Дом на обочине

Глава 1 Одиночество

На каждой из дорог, особенно не Федеральных, всегда найдется на обочине одиноко стоящий дом. Как правило, это древняя, деревенская, полуразрушенная изба из почерневших бревен с белесыми прожилками тлена; кровлей, покрытой серым шифером, потрескавшимся от времени и проросшим зеленым с желтизной и плесенью, мхом; и, конечно же, с черными глазами-окнами без занавесок, в которых застыла вековая боль одиночества. В таком доме давно умерла жизнь, а последний житель, много лет назад переехал, или к родственникам, или вообще на кладбище. Не звучат там больше ни смех, ни плач, и только жук-короед нарушает могильную тишину, ведь даже мыши сбежали из пустого подпола.

Стоят эти здания, как напоминание о конечности бытия, вызывая в душе ощущение безысходности. Но все же есть среди них один, с последним жителем деревни, который ждет своего человека, а то и двоих, несчастных и одиноких, которым нужна помощь.

Все в этом доме типично для подобных строений, и бревна, и шифер и мох, но вот только в одном из черных окон непременно горит надеждой огонек свечи, и дорога к крыльцу расчищена зимой от снега, а летом от травы.

***

Полина ехала, вытирая слезы и проклиная судьбу. Ей уже тридцать два! Молодость прошла! Да что там молодость? Жизнь прошла, а кто она? Ведущий специалист, менеджер по продажам в крупной компании. Что имеет? Квартиру-студию в центре столицы, новый автомобиль последней марки...

Все есть кроме счастья. Работа — дом, работа — дом, иногда по праздникам, корпоратив с фальшивым весельем и фальшивыми улыбками завистливых коллег, желающих бесконечного счастья и здоровья, а в душе хочется сдохнуть.

Что не хватает? Почему по ночам текут слезы в одинокую подушку? Тепла хочется, дочку, или сына, которые радуется при встрече, мужа, который обнимет и прижмет к себе, погладит по волосам, сбивая прическу, но вселяя уверенность, что она под надежной защитой.

Нет, не нужен муж уверенной в себе женщине. Была уже попытка. Жила с одним таким, когда не была еще ведущим менеджером, а была обычной, наивной девчонкой. Удрал. Все мужики трусы! Бросил, как только узнал, что будет отцом, а она в отчаянии совершила главную в своей жизни ошибку. Не станет она уже никогда матерью. Врачи предупреждали, а она дура. Не суждено ей заплетать косички дочери и целовать в пухлую щечку сына уже никогда.

Теперь интересная работа - ее жизнь, а офис семья, и другого не будет. Всего она добилась в свои тридцать два, но от этого еще больше хочется выть.

Она ехала к сестре, в другую область, в маленький районный город, где та проживала с мужем неудачником, работающим на заводе слесарем-инструментальщиком, неспособным достойно обеспечить жену и троих детей, всей заслугой которого было приобретение земельного участка, на котором уже пятый год строится дешевый щитовой домик.

Сегодня сыну сестры исполняется десять лет, и Полю пригласили на юбилей. Она купила планшет в подарок племяннику, завела машину и отправилась с утра в дорогу. К обеду приедет, побудет на празднике, а вечером уедет, чтобы вечером не видеть счастливых глаз сестры, хвастающихся успехами в учебе старших сыновей, эрудированностью младшей дочери и золотыми руками мужа.

Навигатор услужливо предложил более короткую дорогу, и Полина, не задумываясь, свернула вправо, о чем пожалела. Через пять километров асфальт закончился, сменившись на песчаную грунтовку. Навигатор, в отсутствии интернета начал показывать чушь. Женщина развернула автомобиль в обратную сторону, но сколько ни ехала асфальта и интерната так и не обнаружила.

Прокатавшись весь день и пропетляв по многочисленным отворотам, оставляя за бортом заброшенные поля и деревни, но не встретив ни одного человека, поняла, что окончательно заблудилась, и на день рождение не успевает.

Солнце между тем уже коснулось горизонта, и день неторопливо менялся на безлунную ночь, которую Полине предстояло провести в автомобиле, на пустынной дороге, под звездным небом в кромешной тьме.

Но она не умеет сдаваться! Снизив скорость до минимума, чтобы не попасть к какую-нибудь яму и не застрять, Полина продолжила путь. Ночь окончательно вступила в свои права, скрыв с глаз бездонным мраком все то, что не попадало под свет фонарей, но все также ни одной деревни, ни одного дома, ни одного прохожего, чтобы спросить, куда ехать.

Когда лучи фар, на одном из многочисленных поворотов, выхватили из черноты силуэт избы на опушке леса, в одном из окон которого горел тусклый свет, Полина воспряла духом. Наконец-то хоть одна живая душа, которая сможет показать дорогу. Пусть и поздно, но она успеет еще подарить племяннику планшет, и даже вернуться утром на работу.

К дому вела грунтовая дорога, из-за густых зарослей бурьяна по обочинам казавшейся мистическим тоннелем, ведущим к логову людоеда. Неприятный холодок пробежал по спине, да еще и машина начала чихать и дергаться, но она задавила в себе зарождающийся страх:

- Не хватало еще испугаться. Дом как дом, ничего в нем необычного нет. Живет тут отшельниками, видимо, одинокий старик или старуха. Не съедят же ее тут.— Она остановила у крыльца автомобиль и выключила зажигание. Фары потухли, и все вокруг погрузилось в безлунную ночь, мрак которой не могли разогнать даже рассыпанные по небу бриллиантами звезды.

Включив в телефоне фонарик, Полина осветила себе дорогу. Дом древний, не меньше ста лет с момента постройки, а крыльцо новое и дверь новая с медной ручкой-защелкой. Она поднялась на крыльцо и постучала.

- Открыто — донесся старческий женский голос. — Кто там? Проходи, не стесняйся.

Полина нажала на ручку, и дверь легко распахнулась.

- Здравствуйте, — попыталась она рассмотреть хоть что-то в темноте.

- Прости, дочка, совсем запамятовала, что электричества нет, — шаркающей походкой из глубины помещения, освещенная свечкой, зажатой в маленьком кулачке, появилась бабушка. Маленького роста, круглолицая, в голубеньком халатике, в такого же цвета косынке, из-под которой выглядывала седая челка, и коротких, стоптанных, серых валенках.

- Вы не подскажите, как мне дорогу на трассу найти, заблудилась я? — Как можно дружелюбнее спросила Поля.

- Заплутала значит, — закивала старуха. — Оно в наших-то краях дело нехитрое. Как совхоз развалился, так тут никого вовсе и не осталося, все в город перебралися. Тута тока я да внучек мой инвалид. Почитай на пятьдесят верст не одной живой души. Ты проходи, дочка, чаю попьем, да заночуешь у меня. В впотьмах-то, в жизь дороги не найдешь, а поутру Митька проводит.

- Спасибо, конечно, бабушка, но мне сутра на работу, — отказалась от приглашения Полина. — Просто объясните, как проехать?

- Эх молодежь, молодежь, все-то вам некогда, все куда-то торопитесь, вот и плутаете вдругорядь дорогу теряя. Ну да что с тобой дочка делать, пойдем, покажу, — бабушка вышла за Полиной на крыльцо. — Вправо поедешь, — махнула она рукой, — там повернешь версты через три влево, потом через времечко, на шестом перекрестке вправо, ну а затем все прямо и прямо, ни куда не сворачивая, там и будет твоя трасса прямиком до столицы.

- Спасибо большое, — Полина вытащила из кармана сторублевку и протянула старухе.

- Это чавой? — сощурилась та близоруко.

- Денежка, бабушка, благодарность моя за помощь, — улыбнулась женщина.

- Вот дуреха, да разве за помощь-то платить надоть? — возмутилась старуха. - За помощь денег-то не берут. Помощь-то она от души идет, и потому цены не имеет. Езжай ужо, дуреха…

- Извините, - покраснела Полина. Наверно первый раз в ее жизни кто-то отказывался от денег. Не принято как-то такое в ее среде. Все имеет свою цену, а тут…

Она села в автомобиль, включила зажигание, но машина чихнула и не завелась. Она безрезультатно крутила стартер минут десять, но оживить мертвый мотор так и не смогла. Все это время бабушка стояла на крыльце и молча наблюдала за ее стараниями.

- Вона, даже конь твой ехать отказываться. — улыбнулась она. — Не судьба, видать. Оставь его, дочка. Утром Митька посмотрит, он у меня рукастый. Идем в дом, чего впотьмах-то стоять.

Пришлось Полине смириться. Отремонтировать машину человеку, который умеет только жидкость в омыватель доливать невозможно, и поэтому лучше воспользоваться гостеприимством бабушки, чем ночевать в автомобиле.

В доме тепло и уютно, даже несмотря на полумрак. У бревенчатой, крашенной белой краской стенки небольшая печка, напротив диван, и круглый стол, покрытый белой, вязанной скатертью, на которой пузатый медный чайник и блюдечко с сушками. У другой стенки тумбочка с телевизором, и бельевой древний шкаф, темного дерева с зеркалом на одной из дверок. На полах — вязаные крючком из разноцветных лоскутов коврики. Досчатая перегородка, поклеенная обоями в мелкий цветочек, отделяет еще две комнаты-спальни, где вместо дверей занавески, и, конечно же, маленькие темные окошки по периметру, как черные глаза, за которыми засыпает ночь.

- Сейчас я дочка, чайник на плиту поставлю, мне Митенька газовую установил, очень удобная вещь, скажу я тебе, а то печку-то каждый раз и не натопиться. Да ты проходи, милая, не стой в дверях, не тушуйся. Чайку пошвыркаем, да на бочек, а утречком внучек вернется и глянет твою машину. — Бабушка пропустила Полину вперед, и, подхватив чайник, поставила его на газовую плиту, которую женщина в полутьмах сразу не заметила. — Да ты садись милая, не стой столбом, намаялась чай с дороги.

Надежда Анатольевна (так звали бабушку) оказалась интересным собеседником, имеющим на все свое мнение, основанное не на образованности, а на простой житейской мудрости. В этом доме, на опушке леса, вдалеке от окрестных деревень, она жила с тех пор как вышла замуж за егеря. Родила сына и была счастлива, да недолго. Муж, Николай Петрович, был заядлым рыбаком и обучал этому ремеслу сына сызмальства, что и послужило гибели обоих. По тонкому осеннему льду повел он как-то детоньку на рыбалку, да больше и не вернулся. Только по весне их и нашли. С тех пор, вот уже как шестьдесят лет и вдовствует. Многие ей за это время свое сердце предлагали, да только она отвечала так:

- Ждут меня на небесах двое. Одному я клялась в любви, а другой плод той любви. Не могу я их предать. При жизни такого себе не прощу, а уж по смерти и подавно.

Просидели они долго за чашкой чая с удивительным ароматом лесных трав, с сушками и настоящим медом диких пчел, который нет да нет приносил из леса бабуле внучек Митька. Разоткровенничались, как это и бывает у людей случайно встретившихся и, скорее всего, больше не имеющих шансов увидится. Излить душу без возможности дождаться последствий в виде сплетен, без перемывания косточек так называемых подруг.

- Вот смотрю я на тебя, девонька, и в толк не возьму. Годков-то тебе уже на вид не мало, а колечка на пальчике нет. — Бабушка вопросительно посмотрела в глаза собеседнице. — Чаво так? Не носишь, али Бог не дал яшо того, кому в плечо поплакаться можно?

- Так случилось, — Полина отвела взгляд. Такой бесцеремонный вопрос ее смутил поначалу, но потом вдруг захотелось выговориться, излить все, что накопилось в душе, все то из-за чего подушка по ночам становилась мокрой. — Был у меня парень, да как только узнал, что я беременная, сбежал.

- Он оно как, — понимающе качнула головой Надежда Анатольевна. — Значит, без отца растет детонька. Ну да ты не переживай, найдешь еще достойного мужика, глазки просто раскрой, в своей обиде не запирайся. Жизнь она такая, то даст, то отберет.

- Нет у меня ребенка, избавилась, — Полина заплакала. — И не будет больше. Бесплодная я. А что же насчет мужиков, то пошли они… Зачем мне муж, когда я и без него много зарабатываю. Для себя живу, работой. Меня ценят и уважают.

- Что же ты такое говоришь-то, — всплеснула руками бабушка. — Да разве мужики нужны лишь для того, что бы деньги зарабатывать? Что же вы за люди-то такие: «молодежь», — коли все деньгами меряете. Что же насчет того, что родить больше не можешь, то вот что я скажу: «Верить надо, любить и не сдаваться». — Тут у нас недалече часовенка заброшенная есть, говорят святое место. Когда еще деревни живы были, бабы туда с просьбами ходили. Постоят у развалин, помолятся, Бога попросят, смотришь и сбудется мечта-то. Только вот просить надо искренне, о чем душа горит, а не разум расчетливый. Сходи туда, попроси боженьку, нет для него ничего невозможного.

- Красивые сказки, — вздохнула Полина, — да вот только не верю я в них. Не бывает чудес. Со своей болезнью я, куда только не обращалась, денег выкинула столько, что не на одну квартиру в центре хватит, да только диагноз мой, как приговор: «Бесплодная».

- Не туда обращалась, и не там помощи искала. Сходи поутру к часовенке. Митька проводит. Попроси о ребенке, и главное попроси вновь в людей поверить, и любви не бояться. — Надежда Анатольевна поднялась. — Пойдем-ка милая спать, за полночь уже, а завтра день трудный. У внука в комнате тебе постелю. Он сейчас на заимке, так что отдыхай, и не бойся ничего.

***

Утро разбудило солнечным лучиком в глаза. Тюлевые занавески, на маленьком окне колыхались и наливались наполненными ветром парусами, на ласкающем открывшее глаза лицо сквозняке. Полина потянулась. В этом чужом доме, в чужой кровати она чувствовала удивительную легкость, и то, чего давно уже не чувствовала: покой, который, однако, тут же сменился на тревогу. Она опоздала на работу, чего никогда не случалось, и даже предупредить никого не может, так как в этой глуши не ловит связь.

За занавеской, заменяющей дверь, звучал мужской голос, и ему отвечала бабушка.

- Да посмотрю я эту машину, баб Надь. Проснется хозяйка, ключи даст и посмотрю, да вот только вряд ли починить получится, если что-то серьезное. У меня тут не автомастерская, и я не слесарь, а егерь.

- Ты уж постарайся Митя, девоньку эту и так судьба покалечила, а тут еще такая напасть. Несчастная она. Помочь надо. И вот еще что… Своди ее к часовенке, пусть попросит. Беда у нее страшная.

Поля, пожалела, что ночью разоткровенничалась, и не стала ждать, когда ее новая знакомая посвятит своего внука в ее проблемы, которые касались только ее и никого больше. Она быстро оделась и вышла к хозяевам дома.

- Доброе утро, —постаралась она как можно более дружелюбно улыбнуться.

- Доброе, — поднялся ей навстречу мужчина.

Высокий, стройный, широкоплечий, в брюках цвета хаки, заправленных в черные сапоги, которые он не снял на пороге, и в клетчатой рубахе навыпуск. Коротко остриженные черные волосы с седой прядью в челке, взгляд карих глаз цепкий и жесткий из-под перекошенных из-за уродливого шрама бровей, нос большой, явно после операции, губы, искривленные на одну сторону все из-за того же шрама через все лицо, одного уха нет. На вид ему лет сорок, а может, и больше, из-за уродства не разобрать. «Квазимодо какой-то», — подумала Полина и невольно скривилась.

- Проходи, дочка, присаживайся, завтракать будем, я блинчиков напекла, — подхватилась Надежда Анатольевна.

- Ключи давай, — ухмыльнулся внучек, явно заметивший неприятное впечатление, произведенное своим видом на гостью.

- Прошу на «Вы», — встала в оборонительную стойку Полина, которую покоробило от столь фамильярно-грубого отношения к ней урода. — Мы с вами незнакомы. Почините автомобиль, я заплачу.

- Иду на «Вы»! - рассмеялся Митя. — Воевать, значит, будем? Ну что же, мне не привыкать. Давай ключи, а оплату себе ставь, я человек не бедный.

- Возьмите, — Полина решила не обострять отношения и промолчала, всё-таки сейчас от этого грубияна зависело то, на сколько быстро она вернётся в город.

Бабушка между тем выставила на стол тарелку с блинами, блюдечко с медом и налила чашку чая.

- Кушай деточка, а потом сходи к часовенке, а на Митьку не злись, порченый он. Войной порченый, судьбой порченый, душа огрубела, а так-то он добрый и надежный.

- Мне бы умыться, — Полина оглянулась в поисках умывальника.

- Так, на улице, — пожала плечами бабушка. — Все у нас там, и умывальник, и туалет.

Не привести себя в порядок Полина не могла. Удобствами на улице ее не напугать, а вот оставаться непричесанной, с заспанными глазами и помятым лицом, себе позволить нельзя.

Глава 2 Часовня

Полина никогда не думала, что утро может быть таким прекрасным: На фоне голубого неба и парусов белоснежных облаков, темнеет волшебной сказкой замерший в восторге от щебета птиц лес. Еще не жарко, и ласковое солнце нежно поглаживает лучами, улыбающиеся губы, лоб, щеки и ресницы, прикрывающие зажмуренные глаза. Хочется плюнуть на приличия, закричать от восторга, и броситься бежать босиком по росе, вдыхая утренние ароматы цветов и леса с горьковатым привкусом хвои и полыни. Если и есть в жизни счастье, то оно именно такое: краткое, утреннее и безмятежное, наполненное теплым ветром и проснувшимся солнцем.

— Стук, стук, стук… — Митя неподалеку колол дрова. Сильное, обнаженное до пояса, гибкое тело, с узкими бедрами и широкими плечами, но изуродованное многочисленными, белесыми шрамами, и топором в руках, сгибалось и разгибалось над очередным поленом, не обращая никакого внимания на стоящую на крыльце женщину.

Стало обидно. Полина считала себя вполне привлекательной, и это доказывали ей многие мужчины, выказывая внимание, этот же мужлан даже не замечает. Попытка доказать себе, что его внимание нисколько ее не волнует, не увенчалось успехом, что еще больше разозлило.

— Где тут умывальник? — Довольно грубо обратилась она к нему, всем своим видом показывая, что ей наплевать на его невнимание.

— Рукомойник за углом, — не отрываясь от своего занятия, кивнул Митяй, показывая направление. — Но там воды нет, я сейчас принесу. — Он резко вогнал топор на половину лезвия в чурбак, и подхватив ведро, не произнеся больше ни слова, отправился к колодцу.

— Спасибо, — скривилась ехидно женщина, проводив его взглядом.

Идти куда-то, по кивку этого грубияна, Полина посчитала для себя унизительным и осталась стоять на крыльце, наблюдая как Митя крутит ворот, как выхватывает из глубин колодца ведро и переливает воду искрящуюся хрустальной радугой на солнце, в свое. Как несет мимо Полины, словно пустого места, за дом.

— Пошли, покажу, — удостоил он наконец внимания женщину, когда уже практически скрылся за углом.

Стоять и изображать из себя обиженное изваяние Полина посчитала ниже своего достоинства. Кто он ей такой, чтобы обращать внимание на грубость? Мужлан. Сегодня она уедет из этого захолустья и забудет его как неприятное недоразумение. Надо просто немного потерпеть.

— Вот тут на пимпочку нажимаешь, и водичка побежит. Не перепутай, нажимаешь, а не крутишь, — продолжил он издеваться, показывая на древний рукомойник, прибитый к стене дома.

— Вы смотрели мою машину? — Полина проигнорировала его ехидные наставления.

Ничего, она все это переживет, она это умеет. Жизнь научила. Оскорбления и издевательства, причем завуалированные под приличия, — это основная часть отношений того общества, в котором она живет. Офис корпорации, это то место, в котором все с искренними улыбками пытаются сожрать друг друга. Этот мужлан, с его смешными оскорблениями и в подметки не годиться самому последнему курьеру с ее работы.

— Смотрел, — он, не торопясь отвечать, уже развернулся чтобы уйти.

— Почему из вас надо ответы вытягивать клещами? — Всё-таки не сдержалась и разозлилась гостья старого дома. — Что я вам сделала? Или вы ко всем женщинам так относитесь? Вы женоненавистник, или просто хам?

— Я ко всем отношусь одинаково, — невозмутимо возразил он. — Машина исправна, просто в ней закончился бензин.

Такого стыда Полина не испытывала давно, и независимо от своего желания покраснела. Как она могла не заметить такой элементарной вещи и выставить себя полной дурой. Первое, на что в первую очередь надо было бы посмотреть, как только машина перестала заводиться, так это на сигнальную лампочку топлива, а она этого не сделала. Непростительная ошибка. Как она вообще могла такое допустить? Почему заранее не заправилась?

— Не тушуйся, — улыбнулся снисходительно Митяй, заметив ее растерянность. — На приборной панели сигналка перегорела, вот ты и не заметила. Не ты первая, не ты последняя.

— Дмитрий, простите, не знаю, как вас по отчеству, — взяла себя в руки Поля и решила поговорить с этим мужчиной более дружелюбно. — Мне необходимо срочно вернуться в город. У меня очень важная встреча, которую нельзя пропустить. Я заплачу любые деньги за пять литров бензина, чтобы доехать до ближайшей заправки. У вас ведь есть бензин? Правда?

— Валерьевич, — совершенно безучастно ответил он и направился к колоде с воткнутым в нее топором. — Умывайся.

— Вы не ответили, — бросилась ему наперерез женщина, преградив дорогу.

— Будет тебе бензин, — обошел он ее как досадную помеху на пути. — Умоешься, позавтракаем и сходим. Меня бабка Надя просила проводить тебя до часовни. Так вот… Ты отправишься со мной просить о чуде, а я доведу тебя до места, оставлю просить и пойду на заимку, за бензином. Канистра у меня там, для генератора берегу. Потом провожу до трассы. Деньги себе на помады оставь.

Возразить Полине было нечего. Конечно, она не верила в чудодейственность какой-то там разрушенной часовни, но и отказывать приютившей ее бабушке было неудобно, да и грубиян этот не спрашивал согласия, а просто ставил перед фактом. Идти с ним придется хотя бы ради того, что бы раздобыть бензин.

Туфли малоподходящая обувь для прогулок по лесу, да и короткая юбка не подходит для этого, поэтому пришлось одеть резиновые сапоги, на два размера больше ее ноги, одолженные Надеждой Анатольевной, и спортивный костюм с мужского плеча Митяя, казавшийся на ее хрупком теле бесформенным мешком, с закатанными рукавами.

Позавтракали калорийными блинами с медом и чаем, в чем также пришлось идти на уступки, перед собственной диетой. Когда Полина вернется в город, то непременно проведет лишний час в тренажерном зале, сгоняя лишние миллиграммы, внешность для деловой женщины, как в принципе и любой, имеет определяющее значение.

В дорогу отправились, когда солнце уже довольно высоко поднялось над горизонтом, и начало прилично припекать непокрытую голову, заставив пожалеть, что Полина отказалась от ситцевой, в крупный цветочек косынки, предложенной бабушкой, делающую из современной женщины, своей допотопностю, забитую крестьянку. Но что сделано, то сделано, и это не единственная ее глупость за последние сутки.

В лесу прохладнее, чем в поле, и передвигаться легче, даже несмотря на проросшую корнями, запущенную тропу, цепляющуюся зарослями за и так неудобные сапоги. Митяй идет, не оборачиваясь впереди так быстро, что Полина еле успевает за ним, даже несмотря на хорошую физическую форму. Ей всегда казалось, что крутить велосипед, бегать на дорожке, и заниматься тяжестями в элитном фитнес-центре вполне достаточно, чтобы превосходить того, кто не занимается на тренажерах, даже если это мужчина, а оказалось, что все не так, что еще больше вызывало раздражение к неотесанной деревенщине, идущей впереди, и даже не интересующейся: «Как там его спутница».

«Он железный, а, скорее всего, деревянный», — ехидно подумала Полина, и едва не упала, запнувшись за корень, а Митяй даже не вздрогнул.

На плече у него двухстволка, и для чего она нужна, он объяснил еще в доме Надежды Анатольевны, с видом учителя, объясняющего глуповатому ученику, элементарные вещи: «Медведей много развелось в последнее время. От греха подальше оружие не помешает».

Но если он и несет ружье для защиты, то только для своей, потому как даже если на Полину сейчас нападет и загрызет медведь, то он этого не заменит и пойдет дальше. Одно слово, мужлан.

Часовня, а вернее то, что от нее осталось, находилась посреди соснового бора и выделялась серым пятном на фоне зелени, опавших пожелтевших иголок, и земляничных кустов, сплошным ковром устилающих землю.

Грубиян резко остановился, и не ожидающая от него подобного Полина, не успевшая среагировать, врезалась ему в спину носом. Наверно, легче было бы сдвинуть с места асфальтоукладчик, чем этот живой, флегматичный шкаф. Митяй не шелохнулся, и словно не заметил считающую себя физически развитой женщину.

— Пришли, — не оборачиваясь произнес он. — Вот часовня. Можешь просить у нее свои глупости, только обязательно вслух, и можно шепотом, а я схожу за бензином. Медведей не бойся, сюда они почему-то не заходят. У тебя десять минут, чтобы выпросить новую сумочку или шубу. — Он обернулся, криво улыбнулся и заговорил более теплым голосом, в котором даже послышалось соучастие. — Но послушай моего совета, проси то, что на душе. То, что важно, не размениваясь на меркантильный интерес, и тебя услышат.

Сказал и ушел, а она осталась, даже не зная, как реагировать на откровенное хамство, неожиданно переросшее в обидную заботу. Судя по всему, этот мужлан считает ее меркантильной дурой. Да этот нищеброд завидует ей! Вон как на машину смотрел! Хочет такую же, а заработать не может. Неудачник.

Полина осмотрелась: Часовни как таковой не было. Обрушенные, поросшие мхом бревна сруба на небольшой земляничной полянке, в окружении сосен, и серый крест, почему-то не тронутый временем, лежащий сверху груды тлена, на который падал луч солнца, выделяя светом его значимость. Почувствовав себя обманутой дурой, которую принудили молиться на развалины, Полина решила просто посидеть в сторонке в тени и отдохнуть, когда неожиданно кроны сосен качнулись, и по кресту пробежала тень, словно подгоняя женщину. Она вздрогнула:

— Ветер, видимо, поднялся, — успокоила она себя.

В чудеса верить не хотелось. Все чудеса совершают люди. Вот она действительно совершила настоящее чудо, став из наивной девчонки за десять с небольшим лет ведущим менеджером, и никого при этом не просила. У нее есть все, но отчего же так больно. Почему иногда хочется, чтобы хоть кто-то помог? Как хочется быть слабой, и верить в то, что кто-то, или что-то, пожалеет. Может даже вернет то, что она потеряла по глупости! А может действительно есть это самое: «То сверхъестественное», — что прислушивается к молитвам людей и помогает? Почему бы и не попробовать? До прихода Митяя десять минут, и он не увидит, как она просит, и не будет насмехаться. Да и вообще, какое ей дело до этого недалекого мужика, который только и может, что бегать по лесу и хамить.

Полина подошла ближе и потрогала одно из бревен, почему-то считая, что это правильно.

— Я никогда не молилась и не знаю, есть ты или нет, — начала она говорить полушепотом, и вдруг почувствовала тягучую боль в душе, и слезы сами собой потекли из глаз. Теперь она точно знает, что именно здесь и сейчас надо выговориться. Она это чувствует. Пусть даже никто и не услышит, и не поможет, но ей это нужно. Пусть даже там, на небе и нет никого, но необходимо вылить всю свою женскую боль, скопившуюся в душе за долгие годы на старые бревна и крест. Выплеснуть обиду на судьбу, на несправедливость, и просить о счастье.

— За что ты со мной так? Чем я провинилась? Тем, что поверила уроду? Но разве это преступление, или преступление то, что я избавилась от ребенка? Да, преступление, — согласилась она сама с собой. — Но я была молодой и самонадеянной дурой, и считала, что беда непременно пройдет мимо. Разве преступление: «Быть молодой»? — Прошу тебя! Дай кусочек счастья! У меня все есть кроме него. Неужели ты не видишь, как я рыдаю ночами в подушку? Разве многолетние страдания не искупление? Подари мне ребенка! Подари немножко простого семейного счастья! — она упала на колени. — Молю! Молю! Молю!

Она стояла на коленях перед развалинами часовни, рыдала и чувствовала, что внутри что-то меняется. Уходит боль и становится тепло. Чувство, что обязательно все скоро изменится наполняли душу, по мере того, как вытекали слезы. Она стояла и причитала, не останавливаясь: «Молю», — обращаясь к тому, в кого не верила, но знала, что он поможет.

Поднялся ветер и зашумел лес, заговорив с ней голосом, наполненным таинственной нежностью, а по кресту побежали тени, превращая его в живое существо.

Она не заметила, как вернулся Дмитрий и встал молча за спиной. Он стоял, слушал и молчал, не смея прервать молитву. Грубый, неотесанный чурбан чувствовал льющуюся из души боль и все понимал, хотя лицо его и выражало равнодушие. Так продолжалось долго, намного дольше, чем отмеренные десять минут, нужные для добывания бензина. Полина потеряла счет времени, а Митяй не мешал. Есть минуты, когда слова не нужны, а чужое присутствие — помеха, но время не оставляет другого выбора, ведь скоро пойдет дождь.

