Здесь неподалёку есть место. Его держит барон, кажется, из ваших краёв. Не слишком пафосно, зато честно вкусно.

- Ведёшь, - согласился Кир без колебаний.

Они вышли на улицу. Снег был мелким, как крупа; фонари бросали вниз мягкий белый свет -тот самый, который дают натёртые стекляшки и старые лампы. Надя взяла его под руку. Они пошли - не спеша, словно у ночь могла растянуться еще на пару суток.

Надя говорила - не слишком быстро, но так, чтобы из её слов получался настоящий городской узор. Она делилась пансионатскими историями: как у одной из девиц в последнюю минуту перед экзаменом убежал из шляпной коробки «живой бант» - пожаловали тёмные, шепнули, что он шевелится «так красивее», а в итоге преподаватель падал со стула; как новая наставница по этике, барышня с железным позвоночником и голосом, режущим стекло, заставила весь курс учиться в корсетах на размер меньше «во имя выправки». Перешла на слухи из светской жизни: говорили, будто какой-то провинциальный род, недавно поднятый в бароны, купил весь этаж в гостинице «Англетер», чтобы устроить там частный бал - и у них получилось; что в «Синей галке» известный полковник (тот самый, с двумя рубцами на щеке) проиграл целому столу студентов; что на набережной у Биржи заметили девушку в белом плаще и без шапки - снег на ней не таял.

Кир слушал и ловил себя на том, что ему нравится не содержание - хотя и оно было забавным, - а тембр: у Нади голос был чуть хрипловат на концах фраз, как у тех, кто много смеётся, и от этого обычные слова становились мягче.

Через каких-то пятнадцать минут они подошли к вывеске с резной мордой оленя, окружённой сияющими ягодами, и крупной кириллицей: «СЕВЕР».

- Здесь, - сказала Надя и уверенно толкнула тяжёлую дверь.

Внутри было тепло, пахло ржаным хлебом, дымком и чем-то пряным - можжевельник? - и ещё свежесбитым маслом. Ресторан оказался невелик - тесно, как в кабинете человека, который любит книги: столиков пятнадцать, в зале тускло, но уютно; зеркала в узких тёмных рамах, на стенах акварели: серые сопки, сосны, олени на фоне туманной дали. За дальним столиком четверо мужчин, явно военные, курили сигары; дым поднимался тонкими стройными струйками и медленно растворялся в потолке. Молодёжи почти не было: разве что парочка, сидевшая у окна, явно училась говорить друг другу правильные слова. Остальные - офицеры и их спутницы, дамы в простых, но дорогих платьях.

Их встретил седой мужчина в тёмной ливрее; лицо у него было с резкими северными линиями - скулы, прямой нос, глубокие морщины у глаз. Он поклонился и негромко спросил:

- Господа предпочитают столик у окна, у печи или…

- Не у музыкантов, - уверенно сказала Надя и кивнула на столик в дальнем углу, чуть прикрытый ширмой, чтобы голоса не летали по залу.

- Как угодно. - Мужчина кивнул, провёл их, и, когда они устроились, спросил, держа руку на спинке стула: - Господин…?

- Зорич, - чётко ответил Кир.

- Господин Зорич, у нас есть определённый регламент. Мы, как северяне, признаём три вещи…

- Силу, отвагу и… мясо, - не удержался Кир.

Седой рассмеялся тихо, по-настоящему довольный.

- Своих узнаю по первому взгляду. - Он кивнул ещё раз, как будто ставя печать, и мягко отошёл. - Сейчас к вам подойдёт официант.

Официант не заставил себя ждать. Парень лет двадцати пяти, широкоплечий, но мягкий в жестах, положил перед ними карты меню, предварительно спросив, подать ли им чай. Надя уже кивала, но Кир мягко коснулся её пальцев.

- Давай сегодня всё-таки вино, - сказал он. - Красное, полусладкое. По бокалу. Ну… или бутылочку.

Надя улыбнулась.

- Бутылочку, - повторила она, и официант ушел.

Выбор блюд оказался ожидаемым и тем приятнее: Надя, скользя пальцем по строкам, остановилась на салате из печёной свёклы с козьим сыром и кедровыми орешками, на маринованных белых грибах, на нежном паштете из куриной печени «по-северному» - «совсем немножко, к хлебу», - и на десерте - брусничный мусс, «тот самый, что взбивают деревянной лопаткой». Кир - не сдерживался. Запечённая рулька «в печи», с хрустящей корочкой и горчицей, рядом - квашеная капуста с клюквой, картофель «в мундирах», жареный лук, солёные огурчики, чёрный хлеб, «чтобы руки занять». Он даже, не удержавшись, попросил ещё соус хренный «если у вас настоян на сливках - идеально». Официант кивал и записывал, не скрывая удовольствия: «наконец-то нормальные клиенты».

Вино принесли в плетёной корзинке, подали - как полагается - проверив пробку и «дыхание». Кир, чувствуя себя одновременно немного дураком и чуть-чуть настоящим столичным господином, принюхался, кивнул - «годится» - и бокалы наполнились густой рубиновой густотой. Он поднял бокал:

- За то, что север тёплый, когда в нём не один.

- За тебя, - ответила Надя и отхлебнула.

Вино оказалось лукавым: сладость не липла, а распускалась; в послевкусии звенела смородина, не слишком спелая, и что-то хвойное - будто в бокал упала иголка ели. Кир подумал, что иногда «полусладкое» - это не «компот», а про умение остановиться.

Еду вынесли быстро, почти без паузы - видно было, что кухня тут работает, как рота на стрельбах: собранно, размеренно, без суеты. Надин салат пах дымком, свёкла оказалась мягкой, тёплой, а козий сыр - как лёгкая шутка: появился - и исчез. Паштет был нежным, таял на тёплом хлебе и просил ещё глоток вина «для разговора». Кирилл, когда на стол опустилась рулька, невольно улыбнулся во все лицо. Корочка - как лаковая,; мясо - тёплое, розовеющее, легко отходило от кости. Первый кусок он ел молча, глаза прикрыл, кивнул - сам себе и официанту.

- Вот это… - он не стал подбирать слов. - Спасибо, что привела.

- Спасибо, что не повёл в «Грацию Посейдона», - парировала Надя, кинув на него короткий веселый взгляд.

Они ели. Ели так, как едят люди, забывшие про часы, - не торопясь, но и не «медля». Кир крал у Нади кедровые орешки, она - его хрустящий лук; они менялись хлебом и смехом. Вино делало своё: щёки у Нади постепенно разрумянились, в глазах поселились озорные искры; смех её становился звенящим, и от этого и Киру становилось смешнее.

Музыканты - двое: скрипач и гармонист - закончили очередной наигрыш, администратор вышел к середине зала, поклонился и сказал:

- Господа, полночь. Музыкантам - перерыв на полчаса. Желающих развеяться приглашаем в соседний зал: у нас там скромные карточные столики и очень строгий надзор.

В дальнем углу поднялись двое, подтянули перчатки и направились туда. Кир бросил взгляд на Надю: «пойдём?» - «ни за что». В её глазах плясали всё те же искорки.

- Лучше немного прогуляемся, - предложила она. - Свежий воздух… - и на миг застыла, заметив, как блеснули его глаза и как упрямо глупая улыбка расползается по лицу. - Ох… Что это за вид, юнкер? Ты задумал что-то… не по уставу?

- Устав - понятие гибкое, - Кирилл поставил бокал, подался вперёд, опершись локтями о стол, и заговорщицки понизил голос. - Есть идея получше.

- Лучше прогулки? - Надя изобразила сомнение, но улыбка выдала: ей уже интересно.

- Гораздо, - сказал он и, сам не удержавшись, хмыкнул, как мальчишка, который нашёл тайный ход на чердак.

- Кирилл… - она качнула головой, но улыбку не спрятала. - Ладно. Доверюсь. Но помни, я матушке обещала быть дома до двух ночи.

- Постараюсь, - он поклялся абсолютно серьёзно, как клянётся человек, который собирается сотворить маленькое чудо.

Он расплатился (баронский «Север» не ломил - брал честно), надел на Надю полушубок, аккуратно поправил шарфик, чтобы ни один морозный комар не добрался до шеи, и они вышли на улицу. Ночь уже почти разгорелась - свет фонарей густел, снег падал чаще. Надя вдохнула мороз - и хмыкнула:

- Ну? Где твоя «гораздо лучше»?

Кирилл приподнял воротник, огляделся - дворик между «Севером» и соседним домом уходил в темноватую арку, где жила тишина. Он кивнул туда:

- Секретный маршрут.

- Кирилл! - в голосе у неё звучало пополам и предостережение, и смех.

- Я хочу показать тебе университет….

Кирилл помог Наде спуститься с кареты, крепко сжимая её ладонь, будто боясь отпустить. Снег тихо скрипел под ногами, когда они шли через двор. Университет спал, укрытый серебристым сиянием фонарей, и лишь лёгкий пар от дыхания напоминал, что ночь всё-таки зимняя.

Он показывал ей дорогу, словно хотел подарить кусочек своей новой жизни: здесь - столовая, там - плац, а вот фонтан, который не знал ни стужи, ни жары. Надя остановилась у него, провела пальцами по каменной ограде и улыбнулась.

- Даже зимой… как сказка, - шепнула она.

Кирилл только хмыкнул:

- А здесь, - он кивнул в сторону тренировочных площадок, - из меня три шкуры каждый день снимают.

Надя поёжилась и опустила глаза.

- Замёрзла? - спросил он мягко.

Она чуть заметно кивнула, но не сразу ответила. И только спустя миг тихо, почти неслышно прошептала:

- Чуть-чуть.

Он сжал её пальцы и решительно повёл к флигелю.

- Сейчас сделаю чай. Посидим немного, а потом я провожу тебя домой.

Её шаг на секунду замедлился, будто она колебалась, но затем, будто решившись, догнала его и пошла рядом.

Внутри флигеля было темно. Кирилл щёлкнул выключателем - кристаллы не вспыхнули.

- Ну вот… говорил же, чтобы починили. Забыл кто-то… - начал он ворчать, но дальше уже ничего сказать не успел.

Надя шагнула ближе и накрыла его губы поцелуем. Сначала робко, словно боясь, что он отпрянет, но через секунду - смело, страстно, так, что Кирилл почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Он машинально закрыл засов. Их дыхание смешалось. Всё происходило как в вихре - быстрые, чуть дрожащие руки, пытающиеся справиться с пуговицами мундира; её пальцы, скользящие по его груди; его ладони, неловко, но горячо распутывающие тесёмки корсета. Смешок, тихий стон, хриплый шёпот.

Они вместе рухнули на мягкую перину, и время исчезло. Всё, что оставалось в памяти - обрывки: сияние её глаз в полутьме, её дрожащий вдох, когда он обнял крепче; её смех, сменившийся долгим поцелуем; тёплое, живое, трепетное касание её кожи.

Сначала она будто сдерживалась, прижималась к нему осторожно, словно боялась сломать хрупкое волшебство момента. Но потом - словно сорвала невидимую преграду. В её голосе звучала страсть, в движениях - свобода. Кирилл едва успевал думать, но одно осознавал ясно: он никогда раньше не чувствовал себя таким живым.

И среди этой тьмы, где не было ни кристаллов, ни ламп, был только их свет - их дыхание, их шёпот, их сердца, бьющиеся в одном ритме. Последней мыслью, которая посетила Кирилла была «Хорошо, что Арт сейчас где-то с «мадмуазелями» и не слышит этих стонов…»

Не забывайте подписывать на мою страницу) Для Вас это один клик - а для меня стимул продолжать)

23. Мехом внутрь

Утро подкралось незаметно. Вернее, оно уже давно вступило в свои права, но Кирилл только сейчас осознал это, когда открыл глаза и наткнулся на мягкий вихор Надиного затылка где-то у себя подмышкой. Она мирно посапывала, совершенно не думая о том, сколько сейчас времени.

Кирилл аккуратно выскользнул из постели, стараясь не разбудить её, и на цыпочках прошёл в соседнюю комнату. Потянулся так, что затрещали плечи, и налил себе кружку холодной воды из чайника. Сделал два больших глотка, и тут взгляд упал на часы. Циферблат показал почти десять утра.

Он чуть не поперхнулся.

- Чёрт, - вырвалось шёпотом.

В голове вихрем пронеслось: Морозов будет зверствовать. Наде - тоже достанется, мать её наверняка не обрадуется тому, что дочка где-то пропадала всю ночь. Да и вообще - сейчас ему придётся разрушить этот идеальный, сладкий сон, в котором она выглядела такой беззащитной и домашней. А ещё - проводить её. Проводить, когда всё это будут видеть.

Он вернулся в комнату, присел на край кровати и осторожно коснулся её плеча.

- Надя, уже почти десять утра, - сказал он, стараясь звучать мягко.

Она сначала отмахнулась рукой, как будто он был назойливым комаром. Но потом, словно сквозь сон, до неё дошёл смысл сказанного. Глаза распахнулись, она резко села, а секунду спустя стыдливо прикрылась одеялом.

- Сколько ты сказал? - в её голосе прозвучала паника.

- Почти десять. Нам нужно спешить.

Наверное, если бы где-то существовал чемпионат по скоростному одеванию, Надя побила бы мировой рекорд. Буквально десять минут - и она уже металась по комнате, судорожно оглядываясь, не забыла ли чего. Кирилл стоял в дверях, уже в мундире и сапогах, наблюдал за её спешкой с какой-то нежной усмешкой.

Она провела ладонями по волосам, и по пальцам скользнул тёплый свет. В ту же секунду её растрёпанные пряди превратились в аккуратные локоны. Магия, да и только.

- Вот бы мне так, - невольно подумал Кирилл, потрогав собственные вихры, которые вечно торчали в разные стороны.

Они вышли вместе. На территории университета было непривычно тихо. Утренние построения давно прошли, но жизнь всё равно кипела: кто-то спешил в учебный корпус, кто-то лениво бродил по аллеям, парочка старших курсантов обсуждала что-то активно жестикулируя. Большинство не обратили на них никакого внимания. Но некоторые… О да, некоторые смотрели слишком внимательно.

Один парень удивлённо приподнял брови. Девушка, скорее всего первокурсница, подавила смешок. Кто-то, проходя мимо, позволил себе кривую улыбку. Кирилл чувствовал, как этот молчаливый хор взглядов давит на него.

Он шёл быстро, держал Надю за руку и, стиснув зубы, делал вид, что ему всё равно. Внутри, правда, всё клокотало.

У ворот он остановился. Хотел что-то сказать -успокоить, вымолвить хоть пару слов, но Надя опередила его.

- Кирюш, - она посмотрела на него серьёзно, почти строго, - ничего не говори. Мне очень нужно спешить. Очень. И тебе тоже. Мы потом поговорим, хорошо?

И, не дав ему возразить, быстро поцеловала его. Лёгкий, но уверенный поцелуй, который застал его врасплох.

В этот момент в ворота вошла молодая девушка. Слишком молодая, чтобы быть студенткой. Она покосилась на них так, словно видела сцену, достойную сплетен, взмахнула длинными белыми волосами, кончики которых были окрашены в синий цвет, и прошла мимо, не обронив ни слова.

Надя отстранилась, мельком окинула себя взглядом, словно проверяя, всё ли в порядке, и быстрым шагом направилась к стоявшим у ворот извозчикам. Кирилл постоял ещё несколько секунд, чувствуя, как странное тепло расползается по груди. Потом развернулся и пошёл в сторону полигона. Там наверняка уже был Морозов.

Кирилл ещё с порога тренировочной площадки ощутил неладное. Морозов стоял, как обычно, у края, но вместо привычной хмурости - смеялся. Смеялся так, что аж плечи подрагивали. Рядом с ним, заложив руки за спину, что-то рассказывала девушка с белыми волосами и яркими синими кончиками. Смеялась и она, и выглядело это так… будто они были старыми друзьями, а не суровый наставник и случайная посетительница.

Кирилл вошёл на площадку. Стоило ему пересечь границу поля, как лицо Морозова переменилось -весельчак мгновенно исчез, на месте стоял привычный зверь-инструктор.

- Юнкер, вы опоздали. Подойдите ближе, - голос сухой, стальной.

Кирилл подчинился. Морозов шагнул к нему, вдохнул глубоко носом, прищурился.

- Перегаром от тебя несёт знатно. А ещё духами. Духами, Зорич, - ухмылка появилась на секунду. - Смею предположить, что пил ты всё же не духи, а значит… одна крепость этой ночью пала без штурма.

Девушка рядом чуть повернула голову и посмотрела на Кирилла. В её глазах мелькали искорки - то ли любопытства, то ли насмешки. Кирилл смутился, но держался.

- Но я тебе обещал, юнкер, - Морозов вернул каменное выражение, - три шкуры спущу. Опоздание… на два часа. Значит, твой двухчасовой обед сокращается до нуля. А теперь - пятьдесят кругов по площадке. Бегом марш! Будем выводить из тебя остатки алкоголя.

Кирилл скинул мундир. Мороз прохладного утра тут же попытался облизать разгорячённое тело, но он даже не вздрогнул - голый торс блеснул потом, и он рванул. Круг - метров триста. Пятьдесят кругов. Пятнадцать километров. Отличный способ помереть.

Он бежал, а в спину слышал - Морозов снова заговорил с девушкой, и даже смеялся. Кирилл стиснул зубы. На двадцатом круге дыхание стало рваным, голова гудела. Девушка наклонилась к Морозову, что-то шепнула - и на прощание чмокнула его в щёку. Кирилл едва не споткнулся от удивления.

На пятидесятом круге он уже едва передвигал ноги. Всё тело горело. Горло ссохлось так, что казалось - язык прилип к нёбу. Он подошёл к Морозову, согнулся, упираясь руками в колени, ловя ртом воздух. Лицо - алое, волосы мокрые, пот струился по груди.

- Господин Морозов… а это… ваша возлюбленная была? - выдавил Кирилл сквозь отдышку.

Морозов хохотнул:

- Дочка это моя. Семнадцать ей. За глупость - ещё десять кругов, юнкер.

Кирилл сжал зубы, но молча рванул вперёд. На бегу он нашёл выход: втягивал воздух, создавал крохотные сосульки прямо во рту, рассасывал их. Влага спасала.

После пробежки Морозов не дал ни секунды отдыха.

- А теперь, Зорич, займёмся твоей магией. Будешь учиться ловкости ума. Сегодня создаёшь лабиринт. Изо льда. - он ткнул пальцем в центр площадки. - Размер семь на семь.

- Лабиринт?.. - Кирилл ошарашенно уставился.

- Именно лабиринт. Ну или начинай копать могилу, если не научишься до вечера. Противник должен потеряться в отражениях. А ты - знать выход на ощупь. Приступай.

Кирилл поднял руки. Вены на висках вздулись, воздух вокруг похолодел. На земле начали подниматься прозрачные стены. Сначала криво, затем - ровнее. С первой попытки он всадил добрую треть своей энергии. Лабиринт вышел невысокий, едва по плечи. Да и лед получился какой-то мутный. Он был скорее как плохое стекло, а не зеркало. К следующей попытке Кирилл отнесся серьезнее. Он контролировал вкладываемую энергию. Ледяные зеркала получились значительно тоньше, высотой под два с половиной метра. Они отражали, множили фигуру Морозова, сам Кирилл видел десяток его силуэтов, как в кривых зеркалах.

- Слабовато! - Морозов вошёл внутрь, и эхо его шагов множилось, сбивало с толку. - Где я, Зорич? Ударь меня!

Кирилл сделал шаг влево, послал острую стрелу - ударил лишь отражение. В ответ в лицо прилетел снежок. Настоящий, ледяной, но от руки Морозова.

- Ты в своём же лабиринте теряешься! - рявкнул он. - Сосредоточься!

Кирилл закрыл глаза. Попробовал ощутить - не глазами, не слухом. Внутри. Где настоящее, где лишь игра света. Сделал шаг. Ещё. Резко метнул ледяное копьё.

Глухой звук удара. Настоящий Морозов потряс рукой, на которую пришелся удар.

- Вот так-то лучше. Но лабиринт у тебя детский. Пока семь на семь - в бою не поможет. Доведём до тридцати - тогда поговорим. А пока… снова!

И снова Кирилл поднимал стены, снова путался, снова получал снежки в лицо. Ноги дрожали, дыхание рвалось, всё тело было на пределе. Каждый раз, когда казалось - «всё, упаду», Морозов бросал короткое «Продолжай».

К вечеру Кирилл уже едва стоял. Всё вокруг плыло, язык распух от рассасывания льда. Когда наконец Морозов махнул рукой:

- Свободен. Ужин - не заслужил.