— Прости, — наконец заговорил он. — Но нам надо возвращаться. Небо затягивает, и скоро будет гроза.

Полина вздрогнула и обернулась:

— Ты подслушивал?.. Ты все слышал? — поднялась она с колен. — Это подло!

Злость, которая вроде уже покинула душу, вернулась вместе с обидой, с еще большей силой: «Да как он посмел так тихо подкрасться и подслушивать. Мало того что грубиян и неуч, так еще и подлец. Она немедленно возвращается в город. Расчувствовалась, дура. Поверила в сказки и опозорилась. А он… С его бесчувственной рожей? Стоит сейчас и смотрит, вроде как сочувствует, а сам издевается».

— Зря злишься, — он поставил на землю канистру. — У каждого из нас есть свои ошибки, своя боль, и у каждого есть право просить прощения и помощи. Я не слышал о чем конкретно ты просила, но слышал искреннее: «Молю». — И оно шло из души, а значит, и мечта осуществится. Все у тебя будет хорошо.

— Моя мечта никогда не осуществится, — вырвался у Полины сам собой крик отчаяния. — Да и вообще, какое тебе дело до меня и моих дел! Ты кто вообще такой? Мужик? Вот и иди крути своим свиньям хвосты, а меня оставь в покое! У меня все есть и ничего не надо!

— Гроза скоро начнется, — он развернулся, поднял канистру и пошел по направлению выхода из леса, словно обидные слова его не касались, а Полина осталась стоять и смотреть ему в спину.

— Дура, — прошептала она и вдруг почувствовала такое одиночество, что защемило сердце. Словно уходя, он уносил с собой ее надежду на счастье.

Может, потому-то она и одна до сих пор, что всех считает предателями, что никому не доверяет. Чем в принципе провинился этот мужик? Тем, что грубый? Тем, что незаметно подошел? Он же сделал все как и обещал: посмотрел машину, привел к часовне, вернулся через десять минут, принес бензин и даже попытался ей сочувствовать, а она оскорбила и оттолкнула. Так может дело в ней само́й?

— Прости! — Рванулась она следом за ним. — Ты просто подошел так тихо, что я не заметила. Я испугалась.

— Не старайся, — ответил он, не оборачиваясь и не замедляя шаг. — Я заправлю твой автомобиль и провожу до трассы. Вся эта клоунада с извинениями лишняя, я всегда выполняю свои обещания.

«Это он что? Считает, что я притворяюсь? Что я пытаюсь таким образом его разжалобить и добиться цели»? — Полина резко остановилась, чувство обиды на неправильно понятый этим мужланом ее порыв, захлестнуло душу.

— Да пошел ты, — плюнула он словами. — Хам! Я оплачу твою помощь. Не сомневайся. Щедро оплачу. Ты в своем захолустье за год таких денег не заработаешь, нищеброд.

Он резко остановился, развернулся и сделал это так быстро, что идущая следом Полина снова не успела отреагировать и уткнулась ему лицом в грудь. Он бросил канистру на землю и взял ее за плечи. Отодвинул от себя и посмотрел в глаза:

— Привыкла все мерить баблом? Тогда ответь, сколько стоит совесть? Оставь себе эти тридцать сребреников, и когда вернешься домой, купи на них счастье. — Он вновь развернулся, подхватил канистру и пошел прочь, оставив женщину в недоумении. Так, с ней еще никто не разговаривал. Обидные слова ударили прямо в душу:

«А ведь он прав», — осознание слов чужого человека больно укололо сердце, но признаться в этом себе само́й Полина не решилась.

— Кто ты такой, чтобы судить? — Рявкнула она ему вслед.

— Ни кто, — не оборачиваясь ответил он. — Просто человек. Иди быстрее, скоро начнется гроза.

Глава 3 Разочарование

До дома они с Митяем добрались в полном молчании. Он и до этого не отличался болтливостью, а она так и вовсе не желала общаться с грубияном и хамом, всем своим видом показывая это. Да вот только грубияну и хаму на это было плевать, он шел себе впереди и даже не оглядывался. Медведь, а не мужик.

Гроза в дороге не застала. Летний дождь короток. Прогромыхает молниями, плеснет потоками ручьев, зачерпнув из рассерженных туч небесным ковшом радугу, и вот снова светит солнце, и пахнет помытый воздух озоном, и поют еще веселее птицы.

Переждали в доме дождь, и в путь.

От предложения бабушки попить на дорожку чайку, она отказалась, едва сдержавшись, чтобы не нагрубить. Скучно старухе, вот и цепляется за свободные уши, но молодой-то женщине не до скуки. Мало того что вместо дня рождения племянника в свой выходной, она провела ночь в богом забытом захолустье, так еще и на работу опоздала, а там важная встреча ближе к вечеру, и ее доклад перед инвесторами. Некогда чаи гонять, ехать надо срочно.

Пока она отнекивалась от назойливой старухи с ее чаепитием, с высококалорийными блинчиками, после которых из фитнеса придется не вылазить, Дмитрий заправил автомобиль бензином и даже завел двигатель прогревать.

— Тут вот дочка, я тебе пирожков в дорогу расстаралася, — сунула ей в руки сверток Надежда Анатольевна на крыльце дома. — Пока вы в часовенку ходили, я и сподобилась. Ты бери, бери, не сомнявайся, тут и с капусточкой, и с яблочками, и еще, вот бутылошку с компотом бруснишным, а то даже чаю не попила. Все вам молодежи времени не хватает, все бежите кудай-то. Все работа да работа. Жить-то когда собираетесь?

— Так это и есть жизнь, бабушка. Работа — это, уважение, заработок и достаток. — брать сверток Полина не хотела и еле сдерживала раздражение, но Баба Надя смотрела на нее так нежно, с такой заботой, что отказать не решилась.

— Ну да не мне тебя учить Полинушка. Каждый из нас сам себе враг. — вздохнула бабушка. — Поезжай с Богом, а я за тебя помолюсь. Хорошая ты, да только в обиде своей заблудилась. Отпусти из клетки сердечко-то дочка, оно и полетит птичкой да найдет твое счастье заплутавшее. Кажется мне, что недалече оно.

Дмитрий сидел на водительском сиденье и освобождать не собирался.

— Садись, — кивнул он в сторону места пассажира.

— Это, вообще-то, мой автомобиль, — возмутилась Полина. — И водить я умею не хуже вас.

— Хуже, — совершенно без эмоций произнес Митяй. — Дорога после дождя раскисла, застрянешь, а трактора тут не найти, чтобы вытаскивать. Да и дорогу я знаю лучше. — Садись и поехали. Ты вроде спешила?

— Перестаньте командовать, — Она распахнула дверь автомобиля. — Выходите, мне сопровождающий не нужен, мне дорогу объяснили. Доеду.

— Это вряд ли, — хмыкнул он, скользнув глазами. — Но если тебе не к спеху, и желаешь еще ночку с нами провести, то садись. — Сказал, а сам и не подумал вылазить из машины.

— Садись, садись, дочка, — поддержала его бабушка. — Митенька и дорогу знает, и водит очень хорошо. Вмиг довезет.

— Корову он водит хорошо, — пробурчала про себя Полина, но все же заняла пассажирское сиденье. — Откуда такие навыки при отсутствии машины? — Ехидно поинтересовалась она пристегивая ремень безопасности.

— В машинки в детстве играл, — ответил Митяй и вдавил акселератор в пол.

Несмотря на неприятный характер, водил он действительно прекрасно, в чем Полина нехотя согласилась сама с собой. Автомобиль шел быстро, но плавно, в каждый поворот заходил с заранее подготовленной траектории, при этом объезжая ямы и лужи, что на такой дороге было практически невыполнимо. Дмитрий при этом сидел, вальяжно, откинувшись на спинку сиденья, одной рукой держась за руль, а другую положив на бортик рядом с боковым стеклом. Лицо его ничего не выражало. «Не человек, а полено, — подумала Полина, скосив на него взор, — интересно, он хоть когда-нибудь смеется»?

— Хороший автомобиль, — между тем прервал молчание водитель, все также смотря на дорогу. — Если бы ему еще полный привод, да механическую коробку, то вообще бы цены не было.

— Меня устраивает, мне по навозу не ездить, — отвернулась в другую сторону женщина.

— Ну ты и язва, — хмыкнул он.

— А ты грубиян, — ответила она тем же тоном.

— Один — один. — усмехнулся с каменным лицом Дмитрий. — Ты если бабкины пироги выкидывать надумаешь, то не при мне.

— С чего ты решил, что я их выкину? — Удивленно посмотрела на него Полина.

— Вижу, у тебя на лице все написано. — он повернул автомобиль на перекрестке, сменив направление. — Такие как ты привыкли к фуа-гра и лобстерам, им капуста с тестом поперек горла встает своими калориями.

— Да что ты обо мне знаешь? Чурбан, — огрызнулась Полина.

— А что о тебе знать? — Дмитрий зло стрельнул глазами. — Девка ты красивая, а кольца нет, такие редко одинокими бывают, значит в разводе, а почему? Взгляд как у оценщика в скупке, значит, во всем свой интерес ищешь. Машина дорогая, одежда дорогая, откуда? Ответ на поверхности. Удачно выскочила замуж и отсудила у богатого папика половину. Детей нет, потому как ни разу о них не озаботилась, матери так не поступают. В общем живешь для себя, а на остальных всех плевать. — Автомобиль плавно остановился, на уже асфальтированном съезде на главную дорогу. — Приехали, тебе направо, там через восемь километров заправка и кафе. — Он вышел из машины, и, не оборачиваясь, направился назад по раскисшему от дождя пути.

— Хам, — Выкрикнула ему вслед Полина, пересаживаясь на водительское сиденье. — Хам и грубиян ты, Дмитрий Валерьевич, — повторила она уже сама себе, отправляя автомобиль в путь.

«До города часа четыре там домой, надо кое-что еще в докладе поправить, а потом в офис. Кстати, про офис»…

— Доброе утро, Сергей Константинович, — набрала она номер начальника.

— Какое утро, Леднева! Обед скоро! — Ответил раздраженный голос из телефона. — Где тебя носит? Дозвониться не могу.

— Простите, Сергей Константинович, приболела, — соврала Полина, рассказывать о своих приключениях начальнику было глупо. Для него поездка к племяннику на день рождения прозвучит как предательство интересов фирмы. Какие могут быть родственники, когда на кону стоит грандиозный заказ. Все родственники побоку, если они мешают работе. «Деньги наши родственники, — говорил он тому, кто просил у него отгул по семейным обстоятельствам. — Если вы с этим не согласны, то подавайте на развод, я с удовольствием подпишу».

— В шесть часов ты должна быть в конторе, — плюнул раздражением начальник. — Меня твои проблемы не касаются. И не дай бог на совещании чихать начнешь… Помни, что от твоего доклада зависит место начальника отдела, или увольнение, — трубка запикала отключением связи.

— Урод, — Полина кинула телефон на пассажирское сиденье и прибавила ход.

Место начальника отдела действительно было предложено, и только от нее зависело, получит она его, или нет. В то, что уволят женщина не верила, да и не боялась, были уже другие заманчивые предложения, но повышение в должности и как следствие повышение значимости и зарплаты светило только тут. Начальник конечно сволочь, но не факт, что на другом месте будет лучше. Везде придется терпеть самодурство и пресмыкаться, так уж устроена жизнь того, кто делает карьеру.

— Тебе этого не понять, — неожиданно вспомнила она Дмитрия.

«Живет в дыре, как червь без перспектив, и даже мечты нет никакой. Судит он еще… Чего ты вообще можешь знать? За папика она замуж вышла… Да все что я имею, заработала сама. Тебе такое не по плечу. — Она врезала со злостью ладонями по рулю. — Да кто ты такой, чтобы судить. Ноль без палочки».

Она вспомнила его глаза и разозлилась еще больше.

— Урод, а смотрит так, словно принц. — Полина свернула к заправке. — Денег ему не надо… Подумаешь, гордый он, — бубнила она, вставляя пистолет в горловину бака, и вдруг увидела сверток с пирогами на заднем сиденье, про который совсем забыла.

Так захотелось есть, что засосало под ложечкой. Сразу представился вкус маминых пирожков, и рот наполнился слюной. Как же давно она такого не пробовала…

Мама готовила очень вкусно и научила их с сестрой, да вот только Полина давно сама ничего не варила и не жарила, а уж не пекла и подавно. Куда проще перекусить в ресторане. Не надо стоять у плиты, не надо потом мыть посуду. Удобно, и времени не теряешь. Готовят для себя пусть нищеброды, которым на ресторан денег не хватает, а Полина зарабатывает много, а будет еще больше, как только подпишет контракт.

А ведь она последний раз пироги ела у сестры. Расслабилась тогда, нарушив диету. Как же давно это было, а вкус до сих пор вспоминается.

На заправке можно купить кофе, салатик, или еще что-нибудь, диетическое, но так хочется простых пирогов с капустой, и этот красный, сладкий компот в бутылке из-под водки.

Она вырулила на трассу, развернула пакет и впилась зубами в солоноватую плоть, зажмурившись от наслаждения. Вспомнилась бабуля из одинокого дома на обочине, и ее слова: «Отпусти из клетки сердечко-то дочка, оно и полетит птичкой да найдет твое счастье заплутавшее. Кажется мне, что недалече оно».

— Твои бы слова… — вздохнула Полина. — Куда его отпустить-то, если вокруг фальшь. Не полетит оно, а сдохнет, отравленное предательством. — Слезы сами собой появились на глазах. — Врешь ты все старая. Не бывает счастья, и часовня твоя вранье, не бывает чудес. Только сам человек ответственен за свою судьбу, а советы свои внучку оставь. Пусть этот грубый хам на чудо надеется и гниет в своем лесу с медведем в обнимку. Там ему самое место.

Только дома Полина вспомнила, что не позвонила сестре. Собирая второпях документы в папку, она набрала номер:

— Привет, сестренка. Прости, вчера не доехала. Навигатор глюканул, заблудилась. В такую тьмутаракань занесло… Представляешь, там ни связи, ни электричества. Живет бабка с внуком-уродом. Пришлось у них заночевать. — Начала скороговоркой оправдываться женщина.

— А мы тебя ждали. — Ответила трубка родным голосом.

— Прости, не могу говорить, на совещание опаздываю. Перезвоню позже.

И когда уже палец коснулся сенсорного экрана, чтобы отключить связь, Полина услышала последние слова сестры:

— Приезжай, мы скучаем.

— И я скучаю, — вздохнула женщина в черный экран. — Вы у меня единственные родные люди, которые не предадут. Я обязательно приеду. Завтра приеду. Подпишу контракт. Навру начальнику про плохое здоровье и приеду. Он не сможет не отпустить. На целую неделю приеду. Обещаю. — Говорила она на ходу, запирая квартиру, и вызывая лифт.

До работы недалеко, она так же как и квартира Полины в центре города, даже с пробками езды минут десять — пятнадцать. Недолгий путь и вот женщина уже на месте, без опозданий, и даже немножко раньше срока.

Длинный стол начальника. Торопливо заходят в кабинет сотрудники и рассаживаются по своим местам, искоса посматривая на главу фирмы, пытаясь понять его настроение. Полина разложила документы, сейчас от нее, от ее красноречия, собранных и проанализированных фактов зависит подписание контракта. Она немножко волнуется, но уверена в себе. Все сделано правильно и осечки быть не может.

Главного инвестора еще нет, но так и должно быть. Вначале надо выслушать наставления Сергея Константиновича, отдаваемые в хамской форме. Все к этому привыкли. Их начальник, конечно, не сахар, но платит много и регулярно, можно и потерпеть.

Когда в кабинет вошел пожилой, седой с залысинами на лбу мужчина, явно привыкший отдавать приказы, с цепкими карими глазами, в дорогом костюме и черных лакированных туфлях, Сергей Константинович, тут же преобразился, изобразив само радушие, и пошел на встречу.

— Здравствуйте, Федор Иванович. Рад вас видеть. Позвольте представь вас моим сотрудникам, которые сделали все, для того чтобы угодить всем вашим пожеланиям, — он немного отступил в сторону, пропуская того вперёд и обращаясь к подчиненным. — Это Федор Иванович, адвокат нашего инвестора, его друг и доверенное лицо, имеющий неограниченные полномочия. Прошу любить и жаловать. Его желания — закон для вас. Присаживайтесь, Федор Иванович, — продолжил он, приглашая гостя занять почетное место с другой стороны длинного стола, напротив своего. Сейчас наш ведущий менеджер доложит о проделанной работе, и предоставит бизнес-план для дальнейшего сотрудничества.

Полина поднялась, но гость остановил ее:

— Не надо вставать, девушка, — улыбнулся он. — Я не смогу сидеть, когда красивая женщина, пусть даже ведущий менеджер будет передо мной стоять.

Полина невольно покраснела, как-то не вязалось ее представление о деловом человеке с галантностью. В офисе мало обращали внимание, мужчина ты, или женщина, главными в её среде были деловые качества и умение угодить.

Подавив в себе волнение, она сделала доклад. Представитель инвестора внимательно выслушал, поблагодарил за работу и попросил дать десять дней на согласование. Без одобрения друга и начальника в одном лице, столь важный договор он подписать не мог. Такое решение расстроило женщину. Обещание сестре, пусть и сказанное в отключенный телефон, откладывалось на неопределенный срок.

— Вы сомневаетесь в моих доводах? — неожиданно даже для само́й себя разозлились Полина и поднялась.

— Ну что вы, — улыбнулся гость. — Они очень даже убедительны.

— Тогда я не понимаю, в чем проблема? Вы имеете, как я поняла, все полномочия для подписи. — Начала заводится ведущий менеджер.

— Сядь немедленно, Леднева, что ты себе позволяешь? — рявкнул, мгновенно став красным от злости, Сергей Константинович.

— Прошу прощения, — не выполнила приказ сотрудница. — Я больная приехала на совещание, в надежде на подписание договора, и дальнейшего небольшого отпуска, а оказалось, что зря старалась.

— Не переживайте так, — остановил гость, попытавшегося отчитать свою сотрудницу, Сергея Константиновича, жестом руки. — Все уже практически подписано, остались меленькие нюансы. Идите смело в отпуск, а когда вернетесь, то приступите к сопровождению договора, думаю, начальник не откажет мне в любезности назначить вас куратором от вашей конторы. Не откажите же? — повернулся он к главному представителю фирмы.

— Нет, — успокоился тот и хитро сощурился, что говорило о том, что лукавит. — У меня были на нее другие планы, но раз вы настаиваете, то пусть едет в командировку.

— Вот и замечательно, — улыбнулся гость. — А теперь, если не возражаете, я вас покину, прихватив с собой договор. — Он посмотрел на Полину так, как когда-то смотрел отец. — Езжайте домой девушка и лечитесь. Работа останется работой, и никуда не убежит, а вот здоровье вы ни за какие деньги не купите. Жду вас скажем так, дней через десять, думаю к этому времени вы поправитесь. Бумаги будут подписаны, и мы поедем с вами на объект. Работы впереди много и здоровье вам еще понадобится как для дела, так и для семьи.

Полина опустилась на стул с чувством полного разочарования. От этого договора она ожидала повышение должности и зарплаты, а получила командировку и мутные перспективы. Во всем виновата ее несдержанность и злость, скопившаяся от общения с этим проклятым Митяем. Вот чего взъелась? Подождала бы сестра, не растаяла. Теперь придется поднимать сельское хозяйство у черта на куличках, к которому она не имеет никакого отношения, или уже все было оговорено заранее без ее ведома, а она не знала, и все это спектакль? Не зря же щурился Сергей Константинович, гад лицемерный.

Как же противно на душе. Даже вновь организованный холдинг, с его огромными перспективами не радовал, ведь она не его сотрудник, а значит, перспектив роста в нем нет. Полина, конечно же, поедет к сестре, подарит обещанный планшет племяннику и погостит недельку, отдохнув от бесконечной работы, а дальше что?

«Дура» — подумала она и едва не заплакала.

Глава 4 Отпуск

После ухода представителя заказчика совещание продлилось недолго. Сергей Константинович распустил сотрудников, задержав в кабинете Полину, и предложил ей присесть, но она упрямо осталась стоять.

— Почему я? — несмотря на то, что с таким начальником, как Тропарев, разговаривать необходимо было уважительно, а желательно вообще заискивающе и подобострастно, дабы избежать неприятных последствий вплоть до увольнения с волчьим билетом, Полина не сдержалась и повысила голос. — Я не производственник, а в сельском хозяйстве вообще ничего не понимаю. Я продумала стратегию продаж, обосновала каждый шаг, но я понятия не имела, что производства никакого ещё нет, и оно будет строиться на основе моих предложений. Я не справлюсь!

— Ты не горячись, — Тропарев поднялся со своего места и подошёл к женщине. Он, на удивление, пропустил мимо ушей резкий тон сотрудницы, даже не взорвался, перейдя на оскорбления и угрозы, а изобразил на лице подобие улыбки. — Условия заказчика были таковы, чтобы наш сотрудник не был в курсе того, что производственных мощностей ещё нет. Мы не могли отказать. Ты же знаешь правило: «Клиент всегда прав», — тем более такой клиент, — он поднял указательный палец к потолку, тем самым показывая наивысшую значимость. — В его фирме своя стратегия, и вот что скажу я тебе, Полина: эта стратегия приносит такой доход, о котором только мечтать. Так что не играй тут в революцию, а отправляйся поднимать сельское хозяйство, — он рассмеялся над собственной шуткой. — Сделаешь всё, как надо, и должность начальника — твоя, а бонусом к ней, ещё пять процентов в доле компании. Не сделаешь всё, как надо, выгоню к чертям собачьим и с таким резюме, что подъезды мыть не возьмут. Так что ноги в руки, и вперёд, компаньон. Отдохнёшь на выдуманном больничном, и в путь. Не смотри на меня непонимающим телёнком. Я же вижу, что не болеешь, но прощаю твою блажь. Спишу её на усталость, — он махнул рукой, указав на дверь, затем вернулся на своё место во главе стола и опустился на стул, потеряв всяческий интерес к посетительнице, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Постояв немного в нерешительности, не зная, что ответить раскусившему ложь начальнику, Полина вышла из кабинета. С одной стороны, все её планы рухнули, но с другой — появились ещё более значимые перспективы. Доля в компании — это не только приличные деньги, но ещё и совершенно другой статус, ведь она будет не просто сотрудницей, а совладелицей. Правда, всё это откладывается на полтора года, столько, по её подсчётам, фирма заказчика должна будет выйти на пик продаж.

— Всё замечательно, — прошептала она в закрытую дверь и улыбнулась. — Но перед этим…

У Полины образовался небольшой отпуск. Пришлось, правда, наврать про болезнь и покраснеть, но оно того стоило. Сегодня… Нет, сегодня уже поздно. Завтра она поедет к сестре, и целую неделю ничего не будет делать. Сходит, наконец, на кладбище к родителям. За всей этой суетой и заботами, уже пятый год не была на могилках. Попросит прощения, поплачет, и они обязательно простят, не могут не простить, ведь она их любит, просто жизнь трудная, не оставляет времени ни на себя, ни на кого другого. Замоталась она, устала, срывается, и за всей этой суетой пропускает что-то важное, что ещё не сознаёт, но что терзает сердце.

Из кабинета финансовой аналитики вышел Глеб. Они встречаются уже полгода. Брутальный мужчина сорока лет, высокий, черноволосый, с умными карими глазами, знающий себе цену — «нарцисс». Начитанный, с хорошо подвешенным языком, он быстро завоевал доверие у молодой женщины, не знавшей тогда ещё, что он женат, да ещё и зять хозяина фирмы, в которой они оба работают.

Когда Полина узнала о второй жизни Глеба, то не стала делать из этого трагедии, тем более что увлечённость к этому времени прошла, а более серьёзные чувства так и не зародились. Никаких бурных выяснений отношений не было. Никаких истерик и заламывания рук, спокойный, обстоятельный разговор с обсуждением условий и совместное решение встречаться тайно, исключительно для удовольствия.

Она живёт одна и семью заводить не желает, посвятив себя карьере. Ему же, хоть и опостылела жена, приходилось жить с ней исключительно из-за тестя, своего прямого начальника. Через какое-то время Глеб непременно возглавит фирму, так как других наследников у Сергея Константиновича, кроме дочери, нет, а он уже в солидном возрасте, так что разводиться бесперспективно, глупо и невыгодно, как ему, так и Полине. Тайные встречи с будущим начальником, это огромные перспективы.

— Привет, — остановился он, предварительно убедившись, что рядом никого нет. — Сегодня вечером я свободен, жена уйдёт в гости к маме. У нас будет полтора часа. Может, встретимся?

Предложение, которое всегда встречало одобрение, в этот раз вызвало отвращение. Совершенно неожиданно захотелось плюнуть в эти карие, наглые глаза и влепить пощечину. Еле сдержав себя, Полина качнула головой отрицательно:

— Нет, прости, не получится. Я занята, и вообще, — она вскинула глаза, — я решила разорвать отношения. Надоело быть любовницей.

— Не глупи, — он поморщился. — Ты же знаешь, что ничего другого я предложить не могу. Да и не в наших это с тобой интересах. Подумай. Нам хорошо вместе.

— Я хочу семью, — зло выплюнула она словами. — Настоящую семью, понимаешь?! С мужем и детьми. Надоело прятаться.

— И стать домашней клушей? — он тихо, чтобы никто не услышал, рассмеялся. — Ты же не создана для семьи, ты создана для работы, да и детей у тебя никогда не будет. Это судьба, Поля. Не глупи.

— Подлец — Она не выдержала. Упоминание о своей бесплодности взорвало ей сердце. «Как он посмел использовать этот аргумент»? Полина всё же сделала то, что не должна была делать: влепила пощечину, а потом грубо, кулаками в грудь, оттолкнула его с дороги и, не оглядываясь, ушла. Она, скорее всего, потом пожалеет об этом, но в данную минуту эмоции выше рассудительности. Сегодня тот день, когда терпеливая, холодная, рассудительная карьеристка наконец вспомнила, что она, женщина, и делает одну ошибку за другой.

Внутри всё клокотало от ярости:

«Да что такое с ней вообще в последнее время происходит? Врёт про болезнь, радуется отдыху, грубо прерывает отношения с тем, кто, вероятнее всего, отомстит. Что же произошло с прагматичной, всегда державшей себя в руках женщиной, что она стала истеричкой? Это он, гад, во всём виноват, со своей бабкой-ведьмой, с убогим домом и разрушенной часовней. Грубый, неотёсанный мужлан, нищеброд» — Полина со злостью захлопнула дверцу автомобиля, завела мотор и врезала со всей злостью ладонями по рулю.

— Надо срочно выкинуть все воспоминания об этом неприятном приключении и жителях этого забытого богом места, где даже электричества нет. Завтра поедет к сестре, отдохнёт, успокоится, а потом уйдёт в работу с головой, и всё будет по-прежнему, всё будет хорошо, а этот Митяй сгниёт в своём лесу…

Ночью не спалось. Мысли путались в голове, и, чтобы отвлечься, она принялась перечитывать документы, которые разрабатывала и которые ей же самой теперь и придётся воплощать в жизнь.

Заказчик холдинг «Рассвет». Владеет им некий господин Уваров. Личность тёмная, о которой практически ничего неизвестно, кроме даты и места рождения, даже фотографии нет. Странный, одним словом, тип. О самом холдинге информации больше. Тот владеет заводом по производству удобрений и землёй с неприличным количеством гектаров, как в собственности, так и в аренде. Есть ещё сеть продуктовых магазинов и всякая сопутствующая мелочь: автомобили, несколько офисов в разных городах и даже собственный сухогруз во Владивостоке. Доходность, судя по декларации за этот год, астрономическая — что неудивительно при таком спросе на удобрения и продукты питания, товар, который всегда востребован. Зачем им ещё и экоферма в захолустье? Непонятно. Темнит что-то Уваров. Ну да это его дело. Оно Полины не касается. Она выполнит свою работу, как обычно, качественно, и получит долгожданное повышение, а ещё и долю в фирме, как приятный бонус.

— Ну что же, господин Уваров, будем помогать вашему «Рассвету» рассветать ещё сильнее, — улыбнулась женщина, отложила документы на тумбочку, выключила светильник, зарылась с головой в одеяло и, неожиданно для себя, заплакала.

Вот вроде бы всё у неё есть, всё, о чём и мечтать не может любая девчонка из провинциального городка. Всего добилась сама. Есть всё. Но почему-то по ночам хочется выть.

-Будь ты проклят, Митяй, со своей часовней…

На следующий день, по дороге к сестре, проезжая мимо отворотки к дому Надежды Анатольевны, Полина погрозила в направлении дома на обочине:

— Хам и мужлан. Гонору, как у президента, а сам простой егерь. Учить они меня ещё будут, как жить Сами сначала научитесь. Сказочники — пустобрехи!

***

— Когда родители погибли, мне с трудом удалось отвоевать опекунство над тобой, — Света, сестра Полины, коснулась пальцами фотографии на памятнике. — У меня ведь ничего не было, ни работы, ни доходов, а ты ещё совсем кроха, в садик ходила и всё спрашивала: «Когда мама придет?» Мне тогда только исполнилось восемнадцать, только поступила на первый курс «педа». Спасибо Коле, что поддержал. Тогда-то мы и расписались, без всякой свадьбы, какая уж свадьба, когда и на еду-то денег не всегда хватало.

Он на заводе работал, а я училась. Потом Вадик родился, и я институт бросила, хотя Колька и отговаривал, но я же видела, как ему трудно. Днём на заводе, а вечером, грузчиком в магазине. Молодой парень тянул лямку, как мог, а на шее — я, сын и ты, и никакой помощи: он же сам детдомовский, родителей нет. Он тебе по сути отца заменил, хотя и сам пацан был, по большому счёту. Так что зря ты к нему так относишься. Не заслужил он презрения. Да, зарабатывает немного, но зато верный и честный, не бросит и не предаст. Знаешь… Такая каменная стена, за которой чувствуешь себя уверенно.

— Не отношусь я к нему с презрением, чего ты придумала, — поморщилась Поля. — Всё я помню, всё ценю, за всё благодарна, но ты уж прости, недалёкий какой-то твой муж. С ним и поговорить-то не о чём.

— Так ты с ним и не разговариваешь, — вздохнула Света. — Как приходит он с работы, так ты уходишь: то погулять, то спать. Обидно, сестрёнка. Не заслужил он такого отношения. Он же ничего для тебя не жалел. Придёт вечером, уставший, обязательно тебе конфетку сунет. Я ругалась, что аппетит у ребёнка отбивает, а он в ответ только улыбается. Он вообще говорить не любит.

— Я обязательно с ним поговорю, — Полина обняла сестру. — Переезжали бы вы ко мне. Я твоего Кольку на работу нормальную устрою, и тебе место подыщу достойное, племянникам образование дам, в лицеи определю. Сколько раз уже предлагаю, а вы всё никак не решаетесь.

— Не поедем мы никуда Полюшка, здесь наш дом, дача, огород, друзья. Не переживай ты так. Все у нас есть. — Света отстранилась и посмотрела в глаза.

— Все есть, а денег нет, — хмыкнула Поля. — Хватит в нищете-то жить.

— Есть у нас деньги, мало, но есть, да и разве это главное. Вот у тебя их много, и что? Ты счастлива?

— Счастлива. — Полина отвернулась, этот вопрос неприятно резанул душу, вскрыв что-то сокровенное.

— Себе-то хоть не ври. — Света взяла ее теплыми ладонями за голову и развернула к себе. — До того, как родители погибли, мы то же жили не богато, но мы были семья и были счастливы. Знаешь что говорила мама по поводу денег, а она была мудрая женщина.

— Знаю: «Богат не тот у кого много денег, а тот кому их хватает», — ответила Поля, на часто задаваемый сестрой вопрос.

— Именно так, — кивнула сестра. — Нельзя купить счастье за деньги. Я счастлива здесь, в этом городе, счастлива с мужем, счастлива с детьми, и менять ничего не хочу, а вот за тебя переживаю. Ты плачешь по ночам и разговариваешь во сне. Все просишь о чем-то кого-то, или что-то.

— Мне часовня снится. Помнишь, я рассказывала тебе почему в прошлый раз не приехала. Так вот, вижу я во сне, ту самую часовню разрушенную, стою я перед ней на коленях, плачу и прошу помочь, даже не пойму в чем именно помочь, знаю только, что это очень важно для мня, что жить без этого не могу, а потом восходит солнце, огромное такое, в полнеба, ласковое, нежное, и луч от него мне за спину. Я оборачиваюсь, а там Митяй уходит, лица не вижу, он не оглядывается, только спину вижу, но знаю, что это именно он. Смотрю как уходит этот мужик, и понимаю, что с его уходом и жизнь моя заканчивается, и что бы этого не случилось, мне непременно надо его догнать. Я пытаюсь. Бегу за ним, кричу, реву, а догнать не могу. Он уходит, так и не обернувшись. Вобщем чертовщина какая-то, но сниться каждую ночь.

— Эх сестренка. Замуж тебе надо. Нельзя же жить одной работой. Семья нужна.

— За кого замуж? Нормальных мужиков всех уже разобрали, остались только неудачники и алкоголики. За какого-нибудь дебила я не пойду, уж лучше одной.

— Да вон за того же Митяя выходи, — улыбнулась Светка. — Зацепил ведь он тебя негодник?

— Нате-здрасьте. С чего это зацепил-то? Ничего не зацепил. — Смутилась Полина и покраснела. Беда какая-то с этой краской на щеках, ничего поделать с ней не может, даже к психологу ходила. Ни чего не помогло. Как краснела по каждому поводу, так и краснеет, как ребенок.

— Ну да, ну да. По этому ты о нем каждый день говоришь, и даже ночами снится. Вон как краской залилась…

— Вот еще придумала. Видела бы ты его. Рожа перекошена, сам хам, наглец и нищеброд, а ведет себя как принц заморский. — Разозлилась Полина.

— Так ты влюбилась сестренка? — Рассмеялась Светка. — Ну наконец-то. Езжай туда немедленно и не дури, счастье свое упустишь. Даже сны тебя предупреждают, что уйдет мужик если не поторопишься. Ладно, пошли обедать. Родителей навестили, — она перекрестилась, — царствие им небесное. Домой идти надо, скоро пацаны из школы придут, а я еще обед не готовила.

Назад Полина возвращалась уже ночью. Завтра последний день и снова на работу. Погрузится она с головой в дела, и не будет больше времени на грусть и самокопания. Забудется со временем дом на обочине, с его бабкой и Митяем, и перестанут снится странные сны. Помирится она с Глебом, нельзя с ним ссорится. Попросит прощения, пригласит на ужин, и он непременно простит. Глупости говорит сестра, не права она. Полина счастлива.

Проезжая мимо знакомой отворотки попавшей в свет фар, ей вдруг страшно захотелось свернуть туда, но она обозвала себя дурой, и проехала мимо. Ее жизнь не там, среди навоза, а в столице. Неправа сестра, не любит она никакого Митяя. Кого там любить? Неудачника? Нет никаких чувств, просто не привыкла когда последнее слово остается не за ней, а этот хам сказал последним и не дожидаясь ответа ушел. Вот и тянет Полину туда, и не потому что Митяй «зацепил», а потому, что надо ответить этому самовлюбленному болвану так, как может только она.

«Сделает макияж, прическу такую, что бы „АХ“, оденет лучшее платье с разрезом, туфли на шпильке в цвет помады и сумочки, намоет машину, купит „крутой“, самый дорогой генератор в подарок бабуле, что бы свет вырабатывал, и вернется, да так, что бы этот урод рот раскрыл. Выскажет все ему и уедет. Пусть мучается. Последнее слово за ней останется, а не за этим хамом»!

Полина улыбнулась собственным мыслям и вдавила посильнее педаль газа в пол, а потом резко надавила на тормоза.

— Какого черта размечталась, крикнула она в собственное отражение в зеркале заднего вида. — Кто он такой, чтобы еще к нему возвращаться! Плевала я на тебя Митяй. Ты ни кто, и звать тебя ни как! Пустое место, ноль без палочки! Что б ты сдох со своей часовней!

— А ночью ей приснился все тот же странный сон, и она плакала.

Глава 5 Командировка

Как только Полина пришла на работу, её вызвали к начальству.

Сергей Константинович пил кофе, а напротив, с чашкой, сидел Фёдор Иванович, который тут же галантно поднялся, едва женщина вошла в кабинет.

— Проходи, Леднева, — махнул рукой Тропарев. — Присаживайся.

Представитель же заказчика встал, отодвинул стул и сел только после того, как Полина заняла за столом своё место, предварительно вежливо поздоровавшись.

— Вижу, что ты поправилась, и неплохо отдохнула, — между тем продолжил Тропарев. — Думаю, что дальше оттягивать смысла нет. Договор подписан, — он поставил чашку с кофе на стол. — Ты сегодня же отправляешься в командировку. Никаких отговорок не приму. Фёдор Иванович отвезёт тебя на место, и уже там всё объяснит.

— Простите, Сергей Константинович, но у меня есть автомобиль, и я в силах добраться сама, — возразила Полина.

— Сама, сама, всё сама, — рассмеялся Тропарев, и повысил голос. — Тебе дадут другую машину, это прописано в контракте, и не смей мне больше дерзить. Много на себя берёшь!

— Не надо так волноваться, уважаемый, — вступился за женщину представитель заказчика. — С этой минуты и до окончания договора Полина Степановна является сотрудником холдинга «Рассвет», и вам не подчиняется, у нас же на работников кричать не принято.

— Простите, не сдержался, — изменился в лице Сергей Константинович, и по его раскрасневшейся физиономии было понятно, что извиняться ему не хочется, но надо.

«Видимо, заказчик этот действительно очень важный клиент. — усмехнулась про себя Полина. — И этот Фёдор Иванович — дядька серьёзный. Вон как Тропарева на место поставил. Надо будет с ним поосторожнее, несмотря на свою галантность он, видимо, фрукт ещё тот».

— Позвольте вам объяснить, уважаемая Полина Степановна, — обратился к женщине представитель заказчика, проигнорировав извинения Тропарева. — Видите ли, никто не ставит под сомнения, как ваш автомобиль, так и ваши водительские способности, но для того места, в которое мы едем, нужна другая машина. Вы это скоро всё сами поймёте. — Он повернул голову к хозяину кабинета. — Все формальности соблюдены, документы подписаны, позвольте мне удалиться и забрать с собой своего работника. — Пойдёмте, — он подал Полине руку, помог подняться и направился на выход из кабинета.

Она заворожённо, словно загипнотизированная, направилась за ним следом. Впервые в этом кабинете кто-то поставил Тропарева на место. Про сотрудников и говорить нечего, те трепетали только при одной мысли, что придётся встретиться с Сергеем Константиновичем, но даже заказчики побаивались хамоватого хозяина конторы, хотя вроде бы ничего ему не должны.

— Неприятный тип, — буркнул Фёдор Иванович, едва дверь за ним закрылась. — Хам, но дело своё знает. Позвольте мне прояснить ситуацию, уважаемая Полина Степановна.

— Можно просто Полина, — улыбнулась женщина, ей понравился этот уверенный в себе, интеллигентный старик. — Так будет проще. Вы же меня раза в два старше.

— То есть вы сразу мне даёте от ворот поворот, — рассмеялся Фёдор Иванович, — что бы значит, я не лелеял пустых надежд. А если бы я был лет этак на двадцать помоложе? — он с намёком подмигнул. — Ну, ну, не смущайтесь, это просто шутка, хотя вы так мило краснеете… Я клятвенно обещаю, что не буду за вами приударять. Тем более вы слывёте мужененавистницей.

— С чего вы так решили? — возмутилась Полина.

— Не я, совсем не я, так о вас говорят сотрудники вашей, так сказать организации, они же не знают о вашей тайной жизни, — он вновь подмигнул, но уже заговорщически. — Ну вот, вы покраснели ещё сильнее.

— Откуда вы знаете? — после этих слов сердце Полины дало сбой. Этот дед слишком много знает, и если, правда, про неё и Глеба всплывёт, то ей здесь не работать, Тропарев не простит обиды за дочь. Этот с виду милый дедок мимоходом, схватил её за горло, это плохо, очень плохо.

— Должность у меня такая, я знаю всё и обо всех, хотя иногда лучше бы этого не знать. Но вы не переживайте, разглашать вашу тайну я не собираюсь. Это не в моих интересах. — Он сменил тему. — Вы сейчас отправитесь домой, соберётесь, и через два часа я за вами заеду. На счёт автомобиля не переживайте, он у вас прекрасный, и водите вы замечательно, просто в тех местах, куда мы отправляемся, нужно несколько другое транспортное средство, и скоро вы сами это поймёте. Лишнего ничего не берите, всё необходимое там есть, а если что-то и понадобится, то можно съездить в город, и купить, не в тюрьму же мы направляемся, право слово.

«Как поступить? Теперь она на поводке у заказчика. Он может её шантажировать. То, что это сейчас не в его интересах, не значит, что так будет и дальше. Понадобится что-то, на что она не согласится, и придёт очередь тайного знания. Но откуда вообще этот дед пронюхал про их отношения с Глебом? — Всю дорогу до дома, и всё время, пока собирала вещи, Полина думала над этой проблемой, но решения так и не нашла. — То, что разорвала отношения с зятем хозяина, ничего не значило. Прошлого не изменишь. Глупо поступила, что связалась, но и он хорош… Ничего в дальнейшем не остаётся, как только действовать по обстановке. Или уволится? Уволится, пожалуй, решит проблему. Во-первых, не вылетит с волчьим билетом. Во-вторых, не отправится в тьму-таракань, в командировку. Да, зарплата станет меньше и должность начальника отдела останется только в мечтах, ведь придётся начинать всё сначала, но оно того стоит».

Через два часа, как и обещал, Фёдор Иванович приехал на вычищенном до блеска, чёрном внедорожнике, за рулем которого сидел не он, а молодой неразговорчивый парень, видимо, штатный водитель. Сам Соловьёв находился на заднем сиденье, куда и пригласил присаживаться Полину. Отстранившись от распахнувшего перед ней двери представителя заказчика, она отказалась садится, упрямо сжав губы.

— Я никуда не еду, — озвучила она своё решение.

— От как? — Удивился Соловьёв, — и что же послужило поводом для таких изменений в планах? Вы понимаете все последствия.

— Я увольняюсь.

— Ещё интереснее, — хмыкнул Соловьёв. — Может все-таки объяснитесь.

— Не хочу, чтобы меня шантажировали, — пошла в наступление женщина. — Вам не удастся этого сделать!

— Мне? — Удивлённо вскинул глаза представитель заказчика.

— Вам! — Зло сощурила глаза Полина. — То, что вы в курсе о моих отношениях с Глебом, можете оставить при себе.

— Однако, — рассмеялся Соловьёв. — У меня и мысли не было вас шантажировать.

— Тогда зачем были эти ваши высказывания у дверей Сергея Константиновича.

— Исключительно ради того, что бы вы поняли, что обманывать меня бессмысленно. Я, милая барышня, никогда не опущусь до подлости, воспитание другое. Так что никакого шантажа не будет, а чтобы вы успокоились, я отдам вам доказательства в виде нескольких фото, и при вас уничтожу флешку с данными. Давайте без истерик. Я не хочу терять ценного сотрудника по глупости недопонимания и недоверия, и получить по голове от Уварова. Садитесь в машину и поедем. Ваша тайна навсегда останется вашей тайной.

Не сказать, что объяснения успокоили женщину, но она отличалась способностью быстро принимать решения, и также быстр их менять при необходимости, поэтому решила не торопить события, и при первой же возможности проверить честность нанимателя. Повод всегда найдётся, а если что, то можно его и создать.

Фёдор Иванович оказался интересным собеседником, с лёгкостью цитирующим классиков, имеющим на всё своё мнение, но при этом выслушивающим мнение других. Неприятные впечатления как-то плавно сами собой рассеялись и переросли в тёплый диалог.

За дорогу они успели поговорить обо всём на свете, от меняющейся погоды до мировых конфликтов, причём настолько интересно ведя диалог, что не заметили, как свернули с асфальта главной дороги, на грунтовку второстепенной, и тут Полина поняла, почему именно её автомобиль не понадобится.

Недавно прошёл дождь, а почва в этих местах была исключительно суглинистой. Что это обозначает, может рассказать любой человек, хотя бы раз, проехавший по такой дороге после дождя. Глина под колёсами создавала субстанцию, похожую на жидкое мыло, и полностью лишала протектор, возможности сцепления с грунтом. Мало того, вращаясь, эти самые колёса очень быстро погружались в жижу, сажая автомобиль, как говорят водители, «на пузо». Выходом из этой ситуации был только трактор и буксировочный трос, или же полный привод в совокупности с опытным шофером.

Кстати, в чём разница между водителем и шофером — довольно иронично объяснил Фёдор Иванович: «Водитель — это не профессия, водить можно и корову, а вот шофер — это уже профессия, которая специализируется исключительно на управлении транспортным средством. Это сейчас понятия размыты, так как за руль садятся даже те, кто этого самого руля боится, а вот раньше, можно было и в морду получить, если назвать шофера — водителем».

— Ничего, ничего, Полина Степановна, скоро вы эту дорогу не узнаете, через неделю тут начнут укладывать асфальт, договора уже заключены, и вот тогда вы сможете без проблем пользоваться уже своей машиной, а пока придётся потерпеть. — Говорил Соловьёв подрагивающим голосом, подпрыгивая на ухабах и мотаясь из стороны в сторону по салону.

Полина повторяла все хаотичные движения своего собеседника и думала только одно: «За что ей это всё»? Успешная женщина всего лишь выполнила качественно свою работу, а вместо награды получила ссылку в такую дыру, что даже дороги нет. Минимум год, а то и полтора, она будет жить в этих нечеловеческих условиях. Вряд ли её ждёт удобная квартира, со всеми удобствами, спа-салоны и рестораны, всё то, к чему она привыкла, в лучшем случае деревянный дом с удобствами на улице.

Реальность оказалась ещё хуже. Они въехали в посёлок, состоящий из строительных вагончиков. Полина вышла из автомобиля и осмотрелась: Домики рабочих на колёсах, ровно выстроились кольцом в два ряда. Чуть в стороне тарахтит генератор, вырабатывая электричество. Рядом столовая, вернее кухня под навесом, как в старых фильмах про колхозы, с длинными, грубыми деревянными столами и лавками. В центре контора, единственное капитальное здание, более похожее на сарай, чем на административное здание, с доской объявлений при входе. Единственное, что радовало, так это отсутствие липкой глины. Под ногами насыпан толстый слой щебня, пропускающего воду и не дающего земле превратится в болото.

— Скоро здесь будет город сад, — улыбнулся Фёдор Иванович и спросил: — Что, не ожидали? Ничего, вы быстро привыкните, условия, конечно, спартанские, но всё очень быстро меняется. Здесь вы видите рабочий посёлок, он существует только для того, чтобы поесть и поспать, а там, чуть дальше, — он махнул рукой, — строится городок для будущих работников фермы. Уже есть восемь коттеджей, и пять на грани завершения. Магазин, детский сад, школа и медпункт ждут своих сотрудников, которые уже подобраны и находятся в оплачиваемых отпусках и приступят к своей деятельности, как только подведут электричество и газ. Само производство от животноводческих комплексов до планировки посевных площадей и сенокосов, ждут ваших решений.

— Я уже говорила, что ничего не понимаю в сельском хозяйстве, — отмахнулась Полина, — вообще не понимаю, что я тут делаю, я не строитель, я аналитик.

— В сельском хозяйстве понимают другие, они и будут вашей командой. Ваша задача — наладить взаимодействие всех структур и оптимизировать производство уже на фазе планирования, внося корректировки по ходу строительства и в начале производства. — Перечислил задачи Фёдор Иванович. — Сегодня знакомьтесь с посёлком, отдыхайте, обживайтесь, вам подготовили домик. Ужин в восемь, или же можно готовить самостоятельно, газовая плита у вас поставлена, продукты можете взять на кухне, или купить, автомобилем вас обеспечим, нужные распоряжения есть. — Он обернулся к идущей со стороны кухни девушке, улыбнулся и махнул ей рукой, дождался, когда она подошла, и поздоровался. — Здравствуй, Варенька, проводи нашего аналитика в её хоромы, покажи всё, что там есть, и введи в курс местных реалий, кстати, забыл представить её тебе Полина Степановна Леднева.

— Хорошо, Фёдор Иванович, — улыбнулась девушка и, задорно перекинув толстую русую косу через плечо, кивнула Полине. — Идёмте.

Новая знакомая, девушка на вид лет девятнадцати — двадцати, оказалась весёлой, неугомонной болтушкой, которая знала всё и обо всех. Она провела женщину до её домика, показала, что где находится, и дала весёлые описания всем работникам строительства, от начальников до работяг, как по внешности, так и по характеру, изображая в пародийной форме движения, какие те используют в жизни. Выглядело это забавно, но вот справиться с таким потоком информации, и запомнить всех по именам, Полина не смогла. Единственный, кого не затронули пародии Вари, был сам хозяин холдинга.

— А что же вы про господина Уварова ничего не рассказали? — улыбнулась женщина, — или боитесь, что накажут?

— Вот ещё, — фыркнула Варя. — Константинович никого за шутки не наказывает. Он, конечно, бука с виду, но очень добрый. Вы думаете, зачем он тут всю эту стройку затеял?

— Деньги зарабатывать, — пожала плечами Полина. — Зачем же ещё?

— Деньги, — передразнила девушка. — Деньги для него не цель. Он здесь строит целый город для многодетных семей, и, кстати, не всегда благополучных, хотя и деньги он на этом заработает не маленькие. Сейчас становятся все популярнее натуральные продукты. Народ не покупает фермерское из-за дороговизны, а Уваров, я уверена, назначит приемлемую цену.

— Прямо ангел какой-то, — усмехнулась Леднева.

— Зря иронизируете, — нахмурилась собеседница. — Когда вы с ним познакомитесь, то измените своё отношение. Он, конечно, не ангел, и может быть жёстким, но всегда поступает справедливо, да и платит хорошо. Люди его уважают.

— А что вы скажете про Фёдора Ивановича. По моему мнению, он не так прост, как кажется. — Решившись воспользоваться разговорчивостью подруги, Полина задала интересующий больше всего сейчас её вопрос.

— Правая рука, преданный, и верный. Говорят, что они служили вместе, и Константинович ему жизнь спас. Хитрый дед, всё держит под контролем. Что-то вроде службы безопасности. Знает всё и про всех, но без причины никогда не воспользуется своим знанием. С таким воевать — так лучше уж сразу повесится.

Ещё немного поболтав, гостья оставила Полину одну.

Домик представлял из себя стандартный геологический дом-вагончик и состоял из предбанника с вешалками для верхней одежды, маленькой кухни с раковиной, газовой плитой, холодильником и обеденным столом, туалета без душа, но с рукомойником, и комнаты зала, исполняющей сразу и функцию спальни, путём трансформации дивана. Ничего лишнего. Из мебели тот самый диван, бельевой шкаф, тумбочка, полка, пара стульев и телевизор на стене.

Полина обошла свои владения. Здесь ей придётся прожить год, или полтора. Совсем не то, о чём она мечтала, но приходится мириться с обстоятельствами.

В дверь постучали. На пороге стоял тот самый водитель, что привёз её сюда.

— Вот, — он протянул ключи от машины. — Автомобиль я поставил рядом с домом, он в полном вашем распоряжении, бак полный, там на пассажирском сидении рация, на всякий случай, как пользоваться я объясню, ничего сложного в ней нет, кнопочку нажимаете и говорите, вас услышат. Надумаете ехать в город, держитесь правее или левее колеи, пока грейдер не прошёл это важно. Город здесь неподалёку, как на трассу съедите, так направо пять километров. Всего хорошего. — Он ушёл, а Полина вышла на улицу и подошла к своему служебному авто.

Тот же внедорожник, в котором она ехала с Соловьёвым, но уже отмытый от грязи, сверкал полировкой на солнце. Она достала телефон, но разочарованно убрала назад. Связи не было.

— Ну что же, будем привыкать и работать, — вздохнула она и вернулась в свой новый дом.

Глава 6 Генератор

День прошёл в многочисленных знакомствах. Жизнь в рабочем посёлке бурлила, как проснувшийся вулкан, извергаясь то хохотом, то матом выяснения отношений. Постоянно кто-то приезжал и уезжал, кто-то ругался, причём, не стесняясь в выражениях, что-то привозили — выгружали, но тут же приезжали другие, уже на менее малотоннажной технике, загружали и увозили только что доставленный груз.

Полина познакомилась с невысокой круглолицей веснушчатой женщиной, в заляпанном глиной синем брючном костюме, с добрым, круглым лицом, мало подходящим к её вспыльчивому и жёсткому характеру, представившейся Ниной — директором животноводческого комплекса, которая вылила всё своё недовольство агрономом, неким Васей, с которым Полина ещё не была знакома, ушат проблем несогласованности позиций, от логистики до понимания общей стратегии развития производства.

Пришлось выслушивать, идти поднимать документы, смотреть собственные аналитические выкладки, карты местности, и в конце концов ругаться уже с этой самой Ниной, которая бежит впереди паровоза, так как никаких планов строительства фермы ещё не согласовано.

К концу дня голова шла кругом от всевозможных встреч, обсуждений и прочих проблем, в которых собственные бытовые составляли лишь маленькую толику в череде второстепенных. К такой интенсивности женщина была не готова. В её родной фирме жизнь текла помаленечку, неторопливо, с расстановкой, с перерывами на обед, а здесь даже поесть нормально, без суеты не получилось.

Обедать в столовой под открытым небом, в обществе гогочущих, матерящихся мужиков она не захотела и забрала тарелки с собой в домик, но только присела перекусить, как дверь содрогнулась под градом ударов, а заявившийся по её душу мужчина, самой бандитской наружности, со шрамом на щеке, делающим один глаз маленьким, вечно подмигивающим и хитрым, занёс ей баул с рабочей одеждой, переданный лично Фёдором Ивановичем. Потребовал немедленно всё перемерить, и если размер не подойдёт, то он непременно в течение двадцати минут всё поменяет.

Мужик этот оказался завскладом, персоной, на которой, как он сам говорил: «Тут всё держится, — и что. — Без его ведома даже прыщ на заднице начальства не вскочит». Пока примеряла обновки, обед остыл, и подогреть его не дали, потому как срочно позвали на совещание в контору. Пришлось быстренько съесть холодным. Выпить кофе и взбодриться тоже не получилось, так как в наличии оказался только растворимый, а Полина его терпеть не могла, хотя и называла себя кофейным наркоманом.

На заседании в конторе Соловьёв наконец-то официально представил ее сотрудникам и спросил, какие у нового аналитика будут пожелания, на что она ответила:

— Если и дальше всё будет продолжаться в таком хаосе, то строительство не закончится не только в отведённые год-полтора, но и в ближайшее десятилетие. — Полина говорила это, возвышаясь над сидящими за длинным столом людьми, не скрывая своего раздражения. — Нужно немедленно систематизировать производство, исключить спонтанные решения, составить графики, а проблемы решать в спокойной, деловой обстановке.

Соловьёв улыбнулся, кивнул, и тут же повысил её должность с простого аналитика, до начальника строительства, увеличив вдвое оклад. Потребовал в трёхдневный срок предоставить на бумаге предложения, а до той поры никому не приставать к новому директору со своими проблемами. На попытку отказаться от должности в силу своей некомпетентности, он заявил, что он тоже по профессии не животновод, а адвокат, но однако, руководит строительством фермы, и что компетентных людей тут хватает, вот только объединить их не получается, каждый одеяло на себя тянет.

— Не боги горшки обжигают, уважаемая Полина Степановна, — мило улыбнулся он ей. — Вы, в силу своего характера и аналитического склада ума, способны на большее, чем просто составлять прогнозы, или я ничего не понимаю в людях. Через три дня, после согласования ваших предложений с Уваровым, вы займёте место во главе этого стола, а я займусь наконец-то юридическими вопросами. — Он поднялся. — На этом совещание заканчиваем и расходимся. Ледневу три дня не трогать, на все её вопросы отвечать исключительно правдиво, а если и есть какие-либо предложения, подавать в письменной форме. Всё на этом.

Ночью Полина спала плохо. Снился бред: Надвигающийся на неё, не скрывающий своего намерения раздавить бульдозер, управляемый дёргающим хаотично за рычаги и улыбающимся ехидно Соловьёвым, не прекращающим медленно, с расстановкой говорить шипящим голосом: «Беги отсюда, дура»!

Снился также Митяй, с невозмутимым видом наводящий на неё двухстволку: «Ну что? Допрыгалась? Ты об этом часовню просила»?

Сон, похожий на бред, постоянно прерывался непрекращающимся грохотом дизеля, снабжающего посёлок электричеством, и лаем какой-то неугомонной собаки, которой, в силу своего склочнического характера, тоже, видимо, не спалось.

Вырвал женщину из этого сонного дурмана крик петуха, которого она тут же назвала Гадом. На улице ещё темно и посёлок спит, а вот ей уже вряд ли удастся уснуть. Она поставила чайник и поморщилась. Кофе нет, придётся пить чай, а она к этому не привыкла.

— Сегодня же поеду в город и куплю зерновой кофе, кофемолку, кленовый сироп и турку. Пусть только попробует кто-то возразить. Загрызу. — она мстительно улыбнулась, села за стол и разложила перед собой бумаги. Коли уж не спиться, то нужно поработать, график у неё не нормированный, ей не за время, проведённое на работе, платят, а за результат. Да и чем быстрее она тут разгребёт, тем быстрее вернётся к привычной жизни.

Завтрак Полине принесла болтушка-Варя, как оказалось, занимающая должность секретарши.

— Тут вот я вам поесть принесла, — вошла она в дом. — Фёдор Иванович велел вас не отвлекать, но я подумала, что так будет правильно, я же видела, что вам неприятно за общим столом.