Кирилл даже не возразил. Понимал: кусок в горло бы не полез. Он плёлся к флигелю, словно его избивала толпа.

У порога встретил Артемия. Тот резко покраснел, замахал руками.

- О, Кир, ты… э-э… живой?

- Живой, - устало буркнул Кирилл. - А ты чего красный такой?

Арт сначала попытался пошутить, потом сбивчиво рассказал:

- Я, значит, в тот клуб поехал. Музыка, преферанс… всё чинно. Потом покер. Час играл, второй… Проиграл всё подчистую. На извозчика мне какой-то майор дал. Сказал: мол, в любви тебе повезёт, раз играть не умеешь. Ну… приехал я обратно. Только засыпать собрался, а у тебя в покоях… Кирюх, тут стены, как бумага. Я всю ночь вас слышал, кобель ты ненасытный. Скажи одно… это была Надя?

Кирилл устало смутился, махнул рукой и коротко кивнул. Больше сил не было. Он повалился прямо в мундире на перину. Глаза закрылись, и мир провалился во тьму.

Кирилл проснулся на рассвете с неожиданной бодростью. В груди словно зудело от желания доказать себе и другим, что вчерашнее изматывающее занятие было не напрасным. Сегодня он покажет Морозову, что способен на большее.

На скорую руку он перекусил отбивными с сыром, запил всё это клюквенным морсом и поймал себя на мысли: «Интересно, кто же мне еду приносит? Горничная обычно заходит после того, как я ухожу на тренировку…» Но долго размышлять не стал - часы над дверью показывали без десяти шесть. Кирилл подхватил мундир и вышел на улицу.

Воздух был свежий, и Кирилл машинально сделал несколько круговых движений руками, будто разгонял внутри себя застоявшийся холод. Половина флигеля Артемия оставался тёмным, княжич явно ещё спал. Кирилл усмехнулся: «Кто рано встаёт - тот успевает написать Наде письмо». И, разогнавшись лёгкой трусцой, он добежал до ворот. Там, не замедляя шага, опустил конверт в почтовый ящик - аккуратно, как драгоценность.

Затем он развернулся и двинулся к тренировочной площадке. Уже по привычке снял мундир, остался по пояс голым и начал наматывать круги, утаптывая рыхлый снег. Минут тридцать он начал чередовать бег с дыхательными упражнениями, пока тело не стало слушаться каждую команду, а дыхание не обрело ритм. Остановившись, Кирилл прошёл ещё один круг пешком, восстанавливая силы, а потом встал прямо на середине площадки, разулся, позволив ступням ощутить приятную прохладу снега.

Закрыв глаза, он решил заняться медитацией, проверить то, что мучило его с самого вчерашнего вечера. Первое, что он заметил - его источник был полон. До краёв. Слишком уж быстро он восполнялся.

Кирилл задумался: «Не может же всё быть так просто… нужно проверить». Он поднял правую руку, даже не открывая глаз, и метнул в небо крошечную сосульку. Источник тут же немного опустел - процентов на два, не больше. И… мгновенное восстановление. Кирилл мысленно присвистнул.

Тогда он перешёл к простым фигурам. Ледяная пирамидка, кубик, сфера. Восстановление шло, но уже иначе: 2% возвращались почти сразу, 10% - за пять минут, 20% - за полчаса. А вот полного восстановления 30% он так и не дождался - его оборвал грубый оклик:

- Зорич! Никак пытаешься сделать меня педагогом года? Или я и правда так талантлив, что даже ты проникся и решил проявить усердие? - Морозов стоял у края площадки, сложив руки за спиной, и криво усмехался. - Подвинься, ты на моём месте сидишь.

Кирилл открыл глаза, тяжело вздохнул и сделал несколько шагов влево. Морозов подошел, придирчиво оглядел пятачок утоптанного снега и закрыл глаза, Кирилл же встал рядом и стал выполнять разминку вместе с инструктором.

Тренировка началась с «лабиринта». На этот раз Кирилл чувствовал себя увереннее. Его ледяные стены вырастали быстрее, отражения внутри играли правильнее, а сам он интуитивно ловил ориентиры. Пусть площадь оставалась крошечной - всего семь на семь метров, - но Морозов, оказавшись внутри, пару раз сбивался и терял направление.

- Уже лучше, - кивнул инструктор, когда ледяные стены рассыпались. - Для боевых действий сгодится. Дезориентация врага иногда решает больше, чем твоя сила.

Дальше пошли прямые спарринги. Кирилл рвался в ближний бой, надеясь взять инициативу, но Морозов каждый раз с лёгкостью разрывал дистанцию, осыпая его градом элементарных заклинаний. Лёд бился о щит, рассыпался от встречных контратак. Кирилл падал, поднимался, снова бросался вперёд.

К обеду он уже едва держался на ногах. Ноги были как из свинца, руки ныли, дыхание было рваным. И тут Морозов неожиданно остановился, махнул рукой.

- Хватит. - Голос его стал серьёзным, даже жёстким. - Завтра у вас аттестация. Последний день в университете всё-таки. Подробностей раскрывать не буду - сюрпризы должны быть честными. Но если коротко - у вас будут показательные выступления против инструкторов.

Кирилл с трудом поднял голову.

- Против… вас?

- Может и против меня, - усмехнулся Морозов. - А может против любого из тех, кто учит первокурсников. Никто заранее не знает.

Он на секунду замолчал, потом добавил:

- Между собой мы решили развлечься. Скинулись деньгами. Чей курсант продержится дольше всего - тот и заберёт банк.

Кирилл моргнул.

- И сколько там?

- Столько, что я уже решил, куда их потрачу. - Морозов ухмыльнулся. - Так что, Зорич, не подведи.

Кирилл только кивнул. Усталость била в виски, но где-то глубоко внутри вспыхнул азарт: завтра он обязан выложиться до конца.

Утро аттестации началось непривычно тихо. На дорожках не было праздно слоняющихся студентов. Ученики гимназии один за другим подтягивались к небольшому плацу перед учебным корпусом. Кирилл стоял в строю рядом с Артемием и чувствовал, как в груди поднимается странная смесь волнения и злости.

Из дверей корпуса вышли инструкторы - прошлись вальяжным шагом и встали перед юнкерами плечом к плечу, как на параде. Вперед вышел заместитель директора по учебной части. Его голос, спокойный и твёрдый, разнёсся над площадью:

- Юнкера. Сегодня каждый из вас выйдет на площадку и покажет то, чему научился. Противниками будут ваши наставники. Задача - продержаться как можно дольше. Помните: вас не оценивают по победе. Вас оценивают по бою.

Сердце Кирилла забилось сильнее. Он машинально сжал кулаки.

Жребий выпал быстро. Когда подошла его очередь, Морозов жестом подозвал к тренировочной арене - прямоугольнику, отгороженному низким деревянным барьером. На трибунах, установленных по бокам, уже расселись студенты университета и несколько преподавателей. В воздухе чувствовался азарт: каждый ждал зрелища.

- Зорич, выверни его мехом внутрь. Всю кровь он мне свернул.

Кирилл ступил на утоптанный снег и обернулся к сопернику. Его противником оказался инструктор-огневик, капитан Карпов - высокий мужчина с сединой на висках и цепким взглядом. Ходили слухи, что когда-то он командовал взводом на границе, где разломы появлялись чуть ли не каждый месяц.

Карпов смерил Кирилла оценивающим взглядом.

- Зорич, значит? Наслышан. Покажи, что умеешь.

Кирилл молча кивнул.

Гонг - и бой начался.

Карпов атаковал первым. Его ладони вспыхнули пламенем, и к Кириллу рванулись три огненных шара. Кирилл вскинул руки, ледяной барьер вырос мгновенно, пламя ударилось и с шипением рассеялось паром.

- Быстро. - Карпов сузил глаза. - Слишком быстро.

Кирилл не стал отвечать. Он сконцентрировался, и вокруг его рук закружились маленькие ледяные пули. Десяток за несколько секунд. Он метнул их залпом.

Карпов ухмыльнулся и поднял щит, но пули били так часто и с такой скоростью, что одна всё же прорвалась, чиркнув по его плечу. Капитан качнул головой.

- Неплохо.

Он шагнул вперёд, и снег вокруг Кирилла вспыхнул языками пламени. Воздух сделался тяжёлым, жар ударил в лицо. Кирилл, едва удерживая концентрацию, выпустил вперёд три ледяных копья. Они вспыхнули в воздухе от жара, но одно всё-таки прорвало завесу и вонзилось в землю в шаге от капитана.

На трибунах раздался одобрительный гул.

- Ладно, мальчишка, ты заслужил усложнение. - Карпов развёл руки, и над ареной поползло огненное марево.

Кирилл скрестил руки на груди и резко развёл в стороны. Лёд поднялся стенами, образуя зеркальный лабиринт. Семь на семь метров - маленький, но в нём отражался каждый всполох, каждый огненный язык. Карпов замер, сбитый с толку: его отражения множились.

- А вот это уже хитро, - произнёс он и шагнул вперёд.

Внутри лабиринта Кирилл чувствовал себя как дома. Он скользил вдоль стен, создавая новые пули, метая их из-за углов. Карпов отмахивался огнём, но несколько раз ледяные осколки царапнули его мундир.

- Морозов тебя натаскал, вижу, - пробормотал капитан, и в его голосе впервые прозвучало уважение.

Но Кирилл уже задыхался. Лёд держался из последних сил. Источник проседал. На секунду ему даже показалось, что ноги вот-вот подкосится.

Он создал ещё один залп ледяных пуль и бросился вперёд, сокращая дистанцию. Карпов вскинул ладонь - и прямо перед лицом Кирилла взорвался жар. Отбросило назад. Лёд вокруг застонал, начал трескаться.

Но Кирилл, не раздумывая, ударил обеими руками о землю. Из-под его ладоней вырвался десяток ледяных шипов, они пробили пламя и остановились в полушаге от груди капитана.

Тишина.

Карпов замер. Потом медленно поднял руку и, хлопнув по второй руке, рассеял огонь.

- Хватит. - Голос его звучал хрипло. - Ты продержался дольше, чем я ожидал. И заставил меня вспотеть. Молодец, Зорич.

На трибунах взорвались аплодисменты и свисты.

Кирилл опустился на колени, тяжело дыша. Голова гудела, тело болело. Но внутри распирала гордость.

С краю арены Морозов одобрительно усмехнулся и, не повышая голоса, сказал:

- Ну что ж, юнкер. Деньги, похоже, мои.

24. Суп из...

Проводы обратно в гимназию вышли спешными и скомканными. Никаких высокопарных речей, никаких слёзных наставлений – только сухая рутина. Ученики поочерёдно расписывались в ведомости, где уже стояли подписи их инструкторов. Кирилл, держа перо чуть крепче, чем обычно, вывел витиеватую закорючку, а затем машинально пробежался глазами по списку. И тут же застыл.

Странность бросилась в глаза сразу: напротив строки «Дмитрий Терентьев / Владислав Строганов» стояла только одна подпись – Терентьева. Строганов отсутствовал. Внутри неприятно похолодело, будто кто-то плеснул ледяной водой прямо под сердце. За всей суетой, подготовкой к финалу турнира, за той ночью с Надей он почти забыл про странного студента. Но сейчас азарт и тревога вспыхнули вновь – и снова начало зудеть желание докопаться до правды.

На выходе из университета его встретил Морозов. Опять не один: рядом шагала его дочь, Елена, и теперь она смотрела на Кирилла ещё более пристально, чем раньше. Интерес в её взгляде был слишком уж явным, чтобы не заметить.

Морозов хлопнул юнкера по плечу так, что Кирилл едва не качнулся вперёд, и подмигнул: - На твои выступления приду. Не один. Давай уж, не оплошай. Лет через пять, как решишь поступать в университет – жду. Толк выйдет, Зорич. Есть в тебе что-то правильное, мужское.

Кирилл чуть смутился, но кивнул. Потом всё-таки решился: - Сергей Иванович, можно вопрос?

Морозов прищурился, кивнув.

- А что… что случилось с тренером… Строгановым?

Рука на плече исчезла мгновенно. Морозов посерьёзнел так резко, будто разговор перешёл в запретную зону. Он даже оглянулся по сторонам и понизил голос: - А ты-то откуда знаешь? Ох уж эти сплетни… Погиб он. Несчастный случай. - Морозов нахмурился. - Ты когда-нибудь слышал, чтобы маг воды… захлебнулся? Вот и я не слышал. А вот дернул черт его полезть в канал, пьяным. Удаль показать. А там лед только сошёл… Дознание только началось. Так что смотри у меня – не трепись в своей гимназии.

Кирилл серьёзно кивнул, понимая, что дальше расспрашивать нельзя. Развернулся, махнул рукой на прощание и сел в карету.

За окнами промелькнул Петербург. Уже теплело. Сугробы таяли на глазах, от крыш и балконов свисали длинные сосульки, кое-где капавшие прямо на головы прохожих. Каменные мостовые тонули в каше из грязного снега, повозки с трудом пробирались по скользкой жиже. У перекрёстков застревали кареты, и кучера, ругаясь на чём свет стоит, подстёгивали лошадей. На тротуарах мелькали разношёрстные фигуры: офицеры в шинелях, дамы, высоко поднимая подолы, чтобы не забрызгать грязью подолы платьев, студенты с книгами под мышкой, спешащие в корпус. Город жил привычной жизнью – серой, шумной, сырой, и в то же время в каждом глотке воздуха чувствовалось наступление весны.

Гимназия проглотила прибывших учеников, будто ложку варенья - легко, буднично, без малейшей эмоции. Скрип ворот, холодный взгляд дежурного офицера на КПП - и вот вся группа уже шагала по знакомым аллеям, утопая в грязной снежной каше, к административному зданию.

В кабинете директора было тепло, даже душно. Князь Трубецкой сидел за массивным столом, освещённым светом двух высоких ламп, и неторопливо перебирал бумаги. Когда двери закрылись, он поднял голову и обвёл юнкеров внимательным взглядом.

- Значит, стажировку прошли, - проговорил он ровно, с оттенком формальной похвалы. - Похвально. Мне пару писем передавали, хвалили вас.

Его глаза на секунду задержались на старших курсах, но дальше он повернул голову в сторону Терентьева:

- Терентьев, мне искренне жаль, что… эм… так получилось. Несчастный случай с твоим тренером. Печально. Но, увы, пропуск пары дней обучения у именитого инструктора не даёт тебе поблажек в соревновании. Сам понимаешь.

Трубецкой откашлялся, убрал бумагу в стопку и снова посмотрел на всех сразу:

- Так, господа ученики. Сегодня второе марта. Четвертьфинал турнира пройдёт пятнадцатого числа. Он уже будет открытым, но высокие гости прибудут только на финальные дуэли. Это не повод расслабляться. Особенно это напутствие касается старших курсов.

Князь прищурился, и на его лице скользнула тонкая усмешка:

- Если думаете, что знаете и умеете намного больше младших, удивлю. Оба хвалебных письма поступили в адрес… первокурсников.

Трубецкой выдержал паузу, наслаждаясь впечатлением.

- А вот про пятый курс мне только написали, что неумеренно преданы распитию алкоголя.

По комнате прошёл лёгкий смешок, но директор тут же поднял руку.

- Занятия вам я отменить не могу, сами понимаете. Но! В качестве приятного бонуса: все дальние тренировочные полигоны в вашем распоряжении круглосуточно. Можете оттачивать мастерство хоть по ночам.

Он перелистнул журнал, снова окинул всех взглядом и добавил:

- И… первый курс. Вам разрешён беспрепятственный выход в город. Но это до первого же залёта. Так что в меру, господа. Всё должно быть в меру.

На этом аудиенция закончилась.

В общежитии Кирилл с Артемием с облегчением защли в свою комнату. Всё было идеально убрано, кровати аккуратно застелены, но воздух оставался спертым, словно комнаты ждали их слишком долго. Кирилл первым делом распахнул окно, впустив свежий ветер и весёлый щебет воробьёв, усевшихся на ещё голые ветки.

- Фу-ух, - протянул Артемий, скидывая сапоги и валясь на койку. - Вот и дом.

Кирилл, не садясь, достал из тумбы список занятий и начал читать вслух, будто сам себе диктуя:

- Так… понедельник: строевая, рукопашный бой, основы полевой алхимии… - он замялся и поднял глаза. - Вот это что ещё за новшество?

- Ха! - фыркнул Арт. - Пахнет тем, что нас заставят варить всякую вонючую дрянь. И всё ради того, чтобы потом в походах мы не помирали с голоду.

Кирилл проигнорировал, продолжая:

- Вторник: история империи, строевая подготовка, дуэльная магия. Среда: стратегия, фехтование, магическая тактика. Четверг: основы полевой алхимии опять, потом физподготовка и общий курс теории магии…

Арт, зарывшись лицом в подушку, простонал:

- Кир, ты хоть слышишь себя? У нас есть уникальная возможность! Первый курс, и нам дают свободный выход в город. Это подарок свыше! А ты хочешь всё загубить тренировками.

Кирилл нахмурился.

- Ты не понимаешь. Нам нельзя проиграть. Не сейчас. Мы должны показать максимум. Каждый день решает.

- А я говорю - грех такой шанс упускать! - упрямо возразил Арт, приподнявшись на локте. - Ты представляешь, сколько удовольствий в этом городе? Театры, клубы, девушки, наконец. Ну зачем нам сейчас, в самую пору жить, загонять себя?

Кирилл вздохнул и покачал головой:

- Потому что кто-то должен думать не только о удовольствиях. Мы сюда не за тем приехали, Артемий.

Они ещё какое-то время препирались, каждый стоял на своём, пока спор не угас сам собой. Сил уже не хватало - дорога, впечатления, новости из уст директора вымотали обоих.

Вскоре в комнате слышалось только размеренное дыхание: два упрямых юнкера спали, каждый оставшись при своём мнении.

Учебные будни втянулись в привычное русло так стремительно, что Кирилл сам не заметил, как время относительной свободы в университете сменилось расписанием, звонками и жёсткой дисциплиной. Лекции, практические занятия, муштра. Казарма снова наполнилась руганью сонных юнкеров, запахом сапог и чавканьем каши в столовой.

Единственным ярким пятном в этой серой рутине стал новый курс - основы полевой алхимии. Первым делом преподавательница - сухая, поджарая дама лет сорока пяти, в идеально выглаженном сером платье и с волосами, собранными в тугой пучок, - отчеканила фразу:

- Надеюсь, господа, никто не думает, что алхимия - это кухня?

В аудитории раздалось вялое хихиканье.

- Нет, это не искусство варить супы. Это знание, как выжить там, где рядом нет ни аптеки, ни целителя. Запомните: в походе любая мелочь может решить - вы вернётесь домой или останетесь гнить на поле.

Арт, сидевший рядом с Кириллом, театрально скривился, будто его заставили есть лимон целиком. Кир краем глаза заметил, как княжич что-то рисует на полях конспекта: видимо, поварёшку и котелок.

Первая лекция оказалась на редкость занудной: приходилось зарисовывать растения и подписывать их латинскими и русскими названиями. Северные широты, центральная империя, тропики… Кирилл терпеливо выводил дубовые листья и шипы чертополоха, а Арт уже через десять минут откровенно скучал и пытался развлекаться репликами.

- Кир, - наклонился он, - скажи честно: мы сюда учиться или в травники записались? Я, конечно, не против разбираться в ромашке, но на дуэли мне что, букетом размахивать?

Кириллу оставалось только закатить глаза.

Однако на первом практическом занятии скука сменилась оживлением. Столы стояли в два ряда, на них - аккуратно разложенные ингредиенты, рядом колбочки и пробирки, внизу плясали ровные языки спиртовых огней. Атмосфера напоминала ведьмин шабаш для новичков.

- Сегодня, - с хладнокровием объявила преподавательница, - вы сварите простейшее зелье от несварения желудка.

Кто-то из студентов хмыкнул. Арт изобразил брезгливую мину:

- Лучше бы нас учили, как его не допускать, - пробормотал он, перебирая иголки сосны. - А то, извини, Кир, но я не жук, чтобы кору жевать.

Он взял со стола всю приготовленную кору и высыпал её в пробирку.

Кир резко поднял голову:

- Арт, стой! Там же пропорции - на литр! У нас сто миллилитров! Нужно в десять раз меньше!

- Да что изменится? - отмахнулся княжич. - Будет концентрированное. Значит, не стакан, а ложку выпьешь - и всё. Даже удобнее.

Кир покачал головой. Спорить было бесполезно.

Минут через сорок в пробирках закипели разноцветные отвары: от мутно-зелёного до почти чёрного. Кирилл, склонившись над своей, осторожно размешивал деревянной палочкой. Арт самодовольно крутил в руках свою пробирку, наполненную подозрительно густым коричневым варевом.