— Спасибо, — Полина приняла из рук девушки миску с пшённой кашей. — Не стоило беспокоиться, я бы и сама сходила. Не подскажите, во сколько магазины в городе открываются.

— В девять. Если вам что-то надо, то вы только скажите, у нас туда постоянно кто-то ездит. Привезут. — Улыбнулась Варя. — У вас глаза красные. Не выспались?

— Дизель спать не давал, собака лаяла всю ночь, а потом ещё петух этот, гад. Что же насчёт магазина, то я как-нибудь сама. — отмахнулась женщина. Доверять такую важную для неё покупку тому, кто предпочитает растворимый кофе заварному, а то вообще его не пьёт, она не хотела, привезут ещё какой-нибудь суррогат.

Погода стояла солнечная. Раннее утро, на небе не облачка. Ещё не жарко, но и не холодно, поют птицы, воздух густой, свежий, наполненный ароматами трав и цветов. Гулять в такую пору одно удовольствие, да вот только гулять некогда.

Дорога просохла, уже успел пройтись по ней грейдер и убрать растерзанную колёсами колею, да ухабы. Автомобиль бежит резво, на пассажирском сиденье ругается голосами строителей рация. Никуда от неё не денешься, не отключишь, необходимый атрибут этого мира, другой связи здесь нет, сотовая мертва белёсыми полосками сигнала, да и своеобразное развлечение, слушать, что происходит на строительной площадке, и быть в курсе.

Когда её везли в посёлок, она мало обращала внимание на дорогу, увлёкшись разговорами с Соловьёвым. Оказывается, ехала она сюда, по той же трассе, что ведёт к сестре.

«Вон и знак с оставшимся километражем, а вот и эта чёртова отворота с домом на обочине, — Полина поморщилась. — Неприятные воспоминания», — она проехала побыстрее мимо.

Провинциальный город, это отдельная вселенная. Жизнь здесь нетороплива, начинается ранним утром, а уже к обеду замирает. Вот вроде и асфальт новый, и брусчатка на тротуарах, и дома пусть и старые, построенные ещё века полтора назад, но отремонтированные с современными окнами и дверьми, но витает в таком городке, в томном воздухе, что-то такое, древнее, былинное, что не поддаётся объяснению, что неподвластно разуму.

Тополя в небольшом парке неподалёку, скамеечки, и ругающиеся с воронами галки. Не хочется никуда спешить, хочется сесть на вон ту скамейку в тени тополя, раскрыть томик Пушкина и наслаждаться покоем.

В продуктовом магазине выбор небогат, дорогих сортов кофе нет, пришлось выбирать лучшее из худшего. Кленовый сироп купить удалось, видимо, даже здесь он популярен, да и турку искать долго не понадобилось, обнаружилась она в соседнем магазине: «Тысяча мелочей», на витрине рядом с пылесосом, и также необходимой в хозяйстве кофемолкой.

Полина закинула на заднее сидение покупки и задумалась. Что-то она упускает, что-то важное, можно сказать, даже жизненно необходимое, и если не купит, то будет непременно сожалеть. Но что? Это точно было в магазине; «Тысяча мелочей», за это столь необходимое зацепился взгляд, но разум почему-то не воспринял. Да что же это такое?

Полина вернулась в магазин и осмотрелась: «Вот оно! Генератор! Сладкая месть»!

Но какой-то он маленький, не впечатляющий.

— Простите, а где можно купить генератор более мощный, желательно как можно более современный? — обратилась она к продавщице, пожилой женщине, пьющей за кассой чай, заваренный из пакетика, хвостик которого, бирочка с логотипом, свисала с белоснежного бока чашки.

— Так, тут за углом «Стрйтовары», там полно такого барахла, — отхлебнула из чашки женщина, мотнув головой в нужную сторону и, посмотрев на часы на руке, добавила. — Они открылись уже. Идите, там трудно промахнуться. Вывеска у них красочная, сразу увидите.

Она заметила его сразу при входе. Огромный, красный с чёрными ручками, на колёсиках, с логотипом известной марки на боку и крышке и цена впечатляющая, как раз то что надо, чтобы утереть нос хаму.

— Беру, — улыбнулась она молодому продавцу, — а потом задумалась. — А как его погрузить? Он же весит наверняка килограмм пятьдесят.

— Семьдесят два, — в свою очередь, задумался и почесал затылок продавец и вдруг улыбнулся. — Сейчас всё сделаем.

Он выскочил из дверей магазина на улицу, и тут же раздался его звучный голос:

— Мужики, помогите генератор загрузить, тяжёлый зараза, а я, как назло, один сегодня в магазине, напарник забухал. Не, ну, правда, надо очень. Да там девчонка, какая из неё помощница. Вот спасибо!

Через несколько секунд в стеклянные двери ввалились двое бритых наголо мужиков с пивными бутылками в руках, и, стрельнув глазами по Полине, уставились на генератор:

— Этот, что ли? Тяжёлый, зараза. — Один из них повернулся к женщине. — А чего стоишь-то? Грузить-то куда? Машину подгоняй к дверям, мы чай не Гераклы такие тяжести по бульвару таскать!

— Я заплачу, — пискнула Полина, не ожидавшая такого быстрого и грубого решения, и потому растерявшаяся. — Я мигом, — бросилась она к автомобилю.

Возвращалась домой она уже днём. Как быстро она начала воспринимать строительный вагончик домом. Может, потому, что, несмотря на все неудобства, встретила там настоящих людей, таких, которые не скрывают за фальшивыми улыбками своих чувств?

«Взять хотя бы этих лысых мужиков, типичных представителей глубинки, чем-то схожих на „Двое из ларца, одинаковых с лица“, слегка навеселе? Разве поможет кто-то в столице, если выйти на улицу, крикнуть и попросить о помощи? В лучшем случае попросят заплатить за работу, а в худшем покрутят пальцем у виска, а эти? Хрюкнули смехом и сказали, что бутылкой не отделаешься, хотя им и спасибо с улыбкой хватит.

Вот дыра дырой, а всё здесь какое-то настоящее, и дома, и природа, и люди. Люди? Грубые с виду, одетые подчас в то, в чём и в туалет идти стыдно, а вот не бросят в беде, придут на помощь, и плата им не нужна, достаточно улыбнуться и сказать спасибо».

За такими мыслями Полина едва не проскочила поворот. Успев в последний момент надавить на тормоза, она свернула на грунтовку. Навигатор ей теперь не нужен, она знает, куда ехать, не заблудится.

Он сидел на скамеечке около дома и точил на коленке пилу. Скользнул глазами по подъехавшему автомобилю и потерял к нему всякий интерес. Полину это покоробило, но она взяла себя в руки и мстительно улыбнулась. Неторопливо вышла из машины, подошла к этому хаму и встала напротив, сверля глазами его затылок:

— Может, всё-таки, поздороваешься?

— Ага, — поднял он глаза. — И тебе не хворать. Опять заблудилась, или забыла чего?

— Вот чего ты такой? — Пошла в наступление Поля. — Мог бы и улыбнуться, встать, в конце концов, к тебе гости приехали, а ты дундук-дундуком. Ты вообще о приличиях ничего не знаешь?

— Некий гость хуже… — Он не договорил. — В общем, чего надо?

— Я подарок бабушке привезла. Помоги выгрузить. — Полина отошла к автомобилю и открыла багажник.

— Ну и зачем козе баян? — Подошёл Митяй. — На кой-ляд старой этот агрегат? У неё есть, но она им не пользуется, говорит: «Тарахтит окаянный, спать не даёт».

— Этот с пониженным шумом, мощный, заводится ключом, как автомобиль. — Ехидно сощурилась женщина, словно говоря: «Что, съел»?

— Пошли, покажу, — кивнул Митяй с абсолютно равнодушным видом, приглашая следовать за ним.

В сарае стоял генератор не хуже, если не лучше, чем привезла она.

— Мощнее твоего, с пониженным шумом, заводиться ключом, — передразнил он Полину. — Вези ты свой назад, красавица, и в магазин сдай.

— Полюшка, — появилась из дверей дома Надежда Анатольевна. — Какими судьбами? А я глядю в окошко-то, а тут подъехал кто-то. Пока собралась, вышла… А вы чего тут? В дом заходите, чаю попьём, поболтаем, а то с этим букой не поговорить, — она кивнула в сторону Дмитрия. — Я сегодня ватрушек настряпала. Да ты проходи, милая, не стесняйся.

— Я тут подарок вам привезла, а Митяй говорит, что уже есть такой, — Полина кивнула в сторону генератора.

— Да что ты дочка, зачем же так тратилась-то, он же дорогущий. Я и Митяю говорила, что не надобно мне, не люблю я этого, а он купил. Стоит вот теперь тарахтелка, пылиться. Заводим, конечно, иногда, водицы там накачать, или ещё чего. А так без надобности мне. Пойдёмте в дом, я чайник поставлю.

Сказать, что Полина расстроилась, это значит не сказать ничего. Ехала мстить, а попала в дурацкое положение. Удивить хотела, растоптать и уехать, а сейчас сидит как оплёванная, хорошо хоть Митяй идти чай пить отказался и в лес ушёл. Дела какие-то у него появились, а так сгорела бы со стыда.

— Ты чего такая? — посмотрела на неё бабушка, разливая чай.

— Да вот думаю, внучек-то ваш, отчего такой нелюдимый? Он ото всех так шугается, или только от меня.

— Ой, и не говори, дочка. Он как развёлся, так всем женщинам не верит. Обобрала же его благоверная-то, да ещё тогда, когда ему особо тяжко было. Он ведь с войны инвалидом вернулся. Обоих ног у него нет, аж по самые, по колени. Зинка, жена бывшая, встретила его с войны-то, всё вроде как честь по чести. Да только гадина она. Змея. Деньги за ранение получила, хвостом вильнула и с любовником на море, а оттуда заявление на развод и раздел имущества. Хорошо хоть Бог миловал — детей им не дал, а так и не знаю, чтобы и было-то. Митька-то мой гордый, а скорее дурак. Судиться не стал, всё оставил, и квартиру, и машину, уж очень любил он змеюку эту. Ох и пил он после этого, ох и пил… Спасибо другу, тому, что служил с ним вместе. Помог в чувства прийти. Так что не суди ты моего внучка девонька, раненый он, и не столько в ноги, сколько в душу. Не верит он женскому нашему роду, слишком уж обидели. А от тебя бегает, потому что понравилась ты ему, да только боится снова обжечься. Я ему уж и намекала, чтобы поласковей с тобой был, может, и срастётся чего, ты же вон тоже одна, а он только рукой машет. Ты, девонька, прости его, не со зла он, просто через свою обидку переступить не может. Вот люди говорят, что время лечит, а внучка моего не берёт оно.

Ты заезжай внученька, ещё заезжай. Посидим покалякаем, чайку попьём, может, и Митенька мой оттает. Хороший он, работящий, да и не бедный, как кажется, только вот дурной. Жизнью пораненный.

Глава 7 День рождения

Больше недели прошло после приезда Полины на новое место работы, если можно так назвать командировку. Скучать не приходилось. Погрузившись с головой в кучу существующих здесь проблем, она забыла и про свои обиды на Митяя. Генератор, купленный для мести, нашёл своё место рядом с домиком женщины, неподалёку от входа, укрытый брезентом, рядом с автомобилем.

Новое место работы впечатляло. Отношение на строительной площадке между сотрудниками, кардинально отличались от того, к чему она привыкла. Здесь не толерантничили в выражениях, и мало заботились, как будут выглядеть со стороны. Не скрывали за улыбкой своего раздражения, а выплёскивали его, не стесняясь в выражениях. Это поначалу коробило. Как может простой рабочий спорить с директором? Кто он такой? Но прислушиваясь к тому, что говорят сотрудники низшего звена, подчас Полина находила новые, нестандартные решения, казалось бы, взашедших в тупик проблем.

Первые три дня женщина моталась по строящимся объектам на своём новом внедорожнике, и корректировала свои же предложения. В поле, как говорится, всё выглядело иначе, чем в офисе на бумаге. Где-то овраг оказывался слишком глубок и при дожде превращался в полноценную реку, удорожая строительство в этом месте дороги, где-то лесополоса, разделяющая поля, необходимая для заслона от выветривания почвы, была слишком узка, или слишком широка. Канализация в посёлке не соответствовала всё более повышающемуся количеству коттеджей для проживания сотрудников. Газификация затягивалась, а трубы проходили под дорогой, с нагрузкой, не соответствующей весу техники, которая будет там ездить.

Претензий к каждому руководителю определённого направления не было, каждый из них старался сделать всё качественно и в срок, а вот к общему руководству вопросы имелись, и так как это самое руководство возглавляла сейчас сама Полина, то и переложить ответственность было не на кого.

Через три дня адского труда, собрав в одной папке кучу претензия и предложений, высказываемых подчас в матерной форме, систематизировав их и продумав стратегию, новый директор строительства положила пухлую папку на стол, перед представителем заказчика, специально приехавшим для этого из столицы.

— Вот, — хлопнула она по толстой пачке бумаг. — Многое из того, что было мной предложено ранее, пришлось переделать. Понадобится дополнительное финансирование, или уменьшение амбиций. С тем бюджетом, который существует, на данный момент, мы не выполним задачи.

— Ну и как вам на новом месте? — Улыбнулся Фёдор Иванович, раскрывая папку. — Да вы присаживайтесь, уважаемая Полина Степановна — в ногах правды нет.

— Непривычно и тяжело, — Полина опустилась на стул. — Я никогда не руководила таким количеством народа.

— А вас хвалят, говорят, что давненько такого адекватного руководителя не было. Умеете выслушать, решения принимаете быстро. Жёсткая, но справедливая. Некоторые даже влюбились, — он рассмеялся. — Константинович доволен началом вашей деятельности.

— Неплохо бы мне с ним встретится, — уверенно заявила женщина.

Не устраивало её общение с непосредственным работодателем через посредника. Многое, и намного быстрее, и качественнее решалось бы через прямой контакт.

— Вы обязательно увидитесь, — кивнул Соловьёв. — Но пока это не входит в его планы. Он у нас большой оригинал, и редко общается с людьми, предпочитая своего рода затворничество. Есть тому причины, но о них говорить не будем. Папочку эту я покажу и думаю, через денёк он её одобрит, слишком уж впечатляющие мнения о вас ходят в поселке. Вы профессионал с большой буквы, Полина Степановна.

— Спасибо, — Полина покраснела.

— Вижу, что вы устали, и чтобы не перегореть, предлагаю вам короткий отдых. — Между тем продолжил Фёдор Иванович. — Отправляйтесь-ка вы в столицу, сходите в кино, в ресторан, развейтесь, а через день-два возвращайтесь. Здесь пока и без вас справятся. Возражения не принимаются, это приказ.

— Но я только начала работать, — всё же возразила Полина.

— Ать, два. На выход. — Хохотнул Соловьёв. — Жду через день со свежей головой и новыми предложениями.

Ничего не оставалось, как подчинится.

«Странная контора, странные руководители. Такое ощущение, что им совершенно не нужна прибыль. Взять хотя бы эти коттеджи для работников. Зачем такая роскошь? Это же лишние траты. Да, комфорт необходим, но не в таком же объёме. Зачем школа всего для нескольких детей, не проще ли пустить школьный — рейсовый автобус до города? Размах банального медпункта сопоставим с районной больницей небольшого городка? Как-то это всё неправильно». — Подумала Полина, но предпочла промолчать. Заказчик всегда прав.

В столицу она вернулась вечером. Сходила в ресторан, поужинала, вернулась домой и завалилась спать. Она действительно устала за эти три дня, и о ужас, даже не подумала всё это время, ни о макияже, ни о причёске. Утром непременно приведёт себя в порядок, а потом…

А что потом? Она же не умеет отдыхать. Когда нет работы — нечем заняться. Включить телевизор и целый день смотреть сериал? Когда она последний раз вообще смотрела кино? Нет, сколько ни вспоминай, а такого факта не вспомнить. Она действительно не умеет отдыхать, но никогда не считала это проблемой, потому что никогда не хватало времени на этот самый пресловутый отдых. И вот теперь оно появилось, и она совершенно растерялась.

— Нет, я так не могу, — Полина решительно встала с кровати. — Если уж отдыхать, то хотя бы с пользой для души.

Макияж с причёской подождут, она поедет в дом на обочине, а там на внешний вид женщины внимания всё равно никто не обратит. Почему именно туда? Ну, конечно же, не ради Митяя, плевала она на этого хама с высокой горки. Она поедет к Надежде Анатольевне. Они будут пить чай в комнате без света, со свечкой на столе, и болтать не о чем. Вот просто так — ни о чём. Почему обязательно нужна тема, ведь можно просто погреть душу рядом с живым человеком, для которого не важны ни социальный статус, ни зарплата. Тянет Полину туда. Эта бабушка — она как мама, которой не хватает. Выслушает, пожалеет, совет даст. Простой житейский совет, который так нужен одинокому человеку.

А Митяй? Он не будет мешать, он сбежит, как только подъедет автомобиль. Неудачник и трус. Нравится она ему? Подумаешь. Если нравится, так прояви это хоть как-нибудь, а не хами. Так-то он интересный. Загадочный, что ли. Войну прошёл, изуродован, жена бросила, да ещё так подло. Чем-то его судьба сходна с Полининой, да вот только она переступила через свою боль и пошла дальше, а он не смог и закрылся в собственном мирке, потеряв ко всему интерес. Жалко его. Чисто по-человечески жалко, но сам виноват. Хорошо хоть не спился.

В кафе идти не хотелось, в холодильнике продуктов не было, и Полина заказала пиццу. Вначале хотела что-то диетическое, но потом плюнула на все эти калории и холестерин и заказала. В последнее время она вообще перестала понимать сама себя. Эта новая работа поменяла все представления о жизни. Фальшивые рожи бывших сотрудников, даже в воображении, вызывали отвращение, а матерящийся, красный от гнева вспомнившийся стропальщик Сеня, которому сразу подогнали два трактора под разгрузку, вызывал улыбку.

Никогда раньше не приходила в голову мысль, что такое есть настоящая жизнь? Всегда казалось, что это работа и карьера. Что же сейчас-то поменялось? Ведь там на стройке всё та же работа и карьера? Отношение между людьми поменялось, вот что поменялось, и это нравилось.

Принесли пиццу, Полина сварила кофе и с удовольствием позавтракала. Спешить было некуда. Вначале она пробежится по магазинам. Купит бабушке тёплую шаль, бутылку хорошего вина, заварной дорогой чай и чайный сервиз, такой, какой был у мамы. Тонкого белоснежного фаянса с огромными маками. Теперь он стоит в горке у сестры, и из него пьют только по праздникам, потому что он есть величайшая ценность, дороже всех бриллиантов. Он есть память.

К дому на обочине она подъехала уже днём. Светило солнце, пели птицы, стрекотали кузнечики и шумел лес. Глупая бабочка села на плечо и вызвала улыбку. Как-то тут было уютно, словно домой вернулась.

Через открытое окно доносилось пение:

— Здесь птицы не поют.

Деревья не растут. — Звучал мужской баритон голосом Митяя.

«Неплохо поет, — подумала Полина. — Кто бы мог подумать»?

Она немного постояла у окна, послушала, а потом решительно распахнула двери.

— А вот и гости, — поднялся, покачиваясь, Митяй. — Всё как ты бабка хотела. — Он с трудом стоял на ногах. — Проходи, подруга, выпьем.

— Так, ты ещё и алкоголик, — фыркнула женщина.

— Не пьёт он Полинушка, — вступилась за пьяного Надежда Анатольевна. — День сегодня просто такой. Второй день рождения у него.

— Чего ты ей объясняешь, — рухнул на стул Митяй. — Это же не женщина, а счётная машина.

— Зачем ты так, Митенька, — вступилась уже за гостью бабушка. — Ты же её совсем не знаешь.

— Да чего здесь знать, — мотнул головой пьяный и повернулся к Полине. — Присаживайся, раз пришла. Выпьем поговорим, может действительно я не прав?

Первое желание было развернуться и уйти, но Надежда Анатольевна посмотрела с такой мольбой в глазах, что Полина решила остаться. Она отодвинула стул и присела к столу.

— Вот, — выставила она на стол бутылку вина. — Подарок тебе ко дню рождения, или ты такого не пьёшь, предпочитая спирт?

— Ого, — покивал головой Митяй. — Дорогое. С удовольствием выпью. Где там у нас фужеры? Такое вино со стаканов глушить не положено. — Он поднялся и ушёл в свою комнату, оставив гостью с бабушкой.

— Это вам, — Полина достала из сумки шаль, чайный сервиз и чай. Такие чашки с блюдцами у моей мамы были, я подумала, что вам должно понравится.

— Опять ты потратилась, доченька, — зарделась бабушка. — Какой красивый сервиз, а платок-то какой тёплый, и воздушный, словно и весу в нём нету. Очень хорош зимой будет. Уж и не знаю, как тебя благодарить? Ты на Митеньку-то внимание не обращай. Так-то он не пьёт, но сегодня день такой. Тут понять надо. Раз в году такое бывает, ведь он тогда чудом жив остался, один из шести. Ну да не мне старой об этом рассказывать.

Вернулся Митяй с тремя фужерами и штопором.

— Ого, какой подарок! — Обратил он внимание на шаль на плечах Надежды Анатольевны. — И сервиз красивый, а ты всё: «Не надо и не надо». — Не спросили тебя, и теперь из новых чашек пить будем.

Он откупорил бутылку и разлил вино.

— Выпьем!

— Скажи тост, — подняла на него глаза Полина. — Мы же не алкоголики молча пить?

— Согласен, — качнулся Митяй. — За Мишку, Жору, Васю, Абрама и Арчи, за светлую им память. — Он выпил и молча сел, словно потеряв всякий интерес к происходящему.

— Царствие им небесное, — поднялась бабушка.

— Светлая память, — не могла не поддержать тост Полина.

— Я жив, а их нет, — поднял голову Митяй. — Должен я им, понимаете. Как вспомню глаза матерей, сыновей потерявших… А жён? Выть хочется. Почему я жив остался? Всё, что потом со мной случилось, это наказание за жизнь. У них же дети остались… Они теперь и мои дети, и я им тоже должен.

— Ты же не виноват, Митенька, — склонилась к нему бабушка и обняла за плечи. Видно, так уж Бог распорядился, чтобы ты жил. Не хорони ты себя раньше срока. Сколько уж лет прошло, а всё никак себя не простишь.

— До смерти не прощу, и там, — он поднял палец вверх. — Отвечу. За всё отвечу.

Полине было не по себе. Не ожидала она попасть на поминки. Не ожидала, что у этого сурового мужика могут по щекам течь слёзы. Он оказывается, не такой уж и пень. Что же такое случилось много лет назад, что до сих пор ранит его душу?

— Ты это, — она осеклась. — Расскажи. Не держи в душе. Выговориться надо. Легче станет.

— Много ты понимаешь, арифмометр в юбке, — ухмыльнулся Митяй. — Хотя:

Зажали нас тогда, крепко в землю вжали. Мы в разведку шли, и вроде всё неплохо было, но здесь растяжка… Как я её не заметил, не пойму, усталость, видимо, накопилась. Мне ноги посекло, лицо, спину. Осколки я на себя всё принял, парням не досталось. Вынесли бы они меня, да только взрыв шуму наделал, и нас убивать пришли. Накрыли из гранатомётов, и в овраге зажали. Мы помощь запросили и стали отбиваться. Первым Арчи погиб, пуля прямо в лоб попала, от лица ничего не осталось. Следующими сразу двое, Мишка и Абрам, им прямо под ноги прилетело, тела разворотило так, что и не понять, какое, кому принадлежит. Жора на гранату лег. Умер сразу. А Васька еще долго сдерживал уродов. Песню все пел: «Там птицы не поют»., — так и умер куплет не допев. Я гранату к голове прижал, помолился. Пацанам, вернее тому, что от них осталось, спасибо сказал и умирать приготовился. Наши вовремя подошли, не дали подохнуть. В госпиталь отправили, потом я уволился, а потом… — Он недоговорил, налил себе ещё вина и выпил. — Теперь должен я им.

— Раз должен, так помогай, отдавай долг, а не кисни, — Раздражённо выкрикнула Полина. — Чего нюни-то распустил. Мужик ты, или барышня.

— Много ты понимаешь, — посмотрел на неё Митяй, и в его пьяных глазах мелькнуло уважение. — Я помогаю, только вот мужей и сыновей заменить всё равно не могу. — Он вдруг улыбнулся, что было для него необычно. — А ты вообще чего сюда припёрлась? Новый генератор привезла?

— Хам, — отвернулась Полина. — Хам и есть. Я не к тебе, а к Надежде Анатольевне приехала, она меня в гости приглашала. Знала бы, что ты здесь бухать будешь, проехала бы мимо.

— Ладно, прости, — смутился Митяй. — Не хотел обидеть. Давайте лучше ещё выпьем, теперь за мой второй день рождения, ведь я тогда во второй раз родился. — Он разлил по фужерам вино.

— Вот и правильно, Митенька, вот и правильно, — покачала головой бабушка. — Не след это заживо себя хоронить. Не след. Дал бог жить, вот и живи, и вино хватит пить, давайте лучше чайку из нового сервиза, горячего, да с мёдом.

Чай пили молча, словно боясь прогнать тишину. За окном пели птицы, и ветер раскачивал кроны деревьев. Солнце медленно опускалось к горизонту, погружая мир в покой вечерних сумерек. Пора было уезжать, и Полина засобиралась.

— Оставайся, доченька, куда же ты на ночь-то глядя. Я тебе у Мити постелю, а он туточки на полу устроится, — заступила ей дорогу бабушка.

— Неудобно мне стеснять вас, — попыталась отказаться Полина.

— Оставайся, калькулятор, — поднял пьяные глаза Митяй. — Я тебе свои фотки покажу, а хочешь. — Он резко поднялся и выскочил в свою комнату, но минуты через две вернулся в распахнутом военном кителе с приличным набором орденов, майора ВДВ поверх футболки, два из которых Полина знала. Два ордена мужества. — Хочешь, в город поедем, в ресторан. Гулять будем до утра, вино пить, песни петь?

— Ну, во-первых, не хочу, а во-вторых, ты ещё на пьяные дрожжи добавишь. Как я тебя потом в машину загружу, ты кабан-то тяжёлый.

— Точно, Кабан у меня такой позывной и был, рассмеялся Митяй. — Возражения принимаются, а ресторан откладывается. Завтра поедем.

— Завтра не могу, завтра мне на работу.

— Работу… — поморщился мужчина. — От работы кони дохнут. Пусть они и работают, а мы в ресторан. Ты, кстати, кем работаешь-то, что не уборщица сразу видно.

— Директор, — расправила плечи Полина, пытаясь придать словам значимости, и в тайной надежде уколоть собеседника. Обида на его хамское поведение так и не прошла.

— Тем более, — нисколько не укололся Митяй. — Директору можно и пропустить один день. Директора они вообще редко нужны бывают, если только кого обругать понадобиться. Я это точно знаю.

— Я не люблю дешёвые рестораны, а на дорогой у тебя денег не хватит. — Не успокаивалась Полина в надежде поддеть Митяя.

— Обижаешь, — усмехнулся тот. — В самый лучший пойдём, и насчёт денег не сомневайся.

— Ну, ну, — отмахнулась женщина, лишь бы только не спорить. — В самый дорогой. Так в самый дорогой. Только костюм поприличнее одень.

В ресторан они не пошли. Как только Митяй уснул, Полина извинилась перед Надеждой Анатольевной и уехала.

Почему-то ей стало стыдно за этого мужика, который по пьяни наобещал с гору, а утром будет извиняться и отказываться от слов. Какой может быть дорогой ресторан у егеря с его-то зарплатой? Пиццерия, да и та подешевле. Жалко его, даже обида ушла на второй план.

Глава 8 Знакомство заново

В посёлок Полина вернулась за полночь. При въезде никто её не остановил и не проверил, что вызвало удивление. Огромный строительный объект не охранялся. За суетой последних дней она как-то упустила это из виду, считая охрану само собой разумеющимся фактом. Сделала себе зарубку утром узнать в чём дело, и немедленно исправить недоразумение.

Ужинать было уже поздно, а после угощений бабушки не хотелось и она, приняв душ, легла в постель. Уснуть не получалось, так как в голову назойливо лезли мысли о прожитом дне. Она лежала под одеялом, на сложенной вдвое, чтобы голова была повыше, подушке и улыбалась.

Странное желание пошалить, похулиганить, как когда-то в детстве неожиданно поселилась в душе, и от этого было так хорошо, что захотелось закричать во весь голос, и разбудить спящий посёлок. А чего они все спят, когда ей так хорошо? Она еле сдержала себя от такого сумасбродства. Не хватало ещё, чтобы здесь её посчитали дурой. Директор строительства вопящий по ночам, вызовет как минимум недопонимание, а как максимум поездку в психушку.

— И всё-таки я победила, — посмеялась она в тёмный потолок. — Ты обратил на меня внимание, и даже на свидание пригласил. Чурбан ты, стоеросовый.

Она вспомнила пьяного Митяя, приглашающего в ресторан, и от этого стало ещё веселее. Здоровенный мужик, с перекошенной рожей, неуклюже, грубо, где-то даже по-хамски звал её на свидание. Этот дурашка думал, что она согласится? Хотя почему бы и нет? Отомстить ведь можно было ему ещё сильнее, за все выкрутасы, за унижение там — у часовни. Заказать самое дорогое шампанское, самый дорогой ужин, и смотреть, как Митяй бледнеет, не в силах расплатится по счёту, а потом вытащить золотую пластиковую карту, и со снисходительной улыбкой заплатить, да ещё и чаевые перечислить. Неприлично большие чаевые официанту, чтобы тот благодарил. Надо было согласиться и насладится сполна местью.

И чего она на нём зациклилась? Очередной проходящий персонаж в её жизни, да ещё и хам ко всему прочему. В памяти вновь всплыл Митяй, да ещё и в военном кителе.

— А не был бы ты Квазимодо, так был бы красавцем, — хмыкнула Полина, заведя диалог с собственным воображением. — Форма тебе идёт. Чего дурак руки опустил, подумаешь шрамы… Жена изменила… Военный, с боевым прошлым, с образованием, да ещё и не пьющий, мог бы сделать карьеру, вновь жениться. Сейчас для этого все возможности есть. Чего ты зарылся в берлогу-то? От себя спрятаться решил? Не получится.

— Много ты обо мне знаешь, — ответило воображение. — Где люди, там предательство и ложь, а лес никогда не обманет. Он жесток, но честен, как война.

— Люди разные, — задумчиво прошептала Полина.

— Он неудачник, — на месте Митяя появился Глеб и зло засмеялся. — Что ты в нём нашла? Деревенщина, мужик. Ничего в жизни не добился. Нищий егерь. Это ради него ты меня бросила?

— Он не имеет к нашему разрыву никакого отношения, — разозлилась Полина, словно перед ней стоял живой человек. — Просто надоела вся эта ложь. Она как спрут запустила свои щупальца в мою жизнь. Все кругом врут, и я, и ты, и тесть твой, и вообще вся контора.

— А ты прямо хочешь вся быть такой честной? — Скривился в ехидной ухмылке бывший любовник.

— Да, хочу, — едва не закричала Полина. — Хочу быть такой, как в детстве. Как тогда, когда увидела, как повариха украла сливочное масло из столовой. Я тогда, подняв весь класс, пошла к директору. Я тогда, сказала в лицо вору, что выведу всех воров на чистую воду. Я тогда, ничего не боялась, а теперь? Что со мной стало? Я улыбаюсь хамам, терплю оскорбления, не смея возразить, боясь потерять работу, заработок и статус. Будь он неладен, этот статус. Я перестала быть собой.

— Хочешь быть честной и нищей, как твой Митяй? — рассмеялся призрак.

— Да, хочу! — Крикнула в ночь Полина, и тут же зажала себе рот ладошкой. — Вот же, — рассмеялась она. — Надо же было так спорить сама с собой, что совершенно забыть, что кругом все спят. Точно завтра коситься будут: «Чего это новый директор по ночам орёт»?

Вновь вспомнился Митяй, вернее его глаза и тут же глаза Глеба. Какие же они разные. И в тех и в других светится ум и нагловатое веселье, но и в то же время ничего общего, и это не потому, что они разные по цвету, а потому, что смотришь, и одним и веришь, а смотришь в другие и понимаешь, что врут.

Интересно, а смог бы Глеб положить гранату под голову и взорвать себя, но не сдаться? Скорее всего, нет. Для него нет такого понятия, как честь, у него главное рентабельность. Умирать из-за идеи для него глупо. Он готов жить любой ценой, даже ценой предательства. Он трус, хоть и старается казаться смельчаком. Он будет ползать в ногах и молить о пощаде.

Полине вдруг стало так противно, что она передёрнула плечами. Стало себя жалко, свою жизнь, полностью посвящённую работе, где дома ни ждёт ни кто, кроме одиночества, она вспомнила своего бывшего, из-за которого потеряла возможность стать матерью, и заплакала.

Слёзы принесли облегчение, и уже ближе к утру она уснула. Провалилась в сон без снов, и даже гадкий петух разбудить её смог не с первого раза своим ехидным: «Кукареку», вызывающим в душе порыв ярости едва проснувшегося разума.

Солнце улыбалось в окно, и лёгкий сквозняк шевелил тюлевые занавески. Полина потянулась. Вставать не хотелось. В столице через открытое окно всегда доносился шум большого, равнодушного города, а здесь? Здесь тоже не было тихо. Посёлок давно проснулся и гудел утренними заботами, только вот шум этот был другой, домашний, что ли. Так шумела когда-то мама на кухне, готовя завтрак. Тёплый семейный шум. Как такого не хватает одинокому человеку.

Поспать бы ещё два часа, расслабиться, но увы, нельзя, она не может себе такого позволить. Впереди тяжёлый трудовой день, и хочешь не хочешь, а надо идти руководить. Краткосрочный отдых закончился, оставив после себя странное впечатление чего-то недосказанного, недоделанного, ещё бы понять чего именно?

Принять душ, смыв остатки дремы, забрать в столовой завтрак (сидеть за общим столом с работниками она так и не смогла себя заставить), сварить кофе, поесть и идти руководить. Как же не хочется идти на работу. Да что вообще с ней такое происходит? Она не узнает себя. Расслабилась? Это новое место работы дурно влияет на психическое здоровье. Надо немедленно взять себя в руки. Не хватало ещё начать жалеть саму себя. Не будет никогда такого, она убила эту подлую жалость, раздавила силой воли, растоптала. Она сильная, самодостаточная женщина.

Полина вышла на улицу, до столовой рукой подать. Тут вообще всё рядом. За длинным обеденным столом звучал смех, и она с удивлением увидела, что источником веселья является Митяй, которого тут не должно быть. Он размахивал ложкой и что-то рассказывал, а рядом стояла зардевшаяся повариха, слушала и улыбалась само́й что ни на есть идиотской улыбкой. Или улыбка показалась Полине идиотской? Может, просто неприятно, что этот грубый мужлан не такой уж и чурбан, каким кажется, и способен шутить и нравиться женщинам. Да какое ей вообще дело до него, до этого хама, до его заигрываний с другими бабами?

Завтракать сразу расхотелось, хватит утром и чашки кофе. Полина развернулась в попытке уйти, но была остановлена насмешливым голосом Митяя.

— Ты это куда? А завтрак. Какой будет из тебя работник на голодный желудок.

Полина обернулась. Он шёл к ней с тарелкой в руках и улыбался.

— Чего тебе от меня надо? — Полина решила пресечь попытку любых разговоров, тем более на виду у всех.

— Только накормить ценного сотрудника, — улыбнулся он ехидно. — Целый день впереди, а вечером ресторан. Ты же помнишь наш разговор?

— Я не сказала тебе да, — отмахнулась Полина.

— Так, ты и не сказала нет, — вновь улыбнулся он. — Ты вообще ничего не сказала. Ты сбежала.

— Так. — Решила расставить все точки над «i» женщина. — Давай серьёзно поговорим.

— Давай, — пожал плечами Митяй. — Прямо здесь поговорим, или в дом пригласишь?

Полина невольно оглянулась. Все сидящие за столом притихли и заинтересованно прислушивались к диалогу. Не хватало ещё стать для них посмешищем, теперь и так разговоры пойдут о связи директора с каким-то неотёсанным егерем.

— Идём в дом, — она резко распахнула двери.

Сейчас она поставит на место этого наглеца, посмевшего выставить её дурой перед сотрудниками. — Садись, — кивнула она на стул.

Он улыбнулся, поставил на стол тарелку и присел.

Что-то здесь было не так. Этот чурбан не хамил, не дерзил, а вёл себя невинной овечкой, источая само дружелюбие. Явно что-то замыслил подлое. С самой первой встречи у них началась война. Почему так произошло? Да кто его знает, бывает же так, что просто не нравится человек? Вот и он ей и не нравился.

— Какого чёрта ты сюда припёрся. — Полина встала перед ним, грозно нахмурив брови. — Что ты тут вообще делаешь? Посторонним не место на стройке. Сегодня же поставлю охрану, и ты первый, кого будут гнать взашей.

— Да ты сядь поешь, чего так раздухарилась? — улыбнулся он. — Я тут не ради тебя, а по делам, хотя и ради тебя тоже. Мы же вечером в ресторан идём, вот и решил узнать, во сколько за тобой заехать.

— Ну ты и наглец, — покраснела Полина. — С чего ты вообще решил, что я с тобой куда-то пойду?

— А что мешает? Рожей не вышел? — Нахмурился он.

— Причём тут рожа, — Полина осеклась, понимая, что только что оскорбила мужчину. — Прости, лицо, — поправилась она. — Это тут совсем ни причём. Нам просто с тобой не о чем будет говорить. Если же ты решил за мной приударить, то разочарую, ты не в моём вкусе. Найди себе ровню, вон ту же повариху, к примеру, и своди её в пиццерию. В моём случае дешёвые забегаловки остались в юности, меня этим не впечатлить.

— Почему дешёвые забегаловки? Мы пойдём в лучший ресторан в городе. — Не сдавался он.

— Ты готов отдать за ужин со мной годовую зарплату? — Удивлённо вскинула глаза женщина. — С чего бы это?

— Почему бы и нет. Почему бы и не угостить понравившуюся женщину ужином. Я делал ещё и не такие глупости в жизни, — хмыкнул он.

— Почему-то я в это верю, — огрызнулась на автомате Полина, имея в виду «глупости», потом вдруг до неё дошли и первые слова: «Понравившейся женщине».

«Это что, признание? Вот уж не ожидала такого. Она что, действительно ему понравилась, или он издевается»? — она вначале даже растерялась, но быстро взяла себя в руки:

— В общем так. Я никуда с тобой не пойду и прошу, уходи из посёлка, не позорь. Ты не в моём вкусе.

— До вечера долго, так что, может, и передумаешь. — хмыкнул загадочно он. — Что же на счёт «уйти», то прости, не могу, встреча у меня тут важная. — Он поднялся. — А завтрак съешь, пока тёплый, кашка получилась сегодня, пальчики оближешь.

Он ушёл, оставив Полину в рассеянном состоянии духа. Что ему вообще от неё надо?

— Хам, — резюмировала она разговор. — Выясню, с кем у него тут встреча, и запрещу общаться, или уволю. Пусть только попробует сюда ещё раз заявиться.

Она села за стол, на место, где только что сидел Митяй и с каким-то ожесточением, словно мстя этому грубияну, начала есть кашу.

— А действительно вкусная, — неожиданно для само́й себя улыбнулась Полина. — Но всё равно ты хам, — посмотрела она в сторону дверей, за которыми скрылся нежданный гость.

Спустя некоторое время, забрав с собой папку с документами, с которыми хотела поработать во время кратковременного отпуска, но так и не поработала, она пришла в контору, в кабинет, который с этого дня становился её рабочим местом.

— Доброе утро, Полина Степановна, — поднялся навстречу новому директору ожидающий её там Соловьёв. — Как отдохнули?

— Спасибо, неплохо, — улыбнулась Полина. Ей нравился этот обходительный старичок с добрыми глазами, даже несмотря на то, что знал тайну, и мог шантажировать.

— Замечательно, тогда занимайте законное место во главе этого стола и приступайте к своим непосредственным обязанностям руководителя. Ваши предложения одобрены, за исключением некоторых нюансов, но об этом вы поговорите с самим господином Уваровым.

— Я так понимаю, что он приедет? — Полина не спешила занимать свое место. — Было бы неплохо повидаться с загадочным основателем холдинга «Рассвет».

— Он уже здесь, — Улыбнулся Соловьёв. — Он у нас птичка ранняя. Мотается, видимо, где-то по объектам, с людьми разговаривает. Он кабинетов вообще не любит.

В этот момент распахнулась дверь, и без стука в кабинет завалился, с самой наглой рожей, растёкшейся в ехидной улыбке, выгнанный недавно вон Митяй.

— Ты?! — Тут же вспыхнула Полина, не ожидая увидеть здесь этого наглеца. — Какого чёрта ты ещё тут. Я же приказала проваливать из посёлка. Не будет у нас с тобой никакой встречи. Вали в свой лес!

Митяй совершенно не испугался грозного крика женщины. Он вообще повёл себя странно. Рассмеялся, сказал; «Простите», — и ушёл, закрыв за собой дверь. Но самое поразительное произошло потом. Застывший вначале в недоумении, с широко раскрытыми в удивлении глазами Соловьёв, вдруг захохотал, мотая отрицательно головой и не удержавшись опустился на стул:

— Вы его выгнали? — Хохотал он, тыча в сторону дверей пальцем. — Выгнали самого, и он ушёл? Ай да Полина Степановна.

— Что тут смешного? — Разозлилась, ничего не понимая, Полина. — Этот хам меня преследует, и вообще в посёлке давно пора уже поставить охрану. Шастают тут всякие подозрительные личности. А если стащат чего? Мне потом отвечать?

— Он стащит? — Пуще прежнего рассмеялся Соловьёв. — Он?! Этот анекдот надо будет непременно записать, не дай бог забуду, хотя такое вряд ли забудешь.

Он немного успокоился, нажал кнопку селектора и вновь прыснул смехом.

— Всегда мечтал об этом.

— Слушаю вас, Полина Степановна, — раздался в динамике голос секретарши Вари, не ожидавшей, что вместо нового директора ответит адвокат.

— Это Соловьёв, — не мог сдержать смеха представитель заказчика. — Пригласи, пожалуйста, в кабинет Уварова.

— Пригласить? — не понял динамик дрогнувшим голосом. — Мне? Уварова? Самого? — потом отдалился и продолжил разговор немного растерянно, видимо, с тем, кого приглашали. — Вас просят войти, Дмитрий Константинович.

Полина начала немного понимать, что происходит, и это ей не понравилось. Она развернулась в сторону дверей, приняв боевую стойку, готовая встретить надвигающийся на неё позор. Она не позволит никому так с собой поступать. У каждой шутки должен быть предел!

— Это подло, — стрельнула глазами она в сторону Соловьёва. — Вы знали и промолчали.

— Что именно я знал? Ничего я не знал, — махнул рукой адвокат, не в силах из-за смеха ничего больше сказать.

— Разрешите, — в дверь заглянул улыбающийся хитрой улыбкой Митяй.

— Заходи, Дима. Я и не знал, что ты знаком с Полиной Степановной. — Поднялся и шагнул ему навстречу хохочущий Фёдор Иванович, крепко сжимая протянутую ладонь.

— Дима? — Фыркнула Полина и покраснела. — Уваров значит это ты! Подлец! — вспылила она. — Устроил тут комедию. К чему были все эти переодевания в егеря. Бабку ещё задействовал. Сволочь! Унизить хотел?

— Тихо, тихо, — выставил вперёд руки бывший Митяй. — Никакой комедии не было. Я только недавно узнал, что моим новым директором являешься именно ты.

— Врёшь, как дышишь, — Полина подхватила папку с документами и шлёпнула ей об стол. — Я увольняюсь!

— Дима, а чего ты из кабинета-то собственного выскочил? — Не обратил никакого внимания на слова женщины Соловьёв и обратился к хозяину холдинга «Рассвет», бывшему фальшивому егерю.

— Не поверишь, Миша. Я её боюсь. — Уваров сделал такое несчастное лицо, кивнув на Полину, что та не выдержала и рассмеялась.

Злость как-то мгновенно прошла. Глупейшая ситуация показалась в этот момент такой забавной, что сдержать смех она не смогла.

Они так истояли втроём, друг напротив друга и хохотали, не скрывая своих эмоций.

В двери заглянула удивлённая Варя, и оглянувшись на неё одновременно вся троица прыснула смехом с ещё большей силой.

Глава 9 Ужин

— Ну что же, пожалуй, с твоим требованием по охране посёлка я соглашусь. — Дмитрий оттолкнул от себя папку с документами и посмотрел на Полину. — Поставлю пару пенсионеров, есть у меня кандидаты с наградным оружием, которым скучно отдыхать. — Он улыбнулся. — Надеюсь, они будут пускать меня на территорию, несмотря на жесточайший запрет директора?

Они остались в кабинете одни буквально через несколько минут после первого — повторного знакомства ведущего специалиста и фальшивого егеря. Адвокат быстро убежал по делам, перед этим извинившись перед Полиной за конфуз, виной которому было, не владение информацией всех сторон, и за свой непроизвольный смех, вызванный комичностью ситуации.

— Вы уж простите старика, — изображал он раскаяние, в которое женщина не верила, — но согласитесь, остаться серьёзным после того, как работник выгоняет из кабинета собственного работодателя, который при этом беспрекословно подчиняется возмутительному диктату, — невозможно. Вы и сами в конечном счёте не сдержались.

Отключив бушующие одновременно эмоции гремучей смеси злости и веселья на грани истерики, Полина взяла себя в руки. Верить этим двум мужикам, поиздевавшимся вольно, или невольно над ней, она не собиралась, но ситуация складывалась таким образом, что если она уволится из «Рассвета», её тут же уволят и из собственной конторы, со всеми вытекающими отсюда последствиями, как-то: волчий билет, отсутствие дохода и потеря статуса успешной женщины.

Статус, пожалуй, был бы самой главной из потерь. После того как она рассталась с отцом неродившегося ребёнка, доказать тому подлецу, как в принципе и себе, что она не пустое место, о которое можно вытирать ноги, а право имеет, и самое главное может, стало идеей фикс на грани паранойи. Она добилась желаемого, и терять этого не хотела. Поддаться эмоциям, уйди сейчас, гордо хлопнув дверью, и все её достижения рухнут в одночасье. Начинать всё заново не хочется, да может и не получиться.

Приняв извинения как от одного, так и отдругого, Полина сама извинилась за несдержанность, и, конечно же, за неправильное поведение в отношении работодателя, который сам в принципе виноват в том, что произошло, прикинувшись наглым деревенским мужиком с тремя классами образования и поведшего себя по отношению к ней, прямо сказать некорректно.

Оставшись наедине, Дмитрий Константинович практически насильно усадил её на место во главе стола, сославшись на то, что в посёлке он сам пусть и важный, но гость, и вмешиваться в производство не собирается, если только советами, однако обязательными к исполнению, такова уж его политика. Если он начнёт размениваться на руководство каждым производством, которым владеет «Рассвет», то двадцати четырёх часов и семи дней в неделю ему не хватит. Он привык доверять, тому, кого утвердил, и кого проверили на профпригодность и честность сотрудники охраны.

— Ну так что же насчёт моего предложения вечером? — Вырвал из раздумий Полину Дмитрий.

— Простите, Дмитрий Константинович, но в свете последних событий это невозможно. Когда вы меня приглашали, то были егерем Митяем, а сейчас вы глава холдинга. Я и в прошлый раз сказала вам: «Нет», хотя не скрою было желание отомстить зарвавшемуся мужику за хамство, а сейчас тем более скажу: «Нет», так как моё согласие будет выглядеть как покупка продажной женщины.

— Объяснения принимаются, — улыбнулся Уваров, — но только объяснения, а не отказ. Приглашал тебя Митяй на романтическое свидание, а теперь приглашаю я на деловую встречу, и вообще, мы давно перешли на ты.

— На ты я разговаривала с человеком ниже меня по статусу и то скрепя сердце, а сейчас разговариваю с работодателем, — нахмурилась Полина. Этот Константинович, как был наглым Митяем, так им и остался. Он давил нахрапистостью, ставя её в неловкое положение и заставляя подчиняться своей воле. — И вообще, — вспылила она. — Я ваш наёмный работник, а не игрушка. Я не обязана по вашей прихоти бежать в ресторан!

— Зачем бежать, — засмеялся Уваров. — Мы поедем. Ты слишком уж болезненно воспринимаешь свою индивидуальность. Никто на неё не покушается, — он посмотрел ей в глаза. — У тебя ведь есть на это причина? Да? Это было в прошлом, и это поменяло твою судьбу? Там у часовни, ты просила всё исправить? Не отвечай, и так всё понятно. Ты добилась в жизни многого, но потеряла самое главное. Мы с тобой очень похожи.

— Вы обо мне ничего не знаете, — покраснела Полина. Ведь этот Константинович, будь он неладен, смог рассмотреть в ней ту боль, которую она скрывала от всех за маской успешной женщины.

— Ты, — улыбнулся Дмитрий. — При обращении на «Ты», — появляется больше доверия. Тебе никто не говорил, что ты краснеешь очень мило?

— Вы сговорились, что ли, со своим адвокатом? — Полина отвернулась в сторону, пытаясь спрятать лицо.

— Так, Федька тоже заметил? — Засмеялся Уваров и откинулся на спинку стула. — Вот же старый ловелас, — он вдруг стал серьёзен. — В общем так. В шесть я заеду и мы отправимся на ужин. Возражения не принимаются. Не будет никакой романтики, обещаю. Я не собираюсь дарить цветы и ухаживать, я хочу всего лишь поговорить и понять своего наёмного работника, которому доверил руководить одним из самых значимых для меня предприятий. Откровенный разговор один на один по душам.

— Мне нечего надеть, — попыталась отказаться Полина. — Я не готовилась к посещениям ресторанов.

— Ох уж эти женщины, им всегда нечего надеть, когда не хочется идти, но это поправимо, — отмахнулся Уваров. — В городе есть неплохой бутик, конечно, не столичный, но вполне сносный. Во всяком случае подобрать наряд на один вечер в нём можно. В качестве компенсации могу оплатить расходы.

— Я в силах сама за себя платить! — Вспыхнула Полина.

— Ты от всех мужчин отвергаешь подарки, или я исключение? Не отвечай, вопрос риторический, не надо, мне это безразлично, — Дмитрий поднялся. — Если мой подарок вызывает такое отрицание, то можешь платить сама. Выезд переносится на пять, так как в семь будет готов ужин, а я не люблю ни холодного, ни разогретого, а нам ещё покупать платье. — Он ушёл не прощаясь и не оборачиваясь, словно поставив жирную точку в конце спора, оставив Полину возмущённо открывать рот в безуспешной попытке возразить.

Да, она поедет с ним в ресторан, она так решила. Поедет также покупать платье и выберет самое дорогое в том сельпо, которое он обозвал бутиком. Она заставит его заплатить! Нет, нет, нет! Она оплатит сама. Она не унизится, получением подарка от этого хама, мало того, она также сама оплатит и свой ужин! Она самодостаточная женщина, и не позволит этому мужлану, пусть и владельцу холдинга, распоряжаться своей свободой.

Дмитрий приехал ровно в пять. Полина подготовилась как могла. Причесалась, уделив внимание каждому локону. Сделала вызывающе броский макияж и одела лучшее платье тёмно-синего цвета, из того, что взяла с собой в это захолустье «На всякий случай». Туфли на высоком каблуке идеально подходили к наряду, к цвету сумочки, помаде и лаку для ногтей. Она умела произвести впечатление, обладая прекрасным вкусом, и беззастенчиво этим пользовалась.

Вышедший из автомобиля Уваров замер у распахнутых дверей пассажирского сиденья, удивлённо, даже с какой-то нерешительностью рассматривая спускающуюся со ступенек женщину, решившую произвести впечатление и добившуюся этого.

— А ты умеешь быть галантным, — Полина села в автомобиль, проплыв мимо замершего в растерянности мужчины, забывшего захлопнуть за ней дверь. Она обратилась сейчас к нему на: «Ты», — решив общаться с этим хамом на равных. — Ну так что, так и будешь меня рассматривать, или поедем?

— Один ноль в твою пользу, — хохотнул очнувшийся владелец холдинга. — Ты великолепно выглядишь. Если ещё и покраснеешь, то я окончательно влюблюсь. Ну так что, едем?

— Конечно, я же не могу расстраивать начальника отказом. — Полина отвернулась в сторону, скрывая то, что действительно покраснела. «Чёртова эта краснота, — подумала она. — Вот всегда она так не вовремя, теперь подумает, что сумел меня смутить. А он неплохо выглядит».

Стильный, расстёгнутый, серый костюм, на Дмитрии Константиновиче, смотрелся элегантно, подчёркивая широту плеч и узкие бёдра, и он умудрялся носить его, несмотря на деловой покрой с непринуждённостью светского щёголя. Белая рубашка без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей добавляла к образу лёгкой небрежности, а золотые часы и модные чёрные туфли, значимости.

«И чего он ещё до сих пор не женился? — неожиданно для себя подумала Полина, и ещё сильнее покраснела. — Всё равно он хам!»

В город приехали через полчаса. Уваров машину водил быстро, но аккуратно. По дороге не разговаривали, отчего Полине было неуютно. Можно было бы конечно заговорить первой, да вот только тему для разговора она никак не могла подобрать. Говорить о работе не хотелось, а из остального в голову приходили только колкости.

— Ну вот мы и приехали, — Дмитрий заглушил автомобиль. — Хотя и не понимаю, зачем нам это надо. Выглядишь ты и так сногсшибательно, и вряд ли в этом бутике можно будет ещё что-то добавить.

— Денег жалко? — Ехидно улыбнулась Полина, не в силах сдержать желание поиздеваться над своим влиятельным кавалером.

— Два ноль, — хохотнул он. — Следующий ход за мной.

Уваров распахнул стеклянные двери бутика и пригласил женщину войти.

Внутри в обществе разряженных манекенов, гостей встретила стильная, черноволосая женщина, ровесница Полины, и, улыбнувшись, поздоровалась.

— Дмитрий Константинович? Вот уж не ожидала увидеть вас в нашем салоне. Представите меня вашей даме?

— Полина, — Буркнул Уваров, но тут же поправился. — Полина Степановна. — Он неторопливо перевёл взгляд с продавщицы на спутницу. — А это Надя, жена нашего геройского водителя, она же и владелица этого уютного места моды. Можешь, чем-нибудь приукрасить этот восхитительный наряд? — Обратился он уже присматривающуюся к Полине продавщице.

— Здесь всё идеально, — Улыбнулась Надя, — но могу предложить небольшой штрих. — Она резво убежала куда-то в недра салона, но тут же вернулась. — Вот. Позвольте? Она ловко повязала воздушный белоснежный шарф на шею посетительницы. — Подчеркнёт цвет платья, скроет отсутствие украшения и добавит загадочности.

— Очень даже неплохо, — Полина крутанулась около зеркала. Её, конечно, немного покоробило замечание насчёт отсутствия украшения, но не признать этот факт она не могла, да и не будешь же объяснять, что украшения у неё есть, и что она их просто не взяла с собой в командировку, посчитав лишними.— Очень даже неплохо. Как-то я раньше с пренебрежением относилась к платкам, но теперь вижу, что зря. Выпишите мне его. — Она достала карточку из сумки.

— Простите. Терминал не работает, если только наличными. — Смутилась Надя.

— Но у меня нет наличных, — покраснела Полина. Фокус с самодостаточностью, продуманный заранее не удался, и от этого стало стыдно.

— Запиши на меня, Наденька, — пришёл на выручку Уваров, и от этого Полина ещё больше покраснела. Хотела утереть нос грубияну, а получилось, что сама утёрлась. — Завтра завезу.

— Два один, — буркнула недовольно женщина, едва они вышли из магазина.

— Принимается, — рассмеялся Дмитрий. — Ну что? В ресторан?

— Каждый платит сам за себя, — тут же насупилась Полина. — Я так привыкла.

— А если и там не работает терминал? — Сощурился ехидно Уваров.

— Тогда я не пойду.

— И лишишь себя ужина и приятной беседы?

— Положим, беседа не такая уж и приятная, а ужинать вредно для фигуры.

— Ну и язва ты, Леднева. — Захохотал Дима. — Ладно. Будь по-твоему. Затраты я высчитаю из зарплаты. Ох уж эта мне современная мода. Каждый сам за себя. Мужчину нивелировали до состояния бесполезного придатка. Хорошо хоть основную функцию, пока не отобрали.

— Всё у вас ещё впереди, — огрызнулась Полина. Уваров промолчал в ответ, лишь покачав головой.

В ресторане их ждали.

Полутёмный небольшой зал, играет на скрипке пожилой музыкант, столы дубовые, массивные, и на каждом зажжённые свечи, роскошные кресла с высокими спинками, обитые синим бархатом. Белоснежные скатерти и игра преломляемого света в хрустальных бокалах, создающее ощущение роскоши. Неожиданное место для провинциального городка, такого и в столице, с ее капризными запросами трудно найти.

Встретил их сам хозяин заведения.

— Сейчас официант подойдёт и примет заказ. Ознакомьтесь пока с À la carte (Перечень порционных блюд с индивидуальной ценой. Гости сами выбирают основное блюдо, закуски, десерты и т. д)…

— Мне овощной салат и воду. — Тут же отреагировала Полина, прервав монолог хозяина ресторана.

— Поддерживаю, — улыбнулся Уваров. — Я тоже не сторонник всех этих: «А-Ля». — Неси, Иваныч, два фирменных жарких, две овощные нарезки, два чёрных кофе, бутылку коллекционного красного сухого и два фисташковых мороженого. Ах да, — он ехидно посмотрел на свою спутницу. — Салатик ещё не забудь, и воду.