Преподавательница медленно обошла ряды. Её острый взгляд скользил по жидкостям, иногда задерживаясь, но слов она почти не произносила. Улыбнулась едва заметно, потом подняла голову:

- Трагических ошибок я не вижу. Так что теперь, господа… смело выпейте то, что стоит перед вами.

В аудитории повисла пауза. Юнкеры переглянулись, кто-то скривился, кто-то ухмыльнулся.

- Ну что вы, - добавила она, чуть мягче. - Это базовый рецепт. Если вы не доверяете себе, значит, вы зря пришли учиться.

Кир решил не позориться. Поднял пробирку, выдохнул, словно это была стопка водки, и залпом проглотил содержимое.

Жидкость оказалась тягучей, рот тут же свело, будто он наелся вяжущей хурмы. Кир закашлялся, но сделал вид, что всё в порядке. Однокурсники смотрели на него, и один за другим начали повторять.

Арт подмигнул Киру, демонстративно налил себе ложку густого варева.

- Я же говорил - ничего не будет, - сказал он и сунул ложку в рот. Секунду подержал, скривился, но проглотил. Даже облизал ложку для пущего эффекта.

- Вот видишь! - начал он победно. - Я же гово…

Договорить он не успел. Его лицо покраснело, глаза расширились, живот издал такой звук, будто где-то в океане застонал кит. И княжич, не разбирая дороги, пулей вылетел из аудитории.

Секунду стояла тишина. Потом вся группа взорвалась хохотом. Даже преподавательница, прикрыв ладонью рот, чтобы сохранить вид строгости, еле сдерживала смех.

- Курсант перепутал пропорции, - сухо сказала она. - В результате получилось зелье… скажем так… противоположного действия.

Ученики заржали ещё громче. Кирилл только покачал головой.

Через полчаса он нашёл Артемия в туалете. Тот стоял, бледный, облокотившись на раковину, умывался ледяной водой. Кир ухмыльнулся:

- Ну что, княжич? Я же говорил.

Арт горестно махнул рукой, не глядя, и снова захлопнул за собой дверь кабинки.

Вечером, уже лежа в казарме, он тянул из горла бутылку с морсом, прихлёбывал жадно и наконец изрёк:

- Это вам не это… тут и помереть можно.

Кирилл разразился смехом и впервые за весь день почувствовал: рутинная учёба в гимназии всё-таки не лишена своих удовольствий.

Учёба закрутила так, что дни начали сливаться в один. Те же лекции, те же марш-броски на плацу, бесконечные тренировки под присмотром инструкторов. Казалось, что всё вернулось на круги своя: гимназия снова держала курсантов в стальном кулаке. Но у Кира внутри что-то зудело. Мысль о той ночной встрече в подземельях не давала покоя.

Он не раз ловил на себе взгляд Терентьева. Вроде обычный - спокойный, чуть рассеянный, но Кир чувствовал за ним скрытое напряжение, словно тот постоянно что-то высчитывал.

Арт, конечно, ворчал, что у них и так дел выше крыши: нужно готовиться к турниру, зубрить алхимию, тренировать заклинания, да и в город хотелось бы выбраться. Но когда вечером они оба остались в комнате, сидя у окна и глядя на тающий снег во дворе, Кир сказал:

- Надо проверить ещё раз.

Арт сначала притворился, что не понял. Потом тяжело выдохнул:

- Кир, ты понимаешь, чем мы рискуем?

- Понимаю. Но и понимаешь, чем рискуем, если он окажется не тем, за кого себя выдаёт.

Долгая пауза. Наконец княжич хмыкнул:

- Ладно. Но если нас поймают - я буду до последнего утверждать, что ты меня подбил.

Они выбрались ближе к полуночи. Во дворе было тихо, лишь скрипел под ногами снег и где-то у конюшен тревожно заржала лошадь. Люк за хозпостройками встретил их тяжёлым ржавым скрипом. Снег вокруг был нетронут - значит, в последние дни сюда никто не заглядывал.

Спустившись вниз, они зажгли керосиновый фонарь и шагнули в холодную, пахнущую сыростью тьму. Туннель встретил их тишиной. Влага на камнях отражала свет, превращая его в тусклые блики.

Они шли молча. Шаги отдавались гулом, словно под землёй просыпалось эхо. Каждый поворот казался одинаковым, но Кир уверенно вёл, помня дорогу.

Наконец они вышли к знакомому месту - тому самому повороту, где Кир впервые увидел Терентьева, колдующего над водной поверхностью. Кир присел, присмотрелся.

- Ну? - спросил Арт, стараясь говорить шёпотом.

Кир провёл ладонью по камням, пригляделся к полу. Никаких следов. Ни царапин, ни воды, ни обугленных пятен от заклинаний. Даже камни выглядели так, будто их давно никто не касался.

- Чисто, - наконец сказал он, чувствуя, как внутри нарастает странное разочарование.

- Я же говорил, - отозвался Арт, хотя и не выглядел особо уверенным. - Не вернется он сюда второй раз. Надо искать другое место.

Кир хотел ответить, но слова застряли. В груди неприятно холодело: разум соглашался, но нутро подсказывало обратное. Слишком гладко, слишком чисто. Как будто кто-то нарочно вымел все следы.

Они ещё немного постояли, слушая капли, падающие с потолка. Потом развернулись и пошли обратно.

Когда люк за их спинами закрылся и двор снова встретил их ночной тишиной, Кир понял: спокойнее не стало. Терентьев по-прежнему оставался загадкой. А значит, рано или поздно придётся встретиться с правдой лицом к лицу.

Кирилл лежал в темноте, глядя в потолок и прислушиваясь к размеренному дыханию Арта. Сон не шёл. Слишком много вопросов и слишком мало ответов.

«Так… что дальше?»

Просто ждать - глупо. Если Терентьев и вправду не тот, за кого себя выдаёт, он не станет сидеть без дела. Значит, нужно опередить его.

Первое: установить слежку. Но осторожно - не с первого курса, слишком болтливы. Надо подобрать тех, кому можно доверять: парочку из второго, кто доказал свою надёжность. Наверное, следует обратиться к Гагарину, он кого-нибудь порекомендует.

Второе: изучить саму гимназию. Подземелья - не единственное место, где можно спрятаться. Нужно проверить склады, дальние полигоны, закрытые аудитории. Там, где инструкторы редко появляются.

И третье… амулеты. Простейшие, на слежение. В городе наверняка найдётся лавка, где они продаются без лишних вопросов. Подбросить один Терентьеву, и тогда станет ясно, куда он уходит.

Кирилл перевернулся на бок, наконец прикрыл глаза. План выстраивался в голове чётко и холодно, словно ледяная решётка. Теперь оставалось только дождаться подходящего момента.

25. 1/4

Гагарин величественно, иначе и не скажешь, ел утиную ножку конфи. На тарелке блестела поджаристая корочка, густой соус медленно стекал по мякоти, а сам княжич развалился за столом так, будто обедал не в казённой гимназической столовой, а в ресторации на Невском. Естественно, такого блюда в меню не было и в помине. Но доброе слово и хрустящая купюра помогают найти взаимопонимание в самых неожиданных местах - особенно между учеником, которому оставалось всего пара месяцев до выпуска, и краснощёкой поварихой, слишком заботящейся о своём сыне, чтобы отказать старшему.

Кирилл аккуратно поставил поднос на столик и сел рядом, не спрашивая разрешения. Гагарин бросил на него взгляд из-под полуприкрытых век, отломил виноградину, закинул в рот и, прожевывая, сказал:

- Ставки начну принимать завтра. На тебя хороший коэффициент, кстати. Будешь ставить?

Кирилл отхлебнул морса, чувствуя кислинку на языке, и кивнул. - Буду… Но я не за этим.

Гагарин театрально вздохнул, погладил ножку бокала так, словно собирался говорить о вещах куда серьёзнее, чем поединки гимназистов. - Сведения тоже есть. Но теперь дороже. Ты не поверишь, как тяжело узнавать, чем и кто занимался в университете. Так что сто рублей, не меньше.

Кирилл поджал губы, склонился чуть ближе и понизил голос до шёпота: - Я не по поводу этого… Княжич, мне нужна помощь… особая.

Тот приподнял бровь. - Особая?

- Нужно два-три человека. Надёжных. Чтобы без лишних вопросов следили за одним учеником и мне докладывали, чем и когда он занимался. И чтобы не слишком дорого, - Кирилл сам чувствовал, как абсурдно это звучит: просить шпионаж в гимназии. Но внутри всё холодело, стоило вспомнить Терентьева.

Гагарин чуть откинулся назад, постукивая пальцами по ножке бокала. Несколько секунд он молчал, глядя куда-то поверх головы Кира, словно взвешивал риски. Потом снова наклонился вперёд и тихо сказал: - И кто же тебя так заинтересовал? Ты же понимаешь, что это уже не совсем… законно.

Кирилл выдержал его взгляд. - Один второкурсник. Не подумайте чего такого. Просто он сильный. Думаю, что сойдусь с ним на турнире. Хочу заранее подготовиться именно к дуэли с ним.

Гагарин внимательно посмотрел на него, потом будто кивнул самому себе. - Семьдесят рублей. Две недели шпионажа. Отчёты будут письменные. Место - рябина у общежития, в корнях. Раз в два дня. Если согласен - называй фамилию и плати сразу.

Конечно, Кирилл согласился. С грустью пересчитал монеты и банкноты, понимая, что на этот месяц у него останется всего сотня рублей - и то присланная родителями. Остальные деньги перекочевали в карман Гагарина.

- Терентьев, - произнёс Кир тихо, почти шёпотом.

На губах княжича мелькнула тень улыбки, как у человека, который именно этого и ждал. - Так я и думал. Первый отчёт будет послезавтра. И… если ты завтра проиграешь, сделка обратного хода не имеет. Учти это.

Он вернулся к своей утиной ножке, не удостоив Кирилла больше ни взглядом, ни словом, словно разговор был лишь мимолётным дополнением к трапезе.

Кирилл молча допил морс. В животе неприятно холодело - то ли от осознания, что он втянулся в игру старшекурсника, то ли от ожидания результатов шпионажа.

Утро четвертьфинала встретило гимназию серым небом. Тучи нависли низко, тяжелые, словно вот-вот готовы были разродиться то ли холодным дождем, то ли поздним снегопадом. Воробьи на голых ветках сиротливо жались друг к другу и почти не чирикали, лишь тревожно косились то вверх, то на двор, где курсантская толпа сновала взад-вперёд, словно в преддверии штурма. Воздух был какой-то вязкий, звенящий от ожидания - все знали, что сегодня начнётся самое интересное.

Лекция по риторике прошла в этом напряжении так незаметно, будто её и вовсе не было. Преподаватель в очередной раз говорил о правильной постановке голоса и умении удерживать внимание аудитории, когда Кирилл, сам того не заметив, попал с ответом ровно в цель. Учитель, удивлённый и чуть тронутый, благосклонно кивнул, словно признавая - «вот так и надо». Артемий же, сидевший сбоку, посмотрел на него с тем самым видом, будто у соседа только что обнаружились скрытые таланты: смесь лёгкой зависти и искреннего недоумения.

Звонок, как выстрел, рассёк тягучее ожидание. Коридоры ожили мгновенно: плотная масса учеников потекла в сторону административного здания. Кто-то летел галопом, чтобы первым успеть поставить деньги у Гагарина - ставки сегодня обещали быть горячими. Другие мчались взглянуть на турнирную сетку, надеясь выудить из неё подсказки: «кто с кем», «кому повезло», «кто точно вылетит».

Кирилл и Артемий, в отличие от большинства, направились не к доске объявлений, а обратно в общежитие. Надо было ещё раз проговорить стратегию боёв, чтобы потом уже не сомневаться и не колебаться.

- Ну, милостивый государь, - протянул Кир, заваливаясь на койку и закинув руки за голову, - рассказывай про своего врага природы.

- Жоглик, - скривился Арт, словно сам вкусил эту фамилию на зуб. - Представляешь? Жоглик! А способности - как у друида какого-то. Маг природы, мать его.

Кир чуть приподнял бровь. - Природник - это серьёзно. Что у него там?

Арт взял со стола справку, которую они достали ещё вчера. Бумага была замусолена, края чуть загнуты. - В справке особо отмечено: быстрый рост экзотических растений. В том числе ядовитых. Лианы. Причём вон каких-то редких. Представляешь, - Арт постучал пальцем по строчке, - может за полминуты оплести полплощадки.

Кирилл помолчал, обдумывая. - Значит, яд. Это его козырь. Тогда твоя задача - скорость. Постоянное движение, удары и смена позиции. Не давать опутывать себя. Если замешкаешься - всё, проиграл.

- Спасибо, виконт, - съязвил Арт, - я и сам догадался. Только вот против яда, выходит, ничего не придумали. Ни щита, ни зелья.

- Зато есть твоя скорость, - отрезал Кир. - Не думай о том, чего нет. Думай о том, что есть. Будешь резать дистанцию, будешь бить - он не успеет ни вырастить, ни отравить.

Арт вздохнул, но в глазах мелькнул азарт. - Ладно. Посмотрим, кто крепче.

Они переглянулись и рассмеялись, сбрасывая накопившееся напряжение.

Теперь настал черёд Кирилла. Он поднялся, прошёлся по комнате, словно проверяя шаг, и сел обратно, сцепив руки.

- А у меня, - сказал он спокойно, - лёд.

Арт поднял глаза: - Маг льда? Второкурсник?

- Именно. Хмурый парень, - Кир усмехнулся. - Не скажу, что обрадовался, но ждал этой дуэли. Наконец проверю себя против родной стихии.

Он замолчал, вспоминая Морозова. Тренер, конечно, был несравним - но Кир прекрасно понимал: тот наверняка показывал лишь малую часть своей силы. Максимум десятую. Настоящая дуэль - это другое. Там ошибки никто прощать не станет.

- Слушай, - Арт сел ровнее, - это же интересно. Два мага одной стихии. Как будешь действовать?

Кирилл немного улыбнулся. - У меня две ставки. Во-первых, он, может быть, ещё не понял, что зимой у нас преимущество. На дворе март, снег хоть и тает, но лежит. Воздух холодный. Это значит, что мои заклинания будут формироваться быстрее.

- А во-вторых?

- А во-вторых, он не умеет двойные заклинания. А я умею. Да и источник у меня восстанавливается быстрее.

Арт хмыкнул. - Всё у тебя на источнике держится. Ты, гляжу, в каждом бою ставишь на свою «аномалию».

Кир пожал плечами. - Если уж судьба дала, то грех не использовать.

Они снова переглянулись. Было видно, что оба нервничают. Каждый понимал: четвертьфинал - это уже не игра. Здесь остались только те, кто умеет. Ошибка могла стоить всего.

До начала дуэлей оставалось ещё несколько часов. Но готовиться они уже не могли. Спорить - тоже. После короткой дискуссии о том, тренироваться ли или валяться на койках, они выбрали второе.

Арт растянулся, закинул руки за голову и пробормотал: - Вот увидишь, вечером будем пить за победу.

Свист, крики, топот - трибуны буквально дрожали от человеческого гула. Кирилл ощутил, как вся арена оживает: каждый голос, каждый жест зрителей создавал плотное облако ожидания, и оно висело над ареной тяжелее грозовой тучи. Никогда раньше в гимназии не было столько народу.

По соседству с рядами курсантов мелькали яркие пятна платьев: девушки из пансиона пришли поддержать своих. Вокруг главной трибуны возвышались знаки Империи: гербы, золотые двуглавые орлы, алые флаги с черной каймой. Впереди, на специально построенном подиуме, сидели почётные гости - сухощавый генерал с седыми усами, пара сенаторов, дамы в перьях и шелках. Над всем этим величием безмятежно висел полупрозрачный купол - маги воздуха из числа преподавателей создали барьер, чтобы ни ветер, ни дождь не потревожили гостей.

Кирилл стоял в проходе, сжимая кулаки. Ему предстояло выйти вторым, и сердце билось в груди с тяжёлой частотой барабана. Первый бой начинался прямо перед его глазами.

Под аплодисменты зрителей два юнкера шагнули в центр под куполом. Секунданты обменялись поклонами и отошли в сторону, оставив бойцов лицом к лицу. Судьи - двое преподавателей - подняли руки.

- Начали!

Первым среагировал огневик - первокурсник с рыжими, словно пламя, волосами. Его рука взлетела вперёд, и в воздухе сразу же вспыхнул веер небольших огненных стрел. Зал ахнул: десяток пылающих клинков рассёк воздух, оставляя за собой дымные следы. Запах гарью ударил даже под барьеры.

Но второкурсник-воздушник не шелохнулся. Он словно чертил в воздухе невидимые узоры: его ладони описали плавную дугу, и перед ним поднялась стена - прозрачная, но ощутимо плотная. Воздух сжался в тонкую стенку и встретил огонь. Стрелы вспыхнули ярче, но одна за другой разлетелись искрами, не нанеся никакого вреда.

Первокурсник закусил губу и упрямо продолжил: большие и указательные пальцы обеих рук сложились в своеобразный треугольник, собирая энергию. Между ладонями вспыхнул шар пламени - яркий, с треском сжигающий воздух вокруг себя. Когда он разросся до полуметра, юнкер с криком метнул его в центр барьера.

Арена содрогнулась. Купол загудел, защищая зрителей от взрывной волны, и трибуны взорвались возгласами.

Но дым не успел рассеяться, как из его тьмы рванулась тонкая струя воздуха - сжатая до состояния копья. Она пробила пламя, словно нож масло, и со свистом врезалась в грудь огневика.

Первокурсник охнул, отшатнулся, едва удержался на ногах.

- Ещё! - крикнул кто-то с верхних рядов, и публика поддержала дружным ревом.

Мальчишка, красный от напряжения, собрал остатки сил. Его ладони слились в единый жест, и вперед рванул горящий хлыст - гибкая полоса огня, что хлестнула к противнику.

Но воздушник только усмехнулся. В тот же миг его тело поднялось над землёй, словно пойманное невидимой рукой. Он завис в метре над ареной, а потом, резко взмахнув ладонями вниз, сбросил на соперника тройное лезвие ветра.

Воздух свистнул. Лезвия, острые как бритва, ударили по плечу, боку и ногам огневика, сбивая его в снежную грязь арены. Первокурсник рухнул на спину, раскрыв рот в беззвучном вопле.

Судья шагнул вперёд и вскинул руку:

- Победа за вторым курсом!

Арена взорвалась аплодисментами и свистом. Огневик лежал неподвижно, глядя в небо.

Кирилл, наблюдая за всем этим из прохода, почувствовал, как по коже пробежал холодок. Его бой - следующий. И зрители ждут зрелища.

Под куполом воцарилась тишина - даже публика, только что свистевшая и кричавшая, будто приутихла, ожидая следующего зрелища. На арену шагнули двое: Кирилл и его соперник, хмурый второкурсник по имени Семён. Оба - ледяные маги.

Они остановились друг напротив друга, поклонились судейской трибуне. Воздух внутри купола был прохладнее, чем снаружи - сама стихия словно предчувствовала битву.

- Начали! - раздался голос судьи.

Первым пошёл в атаку Семён: из его руки сорвалось тонкое ледяное копьё, устремившись прямо в грудь Кириллу. Зорич поднял ладонь, и точь-в-точь такое же копьё вылетело ему навстречу. Два заклинания столкнулись посередине арены и, с гулким хрустом, разлетелись ледяными осколками.

Публика ахнула, а бойцы будто не заметили - уже летели новые снаряды. Семён поднял руку - и в Кирилла полетела ледяная пуля. Кирилл ответил тем же, но каждая его пуля была чуточку меньше, слабее. Снаряды сталкивались в воздухе, гулко взрывались, разбрасывая ледяную крошку.

Так они двигались несколько минут - словно зеркальные отражения друг друга. Лёд против льда, копья против копий, пули против пуль. Кирилл сознательно делал каждое свое заклинание чуточку слабее, чем противник, давая сопернику поверить, что он сильнее. Семён ухмылялся всё шире, удары его становились увереннее, резче, быстрее. Кирилл, уже немного вспотев, про себя шептал «Ай да Морозов. А если бы я не мог различать силу заклинаний? Я бы тогда расходовал свою энергию так же бездумно, как Семен».

Зрители же начали перешёптываться: казалось, дуэль слишком однообразна. Но Кирилл чувствовал - момент близко.

Секунда паузы - и он резко выдохнул. Снег под ногами задрожал, и из-под земли вырвались острые ледяные пики. Сразу десяток, они рванулись вверх, как застывшие волны, заставив Семёна в панике отскочить назад. Его щит треснул, когда первая пика врезался в него.