— Ты всегда принимаешь решения за других? — разозлилась Полина. — Я платить за твои фантазии не собираюсь.

— Что ты. — Подмигнул ей Дмитрий. — Ты оплатишь только свой салатик, а за воду вообще платить не придётся, она у нас бесплатная.

— Хам, — покраснела Полина.

— Ты мне тоже понравилась. — Уверенно кивнул ей мужчина.

Когда принесли ужин, он улыбнулся ещё шире, чем улыбался до этого:

— Попробуй жаркое, не пожалеешь. Здесь готовят сногсшибательное жаркое, и не переживай за свои калории, тебе они не навредят. У тебя великолепная фигура.

— Это насмешка, или комплимент? — посмотрела на него как на пустое место женщина, и вдруг увидела глаза, в которых светилась отражением свечей искренность.

Что-то дрогнуло в душе. Может, зря она воспринимает его как врага. Что он, собственно, сделал по отношению к ней подлого? Дерзил при первой встрече? Так, наверно это защитная реакция человека, которого самого предали. Она ведь такая же, и в каждом мужчине видит предателя. Не сознался, что является её работодателем? Так, может, он действительно этого не знал, во всяком случае в такое верится. Пригласил на ужин? Так и здесь нет никакого криминала. Нет, надо всё же присмотреться к нему повнимательнее.

— Никаких насмешек, — между тем продолжил разговор Дмитрий. — У тебя прекрасная фигура, это я говорю как мужчина, и да… Всё, что я заказал действительно очень вкусно, и стоит попробовать.

— Ну хорошо, — сдалась Полина и пододвинула к себе горшочек с жарким. — А откуда ты узнал, что я люблю фисташковое. Соловьёв настучал?

— При чём тут Федька? — Удивлённо вскинул глаза Уваров. — Просто я люблю фисташковое, и подумал, что оно тебе тоже должно нравиться.

— Так, мы дойдём до того, что у нас общие вкусы и общие интересы, напьёмся, и в конце проснёмся в одной кровати. — Раздражённо передёрнула плечами Полина. — Ты сказал, что у нас деловой ужин, а начал сыпать комплиментами. Давай по существу.

— Хотелось бы узнать о тебе побольше, когда доверяешь новому человеку возглавлять производство, то хотелось бы знать о нём что-то более откровенное, чем формальная отписка в анкете, а ничего так не сближает, как разговор. Давай сыграем. — Он хитро улыбнулся. — Один вопрос-один откровенный ответ. Ты узнаешь мою тайну, я твою. Так, мы будем доверять друг другу больше.

— Странный деловой ужин, — вновь покраснела Полина. Она ожидала чего угодно от этого грубияна, но только не разговора по душам. Хотя он наверно прав, и ничто так не сближает, как общая тайна. Готова ли она на откровения? А он? Будет ли честен в ответах? — Я задаю вопрос первая. — скороговоркой выпалила женщина.

— Задавай, — кивнул он в ответ.

— Почему ты не женат?

Глава 10 Предложение

Сразу было видно, что вопрос Дмитрию не понравился. Лицо его посерело, в глазах сверкнула злость, а плечи опустились. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на Полину с такой яростью, что та невольно вздрогнула:

— Бабка проболталась? — Он отпил вина, поставил фужер на стол и оттолкнул от себя. — Вам бабам ничего доверить нельзя, вода в одном месте не держится, причём неважно у молодых, или старых. По секрету всему свету любую тайну расскажите. Вот почему вам веры нет.

— Дмитрий Константинович, — склонилась над столом Полина, упёршись ладонями на скатерть и приблизив лицо к собеседнику. — Это вы начали игру в откровения, и вообще, мне надоели ваши хамские выходки. Мы не в казарме, а я не ваш ефрейтор. То, что вам не нравятся женщины, я принять ещё могу, есть определённый сорт мужчин, с извращённой сексуальной ориентацией, к которому вы, видимо и относитесь, но я не позволю вам себе грубить.

— Что? — от возмущения Уваров даже приподнялся над креслом. — Ты меня кем считаешь? Меня, боевого офицера? Да кто ты такая, чтобы судить? Фитюлька ряженая.

— Очень мило. — Полина поднялась. — Вы даже в дорогущем костюме и золотых часах остаётесь хамом. Хватит с меня! Я увольняюсь. Извольте мои вещи переслать мне домой. Такси, надеюсь, в этой дыре, где у вас всё схвачено, и где вы король, можно вызвать, или без вашего согласия здесь и прыщ не вскочит?

— Ладно, прости, — изобразил на лице раскаяние Дмитрий. — Больная тема для меня эта женитьба, и не потому, что я какой-то там бракованный, с этим у меня всё в порядке, просто развод слишком болезненный был. Да сядь ты, не горячись, я же извинился, или мне на колени встать и поплакать?

— То есть ты считаешь, что можно вот так просто сказать: «Прости», — и всё забыто? Ты такой же, как и все мужики неисправимый сноб! Почему такие, как ты, считают, что все женщины дуры? — Выразила своё возмущение Полина, но всё же опустилась на стул. Мгновенно вспыхнувшая ярость уступила место здравому смыслу. Ругаться с собственным работодателем глупо. Иногда стоит и стерпеть, только вот ресторанов с разговорами по душам с неё хватит.

— Не любишь ты наше племя, — хмыкнул, состроив извиняющуюся физиономию, Уваров. — Может расскажешь, за что?

«Да что вообще ему от меня надо»? — подумала Полина.

— Первой вопрос задала я, — мотнула она отрицательно головой. — Не стоит нарушать правила, я жду откровенный ответ; «Почему ты не женат»?

— Ладно, договор дороже денег, — обречённо вздохнул Дмитрий. — Тебя не переспорить. Слушай.

Мы со Светкой прожили вместе шесть лет. Я тогда ещё был курсантом. Встретились мы случайно в маршрутке, слово за слово и через три месяца поженились. Я к этому моменту закончил уже училище с отличием и был переведён в столицу, в штаб округа. Но не моё это — паркетная служба, все эти фальшивые улыбки, расшаркивания, пресмыкания. Напросился в действующую часть, вот тогда-то и пошли у нас первые размолвки. Гарнизон стоял в закрытом городе, где среди развлечений только дом офицеров да кафешка. Моей Светки этого было мало, ей хотелось ресторанов, хотелось наряды новые выгулять, а потом война и неожиданная командировка, затем ранение, госпиталь и инвалидность.

У меня от родителей квартира осталась, в нее-то мы после увольнения и отправились жить. Мне боевые неплохие выплатили, плюс за увечье, в общем прилично получилось, даже машину купил. Самому-то без ног никак, а Светка на права сдала. Пока на реабилитации лежал, думал, что всё у нас наладится, ходить начну, на работу устроюсь, но у жены были другие планы. Она всё, что было забрала, машину продала и сбежала, с каким-то там перспективным мужиком. На развод через месяц письмом подала.

Жизнь рухнула. Думал не выживу, любил ведь я её, заразу. Но как говорится любишь — отпусти. Не знаю, чего тогда во мне было больше, гордости или глупости, а может, того и другого в полной мере, но переписал я на неё квартиру, думал тогда, что всё равно мне не жить, пусть будет счастлива. Кому я нужен, инвалид, проще руки на себя наложить.

Вот в таком вот состоянии одного-единственного желания сдохнуть, я долёживал в санатории на реабилитации. В тот день мне орден вручать приехали, и среди офицеров оказался Соловьёв, бывший мой преподаватель из училища. Вот он-то меня и спас. Остались мы с ним, один на один, разговорились, ну я ему душу и излил, всю боль и безнадёгу выплеснул, а он, вместо того, что бы пожалеть, меня придурком обозвал. Жизнь, говорит, и не так ещё по темечку шарахнет, если после каждого подзатыльника вешаться, на шее мозоль образуется. Ни первое и не последнее, говорит, это предательство в твоей жизни, плюнь и иди дальше.

После санатория я к нему переехал, один он жил, жена умерла, у детей свои семьи, он им жить не мешал. Приютил меня сиротинушку и заново жить заставил.

Через год фирму организовали, он пенсионер, я инвалид, тот ещё тандем. У меня льготы как у ветерана. Взял кредит, людей нанял, Мишка юридическими вопросами занялся, вот так и поднялись до холдинга. Только после развода, не верю я в любовь женскую, нет её, не существует. Пока ты что-то можешь, пока деньги в дом несёшь, ты нужен, а случись, что, так пошёл вон.

Уваров замолчал и отвернулся. Больно за него стало на душе у Полины. Из-за одной стервы человек веру потерял. Не все же женщины такие. Она вдруг подумала о себе и ужаснулась. Так она же смесь этого бедолаги Уварова и меркантильной сволочи — его жены. Она тоже в мужскую любовь не верит, как и он. Она тоже сейчас живёт ради денег, и даже с Глебом она ради положения, а не из-за чувств, она переступит через него, если будет надо, и никаких угрызений совести при этом не будет испытывать. Кем же она стала? Светланой, готовой предать того, кто не может больше обеспечивать семью? Бездушной стервой, переступающей через судьбы ради собственных интересов? Да у неё же нет самого главного в жизни — нет любви ни к кому, кроме себя!

— Теперь твоя очередь, — повернулся к ней Уваров. — Мою историю ты теперь знаешь, ответь почему ты мужиков презираешь?

— Потому что все вы предатели, — выдохнула Полина, оторвавшись от собственных, нерадостных мыслей.

— Очень интересный вывод, а можно поконкретнее, а не причёсывать всех под одну гребёнку? — хмыкнул Дмитрий. — Так с чего такие выводы?

— Был у меня один такой, в юности. В любви клялся, а как узнал, что папой станет, так сразу и сбежал. — Покраснела Полина. Такое откровение далось ей с трудом. Уваров был чужим человеком, перед которым откровенничать не хотелось, но его рассказ задел за живое, и захотелось ответить так же, как он честно. Бывают, наверно, в жизни любого человека такие минуты, в которые необходимо излить душу. Спонтанно, отключив здравый смысл и не думая о последствиях, просто выговорится.

— А ты его любила, — Дмитрий кивнул утверждающие, и Полина вздрогнула, ощутив всю правоту его слов. — Погоди-ка, так у тебя есть ребёнок? — вскинул он удивлённые глаза. — Почему он не с тобой? Вези его немедленно в посёлок.

— Нет у меня детей, — отвернулась женщина, и на её глазах выступили слёзы. — Я избавилась от него. Сделала самую большую глупость в жизни.

Наступила неловкая пауза. Уваров смотрел на неё с сожалением, видимо, пытаясь что-то для себя понять, а Полина кляла себя за откровенность. «Вот зачем рассказала? — Терзали её собственные мысли. — Дура и есть дура. Не хватало ещё начать оправдываться. Сейчас осуждать начнёт. Да кто он вообще такой?».

— Да, сглупила, — мотнул головой без всякого осуждения, словно поставив точку на прошлом Уваров, — но ты же ещё молодая, найдёшь нормального мужика и родишь. Поверь, не все мы такие уж сволочи, есть нормальные и таких большинство.

— Нет, — всхлипнула Полина.

— Что нет-то? Ты себя раньше времени не хорони. Не встретила просто ещё того, кто займёт своё место в сердце. — Улыбнулся Дима. — Жизнь только начинается.

— Не будет у меня никогда детей, я инвалид. — Она вдруг разозлилась: «А чего он в душу-то полез, и без того тошно? Расковырял всё внутри своими вопросами, мужлан».

— Вот и встретились два одиночества, — невесело хохотнул Дима. — Прости, это я не со зла. Теперь понятно, почему ты рыдала там, у часовни. Мы иногда совершаем поступки, от которых горит душа, и которые уже не исправить. В общем мы с тобой два одиноких инвалида, без шансов на счастье.

— Ну в твоём случае всё исправимо, многие бабы мечтали бы о таком муже, — Полина опустила глаза, почему-то эти, свои собственные слова, больно кольнули в сердце. Что это? Ревность, или зависть? Ревность оттого, что он может быть с кем-то счастлив? Зависть, потому что может быть просто счастлив, а она нет? Да что такое вообще происходит с ней?

— Ну уж нет. — Плюнул злобно словами Уваров. — Они может и мечтали бы, да только не обо мне, а омоих деньгах. Что-то не нашлось таких мечтающих, когда я без ног в госпитале валялся? Всем вам бабки подавай. Не верю я вашему брату. Не хочу больше предательства, вот как наелся, — он провёл ладонью по горлу. — Никогда не бросит только тот, кого нет. Лучше одному. Вот ты? — Он воткнул взгляд Полине в лицо. — Ты будешь жить с тем, кого считаешь неудачником? Жить не потому, что тебе это комфортно, а потому, что любишь? Ты вообще способна любить без денег?

— Какой-то у нас неделовой разговор получается. — Нахмурилась женщина. — Я думала мы будем говорить о работе, а мы здесь перед друг другом души изливаем, да ещё и гадостями обмениваемся.

— Да какие там гадости, — отмахнулся Дмитрий. — Мы просто сказали то, что скопилось в душе, и что обычно стесняемся произнести вслух. Может это и грубо выглядит, но так проще друг друга понять, — он отвёл глаза. — Понять, значит поверить, а поверить, это первый шаг к доверию. Но ты не ответила на мой вопрос?

— Так теперь твоя очередь, — улыбнулась Полина. Ей стало легко, планки стеснения упали, обнажив зажатые в тиски недоверия души собеседников. Каждый откровенно высказал всё, что наболело, и каждый услышал чужую боль, теперь можно и поговорить обо всём без стеснения и оглядок на условности. — А ты сам-то, способен любить?

— Да, — уверенно ответил он. — Я умею любить, но боюсь этого. Мне страшно вновь обжечься. Я сумел поставить стену между собой и чувствами. Не хочу снова испытать предательства.

— А я вот не знаю, умею ли, — вздохнула Полина. — Мне казалось в юности, что полюбила того — самого единственного и на всю жизнь, а сейчас думаю, что это просто была страсть глупой девчонки. Слишком легко я его забыла тогда. Может, и нет её — любви этой вовсе. Страсть есть, но она быстро проходит, а потом наступает привычка? Живёшь вместе с человеком, связанная одними заботами, одним бытом.

— Любовь — это больше чем привычка, — Уверенно заявил Уваров. — Я это точно знаю. Я любил и любил бы дальше, посвящая свою жизнь той единственной, но оказался не нужен. Мы с тобой оба обожглись, и теперь поставили перед собой стены, я грубостью и хамством, ты показным мужененавистничеством, но человеку жить одному трудно. Нужен кто-то рядом, кто скажет доброе утро и приятного аппетита за завтраком и ужином. Можно даже без любви, просто ради уважения. Мне, во всяком случае этого не хватает. А знаешь, что, — голос его как-то неуверенно дрогнул. — А выходи за меня замуж.

— Это шутка, — хмыкнула Полина. Вот уж чего она никак не ожидала, так предложения руки и сердца от человека, которого едва знает, и которого, мягко говоря, недолюбливает.

— А чего? Два инвалида будут жить вместе. Можно даже не делить одну постель, раздельные спальни это сейчас модно и не вызовет вопросов. Создадим семью ради отказа от одиночества. Как я понял, ты хочешь детей, я тоже хочу. Возьмём пацанёнка из детдома, а то и двоих. Дадим им то, чего сами лишены, и чего у них нет. Любовь мамы и папы.

— Как-то это неожиданно, — покраснела Полина. — А почему именно я? Других кандидатур нет?

— Ты идеально подходишь. Тебе не нужны мои деньги, у тебя и так они есть. — Видно было, что Уваров загорелся пришедшей на ум идеей. — Ты самодостаточна, а значит, не будешь ревновать к успеху. Ты мечтаешь стать мамой, а я папой, полной семье проще усыновить ребёнка. Мы с тобой идеально подходим друг другу. Клятвенно обещаю не грубить, и быть заботливым и любящим родителем, а от тебя любви не требовать. Ну так как?

— Это деловое предложение? — Улыбнулась Полина. Столь сумасбродных доводов она не ожидала. Выйти замуж не ради того, что бы стать женой, а чтобы стать мамой. Жить вместе потому, что это удобно обоим. Заманчиво и есть о чём подумать.

— Считай, что подписываем контракт, — ответил улыбкой Уваров. — Ты готова разработать стратегию развития нашей фиктивной семьи? Я готов инвестировать. Вместе мы сила.

— Не получится, мы работаем и проживаем в разных местах. Слишком много сложностей. — Отрицательно мотнула головой женщина.

— Ты же хочешь стать мамой? Неужели какая-то там работа способна этому помешать? Да и не вижу проблем. Увольняйся и устраивайся ко мне. Должность директора тебе очень подходит. Что же насчёт проживания, то чего же хорошего в этой столице? Пыль, грязь и суета, а здесь? Да ты оглянись вокруг! Люди и те чище, чем воздух в твоём душном мегаполисе. Подумай, Поля. Счастье рядом.

— Как-то это неожиданно, — задумалась женщина. — Вот так, сразу поменять жизнь?

— А что мешает? Что тебя держит кроме амбиций? — Он вдруг поднялся. — Пойдём потанцуем.

Такая смена делового разговора на предложение потанцевать обескуражила, и Полина на автомате пошла следом за Дмитрием, не думая, что из всех посетителей ресторана танцевали только они.

Скрипач играл Шопена: «Piano, рiano» Если не знать, что у Дмитрия вместо ног протезы, то догадаться об этом невозможно. Он уверенно вёл партнёршу по небольшому залу ресторана в медленном танце. Двигался плавно, уверенно и ловко. Одна рука лежала на талии, а другая сжимала ладонь. Полина чувствовала исходящую от него силу, настоящую, грубую мужскую силу, и тепло тела. Душа её медленно наполнялась покоем и уверенностью в будущем.

Может он действительно прав? Может стоит попробовать? Что мешает? Почему-то кажется, что этот человек не способен на подлость. Такие не предают. Да, он грубый, да, хамоватый, да, мало похож на идеал, на героя любовного романа с улыбкой жеребца-дебила, и у него шрам перекосил лицо, и у него нет ног, и у него вместо души огромная рана, но он настоящий, без фальши. Он не пытается понравиться, он живёт не играя, таким, каков он есть на самом деле.

— У меня дом есть, правда, я в нём не живу, одиноко там. — Говорил Уваров, склонившись к плечу Полины. — Усыновим детишек, даже бабка для них уже есть. Перевезём к себе Надежду Анатольевну, она счастлива будет внукам. Надоело одиночество, семьи хочется, пусть и фальшивой. «Доброе утро» — сказать хочется, когда проснёшься, и услышать в ответ: «Доброе утро, папа». А чего стоит день рождения детей, а Новый год! Счастливые лица пацанов? Подумай, Поля.

— Дочерей, — улыбнулась женщина.

— Конечно, и дочерей, — рассмеялся в ответ Уваров и закружил её не в такт музыке.

Полина едва не сказала: «Да», — настолько уж счастливое будущее описал этот грубиян, но сдержалась. Надо всё обдумать, прежде чем решаться на такой шаг. Да и не знает она этого самоуверенного мужика. Одно дело первое впечатление и пустые обещания, а другое — совместная жизнь.

— Я подумаю, — кивнула она и отдалась танцу. Хватит думать, на это будет время завтра, а сегодня ей просто хорошо. Сегодня она немножко помечтает. Ей впервые в жизни сделали предложение, пусть и в такой, какой-то неправильной, деловой форме, но ведь предложение стать женой.

Глава 11 Сомнения

Время пролетело незаметно. По негласному сговору тему женитьбы больше не поднимали, да и вообще разговаривали мало. Ужинали, танцевали, иногда обсуждая планы развития посёлка, но как-то вяло, нехотя, словно отрабатывая повестку. Каждый был погружен в собственные мысли, и если Уваров ещё как-то пытался поддержать разговор, то Полина погрузилась в себя, переваривая странное и неожиданное предложение.

Принять, или нет?

С одной стороны, она исправит в какой-то мере ошибку, совершённую в юности и даже больше того, усыновляя лишённого родительской любви, обездоленного ребёнка, она как бы извинится перед не родившимся своим сыном, и пусть и немного, но искупит грех, совесть, конечно, не успокоит, но хоть немного облегчит душу. С другой стороны, придётся ради этого выйти замуж за малознакомого человека, который к тому же не вызывает особых симпатий. Стоит ли одно другого? Как понять? Перед таким выбором она оказалась первый раз в жизни, да и вообще этот Дмитрий Константинович, будь он неладен, умел заставить трепетать душу.

Но мысль-то усыновления действительно хорошая. Почему бы и не воспользоваться ей, пусть даже без этого мужлана. Само́й, без него взять из приюта дочь. Зачем ей фиктивный муж? Да вот только справится ли она одна? Потянет ли работу, которой привыкла отдавать себя без остатка, и воспитание ребёнка. Готова ли она лишиться всего, ради мечты?

Но сестра же справляется с тремя, чем Полина хуже? Ни чем не хуже, только… У сестры есть муж-подкаблучник и работа для неё не цель всей жизни. Сестра довольствуется тем, что есть, и другого ей не надо. Полина же, в отличие от неё одна и полна амбиций. Карьера для неё не пустой звук. Можно, конечно, нанять нянечку, но тогда какая роль в воспитании будет отводиться ей само́й? Подарки к праздникам и дням рождения? Нет, это больше похоже на откуп от забот о родном человеке.

Но станет ли вообще этот человек родным? Тот ещё вопрос?

Да что, в конце концов, за вопрос-то такой? Конечно же, станет, что тут сомневаться. Может она и чёрствый канцелярский сухарь, но в душе-то остаётся женщиной, пусть и несостоявшейся, но матерью, мечтающей о ребёнке. Мечтающей, чтобы кто-то её любил не за высокую зарплату и положение в обществе, а за то, что она просто есть на этом свете, чтобы было кому сказать: «Доброе утро». Ведь вся её чёрствость появилась только потому, что обстоятельства и собственная глупость лишили её счастья материнства, а этот гад Митяй поселил в сердце надежду.

Сволочь всё же этот Уваров, она уже начинает мечтать о том, о чём мечтает он. Ведь это «доброе утро» — это его высказывание, которое как червь поселилось в душе.

Митяй? Чего она вновь его вспомнила? Наверно потому, что как-то нечестно будет брать из приюта ребёнка, без него. Подлостью такой поступок попахивает. Вон как его глаза горели, когда предлагал женитьбу и усыновление. Может всё же действительно согласиться на его предложение. Что она теряет? Работу? Так Уваров предлагает более перспективную и высокооплачиваемую. Жизнь в большом городе? А что она там видела кроме работы? Она и на улицу-то выходила только для того, чтобы сесть в автомобиль, и потом с парковки по коридорам дойти до кабинета. Она и в театре-то была в последний раз три года назад, так туда можно и из посёлка съездить, не так здесь и далеко. Придётся готовить завтраки, обеды и ужины для всей семьи, справится ли? Так Дима предлагает забрать из дома на обочине бабулю, она поможет по хозяйству, вроде невредная бабка, ссор быть не должно, да и готовить для детей, это такое счастье.

Дима… Как-то незаметно его имя перестало вызывать раздражение. Нормальный он мужик, грубоватый, конечно, немного, но это терпимо. Поставит ему условия засунуть свой гонор куда подальше, и он согласится. Он вообще ради семьи готов сделать многое, это видно. Сильный, надёжный, обеспеченный, каким и должен быть в её понимании муж. Полина вдруг отчётливо почувствовала его ладони. Большие, грубые ладони, одна на талии, а другая тихонечко сжимает её пальцы. На душе стало тепло. Не такой уж он и грубиян, когда хочет, может быть и милым. Он просто раненый.

Решено, Полина согласится с предложением, но сделает это не сейчас, а чуть позже, допустим завтра. Вот так подойдёт к нему запросто на улице и скажет: «Я согласна, только при условии, что ты перестанешь хамить, и будешь считать меня равной себе». Интересно посмотреть на его реакцию.

К вагончику-дому Полины они подъехали, когда было уже темно.

Безлунная ночь, небо усыпано звёздами, как бриллиантами по чёрному столу затемнённого ювелирного салона. Такое небо не увидишь в городе, да и не смотришь на него там, погрузившись в суету дел, а здесь невольно поднимаешь голову и невольно, восхищённо выдохнешь из груди бушующие чувства. Ночь волшебства, сказки и чудес. В такую ночь сбываются мечты. Он принц, а она Золушка, и сейчас потеряет туфельку.

— Я уезжаю, — Уваров распахнул перед ней дверцу, приглашая выходить из автомобиля. «Оказывается, и он умеет ухаживать, не хуже Соловьёва. — Полина невольно улыбнулась, вспомнив адвоката. Вот он удивится неожиданной женитьбе друга. Интересно, будет ли отговаривать»? — Я отправлю сообщение тебе на телефон, так определится номер. Надумаешь принять моё предложение — звони.

Он проводил её до дверей, и едва не поцеловал на прощание, но самое неприятное было то, что она едва не ответила на этот порыв. Вовремя одумалась. Ночь и бокал вина, видимо, так подействовали. Не хватало ещё поддаться мимолётным чувствам, а потом об этом сожалеть. Романтика в их планы не входит, только холодный расчёт. Хватит с неё романтики в прошлом, слишком уж больно потом становится. Волшебная ночь превращается в болезненное похмелье, не утихающее годами.

Она вовремя отклонила лицо в сторону, увернулась и не прощаясь скрылась за дверями, а потом, прижавшись спиной к полотну, стояла и, глупо улыбаясь, слушала, как он топчется у порога и не уходит. Потом, как заводит автомобиль…

Через некоторое время вздрогнул сообщением телефон, и прочитав: «Жду решения», — обозвав себя идиоткой, она пошла в душ. Завтра с рассветом налёт романтики развеется, и они оба поймут, что все эти мечты — глупость, и что нельзя построить фальшивое счастье.

Утро закрутило делами. Первым в кабинет ворвался прораб дорожников. Краснолицый мужчина, такой колобок на ножках и в каске, доложил, что техника доставлена и уже выгружена, и даже начато выравнивание грунта, а обещанного платежа так ещё и не поступило. Пришлось вызывать к себе финансового директора и выяснять причины задержки, оказалось всему виной всё та же несогласованность. Уваров ударил с представителем подрядчика по рукам, а все финансовые и юридические дела переложил на своих сотрудников, то же самое сделали и с другой стороны, на полном доверии друг к другу.

Доверие-то — доверием, но договоров никто не отменял, так же как и сметы, а их подготовить не успели. Техника, отправленная подрядчиком по устному уговору с Уваровым уже работает, но нужна солярка, а также нужен песок, щебень, полотно, и ещё куча всяких материалов, вплоть до дорожных знаков. Всё это надо закупать, а денег нет.

Полина распорядилась выплатить аванс и потребовала ускорить работы с документами. Как только решила эту проблему, появилась новая. Прибежал взбешённый прораб строительства коровника, и в матерной форме выразил недовольство уже строителями дороги, которые вырыли поперёк грунтовки траншею, а ему привезли плиты перекрытий. Техника с нужным в данный момент грузом и краном застряла на полпути до объекта. Пришлось связываться с только что убежавшим прорабом дорожников и требовать впредь согласовывать свои действия с ней, а сейчас, немедленно делать что угодно, но пропустить фуры в посёлок, а он орал в ответ, что ему траншея нужна для водоотведения. И что пока он не уложит трубы, ничего зарывать не собирается. В итоге разговора на повышенных тонах, вокруг мешающей ямы отсыпали щебнем объезд.

Приехавший немного погодя Соловьёв выслушал от Полины, всё, что она думает насчёт организации строительства, и вполне дружелюбно, посоветовал побыстрее всё наладить. Что же насчёт неорганизованности, то до появления в холдинге «Рассвет», такого замечательного специалиста как она, директора не было вовсе, и всем руководил он сам, хотя по образованию юрист.

В итоге Полина усомнилась в компетенции и адвоката, и самого владельца холдинга, господина Уварова, и, не стесняясь в выражениях, высказала всё это, на что Фёдор Иванович лишь пожал плечами и ответил:

— Вы его не знаете и потому недооцениваете. Уваров — это кладезь идей. Уваров — это гений. Уваров — это умение поставить идеальных руководителей в нужный момент, в нужное время, иногда вопреки логике, как, например, назначить директором строительства вас. Он видит потенциал человека и не боится дать ему шанс, и даже кажущийся на первый момент хаос — это стратегия, возможность выбрать из желающих выделиться и решить задачу лучшего. Он ни разу не ошибся, уважаемая Полина Степановна, поэтому наш с ним, а теперь и ваш холдинг, процветает.

— Поверю вам не слово, Фёдор Иванович, — недоверчиво поморщилась женщина. — Как это ни странно, но успехи «Рассвета» говорят сами за себя. Сегодня вечером я соберу совещание всех руководителей служб и надеюсь, вы также будете присутствовать.

— Непременно, — улыбнулся Соловьёв, и, раскланявшись, удалился из кабинета.

Полина осталась одна и разложила перед собой документы. Нужно было подготовиться к вечернему совещанию, где она намеревалась поставить перед каждым руководителем подразделений задачи составления графиков необходимых поставок строительных и прочих материалов, а также примерных сроков проведения работ.

Но как не пыталась она сосредоточиться, ничего не получалось. После того как Уваров появился в её жизни, всё пошло наперекосяк. Должность начальника отдела ускользнула из рук, а ведь всего-то и надо было провести презентацию. От привычной размеренной жизни, не осталось и следа. Живёт Полина теперь в строительном вагончике, а не в своей комфортабельной квартире, ездит на чужом, служебном автомобиле, к маникюрщице не ходит, да что там маникюрщице, причёску, и ту сделать негде. Её окружают грубые мужики, которые не стесняются в выражениях и видят в ней не женщину, а директора, который обязан решать проблемы. Ещё этот дом на обочине жизни, в глуши, с его бабкой и разрушенной часовней, растеребившие душу несбыточными надеждами. Видимо, этот Митяй послан ей судьбой, как персональное зло.

Странные чувства он вызывает, с одной стороны ненависть, а с другой — непонятное тепло. Гад он. Самый что ни на есть подлый гад. Вот зачем он поставил её перед таким выбором? Нашёл ведь чем зацепить. Мечтой стать матерью. Несбыточной, казалось бы, мечтой.

Полине, конечно же, хочется родить собственного ребёнка — но это невозможно, тогда его предложение, действительно единственный выход, и он очень даже подходит. Вот только Митяю самому-то, зачем это надо — успешному, богатому мужику, которому стоит только свистнуть, и очередь из невест выстроится, даже несмотря на перекошенную рожу.

В то, что он влюбился в Полину, не верилось, не ведёт себя так мужчина, когда любит. Мужчина в подобном случае хочет казаться лучше чем есть на самом деле. Он пытается выставить себя в идеальном свете, совершая подчас безумные поступки. Этот же мужлан, наоборот, грубит и хамит, отталкивая таким образом понравившуюся женщину. Хотя всё же и поступки он совершает при этом мало вяжущиеся со здравым смыслом. Может всё-таки это действительно любовь, и Полина чего-то не понимает?

Можно голову сломать в размышлениях, но так ничего и не понять. Да и стоит ли ломать голову, не проще ли принять всё происходящее как данность, и руководствоваться собственными интересами. У неё появилась возможность стать матерью, не теряя при этом ни статуса, ни свободы, ни заработка, опираясь на мощного покровителя, который станет ко всему прочему ещё и её, пусть и фиктивным, но мужем, и который не предаст хотя бы потому, что она нужна будет ему как мать его приёмных детей.

Да, со столичной жизнью придётся распрощаться, это неприятно, но оно того стоит. Да и кто сказал, что в этой дыре, в которую занесла её судьба, невозможно построить что-то похожее на город, причём с идеальной сферой обслуживания. Кому как не женщине знать, что такое комфорт, кому как не женщине его создавать в своём доме, а посёлок действительно постепенно становится её домом, а она женщина, да ещё и руководитель.

Решено. Прочь сомнения. Предложение Уварова принимается безоговорочно. Лишь бы он только не передумал. Надо срочно звонить и соглашаться.

— Дмитрий Константинович, ты сволочь! — Выпалила в трубку избыток бушующих эмоций Полина, едва с обратной стороны ответили на звонок. — Подлец и шантажист!

— И я очень рад тебя слышать, Поля, — Захохотал издевательски голос. — Ты звонишь, чтобы сообщить мне то, что я и так знаю, или по делу?

— Грубиян, — покраснела женщина. — Я звоню сказать, что я согласна.

— Очень рад. Я знал, что ты согласишься, ведь мы с тобой так похожи. Не будем медлить, едем в столицу, в лучший ЗАГС, потом в свадебный салон, я не могу позволить, чтобы моя невеста расписывалась не в свадебном платье и без фаты, потом идём увольняемся с твоей старой работы и затем немедленно в детский дом, усыновлять детей.

— Как у тебя всё просто, — разозлилась Полина. — А ты не хочешь узнать, чего хочу я.

— Обязательно узнаю по дороге, — вполне серьёзно ответила трубка. — Собирайся, Полюшка, через полчаса я за тобой заеду.

— У меня вечером важное совещание, я не могу его пропустить, — отрицательно покачала головой женщина.

— Прискорбно, — вздохнул Уваров. — В таком случае едем завтра с утра, а сегодня проведём встречу вместе, как и положено мужу и жене, партнёрам по бизнесу.

Трубка запикала короткими гудками прерванной связи, но Полина не сдержалась и крикнула в уже почерневший экран:

— Наглец!

А что он имел в виду под совами: «Партнёр по бизнесу»? Она ведь не партнер, а наёмный работник, или это ещё не все сюрпризы с его стороны? Что-то такая спешка начинает напрягать. В сказки Полина не верила, все вэти рассказы про Золушку, в романтический бред, да и она совсем не Золушка. Вот на бесплатный сыр и мышеловку, всё происходящее, похоже, больше. Может, она поторопилась с согласием? А если она нужна Уварову в качестве жены и партнёра, чтобы переложить ответственность? Если холдинг «Рассвет» находиться на грани банкротства, и нужен тот, кто возьмёт на себя вину за крах, кто ответит перед обманутыми дольщиками? Нужен дурачок для битья? Такое исключать нельзя. Может поэтому такая спешка? Может по этому ей кинули вкусненький кусочек сыра в виде материнства, чтобы заманить в ловушку?

Надо всё выяснить. Но как? Вся документация по холдингу находится не здесь, здесь только строительство очередного объекта. Полине нужна информация, но проблема в том, что предоставить к ней доступ может только сам Митяй, который ведёт с ней, между прочим, какую-то свою собственную мутную игру.

Может отказаться, пока не поздно? Хотя почему нужно отказываться. Полина давно не наивная девочка, она с нуля построила карьеру, пройдя через такие интриги, которые другим и не снились. Она разберётся во всём происходящем, а сказать нет, можно будет и в ЗАГСе, да этим ещё и отомстить грубияну.

Полина пододвинула к себе документы и попыталась погрузиться в работу. Только так можно отвлечься от неприятных сомнений, но оттолкнула раздражённо бумаги и схватилась за телефон.

— Да что такое со мной вообще происходит? — Она нервно швырнула трубку. — Возьми себя в руки, дура, или наделаешь глупостей! Вечером сам приедет и обо всём поговорим.

Глава 12 Минус на минус...

До начала назначенного Полиной совещания оставалось ещё несколько минут, но кабинет уже заполнился руководителями служб, которые гудели раздражёнными осами, продолжая выяснять между собой отношения, обсуждая проблемы, не решённые за день.

Соловьёв, как и обещал, пришёл последним и устроился в уголочке на табуретке, этаким отстранённым от действительности слушателем, но всё понимающим одним на всех дедушкой. Положил на колени папку и погрузился в изучение какого-то документа, изредка посматривая на нового директора, с выражением: «Всё понимаю, сочувствую, но помогать не буду. Сама, всё сама».

Полина поднялась, собираясь начать совещание, но сказать так ничего и не успела, потому что дверь резко распахнулась и в кабинет уверенно вошёл Уваров, мгновенно переключив всё внимание на себя.

В охотничьем костюме, в резиновых сапогах и с двустволкой на плече, он окинул взглядом собравшихся, удовлетворённо кивнул и, поставив к стенке ружьё, подошёл к креслу Полины, встав у неё за спиной. Женщина попыталась подняться и освободить место непосредственному начальнику, но тот остановил её, положив ладони на плечи:

— Сиди, я не надолго, только сообщу народу новость и уйду. — Прошептал склонившейся к плечу женщины Уваров и вновь посмотрев на присутствующих, хитро улыбнулся. — Дамы и господа, с огромным удовольствием сообщаю вам, что женюсь.

Видимо, чего угодно ожидали сотрудники от своего начальника, но только не такой вот новости. После его неожиданного прихода на совещание и так никто не шумел, но после таких слов наступила такая тишина, что слышно стало, как муха бьётся в панике в закрытое окно, безуспешно пытаясь разбить стекло.

Не ожидавшего такого заявления Полина тут же густо покраснела. Что-то внутри её рухнуло к горизонту ощущений подопытной лабораторной мыши, над которой ставят меняющий судьбу эксперимент, затрепетало там переливами разнообразных чувств и прыгнуло вверх необузданной яростью:

«Да что вообще себе такое позволяет этот хам? Она что ему, игрушка какая-то? Разве можно вот так вот, не предупредив, да ещё перед всеми? Подумаешь, начальник, какой выискался!»

Полина резко поднялась, стряхнув с плеч ладони наглеца, решившего, что он хозяин жизни, решив высказать в лицо всё, что о нём думает, но тут увидела глаза собравшихся, в которых удивление смешивалось с каким-то удовлетворением, если несказать радостью, да затем ещё взгляд адвоката, в котором едва сдерживался рвущийся наружу смех:

«Ну уж нет, я не буду здесь, при всех выяснять отношения. — Тут же поменяла решение женщина. — Я выведу этого наглого Митяя из кабинета, и уже там, подальше от людских глаз, выскажу всё, что о нём думаю. Я не дам повода для сплетен, а уж тем более насмешек над собой, — пронеслись скороговоркой в голове мысли, но тут Полину словно ледяной водой окатило осознание всей глупости задуманного поступка. — Да я этим только поставлю себя в идиотское положение. Да надо мной ещё больше будут потешаться. Ведь сразу станет понятно, что я истеричка, умудрившаяся закатить, ещё не состоявшемуся мужу скандал, да ещё и в его собственном, вернее в их собственном кабинете, на общем собрании. Ну уж нет! Такого подарка я не предоставлю никому. Выглядеть дурой я не хочу».

Полина взяла себя в руки и улыбнулась, кокетливо опустив глаза, показав таким образом, что краска на её лице вызвана не каким-то там пошлым смущением, и уж тем более не злостью, а исключительно волнением и застенчивостью. Развернувшись к Уварову и встав на цыпочки, она поцеловала его в губы. Не ожидавший ничего подобного Митяй вздрогнул и непроизвольно сделал шаг назад.

«Что? Выкусил?» — хохотнула про себя Полина, а вслух произнесла:

— Что же ты, милый, меня не предупредил, что собираешься сегодня сообщить о нашей свадьбе, я бы оделась соответственно случаю.

— Уела, — расхохотался в напряжённой тишине Соловьёв. — Ай да Полина.

— В общем это всё, что я хотел сообщить, — быстро пришедший в себя Уваров зло стрельнул глазами в сторону Соловьёва, и резко направился к выходу, вбивая подошвы сапог в пол.

— Котёнок, подожди меня, пожалуйста, в машине, я быстро здесь закончу и поговорим, — нежным, наполненным заботой голосом, проворковала Полина в спину удаляющегося Дмитрия, празднуя в душе триумф победы, и чтобы окончательно добить нахала, голосом заботливой мамочки добавила. — И поаккуратнее с ружьём милый, ты у меня такой неуклюжий.

Уваров выскочил из кабинета так, словно его выпроводили пинком, а новоиспечённая невеста, как ни в чём не бывало, заняла своё место и продолжила прерванное совещание:

— Итак, наши с Димой дела семейные не должны мешать делам производственным, а в них, в этих самых производственных делах у нас хаос и неразбериха. Объясните мне, уважаемые начальники служб, почему я должна вмешиваться в мелочи, отвлекаясь на разрешение искусственно созданных проблем. Вы думаете, что дело директора знать, сколько топлива понадобиться самосвалу, чтобы привести на стройплощадку щебень? Может, всё дело в компетенции начальника транспортного отдела? Даю три дня! — Она повысила голос. — Через это время каждый из вас обязан предоставить графики работ, описать все существующие проблемы и способы их решений. Все документы ко мне на стол в письменном виде. Три дня и не часом больше. Слышите? Никаких отговорок не принимается. Каждый из вас несёт персональную ответственность. С существующим в строительстве бардаком, надо немедленно заканчивать. На этом совещание объявляю закрытым, так как принятия каких-либо решений в подобных обстоятельствах считаю глупостью.

Полина поднялась со своего места и решительно направилась к выходу. В данный момент её мало интересовало мнение притихших собравшихся, более важен был разговор с Митяем. То, что он её ждёт, женщина не сомневалась, не тот он человек, чтобы оставить последнее слово не за собой, но и она не такой человек. Пусть он начальник, пусть от него зависит многое в её карьере, но позволить обращаться с собой, как с покорной болонкой она не позволит.

Уваров сидел на лавочке у порога конторы, специально тут установленной для перекуров сотрудников и, поставив двухстволку между ног, ждал свою фиктивную невесту, которая выставила его посмешищем.

Он не поднялся, как и ожидала Полина, ей навстречу «Что ещё можно ждать от хама?», он смотрел на неё оценивающим взглядом и ждал, когда она подойдёт.

— Садись, — пододвинулся Уваров, освобождая место рядом.

— Это не обязательно, — процедила сквозь зубы Полина. — Я не позволю тебе управлять своей жизнью. Наш с тобой брак будет иметь смысл только в том случае, если мы будем уважать друг друга. Дети, ради которых, собственно он и был задуман, не должны видеть унижающих друг друга родителей. Зачем тебе нужен был весь этот фарс с объявлением? Ты хотел показать, что являешься главным? В холдинге — да, но в семье нет. В семье каждый имеет право голоса. Если ты думаешь, что это не так, то мне с тобой не по пути. Ищи себе другую дуру.

— Принято, — кивнул Уваров. — Хотя… — он улыбнулся, положил ружьё на скамейку и поднялся, встав напротив Полины. — Мне не понравился твой демарш на собрании, но губы у тебя тёплые. — Он резко прижал её к себе и поцеловал. Затем резко отпрыгнул в сторону, избежав заслуженной пощёчины, и засмеялся. — Один — один, ничья. Сознаюсь, что был неправ, даже может быть исправлюсь.

— Хам, — Полина готова была броситься вдогонку и потому едва сдержала себя, понимая, что игра в салки вокруг скамейки, поставит двух руководителей высшего звена в идиотское положение.

— Мне казалось, что объявить сегодня о нашей свадьбе было правильным решением. Люди должны знать, что мы скоро станем семьёй, и потому обязаны относиться к тебе более серьёзно. — Выставил вперёд раскрытые ладони, как защиту от разбушевавшейся фурии Дмитрий.

— Я не нуждаюсь в покровителях, — ещё сильней разозлилась Полина. — Я самодостаточный человек, и выхожу замуж не за кошелёк, и не за должность, а за мужчину, отца моих детей. О своём благосостоянии я в силах позаботиться и сама.

— Ни о каком покровительстве речи не шло, — вздохнул Дмитрий. — Я всего лишь сделал объявление, но впредь, так и быть, буду советоваться, вот только тогда, когда дела касаются семьи.

— Надеюсь так и будет, — Немного успокоилась Полина. — Теперь вот что я скажу тебе по поводу свадьбы. Подать заявление я согласна хоть сегодня, вот только само бракосочетание пройдёт не раньше чем через месяц. Не хочу торопить событий. Мне нужно всё обдумать, наше с тобой решение слишком скоропалительно. Также за месяц можно посмотреть деток, для усыновления, и собрать нужные документы в опеку. Обустроить наш общий дом, который, кстати, ты мне ещё не показал. Поговорить с Надеждой Анатольевной, может она и не согласиться переезжать.

— Согласится, — отмахнулся Уваров. — Бабка мечтает о внуках. Давай сделаем так. Завтра с утра, поедем смотреть дом, потом к бабуле, затем в загс, ну а потом и в детдом. Надеюсь возражений не будет?

— Ты так же как и сегодня, в охотничьем костюме и с ружьём поедешь? — Полина и не подумала скрывать своего раздражения. Он снова начал командовать, не спрашивая её мнения.

— Да что опять-то не так? — он отступил в сторону.

— Да всё не так, — огрызнулась она и посмотрела в его глаза.

«Он действительно ничего не понимает? Прёт как танк. Уверенный в себе, ни грани сомнений. Чурбан и эгоист. Самовлюблённый баран. Ему, видимо, давно никто не отказывал. Ну что же, в таком случае я буду первая». — Она развернулась и больше ничего не объясняя, пошла назад в контору.

— Ты это куда, — бросился следом Уваров. — Мы договорились завтра ехать подавать заявление, и нам надо обсудить кое-какие детали.

— Договорились мы до того, как ты снова начал командовать? — Остановилась Полина, зло стрельнув глазами. — Ты всё решил сам, не спрашивая моего мнения. Видимо, теперь придётся ещё раз подумать над твоим предложением.

— Что ты строишь из себя обиженную институтку, — теперь уже разозлился Уваров. — У нас с тобой не романтическая встреча. Я предложил конкретный план действий, а ты вместо того, чтобы внести свои предложения, надула губки!

— Хам! — Вспылила Полина и скрылась за злобно хлопнувшей об косяк дверью. Мало того что он ей нагрубил, так ещё и оскорбил. «Институтка, — бушевала она. — наглец! Сам-то кто! Солдафон, ать -два, смирно. Привык командовать»!

— Дура! — Крикнул ей вслед Дмитрий.

— Козёл, — прошипела еле слышно Полина, словно он мог услышать и, пролетев мимо удивлённой её бурным возвращением Варей, ворвалась в кабинет.

Но там остаться одной, и отдаться на волю бушующих чувств не получилось. Мало того что сотрудники ещё не разошлись, так они ещё и бурно обсуждали приказ нового директора, не стесняясь при этом курить, отчего помещение наполнилось удушливым сизым дымом. Десятки глаз удивлённо посмотрели на Полину, и среди них, насмешливые глаза адвоката.

«Он был в курсе, — поняла этот взгляд женщина. — Он такой же гад, как и этот Уваров. Все мужики- гады»!

Она резко развернулась и вновь молча выскочила из кабинета. Полина почти вырвалась из конторы, когда её окликнула наблюдавшая за всем происходящее Варя, поднявшаяся из-за стола секретаря:

— Полина Степановна, хотите чаю?

— Что? — Женщина резко остановилась и обернулась. Заданный не вовремя вопрос её ошарашил. — Какого чаю?

— Горячего? — Пожала плечами Варя. — У меня и конфеты есть. Вам успокоиться надо. Мне, когда Женя предложение делал, я тоже сильно волновалась. Мы даже тогда поругались.

— С чего ты взяла, что я волнуюсь? — Покраснела Полина.

— Так это видно, — вновь пожала плечами секретарша.

«Чёрт! Снова выставила себя на посмешище перед всем посёлком, это уже становится нормой», — подумала Полина, осознав, что выглядит сейчас не директором, а действительно институткой в истерическом припадке: «Умеет же этот Митяй вывести из себя. Он, конечно, сволочь приличная, но я-то чего взъелась? Чего он такого сказал, о чем бы я не знала, или не догадывалась? О свадьбе объявил без моего согласия? Тут он, конечно, неправ, но и истерики не заслужил. Предложил план действий на завтра? И тут вроде ничего страшного. Так чего же меня взбесило?».

— Нет, спасибо, — Полина отвернула в строну от девушки лицо, скрывая краску смущения. — Я пойду. Когда все разойдутся, закрой здесь всё. — Она выскочила из конторы, проклиная себя за несдержанность. Впредь она будет держать себя в руках, так как всегда это делала. Никогда раньше не позволяла Полина себе такой распущенности и далее не позволит.

Уваров всё также сидел на лавочке, опустив голову и положив ружьё на колени. Вот он, виновник всех бед. За что судьба свела их? Женщина остановилась на пороге, рассматривая понурую фигуру. Надо бы поговорить, но она никак не решится. Какое-то новое для всегда уверенной в себе женщины чувство нерешительности не даёт сделать шаг. Да что же такое с ней происходит? Она всегда отличалась сильным характером, и никогда не оставляла за спиной недосказанности. Лучше всё выяснить один раз, чем потом косится на друг друга с сомнениями. Что же сейчас такое случилось, что она чувствует себя глупой девчонкой, скрывающей от папы, дневник с двойкой: «Ну уж нет. Ты не будешь мной манипулировать! Не позволю». — Она решительно подошла к скамейке и присела на краешек.

— Знаешь, — Дима поднял голову, но посмотрел не на неё, а в темнеющее, вечернее небо. — Мы с тобой такие одинаковые. — Он говорил глухим безжизненным голосом. — Мы привыкли быть несчастными, и отталкиваем от себя все то, что может выковырять нас из той раковины, в которой себя жалеем. Нас предали, но мы с тобой почему-то виним в этом себя. Мы нашли счастье в работе, посвятив себя карьере, отбросив в сторону простые радости жизни. Нам их не хватает, но мы делаем вид, что это нормально. Я хочу всё изменить. Мы два несчастных человека, со знаками минус в судьбе.

— Минус на минус даёт плюс? Ты это хочешь сказать? — Полина посмотрела на его изуродованное шрамом лицо.

Он не ответил:

— Ночь сегодня будет звёздная. — Уваров поднялся и закинул ружьё на плечо. — В такую ночь плохо спиться, мысли мешают. — Он посмотрел ей в глаза. — Завтра утром я приеду, как и обещал. Если ты не выйдешь, то я всё пойму, и больше не побеспокою. О карьере не беспокойся, я умею отделять работу от личного.

Он немного постоял в нерешительности, развернулся и неторопливо направился прочь. В этот момент двери конторы распахнулись и на улицу начали выходить сотрудники. Они проходили мимо скамейки, на которой сидела Полина, говорили: «До завтра», — но она их не слышала.

В голове звучал голос Уварова: «Мы привыкли быть несчастными, и отталкиваем от себя все то, что может выковырять нас из той раковины, в которой мы себя жалеем. Нас предали, но мы с тобой почему-то виним в этом себя».

Он прав, — на глазах женщины выступили слёзы. — Он во всём прав, и это раздражение, которое преследует ее в последнее время, появилось потому, что Митяй выдернул ее из зоны комфортной боли, и ткнул носом в возможность простого женского счастья. Она боится поверить в то, что всё может измениться, она боится собственных чувств. Она боится вновь полюбить, и вновь испытать боль предательства. Но и он боится того же, и потому скрывается за грубостью и хамством. Они действительно очень похожи, а минус на минус действительно даёт плюс.

Дмитрий предлагает семью по расчёту, где нет любви между мужем и женой, но есть возможность любить детей, а не это ли счастье? Не об этом ли она рыдала по ночам в подушку. В молодости собственная глупость лишила её счастья материнства, а этот Митяй даёт шанс всё исправить.

Полина резко поднялась со скамейки, оттолкнула в сторону подошедшего к ней Соловьёва и бросилась догонять Уварова, а он, словно услышав её мысли, остановился и обернулся. Полина подбежала, подняла голову, посмотрела в глаза и прошептала:

— Я буду ждать Дима. Приезжай утром.

Глава 13 Суетной день

Ночь в большом городе сильно отличается от того же времени суток в маленьком посёлке или деревне.

С наступлением сумерек в городе жизнь, пусть и не такая интенсивная, как днём, но продолжается, а вот в месте не обременённом суетой бушующей цивилизации встаёт на длительную, сонную паузу.

Не гудят здесь мучающиеся бессонницей автомобили, не доносится в открытое окно приглушённая музыка ночного кафе, или ресторана, не переговариваются, не ругаются и не смеются редкие прохожие, но это и не мёртвая тишина заброшенного склепа.

Вздыхают где-то в тёмном лесу ночные птицы, стрекочут вездесущие сверчки, кузнечики и цикады, бьётся в окно мотылёк, и шелестит вдалеке источник электричества — неугомонный генератор.

Даже воздух в этом месте совершенно другой, он здесь переполнен ночной прохладой свободы ароматов цветущего лета, а не заточён в каземате душной парной, привкуса расплавленного битума городского асфальта. Он в этом месте на столько густой и пьянящий, что по ощущениям загнанного в рамки цивилизации человека, его пьёшь, как терпкое вино, наслаждаясь вкусом мёда, полевых цветов с горьковатым привкусом полыни и лесной хвои.

Полина не спала. Она смотрела в окно, в ночное небо, на звёзды, на тоненькую черточку зарождающейся луны и вспоминала прошедший суетной день. Столько волнений и столько надежд испытала она сегодня, что воспоминания не давали уснуть, вновь и вновь возвращая в прожитый день.

Утро началось с обещанного приезда Уварова. Дом, в который привёз её Дмитрий, находился на краю строящегося посёлка, на опушке соснового бора. Двухэтажный коттедж соседствовал с огромными деревьями, этаким воплощением детской мечты молодой женщины. Когда-то давно, когда ещё живы были родители, Полина так и представляла свой собственный семейный очаг, увиденный как-то на одной из картинок в сказке из книжки, которую читала ей перед сном мама.

Ощущения от увиденного Полина испытала сказочные. Невозможно остаться равнодушной к первым солнечным лучам, пронизывающим хрустальный воздух соснового бора, к весёлому щебету птиц, желающим всему миру доброго утра, и к пьянящим запахам просыпающегося лета. Это не просто волшебные чувства — это музыка взлетевшей к облакам души.

В самом доме, кроме голых бревенчатых стен ничего не было, но это даже и к лучшему, ведь теперь вся обстановка комнат и ремонт будут сделаны собственными руками Полины, по её задумкам, о чём она тут же сообщила своему будущему, фиктивному мужу. Тот, ненадолго задумавшись, кивнул в знак согласия, но поставил условие, что всё, что в доме — это, конечно же, её заботы, покушаться на которые он не намерен, но вот всё то, что во дворе, кроме цветочных клумб, конечно — это зона влияния самого Дмитрия.

Разгорелся нешуточный спор, о том, что Уваров — неотёсанный мужлан и солдафон, ничего не понимающий в эстетике, и что никто, кроме женщины, не сможет правильно и красиво обустроить участок у дома, на что последовал грубый ответ, что Леднева — самовлюблённая истеричка, решившая загнать фиктивного мужа под каблук. Все это едва не закончилось отменой свадьбы, но в конце концов привело к новому компромиссу, где Полина отстояла большую половину прав на обустройство семейного гнездышка, а Дмитрий на финансовый контроль расходов семьи, строительство во дворе спортивной площадки для детей, а также для них же песочницы и беседки для чаепитий для семейных настольных игр на свежем воздухе.

Следующий спор состоялся уже в загсе. Полина наотрез отказалась брать фамилию мужа, а Дмитрий не понимал, как может существовать семья, где жена имеет фамилию, отличную от фамилии супруга и детей. Он ссылался на вековые традиции, а она на закостенелость мышления и «Домострой». Компромисса не было, так как двойная фамилия также не устраивала ни одну из сторон. Точку в противостоянии поставила пожилая, полная женщина-секретарь с добрыми голубыми глазами, принимающая заявление:

— У вас ещё впереди целый месяц, молодые люди. — Покачала она головой. — Но если и в таких мелочах вы не можете договориться, то стоит ли вообще обременять себя семейными узами. Мой вам совет, Полина Степановна, — посмотрела она на раскрасневшуюся от возмущения невесту и улыбнулась. — Фамилия объединяет супругов в настоящую семью, но ни один уважающий себя мужчина, если он, конечно, не скрывается от закона, или от чего-то, или кого-то, не возьмёт добровольно фамилию жены, а вот женщина, которая любит и уважает мужа, станет госпожой Уваровой.

Полина едва сдержалась, чтобы не нагрубить секретарше, посмевшей давать советы: «Какое дело этой толстой бабе, до их с Митяем проблем? Что она вообще знает об их взаимоотношениях? Её дело принять заявление, а не квакать советами, которые никто не спрашивал»! — Однако она сдержалась и промолчала, позволив только пренебрежительно фыркнуть в ответ, ставя подпись под заявлением, и с гордо поднятой головой выйти из кабинета.

Она вообще не узнает себя в последнее время. Неужели Уваров так влияет на неё? Где та уверенная в себе, уравновешенная женщина, которая построила сама, своими силами и терпением собственную карьеру? Вместо неё появилась истеричка, конфликтующая по любому поводу. Нет вроде ничего более глупого, чем ругаться с начальством, а она делает это регулярно, и самое противное не может, да и не хочет прекращать. С одной стороны она терпеть не может Митяя, с другой стороны уважает Уварова, а с третьей с удовольствием ругается с Дмитрием в желании чего-то тому доказать. Какое-то даже не раздвоение, а растроение личности, да и только. Пора к психиатру, что ли?

Единственное, о чём они не спорили, так это в выборе загса. Уваров предложил расписаться в районном центре, и Полина согласилась, но тут же разгорелся новый спор по поводу свадьбы. Женщина хотела тихо посидеть в ресторане, а мужчина требовал всеобщих гуляний в посёлке. Компромисса не находилось, пока не приехали к Надежде Анатольевне.

— Да что ты, доченька, — покачала возмущённо головой старуха. — Это же твоя свадьба, а не вражины какой-то! День-то такой, судьбу женскую меняет! Да разве ж это дело под венец идти украдкой-то, словно ворам-убивцам? Тем более в первый-то раз? Да в старину, по такому поводу, всем селом неделю гуляли. Не глупи и соглашайся, если это у тебя серьёзно, конечно, а ежели для тебя это финтифлюшки, то тут и говорить нечего ни о какой свадьбе. Баловство одно.

— Она ещё и фамилию мужа брать отказывается, — хитро сощурившись, подлил масла в огонь Митяй.