Кирилл не дал оппоненту отдышаться. Слово само сорвались с губ:

- Зима.

И воздух вокруг ожил. Сначала лёгкие снежинки закружились в воздухе, потом их стало больше, больше - десятки, сотни. Они обрели форму - кристаллы с острыми, как лезвия, гранями. Вихрь снежинок закружил Семёна в ледяной карусели. Он пытался отбиваться копьями, пытался ставить щиты, но снежные ножи прорезали их, оставляя на коже тонкие красные царапины.

Минута тянулась вечностью. Кирилл чувствовал, как оппонент слабеет, как его источник пустеет. Семён всё ещё стоял, но движения его стали вялыми, руки дрожали. Наконец он выдохнул, выпустил из рук последнее бесполезное копьё - и рухнул на колени.

Изо рта и носа у него тонкой струйкой пошла кровь.

Кирилл, не раздумывая, отбросил все мысли о победе. За мгновение развеяв зиму, он рванул вперёд, схватил Семёна под локоть, помогая подняться. Тот стоял, тяжело дыша, но на лице его мелькнула усталая улыбка.

- Славная дуэль, - выдавил он хрипло. - Честная.

Он сжал руку Кирилла, удерживая равновесие.

- Знай, виконт… любой другой воспользовался бы твоей добротой. В этот момент тебя легко можно было бы добить. Но я - северянин. Для нас честь не пустое слово.

Он выпрямился, насколько позволяли силы, и кивнул судье.

- Победа за первым курсом! - громко объявил арбитр.

Трибуны взорвались аплодисментами.

Кирилл же держал Семёна за плечо, словно брата, и думал: «Это первый достойный соперник».

Под куполом воцарилось напряжение. Судья жестом пригласил следующую пару. На арену шагнул Артемий - прямая осанка, уверенный взгляд, ладони чуть подрагивают в нетерпении. Против него вышел Сергей Жоглик - невысокий смуглый паренёк, улыбка до ушей, белые зубы сияют. На фоне княжича он казался почти безобидным, но стоило его босым ступням коснуться земли арены, как вокруг сразу пошла рябь, будто от камня, брошенного в воду.

- Начали! - выкрикнул судья.

Артемий не стал медлить. Его тело окутала тонкая сеть электричества - тонкие, хлесткие молнии пробегали по коже, образуя частичный покров. В воздухе запахло грозой. Он рванулся вперёд с нечеловеческой скоростью, оставив за собой голубоватый след. С ладони сорвалась первая молния - острейший зигзаг света устремился в грудь Жоглику.

Но друид только прищурился и хлопнул ладонью по земле. Почва вздрогнула - и из неё взметнулись лианы, толстые, упругие, словно канаты. Они сомкнулись стеной, и молния Артемия рассыпалась, разрядившись в зелёную массу.

- Чёрт! - сквозь зубы выдохнул княжич и прыгнул в сторону.

Жоглик же не терял времени: лианы, как живые, поползли по земле, извиваясь змеями, пытаясь ухватить ноги Артемия. Те, что не дотянулись, вонзались в землю и тут же из них поднимались странные растения - округлые, с толстыми стеблями, похожие на уродливые кактусы. Через мгновение они раскрылись, и из них с сухим щелчком полетели ядовитые иглы.

Артемий, ускоренный молниями, метался по арене, ускользая от опутавших лиан. Его руки вспыхивали, посылая одну за другой молнии в сторону противника. Но каждый раз зелёная стена вырастала там, где он целился, и молния уходила в землю.

- Трусишь? Всю дуэль за своей зеленью прятаться будешь?! - крикнул Артемий, раздражённо метнув шаровую молнию. Она взорвалась прямо перед лианами, обугливая их и оставляя дымящиеся обломки.

Жоглик только ухмыльнулся и щёлкнул пальцами. Сразу несколько кактусов-растений выстрелили в Артемия десятками игл. Тот перекатился, поднялся на колено и, стиснув зубы, метнул в землю разветвлённую молнию. Она разошлась сетью электрических корней, прожигая всё вокруг. Лианы зашипели, скрутились, как в агонии, и упали, обугленные. Ядовитые растения вспыхнули и скукожились.

Арт, тяжело дыша, усмехнулся. - Вот и всё, дружок.

Он шагнул вперёд, но остановился, заметив странный блеск в глазах Жоглика. Тот стоял спокойно, скрестив руки, и улыбался своей белозубой улыбкой.

- Что… - начал Артемий, но фраза оборвалась. Голова вдруг закружилась, дыхание стало тяжёлым, ноги будто налились свинцом. Он пошатнулся, а вокруг арены всё начало расплываться.

Жоглик сделал шаг вперёд, неторопливо, будто никуда не спешил.

- Ты умный, княжич. Но слишком прямолинейный, - сказал он мягко. - Уничтожив мои растения, ты выпустил то, что они копили. Ядовитые споры. Их не видно, не почуешь, пока не вдохнёшь. Не бойся - они не смертельные. Но ближайшие два дня ты проведёшь в госпитале.

Артемий хотел возразить, но лишь рухнул на колени, а потом навзничь в холодную кашу из снега и песка. Из уголка губ потекла тонкая струйка крови.

Судья тут же поднял руку: - Победа за вторым курсом!

Трибуны взорвались шумом, но у Кирилла внутри всё похолодело.

К Артемию тут же подбежали санитары, уложили его на носилки. Жоглик отступил в сторону, поклонился судьям и публике, всё с той же дьявольской улыбкой.

Кирилл, не дожидаясь следующего боя, бросился вслед за носильщиками. В лазарете он уселся рядом, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Артемий лежал без сознания, бледный, но живой. Кир шепнул едва слышно:

- Держись, братец. Этот должок я за тебя верну.

Если Вам нравится книга - подпишитесь на мою страницу. Вам не сложно, а мне приятно)

26. Кот на крыше

Артемия выписали из госпиталя на третий день. Кирилл, не испытывая ни малейших угрызений совести, пользовался правом «навестить друга» и прогуливал все лекции, что казались скучными. В первый день он сидел у койки и твердил одно и то же:

- Да, ты проиграл, но держался достойно. Да точно говорю!

Арт, с бледным и кислым лицом, только отмахивался, но улыбка иногда всё же проскальзывала. На второй день они уже всерьёз обсуждали тактику.

- Единственный вариант, - заключил Кир, барабаня пальцами по подоконнику, - был вложиться в одну атаку, в самом начале. Выложить весь резерв.

- Хм… задним умом все умные, - пробурчал Арт, кривя губы. - А в бою ты что делаешь? Сначала прощупываешь соперника. Все эти сведения от Гагарина, конечно, хороши, но…. На бумаге одно, а в бою это другое.

Кир кивнул, соглашаясь. Да, в боевой обстановке всё иначе: нервы, адреналин, страх показаться слабее.

В четверг они уже сидели бок о бок в столовой, наворачивая густую солянку. Ложки стучали о фарфор, хлеб в тарелках стремительно исчезал, а разговор, как водится, был о турнире.

- В полуфинале этот маг растений будет твоим соперником, - сказал Арт, вытирая салфеткой рот от солянки. - Сразу бей. Один сильный удар, и всё.

Кир покачал головой:

- Если он снова вырастит свои лианы и ядовитые кусты, то лобовая атака может быть и поможет. Но есть у меня подозрение, что он не дурак. Тоже должен понять, что я догадаюсь о самом очевидном решении. Нужно замедлить рост растений. На люду же они не должны расти.. Или хотя бы локализовать споры. Лёд может сработать - если вовремя зажать их в каком-нибудь объеме.

- Тогда тренируйся. Я бы на твоём месте… - Арт замолчал и хмыкнул. - Ладно, забудь. Я бы теперь пошёл в лоб. Но я же не ты.

После обеда они направились на занятия по общей теории магии. В аудитории пахло чернилами и старой бумагой, а преподаватель с заунывным голосом тянул одно и то же:

- Точный контроль расхода энергии - основа основ. Без него никуда…

Кирилл скрестил руки на груди и едва не уснул. Ничего нового. Всё то же, что вбивали в головы ещё с сентября. Сейчас то, что казалось ему удивительными тайнами, выглядело блекло. Особенно после тренировок с Морозовым.

Весна же в Санкт-Петербург ворвалась резко, словно удар топором по голове. Непривычно тёплый ветер гнал по двору прошлогодние листья, плавающие в грязных лужах от тающих сугробов. Вдоль дорожек робко пробивалась первая трава. Птицы в гимназии потихоньку сходили с ума, щебеча на всевозможный лад.

Приближался апрель. Нет, в тенистых местах ещё белели остатки снега, но он уже не был властителем. Теперь это было лишь напоминание: радуйтесь теплу, но не забывайте - зима всегда вернётся.

Тренироваться вечером не хотелось совершенно. После долгого дня, полной головы планов и неотвязного гудения в висках Кирилл ходил из угла в угол их комнаты в общежитии. По-хорошему, нужно было сесть за конспекты или хотя бы прогнать несколько заклинаний в уме, но мысли всё равно упирались в одно: сегодня, буквально через полчаса, в корнях рябины должна была появиться первая записка от людей Гагарина. Первый отчёт. Первый шаг к пониманию того, чем на самом деле занят Терентьев.

Кир краем уха слышал, как Арт возился у кровати, что-то перекладывал в тумбочке, но сам всё больше зацикливался на своём. Странно ведь - за последние месяцы Терентьев словно растворился. Нет, Кир видел его в столовой, на построениях, в коридорах - тот же худощавый юноша, всё так же носивший форму с безупречно застёгнутыми пуговицами. Но он будто уходил в себя. За общим столом сидел молча, редко встречался взглядами, изредка хмурился, будто что-то считал в уме. Никто к нему особо и не приставал - все решили, что так ведёт себя человек, одержимый целью. Претендент на победу. И пусть странности были заметны, списывали их на концентрацию, на тяжесть подготовки.

У Кирилла внутри от этих странностей росло нехорошее предчувствие. Слишком уж всё это походило не на напряжение от тренировок, а на что-то совсем другое.

Часы в коридоре пробили восемь. Глухие удары отозвались в груди - пора. Кирилл шумно выдохнул, словно собирался прыгать в холодную воду, и решительно направился к двери.

- Ты куда, на ночь глядя? - встрепенулся Арт, оторвавшись от своего вороха бумаг.

- Да так, есть одно дельце. Не заморачивайся. Потом расскажу, - бросил Кир, на ходу застёгивая пуговицы мундира.

Арт что-то сказал ему в спину, но Кир уже спускался по лестнице на первый этаж. Скрип ступеней отозвался в пустом коридоре, потом скрипнула и входная дверь.

На улице всё ещё было людно. Кто-то из старшекурсников обсуждал на крыльце предстоящие дуэли, рядом пара младших курсантов спорила о расписании, кто-то тащил под мышкой свёрнутые в рулон карты. Кир ещё раз порадовался, что Гагарин выбрал рябину у самого торца общежития: идущие по двору люди не могли видеть, кто там копается. Даже если кто-то заметит - решит, что курсант просто вышел подышать свежим воздухом.

Кир оглянулся по сторонам, убедился, что поблизости никого нет, и быстро присел на корточки. Разгрёб руками веточки, прошлогодние сухие листья, что ещё не успели сгнить. Ничего.

Он нахмурился, обошёл рябину по кругу, присмотрелся к земле и стал ковырять у самого ствола. Пальцы натыкались только на влажный песок да мелкие корешки. Ни клочка бумаги.

- Чёрт побери, - пробормотал он сквозь зубы и, раздражённо фыркнув, продолжил ковыряться. - Никогда не любил возиться с землёй. В детстве ещё бабка доставала: «Кирилл, пока не прополешь, ни на какую речку не пойдёшь».

Земля крошилась под руками, на пальцах остались грязные разводы. Вокруг рябины образовался аккуратный тёмный круг - словно заботливый садовник перекопал, подготавливая к весне.

Кир отпрянул, выпрямился и вытер ладони о мундир. В груди неприятно кольнуло. Гагарин не мог его обмануть. Он слишком дорожил своей репутацией, чтобы срывать сделки. Значит… что-то случилось.

Что-то - точно.

Кирилл раздосадовано пнул комок земли, и тот разлетелся в стороны грязными брызгами. «Чёрт бы побрал эту рябину…» - пронеслось в голове. Он развернулся и сделал несколько шагов к входу в общежитие.

И только тогда заметил, как сильно стемнело. Вечер незаметно перешел в ночь. Двор окутала вязкая темнота, снег в тенях казался чернильным, а редкие фонари будто нарочно светили слишком тускло, не разгоняя тьму, а только подчеркивая её глубину. Кир невольно передёрнул плечами, сжав ворот мундира.

Рывок за рукав. Сильная ладонь закрыла ему рот.

Тело сработало само: локоть рванул назад и врезался точно в солнечное сплетение. Чужое дыхание сбилось, из груди вырвался хрип. Кир перехватил руку, зажавшую рот, и попытался сделать бросок через бедро - но мышцы, ещё забитые после вчерашней тренировки, словно одеревенели. Он рванул, но чужое тело осталось на месте.

Сзади послышался сдавленный кашель. Руку убрали. Кирилл резко развернулся.

Перед ним, согнувшись и хватая воздух ртом, стоял Гагарин.

Мысли мелькнули одна за другой: «Удачно попал… локтем… чёрт, княжич…».

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга: Кир - растерянно, Гагарин - зло и одновременно с болью. Наконец тот выпрямился, приложил палец к губам, требуя тишины.

Без слов они поднялись на верхний этаж, туда, где обитал выпускающийся курс. Коридор здесь был непривычно тихим: никто не бегал, не спорил, не хохотал. Только ровный, почти больничный запах чистоты и свежего дерева.

Комната Гагарина оказалась куда просторнее, чем у младших курсов. Внутри - две кровати, письменный стол, пара стульев, на стене - карта Империи с вбитым в центр шпилем Петербурга. Но всё это Кир успел заметить только краем глаза, потому что хозяин, едва переступив порог, захлопнул дверь и сразу же повесил на неё цепочку.

Затем метнулся к окну, дёрнул тяжёлые шторы, так что комната погрузилась в окончательный мрак, освещённый лишь керосиновой лампой на столе.

- Теперь говори, - выдохнул он и подошёл вплотную к Киру. - Ты во что меня втянул? Во что?!

Голос был срывающимся, злым и… испуганным. Кирилл моргнул, не понимая.

- Я? - только и успел выдавить он.

- Да ты! - Гагарин ткнул пальцем ему в грудь. - Сашку сегодня нашли мёртвым! В своей постели! Понял? Мёртвым!

У Кирилла внутри всё похолодело.

- А Пётр… - голос княжича дрогнул, он резко отвернулся, будто от вкуса рвоты во рту. - Пётр в лазарете. Живой, но… всё. Дурачок теперь. Улыбается, слюни пускает. И никто не знает - выздоровеет ли вообще.

Он снова резко повернулся к Киру, и глаза его блестели странной, опасной решимостью.

- Я ещё раз спрашиваю, виконт. Во что. Ты. Меня. Ввязал?!

Кир почувствовал, как мысли зашумели в голове, закрутились, сталкиваясь друг с другом. Шестерёнки в сознании раскручивались всё быстрее и быстрее: погибший… искалеченный… Терентьев… отчёты о том, чем он занимается… и слишком уж «случайная» смерть тренера Строганова.

Пазл начал складываться. Но в нём не хватало самых страшных кусочков.

Гагарин прошёлся по комнате быстрым шагом, словно загнанный зверь в клетке, и резко остановился у стола. Опёрся ладонями о крышку, склонился, глядя на Кирилла сверху вниз.

- Я ведь не сам, - выдохнул он. - Ты просил - я нашёл. Второкурсник один, крепкий парень, Сашка… - он махнул рукой, будто имя теперь не имело значения. - И третьекурсник, с башкой работал, из тех, кто умеет наблюдать и не светиться.

Кир молчал, стараясь не перебивать.

- Они начали слежку, - продолжил Гагарин, уже не скрывая, что голос дрожит от злости. - И вчера вечером пришли ко мне с докладом. Терентьев, оказывается, часто шастает в один из учебных корпусов. Не к себе в общежитие, не в столовую, а именно туда. Чуть ли не каждый вечер. И каждый раз - как тень. Вошёл, исчез.

Гагарин ударил кулаком по столу. Лампа дрогнула, стекло звякнуло.

- Сегодня они должны были проследить дальше. Посмотреть, куда он там уходит. Всё просто. Но… - княжич резко вскинул голову, и взгляд его прожигал Кира. - Сегодня утром одного из них нашли мёртвым. В своей постели. Без единой царапины, без крови, без признаков борьбы. Лёг, как обычно, и больше не проснулся.

У Кирилла внутри что-то оборвалось.

- А второй… - Гагарин опустил глаза. - Второй теперь в лазарете. Сошёл с ума. Понимаешь? Он просто сидит и улыбается. Глаза пустые, ни слова связать не может. Врачи руками разводят. Скажут, может очнётся, а может - и всё.

Тишина повисла вязкая, как патока. Только слышно было, как в камине в углу лениво треснуло поленце.

Кирилл вздохнул и заставил себя встретить взгляд Гагарина.

- Я… не знал, что так выйдет, - сказал он тихо, почти срываясь. - Честно. Хотел только наблюдать. Просто знать, чем он занимается. Я не думал, что всё обернётся вот так.

- Не думал, - передразнил его Гагарин глухо. - А теперь один в земле, второй - овощ. И это только потому, что тебе показалось, будто Терентьев странный.

Кирилл стиснул зубы.

- Не «показалось». Он действительно странный. И опасный. Я чувствую это кожей. И если я прав, то всё это - только начало.

Гагарин посмотрел на него ещё долго, не мигая. Потом медленно выдохнул и отвернулся, уставившись в шторы, за которыми глухо шумел ветер.

- Ладно, - сказал он наконец. - Но с этого момента, виконт, всё, что мы делаем, может стоить нам жизни. – К преподавателям пойти мы не можем: сам понимаешь ведь, что шпионаж за другими людьми…. Скандал будет и не слабый. Вижу только один выход – пойдем вместе сейчас туда… в тот корпус. И все выясним. Теперь это дело чести.

Коридоры учебного корпуса встретили их той давящей тишиной, от которой звенело в ушах. Даже шаги отдавались гулким эхом, будто здание не радовалось гостям. Кирилл, сдерживая дыхание, шёл первым, ладонь сама собой скользнула ближе к ножнам - не то чтобы сабля помогла против магии, но так было как-то спокойнее. Позади двигался Гагарин: тихо, размеренно, но неуклонно. Он выглядел спокойным, но Кир видел, как в его руке то и дело вспыхивала легкая магическая дымка - княжич готовился в любой момент начать атаку и продемонстрировать свою силу.

Первый этаж осмотрели быстро. Классы пусты, доски пахнут мелом, на скамьях аккуратно сложены чьи-то учебники, будто сюда всё ещё должны вернуться ученики. Ни следа жизни. Кир остановился у лестницы, кивнул наверх. Сквозняк оттуда был ледяной, как дыхание из подземного разлома.

- Пусто, - пробормотал Гагарин, нахмурившись. - Проверим второй этаж.

Поднимались медленно, шаг за шагом, и чем выше - тем сильнее ощущалось, что воздух вокруг густеет. На третьем этаже они замерли одновременно: прямо над головой висел чердачный люк. Лестница, вместо того чтобы быть убранной, свисала вниз, будто приглашение. Слишком удобное, чтобы быть правдой.

- Улыбка удачи? - хрипло прошептал Гагарин. - Или петля на шею, - ответил Кир и сцепил зубы. - Я полезу первым.

Он ухватился за перекладины, осторожно поднялся. Люк приоткрыл всего на пару пальцев - и замер. Сверху, сквозь узкую щель, донёсся громкий шёпот, в котором каждое слово было как удар в сердце:

- Да, отец. Я почти завершил приготовления. Два боя - и я стану чемпионом. Чемпионов приглашает местный правитель. Там я сделаю всё, что должен.

Кирилл едва сдержал дрожь в руках. Отец? Какой отец? Он приподнял люк чуть выше, чтобы увидеть хоть силуэт, но доска задела какой-то ящик. С грохотом посыпались инструменты или банки - звон, как колокольный набат, прорезал тишину.

- Бежим! - прошипел он и сорвался вниз по лестнице.

Они неслись по коридорам, прыгая через ступеньки. За спиной раздался яростный всплеск воды, и в следующее мгновение в узкий коридор хлестнули первые серпы. Они вылетали из темноты, будто срезанные лезвия косы, с визгом впиваясь в стены. Кир успел только заметить, как один разрезал перила лестницы пополам, оставив гладкий влажный срез.

Воздух был пропитан запахом сырости и соли. Серпы рвались всё ближе. Кирилл, почти не думая, выкинул руку вбок, и ледяная стена рванулась из пола, заслоняя проход. Водяные лезвия ударили в неё и разлетелись фонтаном брызг, но это дало лишь секунду.

- Разбегаемся! - крикнул Гагарин, и они, даже не договариваясь, разделились.

Княжич прыгнул к боковому выходу, свернул за угол, оставляя за собой всплеск искр. Кир мчался к главному входу. Серпы свистели за спиной, с грохотом били в стены, вырывая куски камня. Один рассёк воздух прямо над плечом - по щеке побежала тонкая царапина, но Кириллу некогда было даже стереть кровь.

Он вылетел наружу, вдохнул остывший воздух и понёсся к общежитию. В висках стучало, сердце рвалось из груди. Казалось, за каждым шагом на затылке ощутим холод водяного лезвия. Только у самого крыльца он позволил себе замедлить бег и, пригибаясь, юркнул внутрь.

Коридоры были пусты. Дежурный офицер, обычно сидевший у входа, куда-то исчез. Кирилл, затаив дыхание, поднялся на свой этаж. Каждая доска скрипела, будто кричала: «Вот он, лови его!» Он заскочил в комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной.

Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Грудь сотрясали рывки дыхания, словно он только что выжил из последних сил в бою насмерть. Кирилл рухнул на кровать прямо в мундире. Закрыл глаза, стараясь хоть немного прийти в себя.

Минуты тянулись мучительно медленно. И вдруг - скрип. Половица за дверью. Кто-то стоял прямо там. Не стучал, не пытался открыть - просто стоял. Тишина вокруг была абсолютной, и в этой тишине каждый удар сердца Кира звучал как барабан.

«Это он», - холодно и ясно подумал Кирилл.

Тяжёлое дыхание с той стороны двери не слышалось, но ощущение чужого присутствия было настолько сильным, что хотелось выхватить саблю и разнести дверь в щепки. Но Кир только сжал кулаки, не двигаясь.

Прошла минута. Потом ещё одна. И наконец - скрип той же половицы. Шаги. Медленные, удаляющиеся. Тишина.

Кир сжал зубы, вслушиваясь в пустоту. Ни единого звука. Только тогда он позволил себе выдохнуть и закрыть глаза. В груди горело, руки дрожали, но мысль была одна: это был Терентьев.

27. Вода камень точит

Утро началось как всегда. Коридор сотрясал громогласный крик дежурного, за ним - топот десятков ног, торопливо бегущих по коридору. Кирилл рывком открыл глаза, сел на кровати и пару секунд сидел, пытаясь понять, где он находится. Перед глазами ещё стояла картинка вчерашнего ночного происшествия: скрип пола, люк на чердак, Терентьев с его шёпотом…

Рядом, на соседней койке, Артемий сонно перевернулся на другой бок и пробормотал сквозь сон: - Ещё пять минуточек…

Кирилл, уже натянувший мундир, не выдержал: ткнул княжича кулаком в бок. - Вставай, а то точно опоздаешь.

А сам подошёл к двери. Пальцы легли на ручку, но он на секунду застыл, будто за дверью его ждало что-то не менее опасное, чем ночная вылазка. Сделав глубокий вдох, Кирилл сжал зубы и открыл.

Умывался он быстро, почти машинально. Ледяная вода чуть прогнала остатки сна. На крыльце он подождал Арта, и они вместе направились в учебный корпус. В голове Кирилла продолжали вертеться мысли о вчерашнем. Всё внутри спорило: стоило ли рассказать всё директору или хотя бы какому-то преподавателю? Что-то слишком тёмное, слишком чуждое происходило в стенах гимназии. Но другой голос внутри твердил, что рассчитывать на помощь не стоит. В прошлой жизни Кир привык полагаться только на себя - ни командование, ни случайный союзник в бою не заменят собственной решимости. Значит, ещё одна попытка. Ещё один рывок - и он сможет понять, что делает Терентьев.

Занятия потянулись, как в тумане. Слова преподавателей не задерживались в голове, даже записи в тетради выходили рваными, бессмысленными. Кирилл ждал только одного: обеда. Там он должен был встретиться с Гагариным.

Когда прозвенел звонок, Кир выдохнул с облегчением, сунул тетрадь под мышку и почти бегом выскочил в коридор. Артемий, нагнавший его, прищурился: - Неужто настолько проголодался? - Ага, - отмахнулся Кир и ускорил шаг.

Столовая встретила привычным шумом посуды, запахом борща и жареного мяса. Кирилл быстро оглядел помещение - но Гагарина не было. Сердце неприятно сжалось. Он вышел обратно в коридор, прошёл в сторону библиотеки. И там, за дальним столиком у окна, наконец заметил знакомую фигуру.

Княжич сидел, спина прямая, руки на столе. Перед ним лежал увесистый том, который он неторопливо переписывал в тетрадь. Даже не конспектировал - просто строчка за строчкой копировал текст. Кир на секунду подумал, что Гагарин готовится к какому-то докладу. Подошёл ближе, положил тетрадь на край стола и присел напротив.

- Привет, Гагарин, - тихо сказал Кир и привычно оглянулся по сторонам. - Княжич… я весь день думаю о том, что произошло вчера. Ты в деле?

Только теперь он заглянул в лицо собеседника - и внутренне отпрянул. Гагарин был словно не живой. Бледное лицо, пустые глаза, смотрящие сквозь страницы книги. Пальцы механически выводили буквы, и Кир понял: он переписывает не только текст книги, но и заметки на полях, не задумываясь, что пишет.

- Игорь! - сорвалось у Кира. - Ты как?

Ответа не последовало. Кирилл дёрнул его за рукав мундира. Княжич вздрогнул, тряхнул головой, пару раз моргнул и с трудом сфокусировал взгляд.

- А? - растерянно спросил он. - Кирилл?.. Ты чего?..

- Игорь, - осторожно повторил Кир, - ты как себя чувствуешь?

Тот замялся, глаза снова метнулись по комнате, словно он пытался вспомнить, где находится. - Да… нормально. Только не помню, как сюда попал. Помню, проснулся утром… а потом - уже здесь. Наверное, вчера ночью перепил. Не помню…

Кирилл замер. - Ты что… не помнишь, как мы на чердак вчера…

Он быстро, почти шёпотом пересказал события прошедшей ночи: лестница, люк, слова Терентьева, погоня. Гагарин морщил лоб, чесал затылок и смотрел так, будто Кир рассказывает сказку.

- А ты ничего не путаешь? - наконец сказал он медленно. - Я же говорю: пил вчера, похоже, с кем-то. Какие чердаки, какие Терентьевы… о чём ты?

Кирилл прикусил губу. Несколько секунд он пытался разглядеть в глазах Гагарина хоть проблеск понимания, но там было только искреннее недоумение.

Он махнул рукой, встал и пошёл к выходу. Дверь библиотеки мягко скрипнула.

«Значит, без союзников я, - мрачно подумал Кир. - Что ж… ничего. Не в первой. Справлюсь один».

Комната общежития встретила его привычным уютом: два стола, заставленные тетрадями и книгами, аккуратно застеленная кровать Кира и хаотически разметанное ложе Арта, на котором тот тут же рухнул, едва закрылась дверь.

Кирилл какое-то время молча листал конспект, но мысли не задерживались. В голове крутилась одна идея, настойчиво зудевшая, как комар над ухом. Он резко захлопнул тетрадь, посмотрел на Арта и сказал:

- Арт… а не хочешь в город?

Княжич приподнялся, уставился на него, а потом расплылся в широкой улыбке. - В город? Да ты, братец, читаешь мои мысли! - Арт театрально взмахнул руками и устроился поудобнее. - Сначала идём кушать. Нормально! Не эта столовская каша, а что-нибудь достойное. Я бы сейчас не отказался от жареной утки или хотя бы приличного стейка. Потом… - он понизил голос и подмигнул, - потом, естественно, мадемуазели. Только без карт, клянусь. Играть я больше не планирую.

Он мечтательно закатил глаза, явно представляя себе вечер светской жизни, но Кирилл, не выдержав, разрушил картинку короткой репликой:

- Арт, а ты знаешь какие-нибудь лавки с артефактами в городе? Чтобы не слишком дорого. Ну… или хотя бы такие, где можно что-то своё продать?

Княжич моргнул, словно его выдернули из сладкого сна, и нахмурился. - Лавки? - переспросил он. - Знаю, конечно. Только сразу предупреждаю: ничего стоящего там не сыщешь. В таких лавочках для бедных - в лучшем случае амулет на согрев или браслет для красоты. Всё простенькое, одноразовое. А вот если хочешь чего-то по-настоящему интересного… - он выразительно поднял палец вверх, - то цены начинаются с десятков тысяч. И это только начальный уровень. Верхних планок лучше не озвучивать - страшно станет.

Кирилл кивнул, обдумывая услышанное. Ему нужны были не чудеса, а рабочие мелочи - то, что можно использовать в деле. - Всё равно сходим. Посмотрим, что есть.

Арт тяжело вздохнул, словно смиряясь с участью. - Ладно, братец. Пусть будет так. Погуляем по магазинам. Но, чур, после - ужин. Иначе я объявлю голодовку прямо посреди улицы.

Кир усмехнулся, встал и потянулся за курткой. - Согласен. Пошли, пока не передумал.

Они не спешили, одеваясь к выходу. Кириллу хватило привычного мундира и лёгкого плаща, который хорошо сидел на плечах и скрывал всю казённую строгость формы. Арт же полчаса провёл перед зеркалом, поправляя воротничок, меняя перчатки и, наконец, решив, что свет его увидит во всей красе.

- Княжич готов к культурному походу, - объявил он, хлопнув Кирилла по плечу.

На улице воздух был по-весеннему мягким. Снег окончательно сошёл, оставив только грязноватые кучки в тени старых лип. Лужи тоже почти высохли, от них остались лишь влажные круги на булыжной мостовой. Лошадиные копыта цокали по камню, пока экипаж плавно вёз их по улицам Петербурга. Дамы в шляпках неспешно гуляли вдоль Невы, торговцы уже выкладывали весенний товар на прилавки, а город словно готовился скинуть с себя зимнюю тяжесть.

Первым пунктом оказалась новомодная пиццерия, недавно открывшаяся неподалёку от Невского. Арт зашёл туда с видом человека, которому положено всё самое лучшее, Кир - с лёгкой усмешкой.

- Итальянцы, - пояснил княжич. - У них эта штука называется «пицца». Говорят, половина столицы сходит с ума.

Кирилл взял в руки первый кусок и, попробовав, неожиданно замер. Сыр тянулся, пахло свежими томатами и пряностями. В груди кольнуло воспоминание - как в прошлой жизни он водил одногруппниц в похожие, только куда менее помпезные заведения. Там не было мраморных столиков и хрустальных люстр, но зато было много смеха, дешёвого вина и разговоров до полуночи. Он поймал себя на том, что улыбается, и отмахнулся от воспоминаний.

- Хорошее что-то вспомнил что ли? - поддел Арт, у которого перед носом уже стояла вторая порция.

- Есть немного, - коротко ответил Кир.

Поев, они вышли на улицу. Вечерний Петербург заиграл огнями - витрины светились, прохожие шумели, из-за угла пахло свежеиспечённым хлебом. Они неторопливо двинулись дальше и вскоре оказались у невзрачной лавки.

Вывеска облупилась, витрины были пыльными, но за стеклом действительно лежало десятки безделушек. Кольца, амулеты, браслеты. На одних висели бумажки «на удачу», на других - «от сглаза», третьи и вовсе обещали «верную любовь».

Продавец, сухонький старик с седой бородкой, тут же оживился: - Молодые господа! Уникальные вещи, редкость, ручная работа! Вот колечки… мужскую силу утраивают.

Кирилл с Артом переглянулись, и тот прыснул от смеха. - Нам такие, батюшка, лет через семьдесят понадобятся. А пока вы себе три сразу наденьте на …- чтоб уж наверняка!

Старик смущённо хмыкнул, но не отставал, пока ребята не вышли на улицу. Кир с укоризной посмотрел на Арта.

- Я же говорил, - виновато развёл руками княжич. - Если дёшево - то вот это самое. А ты вообще что ищешь?

Кирилл только пожал плечами, но в глазах мелькнула тень упрямства. - Второй лавки адрес дай.

Арт обречённо вздохнул. - Есть одна. Но ты зря тратишь время, братец. Там цены другие, хотя и товар получше. Переулок Разумовского дом 3. Может быть тебе и повезет…

Он махнул рукой извозчику, уже забираясь в карету. - Я в клуб. Ты уж сам решайся.

Кир коротко кивнул и пошёл в сторону указанного адреса.

Кирилл долго бродил по улицам, пока не нашёл вторую лавку. Та выглядела ненамного лучше первой: вывеска покосилась, на стекле витрины мутные разводы, а за пыльным стеклом виднелись амулеты и кулоны. Кир хмыкнул, толкнул скрипучую дверь, и над головой жалобно звякнул колокольчик.

За прилавком сидел старик. И - на миг у Кирилла сердце ухнуло в пятки: да это же тот самый торговец из первой лавки! Та же седая борода, тот же прищур, тот же сухонький голос. Кир даже остановился в дверях. Но через пару секунд понял - не он. Похож до ужаса, словно брат-близнец, но морщины чуть по-другому легли, да и глаза другие: внимательные, прищуренные, как у охотника.

- Проходи, молодой человек, - сказал старик, отрываясь от какой-то книги. - Сразу вижу: ищешь что-то не для красоты, а для дела.

Кир сдержанно кивнул и начал рассматривать витрины. Здесь вещи были посерьёзнее. Амулеты с вплетёнными в оправу кристаллами, ожерелья с тёмными камнями, перстни с рунами. Но всё же большинство - простые побрякушки для простаков.

И вдруг взгляд зацепился за кулон. Капля воды, будто застывшая в серебряной оправе, тянула взгляд. Она поблёскивала голубыми бликами, и Кир ощутил лёгкий холодок на коже.

- Это что? - спросил он, показывая на кулон.

Старик поднялся, достал кулон и бережно положил на бархатную тряпицу. - Достойная вещица. Старое изделие, мастерство давно забытых чаровников. Принцип простой: она не блокирует магию воды полностью, но смягчает удар. Процентов на двадцать, иногда чуть больше. Если маг слабый - ты почти не почувствуешь атаки. Если сильный… ну, тогда она лишь спасёт от самого худшего.

Кирилл хмыкнул. - То есть если кто-то захочет меня утопить, я только захлебнусь помедленнее?

Старик пожал плечами, не обижаясь. - А иногда и этого достаточно. Поверь, юноша, разница между смертью и шансом на ответ - она и в десяти процентах может быть.

- Цена? - сухо спросил Кир.

- Пятьдесят тысяч, - произнёс старик так буднично, будто речь шла о пяти рублях.

У Кирилла челюсть чуть не ударила по прилавку. - Сколько?! Да за такие деньги можно… - он осёкся, понимая, что глупо спорить о ценах, но ярость всё равно поднималась. - Да он и десятой части не стоит!

Началась долгая, упорная торговля. Кир сбрасывал цену, старик ворчал, ссылался на древность артефакта, грозился вовсе его не продавать. Суммы падали медленно, словно через силу.

В конце концов Кир сжал зубы, снял с руки браслет. Тот самый - тяжёлый, серебристый, с выгравированными узорами льда, подарок отца перед отъездом в гимназию. Сердце сжалось, но он молча положил браслет на прилавок.

Старик поднял брови, поднёс браслет к глазам, разглядывал, водил пальцами по узорам. Морщины на лице стали глубже. Он жевал губы, словно решая, кого обманет сильнее - юнца или собственную совесть.

- Хорошая вещь, - наконец сказал он. - Родовой, да?

Кир отрицательно покачал головой.

Долгое молчание. Старик шумно выдохнул. - Ладно. Пусть будет обмен.

Он протянул кулон, забрав браслет. Кирилл сжал в ладони прохладную каплю воды и почувствовал, что внутри всё ещё кипит злость. Но вместе с ней - странное облегчение. Теперь у него было хоть что-то, что поможет, если Терентьев решит действовать в открытую.

Кирилл вышел из душной лавки и на миг зажмурился: ночь уже укутала Петербург, и фонари тянулись длинными золотыми дорожками на мокрой мостовой. Воздух был холоден, но лёгкий, и настроение, вопреки всему, начало улучшаться. Он нащупал в кармане кулон-каплю и сжал его. Холодок металла будто дал силы. Недолго думая, он надел кулон на шею и спрятал каплю под мундиром.

«К чёрту всё. К Наде», - мелькнула мысль. Настроение поднималось с каждым шагом, и он даже поймал себя на том, что насвистывает какой-то весёлый мотивчик, похожий на походную песню. На улицах царила жизнь: мимо проходили парочки - девушки в тёмных накидках, мужчины в шляпах и сюртуках; по мостовой цокали копыта лошадей, экипажи катили в разные стороны, из кабаков доносились обрывки музыки и смеха.

Кирилл шагал и одновременно обдумывал план грядущей дуэли с магом растений. «Если он пустит лианы, придётся замораживать землю сразу… может, локально, в радиусе пары метров. А если споры - нужен вихрь или лёд под давлением, чтоб оттолкнуть облако…»

Мысль оборвалась. В одно мгновение его дёрнуло в сторону, словно невидимая сила схватила за грудь. Он не успел вскрикнуть - рот плотно зажал упругий жгут. Кирилл рванулся, но понял: его руки и ноги оплетены толстыми верёвками из воды.

Он скосил взгляд. Вода блестела в свете фонаря, изгибаясь и скручиваясь, как живые змеи. «Ну всё, сейчас монстр с тентаклями скажет: "А теперь я буду тебя…"», - пронеслось в голове. Но монстра не оказалось.

Из глубокой тени подворотни выступил Терентьев. Его лицо казалось вырезанным из камня, глаза сверкали в полумраке. Руки он развёл в стороны, пальцы судорожно кривились, будто он сжимал невидимые кулаки. С каждым движением водяные жгуты натягивались сильнее, растягивая Кирилла в стороны. Ткань мундира затрещала по швам.

- Сссслушай сюда, сучонок, - зашипел Терентьев, его голос в темноте звучал жёстко, почти звериным рыком. - Не лезь куда не просят. Если бы ты не был нужен, я б тебя уже порвал. Сиди тише воды, ниже травы. Предупреждаю последний раз.

Кирилл прекратил бесполезные рывки, чувствуя, как силы уходят. Он сосредоточился и попытался проморозить путы. Лёд покрыл его руки и ноги, пытался набрать силу, но тут же крошился в осколки под натиском воды.

Терентьев ухмыльнулся. - Ты что, не слышал? Вода камень точит. Куда твоему льду до неё.

Он ещё раз посмотрел на Кирилла - взгляд холодный, чужой - и резко махнул руками. Жгуты исчезли. Кир рухнул на землю, больно ударившись боком о булыжники.

Он попытался вскочить и броситься вперёд, но подворотня уже пустовала. Терентьев растворился во тьме.

Кирилл остался сидеть, переводя дыхание. Сердце колотилось, будто готово было вырваться наружу. Настроение исчезло, будто его и не было. Впервые он столкнулся с противником, которому пока не имел чем ответить. Разве что в полном состоянии берсерка… и то - не факт.

«Нет. Теперь это дело принципа. Я должен разобраться во всём», - подумал он, поднимаясь.

К Наде он не пошёл. Сел в первый же попавшийся экипаж, сунул извозчику купюру и коротко бросил: - В гимназию.

Город шумел и смеялся, но для Кирилла ночь уже обернулась холодной водой, ледяным вызовом, от которого не уйти.

28. Джунгли зовут

Гул трибун накатывал, как шторм. Казалось, сама арена дышит - сотни голосов, шаги, топот, ставки и выкрики имен любимцев. Кирилл сидел на лавке под каменным сводом, сжимая в руках рукоять сабли, и чувствовал, как холод металла впитывается в ладонь. Ноги были напряжены, но не от страха - от предвкушения. В животе всё сжалось в тугой узел.

- Виконт Зорич, готовность? - рявкнул фельдфебель, проверяя порядок перед выходом.

Кирилл кивнул. В горле пересохло так, что слова не прошли бы. Только пальцы сильнее сжали рукоять. С легким вздохом он отстегнул перевязь с саблей и положил рядом с Артом.

В точно такой же нише, но на другом конце арены, стоял его соперник. Маг растений. Парень с виду невыразительный: высокий, худощавый, лицо простое, будто его вырезали топором из липы. Но пальцы уже шевелились, и от каждого движения по его телу тянулись тонкие усики лиан - скользкие, как змеи. Кирилл видел, как противник самодовольно улыбается.