— Это — как это? — Всплеснула руками бабушка. — Так не по-людски это как-то? Да где это видано, чтобы мужняя жена фамилию своей опоры, своей защиты не носила? Гордыня это, девочка, да и ничего больше. Твоя мамка-то, с какой фамилией жизнь прожила? А ты чью сейчас фамилию носишь, девичью — матушки, али родного батюшки? Вот то-то и оно, что батюшки! Испокон века так было, и до скончания времён так будет, что жена за мужа выходит, а не муж за жену, оттого и фамилию семья имеет своей защиты и опоры — мужскую.

Слова бабки зародили у женщины сомнения в своей правоте, но сдаваться на данный момент она не была готова. Нужно всё обдумать, прежде чем принимать окончательное решение. Вот если бы она выходила замуж по любви, то тогда и разговоров бы не было, но их с Митяем брак фиктивный, он только ради усыновления детей задуман, а это уже совсем другое дело, мало ли как оно обернётся в дальнейшем. Не готова она менять все документы ради неопределённого будущего. Сегодня поженились, а завтра разбежались, хотя, положа руку на сердце, и брак по любви не даёт стопроцентных гарантий в долгой и счастливой семейной жизни.

Надежда Анатольевна предложение переехать жить в новый дом вначале отклонила, ссылаясь на то, что она всю жизнь прожила «Тута», но когда услышала о внуках, то моментально поменяла решение, и засыпала гостей кучей вопросов, напрочь забыв на радостях, что Полина не может иметь детей:

— Не уж-то понянчить деток на старости лет мне боженька счастье послал? Вот радость-то! Мальчика, аль девочку ждёте? Срок-то каков? Как назовёте ребятёнка-то?

— Мы усыновить планируем, — покраснела в ответ женщина.

— Вот ведь забыла совсем, дура старая, о твоей хвори-то окаянной, — нисколько не расстроилась бабушка. — Ну да это ничего, доченька. Свои-то детки — это, конечно, хорошо, но и сирот обогреть, да обласкать — дело Богу угодное, да и не тот родитель, что жизнь подарил, а тот родитель, кто жизни обучил. Поеду с вами, подмогну с детками-то, мне-то в радость будет. Я мигом соберуся!

Она бросилась собирать вещи, но Уваров остановил.

— Погоди. Не готово у нас ещё ничего. Дом пустой, мебели нет, комнаты не готовы. Как только обживёмся, так сразу и переедешь.

Уже после обеда, изрядно повыясняя между собой отношения, они подъехали к детскому дому. Здесь должна осуществиться мечта стать родителями того, кто уже и не мечтал об этом. То, ради чего собственно, и была задумана вся эта афера с фиктивным бракосочетанием. Предстояло выбрать ребёнка для усыновления. Но как это сделать?

— У меня на душе поганое чувство, — остановился, обернулся к Полине и скривился Уваров около ворот забора детского дома. — Такое ощущение, что в магазин за игрушкой пришёл. Не думал, что это будет так неприятно.

— Мне тоже не по себе, — вздохнула женщина. — Я бы всех забрала, да вот только на всех боюсь любви и заботы не хватит. Всё тот же детский дом получится.

— Давай возьмём первого, кого встретим? Ведь при обычном рождении родители не выбирают ребёнка: рыжий он или блондин, мальчик, или девочка, нравится, или нет, а воспитывают того, кого Бог послал. Пусть и сейчас будет так? — Улыбнулся Дмитрий.

— Пусть это будет Божьим промыслом, — улыбнулась в ответ женщина. — Я согласна.

От ворот до детского дома, вдоль густого кустарника, разрезающего на две половины парк, вела потрескавшаяся от времени асфальтированная дорожка. По ней-то и направились мужчина и женщина к окрашенному в оливковый цвет двухэтажному зданию, первый раз практически за всё время знакомства, согласившись друг с другом, что ребёнка не надо выбирать по каким-то там критериям, а доверившись случаю, или скорее Божьей воле.

Уваров шёл с каменным выражением лица, с уверенностью непотопляемого ледокола, во всяком случае вид он имел именно такой, а вот Полина трепетала вся внутри, да ещё и покраснела, как всегда, когда волновалась.

«Вот сейчас бы первой встретить девочку, — думала между тем женщина. — Маленькую такую, светленькую, с розовыми бантиками в упрямых косичках, и непременно румяную, с пухленькими щёчками, которые только целовать. Я бы прижала её к себе и сказала: „Здравствуй, дочка, я твоя мама“. — И Уварову пришлось бы смириться с тем, что нашим первым ребёнком будет девочка. Мальчишек мы выберем потом, но первой пусть будет дочка».

Она так размечталась, что её едва не сбила с ног выскочившая из кустарника троица всклокоченных, раскрасневшихся, чем-то похожих друг на друга ребятишек: Черноволосая, коротко стриженная девчонка лет двенадцати и два пацанёнка, погодка на вид десяти и девяти лет, один из которых, тот, кто постарше такой же черноволосый, а второй, тот, что помладше блондин.

Мальчишки, бежавшие впереди, врезались как в скалу в невозмутимого Уварова, который мгновенно схватил их за воротники, помешав агрессорам сбежать, а девочка, увидев, что её подельников пленили, тут же остановилась, но была сбита с ног, выскочившей из кустарника преследующих их ребятнёй.

— А ну, стоять, шалопаи! — Рявкнул Дмитрий. — Что тут у вас происходит? Что за война?

— А чего они зазнаются? — Вышел вперёд рыжий крепыш лет тринадцати. — Они тут новенькие, а правила не соблюдают.

— И вы значит их решили поучить, уму-разуму, — нахмурился Уваров, а затем пересчитал по головам поднимающуюся с асфальта ребятню. — Восемь на троих? — Покачал он головой. — Ай, как нехорошо.

— Они трусы. — Убегавшая до этого девочка, почувствовав защиту, вышла вперёд. — Только толпой смелые, а один на один боятся.

-А ты значит не боишься? — Посмотрел ей в глаза Уваров.

— Мне нельзя бояться, я братьев защищаю. — Заявил уверенно ребёнок.

— Вот так Божий промысел, — рассмеялся Дмитрий, и, не отпуская пацанов из рук, посмотрел, на Полину. — Всё как мы с тобой и хотели, не так ли? Сразу трое. Или ты против?

— Неожиданно, — ответила растерявшаяся женщина. — Как-то я не так это себе представляла. Тебя, как зовут-то, защитница? — повернулась она к девочке, рассматривая её растрёпанные волосы с застрявшей в них веткой.

— Алёна, — ответила та и повернулась к Уварову. — Отпустите, пожалуйста, братьев дяденька, они не специально в вас врезались. Они больше так не будут.

— Конечно, отпущу, только обещайте, что не сбежите, — улыбнулся Дмитрий, и тут же грозно посмотрев на преследователей троицы, изобразив на и так страшном лице звериный оскал, рыкнул, придав голосу суровости. — Драка на сегодня отменяется, братва. Расходитесь. Я беру братьев и сестру под свою защиту.

— Ничего, никуда они от нас не денутся, — прошипел, скрываясь в кустарнике, ни грамма не испугавшись, рыжий крепыш. — Вечером после отбоя мы с ними поговорим.

— Нос подотри, — крикнула ему вслед Алёнка, видимо решившая оставить последнее слово в противостоянии за собой.

«Бойкая девчонка, — подумала Полина и улыбнулась. — Я такая же была»

— Ну что же, давайте знакомиться, — между тем Уваров развернул к себе мальчишек и присел перед ними на корточки. — Меня зовут дядя Дима, мою спутницу тётя Поля, вашу сестренку как зовут, я уже знаю, а вот как вас пока нет?

— Он Толя, — указала на черноволосого Алена, — а он Ваня, — кивнула она на блондина.

— А сами они что? Говорить не умеют? — Хмыкнул Уваров.

— Чего это не умеем, — нахмурился Ваня. — Очень даже умеем.

— Ну и хорошо, раз так. — Поднялся Дмитрий. — А проводите-ка как нас к директору.

— Ябедничать будите, дяденька? — Оглянулась на кустарник Алёнка, с явным намерением сбежать, но потом посмотрела на братьев и передумала. Это не осталось без внимания молча наблюдавшей за происходящим Полиной.

«А девчонка-то ещё и умница. Не бросает братьев. Видно, что боится, но не убегает. Ну и что, что не пухленькая и небеленькая как куколка, ну и что, что на взъерошенного воробья похожа. Детей не выбирают, их родителям Бог даёт. Тем более характером на меня похожа».

— Ни кто, ни на кого ябедничать тут не собирается, — произнесла Полина уже вслух. — Нам с вашим директором нужно поговорить по очень важному делу. Мы собственно для этого сюда и приехали. Так вы проводите нас, или нет?

— А это ваша машина? — Кивнул в сторону ворот, за которыми стоял внедорожник Уварова Толик. — А можно за рулём посидеть?

— Можно, — улыбнулась Полина. — Но только после того, как мы с дядей Димой поговорим с вашим директором.

В скромном кабинете, на втором этаже, их встретила высокая, пожилая, русая женщина, представившаяся как Татьяна Ивановна, директор детского дома, с цепкими, недоверчивыми глазами.

— Чем могу служить? — пригласила она присаживаться за обшарпанный, канцелярский стол, напротив себя, гостей.

— Мы по поводу усыновления, — взял в свои руки разговор Уваров, а Полина покраснела от волнения.

— Вот даже как? — Хмыкнула ехидно директор. — И кого же вы, уважаемые, желаете? Позвольте поинтересоваться? Мальчика, или девочку? Чёрненького или беленького? Какого возраста ребёнка?

— К чему такой тон? — Жёстко пресёк издевательский монолог Дмитрий. — Мы не в магазин за игрушками пришли. Или вы против усыновления как самого факта? В таком случае стоит задуматься над вашей компетенцией.

— Не вам судить о компетенции, — огрызнулась Татьяна Ивановна. — Такие как вы возьмут ребёнка, наиграются, а потом возвращают. Знаю я вашу богатенькую братию.

— Это какие же такие, как мы? — Не выдержала и вступила в разговор Полина.

— Холеные! — Зло посмотрела на неё женщина, стрельнув взглядом по дорогому платью. — Скучно вам? Решили таким образом, поиграв в благородство, развлечься? А вы о детях подумали?

— Знаете что! — Полина не успела договорить, так как её прервал Уваров.

— Как-то мы неправильно начали разговор, уважаемая. Давайте-ка начнём сначала. Мы, с моей будущей женой, очень хотим детей, но в силу определённых причин не можем, и поэтому приехали к вам. Это ни какая не игра в благородство, это обдуманный шаг. Смею вас заверить, что никто и никого возвращать не намерен. У нас серьёзные намерения.

— Вот даже как? — Задумалась женщина. — И кого же вы в таком случае хотите? Мальчика или девочку.

— Троих, — сама от себя не ожидая, выкрикнула Полина.

— Алёну, Ваню и Толика, — улыбнулся несдержанности будущей жены Уваров.

— Новеньких значит, — кивнула в ответ директор. — Ну что же, собирайте документы. Комиссия рассмотрит и вынесет решение.

— Документы подготовит мой юрист, — склонился к Татьяне Ивановне и перешёл на заговорщический шёпот Уваров, — и поверьте, сделает он это быстро и правильно. Но у меня к вам другое предложение. Отпустите уже сегодня детей с нами, а взамен я сделаю в детском доме капитальный ремонт?

— Решили, что всё можно купить? — Вспыхнула гневом директор. — Думаете, вам всё позволено?

— И мысли такой не было. — Выставил ладони вперёд как щит Дмитрий. — С ремонтом я вам помогу в любом случае, даже если откажут в усыновлении, во что я не верю. Деток же хочу забрать, только потому как не прижились они в детском доме. Бьют их. Кстати, а что случилось с их родителями?

— Погибли, — нахмурилась женщина. — А других родственников нет, забрать некому. Валя с Петей, родители их, детдомовскими были. Здесь же и выросли. Семью построили, на ноги встали, детей родили, но пьяный придурок на самосвале поставил жирную точку в судьбе. Что же на счёт: «Сегодня забрать», — то как вы это себе представляете? Отдать незнакомым людям детей? Я вас не знаю. Вдруг вы аферисты какие?..

Глава 14 Семья

«Ну вот почему мы, женщины, даже сильные, всегда плачем? — Думала Полина, разглядывая звёзды за окном. — Нет, сильная женщина, конечно же, плачет только тогда, когда её никто не видит, надо же соблюдать лицо, хотя и у неё бывают минуты слабости, когда слёзы непроизвольно бегут из глаз. Всё-таки слабый мы пол — женщины, чтобы о себе ни думали. Плачем когда хорошо, плачем когда плохо, плачем когда больно. Всё время плачем. Интересно, а у мужиков так же. Вон тот же Уваров рыдает по ночам в подушку? — Она улыбнулась собственным мыслям. — Нет, этот чурбан никогда не плачет, в его каменной душе нет слёз, там пустыня наглости и самодовольства. Чёрствый наглый чурбан. — Полина разозлилась на саму себя. — И чего я всё время о нём думаю? Вот же гад! Влез в душу. Наглый мужлан… Хотя наглость у него какая-то неправильная. Баба Надя как-то по другому обрисовала его характер: „Не наглость — это дочка, а уверенность. Наглость, это когда наплевать на всех, и ты идёшь по судьбам людским, стыда не зная, а уверенность — это черта настоящего мужчины, отстаивающего свою точку зрения, и защищающего того, кто ему дорог любой ценой, не обращая внимания на: „Не могу“. — Уверенность черта смелости, а наглость — гордыни». — Вот же бабка, всему объяснение найдёт, ей бы в институте психологию преподавать, — улыбнулась Полина и прикрыла глаза. Сразу вспомнился детдом и удивлённые глаза директора:

— Так вы владелец холдинга «Рассвет»? — Оторвалась та от монитора компьютера, где изучала страницу «Википедии» Уварова. — По вам и не скажешь.

— Плохо выгляжу? — Рассмеялся в ответ Дмитрий.

— Да нет, — смутилась Татьяна Ивановна, стрельнув по лицу собеседника глазами, — просто я представляла вас немного по-другому.

— Жаль, что разочаровал вас, — хмыкнул тот. — Но коли уж вы теперь знаете, кто я, то, может, и с решением нашей проблемы поможете?

— Но это будет нарушением всех существующих правил, — отрицательно мотнула головой директор. — Несмотря на всё уважение к вам, я не могу пойти на должностное преступление.

— Ну какое же здесь преступление? — Улыбнулся Дмитрий. — Вы спасаете детей от вечерней агрессии со стороны других воспитанников. Разве вы не обязаны предотвратить драку? Давайте оформим это, как посещение детьми потенциальных родителей. Ходить друг другу в гости — это ведь не запрещается правилами?

— Таких правил вообще не существует, — уже с сомнением в голосе произнесла Татьяна Ивановна.

— Ну вот и будет прецедент, — улыбнулась Полина, поддерживая жениха. — Вы будете первая, кто создаст правило.

— Ну не знаю, — замялась с ответом директор. — Если только на несколько дней?

— Отлично, — кивнул Дмитрий. — Но с непременной пролонгацией до момента усыновления, и, конечно же, с финансовой поддержкой ремонта детского дома холдингом «Рассвет». — Он протянул раскрытую ладонь. — По рукам?

— Вы искуситель, господин Уваров, — рассмеялась Татьяна Ивановна и пожала ладонь. — Исключительно под вашу ответственность. Но имейте ввиду, что через два дня я приеду к вам с инспекцией.

— Непременно приезжайте, — поддержала будущего супруга Полина, с ужасом осознавая, что приезжать-то ещё собственно некуда. Дом совершенно не приспособлен не то что к приему детей, а вообще для нормального проживания. В нём нет ни мебели ни приличного ремонта. Женщина вообще с трудом представляла, куда они сейчас повезут мальчишек и девчонку? Где спать? Где завтракать, обедать и ужинать? Где готовить, если даже электрической плитки нет? Но наблюдая за уверенным в себе Уваровым, понимала, что у того есть определённый план, которым этот гад так и не удосужился поделиться с невестой. Предстоял очередной разговор по душам, но это потом, а сейчас они с будущим мужем на одной стороне. Нужно непременно забрать детей.

«Что же ты за человек-то такой? — Думала Полина, изредка посматривая за договаривающимся с директором Уваровым. — Как у тебя так всё просто получается? Встретишь такого ночью в подворотне — сердце от страха выскочит. Рожа перекошена шрамами, взгляд холодный, как у убийцы, сам огромный как медведь, а чем-то вот подкупает людей. Вон как легко нашёл общий язык с директрисой. Сидит тётка, и заворожённо кивая, соглашается практически на должностное преступление. А холдинг этот его? Да по всем подсчётам, он не может существовать! Митяй же практически ничем не руководит, а дела всё же в гору идут. В каждом производстве назначены ответственные директора, и никто из них не ворует и не обманывает. Скажи кому, не поверят, что так бывает… Так кто же ты такой, господин Уваров? Баловень судьбы, или гений?»

Между тем Дмитрий договорился с Татьяной Ивановной по всем вопросам. Осталось заручиться согласием ребят, которых тут же пригласили в кабинет.

Дети переезд к потенциальным родителям приняли не сказать, что в штыки, но и особой радости не проявили.

Полине, конечно же, хотелось, чтобы хотя бы один из них, пусть и младший из братьев спросил: «Ты будешь нашей мамой?» — Уж так сильно хотелось ей прямо сейчас почувствовать себя мамой, но увы, мечты остались лишь мечтами, Ваня с недоверием посмотрел на женщину, промолчал и отвёл глаза в сторону, также поступили и остальные дети. Причину этого объяснила Татьяна Ивановна ещё в кабинете, до того как пришли дети:

— Вы не судите их, если что строго, ведь был у них уже опыт усыновления, и весьма негативный. Полгода прожили в приёмной семье, но были возвращены, причём не в тот детдом, из которого забрали. Не понравилось, видите ли, приёмным маме с папой, что они слишком самостоятельные и своевольные. «Почему в другой детдом?» — вы спросите. Так переехали приёмные родители вместе с ними, за эти шесть месяцев, в другую область, а перевозить детей назад накладно, вот и сдали куда поближе. Это просто чудо какое-то, что попали ребятки именно к нам в детдом, туда, где их родные мама с папой выросли, недавно это произошло, вот потому-то они здесь новенькими и считаются.

В общем всё произошло не так радужно, как представлялось Полине. Единственный, кто был полностью уверен во всём происходящем и вёл себя с невозмутимостью танка — это Митяй, очередной раз удивив женщину.

Он отвёл детей к автомобилю, закинул собранные, немногочисленные детские пожитки в багажник, открыл задние пасажирские дверки, и, улыбаясь во все тридцать два зуба, пригласил рассаживаться по местам, произнося при этом пояснительную речь:

— Как вы уже наверно поняли, молодые люди, мы с Полиной Степановной хотели бы стать вашими родителями.

— Поиграться захотели? — Фыркнула недоверчиво Алёна, перебив его на полуслове.

— С чего это ты так решила? — Нисколько не смутился Уваров, словно специально готовился к такому вопросу. — Вы же не куклы, а мы не дети, чтобы играться в столь важных вопросах. Это осознанное наше решение, и теперь очередь за вами. Понравиться вам у нас — добро пожаловать в семью. Не понравиться — детдом никто не отменяет, но там, увы, не будет доброй бабушки с пирожками, не будет семейных завтраков и ужинов, весёлых прогулок, так же как и собственного дома со спортивной площадкой и отдельной комнатой для каждого. Нас с Полиной Степановной не обязательно звать мамой и папой, мы понимаем, что настоящих родителей заменить невозможно, но мы все же постараемся всё сделать для того, что бы вы были счастливы. Поживём немного вместе, пока готовятся документы. Вы подумаете, не спеша, время для этого есть, и решите. Ну а мы с Полей примем любое решение.

— А за рулём посидеть можно? — Пропустив мимо ушей всю пламенную речь Дмитрия, спросил младший. По нему было видно, что на данный момент его больше всего интересует именно машина, а не какой-то там переезд на новое место.

— А бабушка тоже будет приёмная? — Спросил между тем, забираясь в автомобиль старший, рассматривая салон и словно не слыша вопроса младшего. — А у нашего папки другая машина была, поменьше, — пробурчал он, сменив мгновенно тему и стрельнув злобно глазами по Уварову. — Вы олигарх?

Дмитрий не успел ответить, так как тут же последовал вопрос ещё и от Алёны.

— Значит, вы хотите нас забрать к себе? И надолго? — Девочка не торопилась садиться в автомобиль, внимательно рассматривая потенциальных приёмных родителей. — Прошлым полгода хватило наиграться.

Полина её понимала. Обжёгшийся один раз, всю жизнь будет относиться насторожено, с недоверием к тому, кто может нести хоть какую-то, мало-мальскую угрозу, кто потенциально может обмануть. Она сама такая же, как эта девочка. Поверила однажды в большую любовь, в обещания подлеца, и получила предательство по полной программе, да ещё и калекой осталась на всю жизнь. Разве может после этого идти разговор о вере в прекрасное чувство. Все мужики похотливые сволочи, и нет никакой любви в этом мире. Выдумки всё это изнеженных, плаксивых домохозяек, забитых с головой в быт мужьями, рыдающих над сопливыми сериалами, понимающих, что рыцарь на белом коне, давным-давно проскакал мимо их лачуги, да и вообще был призраком. Полина не такая, как они. Она прагматична и расчётлива. Она не кинется с головой в омут, ради какого-то там мужа, тем более Митяя!

«Да что за проклятье-то такое? Опять я о нём думаю, — скривилась недовольно женщина. — Слишком много стало в моей жизни этого Уварова. Заноза какая-то, а не мужик. Грубый, наглый, самоуверенный, самовлюблённый мужлан и хам. Всё решает, всё контролирует, а я, как девчонка иду у него на поводу! Хотя… Если быть честной самой с собой, то это даже немного нравится. Иногда приятно ни за что не отвечать, доверившись кому-то сильному и уверенному… Нет! Нельзя так! Нельзя верить мужикам, от них только ложь и предательство. Из-за них все беды! Не буду больше о нём думать».

— Отвечу на вопросы согласно очереди их поступления, — вырвал её из раздумий, общающийся с ребятишками голос Уварова. — За рулём можно не только посидеть, но даже порулить. Бабушка приёмная, но любить будет как родная. Я не олигарх, но и не бедствую. Мы не только хотим забрать вас к себе, но уже и сделали это. На счёт же того: «Насколько?» — так мы с Полиной Степановной, мечтаем создать настоящую семью для этого осталось лишь собрать документы. Остальное зависит от вашего решения. Будет у нас с вами семья, или нет, зависит от вашего желания, но все же мы надеемся, что вы согласитесь.

— Ну тогда поехали, — решительно запрыгнула в машину Алёна. — Посмотрим на наше новое жильё.

— Посмотреть на него можно, — вздохнула Полина, — А вот жить пока ещё нельзя.

— Это — как это? — Вскинула удивлённые глаза девочка.

— Мебели в нём ещё нет. — Нахмурился Уваров. — Но всё решиться в ближайшие два дня, и это не обсуждается. — Стрельнул он глазами на попытавшуюся что-то уточнить Полину, мгновенно прекратив любой спор с ней.

— И где же мы будем тогда спать? — Продолжила выяснять детали Алёна, что понравилось будущей маме.

Чувствовалась в этой девочке ответственность за себя и своих близких. Как же они в этом с ней похожи! Алёнка ещё совсем маленькая, но уже знает, что жизнь нельзя пускать на самотёк, надеясь на авось, и что её надо контролировать. «Если я в детстве была бы такой же рассудительной, то не обожглась бы так сильно, — кольнуло сердце Полины тяжёлое воспоминание. — Возможно, не выбирала бы себе сейчас приёмного ребёнка, а нянчилась со своим. Но ведь тогда бы я и не добилась в жизни таких успехов, — непроизвольно мотнула она головой, прогоняя наваждение. — Сидела бы на кухне в окружении кастрюль и ждала загулявшего, поддатого мужа домой». — Она обожгла Уварова тяжёлым взглядом, как будто именно он был виновником всех её бед, а тот подмигнул ей в ответ, словно услышал мысли и извинился, отчего щёки женщины вспыхнули предательским румянцем.

— Не переживайте, вам понравится. — Улыбнулся уже детям Митяй. — Вначале мы дружно поедем и посмотрим наш с вами новый дом, а потом нагрянем в гости к бабушке Наде. Она уже нас ждёт, и пирогов напекла с капустой, а ещё и ватрушек. Вы любите ватрушки с брусникой и чаем?

— Кто, по-вашему, нам в детдоме пироги печь будет? — Огрызнулась Алёна и захлопнула за собой дверь автомобиля. — Едем.

— Ещё одна язва на мою голову, — рассмеялся Уваров и распахнул перед Полиной переднюю пассажирскую дверь машины. — Поедем-ка жена, детей с нашей семьёй знакомить. Вижу, что с дочкой ты точно быстро общий язык найдёшь.

Тёплым, летним вечером, большой чёрный внедорожник увёз малознакомых ещё людей в их неизвестное будущее, и только один из них беззаботно смеялся, сидя на коленях огромного, как медведь и страшного с виду мужчины, держась за руль — это девятилетний мальчик Ваня, в силу своего возраста непонимающий, что судьба с этого момента кардинально меняется. Остальные же дети задумчиво смотрели на дорогу, изредка поглядывая на своих будущих маму и папу, решая в уме, как же им теперь к ним обращаться, и станут ли эти очередные, приёмные родители для них близкими людьми.

Полина же была счастлива, и даже невзначай, украдкой вытирала предательские слёзы. У неё теперь есть своя семья. Настоящая семья… Пусть и фиктивный — но муж, пусть и приёмные — но дети, и все они есть, и все они рядом. Теперь она будет жить не только одной карьерой, но и заботой. Она будет жить настоящей жизнью женщины, над которой раньше посмеивалась, и которой раньше не хватало.

«Спасибо тебе Митяй, — подумала она, отвернувшись ото всех к окну, чтобы скрыть румянец. — Ты, конечно, гад ещё тот, но я тебе благодарна».

Видно было, что дом ребятам понравился, но известие о том, что теперь у каждого из них будет своя, отдельная, личная комната, вообще привёл их в восторг. Тут же начался делёж территории.

Если с выбором комнаты Алёны, рядом с душевой никто не спорил, то вот между мальчишками завязалась нешуточная ссора из-за собственного уголка с видом на реку. Никто не хотел уступать.

— Моя! — Кричал старший.

— Нет, моя! — Отвечал ему, сжимая кулаки, младший.

К такому Полина готова не была и растерялась, что нельзя сказать про Уварова. Тот улыбнулся и предложил старшему помочь ему перенести из машины два складных табурета в комнату, которую ни один из братьев не желал занимать. Зачем понадобились Митяю складные табуретки в доме, Полина поняла только через несколько минут, когда ненароком подслушала разговор мужчины и мальчика.

— Ты прав, что комнату не уступаешь, — говорил Уваров. — Там вид на речку, закаты красивые, лягушки квакают, а здесь что? Из леса лось иногда выходит. Огромный такой, страшный! А ещё лосиха с лосёнком, и белки по веткам скачут. Ещё однажды я лису видел, а зайцы, так те вообще в догонялки играют.

— А медведь, дядь Дим, может сюда прийти? — поинтересовался Ваня, заинтересованно рассматривая сквозь окно лес.

— Конечно, может, — кивнул Дмитрий. — Здесь берлога недалеко. Он страшный, так что ты прав, выбирая другую комнату. Пусть Толик боится.

— Я передумал, — мотнул головой мальчик. — Не хочу, чтобы брат боялся. Я здесь буду жить.

— И не испугаешься медведя? — Улыбнулся Уваров.

— Нет, — ответил Ваня. — Я вообще ничего не боюсь, даже пиявок.

«Вот же гад, — усмехнулась про себя Полина, — купил пацанёнка. Да как ловко всё устроил. Ваня теперь уверен, что это он выбрал комнату по собственной воле, да ещё и героем себя чувствует. Ай да Митяй! Как у него вообще так получается с людьми ладить? Почему же со мной-то не так?.. Или так?.. Да, конечно же, так! Договор вон заключили. Счастливы оба. Семья у нас. — Она смахнула слезу. — Молодец всё же ты Уваров».

К одинокому дому на обочине подъехали, уже когда стемнело. Баба Надя встретила на крыльце.

— Что же так поздно-то, касатики? — Всплеснула она руками. — Заходите в дом быстренько.

— Знакомься с внуками, бабуля, — широко улыбаясь, шагнул ей навстречу Уваров. — Это два брата: Тот, что постарше Толик. Тот, что помладше Ваня, и их сестрёнка Алёна, характером вылитая Полина.

— Ну а я — баба Надя, — радостно закивала Надежда Анатольевна. — Проходите в дом, касатики, я пирогов напекла, поснедаем, поближе познакомимся да и баиньки ляжем. Тесновато у меня, конечно, ну да ничего, мамка ваша с папкой домой поедут, лечь им тута негде, ну а мы с внучатами останемся и разместимся. Родным-то людям оно чем теснее — тем теплее и ближе друг к дружке, а с утра я блинов напеку.