«Вот дерьмо… уже разогревается».

В голове всплыли слова Морозова: «Не смотри на лицо. Смотри на руки. Все используют пальцы, колдуют ими, направляют свои заклинания. Отсечешь связь между заклинанием и магом - оно само и завянет».

Фельдфебель хлопнул ладонью по стене. Ворота медленно поднялись, и навстречу хлынул свет арены.

Кирилл шагнул вперёд. Шум трибун ударил, как волна. Он машинально выпрямил спину, поднял голову. Толпа гудела, скандировала фамилии, делала ставки. Над центральной ложей развевался имперский флаг, а на трибунах мелькали блеск мундиров, ленты дам, крики младших курсантов.

Артемий остался в ложе. Держит кулаки. Кирилл почти чувствовал его взгляд.

Маг растений вышел следом. Толпа загудела ниже, плотнее. Он не махал руками, не кланялся. Просто вышел, как будто поле уже принадлежало ему.

- Полуфинал турнира! - голос глашатая, усиленный магией, разнёсся над ареной. - Виконт Кирилл Зорич, маг льда, адепт! Против мага растений второго курса, представителя рода Крутицких, адепта!

Трибуны взорвались. Кто-то свистел, кто-то кричал. Кирилл сделал шаг к центру, посмотрел в глаза соперника и коротко кивнул.

Тот только усмехнулся и провёл ладонью по воздуху. Из песка у его ног проросла первая лиана - тоненькая, блестящая, в шипах, как хлыст.

Секунду оба молчали. Арбитр взмахнул жезлом.

- Бой!

И арена замерла в ожидании.

Кирилл сделал пробный выпад – небольшая ледяная пика описала полукруг, и ледяная дуга с шипением рванула к противнику. Но удар разбился о внезапно выскочивший стебель - толстый, гибкий, упругий, словно удар пришёлся по резине. Взметнулся холодный пар, по лиане прошла изморозь, но она тут же лопнула, сбросив лёд, и рассыпалась тысячью лепестков.

«Не возьмёшь наскоком…»

Маг растений поднял руки. За его спиной раскрылись бутоны, ярко-алые, мясистые, и с хлопком выстрелили длинными шипами. Кирилл едва успел уйти в сторону: один шип вонзился в щит купола с глухим звоном, другой чиркнул по сапогу, третий угодил прямо в бедро.

Боль вспыхнула мгновенно, резкая, как от каленого железа. Кирилл вскрикнул, потерял равновесие и упал на колено. Шип торчал из ноги, пульсируя мерзким зеленоватым свечением. От него тут же разлилась слабость - будто вены наполнились свинцом.

Он стиснул зубы. И в этот момент сквозь гул арены прорезался отчаянный, надрывный крик:

- Кирилл!!!

Он вскинул голову. Там, на трибунах, среди сотен лиц, он сразу увидел её. Надя. Алое платье, растрёпанные волосы, глаза, полные огня. Она стояла, вцепившись в перила, и будто одним только взглядом держала его на ногах.

Сердце толкнулось под ребрами в ответ. Слабость отступила - ненадолго, но хватило, чтобы принять решение.

Кирилл вдохнул глубоко, сосредоточился и ударил силой внутрь бедра. Мороз вырвался, распространился по мышцам, заморозил плоть, кровь, яд. Боль отрезало, бедро онемело, превратилось в кусок льда. Подвижность почти исчезла, но зато и слабости ушла.

Он встал. Лицо побелело, дыхание хрипло, но глаза уже горели.

- Ну давай, садовник… - прошипел он. – Посмотрим на твой урожай.

Соперник ответил молча. Земля под ногами вздрогнула, и из песка взметнулись десятки лиан. Они били, как хлысты, с резким свистом. Кирилл отскочил вбок, оставив на месте ледяную глыбу - и та в следующее мгновение была опутана и разорвана.

Он резко вскинул руку, пустил веер ледяных пуль. Воздух взвизгнул, словно сотня бритвенных клинков прорезала его. Несколько лиан посекло, они упали, извиваясь, но на их месте тут же выросли новые.

Толпа взревела, трибуны гудели, ставки менялись прямо во время боя.

Маг растений поднял ладонь выше, и на концах лиан набухли бутоны цветов. Из них фонтаном вырвалась зелёная пыльца. Облако мгновенно поползло по арене, тягучее, ядовитое.

«Яд…» - Кирилл прикрыл нос, оттолкнулся от земли здоровой ногой и прошептал «Зима». Белый ураган взметнулся, разогнал дымку, но не уничтожил - пыльца лишь прижалась к стенкам купола, завихрилась и продолжила висеть, превращая пространство в ловушку.

Кирилл закашлялся, но удержался.

Лианы снова пошли в атаку. Они тянулись к нему со всех сторон - десятки щупалец, сплетённых в сеть. Кирилл отбивался ледяными пиками, крушил их, замораживал, ломал. В какой-то миг его захлестнуло - дыхание стало рваным, зрение чуть помутнело, и внутри что-то рвануло.

Берсерк.

Изнутри хлынула сила – переплелась с ледяной, и единым яростным потоком хлынула наружу. По коже побежали трещины инея. На локтях выросли острые шипы, руки покрылись бронёй. Кулаки превратились в ледяные кастеты, пальцы - в когти. Он взревел и бросился вперёд, крушить.

Лианы били его по спине, опутывали ноги, но он разрывал их плечами. Лёд летел осколками, кровь стучала в висках. Кулаки с ледяными шипами сжаты. Удар - и лиана лопается, замерзает, осыпается осколками.

Толпа гудела в экстазе.

Но с каждой секундой сил уходило всё больше. Лёд трескался на руках, дыхание срывалось. Кирилл чувствовал - ещё немного, и он рухнет.

Тяни время.

Он резко сменил тактику. Перешёл на бег. Начал двигаться по кругу, обходя соперника, не атакуя, а уворачиваясь. Лианы били мимо, хлестали по песку, поднимали пыль. Кирилл петлял, оставляя за собой только следы инея.

Внутри он чувствовал, как силы медленно возвращаются. Его аномальная регенерация, его второе дыхание. Нужно было продержаться.

А соперник, напротив, уверовал в победу. Он усилил напор, лианы разрастались быстрее, бутоны выстреливали всё новыми и новыми шипами, воздух густел от пыльцы. Он считал, что Кирилл уже на нуле.

Но Кирилл бежал. Бежал, как зверь, по кругу. В груди горел ледяной огонь.

Ещё немного. Ещё шаг. Ещё вдох.

Песок под ногами дрожал от грохота трибун. Толпа скандировала, требовала развязки, ставки перекрикивали друг друга, но Кирилл слышал лишь бешеный стук крови в висках. Регенерация вернула ему половину резерва. Половину - и этого хватало бы только на один мощный рывок. На последнюю атаку.

Он остановился в центре арены. Спина прямая, руки опущены вниз.

Противник замер, скосил глаза, и на его губах появилась ухмылка. Лианы взвились вокруг, как десятки кобр с капюшонами. Бутоны раскрылись ещё шире, выпуская в воздух облака пыльцы.

- Сдаёшься? - громко выкрикнул он, и толпа взорвалась ревом.

Кирилл лишь усмехнулся. По телу проступили чёрные вены - берсерк рвал его изнутри. Глаза начали темнеть, в зрачках закипала бездна. Смешение энергий - холодное, дикое, неуправляемое - рвалось наружу.

Губы дрогнули, и с губ слетела пена. Он запрокинул голову и рванул голосом так, что дрогнул купол:

- А-а-а-а-а-а!!!

Толпа стихла. Даже ветер, казалось, застыл на мгновение.

Кирилл с силой топнул ногой по земле. Удар был таким, что вся арена дрогнула. Из-под сапога поползло ледяное пятно - сначала медленно, потом быстрее. С каждым мгновением оно расширялось, покрывая песок тонким хрустким льдом.

Пятно росло, покрывая собой все по кругу. Лёд бежал, выгрызая у арены каждый дюйм. Вскоре вся площадка под куполом уже сверкала белым зеркалом.

Лианы метнулись к нему, десятки шипастых плетей рванулись одновременно. Но не успели. Лёд ударил по ним, сковал, заморозил. В одно мгновение они начали сереть, ломаться, крошиться. Шипы превратились в ледяные, цветы покрылись корочкой, пыльца осела безвольно.

Секунды тянулись вечностью. А потом зрители ахнули: под куполом образовался целый ледяной лес. Замерзшие лианы торчали, как деревья, каждый сучок и лепесток превратился в хрустальную скульптуру.

В воздухе кружили снежинки. Они переливались всеми цветами радуги, отражая солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь защитный купол.

Кирилл стоял в центре этого белого царства, тяжело дыша. Каждое выдох - как рык зверя. Боль в ноге, замороженной вместе с ядом, грызла, но он сжал зубы и поднял глаза.

Сейчас. Добить.

Он рванул вперёд. Лёд под ногами превратил его шаги в скольжение. Он мчался, словно тень, оставляя за собой белые полосы.

Противник остолбенел. Его глаза расширились. Он пытался поднять руки, но замершие лозы больше не откликались.

- Они… не растут! - успел прошептать он.

Кирилл врезался в него, ударив ледяным кулаком снизу. Удар пришёлся в подбородок - такой силы, что воздух взорвался хрустом. Маг растений отлетел назад и рухнул, обмякнув, по льду полилась кровь.

Толпа единогласно выдохнула, как разорванный барабан.

Кирилл уже занёс руку, чтобы ударить ещё раз, добить, разнести противника в клочья. В глазах его бушевали только лёд и ярость.

Но секунданты успели. Вспыхнули магические печати, загремели цепи заклинаний. Его схватили с двух сторон, оттащили, словно дикого зверя.

Он рычал, пытался вырваться, зубы скрежетали. Мир расплывался. Силы покидали. В глазах всё плыло - трибуны, крики, флаги.

Последним, что он помнил, был вкус крови на губах и собственное сиплое дыхание.

А потом - тьма.

Сначала был только звук. Звук того, как кто-то со вкусом откусывал яблоко. А потом появился свет. Белый, режущий, будто кто-то разжёг костёр прямо под веками. Потом ворвались другие звуки: скрип пера, тихое постукивание каблука, чьё-то негромкое сопение. Кирилл дёрнул рукой - простыня приподнялась и краем сползла на пол.

- О, живой! - знакомый голос выдал себя сразу.

Кирилл с трудом разлепил глаза. Над ним, согнувшись, сидел Артемий. Тёмные круги под глазами, волосы всклокочены, мундир измят. Видок такой, будто княжич сам двое суток дрался с лианами. Но челюсти активно двигались, пережевывая яблоко.

- Ну ты, брат, и устроил, - выдохнул он, покачав головой. - Я думал, тебе уже крышка. А ты взял и превратил арену в ледяной дендрарий. Круто ты его… - он усмехнулся, но глаза оставались тревожными.

Кирилл попытался улыбнуться, получилось скорее оскалиться. Горло саднило, голос хрипел:

- Сколько… я валялся?

- Два дня без памяти, - Артемий поднял два пальца. - Врачи говорили - перегрузка, берсерк тебя чуть не сожрал. Но выкарабкался, как обычно.

Кирилл моргнул. Два дня? Для него всё было как мгновение.

- Что… с турниром? - он попытался подняться, но тело отозвалось тупой болью.

Артемий тут же упёр его обратно в подушки.

- Полегче, герой. Слушай. Пока ты тут храпел, турнир продолжался. Терентьев вышел против своего соперника - и разделался с ним так легко, будто муху прихлопнул. Даже вспотеть не успел. Все шепчутся, что он фаворит.

Имя врага прозвучало, как нож по стеклу. Кирилл сжал кулаки под одеялом.

- Значит… -

- Значит, в финале вы сойдётесь. Ты и он. - Артемий говорил серьёзно, без привычной насмешки. - Финал в пятницу. Через два дня.

Кирилл тяжело выдохнул. Два дня… мало. Слишком мало.

Артемий, будто почувствовав его мысли, добавил:

- Дирекция сама распорядилась: тебе занятия отменили. Отдыхай, восстанавливай силы. У тебя есть время. Подготовься как следует.

Он замолчал, потом криво улыбнулся:

- А я пока разгоняю любопытных от палаты. Вся гимназия только и говорит про твой «ледяной лес». Если б не видел сам - не поверил бы.

Артемий встал и уже было вышел из палаты, но вдруг хлопнул себя по лбу. Он развернулся, подошел к Кириллу и, покопавшись во внутреннем кармане, достал пачку денег.

- Здесь почти две тысячи. Коэффициент был чудовищным. Гагарин аж побледнел, пока отсчитывал твой выигрыш. Поправляйся, герой.

Кирилл закрыл глаза, но не от усталости - чтобы спрятать то, что клокотало внутри. Финал. Терентьев. Два дня.

Когда дверь за Артемием закрылась, палата погрузилась в тишину. Лишь редкий шорох веток по стеклу да мерный стук сердца.

Кирилл лежал, глядя в потолок, и чувствовал: усталость уходит. Но вместе с ней приходят мысли. Навязчивые, острые.

Финал. Два дня. Терентьев.

Вспышки прошлого накатывали сами собой. Африка. Пыль, жара, выжженные деревни. Бой в тесных коридорах, где граната могла спасти или похоронить. Ночные марши, когда каждый шорох мог быть засадой.

Тогда у него не было магии. Только автомат, нож и привычка выживать. Но именно это - дисциплина, умение ждать, умение ломать привычные ходы - и вытягивало его.

«Не сила, а тактика», - голос старшего офицера всплыл так ясно, словно он стоял у изголовья. - «Сильного можно одолеть, если заставить его ошибиться».

Кирилл прищурился. Он видел Терентьева перед глазами: холодный, уверенный, с этой своей водной магией. Побеждал легко, словно играл с котятами.

Он думает, что всё под контролем. Что он выше. Значит, нужно сбить с ритма. Найти слабое место.

Он сжал кулак. По коже пробежали мурашки.

- Я не тот мальчишка, которого вы ждёте, - пробормотал он в пустоту. - Я солдат.

Солдат, который знает цену выносливости. Солдат, который умеет терпеть. Солдат, который привык, что противников всегда больше и они сильнее.

Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Два дня. Всего два. Но он выжмет из них всё. Вспомнит каждую тренировку, каждую боль, каждую тактику из прошлого. И добавит к этому то, чего там у него не было - магию льда.

На губах мелькнула хищная усмешка.

Слухи в гимназии расползались быстрее огня. Не успел Кирилл очнуться в госпитале, как каждый коридор уже гудел шёпотом: «финал», «императорские родственники», «Зорич против Терентьева». Юнкера пересказывали друг другу подробности полуфинала, каждый раз добавляя деталей - кто-то уверял, что Кирилл заморозил даже воздух, кто-то клялся, будто он на секунду исчез в ледяном вихре. Артемий, устав от бесконечных переспросов, только отмахивался: «Сами увидите в пятницу».

В это время гимназия кипела работой.

К амфитеатру, где проходили обычные поединки, уже тянули новые ряды трибун. Столяры и кузнецы сгоняли конструкции так, чтобы вместить вдвое больше зрителей. Площадку арены расширяли: песок вывезли, засыпали свежим слоем, утрамбовали. Вдоль стен вбивали новые печати защиты - они светились голубыми линиями и уходили вглубь камня.

Особое внимание уделили куполу. Старый магический щит усилили сразу тремя контурными кругами. Говорили, что это распоряжение самого директора: ни одна искра, ни одна капля крови не должна покинуть арену, когда в ложах будут сидеть гости из дома Романовых.

Иван Михайлович Трубецкой, директор гимназии, последние дни почти не спал. В его кабинет то и дело вбегали курьеры с докладами: то о расстановке караула, то о проверке гербов на трибунах, то о согласовании расписания с офицерами охраны двора. Он сидел за столом, сжимая виски ладонями, и только повторял:

- Всё должно быть безупречно. Всё. Если хоть что-то пойдёт не так…

Секретарь кивал, боясь перебить.

Директор лично обошёл арену трижды. Проверил ложи, места для дам, проходы для высших чинов. Ночью, когда остальные спали, он стоял в пустом зале и смотрел на купол, где тихо искрились защитные линии. Морщины на лице глубоко прорезали кожу. Он понимал: это не просто финал турнира. Это экзамен для гимназии. Для него самого.

Казармы юнкеров зазвучали по-новому. Все строем маршировали к утренним репетициям: даже те, кто уже выбыл, обязаны были присутствовать и создавать видимость порядка. В столовой навели блеск, под потолком развесили новые флаги, а в саду посадили цветущие кусты для услады глаз гостей.

Всё должно было говорить: гимназия достойна. Империя сильна. Но во время этой показной лихорадки кто-то другой тоже готовился.

С потолка капала влага. Монотонно, размеренно. В туннеле было темно. Абсолютно темно. Лишь редкие капли разбивались о камень, создавая ритм, похожий на биение сердца.

И в этой тьме раздался шёпот. Сбивчивый, глухой:

- Да, отец… скоро всё будет готово. Осталось немного.

29. Дракон

Генерал-майор, князь Иван Михайлович Трубецкой нервно одёргивал мундир и прохаживался перед строем гимназистов. Сухой, словно выточенный из камня, он сегодня выглядел ещё строже: на висках серебрились жилки пота, но взгляд оставался цепким, непробиваемым.

Весь плац сиял. Гимназисты стояли выстроенные в ровные шеренги, словно по линейке. На всех - свежевыстиранные и отутюженные мундиры с золотыми эполетами, сапоги начищены до зеркального блеска. Сотни юных лиц, одинаково поднятых подбородков, одинаково выпрямленных спин.

С минуты на минуту ожидали прибытия почётных гостей. Великий князь Дмитрий Романов и его сестра, великая княжна Ольга Романова, должны были лично присутствовать на финале турнира. И гимназия должна была встретить их так, чтобы даже самые придирчивые придворные не нашли изъяна.

Сначала раздалась барабанная дробь. Потом - рёв труб. Ворота распахнулись.

Въезжала процессия: впереди двенадцать конных гвардейцев в парадных мундирах, копья с флагами сверкали на солнце. За ними - карета с гербом императорского дома, чёрная, отполированная, с золотыми украшениями. На дверцах поблёскивали двуглавые орлы. Колёса мягко катились по камню, и казалось, даже воздух стал плотнее от этого движения.

Следом тянулись ещё несколько карет - с вельможами, советниками, сопровождающими. Князья и бароны из ближнего круга двора. Их лица уже мелькали в окнах: кто-то равнодушный, кто-то с любопытством разглядывал строй гимназистов.

Музыканты на возвышении грянули. Потянулся гимн Империи - торжественный, мощный, с такой силой, что у многих дрожало в груди.

Трубецкой замер, дождался момента, когда дверь кареты отворилась, и на плац вышел высокий юноша в белом мундире - великий князь Дмитрий. Серо-голубые глаза, открытая улыбка, лёгкость в движениях, но в каждом жесте - царская выправка. Следом, изящно спустившись по ступеньке, появилась княжна Ольга. Длинные русые волосы блеснули на солнце, взгляд - серьёзный, но улыбка мягкая, почти детская.

Трубецкой резко дёрнул мундир и голосом, от которого вздрогнули даже воробьи в саду, скомандовал:

- Сми-и-рно!

Строй дернулся единым телом, сапоги врезались в землю, подбородки синхронно взлетели к небу.

- Пара-а-ад, налево! Шаго-о-ом… марш!

И строй двинулся, чеканя шаг. Каменный плац загудел, как барабан, от сотен каблуков.

Артемий, шедший рядом с Киром, сквозь зубы пробормотал:

- Швабра в мундире… - и тут слова заглушил гулкий удар сапог. - Сам-то он давно ходил так? И жара ещё, как назло…

Кирилл только усмехнулся. Для него этот шаг был знакомым до боли. Сколько каблуков сточено на строевых? И не сосчитать.

Трубецкой выдержал паузу, дождался, пока первая шеренга поравняется с каретой, и взревел:

- Троекратное ура!

Строй взорвался:

- Ура! Ура! Ура-а-а!

Гул трижды прокатился по плацу, отдаваясь эхом в стенах корпусов.

Великий князь Дмитрий поднял голову и с улыбкой ответил, слегка кивнув. Ольга поправила волосы, прищурилась и тоже улыбнулась юнкерам.

Когда шеренга Кирилла и Артемия проходила мимо, княжич скосил глаза на княжну и едва не причмокнул губами.

- Ну ты видел? - прошипел он чуть позже, когда шум перекрыл их шаги. - Какая красотка…

Кирилл не удержался и буркнул:

- Ну так женись. Сватов отправляй.

- Ага, сватов, - Артемий криво усмехнулся. - Высмеют только. Там кандидаты - половина Европы в очередь.

Пот от жары и напряжения катился по вискам. Но строй держал ритм - идеально, без сбоев. Наконец, последняя шеренга миновала гостей.

- Стой! Раз-два! - Трубецкой вскинул руку, и строй замер.

Он подошёл к детям императора, поклонился, обменялся с Дмитрием парой коротких фраз, затем снова обернулся к строю:

- Господа учащиеся! Прошу пройти на арену! Участники - подойдите!

Строй зашевелился. Артемий хлопнул Кирилла по плечу и, усмехнувшись, пошёл в сторону арены.

Кирилл, Терентьев и победители старших курсов двинулись к каретам. Вокруг наследников уже роились придворные - словно облако гнуса. Вельможи переговаривались, поправляли перчатки, бросали косые взгляды на участников финала.

Юнкера выстроились в одну линию и вытянулись по стойке смирно. Кирилл в этот момент впервые рассмотрел великого князя внимательнее: молодой, семнадцать, может, восемнадцать лет. Но взгляд уже взрослый, внимательный. Улыбка лёгкая, но в ней ощущался ум - не картонная маска, а живая, вдумчивая реакция.

И от этого взгляда Кирилл вдруг понял: сегодняшний бой будет отмечен не только в стенах гимназии.

Великий князь Дмитрий сделал шаг вперёд, легко, будто сам плац принадлежал ему. Голос его прозвучал твёрдо, но с юношеской ясностью:

- Господа учащиеся. Сегодня вам предстоит показать себя с лучшей стороны. Вы уже чемпионы своих курсов, и ваши заслуги отмечены на самом высоком уровне. Но остался последний рывок. От лица его императорского величества поздравляю вас и желаю удачи в предстоящих поединках. Наградой победителям станет не только почёт и уважение, но и приглашение на ежегодный осенний бал в качестве почётных гостей. А ещё… внеочередное звание. Успехов вам.

С этими словами он слегка кивнул, давая понять: сказанное - окончательно. Шестеро участников синхронно поклонились, резко развернулись на каблуках и двинулись к арене.

Князь Трубецкой, не сводя взгляда с молодого Романова, будто чего-то ждал. Дмитрий задержался на мгновение, чуть прищурился, а затем сказал негромко, но так, что слышали все рядом:

- Интересные дуэли будут. Не будем томить зрителей ожиданием. Поедем к арене.

Эти слова тут же обернулись действием. Слуги распахнули дверцы кареты. Первым сел Дмитрий, за ним - княжна Ольга, осторожно придерживая подол платья. Трубецкой устроился напротив, чуть склонив голову, словно не позволял себе сидеть «наравне».

Позади кареты уже начиналось привычное придворное зрелище: десятки вельмож грызлись за право оказаться ближе к детям императора. Локти, шёпоты, недовольные взгляды, скрытые поклоны и резкие, но вежливые перегородки фраз: «Прошу вас, это моё место» - «Ваше сиятельство, я здесь по праву приглашения». Всё это походило на ещё один турнир, только без магии.

Тем временем на арене личная гвардия еще раз обошла парадную ложу. Для князя и княжны воздвигли беломраморный балкон, украшенный гербами Романовых и драпировками императорских цветов. Сбоку теснились кресла для сопровождающих и вельмож, каждый из которых считал себя обязанным попасть в поле зрения наследников.

Обычные трибуны гудели, как потревоженный улей. Там сидели все: гимназисты младших курсов, студенты университета, простые горожане. Люди стояли даже в проходах - каждый хотел увидеть бои. Разноцветные ленты, флаги, запах жареных орехов и пряного кваса - всё смешивалось в живую, громкую массу.

Кириллу почудилось, что, следуя за назначенным секундантом, в этой толпе он заметил знакомый профиль. Морозов. И рядом - его дочь. Они сидели скромно, без лишнего внимания, но глаза от арены не отрывали.

Кирилл сидел в отдельной комнате под трибунами. Стены давили, потолок казался слишком низким. Из этой комнаты на арену вёл лишь узкий коридор, из которого ничего не было видно. Но слышно - слишком хорошо. Гул толпы накатывал, словно прибой, то взлетая, то стихая. Иногда шум резко обрывался: значит, поединок подошёл к концу. Организовать финал решили следующим образом: сначала дуэль между чемпионами шестого и пятого курсов, потом третий против четвертого и заключительная – между первым и вторым.

Скоро будет его очередь.

Кирилл сжал кулаки. В груди поселилось странное чувство: не страх - тревога, напряжённое предвкушение с примесью неизвестности. Он пытался выстроить стратегию, перебирал тактики, но каждая рушилась, как карточный домик. Перед глазами снова вставало, как Терентьев удерживал его в водных путах. Не рвал, не ломал - просто держал. Легко, будто игрался.

Может ли ледяной вихрь дать шанс?

План выглядел дырявым. Сходу вызвать снежную пургу, лишить Терентьева видимости, уйти в ледяную маскировку, а потом попытаться ударить из засады. Слишком прямолинейно, слишком предсказуемо. Но другого варианта у него не было.

Был ещё берсерк. Но Кирилл ясно понимал: использовать его снова, с таким коротким промежутком, - значит играть с собственной жизнью. Перегрузка могла не отпустить.

Резерв сейчас был полон, каждая жилка внутри гудела от силы. И всё же какой-то внутренний голос твердил упрямо: время берсерка ещё не пришло.

Кирилл глубоко вдохнул, прикрыл глаза и сжал зубы.

Секундант вошел в помещение в тот момент, когда Кирилл пытался настроиться на боевой лад, а именно делал дыхательную гимнастику. Был у них в отряде какой-то то ли индус, то ли просто интересующийся такими практиками штурмовик. Вот он и научил, как правильно дышать, чтобы сконцентрироваться на задаче.

- Кирилл Зорич, Ваш выход. Прошу оставить все артефакты в комнате. Они будут в сохранности.

Кирилл недовольно поморщился, но стянул с руки кольцо и снял амулет-каплю.

Толпа взорвалась гулом, когда над ареной протянулись первые фанфары. Медные трубы резали воздух, барабаны били в сердце, как молоты. По куполу пробежала волна золотого света - знак, что начинается очередная дуэль.

Глашатай вышел на возвышение, развернул свиток и, усилив голос магией, прогремел:

- Финал Императорского турнира гимназии! Дуэль между чемпионом первого курса и чемпионом второго курса. Господа, приветствуйте! Первый финалист - юнкер виконт Кирилл Григорьевич Зорич, маг льда, адепт!

Толпа взревела, взлетели флаги.

Из прохода под трибунами показался Кирилл. Мундир сидел на нём идеально, но под ним чувствовалась стягивающая повязка на ноге. Боль в бедре жгла, каждый шаг отдавался тяжёлым эхом, но он держался прямо, не позволяя лицу дрогнуть. На секунду Кирилл поймал себя на мысли: кроме нападения из засады у него не остается выбора: он не такой мобильный, как в предыдущих боях. Он только сильнее сжал кулаки и вышел на свет.

- Его соперник, финалист, маг воды! Барон Дмитрий Александрович Терентьев, второй курс, адепт! - глашатай вытянул каждое слово, словно смакуя.

И тут же гул толпы сменился восторженным рёвом.

Из противоположного прохода шагнул Терентьев. Свежий, уверенный, будто только что сошёл с парадного портрета. Ни усталости, ни тени сомнения. Его походка была неторопливой, даже ленивой - словно сама арена ждала именно его.

- Нас ждет интересное противостояние: вода и лед! Извечные союзники становятся противниками!

Кирилл и Терентьев остановились друг напротив друга, всего в десятке шагов. Толпа гудела, но в этом круге, под куполом, царила звенящая тишина.

Терентьев скользнул по нему взглядом, холодным и насмешливым. Уголки губ едва заметно дёрнулись.

- Ещё держишься? - произнёс он так, будто удивлялся, что Кирилл вообще способен стоять. - Я думал, после полуфинала тебя унесут сразу в морг.

Кирилл усмехнулся, но глаза оставались жёсткими.

- Разочарую, - ответил он негромко. - На морг времени не хватило. Сначала разберусь с тобой.

Их взгляды столкнулись - лёд и вода, два мира, не желающие уступать друг другу.

Фанфары взвыли ещё раз. Арена застыла в ожидании.

Сигнал арбитра прорезал воздух, и в ту же секунду Кирилл потянул энергию из резерва. Силой, почти без слов, он вызвал снежную пургу.

Под куполом взвился белый ад. Снежные вихри закружились, поднялись вверх, сплетаясь в бешеный ураган. Видимость пропала мгновенно - стены арены исчезли, зрители на трибунах превратились в смутный гул. Кирилл лёг в сугроб, что уже успел образоваться, и применил ледяную маскировку. Мундир мгновенно покрылся тончайшим слоем льда, подстраиваясь под цвета окружающей среды.

Кирилл замер и постарался дышать через раз.

Сердце гремело в груди, но он знал: несколько секунд у него есть. Несколько, чтобы сбить ритм.

Когда пурга стихла, Кирилл приоткрыл глаза. В центре арены стоял Терентьев. Невозмутимый. Ухмыляющийся.

- Устал? - его голос разрезал тишину. - Решил прилечь? Не позорься, Зорич. Я не буду сильно калечить.

Кирилл не повёл и бровью. Провокация. Пусть думает, что держит меня на крючке.

Секунды тянулись. Терентьев выжидал, потом лениво вскинул руку. Вода собралась в хлыст, блеснула на солнце и со свистом ударила в сугроб. Тот разлетелся в клочья - и лишь быстрый перекат спас Кирилла от удара.

Всё, прятаться бесполезно.

Он вскочил, поднял руки, сложив пальцы, будто пистолеты, и начал палить ледяными пулями. Каждая свистела в воздухе, каждая целила в противника. Но Терентьев только хмыкнул и поднял водяной щит - тонкий, как плёнка, но крепкий, как сталь. Пули взрывались осколками, едва касаясь барьера.

Кирилл стиснул зубы. Так не пробить.

Он сменил тактику. Создал две ледяные гранаты и метнул их одновременно. Одну - прямо, другую - с уводом, чтобы упала за спиной врага. Терентьев лениво взмахнул рукой, и из ладони вылетел водяной серп, блестящий, как лезвие. Граната разлетелась в воздухе. Вторая упала за его спиной и рванула, но лишь подняла тучу инея - никакого вреда.

Толпа ахнула, но почти сразу взревела.

И пошло настоящее месиво.

Ледяные копья, вспарывающие воздух. Водяные хлысты, обрушивающиеся сверху. Барьеры, трещащие от ударов. Терентьев всё чаще пускал водяные серпы - тонкие, как бритва, смертоносные. Иногда из-под его ног били струи, взрываясь фонтанами кипятка и пара, вынуждая Кирилла отскакивать.

Кирилл уклонялся, но нога болела, не давала полной скорости. Каждый рывок отдавался в бедре, и он понимал: долго так не протянет.

Нужно держать удар.

Он рванул силы внутрь, и по телу разлилась ледяная броня. Плечи, грудь, руки - покрылись прозрачным панцирем. На кулаках снова выросли кастеты-сосульки...

Терентьев был слишком хорош. Слишком свеж. Каждая его атака приходилась туда, где броня тоньше, где Кирилл чуть замешкался. Удары становились тяжелее, защита трещала.

Толпа ревела от восторга. Люди на трибунах подскакивали, выкрикивали подбадривающие слова. Но для Кирилла это был не праздник. Это был бой на износ.

Тактика, Кир. Тактика.

Он попытался вспомнить Африку. Манёвры, обманки. Подставлял одно плечо, уходил в сторону, делал ложный выпад. Несколько раз удалось заставить Терентьева дернуться. Но преимущество таяло. Каждая секунда вела к поражению.

Так продолжаться не может. Забьёт магией, как кнутом.

И тогда Кирилл сделал ставку на своё лучшее оружие.

- Зима, - прошептал он.

На этот раз не тысячи снежинок. Всего два десятка. Но каждая - быстрая, острая, словно игла. Они закружились вокруг Терентьева, образуя переливающийся пузырь, который играл всеми цветами под светом купола.

Щит противника зашипел. Водная плёнка зазвенела, покрылась трещинами. Кирилл стиснул зубы и влил остатки энергии, сжимая заклинание.

- Давай… давай… - он чувствовал, как лопается щит.

И он лопнул.

Снежинки рванули внутрь. Мир на миг застыл. Толпа затаила дыхание.

Кирилл ждал крика. Ждал крови. Но… тишина.

Через несколько секунд его заклинание дрогнуло, и взорвалось вихрем мелкой ледяной пыли, скрывая силуэт Терентьева.

Иней от снежинок ещё не успел осесть на камень, как из центра белого облака прорвался гул. Не человеческий и даже не магический - что-то первобытное, от которого у многих на трибунах волосы стали дыбом. Секунда - и гул сменился ревом, похожим на раскат грома. Из облака рванул поток воды, закрученный спиралью. Он вытянулся, обрел форму, и зрители впервые увидели то, чего не ждали.

Дракон.

Огромный, длинной с дом, вытянутый, как змея, с туловищем, блестящим тысячами капель. У него были крылья - маленькие, почти декоративные, но в сочетании с телом придававшие жуткую красоту. Из массивной пасти свисали длинные усы, вода стекала по ним, как по корням, зубы сверкали в два ряда - и каждый был острее клинка.

Толпа ахнула. Шум не похож был на обычный рёв восторга - это был гул ужаса и восхищения.

Дракон разметал остатки заклинания Кирилла, рванул вверх, почти упираясь в купол. Его туловище завивалось кольцами, вода переливалась всеми оттенками синего. Когда он развернулся мордой к Кириллу, по арене словно прошёл холодный ветер.

Кирилл стоял, почти не дыша.

- Да чтоб тебя… - сорвалось у него шёпотом.

Терентьев, стоявший чуть поодаль, сжал губы, но в глазах блестела дерзкая уверенность. Заклинание далось ему непросто - по капелькам пота на висках это было видно. Но его резерв ещё не опустел, в нём ещё было топливо для боя.

Кирилл попятился. Лёд послушно попытался сформироваться в его руках, но вместо острого копья получилась кривая дубина, тех капель энергии, которые оставались внутри, на большее не хватило.

Дракон застыл. Огромное тело змеёй скользило в воздухе, глаза, вылепленные из воды, сверлили Кира. Мгновение - и монстр рванул.

Пасть раскрылась, клыки вспыхнули, отражая свет, и Кирилл увидел, как на него надвигаются тонны воды.

«Вот мне и пиз…» - пронеслось в голове.

Он не успел поднять дубину. Не успел отскочить.

Удар был как обрушившаяся река. Его сбило с ног, закрутило, вдавило в лёд. Он заорал, но вместе с криком в лёгкие хлынула вода. Холод, тьма, давление. Ему показалось, что его кости трещат, а тело ломается на части.

И затем - пустота.

Толпа взорвалась. Рёв был такой, что купол едва выдержал. Люди вскочили, махали руками, кричали:

- Терентьев! Терентьев!

Гимназисты, горожане, студенты - все тонули в этом ликовании.

Но на высоких ложах лица были другие. Преподаватели гимназии и профессора университета переглядывались. Их глаза не выражали восторга - там был холодный анализ и тревога.

- Для адепта?.. - один из них прижал ладонь к подбородку. - Это не уровень второго курса.

- Ранг занижен, - тихо пробормотал другой. - Ну не может…

Он не договорил.

Фраза повисла в воздухе, и все понимали, что мысль обрывается на «не может человек в таком возрасте и с таким рангом сотворить такое заклинание».

Арбитр поднял жезл. Голос глашатая, усиленный магией, раскатился над ареной:

- Победитель финала Императорского турнира - Дмитрий Терентьев!

Рёв трибун заглушил всё. Фанфары ударили в уши, гимн снова разлился по арене.

В это время на поле выбежали маги-лекари. На обломках льда, в лужах воды, они нашли Кирилла. Его тело было безвольно, глаза закрыты, губы посинели. Он едва дышал. Один из магов прижал ладонь к груди, вливая силу, другой уже расстилал носилки.

Зрители кричали имя победителя. Но Кирилла уносили молча, только редкие взгляды следовали за ним - взгляды тех, кто переживал за него.

Побеждённый. Но не сломленный. Внутри него ещё теплилась ледяная искра.

30. Абсолютный ноль

Сначала был только шум. Монотонный, тягучий, как прибой. Он заполнял голову до краёв, давил на виски, и казалось, что этот гул длится вечность. Потом к нему добавилась тошнота. Кириллу пришлось с трудом выныривать из темноты, словно он плыл против течения, а каждое движение только сильнее тянуло его вниз.

Он разлепил глаза. Мир вспыхнул болью. Белый потолок, резкий свет, и над ним - лицо Артемия. Испуганное, с красными веками и взъерошенными волосами.

- Ну, слава богу, - выдохнул тот. - Ты наконец-то пришёл в себя. Мы уже думали, что на этот раз ты не выкарабкаешься.

Кирилл попытался приподняться, но тут же застонал. Внутри всё было тяжёлым, словно его набили свинцом.

- Сколько?.. - хрипло спросил он.

- Пять дней. - Артемий показал пять пальцев прямо перед его глазами.

- Пять?.. - Кирилл моргнул. - Господи, пять дней… это же…

Он с трудом повернул голову к окну. За стеклом сияло солнце. На ветках уже зеленели листья.

- Чёрт… - пробормотал Кирилл. - Вроде только снег сыпал, а тут уже весна. Всё у меня через одно место. Просыпаюсь не в своей койке, а в лазарете. Традиция какая-то хреновая.

Артемий ухмыльнулся, но глаза оставались тревожными.

- Если тебя хоть немного утешит… - он замялся, почесал затылок. - Я почти все деньги поставил на твою победу.

- Спасибо, - скривился Кирилл. - Видимо, теперь ты банкрот.

- Да ну, - Артемий махнул рукой. - Мне не жалко. Я верил в тебя. До сих пор верю, если честно. Ты бы победил, если бы не эта дикая магия Терентьева. Все в шоке. Никто не понимает, что это было.

Кирилл нахмурился. Перед глазами мелькнул образ водяного дракона.

- Не человек он, - тихо сказал он. - Не может такое обычный юнкер творить подобное.

Артемий отмахнулся, словно боялся вслух обсуждать подобное.

- Ладно. Кстати, пока ты дрых, экзамены начались. Мы уже несколько сдали. Но ты не переживай: тебе автоматом проставили. Осталось всего два. И всё, свобода. Каникулы.

Кирилл кивнул рассеянно. Его мысли были в другом месте.

- А второкурсники? - спросил он.

- Ха! - усмехнулся Артемий. - Сегодня они последний экзамен сдают. Завтра - всё, все по домам разъедутся. Везёт же.

Но Кириллу было не до зависти. Его словно ударило током: если Терентьев исчезнет завтра, где его потом искать?

Времени не осталось.

Он резко посмотрел на Артемия:

- Слушай… палату кто-нибудь охраняет?

- Ну… как охраняет… - пожал плечами тот. - Маг-лекарь в коридоре дежурит. Ну… мало ли кому какая помощь потребуется, или кто из больных буянить начнет.

- Понятно, - Кирилл глубоко вдохнул. - Мне нужно сбежать.

Артемий чуть не подпрыгнул:

- Ты с ума сошёл? Ты только что очнулся!

- Нет, Арт, - голос Кирилла прозвучал твёрдо. - Это важно. Вопрос жизни и смерти.

Княжич замолчал. По лицу его пробежала тень.

- Серьёзно?

- Серьёзнее не бывает.

Они переглянулись. Наконец Артемий тяжело выдохнул.

- Ладно. Помогу. Но потом ты всё расскажешь.

Кирилл кивнул.

- План простой. Ты ложишься в мою кровать, накрываешься одеялом с головой и начинаешь стонать, будто тебе хреново. Лекарь влетает - и тут я выскальзываю.

Артемий усмехнулся:

- Охренеть. Я княжич, между прочим. А изображаю твоё альтер эго с похмелья.

- Ну так у тебя талант, - отрезал Кирилл.

Артемий театрально закатил глаза, но лёг на постель. Накрылся с головой, застонал так жалобно, что Кирилл сам чуть не поверил.

В груди у Кира пылала решимость. Он чувствовал, что это не просто шалость. Это был его последний шанс. Последняя возможность докопаться до правды и поставить точку в истории с Терентьевым.

Как только Артемий под одеялом протянул мучительный стон, Кирилл притаился у двери. Второй стон прозвучал так жалобно, что и мёртвого бы поднял. В следующее мгновение дверь распахнулась, и вбежал маг-лекарь.

- Что с тобой? - склонился он над кроватью, уже протягивая руку, чтобы сорвать одеяло.

В этот момент Кирилл выскользнул за дверь. Босые шаги по холодному полу казались громче барабанного боя, но лекарь не заметил.

Он несся коридором в больничной пижаме, пока не наткнулся на вешалку. Белый халат. Отличная маскировка для идиота. Кир накинул его на себя - и тут же понял, что теперь выглядит ещё более подозрительно: босой, с бинтом на ноге, в пижаме и с халатом сверху.

«Ну и что? Главное - скорость.»

Он выскочил из лазарета на улицу. В лицо ударил тёплый воздух. Весна развернулась в полную силу: на клумбах тянулись фиолетовые крокусы, молодые тополя шевелили липкими листьями, студенты сидели на лавках, кто-то курил, кто-то смеялся, кидали друг другу яблоки. Жизнь текла, будто никакого финала турнира и близко не было.

Кирилл оглянулся. Никто не обращал на него особого внимания - ну кроме пары студентов, которые, заметив его вид, прыснули в кулак.

- Смотри, это Зорич, - услышал он за спиной. - Да он совсем рехнулся… в халате бегает.

- Перегрузка, - вторил другой. - Говорили же, что он без сознания валялся. Вот и результат.

Кирилл скривился, но не остановился.

Он помчался в учебный корпус. Дверь хлопнула, гул вестибюля встретил его холодом камня. Дежурный вахтёр поднял голову, хотел что-то сказать, но Кирилла уже не было.

Коридоры были почти пустыми. Где-то далеко слышался голос преподавателя. Кирилл свернул к доске расписаний. На бумаге жирно значилось: экзамен второго курса - 10:00.

Он посмотрел на часы на стене: стрелки показывали почти два.

«Значит, всё. Сдал. Ушёл.»

Но надежда цеплялась. Кирилл пробежал к указанной аудитории. Коридор пустой, солнце заливало окна, а пыль танцевала в лучах. Он рванул дверь - и тут же на него уставился изумлённый преподаватель.

- Юнкер? Что вы…

В аудитории сидели всего четыре студента. Ни следа Терентьева.

- Извините, - выдохнул Кирилл и захлопнул дверь, даже не выслушав.

Он помчался дальше.

В столовой было шумно: гул, смех, запах тушёной капусты и жареных котлет. Кир влетел, обвёл глазами помещение. Десятки студентов за столами, но Терентьева не было. Несколько человек уставились на него, и кто-то крикнул:

- Эй, Кир! Ты что в халате? Совсем от жары поплохело?

- С ума сошёл, - хихикнула девица за соседним столом.

Кирилл отмахнулся и выскочил обратно.

Следующей была библиотека. Он ворвался туда, чуть не сбив с ног худенькую библиотекаршу. Внутри царила тишина, лишь шелестели страницы. Несколько студентов подняли головы.

- Тише! - шикнула библиотекарша.

Кирилл метнул взгляд по залу. Никакого Терентьева. Только удивлённые лица.

- Простите, - бросил он и уже мчался прочь.

Он шарил по всей гимназии. Двор, учебные корпуса, внутренний сад, даже конюшни - нигде. Всё чаще слышались оклики:

- Зорич! Ты куда бежишь? - Кирилл, ты чего? - С тобой всё нормально?

Он не отвечал. Ощущал, что охранники тоже начинают коситься, переглядываться.

Кирилл юркнул к хозпостройкам. Там пахло сеном, известкой и сырой землёй. Тихо. Наконец, можно перевести дух. Он присел, утер лоб.

«Неужели я ошибся?»

Но мысль сама собой вспыхнула: катакомбы.

Тот самый туннель, куда они с Артемием лазили, где впервые заметили странности. Там и надо искать. Это единственное место, где его не будут ждать.

Он осторожно пробрался к старому люку. Крышка была сдвинута. Сердце кольнуло.

- Вот ты где… - прошептал Кирилл.

Он подтолкнул крышку сильнее, и та со скрипом открылась. Изнутри пахнуло холодом и сыростью.

Кирилл вдохнул и спустился в темноту.

Катакомбы встретили его знакомым холодом. Сырость висела в воздухе тяжёлым покровом, запах плесени и гнили въедался в лёгкие. Кирилл ступал босыми ногами по камню, и каждая капля, падавшая с потолка, эхом разносилась по туннелю. Тишина была такой густой, что казалось - сам воздух прислушивается к его дыханию.

Он шёл по памяти. Левый поворот, узкая лестница, ещё один поворот… Всё было так же, как в тот раз, когда они с Артемием впервые столкнулись с загадкой Терентьева. Но сегодня в глубине темноты вдруг мелькнул свет.

Кирилл замер. Свет - не тусклый отблеск от факела, а мягкое ровное сияние магических ламп. Несколько штук, расставленные с предельной точностью, освещали небольшой зал.

Там стоял Терентьев.

Он что-то шептал, его голос был густым, как низкий хор. Перед ним висел овал воды, похожий на зеркало - четыре метра в высоту, два в ширину. Поверхность дрожала, отражая отблески ламп.

Кирилл осторожно пошёл на цыпочках, сердце гулко колотилось в груди. Камень резал босые ступни, холод пробирался до костей. Но стоило ему сделать ещё шаг, как Терентьев резко обернулся.

- О, - улыбнулся он, и улыбка была чужой, слишком широкой. - Спасибо, что пришёл.

Кирилл застыл, сбитый с толку.

- В смысле?..

- Ну как же. Раз уж ты сам явился, а тебе осталось жить всего пару минут, - я могу кое-что тебе рассказать.

Кирилл рванул руку, пытаясь призвать лёд, но в ту же секунду его тело сковали тонкие водные лианы. Они сомкнулись на руках, ногах, груди, как ремни. Он даже пошевелиться не мог. Только рот и нос оставили свободными - чтобы дышать.

Терентьев легко взмахнул рукой:

- Ладно. Прерву ритуал на пару минут. Ты заслужил. - Он прищурился. - Ты ведь уже понял, что я не совсем человек?

Кирилл сжал зубы.

- И что обычно делают «не совсем люди», попав в другой мир? - Терентьев рассмеялся. - Вы всегда считаете нас тварями из разлома. А мы - просто цивилизация. Иная форма жизни. И мы тоже хотим жить.

Кирилл хотел ответить, но слова застряли в горле. Внутри билась только мысль: «Я тоже чужак. Но я остался человеком.»

- Ну что, будешь молчать? - Терентьев наклонил голову. - Ах да, тебе, наверное, неудобно. Ну, ничего. Придётся потерпеть. Осталось ждать пару минут.

Он снова усмехнулся.

- Ты прав, - сказал он, будто Кирилл всё же вымолвил. - Я из разлома. Очень удачно вселился в одного любопытного мальчишку, который сунул нос куда не стоило. С тех пор я изучал ваш мир. А теперь - подготовил его к приходу старших.

Он кивнул на водный овал. Поверхность колыхалась, словно дышала.

- Вот там, за гранью, уже ждут мои. Мой отец первым перейдёт сюда. Он поселится в твоём теле. Спасибо за услугу, Кирилл.

У Зорича в груди похолодело.

- А потом, - продолжал Терентьев, наслаждаясь каждой фразой, - мы призовём верховного жреца. Он займёт тело императора России. Думаешь мне нужна была победа? Тьфу. Мне нужен был доступ к императору. И всё. Власть ваша будет нашей. Дальше - несколько войн, захват соседей. А потом - вся планета.

- Зачем? - прохрипел Кирилл.

- Зачем? - Терентьев вскинул руки. - У нас магии в избытке, но ресурсов нет. Ни камня, ни металла, ни древесины. Мы живём в хибарах, но владеем заклинаниями, от которых дрожат миры. А у вас - наоборот. Так что вы станете сырьевым придатком. Прекрасный союз, правда?

Он щёлкнул пальцами. Водяная пленка сомкнулась на губах Кирилла, оставив только нос для дыхания.

- А теперь помолчи. Осталось дочитать важную часть заклинания.

Кирилл забился в оковах. Лианы держали крепко, как стальные кандалы. Дышать становилось тяжелее.

«Нет. Так просто не дамся.»

Он нащупал внутренний источник - тот был полон. Но этого мало. Он двинулся глубже, к тёмному резерву берсерка. Опасно. Но выбора не было.

- Грхх… - он рванулся, и по венам побежал чёрный лёд.

Тело дёрнулось, мышцы взорвались силой. Водные лианы лопнули с треском. Кирилл рухнул на пол, перекатился, и лёд вспыхнул на его руках. Он тут же метнул копьё в Терентьева.

Вода взметнулась - тонкий щит сомкнулся, и копьё разлетелось осколками.

- Хм, - хмыкнул Терентьев, раздражённо. - Опять ты со своими детскими…

Кирилл сжал кулаки.

- В тот раз я разбил твой щит. Разобью и сейчас.

И ледяное копьё вновь выросло в его руках.

Битва началась.

Вода вокруг портала задрожала - Терентьев, усмехнувшись, сделал шаг в сторону Кирилла, и в ту же секунду его щит сомкнулся, отражая ледяное копьё.

- Ну что ж, раз уж ты так рвёшься к смерти, - прошипел он, - придётся мне уделить тебе внимание.

Ритуал за его спиной на миг померк: водный овал дёрнулся, но не исчез. Терентьев вскинул обе руки, и вода, будто ожившая, рванула к Кириллу в форме сотен игл.

Кирилл прыгнул в сторону, лёд развернулся в воздухе, и десятки острых сосулек полетели навстречу. Магия столкнулась с магией - и пространство между ними взорвалось паром.

- Давай же! - рыкнул Кирилл, и из его пальцев полетели ледяные пули, одна за другой. Они свистели, словно свинец, вгрызаясь в воду. Но Терентьев отмахивался от них, как от мошкары, - щиты, всплески, волны. Вся арена катакомб наполнилась звоном магии.

Кирилл метнул гранату. Она перелетела через щит и рванула за спиной врага. Ледяные осколки хлынули во все стороны, но Терентьев лишь ухмыльнулся. Вода собралась в фигуру - исполинский силуэт, водяной голем.

Кирилл в первый миг замер. Но потом, рывком собирая силы, послал волну мороза вниз. Камень под ногами треснул. Лёд побежал по стенам и ударил в голема. Того повело - ноги его сковало намертво. Кир рванулся вперёд, со всей силы вбил ледяное копьё в замороженные колени. Лёд треснул, и вся конструкция рухнула, разлетаясь брызгами и осколками.

- Так, значит… - лицо Терентьева дёрнулось. Он сплюнул водой, смешанной с кровью. - Сильнее, чем я думал.

Он вытянул руку, и от потолка вниз сорвались струи воды, режущие, как бритвы. Кирилл выставил ледяной панцирь, но острые линии оставили на льду глубокие борозды, едва не разрубив его пополам.

- Хочешь поиграть в крепость? - Терентьев вытянул руки вверх. - Лови!

С потолка сорвался каскад, десятки водяных серпов закружились в воздухе. Они падали на Кирилла с разных сторон, скрещивались, били в панцирь, выбивали искры льда.

Кирилл отбивался. Колол копьями, выпускал ледяные шипы из земли, заставляя противника уворачиваться. Стены покрывались коркой инея. Вода превращалась в пар, пар оседал снегом.

И всё равно этого было мало.

- Ты быстрый… - Терентьев вдруг начал немного задыхаться, отскочил к порталу, сплюнул алым. - Слишком быстрый для юнкера.

Кирилл усмехнулся, несмотря на хриплое дыхание.

- Привыкай.

Терентьев выпрямился. Глаза его блеснули холодным светом.

- Что ж… тогда будь удостоен моего истинного облика.

И он изменился.

Тело выгнулось, кости хрустнули. Кожа разошлась, вытягиваясь. За спиной вырвались хитиновые пластины, задние ноги вытянулись, изогнулись, превратившись в лапы богомола. Торс ещё был человеческим, лицо наполовину оставалось знакомым, но рот вытянулся, зубы стали тонкими и острыми. Из горла вырвался щелчок, неприятный, пронзительный.

Кирилла пробрало холодом.

«Теперь я космодесантник. Как с этой крокозяброй воевать то?»

Существо прыгнуло. Быстро, как молния. Кир едва успел уйти в перекат - и в то место, где он был, врезались лапы, оставив в камне глубокие борозды.

- Да твою ж… - выдохнул Кир.

Он рванул «Зиму». Снежинки взметнулись, закружились, но богомол-урод перемещался слишком быстро. Водяные серпы вылетали прямо из его лап, обрушивались сверху, снизу, сбоку. Кирилл уходил, прикрывался панцирем, отвечал ледяными шипами. Несколько раз задел - и всякий раз противник отскакивал, скрежеща хитином.

Дуэль стала затяжной. Влага на камне превращалась в лёд, потом снова в воду, снова в лёд. Тьма катакомб озарялась вспышками, как от молний. Оба дышали тяжело.

Кир понимал: Терентьев тратит магию слишком щедро, размахивает, сжигает резерв. Совсем не так, как учил его Морозов. Морозов учил считать. Терентьев, похоже, забыл, что «магии в этом мире» не как в его родном. Вот и ведет бой по привычке. Опасная особенность любого бойца – драться так, как привык, а не приспосабливаться к обстановке.

Но и Кириллу становилось тяжелее. Рука болела, бок жгло, дыхание сбивалось. Терентьев слишком ловкий. Вода слишком подвижна, лед за ней не успевает.

И тогда в голове мелькнула мысль. Простая. Леденящая.

«Абсолютный ноль.»

Если обычный лёд не может… значит, нужно остановить всё. Даже молекулы.

Кирилл сжал кулаки. Внутри бурлили два источника - обычный и берсерк. Он чувствовал, как они рвутся наружу.

- Терентьев… - выдохнул он. - Пора проверить, как ты умеешь драться в настоящем холоде.

Кирилл поднялся, едва держась на ногах. Лёд на руках дрожал, глаза горели тьмой берсерка. Он шагнул вперёд, приблизил лицо к искажённому обличью Терентьева, которое уже замахивалось для решающего удара серповидными передними лапами, и прошептал:

- Абсолютный ноль.

Звон. Лёгкий, хрустальный, будто кто-то ударил по тысячам тончайших бокалов. В тот же миг весь воздух наполнился искрами инея. Каждая капля влаги, каждая пылинка застыла. Мир за секунду превратился в ледяной кристалл.

Стены катакомб покрылись морозными узорами. Камни вспыхнули голубым светом, словно их пронзил холод из самой глубины космоса. Терентьев отшатнулся, но ноги уже вмерзли в пол. Его движения замедлились, кожа покрылась инеем.

- Ты что… тоже… что ли?.. - успел прохрипеть он.

И застыл.

Тело затянулось ледяной коркой, прозрачной, как стекло. Вены и мышцы превратились в замерзшие линии. В глазах застыл ужас. Через секунду он стал статуей - человеко-богомольей фигурой, навсегда увековеченной в холоде.

Портал за его спиной дрогнул. Поверхность воды покрылась коркой инея, затем трещинами. С гулом овал рухнул на пол и разлетелся тысячей ледяных осколков. Их звон был как колокол, разносящийся по катакомбам.

Кирилл улыбнулся, но тут же пошатнулся. Внутри было пусто. Источники выжжены до дна. Берсерк держал его слишком долго.

Он рухнул на колени, дыхание вырывалось клочками пара. Мир плыл, глаза слипались.

И в тишине послышался топот.

Сначала один факел, затем второй. В проломе показался Артемий, лицо бледное, глаза горят. За ним - преподаватель по общей магии, ещё двое наставников. Последним, с группой охранников, вошёл князь Трубецкой.

Они застыли. Перед ними - статуя чудовища, замороженная навеки. На полу - Кирилл, обессиленный.

- Лекарь! - скомандовал Трубецкой.

Один из охранников упал на колени рядом с Кириллом.

- Я раньше был целителем… держись, парень.

Тёплая энергия хлынула в грудь, возвращая слабый пульс. Кирилл приоткрыл глаза и, хрипя, пробормотал:

- Хе… впервые отключаюсь, а открываю глаза не в госпитале, а прямо на поле боя. Видите? Тоже расту…

Артемий нервно рассмеялся, но промолчал.

- Юнкер Зорич, - голос Трубецкого звучал сурово, но в нём была тень уважения, - можешь рассказать, что здесь произошло?

Кирилл набрал в лёгкие немного воздуха и сипло объяснил:

- Это был не человек. Терентьев - тварь из разлома. Он хотел призвать своих старших. Сначала - вселиться в меня, потом - в императора. Их цель - сделать Империю сырьевым придатком. Дальше - вся планета. Сообщите Императору. Возможно, таких - больше.

Трубецкой побледнел, но кивнул.

- Обязательно передам.

Кирилл попытался приподняться, но силы ушли. Артемий ухватил его за плечо:

- Кир, может, всё-таки… обратно в госпиталь?

- Да… - пробормотал он, и глаза снова закрылись.

Очнулся он, как всегда, в лазарете. Рядом сидел Артемий, хрустя коржиком.

- Ну что, батенька, поспал-то знатно. Теперь, наверное, и звать тебя батенькой надо - выглядишь уже не на пятнадцать, а на все восемнадцать.

- Чего? - хрипло спросил Кирилл.

- Берсерк, - пожал плечами Арт. - Ты же дрался в нём всю битву. Так нельзя. Обычно его включают на секунду, чтобы усилить заклятие. А ты - всё время. Вот и постарел на пару лет.

Кирилл закатил глаза.

- Великолепно. Теперь у меня и паспорт фальшивый.

Артемий усмехнулся, но тут же посерьёзнел:

- За эту неделю здесь побывали дознаватели. Пытались допросить тебя, но ты валялся без сознания. Статую того монстра разломали и отправили в Императорский дворец, учёным. Ты теперь легенда, Кир. О тебе будут говорить.

Он достал из-под подушки конверт. Чёрный, с золотой печатью.

- А это - письмо от самого Императора. Лично тебе.

- Потом прочитаю, - пробормотал Кирилл.

- Ты с ума сошёл?! - Арт чуть не подпрыгнул. - Лично Император! Открывай немедленно!

Кирилл вздохнул, сломал печать.

На плотном листе каллиграфическим почерком было написано:

«Виконт Зорич. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами выражаю сердечную благодарность за раскрытие заговора, угрожавшего Империи. Ваш подвиг не будет забыт. Поскольку ваш соперник оказался нелюдью, вы признаны победителем турнира. Вам присваивается внеочередное звание - штаб-юнкер. Кроме того, вы и ваша семья пригашаетесь на ежегодный осенний бал во дворце. Искренне ваш, Император Александр V Романов».

Кирилл дочитал вслух.

- Штаб-юнкер, - протянул Артемий, округлив глаза. - Господин штаб-юнкер! Мне теперь так обращаться?

Кирилл махнул рукой.

- Да иди ты. Мы же друзья.

Они рассмеялись.

- А по поводу экзаменов, - Кирилл прищурился, - ты говорил, два осталось?

Артемий ухмыльнулся:

- Батенька, ты проспал десять дней. Экзамены уже давно сданы. Тебе тоже автоматом поставили. Но в следующем году поблажек не жди. Мы теперь официально второкурсники.

Кирилл невольно улыбнулся.

- Ну что, каникулы?

- Почти три месяца, - кивнул Артемий. - Какие планы?

Кирилл откинулся на подушку и усмехнулся:

- Какие угодно. Лишь бы в следующий раз проснуться не в госпитале.

P.S.

Его Императорскому Величеству Александру V Романову

В ходе наблюдения выявлено: объект быстро интегрировался в подростковую компанию, демонстрировал высокий уровень адаптивности и выдающийся магический потенциал.

Результат эксперимента: объект не поддался процедуре полной реморализации, предпринял попытку призыва старших сущностей. Использовать данный тип объектов по назначению не представляется возможным.

Объект обезврежен курсантом гимназии, проявившим способности, не соответствующие его возрасту и официальному уровню подготовки.

Начинаем наблюдение за новым объектом.

Г.

Друзья, спасибо каждому, кто дошёл со мной до финала этой истории. Пока я писал ее - каждое ваше чтение, добавление в библиотеку, комментарий или просто взгляд на страницу был для меня огромной поддержкой.

Мне хочется искренне поблагодарить всех, кто читал, переживал и ждал продолжения. Ваш интерес делает эту книгу живой.

Сейчас беру недельный перерыв: нужно структурировать мои заметки и мысли для второго тома… а потом жду вас снова) Второй том не за горами. Кто знает, что ждёт Кирилла дальше?